Алексей Осадчук

Предопределение

Глава 1

Я сидел с закрытыми глазами в позе лотоса на широком уступе невысокой скалы и медитировал. Вернее, пытался медитировать. Все никак не получалось сосредоточиться. Мысли были похожи на кусочки мозаики из разных комплектов, которые кто-то нарочно смешал в одну кучу, а я тем временем с неослабевающим упорством пытался сложить из них единую картину.

Сегодня я медитирую без льюнари. Она и файрэт сейчас на фронтире. Селина сопровождает большой отряд, которым командует Георг фон Линц. Пока Барьер отодвинулся вглубь Теневого перевала, отряд занимается перевозкой всех сокровищ из храма в форт.

Да, благодаря моей связи с местом силы, я теперь по какой-то причине знаю, что в ближайшие недели Барьер с места не сдвинется, но присутствие льюнари там, на месте всех успокаивает. Она способна почувствовать начало прилива. Лео и Эльза тоже там. За те месяцы, что мы пробыли в подземельях, страйкеры все там хорошо изучили. Теперь натаскивают остальных наших экспертов. Полагаю, им осталось сделать несколько ходок, и скоро часть страйкеров вернется в Форт де Грис, а часть останется на фронтире. Надеюсь, что некоторые из них перешагнут на новый уровень.

Игния же находится в форте, который было решено расширить и укрепить. В общем, превратить его в полноценную крепость. Файрет помогает увеличенному гарнизону защищать будущую крепость и ее окрестности. После памятного сражения со стаей скрогов форт, некогда построенный Багряными, получил имя «Крысобой».

Кстати, Урсула Хуг, которая все-таки добралась до моей марки, пожелала устроить свою лабораторию именно в Крысобое. Аргументировала тем, что так она будет ближе ко всем исходникам, добываемым в Тени и на фронтире. Сейчас она составляла план магических укреплений будущей крепости, благо материалов имелось предостаточно. И самое главное, она взялась за организацию возобновления добычи бурой руды в бывшей шахте Багряных.

Я мысленно усмехнулся, вспомнив наш с ней разговор. Она не забыла о том моем посещении ее оружейного магазина в Абвиле и с усмешкой поинтересовалась, осознаю ли я теперь в полной мере всю разницу между доспехами страйкера, названными мной в тот раз карнавальными, и обычной броней.

Моя змеиная броня ей понравилась. После небольшого осмотра Урсула безошибочно распознала работу Альбрехта Лотара, оружейника-артефактора из Винтервальда. Посоветовала мне попытаться переманить его сюда.

По сути, она угадала мои собственные мысли на этот счет. Мы с Сигурдом уже обсуждали этот момент. Кроме того, Урсула пообещала подумать и набросать список теневых магов, которые бы, по ее мнению, могли согласиться переехать ко мне в марку. Моя идея создать собственную магическую гильдию ее захватила.

Образцы теневых материалов из сокровищницы храма привели Урсулу в восторг. С ее слов теперь она могла осуществить свои давние проекты. Она показала мне всего лишь несколько своих чертежей, и я в который раз похвалил самого себя за то, что устроил этот переезд.

Особого внимания оружейницы были удостоены доспехи из синей стали и два клинка, обнаруженные мной в секретном крыле храма. Урсула долго их изучала, периодически восхищенно комментируя какие-то магические связки и узлы в них.

До нее, как, впрочем, в свое время и до меня, не сразу дошло, что этот доспех «оживает» только при использовании золотой маны. Если другие найденные мной в подземельях комплекты доспехов могли использовать страйкеры, то этот явно создавался под ауринга.

Закончив осмотр, Урсула грустно покачала головой, сожалея о том, что не сможет увидеть клинки и доспех в действии. Ведь те, кто обладал золотой магией, давно ушли.

Мои губы непроизвольно расплылись в улыбке, когда я вспомнил вытянутое лицо и пораженный взгляд Урсулы, когда я пропустил через клинок одного из тех мечей золотой сгусток…

Пока я отсутствовал, размещением Урсулы Хуг занимался Курт фон Харт. Они были давними знакомыми, еще когда оба служили Конраду Пятому, отцу Верены.

Мои предположения о том, что оружейница покинула Астландию и осела в Абвиле из-за прихода новой власти на ее родине, полностью подтвердились. Урсула ненавидела Оттона Второго, называя его проклятым убийцей и узурпатором.

О том, что дочь их короля жива и сейчас находится в Лисьей норе, я пока никому из Диких не говорил.

К слову, с некоторых пор называть их Дикими было не совсем правильно. Гильдия наемников «Дикие сердца» прекратила свое существование. Ее капитан, а также почти все его бойцы присягнули мне на верность. Теперь они — мои вассалы. Как, собственно, и Сигурд, срок контракта которого уже давно истек.

По возвращении в Эрувиль он отправит уведомление «Клинкам сумрака» о выходе из гильдии. Учитывая то, что никто, кроме меня, не хотел нанимать еретика, уверен, «сумрачники», даже несмотря на его высокий ранг, вряд ли расстроятся из-за этой потери…

Должен заметить, что среди бывших Диких были и те, кто решил не связывать свою судьбу со мной и пойти своей дорогой. Эрика Берн, отлично справившаяся с поездкой в Тулон и Сардан, а также с доставкой Урсулы и ее лаборатории, получив награду, отправилась в Нортланд, забрав с собой всех своих буролаков и некоторых бойцов.

Бывшая сержант Диких не смогла принять, что мне служат ее давние враги — вервольфы. И тот факт, что я являюсь аурингом, ее совершенно не убедил. Кроме того, как мне объяснил Курт, Эрика в большей степени оставалась в отряде Диких только из-за Уве.

После его смерти Эрику больше ничего здесь не держало. После торжественных похорон всех наших павших товарищей она забрала личные вещи Уве и со своими людьми покинула мои земли… Жаль. Бойцы такого уровня нам бы пригодились.

Помимо Эрики Берн, марку покинул еще один отряд. Но это уже было нами запланировано. Два десятка мертонцев отправились в долгий путь на свой остров, чтобы перевезти свои семьи и тех, кто захочет переселиться в мое маркграфство.

Гленны начали обживаться на землях барона перебежчика. Там же в замке ди Феста под присмотром Илара Риса и графа де Потье временно обосновались виконт де Англанд и его товарищи. А чтобы молодежь не скучала, старый маршал решил взяться за их тренировки и обучение.

Помимо лаборатории Урсулы Хуг, в марку доставили груз из Тулона. Несколько ящиков и мешков с теневыми артефактами. Мои тулонцы постепенно наладили добычу. И пусть в основном это были части теневых тварей и растений, я был рад тому, что еще один канал начал функционировать.

Вместе с грузом я получил несколько писем от барона фон Гольца, ныне лейтенанта Западной крепости Тео Венсана, управляющего моим особняком и фермами в Тулоне, а также подробный отчет от Кота о делах в Сардане. В основном это были подробные отчеты и новости, правда, некоторые из них уже устарели, пока добирались до нас…

Вспомнив о письмах, я невольно поморщился. Проблему с почтой надо срочно решать. Сейчас в марке работу почтовой птицы выполняет Вайра. Носится из одной точки маркграфства в другую, передавая послания и приказы. И пусть эфирель эта работенка пришлась по душе, ведь для нее нет ничего хуже сидеть на одном месте без движения, но она одна не сможет закрыть все наши потребности…

Я было попытался взвалить эту проблему на Лорина, но он и так уже завален работой. Кроме того, насколько я понял из его недовольного бурчания, это не его профиль. Мол, он не гнездовик или стропник какой-то, чтобы с дикими птицами возиться. В общем, вопрос с птичьей почтой остается открытым.

Глубокий вдох через нос… Выдох через полусомкнутые губы… Повторить… Сосредоточиться на дыхании. Здесь и сейчас…

Привычно зачерпнув средних размеров сгусток из источника, я пропустил его по энергоканалам и энергоузлам. Тут же мысленно усмехнулся. Еще несколько месяцев назад за возможность оперировать собственной энергией мне приходилось подавлять волю паразита. Теперь же мы с ним одно целое. Я полностью контролирую весь процесс.

Следующий золотой сгусток я направил на уплотнение каркаса источника. Его объем вырос в два раза. Теперь, благодаря запасам собственной маны, а также укрепленным узлам и каналам, я могу создавать до дюжины плетений средних размеров.

Ну а если в какой-то момент придется накрыть себя большим защитным куполом, то пробить его, как это сделал Кхалдрекар своим копьем, будет уже не так-то просто. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить… Отзвуки боли, которую я испытал в тот день, до сих пор преследуют меня.

Кроме того, повысилась мощь атакующих плетений. Мне теперь доступны три таких плетения из арсенала лисолюдов. Клык и Серп хаоса, а также Паучья сеть. Та самая из моего первого видения, в котором я, мальчишка-лисолюд, превратил башку умертвия в кусок бесформенной плоти.

Помимо всего прочего, малое исцеление стало более эффективным и быстродействующим. По правде говоря, называть его «малым» уже не совсем корректно. А также я, наконец, в полной мере освоил плетение энергоусиления, благодаря которому все процессы в моей энергосистеме ускоряются.

Этот эффект похож на воздействие изумрудной энергии, только в разы действеннее. Сейчас я пытаюсь наловчиться использовать это плетение не только на себя, но и на других. Пока ничего не получается, но сдаваться я не собирался — капля камень точит.

За те месяцы, что мы пробыли в Тени, у меня было достаточно времени, чтобы попрактиковать магию лисолюдов. Благо в моем распоряжении был практически бездонный источник энергии.

Рядом с местом силы, которое из бурого под воздействием золотой маны постепенно превращалось в некий двухцветный гибрид, я ощущал себя по-настоящему могущественным.

Но я не обольщался. Самое незначительное отклонение от приемлемой дозы энергии, которую я пропускал через себя, и даже моя укрепленная энергосистема в любой момент могла перегореть. Так что я работал только с относительно небольшими потоками маны. Усиливал каркас источника и укреплял энергоузлы.

По сути, я достиг максимального уровня развития на этом этапе. Следующий шаг — увеличение объема источника. Он постепенно рос, но не так быстро, как мне бы хотелось. Нужны жемчужины. Очень много жемчужин. И чем крупнее они будут, тем лучше.

Да, рядом с подконтрольным мне местом силы мои возможности возрастали на порядок, но в ситуации, когда мне придется рассчитывать только на свой собственный источник, бой с тремя авантами, такими как Сигурд, например, может закончиться для меня плачевно. Если аванты будут быстро и слаженно действовать — ни мой дар видящего, ни моя скорость, ни магия лисолюдов мне не помогут.

А о таком противнике, как Кхалдрекар, даже вспоминать жутко. Мне удалось с ним справиться только благодаря источнику силы, да и то только потому, что этот демон не вошел в полную силу. Боюсь даже представить, что собой представляет тот, кого они все пытаются привести в этот мир… Каждый раз, когда я брал один из черных крудов в руку, в глубине души возникал холод, словно из далекой Бездны за мной наблюдало что-то древнее и злобное.

И в том, что это не какая-то страшная сказка или легенда, как мне казалось раньше, а реальная угроза, я уже полностью уверен. Не знаю, что именно задумали хримтурсы, но я собрался им помешать.

Иногда на меня накатывало… Возникало чувство острой тревоги и давящей на мозг усталости. В такие моменты мне особенно сильно казалось, что ноша, которую я взвалил на свои плечи, слишком тяжела для меня. Это противоречило моей лисьей сути. Каждое новое решение или шаг, каждая новая угроза будто тянули меня на дно. Но затем я вспоминал людей, доверившихся мне и веривших в меня, и понимал — они моя семья. И я, как глава этой семьи, готов сражаться за ее членов и, если надо, прикрывать их отход.

И чтобы понять, как предотвратить то, что надвигалось, мне для начала нужно вернуться в столицу. Я должен найти того, кто сможет перевести древние письмена из храма. Может быть, в них мне удастся найти ответы на некоторые вопросы.

Да, я понимал, кто мог бы мне помочь в этом. Те, кому эти письмена принадлежали когда-то. Но как я ни пытался за прошедшие месяцы, я так и не смог повторить перемещение в изнанку. Складывалось такое впечатление, что оба моих визита в тот мир стали возможными не вследствие какого-то случайного энергетического всплеска, а по воле какой-то более могущественной сущности.

У меня на примете была только одна такая сущность. Мой тайный покровитель. Но мои обращения он благополучно игнорировал. Что меня абсолютно не удивляло.

Кое-какие идеи у меня все-таки были на примете. Когда я первый раз был в изнанке, духи, почувствовав мою связь с льюнари, безошибочно определили ее суть. Наша связь с ней их не удивила, а это значило, что лунные духи, как они называли существ похожих на льюнари, скорее всего, помогали магам с переходом в мир изнанки. Сама Селина ничего не знала об этом, но мог знать кто-то из старейшин ее клана. Так что вот еще одна причина вернуться в Эрувиль…

Зачерпнув очередной сгусток маны, я ощутил легкую вибрацию на перевязи. Это золотые круды слегка оживились. Почуяли родственную энергию. В отличие от остальных кристаллов эти вели себя словно живые существа. Я еще не совсем разобрался, что они собой представляют. Делиться маной, как обычные кристаллы, они не желали. Подозреваю, что в каждом из этих крудов находится по паразиту, подобному тому, что был у меня.

Когда я их нашел, то первым делом составил у себя в голове список из имен своих ближников, кто должен был, по моему мнению, получить золотой источник. Ведь именно об этом говорили все легенды о золотых крудах. Эти кристаллы якобы могли превратить неодаренного в мага.

Первым в моем списке был Сигурд. Но, увы, нас обоих ждал облом. Все попытки моего телохранителя как-то воздействовать на золотые круды провалились. То же самое произошло и с Георгом, Лео и Эльзой. Золотая мана в кристаллах не желала им покоряться. Паразиты в кристаллах игнорировали страйкеров.

Сперва я думал, что все дело в каком-то хитром ритуале, который необходимо было провести, но спустя несколько дней после наших попыток, когда я медитировал вот так, как сегодня, все пять крудов словно пробудились, почуяв мои манипуляции с маной.

Так повторялось каждый раз на протяжении всех этих месяцев. Причем кристаллы реагировали таким образом только на меня. К манипуляциям страйкеров они по-прежнему оставались глухи. Из чего я пришел к выводу, что, если и получится кого-то наделить золотым источником, паразит, заключенный в круде, должен выбрать себе носителя сам.

Поэтому я теперь постоянно таскал золотые кристаллы в кармашках на перевязи в надежде, не доставая их, обнаружить подходящую кандидатуру. Но, увы, за последнее время круды ни на кого так и не отреагировали…

С фигурками, найденными мной в храме, примерно та же история. Я чувствовал эманации золотой маны, исходившие из каждой, но на этом все. Показывал их Урсуле в надежде на то, что она, как артефактор, сможет разобраться с ними. Но, увы, оружейница ничем не смогла помочь. В общем, еще одна причина вернуться в столицу…

Между записями, найденными мной в тайнике Лисьей норы, и архивом из подземного храма явно была какая-то связь. Предок герцога де Клермона, построивший замок, наверняка уже бывал в том храме.

А если мои предположения верны, то тот Клермон был непростым характерником. По крайней мере, он, по всей вероятности, мог взаимодействовать с местом силы.

Другими словами, предок Клермона, которого считали коллекционером древностей, спятившим на этой почве, вовсе таковым не являлся. Он явно что-то искал. И это что-то искал не только он, но и Темные.

Лорд Кхалдрекар упоминал некое Око бездны, которое, якобы, спрятали «отродья света». Полагаю, последние — это ауринги. Осталось понять, что это за Око бездны такое, которое старший хримтурс намеревался быстро найти после того, как обратил бы меня в некий сосуд.

Я тяжело вздохнул… В голове от этих мыслей настоящий хаос. Похоже, сегодня помедитировать не выйдет. Мысленно я уже находился в Эрувиле.

Столица сейчас бурлит словно кипящий котел. Об этом мне поведали те самые представители Янтарной гильдии, навязавшиеся в попутчики к барону Рису.

Пятерка магов. Не считая слуг и бойцов сопровождения. Один целитель, двое алхимиков и двое страйкеров. Все медиусы. С одним из страйкеров, который являлся главой этого отряда, у меня и состоялся разговор после моего возвращения из Тени.

Помнится, он старался выглядеть невозмутимым. Но я видел, как вспыхивали лиловые сгустки в его энергосистеме, что свидетельствовало о том, что он был весь на нервах. И не удивительно, видимо, Самира Клеман передала ему мои слова. В последнюю нашу с ней встречу я ей ясно дал понять, что представителям Янтарной гильдии в моей марке не рады.

Но несмотря на мои предостережения, они все-таки здесь. Причем магистры гильдии провернули довольно хитрый финт. Они умудрились откопать дальнего родственника, барона де Вилара, погибшего от рук Багряных, и притащить этого наследника сюда в мою марку. Тот вступил в наследство и укатил в столицу, а Янтарные обосновались в его замке. Считай, у меня под боком.

Все то время, что я находился в Тени, представители Янтарных обживали свою новую базу и, что подозрительно, при этом не пытались откровенно совать свой нос в мои дела. Вели себя тише воды, ниже травы.

Они, конечно, регулярно ездили в Форт де Грис и другие населенные пункты, но это происходило в сопровождении отряда, который Курт фон Харт выделил специально для такого дела. В общем, Янтарные демонстративно вели себя корректно.

Об этом мне рассказали Курт и Ганс. Признаться, меня это сперва удивило. Ведь я был на все сто уверен в том, что представители самой главной гильдии Вестонии начнут качать права и трясти указами короля.

Все встало на свои места после моего разговора с главой отряда Янтарных. Оказалось, что он и его коллеги были представителями группы магистров из совета гильдии, являвшихся оппонентами Гильбера де Амбреля, нынешнего главы Янтарных.

В самой крупной гильдии Вестонии происходил дележ власти. Нынешний глава решил подмять под себя совет, что, естественно, не понравилось многим уважаемым и влиятельным магистрам.

Именно они и послали своих представителей ко мне, чтобы договориться о сотрудничестве в обход Гильбера де Амбреля. Именно поэтому они вели себя максимально корректно, но при этом показывая, что у них есть возможности законно закрепиться у меня в марке.

Мне было вручено письмо-приглашение о встрече в Эрувиле, под которым поставили свои подписи сразу шесть из тринадцати магистров, входивших в совет Янтарной гильдии. И в качестве некоего шага навстречу будущей дружбе, мне передали список товаров, в которых сейчас остро нуждалась гильдия.

Цены в этом списке стояли значительно выше тех, по которым Янтарная гильдия скупала теневые артефакты в той же Западной крепости или в своих столичных филиалах.

Я показал этот список моим ближникам, и мы решили, что в обмен на лояльное отношение Янтарных мы сможем немного подвинуться в цене. Тем более, что в этом списке было много всего того, что у нас имелось в избытке. Мы, по сути, и сами планировали это продать.

Реальное ли это желание сотрудничества со стороны янтарных или попытка манипуляции, на данный момент было сложно сказать. В любом случае, мы были готовы к любому из вариантов.

От размышлений меня отвлек легкий шорох травы за спиной. Это Сигурд. Видимо, какое-то срочное дело, требующее моего внимания…

— Что там? — не открывая глаз, спросил я.

— Ганс прислал гонца, — ответил Сигурд. — Необходимо присутствие вашего сиятельства.

Я снова вздохнул, открывая глаза. Мой сенешаль прекрасно показал себя в мое отсутствие. Тем более, что мы перед походом в Костяной грот обсуждали возможность моего длительного нахождения в Тени. Просто Ганс старается использовать мое присутствие в марке по-максимуму. Наверняка снова организовал какую-то встречу с местными старейшинами или заезжими купцами…

Передо мной вдалеке раскинулся разросшийся за последние месяцы Форт де Грис и военный лагерь, который уже начал обретать очертания будущего города. Очень скоро граница между ними исчезнет, и столица моей марки увеличится почти в два раза.

Теплый весенний ветерок растрепал мои волосы и принес на своих крыльях запахи цветущих деревьев и свежей земли. В этом аромате смешались характерные сосновые нотки, едва уловимый запах тимьяна и сладковатый привкус пробуждающейся природы.

Мир вокруг оживал после зимы: птицы весело щебетали в кронах, солнечные лучи пробивались сквозь молодую листву и, казалось, что сам воздух напоен жизнью. Этот момент был наполнен особенной магией — мгновением, в котором хотелось раствориться, забыв обо всем на свете.

Но, увы, такая роскошь мне не доступна. Через несколько дней меня ждет дорога в Эрувиль…

Глава 2

— Вчера я наблюдал довольно любопытное зрелище… — с легкой насмешкой в голосе произнес шевалье Анри де Латур.

Он сделал выразительную паузу. Взял кувшин с вином со столика и не спеша двинулся в мою сторону.

Я стоял у окна, привалившись плечом к раме, и наблюдал за происходящим снаружи. Из окна кабинета бургомистра Гондервиля открывался прекрасный вид на главную площадь города, в центре которой на массивном постаменте высился монумент из темно-зеленого гранита, изображавший гигантского рыцаря в классических вестонских латах с двуручным мечом и гигантского горожанина в национальной бергонской одежде с копьем и щитом в руках. Под монументом несколько работников сгребали с мостовой мусор, оставшийся после гуляний.

Вчера был последний день весеннего праздника, куда я был официально приглашен и на котором состоялось открытие этой громадины — символа победы и освобождения города от гнета Багряных.

И несмотря на то, что доспехи и одежда каменных фигур ярко демонстрировали союз Вестонии и Бергонии, при ближайшем рассмотрении не сложно было заметить лисью метку на наплечнике вестонского латника и рогатую башку тура на щите бергонского ополченца. Кроме того, демонстрация монумента состоялась под бодрую музыку оркестра, в которой явно угадывалась мелодия той самой песенки о Лисе-ловкаче, что помог Смелому туру вывести из его дома красных крыс.

Сотни горожан, присутствовавших в тот день на площади, то и дело бросали восторженные взгляды в мою сторону и указывали пальцами то на монумент, то на меня. На лицах моих людей поблизости сияли улыбки. Похоже, всем им нравилось происходящее.

Но были и те, кому это народное ликование пришлось не по душе. Достаточно было взглянуть на кислые рожи вестонских дворян, прибывших в Гондервиль несколько месяцев назад.

Пусть над городом реяли знамена короля Вестонии, но этим здоровенным куском гранита, воздвигнутым на центральной площади, горожане показывали, что именно они думают о власти Карла III и его участии в освобождении города. Очень не вовремя горожане решили подергать тигра за усы. Пусть этот тигр и смертельно ранен, но он не перестает быть хищником.

К слову, о хищниках. Вчера, находясь в окружении такого количества людей, я привычно держал свою энергосистему в боевой готовности. Увеличенный теменной узел, заполненный золотой маной, взвинтил мое восприятие. Благодаря чему в тот день я почувствовал пронзительный взгляд из толпы. Этот взгляд не был взором видящего, но и обычным его нельзя назвать. На мгновение я почувствовал себя дичью, которую выслеживает осторожный хищник.

Стараясь не делать резких движений и не смотреть в ту сторону, я обернулся, делая вид, что склонился поближе к одному из членов городского совета, чтобы сказать ему что-то на ухо, но, увы, заметить следившего за мной я не успел.

Неизвестный явно был мастером своего дела. Ощущение постороннего хищного взгляда из многотысячной толпы быстро исчезло. Новых попыток неизвестный не предпринимал. Видимо, заметил, что я почувствовал его внимание.

Сперва я подумал о призраках-оборотнях, но магии смерти и магии Барьера за все время нахождения в городе так и не учуял. Сейчас, учитывая мои новые возможности, лже-Дювалю или подобным ему будет сложно скрывать свою истинную суть.

Отсутствие темных в городе подтвердил и старейшина небольшой семьи брауни. После нескольких лет отсутствия первородные начали возвращаться в эти края. И брауни, как самые стойкие и самые упрямые из этого народа, не побоялись первыми вернуться на свои прежние места обитания.

Собственно, встреча со старейшиной этого маленького клана, приглашение на которую я получил через одного из моих гленнов, и была еще одной причиной моего посещения Гондервиля.

Присягать аурингу брауни пока не спешили, но мы договорились о сотрудничестве и взаимопомощи. Теперь в Гондервиле у меня были еще одни глаза и уши.

Еще одним аргументом, хоть и слабым, в пользу того, что призраки-оборотни отсутствовали в городе, было то, что остроухие не могут надолго отдаляться от Тени. Собственно, это даже нельзя назвать полноценным аргументом. Скорее, предположением, которое высказал Лорин после допроса людей Дюваля.

Все допрошенные, как один, утверждали, что не знали об истинной сути их господина. Ни один из них, кстати, не солгал.

Думаю, подмена произошла, когда настоящий шевалье Дюваль и двое его страйкеров отправились в очередной поход в Тень, а уже там попали в плен к остроухим. Скорее всего, это произошло за несколько месяцев до вторжения в марку Багряных.

Немного больше рассказали ящеролюды, прежде служившие барону де Вилару и присоединившиеся к отряду Дюваля после смерти их господина от рук Серого жнеца.

Им показалось немного странным то, что, когда отряду приходилось посещать тот же Гондервиль или другие поселения на старом имперском тракте, это всегда делал только шевалье Дюваль.

Тогрул и Молчун при этом оставались в марке. И если отряд по какой-то причине надолго задерживался, Дюваль всегда становился нервным, а один раз даже серьезно заболел, что для страйкера было делом не совсем привычным. Он тогда отказался от помощи городского целителя и приказал срочно отвезти его в свои владения. Там он довольно быстро пришел в себя.

На вопрос, кому именно Дюваль сбывал контрабандные товары в Гондервиле, ящеролюды ответили, что его постоянным скупщиком был аптекарь по имени Жак Сарро. Тот самый, чьи дом и аптека теперь были моими.

Шевалье де Латур остановился в шаге от меня и, приподняв кувшин, спросил:

— Еще вина?

Я отвлекся от вида за окном и с улыбкой подставил свой бокал:

— Да, благодарю.

Когда бургомистр наполнил бокал, я кивнул в сторону монумента. Там на гранитные головы рыцаря и горожанина как раз только что приземлились несколько серых голубей. Они, гордо выпятив светлые грудки, начали медленно крутиться вокруг своей оси.

— Очень скоро, когда стаи городских птиц осмелеют и облюбуют эти громадины, зрелище, о котором вы только что упоминали, станет не только любопытным, но и в какой-то мере предостерегающим.

Словно в подтверждение моих слов одна из птиц шумно вспорхнула, и на каменном плече горожанина появилось характерное белое пятно.

Шевалье де Латур слегка поморщился и сделал большой глоток из своего бокала.

Я же, продолжая наблюдать за площадью, произнес:

— Похоже, городской совет так и не отказался от идеи в будущем вывесить на главных воротах города знамя герцогства Валье, которого еще даже не существует.

— Вы правы, — негромко ответил бургомистр. — Совет и все горожане понимают, что такой исход был бы самым приемлемым для Гондервиля.

Я снова кивнул на монумент.

— Этой выходкой вы усугубляете свое положение. А также добавляете лишние хлопоты и мне.

Анри де Латур пожал плечами.

— Жители города гордятся тем, что вы являетесь нашим почетным гражданином. Не упомяни мы вас хотя бы вот таким невинным способом, наши собственные соседи отвернулись бы от нас и перестали бы здороваться. И это в лучшем случае. В худшем… Членам совета пришлось бы покинуть город и искать новое место для жизни. Вы просто еще не до конца понимаете, кем являетесь для этих людей.

Бургомистр сделал еще один глоток и нервно продолжил:

— Гондервиль постепенно отстраивается. Мы копим силы. Но все происходит не так быстро, как нам бы этого хотелось. Наша мечта о сохранении того, чего мы уже добились, находится под угрозой. У нас есть сведения, что смертельная болезнь Карла Третьего, похоже, отступила.

— Он полностью исцелился? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожал плечами шевалье де Латур. — Но нам сообщили, что недавно король, облаченный в парадный доспех, верхом на своем мистрале въехал в Эрувиль во главе когорты гвардейцев.

— Любопытно, — негромко хмыкнул я.

Видимо, целители Карла каким-то образом смогли усилить действие моих зелий. Правда, в полном исцелении Карла я сильно сомневался.

— Королевский представитель в Гондервиле постоянно что-то требует от нас, — проигнорировав мою реплику, продолжил де Латур. — А ведь он не единственный, кто пытается давить на членов городского совета.

— Да, я видел представителей де Гонди и де Бофремона, — кивнул я.

— Они плетут интриги, трясут кошельками и раздают щедрые обещания, — хмуро буркнул бургомистр. — Мои соратники пока еще верны нашему делу.

— Вы не доверяете своим людям?

— Доверяю, — произнес де Латур и уже тише добавил: — Но как долго они будут проявлять стойкость? Ставки слишком быстро растут.

— М-да, у герцога де Гонди денег куры не клюют, — качнул головой я. — А вот щедрость посланников герцога де Бофремона меня немного удивляет. Особенно в свете последних событий. Еще недавно он был в плену. Не думаю, что Золотой лев продешевил. По идее, казна его светлости герцога де Бофремона должна быть пустой.

— Кредит, — коротко произнес шевалье де Латур. — Астландские банкиры, сбежавшие из Аталии, ссудили герольдов герцога огромной суммой. Им сейчас нужен влиятельный покровитель. Краоны слишком давят на них.

— Это многое объясняет.

— Но это еще полбеды, — сказал де Латур. — Мне стало известно, что по приказу Карла его герольды сейчас перерывают архивы с родословными бергонских дворян. Благодаря этим действиям, дальние родичи и наследники павших герцогов и графов Бергонии начали появляться словно грибы после дождя. Некоторые из них уже отправились на восток и юг страны, чтобы предъявить свои права на те земли. Очень скоро очередь дойдет и до нас. Не удивлюсь, если уже в конце года под стенами нашего города появится какой-нибудь дальний родич герцогов де Бриали во главе с армией наемников.

— Анри, — произнес я. — Вы ведь опытный политик. Если хотите сохранить то, чего уже добились, обещайте поддержку, берите все золото, которое вам дают, делайте вид, что идете на уступки. Тяните время. Сделайте так, чтобы каждый из них подумал, будто вы на их стороне. Пусть вцепятся в горло друг другу, а не вам. Не мне же вас учить, в конце концов. Вы же все сами прекрасно знаете…

— Очень скоро все эти уловки будут бесполезны, — покачал головой де Латур.

— Придумайте новые.

— Через месяц или два в Гондервиль прибудут солдаты короля.

— Вам же лучше, — пожал плечами я. — Подкрепление — это всегда хорошо.

— Карл уже пытается взять нас под контроль, — хмуро произнес де Латур.

— Взгляните на эту ситуацию с другой стороны, — произнес я. — Король на самом деле, сам того не подозревая, делает вам подарок.

Правая бровь бургомистра удивленно изогнулась.

— Шутите?

— Я предельно серьезен. Вы не должны относиться к этим солдатам как к врагам. Наоборот, постарайтесь сделать их своими. Устройте им приемлемые условия проживания. Хорошо кормите их. Дайте им качественное оружие и экипировку. Если кто-то из них захочет завести семью с местными женщинами, помогите им с жильем и деньгами. Пусть видят, как город заботиться о них. Учитывая, как сейчас лютуют королевские рекрутеры в городах и на дорогах — а именно таких бедолаг, схваченных врасплох и насильно превращенных в солдаты, к вам и отправят — вряд ли они будут одержимы любовью к королю.

— В этом что-то есть… — задумчиво произнес бургомистр. — Но это всего лишь временные меры. Рано или поздно король сформирует новые легионы, и тогда можно забыть о наших мечтах и планах. На эти земли снова вернутся герцоги и короли. Они снова начнут пировать, охотиться и воевать, требуя от города еду, золото и мужчин с оружием.

— Это еще не скоро произойдет.

Шевалье де Латур пристально взглянул на меня и сокрушенно вздохнул.

— Пусть Праотец будет мне свидетелем, насколько все стало бы проще, согласись вы в тот день на наше предложение.

— А с чего вы взяли, что я не потребую того же самого, если возьму эти земли под свою руку? — без усмешки спросил я. — Чем герцог де Валье, за которого вы так ратуете, будет отличаться от тех же герцогов де Гонди или де Бофремона?

— Многим, — глядя прямо в глаза, произнес Анри де Латур. — Мы знаем, как вы ведете дела в своей марке. Добытые вами трофеи вы направили на развитие маркграфства, а не на балы и драгоценности любовницам, которые во время охоты ради поимки зайца или оленя способны вытоптать все нивы копытами своих лошадей и обречь крестьян, возделывавших эти поля, на голодную смерть. Вы же охотитесь в Тени на настоящих чудовищ. Герцоги из-за своей алчности затевают войны и не считаются с потерями. А вы избегаете конфликтов и при этом выигрываете битвы с минимальными потерями. Максимилиан, вы не такой как они.

Шевалье де Латур поставил свой бокал на подоконник и продолжил:

— Вы отвергли наше предложение, но тем не менее мы видим, что наш город, как и другие города и поселения севера Бергонии, вам небезразличен. Старый имперский тракт, благодаря вам, на сегодняшний день — самое безопасное направление во всей стране.

Я молчал, а Анри де Латур продолжал:

— Я упоминал о любопытном зрелище в начале нашего разговора… Я имел в виду спешный отъезд Хальдрика ван Клаусена сразу же после ваших с ним переговоров. Насколько я мог судить, он был крайне раздражен и мрачен. Уже утром все заговорили о том, что, якобы, Сапфировые предложили вам слишком мало золота за цитадель. Но моя интуиция подсказывает, что за отъездом магистра Сапфировой гильдии кроется кое-что другое.

— Вот как? — произнес я. — И что же вам подсказывает ваша интуиция?

— Как помните, барон де Бакри, которому вы поручили Сапфировую цитадель, — мой давний друг, — пристально глядя в глаза, произнес шевалье де Латур. — Но я клянусь честью дворянина, что все мои догадки основаны лишь на наблюдениях и анализе. Жан-Клод здесь не причем.

Я молча кивнул, а шевалье де Латур продолжил.

— Так вот, изначально размещение бойцов барона де Бакри в цитадели выглядело, как временные меры. Но потом я стал замечать, что численность гарнизонов, размещенных как в шато Гардьен, так и в самой цитадели начала постепенно расти. Кроме того, из Гондервиля в цитадель в конце осени, якобы, на зимовку отправилось несколько строительных артелей вместе со своими семьями. А весной, находясь там с визитом, я заметил, что эти артели трудятся над восстановлением и усилением крепостных стен. Сперва увиденное меня очень удивило. Ведь какой смысл восстанавливать то, что скоро будет продано? Зачем тратить деньги? А потом я задумался…

Бургомистр нервно помял подбородок. Он словно колебался, делать ли решающий шаг перед прыжком с утеса.

— О чем же вы задумались, любезный Анри? — мой вопрос заставил бургомистра Гондервиля слегка вздрогнуть.

— Сегодня десятый день, как вы прибыли в город, — слегка охрипшим голосом начал говорить он. — За это короткое время вы уже подписали несколько соглашений. Многие из них являются знаковыми как для нашего города, так и для всего региона. Например, возрождение гондервильского банка, который был разграблен Красными плащами. За один день вы сделали то, над чем мы безуспешно бились все последнее время. Вкладчики, потерявшие свои деньги, больше не доверяли городскому банку. Но как только они узнали, что вы открыли там счет и вложили огромную сумму, в тот же день от вкладчиков не было отбоя. А что будет, когда в массы просочится информация о том, что вы частично являетесь владельцем этого банка?

Анри де Латур слегка подался вперед.

— Мы знакомы с вами меньше года, но кое-что я уже понял о вас.

— И что же?

— Вы ничего не делаете просто так, — ответил он. — И я вижу, что за последние полгода в ваших планах что-то явно изменилось. И это как-то связано с Гондервилем и другими поселениями севера. Признаюсь, все это сбивает меня с толку. Вы не желаете быть нашим герцогом, но уже поступаете как герцог. Вы как будто начали к чему-то готовиться.

Он замолчал, ожидая моего ответа. Я медлил. Анри де Латур за все время, что мы знакомы, показал себя решительным и преданным союзником. Но я понимал, что рассказывать ему о том, с чем мне пришлось столкнуться там, в подземельях Теневого перевала, это значит посеять преждевременную панику. Но и без его помощи, а также помощи совета Гондервиля, то, что я задумал, не получится осуществить. Этот город и его жители нужны мне.

— Вы правы, Анри, — произнес я. — Мне небезразличен этот город и этот регион. И да, ваши наблюдения отчасти верны. Я хочу воспользоваться временным затишьем, восстановившемся в Бергонии, чтобы закрепиться на этих землях. Ведь Золотой лев не сидит на месте. Он обязательно попытается взять реванш за свой разгром. Только теперь он подготовится получше. Именно поэтому я сообщил Хальдрику ван Клаусену, что меня не устраивает их предложение. Хотя должен вам заметить, если бы ван Клаусен приехал ко мне с нынешним предложением еще полгода назад, я бы, не раздумывая, продал им эту цитадель.

— Выходит, вы тянете время… — догадался Анри де Латур. Его брови поползли вверх. — На самом деле вы не намерены ее продавать. Именно поэтому вы вкладываете большие деньги в починку крепостных стен. Шато Гардьен и Сапфировая цитадель — важный стратегический пункт. Но содержать их обходится в круглую сумму. Именно поэтому вы решили вложить часть своих капиталов в местный банк и некоторые торговые дома. Чем богаче регион, тем лучше он будет обеспечивать королевское войско.

Я скептически усмехнулся.

Глаза бургомистра Гондервиля расширились. Его только что постигло озарение. Похоже, до него, наконец, дошло.

— О, Пресветлая! Вы не о королевском войске печетесь. А о своем собственном… Вы…

— Да, любезный Анри, — я положил правую руку на его плечо. — Все ваши утверждения и догадки верны. Очень скоро это затишье закончится и разразится буря. Враг готовится и собирает новые легионы. Мы должны сделать тоже самое. Мало собрать и обучить солдат. Их нужно вооружить, одеть и накормить. Именно для этого нам и нужен сильный тыл. И очень важно, чтобы нам никто не мешал. Поэтому, чем меньше мы будем привлекать к себе внимание, тем проще нам будет осуществить задуманное. Итак, вы со мной?

Я протянул Анри руку, которую он без промедления пожал.

— Гондервиль с вами, ваше сиятельство! — широко улыбаясь, произнес он.

Глава 3

После горячей ванны и легкого ужина я поднялся к себе в комнату и с удовольствием растянулся на кровати. День выдался хлопотным и насыщенным, как, впрочем, и все предыдущие дни моего пребывания в Гондервиле.

Праздник весны закончился еще неделю назад, но город не спешил отпускать меня. Перед отъездом нужно было уладить несколько неотложных дел. С раннего утра до поздней ночи я крутился как белка в колесе.

После череды встреч, разговоров и споров с влиятельными горожанами я мечтал лишь об одном — дать воспаленному мозгу передышку и как следует выспаться.

За окном мерно барабанил дождь, в камине успокаивающе потрескивали дрова, а по стенам и потолку мягко скользили тени. Я уже прикрыл глаза, надеясь поскорее уснуть, но меня отвлекло появление Селины.

Из трех сестер фейри в путь со мной отправилась лишь льюнари. Игния и Вайра остались в маркграфстве, где они сейчас нужнее всего.

— Надеюсь, ты пришла просто пожелать спокойной ночи, — не открывая глаз, негромко произнес я.

— Трэвик здесь, — взволнованным голосом ответила Селина. — Они что-то нашли.

Я резко открыл глаза и рывком сел, свесив ноги с кровати. Сон как рукой сняло.

— Где он?

— Ждет в конюшне, — ответила Селина. — В дом идти отказался.

Вооружившись, я набросил на плечи плащ и вместе с льюнари спустился во внутренний двор особняка, где находилась конюшня и другие подсобные помещения. Сигурд уже был там в полной боеготовности.

Войдя в конюшню, я осмотрелся. В нос ударили запахи сена и лошадиного пота. Энергоструктуру первородного я обнаружил в конце прохода у дальнего стойла. Мгновение — и из тени выступила низкорослая кряжистая фигура. Взъерошенная борода, темные близко посаженные глаза — судя по мрачному взгляду, Трэвик, старейшина местного клана брауни, был чем-то обеспокоен.

— Ты должен это увидеть собственными глазами, — вместо долгих предисловий сразу перешел он к сути.

Все брауни, с которыми мне приходилось встречаться, не отличались особым чувством такта. Трэвик не был исключением.

— Где? — спросил я.

— В квартале ремесленников, — ответил он. — На чердаке старой каретной мастерской. Проще будет показать, чем молоть языками, теряя время.

* * *

Старый каретный двор располагался в восточной части города ближе к крепостной стене. Дождь прекратился, и в воздухе, вместо свежести, веяло запахами печного дыма и испарений из сточных канав.

Каретная мастерская, как и все здания вокруг, была заброшена. Но думаю, это ненадолго. В скором времени в Гондервиле таких бесхозных мест больше не останется. Если все пойдет так, как мы задумали, в городе станет тесно, и люди начнут активно строиться за крепостной стеной.

Мы поднялись по узкой лестнице на чердак, где нас уже ждали двое брауни. Один из них кивнул на приоткрытую дверцу, ведущую в следующее помещение.

Льюнари, державшаяся рядом, вся съежилась, обхватив себя руками.

Я положил ладонь на ее плечо и негромко спросил:

— Ты тоже это почувствовала?

— Да, — быстро кивнула она.

В ее глазах застыло напряжение и страх.

— Но это не магия смерти и не магия Барьера, — озадаченно добавила она.

Она права. Там, за дверью ощущались слабые эманации иной, незнакомой мне магии.

Чтобы подбодрить льюнари, я легонько сжал ее маленькое плечико и двинулся дальше.

Пригнув голову, я переступил порог и оказался в небольшой комнатке, заваленной всяким старым хламом. Все вокруг было щедро покрыто толстым слоем засохшего птичьего помета вперемешку с перьями и пухом.

Запах крови смешивался с тяжелыми ароматами гниения и сырости. На полу виднелись характерные бурые пятна. Возле дальней стены валялись расчлененные тушки птиц.

Если бы не отголоски неизвестной магии, от которой волосы на голове вставали дыбом, можно было бы подумать, что брауни притащили меня полюбоваться на пиршество какого-нибудь мелкого хищника.

Я перешел на истинное зрение и обнаружил внутри еще двоих первородных. Один стоял справа у стены, а второй сидел наверху на стропилах. Но не они привлекли мое внимание.

