37 французских философов, которых обязательно надо знать

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© ЗАО «Центрполиграф», 2025

Будьте точны в использовании слов и ожидайте точности от других.

Пьер Абеляр

Недостаточно обладать здравым умом – важно умело им пользоваться.

Рене Декарт

С какой легкостью и самодовольством злодействует человек, когда он верит, что творит благое дело!

Блез Паскаль

Брак – единственная война, во время которой вы спите с врагом.

Франсуа Ларошфуко

Человек, которого мы любим, кажется нам прекраснее, чем он есть на самом деле.

Мишель Монтень

Выполняйте любое дело так, как если бы от него зависело все ваше будущее.

Ришельё

В тот момент, когда художник думает о деньгах, он теряет чувство прекрасного.

Дени Дидро

Живой французский ум

Вопрос о национальных философиях или специфике национального способа философствования время от времени становится ключевым как в философском образовании, так и в профессиональных исследованиях. Выделяется не только специфика круга приоритетных вопросов, способы аргументации, стиль философских рассуждений, но и понимание предмета самой философии. Для Франции это вопрос не только собственно историко-философский, это вопрос национальной самоидентификации. Франция – это прежде всего французские интеллектуалы: философы, философствующие литераторы, политики и историки.

В средние века французская философия была ведущей, и до конца XIV века в Европе не было крупных философов, которые не учились бы или не преподавали, по крайней мере временно, в Schola Palatina в Париже или Парижском университете. «Французским Сократом» был назван Пьер Абеляр, представляющий собой вершину французской ранней схоластики.

В эпоху Возрождения: Монтень, который вводит эссе как жанр философии, а также Шаррон.

В XVII веке благодаря Декарту в философии появляется термин дискурс и поднимается тема мыслящего субъекта. Другими мыслителями этой эпохи являлись Гассенди, Мальбранш и Паскаль.

Эпоха Просвещения (XVIII век) во Франции представлена энциклопедистами и материалистами. Вольтер вводит понятие толерантности, под которым понимается поворот в сторону секуляризма. Антиклерикальный уклон французской философии продолжили Гольбах и Дидро, противопоставлявшие просвещённый разум темным суевериям. Кондильяк, Ламетри, Д’Аламбер, Монтескьё, Руссо.

В XIX веке особое место занимает Огюст Конт, основатель позитивизма, которого нередко называют также основателем социологии, хотя собственно социологические исследования с привлечением эмпирического материала начал проводить Эмиль Дюркгейм. Определённым влиянием пользовались французские социалисты Сен-Симон, Фурье, Прудон. В конце века возникают идеи философии жизни в творчестве Анри Бергсона, развитие которых он продолжит уже в XX веке.

В XX веке французская философия сама стала одной из самых влиятельных в мире.

Росцелин Иоанн

ок. 1050—ок. 1122

Французский философ, теолог, первый крупный представитель номинализма. Идеи Росцелина позднее будут подхвачены францисканцами и станут практически официальной философией этого монашеского ордена, чрезвычайно влиятельного во Франции.

Если три Лица в Боге – одна вещь (res), а не три вещи, каждая из которых сама по себе является обособленной, подобно трём ангелам или трём душам, – и притом они едины в том [смысле], что все три суть одно и то же в отношении воли и могущества, – тогда Отец и Святой Дух воплотились вместе с Сыном.

Гильом из Шампо

ок. 1068—1121

Средневековый французский философ-мистик, представитель крайнего реализма, богослов, епископ шалонский с 1113 года. Основал богословскую школу при монастыре святого Виктора в Париже (каноникат св. Виктора). Каноникат стал важным философским и учебным центром, центром мистической теологии.

Бог сотворил мир благим. Потому зло – не субстанциально. Оно – ничто, ибо тварь Божия не есть. Ничто, однако, не есть некое иное начало.

Все сущее в мире, оценённое с точки зрения этики, имеет трёхчастное деление: добро, зло и общее достояние, которое потому общее, что может склониться как к полюсу зла, так и к полюсу добра.

При исчезновении света, остаётся мрак, что есть ничто, так как субстанциально мрак есть ничто, но он происходит отсутствием света.

Мораль есть там, где существует закон: связанный медведь спокоен, развязанный – буен; корабль гибнет в отсутствие кормчего.

Добро – это высочайшая божественная любовь. Сам Бог есть Любовь. Потому тот, кто ею обладает в совершенной мере, тот совершенно благ. Высшее зло – не ненависть к Богу, а сама божественная ненависть.

Ненавидящий Бога совершенно зол.

Абеляр Пьер

1079–1142

Абеляр родился в семье рыцаря в Бретани к югу от реки Луары. Он пожертвовал своё наследство и отказался от перспективной военной карьеры ради изучения философии и логики. В книге «Познай самого себя» Абеляр проанализировал понятие греха и пришёл к выводу, что человеческие поступки не делают человека лучше или хуже в глазах Бога, ибо дела сами по себе ни хороши, ни плохи. Главное в делах – суть намерения. Выше всего Пьер Абеляр ценил возможность строить самостоятельные суждения, свободные от авторитетов. Не должно быть авторитетов, кроме Священного Писания.

Абеляр разработал блестящую философию языка.

Абеляр привлекал толпы учеников, среди которых было множество будущих известных философов.

Я чуть ли не с самой колыбели был причастен к изучению философии.

О многом писать можно гораздо смелее, чем говорить.

Нельзя уверовать в то, чего ты предварительно не понял.

Не мнения людей, а доводы разума – вот универсальная формула поиска истины.

Надобно хранить истину в тайне, дабы избежать её опошления.

Любовь – одно из тех страданий, которые невозможно скрывать; одного слова, одного неосторожного взгляда и даже молчания достаточно, чтобы выдать его.

Против болезни письма нужно принимать особые меры предосторожности, так как это опасная и заразная болезнь.

Абеляр

C сильной любовью не могут ужиться черные подозрения.

Человеческие чувства часто сильнее возбуждаются или смягчаются примерами, чем словами.

Уместнее опереться не на кропотливый труд, а на разум.

Только ты, Господи, выйдешь в жертву, чтобы умереть; неужели эта печаль твоя ничто для нас, которые проходят незаслуженно? Наши грехи, а не ты, милостивый, Господи, заставь нас чувствовать твою печаль до тех пор, пока через нашу жалость и нашу стыд любви отвечает на призыв любви. Это самый мрачный час на земле, но ты восстанавливаешь свет и жизнь, и тогда всякая похвала будет дана тебе, кто живёт вечно. Даруй нам с тобою страдать, чтобы, когда мы разделяем этот час, твой крест мог принести нам к твоей радости и силе воскресения.

А теперь, мой друг, я собираюсь раскрыть перед тобой все свои слабости. Я полагаю, что всем мужчинам в тот или иной момент нужно отдать дань любви, и тщетно пытаться её избежать. Я был философом, но этот тиран разума одержал победу над всей моей мудростью, его дротики имели большую силу, чем все мои рассуждения, и со сладкой сдержанностью он повёл меня туда, куда ему было угодно.

Неужели ты не тронут до слез и горького сострадания, когда ты видишь единственного Сына Божьего, схваченного самым нечестивым, утащенным, осмеянным, обиженным, избитым, плевком на, увенчанным шипами, повешенным на позорном кресте между двумя ворами? наконец, в такой ужасной и изнурительной форме, перенёсшей смерть ради вашего спасения и спасения мира?

Будьте точны в использовании слов и ожидайте точности от других.

Сомневаясь, мы приходим к допросу, а с помощью допроса мы воспринимаем правду.

Сомневаясь, мы ведём к расследованию, а с помощью расследования мы воспринимаем правду.

Шахматы – это хороший способ учиться, держать свой мозг в форме и контролировать своё эго, ментальную форму вашей местной гимназии. Те, кто рассматривает шахматы просто как средство самообладания, делают игровой опыт неудобным и приводят многих лучший, более чувствительный мозг к анализу, переписке, проблемам, учёбе и тому подобному.

Я хотел найти в философии и религии средство от моего позора; я искал убежище, чтобы обезопасить меня от любви… долга, разума и порядочности, которые в других случаях имеют некоторую власть над мной, здесь бесполезны. Евангелие – это язык, который я не понимаю, когда он противостоит моей страсти… но когда любовь когда-то была искренней, как трудно определить, любить не больше!» В тысячу раз легче отречься от мира, чем от любви. ненавижу этот лживый, неверный мир; я больше не думаю об этом.

Сомневаясь, мы приходим к следствию; по запросу мы постигаем правду.

Сомневаясь, что мы приходим к расследованию, и расследуя, мы узнаем правду.

Сравнивая твои печали с моими, ты можешь обнаружить, что твои в действительности ничто… и поэтому ты будешь терпеть их с большей лёгкостью, что они не хуже.

На самом деле мы говорим, что намерение является хорошим, то есть правильным само по себе, но что действие не несёт в себе ничего хорошего, но исходит из хорошего намерения. Откуда, когда один и тот же человек совершает одно и то же, однако в силу разнообразия его намерений его поступок теперь считается хорошим, а теперь плохим.

Я предпочёл оружие диалектики всем остальным учениям философии, и, вооружившись им, я выбрал конфликтные споры, а не трофеи войны.

Язык порождается интеллектом и порождает интеллект.

Ничему нельзя верить, пока его не поймут; и что для любого человека проповедовать другим то, что он не понимал и не понимал, абсурдно.

Наше искупление через страдания Христа заключается в том, что более глубокая любовь внутри нас не только освобождает нас от рабства греха, но и обеспечивает нам истинную свободу детей Божьих, чтобы мы могли делать все из любви, а чем из страха – любовь к тому, кто показал нам такую благодать, что не может быть найдено больше.

О, какова должна быть их радость и их слава! Эти бесконечные субботы видят благословенные! короны для доблестных, для усталых покойных: Бог будет всем и во всем когда-либо благословен. Воистину, Иерусалим назовём нас тем берегом, видение мира, дающее надежду навсегда; желание и исполнение должны быть отделены друг от друга, и то, о чем молились, не уступает молитве.

Ключ к мудрости – это постоянные и частые вопросы, потому что, сомневаясь, мы ведём к вопросу, а посредством вопросов мы получаем истину.

Первый ключ к мудрости – усердные и частые вопросы.

Начало мудрости – в сомнениях; сомневаясь, мы подходим к вопросу, и, стремясь, мы можем прийти к истине.

Логика сделала меня ненавистным в мире.

Люди, которые отдают себя страстям этой жалкой жизни, сравниваются в Писании со зверьми.

Целью и причиной воплощения было то, что Он мог бы осветить мир Своей мудростью и возбудить его в любви к Себе.

Сын Божий взял нашу природу и взял на себя обязательство учить нас как словом, так и примером даже до смерти, тем самым связывая нас с самим собой любовью.

Мы называем намерение хорошим, которое является правильным само по себе, но действие является хорошим не потому, что оно содержит в себе какое-то хорошее, а потому, что оно исходит из хорошего намерения.

Под предлогом учёбы мы провели часы в счастье любви, а обучение открыло нам тайные возможности, к которым стремилась наша страсть. Наша речь была больше о любви, чем о книгах, которые были открыты перед нами; наши поцелуи намного превосходили наши аргументированные слова.

Для того чтобы понять и оценить моральную сторону действия, необходимо понять, что двигало человеком, какие мысли и чувства его побудили к этому поступку.

Истинная мораль начинается изнутри, и что каждый человек несёт ответственность за свои намерения и мотивы, лежащие в основе его действий.

Бернард Клервоский

1091–1153

Средневековый богослов, мистик, общественный деятель. Родился в знатной семье. В двадцатилетнем возрасте вступил в цистерцианский орден, в его память получивших название бернардинцев. Он приобрёл известность своим подвижничеством. В 1115 году основал монастырь Клерво, где стал аббатом. Боролся с ересями и свободомыслием.

Участвовал в создании духовно-рыцарского ордена тамплиеров, вдохновитель крестовых походов. Бернард убедил папу Евгения III развернуть вектор крестовых походов с юга на славян.

Скупость – это постоянная бедность в страхе перед нищетой.

Смерть – врата жизни.

Бернард Клервоский

Любовь не ищет вовне ни причины, ни пользы: её польза в самом её проявлении

Итак, для чего же спросишь ты, свободный выбор? Отвечаю кратко: для спасения.

Почему и как следует любить Бога? Причина любви к Богу – сам Бог; её мера – любить без меры.

Возьмите знак креста, и вам будет даровано прощение всех грехов, в которых вы исповедуетесь с сокрушённым сердцем.

Родиться – несчастье, жить – страдание, умирать – горе.

Вера благочестивых верит, а не рассуждает.

Великое дело любовь.

Я люблю, ибо люблю; люблю, дабы любить.

Гуго Сен-Викторский

1096–1141

Главный представитель средневекового философского течения, сочетавшего религиозную мистику с умозрительным мышлением.

Гуго родился в аристократической семье, затем переехал в Париж, в аббатство Сен-Виктор. Благодаря его деятельности Сен-Викторская школа стала одной из самых влиятельных богословских школ своей эпохи. Она делала упор не на разум, а на внутреннее созерцание души и Бога.

Изучай всё! Позже ты увидишь: ничего не лишне.

Есть три вида творений:

– творение Бога,

– творение природы,

– творение мастера, подражающего природе.

Работа художника притворна, потому что копирует природу, принося, однако, дань человеческому разуму своей изобретательностью.

Когда я был ещё маленьким, я взял на себя труд узнать имена всех предметов, какие мне попадались на глаза или какими я пользовался. Что касается моих умозаключений, я отмечал из них одно или два. Сколько же раз я требовал от себя самого делать ежедневные записи, вспоминая по памяти решения, число всех тем и опровержений, какие я изучал!

Есть все-таки различие между двумя понятиями: искусство изучения означает усердие в трудах, а исследование – старание в размышлении.

Пётр Ломбардский

ум. 1160

Философ-схоласт XII века по прозванию Магистр сентенций. Его произведение «Сентенции» стало базовым учебником по католическому богословию и оставались им до эпохи Реформации и Контрреформации. Пётр предложил семь таинств. «Таинство – это видимая форма невидимой благодати». (Августин).

Данте Алигьери сделал его персонажем «Божественной комедии» (раздел «Рай») в числе других видных церковных деятелей.

О таинствах Нового Закона: подойдём теперь к таинствам Нового Закона [т. е. Нового Завета]. Это:

– крещение,

– конфирмация,

– хлеб благословения (т. е. евхаристия),

– епитимья,

– миропомазание,

– рукоположение

– и брак.

Некоторые из них являются лекарством против греха и дают помощь благодати (напр. крещение), другие же являются только лекарством (напр. брак); третьи же укрепляют нас благодатью и силой (напр. евхаристия и рукоположение).

Первоначально человек обладал как естественными благами (naturalia bona), т. е. возможностью бессмертия (posse non mori) и возможностью не грешить (posse non peccare), так и дарованными благами (gratuita bona), с помощью которых мог достигнуть вечной и блаженной жизни, выражающейся в невозможности смерти и греха (non posse mori, non posse peccare). После же грехопадения (при повреждении естественных благ и утрате дарованных) для людей стало невозможно не грешить и не умирать (non posse non peccare, non posse non mori).

Бернар Шартрский

ок. 1070/1080 – ок. 1130

Философ-платоник, представитель шартрской философской школы; магистр школы с 1114 и канцлер с 1119 по 1124/1126 годы. Бернар занимался комментированием трудов Платона. Прямой иллюстрацией к высказыванию Бернара Шартрского стали витражи Шартрского собора. В высоких арочных проёмах южного портала изображены рослые фигуры четырёх главных пророков Ветхого Завета (Исайи, Иеремии, Иезекииля и Даниила), а четыре евангелиста Нового Завета (Матфей, Марк, Лука и Иоанн) – сидят у них плечах, словно малые дети.

Мы подобны карликам, усевшимся на плечах великанов; мы видим больше и дальше, чем они, не потому, что обладаем лучшим зрением, и не потому, что выше их, но потому, что они нас подняли и увеличили наш рост собственным величием.

Иоанн Солсберийский

1115/1120—1180

Богослов, схоластик, писатель, педагог, епископ Шартра. Сложился как богослов, писатель и педагог в Париже. После обучения принял духовный сан и служил при папском дворе, был секретарём канцлера.

Человек должен стремиться разумом и верой постичь всё ему доступное, но и иметь мужество признать существование проблем, превышающих размерность его разума. К последним относятся вопросы о происхождении души, провидения, случая и свободной воли, вопрос о бесконечности чисел и делимости бесконечного.

Нет ничего нелепее, чем публично выставить себя на посмешище, с завидным упорством предаваясь занятию, в котором ничего не смыслишь; это все равно, что пытаться шутить на языке, которого совсем не знаешь.

Искусства с науками угасли бы, исчезло бы право, рухнула бы всякая приверженность вере и любое почитание, да и самый навык правильной речи пошатнулся бы, если бы божественное милосердие не привело людей к употреблению письменности как лекарства от человеческой немощи.

От чтения всегда и требуется, чтобы человек непрестанно становился лучше себя.

Кто бегло прочитывает много книг, выбирая, на чём со вниманием остановиться, тот, вообще говоря, действует осмотрительно, да и потом остаётся более верен предмету своего выбора, поскольку уже заглядывал в остальное.

Поистине бесполезны великие деяния, когда, не освещённые светом письмён, они обречены утонуть в вечной тьме.

Триумфальные арки служат к прославлению знаменитых мужей только тогда, когда о причине и виновнике их посвящения говорят слова на камне.

Иоанн Солсберийский

Кто не хочет, когда может, не сможет, когда захочет.

Разве остался бы неизвестным Аристотелю доказательный вывод квадратуры круга, если бы книгам древних, содержащим пути исследования всей природы, не воспрепятствовали нечестивые войны?

Предпочитаю сомневаться вместе с академиками во всем и каждом, чем придумывать важные дефиниции по поводу того, что остаётся скрытым и непонятным.

Полнота познания универсальности бытия дана лишь Богу; человек должен стремиться разумом и верой постичь всё ему доступное, но и иметь мужество признать существование проблем, превышающих размерность его разума.

Амальрик из Бены

ум. ок. 1204/1207

Амальрик преподавал философию и богословие в Парижском университете и пользовался большой репутацией тонкого диалектика; его лекции, развивающие философию Аристотеля, привлекали большую аудиторию. Божество не имеет трёх лиц, а Бог проявился трижды в лице человека.

Обвинённый в пантеистическом учении, Амальрик в 1204 году должен был оправдаться в Риме перед Иннокентием III и отречься от своего учения. Скоро после этого он умер от горя и унижений, которым он подвергался. Последователи получили название от его имени – амальрикане.

Бог есть все (omnia sunt deus) и, следовательно, все вещи едины, потому что все, что есть, есть Бог (omnia unum, quia quidquid est, est Deus).

Амальрик из Бены

Каждый христианин обязан верить, что он является членом тела Христова, и что эта вера необходима для спасения.

Тот, кто пребывает в любви к Богу, не может совершить греха.

Вселенная – эманация Бога, составляющего сущность вещей; любой верующий призван ощущать себя как элемент тела Христова, в то время как Бог постоянно присутствует в открывающих себя ему; тех, кто пребывает в любви, не должно осуждать за грехи их. Душа, прикоснувшаяся к Богу благодаря истинной любви, утрачивает свою первозданную природу и соединяется с Ним, сама становясь Богом. Бог более не выступает для души чем-то внешним и не может быть поэтому ею любим и почитаем.

Винсент из Бове

1190–1264

Хронист, энциклопедист, богослов, философ и педагог, монах-доминиканец из аббатства в Бове, придворный чтец, библиотекарь и воспитатель детей короля Людовика IX Святого.

Винсент де Бове один из первых пытался проанализировать особенности психологии ребёнка. Трактат «О наставлении детей знатных граждан» (1246–1249) написан в помощь придворным учителям по просьбе королевы Маргариты. Он был очень популярен в Средние века, и не только в высших слоях, но и в городской среде.

Чтобы тщательно сохранить в девочке стыдливость, следует оберегать её от всего враждебного скромности, и прежде всего от излишних плотских удовольствий и от дурного общества. Поясню: от излишеств в пище, сне, купании и украшениях.

Винсент из Бове

Следует воспитывать и обучать их преимущественно четырём добродетелям, а именно целомудрию, или нравственной чистоте, смирению, молчаливости, а также зрелости нравов и поступков.

Цель педагогики состоит в том, чтобы защитить человеческую душу от невежества и пороков «двойным обучением (eruditio), а именно: обучением науке (doctrina) для просвещения интеллекта и обучением дисциплине (disciplina) для направления чувств, ибо добродетель и знание взаимно помогают друг другу и делают человека мудрым.

Пока родители указанным способом благородных девочек старательно охраняют [дома], надлежит их с помощью литературы обучать, а также наставлять в нравах. Обучать их, бесспорно, следует чтением, чтобы они, постоянно стремясь к этому достойному занятию, избегали бы вредных мыслей, а также уклонялись от телесного наслаждения и от пустословия.

Писание правильно убеждает родителей тщательно охранять дочь-девушку, а также воспитывать её в строгости, чтобы не ослабли вожжи до распущенности и низменных страстей или чтобы не опозорила она как-нибудь случайно себя и родителей. [Есть у тебя дочери? Имей попечение о теле их и не показывай им весёлого лица твоего. Имей попечение о теле их – говорю – в девическом возрасте, ибо возраст этот склонен к распущенности. [Следи], чтобы не ходили без разбору то на хороводы, то на представления, то в гости, а охранялись под надзором дома, дабы не вожделели они, слоняющиеся, и не вожделели бы их самих. – Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова.]

Есть у тебя сыновья? Учи их.

Сигер Брабантский

ок. 1240—1284

Развивал учение о двойственной истине, считал мир «совечным» Богу, отрицал свободу воли, бессмертие личной души. Учение Сигера Брабантского было осуждено католической церковью. Был убит своим «обезумевшим» секретарём.

Работы Сигера получили высокую оценку у некоторых современников. Так, Данте в «Божественной комедии» поместил философа на четвёртое небо Рая, рядом с Фомой Аквинским и Альбертом Великим. В течение XIV века известность Сигера постепенно сошла на нет; фигура философа пребывала в забвении вплоть до XX века, когда была заново открыта историками философии.

Свободный выбор есть пассивная, а не активная способность, и необходимо движим объектом желания.

Утверждение «человек познаёт» ложно и [употребляется] не в несобственном смысле слова.

Человеческий вид существует вечно. Имеется противоречие в том, чтобы допускать несуществование вида «человек», поскольку имеются сущие, в чьё определение не входит «безусловное существование», например, индивиды возникающих и гибнущих вещей, и допущение несуществования чего-то такого не противоречит их определениям; но не так обстоит дело с человеческой природой… поскольку «несуществование» противоречит её природе.[Такое учение противоречит христианскому догмату о творении первого человека, поэтому оно было осуждено в 1270 году.]

Исследователю становиться ясно, что Бог обладает величайшей и чистейшей необходимостью в существовании; ибо как может утратить бытие то, что является бытием по своей сущности.

Разум всех людей один и тот же по числу.

Никогда не было первого человека.

Для Божественного провидения будущие события не являются необходимыми, поскольку Божественное провидение есть не что иное, как практическое основание порядка и взаимосвязи причин и отношений наличествующего к причиняемому. Но из такового многое, что происходит, не следует с необходимостью, поскольку это [то есть необходимость] не включено в его понятие, или смысл.

Воля человека волит и выбирает по необходимости.

Всё, что происходит в подлунном мире, подчинено необходимости небесных тел.

Душа, являющаяся формой человека, гибнет как таковая вместе с гибелью человека.

Отделённая после смерти душа не может страдать от телесного огня.

Бог не познаёт единичные объекты. Он не познаёт отличное от себя.

Мир вечен.

Действием человека не руководит божественное провидение.

Бог не может наделить бессмертием и неразрушимостью смертную и разрушимую вещь.

Смирение (humilitas) является добродетелью менее совершенной, чем духовное благородство, «великодушие» (magnanimitas). Потому для человека нет более превосходного состояния, чем занятие философией; причём философ сам по себе имеет достаточно оснований для блаженства, достижимого, таким образом, уже в земной его жизни.

Николай Орезмский

1320–1382

Николай Орезм был выдающимся учёным и представителем философии Раннего Возрождения. Николай Орезм был одним из наиболее почитаемых преподавателей и мыслителей своего времени. Он был решительным противником астрологии и получил известность благодаря своим переводам античных трудов на французский язык и преподавательскому дарованию. Николай стал воспитателем дофина, будущего короля Франции Карла V.

Орезм выдвинул идею о том, что право чеканить деньги принадлежит не суверену, а народу. Тем самым он противостоит растущей тенденции европейских правителей решать свои финансовые проблемы за счёт инфляции.

Николай Орезм вёл непримиримую войну с пьянством монахов в одном монастыре. Монахи так нагружались кальвадосом, что забывали кому и где служат.

Николай Орезмский

Если бы человек, оказавшийся на небе и увлекаемый его суточным движением, мог ясно видеть Землю и её горы, долины, реки, города и замки, то ему показалось бы, что земля вращается суточным вращением точно так же, как нам на земле кажется, что небеса движутся.

Никаким опытом нельзя доказать, что небо движется в своём дневном движении, а Земля остаётся неподвижной.

Подобным образом, если бы воздух был закрыт в движущемся судне, то человеку, окружённому этим воздухом, показалось бы, что воздух не движется… Если бы человек находился в корабле, движущемся с большой скоростью на восток, не зная об этом движении, и если бы он вытянул руку по прямой линии вдоль мачты корабля, ему бы показалось, что его рука совершает прямолинейное движение; точно так же нам представляется, что такая же вещь происходит со стрелой, когда мы пускаем её вертикально вверх или вертикально вниз. Внутри корабля, движущегося с большой скоростью на восток, могут иметь место все виды движения: продольное, поперечное, вниз, вверх, во всех направлениях – и они кажутся точно такими же, как тогда, когда корабль пребывает неподвижным.

Николай из Отрекура

ок. 1299—1369

Средневековый французский философ, схоласт. В теории познания был сторонником скептицизма, в натуральной философии – атомистом, противником Аристотеля.

Решением папской курии в 1347 году был отлучён от церкви и принуждён сжечь свои сочинения.

Что касается вещей, известных из опыта, как, например, когда говорят, что магнит притягивает железо или ревень вылечивает холеру, мы имеем дело только с предположением, но не с достоверностью. Когда говорят, что достоверность относительно таких вещей возникает благодаря правилу, хранящемуся в нашей душе, именно, что всё, что происходит много раз от природной причины, представляет её необходимое следствие, я спрашиваю, что вы называете природной причиной, т. е. утверждаете ли вы, что то, что служило причиной много раз в прошлом вплоть до настоящего дня, останется действующей причиной и в будущем?

Ведь, допуская, что нечто возникало много раз, мы тем не менее не имеем никаких оснований утверждать, что оно обязательно возникнет и в будущем.

Порядок исполнения требует.

Заключение дедуктивного доказательства не может сообщать информации больше той, которая содержится в его посылках. И поскольку принято считать, что причина должна отличаться от следствия хотя бы своей большей информативностью, суждение о причине не может быть дедуктивным следствием суждений о её наблюдаемых проявлениях.

Шаррон Пьер

1541–1603

Французский философ Возрождения и теолог, представитель скептицизма, оказавший значительное влияние на рационалистическую мысль XVII веке.

Тот, кто не умеет молчать, редко умеет хорошо говорить.

Все религии чужды природе и страшны для здравого смысла; сколько-нибудь сильный разум смеётся над ними и испытывает к ним отвращение.

Разум, опутанный страстями, оказывает нам такую же пользу, какую крылья оказывают птице со склеенными ногами.

Гacceнди Пьep

1592–1655

Фpaнцузcкий acтpoнoм, филocoф, cвящeнник, мaтeмaтик. Филocoфcкaя cиcтeмa Пьepa Гacceнди включaeт в ceбя лoгику (кoтopaя уcтaнaвливaeт пpизнaки иcтины, a тaкжe пути, кoтopыe вeдут к ee пoзнaнию), физику и этику (являeтcя учeниeм o cчacтьe).

Единственная цель жизни – счастье. Истинное счастье заключается в здоровом теле и спокойной душе – а спокойствие даёт только добродетель, так как она не сопровождается ни раскаянием, ни сожалением.

В нашей власти не столько предохранить себя от ошибок, сколько не упорствовать в заблуждении.

Гacceнди

Всякая добродетель – благо лишь тогда, когда она ведёт к счастью.

В философии ох как следует заботиться о словах, именно для того, чтобы не было вечного спора о смысле.

Сладок ли мёд? Мне он кажется сладким. Но знаю ли я, что мёд действительно сладок от природы, сам по себе? Тут я признаюсь, что не знаю. Таким знанием мы обладать не можем. И по сей день от множества мудрецов и философов не осталось ничего, кроме споров.

Всякий камень— живое существо. Но всякий человек – камень. Следовательно, всякий человек – живое существо.

Дух может мыслить только при посредстве проникающих в него образов.

Соотнесение – это функция мысли или мнения, соотносящего или сравнивающего одно другим.

Так как не может быть ничего более прекрасного, чем достижение истины, то, очевидно, стоит заниматься философией, которая и есть поиск истины.

Бог создал атомы и законы их движения.

Пространство бесконечно, неуничтожимо, несотворимо, неподвижно, бестелесно, проницаемо; оно есть бесконечная возможность наполнения. Время, как и пространство, никем не сотворено и не может быть уничтожено. В пространстве движутся атомы, обладающие внутренним стремление к движению. Число атомов хотя и громадно, но все-таки ограничено.

Истина обнаруживается благодаря двум источникам света – доказательству и Откровению. Первый их них основан на опыте и разуме, освещающих естественные явления, второй – на Божественном Авторитете, освящающем явления сверхъестественные.

Мальбранш Николя

1638–1715

Философ-метафизик, приверженец Декарта, католический священник. Выразитель теоцентристских идей. Изучал теологию в Сорбонне. Человек, по Мальбраншу, чтобы пользоваться присущей ему разумной свободой, должен признавать или принимать (теоретически и практически) только то, за что внутренне ручается голос его разума и совести.

Всё, что существует в материальном мире, – идеи Бога.

Удовольствие – всегда благо, и страдание – всегда зло, но не всегда полезно наслаждаться удовольствием, полезно порою и испытывать страдание.

Мы познаём вещи постольку, поскольку познаём Бога (созерцаем их в Боге).

Мы испытываем ощущения (боли и прочие) лишь потому, что Бог открывает нам через них происходящее вне и внутри нас.

