Руставели Шота

Витязь в тигровой шкуре

Шота Руставели

Витязь в тигровой шкуре

В Аравийском царстве

Однажды мудрый правитель Аравии царь Ростеван, по праву заслуживший у подданных и чужеземцев прозвание Могучий, отправился на охоту.

Правду говоря, к этому времени не очень-то он был могуч — старость не радость. Но, оставаясь мудрым, сам понимал, что силы уже не те, и поэтому решил передать власть над страной своей единственной дочери по имени Тинатин, красавице, каких свет не видывал.

Сказано — сделано. Восхождение Тинатин на трон отметили многолюдным торжеством. Был, конечно, на том славном застолье и молодой Автандил, любимец Ростевана, главный начальник над всем аравийским войском — спаспет. Пели певцы, танцевали танцоры, били по струнам и дули в трубы музыканты, но не на них смотрел Автандил. Он глаз не мог отвести от Тинатин, которую давно любил, любил преданно и безнадёжно. Какая уж тут надежда, если она — дочь царя, а теперь ещё и царица. А он, пусть и в высоком звании, всего лишь царский слуга.

Долго длился праздник, хозяева и гости ели, пили, веселились, а потом решили отправиться на охоту. Счёта не было сернам, ланям и оленям, добытым зверобоями в тот день. А когда, утомлённый долгой скачкой, седобородый Ростеван велел трубить отбой, увидели охотники в небольшом отдаленье невесть откуда взявшегося одинокого всадника, сидящего на вороном коне в мрачном раздумье. Сразу было видно, что седок этот — чужестранный воин: необычная одежда его была пошита из тигриной шкуры, на одном боку висел меч в чеканных ножнах, на другом — тяжёлая плеть.

— Кто бы он ни был, — воскликнул Ростеван, — пусть станет гостем на празднике! Милости просим! — и велел пригласить его к общему веселью.

Но посланец, отправленный к незнакомцу, вернулся ни с чем: тот, ушедший в свои мысли, не пожелал ни слова молвить.

Ростеван был удивлён и обижен: что ж это за невежа такой! И тогда уже не один, а двенадцать челядинцев поскакали к чужеземцу. И вновь он поначалу не обратил на них внимания, а когда стали они настойчивей, взмахнул плетью и, даже не вынимая из ножен меча, разметал всю дюжину по сторонам. Потом огляделся кругом, словно очнувшись и прозрев, воскликнул: «Горе, горе!» — и, натянув поводья, пустил вороного вскачь. Ростеван с челядью и гостями кинулся догонять его, да не тут-то было: воин, облачённый в тигриную шкуру, бесследно скрылся в тумане.

Тяжёлые мысли охватили Ростевана. Не до охоты стало ему, не до веселья. Мрачно удалился он в свою опочивальню и долгие дни оставался там, никого к себе не допуская. Всё думал: кто же этот незнакомец, внезапно появившийся и мгновенно исчезнувший, словно свалился с небес и провалился сквозь землю, — человек или дьявольское наваждение? В чём тайный смысл тигриной шкуры, в которую он облёкся? И что означали слова «горе, горе»? О своей беде вёл он речь или другим пророчил несчастье? Не самому ли Ростевану и его Аравии?

Эти горькие думы отец поведал пришедшей к нему Тинатин.

— Благодетель, — сказала возлюбленная дочь, — мне понятна твоя тревога. Но чем мучиться напрасными догадками, лучше пошли верных людей на поиски загадочного воина. Если он смертный человек, как мы с тобой, то со временем найдётся. Если нет — значит, дьявольское наваждение, и так тому и быть.

— Наверное, ты права, — вздохнул Ростеван, — но кому поручить такое дело, я не знаю.

— Зато я знаю, — промолвила Тинатин и с этими словами покинула отцовскую опочивальню.

Автандил полудремал в своих покоях и думать не думал о воине в тигриной шкуре. Он думал о Тинатин, солнцеликой, превратившей его в миджнура — обезумевшего от любви. О, эти брови, изогнутые, словно два боевых лука! О, эти глаза, мечущие стрелы быстрых взоров! Многого ему не надо, только бы видеть её почаще, — лишь об этом умолял он Всевышнего.

И, кажется, просьба его была услышана: в дверь постучали, и слуга-невольник почтительно доложил, что царская дочь хочет говорить со спаспетом.

Автандил радостно поспешил во дворец.

— Не будем ходить вокруг да около, — сказала пришедшему Тинатин. — Уже не первый год я вижу, как ты смотришь на меня…

— Прости, несравненная, — стал оправдываться Автандил, — с моей стороны это непростительная дерзость, но что же я могу с собой поделать?

— Конечно, ничего — ведь ты миджнур; нам, девушкам, самой природой дано разбираться в таких вещах. Скажу не таясь: и моё сердце неравнодушно к спаспету.

Автандил побледнел как полотно, а потом залился румянцем, как маков цвет:

— Владычица, только прикажи, и я сделаю для тебя всё что угодно.

— Знаю. Потому и позвала тебя. Мой отец потерял покой, размышляя о воине в тигриной шкуре, явившемся вам во время охоты: человек это или дьявольское наваждение?

— Человек, — уверенно молвил Автандил, — я сам видел, как он управляется с плетью: никакое наваждение так не смогло бы.

— А раз это существо из плоти и крови, то отправляйся в дорогу и найди его, — приказала Тинатин, — и тогда сердце могучего Ростевана наконец утихомирится. Успокоится и моё — ибо я буду с тоской и верностью ждать твоего возвращения. А за наградой и от отца, и от меня, — тут красавица слегка покраснела, — дело не станет.

— Значит, в путь! — воскликнул Автандил. — Я постараюсь вернуться за наградой как можно скорее!

Поиски таинственного незнакомца

Кто же мог заранее предполагать, что поиски будут длиться так долго и столь безрезультатно? В разных краях побывал Автандил, повсюду расспрашивая о воине в тигриной шкуре, но даже следа его не нашёл.

«Неужели, — горько вздыхал аравийский спаспет, медленно проезжая верхом через пустынный дремучий лес, — мне придётся воротиться назад ни с чем? Что скажу я любимой и какой смогу ждать награды?»

Вдруг ему показалось, что за густой листвой мелькнула фигура какого-то всадника. Заставляя коня ступать по толстому мху, чтобы не было слышно звука копыт, Автандил подобрался поближе и с восторгом убедился, что каким-то чудом настиг того, кого искал так много дней. Собрался было на радости поприветствовать воина, облачённого в шкуру тигрицы, но вовремя вспомнил, как встречает тот назойливых незнакомцев, и решил незаметно двигаться следом. Шаг за шагом миновали они лесную чащу и оказались в каменистой местности. Укрывшись за скалой, Автандил наблюдал. Всадник пересёк быструю неширокую речку и пустил своего вороного по крутой тропинке к широкой горной площадке, на которой раскинуло ветви дерево алоэ, а за ним зиял вход в пещеру. Из неё на шум копыт вышла девушка. С молчаливым вопросом обратила она глаза к воину в тигриной шкуре. Тот, сидя в седле, погладил её по чёрным волосам и ответил на невысказанные слова:

— Нет, Асмат, опять нет. Горе, горе!

— Мой господин, — вздохнула та, — спешься, отдохни.

— Не сейчас, — ответил конный. — Я собираюсь съездить ещё вон туда. — И указующе махнул рукой.

— В ту сторону ты ездил уже сотню раз, — сквозь слёзы сказала девушка.

— Хоть тысячу. Как и в три остальные. Но никогда не надо терять надежду. — И он ускакал.

Она ушла внутрь пещеры. Не прошло и пяти минут, как на площадке у входа показался Автандил. Вновь услышав конский цокот, Асмат выбежала наружу с радостным возгласом:

— Тариэл, ты решил вернуться? — но, увидев незнакомого, отпрянула: — Кто это?

Автандил назвал своё имя и звание.

— Какими же судьбами аравийский спаспет оказался в далёком горном захолустье, где живут лишь дикие звери да мы с Тариэлом?

Не зная, с чего начать ответ, нежданный гость признался:

— Я — миджнур, но в ваших краях и слова такого, должно быть, не знают.

— Почему же? На всех языках земли оно значит одно и то же: обезумевший от любви. Вот и Тариэл — миджнур.

