Гриневич Наталья

Фили Елена

Ярось Галина

Корбут Янина

Тирас Рита

Карелина Алена

Бондарь Наталья

Марс Маргарита

Калакун Оксана

Гулкова Елена

Жигалова Ольга

Мидлтон Хельга

Решетникофф Соль

Новиков Андрей

Анатоль Мари

Тушева Ирина

Григ Ирма

Букер Некто

Ивка Арина

Василевская Гульнара

Прохорова Полина

Дар Зара

Тучин Василий

Литвиненко Александр

Тумина Елена

Грив Саша

Росси Анна

Бриолле Елена

Блики смерти

Наталья Гриневич, Елена Фили, Галина Ярось, Янина Корбут, Рита Тирас, Алена Карелина, Наталья Бондарь, Маргарита Марс, Оксана Калакун, Елена Гулкова, Ольга Жигалова, Хельга Мидлтон, Соль Решетникофф, Андрей Новиков, Мари Анатоль, Ирина Тушева, Ирма Григ, Некто Букер, Арина Ивка, Гульнара Василевскя, Полина Прохорова, Зара Дар, Василий Тучин, Александр Литвиненко, Елена Тумина, Саша Грив, Анна Росси, Елена Бриолле

Блики смерти

Убийство, страх, атмосфера, расследование, твисты, напряжение… Французский триллер сегодня можно рассматривать как отдельный феномен. Он вырос на американском саспенсе и французском нуаре, и сегодня книги Франка Тилье, Мишеля Бюсси, Бернара Миньера, Жана-Кристофа Гранже, Максима Шаттама и Оливье Норека пользуются любовью читателей по всему миру и вдохновляют новое поколение писателей.

На моем курсе мы разбирали суть триллера как жанра на стыке других жанров: экшена, детектива и хоррора. Мы учились создавать злодеев и выстраивать сюжет вокруг расследования убийства, учились закладывать твисты, выбирать нужный ритм повествования, удерживать внимание читателя с помощью различных приемов создания напряжения… И самое главное — участники попытались применить все полученные знания на практике и написали прекрасные детективные рассказы-триллеры.

Сборник «Блики смерти» получился тревожным и полным совершенно разных, страшных, но захватывающих историй. Он точно понравится любителям жанра. Браво всем участникам!

С любовью к детективным триллерам,

Елена Бриолле, мастер курса

«Секреты французского триллера»

Наталья Гриневич. Хирург

— Что там случилось?

— Девушку убили. Совсем молоденькая, говорят.

— Изрезали — жуть. И чего ходят по ночам! Так еще, говорят, и розами осыпали.

— Да только одну розу и нашли. А вот руку ей отрубили…

— Что вы такое говорите?! На месте у нее все руки и ноги. Понапридумывают!

— А когда тело поднимали, кровь-то как закапала!..

* * *

Кап-кап-кап — за окном начинался дождь. Инга Сергеевна, начальник оперотдела, отвернулась от окна.

Прошло два месяца, как она возглавила отдел. Ребята достались ей неплохие. Макс — шустрый любитель пошутить, надежный, в Чечне воевал. Володька — еще молодой и неопытный, но старается! Каждую мелочь проверяет.

Только дисциплина в отделе хромала, причем на обе ноги. Вообще-то двадцать минут назад начался рабочий день.

— С добрым хмурым утром! — в кабинет, резко открыв дверь, изображая, что торопился, влетел Макс. — Я не опоздал — всех преступников переловили?! — Макс поймал взгляд начальства и стал оправдываться: — Ну, Инга Сергеевна, неубиваемые пробки! Я даже не знаю, сможет ли человечество когда-нибудь их победить.

Инга почувствовала запах женских духов. Укол ревности не заставил себя ждать. Макс ей нравился, и, судя по шуточкам в ее адрес, притяжение было взаимным.

— Извините, я проспал, — в кабинет вошел Володя и медленно закрыл за собой дверь.

Детский сад, а не работники.

— Попрошу впредь высыпаться и не попадать в пробки! — Голос Инги звучал серьезно, но потом она не удержалась и добавила: — Ты заспанным не выглядишь, а ты и не ложился! — Инга бросила взгляд в сторону Макса и тут же перешла к текущим делам.

Вернее, к главному делу, которое никак не сдвигалось с мертвой точки.

Две недели назад во дворе дома на улице Комсомольской, возле мусорных баков, обнаружили тело девушки со следами насильственной смерти. Оно было прикрыто черной пленкой. А чтобы пленку не унес ветер, преступник придавил ее по углам кирпичами. Поэтому тело не сразу заметили. Его обнаружили мусорщики.

Тело жертвы было изрезано — преступник «рисовал» розочки. На груди убитой лежала настоящая засушенная роза.

Опрос ясности не внес: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Но тело, очевидно, привезли на машине или вынесли из подъезда.

— Володя, что у нас с опросом жильцов? — Инга решила, что необходимо еще раз пройтись по квартирам.

— Я почти всех обошел. Осталось еще пять квартир, где не открыли.

— Обойди и соседние дома.

— Да я там уже был. Я и так, в отличие от некоторых, как вол…

— О! Да ты у нас Воло-димир! — перебила Инга — ее раздражал запах духов.

— Воло-димирволо-четволо-… - включился, переводя все в шутку, Макс.

— А Макс тебе поможет. И открой, пожалуйста, окно побольше — дышать нечем, — попросила Инга.

Но Володя не успел выполнить просьбу Инги — раздался телефонный звонок. Опергруппу вызвали на очередное убийство.

Дождь не останавливался.

Кап-кап-кап…

Так не хотелось выходить из теплой машины на этот нудящий дождь! Еще и зонтик дома забыла.

Инга помедлила и решительно открыла дверцу полицейской машины. К ней торопливо подошел участковый. Инга знала его еще с детской комнаты.

— Что там, Михалыч? — не здороваясь, спросила она у Михаила Карпова. Он дорабатывал последний год.

— Да вот дед, — начал рассказывать Михалыч, подстраиваясь под шаги Инги и стараясь держать над ней зонтик, — это из шестнадцатой. Шел рано утром мусор выносить, не спится ему. Ну и видит, черная пленка лежит. Не дырявая — для дачи пригодится. Потянул, а там…

— Понятно, я здесь осмотрю-осмотрюсь, а ты минут через тридцать приведи ко мне этого деда, — попросила Инга, чувствуя внутри нарастающую волну «охотничьего азарта».

Ни Макса, ни Володи уже не было. Пошли на поквартирный обход, молодцы.

Рядом с трупом суетился эксперт-криминалист Сосновский. Инга не очень любила работать с Сосновским — его не поторопишь, но дело свое он знал.

— Похоже, у нас серия намечается.

Инга кивнула и, надев перчатки, начала рассматривать розочки, вырезанные на теле девушки.

— На ней еще лежала засушенная роза, — доложил Сосновский.

— И где она? Как лежала? — раздраженно спросила Инга.

— Все сфотографировали, Инга Сергеевна. Розу взяли на экспертизу — на шипах кровь, возможно, преступник оставил.

Инга хотела вспылить, но порыв ветра донес до нее запах женских духов. Она подняла голову — рядом не оказалось ни одной женщины, кроме…

А запах был тот же. И духи — те же!..

Инга безотчетно мотнула головой, стряхивая наваждение, сняла перчатки и пошла допрашивать свидетеля — деда из шестнадцатой.

— Так вы, Павел Иванович, точно больше никого не видели? — не унималась Инга, по второму кругу спрашивая об одном и том же. — Может, машина отъезжала? Проходил кто-нибудь? Вы не торопитесь, припомните.

К ним шел Макс, наверное, уже закончил со своими квартирами.

— Павел Иванович, покажите, как шли из подъезда, куда дальше направились.

— Да, вспомнил! Точно же, как шел — машина проехала! Как же это я… — Дед обрадовался, что может хоть чем-то помочь.

— Какая машина: наша или иномарка? Цвет какой? — Инга цепко ухватилась за ниточку. — Вон машины стоят — похожи?

Они подошли к припаркованным авто.

— Да вот эта. Точно похожа! И цвет вроде тот. Темновато было, — оправдывался дед. — И трещина у нее на стекле была.

Инга взглянула на иномарку. По спине пробежал неприятный холодок — это была машина Макса. Они с Володей приехали на ней на место преступления, а ее задержало начальство, и Инга поехала на служебной.

— Да, и выходил из нее мужчина — багажник у него вроде незакрытый был, — рассказывал и дальше удивлялся дед — как же он забыл.

— Не разглядели? — без надежды на успех спросила Инга.

— Да не особо. Вот только у него выправка военного — или служил, или служит.

Больше дед ничего вспомнить не смог. И поквартирный обход пока ничего не дал.

Надо ждать результатов экспертизы. А Сосновского не поторопишь…

— Поедем в отдел? — предложил Макс. — Обход продолжу вечером, когда народ с работы придет.

Инга сердито посмотрела на него.

— Да не сердись! Ну, опоздал. Я к сестре ездил в гости, за город. Они оставили меня ночевать. Далеко же. Время не рассчитал. — Макс подумал, что Инга все еще сердится из-за опоздания.

Инга посмотрела на Макса и, как будто отменяя свое прежнее решение, согласилась:

— Поехали.

В машине она села на заднее сиденье и, сделав вид, что роется в сумочке, осмотрелась. Возле самой двери заметила зеленый лист. Листик розы! Инга достала из сумки зеркальце и «нечаянно» его уронила. Нагнулась и забрала улику.

— Ты чего там?

— Да зеркало уронила.

Ее рацио сопротивлялось: ты с ума сошла! С чего вдруг? Ты выгораешь.

Интуиция вопила: не может быть столько совпадений — духи, машина, лист розы, близость места нахождения трупа со зданием ОВД. Привез, бросил труп — поехал на работу.

К концу рабочего дня стало известно, что на шипах розы оставлена четвертая группа крови, а у жертвы — вторая. Это была так себе зацепка — и продавец мог уколоться, и, например, курьер. Но все же!

Раздавшийся телефонный звонок заставил Ингу вздрогнуть и прервать размышления.

— Инга Сергеевна, взяли тут одного — свидетели утверждают, что он утром крутился возле мусорных баков, — с радостной ноткой в голосе сообщил Володя.

— Везите! — сказала, как выдохнула, Инга.

Это не Макс. Понапридумывала себе. Пора отпуск брать.

В допросную, после снятия отпечатков пальцев, привели тщедушного мужичка лет шестидесяти пяти. Его помятый вид, одежда, запашок говорили о том, что он еще не бомж, но близок к этому.

После всех формальностей выяснилось, что после смерти жены и недавнего переезда из двухкомнатной квартиры в однокомнатную в другой район Николай Петрович, что называется, «заскучал» и «бодрил себя, как мог».

Но на убийцу-серийника мужичок не тянул.

«А Чикатило тянул?» — оборвала свою мысль Инга.

— Я не скрываю, я там был. Но я не убивал! Нет… Я… да, взял грех на душу… — Допрашиваемый прокашлялся и продолжил: — Я как подошел, запнулся о кирпич… Да, и отдернул полиэтилен, чтобы пройти… А там рука женская, с кольцом. Ну, я побольше открыл — девушка, мертвая, изрезанная — жуть… А рука с кольцом прям передо мной… Ну и… бес попутал, денег-то нет. В общем, снял кольцо, потом прикрыл все как было и ходу.

— Макс, закончи допрос, — попросила Инга, не глядя на удивившегося Макса, встала и пошла.

Уже подойдя к двери, услышала последнюю фразу допрашиваемого:

— Я ведь… как домой прибежал, хотел даже вернуться… Ага! А потом принял — у меня оставалось — и успокоился.

Инга вышла из здания ОВД. Дождь перестал, но серая хмарь еще висела над городом.

Она решила обойти все близлежащие цветочные магазины и показать фото Макса. В одном из них Макса узнали. Ну, еще бы не узнать — видный, рост, выправка, еще и шуточки наверняка отпускал. А вот в другом магазине узнали и Макса, и Володю — Инга показывала фото, где они всем отделом сидели в кафе.

«Точно, я с ума схожу! Да тут наверняка почти все наши цветы покупают», — одернула себя Инга.

Дома, не раздеваясь, она метнулась в комнату, включила ноутбук и нашла записи по первому убийству.

18 сентября. Макс в этот день брал отгул, она точно помнила, потому что хотела уйти пораньше с работы на юбилей подруги, а не получилось. Вообще не получилось — поехали на вызов. Так, если еще совпадет группа крови…

Инга долго не могла уснуть — ей нравился Макс. Но неужели Макс… С чего она взяла? Нет, чушь все это, домыслы влюбленной ревнивой дуры. Надо называть вещи своими именами.

И мужичок еще этот. Наверняка дети попросили квартиру разменять. Придурки! А отец остался без жены, без привычной обстановки, соседей и двора. И дети редко приезжают и почти не звонят.

Одиночество.

Жаль его…

* * *

Жаль?

Ты не пожалела меня, нет. Ты смеялась надо мной! Все вы смеетесь надо мной! Почему я должен жалеть?! А?

О! Как вы извиваетесь! Как просите пощады! Как вздрагивает, как дергается ваше тело!

А я смотрю: есть там у вас сердце? Горячее ли оно? Стучит ли ваше холодное сердце?

Смотрю, как оно затихает — дернется еще раз-другой и затихнет, и мне спокойно.

Поздно, поздно…

Вы все ответите!

* * *

В последующие два дня никто из подчиненных Инги не опаздывал — во-первых, не стоило нарываться, во-вторых, сегодня — барабанная дробь! — у Инги Сергеевны, капитана, начальника оперотдела и просто интересной женщины, был день рождения.

Первым пришел на работу Володя и, смущаясь, подарил розу.

Инга, увидев цветок, натянуто улыбнулась — ей не хотелось брать розу в руки.

Разрядил-усугубил обстановку Макс, ворвавшийся в кабинет следом за Володей, — он принес целых пять алых роз. Алых — как кровь. И группа крови у Макса — четвертая.

От всего происходящего веяло ирреальностью: как будто ей подарили те самые розы, как будто неведомая рука протянула ей эстафетную палочку чьей-то безумной игры. Инга на мгновение отчетливо увидела — вспомнила разводы на лице второй жертвы. То ли слезы, то ли капли дождя. И девушка так похожа… на нее.

Инга схватила вазу и поставила цветы. Роз стало шесть.

— Мальчики, спасибо! Чай с тортом потом, а сейчас давайте вернемся к нашему расследованию, — торопливо начала Инга. — Эти два преступления объединяем в одно дело. Рабочее название — «Хирург». Как показала экспертиза, все надрезы были сделаны, скорее всего, скальпелем. Какие у нас подвижки? Меня уже начальство торопит. Володя?

— Я сделал запросы: были ли похожие случаи в городе за последний год. Пока ответы отрицательные.

— Надо проверить за три года. Если это маньяк, с ним что-то могло случиться и раньше. А потом спровоцировало… изменения в психике. Здесь явно обида на женщин. Макс?

— Да, Инга Сергеевна, все зло от женщин!

— Макс!!!

— Простите. Тела нашли в одном районе, совсем рядом. Может быть, преступник или живет где-то здесь, или работает.

— Ну да, привез, бросил, и заметьте, возле мусорных баков. Возможно, он относится к своим жертвам как к мусору. Ненужному мусору. А потом идет на работу… — задумчиво произнесла Инга и быстро продолжила: — Володя, посмотри похожие случаи. Макс, ты прозондируй район: сидевшие, состоящие на учете, лечившиеся, лечащиеся и так далее. У меня встреча с психиатром…

— Что, уже так далеко зашло? — не удержался от шпильки Макс.

— Не-смеш-но! Работаем.

Во второй половине дня отметили день рождения Инги.

Макс, как всегда, шутил. Досталось и Инге, и еще больше Володьке.

Потом Инга ушла, пораньше — все-таки день рождения, а поработать можно и дома. Да, собственно, ничего такого грандиозного не намечалось — посидеть часика два в кафе с подругами.

Не успела она сесть за столик, как пришла эсэмэска от Макса: «Приезжай сегодня ко мне».

Инга улыбнулась, но отвечать пока не стала. Потом нахмурилась. В ней боролись два чувства: влюбленность женщины Инги и подозрительность опера Инги Сергеевны.

У них с Максом уже было одно свидание. Можно сказать — не в полной мере состоявшееся.

Ингу тогда привлекла коллекция ножей, красиво расположенная на стене в кабинете. Макс сказал, что это еще его дед начал собирать, отец-хирург продолжил, а теперь он старается пополнять.

Ей понравилось, что Макс сам хозяйничает на кухне, не привлекая ее. Но потом она услышала грохот. Подумала, что Макс что-то уронил, но оказалось, что на полу лежит он сам.

Макс извинился — приступ. Легкая контузия на войне. Все это время не беспокоила, а тут…

Инга помнила свое чувство, когда вышла из его квартиры. И это была не досада, а… облегчение.

Она тогда не поняла причину. А сейчас ответ напрашивался сам собой.

В конце вечеринки Инга отправила СМС Максу: «Скоро приеду». Она должна все выяснить. Хватит строить предположения.

Макс жил в старом доме, в трехкомнатной хрущевке, доставшейся ему от родителей. Во дворе росли раскидистые тополя.

Стемнело. Накрапывал дождь, а она опять забыла зонтик.

У окон первого этажа Инга охнула от неожиданности — ее кто-то схватил. Она почувствовала легкий укол в плечо и потеряла сознание.

Инга медленно приходила в себя. Над ней серел бетонный потолок и качалась тусклая лампочка.

Инга лежала голая. Руки и ноги почти не двигались, привязанные к стальным полукольцам, вбитым в деревянный приподнятый настил. Рот был не заклеен, значит, кричать бесполезно.

Пахло подвалом и еще чем-то знакомым. Инга догадалась — кровью. Несвежей кровью.

Как глупо она вляпалась! И что теперь? Спокойно. Надо попытаться разговорить его. Хотя бы попытаться.

Послышались медленные, осторожные шаги. Кто-то спускался.

Сердце забилось сильнее. Тело напряглось. Она услышала, как шуршат колеса и позвякивает что-то железное. И этот звук становился все отчетливее.

Инга склонила голову, приоткрыла глаза и увидела сначала подкатывающийся к ней столик с ножами и розой, а потом мужчину, одетого в черную водолазку и черные брюки. Лицо было скрыто под вязаной черной балаклавой. Инга не могла понять, знает она его или нет.

Мозг лихорадочно перебирал пути спасения. Разговорить, вывести из себя, утешить, уговорить, подчинить себе! А сердце замирало от страха: нет, это не ее роза. Нееет!!! Ее розы остались в кабинете!..

Инга молчала, молчал и похитивший ее.

Неожиданно послышался отдаленный звук грохочущего железа.

Инга замерла, а преступник, схватив со столика нож, бросился к двери.

— Инга!

Макс! Значит, не он, не он!.. Он нашел меня, он спасет, стучало в висках.

Инга потянулась рукой к столику. Не достать. Как больно! Плевать! Вторая попытка удалась — она нащупала что-то похожее на скальпель. Есть! Резать! Резать! Только не выронить! Все — правая рука свободна! Быстрее — вторая рука. Быстрее!!!

Там тихо. Они больше не дерутся. Быстрее — нога, вторая нога. Все!

Кто-то спускается. Она не успела встать и встретить — черт! Так, надо лежать и делать вид, что привязана.

Медленно идет. Ранен? Хоть бы это был Макс!

Но к Инге шел тот, в черном.

Он убил Макса?!

Нет. Теперь-то она не отдаст свою жизнь так просто. Нет. Инга приготовилась. Только ты подойди поближе. Вот так. Еще ближе.

Перед Ингой, в ногах, остановился ее похититель. Его одежда была в крови. Он тяжело дышал, держа правой рукой окровавленный нож, а левой — зажимая бок.

Преступник потянулся, чтобы снять балаклаву.

Вот то мгновение, когда он не будет ее видеть. Вот тот момент, который нельзя упустить.

Инга свела ноги вместе, оттолкнулась и ударила как можно сильнее в грудь черному. Он не устоял и опрокинулся на спину. Инга со скальпелем в руке прыгнула сверху.

Она собиралась вложить в последний удар все свое волнение, страх и ужас. Инге очень хотелось колоть и колоть этого ненормального, как ядовитого паука, заползшего к ней в постель. Но она приставила скальпель к горлу и резко сдернула с преступника балаклаву.

Володька?!

Он закашлялся. Губы окрасились красным, и тонкая струйка крови потекла по его щеке. Он обмяк, остановив взгляд на сером потолке.

Инга отшатнулась и побежала наверх — к Максу. Ее душили слезы, а в голове вертелся один вопрос: почему?

* * *

Ну почему? Ну, зачем ты так со мной?

Я же тебя люб…

* * *

— Машину твою я в ремонт отвезла, — говорила Инга Максу, которого из реанимации наконец-то перевели в палату. — Ну, ты разнес гараж!

— Так я сообщение увидел, думаю: кто послал? Только Володька мог приколоться. Я телефон на столе оставлял. Хотя не ожидал от него. Я же действительно хотел тебя тогда пригласить и не решился. А потом: тебя нет, на звонки не отвечаешь, он тоже не отвечает. Тут меня и стукнуло. Я ж у него был в гараже. Подъезжаю — гараж изнутри заперт. Ну, значит, там, голубки. — Макс усмехнулся, поймал взгляд Инги. — Прости. Я — задний ход, потом газанул. Ворота снес. Тут он выбегает с ножом… А чего он с катушек слетел?

— Девушка его обещала ждать из армии. А сама с другим закрутила, но письма ласковые писать продолжала. А он вернулся немного раньше, ей об этом не написал — сюрприз хотел сделать. При параде, розы купил, приходит, звонит, а там — его девушка с новым ухажером. Начались разговоры-выяснения. В общем, несправедливо и грубо девушка с ним обошлась, еще и розы вслед кинула. Как раз осенью это и произошло. Другой бы погоревал да другую нашел, а этот, по всему, головой поехал. И, кстати, он в армии медбратом служил. Лекарства знает и укол поставить может. Мог… Ближе к лету девушка исчезла. Следов не нашли. И преступника тоже. Мать сказала, с девушками с тех пор у него не складывалось. — Инга посмотрела в окно. — Снег! Первый снег!

За окном шел снег, густой, лохматый — радостный и в то же время немного грустный.

Елена Фили. Трем смертям не бывать

Вой летящего снаряда, казалось, ввинчивался в самую душу. Числов тихо, сквозь зубы, матерился. Из-за раздирающей боли в раненой ноге, из-за беспомощности и страха за человека, который сейчас тащил его на себе с поля боя. Взрыв. Комья мерзлой земли пополам с глиной и мелкими камнями посыпались сверху, человек лег на Числова, прикрывая собой.

— Не дрейфь, Числов, немного осталось. В лесу схоронимся. И я за нашими схожу.

Снова взрыв. Человек, прикрывший Числова, вдруг обмяк. Числов подождал пару минут, потом пошевелился. Боль в ноге выстрелила в голову и рассыпалась мелким салютом. Он потерял сознание.

А очнулся от громкого бормотания. Человек то матерился, то шептал что-то похожее на «Отче наш…» и продолжал его тащить, только теперь одной рукой, и лицо у него было залито кровью.

* * *

Спустя три года

За садом с голыми яблонями просвечивал старый деревянный дом. Ближе к вечеру на крыльцо вышли пятеро молодых мужчин. Что-то было в них общее: то ли военная выправка, то ли одинаковое выражение лиц — терпеливо-злое. И обращались они друг к другу не по именам, а по привычным позывным: Бычок, Шаман, Шахтер, Лютый, Юрист. Доски крыльца уныло заскрипели. Все разом задымили.

— А известно, кто напал на тетю Пашу?

— Соседка сказала, трое отморозков, совсем молодых. Тетя Паша пенсию получила и с продуктами домой шла, так они сумку распотрошили и продукты в грязный снег втоптали. Посмеялись, пока она, собирая, ползала, и ушли. Тетя Паша домой пришла, села на стул и умерла. Официальное заключение: остановка сердца. Если бы рядом кто-то был и быстро вызвал скорую, лекарства дал… А так… просидела до утра, пока соседка не увидела, что дверь в дом открыта. Зашла, а тетя Паша остыла уже.

— А полиция что? Вы так никого и не нашли? А, Юрист? — неприязненно процедил Лютый — высокий плотный качок, бритый налысо.

— Начали розыск, — сильно затянувшись, угрюмо сказал капитан полиции Числов.

Четверо глухо зароптали. Бычок, совсем молодой парень по фамилии Быков, одетый в камуфляжный костюм охранника с биркой «Росинка» на нагрудном кармане, аккуратно затушил окурок о перила крыльца, спрятал его в карман и буркнул, поддерживая Лютого:

— Столько дней прошло, вон схоронили уже, а у тебя только «начали розыск»? Что бы сказал наш командир?

— Сказал бы, что врагов надо уничтожать, а не разыскивать, — выкрикнул Шахтер. — Командир многим из нас жизнь спас, с поля боя вытащил, а мы его мать не уберегли. Давайте сами найдем подонков и накажем? Навыки есть: Шаман — разведчик, Лютый с Бычком — штурмовики, я снайпер, ты, Юрист, за командира будешь. Главное, пару фактов нам подкинь, а дальше мы сами…

— Даже не думай, ясно? — Числов шагнул и схватил Шахтера за грудки. — Это тебе не война, здесь мирные люди!

Помешал им начать драку Шаман. Невысокий, очень худой, в неприметном сером полупальто, он, словно бритва, втиснулся между ними и оттолкнул Лютого.

— Чего ты с ментом связываешься? Пусть проводит свой розыск. А мы подождем и, если никого полиция не найдет, подключимся. Понял, Числов? Сроку тебе — пара недель, не больше. И не нужна нам твоя информация. Я соседей опрошу не хуже опергруппы.

Раздался звонок мобильника.

— Слушаю, капитан Числов. — Молча выслушал и кивнул, словно собеседник мог его видеть. — Выезжаю.

Числов оглядел бывших сослуживцев и покачал головой.

— У меня на участке труп. А вы… Ну, не занимайтесь вы самодеятельностью, мужики. Мне же придется потом вас разыскивать. А оно мне надо?

Он сбежал с крыльца и быстрым шагом вышел за ограду.

Четверо смотрели ему вслед, пока он не скрылся, затем Шаман оглядел оставшихся и вытащил мобильник.

— Встречаемся через две недели у меня. Диктуйте адреса, кто живет не по прописке, и телефоны, если есть другие.

…Труп висел на веревке, обмотанной вокруг толстой ветки дерева, и с противным скрипом раскачивался на ветру. Из-за туч выглядывало неяркое осеннее солнце, отчего на земле колыхалась уродливая тень. Числов смотрел на синее лицо повешенного и гадал, кому мог помешать мальчишка, убитый таким зверским способом. На куртке жертвы спереди степлером был приколот обычный листок из школьной тетради с одним только словом, выведенным шариковой ручкой: «ГНИДА».

Судмедэксперт Тамара, старательно отводя глаза от трупа, укладывала в пакетик найденный на земле окурок. Числов понятливо хмыкнул. У нее имелся сын-семиклассник, и совсем недавно Числову пришлось отбивать мальчишку у злых родителей одноклассников. Одноклассникам парень знатно навалял, причем отказался сообщить, за что. Буркнул только: «Им полезно», — и Числов поверил. У них были особые отношения. И Тамара, с которой Числов встречался, в эти отношения не вмешивалась.

— Есть что-нибудь? — спросил у Тамары Числов.

— Листок вырван из школьной тетрадки, отпечатков нет. Ручка обычная, шариковая. Веревка тоже обычная, новая, видимо, купили в хозяйственном. В общем, порадовать нечем. Есть окурок. Сделаю анализ слюны на окурке и прогоню через базу. Результат доложу.

Тамара повернулась, чтобы продолжить работу, и ее взгляд снова остановился на повешенном.

— Снимайте, — дал команду подчиненным Числов. — Вон, труповозка подъехала.

На следующий день в убойный отдел вбежал оперуполномоченный Саня Зверев:

— Нашли! Хозяин окурка — бывший зэк, недавно откинулся. Его брат живет с матерью в том же доме, где жил убитый. Участковый сказал, что между ними вечно были терки.

— Так, я за ордером и опергруппой. — Числов сорвался с места. — А ты мухой лети по адресу, найди участкового и понятых.

* * *

— Утрись, гражданин начальник! Я позавчера на работу целый день устраивался, то тут, то там. Только со справкой никто не взял. Но свидетели имеются.

Бывший зэк в застиранных трениках и видавшей виды майке сидел на табурете и радостно улыбался железными фиксами. Еще бы! Утер нос ментам.

Числов скривился. Двухчасовой обыск ничего не дал, и у подозреваемого имелось алиби. Шаткое, его еще предстояло проверить по часам и минутам, но раз бывший зэк так торжествующе улыбается, значит, все в порядке у него с алиби.

Коротко звякнул телефон. «Прошло два дня, — было написано в сообщении. — Мы ждем». Следом шли четыре позывных.

— Черт! — выругался Числов.

— Сам черт! — обозлился бывший зэк. — Проверяй давай мое алиби. Я на себя чужую мокруху не возьму. Даже не знаю, кого закопали.

— Твой брат постоянно с убитым Токаревым дрался. А ты только что откинулся. Посмотрим мы твое алиби, и, если не гонишь, никто тебя не посадит.

— Так это Токаря грохнули? — снова развеселился бывший зэк. — Туда ему и дорога! И дружкам его. Достали всех, гаденыши!

— Каким дружкам? — насторожился Числов и оглянулся на участкового. Тот пожал плечами.

— А че, я тебе помогать должен? — вызверился зэк. — Сам ищи.

И отвернулся к стене.

Снова звякнул мобильник. «Шаман Юристу», — было написано на экране, и дальше перечислялись три фамилии и три адреса. Фамилия Токарева стояла первой. И была зачеркнута.

Числов показал экран мобильника со списком участковому.

— Не мой участок. — Тот снова пожал плечами. — На моем только Токарев живет. Жил.

— Зверев! Поехали!

— По второму адресу или по третьему?

— По тому, что ближе.

Дежурная машина, сверкнув мигалкой, рванула со двора, выбралась на проезжую часть и помчалась туда, где, как написал Шаман, жил «Петр Сивцов двадцати лет от роду, студент».

…В полутемном гараже слышались сдавленные возгласы, возня и звуки ударов.

— Я не виноват! Это они!

— А ты просто рядом стоял и смотрел, как старуха ползает в грязи?

— Они бы меня избили!

Раздался смех, словно каркал старый ворон, который уже не мог крикнуть в полный голос.

— Зато сейчас ты бы не сидел в дерьме и не готовился к смерти.

Тот, что каркал-смеялся, перевернул на спину связанного парня и стал пристраивать на его груди листок из школьной тетради.

— К смерти? — завизжал парень, задергал ногами и вдруг зарыдал: — Я не хочу… Я же все сделал, как ты сказал… Ты обещал…

…Дежурная машина с шумом и спецсигналами, распугивая бродячих собак, ворвалась во двор, зажатый с четырех сторон высотными панельными домами.

Числов и Зверев бегом поднялись на шестой этаж и затарабанили в дверь. Им открыла женщина в домашнем халате и пушистых шлепанцах.

— Где ваш сын?

— На улице гуляет.

— Где именно?

— Я не знаю, обычно они с друзьями встречаются у гаражей. А что случилось?

…В полутемном гараже на веревке, плотно обмотанной вокруг потолочной балки, висел, чуть покачиваясь, труп. Он был еще теплым, когда в распахнутую настежь дверь гаража вбежали Числов и Зверев. На груди трупа белел листок. Простой шариковой ручкой там было написано: «ГНИДА».

Числов вызвал опергруппу и вчитался в сообщение Шамана, запоминая третий адрес. Внезапно в гараже грянула мелодия из кинофильма «Бригада». Зверев и Числов вздрогнули.

— Это мобильник Сивцова.

Зверев сделал шаг к жертве, но Числов его остановил.

— Я сам. Иди встречай наших, а то они заблудятся в гаражах.

Он достал носовой платок, подошел к висящему трупу и, стараясь не смотреть жертве в лицо, вытащил из его нагрудного кармана мобильник. «Васек», — высветилось на экране. Числов с облегчением вздохнул. Вот и третий. Сейчас он его предупредит.

— Ну? — нарочито тихо и небрежно буркнул Числов в трубку, чтобы не спугнуть.

— Ты что опять натворил, Петюня? Мать звонила, говорит, к нам мент приходил, расспрашивал про какого-то школьника, которого мы типа избили. Ты что, тупой? Я же сказал, нужно затаиться после смерти старухи, пока следствие идет! Короче, я сваливаю за город, отсижусь. А ты Токаря предупреди, он трубку не берет.

— Убили Токаря, Василий, — Числов постарался, чтобы его голос звучал строго и одновременно сочувственно. — И Сивцова тоже убили. Только что. Тебе не сваливать надо, а прийти к нам в полицию, пока и до тебя убийца не добрался.

В трубке повисло напряженное молчание.

— Я. Никого. Не избивал. Повесить на меня хотите? Не на того напали. Как разберетесь, матери сообщите, она найдет меня.

И в трубке послышались короткие гудки.

— Черт!

Числов с силой выдохнул. Не в полиции, но все-таки и не в руках убийцы. Спасется парень. Все нормально будет.

Первым, что увидел Числов, едва вошел в отдел, было заплаканное лицо Тамары.

— Что случилось? — Числов шагнул к ней, обнял и повернул, загораживая от любопытных глаз.

— Сына избили. Утром, когда он в школу шел. Сейчас из больницы позвонили, просят приехать, кровь сдать. Что это, Леша? Дети какие-то… как дикари.

— Я с тобой поеду, сейчас только наших предупрежу.

— Зверев!

— Здесь.

— Съезди по адресу третьего фигуранта, присмотрись к мамаше. Похоже, тетка не простая, но попробуй выведать у нее, где сын. И узнай, что за мент к ней приходил. Из детской комнаты, что ли? Кого они избили? По дороге зайди в техчасть, пусть выяснят, откуда Сивцову звонили в гараж. Поехали, Тамара.

Белое, как простыни в реанимационной палате, лицо, закрытые глаза и сухие потрескавшиеся губы. К обеим рукам Тамаркиного сына тянулись тонкие нити капельниц. Числов сжал руку девушки и проговорил:

— Я узнал у врача. Все обойдется. Парень спит. Повреждения поверхностные, внутренние органы целые. Много крови потерял. Найду гадов. Мы с твоим сыном вместе найдем. Наверняка это школьники, как и он. Ну, не плачь, милая.

Числов прижал к себе родное зареванное лицо и проговорил задумчиво:

— Вот только странно, что били так… грамотно. Школьники не знают про болевые точки. Тут спецподготовка нужна. Или опыт военный. Может, брат у кого из них воевал. Тогда все будет проще.

— Ты поезжай. — Тамара подняла на Числова красные опухшие глаза. — Ребята в отделе шумели, что у тебя на участке второй труп. А я здесь еще побуду. Мне отгул дали.

По дороге на работу Числов получил странное сообщение от Зверева: «Тебя отстраняют от дела. Майор лютует. Готовься».

Что могло произойти за три часа, пока он ездил в больницу? Что значит «отстраняют»?

При появлении Числова в отделе наступила нехорошая тишина. Числов на негнущихся ногах, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, прошел в кабинет начальника.

— Что случилось, Серый?

Отношения между майором и Числовым были приятельскими. И сейчас, глядя в налитые необычной злобой глаза, Числов опешил.

— Я тебе не Серый, а товарищ майор!

— Да что случилось-то?

— Что случилось? Ты выяснил, кто Тамариного сына избил? Не успел? А ребята успели. Это был Сивцов, наш сегодняшний труп. Так что у тебя мотив, капитан. Это залет. И еще. На месте преступления еще один окурок нашли. Сразу твои данные загрузили. И что выяснилось? Этот твой окурок, Числов. Ты что, курил на месте убийства?

— Нет, конечно. Есть же правила…

— Так откуда, твою мать, он там взялся?

— Да подожди ты орать! Я ничего не понимаю!

— Да что ты? Зверев только вернулся от мамаши Василия Ганина, к которой ты сам его отправил. Откуда ты так быстро адрес узнал? Так вот. Мамаша сообщила, что когда ее сын собирал вещи, пришел полицейский. И предъявил удостоверение на имя капитана Числова. Сказал, что забирает Василия для допроса. И забрал, твою мать!

— Я в больнице был с Тамарой.

— С Тамарой? Которая подтвердит любое твое алиби, потому что ты с ней спишь?

Числов растерянно опустился на стул.

— Встать! Сдать оружие и удостоверение! На время внутреннего расследования тебе запрещается заниматься любыми делами. Собери все материалы по делам, которые ведешь, и принеси мне.

— Есть, товарищ майор! — злобно выплюнул Числов, по-военному четко отдал честь, развернулся на каблуках и, печатая шаг, вышел из кабинета.

В отделе, не обращая внимания на взгляды и тихий ропот, он принялся копаться в столе, доставая и сортируя все, что могло потребоваться для проверки. Потом с остервенением кинул документы на стол и выпрямился, обводя товарищей взглядом.

— Так, орлы. То тут, то там слышу: «Числов продался», «Леха отомстил», «Капитан мог убить». Хватит шептаться за спиной. Кто смелый, давай поговорим лицом к лицу!

— Я могу и не за спиной, — донеслось из дальнего угла.

Немолодой старший лейтенант, которого в отделе все звали дядя Коля, протиснулся мимо сослуживцев к столу Числова.

— Все знают, Леха, что у тебя с Тамарой… отношения, — начал дядя Коля, — ты в школу ходил, отмазывал ее сына после драки с одноклассниками. Убитый Сивцов Тамариного сына страшно избил. Окурок твой нашли на месте убийства. И ты воевал, тебе убить просто.

— Я вместе со Зверевым был, когда Сивцова убивали! Мы в гараж вбежали, он еще теплый был! Подтверди, Саня!

Зверев с готовностью кивнул.

— Так ты не один воевал, Числов. У тебя друзья есть, с которыми ты демобилизовался. Друзья, может, и помогли?

В отделе зашумели, кто-то защищал Числова, кто-то обвинял.

— Всем заткнуться!

Майор заглянул в открытую дверь и выдал:

— Получены записи с камер видеонаблюдения в хозяйственных магазинах. Всего три магазина выявлено, где такими веревками торговали. На одном камеры нет, но рядом стоит супермаркет «Росинка», у них над входом камера с большим углом обзора, крыльцо хозяйственного захватывает. Разделиться на три группы и срочно на проверку. Смотреть начинайте за три дня до первого убийства и по сегодняшний, обращайте внимание на тех, кто выходил с веревкой.

Отдел опустел. Последним вышел дядя Коля. Он задержался в дверях и проговорил, глядя на Числова:

— Надеюсь, что ни тебя, ни твоих друзей на этих видео не найдут.

Дверь закрылась, а Числов продолжал стоять, не двигаясь. Его подставили. У него есть мотив на оба убийства, и Сивцова, и Токарева, просто ребята и майор не знают о смерти тети Паши, мамы его бывшего командира. Этим делом занимается другой отдел. Если узнают, то уже не отмазаться.

Значит, Шаман выяснил, кто издевался над старой женщиной… И вот двое уже мертвы. А подозревают его, Числова. Даже удостоверение на его имя кто-то показал матери третьего пацана. Хотя это просто. Гражданские не знают, как выглядят настоящие удостоверения. Купить фальшивые корочки и сделать поддельный документ со своей фотографией — плевое дело. Главная улика — окурок. Как он мог оказаться на месте убийства Сивцова? И на месте первого убийства тоже лежал окурок. Но принадлежал бывшему зэку. И у того на первое убийство тоже был мотив. То есть убийца подставляет вместо себя других. Это понятно. Не понятно, почему разных, ведь сразу видно, что убийца в обоих случаях один и тот же. Или…

Числов с размаху сел на стул, тот возмущенно скрипнул под его весом. Или что-то произошло между двумя убийствами, и преступник решил, что кандидатура Числова больше подходит. Так. Первое убийство было в день похорон тети Паши. Хоронили ее четверо бывших сослуживцев и он, Числов. Его обвинили в том, что он не хочет возглавить группу и отомстить по-своему, по-военному… И он в доме тети Паши курил, все курили. Вот откуда окурок! Кто-то подобрал. Кто-то из его четверых друзей. И магазин «Росинка»… У Числова перед глазами словно возникла фотография: старый дом, голые деревья, на крыльце стоят пятеро, у одного из них на кармане камуфляжной формы бирка с надписью: «Росинка».

Числов уставился невидящим взглядом в стену. Не может быть… Он же спас его, Числова, вынес с поля боя на себе, дотащил до своих, хотя его тогда контузило. Нет. Нет.

Числов поднялся, чтобы доложить майору о своих подозрениях. Он теперь точно знал, кто его подставил и где искать третью жертву. Но вспомнил слова дяди Коли: «У тебя друзья есть, с которыми ты демобилизовался. Друзья, может, и помогли?» Не поверит майор.

Что же делать? Не допустить третьего убийства, вот что делать. Приказ самому себе такой: разыскать, где убийца прячет третью жертву, и спасти. И будь что будет.

Числов взглянул на закрытую дверь кабинета майора и быстро вышел из отдела. По дороге к машине он набрал номер Шамана.

— Ты обычно всю инфу собираешь. Мне нужен адрес Бычка. Срочно.

— Инфа за инфу. Зачем нужен адрес?

Числов заколебался. Сказать? А если не один Бычок в деле? Но Шаман удивился очень натурально. И время уходит. Есть вероятность наткнуться на еще один теплый труп.

— Ты мне список прислал. Там три фамилии было. Одна вычеркнута. Как ты узнал, что Токарева убили?

— Бычок сказал. Подожди… Зачем тебе адрес Бычка? Хочешь арестовать его? Да пошел ты!

— Сивцова тоже можешь вычеркнуть. И Бычок сегодня похитил третьего из тех, кто издевался над тетей Пашей. Думаешь, третьего он просто поругает и отпустит? Знаешь, как он тех двоих убил? Повесил. А на груди прикрепил листок со словом «ГНИДА». Помнишь, как он на войне после контузии подбирал везде недокуренные бычки? Его за это Бычком прозвали. Он мой окурок на место убийства подбросил, чтобы на меня подумали. Меня от дела отстранили. Внутреннее расследование назначили.

— Врешь!

— Нет. Давай адрес.

— Значит так, Юрист. Я еду с тобой. Если все так, как ты говоришь, я в деле. А если нет, то не обижайся, судить тебя будем. Мы все.

— Куда за тобой подъехать?

* * *

Задняя дверь тесного старенького «Рено», который стоял возле остановки «Дачный поселок «Радуга», открылась. Сначала показался чехол от гитары, затем пассажир в теплой камуфляжной шапке.

— Куда прешь, гитарист? Перепутал машины. Я друга жду.

— Значит, дождался.

Следом показалась бритая голова Лютого. Оба, и Шахтер, и Лютый, устраивались на заднем сиденье, не обращая внимания на изумленного Числова.

— А вы куда собрались, мужики?

— Нельзя говорить «куда», закудыкаешь дорогу, надо говорить «далеко ли», — Лютый ухмыльнулся.

— И далеко ли собрались? — свирепея, рявкнул Числов.

— Недалеко, вон съезд с трассы, видишь? Бычок в дачном поселке дом зимой охраняет. Там и живет.

На переднее сиденье плюхнулся Шаман. С рюкзаком.

— Так. Никуда не поеду. Выметайтесь!

— Ты не ори. — Шаман протянул всем балаклавы. — Сам сказал, что тебя отстранили. Значит, удостоверения нет, оружия нет. Как ты собрался Бычка ловить? Он, на минуточку, штурмовик, да еще контуженный.

— Вы гражданские. Не имею права вас привлекать к операции, — остывая, проговорил Числов.

— Да ладно, Юрист. Нам Шаман все рассказал. Ну, не скажу, что я удивлен.

Шахтер любовно погладил гитарный чехол.

— Он так и остался на той войне. Для него каждый — либо враг, либо свой, — добавил Лютый. — И если что, это я ему веревку покупал. Он позвонил, попросил, мол, занят, а нужно срочно. Но ничего на протокол говорить не буду. Мы в одном окопе мерзли.

— А в гитарном чехле что, оружие? — недобро поинтересовался Числов.

— Охотничий карабин «Сайга». Разрешение есть.

— Ладно, черти. Шаман, показывай дорогу. Нужно парня спасти, если мы еще не опоздали.

Числов осматривал участок в бинокль, выданный Шаманом, и нигде не видел ни Бычка, ни похищенного Ганина. Крепкий кирпичный дом, в глубине сада еще один — гостевой, баня и сарай — все казалось безжизненным.

— Здесь они, оба здесь. Бычок в гостевом доме, он там зимой обитает, а пацан в сарае.

— Живой?

— Живой. Плачет.

— Пацана незаметно вытаскивайте и в машину переправьте. Только чтобы не сбежал, а то ищи его потом. А я на стреме побуду. Прикрою, если что.

— Принял.

Числов, прячась за кустами, подобрался к гостевому дому как можно ближе. Он услышал скрип открываемой двери и присел, машинально схватившись за место, где обычно висела кобура. Вспомнив, что оружие пришлось сдать, он мысленно чертыхнулся.

Бычок вышел полностью одетый. На плече у него удобно умостилась веревка, смотанная бухтой. Он направлялся к сараю.

Числов оглянулся, пытаясь определить, успели или нет друзья увести Ганина, никого не увидел и встал во весь рост.

— Окурок мой не забыл взять, Быков?

Бычок споткнулся и резко повернулся на голос, выставив перед собой руку с армейским ножом. Увидев Числова, обшарил глазами участок, так же как Числов минуту назад, никого не увидел и расслабился.

— Один? Без опергруппы? Или сбежал из-под ареста, гнида?

— Может, я и гнида, но точно не убийца.

— Я очистил мир от падали. Вчера они над старухой издевались, а вырастут — начнут убивать и калечить! Это выродки, а не люди. С каких пор ты стал таким чистоплюем, Числов? Мы же убивали вместе.

— Мы убивали тех, кто убивал нас. А не беззащитных малолетних пацанов.

— Да пошел ты!

Быков сделал резкий выпад вперед, целясь Числову ножом в ногу, покалеченную на войне.

Просвистела пуля и выбила фонтанчик земли, смешанной со снегом, прямо перед ногами Быкова.

— А, так ты со своими псами?

— Нет. Со мной твои бывшие друзья.

Из глубины сада вышли Шаман и Лютый.

Раздался еще один выстрел, словно приветствие.

— Это Шахтер предупреждает.

— Вы что? На стороне мента?! Мы же вместе в окопах жили. И всегда прикрывали спины друг друга. Я Числова на себе под пулями тащил. А теперь я — враг?

— А теперь ты убийца. Сдавайся, Быков. Я напишу в рапорте, что ты пришел с повинной и привел Ганина живым.

— Чтобы я в тюрьму к зэкам пошел? К этим гадам? Жил по их правилам? Не дождетесь!

Быков отступил от насторожившихся друзей, повернулся и бросился в дом. Друзья переглянулись.

— И что? Отправишь его и в самом деле в тюрьму? — Лютый, засунув руки в карманы, ковырял носком ботинка землю. — Как-то это…

Он не успел закончить — в доме грохнул выстрел. Друзья сорвались с места и кинулись к дому. Первым добежал Числов. Он повернулся и закрыл собой дверь.

— Подождите. Я посмотрю, что там.

— Я посмотрю. — Шаман легко, ужом, проскользнул мимо Числова и скрылся за дверью. Через минуту он вышел и, ни на кого не глядя, проговорил: — Все.

* * *

Звонок мобильника застал Числова, когда тот, поправляя только что выданную кобуру с оружием, выходил из управления.

— Слушаю, капитан Числов.

— Дядя Леша, это Вася Ганин.

— Привет, Васек!

— Вам, наверное, некогда, я быстро. Сегодня был в военкомате. Ухожу на срочную службу. А потом по контракту буду служить. Вот.

— Хорошо подумал?

— Хорошо. Хочу, как вы с Шаманом, Лютым и Шахтером. Чтобы настоящая дружба на всю жизнь. И чтобы людей защищать.

— А мать что говорит?

— Заплакала. Оказывается, все время боялась, что я в тюрьму попаду. Говорит, сходит в церковь, Георгию Победоносцу свечку поставит.

— Смотри, Василий. Весело не будет.

— Зато будет правильно.

Галина Ярось. Фас!

Самолет заходит на посадку. На фоне ночной тайги десятки костров. Я могу разглядеть языки мощного пламени даже отсюда, с неба. Это факелы, сжигающие попутный газ при добыче нефти.

Мой родной Мегион живет в этом огненном ожерелье. Красное ночное небо над ним — и зимой, и летом. Оно открывается перед нами сразу за последним поворотом. И автобус, что везет меня домой из Нижневартовского аэропорта, прибавляет скорость. Обрадованно кидается под колеса снежная, заезженная до льда бетонка, начинают искриться розовым по краям лобового стекла узоры из инея. Я снимаю перчатки и дышу на замерзшие пальцы — крещенские морозы пришли без опоздания. Ничего, скоро буду дома, а там можно и не форсить, перебраться в бабушкины варежки. Начались мои первые студенческие каникулы. Я еду домой, к папе, сюрпризом.

Выбравшись из автобуса и свернув в проулок, ведущий к дому, натыкаюсь на стаю собак. Сидят на тропинке и смотрят прямо на меня. Матерый вожак слегка поднимает верхнюю губу, демонстрирует желтые клыки. Понимаю — придется идти домой в обход. Это через гаражи и примыкающие к ним балки — неказистые теплушки для жилья, собранные на скорую руку из подручного материала.

Там обычно пустынно и всегда темно, уличные фонари самостроевцам не полагаются. Но сейчас фары нескольких работающих милицейских газиков освещают толпу людей, окружившую что-то рядом со сломанным палисадником. Я подхожу ближе. На снегу — женщина. Простоволосая, в распахнутой на обнаженной груди шубе. Ноги, в мягких стоптанных валеночках, раскинуты в стороны, а между ними какой-то комок. Что-то желтое и синее на красном.

— Беременная была, рожать вот-вот, — слышу я шепот справа, — знаю я ее, в доме у музыкалки живет.

— Жила. Сволочи эти малолетние на животе ее, как на качелях, качаться удумали. Вон доска валяется. Ребеночка-то и выдавили.

— Как только земля таких носит! — всхлипывает кто-то из женщин. — И когда уже вы, ироды, словите их?

И толпа начинает разом голосить, причитать, обернув свое разгневанное внимание на растерявшихся милиционеров. Те, опомнившись, оттесняют собравшихся от трупа. Взвизгнув тормозами, подкатывает начальственная «Волга». Народ начинает расходиться.

— После восьми вечера чтобы из дома ни ногой!

Придя в себя от неожиданной встречи, накормив и отпоив меня горячим чаем, папа начинает расспрашивать о планах на каникулы.

Я уехала из Мегиона уже почти три года назад, сразу после восьмого класса. Вместе с мамой, после их развода. Собрались в неделю, я даже попрощаться толком ни с кем не успела. Сейчас первым делом хотела разыскать Ирку, свою лучшую когда-то подружку. Переписка у нас с ней, после моего отъезда, не заладилась.

— Папа, а ты Иринку давно видел?

— Это ту, с которой ты на каток ходила?

— Да, беленькую такую, кудрявую? Мама ее еще ангелом звала.

— Нет, ангелов давненько не встречал. У нас тут дьяволы зато объявились. Сама ведь видела, что творят. Люди говорят, какая-то банда подростков орудует. Что-то не верится, чтобы дети и такое… По вечерам, стыдно сказать, из дома стараюсь не выходить лишний раз. Знаешь, что завел себе? — Папа идет в прихожую и возвращается уже в полушубке, с увесистым обломком хоккейной клюшки, привязанной к крепкой резинке, торчащей из рукава.

— Вот беру с собой каждый раз, если вечером куда иду. — Он привычным движением втягивает резинкой клюшку в рукав полушубка. — Будет чем отбиться, если встречу этих бандитов.

Так странно смотреть на него, когда-то самого смелого и самого сильного, теперь прячущего в рукаве палку, так, на всякий случай.

Утром мороз еще прибавил. Градусник за кухонным окном показывает минус сорок. Я с сомнением смотрю на свои щегольские сапоги и пальто с чернобуркой и лезу в шифоньер — поискать, чем бы утеплиться. Знакомый запах маминых духов обволакивает сразу, стоит лишь открыть дверцы. «Наташа» — кажется, так они назывались. А был еще мужской одеколон «Саша». Флакон всегда стоял у зеркала на трюмо. Я оглядываюсь, на нем теперь лежит лишь стопка журналов «Наука и жизнь».

Шифоньер заполнен мамиными зимними вещами, рассчитанными на сибирские холода, которые она оставила тогда летом, когда увозила меня от отца. И все они теперь мне по размеру: и дубленка, и лисья ушанка, и теплые пимы, что отец когда-то выменял на пару ящиков тушенки у хантов.

Ирка живет на соседней улице. Ее оштукатуренная белая «деревяшка» выделяется на фоне таких же двухэтажных многоквартирных домов, но только серокоричневых, оббитых некрашеными досками. Я осторожно подхожу к ее подъезду и заглядываю внутрь. Сейчас главное — не встретить собаку. Зимой они живут по подъездам, там есть отопление. Своих не трогают, но чужим лучше не нарываться. Мне везет — подъезд пуст.

Звонок не работает. Я снимаю варежку и стучу согнутым пальцем в дверь, выкрашенную коричневой половой краской. Тишина. Нет, так не пойдет. Примериваюсь и со всей силы несколько раз пинаю носком пима в уже полустертый низ двери. Слышу, как гремят ключи, дверь распахивается, в квартиру устремляются клубы морозного пара. Сквозь них, пьяно покачиваясь, в давно не стиранном байковом халате появляется босая тетя Валя, Иркина мама. Она равнодушно поднимает на меня глаза.

— Тетя Валя, а Ира дома?

Она смотрит на меня и будто не видит. Но вот в пустых глазах мелькает искра. Гримаса удивления искажает отекшее лицо и тут же сменяется беспокойством.

— Танечка? А где Иришка? — Я растерянно смотрю на нее. — Танечка, найди Иру, — она пытается приблизиться и что-то сказать мне на ухо. Я отшатываюсь от острого запаха перегара. Тетя Валя криво улыбается: — И ты…

Ошарашенная, выхожу из Иркиного подъезда, отойдя немного, оглядываюсь на ее окна. Кажется, за мной кто-то следит из-за штор. Тетя Валя? Что у них случилось-то за эти три года?

Раньше я любила ходить к Ирке в гости. У них дома всегда вкусно пахло пирогами и свежим хлебом. Тетя Валя работала в пекарне. Но тяжелая работа у печей не отбивала у нее желания стряпать и дома. Нигде больше я не ела ничего вкуснее тети Валиных плюшек. Помню еще ее веселые яркие ситцевые фартучки и такие же косыночки.

— С тестом работаешь, убирай волосы, Танечка.

Щечки с ямочками, роскошная золотая коса, завернутая корзинкой на голове, вечная возня по дому — что случилось-то?

Путь домой лежит мимо балков. Я вдруг, незаметно для себя, оказываюсь на том месте, где вчера убили женщину. Там уже вытоптан весь снег. Наверное, любопытные со всего Мегиона с утра уже побывали. Кровавое пятно на белом укатанном снегу, ярко освещенное солнцем, кажется сегодня огромным и нереально ярким. Я обхожу его по обочине, нога попадает на что-то скользкое, чуть присыпанное снегом. Разгребаю и достаю маленькое круглое зеркальце в вывязанном самодельном чехольчике в виде солнышка. Я знаю этот чехольчик. Я сама его вязала. Для Ирки, в подарок на Новый год. Верчу в руках зеркальце и оглядываюсь, как будто вот сейчас должна появиться Ирка и, всплеснув руками, заорать: «Танька! Приехала!»

Она вообще не умела разговаривать обычно, как все, только кричала, смеялась в голос, а иногда могла запеть прямо на улице.

Солнечный зайчик вырывается, пляшет по дороге и вдруг прилетает ответным отражением от стекла легковушки, что тихонечко едет ко мне, поскрипывая снегом по обочине. Зеркальные солнечные очки водителя затеяли эту игру. Машина проезжает мимо, и я вижу, что за рулем женщина, укутанная в белые песцовые меха. Редкая штучка для Мегиона.

Ту последнюю нашу общую зиму мы почти всю провели на катке. Каждый вечер дома натягивали на пару шерстяных носков хоккейные коньки, на пару размеров больше своего, и, стуча полозьями сначала по деревянным полам дома, а потом по укатанным снежным дорожкам, шли к катку. Его каждую зиму заливали на школьном стадионе. Натягивали надо льдом электрические провода с обычными лампочками, выстраивали по периметру невысокие щитовые заборчики — и нате, катайтесь. Днем лед, по негласному правилу, занимала малышня. Потом приходили девочки и пытались освоить фигурные па, а уже поздним вечером каток поступал в распоряжение парней-хоккеистов.

Настоящие коньки для фигурного катания были только у одной девочки в Мегионе. Она гордо рассекала на них по центру площадки и показывала всем, как надо делать прыжок. У нас не было на коньках зубцов, которыми она цеплялась за лед, но мы тоже научились прыгать на своих хоккейных. Лучше всего получалось у Ирки. Она вообще тогда во всем стала вырываться вперед. Солировала в хоре, первой была принята в комсомол и даже лифчик начала носить раньше всех. Причем не какого-то там нулевого или первого, а сразу второго размера.

На нее заглядывались парни из старших классов. А она выбрала вообще взрослого — Пастуха. Он работал в автомастерской и был нападающим у хоккеистов. На катке все звали его только по кличке, и ему это нравилось. Но Ирка по секрету сказала мне, что зовут его Андрей Пастухов и он главный у шанхайских пацанов. Шанхаем в Мегионе называли район балков на окраине поселка. Дома мне строго-настрого запрещали туда ходить.

Он все чаще и чаще стал появляться у катка задолго до своих тренировок, а однажды пошел провожать Ирку до дома. С того дня мы с ней стали видеться реже. Она даже коньки забросила, но неожиданно пригласила меня встречать вместе новый, 1975 год. И не у себя, а во взрослой компании Пастуха. Меня не отпустили. А утром к нам пришла тетя Валя и долго плакала у мамы на кухне.

На перекрестке, резко затормозив, передо мной останавливается желтый милицейский газик. Из него выбирается огромный парень и, сграбастав в охапку, чуть не валит меня с ног:

— А я еду и смотрю, ты или нет? Тань, ты откуда взялась?

В лихом сержанте, с выбившимся черным чубом из-под серой милицейской ушанки, узнаю Колю Кольянко, давнего дворового приятеля. Слово за слово, и мы договариваемся встретиться вечером. Коля обещает собрать всю нашу компанию. Конечно, тех, кто остался в Мегионе.

Собираясь вечером на встречу, с трудом отговариваю папу идти провожать меня в соседний двор. Выхожу на улицу. Морозное небо усыпано звездами. Я уже и забыла, какое оно бывает здесь. Высокий и сильный звериный вой вдруг пронзает тишину. Ему откликаются другие голоса. Где-то у реки хор дополняется тоскливым лаем. Его дружно подхватывают, разносят по округе. Весь поселок охвачен этой собачьей перекличкой. Жутко. Я тороплюсь, почти бегу к Коле.

К моему удивлению, собрались почти все. Кто живет и работает здесь, а кто, как и я, приехал на каникулы к родителям. Почти сразу разговор заходит о вчерашнем убийстве беременной. Я говорю, что видела ее своими глазами. Но мегионцев это не впечатляет. Они наперебой начинают вспоминать все убийства, произошедшие в поселке за последние месяцы.

— Помните ту семью, что сожгли вместе с балком?

— А продавщицу из «Северянки», Леночку, с косами? Ее, говорят, так собственной косой и удушили.

— А мужика, что топором зарубили? И ничего, что охотником был. Справился же кто-то.

Я смотрю на Колю, тот сидит хмурится и помалкивает. Он милиционер, ему нельзя с гражданскими это обсуждать. Перебирает струны на гитаре. Коля — цыган, и всегда, во время любого сборища, он и его «сорокинская» — в центре внимания. Но не сегодня.

— Коль, а правду говорят, что убивают молодые какие-то? Чуть ли не школьники?

— Если бы знали, кто убивает, давно бы уже посадили, да, Коля?

Он вместо ответа ударяет по струнам и затягивает свою любимую «Дорогой длинною…»

Я расспрашиваю то одного, то другого об Ирке. Но вижу, что люди стараются уклониться от этого разговора. Мне удается только узнать, что с матерью она не живет, а в последний раз ее видели чуть ли не на выпускном, еще в июне. Говорят, что и в десятом классе она почти уже не ходила в школу. Ходили слухи, что залетела. Но за аттестатом все-таки пришла. И это был последний раз, когда ее видели в Мегионе.

Тогда откуда взялось Иркино зеркальце на той обочине, где убили женщину?

Возвращаюсь домой уже за полночь. У подъезда встречаю взволнованного и разгневанного отца с палкой наперевес. Похоже, он торчит здесь уже не первый час. Рявкает на провожающего меня Колю. Мне кажется, он готов пустить в дело обломок клюшки. Уже заходя в подъезд, вижу, как от соседнего дома отъезжает белая легковушка.

Утром, вынимая свежие газеты из ящика, ловлю записку, летящую, как снежинка, на ледяной пол. Печатными буквами одно слово — «Уезжай!» Первая реакция — смешно. Как в романах Конан Дойля. Интересно, кому я тут помешала? Почему-то вдруг вспоминается дама в белых мехах за рулем. Может, она меня рядом с Колей увидела и приревновала к красавцу-цыгану? Он-то известный любимчик у женщин.

Крещенские морозы отступили, и крупными хлопьями повалил снег. В поселке сразу стало многолюдно. Дети высыпали во дворы, начали лепить снежных баб и крепости. Взрослые, пользуясь потеплением, разбежались по своим делам. В магазинах очереди, даже на почте, куда я захожу, чтобы позвонить маме, не протолкнуться.

Усаживаюсь на подоконник, жду вызова в телефонную кабинку и думаю, как разыскать Ирку. Тетя Валя не помощник. Интересно, почему подруга ушла из дома? И вообще, где она может быть? Знакомые ничего не знают. Остается только один вариант — Пастух.

Напротив, в другом углу телеграфа, подпирая угол, стоит высокий парнишка в черном пальто, с намотанным на шею длинным красным шарфом и нагло меня разглядывает. Внимание подростка неприятно. Хотя с чего бы? Он младше меня всего-то на пару лет или даже вообще ровесник. Пацаны ведь поздно взрослеют.

Высокий женский голос вызывает меня к телефону: «Краснодар на проводе. Кто вызывал Краснодар?» Мама отчего-то взволнована, все заказанные пять минут рассказывает мне свой кошмарный сон. Я уже начинаю засыпать, убаюканная ее голосом, — не выспалась, полночи папу успокаивала, но вдруг знакомое имя — Ира — выдергивает меня из полудремы.

«Я вижу ее, Танечка, в этом ее любимом голубом шарфике, танцующей на вашем школьном катке, а потом она прыгает, проваливается под лед и тонет, тонет… А ее топит мужская рука с таким большим родимым пятном на запястье. Как она поживает? Как Валя?»

Я отвечаю что-то невразумительное и тороплюсь повесить трубку. Мамин сон неожиданно растревожил меня. Я помню это пятно на руке Пастуха. Оно мне всегда казалось безобразным, а Ирка считала его знаком избранного.

— Вот увидишь, — говорила она мне, — Андрей еще прославится на весь Мегион, а может, и на весь Союз.

Вот только я не знала, что и мама моя помнит не только Иркиного ухажера, но даже и его родимое пятно на руке. Как странно… Уходя с почты, вижу, что пацан в черном пристраивается идти за мной. Чего прицепился?

В автомастерской, в которой три года назад работал Пастух, мне удается узнать, что он давно уже оттуда ушел. Где сейчас, никто не знает. Вроде видели в Нижневартовске этим летом. Но где его там искать?

Бреду домой под снегопадом. Останавливаюсь под фонарем. В надвигающихся синих сумерках снежинки, влетая в бледно-желтый конус света, начинают блестеть. Обычно я могу так стоять и, задрав голову, наблюдать за ними целую вечность. Но сегодня мне кажется, что они слишком холодные, слишком мокрые, слишком залепляют лицо и глаза.

Вдруг в спину влетает сделанный крепкими руками снежок. Больно. Снежок падает и даже не рассыпается. Вижу, что из него торчит уголок красной ткани. Вытаскиваю ее из почти ледяного комка. Это обрывок пионерского галстука.

На тряпке одно слово, написанное шариковой ручкой, — «Уезжай!» Оглядываюсь, вижу, как парень в черном забирается в белую легковушку. Красный шарф его свисает по спине до самой земли.

Кто гонит меня из Мегиона? И главное — почему? На душе, впервые после приезда, становится неуютно. Я оглядываюсь по сторонам. Знакомые улицы кажутся чужими, лица людей хмурыми. Остро хочется увидеть родное, папино. Решаю идти встретить его с работы. Еще ведь не сильно поздно. Даже шести вечера нет.

Я сворачиваю к Прометею. Дом культуры и огромная снежная площадь вокруг него — как раз на пути к конторе геофизической экспедиции, где он работает. Она стоит на самом берегу реки.

Снег перестает идти, поднимается ветер и начинает гнать тучи со звездного неба. Выползает луна. На высоченной ледяной горке, которую каждую зиму лепят бульдозерами, сгребая в кучу сугробы, — дети. Как муравьи, карабкаются они по снежным ступеням, падают, лезут вновь, а потом скатываются на ледянках — облитые водой и замороженные картонки всех мастей и размеров. Освещает их возню еще не убранная после зимних каникул новогодняя ель. Бумажные разноцветные цепи оборваны снизу, и лампочки уже почти все разбиты, но света хватает. На некотором расстоянии от ледяной горы, на снегу, тут и там лежат собаки. Кто-то охраняет маленьких хозяев на прогулке, а ничейные псы просто наблюдают.

Я иду мимо и ощущаю спиной их взгляды. Собаки, наверное, тоже чувствуют мой страх. Краем глаза вижу — поднимается на ноги большой черный пес с разодранным ухом, потягивается. Как по команде встают еще с десяток кобелей и сук. Лениво поглядывают в мою сторону. Разбредаются. Я ускоряю шаг. Но широкая, освещенная елкой дорожка, ведущая к конторе, уже перекрыта стаей. Сворачиваю на узкую тропинку, которая по целине бежит за Прометей и дальше к реке. Там пустынно, темно и страшно, но идти навстречу собакам мне еще страшнее. Кажется, они выпускают меня. Я почти бегом огибаю коробку Дома культуры и опять поворачиваю к свету, к улицам поселка. Пройти всего одну стену, потом свернуть за угол…

…И почти налетаю на вожака. Он сидит молча, холка взъерошена, поблескивают в свете луны клыки, длинная слюна тянется до снега. За ним — вся стая.

У меня остается только одна дорога — к реке. Берегом тоже можно пробраться к папиной конторе. Там занесенные сугробами лодки на крепких железных цепях и десятки сарайчиков для рыболовных снастей, там зимой никто не ходит. Только пару тропинок протаптывают любители лыжных прогулок по реке. Я сама там пробиралась с лыжами много раз. Собаки, кажется, не возражают против выбранного мною пути. Они остаются сидеть у Прометея.

По колено в снегу я бегу, уже не выбирая пути, в снежную темень. У первого же сарая натыкаюсь на натоптанную тропинку и с облегчением выдыхаю. До конторы остается пара сотен метров. Сажусь в сугроб и начинаю вытряхивать из пимов набившийся снег. Не хочу, чтобы папа догадался о моем приключении.

Передо мной ночная река, луна и белые снега. Даже ночью видно, что они белые. Я оглядываюсь. Небо позади меня красным куполом висит над поселком. На границе между красным и белым появляются черные фигуры и устремляются вниз — ко мне.

Я рада. Это не собаки, а люди. Их немного, всего трое. Парень, подошедший первым, протягивает руку, поднимает меня из сугроба. Я отчетливо вижу в лунном свете черное пятно на запястье.

— Пастух? — Везет же мне. — А где Ира? Я вчера нашла ее зеркальце. Она в Мегионе?

Пастух не отвечает, оглядывается на приятелей и коротко бросает одному из них:

— Ты.

Я узнаю высокого пацана в черном. Красный шарф его опять намотан в несколько слоев на шею. Лицо белое, он смотрит куда-то поверх меня. Снимает вязаные перчатки, прячет их за пазуху. Руки у него отчего-то дрожат. Он потирает их и лезет в карман. Я вижу лунный отблеск на лезвии ножа.

— Не надо! Андрей, не надо! — По сугробам сверху катится белый шар и отчаянно кричит: — Тань, беги!

Я вижу за ним еще множество бегущих мужских фигур. И среди них, кажется, даже папу. Нож в руке пацана замирает, перестает дрожать. Властный голос Пастуха:

— Фас!

Парень неумело взмахивает рукой, и в этот момент в меня с разбега врезается что-то пушистое, меховое, пахнущее духами.

— Ир, ты?

Она крепко обнимает меня за плечи, совсем рядом ее шальные глаза, но объятие почему-то вдруг слабеет, она скользит вниз к моим ногам. Я нагибаюсь, вижу, как пузырится красная пена на Иркиных губах и как, улыбаясь, она устало закрывает веки.

Иру мы хороним под сосной на старом кладбище. Я боюсь встретиться глазами с тетей Валей. Но она, кажется, никого и не видит вокруг, только свою Иришку. На поминках не берет в рот ни капли водки. В день отъезда приходит к автобусу и сует мне в руки теплую коробку. Я открываю ее в самолете. Запах плюшек плывет по салону.

* * *

Суд над бандой Пастуха состоится через полгода. Папа напишет мне, что сначала хотели провести его открыто в Доме культуры в Мегионе. Но когда утром назначенного дня власти увидели, что вся огромная площадь у Прометея заполняется народом — родными, близкими, да просто знакомыми десятков убитых бандой за один только год, — испугались расправы. Заседание провели в закрытом формате, в Нижневартовске.

Янина Корбут. Вера, которой не было

Я просыпаюсь в гробу и сразу начинаю задыхаться. Выбиваю руками крышку и вижу вокруг цветы и свечи. Чувствую, как из темноты за окном на меня кто-то пристально смотрит. Швыряю в невидимого врага тяжелый подсвечник и уже по-настоящему просыпаюсь от звука разбитого стекла.

Так… Кровать в гостинице. Осколки стакана валяются на полу. Ощущаю чей-то взгляд и медленно поворачиваюсь. На подоконнике сидит стерх — священная птица местных. С минуту он глядит на меня, чуть наклонив голову, срывается и улетает.

Гостиница в этом угрюмом селе называется «Уютное место», но я не видел дыры хуже. Спасибо, хоть тараканов нет. Наверное, в этом царстве мерзлоты они просто не выживают.

Я сую ноги в казенные тапочки и спешу зажечь свет. Из зеркала на меня смотрит скуластая небритая физиономия. Странно, я знаю, что мне всего тридцать, но отражение как будто старше. Может, от таблеток? Я теперь их пью по девять штук в день. Утром мне нужно время, чтобы осознать, где я и что делаю.

Вспомни!.. Вспомни, кретин!.. Ты должен вспомнить…

Все это последствия того нападения. Я следователь, и в прошлом году мы отрабатывали преступную группировку в Чите, моем родном городе. Кто-то из этих подонков напал на меня в темном подъезде и пробил голову.

Дальше провал, месяцы в больнице, где рядом со мной была моя Вера. Если бы не она… Мы вместе около года, и наши отношения — единственное, что держит меня на плаву. Я и лечусь только ради нее, хотя прогнозы неутешительные. Как она только терпит рядом такую развалину? Не встречал более самоотверженной души. Главное, чтобы Вера не узнала, что я действительно псих.

Последние недели в голове вообще туман, все хуже и хуже. Но я не говорю об этом и не иду к врачам. Боюсь услышать приговор.

Воспоминания мои все чаще отрывочные. Кажется, за год я похоронил отчима и сводного брата Макса.

Резкий стук в дверь вырывает меня из мрачных мыслей. Иду открыть и замечаю, как дрожат ноги. На пороге стоит моя Вера — белоснежный ангел с каплями растаявшего снега на волосах. Ее любимые серьги в виде куколок приветственно раскачиваются.

— Как ты меня нашла? — спрашиваю я.

Посмотрела историю запросов в ноутбуке. Почему ты сорвался, не предупредив?

— Хочу узнать, что случилось с отчимом.

— Именно сейчас?

Вера знает, что Михаил бросил нас много лет назад, уехал в Якутию, в это самое паршивое село, где я сейчас нахожусь. Тогда Макс был еще школьником. Мать почти сразу слегла и умерла спустя пару лет.

Мы не общались, а полгода назад пришли известия, что отчим погиб. Сорвался со скалы во время охоты на барана.

На похороны ездил Макс: я уже был в больнице. Тогда я обещал себе, что приеду позже. Разобраться. Из-за брата, ведь он этого хотел. А полицейское расследование смерти даже не начинали. Вот только неделю назад кто-то прислал мне фотографию этого села с подписью «Приезжай».

Почти сразу после похорон отчима брат умер от передоза. Я даже не знал, что он пробовал наркотики. Мне казалось, Макс в норме. Наверное, он переживал, ему нужна была моя помощь…

Наступили черные дни. Я пытался забыться в работе, жил затворником, общался только с Верой, но и это не помогало.

И вот я здесь. Твержу себе, что из-за брата, хотя главный мой страх — окончательно свихнуться. Тогда я потеряю работу, потеряю Веру. Наверное, поэтому я сразу и рванул сюда, ухватился за эту фотографию. Лишь бы не сидеть сложа руки и медленно сходить с ума.

— Здесь опасно, Вера. Поэтому я тебя и не звал…

Она берет меня за руку и смотрит глазами, полными слез:

— Хорошо, Леон. Раз ты так решил, значит, я с тобой.

Целую ее, зарываюсь лицом в волосы и, наконец, говорю наше «секретное»:

— Салют, Вера!

— Привет-привет. Ну, так что, какой у нас план?

Делаю ей кислый растворимый кофе, пакетик которого каждый день кладут в номер, и рассказываю, что успел накопать за вчерашний вечер.