На дальней стене смутно проступала почти угасшая кроваво-красная магическая печать. От прежней силы остались лишь слабые крупинки энергии, просвечивавшие в полумраке, словно тусклые угольки в остывшем костре.

Я подошел ближе и рассмотрел кровавые линии на стене. Рисунок был сложным: круги, вплетенные в причудливые узоры и письмена. В центре был начертан неизвестный символ.

Под кровавыми линиями обнаружились неглубокие борозды. Видимо, в момент своей активности магия, словно кислота, въелась в кирпичи.

— Вам знакома эта магия? — негромко произнес я, продолжая разглядывать печать.

— Да, — услышал я негромкий, но уверенный голос сверху.

Я поднял голову. На соседнем стропиле полускрытый в тени сидел невысокий и худой первородный. На нем был короткий бесформенный плащ из перьев. Его голову покрывал капюшон. В полумраке различались прищуренные глаза и тонкие руки, которые он держал ближе к груди, словно оберегая невидимую ношу.

Хм, а ведь это не брауни…

— Это Рук, — представил Трэвик первородного. — Он гнездовик. Рук присматривает за местными птицами. Сегодня он пришел к нам и показал это место.

— Я думал, что все первородные покинули Гондервиль, — произнес я.

— Мы тоже так думали, — пожал плечами Трэвик.

— Он убить их всех…забрать их кровь…

Голос гнездовика был тихим и хриплым. Слова давались ему с трудом. Похоже, этот первородный давно ни с кем не разговаривал на человеческом языке.

— Ты знаешь, кто это был? — спросил я. — Ты его видел?

— Я не видеть, — голос Рука от волнения зазвучал немного выше. — Птицы видеть. Они рассказать Руку.

— Это был человек?

— Нет, — часто-часто замотал головой гнездовик. Сейчас он был особенно похож на одного из своих питомцев. — Старая волшба. Ее творить Изгнанный.

Я взглянул на Трэвика. Старейшина пожал плечами и закатил глаза. Он явно относился к словам гнездовика скептически.

— Изгнанные — это старая страшилка, — проворчал он. — Первородные, выступившие на стороне зла в древней войне. Никто их не видел уже много сотен лет.

Ниссе как-то упоминала о какой-то заварушке, приключившейся между первородными еще задолго до появления Тени. И вот теперь один из этих персонажей вылез из небытия.

Я шагнул вперед.

— Рук, ты знаешь, что значат эти руны? — Я указал на кровавый рисунок.

— Нет, — снова покачал головой гнездовик. — Но Рук знать, что Изгнанный улететь из города.

— Птицы рассказали?

— Да, — негромко произнес Рук. — Птицы.

Трэвик скептически хмыкнул и многозначительно посмотрел на меня. Похоже, старейшина брауни был не самого высокого мнения о гнездовике. Помнится, Лорин тоже отзывался о них пренебрежительно.

— Рук больше ничего не знать.

Гнездовик отступил в тень, намереваясь покинуть чердак.

— Постой, — остановил я его. — Возможно, мне понадобиться твоя помощь.

Гнездовик молчал, но уходить не спешил.

— Мне нужны почтовые птицы. Вижу, ты умеешь общаться с ними. Я…

— Нет, — перебил меня гнездовик и легко перепорхнул на дальнее стропило.

— Послушай… — подался я вперед.

— Нет, — повторил гнездовик.

Затем он плавно соскользнул со стропила, и прежде, чем я успел что-то добавить, растворился в тенях, оставив после себя лишь слабый шелест крыльев где-то снаружи.

— Ох уж эти птицеголовые, — вздохнул Трэвик, и остальные брауни поддержали его согласным ворчанием.

— А что сам думаешь? — спросил я Трэвика.

— Что, возможно, поторопился с возвращением в город, — буркнул старейшина и добавил: — Может быть, у гнездовика и птичьи мозги, но ауринги до недавнего времени для нас тоже были сказкой. А теперь я разговариваю с одним из них. Кем бы ни был этот потрошитель голубей, прямо сейчас на стене я вижу печать магии крови. Хотя считалось, что эти знания давно забыты. Мир меняется. И эти изменения меня не особо радуют. Вот, что я думаю обо всем этом, Лис. И больше мне нечего тебе сказать.

Трэвик, скривившись, огляделся.

— Теперь еще неделю от меня будет разить птичьим дерьмом.

Не прощаясь, Трэвик развернулся и покинул чердак вместе с другими брауни.

Проводив его взглядом, я достал из-за пазухи маленький блокнот с заметками и, присев рядом со стеной, начал перерисовывать плетение. Благодаря дару, который достался мне в наследство от Макса Ренара и который я периодически развивал, набросок получался довольно подробным.

За моей спиной замерли Сигурд и Селина.

— Магия крови, значит, — произнес страйкер.

— Как будто нам темных было мало, — хмыкнул я.

Льюнари не проронила ни слова. Я буквально кожей ощущал ее желание поскорее покинуть это место.

— Может быть, стоит повременить с отъездом в столицу? — снова попытался отговорить меня Сигурд.

Его, как и остальных моих соратников, идея отправиться в Эрувиль не особо радовала.

— Напротив, друг мой, — покачал головой я, дорисовывая последний символ. — Затягивать дальше значит давать фору врагу.

— А как же это? — Сигурд кивнул на стену.

— Похоже, мы привлекли внимание не только темных, — пряча блокнот и угольный карандаш во внутренний карман, ответил я. — Вряд ли этот изгнанный, или кем он там на самом деле является, прибыл сюда, чтобы полюбоваться открытием монумента. В любом случае нам нужна информация. Именно поэтому откладывать поездку больше нельзя.

* * *

Из Гондервиля наш отряд должен был выехать в полдень следующего дня. Правда, пришлось немного задержаться у здания ратуши. Там собрались меня проводить как члены городского совета, так и несколько сотен простых горожан.

Тут же присутствовали и вестонские дворяне.

— Ваше сиятельство, значит, ваше приглашение в силе? — спросил рыжий виконт, представитель Карла Третьего в Гондервиле.

— Несомненно, мессир! — с улыбкой ответил я. — Ворота форта де Грис всегда открыты для преданных слуг его величества.

На самом деле я никого не приглашал. Пронырливый виконт сам напросился. Я даже догадываюсь, кто именно подобрал такого человека для этой миссии, — без шута здесь не обошлось.

— Великолепно! — воскликнул виконт и добавил: — Жаль только, что мы с вами не сможем увидеться.

— Мой долг исполнять волю его величества, — ответил я.

— И как долго продлится ваш поход?

— Вылазки в Тень непредсказуемы, — ответил я. — Это могут быть несколько дней или месяцев. Мир за Барьером меняется с каждым приливом, и предсказать, когда откроются пути или появятся нужные ресурсы, невозможно. Но я уверен, вы найдете, чем себя занять в мое отсутствие. Блистательных балов я вам не обещаю. Зато охота наверняка придется вам по вкусу — леса моей марки буквально кишат дичью.

Я видел, как после моих слов загорелись глаза многих дворян.

— А если кто-то пожелает испытать себя и рискнуть, — добавил я. — Всегда есть шанс подкараулить тварь из Тени, проскользнувшую за Барьер. Уверен, господа маги из Янтарной гильдии дадут вам хорошую цену за трофеи.

После упоминания о теневых тварях пыл виконтов и баронов слегка поугас. Краем глаза я заметил легкую усмешку на лице Сигурда.

Попрощавшись, я быстро спустился по лестнице. Запрыгнув в седло Шторма, выпрямился и взмахнул рукой провожающей меня толпе, и после направил мистрала на выезд из города.

Покинув наконец Гондервиль, наша походная процессия, постепенно набирая скорость, двинулась в сторону Теневого перевала. Через примерно три часа мы свернули с имперского тракта и, спустившись по старой дороге с холма, добрались до уединенного хутора.

Когда мы въехали во двор, массивные ворота за нами закрылись. Я спрыгнул с коня и, потянувшись, огляделся.

Народ без дела не сидел: чувствовались порядок и дисциплина. Старый частокол, темный от времени и поросший мхом, возвышался на два человеческих роста. В нескольких местах виднелись свежие бревна и скобы, свидетельствующие о недавнем ремонте.

Рядом с домом, который был похож на маленькую крепость, находилась небольшая кузня. Оттуда доносились мерные удары молота.

Бойцы моего эскорта уже спешились и занимались лошадьми. К ним присоединилось несколько местных «хуторян»: гленны из отрядов, патрулировавших дороги.

Подобные посты, расположенные вдоль имперского тракта, служили временными базами для наших бойцов. Здесь они могли укрыться от непогоды, пополнить запасы еды, поменять лошадей или отдохнуть несколько дней.

Ко мне подошел Томаш, племянник Якоба Седого. Тот самый, которого староста когда-то рекомендовал мне, как своего заместителя. Пока я отсутствовал в Тени, парень успел хорошо показать себя. Мой сенешаль его заметил и тут же приставил к ответственному делу.

Правда, Гансу сперва пришлось пободаться с Якобом, который ни в какую не хотел отпускать парня далеко от себя, но в конечном итоге Томаш пошел на повышение. Из помощника старосты он превратился в помощника сенешаля маркграфа. Теперь он отвечал за обеспечение наших отрядов, патрулировавших имперский тракт.

К слову, контакт с водяником у меня все-таки состоялся. Оказалось, что он помогал Якобу Седому прятать от Багряных сестру Томаша, Хелену. Девчонка оказалась ведьмой. Это она вместе с водяником занималась добычей теневых ресурсов. В общем, мои предположения о еще одном участнике этого предприятия оправдались.

Несмотря на то, что правда всплыла на свет, в истории Якоба Седого по-прежнему оставалось много темных пятен. Мы с льюнари не сомневались: ни Томаш, ни Хелена не были его кровными родственниками. Однако я не стал давить на старика — его тайны вряд ли представляли для меня какую-то угрозу.

— Все готово? — спросил я у Томаша, двигаясь в сторону дома.

— Да, ваше сиятельство, — кивнул он на карету с моим гербом, запряженную четверкой мистралов.

— Хорошо, — сказал я. — После короткого отдыха отправляемся в путь.

Уже рядом с домом меня нагнал один из вервольфов, отвечавший за сопровождение походной процессии, и доложил об отсутствии слежки.

Прекрасно.

Когда я вошел внутрь там уже вокруг обеденного стола суетился Гуннар, прибывший сюда на час раньше нас. Несмотря на то, что мы находились в походе, стол был накрыт по всем правилам столичного этикета.

На тумбе у входа меня уже ждал серебряный таз с чистой водой и травяное мыло. Умывшись, я вытер лицо свежим полотенцем и сел за стол.

Передо мной появилась тарелка с тонко нарезанными овощами и аккуратными кусочками мяса, политыми густым карамельно-коричневым соусом. Я глубоко вдохнул аппетитные ароматы:

— Боюсь, еще не скоро мне удастся насладиться таким обедом.

Гуннар подался вперед.

— Ваше сиятельство, я ведь мог бы…

— Даже не начинай, — перебил я его. — Ты должен находиться в форте де Грис и терпеливо ждать возвращения своего господина из Тени.

Сигурд, сидевший напротив меня и поглощавший свой обед, не проронил ни слова. Он знал, что спорить со мной бесполезно.

Мое возвращение в Эрувиль будет тайным. Простая экипировка и оружие уже готовы. И поеду я верхом не на дорогущем мистрале, а на обычной коняге. Лорин специально подобрал мне такую лошадку, которая и внимание привлекать не будет, но и не подведет в пути.

Король должен думать, что я безвылазно сижу в своей марке, выполняя его приказ. Именно поэтому в столицу отправится не Максимилиан де Валье со своей свитой, а некий Джек Тодд, одинокий наемник, уроженец Туманных островов.

* * *

Я натянул поводья и остановил Тихоню. Впереди, недалеко от тракта, на ровном участке остановился на ночевку небольшой караван из нескольких фургонов.

Солнце уже клонилось к закату. В воздухе летали обрывки смеха, слышалась негромкая музыка и ржание лошадей.

Фургоны были расставлены полукругом, оставляя в центре место для костра. Судя по ярким тентам, я набрел на лагерь бродячих артистов.

У огня, над которым висел большой котелок, суетились две девушки. Мой нос уловил ароматный запах мясной похлебки и печеной репы.

Чуть поодаль рослая женщина в светлом платке распутывала узлы на груде каких-то тряпок. Возле повозок кто-то напевал веселую песенку. Там же между колес и тюков носилась детвора.

Я слез с лошади и провел ладонью по ее шее. Притих на мгновение, наблюдая за этой небрежной суетой. Здесь царила своя жизнь — простая и очень понятная. Я словно на короткое мгновение вернулся в прошлое.

На меня пока никто не обращал внимания. Я бережно отцепил рюкзак от крепления на седле. Из него тут же послышался негромкий голосок Селины.

— Наконец-то… Надоел этот пыльный мешок.

— Мы проехали развилку два часа назад, — насмешливо произнес я. — Ты еще можешь нагнать нашу походную процессию и продолжить путь в марку с комфортом.

— Нет, — безапелляционно возразили мне из рюкзака. — Без меня старейшины моего клана не будут с тобой говорить.

Я усмехнулся и покачал головой.

Взяв под уздцы Тихоню и аккуратно повесив рюкзак на плечо, я неспешно двинулся вперед.

Меня уже заметили. В мою сторону направлялся невысокий седовласый мужчина. Рядом с ним шагали та рослая женщина в светлом платке и чернобородый здоровяк, издалека казавшийся каменной глыбой.

Наконец, мы замерли в нескольких шагах друг от друга. Меня внимательно рассмотрели. Заметили, пусть и простую, но боевую экипировку, а также рыжую метку на правом плече.

Как и полагается, меня встретили настороженно. Но мы сейчас на имперском тракте, который патрулируется вервольфами и гленнами. Всех лихих людей мои отряды уже вывели.

Наконец, седовласый настороженно вежливо произнес:

— Я — мэтр Бризо, а это мои люди. Наверняка вы могли слышать о нашем театре. Мы выступали перед самим маркграфом де Валье! С кем имею удовольствие вести беседу?

Я улыбнулся. Интересно, когда это они успели передо мной выступить?

— Джек Тодд, — ответил я, имитируя акцент островитян. — После ранения возвращаюсь на родину. Вот увидел вашу стоянку. Не хочется снова ночевать в одиночку.

Похлопав по переметной суме, я добавил:

— Я не с пустыми руками. Есть, что добавить в общий котел.

Господа комедианты переглянулись, а потом седовласый мэтр Бризо повернул голову в мою сторону. Настороженность в его глазах слегка смягчилась.

— Мы чтим Заветы ветров и трактов! И один из них гласит…

Он прокашлялся и нараспев произнес:

— Всякому путнику, что отыскал твой костер в бескрайнем мраке ночи, подари огня жар да хлеба кроху. Дабы искра доброты не гасла в сердцах, а Бог странствий не отворачивал от нас своего благословенного лика. Будь нашим гостем, Джек Тодд.

Глава 4

Я возвращался с утренней охоты, аккуратно обходя по кромке небольшой овражек, поросший густым кустарником. На поясе слегка покачивались три подстреленных кролика и упитанная куропатка. В руке — лук с наложенной на тетиву стрелой, а за спиной — короткий меч.

Этот простенький на вид клинок был подарком Урсулы Хуг. Созданный из теневой стали, он внешне совершенно не отличался от обычного недорогого меча — как раз под стать простому наемнику.

Золотые круды, как и раньше, лежали в кармашках перевязи, а обычные были вшиты в подкладку куртки и бригандины. Лиловые кристаллы были частью скрытой под тканью магической брони, каркас которой был собран из тонких костяных пластин. Это тоже было творением Урсулы.

В воздухе уже не ощущалось той предрассветной сырости, сопровождавшей меня, когда я уходил из лагеря несколько часов назад. Запахи весеннего леса бодрили и наполняли лёгкие свежей прохладой, смешанной с терпким ароматом молодой листвы, сырой земли и душистой хвои.

И пусть движение в этой части имперского тракта не было особо оживлённым, за добычей приходилось уходить подальше в лес, ближе к горам.

Долина Фельвины и Холмы Дравара остались позади, как и Дюренское озеро, где было разбито войско маркиза ди Спинолы. Отец маркиза до сих пор так и не привёз выкуп ни за себя, ни за знамёна своего сына. Но, зная герцога, я был уверен, что он сдержит слово.

По моим расчетам, в Шеране я окажусь примерно через двадцать дней. Это если наш путь пройдёт без происшествий, ведь мы уже находимся на неподконтрольных моим отрядам землях.

Все эти дни я путешествовал вместе с труппой мэтра Бризо, оказавшегося довольно приятным и не злым человеком. Его бродячий театр, по сути, — семейный бизнес. Здоровяк и высокая женщина, которые встретили меня в первый день, это Жан и его жена Микаэла, родная сестра мэтра Бризо.

Две девушки, колдовавшие возле костра, — их дочери. Их мужья в тот момент были на охоте, вернее, пытались охотиться — с этим у них совсем туго. Их отпрыски носились по всему лагерю.

Сперва меня приняли настороженно. Но потом, когда поняли, что я веду себя мирно, не пристаю к их женщинам и не пытаюсь ничего украсть, отношение семейства мэтра Бризо ко мне заметно потеплело.

Особенно я вырос в их глазах, когда на следующий день добыл на охоте косулю. За обедом, лакомясь мясной похлебкой, обрадованный мэтр Бризо, узнав, что я сперва планирую заехать в Эрувиль, предложил мне место в их маленьком караване, так как они, прослышав о празднествах по случаю выздоровления Карла Третьего, тоже спешили в столицу Вестонии. Все остальные члены маленького клана Бризо единогласно поддержали своего предводителя.

Что же касается меня… Я в любом случае планировал впоследствии присоединиться к какому-нибудь каравану, так что вариант с бродячим театром был не так уж и плох. Тем более, компания мне попалась приятная и творческая.

Правда, то, чем они занимались, сложно было назвать высоким сценическим искусством. Увидев одну из репетиций, я понял, почему труппа Бризо обычно вынуждена была довольствоваться выступлениями в кварталах черни или в предместьях, а не на главных площадях городов.

В принципе, все члены семьи Бризо уже давно смирились со своей судьбой, кроме третьей и самой младшей дочери Жана и Микаэлы, Бриджитт, которой в этом году исполнилось восемнадцать. Если кого из всей труппы и можно было назвать актрисой, так это ее.

Бриджитт была настоящим самородком, алмазом среди грубой породы, который в будущем, при должной огранке, мог бы превратиться в настоящий бриллиант. Уверен, только благодаря этой девушке труппу Бризо терпели зрители.

Похоже, об этом знали ее родичи, и об этом знала она сама. Как и любая другая актриса, познавшая силу влияния своего таланта на зрителей, Бриджитт была натурой капризной и амбициозной.

Вспомнив вчерашний разговор у костра, я усмехнулся. Речь шла о будущем. Каждый высказывался о своих мечтах и желаниях. Старшие члены семьи говорили о покупке небольшого дома в каком-нибудь спокойном городке, где они могли бы наконец осесть и оставить кочевую жизнь, которая, как я понял, уже всем порядком надоела, особенно женской половине.

Мэтр Бризо очень надеялся на объявленные Карлом Третьим празднества, обещанные в Эрувиле. Он рассчитывал там заработать недостающую сумму на покупку дома, которую они собирали всей семьей, кочуя из города в город вот уже несколько лет.

Кстати, война в Бергонии существенно поправила материальное положение семейства Бризо, что лишний раз оправдывало народную мудрость: «Кому война — слезы, а кому — золото».

— Вот купим домик где-нибудь на юге герцогства Гонди и заживем спокойно. Да, Черныш? — с улыбкой произнес мэтр Бризо и потрепал по загривку большого пса, лежавшего у его ног. Пес широко зевнул и положил голову на ногу своего хозяина.

— Ах, дядя! — с горящим взором воскликнула Бриджитт. — А я верю, что в столице нас обязательно ждет успех! Нас заметит кто-нибудь из влиятельных вельмож, и наша труппа обретет богатого покровителя! Перед нами откроются двери лучших театров Вестонии.

— А если этого не произойдет? — усмехнулся мэтр Бризо.

— Тогда мы обязательно должны направиться в Нортланд и выступить перед его высочеством принцем Луи! Вот кто истинный ценитель искусства!

Мэтр Бризо и остальные лишь покачали головами.

— Дочь, помнится, ты уже предрекала нам успех в Гондервиле, — с насмешкой в голосе произнесла Микаэла, при этом занимаясь перекладыванием трав. — Ты убеждала нас, что маркграф де Валье обязательно оценит наше выступление и примет деятельное участие в нашей судьбе. Ты говорила, что после твоего соло его сиятельство лично преподнесет тебе букет самых дорогих цветов. И где сейчас маркграф де Валье и его огромный букет?

— Милая матушка, — сузив свои большие голубые глаза, произнесла Бриджитт, — я не виновата в том, что его сиятельство не соизволил посетить грязный, провонявший помоями переулок в предместье Гондервиля, где мы имели честь давать свое грандиозное представление, в котором, кстати, Клер снова перепутала свой текст. Трижды! А Гастон почему-то решил, что ужасная импровизация — лучшая альтернатива отличному сценарию. Матушка! Это чудо, что нас не забросали гнилыми овощами!

Клер и Гастон никак не отреагировали на слова Бриджитт. Видимо, эти упреки они уже слышали не единожды.

— И я искренне рада, что в тот день его сиятельство маркграф де Валье не был свидетелем нашего позора… — почти шепотом добавила Бриджитт. Ее щеки порозовели, а взгляд немного потеплел. Блики костра отражались в ее широко раскрытых глазах.

— Я видела его сиятельство на открытии монумента. Такой высокий, утонченный и блистательный. Его лицо словно было высечено из мрамора. А глаза… О, боги! Я бы не пережила этого позора.

— Детка, — покачал головой мэтр Бризо. — Мы же стояли в самых последних рядах. Ты не могла видеть его лица. Скажу больше, ты должна избавиться от этих иллюзий. Они опасны и безрассудны. Помни, что мы не ровня таким, как он. Уверен, твоя игра, твой голос и твой талант способны заставить рукоплескать любого, даже принца или короля. Возможно, в будущем какой-нибудь барон или граф осыплет тебя цветами и подарками, но ты никогда не станешь частью их круга. Если ты не хочешь стать игрушкой в чужих руках, которую, когда та наскучит, выбросят или сломают, задумайся о более приемлемых для тебя целях.

— О каких целях вы говорите, дядюшка? — Бриджитт повернула голову. В уголках ее больших глаз застыли слезы.

— Выйти замуж, — пожал плечами мэтр Бризо. — Создать семью. Родить детей.

— И за кого же мне выйти? — Глаза Бриджитт слегка прищурились. — Какому мужчине я буду ровней?

— Да вот хотя бы Джеку, — усмехнулся мэтр Бризо и кивнул в мою сторону. Я даже вздрогнул от неожиданности. — Ты не смотри на то, что он слегка сутуловат и его лицо не из мрамора. Да и хромота его скоро пройдет. Зато он еще ни разу не оставил наш котел без мяса. Он силен и сможет защитить свою жену и семью. За таким мужем ты будешь как за каменной стеной.

Бриджитт бросила в мою сторону презрительный взгляд, быстро поднялась в полный рост и гордо удалилась под негромкие смешки.

— Брат, полегче бы ты с ней, — хмыкнула Микаэла, но в ее голосе не было упрека.

— Ничего, она девочка умная, — отмахнулся Бризо и шутливо мне подмигнул, мол, не обращай внимания на наши разборки. — Перебесится и потом еще поблагодарит за науку.

Жан, от которого за все дни нашего совместного путешествия я услышал лишь десяток слов, молча кивнул. Похоже, в воспитании молодых девушек эти двое были солидарны…

Внезапно я остановился как вкопанный.

— Что случилось? — Селина замерла рядом со мной.

— Звуки, — негромко произнес я. — Слишком тихо.

Находясь уже довольно близко к нашей стоянке, я ожидал услышать привычный шум: крики детей, переругивания между взрослыми, лай Черныша и ржание лошадей. Ничего этого не было. Лишь привычные звуки леса.

В следующее мгновение ветер подул в мою сторону, и нос уловил отчетливый запах смерти. Я тут же сорвался с места, на бегу сканируя пространство вокруг себя. Добежав до кромки леса, я остановился и выглянул из-за дерева. Льюнари замерла рядом.

Первое, что бросилось в глаза, это бездыханное тело Черныша, лежавшее рядом с потухшим костром в центре пустой поляны, где еще этим утром был наш лагерь. Сканирование показало, что вокруг не было ни души. Выйдя из-за дерева, я быстрым шагом двинулся к мертвому псу. Быстрый осмотр трупа показал, что Чернышу размозжили голову чем-то тяжелым. Видимо, пес пытался защищать своих хозяев.

Я встал и медленно обошел стоянку. Здесь было много следов от сапог и копыт. Хм… Четырнадцать… Нет, пятнадцать всадников.

— Макс! — послышался приглушенный голос Селины на другом конце поляны у опушки леса. — Сюда!

Когда я подбежал, Льюнари кивнула в сторону кустов. Там, словно безвольная кукла, лежал Гастон, муж Клер. Его мертвые, остекленевшие глаза дико таращились в небо. На его льняной рубахе в районе сердца проступало кроваво-бурое пятно.

Я покачал головой и обернулся, снова внимательно осматривая поляну.

— Что дальше? — тихо спросила Льюнари.

— Следы ведут на северо-запад, — кивнул я.

Мы не стали терять времени и сразу двинулись по следу. Спустя примерно полчаса быстрой погони по лесной тропе, на обочине, среди спутанных веток и придавленных трав я обнаружил Жана.

Он лежал на животе, а на его спине чернела глубокая рубленая рана. Здоровяк был без сознания. Его руки и ноги были неловко раскинуты, словно он до последнего пытался цепляться за корни и камни, сперва стараясь удержаться на ногах, а затем, истекая кровью, ползти вперед, пока силы окончательно не оставили его.

Я аккуратно перевернул Жана, приподнимая за плечи и стараясь не задеть рану. Его лицо посерело от потери крови и боли, глаза закрыты, дыхание едва ощутимо. На руках и ладонях комья влажной земли и старой листвы. Похоже, он упал уже давно, но упрямо пытался двигаться дальше, пока не лишился чувств.

Перейдя на истинное зрение, я прищурился. Внутри энергоструктуры Жана еще теплились слабые искорки жизни, готовые угаснуть в любой момент. Сердце билось редко, но ровно. Здоровяк был на волосок от смерти, но, если действовать немедленно, у него есть шанс выжить.

Зачерпнув из источника сгусток маны средних размеров, я создал плетение лечения и аккуратно вплел его в энергосистему Жана. Золотая мана начала действовать мгновенно. Понаблюдав немного за процессом, я облегченно выдохнул. Здоровяк будет жить.

Вытащив из рюкзака чистые бинты и флягу с травяным настоем, я аккуратно разрезал рубаху Жана и промыл рану, а затем перевязал его. Кровотечение почти остановилось — золотая мана сделала свое дело.

Оглядевшись, я заметил неподалеку раскидистое дерево с толстыми, низкими ветвями. Следующие полчаса я потратил на то, чтобы затащить здоровяка на дерево и привязать его к ветвям. Теперь он не рухнет на землю, и дикие звери вряд ли до него доберутся.

Я еще раз проверил повязку, тихо ругаясь сквозь зубы, не туго ли затянул, не пропустил ли где кровь. Внезапно Жан вздохнул и открыл глаза. Сначала его затуманенный и ничего не понимающий взгляд блуждал по моему лицу, но потом в его глазах появилось узнавание. Его губы чуть дрогнули:

— Джек…

— Да, это я, — тихо ответил я, пригибаясь ближе, чтобы он меня слышал. — Что случилось, Жан? Кто на вас напал?

Здоровяк моргнул, с трудом сглотнул и прошептал:

— Патруль… патруль маркграфа де Валье…

— Ты ничего не путаешь? — нахмурился я, внутренне холодея.

— Нет… Их командир так сказал. А еще его знамя… Я видел его знамя…

Вдруг Жан резко схватил меня за руку и крепко сжал ее. Явно результат воздействия золотого плетения.

— Со мной все кончено! Спаси их, прошу…

— Я найду их и верну тебе, — аккуратно высвободив руку, произнес я. — А потом Микаэла подлатает тебя. А теперь спи.

Наговор на раненного подействовал быстро. Его голова упала на грудь, и он мерно засопел.

Привязав к ветке рядом с его рукой флягу с отваром, я спрыгнул с дерева и побежал дальше.

* * *

Когда солнце уже скрылось за кронами деревьев, след вывел меня к небольшому хутору, в центре которого бандиты, назвавшиеся моими людьми, устроили себе праздник.

Откровенно говоря, от сердца отлегло, когда я понял, что эти уроды — ряженые. У меня прямо руки зачесались узнать, кто заказчик всего этого беспредела.

Перейдя в режим невидимости, я медленно обошел лагерь по дуге. Трое часовых. Стоят не слишком бдительно, их внимание приковано к веселью в центре лагеря.

Экипировка не из дешевых, но позиции заняли бестолково: один у поваленной изгороди, другой между домом и сараем, третий за углом стены, где тянется полоса кустарника.

Пестрые фургоны артистов стояли рядом с бревенчатым домом. Сканирование показало, что он пуст. Там же я заметил мою лошадку. Тихоня, как всегда, что-то меланхолично жевала. Ни седла, ни моих переметных сум я не увидел. Не беда, все важное я всегда ношу с собой в рюкзаке.

Самый большой фургон уже успели переоборудовать в подобие сцены, на которой под пьяный гогот и выкрики, при свете факелов бедняги-артисты вынужденно разыгрывали жалкое представление.

Я видел Клер, жену Гастона, которая превратилась в тень самой себя. Она стояла с остекленевшим взглядом в углу сцены, не откликаясь и не реагируя на звуки. Детишки сбились в угол и тихо поскуливали, сжавшись, словно стая перепуганных зайчат. Мсье Бризо, пытаясь играть на старой лютне, фальшивил из-за дрожи в руках. Микаэла, сжав челюсти так, что даже скулы побелели, держалась рядом с детьми, шепча им что-то успокаивающее.

Катрин, вторая дочь Микаэлы, и ее муж Пьер неуклюже танцевали под сбивающуюся музыку.

А Бриджитт… Она замерла в центре сцены. С пылающими от отчаяния глазами девушка пыталась декламировать стихи, но голос ее дрожал, слова путались, что еще больше радовало собравшихся вокруг сцены бандитов. Они рычали, улюлюкали и орали всякую похабщину. Все присутствующие уже понимали, чем закончится представление.

— Песню! — заорал рыжебородый гигант и вздернул вверх руку с кружкой, расплескав часть пойла на головы своих дружков.

— Да-а! — поддакнул ему белобрысый коротышка.

— Меч-бастард! — выкрикнул кто-то. — Спой о нашем маркграфе!

— Да-а-а! — чуть ли не хором заорали остальные.

Бриджитт, дрожа всем телом, приблизилась к мсье Бризо и взяла из его рук лютню, а потом на негнущихся ногах снова вернулась в центр сцены.

Ее тонкие пальчики пробежались по струнам, и над хутором поплыл звонкий девичий голос. Бандиты от неожиданности даже немного притихли. Девушка смогла привлечь их внимание.

Хм… В этой песне, кажется, четыре или пять куплетов. Надо успеть.

Я сорвался с места и бесшумной тенью приблизился к первому часовому, что замер у поваленной изгороди. Он тянул шею, пытаясь разглядеть происходящее на сцене.

Подобравшись сзади, я закрыл ему рот ладонью и потянул на себя. И в то же мгновение коротким золотым импульсом остановил его сердце.

Аккуратно оттащив труп в тень, ударил кинжалом в мертвое сердце, чтобы потом не возникло вопросов.

Труп второго часового я оставил в кустах. На его мертвом лице замерла кривая улыбка. Он так заслушался голосом Бриджитт, что даже не понял, как умер. На его правой щеке красовалось клеймо каторжника.

Начало второго куплета…

Последний дозорный, засевший между сараем и домом, уже лежал на земле, а на его груди сидела усыпившая его льюнари. Пронзив ему сердце кинжалом, я подмигнул Селине и двинулся к сидевшим на телеге бойцам.

Они обнялись и, покачиваясь в такт музыке, пытались пьяными голосами подпевать Бриджитт. Никто не заметил, как эти двое одновременно опрокинулись в нутро телеги и больше не поднялись.

Второй куплет подходил к концу…

Следующей моей целью был лысый коротышка, забравшийся в один из фургонов мэтра Бризо. Поганец под шумок пытался порыться в вещах артистов. Я свернул ему шею в тот момент, когда он открывал один из коробов с одеждой. Хм… Тоже заклейменный.

Прикрыв труп ворохом нижнего белья, я повернулся к выходу, но в это же мгновение полог приоткрылся, и кто-то шепотом произнес:

— Эд, пошевеливайся. Кажется, сержант тебя заметил. Эд? Ты оглох там?

Подельник Эда, приглушенно матерясь и источая перегар, начал карабкаться внутрь фургона. Я приблизился и резко втащил его внутрь. Ударившись коленом о борт, дружок Эда приглушенно рыкнул:

— Эд, ублюдок, какого лешего ты дела…

Удар моего кинжала оборвал его на полуслове. Я оглядел его широкое лицо. Снова клеймо…

Бриджитт закончила третий куплет и начала четвертый. Ей хором громко подпевал весь лагерь.

Я выглянул сквозь полог. В сторону фургона твердым шагом шел чернобородый верзила. Похоже, это и есть вышеупомянутый сержант.

— Этот нам понадобится живым, — тихо шепнул я Селине.

Бородач приблизился к пологу и резко откинул его, упершись грудью в борт.

— Сучьи дети! — прорычал он внутрь фургона. — Эд! Жак! Ко мне!

Вынырнувшая справа от сержанта Селина положила ему на голову ладонь, и он, закатив глаза, начал оседать на землю. Я вовремя удержал его и, кряхтя от натуги, потянул внутрь. Пропустив маленький сгусток по энергосистеме, я почувствовал, как тело сержанта стало немного легче.

Наконец, лютня затихла, как и звонкий голос Бриджитт. Бандиты радостно взревели.

Я выглянул из фургона как раз в тот момент, когда рыжебородый гигант, расталкивая своих подельников словно ледокол мелкие льдинки, двигался к застывшей на сцене Бриджитт. Девчонка, широко раскрыв глаза, словно загипнотизированная наблюдала за приближающимся верзилой.

— Не-ет! — громко вскрикнула Микаэла и дернулась вперед, пытаясь преградить путь рыжебородому. Тот легко отмахнулся от нее, и Микаэла, словно тряпичная кукла, отлетела в сторону.

Моя стрела пробила затылок гиганта как раз в тот момент, когда тот тянул свои лапы к отступившей на шаг назад Бриджитт. На мгновение шум в лагере стих, и бандиты начали испуганно оглядываться. За то время, пока все соображали, что происходит, я, двигаясь в сторону сцены, успел выпустить еще четыре стрелы. Отбросив лук, я обнажил свой меч. Двоих оставшихся надо было взять живыми.

Первым ко мне бросился белобрысый коротышка. Выхватив меч из ножен, он бежал на меня, изрыгая проклятия. Нырнув под атакующую руку противника, я сместился влево и нанес короткий удар по голове плашмя — только чтобы вырубить. Белобрысый рухнул на землю как подкошенный и затих.

Увы, но взять еще одного языка не получилось. В спину последнего бандита, не успевшего даже выхватить свой клинок, Микаэла вонзила кинжал рыжебородого. Ударов было несколько. Женщина, похоже, вымещала на нем всю свою злость и накопившуюся ярость за недавние унижения и боль.

Я вздохнул и огляделся. Бриджитт так и стояла на сцене, с ужасом взирая на устроенное мной побоище.

Приблизившись к сцене, я улыбнулся и как можно мягче произнес:

— Мадмуазель, увы, у меня нет большого букета для вас, но я с уверенностью могу сказать, что наблюдал одно из самых лучших представлений в моей жизни. Уверен, его сиятельство маркграф де Валье обязательно согласился бы со мной.

Глава 5

Нортланд. Ледяной Храм.

— Кейван! — громко рыкнула ворвавшаяся в главный зал Ледяного храма Айсель. — Ты не можешь так со мной поступить!

По залу торопливо сновали младшие послушники храма, вынося какие-то коробки и ящики к выходу, ведущему во внутренний двор, где другие их собратья затем грузили все на повозки и фургоны. При появлении взбешенной воительницы все послушники прыснули от нее в стороны, словно испуганные воробьи от голодной кошки.

— Могу и поступлю, — не поднимая взгляда от какого-то листа, спокойно произнес Кейван.

— Отмени свой приказ! — Айсель замерла напротив брата, широко расставив ноги. По ее доспеху пробежали темные магические сполохи. — Верни всех боевых магов в мое войско!

— Они все нужны мне в Свартвальде, — Кейван продолжал неторопливо изучать свиток.

— У меня и так осталось мало людей, — тяжело дыша, произнесла Айсель. — В сражении с Острозубым погибло много воинов. Неделю назад сбежали несколько кланов. И вот теперь еще и ты со своими приказами. Если ты не вернешь мне магов, войско конунга Ульфа легко разобьет нашу армию и очень скоро вторгнется в земли Ледяного храма!

— Этого следовало ожидать, — хмыкнул Кейван и покачал головой.

Айсель, пропустив мимо ушей слова брата, сделала шаг вперед.

— Ты должен…

— Должен? — перебил ее Кейван и медленно обернулся. Его всегда холодное и безэмоциональное выражение лица не изменилось, но вот взгляд… Двухцветные глаза слегка заволокло темной магической дымкой. Айсель вся сжалась, словно готовясь отразить атаку.

— Должен? — ледяным голосом повторил он. — Вкус плоти и крови смертных опьянил тебя, сестра. Ты поставила свой голод выше нашей главной цели. Зачем тебе понадобилось убивать Острозубого? Он ведь был на нашей стороне.

— Он вышел из-под контроля, — с вызовом произнесла Айсель. — Начал подминать под себя весь север. Он решил, что источник Свартвальда принадлежит ему.

— Ты разве забыла, что усиление Острозубого было частью нашего плана, — произнес Кейван. — Собранная им армия стала бы нашей. Через Острозубого мы бы контролировали весь север.

Айсель набычилась. Ее лицо частично трансформировалось в хищную маску.

— Этот план был ваш с Фрией. Я была против него. Эти крысы должны знать свое место!

— И теперь из-за устроенной тобой резни здесь воцарился хаос, — холодно произнес Кейван. — Вместо того, чтобы отправиться на юг, на поиски Фрии, как я тебе сказал, ты решила развязать войну, которая нам не была нужна. Мало того, что ты наплевала на наш план, так ты еще и раскрыла врагам наши возможности и потратила много драгоценной энергии. А ведь о судьбе Фрии нам до сих пор так ничего и не известно.

Кейван шагнул вперед и, положив свои ладони на плечи сестры, посмотрел ей в глаза. Айсель почувствовала, как его ледяное спокойствие постепенно начало подавлять ее. Он всегда так делал, чтобы усмирить ее хищный, необузданный нрав.

— Сестра, — негромко сказал он. — Там, на юге происходит что-то странное. Сперва Фрия, теперь Лорд Кхалдрекар. Мы оба перестали ощущать их присутствие в этом мире. Отправляйся туда и узнай, что произошло.

— А как же ты? — поддавшись давлению брата, уже спокойней спросила Айсель. — И войско конунга Ульфа?

— Ты до сих пор думаешь, что этим войском управляет конунг Ульф? — усмехнулся Кейван. — Девчонка Острозубого переиграла тебя. Главам кланов, покинувших твое войско, она предложила прощение всех грехов и земли.

Айсель дернулась.

— Я вырву и сожру ее сердце.

Кейван удержал ее и продолжил давить.

— Нет. Еще рано… Мы остались одни, сестра. У нас больше нет права на ошибку. Мы обязаны разрушить путы, сдерживающие нашего Повелителя. Ты отправишься на юг, а я останусь здесь и приберу тот бардак, что ты устроила.

Вольфсбург, столица Астландии. Гранатовый дворец, резиденция короля Оттона II .

После объявления придворного двери королевского кабинета бесшумно распахнулись, и на пороге появился Вильгельм фон Ландер. Он двигался спокойно и уверенно. Прежде чем заговорить, первый министр на мгновение остановился.

Солнечные лучи, приглушенные цветными стеклами окон, рассеивались по просторному залу, играя на поверхности массивной карты, разложенной на широком резном столе.

Карта была уникальна: вместо бумаги — полированный обсидиан, вместо красок — самоцветы и редкие металлы, образующие контуры гор, лесов и морских берегов. Здесь, в дальнем конце королевского кабинета стоял король Оттон Второй Храбрый, сцепив руки за спиной, и вглядывался в крошечные сияющие детали, слушая уверенную и спокойную речь одного из своих приближенных.

На лице первого министра появилась легкая улыбка. За прошедшие месяцы король стал сдержаннее, больше размышлял, меньше размахивал мечом. Постепенная, ненавязчивая смена окружения его величества не прошла даром.

Короля не отвлекали горячие головы с их популистскими речами о немедленных завоеваниях и походах. Теперь в зале царила почти академическая тишина.

Вильгельм фон Ландер понимал, что это затишье лишь временное. Обладающий неукротимым нравом король очень скоро потребует то, что ему все эти годы обещали. Но пока первому министру удавалось сохранять то шаткое равновесие при дворе, которое давало ему время подготовиться.

— Ваше величество, — негромко произнес Вильгельм и поклонился.

Оттон, не отводя взгляда от драгоценных контуров Мейнленда, чуть качнул головой в знак того, что услышал.

— Важные сведения, ваше величество, — сказал Вильгельм, приблизившись к столу.

Оттон взмахнул рукой, и все дворяне, поклонившись, покинули зал. Дверь за ними закрылась, и на пороге стальной скалой замер барон де Флави, которому как король, так и первый министр полностью доверяли.

— Результаты исследований магии Ледяных готовы? — спросил король.

Первый отчет о тех событиях на севере, который составил Вильгельм для Оттона, здорово взволновали короля. Магия смерти, Хлад Жуткий, армия демонов — неожиданно страшилки из сказок начали оживать.

— Нет, ваше величество, — ответил первый министр. — Но маги Серой гильдии, не покладая рук, трудятся над результатом. Все в полной мере осознают важность вашего приказа. Сведения, которые я вам принес, не менее важны.