— И вы с ним, — попробовал догадаться Автандил, — уединились здесь от суеты мира, чтобы…

Асмат стыдливо потупилась:

— Что ты, я всего лишь прислужница той, из-за которой он обезумел. То есть была её прислужницей. Но это слишком долгая история. Лучше расскажи, что привело сюда тебя.

— Моя солнцеликая пожелала, чтобы я отыскал воина, облачённого в шкуру тигрицы.

— Она захотела, — всполошилась черноволосая, — призвать его к себе?

— Нет, только узнать, кто он на самом деле…

Так, сидя на замшелом валуне у входа в пещеру, они вели неспешную многочасовую беседу. Автандил рассказывал о себе и Тинатин. Но вот издалека послышалась звонкая иноходь скакуна. Асмат сказала:

— Спрячься пока, спаспет. Тариэл полон печали, он не хочет видеться с посторонними. Мало ли что может произойти, когда он тебя заметит.

— Да уж, — пробормотал себе под нос гость, вспомнив Ростеванову охоту. А девушка продолжала:

— Я подготовлю Тариэла к встрече с тобой, и тогда вы сможете спокойно поговорить.

— Уверена? — спросил Автандил, скрываясь в пещере.

— Конечно! — воскликнула Асмат. — Ведь миджнур миджнура всегда поймёт.

Ждать пришлось недолго.

— Приветствую тебя, брат, — сказал Тариэл, вместе с Асмат входя под сумрачные своды. — Теперь мне многое о тебе известно.

Присмотрелся и добавил:

— Сдаётся мне, мы однажды уже виделись. Ты, кажется, стоял тогда рядом с седобородым царём. Но могу и ошибиться: думы мои в тот день были тяжки, а взор застлан слезами. Даже не знаю, где это было.

— В Аравийском царстве, — подсказал Автандил, — и ты не ошибся, но что же послужило причиной твоей скорби?

— То же, что и всегда, то же, что служит и теперь.

Тем временем Асмат расстелила на камнях львиную шкуру, принесла блюда с простым угощением и отошла в сторонку. Тариэл пригласил гостя к застолью.

— Ты хочешь, исполняя желание своей солнцеликой, — начал он, — узнать мою историю? Слушай же.

В Индийском царстве

С детства Тариэл, сирота царского рода, воспитывался и рос при дворе индийского повелителя Фарсадана и его супруги. Их владенья были обширны, а богатства несчётны. Но самым главным своим сокровищем владыка почитал дочь, несравненную Нестан-Дареджан. Для неё был построен особый дворец с большим садом. Никто не мог войти сюда по собственному желанию. Отряд стражников у входа сменялся каждую неделю — иначе бдительность может упасть. Постоянно с царевной была только верная прислужница-невольница, и звали её Асмат.

Стоящая в стороне девушка всхлипнула.

— Да, — вздохнул Тариэл, — горько бывает вспоминать о счастливом прошлом, — и продолжил своё повествование.

Шли годы. Он, хоть и был молод, стал одним из ближайших вельмож Фарсадана, предводителем царских войск, амирбаром. Однажды царь, отправляясь на ежедневную встречу с дочерью, пригласил Тариэла с собой. Это была небывалая милость.

Они прошли мимо неусыпной стражи в сад, благоухающий ароматом дивных цветов, наполненный птичьим пением и шумом фонтанов, бьющих струями розовой воды, и, встреченные прислужницей, направились к покоям царевны. Асмат одёрнула занавесь, скрывавшую вход в комнату Нестан-Дареджан. Так Тариэл впервые в жизни увидел царскую дочь…

Рассказчик умолк, с трудом сдерживая рыдания. Его историю подхватила Асмат:

— Увидев Нестан-Дареджан, господин сначала вскрикнул, потом застыл, как статуя, а затем без чувств рухнул навзничь.

Испуганный царь Фарсадан позвал подмогу, и потерявшего сознание Тариэла унесли. Мы с моей повелительницей остались наедине. Её щёки заливал румянец, глаза были полны слёз, грудь вздымалась от прерывистого дыхания…

Тариэл, взяв себя в руки, заговорил снова:

— Когда через несколько дней беспамятство миновало, слуга доложил, что некая девушка, чье лицо закрыто, просит встречи со мной. Я велел привести ее. Войдя, она откинула чёрную вуаль. Оказалось, что это Асмат с письмом ко мне от Нестан-Дареджан. В нём царевна разрешала прийти к ней во дворец и назначала день и час. Стража со времени прежней нашей встречи сменилась, не знает меня и будет предупреждена, что близкий родственник приехал навестить Асмат; никто не станет чинить препятствий нашему свиданию.

Еле-еле дождался Тариэл назначенного срока. Сердце его билось в груди, как колокол. Когда же амирбар и царевна встретились, руки их невольно потянулись друг к другу и, казалось, пламя вспыхнуло от соприкосновения пальцев. И было сказано между двумя много слов, которые чужим ушам слышать негоже. А потом пришёл черёд и ещё одной встрече, и ещё одной…

«Что-то, — усмехались в усы стражники, — зачастил к Асмат её родственничек. Ну и пусть себе, не наше дело. Мы ведь царевну стережём, а не прислужницу-наложницу».

Тайна оставалась тайной, и слава за это Всевышнему: и Нестан-Дареджан, и Тариэл прекрасно понимали, что, раскройся их секрет — не миновать бури.

Так длилось долго. Стража с понимающими ухмылками без слов пропускала Тариэла, а Асмат, проводив его до покоев царевны, исчезала. И снова вспыхивал огонь на кончиках соединившихся пальцев…

Но счастье не может быть вечным, так уж устроена жизнь.

Однажды Тариэла вызвали во дворец Фарсадана на большой совет. Когда амирбар в парадном одеянии вошёл в златостенный зал, там уже восседали царь с царицей и три вазира — царских советника.

«Так уж устроена жизнь, — промолвил повелитель Индии, — что в ней ничто не длится вечно. Даже она сама. Я уже немолод, и нет у меня наследника. Значит, пришла пора выдать Нестан-Дареджан замуж, ибо страна не может ни на миг оставаться без законного правителя. На ком бы вы посоветовали остановить наш выбор?»

Тариэл вздрогнул от ужасного предчувствия. Он понял, что всё уже предрешено и никаких советов Фарсадан не ждёт. А тот продолжил:

«Мне по душе сын хорезмского шаха. Что скажете?»

Все отвечали, что лучшего выбора быть не может. И только Тариэл промолчал. А что он мог сказать? Но под вопрошающим взором грозного Фарсадана утвердительно кивнул, сгорая от стыда и муки.

Сваты с богатыми дарами тотчас отправились в Хорезм и возвратились с известием о согласии шаха на женитьбу сына и скором прибытии того со свитой из ста человек в Индию.

Явившись на очередное свидание с Нестан-Дареджан, Тариэл застал её в гневе и слезах. Глаза царевны метали молнии. Она была похожа на тигрицу, готовую броситься на обидчика со скалистого утёса.

Много неприятных слов пришлось выслушать Тариэлу. Звучали среди них и «лжец», и «изменник», и даже «трус». Сердце его истекало кровью, а разум шептал, растравляя душевные раны: она права. Конечно же, он должен был противиться замыслу Фарсадана, чего бы это ни стоило. Но и сейчас ещё не поздно.

«Как амирбар, — воскликнул Тариэл, — я могу собрать многочисленное войско, мы двинемся войной на Хорезм, и о какой свадьбе можно будет вести тогда речь?»

Увидев, что он готов действовать, Нестан-Дареджан успокоилась, немного подумала и сказала:

— Это не очень хорошая идея. Свадьба, конечно, расстроится, но сколько крови прольётся, сколько понапрасну погибнет людей! Придумай что-нибудь другое.

И Тариэл придумал. Он возьмёт сотню верных людей, встретит хорезмского принца у ворот столицы и заставит повернуть восвояси.

— Представляю, как разъярится мой отец! Он посадит тебя в темницу! — испугалась Нестан-Дареджан.

— Не получится. Если идти по той дороге, что начинается от рыночной площади, увидишь через час пешего пути крепость — небольшую, но неприступную. Она — ставка предводителя войска на случай непредвиденных событий. Со своими верными людьми я пережду там царский гнев.

— А он скоро пройдёт, — кивнула царевна. — Нрав отца как молодое вино: сначала оно бурлит, а потом быстро затихает.

И они распрощались, надеясь на скорую новую встречу.

Когда сын хорезмского шаха приблизился со свитой к столице Фарсадана, его уже поджидал, сидя на аргамаке, Тариэл.