— Сначала навестим женщину, с которой отчим жил последнее время. Это она звонила Максу.

— Ты думаешь…

— Не знаю, но у нее был мотив. Возможно, он переписал на нее дом. А еще Макс говорил, что у отчима был участок земли на берегу, с которым возникли какие-то юридические проблемы. С тех пор я ничего не выяснял…

Мы собираемся и выходим. Ледяной ветер щиплет лицо. Его порывы царапают, как лезвие ножа. Вера испуганно кутается в капюшон, я ее обнимаю.

— Знаешь, здесь жутко холодно, но я чувствую себя лучше. Последние пару дней даже туман понемногу рассеивается. В голове ясно, я четче вспоминаю лицо матери, брата.

Серьги-куколки озябли и прячутся в кашемировый шарф.

* * *

Сожительницу отчима зовут Сата. Это высокая худая женщина. Она стоит на пороге в сером меховом жилете поверх пальто и смотрит, как мы выходим из такси.

— Это ты звонил? — мрачно интересуется она.

Вера, робко улыбаясь, идет вперед и все объясняет. Женщина смотрит на нее сначала недоверчиво, потом взгляд ее смягчается. Еще бы! Вера ангел, который растопит любое сердце.

Сата понимает, что мы приехали узнать правду о смерти Михаила.

— Ты считаешь, я могла убить твоего отца?

— Он не был моим отцом. Но любой следователь…

— Я же говорила Максу, что дом отец завещал ему. Мы не были расписаны. У меня есть своя квартира, но я оставалась здесь. Ждала, когда ты приедешь, чтобы передать ключи и вещи. Давайте поступим так: приезжайте вечером, я как раз соберу свои пожитки и передам вам дом в полном порядке с документами. Или сейчас останетесь?

Я отрицательно мотаю головой, и мы с Верой уходим. На душе у меня сумрачно.

— Не показалось, будто она скрытничает? Хочет подчистить следы, чтобы я случайно не нашел чего-то такого…

— Леон, ты слишком возбужден. Пил сегодня таблетки?

— В обед — нет.

— Хорошо, что я взяла их с собой.

В местной забегаловке мы обсуждаем, чем заняться до вечера. Мне хочется как-то развеселить Веру. Я вижу, что она встревожена, хоть и не показывает вида.

— Помнишь, мы собирались летом во Францию? Ты рассказывала, что Пила — самая большая песчаная дюна в Европе. А ведь здесь есть ее копия — песчаные дюны, тукуланы.

— Давай спросим у официанта, как туда добраться! — оживляется Вера.

— Тукулан значит «пески», — подтверждает круглолицый паренек, расставляя посуду. — Это экзотика нашей якутской природы. Договоритесь с местными на базе, и вас отвезут.

Мы обедаем якутскими лепешками и строганиной, но мысли об отчиме не покидают меня. В голове снова начинает шуметь. На лбу испарина, рука с вилкой подрагивает.

— Леон, ты в порядке?

— Я отойду позвонить, закажи десерт.

Делаю вид, что иду в туалет, а сам хватаю куртку и выбегаю из кафе. Возвращаюсь к дому отчима и дергаю дверь. Закрыто. На всякий случай я стучу, но отклика нет.

Соседние дворы пусты, словно все вымерли. Вокруг ни души. Я беру кирпич и разбиваю стекло веранды. Выдавливаю осколки и просовываю руку, чтобы открыть дверь изнутри.

В доме пахнет травами, сгоревшими поленьями и чем-то кисловато-северным. Комнаты чисто убраны.

Делаю быстрый обход и выясняю, что обитаема только кухня и маленькая спальня. Там я воровато осматриваю шкафы, роюсь в вещах и сразу определяю, где полка отчима. Узнаю его старинную электрическую бритву, вспоминаю, как он мерно жужжал ею, собираясь на службу. А вот и альбом с фотографиями. Под ними нахожу тетрадь. Начинаю листать и слышу чьи-то осторожные шаги возле спальни. Хватаю охотничий нож Михаила и замираю.

Сильно кружится голова. Я понимаю, что сейчас упаду…

* * *

Когда снова открываю глаза, надо мной склоняется Вера. Я лежу в той же спальне. Сата приносит чашку с чем-то дымящимся.

— Пусть выпьет. Это отвар из осиновых веток.

— Я не буду ничего пить.

— Как почувствовала, куда ты рванул. Зачем разбил стекло? Сата просто вышла в магазин, — укоряет меня Вера, а я отворачиваюсь к стене. Но все-таки беру кружку и делаю глоток.

Сата спрашивает у Веры про работу. Кажется, пока я был в отключке, они успели познакомиться поближе.

— Мы с Леоном вместе работаем в полиции. Я штатный психолог. Занимаюсь сопровождением личного состава.

Сата вздыхает, качает головой.

— Да, Михаил рассказывал, что старший пошел по его стопам. Сам он тоже здесь работал. Люди его уважали. Он был честный. Может, за то и пострадал.

Я листаю записи отчима и вижу, что последние месяцы он занимался делом о незаконном захвате земель на берегу Лены. Кажется, его участок находился там же. Захватчики хотели выкупить землю, но он не соглашался. Спрашиваю об этом у Саты, но она хмурится:

— Вроде он хотел отдать участок местным, чтобы там поставили часовню. А потом явились эти пришлые и стали делать на священной земле свой бизнес. Люди пытались бороться… Не знаю всех подробностей. Михаил был молчаливым. Меня это устраивало. Так мы и жили — каждый в своих мыслях.

Я показываю Вере записи отчима, она молча водит глазами по строчкам и по-детски шевелит губами. Серьги-куколки тревожно дрожат.

— Думаешь, его убили, потому что он защищал свою землю?

Пожимаю плечами. Сата делает вид, что собирает вещи. Я снова обращаюсь к ней:

— Здесь в начале не хватает страниц, будто вырвали…

— Тетрадь была только у твоего брата. Когда он приехал на похороны, интересовался вещами Миши.

— Что же там было?

Сата виновато разводит руками. Она уже знает от Веры, что Макс погиб.

Когда мы покидаем дом, у меня снова есть план.

— Пойдем в отделение полиции. Я побеседую с начальником отчима. Тот должен быть в курсе дела.

— Нет, завтра. Сегодня тебе надо отдохнуть.

— И все-таки зайдем.

Хорошо, что это неподалеку, буквально две улицы. На крыльце молча курят сотрудники, я начинаю говорить им что-то несвязное. К языку будто привязали пудовую гирю. Со стороны, наверное, кажется, что я пьян. И опять выручает Вера, пытается объяснить мужчинам, кто я. Они кивают, вспоминая отчима. Я снова влезаю, говорю о незаконной продаже гектара земли, которая почему-то спускалась на тормоза. Мужчины настороженно переглядываются.

Их молчание выводит из себя, и я начинаю кричать. Вера пытается успокоить меня, но я с остервенением отбрасываю ее руку. Почти сразу хватаюсь за голову — в висок прострел. Мужчина с синим от щетины лицом обещает передать начальнику, что я приходил. Вера записывает на листке бумаги номер телефона и говорит, где мы остановились.

— Я не сумасшедший, — твержу скорее себе, чем огорченной моим приступом Вере.

Мы занимаем два смежных номера. Может, это и к лучшему. Вера спокойно отдохнет, не видя моей безумной рожи. Ужинаем внизу, в кафе на два столика, возвращаемся к себе. Вера говорит, что замерзла и хочет принять ванну, а я иду полежать. После таблеток всегда кружится голова, и я стараюсь не вставать. Веки быстро тяжелеют, туман погружает меня в сон.

Вдруг я слышу крик. Вскакиваю, кидаюсь к выключателю. Яркий свет ударяет в глаза. Соображаю, что кричит Вера. В ее номере распахнута дверь. Я влетаю в ванну и вижу, как она хватает ртом воздух.

Помогаю ей подняться, заворачиваю в халат и несу на кровать.

— Что случилось?

— Я ушла под воду… Меня хотели утопить…

Оказывается, Вера лежала в теплой воде, прикрыв глаза. Услышала шаги, но думала, что это я. А потом почувствовала чьи-то пальцы на горле. И ладонь, что закрыла ей глаза.

— Мне казалось, я уже перестала дышать! — по-детски всхлипывает Вера. — И вдруг меня отпустили.

— Может, ты просто заснула? — цепляюсь я за последнюю возможность, но вижу у нее на шее красные следы от пальцев. Бегу вниз, но администратор утверждает, что никого не видела. Возвращаюсь в растерянности.

— Черт… Это из-за меня… Тебе нужно уехать!

— Вызывай полицию!

— Полиция не поможет. Если тут замешан начальник отца, он покрывает кого-то из этих бандитов! И теперь те прислали сюда человека, чтобы заставить нас убраться из города.

— Кто еще знал, что мы здесь? — пытается думать вслух Вера.

— Сата и местные полицейские.

— Сата… А что, если ее подкупили? Кто-то из этих бизнесменов, что оформили землю… И она помогла избавиться от твоего отца. Нет, что я несу, она приятная женщина.

— Я разберусь с этим. А ты завтра же уедешь.

— Нет, ни за что не оставлю тебя здесь…

В моем номере звонит телефон. Начальник отчима, Валентин Олегович, спрашивает, что я хотел. Стараясь сдержать себя, прошу о встрече. Он не в восторге, но соглашается после минутного колебания. Мы договариваемся, что он подойдет к гостинице, потому как живет неподалеку.

Уговариваю Веру лежать, прошу сонную горничную принести ей чай, а сам выскакиваю и бегу к дороге. Так меня разбирает.

Валентин Олегович появляется в компании овчарки. В руках теребит поводок. Он глядит на часы, говорит, что у него всего пять минут, и спрашивает:

— Зачем вы меня искали?

Вываливаю ему все, что думаю о смерти отчима и о покушении на Веру.

— С ума сошли? — возмущается он.

— Нет.

— Думаете, это я столкнул Михаила?

— Вы покрывали пришлых мерзавцев, что нелегально оформили на себя землю. Не принимали заявление от местных…

— Если хотите знать, они бы его все равно прикончили. Повезло, что он сам…

Я хватаю Валентина за воротник пальто. Собака с лаем кидается в нашу сторону. Валентин сбрасывает мои руки.

— Полегче. Я тут ни при чем, сам предупреждал его, чтобы не лез. Эти участки… Я же понимал, что все решается наверху. Мне четко указали на мое место. После того, как Михаил погиб, ко мне пришел один наш местный, Тимур. Думаю, его наняли, чтобы расправиться с твоим отцом. Он следил за ним и, когда Михаил пошел на охоту, был поблизости. Видел, как тот с кем-то встретился у ущелья.

— Вы верите ему?

— Он же не на допросе признался. Наверное, этот идиот испугался, что с ним тоже могут разделаться. Вот и примчал. Просил, чтобы я включил его в программу защиты свидетелей. Насмотрятся сериалов…

— Где его найти?

— Я не знаю адрес, но он работает помощником на катере, который перевозит туристов на другой берег, к дюнам. Завтра сможете застать его на рабочем месте. Если, конечно, он еще жив. А лучше уезжайте, — кричит мне напоследок Валентин, подзывая собаку.

* * *

Настаиваю, чтобы Вера спала отдельно, закрыв окна и двери номера изнутри. Ночью я часто кричу во сне. И в этот раз просыпаюсь с открытым ртом. Подушка мокрая. На телефоне светится эсэмэска с незнакомого номера.

«Выходи».

Я за минуту одеваюсь, хватаю нож Михаила, выскакиваю на улицу. Поначалу вокруг только беспросветная тьма, но вот появляется светящаяся точка в конце переулка. Меня сильно тошнит, но я превозмогаю себя и иду на нее. Меня качает, но я ускоряюсь. Сворачиваю и понимаю: тупик. Светящаяся точка возникает чуть сбоку. Я кричу, инстинктивно взмахиваю ножом, но тут затылок пронзает резкая боль.

Звуки возвращаются постепенно, словно со дна колодца. Я жив. В голове шумит еще сильнее, мне жутко холодно, но я жив. Вижу застывшую кровь на ноже, рядом никого нет. Странно, но на улице вообще пусто. Задыхаясь, бегу назад в гостиницу. Мне везет: администратор храпит где-то в каморке, меня никто не видит. Долго мою нож, пью таблетки и засыпаю одетый, прямо в кресле.

С утра ночное происшествие кажется сном. Я боюсь за Веру и настаиваю, что ей лучше находиться в людных местах в центре поселка, там хоть можно оставаться на виду. Уверен, она деликатно думает, что я хочу побыть один.

Встречаюсь с Сатой, забираю документы и ключи. Вижу слезы в ее глазах: Сата прощается с домом. Затем я долго сижу на крыльце один, пытаясь собраться с мыслями.

После обеда мы с Верой ловим такси и едем на базу у берега, чтобы не опоздать на катер. В итоге приезжаем раньше и успеваем выпить кофе на террасе, заваленной стройматериалами. Я осматриваюсь. Впереди несколько низких песчаных холмов. К северу, на берегу выступает массивная каменная ограда — за ней начинаются дюны.

Управляющий, который сегодня за официанта, говорит, что пески могут засосать даже человека. Даже не верится.

— Летом мы катаем гостей на лодках по Лене, возим к островам, посещаем водопады. Тут масса достопримечательностей от Ленских столбов до заповедника Буотама. И бизонарий посетите! Но главное — это, конечно, дюны. Летом там красивый вид, а зимой можно кататься на лыжах, — отвечает управляющий на вопросы Веры.

Я говорю, что мне нужно увидеть хозяина, но управляющий разводит руками. Говорит, тот здесь практически не бывает.

На катере мне везет больше. Я почти сразу понимаю, кто из нескольких мужчин злосчастный Тимур.

Хмурый, в засаленном пуховике, он копается в углу с веревками. Мне сложно сдерживаться, и я сразу хватаю его за грудки. Вера влезает между нами и рассказывает о Михаиле. Даже с этим упырем она общается вежливо:

— Это сын погибшего Михаила Федосеева. Расскажите все, что знаете.

Тимур шарит глазами, словно хочет спрыгнуть в воду. Я предусмотрительно хватаю его за рукав, а Вера достает деньги. Чуть успокоившись, он начинает говорить. Повторят то, что я уже слышал от Валентина.

— Михаил встретился там с высоким типом в черной толстовке. Я не собирался его убивать. Они просили только припугнуть…

Меня тошнит то ли от качки, то ли от таблеток, и я опираюсь о палубу. Тимур быстро сваливает в рубку, больше я его не вижу.

Вера дает мне бутылку с водой. Замечает:

— Это мог быть случайный человек…

— В лесу? У скалы?

— Не знаю… Наверное, это все-таки был несчастный случай.

— Тогда кто прислал мне фотографию?

— Какую фотографию?

Я лезу в карман куртки в поисках того самого снимка, но его нет. Пусто. Невероятно! Ведь я точно помню, как положил его…

Боюсь поднять глаза и посмотреть на Веру. Теперь я уверен, что она считает меня свихнувшимся. А если она решит, что это я пытался ее утопить?

Вера первой нарушает молчание:

— Ты знал, почему Михаил уехал именно сюда?

— Вроде он когда-то служил в Якутске. И почему-то хотел забраться подальше от нас. От своей семьи.

— Мне сказала Сата… Словом, он как-то поделился с ней, что уехал, потому как вам угрожала опасность. Из-за него. Ты об этом слышал?

Я молчу, пытаясь переварить услышанное. Вот как…

— Не знаю точно. Вроде однажды на него напали на охоте. Он часто ездил в лес с ночевкой, спал в палатке. И как-то вернулся без трех пальцев… Мы все подумали, что он выпил и напоролся на капкан…

— Это все?

— Ну, где-то через месяц он поздно возвращался с работы. В подворотне ему брызнули баллончиком в лицо, а потом повредили глаз чем-то острым.

— Выяснили, кто это был?

— Нет… Не знаю! Мы не верили ему. Он тогда начал часто выпивать, и мать думала, что Михаил просто с кем-то подрался…

— То есть он утверждал, что кто-то ведет на него охоту, а вы игнорировали?

— Вера! Брось эти свои психологические штучки! Ты хочешь заставить меня чувствовать свою вину? Я был еще сопляком, чтобы что-то понимать…

— Просто хотела помочь…

— Извини. Может, я не прав. Вдруг у отчима действительно был повод уехать?

— Его могли преследовать из-за работы. Какое-то дело? Он мог перейти кому-то дорогу…

— И этот кто-то нашел его в Якутии?

— Может, именно это и узнал Макс, прочитав тетрадь.

Я закусываю губу, смотрю вдаль, словно ищу там ответ. Природа никогда не лжет. Нет ничего более правдивого, чем эта суровая красота.

Местность здесь состоит из раскиданных вперемежку песчаных холмов, некоторые уже поросли чахлыми кустами. Чуть позади густой каймой начинается лес. Деревья кривые, будто валятся друг на друга из-за постоянных ветров.

На самих тукуланах действительно очень ветрено. За полчаса нахождения там все карманы, уши, ноздри, глаза уже в песке, но такой красивый вид того стоит.

— Мне кажется, теперь нам лучше уехать, — мягко замечает Вера. — После того, что случилось ночью…

Мы ушли далеко от того места, где нас высадили. Я слышу дыхание ветра, что слегка шевелит песок. Слышу, как бьется сердце где-то в области горла, но здесь мне не страшно. Зато все сильнее обволакивает холод.

Я прижимаю Веру к себе, запускаю руки ей под свитер, хочу ощутить человеческое тепло. И нащупываю бинт.

— Ты поранилась?

— Ерунда, царапина.

— Покажи!

— Здесь холодно, давай потом…

Но меня уже не остановить. Я заламываю ей руки и пытаюсь задрать кофту. Вера отбивается и кричит:

— Леон, хватит! Ты болен! Тебе нужна помощь… Господи, прошу, оставь меня в покое!

— Отойди от нее! — раздается сзади. — Так и знал, что ты псих…

Я рывком поворачиваюсь и вижу Валентина с пистолетом в руках. Что он тут делает? Неужели специально приперся за нами?

Вера тоже поворачивается на голос, и я вижу, как по ее щекам текут слезы.

— Все в порядке, Валентин Олегович…

— Погоди, это ты его вызвала?

— Я звоню своим ребятам! — бросает Валентин Вере. — Его надо задержать, сам он не пойдет.

— Нет! — умоляет Вера. — Прошу… Он не знает, что делает. После черепномозговой у него развилось биполярное расстройство. Он умело его скрывал. Даже я не сразу поняла. Думала, это лекарства.

— Что ты несешь? — Я в недоумении смотрю на Веру. Глаза полны слез, но серьги-куколки лукаво улыбаются.

— Ты ненавидел отчима, Леон. Тот пришел в семью, когда тебе уже было восемь. Рождение брата ты воспринял в штыки, сам говорил…

— Обычная детская ревность…

— Ты не мог смириться, что Михаил не любил тебя так, как Макса. Вы часто конфликтовали. И ты… ты убил отчима!

— Что-о???

— Да, я уверена, это ты напал на него в палатке, а потом в подворотне с баллончиком. Ты был уже достаточно взрослым, а совладать с выпившим… Думаю, Михаил что-то понял, догадался, но жалел твою маму. И уехал… Сначала ты был рад. Но потом травма головы обострила твои отклонения, ты вдруг решил отомстить. Считал, что мама умерла так рано, переживая из-за отчима.

— Нет…

— Ты сам рассказывал, что корил себя… Ты втайне от меня приехал сюда и расправился с ним.

— Не смей!

— А потом ты подстроил аварию Макса. Видимо, он прочитал тетрадь, заподозрил тебя и собирался поговорить со мной. Он звонил мне в тот вечер! Как же я сразу не догадалась…

— Она врет! — кричу я Валентину, все еще ничего не соображая. — Зачем мне сюда возвращаться?

— Когда лекарства подавляют маниакальные проявления, ты не помнишь, что делаешь. Ты искренне веришь, что приехал расследовать смерть отчима. Здесь, наблюдая за тобой, я окончательно в этом убедилась. А когда услышала про типа в толстовке…

Я бросаюсь к Вере, мне хочется сомкнуть пальцы на ее белоснежной шее, заставить ее замолчать. Она глядит на меня широко распахнутыми глазами. Зелеными, словно бутылочное стекло. Серьги-куколки замерли, как по команде. Снова приступ дурноты. Напрягаю челюсти, чтобы зубы перестали стучать.

Вспомни!.. Вспомни, кретин!.. Ты должен вспомнить…

— Я все-таки звоню своим, — кричит Валентин. Вера, извернувшись, кидает мне в лицо горсть песка. Взревев от рези в глазах, я бросаюсь на нее.

— Так, оба, отошли друг от дру…

Не договорив, Валентин бежит к нам, пытается разнять. Я пробую моргать, но ощущаю жгучую боль. Вдруг Валентин удивленно вскрикивает. Звук выстрела.

— Что происходит? — ору я, тру глаза изо всех сил и, наконец, что-то вижу. На меня смотрит дуло пистолета. Вера держит его в руках и улыбается.

Она меня опередила. Валентин лежит чуть в стороне лицом в песок. Вокруг головы лужа крови, словно нимб. Кажется, он не дышит.

— Ты застрелила его…

— Мне придется много плакать и рассказывать, как ты убил полицейского. Разумеется, оказывая сопротивление. А потом как, осознав все, ты выстрелил себе в голову. Хорошо, что я успела сбежать и видела это уже издалека…

Вокруг все плывет. Удары сердца мешают вдыхать, в висках стучит одна мысль.

Вспомни!.. Вспомни, кретин!.. Еще секунду… Толстовка!

— У тебя такая же толстовка! И рост у нас примерно одинаковый. Ты не летала на конгресс психологов, а приехала сюда и столкнула отчима.

— Понял наконец…

— Ты — та девочка, что приходила к нам домой, когда я был маленьким. Но почему…

Вера страшно улыбается, склонив голову чуть набок.

— Я считала Михаила родным отцом. Он называл меня принцессой. Мы прожили пять счастливых лет, я помню, мать всегда смеялась. Нам было хорошо. А потом однажды мать позвонила с работы и спросила, дома ли отчим. Его не было. И тогда она назвала адрес и сказала, чтобы я сходила туда и посмотрела, там его машина или нет. Машина стояла у этого дома, я рассказала это маме. Оказалось, в том подъезде жила его любовница, твоя родительница. В тот вечер мать выгнала его с вещами, у нее была истерика, она орала так, что соседи вызвали милицию. А когда он уходил, то спросил: «Довольна? Это все ты виновата! Шпионка малолетняя».

— Вера…

— Я… я просто сделала то, о чем просила мама, — вдруг всхлипывает она. — Разве я в чем-то виновата? За что он разлюбил меня?…

Делаю осторожный шаг, но она сразу же вскидывает пистолет.

— Он ушел к вам. Моя мать так жалела себя, что спилась, а я попала в детский дом. Зато вы были счастливы. Я видела, как он раскачивает тебя на качелях. Он был хорошим отцом… Помню, наступил его первый день рождения без нас. Я нарисовала ему открытку, пришла, хотела поздравить. Ты вышел и сказал, чтобы я убиралась. А когда заплакала, ты… Ты толкнул меня, а еще…

— Оторвал твоей кукле голову и швырнул ее на лестницу… Боже, Вера, я был ребенком! Мальчишкой. Я даже не помнил этого…

— Это была моя любимая кукла! Подарок Михаила…

— Ты убила его. Спустя столько лет не простила.

— Бог простит.

— И Макса. Он что-то заподозрил. Наверное, нашел записи отца о тебе. Приехал, а ты вколола ему эту дозу…

Ее глаза полыхают гневом, и я понимаю, что попал в точку. В ярости Вера взмахивает пистолетом:

— Опять твои больные фантазии.

— Я не сумасшедший! Это из-за таблеток. Ты подсовывала мне сильные препараты… Это же ты ударила меня сзади? Тогда, в подъезде…

— Прощай, Леон! Я привязалась к тебе. Если бы ты не стал копаться во всем этом, то возможно…

Одна мысль еще раз переворачивает мое сознание:

— Выходит, между нами никогда ничего не было… Ты оставалась со мной только из желания отомстить? Ты Вера, которой не было…

Резкий порыв ветра скидывает с меня капюшон. Нога Веры проваливается в песок, она припадает на колено в попытке удержать равновесие. Этого мгновения мне хватает, чтобы броситься на нее. Пару секунд борьбы за пистолет. Выстрел ударяет громом, у меня в глазах взрываются кровяные сосуды.

— Вера! — кричу я, но не чувствую боли.

Открывшаяся картина окончательно вышвыривает меня из реальности.

Белоснежные волосы Веры змеями струятся по холодному песку. Глаза цвета бутылочного стекла смотрят в пустоту. Белый пуховик стремительно становится красным в области груди. Она мертва. Серьги-куколки больше никогда не будут раскачиваться.

Боже, ведь я не стрелял. Или стрелял?

— Я просто пытался отнять пистолет…

Прижимаю ладонь ко рту и отступаю. Ноги вязнут в песке, я падаю и не делаю попытки встать. Единственное, чего мне хочется, это замерзнуть и умереть. Уйти в вечность.

Не знаю, сколько прошло времени. Что-то мокрое касается моей щеки. Я поднимаю лицо — так и есть, снег. Крупные равнодушные снежинки умножают тишину, и я все-таки поднимаюсь. Стою в оцепенении, потом подхожу и закрываю ей глаза рукой.

— Я построю часовню на земле Михаила… На своей земле. Ради тебя.

Снегопад быстро сотрет все следы. Нужно спешить в деревню, чтобы вызвать полицию. А что, если всего этого не было в реальности? Вдруг это все произошло только в моей голове?

Прежде чем спуститься с дюны, я оборачиваюсь в последний раз. Все должно было закончиться именно здесь. Именно так… И я шепчу напоследок наше «секретное»:

— Салют, Вера!

Рита Тирас. Кто убил Билла?

Я не успела. Катер давно отвез всех на остров, меня же переправлял угрюмый молчаливый лодочник, облаченный в черный плащ с капюшоном. Вскоре в холодном тумане появились очертания Вороньего острова. На самой его вершине, словно продолжение скалы, возвышался каменный замок. Я смотрела на него снизу, а он наезжал всей своей глыбой, и казалось, что вот-вот бездушный монстр поглотит меня. Я оглянулась: сумерки серой пеленой укрыли берег, и страх, что и остров, и дом, и мы все можем исчезнуть, засаднил как в детстве.

У дубовых дверей, обитых медными пластинами, я остановилась. В Рыцарском зале были слышны голоса. Мы не виделись много лет, и я занервничала. Надо посчитать до пяти, это поможет. Сейчас, сейчас мы встретимся и все случится.

Глубокий вдох. Выдох. Я одернула китель. Пошла!

Стэн, круглый, полысевший, сидел во главе стола; херувимчику Эду возраст только придал взрослости; а красотка Хелен не изменилась. «Хорошо, что я не в платье, — подумалось мне, — с короткой шеей и накачанными плечами рядом с Хелен выглядела бы коровой».

После смерти брата Билла это его место, место главы семьи. Так думает Стэн.

Последний раз в этом кресле я видела тело нашего отца. Его белая рубашка, и домашняя куртка, и скатерть — все-все было пропитано темной кровью. На шее зияла рана, как потом выяснилось, была разрезана яремная вена, значит, умер он за несколько секунд. Я увидела нож Роберта. Но взять его, плавающего в крови отца, не смогла. Так главным подозреваемым стал Роберт, наш нелюбимый брат Боб, ошибка природы. В тот же день он исчез. Спустя какое-то время его тело обнаружили на железной дороге недалеко от города. Вместо головы — кровавое месиво, вызвавшее во мне тошноту и отвращение. Из документов только водительское удостоверение. По нему и опознали.

Сегодня Стэн, Хелен, я и Эд собрались послушать завещание. Адвокат зачитал нам его и удалился.

Много лет назад мы из детдома попали, как нам казалось, в сказочную страну, в волшебный замок. Но из сказочного была только Джейн, что-то между феей и управительницей, а из волшебного — ее сын. Сыночка — так называла его мать — был озорным мальчишкой, мог копировать кого угодно — с ним было весело. Вот и все наши радости. Деспотичная строгость отца и его требования соблюдать традиции нами прощались и воспринимались как неприятное, но неизбежное. Отец не скрывал своего особого отношения к Биллу, родному сыну, а мы, хоть и учились в престижных школах, знали, что по достижении совершеннолетия будем отпущены на вольные хлеба.

— Каждый обязан всего добиться сам, — говорил он, и был прав. Человек должен заниматься своим делом. А легкие деньги большие деньги не делают.

Билл давно жил в Лондоне. Там он учился, там и остался. Теперь навсегда. Хорошо, что я побывала у него незадолго до смерти. Через несколько дней личный самолет брата упал в воды Атлантики и исчез.

Белокурой Хелен идет черный цвет. Дорогое платье в пол, уложенные в высокую прическу волосы придают сестре королевский статус. Хелен повела от холода плечами, накинула пелерину из баргузинского соболя. Кто бы помнил, что она дочь алкоголички и уголовника.

Овальный стол был сервирован на пять персон.

— Нас же четверо. Кого-то ждем?

— П-полковник п-полиции Мэри, как всегда, наблюдательна.

Так, заикаясь и растягивая слова, говорил только один человек.

В дверях стоял Роберт. В руках у него была какая-то коробка.

— О, господи! Роберт?! Но как?! Боб, ты же умер! — закричали мы наперебой.

Он действительно походил на привидение. Бледный, заросший, волосы всклокочены, беспорядочные пряди по плечам, рваное рубище болтается на костлявом теле. Мне показалось, он стал выше. И страшными были его глаза: огромные, они тонули в черных глазницах.

— Кто умер? Я умер? Я подбросил удостоверение тому бедолаге и исчез. Что за похоронные лица? Или вы не рады?!

Мне не понравился его желчный тон. К тому же, внезапное воскрешение Боба рушило мои планы.

— Вы хотели похоронить своих скелетов в шкафу, а тут — surprise! — братец ожил. Какая неприятность!

Хелен брезгливо поморщилась:

— Веди себя прилично, Боб.

А тот уже стоял рядом, глядел в упор безумными глазами.

— «Веди себя прилично, Боб»? Ну-ка, расскажи нам о приличиях, Хелен!

Боб изменился: стал дерзким, стремительным и опасным. Циничным.

Он возвышался над нами — как правосудие.

— Приговорили меня в убийцы, а мою долю — на всех? А я вот живой! Какое огорчение!

Боб, что есть силы стукнул по столу.

— Только я — не убийца! — рявкнул он.

Мы подскочили.

— Кто убил отца?!

— Боб, прошу, избавь нас от этого.

Простота Эд, он так и не понял, что появление Боба не случайно. Боб что-то задумал. Знать бы что. Я мысленно перебирала варианты. Появился ради своей доли в наследстве? Глупо. Обвинение в убийстве отца лишало его этих денег. А если он не убийца? А если он знает, кто убийца, и сможет доказать?

Смена настроений — фишка Боба. И за эти годы ничего не изменилось.

— Хорошо. Не будем ссориться. Мы не для этого собрались. — Боб протянул сиреневую коробку. — Наполни бокалы, Эд. В знак перемирия.

Стэнли прочитал надпись:

— O-о! Stareyshina paradise!

— Винтажный… Самый дорогой коньяк в мире! А я закодировался, — вздохнул Эд.

Я тоже отказалась. На дух не переношу ни водку, ни коньяк, будь они трижды дорогими. Да и подозрительно. С чего вдруг? Но медовый цвет напитка заворожил Стэна. Он вдохнул аромат, пригубил, разомлел от послевкусия.

— Божественно!

Хелен отпила, но ее лицо ничего не выражало:

— Коньяк как коньяк.

— Женщины ничего не понимают, — блаженно улыбался Стэн.

Эд поддакнул, вздохнул и отвел глаза.

Боб, согнувшись как лакей, предложил мне «Негру де Пуркарь»:

— Любимое вино Queen Elizabeth II.

Я смотрела, как темное вино, подобно крови, льется в бокал. Я знала этот напиток на вкус.

— А кстати, Боб, твой вид… Над тобой явно поработал стилист. Брендовая рубаха. Сандалии… Крокодил, да? Грива в лаке. Откуда money?

— А ты помнишь, чем я увлекался? Химия принесла мне… нет, даже не деньги, — возможности. А это больше чем деньги. Мои разработки ядов открыли двери в такие структуры… — Боб указательным пальцем нарисовал в воздухе идущую вверх спираль.

Эд недоверчиво пробормотал:

— Зачем придумывать яды? Разве их мало?

Боб широко улыбнулся.

— Мои яды — стратегическое оружие. Патологоанатомам их не найти, им ничего не остается, как констатировать смерть, ну, например, от инфаркта или инсульта. Это уж смотря какой яд.

— И чего ты хочешь? — рассматривая коньяк на свет, спросил Стэн. — Изъясняйся точнее.

«Изъясняйся точнее» — это было выражение отца.

— Снять с себя подозрения, черт возьми!

— А зачем? Человек, покупающий пятидесятилетний коньяк, может купить все — даже имя, даже другую жизнь.

Боб налетел коршуном, в его безумных глазах плясал гнев.

— Вот! Вот твоя суть, Стэн! И твоя Эд. И Хелен, и Мэри. Другое имя! Ложь, она въелась в каждого! Мы выросли в лицемерии, ханжестве и фальши!

Перепады настроения Боба раздражали меня. Никогда не знала, чего от него ждать.

Боб ударил кулаком по буфету.

— Бутафория!

— Раритет, — поднял глаза Стэнли. — Королевы Виктории.

— Да на кой нам, русским, британская королева?! Отец вообразил, что он потомок английского рода. Помешался на этом, построил замок, облепил мхом. Слуги из Англии. А имена? Наши имена?

— А я и не знаю, как меня по-настоящему зовут, — пожал плечами Эд, — мне все равно.

— А ты знаешь? — повернулся к сестре Боб. — А ты? У тебя наверняка русское имя — Маша. Как тебя называют? Мэри Ивановна? Или Джоновна? Беседы на английском, five o'clock tea. Сидим за столом прилизанные, в бархатных штанишках, а души-то нет. Нет души!

— Лучше, что ли, в детдоме? — разомкнула губы Хелен.

— Лучше! — Боб часто-часто закивал головой. — Лучше, лучше. Там враг — это враг, а брат — это брат. А наша семейка? Эксперимент Дидье Дезора с крысами! Два главаря: Билл и Стэн. Два раба: Эд и Хелен. Крыса, что всех грызет. Это ты, Мэри. И я — козел отпущения, пария, крыса, которую все ненавидят. Вы все издевались надо мной.

— Детские обиды? Ты это серьезно? — запахнула соболей Хелен.

Я сочла нужным вмешаться:

— Мы были еще…

— Это не оправдывает. Стоило Биллу сказать «ату», вы тут же начинали гон. И в смерти отца обвинили меня. А кого еще? Я всегда был изгоем.

Боб обхватил голову, сполз по стене на пол. Рыдания давили его:

— Г-господи, как мне было тяжело! Есть ли у ребенка муки страшнее ежедневной травли?! — Боб закрыл руками лицо, он плакал.

— Роберт, не стоит ворошить прошлое, — начал Стэн.

Боб отнял руки от лица, злобный оскал озарил его.

— Не стоит ворошить? — он подскочил. — Honesty is the best policy, шила в мешке не утаишь! Ты всегда завидовал Биллу, Стэнли. Мечтал, чтобы отец относился к тебе так же. На, выкуси. Но стать главным — это да, это у тебя получилось. — Боб наклонился над ухом Стэна, зашептал: — С-скажи, б-брат, а не ты ли убил отца? А потом и Билла?

Эд поперхнулся минеральной водой, пролил на себя, но Стэн промолчал, только лицо его налилось кровью.

— Я больше не желаю слушать этот бред, — встала Хелен.

— Да что ты! П-перетряси свое грязное бельишко, Хелен. У тебя-то как раз была причина убить отца.

— Что ты задумал, Боб? — резкий тон Стэнли выдавал нервозность.

— А ты не догадываешься? — Хелен прикурила от его зажигалки. Тонкая сигарета подрагивала в изящных пальцах. — Он хочет узнать, кто убийца. Только и всего.

— Или свалить на кого-нибудь из нас, — занервничал Эд.

И Боб тут же переключился на него.

— Ты ведь тоже заходил тогда к отцу, маленький змееныш. Братец кролик, ябеда и подлиза. Признавайся, убийца!

На Эда было страшно смотреть. От ужаса его глаза превратились в шары, и казалось, вот-вот лопнут.

Я не выдержала:

— Хватит, Роберт! Довольно! Если у тебя есть доказательства, говори! А так просто сотрясать воздух не стоит. Чего ты добиваешься?

— Правды.

Ночь потеснила поздние сумерки, вползла холодной змеей.

— Правда… — покачала головой Хелен, — кому она нужна? — В рыцарском зале не было люстры, и она принялась зажигать свечи на высоких канделябрах.

Из мрака проявились напряженные лица Стэна и Эда. В дальнем углу как приведение маячила высокая фигура Роберта. Он подошел к камину, положил полено в огонь и, не оглядываясь, спросил:

— А вы задумывались, почему нас взяли в семью?

Эта мысль преследовала меня. С первого же дня в семье не скрывали, что мы приемные. Билл единственный пользовался привилегиями. Было обидно, что все огромное состояние и этот дом отец завещал только Биллу.

— Только Б-биллу. Да, Мэри?

— Я что-то сказала вслух?

Все удивленно смотрели на меня.

— Да, — ответила я, — так завещал отец.

Боб поднял руку.

— А теперь все его состояние, преумноженное оборотистым Биллом, в равных долях переходит нам, приемным детям. И только убийца не может рассчитывать на свою долю. Верно, Мэри?

— Верно.

Часы вздрогнули, пробили один раз.

Боб взглянул на стрелки.

— Время… Время отсчитывает последние минуты.

— Прекрати. Что за бред? Ведешь себя так, словно мы в чем-то провинились, — я начинала терять терпение от его трепа.

— Ты права, Мэри. Пора заканчивать, — Боб постучал ложечкой по бокалу. — Леди и джентльмены, минуту внимания. Я перехожу ко второй части.

— Марлезонского балета, — вставил недалекий Эд.

Боб не обратил на него внимания.

— Итак, убийца не признался. Впрочем, я не удивлен, — Боб выдержал паузу. — Господа! Я рад сообщить вам неприятную новость: только что вы все приняли яд!

Мы с облегчением вздохнули.

— Опять твои шутки, Роберт! — строго сказал Стэн. Он было поднес бокал к губам и вдруг остановился. — Ты хочешь сказать, что paradise отравлен?! Коньяк в сто тысяч?! — Он засмеялся и выпил до дна.

— Успокойся, Стэнли, я не пила коньяк. Как я могу быть отравлена?

— И я не пил, — добавил Эд.

Хелен ждала продолжения.

— А вы считаете, яды только пьют или едят? Так сказать, принимают перорально?

— Ну, не ректально же ты нас отравил, — все еще не веря словам Роберта, пошутила я.

— Нет, конечно, — засмеялся Боб, — Мои яды индивидуальны. Вы приняли их э-э… Эксклюзивно! Эд, например, получил свой яд через кожу рук, когда так нежно сжимал хрустальную бутылку коньяка.

Эд вздрогнул, распахнул ладони, поднес ближе к канделябру, принюхался.

— Ты разыгрываешь! — в фальцете Эда слышался страх.

— Ну, конечно, разыгрывает, успокойся.

— А вы проверьте! — Взгляд Роберта стал жестким. — Результат недолго ждать. А теперь другая новость. У меня есть противоядие. Но только для того, кто признается в убийстве.

— Это все из-за доли в наследстве?

— Время пошло. Леди энд джентльмены, — Боб вошел в раж, он ходил по залу, театрально размахивал руками, говорил как зазывала. — Торопитесь! Кто первый? Выживет тот, кто успеет покаяться. Хочу обратить ваше внимание, что последние желающие продолжить свою бренную жизнь могут и не успеть.

Наступило молчание.

Это шизофрения. Как я раньше не догадалась? Я впилась взглядом в безумные глаза Боба.

— И ты дашь противоядие?

— Да. Тому, кто признается.

— Покажи. Противоядие покажи. — Я подошла к Бобу вплотную. Я не боялась его. Под кителем у меня «Стечкин», и я уверена, что успею им воспользоваться. Старый добрый «Стечкин» меня никогда не подводил. Я профессионально обыскала Боба.

Он не сопротивлялся, продолжал ломать комедию, посмеивался и даже руки поднял.

— Нет никакого противоядия, — объявила я застывшим фигурам за столом.

— Значит, и яда нет, — без всякой логики заявил Эд.

— Что за глупые шутки? — недовольно проворчал Стэн.

— Ты так считаешь? Я спрятал противоядия здесь, в комнате. Найти их непросто. Да и времени на это… — Боб поднял указательный палец вверх. — Тс-с! Вы слышите? Часы. Тикают. Так-Тик. Так-Тик. Так уходит ваша жизнь.

И словно в подтверждение его слов, пробили часы.

Бомм… Бомм… Бомм…

Эд не выдержал.

Он сжал салфетку, которой до этого вытирал ладони, и заговорил. Быстро, невнятно, перескакивая с одного на другое. Мы с трудом его понимали. Иногда он останавливался, иногда рыдания прорывались сквозь слова.

Эд рассказал о любившей его девушке. Однажды он объявил, что бросает ее, но, когда вернулся, она спала, сжимая в руке пустую упаковку снотворного. Эд ел приготовленные девушкой вареники и смотрел на нее. Если бы он тут же вызвал скорую, девушка осталась бы жива.

Но он доел вареники.

— Это все? — спросил Боб.

Эд сглотнул, поднял глаза.

— Я знал, что не ты убил отца. Я заходил к нему после тебя, и он был жив.

— И ты молчал?! — воскликнули Стэнли и Хелен.

Эд и так не отличался сильным характером, а тут и вовсе растекся медузой.

— Эд, ты молодчина! — Боб извлек из вазы серебряный пузырек. — Ты всего лишь предатель, а это в нашей семейке не считается проступком. — Держи. Глотай, не бойся.

Боб развернулся к Стэну.

— Старик, ты пропустишь даму? — И не дождавшись ответа, обратился к Хелен: — Твой черед.

Хелен вздернула подбородок. Этот жест я когда-то копировала перед зеркалом.

— Я не стану говорить, — заявила Хелен и повернулась лицом к буфету. Как в детстве, когда за малейшую провинность мы часами стояли лицом к стенке.

— Роберт! — вдруг захрипел Стэн, его лицо вздулось и посинело, он раздирал ворот рубашки, попытался встать. — Противоя… дай… — Он схватился за голову, кровь хлынула из носа, Стэн хлюпнул и упал лицом в тарелку. Stareyshina paradise стекал из опрокинутого бокала и смешивался с кровью Стэнли.

Я кинулась к Стэну. Пульса не было. Как крыса заскулил Эд. Я завопила:

— Ты сума сошел?! Это уже не шутки!

— Об этом я и твержу весь вечер. Признание убийцы — все, что мне нужно, — пожал плечами Боб. — Стэн — первый. Кто следующий?

— А вот тут ты просчитался. Я убью тебя, скотина! Мы обыщем зал, все тут перевернем. И найдем противоядие!

— Это ты просчиталась. Вы отравлены разными ядами. И противоядия разные.

— А мы примем их все сразу, — подала голос Хелен.

Роберт хмыкнул:

— Для каждого приготовлена только одна доза противоядия.

— Ну, ты и гад! — простонала я. — Говори, Хелен!

— Говори, Хелен, — словно змей-искуситель повторил Боб.

Она выдохнула дым.

— Ты отравил сигареты? — Выдержке Хелен можно позавидовать. — Я тоже пила коньяк, но чувствую себя отлично.

Меня всегда раздражала медлительность Хелен, а сейчас хотелось надавать ей по щекам.

— Ну же, Хелен!

— Мне не было четырнадцати, как отец, отец… Ну, вы понимаете… Он готовил меня для Билла. И отдал как игрушку.

«Мы все были игрушками Билла, — подумала я, — Стэн — его соперник, Эд — слуга, Хелен для утех, Боб — козел отпущения. А я — злая сила. Мы всегда дрались, до крови, до выбитых зубов, я никогда ему не уступала».

— А мать? — вернулась я в настоящее.

— Все знала, — стряхнула пепел Хелен, — но не остановила. Это… — По лицу Хелен прошла судорога, — … самое страшное…

— Неужели?

— Ты намекаешь, что мой салон…

— Бордель!

— …поставляет молоденьких дурочек? Так это их выбор. По-твоему, они не знают, куда едут? Знают! Еще как знают!

— Ты помнишь Олю? Ее кинули в яму с крокодилами.

— За кражу.

— Она звала на помощь, кричала, что больше никогда… Царапалась по каменной стене. Но крокодилы увидели добычу. И вот челюсти одного захлопнулись на ее ноге. Предсмертный вой девушки отдался эхом. Но другой аллигатор уже отрывал руку, а третья тварь тащила окровавленное тело под воду. Это ты убила ее. Тебе ее не…

— Нет, — отрезала Хелен и затушила сигарету. — А кто меня пожалел?

Эд был на грани. Мы знали, он был влюблен в Хелен. Наконец, он выдавил:

— Это я рассказал маме.

Хелен внимательно посмотрела на него.

— Да? Так ты знал?

— Я хотел… думал, мама прекратит это.

— Наша мама, мир ее праху, была в этом доме никто. Но все в прошлом, Эд, — Хелен встала, давая понять, что закончила исповедь. — Теперь у нас есть деньги.

— Ты хочешь сказать, — с недоверием произнес Боб, — что теперь заживешь праведной жизнью?

Хелен улыбнулась. Ее улыбка была хищным оскалом лисицы.

Из ступора меня вывел голос Роберта:

— Вот твоя таблетка, Хелен. Конечно, не ты убила отца. Раствори ее. — Ну-с, — повернулся он ко мне.

— Роберт, не устраивай охоту на ведьм.

— Начинай!

— Что начинать? Это Стэн. Отцеубийца — Стэн!

— Мэри!

Удар часов прозвучал гулко и тягуче, как поминальный звон.

Черт возьми, Роберт все знает! Я прикрыла глаза рукой и несколько секунд просчитывала ситуацию. Что ж, сейчас все решится.

— Приготовь свое снадобье, Роберт.

— Успею. Чтобы ты не пристрелила меня раньше времени.

— Догадливый.

Я расстегнула китель — это придало мне уверенности.

— Я не буду каяться во всех своих грехах. Скажу главное, — я собралась с духом, — Да. Это я. Я убила отца.

Хелен задергалась, словно в нее впивались пули. Эд вскочил, что-то хотел сказать, но только открыл рот. Свидетели. Мне не нужны свидетели. И конкуренты мне тоже не нужны. Я давно это планировала. И я выстрелила. Сначала в Эда. Он падал, хватаясь за воздух. Удивление и обида навсегда застыли на его лице. Потом в Хелен. Красная точка залепила ее фарфоровый лобик. Я выбивала десять из десяти.

Я навела пистолет на Боба. Он был невозмутим.

— Ты знал!

— Да, независимая крыска. Знал.

— Противоядие!

— Пистолет!

Мы стояли друг против друга. Глаза в глаза. Злость в злость. Напряжение в напряжение.

Мир исчез, только мы.

Кто из нас?!

Наконец он сказал:

— У тебя нет выхода, my dear sister. Твое время истекает.

— Так бы и выпустила в тебя всю обойму. — Я протянула «Стечкин».

— Браво, Мэри!

От досады я зарычала. Черт! Черт! Черт!

Роберт поднял салфетку. Маленькая черная коробка с красной тесемочкой.

Я дергаю тесьму, но только затягиваю. Рву узелок зубами. Сдираю обертку.

— Но здесь ничего нет. Боб! Здесь ничего нет! Что это значит?!

— Это значит, что для тебя нет противоядия, Мэри.

— В смысле?!

— Оно не существует, — пожал плечами Боб.

Я поднимаю салфетки, чашки, срываю скатерть, открываю буфет и выгребаю из него всю дребедень, ищу под столом, хлопаю по карманам Боба.

— Да успокойся же, Мэри! Его нет в природе! Я как раз над ним работаю.

Белая пелена накрыла меня.

Боб что-то говорил, но я не слышала. Я орала.

И тут Боб что есть силы стал трясти меня за плечи.

— Послушай меня! — пробился его крик. И уже спокойнее добавил: — Ты проиграла. — Роберт обнял меня, крепко прижал к груди. — Ты проиграла, Мэри. Послушай, как страшно будет умирать. Сейчас появится боль в голове, потом — спазм в желудке, и, наконец, раскаленная спица пронзит насквозь виски и будет нестерпимо выжигать твой мозг. Но не это самое жуткое. Тысячи иголок медленно проткнут твое тело, и тебе покажется, что они сдирают твою кожу заживо. Но позвать на помощь ты не сможешь — твое горло будет плавить раскаленное олово.

Я сжалась. В голове возник острый осколок, он увеличивался, он разрывал мозг.

— У тебя один выход — уйти без мучений. — Голос Роберта был мягок, как голос доброго врача. — Я оставил одну пулю. Для тебя, Мэри. — Он вложил в мою руку оружие. — Считай это подарком. — Роберт направился к двери. — Да, — повернулся он, — сделай это прямо сейчас, скоро твое тело перестанет слушаться, и тогда ты не сможешь нажать на курок. А я, прости, ничем не смогу помочь. В конце концов, не могу же я застрелить сестренку!

Я сжала рукоятку пистолета, прикосновение металла к виску показалось даже приятным — это последнее, что я почувствовала в жизни. «Стечкин» никогда меня не подводил.

Боб поднимался по лестнице, когда прогремел выстрел.

— Что ж, я все рассчитал правильно, — сказал он.

* * *

Джейн выключила компьютер, развернула инвалидное кресло.

— Ты снял отличный триллер, сыночка. Имена те же. Даже заикался точь-в-точь как Роберт. Ты такой талантливый! Значит, Мэри застрелила Эда и Хелен, а Роберт отравил…

— Никто никого не травил, мама. Не было никаких ядов.

— Правда?

В окно застучал мелкий дождь. Единственная пристань едва различалась в мокрой мгле.

— Наконец, ты станешь хозяйкой этого дома. Набери себе целый штат прислуги.

— Хорошо!

Джейн не решалась задать вопрос, с недавнего времени мучивший ее. Наконец, она спросила:

— А ты?

— Не волнуйся, я скоро к тебе перееду. Ты не будешь возражать, если все левое крыло и Рыцарский зал я оборудую под студию?

— Я не против.

— Только тебе придется называть меня Робертом.

— Я постараюсь, — кивнула Джейн и тихо добавила: — Они здесь?

— Да. А вот и лодка Мэри причаливает. Мне надо идти.

— В фильме был коньяк. Ты возьмешь его?

— Да, конечно.

— Сыночка, — окликнула Джейн. — Кто убил Билла?

Рука прикоснулась к белым-белым седым волосам.

— Не знаю, мама. Какая разница?

За дверью Рыцарского зала послышалось:

— Нас же четверо. Кого-то ждем?

Он принял наглый вид, вошел, заговорил развязно:

— П-полковник п-полиции Мэри, как всегда, наблюдательна.

Раздались восклицания:

— О, господи! Роберт?! Но как?! Боб, ты же умер!

Алена Карелина. Убийственные лучи

Режущий запах ударил в нос. Слезы заструились по щекам. Эльза застонала и смахнула рукавом соленые капли. Рука, удерживающая нож, дрогнула, но уже через мгновенье тонкое, острое лезвие взмыло в воздух. Удар! Эльза зажмурилась.

Внезапный ритмичный звук разорвал пространство. Сотовый телефон настойчиво требовал ответа. Бледная рука нашарила трубку и поднесла к уху.

— Алло, — дрогнувшим голосом сказала Эльза.

— Вы видели новости?

— Нет, — ответила она, высыпая лук в сковородку.

— Возле леса найдено тело обнаженного мужчины, покрытое сильными язвами. Следствие предполагает насильственный характер смерти. Судя по описанию… Ох… Сегодня ведь яркое солнце… Я думаю, что это…

Эльза вздрогнула. Соусница скользнула к краю столешницы и полетела вниз. Женщина едва успела отпрыгнуть, как ярко-красная жидкость потекла по полу.

На звук бьющегося стекла в комнату вбежала девочка.

— Убери здесь, пожалуйста, — быстро проговорила Эльза и тут же метнулась в прихожую.

— Ма-а-ам, ты куда?! — насторожилась девочка, преследуя ее по пятам.

— В полицию, — сообщила Эльза и спешно огляделась.

— Зачем?! — округлила глаза дочь.

— Я должна рассказать… Да где, черт возьми, моя сумка?! — всплеснув руками, воскликнула женщина.

— Вон там, прямо перед тобой, — девочка указала рукой в сторону.

Эльза схватила сумку и, наконец, посмотрела на дочь.

— Вика, на улицу ни ногой! Сегодня очень яркое солнце, — строго проговорила она. — Ты таблетки выпила?

Девочка кивнула. Эльза поцеловала дочь в макушку и метнулась к выходу.

— Но ма… — начала Вика.

Дверь захлопнулась.

* * *

— Это Эльдар? — Беспокоилась Эльза, сидя в полицейском участке. — У него…

— Как ваше имя? — проигнорировав вопрос, устало спросила женщина в форме.

— Викулова Эльза Юрьевна. Эльдар мой…

— Ваш адрес и телефон? — монотонно продолжала полицейская, аккуратно вырисовывая каждую букву.

Эльза раздраженно прикрыла глаза, но сообщила информацию.

— Я…

— Подождите! Место работы?

Эльза со стоном начала диктовать данные.

— Эльдар… — начала она, но протяжный сигнал телефона заставил ее замолчать.

— Да? Сейчас. — Ответила полицейская. — Ждите.

Последнее было обращено к Эльзе. Та с силой сжала ладони и проводила сотрудницу полиции взглядом до двери.

— Михаил Петрович, где вы были? — послышался ее голос в коридоре. — У нас еще один труп. Все повторилось — тело покрыто язвами, в лоб вплавлен серебряный крест. Только на этот раз жертва — девушка.

Прижав сумку к груди, Эльза выглянула в коридор. Из приоткрытого кабинета с надписью «Следователь» донесся мужской голос:

— Я знаю, Роза. Следы волочения есть?

— Да. Они оба убиты в другом месте.

— Соседи убитого Эльдара рассказали, что мужчина был затворником. Гостей не водил, из квартиры выходил лишь по ночам, всегда закрывал лицо платком и наводил страха одним своим видом.

— Избегал солнечного света, серебра и чеснока? — хихикнула Роза.

Но голос мужчины оставался серьезным:

— В его квартире окна плотно занавешены, а в холодильнике из еды только окровавленный кусок сырого мяса.

— Верите в мистику?

— Меня интересуют только факты. Говорят, что он кричал по ночам. Вероятно, был болен. Нужно выяснить его историю болезни.

— Ах да, там женщина, говорит, что знает убитого.

— Значит затворник с кем-то общался… И это наш первый подозреваемый.

Эльза аккуратно протиснулась сквозь дверную щель и, выскользнув в коридор, прошла тихой поступью несколько метров. А потом ускорила шаг. Напряженные мышцы сковали шею, не давая обернуться, но она слышала, как голоса усиливались, как скрипнула дверь кабинета, и ей казалось, что даже пол в коридоре просел под тяжелыми шагами. Она завернула за угол и скрылась из виду.

Эльза запрыгнула в машину. Тело сотрясала мелкая дрожь. Она догадывалась, кто очередная жертва.

Из участка вышел мужчина, следом выбежала Роза и, гневно размахивая руками, принялась осматривать улицу. Эльза вжалась в кресло и сползла по спинке вниз. Следователь сел в машину и выехал на дорогу.

Недолго думая, Эльза ринулась следом.

* * *

Они добрались до старого, обветшалого здания. Эльза знала это место — больница, заброшенная лет двадцать назад. Люди говорили, что в здании обитают призраки.

Эльза, держась на расстоянии, прокралась за следователем. Обогнув с торца здание, она вышла во двор.

Здесь, среди строительного мусора, собралась кучка людей. Молодой полицейский то и дело отгонял зевак от огороженной красной лентой зоны.

Чем ближе Эльза подходила, тем больше замедляла шаг. Она уже почти видела тело, над которым склонился следователь. Губы затряслись. Она сделала еще шаг и остановилась. Зачем она здесь?

Перед глазами возникло лицо дочери. Эльза подавила стон. Она должна убедиться. Если кто-то убивает таких, как Вика, то и ей угрожает опасность.

Переступая через палки и раздробленные кирпичи, она приблизилась. Ноги подкосились, но Эльза нашла силы устоять. Она впилась глазами в тело, лежащее от нее в десяти шагах. На коже мертвой девушки не осталось ни одного живого места. Каждый сантиметр был покрыт язвами, и только золотисто-пшеничные локоны, разметавшиеся по земле, напомнили Эльзе ее… Они такие же, как…

— Это место преступления. Проходите мимо! — скомандовал полицейский.

— Я врач… — пробормотала она, не отводя глаз от девушки. Во лбу убитой что-то поблескивало на солнце. Эльза вспомнила разговор в участке. Убийца вплавляет в их кожу серебряный крест. Она поморщилась.

— Врач здесь уже не поможет. Уходите.

Она послушно отступила.

Эти волосы… Точь-в-точь как у Вики.

Эльза рывком скинула сумку и дрожащими руками ухватилась за собачку молнии, но та не поддавалась. Она с силой дергала за язычок, трясла, без толку. Наконец, сумка выпала из рук и, ударившись об асфальт, подняла столб пыли. Эльза наклонилась, но чья-то рука опередила ее. Обладатель перстня с замысловатым символом поднял и протянул сумку хозяйке.

Не поднимая глаз, Эльза схватила ее и помчалась прочь. На ходу расстегнув молнию, она вытащила телефон и набрала номер.

Трубку никто не брал.

Не прекращая звонить, Эльза запрыгнула в машину и вдавила педаль в пол. Мотор взревел, и она понеслась по улицам. Томительные гудки продолжались. Она стиснула руль в ладонях. Пролетев на красный, ловко обогнула пешеходов и еще добавила скорости.

— Ма-ам, — послышалось из трубки.

— Почему ты не отвечаешь?! — рявкнула Эльза.

— Я ходила в магазин… — растерялась девочка. — Забыла телефон, — и быстро добавила: — Я надела кофту с длинным рукавом и кепку.

— Я же сказала сидеть дома!

— Я что, пленница?! — взвизгнула дочь.

Эльза с силой сжала губы.

— Я скоро буду. Никуда не выходи и не открывай дверь!

* * *

Увидев дочь, Эльза с порога кинулась к ней и крепко прижала к груди.

— Да что с тобой?! — Испуганно спросила девочка.

Эльза отстранилась и улыбнулась. Но заметив, как дочь прячет руку за спину, она сменила радость на гнев.

— Покажи! — скомандовала Эльза.

Вика неохотно подчинилась. Кожа на кисти потемнела, опухла и покрылась редкими пузырями. Эльза застонала.

— Я всего на секунду сняла перчатку, — оправдывалась дочь.

— Ты же знаешь, чем чревато для тебя солнце!

— Кхм, — послышалось за спиной.

Эльза мигом обернулась.

В дверном проеме стоял мужчина в полицейской форме. Эльза поняла, что не закрыла дверь.

— Следственная группа уголовного розыска, Кузнецов Марк Игоревич, — представился он, бесцеремонно проходя в квартиру. — У нас к вам несколько вопросов.

В дверях показалась еще одна фигура — это была Роза.

Эльза жестом пригласила полицейских войти и принялась разуваться.

Незаметно от жильцов Роза указала сослуживцу на носок Эльзы с выступающим красным пятном. Переведя взгляд с носка на израненную руку девочки, тот скомандовал:

— Продолжим разговор в участке!

Эльза молча принялась снова надевать обувь.

— Что происходит? — простонала Вика.

— Я ненадолго, милая.

— За ребенком есть кому присмотреть? — спросила Роза.

— Нет, — вздохнула Эльза.

— Она поедет с нами.

— Ей нельзя выходить…

— Собирайся, — отрезала женщина, обращаясь к Вике.

Девочка застыла на месте.

— Собирайся, кому говорю! — рявкнула Роза и сделала шаг вперед.

Эльза перегородила ей путь. Полицейская оттолкнула Эльзу и схватила Вику за израненную руку. Девочка закричала. Эльза бросилась на Розу, стараясь оторвать ее от дочери, но Марк не дал этого сделать. Он заломил ей руки и, надев наручники, выволок из квартиры. Следом Роза тащила Вику.

Оказавшись на улице, девочка зажмурилась. Она пыталась спрятать лицо, но обжигающее солнце отражалось даже от асфальта. Кожа начала покрываться темными пятнами. По щекам Вики катились слезы.

* * *

— Ваши сотрудники не имели права хватать мою дочь и волочить ее в участок! Она несовершеннолетняя и она больна! — С надрывом восклицала Эльза, сидя за столом перед следователем.

— Разберемся, — отвечал Михаил. — Что вы делали на месте преступления?

— Услышала про убийство и хотела убедиться, что жертва моя пациентка. Так и оказалось. И она, и Эльдар болели редким генетическим заболеванием.

— И вместо того, чтобы рассказать важные сведения, вы сбежали из полицейского участка?

— Я никому ничего не должна! — возмутилась Эльза. — Я ушла потому, что меня не хотели слушать.

— И заодно нарушили с десяток правил дорожного движения.

Эльза вздохнула.

— Порфирией болеет всего пять человек в городе… точнее, уже три. И одна из них моя дочь! Если убийца выбирает жертв по этому признаку, то она может оказаться следующей!

— По какому признаку? — нахмурился следователь.

— Порфирию называют болезнью вампиров оттого, что больные не переносят солнечный свет. Он провоцирует приступ, последствием которого может стать остановка сердца.

— Значит, язвы на телах жертв из-за солнца?

— У каждого больного реакция разная, но столь ярких последствий быть не должно.

— А если они находились на солнце долго?

— Ко времени моего приезда было около полудня… К тому же, как я поняла, язвами было покрыто все тело, а не только сторона, направленная к солнцу. Обычно приступы сопровождается сильной болью. Жертва должна была кричать.

— А чем вы занимались последние два дня? — резко сменил тему Михаил.

— Я?! — растерялась Эльза.

— Откуда на вашем носке кровь?

Эльза запнулась.

— Если ваша дочь больна генетическим заболеванием, то вы тоже больная? — напористо продолжал он.

— Нет… — прохрипела Эльза.

— А ее отец?

— Нет…

— Что же это за генетическое заболевание?

— К чему все это? — воскликнула Эльза. — Ее прабабка болела порфирией! А на носке у меня брусничный соус!

Она стянула ботинок и положила ногу на стол.

— А-а-а! — в коридоре раздался крик.

— Вика!

Эльза кинулась к двери, но следователь перегородил ей дорогу.

— Ей нужна помощь!

— Мы вызовем скорую.

— Они не помогут! Ее срочно нужно в клинику генетического центра «ДНК». У нас нет времени!

Немного помешкав, Михаил распахнул перед Эльзой дверь.

* * *

Эльза сидела в клинике, нервно покусывая пальцы.

— Спасибо, что привезли сюда Вику, — обратилась она к следователю.

— Вы работаете здесь? — поинтересовался Михаил.

— Нет. Но я могу вас представить директору — Инне Михайловне. Куда лучше, чем сидеть здесь и ждать.

Они уже собирались войти в лифт, когда следователя окликнули.

— Это вы обронили? — спросил уборщик, протягивая руку с серебристым крестом на ладони.

Михаил кивнул, взял крестик и убрал в карман.

«Кто же носит крестики в кармане?» — подумала Эльза, пока лифт ехал наверх. Она вспомнила Лию, лежащую среди осколков кирпича, и поблескивающий предмет у нее во лбу. Но этот крестик был новый.

— Все в порядке? — спросил Михаил, когда они подходили к кабинету директора. — Вы очень бледны.

Эльза кивнула и постучала.

Сегодня обычно приветливая Инна встретила Эльзу холодной улыбкой. Услышав об Эльдаре, она наигранно вздохнула.

— Да, я знаю… Он страдал самой острой формой порфирии. Она искалечила даже его внешность.

Михаил задал ей несколько вопросов. Она отвечала сухо и постоянно теребила руки.

— А как продвигается разработка сыворотки? — поинтересовалась Эльза. — Эльдар очень рассчитывал на нее и с нетерпением ждал, когда закончится тестирование. Он даже был готов стать первым испытуемым.

Инна вдруг закашляла. Извинившись, она взяла стакан с водой и поднесла ко рту. Руки подрагивали. Сделав пару глотков, она натужно улыбнулась.

— Разработка лекарства — процесс длительный. Оно еще не прошло все необходимые испытания. Тесты на добровольцах этический комитет бы не одобрил.

Когда следователь сообщил о второй жертве, Инна переменилась в лице и ошарашенно заморгала.

— Не может быть! В смысле… Кхм, я не могу в это поверить! Лия приходила только вчера.

— У вас ведь есть камеры наблюдения? — спроси Михаил.

Оказалось, что совсем недавно в клинике был технический сбой, и Инна не знала, уцелели ли все записи. Она предложила сопроводить следователя в комнату охраны и спешно вывела посетителей из кабинета. Эльза направилась к дочери. Тревога никак не покидала ее. На подходе к палате она наткнулась на врача Вики.

— Она в порядке, — заметив беспокойный взгляд матери, сказала врач. — Но ей нужно полежать здесь пару дней.

— Люда, могу я остаться с дочкой?

— Нет, прости, — вздохнула врач и перешла на шепот: — У нас сейчас черт-те что творится. Кто-то похитил пять сывороток. Они стоят целое состояние! Женя, наша лаборантка, покрывается холодным потом. Кроме нее доступ к ним был только у высшего руководства и фармаколога, который в отпуске. В общем, велели нам, чтобы никаких посторонних в нерабочие часы.

Эльза успела перекинуться с дочерью лишь несколькими фразами, как ее попросили удалиться. Глядя на почерневшую кожу Вики, покрывшуюся пузырями, Эльза едва нашла в себе силы улыбнуться на прощанье. Она поцеловала дочь в макушку и неохотно вышла.

Но стоило Эльзе только выйти из палаты, как она разрыдалась.

Почувствовав чье-то присутствие, обернулась. Рядом стоял уборщик и протягивал ей платок. Она кивнула, взяла платок и вытерла слезы.

— Тяжелый день? — спросил он.

Эльза кивнула.

— Эта неделя вся какая-то напряженная, — вздохнул он. — Все нервные ходят, угрюмые. Даже наша директриса не здоровается. А все началось с тех пор, как какой-то тип за ней целыми днями по клинике бегал.

— Какой тип? — насторожилась Эльза.

— Пациент. Он всегда в маске был. Только появляться перестал, как другая напасть — какое-то ЧП в лаборатории. Что там произошло, не знаю, но теперь все ходят напряженные. Да еще и… труп.

— Труп…?

— Да вы ж сами его видели! Я на работу шел, как раз проходил мимо заброшенной больницы. А там тело. Ну, я и позвонил в полицию. А потом вы…

— Так это вы подали мне сумку? Спасибо.

— Пустяки! А у вас здесь…

— Дочь… Я не хочу оставлять ее одну.

— Если хотите, я за ней пригляжу, — улыбнулся уборщик.

Эльза усмехнулась. Но вдруг посмотрела на него особо внимательно:

— А если я действительно попрошу присмотреть за ней? Ей угрожает опасность…

— Раз так, то почему этим не займется полиция?

— Полиция! Она здесь и оказалась именно из-за полиции!

Уборщик замялся, а потом сказал:

— Я о ней позабочусь. В какой, вы говорите, палате она лежит?

Эльза брела по пустынной улице. Она едва волочила ноги, но не хотела вызывать такси, оттягивая момент, когда окажется дома одна. Перед глазами стояла картина изуродованного тела… Лия… и ее локоны… Чьи-то шаги заставил ее обернуться. Всего лишь прохожий.

Мысли и образы разрозненно запрыгали в сознании: тело, отблеск во лбу — крестик… Кто же носит крестик в кармане? … Он верит в мистику… Роза не знала, где он был… Но он уже знал про убийство… Эти странные вопросы… Он не напирал так на Инну… Что Эльдар от нее хотел? Сыворотка… Я не могу никому доверять.

Нужно вернуться!

* * *

Веки стальными жалюзи наползали на глаза. Затекшая шея болела, отдавая в спину. Хотелось распрямиться, вытянуть ноги, но что-то мешало. Казавшиеся тряпичными руки обшарили пространство и уперлись во что-то холодное. Пальцы пролезли сквозь щели и уцепились за твердые прутья. Глаза приоткрылись. Темно. Эльза пришла в себя.

Она попыталась вскочить, но ударилась головой. Суматошно махая руками, она поняла, что ее заперли. Она в клетке!

Эльза била ногами по стенам, но те оказались прочнее. Она звала на помощь — без толку. Выбившись из сил, задыхаясь от усталости и гнева, она постаралась сесть. Но ей не удалось даже выпрямить спину. Подавив накатывающие слезы, Эльза сделала глубокий вдох. Запах мочи заставил ее поморщиться. Она осмотрелась. Тусклый красный свет, исходящий от стоящей на полу лампы, скользил по стене и подсвечивал разбросанный на полу мусор. С одной стороны комнаты были размещены ветхие стеллажи — на такие складывали трупы в моргах.

Она оглядела дверь клетки. Та была затянута строительными стяжками. Эльза вонзила в них ногти, стараясь расковырять пластиковые оковы, но те не поддавались. Попыталась разорвать их зубами. Бесполезно. Дикий крик вырвался из ее груди. Она забарабанила ладонями по прутьям.

Странный звук заставил ее насторожиться. Чей-то длинный, протяжный голос гулял по коридорам. К горлу подкатил ком. Эльза вспомнила устные предания, что собраны вокруг заброшенной больницы. Теперь она не сомневалась, где именно находится.

Эльза стащила с шеи цепочку. Просунув ее между решеткой и стяжкой, она принялась распиливать пластиковый замок. Неразборчивый голос вновь пробежал по коридору. Свист ветра? Стяжка поддалась и лопнула. Через пару минут Эльза расправилась со второй.

Выбравшись из клетки, она бросилась к выходу, но застыла перед тьмой, окутавшей коридор. Легенды гласили, что из морга заброшенной больницы начинаются многочисленные подземные ходы. Пойди она не в ту сторону и навсегда останется здесь.

Лампа! Эльза бросилась к источнику света и обнаружила рядом чемоданчик. Внутри оказалось две ампулы с логотипом «ДНК». Сыворотка!

Пять украденных… Две здесь… Вика!

Эльза схватила чемоданчик, лампу и ринулась в коридор. Она больше не слышала голоса — страх заложил уши и гнал ее вперед. Но впереди ее ждал тупик — обвалившийся потолок преграждал путь.

— Нет…

Она с силой пнула завал, упала и принялась колотить по нему руками.

— А-а-а!

Заставив себя успокоиться, она встала и направилась обратно. Ей почудилось, что в глубине промелькнул чей-то неясный силуэт. Но ей уже было все равно. Она не боялась призраков.

В коридоре заструился свет. Приблизившись, он ослепил Эльзу. Она прикрыла глаза рукой.

— Вы здесь? — донесся до нее голос.

— Не подходи! — зашипела она.

— Я пришел за вами.

Эльза узнала голос следователя.

— Пойдемте.

Он протянул ей руку.

— Куда?

Она отшагнула.

— На выход.

— Что вы здесь делаете?

— Вас ищу. Вы слышали? Я кричал.

— Где моя дочь?

— В клинике. С ней все в порядке.

— Лжешь! — закричала Эльза. — Здесь только две ампулы!

Она подняла чемоданчик.

Свет отразился от серебристой пластинки, привлекая внимание к изображенному на ней символу. В воспоминаниях всплыла рука, подающая Эльзе сумку. Перстень. На нем был точно такой же символ!

— Уборщик! — истерически вырвалось у Эльзы. — Убийца — уборщик!

— Я знаю!

Михаил попытался дотронуться до Эльзы, но та отпрыгнула.

— Откуда вы знаете?!

— Пойдемте, я вам все расскажу.

* * *

— Значит, Инна призналась, что убила Эльдара? — Переваривая услышанное, повторила Эльза.

— Она уверяет, что из добрых побуждений вколола ему сыворотку. Что он умолял это сделать, — продолжал следователь. — Он создал сбой системы в клинике, и пока с ним разбирались, Инна провела его через пожарный выход.

— Эльдар был программистом, — кивнула Эльза и с горечью добавила: — Ему было очень больно. Каждый новый приступ, а они появлялись у него все чаще, мог закончиться остановкой сердца. Он рассчитывал на эту сыворотку.

Михаил остановился на светофоре.

— Жалость не помешала ей взять за услугу крупную сумму денег, — цокнул он. — Она думала, что при неудаче сыворотка лишь спровоцирует очередной приступ.

— Но не такой… — Эльза покачала головой. — Как он оказался в поле?

— Здесь-то и подключился наш уборщик. Он оказался свидетелем преступления. И вместо того, чтобы сдать убийцу, предложил ей помочь спрятать тело, а потом, пользуясь случаем, украл сыворотку.

— Он спрятал тело у всех на глазах… Но зачем он убил Лию?

— Он и так планировал убийства. В его квартире мы нашли распечатки статей про вампиров, религиозные вырезки на эту тему и записи о предполагаемой нечисти, в том числе о Вике и о вас, причастной, по его мнению, к силам зла.

Услышав имя дочери, Эльза вздрогнула.

— Значит вы поймали его?

— Нет.

— Как нет?! — Опешила она.

— Мы отследили его машину, но самого убийцу найти не удалось. Охрана клиники предупреждена, а возле нее дежурят Роза с Марком.

— А как вы нашли меня?

— Узнав, что вы тоже в его списке, я попытался с вами связаться и не смог. Мы отследили его маршрут, он делал остановку у заброшенной больницы. Но быстро уехал оттуда. Я решил проверить.

— Подождите… Труп из клиники уборщик выносил через пожарный выход, у него был к нему доступ. А ваши люди дежурят у главного входа?

Михаил вдавил тормоз в пол. Они как раз добрались до клиники. Выскочив из машины, Эльза рванула внутрь.

— Он не появлялся, — заверял охранник. — Я только закончил обход. К ней заходил лишь врач.

— Заходил? Мужчина?!

Охранник кивнул.