Чувства даны нам не для познания предметов, только для сохранения нашей телесной жизни.

Правильное действие разума показывает, что единственное истинное благо есть то, от чего зависит и происходит всё прочее, именно абсолютная субстанция, или божество, а единственное зло – уклонение от воли Божией.

Где законы могут быть нарушены под предлогом общего спасения, там нет конституции.

На нас действуют ещё очень сильно наши наклонности и наши страсти; они ослепляют наш ум ложным блеском, покрывают и наполняют его мраком.

Таким образом мы, покидая темноту земных вещей и приходя к созерцанию истинного солнца мира, солнца того солнца, которое нас освещает, солнца справедливости, которое просвещает всякого человека, приходящего в мир, мы как бы застигнуты изумлением и увлечены любовью и восхищением первым проблеском и первым видением этого сияния.

Четыре рода познания: 1) познание предмета через него самого – таким образом мы познаем только Бога, который сам открывает своё существо нашему уму; 2) познание через идеи – таким способом познаются нами внешние предметы; 3) познание чрез внутреннее чувство или непосредственное сознание – этим путём нам известна наша собственная душа и её различные состояния; 4) познание через соображение – этим путём мы знаем о других одушевлённых существах.

Паскаль Блез

1623–1662

Математик, механик, физик, литератор, философ и теолог. Родился в семье королевского советника. Паскаль стал единственным в новой истории великим литератором и великим математиком одновременно. Около 1652 года Паскаль задумал создать фундаментальный труд, одной из главных целей которого должна была стать критика атеизма и защита веры. Он постоянно размышлял над проблемами религии, его замысел менялся с течением времени.

Возможно ли любить отвлечённую суть человеческой души, независимо от присущих ей свойств? Нет, невозможно, да и было бы несправедливо. Итак, мы любим не человека, а его свойства.

Чрезмерные чувственные наслаждения лишаются своей яркости и перестают быть наслаждениями.

У сердца есть свой разум, который нашему разуму неизвестен.

Счастлива жизнь, которая начинается с любви и кончается страстью!

Любовь состоит из стольких ощущений, что о ней всегда можно сказать что-нибудь новое.

Человек сколько-нибудь утончённый обнаруживает утончённость и в любви.

У любви не бывает возраста, она вечно нова.

Все люди стремятся к счастью – из этого правила нет исключений; способы у всех разные, но цель одна… Счастье – побудительный мотив любых поступков любого человека, даже того, кто собирается повеситься.

Будем бояться смерти не в час опасности, а когда нам ничего не грозит: пусть человек до конца останется человеком.

Веления разума гораздо более властны, чем приказания любого повелителя: неповиновение последнему делает человека несчастным, неповиновение же первому – глупцом.

Величайшее счастье, доступное человеку, – любовь – должно служить источником всего возвышенного и благородного.

Величие человека тем и велико, что он сознает своё ничтожество.

В живописи кто, нарисовавши лицо, прибавляет ещё кое-что, тот делает картину, а не портрет.

В наши времена, когда истина скрыта столькими покровами, а обман так прочно укоренился, распознать истину может лишь тот, кто горячо её любит.

Паскаль

Во мне, а не в писаниях Монтеня содержится все, что я в них вычитываю.

Все наше достоинство – в способности мыслить. Только мысль возносит нас, а не пространство и время, в которых мы – ничто. Постараемся же мыслить достойно – в этом основа нравственности.

Все правила достойного поведения давным-давно известны, остановка за малым – за умением ими пользоваться.

Всякий раз мы смотрим на вещи не только с другой стороны, но и другими глазами – поэтому и считаем, что они переменились.

Гнусны те люди, которые знают, в чем истина, но стоят за неё, лишь пока им это выгодно, а потом отстраняются.

Доводы, до которых человек додумывается сам, обычно убеждают его больше, нежели те, которые пришли в голову другим.

Говорите как все, но думайте по-своему.

Горе людям, не знающим смысла своей жизни.

Две крайности: зачёркивать разум, признавать только разум.

Для человека, который любит только себя, самое нетерпимое – оставаться наедине с собой.

Добродетель человека измеряется не необыкновенными подвигами, а его ежедневным усилием.

Допустимо ли искоренять злодейство, убивая злодеев? Но ведь это значит умножать их число!

Если кто хочет вполне познать пустоту человека, то стоит ему рассмотреть причины и последствия любви.

Если бы нос Клеопатры был немного короче; то вся поверхность земли имела бы другой вид.

Если я не знаю основ нравственности, наука об окружающем мире не принесёт мне утешения в тяжкие минуты жизни, а вот основы нравственности утешат и при незнании науки о предметах внешнего мира.

Есть люди, говорящие красиво, но пишущие далеко не так. Это происходит оттого, что место, слушатели и прочее разгорячают их и извлекают из их ума больше, чем они могли бы дать без этого тепла.

Издеваться над философией, это значит – поистине философствовать.

Изучая истину, можно иметь троякую цель: открыть истину, когда ищем её; доказать её, когда нашли; наконец, отличить от лжи, когда её рассматриваем.

И чувство, и ум мы совершенствуем или, напротив, развращаем, беседуя с людьми. Стало быть, иные беседы совершенствуют нас, иные – развращают. Значит, следует тщательно выбирать собеседников.

Иные наши пороки – только отростки других, главных: они отпадут, как древесные ветки, едва вы срубите ствол.

И самая блестящая речь надоедает, если её затянуть.

Искание истины совершается не с весельем, а с волнением и беспокойством; но все-таки надо искать её потому, что, не найдя истины и не полюбив её, ты погибнешь.

Истина так нежна, что чуть только отступил от неё, впадаешь в заблуждение; но и заблуждение это так тонко, что стоит только немного отклониться от него, и оказываешься в истине.

Истинное красноречие пренебрегает красноречием, истинная нравственность пренебрегает нравственностью.

Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его начинают обступать пороки.

Итак, мы никогда не живём, но только надеемся жить, и так как мы постоянно надеемся быть счастливыми, то отсюда неизбежно следует, что мы никогда не бываем счастливы.

Каждую книгу нужно уметь читать.

Как мало бы уцелело дружб, если бы каждый вдруг узнал, что говорят друзья за его спиной, хотя как раз тогда они искренни и беспристрастны.

Красноречие должно быть приятно и содержательно, но нужно, чтобы это приятное, в свою очередь, было заимствовано от истинного.

Красноречие – это искусство говорить так, чтобы те, к кому мы обращаемся, слушали не только без труда, но и с удовольствием, чтобы захваченные темой и подстрекаемые самолюбием, они хотели поглубже в неё вникнуть.

Кто не любит истину, тот отворачивается от неё под предлогом, что она оспорима.

Красноречие – это живопись мысли.

Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий.

Легче умереть, не думая о смерти, чем думать о ней, даже когда она не грозит.

Лучшее в добрых делах – это желание их утаить.

Любовь и ненависть часто мешают справедливому суждению.

Любопытство – то же тщеславие; очень часто хотят знать для того только, чтобы говорить об этом.

Людей учат чему угодно, только не порядочности, между тем всего более они стараются блеснуть порядочностью, а не учёностью, то есть как раз тем, чему их никогда не обучали.

Кто не видит суеты мира, тот суетен сам.

Люди безумны, и это столь общее правило, что не быть безумцем было бы тоже своего рода безумием.

Люди делятся на праведников, которые считают себя грешниками, и грешников, которые считают себя праведниками.

Люди ищут удовольствия, бросаясь из стороны в сторону только потому, что чувствуют пустоту своей жизни, но не чувствуют ещё пустоты той новой потехи, которая их притягивает.

Мир – это сфера, центр которой повсюду, а окружности нет нигде.

Молчание – величайшее из человеческих страданий; святые никогда не молчали.

Мы бываем счастливы, только чувствуя, что нас уважают.

Мы должны благодарить тех, которые указывают нам наши недостатки.

Мы никогда не живём настоящим, все только предвкушаем будущее и торопим его, словно оно опаздывает, или призываем прошлое и стараемся его вернуть, словно оно ушло слишком рано.

Мы познаем правду не только умом, но и сердцем.

Мы по опыту знаем, как велика разница между благочестием и добротой.

Мысль меняется в зависимости от слов, которые её выражают.

Мы стойки в добродетели не потому, что сильны духом, а потому, что нас с двух сторон поддерживает напор противоположных пороков.

Мы часто утешаемся пустяками, ибо пустяки нас и огорчают.

Насколько справедливее кажется защитнику дело, за которое ему щедро заплатили!

Нашему уму свойственно верить, а воле – хотеть; и, если у них нет достойных предметов для веры и желания, они устремляются к недостойным.

Наше своеволие таково, что, добейся оно всего на свете, ему и этого будет мало. Но стоит от него отказаться – и мы полны довольства.

Непостижимо, что Бог есть, непостижимо, что его нет, что у нас есть душа, что её нет; что мир сотворён, что он нерукотворен…

Несомненно, что худо быть полным недостатков; но ещё хуже быть полным их и не желать сознавать в себе, потому что это значит прибавлять к ним ещё недостаток самообмана.

Нет ничего постыднее, как быть бесполезным для общества и для самого себя и обладать умом для того, чтобы ничего не делать.

Нет беды страшнее, чем гражданская смута. Она неизбежна, если попытаться всем воздать по заслугам, потому что каждый тогда скажет, что он-то и заслужил награду.

Нет несчастья хуже того, когда человек начинает бояться истины, чтобы она не обличила его.

Ничто не одобряет так порока, как излишняя снисходительность.

Ничто так не согласно с разумом, как его недоверие к себе.

Общественное мнение правит людьми.

О нравственных качествах человека нужно судить не по отдельным его усилиям, а по его повседневной жизни.

Познаем самих себя: пусть при этом мы не постигнем истины, зато наведём порядок в собственной жизни, а это для нас самое насущное дело.

Отчего это – хромой человек нас не раздражает, а умственно хромающий раздражает? Оттого, что хромой сознает, что мы ходим прямо, а умственно хромающий утверждает, что не он, а мы хромаем.

Показывающий истину внушает веру в неё.

Понятие справедливости так же подвержено моде, как женские украшения.

Привычка – наша вторая натура, и она-то меняет натуру первоначальную. Но что такое человеческая натура? И разве привычка не натуральна в человеке? Боюсь, что эта натура – наша самая первая привычка, меж тем как привычка – наша вторая натура.

Прошлое и настоящее – наши средства, только будущее – наша цель.

Пусть человеку нет никакой выгоды лгать – это ещё не значит, что он будет говорить правду: лгут просто во имя лжи.

Предвидеть – значит управлять.

Разумный человек любит не потому, что это выгодно, а потому, что он в самой любви находит счастье.

Своевольному всегда всего мало.

Сердце имеет доводы, которых не знает разум.

Сила правит миром, а не мысль, но мысль пользуется силой.

С какой лёгкостью и самодовольством злодействует человек, когда он верит, что творит благое дело!

Сколько держав даже не подозревают о моем существовании!

Слишком большие благодеяния досадны: нам хочется отплатить за них с лихвой.

Случайные открытия делают только подготовленные умы.

Суть несчастья в том, чтобы хотеть и не мочь.

Суть человеческого естества – в движении. Полный покой означает смерть.

Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет.

Существуют люди, которые лгут просто, чтобы лгать.

Только кончая задуманное сочинение, мы уясняем себе, с чего нам следовало его начать.

Ухо наше для лести – широко раскрытая дверь, для правды же – игольное ушко.

Хороший острослов – дурной человек.

Хотите, чтобы люди поверили в ваши добродетели? Не хвалитесь ими.

Хотите, чтобы о вас хорошо говорили, не говорите о себе хорошего.

Человека иногда больше исправляет вид зла, чем пример добра, и вообще хорошо приучиться извлекать пользу из зла, потому что оно так обыкновенно, тогда как добро так редко.

Человек не ангел и не животное, и несчастье его в том, что, чем больше он стремится уподобиться ангелу, тем больше превращается в животное.

Человек сотворён, чтобы думать.

Человек страдает невыносимо, если он принуждён жить только с самим собою и думать только о себе.

Вот картина человеческого существования.

Человек чувствует, как тщетны доступные ему удовольствия, но не понимает, как суетны чаемые; в этом причина людского непостоянства.

Человек – это сплошное притворство, ложь, лицемерие не только перед другими, но и перед собой. Он не желает слышать правду о себе, избегает говорить её другим. И эти наклонности, противные разуму и справедливости, глубоко укоренились в его сердце.

Человек – это тростинка, самое слабое в природе существо, но это тростинка мыслящая.

Чем умнее человек, тем более он находит оригинальных людей. Заурядные личности не находят разницы между людьми.

Чем человек умнее и добрее, тем больше он замечает добра в людях.

Чувствительность человека к пустякам и бесчувственность к существенному – какая страшная извращённость!

Всего невыносимей для человека покой, не нарушаемый ни страстями, ни делами, ни развлечениями, ни занятиями. Тогда он чувствует свою ничтожность, заброшенность, несовершенство, зависимость, бессилие, пустоту. Из глубины его души сразу выползают беспросветная тоска, печаль, горечь, озлобление, отчаяние.

Так протекает вся жизнь: ищут покоя, боясь бороться против нескольких препятствий, а когда эти препятствия устранены, покой становится невыносимым.

Мы так тщеславны, что хотели бы прославиться среди всех людей, населяющих землю, даже среди тех, кто появится, когда мы уже исчезнем; мы так суетны, что тешимся и довольствуемся доброй славой среди пяти-шести близких людей.

Вообразите, что перед вами множество людей в оковах, и все они приговорены к смерти, и каждый день кого-нибудь убивают на глазах у остальных, и те понимают, что им уготована такая же участь, и глядят друг на друга, полные скорби и безнадёжности, и ждут своей очереди.

Неоспоримо, что вся людская нравственность зависит от решения вопроса, бессмертна душа или нет. Меж тем философы, рассуждая о нравственности, отметают этот вопрос. Они спорят о том, как лучше провести отпущенный им час.

Мы жаждем истины, а находим в себе лишь неуверенность. Мы ищем счастья, а находим лишь горести и смерть. Мы не можем не желать истины и счастья, но не способны ни к твёрдому знанию, ни к счастью. Это желание оставлено в нашей душе не только чтобы покарать нас, но и чтобы всечасно напоминать о том, с каких высот мы упали.

Справедливость без силы – одна немощь, сила без справедливости – тиранична. Надо, стало быть, согласовать справедливость с силой и для этого достигнуть, чтобы то, что справедливо, было сильно, а то, что сильно, было справедливо.

Сила разума в том, что он признает существование множества явлений, ему непостижимых; он слаб, если неспособен этого понять. Ему часто непостижимы явления самые естественные, что уж говорить о сверхъестественных!

Эгоизм ненавистен, и те, которые не подавляют его, а только прикрывают, всегда достойны ненависти.

Можно, конечно, сказать неправду, приняв её за истину, но с понятием «лжец» связана мысль о намеренной лжи.

Инстинкт и разум – признаки двух различных сущностей.

Истинное красноречие не нуждается в пауке красноречия, как истинная нравственность не нуждается в науке о нравственности.

Иначе расставленные слова обретают другой смысл, иначе расставленные мысли производят другое впечатление.

Люди живут в таком полном непонимании суетности человеческой жизни, что приходят в полное недоумение, когда им говорят о бессмысленности погони за почестями. Ну, не поразительно ли это!

Человек, решивший исследовать, на чем зиждется закон, увидит, как непрочен, неустойчив ею фундамент, и, если он непривычен к зрелищу сумасбродств, рождённых людским воображением, будет долго удивляться, почему за какое-нибудь столетие к этому закону стали относиться так почтительно и благоговейно.

Истинное красноречие смеётся над витиеватостью.

Почему люди следуют за большинством? Потому ли, что оно право? Нет, потому что сильно. Почему следуют стародавним законам и взглядам? Потому ли, что они здравы? Нет, потому что общеприняты и не дают прорасти семенам раздора.

Надеясь снискать благосклонность женщины, мужчина первый делает шаг навстречу – это не просто обычай, это обязанность, возлагаемая на него природой.

Нехорошо быть слишком свободным. Нехорошо ни в чем не знать нужды.

Совесть – лучшая нравоучительная книга из всех, которыми мы обладаем, в неё следует чаще всего заглядывать.

Хотите, чтоб о вас хорошо говорили, – не говорите о себе хорошего.

В любви молчание дороже слов. Хорошо, когда смущение сковывает нам язык: в молчании есть своё красноречие, которое доходит до сердца лучше, чем любые слова. Как много может сказать влюблённый своей возлюбленной, когда он в смятении молчит, и сколько он при этом обнаруживает ума.

«За что ты меня убиваешь?» – «Как за что? Друг, да ведь ты живёшь на том берегу реки! Живи ты на этом, я и впрямь совершил бы неправое дело, злодейство, если бы тебя убил. Но ты живёшь по ту сторону, значит, моё дело правое, и я совершил подвиг!»

Пример чистоты нравов Александра Великого куда реже склоняет людей к воздержанности, нежели пример его пьянства – к распущенности.

Совсем не зазорно быть менее добродетельным, чем он, и простительно быть столь же порочным. Нам мнится, не такие уж мы обычные распутники, если те же пороки были свойственны и великим людям.

Время потому исцеляет скорби и обиды, что человек меняется: он уже не тот, кем был. И обидчик и обиженный стали другими людьми.

В чем заключается добродетель? В целомудрии? Нет, отвечу я, потому что вымер бы род человеческий. В брачном сожительстве? Нет, в воздержании больше добродетели. В том, чтобы не убивать? Нет, потому что нарушился бы всякий порядок и злодеи поубивали бы праведных. В том, чтобы убивать? Нет, убийство уничтожает живую тварь. Наша истина и наше добро только отчасти истина и добро, и они запятнаны злом и ложью.

Мы любим не человека, а его свойства. Не будем же издеваться над теми, кто требует, чтобы его уважали за чины и должности, ибо мы всегда любим человека за свойства, полученные им в недолгое владение.

Это письмо получилось таким длинным потому, что у меня не было времени написать его короче.

Он уже не любит эту женщину, любимую десять лет назад. Ещё бы! И она не та, и он не тот. Он был молод, она тоже; теперь она совсем другая. Ту, прежнюю, он, быть может, все ещё любил бы.

Для человека заурядного все люди на одно лицо.

Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо он сознает, что расстаётся с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает.

Любознательность – та же суетность. Чаще всего люди стремятся приобрести знания, чтобы потом ими похваляться.

Нас утешает любой пустяк, потому что любой пустяк приводит нас в уныние.

Мы никогда не живём, а лишь располагаем жить.

Меня ужасает вечное безмолвие этих пространств.

Обычаю надо следовать потому, что он обычай, а вовсе не из-за его разумности. Меж тем народ соблюдает обычай, твёрдо веря, что он справедлив.

Истина и справедливость – точки столь малые, что, метя в них нашими грубыми инструментами, мы почти всегда даём промах, а если и попадаем в точку, то размазываем её.

Есть только три разряда людей: одни обрели Бога и служат Ему; эти люди разумны и счастливы. Другие не нашли и не ищут Его; эти люди безумны и несчастны. Третьи не обрели, но ищут Его; эти люди разумны, но пока несчастны.

Мы ничего не поймём, если будем читать слишком быстро или слишком медленно.

Бог, который нас создал без нас, не может спасти нас без нас.

Смеяться над философией – значит истинно философствовать.

Рационализация ведёт цивилизацию к духовному упадку, к процессам десакрализации и дегуманизации, к потере цели и смысла жизни, к отречению от веры в Бога.

Всё совершенствуется благодаря прогрессу и благодаря прогрессу же гибнет.

Декарт Рене

1596–1650

Французский философ, математик и естествоиспытатель; один из основоположников философии Нового времени, создатель аналитической геометрии, одна из ключевых фигур научной революции. Философия Декарта была дуалистической: дуализм души и тела, – то есть двойственность идеального и материального, признающего и то и другое независимыми самостоятельными началами. Главным вкладом Декарта в философию стало классическое построение философии рационализма как универсального метода познания. Конечной целью определялось знание.

Надменность – всегда порок, хотя бы уже потому, что у надменных людей нет никаких серьёзных оснований уважать себя.

Интеллект – это страсть.

Надежда – это стремление души убедить себя в том, что желаемое сбудется. Страх же есть склонность души, убеждающая её в том, что желание не сбудется.

Стыд – вид печали, основанной на любви к самому себе, происходящей от страха перед порицанием.

Беседовать с другими столетиями – почти то же, что путешествовать.

Благоговение – это склонность души не только уважать предмет почитания, но также желание подчиниться ему с известным трепетом, снискать его благосклонность.

Большинство голосов не есть неопровержимое свидетельство в пользу истин, нелегко поддающихся открытию, по той причине, что на такие истины натолкнётся скорее отдельный человек, чем целый народ.

Великие люди считают, что нет большего зла, чем трусость тех, кто не может переносить беду с твёрдостью, и хотя они ненавидят пороки, но не ненавидят тех, кто подвержен этим порокам, а питают к ним только жалость.

Если судьба наделяет кого-нибудь благами, которых он действительно недостоин, и когда зависть пробуждается в нас только потому, что, любя справедливость, мы сердимся, что она не была соблюдена при распределении этих благ, то эту зависть можно извинить.

Здравомыслие есть вещь, справедливее всего распространённая в мире: каждый считает себя настолько им наделённым, что даже те, кого всего труднее удовлетворить в каком-либо другом отношении, обыкновенно не стремятся иметь здравого смысла больше, чем у них есть.

Истинное величие души, дающее человеку право уважать себя, больше всего заключается в его сознании того, что нет ничего другого, что ему принадлежало бы по большому праву, чем распоряжение своими собственными желаниями.

Декарт

Большинство книг таково, что, прочитав несколько строк и просмотрев несколько фигур, уже знаешь о них все; так что остальное помещено в этих книгах лишь для того, чтобы заполнить бумагу.

В большинстве споров можно подметить одну ошибку: в то время как истина лежит между двумя защищаемыми воззрениями, каждое из последних отходит от неё тем дальше, чем с большим жаром спорит.

Верно определяйте слова, и вы освободите мир от половины недоразумений.

Дайте мне материю и движение, и я создам мир.

Для того чтобы усовершенствовать ум, надо больше размышлять, чем заучивать.

Зависть находит себе оправдание, если только злоба относится к распределению благ, а не к тем, которые ими обладают или их распределяют.

Из двух человеческих страстей – любви и ненависти – большую склонность к чрезмерности имеет именно любовь. Она пламеннее, а потому сильнее и прочнее. Чем страстней воспламеняется любовь, тем она беспощадней ко всему, что ей препятствует и угрожает, она даёт свободу ненависти действовать более чем в одном направлении и тем самым освобождает от оков целую дружину зол.

Кто берётся давать наставления, должен считать себя искуснее тех, кому он их даёт: малейшая его погрешность заслуживает порицания.

Люди с сильным и великодушным характером не меняют своего настроения в зависимости от своего благополучия или своих несчастий.

Людям не приходилось бы так легко стыдиться, если бы они, высоко ценя свою личность, считали бы исключённой возможность чьего бы то ни было презрения.

Наблюдайте за вашим телом, если вы хотите, чтобы ваш ум работал правильно.

Интуиция – это ум воображения.

Мало иметь хороший ум, главное – хорошо его применять. В самых великих душах заложена возможность как крупнейших пороков, так и величайших добродетелей, и тот, кто идёт очень медленно, может всегда, следуя прямым путём, продвинуться значительно дальше того, кто бежит и удаляется от этого пути.

Можно всюду сохранять свою независимость: не место, где живёшь, а жажда отличий при недостатке характера сгибает одного человека перед другим.

Мудрость – это не только благоразумие в делах, но также и совершенное знание всего того, что человек в состоянии познать.

Надменность и великодушие заключается только в высоком мнении о себе… Они отличаются друг от друга только тем, что это мнение у надменного человека ни на чём не основано, в то время как у великодушного – вполне справедливо.

Надежда – это стремление души убедить себя в том, что желаемое сбудется. Страх же есть склонность души, убеждающая её в том, что желание не сбудется.

Надменность – всегда порок, хотя бы уже потому, что у надменных людей нет никаких серьёзных оснований уважать себя.

Не должно сомневаться в том, что кажется истинным… однако не должно полагать это за непреложное, чтобы не опровергать составленных нами о чем-либо мнений там, где этого требует от нас разумная очевидность.

Не желай ничего, чего ты не можешь достигнуть сам; твоё высшее достояние есть свобода, она не может тебя сделать красивым, богатым, уважаемым, сильным и счастливым в глазах всего мира, а может только сделать свободным; она делает тебя не господином вещей, а господином тебя самого.

Недостаточно обладать здравым умом – важно умело им пользоваться.

Негодуют обыкновенно на тех, кто делает добро или причиняет зло лицам, этого не заслуживающим; завидуют же тем, кто в подобных случаях получает какое-нибудь благо.

Нет более плодотворного занятия, чем познание самого себя.

Нет ни одного порока, который так вредил бы благополучию людей, как зависть, ибо те, которые им заражены, не только огорчают самих себя, но и омрачают также радость других.

Нет ничего столь далёкого, чего нельзя было бы достичь, ни столь сокровенного, чего нельзя было бы открыть.

Обыкновенный смертный сочувствует тем, кто больше жалуется, потому что думает, что горе тех, кто жалуется, очень велико, в то время как главная причина сострадания великих людей – слабость тех, от кого они слышат жалобы.

Отчаяние – это страх без надежды.

По мере того как память обременяется множеством фактов, гений и его творческие способности слабеют и гаснут.

Порядок освобождает мысль.

Разум – это зажигательное стекло, которое, воспламеняя, само остаётся холодным.

Своеволен тот, у кого сильные желания и слабая воля.

Стремись всегда побеждать скорее самого себя, чем судьбу, и менять скорее свои желания, чем порядок в мире.

Стыд есть вид печали, основанной на любви к самому себе, происходящей от страха перед порицанием.

Те, кто полагается на свой естественный разум, будут правильнее судить, чем те, кто верит только древним книгам.

Страх есть склонность души, убеждающая её в том, что желание не сбудется.

Те люди, которых особенно волнуют страсти, больше всего могут насладиться жизнью.

Трусость очень вредна потому, что она удерживает волю от полезных действий.

Трусость происходит только от отсутствия определённой надежды или желания…

Уединение нужно искать в больших городах.

Целью научных занятий должно быть направление ума таким образом, чтобы оно выносило прочные и истинные суждения о всех встречающихся предметах.

Чем страстней воспламеняется любовь, тем беспощадней ко всему, что ей препятствует и угрожает, она даёт свободу ненависти действовать более чем в одном направлении.

У кого есть… сознание и чувство собственного достоинства… Они… не боятся, что другие умнее их, образованнее или красивее… Равным образом они не считают себя значительно выше тех, кого они в свою очередь превосходят, потому что все это кажется им имеющим очень мало значения в сравнении с доброй волей, за которую они только себя уважают и которую предполагают у каждого человека.

Уважение других даёт повод к уважению самого себя.

Чтение хороших книг – это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времён, и притом такой разговор, когда они сообщают вам только лучшие свои мысли.

Широта ума, сила воображения и активность души – вот что такое гений.

Я мыслю, значит, я существую.

Монтень Мишель де

1533–1592

Писатель и философ эпохи Возрождения. Родился в фамильном замке в городе Сен-Мишель-де-Монтень. Его отец был в своё время мэром Бордо; умер в 1568 году. Мать по мужской линии из семьи зажиточных арагонских евреев, перешедших в католицизм в начале XV века. Племянница – Жанна де Лестонак, почитается католической церковью как святая.

Поскольку всякий человек отражает в себе человечество, Монтень выбрал себя как одного из представителей рода и изучил самым тщательным образом все свои душевные движения. Его философскую позицию можно обозначить как скептицизм.

Человек, которого мы любим, кажется нам прекраснее, чем он есть на самом деле.

Любовники не могут быть атеистами. Взор с милого предмета невольно обращается в небо.

Удачный брак отвергает любовь; он старается возместить её дружбой. Это – не что иное, как приятное совместное проживание в течение всей жизни, полное устойчивости, доверия и бесконечного множества весьма осязаемых взаимных услуг и обязанностей.

Воспоминание о былом счастье усугубляет горе.

Никакое сводничество не способно так ловко и с таким неизменным успехом совращать целомудренных женщин, как расточаемые им и столь лакомые для них похвалы.

Любовь есть кризис, решительная минута жизни, с трепетом ожидаемая сердцем.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но, тем не менее, она представляет нечто значительное.

Прелести никогда не бывают основанием страсти; она рождается внезапно от состязания двух нежных дум в одном взоре, в одном слове; она есть не что иное, как симпатия, соединение двух половин, которые в разлуке томились.

Любить тело без его согласия и желания – то же самое, что любить тело без души и без чувств.

Взять город приступом, выслать посольство, царствовать над народом – все это блестящие деяния. Смеяться, любить и кротко обращаться со своей семьёй, не противоречить самому себе – это нечто более редкое, более сложное и менее заметное для окружающих.

Вовсе не требуется всегда говорить полностью то, что думаешь, это было бы глупостью, но все, что бы ты ни сказал, должно отвечать твоим мыслям; в противном случае это – злостный обман.

Бич человека – это воображаемое знание.

В природе нет ничего бесполезного.

Монтень

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В дружбе нет никаких расчётов и соображений, кроме неё самой.

Врач, впервые приступая к лечению своего пациента, должен делать это изящно, весело и с приятностью для больного; и никогда хмурый врач не преуспеет в своём ремесле.

Все средства – при условии, что они не бесчестны, – способные оградить нас от бедствий и неприятностей, не только дозволены, но и заслуживают всяческой похвалы.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его.

Если бы ложь, подобно истине, была одноликою, наше положение было бы значительно легче. Мы считали бы в таком случае достоверным противоположное тому, что говорит лжец.

Но противоположность истине обладает сотней тысяч обличий и не имеет пределов.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Если можно быть учёными чужой учёностью, то мудрыми мы можем быть лишь собственной мудростью.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком я солгал.

Жениться, ничем не связывая себя, – предательство.

Жизнь сама по себе – ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Знания – обоюдоострое оружие, которое только обременяет и может поранить своего хозяина, если рука, которая держит его, слаба и плохо умеет им пользоваться.

Иметь дело с людьми, которые восхищаются нами и во всем нам уступают, – удовольствие весьма пресное и даже вредное для нас…

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Истинные друзья те, у кого «одна душа в двух телах».

Кто учит людей умирать, тот учит их жить.