— Знай, — крикнул он, — что ты в этом городе нежеланный гость!

— Да как ты смеешь! — вспыхнул хорезмец и выхватил из ножен кривую саблю.

Его свита заволновалась, но он подал ей знак сохранять спокойствие. То же приказал своим людям и Тариэл, поднимая тяжёлый булатный меч. Всадники ринулись навстречу друг другу.

Клинок звонко ударился о клинок. Ещё и ещё раз…

— Да ты безумен! — задыхаясь, прохрипел сын хорезмского шаха.

— Конечно, — с весёлой яростью отвечал амирбар, — недаром же я миджнур!

Услышав это, незадачливый жених поднял левую руку, что означало: битва окончена, и, бросив на Тариэла напоследок злобный взор, развернул коня в обратную сторону.

Свита последовала за ним, а Тариэл со своими верными людьми поскакал в пригородную крепость.

Узнав о случившемся, Фарсадан впал в неистовство:

— Уморю в застенке! Нет, утоплю! Нет, отрублю голову! А лучше всего — посажу на кол! Да как он только мог?

«Действительно, — задумался царь, — как? Почему? По какой причине ближний вельможа, амирбар, выросший и воспитанный при дворе, нарушил мою волю? Может быть, он воспылал любовью к Нестан-Дареджан? Нет, даже хуже: она воспылала! Воспылала — и подговорила Тариэла расстроить свадьбу! Негодница! Так ли пристало вести себя девице, тем более — царевне? Опозорила отца, забыв приличия и государственные интересы!»

Гнев с новой силой охватил Фарсадана, на пол полетели со стола драгоценные кубки и вазы, и, окончательно забывшись, он прокричал:

— Да возьмут тебя каджи и таскают по всему белу свету!

Трепет охватил всех, кто услышал эти слова. Ведь каждый знает: ничего страшнее каджи не сыщешь на земле (хоть никто, правду сказать, до сей поры их в глаза не видывал). Но всем было известно: злобные эти порождения неведомых сил лишь внешне похожи на людей, больше ничего человеческого в них нет. Они, омерзительные с лица, могут почти мгновенно переноситься с места на место. При этом не боятся ни стрел, ни булатной стали — ни у кого нет против них оружия. А самое ужасное — каджи способны исполнять проклятия, случайно вырвавшиеся из неосторожных уст…

Опомнившись, Фарсадан ударил себя ладонью по губам. Лучше бы он раньше это сделал. Надо думать прежде, чем говоришь.

Нестан-Дареджан в своих покоях беседовала с Асмат, единственной своей наперсницей, о Тариэле — о ком же ещё? Рассказала и о пригородной крепости, где он собирается переждать царский гнев, — той, дорога к которой идёт от базарной площади.

Вдруг занавесь распахнулась, словно поднятая порывом ветра, и в комнате оказались двое. Отвратительные собой, они несли огромный открытый сундук. Ни слова не произнеся, один обхватил руками Асмат и крепко держал, не давая вырваться; другой, не обращая внимания на крики и слёзы царевны, затолкал Нестан-Дареджан внутрь сундука и захлопнул крышку. На секунду, не больше, прислужница потеряла сознание, а когда пришла в себя, комната уже была пуста. Асмат бросилась к окну, но увидела только, как похитители на небольшом паруснике отчаливают от пристани. Миг — судно с двумя злодеями и заключённой в сундук царевной заскользило по воде и скрылось в густом тумане.

Проливая горючие слёзы и безутешно стеная, Асмат стремглав побежала в сторону пригородной крепости, надеясь на помощь Тариэла.

Приключения Тариэла и Асмат

Амирбар, исполненный тревоги, не стал тратить времени даром. Он приказал как можно скорее оснастить большую галеру, погрузился на неё со своими людьми и верной Асмат и принялся бороздить морские просторы. Тщетно! Ни следа того небольшого парусника — да и какой след может оставить на воде судно? Они расспрашивали всех встречных корабельщиков, но никто не мог ничего рассказать об исчезнувшей Нестан-Дареджан.

День за днём, они то ловили попутный ветер, то шли в штиль на вёслах, то, встав на якорь, пережидали бурю. Многие из людей Тариэла впали в отчаянье — но только не он. Поиски в море безрезультатны? Что ж с того? Ведь где-то похитители должны были рано или поздно пристать к берегу. Значит, будем искать на суше! Так и поступили: причалили в тихой бухте, сошли на неведомую землю…

Время двигалось неумолимо. Спутников у амирбара становилось всё меньше и меньше: одни, занедужив в пути, оставались лечиться в чужих краях, другие исчезали безо всяких объяснений. Наконец он остался вдвоём с Асмат.

— Мы оказались, — промолвил Тариэл, выходя вместе с Автандилом из пещеры, где длилось всё предыдущее повествование, — в безлюдном ненаселённом краю. У наших ног протекала быстрая речка, крутая тропинка вилась от неё между скал ввысь к широкой горной площадке с росшим на ней деревом алоэ, а за ним зиял вход в огромную пещеру.

— Похоже, — сказал, озираясь, Автандил, — на здешние места.

— Так ведь это они и есть, — подтвердила присоединившаяся к миджнурам Асмат. — Здесь мы с Тариэлом остались в одиночестве.

— Так нам поначалу показалось, — уточнил амирбар. — Очень скоро выяснилась, что край хоть и безлюден, но ненаселённым его назвать никак нельзя. Только собрались мы подняться по тропке к пещере, как из неё появился разгневанный дэв. Глаза его сверкали злобой… Ты когда-нибудь встречался с дэвами?

Автандил признался, что нет.

— Они, — снова вступила в разговор Асмат, — огромны и рогаты; ноги их подобны столбам въездных ворот, а руки — как потолочные балки. Едва такое чудовище появилось из пещеры, я отвернулась в ужасе и омерзении.

Она не видела разразившейся битвы, только слышала её звуки: хриплое дыхание, звон меча, свист плети, грохот обрушивающихся камней. Когда Тариэл сразил дэва, тот исчез столбом смрадного чёрного дыма (так всегда бывает), но вослед первому появилось второе чудище.

Без перерыва и отдыха длился бой. Десять дымных столбов пустил Тариэл и наконец присел на камень отдышаться.

Но не тут-то было. Сердито рыча, огромными прыжками стал стремительно приближаться к нему гривастый лев. Амирбар вновь выхватил меч и во всеоружии встретил новую опасность. Пронзённый, царь зверей бездыханно распластался на земле.

И вновь раздалось рычание. Скаля зубы и обвивая спину хвостом, стрелой неслась к Тариэлу, соскочив со скалистого утёса, разъяренная тигрица. На мгновенье он застыл от ужаса: вытащить клинок из львиного сердца никак не успеть. Но тут же, прогнав страх, миджнура переполнил неизъяснимый восторг — неукротимая полосатая хищница так живо напоминала разгневанную Нестан-Дареджан, готовую броситься на обидчика!

Широко раскинув руки, Тариэл кинулся навстречу тигрице и крепко-накрепко обхватил её. Та рычала, рвала когтями одежду и тело противника, но вырваться из могучих объятий не смогла и в них окончила свой век. Путь в пещеру был свободен.

Тариэл и Асмат вошли в неё. Оба молчали: спутница всё ещё трепетала от перенесённого ужаса, а амирбар целиком был погружён в печальные мысли о своей царевне.

Разожгли огонь под низкими сводами. Запалили факел, стали осматриваться в новом жилище. В дальнем углу обнаружили запертую и опечатанную кованую дверь.

«Интересно, что за ней?» — спросила Асмат, постепенно приходя в себя.

«Думаю, там спрятаны богатства дэвов, — со спокойным безразличием ответил амирбар, — ведь эти чудища, как говорят, хранят в своих тайниках неисчислимые сокровища».

«Наверное, стоит сбить замки и открыть дверь?»

«Зачем? Разве золото и самоцветы мы ищем? Не они нам нужны, а Нестан-Дареджан».

Асмат кивнула.

Было решено, что дальнейшая их жизнь будет протекать так: девушка станет постоянно пребывать в пещере, ведя какое-никакое хозяйство, а Тариэл — появляться лишь изредка, в перерывах между поисками, которые ни за что не прекратит, пока не отыщет хоть какие-нибудь следы возлюбленной. Во время этих походов он охотой сможет добывать пропитание.