— Ее врач женщина! — взревела Эльза и что есть мочи понеслась по коридорам.

Долетев до палаты, она дернула дверь и ввалилась внутрь.

Мужской силуэт в белом халате склонился над телом девочки. Свет из коридора подсветил его — это был уборщик.

— Я обещал о ней позаботиться, — сказал он, оскалившись.

— Отойди от моей дочери! — прошипела Эльза.

— Мама? — сонно пробормотала Вика.

Уборщик схватил руку девочки и вонзил в нее шприц. Эльза бросилась на него, но Михаил отпихнул ее в сторону и сбил с ног убийцу.

— Я свет мира! — зарычал уборщик.

Михаил попытался завести руки преступника за спину, но тот ловко извернулся и ударил следователя в пах. Одним прыжком он подскочил к двери, но там его уже ждали Роза и Марк.

Эльза бросилась к дочери. Из ее руки торчал шприц. Сыворотка до сих пор была в нем.

* * *

Звонкий детский смех разлетался по гостиной. С лица Эльзы не сходила улыбка.

— Удивительно, что вы позвали на ужин этих двоих, — восторгался Михаил.

— Умение прощать — одно из качеств, которое я хочу привить дочке.

— Тра-та-та-та, — взревел Марк, целясь пультом от телевизора, будто это был пистолет.

— Мы должны его обезвредить! — закричала Роза, и вместе с Викой они кинулись на импровизированного преступника.

— А нашего убийцу признали невменяемым и отправили в психдиспансер, — сообщил Михаил. — В отличие от тюрьмы, там его могут держать до конца жизни.

— Значит, он больше никому не навредит, — ответила Эльза. — Ах да, хотела спросить, почему вы носите крестик в кармане?

— Да цепочка порвалась…

Эльза кивнула и позвала:

— Все к столу!

Наталья Бондарь. Рубиновые слезы Шики

I

Вершины краснели под ногами одна за другой. Свет полз по склонам, поднимался снизу, и долина Обако скалилась жуткой улыбкой. Будто смеялась над монахом Бо, хотела укусить, предупреждала. В пасти Обако время выло на тысячу струн. Туман извивался на самом дне, искусанный ветром, будто богиня Бэнтэн высекла белого змея струнами своей бивы и бросила умирать.

Бо потер щеку снегом. Рана закричала, расступилась, обнажив красные мышцы рассвету.

Бо прижал щеку. Пальцы побежали по ране, подтягивая края, будто вместо густой крови в ней был клей. Боль нехотя отступила, рассыпав киноварь по вершинам рассветных гор. Со дна долины поднялось блеклое облако памяти.

Бо сразу ее узнал и, прогоняя морок, потряс головой. Касуми сидела перед ним в тумане, пальцы гладили талию бивы. Как и всегда, исчезать она не собиралась.

— Ты ведь сама отказалась идти за якудзу замуж! — прошипел ей Бо.

Касуми улыбнулась, собрав вокруг глаз тонкие морщинки.

— Я все сделал, как ты хотела, освободи меня, — слова полыхнули яростью, облако задрожало киноварью, а Касуми молча дернула струну и запела.

Она всегда пела о призраках. Про старый храм, превращенный в бордель, и про женщин, чьи души вырвались на свободу, чтобы мстить каждому, чья удача приведет их в храм. Касуми смотрела не моргая, и взгляд ее падал на дно пустого сердца Бо. Песня навевала тоску, засыпая его мелким снегом. Бо цепенел, сливаясь с памятью.

Вдруг сзади хлопнули седзи. Бива утихла, а Бо оглянулся в белоснежную пустоту.

Как тогда.

Монах Бо вспомнил, как жених Касуми убежал прочь, спотыкаясь в ярости. Монах Бо вспомнил, про кого Касуми пела эту песню. Теперь она выступила из облака и повернула его изуродованное лицо к себе. Обхватила горячими ладонями.

— Я отправила к тебе сына, Бо-сан. А ты что сделал?

Ветер полоснул Бо по щеке, уронив его в кусачий снег. Рана снова раскрылась. Бо схватился за щеку, потянул непослушные края друг к другу. Глаза залило киноварью.

— Что ты сделал, Бо-сан? — повторил голос, и из красного тумана вдруг снова проступило ее лицо. Растрепанные волосы прятали кожу, изрезанную полосками шрамов, красный рот скалился и хлопал, выплевывая туман.

Восемь лет назад Бо спрятался в храме Бэнтэн, потерянном в зубах Обако. Но судьба пришла сюда вместе с ним и каждое утро требовала ответа. Даже теперь.

Бо сжал снег, превратив его в каменный лед. Щека сразу заледенела, смыв с кожи боль. Густой туман медленно полетел в холодное небо и загорелся большим кругом, освещая долину с двух сторон. Бо встал, поправляя белую рясу. Одернул хорагай за спиной и двинулся на гору. Туда, где прятался разрушенный храм богини Бэнтэн.

II

Голоса хорагаев кричали со всех сторон, разрывая тишину в клочья. Сон Момо спрятался в ссадины на локтях. Боль заполнила бочку доверху и пролилась бы через край, если бы не тяжелая крышка. Земля била снизу пинками тысячи ног. Поймав ритм ударов, Момо уперся локтями в шершавые стены, стукнул головой крышку, и разбуженная ночь тут же зазвенела в ушах. Удары теперь сыпались отовсюду. Рядом с бочкой рычало чье-то дыхание, а в ответ ему, сливаясь с ветром, завывал крик. Ярость зажгла сердце Момо.

Шика!

Момо надавил на крышку сильнее. Та не сдвинулась ни на миллиметр. Он не сдался. Плач звенел, разрывая его душу, ярость собирала плечи в пружины. Он надавил еще.

Снова. И снова.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Плач Шики гремел все громче, вырываясь из соседней бочки. Боль Момо, все еще запертая, хлынула из глаз.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Крышка дернулась и тут же упала обратно, ослепив Момо. Он опустил руки, провожая плач Шики куда-то вниз, все дальше и дальше. Шика будто навсегда исчезала, выдирая из груди Момо половину сердца. И чем тише становился ее голос, тем сильнее ярился Момо.

Когда ярость полилась через край, он вытянул перед собой ладони. Плечи напряглись и выстрелили длинным криком, тут же сорвавшимся на рык. Занозы впились в Момо, будто зубы призраков, но сдаваться он не собирался. Момо качнулся вперед. Туда, где потух голос Шики.

Он раскачивался снова. И снова. И снова.

Стены бочки мотались. Пинки бередили под ней ледяную корку.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Ярость кинула Момо вперед, заполнив бочку раскаленной киноварью. Ночь закружилась, глухо хлопая по склонам. Бочка полетела вниз, скинув тяжелую крышку. Внутри билось мальчишеское тело, бездыханное, будто тряпичная кукла.

III

— Вставай, Момо-сан! Ну же, давай!

Монах Бо растер горсть снега по лицу Момо и подставил ладонь к его губам. Дыхание коснулось пальцев и снова ослабело. Тогда Бо свел руки в молитвенный жест. Губы зашевелились в немой сутре.

Слова не давались, путались, слетая с языка Бо морозными клубами. Мальчик, его сын, недвижно лежал на белом снегу, утыканном щепками. Момо был похож на моллюска, которого вытащили на берег, чтобы сделать из панциря хорагай. Тонкая кожа вспухла, голова покрылась багровой коркой. Из Момо, исколотого клыками заноз, уходила жизнь.

Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.

Бо прекратил сутру и положил ладонь на грудь Момо. Второй рукой он надавил на тело. Момо рыкнул и снова затих. Тогда Бо бережно поднял багровую голову, перекладывая Момо себе на руки.

Горный день настигал Бо тенью минувшей ночи. Сорванные свитки краснели на ступенях храма, путались в сломанных сливах у пагоды. Сердце Бо, обожженное взглядом разодранной сутры, ярилось. Он с трудом открыл сорванную с петель дверь и положил Момо в ноги Бэнтэн. Так, как когда-то Касуми положила его самого. Так, как приносят дар богам, выпрашивая удачу…

Бо поднял голову. Бэнтэн смотрела надменно, будто грозила монаху Бо.

— Я служил тебе все годы, у меня больше ничего нет.

Глаза у статуи загорелись рубиновой яростью. Снежная пыль падала на Бэнтэн через дырявую крышу, слетая на стены. Тепла в маленькой пагоде вдруг стало так много, что Бо показалось, будто киноварь заливает его кипучим морем.

— Верни ему жизнь и забирай, что найдешь, — прорычал Бо.

Над разбитой крышей засвистела метель, остужая пагоду хлопьями льда. Бо обернул Момо в свою робу, оставив себе тонкое кимоно. Вокруг тела тут же собралась ледяная пленка.

Подышав на пальцы, Бо сложил их в молитвенный жест и принялся упрашивать богиню. Слова спотыкались о зубы, дрожали, сбывали дыхание. Наконец, Бэнтэн потушила свой взгляд.

За спиной Бо открылась тяжелая дверь. Богиня прогнала монаха прочь.

IV

Момо очнулся от ее плача.

В темноте, порезанной блеклой дымкой, дрожала глухая тишина. Еле заметные копья закатного света врезались в пол, пронизывая пагоду сверху.

Боль каталась по позвоночнику, голову резали порванные струны. Каждое движение будто оставляло на теле Момо рану. Он медленно привстал, оглядывая темноту, пытался высмотреть в ней Шику, думал, будто та прячется. Он позвал:

— Шика-тян, это я. Это я, Момотаро, не бойся.

Тишина на копьях заплясала красной пылью, будто била Момо по голове, пересчитывая занозы на позвоночнике. Он попробовал поднять руки. Ссадины уперлись в ткань робы, тугой узел перевязал его на несколько кругов и кончался где-то на коленях.

Стиснув зубы, Момо извивался на полу, пытаясь выползти из белой шкуры. Наконец он подтянулся, почти сложился пополам, кусая узел. Его ярость рычала. Узел слабел. И вот роба выпустила обессиленное тело, и Момо вырос в звенящей пустоте.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

По углам снова пронесся ее плач.

Момо щупал все углы и стены, искал Шику в каждом углу пагоды. В руки ему попадалась только ветошь и пыль. И тяжелая дверь, сдвинуть которую он никак не мог. Он обошел пагоду много раз, но Шики нигде не было.

На рассвете Момо понял, где оказался.

Под дождем из пыли и снега, в самом центре пагоды, стояла статуя. Восемь рук — в каждой по оружию. Мечи, уходящие лезвиями в темноту, копья и цепи, прижатые к доспехам, веер из острых перьев вокруг лица, деревянный лук с тугой тетивой, катана, занесенная над врагом.

Там, где вырос Момо, Бэнтэн улыбалась из каждой пагоды, сжимая обеими руками биву. В этом храме глаза богини горели яростью.

Момо остановил взгляд на оружии, измазанном в красном. Короткий танто, рукоять из стертой красной кожи, стальное лезвие играет светом, будто в нем прячутся все, кого оно касалось.

Просто так Шика ни за что бы его не отдала.

Момо подошел ближе. Танто был вложен в руку Бэнтэн небрежно, будто она не знала, как его держать.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Бередимый яростью и болью, Момо врезался в дверь. Снова. И снова. И снова. Пока пагода не выплюнула его в воющий рассвет.

Ветер резал лицо стальной стружкой и сбивал шаги Момо, путая их в лохмотьях рясы. Момо еле отыскал место, где вчера сидел, запертый в бочке. Тело кружилось в облаке метели, пытаясь понять, где затихла Шика, пока не увидело щепку на склоне.

Момо оседлал гору, вытянув ноги.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Он оттолкнулся и со свистом влетел в белую темноту. Внизу, среди бочек, усыпанных снегом, Момо узнал ту самую.

V

Вода лилась сверху, наполняя узкий грот шипением. Мелкий камень спускался с горы серым потоком. Грот был похож на брошенный храм с облупленными стенами и бесконечными волнами жил-кракелюров. Монах Бо, раздетый до пояса, стоял под водопадом, собрав руки в клюв. Лед резал плечи, и они дергались на каждый молитвенный слог. Сутра светилась на губах синей кровью.

С каждой каплей воды ярость Бо, пустившая корни в пепле воспоминаний, затухала.

Бо и есть водопад.

Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.

Касуми всегда была призраком. Прятала от Бо свои мысли. Прятала наглые глаза за шторками волос. Улыбалась, а за губами скалила острые зубы. Только в храме Бэнтэн, обласканный взглядом богини, Бо это понял. Но так и не смог избавить себя от памяти.

Бо прочел сутру уже триста раз и чувствовал, как образ Касуми тонет в белом тумане, как она опускается на дно долины и пасть белого дракона рвет ее на части.

— Они убили ее! — звонкий голос наполнил грот и повторился много раз.

Монах Бо отпустил шею Касуми, тонущую в тумане, и медленно открыл глаза.

— Меня ударили. Я утром нашел только тебя.

Бо выскользнул из водопада, смахивая капли с лысой головы. На щеке больше не было кожи. Мышцы блестели всеми оттенками киновари.

Момо вышел из грота, напрягая плечи:

— Ямабуси убили ее? Ты сказал, нас никто не найдет, если спрячемся. И что теперь, а? Зачем ты связал меня?

— Ты слишком слаб, Момо-сан. Тебе нужен покой.

— Я слышал хорагаи ночью. Они твои братья? Ты ведь знаешь, где они?

— Ямабуси служат горам, Момо-сан. Они и есть горы. Все, что тебе нужно, — молиться. Тогда Бэнтэн отомстит.

Бо перемял руками кимоно, освободив его ото льда, и надел. Хорагай, затянутый рваной сеткой, он надел через плечо.

— Я хотел вас уберечь. Тебя. И эту девушку. — Ледяные пальцы впились в раковину хорагая. Та жалобно затрещала. — Если Бэнтэн спасла твою жизнь, теперь нужно молиться.

Бо повернул голову, приглашая Момо под водопад.

— Я сам отомщу!

— Богиня Бэнтэн не каждого спасает, Момо-сан. Она не выпустит тебя с горы.

Из губ Момо вырвалось рычание. Он прыгнул вперед, ударил Бо в живот, бил его, дергал за хорагай, пуская по раковине красные жилки.

Монах Бо не сдвинулся ни на миллиметр. Когда дыхание Момо превратилось в шум, удары стихли.

— Мы похороним ее. Она не будет тебя мучить. Мать пела тебе такую песню, Момо-сан?

Ярость Момо бессильно скользнула по лицу Бо и исчезла под водопадом. Руки сложились в клюв.

Как у Шики, пронеслось в голове у Момо, и мир покрылся льдом. Песня о призраках зазвенела в ушах голосом Бо.

Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.

VI

Бочки уже покрылись снегом.

Одна разбилась в щепки вокруг Шики. Другие выпотрошили нутро. Рыбьи головы были раскиданы всюду — на снегу будто проступал узор ярости. Его венчала Шика. Детское тело лежало на снегу с разбросанными во все стороны волосами. Глаз у нее не было. Губы замерзли кровавым льдом в жуткой улыбке.

Руки Шики застыли, сложенные в клюв, заледенели, будто она хотела пронзить пальцами убийцу.

— Бери, — сказал Бо.

Момо послушно поднял Шику. Пальцы скользнули в копну волос, горячая вода упала на ее лицо. Бо взялся за ноги и наклонился. Хорагай повис над Шикой, ссыпая на нее красную пыль.

Под склоном горы они нашли впадину и, расчистив снег, поставили в него Шику. Длинные волосы закрыли изувеченное лицо. Только губы алели за шторами, будто растянутые в улыбке.

Сильный удар по горе укрыл тело снегом.

Любовь осыпалась в дыры рваной робы между жизнью Момо и смертью Шики. Зубы Обако зазвенели, поднимая скорбь в закатную киноварь.

Ярость Момо скользила по тонкой линии над обнаженной щекой Бо.

— Ты говорил, ямабуси тебя порезали?

— Ударили. А потом я, наверное, сам. Снег в этих горах клыкастый. — Бо улыбнулся, и щека налилась кровью.

— У тебя косая рана, будто лезвием.

Момо напряг плечи, не спуская с Бо глаз. Он искал в нем черты отца. Того, кого никогда не видел. Кого всю жизнь любила мать.

— Если есть другие монахи, они ведь на хорагай отзовутся? — спросил Момо, зная ответ, и прыгнул.

Монах Бо защищался. Пинал по голове, брыкался, скреб руками, пытаясь отобрать хорагай. Но ярость Момо крепко схватилась за мундштук. Обрела голос.

Вдох. Легкие наполнились киноварью. Выдох.

Голоса хорагаев налетели со всех сторон, разрывая в клочья долину Обако. Боль закружилась вокруг Момо, заливая глаза, и тут же ушла в туман.

Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.

Лицо Бо проступило в красном тумане и тут же исчезло в пыли. Он скалился острыми зубами. Будто хотел укусить. В голове множился плач Шики, со всех сторон, будто прорастал из пепла воспоминаний.

Вдох. Выдох. Сера со ртутью. Снова. И снова. И снова.

VII

Момо потянул к статуе ладонь, полную рыбьих голов. Тонкий палец вошел в поток тусклого света и застыл, едва его коснувшись. Киноварь полилась в разбитую пагоду, ослепив Бо. Но тот бессильно глядел сквозь красный туман, сжимая хорагай. Он не моргал. Не двигался. Не ярился.

Каждую ночь Момо тащит богине глаза. В свете пагоды они горят рубинами. Он думает, что так Бэнтэн ему откликнется. Каждую ночь монах Бо считает, сколько стоит удача, которую богиня ему подарила.

Рыбьи головы нагло горят в ладони. Будто глаза призраков. Рубиновые слезы Шики. Снежная пыль пляшет вокруг Момо в кровавом свете, бьет его в темя и летит через голову, считая позвонки. На руках у него висит порванная ряса.

Бо спрятался здесь, когда жених Касуми решил его убить. Она не хотела замуж за якудзу. Якудза рассвирепел, когда Бо испортил его невесту. Монах Бо думал, что Касуми стала призраком в стенах борделя. Она мучила его, скалилась из тумана, пока любовь Бо не осыпалась в глотку Обако. Пока не распалась на ртуть и серу в разбитой пагоде. Пока не стала сутрой между жизнью Касуми и ее смертью.

Когда киноварь поползет по станам, Бэнтэн покажет Момо Шику. Он знает. Он вертит головой, высматривая ее в темных углах.

Момо шумно выдыхает, крепко зажмуривая глаза, и свет в пагоде ярится. Рыбьи глаза покрываются пленкой, будто льдом. Вдох. Киноварь стекает по стенам, будто патока, растопленная жаром.

Он снова кричит ее имя. Голос летит прочь из пагоды, поземкой уходит в клыкастую глотку Обако. Тень сошедшей лавины бьет по стенам, поднимая клубы красной пыли.

Момо хватает голову, сжимая ладони в кулаки. Рыбий сок течет между пальцев, отравляя спертый воздух гнилью, скользит по щекам Момо рубиновыми каплями.

Бэнтэн никого не выпустит, Бо теперь точно знает.

Вдох. Шумный выдох. Еще вдох — и киноварь накрывает Момо заревом. Снова. И снова. И снова.

Каждый день, читая сутру, Бо ярился и просил Бэнтэн его отпустить. Он спускался с горы, и там всегда была пагода. Бо искал братьев, поднимал хорагай к губам, но всегда был единственным монахом в Обако. Привязанным к проклятому храму восьмирукой богини войны.

День за днем, вдыхая киноварь, распавшуюся на серу и ртуть, Бо сам становился храмом. Ракушка, прижатая к монашескому рту, звенела. Глотка Обако рвалась на тысячу голосов. Туман стелился под ногами белым змеем.

Пока Момо не привел ему спасение. Монах Бо увидел Шику. Монах Бо хотел отдать ее богине и уйти с сыном, покинуть храм. Бо поставил Шику под водопад, сложил ее руки в молитву. Кимоно на Шике быстро промокло. Она упала под тяжестью шелка, укрылась цветами ликорисов, вышитыми на спине, и застыла.

Монах Бо подошел к ней, и, когда коснулся, Шика ударила. Лезвие танто ударило кэса, прошлось по диагонали снизу вверх. Бо еле увернулся. Ответный удар откинул Шику в стену грота.

Ярость загорелась в сердце монаха. Последнее дыхание собралось в улыбку, и даже лезвие танто не смогло ее стереть. Когда глаза Шики налились рубинами, Бо увидел в них себя.

Когда он давил на ее лицо пальцами, он рычал.

Снизу туда, где монах Бо спрятал сына, поднимались тысячи голосов, он знал. Ни Шика, ни Момо даже не дернулись, когда над их головами закрылись тяжелые крышки.

— Ночью придут ямабуси. Чужаков здесь принято убивать. — Касуми научила Момо верить в сказки.

Касуми хотела убить Бо.

Вдох. Шумный выдох. Вдох.

Момо еще не знает, что останется тут навсегда. Удача Бэнтэн стоит дорого.

— Мо-мо-та-ро! — голос Бо рассыпается на четыре слога, срывается на плач.

Дверь пагоды скрипит. Бэнтэн гонит монаха Бо прочь.

— Мо-мо-та-ро! — голос царапает захлопнутую дверь.

Момо шумно дышит уже где-то там. Киноварь падает с черного неба, накрывая Бо с головой. Вдох. Шумный выдох. Еще вдох — и киноварь накрывает Момо заревом. Снова. И снова. И снова.

Красный туман сбивается вокруг восьмирукой богини. Момо шумно вдыхает. Снова. И снова. И снова, пока из тумана, наконец, не проступает ее плач. Шика мокрая сверху донизу. Капли катятся по ее шее, западая в разрез алого шелка. В глазах тает рубиновый лед.

Момо касается ее, увязая в киновари. Момо дышит на нее. Пальцы считают складки на кимоно, топят лед на щеках. Он тянет Шику к себе, но пальцы проходят сквозь.

Кожа под растрепанными волосами покрывается мертвой синевой. Шика улыбается во весь клыкастый рот.

Рыбьи глаза как два яростных рубина, потухших в мутной пленке. Восемь рук примеряют к Момо оружие.

Вдох. Шумный выдох.

Шика всегда выбирает одно и то же.

Рычание трясет стены разбитой пагоды, киноварь падает со стен, распадаясь на серу и ртуть. На испачканной рясе Момо проступает удар. Танто всегда бьет кэса по диагонали.

Каждый день. Снова. И снова.

Завтра он начнет заново.

Под ногами храма Бэнтэн медленно поднимается рассвет. Свет ползет по склонам, поднимается снизу, и Обако скалится. Будто пытается проглотить храм. Утопить Бэнтэн, задушить струнами ее же бивы, потерянной в тумане долины.

По обе стороны Обако эта пагода последняя согрета теплом. Здесь монах ямабуси оставил свое сердце.

Маргарита Марс. Последняя жертва

Юля с силой пнула желтый мусорный пакет в котлован злополучной стройки. Это была четвертая ночь без сна. Раздражение, охватившее ее, мешало выстроить план в голове. План очередного убийства.

Карман черной толстовки распирало от пачек денег. Под кепкой прел лоб и парик неуклюже съезжал влево. Стараясь не бежать, Юля вернулась домой, чтобы получить очередную порцию недовольства.

Да, сестра наверняка уже поджидала ее. Кинув одну пачку на стол и припрятав остальное под жесткими хрустящими половицами, Юля прислушалась. Ти-ши-на.

Скоро Аня ее покинет и забудет о ее существовании. Отсутствие денег — единственное, что держало их вместе.

За окном раздался грохот. Крики и мат рабочих.

Сестра очнулась, больно кольнув Юлю в бок.

— Это все из-за тебя, — зашипела она. — Думаешь, никто не поймает?

— Да заткнись ты, стерва!

Юля быстро скинула пальто и маскировку, замотав все в склизкий целлофан. Если бы Аня узнала, что на самом деле произошло этой ночью, сдала бы ее к чертям собачьим раньше всех.

— Деньги есть, вали отсюда!

Прильнув к холодной стене, она наконец смогла вздремнуть.

Ручник экскаватора не поддавался. Заел как назло. Еще минута — и тяжелая груда металла, скрежеща и будто хватаясь ковшом за холодный сентябрьский воздух, свалилась. В самую грязную бездну этой едва начавшейся стройки. Штыри, торчавшие из котлована словно мерзкие клыки монстра, пронзили машину в самое сердце. Двигатель ухнул, издав предсмертный вздох.

— Щас рванет! Ты че там, сдох? Туши давай!

Рабочие забегали вокруг котлована как мыши, суетясь и нелепо размахивая руками.

— Это что еще за херня?

Бригадир указал куда-то в пустоту.

— Там чья-то нога! — взвизгнул он. — Тащите этого придурка наружу!

Придурком оказался Олегыч. В этой схватке конечности он не растерял, хотя был близок к провалу как никогда раньше.

Сегодня Эльза была вся на нервах. Перечитывая бухгалтерский отчет строчку за строчкой, она уже понимала, что данные не сходятся. Липкие мысли цеплялись за неотвратимый исход — в их медицинском центре завелась настоящая крыса. Мелких пакостников принято травить. Но как же быть с подругой? Позвонить в полицию или…

Дрожащими руками она набрала номер директора. В конце концов, может, Настю простят, а если нет, то хоть себя не подставит.

— Вадим Андреевич, у нас беда. Гусева взяла из кассы четыреста пятьдесят тысяч рублей и не выходит на связь.

Участковый бегло просмотрел заявление.

— Значит вы уверены, что это она?

— У нас и камеры есть, сами увидите! Точно говорю. Пришла посреди ночи, схватила деньги — и в карман. А отчет подделала.

Эльза открыла видеозапись, на которой нечеткий женский силуэт в вельветовом пальто копошился у кассы.

— Вы же ее арестуете? Накажете?

— Я заявление приму. А дальше разберемся.

Полицейский наряд выехал по адресу Насти, когда срок уголовного дела подходил к концу. Забарабанив в квартиру номер один, оперуполномоченный живо обнажил в появившуюся щель свое удостоверение и без лишних церемоний распахнул дверь.

— На вас поступила жалоба от соседей. Кто-то кричит и просит о помощи. Женский голос. Кто у вас тут?

Алексей натянул футболку аж до коленных чашечек.

— Да никто. Жена на работе. Наверно.

— Какая жена? Кого вы тут прячете?

Группа оттеснила жильца, пихнув его прямо в кучу грязных стоптанных ботинок, стоявших чуть поодаль.

— Где Гусева?

— Н-Настя… Так говорю же. На работе.

— Что вы мне голову морочите! Документы! Быстро!

Алексей медленно попятился в сторону кухни, но полицейский резко схватил его, скрутив руку за спиной. Начищенная кобура сотрудника выдавала в нем прыткого, но пока неопытного оперативника.

— Так, где она?!

Алеша беспомощно заморгал и обмяк под натиском полиции.

— Грузи его в участок!

Задержанного привели в кабинет старшего уполномоченного. Тусклый свет телевизора танцевал в очках следователя, отражаясь каким-то старым сериалом про питерских ментов.

— Значит, сотрудничать со следствием мы не хотим?

— Да говорю ж, не знаю я, где она!

Запуганный мужчина протянул телефон. В открытых чатах среди списка покупок, пожеланий здоровья и дикпиков маячило последнее сообщение от жены: «Я все знаю. Прощай!»

— Вот видите, ее нет, она ушла! Спалила с любовницей, собрала вещички и сбежала!

Следователь, почесывая нос, предложил пройти детектор лжи, но тут же осекся. Стоит ли из-за таких мелочей вызывать специалиста, чтобы сидеть потом с горой отчетов? Люди вагонами тащат бабло с предприятий, а тут какие-то копейки. Не убудет с этих директоров.

«Эльза, тебе конец! Только избавилась от этой мерзкой Насти, так сразу прибежала на место управляющей. А ведь оно мое! Я его заслужила, как никто другой, — Юля нервно расхаживала по комнате, сшибая пластиковые бутылки со стола. — Я уже все решила. Место точно мое».

Сестра молчала. Ей оставалось совсем немного. Совсем чуть-чуть. И она исчезнет, скроется. Лишь бы не видеть ободранные стены этого дома. И ее. Юлю.

Криминалист расхаживал вокруг котлована. Желтые пакеты уже вытащили, но, конечно, часть из них перелапали рабочие. Сквозь тонкий полиэтилен отчетливо виднелись обрубки женского тела. Толстая ляжка, запримеченная ранее бригадиром, тоже была тут.

Тело явно тщательно отмывали от крови и возможно даже замораживали. Срезы четкие, мощные, по суставам. Сразу видно, что расчленял человек с опытом. А может, просто насмотрелся видео на ютубе.

В голове вырисовывалась яркая картинка произошедшего. Но больше радовала мысль о будущих красноречивых заголовках в местных газетах. Маньяк — это хорошо. Это повышение по службе, надбавка за переработки и выступления по телевизору. Прекрасно.

Дознание длилось всю ночь. Под конец уже никто не понимал, что может рассказать несчастный муж пропавшей женщины. В розыск ее не объявляли, самого Алексея обвинить не в чем.

В кабинет ворвался запыхавшийся криминалист.

— Это кто? Гусев? В камеру его!

Покрасневшие от возбуждения глаза запылали мечтой о будущем повышении.

— Он жену свою грохнул!

Слух об убийстве Насти разлетелся быстро. Юля, надевая с утра опостылевшую форму, уже обсудила эту новость с санитаркой, администратором и даже самой Эльзой. Кажется, на работе все поверили, что бывшая управляющая стащила деньги, а затем ее зарубил муж. Топором или бензопилой. Говорят, было море крови. Все Настины вещи вперемешку с сотнями тысяч рублей залило этой грязной жижей.

Юля с трудом представила подобную картину. Алеша пусть и не самый приятный тип, но все же с недавнего времени стал ее любовником. Ну, как стал… Юля поджидала его всюду, сталкиваясь с ним в самых неожиданных местах после такого же «случайного» знакомства. Ей нужна была информация о Насте, чтобы подобраться к ней поближе, узнать ее график и прирезать, как свинью, в каком-нибудь тихом сквере. Этой сучке она преподала главный урок в жизни — таким, как она, нет места. Даже в аду. Никто не смеет встать на пути Юлианны!

Оставалось только избавиться от Эльзы — и наконец кресло управляющей ее.

Два убийства разом — это перебор. Может, еще спасти недотепу-любовничка… Но самое главное — не попасться самой. Скомканное пальто и мешочек с крысиным ядом до сих пор валялись дома. Юля планировала втайне от сестры забрать вещи и принести на работу. Зачем убивать, когда можно подставить?

Что-то не сходилось в показаниях, но следователей уже было не остановить. Огромный маховик правосудия закрутился тугой веревкой вокруг шеи Алексея и не давал дышать.

Дача показаний превратилась в допрос со всеми вытекающими последствиями. Его пугали тюремным сроком в двадцать лет, жестокими сокамерниками, не давали пить или звонить адвокату. Чистосердечное признание — единственное, что могло хоть как-то облегчить его невыносимое последующее существование.

Алексей вознес треснувшую шариковую ручку над чистым листом бумаги. Если бы он умел плакать, то зарыдал бы. Полиция в ярких красках расписала не только его будущее, но и прошлое. Да, он пил. Несколько дней подряд. Неужели у него совсем помутился рассудок и он покрошил свою жену? А кто его знает? Она так истерила, узнав о Юле.

Так, стоп. Любовница!

— Гражданин начальник, у меня алиби есть. Я был с Юлианной Туевой.

Непутевый муж нашел зацепку, хрупкую тростинку для спасения своей души. В смартфоне быстро нашлась фотография с корпоратива жены. На ней довольный Алеша стоял в объятьях двух прекрасных дам.

Глаза следователя закатились. Буквально полчаса назад на электронную почту пришло письмо. В отвратительных ракурсах, голые, перепачканные то ли стухшими сливками, то ли спермой, возлежали друг на друге его обвиняемый и коллега жертвы.

Бумажная волокита не заканчивалась.

Сегодня будет очередной день без сна.

Наручники больно защелкнулись на запястьях Юли. «Останутся синяки», — прикинула она недовольно. Но план был готов. Она знала, что рано или поздно полиция придет. Спокойствие и уверенность — вот залог успешных переговоров. И сейчас эти глупые курсы по продажам выручали как никогда.

Юля пересмотрела сотни детективов, но представления о знойных полицейских, стоящих на защите справедливости, разбились вдребезги.

Следователь был некрасив и глуп. Он разыгрывал сценку «злого и доброго копа». Твердил о видео и фото, где была «точно» она. Тряс экспертизой с пробами на крысиный яд в теле Насти. В общем, вел себя как назойливая муха.

Он не понимал. Жертва тут Юля. Вот кого надо было спасать.

Где-то глубоко внутри сжалась в клубочек несчастная девочка. Но Юля умело спрятала это неловкое чувство даже от самой себя. Ехидно улыбнувшись, она произнесла:

— Так это не Настя на видео. И уж тем более не я. Вы что, не видите?

Дознаватель вытаращился в стоп-кадр на своем мониторе.

— Разве это не кудри Эльзы под кепкой?

Юлианне нравилось наблюдать. Она точно знала, как поменяется в лице этот придурок, когда узнает кое-что еще. И он действительно побледнел и завис с тупым выражением лица.

— Эта Эльза заняла у Насти кучу денег. Три месяца назад. Двести пятьдесят… Нет, четыреста пятьдесят тысяч рублей. По ходу стырила их на работе, а потом пришила бывшую подружку. Зачем отдавать, когда можно ее же и обвинить в краже?

Юля краем глаза заметила, как Алеша запрыгнул в такси. Хорош любовничек. Но это не важно. Дома ждал серьезный разговор. Аня подставила. Не сдержала слово. Все эти фотографии утекли с телефона, пока Юля была в отключке, не иначе.

Ближе к обеду подъехала полиция. Пока дело было о хищении денежных средств, обыски не проводили. В прошлый раз взяли отпечатки с кассы и у пары присутствующих сотрудников. Сейчас же следователи готовились к масштабным поискам улик. Откровенно говоря, надежд было мало. Прошло уже несколько месяцев с пропажи Насти. Только дурак будет хранить вещдоки на предполагаемом месте убийства. Почему предполагаемом? Медицинский центр убирают по несколько раз в день с хлоркой и отбеливателями. Часто там брызжет кровь по совершенно нормальным, естественным причинам. А дома что у Алексея, что у Юлии такой свинарник… и невооруженным глазом видно отсутствие следов преступления.

Звонок телефонной трубки на ресепшне тревожно разрывался в гулкой пустоте. Всех коллег Эльза отпустила домой. На двери прилепила скотчем листок бумаги. «Технические проблемы».

Время от времени в стеклянную дверь долбили пациенты. Любую управляющую это только бы разозлило, но не ее. Четвертый час сотрудники полиции бродили по клинике, фиксируя детали для будущего отчета.

— Так, что тут у нас?

Резиновой перчаткой, словно это было грязное соседское белье, криминалист извлек из шкафчика пакет. Вельветовое пальто. Яд. На Эльзиной вешалке для вещей.

Утро создано для мерзких поступков не меньше, чем ночь. Озлобленные люди торопились на работу. И Юля — не исключение. Чем дальше она заходила в своих порывах мести, тем больше страха и презрения возникало в ее маленькой заброшенной душе. Вчера, еле-еле успев до открытия их центра, она закинула злосчастное пальто и пакетик с крысиным ядом на стол Эльзы.

Коллега хоть и мнила себя интеллектуально одаренной, но все же не заметила, чье это добро. Она схватила вещи и с руганью унесла их в подсобку.

Оставалось аккуратно сложить все в мусорный пакет и тихонько подложить в шкафчик новой жертвы.

Улики были готовы.

Минуты вдруг стали тягучими, как смола. Невыносимое ожидание своей участи. Эльза не понимала, как она оказалась в такой ситуации. Еще недавно она словно правила миром, раздавая приказы. Люди зависели от нее и практически молились за ее расположение. Но что-то пошло не так. Она просчиталась.

Следователь подсунул документы на подпись. Кажется, все решили за нее. Обвинения в убийстве, краже, нападении на сотрудника полиции. Ей не выпутаться. Мелкая дрожь.

Последней надеждой звякнул телефон.

— Как ты, девочка моя?

Юля пребывала в прекрасном настроении. Раздавила и уничтожила. Что может быть приятнее мести?

Через час назначили встречу с Эльзой. Надо было увидеть это своими глазами! Пусть не размозженную башку наглой твари, но настолько сильное унижение, которое никто не переживет.

Выбрав платье в цвет боли, Юля бросилась к своей финишной прямой.

В длинном коридоре сбивался с ритма свет. Пьяный зэк выл за решеткой, захлебываясь своей рвотой. За столом сидело трое. Юля, Эльза и Настя.

— Четыреста пятьдесят тысяч, что ты украла, вернешь немедленно! Слышишь, Юля?!

Настя визжала, как резаная свинья. Совершенно живая свинья!

— Ты думаешь, я не знала, что ты трахаешь моего мужа? Ты, больная мразь, сгниешь тут или я тебя сама закопаю!

Эльза молчала. Добавить было нечего. Настя позвонила так вовремя. Еще чуть-чуть, и ее нормальной жизни пришел бы конец. А теперь только карьере.

Следствие зашло в тупик.

Ноги сами привели к стройке. Сегодня залили бетон. Такой манящий запах неизбежного.

Аня сняла перчатки. Тревожность настигла ее на месте преступления, которого не было. Четыре дня без сна. Что она натворила? А что придумала? Получается, это было тело не Насти?

Шепот становился все громче, настигая каждую клетку ее больного воображения. Аня закатала рукава. Запястья полыхнули жгучей правдой.

— Юлька, ты чего тут? — вечно пьяный прораб схватил ее за плечо.

— Какая я вам Юлька? Я — Аня.

— То Аня, то Юля, напридумывали дурацких имен! Щас позову твоего хахаля. А ты, это, не мерзни. — Он покосился на следы от наручников. — А то уже посинела вся.

— Да я ж сказала…

— Олегыч, твоя баба тут! Юли-Анна!

Земля под ногами надломилась, разделив все на до и после. Она неловко сделала шаг назад, в самую темную бездну своего подсознания.

— Получается, что никакой сестры нет? Это все… Я? Я любовница Алеши? Украденные деньги… И те мусорные пакеты для него?

Алексей раскатал рулон с желтыми мешками. Обстановка накалилась до предела. Тупая стерва чуть не раскрыла его место. Он и так еле нашел эту подработку, чтобы по ночам скидывать трупы в котлован.

Долбанный экскаватор. Потом эта драка с женой, чтоб раздобыть ДНК и убрать ее с дороги. Подделка улик.

Придется сделать передышку. На время.

Но сначала… покончить с ней. Юлианной. Его последней в этом году жертвой.

Оксана Калакун. Неверные

Девочка сидела под столом в своей комнате, обняв коленки, и со слезами смотрела на закрытую дверь. Снаружи слышались глухие удары, что-то упало на пол. Мама закричала, и от этого крика девочка заткнула руками уши и зажмурилась.

Звон разбитой посуды. Злой человек что-то хрипел и шептал. Девочка потянула на себя скатерть со стола, пытаясь спрятаться. Книжки и карандаши с громким стуком попадали вниз. Девочка вжалась в угол и уставилась на дверь. Мама почему-то молчала. Послышались шаги, они были медленными, вкрадчивыми. Злой человек открывал все комнаты и шкафы.

Ручка на двери повернулась. Девочку затрясло, она мысленно умоляла, чтобы дверь не открылась. Ручка стала дергаться все быстрее и быстрее, угрожая открыться рано или поздно. На дверь посыпались удары. Он отчаянно хотел войти в комнату. Девочка всхлипнула. Дверь распахнулась и ударилась о стену. Из-под стола были видны только ноги в чистых, но поношенных кроссовках. Они медленно двигались по комнате. И вот они уже у стола. Сердце девочки ушло в пятки. Резкий рывок скатерти, и девочку видно как на ладони. Когда его руки потянулись к ней и схватили ее за щиколотки, она закричала. Вонючая тряпка коснулась лица, и перед глазами все поплыло. Наступила темнота.

* * *

Иван Завадский поднимался по лестнице в квартиру жертв. На ходу снял пиджак, ослабил галстук. Летняя жара давала о себе знать. Иван не любил лифты из-за своих панических атак, поэтому предпочитал ходить пешком. Приличный дом и хороший ремонт в подъезде радовали глаз. У нужной двери его встречала следователь опергруппы Лиза Королева.

— Привет.

— Привет. Ждем только тебя, — кивнула Лиза.

— Без меня никак, да? — съязвил Иван улыбаясь.

Они с Лизой знали друг друга со студенческих времен. Выбрали разные, но смежные профили и теперь часто виделись по работе.

— Куда уж нам без лучшего в городе профайлера? — подмигнула Лиза.

Иван закатил глаза, посмеялся и, сделав серьезное лицо, вошел в квартиру. В просторной прихожей стояли оперативники, участковый и понятые.

— Ну, показывайте, — сказал Завадский.

Старший опер кивнул на комнату.

В гостиной на полу лежала женщина. Иван надел медицинские перчатки, подошел к убитой поближе и присел на корточки.

— Первое, что бросается в глаза — жертву избили, на руках видны прямые полосы. Похоже на следы от ремня. Возможно, на теле найдутся такие же полосы, — Иван осмотрелся по сторонам. — Ремня в комнате нет. Убийца мог забрать его с собой, — он повернул голову жертвы сначала в одну сторону, затем в другую. — На шее имеется странгуляционная борозда. Судя по виду, борозда точно не от ремня, скорее от крупных бус…

Иван поднялся и посмотрел вокруг.

— Странно, конечно, душить бусами. Они могли порваться, но я пока не вижу этому подтверждения.

В комнате царил бардак. Завадский подошел к столику, на котором стояла недопитая бутылка вина и лежал смартфон. Интерес к жертве уже пропал, и другие эксперты стали работать с телом. Ивана привлек смартфон убитой.

— В кармане еще один смартфон, — сообщил эксперт и протянул его Ивану.

— Как вариант, муж застал жену с любовником. Наличие последнего подтверждается перепиской. Муж разозлился, избил неверную супругу, а любовник успел сбежать…

К Ивану подошел оперативник и протянул ему пакетик для улик. В нем лежала крупная бусина.

— Закатилась под стол у окна, — сказал опер.

— А вот и бусина…

— Вань, иди сюда, — Лиза заглянула в гостиную.

Иван вернул пакетик с бусиной оперу и последовал за Лизой. Она открыла дверь в ванную и пропустила его вперед. В ванне, полной воды и крови, лежал труп мужчины. Вены на левой руке перерезаны, на полу лужа крови, а в ней складная опасная бритва.

— Это ее муж? — спросил Иван.

— Да, — Лиза протянула ему паспорт.

Он сравнил фото в документе с мужчиной в ванне и покачал головой.

— На первый взгляд, муж из ревности избил и задушил жену, затем покончил с жизнью. Интересно, с какой разницей во времени они умерли.

— Здесь еще есть детская комната! — донеслось до Ивана с Лизой.

Они переглянулись и поспешили на звук.

В детской был опрокинут стол. Стояла одна кровать. Розовые тапочки, постель в цветочек. Куклы, зайчики, карандаши, рисунки на стенах. Самого ребенка нигде не было. На большом плакате надпись: «Анюте семь лет! С днем рождения!»

— Либо здесь что-то искали, либо ребенка похитили, — заявил Иван. — Выясните, есть ли у этой семьи родственники, няни, коллеги, кто угодно. Мы должны узнать, могли кто-то забрать ребенка. Может, бабушки, дедушки. И по соседям пройдитесь, спросите, были ли в семье конфликты!

Иван раздал указания и торопливо ушел из квартиры. Он увидел все, что мог, все, что хотел. Больше здесь делать было нечего.

Завадский специализировался на жестоких убийствах. Он был убежден, что в основе любого проявления нездоровой агрессии лежат психологические травмы. Способ убийства и выбор жертвы многое говорил о портрете преступника.

У Ивана зазвонил телефон. Номер скрыт.

— Я вас слушаю.

— Иван Завадский? — голос был изменен до неузнаваемости.

— Да, это я. Что вы хотели?

— Тебе привет из прошлого, — неизвестный положил трубку.

Иван недоуменно посмотрел на свой телефон. Неужели преступление как-то связано со звонком и его прошлым? Он закрыл глаза и вспомнил маму, которая погибла, когда ему было десять лет. Она так и осталась в памяти молодой, красивой и счастливой. Всегда улыбалась, целовала в макушку и излучала тепло.

А потом случилось несчастье. И маленького Ваню привели в детский дом, где сотни таких же, как он, лишенных родительского тепла и любви. В этом заведении существовали свои правила, законы и порядки. С ними нельзя было бороться, только смириться и терпеть.

— Судя по переписке в телефоне, убитая Анфиса действительно имела любовную связь. Экспертиза установила наличие частичек кожаных перчаток в волосах жертвы и что ее избили ремнем из натуральной кожи. Ремень качественный, дорогой, — сообщил эксперт Ивану. — Любовника сейчас допрашивают. Можете сходить послушать.

— Уже? Оперативно, конечно, — порадовался Иван и отправился в теневую часть допросной.

— И еще, — крикнул эксперт вдогонку профайлеру. — Ее муж, Николай, не сам порезал себе вены, ему помогли.

Иван задумался на секунду, кивнул и ушел.

С любовником Анфисы говорила Лиза.

— Жернов Евгений Николаевич. Где вы были сегодня с четырех до восьми вечера?

— На работе, — Евгений вел себя расслабленно и уверенно. — Я барменом работаю, меня видела куча людей. И камеры повсюду. А что случилось-то? Я ни в чем не виноват.

— Вашу вину определять будет суд, если до этого дойдет. Вы знакомы с Анфисой Протасовой?

— Знаком, и что? — улыбка сошла с лица подозреваемого.

— Какие у вас были отношения?

— Близкие! И что из этого? — он терял терпение.

— Анфиса Протасова была жестоко избита и задушена сегодня.

— Ни хрена ж себе! — Евгений весь подобрался и замер. — Это не я, честное слово!

— А также был убит ее муж, Николай Протасов, — продолжала Лиза. — Евгений Николаевич, где ребенок?

— Какой ребенок?! — закричал подозреваемый. — Аня похищена?

— Какое отношение вы имеете к ребенку?

— Я ее отец… настоящий… — произнес Евгений и закрыл лицо руками.

Иван долго сидел за компьютером, потом ходил по кабинету из угла в угол. Смотрел в окно и думал. Любовник оказался отцом похищенной девочки, но у него алиби, он не убивал. Ни у него дома, ни у родственников Аню не нашли.

Иван понял, что уже слышал про похожее убийство. Только деталей не мог припомнить. Вернулся к компьютеру, запросил дела с такими же обстоятельствами, но по каким-то причинам не объединенные в одно производство. Одиннадцать нераскрытых дел! Подобные убийства совершались по всему городу. В каждом деле были похищены дети, которые до сих пор не найдены. Все жертвы изменяли своей второй половине, и в убийстве подозревались либо мужья, либо любовники. Но у всех имелось железное алиби.

У Ивана снова завибрировал телефон. И снова звонок со скрытого номера.

— Хочу предложить тебе игру. Комаровы, Жилины, Ростовские. Три семьи. Угадай, кого из них я выберу? Кто будет следующим? Угадаешь — я не трону никого. Не угадаешь — погибнут все.

— Ты чертов псих! Зачем ты это делаешь? — взорвался Иван.

— Ты же профайлер! Вот ты мне и скажи, зачем я это делаю. У тебя времени до следующей ночи. Тик-так, тик-так, тик-так.

— Да ты издеваешься?! — воскликнул Иван, но телефон уже отключился.

Лиза вошла в кабинет и увидела Завадского, нервно листающего бумаги.

— Что случилось? Опять он звонил?

— Он хочет, чтобы мы сыграли в угадайку! Настоящий псих! — Иван мерил шагами кабинет, кусал губы и тер виски. — Понимаешь? Он хочет показать, что я его знаю. Что мы как-то связаны в прошлом! Но я не могу вспомнить!

Лиза остановила его и обняла, уткнувшись в плечо. Иван затих от неожиданности. Поцелуй случился сам собой. Нежный и неловкий, совершенно не к месту, а оттого еще более значимый. Ведь запретный плод всегда более сладок. А Лиза была замужем, в отличие от холостяка Завадского. Однако ни наличие, ни отсутствие штампа в паспорте не останавливало, а лишь подогревало старую студенческую связь.

— Я нашел кучу похожих нераскрытых дел, давай поищем пересечения? — на следующее утро предложил Иван.

— У нас есть только этот день. — Лиза с энтузиазмом взялась за распечатки в поисках каких-нибудь совпадений.

За несколько часов Иван и Лиза смогли выйти на единственную и неочевидную зацепку. Все жертвы пользовались одной и той же службой такси. Четырех водителей решили вызвать на разговор.

— Сергей Николаевич Клыков. Вы помните этих людей? — перед невзрачным мужчиной разложили фотографии жертв.

— Я за день делаю по десять-двадцать вызовов. А за неделю или месяц и того больше. Я не помню. Может, видел.

— Может быть, кто-то запомнился вам своим поведением? Или, возможно, вы помните адреса? Хотя бы что-то необычное?

— Есть три типа клиентов. Хамы, болтуны и молчуны. Я не припомню ничего особенного за этими людьми, — Клыков отвечал спокойно, держался уверенно.

— А вы помните клиентов с детьми?

— Я не вожу детей, у меня нет детского кресла.

После допроса Иван с Лизой сидели в кабинете. Таксист Сергей Клыков им не понравился, но оснований для его задержания не нашлось. Допросы других таксистов тоже ничего не дали. Время шло. Лиза подошла к Завадскому и стала медленно массировать ему плечи.

— Что ты делаешь?

— Тебе нужно расслабиться, Вань, — прошептала Лиза. — А помнишь, как мы в универе с тобой прятались в подсобке?

Иван улыбнулся. Конечно, он все помнил. Лиза была его первой любовью после выпуска из детского дома.

Внезапно его осенило.

— Слушай, — он резко подскочил с места. — Мне нужно кое-что проверить.

На пороге детского дома Иван замедлил шаг и осмотрелся. С этим местом были связаны не самые лучшие годы его взросления. Он радовался только одному: что директриса давно сменилась и ему не придется общаться с женщиной, которую он ненавидел. С женщиной, которую считал виновной во многих своих бедах. Особенно в том, что она не позволила родной бабушке взять над мальчиком опекунство после гибели матери.

Теперь здесь заправляла бывшая заведующая учебной частью.

— Софья Петровна, мне нужны дела или фотографии ребят с моего выпуска, — попросил Иван.

— Конечно, Ванечка! Посиди, я сейчас поищу, — засуетилась новая директриса. — Может, чаю?

— Спасибо, Софья Петровна, — улыбнулся Иван. — Не откажусь.

Выпили чаю, посмотрели фотографии, некоторые из них Иван забрал себе вместе с делами.

Иван уже сел в машину, когда снова позвонил скрытый номер. Он словно преследовал профайлера, знал обо всех его действиях и опережал на несколько шагов.

— Ты знаешь, я внес изменения в наши планы. Неверная жена — горе в семье. А кто у нас неверная жена, возжелавшая ближнего своего? Правильно! Елизавета Королева! Так что выбирай теперь из четырех. Тик-так, тик-так!

Иван побледнел и ударил рукой по рулю.

— Черт!

Он чувствовал закипающую ярость, но не понимал смысла происходящего. Как связаны убийства с его прошлым? Ответ крылся где-то там, на дне подсознания. Нужно только достать.

В кабинете не было Лизы. Завадский положил папку из детдома, а потом в ярости сбросил со стола все бумаги одним движением. Каждый раз в минуту отчаянья он находил верное решение, находил подсказку, но сегодня закричал от бессилия.

Вдруг среди документов Иван увидел фотографию. Мальчик с четками в руках. На обороте стояла надпись: «Сергей Клыков, Дом ребенка, 1999 год». Он кинулся к коробке с уликами, вытряхнул все пакетики на стол и нашел то, что искал. Бусина в вещдоках и четки на фотографии были одинаковые.

В голове всплыла картинка. Детский дом. Уроки труда. Все ребята вырезают из дерева разные штуковины и поделки. Один мальчишка упорно вырезал кругляши, обтесывал их, просверливал отверстия. Потом он вырезал на каждом кругляше, похожем на крупную бусину, рунические символы. Все еще смеялись над ним, называли ведьмаком и психом. Но мальчишка не обращал внимания, а попросил у трудовика морилку, выкрасил каждую бусину и нанизал их все на толстую нитку. Такая бусина теперь была в руках у Ивана. И следом новое воспоминание поднялось со дна памяти.

Компания ребят, среди которых был юный Ваня Завадский, заперла Сережу Клыкова в кабинете химии смеха ради. С улицы в окно кабинета закинули петарду. Сережу спасли. Пострадала только его спина, потому что он успел увернуться от взрывающихся осколков. Если бы не учитель, который направлялся в это время в тот самый кабинет, то Сережа Клыков умер бы от ядовитых паров.

Завадский выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Быстро спустился по лестнице, в спешке толкнул коллегу на выходе. Сел в машину и тронулся с места, визжа покрышками. По дороге он то и дело набирал номер Лизы и стучал телефоном по приборной панели.

— Ну, давай же! Давай! Возьми трубку! — но на том конце никто не отвечал.

По дороге Иван вызвал наряд полиции на адрес Клыкова. Теперь он его вспомнил. Сереге, или, как его называли из-за торчащих невпопад зубов, Клыкастому, доставалось от сверстников, от старших и от директрисы.

Без экспертизы было ясно, что четки самодельные. В квартире Клыкова не оказалось. Но в коробке лежали уже знакомые порванные четки.

— Приезжай на заброшенные склады за городом к полуночи. И чтоб был один. Будешь вершить судьбу, — мерзко хихикали в трубку.

— Клыков, я тебя узнал, — ответил Завадский.

На том конце на какое-то время повисла тишина.

— М-м-м… Это хорошо, не придется ничего объяснять, — сказал Сергей.

— Клыков, твою мать! — выкрикнул Иван, но телефон снова отключился.

Машина профайлера неслась на всех парах к месту встречи. Ночные фонари мелькали за стеклом, освещая дорогу. Ивана волновал один вопрос. Как Сергей узнал про их с Лизой связь? Следил? Прослушивал телефоны? Где-то в кабинете установил камеры? Другого объяснения не было. Иван понимал месть ему самому, за трудное детство в приюте. Но почему он так зациклен на изменах?

Иван одной рукой придерживал руль, а другой открыл папку с личным делом Сергея Клыкова. Стараясь следить за дорогой, он заглядывал в бумаги и читал его историю. Тогда он убедился в своих выводах насчет преступника. И личное дело доказывало мысли профайлера.

На территории заброшенной промзоны не горел ни один фонарь. Только фары освещали путь между целыми и полуразрушенными складами. Наконец впереди замаячил свет в одном из зданий. Иван остановился и вышел. Большие ржавые ворота были приоткрыты. Его ждали, и он, не теряя ни минуты, зашел внутрь. Никакого плана не было. Только действовать по обстоятельствам и тянуть время до прибытия спецназа.

За воротами находился коридор, в конце которого шла лестница наверх. Затем еще коридор, с обшарпанными стенами, выкрашенными старой зеленой масляной краской. Двери в помещениях отсутствовали, везде царила разруха и запустение. Снова лестница. На третий этаж. Ивану казалось, что уши заткнули ватой и он слышит только звук собственного сердца.

С лестницы открылось большое помещение с колоннами. Не успел Иван сделать шаг, как услышал громкий смешок.

— Надо же, смотрите, как быстро нашел, — забавлялся Клыков. — Не зря профайлер свой хлеб ест.

Иван не видел убийцу и не видел заложников. Голос громким эхом разносился в пространстве.

— Клыков! Я знаю, почему ты это делаешь!

— И почему же?

— Твоя мать изменила твоему отцу, и он убил ее за это! — выкрикнул Иван, тихо обходя колонны и высматривая, откуда может говорить Клыков. — Он избил ее ремнем и задушил. Он и тебя хотел убить, Клыков. Но тебя спасли соседи. Отец сел в тюрьму, а ты попал в детдом.

— За неверность нужно наказывать! Мать поплатилась за свой поступок, потому что лишила меня семьи, лишила меня детства! И остальные тоже заплатят за свою похоть!

Иван увидел сидящих на полу связанных женщин. Комарова, Жилина, Ростовская и Лиза Королева.

— А где дети, Клыков?

— Ты их никогда не найдешь, — ответил тот, ухмыляясь.

— А ты знаешь, что у Лизы нет детей? Какие у тебя к ней претензии? — Иван вышел на свет, и женщины замычали, пытаясь кричать через кляпы.

— Вот и Завадский, собственной персоной, — Клыков направил на него дуло пистолета.

— Почему ты привез их сюда? Обычно ты наказываешь изменщиц у них дома, — Иван поднял руки и сделал еще несколько шагов к убийце.

— Я придумал эту игру специально для тебя, — оскалился Сергей. — Смотри, — и он снял тряпку с ящика.

Большой деревянный ящик оказался напичкан взрывчаткой. Кнопка взрывателя была в руках убийцы. Таймер показывал, что осталось семь минут.

Снизу послышался шум, и Сергей на секунду отвлекся. Он начал нервничать. Иван, воспользовавшись моментом, бросился на Клыкова, пытаясь отобрать хотя бы взрыватель. Они оба упали на землю, Клыков сел Завадскому на грудь и принялся его душить. Иван сопротивлялся изо всех сил и пытался оторвать руки Клыкова от своей шеи. Женщины плакали, изо всех сил стараясь освободиться.

Наконец Иван вырвал взрыватель у Клыкова, но в ответ тот спустил курок пистолета.

— Всем лежать! Лежать! Работаем, ребят!

Одна минута. Клыкова, наконец, сняли с Ивана, уложили на пол, заковали в наручники и оставили под присмотром спецназа. Пока специалист работал со взрывным устройством, Иван освободил женщин. Лиза упала ему в руки, обняла и заплакала.

— Я думала, что уже не успеешь…

Иван прижимал к себе Лизу, гладил по голове и улыбался.

— Ты ранен, — взволнованно произнесла Лиза.

Завадский посмотрел на свою руку.

— До свадьбы заживет.

Командир спецназа подошел к Ивану и протянул ему пухлую папку. Они с Лизой открыли ее и потеряли дар речи, перебирая файлы и читая страницы. Руки тряслись и было трудно дышать. Каждый лист начинался с подробного досье на семью. В нем обязательно имелась фотография ребенка, кто и куда его забрал и для каких целей. Лиза и Иван переглянулись.

— Психопат Клыков не только получал удовольствие от убийств, совершал месть из-за потерянного детства, но еще и зарабатывал деньги на продаже детей? — в зеленых глазах Лизы плескалась злость и боль, готовясь вылиться наружу.

Завадский кивнул. Он пытался до конца осознать масштаб происходящего.

— Мы сможем найти Аню? Хоть кого-то из детей мы сможем найти? — с надеждой спросила Лиза.

— Сможем, — Иван кивнул на файлы с досье. — Здесь все для этого есть. Мы их обязательно найдем.

Елена Гулкова. Нежное откровение Кобре

— Красиво? — шепчет в ухо подкравшийся отец.

Лиловый язык. Посиневшее лицо.

— Красиво?! — брызгает слюной, хватает за плечи.

Кровь из носа. Сукровица на подбородке.

Отец трясет меня — голова мотается. Тело сестры словно танцует на веревке… Тошнотворный запах.

— Красиво?! Я спрашиваю. Красиво?! — когтистые пальцы впиваются в мякоть плеча, прорывая кожу. Кружится голова. Рвота извергается фонтаном на пол.

— Оставь его! — животный крик матери вырывает меня из жилистых рук отца. Скользко. Мы падаем на пол. Все вещи в липкой блевотине.

* * *

Дело возбуждающе интересное, как раз для нее: за три недели — три трупа, участвующих в инсталляциях в трех разных торговых центрах. Хм, могут ли трупы «участвовать»? «Труп» — это «кто» или «что»?

Лина рассматривала улицы по пути из аэропорта в управление. Волна восторга родилась внизу живота, побежала вверх, наполнила грудь. Жаром обдало сердце. Город вызывал эротические ощущения. Сейчас нырнет в работу — пройдет.

* * *

…Тело сняли — крючок остался.

— Убирай его! — истерит мать.

— Не заходи сюда! — отец выталкивает ее из мастерской.

— Ты виноват в смерти Лизы!

— Я? Да она была дурой, как и ты!

— Убийца! Живодер! — мать бьется в дверь.

— Дура безмозглая!

Крики парализуют, влезают в тело лизунами, твердеют, дырявят сердце.

— Ты понял? Смерть должна быть красивой! Тогда не будет слез.

Он прав: слез нет. Вокруг привычно красиво: мертвые птицы и звери.

* * *

— Требую адвоката! — хозяин торгового центра держится уверенно.

— Если вызову адвоката, поздно будет писать чистосердечное.

— Вызывайте.

— Мотив только у тебя: дела идут плохо, целый этаж пустует. Привлек внимание инсталляцией — за последние три дня выручка увеличилась в шесть раз.

— Не надо мне тыкать, начальник.

* * *

…Задыхаюсь. Вскакиваю. Отыскиваю себя среди смятых простыней. Вытираю лоб одеялом… Спускаю ноги, слепо шарю в поисках тапок, тащусь на кухню. Словно мякоть выжатого апельсина, падаю на стул. Стакан тычется в угол губ, перемещается к яме рта. Пью, пью, пью… Вываливаюсь на балкон — пальцы впиваются в ограждение. Темно-манящая пропасть зовет меня. Отшатываюсь — не дождешься! Скорей бы рассвело…

* * *

…Лина любовалась набережной Мойки, известной своими зловещими находками. Интуиция подсказывала, что четвертая неделя подкинет очередную жертву некросадиста.

Сценарий один и тот же: аренда помещения в торговом центре, объявление об открытии бутика, на фоне пейзажа — дама с закрытыми глазами, без бровей, без ресниц, ногти без лака.

Фотографии с мест преступлений не помещались на одной доске. Принесли еще две. Наконец-то получилось: сверху — «труп на фоне пейзажа», отдельно — пейзаж, ниже — лицо крупным планом, вещдоки: с первого места — флакончик из-под мусса для снятия макияжа, пузырек с ацетоном, несколько остриженных ногтей, на трупе — волос из парика, со второго — кучка сбритых волосков, с третьего — шприц с остатками ботокса.

Изучила снимки по вертикали. Перешла к горизонтальному исследованию. Обдало жаром: а картинки-то меняются, и лицо, и одежда, и пейзаж!

— Срочно нужен арт-консультант по портретной живописи.

Откинула телефон. Дрожала каждая клеточка тела, как у охотника, вышедшего на след. Состояние азарта и восторга. На лбу выступили капельки пота, в глазах — тревожно-радостный блеск, кончики пальцев еле заметно подрагивали.

Подошла к окну: разные по архитектурному облику дома стоят впритык, составляют гармоничный ансамбль, как разгаданное преступление.

* * *

В мастерской мрачно-торжественно, как на кладбище.

— Неплохо, — выдавливает из себя отец: белка застыла в полете с одного дерева на другое. Взгляд устремлен вперед, она словно рассчитывает траекторию прыжка.

Передать движение удается только мне. Отцу до этого далеко. И он это знает. Презрительно усмехается, выпячивает нижнюю губу — лицо принимает самодовольный вид. Раздувшиеся ноздри выпускают гнев, возле левого глаза дергается нерв.

Снисходительно молчу и открываю счет. 1:0 в мою пользу.

Его лицо делится на две части: правая бровь выгибается, глаз расширяется, четче обозначается носогубная складка, приподнимается уголок губы; левый глаз вытягивается, уголок губы опускается… Так и до удара недалеко. Жалости у меня нет. Он не умрет красиво.

* * *

— Волосы из вашего барбершопа найдены на месте преступления. Установлены владельцы волос — ваши клиенты за день до убийства.

— Интересно, и как вы это установили?

— По камерам наблюдения и экспертизе. Ознакомьтесь.

— А я здесь при чем?

— Собрать все волосы могли только вы.

— И зачем?

— Ну, вы же лечились в психдиспансере.

* * *

Она заранее знала реакцию: десять пар мужских глаз срисуют ее фигуру, портрет. На лицах отразится досада: молодая — знаем, как попала на такую должность.

— Майор Иванникова Лина Сергеевна. Следственный комитет, — она открыто посмотрела на собравшихся. — Я изучила материалы. Сделала вывод: у нас пять дней до четвертой жертвы… — Кобра держала аудиторию голосом, взглядом, силой мысли и воли. Беспристрастно внушала каждому: от него зависит спокойствие мегаполиса.

— Дополнительные задания расписаны. Отчет — завтра в восемь утра.

Вопросов не было, кроме одного: прозвище подтвердит?

* * *

— Чтоб ты сам сдох красиво! — мама на отца не смотрит. Смывает след алой змейки из глубоко рассеченной брови.

— Надо зашивать, — говорит отец, вдевая шелковую нить в изогнутую иглу, которой скрепляет шкурки зверей. Вставляет мне в рот кусок пеноплекса. — Зажми зубами.

Сестра плачет, жалея меня. Она сидит среди цветов, футболка в кровоподтеках, как тогда… Прокол — темнота пожирает меня.

* * *

Лина стояла возле стендов со снимками, полуприсев на стол. В голове крутился волчок мысли, изредка отталкивался ножкой от фактов, не останавливался. Поиск по файлам извилин продолжался, строчка «Результат» была пуста.

Где этот чертов консультант? Она тратит время там, где специалист сразу отсеет зерно, отбросив плевелы, которые проросли в каждом деле и пустили следствие по ложному следу.

Вздрогнула: за спиной раздался вздох, запахло ванилью.

* * *

Сегодня принес на защиту проекта коробку: в траве сидит мышка-полевка, прислушиваясь к звукам леса. Усики настороженно топорщатся, улавливая посторонние запахи, коричневые глазенки испуганно замерли. Она готова убежать от любого шороха.

Снисходительно рассказываю о повадках зверька. Одноклассники притихли. Учитель отвернулся к окну. Боятся. Внутри меня сладостное чувство превосходства.

— Где взял? — кричит Серега. — Убил?

— Нашел на дороге. Таксидермисты не убивают. Они останавливают жизнь.

— Таксист дерьмовый — вот ты кто, — шепчет Серега.

Мы деремся с ним за школой. До первой крови… Моей крови.

* * *

— Арт-консультант Арсений Труховский.

Она оглянулась — он почувствовал неприязненный взгляд.

— Вы опоздали.

— Мне нужен час. — Голос у него густой, прилипающий к коже, как тейп. Тело Лины завибрировало, женская сущность подстраивалась под его тембр.

— Знакомьтесь, — она указала на стенды и поспешила выйти.

В туалете стряхнула мокрой рукой наваждение с лица, с волос, с костюма. Строго посмотрела себе в глаза. Они хотели любви. Одернула пиджак. Прогулялась по коридору, заложив руки за спину, как задержанная. Поймала несколько неодобрительных взглядов питерцев, вернулась.

— Я готов, — консультант набросил на нее сеть обаяния — она защитила себя, скрестив руки на груди.

* * *

— Фомич, ты превзошел самого себя! — гости хлопают отца по плечу.

— К тебе не страшно будет попасть после смерти!

Отец сжимает губы — хвалят-то не его. Молчит, разминая длинные пальцы на левой руке.

Группа мужчин стоит возле моей инсталляции «Хорек на поваленном дереве».

— Вы посмотрите, как передано состояние настороженности! Чувствуется, что хорь в любой момент сорвется с места, и только его и видели!

— Красиво! Ничего не скажешь! — живодер с мутными, как его душа, глазами чешет толстый живот.

— Красивая смерть, — друг отца, криптотаксидермист, фальшиво восторгается, хотя его саблезубый ежик с крыльями совы, куриными ножками и циничными глазенками продан за бешеные деньги.

На лице отца не уживается улыбка гордости за меня с ухмылкой зависти к сопернику. Воланчик злости летает от тика под глазами к нервному подергиванию губ. Турнир ненависти продолжается. 2:0 в мою пользу.

* * *

Бархатный голос наполнил кабинет, впился в тело иголками отцовского аппликатора. Кожа онемела, потом расслабилась. Лина содрогнулась. Вибрация достигла низа живота, сладостно расползлась и жаркой волной ударила в сердце. Стиснув зубы, Лина напряглась и обратилась в слух.

— По-моему, преступник хочет воссоздать этапы работы Леонардо да Винчи над картиной «Мона Лиза». Жертвы напоминают запечатленный женский поясной портрет: правая рука покоится на левой, плечи развернуты на три четверти…

Голос консультанта струился ровно, словно он заранее готовился к проведению экскурсии по Лувру, но иногда спотыкался, наткнувшись на подделки в виде трупов со сбритыми бровями и ресницами.

— Уголки губ третьей жертвы приподняты только с одной стороны. Ботокс? Не сработал?

Она не ответила: ему необязательно знать, что эффект от укола наступает на третий день.

— Смею заметить, что преступник знаком с историей создания шедевра: в 2004 году француз Паскаль Котт открыл, что картина состоит из нескольких слоев. Их расширение и позволило увидеть четыре изображения под портретом Моны Лизы.

— Четыре? — Лина вздрогнула: нехорошее число! Число смерти.

— Будет четвертый труп, — консультант сделал вывод, о котором его не просили. Лина полоснула его взглядом, вскрыла нежно-ранимую суть: умный, интеллигентный, так непохожий на суровых сослуживцев. Неженатый, судя по призывно-поедающему выражению глаз. Ее ровесник.

* * *

— С юбилеем, Фомич! — подвыпившие гости отца устали говорить тосты. Мать с отстраненным выражением нанятой прислуги меняет тарелки, приносит новые блюда.

— Отец! Тебе. — Протягиваю конверт, который изрыгнул почтовый ящик.

— Наверное, поздравление? — любопытные друзья собираются за спиной отца.

— Любовное письмо? Сознавайся, старый шалун!

На стол вываливаются фотографии, их мигом расхватывают. Я тоже беру одну: на фоне пейзажа сидит женщина с закрытыми глазами, с трупным окоченением жевательных мышц.

— Красивая работа! — коллеги отца причмокивают, передают снимки из рук в руки. — Кто ж тебе сделал такой подарок, Фомич?

— Ничего красивого! Ничего! Глаза закрыты — красоты нет!

Какой там счет?

* * *

— На нижнем слое — эскиз женского образа, по носу и рукам заметно, что крупнее, чем у Джоконды. И первый труп тоже отличается размером от остальных, — плавная речь консультанта обволакивала Лину. — Второй слой показал незаконченный набросок: женщина, похожая на Мону Лизу. Кстати, Леонардо планировал изобразить двенадцать заколок, цветы в волосах, но потом соскреб их. Я не вижу среди вещдоков — заколки.

Лина досадливо поморщилась: найденную заколку в виде магнолии не отработали, на стенде снимка нет.

— Третье изображение — завершенный портрет знатной флорентийки. И у третьего трупа на прическе сеточка, удерживающая волосы, прозрачная вуаль, переходящая в головной убор. Плечевая косынка. А на итоговом портрете — накидка, прикрывающая правое плечо.

Голову сжало обручем информации, мозг требовал отдыха.

— Обратите внимание на одежду жертв: платья имитируют дезабилье, обычные домашние платья с неглубоким декольте, прикрывающим основание груди… Цветовая гамма подбирается тщательно: на первом трупе тона более яркие, потом расцветка приобретает более благородные тона, приближаясь к тому, что мы видим на репродукциях картины… Проработка фона от примитивных фотообоев с вульгарной яркостью до создания эффекта туманного пейзажа, залитого золотистым светом, — с третьего места преступления.

— Достаточно! — Лина перекрыла беспрерывный словесный поток консультанта. Он по-детски посмотрел на нее чистыми глазами, в которых мелькнула обида.

— Встретимся завтра, — то ли приказала, то ли попросила она. — Мне нужно подумать.

Ее раздражал сладковатый запах его парфюма.

* * *

Я прячусь за раскидистым фикусом. Кадка скрывает меня полностью, а при желании могу и залезть в нее. Лиза как-то не смогла меня найти, проиграла спор. Мгновенно выступают слезы — сестра не отпускает меня, а я не могу проститься с ней навсегда. Она везде. В снах. В своей комнате. В моей. Но разговаривает только в мастерской. Мертвая среди мертвых.

* * *

Лина стояла возле окна. Вода Мойки двигала мысль.

— Вещдоки увели следствие в сторону: отпечатки пальцев на флаконе и пузырьке — барбера из соседней парикмахерской возле торгового центра «Да Винчи», у него алиби. Оттуда же кучка волос. Обрезки ногтей принадлежат жертвам. Стоп! А названия других магазинов? «Мона Лиза», «Джоконда». Многовато Леонардо для одного города. Где будет четвертое преступление? Волос — из парика блондинки… Фанатка? Некросадистка?

Кобра сделала стойку.

— Срочно! По всем каналам СМИ, во все соцсети: объявить конкурс двойников Моны Лизы. Повтор информации 24 часа в сутки. Сбор завтра в 10 часов, место выбираешь сам. — Лина диктует помощнику задания. — После кастинга всех отвезти в санаторий, охранять. Конкурс провести. Скорректировать задание группам: установить истинных собственников торговых центров, где произошли убийства. Предположить место четвертой инсталляции — это что-то, связанное с Леонардо. Предоставить фото всех блондинок, приходивших к управляющим центров по аренде. Найти места покупки фотообоев. Сегодня к 17:00.

* * *

Волосы Арсения пахли сладковато с примесью ванильных и лимонных оттенков. Лина поморщилась.

Откинула одеяло, подошла к окну. Невский проспект не спал. Дождь не мешал ему жить полноценно: петь, танцевать, пить. Транспорта меньше, чем днем. Зато гонщиков добавилось.

На середину дороги вышел парень. Сел на разделительную полосу.

Явно блогер. Позирует. Слабоумие и отвага. Как у некросадиста. Ему нельзя проиграть.

Арсений наблюдал за ней. Она не стеснялась наготы, повернулась:

— А ты знаешь, что меня называют Коброй?

У него большой улыбчивый рот. Засмеялся. Откинул одеяло.

* * *

Лина прикусила нижнюю губу — выступила кровь: после кастинга скандальный блогер выложил фотографии инсталляций. В СМИ вышла статья «Месть любовника Моны Лизы».