— Говори, — взмахнул рукой король и перевел свой взгляд с севера на южную часть карты.

— Стало известно, что младшая дочь Конрада, София-Верена, жива.

— Что⁈ — резко развернувшись, рыкнул Оттон.

Вильгельм наблюдал, как тщательно культивируемое все эти месяцы спокойствие и рассудительность короля в один миг исчезли. Им на смену пришла всепоглощающая ярость и желание крушить все вокруг.

— Но ведь ты утверждал, что она мертва, как и вся их мерзкая семейка!

— Я прошу простить меня, ваше величество, — низко поклонился первый министр. — Я полностью осознаю вину за произошедшее и готов понести наказание.

Он и сам был в бешенстве, когда узнал эту новость. Несколько дней он не выходил из пыточных подвалов, слушая показания ответственных за этот провал.

— Все виновные уже понесли наказание, — добавил он.

— Плевать! — прорычал Оттон и надвинулся на Вильгельма. — Ты ведь понимаешь, чем грозит это чудесное воскрешение⁈

— Как никто другой, ваше величество, — снова поклонился Вильгельм.

— Где эта мерзкая дрянь? — глаза короля налились кровью. — В какой норе она прячется? Ты уже отправил за ней людей? Я хочу, чтобы мне доставили ее голову!

В момент упоминания норы Вильгельм мысленно хмыкнул. Неожиданное совпадение.

— С этим есть некоторые трудности, — произнес он.

— Что? — нахмурился король и вперил гневный взгляд в своего первого министра. — Я сейчас не ослышался?

— Она в Вестонии, — коротко ответил Вильгельм и в следующее мгновение наблюдал, как глаза его короля постепенно расширяются.

— Хочешь сказать, что девчонка все это время была у Карла? — прошипел Оттон. — Пока ты говорил мне не спешить и быть осмотрительным, вестонцы готовили мне замену?

— Все указывает на то, что это не так, ваше величество, — покачал головой Вильгельм. — Похоже, Карл даже не догадывается о существовании девчонки. А она тем временем вот уже больше полугода живет в его столице как некая Верена Маршан, дочь обанкротившегося купца.

Оттон, как это часто с ним бывало, начал постепенно остывать. Первая волна гнева прошла. Именно ее важно было пережить.

— Насколько достоверны сведения? — спросил Оттон.

— Их передал нам герцог де Бофремон через нашего человека в Эрувиле, — ответил Вильгельм. — Он утверждает, что девчонку узнал граф де Ронди. Старик когда-то был послом Вестонии в Вольфсбурге.

Вильгельм слегка поморщился:

— Есть еще одна странность в этом деле…

— Говори.

— Девчонка живет в доме маркграфа де Валье, который, как мы уже знаем, всецело предан своему королю. Из этого следует, что либо Карл действительно контролирует весь процесс, либо бастард вовсе не так уж и предан своему королю и ведет свою игру, которая мне пока не понятна. У меня мало информации, чтобы делать какие-то выводы.

Король отвернулся и молча подошел к столу с картой. Вильгельм тоже молчал.

— Передай Клоду мою личную благодарность за его бдительность, — наконец, заговорил король. — А заодно выясни его мотивы.

Его голос был спокойным и ровным. Сложно было представить, что еще минуту назад этот человек был похож на рассвирепевшего тигра.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился первый министр. — Очень скоро вам доставят голову девчонки.

— Не спеши с этим, — остановил его король. — Она еще успеет умереть.

— Ваше величество… — попытался возразить Вильгельм, но в душе он ликовал. Именно таким он хотел видеть будущего императора. Думающим, хладнокровным и опасным.

— Живой она мне сейчас нужнее, — прервал его Оттон. — Собирай информацию и держи меня в курсе. Я хочу знать все об этой Верене Маршан, а также, что ее связывает с Карлом и этим бастардом.

— Слушаюсь, ваше величество, — произнес Вильгельм, тщательно скрывая довольную улыбку. Затем он, поклонившись, покинул королевский кабинет.

Когда дверь за ним закрылась, Оттон взмахом руки подозвал барона де Флафи.

— Пусть твои люди не спускают с него глаз. Если мой первый министр начал свою собственную игру, я должен узнать об этом вовремя.

Бергония. Недалеко от старого имперского тракта.

Несмотря на случившееся, все члены семейства Бризо довольно быстро взяли себя в руки и начали действовать. Ну, разве что кроме Клер, которую уложили спать в фургоне. Горе от потери мужа слишком сильно повлияло на нее. Если не придет в себя за день или два, до Вестонии еще долгий путь, у Селины будет достаточно времени, чтобы попытаться вернуть девушку к жизни.

Узнав о том, что Жан жив, счастливая Микаэла с Пьером ускакали вперед, а остальные начали спешно собираться и впрягать лошадей в повозки. Все хотели поскорее убраться из этого места. И ночь не была помехой.

Обойдя по кругу хутор, я без труда обнаружил несколько бандитских захоронок, грабежом которых занялась детвора. В итоге, вместе с тем, что было найдено на трупах, получилась внушительная сумма. Похоже, маркграфский лже-патруль успел неплохо поохотиться на проезжающих по тракту путников.

Все собранные деньги и ценности мэтр Бризо сложил в один из своих сундуков и объявил, что это полностью моя добыча.

Все то время, пока мои попутчики собирались, я то и дело ловил на себе восхищенные и благодарные взгляды. Особенно внимательно и задумчиво за мной исподтишка наблюдала Бриджитт.

Несколько раз я услышал в их негромких разговорах слова: «гленн», «стрелок Лиса», «мертонец» и тому подобное. В общем, моя легенда о наемнике-островитянине, благодаря сегодняшней ночи, обросла новыми подробностями. Я был не против. Бризо и члены его семьи нашли для себя правдоподобное объяснение тому, что один человек смог справиться сразу с пятнадцатью бойцами.

Когда я сказал мэтру Бризо, что задержусь в лагере бандитов еще на некоторое время и нагоню караван позднее, он ничего не ответил, но в его глазах я увидел понимание и, кажется, удовлетворение. Спустя несколько часов пестрые фургоны выехали за ворота, и над хутором повисла тишина.

* * *

— Бездна… — слегка заплетающимся языком проговорил пришедший в себя сержант Морис Берк.

Имя сержанта я узнал от белобрысого коротышки, которого допросил ранее. Увы, но мои запасы сыворотки правды уже давно подошли к концу. Пришлось прибегнуть к другим, более жестким методам.

Берк, наконец, оглядел комнату более осмысленным взглядом. Заметив лежавшие вокруг него трупы его людей, сержант дернулся, но толстая веревка, которой он был привязан к стулу, впилась в его запястья, давая понять о бесполезности любых попыток вырваться.

Берк стиснул зубы и, отводя взгляд от мертвых тел, прошипел себе под нос:

— Какого демона…

— Сержант, вы почти угадали, — выступая из тени, произнес я.

Подтянув другой стул поближе к пленнику, я поставил его напротив и сел. Заложив ногу на ногу, я скрепил ладони на колене.

— Кто ты, Бездна тебя поглоти? — с угрозой в голосе прохрипел Берк.

— Скоро вы сами это поймете, сержант, а сейчас мне бы хотелось услышать несколько правдивых ответов на мои вопросы.

— Я знаю, кто ты, — оскалился Берк. — Ты — мертвец. И все члены твоего отряда тоже мертвецы.

Должен заметить, мне отчасти импонировало то, как пытался держаться этот человек.

— О, так вы философ, сержант! — усмехнулся я. — Вы о том, что все мы когда-то умрем, верно? Кто-то раньше, а кто-то позже. Вынужден вас разочаровать, вы умрете уже сегодня. Это неопровержимый и прискорбный для вас факт. И вы никак уже не сможете повлиять на это. И, кстати, мы здесь одни. Не считая, конечно, ваших боевых товарищей.

Я кивнул на трупы у его ног.

— Набрать каторжников для такой грязной работы было вполне логичным шагом, но в вашем плане изначально был изъян. Они — не профессиональные военные и не знают, что такое дисциплина. Убить их всех не составило огромного труда.

Морис Берк зашевелился и снова с тщетной надеждой в глазах огляделся. Наконец, Берк замер и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты даже не представляешь, какие силы стоят за мной, — в его голосе послышались нотки превосходства. — Разрежь путы и уходи. Тогда я пообещаю забыть о тебе. И лучше, если ты забьешься в какую-нибудь дальнюю нору и больше никогда из нее не вылезешь. Потому что следующая наша встреча плохо для тебя закончится.

— Сержант, я благодарен вам за, несомненно, щедрое предложение, но вынужден его отклонить, — благодарно кивнул я и продолжил: — А вот о вышеупомянутых вами силах я бы не отказался узнать поподробней. Кто вас нанял, сержант?

Я кивнул на тело белобрысого коротышки, лицо которого исказила гримаса ужаса.

— Том, с которым мы побеседовали несколько минут назад, уверил меня, что только вы знаете имя вашего нанимателя. А вы, кстати, знали, что ваш боевой товарищ Томми, перед тем как изнасиловать, всем своим жертвам отрезал носы, губы и уши, а также выкалывал глаза?

Берк после моих слов не шелохнулся. Я, склонив голову набок, всмотрелся в глаза сержанта.

— Вот оно как… Значит, вы были в курсе.

На бородатой физиономии Мориса Берка появилась кривая усмешка.

— Думаешь, если у тебя получилось развязать язык этой шавке, то со мной будет так же? Загляни под мою рубаху, крысеныш! На моем теле десятки шрамов! Меня резали и жгли огнем! Боль — мой давний спутник, и я давно готов умереть!

— О, я охотно вам верю, сержант, — кивнул я. — Даже не сомневаюсь в вашей смелости и стойкости. Сталь? Огонь? П-ф-ф… Что за варварство! Мы поступим иначе.

Под сосредоточенным взглядом Берка я неспешно поднялся со стула и двинулся в его сторону.

— Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь о том, что в теле человека существует множество точек или, как их еще называют, узлов боли. Достаточно легкого воздействия на них — и даже самый крепкий и стойкий к пыткам человек превращается в беспомощную тряпку. Страдание не будет яростным и быстрым, как от стали или огня. Оно будет медленным, тягучим… почти ласковым.

Берк порывисто задышал, рыча проклятия.

— Палачей, владеющих этой техникой, можно пересчитать по пальцам, — продолжил я, игнорируя оскорбления. — Нужен талант и многие годы обучения, чтобы познать секреты этого мастерства. Такие люди или нелюди служат королям и герцогам. Имя одного из них вы наверняка слышали. Мэтр Сарсон.

Судя по тому, как расширились глаза Берка, он прекрасно знал, о ком я говорил. Да и какой вестонец не знает о главном палаче Карла Третьего.

Я остановился прямо перед сержантом и наклонился, заглядывая в его глаза.

— Сегодня вы лично познакомитесь с этой техникой.

На лбу Берка выступил пот, но он держался, стиснув зубы. Однако его взгляд дрогнул, впервые за все время в нем мелькнуло сомнение.

— Должен заметить, чтобы овладеть этой наукой, мне не понадобилось много времени, — произнес я, переходя на истинное зрение. — Дело в том, что я с рождения имею некоторое преимущество. Мне не надо заучивать расположение этих точек. Тому, кто видит энергию, не обязательно заглядывать под вашу одежду, чтобы рассмотреть ваши шрамы. К примеру, я сейчас вижу, что ни одно из ваших ранений ни разу не соприкоснулось ни с одним из узлов боли.

Сделав короткую паузу, я добавил:

— Хм… Кстати, Том мне о вас тоже кое-что рассказал. По сравнению с вами, сержант, он и остальные члены вашего отряда — невинные овечки.

Я поднял руку, и мои пальцы окутала золотистая дымка. Магическое сияние отразилось в широко раскрытых глазах Берка.

— Ты… — ошарашенно прохрипел он.

— Итак, сержант, — ледяным тоном перебил его я. — Вопрос первый. Кто отдал тебе приказ убивать путников, прикрываясь моим именем?

Спустя примерно час я открыл двери дома и вдохнул полные легкие свежего ночного воздуха. Небо, чуть подсвеченное бледной полосой на востоке, плавно светлело. Сегодня будет теплый и солнечный день…

Взглянув в сторону изгороди, я усмехнулся. Тихоня, уже оседланная, мирно ощипывала траву рядом с сараем.

Я оглянулся. Сержант Берк провожал меня мертвым взглядом. На его лице застыла гримаса боли, а на его груди висела дощечка с нарисованным кровью лисьим хвостом. Вокруг лежали трупы его подельников — послание всем тем, кто творил бесчинства на дорогах от моего имени.

После откровений этой твари хотелось сбросить с себя всю одежду и тщательно вымыться.

От легкого прикосновения к моей руке я слегка вздрогнул.

— Кто такой этот Луи де Роган, о котором говорил этот человек? — спросила меня Селина, кивнув в сторону, сидевшего на стуле, мертвеца.

Я прищурился и с удовольствием повел шеей, а потом взглянул на льюнари.

— Один мой старый знакомый, с которым нам с тобой предстоит еще встретиться.

Глава 6

Вестония. Эрувиль. Новая столица. Особняк барона де Леви.

— Ваше сиятельство, барон де Люсиньян просит принять его, — слегка дрожащим голосом сообщил лакей сидевшей у окна Хельге, которая внимательно изучала знаменитый трактат магистра Дикюза «О теневых травах», приобретенный ею в столичной лавке.

— Ты же сам знаешь, что твоего господина сейчас нет дома, — в своей грубой манере произнесла она, не отрываясь от книги. — Пусть уходит.

Лакей непроизвольно сглотнул. Барон де Леви вернулся несколько месяцев назад и привез с собой эту северную маркизу, которая сейчас даже ухом не повела, услышав имя, пожалуй, одного из самых опасных людей в столице.

Первое время все слуги в доме только и обсуждали ее манеры, вернее, их отсутствие. Но постепенно обитатели особняка парфюмера принца Луи свыклись с причудами и нравами этой странной девушки. А после того, как она легко и без особых усилий исцелила ужасный ожог у старшей поварихи, от которого не осталось ни следа на коже, отношение к Хельге резко изменилось. Среди народа маги-целители всегда пользовались особым почетом.

— Но этот посетитель прибыл именно к вам, — жалобно возразил лакей. — Прикажете проводить его в каминный зал?

— Нет, — отмахнулась Хельга и подняла голову. На ее лбу появилась тоненькая морщинка. Странный визитер ее озадачил. — Веди его сюда.

Когда лакей ушел, она раздраженно вздохнула. Бездна забери этих бюрократов из королевской канцелярии! Замкнутый круг… Похоже, она здесь надолго застряла. Пропускные грамоты до сих пор не получены. Ни взятки, ни встречи с нужными людьми не принесли результата. И что удивительно, барон де Леви твердит, что это вполне нормально и что он предупреждал Астрид о возможной задержке.

Медлительность и неповоротливость южан раздражали Хельгу все сильнее. Едва ли не каждый день она жалела, что не настояла на том, чтобы отправиться окружным путем через свободные баронства. Пусть там сейчас неспокойно — многие бароны и графы воюют между собой, но все равно, по ее мнению, она давно была бы уже в Бергонии.

А вот Жан-Луи, казалось, рад задержке. Складывалось впечатление, что барон де Леви ожил после долгого сна. Он радовался и веселился, как какой-нибудь юноша, впервые попавший в высший свет.

Первым делом по приезде в столицу Жан-Луи сменил их гардеробы в соответствии с эрувильской модой и потащил преображенную Хельгу в столичный театр.

Это был один из самых странных, волнительных и в то же время унизительных дней в ее жизни. С одной стороны, она чувствовала себя заморской зверушкой, обряженной в яркие одежки, но с другой — богатство высшего света Вестонии действительно поражало воображение.

Потом началась череда балов, приемов и выездов. Барон де Леви утверждал, что поездка к Максу Ренару, несомненно, важна, но будущей супруге принца Луи нужны союзники при дворе, поэтому за эти месяцы Хельга, представляя принцессу Астрид, была представлена почти всей эрувильской знати.

От обилия незнакомых лиц и имен у нее кружилась голова. Но, помня о цели сестры стать королевой Вестонии, Хельга старалась производить самое благоприятное впечатление. Ведь только оказавшись в Эрувиле, по сравнению с которым Фьёрдград казался обычным портовым городком, Хельга осознала, насколько амбициозен и грандиозен план Астрид.

Вот уж кому вся эта суета пришлась бы по душе, так это Астрид, она наверняка чувствовала бы себя здесь как рыба в воде. Но подобная жизнь не для Хельги. Последнюю неделю она решила взять небольшую паузу и почти не покидала особняк, окунувшись в чтение книг, которых в Нортланде не хватало. Барон де Леви отдувался за них двоих и, похоже, был не против.

Хельга повернула голову на звук отворяющейся двери и на миг застыла. Ее брови чуть поползли вверх, но она тут же взяла себя в руки, стараясь скрыть напряжение. Все волосы на ее затылке встали дыбом, видимо, именно так рысь реагирует, когда рядом оказывается ядовитая змея.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, — широко улыбаясь своей кривозубой улыбкой, произнес Кико и неуклюже поклонился. — Надеюсь, вы простите за неожиданное вторжение. Я проезжал мимо особняка барона де Леви и вспомнил, что вы перестали радовать нас своим присутствием. Вот и решил заглянуть, чтобы осведомиться о вашем здоровье.

Барон де Люсиньян… Так вот почему это имя показалось ей знакомым! Их первое знакомство с шутом Карла III произошло несколько месяцев назад на приеме во дворце герцога де Бофремона. Тогда они обменялись лишь несколькими ничего не значащими фразами.

Вроде бы ничего особенного, но Хельга сразу почувствовала скрытую и хищную силу, таящуюся в этом маленьком и уродливом человеке, которого считали одним из самых опасных и влиятельных людей не только в Вестонии, но и, пожалуй, во всем Мейнленде.

Хельга слегка сощурила глаза. Без грима и клоунского наряда шут короля Вестонии воспринимался несколько иначе. Но, несомненно, это была еще одна маска, спрятавшись за которой, он пристально наблюдал за другими людьми.

Хельга попыталась настроиться на ритм его сердца, но ничего не получилось. Кико словно находился за невидимым барьером. Глаза девушки чуть расширились. Ведьмачья волшба… Поймав на себе насмешливый взгляд, Хельга поняла, что Кико без труда распознал ее попытку.

— Так себе повод, — фыркнула она. — Особенно, если вспомнить, кто я.

Ответ Хельги прозвучал излишне резко. Она была раздосадована тем, что так легко подставилась. Словно инициат, только-только познавший силу Крыла Стрикса.

— Ха! — кривозубая улыбка шута стала еще шире. — Справедливое замечание! Вы меня подловили! Спросить у мага-целителя здоров ли он — это как спросить у шута, есть ли у него шутки об идиотах и глупцах.

— Выходит, вам легко потешаться над глупцами? — спросила Хельга, приглашающим жестом указывая Кико на кушетку у камина. Ножки кушетки были короче, чем у всех стульев в комнате.

— Только если среди глупцов есть хотя бы один умный, — хохотнул шут и проковылял в указанную сторону. Но сел не на кушетку.

Без особого труда Кико запрыгнул на высокий стул рядом со столиком у окна, где стоял кувшин с вином — как раз напротив стула, на котором сидела Хельга.

— В противном случае, — продолжил шут, смешно покачивая ногами, — все мои усилия были бы бесполезны. Ведь не важно, насколько остроумен я буду, глупцы даже не заметят этого.

— Значит, вы причисляете себя к умным? — Хельга наклонилась к столику и, взяв кувшин, разлила вино по бокалам.

— О что вы, мадмуазель! — отмахнулся Кико и, приняв кубок из рук Хельги, добавил: — Я — шут. А как известно, шуты освобождены от привилегий быть умными или глупыми.

— Кем освобождены?

— Конечно же, королями, — рассмеялся Кико и пожал плечами. — Разве у вас на родине не так?

— У нас нет шутов, — покачала головой Хельга. — А если бы и появились, то лишь на короткое время. Шутники на севере живут недолго.

— Б-р-р, — поежился Кико. — Как же здорово, что мы не на севере. Но, должен заметить, у вас там короткий срок жизни не только у шутов, но и у королей. Кстати, примите мои соболезнования… Кажется, конунг Олаф Серый был не только вашим правителем, но и вашим кузеном?

Кико не улыбался, но в его глазах плясали веселые искорки.

Хельга лишь молча кивнула. Новость о смене власти в Винтервальде догнала их уже в пути. Сказать, что Хельга расстроилась из-за смерти Олафа, значит соврать. Она целиком поддержала поступок Астрид. Более того, будь она на месте сестры, Олаф умер бы гораздо раньше.

— В тот день умер не только конунг Олаф, но и много достойных мужей, — со вздохом полным скорби произнес Кико. Шут намеренно переигрывал. — Самое нелепое в том, что все эти доблестные воины погибли не в бою, а от яда какого-то мелкого моллюска. Ваши послы сообщили нам, что эта трагедия на пиру была несчастным случаем. Мол, поставщики продали на дворцовую кухню моллюсков, которые в тот период года накапливают специфические токсины, а есть их принято живыми, так что…

Шут снова вздохнул и добавил:

— Бедная принцесса Астрид. Столько потерь за последнее время. У нее остался всего один брат. Кстати, а что это за история с помолвкой принцессы с неким Эриком Громом? Новость о смерти жениха принцессы Астрид изрядно всполошила нас. Уже потом мы узнали, что речь шла не о принце Луи.

Хельга ждала этот вопрос.

— Все слухи о якобы помолвке принцессы Астрид с кем-то другим — это происки наших врагов, — резко ответила она. — Моя кузина в скором времени выйдет замуж за его высочество принца Луи. Приглашение на свадьбу я уже передала секретарю его величества.

Внутренне Хельга поежилась. Она вспомнила свой разговор с бароном де Леви, когда до них дошли слухи о лже-помолвке. Ей стоило труда убедить Жана-Луи в том, что Астрид не собиралась отказываться от свадьбы с принцем и что эти сведения ложны.

— Король так и подумал, — произнес Кико. — Обязательно передам ему ваши слова. Но, как я понимаю, вы прибыли в Эрувиль не только для того, чтобы вручить приглашение на свадьбу его сына. Мне сообщили, что в канцелярии лежит ваше прошение о разрешении на въезд на территорию Бергонии.

— Вы правы, — напряглась Хельга. — И я искренне не понимаю, почему это разрешение до сих пор не выдано. Выходит, простому купцу или бродячему артисту легче пересечь границу, чем дочери ярла?

— О, ваше сиятельство! — всплеснул руками Кико. — Конечно же, нет! Просто в нашем королевстве есть две главные беды.

Он начал загибать свои длинные пальцы, унизанные перстнями.

— Первая — это взяточники, а вторая — бюрократия. У нас даже в тюрьме надо заплатить за камеру, но перед этим заполнить прошение в трех экземплярах. Уверен, ваше дело скоро сдвинется с мертвой точки. Но, если хотите знать мое мнение, я бы не советовал ездить в страну, в которой еще совсем недавно закончились боевые действия. На дорогах полно бандитов и дезертиров.

— Меня не пугают какие-то разбойники, — фыркнула Хельга.

— Ах, да! — Кико всплеснул руками. — Я совсем забыл, с кем говорю. Со знаменитой Хельгой Отважной, о подвигах которой мы все наслышаны. И все-таки это огромный риск даже для такой прославленной воительницы, как вы. Уверен, только очень важное дело гонит вас в это опасное путешествие…

Сказав это, Кико выжидающе замолчал. Это не был прямой вопрос, но Хельга понимала, что Карлу III важно знать, что забыла в Бергонии близкая соратница принцессы Астрид. Королю Вестонии нужны четкие ответы.

Хельга молча встала и направилась к столу у дальней стены, где у нее лежали книги и свитки. Двигаясь по комнате, Хельга кожей чувствовала острый изучающий взгляд шута. Словно за ней наблюдала ядовитая змея, готовая нанести смертельный удар.

Открыв продолговатый ларец из кости теневой твари, испещренный древними рунами, Хельга достала небольшой свиток и вернулась к шуту. Протянув ему свиток с печатями принцессы Астрид и принца Луи, она сказала:

— Вот, можете прочесть. Он не запечатан. Нам нечего скрывать от его величества.

Кико принял свиток и быстро пробежался по тексту, написанному на вестонском.

— Вот оно как… — произнес он, подняв глаза на Хельгу. — Значит, маркграф де Валье тоже приглашен на свадьбу их высочеств?

— Моя кузина и ее будущий муж дружны с его сиятельством, — пожала плечами Хельга. — Если бы не победа маркграфа на Великом испытании, не было бы этой свадьбы. Поэтому приглашение ему должен вручить лично один из ближайших родственников принцессы. Так на севере мы выражаем уважение друзьям.

— Да-да, вы абсолютно правы, — согласился Кико. — Теперь я понимаю, что для вас значит эта миссия. Но тут вот какое дело…

Хельга напряглась.

— Не думаю, что вы сможете сейчас встретиться с маркграфом де Валье, — сказал шут, внимательно следя за ее реакцией.

— Почему? — Хельга чуть подалась вперед. По ее спине пробежал холодок.

Похоже, слухи, которыми поделился с ней барон де Леви, о том, что Карл III опасается собственного вассала, подтвердились. Именно поэтому Максу велено оставаться в своей марке.

— Все просто, — улыбнулся Кико. — По нашей достоверной информации, его сиятельство маркграф де Валье сейчас не в своей марке. И, насколько я понимаю, еще не скоро туда вернется.

— Куда же он отправился? — спросила Хельга. — Я могла бы двинуться за ним.

— О! — хмыкнул шут. — Туда большинству смертных путь закрыт. Максимилиан де Валье отправился в Тень. Так что лентяи из канцелярии, задерживающие ваши пропускные грамоты, похоже, оказали вам услугу.

Хельга молча опустилась на свой стул и задумчиво уставилась в бокал. Какой-то замкнутый круг.

— Ваше сиятельство, вижу, я вас расстроил, — в прищуренных глазах шута мелькнули тени понимания, словно он видел Хельгу насквозь. — Придется исправлять ситуацию.

Хельга слегка вздрогнула и подозрительно посмотрела на своего собеседника.

— Дело в том, что я пришел не с пустыми руками, — произнес Кико, улыбаясь своей змеиной улыбкой. — Вот, прошу.

Он проворно спрыгнул со стула и с поклоном вручил Хельге свиток с королевской печатью, неизвестно откуда взявшийся.

— Его величество Карл Третий приглашает вас стать его гостьей на предстоящих празднествах в честь его выздоровления. Кроме того, он приглашает вас навестить его во дворце. Королю необходимо услышать ваше мнение как мага-целителя. Так что вы спокойно можете отправиться в гости к Максимилиану после праздников.

Когда шут откланялся и, насвистывая веселую мелодию, удалился, Хельга рыкнула и со всего маху запустила свиток с приглашением в стену. Сжав кулаки, она подошла к окну и прислонила лоб к холодному стеклу. Миссия провалена. Уехать из Эрувиля прямо сейчас, значит, оскорбить короля и еще сильнее подставить Астрид.

— Замкнутый круг… — прошептала она, успокаиваясь.

Развернувшись, Хельга стремительно вышла из комнаты. Пора отправлять птицу в Винтервальд.

Вестония. Эрувиль. Северный квартал Новой столицы. Особняк Легранов.

— Отец! — настойчиво произнесла Изабель Легран, ворвавшись в кабинет Паскаля Леграна. — Так больше не может продолжаться!

Старшая дочь главы и основателя торгового дома «Легран и Сыновья» двигалась твердой и уверенной походкой. Ее щеки побледнели, а черты лица заострились — Изабель была в гневе.

Стены, обшитые темным мореным дубом, дорогие картины, массивный письменный стол из красного дерева с монограммой торгового дома в углу столешницы — кабинет Паскаля Леграна воплощал сдержанную роскошь и власть.

Отец сидел за столом и напряженно смотрел в окно.

— Отец! — повторила Изабель, замерев у стола. — Ты меня слышишь?

— Что тебя не устраивает, дочь? — спросил он, не отводя взгляда от окна. Небо быстро затягивали темные грозовые тучи. Скоро пойдет ливень.

— Что меня не устраивает? — хмыкнула Изабель, садясь в кресло. — Давай подумаем вместе. Например, то, что ты выписываешь долговые векселя на огромные суммы, не посоветовавшись со мной. Ты даешь взятки судьям и городским клеркам. И если бы это было на пользу торговому дому, я бы слова не сказала, но это не так. А об астрономических суммах, которые ты отправляешь герцогу де Бофремону, я вообще молчу. Мне продолжить?

— Разве я перестал быть главой этого дома? — спросил Паскаль, взглянув на дочь. — С каких пор я должен отчитываться перед тобой?

— С тех самых, как ты взвалил все дела нашего дома на мои плечи, — ни капли не смутившись, ответила Изабель. — Вместо того чтобы, как обычная женщина, сидеть у окна и вышивать, я продолжила твои начинания и приумножила наши капиталы. Признаю, без твоей помощи я бы не справилась. Но сейчас ты перестал мне помогать и вредишь общему делу.

Паскаль со всей силы ударил ладонью по столешнице и яростно прошипел, подаваясь вперед:

— Значит, я — вредитель?

— Я этого не говорила, — спокойно ответила Изабель. За столько лет она привыкла к вспышкам гнева отца. — Но раз уж ты сам спросил…

— Молчать! — рыкнул он и снова ударил по столу.

— Все это из-за него? — Изабель даже не подумала подчиняться. — Ты настолько возненавидел своего собственного внука, что готов разрушить все, что строил столько лет?

Паскаль вздрогнул, словно от пощечины, и вскочил.

— Не смей называть этого ублюдка моим внуком!

— Другие были бы только рады иметь такого внука, — покачала головой Изабель. — Герой войны, богач, один из сильнейших боевых магов на материке… Он контролирует весь север Бергонии. Вместо того чтобы взаимодействовать с ним и усиливать влияние нашего дома, ты пытаешься ему вредить. Интересно, что скажет Макс, когда узнает о твоих делишках с бесполезным графом де Грамоном. Да, отец, не смотри на меня так. Думаешь, мне сложно понять твою игру? Ты ведь сам всегда учил меня: если чего-то не понимаешь — иди по следу денег. Он всегда приводит к пробоине, сквозь которую утекают серебро и золото. А у нас этих пробоин уже слишком много. Скоро, если ты не прекратишь, нам не помогут даже спасательные шлюпки.

Паскаль Легран медленно опустился в кресло.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — произнес он более тихим голосом и, тяжело вздохнув, добавил: — Я не остановлюсь, пока не отомщу.

— Отомстишь? — переспросила Изабель. — Полагаю, речь идет о мести за смерть Анны, о которой ты постоянно твердишь? Отец, как новорожденный младенец может быть виноват в смерти своей матери? Если кто и виноват, так это сама Анна. Сбежала из дому перед родами. А еще ты сам со своей гневливостью! Бедный мальчик…

— Девочка… — негромко произнес Паскаль.

— Что? — нахмурилась Изабель.

— У Анны должна была родиться девочка, — пристально глядя на дочь, сказал отец.

— Но откуда ты… — начала было Изабель.

Но Паскаль перебил ее:

— Когда Анна была на шестом месяце, я тайно пригласил в дом старую ворожею, — произнес он. — Она была уверена, что Анна носит под сердцем дочь.

— Ворожею? — скептически переспросила Изабель. — Отец, ты поверил гадалке, но не поверил письму Анны?

— Оно написано рукой этого негодяя Фердинанда де Грамона, — рыкнул Паскаль.

— Но продиктовано и подписано Анной, — твердо возразила Изабель. — А еще рождение Макса может подтвердить Бертран. Ему ты тоже не веришь? Он ведь твой друг.

— Он предал меня, — покачал головой Паскаль. — Теперь он служит этому ублюдку, который собирается разорить нас. Он уже начал уничтожать нашу семью. Аделина отлучена, Ален в его доме как заложник. А ты все это время ему помогала… И после этого называешь меня вредителем?

— Ты забываешь, что Аделина несколько раз пыталась убить Макса, и только его воля уберегла нас всех от дыбы мэтра Сарсона. Напомнить, сколько купцов из золотой сотни было казнено тогда? И куда ушли их капиталы? Макс спас нас не только от смерти, но и от разорения. С Аделиной он обошелся великодушно. А что касается Алена… Я навещаю его несколько раз в месяц. Мальчик постигает науки и гордится своим кузеном. Он станет достойным наследником твоей торговой империи. Если, конечно, ты не уничтожишь ее раньше времени своими действиями.

Все время, пока она говорила, Изабель внимательно смотрела на отца. В его глазах то пряталась, то вспыхивала искра, словно что-то внутри него готовилось сорваться с цепи. Никогда она не видела его таким. Эта одержимость старой и нелепой местью пугала ее. Она вдруг поняла, что Паскаль Легран, который был ей примером, уже давно умер. На его месте остался одержимый старик, готовый положить на алтарь своей ненависти весь род.

— Ты закончила? — спросил Паскаль, когда Изабель умолкла.

— Да, отец, — ответила она, вставая. — Надеюсь, ты прислушаешься к моим доводам.

Изабель заметила тот взгляд — ей не удалось достучаться до отца. Он явно намерен продолжать то, что начал.

— Тогда я не буду тебя задерживать, — он демонстративно кивнул на дверь. — У тебя, наверняка, много дел.

— Конечно, отец, — холодно ответила Изабель и вышла из кабинета.

Переступив порог и закрыв за собой дверь, Изабель остановилась. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза и тяжело вздохнула. Много раз на протяжении всех этих лет она думала, каким именно будет тот самый переломный момент, когда ей придется полностью взять в свои руки дела рода. В представлении Изабель только смерть могла остановить ее отца, но никак не безумие и одержимость.

Еще раз вздохнув, Изабель открыла глаза. Похоже, ей придется взять все в свои руки гораздо раньше, чем она планировала. А еще о помешательстве отца и его странных делах она должна предупредить племянника.

Глава 7

Несмотря на тяжелую ночь, мои попутчики, спеша оказаться подальше от тех страшных мест, смогли проехать довольно далеко. Солнце уже стояло высоко в зените, когда я выехал к их лагерю на берегу небольшой реки.

Вид одиноко пасущихся лошадей и пустых фургонов сперва насторожил меня, но ветер, подувший со стороны леса, донес тоскливые звуки похоронной песни. Понять, где все, было не сложно — семья Бризо прощалась с Гастоном.

Мои предположения подтвердились через несколько минут, когда из леса первым показался Пьер с лопатой в руке, а за ним и все остальные. В это время я как раз ухаживал за Тихоней. Увидев меня, они на миг остановились, но, признав, заметно расслабились.

Детвора радостно закричала: «Джек вернулся!» — и сорвалась с места, мчась ко мне. Лишь старший сын покойного Гастона семилетний Этьен остался рядом с матерью. Он крепко держал безучастную ко всему Клер за руку и очень старался вести себя по-взрослому в этот тяжелый для семьи момент. Но по его взгляду было понятно, что он, как и его сестры и кузены, рад снова видеть меня.

Судя по взволнованным и слегка растерянным лицам мэтра Бризо и Микаэлы, нас ожидал долгий и непростой разговор.

— Джек, — аккуратно подбирая слова, начал мэтр Бризо, — мы благодарны тебе за наше спасение. Не иначе как Пресветлая привела тебя к нам на помощь.

Он на миг запнулся и, вздохнув, продолжил:

— Благодаря тебе, будет жить Жан. Но…

Мы сидели у костра. Старшие члены семейства Бризо, кроме Клер и Жана, замерли напротив меня.

— Как такое возможно? — не выдержав, спросил Пьер, слегка подавшись вперед. — Если бы не увидел собственными глазами, никогда бы не поверил. Пятнадцать воинов! Ты убил пятнадцать воинов!

— Каждый гленн в возрасте четырнадцати лет в одиночку уходит в лес на свою первую охоту, которая нередко затягивается на много дней, — ответил я, пожав плечами. По сути, я говорил то, что они хотели услышать. — Некоторым такая охота не прощает ошибок, и Великий лес забирает слабых. А выжившего ждет место у костра охотников клана. И, кстати, ты зря называешь тех ряженых «воинами». Среди них таковым можно считать разве что их сержанта. Остальные — каторжники и висельники. Будь на их месте настоящие, дисциплинированные солдаты мне бы пришлось гораздо труднее.

— Значит, ты одаренный, — Микаэла смотрела на меня в упор. Ее слова прозвучали скорее утверждением, чем вопросом.

— Да, — коротко ответил я, без уточнений.

Полуправда очень похожа на правду. Мне особо и не приходилось притворяться, чтобы убедить их.

— А твое имя? — Бриджитт нахмурилась, глядя на меня. — Оно настоящее?

Над костром повисла напряженная тишина.

— Настоящее, — коротко кивнул я.

Кстати, это тоже полуправда. Джек Тодд — одно из моих старых имен из другого мира.

Достав из-за пазухи небольшой свиток, я добавил:

— Это грамота, выданная гондервильским магистратом. Она удостоверяет мою личность.

Все, кто сидел у костра, переглянулись.

— И ты действительно едешь домой? — спросила Бриджитт.

— Да, — кивнул я.

— Жан… — произнесла Микаэла и кивнула в сторону их с мужем фургона. — Как тебе удалось спасти ему жизнь? Я видела его рану. Она уже быстро затягивается.

Я вынул из кармашка перевязи пузырек и, держа его двумя пальцами, показал Микаэле.

— Алая настойка… — подалась она вперед.

— Кое-что посильнее, — улыбнулся я. — Особый рецепт нашего маркграфа.

— Значит, ты один из его воинов? — с горящими глазами спросил Пьер. — А те другие…

— Ряженые, — подтвердил я, кивнув. — Враги его сиятельства хотят так запятнать его славное имя.

— Бьюсь об заклад, таких отрядов несколько, — заметил мэтр Бризо, явно намекая, чтобы я рассказал, что узнал у пленных бандитов.

— Так и есть, — кивнул я. — Тот сержант знал еще о двух отрядах. Но не волнуйтесь, они сейчас промышляют далеко отсюда, на королевском тракте.

А их командир, Луи де Роган, бывший капитан Западной крепости сидит сейчас в Брезмоне. И даже не подозревает, что я намерен заглянуть к нему в гости. Но об этом я, конечно, промолчал.

На некоторое время члены семейства Бризо отвлеклись от меня и начали обсуждать только что услышанное. А сам мэтр, встав со своего места, двинулся в сторону своего фургона, при этом поманив меня за собой.

Я поднялся и последовал за ним. Микаэла тоже присоединилась к нам.

— Вот, — выбравшись из фургона, произнес мэтр Бризо, протягивая мне те самые два мешка, взятые на хуторе. — Это все твои трофеи. Мы ничего отсюда не взяли. Ты ведь за этим вернулся? Теперь ты можешь продолжить путь без нас.

— А если бы я сказал, что хочу продолжить путь с вами? — спросил я.

— Но зачем тебе это? — удивилась Микаэла. — Изначально твое желание присоединиться к нам было понятно: вместе путешествовать проще и безопаснее. Но теперь, после случившегося, мы понимаем, что только замедляли тебя все время.

— Став одним из вас, мне будет проще перейти границу, — прямо ответил я.

Микаэла и мэтр Бризо нахмурились и переглянулись.

— На хуторе мне сказали, что король издал несколько новых указов, усложнивших жизнь простым путешественникам. Кроме того, рыжие отметины нынче не в чести в той части Бергонии, куда мы направляемся. Да и в самой Вестонии ситуация не лучше.

— Вот оно как, — почесал затылок мэтр Бризо. — Значит, с твоей бергонской грамотой, скорее всего, будут проблемы.

— Как пить дать будут, — подтвердил я. — Можно было бы пересечь границу тайно, но чем ближе к Эрувилю, тем сложнее избегать королевских патрулей. К тому же там бродят отряды рекрутеров, да и местные крестьяне молчать не будут. Рано или поздно я попадусь.

— А у нас есть грамота от эрувильской гильдии… — задумчиво произнес мэтр Бризо. — Кроме того, если на границе спросят о тебе, покажем документы Гастона.

— Шарль, — начала было Микаэла.

Но брат остановил ее:

— Сестренка, ты не забыла, чем мы обязаны этому молодому человеку? Это меньшее, чем мы можем отплатить ему. К тому же, напомню: мы потеряли Гастона, а Жан еще не скоро встанет на ноги. Нам нужна помощь.

— Брат, но… — снова попыталась возразить Микаэла, но тихий голос из соседнего фургона прервал ее на полуслове:

— Мама, позволь Джеку поехать с нами.

Мы втроем обернулись. Из-за чуть приподнятого полога выглядывало бледное лицо Клер.

* * *

Морис Берк не соврал: порядки в приграничных поселениях Бергонии заметно отличались от тех, что были в подконтрольных моим людям. Здесь уже постепенно брали власть в свои руки представители Карла Третьего. На подаренные королем земли прибыли новые хозяева, которые, закатав рукава, принялись выжимать из людей последние соки.

Мое имя в этих краях не особо жаловали. Отчасти благодаря ряженым летучим отрядам, вести о зверствах которых разлетелись по всей округе. В Шеране, куда мы прибыли спустя двадцать дней, например, за песенку о мече-бастарде можно было схлопотать серьезные проблемы как от горожан, так и от представителей местных властей.

Еще через месяц мы были на границе, которую удалось пройти относительно нормально. Как я и рассчитывал, вопрос решился благодаря гильдейской грамоте мсье Бризо, а также увесистому кошельку, который перекочевал в руки капитана патруля. Даже не понадобилось показывать документы покойного Гастона.

— А здесь так ничего и не изменилось, — поморщившись от вони, негромко произнес я, правя фургон к предместьям Брезмона, выросшим на том месте, где когда-то стояло лагерем войско герцога де Клермона.

Проехав насквозь предместья, мы двинулись к городским воротам. Надо было въехать в город до того, как стемнеет. Ночевать в предместьях было опасной затеей. Мэтр Бризо стремился попасть в ремесленный квартал, где у них всегда было место в постоялом дворе его старой приятельницы мадам Дрю. С его слов хозяйка постоялого двора когда-то в молодости так же, как и семейство Бризо, колесила по Мэйнленду, пока не вышла замуж и не осела в Брезмоне.

— Стоять! — рыкнул пузатый стражник с гнилыми зубами. — Приехали! Ворота закрываются!

— Надо было раньше приезжать! — добавил его неопрятный коллега с широким лицом.

— Многоуважаемые стражи! — воскликнул мэтр Бризо. — Но ведь до заката еще как минимум час!