«Но для начала, — сказала Асмат, — я сварю лечебный бальзам из листьев дерева алоэ, чтобы смазать твои раны, господин. А потом надо хоть как-нибудь залатать твою одежду: она вся изодрана в клочья».

«Зачем латать, — возразил миджнур, — лучше сшей мне одеяние из тигриной шкуры».

— Вижу, Асмат отлично с этим справилась, — воскликнул Автандил, глядя на Тариэла. — А как вы поступили со шкурой убитого льва?

— На ней я недавно подавала вам угощение, — улыбнулась девушка.

Так и шла отшельническая жизнь, как они решили. Однажды, добравшись до мыса, вдающегося в море далеко на юге от их горного края, Тариэл прилёг на траву вздремнуть. Стояла тишина. Местность была совершенно пустынна.

Разбудили его воинственные крики и цокот бешеной скачки. Вдоль берега мчался всадник, держа в правой руке обломок меча. Левая, пронзённая стрелой, бессильно повисла вдоль тела.

Недолго думая, Тариэл вскочил с земли и, потрясая оружием, выбежал на берег: если преследуемому нужна помощь, как не помочь?

Увидев, что противник уже не один, немногочисленная погоня разочарованно повернула вспять.

«Благодарю от всего сердца, — сказал раненый. — Я, государь Мульгазанзара Нурадин-Фридон, отныне вечный твой должник. Проси о чём угодно».

«Ты ничего никому не должен. Позволь мне заняться твоей рукой и поведай, что случилось».

Пока Тариэл извлекал наконечник стрелы и смазывал рану нового друга бальзамом из алоэ, сваренным Асмат, Нурадин-Фридон, без стонов превозмогая боль, рассказал, как на него среди дороги напали разбойники; он, конечно, вступил с ними в бой, многих уложил на месте, но, когда меч оказался переломлен напополам, вынужден был, оказавшись безоружным, поскакать прочь; оставшиеся в живых ринулись следом, уже начинали нагонять…

«И тут чудесным образом, — завершил свою историю государь Мульгазанзара, — появился ты. Удивительно, но на этом мысу со мной раз за разом происходят необыкновенные вещи».

«И что же, — заинтересовался Тариэл, — случилось здесь в прошлый раз?»

А вот что. Преследуя на охоте оленя, Нурадин-Фридон далеко ушёл от своих егерей и остался в полном одиночестве. Вдруг видит: стоит неподалёку на поросшем кустарником пригорке открытый сундук, а рядом с ним — печальная луноликая красавица. До глубины сердца поражённый её несказанной прелестью, он окликнул незнакомку и стремглав устремился к ней, но ещё быстрее оказались две какие-то тени, двигающиеся так молниеносно, что подробностей не различишь. Мелькнула на мгновение перед глазами пара отвратительных лиц — и всё. Крышка сундука захлопнулась, а потом увидел Нурадин-Фридон, как отплывает небольшой парусник, швартовавшийся у пристани, — вон она, там…

Рассказ был прерван тяжким горестным стоном.

«Что с тобой?» — воскликнул государь Мульгазанзара, пытаясь поднять упавшего в отчаянье на землю Тариэла.

И услышал в ответ: «Это была она, моя светозарная, та, которую я ищу!»

Узнав всё о беде Тариэла, Нурадин-Фридон загорелся мыслью оказать ответную услугу несчастному миджнуру и уговорил его вместе с собою отправиться в славный Мульгазанзар. Добрались быстро, скача вдоль берега на запад. Государь вселил в сердце амирбара надежду: Мульгазанзар — город торговый, портовый, стоящий на пересечении дорог, идущих со всего света. Сразу же по прибытии друзей всем караванщикам и купцам, всем капитанам и приезжим чужестранцам дано было повеление немедленно сообщать во дворец о любой молве и малейших известиях о пропавшей индийской царевне и небольшом паруснике с сундуком на палубе.

Целую неделю день за днём приклоняли два друга слух к рассказам тех, кто стоял в нескончаемой очереди у дворцовых ворот (хорошо, что Тариэл, уходя, оставил Асмат большой запас дичи). Были среди услышанных историй занимательные, были сказочные и нелепые, но ничего сколько-нибудь определённого узнать не удалось.

На восьмой день пребывания в Мульгазанзаре гость собрался в дорогу. Хозяин опечалился, но перечить не посмел, лишь попросил обращаться к нему за любой помощью, как только появится нужда. И пообещал без устали продолжать расспросы о Нестан-Дареджан; если что-нибудь узнает, хоть малую мелочь — сразу же разыщет Тариэла и сообщит подробности. А ещё добавил:

«Знаю, что ни алмазов, ни золота ты в дар не примешь. Но есть гостинец, от которого ни один воин не может отказаться», — и подарил уезжающему быстроногого вороного коня.

— Сидящим на нём ты и увидел меня, когда мы повстречались в Аравии, — сказал Тариэл Автандилу около пещеры. — Вот как далеко я заехал в своих поисках, которые не прекращал ни на день. И не прекращу. А ты, узнав, кто я такой, выполнил повеление своей солнцеликой и можешь возвращаться назад, к своей Тинатин.

— Но имей в виду, — отвечал Автандил, — я скоро вернусь, и мы станем искать Нестан-Дареджан вместе.

— Спасибо, — промолвил амирбар, и два странника, два воина, два миджнура, два друга крепко обнялись.

Из глаз Асмат лились слёзы.

Домой и обратно

«Домой!» — пело в груди сердце Автандила. «Домой!» — звонко цокали копыта его коня. «Домой!» — гудел в ушах встречный ветер.

Наконец Автандил достиг родного города и, никем не узнанный, добрался до дворца Тинатин. Не стоит даже пытаться описать восторг долгожданной встречи — всё равно не сыщется для этого на всём белом свете достойных слов. Скажем только, что с той минуты, как Автандил вошёл в покои Тинатин, до его рассказа о пережитых приключениях прошло немалое время.

— Хвала тебе, мой доблестный! — молвила она, выслушав историю спаспета. — Мы сейчас же отправимся к отцу — он до сей поры пребывает в тревоге, не в силах разобраться, кем был послан ему воин в тигриной шкуре — доброй судьбой или злыми чарами. Теперь-то в душе могучего Ростевана вновь воцарится покой!

Автандил молча кивнул. У него не хватило решимости сразу же, не медля, рассказать Тинатин о своих дальнейших планах.

Ростеван, увидев Автандила, радостно его приветствовал. Узнав же, что таинственный незнакомец, явившийся им на вороном коне в час давнишней охоты, существо из плоти и крови, окончательно расцвел лицом:

— Что же ты не привёл его сюда? — и, не дав Автандилу ответить, воскликнул: — Надеюсь, славный воин, столь странно облачённый, в скором времени посетит нас! Тогда мы устроим весёлый пир, равного которому не бывало, и все вместе станем принимать гостя — и я, и дочь моя, и наш дорогой спаспет!

— Увы, — вздохнул Автандил, — боюсь, это случится не скоро. Да и мне не придётся здесь надолго задержаться: я обещал Тариэлу, ставшему мне названым братом, вернуться обратно и помочь в поисках той, что свела его с ума.

От этой новости на глаза Тинатин навернулись слёзы.

— Что за глупости? — раздражённо бросил Ростеван, не глядя на дочь. — Спаспет не должен так часто покидать доверенное ему войско. Что, если кто-нибудь нападёт на Аравийское царство? Ты и так совершил на чужбине многое; теперь оставайся при нас и жди заслуженных наград!

При словах о награде Тинатин слегка покраснела. С румянцем на щеках и слезами на глазах она произнесла:

— Поразмысли, отец, и поймёшь, что не прав. Мне и самой не по сердцу, что Автандил вновь собирается в отъезд. Но ты ведь слышал: он обещал. Как же можно нарушить данное слово? Соблюдать клятву — обязанность истинного героя. За это мы, хоть и будем томиться и страдать в разлуке, только ещё сильнее полюбим его.

Автандил с благодарностью посмотрел на Тинатин. Та ответила ему долгим красноречивым взглядом.

— И всё-таки я считаю, что спаспету следует остаться здесь, — с угрозой в голосе сказал Ростеван.

Но это уже не имело никакого значения.

«Обратно!» — шелестела листва придорожных деревьев. «Обратно!» — глухо стучали о землю капли дождей. «Обратно!» — шумела вода горной речки.

На площадке у пещеры, застелив замшелый валун шкурой льва, сидела печальная Асмат. Одна.