Есть плюс: изолировали 13 женщин, похожих на Джоконду. Мужчин-двойников и беременную отправили домой.

— Блогеру снимки подкинули. Отпечатков нет. — Помощник положил документы на стол. — Указания будут?

— По владельцам?

— Собственник один, центры оформлены на родственников.

— Кто покупал обои?

— Блондинка. Снимки — в папке. Она же ходила к управляющим. И покупала одежду в секонд-хенде.

* * *

Кобра гипнотизировала снимки.

Блондинки соединились в один портрет переодетого мужчины в парике. Рост выше 180, тонкие черты лица, темные очки.

Судя по инсталляциям — образованный. И больной. Мотив? Демонстрация своей исключительности плюс некросадизм.

— У нас четвертый труп. Торговый центр «Золотое сечение». Инсталляция та же. Только жертва — мужчина. Он приходил на кастинг. У жертвы искусственные глаза…

Помощник кашлянул, тяжело вздохнул: не стал докладывать, что это он вычеркнул в версиях название центра «Золотое сечение». Послышался звук упавшего тела, крики. Связь оборвалась. У Лины похолодела спина, словно под кожей образовалась прослойка из студня.

— Ваш помощник в больнице. Анафилактический шок. У него аллергия на магнолию. Ветка была у ног трупа.

Лина сломала карандаш и бросила на пол.

* * *

— Почему жертва — мужчина? — Кобра смотрела не мигая — Арсений поежился.

— Существует версия, что под Джокондой Леонардо подразумевал своего ученика или себя.

— А «Золотое сечение»?

— Это термин Леонардо: означает такое деление отрезка на две части, когда большая…

— А проще?

— Это черты идеального. Когда мы на физическом уровне воспринимает красоту и баланс.

Лина взъерошила волосы Арсения. Поднялся сладковатый аромат. Он нежно притянул ее к себе и ласково произнес:

— Возможна пятая жертва: предполагается, что Мона Лиза была в положении. Об этом говорят сложенные на животе руки и накидка. Такие носили только беременные.

Внутри оборвалось и ухнуло вниз несуществующее дитя. Лина судорожно сглотнула, вспомнив отпущенную девушку с намечающимся животом.

* * *

Арсений посапывал, положив руки под щеку.

Кобра соскользнула с кровати. Выудила портмоне из внутреннего кармана пиджака. На первой странице — фотография девушки: волнистые волосы, две заколки в виде магнолий. Сердце не забилось. Холодная лапа ужаса сдавила его, как игрушку антистресс. Между когтистыми пальцами запульсировала красная плоть. На лбу выступила испарина.

В кармане пиджака нашла коробочку. Почему черная? Кольцо? Открыла: два глаза. Искусно сделанные, они вызвали у нее столбняк.

— Хочешь примерить? — Арсений обнял ее сзади, уперев нож в печень.

У Лины екнула селезенка. Холодный стержень застыл в желудке. Рот приоткрылся в немом крике.

— Не бойся: крови не будет, ты умрешь красиво, — прошептал возле уха Арсений.

— Снотворное? — во рту появился металлически-сладковатый вкус смерти. — Как у всех?

— Конечно. Ты уснешь в красивой позе.

— Я не беременна.

«И никогда уже не буду», — крикнуло внутри.

— Надеюсь.

— А инсталляция?

— Будет. Но другая. — Он поцеловал ее в шею, слегка укусил — она брезгливо поморщилась. — Ты похожа на нее — смотри.

На экране темноволосая девушка в приспущенном ажурном платье, с обнаженной грудью, спала. На руке — браслет из нескольких нитей белых мелких камней.

— XIX век? — Лина тянула время, стремительно ускользающее из ее жизни.

— Нет, картина современная. Художник модный, наш — питерский.

— Надеюсь, без магнолий?

— Я люблю магнолии. И Лиза любила магнолии…

— Мона Лиза?

— Моя Лиза… Она не смогла умереть красиво… И отец расстроился… — Арсений всхлипнул.

— Иди ко мне, мой мальчик… Люблю тебя… Братишка… — она вложила в слова всю нежность, на которую была способна. Змеиную нежность. Он уронил нож, опустился на колени, обнял ее за ноги:

— Лиза… Моя Лиза…

Она молниеносно вывернула ему руку — он жалобно вскрикнул.

— Меня называют Кобра, — прошептала Лина.

Ольга Жигалова. Возмездие (1 +1 = 39)

Око за око — и весь мир ослепнет.

Махатма Ганди

Двадцать лет каждую ночь один и тот же сон. Сон, который пожирает силы. Выкачивает энергию. Не дает жить.

…Карминовый рассвет. Тошнотворный запах гниющих водорослей. Хрупкое обнаженное тельце на берегу. И душераздирающий крик, потонувший в пучине безнадежности.

И снова утро в безликой, снятой на время квартире. Боже, дай мне силы!

Полина уже три часа как билась в истерике. Куда могла пойти дочь? Всех уже обзвонили. Морги. Больницы. Подруг. Лето — разве удержишь дома одиннадцатилетнюю девчонку?

Раздался звонок телефона. Непослушными руками она провела по экрану.

— Нашли? — и не узнала свой голос.

— Полина, не паникуй. Ее ищут. Милиция. Волонтеры. Соседи. — Муж старался успокоить.

— Я тоже…

— Тебе же сказали: будь дома. Может, сама явится.

— Хорошо, Макс. Я буду ждать, — поникла Полина.

«Сюда!» — раздался голос одного из волонтеров. Макс, раздирая руки кустарником, ринулся напролом к реке. На берегу лежала дочь. Маленькая и беззащитная. И он ничем уже не мог ей помочь.

Муж позвонил лишь под утро.

— Полина, Альки больше нет.

Она все уже поняла. Раненым зверем закричало пространство. Предметы стали терять очертания. Тело онемело. «Все возвращается», — мелькнуло где-то в тайниках мозга.

Капитан тяжело вздохнул. Отодвинул заявление. В который раз терпеливо объяснил:

— Утонула ваша девочка. Сама. Лучше за детьми надо смотреть, мамаша. Я очень сочувствую вашему горю, но в 11 лет отпустить одну на реку? Я вот свою не пускаю. Хотя уже 13.

Полина сидела как изваяние.

— Ее убили, — непослушными губами прошептала она. И подвинула заявление обратно.

— Воды наглоталась. Никаких следов насилия. И дело открывать нет никаких оснований. — Следователь был явно настроен против нерадивой матери. «Понарожают, — а потом времени для детей не находят. Яжематери, твою дивизию», — выругался он про себя. А вслух сказал: — Так что забирайте свое заявление обратно. Нет состава преступления.

Макс перебирал рюкзачок. Брал каждую вещь в руки. Долго держал: будто хотел впитать в себя теплоту рук дочери. По всему видно — купаться пошла. В купальнике была, да и парео в рюкзаке, очки темные. Но почему одна? Кукла. У Альки была целая коллекция. Он в них, конечно, не разбирался. А это что? Из кармана куклы торчала бумажка. «1 +1 = 39», — прочитал Макс. Почему 39? Хотя кто их поймет, девчонок.

— Полина, а где Алькина коллекция кукол?

— Ты что, с ума сошел, Макс? Какие куклы? — сорвалась жена.

— Да вот эту хотел положить. В рюкзачке была. — Он протянул ей куклу и почувствовал какой-то животный ужас. Полина смотрела на него помертвевшими глазами.

— Это не ее кукла. Аля собирает… собирала, — споткнулась она, — Art Squad, Арт-отряд — новую коллекцию кукол на тему искусства. А это Monster High. Такие были в моде лет двадцать назад, когда я была маленькой…

— Полина, ты сама как монстр: ни кровинки в лице. Может, скорую?

— Нет, дай воды…

Максим принес воду.

— Пей, — подал Полине.

— Макс, ее убили, — Максим еле успел подхватить оседающую на пол жену.

Капитан был растерян. За неделю это уже вторая девочка. И тоже утонула. Труп нашли там же. Дежавю. Куда смотрят родители?

Макс взглянул на телефон: все тот же незнакомый номер. Обычно он игнорировал такие звонки. Но что-то заставило ответить.

— Слушаю, — не успел он договорить, как взволнованный мужской голос с ходу выпалил:

— Только не бросайте трубку. Я знаю, что вы потеряли дочь…

Макс уже хотел отключиться, как услышал:

— Моя дочь тоже утонула… Вчера. И ее нашли на том же месте, что и вашу. Вы верите в совпадения?

— Нет, — выдавил Макс.

— Тогда записывайте адрес. Нужно поговорить.

— Диктуйте.

Они сидели в баре. Молодые еще, чуть за тридцать, мужчины. Такие разные, что, быть может, не случись эта трагедия, они никогда бы не встретились. Но горе сближает. И общий враг тоже. Они говорили уже больше двух часов. Бокалы с виски стояли перед ними нетронутыми.

— Глеб, а ты не думаешь, что мы беремся не за свое дело? — задумчиво спросил Макс, бесцельно щелкая зажигалкой. Огонь обжигал руки, но он не ощущал этого.

— А если это маньяк? И будут еще жертвы? — Глеб до боли в суставах хрустнул сцепленными пальцами.

— Наших девочек не вернешь. Что мне до других? — Макс отбросил зажигалку. Взял в руки бокал. С силой сдавил его в ладони. Глеб увидел, как из сжавшего стекло кулака поползли темно-красные змейки.

— Посмотри, — продолжил Макс, — я не чувствую боли. Самое страшное, что могло быть, — случилось.

— И убийца останется безнаказанным? — Глеб выругался, — да я жить не смогу. Мы просто обязаны его вычислить.

— Но у нас практически ничего нет, — Макс задумался. — Следователь уверен, что это трагическое совпадение.

— Сразу два несчастных случая в одном и том же месте? Не много ли совпадений? Глеб достал блокнот.

— Смотри. Во-первых, у обеих девочек листочки с надписью «1 +1 = 39». А учились они в разных школах и друг друга не знали. Может, ерунда, а если нет? К нумерологам бы обратиться…

— Есть у меня одна. Натальными картами занимается. Сейчас эсэмэску скину, если свободна — маякнет. — Макс быстро настрочил сообщение. — Готово!

— Окей. Во-вторых, — продолжил Глеб, — куклы. У обеих — монстерхаи, или как их там. Но моя собирает Арт-отряд, а твоя вообще куклами не увлекается. Значит, кукол подложили. — Глеб задумался. Потом спросил: — А враги у тебя есть?

— Я на удаленке работаю айтишником. Какие у меня могут быть враги? Хотя надо подумать, — растерялся Макс.

— Подумай. Вот я недавно тендер у одной фирмы перехватил. Очень уж лакомый кусок земли для строительства… Чем черт не шутит. — Глеб задумался. — И друзей-знакомых надо опросить. Пусть жены подсуетятся.

— Моя не в себе. Сидит как изваяние и твердит, что дочь убили. И из дома — никуда. Не помощница, — вздохнул Максим.

— Моя вроде держится. Но, видимо, самим придется. — Глеб вопросительно посмотрел на Максима: — Так ты согласен?

Макс кивнул и заглянул в телефон:

— Завтра в обеденный перерыв будет ждать. — Посмотрел на Глеба. — Я о нумерологе.

Отлично, скинь адрес. А сегодня с друзьями поговорим и круг недоброжелателей очертим.

Подошел бармен. Протянул Глебу салфетку:

— Перевяжите…

— Что? — не понял тот.

— Кровь у вас, — бармен отвел глаза.

— Спасибо, — Глеб накрыл пораненную руку салфеткой.

Мужчины расплатились и разошлись. Бармен вздохнул. Чего только не услышишь при его работе. Романы можно писать.

Глеб сидел у себя в кабинете и размышлял. Лето. В школе никого. Да и друзей дочери он не знает. Так, приходили подружки, но ни имен, ни адресов у него нет. Нужно спросить у жены. Глеб позвонил.

— Мария, ты можешь скинуть мне контакты друзей Насти?

— Я уже обзвонила. Никого нет в городе. Разъехались. Только Нина здесь. Но она тогда целый день дома сидела. Болеет. Я спрашивала.

— Хорошо. А Настя к кому-нибудь перед этим, — он запнулся, — ходила?

— К репетитору только. По английскому, — бесцветно ответила жена. — Я тебе скину контакт.

Глеб посмотрел на сброшенный женой контакт: Дина Сергеевна. Набрал номер. Представился.

— Я наслышана о вашем горе. Соболезную. В тот день Настя приходила ко мне на занятия. Но после урока ушла, и мы больше не виделись. Это все, что я могу вам сказать.

Глеб извинился за беспокойство и положил трубку.

Так. Нужно сосредоточиться на потенциальных врагах.

— Рита, — нажал он кнопку вызова секретаря, — мне кофе и все документы по тендеру. И побыстрее.

— Поняла, Глеб Витальевич. — Голос секретарши был полон сочувствия.

В боксерском клубе Макс нашел друга Альки — Вадика. Испуганный мальчишка в ответ на его расспросы растерянно пробубнил:

— Да вы что, дядя Максим, я ее в тот день и не видел. И не звала меня Алька купаться. Сказала: занята, к репетитору идет. Договаривались вечером в кино, но не позвонила. А я на тренировке был. Вон хоть тренера нашего спросите. Или ребят. Соревнования скоро. Готовлюсь.

Максим не знал, кого еще спрашивать. Тех, кто оставался в городе на каникулах, немного. И никто в этот день с Алькой не виделся. Репетитору, правда, позвонить надо. Или сходить?

Макс посмотрел на часы. «Позвоню», — решил он и набрал номер. Поговорил. Ничего нового: Алька, как обычно, ушла от нее в четыре.

Глеб недоверчиво смотрел на нумеролога. А та, пронзая их колдовским взглядом своих кошачьих глаз, произнесла:

— Ну, что там у вас? О каком числе идет речь?

Макс протянул ей листочки.

— Вот, 39.

— Да будет вам известно, мальчики, 39 в нумерологии — это закон кармического возмездия.

— Что? Возмездия? Детям? Да и за что? — воскликнул Глеб.

— А ты свой род до седьмого колена знаешь? — Она усмехнулась.

— Нет, конечно, — ответил за него Максим.

— У каждого есть что скрывать. Загляните в прошлое… Найдете вы то, что ищете. Однако не в радость вам это будет.

Полина лежала на кровати дочери, прижав к груди ее свитер. Из кухни доносился приглушенный голос Максима. «С кем это он?» — отстраненно подумала она. Но даже не пошевелилась.

Мужчины сидели на кухне. Кофе был так себе. Макс никогда не умел его варить. Глеб отставил чашку. Посмотрел на записи в блокноте.

— Итак, что мы имеем. Друзья: одних нет в городе, другие, как выяснилось, ни при чем. У всех есть алиби. Вычеркиваем.

— У меня такая же картина, — согласился Максим.

— По своим недоброжелателям я тоже прошелся. Сомнительно, что кто-то замешан. Солидные люди.

— Я тоже прошерстил своих. На такое не пойдут. А репетитор сказала, что Аля ушла от нее в четыре.

— Репетитор? — насторожился Глеб.

— Англичанка. Полина решила, что Але летом нужно подтянуть английский.

— Английский? Моя Настя тоже в тот день была у англичанки.

— А кто она?

— Некая Дина Сергеевна.

— У нас тоже Дина Сергеевна.

Сверили номер. Совпадает. Ну нет, она врать не будет. Женщине около сорока. Педагог.

— А на слова Тамары ты не обратил внимания? — вспомнил о нумерологе Максим.

— Ты о кармическом возмездии? — поморщился Глеб.

— Может, правда, стоит в прошлом покопаться? — настаивал Максим.

— В чьем? — Глебу эта затея была не по душе.

— В нашем. Давай все-таки позовем жен и поговорим. Может, за что-то да зацепимся, — настаивал Максим.

— Черт с тобой, давай.

Глеб позвонил жене:

— Маша, я сброшу адрес. Приезжай. Это важно. Ждем. — Он выжидающе посмотрел на Максима. — Минут через двадцать будет.

В дверь позвонили. Полина пошла открывать и отшатнулась, увидев гостью.

— Ты?! — одновременно воскликнули женщины.

— Вы что, знакомы? — мужья переглянулись.

— В школе когда-то вместе учились, — нехотя ответила Полина. Мария молчала.

— Проходите, — Максим сделал приветственный жест.

— Вы идите в зал. Мы сейчас, руки помоем. — Полина провела гостью в ванну.

— И что они там? Шушукаются? Может, есть что скрывать? — посмотрел на Максима Глеб.

— Одноклассницы. Может, просто рады встрече. Поддержат друг друга.

Сомневаюсь. Радости я не наблюдал. Хотя, конечно, при таких обстоятельствах… — Глеб задумался.

— Пока они там общаются, давай все-таки посмотрим, что за особа наша репетиторша, — предложил Максим. Он сел за компьютер и углубился в соцсети.

В прихожей хлопнула дверь.

— Ушли они, что ли? — удивился Глеб. — Странно.

— Да ладно, хотят, видимо, поговорить. Без них разберемся. Лучше посмотри сюда, — Максим почувствовал, что руки костенеют. — Ужас. Оказывается, у этой Дины была сестра. Погибла в 11 лет. Ее утопили ее же одноклассницы. Просто за то, что та пожаловалась матери, что они отняли у нее любимую куклу. Из коллекции Monster High…

— Что? — у Глеба перехватило дыхание.

— Совпадение? — прошептал Макс. — И ты веришь в такие совпадения?

— Давай дальше…

— Вот. Если коротко: …рассказывали девочки об этом обыденно. Даже не сожалея о том, что сделали. Завязали шею свитером… потянули… начали топить… Потом одна сказала, что жертва «сдохла». Другая заметила: «Ну и поделом ей, довыпендривалась», — прерывистым голосом читал Максим, выхватывая отрывки из заметок тех лет. — Наказание — минимальное. Отправили на один год в специнтернат для детей с девиантным поведением. И штраф — 150 тысяч рублей.

Макс оторвался от экрана. Посмотрел на Глеба:

— Жизнь ребенка — 150 тысяч… Уму непостижимо.

— Как только такие нелюди живут с этим. Придушил бы своими руками. — Глеб сжал кулаки. — Ну а сейчас где эти твари? — спросил он после паузы.

— Ищу их странички, — Макс не отрывался от экрана. — Фамилии у них, скорее всего, другие, но можно попробовать по номеру школы и через одноклассников. Да и программки кое-какие у меня имеются. Подожди немного…

— О нет, — сказал он наконец. И замер, потеряв от увиденного дар речи.

С экрана, мило улыбаясь, на них смотрели их собственные жены.

— Не может быть, — прошептал Глеб. В лице Макса не было ни кровинки.

— Где они? — Макс сжал кулаки.

Полина с Марией затаились в комнате Али. Худшие опасения подтвердились: их вычислили. Когда входная дверь хлопнула, они, переглянувшись, бросились к компьютеру.

— Так. Вот ее адрес. Главное — не упустить, — Полина заметалась по комнате, — ключ от машины, ищи!

— Я на колесах, едем на моей, — Мария уже неслась к выходу.

— Только бы не опоздать, — прошептала Полина.

Они отчаянно ломились в запертую дверь. Кулаками. Ногами. Всем телом.

На шум выскочила соседка:

— Женщины, вы что хулиганите? Нет там никого! Ушла она час назад с какими-то мужчинами, я около лифта их видела. Идите отсюда! Милиции на вас нет, хулиганки! — выпалила она и скрылась за дверью.

— Как же теперь? — Полина обессиленно опустилась на ступени.

— Я могу вычислить геопозицию Глеба. — Мария уткнулась в телефон. — Есть! Поехали!

Не дожидаясь лифта, они понеслись вниз по лестнице.

Все было обговорено. Продумано. Да Дина и не сопротивлялась. Молча пошла за мужчинами, как безропотная скотина на убой. Неотвратимость происходящего была предсказуема. Дина ждала этого: вопрос времени. Просто думала, что это случится раньше. Но как уж получилось. Она и так давно мертва.

Место, где нашли девочек, было безлюдным. Ни души. Особенно после случившегося. Мужчины остановились. Глеб стал разжигать костер, а Максим достал фото девочек.

— Смотри, — с нескрываемой ненавистью ткнул он их в лицо Дине. — Неужели они в ответе за то, что совершили их матери? Кто ты такая, чтобы вершить самосуд?

В глазах Дины было безразличие и никакого раскаяния.

— Когда невозможно добиться правосудия, остается одно — самому стать судьей, — ровным голосом ответила она. — Год специнтерната и 150 тысяч — цена жизни ребенка? Даже скотина стоит дороже. Значит, из-за малолетнего возраста им можно спустить с рук даже убийство? Побойтесь Бога!

— О Боге заговорила, — Макс еле сдерживался. — Девочки наши при чем? Мстила бы тем, кто убивал…

— Нет, это слишком мягкое наказание.

Подошел Глеб. В руках у него было что-то раскаленное. Максим схватил ее руку.

Запах горящей плоти. Нечеловеческая боль. И ровный голос: «Теперь не забудет».

Дина потеряла сознание.

Очнувшись, она поняла, что жива. Подняла руку к глазам: на воспаленной коже четко видна цифра 39. Тавро. Они ее заклеймили. Не очень суровая кара отцов за дочерей. Пошатываясь, она поднялась с песка. Осмотрелась. Ослепительная молния зигзагом прошлась по небу. И тотчас, выстрелом, ответил гром. Под толстыми плетями дождя она медленно побрела подальше от своей гильотины…

— Стоять! — настиг ее безумный женский вопль. — Стоять, тварь!

Они подлетели к ней с битами. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Она выполнила то, что было обещано двадцать лет назад. Убийцы получили свое сполна: она расквиталась с ними их же монетой. И она не боялась гореть в аду, потому что уже давно была там.

Боли Дина не чувствовала. Потому что все ее тело было сама боль.

Под ногами хрустели ветки. Молчание нарушил Максим:

— Я, кажется, выронил ключи от машины.

Мужчины неохотно повернули назад.

То, что они увидели, повергло в ступор: две фурии в нечеловеческом безумии уничтожали третью. Биты, словно топоры, методично взлетали и опускались на уже неподвижную жертву. Мужья бросились к женам.

— Почему вы ее защищаете? Она убила наших девочек! — хрипела, отбиваясь от Глеба, Мария.

— Слабаки! — прошептала Полина, пытаясь подняться с земли.

— Думаете, вы вправе карать? — Глеб в ярости отбросил в сторону биты. — Да посмотрите на себя! Она — ваше отражение!

Макс схватил Полину за плечи:

— Ты убила Альку! И не будет тебе прощения, — отбросив жену в сторону, он подошел к Дине. Пощупал пульс. — Жива…

— Бери ее и пойдем. А этих бог рассудит, — Глеб сплюнул на землю.

Дождь все еще не сдавался, будто стараясь очистить собой следы рук человеческих…

Не в силах закрыть за собой дверь квартиры, Дина стянула изорванную одежду. Прошла в ванную. Повернула кран и опустилась в горячую воду. По телу побежали красные змейки. Рана с клеймом 39 кровоточила. Но о ней она подумает завтра.

Если оно наступит.

Хельга Мидлтон. Выбор

1

Рут сидела в углу дивана, скрестив руки на груди и перекинув ногу на ногу. Глазами она, как кошка в часах-ходиках, следила за метаниями Арчи. Он нервно мерил шагами большую гостиную и, каждый раз, подходя к окну, поправлял край гардины.

— Сядь уже! — прикрикнула на него Рут. — У меня от твоего мельтешения в глазах рябит.

— Меня тошнит. Еще ничего не сделали, а меня уже тошнит.

Он тяжело опустился на диван рядом с любовницей, положил голову ей на плечо.

— Давай: глубокий вдох, задержка дыхания, медленный выдох. Ты сам говоришь, что от жизни с Хелен у тебя постоянно болит живот. Так и язву можно заработать. Верь мне, я же доктор, — она мягко улыбнулась, погладила его тонкие бесцветные волосы, — волноваться незачем. Мы все обсудили уже много раз. Действуй по плану и будет тебе наконец-то счастье.

— Ты мое счастье, — он потянулся губами к ее шее.

— Не сейчас. Соберись и сконцентрируйся.

Убийство Хелен было запланировано на сегодняшний вечер. Вернее, ее самоубийство.

Арчи давно разлюбил свою жену. Он знал наверняка, что не будет ни скучать по ней, ни сожалеть, но именно сегодня утром он проснулся с дурацкой мыслью: будет ли Хелен страшно? Будут ли у нее судороги? А вдруг она обмочится или того хуже? В памяти всплыло то страшное, глубоко упрятанное чувство ужаса. Он буквально ощутил, как холодеет затылок от того, что там, в углу его детской комнаты, за комодом прячется ЭТОТ. От страха мальчик писался. Мать всегда оставляла дверь его комнаты приоткрытой и свет в коридоре зажженным. А бабушка ругалась: нечего баловать! Женщины в легкой перебранке пытались выяснить, что дороже: вода и порошок для стирки простыней или свет одинокой лампочки.

Мышца левой щиколотки сама собой сокращалась, и пятка отбивала частый ритм.

— Значит так, — Рут прижала его колено, — прекрати трястись. Давай еще раз пройдемся по плану. Как только она приедет, я прячусь в кладовке у выхода в гараж. Хелен заходит. Ты говоришь, что ужин готов. Вы садитесь, и ты наливаешь ей морса из зеленого кувшина.

Он попробовал что-то сказать, но Рут его перебила.

— Да не дергайся ты так. Я же знаю, что делаю.

Рут — патологоанатом, у нее свое понимание смерти. Но она хорошо знает методику расследования и способы его запутать. Ее присутствие вселяло уверенность в успехе их затеи.

— Это не яд, а снотворное. Оно не оставляет в крови никаких следов, а мочу и кал я могу и не брать на анализ, тем более, что смерть будет очевидной — от угарного газа. Ты меня слышишь?

Он кивнул.

— Все понял?

Он снова кивнул.

— Когда она уснет, ты позовешь меня. Мы вместе перенесем ее в машину. Гараж у вас небольшой, и рольставни опускаются плотно, до самой земли. Смерть наступит примерно минут через сорок, максимум через час. Как говорится, «не приходя в сознание».

— Твой медицинский цинизм сейчас неуместен.

— Расслабься! — Она снова погладила его по голове, как ребенка. — Ты только представь: уже завтра станешь молодым богатым вдовцом! Со своей стороны, на свадьбу я не претендую. Акции в компании и недвижимость можешь тоже оставить себе, но! Как договаривались, страховка — моя. Хелен говорила, что застраховала вас обоих. Каждого — на два миллиона фунтов. И, что самое важное, не только от болезни или несчастного случая, но и в случае суицида страховка все равно будет выплачена.

— Рут, детка, ты гений! Я все к черту продам. Много ли мне надо? Куплю себе нормальную квартирку, а вместо этого постылого такси — студию звукозаписи. Буду новые таланты раскручивать, аудиокниги записывать, да мало ли чего можно делать, став свободным!

* * *

Роман Арчи и Рут начался полтора года назад, когда она после долгого дежурства решила не утомлять себя ночной ездой. Плеснула в стакан немного бренди и вызвала такси. Приехал симпатичный молодой человек. В салоне было чисто. Пахло хорошим мужским парфюмом. Тихо играло радио «Ностальжи», и мягкий, приятный баритон пел что-то про никогда, никогда, никогда…

— Между прочим, вы не поверите, но это я пою, — сказал таксист.

— Неужели? — удивилась Рут.

Они разговорились. Он оказался бывшим певцом. Женился на одной из своих поклонниц. В то время она еще училась, а он собирал если не стадионы, то полные клубы и пабы. У них была классная группа и супер импресарио. А потом…

…Все изменилось. Умер дедушка Хелен, и та из простой студентки факультета экономики, как по мановению волшебной палочки, превратилась в одну из самых состоятельных и титулованных дам Корнуолла[1].

Потом Хелен окончила университет, поработала чуть больше года экономистом в серьезной строительной компании, вошла во вкус и скупила контрольный пакет акций, став ее коммерческим директором. Еще через год у них появился пентхаус в историческом центре Плимута и домик для отдыха на отшибе рыбацкой деревушки в Корнуолле. Правда, эти жилища стояли холодными, пустыми, неживыми. Да и как их можно было наполнить жизнью, если муж вечно на гастролях? Не от любовника же детей рожать. Так Арчи постепенно из перелетной птицы жаворонка, превратился в соловья в золотой клетке. К сожалению, дети все не рождались и не рождались. А от злоупотребления алкоголем голос у Арчи сел. Хелен — светлая голова — и тут нашла решение проблемы. Она прикупила небольшую такси-компанию и определила мужа на должность директора-исполнителя. Двух зайцев одним выстрелом убила: и в четырех стенах целый день не мается, и пить по роду деятельности не может.

Арчи очень хотелось видеться с Рут чаще, и он долго раздумывал над тем, как привести ее в дом. Однажды он принес с пляжа молодую женщину, неудачно упавшую с серфинг-доски. Хелен — добрая душа — отвезла «пострадавшую» в ближайший травмпункт. Так жена и любовница мужа подружились.

* * *

За окном послышался шелест гравия под колесами автомобиля, затем щелчок в системе замка и мягкий рокот поднимающейся вверх рольставни.

Арчи зря так волновался. Все произошло, как предсказывала Рут. Хелен выглядела усталой. Она сразу села к столу и с удовольствием набросилась на еду, жадно запивая ее морсом.

Арчи к еде не притронулся. Через стол смотрел, как движутся ее челюсти, как тонкая рука с ярко-красным маникюром подносит к губам стакан. Как на край стекла ложатся красные — в цвет ногтям — отпечатки помады. Вот она — «Тайная вечеря». Ее последний ужин. А он — Иуда? Готов предать за тридцать сребреников! Арчи потянулся, чтобы отобрать у нее стакан, но внутренний голос шепнул: «Нет. Она не Христос — тот любил всех, а она никого не любит. И два миллиона фунтов стерлингов — это не тридцать римских монет».

Хелен, между тем, поблагодарила за ужин и спросила, где он купил такой вкусный лимонад. Он начал было объяснять, что это не лимонад, а морс, но до конца она уже не дослушала. Глаза ее закрылись, голова упала на грудь.

Рут обрадовалась тому, что Хелен осталась в деловом костюме.

— Все выглядит вполне правдоподобно. Приехала на выходные прямо из офиса. Усталая. Неприятности. Все надоело…

Вдвоем — Рут впереди, поддерживая Хелен за плечи, Арчи сзади, крепко обхватив колени жены, — донесли тело до машины. Немного замешкались. Рут, хоть и была в перчатках, велела Арчи открыть дверцу — его отпечатки пальцев на машине никого не удивят. Усадив жену за руль, он поставил ее ногу на тормоз и сам отжал педаль, в этот момент Рут придавила пальцем Хелен кнопку стартера.

Мотор Audi Аб почти беззвучно заработал.

Любовники вернулись в дом.

Он молча убирал со стола. Она вылила остатки морса в раковину, тщательно вымыла кувшин. Он обтер его и убрал в кухонный шкафчик.

* * *

Рут — молодец. Все продумала до мелочей. Такси Арчи в поселке давно примелькалось, но пассажир по дороге от дома в сторону Труро мог привлечь внимание. Поэтому она забралась на заднее сидение и легла там. Когда уже выехали на шоссе, села, закурила. Арчи поглядывал в зеркало заднего вида и поражался: кремень-баба. Только что подругу укокошила, а сидит вся из себя спокойная, как удав.

— Высади меня здесь, — сказала Рут.

Он удивился. До железнодорожной станции оставалось еще метров восемьсот. Густой осенний туман висел над улицей, желтый свет фонарей едва пробивался сквозь него.

— Не боишься в темноте одна идти?

— Хочу прогуляться, подышать. А ты поезжай. Поболтай с другими водителями, кофейку попей. Пусть тебя увидят одного. Не надо нам вдвоем сейчас людям на глаза попадаться.

Она перегнулась через пассажирское сидение и похлопала его по плечу. Внутрь машины ворвался холодный влажный воздух, но не успел он заполнить собою салон, как дверца захлопнулась.

Оставшись один, Арчи занервничал. Вдруг стало жаль Хелен! В голову зачем-то полезли картины из фильмов, где люди с выпученными глазами хватают огромными ртами воздух, держатся за горло и умирают от удушья.

«Хот Дог и Ко» стоял чуть в стороне от здания вокзала. Возле фургона, облокотившись о высокий стол, стояли два молодых таксиста со стаканчиками кофе в руках. Обсуждали преимущества и недостатки плохой погоды. Кинув владельцу фургона фразу «Мне как всегда, бекон с луком», Арчи присоединился к разговору.

— В дождь пассажиров больше. Народ у нас нынче избалованный. Никто не хочет ноги промочить.

— А я не люблю в дождь водить, — Арчи вставил в разговор свое слово, — у меня от мельтешения дворников голова начинает кружиться.

— Ты только врачу, когда будешь следующий медосмотр проходить, про это не говори. Права отберут, — парень засмеялся своей же шутке.

Подъехал бристольский поезд. Из дверей вокзала потянулась негустая толпа местных жителей — люди возвращались с работы. Туристов уже почти не было. Не съев и половины сэндвича, Арчи заспешил к машине.

Рут наблюдала, как он садится в свое такси, подъезжает к площадке для посадки пассажиров и отъезжает с клиентом. Она вышла из тени и направилась к серебристой «Тойоте», оставленной в самом дальнем углу привокзальной парковки. Забралась в машину. Окна изнутри сразу запотели. Пока прогревался салон, Рут позвонила старой подруге.

— Лизи, извини, что так поздно. Ты еще в офисе? Тогда прими заказ. Два билета на Бали. Числа? А с открытой датой можно? Вот и чудненько. В понедельник заеду, оплачу.

Она плавно вырулила с парковки и влилась в плотный поток машин.

* * *

У Арчи выдался удачный вечер. Один вызов за другим. Вечер пятницы всегда занятой. Подвыпившие любители шумно отметить окончание недели или, наоборот, уставший офисный планктон, спешащий переодеться в теплые пижамы и уютные тапочки, разговоры с клиентами об очередной забастовке железнодорожников и ценах на бензин — все это отвлекало от собственных мыслей. Он чуть не забыл позвонить Стиву — знакомому механику. Спохватился, уже почти ночь была. Договорились, что утром тот приедет к их дому проверить замок гаражной двери.

— Заел, собака. Ни туда, ни сюда. Хелен завтра в город возвращаться, а машина в гараже заперта.

— Без проблем. Разберемся.

«Ну, вот и все», — пронеслось в голове у Арчи. Его такси стояло на тихой улице. Осенний, кисельно-густой туман завис в воздухе как дым. Он растворял очертания полуголых деревьев, домов, припаркованных около них автомобилей. «Дым», — подумал Арчи, и по спине пробежали мурашки. Он передернул плечами, как бы стряхивая их, и представил свою жену. Как она сидит за столом, руки плетьми висят почти до пола, голова лежит на груди…

Проехав сонную, пустынную в любое время суток улицу, ведущую через поселок к морю и к их с Хелен «выходному» домику, Арчи издалека увидел белый фургон Стива.

Рут — хитрая лиса. Придумала, как заполучить свидетеля, и теперь, небось, все еще нежится в постели, а бедняга Арчи должен тут разыгрывать этот чертов спектакль.

Нет. Он не может. Он же певец, а не артист драмтеатра.

Арчи тщетно нажимал все кнопки гаджета. Дверь гаража и не думала подниматься.

— Может, батарейка сдохла? — выдвинул предположение Стив.

— Я ее только вчера сменил, когда Хелен позвонила и сказала, что дверь заело.

— Будем разбираться.

Арчи устал. Ему хватило бессонной ночи и душевных переживаний. Хотелось выпить и завалиться спать. Было невыносимо стоять вот так, рядом с запертым гаражом, за дверью которого в красивом салоне авто тихо коченел труп его жены. Еще предстояло делать испуганное лицо, закатывать глаза от ужаса. Отвечать на вопросы следователей. Где взять силы?!

Стив притащил из фургона лестницу и пытался открыть коробку электромотора. Всех дел-то — надо было проверить предохранитель на общем щитке. Тот, который Арчи (с подсказки Рут) предусмотрительно вынул вчера из гнезда.

— Давай попробуем изнутри, — предложил он.

Они прошли через просторный холл к двери, ведущей в гараж. Дверь была приоткрыта.

«Странно, я точно помню, что запер ее. Ведь иначе дым шел бы и в дом», — Арчи стоял в проеме двери, загораживая проход.

— Позволь, — Стив протиснулся за спиной друга, зажег свет и осматривал полозья, держащие колесики подъемного устройства.

Арчи зашел в гараж и замер. Автомобиль стоял на месте. Двигатель не работал, запаха выхлопного газа не было, и за рулем тоже никого не было…..

— Что за чертовщина? — только и смог он прошептать себе под нос, повернулся и на ватных ногах побрел в дом. — Пойду проверю центральный щиток.

Пальцы дрожали. Он с трудом вставил ослабленный предохранитель обратно в зажим.

— Порядок, — послышался голос Стива, — все работает.

Механик нажимал кнопки на пульте, дверь послушно несколько раз проплыла перед глазами Арчи: вверх-вниз, вверх-вниз. Сам Арчи был готов упасть на холодный цемент пола и никогда уже не подниматься.

2

— Ее там нет! Чего ты не понимаешь? Откуда я знаю, как такое могло случиться? Нет! Я не возвращался и не выпускал ее! Не делай из меня дурака или сомнамбулу! Я не ору. Нет, не пил. Я в шоке. Что? Ты не приедешь? Как ты можешь оставить меня одного сейчас?! Что?! Работы много? Видишь, тебе повезло: у тебя три трупа, а у меня ни одного. Да. Работал всю ночь. Да, нервы ни к черту. Мне нужно выспаться? И что изменится? Я буду спать, а тело тем временем вернется на место?

Он снова мерил гостиную широкими шагами, снова поправлял край портьеры. Зашел на кухню. Он точно помнил, что вчера они с Рут все убрали. Откуда на столе тарелка, рядом с ней приборы и желтый стикер: «Ешь без меня, я буду поздно»? Ему показалось, что от плиты веет теплом. Положил руку на кастрюлю, стоящую на плите. Она была теплой. Арчи отдернул руку, как от открытого огня.

Он заглянул в холодильник. Налил почти полный стакан водки и залпом осушил его. Сил хватило только на то, чтобы вернуться в гостиную и упасть на диван.

* * *

Арчи проснулся от того, что явно услышал шаги наверху. Вскочил и снова упал на диван. Голова шла кругом, в горле песок, во рту горечь изжоги.

Из окна сочился слабый хмурый свет. Что это — вечер? Утро следующего дня? Сколько он спал? Сутки? Несколько часов?

Он постарался плавно встать и, опираясь на спинку дивана, прошел на кухню. Пил жадно, прямо из-под крана. Напившись, огляделся. Ни тарелки с приборами на столе, ни записки, ни кастрюли на плите. В холодильнике все там же стоит начатая бутылка водки. «Хоть что-то еще на месте», — промелькнула мысль. Он одним махом влил в себя половину того, что оставалось.

Затем он снова заглянул в гараж, словно надеялся, что пока он спал, там что-то могло измениться. Нет. Пустой Audi молча стоял на месте.

Вдруг такой знакомый и совершенно неожиданный звук прорезал тишину дома. Кто-то наверху слил воду в туалете.

Арчи буквально пролетел коридор, взбежал по лестнице в спальню и в ужасе остановился, облокотившись о косяк двери. Там все было перевернуто вверх дном: шкафы раскрыты, вещи разбросаны по полу. Так все-таки это была Хелен? Она сбежала или прячется где-то в доме?

— Мистер Грин, вы обвиняетесь в покушении на убийство вашей жены. Вытяните руки перед собой, — голос копа был суров. Арчи показалось, он услышал позвякивание наручников.

— Твою ж мать! Так и в дурку не долго угодить! — сказал он вслух и несколько раз помотал головой, стряхивая наваждение.

Он вернулся в гостиную. Там почему-то работал телевизор. На экране плыли заключительные титры очередного эпизода из сериала «Она написала убийство». Когда же он успел его включить? Или это сделал кто-то другой?

— Эй, есть тут кто?

Стукнула входная дверь. Он ринулся вниз. В прихожей никого. Выглянул на улицу. Все вокруг заволокло туманом. Злой осенний ветер стучал длинной веткой клена в окно спальни. Методичное тук-тук-тук-тук, совсем как каблучки Хелен, когда она спускалась по лестнице.

Он долго искал телефон, потерявшийся в подушках дивана. Набрал номер Рут.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Что б тебя! — В сердцах он бросил телефон в другой конец комнаты. — Кошка драная! Все бабы такие! Заварила кашу — и в кусты.

Ярость застилала разум, но в голове звучала одна мысль. Хелен. Он должен найти ее. Живой или мертвой. Без нее он никто. Не муж, не вдовец. Ни-что-же-ство — как она иногда называла его в минуты семейных перепалок.

Что, если она все-таки выбралась и из машины, и из гаража? Тогда, одурманенная снотворным и угоревшая, она не смогла бы сориентироваться в ночи. Что, если она пошла в сторону морского обрыва и упала с него? Что, если ее тело все еще лежит там, на берегу?

Он бежал к морю, спотыкался, падал. Вставал. Подбежав к самому краю обрыва, увидел узкую полоску пляжа. Вода отошла. Что-то длинное и округлое лежало у самой ее кромки.

— Хелен! — Вместо крика сдавленный шепот.

Тропинка к морю была сырой и осклизлой. Арчи, пытаясь удержать равновесие и балансируя, как канатоходец, спускался вниз. Где-то на полпути он понял, что напрасно тратит время и силы — у подножья обрыва валялось не тело его жены, а ствол дерева, принесенный к берегу приливом. Он рывком повернул назад. В этот момент нога заскользила на мокром камне, поехала куда-то в сторону, лишая его равновесия. Жгучая боль в сломанном бедре ослепила. Руки еще пытались ухватиться за жесткие полоски прибрежной осоки, но те только резали ладони и с корнем вырывались из песка.

Арчи упал с высоты пяти метров. Он ударился затылком о ствол того самого дерева-плавника. Шейные позвонки хрустнули. Он не успел испытать ни боли, ни страха.

3

— Открой рот. Скажи: «А-а-а», — Рут повернула голову подруги так, чтобы свет из окна падал на лицо больной. — Уже лучше. Еще денек интенсивных полосканий, и все пройдет. И вообще, некогда долго разлеживаться, у нас билеты на Бали.

— Ага, «долго разлеживаться», — Хелен передразнила ее. — Я пока там, в гараже, на холодном полу, лежала и через трубочку из-под двери дышала, думала, что никогда уже не встану. Какого черта, ты так долго не возвращалась?

— Я же тебе все объяснила. Сначала в доме прибирались. Потом твой придурок свой любимый бургер с беконом уплетал. Не хотела рисковать. Вдруг бы он мою машину увидел? Я же должна была назад в Плимут на поезде уехать.

— Хм. Да. Надо будет потом, когда все утрясется, премию дать нашему разработчику программы «умный дом». Как замечательно все получилось и с телевизором, и со сливом воды в туалете! Прямо отсюда, из постели, и по телефону. Прогресс на службе человечества!

— Ага, — согласилась Рут, — жаль, что в рекламе твой пример нельзя приводить.

— Нет, ты все-таки — молодец! Как ты так точно рассчитала все его действия?

— Я же тебе говорила, что по первому образованию я психиатр. Оттого и пошла в патологическую анатомию. В морге как-то спокойнее.

— Слушай, — Хелен приподнялась на локте, — а наличие алкоголя в крови не повлияет на решение по выплате страховки?

— Обижаешь, подруга. Кто у нас экспертизу проводит и заключение пишет?

— Старший эксперт Рут Макгрой.

— Так в чем дело? Ты только, когда будешь получать два миллиона за скоропостижную смерть мужа, — она сделала небольшую паузу, — не забудь про наш уговор.

— Да помню я, помню.

Рут протянула к Хелен обе руки. В одной таблетка, в другой стакан воды.

— Лечись давай. И не забывай, — она хитро подмигнула, — у меня был выбор.

Соль Решетникофф. Метод Сфортунато. Запах синего часа

Комиссар Рем Сфортунато ехал на опознание. Все утро ему не давали покоя два слова. То ли случайная фраза из сна, то ли голос из прошлого. Точно! Некогда близкий ему голос… К чему бы это?

Впрочем, каждый день всегда начинался с определенных знаков. Словно некто говорил с ним языком непознанной стороны жизни. Так его методы дополняли цифры, краски, звуки, ощущения, вкусы, запахи…

Коллеги его взглядов не разделяли, но, как сказал наставник: «Главное, что ты находишь преступника, и не важно, как это делаешь: гадаешь на кофейной гуще или шевелишь серыми клетками».

Комиссар прибавил звук. По радио «Венеция Мемори» синьора с придыханием что-то рассказывала про пятницу тринадцатое, про синий час и его особый запах.

Синяя «Вольво» Сфортунато резко затормозила перед светофором, когда в голове снова раздался женский голос, мучивший его с самого утра: «Спаси его».

* * *

Играя пальцами на моей боли,

Пою жизнь своими словами,

Мягко убивая себя…

Из красной «Альфа Ромео» доносился национальный кавер известного хита. В шаге от эффектной блондинки автомобиль завизжал, и в аромат сырой листвы и поздней осени ворвался запах жженной резины.

— Синьора Беато! — донеслось до Адели из открытого окна.

В ее больших, с поволокой, карих глазах горел упрек:

— Я думала, мы обо всем договорились…

— Меня босс послал. Водитель заболел. А его слово — закон.

— Я не нуждаюсь в тв… ваших услугах, — ответила она холодно. — О себе я могу позаботиться сама…

— Это приказ дона Лучано. Он очень беспокоится. Поэтому я здесь.

Адель удивилась его смирению. Надо же! Чудеса случаются. Что ж, так даже лучше. Они знали друг друга с детства. Хоть будет, с кем по дороге отвести душу.

— Прости, Ромул. Мой муж меня часто ревнует, поэтому мне всегда кажется, будто за мной следят.

— Спокойно! Все чисто. Я проверил.

— Только не надо меня защищать! Тебя это не касается.

— А кого?

Она с упреком смотрела на него. Тогда он предложил:

— Слушай, а давай по кофе, а? Как в старые добрые времена.

— Попутал день с ночью?

Он кивнул:

— Тусил в клубе.

— С девушкой?

— А ты ревнуешь?

— Так, женское любопытство. Или просто детская привычка все о тебе знать.

— Только обо мне? Ты любила нас обоих, а замуж вышла за третьего.

Они сели у барной стойки, и он подвинул одно из двух эспрессо.

— Так бывает, — Адель обняла горячую пузатую чашку длинными, тонкими пальцами с розовыми ноготками. — Я любила тебя, потому что ты дарил мне незабудки…

— А его?

— За то, что всегда меня защищал…

— Но теперь у тебя другой. Он делает это лучше?

Адель отвернулась к окну. Где-то там, вдалеке, сейчас проезжал тот, третий.

Ромул подорвался с места:

— Не уходи! Я мигом.

* * *

Комиссар раздвинул синие шторы. Впустил яркое, но холодное осеннее солнце. Женщина сидела, опершись на боковую панель комода. Голова упала на грудь. На виске запеклась кровь. Из набухшей вены торчал шприц. Сфортунато взял ее за подбородок, осмотрел:

— Признаки асфиксии.

— Соседка обнаружила труп утром. Дверь была не заперта, — добавил его коллега-стажер.

— Что мы имеем? Орудие убийства нашел?

— Нет. Черепно-мозговая травма. Но скончалась от передозировки. Часов десять-двенадцать назад. И отпечатков нигде нет. Чисто сработано. Дверь, похоже, сама и открыла.

— Запах какой-то знакомый…

— Уксус?

Сфортунато сразу ее узнал, видел вчера на снимках — это была мать Антонио Рикки, бывшего члена клана Лагана, который только что согласился сотрудничать с полицией.

Они еще не успели приставить к ней охрану. Из-за бюрократии такое случалось довольно часто. Люди Лагана, похоже, опередили его и на этот раз.

Комиссар достал из кармана мобильный и позвонил своему начальнику, майору Верди.

— Она мертва.

— Черт возьми! Что теперь делать? А если ее сын откажется выдавать имена своих пособников?

— Где Антонио? — спросил Сфортунато.

— Он уже в безопасности. Перевезли в другое место. Под охраной. Тут все ясно. Дуй обратно, ты мне нужен.

— Выезжаю. Только заскочу кое-куда.

Комиссар еще раз посмотрел на тело женщины. Жаль ее. Очередная жертва обстоятельств в этой войне кланов.

Выходя, Сфортунато задержал взгляд на двери квартиры соседки. На ней висел номер 13. Вспомнив сегодняшнее утро, он инстинктивно нажал на кнопку. За дверью послышался звонкий лай.

На порог выкатилась похожая на колобок женщина с маленькой собачкой.

— Комиссар Сфортунато. Когда вы видели Эмилию Рикки в последний раз?

— Вчера вечером. Я выгуляла Джули и поднималась по лестнице.

— В котором часу?

— Около пяти. Мы поздоровались с Эмилией. Она отворила красивой молодой синьоре, блондинке, лет тридцати. С ней был ребенок. Мальчонка, хорошенький такой! Кажется, Эмилия назвала ее Агатой… или Аделью? Я ведь предупреждала соседку, ну, Эмилию, что такие знакомства ничем хорошим не кончатся.

— Почему?

— Так это была жена самого дона Беато. Разве этого недостаточно?…

Сфортунато почувствовал, как огненная лава шершавым языком слизывает внутренности. Адель. Он обещал никогда больше с ней не встречаться. Запрещал даже имя ее произносить. Браслет-резинку для этого купил, от вредных привычек. Наказывал себя всякий раз, когда вспоминал их последнюю ночь вместе. Он тогда попросил, чтобы у нее родился сын, который будет похож на них обоих. Так ей честно и сказал, мол, не знает, кого хочет больше: ее или сына.

Спустя пару недель Адель будничным тоном по телефону, весело и непринужденно, сообщила, что уходит к дону Лучано. Бандиту и махинатору. Рем почувствовал себя погано. Словно вымарался в грязи. На встречу она не согласилась. «Он даст мне то, что я так и не получила от тебя — защиту». Сколько времени с тех пор прошло? Каждый раз, когда сообщал матерям о гибели их детей, он думал, что вряд ли смог бы сам пережить такую утрату.

— Эмилия обычно сама к ним ходила с малышом сидеть, а в этот раз… Странно… О боже! — колобок сбросила собачку на кафельный пол. — Какой ужас! Вы думаете, это она ее убила?! Бедная Эмилия!

Сфортунато сбежал по лестнице прочь. Номер Адели он хранил. Сам не знал зачем. Вызвать ее в участок? Устроить неформальный допрос? Черт! Черт! Черт!

Перед машиной остановился. Натянул на руке резинку-браслет. Чпок! Кожа под браслетом покраснела от удара. Это его работа в конце концов. Лучше короткая встреча в кафе, где много народу. Задаст пару вопросов и уйдет. Точка.

Он набрал номер. В предвосхищении голоса Адели внутри все трепетало. Усилием воли заставил себя успокоиться. Однако ее телефон молчал.

* * *

Сфортунато навалился на кнопку звонка всем весом. Тишина. После пятой попытки тяжелая дверь времен короля Виктора Иммануила отворилась. На пороге стояла женщина без возраста с телом подростка. Взгляд Сфортунато упал на левую кисть без развитых пальцев.

— Кого вы ищете?

— Беато. Адель Беато.

— Хм. Мне вот тоже интересно, куда она пропала, — консьержка немного картавила. — Второй день как ее не вижу. Может, хозяин приревновал и взаперти держит? Как вообще можно было выйти за такого замуж?

— Я не из полиции нравов, — он с иронией усмехнулся, вгоняя собеседницу в краску. — Я из отдела убийств.

— Значит, он ее убил? И мальчика тоже?! Он у них такой хорошенький получился.

Сфортунато кашлянул. Похоже, под громкое тиканье биологических часов детская тема звучала для девушки особенно остро.

— Сколько дней, говорите, не встречали синьору Беато?

— Ровно два дня этим вечером будет, — взгляд девушки пробежал по большому носу Сфортунато и остановился на его родинке под левым глазом. — Поспрашивайте этого мафиози. Это однозначно он!

— Позвоните мне, если она вдруг объявится, — и протянул ей визитку.

* * *

В домашней церквушке непорочного зачатия Девы Марии дон Лучано преклонился пред большим деревянным крестом. Бог. Единственный, кому он мог раскрыть свое сердце.

Его прервал сухой, официальный голос:

— Бонжорно, дон Беато.

Музыкальный слух босса вернул его на пару-тройку лет назад. Такой же голос был у полицейского, который арестовал его партнера, Лагана. Тогда Лучано пронесло.

Вошедший показал свой значок и вытащил пистолет.

Лучано поднялся с колен. Отряхнулся. Выпрямился:

— Как ты смеешь прерывать меня? Кто тебя вообще сюда пустил?

— Комиссар Сфортунато… из отдела убийств. — Где-то вдалеке раздались выстрелы. — Личность вашей гвардии устанавливают мои коллеги. Вы арестованы.

— Убери пистолет. Не оскорбляй дом Божий оружием. Я арестован? — густые брови дона встретились у переносицы. Кажется, до него только сейчас дошел смысл этих слов.

— Список ваших преступлений весьма объемен. Убийство сына текстильного предпринимателя. У нас есть записи телефонных разговоров, что вы встречались с его отцом, Луиджи Карризи. Есть подтверждения, что вы перечисляли средства строительной компании с весьма смутной репутацией. Отмывание денег, полученных при похищениях. А сегодня и ваша жена Адель на сообщения не отвечает. Говорят, что синьора уже второй день как исчезла. А с ней и ваш сын. Вас это не волнует?

— Она уехала на юг. Родню навестить.

— Родню? Помнится мне, что у нее, помимо пожилого отца в хосписе, никого больше не осталось.

— Вы знаете о моей жене? Тогда слушайте сюда. Через час я должен передать за нее и сына выкуп, иначе их убьют. А полиция… Я слишком хорошо знаю, как она работает.

Он перебирал четки в руках.

— Можете звонить своему адвокату. Пусть ждет вас у полицейского участка. Я сделаю все, чтобы вас посадили. Ваша жена и сын похищены, а вы в церкви грехи отмаливаете. — Сфортунато снова направил на него пистолет.

— Вы действительно думаете, что способны меня остановить, комиссар? У меня власть и деньги. У меня есть он, — он указал на распятие. — А у вас?

— Где Адель?

— Послушайте, Рем. Вас ведь так называют близкие? Уберите пистолет.

— Где она?!

Полицейские сирены завыли уже совсем близко. Лучано сел на скамью, поглаживая правое больное колено:

— О людях, которые имеют отношение ко мне или моей семье, знаю все. Вы одиноки, у вас нет друзей, коротаете вечера со своим преданным псом Пепе. Но мы могли бы с вами договориться.

* * *

Синие незабудки. Адель любовалась цветами, вдыхая их тонкий аромат:

— Чудесные!

Она не могла сказать, что с Лучано ей чего-то не хватало, но эти простые цветы так редки в ее семейной жизни.

— Значит, я угадал?

Адель подарила ему улыбку. Ромул не мог отвести глаз. Какая она сегодня потрясная в этом платье цвета бургундского вина. Пахнет роскошью, розами, счастьем. Его сегодняшним счастьем. И прошлым, когда она была рядом. Разве он мог забыть?

Всего лишь делал вид, что смирился. Нанялся на работу к Лучано. Сказал ей тогда, что встреча с доном Беато была случайностью.

— К няне? За малышом?

Он помог ей сесть в машину:

— Я отвезу тебя туда чуть более длинной дорогой.

Сердце екнуло. Чтобы успокоиться, она снова поднесла букет к лицу. Все хорошо. День чудесный, солнечный, как она любит.

— Я старался быть хорошим, Адель. Вот и ты будь послушной девочкой. Иначе мне придется тебя наказать.

Адель почувствовала неладное. Он неприятно засмеялся, нажимая на газ.

— Ромул, куда ты меня везешь?

— Не переживай, все будет хорошо. — Он погладил ее бархатную руку. — Ну же! Мне так повезло сегодня. Проведем вместе пару часов. Как раньше, помнишь?

— Прошу тебя! Малыш… Няня… Она позвонит Лучано… Мне конец!

— С няней я все устроил… и с мальчиком тоже…

— Что ты имеешь в виду?

Он молчал, хитро, таинственно улыбался, продолжая вести машину.

— Останови! Что все это значит? — она дернула ручку двери, пытаясь выскочить. — Я позвоню Лучано!

— Говорю же. Он уже в курсе. Не веришь?

Чуть дальше, за городом, Ромул, наконец, остановился на обочине. Схватил ее за руку и потащил к багажнику.

— Смотри!

* * *

Синие туфельки процокали до двери. Брюнетка лет тридцати достала ключ и вставила его в замочную скважину. Сфортунато не сводил с нее глаз. Что она делает в квартире Беато? Кто вообще такая? Он не дал ей закрыть дверь, ловко просовывая ногу между дверью и косяком. Девушка вскрикнула. Комиссар зажал рукой ей рот.

— Кто вы?

— Я Ева, подруга Адели. Она мне разрешила пожить у нее. А вы кто?

Он показал ей значок:

— Черт!

Ева пригласила его внутрь. Пока разливала вино, комиссар рассматривал семейное фото. Пятилетний сын Мануэль совсем не походил на отца. Сфортунато в телегонию не верил, но допускал, что в природе все возможно.

— Вы арестовали Лучано?

— Думаю, кто-то решил свести с ним счеты.

— Странная эта история с похищением, — Ева поставила перед ним бокал пино нуар и рассказала, как две женщины проводили друг с другом целые дни напролет и как Ева жила за счет Адели. Сфортунато догадывался, что они вместе работали. Там же, где с ней и познакомился дон Беато.

— Ну, я знаю об Адели все. А еще то, что при мафиозных разборках детей не трогают. Это табу. Ведь мою подругу могли похитить по дороге к няне, например.

— Раз вы были очень близки, может, она жаловалась на кого-то? Или говорила, что ей угрожают?

— Только один раз. Она рассказывала о каком-то парне, имя я не запомнила… Вроде они потом во всем разобрались… И еще что-то про незабудки. Нет, точно не помню. Хотя вряд ли это к делу относится. Думаете, Лучано сам инсценировал похищение?

— А вы?

— Не думаю. По-моему, мужчина, который принимает женщину с ребенком, как минимум достоин уважения.

— Что вы хотите сказать?

— Мануэль — не сын Лучано.

— А кто его отец?

— Адель называла его ошибкой молодости. Главное, что Лучано принял ребенка, и они были счастливы вместе.

— Так она никогда не называла имя отца?

Ева пожала плечами:

— Может, он работает теперь на дона Лучано?

Незабудки… Черт! Черт! Черт! Как он мог о нем забыть! Если Сфортунато исключил его из своей жизни, это еще не значит, что он перестал существовать!

* * *

Синяя «Вольво» комиссара мчала его в прошлое. Туда, где в лесу многовековые ели и сосны прятали заброшенную виллу неизвестного скульптора. Во время войны его расстреляли эсэсовцы. Люди сторонились этой виллы, поговаривая, что там происходит неладное. На самом деле на вилле долгое время обитала выжившая из ума старушка, жена убитого. Подростками они прибегали и приносили ей продукты. Когда та засыпала, они с Ромулом и Аделью играли в аристократов, курили в холле, восседая в поеденных временем и молью жаккардовых креслах.

Остальной мебелью хозяйка согревала себя в холодные вечера, сжигая ее в старинном камине. Болтали о своих проблемах, о родителях, о будущем. Ромул говорил, что хочет сделать всех людей счастливыми.

Наверху Адель раскопала старый хозяйский сундук с одеждой, где лежал чей-то личный дневник. В нем упоминалось про тайный ход. В тот день Ромул ушел за пивом, а Адель призналась Рему, что любит его, а Ромула воспринимала как брата. Она любила, когда он бросал к ее ногам цветы, когда восхищался ею.

Адель показала ему потайной ход. «Ромул не должен о нем знать. Он только наш с тобой, наша тайна». Там, на земляном полу, случился их первый в жизни раз. И не последний. А он, очень глупо, по-мальчишески, подарил ей тогда свой талисман — одноногого солдатика Санто.

Однажды они застали Ромула за тем, как он делал инъекции пожилой хозяйке. Говорил, что это всего лишь небольшая порция счастья. Но старуха больше не проснулась. Рем с Аделью тайком позвонили в полицию. С тех пор Ромула он больше не видел.

* * *

У виллы нервно притормозила «Альфа Ромео». Древние античные фигуры напоминали обглоданные птицами трупы с пустыми глазницами. Адель выскочила из машины и открыла багажник.

— Мой мальчик! — судорожно приложила руку к пульсу ребенка. — Ты убил моего малыша! Пошел к дьяволу! Ты больной!

— Адель, любовь моя, я все устроил. Лучано даст денег. Мы уедем туда, где нас не знают. Заживем! Он никогда не сможет любить тебя так, как я! Понимаешь? — Ромул преданно заглядывал ей в глаза.

— Ложь! Ты убил его! Убил!

Со слезами на глазах она бережно взяла ребенка и понесла в сторону виллы.

— Перестань! Это всего лишь снотворное. Максимум через полчаса он проснется, будет как огурчик. Дозу я рассчитал. Ты не веришь?

Крепко прижимая к себе тельце сына, Адель не переставала его целовать. У парадной двери сверкнула паутина, словно приглашая их в свои сети. Пыль щекотала нос.

В маленькой спальне Адель уложила ребенка на кровать, укутав в пальто из тонкого кашемира. Потрепала по щечке. Потом еще. Наконец, мальчик задвигался, перевернулся на бок, сладко зевнул и снова заснул. Жив! Слава богу!

Адель перекрестила его. Выходя, плотно закрыла за собой дверь. Села под ней словно цербер, охранявший вход в священную пещеру. Оперлась локтями о колени, схватилась за голову, покачиваясь из стороны в сторону. Ну и в переделку же она попала! Как быть? Спасти хотя бы ребенка, но как? Ее трясло. Знобило. Она знала, что Ромул был способен на все.

— Послушай, Адель, — близость и запах женщины его дразнили. Он захотел ее обнять.

— Не трогай меня!

— Я столько ждал этого момента… — Ромул насильно поднял на ноги, прижал к себе.

Адель изо всех сил сдерживалась. Он ласкал все ниже и ниже — она оттолкнула его:

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— Я всего лишь хочу быть с тобой… — он поймал ее руку. Целовал каждый пальчик, потом ласково прижал к груди. Адель судорожно рыскала взглядом по комнате. И поняла… Она проиграла.

В безжизненной тишине виллы вдруг зазвонил мобильный. Адель вздрогнула. Вот он, момент! Ромул отпустил ее. Взял телефон и вышел на улицу… Нельзя терять ни минуты!

Она метнулась в спальню. Нужно позаботиться о ребенке. Адель потрепала мальчика по щеке.

— Просыпайся, мой хороший!

Мануэль заворочался, открыл глазки и захныкал. У Адели до тошноты все сжалось внутри. Она приложила палец к губам:

— Тссс… Тезоро[2], помнишь нашу игру?

Малыш скривил губки, но Адель погладила его по голове. Потрепала по щечкам:

— Тише! Тише! Он рядом!

Она кинулась к шкафу. Толкнула дверцу, которая со скрипом и стоном открылась. На женщину пахнуло холодом, сыростью и прошлым. Тайный ход спасения! Она включила фонарик на своем телефоне и дала сыну. Прислушалась. Ромул ворчал вдалеке.

— Я прогоню монстра. Потом вернусь за тобой. Только ни звука! — она погладила сына по упрямым кудрям. Вложила ему в руку одноногого солдатика, подтолкнула в сторону подземелья: — Иди же! С бывалым солдатом Санто ты в безопасности.

Адель закрыла за малышом шкаф, затем разбила о стену лампу и вооружилась куском стекла. Его острый угол блеснул в слабых лучах закатного солнца.

Синий час наступал. Адель вышла навстречу к Ромулу…

— Ну и пусть катится к черту! Мы уедем без денег. Начнем все сначала. Правда?

Адель целилась в шею. Перерезать ему горло, потом спасти малыша и бежать!

Но Ромул ловко увернулся от удара, подставив плечо. Рваная ткань джинсовой рубашки быстро наполнялась темной кровью.

— Ах ты! Путана!

Он заревел. Поймал ее за волосы. Адель упала на колени. Он потащил ее по холлу. Только бы спасти малыша! Женщина схватилась за ножку кресла, но Ромул ударил ее ногой в живот. Осколок выпал из рук. Не дотянуться! Он снова ударил ее и поднял осколок, поранив пальцы.

Адель жалобно позвала его:

— Ромул!

Он поднес лицо к ее губам. Теплое дыхание растопило гнев. Воспользовавшись тем, что он потерял бдительность, Адель укусила его за мочку уха. Он вскрикнул. Потекла кровь.

Женщина засмеялась — громко, бесстыдно, свободно:

— Это я предала тебя тогда, Ромул! Я позвонила в полицию!

В бешенстве он полоснул шею Адели. Из нее брызнула теплая струя крови.

— Зачем? — в его глазах металось непонимание. Он подхватил слабеющее тело.

— …Я спасала… свою любовь, — прохрипела Адель.

* * *

Синий свет обволакивал лес. Рем выехал на дорогу. Связь появилась с оповещением о голосовом сообщении. От Адели: «Прости меня, Рем. Должна была раньше об этом сказать. Но я боялась. Ведь ты слишком дорог. Знаю, сегодня я умру. За мной приходили мои проводники… От судьбы не уйдешь, Рем. У нас есть сын. Ты ведь помнишь наш тайный ход?»

Он выключил мотор. Там, за многовековыми елями, его ждало прошлое.

Тишина. Лишь треск веток под ногами. Медленным движением достал пистолет. Тут до него донесся вой. Человеческий. Мужской.

Когда ели поредели, Рем увидел знакомые ему белый корпус, гипсовые статуи. От них отделился мужчина с мраморно-белым лицом. Только в руках большое и красное. Много красного. Слишком много.

Комиссар прибавил шаг. Быстрее, еще быстрее.

Голова Адели безжизненно свисала с рук того, кого видеть он не хотел. Глаза затуманили слезы. В голове каша. В чувствах — смятение. Он споткнулся.

Протянул руку к ее коже. Но она остывала. Поздно. Убийственно поздно.

— Что ты наделал? — голос надломился. Он приставил пистолет ко лбу Ромула: — Где ребенок? Ребенок где? Ребенок?!

Ромул затрясся:

— Прости, братишка. Я хотел ее для себя. У меня ведь никого не осталось.

Положил Адель на сырую пожухлую траву, лег рядом. Зарыдал:

— Убей меня, братишка! Убей! Молю!

— Убью не я. Он сам найдет тебя. В тюрьме.

Комиссар приложил пальцы с кровью Адели к губам. Вкус железа и чего-то сладко-соленого. Торопливо вошел внутрь. Сын? Сын… Сын!

Толкнул дверь в тайный проход. Чуть привыкнув к темноте, встретился с парой таких же, как у него, зеленых глаз:

— Мануэль! Малыш, все хорошо! Иди же ко мне.

Мальчуган с подозрением рассматривал незнакомого мужчину. Сильнее прижимал к себе одноногого солдатика и жаловался:

— Санто! На помощь!

Комиссар протянул к нему руки:

— Санто попросил меня спасти тебя. Санто друг Рема.

Мануэль замер. Сфортунато взял его на руки и понес к машине.

Солнце умирало. Комиссар вдохнул запах пыли, тонкий аромат незабудок и чего-то неизбежного. Запах синего часа.

Андрей Новиков. Дерево желаний

Буран неистовствовал. Рвал деревья с корнями, ровнял лес с землей. Дул ледяной ветер, сек лицо, проникал под одежду. Стекленели глаза, жизнь затухала.

— Ты никогда меня не любила… Ты бросила меня. Хочешь, чтобы я сдохла в этом лесу? Нет, я выберусь и расскажу ему, какая ты дрянь.

«Стена?» Мысли путались, силы на исходе. «Соберись, ползи вдоль. Найдешь вход — спасешься, нет — умрешь».

1

Буран, лютовавший трое суток, закончился. Снегу навалило — по пояс. Лес ревел моторами тракторов, разбирающих поваленные деревья. Тут и там визжали бензопилы. Отродясь такого не было. Лесокомбинат стоял на ушах. Люди не спали вторые сутки. Все искали четырнадцатилетнюю Тоню Дубравину — дочь директора и тридцатилетнюю Наталью — няню Виталика Дубравина. Они ушли за два часа до бурана и не вернулись. Упросили соседку присмотреть за пацаном, взяли лыжи. Позвали Дуську-заику, но она неуклюжая, только в лес зашли — лыжу сломала и вернулась. Заика-заика, а вот, гляди, как свезло — сидит сейчас в тепле, мильтоны районные ее допрашивают. Правда, толком не говорит ничего, только про лыжу сломанную. Поди вовсе онемеет?

Наталья — любовница директора, из города привез. Жены два года как нет, а мужик видный — фигура регионального масштаба. Он на все педали нажал, людей с производства снял — всех на поиски. Надежда таяла, как свежий снег в алюминиевых чайниках на костре, около которого грелись поисковики.

— Че сказать… Бабы в доме директора не приживаются, — подытожил за всех Сашка-рыжий и получил тычок в печень от рослого бригадира.

— Рот закрой! Чего каркаешь?

Все притихли. Подъехал ЗиЛ-157 с будкой, из кабины выскочил серый, как зола, Дубравин.

— Щас все в кунг и по домам. Переодеться, поесть, отдохнуть. Через четыре часа жду у конторы добровольцев.

— Василь Максимыч, мы все как один!

— Спасибо, товарищи. В машину!

Осталось проверить нежилой сорок первый участок. Дубравин сел за рычаги трелевочника. Подъехал к самому кордону. Снегу-то сколько. Ни следа! Открыл дверку трактора и отчетливо уловил запах гари. Задрал голову, из трубы вьется еле заметный дымок! Спрыгнул и провалился до подбородка. С трудом выбрался, достал закрепленные за кабинкой охотничьи лыжи, снеговую лопату и пошел к избушке. Ввалился в дверь, у порога запнулся и грохнулся во весь рост. Полетели искры из глаз, и свет погас.

Первым вернулся слух.

— Папа, папа, очнись! — ревела в голос Тоня и отчаянно лупила по щекам.

«Слава богу, нашлись!» — подумал член КПСС Дубравин. Голова гудела, дочь двоилась в глазах. Заплаканная, с растрепанными волосами, испуганная, живая.

— Давай помогу встать.

— Я тяжелый, зови Наташу.

— Нет ее.

Дубравин мгновенно пришел в себя.

— Ты здесь одна?

— Буран налетел. Мы бросили лыжи, так пошли. Друг за другом. Я упала. Встаю — Наташи нет. Я испугалась. Кричала, звала. Наткнулась на дом. — Тоня закрыла лицо руками, сквозь пальцы текли слезы.

— Все позади, успокойся, — Дубравин обнял ее.

Ему нужно было собраться с мыслями. Два года назад он потерял жену. В том была и его вина, но мог ли он подумать, что Людмила так с ними поступит? Ну, гульнул. А она по пьяному делу Виталика чуть не заморозила, а потом возьми да и накинь петлю себе на шею. Когда все пошло не так? Когда увел Люду у Крючкова?

— Папочка, где тетя Наташа?

— Ищут ее. Поехали домой.

Наталью нашли утром в ста метрах от кордона. Стояла у разветвленного ствола березы, будто заглядывала в приоткрытую дверь. В волосах трепетал бант. Обессилела Наталья и замерзла.

2

Дубравин ушел в работу. Тоня в доме была за хозяйку, а Дуся помогала ей как сестре. Потом девочки поступили в пединститут. Через год Тоня перешла на заочный и вернулась в Лесное. Отец не справлялся один. Пошла работать в школу.

В прошлом году окончила институт Дуся. Учительских ставок не было, и Дубравин взял подругу дочери секретарем. Завязались отношения. Разница в возрасте — не помеха. Василий — мужчина видный, многие женщины хотели его заполучить в мужья, а он выбрал пигалицу Дусю. Причем она уже и не заикалась. Говорят, в городе вылечилась у профессора.

За Тоней ухаживал школьный военрук Коля Бойцов. Дело шло к свадьбе. А что? Виталик подрос. Можно и о себе подумать, бабий век короткий.

Поговаривают, что Дубравина в министерство заберут. Председатель райисполкома давно ему не указ. Забрали бы уже, если бы не истории с женой и любовницей. Остепенился Дубравин, в работе поднажал. Глазом моргнуть не успеешь — на такую высоту взлетит!

3

Дубравин закрыл лицо ладонями и задумался. «Вчера объявили домашним, что после Нового года пойдем с Дусей в ЗАГС. Коля и Тоня потупились и сознались, что тоже решили пожениться. Получилось неловко. Как же отец и дочь будут одновременно свадьбы праздновать? Слово за слово, про деньги ляпнул».

— Видеть тебя не хочу! — вспыхнула, как порох, дочь.

Рассорились так, что Тоня собрала вещи и ушла к Бойцову. Ладно, взрослая, и с Николаем знакомы со школы.

После работы поехал мириться и дать отцовское благословение. Заскочил домой, а в почтовом ящике записка: «ВСЕ НЕВЕСТЫ УМРУТ». Буквы вырезаны из газет и наклеены на тетрадный лист. Волосы встали дыбом, даже шапка съехала. «Что за чертовщина? Шутка? Или…»

Помчался к начальнику милиции, а тот руками развел: «Этим никто заниматься не будет. У тебя, то суицид, то несчастный случай, то дурит кто-то. Из-за твоей Натальи я всю милицию на уши поставил, а мне полковника задержали. Сейчас перевод на повышение — на подписи у министра. Рисковать не хочу. Сам разберись со своими бабами».

Подъехал к дому Бойцовых. Посигналил. Вышел Коля.

— Здорово, зять! Ну-ка читай.

— Дурацкая шутка?

— Непохоже. За Тоню головой отвечаешь.

Думал всю ночь. Сашка хоть и врач, но где-то в верхних эшелонах МВД обосновался. Нашел старую записную книжку и рано утром позвонил Крючкову.