Истинные учёные подобны колосьям в поле. Пока колос пуст, он весело растёт и гордо подымает кверху главу; но, когда он разбухает, наполняется зерном и созревает, он проникается смирением и опускает голову.

Книжная учёность – украшение, а не фундамент.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Когда творишь добро, сам испытываешь некое радостное удовлетворение и законную гордость, сопутствующую чистой совести.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Кто обяжет себя говорить все без утайки, тот обяжет себя и не делать того, о чем необходимо молчать.

Кто очень сухощав, тот охотно носит фуфайку, у кого мало содержания – те раздувают его словами.

Любовь – неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Людям дюжинным дано зреть плоды своих дел; семена, разбрасываемые гениальными натурами, всходят медленно.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Мозг, хорошо устроенный, стоит больше, чем мозг, хорошо наполненный.

Лживость – гнуснейший порок.

Мне неведомы браки, которые распадались бы с большей лёгкостью или были бы сопряжены с большими трудностями, нежели заключённые из-за увлечения красотой или по причине влюблённости.

Молчаливость и скромность – качества очень пригодные для разговора.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Наихудшее состояние человека – это когда он перестаёт сознавать и владеть собой.

Настоящий друг – это тот, кому я поверил бы во всем, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Можно поучиться и у врага.

Надо много учиться, чтобы осознать, что знаешь мало.

Надо стараться выяснить – не кто знает больше, а кто знает лучше.

Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.

Наука – великое украшение и весьма полезное орудие…

Наука – дело очень нелёгкое. Наука пригодна лишь для сильных умов.

Нашему остроумию, как кажется, более свойственны быстрота и внезапность, тогда как уму – основательность и медлительность.

Нередко сам порок толкает нас на добрые дела.

Не без основания говорят, что кто не очень-то полагается на свою память, тому нелегко складно лгать.

Невежество бывает двоякого рода: одно – безграмотное, предшествует знанию; другое – чванное, следует за ним.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, – нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Не представляю себе, как можно довольствоваться знаниями, полученными из вторых рук; хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Нет столь дряхлого старца, который, памятуя о Мафусаиле, не рассчитывал бы прожить ещё годиков двадцать.

Неукоснительно следовать своим склонностям и быть в их власти – это значит быть рабом самого себя.

Невозможно вести честный и искренний спор с дураком.

Нет ответа более унижающего, чем презрительное молчание.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Нечестные средства, с помощью которых многие возвышаются, ясно говорят о том, что и цели также не стоят доброго слова.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Очень многих я видел на своём веку, которые были доведены до совершенной тупости неумеренной жаждой знания.

Ни одна страсть не помрачает в такой мере ясность суждения, как гнев.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Обвинениям в адрес самого себя – всегда верят, самовосхвалению – никогда.

Откровенная речь, подобно вину и любви, вызывает такую же откровенность.

Очень полезно оттачивать и шлифовать свой ум об умы других.

Первый признак порчи общественных нравов – это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели.

Плакать из-за того, что мы не будем жить сто лет спустя, столь же безумно, как плакать из-за того, что мы не жили сто лет назад.

Понятие добродетели предполагает трудность и борьбу, добродетель не может существовать без противодействия.

Не все, что колеблется, падает.

Подлинно разумное обучение изменяет и наш ум и наши нравы.

Подлинным зеркалом нашего образа мыслей является наша жизнь.

Порицать в другом свои недостатки столь же допустимо, как порицать чужие в себе.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Предпочитай, чтобы у человека кровь приливала к щекам, чем чтобы она была им пролита.

Природа может все и все творит.

Раз мы ненавидим что-либо, значит, принимаем это близко к сердцу.

Природа – приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Пытливости нашей нет конца, удовлетворённость ума – признак его ограниченности или усталости.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Самая глубокая дружба порождает самую ожесточённую вражду.

Самое главное – это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Самые выдающиеся дарования губятся праздностью.

Следует отличать душевный порыв человека от твёрдой и постоянной привычки.

Самый краткий путь к завоеванию славы – это делать по побуждению совести то, что мы делаем ради славы.

Самым лучшим доказательством мудрости является непрерывное хорошее расположение духа.

С истинно учёными людьми происходит то же самое, что и с колосьями пшеницы: пока они пусты, они гордо и высоко поднимают голову, когда же наливаются и полнеют от зёрен, то начинают униженно поникать головой.

Следовало бы иметь установленные законом меры воздействия, которые обуздывали бы бездарных и никчёмных писак, как это делается в отношении праздношатающихся и тунеядцев.

Слово принадлежит наполовину тому, кто говорит, и наполовину тому, кто слушает.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Смелый поступок не должен непременно предполагать доблесть у совершившего его человека; ибо тот, кто по-настоящему доблестен, будет таковым всегда и при всех обстоятельствах.

Среди других прегрешений пьянство представляется мне пороком особенно грубым и низменным.

Среди тысячи наших привычных поступков мы не найдём ни одного, который мы совершали бы непосредственно ради себя.

Старикам не стоит думать о смерти: пусть лучше позаботятся о том, как получше разрыхлить грядки на огороде.

Старость оставляет больше морщин на умственном облике нашем, чем на лице.

Те, кто уверяет, что имеет в голове много мыслей, но выразить их не умеет из-за отсутствия красноречия, – не научились понимать самих себя.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Стыдливость украшает юношу и пятнает старца.

Судить о человеке надо, основываясь главным образом на его обыденных поступках, наблюдая его повседневное существование.

Счастье человеческое состоит вовсе не в том, чтобы хорошо умереть, а в том, по-моему, чтобы хорошо жить.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Тому, кто сказал Сократу: «Тридцать тиранов осудили тебя на смерть», последний ответил: «А их осудила на смерть природа».

То, что мы видим так мало удачных браков, как раз и свидетельствует о ценности и важности брака.

Трусость – мать жестокости.

Удваивать себя – великое чудо, и величие его недоступно тем, кто утверждает, что способен себя утраивать.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь – рабом другого коня.

Ум, не имеющий никакой определённой цели, теряется; быть везде – значит быть нигде.

Упрямство и чрезмерный пыл в споре – вернейший признак глупости.

Ценность и достоинство человека заключены в его сердце и в его воле; именно здесь – основа его подлинной чести.

Хороши или плохи события жизни, во многом зависит от того, как мы их воспринимаем.

Чтобы научить другого, требуется больше ума, чем чтобы научиться самому.

Что может быть труднее, чем уберечься от врага, надевшего на себя личину нашего самого преданного друга.

Шум оружия заглушает голос законов.

Я говорю правду постольку, поскольку осмеливаюсь её говорить; чем старше я становлюсь, осмеливаюсь делать это все реже.

Я наблюдал только одно действие розги – она или притупляет или озлобляет душу.

Я нередко встречал людей, которые оказывались неучтивыми именно вследствие того, что были чересчур учтивы, и несносны вследствие того, что были чересчур вежливы.

Я хотел бы, чтобы смерть меня застала за работой в поле.

Люди ничему так твёрдо не верят, как тому, о чем они меньше всего знают, и никто не выступает с такой самоуверенностью, как сочинители всяких басен – например алхимики, астрологи, предсказатели, хироманты…

Кто попадает далее цели, тот так же промахивается, как и тот, кто не попал в цель.

Книги сопровождают меня на протяжении всего моего жизненного пути, и я общаюсь с ними всегда и везде. Они утешают меня в мои старые годы и в моём уединённом существовании. Они снимают с меня бремя докучной праздности и в любой час дают мне возможность избавляться от неприятного общества. Они смягчают приступы физической боли, если она не достигает крайних пределов и не подчиняет себе все остальное.

Если, с одной стороны, наш ум крепнет вследствие соприкосновения с умами обширными и развитыми, то, с другой стороны, нельзя себе представить, насколько он теряет и вырождается вследствие постоянного знакомства и сношения с умами низменными и болезненными.

Я осуждаю всякое насилие при воспитании юной души, которую растят в уважении к чести и свободе. В суровости и принуждении есть нечто рабское, и я нахожу, что то, чего нельзя сделать с помощью разума, осмотрительности и уменья, никак нельзя добиться силой.

Не беспокойтесь, что не сумеете умереть: сама природа, когда придёт срок, достаточно основательно научит вас этому; она сама все за вас сделает, не занимайте этим своих мыслей…

Когда я играю с кошкой, неизвестно, кто кого больше развлекает.

Лучший способ запомнить что-нибудь – постараться это забыть.

Ришельё Арман Жан дю Плесси [кардинал Ришельё]

1585–1642

Французский государственный деятель, клирик. Был из древнего дворянского рода дю Плесси де Ришелье (или Ришельё), чьи предки служили французским королям. Его отец занимал должность прево Королевского дома. Крестными мальчика стали два маршала Франции, а король Генрих III щедро одарил младенца на крестинах. Арман рос среди привилегированного общества. Арман стал кардиналом в 37 лет. На протяжении всей жизни Ришелье аристократы, включая королеву-мать, интриговали против него, убеждая Людовика XIII отправить его в отставку. Но никому не удалось отстранить кардинала от власти. Он считал, что интересы государства превыше всего. Неудивительно, что Ришелье организовал разветвлённую агентурную сеть, которая сообщала ему обо всем, что происходит в стране. Ришелье писал книги, пьесы и даже учредил первую газету в стране. Именно он основал Французскую академию, существующую поныне. Кардинал любил театр, поэзию и собрал огромную библиотеку.

Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства.

Разум должен быть универсальным правилом и руководством: все следует делать согласно разуму, не поддаваясь влиянию эмоций.

Опыт показывает, что тот, кто заблаговременно обдумывает замыслы будущих предприятий, способен действовать стремительно, когда наступает время их осуществить.

Выполняйте любое дело так, как если бы от него зависело все ваше будущее.

В хорошо устроенном государстве должно быть больше искусных ремесленников, чем мэтров свободных искусств.

Нужные государству солдаты лучше воспитываются в грубости невежества, чем в утончённостях науки.

Никогда не пишите никаких писем и никогда не уничтожайте их.

Если во время разбора обыкновенных дел суд требует бесспорных доказательств, то совсем иначе ему следует подходить к делам, касающимся государства: в таких случаях то, что вытекает из основательных догадок, должно иногда приниматься за ясные доказательства.

Чтобы ввести в заблуждение противника, обман позволителен; всякий вправе использовать против своих врагов любые средства.

В государственных делах самое главное – секретность.

Если бы народ слишком благоденствовал, было бы невозможно удержать его в границах своих обязанностей.

Ришельё

Умение обманывать – наука королей.

Чтобы управлять государством, нужно поменьше говорить и побольше слушать.

Кто не умеет скрывать свои мысли, не умеет и управлять.

Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.

Кто уклоняется от игры, тот её проигрывает.

Ларошфуко Франсуа VI де

1613–1680

Известен в первую очередь как писатель, автор философско-моралистического сочинения «Максимы» – сборник афоризмов, составляющих цельный кодекс житейской философии. Ларошфуко крайне пессимистически смотрит на природу человека. Основной афоризм Ларошфуко: «Наши добродетели – это чаще всего искусно переряженные пороки». В основе всех человеческих поступков он усматривает самолюбие, тщеславие и преследование личных интересов.

Ревность до некоторой степени разумна и справедлива, ибо она хочет сохранить нам наше достояние или то, что мы считаем таковым, между тем как зависть слепо негодует на то, что какое-то достояние есть и у наших ближних.

Брак – единственная война, во время которой вы спите с врагом.

Мы всегда побаиваемся показаться на глаза тому, кого любим, после того как нам случилось приволокнуться на стороне.

Любовники берут друг с друга клятвы чистосердечно признаться в наступившем охлаждении отношений не столько потому, что хотят немедленно узнать о нем, сколько потому, что, не слыша такого признания, они ещё твёрже убеждаются в неизменности взаимной любви.

Любовь для души любящего означает то же, что душа – для тела, которое она одухотворяет.

Не в нашей воле полюбить или разлюбить, поэтому ни любовник не вправе жаловаться на ветреность своей любовницы, ни она – на его непостоянство.

Легче полюбить, когда никого не любишь, чем разлюбить, уже полюбив.

Ларошфуко

Перестав любить, мы радуемся, когда нам изменяют, тем самым освобождая нас от необходимости хранить верность.

Любовники начинают видеть недостатки своих любовниц, лишь когда их увлечению приходит конец.

Какой жалости достойна женщина, истинно любящая и притом добродетельная!

Скрыть наши истинные чувства труднее, чем изобразить несуществующие.

Быть молодой, но некрасивой так же неутешительно, как быть красивой, но немолодой.

Влюблённые потому только не скучают друг с другом, что всегда говорят о себе.

Кокетки притворяются, будто ревнуют своих любовников, желая скрыть, что они просто завидуют другим женщинам.

Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души – это жажда властвовать, для ума – внутреннее сродство, а для тела – скрытое и утончённое желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.

Под конец любви, как и под конец жизни, живут для страданий, но не для наслаждений.

Безрассудство сопутствует нам всю жизнь; если кто-нибудь и кажется нам мудрым, то это значит лишь, что его безрассудства соответствуют его возрасту и положению.

Бесхарактерность ещё дальше от добродетели, чем порок.

Благоразумие и любовь не созданы друг для друга: по мере того, как растёт любовь, уменьшается благоразумие.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

Большинство женщин сдаётся не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь не самые привлекательные.

Большинство честных женщин – это закрытые клады, которые целы только потому, что их никто ещё не искал.

Будучи обмануты друзьями, мы можем равнодушно принимать проявления их дружбы, но должны сочувствовать им в их несчастьях.

Бывает такая любовь, которая в высшем своём проявлении не оставляет места для ревности.

Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства.

В великих делах нужно стараться не столько создавать события, сколько пользоваться теми, которые представляются.

В волокитстве есть все, что угодно, кроме любви.

В дружбе, как и в любви, чаще доставляет счастье то, чего мы не знаем, нежели то, что нам известно.

Вежливость – это желание всегда встречать вежливое обращение и слыть обходительным человеком.

Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

Великодушие – это благородное усилие гордости, с помощью которого человек овладевает собой, тем самым овладевая и окружающим.

Величавость – это непостижимая уловка тела, изобретённая для того, чтобы скрыть недостатки ума.

Величайшее чудо любви в том, что она излечивает от кокетства.

Величайший из всех льстецов – самолюбие.

Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные.

Вернейший признак высоких добродетелей от самого рождения не знать зависти.

Вернейший способ быть обманутым – это считать себя хитрее других.

Верность, которую удаётся сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены.

Вкусы меняются столь же часто, сколь редко меняются склонности.

В любви обман почти всегда заходит дальше недоверия.

В ревности больше себялюбия, чем любви.

Влюблённая женщина скорее простит большую нескромность, нежели маленькую неверность.

В любовных приключениях есть все, что угодно, кроме любви.

В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

Воздавать должное своим достоинствам наедине с собою столь же разумно, сколь смехотворно превозносить их в присутствии других.

Воздержанность в еде рождена или заботой о здоровье, или неспособностью много съесть.

В основе так называемой щедрости обычно лежит тщеславие, которое нам дороже всего, что мы дарим.

Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

В повседневной жизни наши недостатки кажутся порою более привлекательными, чем наши достоинства.

Всем достаточно известно, что не подобает человеку говорить о своей жене, но недостаточно известно, что ещё меньше ему подобает говорить о себе.

Все любят разгадывать других, но никто не любит быть разгаданным.

В серьёзных делах следует заботиться не столько о том, чтобы создавать благоприятные возможности, сколько о том, чтобы их не упускать.

Все страсти вообще заставляют нас делать ошибки, но самые смешные из них заставляет нас делать любовь.

В то время как люди умные умеют выразить многое в немногих словах, люди ограниченные, напротив, обладают способностью много говорить – и ничего не сказать.

Все хотят снискать славу, но никто не хочет лишиться жизни; поэтому храбрецы проявляют не меньше находчивости и ума, чтобы избежать смерти, чем крючкотворцы – чтобы приумножить состояние.

Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

Всякий хвалит своё сердце, но никто не решится дать хороший отзыв о своём уме.

Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

Для того, чтобы воспользоваться хорошим советом со стороны, подчас требуется не меньше ума, чем для того, чтобы подать хороший совет самому себе.

Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.

В характере человека больше изъянов, чем в его уме.

Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надежды, надежда всегда полна боязни.

Гений лет не имеет – он преодолевает все, что останавливает обыкновенные умы.

Глупец не может быть добрым: для этого у него слишком мало мозгов.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

Если хотите нравиться другим, надо говорить о том, что они любят и что их трогает, избегать споров о вещах, им безразличных, редко задавать вопросы и никогда не давать повода думать, что вы умнее.

Гораздо легче узнать человека вообще, чем какого-либо человека в частности.

Гордость не хочет быть в долгу, а самолюбие не желает расплачиваться.

Гордость свойственна всем людям: разница лишь в том, где и когда они её проявляют.

Горячность, которая с годами все возрастает, уже граничит с безрассудством.

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Если судить о любви по обычным её проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

Есть люди, которым на роду написано быть глупцами: они делают глупости не только по собственному желанию, но и по воле судьбы.

Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем долговечность жизни.

Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

Если бы мы не льстили себе сами, нас не портила бы чужая лесть.

Если бы нас не одолевала гордость, мы не жаловались бы на гордость других.

Если кто-нибудь сделает нам добро, мы обязаны терпеливо сносить и причиняемое этим человеком зло.

Есть люди столь ветреные и легковесные, что у них не может быть ни крупных недостатков, ни подлинных достоинств.

Есть люди, столь поглощённые, собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Желание вызвать жалость или восхищение – вот что нередко составляет основу нашей откровенности.

Женщина долго хранит верность первому своему любовнику, если только она не берет второго.

Женщине легче преодолеть свою страсть, нежели своё кокетство.

Женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства.

Зависть всегда продолжается долее, нежели счастье тех, которым завидуют.

Зло, как и добро, имеет своих героев.

Злоупотребление хитростью говорит об ограниченности ума; люди, пытающиеся прикрыть таким способом свою наготу в одном месте, неизбежно разоблачают себя в другом.

Изысканность ума сказывается в умении тонко льстить.

Иногда людям кажется, что они ненавидят лесть, в то время как им ненавистна лишь та или иная её форма.

Иной раз нам не так мучительно покориться принуждению окружающих, как самим к чему-то себя принудить.

Истинно ловкие люди всю жизнь делают вид, что гнушаются хитростью, а на самом деле они просто приберегают её для исключительных случаев, обещающих исключительную выгоду.

Истинно мягкими могут быть только люди с твёрдым характером; у остальных же кажущаяся мягкость – это чаще всего просто слабость, которая легко превращается в озлобленность.

Иные достоинства подобны зрению или слуху: люди, лишённые этих достоинств, не способны увидеть и оценить их в окружающих.

Изящество для тела – это то же, что здравый смысл для ума.

Иные люди отталкивают, невзирая на все их достоинства, а другие привлекают при всех их недостатках.

Иные люди похожи на банковые билеты, которые принимаются по курсу, а не по нарицательной их цене.

Иные недостатки, если ими умело пользоваться, сверкают ярче любых достоинств.

Иные упрёки звучат как похвала, зато иные похвалы хуже злословия.

Искренность – это чистосердечие. Мало кто обладает этим качеством.

Истинный друг есть величайшее из благ и вместе с тем то благо, о приобретении которого думают меньше всего.

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел.

Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся.

Истинное красноречие – это умение сказать все, что нужно, и не больше, чем нужно.

Истинность – вот первооснова и суть красоты и совершенства; прекрасно и совершенно лишь то, что, обладая всем, чем должно обладать, поистине таково, каким должно быть.

Как бы ни была редка истинная любовь, истинная дружба встречается ещё реже.

Как бы ни был проницателен человек, ему не постигнуть всего зла, которое он творит.

Как бы ни кичились люди величием своих деяний, последние часто бывают следствием не великих замыслов, а простой случайности.

Как естественна и вместе с тем как обманчива вера человека в то, что он любим!

Какие бы похвалы нам ни расточали, мы не находим в них ничего для себя нового.

Как мало на свете стариков, владеющих искусством быть стариками!

Как раз те люди, которые во что бы то ни стало хотят всегда быть правыми, чаще всего бывают неправы.

Как только дурак похвалит нас, он уже не кажется нам так глуп.

Как часто люди пользуются своим умом для совершения глупостей.

Когда нам удаётся надуть других, они редко кажутся нам такими дураками, какими кажемся мы самим себе, когда другим удаётся надуть нас.

Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь.

Когда люди уже не любят друг друга, им трудно найти повод для того, чтобы разойтись.

Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

Когда человек любит, он часто сомневается в том, во что больше всего верит.

Короли поступают с людьми, как с монетами: они придают им цену по своему произволу, и их приходится расценивать по курсу, а не по действительной цене.

Крушение всех надежд человека приятно и его друзьям и недругам.

К старости люди становятся безрассуднее – и мудрее.

К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности.

Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется.

Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим.

Кто слишком усерден в малом, тот обычно становится неспособен к великому.

Куда несчастнее тот, кому никто не нравится, чем тот, кто не нравится никому.

Куда полезнее изучать не книги, а людей.

Лёгкое поведение – это наименьший недостаток женщин лёгкого поведения.

Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.

Лесть – это фальшивая монета, которая имеет хождение только из-за нашего тщеславия.

Лицемерие есть та дань, которую порок принуждён платить добродетели.

Лишены прозорливости не те люди, которые не достигают цели, а те, которые проходят мимо неё.

Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они все время говорят о себе.

Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестаёт жить, как только перестаёт надеяться или бояться.

Любовь правильнее всего сравнить с горячкой: тяжесть и длительность той и другой нимало не зависят от нашей воли.

Любовь одна, но подделок под неё – тысячи.

Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идём, чтобы его скрыть.

Люди кокетничают, когда делают вид, будто им чуждо любое кокетство.

Люди, которых мы любим, почти всегда более властны над нашей душой, нежели мы сами.

Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума все замечают и ни на что не обижаются.

Люди мнимо благородные скрывают свои недостатки и от других и от себя, а люди истинно благородные прекрасно их осознают и открыто о них заявляют.

Люди недалёкие обычно осуждают все, что выходит за пределы их понимания.

Люди независтливые встречаются ещё реже, чем бескорыстные.

Люди не могут утешаться, когда их обманут враги или изменят им друзья; но когда они обманывают сами себя, они бывают порой довольны.

Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков. Необходимость отблагодарить за добро и отомстить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

Люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи.

Люди обычно называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами, одним словом, такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

Люди редко бывают достаточно разумны, чтобы предпочесть полезное порицание опасной похвале.

Люди охотно молчат, если тщеславие не побуждает их говорить.

Мало найдётся людей настолько мудрых, чтобы предпочесть полезное порицание вредной похвале.

Люди упрямо не соглашаются с самыми здравыми суждениями не по недостатку проницательности, а из-за избытка гордости: они видят, что первые ряды в правом деле разобраны, а последние им не хочется занимать.

Люди часто похваляются самыми преступными страстями, но в зависти, страсти робкой и стыдливой, никто не смеет признаться.

Люди, чересчур предавшиеся маленьким делам, обыкновенно становятся неспособными совершать большие.

Мелкие умы слишком оскорбляются мелочами, великие умы также замечают все эти мелочи, но никогда ими не оскорбляются.

Люди скорее согласятся себя чернить, нежели молчать о себе.

Люди слабохарактерные не способны быть искренними.

Люди, чуждые зависти, встречаются ещё реже, чем бескорыстные.

Людские ссоры не длились бы так долго, если бы вся вина была на одной стороне.

Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.

Мало обладать выдающимися качествами, надо ещё уметь ими пользоваться.

Миром правят судьба и прихоть.

Многие презирают жизненные блага, но почти никто не способен ими поделиться.

Может ли человек с уверенностью сказать, чего он захочет в будущем, если он не способен понять, чего ему хочется сейчас.

Можно быть хитрее другого, но нельзя быть хитрее всех.

Можно дать другому разумный совет, но нельзя научить его разумному поведению.

Можно найти женщин, которые никогда не имели любовников; но трудно найти таких, которые имели бы только одного.

Можно излечить от безрассудства, но нельзя исправить кривой ум.

Мудрец счастлив, довольствуясь немногим, а глупцу всего мало; вот почему почти все люди несчастны.

Мудрость для души – то же, что здоровье для тела.

Можно обладать достоинствами и не достигнуть высокого положения в обществе, но нельзя его достигнуть, не имея хоть каких-нибудь достоинств.

Мудрый человек понимает, что проще воспретить себе увлечение, чем потом с ним бороться.

Мы во многом остаёмся новичками, независимо от возраста, и нам часто не хватает опытности, несмотря на количество прожитых лет.

Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим тех, кем восхищаемся мы.

Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни, точно новорождённые, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет.

Мы выиграли бы в глазах людей, если бы являлись им такими, какими мы всегда были и есть, а не прикидывались такими, какими никогда не были и не будем.

Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

Мы легко забываем свои ошибки, когда они известны лишь нам одним.

Мы менее стараемся быть счастливыми, чем казаться такими.

Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили.

Мы не предаёмся всецело одному пороку чаще всего потому, что у вас их несколько.

Мы нередко относимся снисходительно к тем, кто тяготит нас, но никогда не бываем снисходительны к тем, кто тяготится нами.

Мы охотно сознаемся в маленьких недостатках, желая этим сказать, что более важных у нас нет.

Мы ничего не раздаём с такой щедростью, как советы.

Мы охотно прощаем нашим друзьям недостатки, которые нас не задевают.

Мы помогаем людям, чтобы они, в свою очередь, помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе.

Мы потому возмущаемся людьми, которые с нами лукавят, что они считают себя умнее нас.

Мы потому так непостоянны в дружбе, что трудно познать свойства души человека и легко познать свойства ума.

Мы презираем не тех, у кого есть пороки, а тех, у кого нет никаких добродетелей.

Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Мы сопротивляемся нашим страстям не потому, что мы сильны, а потому, что они слабы.

Мы стараемся вменить себе в заслугу те недостатки, которых не желаем исправлять.

Мы считаем здравомыслящими лишь тех людей, которые во всем с нами согласны.

Мы так нетерпимы к чужому тщеславию, что оно уязвляет наше собственное.

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Мы хвалим других обычно лишь для того, чтобы услышать похвалу себе.

Мы часто выискиваем отравленные похвалы, косвенно открывающие в тех, кого мы хвалим, такие недостатки, на которые мы не осмеливаемся указать прямо.

Мы часто клеймим чужие недостатки, но редко, пользуясь их примером, исправляем свои.

Надежда, как она ни обманчива, все же служит и тому, чтобы довести нашу жизнь до конца по приятной стезе.

На каждого человека, как и на каждый поступок, следует смотреть с определённого расстояния.

Иных можно понять, рассматривая их вблизи, другие же становятся понятными только издали.

Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему, и мы бываем счастливы, обладая тем, что любим, а не тем, что другие считают достойным любви.

Нам нравится наделять себя недостатками, противоположными тем, которые у нас есть в действительности; слабохарактерные люди, например, любят хвастаться упрямством.

Нам легче полюбить тех, кто нас ненавидит, нежели тех, кто любит сильнее, чем нам желательно.

Нам почти всегда скучно с теми людьми, с которыми не полагается скучать.

Нам почти всегда скучно с теми, кому скучно с нами.

Нам следовало бы удивляться только нашей способности чему-нибудь ещё удивляться.

На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.

Насмешка бывает часто признаком скудности ума: она является на помощь, когда недостаёт хороших доводов.

Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь – кокетства.

На старости любви, как и на старости лет, люди ещё живут для скорбей, но уже не живут для наслаждений.

Наше душевное спокойствие или смятение зависят не столько от важнейших событий нашей жизни, сколько от удачного или неприятного для нас сочетания житейских мелочей.

Наше раскаяние – это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Наши враги в суждениях о нас гораздо ближе к истине, чем мы сами.

Невелика беда – услужить неблагодарному, но большое несчастье – принять услугу от подлеца.

Наши добродетели – это чаще всего искусно переряженные пороки.

Наши прихоти куда причудливей прихотей судьбы.

Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведёт к расточительности, а расточительность – к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

Наш ум ленивее, чем тело.

Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя.

Неверность должна была бы убивать любовь, и не следовало бы ревновать тогда, когда к этому есть основания: ревности достоин лишь тот, кто старается её не вызывать.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Невозмутимость, которую проявляют порой осужденные на казнь, равно как и презрение к смерти, говорит лишь о боязни взглянуть ей прямо в глаза; следовательно, можно сказать, что то и другое для их разума – все равно что повязка для их глаз.

Невозмутимость мудрецов – это всего лишь умение скрывать свои чувства в глубине сердца.

Не всякий человек, познавший глубины своего ума, познал глубины своего сердца.

Не давая нашим друзьям заглянуть в самую глубину нашего сердца, мы это делаем не столько из недоверия к ним, сколько из недоверия к самим себе.

Недостатки иногда более простительны, чем средства, которыми пользуются для того, чтобы их скрыть.

Не доверять друзьям позорнее, чем быть ими обманутым.

Не замечать охлаждения людей – значит мало ценить их дружбу.

Не может долго нравиться тот, кто умён всегда на один лад.

Не может отвечать за свою храбрость человек, который никогда не подвергался опасности.

Ненависть и лесть – подводные камни, о которые разбивается истина.

Необычайное удовольствие, с которым мы говорим о себе, должно было бы внушить нам подозрение, что наши собеседники его отнюдь не разделяют.

Нередко нам пришлось бы стыдиться своих самых благородных поступков, если бы окружающим были известны наши побуждения.

Ненависть к людям, попавшим в милость, вызвана любовью к этой самой милости.

Непреклонная строгость поведения противна женской натуре.

Не следует обижаться на людей, утаивших от нас правду: мы и сами постоянно утаиваем её от себя.

Несравненно легче подавить первое желание, чем удовлетворить все.

Не так благотворна истина, как зловредна её видимость.

Нет более несносных глупцов, чем те, которые не совсем лишены ума.

Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно, как в любви; люди всегда готовы принести в жертву покой любимого существа, лишь бы сохранить свой собственный.

Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

Нет качества более редкого, чем истинная доброта: большинство людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.

Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

Нигде не найти покоя тому, кто не нашёл его в самом себе.

Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать – когда её нет.

Никакому воображению не придумать такого множества противоречивых чувств, какие обычно уживаются в одном человеческом сердце.

Никто так не торопит других, как лентяи: ублажив свою лень, они хотят казаться усердными.

Ни один льстец не льстит так искусно, как себялюбие.

Ничто так не мешает естественности, как желание казаться естественным.

Нужно иметь большой ум, чтобы уметь не показывать своего умственного превосходства.