— Ты решил со мной поспорить? — кустистая бровь гнилозубого поползла вверх.

Я лишь хмыкнул и покачал головой. В каждом городе одно и то же. Они как будто по одной методичке работают. Все-таки мне относительно повезло переродиться в теле дворянина. За последние два месяца мне удалось в полной мере насладиться жизнью простолюдина. Приятного в этом было мало.

Широколицый, в развалочку обогнув потухшую жаровню у стены, прошелся вдоль наших фургонов и заглянул как раз в тот, где была Бриджитт.

— Жак! — воскликнул широколицый. — Ты только посмотри какая здесь краля!

Я тяжело вздохнул. Похоже, и здесь придется незаметно вешать на беспредельщиков наговоры слабого желудка. В прошлый раз в небольшом городке перед границей у стражников, охранявших ворота, внезапно скрутило животы.

Гнилозубый было шагнул вперед, но его остановил грозный окрик.

Повезло тебе, уродец.

— Что здесь происходит? — в воротах показался массивный бородач в кольчуге с мечом на поясе.

— Господин лейтенант! — подобрался гнилозубый. — Дык это… Ворота пора закрывать.

— Ну так закрывай, — рыкнул лейтенант и хотел было развернуться, чтобы уйти, но его остановил мэтр Бризо.

— Господин лейтенант, прошу вас! Войдите в наше положение!

— Циркачи? — спросил лейтенант, разглядывая фургоны.

— Не совсем, — ответил мэтр Бризо.

— А-а, — протянул лейтенант. — Пьески и песенки… Не люблю. А вот цирковые трюки — другое дело. Разворачивай! Завтра в девять утра откроем ворота.

— Но господин лейтенант! — сделал еще одну попытку мэтр Бризо и потянулся к кошелю на поясе.

Но лейтенант, заметив жест мэтра Бризо, неожиданно нахмурился. Его рожа покраснела, а глаза начали наливаться кровью.

— Ты что это удумал⁈ — раненым медведем зарычал он. — Подкупить решил? Меня, лейтенанта Брике⁈

Реакция лейтенанта на попытку подкупа меня озадачила. За последнее время, пожалуй, это первый случай, когда должностное лицо в этом мире отреагировало на взятку подобным образом.

Я мельком взглянул на рожи других стражников, и все встало на свои места. Судя по их хитрым физиономиям и веселым взглядам, мэтра Бризо, похоже, взяли в оборот.

— Господин лейтенант! — спрыгивая с козел на землю и оттесняя назад побледневшего от испуга мэтра Бризо, крикнул я. — На самом деле у нас есть парочка трюков! Позвольте вам их продемонстрировать?

Все это я произнес с улыбкой, двигаясь в сторону лейтенанта, который озадаченно смотрел, как я постепенно снимаю с себя куртку.

— Одну минутку, лейтенант!

Не давая ему опомниться, я прошел мимо фургона Бриджитт и легонько постучал по борту:

— Выходи и захвати с собой лютню. Ничего не бойся.

Спустя несколько мгновений из фургона выскочила удивленная Бриджитт, держа в руке свой инструмент.

В следующем фургоне я достал три ножа и заткнул их за пояс. За нашими приготовлениями внимательно наблюдали высыпавшие из караулки стражники.

Я видел, что лейтенант начинает приходить в себя.

— Играй, — сказал я Бриджитт.

Потом, подойдя к потухшей жаровне, провел по ее стенкам указательными пальцами обеих рук и несколькими росчерками подрисовал себе черную улыбку до ушей и темные тени на веках.

— Что-нибудь веселенькое, — подмигнул я, ошарашенно следившей за мной девушке.

Когда тонкие пальцы Бриджитт коснулись струн, я сбросил с себя рубаху и, пружинисто разбежавшись, сноровисто взобрался на стену.

Мгновение — и под общий громкий вздох я замер на узком парапете. Развернувшись, я уверенно прошелся из стороны в сторону, одновременно прогоняя по энергосистеме небольшой сгусток маны. Энергоузлы и энергоканалы отозвались приятным теплом.

Уловив темп мелодии, я развернулся и, сделав три быстрых шага, исполнил колесо, не касаясь руками парапета. Снизу послышался очередной восхищенный вздох. Все члены семьи Бризо высыпали из фургонов и, задрав головы, завороженно следили за каждым моим движением.

Глаза Бриджитт были похожи на два небольших блюдца, но руки ни разу не дрогнули. Я еще дважды повторил колесо без рук, которое наши акробаты называли «арбалетом», и сорвал аплодисменты.

Следующие несколько минут под дружное рукоплескание и быстрый ритм, в котором угадывались ненавязчивые мотивы «меча-бастарда», я повторял все акробатические трюки, которым научила меня мама Таис.

Исполнив последний прыжок, я замер. Пришло время повторить один из моих старых номеров из программы Мамору Ямада. Достав из-за пояса три ножа, я начал ими жонглировать, при этом свободно прогуливаясь по парапету.

Я несколько раз приседал то на правой, то на левой ноге. Двигался спиной назад. Исполнял кувырки, когда все три клинка были в воздухе. Тело слушалось идеально. Я словно двигался по широкой мостовой.

— А теперь ваши кинжалы, господа! — крикнул я, собравшимся внизу стражникам. — Смелее, господа!

Лейтенант первым вытащил из ножен свой кинжал и метнул его в меня. Я легко перехватил его и продолжил жонглировать уже четырьмя клинками.

Вторым метнул свой нож гнилозубый, но не добросил. Его кинжал под дружное ржание, глухо звякнув о стену, упал на камни.

Широколицый в отличие от своего дружка свой кинжал добросил. Спустя несколько мгновений я уже жонглировал восемью клинками. Последний восьмой был гнилозубого. Под колкие шутки своих товарищей он его все-таки добросил со второй попытки. Причем метнул свой нож, стараясь попасть мне в живот, но я, улыбаясь, легко перехватил его.

Выполнив еще два цикла, я резко, один за другим, метнул все ножи в толстую бочку, а затем под ошеломленный вздох соскользнул на землю.

Сорвав овации, я несколько раз поклонился. Громче всех хлопал в ладоши лейтенант. Он напоминал сейчас большого ребенка. Похоже, лейтенант не соврал насчет любви к цирковым трюкам.

— Проезжай! — рыкнул он и хлопнул меня по плечу. — Вот это я понимаю — трюки так трюки. Никогда такого не видел!

— Я тоже впервые вижу такое мастерское исполнение, — услышал я знакомый голос со стороны ворот. — Жаль, что я успел лишь к финалу выступления. Вот бы увидеть его полностью.

Стражники как-то сразу попритихли. Я обернулся. Хех… И эти двое тоже здесь. В воротах стояли бывший лейтенант Западной крепости Броссар и глава каравана работорговцев Ролан Буке. Судя по их взглядам, в этом гриме меня они не узнали.

— Господин капитан, — склонил голову лейтенант.

— Вы должны повторить ваше выступление на приеме барона де Рогана, — игнорируя лейтенанта, обратился ко мне Броссар. — Вам щедро заплатят.

— С огромным удовольствием, господин капитан, — широко улыбаясь, поклонился я. — Называйте время и место.

Аталия. Окрестности столицы. Желтый дворец. Загородная резиденция короля Аталии.

Приемная перед опочивальней его величества Альфонсо V Благочестивого была погружена в густой полумрак, пропитанный запахами чадящего свечного воска, эфирных масел и пота. Богато одетые придворные вельможи, разбившись на группы, сгрудились у стен. Со всех сторон из полутеней доносились шепотки, приглушенные покашливания и шорохи.

Когда массивная дверь, ведущая в спальню, отворялась, приемная погружалась в гнетущую и настороженную тишину. Но как только все присутствующие замечали очередного слугу с тазом воды в руках или пропитанными мочой и кровью простынями, звуки снова оживали.

В такие моменты в образовавшийся просвет было видно широкое ложе, на котором, под взорами своей семьи, доживал последние минуты король Аталии. Королевские целители сделали все возможное, но у всего есть предел. Когда приходит последний час, даже самая сильная магия бессильна.

Герцог Рикардо ди Лоренцо, прозванный в народе Золотым львом, тоже был в приемной. Он, как и все остальные в этом душном помещении, с нетерпением ждал, когда же наконец отправится к праотцам этот слабак и мямля.

В том, что следующим королем Аталии станет принц Адриан, ни у кого не возникало сомнений. Трудно сомневаться в наследнике, которого поддерживает сам Золотой лев и все его легионы.

Звук открываемой двери, что вела в коридор, прервал шепотки в приемной. В проеме появилась худощавая фигура в алом плаще. В воздухе тут же повисло напряжение. Все узнали в новоприбывшем Энцо ди Рива, нового великого магистра ордена Багряного щита.

В последние месяцы внутри ордена произошло много изменений. Внутренний конфликт в совете, тлевший на протяжении многих лет, после ряда поражений в Бергонии вспыхнул с новой силой. Итогом этого противостояния стала смена власти.

Магистр спокойным взглядом обвел присутствующих. Его взор остановился на маршале. Мгновение — и Энцо ди Рива уверенно двинулся в сторону Рикардо ди Лоренцо.

— Ваша светлость, — сдержанно кивнул магистр.

— Ваше превосходительство, — ответил маршал тем же тоном.

Вокруг этих двоих словно по мановению магического пера образовалось пустое пространство.

— Я думал, что все уже кончено, — произнес магистр, кивая на дверь королевской спальни.

— Кажется, кто-то из целителей перестарался, — пожал плечами маршал.

— Идиоты, — хмыкнул Энцо ди Рива, покачав головой. — Сколько ни наполняй старый сосуд драгоценной энергией, она все равно просочится сквозь трещины.

Рикардо стоило труда не расхохотаться. Великий магистр говорил о короле, но то же самое можно было сказать и о Багряных. Несмотря на перестановки внутри ордена и уничтожение особо рьяных сторонников прежней власти, этот сосуд трещал по швам. Нужно отдать должное Энцо и его сторонникам — они выбрали верную стратегию, чтобы сохранить хотя бы часть когда-то могущественной организации.

— Итак, принц согласился? — спросил магистр.

— Да, — кивнул маршал. — Но я приложил много усилий, чтобы убедить его. Ваши братья в свое время сделали все, чтобы его высочество возненавидел любое сотрудничество с орденом.

— Все виновные покараны, — произнес Энцо. — Его высочество может рассчитывать на полную поддержку всех наших братьев. В нынешней ситуации важно помнить, что наш общий враг — на севере. Старое зло прячется под личиной этого бастарда маркграфа де Валье. Демон, вознамерившийся разрушить мир, должен быть уничтожен. И ради этого его высочество может располагать всеми ресурсами ордена. Как вам известно, мы уже начали действовать.

— О да, — кивнул Рикардо. — Вынужден признать, что благодаря проповедям ваших жрецов увеличился приток добровольцев в легионы. Полагаю, тяжелая болезнь герцога ди Спинолы тоже ваших рук дело?

— Он не внял голосу разума, — не стал отрицать магистр. — Нельзя позволить врагу усилиться. Герцог ди Спинола поставил собственный кодекс чести выше блага Аталии. Он собирался перед грядущей войной выплатить огромный выкуп нашему врагу, обеспечив таким образом бастарда золотом, на которое тот мог бы купить наемников и провизию.

Как бы Рикардо ни презирал этого фанатика, он признавал, что действия Багряных крайне эффективны. Более того, для многих происшествие с герцогом ди Спинолой стало предупреждением. Ни один из бывших пленников маркграфа де Валье, несмотря на данную клятву, так и не покинул Аталию. Именно поэтому Рикардо и уговорил Адриана сотрудничать со жрецами. Только боги знают, каких усилий ему это стоило. Пришлось дать слово, что сотрудничество будет временным и по окончании всего орден будет уничтожен.

Внезапно дверь королевской опочивальни отворилась, и на пороге появился главный целитель. Он сделал несколько шагов вперед, обведя собравшихся дворян усталым, но твердым взглядом. В его руках была тонкая белая перчатка — знак, который все мгновенно узнали.

— Ваши светлости, — голос целителя звучал глухо, но четко, — его величество нас покинул. Ни наши знания, ни усилия не смогли удержать его среди живых. Теперь его душа принадлежит вечности.

Целитель с поклоном посторонился, уступая место принцу Адриану, глаза которого горели решимостью и торжеством. В зале повисла тишина. Каждый взгляд был прикован к лицу сына почившего короля.

Первым к Адриану шагнул Золотой лев.

— Король умер! — громко провозгласил он, опускаясь на одно колено. — Да здравствует король!

В следующее мгновение рядом с маршалом преклонил колено верховный магистр Багряных. А за ним, один за другим, все присутствующие дворяне склонились перед новым королем.

Глава 8

Мэтр Бризо, получивший щедрый задаток за будущее выступление на приеме барона де Рогана, весь вечер был словно на иголках. Как, собственно, и все остальные члены его семейства. Ведь за всю историю существования труппы это был первый заказ подобного уровня. Максимум, чего они достигали прежде, это выступление на дне рождения купца средней руки в каком-то провинциальном городке несколько лет назад. То событие труппа до сих пор вспоминала с теплотой: им тогда весьма щедро заплатили, а еще два дня кряду кормили от пуза, пока длилось празднование.

И вот теперь, после того как труппа все последние годы перебивалась показами простеньких пьесок в маленьких городках и деревнях, дать представление на приеме целого барона, где соберется вся городская элита, было настоящим взлетом в их театральной карьере.

Мэтр Бризо и остальные прекрасно понимали, кому обязаны этими переменами. Поэтому, когда наш небольшой караван разместился на постоялом дворе у мадам Дрю, во время ужина меня вновь завалили вопросами.

Пришлось рассказывать очередную байку: дескать, все, что они сегодня видели, чистая импровизация. Некая смесь тренировочного комплекса гленнов и трюков, когда-то подсмотренных мной у бродячих циркачей. Ведь нужно было как-то выручать мэтра Бризо, столь неосмотрительно угодившего в ловушку стражников и их лейтенанта.

Меня в очередной раз поблагодарили и начали выспрашивать, что еще я умею и как это можно использовать в будущем представлении, которое должно пройти через три дня. Пришлось снова врать, что в моем «репертуаре» больше ничего нет. Но это их не расстроило. Уже того, что я продемонстрировал сегодня, им хватало за глаза.

До середины ночи Бриджитт и мэтр Бризо составляли план репетиций и делали наброски будущего сценария. Молча наблюдая за ними, я лишь покачивал головой. Увы, но выступить на приеме барона де Рогана у них не получится, потому что я не собирался ждать три дня, чтобы навестить своего старого знакомого.

Перед визитом нужно было провести разведку, именно этим я и собирался заняться в ближайшие два дня.

* * *

Прошли сутки с того момента, как мы въехали в Брезмон. Все это время мы с льюнари занимались слежкой за особняком барона, который находился в квартале местной знати. До дворца графа де Бриссе, где когда-то располагалась ставка герцога де Клермона, было рукой подать.

В отличие от льюнари, которая находилась на своем посту неотлучно, мне приходилось присутствовать на репетиции программы будущего представления и таким образом оставаться у всех на виду.

Когда я вернулся на наш наблюдательный пункт, который мы облюбовали на чердаке соседнего дома, уже была ночь. Спустя несколько минут рядом материализовалась Селина. В ее больших глазах на миг отразилась луна.

— Как обстановка? — тихо спросил я.

— Слуги уже спят в своем крыле, — начала перечислять Селина. — Один боец сторожит спальню хозяина. Трое в конюшне за домом играют в кости, и еще двое бойцов на кухне доедают хозяйский ужин и пьют вино.

Я хмыкнул. Вот что бывает, когда доверяешь свою безопасность всякому сброду. Судя по снаряжению, это были простые наемники, которые, находясь в центре города, явно расслабились и несли службу спустя рукава. Да и сам де Роган, похоже, не особо опасался за свою жизнь. Охрану держал больше для поддержания статуса.

Чем мы и воспользуемся.

— А Броссар и Буке? — спросил я.

— Покинули особняк после ужина, — коротко ответила Селина. — Пока тебя не было, здесь был тюремный фургон. Я почувствовала в нем только одного заключенного. Подобраться близко не смогла. Фургон охраняли четверо всадников. Я услышала, что заключенного временно поместят в подвале дома Броссара, а потом отправят в Эрувиль.

— Понятно, — произнес я. — Этими двоими займемся позднее.

Еще ранее я выяснил, что Броссар снимал дом в нижнем квартале, а Буке находился при нем в качестве денщика. Так как с моим появлением в Тулоне бизнесу по торговле рабами пришел конец, то хозяин этой троицы придумал им новое применение.

— Когда начнем? — спросила льюнари.

— Прямо сейчас, — ответил я. — Как и договаривались — на тебе слуги. Они должны проспать до позднего утра. А я начну с тех, что засели в конюшне. Начали.

Сказав это, я тихо соскользнул с дерева и, перейдя в режим невидимости, рванул в сторону дома, а льюнари последовала за мной.

* * *

— Буди его, — произнес я и опустился в глубокое удобное кресло, стоявшее рядом с потухшим камином. Здесь же находился небольшой столик с подносом, на котором стоял кувшин с вином и двумя серебряными кубками.

Плотные тяжелые шторы надежно закрывали окно, и спальня барона была погружена в темноту.

Пока Селина приводила в чувство привязанного к стулу Луи де Рогана, я плеснул в один из кубков немного вина. Сполоснул его и вылил остатки жидкости в камин. Затем протер платком края кубка и наполнил его наполовину вином.

Последнюю операцию я уже производил под приглушенное мычание и скрип дергающегося стула. Барон очнулся от крепкого сна, в который его ввела Селина перед тем, как я его связал.

Осознав себя привязанным к стулу, в одной ночной рубашке и с кляпом во рту Луи де Роган испуганно таращил глаза, силясь разглядеть хотя бы что-нибудь.

Понюхав содержимое кубка, я негромко хмыкнул. А у барона губа не дура. Аталийское нынче взлетело в цене.

Посторонние звуки заставили Луи де Рогана замереть и прислушаться. Понаблюдав за ним немного, я отставил бокал и зажег свечу.

Резкая вспышка света, осветившая комнату, заставила барона на мгновение прищуриться. Затем он быстро открыл глаза и, проморгавшись, нашел меня взглядом. Несколько мгновений на узнавание — и в его глазах застыл ужас. А еще через секунду на его ночной рубахе в районе паха начало расползаться темное пятно. В комнате отчетливо запахло мочой.

— О, господин барон! — деланно удивился я. — Даже не знаю, как это воспринимать. Но что-то мне подсказывает, вы явно не рады нашей встрече. Впрочем, буду с вами откровенен, я тоже не в восторге.

Луи де Роган что-то замычал и мельком бросил взгляд полный надежды в сторону двери.

Я слегка обернулся и демонстративно проследил за его взглядом, а потом покачал головой.

— Не беспокойтесь, мессир. Ваши люди нам не помешают.

В глазах де Рогана плескались смятение и страх. Он сейчас выглядел таким беззащитным и жалким. Но если вспомнить, сколько жизней простых людей загубил этот человек, сколько судеб сломал, продавая их в рабство — всякие иллюзии тут же растворялись.

— Кстати, зря вы не озаботились наймом хорошей охраны, — произнес я. — Одно дело — заниматься мелкой контрабандой и продажей бедных крестьян в рабство, по-тихому записывая их в потери, но совсем другое — нанимать всяких висельников, чтобы те под моим знаменем грабили и убивали путников на дорогах. Вы что же, действительно думали, что ваша деятельность останется без моего внимания?

Барон снова замычал. Его тело била крупная дрожь.

— Помнится, в последнюю нашу встречу вы еще были баронетом. Выходит, кто-то из старших вашего рода отправился в мир иной, и вам досталось баронство. Ну так сидели бы там у себя в баронстве. Может, расскажете, зачем влезли в это дело?

Барон очень быстро закивал. В его глазах появился проблеск надежды.

— Вот что, — потер подбородок я. — Давайте поступим следующим образом. Я сейчас вытащу кляп, и вы мне все подробно расскажите. Только пообещайте, что не будете шуметь. Договорились? В противном случае, мы уже будем разговаривать иначе.

Луи де Роган обрадованно замычал и кивнул несколько раз.

Когда я вытащил кляп из его рта, барон судорожно вдохнул полные легкие воздуха.

— Бездна… — дрожащим голосом произнес он. — Ваше сиятельство, прошу вас, выслушайте меня… Я… Я не виноват! Это все он!

Я мысленно усмехнулся. А ведь когда-то ты со мной разговаривал сквозь зубы. Для тебя я был ублюдком и выскочкой.

— О ком именно идет речь? — спросил я.

— Я много лет служу герцогу де Бофремону! — подался он вперед.

— Значит, это он приказал набирать отряды ряженных?

— Да, — закивал барон.

Ага, а ты, значит, безобидная овечка. Ну-ну…

— Кто еще в этом замешан? — спросил я.

— Ваш дядя, граф де Грамон, — ответил он и добавил: — А также ваш дед, Паскаль Легран.

А вот это уже интересно. Это же надо, как дядюшку припекло. Но с ним все понятно, а вот из-за чего дед так на меня взъелся? Видимо, никак его чокнутая дочурка боится, что отберу у Алена торговый дом. Других объяснений у меня нет. Знали бы вы о реальном состоянии моих дел, может быть, поменьше тогда тряслись за свои капиталы.

— У вас есть доказательства участия в этом деле герцога де Бофремона?

— Нет, — покачал головой барон. — Его светлость всегда очень осторожен. Он всегда передает свою волю либо устно при личной встрече, либо через посредников.

— Имена.

— Обычно это безымянные посланники. Но в последний раз это был граф де Брольи.

Хм, ну куда ж без него… Полагаю, де Брольи выполнял эти поручения с огромной радостью.

— А еще… — начал было Луи де Роган, но замешкался. — Послания от герцога иногда доставляет… К-хм… В это трудно поверить, но…

— Дайте отгадаю, — хмыкнул я. — Белая кошка?

Луи де Роган вздрогнул, и его глаза расширились.

— Но откуда…

Выходит, тайный хозяин лютен тоже в деле. Мое возвышение ему не выгодно.

— Не обращайте внимание, — отмахнулся я. — Так вы говорите, что мой дядюшка и мой дед в этом тоже замешаны?

— Да, — кивнул барон. — Об их участии мне рассказал граф де Брольи.

— Значит, документов, подтверждающих ваши слова, нет?

— Увы, — пожал плечами барон.

Наш с ним разговор затянулся еще на час. За это время Луи де Роган ни разу не соврал. За этим внимательно следила сидевшая за его спиной льюнари.

Увы, но ничего интересного он мне больше не рассказал. В конце нашей беседы я предложил барону изложить все свои делишки на бумаге.

Хотя, откровенно говоря, я не представлял, зачем эта бумага мне нужна. Идти к королю с жалобой на герцога и родственничков Макса я не собирался. С ними я был намерен разобраться позднее и уже по-своему.

Сперва идея с признательным письмом Луи де Рогану явно не понравилась. Но когда я полностью развязал его и упомянул о том, что было бы хорошо, если бы под своей подписью он поставил еще и свою печать, в его глазах на мгновение мелькнула радость и надежда.

Он излишне торопливо взялся за перо и весьма подробно описал на десятке листов все, о чем мы с ним говорили. Закончив, он поставил свою подпись и, подняв голову, произнес, кивая в сторону дальней стены:

— Моя печать в сейфе. Вы позволите?

— Конечно, — произнес я.

Барон натянуто улыбнулся и двинулся в сторону дальней стены, где висел небольшой портрет какой-то черноволосой дамы в старомодном платье. Я же остался возле стола, с улыбкой наблюдая за его действиями.

Отодвинув картину, барон покопался немного с механизмом и открыл стальную дверцу. Затем он запустил руку внутрь сейфа.

Я видел, как напряглась его спина. Мгновение — и барон резко развернулся. В его руке мелькнул небольшой самострел. Приглушенный щелчок — и в мою сторону полетел короткий болт. На лице Луи де Рогана расцвела торжествующая улыбка, больше похожая на оскал.

Правда, спустя миг радость на лице барона сменилась ошеломленной гримасой. Болт, который по идее должен был торчать у меня из груди, сейчас находился в моей руке. Барон, похоже, даже не заметил, как я его поймал.

— Хм, если не ошибаюсь, яд скальной гадюки? — понюхав наконечник короткой стрелы, спросил я и под ошарашенным взглядом барона коснулся кончиком языка острия, которое было щедро обмазано желтой жидкостью.

Причмокнув несколько раз, я кивнул:

— Точно. Это он.

Рывок — и я замер в шаге от барона. Резкий удар — и отравленный болт пронзил его сердце.

Брезмон. Нижний квартал.

Тьма давила со всех сторон, заполняя подвал липкой, удушающей тяжестью. Воздух пропитался сыростью, а также запахами гнилой древесины, затхлой земли и плесени.

Гастон Лафор находился здесь всего лишь несколько часов, но, казалось, что эти запахи въелись ему прямо в кожу. Иногда эти ароматы перебивались резким запахом мочи и крови, явно не свежей. Похоже, этот подвал за последнее время принял много гостей.

Гастон сидел на земляном полу, прислонившись к каменной колонне. Он чувствовал, как вездесущий холод пробирался прямо к костям. Руки были заведены за спину и зажаты в колодки. Боль отдавала в плечи тупой пульсацией. Ноющие мышцы сводило судорогой. Кожа под стальными обручами на руках и ногах давно стерлась и превратилась в сплошную рану.

Иногда он слышал звуки. Где-то над головой скрипели половицы, иногда глухо хлопала дверь. Голоса раздавались приглушенно, слов не разобрать.

— Ублюдки, — рыкнул он пересохшим горлом.

За весь день они его так и не напоили.

Но несмотря на отчаянное положение, Гастон Лафор, капитан самой грозной когорты в легионе Отчаянных, был в ярости. Он ненавидел своих конвоиров. Он ненавидел людей, предавших его. И он ненавидел короля. Но прежде всего он был зол на самого себя. За то, что не смог опознать обман и тем самым подставил всех своих людей.

Он доверился Бернару де Ланкре, генералу Отчаянных. Старый друг предал Гастона. Если бы не письмо генерала, Лафор никогда бы не оставил свою когорту на южной границе и не отправился бы в Контерн.

Капитан был ослеплен радостной новостью. Маркграф де Валье сдержал свое слово. Он отправил письмо королю с прошением о помиловании всех Отчаянных, сражавшихся в войске его сиятельства, и Карл III удовлетворил это прошение.

И вот несколько месяцев назад Гастон получил то злосчастное письмо от генерала де Ланкре. Лафору надлежало прибыть в Контерн, чтобы принять пополнение и забрать грамоты о королевском помиловании всех бойцов его когорты.

Но вместо пополнения и грамот Гастона ждал арест. Он слишком поздно понял, за что его арестовывают. Больше полугода назад его когорта отказалась идти на восток Бергонии и усмирять местных мятежников. Раньше Лафору удавалось где взятками, а где и своим авторитетом избегать выполнения неприятных заданий. Он думал, что смог и в тот раз извернуться. Но нет, ему все припомнили. Гастон Лафор отказался стать палачом, и вот в Эрувиле теперь его ждала встреча с мэтром Сарсоном.

В день ареста Лафор решил вырваться из города. После чего он планировал добраться до своей когорты и уже вместе прорываться в марку Валье. Он верил, что, несмотря на сложившуюся ситуацию, Максимилиан примет их и обязательно придумает, как решить эту проблему. Если этого не сможет сделать маркграф, тогда никто не сможет. Лафор это знал наверняка. Но вырваться из города не удалось. В итоге, два десятка его бойцов были убиты, а он сам закован в цепи.

Некоторое время Лафора держали в Контерне, но потом с конвоем все-таки отправили в Вестонию. Иллюзий о своей судьбе, особенно после попытки освободиться, Гастон не питал.

Вчера они пересекли границу и сегодня вечером прибыли в Брезмон. Из обрывков разговоров его конвоиров Лафор понял, что здесь им предстоит пробыть около недели.

Невольно капитан оскалился. Он вспомнил дуэль маркграфа де Валье и барона фон Ноймарка здесь у стен Брезмона. Это было незабываемое зрелище. В тот день Лафора, наверное, впервые подвело его чутье. Он был уверен, что барон уничтожит мальчишку, но бастард сумел всех удивить. Причем впоследствии он продолжил это делать с завидной регулярностью.

Если бы кто-нибудь еще год назад сказал, что какой-то безвестный мальчишка-бастард практически уничтожит орден Багряных и заставит отступить самого Золотого льва, Лафор лишь посмеялся бы над странными фантазиями этого глупца.

Наверху снова послышался скрип половиц.

— Сучьи дети, — прохрипел себе под нос Лафор. — Поглоти вас всех Бездна!

Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, как гнев и ярость точат его сознание. Гастон многое сейчас отдал бы за возможность наброситься на своих мучителей. Мысленно он не переставал представлять, как своими зубами впивается в горло одного из них.

Голова Лафора гудела. То ли от побоев, то ли от голода и жажды. Скорее всего, от всего сразу. Но нет, он не сломается. Этот подвал не станет его могилой. Эти цепи — лишь временное неудобство. Он будет ждать удобного случая и обязательно нападет, когда это будет возможно.

Внезапно сверху послышались звуки открываемой двери. На лице Лафора появился хищный оскал. Похоже, боги услышали его молитвы.

За спиной раздался неприятный скрип несмазанных петель, и подвальную тьму разорвал свет масляного фонаря. Затем капитан услышал уверенные шаги. Лафор весь напрягся и попытался повернуть голову, чтобы разглядеть, кто именно пришел сегодня над ним издеваться. Но ничего не вышло.

В следующее мгновение шаги замерли прямо за спиной капитана, и он увидел свою собственную тень.

— Ну, чего застыл, недоносок? — прохрипел Лафор.

Ответом ему был странный шорох, а в следующий миг прямо у ног капитана рухнуло бездыханное тело денщика хозяина дома, Ролана Буке. Лафор его хорошо запомнил. Мертвые глаза денщика таращились в потолок.

Лафор дернулся и попытался взглянуть назад, но у него снова ничего не получилось.

— Кто ты? — прохрипел он, но ответа снова не получил.

Послышался характерный звон ключей и Лафор почувствовал, как с его запястий сняли колодки. Сердце капитана забилось сильнее. Он все еще не мог пошевелить онемевшими руками, но он точно знал, что свободен. Связка ключей упала у его ног. Неизвестный как бы давал понять: дальше — сам.

За спиной капитана послышались быстрые шаги на лестнице. Прежде чем неизвестный покинул подвал, Лафор хрипло произнес:

— Не знаю, кто ты и почему так поступил, но я благодарен тебе. Мое имя Гастон Лафор. Найди меня, и я верну тебе этот долг.

Глава 9

Покинув дом Броссара, я взобрался на крышу соседнего дома и принялся ждать. Бывший лейтенант Западной крепости, а также его денщик, Буке, знали намного меньше, чем их командир, так что я провозился с ними недолго. Как, собственно, и с конвоирами, сопровождавшими заключенного, услышав имя которого, я немало удивился.

Гастон Лафор, а это именно его привозили в тюремном фургоне в особняк Рогана, был арестован в Контерне, куда его заманили с помощью генерала легиона Отчаянных. Лафор доверял своему непосредственному командиру, за что и поплатился свободой.

Допросив командира конвоиров, я узнал, что Гастону Лафору выдвинули обвинение в неподчинении приказу отправиться на восток Бергонии. Свое положение капитан Отчаянных усугубил, когда оказал сопротивление во время ареста. В неравном бою с многочисленным гарнизоном Контерна погибли два десятка Отчаянных, а сам Гастон Лафор был закован в цепи. И теперь его везли в столицу на встречу с мэтром Сарсоном.

Помимо того, что Гастон Лафор сам подставился, я уверен, что в первую очередь он был арестован из-за лояльности ко мне. Получалось, что всех бывших членов моего военного совета, постепенно убирали подальше от Бергонии.

По моей информации, граф Гийом де Леваль и его сын, Пьер, сейчас находились где-то на западе Вестонии. Они вместе с опальным герцогом де Клермоном усмиряли тамошних дворян. Туда же отправились Андре де Шатильон со своими всадниками и капитан Самюэль Кронер со своей когортой. Ну, а с капитаном Отчаянных решили поступить немного иначе.

Освобождение Гастона Лафора мне пришлось осуществить инкогнито. Кроме того, я собирался тайком подстраховать его выезд из города. Именно поэтому я продолжал наблюдать за домом Броссара.

Гастон сориентировался довольно быстро. Вскоре я услышал отзвук шагов и негромкий лязг металлических пряжек. В тусклом свете фонаря мелькнул знакомый контур фигуры. Лафор вышел через заднюю дверь в дальнем конце двора, держа под уздцы двух лошадей, груженных пухлыми переметными сумами. Он был уже не в лохмотьях, а в чистеньком капитанском мундире, явно позаимствованном у Броссара.

Бывший лейтенант Западной крепости с последней нашей встречи заметно поправился, так что его капитанский мундир висел на осунувшейся фигуре Гастона мешком.

Лафор казался собранным и сосредоточенным: широкий ремень с мечом на боку, военная выправка, острый взгляд, скользящий по переулку в поисках угрозы.

С каждой минутой я убеждался, что он отлично держит себя в руках, несмотря на плен и издевательства, которые пережил. Я видел, как он склонился к лошадям, дрожащими руками проверяя подпруги, тихонько чертыхаясь — видимо, боль в запястьях давала о себе знать.

Капитан запрыгнул в седло и двинулся по узкой улочке, ведущей к северным воротам. Вряд ли Лафор собирался отправиться в Эрувиль. Думаю, он потом свернет на проселочную дорогу и, объехав город по дуге, двинется в сторону Бергонии. По крайней мере, я бы на его месте так и поступил.

Улицы Брезмона были пустынны, так что капитан беспрепятственно добрался до северных ворот еще до рассвета. Сейчас был ответственный момент. Решить вопрос со стражниками, охранявшими закрытые на ночь ворота. Я уже ждал Гастона у дальнего дома, внимательно наблюдая из тени и готовый в любой момент подстраховать его.

Но моя помощь Лафору не понадобилась. Стражники даже не успели ничего сказать, как капитан командным голосом заставил их замереть перед ним по стойке смирно и, не слезая с лошади, начал им объяснять, как правильно нести караульную службу. Досталось и заспанному сержанту, выскочившему на командирские крики из караулки спустя минуту. В итоге, грозного капитана от греха подальше быстро пропустили через небольшую калитку, расположенную сбоку от ворот, и облегченно выдохнули. Всё. Теперь Гастон сам по себе. Можно возвращаться на постоялый двор.

* * *

О том, что в городе что-то произошло, мы узнали только ближе к обеду. Видимо, слуги Луи де Рогана очнулись только сейчас и, обнаружив трупы своего хозяина, а также его охранников забили тревогу.

Брезмон тут же превратился в разворошенный улей. По улицам забегали взмыленные стражники, пытаясь разыскать следы отряда злоумышленников, которые тайно прибыли в город, чтобы освободить своего главаря, содержавшегося сперва в особняке барона де Рогана, а затем в доме капитана Броссара. Именно такой и была основная версия. Никому даже в голову не могло прийти, что оба вооруженных нападения дело рук одного человека.

К нам на постоялый двор тоже заглядывали, но обошлось без тщательного досмотра. Так вышло, что патрулем командовал наш знакомый лейтенант Брике, который, увидев наши озадаченные и испуганные лица, лишь покачал головой. Труппа мэтра Бризо явно не тянула на вооруженный до зубов отряд головорезов.

— А-а-а, циркачи, — разочарованно протянул он и сплюнул. — Накрылось ваше представление.

— Такое горе, — скорбно произнес мэтр Бризо, прижав руки к груди. — Что же это делается?

Лейтенант взглянул на Бриджитт, по щекам которой текли вполне искренние слезы. Истолковав их по-своему, он успокаивающим тоном произнес:

— Поплачь, милая. Может, Пресветлая заметит твои слезы и позаботиться о душах убиенных.

Я лишь про себя хмыкнул. Очень надеюсь, что этих мерзавцев ждет перерождение в каких-нибудь тараканов или слизней. Да и слезы Бриджитт проливала не из-за Луи де Рогана, а из-за упущенной возможности. Только лейтенанту об этом знать не надо.

— Я вам вот что скажу, — негромко доверительным тоном произнес лейтенант Брике перед тем, как покинуть постоялый двор. — В ближайший месяц вам в Брезмоне вряд ли найдется работенка. Так что я бы на вашем месте надолго в городе не задерживался. Тем более, что очень скоро сюда прибудут королевские дознаватели… Душегубы, что барона и его людей прирезали, уже давно из города сбежали, но ищейкам короля на то плевать. Они же душегубов тех обязательно в Брезмоне искать будут. И, поверьте моему слову, обязательно найдут.

— Мы вас поняли, господин лейтенант, — опередил я мэтра Бризо. — Завтра же с утра отправимся в путь.

— Вот и правильно, циркач, — по-доброму улыбнулся лейтенант и невзначай добавил, переступая порог: — Я завтра на северных воротах буду дежурить.

Я молча кивнул ему в ответ, давая понять, что намек понял. Если хотим завтра без проблем выбраться из города, на выезде надо будет поделиться с лейтенантом и его людьми частью щедрого аванса, полученного за не состоявшееся выступление.

* * *

Я ненадолго остановился на вершине невысокого холма. Передо мной открылась завораживающая панорама вечернего Эрувиля. Закатное солнце еще теплилось на горизонте, отбрасывая на столицу оранжево-розовые блики.

Ниже темнели крыши Старого города: кривые улочки, словно нити, оплетали массивные каменные постройки, а узкие башенки и шпили храмов торчали будто заостренные копья.

Чуть дальше, на другом берегу Леги, раскинулась Новая столица. В реке отражались мерцающие огни, горевшие в окнах дворцов и замков. Даже здесь, на холме я слышал приглушенный гул вечернего города.

Я ощутил, как вечерний ветерок треплет волосы. В нос ударил знакомый удушливый речной аромат. Внизу, посреди подсвеченных закатом башен и широких стен, билось сердце всей Вестонии. И мне предстояло снова погрузиться в суету этого древнего и опасного города.

На въезде в столицу особых проблем не было. Не считая, конечно, драконовских пошлин, которые заметно подросли за последнее время, но таковы правила игры. Тем более, что скоро должны были начаться празднества в честь выздоровления короля, на которые тратились баснословные суммы денег. Казначею его величества надо было как-то восполнять огромные потери.

Проезжая через ворота, я заметил двоих коллег Сусанны Марино. Они делали вид, что внимательно осматривают все транспортные средства, хотя на самом деле их интересовали лишь имена новоприбывших. Я уже знал, что у каждого имелся специальный список имен, которые интересовали их боссов.

С согласия Клер, которая, благодаря усилиям льюнари, за время нашего путешествия немного пришла в себя, в столицу я въехал под именем ее покойного мужа. Ее дети при этом, как истинные актеры, очень правдоподобно изображали моих отпрысков. Так что Гастон Рембур из труппы мэтра Бризо «счетоводов» из отдела «Телег и повозок» совершенно не заинтересовал.

Так как мы заметно опередили основной наплыв желающих поучаствовать в празднествах, объявленных королем, найти приемлемое жилье в старой столице оказалось не такой уж и сложной задачей. Тем более, денег у мэтра Бризо было достаточно, чтобы снять более или менее приличное жилье. Во-первых, я поделился с моими новыми друзьями своей добычей, взятой на хуторе, а во-вторых, щедрый аванс в счет не состоявшегося выступления в доме барона де Рогана у мэтра Бризо никто назад так и не востребовал. Не считая, конечно, небольшой доли лейтенанта Брике.

Уютный и относительно чистый доходный дом, где мы сняли комнаты на все время празднеств, находился в квартале от площади Менял. Пока Пьер и мэтр Бризо занимались лошадьми, мы с Жаном, который давно очухался от ранения, по-быстрому разгрузили фургоны. После этого мы все вместе отпраздновали за ужином приезд и удачное заселение, а потом разошлись по своим комнатам.

Уже в середине ночи, когда в моей комнате появилась Селина и сообщила, что все спят, я выдвинулся в сторону Лисьей норы.

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я оказался рядом со своим домом, это удвоенное количество бойцов, охранявших замок и территорию вокруг него. Складывалось впечатление, что особняк находился на осадном положении.

Вместо старых деревьев, росших раньше вдоль улицы, красовались теперь молоденькие метровые саженцы. Я тихо хмыкнул. Молодцы. Все сделали, как я приказал перед отъездом. Теперь так просто в тенечке деревьев за домом не проследишь. Если бы не режим невидимости, я бы так легко не подобрался к дому незамеченным.

Как мы и планировали, ниссе подтянула кого-то из первородных. Они сделали так, что старые деревья высохли и их пришлось выкорчевать. А чтобы не было проблем с городскими властями, на месте старых деревьев посадить молодняк.

Наблюдая за дружинниками с моим гербом на доспехах, бдительно несущими свою службу, я одобрительно кивнул. Совсем другое дело. Не то что ротозеи Луи де Рогана.

Внезапно я почувствовал постороннее присутствие и довольно улыбнулся.

— Ну что, зайдешь? — услышал я за спиной насмешливый голос Итты. — Или так и будешь здесь топтаться как неродной?

Я обернулся и, шагнув вглубь тени, деактивировал невидимость. Селина материализовалась рядом и, тихо пискнув от радости, бросилась в объятья к ниссе. На лице Итты появилась довольная улыбка. Она прижала к себе льюнари и ласково погладила ту по голове.

Наши с ниссе взгляды встретились. В ее глазах я увидел радость и восхищение. Она явно уже почувствовала, насколько я изменился.

— Зайду, — кивнул я. — Но только с черного хода. Никто не знает и не должен узнать, что я в столице.

Эрувиль. Дворец герцогини дю Белле.

— Брат! — громко произнесла Жанна дю Белле, встречая входящего в ее каминный зал Генриха де Грамона. — Должна заметить, я удивлена. Ты наконец-то решил встретиться со мной. Твои отказы на все мои приглашения весьма меня расстроили. Хочу напомнить тебе, что мы семья и должны держаться вместе. Несмотря ни на что!

Пока Жанна говорила, Генрих с невозмутимым видом приблизился к ее креслу и, наклонившись, поцеловал ее правую руку. Она легонько провела ладонью левой руки по его волосам.

— Право слово, Анри, — уже нежнее произнесла Жанна. — Разве так можно поступать с родной сестрой.

Генрих молча опустился в соседнее кресло и по старой привычке поправил свои манжеты.

— Дорогая сестра, — произнес он ровным голосом. — Как ты знаешь, у меня есть веская причина отклонять все приглашения. Не только твои.