4

«Командирские» показали шесть. Нашарил блокнот на тумбочке, хотел записать сон. Передумал. «Чего писать? Увел армейский друг Васька мою любовь, увел, но не сберег». Встал, пошел на кухню. Набрал в чайник воды и чуть не расплескал. Утреннюю вязкую тишину разорвал резкий звонок межгорода.

— Крючков, слушаю.

— Здравствуй, Саня. Это Дубравин.

— Чего тебе?

— Нужна помощь.

— Да пошел ты.

— Клятву напомнить?

— Нет.

— Адрес давай — «Волгу» пришлю.

— Не надо, я на колесах.

— Жду.

Я повесил трубку и посмотрел на календарь: шесть дней до нового, 1986 года. Девять лет, два месяца и пятнадцать дней, как не стало Люды. Сборы были недолгими. Хорошо, залил накануне полный бак и припарковался прямо у подъезда. Похвалил себя за интуицию. «Нива» плавно тронулась и покатила по заснеженным улицам столицы. На трассе увидел на обочине голосующего мужика. «Взять попутчика?» Тормознул.

— Шеф, до Рязани подкинешь?

— Не заезжаю в Рязань.

— Ну, че ты. Подкинь, заплачу! Баба у меня рожает, позарез надо.

— Деньги не нужны, да и нет у тебя их, как, впрочем, и бабы. Не подходишь ты мне.

— Да ты че, друг, — удавка жгла Лехе пальцы и просилась в дело.

— Твои друзья в овраге лошадь доедают. Держи билет на трамвай, как дождешься — уезжай.

— Благодарю, благодарю от души! Господин-товарищ-барин, прошу покорно извинить.

Леха, которого блатной мир знал как Попутчика, не верил ушам — язык его нес лютую дичь, а он ничего не мог поделать. Вместо того, чтобы оторвать автомобильное зеркало, с подобострастием прикрыл дверь легковушки, доверху набитой хабаром. Когда лепила с прокруткой колес стартанул от обочины, Леха снял шапку, перекрестил удаляющуюся «Ниву», долго стоял с непокрытой головой и махал, махал вслед, словно провожал в дальний путь самого дорогого ему человека.

Мороз вернул Леху в отрезвляющую реальность. Он с опаской осмотрелся. Никого. Что это было, елки-блин-нафиг? Может, дело в сигаретах, которые подрезал у подвыпившего командировочного? Что за забористая дрянь? Защипало уши, и Леха закрыл их ладонями. В правой ладони зашуршало. Трамвайный билет. Где остановка? Билет интересный. Цветной, на трешницу похож. Леха поднес его ближе к глазам. Да это ж фантик от леденца! Ну, лепила, ну горазд зубы заговаривать! Расскажи кому — не поверят. Ну, попадись ты мне еще! И тут Леха понял, что не помнит, как выглядел водила приглянувшейся легковушки. Вот смертным боем его бей — не помнит. Мутный какой-то. Леха присел на кортаны, закурил. Сигареты как сигареты. Затянулся глубже, раз, другой. В висках застучало. Приспичило. Леха отвернулся от дороги, расстегнул ремень. Что это? В руках билась гадюка. Черная, холодная. Норовит выскользнуть и укусить. Ноги стали ватными. «Отпускать нельзя, цапнет. Души. Сожми ей горло. Сильней, еще сильней! Не нравится? Так тебе. Сдохни!»

Гадюка подыхать не собиралась. Осенило: «Брось ее как можно дальше». Швырнул. «Что, съела, тварь? Накося — выкуси! Не пальцем деланный!»

Леха подтянул штаны, посмотрел вниз, и его прошиб холодный пот. Из ботинок выползали маленькие змееныши. Скинул ботинки и побежал без оглядки. На бегу сунул руки в карманы полупальто. В левый рукав стремительно скользнуло что-то холодное, закрутилось спиралью, впилось в подмышку. «Это кара небесная! За все грехи. Ааа-а-а-а-а!»

Водитель бензовоза отчаянно жал на тормоз. Поздно заметил голого гражданина, выскочившего из сугроба и кинувшегося под колеса. Машина пошла юзом и приняла безумца под задние сдвоенные колеса.

5

Был соблазн срезать, но самая короткая дорога та, которую знаешь. Дозаправил бак до полного. Прикинул — ехать часа три. Дорога свободная, и я погрузился мыслями в прошлое.

Познакомился с Дубравиным в учебке, распределились в одну воинскую часть. Раз отвезли на «Буране» аккумуляторы полярникам. Начало мести, видимость нулевая. Дальше хуже — движок встал. Пошли пешком. Уж и метель прошла, а части нет. Мороз, темнота. В карманах неполная коробка спичек да по ножу на ремнях. Выбились из сил. Решили передохнуть среди торосов. Боялись уснуть, но разговаривать сил не было.

— Не спи — замерзнем, — растолкал меня Васька. — Нас искать будут?

— Уже. Скоро вертушка будет.

— Откуда знаешь?

— Связист говорил.

— Темнотища. Найдут?

— Да.

Шли с короткими остановками. Дубравин тянул меня за ремень. Потом и он выдохся. И тут мы услышали!

— Саня, вертушка! На нас идет.

Вертушка промчалась над нами и пошла дальше.

— Эй! Куда? Мы здесь!!!

— Щас заход построят и на посадку зайдут.

Вертушка повернула и стала галсировать, уходя все дальше вглубь материка.

— Баста, карапузики, — обреченно сказал Дубравин.

— Спички давай! Быстро! — я в одно движение скинул тулуп. — Прикрой!

Чиркаю спичку за спичкой, их все меньше. Потом взял все, что остались, и поджег-таки тулуп. Вертушка круто повернула и пошла со снижением прямо на нас.

Командир обещал порвать нас, но завтра, а сегодня — день рождения. Через час мы сидели в бане, пили с летчиками спирт. Поклялись помогать друг другу.

— Как догадались тулуп поджечь? — спросил после третьей штурман.

— Во сне видел, — ответил я.

Потом дембель, знакомство с Людой. Влюбился, а она — втюрилась в Ваську. Вышла за него замуж, родила детей. Разошлись пути-дорожки. Эх, Васька, что тебе еще надо было для счастья? Загулял, конь педальный. А Люда выпивать начала. Потом трагедия. Я в Афгане был, не проводил Люду в последний путь. Толку думать об этом, разбираться надо.

Дети выросли, а я их и не видел. Года три назад после показательного сеанса подходила девочка-студентка, так на Люду похожа. В ученицы просилась, большие деньги предлагала. Отказал. Как ее звали? Тася?

Лес подбирался к дороге. Пришлось энергично тормозить — на дорогу выскочил заяц. Хорошая примета.

6

Лесное. В самом центре контора. Вахтер проводил к директору. Встречает улыбчивая секретарша:

— Здравствуйте, Александр Александрович! Проходите…

Договорить не успела. Дверь кабинета распахнулась, и навстречу вышел крепкий моложавый мужчина.

— Здравствуй, Саша!

— Здравствуй, Василий, — смутился я.

— Проходи.

Дубравин прикрыл дверь, поставил чайник, достал шоколад, лимон и початую бутылку коньяка.

— Я не пью. Давай прямо к делу. Расскажи, что считаешь нужным. Спасти тебя могу только я. Не говори ничего, кроме правды. Поехали.

7

— Остановись, — прервал я Дубравина. — Слушай внимательно. Буду задавать вопросы. Отвечай кратко: да или нет.

— Дуся и секретарь, и художник при местном ДК?

— Да.

— Она училась с Тоней и жила в одной комнате?

— Да.

— В школе заикалась?

— Да.

— Перестала заикаться на первом курсе?

— Да.

— Кто вылечил?

— Профессор.

— Знаешь его?

— Нет.

— Тоня перешла на заочный по твоей просьбе?

— Да.

— Виновен в смерти Людмилы?

— Нет.

— Виновен в смерти Натальи?

— Нет.

— Кто написал записку?

— Не знаю.

— Перерыв. Надо подумать.

— Пообедаем у нас?

— Едем.

Крючков ел и нахваливал хозяйку. Познакомился с Виталиком. Копия Васьки.

Хотел увидеть Тоню, хотя бы на фото, но их не оказалось.

— Вася, как погибла Наталья?

— Поехали в контору. Все там.

8

Дубравин достал черный конверт с фотографиями. Я разложил снимки на столе. На снимках — погибшая Наталья. Красивая, на Люду похожа.

— Василий, вижу несколько фото у разветвленного дерева. С чем это связано?

— Это дерево желаний. Девочки иногда ходили туда, — Дубравин нахмурился. — На этом дереве Люда удавилась, а Наталья возле него замерзла.

— Мистика какая-то.

Я рассматривал посмертный снимок Натальи, стоящей у дерева.

— Кто нашел?

— Я.

— Бант в волосах был?

— Да.

— Следов, кроме твоих, не было?

— Я закричал — набежали люди.

— На лыжах?

— Да.

— Вот этот лыжный след куда вел?

— Метрах в ста кордон. Может туда.

— Проверяли?

— Со всех сторон подтянулись, затоптали.

— Будем вспоминать.

— Столько лет прошло.

— Ты знаешь, что я врач?

— Знаю. Мозгоправ?

— Психиатр, член экспертного совета при МВД. Согласен на сеанс гипноза?

— Да.

— Слушай мой голос, только мой голос…

Эпизод 1. Дубравин открыл дверцу кабины и уловил запах дыма. Спрыгнул, провалился в снег. Вернулся. Встал на лыжи, схватил лопату и устремился к избушке. Сбросил лыжи, воткнул их в снег у крыльца, распахнул дверь, шагнул, запнулся о лыжи и растянулся во весь рост. Когда очнулся — лыж внутри домика не было. Была Тоня. Заплаканная, с растрепанными волосами, опухшим от слез лицом. Живая!

Эпизод 2. Трактор с поисковиками остановился у кордона на том же месте. Дубравина тянет к дереву желаний. Начал от избушки и пошел по лыжне, кто-то его опередил. Наталья? Стоит спиной к нему, он зовет. Бант трепещет в ее волосах. Она устала и не слышит его? Подбегает. Боится испугать и легонько трогает за плечо. Оно ледяное!

— Сашка! Не разобрались мы тогда?

— Одно точно. Это связано с тем, что случилось раньше. Мне нужно поговорить с Дусей и Тоней.

— С Дусей можно сейчас, а к Тоне съезжу вечером. Мы в ссоре из-за свадеб. Тоня даже фотокарточки свои забрала.

— Зови Дусю.

Дубравин нажал кнопку селектора.

— Освободились, Василий Максимович? Тоня приходила, я сказала, что вы заняты с Крючковым.

— Зайди.

— Дуся, надо помочь. Согласна? — строго спросил я.

— Да.

— Присаживайся. Слушай мой голос, только мой голос…

— Кто позвал тебя на лыжную прогулку?

— Тоня.

— Почему ты вернулась?

— Сломала лыжу.

— Как это произошло?

— Тоня наехала мне на лыжу. Я упала. Лыжа сломалась.

— Кто вылечил тебя от заикания?

— Профессор.

— Как его зовут?

— Не помню.

— Когда это было?

— На первом курсе.

— Как он тебя лечил?

— Сказал, что я диктор Центрального телевидения.

— Ты художник-оформитель?

— Да.

— Вот блокнот и карандаш. Нарисуй профессора.

Через три минуты с портрета на меня смотрела Люда. Даже любимый бант на месте. Наваждение какое-то.

Раздался голос Дубравина:

— Ребята, засиделись мы. Надо к Тоне ехать мириться.

Я знаком показал, что мы задержимся, а он может идти.

— Дуся, чего ты боишься?

— Дерева желаний.

— Давай сходим к нему вместе.

— Я должна нарядиться и ночью пойти туда одна.

— Зачем?

— Я разденусь, обниму дерево так, чтобы руки сомкнулись в замок, и буду стоять там до весны.

— Зачем?

— Чтобы исполнились мои желания.

— Нарисуй того, кто тебя туда послал.

Портреты были как под копирку. Кто морочит мне голову? Девочка в смертельной опасности, это факт. Дусю спасти можно, но заложенная деструктивная программа должна отработать. Я смогу дать Дусе другую установку только в момент окончания программы. Надо действовать четко.

9

Я не стал ложиться. Выждал полчаса, чтобы никого не разбудить, и вышел на улицу. Прогрел двигатель, перетаскал вещи из салона на веранду. Вернулся в дом, присел на кровать, да так, сидя, и уснул.

— Б-б-б-иииии!

Я с трудом разомкнул глаза и понял, что сигналит моя «Нива». Рванул на улицу. У машины парень лет двадцати, зажал сигнал и не отпускает.

— Что случилось?

— Я жених Тони. Она пропала. Хватился минут десять назад.

— Дуси тоже нет! — орал из дома Дубравин.

— Я знаю, где они. Васька, за руль, — скомандовал я, — гони к дереву желаний.

10

«Нива», ревя мотором, вылетела со двора и понеслась вглубь леса.

— Почему к дереву? — спросил Дубравин, сосредоточившись на накатанной извилистой дороге.

— У Дуси деструктивная программа.

— Скажи проще.

— На самоуничтожение.

— Твою дивизию!

— Надо их найти, остальное дело техники.

— Почему сразу не сказал?

— Сомневался.

Машина перелетела через перемет, петляя, не снижая скорость, понеслась дальше. У меня слетела шапка, и я больно ударился головой о потолок.

— Там не мешайте. Не подходите, пока не разрешу. Я знаю, что делать. У дерева мы должны быть раньше них. Теперь мне надо сосредоточиться.

Я лихорадочно искал выход. Мысли проворачивались медленно, нестерпимо хотелось спать. «Как я не сообразил, что это произойдет сегодня, что загипнотизируют обеих девочек? Кто преступник? Кто бы он ни был, он узнал о моем приезде и решил форсировать события. Он рядом. Спокойно: не два, не два. Коля? Нет. Эти двое не подходят. Нет времени решать ребус. Преступник торопится. Значит, тоже ошибается. Траванул нас чем-то за ужином, но не рассчитал. Кто готовил ужин? Спасай девочек, потом найдешь злодея. Не два, не два.

Дорога перестала петлять, и Дубравин нажал педаль газа в пол. Машина летела.

В свете фар мелькнули две тени, свернувшие с дороги. Дубравин остановился, вышел из машины и откинул сиденье.

— Им по тропинке не больше километра до дерева. Коля, давай за ними, не подходи близко. Мы по дороге, обгоним.

К дереву вышли с запасом по времени. Полная луна освещала поляну.

— Они вот-вот вы-ы-ы-йдут оттуда-а-а-а, — сказал Дубравин, зевая, и показал рукой направление.

— Хочешь спать?

— Про-о-о-осто нет си-и-ил.

— Разотри лицо снегом! Спать нельзя!

11

На поляне появились девичьи фигурки. Николай остался на краю леса.

— Вася, у дерева только я и девушки. Блокируй зятя, чтобы чего не учудил.

— Понял.

Я подошел к березе. Ствол разделялся в метре от земли. Сквозь рогатку посмотрел на приближающиеся тени. Они, как две заводные куклы, двигались медленно и синхронно. Утопая по колено в снегу, шли напрямик к дереву. Кто из них Дуся, кто Тоня — различить невозможно. Метрах в трех от дерева девушки остановились и начали раздеваться. На снег упали платки, потом шубки. Обе остались в нарядных платьях. У одной бант в волосах. Это Дуся. Двинулись, каждая к своему стволу. Выхожу из-за дерева: «Дуся или Тоня, Дуся или Тоня? Посмотрю в глаза и пойму».

Посмотрел. «Люда?!»

Девушки приближаются. Решай сию секунду!

Провел рукой перед лицом Люды-Тони:

— Замри!

Метнулся за дерево. Успей поймать руки Дуси, пока они не сомкнулись в замок вокруг ствола. Соберись, лови руки. Не два, не два. Вот, вот две холодные ладошки. Кончики пальцев касаются друг друга, и я накрываю их огненными ладонями.

— Дуся, слушай мой голос, только мой голос. Пришла весна, распустились листья. Все твои мечты сбудутся. Ты будешь жить долго и счастливо, долго и счастливо.

— Где я?

— Мы приехали загадывать желания.

— Можно?

— Нужно.

Я махнул рукой мужчинам.

— Что с Тоней? — спросили они в один голос.

— Она под гипнозом. Все видит, слышит и понимает, но не сможет двигаться, пока не разрешу.

— Что делать?

— Помогите одеться Дусе, — говорю им, накидывая шубку на плечи Тони, — в двух словах не объяснить. Рядом кордон. Пойдемте туда.

12

Лесокомбинат ухаживал за домом. Коля зажег свет и сноровисто растопил печь. Небольшое помещение наполнялось теплом, напряжение людей нарастало с каждой секундой. Мне это было на руку. Внимание приковано ко мне, а я наблюдаю за копией Люды. Понятно, почему в доме Дубравиных не было ее фото. Тянуть смысла нет. Тася-Тоня — крепкий орешек, сама не признается.

— Начнем, — я достал блокнот и показал страницу с портретом, который нарисовала под гипнозом Дуся, — Тоня, кто на портрете?

— Мама.

— Почему ее нарисовала Дуся, когда я спросил о том, кто вылечил ее от заикания?

— Мама ее учила подбирать слова так, чтобы меньше заикаться.

— Зачем ты хотела овладеть гипнозом?

— О чем вы?

— Показательный сеанс гипноза на кафедре психиатрии в Пензе в ноябре 1981-го. Ты просилась в ученицы. Найдутся те, кто вспомнит тебя.

— И что?

— Ты была готова заплатить за обучение серьезные деньги.

— О какой сумме речь? — встрепенулся Дубравин.

— Сберкнижка на предъявителя, — размеренно произнес я, следя за реакцией Василия, — на сумму три тысячи рублей.

Я едва успел договорить, как в левое плечо прилетело что-то тяжелое. Треснуло стекло, в нос ударил запах керосина. Вспыхнула куртка, обдало жаром лицо, огонь подпалил ресницы, брови и волосы. Я бросился на пол в надежде сбить пламя, но сделал хуже, там растекся керосин из разбитой лампы. «Вот и все. Проклятое место». Сверху рухнуло что-то тяжелое, свет померк. Неведомая сила швыряла из стороны в сторону, пол и потолок пару раз поменялись местами. Дышать стало трудно. Я услышал голос Василия:

— Все, разматываем, пока он не задохнулся.

В углу у печки рыдала Дуся. Дубравин лупил меня по щекам, а Коля держал, чтобы я снова не упал на пол. Я собрался с силами и заорал:

— Хва-а-атит! Хватит меня бить! — получилось жалко, но бить перестали.

— Живой, — удовлетворенно выдал Василий.

«Значит все-таки не убьют», — облегченно подумал я.

Тони и след простыл. Бойцов собрался в погоню за невестой. Дубравин остановил:

— Коля, она этот лес лучше нас с тобой знает. Одумается и вернется.

У дороги нас ждал сюрприз. «Нивы» не было. Нечего оставлять ключи. Решили вернуться на кордон. Николая отрядили гонцом за машиной.

— На лыжах за час управился бы, — сетовал Бойцов.

— Погоди. Вася, пошарь над входом.

Угрюмый Василий послушно засунул руки на чердак и достал охотничьи лыжи, обмотанные бечевкой, проходящей через отверстия на носах лыж и завязанной причудливым бантом. Таким, который так любила Люда. Таким, который был у погибшей Натальи. Таким, который был сейчас в волосах Дуси.

— Вот лыжи. Давай по-быстрому, — поторопил я Бойцова.

— Если «Нивы» у дома не будет, возьми в гараже уазик, — начал соображать Дубравин.

— А если… — замялся Бойцов.

— Через пятнадцать минут московский отходит, вот на нем Тоня и уедет. Мы нескоро о ней услышим, — выдавил из себя Василий.

Протерли полы остатками куртки, проветрили дом и заново растопили печь. Согревшись, Дуся задремала. Дубравин покосился на нее и, убедившись, что она спит, спросил:

— Саша, что же тогда произошло?

— Тоню не устраивали женщины, которых ты выбирал вместо Люды. Скажу больше — ее бы никто не устроил. За то, чтобы они исчезли, она готова заплатить любую цену. Тогда, в буран, у нее не было четкого плана. Он созрел спонтанно. Тоня первая добралась до избы, закрыла дверь и оставила Наташу на улице. Та стучала, скреблась, просила пустить. Замерзла здесь, прямо под дверью. Буран стих, Тоня вышла, погрузила ее на лыжи и, как на санках, отвезла к дереву, на котором когда-то повесилась Люда. Это должно было выглядеть так ужасно, чтобы никто и думать не смел об отношениях с тобой. Тоня решила стать хозяйкой и заменить мать. Какое-то время все так и было. Она отчетливо понимала, что чудом избежала ответственности. Ты застал ее, когда она только вернулась и замела следы у крыльца. Лыжню не увидел, потому что та начиналась за домом. Пока ты валялся без сознания, она закинула лыжи на чердак, а потом привела тебя в чувство.

Дубравин, закрыв лицо руками, медленно раскачивался из стороны в сторону. От моложавого мужчины, встретившего меня вчера в дверях своего кабинета, мало что осталось. Рядом со мной сидел старик.

— А гипноз?

— На моем сеансе она поняла, что нашла идеальный инструмент для достижения своих целей. Кто-то позарился на жирный куш и обучил ее.

— Сашка, как жить дальше?

— По Закону Бога.

Мари Анатоль. Аромат с нотой убийства

Феромоны — это химические сигналы, которые играют ключевую роль в различных аспектах поведения животных, таких как спаривание, маркировка территории и социальная связь. В то время как роль феромонов хорошо установлена у животных, влияние их на человека по-прежнему является предметом активного обсуждения.

— Майк, кто-то хочет меня убить! — нервно шептала я в трубку телефона.

— Хелен? Что случилось?!

— Меня только что чуть не переехал мотоцикл!

— Погоди-погоди, — голос инспектора полиции Майка Роджерса на том конце стал тверже. — Давай-ка все по порядку. Ты в Париже? Как твоя дочь, с ней все о'кей?

— С Эмили не все о'кей, но это длинная история…

— Ты опять влезла в какое-то расследование? — застонал Майк, недослушав. — И теперь тебя пытаются убить?

— Если не убить, то вывести из игры — точно! Майк, мне нужна твоя помощь…

* * *

Я стояла у настежь распахнутого окна и всматривалась в темнеющее небо над черепичными крышами Парижских домов. Там на синем фоне небосвода белел купол Сакре-Кер — знаменитого храма Монмартра. От него покрытые золотистой листвой лестницы сбегали вниз тысячами ступеней. А прямо под моим окном радостно шумел и играл огнями ресторанный дворик. Он источал дразнящие ароматы тушеных овощей и жареного мяса, терпкого вина, печеных каштанов и бог знает чего еще!

В пустом желудке заурчало. Дождаться дочь из университета или поужинать сейчас?

— Мам, располагайся и чувствуй себя как дома! — бросила мне Эмили, прежде чем убежать на занятия в Школу искусств и дизайна, куда она приехала по обмену из Университета Калифорнии. Это была отличная возможность пожить в Париже! Вскоре и я решила навестить дочь, закончив срочные дела в издательстве «Миллер, Хоуп и партнеры» в Сан-Франциско.

Эмили снимала студию в самом сердце Монмартра и отдала в мое распоряжение диван, занимающий добрую половину тесной комнатки. Рядом втиснулся заваленный бумагами письменный стол. Эмили работала над эссе об известной парижской модели Лоре Виттель — я с интересом рассматривала фотографии дивы и журнальные статьи, разбросанные по столу. Модель умерла год назад совсем молодой! Я вспомнила, что с ее смертью была связана какая-то скандальная история. То ли самоубийство, то ли случайная передозировка снотворного.

Фото модели вдруг выпало из моих рук. Я поняла, что так удивило меня, когда я встретилась с Эмили в аэропорту. Она изменилась. Буквально за пару месяцев, что мы не виделись, дочь стала другой. Элегантная одежда, новая стрижка, темный цвет волос и что-то еще — неуловимая чужая аура. Теперь моя девочка стала похожа на Лору Виттель…

Забыв про голод, я полезла в ноутбук.

* * *

Эмили уже в третий раз брала интервью у Мориса Клемана — кузена Лоры Виттель и ее единственного близкого родственника. В первую встречу Клеман был очень холоден и сдержан, отвечал односложно. Это понятно, гибель Лоры год назад стала резонансным делом, привлекла внимание не только полиции, но и журналистов.

Клеман был уже немолод, работал парфюмером в компании, производящей ароматы для массовых товаров. Но это только звучало красиво. В действительности же, за двадцать лет работы он устал создавать отдушки, способные перебить неприятный запах основы стирального порошка, стойкого лака для волос или собачьего шампуня от блох.

Клеман рассказал об этом Эмили на второй встрече и признался, что его мечтой всегда была высокая парфюмерия. Он грезил об ароматах, способных совершить революцию в парфюмерном мире. И даже проводил собственные скромные эксперименты.

В третий раз дочке удалось, наконец, разговорить месье Клемана по-настоящему. Они сидели в брассерии «Ле Рояль» на бульваре Монпарнас и пили горячий шоколад.

— Лора моложе меня на пятнадцать лет. Была моложе… — Клеман осекся и нервно поправил туго затянутый галстук. — Так вот. Многие думают, что из-за разницы в возрасте и социальном статусе мы с Лорой почти не общались. Но это не так! Мы были очень близки. Я имею в виду, духовно близки.

— Я в этом не сомневалась, месье Клеман, — сказала Эмили, затаив дыхание.

— Зовите меня Морис, — попросил парфюмер. — Так вот. Лора делилась со мной своими секретами. Жаловалась на невыносимую атмосферу, царившую вокруг нее. Знаете, все эти завистницы, конкуренция, вечный бой за первенство! С-с-серпентарий… — по-змеиному прошипел он.

— У Лоры были завистники? — оживилась Эмили, изображая из себя детектива. — Кто мог желать ей смерти? Из-за кого, по-вашему, она могла пойти на самоубийство?

— Ну что вы такое говорите? Завистники — да! Но желать смерти — это слишком. Насчет самоубийства… я не знаю, что вам сказать. Это версия полиции. Бедная Лора…

Клеман снял толстые очки и стал долго и тщательно их протирать аккуратно сложенным носовым платком в клеточку. Как у блестящей Лоры Виттель мог быть такой нелепо старомодный родственник? Его глаза загорались только, когда он говорил об ароматах. В следующий раз он обещал показать Эмили свою парфюмерную лабораторию.

— Хотя погодите! — Клеман водрузил очки обратно на нос. — Буквально накануне трагедии Лора жаловалась мне, что вдрызг разругалась со своей лучшей подругой, тоже моделью, Изабель Моро. Из-за какого-то контракта на рекламу, в которой потом снялась Изабель…

Я узнала об этом от Эмили вечером следующего дня. Она с воодушевлением рассказывала об исследовании, точнее, расследовании, которое вела. Но с каждым словом дочери мое настроение портилось все больше, а внутри росло дурное предчувствие. Я, как никто другой, представляла себе опасности, которые могут подстерегать доморощенного сыщика. После смерти мужа дочь была единственным, что у меня осталось. И сейчас интуиция матери подсказывала мне, что Эмили рискует. А если она случайно разворошит чью-то грязную тайну? При мысли об этом мое сердце пропускало удар.

— Похоже, ты не эссе пишешь, а выясняешь, от чего умерла Лора, — осторожно заметила я.

— Конечно, я же твоя дочь! — парировала Эмили, намекая на мой опыт расследований. — Я действительно ищу, кто убил Лору Виттель!

— Почему ты уверена, что ее убили? — в мой голос прокралась дрожь.

— Смотри, вот ее блог, — Эмили открыла ноутбук и быстро забарабанила тонкими пальчиками по клавиатуре. — В нем Лора иногда публиковала стихи. Сейчас я тебе переведу. Вот здесь она явно обращается к кому-то очень близкому:

Я больше не могу выносить наше противостояние.

Ты убиваешь меня.

Медленно убиваешь своим бессердечием.

Лучше отпусти, иначе все кончится плохо.

— По-моему, здесь идет речь о самоубийстве, — я в недоумении уставилась на дочь, — от неразделенной любви…

— Мама! Какая неразделенная любовь? Это же Лора Виттель! Вокруг нее всегда было столько мужчин! К тому же я выяснила: у Лоры на тот момент не было бойфренда. А вот подруга, с которой произошел разрыв, была — Изабель Моро!

— Ты считаешь, что это обращение к женщине? Впрочем, по тексту сложно сказать. Но не убила же Изабель Лору из-за какого-то контракта!

— Контракта на миллионы евро! Как знать? — хитро прищурилась Эмили. — Завтра я напрошусь на интервью с Изабель и попробую что-нибудь выяснить.

Мне показалось, что стены сдвигаются.

* * *

Париж манил знаменитыми улицами и музеями, уютными кафе и сверкающими витринами! Но мне было не до Парижа. Как только утром Эмили ушла в университет, я поехала на телестудию, где проходили съемки рекламы с Изабель Моро. Я пыталась выдать себя за американскую журналистку, но охрана на входе даже разговаривать со мной не стала. По-моему, они просто не понимали английского! В конце концов мне все же повезло — помощница режиссера спустилась покурить на улицу. Однако то, что сообщила эта экстравагантно одетая девушка с огромной тату на шее и пирсингом в носу, попыхивая мне в лицо электронной сигаретой, не рассеяло моих тревог.

Ближе к вечеру позвонила Эмили.

— Мам, ты дома? — голос дочери звучал расстроенным. — Изабель не может со мной встретиться, она на съемках. Давай поужинаем вместе, а?

— Не расстраивайся, Эми! Мне удалось выяснить, что Изабель подписала тот злополучный контракт еще до смерти Лоры. И это Лора с ней поругалась из зависти, а не наоборот! У Изабель не было мотива для убийства.

— Как тебе это удалось?! Ты же не говоришь по-французски, — восхитилась Эмили и тут же задумчиво добавила: — Но тогда к кому Лора обращалась в стихах?…

Через полчаса я сидела на террасе ресторана «О Клер де ля Люн» на Монмартре, поджидая дочь. Я рассматривала меню, но мысли были далеко. Если Лору действительно убили, то моей девочке угрожает опасность. Спасти дочь я могла только одним способом — найти убийцу Лоры первой. Весь остаток дня я провела, изучая в интернете окружение модели. Там было немало известных людей, о жизни которых желтая пресса публиковала множество сплетен. В этом ворохе полуправды можно было утонуть!

Но интуиция подсказывала мне, что искать нужно среди людей неизвестных. Уж если полиция не смогла вытянуть никакой ниточки на свет божий, то либо ее не было вовсе, либо она была тщательно скрыта…

Я узнала, что у Лоры была старшая сестра, которая умерла еще подростком от передозировки наркотиков. Какое жуткое совпадение! Но совпадение ли? Нет ли взаимосвязи между загадочными смертями двух сестер? Я стала читать о семье Лоры. В биографии ее кузена Мориса Клемана я обнаружила еще одну странность, которая меня насторожила.

На противоположной стороне улицы притормозил черный блестящий мотоцикл. Парень лет двадцати, одетый в черную кожанку и яркий красный шарф, снял шлем и тряхнул темными кудрями. Его спутница слезла с мотоцикла и тоже стянула шлем. Это была Эмили. Из-за стекла террасы я не слышала их разговора, но было очевидно, что Эмили нравится парню. Однако через минуту он всплеснул руками и стал что-то кричать, отчаянно жестикулируя. Дочь равнодушно развернулась и вошла в ресторан.

— Кто это и чем ты его так рассердила? — поинтересовалась я.

— Мой однокурсник, Жан-Люк Дюпен! — отмахнулась Эмили, усаживаясь за столик рядом со мной, и возмущенно добавила: — По-моему, он болен: сначала таскается за мной, предлагает подвезти, а потом орет, чтобы я «не трепала память Лоры Виттель»!

— Ты рассказала ему о расследовании? — напряглась я.

— Нет, но он знает, что я пишу эссе. Заявил, что был фанатом Лоры и все такое…

— Эми, ты должна быть осторожнее!

— Да ладно, мам! Ну, при чем здесь он? Ты знаешь, с тех пор как Клеман подарил мне свои экспериментальные духи, у меня появилось столько поклонников! Парней у нас на курсе не много, но все они и даже преподаватели теперь делают мне комплименты. Конечно, это приятно. Но с другой стороны, неужели дело в духах, а не во мне самой?

Я задумалась. Обычные, на первый взгляд, духи. Я видела их у Эмили. Простой круглый флакон с серебряной крышкой и буквами «МК». Аромат вполне заурядный — немного фруктовый и мускусный, с легкими нотами ванили, розы и чего-то еще. Мог ли он обладать какой-то особенной силой? Однако эта информация и то, что мне удалось выяснить о Морисе Клемане, наводили на тревожные мысли. Если все так, то Эмили надо спасать.

— Когда ты собираешься в лабораторию Клемана? — спросила я, стараясь скрыть волнение.

— В субботу, раньше не выйдет из-за учебы! — с сожалением ответила Эмили.

— А можешь не ходить?

— Это еще почему?! — возмутилась дочь. — Ты же не подозреваешь его, мама? Он совершенно безобидный. И точно не убийца!

— Просто будь осторожна, прошу тебя! — сказала я, а про себя подумала: «Сегодня среда, до субботы успею».

В этот момент мне показалось, будто кто-то за нами наблюдает. Я резко обернулась, но за соседними столиками было пусто.

Возвращались из ресторана мы уже затемно. Эмили немного отстала, разговаривая по телефону с подругой. Свернув в узкий переулок, я невольно остановилась. Вокруг не было ни души. Единственный фонарь оказался разбит. Неожиданно из темноты вынырнул мотоцикл и на полном ходу направился на меня, прибавляя газ! Обычно в таких ситуациях я цепенею. Не знаю, что заставило меня на этот раз шарахнуться в сторону — я увернулась от мотоцикла, но подвернула ногу и упала. Распластавшись на булыжной мостовой, я увидела, как черный мотоциклист разворачивается, собираясь вернуться… Истошный крик Эмили прорезал ночную тишину и эхом разнесся по Монмартру. Мотоциклист исчез за поворотом.

— Мама-а-а! — дочь, с перекошенным от ужаса лицом, бросилась ко мне, помогая подняться. — Что с тобой?!

— Я в порядке, моя дорогая! Мне показалось, что это твой Жан-Люк Дюпен за нами следит. Только на нем не было красного шарфа.

— Ох, мама! Это не он! Хотя и похож чем-то, — ответила Эмили задумчиво.

* * *

Вторые сутки я караулила возле парфюмерной лаборатории Клемана в Тринадцатом районе Парижа, недалеко от Чайна-тауна. Это было одноэтажное здание, обнесенное с трех сторон древней каменной стеной. Редкие окна с решетками выходили во внутренний двор. Единственный вход с улицы закрывался на тяжелую железную дверь. Что за тайны скрывал парфюмер в такой крепости?

Ровно в семь вечера Морис Клеман отправлялся домой, а около девяти приходила уборщица — низкорослая женщина азиатской наружности. Вот и сегодня она управилась с уборкой и, выйдя на улицу, запирала дверь. Я тихо подошла сзади и обратилась к ней. Вздрогнув от неожиданности, уборщица выронила ключи. Я подняла связку, протянула ей и заговорила на китайском. Мой китайский далек от совершенства, но уборщица меня поняла. Вскоре под покровом ночи я уже проникла в лабораторию.

Осторожно ступая, я продвигалась вглубь темного помещения. Тусклый луч от фонаря за окном был единственным источником света, на который я могла рассчитывать. В полумраке я с трудом различала белеющие столы с какими-то колбами и приборами, вдоль стен — железные, похожие на госпитальные, стеллажи. Вероятно, там находились коллекции ароматов, эфирных масел, реагентов, растворителей и прочих премудростей парфюмера. Я протянула руку, чтобы приоткрыть створку дверцы, но из соседней комнаты без окон послышалось странное шевеление. Перестав на мгновенье дышать, я застыла с вытянутой рукой.

— Кто здесь?… — мой робкий шепот утонул в темноте.

Превозмогая страх, я заставила себя подойти к чернеющему проему двери. В комнате что-то шуршало и двигалось. Что-то живое… Я включила фонарик на телефоне. Клетки. Много клеток, рядами вдоль стен. В клетках были… крысы! Зачем они здесь? Для опытов? В клетках поменьше, за стеклом, копошились бледные бабочки или мотыли. Их были сотни!

Но меня интересовали не подопытные твари, а записи самого парфюмера. Где он мог хранить результаты своих тайных исследований? То, что исследования тайные и не санкционированы ни одной научной организацией в мире, мне удалось выяснить еще днем — в этом мне помог инспектор Майк Роджерс из криминальной полиции Сан-Франциско. Майк связался со знакомым в Парижской префектуре полиции и подтвердил странные обстоятельства биографии Мориса Клемана. Нужно было только задать правильный вопрос. Были ли еще среди знакомых Клемана внезапно умершие девушки или женщины?

Оказалось, что была, по крайней мере, еще одна необъяснимая смерть. Очень давно, его сокурсница по университету. Передозировка инсулина. Я уже знала, что Морис встречался с этой девушкой незадолго до трагедии. Получалось, что погибли студентка-химик, родная сестра Лоры и сама Лора. И в каждом случае — внезапная смерть и ноль подозреваемых.

Я прошлась по полкам с бутылочками и пузырьками, открывала стеллажи и коробки. Каждый раз прислушивалась к шорохам с улицы — не вернулась ли уборщица? Через полчаса мое терпение было вознаграждено: в одном из ящиков я обнаружила дневники Клемана. Пролистав несколько страниц, я поняла, что права. Парфюмер был одержим идеей создания аромата, способного соблазнять женщин. Исследовал феромоны животных — мотылей и крыс, создавал духи и испытывал на знакомых девушках. Которые впоследствии оказывались мертвы… Почему? Перед глазами всплыло родное веснушчатое лицо Эмили… В висках запульсировало. Стало душно.

Надо было уходить, пока уборщица не обнаружила подмену ключей. Да, заговорив женщине зубы, я сунула ей связку ключей от моего офиса в Сан-Франциско, и она не заметила этого в темноте. Я положила один из дневников в сумку и вдруг увидела в глубине ящика еще кое-что…

* * *

— Вы хотите узнать, как работают феромоны? Это очень интересная тема, которой я посвятил всю жизнь, — говорил Морис Клеман, пропуская Эмили в помещение лаборатории.

Эмили шла как зачарованная, ей никогда раньше не приходилось бывать в настоящей лаборатории парфюмера. Баночки и пузырьки с эфирными маслами на полках, какие-то колбы и химикаты на столах!

— Так вот. Феромоны не пахнут, в нашем понимании, но при этом привлекают особей противоположного пола, — вкрадчивым голосом продолжал парфюмер. — Представляете, мотыли чувствуют феромоны своих самок за километры и летят на зов тысячами!

— С ума сойти! — эхом вторила Эмили. Она как раз зашла в комнату без окон, с пола до потолка заставленную клетками с крысами и мотылями.

— Белок дарсин, выделенный у самца крысы, назвали в честь мистера Дарси — любимца женщин из романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение»! Этот феромон не только привлекает самок, но и работает как стимулятор памяти, без него крысы вообще не помнят партнера, представляете?

— Серьезно? — с интересом спросила Эмили, брезгливо осматривая копошащихся в клетках крыс. — А на людей эти феромоны тоже действуют?

— А это, моя дорогая, как раз тот вопрос, исследованию которого я посвятил долгие годы… Давай-ка вместе это проверим? — парфюмер извлек из ящика круглый флакон с буквой «Э» на серебряной крышке и обильно обрызгал себя. После чего стал медленно приближаться к девушке. Эмили передернуло.

— Подойди поближе, детка…

— Это еще зачем?! — Эмили шарахнулась от Клемана, словно увидела перед собой живую гадюку.

— Не бойся, ну же! — парфюмер протянул к девушке обе руки, пытаясь схватить.

Она попятилась назад, прижалась к клеткам с крысами и ощутила спиной холодные прутья. Парфюмер приближался.

— Подойди ближе, — в его голосе росло раздражение. — Сюда!

Эмили сделала рывок в сторону двери, но Клеман вдруг крепко схватил девушку за плечи и с силой прижал к стене.

— Уберите руки, я буду кричать!

— Здесь тебя все равно никто не услышит…

— Лора тоже отказалась участвовать в твоем грязном эксперименте, да? — в отчаянии бросила Эмили в лицо парфюмеру. — Поэтому ты ее убил?

Клеман застыл. Его зрачки на мгновение сузились от страха, но тут же в глазах появился огонек безумия. Он заговорил очень тихо, словно сам с собой, глядя в пустоту.

— Лора все испортила… Это был идеальный эксперимент, но она все сломала. Своим презрением, своим высокомерием… Мне пришлось от нее избавиться. Отработанный материал выбрасывают…

В этот момент его взгляд вновь сфокусировался на Эмили.

— А ты сбила меня с толку! Своей внешностью. Ты слишком на нее похожа… — он стал задыхаться от гнева. — Как я мог на это купиться?!

— Отпусти меня сейчас же, извращенец! — Эмили пыталась освободиться из неожиданно цепких, как стальные клешни, рук парфюмера.

— Маленькая паршивка! Зачем ты сюда пришла? Что вынюхиваешь?!

Внезапно Клеман рванул на девушке блузку. На распахнутой груди чернел жучок — небольшой аппарат с проводами, аккуратно приклеенный к коже. Парфюмер застыл и опустил руки, глядя на подслушивающее устройство. Эмили медленно сделала шаг в сторону. Там входная дверь. Кажется, заходя, они оставили ее приоткрытой. Эмили не сводила глаз с Клемана. Видела, как сильно побледнело его лицо. Как напряглись желваки на скулах. Но он не бросился вслед. Его рука опустилась к ящику стола, открыла, что-то нащупала. Оружие?! Надо бежать! Эмили кинулась к выходу, рванула ручку. Дверь была заперта. В руке парфюмера блеснул шприц…

Я слушала их разговор, сидя в полицейском минивэне, припаркованном за углом, на улице Сен-Жорж. Сердце стучало так, что мне казалось, его удары мешают работать офицерам полиции. Я вцепилась ногтями в ладонь почти до крови. Лучше бы я сама сейчас была на месте дочери!

Полицейские выбили дверь лаборатории вовремя. Когда Клемана в наручниках увезли в участок, я бросилась к Эмили и крепко прижала к себе. Мне хотелось никогда больше ее не отпускать!

— Мам, ну ты чего? Все же отлично! Мы его поймали! — Эмили отстранилась и заглянула мне в лицо, по которому в два ручья текли предательские слезы.

— Ты держалась молодцом, Эми! Я ужасно боялась. Конечно, я ни на секунду не верю во власть феромонов над людьми, но на всякий случай подменила тот пузырек прошлой ночью. Я же, в конце концов, твоя мать!

* * *

Еще неделю я беспечно наслаждалась осенней красотой Парижа и вскоре вернулась домой, в Калифорнию. Я встретилась с Майком Роджерсом на пляже в Санта-Круз, чтобы погреться на солнце и рассказать другу окончание этой истории. Мы брели босиком по рыжему песку вдоль кромки воды, и океан мерно омывал наши ноги белесой пенной волной.

— Клеман признался в убийстве трех девушек. Но ходят слухи, что их было больше. Маньяк ли он в классическом понимании, судить специалистам. Он убивал своих жертв бескровно, не сразу, но жестоко — с помощью химии, лекарств. Он воспринимал их как лабораторный материал, тех же подопытных крыс, а неудачный эксперимент подлежит уничтожению.

— М-да… — задумчиво отозвался Роджерс. — Похоже, то, ради чего он ставил свои опыты, было ему и не нужно. Я имею в виду самих женщин, их любовь и внимание. Не ради этого он трудился всю жизнь. А для удовлетворения собственного эго.

— Думаю, ты прав, Майк, — согласилась я. — Знаешь, я должна кое в чем тебе признаться.

Я достала из сумки круглый флакон с серебряной крышкой. Прозрачная жидкость в нем играла на солнце всеми цветами радуги.

— В ту ночь в лаборатории я прихватила флакон, который, как я думала, предназначался для эксперимента с Эмили. Подменила пузырек на такой же с обычной водой. Но в суматохе так и не вернула настоящий полиции…

— Это тот самый феромон? — с усмешкой Майк взял флакон из моих рук. — Попробуем?

И не успела я возразить, как Майк снял крышку и поднес флакон к носу.

— Стой! Что ты делаешь?! — в испуге воскликнула я.

— Ну ты же не веришь, что эта штука может реально действовать? — с хитрым прищуром посмотрел на меня старый сыщик. И разочарованно добавил: — К тому же она ничем не пахнет…

Уже не сдерживая любопытства, я тоже понюхала духи.

— Действительно, не пахнет… Неужели, я ошиблась? — недоуменно ответила я.

Но подняв взгляд, встретилась с лучистыми серыми глазами Роджерса. Никогда еще они не были так близко и не смотрели с такой лаской. Майк осторожно взял мое лицо в ладони. Наши губы потянулись навстречу друг другу…

Ирина Тушева. Легка мне боль, коль ею смех твой прерван

…жребий

Им умереть теперь…

Еврипид. Медея

Из окровавленного тела сына торчал нож. Обезумев от горя, она вцепилась в рукоять и стала вытаскивать орудие убийства. Дрожащие руки не слушались. Все же она справилась. Но стало еще хуже. Кровь захлестала из раны, и она с недоумением переводила взгляд то на тело, то на свою руку, сжимавшую липкий нож. С лезвия на ковер стекали капли крови.

Сзади послышались легкие детские шаги.

— Мама! — раздался голос Эли, а потом девочка закричала.

* * *

Картина преступления в помпезном особняке бизнесмена Антона Львовича Козлова казалась совершенно ясной и в то же время — невероятной. В своей спальне, более того — в своей постели убит восемнадцатилетний сын хозяина, Максим. На месте преступления оказалась мать убитого, Варвара Яковлевна. Именно она обнаружила истекавшее кровью тело сына и, будучи в шоковом состоянии, не отдавая себе отчета в действиях, схватила орудие убийства. В результате на ноже — отпечатки ее пальцев. Впрочем, и без снятия отпечатков видно, что ее руки и одежда — в крови.

Казалось бы, все ясно, улики налицо. Но здравый смысл подсказывал Ивану Дмитриевичу Майорову: очевидность иллюзорна. Сколько изощреннейших подстав встречалось ему за долгую сыскную практику!

— Где хозяин дома? — обратился он к прислуге. Именно она, прибежав на крики хозяйки, вызвала полицию.

— Антон Львович в отъезде.

Итак, хозяина нет. Хозяйка — в ступоре. Она сидела здесь же, неподвижно и безмолвно уставившись невидящими глазами в одну точку. Словно окаменев, не замечала ни суеты оперов, ни обращенных к ней вопросов. Рядом сидел врач, уже успевший вколоть ей успокоительное.

— Где здесь можно спокойно побеседовать? — обратился Иван Дмитриевич к прислуге.

Та провела его в спальню хозяйки.

Неубранная постель, откинутое одеяло. На прикроватной тумбочке — настольная лампа и томик в добротном переплете.

Иван Дмитриевич взял книгу, повертел в руках.

— «Медея», — прочитал он название и добавил уважительно, — классика!

— Античность, — машинально поправила прислуга.

Сыщик вскинул на нее удивленный взгляд.

— Да любит хозяйка всякие мифы и прочую белиберду, — охотно пояснила та.

— Inter dominum et servum nulla amicitia est[3], - блеснул и Иван Дмитриевич знанием античности, вспомнив подходящий к случаю афоризм. Не зря на юридическом факультете латынь проходил. И, усмехнувшись, добавил: — Так что вы можете рассказать о вашей хозяйке?

— Вы меня извините, я тут только уборкой занимаюсь. Ничего о хозяйских делах не знаю, они со мной не откровенничают.

Нет, выплескивать компромат прислуга явно не собиралась.

— Ну, хорошо. А с кем Варвара Яковлевна, по-вашему, могла общаться более доверительно? Кто к ней приходит? С кем она встречалась?

— Сюда только ее давняя подруга изредка приходит. Ниной зовут. Но при мне они мало говорят. Как я вхожу, сразу умолкают. Не знаю их секретов. А сама хозяйка редко куда выходит. Только к психологу два раза в неделю.

— А, так у нее проблемы с психикой?

— Не больше, чем у всех. Это она худеет.

— В смысле?!

— Она давно старается похудеть. Постоянно на диетах сидит: то на одной, то на другой. А тут прочитала, что избыточный вес бывает из-за психических травм. Вот и ездит теперь к психологу. Два раза в неделю — по расписанию. Да сейчас все худеют, кого этим удивишь? Кто как может.

Ясно, версия с психической ненормальностью отпадает.

— Других странностей у нее не замечали?

— Да нет вроде. Только очень ревнивая.

А вот это уже интересно. Раз она к кому-то ревнует, значит, и сама мешает какой-нибудь сопернице. Долго еще продолжалась беседа Ивана Дмитриевича Майорова с прислугой Козловых.

* * *

Послав капитана Романа Драгунского в гимназию, в которой учился убитый, сам Иван Дмитриевич Майоров отправился к подруге Варвары — Нине Марковне Воробьевой. Скучающая хозяйка не менее роскошного, чем у Козловых, особняка оказалась дамой словоохотливой.

— Да сто лет знакомы. Нет, странностей вроде особо никаких. Но только скучная она какая-то. Никуда не выходит, не тусит. Просто замуровала себя в четырех стенах. Зациклилась на своем Антоне. Смешно сказать — пылинки с него сдувает и к каждой юбке ревнует.

— А что? Нет оснований? Супруг не изменяет ей?

— Ой, ну что вы! — снисходительным тоном ответила Нина. — Конечно, да! Именно ни одной юбки и не пропускает.

— Тогда чему ж тут удивляться?

— Да тому, что она на ревности своей зациклилась. Чуть не два десятка лет в браке, а все надеется, что стоит ей похудеть, как он превратится в идеального супруга и, кроме как на нее, ни налево, ни направо и смотреть не станет. В общем, это у нее превратилось в идею-фикс.

— Похудение?

— Ну да! Как она себя только не истязала! То голодает по несколько дней, то бегает, пока не свалится. То препараты, то чжень-цзю терапия, то фитотерапия. А толку — ноль.

— Я, конечно, не слишком в этом разбираюсь, но мне Варвара Яковлевна не показалась полной.

— Она и не была полной. Но в последнее время реально похудела. Как к психологу стала ходить. Я, кстати, ей его и посоветовала.

— Вот как! Спасибо, Нина Марковна! Вы очень помогли следствию. А как бы побеседовать с этим эскулапом?

* * *

Антон Козлов мчался, не видя ни светофоров, ни пешеходов. Их, правда, почти и не было. Мчался он в сторону гимназии, где учились его дети, а это за городом. Только что ему позвонила жена — хотя должна была находиться под присмотром сиделки! — и вывалила на него полный бред, из которого он понял одно: убит Данька. Сейчас жена — рядом с ним, в лесопосадках на выезде из гимназии.

— Твою ж!

Машина жены стояла у обочины, а сама она, увидев, что он подъехал, с истеричными рыданиями бросилась к нему навстречу, спотыкаясь и протягивая руки, как бы стремясь заключить в объятия. Руки были в крови.

— Там. Даня. Там. — Она схватила его за рукав и потащила в лесопосадки.

На земле лежал их сын. Из окровавленного тела торчал нож. Как совсем недавно — из тела старшего сына. Злой рок ополчился на их семью.

— Как это случалось?

— Я не знаю. Мы ехали из гимназии — я его забрала — и мы зашли в рощицу.

— Зачем?!

— Просто. Природа. Красиво. Погулять… А потом… Я оглянулась, а он лежит.

* * *

— Какие вести из учебного заведения? — встретил Майоров капитана Романа Драгунского.

— Гимназия — супернавороченная. За городом. Еле пробился сквозь охрану.

— И?

— Учатся дети финансовой элиты и легализовавшихся бандитов. Из среды служащих — только дети нотариусов.

— Отлично! — Иван Дмитриевич оживленно потер руки.

— Что вы имеете в виду? — не понял Роман.

— Перспективная среда для кандидатов в подозреваемые.

— Возможно. Но ничего конкретного я там не нарыл.

— Может, плохо рыл?

— Конечно, Максим Козлов — оболтус и лоботряс. Попадался и на запрещенке. Но там это скорее норма. Другие дети Козловых тоже учатся в этой гимназии: Даниил — в шестом классе, Эльвира — в первом. Про них — ничего интересного: дети как дети. За Даниилом сегодня приезжала мать и срочно забрала его с занятий. Его классная руководительница сообщила, что позже ей позвонил отец мальчика и сказал, что сын в течение некоторого времени не будет посещать занятия.

— А дочь?

— Она уже не учится. Возникли проблемы с психикой под влиянием случившегося. Впала в мутизм.

— Ясно. Дуй к Козловым и постарайся поговорить с младшим. И про девочку узнай. А я — к мозгоправу.

* * *

Пробиться к психологу тоже оказалось не просто. Викентий Ромуальдович Дементьев арендовал огромное помещение в центре города. С отдельным входом и отдельным выходом, чтобы исключить возможность встреч пациентов между собой. Таким образом, конфиденциальность обеспечивалась максимально.

В приемной Майорова встретила красивая секретарша самого гламурного вида. Удостоверение майора МВД не произвело на нее особого впечатления:

— Сожалею: Викентий Ромуальдович занят. В настоящее время он проводит психотерапевтический сеанс, а его нельзя прерывать.

Иван Дмитриевич окинул взглядом стройную фигуру, обтянутую в офисный костюм, гладко зачесанные волосы и безупречный макияж. О да! Именно такая секретарша должна символизировать престиж успешного и дорогого психоаналитика.

— Что ж! Я подожду, — не стал спорить Иван Дмитриевич и собрался устроиться в одном из кресел.

— Простите, но у Викентия Ромуальдовича расписан весь рабочий день. Пациентам назначается точное время. Сеансы не возможно ни отменить, ни сдвинуть время начала.

— Послушайте! Речь идет об убийстве! — не выдержав, вспылил Майоров.

— Извините, мы не можем нарушать график.

— Хорошо. Я подожду окончания рабочего дня.

Расположившись в кресле, он приготовился к долгому ожиданию. День был трудный. Впрочем, как и всегда. Картины на стенах, приглушенное освещение, уютная мебель — все в приемной создавало атмосферу умиротворения и спокойствия. Когда же он, майор Иван Дмитриевич Майоров, по-нормальному отдыхал в последний раз? Отдохнуть… С этой мыслью Майоров незаметно для себя провалился в сон.

Когда он проснулся, за окном было темно. Секретарши не было, а вместо нее в приемной орудовала уборщица.

— Почему меня не разбудили, когда Дементьев вышел? — пробормотал он.

— А он и не выходил, — дружелюбно откликнулась уборщица. — По крайней мере, сюда. У него свой выход.

Так Майорова давно никто не кидал.

* * *

— Ни к сыну, ни к дочери меня не подпустили, — докладывал на следующий день капитан Драгунский. — Сказали, что дети после гибели старшего брата находятся в стрессовом состоянии и проходят психологическую реабилитацию. Беспокоить их категорически запретили. Короче, послали меня.

— Ты побеседовал со специалистами, которые с ними работают?

— Говорю же: на порог не пустили. Без официального постановления впредь просят не беспокоить.

— Они что? Не понимают, что это важно для расследования? К тому же, не исключена смертельная угроза и младшим детям!

— Выпроводили меня грубо. У меня такое впечатление, что они сами что-то скрывают. Семья, я имею в виду. Козлов с женой, тесть — а у него связи: и во власти, и в криминальной среде.

— Ясно. Надо выяснить, где и под чьим присмотром находятся дети. Им тоже может грозить опасность. И версию с тестем надо отработать. Попробуй узнать через информаторов, с кем у него были разборки.

* * *

Варвара Яковлевна понимала, что теперь смертельная опасность грозит Элечке. Ее увезли к дедушке, отцу Варвары. Антон сказал, что там безопаснее. Как он не понимает? Разве кто-то будет так беречь ребенка, как родная мать?

Сиделку приставили. Как к больной. В то время как жизнь дочери — в опасности. Необходимо выбраться отсюда. Только бы улучить момент, когда сиделка выйдет. Или заснет. А уж сама-то она будет пока притворяться спящей и вообще больной, не способной подняться без посторонней помощи.

Только ночью Варваре удалось прошмыгнуть мимо задремавшей сиделки и пробраться в гараж.

* * *

— Ты зачем приехала?

Отец встретил Варвару на пороге и внутрь пускать не собирался.

— Где моя дочь? Я должна быть рядом с ней. Ты не можешь разлучать меня с родной дочерью. Я мать!

— Ты не мать. Ты убийца, — холодно ответил отец. — К тому же, сумасшедшая. Твое место — или в тюрьме, или в психушке. Если не хочешь попасть ни туда, ни туда, возвращайся домой и носу никуда не высовывай.

— Что ты такое говоришь?

Сверху послышались легкие детские шаги.

— Доченька!

Варвара кинулась наверх. Отец не успел ее удержать.

* * *

— Меня отстранили от дела. Так что расследуй без меня. Поступила жалоба от семьи Козловых. Не нравится им, что я их беспокою. — Иван Дмитриевич выглядел спокойным и усталым.

— Мне сразу стало ясно, что дело темное, — похвастался проницательностью капитан Драгунский. — А я как раз нарыл интересные данные. Из, что называется, конфиденциальных источников. Или вам это уже не надо? В связи с отстранением?

— Валяй. Рассказывай.

— Второй сын Козловых исчез. Его больше не видели ни в гимназии, ни домашняя прислуга, ни прислуга тестя. Дочь — у дедушки, то есть у тестя Козлова. С ней работает тот же психолог, который и Варваре вес сбрасывал.

— Вот как! Ему же грозит опасность! Если семья хочет спрятать все концы в воду, то они постараются устранить нежелательного свидетеля их семейных тайн. Срочно надо его предупредить!

Иван Дмитриевич кинулся звонить в приемную психолога.

— Викентий Ромуальдович не вышел на работу. И на связь не выходит. Я не могу до него дозвониться. — Больше секретарша ничего не могла сообщить.

— Нельзя терять ни минуты! Возможно, он уже убит. Но возможно, его еще можно спасти.

— Вы же отстранены.

— Вот и поеду к Козлову как частное лицо.

* * *

— Задержите ее! Не подпускайте к девочке!

Но Варвара оказалась проворнее. Обливаясь слезами, она прижала к себе дочь:

— Не бойся, доченька! Больше нас не разлучат.

Со всех сторон ее окружала челядь отца. Ну, нет! Она им не сдастся! Не отдаст свою кровиночку!

Варвара, не выпуская из объятий Элю, отступала внутрь помещения, выходившего на открытую террасу.

— Держите ее! Она сумасшедшая!

Послышался шум борьбы, а потом — пронзительный визг, вслед за которым снаружи раздался звук падения.

* * *

Когда Иван Дмитриевич Майоров подъехал к особняку Козлова, хозяин как раз выезжал из ворот. Причем он был за рулем, а рядом, в пассажирском кресле, сидел Викентий Ромуальдович Дементьев. Майоров узнал его по фотографии.

«Он же его убьет», — пронеслось в голове отстраненного от дела, но не от чувства ответственности сыщика.

Автомобиль Козлова рванул с места и помчался на бешеной скорости. Как мог, старался не отстать и Майоров на своей ласточке. «Не успею, — пульсировала в голове страшная мысль. — Он убьет его». А официальных полномочий по делу у него больше не было.

— Роман! Записывай номер! В автомобиле — Козлов и психолог.

Машина Козлова все на той же бешеной скорости вдруг свернула к обрыву.

«Там же нет дороги!» — пронеслось в голове Майорова.

Когда он подъехал, снизу раздался взрыв и взвилось пламя.

— Не успел, — выдохнул сыщик.

* * *

— Несчастный случай. Поскользнулась. В общем, улаживай дело без шума, — инструктировал Яков Борисович семейного адвоката. — Девочке дали успокоительное? — обратился он к няне.

— Да, она спит. Но после такого шока…

— Ничего. Вылечим. Главное, что все это закончилось.

* * *

Прошло несколько месяцев. Иван Дмитриевич благополучно устроился на работу в частное сыскное агентство. Зарплата — выше, нервотрепки — меньше. Типичные заказы — проследить за женами, мужьями, любовниками, любовницами, а также детьми. Жизнь стала возвращаться в нормальное русло. Мысли о последнем его деле в статусе майора внутренних дел еще могли всколыхнуть горький осадок в глубине души, но острой боли и негодования больше не вызывали.

Однажды, сидя за компьютером, он наткнулся в новостной ленте на броский заголовок: «Сенсация! Мертвец дает показания». И подзаголовок — «Скелеты в шкафу акулы бизнеса Козлова».

Пройдя по ссылке, Майоров открыл видеофайл. На экране — разбившийся вместе с Антоном Козловым психолог.

— Если вы видите эту запись, значит, меня уже нет в живых. Я поставил пост на таймер. То, что вы видите его, означает, что меня больше нет. А значит, наступило время обнародовать, что произошло на самом деле.

Четверть века тому назад девушка, в которую я был влюблен еще со школы, согласилась стать моей женой. У нас родились чудесные мальчики-близнецы. Я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.

А девятнадцать лет тому назад Антон Козлов, находясь за рулем в нетрезвом состоянии, сбил мою жену и детей, в одно мгновение перечеркнув их жизни, да и мою тоже. Тогда тесть Козлова, официально — крупный бизнесмен, а фактически — криминальный авторитет, отмазал зятя. «Правосудие» признало Козлова невиновным.

Апелляции ни к чему не привели. С тех пор я потерял смысл жизни. Я впал в депрессию, за короткий срок превратившись в инвалида.

Однажды я решил положить конец своему бессмысленному существованию. Я открыл газ и стал ждать, когда мои муки прекратятся навеки.

Я уже терял сознание. Но тут… Сейчас трудно сказать, было ли это галлюцинацией, вызванной отравляющим газом, было ли это чудом… Но передо мной вдруг предстала жена с детьми, которых она держала за руки. Они смотрели на меня с укором. И моя жена, моя любимая сказала: «Не смей малодушничать! Ты должен жить. Мы хотим гордиться тобой».

Не понимаю, как мне это удалось, но я сумел разбить окно, закрыть вентили и отдышаться. С этого дня моя жизнь изменилась.

Я взял себя в руки. Вошел в нормальный ритм. Новой семьи создавать не стал, хотя дамы не обделяли меня вниманием. Я однолюб. Моя жена — любовь всей моей жизни. Так что я весь ушел в работу. Меня стали считать сухарем. Возможно, так оно и было.

По профессии я психолог. К тому же, потомственный. Мой прадед еще с Зигмундом Фрейдом был знаком.

Однажды ко мне на прием пришла Варвара Яковлевна Козлова по поводу лишнего веса. На первой встрече, задача которой — диагностировать проблему и установить рабочий контакт с пациентом, она поделилась переживаниями из-за измен мужа, которого любила без памяти. Как и их общих детей. Рассказывая, она показала мне фотографию, которую, по ее словам, всегда носила с собой. Она, ее муж и трое детей: старший — уже юноша, средний — подросток, а младшей, девочке, на вид — лет семь.

Я не мог оторвать взгляда от фотографии. Хоть и прошло девятнадцать лет, сомнений быть не могло. Это он, убийца моей семьи: его наглый взгляд с годами не изменился. Да и старший сын — вылитый тогдашний Антон Козлов.

Я уже знал, что отмазал убийцу моей семьи тесть Козлова, то есть отец пришедшей ко мне пациентки. Она хотела пройти курс гипноза для похудения. И курс гипноза я с ней провел.

Я осуществил диссоциативное расстройство идентичности, подселив ей виртуальную субличность — Медею, которая в отместку за измену мужа стремится убить их общих детей. Причем переключение с одной личности на другую было тоже поставлено на своего рода таймер. В том смысле, что оно происходило без моего присутствия. Когда Варвара возвращалась из измененного состояния в нормальное, она ничего не помнила о том, что совершала ее другая субличность, Медея. И книжку я ей посоветовал. Еврипида. Чтобы служила косвенным доказательством, указывающим на ход ее мысли.

Я хотел уничтожить Козлова морально и физически и запрограммировал его жену на уничтожение его отродья. А ликвидировать самого Козлова я решил сам.

Это будет финальной точкой в исполнении моей миссии воздаяния. И теперь, когда вы смотрите это видео, очевидно, она уже поставлена.

Он приглашает меня, чтобы побеседовать о ходе лечения его дочери. Она впала в мутизм. И я ее лечу. А посоветовала Козлову обратиться именно ко мне Нина Воробьева.

И вот что я собираюсь сделать. Введя его в транс, я введу в него программу на самоуничтожение. Он сядет за руль и, не выходя из измененного состояния сознания, понесется к обрыву.

Осечки не случится. Я буду рядом, на пассажирском сиденье. Нет, я не буду выскакивать в последний момент. Я выполню миссию. Осуществлю возмездие, не осуществленное когда-то следствием и судом. Больше жить мне незачем.

Вы, наверное, скажете, что я сумасшедший? Душевнобольной? Что ж, моя душа и впрямь смертельно больна вот уже девятнадцать лет.

Зачем я признаюсь в том, что сделал? Ответ прост: чтобы знали. О том, что наказание неизбежно, даже если все схвачено и куплено.

Вы скажете, что мною движет тщеславие? Что я возомнил себя Богом? Будучи последователем Зигмунда Фрейда, я атеист. Иначе пришлось бы признать, что мое посмертное место — в аду.

Сам я исчезну. Но слава обо мне останется. Согласитесь, я проделал виртуозную работу, мало кому из моих коллег посильную.

И только гнев

Сильней меня, и нет для рода смертных

Свирепей и усердней палача[4]…

На этом запись обрывалась. Несколько мгновений Иван Дмитриевич сидел неподвижно.

Ирма Григ. Запах льда

Лед не помнит прошлого,

Он признает только настоящее…

Письмо

Марина отрыла окно, словно портал в другой мир, где светит яркое солнце, прогоняющее темноту и страх ночи. В почтовый ящик упало электронное письмо с незнакомого адреса. В нем было две новости:

«На свободу досрочно вышел осужденный за убийство девушки пять лет назад Федор С. По словам пресс-секретаря городской полиции, мужчина прошел лечение и не опасен для общества».

«В городе пропала Вероника Я. Последний раз ее видели на катке, где она тренируется. Вероника — призер российских соревнований и лучшая фигуристка области. Где сейчас находится девушка — неизвестно. Одета в синий спортивный костюм, белые кроссовки, с собой красный спортивный рюкзак. Всем, кто видел пропавшую девушку, просьба позвонить по телефону».

Марина дрожащей рукой поправила за ухо короткие темные волосы, словно они все еще были длинными, и закрыла глаза. Всплыли ночные кошмары, где ее душат, позвонки шеи не выдерживают, но в последний момент она просыпается. В ногах закололо.

— Морис, — погладила царапавшего ногу кота, — нельзя допустить смерти еще одной девушки.

Собрала вещи в рюкзак, купила билет на ближайший рейс и поехала в аэропорт.

Город

Даже из окна такси город выглядел темным, пустым, с грязными дорогами, неосвещенными улицами… Прошло пять лет, родной город не изменился.

— Не нравится? — спросил таксист в ответ на мысли. — Вся жизнь в центре: новые дома, освещение, музыка, небоскребы с бассейнами на крыше.

Доехала до своего дома, проверила в кармане ключ. Скрипучая железная дверь в подъезде, запах безнадежности. Открыла дверь. Темно, здесь давно никто не жил. Включила свет, открыла окна. Лампа из прошлой жизни едва разгорелась, ей нужно было время набраться яркости.

Посмотрела на диван. Старая кукла на коньках, которую когда-то бросили на лед, с оторванной головой рядом. Добро пожаловать в родной город.

Следователь

Проснулась пораньше, чтобы с утра сходить в полицию. Нашла адрес управления министерства внутренних дел. В управлении, как в лабиринте, множество дверей без выхода. Люди за дверями либо не знали, либо не хотели говорить о том деле. Только в одном кабинете мужчина отнесся с сочувствием.

— Поговорите со следователем, который вел дело. Сейчас посмотрю, как его звали. Данилов Валерий Александрович. Он уже не работает в следственном комитете, ушел сразу после суда по этому делу.

Адрес не дали. Придется искать самой. Общаться с компьютером Марине было проще, чем с людьми. Ищем по фамилии, имени, отчеству, исключаем неподходящих по возрасту.

Следователь жил в новом доме в центре города. Марина нажала на кнопку вызова консьержа, строгий голос спросил:

— К кому?

— В сто двадцать пятую, к Данилову, — уверенно сказала Марина.

Четырнадцатый этаж. Подошла к двери. Хотела постучаться, но она поддалась и приоткрылась. Внутри темнота. По телу пробежали мурашки.

— Есть кто-нибудь? — спросила Марина.

В другом конце квартиры виден свет, слышится тихий разговор, слова едва различимы: «Тебе нужно уходить… может прийти сюда… Предупреди…»

Марина приоткрыла дверь пошире и шагнула в прихожую.

— Валерий, вы дома?

Из комнаты, хлопнув дверью, вышел мужчина в очках, лет тридцати пяти.

— Кто вы? Как зашли в квартиру? — сердито спросил он, становясь прямо перед ней.

— Дверь была не заперта. Я Марина Бойко, подруга Линды, которую убили пять лет назад, вы вели ее дело.

— Я давно не работаю в следственном комитете. Уходите, — следователь говорил резко, будто выплевывал слова.

— Почему отпустили убийцу? — резко спросила девушка. — Я не уйду отсюда, пока не объясните.

— Я не обязан перед вами отчитываться. Но, если хотите знать, то Федора выпустили справедливо, — недовольно произнес следователь. — Пять лет назад дело хотели быстро закрыть. Покушение на убийство девочки, лучшей спортсменки города, с влиятельными родителями. Срочно нужно было найти виновного и публично осудить. И тут подвернулся охранник, у которого нашли фотографии и вещи девочки.

— Это же он сделал, он убил Линду. Его нашли в раздевалке около ее тела. Он стоял и ухмылялся.

— Он принес Линду в раздевалку, положил на скамейку, укрыл своим пледом, чтобы она не замерзла. Вызвал скорую и полицию, которая его арестовала.

— Он подглядывал за ней, следил и воспользовался случаем, когда она осталась одна, — обвиняющим тоном впечатывала слова Марина. — У нее через неделю были соревнования, она была на катке с утра до ночи с перерывами на зал. Нужно было оправдать доверие тренера, федерации и надежды родителей.

— Не слишком ли много ответственности на одну девочку? — усмехнулся следователь. — Ей только восемнадцать исполнилось, она видела хоть что-нибудь, кроме спорта?

— Вы ничего об этом не знаете! — зло бросила Марина.

— Возможно. Но экспертиза доказала, что на его одежде не было никаких следов. И на Линде тоже. Психиатрическая экспертиза подтвердила, что Федор не склонен к насилию. Он был склонен только к вуайеризму и фетишизму. Но не слишком ли тяжелое наказание за подглядывание и рассматривание фотографий?

— Вы оправдываете его? — Марина наступала. — А как же Вероника Ярцева? Спортсменка, которая пропала, как только выпустили Федора.

Из комнаты послышался грохот.

— У вас кто-то есть? — вздрогнула Марина.

— Нет, собака, наверное. Уходите, Марина. Мне больше нечего вам сказать.

Показал на дверь и двинулся к ней.

— Вы покрываете убийцу! — резко бросила ему в лицо Марина.

Покидая квартиру, огляделась и фыркнула. Никаких мисок, шерсти, поводка. Зато теплый мягкий запах духов.

По пути домой Марина не могла избавиться от мыслей, почему следователь говорил так, будто Линда жива. «Линды нет, а вокруг продолжают лгать и покрывать убийцу!» — кричал внутренний голос.

Дома открыла компьютер, чтобы найти статьи о том деле. Ничего. Кто-то удалил всю информацию: будто не было ни смерти Линды, ни информации о Федоре.

Зато увидела письмо: «Не верь никому. Найди Веронику».

Ночью проснулась в поту от того, что не может дышать.

Рядом никого нет, значит никто не поможет. Только я сама, я справлюсь, я дышу, я живая, меня никто не душит, это просто кошмар.

Лед

Город в утреннем солнце был дружелюбен и даже приятен. Решила сходить на дневную тренировку на катке. Ноги сами выбирали дорожки, по которыми ходили тринадцать лет. Зеленый двор со скамейками, на которых обычно ждали родители. Из подъезжающих машин выходили малыши. Родители доставали из багажника цветные сумки на колесиках ростом с маленьких фигуристов, которые они катили за собой в раздевалку. Старшие шли с рюкзаками, уверенно, спокойно. Одни болтали, шутили, другие шагали серьезно, как на работу. Каток и был их работой. Каждый день выходить на лед.

Жизнь будто остановилась в этом месте, и не было этих пяти лет вне города. Ребята разошлись по раздевалкам. На входе ее пропустили: сказала, что к Белову. На стенах висели фотографии местных чемпионов: Егор Белов, Линда, Вероника Ярцева.

Она заранее посмотрела расписание тренировок. Егор был единственным в их компании, кто всегда хотел стать тренером. В раздевалке для младших — шум, гам и много народу. Родители одевают детей на лед. Папа выговаривает малышу за то, что медленно одевается и не научился сам завязывать коньки. Рядом мама девочки дает наставления, что нужно делать на тренировке. Бабушка мальчика угрожает, что будет смотреть, как он катается…

В раздевалке для старших — спокойствие, говорят об играх, что в школе пристают с уроками и нужно сдавать экзамены. Они одеваются, чтобы размяться перед ледовой тренировкой.

Марина заходит к старшим девочкам.

— Я ищу Веронику Ярцеву. Знаете, где она?

— Не знаем, вчера и позавчера на тренировке ее не было…

Взяли скакалки и пошли в зал. Остались только две девочки.

— Почему никто не хочет говорить о Веронике?

— Так она же звезда, всегда делает что хочет, — сказала одна девочка со светлыми волосами, собранными в хвост.

— Ты что? Разве можно? — одернула ее другая.

— Мне нечего скрывать, — увереннее продолжила блондинка. — Мы все здесь пашем утром, днем и вечером. А на соревнования ездит только она. Даже Анжелика ей поставила только короткую программу, а произвольную ставили в Москве. А чем мы хуже?