— Где Тариэл? — поздоровавшись, спросил Автандил.

— О, как бы я хотела это знать! — прозвучало в ответ. — Кажется, он окончательно потерял разум. Сказал, вскочив в седло: «Передай Автандилу, если он приедет…»

— К чему это «если»? — перебил Автандил. — Я ведь обещал!

— Прости его. Недаром же было сказано: здравый рассудок покинул Тариэла. Вот что он велел тебе передать: «Мои поиски безысходны, а отчаяние безгранично. Небеса отвернулись от меня. Если Автандил приедет, пусть отыщет мой труп и похоронит, чтобы тело не стало добычей диких зверей». И ускакал. За тягостные дни одиночества я затвердила его слова наизусть, повторяя их тысячу раз.

Автандил тронул поводья.

— Жди меня. Будем надеяться, я найду его живым.

Он нашёл его живым, хоть и не сразу это понял. Тариэл навзничь лежал на камнях у подножья какого-то невысокого холма. Вороной уныло пасся невдалеке, понуро склонив голову и изредка с недоумением поглядывая на хозяина, из-под сомкнутых ресниц которого текли слезы. Только это и говорило о том, что жизнь в Тариэле ещё теплится.

Автандил окликнул собрата. Тот, не открывая глаз, глухо произнёс:

— Кажется, ты пришёл слишком рано. Придётся тебе немного подождать. Чтобы не тратить времени зря, начинай пока рыть могилу.

— Не собираюсь я тебя хоронить, даже не надейся.

— Тогда уходи прочь.

— И этого не дождёшься. С чего это ты решил покинуть наш бренный мир?

— Я убедился, что судьба не судила мне в жизни никакой радости — только печаль и страдание.

— Вспомни, — продолжал урезонивать Тариэла Автандил, — старинную мудрость: чтобы как следует оценить сладость, надо изведать горечь.

— Уходи, — повторил Тариэл.

— Разве, умерев, ты отыщешь Нестан-Дареджан? Найдёшь только смерть.

— Найти хоть что-то лучше, чем не найти ничего.

— Так ведь ты не ищешь, а лежмя лежишь, смежив ясные очи! — по-настоящему рассердился спаспет. — Сядь на коня, амирбар, и вместе продолжим поиски!

Словно пробуждённый гневом Автандила, Тариэл открыл наконец глаза, шатаясь, поднялся с земли и нетвёрдой поступью сделал несколько шагов. Но с каждой минутой походка его делалась твёрже — и вот он уже сидит в седле вороного.

— Теперь совсем другое дело! — радостно воскликнул Автандил и пустил коня вскачь. Вернувшийся к жизни друг не отставал.

Перед тем, как отправиться на розыски царевны, собратьям пришлось устроить большую охоту: неизвестно, сколько времени Асмат придётся провести в одиночестве, надо снабдить её припасами. С великой радостью встретила девушка вернувшихся с добычей Автандила и Тариэла — одного из них она уже не чаяла увидеть живым.

С великой печалью узнала Асмат, что ей предстоит долгая разлука с амирбаром и спаспетом. Но ничего не поделаешь — так уж от века заведено: радость и печаль ходят рядом.

Долго ли, коротко ли, так и не договорившись, с чего именно начинать поиски, Тариэл с Автандилом добрались до мыса, на котором когда-то амирбар повстречался с Нурадин-Фридоном. Но теперь окрестности не были пустынны: у пристани стоял большой торговый корабль, вокруг суетился народ. Оказалось, что это торговцы из Багдада, люди Магометовой веры. Их старейшина по имени Усам был сильно удивлён видом двух своих собеседников: один одет в тигриную шкуру, другой облачён в сверкающее золотым шитьём одеяние спаспета. Но человек воспитанный и доброжелательный, предводитель купцов, никак внешне не выказав недоумения, заверил в ответ на расспросы, что нигде они не видели ни сундука, ни красавицы-царевны, ни словечка ни о чём подобном не слышали, — и поспешил по своим делам, чем-то чрезвычайно озабоченный.

Автандил сказал Тариэлу:

— Я думаю, нам подан знак судьбы. На этом мысу в последний раз видели Нестан-Дареджан; отсюда её увезли морским путём. Попросимся на корабль Усама, поплывём с торговцами, надо же с чего-то начать.

Тариэл не согласился.

— Я, — возразил он, — уже искал в море. Безнадёжные это попытки. На воде не остаётся следов. Другое дело — суша.

— Другое-то другое, но и на земле ты пока ничего не обнаружил.

— Не будем спорить, — предложил амирбар, — поступим так: я двинусь вдоль берега на восток…

— Почему ж не на запад? — перебил спаспет.

— На западе, — объяснил Тариэл, — владения Нурадин-Фридона, а он обещал сразу же сообщить мне, если что-нибудь узнает. Так что — на восток. А ты попробуй счастья в водных просторах, вдруг повезёт.

— Но ведь мы собирались искать вместе!

— Мы и будем искать вместе, только в разных местах. Удачи! — И Тариэл пустил коня вдоль берега.

Приключения Автандила

Разыскав Усама, Автандил попросил предоставить ему место на судне. Тот в ответ глубоко вздохнул:

— Местечко всегда найдётся, но в том-то и печаль, что выйти в плавание мы не можем. Доподлинно известно, мой господин: в море бесчинствуют пираты. Эти разбойники грабят торговые суда, а купцов пускают на дно. Прямо не знаю, как поступить. Если мы задержимся на берегу — нарушим уговор с теми, кто заказал нам товар, и разоримся до нитки. Если же поспешим с отплытием — попадём в лапы пиратов и потеряем и товары, и жизнь. Как же быть?

— Отправляться в путь, взяв меня на борт, — отогнал сомнения старейшины спаспет, — и тогда не лишитесь ни того ни другого: я сумею вас защитить, можете не сомневаться.

На второй день плаванья, длившегося до той поры без приключений, в виду торгового корабля появился пиратский. На его мачте развевался огромный цветастый флаг, нос судна увенчивался острым бушпритом, чей конец был обит кованым железом. С каждым мигом, дуя в трубы и стуча в барабаны, морские разбойники приближались. Купцы дрожали от страха и творили молитвы.

Автандил, приказав торговцам спрятаться за крепкими дверями кают, надел шлем, поднял тяжёлую булаву и встал на корме. Когда бушприт пиратов готов был вот-вот вонзиться, круша толстые дубовые доски, в обшивку купеческого корабля, спаспет обрушил свое оружие на обитый железом таран, и тот переломился. Не медля ни минуты, отважный воин перескочил на разбойничью палубу. Свистела, рассекая воздух, неостановимая булава; каждый удар повергал наземь нескольких противников разом; жалобно звучали вопли падавших за борт.

Видя неминуемость поражения, немногие оставшиеся в живых стали умолять о пощаде. Автандил внял их просьбам: бессмысленная жестокость никогда не была в его нраве. Он связал пленников канатом и запер в трюме, предварительно разузнав, не попадался ли им на разбойничьих путях малый парусник, везущий большой сундук. Удостоверившись, что нет, скрепил корабли друг с другом железными крючьями и позвал купцов осмотреть пиратское судно.

Сколько награбленных сокровищ обнаружили здесь Усам с товарищами!

Посовещавшись, они обратились к спаспету:

— Ты уберёг нас от гибели. Теперь все эти драгоценности — твои, бери, что и сколько заблагорассудится!

— Не о богатстве, — отвечал Автандил, — я хлопочу, странствуя по свету. Мне нужно совсем другое. Но вот чем бы вы могли меня отблагодарить. Вижу, на горизонте высится великолепный большой город. Там я и собираюсь высадиться, чтобы расспросить горожан кое-о-чём. Беседовать доведётся с простыми людьми, а моё платье не очень для этого подходит: не всякий будет откровенен с царедворцем. Так вот, не дадите ли вы мне более скромную одежду, вроде той, в какой сами ходите?

Старейшина торговцев принёс Автандилу обычное купеческое одеяние и, низко поклонившись, сказал:

— Этот прекрасный город зовется Гуланшаро. Его владыка — могущественный Мелик Сурхави. Если ты, господин, пожелаешь остаться там надолго, удобнее всего поселиться в доме купца Усена, давнего моего знакомца. Просто найди его особняк и скажи, что тебя прислал Усам.