— Я понимаю, — кивнула Жанна. — И хочу напомнить, что я любила Габриэля, как собственного сына. Они все для меня, как мои дети.

Глаза Генриха слегка сузились.

— Говоря «все», ты подразумеваешь и этого проклятого ублюдка?

— Он — сын нашего брата, — холодно произнесла герцогиня. — В его жилах течет кровь наших с тобой предков.

— Это мерзкое отродье позорит наш род, — холеные руки графа сжались в кулаки.

— Напротив, — возразила Жанна, пристально глядя на брата. — Своими победами Максимилиан прославил наш род. Если бы не он, Золотой лев со своими легионами уже хозяйничал бы в Эрувиле.

— Только благодаря герцогу де Бофремону и подвигу таких воинов, как мой Габриэль, Золотой лев бежал в Аталию! — с вызовом в голосе произнес Генрих. — И если бы бастард не тянул время, мой сын был бы сейчас жив!

— У меня есть уши, Анри, — хмыкнула герцогиня. — И я прекрасно слышу, кого сейчас прославляют при дворе. Но мы сейчас с тобой здесь одни и можем называть вещи своими именами. Ответь мне, только честно, ты действительно считаешь, что Золотой лев испугался попавшего к нему в плен герцога де Бофремона и сбежавшего с поля боя герцога де Гонди? Или его заставил трястись от страха героический побег принца Филиппа? Который, кстати, даже сбежать как следует не смог. Тебе напомнить, кто именно вернул нам наследника трона? Насколько я помню, это был наш с тобой племянник, а не этот напыщенный болван маркиз де Гонди, боящийся шаг ступить без одобрения своего папаши.

— Ты говоришь весьма опасные вещи, сестра! — зло прищурившись, произнес Генрих. — Когда-то точно также рассуждал наш мятежный братец.

Брови герцогини сперва озадаченно поползли вверх, но потом она быстро взяла себя в руки. Генриху на самом деле плевать на любые доводы. Она зря теряет свое драгоценное время, пытаясь убедить его.

— Полагаю, дорогой брат, — холодным тоном произнесла герцогиня дю Белле. — Ты прервал свой траур не ради простого визита. Что тебе нужно?

— Ты права, сестра, — кивнул граф де Грамон. — Я здесь, чтобы предупредить тебя.

— О чем же? — Лицо герцогини напоминало в данную минуту ледяную маску.

— Ты должна, пока не поздно, прекратить поддерживать этого ублюдка, — безапелляционно произнес граф. — Верни Валери в мой дом, а сама забудь дорогу в Лисью нору.

— А если я этого не сделаю? — спросила герцогиня.

— Ты навлечешь на себя гнев многих могущественных людей, — ответил Генрих. — Прежде всего — нашего короля.

— Макс — верный слуга его величества! — с вызовом ответила герцогиня.

— Ты многого не знаешь, сестра, — чуть более мягко произнес Генрих. — Бастард не тот, кем кажется. Он затеял свою собственную игру. Ублюдок на самом деле — первейший враг Карла. Он хочет отомстить королю за казнь отца и братьев.

Жанна слушала брата с широко раскрытыми глазами. Холод предательски сковал ее сердце.

— Сейчас он подмял под себя весь север Бергонии, — продолжал Генрих. — Там, у себя в марке он копит силы и вооружает собственную армию. На днях начали приходить сообщения из Бергонии, что его патрули, состоящие из оборотней и других одаренных, рыскают по дорогам и грабят простых путников. Несколько городов на севере Бергонии уже присягнули ему. Они даже возводят памятники в его честь. Теперь ты понимаешь, почему тебе больше не стоит показываться в Лисьей норе? Поддерживая этого мятежника, ты рискуешь навлечь беду на весь наш род. Если ты не жалеешь себя, тогда пожалей своих племянниц и племянника.

На мгновение замолчав, Генрих огляделся, словно их кто-то мог подслушивать, и, слегка привстав, подался вперед.

— И еще… — произнес он тихо. — Очень скоро при дворе разразится страшная буря. И ублюдок Фердинанда окажется в самом центре этого скандала. Когда это произойдет, ты и Валери должны как можно дальше находиться от бастарда.

Сказав это, Генрих поднялся и, сухо попрощавшись, ушел.

Спустя некоторое время двери в каминный зал отворились, и на пороге показался лакей с подсвечником.

— Ваша светлость, прикажете подавать ужин? — спросил слуга.

Герцогиня дю Белле вздрогнула и прикрыла ладонью глаза. Затем подслеповато огляделась и тяжело вздохнула. Оказывается, после ухода брата она так задумалась, что совершенно потеряла счет времени.

Генрих говорил ужасные вещи. И в первые мгновения Жанне показалось, что все сказанное им о Максе — это правда. Но потом она вспомнила, насколько убедительно может врать ее брат, и ее страхи отошли на второй план.

В то, что Макс подмял под себя весь север Бергонии, Жанна охотно верила. Он должен был так поступить. Иначе как ему контролировать марку, если имперский тракт будет заблокирован?

Глупцы! Если бы Макс захотел, он мог бы взять под контроль Бергонию целиком. И не только… Но Макс этого не сделал, чем показал свою лояльность королю. Он даже распустил часть своего войска, чтобы лишний раз не нервировать Карла.

А вот в то, что Макс санкционировал грабежи на дорогах, Жанна ни на минуту не поверила. Чтобы маркграфство могло нормально развиваться, нужна торговля. Приказ грабить всех путников, в том числе и купцов, равносилен выстрелу из самострела в собственную ногу.

Месть Карлу за смерть отца и братьев? Жанна задумчиво помяла подбородок. Если это так, тогда зачем Макс передавал лечебные зелья королю? Причем дважды. Об этом по секрету ей рассказал лорд Грэй, посетивший один из ее приемов. Если это такая месть, тогда она очень странная. Нет, Макс не намерен мстить.

А вот новости о каком-то грандиозном скандале, центром которого может стать ее племянник, Жанну здорово взволновали. Нужно срочно все проверить!

— Ваша светлость? — повторил лакей, заставив вздрогнуть герцогиню.

— Что? — рассеянно переспросила она, а потом, вспомнив, произнесла: — Ах, да, ужин. Можешь подавать. И пригласи моего секретаря. Пусть поторопится. У меня есть несколько срочных распоряжений для него.

Глава 10

— Не таким я себе представляла твое возвращение, — хмыкнула ниссе, поудобней устраиваясь на небольшом стуле и готовясь меня слушать. На кушетке у дальней стены, свернувшись клубочком, спала льюнари.

Я огляделся. В тайнике была идеальная чистота. На полках все было ровнехонько разложено, расставлено и бережно натерто.

— А я смотрю, ты времени зря не теряла, — кивнул я на стеллажи и стены.

— Насколько всё плохо? — не обращая внимание на мои слова, спросила Итта.

— Вернулся, чтобы это выяснить, — тяжело вздохнув, ответил я и откинулся на спинку стула.

Ниссе осмотрела мой наряд и хмыкнула:

— Уезжал богатым вельможей, вернулся голодранцем.

Я усмехнулся в ответ:

— Зато никто не обращает на меня внимание.

— Тебя вроде бы это никогда не волновало?

— Не хочу раньше времени бесить короля, — объяснил я. — Он мне приказал сидеть в марке и не высовываться. Если узнает, что я ослушался его приказа, будут неприятные последствия, которые прежде всего коснуться всех, кто сейчас в Лисьей норе.

Ниссе покачала рыжей головой.

— Мы тут наслышаны, как ты исполнял королевские приказы. Вместо небольшого маркграфства решил захватить всю Бергонию? Набрал силы — вот король и бесится. Он ведь, как и каждый правитель, славой делиться не любит.

— Всё вышло из-под контроля, — произнес я. — Хримтурсы об этом позаботились.

Итта тут же поменялась в лице.

— Значит, темники, что за тобой охотились…

— Да, — кивнул я и добавил: — О том душелове, кстати, можешь теперь не беспокоиться.

Следующий час я подробно рассказывал ниссе о моих приключениях. По ее просьбе я продемонстрировал ей лисью лапу, от вида которой она пришла в восторг. Во время моего рассказа она периодически менялась в лице, и, когда я наконец закончил, еще некоторое время сидела, задумчиво разглядывая золотые круды, фигурки и письмена из храмовой библиотеки.

— М-да-а, — задумчиво протянула она, подняв взгляд на меня. — Вот это каша заварилась… Это что же получается? Хлад Жуткий со своим мертвым воинством вот-вот выберется из заточения, а здесь, кроме тебя, некому ему противостоять? Ауринги-то древние и сами по себе силой не обижены были, да еще армия истинных и первородных за ними стояла, но даже так еле-еле справились. Охо-хо… Беда…

Ниссе покачала головой и грустно посмотрела на льюнари.

— Мы после той войны так и не смогли восстановиться, — произнесла она негромко. — Сильнейшие из нас сложили свои головы в тех битвах. Старые знания утеряны. Прежняя сила ушла. Молодые даже близко не представляют, какими могущественными были их предки. Боюсь, не сдюжим новую войну.

Я кивнул на спящую льюнари и с улыбкой произнес:

— Когда увидишь ее в деле, поймешь, что не все еще потеряно. — И добавил: — Как думаешь, ее родичи захотят со мной встретиться?

— Многие еще злы на нас, — вздохнула ниссе. — Особенно родичи файрет. Льюнари и эфирель — те отходчивые. А вот огневики… Сам понимаешь, там нрав у всех пылкий. Сперва надо со старейшинами поговорить. Послушать, что они скажут.

— Тогда договаривайся о встрече, — кивнул я. — Мне тоже надо будет в несколько мест заглянуть.

Я потер руки и произнес:

— Раз с этим решили, давай рассказывай, что у вас тут произошло в мое отсутствие.

* * *

Активировав невидимость, я бесшумно двигался по гончарному переулку. До рассвета еще несколько часов, но в мастерских, мимо которых я проходил, кипела работа. Здесь не принято, чтобы печи простаивали. Рядом с ними круглосуточно дежурят подмастерья.

Теплый дым тянулся от труб, а в воздухе витал едва уловимый запах свежеобожженной глины. Из-за слегка приоткрытых дверей мастерских сочился тусклый свет: мастера, видимо, спешили закончить срочный заказ. У одной из стен под навесом стояли ряды обожженных горшков с еще горячими краями.

На мгновение я замер в тени. Мимо прошла группа стражников с фонарями в руках и копьями на плечах. Их шаги и голоса гулко отражались от каменных стен.

Я беззвучно скользнул за деревянные ящики, стараясь не задеть свисающие под крышей связки каких-то трав, насквозь пропахших дымом.

На противоположной стороне переулка скрипнула дверь, и в полумраке мелькнула фигура с охапкой дров. Из глубины дома слышался еле различимый треск огня в печи. Когда все вновь стихло, я двинулся дальше, чувствуя под ногами выпуклые булыжники.

Пока шел, размышлял над тем, что мне рассказала Итта. Жак удвоил охрану Лисьей норы неспроста. Первыми звоночком было то, что в столице резко изменилась официальная повестка.

Оказалось, что герой войны вовсе не маркграф де Валье, а его высочество принц Филипп, а также маркиз де Гонди. Пока быстро сориентировавшиеся дворяне восхваляли официально объявленных истинных героев, чернь продолжала петь песни обо мне. Но через некоторое время, благодаря участию тайной канцелярии и страже, песенки о похождениях бастарда перестали быть модными.

Уже тогда мои близкие заподозрили скорые изменения.

Их опасения подтвердила Сусана Марино, сообщившая, что по столице пошли разговоры о своеволии маркграфа де Валье, который начал постепенно подминать под себя север Бергонии. Последняя новость, заставившая Жака усилить охрану, была о грабежах на дорогах патрулями маркграфа. Моя репутация планомерно втаптывалась в грязь.

Но, как оказалось, на этом мои проблемы не заканчивались. Моя любимая тетушка и сестрица вбили себе в голову, что между мной и Вереной существует любовная связь. Поэтому они решили бросить все усилия на поиск жениха для Верены. Желательно выдать ее замуж до моего возвращения.

Герцогиня дю Белле взялась за это дело закатав рукава. Верена, вопреки моим предостережениям, теперь регулярно появлялась почти на всех приемах моей тети и, кажется, ей заинтересовались некоторые дворянские семьи.

Но проблема вовсе не в этом. Ниссе сообщила мне, что в Лисьей норе тоже было организовано несколько приемов, на одном из которых появился какой-то старый граф, обращавшийся к Верене, когда они оставались наедине, как к принцессе.

В общем, чего я опасался, то и постигло меня. Ситуация с Вереной вышла из-под контроля. Надо, пока не поздно, срочно вывозить ее из Эрувиля. Я уже тысячу раз пожалел, что не разговорил девушку раньше, еще до того, как привез ее с собой в столицу. Хотя вместе с тем я прекрасно понимал, что в любом случае не смог бы бросить Верену на произвол судьбы…

Свернув за угол, я оказался в знакомом гончарном ряду. Здесь, в отличие от других переулков, по-прежнему было тихо и темно. Приблизившись к массивным воротам, я остановился и внимательно осмотрел створки. Затем принюхался и улыбнулся. Здесь явно кто-то был и совсем недавно. И этот кто-то не чужой для этого места. Ворота открывались естественным путем, без взлома.

Внезапно я почувствовал постороннее присутствие у себя за спиной.

— Не знаю, кто ты, но тебе здесь не рады, — с угрозой произнес знакомый голос.

Я обернулся и огляделся. Энергоструктура местного матаго обнаружилась на крыше противоположного дома, рядом с печной трубой.

Видеть меня он не мог, как и распознать мою истинную суть, но тем не менее ему удалось учуять чужака. И не удивительно — это же его территория.

Хорошо. Давай поиграем. Заодно проверю, насколько ты чувствительный. Я медленно приблизился к забору и легко перемахнул во внутренний двор. Там по приставной лестнице я бесшумно поднялся на крышу. Судя по ярко пульсирующей энергосистеме, матаго, принявший облик крупного серого кота, заметно нервничал, но моего приближения так и не почувствовал. Все его внимание было направлено вниз.

Несколько мгновений — и я замер буквально в трех шагах у него за спиной.

— Приветствую тебя, Гервин, — негромко произнес я, снимая маскировку.

Серый кот с громким «Мяу!» резко взмыл в воздух и, развернувшись, приземлился на четыре лапы. Изогнутая дугой спина, шерсть, вставшая дыбом, хвост трубой, острые клыки и прижатые к башке уши — матаго в любой миг был готов броситься на чужака, нарушившего границы его территории.

— Значит, вот как ты встречаешь гостей? — хмыкнул я.

Большой серый кот перестал шипеть. Его голова слегка склонилась набок. Спустя секунду в его желтых глазах мелькнула тень узнавания.

— Макс? — услышал я его хриплый взволнованный голос.

— Он самый, — кивнул я.

— Но как тебе удалось так близко ко мне подобраться?

Гервин сменил облик. Волосы на его голове были слегка растрепаны, фартук сбился в складки, а в глазах застыло удивление, замешанное на растерянности и, кажется, страхе.

На самом деле это было несложно, но вслух я этого говорить не собирался. Зачем обижать местного хозяина? Тем более, что этот матаго не был мне врагом. А то, что он кое-о-чем умолчал в нашу первую встречу, говорит только в его пользу. Гервин умеет хранить тайны как свои собственные, так и своих друзей.

— Мне просто повезло, — дипломатично ответил я и добавил: — И прости, что напугал.

Матаго лишь кивнул в ответ, продолжая сверлить меня напряженным взглядом.

— Что привело тебя ко мне снова?

— Я пришел просить тебя об услуге, — произнес я, опускаясь на крышу. — За которую я готов щедро заплатить.

Сказав это, я вытащил из кармашка перевязи крупный алый круд размером с куриное яйцо.

— Что скажешь, согласен? — спросил я, подбрасывая в руке кристалл.

— Что за услуга? — не сводя немигающего взгляда с круда, уточнил Гервин.

— Передать вот это послание тому, кто присматривает за домом, — ответил я, вытаскивая из-за пазухи запечатанный конверт и кивая себе за спину.

Гервин думал недолго.

— Идет, — кивнул он и протянул руку.

* * *

В доходный дом, где квартировала труппа мэтра Бризо, я вернулся еще до рассвета и даже успел часик вздремнуть. Проснувшись, я еще несколько минут лежал на кровати, смотря в потолок и обдумывая планы на ближайшие дни.

Ниссе я подробно объяснил, где находится мое временное пристанище, и она пообещала заглянуть ко мне после того, как договорится о встрече со старейшинами.

Селину же я отпустил на встречу с родней. Надеюсь, ее встретят хорошо.

Мое нежелание показываться Бертрану и Жаку, Итта одобрила. Хм… Странное дело, а ведь я соскучился по этим двоим. И еще по Кевину и Алену.

А вот к Валери я так и не смог привязаться. Я понимал, что эта девушка через многое прошла и сейчас видела во мне единственного защитника, но впускать ее в свой ближний круг я не собирался. Я был уверен на все сто процентов, что как только запахнет жареным или появится новый, более влиятельный покровитель, Валери покинет меня без особых сожалений.

Что же касается Верены… Принцесса доставила мне много хлопот. Так что при воспоминании о ней я чувствовал лишь раздражение. Хотя за месяц до моего отъезда в Бергонию, мы с ней часто общались. За то короткое время я смог по достоинству оценить ее гибкий ум и тонкий вкус.

Именно она мне посоветовала обратить внимание на вюртенбергских мистралов, выведением которых, как оказалось, занимались ее предки. Вот из-за того, что я считал Верену рассудительной и здравомыслящей девушкой, ее последний поступок меня весьма разочаровал. Что заставило ее открыться этому графу? Какой в этом был смысл? Мне было сложно понять.

Позавтракав вместе с семейством Бризо, я сообщил, что ухожу на встречу со своими земляками. Ко мне на хвост было вознамерилась упасть Бриджитт, но я ее аккуратно отшил, за что был удостоен презрительного взгляда.

Покинув доходный дом, я пересек площадь Менял и уже через полчаса, двигаясь по ведьмачьим меткам, оказался у двери знакомой мне лавки травницы.

Судя по всему, смерть прежней хозяйки никак не повлияла на бизнес. Издалека я видел, как из лавки вышел какой-то щеголь и, не глядя по сторонам, быстрым шагом двинулся в сторону речного порта. Очередной простофиля, решивший, что ведьмы помогут ему с его проблемами. Да-да… Эти помогут.

Толкнув створку, я переступил через порог, и мне в нос тут же ударили ароматы трав и благовоний. Хм… А здесь ничего не изменилось.

— А ты наглец, лис, — услышал я насмешливый грудной голос.

Я обернулся и увидел знакомую белокурую красотку. Любимица матери ковена облокотилась на прилавок, выставляя напоказ свое глубокое декольте. В ее огромных изумрудных глазах вспыхнули азартные искорки. Хех… Как пить дать, тот щеголь покинул лавку без единого обола в кошеле.

— Здравствуй Ивонн, — улыбнувшись, поприветствовал я ведьму. — Мир тебе и твоему дому.

Эрувиль. Новая столица. Особняк Краонов.

— И как там поживает наше высочество? — осведомился Дэмиен Краон, слегка приподняв бровь и смотря на сына.

Сегодня глава одной из самых влиятельных и богатых семей Мэйнленда обедал вместе со своим младшим братом Арманом и сыном Гаспаром.

Именно в стенах этого дома рождались ключевые решения, куда направить денежные потоки и каким влиятельным фигурам стоит протянуть руку помощи. По сути, каждое заметное событие «цивилизованной» части материка так или иначе было оплачено золотом Краонов.

Прежде чем ответить, Гаспар сделал маленький глоток из своего бокала. Если бы его друзья, молодые аристократы, узнали, что наследник Дэмиена Краона, знаменитый столичный повеса и кутила Гаспар Краон вместо дорогого вина пьет за обедом простую воду, они бы здорово удивились.

Маска прожигателя жизни и огромного отцовского состояния была отброшена, и сейчас, в кругу семьи, Гаспар мог быть тем, кем являлся на самом деле — жестким, расчетливым и хладнокровным молодым человеком.

— Его высочество изволит хандрить, — слегка поморщившись, ответил Гаспар. — Целитель принца назвал это состояние меланхолией.

— Любопытно, — правая бровь его дяди, Армана Краона, слегка изогнулась. — Значит, именно так нынче хандрит современная молодежь? Они устраивают грандиозные попойки и громят столичные бордели?

— Хуже всего то, что принц хандрит за наш счет, — хмыкнул Гаспар и обратился к главе семьи:

— Отец, находясь рядом с Генрихом, с каждым днем мне все больше кажется, что мы поставили не на того принца.

— Всё настолько плохо? — криво усмехнулся Дэмиен.

— Пока нет, но это уже не тот Генрих, которого я знал, — ответил Гаспар. — Кроме вина и шлюх, его больше ничего не интересует. Благодаря безлимитному кредиту нашего банка, мое влияние на него по-прежнему велико, но я вижу, что он меняется не в лучшую сторону.

— А младший Онжес? — спросил Арман Краон. — Мы думали, что Генрих ищет реванша за провал в Бергонии. Герцог де Онжес уверял нас, что маркиз обязательно повлияет на принца.

— Луи де Онжес — ничтожество и трус, — скривившись, ответил Гаспар. — Генрих презирает его. Что бы там сейчас ни говорили при дворе, но принцу известна правда о так называемых героических деяниях маркиза де Онжеса в Сапфировой цитадели. Причем в мельчайших подробностях.

— Откуда? — спросил Арман.

— Незадолго до своего отъезда на запад, с бароном фон Гервартом встретился Андре де Шатильон…

— Понятно, — фыркнул Арман. — Можешь не продолжать.

— И несмотря на это оба Онжеса все еще в свите Генриха, — криво усмехнулся Гаспар. — Хотя в прежние времена принц ни за что не допустил бы к себе такого, как Луи. Мне кажется, он уже смирился со своей участью и ему на все плевать.

Гаспар замолчал на мгновение, а потом, слегка подавшись вперед, обратился к Дэмиену Краону:

— Отец, может быть еще не поздно пересмотреть нашу стратегию? Сегодня даже последней прачке из нижнего квартала понятно, кого объявит своим наследником король. Да, я помню, мы были главными кредиторами покойного Конрада Пятого, и Оттон Второй нам этого никогда не забудет, но нам необязательно вступать в коалицию с герцогом де Бофремоном, чтобы присоединиться к принцу Филиппу.

— Хочешь стать союзником Гонди? — хмыкнул Арман и, слегка склонив голову, пристально посмотрел на племянника.

— Он — меньшее из зол, — пожав плечами, ответил дяде Гаспар.

— Тебе напомнить, кто стал виновником потери наших медных рудников на юге? — спросил Арман. — А пять наших кораблей, затонувших в южном проливе, якобы, после нападения пиратов? Я могу хоть до вечера перечислять подобные факты. Хотя ты и сам об этом прекрасно знаешь.

— Знаю, дядя, — кивнул Гаспар. — И я прекрасно помню, что мы в долгу не оставались. Но еще я знаю, что Гонди сейчас нужна поддержка, особенно после такого стремительного освобождения из плена Бофремона.

— Астландцы, — сквозь зубы прошипел Арман Краон. — Их банки начали появляться словно грибы после дождя. Жаль, что этот пустоголовый слизняк Альфонсо сдох так поздно. Какой идиот его надоумил так обойтись с астландскими банкирами?

— Дядя, в свете происходящего я могу с уверенностью утверждать, что астландцам нужен был лишь повод, чтобы сбежать из Аталии. Очередная блестяще сыгранная партия Вильгельма фон Ландера.

Гаспар снова посмотрел на своего отца, который молча слушал их разговор:

— Отец, никогда бы не поверил, что однажды скажу это, но на сегодняшний день, даже если бы представители принца Луи обратились к нам за поддержкой, я бы серьезно задумался над этим предложением.

— Они уже обращались ко мне, — спокойно произнес Дэмиен Краон, наблюдая как глаза его сына и брата постепенно расширяются. — Это произошло вчера вечером. Барон де Леви предложил нам подумать над тем, чтобы оказать поддержку принцу Луи и его невесте принцессе Астрид. Я не стал им сразу отказывать. Обещал подумать. Хочу посмотреть, как будут развиваться события дальше.

— Но ты намерен отказать? — спросил Гаспар.

— Конечно, — кивнул Дэмиен Краон. — И сделаю это таким образом, чтобы об этом обязательно узнал его высочество принц Генрих. Потому что, в отличие от тебя, я считаю, что из него получится прекрасный король, который своим восшествием на престол Вестонии будет в первую очередь обязан нам. И в тебе, как мы и планировали, он будет видеть своего ближайшего и верного друга, который даже в трудные для него времена всегда был готов подставить свое плечо.

— У королей и принцев плохая память, — покачал головой Гаспар. — Генрих — яркое тому доказательство.

— О! — криво усмехнулся Дэмиен. — Мой мальчик, разве ты забыл, что Краоны умеют взыскивать долги? Тем более, что взойти на престол — это всего лишь начало. На троне еще нужно усидеть. А без верных соратников и друзей это невероятно сложно. Скажу больше — это невозможно.

— Отец, значит, ты все еще уверен, что Генрих взойдет на престол? — со скепсисом в голосе спросил Гаспар. — На данный момент я вижу лишь один вариант… Карл Третий назовет Генриха своим наследником только в том случае, если он будет единственным претендентом…

Гаспар сказал это и под пристальными взглядами отца и дяди мгновенно осекся. По его спине внезапно предательски пробежал холодок.

— Что?.. — хрипло произнес Гаспар, переводя ошарашенный взгляд то на отца, то на дядю. — Это же…

— Ты разве против? — хищно усмехнулся Дэмиен.

— Я? — машинально переспросил Гаспар, а потом нахмурился и на мгновение задумался.

Спустя несколько секунд он поднял глаза на отца. Теперь в его взгляде не было и тени страха или сомнений.

Глава 11

Внезапно дверца, ведущая на задний двор, приоткрылась, и в проеме показалась черноволосая головка. Совсем еще юная симпатичная ведьмочка, которой навскидку было лет шестнадцать, бросила на меня заинтересованный взгляд, а потом посмотрела на Ивонн.

Поймав многозначительный взгляд белокурой красавицы, девушка быстро исчезла и прикрыла за собой дверь. Уже через несколько мгновений я краем уха услышал учащенные хлопки крыльев за окном и мысленно усмехнулся. Полетела птичка к Мадлен.

— Это большая честь для меня принимать в своей лавке победителя аталийцев, — перейдя на официальный тон, Ивонн сделала изящный реверанс.

Ее грации могла бы позавидовать любая светская львица.

— О! — подыгрывая ей, изобразил я удивление. — Сударыня, разве вы не слышали последние новости?

— Какие, ваше сиятельство? — лицо Ивонн слегка вытянулось.

— Нынче при дворе и в столице чтят других героев, — ответил я. — Победителем аталийцев назначен его высочество принц Филипп. И, конечно же, он бы никогда не справился без поддержки своего горячо любимого дядюшки, герцога де Бофремона, а также без помощи своего будущего тестя, герцога де Гонди. А о существенном вкладе в общую победу маркиза де Гонди, гениально командовавшего войсками на севере Бергонии, я вообще молчу.

Ивонн слегка прищурилась и, как бы невзначай, осмотрела меня с ног до головы. Оценив мой наряд, она усмехнулась, а потом спросила:

— Разве героев назначают?

— Сударыня, — улыбнулся я в ответ. — А ведь это весьма любопытный вопрос, но ответ на него вполне очевиден.

— Вы находите? — тонкая бровь Ивонн слегка изогнулась.

— Конечно, — утвердительно кивнул я. — Любой опытный царедворец вам скажет, что во всех цивилизованных странах у истинно преданных своему королю подданных, не может быть иных героев, кроме тех, кого назначит его величество.

— Выходит, что вести о ваших победах были ложными? — уголки ее губ слегка приподнялись.

— Ну почему же, — произнес я. — Мы действительно нанесли несколько поражений аталийцам.

— Тогда налицо противоречие, неправда ли? — лукаво прищурилась ведьма.

— Вовсе нет, — покачал головой я. — Дело в том, что я и мои соратники всего лишь выполняли свой долг перед его величеством, а вышеозвученные мной вельможи — совершали героические подвиги.

Ивонн несколько секунд внимательно смотрела на меня, а потом громко рассмеялась. Изящно промокнув кружевным платочком уголки глаз, ведьма произнесла:

— Прошу простить мне мою несдержанность, ваше сиятельство.

— Рад, что смог развеселить вас, сударыня, — ответил я и добавил: — Позволите мне задать вам вопрос?

— Конечно.

— Минуту назад вы упомянули о том, что эта лавка принадлежит вам, — произнес я. — Но я помню, что здесь была другая хозяйка. Люсиль, если я не ошибаюсь. В прошлый раз она смогла организовать мне встречу с уважаемой Мадлен. Собственно, я прибыл сюда для того, чтобы попросить о повторной услуге. Мне нужно встретиться с главой ковена.

Выражение лица Ивонн мгновенно переменилось. На скулах заиграли желваки, а в глазах появился лед. Она, как бы невзначай, бросила взгляд на карманные часики, лежавшие на прилавке. Думаю, ее послание уже доставлено и Мадлен спешит сюда. Осталось дело за малым — задержать «дорогого» гостя.

— Эту встречу могу организовать и я, — ответила Ивонн ровным голосом.

Вопрос о Люсиль она полностью проигнорировала.

— Великолепно, — произнес я. — Говорите время и место.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — взмахнула руками Ивонн. — Я сейчас пошлю служанку в дом моей матушки. Уверена, она тотчас придет сюда. Наверняка она захочет сегодня же повидаться со старым знакомым. А пока я предлагаю вам подождать ее в саду, если не возражаете.

Ивонн полуобернулась и указала на дверь, ведущую во внутренний дворик.

— С удовольствием, — кивнул я и, обогнув прилавок, двинулся следом за обрадованной моим согласием ведьмой.

В коридоре она шепнула что-то на ухо черноволосой ведьме, и та, кивнув, скрылась за неприметной дверью. Спектакль продолжается.

За идущей впереди Ивонн тянулся легкий шлейф смеси запахов жасмина, сандала и ванили. Тонкая шея, грациозная осанка, легкая походка — Мадлен явно не пожалела в свое время денег на воспитание своей любимой дочери. Да и, судя по насыщенной энергосистеме, дар Ивонн тоже грамотно развивали.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — произнесла белокурая ведьма, указывая рукой на уже знакомую мне по прошлому визиту беседку.

Я, глубоко вдохнув полные легкие свежего воздуха, с улыбкой оглядел ухоженный садик, а потом опустился в удобное плетеное кресло.

— Как же здесь уютно и спокойно.

Тот момент, когда я на короткое мгновение перешел на истинное зрение, Ивонн не заметила. Она, как и я, с улыбкой обвела сад взглядом. Сканирование показало, что с последнего моего визита в рунной вязи, которой был оплетен весь сад, многое изменилось.

Были добавлены руны контроля, паралича и слабости. Хм… Сильная волшба. Даже боюсь представить, сколько жизненных сил было потрачено на то, чтобы напитать эту вязь.

Я взглянул на Ивонн. В ее изумрудных глазах я увидел искорки предвкушения и радости. А еще на мгновение сквозь милый и кроткий образ проступило ее истинное обличие — безжалостной и кровожадной хищницы. По сути, ведьма без особых усилий привела меня, словно послушного барана, прямо в центр паутины. Осталось только произнести специальный наговор, и капкан захлопнется. И если она до сих пор этого не сделала, значит, волшба завязана на матери ковена.

— Рада, что вам здесь нравится, ваше сиятельство, — произнесла Ивонн, лукаво улыбаясь. — Могу предложить вам вина?

Она указала на серебряный кувшин и несколько кубков, стоявших на столе рядом с блюдом с виноградом. Похоже, пока мы разговаривали в лавке, черноволосая ведьмочка зря времени не теряла.

— Не откажусь, — ответил я. — Если только вы составите мне компанию.

— С удовольствием, — ответила она и приблизилась к столу.

Взяв кувшин и начав разливать по кубкам вино, Ивонн, как бы невзначай, слегка наклонилась, снова демонстрируя мне вырез своего декольте. Ее высокая грудь приподнималась в такт дыханию, а тонкая спина слегка прогнулась. Меня буквально обволокло ароматами магических духов.

Хм… Даже удивительно, как тому щеголю удалось сбежать, сохранив при этом свои штаны. Видимо, коварная ведьма позволила ему это сделать, чтобы он вернулся с еще большей суммой. В том, что бедолага вернется и притащит все, что у него есть, я даже не сомневался. Такая, как Ивонн, свою добычу уже не отпустит, пока не выпотрошит ее до последней монетки.

— Благодарю, — произнес я, принимая небольшой кубок из рук Ивонн и откровенно любуясь ее красотой. — За встречу!

— За встречу, ваше сиятельство! — произнесла она грудным голосом, и наши кубки легонько соприкоснулись.

Перед тем как выпить, я легким круговым движением всколыхнул аромат содержимого в кубке и, прикрыв глаза, принюхался. При этом я почувствовал, как ведьма немного напряглась.

— М-м-м… Чудесный букет. Акитанское. Одно из моих любимых.

Сделав глоток, я покачал головой, изображая удовольствие. Пришлось покривить душой. На фоне коллекции, собранной Франсуа де Грамоном, вино ведьм было средненьким. Кроме того, они явно в него подмешали какие-то травы. Хм… Что-то знакомое. Судя по отчетливым кислым ноткам, что-то усыпляющее.

Заметив довольный взгляд Ивонн, которая лишь для виду прикоснулась губами к своему кубку, я внутренне усмехнулся. Не удивлюсь, если предположу, что она уже себе представляет, как мамаша ковена ее хвалит за изящно проделанную работу.

Следующий час Ивонн расспрашивала меня о войне в Бергонии, а я, к ее радости периодически прикладываясь к своему кубку, отвечал на ее вопросы. При этом я не забывал старательно позевывать, давая понять ведьме, что ее план сработал.

Некоторое время Ивонн была напряжена, но постепенно наш разговор ее увлек. В этом мире время течет медленно. Любая информация о том или ином событии до простых людей добирается слишком поздно, да еще и в виде слухов, как правило, измененных до неузнаваемости.

А тут перед ней сидел человек, который мало того, что был непосредственным свидетелем нашумевших событий, так еще и их главным участником. Так что Ивонн, на некоторое время позабыв о роли знойной обольстительницы, слушала меня, широко раскрыв глаза и рот, словно пятнадцатилетняя девчонка. Именно поэтому она даже не заметила, как я, травя байки, незаметно погрузил несколько энергетических щупов в маноканалы ведьмачьей паутины и поглотил всю энергию из рун.

— А я уж было думала, что этот день никогда не настанет! — громкий насмешливый голос, прозвучавший со стороны двери, заставил Ивонн вздрогнуть.

Белокурая ведьма даже слегка помотала головой, будто очнулась от гипноза. Не обращая внимание на идущую по тропинке в окружении четырех взрослых ведьм Мадлен, Ивонн, нахмурившись, вгляделась в мое лицо. Я ей улыбнулся и подмигнул.

Глаза ведьмы сузились, скулы заострились, и она прошипела:

— Ты…

Игнорируя ее, я взглянул на старшую мать ковена, которая, сверля меня злым взглядом, замерла напротив беседки. Ведьмы, сопровождавшие ее, заняли позиции полукругом. Я видел, как ногти на их пальцах постепенно удлинились, превратившись в черные изогнутые когти.

— Должен признать, Ивонн прекрасно справилась, — произнес я, вальяжно откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу. — Быстро сориентировалась и отправила птичку. Затем аккуратно заманила меня, как послушного барашка, в ваше логово, да еще и умудрилась напоить усыпляющим зельем.

Я снова перевел взгляд на Ивонн, растерянно смотревшую на меня. От моей сонливости не осталось и следа. Слегка склонив голову набок, я лукаво прищурил правый глаз.

— Эх… Зря только ценный продукт перевела.

— Ей простительно, — хмыкнула Мадлен, замерев в нескольких шагах от беседки. — Моя младшенькая никогда не имела дел с лисьим племенем.

Белокурая красавица поднялась с кресла и, метнув в меня испепеляющий взгляд, торопливо спустилась к стоявшим внизу ведьмам и замерла за их спинами.

— А вы имели? — спросил я, продолжая сидеть в кресле, словно на троне.

— Было дело, — качнула головой старшая ведьма. — Только вот разговор у нас с тобой пойдет не об этом.

— А о чем? — спросил я.

— Будто сам не понимаешь? — в глазах Мадлен вспыхнули искорки гнева, но ее голос был ровным. — Или тебе напомнить о Люсиль?

— Ты обвиняешь меня в ее смерти? — спросил я, прямо смотря в глаза старшей ведьме и переходя на «ты». — Думаешь, это я подослал Темника, убившего ее?

— Так значит, ты все-таки знаешь о том, как она умерла? — подалась вперед Мадлен, как и ведьмы внизу.

— Да, — честно ответил я и пожал плечами. — Мне об этом рассказал Гервин, матаго из гончарного ряда. Ты легко можешь проверить мои слова.

— Значит, ты был у Барсука? — прищурила глаза Мадлен.

— Был, но не нашел его, — ответил я. — Если знаешь о том, где он, или хотя бы знаешь, как с ним связаться, я…

— Думаешь, что после того, как по твоей вине темная тварь сожрала одну из моих дочерей, я буду тебе помогать? — грубо перебила меня Мадлен. — В ту ночь нам лишь чудом удалось изгнать чудовище. Иначе погибла бы вся моя семья!

Видя, что я не реагирую, старшая ведьма произнесла шипящим голосом:

— Ты зря в одиночку пришел на мою землю, лис. Твои победы вскружили тебе голову. Ты почувствовал себя непобедимым, за что и поплатишься жизнью. Сегодня маленький глупый лисенок вернет свой долг, и его сердце сделает сильнее очаг ковена.

Сделав шаг вперед, Мадлен презрительно добавила:

— Ты говорил, что тебя воспитала высшая ведьма. Но сейчас я вижу, что ты всего лишь мелкий самоуверенный лгунишка.

А в следующее мгновение она, глядя мне прямо в глаза, начала быстро начитывать наговор, поочередно перечисляя ведьмачьи руны, которые я уже опустошил. С каждым сказанным словом ее глаза расширялись, а во взгляде росло изумление и недоумение. Ведьмы, стоявшие за ее спиной, начали удивленно переглядываться, явно не понимая, почему ничего не происходит.

Тем временем я спокойно поднялся со своего кресла и, поставив кубок на стол, приблизился к ступеням. Видя, что паутина, которая, по идее, должна была обездвижить меня, так и не активировалась, Мадлен резко метнула взгляд в сторону одного из камней у тропинки.

Я усмехнулся. Руну, что была под ним, я опустошил одной из первых. Затем старшая ведьма, наконец осознав, что произошло, перевела ошарашенный взгляд на меня.

— Не может быть, — прошептала она, а потом, взяв себя в руки, крикнула: — Убейте его!

Ведьмы подались вперед, но я, опережая их, длинным рывком переместился вниз и, материализовавшись в шаге от Мадлен, схватил ее за горло. Мою руку окутала золотая дымка, которая трансформировалась в лисью лапу.

— Замерли все! — рыкнул я, пристально глядя в расширившиеся от ужаса глаза старшей матери. — Только попробуйте дернуться — сразу же оторву ей башку!

Ведьмы машинально подались назад. Я обвел их ледяным взглядом. Глаза у каждой — словно чайные блюдца. Все, будто загипнотизированные, уставились на золотую ману, обволакивавшую мою руку.

Затем я снова посмотрел на Мадлен.

— Скажи им, чтобы не делали глупостей.

— Назад, — тут же прохрипела старшая ведьма, и ее дочери повиновались, сделав несколько шагов назад.

— Вот так, — кивнул я. — Поговорим?

— Чего ты хочешь? — прохрипела Мадлен.

Я, продолжая держать ведьму за горло, опустил левую руку в кармашек на поясе и достал из него черный круд. Поднеся его к глазам Мадлен, я спросил:

— Знаешь, что это?

Мать ковена, уставившись на угольно-черный круд, побледнела еще больше. Вздрогнув, она машинально подалась назад, но, почувствовав, как я сильнее сжал ее горло, замерла.

— Ладно… — прохрипела она и, когда я немного ослабил хватку, продолжила: — Пошумели и хватит. Пусть мои дочери уходят, а мы с тобой поговорим. Ведь ты за этим пришел ко мне?

— Хорошо, — согласился я, а потом уточнил: — Пусть уходят все, кроме Ивонн. Ей будет полезно послушать наш разговор. Да и ты в ее присутствии будешь спокойней себя вести.

Мадлен мое предложение явно не пришлось по душе, но она все же обреченно произнесла:

— Оставьте нас… Кроме Ивонн.

Девушка вышла из-за спин старших сестер и приблизилась к матери, исподлобья следя за мной. Когда ведьмы нехотя скрылись в доме, я обратился к Мадлен:

— Объясни своей дочери, что, взяв тебя за горло, я тем самым сохранил жизни ей и ее сестрам.

— Она не глупая девочка и уже все поняла, — ответила Мадлен, при этом пристально глядя на Ивонн. Та лишь молча кивнула, внимательно разглядывая переливающуюся золотом лисью лапу.

— Вот и хорошо, — сказал я, медленно отпуская горло ведьмы. Золотая дымка развеялась спустя мгновение.

Мать ковена по-стариковски крякнула и, поморщившись, провела ладонью по шее. А потом хрипло сказала, двинувшись в сторону беседки:

— Идем. В ногах правды нет.

Ивонн пристроилась к ней сбоку и, придерживая за локоток, помогла подняться по ступенькам.

— Дела-а… — с тяжелым вздохом протянула Мадлен, расположившись в кресле. Ивонн присела рядом с ней на соседнее кресло.

Мать ковена как-то быстро растеряла всю свою воинственность. Я только сейчас заметил, что из-под платка на ее голове видны седые волосы, да и на лице проявилось множество морщин, которых еще несколько минут назад не было.

— Старею… — заметив мой взгляд, произнесла мать ковена. — Обвиняла тебя в самоуверенности, а сама не смогла распознать в тебе древнюю силу, да еще и, к своему стыду, не заметила, что ты всю ману из рун выпил. Эхе-хе… Теперь придется снова все восстанавливать.

— Меня часто недооценивают, — пожал плечами я, устраиваясь в кресле напротив старой ведьмы.