— Аня, не надо, — остановила ее вторая темноволосая. — Вероника, действительно, единственная, кто стабильно «на зубах» вывозит все свои элементы в программе.

— Я катаюсь не хуже, — резко сказала Аня и дернула плечом. — И да, не удивлюсь, что кто-то может ей выкрутить шуруп из ботинка или испортить лезвие, или шнурок случайно разорвется. Я бы на ее месте была очень осторожна, недоброжелателей много. Но я всегда открыто говорю. А сколько тех, кто молчат, но делают? — сказала и ушла в зал.

— Не обращайте внимание, — сказала темноволосая. — Ребята немного ревнуют Нику, то есть Веронику, к тренеру, к его вниманию. Она пришла всего год назад. Егор Александрович привез ее из областного города, где увидел на соревнованиях. Она работает раза в три больше остальных. Эти результаты не только на способностях и тренерском внимании. Поговорите с Артемом, он, вроде, общался с Вероникой. Он сейчас на соревнованиях, но послезавтра должен вернуться.

Оглянулась, пристально посмотрела и добавила:

— А вы раньше катались? Вы мне кого-то напоминаете.

Со льда выходили маленькие дети, как пингвинчики, переступая с ноги на ногу. А на лед уже выкатилась следующая группа. Всего на год старше, но выглядели как настоящие спортсмены в тренировочных костюмах.

Всю тренировку она простояла около дверей, вдыхая запах льда, стараясь надышаться. Чувствовала, как соскучилась по этому запаху. Внимательно смотрела на Егора на коньках, как он сначала раскатывал с дугами, тройками, крюками, выкрюками, а потом показывал и помогал в каждом прыжке. В конце отрабатывали вращения. С трудом узнала Анжелику, с которой вместе тренировались. Красивая, гибкая, пластичная. Сейчас Анжелика ставила программу девочке, такой хрупкой на этом скользком льду…

После тренировки Марина в коридоре подошла к Егору, поздоровалась.

— Привет, какая ты стала взрослая. Прическу сменила — не узнать. Надолго приехала?

— Хотела поговорить, — ответила Марина.

— Сегодня уже поздно. Приходи завтра домой, часам к семи, мама будет рада. Как раз вернусь с тренировки.

— Привет, — бросила на ходу Анжелика. — Ты к нам? Вернулась? Тебя действительно не узнать. Извини, спешу, меня брат ждет, обещала подвезти. — Она помахала кому-то в конце коридора и убежала. Остался только аромат духов с приятным земляным запахом.

Странное ощущение: будто и рады, но ей здесь уже нет места, словно она лишняя в этой ледовой жизни. Как тогда в больнице: смотрит из окна, как люди идут на работу, спешат домой, гуляют парами, а она может только наблюдать из окна. И слова доктора: «Ты забудешь все, что было, и начнется новая жизнь».

Выходя с катка, Марина почувствовала, словно за ней кто-то наблюдает. Оглянулась — никого. Знакомое ощущение. Он тоже тогда смотрел, подглядывал за ними.

Вернулась в квартиру, нащупала выключатель, щелчок. Свет не включился. Телевизор и электронные часы не работали. Открыла дверь в коридор — электричества нет во всем подъезде. Темнота, ладони потеют, двигаться труднее, становится невозможно дышать, подступает паника. Быстрее решать: или выходить из квартиры и спускаться по темной лестнице вниз пешком, или попытаться открыть окно. Распахнула окно. Свежий ветер обжег лицо. Стало легче. Через пять минут включили электричество.

Егор

Утром Марина бродила по городу, будто заново знакомилась. Вчера вечером на центральных улицах был свет, музыка, много гуляющих людей. С утра город еще спал. Два разных города. Взяла цветы и поехала на кладбище к могиле Линды. Шла по дорожке, но никак не могла найти могилу. Марина даже спросила у сторожа. Он сказал, что нет такой могилы на его кладбище, а он знает всех и ведет учет. Может, она перепутала кладбище? Ведь она точно помнила, как выглядит могила, памятник, даты рождения и смерти на плите Линды.

Решила поехать к Егору. Поговорить с мамой. Волновалась.

— Здравствуйте, — сказала Марина, когда ей открыли дверь. Валентина Петровна почти не изменилась.

— Девочка моя, — она обняла Марину, погладила по голове. — Какая ты большая и славная стала. Хоть вживую на тебя посмотрю, а то к Егору захожу и только на фотографии гляжу. А волосы-то зачем покрасила?

— Они поседели, Валентина Петровна, — грустно ответила Марина.

В доме как будто тоже ничего не изменилось. Вот зеркало, перед которым они всегда поправляли прически, полочка для ключей. Они часто бывали здесь раньше. Ноги сами повели в комнату Егора. Как всегда аскетично, ничего лишнего. Только на стенах фотографии Линды из той, другой жизни. Голова закружилась. Фотографии Линды — как зеркало, в котором отразились детство и надежды.

Пришел Егор, обнял Марину.

— Надолго вернулась? Может останешься? Здесь лед, ты всегда его любила.

Пили чай. Валентина Петровна достала из духовки булочки с корицей.

— Егор, расскажи о Веронике Ярцевой, которая пропала.

— Что ты хочешь услышать? Хорошая девочка, есть ли будущее — время покажет. В тот день они с Анжеликой повздорили на тренировке. Я не прислушивался — не в первый раз. Девочка с норовом, из простой семьи. Маму еле уговорил, чтобы отпустила ее сюда тренироваться. Вероника психанула, не осталась со всеми на хореографию и ушла с катка. Больше ее не видели.

— Вы не искали сами?

— Вероника — совершеннолетняя взрослая девушка, дружит с Артемом, мы хоть и тренеры, но не родители. И не смотри на меня так. Каждый из нас имеет право решать, как ему жить. Или не жить. Разве не так считала Линда?

— Линда не выбирала, — глядя ему в глаза, сказала Марина.

— Именно Линда и выбрала… Решила за всех, как жить без нее.

— Это не повод, чтобы отказаться от Вероники, — недовольно сказала Марина и засобиралась домой.

— Снова пережить боль потери? — будто спрашивая, ответил Егор.

Перед уходом Марина взглянула в зеркало. Сколько себя помнит, всегда носит шарфик или водолазку. Скрывает шею. Когда она начала их носить?

Артем

На следующий день Марина договорилась встретиться с Артемом, единственным из группы, с кем общалась Вероника. Высокий, с модной прической, Марина невольно подумала, что он отлично подошел бы для парного катания.

— О чем вы хотели спросить?

— Ты ведь общался с Вероникой Ярцевой? Говорят, что ты единственный, кто с ней дружил.

— Не то чтобы дружили, но мы общались. Даже в кино ходили вместе, иногда ели вместе. Она же не местная, немного дикая, одинокая, плохо с девчонками уживалась. У нас ведь они сами знаете какие: все звезды и будущие олимпийские чемпионки. Ника другая. Она живет тренировками и фигурным катанием. Смотрит только соревнования, как они прыгают, какие выезды, какие заходы, что придумывают на вращениях. В ее жизни нет ничего, кроме спорта.

— Артем, а какие у Ники были отношения с Анжеликой? — спросила Марина.

— Не знаю. Обычные, ничего такого. Бывало спорили, но по делу, Ника упрямая очень.

— Анжелика не ревновала Егора Александровича к Веронике?

— А должна была? Анжелика больше с точильщиком коньков общается.

— Давай подумаем, куда могла пойти Вероника?

— Она несколько дней у меня жила, пока меня не было. Я ей оставлял ключи. Но когда вернулся, квартира пуста.

— А как ты понял, что она у тебя была?

— Она любит духи с таким мягким древесным запахом.

Вместе с Артемом составили список мест, куда Вероника могла пойти. Марина решила обойти все места: кафе, кондитерские, кинотеатры. В кинотеатре билетный кассир опознала Нику, сказала, что она точно была вчера на дневном сеансе. Узнали ее и в кафе возле кинотеатра, даже камера сняла. Она купила кофе и круассан. Значит Вероника жива! Пока жива.

Вечером позвонил Артем и сообщил, что в последний раз Веронику видели в магазине фигурного катания с коньками для заточки.

Пришло новое письмо: «Ты можешь не успеть».

Марина легла спать. Открыла глаза от удушья. Шнурок на горле. Она чувствует его всем телом, он сдавливает все сильнее, так, что кажется сейчас что-то сломается, дышать невозможно. А глаза с любопытством на нее смотрят, мол, что ты чувствуешь? Она ничего не может сделать, в последний момент она вырывается и просыпается.

Неужели я схожу с ума?

Зачем ты вернулась?

Утром Марина решила идти в магазин. Опять точильщик коньков. Остановилась, не доходя до магазина, присматривалась издалека. Большие окна, в них манекены в спортивной форме. Какие красивые тренировочные костюмы сейчас у фигуристов! В это время уже есть покупатели: перчатки, чехлы, сумки, расходный материал, который постоянно требует обновления. Человек в красной кепке внутри магазина проходит около витрины, внимательно смотрит и быстро удаляется куда-то внутрь магазина. Она забежала в магазин, спросила продавца, что за мужчина здесь сейчас был. Продавец оглянулся, говорит, что здесь был точильщик коньков. Он работает по расписанию, к нему по времени приходят. Может, вышел куда-то. Взгляд, такой знакомый взгляд, от которого мурашки по коже. А лицо из-за кепки даже не рассмотрела!

Марина побежала на каток. Все связано со льдом — ответы там. Прошла быстро по коридору, в самом конце должно быть техническое помещение. Там обычно проверяют, подкручивают, если нужно, и точат коньки. Комната маленькая, без окон. Вентиляции почти нет. Заходит, ищет выключатель, запах пыли, почти нет воздуха. Трубы под потолком, трубы… под потолком. Удобное место, чтобы зацепить веревку. Подошла поближе. Веревка брошена в углу. Слышит, как дверь захлопывается и закрывается замок. Опять темнота. Дверь оказалась толстая, металлическая. А помещение удалено от раздевалок и залов. Нахлынула усталость, хочется, чтобы все кончилось прямо сейчас. Больше нет сил. Нет сил дышать, кричать, жить… Глухой голос из угла около двери:

— Зачем ты вернулась?

— Я хочу… найти девочку, — Марина отвечала с трудом.

— Зачем ты действительно вернулась?

Кто это? Что он хочет сделать? Куда бежать? Она больше не хочет умирать снова и снова. Человека не видно. Только темнота, которая давит, душит, убивает.

— Зачем Линда вернулась?

Запах льда

Марина пришла в себя только через несколько минут. Дверь была открыта, свет включен, в комнате никого не было. Поднялась. Тьма отступила, свет, шум. Смерть отступила. Надо спешить, бежать к Анжелике, успеть спасти девочку. Брат Федор, запах мускуса в квартире у Данилова. Следователь сделал все, чтобы убийцу выпустили. А он снова похитил девочку. И Анжелика помогает ему. Марина не помнила, как добежала до дома, запрыгнула по ступенькам и застучала в дверь. Открыла Анжелика.

— Привет, это ты?

Марина оттолкнула хрупкую Анжелику и закричала:

— Где девочка, где Вероника, куда ты ее спрятала?

Прошла в комнату. За столом сидела девушка. Короткая стрижка, дерзкий взгляд.

— Привет, — поздоровалась девушка. — Я Вероника.

— Что ты тут делаешь? — спросила Марина громко.

— А вы Марина? Мне Анжелика Сергеевна о вас рассказывала. Мы приготовили ужин и доедаем его. Хотите с нами?… Анжелика Сергеевна учит меня готовить.

Говорит, что я уже взрослая и нужно уметь.

— Почему ты здесь, а не дома?

— Так это и есть мой дом. — Вероника посмотрела на Анжелику. — Мама не может платить за квартиру и сама переезжать не хочет. Стипендии хватает только на продукты. Хорошо, что федерация коньки оплачивает и спортивную форму. Анжелика Сергеевна предложила пожить с ней, так мы и живем.

— Ты же пропала. Тебя искали, — уже спокойнее произнесла Марина.

— Не преувеличивай, — вступила в разговор Анжелика. — Девочка немного вспылила. Погуляла, переночевала у Артема в квартире, пока его не было, и вернулась домой.

Марина опустилась на диван.

— Девочки, а у вас есть что-нибудь поесть? — в дверь вошел человек в кепке. Марина узнала того самого человека из магазина, со знакомым взглядом из прошлого.

— Это все-таки ты? — только и смогла она произнести и потеряла сознание.

— Линда, Линда, очнись, все, хватит уже! — знакомый голос. Запах нашатырного спирта. Открыла глаза. Егор.

— Что ты тут делаешь? Это он, он убил Линду. И хочет сейчас забрать Веронику.

— Линда, ты жива, все хорошо! — Егор гладит ее по голове. — Зачем ты постригла и покрасила волосы? Хотя тебе так тоже хорошо. Очнись, Линда. Ты жива, мы живы.

— Линда жива? — едва слышно произнесла девушка. — Так… Она не умерла тогда?

— Нет, — откуда издалека раздался голос следователя. — Федя вытащил тебя, укрыл своим пледом, вызвал скорую и тебя спасли. Это я посылал тебе письма, чтобы ты вернулась, Линда. Вместе с друзьями мы хотели вернуть тебе саму себя, твою жизнь, твои воспоминания.

— Я и есть Линда?

— Ты настоящая Линда, чемпионка, всегда лучшая и первая, — услышала голос Егора. — Мы не заметили тогда, как ты устала. Почти не ела, тренировалась с утра до ночи, мечтала победить любой ценой. Линда всегда хотела быть только первой. Но ты жива, Линда, а значит мы все победили, — добавил Егор.

— Линда всегда была для меня примером в спорте, — сказала уже Вероника.

— Нужно продолжать жить, — услышала она голос Анжелики.

— Но… Как теперь жить? — едва слышно произнесла Линда.

На следующий день Линда уехала обратно в красивый светлый город с высокими домами и большими окнами. Уехала, чтобы вернуться через месяц обратно, с Морисом. Вернуться на лед. К этому зовущему запаху льда. Морису он тоже понравится.

Некто Букер. Смертельно синий

— Цыпа-цыпа-цыпа! — очки Николая Николаевича запотели. В помещении было влажно и жарко. Система отопления этой морозной зимой работала на максимум. Вода с потолка продолжала капать.

А еще от напряжения. Сердце колотилось бешено. Но очки он снять не решался, чтобы не пропустить быструю тень. Вокруг неверный свет новогодних гирлянд и мигающих пожарных указателей. Детектив двигался вдоль стены длинного офисного коридора. Сзади крался его помощник Юра. В ближайшей двери справа — тающий едкий дым, идущий из серверной стойки за прозрачной бронированной дверцей. Индикаторы не мигали, платы внутри шкафа неторопливо догорали. Результаты многих лет работы уничтожены, но детектива это не волновало — пусть техники плачут. Ему нужно спасти не машины…

Пистолет тоже покрылся разноцветными каплями. Николай Николаевич держал свой «ПЯ» перед собой и медленно водил им из стороны в сторону. Он следовал за своими предчувствиями. Сейчас Юрка стоял у полупрозрачной двери в конференц-зал, ожидая его команды. После начальственного утвердительного кивка Юрка резко распахнул дверь, шагнул в сторону, открыл обзор и угол обстрела. Потом зашарил фонариком по столам и стульям, которые в беспорядке бросили паникующие сотрудники. Его шеф встал в двери, беря под контроль и комнату, и коридор. Он кивком указал под стол, и Юрка резко нагнулся и нацелил луч фонаря и пистолет под стол.

* * *

Все в это раннее утро расстраивало Игоря. Придя в офис, он полусонно подошел к темному кофейному автомату в холле. На нем жирно написали:

КОФЕ-

МАШИНА

НЕ

РАБОТАЕТ.

Его рабочее место находилось в конце коридора. По дороге к своему столу он включал везде свет, щелкнул мышкой, и вчерашний код заполнил экран.

Несколько минут Игорь вчитывался в синие буквы на черном фоне, освежая в памяти момент, на котором он остановился, но потом сдался. Где, черт побери, найти кофеин?

Возле кулера на низком столике он взял бумажный стаканчик и приготовил спасительный напиток. Обжигаясь, отпил. По дороге обратно завернул в мужской санузел. Там оставил кофе у крана на раковине умывальника и закрылся в кабинке.

* * *

Раньше всех на работу приходила Леночка, офис-менеджер. По приказу начальства она каждое утро приносила из соседнего кафе свежую выпечку, а затем включала длинные разноцветные гирлянды и украшенную елку у столика в приемной. Офис тогда наполнялся запахами кофе и кексов, пончиков, круассанов.

Постепенно кабинеты заполнились напряженными, тихо бубнящими в гарнитуры молодыми людьми, погруженными в свои мысли.

Время от времени они собирались на совещания в конференц-зале за огромным столом.

Сама же Леночка поставленным голосом доброжелательного робота приветствовала всех звонивших по телефону, записывала в онлайн-календаре на встречи и соединяла с внутренними абонентами.

Когда в офис вошли двое и без предисловий настоятельно попросили проводить их в мужской туалет, секретарша вежливо, но решительно попросила их покинуть помещение. Пожилой мужчина, по виду начальник, протянул Леночке свою визитку. Молодой человек рядом, в куртке и худи, повторил его жест.

Из своего кабинета высунулся Михаил, технический директор, и коротко бросил: «Это от Виктора Сергеевича!» Гостей проводили в туалет.

В санузле вся троица столпилась у одной из кабинок. Они тихо что-то обсуждали между собой.

Там, откинувшись назад, неподвижно сидел Игорь. Лицо его было цвета переспелого томата, все покрытое белесыми буграми и отеками. Изо рта сочилась и капала на футболку едко пахнущая зеленая пена.

Безвольно опущенные руки едва не касались серых плиток на полу.

Леночка судорожно выдохнула и троица синхронно обернулась к ней. Младший подхватил ее и поспешно вывел в коридор.

Затем, рассмотрев покойного, парочка вооружилась латексными перчатками и принялась исследовать обстановку вокруг. У зеркала был обнаружен стаканчик с остывшим кофе, а у ног лежал смартфон жертвы.

Закончив осмотр, старший вытащил потертый кнопочный телефон Nokia3310 и, поискав нужный контакт, набрал номер: «Сергей Анатольевич, дорогой, подъедь пока неофициально тело посмотреть! Да, срочно! С меня как обычно!»

В конце концов, туалет заперли на ключ и прошли в кабинет к Михаилу.

Проходя мимо стола Леночки, Михаил молча снял трубку офисного телефона и скрылся в своем кабинете.

Гости вручили Михаилу свои визитки:

— Николай Николаевич, детектив. Юрий, мой помощник. Это вы нашли тело?

— Да.

— Кто-то видел его еще?

— Думаю, нет. У нас народ впечатлительный, тут же подняли бы шум. Виктор Сергеевич вам рассказал о специфике нашей работы?

— Конечно, поэтому мы и попросили изолировать офис до выяснения всех обстоятельств. Расскажите вкратце о покойном.

Разговор прервал резкий монотонный звонок на максимальной громкости. Юра ринулся в приемную и впустил пожилого криминалиста с массивным стальным чемоданом, почтительно пожал ему руку и проводил в мужской туалет.

— Игорь Самохин, программист-математик, наш ведущий спец по машинному зрению. Мы втроем: я, Игорь и финдир Борис — основали этот стартап. А благодаря финансированию Виктора Сергеевича мы сейчас расширились, открыли новые направления.

— А Игорь какой был человек? Чем именно занимался? С кем здесь дружил? С кем ссорился?

— Его не сильно волновало, как к нему относились коллеги. Он был погружен в свои разработки. Некоторые даже думали, что он зазнался. А он отказался от директорской должности, чтобы самому «копать тему».

В дверях показалась голова Леночки. Она почти успокоилась.

— Михаил Юрьевич, вам что-нибудь принести?

— Будете чай или кофе? — техдиректор переключился на Николая Николаевича.

— Ой, — Леночка покраснела. — Кофеаппарат с утра не работает.

— Так вызовите мастера… А, ну да. Потом. Завтра.

— Тогда мне чай, зеленый, — подытожил Николай Николаевич.

— Два зеленых чая, кексы и конфеты, — уточнил Михаил.

— Могу я осмотреть рабочее место Игоря?

— Конечно, он последний прямо по коридору.

По дороге Михаил продолжил:

— У нас несколько отделов, несколько рабочих групп теперь. Здесь разрабатывают мобильные приложения, здесь техподдержка, здесь фармтех. — Проходя мимо, он показывал в сторону полупрозрачных дверей без табличек. — Дальше группа машинного зрения, они разрабатывают программную базу для дальнейших внедрений беспилотных машин, БПЛА и тому подобного. Учат машины видеть. — Михаил довольно улыбнулся.

Из-за последней двери выпорхнула смеясь хрупкая темноволосая девушка. Она сразу заметила Николая Николаевича. Беззаботная улыбка медленно таяла, брови поползли вверх. Затем к лицу резко прилила кровь.

— Жанна… — Николай Николаевич отвернулся и зажмурился, Юра смотрел на своего шефа с удивлением.

— Ты что здесь делаешь? Оставь меня в покое! Маму довел, меня не трогай!

Разъяренная фурия скрылась за дверью. Николай Николаевич потряс головой, словно приходя в себя после пропущенного удара, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Обратился к застывшим вокруг: «Моя дочь».

Затем уверенным шагом продолжил путь.

В кабинете Игоря он осмотрел немногочисленные безделушки перед монитором, кипу распечаток разной степени измятости и несколько увесистых книг по математике.

Когда его взгляд наткнулся на фото, приколотое к доске, он снова замер. Счастливая пара целовалась, сидя на летнем лугу… Не может этого быть!

* * *

— Жанна! — тихо позвал Николай Николаевич и прислушался. В кабинете дочери что-то гудело и шипело, в воде сталкивались плавающие бумажные стаканчики от кофе.

Вдали кто-то всхлипывал. Николай Николаевич бессильно опустил пистолет и зашлепал по лужам воды. Сверху над ним склонилась тень и отрезала от света.

* * *

— Я думал вы в курсе, — извинялся Михаил. — Игорь и Жанна встречались, но потом расстались.

В дверь заглянул Юра, передал своему шефу смартфон в прозрачном пакете для улик. На пакете был оранжевый стикер с цифрами. Не доставая телефон из пакета, Николай Николаевич набрал пин-код и стал в нем копаться. Параллельно давал Михаилу указания:

— Пригласите сюда по одному следующих сотрудников, — он назвал последние несколько контактов, а затем развернулся и стал читать переписку в рабочем компьютере. Михаил тихо вышел.

Спустя пару минут Леночка принесла большую чашку ароматного чая и блюдце с конфетами. Николай Николаевич с облегчением глотнул чаю. Тут в комнату влетела Жанна, оттесняя молодого человека из фармотдела.

— Это правда? Игорь мертв?

Николай Николаевич с сожалением отставил чай.

— Да…

— А почему ты Диму допрашиваешь? Хочешь мне побольнее сделать? Так, да?

— Жанн… — примиряюще начал Дмитрий за ее спиной, аккуратно взяв за острый локоток. Жанна вырвалась, затараторила, боясь, что ее запал иссякнет:

— Так и меня допрашивай! Я с Игорем встречалась два года! И он меня бросил из-за своей долбанной работы! Фанатик! Задрот! Он и весь его отдел! Он у них там самый-самый был, все его ненавидели и завидовали, только допрыгнуть не могли, кузнечики. Даже наша Леночка в него втюрилась, а он не замечал! Раз уж подозреваешь, то всех подозревай, мент! — ее голос поднялся до визга и оборвался.

— А я всех и подозреваю, — спокойно бросил Николай Николаевич и еще раз отхлебнул чаю. — Присаживайтесь, Дмитрий. Приятно познакомиться!

Дверь за Жанной оглушительно захлопнулась, пара листов со стопки на столе спланировала на пол.

* * *

Юра аккуратно тряс шефа, пока тот наконец не открыл глаза. Медленно. Мигающий свет пульсировал в такт с болью в голове.

— Что?

— У них под потолком труба прогорела, крепление в стене треснуло и вам по темечку… треснуло. — Юра виновато улыбнулся.

— Долго я?

— Минуту, может меньше.

Юра потянул шефа за руку и тот, кряхтя, поднялся. Ощупал затылок, протер ладонью. Ладонь была мокрой, теплой, темно-красной.

— Кого-то видел?

— Возня в дальнем кабинете, голоса.

Коридор перед Николаем Николаевичем покачнулся раз, другой, затем зафиксировался. Шеф показал Юре занять позиции поближе к стенам. Они осторожно двинулись вперед, на звуки. Оба нацелили пистолеты в конец коридора.

* * *

В кабинете Михаила играла тихая инструментальная музыка и мягкие глубокие кресла убаюкивали сидящих.

— У вас были конфликты с Игорем? По работе, из-за финансов? — на столе, кроме чая, принесенного с собой Николаем Николаевичем, стояли бутылки с водой из встроенного маленького холодильника и большой планшет. На нем фотография немолодого мужчины в деловом костюме на фоне яркого солнца и тропического моря — финансового директора Бориса.

— Игорь был мозгом нашего проекта. На первом этапе многие разработки базировались на его открытиях. Нам-то зачем губить курицу, несущую золотые яйца?

— А как вы объясните это? — Николай Николаевич развернул в сторону собеседников телефон в пакете для улик и запустил выбранное заранее видео. На фоне военной черно-белой кинохроники монотонно моргали надписи: «NOWAR», «Убей свою кровожадность», «Не будь поджигателем войны». Восточные напевы ханг-драма диссонировали с перегруженными гитарами. А в конце — неизменный счет для пожертвований.

— Мы видели! — Борис устало отмахнулся от экрана. — Игорь это нам показывал, мы обсудили и решили, что абсолютно любое изобретение можно использовать и в мирных, и в военных целях. Абсолютно любое.

Юра ввел в кабинет криминалиста. Пожилой Сергей Анатольевич начал:

— Возможно, отравление, около 7 утра, подозреваю, что вода из кулера может быть заражена — на умывальнике стоял кофе не из кофемашины.

— Да-да, — вклинился Михаил. — С утра не работает. Хотели вызвать мастера, но теперь…

Николай Николаевич уставился на свой чай. В чашке осталось меньше половины. Он представил дочь, отпивающую из стаканчика кофе, и мурашки пробежали по спине.

— Собрал пальчики, взял на анализ кофе и воду из кулера. Сделаю тесты в лаборатории и сообщу. Всего хорошего.

Когда дверь за криминалистом закрылась, появился Виктор Сергеевич.

— Докладывайте!

Николай Николаевич мысленно вздохнул: «Еще один начальник!» — и пересказал известные факты о расследовании.

У Михаила блямкнул телефон. В общем чате фирмы аноним прислал сообщение: «В вашем кулере яд» — и фото синей ампулы на фоне большой бутыли с водой. Чат мгновенно взорвался сообщениями от сотрудников: «Не смешно!», «Кто-то вызвал скорую?», «Мой кофе тоже был сегодня странным на вкус».

Виктор Сергеевич нажал кнопку селектора, и из динамиков в коридоре зазвучал его голос:

— Уважаемые коллеги! В офисе вводится временная блокировка. Запрещается покидать свои кабинеты. Ситуация проясняется. Конец связи!

В общем чате пропали все сообщения, кроме текста, озвученного владельцем.

— Николай Николаевич, тут сложная ситуация. Наши заказчики крайне чувствительны к любому вниманию. А в нашем финансовом положении все заказчики важны.

— Военные заказы? Минобороны?

— Без комментариев.

— Судя по обстановке в офисе, у вас нет проблем с финансами.

— Здоровая рабочая атмосфера и уверенность в завтрашнем дне важны для стабильного производства. — Виктор Сергеевич назидательно поднял палец, но потом скис. — Но проблемы есть. Не все отделы прибыльны. Фармтех применяет методы ИИ для проектирования новых лекарств, но процесс очень, очень долгий. Они сильно ушли в минус, после праздников мы продадим все наработки, а сотрудников переведем в другие отделы. Отдел Игоря тоже балансирует на грани убыточности, но на его работу есть заказчики, готовые платить и ждать результатов. Видели троих ребят из отдела мобильной разработки? Эти ребята тащат на себе всю компанию. Короче, не жируем, но и на паперть пока не собираемся…

Резкий монотонный звонок прервал спич владельца. Николай Николаевич принял вызов и включил громкую связь. Криминалист на том конце сообщил, что причиной смерти оказался простой аллерген, встречающийся в большинстве продуктов — синий пищевой краситель, обесцвеченный и усиленный чем-то еще, но аллергия на него встречается очень-очень редко. Чтобы выяснить подробности, нужно больше времени для тестов.

Все выдохнули. Николай Николаевич сбросил звонок и задумался:

— Аллергия — вещь индивидуальная, пусть даже и искусственно усиленная. Такую информацию можно получить только лично, от аллергика. Или…

Михаил с Виктором Сергеевичем переглянулись:

— В рамках исследований нашего фармотдела все сотрудники сдавали кровь и заполняли подробные анкеты о здоровье, наследственных болезнях и аллергиях.

— И кто именно у вас этим занимался?

— Дмитрий…

В этот момент раздался хлопок и в темноте включились аварийные указатели. С потолка хлынула вода и из коридора потянуло дымом.

— …Курочкин, — закончил Михаил. А Виктор Сергеевич добавил:

— Вот и разобрались! Организовать эвакуацию! Всех сотрудников на входе проверять… Дальше вы, Николай Николаевич.

* * *

Из дверного проема кабинет виделся как на ладони. Столы были хаотично разбросаны, стулья перевернуты. Словно это был не пожар, а землетрясение. Света из окон хватало только подсветить неровные контуры мебели.

В дальнем углу угадывалось шевеление. Две фигуры, мужская и женская. Дмитрий зажимал рот Жанне и шипел ей на ухо: «Тихо, дура!» Она извивалась и глухо шептала: «Что ты творишь?!» В руках у мужчины был блестящий шприц.

— Дмитрий, отпустите девушку, поговорим! Чего вы хотите?

— Я уже получил, чего хотел! Этот выскочка мертв, а моя работа не пропадет!

— Но вы в западне, сейчас сюда приедет полиция!

— И что? Меня уже приняли в лондонский офис крупной фармкомпании! И все данные им я отослал! У вас теперь ничего нет. Я все сжег!

— Тогда зачем тебе Жанна?

Мужчина неожиданно всхлипнул.

— Я этой дуре предлагал поехать со мной, но она слишком гордая стала! Мне все равно ничего не будет, мне уже гражданство оформили! Так что все назад!

Жанна с ужасом снизу вверх смотрела на своего парня. Юра метнулся вперед и ударил его по руке. Игла скользнула по шее Жанны и ушла под кожу, шприц наполовину опустел. Девушка закатила глаза и осела на пол, а Юра, оседлав Дмитрия, заломил ему руки и надел наручники. Николай Николаевич склонился над дочерью, пытаясь нащупать пульс. Она еще дышала.

Во дворе суетились врачи скорой, сотрудники стояли испуганной кучкой в стороне, глядя на дымящийся офис. Пожарные разворачивали шланги. Из дверей показался Дмитрий, сзади его бесцеремонно подталкивал Юрий. За ними на свет огней вышел Николай Николаевич, неся на руках бесчувственную Жанну.

Среди шума и суеты, он стоял оглушенный и счастливо слушал шепот дочки: «Папа…»

Арина Ивка. Ванильный шторм

«Как много сегодня звезд! Жаль, что завтра из-за шторма их будет не видно». Он еще не знал, что больше уже никогда не увидит неба.

— Этот крепыш явно на тебя запал! Проведи отпуск с пользой, — подшучивала над подругой Леа.

Темноволосый Поль, завидев Мари, тут же спешил к ней и рассыпался в комплиментах.

— Не в моем вкусе. Маленького роста. Цыганистый какой-то. Да и парфюм у него… слишком приторно-ванильный, — вздыхала Мари. — Хотя… Нужны же какие-нибудь развлечения! Тебе бы тоже не помешал легкий флирт. Там есть такой молодой красавчик — Эдмон!

— Где это — там? — резко сдернула солнечные очки Леа.

— В дайвинг-центре, — нехотя выдавила Мари.

Год назад восемнадцатилетняя дочь подруги погибла, занимаясь дайвингом. Муж Леа — Франк обвинил в трагедии супругу: «Нормальная мать не позволила бы такой экстрим!» Как будто в этом возрасте дети спрашивают у родителей разрешения. Франк тогда ее оставил одну.

— Я пообещала Полю, что попробую. Ты ведь не будешь против? — еще тише спросила Мари.

— Конечно, я против! Но это твое дело, — и вдруг решительно добавила: — Я пойду с тобой!

— Со мной? — удивилась Мари.

— Да, — отрезала та.

Сияющий Поль, усадив подруг на неудобные стульчики-шезлонги, мельтешил, как подвижный черный шарик ртути. Показывал и рассказывал про амуницию дайверов, которую подносил мускулистый красавец с длинной выгоревшей челкой.

— Эд, неси второй гидрокостюм, покажем девушкам, как правильно надевать.

Мари ждала, что Леа откажется, но та молчала. Поль начал помогать Мари. А Эд закрутился вокруг Леа.

Все так увлеклись, что не сразу заметили подошедшего полноватого парня.

— Эд! — позвал тот требовательно.

Инструктор дружелюбно откликнулся.

— Остин, привет!

— Ничего не забыл? — злобно спросил парень.

— Ты про соседнюю бухту? Помню, конечно. Но из-за прогноза запрещено покидать залив.

— Я слышал прогноз. Шторм обещают только завтра к вечеру.

— Да. А запрет уже сегодня пришел. Показать тебе телефонограмму?

— Засунь ее себе… — Остин сплюнул под ноги Эду. — Возвращай деньги. Плюс неустойку. Обращусь в другой дайвинг-центр, где инструктора не трясутся от страха, как девчонки!

Эд вспыхнул и шагнул к Остину.

— Ты назвал меня трусом?

— А кто же ты? Еще и мошенник!

Эд стремительно двинул рукой, и скандалист сначала согнулся пополам, но потом тут же, как пружина, распрямился и наотмашь врезал инструктору по лицу.

Мужчины сцепились. Поль кинулся их разнимать, обхватил Эда и рывком отбросил от туриста.

— Стоп! Остин, мы решим этот вопрос.

Взмокший и раскрасневшийся парень прорычал:

— Возвращай деньги! И неустойку.

Поль кивнул.

— Конечно, деньги вернем. Но с неустойкой не получится… Это же форс-мажор. Погода. Давай лучше, как только разрешат, я бесплатно свожу тебя в соседнюю бухту?

— Да пошли вы со своей погодой! Баб этих можете дурить. А я свои права знаю!

— Мсье, а свои обязанности вы также хорошо знаете? — вдруг насмешливо спросила Мари. — Например, что за оскорбления и драку тоже полагается штраф. И он точно будет побольше неустойки! Мы свидетели!

Глаза Остина налились кровью.

— Я запомнил твое лицо! — угрожающе выдавил он и удалился, бормоча что-то себе под нос.

Леа посоветовала Эду приложить к покрасневшей скуле лед, и они направились к пляжному бару.

— На сегодня все? — разочарованно спросила Мари.

— Нет, конечно! Давай тоже заглянем в бар, выпьем лимонад. И продолжим занятие в море.

— А как же штормовое предупреждение?

— Мы не будем удаляться от берега. Англичанин хочет в соседний залив. Это опасно, — Поль успокаивающе улыбнулся, но Мари ощутила его напряжение, когда он помогал ей снять гидрокостюм. Сильные руки уже не стремились задержаться на ее теле, а просто механически выполняли нужные движения.

В баре Эд и Леа болтали как старые приятели. Мари порадовалась за подругу. Давно не видела ее такой оживленной.

— Шеф, мы на воде продолжим, — Эд протянул Леа руку.

Мари удивилась.

«Неужели она решится на погружение?»

Когда Мари отлучилась в дамскую комнату, то услышала, как из-за тонкой перегородки служебного помещения раздаются всхлипывания и дрожащий девичий голос выкрикивает:

— Я отравлю всех этих кошелок! Подсыплю им крысиный яд! А то вешаются на молодых! В зеркало бы на себя посмотрели! Старые обезьяны! На кладбище пора ползти, а они парням в штаны лезут! Су-у-ки!

— Хлоя, успокойся! Посетители услышат. Пожалуются. Эд тебя любит. А заигрывания с туристками — часть его работы, как и твои улыбки клиентам. Чтоб на чаевые не скупились, — увещевала девушку собеседница.

— Как же! Эд — кобелина, каких поискать! Придушу его или зарежу!

— Дурочка! Все мужики — кобели. Таких эдов у тебя еще столько будет! Замучаешься душить и резать.

Когда Мари и Поль допивали сок, к их столику подошла невысокая, худенькая девушка. Яркие рыжие волосы и оранжевое парео вокруг бедер приковывали взгляды всех посетителей мужского пола.

— Поль, что-то еще будешь заказывать?

— Нет, спасибо, Хлоя.

— А для этой пожилой дамы?

— Что? — опешил тот.

— Я не знаю, ЧТО в ее возрасте еще можно пить, — девушка сверлила Мари злыми покрасневшими глазами, явно провоцируя.

Мари рассмеялась.

— В моем возрасте можно все! — и добавила: — Кроме крысиного яда.

«Надо предупредить Леа. В этот бар мы больше не ходим».

Занятия дайвингом оказались не только интересными, но и утомительными. Мари отклонила все предложения Поля на вечер. Леа также, к нескрываемому разочарованию Эда, никуда не пошла. Подруги решили остаться в номере. Выпили чай с мятой, посмотрели старый фильм и уснули.

Сознание возвращалось рваными клочьями. Словно кто-то ненормальный включал и выключал свет. Вспышка. Накатывающая тошнота выворачивает наизнанку. Не дает вздохнуть. И опять темнота. Разом взрываются отчаянным воплем сотни, тысячи глоток. Она обреченно летит в эту орущую бездну. Туда, где нет дна. И воздуха тоже нет. Снова вспышка. Тошнота. И очень далекий знакомый голос:

— Мари-и-и!

Она проснулась со странным ощущением. Голова вроде не болит, но какая-то тяжелая. Попыталась сесть, и все поплыло.

— Слава богу!

Бледное встревоженное лицо Леа.

— Что…

— Лежи, лежи. Тебе ночью плохо стало. Видимо, что-то не то съела или выпила. Ты же аллергик! Хорошо, что я на ночную прогулку с Эдом не пошла. И аптечку с собой таскаю. Что-нибудь хочешь?

— Леа, спасибо! Ничего не хочу, только спать.

— Я рядом, если что!

Подруга поправила плед и легонько погладила ее по плечу дрожащими пальцами.

Во второй раз Мари проснулась уже от голода. Напротив, в кресле, Леа. Бледная и усталая.

— Леа, милая, спасибо! Мне уже хорошо. Даже аппетит появился! Я завтрак проспала?

— Ты и обед проспала! Уже три часа. Говори, что тебе заказать?

— Так, пошли на солнце. И ты такая измученная! Всю ночь из-за меня не спала. Я вроде всегда слежу за тем, что ем и пью. Это Поль виноват! Охмурил, задурил. Я и расслабилась. Кстати, наши поклонники нас не потеряли?

Леа пожала плечами.

— Не появлялись. Может, не пойдем никуда? В номер закажем.

Мари возразила:

— После такой ночи и мне, и тебе необходим свежий воздух!

На террасе отельного ресторана почти никого не было. К ним сразу подошла молоденькая официантка Клэр. Раскрасневшаяся, с возбужденным блеском в больших карих глазах, вместо приветствия она заявила:

— Вас не было на завтраке!

— Добрый день, Клэр! Мы сейчас наверстаем и завтрак, и обед.

Девушка торжествующе выпалила:

— Так вы ничего не знаете! Утром на пляже нашли труп инструктора Эда! Дайвер который.

Мари охнула. А Леа резко поднялась.

— Что ты несешь?

Клэр, довольная произведенным эффектом, продолжила:

— Вроде бы его задушили.

— Это заключение полиции? — спросила Леа.

— Какая полиция! Штормит уже. На пляж не ходите. Ветер сильный и купаться запрещено. Начальник спасателей Матиас Лемар и управляющий отелем мсье Сац сейчас как бы за главных. Связывались с полицией и делали что им велели. Ну там, место происшествия заснять, труп убрать.

Клэр оглянулась по сторонам и зашептала:

— Они тут недавно кофе пили и отчет писали. Спорили громко. Несколько раз переписывали. Один листочек под стол упал.

Девушка опять зыркнула глазами вокруг и вытащила из кармана смятый листок.

— Вот видите, здесь написано, что на шее у потерпевшего оранжевое парео!

А еще рядом с трупом найдены сломанные дорогие солнечные очки. И…

— Клэр, тебе же этот листочек не нужен? — поинтересовалась Мари.

Та напряглась.

— Почему не нужен?

А зачем он тебе? Начальству не понравится, что ты шпионишь и распространяешь конфиденциальную информацию.

— Я шпионю?! Что вы придумали! Разве она конфиденциальная?! — взвилась Клэр.

— Это информация по уголовному делу. Будет следствие. А ты уже нос сунула и болтаешь всем подряд.

Девушка нервно оглянулась.

— Да я только вам. По секрету. Я же никому! — она чуть не плакала.

Мари потянула лист к себе.

— Мы понимаем. И не хотим, чтобы у тебя были неприятности. Я отдам это кому надо. Скажу, что нашла. И ты ни при чем. Хорошо?

Девушка послушно кивнула.

— Зачем тебе это? — спросила Леа, когда официантка отошла. — Кому ты собралась отдавать?

— Да никому! Сами найдем убийцу. Мы же одни из последних, кто общался с Эдом.

— И что? — раздраженно дернула плечами Леа.

— А то! У нас уже двое подозреваемых.

— У нас?! Это не наше дело. И может быть опасно!

— Нужно обязательно рассказать об угрозах англичанина Остина. И про истерику Хлои — девушки Эда.

Леа, помолчав, кивнула.

— Ты права. Надо.

Над опустевшей пляжной полосой нависли свинцовые тучи. Порывы ветра бросали в лицо колючий песок.

Мари уговорила Леа дойти до дайвинг-центра, чтобы узнать подробности у Поля.

Издалека они увидели, как тот с каким-то мужчиной переносит баллоны из-под брезентового шатра в дощатый вагончик. Мари помахала рукой, но Поль повел себя очень странно: сделал вид, что не заметил ее приветствия.

— Привет, Поль! Какое несчастье! Что-то уже известно?

Инструктор смотрел куда-то поверх Мари. От прошлого радушия не было и следа.

— Полиция разберется, — пробурчал и отвернулся. — Этьен, еще компенсаторы перенести надо. Остальное просто накроем.

— Как скажешь. Я бы все перенес. Вдруг эта фигня затянется, — ответил высокий парень. Пучок из темных гладких волос на макушке добавлял вытянутости его худому лицу. Он был в одних шортах. Почти все тело и руки в татуировках. На груди морда волка, на левой руке кобра, на правой — ящерица. Какие-то надписи, иероглифы, затейливые узоры.

Мари растерялась:

— Поль, я…

— Мадам, некогда нам! Вы бы не шлялись по пляжу в такую погоду. Сегодня развлечений не будет, — раздраженно рявкнул инструктор. — Эт, давай быстрее!

Мари посмотрела на Леа, словно ожидая поддержки. Та не сводила глаз с напарника Поля. Пришлось даже дернуть ее за рукав, чтобы вывести из оцепенения.

— Что ты на этот зоопарк уставилась?

Весь обратный путь Мари негодовала.

— Не понимаю, что с Полем? С какой стати он хамит? Иди в номер. А я все-таки вернусь и поставлю этого нахала на место.

И решительно зашагала назад.

У вагончика она остановилась отдышаться и собраться с духом. «Что себе позволяет этот мачо?»

И вдруг услышала голос Поля.

— Этьен, я видел, вот как тебя сейчас, высокую женщину, которая шла от того места, где был задушен Эд. Не Хлою! Та маленького роста.

— Ты уверен, что это была женщина?

— Движения, походка… Думаю — да.

«Так вот почему Поль так разговаривает. Он подозревает, что убийца я или Леа. Идиот! Делать такие выводы только из-за того, что мы высокие!»

Леа к сообщению подруги отнеслась равнодушно. Не возмутилась, не удивилась. Она была какая-то вялая и отстраненная, отвечала невпопад. Сказала, что на ужин не пойдет, и закрылась в своей комнате. Мари и сама зевала, не переставая. Сказывалась предыдущая ночь и смена погоды.

В номер постучали. На пороге стояла худая девушка. Прическа — фиолетовый ежик и пирсинг в носу.

— Здрасте! Я Инес — соседка. У подружки голова раскалывается. У вас нет какой-нибудь таблеточки?

Аптечка Леа так и осталась лежать в комнате у Мари.

Пузырек с наклейкой «От головной боли» оказался на самом верху. Мари завернула в салфетку пару таблеток для девушки.

Часа через два, перед тем как пойти на ужин, Мари заглянула к Леа. Вдруг та передумала? Подруга, сгорбившись, сидела в полумраке, закрыв лицо руками. Мари не решилась ее окликнуть. Тихонько вышла в коридор и тут же столкнулась с фиолетовой соседкой. Та была очень встревожена.

— Мне кажется, Роз совсем плохо! Она не отзывается! Я не знаю, что мне делать!

Девушка на диванчике, казалось, крепко спала. Лицо бледно-желтое, словно восковое, а вокруг глаз серые тени.

— Роз! Ты слышишь меня? — Инес безуспешно трясла ее.

Мари взяла девушку за руку. Рука вялая и холодная.

— Звони администратору! В отеле должен быть врач.

Пожилой лысоватый мужчина с кожаным чемоданчиком появился быстро. Посмотрел зрачки, смерил давление. Строго расспросил, что девушки ели и пили, про алкоголь и про запрещенные вещества.

Мари сообщила, что по просьбе девушек дала две таблетки от головной боли.

— Какие?

— Говорю же, от головы!

— Название есть у этих таблеток?

— Я не знаю. Подруга их пьет.

— Упаковка есть? Принесите.

Мари принесла пузырек.

Врач высыпал несколько на ладонь и внимательно рассматривал, потом понюхал и лизнул одну из таблеток.

— Вообще-то, по-моему, это очень сильное снотворное.

«Леа перепутала. Надо ее предупредить!»

Мари поспешила в номер, но подруги в комнате не оказалось.

На прикроватном столике лежала фотография. Улыбающуюся Лиз, погибшую дочь Леа, обняв двумя руками, прижимал к себе мужчина. Лицо его было скрыто козырьком черной бейсболки. На одной мускулистой руке кобра, а на второй выбито имя Liz.

Эту кобру Мари видела совсем недавно. У помощника Поля — Этьена.

Вот только со второй татуировкой что-то не так. Мари даже зажмурилась, пытаясь понять.

Ну конечно! Сейчас на руке мужчины написано Lizard. К имени Liz он добавил — ard и набил ящерицу. Пальцы разжались сами собой. Фотография, как в замедленной съемке, плавно спланировала на пол. Привычный мир заполнила холодная опустошенность. Захотелось, как в детстве, накрыться одеялом с головой и затаиться. Там уютно, тепло и безопасно. И никакие монстры не смогут тебя найти. Но если монстр — близкий человек, то даже эта надежная защита не спасет.

Мари кинулась в свою комнату. Высыпала содержимое аптечки Леа. Стандартный дорожный набор. Блистер с таблетками от аллергии был целым. А вот баночка с порошком-сорбентом почти пуста.

«Не аллергия, а снотворное, которого оказалось слишком много. Леа отпаивала меня, когда поняла, что переборщила. Она не хотела причинить мне зла. Ей просто нужно было незаметно уйти, чтобы…»

Мари знобило, а мысли путались. Всплывали обрывки рассказа подруги о гибели дочери.

…Инструктор в тот день не проверил запас воздуха в баллонах. У Лиз он быстро закончился. В таких случаях используют запасной шланг из баллона напарника…

Мари вспомнила ярко-желтый шланг с морским названием, который вчера показывал Поль — октопус.

…Но этот гад увидел, что в его баллоне тоже мало воздуха, и струсил. Не поделился с Лиз. В итоге аварийного всплытия у дочери третья степень декомпрессионной болезни. Кессонка…

По лицу Мари покатились горячие капли.

…Ее убил тот, кого она любила и кому полностью доверяла. А парень даже скорую не вызвал. Видимо, заметал следы. Я пыталась донести слова дочери до полиции. До страховой компании. До руководства дайвинг-центра. Куда я только не обращалась. Но им всем было проще свалить вину на Лиз. Мол, она нарушила технику безопасности. Дочь не присылала мне его фотографии. Не называла фамилию. Только имя. И там я не смогла его увидеть. Сказали, что он задержан до выяснения обстоятельств…

Эд и Эт звучит одинаково. Когда Леа увидела переделанную татуировку, поняла, что ошиблась. А ведь Поль сказал про высокую… Мари вздрогнула и словно очнулась. Поль тоже в опасности!

Мари подбежала к выходу и беспомощно ткнулась в закрытую дверь. На ней висело объявление: «В связи с экстремальными погодными условиями покидать здание отеля запрещено до особого распоряжения». Она кинулась к портье.

— Откройте! Мне срочно надо выйти!

— Сожалею, мадам. Это невозможно.

— Там человек может погибнуть!

— Вы тоже можете погибнуть, если покинете отель.

Мари ощутила любопытные взгляды скучающих туристов и выбежала из холла, не заметив, что за ней кто-то идет. Она метнулась в темный коридор со служебными помещениями. Дергала каждую дверь. Кладовки, бельевые, душевая… Окон нет.

Наконец, повезло. В очередной комнатушке яркий всполох молнии из небольшого квадратного окна под самым потолком осветил стеллажи с картонными коробками. Мари карабкалась к этому окошку, обдирая руки. Оконная фрамуга легко откинулась вниз, словно челюсть удивленного человека. Спуск, а вернее, падение было почти удачным. Только отбитая пятка пронзила резкой стрелой боли до макушки. И саднили ладони.

Мари двигалась вдоль стены отеля по направлению к двухэтажному зданию служебного общежития. Ветер старался размазать ее по этой стене. Океан шумел так, что даже собственных мыслей не было слышно, не то что прыжок человека, следующего за ней.

Казалось, она шла целую вечность. Изредка поднимая голову при вспышках молний, Мари пыталась разглядеть хоть что-то.

И вдруг она увидела.

Странный танец двух темных силуэтов.

Мари закричала, захлебываясь беззвучным и бесполезным воплем. Рванулась туда. Вцепилась во что-то мягкое. Левое плечо словно ужалила медуза. Больно и горячо. Но отпустить нельзя! Надо терпеть.

Чьи-то сильные руки обхватили сзади. В падении потащили за собой. Мари не слышала, а лишь ощущала рядом какие-то стоны и вздохи. И запах…

«Какой чудесный сладкий аромат! Почему он не нравился мне раньше?»

Светало. Ветер стих. Обессиленные волны лениво накатывались на неопрятную полосу из водорослей, коряг и мусора, оставленную штормом.

К стоявшему у пирса катеру полицейский провел Леа в наручниках. За ней несли носилки с Этьеном. И большой черный пластиковый мешок.

Над океаном, сливающимся с небом в единое целое, золотым диском медленно поднималось солнце.

— Очень больно? — Поль кивнул на повязку Мари.

— Уже нет, — легко соврала она. Но тут же разревелась. Прижалась к нему. — Как называется твой замечательный одеколон?

— «Ванильный шторм».

Гульнара Василевская. Кошка ночью больше кошка

Я проснулась до будильника. За зарешеченным окном еще темно. Было промозгло, и шевелиться не хотелось до того момента, пока я внезапно не почувствовала, что в номере находится кто-то еще, кроме меня! Ощущение было настолько явственным, что я застыла и прислушалась — ничего. Надо включить свет! Я наклонилась к бра, но тут моя рука коснулась чего-то холодного и твердого.

В тусклом свете я разглядела лежащего рядом со мной обнаженного мужчину. Его руки были закинуты вверх и прикованы за запястья наручниками к кровати. Он мертв! Это было настолько ужасно, что я оцепенела. Мертвец имел великолепное, накачанное тело. Кто это? С большим трудом я заставила себя спрыгнуть на пол, подойти к трупу с другой стороны и включить свет. На меня смотрело мертвое лицо Алексея. Он учился в моей школе двумя классами старше. Рядом на полу валялся использованный презерватив.

Как это все могло произойти? Я не видела Алексея пятнадцать лет, с тех пор, как окончила школу и уехала из Иволги учиться в столицу. Все мои давно уже жили в Москве. Сама я приехала в родной город, получив заказ на дизайн интерьера — нужно было обговорить с клиенткой детали будущего проекта.

Схватила сумку: паспорт и мобильник на месте. Оделась и выскочила в коридор. Надо сообщить о том, что случилось! Стойка портье была пуста, а двери всех номеров открыты нараспашку. Я заглянула в одну из комнат и чуть не закричала. Там стояла какая-то женщина и смотрела прямо на меня! Секунду спустя я осознала, что вижу свое отражение в большом зеркале, висящем напротив двери. Я вошла в номер. Все стены были в кроваво-красных обоях. Рядом с кроватью стоял какой-то средневековый станок для пыток, в котором голова и обе руки несчастного вставлялись в выемки и зажимались между двумя досками. На стене висела кожаная плетка с распущенным концом.

В другой комнате, оформленной как каземат с решетками в острых пиках, устроили джакузи и «распятие» на стене с фиксаторами для рук и ног. Кровать была подвешена на металлических цепях к потолку. Конечно же, кровать-качели! Я побежала к выходу, но отель оказался заперт на ключ. В гостинице никого не было.

Вернулась в комнату, чтобы обдумать эту чудовищную ситуацию. Когда я получила приглашение от одноклассницы Лизы оформить ее квартиру-новостройку, оказалось, что в городе в эти выходные проходят массовые спортивные соревнования и все мало-мальски дешевые гостиницы разобраны. В Иволге жила дальняя родственница, но мне не хотелось ее беспокоить. И ничего не оставалось, как сунуться на Суточно. ру, где я забронировала, как думала, квартиру. Прибыв по адресу, я изумилась, что вместо квартиры меня ждал «Эдем любви» — «тематический отель 18+», как сообщила мне портье — миловидная блондинка, определившая меня в номер с кроватью-качелями. Открывая комнату, она добавила, что плетку и наручники она убрала — «вам одной они не понадобятся». Я в ответ рассмеялась: «Да уж, вряд ли я буду себя развлекать».

Попросила попить, упала на кровать и мгновенно уснула под легкое качание.

Так… А что я пила? Вода в бутылке казалась совершенно обычной. Я понюхала стакан на тумбочке Алексея. Там еще оставалась какая-то пахучая жидкость. Алексей! Все внутри у меня сжалось. Известный на всю школу красавец-сердцеед, по которому сохли все девчонки. Такой добрый и сильный! Однажды он отбил меня с Лизой от своры одноклассниц, которые уже почти растерзали нас.

Кто его отравил? Кому понадобилось так подставлять меня? Неужели эта белорозовая девушка на ресепшене? Я только-только зажила. Подалась в известную дизайнерскую фирму, где меня уже почти взяли на работу! А моя Маняша? А мама? Что с ними будет, если меня упекут? А если полиция не найдет настоящего убийцу? Буду сидеть в тюрьме?

Я перелила в пластиковую бутылку жидкость из стакана Алексея, сунула ее в сумку, положила в пластиковый пакет презерватив с содержимым, тщательно вытерла отпечатки своих пальцев с обоих стаканов. Осмотрела урну — пусто. Подойдя к окну, я на что-то наступила. Наконечник от одноразового шприца!

Послышался шум подъезжающих машин. В глазок увидела, что из них выходят полицейские!

Я заметалась. Черный вход! Он должен быть! Я пронеслась по коридору и заглянула в туалет. Ничего! В конце коридора за занавесками стояли корзины с грязным бельем и стеллаж с моющими средствами. Отчаянно отшвыриваю в стороны корзины. Подбираюсь к стеллажу, и он поддается под моими руками.

* * *

Я выскочила на улицу. Солнце ослепило меня. Пробежала квартал. Телефон. Черт! Мертвый! Номер заблокирован!

Так, подышать. Успокоиться! Оглядываясь время от времени, я прошла медленным шагом еще квартал и вышла на оживленную улицу. В офисе МТС купила сим-карту, вставила в телефон. «Мишка, ну бери же, бери, — молила я. — Ты мне так нужен!» Наконец в трубке раздался заспанный голос моего лучшего друга Михаила, работавшего журналистом. С его многочисленными знакомыми из оперативников и следственного комитета, он как никто мог мне сейчас помочь.

Я почувствовала себя гораздо лучше, когда коротко все ему рассказала, попросила узнать, кто является хозяином гостиницы, и отправила в Москву срочной курьерской доставкой все собранные улики на экспертизу.

Направилась обратно оценить обстановку уже холодным взглядом. В толпе любопытных за оградительной лентой около гостиницы стояла Маринка, моя бывшая одноклассница. Она росла в пьющей семье, и в ней все всегда вызывало жалость. Только что книжки читала. Одетая, как обычно, во что-то невнятное, она осталась все той же серой мышкой. Вспомнила, что Маринка много лет была влюблена в Алексея, но он так до нее и не снизошел. Когда вынесли на носилках покрытое простыней мертвое тело, Маринка пошла прочь. Может, она что-то знает?

* * *

Я шла за ней по улице в потоке людей, как вдруг словно сосулькой озноб по спине — поймала в отражении в витрине чей-то внимательный взгляд. Мгновенно обернулась: люди идут по своим делам.

Догнала Марину. Она свернула на боковую улицу и зашла в салон красоты. Я села напротив в уличное кафе. В окне среди шикарного интерьера, как кошка, тягуче-вальяжно, держа руки в карманах, двигалась роскошная женщина в леопардовом брючном костюме. Лица ее было не видно, его закрывали широкие поля шляпы. Она исчезла в глубине комнаты, но я успела заметить глубокий треугольник ее загорелого тела.

Вышла Маринка. Она прижимала к себе висящую на плече сумку. Тут же откуда-то сбоку вынырнул серый «Фольксваген», в который она села. Я запомнила номер и с ужасом поняла, что, возможно, все это время из машины за мной тоже наблюдали.

Расплатившись, я зашла в салон. Прошлась по процедурным комнатам. Женщины в леопарде нигде не оказалось.

Уже на выходе наткнулась на стенд с фотографиями довольных клиентов. На одной из них смеющийся красавец Алексей нес на руках счастливую невесту.

* * *

Влюбленной невестой с летящими на ветру фатой и волосами была Лиза.

Я едва шла. Мне хотелось прислониться к дереву, дому, к чему-нибудь. Как теперь появиться у Лизы? Как ей сказать, что Алексея нет в живых? Мне нужна передышка.

Бреду к тете Люде, родственнице. Я никогда не понимала, кому и кем она приходится, но мы всей семьей, да что семьей — всем двором любили ее за неубиваемый оптимизм и доброту.

Завыл мобильный. Обмерла. На улице удушающий зной, а меня бьет крупная дрожь. Мишка! Сообщил, что хозяйка гостиницы — какая-то тихая, безвредная особа, скорее всего, подставная. Прошу его узнать про владельца салона. «Еду к тебе», — слышу перед отбоем.

Тетя Люда сразу посадила меня за стол. Пирожки, чай с клубничным вареньем. Ем и чувствую себя почти в безопасности. Спрашиваю про Марину и Лизу. Бездетная тетя моя привечала всех детей района и про всех все знала.

«Маринка так чучундрой и осталась, где-то работает. Про Лизу твою давно не слышала. Знаю только, что Алексей собирался на ней жениться, да по своей привычке сбежал из-под венца. А вот Катька-то, Катька, та зажила!»

Целую тетю Люду в мягкую теплую щеку и выхожу с тяжелым сердцем на улицу.

* * *

Лизина квартира оказалась в ничем не примечательной новостройке. Лифт не работал. Я еле поднялась на четырнадцатый этаж, последний. Наконец, нужная квартира. Внутри меня все ухает. Звоню. За дверью долго возятся с ключом. Наконец открывают. Не Лиза, а какой-то мужчина. Говорит, что прежняя хозяйка уже лет пять как продала им эту квартиру и уехала, кажется, в Москву. Адреса не знает.

Спускаюсь и не могу отдышаться. Звонит Мишка с Казанского вокзала. Пытаюсь осознать услышанное и не могу.

* * *

Катя — хозяйка салона красоты! В следственном комитете установили, что Алексей в последние годы работал у Кати телохранителем. В стакане было снотворное, его передоз вызывает агонию. Но Алексей умер от препарата, который ему вкололи значительно раньше. Он успел остыть к тому моменту, когда меня к нему подложили. Разбираются.

Катя — женщина в леопарде?

Пытаюсь разложить все по полкам. Зачем Лизе меня так подставлять: давать заказ и убивать бывшего жениха? Однажды я заступилась за нее. Да и вообще, непохоже на Лизу. А если это не она мне звонила, ведь я говорила с заказчицей только по телефону, а потом сразу сорвалась в Иволгу на удачный проект?

Маринка? Кишка тонка.

Есть еще блондинка-портье, которая волшебным образом испарилась. Где ее искать?

Снова Катя. Она всегда была красотка. Алексей с ней знатно погулял после школы. Все на районе обсуждали кипевшие тогда меж ними страсти. Может, Катя — не только владелица салона, но и настоящая хозяйка гостиницы? Может, Алексей начал что-то подозревать про ее «бизнес», так что его пришлось убрать? Завлекла Алексея и убила?

* * *

Маринка наверняка что-то знает про Катю с Лизой и может мне помочь. Нужно разговорить ее. Она всегда ко мне относилась по-особенному…

Нахожу Маринку в ее старом дворе среди хрущевок. Она возилась с цветами в палисаднике. Посмотрела на меня, заслонив глаза ладонью от солнца. Как будто даже сразу узнала, удивилась. С лязгом сняла перчатки. Замечаю ее ухоженные руки.

* * *

Пока шли с Маринкой к пристани, та рассказывала о Кате. Катя вся в мужиках и шоколаде, у нее свой особняк. Сегодня к нему проще добраться рекой. Центральная улица перекрыта из-за соревнований.

Попадаем в толпу болельщиков. Все стремятся подойти поближе к реке. Вижу с высокого берега, как внизу с пристани один за другим ныряют пловцы. Гребут, а за ними светятся на солнце оранжевые буйки. Красивое зрелище! Зависла на пару минут. Оглядываюсь и не вижу Маринку. Железным хватом меня берут с обеих сторон за руки. «Не рыпайся, а то твою тетку пришьем», — слышу я у самого уха перегарный шепот.

* * *

Очнулась… Кажется, я нахожусь в хижине. Закатные лучи пробиваются через щели и окрашивают стены в алый цвет. Снаружи щебечут птицы. Лежу на чем-то колючем. Пахнет соломой и пылью. Тело затекло, и мне понадобилось несколько минут, чтобы вернуть его в привычное положение, а потом встать. Хижина в одну комнату, сколоченная из разнокалиберных досок, была пуста. Тут угас последний свет, и разом затихли птицы.

Память вернула последние минуты моего сознания. Меня засунули в легковушку, а потом я провалилась.

Толкнула дверь, которая распахнулась с гнусавым скрипом. Вышла наружу. Впереди простиралась река, за ней чернел лес, подсвеченный с краев багровым закатом. Обернулась. Сзади поднимались непроходимые заросли кустарника.

Бурная вода несла мимо меня щепки и всякий мусор. Я двинулась вдоль реки вверх по течению и вскоре вернулась на прежнее место. Берег был пустынный, дикий. Или кто-то прячется в кустарнике?

Окончательно стемнело, потянуло холодом и сыростью. Я вернулась в хижину. Спичек нет, костер не развести. Укрыться нечем, свернулась калачиком.

Поднялся ветер, шуршали листья, ветки бились о стены хижины, одна беспрестанно скрежетала по крыше как пила. Я не могла спать. Что с тетей Людой? Как моя Маняша? Я боялась даже думать, что с ними могла случиться беда. Как связаться с Мишей? Он уже наверняка меня ищет. Но как ему здесь меня найти? И где я?

Жуткий вопль в ночи почти разорвал меня на тысячу кусков. «Это птица, птица. Такая речная птица», — успокаивала я себя.

Едва забрезжил рассвет, поднялась, растерла заледеневшие руки и ноги, стала заглядывать в затянутые пылью и паутиной жестяные и стеклянные банки на полках. Везде пусто. Лишь в углу валяются рыболовные сети и пластиковые поплавки. Перебрала их, поднялась и застыла. На стене были наколоты ржавым ножом две фотографии.

* * *

Вчера вечером их не было. Кажется…

На верхнем черно-белом снимке в школьной форме, в белых передничках, стояли и улыбались Лиза, Маринка, Катя и я. Катя на полшага вперед, руки на поясе, улыбка кинозвезды. Да, женщина в леопарде — это Катя. Та же всепоглощающая уверенность в себе.

Какой это класс? Девятый. Еще вроде дружили. Это в десятом случилась та жуткая история. Мымра выставила четверные двойки по алгебре Катьке с Маринкой. Катька предложила всем писать одинокой Мымре письма от лица разных мужчин. Лиза отказалась, назвав это подлостью. Выяснялово проходило на берегу реки, в таком же неприглядном месте. Катька собрала целую кодлу девчонок. Встали в круг и толкали Лизу друг другу. А я молчала в стороне. Катя вцепилась Лизе в волосы и повалила на песок. Тут уже они с Маринкой стали бить ее вначале руками, а потом ногами. Лиза только закрывала голову руками и тоненько всхлипывала. А я трусила и молчала. Я словно оцепенела. Потом они схватили Лизу за руки и ноги и бросили в реку, а она не умела плавать, и вода уже была ледяная. Я тоже еще не умела плавать. Только тогда я сорвалась и побежала за помощью. Первый попался мне Алексей, который сразу помчался к реке.

На следующий день я рассказала всю правду на школьном собрании. Лизы не было. Родители ее увезли к бабушке. Катя нагло ухмылялась. Маринка стояла — бледное пугало. Кажется, их поставили на учет в детскую комнату милиции. Лиза доучивалась в другой школе. Ее до самого последнего звонка провожала и встречала приехавшая в город бабушка.

Я отодвинула в сторону верхнюю фотографию и заплакала. На нижней улыбалась Маняша, мое пятилетнее чудо. Они взяли фото из аккаунта в соцсети.

* * *

Судя по течению, я где-то в верховьях. Значит, это мало судоходные места, значит, здесь меня никто не найдет. Или найдут, когда я умру от голода. Маняша. Тетя Люда. Мама моя…

Ножом отодрала доски, связала их рыболовными снастями: шесть вдоль, две — поперек. Нашла пластиковые бутылки, застрявшие в зарослях, закрутила на них крышки. Прикрепила бутылки симметрично к доскам. Перевернула и спустила плот на воду. Река стремительно меня понесла. Все время вертелась и подруливала веслом-доской. Все же пропустила гребок, попала в струю, и меня вынесло на «расческу». Распласталась на досках, закрыла лицо руками. Дерево висело низко над водой, и сухие ветки разодрали руки до крови и вырвали клок волос.

Было, наверное, около трех часов, когда река вышла на равнину. Течение стало совсем слабым. Веревки разболтались, и мой плот ходил подо мной ходуном. Я продолжала грести на полную катушку, чтобы двигаться вперед. Потом доски совсем разошлись, и я соскользнула в воду. Вначале плыла, держась за доску, но она тормозила меня, и я ее отпустила. В какой-то момент хлебнула воды и почувствовала вкус бензина. По воде пошли масляные пятна. И я стала грести еще отчаянней.

Рыбаки на моторной лодке появились, когда уже не осталось сил. Накормили, напоили чаем, обработали зеленкой мой руки, дали мужские рубашку и штаны взамен порванной одежды и посадили на фуру до Иволги.

Солнце уже спряталось, когда я подошла к дому тети Люды. Света нет! Тишина. Сердце мое провалилось. Высокая темная фигура заслонила свет фонаря и преградила мне дорогу.

* * *

Я висела на Мишкиных руках.

— Чуть с ума не сошел, когда исчезла с радаров. Только добрался, а тут сразу ты, — шептал он и гладил меня по голове.

— Маняша, мама… Они до Маняши добрались.

Дверь тетиной квартиры оказалась незапертой. На кухне и в зале все вещи лежали на прежних местах. Я вошла в свою комнату. Все в ней было перевернуто вверх дном. Пух из разрезанной подушки уже осел. Мое единственное платье, взятое в командировку, было разрезано на полоски и аккуратно подвешено на плечиках за люстру.

Тети Люды нигде не было. Лекарства от давления, которые она принимает каждый день, лежали в коробочке на столе. Она их не взяла. Или ей не дали их взять!

* * *

Мы поймали у дома такси и полетели к Катиному дому. Если Маринка сказала правду, то… в Затоне всего один особняк. И он на отшибе. Михаил прошептал, что смерть Алексея наступила от инъекции препарата, который используется в медицинских целях, а передозировка смертельна.

Я знала, что Катя после школы работала медсестрой в городской поликлинике. Заметила, как таксист внимательно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Я сжала Мишину руку и глазами показала на водителя.

Мы бросили машину перед поворотом на проселочную дорогу и пошли пешком. Особняк в два этажа за глухим забором. Тихо. Миша нашел доску, приставил к забору, поднялся и спрыгнул во двор. Следом полезла я. Вскарабкалась, соскользнула вниз прямо в Мишкины руки. Он осторожно опустил на землю.

Света в доме не было. Михаил столько раз выезжал с оперативниками на задание, а потом писал свои блистательные репортажи «с места событий», расходившиеся в газетных выпусках как горячие пирожки. А теперь сам как преступник открыл отмычкой дверь. Наши шаги в холле звучат как набат. Или это толчки сердца отдаются в уши? Похоже, в доме никого нет.

Михаил включает на мобильном фонарик. Мы осматриваем первый этаж, подвал. Никого. Поднимаемся на второй этаж. В кабинете современная мебель с восточными ковром и светильниками. На стенах развешаны фотографии Кати. На одной из них она в леопардовом костюме. Красивая и холеная. Матерая. Хищница.

Михаил выдвигает ящики стола.

— Смотри, — зовет он меня к одному из ящиков. Вижу плотно нанизанные на металлический штырь библиотечные карточки. Только вместо отпечатанных названий книг на них фотографии мужчин с короткими справками. Мужчины успешные, бизнесмены. Нахожу среди них знакомое лицо. Года два назад на центральном телевидении показывали репортаж-расследование шумного дела об исчезновении частного предпринимателя Кротова из города Иволга. Ничего не нашли: ни следов, ни тела.

Ночь разлетается вдребезги светом фар. Ворота распахиваются под натиском штурмовиков. Топот берцев по лестнице. Яркий свет в лицо. «Поднять руки!» Клацают наручники. Михаил просит залезть к нему в карман, достать его служебное удостоверение. «В отделении разберемся». Везут в город. На вопросы не отвечают. Забрасывают в обезьянник: «Приехали по адресу, взяли этих двоих». Я почти плачу: «У меня тетя пропала!»

Пока ждем следователя, слышим, как опер докладывает начальнику адрес, откуда был сделан анонимный звонок.

Кричу: «Это дом родителей Маринки. Я ее знаю. Я знаю, где дом. Скорее! Там моя тетя».

* * *

Засевшие в доме непрерывно стреляют. Полицейские кричат. «Нарезной. Похоже их двое, один — палит, другой — перезаряжает». Кого-то из наших ранило. Из окна автомобиля видим, как его выносят со двора и кладут на землю. Один из бойцов перевязывает. Через полчаса стрелок в доме затих. Полицейские вошли в дом. Я с Мишей тоже.

С тех пор, как я однажды попала классе в пятом в этот дом, обстановка здесь не изменилась. Тот же облезлый диван. Самодельные полки. Так же лежит на полу мужчина. Только сейчас он мертвый. В детстве на его месте был до беспамятства пьяный отец Маринки. Узнаю в нем одного из качков, которые схватили меня в толпе болельщиков. Маринки не видно.

Я помню, что в доме есть подпол, куда мы лазали за вареньем. Выхожу из комнаты, иду по коридору. Шарю по стене, выключателя нет. Мобильного нет. Иду в темноте. Тетя Люда, если жива, должна быть в подполе. Сейчас поворот направо. Спотыкаюсь о какие-то ящики, и тут сзади на меня набрасываются и смыкают руки на шее. Мы падаем, я кричу изо всех сил. А крика нет. Раздираю руки на шее, вижу оскал. О боже!

* * *

Я сижу с Маняшей на коленях, дышу запахом ее кудряшек. Прошли две недели после знаменательной «командировки» в Иволгу. Руки зажили. Мишка смеется: «Как на собаке».

Он, как обещал, заехал за нами, чтобы втроем отправиться в зоопарк.

Пока Маняша рассматривает тигра, Миша говорит, что вчера во Внуково при посадке в самолет на Стамбул взяли Катю.

— Как ты догадалась, что убивала Маринка?

— Когда увидела библиотечные карточки. У Марины из всех радостей только и была любовь к чтению. Она допоздна просиживала в библиотеке, чтобы прийти домой, когда отец пьяный уснет.

— Но она же могла делать карточки не для себя, а по просьбе Кати.

— Катя обожает жизнь, красивую жизнь. Она не собиралась ни в какую тюрьму. Максимум, что она делала, — окучивала богатых мужчин и «состригала» с них деньги. Отстегивала, конечно, Маринке. Мне кажется, что Катя даже не знала всех ее дел. А Маринке за все ее забитое детство хотелось власти над людьми. Она хотела со мной дружить. Страшно стыдилась своих родителей и тянулась ко мне. А на том школьном собрании я ее как будто предала. Она так почувствовала. И не простила этого.

Идем кататься на пони. Михаил сажает Маняшу на лошадку и шагает рядом, придерживая дочку:

— Лиза не оставила никаких следов. Наверное, замуж вышла, фамилию сменила. А с этим уже сложнее. Найдем. Времени нужно больше.

Потом мы втроем едем на дачу. Сейчас там мама живет с тетей Людой. Поначалу врачи опасались инсульта. Но, по счастью, все обошлось. После того как тетя пришла в сознание в госпитале, сразу засобиралась домой. Но она была такая слабая, давление все время скакало. Врачи ее продержали неделю. А потом мы боялись ее оставлять одну. Еле уговорили погостить у нас и набраться сил.

Пили чай с клубничным вареньем под большим оранжевым абажуром. Миша отнес уснувшую в кресле Маняшу в кровать. На свету вились ночные мотыльки.