Скоро корабль лёг в дрейф. Переодевшийся спаспет сел в лодку с шестью гребцами и через полчаса уже шёл по пристани прекрасного города Гуланшаро. На базаре с сотнями продавцов первый же смог объяснить, как добраться до нужного дома. Автандил постучал в ворота, калитка открылась, и перед ним предстала женщина уже не первой молодости, но сохранившая — и явно лелеющая — следы былой красоты. Это была Фатьма, супруга Усена.

Узнав, кто постучался к ней в двери (купец, госпожа моя, простой купец) и кто направил его сюда (Усам, моя госпожа), Фатьма широко улыбнулась и показала гостю покои, которые будут ему отведены.

Её муж в отъезде, объяснила она: владыке Гуланшаро понадобились новые ковры, кувшины и перстни, и Усен, как водится, отправился в соседние города на поиски самых лучших изделий. Когда вернётся, сказать трудно. Но Автандил может жить в особняке сколь угодно долго: друг Усама — друг этого дома.

Дни шли за днями. С утра до заката спаспет под видом купца напрасно тратил время на городских базарах и пристанях, расспрашивая горожан и приезжих, не встречали ли они где таинственную красавицу и двух её стражей. Вечера Автандил с Фатьмой проводили за чаем и шербетом, по-приятельски беседуя о том о сём, и на закате расходились по своим спальням. Но однажды, отправившись спать, он обнаружил на покрывале кровати исписанный лист бумаги. Прочёл — и погрузился в глубокое раздумье.

В посланье, написанном изящным женским почерком, говорилось о любви — и не к кому-нибудь, а к нему, Автандилу. О том, что сердце отважившейся на письмо пронзено калёными стрелами, что нет ей покоя и все мысли поглощены одной лишь горячей страстью. Подписи не было.

О, если бы такую записку прислала Тинатин! Но нет, это не она…

— Кто же? — воскликнул Автандил вслух.

Дверь отворилась. Вошла Фатьма и, потупившись, прошептала: — Я…

Что мог ответить спаспет? Одно дело — притвориться купцом, другое дело — влюблённым. Можно обмануть ослеплённую страстью женщину; себя — нельзя.

Он посмотрел на Фатьму долгим пристальным взором:

— Госпожа, у меня есть тайна.

— В чём же она?

— Моё сердце навсегда попало в плен к другой.

— Так ты миджнур?

— И никогда не забуду ту, которую люблю, — твёрдо сказал Автандил. — И ты поступила бы мудро, вспомнив о своём муже.

— Я его ненавижу! — воскликнула Фатьма.

— За что же?

— Это моя тайна!

— Раскрой её. Я ведь рассказал тебе о своей. Будем квиты.

И Фатьма, глотая слёзы, начала повествование.

Рассказ Фатьмы

— Новый год у нас в Гуланшаро отмечают, по старинному обычаю, осенью. В тот день мы встречали праздник без Усена — торговые дела, как и сейчас. Как всегда. Собрались у меня соседки. Пели, веселились, вели досужие разговоры — сам, верно, знаешь, что бывает, когда соберутся товарки. Гостьи покинули меня лишь поздним вечером при свете луны, то и дело скрывающейся за облаками.

Почему-то стало мне грустно, тоска сдавила грудь. Я вышла через сад к морю и прислонилась к скале, от которой начинается искусно скрытый подземный ход в потайную комнату нашего особняка.

— Подземный ход? — встрепенулся Автандил. — Потайная комната? Зачем они?

— Как это — зачем? — в свою очередь удивилась Фатьма. — Я ж говорила, что Усен поставляет разные разности ко двору нашего повелителя. Что, как могущественный Мелик Сурхави останется недоволен их видом или качеством? Тогда одно спасенье — спрятаться как следует и переждать царственный гнев. Но слушай дальше.

Вдруг вижу в свете звёзд: к берегу пристаёт малого размера парусник. Сходят с него двое, несут за ручки большой сундук. Ну и страхолюдины! Ставят свою ношу на камни. Открывают крышку. Из сундука выбирается какая-то девушка…

— Это она! — не сдержал взволнованного возгласа Автандил.

— Та, которую ты любишь?

— Нет — та, которую любит другой!

Фатьма недоумённо пожала плечами:

— Ты хочешь ли слушать дальше?

— Да! Да! Да!

— Тогда не перебивай. Так вот, девушка выбралась из сундука, вздохнула полной грудью, а один из отвратительных проскрежетал: «Стой здесь — и ни шагу в сторону!» А другой добавил с мерзким хихиканьем: «Сама знаешь, от нас далеко не убежишь», — и оба скрылись так стремительно, что я и глазом не успела моргнуть.

В это время луна вышла из-за туч, и, не солгу, блеск её мерк перед красотой незнакомки, которая одиноко стояла, такая несчастная, и слеза за слезой срывались с длинных чёрных ресниц. Я подала ей знак, она поняла и, стараясь не шуметь, подбежала на цыпочках ко мне. Я надавила рукой на нужный камень в скале, он повернулся — и открылся подземный ход. Мы вбежали в него, и камень встал на прежнее место. Через узенькую щёлочку, незаметную снаружи, мы видели, как гнусные твари вновь появились невесть откуда и, гадко сквернословя, стали искать пропажу. Да где уж им! Охая и причитая, страхолюдины забрали сундук и улетучились. Мы прошли в потайную комнату.

— Нестан-Дареджан! — мучительно выдохнул Автандил.

— Вот уж не знаю: она так и не открыла своего имени, сколько я ни силилась выведать, не сказала, откуда родом и в чём причина её невзгод, только плакала и вздыхала. И так все дни, что провела в моём доме.

— Ты хочешь сказать, что сейчас девушки здесь нет?

— Хотела бы сказать иначе, но увы. — Взор Фатьмы увлажнился, и, с трудом сдерживая слезы, она продолжила: — Когда муж вернулся, я рассказала ему о незнакомке в потайной комнате. Как могла не рассказать? Вдруг Мелик Сурхави будет не рад привезённым товарам и убежище понадобится самому Усену?

Мы прошли к нашей нечаянной гостье. Супруг был потрясён её неземной красотой. Он, как и я раньше, попробовал узнать имя незнакомки, но тоже потерпел неудачу. Та лишь просила никому не говорить о своём существовании. Усен поклялся, что не обмолвится о ней ни словечком, и отправился во дворец, где его уже ожидал Мелик Сурхави.

— А потом твой муж пришёл домой, и… — Полный нетерпенья, Автандил попытался ускорить рассказ Фатьмы.

— Пришёл не он. Пришли ближние слуги нашего могущественного правителя. Сидя за предложенным им чаем, они благодушно повели неспешную беседу о том, что происходило во дворце: Мелик Сурхави остался очень доволен тканями и лакомствами, доставленными ко двору Усеном. Был милостив к нему. Вот и славно, обрадовалась я, — значит, в потайной комнате мужу не придётся прятаться.

А потом во дворце подали вино и угощение, и наш владыка заговорил о своём сыне, который пребывает в военном походе, а когда вернётся, собирается жениться, да вот беда: нет невесты подходящей красоты. А Усен, растаявший от оказанных ему милостей, сказал, что есть, гостит у нас в доме.

— Как же так! — вознегодовал Автандил. — Он ведь нарушил клятву!

— Вот из-за этого-то и зародилась у меня ненависть к супругу. Не умеют мужчины держать язык за зубами… Но мой рассказ ещё не закончен. Мелик Сурхави заинтересовался тем, что сказал Усен, и послал ближних слуг с повелением немедленно доставить красавицу во дворец. Если она окажется действительно достойной, то будет жить там, дожидаясь, пока наследник престола вернётся с войны. «Ну-ка, Фатьма, — приказали государевы слуги, вмиг потеряв благодушие, — веди красотку сюда!»

— И ты, — горько простонал Автандил, — подчинилась?

— А куда денешься? Конечно, подчинилась, хотя и через силу — ведь я полюбила её, как дочь, — сказала Фатьма, но, заалев, поправилась: — То есть как сестру.

Глотая слёзы, поплелась я в потайную комнату, но по пути заскочила в кладовую, набила поясной кошель яхонтами и изумрудами, этого добра у нас полны закрома, и, прибежав к скрытной нашей гостье, объяснила ей, что случилось.

— А она? — спросил Автандил.

— Поблагодарила за предоставленный приют и поясной кошель, подпоясалась и молча пошла за мной к присланным из дворца царёвым слугам. Глянула на них, как разгневанная тигрица, и сухо бросила: «Я готова».