Ограниченность нашего ума приводит к упрямству: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

О достоинствах человека нужно судить не по его хорошим качествам, а по тому, как он ими пользуется.

Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается.

Обычно счастье приходит к счастливому, а несчастье – к несчастному.

Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.

Одним людям идут их недостатки, а другим даже достоинства не к лицу.

Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза.

Окончательно соскучившись, мы перестаём скучать.

Опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты.

Пороки входят в состав добродетелей, как яды в состав лекарств; благоразумие смешивает их, ослабляет их действие и потом умело пользуется ими как средством против жизненных невзгод.

Под старость люди становятся одновременно и глупее, и умнее.

Поистине ловок тот, кто умеет скрывать свою ловкость.

Поистине необычайными достоинствами обладает тот, кто сумел заслужить похвалу своих завистников.

Показная простота – это утончённое лицемерие.

Пока люди любят, они прощают.

Пока человек в состоянии творить добро, ему не грозит опасность столкнуться с неблагодарностью.

Пороки души похожи на раны тела: как бы старательно их ни лечили, они все равно оставляют рубцы и в любую минуту могут открыться снова.

Порой бывают глупцы и при уме; но никогда не бывают такими при рассудке.

Порою из дурных качеств складываются великие таланты.

Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него всю правду.

Порядочная женщина – это скрытое от всех сокровище; найдя его, человек разумный не станет им хвалиться.

Постоянство в любви бывает двух родов: мы постоянны или потому, что все время находим в любимом человеке новые качества, достойные любви, или же потому, что считаем постоянство долгом чести.

Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твёрдости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности или о недостатке воли.

Порядочный человек может быть влюблён как безумный, но не как дурак.

Постоянство не заслуживает ни похвал, ни порицаний, ибо в нем проявляется устойчивость вкусов и чувств, не зависящая от нашей воли.

Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

Привычка постоянно хитрить – признак ограниченности ума, и почти всегда случается, что прибегающий к хитрости, чтобы прикрыть себя в одном месте, открывается в другом.

Признаваясь в маленьких недостатках, мы тем самым стараемся убедить окружающих в том, что у нас нет крупных.

Добрым делам мы подражаем из чувства соревнования, дурным же – из врождённой злости, которую опыт сдерживал, а пример выпустил на волю.

Признак истинного достоинства человека в том, что даже завистники его вынуждены хвалить его.

Пример заразителен, поэтому все благодетели рода человеческого и все злодеи находят подражателей.

Презрение философов к богатству было вызвано их сокровенным желанием отомстить несправедливой судьбе за то, что она не наградила их по достоинствам жизненными благами; оно было тайным средством, спасающим от унижений бедности, и окольным путём к почёту, обычно доставляемому богатством.

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.

Притворяясь, будто мы попали в расставленную нам ловушку, мы проявляем поистине утончённую хитрость, потому что обмануть человека легче всего тогда, когда он хочет обмануть нас.

Приличие – это наименее важный из всех законов общества и наиболее чтимый.

Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.

Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.

Пышность погребальных обрядов не столько увековечивает достоинства мёртвых, сколько ублажает тщеславие живых.

Равнодушие старости не больше способствует спасению души, чем пылкость юности.

Разлука ослабляет лёгкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому как ветер гасит свечу, но раздувает пожар.

Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы все время слышит разговоры о предмете своей любви.

Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с нею умирает.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Самое причудливое безрассудство бывает обычно порождением самого утончённого разума.

Самые смелые и самые разумные люди – это те, которые под любыми благовидными предлогами стараются не думать о смерти.

Самый прекрасный подарок, сделанный людям после мудрости, – это дружба.

Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли – даже роль бескорыстия.

Своекорыстие приводит в действие все добродетели и все пороки.

Своим недоверием мы оправдываем чужой обман.

Сила и слабость духа – это просто неправильные выражения: в действительности же существует лишь хорошее или плохое состояние органов тела.

Сильно мешает быть умным усердное стремление выказываться таким.

Скромность увеличивает достоинство и извиняет посредственность.

Скупость дальше от бережливости, чем даже расточительность.

Слабость характера нередко утешает нас в таких несчастьях, в каких бессилен утешить разум.

Слабость характера – это единственный недостаток, который невозможно исправить.

Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута.

Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

Смешное наносит чести больший ущерб, чем само бесчестие.

Смирение нередко оказывается притворной покорностью, цель которой – подчинить себе других; это – уловка гордости, принижающей себя, чтобы возвыситься…

Сострадание – это нередко способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это – предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас.

С судьбой следует обходиться, как со здоровьем: когда она нам благоприятствует – наслаждаться ею, а когда начинает капризничать – терпеливо выжидать, не прибегая без особой необходимости к сильнодействующим средствам.

Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Старость – это тиран, который под страхом смерти запрещает нам все наслаждения юности.

Старые безумцы ещё безумнее молодых.

Страсти – это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах. Поэтому человек бесхитростный, но увлечённый страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не менее часто наделяет дураков умом.

Страстям присущи такая несправедливость и такое своекорыстие, что доверять им опасно и следует их остерегаться даже тогда, когда они кажутся вполне разумными.

Судьба все устраивает к выгоде тех, кому она покровительствует.

Судьба исправляет такие наши недостатки, каких не мог бы исправить даже разум.

Судьбу считают слепой главным образом те, кому она не дарует удачи.

Существует такая степень счастья и горя, которая выходит за пределы нашей способности чувствовать.

Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надёжного.

Счастливые люди неисправимы: судьба не наказывает их за грехи, и поэтому они считают себя безгрешными.

Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда её внушают.

Суждения наших врагов о нас ближе к истине, чем наши собственные.

Счастье и несчастье мы переживаем соразмерно нашему себялюбию.

Счастье и несчастье человека в такой же степени зависят от его нрава, как и от судьбы.

Так же легко обмануть себя и не заметить этого, как трудно обмануть другого и не быть изобличённым.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.

Терзания ревности – самые мучительные из человеческих терзаний и к тому же менее всего внушающие сочувствие тому, кто их причиняет.

Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное, нам самим.

Только у великих людей бывают великие пороки.

Только умея слушать и отвечать, можно быть хорошим собеседником.

Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.

Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается ещё сильнее.

Тот, кто излечивается от любви первым, – всегда излечивается полнее.

То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно подобранных судьбой или нашей собственной хитростью; так, например, порою женщины бывают целомудренны, а мужчины – доблестны совсем не потому, что им действительно свойственны целомудрие и доблесть.

То, что люди называют обыкновенно дружбой, – в сущности, только союз, цель которого обоюдное сохранение выгод и обмен добрых услуг, самая бескорыстная дружба – не что иное, как сделка, при которой наше самолюбие всегда рассчитывает что-нибудь выиграть.

То, что мы принимаем за благородство, нередко оказывается переряженным честолюбием, которое, презирая мелкие выгоды, прямо идёт к крупным.

Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

Тщеславие заставляет нас поступать противно нашим вкусам гораздо чаще, чем требование разума.

У великих людей презрение к смерти вызвано ослепляющей их любовью к славе, а у людей простых – ограниченностью, которая не позволяет им постичь всю глубину ожидающего их несчастья и даёт возможность думать о вещах посторонних.

Тщеславие, стыд, а главное, темперамент – вот что обычно лежит в основе мужской доблести и женской добродетели.

У большинства людей любовь к справедливости – это просто боязнь подвергнуться несправедливости.

Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.

Уклонение от похвалы – это просьба повторить её.

У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.

Ум всегда в дураках у сердца.

Умение ловко пользоваться посредственными способностями не внушает уважения – и все же нередко приносит людям больше славы, чем истинные достоинства.

Умён не тот, кого случай делает умным, а тот, кто понимает, что такое ум, умеет его распознавать и любуется им.

Умеренность счастливых людей проистекает из спокойствия, даруемого неизменной удачей.

Умный человек нередко попадал бы в затруднительное положение, не будь он окружён дураками.

Ум ограниченный, но здравый в конце концов не так утомителен в собеседнике, как ум широкий, но путаный.

Ум служит нам порою лишь для того, чтобы смелее делать глупости.

Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.

Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца.

У нас больше силы, чем воли, и мы часто, для того только, чтобы оправдать себя в собственных глазах, находим многое невозможным для нас.

У нас всегда достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего.

У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать всем велениям рассудка.

Упрямство – это исчадие скудоумия, невежества и самонадеянности.

У человеческих характеров, как и у некоторых зданий, несколько фасадов, причём не все они приятны на вид.

Физический труд помогает забывать о нравственных страданиях.

Философия торжествует над горестями прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией.

Хитрость и предательство свидетельствуют лишь о недостатке ловкости.

Хитрость – признак недалёкого ума.

Хороший вкус говорит не столько об уме, сколько о ясности суждений.

Хорошо слушать и хорошо отвечать – это одно из величайших совершенств, какое только возможно в разговоре.

Хотя все считают милосердие добродетелью, оно порождено иногда тщеславием, нередко ленью, часто страхом, а почти всегда – и тем, и другим, и третьим.

Целомудрие женщин – это большей частью просто забота о добром имени и о покое.

Чаще всего тяготят окружающих те люди, которые считают, что они никому не могут быть в тягость.

Чаще всего вызывают неприязнь те люди, которые твёрдо уверены во всеобщей приязни.

Человек никогда не бывает так несчастен, как ему кажется, или так счастлив, как ему хочется.

Человеку легче казаться достойным той должности, которой он не занимает, нежели той, в которой он состоит.

Чем бы мы ни объясняли наши огорчения, чаще всего в их основе лежит обманутое своекорыстие или уязвлённое тщеславие.

Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, которая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

Чистосердечно хвалить добрые дела – значит до некоторой степени принимать в них участие.

Чрезмерная поспешность в расплате за оказанную услугу есть своего рода неблагодарность.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Чтобы стать великим человеком, нужно уметь искусно пользоваться всем, что предлагает судьба.

Юность меняет свои вкусы из-за пылкости чувств, а старость сохраняет их неизменными по привычке.

Юношам часто кажется, что они естественны, тогда как на самом деле они просто невоспитанны и грубы.

Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов.

Юность – это как бы опьянение, нечто вроде лихорадящего разума.

Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

Как ни обманчива надежда, все же до конца наших дней она ведёт нас лёгкой стезей.

Мы находим несколько решений одного и того же вопроса не столько потому, что наш ум очень плодовит, сколько потому, что он не слишком прозорлив и, вместо того чтобы остановиться на самом лучшем решении, представляет нам без разбора все возможности сразу.

Чтобы вступить в заговор, нужна неколебимая отвага, а чтобы стойко переносить опасности войны, хватает обыкновенного мужества.

Есть люди, столь поглощённые собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Как ни редко встречается настоящая любовь, настоящая дружба встречается ещё реже.

На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель.

Женщины в большинстве своём оттого так безразличны к дружбе, что она кажется им пресной в сравнении с любовью.

Постоянство в любви – это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредоточенным на одном предмете.

Человек истинно достойный может быть влюблён как безумец, но не как глупец.

Твёрдость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.

Зависть ещё непримиримее, чем ненависть.

Жажда заслужить расточаемые нам похвалы укрепляет нашу добродетель; таким образом, похвалы нашему уму, доблести и красоте делают нас умнее, доблестнее и красивее.

Признательность большинства людей порождена скрытым желанием добиться ещё больших благодеяний.

Ошибки людей в их расчётах на благодарность за оказанные ими услуги происходят оттого, что гордость дающего и гордость принимающего не могут сговориться о цене благодеяния.

Бывают удачные браки, но не бывает браков упоительных.

Почему мы запоминаем во всех подробностях то, что с нами случилось, но не способны запомнить, сколько раз мы рассказывали об этом одному и тому же лицу?

Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других и себя в том, что судьба ещё не воздала им по заслугам.

Прежде чем сильно чего-то пожелать, следует осведомиться, очень ли счастлив нынешний обладатель желаемого.

Наша зависть всегда долговечнее чужого счастья, которому мы завидуем.

Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете.

Как ни приятна любовь, все же её внешние проявления доставляют нам больше радости, чем она сама.

Мы охотнее признаемся в лености, чем в других наших недостатках; мы внушили себе, что она, не нанося большого ущерба прочим достоинствам, лишь умеряет их проявление.

Лицемерие – это дань уважения, которую порок платит добродетели.

Мало найдётся ошибок менее извинительных, чем средства, к которым мы прибегаем, чтобы их скрыть.

Насколько ясно люди понимают свои ошибки, видно из того, что, рассказывая о своём поведении, они всегда умеют выставить его в благородном свете.

Наши поступки подобны строчкам буриме: каждый связывает их, с чем ему заблагорассудится.

Хотя судьбы людей очень несхожи, но некоторое равновесие в распределении благ и несчастий как бы уравнивает их между собой.

Иной раз, проливая слезы, мы ими обманываем не только других, но и себя.

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Старость – вот преисподняя для женщин.

Нас мучит не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцами.

Умеренность в жизни похожа на воздержание в еде: съел бы ещё, да страшно заболеть.

Демократия умирает не из-за слабости законов, а из-за слабости демократов.

Монтескьё Шарль Луи

1689–1755

Просветитель, правовед, философ. Имел титул барона де Лабред. Философ выступал против абсолютизма, анализировал различные формы правления. Главная тема всей политико-правовой теории Монтескьё – политическая свобода. Ещё при жизни Монтескьё обрёл всеевропейскую известность как одна из ключевых фигур века Просвещения.

Французы почти не говорят о своих жёнах – боятся говорить при посторонних, которые знают этих жён лучше, чем сами мужья.

Вникните в причины всякой распущенности, и вы увидите, что она проистекает от безнаказанности преступлений, а не от слабости наказаний.

Безбрачие создано распущенностью. Оба пола избегают союза, который должен сделать их лучшими, и пребывают в союзе, который делает их худшими.

Большинство людей способно скорее на великие поступки, чем на поступки добрые.

Важность – это щит глупцов.

В природе разумных существ заложена способность чувствовать свои несовершенства; поэтому-то природа и дала нам стыдливость, то есть чувство стыда перед этими несовершенствами.

Всякий человек, обладающий властью, склонен злоупотреблять ею.

В хорошем поступке есть всегда и доброта и сила для его совершения.

Если нет почтения к старцам, то его не будет и к отцам.

Для гражданина политическая свобода есть душевное спокойствие, основанное на убеждении в своей безопасности.

Если характер в целом хорош, то не беда, если в нем оказываются и некоторые недостатки.

Есть пороки, которые происходят от недостатка самоуважения. Есть и такие, которые происходят от избытка его.

Есть средства бороться с преступлениями: это наказания; есть средства для изменения обычаев: это примеры.

Желание славы свойственно всем людям. Мы как бы умножаем своё существо, когда можем запечатлеть его в памяти других.

Женщины говорят больше мужчин.

Жестокость законов препятствует их соблюдению.

Монтескьё

Завистник сам себе враг, потому что страдает от зла, созданного им самим.

Законы должны иметь для всех одинаковый смысл.

То, чего недостаёт ораторам в глубине, они восполняют длиннотами.

Изучение было для меня главным средством против скуки жизни, и у меня не было такого горя, которое не рассеивалось после одного часа чтения.

Иногда молчание бывает выразительнее всяких речей.

Как мал промежуток между временем, когда человек ещё слишком молод и когда он уже слишком стар.

Книги древних написаны для авторов, книги новые – для читателей из публики.

Какое удовлетворение испытывает человек, когда, заглянув в собственное сердце, убеждается, что оно у него справедливое.

Когда гонятся за остроумием, ловят порой лишь глупость.

Когда человек изо всех сил выискивает средства заставить других бояться его… он прежде всего достигает того, что его начинают ненавидеть.

Праздные люди всегда большие говоруны. Чем меньше думаешь, тем больше говоришь.

Ложное счастье делает людей чёрствыми и гордыми, – это счастье никогда не сообщается другим. Истинное же счастье делает их добрыми и чувствительными, – это счастье всегда разделяется другими.

Лучшее средство привить детям любовь к отечеству состоит в том, чтобы эта любовь была у отцов.

Любить чтение – это обменивать часы скуки, неизбежные в жизни, на часы большого наслаждения.

Люди, как растения, которые не растут удачно, если за ними нет хорошего ухода.

Финансисты поддерживают государство так же, как верёвка поддерживает повешенного.

Там, где больше всего мудрецов, меньше всего мудрости.

Мне кажется, что наиболее совершенно то, что достигает своих целей с наименьшими издержками.

Мне кажется, что ненависть полна страданий для того, кто её ощущает.

Нет ничего досаднее, чем видеть, как удачно сказанное слово умирает в ухе дурака, которому ты его сказал.

Надо много учиться, чтобы знать хоть немного.

Не следует законами достигать того, что можно достигнуть улучшением нравов.

Несправедливость, допущенная в отношении одного человека, является угрозой всем.

Никогда не следует исчерпывать предмет до того, что уже ничего не остаётся на долю читателя; дело не в том, чтобы заставить его читать, а в том, чтобы заставить его думать.

Нужно быть правдивым во всем, даже в том, что касается родины. Каждый гражданин обязан умереть за свою родину, но никогда нельзя обязать лгать во имя родины.

Обаяние чаще заключается в уме, чем в лице, так как красота лица обнаруживается сразу и не таит ничего неожиданного; но ум раскрывается лишь понемногу, когда сам человек этого желает, и в той мере, в какой он этого желает.

Обыкновенно боятся отступления в речи, а я думаю, что те, которые умело делают отступления, подобны длинноруким – они больше могут захватить.

Обычно в нашей воле дать своим детям наши знания; и ещё больше – дать им наши страсти.

Освобождать себя от соблюдения правил приличия не значит ли искать средства для свободного проявления своих недостатков?

Очень счастливые люди, равно как очень несчастные, одинаково склонны к чёрствости.

Ошибаются те, кто думает, что народ, переживающий революцию, легко победить; напротив, он в состоянии побеждать других.

Принцип демократии разлагается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но также и тогда, когда дух равенства доводится до крайности и каждый хочет быть равным тем, кого он избрал в свои правители.

Праздность больше всех пороков ослабляет мужество.

Природа всегда действует не спеша и по-своему экономно.

Разум обладает естественной властью… Ему оказывают сопротивление, но это сопротивление – его победа; подождите ещё немного, и человек вынужден будет вернуться к нему.

Самая жестокая тирания – та, которая выступает под сенью законности и под флагом справедливости.

С детьми необходимо мягкое обращение, потому что наказания ожесточают их.

Следует тщательно различать у народов ревность, которая порождается страстью, от ревности, которая имеет основание в обычаях, нравах, законах. Одна – всепожирающее лихорадочное пламя; другая же, холодная, но порою страшная, может соединяться с равнодушием и презрением.

Следовало бы непрерывную праздность поместить среди мучений ада, а её поместили в число блаженств рая.

Следует оплакивать людей, когда они родятся, а не тогда, когда они умирают.

У женщины есть только одна возможность быть красивой, но быть привлекательной есть сто тысяч возможностей.

Человек управляется неизменными законами; как существо, одарённое умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные Богом, и изменяет те, которые сам установил.

Чтобы совершать великие дела, не нужно быть величайшим гением; не нужно быть выше людей, нужно быть вместе с ними.

Чтобы стряхнуть с себя назойливые и несносные мысли, мне достаточно взяться за чтение; оно легко завладевает моим вниманием и прогоняет их прочь.

Те, которые любят учиться, никогда не бывают праздными.

Чтобы знать людей, нужно простить им предрассудки их времени.

Я не прочь посмеяться над встречающимися мне людьми, полагая, что ведь и они, если хотят, могут посмеяться надо мной.

Большая часть того, что делает нас счастливыми, неразумно.

Все хотят приобрести райское блаженство по самой дешёвой цене, какая только возможна.

Героизм, не противоречащий доброй нравственности, мало трогает людей: только героизм, который разрушает нравственность, вызывает в людях и удивление, и восторг.

Появление в государстве новой секты – вернейшее средство исправить заблуждения старой.

Все мужья некрасивы.

Еврейская религия – старое дерево, из ствола которого выросли две ветви, покрывшие собою всю землю, – я имею в виду магометанство и христианство. Или, лучше сказать, она – мать, породившая двух дочерей, которые нанесли ей множество ран.

Если бы желать быть счастливым, то этого можно достигнуть. Но люди желают обыкновенно быть счастливее других, а это почти невозможно, потому что мы считаем других всегда более счастливыми, чем они на самом деле.

Если бы треугольники создали себе бога, он был бы с тремя сторонами.

Если человек – хороший геометр и известен именно в этом качестве, он ещё должен доказать, что он человек умный.

Лучший довод непостоянства мужчин – то, что пришлось ввести институт брака.

Нужно сначала быть плохим гражданином, чтобы сделаться затем хорошим рабом.

Мне всегда сильно вредит то, что я слишком недооцениваю тех, кого не уважаю.

Насмешка – это речь в пользу своего ума и против своего сердца.

Не быть любимой – несчастье; перестать ею быть – оскорбление.

Несправедливость по отношению к одному представляет угрозу для всех.

Нужно знать цену деньгам: расточительные не знают её, а скупые и того меньше.

Бесполезные законы ослабляют силу полезных.

Париж создаёт французов.

Набожность находит такие оправдания дурным поступкам, которых простой порядочный человек не нашёл бы.

Презрение в большинстве случаев заслуживает лишь презрения.

Религии, наиболее близкие друг к другу, в то же время и наиболее враждебны одна другой.

Сначала произведения дают славу автору, а потом уже автор даёт славу своим произведениям.

Сперва нужно хорошо изучить латынь. Потом её нужно забыть.

Я не люблю Бога, потому что не знаю его; и не люблю ближнего, потому что знаю его.

В механике часто приходится сталкиваться с силой трения, которая изменяет или опрокидывает выводы неверной теории; подобная сила трения действует и в политике.

Я не разделяю чьих-либо мнений, кроме тех, что содержатся в книгах Евклида.

Я рассеян; у меня нет другой памяти, кроме памяти сердца.

В деле налогов следует принимать в соображение не то, что народ может дать, а то, что он может давать всегда.

Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане.

Империи, созданные при помощи военной силы, не могут существовать без помощи военной силы.

Он любит трофеи и победы, однако так же боится поставить хорошего генерала во главе своих войск, как боялся бы его во главе неприятельской армии. (О Людовике XIV)

Не потому что-либо справедливо, что оно законно; напротив: законно должно быть лишь то, что справедливо.

Все люди животные, а государи – животные, которых не держат на привязи.

История – это ряд выдуманных событий по поводу действительно совершившихся.

Я сперва человек, а потом уж француз.

Есть средство воспрепятствовать преступлениям – это наказания; есть средства изменять нравы – это благие примеры.

Утончённые люди – это те, у которых к каждому представлению или восприятию присоединяется много дополнительных представлений и восприятий.

Вольтер [Аруэ Франсуа-Мари]

1694–1778

Французский философ-просветитель XVIII века, поэт, прозаик, историк и публицист. Вольтер был противником французской материалистической философии. Вольтер проявил себя как борец против идеализма и религии, опираясь на научные достижения своего времени. В многочисленных статьях он даёт критику религиозных представлений христианской церкви, религиозной морали, обличает преступления, совершённые христианской церковью. Вольтер, как представитель школы естественного права, признает за каждым индивидом существование неотчуждаемых естественных прав: свободу, собственность, безопасность, равенство.

Почему свобода является такой редкостью? Потому что она величайшее из благ.

Республика более всего приближает людей к равенству.

Во Франции надобно быть либо наковальней, либо молотом; я был наковальней.

Любовь – самая сильная из всех страстей, потому что завладевает одновременно головой, сердцем и телом.

Все рассуждения мужчин не стоят одного чувства женщины.

Доброта требует доказательств, красота же их не требует.

Всему причина любовь – любовь, утешительница рода человеческого, хранительница мира, душа всех чувствующих существ, нежная любовь.

Долгая жизнь становится мучением для женщины, которая всё своё счастье полагала в том, чтобы таскать за собой толпу поклонников.

Вольтер

Повсюду главное занятие – любовь, второе – злословие и третье – болтовня.

В делах любви неплохо заручиться согласием той особы, к которой питаешь любовь.

Девичья любовь, как известно, куда изобретательнее, чем привязанность какого-нибудь старого приора или тётушки, которой перевалило за сорок.

Разлука всегда усиливает неудовлетворенную любовь, а философия не способна её умалить.

Страсть зарождающаяся и подавляемая прорывается в каждом жесте, тогда как удовлетворённую любовь не составляет труда утаить.

Атеизм – порок некоторых умных людей, суеверие – порок глупцов.

Библиотека, вверенная невежде, все равно что гарем под управлением евнуха.

Бог вовсе не должен страдать из-за тупости своего священника.

Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков.

Боюсь, что земной шар – жёлтый дом Вселенной.

Брак – единственное опасное приключение, доступное даже трусам.

Ваши уши слишком целомудренны, а ваши нравы слишком развращены.

Все главнейшие иностранные языки можно выучить за шесть лет, но для изучения своего недостаточно целой жизни.

Генерал, одержавший победу, в глазах публики не совершал вовсе ошибок, так же как разбитый генерал всегда не прав, как бы ни был уместен его образ действий.

Вера – это триумф богословия над человеческой слабостью.

Верить в Бога невозможно, не верить в него – абсурдно.

Власть чисел тем могущественнее, чем меньше в них разбираются.

Врач – это человек, пичкающий лекарствами, в которых он мало что понимает, организм, в котором он ничего не понимает.

Вся наша история – вымысел, с которым все согласны.

География – единственное искусство, в котором последние творения всегда самые лучшие.

Горе тем, кто переводит буквально и, передавая каждое слово, обескровливает смысл. Именно здесь можно сказать, что буква убивает, а дух животворит.

Глаза читателя более строгие судьи, чем уши слушателя.

Государственного мужа создаёт характер, а вовсе не исключительная проницательность.

Государственное образование, называвшееся Священной Римской империей, не было ни священным, ни римским, ни империей.

Девушки быстрее учатся чувствовать, чем юноши мыслить.

Для большинства людей исправиться – значит поменять свои недостатки.

Доверить другому чужую тайну – предательство, доверить свою – глупость.

Догмат бессмертия души есть самая утешительная и в то же время наиболее устрашающая идея из всех, которые человеческий дух мог воспринять.

Договаривать все до конца – верный способ наскучить.

Достаточно было одному мужчине влюбиться в женщину, чтобы мир стал таким, каков есть.

Если Бога нет в нас, то его нет нигде.

Если бы в Англии была только одна религия, следовало бы опасаться её деспотизма; если бы их было две, представители каждой перерезали бы друг другу горло; но их там тридцать, а потому они живут в благодатном мире.

Женщина может сохранить лишь одну тайну – тайну своего возраста.

Женщина – это человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается.

Искатель счастья подобен пьяному, который никак не может найти свой дом, но знает, что дом у него есть.

Идеальное правительство невозможно, потому что люди наделены страстями; а не будь они наделены страстями, не было бы нужды в правительстве.

Идеи Бога среди людей столь же различны, как их религии и законы. Все люди рождаются с носом и пятью пальцами, но ни один из них не появляется на свет со знанием Бога; прискорбно это или же нет, но таково, несомненно, человеческое состояние.

Излишек – вещь крайне необходимая.

Именно наша любовь к самим себе помогает любви к другим. Разумеется, Бог мог бы создать тварей внимательными единственно только к благу другого. В этом случае купцы находились бы в Индии исключительно в благотворительных целях, а каменщики дробили бы камни, чтобы доставить удовольствие своему ближнему. Но Бог устроил вещи иначе.

Когда чернь начинает рассуждать – все пропало.

Искусство медицины состоит в том, чтобы помогать пациенту коротать время, пока природа излечивает болезнь.

Книга во времена Гомера и Гесиода была такою же редкостью, как в наши времена хорошая книга.

Короли знают о делах своих министров не больше, чем рогоносцы о делах своих жён.

Корысть ещё более слепа, чем любовь.

Люди пользуются умом лишь для того, чтобы оправдать свои дурные поступки, а языком – чтобы скрывать свои мысли.

Маленькие машины работают лучше больших, потому что в последних сильнее трение. Так же и относительно государств.

Кто не имеет что сказать, всегда говорит плохо.

Маленькие ручейки прозрачны, потому что неглубоки.

Метафизики и теологи весьма напоминают тех гладиаторов, которых заставляли сражаться с повязкой на глазах.

Метафизические системы для философов – то же, что романы для женщин.

Монархия – лучший из худших видов правления.

Настоящие похвалы – это духи, которые приберегают для бальзамирования покойников.

Не следует говорить человеку о недостатках его возлюбленной, объяснять истцу слабые стороны его дела или приводить доводы рассудка ясновидцу.

Не следует громко говорить о милостях, которыми одаряют нас женщины и короли.

Лучше поздно, чем плохо.

Не бедность невыносима, а презрение. Я могу обходиться без всего, но я не хочу, чтобы об этом знали.

Не неравенство тягостно, а зависимость.

Нередко спрашивают, почему те, кому служение повелевает быть учёными и терпимыми, столь часто бывали невежественны и бессердечны.

Они были невежественны потому, что слишком долго учились, и жестокими потому, что чувствовали, как их никчёмные занятия становятся объектом презрения мудрых людей.

Нет ничего неприятнее, как быть повешенным в неизвестности.

Он был великим патриотом, гуманным человеком, истинным другом – если, конечно, это правда, что он умер.

Ничто не пользуется таким уважением, как застарелое зло.

О себе: Мы с Господом Богом кланяемся, но бесед не ведём.

Когда читаешь вашу книгу, разбирает охота побегать на четвереньках. (О трактате Руссо «Рассуждение о происхождении неравенства между людьми».)

Образование развивает способности, но не создаёт их.

Одежда изменяет не только фигуру, но и нравы.

Опасно быть правым, когда правительство ошибается.

Развод, вероятно, почти столь же стар, как и брак. Хотя я полагаю, что брак на несколько недель древнее.

Отчаяние часто выигрывало сражения.

Политика во все времена сохраняла злоупотребления, на которые жаловалось правосудие.

Поэзия говорит больше, чем проза, при помощи меньшего количества слов.

Предрассудки – разум глупцов.

Прекрасное не требует доказательств.

Равенство есть вещь самая естественная и в то же время химера.

Разум говорит мне, что Бог существует, но разум также говорит мне, что я никогда не узнаю, что это такое.

Римский календарь был необычайно запутан. Римские полководцы всегда побеждали, но никогда не знали, в какой день это произошло.

Разъяснённая шутка перестаёт быть смешной; любой комментатор остроты – просто глупец.

Религиозная догма всегда в безопасности, когда её опровергают только философы: все академики вселенной ничего не изменят в веровании народа.