Полина Прохорова. Последняя электричка

Вечернее майское небо заволокло тучами, начал накрапывать дождь. Воздух был таким холодным, что казалось, лето пройдет мимо нас, а май постепенно превратится в октябрь. В электричке — последней сегодня в нужном нам с Василисой направлении — было зябко и сыро, и сколько бы я ни куталась в куртку, не могла согреться. Праздники мы решили провести на Сережиной даче. Я туда ехала в первый раз.

В сумерках деревья вдоль железнодорожных путей стояли черной влажной стеной.

— Нам ведь не придется идти через лес? — спросила я подругу.

— Сережа обещал нас встретить на машине. Не бойся, — успокоила меня Василиса. — А так, да, самая короткая тропинка — через лес.

Сережа месяц назад познакомился в Сочи с Людочкой. Он говорил, что она была несчастным ангелом неземной красоты, и, конечно, он, как настоящий мужчина, немедленно бросился ее спасать и решил жениться. Василиса негодовала.

— Ленка, ну, признайся, тебе обидно, что он выбрал не тебя? В который раз. Даже мне за тебя обидно. Ты бы ее видела! Ни кожи, ни рожи. С тобой даже сравнивать смешно. А еще жениться на ней вздумал! Давай, решайся! Нельзя это так оставлять. Вот испортит Серега жизнь и себе, и тебе, и этой…

Я действительно когда-то была влюблена в Сережу. Мы росли в одном дворе, но меня он всегда воспринимал только как друга. Он искал бледных теней, нуждающихся в его защите, а играть роль беспомощной моли у меня никогда не получалось. И в результате как мужчина Сережа тоже перестал меня интересовать, но Василиса не сдавалась.

— Человек сам кузнец своего счастья, — продолжала подначивать меня подружка. — Так и простоишь в сторонке, счастье мимо проплывет. Смотри! Вот я возьму и женю его тогда на себе! Пропадет ведь мужик!

— С тобой он будет как за каменной стеной, — поддержала я Василису. — Бог в помощь.

Василиса что-то еще говорила, но мне тема надоела, и я стала разглядывать попутчиков. Мы ехали до конечной станции. Там располагалась деревенька Гурулево, большущий совхоз и дачи. Народу в вагоне оставалось немного, в основном пенсионеры, семейные пары с детьми и без. Все устремились на дачи, надеясь, что холода не помешают им если уж не посадить картошку, то сделать шашлык.

Слева от нас сидела мамаша с двумя детьми школьного возраста. Поначалу они без умолку галдели, но после обещания какой-то старушки что-то им заклеить и отрезать угомонились.

Сразу за ними сидел мужчина лет тридцати пяти в джинсах и толстовке, капюшон которой был надвинут на глаза. Я стала его разглядывать. Нога закинута на ногу, худой. На кисти левой руки красовалась татуировка в виде иероглифа. Я подняла глаза, и наши взгляды пересеклись. Меня обдало холодом. Какая у него мерзкая ухмылка! Я невольно поежилась: «Не хватало еще в такой компании тащиться через лес. Хорошо, что нас встретит Сережка».

Но ожидания мои не оправдались. Едва мы сошли на станции, выяснилось, что у Сережиной машины что-то прохудилось и вытекло, да так что быстро починить не выйдет и долго тоже не выйдет — почти новую груду железа придется буксировать в автосервис. Сережа коротко объяснил, как дойти до его дачи. Заблудиться было невозможно: от станции до «цивилизации», как называли местные опушку леса, вела одна-единственная тропинка.

Тем временем, все пассажиры электрички разошлись. Кроме одного — того самого типа в капюшоне. Он стоял и курил, глядя куда-то в сторону. Дождь превратился в водяную пыль и теперь летел со всех сторон, так что от зонта не было никакого толку. Не теряя времени мы пошли по лесной тропе. Тип в капюшоне, отбросив окурок, направился за нами. Мы с Василисой ускорили шаг, надеясь догнать дачников, успевших уйти вперед. Тип в капюшоне тоже пошел быстрее.

От дождя лесная тропинка совсем размокла, в густых сумерках ее едва было видно. На одной из мокрых веток я поскользнулась и растянулась во весь рост.

— Идти-то сможешь? — хлопотала, поднимая меня Василиса. В этом я не была уверена, поскольку и стояла-то с трудом.

— Помочь? — услышали мы хриплый голос из темноты. Тип, от которого мы бежали, догнал нас.

— Нет-нет, спасибо! — затараторили мы в один голос.

— Не страшно ночью по лесу шастать? — ухмыльнулся он и пошел дальше.

Опираясь на плечо подруги, я еле-еле доковыляла до края леса, где нас ждал Сережа. В его компании до дачи мы шли значительно быстрее.

Уже у калитки на нас визгливо затявкала собака. Сергей поежился:

— Людкина, — сообщил он. — Понавыводили пород разных. Недоразумение, а не собака. Не живет, а мучается. И вечно под ногами! Чуть не придавил ее вчера, — он с досадой сплюнул и открыл перед нами дверь.

Люда накрывала к ужину.

— А у нас тут такое! — стала рассказывать она, как только все расселись. — Участковый приходил. Предупредил, что сосед у нас — из этих. Выпустили его недавно. Пока сидел, жена квартиру продала и с ним развелась, а его на дачу выписала. Вон тот бревенчатый дом. Участковый просил нас оставаться бдительными и, если что, сразу ему сообщать! Так что будем за ним следить! — торжественно объявила она.

— Вряд ли участковый этого от тебя ждет, — засомневалась я. — А сидел ваш сосед за что?

— А этого нам не сказали. За убийство, наверное. Чего б его жена бросила? А с убийцей жить точно не станешь! — рассуждала Люда.

— Не знаешь — не придумывай, лучше Недоразумение свое угомони. Визг от станции слышно, — раздраженно проговорил Сергей.

— Не сердись! А ты не слушай злого дядю, никто тебя не тронет, — лепетала Люда, обращаясь по очереди то к Сергею, то к собачонке, которую, как выяснилось, звали Сальери.

После ужина Людмила предложила сыграть в пинг-понг. Стол для него находился рядом с участком подозрительного соседа.

Сама Люда играть не стала, а направилась прямиком к небольшой щели в заборе и принялась следить. Я с ушибленным коленом едва доковыляла до шезлонга. Сергей с Василисой стали играть, но выходило плохо: шарик то и дело улетал в смородину, а отыскивать его в сумерках было делом непростым. Сальери носился по грядкам, дрожал от холода и пронзительно тявкал.

Вдруг над забором возникла голова в бейсболке.

— Эй, — крикнул знакомый хриплый голос. — Собачонку свою угомоните! Голова от нее болит, — и, видя, что Люда готовится что-то ему возразить, добавил: — Не напрашивайся, малолетка, — и скрылся за забором.

— Это же он, — прошептала Василиса.

— Ну конечно, кому ж еще быть, — подтвердила Людмила и добавила шепотом: — Судя по роже — точно убийца!

— Да не то! Мы с ним в поезде ехали. И он всю дорогу пялился на Ленку так, будто это она его из квартиры выгнала, а не жена, — пояснила Василиса.

Утро было солнечным, но все таким же холодным. Еле уговорив себя выползти из-под теплого одеяла, я отправилась на кухню. Жизнь в доме уже кипела: как выяснилось, ночью мы лишились Сальери. Его тельце Люда обнаружила утром на садовой дорожке. В глотке у него белел шарик для пинг-понга.

— Может, он сам? — предположила я, так как большую часть обсуждения пропустила.

— Зачем псу посреди ночи глотать шарик? Да и не смог бы он сам, — размышлял вслух Сергей. — Это сосед…

— А как бы он собаку из дома выманил? Дверь-то заперта была, — возразила я.

— Кстати, Сережа тоже грозился убить Сальери, — вдруг вспомнила Василиса, — ведь грозился?

— Ты в своем уме? Грозиться и убить — не одно и то же, — покачал головой Сергей.

Обед решили приготовить на мангале. Но тут выяснилось, что в хозяйстве у Сережи нет инструмента. Мы отыскали в сарае ржавую пилу без ручки и лопату, у которой ручка была, но для дела она тоже не годилась.

— Давайте у соседа попросим? — предложила Василиса, которая в этот момент, припав к щели в заборе, вела наблюдение. — У него инструмента всякого полно. Заодно выясним, не он ли нашего пса прикончил.

Идею никто не поддержал. Однако Василису это не остановило, и она отправилась к соседу одна. Отсутствовала она всего минут пять и вернулась с топором.

— Не очень-то он разговорчивый, — сообщила Василиса. — Но на убийцу очень даже похож. Его бы в фильмах ужасов снимать.

— А ты думала, он перед тобой сразу душу раскроет? Да, Василиса Александровна, это я вашу собачку ночью прибил, — поддразнила ее я.

— Не сочиняйте, а? — взмолился Сергей. — Людка и без этого половину ночи не спала, боялась, что сосед придет по наши души.

Люда подошла к Сергею и обняла его.

— Сереж, а ты ведь сегодня ночью куда-то выходил…

— Куда ночью ходят, туда и я, — смутился Сергей.

— Тебя долго не было. Я даже хотела идти тебя искать, но боялась выйти из дома.

— То есть ты тоже думаешь, что я убил Сальери? Не говори ерунды!

— По-твоему, это ерунда? Ты его никогда не любил! — У Люды на глазах выступили слезы, но Сергей обнял ее и стал успокаивать.

— Так, а это что? — с этими словами Люда извлекла торчащий из кармана Сергея кружевной комочек. — Это то, что я думаю? Чье это? — Люда, словно что-то заразное или мерзкое, отбросила в сторону женские стринги.

Сергей покраснел.

— Что? Я не знаю, как это могло оказаться… Люда, я правда не понимаю…

— Все ясно, — Люда поджала губы, и слезы из ее глаз побежали еще сильнее. — А я тебе доверяла…

Тем временем Василиса подошла и подняла стринги с пола.

— Ленка, а они не твои? — объявила подруга и непонятно зачем добавила: — У меня такие же. Мы же вместе покупали.

Я замерла от неожиданности, а Люда, отвесив Сергею звонкую пощечину, скрылась в доме. Сергей побежал за ней.

— Ты что делаешь? — набросилась я на Василису.

— Да что ты переживаешь? Ну, было и было. Молодец, хвалю! Наконец-то перестала сопли жевать и взяла дело в свои руки.

— Какое дело? Между нами ничего не было! Да я никогда бы так не поступила! — я задыхалась от ярости.

Люда прошла мимо нас с дорожной сумкой. Сергей проследовал за ней.

— Ну и ладно, — сказала Василиса. — Нам больше достанется. Ты следи за углями, а я схожу в магазин за сигаретами.

Чуть не плача от обиды, я тоже решила уехать домой. Меня невероятно расстроила эта глупая ситуация, в которой не было моей вины. От досады я взяла со стола луковицу и, что было сил, запустила ее в кусты.

Ожидая, пока вернется Василиса, я уселась в шезлонг и понемногу успокоилась, а потом все-таки принялась готовить: нанизала мясо с овощами на шампуры, порезала салат, затем, закутавшись в плед, устроилась у мангала.

Скрип калитки заставил меня резко вздрогнуть. Обернувшись, увидела соседа. Едва кивнув мне, он дошел до нашей импровизированной поленницы и почти без усилий достал топор из сухого пня, где его оставил Сергей.

— Боишься меня, — хриплый голос вывел меня из оцепенения. — Не бойся.

— Вы не пугайте, я и не буду бояться, — попыталась храбриться я.

— Меня Саша зовут, — после небольшой паузы сказал он. Я кивнула, но не представилась, только крепче схватилась за подлокотники шезлонга. Разговор не вязался. Не зная, что еще сказать, он направился к калитке, но вдруг остановился. — Ты на мою жену похожа. Бывшую. Не знаю, чего вы себе придумали. Я отсидел полтора года. За то, что слишком доверчивый. Слава богу, менты разобрались, теперь в тюрьме мои друзья. Бывшие, — я все еще сидела, вжавшись в шезлонг, он взглянул на меня, махнул рукой и вышел.

Когда обед был готов, я, немного подумав, отложила на пластиковую тарелку несколько кусков и отнесла соседу. Все равно еды получилось много, а компания наша снова вместе, кажется, уже не соберется.

Сосед Саша сидел на крыше и что-то там приколачивал тыльной стороной топора. Как видно, разгорячившись от работы, он стянул толстовку, оставшись в футболке.

— Вы не замерзнете? Ветер холодный, — прокричала я, задрав голову. — Я вам обед принесла. У нас все разъехались.

— Спасибо, — удивленно кивнул он. — Если не трудно, занеси в дом.

Мне было не трудно. Поднявшись по ступенькам, я вошла в распахнутую настежь дверь. Внутри было просторно и уютно пахло деревом. Несмотря на высокий забор, Сережин участок и даже дом просматривались отсюда как на ладони. Я поставила тарелку на стол и, попрощавшись с соседом, вернулась к себе.

Вскоре пришла Василиса. А еще через час к нам заглянул участковый. Он был встревожен.

— Это… хозяин где? — спросил он, не здороваясь. — Там баба его, женщина эта…

— Людмила? — предположила я.

— Да, Людмила, утопилась она. Опознать бы надо. Ее на пляже мальчишки выудили.

Нетерпеливо выслушав наше «да не может быть, это какая-то ошибка», Павел Николаевич попросил нас пройти в участок.

Почта, церковь, банк, магазин и полицейский участок находились в одном двухэтажном кирпичном здании. Мне пришлось раз пять пересказывать все события сегодняшнего дня с самого утра. В конец измученная, около шести вечера я вышла на улицу.

Василису ждать не стала — ее вполне могли отпустить раньше. В поселковом магазине, куда я зашла купить воды, ко мне пристала с расспросами продавщица.

— Да я сама ничего не знаю, — пыталась убедить ее я.

— А где мужик-то ее, знаешь? Говорят, сбежал, найти не могут.

— Сергей? Не знаю, я все это время в участке была.

— Николаич-то наш говорит, что муж — первый подозреваемый. Он-то участковый, его к такому делу не пустят. С района приехали. Начальство. Но Николаич-то тоже не дурак, все знает, чего и как было.

— И чего и как было? — нетерпеливо спросила я. — Разве она не сама?

— Какой там сама! По башке ей сначала дали, а потом к речке отволокли и сбросили.

— А вы откуда все знаете? — удивилась я.

— Мальчишки рассказали, — пояснила она туманно. — Мужик-то ейный, значит, пропал? И не возвращается…

— Я все время пробыла в участке, — повторила я. — Может, он уже и дома. А подозревают, значит, Сережу?

— Еще на соседа вашего думали, но у него алиби! Ты же с ним шуры-муры крутила?

— Что? Это вам тоже мальчишки рассказали? — удивилась я.

— Ну, — она выразительно отвела глаза. — У меня уши и глаза на нужном месте. — И дырка в стене, где надо. Они когда вешалку в прошлом году прибивали, гвоздь сквозь стену прямо в мой шкаф вогнали. Так и держится вешалка-то. Я не в обиде. Зато все знаю! — выдала она, наконец, источник своей осведомленности.

Кое-как отделавшись от продавщицы, я зашагала к Сережиной даче. Люда мне не нравилась, но ее смерть казалась чем-то нереальным. Больше всего хотелось не иметь к этому никакого отношения. Но это происходило рядом, это происходило со мной.

По дороге я принялась рассуждать: если Сергей до сих пор не появился… — либо он погиб вместе со своей подругой, и его тело тоже скоро всплывет, либо он в бегах. В то, что Сергей мог поднять руку на Люду, мне не верилось. С него семь потов сошло, пока он резал мясо для шашлыка. Если он жив, то зачем ему прятаться? Пазл не складывался, и пока я дошла до дачи, почти убедила себя в том, что Сергей погиб.

На пороге сидела Василиса. Ее, действительно, отпустили раньше. И в отличие от меня, она допускала, что Сергей мог оказаться убийцей.

— В тихом омуте — сама знаешь, — она многозначительно поджала губы. Похоже, Василиса чувствовала себя еще хуже, чем я. Весь вечер она молчала и закрывала лицо руками.

Перед сном мы несколько раз, на всякий случай, проверили все замки на дверях и окнах. Я уже поднималась на чердак, как вдруг чуть не заорала… передо мной стоял Сергей. Он прижимал палец к губам. Я закрыла последнюю форточку и, глядя на своего друга, покрутила пальцем у виска.

— Василиса, выключи весь свет в доме! — крикнула я вниз.

Василиса при виде живого Сергея снова воспряла духом. Он рассказал нам, что видел, как полиция вытаскивала тело Люды из реки.

— Я испугался. Решил сначала узнать. Ведь, если улик нет, они подумают, что это я ее утопил!

— А они так и думают, — подтвердила я.

— Тебе лучше пойти в полицию. Там разберутся. Если все-таки ты виноват, то хоть явку с повинной засчитают, — предложила Василиса.

— В полицию пойти мы всегда успеем, — возразила я. — Нужно сначала обстановку разведать.

Утром после завтрака Сергей засел на чердаке с ноутбуком, Василиса устроилась на пороге дома, а я мыла посуду возле умывальника, когда увидела, как участковый шел к нашему соседу. О чем они говорили, как я ни напрягала слух, расслышать не смогла. Они несколько раз прошлись по небольшому дворику, заглядывали под кусты. Участковый то останавливался, то наклонялся, поднимал что-то и снова выпрямлялся.

Закончив с соседом, Павел Николаевич заглянул и к нам. Я уже убрала посуду и начала собирать свои вещи. Участковый, просунув голову в калитку, не здороваясь, показал на меня пальцем и скомандовал:

— Со мной пройдемте. А вы, — ласково посмотрел он на Василису, — отдыхайте, не тревожьтесь.

— Ваша подруга, какая она? — спросил участковый, как только мы немного отошли.

— Василиса? С детства ее знаю, мы росли в одном дворе. Хорошая девушка.

— С погибшей она ладила? — спросил участковый.

— Да они знакомы были меньше суток.

— А с Сергеем, который у вас на чердаке прячется?

— Как вы…?

— На вопросы отвечайте.

— Сережа, он, понимаете, он очень талантливый программист и парень очень красивый. В него мы всем двором когда-то были влюблены. И Василиса, и я, и еще с десяток таких же девчонок. Это уже давно ничего не значит.

— Для вас может и не значит. А собачка? Она, получается, была первой жертвой?

— Мы так и не смогли понять, как погибла собака Люды.

— А чего тут понимать. Экспертиза показала, шарик в горло ему засунула ваша подруга. Отпечатки, знаете ли, весьма специфические.

— Василиса играла больше всех, поэтому на шарике и нет других отпечатков, — предположила я.

— Когда ваша подруга вернулась от соседа с топором, у нее в руках еще что-то было? Монтировка, например, вот такая? — и он извлек из-за спины железяку в полметра длинной.

— Нет, такую бы я точно заметила. Неужели вы Василису подозреваете? Не может быть. Вот это совершенно точно ошибка. Это кто угодно, но не Василиса!

Позадавав вопросы еще с полчаса, он направился в сторону деревни, а мне посоветовал быть осторожнее.

— Василиса! — завопила я, как только вошла в дом. — Ты представляешь? Они тебя подозревают! Это же надо такую глупость придумать!

Василиса смотрела на меня не мигая.

— Как меня? — проговорила она упавшим голосом. — Почему? Они что-то нашли?

— Ничего они не нашли. Не на кого повесить убийство. Сергея нет, улик нет, вот и подозревают всех подряд. Меня, наверное, тоже подозревают.

На улице я продрогла и, чтобы скорее согреться, решила выпить чаю. Чайник у Сергея был старый, тяжелый, чугунный. Я заливала в него колодезную воду, черпая ковшом из ведра.

Василиса заперла дверь на чердак.

— Ты зачем? Там же Серега, — удивилась я, — лучше позови его пить чай.

Василиса взяла со стола провод от ноутбука Сергея и тихо проговорила:

— Кажется, следствие зашло в тупик, запуталось следствие. Надо следствию помочь.

Не успела я ответить, как она набросила мне на шею шнур. Чайник выпал из руки, ледяная вода полилась по полу. Я еле успела подсунуть пальцы под провод.

— Это Сергей тебя убил, — проговорила Василиса.

Я отчаянно сопротивлялась, но Василиса была выше меня на голову и сильнее.

— Так это ты ее убила? Это ты все подстроила? — прохрипела я.

Василиса на минуту ослабила хватку.

— И девчонку, и собачонку…

— Зачем? Зачем тебе все это? — спросила я.

— Помнишь историю нашего соседа? Когда его посадили, от него все отвернулись: и друзья, и жена. А я не такая. Я от Сережи не отвернусь, когда его посадят, я его дождусь, и он это оценит.

— Ты психопатка! — договорить мне она не дала и стала затягивать провод сильнее.

Помощи ждать было неоткуда. Сергей заперт на чердаке и работает в наушниках.

Чайник, тяжелый и чугунный, валялся на полу. Ударить им бы Василису, но не дотянусь, да и сил не хватит. Но, если разбить им окно и закричать, может, услышат сосед? Это шанс. Я извернулась, поддела чайник носком кроссовка и запустила им в окно.

Зазвенело разбитое стекло, и я, что было сил, закричала. Вышло не очень громко. Из горла вырвался скорее хрип, чем крик. Я пыталась кричать снова и снова, силы покидали меня. Я возила ногами по полу, одновременно пытаясь оттянуть пальцами шнур от горла.

Вдруг она меня отпустила. Я не сразу поняла, что случилось. Василиса завопила и глухо ударилась о противоположную стену. Рядом я увидела озлобленное лицо соседа.

— Что, девочки, парня не поделили? — прохрипел знакомый голос.

* * *

— А я вас предупреждал насчет подружки, — сочувствовал мне участковый, когда Василису уже увезли. — Как себя чувствуете? Сами справитесь? У нас есть медпункт и фельдшер.

— Ее нужно в городскую больницу везти, что ваш фельдшер увидит? — возразил сосед Саша. — Или все еще боишься меня и сама поедешь? Через полчаса электричка, последняя сегодня. Можешь успеть.

Боже мой… Я посмотрела на Сергея, вздохнула и с благодарностью приняла Сашину помощь.

Зара Дар. Странная смерть в поместье Уэйкфилд

Сегодня свадьба, а он проспал! Делон вскочил с липких простыней, пригладил всклокоченные волосы и выглянул в окно. Голые ветки деревьев мотал осенний ветер, бескрайние заброшенные поля вокруг превратились в грязное месиво.

Скорее в ванную! Застегнув на запястье браслет с магическим кристаллом, он нажал пиктограмму косметической магии. В зеркале тотчас отразился молодой симпатичный владелец преуспевающего бизнеса. Делон расправил плечи и приосанился. Наследство Селены, его будущей жены, теперь позволит никогда не вспоминать о фермере-неудачнике без капли магии, кем он был на самом деле. Оставалось лишь обменяться кольцами и поцеловать супругу!

Проверил накопитель на браслете — энергии хватит только до конца церемонии… Делон взял приготовленный букет со сверкающими магией каплями росы и поспешил к выходу, мимоходом коснувшись небольшой голограммы возле зеркала: «Только ради тебя, любимая Аделина».

Закрыв дверь, он посмотрел на небо и скривился: придется снова потратиться на магобиль — иначе новоявленные родственники опять усомнятся в его возможностях.

Магобиль подлетел к самому входу поместья Уэйкфилд. Делон включил невидимый полог от дождя и забежал в распахнутые настежь двери. Щелкнув по кристаллу, он убрал защиту, усилил запах букета, придал лицу выражение торжественной уверенности и проследовал к закрытым дверям гостиной.

Немного удивляясь отсутствию слуг в такой торжественный день, Делон поправил браслет. Еще раз оглянувшись, он быстро промокнул лоб белоснежным платком с монограммой Уэйкфилда, разгладил складки костюма и толкнул высокие резные двери.

Улыбка медленно покинула лицо: невесты нигде не было видно, а небольшая группа людей в черном вызывала самые неприятные мысли. С каждым шагом надежды на близкое богатство и бесконечный магический ресурс испарялись. Букет выскользнул из руки и упал на пол, превратившись в обычные белые розы…

— Делон! — Лериса Уэйкфилд, мать невесты, промокнула глаза и с надрывом повторила: — Делон!

— Лериса Уэйкфилд? Что случилось? — На последнем слоге его голос невольно сорвался. Сердце болезненно застучало, по виску поползла капля пота, немного испортив его идеальное лицо.

— Делон, — горестно повторила лериса Уэйкфилд и бессильно махнула рукой в сторону сада.

Тут же из тени возле окна вышел низенький пухлый мужчина, поверенный семейства Уэйкфилд, и со скорбью сказал:

— Бракосочетание отменяется в связи… в связи…

«Да что ж он так тянет?!» — По спине Делона поползли противные струйки пота. Он судорожно стиснул белый платок в кармане, ожидая продолжения.

— Кхм-м-м… В связи с кончиной лерисы Селены Уэйкфилд, — наконец выговорил толстячок и отошел к окну.

Комната расплылась перед глазами, фигуры безутешной матери, заплаканной сестренки Дарины и безымянного поверенного зашатались. Делон растерянно оглянулся на безмолвного дворецкого. Тот придвинул ему стул и одновременно протянул стакан воды. Колени Делона ослабели, и он почти упал на жесткое сиденье.

— Серебро-с, — прошептал дворецкий, всовывая ему в руку стакан воды. — Пейте-с, вам это сейчас необходимо-с.

Делон машинально сделал глоток воды. По телу разошлись волны целительной магии, возвращая четкость зрению и ясность мыслям.

— Что случилось?

Лериса Уэйкфилд показательно всхлипнула и прижала к глазам белый платок с монограммой.

— Это невозможно… — еле выговорила она. Присев в кресло, она взяла бокал заряженной серебром воды и отвернулась к окну. — Норис, расскажите.

Толстячок поверенный снова выступил из тени со скорбным выражением на лице и открыл рот…

— Она задохнулась во сне! — К Делону подбежала Дарина, сестренка Селены. Наклонившись к его уху, она добавила шепотом: — Ее убили!

— Лериса Дарина! — возмущенно воскликнула ее мать. — Что за странные фантазии? У Селены было слабое сердце, все об этом знали. Даже наше серебро, увы, не смогло ее исцелить. — Она горестно покачала головой и снова уткнулась в платок. — Бостор, уведите лерису Дарину, она переволновалась.

— Вот еще! — Дарина увернулась от руки дворецкого. — Слугами своими командуйте, а меня выводить не смейте! Я желаю присутствовать при дележе наследства!

Браслет кольнул руку Делона, предупреждая о магической вспышке рядом, и он быстро встал.

— Я должен ее увидеть!

— Ну конечно, попрощайтесь, — произнесла мать и раздраженно добавила: — А после похорон я вас видеть не желаю! Довольно с нас вашего присутствия!

Делон молча отвернулся.

— Проводите меня, — обратился он к безликой женской фигуре возле двери.

Служанка сделала книксен и засеменила к лестнице на второй этаж.

— Такое горе… Такая трагедия… — еле слышно прошептала она и распахнула дверь спальни.

На Делона обрушились волны кислого запаха вперемежку с резким запахом духов лерисы Уэйкфилд.

— Не убирали здесь еще. — Служанка распахнула окна, впуская промозглый осенний ветер с капельками дождя. — Так и лежит тут… Неприкаянная.

Не обращая внимания на скрюченную маленькую фигурку мертвой невесты и потоки серо-желтой рвоты, Делон внимательно осмотрел спальню.

— В котором часу это произошло?

Выдвинув ящик тумбочки, он незаметно сунул в карман стопку белых платков с монограммами, пропитанных магическим серебром.

К счастью, служанка ничего не заметила и продолжала наводить порядок, попутно успев рассказать и про свое личное горе — сына-инвалида Валтора, которого «теперь непременно отошлют подальше, и бедный мальчик умрет».

— А все он… Бесстыжий! — Она погрозила кулаком темному коридору.

— Уж не меня ли вы бесстыжим назвали? — рассеянно поинтересовался Делон, кружа по комнате и внимательно вслушиваясь в сигналы магоскопа на браслете.

— Да что вы, лер Делон. — Служанка всплеснула руками. — Уж кому как не мне знать, как вы берегли Селену! Ведь без нее и сестра ваша долго не протянет.

Делон вздрогнул.

— Что?

— Так все же знают. — Женщина боязливо попятилась. — И осуждать никто не будет! Ради здоровья и на уродине любой женится! А уж на нашей красавице… — Она всхлипнула, прикрывая рот.

Ветер за окном застонал, и мокрые ветви старой яблони заскрежетали по стеклу.

Служанка подошла поближе и, поминутно оглядываясь и вздрагивая, посвятила Делона в страшную тайну этого поместья:

— Дворецкий, бесстыжий негодяй Бостор, давно уже ухаживает за лерисой Уэйкфилд. Некоторые даже видели, как он утром выходил из ее спальни! Известное дело — надеялся сам стать главой Уэйкфилда! Да только не видать бы ему ни хозяйки, ни рудника с магическим серебром, если бы Селена замужней стала да передала управление молодому красивому леру Делону! Вот и удавил негодяй бедняжку накануне свадьбы!

Поморщившись, Делон отвернулся и подошел к телу на кровати. Обернув руку с браслетом платком, осторожно убрал волосы с шеи Селены и, сцепив зубы, заставил себя внимательно посмотреть на ее лицо. Кристалл на браслете взвыл.

— Перепугана до смерти. Магией, — пробормотал он и совсем тихо добавил: — Кто еще был в поместье этой ночью?

— Так известное дело… — Руки служанки мяли серый передник. — Все мы и были.

— И все спали? Никто ничего не слышал?

— Да кто ж их знает! Как разнесу серебро по комнатам, так все и запираются. А что они в своих комнатах делают, так мне никто не отчитывается. Мое дело — стаканы пустые собрать и уйти в свой флигель. Ой! — Служанка зажала рот и попятилась к двери. — Да заболталась я тут с вами. Вы уж прощайтесь с Селенушкой нашей да потом меня и кликните. Я ее к похоронам подготовлю как положено.

— Где вас искать?

— Во флигеле я буду. Сару кликните, и приду, — донеслось из коридора.

Дверь захлопнулась, и на Делона опустилась тишина, пропитанная кислым запахом рвоты и тяжелым духом помещения, в котором человек умер плохой смертью.

Делон протер платком лицо и руки, брезгливо посмотрел на Селену и, обернув руку, прошелся по небольшой спальне, пробуя открыть ящики. Бесполезно! Все было заперто. Окна были закрыты впаянными в стену решетками, узкая вторая дверь вела в крошечную темную ванную без окон.

«Не удивительно, что Селена так торопилась замуж», — криво усмехнулся Делон, невольно сочувствуя одной из богатейших наследниц, вынужденной жить в такой тюрьме. Сунув мятый платок в карман, он с тревогой посмотрел на почти разряженный кристалл магоскопа. «Еще немного и придется стареть на глазах», — подумал он и с тоской огляделся. Затея с женитьбой провалилась, и задерживаться тут больше не имело смысла.

Делон вышел из спальни, осторожно закрыл массивную дверь и с облегчением выдохнул. Попискивание магоскопа на руке затихло.

«Магия, — уныло вздохнул Делон. — С этим пусть разбираются стражи. А мне бы сейчас найти немного серебра для Аделины. А потом я что-нибудь придумаю».

Спустившись по лестнице, он с облегчением вышел во двор поместья. Противный дождь наконец-то стих. Среди черных деревьев возле самой ограды поместья Делон разглядел небольшой домик служанки и решительно направился к нему.

— Лер Делон! Лер Делон!

Плачущий голос Дарины за спиной заставил вздрогнуть.

Обернувшись, Делон едва не упал под весом кинувшейся в его объятия девочки.

— Лер Делон! Возьмите меня в жены! — Дарина вцепилась в него еще крепче и зарыдала.

— Да что ты такое говоришь?!

Мужчина растерялся. Не хватало еще, чтобы его заподозрили в совращении малолетних! Лериса Уэйкфилд и так его ненавидит, а тут просто вышвырнет из поместья. А ведь ему еще надо достать серебро для сестры.

— Рано тебе еще о женихах думать! — Он присел на корточки и посмотрел в заплаканное лицо девочки. — Тебе еще учиться надо, а вот лет через пять…

Дарина замотала головой.

— Помолвку заключите! Вы ведь маг, да? Маг?!

Делон вздохнул, как никогда жалея, что обделен способностями. Качая головой, он невольно продумывал варианты. Глупое предложение девочки было спасительным выходом и для него, и для его сестры! Но магия…

— Тогда станьте моим опекуном! Они не посмеют спорить с магом! Не смогут меня выслать в гимназию Йохара, не выкинут Валтора… Ах…

Она снова зарыдала.

Делон вздохнул. О гимназии для трудных одаренных ходили самые нехорошие слухи.

— Кто же тебя туда хочет отправить?

— Бостор! Он маме все шепчет, а она слушается!

— А Валтор кто?

— А это мой брат, — простодушно произнесла Дарина. — Только неродной. У него есть магия, поэтому мама его ненавидит!

— Что же я его никогда не видел? — Делон нахмурился, понимая, что при наличии пусть и не родного наследника-мага, его шансы стать хозяином поместья стремительно таяли.

— Да как? Он же не встает! Пошли! — Дарина схватила Делона за руку и потянула к домику в глубине сада. — Я вас познакомлю. Ты же не будешь его прогонять, когда станешь моим… опекуном?

Ослепительно-белые стены и почти стерильная чистота большой комнаты с кроватью в центре оказались полной неожиданностью. Под черным покрывалом лежал бледный подросток.

— Грязь, — юноша чуть повернул голову, и на Делона посмотрела бездонная синева неподвижных глаз. — Ты снова принесла грязь.

— Валтор! — Дарина топнула ногой. — Будь повежливее с моим… опекуном. К тому же мы вытерли ноги. И руки. — Она толкнула Делона. — Поздоровайся с Валтором. Иди.

Юноша неловко вытащил худую белую руку из-под покрывала.

— Новый хозяин? — Его щека судорожно дернулась.

От толчка в спину Делон чуть не споткнулся. Маленькая чертовка уже считала его собственностью! А этот исхудавший инвалид, похоже, помешан на чистоте. Белоснежным платком с монограммой Уэйкфилда Делон демонстративно вытер руку и протянул ее Валтору.

— Рад зна…

С Валтором творилось что-то странное. Его тело под одеялом судорожно задергалось, белое лицо исказила гримаса ужаса.

— Пыль… Белая пыль… — Он рывками спрятал руку под одеяло. — Пыль съест серебро. Серебро расплавит кости. Где мое серебро?!

Делон отпрыгнул от кровати и оглянулся на Дарину.

Девочка сурово смотрела на Валтора.

— Бостор запретил приносить сюда серебро. Его опять поили неочищенным. Пошли отсюда. Порадуем маму.

Она снова схватила Делона за руку и потащила прочь из комнаты.

— Сара! — закричала она в пустоту темной прихожей. — Валтора снова корежит.

Делон затормозил и осторожно отцепил руку Дарины.

— Иди домой, мне надо поговорить с Сарой.

Дарина кивнула и убежала. Делон обернулся к служанке.

— Где взять серебро? — быстро спросил он.

Сара поджала губы и внимательно посмотрела на него.

— Нигде. Производство пока остановлено.

— Но вы же где-то его берете?

— У господ есть запасы.

— А для Валтора? — не сдавался Делон.

Сара вздохнула и опустила глаза.

— Слышала, вы все-таки станете новым хозяином? С лерисой Дариной…

«Какой у нее невероятный слух», — удивился Делон.

— Серебро, — продолжал мягко настаивать он.

— А мы прямо с рудника серебро пьем. Маги без магии, — пробормотала служанка. — Вам для сестры?

Делон только вздохнул.

— Держите. — Сара достала из кармана передника небольшой пакет. — Только потом не ругайтесь, как хозяином станете.

— Не буду, — твердо пообещал Делон и протянул предпоследний золотой, но Сара махнула рукой.

— Зачем за свое платить-то? Лучше отправьте через портал у ворот — мигом посылочка долетит до сестры вашей. — И она ушла в дом.

Убедившись, что сестра получила посылку и теперь у нее на целую неделю, есть запас серебра, Делон отправился гулять по окрестностям, размышляя о возможных вариантах стать здесь хозяином. Он мог бы стать опекуном Дарины, но для этого нужна была магия, которой у него, лишенца, не было. Вариант с помолвкой, с отложенной свадьбой казался более подходящим, оставалось добиться согласия матери. Но и эта возможность вызывала большие сомнения. Размышляя, Делон так замечтался, что еле успел вернуться к ужину.

Сегодня в поместье Уэйкфилд подавались заготовленные к несостоявшейся свадьбе блюда. Еду можно было бы назвать вкусной, но все портили мрачные лица собравшихся за столом и подозрительный взгляд прибывшего стража порядка. По его мнению, в смерти Селены были виноваты все присутствующие в поместье, не исключая поверенного и самого Делона.

Сигнал на браслете стража внезапно разрезал тревожную тишину. Худой и высокий, как жердь, мужчина окинул всех подозрительным взглядом, вышел из-за стола, окружил себя защитным пологом и начал с кем-то разговаривать. Лериса Уэйкфилд испуганно посмотрела на Бостора. Дарина съежилась на стуле, и только Делон продолжал спокойно пить сок.

Ледяное прикосновение руки стража оказалось для Делона полной неожиданностью.

— Лер Делон, именем закона вы арестованы!

На его шее защелкнулся антимагический ошейник. От звона разбитой чашки все вздрогнули. Лериса Уэйкфилд улыбнулась. Дворецкий облегченно выдохнул. Поверенный потер руки. Делон оглушено молчал.

— Да за что?! — Дарина первая не выдержала. — Его тут и рядом не было!

— За воровство, — равнодушно пояснил страж. — Его сестра Аделина только, что впала в кому. Обнаружили, что перед этим она приняла серебро, отправленное неким Делоном из этого поместья. Купить он серебро здесь не мог. Значит, украл. Проверьте свои запасы, лерисы.

— A-а… моя дочь Селена? — Побледневшая лериса Уэйкфилд привстала.

— Расследование ведется, — ответил страж. — Пошли.

Он выдернул Делона из кресла и повел к выходу. Убитый известием, Делон подчинился. Обвинение в воровстве его не волновало совершенно — то, что серебро дала ему служанка, доказать было нетрудно. А известие о сестре совершенно обескуражило. Как он мог отправить пакет без проверки?!

— До похорон мы останемся тут. Я за тобой послежу и убийцу постерегу. — Страж зевнул и толкнул Делона в комнату на первом этаже, затем вышел и запер дверь, наложив сверху магическую печать.

От стального ошейника шея жутко чесалась. Морщась от холода металла, Делон кое-как принял душ, обмотал шею очередным белым платком с монограммой и прилег на узкую койку.

Жуткий крик над головой вырвал Делона из мучительного кошмара. Извернувшись, он отпрыгнул в сторону от засасывающей его темной бездны с мохнатыми лапами и скатился с кровати. Вспышка искр и боль удара о каменный пол разбудили его окончательно.

Замок в двери щелкнул, и в комнату влетел страж с пылающими глазами:

— Попался, мерзавец! Что творишь, гад?!

— Идиот! — Не выдержал Делон. — Я лишенец!

Страж вздернул Делона и поднес к его лицу серебряный магоскоп.

Рыдания наверху перешли в бульканье тонущего человека.

Магоскоп равнодушно молчал.

— Сам идиот, — зашипел страж. — Раньше надо было сказать. Пошли! — Он вцепился в руку Делона и поволок за собой на второй этаж. — Сон! Что тебе снилось?

— Бездна, щупальца. Дурной кошмар. Ничего особенного.

— Серебро пил на ночь?

— Да кто мне даст?!

— Во-от!

Страж распахнул дверь хозяйки поместья. Женщина билась в судорогах на кровати, из ее рта выплескивалась вода. Она уже не могла кричать — только хрипела.

— Буди! Буди ее скорей! — Страж толкнул Делона к кровати и побежал дальше по коридору к спальне Дарины, из которой еле доносился захлебывающийся писк.

Не церемонясь, Делон схватил лерису, перекинул животом на свое колено и заколотил по спине, выбивая воду из легких. Магоскоп на его руке заорал и рассыпался пылью. Магическая атака? Кто мог это сделать?!

Лериса Уэйкфилд закашлялась и тяжело захрипела.

Дышит! Делон бросил ее на кровать и вскочил.

— Лериса?

Женщина хватала ртом воздух и с ужасом смотрела на Делона.

— Дарина! Спаси Дарину! — Она протянула к нему трясущиеся руки.

— Не спите! Не смейте спать! — Делон помчался в комнату Дарины.

Страж склонился над маленьким телом и чертил в воздухе магические пассы.

— Идиот, — прошипел Делон и подбежал к кровати, подхватывая тельце Дарины. — Пока идет атака, твоя магия бессильна!

Живот на колено, удар! Удар! В спине Дарины что-то хрустнуло. Делон сжал зубы. Еще удар! Ребра! Сжать! Отпустить! Удар!

Дарина закашлялась и застонала.

— Ну, ты… — Страж замолчал на мгновение и тут же снова вскинул голову, поднимая в воздух красный магоскоп. — Атака! Она продолжается!

— Я перенесу Дарину к матери! Она не даст ей заснуть! — Делон уже все понял. — Валтор! Он наследник! Внебрачный сын! Он пил серебро! Это его убивают! — Заорал Делон и, бережно подняв маленькое тело девочки, помчался в комнату к матери.

— Не спите! Только не спите!

Он осторожно положил Дарину на колени лерисы Уэйкфилд и слетел вниз по ступеням вслед за сыщиком.

— Откуда ты знаешь, что Валтор — наследник? — Страж скользил сквозь сад, словно привидение.

— От Дарины. Валтор — единственный мужчина-маг, который имеет право на наследство.

— Инвалид?

— Это-то и пугает. Мы, скорее всего, уже опоздали.

— Если он тоже пил серебро, — страж аккуратно испепелил дверь, — то уже поздно.

Они прислушались. В домике царила абсолютная тишина.

— Все равно надо поймать мерзавца. — Страж показал багровый магоскоп. — Убийца все еще здесь.

Они побежали к спальне несчастного инвалида и, распахнув дверь, застыли в изумлении.

Одетый в белое Валтор парил над своей черной кроватью, скрестив ноги. Вокруг него вились темно-синие потоки магии. Прикасаясь к телу, они наливались чернотой и уплывали в настежь открытое окно как толстые ядовитые змеи. Веки парня были закрыты, но глаза под ними лихорадочно двигались. Лицо кривилось гримасами.

Стаж протянул руку, останавливая Валтора.

— Маг сна, — завороженно прошептал он. — Я никогда не видел…

— Он нас слышит?

— Нет. Он сейчас живет во сне. Создает кошмары… А я… я не умею бороться со снами. — Страж попятился.

— Ну надо же! — Делон толкнул стража к окну. — Закрой окно снаружи!

— Что-о?!

Одна из безглазых сине-черных змей проплыла мимо. Страж вздрогнул, увернулся и выпрыгнул в распахнутое окно.

— Закрывай! — Заорал Делон.

Опустив тяжелый засов двери, он ласточкой нырнул в окно вслед за стражем.

Вдвоем они налегли на тяжелый ставень, и тот наконец глухо чмокнул, сливаясь со стеной.

— Что ты задумал? — Страж отпрянул в сторону и навел на Делона пистолет. — Подельника прячешь?!

Вот же идиот! Тяжело дыша, Делон отряхивал единственный костюм, не обращая внимания на стража.

— Там везде антимагическое покрытие, — наконец выдохнул он, заметив, что рука стража начала дрожать. — Я еще в прошлый раз заметил. Если у магии не будет выхода, она набросится на самого хозяина.

Страж с недоверием посмотрел на Делона, но оружие все-таки опустил.

За закрытым ставнем раздался вой. Домик затрясся, но стены выдержали. Крики вскоре перешли в хрипы и затихли.

— Готов. — Страж шагнул к Делону и снял с его шеи тяжелый металлический ошейник. — Считай, что оправдан, — пробурчал он. — Ты теперь спаситель. Иди, строй свою жизнь, парень. Даже лериса Уэйкфилд благосклонно отнесется к такому зятю.

Делон сглотнул.

— Сестра… — прошептал он.

— С твоей сестрой все в порядке. Мне же надо было посмотреть, как тут отреагируют на эту новость, — пожал страж плечами. — Только в следующий раз присылай ей очищенное серебро, а не руду. И не забудь…

— Помню. Через пять лет обязательно приглашу на свадьбу. — Делон облизал губы. — А может, через шесть…

Василий Тучин. Змей

Елена с самого детства выказывала поразительную догадливость, но вот прятать ее она так и не научилась. Наоборот, ей очень нравилось демонстрировать умение разгадывать чужие секреты. Порой догадка тонкой холодной змейкой скользила в голове, отчего та невыносимо болела. Мать боялась эпилепсии — с этим-то все обошлось, но страх за дочкину судьбу остался.

И родственники, и подруги — все уговаривали Елену «быть проще», потому как боялись за нее. Они были правы. Вот и сейчас она догадалась примчаться во «Внуково-3», чтобы убедиться в том, что она дура. Убедилась: ее любимый мужчина по фамилии Данков действительно улетал на юг с другой. С той другой они обнимались и целовались… В общем, Лена убежала, чтобы он ее не заметил, ибо ужасно горько и стыдно сначала догадаться о том, что тебя обманывают, а потом убедиться в этом воочию. В животе что-то заболело, голова закружилась, стало трудно дышать, как при взлете самолета. Только в жизни карамельки никто не раздавал.

Елена спустилась в метро, подошла к красной линии, посмотрела на стены со множеством самолетиков. «Упасть вниз — значит взлететь», — утешила она себя. Скользкие рельсы, с которыми ей предстояло встретиться, манили, отливая бликами холодной стали. «Сейчас», — прошептала Лена и шагнула к краю платформы. Почему-то она вспомнила, что сегодня одела красивые, но дешевые сережки, которые он подарил ей на Новый год. Бросаться вниз необязательно, можно просто наклониться и потерять равновесие. Всем плевать — подумают, что случайно.

«А вот и поезд!» — Елена подалась вперед, но тут какая-то могучая сила схватила ее за руку и выдернула обратно. Она даже ничего не успела сообразить, как та же спасительница (а это оказалась девушка в длинном джинсовом платье и медицинской маске) затолкала ее в вагон и показала Елене фотографию Данкова. Значит, это еще одна его пассия…

Обе молчали. Когда подъехали до следующей станции «Пыхтино», девушка просто кивнула в сторону выхода, и Лена послушно пошла за ней. Она переставляла ноги точно в тумане и не сопротивлялась, когда ее направляли в ту или иную сторону. В хаосе своих мыслей она даже словно обрадовалась тому, что кому-то есть до нее дело, кому-то не наплевать, погибнет она или нет. Жалко только, что это девушка, а не парень, а то бы она непременно в него влюбилась.

Они молча прошли к новым домам и очутились в обыкновенной однокомнатной квартире с зелеными шторами. Хозяйка ушла на кухню, а Лена упала на тахту и посмотрела на свой телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений, будто о ней все забыли. Она открыла ленту новостей и прочитала: «В VIP-зале международного аэропорта бизнес-авиации «Внуково-3» перед самым вылетом неожиданно почувствовал себя плохо и скончался владелец частного пенсионного фонда Данков».

Лена от удивления обронила телефон на пол.

В эту же минуту в комнату вошел парень примерно одного с ней возраста и роста.

— Это я тебя спас. Только не удивляйся, пожалуйста! Мне просто пришлось приболевшую подругу выручать. Она няней работает, а хозяева только девушек к детям подпускают, понимаешь?

Елена кивнула.

— Ты успокоилась? Больше не пойдешь по пути Анны Карениной?

Ленины сережки покачались из стороны в сторону.

— Ну, хорошо. А то я не люблю, когда делаю что-то зря. Меня зовут Дмитрий, а тебя как?

— Елена.

— Ты точно не будешь повторять?

— Не знаю. Может быть.

— К психиатру тебя, что ли, отвезти? — Дмитрий задумчиво осматривал Елену. — Хотя, нет. Жалко такую красоту в психушке изводить. Ладно, есть хочешь?

Елена кивнула.

Они съели яичницу с колбасой и выпили по чашке кофе с корицей, ударившим своим ароматом прямо под дых. А потом дело дошло до секса. Дмитрий стащил с себя футболку, а Лена, словно ребенок, впервые увидевший слона, выдохнула: «Ого!»

Его расписанная татухами спина переливалась синим, розовым, голубым и красным цветом. Вверх по позвоночнику ползла, обхватывая узкий, конусообразный ствол дерева, змея. На ветвях дерева росли чудные плоды.

— Я таких татух еще не видела! Прям даже съесть этот плод захотелось!

В Дмитрий ее обнял и поцеловал.

* * *

Когда он ушел в душ, Елена прочитала в ленте соцсети, что в женском туалете «Внуково-3» была найдена полураздетая уборщица с «сильным повреждением черепной коробки». Кроме того, в организме погибшего Данкова эксперты обнаружили синтетический пиретроид дельтаметрин, который используется для борьбы с саркоптоидными, иксодовыми клещами, вшами, блохами и другими эктопаразитами животных. «Как средство для борьбы с блохами и вшами на собаках попало в организм мужчины, предстоит выяснить московским сыщикам».

— Все-таки, Дим, — спросила Елена, — что это значит? — она погладила ладонью змеиную голову.

— Библию читала? Хотя бы начало?

— Древо познания, — ответила Елена, — и змей-искуситель?

— Как думаешь, зачем Бог создал это дерево?

— Как зачем? — Елена даже немного возмутилась. Неужели он держит ее за дуру? — Чтобы люди приобрели самое важное, самое человеческое качество и научились различать добро и зло.

— Ок, — Дмитрий улыбнулся, — а у кого еще есть такое качество?

— Ну, у животных точно нет.

— Правда твоя. Но не только у простых животных.

— Погоди, — догадалась Елена, — ты про змея? Ведь он тоже знал, раз подсунул Еве яблоко!

— А ты сообразительнее, чем я думал, — почему-то с печалью произнес Дмитрий.

— Нет, это я случайно, — улыбнулась Елена.

Дмитрий пожал плечами, но тут ему прислали сообщение, и он вышел из комнаты.

* * *

Тем временем полиция точно установила, что Данков был убит — ему вколола инъекцию какая-то женщина, которая переоделась в форму уборщицы. Ее подозревают в убийстве и разыскивают.

Вернулся Дмитрий.

— Наше время закончилось. Я тебя не прогоняю, но знаешь — дела не ждут.

— Я с тобой, — как-то поспешно выпалила Елена.

— Нет, — Дмитрий посмотрел ей в глаза. — Нам пора расстаться.

Господи, я уже сегодня это слышала. Не будь дурой — борись за свое счастье.

— Разве нам не было хорошо вдвоем?

— Первой паре тоже было хорошо, а что потом?

— Ты про свою татуху?

— Да, про нее и про ее смысл, — Дмитрий поднял майку и отвернулся.

— Смысл?

— Да, какой ты видишь метафизический смысл в существовании змея?

Дмитрий по-прежнему стоял к Елене спиной, как будто нарочно давая возможность змею улыбаться. Его холодный язык вытянулся к ней и коснулся самого сердца. Бррр!

— Зачем ты меня спас?

Дмитрий опустил майку и присел рядом с Еленой.

— Ну, хорошо. Тогда спрошу проще: зачем Богу была нужна эта проверка? Кто такой этот змей?

— Я знаю, — ответила Елена, — ты меня спас, чтобы я в тебя влюбилась.

— Змей хитрее всех. Он предоставил прародителям нашим выбор: предавать Бога или нет.

Тут в воздухе возникло что-то зловещее, что пробрало Елену до глубины души: Дмитрий догадался, что я догадалась!

— Разве это выбор? Девушки всегда влюбляются в своих спасителей.

— Вот сейчас и проверим, — Дмитрий встал перед Еленой и резко ударил кулаками ей по вискам. Она не потеряла сознание, но все вдруг сделалось далеким и туманным.

Он раздел ее догола и достал БДСМ-аксессуары. Голова продолжала кружиться. Он обмотал ее тело самоклеящееся лентой для связывания, расперев ее ноги у щиколоток специальным шестом, чтобы она не смогла их сомкнуть. В рот вставил силиконовый черный шарик-кляп.

Елену охватил трепет. Сердце заколотилось Она видела, как шевелятся губы Дмитрия, но ничего не слышала. Как будто ей на голову надели черный непроницаемый для звуков мешок с прорезями для глаз. За что? Что такого она сделала?

Наконец Дмитрий привел Елену в чувство, приложив лед к вискам и протерев лицо влажным полотенцем.

Потом он достал огромный гинекологический расширитель. Только не это! Боже мой, он будет пихать в меня металлическое зеркало! Нет!

Страх полностью выключил ей мозг — она не могла придумать, как остановить эту жуткую игру. Хотя происходящее больше напоминало средневековую пытку, чем игру. На кресле у гинеколога она всегда чувствовала себя как на пытке. Опыт осмотра у гинеколога только отрицательный. Причем, как в государственных, так и в частных клиниках. То упрекают, что она не может терпеть менструальные боли, то ругают за то, что «рано начала кувыркаться» и так далее.

Елена ощутила в своем лоне холод стальных зеркал, и все ее прежние страхи слились в гигантском ужасе — что он задумал? От страха она обмочилась. Дмитрий достал какой-то баллончик со спреем и брызнул ей в открытую промежность.

— А вот и мой узкий друг, — Дмитрий хлопал Елену по щекам, демонстрируя ей кофр. — Ты себя уверила, что влюблена в меня и поэтому не выдашь. Видишь ли, самый страшный обман — он внутри нас. Знаешь почему? Потому что у нас нет иммунитета от самообмана. Но я даю тебе право выбора: предать меня или нет. Мой узкий друг, черный крысиный змей, проверит этот твой выбор.

Дмитрий выпустил змею у самых ног Елены. Она от страха то проваливалась в темноту, то тут же возвращалась. Кофр превратился в сундук со множеством фотографий Данкова. Они вдруг зашевелились, поползли по стенам, будто желая вылезти наружу.

— Нет! — что есть мочи закричала Лена.

Дмитрий засмеялся, но холодным, ледяным смехом.

Фотографии скрутились в трубочки и маленькими змейками покрыли все тело Елены. Они лезли в нос, в уши, в рот, всюду. Она уже не могла не только кричать, но и дышать.

Каким-то невероятным усилием Елена смогла приподнять голову. Кошмар: змея была всего одна, и она уже на треть проникла в ее лоно.

* * *

Благодаря слаженной работе всех подразделений столичной полиции по горячим следам было раскрыто убийство господина Данкова в туалете аэропорта «Внуково-3». Убийца — девушка в джинсовом платье проникла в терминал и ранила уборщицу. Потом, переодевшись в ее рабочий халат, сделала инъекцию средством против блох и вшей жертве, уколов Данкова в бедро. Отследив маршрут преступницы по камерам наблюдения, полицейские вошли в квартиру, которую она снимала. При обыске обнаружена одежда и шприц, которым был нанесен смертельный укол. Сама девушка скончалась от сердечного приступа до приезда полиции. Сыщику с Петровки его нюх подсказывал, что и убийство Данкова, и смерть его девушки-убийцы — дело рук того неуловимого киллера, который часто убивает сначала жертву, а потом заказчика. Видимо, это как раз тот случай. Не пускай змею в чужой дом, она непременно вернется, чтобы укусить и тебя, — утверждает древняя восточная поговорка.

Александр Литвиненко. Последний укол

Лечим или калечим? Когда-нибудь мы получим ответ на данный вопрос.

* * *

Павел Молчанов, следователь Главного следственного управления, сидел в очереди перед прививочным кабинетом в поликлинике. Цель его визита в данный кабинет немного не совпадала с планами желающих привиться от «страшных» и модных болезней. Павла покусала собака, и теперь ему предстоял курс болезненных уколов.

Вчера он гулял по городу и какая-то мелкая зубастая гарпия впилась ему клыками в ногу. Павел попытался отмахнуться, но зверюга схватила его за палец с такой силой, словно хотела доказать, что размер не имеет значения. Павел взвыл от боли, а когда первый шок прошел, то собаки и след простыл. Такая агрессия и не совсем адекватное поведение собаки намекали на ее возможную болезнь, о чем Павел и пытался рассказать в травмпункте. Однако диалог с врачами не сложился. Сначала его просто не хотели принимать, несмотря на порванную штанину и окровавленный палец, но потом, после разговора на повышенных тонах, врач все же осмотрел и отправил на рентген. Как и ожидал Павел, повреждены были не только мягкие ткани, но и кость. Врач понял свои ошибки и даже почти извинился.

Павел сидел в очереди на укол и чувствовал, как болит укушенный палец. Нога тоже побаливала, но палец уж очень досаждал. Тем более, что палец был указательный на правой руке. Можно было сидеть и перечислять, что теперь невозможно сделать правой рукой, но Павел отогнал от себя вредные мысли и решил почитать в интернете умные статьи про прививки, раз уж его занесло к этому прививочному кабинету. Критику прививок он тоже почитал, и что ему особо понравилось, так это роль Рокфеллеров во всем этом деле. Они были зачинателями и спонсорами прививочных кампаний, и их интересы были отнюдь не благотворительные. А еще Рокфеллер-старший, как говорилось в статье, ненавидел людей, и особенно детей.

«Ох уж эта желтая пресса», — подумал Павел.

Наконец подошла его очередь. Павел вошел в кабинет и по привычке закрыл дверь правой рукой, задев больной палец о торчащий ключ. Боль пронзила руку. День явно не задался. Молодая медсестра посмотрела на Павла уничтожающим взглядом и поправила медицинскую маску.

— Наденьте маску, — сказала она голосом, не терпящим возражений.

— Зачем? — не понял Павел.

— Мы без масок не обслуживаем. На двери же написано.

— Мне нужно только укол сделать, — попытался возразить Павел.

— Я вас не приму, — не унималась медсестра.

— Послушайте, давайте не будем, — Павел начинал злиться, — меня направили к вам. Куда я сейчас пойду?

— Идите куда хотите. Хоть в коммерческую клинику, либо надевайте маску.

— Я не собираюсь надевать этот намордник и никуда отсюда не выйду, — Павел сел на стул.

— Тогда я вызову полицию, — завизжала медсестра.

— Она перед вами.

— Ах так, — глаза медсестры округлились, — помогите, спасите, режут, убивают, — закричала она так громко, что ее, наверное, услышали в коридоре.

— Больная, что ли, — Павел покрутил пальцем у виска.

— Выйдите из кабинета, — опять завизжала медсестра.

— Чтоб ты сдохла, — Павел резко встал со стула, чуть не уронив его, и резко открыл дверь, выходя из кабинета. Он хотел хлопнуть дверью, но в этот момент в кабинет быстро вошел молодой человек. Он был в маске, мало того, в темных очках и дурацкой панамке.

— Чокнутая истеричка, — сказал Павел на весь коридор, провожая взглядом молодого человека, который, похоже, пролез без очереди. Поскольку день не задался, Павел решил не портить себе больше нервы и вышел на улицу. «Придется ехать в платную клинику», — решил он.

Молодой человек, вошедший без очереди в кабинет, закрыл дверь и повернул несколько раз ключ. Медсестра сначала опешила от такой наглости, но вопрос все же задала.

— Вы зачем закрыли дверь? Что вам нужно?

Молодой человек неспешно развернулся и подошел вплотную к медсестре.

— Мне нужна ваша жизнь.

— Что? — голос медсестры осекся. По телу пробежал холодок. Язык сделался ватным.

— Мне нужна ваша жизнь, и сейчас я ее заберу.

— Нет, — прошептала медсестра, чувствуя, как немеют руки, — нет, — ее голос стал громче, — помогите, спасите, убивают, — закричала она во весь голос.

Молодой человек не дал ей встать и крепкой рукой зажал рот.

— Молчи, дура, — его рука переместилась на шею жертвы, а в другой руке блеснул большой стеклянный шприц с острой иглой.

* * *

«Болезненный был укол, — подумал Павел, заходя в широкие двери Главного следственного управления, — и так еще неделю. Хорошо, что не так, как раньше, сорок штук». Однако неудачный день продолжился уже на рабочем месте. Не успел Павел присесть на стул, как его вызвал к себе начальник.

— Что, бандитская пуля? — попытался пошутить начальник, указывая на забинтованный палец Павла, — или слишком сильно давил на курок пистолета?

Павел криво усмехнулся.

— Ладно, шутки кончились, — начальник стал серьезным, — сегодня совершено убийство в поликлинике прямо во время рабочего дня.

— Я тоже был готов убить сегодня одну чокнутую медсестру.

— Убита медсестра прививочного кабинета, — продолжил начальник, — прямым ударом в сердце острой иглой от шприца.

Когда Павел узнал адрес поликлиники, то чуть не подавился от удивления.

— Я же сегодня там был, в этом самом кабинете, и даже пожелал ей сдохнуть. Но, не в буквальном смысле. Скорее фигурально. Кого-то она, похоже, достала конкретно.

— Вашей группе поручено это дело, жду результата, — начальник как всегда был краток и нетерпелив.

Павел углубился в изучение материалов, попутно введя в курс дела своих помощников.

— Кто что думает? Какие цели, мотивы?

— Может, это какой-нибудь наркоман, которому отказали в лечебном уколе? — предположил один из помощников.

— Возможно. У этих ребят без дозы крышу сносит. Еще и шприц, как намек. Выясните, как в этой поликлинике с оборотом наркосодержащих средств.

Большой шприц, орудие преступления, никак не выходил у Павла из головы. То ли шприц случайно подвернулся под руку, то ли преступник сознательно использовал его как некий символ, объясняющий мотив. Осталось понять, что имел в виду убийца. Шприц и наркотики могли быть очень вероятным мотивом, но что-то подсказывало Павлу, что искать нужно в другом направлении.

Телефонный звонок вывел Павла из состояния задумчивости.

— Алло, Паша, ты помнишь о сегодняшнем мероприятии?

Мамин звонок всегда раздавался в самые жаркие моменты расследования.

— Нет, подзабыл, — Павел все еще был поглощен материалами дела и ответил скорее машинально, — но сегодня вряд ли получится, у меня много дел.

— У тебя всегда много дел, можно и маме уделить немного внимания. Мы договаривались, что сегодня пойдем в приют выбирать мне кота. И не говори, что ты не сможешь.

— Ну, мама, у меня сегодня такой тяжелый день. Хочешь, Ника сходит с тобой?

Павел, как и любой другой добропорядочный семьянин, любил свалить проблемы на жену.

— Вот и замечательно, приходите вместе, — мама умела рождать гениальные идеи, не терпящие возражений.

Павел еще немного попрепирался, но понял, что с мамой спорить бесполезно. Он сообщил радостную новость Нике, и вечером они встретили маму около приюта.

Приют оказался не слишком респектабельный, но вполне ухоженный, с чистыми клетками для животных и вежливым персоналом.

Сотрудник, отвечающий за выдачу животных, был предельно корректен и терпелив. Он показал всех котов и кошек, имеющихся в наличии, и даже описал характер каждого животного. Коты и кошки тоже содержались почти в больничной чистоте, и как раз сейчас один из сотрудников приюта чистил клетки.

— У вас здесь чисто, как в аптеке, — мама Павла была настроена обязательно взять себе кота, — можно Ревизорро вызывать.

— Стараемся, а все благодаря вон тому парню, — сотрудник указал на молодого человека, старательно убирающего клетки, — он такой дотошный, хоть и немного того. Никогда не уйдет, пока не сделает работу.

— А того, это что? — не поняла мама Павла.

— Не совсем здоров, — сотрудник покрутил пальцем у виска, — аутист, по-научному. Ну и сами понимаете, все отсюда вытекающее. Может усердно трудиться, а может прийти, походить с отсутствующим видом и уйти. Человек настроения. Зато животных обожает. Вы, кстати, выбрали кота или еще подумаете?

— Выбрали, — мама Павла указала на большого пушистого кота.

Павел и Ника одобрительно кивнули.

«Хорошее завершение дня, — подумал Павел, — глядишь, и завтрашний день будет удачным».

Но на следующее утро опять начались проблемы. Только завершилось утреннее совещание, на котором обсуждалось вчерашнее убийство, как в кабинет к Павлу вбежал начальник.

— Из дежурной части поступил сигнал, опять убита медсестра — и снова игла в сердце. Это уже какой-то маньяк. Усильте работу, мне нужны результаты. Ре-зуль-та-ты, — начальник нервно постучал ладонью по столу в такт словам, — в городе усиливаются меры безопасности. С завтрашнего дня в каждой поликлинике будет дежурить сотрудник полиции.

Павел давно уже не видел своего начальника таким нервным. Наоборот, для Павла его начальник был образцом самообладания и невозмутимости.

Павел некоторое время посидел в задумчивости, играя словами, «Медсестра у костра как учитель-медмучитель». И тут его словно пронзил ток. Он схватил телефон и набрал номер жены.

— Алло, Ника, кем работает твоя сестра?

— Она медработник.

— А если точнее?

— Она медсестра в кабинете врача, в поликлинике, правда сейчас ее временно перевели в прививочный кабинет.

— Срочно позвони ей, в городе объявился маньяк. Уже убиты две медсестры, прямо на рабочем месте, и как раз в прививочном. Пусть будет настороже, а лучше возьмет больничный. И сразу перезвони мне.

Через пару минут Ника перезвонила.

— Она не берет трубку. Там говорят: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Что делать? Паша, я так волнуюсь.

— Ты знаешь адрес ее поликлиники?

— Да, недавно там была.

— Едем к ней, быстро. Встречаемся у входа в поликлинику. Адрес кинь мне на вотсап.

Павел быстро собрался и даже взял с собой табельное оружие. Он с огорчением посмотрел на свой забинтованный палец. «Надеюсь, не понадобится».

Павел и Ника подъехали к поликлинике почти одновременно.

— Здесь, на первом этаже ее кабинет, — Ника почти бежала. Павел еле поспевал за ней.

Перед кабинетом сидели несколько человек.

— Там есть кто? — Павел кивнул на кабинет.

— Какой-то молодой наглец. Пролез без очереди, так что его не успели остановить.

Павел быстро подошел к двери и опустил ручку, но войти не сумел. «Заперта изнутри», — пронеслось у него в голове. Он наклонился к замку и прислушался.

— Я слышу звуки борьбы.

— Немедленно откройте дверь, — Павел стал дергать ручку, но никто и не думал открывать. Павел достал пистолет и сделал несколько шагов назад. А затем он с разгона ударил дверь плечом. Дверь осталась на месте, а Павел почувствовал боль, идущую от плеча к больному пальцу. Он даже не посмотрел, что дверь открывается наружу. Павел не задумываясь вскинул пистолет, но делать выстрелы не пришлось. В замке двери скрипнул ключ, и Павел еле успел подхватить падающую без чувств сестру жены. У нее из руки торчала игла, прошедшая насквозь. Игла предназначалась для сердца, но рука спасла жизнь. Окно в кабинете оказалось распахнутым настежь.

«Ушел через окно, — подумал Павел, — еле успели. Еще бы чуть-чуть, и пиши пропало».

На следующий день в следственном управлении Павла ждал не очень приятный разговор с начальством.

— Я так понимаю, убитых медсестер могло быть уже три? Хорошо, что вы успели и действовали оперативно. Но что нам ждать дальше? Очередную заколотую медсестру?

— Ну, я же не Бэтмен, чтобы остановить убийцу. У нас есть только приблизительные приметы. По ним можно полгорода арестовать, — Павел чувствовал, что расследование не дает результата.

— Ну и плохо, что вы не Бэтмен. Он бы уже давно действовал. А что вы предприняли для поимки преступника?

— С сегодняшнего дня в поликлиниках будут дежурить сотрудники полиции, но, я думаю, преступник станет осторожней. А может быть, — Павел задумался, — давайте применим тактику ловли на живца. В поликлиниках это организовать довольно сложно. Что, если использовать мобильные пункты вакцинации с нашими сотрудниками? Расставим их в малолюдных местах недалеко от мест преступления. Авось, преступник клюнет.

— А что, хорошая идея, — начальник даже оживился, — у нас есть молодые амбициозные сотрудницы и бывалые сотрудники, которым наскучили кабинеты. Я думаю, мы даже найдем добровольцев.

— Можно, я тоже приму участие? Для меня теперь это дело личное.

Все провели оперативно, и на следующее утро Павел уже сидел за рулем мобильного пункта вакцинации, остановив его немного в стороне от людских потоков, рядом с небольшим лесопарком и строительным забором, за которым уже высился остов будущего дома.

Оставалось только ждать и надеяться на удачу.

Постепенно стали подходить люди. Каждый новый человек мужского пола заставлял Павла напрячься, но вскоре народ примелькался, а бдительность ослабла. Да еще и физиологические потребности дали о себе знать. «Настал момент такой», — подумал Павел.

— Я отойду ненадолго, — сообщил он сотруднице, исполнявшей роль медсестры, — надеюсь, за пять минут ничего не произойдет.

Павел отошел до ближайших кустов. Впереди высилась темная громада недостроенного здания. В ней было что-то зловещее и немного пугающее. Словно отвратительный монстр, заманивающий и затягивающий заблудившегося путника в свое мерзкое логово. Ночные страхи прятались за каждой пустой глазницей окон, вытаскивая из глубины души детские кошмары и ночные видения. Неизвестность манила и завораживала, ласкала и успокаивала, убаюкивая сознание. Отблески Луны медленно переползали с этажа на этаж, придавая этой картине мистический окрас. Вот сейчас, кажется, заохает сова, и забьет крыльями летучая мышь, и воздух прорежет леденящий душу хохот косматой ведьмы, летящей на своей метле к месту полночного шабаша.

Внезапный крик вывел Павла из состояния задумчивости и созерцания. «Вот черт, — промелькнуло у него в голове, — что за невезуха».

За несколько секунд он добежал до машины и увидел убегающего мужчину.

— Со мной все хорошо, — в двери машины показалась сотрудница-медсестра, — игла не пробила бронежилет.

Времени на размышления не было. Павел бросился вдогонку. Беглец маячил впереди. Он бежал по улице, вдоль строительного забора, а впереди лишь открытое пространство.

«Не уйдешь», — подумал Павел.

— Стой, стрелять буду, — закричал он, на ходу расстегивая кобуру.

Беглец даже не оглянулся. Он с ходу прыгнул на строительный забор, ухватился руками за край, подтянулся и перевалился за ограждение.

— Черт, — Павлу уже переставала нравиться эта затея с погоней в одиночку. На темной стройке так легко затеряться. Герой-одиночка с забинтованным пальцем из него сейчас не очень хороший. Но кто, если не он, остановит маньяка. Он кое-как залез на забор и спрыгнул вниз.

И где искать этого беглеца? Павел огляделся по сторонам и в ночной тишине услышал звук убегающих шагов и тут же увидел мелькающую тень. Вот он, беглец. Павел бросился в погоню. Он чувствовал, что бежит быстрее и скоро нагонит убийцу, но тот опять сделал ход конем и заскочил в темную парадную. Павел на секунду остановился, чтобы отдышаться, и достал пистолет. Его слух и все остальные чувства обострились до предела. Он медленно зашел в парадную и прислушался. Ни шороха. Павел сделал несколько шагов, тихо, насколько возможно. Где-то вдалеке, в конце коридора, зашуршали шаги. Павел медленно, как можно тише, направился туда, навстречу опасности, сжимая в руке пистолет. Неприятный холодок внутри заставлял сердце биться чаще, но адреналин не давал страху сковать мысли и чувства. Павел постарался выровнять дыхание. Нет, он не отступит. Ни один маньяк не заставит дать слабину сотрудника органов правопорядка. Павел пошел увереннее вперед. Он дошел до конца коридора, когда откуда-то сбоку раздался резкий звук падающего камня. Павел инстинктивно развернулся в ту сторону, и в этот момент на него обрушился большой тюк строительного утеплителя. Павел от неожиданности упал, а пистолет полетел в сторону. Подняться Павел не успел. Сверху на него навалился беглец, пытаясь добраться руками до горла.

Павел отчаянно сопротивлялся, не давая противнику добраться до шеи. Он крутился и вращался, стараясь скинуть противника с себя, отбивая руки и захваты. В какой-то момент он даже сумел ухватить соперника за подбородок, отстраняя его от себя. Но нападающий изловчился и укусил Павла за больной палец. Как будто молния пронеслась по руке и ударила в голову. Павел взвыл от боли и рывком скинул с себя противника. Он быстро вскочил на ноги и наконец, смог разглядеть нападавшего. Это действительно был молодой человек, причем его лицо показалось знакомым. Точно. Павел видел его в приюте для животных, где они выбирали кота. Тот чистил клетки для животных.

— Я узнал тебя. Ты тот парень-дурачок из приюта. Для тебя все кончено. Встать лицом к стене, руки за голову.

— Нет, для меня все только начинается. Я тоже тебя узнал и сейчас заберу твою жизнь, а потом жизнь твоей матери и жены. А следующей будет ее сестра. Я с ней не закончил.

Парень достал из кармана нож и стал медленно приближаться к Павлу. Но это была его ошибка. За семью Павел готов был на все. Он быстро поднял с пола кирпич.

Парень приблизился еще и сделал выпад. Павел отпрыгнул и опустил кирпич на руку с ножом, а потом провел апперкот по печени и сразу следом в челюсть. Парнишка ойкнул и обмяк. Когда он открыл глаза, то увидел только пол. Его руки были прочно сцеплены за спиной наручниками.

На следующий день, перед тем как начать допрос, Павел зашел к экспертам.

— Что думаете по поводу его психического здоровья?

— Не все так однозначно, — хитро прищурился эксперт, — безусловно, есть наличие расстройства аутического спектра. Но и кое-что еще. Шизофрения. Она пока еще не так ярко выражена, но скоро встанет в полный рост.

Павел понимающе кивнул.

Он начал допрос с главного вопроса.

— За что вы убили этих женщин?

— Они это заслужили. Из-за них я стал таким.

— Потрудитесь объяснить, молодой человек.

— В детстве мне делали прививки, как и всем. Но у меня они вызвали тяжелую ответную реакцию, давшую осложнение на головной мозг. У меня было отставание в развитии. Врачи диагностировали аутизм. У меня до сих пор проблемы в общении и сложности в жизни.

— Но может быть это не из-за прививок?