— И больше ты её не видела. — Автандил не вопрос задал, а выказал глубокую печаль.

— Почему не видела? — возразила Фатьма.

Поздним вечером, когда вернувшийся из дворца Усен храпел во всю мочь, раздался негромкий стук в окошко. Фатьма посмотрела через стекло, увидела снаружи молчаливую свою красавицу и выбежала к ней. На этот раз та была не столь немногословна, как обычно, и поведала, что Мелик Сурхави отвёл ей опочивальню, отделанную парчой и золотом, а у дверей приказал поставить двух неусыпных стражников. Однако они оказались так добры, а вернее сказать, корыстолюбивы, что согласились за содержимое кошеля потерять разом и зрение, и слух — всего на один миг. Но и его вполне хватило, и вот она здесь.

«Окажи мне последнюю услугу, Фатьма, — попросила гостья, — дай мне коня. Никогда и ни за что не станет Мелик Сурхави мне тестем!»

Хозяйка, не споря, вывела из конюшни оседланного аргамака. Красавица произнесла слова благодарности, вскочила на коня, и стук копыт стих вдалеке.

— На этом и кончается твой рассказ? — глухо спросил Автандил.

— Ещё нет, — ответила Фатьма.

Через несколько дней шла она мимо караван-сарая. Там, как водится, ели, пили, болтали, а какой-то нищенского вида оборванец переходил от компании к компании: дескать, можете услышать, если угостите, мою историю — она по сравнению с вашими подобна россыпи жемчужин рядом с горстью проса. Кто-то заинтересовался: рассказывай. Фатьма из любопытства присела на скамеечку неподалёку.

Стало быть, бредёт он по степи в сторону Гуланшаро. Притомился. Прилёг отдохнуть в непролазных зарослях густой травы. Только вздумал вздремнуть, невесть откуда появились двое с большим сундуком. Видать, пустым: держали они его, взяв за ручки, безо всякого труда. А сами-то до чего страшны собой! То ли люди, то ли нет. Иначе как образинами и не назовёшь.

Внезапно издалека донеслось конское цоканье и показалась прекрасная молодая всадница на быстром аргамаке. Эти двое с сундуком в мановение ока очутились у неё на пути. Один схватил скакуна под уздцы, другой распахнул крышку сундука. «Ага, — зачастили они наперебой скрипучими голосами, словно несмазанные ворота открываются, — вот ты где! Мы же предупреждали: от нас не убежишь. Полезай в сундук! Отнесём тебя в нашу крепость Каджети, хватит своевольничать!»

Бедняжка заплакала и подчинилась, и скрылись чудища со своей ношей так быстро, что только глазом успеешь моргнуть.

«А ты что же?» — спросил кто-то из слушателей.

«А я из зарослей выбрался и дальше пошёл, иначе как бы здесь оказался?»

Поставили перед рассказчиком плошку плова и пиалу чая, а потрясённая Фатьма, едва дыша, застыла на своей скамеечке: как же она раньше не догадалась, не поняла? Каджи это были, каджи, конечно они! Ей о них дедушка когда ещё говорил: омерзительные с лица, способные почти мгновенно переноситься с места на место. А теперь унесли красавицу, любимую, как дочь, то есть как сестра, в свою крепость Каджети…

— А как туда добраться, не сказал ли дедушка? — спросил Автандил.

— Дай бог памяти, — задумалась Фатьма. — Утром иди на солнце, ночью — на луну, и так шесть дней пешего хода. Потом увидишь горы, перейдёшь их по перевалу и увидишь долину, со всех сторон окружённую крутыми скалами. Это и есть крепость Каджети.

— Прямо сейчас и отправлюсь в путь.

— Одумайся! — испугалась Фатьма. — Пользы от этого не будет, только верная погибель. Сам знаешь: каджи не боятся ни стрел, ни булатной стали, нет против них оружия. Ничем ты… как, говорил, её зовут?

— Нестан-Дареджан.

— Ничем ты Нестан-Дареджан не поможешь, лишь понапрасну примешь смерть. А ведь сам давеча признался: ты любишь не её, не ты её любишь!

— Никакая смерть мне не страшна, но в одном ты права, — задумался Автандил. — Очень обидится и разгневается Тариэл, если не он освободит Нестан-Дареджан, а я. Значит, иного выхода нет: надо сначала найти амирбара! Прошу тебя, госпожа, оставь меня ненадолго.

Фатьма прямо-таки остолбенела, когда Автандил, выйдя из своих покоев, предстал перед ней не в простой купеческой одежде, а в сверкающем золотым шитьём полном облачении спаспета. Хотела было упасть на колени, но Автандил подхватил её, обнял, поблагодарил за все оказанные услуги и распрощался.

Долгим путь в Каджети

В очередной раз пересёкши море, Автандил уже знал, где найдёт Тариэла. Много размышляя в долгом пути, он решил так: сколько бы ни скитался амирбар, как бы ни складывались его поиски, в конце концов Тариэл должен будет вернуться в пещеру, где в одиночестве томится Асмат, — не бросит же её? И верно: побратимы-миджнуры встретились у горной речки под площадкой с ветвистым деревом алоэ. Тариэл сидел на вороном, который, низко склонив голову, пил из быстрого потока.

— Я знаю, — издалека крикнул Автандил, — где Нестан-Дареджан!

Амирбар вздрогнул, обернулся, схватился за грудь, словно задыхаясь, и навзничь рухнул из седла на мелкие прибрежные камни. Спаспет подбежал и обрызгал лицо друга холодной речной водой. Тот открыл глаза и улыбнулся:

— Прости, неожиданная радость, как и горе, пронзает сердце стрелой.

Асмат поначалу несказанно удивилась, когда Автандил с Тариэлом вошли в пещеру, напевая веселую мелодию, но, узнав новости, присоединилась к песне. Отзвучали последние ноты, и спаспет, деловито нахмурившись, сказал:

— Надо спешить в крепость Каджети, поскорее набрав сильное войско. Для этого потребуется немало золота. Где бы его раздобыть, не в этой же пещере?

— Может быть, и в ней, — возразил амирбар. — Помнишь, мы рассказывали тебе о сокровищнице дэвов за опечатанной кованой дверью? Кажется, пришла пора отворить её.

Они сбили замки и печати и увидели в свете зажжённых факелов каменный саркофаг, прикрытый гранитной крышкой, на которой была выбита надпись, гласящая: «Здесь хранится оружие, способное сразить каджей». Поднатужившись, воины сдвинули тяжёлую плиту. Под ней сверкали три боевых меча, три кольчуги, три щита и три шлема.

— Это богатство почище чистого золота! — воскликнул Тариэл, потрясая острым клинком, — ладонь словно слилась с рукоятью!

Вскоре, не тратя времени даром, амирбар и спаспет тронулись в путь. Конь Автандила нёс на себе кроме хозяина ещё и завёрнутое в львиную шкуру вооружение из сокровищницы дэвов; на вороном перед Тариэлом сидела Асмат. План был таков: девушку они оставят у Нурадин-Фридона, а сами отправятся в Каджети, где, обладая волшебным оружием, и без подмоги справятся с делом.

Но, когда добрались до первой цели, план пришлось немного изменить. Познакомившись с Автандилом и Асмат, государь Мульгазанзара устроил пышный пир, выспросил во время застолья все подробности и, восхищённо разглядывая привезённые гостями мечи, кольчуги и шлемы, воскликнул:

— Да тут ведь оружие и боевое облачение для трёх воинов, а вас только двое! Что за несуразность? Нужен третий, и им буду я! Возьмём с собой несколько десятков моих людей — на всякий случай и для разведки, и в путь! Для нашего отряда оснастят быстроходную ладью.

Для Асмат же Нурадин-Фридон приказал приготовить самое лучшее помещение.

Пересекли море. Высадились неподалёку от Гуланшаро. Двинулись по маршруту, который Автандил узнал от Фатьмы: утром — на солнце, ночью — на луну, но ушло на дорогу не шесть дней, а всего два, потому что конный путь куда быстрее пешего.

Увидели горы, перешли их по перевалу. Устроили среди скал укромную стоянку так, чтобы не видно было из Каджети. Отправили людей на разведку, а трое воинов стали облачаться в кольчуги и шлемы.

Разведчики вернулись и доложили: в крепость ведут трое ворот — с запада, с востока и юга; на севере входа нет, там высится башня, высеченная из цельной скалы.