— Этот круд, — Мадлен кивнула на кристалл в моей руке. — Откуда он у тебя?

— Забрал у душелова, который приказал своему темнику вселиться в мертвое тело твоей дочери, — произнес я. — Да, Ледяные пытали ее, чтобы узнать побольше обо мне, но ты не можешь винить меня в ее смерти. Скажу больше, они сделали все, чтобы натравить вас на меня. Ты думаешь, что вам удалось изгнать темника? Под контролем того душелова было сразу несколько темных духов. Он в любой момент мог отправить их всех за тобой и твоими детьми.

Взгляд Мадлен начал постепенно проясняться.

— Где душелов?

— Отправился в бездну следом за своей хозяйкой, — ответил я и, заметив вопрос в ее глазах, произнес: — Он выполнял волю одной из младших хримтурсов.

Мадлен вздрогнула и пристально посмотрела на меня.

— Сохрани нас Пресветлая, так это правда? — подавленно прошептала старая ведьма, наконец, осознав, что я не вру. — Значит, они вернулись…

Ивонн, широко раскрыв глаза, переводила свой взгляд то на свою мать, то на меня.

— Да, — подтвердил я. — И, насколько я понимаю, уже довольно давно.

В течение следующего часа я сжато рассказал все, что было связано с последователями Хлада Жуткого, но не раскрывая собственных тайн.

С каждым моим словом Мадлен все больше мрачнела и, когда я закончил, после недолгой паузы спросила:

— Зачем ты пришел ко мне?

— Я знаю о том, что происходит в городе, — ответил я. — У твоего клана проблемы. Пока ты старалась сохранить семью, живя по законам людей, остальные ковены набирали силу согласно древним обычаям. После нападения темника другие семьи почуяли вашу слабость. Еще я знаю, что Камилла, верховная мать самого большого ковена в Эрувиле, хочет забрать твоих дочерей и твою землю. Очень скоро она бросит тебе вызов. Судя по тому, что мне о ней рассказывали, у тебя нет шансов.

Мадлен, слегка опустив голову, пристально смотрела на меня исподлобья. Ее губы превратились в тонкую нить. Крылья носа слегка подрагивали. Руки вцепились в подлокотники кресла. Сидящая рядом с ней Ивонн вся сжалась.

— Для того, кто последнее время находился далеко от столицы, ты слишком хорошо информирован, — наконец, произнесла Мадлен. — Хотя не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно снабжает тебя сведениями. Первородные всегда были преданы аурингам.

Я лишь молча пожал плечами. Она права. Ниссе многое успела мне рассказать. В том числе и о назревающем конфликте у ведьм.

— Все это, конечно, хорошо, но я так и не услышала ответ на мой вопрос, — произнесла Мадлен. — Зачем ты пришел ко мне?

— Я могу дать тебе то, что навсегда отобьет охоту у других ковенов даже близко подходить к вашей земле и угрожать твоей семье, — ответил я.

— И что же ты можешь мне дать? — Мадлен пыталась язвить, но я видел ее насквозь. Судя по частым всполохам в ее энергосистеме, мои слова здорово задели ее.

Я приподнял руку и направил ее в сторону дерева, что росло в пятнадцати шагах от беседки. В следующий миг под ошарашенными взглядами обеих ведьм одна из нижних ветвей, срезанная Серпом хаоса, отделившись от ствола и рухнула на землю.

— Присягните мне и после преображения вы получите часть древней силы, — спокойно сказал я.

Если Ивонн, судя по увеличенным зрачкам, слегка подрагивающим рукам и учащенному дыханию, была явно шокирована увиденным, то в твердом взгляде Мадлен читалась решимость действовать.

Глава 12

Вдруг под ошарашенным взглядом Ивонн ее мать медленно встала из кресла и молча опустилась передо мной на колени.

Если честно, когда мы с ниссе обсуждали план привлечения новых союзников из истинных, и она в первую очередь упомянула о моих старых знакомых из травяной лавки, я сперва был полностью уверен, что, даже несмотря на проблемы с другими ведьмачьими семьями, Мадлен никогда не покорится мне.

Я слишком хорошо понимал психологию ведьм. И неудивительно — одна из них воспитала меня. Чтобы старшая мать ковена по своей воле присягнула мужчине, да еще и характернику? На такой шаг она может решиться только в крайнем случае. В первую очередь это спасение себя и семьи. Либо, как в случае с Ладой, кровная месть. В том, что та отправилась на родину, чтобы раздать старые долги, я даже не сомневался.

В общем, ниссе оказалась права: Мадлен с последней нашей встречи сильно сдала. Видимо, она понимала, что в поединке с Камиллой она, скорее всего, погибнет. Мое появление и предложение кардинально меняло расстановку фигур на доске. Именно поэтому старая мать ковена стояла сейчас на коленях и, глядя мне прямо в глаза, медленно проговаривала на ведьмачьем слова клятвы верности.

Когда она закончила, я под завороженным взглядом Ивонн, которая, видимо, еще до конца не осознала происходящее, встал с кресла и шагнул в направлении Мадлен.

Зачерпнув крупный энергетический сгусток из источника, я аккуратно направил его к себе на ладонь. Стоило золотой мане вырваться наружу, по моим пальцам пробежала слабая дрожь.

Сгусток энергии, похожий на небольшую сияющую кляксу, возник в воздухе между мной и Мадлен. Он трепетно мерцал, меняя оттенки от медово-желтого до почти белого. Ивонн, вскочившая со своего кресла, застыв позади матери, широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, следя за неспешным кружением золотых искр.

Пальцы моей правой руки скользнули к голове Мадлен, и я направил золотой сгусток в ее энергосистему. В этот момент лицо старшей ведьмы резко побледнело, губы дрогнули, и она запрокинула голову. По тому, как Мадлен стиснула зубы, я понял, что слегка переборщил с количеством маны.

Ивонн раз за разом порывалась что-то сказать, но лишь сжимала зубы, бросая на нас то испуганные, то растерянные взгляды.

Я опустил ладонь на лоб Мадлен, контролируя движение силы по ее энергоканалам и энергоузлам. Наконец, золотые нити достигли магического источника ведьмы, постепенно трансформируя под себя ведьмачью ману. В следующий миг одна из рунических татуировок на шее Мадлен вспыхнула золотистым светом.

Ивонн машинально дернулась вперед, но тут же отпрянула, не решившись нарушить ритуал. Дыхание девушки стало частым и прерывистым. Глядя на нее краем глаза, я заметил, как судорожно сжимались и разжимались ее пальцы.

Тем временем энергосистема Мадлен начала меняться. Внешне это тоже проявлялось. Двигающийся по рукам и плечам сгусток золотого света постепенно растекся по всему телу ведьмы, словно живая лента энергии.

Косынка сползла с головы Мадлен. Окруженные сиянием пряди волос замерцали золотыми искорками, выталкивая из себя жалкие проблески седины. Глубокие складки морщин на лбу и у уголков глаз стали выравниваться, а сама кожа приобрела ровный здоровый цвет. Тонкие прожилки под ее шеей исчезали, и плечи, еще миг назад сутулые, словно вспомнили былую гордую осанку.

— Пресветлая… — прижав руки к груди, тихо выдохнула Ивонн.

Она во все глаза таращилась на роскошную русую шевелюру своей матери.

Мадлен чуть пошатнулась, но я удержал ее за плечо, давая время привыкнуть к новой силе. Ее глаза медленно открылись, зрачки были расширены, а по радужке скользила золотая искра. Некоторое время она просто стояла на коленях, медленно переводя дыхание, будто заново родилась.

— Я принимаю твою клятву, — произнес я твердым голосом, убирая руку с ее головы, но продолжая аккуратно удерживать магическую связь между нами. — Отныне ты под моей защитой.

Старшая ведьма подняла взгляд, и в нем больше не было страха или смятения. Лишь странное сочетание облегчения, благодарности и… предвкушения. Она сделала глубокий вдох, привыкая к новым ощущениям, и медленно поднялась, легонько опираясь на мое запястье.

Когда Мадлен полностью выпрямилась, поравнявшись со мной взглядом, Ивонн ахнула. Еще несколько минут назад семидесятилетняя мать ковена теперь выглядела, как тридцатилетняя полная жизни женщина. Даже моложе, чем при первой нашей встрече.

— О древние боги! — произнесла Мадлен грудным голосом, коснувшись рукой своей шеи, там, где еще минуту назад был синяк от моей хватки. — Никогда себя так не чувствовала… Даже когда мы сожгли в очаге сердце матерого колдуна все было иначе.

— У нас мало времени, — произнес я.

Мадлен по-новому взглянула на меня. Похоже, старшая мать только сейчас по-настоящему осознала, что все это время она и ее дочери были на волосок от смерти.

— Хочу сразу предупредить, что за последнее время моя власть в ковене пошатнулась, — по-деловому заговорила она. — Не все мои дочери так легко примут твое главенство.

— Собери тех, кто по-настоящему верен тебе и отведи меня к очагу ковена, — ответил я.

— Матушка! — воскликнула Ивонн. — Это нарушает все наши законы!

Глаза Мадлен слегка расширились. Она обернулась и твердым голосом произнесла:

— Отправь птиц твоим сестрам. Мы будем их ждать у Очага. И поторопись.

* * *

Путь до дома Мадлен, который находился в нескольких кварталах от травяной лавки, мы со старшей матерью проделали в закрытой коляске. Пока ехали, она, в упор глядя на меня, прямо спросила:

— Насколько я понимаю, ты не остановишься на покорении одного единственного ковена?

Смысла скрывать правду уже не было. Теперь мы в одной лодке.

— Этот мир на пороге разрушительных перемен, — ответил я. — Пока все были заняты своими войнами и склоками, Ледяные демоны все это время уже вовсю хозяйничали на континенте. Они создали ордены фанатиков, в которые десятки лет отбирали самых способных теневых магов. Их жрецы планомерно истребляли слабых истинных, а сильных приносили в жертву.

Мадлен слушала меня, не перебивая. Ее глаза были широко раскрыты, а на скулах перекатывались желваки.

— И это еще не все. Насколько я понял, там, за Барьером, в Тени происходит примерно то же самое. Хотя ситуация, скорее всего, еще хуже.

Следующие несколько минут я рассказывал ей о Теневом перевале, подземном храме, призраках и лорде Кхалдрекаре. Судя по выражению лица, ведьму здорово проняло.

— Буду с тобой откровенен, несколько месяцев назад я даже не подумал бы сюда прийти. Но то, что я увидел там, за Барьером, заставило изменить мое отношение к происходящему. Я видел, как старший демон с легкостью высасывал энергию из места силы, что влекло за собой ужасные подземные толчки, и самое главное — провоцировало частые приливы.

Мои слова заставили Мадлен непроизвольно поежиться.

— Мое чутье мне подсказывает, что грядущая война с хримтурсами будет кардинально отличаться от предыдущей, — продолжил я. — А в том, что она будет, я уже не сомневаюсь. Мне пока не понятно, что конкретно задумали демоны, но, боюсь, отсидеться, пока другие воюют, уже не получится. Так что, чем раньше мы объединимся, тем лучше подготовимся к будущим сражениям.

— Почему твой выбор пал на умирающий ковен? — спросила ведьма. — Ты ведь мог сперва покорить тех, кто сильнее нас.

— Мог, — кивнул я. — Но на это ушло бы много времени, которого у меня нет. Я не намерен гоняться по городу за каждой старшей матерью. У меня есть дела поважнее. Объединением всех ковенов уже займешься ты.

Брови Мадлен после моих слов поползли вверх.

— Поверь мне, — усмехнулся я. — После того как ты, которую уже все ковены списали со счетов, разделаешься с Камиллой, другие ведьмы обобьют твои пороги, желая заполучить хотя бы малую часть древней силы.

Наконец, коляска остановилась, и спрыгнувший с козлов кучер помог задумчивой Мадлен спуститься на землю. Выбравшись из недр коляски следом за ведьмой, я на мгновение замер и огляделся.

Мы стояли напротив большого каменного двухэтажного дома, обнесенного высоким забором. Не дом, а маленькая крепость.

Ворота за нами закрылись, и из дальнего подсобного помещения выскочил худенький мужичонка. Поклонившись Мадлен, он кинулся к лошадям.

Я мысленно усмехнулся. Чистый двор, ухоженный дом, вышколенная прислуга — старая ведьма неплохо устроилась. И, судя по тому, что никого из слуг не удивили внешние изменения хозяйки, все уже привыкли к таким метаморфозам.

Дверь дома открылась, и на крыльце показалась молодая русоволосая ведьма. А вот она, в отличие от слуг, увидев Мадлен, замерла, широко разинув рот.

— Приготовься, — бросила ей поднимающаяся по ступенькам Мадлен. — Скоро начнут прибывать твои сестры. Отправляй их сразу вниз.

И уже мне:

— А мы, пока их ждем, подкрепимся. Я сейчас готова съесть целого быка!

* * *

Спускаясь по скрипучим каменным ступеням, я почувствовал, как воздух в подвале становится густым и тягучим. Он был сдобрен тяжелыми пряными запахами трав.

В полумраке смутно проступали силуэты высокого сводчатого потолка и массивных колонн, поддерживающих перекрытие. Стены были испещрены ведьмачьими рунными вязями, расползавшимися по камням, будто живые змеи.

В глубине зала, окруженный невысокой каменной кладкой, находился Очаг — сердце ковена, питавшее магией его дочерей на протяжении многих поколений.

Сейчас он больше всего напоминал старое полуостывшее кострище. Но я чувствовал, как в глубине этого небольшого места силы все еще теплится искорка волшбы, дожидаясь, когда ей подбросят немного топлива.

Около двух десятков ведьм — от совсем юных девочек с широко раскрытыми глазами, до взрослых женщин с напряженными лицами — замерли вокруг Очага. В их взглядах смешались недоверие, любопытство и почтительный страх перед тем, что сейчас должно было произойти. Отовсюду слышались шорохи и шепотки, но стоило нам с Мадлен приблизиться к Очагу, как в зале повисла гробовая тишина.

Мать ковена вышла вперед и обвела внимательным взглядом всех своих дочерей. Как мне сказала Мадлен, перед тем как мы спустились вниз, ни одна из ее дочерей не проигнорировала ее зов.

В полумраке русые пряди старшей ведьмы слегка отсвечивали золотом, приковывая взгляды. В глазах Мадлен читалась твердая решимость продолжить начатое и сохранить ковен любой ценой.

— Мой господин, — обратилась ко мне Мадлен так, чтобы все слышали. — Вам позволено прикоснуться к Очагу.

По рядам ведьм сперва прошел дружный вздох изумления, а потом он перерос в недоуменный ропот. Уже то, что в этом священном для ковена месте присутствует чужак и не в качестве жертвы, само собой было уникальным событием. Но позволение прикоснуться к Очагу — это уже было из ряда вон.

— Молчать! — зло рыкнула Мадлен, и в зале снова повисла тишина.

Шагнув к центру зала, я слегка развел руки в стороны и потянулся к своему источнику.

— Пора пробудить ваш Очаг, — мой голос гулко отозвался под сводами подвала.

Наклонившись, я уперся ладонями в каменный пол рядом с очагом и позволил золотой мане заполнить руны, которые были выгравированы на камнях явно очень давно.

Руны вспыхнули, ярко и почти обжигающе. Почувствовав, что Очаг откликнулся, я сформировал крупный сгусток энергии и направил его через руки дальше по камню и рунным цепочкам, расходящимся в стороны от центральной плиты.

Ощущение было схоже с тем, как будто пытаешься продавить тонкий лед. Камни под ладонями слегка задрожали, а в глубине Очага возник яркий отблеск.

Я слышал, как сзади кто-то испуганно пискнул. Некоторые ведьмы, прикрыв глаза руками, шарахнулись назад. А вот Мадлен, наоборот, с горящим возбужденным взором сделала шаг вперед. Тем временем, когда золотое сияние достигло пика, я резко выдохнул и разорвал связь с рунами.

Тишина, повисшая в подвале, прерывалась тяжелым дыханием и треском факелов. Все собравшиеся завороженно следили, как в центре Очага клубилось странное мерцание, словно стайка светлячков пыталась вырваться наружу.

Старшая мать ковена медленно приблизилась к Очагу и, встав перед ним на колени, аккуратно, словно боясь обжечься, положила обе ладони на край каменной кладки.

— О, Пресветлая! — счастливо улыбаясь, произнесла Мадлен. — Дочери мои, я чувствую его Обновленное Пламя!

В уголках ее глаз застыли слезы радости. После ее слов все ведьмы, не сговариваясь, подались вперед. Краем глаза я заметил Ивонн. На ее щеках я заметил мокрые дорожки.

Выпрямившись и отерев ладони, я громко произнес:

— Я ещё не закончил. Остался последний этап.

Мадлен, продолжая стоять на коленях, обернулась и вопросительно посмотрела на меня. Все взгляды присутствующих скрестились на мне.

— Прежде чем все твои дочери присягнут мне, — обратился я к Мадлен. — Я сделаю так, чтобы больше ни один темный дух не смог переступить порог твоего дома.

Сказав это, я достал из внутреннего кармана изогнутый коготь гигантской химеры, той самой, которая почти прикончила Георга фон Линца.

* * *

Когда я уставший и голодный вернулся на свою временную базу, то застал все семейство Бризо во внутреннем дворе. Они сидели за длинным столом под навесом и ужинали. Судя по мрачным физиономиям, у них явно что-то произошло.

Я приблизился к столу и поздоровался. Осмотрев их лица, я заметил заплаканную мордашку Бриджитт и распухшее, словно небольшой древесный гриб, ухо Этьена. Старший сын Клер без аппетита ковырялся в своей тарелке, а на него периодически хмуро поглядывал Жан. Теперь понятно, кто оттаскал за уши парнишку.

При моем появлении Этьен прервался и на мгновение поднял на меня полные мольбы глаза и тут же, получив тычок от матери в бок, снова опустил голову, продолжая перемешивать остывающую еду в миске.

Я с улыбкой поздоровался и сел за стол. Микаэла поставила передо мной миску с дымящимся, аппетитно пахнущим рагу и ломтем свежего хлеба.

Взяв хлеб в руки и отломив кусочек, я макнул его в миску, а потом положил в рот. М-м-м… Вкуснятина… Хех… Если бы меня сейчас увидел Бертран, у него бы случился эпилептический припадок. Я, кстати, когда был в Лисьей норе, то успел понаблюдать за моим камердинером. Старик был, как всегда, молодцом. Только его взгляд мне показался немного потухшим. Ниссе сказала, что Бертран с момента моего отъезда регулярно посещал храм своей любимой богини равновесия Аделаиды, чтобы бросить подношение на чашу Великих весов. Хандрит старина.

— И тучи штормовые накрыли берег тот! — продекламировал я отрывок из пьесы Филиппа Бадина «Король-призрак», которая так нравилась Бриджитт.

— Иначе и не скажешь, — со вздохом произнес мэтр Бризо и бросил взгляд на раскрасневшуюся Бриджитт. — Даже и не знаю, чем все это может закончиться.

— А что произошло? — продолжая есть, спросил я.

— Да вот, кое-кому вздумалось погулять по городу без присмотра старших, — кивнул мэтр Бризо на Бриджитт и сидевшего рядом с ней Этьена.

Щеки мальчугана постепенно становились пунцовыми в тон его опухшему уху.

Я перестал есть и тоже посмотрел на эту парочку. Если от Бриджитт можно было ожидать все, что угодно, то на рассудительного не по годам Этьена это не было похоже.

Правильно прочитав мой взгляд, мэтр Бризо произнес:

— Да-да, Джек, ты правильно определил зачинщиков.

— Дядя! — воскликнула Бриджитт. — Я уверена, на моем месте вы поступили бы точно так же! Этьен не даст соврать… Из этих клеветников никудышние актеры. Они намеренно говорили всякие гадости и небылицы о маркграфе де Валье!

Я нахмурился и перебил ее:

— Кто эти «они»?

— Якобы выжившие после нападения отряда мерзавцев, что выдавали себя за людей маркграфа де Валье, — слегка стушевавшись после моего напора, ответила Бриджитт. — Они утверждали, что на них напали на имперском тракте.

— По времени не сходится, — буркнул Этьен. — Бандиты не могли на них напасть, потому что уже были мертвы. Вот мы и решили, что это провокаторы, которые специально пытаются очернить имя его сиятельства.

— И? — помрачнел я.

— Мы не смогли смолчать! — гордо вздернув подбородок, с горящим взором произнесла Бриджитт.

— Не беспокойся, Джек! — тут же начал говорить Этьен. — Про хутор мы ни слова не сказали. Просто я задал тому толстяку несколько вопросов, на которые у него не было ответов. Я помню, как ты говорил, что во всех отрядах его сиятельства есть оборотни. А толстяк утверждал, что ему удалось спастись в лесу.

— Видели бы вы того пустомелю! — широко улыбаясь, обвела наши мрачные лица Бриджитт. — Да ему после каждого шага надо останавливаться, чтобы перевести дух! Это он-то сбежал от оборотней? Да еще и по лесу?

— А еще я сказал, что, если он не сбежал, следовательно его отпустили, — продолжил Этьен. — Тогда я спросил, зачем воинам его сиятельства оставлять свидетелей своего преступления? Ведь все знают, что делает маркграф де Валье с мародерами и насильниками.

— О слышали бы вы хохот толпы, когда этот мерзавец и клеветник покидал площадь Менял, — весело засмеялась Бриджитт. — Его красную физиономию было видно издалека!

— Так значит, все это происходило на площади Менял? — задал я вопрос, пристально глядя на этих защитников моей чести. — При скоплении всего народа?

— Да, — почти одновременно кивнули они.

— Людям понравилось, как мы утерли нос этому лжецу, — добавила Бриджитт. — Я даже пригласила всех на наше выступление на будущих празднованиях.

Я тяжело вздохнул и перевел взгляд на мэтра Бризо.

— Мы как можно скорее должны покинуть это место.

— Все настолько серьезно? — обеспокоенно спросил он. — Всего лишь утерли нос какому-то лгунишке.

Семейство Бризо заметно всполошилось.

— Все серьезнее, чем вы себе можете представить, — произнес я, вставая из-за стола. — Эти правдолюбы наверняка привели за собой хвост. Предлагаю начать сборы прямо сейчас.

— О, Пресветлая, но как же…

Договорить мэтр Бризо не успел. Шум, донесшийся со стороны входных ворот, ведущих во внутренний переулок между домами, заставил всех обернуться. Там стояло несколько верзил в поношенных шмотках и с короткими дубинками в руках. Невысокий тощий брюнет, видимо, возглавлявший эту группу, выступил вперед и, внимательно оглядев нас, широко улыбнулся щербатым ртом:

— А вот и наши друзья, мастера сцены! Как же здорово, что мы вас нашли!

Глава 13

Я, поднимаясь, мельком взглянул на мэтра Бризо и глазами показал в сторону фургонов. Тот понял меня без слов и начал подавать знаки сидящим за столом женщинам и детям, которые беспрекословно повиновались ему.

Жан встал со скамьи и шагнул вперед. За ним тоже самое проделал и Пьер. У каждого за поясом было по ножу. Секунда — и они оба замерли по бокам от меня.

— Смотрите-ка, парни, — щербатый оглянулся на своих дружков. — Похоже, нам здесь не рады. А ведь я помню, как вон та девица приглашала нас на свое выступление. Выходит, мы зря пёрлись через весь город?

Всего «гостей» было семеро. Ни одного одаренного. После слов щербатого на их лицах появились злые усмешки. Судя по расслабленным взглядам, из нас троих, как соперника, они воспринимали только Жана.

Услышав скрип сверху, я поднял голову. Это хозяин доходного дома с взволнованным выражением лица спешно закрывал ставни на окнах. На мгновение наши с ним взгляды встретились. Хм… Похоже, он был в курсе того, что у нас этим вечером будут гости. И звать стражу он явно не намерен. Это меня полностью устраивало.

Я подмигнул и многообещающе улыбнулся хозяину доходного дома, отчего тот непроизвольно вздрогнул, а его глаза озадаченно расширились. Видимо, не так он себе представлял человека, который должен трястись от страха.

— Куда же вы, дамы? — притворно-разочарованно воскликнул щербатый вслед удаляющимся женщинам. — Этим вечером мы намерены по достоинству оценить весь ваш богатый репертуар!

Сказав это, он характерными круговыми движениями руками изобразил в воздухе женский силуэт. Его дружки тут же громко заржали.

— А язык у него подвешен, — негромко произнес я. — Это хорошо. Будет с кем пообщаться.

Расслышавший мои слова Жан многозначительно усмехнулся и провел широченной ладонью по курчавой бороде. Набитые костяшки и множество мелких шрамов на коже говорили о том, что молодость отца Бриджитт была насыщенной и веселой.

Пьер, его зять, тоже попытался непринужденно улыбнуться, но у него получилось лишь подобие кривой ухмылки. Его худые плечи слегка потряхивало от волнения, а длинные музыкальные пальцы непроизвольно то сжимались, то разжимались.

— Вперед не лезете, — негромко произнес я, не глядя на Жана и Пьера. — Только страхуете сзади.

Жан тут же понятливо кивнул. Пьер сделал то же самое, чуть промедлив.

— Похоже, вы, господа, ошиблись дверью, — шагнул я вперед и улыбнулся.

— О! — удивился щербатый, и в его черных глазах вспыхнул огонек предвкушения. — Так значит, у них тут главный какой-то молокосос?

Его подельники, вальяжно помахивая короткими дубинками, обитыми железными пластинками, рассредоточились полукругом. Слова щербатого снова были встречены смехом.

— Паренек, — покровительственным тоном обратился ко мне щербатый. — Видать у тебя со слухом беда. Но я, так и быть, повторю для тебя, болезного. Мы здесь, потому что нас пригласила вон та краля со смазливой мордашкой.

Сказав это, он указал концом дубинки куда-то мне за спину.

— И пока мы не увидим обещанного нам представления, никуда не уйдем, — в этот раз он уже не улыбался.

— Слышь, Оскол, — прогудел широкоплечий гигант с длинными волосатыми руками. — Кончай молоть языком. Время уходит. Велено сделать все быстро.

Черные глаза щербатого нехорошо сверкнули в сторону верзилы. Но тому было плевать. Он двинулся в нашу сторону, увлекая за собой остальных.

— Эй, волосатый! — обратился я к гиганту, который, слегка опешив от моей наглости, повернул башку в мою сторону. — А кем велено-то? Кого благодарить за этот беспредел?

Волосатый ничего не ответил. Он, глухо рыкнув, немного ускорился и замахнулся дубинкой. Метил он мне в голову, и, если бы попал, моя черепушка превратилась бы в кровавое месиво.

Я, используя минимум маны, чтобы все выглядело естественно, плавно поднырнул под его руку и резким тычком сломал ему сразу два ребра. Бил в центр темного пятна, застарелую рану. Судя по размеру — это было ножевое.

Волосатый только хрюкнул и от болевого шока мгновенно потерял сознание. Когда он, подняв облачко пыли, рухнул на землю, его дружки на несколько мгновений замерли как вкопанные. На их вытянутых рожах читалось неверие.

Жан сориентировался быстрее. Подскочив к лежавшему без сознания бугаю, он поднял массивную дубинку и встал в стойку, приготовившись к отражению атаки.

Наши со щербатым взгляды встретились. Его черные глаза расширились от удивления. Я усмехнулся и слегка склонил голову набок.

— Я же говорил, что вы ошиблись дверью.

В следующий миг события понеслись вскачь. Наши незваные гости, рыча и выкрикивая проклятия, почти одновременно сорвались с места. Кроме, разве что, щербатого, который предпочел наблюдать за схваткой со стороны.

Как и ожидалось, провокация удалась: пятеро подельников волосатого, жаждущие немедленного отмщения, бросились именно на меня. Никто их действия не координировал. Отчего атака получилась хоть и грозной, но абсолютно бестолковой.

У кого-то из них наверняка имелся богатый опыт в уличных потасовках, но сейчас гнев застил их глаза. Они видели перед собой невзрачного паренька, которому совершенно случайно удалось свалить с ног их авторитетного товарища. Единственное желание, которое читалось на перекошенных яростью лицах, летевших на меня бандитов, схватить и растерзать мелкого поганца.

Первым на меня налетел рыжий крепыш с ассиметрично торчащим в сторону правым ухом. Замахнувшись дубинкой, он, в отличие от волосатого, решил ударить меня снизу вверх, метя в челюсть.

Я скользящим шагом сместился влево и, не давая противнику времени на завершение атаки, нанес прямой удар в висок. Вложил ровно столько силы, чтобы вырубить его, но не убить. Надо обойтись без смертей. Не хватало еще, чтобы к поискам труппы Бризо подключилась и столичная стража.

Резкий щелчок — и рыжий осел на землю, будто кто-то выдернул из него стержень.

Следом из-за его спины выскочил широкоплечий бритоголовый. Его короткая дубинка уже была на полпути к моему правому виску. Нырнув под удар, я подсек его ногу. Бритоголовый, потеряв равновесие, припал на колено. Мгновение — и мой локоть впечатался в его затылок. Мужик выронил дубинку и повалился мордой в землю.

Третий нападавший, смуглый коротышка с порванной ноздрёй, подскочил ко мне сбоку и, расставив руки, бросился мне в ноги. В его подвижных глазах читались опыт и злость. Прежде, чем его клешни сомкнулись на моих ногах, его физиономия встретилась с моим коленом. Послышался хруст, и коротышка растянулся в пыли, при этом его тело начали бить судороги.

Последние двое бросились на меня с двух сторон. Один — тощий верзила с раздутой веной на лбу, второй — коренастый бугай со шрамом через все предплечье.

Тощего я вырубил ударом в висок, а коренастому со шрамом, который попытался всадить мне нож под ребра, я, направив небольшой сгусток силы в ладонь, сломал ключицу. Он как-то по-женски взвизгнул и лишился чувств.

Демонстративно отряхнув ладони, я огляделся. Вокруг меня без движения лежало шесть тел. За спиной послышался нервный смешок Жана и облегченный выдох Пьера.

Оставался последний «гость» — щербатый. Он так и стоял чуть в стороне, сжимая дубинку обеими руками, но теперь без всякой насмешки. Черты лица у него заострились, а широко раскрытые глаза бегали от одного поверженного к другому.

— Ну что, — насмешливо произнес я, медленно приближаясь к нему. — Как тебе спектакль? У нас в театральной среде такая форма выступления называется импровизацией. Надеюсь, твоим друзьям понравилось.

Щербатый на мгновение задержал дыхание, потом медленно разжал пальцы и со стуком уронил дубинку на землю.

— Э-э-э… — заикаясь, начал он, враз растеряв свое красноречие и бахвальство.

Но я, приблизившись к щербатому на расстояние вытянутой руки, поднес указательный палец к своим губам и произнес:

— Ты сейчас помолчи немного и внимательно послушай, ладно?

Он судорожно закивал.

— Молодец, — похвалил я его и продолжил: — Если ответишь честно на несколько моих вопросов, останешься цел. Договорились?

Он снова кивнул и, громко сглотнув, мельком взглянул на своих подельников.

Я, проследив за его взглядом, произнес:

— Живы они, не беспокойся. Я очень аккуратно все сделал. Правда, кое-кому на лекарей придется потратиться, но тут уж иначе никак.

Кивнув в сторону последнего своего противника, я сказал:

— Вон тому балбесу со шрамом пришлось ключицу сломать, но он сам виноват. Нечего было за нож хвататься. Ты же сам видел…

— Да-да… — заикаясь прошептал Оскол.

— Во-о-т, — я хлопнул щербатого по плечу, отчего он весь скукожился. — Так главному своему и передай. А под кем ты, кстати, ходишь?

— Под Бароном, — дрожащим голосом ответил щербатый.

— Ишь ты! — уважительно произнес я. — Аристократ что ли?

— Нет, — покачал головой он.

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда продолжим.

Следующий час, пока Жан и Пьер сноровисто связывали наших гостей и перетаскивали их в конюшню, а остальные члены семейства Бризо собирали свои пожитки, Оскол торопливо отвечал на все мои вопросы.

Как и ожидалось, знал он немного. Проучить излишне говорливых скоморохов приказал его босс, местный уголовный авторитет по кличке Барон. Зачем это уже понадобилось боссу, щербатому никто не объяснял. Хотя я отлично знал, откуда уши растут. В общем, придется в будущем навестить этого «аристократа».

— Ну вот, — улыбнулся я и снова положил ладонь на плечо щербатого. — А ты боялся. Слушай, друг, окажешь мне услугу?

— Конечно, — Оскола мой приветливый тон, похоже, не обманул. Его тело била легкая дрожь.

— Передай своему Барону, чтобы не искал нас, хорошо? — продолжая приветливо улыбаться, произнес я. — Ну, повздорили… С кем не бывает? Так мы сегодня же уедем из города и больше он о нас не услышит. А его нанимателям путь передаст, что, мол, вопрос решен. Воспитательную беседу вы с нами провели. Мы очень испугались, все поняли и будем держать язык за зубами. Ну, так как? Передашь?

— К-конечно! — стуча зубами заверил меня Оскол.

— Вот и отлично! — широко улыбнулся я. — Хороший ты парень. Понятливый. Эх… Все бы такими были.

Хлопнув Оскола по плечу, я дождался, когда он опустит взгляд на мою руку. Именно в этот момент я и нанес короткий энергетический удар в болевую точку на его шее. Голова щербатого безвольно повисла, и он сполз по стене на землю.

Мимо меня молча прошли Жан и Пьер с веревками в руках. Здоровяк остановился и молча похлопал меня своей лапищей по плечу. В его глазах я прочитал благодарность.

Я незаметно ему кивнул, указывая в сторону окон хозяина доходного дома и, слегка повысив голос, произнес:

— Через час мы должны покинуть город.

— Снова придется раскошелиться, — подыгрывая мне, угрюмо пробасил Жан и склонился над щербатым.

Тем временем остальные члены семейства Бризо быстро грузили последние вещи, бросая настороженные взгляды в нашу сторону. Детвора уже была внутри фургонов. Их любопытные головы торчали из-за деревянных бортов.

Я видел, как Микаэла без перерыва что-то зло выговаривает Бриджитт, периодически указывая в нашу сторону. Видимо, объясняет дочери, что все произошедшее случилось по ее вине. От благородного запала девушки не осталось и следа. Бриджитт понуро таскала какие-то тюки и коробки, молча выслушивая материнский втык.

Краем глаза наблюдая за торопливой суетой возле фургонов, я на мгновение задумался. Хм… Какое-то странное двоякое чувство. С одной стороны, я испытывал досаду и раздражение. Из-за глупого поступка Бриджитт и Этьена у меня добавилось множество ненужных хлопот. Но с другой стороны, мне неожиданно, где-то в глубине души, стало даже приятно. Эти молодые люди, по сути, видевшие маркграфа де Валье только издалека не задумываясь вступились за его честь. При этом они сделали это не из-за награды или каких-то благ. Они просто поступили по совести. И это очень подкупало.

Парадокс… Тем временем, пока высшие аристократы, которые по идее должны быть образцом чести, тайно, словно какие-то крысы, всеми силами пытаются извалять имя другого аристократа в дерьме, обычные простолюдины проявляют истинное благородство.

Увы, но в моем родном мире дела обстоят примерно так же. Как, собственно, и в других мирах, где есть люди. В этом я уверен абсолютно.

Спустя минут сорок наш караван спешно покинул ворота «гостеприимного» доходного дома. Перед отъездом я громко крикнул хозяину, чтобы он до утра даже не думал развязывать наших «приятелей» и ни в коем случае не посылал за стражей. В противном случае, я пообещал, что вернусь сюда снова и сожгу его дом дотла.

— Джек, — взволнованно обратился ко мне мэтр Бризо. — Куда нам ехать на ночь глядя?

— Есть одно местечко, — ответил я, стараясь, чтобы он не услышал досаду в моем голосе. — Обещаю, вам там понравится.

* * *

— Джек, ты уверен? — хмурясь, спросил мэтр Бризо, когда первая повозка нашего маленького каравана остановилась перед мостом.

Там, за рекой светились огни старого торгового квартала.

— Вас что-то пугает? — спросил я.

— Об этом месте по городу ходят противоречивые слухи, — ответил он. — Люди называют этот квартал Заговоренным.

— Глупости, — откинув полог, произнесла появившаяся в проеме Микаэла. — Я слышала, что это место буквально возродилось из пепла за последний год. Здесь чисто и безопасно. Все приезжие купцы и не только предпочитают останавливаться именно в этом квартале. Вот конкуренты из новой столицы и распускают всякие вздорные слухи.

Ниссе мне уже подробно рассказала обо всем, что происходило в квартале за время моего отсутствия. В основном здесь пытались мне гадить «любящие» родственнички Макса — дядюшка-граф и дедуля-купец по материнской линии. Правда, все их атаки и нападки были отбиты моими людьми.

Э-хех… А ведь я пытался быть хорошим. Что же, сами напросились. Придется по-плохому.

Когда мы переехали мост, я остановил фургон и спрыгнул на мостовую.

— Ждите меня здесь, — сказал я мэтру Бризо. — Я скоро приду за вами.

Он молча кивнул мне в ответ и с опаской посмотрел в сторону ближайших темных домов.

Тем временем я быстро перешел через дорогу и нырнул в тень между каменными зданиями. Не успел сделать и нескольких шагов, как услышал знакомый голос:

— Ну здравствуй, ауринг! А мы уж тебя заждались!

С карниза дома на пожарный ящик с песком спрыгнул худой полосатый кот. Мгновение — и передо мной застыл улыбающийся Керван.

С момента нашей первой встречи матаго, живший когда-то на одной земле с оборотнями-убийцами, заметно изменился. До упитанности собрата из гончарного ряда ему было еще далековато, но по крайней мере теперь его одежда не выглядела, как лохмотья. Да и энергосистема после переезда в мой торговый квартал стала насыщенной и яркой.

— И тебе, Керван, привет! — открыто улыбнулся я в ответ и приоткрыл свою суть.

Таким образом я давал понять, что пришел с миром, ничего не скрывая.

Спустя несколько мгновений я почувствовал, как вокруг меня начали появляться другие первородные. В основном молодняк. Здесь были матаго, дримлинги, брауни, эфирель, льюнари и даже файрет. Все они смотрели на меня во все глаза. Некоторые даже щурились, словно от яркого солнца.

— Макс! — услышал я радостный писк.

Из рядов первородных вынырнула Селина и обняла меня. Я погладил ее по плечу и ласково спросил:

— Как все прошло?

— Все хорошо! — счастливо улыбаясь, ответила Селина. — Они больше не злятся на нас.

— Я рад, — кивнул я и снова погладил ее.

— А ты заматерел, — уважительно произнес Керван. — Вот старейшины удивятся.

Затем он добавил, кивнув мне за спину:

— Те люди на фургонах с тобой?

— Да, — ответил я. — Но они знают меня под другим именем. Так и должно оставаться. Случилось кое-что непредвиденное. Пришлось спешно съехать с прежнего места. Нас надо поселить здесь, в квартале. Так что зовите Люкаса.

Открываться ему я не планировал, но обстоятельства вынуждали. Если где и можно было спрятать моих попутчиков и устроить временную базу, то только здесь, в торговом квартале. Где без ведома первородных никто не мог и шагу ступить.

Не прошло и десяти минут, как в наш темный закуток прибыл мрачный и уставший Люкас. Несмотря на то, что сейчас была глубокая ночь, мой ближник, похоже, спать еще не ложился.

— Очень надеюсь, что вы не просто так оторвали меня от важных дел, — сварливо пробурчал он, подслеповато оглядываясь по сторонам. — Что у вас тут произошло?

— Полагаю, у тебя найдется немного времени на меня, — произнес я, выходя из тени в полосу лунного света и наблюдая, как глаза Люкаса постепенно становятся размером с золотой империал.

Глава 14

Эрувиль. Дворец герцогини дю Белле.

Рубэн Дидье, личный секретарь герцогини дю Белле, стоял в нескольких шагах от обеденного стола и, пока хозяйка завтракала, зачитывал приглашения ее светлости на приемы и балы в высшие аристократические дома столицы.

— Довольно, Рубэн, — прервала его герцогиня. — Это всё?

— По приглашениям — да, — ровно ответил секретарь, а потом, слегка нагнувшись вперед, негромко произнес: — Есть сведения от лейтенанта Тьеро.

Ее светлость оживилась и, оторвавшись от разглядывания темного рубина на своем перстне, подаренного ей Максимилианом еще до его отбытия в Бергонию, повернула голову. Ее правая бровь слегка приподнялась.

Лейтенант городской стражи Поль Тьеро, служивший когда-то в дружине ее супруга и после смерти герцога перешедший на королевскую службу, периодически по доброй памяти, а вернее за щедрые вознаграждения, снабжал герцогиню разными сведениями.

Секретарь многозначительно посмотрел на лакеев, замерших безмолвными статуями у стены. Мгновенно поняв его взгляд, герцогиня взмахнула рукой:

— Все вон.

Лакеи, поклонившись, тут же покинули обеденный зал.

— Итак, — герцогиня откинулась на спинку кресла и приготовилась слушать.

Секретарь, прекрасно знакомый с нравом и привычками своей госпожи, начал лаконично докладывать:

— Увы, но на данный момент лейтенант Тьеро не владеет достоверной информацией касаемо нападений отрядов маркграфа де Валье на простых путников.

Заметив острый взгляд герцогини, секретарь кашлянул и поправился:

— Вернее, нападений отрядов разбойников, действующих от честного имени его сиятельства маркграфа де Валье…

— Рубэн, не разочаровывай меня, — пригрозила пальчиком герцогиня. — И дураку понятно, что имя моего племянника пытаются очернить его враги. Надеюсь, ты не дурак?

— Виноват, ваша светлость, — на щеках секретаря появился румянец. — Неправильно выразился.

— Смотри мне, — сощурила глаза герцогиня. — Надеюсь, тебе удалось раздобыть что-то важное, и я не просто так трачу на тебя время?

— Как я уже сказал, из Бергонии приходят довольно противоречивые сведения, — быстро заговорил секретарь. — Что там происходит, нам пока доподлинно не известно, а вот происшествие, которое случилось неделю назад здесь, в столице, думаю, заслуживает вашего внимания.

— Здесь, в Эрувиле? — нахмурилась герцогиня. — Насколько мне известно, за последнюю неделю ничего такого не произошло.

— В высших кругах об этом происшествии пока ничего не известно, — кивнул секретарь. — Но лейтенант Тьеро уверил меня, что это дело довольно стремительно набирает обороты и весьма скоро слухи просочатся наверх. Иначе, зачем сам прево Эрувиля взял эту ситуацию под свой личный контроль?