Когда слушающий не понимает говорящего, а говорящий не знает, что он имеет в виду, – это философия.

Своим почитателям: Вы хотите удушить меня розами.

Сердце не стареет, но как мучительно селить божество в развалинах!

Скромность – знаменитейшее достоинство, если ты знаменит.

Слепой следовало бы изображать не любовь, а самовлюблённость.

Сила женщин в слабостях мужчин.

Словари составляются из словарей.

Счастье – отвлечённая идея, составленная из нескольких ощущений удовольствия.

Там, где речь идёт о деньгах, все одной веры.

Те, кто грешит исключительно против Бога, должны быть наказаны на том свете; те, кто грешит против людей, должны быть наказаны на этом.

Тот, кто умирает при многих свидетелях, умирает всегда мужественно. (По поводу смерти Людовика XIV.)

Утешительна одна только мысль, а именно: какой бы системы мы ни придерживались и с какой фатальностью ни связывали бы все наши действия, мы всегда будем действовать так, как если бы мы были свободны.

Утром я составляю планы, а днём делаю глупости.

Французы говорят быстро и действуют медленно.

Хорошие новости всегда опаздывают, а плохие летят как на крыльях.

Хотя желудок влияет на наши мысли, люди с самыми лучшими желудками – не самые лучшие мыслители.

Цена монеты – пульс государства и довольно верный способ узнать его силы.

Шутки хороши только тогда, когда их подносят ещё не остывшими.

Я признаю, что человек непостижим, но столь же непостижима и вся остальная природа, и в человеке не больше очевидных противоречий, чем во всем остальном.

Я без ума от женщин, особенно если они красивы и податливы.

Я не знаю ни одного народа, который обогатился бы вследствие победы.

Я не пожелал бы счастья, если бы ради него надо было стать дураком. Если мы дорожим счастьем, то ещё больше дорожим разумом. Но, если поразмыслить, окажется, что предпочитать разум счастью значит быть безрассудным.

Я не разделяю ваших убеждений, но я отдам жизнь за то, чтобы вы могли их высказать.

Вольтеру сообщили, что доктор Галлер далеко не так одобрительно отзывается о его трудах, как Вольтер – о трудах Галлера. «Что ж, – заметил Вольтер, – человеку свойственно ошибаться; возможно, мы ошибаемся оба».

На смертном одре, в ответ на предложение отречься от дьявола, Вольтер сказал: «Теперь не время наживать себе новых врагов».

Какой-то автор представил Вольтеру трагедию и попросил высказать о ней своё мнение. Вольтер прочитал рукопись и ответил: «Написать такую трагедию вовсе не трудно; трудность в том, что отвечать её автору».

Моя любовь к отечеству не заставляет меня закрывать глаза на заслуги иностранцев. Напротив, чем более я люблю отечество, тем более и стремлюсь обогатить мою страну сокровищами, извлечёнными не из его недр.

Нет человека, в котором не было бы чего-нибудь ненавистного, в котором не был бы скрыт лютый зверь, но лишь немногие честно говорят, как они справляются с этим лютым зверем.

Никто, конечно, не рождается на свет с уже готовыми понятиями о праве и справедливости, но человеческая природа устроена так, что в известном возрасте эти истины естественным образом вырабатываются.

Жить – значит работать. Труд есть жизнь человека.

Отчизна – это край, где пленница душа.

Словарь – это вселенная в алфавитном порядке.

Никогда не бывает больших дел без больших трудностей.

Видеть и делать новое – очень большое удовольствие.

Для спасения государства достаточно одного великого человека.

Человек создан для действия. Не действовать и не существовать для человека – одно и то же.

Ленивые всегда бывают людьми посредственными.

Многочисленность фактов и сочинений растёт так быстро, что в недалёком будущем придётся сводить все к извлечениям и словарям.

Чтобы добиться успеха в этом мире, недостаточно быть просто глупым, нужно ещё иметь хорошие манеры.

Самый нелепый из всех деспотизмов, самый унизительный для человеческой природы, самый несообразный и самый зловредный – это деспотизм священников.

Почему не поднять голос против злодеев прошлого, знаменитых основоположников суеверия и фанатизма, тех, кто впервые схватил на алтаре нож, чтобы отдать на заклание строптивых, не желающих принять их воззрения?

Наиболее суеверные эпохи были всегда эпохами самых ужасных преступлений.

Величайшие распри производят меньше преступлений, чем религиозный фанатизм.

Суеверные в обществе то же, что трусливые в войске: они сами чувствуют и возбуждают в других панический ужас.

Никогда двадцать огромных томов не сделают революции, её сделают маленькие карманные книжки в двадцать су.

Добродетель и порок, моральное добро и зло – во всех странах определяются тем, полезно или вредно данное явление для общества.

Мрачная ревность неверною поступью следует за руководящим её подозрением; перед нею, с кинжалом в руке, идут ненависть и гнев, разливая свой яд. За ними следует раскаяние.

Великие горести оказываются всегда плодом необузданного корыстолюбия.

Тот, кто желает лишить человека страстей на том основании, что они опасны, уподобляется тому, кто пожелал бы выпустить из человека всю кровь, исходя из того, что она является причиной апоплексического удара.

Для глупца старость – бремя, для невежды – зима, а для человека науки – золотая жатва.

Старость создана для того, чтобы получать огорчения, но она должна быть достаточно благоразумна для того, чтобы переносить их безропотно.

С летами все страсти умирают; только себялюбие никогда не умирает.

Подумай, как трудно изменить себя самого, и ты поймёшь, сколь ничтожны твои возможности изменить других.

Бесконечно маленькие люди имеют бесконечно великую гордость.

Бог сотворил человека по своему образу и подобию, а человек отплатил ему тем же.

Большое счастье иметь врагов, не способных лгать с умом.

Брак – единственное приключение, доступное робким.

О немцах я более хорошего, нежели дурного мнения, но вместе с тем не могу не признать за ними один (и весьма крупный) недостаток – их слишком много.

Бурная ревность совершает больше преступлений, чем корысть и честолюбие.

Быть свободным – делать то, что доставляет удовольствие.

В бессмертие отправляются с небольшим багажом.

Великими людьми я называю только тех, кто оказал великие услуги человечеству.

Величайшее удовольствие, какое только может чувствовать честный человек, – это доставлять удовольствие своим друзьям.

Видеть и делать новое – очень большое удовольствие.

Внеобщественный человек не может иметь морали.

Возвещать истину, предлагать что-либо полезное для людей – это верный способ вызвать преследование.

Возможность творить зло предоставляется сто раз в день, а творить добро – раз в год.

Вопрос о добре и зле остаётся хаосом, в котором не могут разобраться искренне ищущие ответа, умственной игрой для тех, кто лишь хочет спорить – последние походят на каторжников, играющих своими цепями.

Время – на свете нет ничего более длинного, ибо оно мера вечности, и нет ничего более короткого, ибо его не хватает на исполнение наших желаний; нет ничего медленнее для ожидающего, ничего быстрее для вкушающего наслаждение; оно достигает бесконечности в великом и бесконечно делится в малом; люди пренебрегают им, а потеряв – жалеют; всё совершается во времени; оно уничтожает недостойное в памяти потомства.

Все доводы мужчин не стоят мнения одной женщины.

Все почести этого мира не стоят одного хорошего друга.

Все противоположности сходятся в сердце женщины.

Всегда наслаждаться – значит вовсе не наслаждаться.

Всякое желание есть зачаток новой скорби.

Всякое новое желание есть начало новой нужды, зачаток новой скорби.

Выдать чужой секрет – предательство, выдать свой – глупость.

Генерал победитель в глазах публики непогрешим, тогда как генерал, потерпевший поражение, всегда будет виновен, как бы умно не вел он военные действия.

Главное – ладить с самим собой.

Глаза дружбы редко ошибаются.

Глуп тот человек, который остаётся всегда неизменным.

Глупость, безрассудство и пороки повсюду доставляют государству часть его доходов.

Гордость людей низких состоит в том, чтобы постоянно говорить о самом себе, людей же высших – чтобы вовсе о себе не говорить.

Двадцать огромных томов никогда не сделают революции, её сделают маленькие брошюрки по двадцать су.

Девочки быстрее учатся чувствовать, чем мальчики – мыслить.

Для великих дел необходимо неутомимое постоянство.

Честного человека можно подвергнуть преследованию, но не обесчестить.

Должностей много, но таланты весьма редки.

Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать.

Если бы столько же заботились о продолжении расы красивых людей, сколько стараются предупредить примесь простой крови лошадям и собакам, то родословная каждого человека читалась бы на его лице и обнаруживалась бы в его манерах.

Если любим красавицей, так в дураках не останешься.

Если люди долго спорят, то это доказывает, что то, о чем они спорят, неясно для них самих.

Женщина может сохранить только одну тайну – тайну своего возраста.

Женщина – это человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается.

Жизнь – это то, что люди получают, не выражая благодарности, пользуются без раздумья, передают другим в беспамятстве и теряют, сами того не замечая.

Жить – значит работать. Труд есть жизнь.

Журналы – это архивы пустяков.

Зависть – яд для сердца.

Затянувшаяся дискуссия означает, что обе стороны неправы.

Земля – обширный театр, на котором одна и та же трагедия даётся под разными названиями.

Злоупотребление есть порок, свойственный всем обычаям, всем законам, всем человеческим учреждениям: подробное описание злоупотреблений не могло бы поместиться ни в какой библиотеке.

Знать много языков – значит иметь много ключей к одному замку.

Излишек – вещь крайне необходимая.

Иллюзия – первая из всех утех.

Именно страстям обязан разум самыми блистательными своими завоеваниями.

Имя, ставшее знаменитым, – тяжёлая ноша.

Иной бесцветен в первом ряду, но во втором блистает.

Иной и на втором месте блестит, и его блеск отражается на том, кто занимает первое место.

Иной раз отправляются очень далеко отыскивать то, что имеется дома.

Искусство быть скучным состоит в том, чтобы говорить все.

Искусство правления, вообще говоря, заключается в том, чтобы забирать как можно больше денег у одного класса граждан и отдавать их другому.

Исправиться – значит поменять свои недостатки.

Истина, свобода и добродетель – вот единственное, ради чего нужно любить жизнь.

Истинное мужество обнаруживается во время бедствия.

Кто не любит свободы и истины, может стать могущественным человеком, но великим он никогда не будет.

Истинные удовольствия невозможны без истинных потребностей.

История есть совокупность преступлений, безумств и несчастий, среди которых замечаются некоторые добродетели, некоторые счастливые времена, подобно тому, как среди дикой пустыни там и сям обнаруживаются человеческие поселения.

К живым следует относиться благожелательно, о мёртвых же нужно говорить только правду.

Каждый отец семейства должен быть хозяином у себя дома, а не в доме соседа.

Каждый человек виновен во всем хорошем, чего он не сделал в своей жизни.

Книги на злобу дня умирают вместе со злободневностью.

Когда сказать нечего, всегда говорят плохо.

Кто не обладает духом своего возраста, тот несёт на себе все горе этого возраста.

Кто ограничивает свои желания, тот всегда достаточно богат.

Кто прощает преступление, становится его сообщником.

Кто страшится бедности, тот недостоин богатства.

Кто умеет владеть собою, тот может повелевать людьми.

Лучшее – враг хорошего.

Люби истину, но будь снисходителен к заблуждениям.

Любовь – самая сильная из всех страстей, потому что она одновременно завладевает головою, сердцем и телом.

Люди вообще такие плуты, такие завистники, такие жестокие, что мы считаем за счастье, когда находим одного из них, у которого имеется только одна слабость.

Люди мало размышляют; они читают небрежно, судят поспешно и принимают мнения, как принимают монету, потому что она ходячая.

Люди ненавидят скупого только потому, что с него нечего взять.

Люди никогда не испытывают угрызений совести от поступков, ставших у них обычаем.

Люди похожи на флюгера, которые перестают вертеться лишь тогда, когда заржавеют.

Люди словно животные: большие едят маленьких, а маленькие кусают больших.

Мудрость: то, что приходит в старости на смену разуму.

Математическая истина остаётся на вечные времена, а метафизические призраки проходят, как бред больных.

Метафизика – это когда слушающий ничего не понимает и когда говорящий понимает не больше.

Мир – лотерея богатства, знаний, почестей, прав, отыскиваемых без основания и раздаваемых без выбора.

Многочисленность законов в государстве есть то же, что большое число лекарей, – признак болезни и бессилия.

Мы никогда не живём, а лишь надеемся, что будем жить.

Мы оставим сей мир таким же глупым и таким же злым, каким мы нашли его при своём появлении.

Невежество – мать предубеждения.

Мы потому клеймим ложь наибольшим позором, что из всех дурных поступков этот легче всего скрыть и проще всего совершить.

Надежда выздороветь – половина выздоровления.

Не бойтесь высмеивать суеверия, друзья мои. Я не знаю лучшего способа убить суеверие, чем выставить его в смешном виде. Что сделалось смешным, не может быть опасным.

Невежество – величайший недуг человечества.

Ненависть в сочетании с презрением способна стряхнуть любое ярмо.

Ни в каком возрасте нельзя приобрести талант, которого мы лишены, но в любом возрасте можно исправлять свои ошибки.

Ни на что не годится тот, кто годится только для самого себя.

О великом человеке судят только по его главным деяниям, а не по его ошибкам.

Объяснённая шутка перестаёт быть шуткой.

Оптимизм – это страсть утверждать, что всё хорошо, когда в действительности всё плохо.

Плоды поэзии растут лишь весной; холодная и печальная старость создана только для здравого смысла.

По моему мнению, брак и его узы или величайшее добро, или величайшее зло – середины нет.

Пользуйтесь, но не злоупотребляйте – таково правило мудрости. Ни воздержание, ни излишества не дают счастья.

Прекрасная мысль теряет свою цену, если дурно выражена, а если повторяется, то наводит на нас скуку.

Постоянная важность является лишь маскою посредственности.

Предрассудки – разум глупцов.

Предрассудок есть мнение, не основанное на рассудке.

Прекрасно быть скромным, но не следует быть равнодушным.

Признательность не всегда красноречива.

Причина слабости государства не в недостатке денег, а в недостатке людей и талантов.

Публика, вечно сбитая с толку, в своём восторге воздвигает вам статуи и ломает их, чтобы ими же разбить вашу голову.

Публика – свирепое чудовище: нужно либо посадить её на цепь, либо бежать от неё.

Работа избавляет нас от трех великих зол: скуки, порока, нужды.

С летами все страсти умирают, только себялюбие никогда не умирает.

С религией получается то же, что с азартной игрой: начавши дураком, кончишь плутом.

Самое скверное в порядочных людях – трусость. Они бранятся, возмущаются несправедливостью, потом умолкают, садятся ужинать, ложатся спать и всё забывают.

Самолюбие есть надутый воздухом шар, из которого вырываются бури, когда его прокалывают.

Самые полезные книги те, половину которых создаёт сам читатель; он развивает мысли, зародыш которых ему предлагают; он исправляет то, что ему кажется ошибочным, он подкрепляет своими замечаниями то, что, по его мнению, слабо.

Свобода состоит в том, чтобы зависеть только от законов.

Секрет искусства в том, что оно исправляет природу.

Сколько нелепостей говорится людьми только из желания сказать что-нибудь новое!

Скромность – знаменитейшее достоинство, если ты знаменит.

Слабость с обеих сторон – такова, как известно, особенность всех ссор.

Слезы – молчаливый язык горя.

Слезы – это немая речь.

Страсти – это ветры, надувающие паруса корабля; иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать.

Словарь – это вселенная в алфавитном порядке. Собственно говоря, словарь есть книга в самом широком значении слова. Все другие книги содержатся в ней: суть в том, чтобы извлечь их из неё.

Случаи делать зло представляются по сто раз в день, а случаи делать добро – один раз в год.

Случай – это ничто. Случая не существует. Мы назвали так действие, причину которого мы не понимаем. Нет действия без причины, нет существования без основания существовать. Это первый принцип всех истинных философов.

Сомнение есть правило, которого следует часто придерживаться в истории, и в философии.

Сообщайте потомству только то, что достойно потомства.

Суеверие в обществе то же, что трусливые в войске: они сами чувствуют и возбуждают в других панический ужас.

Соперничество – пища для гения.

Социальное равенство – это наиболее естественная и наиболее химерическая идея… На нашей несчастной планете люди, живущие в обществе, не могут не разделяться на два класса – на богатых, которые распоряжаются, и бедных, которые служат.

Способ нагнать скуку состоит в том, чтобы говорить решительно всё.

Старый поэт, старый любовник, старый певец и старый конь никуда не годятся.

Суди о человеке больше по его вопросам, чем по его ответам.

Судьба нации часто зависит от хорошего или плохого пищеварения премьер-министра.

Суеверие – самый страшный враг человеческого ума.

Счастье есть лишь мечта, а горе реально.

Твёрдость есть применение мужества ума, она предполагает просвещённую решимость. Упрямство, напротив, предполагает ослепление.

Теории подобны мышам: они проходят через девять дыр и застревают в десятой.

Титулы не играют никакой роли для потомства. Имя человека, совершившего великие дела, внушает больше уважения, чем все эпитеты.

Только слабые совершают преступления: сильному и счастливому они не нужны.

Торжество разума в том и состоит, чтобы уживаться с людьми, не имеющими его.

Фанатизм по отношению к суеверию – то же, что бред по отношению к лихорадке, что бешенство по отношению к гневу.

Тот, кто не ведёт себя соответственно своему возрасту, всегда расплачивается за это.

Тот, кто служит хорошо своей стране, не нуждается в знатных предках.

Труд освобождает нас от трех великих зол: скуки, порока и нужды.

Труд часто является отцом удовольствия.

Угрызения совести есть единственная добродетель, остающаяся у преступников.

Успехи науки – дело времени и смелости ума.

Хорошее подражание – самая безупречная оригинальность.

Хорошие характеры, как и хорошие сочинения, не столько поражают вначале, сколько под конец.

Холодные остроты, плоская двусмысленность, шутки, балагурство и фальшивый смех, принимаемый за веселье, составляют блеск общества. Таким образом, бессмысленная и пошлая толпа пользуется временем, которое улетает.

Христианство и разум несовместимы.

Человек – существо самое жалкое, имеющее несколько часов отдыха, несколько минут удовлетворения и длинный ряд дней страданий в своей жизни.

Чем более читаете не размышляя, тем более уверяетесь, что много знаете, а чем более размышляете читая, тем яснее видите, что знаете ещё очень мало.

Человек родится, чтобы жить в судорогах беспокойства и летаргии скуки.

Язык имеет большое значение ещё и потому, что с его помощью мы можем прятать наши мысли.

Честь – это бриллиант на руке добродетели.

Это странное понятие чести – пустой призрак, принимаемый за добродетель, это любовь к славе, а не к справедливости, боязнь упрёка, а не порока. Любите добродетель, не ища её блеска; честь – в сердце.

Я все ещё люблю жизнь. Эта нелепая слабость, может быть, одна из самых роковых наших недостатков: ведь ничего не может быть глупее, чем желание беспрерывно нести ношу, которую хочется сбросить на землю, быть в ужасе от своего существования и влачить его.

Гольбах Поль-Анри

1723–1789

Гольбах внёс значительный вклад в Энциклопедию. Он был деятельным сотрудником Д. Дидро и Ж. Д’ Аламбера. Его перу принадлежат многие статьи по вопросам политики, религии, естествознанию, общественной морали.

Гольбах широко известен как автор многочисленных атеистических произведений, в которых, часто с иронией, критиковал как религию вообще, так и имеющих к ней отношение людей.

Всякий, кто серьёзно задумается над религией и её сверхъестественной моралью, кто трезво взвесит все её преимущества и недостатки, сможет убедиться, что религия и её мораль вредны человечеству и, во всяком случае, противоречат природе человека.

Религия есть не что иное, как искусство занимать ограниченный ум человека предметом, которого он не в состоянии понять.

Страх всегда был и будет самым верным средством обмана и порабощения людей.

Священники скоро заметили, что, работая на богов, они работали на себя, что они могут невозбранно приложить руки к дарам, обетам и жертвам, приносимым существам, которые никогда не предъявляли требований на все эти вещи.

В вопросах религии людей можно назвать взрослыми детьми.

Делать счастливыми других – вот самый верный способ стать счастливым в этом мире; быть добродетельным – значит заботиться о счастье себе подобных.

Некий шутник правильно заметил, что «истинная религия всегда та, на чьей стороне государь и палач.»

Гольбах

Религия утешает лишь тех, кто не способен охватить её в целом; туманные обещания наград могут соблазнить только тех людей, которые не в состоянии задуматься над отвратительным, лживым и жестоким характером, приписываемым религией богу.

Самое недостоверное во всякой религии – это её основа.

Мораль не имеет ничего общего с религией. Религия не только не служит основой морали, но скорее враждебна ей. Истинная мораль должна быть основана на природе человека. Мораль религиозная всегда будет зиждиться только на химерах и произволе тех людей, которые наделяют Бога языком, часто в корне противоречащем и природе, и разуму человека.

Умереть за религию ещё не значит доказать, что эта религия истинная и божественная; это доказывает в лучшем случае веру мучеников в то, что их религия такова. Какой-нибудь энтузиаст, идущий ради религии на смерть, доказывает разве только, что религиозный фанатизм часто может быть сильнее привязанности к жизни.

Человеческий род во всех странах стал жертвой священнослужителей; они назвали религией системы, изобретённые ими для покорения человека, воображение которого они пленили, рассудок которого они затмили, разум которого они стараются уничтожить.

Не бог создал человека по своему образу и подобию, а человек всегда творил бога по своему образцу, наделяя его своим умом, своими качествами, особенно – пороками.

Незнание естественных причин заставило человека создать богов: обман превратил их во что-то грозное.

Можно подумать, что религиозная мораль только для того и придумана, чтобы разрушить общество, превратить людей в первобытных дикарей.

Уживчивость, терпимость, человечность – эти основные добродетели всякой моральной системы совершенно несовместимы с религиозными предрассудками.

Человек суеверен только потому, что пуглив; он пуглив только потому, что невежествен.

Не будь дьявола, многие набожные люди никогда не помышляли бы ни о боге, ни о его духовенстве.

Религия представляет собой узду для людей, неуравновешенных по характеру или пришибленных обстоятельствами жизни. Страх перед богом удерживает от греха только тех, кто не способен сильно желать или уже не в состоянии грешить.

Дьявол не менее необходим духовенству, чем Бог; уж слишком много выгод извлекают священники из борьбы между Богом и Дьяволом, чтобы согласиться на примирение этих двух врагов, на единоборстве которых зиждутся их существование и их доходы.

Никогда нельзя жить счастливо, когда все время дрожишь от страха.

Долой разум! – вот основа религии.

Невежество – первая предпосылка веры, поэтому церковь так высоко его ценит.

Если незнание природы дало начало богам, то познание её должно уничтожить их.

Если Бог воздерживается в течение достаточно длительного времени от применения своего правосудия и допускает зло в течение всего существования нашей планеты, какие же могут быть у нас гарантии того, что и в другом мире божественное правосудие не будет точно так же бездействовать и попустительствовать страданиям его обитателей?

Поклоняться Богу – значит поклоняться вымыслу, созданному человеческим воображением, или попросту поклоняться тому, чего нет.

Духовенство было бы весьма недовольно, если бы его духовный труд оплачивался духовно.

Чем внимательнее мы будем изучать религию, тем больше будем убеждаться, что её единственная цель – благополучие духовенства.

Истина являет себя лишь здоровому духу в здоровом теле.

Выбор религии народом всегда определяется его правителями. Истинной религией всегда оказывается та, которую исповедует государь; истинный бог – тот бог, поклоняться которому приказывает государь; таким образом, воля духовенства, которое руководит государями, всегда оказывается и волей самого бога.

Всякая религия по сущности своей нетерпима как в силу своих принципов, так и в силу своих интересов.

Правосудие есть основание всех общественных добродетелей.

Религия по существу своему враг человеческих радостей и человеческого благоденствия. Что такое святой с точки зрения всех религий? Это человек, который молится, постится, занимается самоистязанием, бежит от мира; которому, как сове, хорошо только в полном одиночестве.

Кто такие святые? Это молящиеся, постящиеся, терзающие себя люди, которые бегут от мира, которые, как совы, радуются уединению, которые воздерживаются от всякого удовольствия, которые бегут от всего, что может отвратить их хоть на минуту от их фантастических упражнений… Что останется от людей и во что обратятся люди, если каждый захочет быть святым? Общество распадётся, люди же станут дикарями.

Возмездие в загробной жизни – не что иное, как призрак, выдуманный для помрачения человеческого разума, изобретённый для того, чтобы обмануть и сбить с толку людей, чтобы навсегда лишить их спокойствия и превратить в послушных рабов духовенства.

Догмы всякой религии оказываются нелепостью с точки зрения другой религии, проповедующей иные, столь же бессмысленные доктрины.

Чем больше мы размышляем о догмах и принципах религии, тем более мы убеждаемся, что их единственная цель состоит в защите интересов тиранов и духовенства в ущерб интересам общества.

Гений – это зрение, схватывающее одним взглядом все пункты обширного горизонта.

Все религии, какие мы только видим на земле, дают нам лишь клубок вымыслов и бредней, возмущающих ум.

Говорить, что религия недоступна разуму, значит допускать, что она не создана для разумных существ; значит согласиться с тем, что сами доктора богословия ничего не смыслят в тайнах, которые они каждодневно проповедуют.

Во время страшных судорог, сотрясающих иногда политические общества и часто влекущих за собой гибель какого-нибудь государства, у участников революции – как активных деятелей, так и жертв – нет ни одного действия, ни одного слова, ни одной мысли, ни одного желания, ни одной страсти, которые не были бы необходимыми, не происходили бы так, как они должны происходить, безошибочно не вызывали бы именно тех действий, какие они должны были вызвать сообразно местам, занимаемым участниками данных событий в этом духовном вихре.

Дидро Дени

1713–1784

Философ-просветитель, писатель. Его концепции стали фундаментом для формирования философской мысли эпохи Просвещения. Его философия основывалась на идее природы и материального мира как единственного источника знаний и истины.

Для Дидро реальность состояла из материи, и он подчёркивал важность понимания мира через его физические и материальные аспекты. Он отрицал существование сверхъестественного и отдавал предпочтение наблюдению, опыту и разуму в понимании окружающей действительности.

В истории любого народа найдётся немало страниц, которые были бы великолепны, будь они правдой.

Что такое истина? Соответствие наших суждений созданиям природы.

Расстояние – великий катализатор восхищения.

Если вы услышите, что женщина злословит о любви или что литератор пренебрежительно отзывается о публике, то знайте, прелести первой стали увядать, а талант второго начал тускнеть.

Везде, где признают Бога, существует культ, а где есть культ, там нарушен естественный порядок нравственного долга, и нравственность падает.

Величайшее недоразумение – это вдаваться в мораль, когда дело касается исторических фактов.

Воображение! Без этого качества нельзя быть ни поэтом, ни философом, ни умным человеком, ни мыслящим существом, ни просто человеком.

Дидро

Верх безумия – ставить себе целью разрушение страстей.

В тот момент, когда художник думает о деньгах, он теряет чувство прекрасного.

Где бы ты ни очутился, люди всегда окажутся не глупее тебя.

Где, как не в браке, можно наблюдать примеры чистой привязанности, подлинной любви, глубокого доверия, постоянной поддержки, взаимного удовлетворения, разделённой печали, понятых вздохов, пролитых вместе слёз?

Глубокие мысли – это железные гвозди, вогнанные в ум так, что ничем не вырвать их.

Если бояться смерти, ничего хорошего не сделаешь; если все равно умираешь из-за какого-нибудь камешка в мочевом пузыре, от припадка подагры или по другой столь же нелепой причине, то уж лучше умереть за какое-нибудь великое дело.

Дать обет бедности – значит поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия – значит обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из его законов. Дать обет послушания – значит отречься от неотъемлемого права человека – от свободы. Если человек соблюдает свой обет – он преступник, если он нарушает его – он клятвопреступник. Жизнь в монастыре – это жизнь фанатика или лицемера.

Врачи непрестанно трудятся над сохранением нашего здоровья, а повара – над разрушением его; однако последние более уверены в успехе.

Вся сила нравственной совести заключается в осознании сделанного зла.

Два качества необходимы художнику: чувство нравственности и чувство перспективы.

Если ложь на краткий срок и может быть полезна, то с течением времени она неизбежно оказывается вредна. Напротив того, правда с течением времени оказывается полезной, хотя может статься, что сейчас она принесёт вред.

Для того чтобы растрогать, не нужно быть растроганным.

Если нет цели, не делаешь ничего, и не делаешь ничего великого, если цель ничтожна.

Есть моральная тактичность, которая у гуманного человека сказывается во всех его поступках и которой не имеет злой человек.

Женщины пьют льстивую ложь одним глотком, а горькую правду каплями.

Живописец и скульптор – оба поэты, но последний никогда не впадает в шарж. Скульптура не терпит ни шутовства, ни паясничества, ни забавного, даже редко комическое. Мрамор не смеётся.

Жизнь злых людей полна тревог.

Искренность – мать правды и вывеска честного человека.

Знание того, какими вещи должны быть, характеризует человека умного; знание того, каковы вещи на самом деле, характеризует человека опытного; знание же того, как их изменить к лучшему, характеризует человека гениального.

Искусство заключается в том, чтобы найти необыкновенное в обыкновенном и обыкновенное в необыкновенном.

Истина любит критику, от неё она только выигрывает; ложь боится критики, ибо проигрывает от неё.

Каждое произведение ваяния или живописи должно выражать собою какое-либо великое правило жизни, должно поучать, иначе оно будет немо.

Когда мужчины неуважительно относятся к женщине, это почти всегда показывает, что она первая забылась в своём обращении с ними.

Любовь часто отнимает разум у того, кто его имеет, и даёт тем, у кого его нет.

Люди, выдающиеся своими талантами, должны тратить своё время так, как этого требует уважение самих к себе и к потомству. Что подумало бы о нас потомство, если бы мы ничего не оставили ему.

Люди перестают мыслить, когда перестают читать.

Можно обнаруживать постоянство при малодушии и скудоумии; но твёрдость может обнаруживать только характер, отличающийся силой, возвышенностью, умом. Легкомыслие, податливость и слабость противоположны твёрдости.

Монастырь – это темница, куда ввергают тех, кого общество выбросило за борт.

Моя дружба слишком осмотрительна, если опасность моего друга не заставляет меня забывать о моей собственной опасности.