— Я пойду через южные ворота, — сказал Тариэл, — Автандил — через восточные, Нурадин-Фридон — через западные. Согласны?

— Славная ожидается сеча, — кивнул владыка Мульгазанзара.

Спаспет молча вынул меч из ножен и опустил забрало.

Трое отважных воинов ворвались в крепость, прорубая путь через гущу её защитников, как лесорубы в дремучей чаще — просеку между деревьями. Каджи, несмотря на быстроту своих движений, не могли увернуться от ударов волшебного оружия и десятками валились слева и справа, оглашая окрестности предсмертными стонами. Те, что не полегли, разбежались.

Автандил и Нурадин-Фридон встретились на центральной площади. Но где же Тариэл? Напрасно искали они его глазами. Южные ворота были сорваны, дорога, идущая от них, пуста — лишь усеяна мёртвыми телами быстроногих когда-то уродцев…

— Ага! — воскликнул государь Мульгазанзара, устремив взгляд к башне, что на северной стороне крепости.

Спаспет посмотрел туда же. На увенчивающем строение балконе стояли двое, он и она. Руки Нестан-Дареджан и Тариэла были крепко сплетены, щека прижата к щеке.

Свадебные пиры

Неописуемые богатства — жемчуг, изумруды, рубины — скопили каджи в своих подвалах и кладовых. Победители навьючили этими трофеями мулов и верблюдов, во множестве обнаруженных в крепости, и покинули её. Нестан-Дареджан несли в паланкине люди Нурадин-Фридона. Сам он вместе с Автандилом скакал чуть поодаль, чтобы не смущать Тариэла, пустившего вороного шагом рядом с изукрашенными носилками спасённой царевны. Путь лежал в славный город Гуланшаро. Предваряя их прибытие, вперёд был послан гонец.

Мелик Сурхави встретил процессию с великим почётом.

— Радость мою немного омрачает лишь одно: не быть мне, красавица, твоим тестем. Что ж, значит, так предписано судьбой. Оставим прошлое в прошлом, а в настоящем устроим свадебный пир. Слава Тариэлу и его несравненной невесте!

Грянули трубы и барабаны. Застолье, не прекращаясь, длилось почти целую неделю. Веселилась на нём вместе с другими и Фатьма, то и дело встречая благодарный взгляд Нестан-Дареджан. Был здесь и Усен, стыдливо старавшийся не встречаться с нею глазами.

На седьмой день Автандил поднял кубок и промолвил:

— Пришла пора прощаться. Мы перед всеми вами в неоплатном долгу, а более всех — перед Фатьмой. Ведь это она оказала гостеприимство и царевне, и мне, даже не зная, кто мы такие; она указала дорогу к Каджети. Поэтому по общему согласию все сокровища каджей отныне принадлежат супруге Усена, — и добавил с улыбкой: — Той, которую я полюбил, как сестру.

Фатьма лукаво стрельнула глазами в сторону спаспета.

Распрощавшись с хозяевами, три воина и красавица-царевна отправились морем в Мульгазанзар. Увидев Нестан-Дареджан, Асмат со счастливым плачем бросилась к ней и преклонила колени. Та подняла прислужницу с земли:

— Встань, вернейшая из моих подруг!

Нурадин-Фридон, как и Мелик Сурхави в Гуланшаро, возжелал устроить в Мульгазанзаре свадебное пиршество. На девятый день пира Тариэл заметил, что Автандил глубоко опечален, и предложил отправиться вместе в Аравийское царство:

— Ты — мой названый брат и спаситель. Хочешь, стану твоим сватом? Повинюсь перед Ростеваном за былую невежливость, он простит и не сможет мне отказать.

— Тебя-то наверняка простит, но со мной — другое дело. Ростеван был против моего отъезда, а я не послушался. К тому же Тинатин — царица, а я всего лишь царский слуга. Не быть сватовству удачным.

— А вот это мы ещё посмотрим, — вступил в разговор всё слышавший Нурадин-Фридон. — Я тоже поеду с вами.

На том и окончился пир в Мульгазанзаре.

Когда вдали показались стены и купола Аравийской столицы, Автандил впал в великое смущение:

— Не могу я предстать перед благодетелем, кругом виноватый. Буду ждать тут, езжайте сами.

В чистом поле разбили шатёр для спаспета. Нестан-Дареджан и Асмат осталась с ним — не бросать же страдальца одного? Остальные отправились в столичный город.

Ростеван со свитой встретил их у въездных ворот. Когда отзвучали взаимные приветствия, приличествующие такому случаю, Тариэл приступил к цели своего приезда.

— О могущественный повелитель, мы встречаемся с тобой во второй раз. В первый я был облачен в тигриную шкуру и вёл себя как невежа. Простишь ли ты меня?

— С радостью и удовольствием, — кивнул Ростеван.

— Тогда позволь мне выступить ходатаем за названого брата. Твой спаспет оказал мне услугу, которой нет цены. Пришла моя пора отплатить ему тем же. Умоляю: не будь глух к моим словам. Автандил и дочь твоя Тинатин, чьё лицо, говорят, лучезарней солнца, давно любят друг друга и страдают в разлуке. Разреши же соединиться их сердцам!

Поначалу словно туча набежала на лицо Ростевана, а потом непогода отлетела, морщины разгладились, и он произнес:

— Я был бы злодеем, не снизойдя к просьбе дорогого гостя, и злодеем вдвойне, встав преградой на пути любящих сердец. Напрасно спаспет не обратился ко мне раньше — мог бы избежать лишних терзаний. Где же он? Мы с возлюбленной дочерью будем ждать его во дворце.

Нурадин-Фридон без лишних слов поскакал за Автандилом.

Когда спаспет вошел в тронный зал, Тинатин поднялась, как луна на ясном небосклоне. Взявшись с Автандилом за руки, они преклонили колени перед Ростеваном. Тот благословил их, роняя жемчужины счастливых слёз.

А потом грянул свадебный пир. Множество гостей собралось на праздник — и вазиры, и вельможи, и старейшины ремесленников и торговцев, и простолюдины. Все спешили поздравить молодожёнов и принести им дары, кто что мог, и Тинатин с Автандилом щедро отдаривали всех пришедших. И длилось торжество целый месяц.

Но ничто не вечно, пришло время прощаться. Нурадин-Фридон отправился в свой Мульгазанзар. Тариэл с Нестан-Дареджан тоже поспешили домой, и верная Асмат, конечно, с ними. Но расставание не было грустным: все знали, что впереди ждут новые встречи и что между их царствами будут царить мир и согласие — во всяком случае, до тех пор, пока все они живы.

Послесловие

Любой сколько-нибудь образованный человек знает имя Шота Руставели — классика грузинской литературы, жившего давным-давно, в XII веке. Повсюду известна его переведённая на добрый десяток языков знаменитая поэма о горячей любви и бескорыстной дружбе, преодолевающих множество препятствий и, в конце концов, осиливающих все преграды. Но далеко не каждый, признаемся честно, это произведение читал. Ещё бы: поэма Руставели огромна, она содержит 1637 четверостиший, шесть с половиной тысяч строк — такую громаду не так-то легко осилить. Тем более что не все любят читать стихи. Поэтому пришла мысль пересказать прославленное стихотворное произведение прозой.

В русском переводе поэма великого Шота традиционно именуется «Витязь в тигровой шкуре». Традиции этой уже почти сто лет. Но сегодня название немного удивляет.

Почему же — витязь? Все словари единодушно утверждают, что это древнерусский богатырь, а ведь герой поэмы Тариэл — индийский царевич!

Почему — «в тигровой»? В современном языке это прилагательное чаще всего обозначает расцветку — жёлтую с тёмными полосами и разводами, всего лишь похожую на тигриную. А ведь Тариэл действительно был облачен в шкуру тигрицы!

Так не лучше ли поменять название?

Но традиция есть традиция, и, подумав, мы решили оставить его прежним, привычным. А вот в тексте прозаического пересказа поэмы, который вы только что прочли, Тариэл — воин, и шкура на нем — тигриная.

Да вы и сами это, без сомнения, заметили.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Руставели Шота Витязь в тигровой шкуре

Шота Руставели Витязь в тигровой шкуре

В Аравийском царстве

Поиски таинственного незнакомца

В Индийском царстве

Приключения Тариэла и Асмат

Домой и обратно

Приключения Автандила

Рассказ Фатьмы

Долгим путь в Каджети

Свадебные пиры

Послесловие