— Нет, — закричал молодой человек, — это из-за них и из-за этих медсестер, которые кололи мне их. Все из-за них. Из-за них.

— Ну, допустим, — прищурился Павел, — продолжай.

— К одной из них я ходил на уколы недавно. Она так мне понравилась. Я предложил ей свою дружбу, а она отвергла меня. Она насмехалась надо мной. Сказала, что я дурачок и ни одна девушка не ответит мне взаимностью. Тогда я решил отомстить. Она была первой.

— Многие из нас совершают ошибки, — губы Павла сжались, — и врачи тоже. Но это же не значит, что их нужно убивать за это. Врачи и медсестры спасают жизни, и излечившихся намного больше, чем тех, у кого испортилось здоровье.

— Если бы мне не кололи прививки, я был бы здоров, — не унимался молодой человек.

— Возможно, — Павел посмотрел на молодого человека в упор, — но за свои преступления вам придется отвечать по всей строгости закона.

На сегодня допрос был окончен, тем более что впереди были еще планы. Павел с Никой заехали к ее сестре, узнать, как здоровье.

— Здоровье уже лучше, и рука заживает, — обрадовалась встрече сестра, — а как там пойманный маньяк, что говорит?

— Больной человек, — Павел покрутил пальцем у виска, — он мстил медсестрам за испорченное здоровье. Он утверждает, что причиной его аутизма были прививки в детстве.

Сестра как-то загадочно улыбнулась.

— Так и есть. До появления прививок аутизма не существовало. Я, кстати, хоть и медработник, но своим детям ни одной прививки не делала.

Мир начал уходить у Павла из-под ног, но в следующее мгновение он уже твердо знал, что сестра, скорее всего, ошибается.

* * *

Рокфеллер-старший выругался в телефонную трубку и бросил ее об стену. Рокфеллер-младший с удивлением посмотрел на отца.

— Эти чертовы недоумки никогда не могут сделать так, как нужно. Они опять раскрыли статистику побочек от прививок. Я дал указание, что доступ к ней должен быть только у доверенных людей, но нет.

— А что не так с прививками? — удивился Рокфеллер-младший.

— Мальчик мой. Не будь таким наивным. Прививки мы задумывали не для укрепления здоровья, а для пополнения своих кошельков. Ну и для сокращения количества ртов этих оборванцев. Ни у кого из нас, да будет тебе известно, прививок нет и не будет. Ни одной!

Елена Тумина. Рыбка по-балатонски

…Бэзил подошел к двери офиса компании «Marquise. Дизайн-проекты кафе и ресторанов. Виктор Сомов». Взгляд привычно скользнул по нижней табличке: «Ведущий дизайнер Бэзил Дав». Звучит! Точно лучше, чем «Василий Голубев». Ирка хорошо придумала.

Толкнул дверь.

— Привет, Вить.

— Здорово, Васек, — Виктор привстал со стула, кинул ладонь в сторону Бэзила. — Как успехи по Ярославлю? Ирка вчера вернулась грустная какая-то, сразу спать легла.

— Устала, — Бэзил сел на диван у стены. — Ей всегда нужно самой на локации побывать: пара часов и шедевр.

— Я рад, что у нее дело какое-то есть. Тесть тоже рад, что она занята. Беспокоится за нее. Ты же знаешь: ранимая, так сказать, — Виктор ритмично постукивал мобильником по столу, поворачивая его разными сторонами.

— Ну, ты выразился: дело у нее какое-то. Да мы с ней уже три кафе вместе сделали. И все прибыльные, заметь.

— И она о тебе постоянно — какой у Бэзила колор! — смотрю, нашли друг друга, так сказать, — Виктор хмыкнул.

— Ладно тебе, — Бэзил пересел на стул ближе к Виктору. Придвинулся на край, исподлобья взглянул на Виктора. Утром твердо решил не увиливать, но весь разговор не в ту степь.

— Ты че хотел-то, Вась?

Бэзил встал и направился к окну, по пути щелкнул пультом телевизора, лежавшим на столе. Шли новости.

«…обнаружен труп Ольги Щегловой, вниз по течению реки Яуза», — журналистка подошла к молодому темноглазому доставщику продуктов, у ног которого стояла желтая коробка. Он ссутулился к микрофону:

— Я заметил, вчера утром, что у мусорособо… — запнулся и замолчал.

— Мусоросборника, — кивнула журналистка.

— Да, там было красное у якорной цепи. Я смотрел в мобильный — мне нужно маршрут. Я вез пиццу. Вот, я заметил и позвонил.

На экране возникла фотография из соцсети: красивая блондинка стояла, облокотившись о парапет, и демонстрировала стройную фигуру в открытой маечке и голубых шортах на фоне моря.

— Слушай, я тебя не с ней как-то встретил? В «Акварели», — Бэзил вернулся к столу. — Блондинка, на эту похожа, ноги…

Виктор оттянул узел галстука, который уже и так сполз к первой пуговице рубашки. Потянулся за прозрачным кувшином с водой.

— Ноги, руки. Сам понимаешь, блондинки-руки-ноги похожи друг на друга. Конечно, привлекательный типаж. Но нет, не моя, — бросил взгляд в телевизор. — С той меня больше не встретишь, разбежались, — Виктор расправил галстук на середине живота, добиваясь симметрии.

Предварительный срок пребывания в воде сутки-двое, — девушка с микрофоном внимательно слушала молодого сотрудника полиции.

— Сам знаешь — не в моем положении нарываться на неприятности: тесть сразу предупредил, что яйца оторвет, если что, — Виктор допил воду и стукнул стаканом о серебристый поднос. — Он авторитет в отставке. Как говорится, авторитетов бывших не бывает. Бизнесом ему обязан. Что у тебя сегодня?

Бэзил поднялся со стула и пошел к двери:

— В мастерскую собираюсь. Сейчас обедать.

— Погоди.

На низкий столик Виктор поставил блюдце с нарезанным лимоном, разлил коньяк Ararat Dvin.

— Ну что, по пять грамм?

— Давай.

— Сегодня чем будешь заниматься? — Виктор скривился от лимона.

— Новый проект, — Бэзил языком прижал кусочек лимона к зубам. Может, хоть сейчас получится начать разговор. — Ресторанчик семейный, уютный.

Сменить тему разговора не получилось. От кислоты в горле запершило, Бэзил закашлялся. Потекло из носа.

— Да ты тоже, смотрю, простуду подцепил? Съездил бы отдохнуть, только-только проект закончили, — Виктор шумно дышал в кресле и смотрел на Бэзила.

— Куда поехать? Куда сейчас можно поехать? Похоже, да, заболел. Внезапно как-то.

— Болезнь всегда внезапно. А не хочешь в Венгрию?

— Чего вдруг в Венгрию?

— Во-первых, остановишься у меня, у меня же там квартира. Сейчас летать в Европу накладно, считай, экономия. А самое главное — радоновое озеро. Хевиз. Лечебное.

— Ты меня отпускаешь?

— Настаиваю, можно сказать. Лечись. Еще и премию выпишу, поешь там рыбки по-балатонски.

Перелет из Москвы в Будапешт был долгим — четырнадцать часов, из них в Стамбульском аэропорту часов семь и еще на автобусе из Будапешта три часа. В Хевизе же витала атмосфера отдыха: по пути с автобусной остановки до квартиры встречалось много туристов с продетыми через плечо желтыми, синими, красными кругами из вспененного полиэтилена.

Маленький городок уютно расположился вокруг радонового озера, и запах сероводорода витал повсюду. Однушка находилась в самом центре. Бэзил вышел на балкон. Рекламный щит сообщал на трех языках — венгерском, немецком, русском: «Обеды, блюда на выбор».

Сначала — по совету Виктора — следовало запастись в магазине питьевой водой, поскольку в воде из-под крана большой осадок. Бэзил дошел до магазина продуктов и с тяжелым пакетом завернул в кафе. Людей сидело мало: в углу пара — мужчина с женщиной, у окна старушка с костылями. Бэзил выбрал столик у стены, снял джинсовку и разместил на спинке стула.

Входная дверь хлопнула, вошел рыжий парень. Занял столик ближний к телеге с едой. Телега, украшенная подзорами с головками васильков, ромашек и тюльпанов, была заставлена тарелками. Бэзил подошел к телеге, потянулся рукой к намеченной тарелке с куском рыбы в окружении картофеля, но веснушчатая рука в рубашке с логотипом Yacht Club на предплечье увела тарелку из-под носа. Рыжий парень поставил ее себе на стол и начал есть.

Бэзил развернулся к парню и попытался встретиться с ним взглядом, но парень сосредоточенно орудовал ножом и вилкой. Да и на каком языке обращаться? В России обложил бы, а тут…

Он схватил со стула джинсовку и вышел на улицу, хлопнув дверью.

Бэзил шел по центральной улице и рассматривал дома, отмечая детали: крыши трапециевидной формы, выпуклые балконы.

У одного магазинчика висела мужская одежда. Приглянулась рубашка Polo. Бэзил полез за кошельком. Сзади вынырнул кто-то в очках под напяленным почти до самого носа худи, ловким движением схватил рубашку и направился к кассе. Бэзил проводил его взглядом.

Мужчина в худи подошел к кассе и молча расплатился за рубашку. Жаль, что молча. Бэзил присмотрелся: а мужчина-то знаком, какие бы очки не напяливал. Это он забрал у него рыбу в кафе. Он или не он? Зачем ему вторая такая же рубашка? Тот же рост, такой же худой, и сутулость — лопатки торчат, как у курицы в бульоне. Если и не он — в любом случае очень похож.

Голова кружилась. Пора отдыхать, а то уже мерещится не пойми что.

На следующий день Бэзил валялся в постели все утро. Ровно в полдень сделал кофе и намазал маслом мягкие булочки. Пора на озеро: поплавать и как следует все обдумать, а то вчера, похоже, нервы стали подводить. В тканевую сумку бросил полотенце и воду.

В крытом помещении пустых лежаков было немного, но нашел один — у лесенки, ведущей в отсек с водой. Уже замахнулся полотенцем, чтобы бросить его в изголовье, как вдруг подошел рыжий парень и сел на лежак. Бэзил стоял в плавках и смотрел на Рыжего. Рыжий, тоже в плавках, резво растянулся на лежаке во весь рост.

— Я раньше вас подошел, — сказал Бэзил по-русски, чтобы хоть что-то сказать.

Мужчина ответил тоже по-русски:

— А ты наглый.

Вдруг заболела шея. Ком в горле стал сильнее — видимо, простуда вернулась. Тело напряглось, потом резко перешло в состояние расслабленности: как бы не упасть. Лучше всего отойти куда-нибудь в сторонку. Да, просто выйти на улицу.

Бэзил вернулся в длинный крытый переход, по дороге к выходу дважды обернулся. С полотенцем в руках прошел к кустам на задворках ресторана, стоящего на пляже. Подальше от людей. Нашел место за кустами — хотелось тихо посидеть, чтобы прийти в себя. Присел на расстеленное полотенце. Провалился в темноту…

Очнулся среди ночи. От холода зубы клацали. Полумесяц тускло светил сквозь деревья. Мобильный, к счастью, лежал прямо под правой ладонью. Бэзил нащупал боковую кнопку включения, надавил, мобильный ответил желтым густым светом, осветив вырванные клочья каких-то стволов, кустов, травы. Голова трещала и разрывалась на куски под ударами кувалды в правый и левый висок.

Бэзил стал нащупывать резиновые шлепки, в которых пришел. Елозил-елозил ступней, накололся о еловые иглы, выругался, но тут же затих, испугавшись звука собственного голоса. В горле саднило.

В плавках было холодно. С собой только полотенце, остальное же — он помнил точно — в шкафчике, недалеко от входа. Где вход? Где шкафчик? Зачесался живот, и Бэзил ощутил, что по животу кто-то ползет. Однажды, когда ему было лет шесть, они с мамой ночевали у дальних родственников и его кто-то кусал во сне. Мама сказала, что это были клопы. Опять клопы? Он долго тогда не мог забыть эту мерзость. Но сейчас по нему ползли и присасывались к коже пиявки! А-а!

Бэзил вскочил с полотенца, быстрыми движениями стараясь их отлепить. Он лупил их ладонью и кончиками пальцев, но они лишь крепче ввинчивали свои хоботки в тело. Мобильный мигнул и сдох.

Бэзил не мог понять, где находится, — он вглядывался в темноту, но за широкое здание ресторана уличный свет не проникал. От холода и присосавшихся склизких мерзостей тело одеревенело. Голова ударяла колоколом, и это мешало думать. Омерзительные гады вызывали чувство тошноты. Пару раз подступил рвотный позыв. Казалось, что при каждом выдохе эти мрази вонзались все глубже, вкручиваясь до внутренних органов.

Наконец он увидел металлические прутья забора, едва освещенные лунным светом. Продвигаясь мелкими шагами, босиком, он пошел к решетке. Ни одного фонаря. С полотенцем на плечах, которое не спасало от холода, медленно двигался вдоль забора и через некоторое время вышел к воротам. Хозяйственным. Темным.

Где-то за воротами — в глубине улицы — стоял фонарь. Его отсвет тускло долетал до ворот. В тусклых рассеянных лучах Бэзил увидел, что мерзкими склизкими тварями усыпан весь берег! Как лягушки к свету, они упорно продвигались в сторону Бэзила. Он пытался кричать, но из горла выходил только сип…

В себя он пришел в амбулатории недалеко от озера. Очнулся в кровати и, дрожа под теплым одеялом, молча слушал рассказ дворника, пришедшего его навестить, о том, как тот, когда начал выкатывать бочки с мусором в пять утра, увидел Бэзила.

— Смотрю, лежит голый человек, свернулся калачиком, — объяснял он подошедшей медсестре. Они говорили на венгерском, но дворник так обстоятельно повторял раз за разом одно и то же, жестами рисуя малейшие подробности, что и Бэзилу все было понятно. Медсестра кивала в такт его словам и всплескивала руками.

— Вы знаете, — обратилась она к Бэзилу на плохом русском, — здесь, на озере, очень широкая лесополоса. Но мы никогда такого не видели. Как получилось, что вы потерялись?

Бэзил молча слушал. Попытался объяснить, но они ничего не поняли. Как и он сам. Через пару часов его отпустили. Он вернулся в квартиру, рухнул в кровать и проспал сутки.

Прошло два дня. Бэзил собрался на озеро, решив, что в озере не обязательно плавать, тем более что для активного плаванья оно вообще не подходит. Можно просто посидеть в воде.

После раздевалки он нашел себе лежак напротив окна. Посидел, полежал и наконец пошел в воду. Для пассивного отдыха лучше всего подошел отгороженный закуток с лечебной грязью. Бэзил сел на скамеечку, спрятавшуюся в коричнево-фиолетовой глубине, — теплая вода, мутная от лечебной грязи, накрыла его плечи — и закрыл глаза.

Резкий удар в голень молнией пролетел по телу. Ноги прокатились по грязи, как с детской горки. Бэзила утянуло под воду. Голову придавило чем-то массивным и тяжелым. Груз не давал высунуться из воды. Грязевые частицы набивались в открытый рот и нос.

Правая нога вдруг уткнулась во что-то острое — похоже на металлическую перекладину. Боль молнией пролетела по телу. Бэзил стукнулся об угол, но, получив опору, резко оттолкнулся, перевернулся и почувствовал, что его руки зацепились за что-то гладкое. Нога. Он впился в нее и ногтями прорезал кожу до самого мяса. Тот, кто навалился сверху, упал в воду лицом.

Бэзил заорал: Help! Help! Пожилой полный венгр, висящий на желтом круге за деревянной перегородкой, отделяющей один отсек от другого, повернулся и с удивлением смотрел в его сторону.

Бэзил крепко держал его в воде. Тот сопротивлялся, но его голова то показывалась на поверхности, то опять уходила под воду. Бэзил давил и давил, собрав все силы. Мужчина молотил руками, выскользнул на расстоянии и вытащил голову на поверхность. Он хватал ртом воздух. Бэзил как клещами схватил мужчину за шею, утопил его голову, а потом, ухватив кусок живого мяса, стал выкручивать его, зажав между пальцами. Но скользкая нога вырвалась, и на поверхности опять появилась голова с застрявшими кусками грязи в волосах и коричневыми разводами по спине и торсу.

Понять бы еще: чья это морда? Конечно, Рыжий. Но зачем? Рыжий тоже сел на скамью, уйдя в воду по горло, шумно отплевывался и устало дышал, оглядывая свои царапины, из которых выделялись красные потеки, сразу превращаясь в грязно-фиолетовые ручьи.

— Тебя Виктор прислал? Ты че за мной охотишься, козел?

— Виктор? Нет.

— Почему нет? Он же тебя прислал? — Бэзил орал.

Подошел спасатель с вопросом, не нужна ли помощь, видимо, привлеченный кем-то из отдыхающих. Бэзил жестами показал, что все окей, повторил несколько раз.

Спасатель кивнул, поднял руки в знак одобрения и пошел обратно. Бэзил со всей силы пнул Рыжего под водой по голени, тот скривился. Бэзил пнул еще раз, стремясь попасть по тому месту, по которому уже бил.

— Быстро рассказывай. Прямо сейчас. Тебе что нужно, гаденыш? Я тебе устрою тут, в Евросоюзе. Мало не покажется.

— Ирка. Ирка попросила, — Рыжий вцепился руками в перекладину и теперь держался так, что, казалось, не отцепишь.

— Ирка? Так, выходим быстро, сейчас все расскажешь.

Они вдвоем вышли из корпуса, Рыжий шел рядом с Бэзилом, прихрамывая. Присели на скамью на аллее.

— Какого черта ты согласился меня прибить? То есть она — Ирка — реально хотела, чтобы ты меня убил? Утопил? Или что там еще?

— А что мне было делать? Я когда-то продулся в карты, жизни чуть не лишился. Ну, обратился к ней, а она выручила. Мы с ней давно знакомы — я на ее отца работал. Послушай, — Рыжий вдруг затараторил, — ты же понимаешь, я не киллер! Отказываться не стал, подумал: ладно, где-нибудь в темном месте тебя прибью. Думал, легко получится.

— А вот эти игры с лежаками, тарелками — это что было?

— Да так. Поиздеваться. Помучить слегка.

— А ты вообще в курсе, за что она меня так? — Бэзил смотрел на людей, выходящих с озера.

— Ну, особо не посвящала, я думал, все проще будет. Ты ее кинул вроде?

Бэзил почувствовал тошноту: желудок бился в конвульсиях. Какой дурак! Сначала связался, а потом объявил о том, что — все. О друге, видите ли, вспомнил. С которым столько лет вместе!

— Слушай, ты там у меня в квартире, где я сейчас живу, ничего не шарашил? Что у меня с башкой который день?

— Шарашил, конечно, как ты выражаешься. Ты же в больничку загремел? Я ведь тогда уже почти решился. Поиздевался, конечно, с кетамином. Но как ты ускользнул от меня, ума не приложу. Там бы тебя в кустах и прикончил, — вздохнул Рыжий.

— Когда подсыпал?

— Когда ты по городу гулял. Делов-то. Бутылку с водой заменил, да и все. Да не одну, для верности. Конечно, Ирка ключи от квартиры дала.

— Так, ладно, катись. Чтоб больше я тебя не видел. Витьке надо рассказать, что к чему, он должен об этом знать.

— Что знать? Что у Ирки шиза, как у ее матери была когда-то?

— Да ладно! Я не знал.

— Да, диагноз. Папаша-то в курсе. Потому и приглядывает за ней всю жизнь, жалеет. Виктор знает.

Рыжий поднялся со скамейки и, хромая, пошел в сторону отеля, а Бэзил набрал Виктора.

— Витек, надо кое-что прояснить. Во-первых, хочу повиниться: я с твоей Иркой пару раз… Ну, ты понимаешь. Да. Сволочь. Витек, прости. Все понимаю — я тварь, да. Но еще хочу вот что: она киллера наняла — меня убить. Я-то ведь, честно сказать, подумал, ты подослал. Раз уж разговор откровенный — да, по поводу блондинки твоей. Но это ты уж сам выкручивайся. А с Ириной что-то не то. Обрати внимание. Ну, давай.

Виктор кинул мобильный так, что тот пролетел по столу и упал на пол. Дышать стало тяжело — впрыснул в рот лекарство. Расслабил галстук, потом вовсе снял и отбросил на край стола. Вскочил, схватил стеклянный графин с водой и наотмашь кинул в стену. Осколки полукругом летели на тумбочку, на телевизор, на пол. Какое же дерьмо! Все дерьмо!

В офис вошла Ирина.

— Сволочь! Гад! Я знаю все, в мобильном все есть, все записки есть! Даже не скрываясь — «единственный», «любимый»! Ты забыл, что ты женат? Я тебя уничтожу! Завел тут проституток всяких!

Она бросилась на Виктора и полоснула его по предплечью ножом, на рубашке появился кровавый след. Виктор двумя руками сжал ее запястья, нож выпал. Ирина извивалась, пытаясь освободиться из зажима:

— Какие же вы! Все! Я думала, Васька лучше тебя — но тоже сволочь. Я думала, он любит меня. А ты, ты, тупой кретин! Васька тоже сволочь! Ненавижу вас обоих! Тебя никогда не прощу!

В открывшуюся дверь заглянул пожилой сотрудник в очках — в руках отпечатанные тексты. Он застыл в двери при виде этой картины, но, заметив кровавый след на рубашке Виктора, подошел ближе. Галстук! — кивнул Виктор. Вдвоем они связали Ирине руки. Она сникла и не сопротивлялась.

Открылась входная дверь, вошел молодой мужчина и открыл корочку лейтенанта МВД.

— Виктор Сомов? Лейтенант Гречицын. Разрешите задать вам несколько вопросов по поводу дела, связанного с потерпевшей Ольгой Щегловой. Вам знакомо это имя?

— Мне-то? Знакомо, — Виктор хмыкнул. Ирина замерла на стуле.

— Расскажите подробнее, что вас связывало и что вы знаете о ее смерти.

Виктор сел на стул, сложил руки на столе:

— Вы же знаете, лейтенант, что на реке не бывает больших волн — только от теплоходов и речных трамвайчиков. Да, трамвайчики. Красивые трамвайчики, разноцветные, вы согласны, лейтенант? — Виктор ухмыльнулся. — Больших пароходов тут не бывает, так сказать.

— Не могли бы вы рассказать подробнее, как все произошло?

— Ну как. Гуляли. Вдруг она потащила меня к воде. Наклонилась, стала брызгать — играть типа. Я стоял — она улыбалась. А потом я подошел ближе и столкнул ее. Она оказалась в воде. Недалеко. Может, не больше метра, достаточно для того, чтобы ухватиться за парапет. Но не ухватишься — парапет скользкий, — Виктор обхватил голову руками. Потом посмотрел на Ирину. Она слушала, замерев.

— Была какая-то причина этого поступка? Почему вы столкнули ее в воду?

— Я стоял и смотрел, как ее джинсы и куртка-ветровка наполняются водой. Одежда потянула Ольку ко дну — она плавать не умела, дура деревенская. Руками цеплялась — искала опору, но где же — парапет гладкий. Пыталась кричать, но опять ушла под воду. Это легенда, что тонущие долго кричат. Знаете об этом, лейтенант? Нет, они быстро хлебают воду. Я испугался, когда появился прогулочный теплоход, но на палубе никого не было.

— То есть вы целенаправленно дали ей утонуть?

— Почему у меня так все через жопу? Что я сделал не так? — Виктор закрыл лицо руками. — Шум у них на теплоходе, светомузыка. Вода успокоилась, и я ушел.

— Прошу вас пройти с нами, — лейтенант встал.

— Как вы меня нашли?

— Камеры везде, даже если кажется, что их нет… В каких отношениях вы с ней были?

— Эта дура сказала, что беременна. Совсем с ума сошла, на что рассчитывала? Я из-за этого мог все потерять…

Саша Грив. Лунная музыка

От удара в спину он наклонился вперед, схватился за подоконник, но рука соскользнула… Двадцать один — перед глазами опрокинулся соседний дом. Мыслей не было. Двадцать один — летят деревья и огромная белая луна. Тело без воли. Двадцать один — удар. Козырек подъезда. Металлический стук. Темнота. Грязная дорога, и все. Только воздух из легких как хрип.

Кто-то выглянул из открытого окна тринадцатого этажа. Ничего не увидел и скрылся.

Тело быстро теряло тепло. На рассвете парень с ретривером остановился рядом. Он отогнал собаку, лизавшую кровь, и набрал номер полиции.

В ночь со среды на четверг Петр Левданский отошел в иной мир.

— Падение с высоты привело к образованию сочетанных переломов свода и основания черепа. А что касается линии переломов черепа при падениях, то они имеют сложный ход и не поддаются расшифровке. Все как обычно. Без сюрпризов, — молодая женщина-патологоанатом протянула Валериану свой отчет.

Он попросил показать труп и одежду, но ей потребовалось разрешение, и уже во второй раз он ждал на улице, пока шли дозвоны-перезвоны. Заказчик расследования — брат покойного Константин Левданский — занимал высокий пост. Благодаря его связям нелегальный частный сыщик Валериан получал нужную информацию и делал свои выводы. В случайность этой смерти и заказчик, и сыщик не верили.

В прозекторской стоял тот самый скверный запах, которого Валериан ждал и боялся. Когда он представлял, что будет так же лежать и пахнуть, его тело словно замирало, и он старался быстрее что-нибудь сделать, чтобы отвлечься. Так и сейчас он силой заставил себя внимательно посмотреть на лежащего на столе человека.

Он знал не много: этот голый мужчина пятидесяти восьми лет — Петр Левданский, музыкант. Рассмотрел руки — да, длинные пальцы, сухие и жилистые. Ну, хоть целые — не то, что его собственные. От артроза кисть левой руки совсем уже скрючилась, хорошо, что хоть на правой пальцы пока работали нормально. Левданскому можно было и позавидовать: занимался любимым делом до самого конца, не то, что он — неудавшийся скрипач.

Одежда в коробке: рубашка из тонкого хлопка с длинным рукавом, брюки, носки. От ткани рубашки в районе груди исходил тонкий запах духов, похожий на запах какой-то травы. Валериан попросил отрезать фрагмент кармашка, упаковал и вздохнул. Хоть что-то! Первая зацепка — запах.

Расследование надо было провести быстро. Брат покойного, завязанный с ним в какой-то коммерческой сделке, дал на все только пару-тройку дней. В случае доказанного несчастного случая Константин тихо закроет все документы. А если Петр был убит — нужно будет действовать. Жена с Петром Левданским почти разошлась, детей не случилось. Валериан подумал, что дело не такое сложное, и согласился помочь. Константин был его ангелом-хранителем: спасал в те минуты, когда зависимость побеждала. Деньги тоже не помешали бы, тем более что аванс был приличным.

Суббота. Утром сыщик был уже у подъезда Левданского. Следователь по делу сделал заключение о смерти по неосторожности. Договорились встретиться с женой потерпевшего Еленой для осмотра квартиры. Она опаздывала. Жены пострадавших попадали под подозрение. Валериан не считал, что есть какая-то презумпция невиновности, особенно у женщин. Пока не доказано обратного, ты можешь быть виновен. И эта установка сложилась не из воздуха. Сколько раз он уже убеждался, что с виду добросердечные и позитивные люди могут становиться жестокими — и наоборот. Жены, близкие люди, часто виновны в преступлениях именно потому, что находятся рядом. И, как правило, обижены, раздражены… Это жизнь.

Разбираться в людях по мимике, интонации, телосложению и поворотам головы он начал давно. И это помогало во многих случаях избегать конфликтов. После отсидки начал работать частным детективом. Решал проблемы, а вернее, разгадывал загадки. В свои тридцать девять лет стал профайлером, «читал» людей. Заказчики называли его по-разному: Полиграф, Эксперт или Валериан Эдуардович. Зависело от уровня образования и воспитания.

Елена подъехала на такси. Вышла медленно. Шуба, уложенные волосы, темные очки. Велела таксисту ждать. Оглянулась и сразу «вычислила» Валериана. Скривилась. Понятно, что она здесь не по собственной воле. Он уже понял по ее выражению лица.

— Что вы хотите найти? — спросила Елена.

Валериан подстраивался. Почтительно посмотрел на нее.

— Мне действительно жаль, что я вынужден вас тревожить в такой печальный момент, но обстоятельства требуют расследования.

— Всем все уже ясно. Это несчастный случай.

— Дело в том, что если это не так, то и вы можете оказаться в опасности. Пойдемте, это ненадолго, десять минут.

Лифт работал. Они ехали молча. Он ругал себя за слишком витиеватые выражения. Она повторила: «Десять минут».

В огромной квартире, кроме черного рояля, шкафов с книгами в гостиной и кабинета, кухни и спальни, была небольшая комнатка, увешанная грамотами и дипломами. Из мебели — только кресло. Валериан осмотрелся. Тщеславный Левданский создал музей имени себя. Все закрыто, застелено, чисто. Ни бокалов, ни бутылок.

Жена раздражалась.

— Что здесь искать, объясните мне? И почему вы думаете, что я в опасности?

Она села на стул. Следила за Валерианом, не отрываясь.

— Мы давно не живем вместе, я ему ничего не должна и он мне тоже. Квартира по наследству перейдет его брату. Детей у нас нет.

— Он пил?

— Нет.

Валериан открыл то самое окно. Свежий морозный воздух ударил в лицо и грудь.

Он сел на подоконник и быстро отклонился назад, держась за раму. Еле удержался.

Жена Левданского вскочила со стула.

Нет, это не она. Он спустился, извинился и закрыл окно.

Сфотографировав комнату на мобильный, Валериан подошел к роялю. Открыл клавиши, затем поднял крышку, опустил стойку и нашел смятые ноты. Вытащил, но рассмотреть не успел.

Елена выхватила партитуру, разгладила бумагу и смягчилась.

— А, это «Лунный свет». Петя любил.

— Почему вы с ним развелись?

Она вспыхнула.

— Не ваше дело.

Валериан попросил ноты обратно, засунул их в карман пальто и вышел из квартиры.

Нет, эта не убивала. Она явно чего-то ожидала от Левданского и не дождалась. Получила свои плюшки и ушла из его жизни.

Он снова постоял под тем самым окном. Смотрел наверх и считал: двадцать один, двадцать один, двадцать один. Так он привык считать секунды с детства. Человек летит с такого расстояния примерно три-четыре секунды. Падает. Просто падает, как вещь. Валериан закрыл глаза и «увидел». Он изучал и «оживлял» фотографии, которые давали ему заказчики. «Тело на спине. Пуговицы на рубашке порваны, нет обуви, черные носки. Стареющий астеник Петр, Петя. Женщины. Кто был рядом с тобой, кто толкнул?»

Константин позвонил с требованием: отчет утром и вечером. Валериан вскипел.

— Не давите на меня. Делаю что могу.

Со вчерашнего вечера за ним ездил Range Rover. Он уже понял, кто это мог быть и зачем его преследовали. Причиной был долг. Давний долг за препараты. Валериан дошел до ближайшей подворотни. Остановился, машина тоже остановилась. Он подошел. Окно открыли. За рулем был знакомый человек.

— Я отдам. Сейчас денег нет.

Вместо ответа из машины вышел здоровяк и встал между Валерьяном и дверцей авто.

— Ладно. Вот все, что есть…

Человек забрал деньги и пересчитал.

— Давай так, мы ждем до вторника. На этом все.

Машина уехала. Опять «подвесили» на время и на деньги. С ним такое уже бывало, но выручали заказы, и в этот раз, возможно, все получится. Только бы получилось.

В полдень он зашел в кабинет исполняющего обязанности ректора консерватории. Доктор искусствоведения постоянно сморкался в платок, и поэтому разговаривать с ним было противно. Узнал, что Петра должны были избрать в Ученый совет. Были еще претенденты? «Да, конечно». Но подробнее поговорить об этом исполняющий обязанности не захотел. «Какой смысл? Человек погиб. И это ужасное горе. Нам надо все оформить, подготовить. Извините. Мне больше сказать нечего. Если надо, поговорите с его коллегами». Исполняющий обязанности написал телефон на обратной стороне своей визитки.

Рекомендованный коллега отозвался. Пришлось подробно представиться.

— Сергей Валентинович, это по поводу ситуации с Левданским. Хотелось бы с вами встретиться.

Формулировки вопросов и ответов, тон и интонация играли важнейшую роль в общении с подозреваемыми. Сейчас нелегальный детектив изображал сотрудника спецслужб. Голос был вкрадчивым, но властным. Он снова был самим собой. Экспертом. Хотя после общения с парнями из Range Rover пришлось собирать себя в единое целое.

На том конце осторожно согласились и встречу назначили сразу, в кафе со сводчатыми стенами. Сели у окна. Сергей Валентинович, крупный мужчина, нервничал. Кофе не пил, начал говорить первым.

— Я слышал, что Петр из окна выпал. Я думаю так: выпил, расслабился, окно открыл. Случайность. Хотя он очень осторожный был.

Валериан кивнул.

— Вы были его конкурентом на место в Ученом совете?

— Ну и что? В чем вы меня подозреваете? Да, я теперь войду в совет. И выгода в этом не такая большая, чтобы убивать.

Валериан достал из кармана маленький сверток. Вытащил из пластикового пакета кусочек ткани — фрагмент одежды Левданского, который купил у врача.

— Узнаете запах?

— Нет, у меня аносмия. После ковида обоняние пропало.

Валериан спрятал ткань.

— Любовница была у Петра?

— Была. Студентка какая-то. Имени не знаю. Он нас не знакомил.

Сергей Валентинович быстро оглянулся по сторонам.

— Они здесь обычно сидели. Здесь и познакомились. Жениться собирался.

Валериан посмотрел в зал.

— Вон она, около витрины столик. Блондинка.

Валериан резко встал и двинулся к девушке. Она поняла, что показывают на нее, поднялась, схватила куртку и ринулась к выходу. Валериан за ней. Сжал ее руку. Она закричала.

— Что вам нужно? Отпустите.

Он сунул ей в карман карточку с номером телефона и отчетливо произнес:

— Мне нужен Петр Левданский.

Девушка быстро ушла, а он жестом остановил охранника и вернулся на место.

Сергей Валентинович сидел, не двигаясь.

— У меня остался один вопрос. Кто убил Левданского?

— Некому его было убивать. Вы Римму спросите, они давно знакомы, может, она что-то знает. Она концертмейстер у нас.

Про некую Римму Валериану упоминал и Константин.

В консерватории Риммы не оказалось. Сказали, что она на больничном. Валериан позвонил и услышал знакомый голос.

— Римма? Ты?!

— Валерка? Ого, сколько лет. Как ты меня нашел?

Они вместе учились в музыкальной школе. Только Валериан был из интерната, а Римма из приличной семьи. Она обидно звала его Валерьянкой, но он все прощал…..

В метро, пока ехал к Римме на край города, начал медитировать. Чем дольше длилась поездка, тем в большем объеме от стресса вырабатывался кортизол. Ехать пришлось час. Начал концентрироваться на запахах. С чужих мятных жвачек и бутербродов вдруг «перескочил» на запах рубашки Левданского и «поймал» картинку: окно открыто, кто-то еще в комнате, стоит рядом, холодно… Очнулся Валериан, когда объявили его станцию.

Он шел к Римме домой и думал о том, что дело Левданского стало совсем туманным. Пожилой человек, музыкант, не бедный, не богатый. Кто же его настолько ненавидел? Или он все-таки покончил с собой?

Новый район с одинаковыми серыми домами. Всего четыре часа, а уже темнеет. Зима. Снова позвонил Константин. Информация касалась Риммы и Сергея Валентиновича. Они, судя по записи с видеокамеры, вместе приходили к Петру днем. Валериан попросил контакт студентки, анализ крови, список телефонных звонков за последние два дня до гибели Левданского, а еще список соседей, которые были в этот момент дома.

Собеседник возмутился.

— Я что за тебя работу буду делать? Соседей сам обойдешь.

Разболелась голова. «Виски в тиски». Он вспомнил, что с утра ничего не ел.

В магазине рядом купил чипсы, самое дорогое вино и через пятнадцать минут позвонил в домофон. Римма прихрамывала, но в остальном выглядела вполне здоровой. Кокетливое короткое домашнее платье, ясно, что для него. После объятий и восклицаний она достала свою бутылку, отказавшись от его подарка, и они выпили по бокалу.

— А почему ты мне вдруг позвонил?

Она прекрасно выглядела, хотя возраст начал брать свое. Сколько ей? Примерно сорок два. В школе она была старше. Знала, что нравилась ему. Блестящие глаза, как и прежде стройная, маленькие пухлые руки. Она очень хорошо играла. Валериан восхищался и завидовал, он был влюблен в нее с первого по десятый класс, а может и позже. А может и сейчас.

Узнав о причине разговора, Римма помрачнела.

— Это ужасно. Я не верю, что он ушел. Только недавно виделись. Я даже на работу не пошла. Не могу.

Она вышла вытереть слезы в спальню и вынесла оттуда горящую свечу.

Валериан огляделся. Комната была такой же, как и Римма. Красивой, но все в ней как будто вышло из моды. Темные шелковые занавески, мягкие кресла. На серебряном подносе конфеты и кофе, плед на диване. Будуар.

«Мужа нет и не было», — подумал Валериан.

— А Петр много пил?

— Что ты! Нет, он как все. Для настроения, для творчества. Он великий музыкант. Тонкий.

— Вы дружили?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно знать. Меня попросили.

— Почему тебя? Валерка, ты же в тюрьме сидел. Ты не полицейский?

— Да, сидел. Не полицейский.

— За что сидел? Ты кого-то убил?

Валериан покачал головой.

Римма вздохнула, сказала, что она ничего не понимает. Начала, наконец, рассказывать. Он видел, что волновалась. Руки в браслетах вздымались вверх, а он вспоминал, как любовался ими когда-то.

— Он называл меня Габи, так звали девушку Дебюсси, потому что у нее, как и у меня, зеленые глаза. Влюбился в меня. Стихи мне читал. Мы работали вместе пятнадцать лет.

Она тяжело вздохнула, но смотрела Валериану прямо в глаза.

— А когда ты видела его в последний раз?

— Пару дней назад. Потом ногу растянула. Болит, ноет.

Она поджала губы.

— Мне сказали, что Петр из окна выпал.

Начала всхлипывать.

— Если кто-то виноват, то эта вертихвостка. Довела его. Я сейчас.

Римма снова ушла в спальню и вернулась с несколькими толстыми альбомами.

— Посмотри, здесь твои фото. И мои. Хочешь, возьми, что понравится.

Фото его действительно были. Одна — с ребятами около школы, а вторая — на сцене, когда он играл на скрипке, а Римма аккомпанировала. Другая и как будто чужая жизнь. Он вытащил обе фотографии и пошел в прихожую.

Оделся, достал из кармана ноты Левданского и показал Римме.

Она их узнала, но виду не подала. Он это понял, но почему-то спросил только об одном:

— У тебя кто-то есть?

Она пошла на кухню, взяла его бутылку вина и свою, отдала ему, поцеловала в губы и открыла дверь.

Валериан шел по темному городу, ехал в почти пустом метро и раздваивался. Одна половина головы думала о Левданском, а вторая — о Римме и о музыке, которую ему пришлось бросить. Открыл ноты. Старая бумага. Шесть страничек. В конце последней черным, очень мелко, была какая-то надпись от руки. Похоже на стихи. Без лупы не разберешь. Валериан почти засыпал. Оставалось трое подозреваемых. Таинственная студентка, молодая любовница несчастного Петра Левданского, кто-то X и Римма. Да, Римма.

В вагоне он случайно толкнул парня в кепке с козырьком, но не извинился. Продолжения не ждал. Однако на выходе со станции его окликнули. Он обернулся и получил удар в челюсть. От неожиданности сел в сугроб. Парень наклонился, вытащил из его кармана торчащие ноты, бросил в лужу и растоптал ногой. Валериан поднялся не сразу, отряхнулся, чертыхаясь, достал мокрые листы. Пальто было в грязи. Потрогал левую щеку. Кость цела. Буркнул телефон. Снова Константин.

— Трудно тебе позвонить? Я что много жду?

— Пока нечего сказать.

Дома, на мансардном этаже, включил обогреватель. Посмотрел в зеркало. Часть лица от удара немного опухла. Ну и день. Надпись на нотах размылась, и разобрать ее не было никакой возможности. Он запомнил только название. Клод Дебюсси «Лунный свет». Включил. Выпил вина. Закрыл глаза.

Зазвучала, полилась музыка. Сквозь ночь белые отблески луны растворялись на поверхности загадочного озера. Петр Левданский тоже слушал или играл Дебюсси, и что-то ему нравилось в этом сочинении. Может, скрывался в ней от суматошной жизни в безопасность, в лунный мир. Как я сейчас. Растворяюсь.

Вторая часть. Смена темпа. Левданский — впечатлительный, мнительный. Он не мог покончить с собой, скорее спрятался бы в себя от проблем. Высокое давление, головные боли, страх старости. Перепады настроения. Не желание молодости, а страх смерти. Он был осторожен в отношениях. Что скажет блондинка?

Валериан выключил музыку. Открыл окно. На улице гудели машины. Он отчетливо понял, что карьера и жизнь Левданского разочаровали и у него оставалась только музыка.

Снова включил пьесу. С самого начала. Выпил еще вина, переданного Риммой. Через какое-то время у Валериана закружилась голова, нарастала тревога. Когда он понял, что с ним происходит, то схватил пустую бутылку, вылил туда остатки из бокала и спрятал ее за диван. Римма! Она знала о его прошлой зависимости. Черт, становилось все хуже. Он медленно по стене добрел до двери, открыл замок, лег на пол и набрал номер Константина. Наговорил сообщение:

— Нужна помощь, детоксикация. Срочно. Дверь открыл…

Сознание отключилось. Где-то далеко звучала музыка. Два человека разговаривали в комнате, было тепло и нежно. Мужчина и женщина. Мужчина что-то говорил, и скорость речи нарастала. Она открыла окно. Он подошел и сел, свесив ноги на улицу. Наступила тишина. И тут Валериан увидел ее лицо. Она смеялась. Он понял, что сейчас случится.

Понедельник. Сначала Валериан услышал шум улицы. Он открыл глаза. Окно приоткрыто. Медсестра меняла капельницу.

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

— Отдыхайте. Вам еще денек нужно отлежаться.

Попросил телефон. Повторил свой последний звонок.

— Молодец, я рад, что ты в норме, — сказал Константин. — Уверен, что у тебя появились какие-то зацепки.

Казалось, будто всем было наплевать на то, что Валериан чуть не умер. Главное — дело. Ничего личного. Мерзкая фраза.

— Информация уже есть? Выводы? — повторил заказчик.

— Выводы есть, доказательств нет.

— Ок, телефон студентки выслали тебе. Эмилия зовут. По поводу анализа: в крови еле заметные следы синтетического опиоида. Врач ему лекарства такие не выписывал. Сейчас прочитаю: «Судя по метаболизму опиоидов, регулярно он их не принимал». Кстати, ты что, снова «развязал»?

— Нет. Отравили меня.

— Так, давай расследуй быстрее. А то ты дорого мне обходишься. Звони.

— Спасибо.

Приближался вторник — день расплаты.

Со студенткой Валериан встретился на станции «Баррикадной» вечером. Она испуганно смотрела на бледного человека, а он все искал, где сесть. Зашли в кафе.

Эмилия — тонкая, стильная девушка. Стильный полушубок, высокие сапоги, короткая юбка, стройные ноги. Можно было бы познакомиться поближе, если не совсем дура, конечно.

— Эмилия, ты умная?

— Умная. А у вас все такие идиотские вопросы?

— Нет, расскажи мне про твои отношения с Петром Левданским. И почему ты от меня убегала?

— Потому что не надо меня преследовать. Не люблю этого. А с Левданским — были отношения. М-м… Не очень он щедрый, мягко скажем, но влиятельный. Вот такие отношения.

Валериан достал фрагмент ткани с запахом.

— Вот эти духи, это твои?

— Нет, это слишком… тяжелый запах.

— А замуж за него ты не собиралась?

— Замуж? Вы что! Он слишком для меня старый. Так, временно, полезно. Для остального у него были другие женщины.

— Римма?

— Кажется, да. Петр говорил, что она пятнадцать лет за ним бегала, ему ноты переписывала и все такое, лишь бы женился. А он не хотел. Странная. И секретарь, и повар, и домработница в одном лице. Зачем?

— И действительно, зачем…

— Ага. Но она себе все-таки нашла жениха. Когда поняла, что Петр на ней не женится, друга его приметила.

Девушка ушла, Валериан остался в кафе. Купил борщ и кофе. Все было невкусно. Ел он медленно, пережевывал. Ругал себя за невнимательность и доверчивость с Риммой. И эта бутылка начатая, когда она успела добавить вещество? Отвлекла альбомами. Понятно, что убила она. Но в квартиру, судя по записи с камеры, она зашла с Сергеем Валентиновичем. Когда вышла — узнать невозможно. Из подъезда два выхода. Один с камерой, другой без. Потом, ночью, электричество отключили и камеры не работали. Лифт не работал. Опять же — проблемы с ногой. В связи с чем? Тринадцатый этаж. Как все это связано? И почему она так открыто пыталась отравить? Препарат бы выветрился за пару дней. Я бывший зависимый, ненадежный. Кто бы мне поверил. И ее присутствие ночью в квартире не доказано.

Он отправился на квартиру Петра Левданского. Еле шел. Спросил консьержа, кто живет на этаже рядом. Попросил помочь обойти квартиры на лестничной клетке. Для таких случаев Валериан носил с собой пропуск особого отдела. Главное, что корочка была темно-красного цвета. Пожилые люди не требовали ничего больше. И сейчас одну дверь ему и консьержу открыла старушка. Обсудили несчастный случай.

— Мне жалко Петю. Я маму его знала. Хороший, тихий.

Валериан указал на соседнюю квартиру.

— Скажите, а здесь кто живет? Я так понял, что в аренду сдают.

— Это тоже моя квартира. И нет там никого. Сдаю я одной даме, она с Петей живет, но не мешает, просто рядом. Что тут такого. Он с женой развелся.

Валериан затаил дыхание.

— Кому сдаете? Как она выглядит?

— Красивая женщина. Римма.

— Когда вы ее видели здесь в последний раз?

Соседка наморщила лоб.

— Когда деньги они мне принесли за квартиру…

Дома, поздним вечером, Валериан включил Дебюсси. Плавная мелодия завораживала и уносила в ночь. Финал. Луна тускнеет. Все возвращается к прежним чувствам. Скоро рассвет, и появляется надежда, что все еще будет хорошо.

В домофон позвонили. Это был Сергей. Он открыл дверь. Рядом с ним стояла Римма.

Валериан пригласил войти.

Римма неловко пыталась их познакомить. Он вышел на кухню, включил телефон на запись и спрятал в карман домашней толстовки. Взял бутылку вина, от которого Римма отказалась, и предложил. Они отказались.

— А я выпью.

Римма молчала. Сергей Валентинович ерзал на стуле:

— Меня Римма попросила сказать вам, что она очень виновата. Она вам бутылку вина прокисшего дала, когда вы к ней приходили. Мы вместе просим прощения. Хорошо, что вы не пострадали.

Валериан усмехнулся.

— Спасибо вам за заботу. А откуда вы адрес мой узнали?

— Римма Константину, брату Петра, позвонила, и он сообщил. Оказалось, что вы знакомы были в детстве. Почти родные люди.

Валериан собрался.

— Да, почти. А скажите, Сергей Валентинович, зачем вы приходили с Риммой к Петру Левданскому?

— Зашли на свадьбу пригласить. И все.

— И во сколько вы ушли от него?

— Через час и ушли. А что?

— А Римма? Римма домой к себе пошла? В квартиру, которую снимает рядом?

Римма грустно смотрела на Валериана. Она повернулась к Сергею Валентиновичу:

— Сережа, выйди на пять минут, прошу.

Она ждала, пока они останутся вдвоем.

— Если хочешь, я тебе расскажу, как все было. Я пришла в квартиру, потом, уже ночью, к Пете пошла, он хотел поговорить. Если бы сказал тогда хоть одно слово, ничего бы плохого не было. Я думала, что ревновать будет, а он не ревновал. Сказал прямо, что желает мне всего хорошего и это единственный, ты понял, единственный мой шанс. И я тогда попросила его любить меня. В последний раз. Можно я покажу?

Валериан кивнул.

Она открыла окно, посмотрела вниз во двор.

— У нас с ним, Валерка, была такая традиция. Сидели и болтали. Ножками на улицу. На луну смотрели, а она на нас. О том о сем говорили. По душам. Иди сюда.

Валериан подошел, и она попросила его сесть на подоконник. Он не послушался, стоял и смотрел на улицу, на знакомый Range Rover и на безразличную луну.

Римма оказалась совсем близко.

— Представляешь, он говорил, что все, что я делала для него, было ему противно. Терпел бедный. Пятнадцать лет терпел, мучился, пока я ноты переписывала и на утренниках работала. Чтобы он смог всего достичь. Понимаешь меня? Нет, не понимаешь.

Она встала за спиной Валериана. Он замер. Крепко обхватил мраморный выступ подоконника здоровой рукой.

— И не поймешь.

Римма позвала Сергея. Отошла на шаг назад. Валериан облегченно вздохнул. Вдруг сверху над головой мелькнула струна и замкнулась на его шее. Его повалили на пол, он пытался вырвать струну, ослабить давление, но она уже впилась в кожу. В глазах темнело. Он хрипел. Понял, что это конец. Двадцать один…

Он лежал на животе под тяжестью грузного человека. Шансов не было. Двадцать один…

Внезапно стало легко. Удавка на его шее ослабла. Он услышал шум, еле повернул голову. Люди из Range Rover волокли Римму и Сергея Валентиновича из комнаты.

Потом он сидел на полу и отправлял заказчику признание Риммы и номера карты для уплаты своего долга.

В ночь на среду Валериан закончил дело Петра Левданского.

Анна Росси. Кровавый кулинар

«Полиция Парижа по-прежнему отрицает, что в городе появился серийный убийца, который охотится на брюнеток около сорока. Тем временем пропала уже третья женщина. К нам обратился ее муж. Внимательно посмотрите на это фото. Если вы обладаете какой-либо информацией о местонахождении Люсиль Курье, заботливой жены и матери двоих детей, звоните на горячую линию…»

— Да выруби ты эту ерунду!

Бармен проигнорировал очередную просьбу Нечаева. Похоже, француз не понимал ни по-английски, ни по-русски.

«…Меньше всего убитый горем супруг хотел бы получить посылку с «десертом» от маньяка, которого СМИ прозвали Кровавым Кулинаром».

Нечаев схватил бармена, француз выругался. Мужчины смерили друг друга яростными взглядами.

— Люк, не стоит. Мсье желает, чтобы ты переключил канал, — произнес мелодичный женский голос. — Давай не портить такой прекрасный весенний вечер дурными новостями?

Стройная дама с платком Hermes на шее примиряюще улыбнулась.

Недоразумение было улажено, вместо телевизора зазвучал мягкий джаз. Нечаев заказал очередной раунд виски.

— Позвольте вас угостить?

— Если только минералкой.

Они отошли к столику у окна.

— Тео, — представился Нечаев, произнеся имя Федор на английский манер. — Тео Нечаев.

— Карисса Саломэ, — снова улыбнулась женщина и мягко пожала ему руку.

— У вас американский акцент, но, похоже, вы прекрасно владеете французским. Вы здесь отдыхаете? — уточнил Нечаев.

Карисса кивнула.

Блики свечи играли в бокале виски, словно елочные огоньки. Из динамиков лился медленный джаз. Нечаева потянуло на откровенность.

— А я в отпуске, который должен был состояться двадцать лет назад. Когда мы были молоды, я пообещал моей будущей жене показать ей Париж. Но, увы, она не дожила до этого дня. Сегодня я развеял ее прах над Сеной.

— Сожалею, — взгляд голубых глаз Кариссы выражал искреннее сочувствие.

Женщина покрутила стакан с минеральной водой в тонких пальцах без маникюра. Этот простой жест показался Нечаеву невероятно элегантным, как и весь ее образ. Карисса предпочитала приглушенные тона, но это лишь подчеркивало ее красоту.

— Давайте не будем о грустном. Расскажите о себе, Карисса.

— Тео, — женщина тянула паузы, как будто с трудом подбирала подходящие слова. Сережки с сапфирами в форме капель качнулись в такт ее голосу: — Вы очень милый. Всегда приятно встретить соотечественника за границей, и я бы… с удовольствием провела с вами этот вечер. Но у меня уже есть планы.

Она повернула левое запястье, на нем сверкнул серебром ободок часов.

— Мне правда пора. Извините.

Карисса встала и протянула руку за плащом. Нечаев перехватил его и мягко опустил на женские плечи.

— Ты уверена? — прошептал он новой знакомой на ухо. Ее шея покрылась мурашками.

* * *

Требовательный стук сменился звуком открывающегося электронного замка, но металлический засов остановил движение двери. Громкий речитатив на французском выдернул Нечаева из похмельного сна. Голова раскалывалась. Что нужно этим ребятам и кто они?

Бам! Дверь вышибли, и постель Нечаева окружили крепкие парни в униформе. Федор быстро оценил ситуацию и понял, что лучше не сопротивляться.

— В чем дело?

— Собирайтесь на допрос, — с чудовищным акцентом выдал свирепого вида верзила, похоже, главный. — По делу об исчезновении Кариссы Саломэ.

Нечаев быстро натянул майку, джинсы и свитер. Мысли никак не выстраивались в логический ряд. Что могло случиться с его вчерашней знакомой? Когда она ушла? Кажется, он пригласил ее к себе в номер.

Федор украдкой оглядел кровать и ночной столик — никаких следов пребывания женщины. Он метнулся в ванную, но ему преградил путь еще один здоровяк.

Как-то слишком много шума из-за пропажи взрослой, пусть даже очень очаровательной дамы, ведь не прошло и суток.

— Который час? — спросил сыщика, мобильный у него отобрали.

— Тринадцать ноль-ноль, — напряженно ответил Главный и вывел Нечаева из номера.

Нечаева отпустили пару часов спустя, когда бармен и камеры наблюдения в отеле подтвердили его алиби. Вредная привычка на этот раз выручила его. После того как Карисса вышла из бара гостиницы, Федор пил до четырех утра, а затем не покидал свой номер.

Окончательно протрезвевший, но встревоженный Нечаев вернулся в отель. Нужно как можно скорее осмотреть номер Кариссы, пока эти шалопаи из французской полиции не наломали дров. Он уже знал, почему начался такой переполох из-за женщины. Ее муж, Эрик Саломэ, являлся самым молодым кандидатом в сенаторы от штата Вашингтон и успешным бизнесменом в сфере недвижимости, а таким людям сложно отказать. Когда жена перестала отвечать на телефонные звонки, господин Саломэ обратился в полицию, а портье подтвердил, что Карисса не возвращалась в отель.

Благодаря кошельку узнать номер комнаты Кариссы у портье не составило труда. В пентхаус Нечаев пробрался по крыше, через балкон. Карисса была аккуратна: в номере почти не было следов ее пребывания. На ночном столике стояла фоторамка с изображением молодой Кариссы в обнимку со смуглым мальчиком-подростком. Перед ней лежало обручальное кольцо. Минимум вещей и косметики. Но больше всего Нечаева удивило отсутствие каких-либо девайсов: ни планшета, ни ноутбука. Федор наморщил лоб. Вчера Карисса не пользовалась телефоном, даже время она смотрела на своих часах.

Электронный замок во входной двери характерно зажужжал. Нечаев поспешно скрылся на балконе. Судя по разговору, прибыл господин Саломэ. С ним необходимо пообщаться, решил Нечаев и вскарабкался на крышу.

Выровняв дыхание, Нечаев постучал. Дверь немедленно открыли.

— Кто вы такой? — выкрикнул мужчина с проницательным взглядом и рано облысевшей головой, выражая свое недовольство.

— Тео Нечаев, частный сыщик, — Федор представился, протягивая визитку. Ему ответили решительным рукопожатием. — Вчера ночью я встретился с вашей женой и, возможно, стал последним, кто ее видел.

— Так это вас отпустила полиция, — пробормотал Эрик, ослабляя галстук на шее. — Проходите. И что вы хотите?

— Эрик, я понимаю вашу подозрительность, но мы с вами оба из Сиэтла и я давно слежу за вашей карьерой. Карисса тоже произвела на меня неизгладимое впечатление, я просто не могу остаться в стороне. Французская полиция бездействует, а здесь важна каждая минута. Позвольте мне помочь вам.

Повисла тяжелая пауза, взгляд Саломэ застыл на лице сыщика, и тому показалось, что его сейчас выставят за дверь.

— Хорошо, — наконец произнес Эрик.

— У Кариссы был мобильный? — Нечаев достал блокнот.

— Конечно. Мы каждый день звонили друг другу.

— Соцсети? Я думаю, что Карисса уже бывала в Париже: какие места ей здесь нравились?

— Ну… В последнее время она фанатела от соцсетей, подписалась на какой-то французский клуб еще во время пандемии. Что касается Парижа, я не знаю, я здесь не ориентируюсь.

— Мне нужны данные о том, где Карисса была за последние три дня. Сможете помочь?

— Считайте, вопрос решен, — Эрик надел очки и сделал запись в своем телефоне.

— Удивительно, что вы один, — отметил Нечаев.

— Моя команда занята тем, чтобы в Америке никто не догадался о моем временном отсутствии, — хмыкнул Эрик. — Надеюсь, проблема решится быстро.

Проблема? Нечаев кивнул.

— Согласен. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть вам Кариссу в целости и сохранности.

— Я вас отблагодарю.

Сыщик был готов работать даже бесплатно, но, решив, что это может вызвать недопонимание, не стал возражать. Попрощавшись с Эриком, Нечаев вернулся в свой номер.

Блог Кариссы наполняли яркие фотографии Парижа. Вчера она начала свой день в булочной, пообедала во Французском клубе, прогулялась по Елисейским полям и вернулась в отель — Нечаев узнал вид с балкона. Затем они пересеклись с ней в баре. Куда же направилась Карисса потом?

Биллинг от Эрика поступил вовремя. Прошлой ночью Карисса была в районе Эйфелевой башни, после чего сигнал пропал. Нечаев задумался. Нужно просмотреть все фотографии рядом с башней за это время, а их, должно быть, тысячи в соцсетях. Одному тут не справиться. Нечаев набрал Алису, хотя понимал, что ассистентка вряд ли обрадуется его раннему звонку.

— Почему ты не можешь уехать в отпуск и просто от-ды-хать, как нормальный человек? Федя, ну где ты находишь все эти приключения на свою голову? Это что, связано с женщиной?

— Алиса, я не мог отказаться от этого кейса. Потом расскажу все подробности, а пока лови фото на телефон. Кстати, нам прилично заплатят. И тогда ты поедешь в отпуск на любой срок — обещаю.

— Как же, как же, — вздохнула Алиса.

— И постарайся держать язык за зубами, ок?

— Слушаюсь! — весело бросила помощница и отключилась.

* * *

Утро не задалось. Судя по смс-сообщению от Эрика, произошло что-то важное.

Нечаев исступленно жал кнопку вызова лифта. Когда сыщик ворвался в пентхаус, шторы были закрыты, свет приглушен, а в кресле у окна сидел Эрик с опущенной головой. Он вяло махнул рукой в сторону бюро, на котором стояла посылка. Нечаев приподнял крышку. В коробке из-под пирожных на накрахмаленной кружевной салфетке лежало засахаренное ухо правильной формы. В мочке сверкнул и померк сапфир в форме капли. Нечаева замутило. Он еле добежал до ванной, где его вырвало желудочным соком — позавтракать так и не успел.

Кровавый Кулинар был садистом, который отрезал части тел своих жертв одну за другой, пока те еще были живы, а затем создавал из них «десерты», за что и получил свою кличку. Первая посылка всегда направлялась близким. Последующие разбрасывались по всему Парижу. Курьер на скутере в черной одежде был замечен в нескольких местах, но его личность до сих пор не была установлена.

Звук сирен то приближался, то пропадал. Вскоре номер заполнили сотрудники полиции.

Когда мужчины вновь остались одни, Нечаеву пришло сообщение от Алисы.

— У меня появились кое-какие зацепки, — сыщик старался сохранять хладнокровие. — Моя ассистентка обнаружила Кариссу на нескольких фото, сделанных вчера ночью на Эйфелевой башне, вот взгляните.

Нечаев показал Эрику фотоальбом со своего телефона.

— Возле нее все время крутился этот тип.

Сыщик увеличил нечеткое фото смуглого мужчины с сосредоточенным лицом, в черной шапке, натянутой по самые брови. У Эрика заиграли желваки.

— Кажется, это бывший телохранитель Кариссы. Я уволил Рубиано пару месяцев назад по ее просьбе.

— Этот парень точно профессионал, он умело скрывается от камер. Кроме нескольких случайных кадров его нигде нет, но мы постараемся улучшить качество и установить его личность. Если проанализировать направление его взгляда, то он не спускает глаз с вашей жены.

— Он может быть связан с маньяком?

Нечаев пожал плечами.

— Работайте, — Эрик нервно зашагал по номеру. — В такие моменты я жалею, что бросил курить.

Нечаев замотал вокруг шеи толстый шарф на французский манер и направился к Эйфелевой башне. Куда могла бесследно исчезнуть женщина в толпе туристов на верхушке символа Парижа?

Сыщик поднялся на самый последний уровень, и ответ напросился сам собой. На высоте тысячи футов находился секретный кабинет Гюстава Эйфеля. Через небольшое окошко можно было рассмотреть довольно уютную комнату в стиле XIX века: на полу лежал персидский ковер, стены были оклеены обоями с узором пейсли, а в креслах напротив друг друга сидели восковые фигуры Эйфеля и Эдисона. Нечаеву непременно нужно было попасть внутрь. Только где найти ключ? Нечаев чувствовал, что напал на правильный след, но ему понадобится помощь Эрика.

* * *

Сыщик быстро шел вдоль набережной Сены в сторону отеля. Несмотря на март, дул пронизывающий ветер. Деревья раскачивали голыми ветвями, словно старались преградить Нечаеву путь. Небо затянули тучи, напомнив сыщику о родном Сиэтле. Казалось, природа вот-вот разразится дождем.

Эрик Саломэ второй день игнорировал смс-сообщения Нечаева про кабинет на Эйфелевой башне. Полиция не восприняла догадку Нечаева всерьез. Все твердили одно и то же: Эйфелева башня — самый охраняемый объект во всей Франции. Попасть в кабинет незамеченным просто невозможно.

Сыщик привычно поднялся на последний этаж отеля.

— Эй, Эрик, ты в порядке? — Нечаев постучал громче. Сложно представить мучения Кариссы и страдания мужа, который должен был догадываться, что переживает его жена в эту минуту. Медлительность французской полиции его бесила, еще и Эрик некстати пропал.

Никто не открыл — Нечаев спустился в свой номер. У входа лежал небольшой пластиковый пакет с коробкой внутри. Это что еще за сюрприз?

Сыщик осторожно открыл дверь. За неимением перчаток он выхватил несколько бумажных салфеток и аккуратно изучил содержимое. В коробке лежала винтажная жестяная коробочка из-под леденцов. В России такие назывались монпансье или ландрин, а во Франции bonbons anglaise. Когда Нечаев поднял крышечку, в глазах у него потемнело. Внутри лежали засахаренные пальцы ног. Женские пальцы, с ухоженными ногтями, покрытыми красным лаком.

Нечаев сам доставил омерзительный подарок в полицейский участок. Ему нужно было разузнать как можно больше деталей о деле Кариссы Саломэ, но следователь отказался с ним разговаривать. И Эрик, как назло, по-прежнему не отвечал.

Нечаев вышел на крыльцо, где курили несколько парней в униформе.

— Угостишь сигаретой? — обратился Нечаев к одному из них по-английски и показал жестом, чего хочет. Затем он непривычно затянулся и, сдерживая кашель, подумал, что работа частного детектива вредна для здоровья. Особенно в его возрасте.

— Merci, — сыщик улыбнулся. — Ça va?

— Oui, ça va, merci! — ответил ему парень.

Французский Нечаева оставлял желать лучшего, но сыщику удалось расположить к себе жандармов, показав свою визитку и объяснив на пальцах, что он тоже бывший полицейский из США. Ему удалось узнать небольшой, но интересный факт: ухо Кариссы было отрезано посмертно, а пальцы, по предварительному заключению криминалиста — нет. Объяснить эту загадку Нечаев пока не мог. Как не мог не верить в то, что Карисса жива. Что он еще увидит ее загадочную улыбку и ласковый взгляд. Он быстро попрощался с парнями и направился обратно в отель.

На этот раз Эрик был в номере и сразу впустил Нечаева.

— Ты в порядке? — поинтересовался сыщик. — Куда ты пропал? Я уже начал беспокоиться.

Мужчина пожал плечами. Его глаза набрякли от усталости, на щеках проступила щетина.

— Дела никто не отменял, еще и разница во времени. Я работал всю ночь, вот прилег только утром и провалился в какой-то адский кошмар. Никак не мог проснуться.

Он прошел в спальню, где сменил мятый костюм на джинсы и рубашку, пока Нечаев готовил кофе.

— У тебя есть новости? — Эрик с видимым удовольствием отхлебнул ароматного напитка из чашки. Нечаев рассказал о «подарке», который получил сегодня днем. Саломэ отставил чашку кофе и вышел на балкон. Нечаев заметил, что на столике появилась пепельница, она была полна окурков от коричневых сигарет с золотым ободком.

— Мне необходимо попасть в кабинет Эйфеля. Ты можешь этого добиться?

Эрик тяжело оперся о парапет и посмотрел в сторону Эйфелевой башни.

— Хорошо. Я дам тебе знать.

— Тогда я буду у себя.

По дороге в номер пришло сообщение от Алисы. Это было досье на парня с фотографии. Нечаев увеличил одно из изображений: на шее латиноамериканца он узнал татуировку мексиканского наркокартеля, который окончательно перебрался в долину Якимы штата Вашингтон во время пандемии в 2020 году.

Нечаев нашарил карточку-ключ в кармане и открыл дверь. По затылку пришелся мощный удар, тело сыщика осело, и его затащили в номер. Перед тем как потерять сознание, Нечаев заметил татуировку на шее одного из парней.

Онемевшее тело было намертво привязано к креслу, а в рот туго набито полотенце. Сыщик попытался сглотнуть накопившуюся слюну, что отдалось резкой болью в горле. На его кровати сидел Рубиано. Он направил пистолет с глушителем Нечаеву в лоб.

— Что вы с ней сделали? — Латиноамериканец медленно вытащил кляп. — Только без глупостей.

— Это я хотел спросить у тебя, — прохрипел Нечаев. — Давай поговорим.

* * *

Эйфелева башня. Париж. Полночь

Голова все еще побаливала, Нечаев кутался в шарф и старался не выдавать своего волнения. Последние туристы расходились по автобусам, отбывающим с Марсова поля. Торговцы сворачивали свои лавочки, этническая музыка постепенно затихла. Символ Парижа погрузился во тьму, у ног Нечаева прошмыгнула упитанная крыса. Сыщик выругался.

Из подъехавшего лимузина вышел Эрик Саломэ в сопровождении двух телохранителей, говоривших по-французски. Сыщика обыскали и только после этого мужчин пропустили на башню. На второй уровень им пришлось подниматься пешком. Преодолев семьсот четыре ступеньки, Нечаев запыхался. Эрик ободряюще похлопал сыщика по спине. Он прошли к лифту, ведущему на третий, последний уровень.

— Шикарный вид, — отметил Эрик. Он был гладко выбрит, одет в новый костюм и элегантное пальто. Нечаев осмотрелся и невольно залюбовался Городом Огней.

Эрик открыл кабинет Эйфеля, Нечаев включил фонарик на телефоне и принялся осматривать небольшое помещение. Под манекеном Эдисона сыщик обнаружил разводы — кровь. Эрик и один из телохранителей стояли у двери и тихо переговаривались. Третий остался на площадке снаружи.

— Эрик, а ведь Кариссу убили здесь.

— Убили? Ты в этом уверен?

— Да, ты убил ее здесь, — сыщик сжал кулаки.

Охранник мгновенно оказался рядом с Нечаевым и грубо толкнул его в кресло, где, по предположению сыщика, погибла Карисса. У горла Федора появился нож. Второй телохранитель втиснулся в узкий кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Я тебя слушаю, — бросил Эрик.

— Когда я узнал, что ухо было отрезано посмертно, а пальцы ног при жизни, я ошибся с выводом.

Сыщик непроизвольно дернул головой, острие ножа коснулось кожи. За воротник потекла теплая кровь, но он упрямо продолжал:

— Когда экспертиза доказала, что способ консервирования уха отличается от «рецепта» приготовления пальцев, я понял, что получил посылку неспроста. А анализ ДНК пальцев ног доказал, что они принадлежат не Кариссе, а недавно пропавшей парижанке Люсиль Курье.

— Откуда у тебя эти данные?

— О, я тоже полон сюрпризов, — Нечаев поперхнулся от мощного удара в солнечное сплетение.

— Отвечай прямо, когда тебя спрашивает босс, — произнес громила, удерживающий сыщика в кресле.

— Эрик, ты просчитался. Не ожидал, что Кровавый Кулинар не будет тебе подыгрывать, когда ты убил жену?

— На момент смерти моей жены я находился за океаном. Да и зачем мне ее убивать? Ты сам не понимаешь, что несешь.

— Ты или твои люди, какая разница? Карисса хотела тебя сдать, Эрик. Но флешки с доказательствами при ней не оказалось, так?

Эрик медленно потер подбородок.

— Ты как-то слишком легко согласился меня нанять. Почему? Да потому что тебе надо было что-то найти, но вовсе не жену. И ты не хотел, чтобы это что-то попало в руки полиции.

Эрик прокашлялся.

— Боюсь, что от выпивки у тебя начались галлюцинации. Пожалуй, тебе стоит немного проветриться.

Телохранитель ухватил сыщика за подмышки и потащил к двери. В комнату ворвался ледяной ночной воздух.

— Это факты, Эрик. Доказательства говорят сами за себя.

— Это домыслы, доказательств у тебя нет, Тео.

Нечаев изо всех сил старался высвободиться, но телохранители, крепко удерживая под обе руки, тащили пленника к перилам на площадке.

— Карисса устала от твоей двуличности. Ты говоришь всем «Стоп наркотикам», а сам делаешь деньги именно на них… Поэтому она сбежала в Париж в разгар твоей предвыборной кампании. Она больше не могла терпеть твои игры и, главное, не могла простить тебе смерть собственного сына от передоза…

Эрик дернулся как от пощечины.

— Да, мне и это известно, — прохрипел Нечаев, отчаянно сопротивляясь. — Помнишь Рубиано?

Прогремели выстрелы, ноздри заполнил едкий запах пороха, глаза заслезились. Словно в замедленной съемке, Нечаев увидел, как во лбу одного телохранителя появилась аккуратная дырка. Стальные объятия, стискивающие сыщика, ослабли. По лицу второго охранника тоже сочилась кровь. Оба грузных тела осели на пол. Позади Эрика промелькнула тень.

— Мы же договорились без крови! — выкрикнул Нечаев.

Незнакомец вышел на площадку. В каждой руке он держал по пистолету, один был направлен на сыщика, другой на Эрика.

— Эрик Саломэ, из-за тебя погиб мой сын и убита Карисса! — мужчина говорил с латиноамериканским акцентом.

Эрик попятился к двери в кабинет:

— Руби, не делай глупостей! Я тебя вытащил из трущоб, я простил тебе даже то, что ты обрюхатил мою жену, лишь бы она была счастлива. Ты знаешь, принимать наркотики или нет — это выбор. Твой сын сделал неправильный выбор.

— Не перебивай меня. Она пришла ко мне за помощью, но я тогда струсил…

— Рубиано, оставь Эрика Интерполу. Флешки у него нет, она у ребят из Французского клуба. С такими материалами и твоими показаниями Саломэ светит приличный срок. Поверь, так будет лучше.

В ответ грянул выстрел, тело Эрика дернулось и застыло. В ту же секунду Рубиано кинулся вниз, но Нечаев не стал его останавливать. Он бессильно опустился на пол, слушая вой приближающихся сирен.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Графство на юго-западе Англии. Благодаря близости Гольфстрима славится своим мягким климатом и красивыми пейзажами.

2

Итальянский. Tesoro - «Сокровище». Обращение к близким, любимым людям.

3

Между хозяином и слугой не бывает дружбы (лат.)

4

Еврипид. Медея.

Content

Гриневич Наталья и др Блики смерти

Наталья Гриневич, Елена Фили, Галина Ярось, Янина Корбут, Рита Тирас, Алена Карелина, Наталья Бондарь, Маргарита Марс, Оксана Калакун, Елена Гулкова, Ольга Жигалова, Хельга Мидлтон, Соль Решетникофф, Андрей Новиков, Мари Анатоль, Ирина Тушева, Ирма Григ, Некто Букер, Арина Ивка, Гульнара Василевскя, Полина Прохорова, Зара Дар, Василий Тучин, Александр Литвиненко, Елена Тумина, Саша Грив, Анна Росси, Елена Бриолле

Блики смерти

Наталья Гриневич. Хирург

Елена Фили. Трем смертям не бывать

Галина Ярось. Фас!

Янина Корбут. Вера, которой не было

Рита Тирас. Кто убил Билла?

Алена Карелина. Убийственные лучи

Наталья Бондарь. Рубиновые слезы Шики

Маргарита Марс. Последняя жертва

Оксана Калакун. Неверные

Елена Гулкова. Нежное откровение Кобре

Ольга Жигалова. Возмездие (1 +1 = 39)

Хельга Мидлтон. Выбор

Соль Решетникофф. Метод Сфортунато. Запах синего часа

Андрей Новиков. Дерево желаний

Мари Анатоль. Аромат с нотой убийства

Ирина Тушева. Легка мне боль, коль ею смех твой прерван

Ирма Григ. Запах льда

Некто Букер. Смертельно синий

Арина Ивка. Ванильный шторм

Гульнара Василевская. Кошка ночью больше кошка

Полина Прохорова. Последняя электричка

Зара Дар. Странная смерть в поместье Уэйкфилд

Василий Тучин. Змей

Александр Литвиненко. Последний укол

Елена Тумина. Рыбка по-балатонски

Саша Грив. Лунная музыка

Анна Росси. Кровавый кулинар

Примечания