Не Бог создал людей по своему образу, а люди ежедневно создают его по-своему. Бог магометанина не таков, как Бог христианина. Бог протестанта не такой, как Бог католика. Бог взрослого отличается от Бога ребёнка и от Бога стариков.

Мы считаем трусом того, кто допустил, чтобы в его присутствии оскорбительно отзывались о его друге.

Набросок – сознание пыла и гения, картина – создание труда, терпения, долгого изучения и законченных знаний в искусстве.

Наилучший порядок вещей – тот, при котором мне предназначено быть, и к черту лучший из миров, если меня в нём нет.

Напрасно трус бьёт себя кулаком в грудь, чтобы набраться храбрости; её нужно иметь прежде того и лишь укреплять в общении с теми, кто ею обладает.

Народ, который думает, что честными делает людей вера, а не хорошие законы, кажется мне весьма отсталым.

Не следует нарочно делать умными героев пьесы, а нужно уметь поставить их в такие условия, при которых они должны проявлять ум.

Награждая хороших, мы тем самым наказываем дурных.

Неизменно помни, что природа – не Бог, человек – не машина, гипотеза – не факт.

Нет достоинства при отсутствии ясных и чётких понятий общего блага.

Нет такого уголка в мире, где различие в религиозных воззрениях не орошало бы землю кровью.

Образование придаёт человеку достоинство, да и раб начинает сознавать, что он не рождён для рабства.

Отнимите у христианина страх перед адом – и вы отнимете у него веру.

Перелистайте историю всех народов земли: везде религия превращает невинность в преступление, а преступление объявляет невинным.

Порок раздражает людей только время от времени, а внешние его черты раздражают их с утра до вечера.

Предварительное знание того, что хочешь сделать, даёт смелость и лёгкость.

Природа подобна женщине, которая, показывая из-под нарядов то одну часть своего тела, то другую, подаёт настойчивым поклонникам некоторую надежду узнать её когда-нибудь всю.

Разве вам не известно, что настоящее блаженство заключается в том, что все люди нуждаются друг в друге, и что вы ожидаете помощи от себе подобных точно так же, как они ждут её от вас?

Самый счастливый человек тот, кто дарит счастье наибольшему числу людей.

Разве мы властны влюбляться или не влюбляться? И разве, влюбившись, мы властны поступать так, словно бы этого не случилось?

Расплата в этом мире наступает всегда. Есть два генеральных прокурора: один – тот, кто стоит у ваших дверей и наказывает за проступки против общества, другой – сама природа. Ей известны все пороки, ускользающие от законов.

Ревность – это страсть убогого, скаредного животного, боящегося потери; это чувство, недостойное человека, плод наших гнилых нравов и права собственности, распространённого на чувствующее, мыслящее, хотящее, свободное существо.

Религия мешает людям видеть, потому что она под страхом вечных наказаний запрещает им смотреть.

Родители любят своих детей тревожной и снисходительной любовью, которая портит их. Есть другая любовь, внимательная и спокойная, которая делает их честными. И такова настоящая любовь отца.

Сказать, что человек состоит из силы и слабости, из разумения и ослепления, из ничтожества и величия, – это значит не осудить его, а определить его сущность.

Стараться оставить после себя больше знаний и счастья, чем их было раньше, улучшать и умножать полученное нами наследство – вот над чем мы должны трудиться.

Страсти без конца осуждают, им приписывают все человеческие несчастья и при этом забывают, что они являются также источником всех наших радостей.

Существует только одна добродетель – справедливость, одна обязанность – стать счастливым, один вывод – не преувеличивать ценности жизни и не бояться смерти.

Такова жизнь: один вертится между шипами и не колется; другой тщательно следит, куда ставить ноги, и все же натыкается на шипы посреди лучшей дороги и возвращается домой ободранный до потери сознания.

Только честному человеку подобает быть атеистом.

Только страсти и только великие страсти могут поднять душу до великих дел. Без них конец всему возвышенному как в нравственной жизни, так и в творчестве.

Тот, кто рассказывает тебе о чужих недостатках, рассказывает другим о твоих.

Умный человек видит перед собой неизмеримую область возможного, глупец же считает возможным только то, что есть.

Философы говорят много дурного о духовных лицах, духовные лица говорят много дурного о философах; но философы никогда не убивали духовных лиц, а духовенство убило немало философов.

Я не знаю профессии, которая требовала бы более изысканных форм и более чистых нравов, чем театр.

Хороший стиль кроется в сердце.

Храбрец избегает опасности, а трус, безрассудный и беззащитный, устремляется к пропасти, которой не замечает из-за страха; таким образом, он спешит навстречу несчастью, которое, может быть, ему и не предназначалось.

Человек создан, чтобы жить в обществе; разлучите его с ним, изолируйте его – и мысли его спутаются, характер ожесточится, сотни нелепых страстей зародятся в его душе, сумасбродные идеи пустят ростки в его мозгу, как дикий терновник среди пустыря.

Чудеса там, где в них верят, и чем больше верят, тем чаще они случаются.

Широта ума, сила воображения и активность души – вот что такое гений.

Я требую от учителя только добрых нравов, так же как я потребовал бы их от каждого гражданина.

Все, что обычно, – просто; но не все, что просто, – обычно. Оригинальность не исключает простоты.

Ах, какой превосходной комедией был бы этот мир, не будь у нас в ней своей роли!

Бог! Ведь это просто слово, один обыкновенный слог для объяснения существования мира.

Добродетель прекрасная вещь; и злые и добрые отзываются о ней хорошо. Ибо она выгодна для первых и для вторых.

Если бы все на земле было бы превосходно, то и не было бы ничего превосходного.

Желание прослыть умным человеком сильнее, нежели боязнь прослыть злым.

Заблуждения, освящённые гением великих мастеров, становятся со временем общепризнанными истинами.

Книги, которые мы листаем реже всего и с наибольшим пристрастием, – это книги наших коллег.

Женщины ненавидят друг друга и, однако, все до единой, защищают друг друга.

Лучше изнашиваться, чем ржаветь.

Мы всегда остаёмся собой, хотя ни минуты не остаёмся одними и теми же.

Мы добиваемся любви других, чтобы иметь лишний повод любить себя.

Не пускайтесь в объяснения, если хотите быть понятыми.

Ни в одну эпоху и ни у какой нации религиозные мнения не служили основой для национальных нравов. Боги, которым поклонялись древние греки и римляне, честнейшие на земле люди, были самыми разнузданными канальями.

Людей, рассуждающих логически, больше, нежели красноречивых. Красноречие есть искусство приукрашивать логику.

Нечаянно, нежданно мы оказываемся на краю могилы, как рассеянный – на пороге своего дома.

Никогда ещё, с тех пор как стоит мир, два любовника не произносили «Я вас люблю» на один и тот же лад, и, сколько бы миру ни существовать, две женщины не ответят «И я вас тоже» одинаково.

Одного человека как-то спросили, существуют ли настоящие атеисты. Вы думаете, ответил он, что существуют настоящие христиане?

Потомство для философов – это потусторонний мир для верующего.

Разве веруют в Бога из-за какой-нибудь выгоды? – Не знаю; но соображения выгоды нисколько не вредят делам ни этого, ни другого мира.

Сочинитель может завести себе любовницу, которая умеет состряпать книгу, но жена его должна уметь состряпать обед.

Признательность есть бремя, а всякое бремя для того и создано, чтобы его сбросить.

Терпимость неизбежно ведёт к равнодушию.

Тот, кто остаётся верен своей религии только потому, что он был в ней воспитан, имеет столько же оснований гордиться своим христианством или мусульманством, сколько тем, что не родился слепым или хромым. Это – счастье, а не заслуга.

Шестидесятилетний Вольтер – это попугай, повторяющий тридцатилетнего Вольтера.

Люди жили бы довольно спокойно в этом мире, если бы были вполне уверены, что им нечего бояться в другом; мысль, что Бога нет, не испугала ещё никого, но скольких ужасала мысль, что существует такой бог, какого мне изображают!

Юноша хочет женщину, женщину как таковую; старец же ищет женщину красивую. Если нация обладает вкусом, значит, она состарилась.

Актёры производят впечатление на публику не тогда, когда они неистовствуют, а когда хорошо играют неистовство.

Актёры способны играть любой характер именно потому, что сами вовсе лишены его.

В театр приходят не смотреть слезы, а слушать речи, которые их исторгают.

Величайший автор тот, кто как можно меньше оставляет воображению актёра.

Либо Бог разрешил, либо всеобщий механизм, называемый судьбою, захотел, чтобы мы в продолжение жизни были предоставлены всякого рода случайностям; если ты мудр и лучший отец, чем я, ты с молодых лет убедишь своего сына, что он хозяин своей жизни, чтобы он не жаловался на тебя, даровавшего ему жизнь.

Говорят, что оратор всего значительнее, когда он воспламенён, когда он негодует. Я отрицаю это. Он сильнее, когда подражает гневу.

Крайняя чувствительность создаёт посредственных актёров; средняя чувствительность даёт большинство плохих актёров, и только её отсутствие даёт великих актёров.

В природе человеческой два противоположных начала: самолюбие, влекущее нас к себе самим, и добродетельность, толкающая нас к другим.

Если бы одна из этих пружин сломалась, человек был бы злым до бешенства или великодушным до безумия.

Признание своей немощности – великий урок, который мы извлекаем. Не лучше ли приобрести доверие к себе других людей искренностью признания, что я ничего не знаю, чем бормотать слова и вызывать жалость к себе потугами все объяснить? Свободно сознающийся в незнании того, что он не знает, побуждает меня верить тому, что он берётся мне объяснить.

Необъятную сферу наук я себе представляю как широкое поле, одни части которого темны, а другие освещены. Наши труды имеют своей целью или расширить границы освещённых мест, или приумножить на поле источники света. Одно свойственно творческому гению, другое – проницательному уму, вносящему улучшения.

Даже согласившись, что люди гениальные обычно бывают странны, или, как говорится, нет великого ума без капельки безумия, мы не отречёмся от них; мы будем презирать те века, которые не создали ни одного гения. Гении составляют гордость народов, к которым принадлежат; рано или поздно им воздвигают статуи, и в них видят благодетелей человеческого рода.

Если разум – дар неба и если то же самое можно сказать о вере, значит, небо ниспослало нам два дара, которые несовместимы и противоречат друг другу. Чтобы устранить эту трудность, надо признать, что вера есть химерический принцип, не существующий в природе.

Для того, чтобы растрогать, не нужно быть растроганным.

Если какое-нибудь явление превышает, по нашему мнению, силы человека, то мы тотчас же говорим: это дело Божие; наше тщеславие не может удовольствоваться меньшим. Не лучше ли было бы, если бы мы вкладывали в свои рассуждения несколько меньше гордости и несколько больше философии? Если природа представляет нам какую-нибудь загадку, какой-нибудь трудно распутываемый узел, то оставим его таким, каков он есть, и не будем стараться разрубить его рукой существа, которое становится для нас новым узлом, ещё труднее распутываемым, чем первый.

Есть два рода законов: одни – безусловной справедливости и всеобщего значения, другие же – нелепые, обязанные своим признанием лишь слепоте людей или силе обстоятельств. Того, кто повинен в их нарушении, они покрывают лишь мимолётным бесчестьем – бесчестьем, которое со временем падает на судей и на народы, и падает навсегда. Кто ныне опозорен – Сократ или судья, заставивший его выпить цикуту?

Он второй во всех жанрах.

Кондильяк Этьенн Бонно де

1715–1780

Один из крупнейших представителей просветительской философии. Получил теологическое образование. В 1758–1767 годах он был воспитателем инфанта Фердинанда Пармского – внука Людовика XV.

По Кондильяку, все интеллектуальные способности развиваются на основе способности чувствовать. Внимание, память, суждение, размышление, желание представляют собой ощущение в его «различных превращениях». Умственные операции суть приобретённые привычки.

Суждение, размышление, страсти, одним словом, все душевные операции суть не что иное, как само ощущение в его различных превращениях.

Страх имеет над нами более власти, нежели надежда.

Если одно тело для нас загадка, то какой же загадкой должна быть Вселенная.

Конечно, исчислять – значит рассуждать, а рассуждать – значит исчислять.

Мы испытываем ощущения почти так же, как клавесин издаёт звуки. Внешние органы человеческого тела – как клавиши; предметы, воздействующие на них, подобны пальцам, ударяющим по клавиатуре; внутренние органы тела – как корпус клавесина; ощущения, или идеи, – как звуки.

Ламетри Жульен Офре де

1709–1751

Французский философ, врач. Родился в богатой семье торговца тканями. Изучал медицину в Париже. Был полковым врачом. Заболев горячкой, на основе наблюдений за своей болезнью пришёл к выводу, что духовная деятельность человека определяется его телесной организацией. Ламетри представил человека в качестве сложного механизма, сложного «биоробота». Философия Ламетри – первое последовательное построение системы механистического материализма. В своих последних работах Ламетри подошёл к идеям эволюции, высказывая мысли о единстве происхождения растительного и животного мира, о постепенном совершенствовании материи и животного царства. Философ скончался от острого аппендицита. Смерть Ламетри так никогда и не была расследована.

Люди, которых мир считает сильнейшими умами, никогда не взвешивали выгод, доставляемых двумя противоположными мнениями.

Никакая философия не может представлять опасности нравам, так как все её писания являются лишь сказками для черни и пошлыми рассуждениями для тех, кто не подготовлен к восприятию её сущности. Прямота и проницательность ума подготовленных защищают их от всяких дерзостей.

Свобода высказывания мнений ограничена не тем, что вредно для общества, а тем, что люди считают таковым.

Существует мода в области мнений, которые в разные века то хорошо, то плохо принимаются.

Самые необоснованные системы метафизики и морали приносят пользу, лишь бы они были обдуманы и лишь бы длинная цепь правильно сделанных выводов хотя бы из ложных и химерических принципов давала опытному уму возможность охватить впоследствии большее количество предметов.

Все предметы и всё, что происходит во вселенной, мы видим так, как если бы это была прекрасная оперная декорация, за которой мы не замечаем её верёвок и противовесов.

Философия есть не более как наука красивых слов. Двойная удача, когда красивые слова имеют какой-то смысл.

Ограниченные умы, занимаясь наукой, обременяют свою бедную память таким бесчисленным множеством фактов, что это отнимает у них всякую способность суждения.

Невозможно подстрекать к мятежу народ, который хорошо управляется.

Погибшее семя для природы не имеет никакого значения.

Ничто лучше не доказывает существования счастья, вытекающего из темперамента, чем то, что все мы знаем счастливых дураков, тогда как столько умных людей несчастны.

Ламетри

Запрещение высказываний против господствующих взглядов может вселить в сознание народа мысль, что его обманывают.

Дух, подобно телу, знает свои эпидемические болезни и свою цингу.

Все различие между дурными и хорошими людьми состоит в том, что у первых частный интерес преобладает над общим, тогда как вторые жертвуют своим собственным благом ради друга или ради общества.

Когда мы уже более не в состоянии вкушать наслаждения, мы начинаем их порочить.

Религия необходима только для тех, кто не способен испытывать чувства гуманности. Опыт и наблюдения наглядно показывают, что она бесполезна в отношениях честных людей.

То, что связано с законом, даёт право. Но само по себе это право не является ни правом разума, ни правом справедливости; это право силы.

Не будем бояться ненависти людей, будем только остерегаться заслужить её.

Счастье увеличивается оттого, что им делишься с другими.

Человек в самом себе носит самого страшного из своих врагов.

Человек – это сложный механизм. Тело – это машина, где каждая часть имеет свою функцию, и все работает вместе для поддержания жизни.

Человечество не будет счастливо до тех пор, пока не станет атеистичным.

Гельвеций Клод Адриан

1715–1771

Родился в семье придворного врача. Входил в кружок Дидро и Гольбаха. Сблизившись с Монтескьё и Вольтером, с 1751 года посвятил себя научным занятиям и литературе. Гельвеций пытался создать «науку о нравственности». Являлся сторонником учения о решающей роли среды в формировании личности, считал страсти человека главной движущей силой общественного развития.

В сфере политики и экономики выступал за полную ликвидацию феодальных отношений и феодальной собственности. Был сторонником просвещённого абсолютизма, поскольку считал республиканскую форму правления непригодной для больших государств. Утверждал, что все человеческие знания исходят из ощущений и опыта. Отрицал врождённые идеи, придавал большое значение окружающей среде.

Многие почему-то думают, что несправедливые завоевания менее позорят государства, чем кражи – отдельных лиц.

Ваши ласки делают меня богом.

Счастлив, кто, надушенный маслами, держит в своих объятиях возлюбленную, кто созерцает её, слушая её вздохи, когда наслаждение с силой входит в душу через все двери чувств.

Без идей нет ума.

Бесприютная бедность презирается больше, чем преступления богатства.

Богатства – рабы мудреца, властелины глупца.

Большинство авторов ведут себя в своих сочинениях так, как светские люди за беседой: занятые только тем, чтобы нравиться, они мало заботятся о том, как достигнуть этого – ложью или истиной.

Большие заслуги и большой ум – опасное оружие. Лучше быть изворотливым и низким.

Будь гражданином, ибо родина нужна для твоей безопасности, для твоих удовольствий, для твоего благополучия.

Бывают глупцы, которые говорят банальности с важной миной и слывут умными людьми, между тем как бывают умные люди, которые говорят тонко и обдуманно, не делая при этом важной мины, и слывут людьми глупыми или посредственными.

В наше время дружба не требует почти никаких качеств. Множество людей изображают из себя истинных друзей для того только, чтобы играть некоторую роль в свете. Одни становятся надоедливыми ходатаями чужих дел только для того, чтобы заставить платить за них тех, кого они обязывают, скукой или потерей свободы; наконец, некоторые почитают себя весьма достойными дружбы, потому что они будут верными хранителями доверенного им и обладают добродетелью несгораемого шкафа. Поэтому, по пословице, следует считать многих друзьями, а доверять немногим.

Гельвеций

Бывают люди, которых нужно ошеломить, чтобы убедить.

В Вавилоне все женщины должны были для искупления своих грехов раз в жизни заняться проституцией. Для того они, расположившись лагерем у храма Венеры, обязаны были удовлетворить желание первого попавшегося чужестранца, пожелавшего очистить их душу при помощи телесных наслаждений. Легко предвидеть, что красивые и миловидные быстро кончали свой искус, но некрасивым приходилось иногда долго ждать сострадательного чужеземца, через которого они могли бы получить отпущение.

В любой отрасли знания появление превосходной книги предполагает наличие множества плохих книг.

В юности у человека зарождаются возвышенные мысли, которые должны впоследствии сделать его знаменитым.

Великие люди – это оглавление книги человечества.

Великие люди – это те, кто изобретает и делает то, что кажется другим невозможным. Но для этого нужно, чтобы счастливый случай ставил людей на такое место, где они могли бы осуществить то, что ими задумано; в противном случае их обычно считают мечтателями.

Великие умы доходят равным образом и до великих пороков, и до великих добродетелей.

Великий ум острее чувствует красоту, чем недостатки. Лишь мелкие умы боятся смелости в произведениях ума.

Вера в предрассудки сходит у людей за здравый смысл.

Все без исключения религии проникнуты фанатизмом и удовлетворяют его потоками человеческой крови.

Всё искусство воспитания состоит в том, чтобы ставить молодых людей в условия, способные развивать в них зачатки ума и добродетели.

Верный способ судить о характере и уме человека – по выбору им книг и друзей.

Время – это последовательность форм и идей.

Все ограниченные люди стремятся постоянно опозорить людей основательного и широкого ума.

Всякий изучающий историю народных бедствий может убедиться, что большую часть несчастий на земле приносит невежество.

Всякий повторяет за Аристотелем, что друзей вообще нет, и каждый, в частности, уверяет, что он хороший друг. Возможность выдвигать столь противоположные утверждения предполагает, что в дружбе есть много лицемеров и много людей, не знающих себя самих.

Всякий религиозный догмат – это зародыш преступлений и раздоров между людьми.

Гений есть лишь непрерывное внимание.

Гений похож на те обширные земли, где встречаются места мало ухоженные и плохо обработанные: на столь большом пространстве нельзя всё тщательно обработать. Только люди небольшого ума присматривают за всем: маленький садик легче держать в порядке.

Глаза любовника преувеличивают красоту его возлюбленной и преуменьшают её недостатки.

Глубокие идеи похожи на чистые воды, прозрачность которых затемнена их глубиной.

Глупость всегда хочет говорить, но никогда не имеет что сказать, вот почему она многословна.

Господствующая страсть – это судья, наделённый властью совершать правосудие. Она уверенно проникает в ум, располагает в нем свои предрассудки и хочет, чтобы её считали единственной собственницей этого места.

Два способа самовосхваления: один – говорить хорошо о себе, второй – поносить других.

Гуманизм в человеке есть результат воспоминания о страданиях, которые ему знакомы либо по собственному опыту, либо по опыту других людей.

Двумя обычными причинами несчастия людей являются, с одной стороны, незнание того, как мало им нужно, чтобы быть счастливыми, а с другой – мнимые потребности и безграничные желания.

Действительно смешно, когда в стране вводят такое множество законов, что граждане не в состоянии их знать. Есть ли большее доказательство глупости законодателей?

Дисциплина – искусство внушать солдатам больше страха перед их офицерами, чем перед врагом.

Если рассматривать дружбу как взаимную потребность… трудно допустить, чтобы долго сохранялась та же потребность и, следовательно, та же дружба между людьми. Поэтому продолжительная дружба – весьма редкое явление.

Добродетель не вверяет своё счастье суетному мнению толпы. Поднявшись на трон, которого не могут достигнуть стрелы зависти, добродетель счастлива.

Добродетель слишком презирает богатства, чтобы ими владеть.

Добродетель – это только мудрость, которая заставляет согласовывать страсть с разумом и наслаждение с долгом.

Если добродетель не становится страстью, мы её не соблюдаем. Мы всегда лишь пытаемся её соблюдать, поддаваясь порыву.

Если разум не сдерживает страстей, то по крайней мере он умеряет их ход и препятствует их опустошительным набегам.

Если человек с ранних лет усвоил привычку к труду, труд ему приятен. Если же у него этой привычки нет, то лень делает труд ненавистным.

Если физическая вселенная подчинена законам движения, то и нравственная вселенная подчинена законам интересов. Интерес есть могущественный чародей, изменяющий в глазах всех созданий форму всех предметов.

Если хочешь поступать честно, принимай в расчёт и верь только общественному интересу. Личный интерес часто вводит в заблуждение.

Есть люди, которых страх сам приводит туда, куда их следует привести.

Желание есть движущая сила души; душа, лишённая желаний, застаивается. Нужно желать, чтобы действовать, и действовать, чтобы быть счастливым.

Желания из-за невозможности их удовлетворить обращаются во зло. Их жала, непрерывно уязвляющие нас, не дают нам времени ощутить счастье даже от того, что в нашей власти.

Задача искусства – волновать сердца.

Желания – это цветы любви, а наслаждения – её плоды.

Жестокость есть всегда результат страха, слабости и трусости.

Заблуждение всегда противоречит себе, истина – никогда.

Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

Из всех способов сделать человека гуманным и сострадательным самый верный состоит в том, чтобы приучить его с раннего возраста отождествлять себя с несчастными и видеть себя в них.

Из всех страстей зависть – самая отвратительная. Под знаменем зависти шествует ненависть, предательство и интриги.

История – это роман событий, роман – это история чувств.

Из дружбы, как из любви, часто делают роман; люди всюду ищут героя её, каждую минуту думают, что нашли его, хватаются за первого попавшегося и любят его до тех пор, пока его не знают и хотят узнать. А когда любопытство удовлетворено, он перестаёт интересовать: мы не нашли героя своего романа. Таким образом люди становятся способными к преувеличенному восхищению, но неспособными к дружбе.

Иллюзия – непременное следствие страстей, глубина которых измеряется степенью ослепления, в которое они нас погружают. Это прекрасно почувствовала одна женщина: застигнутая своим возлюбленным в объятиях его соперника, она смело отрицала факт, свидетелем которого он был. «Как, – сказал он ей, – ваше бесстыдство заходит так далеко?..». «О, коварный, – воскликнула она, – ты разлюбил меня: ты веришь больше своим глазам, чем моим словам!» Эти слова можно применить не к одной лишь любовной страсти, но и ко всем страстям. Все они разят нас полным ослеплением.

Интриги и манёвры, которые необходимо осуществлять для того, чтобы добиться хорошей репутации, мешают нам её заслужить.

Искусство законодателя состоит в том, чтобы выгода, извлекаемая злодеем из его преступления, была совершенно несоизмерима тому страданию, которое ему за это угрожает.

Искусство политики – это искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным.

Как только человек заглушает свою страсть, он перестаёт наслаждаться покоем.

Какой результат имели до сих пор самые прекрасные предписания этики? Они исправили несколько отдельных лиц от недостатков, в которых они, может быть, себя упрекали, но в нравах наций они не произвели никакого изменения.

Книга, достоинство которой заключается в тонкости наблюдений над природой человека и вещей, никогда не может перестать нравиться.

Когда глупец занимает должность, с ним обращаются, как с гением.

Кто сам считает себя несчастным, тот становится несчастным.

Лесть. Она возводит в добродетель все недостатки великих мира сего.

Лживые люди меньше всего знают людей: они слишком заняты тем, чтобы скрывать свою суть.

Лишь в восторгах любви ощущают счастье существования и, прижимая губы к губам, обмениваются душами.

Лишь краткость человеческой жизни принуждает выдающиеся умы ограничивать себя, замыкаться в какой-либо одной отрасли знания.

Лишь немногие в мыслях своих возвышаются над обыденным, но ещё меньше таких, которые осмеливались бы поступать так, как думают.

Лишь по поступкам людей общество может судить об их добродетели.

Любовник. Он ненасытен в созерцании своего кумира и в прикосновении к прелестям его тела.

Любовь в соответствии с различными характерами по-разному пылает. У льва жгучее и кровожадное пламя выражается в рычании, у высокомерных душ – в пренебрежении, у нежных душ – в слезах и унынии.

Любовь к истине – это наиболее благоприятное условие для нахождения её.

Любовь к отечеству совместима с любовью ко всему миру. Народ, приобретая свет знания, не наносит тем ущерба своим соседям. Напротив, чем государства просвещённее, тем больше они сообщают друг другу идей и тем больше увеличиваются сила и деятельность всемирного ума.

Любовь к славе есть лишь желание нравиться себе подобным.

Любовь у человека – мощный источник деятельности.

Любовь к славе часто подогревает добродетель, заставляет не бояться королей, казней, смеяться над сладострастием и богатством.

Любовь становится моральным грехом, когда она делается главным занятием. Она расслабляет тогда ум и заставляет деградировать душу.

Любовь – это дар небес, который требует, чтобы его лелеяли самые совершенные души и самое прекрасное воображение. Пылкие наслаждения усыпляются браком, дар небес утрачивается под влиянием грубого и безвкусного разврата, а выгода превращает его в товар.

Люди всегда против разума, когда разум против них.

Люди настолько глупы, что повторяющееся насилие в конце концов представляется им правом.

Люди обычно считают, что лучше заблуждаться в толпе, чем в одиночку следовать за истиной.

Люди, которые ценят себя по той причине, что имеют бесконечное множество полузнаний, ошибаются, и ум их не всегда обширен, ибо нужно иметь ум крайне обширный, чтобы до конца овладеть одним искусством.

Люди, которых называют слабыми, являются лишь равнодушными, ибо у каждого найдётся сила, когда окажется затронутым предмет его страстей.

Люди так часто не замечают своих заблуждений, потому что они невежественны, и вообще самая неизлечимая их глупость состоит в том, что они считают себя умными.

Мнимые учёные вызывают презрение мудрецов и удивление глупцов.

Монархическое государство – это не родина честолюбивых и талантливых, это родина заурядных людей, которые здесь наиболее счастливы. Большим вельможам там ничего не остаётся делать, как быть глупыми и невежественными. С душой возвышенной и просвещённой они были бы честолюбивы и весьма опасны.

Многие могущественные и часто даже злонамеренные люди охотно изгнали бы совершенно истину из Вселенной.

Мудрость главенствует в советах, а судьба – в событиях.

Мы бываем тщеславными, заносчивыми и, следовательно, несправедливыми всегда, когда представляется возможным делать это безнаказанно. Поэтому каждый человек воображает, что нет части света, в этой части света – государства, в этом государстве – провинции, в этой провинции – города, в этом городе – общества, равного его обществу, и что в этом своём обществе он – наилучший человек, а в конце концов он поймает себя на признании, что он первый человек в мире.

Мы сочувствуем всегда другому в бедствиях, от которых избавлены сами.

Нередко человек бывает слишком благоразумным, чтобы быть великим. Надо немного фанатизма, чтобы добиться славы и в литературе, и в государственных делах.

На земле нет ничего более достойного уважения, чем ум.

Нам незнаком язык страстей, не испытанных нами… Люди становятся тупыми, когда они перестают быть охваченными страстью.

Наслаждение – это единственное применение жизни.

Наука о человеке – это наука мудрецов.

Некрасивые люди обычно имеют больше ума, потому что у них меньше возможностей для удовольствия и больше времени для учения.

Нельзя считать друзьями людей, обладающих предрассудками. Их дружба всегда зависит от предрассудков других людей.

Нет такого ложного суждения, которое не было бы следствием или наших страстей, или нашего невежества.

Нет ничего более опасного, чем страсти, которыми разум управляет в запальчивости.

Ни при каких обстоятельствах, ни в одну пору своей жизни человек, чтобы быть мудрым и счастливым, не должен создавать себе иных божеств, кроме своей головы и своего сердца.

Никто не бывает так обманут, как тот, кто прилагает столь много усилий, чтобы не быть обманутым никогда.

Об обширности ума следует судить лишь по изобретательности и количеству мыслей, которые два человека извлекают из одной и той же вещи.

Одни и те же добродетели оцениваются в разные времена по-разному, в зависимости от их полезности эпохе.

Опыт показывает, что человек считает заблуждающимся всякого человека и плохой – всякую книгу, которые расходятся с его взглядами.

Обширность ума измеряется числом идей и сочетаний их.

Одинаковое счастье быть победителем или побеждённым в битвах любви.

Орлиный взгляд страстей проникает в туманную пропасть грядущего, равнодушие же слепо и тупо от рождения.

Основа нравов людей заключается отнюдь не в их умозрительных принципах, а в их вкусах и чувствах.

Отождествлять Бога и нравственность – значит впадать в идолопоклонство, значит обожествлять творения людей.