— Так-так, — поерзала на кресле герцогиня, устраиваясь поудобнее. — И что же там такого произошло, если даже сам прево, этот придворный шаркун, в кои-то веки начал выполнять свои прямые обязанности? Его ведь за уши не оттянешь от балов и приемов.

— Примерно неделю назад на главной площади произошел один скандал, — начал рассказывать секретарь. — На самом деле, подобных конфликтов среди горожан случается по несколько сотен за сутки, но именно этот инцидент имел неожиданное продолжение.

Герцогиня выглядела слегка озадаченной.

— Касаемо моего племянника? На главной площади?

— Да, ваша светлость, — кивнул секретарь. — Конфликт произошел между неизвестным мужчиной, который во всеуслышание утверждал, будто он, его семья и члены его каравана стали жертвами нападения одного из отрядов вашего племянника, и двумя молодыми людьми — девушкой и мальчишкой, которые, по их словам, состоят в труппе некоего мэтра Бризо.

— Циркачи? — почему-то уточнила герцогиня.

— Почти, — произнес секретарь. — Комедианты. Зачинщиками конфликта стали именно они. Лейтенант Тьеро предоставил мне записи опросов очевидцев, в которых говорится, что первым в спор с тем мужчиной вступила девушка. Она назвала его лжецом и мошенником. Также она громко утверждала, что его сиятельство маркграф де Валье — истинный дворянин, и что только благодаря ему север Бергонии является на данный момент самым безопасным местом в стране.

— Какая умная девочка, — улыбнувшись, кивнула герцогиня. — Вот с кого тебе стоит брать пример, Рубэн. Продолжай.

Секретарь угодливо улыбнулся и повиновался:

— Согласно записям лейтенанта, между тем мужчиной и девушкой началась перепалка. Он предъявил толпе свежие раны и сказал, что у него есть свидетели преступлений людей маркграфа. Но потом в спор вступил мальчишка и начал заваливать клеветника вопросами, на которые тот не смог ответить. Тем самым мальчишка окончательно завоевал симпатии толпы, а лжецу пришлось спешно ретироваться с площади. Очевидцы утверждали, что в след бегущему летели не только злые шутки и проклятья, но и гнилые овощи, камни и грязь.

— Вот видишь, Рубэн, — довольно улыбаясь, произнесла герцогиня дю Белле. — Люди любят моего племянника.

Секретарь кивнул и продолжил:

— Окончательно толпа пришла в восторг, когда мальчишка и девушка начали играть на своих инструментах и петь шутливые куплеты. Сперва это была всем уже знакомая баллада о мече-бастарде. Затем — гондервильский гимн, и в конце комедиантами была исполнена новая песня, слова и незамысловатая мелодия которой за неделю разлетелись по всей столице. Теперь ее поют в каждой таверне и харчевне. Как утверждает лейтенант Тьеро, именно эта песня и стала причиной беспокойства властей города.

— Вот как? — брови герцогини взлетели вверх. — И о чем же эта песня?

— О том, что в то время, пока Лис находится на охоте на краю света, подлая Крыса, покрасив свой хвост в оранжевый цвет, стала убивать других слабых зверей. Но очень скоро Лис вернется и оторвет Крысе ее крашенный хвост. Тогда все звери поймут, кто истинный виновник всех смертей.

— Браво! — захлопала в ладоши довольная герцогиня. — Найди этих комедиантов и пригласи в мой дом. Я хочу, чтобы они выступили на моем следующем приеме. Мне уже не терпится увидеть кислые рожи некоторых моих гостей.

— Увы, но это невозможно, — покачал головой секретарь.

— В чем дело? — нахмурилась герцогиня, и улыбка начала сползать с ее лица.

— По имеющейся у лейтенанта Тьеро информации, труппа мэтра Бризо исчезла. Они словно сквозь землю провалились.

— Что произошло?

— Вечером того же дня в доходный дом, где остановилась труппа, заявились головорезы с городского дна. По проверенным данным, они должны были проучить комедиантов.

— О, Пресветлая! — всплеснула руками герцогиня. — Теперь ты понимаешь, что все эти грязные россказни о моем Максимилиане — это чья-то хорошо продуманная провокация⁈

— Да, ваша светлость, — склонил голову секретарь.

— И что же стало с этими бедными людьми? — нахмурилась герцогиня дю Белле. — Они мертвы? Бандиты убили их?

— Вот тут и начинаются странности, — смущенно произнес секретарь.

— Какие странности?

— Дело в том, что заявившиеся в доходный дом бандиты не только не смогли навредить комедиантам, так еще и сами серьезно пострадали. Лейтенант Тьеро сообщил мне, что артисты их изрядно отделали.

— Браво! — глаза герцогини весело засияли. — Теперь я еще сильнее хочу, чтобы они выступили у меня на приеме! Хм… Надо же… Отделать столичных головорезов!

Секретарь задумчиво покачал головой.

— Правда, один из свидетелей той драки, хозяин доходного дома, утверждал, что семерых бандитов избил всего один человек. Отец того мальчишки, что пел на площади.

— Вот как? — удивилась герцогиня. — Врет, наверняка.

— Вы правы, ваша светлость, — кивнул секретарь. — Никто хозяину доходного дома не поверил. Говорят, что у него после пожара случилось помешательство.

— Пожара?

— Да, — сказал Рубэн. — Его доходный дом сгорел. И хозяин обвиняет в этом исчезнувших артистов. Якобы, это месть за то, что он позвал стражу, как только комедианты покинули его доходный дом. В общем, этого бедолагу никто всерьез не воспринимает. Правда, за последнюю неделю на столичном «дне» вспыхнуло еще несколько пожаров. Лейтенант Тьеро сказал, будто сгорели несколько притонов и один портовый склад. Все это принадлежало главарю одной крупной банды. А еще он сказал, что после этих пожаров на «дне» начался передел территорий. Уже пролилось много крови. В общем, бандитам сейчас не до каких-то комедиантов. По нижнему городу начал стремительно расползаться слух, что некоторым крысам уже оторвали их крашенные хвосты.

Герцогиня сидела в кресле, положив локти на подлокотники и сцепив пальцы в замок. Медленно вертя большими пальцами, она задумчиво смотрела перед собой. На ее губах играла торжествующая улыбка.

Рубэн, закончив говорить, стоял молча, боясь побеспокоить задумавшуюся госпожу. Молчание герцогини продлилось недолго. Из задумчивости ее вывел стук в дверь.

Герцогиня негромко выдохнула и повернула голову.

— Войди! — разрешила она.

Створка приоткрылась, и на пороге показался лакей.

— Ваша светлость, прибыла Верена Маршан.

Эрувиль. Новая столица. Городской парк.

— Чудесный день, неправда ли, дитя мое? — произнесла герцогиня дю Белле, обращаясь к идущей рядом с ней Верене Маршан. — Жаль, что Валери не смогла присоединиться к нам сегодня.

Обе женщины в сопровождении лакеев прогуливались по городскому парку новой столицы. Прикрываясь от прямых солнечных лучей небольшими складными зонтами, отделанными по краям кружевом, они периодически здоровались и раскланивались с другими гуляющими по парку кавалерами и дамами.

Рядом с широким чистым озером, в котором плавали белые лебеди и разноцветные утки, на небольшой сцене под навесом играл оркестр. По извилистым дорожкам, посыпанным желтым песком, неспешно прогуливались столичные дворяне, а по зеленым лужайкам под присмотром нянек и слуг носились их неугомонные отпрыски. Тут и там можно было увидеть стражников в начищенных доспехах, которые неусыпно следили за порядком.

— Да, ваша светлость, — ответила Верена.

Руки девушки слегка подрагивали. Когда Валери, в последний момент сказавшись нездоровой, сообщила, что не поедет на прогулку с тетушкой в парк, Верена поняла — этот день, которого она с замиранием сердца ждала, наконец, настал.

Почему она была так уверена в том, что сегодня именно тот самый день? Все просто. Сегодня Верена впервые сама, без Валери посетила дом герцогини дю Белле. Хотя до этого дня она всегда сопровождала виконтессу де Грамон. А еще сестра Макса соврала. Верена видела ее энергосистему. Валери была абсолютно здорова. Вывод один — сегодня Верене сообщат что-то важное и, кажется, она догадывалась что именно.

— Дитя мое, ты вся дрожишь? — от зоркого глаза герцогини не укрылось состояние девушки. — Уж не заболела ли ты?

О, как Верене хотелось сейчас соврать, что она действительно больна, и сбежать поскорее в Лисью нору, которая за последние месяцы стала для нее домом! Но девушка понимала, что вечно бегать от предопределения не получится. Она взяла себя в руки и твердо произнесла:

— Нет-нет, ваша светлость. Это всего лишь легкий порыв холодного ветерка. На самом деле, я прекрасно себя чувствую. Благодарю вас за беспокойство.

— А ведь действительно, — герцогиня повела плечами и кивнула в сторону пруда. — Мы сейчас рядом с водой.

Подозвав одного из лакеев, герцогиня приказала принести им накидки. Лакей поклонился и поспешил в ту сторону, где стоял их экипаж.

— А ты хорошо держишься, — неожиданно произнесла герцогиня и усмехнулась. — Ты ведь уже догадалась, о чем мы с тобой будем говорить?

Ее губы улыбались, но глаза оставались холодными.

— Полагаю, что да, ваша светлость, — не стала отнекиваться или притворяться Верена.

— Вот и умница, — кивнула герцогиня. — Люблю догадливых. Э-хех… Даже жаль, что ты простолюдинка.

Она тяжело вздохнула и обвела презрительным взглядом прогуливающихся дворянок.

— Всем этим безмозглым клушам необычайно далеко до твоих знаний и твоих манер, дитя мое. Твои родители, будь они живы, гордились бы сейчас тобой.

Верена невольно вздрогнула и благодарно склонила голову. К горлу подкатил комок, и она сделала над собой волевое усилие, чтобы на глазах не показались предательские слезы.

— Мне жаль, что они не справились с бедой, что обрушилась на вашу семью, — произнесла герцогиня. — Увы, но торговля — это всегда риск. Но не будем о грустном! Давай поговорим о хорошем.

Тетушка Макса широко улыбнулась и произнесла:

— Я, наконец, подобрала тебе достойного жениха. Да, он старше тебя и красавцем его не назовешь, но он обладает несколькими несомненно ценными качествами. Он дворянин и он богат. И самое главное — он по уши влюблен в тебя и готов жениться на тебе даже несмотря на твое низкое происхождение. Девушкам, подобным тебе, такой шанс выпадает один раз в жизни. Уже догадалась, о ком я говорю?

Верене стоило труда не скривиться в брезгливой гримасе. Она прекрасно понимала, о ком шла речь. Герцогиня говорила о Луи де Меркадье. Пятидесятилетнем плешивом бароне с потными руками и маслянистым пугающим взглядом, который преследовал Верену на каждом приеме герцогини дю Белле. Каждый раз он смотрел на нее, словно на вещь, которая уже принадлежит ему.

Но просто так сдаваться Верена не собиралась.

— Да, ваша светлость, — ответила она. — Собственнический взгляд барона де Меркадье трудно было не заметить.

— Он давно уже положил глаз на тебя, — улыбаясь, кивнула герцогиня, проигнорировав прозвучавший сарказм.

— Что же, — слегка пожав плечами, произнесла Верена. — Тогда осталось дождаться согласия на этот брак моего кузена, который является моим опекуном и покровителем.

Герцогиня дю Белле усмехнулась, мигом распознав игру Верены.

— Зря… А ведь я тебе предлагаю отличную партию. Вышла бы замуж за этого богатого простофилю и получила бы все, что пожелала бы. Титул, золото, положение в обществе. Но ты продолжаешь слепо верить, что мой племянник может стать твоим. Этого никогда не будет, дитя мое. Макс не для такой, как ты.

— А для какой? — Верена слегка прищурилась и в упор посмотрела на герцогиню.

Сейчас девушка была готова ринуться в бой, чтобы либо победить, либо погибнуть.

Подбородок Жанны дю Белле слегка приподнялся.

— Дитя мое, каждый раз, когда я думаю, что распознала твою суть, ты открываешься мне с новой неожиданной стороны. Мне даже любопытно, что еще скрывается в этой милой головке?

В данную минуту Верена как никогда была близка к тому, чтобы, наконец, открыться герцогине, но усилием воли взяла себя в руки. Достаточно было и того, что она уже призналась старому графу де Ронди. Хотя сейчас она очень жалела об этом. Справедливости ради, нужно было отметить, что старик подловил ее в неподходящий момент, когда Верена находилась в подавленном состоянии. В тот миг, после разговора со старым другом ее бабушки, девушке стало легче на душе…

Не дождавшись ответа, герцогиня продолжила:

— Ты спросила, на ком должен жениться мой племянник? Изволь, я тебе отвечу. На той, которая сделает его сильнее. Особенно в нынешние времена, когда враги Макса делают все, чтобы ослабить его позиции при дворе. Женитьба на девушке из могущественного и богатого рода укрепит его положение. Ее семья приведет к нему союзников, которые поддержат его в сложный момент. А что можешь дать ты?

Слова ее светлости, словно неподъемные валуны падали на Верену, хороня под собой все ее желания, мечты и надежды.

Беглая принцесса. Безземельная герцогиня. Последняя из павшей династии. А что, действительно, может дать она Максу? Станет ли он сильнее, если возьмет такую, как она, в жены?

Верена прекрасно понимала, что вряд ли. Напротив, став женой маркграфа де Валье, она подпишет ему смертный приговор. Такой враг, как Оттон Второй, ни перед чем не остановится, пока не уничтожит их обоих.

Верена тяжело вздохнула и, склонив голову, произнесла:

— Вы правы, ваша светлость. Мой кузен заслуживает большего.

Эрувиль. Где-то в одном из кварталов старой столицы…

— Ты опоздала, — произнес властный хриплый голос из темноты.

— Я делаю все, что в моих силах, хозяин, — ему ответил полный покорности мурлыкающий голос.

— Сперва доклад, потом награда, — ответил тот, кого назвали хозяином. — Тебе что-нибудь удалось разнюхать?

— Очень мало, мой господин. Все странно и запутанно. Одно ясно точно: ликвидация барона де Рогана и его людей вряд ли дело рук капитана Отчаянных. Чутье мне подсказывает, что те трупы на хуторе и убийства в Брезмоне как-то взаимосвязаны.

— Кто-то из его одаренных? — спросил хриплый голос.

— Наверняка, но убийцы действовали без использования магии.

— Уверена?

— Да, — последовал короткий ответ.

— Кстати, о капитане Отчаянных… Он смог пересечь границу?

— Да, мой господин, — ответил мурлыкающий голос. — Но я прибыла слишком поздно, чтобы перехватить его.

— В этом нет твоей вины, — прохрипели в ответ. — Как дела обстоят в столице? Ты выяснила, что на уме у герцога де Бофремона?

— Да, мой господин, — мурлыкающий голос стал тише.

— Я чую сомнение в твоем голосе. Говори.

— Оказывается, что с того момента как Ренар вернулся из Винтервальда, все это время он прятал в Лисьей норе последнюю оставшуюся в живых дочь Конрада Пятого.

Повисло напряженное молчание, но спустя несколько мгновений хриплый голос нарушил тишину. Тон говорившего был обманчиво спокойным и ровным.

— Вот значит как… Наш пострел — везде поспел. Выходит, у бастарда и здесь свои интересы. Ему мало игр в Бергонии, он решил попробовать себя в высокой политике. Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Вы же знаете, замок Лиса для меня неприступен. Он призвал сильного стража, а еще дом под защитой сильной первородной. Я не…

— Насколько все вышло из-под контроля?

— Боюсь, у меня плохие новости, — тихо прошипели из темноты. — Король Астландии уже обо всем знает.

В тягостном молчании было лишь слышно тяжелое дыхание господина.

— Как он узнал? — ледяным тоном, наконец, спросил он.

— Первым о принцессе случайно узнал граф де Грамон. Он и рассказал обо всем герцогу де Бофремону. А уже тот все выложил астландским послам.

— Значит, Оттон знает, но до сих пор молчит, — задумчиво произнес хриплый. — Видимо, ждет удобного случая, чтобы нанести удар. Что же, нам нужно подготовиться.

— Мой господин, — умоляюще промурлыкали из темноты. — Мой источник почти пуст.

— Ты разочаровала меня, — произнес хриплый голос. — Но на твое счастье, у меня для тебя много поручений, которые ты не сможешь выполнить без энергии. Это не значит, что я обо всем забуду. Очень скоро мы вернемся к вопросу о твоем наказании.

— Да, мой господин, — покорно ответили из темноты. — Что я должна сделать?

— Твоя первоочередная задача — не спускать глаз с астландской принцессы.

Глава 15

Эрувиль. Королевский дворец.

— Ваше величество, — Хельга склонилась в поклоне на вестонский манер перед Карлом III, которого прозвали в народе Победителем.

Король самого большого государства на материке расслабленно сидел на своем троне и, слегка прищурившись, разглядывал северянку.

Под изучающим взглядом этого человека Хельга невольно напряглась. Она прекрасно знала, что Карл — не одаренный, но это не отменяло того факта, что король-победитель являлся одним из самых опасных и могущественных людей в Мэйнленде.

Кроме того, напряжения добавляло присутствие в тронном зале нескольких десятков боевых магов из личной гвардии его величества. Так называемых Теней короля.

Глава этого знаменитого подразделения, Марсель де Габен, стоял в нескольких шагах от трона. Его ледяной взгляд давал понять северянке, что любое лишнее движение с ее стороны станет сигналом к атаке. В том, что она проиграет этот бой, Хельга даже не сомневалась. Кстати, вездесущего шута сейчас рядом с королем не было. Видать, уродец плетет свои интриги в другом месте.

— Добрый день, мадмуазель, — властно, но доброжелательно произнес король. — Рад, наконец, познакомиться со знаменитой воительницей севера Хельгой Отважной. Слава о вашей доблести и ваших ратных подвигах достигла и моего королевства.

Правая бровь Хельги слегка дрогнула. Тон вестонского правителя ее удивил. Он явно был честен с ней. Девушка подняла голову и встретилась взглядом с королем. Карл смотрел прямо, и в его глазах не было и тени насмешки.

— Благодарю вас, ваше величество, — снова склонилась она в поклоне. — Похвала особенно приятна, когда она звучит из уст государя, которого еще в совсем юном возрасте прозвали Победителем.

Хельга снова подняла голову и увидела открытую улыбку короля. Несмотря на то, что она, в отличие от вестонских придворных, говорила короткими и рубленными фразами, Карлу Третьему явно пришлись по душе ее слова.

Неожиданно Хельга осознала, что такой правитель легко завоевал бы души ее соплеменников. Сидя на своем троне, богато украшенном драгоценными камнями и золотой резьбой, Карл был очень похож на матерого тигра, всегда готового к атаке. И это при том, что он по слухам еще недавно лежал при смерти. Сейчас Хельга видела перед собой совершенно здорового, полного сил человека.

А еще она поняла, что, пока на этом троне сидит такой король, Астрид не быть королевой Вестонии.

— Мадмуазель, — проведя ладонью по окладистой бороде, произнес Карл. — Помимо вашей ратной славы, мне известно, что вы являетесь одной из самых искусных целительниц Нортланда. Это правда, что вашим наставником был знаменитый маг-целитель Ульф Среброволосый?

— Да, ваше величество, — коротко ответила Хельга. — Это правда. Моим наставником действительно был мой прадед, Ульф Среброволосый.

Глаза короля слегка округлились. Он недовольно покосился на стоявших рядом с ним целителей.

— О том, что он ваш прадед, я слышу впервые.

— И не удивительно, — кивнула Хельга. — Об этом мало кому было известно. Мой прадед, еще будучи мальчишкой, стал послушником при храме Праотца, а спустя годы, отринув все мирское, он повязал жреческий пояс.

— Любопытно, — помяв подбородок, произнес Карл. — А это правда, что ваш прадед владел особой техникой, позволявшей ему чувствовать ауру человека?

Когда Кико сказал ей, что Карлу нужна ее консультация как целительницы, Хельга уже примерно догадывалась, каким образом она будет проводить осмотр. Одаренной, которая может одним коротким импульсом остановить сердце человека или превратить его мозг в кровавую кашу, никто не позволит прикоснуться к королю. А вот «послушать ауру» — совсем другое дело.

Эта техника, хоть и редкая, но не секретная. Она знала троих целителей, владевших ей. Считалось, что через ауру целитель не способен воздействовать на своего пациента. Только почувствовать его энергетические потоки.

Хельга мысленно усмехнулась. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали, что ее покойный прадед был исключением из правила. Однажды, когда магия была уже бессильна, он на ее глазах, не дотрагиваясь до умирающего в муках человека, прервал его страдания.

Даже сейчас, после стольких лет, вспоминая тот случай, Хельга ощущала необъяснимое волнение. Перед смертью прадед рассказывал ей, что на самом деле техника взаимодействия с аурой использовалась древними колдунами для некоего ритуала. Правда, какого именно, Хельга так и не смогла понять. Тогда шепот умирающего старика был похож, скорее, на предсмертный бред, чем на правду.

— Да, ваше величество, — кивнула Хельга. — Эти знания он передал и мне.

— Прекрасно, — король улыбнулся. — Другими словами, чтобы понять состояние здоровья человека, вам не обязательно касаться его тела?

— Все верно, ваше величество, — пожала плечами Хельга и добавила: — Правда, результат осмотра будет менее точным, чем при касании. До мастерства моего прадеда мне еще далеко.

— Понимаю, — кивнул Карл. — И все-таки… Не могли бы вы оказать мне услугу и продемонстрировать эту технику?

— С радостью, ваше величество, — снова поклонилась Хельга и спросила, хотя на самом деле уже знала ответ: — На ком?

— На мне, — широко улыбнулся король и взмахнул рукой.

По его сигналу немногочисленные придворные, присутствовавшие в зале, вышли. Рядом с королем остались его телохранители и два целителя.

— Что вам понадобится для демонстрации? — спросил Карл.

— Я должна приблизиться к вам, ваше величество, — произнесла Хельга, краем глаза заметив, как напряглись Тени короля. — Дистанции в три шага будет достаточно.

— Думаю, это осуществимо, — усмехнулся король и требовательно взглянул на Марселя де Габена.

— Начинайте, мадмуазель, — после короткой паузы повелительным тоном произнес Карл.

Хельга приблизилась к трону и, неторопливо прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Стук собственного сердца на миг заглушил все вокруг: шорох напряженных шагов Марселя де Габена и его бойцов, шепотки целителей, ровное дыхание самого короля.

Хельга, давно не практиковавшая эту технику, понимала, что ей придётся задержаться в этом полузабытьи дольше обычного.

Вдох… Выдох… Настроиться на энергопотоки, как учил ее прадед. Первые уроки для юной Хельки старик проводил рядом с кузнечным горном. Ведь именно ауру огня легче всего ощутить.

А вот и привычная дрожь — с нее всегда начиналось погружение. Словно кто-то тихонько провел ладонью по ее коже, и в груди запульсировала теплая волна. Так Хельга ощущала собственную ауру, которая соединялась с энергетическим пространством короля.

Почти сразу же на языке появился едва различимый привкус горечи. Чем прочнее становилась ее связь с аурой короля, тем явственнее проявлялся мерзкий привкус. Мгновение — и горечь сменилась гниением.

О, Пресветлая! Внутри нее все похолодело, как будто сама смерть на миг приоткрыла свою дверь. Хельге уже была знакома эта магия. Это была метка Тьмы — остатки смертоносной силы. Благодаря которой Ледяным рыцарям и их жрецам удалось переломить ход сражения там, у храма Хлада Жуткого. Значит, слухи о ранении Карла были правдивы.

Она сделала еще один вдох, стараясь сосредоточиться на других оттенках ауры: тут же ощутила знакомые вибрации целительской алой маны. Они касались короля мягко и осторожно, словно поток теплого ветра.

Вслед за алой маной удивленная Хельга неожиданно обнаружила эманации природной изумрудной магии, той самой, с помощью которой парфюмеры создавали свои духи. Ощущая то, как гармонично и мягко взаимодействовали обе эти силы, Хельга невольно потеряла счет времени.

Именно в тот момент, когда она наконец поняла, что алую и изумрудную энергии объединяет нечто иное, пришел слабый отголосок новой магии. Величественной и древней, будто сотканной из теплого солнечного света. Эта сила обвивала изумрудный и алый потоки, сплетая их воедино.

От эманаций этой магии у Хельги пошли мурашки по спине, будто чья-то невидимая, но твердая рука вскользь коснулась её собственной ауры. Сперва Хельга испугалась, но потом, прислушавшись к своим ощущениям, осознала, что эта неизвестная древняя сила не является враждебной. Напротив, это именно то, что Хельга уже очень давно искала…

С трудом уняв дрожь в теле и взяв себя в руки, девушка привычно переключилась обратно на задачу и осторожно сфокусировалась на ауре короля.

Неизвестная древняя сила надежно блокировала распространение магии смерти по организму Карла. Она даже залатала несколько брешей в его теле и ауре. Но этот эффект явно был временным.

Это выглядело так, словно маг, который делился с королем этой необычной силой, сам не знал, как довести дело до логического финала, окончательно удалив черную ману из раны.

Озарение пришло неожиданно. Хельга даже чуть пошатнулась. А ведь нет никакого мага. Королю, скорее всего, удалось раздобыть какой-то очень сильный и весьма древний эликсир, действие которого она сейчас и «наблюдает».

Выходит, несмотря на то, что король явно пошел на поправку, без постоянного использования эликсира он остается на грани гибели.

Когда Хельга открыла глаза, вокруг все еще царила настороженная атмосфера. Тени короля были готовы броситься на нее по первому сигналу, а двое целителей напряженно следили за выражением ее лица. Ого! Так они, похоже, и сами не знают, чем закончится лечение короля.

Хельга, зачерпнув небольшой сгусток алой маны из крупного круда, висевшего у нее на груди, пропустила его по своей энергосистеме и, ощутив привычное успокаивающее тепло, облегченно выдохнула.

Встретившись с внимательным взглядом Карла, девушка произнесла твердым голосом:

— Ваше величество, я закончила.

— И каков же ваш вердикт, мадмуазель? — король улыбнулся и невольно слегка подался вперед.

Сквозь маску невозмутимости на мгновение проступили обеспокоенность и тревога. Похоже, мнение еще одного целителя Карла волновало намного больше, чем он это демонстрировал.

— Ваши целители проделали прекрасную работу, — ответила Хельга. При этом стараясь, чтобы ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Исцеление проходит быстрыми темпами. Ваша аура в идеальном состоянии.

На слегка побледневшем лице Карла после слов Хельги проступил румянец, и его рот расплылся в довольной улыбке.

— Сколько я вам должен за ваши труды, мадмуазель?

— Ваше величество, вы уже наградили меня, — склонилась в поклоне Хельга. — Вы удостоили меня чести, пригласив на празднества, что скоро пройдут в столице.

— Э, нет! — с улыбкой покачал головой Карл. — Так не пойдет. Ваша скромность делает вам честь, мадмуазель, но я просто обязан вас отблагодарить.

— Как будет угодно его величеству, — не поднимая головы, произнесла Хельга.

— Ступайте, мадмуазель, — мягко взмахнул ладонью Карл, заметив краем глаза, как в приоткрытую дверь протиснулась маленькая горбатая фигурка. — Я подумаю, как наградить вас. Надеюсь, завтра снова увидеть вас во дворце.

Когда дверь за северянкой закрылась, Карл взмахом руки отпустил целителей и обратился к приблизившемуся к трону Кико:

— Весьма любопытная особа эта Хельга Отважная. Если все окружение девчонки Острозуба состоит из таких, как эта воительница, тогда мой Луи в надежных руках. Хочу, чтобы после свадьбы Луи со своей молодой женой прибыл в Эрувиль. Уверен, нашему двору пойдет на пользу глоток северного воздуха.

— Боюсь, как бы Астрид не притащила с собой настоящий северный ураган, — пробурчал Кико.

— Выкладывай, — произнес Карл, мигом распознав настроение своего шута.

— Плохие новости, ваше величество, — опустившись на колени и склонив голову, произнес Кико. — Из достоверных источников стало известно, что в Эрувиле прячется последняя дочь Конрада Пятого. Хуже всего то, что Оттон уже в курсе.

В тронном зале повисло гробовое молчание. Кико знал, если после его слов не последовала вспышка гнева, значит, Карл не просто зол, он в бешенстве.

— Как давно она здесь, и кто в этом замешан? — ледяным голосом произнес король.

Кико прикрыл глаза. В данную минуту он как никогда находился на волосок от гибели. Он буквально кожей ощутил, как со всех сторон на него надвинулись бесшумные Тени короля. Сверлящий, полный ненависти взгляд Марселя де Габена вот-вот проделает дыру в его голове.

— По моим данным — принцесса София живет под именем Верены Маршан в замке маркграфа де Валье, который привез ее туда из Винтервальда сразу же после Великого испытания, — произнес Кико. — Девушку на приеме герцогини дю Белле узнал старый граф де Ронди, бывший когда-то послом в Астландии. Там же о принцессе стало известно графу де Грамону, который сообщил обо всем герцогу де Бофремону. Именно от него эта информация попала уже к Оттону.

Король медленно поднялся с трона и, спустившись по ступеням, приблизился к продолжавшему стоять на коленях шуту.

— Взгляни на меня, — от звука бесцветного голоса короля по спине Кико пробежал холодок.

Он поднял голову и их взгляды встретились. Кико готов был поклясться, что еще миг — и Карл отдаст приказ схватить его. В глазах правителя Вестонии бушевала буря.

— С этими заговорщиками разбираться будем потом, — процедил он сквозь зубы. — Твоя первоочередная задача сейчас — доставить девчонку в мой замок.

— Слушаюсь, ваше величество, — склонил голову Кико.

— Габен, проконтролируй! — рыкнул Карл и быстрым шагом пошел на выход.

— Да, ваше величество, — в голосе главы Теней Кико отчетливо услышал нотки удовлетворения и радости.

Эрувиль. Старый торговый квартал.

С того момента, как я прибыл в старый торговый квартал и шокировал своим появлением Люкаса, прошла неделя. Мужик он сообразительный, так что после нашего разговора все понял правильно и поклялся молчать.

Семейству Бризо я представил Люкаса, как моего старого боевого товарища. Мои попутчики поначалу насторожились, но после того, как нас поселили в отремонтированном двухэтажном доме на окраине квартала, где имелись собственный просторный внутренний двор, конюшня и, самое главное, водопровод, отношение к Люкасу кардинально изменилось.

К слову, по моим проектам подобных домов в квартале было построено или отремонтировано несколько. Они всегда пустовали, но содержались в полной готовности для временных жильцов. В общем, специально для таких вот экстренных случаев, как сейчас.

Внешне простые и ничем не выделяющиеся из основной массы зданий, внутри они были оборудованы удобными уборными и ванными комнатами, а также обставлены недорогой, но добротной мебелью. Кроме того, от каждого такого дома за периметр квартала были прорыты подземные ходы.

М-да… Надо было видеть ошарашенные лица моих спутников, когда мы заселялись. Особенно их поразили ванная и туалет. Люкас, проводивший им экскурсию по дому, лишь важно кивал и периодически упоминал, что обстановка этого «маленького домика» не идёт ни в какое сравнение с его гостиницей, в которой есть номера, где не стыдно поселить даже королей. Также он сообщил, периодически бросая на меня незаметные взгляды, что как гостиница, так и весь квартал являются детищем маркграфа де Валье.

Когда Люкас ушел, я собрал все семейство Бризо в главном зале дома и провел с ними подробный инструктаж, в который входили: напоминание о важности держать языки за зубами; временный запрет на выход из квартала, пока не уляжется шум вокруг труппы, а также еще несколько важных моментов.

Увы, моим надеждам не дано было сбыться. Шум не только не улегся, но еще и начал набирать обороты. Буквально через два дня уже в каждой таверне и забегаловке народ распевал новую песенку о «Лисе и Крысе с крашеным хвостом». Причем, если раньше у большинства песенок обо мне автором считался сам народ, то в данном случае авторство приписывалось именно труппе мэтра Бризо. Оказалось, что эти двое правдолюбов поведали нам не все подробности ссоры, произошедшей на площади.

Когда правда вскрылась, Бриджитт и Этьен получили новую взбучку от старших членов семьи, но, глядя на их сияющие физиономии, было ясно, что они гордятся своим поступком и раскаиваться не собираются.

Что же касается шума вокруг труппы Бризо, я решил немного перенаправить внимание людей на другие события. Разузнать все о Бароне, боссе одной из самых многочисленных банд столицы, оказалось нетрудно: первородные справились с этим довольно быстро, а молодые родичи Игнии и Вайры без особых проблем спалили все притоны и портовые склады банды. При этом сделали все так, чтобы пожар не распространился по всему нижнему городу, а испепелил лишь конкретные здания.

Кроме того, огонь сожрал не только постройки, но и казну банды. Вернее, ближники погибшего в огне Барона так подумали. На деле же Керван успел тихонько вынести казну еще до атаки файрет.

В общем, как и было рассчитано, организация Барона, понеся серьезные потери, превратилась в легкую мишень для остальных банд. К концу недели нижний город стал настоящим полем битвы, на котором сражалось сразу несколько бандитских группировок.

Главари банд попытались было собраться и договориться о перемирии, чтобы без лишней крови разделить территорию покойного Барона, но у них ничего не вышло. Дом, где они собрались, внезапно вспыхнул и сгорел буквально за час, что спровоцировало новую волну уличных боев между оставшимися без руководства бандами.

В итоге о труппе мэтра Бризо довольно быстро забыли. Более того, устроенным бардаком я убил сразу нескольких зайцев: перенаправил внимание городской стражи на уличные бои и заодно уничтожил тех, кто сотрудничал с моими врагами.

А еще так вышло, что конфликт в нижнем городе частично затронул и купеческие кварталы. Например, «совершенно случайно» сгорели сразу семнадцать торговых кораблей и четыре склада, принадлежавшие уважаемому купцу золотой сотни Паскалю Леграну и троим его партнерам, таким же уважаемым купцам. На беду, и корабли, и склады были забиты дорогим товаром, предназначенным для отправки в Астландию. По словам очевидцев, Паскаль Легран после пожара сослался на болезнь и заперся у себя в особняке. Говорят, кредиторы теперь буквально обивают пороги его дома.

На проделки молодняка под моим руководством старшие первородные смотрели сквозь пальцы. Тем более, что им и самим было чем заняться. После того, как я рассказал совету старейшин о моих приключениях в Бергонии и в Тени, те, перед тем как дать мне окончательный ответ, попросили время на размышления. Причем оказалось, что они объявили о сборе так называемого большого совета первородных, местом проведения которого должен был стать мой квартал.

Уже спустя несколько дней после того, как был брошен клич, со всех ближайших городов и поселений в столицу начали постепенно прибывать самые старые первородные: патриархи и матриархи общин.

На мои вопросы, когда именно состоится моя встреча с ними, мне лишь отвечали, что я должен ждать. Именно в один из таких дней, когда мне в очередной раз дали понять, что большой совет — дело небыстрое, мне пришло сообщение от матаго из гончарного ряда.

Глава клана характерников, старый барсук Базиль Блеру, наконец, вышел на связь и был готов встретиться со мной.

Глава 16

— Нам с тобой не по пути, лис, — мрачно произнес Базиль.

Мы встретились с ним в квартале ремесленников, на территории матаго Гервина, который после того, как мы с Барсуком поклялись, не нападать друг на друга, стал посредником наших переговоров, а также гарантом того, что встреча пройдет без смертоубийства.

В мире истинных и первородных с такими вещами не шутят, поскольку нарушивший клятву, данную хозяину территории, автоматически превращается в изгоя. Больше с ним никто и никогда не захочет вести дел. Поэтому на встречу и я и Базиль прибыли без силовой поддержки.

— Даже после того, что я тебе рассказал и показал? — Ответ главы клана характерников меня разочаровал.

Хотя, по правде сказать, ниссе и Мадлен меня предупреждали о подобном результате. Но я до конца надеялся, что клан характерников поддержит меня. Увы, Барсук, похоже, решил поступить по-своему.

Судя по безэмоциональному выражению лица, Базиля не впечатлил ни мой рассказ о темных, ни демонстрация золотой маны.

— Да, Лис, ты явно стал сильнее и каким-то образом тебе удалось прикоснуться к древней волшбе, — морщась, проговорил он. — Но твои обещания поделиться этой силой с кланом нас не прельщают. Ты даже не подозреваешь, с чем имеешь дело.

— Напротив, — хмыкнул я и, сформировав небольшой золотой сгусток энергии, покатал его в ладони. — Мне как раз очень даже понятно, чем я владею.

— Ты наивно полагаешь, что волшба древних колдунов покорилась тебе? — криво усмехнулся Барсук. — Ха! Глупец. Ты даже не представляешь, к чему прикоснулся.

— Ну так просвети меня, раз уж такой опытный и знающий, — хмыкнул я. — Помнится, в последнюю нашу встречу ты сам хотел, чтобы я стал частью твоего клана.

— С того дня много воды утекло, — мрачно произнес Барсук. — Тогда я еще не знал, насколько опасно находиться рядом с тобой. Характерники живут тихо, не привлекая к себе лишнего внимания. Ты же словно глаз смерча… Вроде бы вот я стою и спокойно говорю с тобой, но один неосторожный шаг в сторону и меня уже засасывает в гигантскую воронку. Уничтожение стаи вервольфов, исчезновение Ульфа, конфликт с ведьмами — все это звенья одной цепи.

— Вижу, ты решил обвинить меня во всех смертных грехах, старик, — хмыкнул я. — Твой Ульф уже давно снюхался с живодерами старой Бримы. Рано или поздно не я, так кто-нибудь другой наказал бы стаю, а вместе с ней и твоего подопечного.

Барсук было вскинулся, но смог сдержать себя.

— И да, — продолжил я, хмыкнув. — Если вдруг думаешь, что я как-то связан с исчезновением твоего артефактора, то я тебя разочарую. Видят боги, я не убивал его и не знаю где он. В этом я могу поклясться.

Базиль, набычившись, жадно ловил каждое мое слово.

— Если его не прикончила старая волчица, а потом где-то прикопала от греха, — хмыкнул я, — То вполне вероятно, что ваш Ульф просто сбежал, когда почувствовал, что запахло жареным. Ведь именно так поступают все характерники, верно? Поджимают хвосты и забиваются в дальние норы.

На скулах Барсука перекатывались желваки, а в глазах застыла злость.

— Хочу тебе признаться, старик, — покачал головой я. — Когда-то очень давно я поступал так же, как вы. Но сейчас не тот случай. Ваш недавний конфликт с ковеном Мадлен тому доказательство. Одна темная, не особо напрягаясь, столкнула вас лбами, отчего вы чуть было не перебили друг друга. А потом, все-таки договорившись, не придумали ничего лучшего, как обвинить во всем меня.

— Ты перешел им дорогу, а пострадали мы, — огрызнулся Барсук.

— Значит, следуя твоей логике, хримтурсам безнаказанно позволено хватать истинных и первородных, а потом приносить их в жертву своему божку? — удивился я.

— До твоего появления они сидели у себя на севере и не совались к нам, — возразил Барсук.

— Старик, ты только что назвал меня наивным, но сам, похоже, не видишь главного. Пока вы все занимались своими делами и закрывали глаза на делишки темных, те в свою очередь приступили к захвату мира. Их жрецы собрали вокруг себя одаренных фанатиков и создали из них могущественные организации, которые начали влиять на политику всех стран материка. А ведь в первую очередь вы, являясь прямыми потомками древних колдунов, заточивших главного демона в Бездне, должны были следить за тем, чтобы древний враг не восстал из пепла.

Барсук, сжав зубы, покачал головой.

— Самоуверенный молокосос, — процедил он. — Ты так уверенно говоришь о нашем бездействии, но не знаешь и половины того, что нам пришлось потерять. Думаешь, ты единственный, кто за последние триста лет пытался противостоять темным?

Я весь напрягся. Наконец-то, получилось задеть старика за живое.

— Так расскажи мне, — сделал я короткий шаг вперед. — Расскажи все, что знаешь, старик.

Барсук скривил губы и покачал головой.

— Нет, лис. Ты не втянешь нас в свою войну. Больше ни один характерник не погибнет, сражаясь за этот мир, которому плевать на наши жертвы.

Сказав это, он развернулся и, не прощаясь, попытался уйти.

— Постой, старик, — окликнул его я. — Окажи мне последнюю услугу, а в обмен я поклянусь, что больше никогда не побеспокою ни тебя, ни твоих братьев.

Базиль, сделав шаг, замер на мгновение. Несколько секунд он стоял молча, обдумывая мои слова, но потом повернулся ко мне.

— Чего хочешь?

— Взгляни на это, — произнес я, показывая свой блокнот, где на отдельную страницу мной было скопировано несколько символов из древних свитков. — Тебе знаком этот язык?

Барсук, не дотрагиваясь до моего блокнота, бросил взгляд на мои записи и глухо произнес:

— Мертвый язык из мертвого храма. Многие мои братья сломали себе головы, пытаясь подобрать ключ к мертвому алфавиту. Одним из них был старый герцог де Клермон. В его норе ты сейчас живешь. Насколько мне известно, ему так и не удалось приблизиться к разгадке этой тайны.

Мое сердце забилось сильнее.

— Нет, лис… — покачал головой Базиль, заметив мою реакцию. — Я не смогу прочитать эти письмена.

Я тяжело вздохнул и, закрыв блокнот, засунул его во внутренний карман куртки. Вернее, попытался это сделать. Движение получилось неуклюжим и блокнот, скользнув мимо кармана, упал на землю.

Наклонившись за упавшим предметом, я услышал приглушенный возглас. Подняв взгляд на Базиля, я увидел, как он, склонив голову набок, прищурившись разглядывает блокнот. В его глазах я заметил удивление.

Быстро проследив за его взглядом, я посмотрел на блокнот, который после падения раскрылся на той самой странице, где я сделал зарисовку кровавых символов на чердаке каретной мастерской Гондервиля.

— Значит, ты не только темным дорожку перешел, — хмыкнул Базиль.

— Тебе знакомы эти символы? — спросил я.

— Магия крови, — уверенно произнес Барсук и указал пальцем на два символа: — Эта, справа похожа на руну Единения, а эта — руна Формы. Эти записи ты тоже нашел в древнем храме?

— Нет, — ответил я и вкратце рассказал о моем ночном посещении чердака.

Базиль скривил презрительно губы и потер указательным пальцем подбородок.