Очень трудно хвалить того, кто столь заслуживает похвалы.

Покровители невежества суть самые ожесточённые враги человечества.

Полное невежество приводит к полному тупоумию.

Пороки великих мира сего – это плодовитые зародыши, которые порождают (новые) пороки у других.

При невежестве ум чахнет за недостатком пищи.

Различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин, их порождающих. Первый является следствием сильных страстей, второй – следствием отсутствия их.

Разум и любовь смягчают нравы.

Разум часто озаряет лишь потерпевших неудачу.

Религиозные фанатики могут прослыть мудрецами единственно потому, что они безумны общим безумием.

С первыми морщинами прощай, любовь.

Самолюбие может стать пороком или добродетелью в зависимости от вкусов и страстей человека.

Самые великие умы делают самые большие ошибки.

Самым мужественным государством бывает то, в котором лучше всего награждается доблесть и сильнее всего наказывается трусость.

Свобода человека состоит в свободном пользовании своими способностями.

Свобода – это разрешение делать всё то, что можно сделать, сообразуясь с человеческими силами.

Справедливость наших суждений и наших поступков – не более как удачное совпадение нашего интереса с общественным.

Скука – это наказание, фасад которого покрыт драгоценными камнями.

Скупец живёт бедным, чтобы умереть богатым.

Скупые люди сходны с ипохондриками, которые живут в постоянном страхе, повсюду видят опасности и боятся разбиться от прикосновения к чему-либо.

Следует свой ум углублять, а не расширять и, подобно фокусу зажигательного стекла, собрать все тепло и все лучи своего ума в одной точке.

Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.

Справедливость – это соответствие действий частных лиц общественному благу.

Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество.

Степень ума, нужная, чтобы нам понравиться, служит довольно точною мерою нашего собственного ума.

Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредоточивают все наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне.

Страсти – как ядовитые травы. Только дозы делают их ядами или противоядиями.

Страсти не только позволяют видеть данный предмет со всех сторон; они ещё и обманывают нас, показывая нам предмет там, где его нет.

Страсти – это облака, затемняющие солнце разума.

Счастлив тот, кто, надушенный маслами, держит в своих объятиях возлюбленную, кто созерцает её, слушая её вздохи, когда наслаждение с силой входит в душу через все двери чувств.

Страсти – это пресмыкающиеся, когда они входят в сердце, и буйные драконы, когда они уже вошли в него.

Страстям науки и искусства обязаны открытиями, а душа – благородством.

Страх есть причина заблуждений. Лень – источник заблуждения. Желание знать – одна из причин заблуждения.

Стыдливость для красоты – добродетель для счастья.

Сущность любви заключается в том, чтобы никогда не быть счастливым. Ревность, тревога, потеря имущества; много сказано о хорошей и плохой стороне этой страсти. Чтобы быть счастливым, нужно знать любовь не страстную, а сладострастную.

Те, кто привык спорить в общественных местах, должны скорее обладать искусством выражать мысли, чем способом находить истину.

Суеверие чаще всего живёт в сердцах несчастных.

Счастье заключается не столько в обладании, сколько и процессе овладения предметом наших желаний. Для того чтобы мы были счастливы, нашему счастью должно всегда чего-нибудь не хватать.

Счастье или несчастье народа зависит, по-видимому, исключительно от соответствия или несоответствия интересов частных лиц с интересами общественными.

Счастье людей заключается в том, чтобы любить делать то, что должны делать.

Счастье не является уделом высокого положения, оно зависит исключительно от счастливой гармонии между нашим характером и тем положением и обстоятельствами, в которые поставила нас судьба.

Только рука друга может вырвать шипы из сердца.

Только по поступкам мы судим о внутренних движениях, о мыслях, о действиях, о других чувствованиях.

Только тот может считать себя свободным от зависти, кто никогда не изучал себя.

Тот, кто глубоко исследует свою душу, так часто ловит себя на ошибках, что поневоле становится скромным. Он уже не гордится своей просвещённостью, он не считает себя выше других.

Тот, кто постоянно сдерживает себя, всегда несчастен из страха быть несчастным иногда.

Тот, кто удовлетворяет свои страсти, вскармливает зародыш своих несчастий и заставляет течь в своих венах ту огненную жидкость, которая их сжигает.

Ты хочешь нравиться людям? Цени их ум.

Удовольствие должно быть наградой за труд.

Уважать – значит ценить чьё-либо могущество. Вот почему не очень-то уважают тех, которые ничего не могут.

Угрызения совести начинаются там, где кончается безнаказанность.

Ум, если так можно выразиться, начинается там, где кончается здравый смысл.

Ум подготовляет счастье, которое добродетель завершает.

Ум подобен здоровью: тот, кто им обладает, его не замечает.

Ум подобен пище, которая портится (от долгого хранения) в сосуде. Только употребление делает её ядом или усладой…

Упрямство отличается от стойкости. Упрямец упорно защищает ложь, а стойкий человек – истину.

У добродетели много праведников и мало мучеников.

Умеренная мудрость не ходит ни в лохмотьях, ни в золотых нарядах.

Умножить состояние – это не то же самое, что добиться счастья, однако одно может увеличиться вместе с другим.

Формы правления созданы не для добродетельных людей: они в них не нуждаются… Что касается большинства людей, было бы хорошо их просветить, но достаточно заставить их бояться.

Часто жертвуют величайшими радостями жизни, чтобы гордиться тем, что они принесены в жертву.

Часто именно смелости мы бываем обязаны открытием величайших истин, и страх перед возможностью ошибки не должен отвращать нас от поисков истины.

Храбрость пожинает лишь те лавры, которые произрастают посреди бедствий.

Человек больше боится страданий, чем любит удовольствия.

Человек, не знакомый с искусством верховой езды, не возьмётся давать советы, как объезжать лошадей. Но в морали мы бываем менее скромны. Здесь мы всегда считаем себя знающими и способными подавать советы всем людям.

Человек, у которого много страстей одновременно, не имеет ни одной из них.

Человеческое тщеславие не любит отказываться от своего мнения; этому противится ещё и леность: чтобы отказаться от своего мнения, нужно было бы поразмыслить, а обычно человек – враг размышления, которое всегда утомляет.

Человечность – это осмысленное чувство; только воспитание его развивает и укрепляет.

Чему учит нас история религий? Что они повсюду раздували пламя нетерпимости, устилали равнины трупами, поили землю кровью, сжигали города, опустошали государства; но они никогда не делали людей лучше.

Что такое нравственность? Наука о соглашениях, придуманных людьми для того, чтобы совместно жить наиболее счастливым образом.

Что такое хорошая форма правления? Это такая форма правления, при которой законы имеют целью обеспечение благоденствия и достаточно справедливы, чтобы каждый считал выгодным для себя их соблюдение. Для этого имеются только два средства: первое – просветить людей до такой степени, чтобы они ясно видели, что их интерес заключается в повиновении законам; второе – вызвать страх у тех, кто попытался бы их нарушить.

Чтобы быть совершенно лишённым смелости, нужно быть совершенно лишённым желаний.

Чувство чести гаснет в народе, в котором загорается любовь к богатству.

Чтобы быть честным, надо присоединить к благородству души просвещённый ум. Тот, в ком соединены эти различные дары природы, всегда руководствуется компасом общественной пользы.

Чтобы дать равенству прочное основание, нужно сделать таким основанием свободу. Следует устанавливать не строгое равенство, а бороться с преходящим чрезмерным неравенством, ибо нужно, чтобы каждый человек имел право пользоваться всеми своими талантами.

Чтобы удивиться, достаточно одной минуты; чтобы сделать удивительную вещь, нужны многие годы.

Эпикур говорил: если хочешь быть богатым, не помышляй увеличить своё имущество, а только уменьши свою жадность.

Ясно видеть равнодушие к нам почти всех людей огорчительно для нашего тщеславия; но надо брать людей такими, как они есть… Чтобы любить людей, надо от них мало ожидать.

Щедрость определяется причиной её проявления.

Я предпочитаю иметь в моей власти тело моей пастушки, чем мировую империю. Ласки судьбы не стоят ласк моей любимой. Похищенный поцелуй лучше завоёванного королевства. Завоеватели основывают своё счастье на несчастье всего мира, а моё счастье основано только на блаженстве и наслаждениях моей пастушки.

Все человеческие действия мотивированы стремлением к удовольствию и избеганию боли. Стремление к личному счастью является основной движущей силой человеческого поведения.

Д’Аламбер Жан Лерон

1717–1783

Учёный-энциклопедист. Широко известен как философ, математик и механик.

Вскоре после рождения младенец был подкинут матерью на ступени парижской «Круглой церкви Св. Иоанна», которая располагалась у северной башни Собора Парижской Богоматери. По обычаю, в честь этой церкви ребёнок был назван Жаном Лероном. Рано проявившийся талант позволил мальчику получить хорошее образование. С 1751 года Д’Аламбер работал вместе с Дидро над созданием знаменитой Энциклопедии. Д’Аламбер вёл активную переписку с российской императрицей Екатериной II. В решении основных философских вопросов Д’Аламбер склонялся к скептицизму, считая невозможным что-либо достоверно утверждать о Боге, взаимодействии его с материей, вечности или сотворённости материи.

Иные люди считают себя глубокими, между тем как они просто пошлые.

Истинное равенство граждан состоит в том, чтобы все они одинаково были подчинены законам.

Истинно честный человек должен предпочитать себе – семью, семье – отечество, отечеству – человечество.

Истинный философ есть тот, кто, не хвастая, обладает тою мудростью, которою хвастают другие, не обладая ею.

Легкомыслие смотрит легко на вещи серьёзные и серьёзно на вещи вздорные.

Нет ничего опаснее в обществе, чем человек без характера.

Даже сносные учебники логики полезны лишь для тех, кто может обойтись и без них.

Д’Аламбер

Истинная философия состоит не в том, чтобы попирать ногами славу, а в том, чтобы не ставить в зависимости от неё своего счастья, даже стараясь сделаться достойным её.

Часто неясность происходит столько же от многословия, сколько и от излишней краткости.

Простота всегда бывает следствием возвышенности чувств.

Роскошь есть преступление против человечества, пока хоть один человек общества нуждается.

Чувство… внимающее нравственным истинам, зовётся совестью… его можно было бы назвать очевидностью сердца, ибо, сколь бы ни было оно отлично от очевидности ума. оно имеет над нами не меньшую власть.

Нельзя никого тронуть, не будучи в душе тронутым, нельзя никого убедить, не будучи в душе убеждённым.

Руссо Жан-Жак

1712–1778

Мыслитель эпохи Просвещения. Жан-Жак Руссо выдвигал идею о естественном состоянии человека, утверждая, что в первозданном состоянии люди были свободными, самодостаточными и миролюбивыми. Он считал, что развитие цивилизации и появление частной собственности привели к неравенству, зависти и конкуренции, разрушив первоначальную гармонию. По мнению Руссо, это привело к социальным конфликтам и утрате истинной свободы, что стало основой для его критики современного общества и размышлений о политике.

Как только служение обществу перестаёт быть главным делом граждан и они предпочитают служить ему своими кошельками, а не самолично, – государство уже близко к разрушению.

Люди, будьте человечны! Это ваш первый долг. Будьте таким для всех состояний, для всех возрастов, для всего, что не чуждо человеку.

Лишь великие события создают великих людей.

Порывы чувствительных сердец кажутся химерами всякому, кто их не испытывал; и любовь к отечеству, во сто крат более пылкая и более сладостная, чем любовь к возлюбленной, познаётся только тогда, когда её испытаешь.

Недостаточно сказать гражданам: «Будьте добрыми!» – надо научить их быть таковыми; и даже пример, который в этом отношении должен служить первым уроком, не есть единственное необходимое здесь средство.

Во все времена будут люди, которым суждено подчиняться воззрениям своего века, своей страны и своего общества. Иной корчит из себя сегодня вольнодумца и философа; по той же причине он обязательно был бы фанатиком во времена Лиги.

Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это моё!» и нашёл людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберёг бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: «Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли – для всех, а сама она – ничья!»

Золото и серебро – на взгляд поэта, железо и хлеб – на взгляд философа – вот что цивилизовало людей и погубило человеческий род.

Иной сходит в могилу ста лет, а умер, едва родившись.

Сама по себе жизнь ничего не значит; цена её зависит от её употребления.

Жить – это не значит дышать, это значит действовать. Не тот человек больше всего жил, который может насчитать больше лет, а тот, кто больше всего чувствовал жизнь.

Руссо

Отнимите у нашего сердца любовь к добру – вы отнимете всю прелесть жизни.

Доброе – это прекрасное в действии.

Искусство усиливать наслаждение заключается в умении быть скупым на него.

Если тщеславие сделало кого-нибудь счастливым, то наверняка этот кто-то был дурак.

Никто не может быть счастлив, если он не пользуется своим собственным уважением.

Печаль, тоска, сожаления, отчаяние – это невзгоды преходящие, не укореняющиеся в душе; и опыт нас учит, как обманчиво горькое чувство, под влиянием которого мы думаем, что наши беды вечны.

Ложное может выступать в бесконечных сочетаниях, истина же существует лишь в одном виде.

Чрезмерная радость исторгает скорее слезы, нежели смех.

Правдивое сердце – главное оружие истины.

Тысячи путей ведут к заблуждению, к истине – только один.

Я принял сообразно природному моему разумению сторону истины, и чего бы я ни добился, одна награда все же не уйдёт от меня – я найду её в глубине моего сердца.

Есть принципы для разговоров, а другие для применения в жизни; противоречие между ними никого не возмущает – по общему убеждению, они не должны согласовываться между собою; даже от писателя, особенно же от моралиста, не требуют, чтобы он говорил то же, что пишет в своих книгах, и действовал так, как говорит.

Моё дело сказать правду, а не заставлять верить в неё.

Лгать самому себе для своей выгоды – подделка; лгать для выгоды другого – подлог; лгать для того, чтоб повредить, – клевета; это худший вред лжи.

Фальшивых людей опаснее иметь друзьями, чем врагами.

Хула – очень удобная вещь: нападают с помощью одного слова, а нужны целые страницы для защиты.

Первая награда справедливости – это сознание, что справедливо поступили.

Видеть несправедливость и молчать – это значит самому участвовать в ней.

Неподкупный глаз честного человека всегда беспокоит мошенников.

Честность ещё дороже порядочным людям, чем учёность людям образованным.

Оскорбления – это доводы неправых.

Воздержанность и труд – вот два истинных врача человека: труд обостряет его аппетит, а воздержанность мешает злоупотреблять им.

Трудись для того, чтоб наслаждаться.

Самым близким к естественному состоянию из всех тех занятий, которые способны обеспечить существование человека, является труд его рук. Из всех общественных положений самое независимое от судьбы и от людей – положение ремесленника.

Ходьба и движение способствуют игре мозга и работе мысли.

Расходуйте свои силы осторожнее, чтобы впоследствии сделать больше, но остерегайтесь когда-либо делать меньше.

Почти во всех делах самое трудное – начало.

Без движения – жизнь только летаргический сон.

Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что все сводится почти что к одному только тщеславию.

Всякий праздный гражданин является вором.

Знать хорошее важнее, чем знать многое.

Чем меньше люди знают, тем обширнее кажется им их знание.

Важно знать не то, что есть, а то, что полезно.

Первоначальное воспитание важнее всего, и это первоначальное воспитание, бесспорно, принадлежит женщинам.

Из доступных нам знаний иные ложны, другие бесполезны, третьи служат пищей для гордости того, кто ими обладает. Лишь незначительное число тех, которые действительно способствуют нашему благополучию.

Много рассуждают о качествах хорошего воспитания. Первое, которое я потребовал бы от него, – а оно предполагает и много других – это не быть человеком продажным.

Воспитание человека начинается с его рождения; он ещё не говорит, ещё не слушает, но уже учится. Опыт предшествует обучению.

Никогда не следует прежде времени рассуждать с детьми о высоких материях, резонёрствовать. Ничего нет пошлее детей, с которыми резонёрствовали. Рассудок развивается после всех других способностей, и начинать с него – значит начинать с конца. Если бы причины, резоны всех вещей были понятны детям, тогда их нечего было бы и воспитывать.

Наши истинные учителя – опыт и чувство.

Истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях.

Величайшая ошибка при воспитании – это чрезмерная торопливость.

Час работы научит большему, чем день объяснений, ибо если я занимаю ребёнка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником.

Родина не может существовать без свободы, свобода без добродетели, добродетель без граждан.

Воспитать граждан – дело не одного дня; и чтобы иметь граждан-мужей, нужно наставлять их с детского возраста.

Великий секрет воспитания – в уменье добиться того, чтобы телесные и умственные упражнения всегда служили отдыхом одни для других.

С первой минуты жизни надо учиться быть достойными жить.

Скучные уроки годны лишь на то, чтобы внушить ненависть и к тем, кто их преподаёт, и ко всему преподаваемому.

Люди испорчены; они могли быть ещё хуже, если бы имели несчастье родиться учёными.

Науки и искусства обязаны своим происхождением нашим порокам; мы бы меньше сомневались в их достоинствах, если бы своим происхождением обязаны они были нашим добродетелям… Не будь людской несправедливости, зачем понадобилась бы нам юриспруденция?

Что сталось бы с историей, если бы не было ни тиранов, ни войн, ни заговорщиков?

Имейте в виду, что никогда незнание не делает зла; пагубно только заблуждение. Заблуждаются же люди не потому, что не знают, а потому, что воображают себя знающими.

Язык ума будет услышан, если он проходит через сердце.

Из всех способностей человека разум, представляющий собою объединение всех других, развивается труднее всего и позже всего.

Мудрец вовсе не гонится за богатством, но он не равнодушен к славе; и когда он видит, как дурно она бывает распределена, его добродетель, которую дух соревнования оживил бы и сделал бы полезною для общества, начинает томиться и постепенно угасает в нищете и безвестности.

Состояние размышления – это уже состояние почти противоестественное, а человек, который размышляет, – это животное извращённое.

Разум человеческий многим обязан страстям, которые, по общему признанию, также многим ему обязаны.

Дураки не бывают застенчивы, хотя застенчивость принимает все виды глупости.

Занимаясь делом, говорят только тогда, когда есть что сказать; но в безделье является потребность говорить беспрерывно.

Вообще люди, мало знающие, много говорят, а те, которые много знают, говорят мало.

Красноречие производит сильное, но зато минутное действие. Люди, легко поддающиеся возбуждению, так же легко и успокаиваются.

Холодное и мощное убеждение не производит такого подъёма; но если оно охватило человека, оно проникает в него, и действие его неизгладимо.

Акцент – это душа языка, он придаёт ему не только чувство, но и достоверность.

Как бы ни был правдив человек, раз он католический епископ, ему приходится лгать.

Суеверие – один из ужаснейших бичей рода человеческого.

Злоупотребление чтением убивает науку. Чрезмерное пристрастие к чтению создаёт лишь самонадеянных невежд.

Христианство – это религия всецело духовная, занятая исключительно делами небесными; отечество христианина не от мира сего. Он исполняет свой долг, это правда; но он делает это с глубоким безразличием к успеху или неудаче его стараний. Лишь бы ему не за что было себя упрекать, а там – для него не важно, хорошо или дурно обстоит все здесь, на земле.

Опаснейший подводный камень для правосудия – это предубеждение.

Чем более неистовы страсти, тем более необходимы законы, чтобы их сдерживать.

Только в отношении людей со средним достатком законы действуют со всей своей силой; они в равной мере бессильны и против сокровищ богача, и против нищеты бедняка; первый их обходит, второй от них ускользает; один рвёт паутину, а другой сквозь неё проходит.

Сила законов зависит ещё больше от собственной их мудрости, чем от суровости их исполнителей; а общественная воля получает наибольший свой вес от разума, которым она продиктована.

Опыт давно уже приучил народ быть благодарным своим правителям за то, что они ему не причинили всего того зла, какое они могли ему причинить, и обожать своих правителей, когда народ им не ненавистен. Глупец, которому повинуются, может, как и всякий другой, карать преступления – настоящий государственный деятель умеет их предупреждать; он утверждает свою достойную уважения власть не столько над поступками, сколько, в большей ещё мере, над волею людей.

Сила не творит право, и люди обязаны повиноваться только властям законным. Слова «рабство» и «право» противоречат друг другу; они взаимно исключают друг друга. Такая речь: «Я с тобой заключаю соглашение полностью за твой счёт и полностью в мою пользу, соглашение, которое я буду соблюдать, пока это мне будет угодно, и которое ты будешь соблюдать, пока мне это будет угодно» – будет всегда равно лишена смысла, независимо от того, имеются ли в виду отношения человека к человеку или человека к народу.

Законы – это лишь условия гражданской ассоциации. Народ, повинующийся законам, должен быть их творцом: лишь тем, кто вступает в ассоциацию, положено определять условия общежития.

Цензура может быть полезна для сохранения нравов, но никогда – для их восстановления. Учреждайте цензоров, пока законы в силе; как только они потеряли силу – все безнадёжно; ничто, основанное на законе, больше не имеет силы, когда её не имеют больше сами законы.

Все, что нарушает единство общества, никуда не годится; все установления, ставящие человека в противоречие с самим собою, не стоят ничего.

Не знаю, как это получается, но хорошо знаю, что более всего мошенничеств оказывается именно в тех делах, в которых больше всего реестров и счётных книг.

Мудрый законодатель начинает не с издания законов, а с изучения их пригодности для данного общества.

Вместо того чтобы обуздывать роскошь при помощи законов против роскоши, лучше предупреждать её при помощи такого управления, которое делает её невозможною.

Это великолепное средство научить все подчинять Закону – когда все видят, как возвращается к частной жизни человек, которого столь уважали, когда он был в должности; и для него самого уверенность в том, что он когда-нибудь опять станет частным человеком, преподаёт ему великий урок блюсти права частных лиц.

Частые помилования предвещают, что вскоре преступники перестанут в них нуждаться, а всякому ясно, к чему это ведёт.

Отказаться от своей свободы – это значит отречься от своего человеческого достоинства, от прав человеческой природы, даже от её обязанностей. Невозможно никакое возмещение для того, кто от всего отказывается. Подобный отказ несовместим с природою человека; лишить человека свободы воли – это значит лишить его действия какой бы то ни было нравственности.

Я бы хотел жить и умереть свободным, т. е. таким образом подчинённым законам, чтобы ни я сам, ни кто-либо другой не мог сбросить с себя их почётного ярма, этого спасительного и нетяжкого ярма, под которое самые гордые головы склоняются тем послушнее, что они не способны склониться под какое-либо иное.

Пока народ принуждён повиноваться и повинуется, он поступает хорошо; но если народ, как только получает возможность сбросить с себя ярмо, сбрасывает его, – он поступает ещё лучше; ибо, возвращая себе свободу по тому же праву, по какому её у него похитили, он либо имеет все основания вернуть её, либо же вовсе не было оснований её у него отнимать.

Свободные народы, помните правило: «Можно завоевать свободу, но нельзя обрести её вновь».

Всякий, кто зависит от других и не имеет своих внутренних средств, не сможет стать свободным. Союзы, договоры, доверие людей – все это может привязать слабого к сильному, но не сильного к слабому.

Народный героизм – это минутный порыв, за которым следуют слабость и упадок сил. Нужно основывать свободу народа на его образе жизни, а не на его страстях. Ибо его страсти преходящи и изменчивы; между тем действие хорошего государственного устройства длится столько же, сколько оно существует; никакой народ не может продолжать оставаться свободным дольше, чем до тех пор, пока он ощущает благо свободы.

Всякий человек, рождённый в рабстве, рождается для рабства; ничто не может быть вернее этого. В оковах рабы теряют все, вплоть до желания от них освободиться.

Пусть же родина явит себя общей матерью граждан; пусть выгоды, коими пользуются они в своей отчизне, сделают её для них дорогою; пусть правительство оставит им в общественном управлении долю, достаточную для того, чтобы они чувствовали, что они у себя дома; и пусть законы будут в их глазах лишь поручительством за общую свободу.

Законодательная власть – сердце государства, власть исполнительная – его мозг.

Самый сильный никогда не бывает настолько силен, чтобы оставаться постоянно повелителем, если он не превращает своей силы в право, а повиновение ему – в обязанность. Отсюда – право сильнейшего; оно называется правом как будто в ироническом смысле, а в действительности его возводят в принцип.

Всякая власть – от Бога, я это признаю; но и всякая болезнь от Него же: значит ли это, что запрещено звать врача?

Надо найти такую общую форму соединения, которая защищала бы и охраняла своей общей силой личность и имущество каждого своего члена и посредством которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, только самому себе, оставаясь столь же свободным, как и раньше.

Единственное средство удержать государство в состоянии независимости от кого-либо – это сельское хозяйство. Обладай вы хоть всеми богатствами мира, если вам нечем питаться – вы зависите от других… Торговля создаёт богатство, но сельское хозяйство обеспечивает свободу.

Люди всегда стремятся к своему благу, но не всегда видят, в чем оно. Народ не подкупишь, но часто его обманывают и притом лишь тогда, когда кажется, что он желает дурного.

Если бы существовал народ, состоящий из богов, то он управлял бы собою демократически. Но правление столь совершенное не подходит людям.

Легче завоёвывать, чем управлять. С помощью соответствующего рычага можно одним пальцем поколебать мир; но, чтобы поддерживать его, необходимы плечи Геракла.

В ту минуту, когда правительство узурпирует суверенитет, общественное соглашение разорвано, и все простые граждане, по праву возвращаясь к своей естественной свободе, принуждены, а не обязаны повиноваться.

Политический организм так же, как и организм человека, начинает умирать с самого своего рождения и несёт в себе самом причины своего разрушения.

Все правительства, основанные на насилии, впадают в смешное противоречие: желая держать народы в состоянии слабости, они тем не менее сами хотят с их помощью стать сильными.

Дурной поступок мучает нас не тогда, когда он только что совершён, а когда, спустя долгое время, вспоминаешь его, потому что память о нем не угасает.

Одно из преимуществ хороших поступков состоит в том, что они возвышают душу и предрасполагают её к ещё лучшим делам.

Один только урок нравственности годен для детства и в высшей степени важен для всякого возраста – это не делать никому зла.

У духа есть свои потребности, как и у тела.

Мне известны только три орудия, при помощи которых можно влиять на нравы народа: сила закона, власть общественного мнения и привлекательность наслаждения.

Распущенность нравов – неизбежное следствие роскоши – в свою очередь ведёт к испорченности вкуса. Если же случайно среди людей, выдающихся по своим дарованиям, найдётся один, у которого достанет твёрдости в душе, чтобы не примениться к духу своего века и не унизить себя жалкими творениями, – то горе ему! Он умрёт в нужде и забвении.

Ничего могучего, ничего великого не может выйти из-под продажного пера.

Вся нравственность человека заключается в его намерениях.

Чтобы жить в добродетели, мы всегда должны вести борьбу сами с собой.

Прямодушие украшает все сопровождаемые им чувства.

Не надо смешивать смелость с наглостью и грубостью: нет ничего более несходного и по своему источнику, и по результату.

Против всего можно устоять, но не против доброты.

Доброта, высказанная нам каким-либо человеком, привязывает нас к нему.

Чистая совесть гасит жажду легкомысленных забав.

Пока умножаются жизненные удобства, совершенствуются искусства и распространяется роскошь, истинное мужество хиреет, воинские доблести исчезают; и все это тоже дело наук и всех этих искусств, что развиваются в тени кабинетов.

Нетрудно понять, что война и завоевания, с одной стороны, и усугубляющийся деспотизм – с другой, взаимно помогают друг другу; что у народа, состоящего из рабов, можно вволю брать деньги и людей, чтобы с их помощью покорять другие народы; что война даёт одновременно и предлог для новых денежных поборов и другой не менее благовидный предлог для того, чтобы постоянно содержать многочисленные армии, дабы держать народ в страхе.

Терпение горько, но его плод сладок.

Самый дурной человек – тот, который больше всего замыкается в себе, направляет все сердечные помыслы на самого себя.

Есть избыток строгости и избыток снисходительности: обоих надо одинаково избегать.

Никто не любит знаться с мошенниками, если он сам не мошенник.

Не к чему спрашивать, каков источник естественного неравенства, потому что ответ содержится уже в простом определении смысла этих слов.

Естественное состояние – это такое состояние, когда забота о нашем самосохранении менее всего вредит заботе других о самосохранении.

Привязанность может обойтись без взаимности, но дружба – никогда.

Сострадание – это естественное чувство, которое, умеряя в каждом индивидууме действие себялюбия, способствует взаимному сохранению всего рода.

От природы люди вовсе не враги друг другу.

Мудрецы, которые хотят говорить с простым народом своим, а не его языком, никогда не смогут стать ему понятными. Однако есть множество разного рода понятий, которые невозможно перевести на язык народа.

Если бы не существовало таких точек, в которых сходились бы интересы всех, не могло бы быть и речи о каком бы то ни было обществе.

Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.

Мужчина лучше женщины философствует о сердце человеческом, но женщина лучше его читает в сердце мужчин.

Весьма опасаюсь, как бы тот, кто с первого знакомства обходится со мною так, будто мы дружим лет двадцать, не обошёлся бы со мною двадцать лет спустя как с незнакомцем, попроси я его о важной услуге.

Тот, кто поносит порядочного человека, поносит этим самого себя.

Тот, кто ради своей пользы подвёл бы друга, не имеет права на дружбу.

Когда женщина бывает до конца женщиной, она представляет больше ценности, нежели когда она играет роль мужчины. Развивать в женщине мужские свойства, пренебрегая присущими ей качествами, – значит действовать явно ей во вред.

Царство женщины – это царство нежности, тонкости и терпимости.

Первое и важнейшее качество женщины – кроткость.

Мужчина говорит то, что знает, женщина – что нравится; первый, чтобы говорить, нуждается в знаниях, вторая – во вкусе; первый должен иметь в виду полезные вещи, вторая – приятные.

Истинная любовь не дерзка и не легкомысленна; робость делает её осмотрительной; она не отваживается на многое, зная, что можно потерять.

Любить глубоко – это значит забыть о себе.

Среди страстей, которые волнуют сердце человека, есть одна, пылкая, неукротимая, которая делает один пол необходимым другому; страсть ужасная, презирающая все опасности, опрокидывающая все препятствия; в своём неистовстве она, кажется, способна уничтожить человеческий род, который она предназначена сохранять. Во что превратятся люди, став добычей этой необузданной и грубой страсти, не знающей ни стыда, ни удержу, и оспаривающие повседневно друг у друга предметы своей любви ценою своей крови.

Вам не удастся никогда создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Чтобы сделать ребёнка умным и рассудительным, сделайте его крепким и здоровым: пусть он работает, действует, бегает, кричит, пусть он находится в постоянном движении!

Любите детство; поощряйте его игры, его забавы, его милый инстинкт. Кто из вас не сожалел иногда об этом возрасте, когда на губах вечно смех, а на душе всегда мир?

Производя и питая детей, отец исполняет этим только третью часть своей задачи. Он должен роду человеческому дать людей, обществу – общественных людей, государству – граждан. Всякий человек, который может платить этот тройной долг и не делает этого, виновен и, может быть, более виновен, если платит его наполовину. Кто не может выполнить обязанности отца, тот не имеет права быть им. Ни бедность, ни работа, ни уважение людей не избавляют его от обязанности кормить своих детей и воспитывать их самому.

Если вы уступите ребёнку, он сделается вашим повелителем; и для того, чтобы заставить его повиноваться, вам придётся ежеминутно договариваться с ним.

Дайте детству созреть в детстве.

Когда мужчина берет жену ниже себя по званию, он не унижает себя, но возвышает свою супругу; наоборот, заключая брак с особою более высокого звания, он унижает её и сам не возвышается.

Не соединяйте брачными узами людей, кои подходят друг другу лишь в известных условиях жизни и не будут подходить, если эти условия изменятся; но соединяйте людей, которые будут соответствовать друг другу, в каком бы положении они ни очутились, в какой бы стране ни обитали, в каком бы звании ни оказались.

Жена, домогающаяся власти, становится тираном своего мужа, а господин, сделавшийся рабом, бывает смешным и жалким созданием.

Первые слезы детей – их просьбы; если не остеречься, они вскоре становятся приказаниями, они начинают с того, что заставляют себе помогать, а кончают тем, что заставляют себе служить.

Знаете ли вы самое верное средство сделать вашего ребёнка несчастным? Это приучить его ни в чем не знать отказа… Сначала он потребует трость, которую вы держите; потом ваши часы; потом птицу, которая летает; потом звезду, которая сияет на небе; он будет требовать все, что увидит; не будучи Богом, как вы его удовлетворите?

Не правы те, кто разделяет страсти на позволительные и запретные и затем предаётся первым и избегает вторых. Все страсти хороши, когда человек господствует над ними, и все плохи, когда он им покоряется.

Того, кто вздумал бы препятствовать зарождению страстей, я счёл бы почти таким же безумцем, как и того, кто вздумал бы уничтожить их.

Когда язык ничем не стесняется, все бывают стеснены.

Истинная вежливость заключается в благожелательном отношении к людям.

Чрезмерное ликование и отчаянное горевание одинаково недостойны мыслящего человека.

Тщеславие человека бывает источником величайших его бедствий.

Пьянство унижает человека, отнимает у него разум, по крайней мере на время, и в конце концов превращает его в животное.

Истинное наслаждение просто и безмятежно; оно любит тишину и покой; тот, кто его испытывает, поглощён им всецело, он не забавляется тем, что говорит: «Я наслаждаюсь». Но тщеславие – это плод предрассудков; из них оно рождается и ими питается.

Всякая злость происходит от бессилия.

Жалкое заблуждение – воображать, что телесные упражнения вредят умственным занятиям! Как будто эти два дела не должны идти рядом, как будто одним не должно направляться другое!

Если бы мы могли обойтись без денег и вместе с тем иметь все те выгоды, которые они дают, мы гораздо лучше использовали бы такие преимущества, чем обладая богатствами; потому что мы отделили бы эти выгоды от пороков, которые их отравляют и которые деньги приносят с собою.

Похвала развращает тех, кому она нравится.

Большая часть болезней наших – это дело наших собственных рук; мы могли бы почти всех их избежать, если бы сохранили образ жизни простой, однообразный и уединённый, который предписан нам был природою.

Мы всего больше заботимся о жизни по мере того, как она теряет свою ценность; старики больше сожалеют о ней, чем молодые.

Молодость – вот время для усвоения мудрости, старость – время для её применения.

Хорошее употребление времени делает время ещё более драгоценным.

Не будем перемещать возрастов, как и времена года: должно быть самим собой во все времена и не бороться против природы, ибо тщетные усилия растрачивают жизнь и мешают ею пользоваться.

Каждый возраст имеет свои особые склонности, но человек всегда остаётся один и тот же. В десять лет он под обаянием сластей, в двадцать – возлюбленной, в тридцать – удовольствий, в сорок – честолюбия, в пятьдесят – скупости.

Время – движущийся образ неподвижной вечности.

Каждому художнику желанны рукоплескания. Похвалы современников – это самая драгоценная часть его награды.

Везде, где приятное заменяют полезным, приятное почти всегда на этом выигрывает.

Прекрасно то, чего нет.

Все, что является нравственным злом, является злом и в политике.

Всякий неработающий человек – негодяй.

Всякий организм начинает умирать с момента рождения и в самом себе носит причины своего предстоящего разрушения.

Давать обещания и не исполнять их – означает, быть может, человека ловкого, но, конечно, человека нечестного.

Единственное искусство быть счастливым – сознавать, что счастье твоё в твоих руках.

Ежели супруги много лет любят друг друга, то влюблённость неприметно переходит в сладостную привычку и пылкая страсть сменяется нежной дружбой.

Если мы будем искать счастья, не зная, где оно, мы рискуем с ним разойтись…

Если и существуют такие обстоятельства, при которых строгость по отношению к детям становится необходимостью, то это когда под угрозой их нравственность или когда налицо дурные привычки, которые надо искоренять.

Жажда счастья никогда не иссякает в сердце человека.

Закон необходимости с ранней поры научает человека делать то, что ему не нравится, дабы предупредить зло, которое ещё больше не пришлось бы ему по вкусу.

Покупать у врага мир – значит снабжать его средствами для новой войны.

Исполнимся смирения за весь род человеческий, чтобы иметь возможность гордиться человеком.

Люди всегда будут такими, какими делают их женщины; поэтому, если вы хотите, чтобы были великие и добродетельные люди, внушите женщинам, что такое величие и добродетель.

Иногда удар не попадает в цель, но намеренье не может промахнуться.

Мы причиняем себе больше мучений, лечась от наших болезней, чем перенося их.

Мы рождаемся слабыми, – нам нужна сила; мы рождаемся беспомощными, – нам нужна помощь; мы рождаемся бессмысленными, – нам нужен рассудок. Все, чего мы не имеем при рождении и без чего не можем обойтись, ставши взрослыми, дано нам воспитанием.

Недостаточно половины жизни, чтобы написать хорошую книгу, а другой, чтобы исправить её.

Нельзя обесчестить того, кто не страшится смерти.

Ни к чему спрашивать, каков источник естественного неравенства, потому что ответ содержится уже в простом определении смысла этих слов.

Не надо смешивать смелость с наглостью и грубостью: нет ничего более несходного и по своему источнику, и по результату.

Общество нужно изучать по людям и людей по обществу: кто захочет изучать отдельно политику и мораль, тот ничего не поймет ни в той, ни в другой.

Одна только мелодия – источник того непобедимого могущества, которым обладает вдохновенное искусство.

Принуждение и любовь не уживаются вместе, и нельзя наслаждаться по заказу.

Природа никогда не обманывает нас; это мы сами обманываемся.

Разум указывает нам цель, а страсти уводят от неё.

Роскошь развращает всех: и богача, который ею пользуется, и бедняка, который алчет её.

Самое верное средство завоевать любовь других – подарить им свою любовь.

Самые большие подвиги добродетели были совершены из любви к отечеству.

Свободным родился человек – и везде он закован в железо.

Совершение добрых дел льстит самолюбию, создавая ощущение превосходства.

Страдание – первое, чему надо учиться и что впоследствии больше всего понадобится.

Существовать – значит чувствовать, ибо чувства стоят несравненно выше разума.

Тот лжёт, кто утверждает, что не боится смерти. Всякий человек страшится умереть; это великий закон чувствующих существ, без которого все смертные существа вскоре подверглись бы уничтожению.

У ребёнка своё особое умение видеть, думать и чувствовать; нет ничего глупее, чем пытаться подменить у них это умение нашим.

Чем кто осторожнее в своих обещаниях, тем он точнее в их исполнении.

Чем меньше люди знают, тем обширнее кажется им их знание.

Не можете помешать тому, чтобы вас проглотили, – постарайтесь хотя бы, чтобы вас не могли переварить.

Сен-Симон Анри [Клод Анри де Рувруа, граф де Сен-Симон]

1760–1825

Философ, социолог, известный социальный реформатор. Он стал не только основателем школы утопического социализма, но и отцом современной социологии. Сен-Симон был первым, кто выдвинул и обосновал идею общественного прогресса. Великую французскую революцию Сен-Симон рассматривал как революцию незавершённую.

Взгляните на историю прогресса человеческого разума и вы увидите, что почти всеми образцовыми произведениями его мы обязаны людям, стоявшим особняком и нередко подвергавшимся преследованиям.

Сен-Симон

Нации, так же как индивиды, могут жить лишь двояко: либо воруя, либо производя.

Что может быть прекраснее и достойнее человека, чем направлять свои страсти к единственной цели повышения своей просвещённости!

Счастливы те минуты, когда честолюбие, видящее величие и славу только в приобретении новых знаний, покинет нечистые источники, которыми оно пыталось утолить свою жажду. Источники ничтожества и спеси, утолявшие жажду только невежд, воителей, завоевателей и истребителей человеческого рода, вы должны иссякнуть, и ваш приворотный напиток не будет больше опьянять этих надменных смертных! Довольно почестей Александрам! Да здравствуют Архимеды!

Простой здравый смысл руководит лучше, чем ложные научные построения.

Лучшее общественное устройство – это то, которое делает жизнь людей, составляющих большинство общества, наиболее счастливой, предоставляя им максимум средств и возможностей для удовлетворения их важнейших потребностей.

Всю работу человеческого разума до того, как он начал основывать свои суждения на наблюдениях и исследованных фактах, нужно рассматривать как предварительную работу.

Это такое общественное устройство, при котором достойнейшие люди, истинная ценность которых наиболее велика, располагают наибольшей возможностью достичь высшего положения независимо от того, куда их поместила случайность рождения.

Это, затем, такое общественное устройство, которое объединяет в одном обществе наиболее многочисленное население и предоставляет в его распоряжение максимум средств для сопротивления иноземцам.

Это, наконец, такое общественное устройство, которое приводит в результате покровительствуемых им трудов к наиболее важным открытиям и к наибольшему прогрессу цивилизации и просвещения.

Поддержание порядка есть основное условие, при котором общество может посвятить себя какой-либо деятельности, но его нельзя считать целью общества.

Люди при общем происхождении с другими животными отличаются от последних только превосходством своего ума, которое прямо вытекает из превосходства их организации, и это превосходство почти незаметно.

Все частные науки – лишь элементы некоторой общей науки, которая именно и есть положительная философия.

Фурье Франсуа Мари Шарль

1772–1837

Философ, социолог, один из представителей утопического социализма, основатель системы фурьеризма; автор термина и идеологии «феминизма». Согласно Фурье, естественные прогрессивные стремления человека, подавляемые и искажаемые при строе цивилизации, будут направлены на творческий труд, полный разнообразия и здорового творческого соревнования.

Расширение прав женщин – основной принцип всего социального прогресса.

Свобода иллюзорна, если она не является всеобщей; лишь гнёт царит там, где свободный порыв страстей ограничен, предоставлен только крайнему меньшинству.

Мораль!!! Какие грустные мысли порождает это слово! Мораль!!! При этом слове ребёнку кажется, что он видит вооружённых розгами учителей, молодая женщина представляет себе ревнивцев, угрожающих кипящими котлами ада… честный человек вспоминает о множестве интриганов и преступников, которым мораль служила маской во все времена.

Пятнадцать обязанностей при методическом изучении, непременных для учёных, если верно, что они ищут истину и что ими руководят пути истины.

1. Исследовать область науки в целом и считать, что ничего не сделано, поскольку ещё кое-что остаётся, что надо сделать.

2. Обращаться к опыту и брать его в качестве руководителя.

3. Идти от известного к неизвестному по аналогии.

4. Действовать при помощи анализа и синтеза.

5. Не думать, что природа ограничена известными нам средствами.

6. Сводить к простым движущие силы во всякой механике – материальной или социальной.

7. Присоединяться к опытной истине, принимать только ту истину, которая подтверждена опытом.

Фурье

8. Идти к согласию с природой.

9. Остерегаться, как бы заблуждения, ставшие предубеждениями, не были взяты в качестве принципов.

10. Наблюдать вещи, которые мы хотим познать, а не воображать их.

11. Избегать, как бы злоупотребление словами, которых не понимают, не было принято за рассуждение.

12. Забыть то, чему мы научились, вернуть наши идеи к их истокам и проделать заново путь человеческого познания.

13. Полагать, что все связано в системе мироздания и что между частями его существует единство.

14. Рассчитывать на единство системы.

15. Использовать разногласия, поскольку доказано, что невозможно их уничтожить.

Прудон Пьер-Жозеф

1809–1865

Политик, публицист, экономист, философ-мютюэлист и социолог. Был членом французского парламента и первым человеком, назвавшим себя анархистом. По его задумке, общество должно быть организовано на основе товарищеских групп свободных индивидов. Основные продукты потребления должны обмениваться на основании ценности труда, вложенного в них.

Собственность – это кража.

Женщина может любить трудящегося человека как служителя, поэта или художника – как украшение, учёного – как диковинку. Праведнику она уделяет почёт, богатому отдаёт предпочтение, военному – сердце.

Прудон

Мода исказила все национальные костюмы и не создала ничего красивого.

При всех возможных условиях воспитания, развития, инициативы мужчина должен господствовать, а женщина повиноваться. Закон жесток, но это – закон.

Философия не признает иного счастья, кроме себя, счастье в свою очередь не признает никакой философии, кроме себя; таким образом и философ счастлив и счастливец считает себя философом.

Отказываясь признать силу за основание права, мы, по всей вероятности, обратим право в чистый произвол; вместо мира, богатства и благоденствия мы придём к расслаблению, увяданию и разложению.

Экономический идеал заключается в достижении полной независимости от рабочих, подобно тому как политический идеал заключается в достижении полной независимости от граждан.

Лучше пусть погибнет человечество, чем система, – вот девиз всех утопистов и фанатиков.

Как суд силы, война есть дело великое, она есть форма правосудия. Но в то же время нет такой несправедливости, которой бы она себя не запятнала.

Всё, что составляет наше умственное и нравственное богатство, всё, что составляет нашу цивилизацию и нашу славу, созидается и развивается громовым действием войны и медленными путями мира. Война может сказать миру: я сею, ты, брат мой, орошаешь; Бог даёт рост.

Война есть требование и доказательство оружием права силы.

Главная, всеобщая, неизменная и самая настоятельная причина каждой войны, каким бы образом и по какому бы случаю война ни возникала, есть нарушение экономического равновесия.

Всякое правительство контрреволюционно уже потому, что оно правительство.

Как людям не воевать, когда вся их мысль полна войною, когда их понятия, воображение, диалектика, промышленность, искусство, всё связано с идеей войны; когда всё в них и вокруг них представляет сопротивление, противоречие, антагонизм.

О свобода, очарование моей жизни, без тебя работа – это пытка, а жизнь – долгое умирание.

Революция несовместима с государством, а попытки реализовать утопии приверженцев государственного социализма (Луи Блана, Огюста Бланки и других), рассчитывавших овладеть властью и использовать её как инструмент преобразований, ведут только к победе реакции и к поражению революции.

Конт Исидор Мари Огюст Франсуа Ксавье

1798–1857

Французский философ. Основные идеи его заключались в разработке позитивизма. Он был первым, кто ввёл термин «социология» в научный оборот. По его мнению, социология, как и другие науки, занимается изучением наблюдаемых социальных явлений.

Большую часть человечества составляют не живые, а мёртвые.

Гордость разъединяет нас ещё больше, чем интерес.

Жить для других – не только веление долга, но и веление счастья.

Конт

Единственная искренняя и прочная дружба, это – существующая между мужчиной и женщиной, потому что это единственная привязанность, свободная от всякого соперничества.

Любовь как принцип, порядок как основа, прогресс как цель.

Каждая из наук объясняет факты и явления из определённой области человеческого знания, выясняет связи и закономерности, выводит законы и формулы. Однако созрела необходимость сделать некое финальное обобщение всех достигнутых знаний, и именно эта роль отводится позитивизму.

Философия не должна иметь отдельного «философского» содержания, а должна базироваться исключительно на проверенных, точных, достоверных данных, полученных прочими науками.

Пуанкаре Жюль Анри

1854–1912

Математик, механик, физик, астроном и философ, член Французской академии (1908) и ещё более 30 академий мира. Пуанкаре писал, что «невозможна реальность, которая была бы полностью независима от ума, постигающего её». Он считал, что основные принципы любой научной теории не являются ни априорными умозрительными истинами, ни идеализированным отражением объективной реальности. Они, по его мнению, суть условные соглашения, единственным абсолютным условием которых является непротиворечивость.

Лучший метод для предвидения будущего развития математических наук заключается в изучении истории и нынешнего состояния этих наук.

Математика – это искусство называть разные вещи одним и тем же именем.

Мы доказываем при помощи логики, но открываем благодаря интуиции.

Наука не сводится к сумме фактов, как здание не сводится к груде камней.

Случайными явлениями, если дать им определение, будут те, законов которых мы не знаем.

Случай – только мера нашего невежества.

Мысль – это всего только молния в ночи. Но в этой молнии – всё.

Догадка предшествует доказательству.

С последним подсчитанным голосом все волшебники превращаются в обыкновенных политиков.

Пуанкаре

Для поверхностного наблюдения научная истина не даёт места никаким сомнениям: логика науки непогрешима, и если учёные иногда ошибаются, то это потому, что они забывают логические правила.

Франция никому не угрожает, она лишь настаивает на одной вещи: пусть уважают её права и пусть считаются с её понятой гордостью. Пруссия же и Германия, начиная с Бисмарка, искали нашей любви и через эту любовь нашего полного порабощения.

Первейший, долг хорошего гражданина в условиях нынешнего положения в Европе и в мире – быть храбрым и дисциплинированным солдатом.

Законный авторитет правительства республики должен давать о себе знать не только внутри страны. Мы все ожидаем от него решительной и корректной защиты интересов и достоинства Франции и за её пределами.

Я президент не жеманный, хотящий быть популярным.

Страна имеет одно настойчивое желание, чтобы не приносилось в жертву ни одно из её прав, чтобы она отдавала не больше, чем получает.

И из этого-то безумца страна сделала бога! (О Клемансо)

Только дураки не способны к эволюции в своих политических взглядах.

Геологическая история показывает нам, что жизнь есть лишь беглый эпизод между двумя вечностями смерти, и что в этом эпизоде прошедшая и будущая длительность сознательной мысли – не более как мгновение. Мысль – только вспышка света посреди долгой ночи. Но эта вспышка – все.

Но сколько знаменитых учёных не выдерживало громадной умственной нагрузки и сходило с творческого пути на время или навсегда. Примеров таких в науке столь много, что подобные явления стали считаться чуть ли не неизбежными и типичными для любой творческой личности.

Наука является коллективным творчеством и не может быть ничем иным; она как монументальное сооружение, строить которое нужно века и где каждый должен принести камень, а этот камень часто стоит ему целой жизни.

Если бы природа не была прекрасной, она не стоила бы того, чтобы быть познанной, жизнь не стоила бы того, чтобы быть прожитой.

Математика, как говорят, арифметизировалась.

Красота интеллектуальная даёт удовлетворение сама по себе, и, быть может, больше ради неё, чем ради будущего блага рода, человеческого, учёный обрекает себя на долгие и тяжкие труды.

Можно мечтать о мире, полном гармонии, но как далеко его все же оставит за собой действительный мир!

Наука не сводится к сумме фактов, как здание не сводится к груде камней.

Наиболее великие художники, которые когда-либо существовали, – греки – создавали своё небо; но как оно убого по сравнению с нашим действительным небом.

Я знаю, что мыслитель не всегда почерпнёт в этих поисках чистоту души, которую он должен был бы найти, что есть учёные, имеющие весьма дурной характер.

Бескорыстное искание истины ради её собственной красоты несёт в себе здоровое семя и может сделать человека лучше.

Наука – это кладбище гипотез.

Есть два способа скользить по жизни легко: либо верить во все, либо во всем сомневаться; то и другое освобождает от необходимости мыслить.

Никогда ещё я не закончил ни одной работы, не испытав чувства неудовлетворённости тем, как я её отредактировал или принятым мною планом.

Поиски прекрасного приводят нас к тому же выбору, что и поиски полезного.

Всякой истине суждено одно мгновение торжества между бесконечностью, когда её считают неверной, и бесконечностью, когда её считают тривиальной.

Мысль никогда не должна подчиняться ни догме, ни направлению, ни страсти, ни интересу, ни предвзятой идее, ни чему бы то ни было, кроме фактов, потому что для неё подчинится – значило бы перестать существовать.

Есть две одинаково удобные позиции: либо верить во все, либо во всем сомневаться; то и другое избавляет от необходимости думать.

Социология – это наука с максимальным множеством методов и минимальными результатами.

В математике нет символов для неясных мыслей.

Дюркгейм Давид Эмиль

1858–1917

Социолог и философ, основатель французской социологической школы. Дюркгейм желал видеть социологию широко признанной, полноценной научной областью.

Анархия – явление бесполезное, поскольку она противоречит самой цели существования всякого общества.

Договор – символ обмена.

Единственный опытный факт, доказывающий, что жизнь вообще хороша, – это то, что громадное большинство людей предпочитает её смерти.

Единственная сила, способная умерять индивидуальный эгоизм, – это сила группы.

Если здоровье существует в природе, то и болезнь также существует.

Быть учёным так же необязательно, как художником.

Вендетта – это наказание, которое общество признает законным, но заботу о применении которого оно предоставляет частным лицам.

Если мы тратим много сил на излишнее, то их не остаётся для необходимого.

Есть поступки, караемые с большей суровостью, чем та, с которой они порицаются общественным мнением.

Избыток идеализма и моральной возвышенности часто приводит к тому, что человек не имеет склонности исполнять свои повседневные обязанности.

Дюркгейм

Жизнь не находится ни здесь, ни там: она повсюду.

Инстинкт мести в конечном счёте есть не что иное, как инстинкт самосохранения.

Интерес в самом деле наименее постоянная вещь на свете.

Искусство не морально само по себе.

Каждый народ имеет свою нравственность, определяемую условиями, в которых он живёт.

Как бы богато мы ни были одарены, нам постоянно не хватает чего-нибудь, и лучшие из нас чувствуют своё несовершенство. Мужчина и женщина страстно ищут друг друга именно потому, что они различаются.

Власть участвует в создании авторитета, с помощью которого последний господствует над сознанием, и отсюда происходит её сила.

Вождь или вожди мало отличаются от управляемой ими толпы.

Всегда трудно вырвать с корнем привычки, которые укрепило и организовало в нас время.

Всякий народ имеет свою школу моральной философии.

Действие возмущает общее сознание не потому, что оно преступно, но оно преступно потому, что возмущает общественное сознание.

Для того чтобы иметь хоть какое-то представление о науке, нужно практически заниматься ею и, так сказать, пережить её.

Любая личность, как бы она не была сильна, ничего не сможет поделать одна против целого общества.

Масса явлений, оставшихся без сознания, становятся объектами представлений.

Всякий обязан не быть невеждой.

Вся жизнь чувства состоит только из суеверия.

Моральные факты – такие же явления, как и другие.

Мужество так же необходимо рудокопу, аэронавту, медику, инженеру, как и солдату.

Мы любим того, кто похож на нас, кто мыслит и чувствует, как мы. Но не менее часто встречается противоположное явление.

Мы можем отлично знать, что солнце – огромный шар, и все-таки мы видим его в виде диска величиной в несколько пальцев.

Невозможно, чтобы люди жили вместе, не ощущая то целое, которое они образуют своим объединением, не привязываясь к этому целому, не заботясь о его интересах и не учитывая их в своём поведении.

Наказание, по крайней мере частично, осталось актом мести.

Насильно навязываемые перемирия всегда носят временный характер и не умиротворяют людей.

Недостаточно одного поколения, чтобы разрушить дело ряда поколений

Не примечательно ли, что основной культ самых цивилизованных религий – это культ человеческого страдания?

Нигде не испытываешь такой потребности видеть соотечественников, как в чужой стране.

Нравственность – это обязательный минимум и суровая необходимость, это хлеб насущный, без которого общества не могут жить.

Ошибочно думать, что месть представляет только бесполезную жестокость.

Первые сбережения приносят с собой мало радости: они слишком малы, чтобы улучшить положение.

Повсюду, где есть общество, есть альтруизм, потому что есть солидарность.

Подчинение частной пользы общей пользе, какой бы она ни была, всегда носит нравственный характер, так как оно непременно заключает в себе дух самопожертвования и самоотречения.

Преступление – это оскорбление авторитета.

Рационально только то, что универсально.

Религиозное право всегда карательно; оно, по существу, консервативно.

Смущает ум частное и конкретное. Мы хорошо мыслим только об общем. Кто совсем нечувствителен к незначительным проступкам, тот менее чувствителен к значительным

Роль солидарности – не уничтожение конкуренции, но её укрощение.

Самоубийство появляется только с цивилизацией.

Склонность к наблюдению может из человека одинаково сделать романиста, драматурга, химика, натуралиста, социолога.

Сознание – плохой судья того, что происходит в глубине бытия, потому что оно туда не проникает.

Сознание захватывает лишь те области, которые покинул инстинкт.

Там, где часты насильственные поступки, они терпимы.

Человеку плохо живётся и среди своих ближайших соратников, если он находится с ними в состоянии войны.

У низших народов натурализация – самая простая операция. Дитя продолжает не старость или зрелый возраст своих родителей, но их собственное детство.

Цивилизация концентрируется в больших городах; самоубийство тоже.

Чем примитивнее общества, тем более сходства между составляющими их индивидами.

Появиться социология могла ещё в XIX веке, когда человечество осознало, что нуждается в самостоятельном управлении социальной жизнью.

Предметом социологии являются социальные факты, которые могут существовать вне человека и оказывать на него «принудительное» воздействие.

Бергсон Анри-Луи

1859–1941

Философ, представитель интуитивизма и философии жизни. Эстетические идеи пронизывают его философские труды. Как наследник традиции романтизма и представитель философии жизни, а также будучи одним из наиболее ярких представителей интуитивизма, Бергсон не ограничивает применение интуиции сферой искусства. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1927 года «в знак признания его богатых и жизнеутверждающих идей и выдающегося мастерства, с которым они представлены».

Интуиция – это ставший бескорыстным инстинкт, способный рефлектировать по поводу собственного объекта и неопределённо наполнять его.

Жить – значит меняться, меняться – значит взрослеть, а взрослеть – значит непрестанно творить себя самого.

Думай, как человек действия, действуй, как человек мысли.

Вселенная – лишь механизм для создания богов.

Единственное лекарство против тщеславия – смех, и единственный недостаток, над которым можно смеяться, – тщеславие.

Наш жизненный путь усеян обломками того, чем мы начинали быть и чем мы могли бы сделаться.

Мы познаём человека не по тому, что он знает, а по тому, чему он радуется.

Наш ум – это металл, извлечённый из формы, а форма – это наши действия.

Бергсон

Смерть – таинственное лекарство против тщеславия.

Эволюция есть беспрерывно возобновляющееся творчество.

Было бы так же нелепо отказать в сознании животному, потому что оно не имеет мозга, как заявить, что оно не способно питаться, потому что не имеет желудка.

Человек чувствует свой долг лишь в том случае, если он свободен.

Следует сказать со всей определённостью: именно реальное становится возможным, а не возможное делается реальным.

Вся наша цивилизация, таким образом, основана на определённом числе общих идей, содержание которых мы знаем адекватно, поскольку мы сами их создали, и ценность которых чрезвычайно высока, поскольку без них мы не смогли бы жить.

В теоретической сфере интуиция часто ведёт себя так же, как демон Сократа в практической жизни; во всяком случае, именно в этой форме она с самого начала выступает, а затем наиболее отчётливо проявляет себя: она запрещает.

Тысяча фотографий Парижа не есть Париж.

Мыслить интуитивно означает мыслить в длительности.

Уже древние… будучи в той или иной мере платониками… представляли себе, что Бытие дано раз навсегда, полное и совершенное, в неизменной системе Идей; мир, который развёртывается перед нами, не мог, следовательно, ничего к этому прибавить; он был, напротив, только уменьшением или деградацией; его последовательные состояния измеряли возрастающее или убывающее расхождение между тем, чем он является, то есть тенью, отброшенной во времени, и тем, чем он должен быть, Идеей, водворённой в вечность.

Content

37 французских философов, которых обязательно надо знать

Живой французский ум

Росцелин Иоанн ок. 1050—ок. 1122

Гильом из Шампо ок. 1068—1121

Абеляр Пьер 1079–1142

Бернард Клервоский 1091–1153

Гуго Сен-Викторский 1096–1141

Пётр Ломбардский ум. 1160

Бернар Шартрский ок. 1070/1080 – ок. 1130

Иоанн Солсберийский 1115/1120—1180

Амальрик из Бены ум. ок. 1204/1207

Винсент из Бове 1190–1264

Сигер Брабантский ок. 1240—1284

Николай Орезмский 1320–1382

Николай из Отрекура ок. 1299—1369

Шаррон Пьер 1541–1603

Гacceнди Пьep 1592–1655

Мальбранш Николя 1638–1715

Паскаль Блез 1623–1662

Декарт Рене 1596–1650

Монтень Мишель де 1533–1592

Ришельё Арман Жан дю Плесси 1585–1642

Ларошфуко Франсуа VI де 1613–1680

Монтескьё Шарль Луи 1689–1755

Вольтер 1694–1778

Гольбах Поль-Анри 1723–1789

Дидро Дени 1713–1784

Кондильяк Этьенн Бонно де 1715–1780

Ламетри Жульен Офре де 1709–1751

Гельвеций Клод Адриан 1715–1771

Д’Аламбер Жан Лерон 1717–1783

Руссо Жан-Жак 1712–1778

Сен-Симон Анри 1760–1825

Фурье Франсуа Мари Шарль 1772–1837

Прудон Пьер-Жозеф 1809–1865

Конт Исидор Мари Огюст Франсуа Ксавье 1798–1857

Пуанкаре Жюль Анри 1854–1912

Дюркгейм Давид Эмиль 1858–1917

Бергсон Анри-Луи 1859–1941