— Волшба кровососов. Хотя, если ты говоришь, что была использована кровь птиц, волшбу творил кто-то из первородных прислужников. Из летунов. Первый, кто приходит на мысль, зугракс. Эти мелкие твари — идеальные разведчики. Помимо того, что они способны делать дальние перелеты, так еще и являются оборотнями. В основном предстают перед своими жертвами в виде детей.

— Первородный, обнаруживший эти письмена, назвал эту тварь изгнанным, — задумчиво произнес я.

Хм… Мало мне ледяных демонов, так еще и кровососы какие-то объявились. И судя по всему, к аурингам у них отношение, мягко говоря, не самое дружелюбное.

— Да, — кивнул Базиль и, полностью подтверждая мои мысли, мрачно добавил: — Они потерпели поражение в древней войне, и ауринги изгнали их на край света. Получается, что эти тоже повылазили из своих нор.

Собственно, об изгнанных ниссе рассказала мне то же самое. А вот руны распознать смог только Базиль.

— Что тебе известно о них? — спросил я. — И чего мне от них ожидать?

— Ничего хорошего, — хмуро произнес старый характерник. — Судя по всему, тобой заинтересовалась одна из ветал. Обычно зуграксы служат именно этим тварям. Ну а те в свою очередь не могут существовать без сангвальдов, магов крови. Я знаю только одного мага крови. Им является король Кларона Ольгерд Третий, прозванный в народе Гордым. Хладнокровный, расчетливый и могущественный правитель. Именно с его предками сражались ауринги. Так что я не удивлен его интересом к тебе. Еще одна причина держаться от тебя подальше. Помни, ты поклялся.

Сказав это, Барсук развернулся и двинулся в сторону ближайших домой.

— Не держи на него зла, ауринг, — рядом со мной возник матаго Гервин. — Базиль заплатил слишком дорогую цену. Его сын погиб, сражаясь с Ледяными.

— Вот значит как… — прошептал я.

Провожая взглядом спину старого характерника, я тяжело вздохнул. Похоже, мне все-таки придется нарушить свое обещание. Дело в том, что, когда Базиль приблизился ко мне, я отчетливо почувствовал настойчивую вибрацию в одном из кармашков моей перевязи. Похоже, один из золотых крудов выбрал себе носителя.

Окрестности Велеграда, столицы Королевства Кларон.

— Наконец-то я добралась до тебя, старая сука, — прошипела Лада, склонившись над безвольно дергающейся на каменном полу старухой.

В широко раскрытых от ужаса глазах Радвиги сейчас плясали отблески одинокого факела, освещавшего подвал ее старенького домика. Об этом схроне знала сама мать ковена, да ее старшая дочь Зоряна, которая и должна была унаследовать власть в клане после смерти главной ведьмы.

И раз уж эта демоница в человеческом обличии смогла ее найти, значит, Зоряну постигла жуткая участь всех ведьм ковена. Неожиданно воскресшая Ладислава никого не пожалела: ни старух, ни еще совсем молодых ведьм.

О том, что на нее началась охота, Радвига поняла, как только узнала, как умерли Веслав и Яр. Старая ведьма прекрасно помнила, что Ладислава, которую они сперва пытали, а потом бросили в реку, обещала, что отрежет головы всем убийцам ее мужа и детей.

Ее бывшая дочь, решившая когда-то нарушить ведьмачий закон и выйти из ковена, ясно давала понять, кто будет следующей ее жертвой.

Все предыдущие месяцы превратились для Радвиги в бесконечную гонку выживания. Она думала, что сможет отразить атаку одной единственной и не самой сильной ведьмы, но реальность оказалась совсем другой.

Воскресшая опальная дочь вернулась иной — могущественной и беспощадной. И начала вершить свой кровавый суд, приговором в котором была лишь ужасная и мучительная смерть.

Дочери Радвиги одна за другой умирали от мощных проклятий. Находя их обезображенные магией тела, старая мать ковена не могла поверить в то, что это дело рук той милой и улыбчивой девушки, каковой была когда-то Ладислава. Но смерти сперва сильнейшего стригоя, затем князя-вервольфа и уже гибель всего ее ковена явно говорили о том, что прежняя Лада погибла в той холодной реке. Но переродилась в настоящее чудовище, жаждущее утолить свой голод мести.

— Если бы только знала, как долго я ждала нашей встречи, — на чистом без единого изъяна лице Ладиславы играла счастливая улыбка.

Радвига, обездвиженная мощным заклятием, не могла произнести ни слова. Она впервые увидела свою бывшую дочь после многих лет и на короткий миг даже забыла о происходящем, настолько ее поразила безупречная внешность Ладиславы.

Та не только избавилась от всех ужасных шрамов, которыми наградили ее сестры перед тем, как бросить в реку, но еще и, казалось, вовсе не постарела. Мало того, находясь в шаге от Лады, Радвига ощущала тяжёлые эманации какой-то незнакомой волшбы, от «прикосновений» которой у старой ведьмы все волосы на теле вставали дыбом.

Радвига, словно выброшенная на берег рыба, могла лишь открывать и закрывать свой тонкогубый рот. Рунная ловушка высосала из нее все жизненные соки, превратив ее из цветущей пятидесятилетней женщины в девяностолетнюю старуху.

— Смотрю, ты от радости даже голос потеряла, — весело хохотнула Ладислава, показывая ряд идеально-ровных жемчужных зубов. — Уверена, тебе понравятся все мои сюрпризы. Я их очень тщательно готовила. Несколько долгих лет.

Заложив упавший на лицо локон волос за ухо, Лада продолжила:

— В отличие от Веслава и Яра, тебе несказанно повезло, матушка. Они и их семьи не смогли в полной мере насладиться моими подарками. Они умерли быстро и сравнительно без мучений. А вот моим любимым сестрам повезло больше. Особенно Зоряне. О, матушка, видела бы ты ее глаза, когда я трое суток аккуратно срезала с нее кожу. При этом она ни разу не потеряла сознание, представляешь? Ты можешь гордиться мной, матушка. Я очень многому научилась за последние годы.

Радвига вытаращила глаза, и ее рот открылся в безмолвном крике.

— Прости, но по вполне объяснимым причинам я не могу позволить тебе говорить. Так что тебе остается только слушать. Хотя мне безумно интересно задать тебе один единственный вопрос. Почему? С кровососом и тем облезлым волком все ясно — они хотели заполучить княжество моего мужа. Но почему ты пошла против меня? Когда сестры пытали меня, они говорили, что я нарушила ведьмачий закон. Но перед свадьбой мы же хорошо с тобой попрощались. Ратибор принес тебе богатые дары, и ты отпустила меня с миром. Разве нет?

Лада всмотрелась в глаза старой ведьмы, и ее тонкие брови поползли вверх.

— Ах ты ж старая подлая мразь!

В уголках глаз Лады показались слезинки.

— Мои бедные детки…

Позволившая себе минутную слабость Ладислава мигом вытерла рукавом глаза и, снова приветливо улыбнувшись, произнесла мягким грудным голосом:

— Ничего, матушка, все следующие дни я буду рассказывать тебе только о них. Вся боль, которую ты ощутишь, будет возложена на алтарь памяти о моих бедных кровиночках. Готова?

Глаза старой ведьмы полезли на лоб, когда в руках Лады появился короткий каменный нож, весь испещренный рунами и маленький пузырек с какой-то мутно-зеленой настойкой.

Губы ее бывшей дочери зашептали первые слова наговора, в которых Радвига без труда распознала обращение к силам леса. Как только последние слова будут произнесены, старая ведьма несколько дней не сможет ни уснуть, ни потерять сознание, а также ей не грозит смерть от потери крови.

После того как Лада влила ей в рот содержимое пузырька, по коже Радвиги пробежал прохладный освежающий холодок. Носа коснулись запахи свежей травы и листьев. Первобытный ужас охватил сердце старой ведьмы, когда она услышала треск разрезаемой ткани. Через несколько минут она ощутила себя полностью обнаженной.

Лада перестала шептать, и по телу Радвиги разлилось приятное тепло, дарящее свежесть и энергию. Заклятие и зелье начали действовать.

— Что же, — криво улыбнулась Лада. — Приступим.

— Увы, но с этим придется подождать. Хотя мне бы очень хотелось посмотреть все представление до конца.

Вкрадчивый насмешливый голос из темноты заставил Радвигу напрячься, а Ладиславу поднять голову и резко отпрыгнуть в сторону. Выставив перед собой рунный нож, она начала нашептывать атакующий наговор. Мгновение — и левая рука Лады дернулась, а в сторону, откуда слышался голос, полетело облачко пыли. Когда первые пылинки достигли каменной стены, послышалось шипение.

— Неплохо, — голос раздался прямо за спиной Лады. — Но этого недостаточно.

Ведьма резко обернулась и встретилась взглядом с черноволосой женщиной с узким бледным лицом и красными, как алые круды, глазами. На губах незнакомки играла снисходительная улыбка.

— А за тобой пришлось побегать, милочка.

Лада хищно улыбнулась в ответ и произнесла финальное слово наговора.

В следующее мгновение по каменному полу, исписанному ведьмачьими рунами, пробежали энергетические всполохи и коснулись тела ошарашенной таким развитием событий незнакомки.

Миг — и подвал осветила кроваво-алая вспышка, заставившая Ладу на секунду зажмурить глаза. Когда она их снова открыла, черноволосая незнакомка стояла уже в шаге от нее. Неожиданная атака ведьмы ее явно взбесила. Ее кроваво-красные глаза пылали гневом, а из-под приоткрытых тонких губ выглядывали тонкие белые клыки.

Лада попыталась атаковать ножом, но черноволосая была намного быстрее. Рывок — и голова ведьмы дернулась, а она сама, закатив глаза, начала оседать на пол.

Черноволосая громко фыркнула и, склонившись над старой ведьмой, в глазах которой горели радость и облегчение, зло прошипела:

— Из-за возни с тобой мне придется просить у повелителя новый амулет.

Сверкнув глазами и оскалившись, она добавила:

— Знала бы ты, как я хочу тебя сейчас выпить! Но на твое счастье, его величество запретил мне убивать тебя.

Глава 17

Эрувиль. Дворец герцогини дю Белле.

Сегодня вечером на очередном приеме, который устраивала герцогиня дю Белле в своем дворце, было достаточно людно. Особенно по сравнению с последними приемами, когда количество гостей было значительно меньшим, чем значилось в списках приглашенных.

Всем была известна причина подобных перепадов настроений в столичном обществе. Все дело в разнообразных и порой весьма противоречивых слухах о молодом маркграфе де Валье, которые витали по столице весь последний год.

Первые вести о его победах в Бергонии вознесли племянника герцогини на небывалую высоту, но после возвращения принца Филиппа и маркиза де Гонди в Эрувиль потоки восхвалений молодого маркграфа постепенно иссякли. У столичных дворян появились новые герои. И вполне логично, что последние месяцы самым популярным местом в столице стал дворец герцога де Гонди, где блистала его несравненная дочь Бланка, будущая супруга старшего сына короля Вестонии.

За последнюю неделю ситуация в Эрувиле немного изменилась. И снова, благодаря новым слухам о молодом маркграфе де Валье. Сперва новости о нападениях его отрядов на мирных путников взбудоражили общество, но из-за каких-то комедиантов, по слухам выступивших на главной площади в защиту репутации маркграфа, в сердцах горожан поселилось сомнение. А так ли правдивы те сведения из Бергонии, которые им всем пытался кто-то навязать?

Именно на волне новой шумихи вокруг племянника, снова возникшей в столице, герцогиня дю Белле и решила объявить о новом приеме. Среди приглашенных было много влиятельных вельмож, и в этот раз практически все они решили положительно ответить на приглашение герцогини.

Жанна дю Белле, щурясь от удовольствия, победным взглядом обвела бальный зал. Время словно снова вернулось на несколько лет назад. Тогда ее дом считался одним из центров светской столичной жизни.

Под звуки оркестра по начищенному до блеска мраморному полу кружились танцующие пары. Глаза разбегались от обилия золота, драгоценных камней и ярких платьев. Почти весь свет столичного общества присутствовал сегодня на этом приеме.

Герцогиня приблизилась к большой группе молодых дворян, окруживших широко улыбающегося принца Генриха. Жанне было известно, что средний сын Карла Третьего последнее время интересуется только вином и молоденькими девушками. У всех складывалось впечатление, что «синяя» партия из-за поведения Генриха находится в шаге от распада. Об этом свидетельствовало сегодняшнее отсутствие на приеме обоих сыновей герцога де Онжеса, которые, по своему обыкновению, всегда находились рядом с принцем.

В целом, на фоне конфликта Макса с Луи де Онжесом, о котором Жанна узнала из достоверных источников, отказ обоих маркизов посетить её дворец был вполне объясним.

Но злые языки утверждали, что имела место и другая причина, казавшаяся Жанне дю Белле более правдоподобной. И заключалась она в том, что герцог де Онжес, являясь непримиримым врагом герцога де Бофремона, похоже, начал вести переговоры с герцогом де Гонди. Другими словами, все с нетерпением ждали, когда же наконец личный портной герцога де Онжеса получит большой заказ от своего нанимателя на пошив нового, уже красного гардероба для всего его семейства.

— Ваше высочество, — поклонилась герцогиня Генриху. — Хотела лично удостовериться, всем ли вы довольны.

— О, дорогая герцогиня, — затуманенный взор принца лишь скользнул по Жанне и снова обратился в сторону стоявшей на другом конце зала группки молоденьких аристократок. — Ваш прием на фоне остальных столичных балов — словно глоток свежего воздуха!

Сальные улыбки его сопровождающих ясно давали понять, что именно имел в виду принц. Жанна, сделав вид, что отнеслась к словам принца буквально, ответила:

— Благодарю вас, ваше высочество. Мне лестно слышать столь высокую оценку моих скромных организаторских способностей.

Она проследила за взглядом Генриха, и на ее лице появилась слегка насмешливая улыбка. Из группки молодых аристократок явно выделялась стройная фигурка в светлом бальном платье. Верена своей внешностью привлекала внимание не только принца, но и всех присутствующих мужчин в зале.

— Герцогиня, а кто эта юная прелестница? — кивнув в сторону Верены, поинтересовался Генрих.

— Это Верена Маршан, кузина моего племянника маркграфа де Валье, — ответила Жанна.

— О! — брови принца слегка поползли вверх, и он многозначительно переглянулся со своими спутниками. — Та самая⁈

Все тут же, весело улыбаясь, угодливо закивали. Кроме, разве что, Гаспара Краона. Наследник банковской империи Краонов откровенно скучал. Герцогине на короткий миг показалось, что молодой человек презрительно окинул взглядом принца, пока тот его не замечал.

Поведение Гаспара удивляло Жанну. Особенно, эта его странная верность «синему» принцу. Ведь в окружении Генриха, в котором остались лишь мелкие рыбешки, сынок Дэмиена Краона — единственный, кто по-настоящему имел вес. Хотя Гаспар, как и другие влиятельные аристократы, некогда поддерживавшие среднего сына Карла Третьего, явно разочарован в своем «друге». Но тем не менее продолжает снабжать его золотом. Тут ведь не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, на чьи деньги веселится средний сын Карла Третьего.

Кстати, похоже, Жанна одна из немногих разгадала причину меланхолии принца Генриха. Для нее, как весьма опытной светской львицы, уже давно не было секретом то, как смотрит принц Генрих на Бланку де Гонди.

Подкупленные лакеи во дворце герцога де Гонди подтвердили догадки Жанны. Бланка и Генрих до недавнего времени были любовниками, но, похоже, между ними произошел разрыв, отчего принц и начал топить свое горе в вине и загулах.

— Мадам, — обернулся Генрих и, подойдя к герцогине и взяв под локоток, отвел ее в сторону. — Моему удивлению нет предела. Почему мы до сих пор не представлены друг другу. И кто этот скользкий господин, что вьется вокруг мадмуазель Маршан?

— Это барон де Меркадье, — ответила герцогиня. — И его намерения серьезны. Барон готов взять в жены нашу Верену. Лучшей партии для бедной девочки, потерявшей свою семью, трудно сыскать. Меркадье, пусть и не так знатен, как другие кавалеры, присутствующие на этом приеме, также не снискал себе славу на ратном поле, но его богатству могут позавидовать многие графы и даже герцоги.

Принц Генрих, картинно вздохнув, произнес:

— Бедная девочка. Мадам, вы просто обязаны представить ее мне.

Жанна улыбнулась и кивнула. Неоспоримый ловелас, каким, несомненно, являлся принц, явно вознамерился сорвать этот цветок прежде, чем до него доберется барон де Меркадье.

Герцогиня внутренне усмехнулась. Все они опоздали. Ее племянник уже всех опередил. В то, что между Вереной и Максом не было любовной связи, Жанна естественно не поверила.

Вспомнив о племяннике, герцогиня незаметно вздохнула. Ему явно не понравится ее самоуправство, но, помня о его хладнокровном и рациональном характере, Жанна была уверена, что Макс согласится с ее доводами. Тем более, что ей есть, чем подсластить пилюлю. Герцогиня дю Белле вот уже несколько месяцев вела переговоры с тремя сильными и богатыми графскими домами, которые были не против выдать за маркграфа своих дочерей. Осталось дождаться окончательного решения Макса по одной из этих кандидатур.

Уже после свадьбы племянника Жанна могла бы сосредоточиться на подборе подходящих партий для его сестер. О, сколько часов она провела у себя в кабинете, расписывая возможные варианты создания крепкой коалиции нескольких сильных родов!

Подозвав лакея, Жанна приказала ему привести Верену. Уже спустя несколько минут девушка замерла в изящном книксене напротив принца. Генрих, казалось, впервые очнулся от сна. Он во все глаза рассматривал Верену, которая, как всегда, своими безупречными манерами заметно отличалась от большинства собравшихся здесь аристократок.

— Ваше высочество, — довольная реакцией принца, произнесла герцогиня. — Позвольте вам представить кузину моего племянника, маркграфа де Валье, Верену Маршан.

Произнося эту фразу, Жанна мельком взглянула на барона де Меркадье, который стоял у стены и ревниво следил за каждым движением девушки. С лица герцогини не сходила самодовольная ухмылка. Пусть этот осёл поревнует. Ему полезно. Будет теперь сговорчивей на брачных переговорах, на которых барон, когда зашла речь о деньгах, начал вилять хвостом.

Смотря на раскрасневшееся лицо и сжатые кулачки барона де Меркадье, Жанна была уверена, что этот скряга уже завтра с самого утра примчится к ней с нотариусом подписывать брачный контракт. Хех… А всего-то стоило подвести Верену к принцу, у которого при виде девушки едва ли изо рта не текли на пол слюни.

Когда все обязательные слова приветствия были произнесены, принц Генрих обратился к мило покрасневшей Верене:

— Мадмуазель, надеюсь, вы подарите мне несколько танцев?

— Конечно, ваше высочество, — обнажая ряд ровных жемчужно-белых зубов, скромно улыбнулась девушка. — Я не смею отказать принцу.

Она демонстративно достала из изящного, обшитого золотыми нитями кошелька маленькую записную книжку, где были расписаны все ее будущие танцы, и несколькими росчерками тонкого угольного карандаша зачеркнула несколько раз чье-то имя.

В отличие от принца и его спутников, Жанна успела заметить перечеркнутое имя барона де Меркадье. Встретившись взглядом с герцогиней, Верена с вызовом приподняла подбородок.

Жанна дю Белле с трудом сдержала ухмылку. Наивная девчонка думает, что своей выходкой разозлила ее. Глупышка не подозревает, что только что еще больше ускорила процесс брачных переговоров.

Герцогиня уже предвкушала зрелище физиономии барона де Меркадье, когда он поймет, что все его танцы на этом приеме теперь отданы принцу Генриху. В то, что трусливый барон попытается оспорить решение Верены, Жанне мало верилось.

А вот и долгожданное зрелище. Церемониймейстер объявил следующий танец и было дернувшийся в сторону Верены барон запнулся на полушаге, когда увидел, как девушка, которую он уже считал своей собственностью, под звуки оркестра закружилась в быстром танце с сыном короля.

— Браво, девочка, — прошептала одними губами герцогиня, а потом, перехватив умоляющий взгляд барона де Меркадье, неопределенно пожала плечами.

Мол, она не виновата, все претензии к его высочеству. Вполне ожидаемо помрачневший барон сделал шаг назад и прислонился спиной к колонне, при этом зло наблюдая за танцующей парой. На активные действия этот трус не решился.

— Смотрю, у вас тут весело, ваша светлость.

Негромкий насмешливый голос, раздавшийся за ее спиной, заставил Жанну вздрогнуть и обернуться.

— О, прошу простить меня, мадам, — поклонился ей широко улыбающийся горбун. — Похоже, я невольно напугал вас.

Глаза шута короля, а это был именно он, блеснули с предвкушением. Сегодня он был без своего шутовского наряда.

Улыбка герцогини начала медленно сползать с лица, но она тут же взяла себя в руки и, слегка прищурившись, намеренно шутливо пожурила Кико:

— Барон, разве можно так подкрадываться к пожилым дамам.

— О, мадам! — всплеснул длинными руками шут. — Вы несправедливы к себе! Последние месяцы только и разговоров о том, как вы помолодели! Прошу, откройте мне ваш секрет. Обещаю, я никому не скажу ни слова.

— Мессир, — благосклонно кивнула Жанна и изобразила доброжелательную улыбку. — Нет никакого секрета. Лишь правильное питание и частые прогулки на свежем воздухе. Все согласно рекомендациям моего дорогого племянника.

— Понимаю, — качнул головой шут и добавил: — Восхищаюсь талантами его сиятельства. Знаете, он не устает нас удивлять.

— Надеюсь, вы сейчас не о тех грязных слухах, что разносят по столице всякие мерзавцы о моем мальчике? — нахмурилась герцогиня. — Полагаю, его величество знает, что мой Максимилиан — преданный вассал короля.

— Несомненно, мадам, — ответил шут, ехидно улыбаясь. — Как только маркграф де Валье вернется в столицу, король обязательно вознаградит его по заслугам.

Герцогиня внутренне вздрогнула. Приглашая шута на свой прием, она надеялась хотя бы немного разговорить мерзкого карлика, чтобы понять и прочувствовать настроение Карла. И, судя по тону Кико, похоже, Макса ждет не самый теплый прием при дворе.

Усилием воли справившись с волнением, герцогиня дю Белле гордо произнесла:

— Иного мы и не ждем от его величества. Ведь всем известно, что нами правит самый справедливый и великодушный государь.

Шут молча поклонился. Оркестр перестал играть, и церемониймейстер объявил о коротком перерыве. Кавалеры, держа под руки своих партнерш, стали провожать их по местам, где девушек уже ждали их родители или сопровождающие.

О чем-то мило беседующие принц Генрих и Верена немного задержались в центре зала.

— Если память мне не изменяет, это кузина вашего племянника? — кивнул Кико на задержавшуюся парочку.

— Все верно, мессир, — ответила герцогиня. — Думаю, это последний бал девочки перед замужеством.

— Вот как? — удивился шут. — И кто же счастливчик?

— Барон де Меркадье, — коротко ответила Жанна.

— Вы сейчас серьезно? — удивился Кико.

— Да, — слегка нахмурившись, ответила герцогиня. — А что не так? Пусть девочка не из дворянской семьи, но мой племянник готов отдать за нее хорошее приданое.

— О, мадам, — хмыкнул шут. — Вы неверно истолковали мое восклицание. Дело не в вашей подопечной, а в бароне. Моя интуиция мне подсказывает, мадам, что ваш выбор жениха для его кузины очень не понравится вашему племяннику. Поверьте, барон де Меркадье — не пара этой девушке.

Сказать, что слова шута озадачили и обескуражили герцогиню, значит, ничего не сказать. Она уже была готова задать вопрос Кико, как ее отвлек довольный голос принца.

— Господа, я в восхищении! — оживленный сияющий взор Генриха прояснился. Казалось, он даже протрезвел.

Сопровождавшие принца дворяне недоуменно рассматривали его, словно перед ними возник совершенно другой человек. Всего один танец с этой девушкой, и к ним вернулся их прежний Генрих.

— Ваше высочество, что же вас так восхитило? — громко произнес шут. — Поделитесь же с нами, скорее!

К ним начали подтягиваться стоявшие неподалеку группки аристо.

Генрих, окинув шута брезгливым взглядом, обернулся к слушавшим его дворянам и произнес:

— Господа, моему удивлению и восхищению нет предела! Сегодня я впервые был посрамлён. Мне, мнившему себя экспертом моей любимой породы вюртенбергских мистралов, только что стало известно, что я не знаю даже половины об этих лошадях. И все благодаря вот этой прекрасной девушке, знаниями которой я восхищен. Только что она рассказала мне очень много нового об этих великолепных животных. Мадмуазель Маршан известны такие подробности о мистралах, о которых наверняка не знает даже главный конюший моего отца.

Дворяне угодливо улыбались принцу и с интересом рассматривали зардевшуюся от похвалы девушку. На задних рядах мелькало вспотевшее лицо барона де Меркадье. Он без особого успеха силился рассмотреть происходящее.

— Ваше высочество, — неожиданно громкий голос шута заставил всех собравшихся замолчать и посмотреть на говорившего. — На самом деле ничего удивительного не произошло.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился принц Генрих.

— Я хочу сказать, что кому, как не наследнице создателя этой породы знать все об этих лошадях, — последние слова шут произнес в гробовой тишине.

Взглянув на побледневшую от ужаса Верену, Кико, улыбаясь, произнес:

— Я ведь прав, ваше высочество?

Несколько десятков вытянутых лиц повернулись в сторону боявшейся пошевелиться девушки. Глаза Жанны дю Белле были широко раскрыты, а сердце вот-вот готово было выскочить из груди.

— Что ты несешь, дурак! — первым в себя пришел принц Генрих. — Это же…

Но Кико его перебил:

— Герцогиня Вюртенбергская, младшая дочь покойного короля Астландии Конрада Пятого, принцесса София-Верена.

Сказав это, Кико поклонился потерявшей дар речи девушке, а собравшиеся вокруг дворяне громко ахнули.

На побледневшую герцогиню дю Белле было страшно смотреть. Она переглянулась со стоявшей чуть поодаль Валери. Глаза племянницы сейчас были похожи на два золотых империала. Неужели именно об этом предупреждал ее брат?

— Ваше высочество, — тем временем шут громко продолжал обращаться к Верене. — Его величество только сегодня узнал, что вы находитесь в его столице и возжелал лично встретиться с вами. Я прибыл сюда специально, чтобы проводить вас во дворец.

— Барон, — только и смогла пересохшим горлом произнести герцогиня дю Белле.

Шут обернулся и посмотрел на Жанну. В его взгляде она не увидела и тени веселья. На нее сейчас смотрел опасный хищник.

— Ваша светлость, — произнес он сухим голосом. — Полагаю, его величество пожелает, чтобы принцесса погостила у него во дворце. Разумеется, на половине королевы. Вы не будете против отпустить свою гостью?

Шокированная происходящим герцогиня лишь смогла молча покачать утвердительно головой.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся шут и, ловко опередив шагнувшегося было к девушке принца Генриха, взял Верену за руку и настойчиво повел ее на выход из зала.

Верена, словно во сне, последовала за ним. И только выйдя из дворца и оказавшись на ступенях перед главным входом, на мгновение остановилась. Верена заметила, как в ее сторону направились четверо дружинников с гербом маркграфа де Валье на груди. Воины, хмурясь, положили ладони на рукояти своих клинков.

В следующую секунду их окружили возникшие из ниоткуда воины в доспехах страйкеров. Верена видела, что еще миг — и начнется схватка, в которой ее защитники обязательно погибнут.

— Остановитесь! — громко произнесла она, обращаясь к дружинникам Макса и страйкерам в темных доспехах. — Уберите руки от мечей! Я ухожу по своей воле! Отправляйтесь домой.

Дружинники маркграфа переглянулись, но руки от мечей убирать не спешили. Они прекрасно понимали, кто именно окружил их. Это были знаменитые Тени короля. Но несмотря на это, они, похоже, были готовы выполнить свой долг.

— Это приказ! — грозно сверкнув глазами, произнесла Верена. — Я отправляюсь на аудиенцию к его величеству!

В данную минуту перед ними стояла не испуганная девушка, а наследница астландского престола, в жилах которой текла кровь некогда могущественной королевской династии.

Дружинники нехотя повиновались и хмуро посторонились.

Верена кивнула и перед тем, как продолжить путь, обернулась. У входных дверей дворца столпились дворяне. Она увидела стоявших у колонны герцогиню дю Белле и Валери. Обе смотрели на нее, широко раскрыв глаза. Там же замер мрачный принц Генрих со своими людьми. А сбоку из-за спин выглядывало потное раскрасневшееся лицо барона де Меркадье.

Верена презрительно хмыкнула и отвернулась. Словно ныряя в темный омут, она решительно ступила на нижнюю ступеньку. Внизу ее уже ждал экипаж.

— Правильное решение, ваше высочество, — насмешливо произнес шут, лично распахнувший перед ней дверцу кареты. — Ваше благоразумие делает вам честь. Только благодаря вам, сегодня никто не погибнет.

Глава 18

Эрувиль. Дворец герцогини дю Белле.

— Принцесса Астландии? — ошарашенно повторяла Валери. — Тихоня Верена — принцесса Астландии? Тетушка, почему вы молчите?

Она сидела на краешке кресла и взволнованно следила за тем, как герцогиня, напряженно о чем-то размышляя, ходила из одного угла кабинета в другой.

После стремительного отъезда Верены и королевского шута прием сам собой сошел на нет. Гости, кто в растерянности, а кто, коротко прощаясь, довольно быстро покинули дворец герцогини. Зал опустел, будто вместе с Вереной улетучилась и вся пышность мероприятия.

Первым умчался барон де Меркадье: его трясло так, словно у него лихорадка. Ведь все вдруг вспомнили, что он чуть было не женился на беглой принцессе. Такое внимание и в таком контексте пугало его до колик.

Провожая презрительным взглядом карету с гербом Меркадье, герцогиня мысленно представляла, как этот трус теперь засядет у себя дома словно мышь, стараясь не отсвечивать.

Задержался лишь принц Генрих со своими приближенными. Но, на удивление, вместо едких шуток он вел себя крайне обходительно. Перед отъездом поцеловал руку Жанне и заметил с подчеркнутым уважением, что восхищен ее смелостью. Ведь укрывать беглую принцессу означало пойти против воли собственного короля, а также против воли Оттона Второго, которого многие в Вестонии считали узурпатором.

Особенно герцогиня обратила внимание, как горели глаза барона Фридриха фон Герварта, страйкера принца и старого врага нынешнего правителя Астландии. Похоже, он был счастлив, возможно, видел в этой шумихе шанс насолить Оттону.

Только когда исчезли и они, Жанна вдруг осознала страшную вещь: теперь ее дворец будут связывать со сторонниками покойного Конрада Пятого, а таких по миру осталось предостаточно. После разгрома в прежней войне эти люди бежали кто куда, и, по слухам, внушительная их часть обосновалась на Туманных островах. Там они объединились вокруг маршала Альбрехта фон Мансфельда — последнего лидера сопротивления, который, конечно же, ухватится за соломинку, внезапно протянутую богами.

И теперь, когда весь мир услышит о «воскрешении» единственной наследницы Конрада, это будет словно маленький камешек, брошенный в воду, что вызовет разрушительные волны на политическом полотне цивилизованного мира.

В Эрувиль не сегодня-завтра наверняка подтянутся все заклятые враги Оттона Второго, желающие присягнуть «истинной принцессе» Астландии. И Верена, хочет она того или нет, станет новым символом борьбы против узурпатора.

Думая об этом, Жанна прекрасно понимала, почему Карл не стал делать все по-тихому, а сразу предал огласке историю с принцессой. Он наверняка решил заранее «подстелить соломки»: когда прибудут послы Оттона, Карл легко разведет руками, мол, вот вам свершившийся факт, я сам только что узнал о существовании дочери Конрада Пятого. Герцогиня представила невозмутимое лицо короля и криво усмехнулась.

К тому же появление принцессы решало и другой вопрос: нехватка солдат в королевской армии. Ведь все знали, что рекрутеры Карла сбились с ног, восполняя потери, понесенные в Бергонии.

Даже лорд Грэй был срочно отправлен на Туманные острова, чтобы нанять побольше бойцов, а теперь, после «чудесного воскрешения» принцессы, эти самые беглые астландские дворяне и воины наверняка охотнее примкнут к Карлу. Значит, скверные дела с набором легионов у Карла могут поправиться очень быстро.

От этих мыслей герцогиня тяжело выдохнула. Краем глаза она взглянула на сидящую в кресле бледную Валери и невольно вспомнила своего брата Анри. А ведь он пытался ее предупредить. Выходит, давно обо всем знал. Если Генрих знал, значит, знал и Бофремон… а значит — и Оттон тоже.

О, Пресветлая! Теперь Жанна понимала, какой опасности она подвергала себя и племянницу, просто находясь рядом с Вереной. Пожелай Оттон Второй убрать принцессу, он наверняка не оставил бы в живых ни герцогиню, ни Валери.

А вот и еще одна загадка. Почему медлил Оттон? Если он знал о существовании принцессы, почему тогда не убрал эту угрозу? Жанна покачала головой. Вопросы. Сколько их еще будет…

Выглянув еще раз в почти пустой зал, Жанна ощутила, как у нее дрожат плечи.

Наконец, она резко остановилась посреди кабинета и произнесла вполголоса, но твердо:

— Ты останешься у меня, Валери.

— Тетушка? — девушка приподнялась, будто хотела протестовать.

— Даже не вздумай пререкаться, — в голосе Жанны проступил холод. — Сейчас не время для твоих капризов.

— Но что происходит, тетушка? — взмолилась Валери, растерянно заламывая пальцы.

— Происходит то, — герцогиня оборвала ее, — что твой брат все это время вел свою игру. И что самое ужасное, втравил в нее нас с тобой.

Жанна сделала пару шагов и приблизилась к племяннице, которая вжалась в кресло, точно птица, сжавшая крылья от страха.

— С сегодняшнего дня никаких приемов и балов. Сидишь дома. Пока все не прояснится, мы должны быть тише воды и ниже травы. Ты меня поняла?

— Да, тетушка… — торопливо кивнула Валери, чувствуя, как к горлу подступает удушающее чувство паники.

— Смотри мне, — грозно добавила герцогиня. — Ослушаешься — и мигом отправишься в дом к дяде. Там он быстро научит тебя послушанию.

Последние слова прозвучали, как удар бича.

В глазах Валери тут же засверкали слезы, она вскочила и, забыв о всякой гордости, упала перед Жанной на колени, обхватив ее за ноги:

— Нет, тетушка! Нет… Только не к дяде! — Она всхлипывала так, словно боялась одного упоминания об этом человеке.

Понимая, что Валери все осознала, герцогиня тяжело вздохнула и, наклонившись, мягче тронула девушку за плечо. Ее голос стал чуть теплее:

— Все, дитя. Поднимись. Вытри слезы и послушай меня.

Когда Валери встала, Жанна поджала губы и добавила:

— Вот как ты будешь отвечать, если тебя спросят о сегодняшнем происшествии…

Она принялась четко объяснять племяннице, каких версий придерживаться, если вдруг у нее состоится с кем-нибудь разговор. Валери, крепко сжимая платок и смаргивая слезы, кивала на каждое слово. Где-то на задворках сознания всплыл образ Макса: «Что будет, когда он обо всем узнает?» Но сейчас нужно было думать не о будущем, а хотя бы пережить настоящий момент.

А из-за дверей уже слышались шаги слуг, убирающих остатки званого вечера: громкий стук посуды, шорох метелок. И казалось, будто весь роскошный дворец герцогини погрузился во внезапное оцепенение в ожидании новой бури, которая непременно грянет.

Эрувиль. По пути в королевский дворец.

Верена сидела в уголке кареты, стараясь держаться прямо, хотя мышцы спины тянуло от внезапной усталости. Еще мгновение назад она танцевала с принцем Генрихом во дворце герцогини дю Белле, а теперь слышала лишь покачивание колес да ритмичный стук копыт по затемненной дороге. Было ощущение, что ее вытащили из одного мира и бросили в другой.

От переизбытка эмоций неприятная дрожь охватила ее тело. Сперва это было волнение и смятение, но постепенно им на смену пришли страх и тревога. Она раз за разом вспоминала все произошедшее за последний час вплоть до того момента, как шут посадил ее в карету.

Сейчас вблизи Верена уже могла применить свой дар. Она мельком бросила взгляд на сидящего напротив нее горбуна и усилием воли постаралась сдержать удивление. В истинном зрении энергосистема Кико виделась неким бесцветным пятном. Похоже, шут короля — одаренный. И очень чувствительный. Вон как вздрогнул под ее взглядом. Начал хмуриться и бросать подозрительные взгляды на Верену, которая в последний момент опустила глаза.

Все, что говорили люди об этом человеке, правда. Кико — совсем не тот веселый балагур, которого ожидаешь увидеть скачущим в пестром костюме на потеху толпе.

Некоторое время они ехали молча. Сухой скрип колес заглушался ночным ветром, проникавшим в карету сквозь узкие щели в рамах. Наконец, Верена снова подняла глаза на Кико. Он сидел, чуть наклонив голову набок, точно пытаясь изучить ее, как редкое животное.

Сердце Верены забилось чаще. Она отчаянно боролась с желанием, как в детстве, прижать колени к груди и спрятаться от этого всепроникающего острого взгляда.

«Я не покажу ему свой страх», — повторяла она мысленно, расправляя плечи.

— Ваше высочество, — негромко произнес Кико, когда тишина сделалась особенно гнетущей. — Прошу простить меня за спешку. Наверняка мои действия могли показаться вам грубостью. Но такова воля короля.

Его голос звучал ровно, без показной веселости.

Верена несколько секунд переваривала его слова, силясь подобрать достойный ответ. Хотелось, как во времена ее скитаний, сжаться и промолчать, но сейчас она вдруг осознала, что больше не хочет отыгрывать роль беглянки. Взгляд Верены упал на ее собственные пальцы: они вспотели и стискивали кружевной платок в маленьком кулачке.

«Только бы не показать слабость», — подумала она и вскинула подбородок. Когда-то этому величественному жесту и холодному взгляду ее учила мать, королева Астландии, которая постоянно напоминала малютке Верене о том, кем она является на самом деле. Пора было вспомнить все, чему ее учили.

— Воля короля… — эхом повторила Верена. — И в чем же эта воля заключается?

Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Хорошо.

Но Кико, похоже, никак не впечатлился. Он коротко фыркнул и улыбнулся.

— Его величество считает, что вам угрожает опасность. Я здесь, чтобы обеспечить вам защиту.

Верена приподняла брови.

— Защиту? — в ее голосе послышался горький смешок. — Мне казалось, что в доме герцогини дю Белле мне ничего не угрожало. По крайней мере, до вашего приезда.

— Простите, ваше высочество, если вас огорчает произошедшее, — Кико пожал плечами и хихикнул. — Но мне показалось, что вам действительно нужна была помощь. Я видел плотоядный взгляд того барона, которому пообещали вашу руку. Казалось, этот болван вот-вот набросится на вас и утащит в свой замок. И герцогиня дю Белле, похоже, готова была ему помочь.

Верена отрывисто выдохнула.

— А почему вы решили, что выйти замуж за барона де Меркадье — это не мое решение?

— Ваше высочество, — хохотнул шут. — Достаточно было увидеть ваши взгляды, бросаемые в сторону этого болвана, чтобы понять, насколько они далеки от тех, которыми одаривают влюбленные женщины своих избранников.

— А кто сказал, что этот брак — по любви? — возразила Верена. — Барон богат и знатен. А еще — он всегда был учтив со мной и галантен.

— Да, вы правы, ваше высочество, брак по любви для людей вашего круга — непозволительная роскошь, — кивнул Кико.

— Вы хотели сказать — нашего, — произнесла Верена.

— О! — улыбнулся шут. — Пожалованный королем герб и баронская корона на нем не делают мою кровь благородной. Я всего лишь шут, который хорошо веселит короля. А вы — принцесса Астландии, фамильная родословная которой тянется со времен великой империи. Этот жалкий баронишка недостоин даже вашего взгляда, не то что руки. Странно, что герцогиня дю Белле и маркграф де Валье этого не понимают.

— Макс… — начала она, но, покраснев, спохватилась. Улыбающийся шут сделал вид, что не заметил ее оговорку. — Маркграф де Валье и его близкие не имели понятия о моем происхождении. Я тщательно скрывала от них правду.

Верена постаралась вложить в голос максимальную уверенность. Шут, прищурившись, стукнул костяшками пальцев по колену.

— Вот как? И как же вы умудрялись все это время скрываться и выживать? И самое главное, как вы встретились с маркграфом?

Верена сжала зубы. Она не собиралась выкладывать ему подробности своих скитаний, тем более, упоминать о своей боли. Но, увы, приходилось что-то пояснить, иначе он все истолкует по-своему. Сейчас, главное, отвести удар от Макса и его близких.

— Поймите меня, мессир, мне бы не хотелось вспоминать все, что мне довелось пережить за последние годы после смерти моей семьи. Единственное, что вам нужно знать, это то, что маркграф де Валье спас меня из лап жрецов Ледяного храма. Уверена, вам не надо объяснять, какая участь мне была уготована?

Взгляд шута на миг переменился. Он впервые посмотрел на Верену без насмешки и ехидства. Ей даже на секунду показалось, что она заметила в его глазах сочувствие. Но спустя мгновение перед ней снова сидел притворно улыбающийся шут короля.

— Да, герцогиня хотела выдать меня за барона, — тем временем продолжала Верена. — И я уверена, она делала это с наилучшими побуждениями. В ее глазах такая партия для дочери обанкротившегося купца была наилучшим выбором.

Кико покачал головой:

— Ваше высочество, мне жаль, что вам пришлось пережить все эти невзгоды. Но это уже дело прошлого. Теперь, под защитой короля вам больше не о чем беспокоиться.

Внутри Верены все похолодело.

— Значит, это вовсе не аудиенция, — стараясь, чтобы ее голос не дрожал, произнесла она. — Я снова в плену?

Кико широко раскрыл глаза и всплеснул руками:

— Ваше высочество! Как вы могли о таком подумать! Его величество, памятуя о добрых отношениях с вашим покойным отцом, хочет, чтобы вы ни в чем не нуждались. При дворе его величества вы займете почетное место, которое соответствует вашему истинному происхождению. Кроме того, под охраной Теней короля вам не стоит опасаться ножа в спину от очередных наемников Оттона Второго.

Имя Оттон прозвучало как сигнал. Верена вздрогнула, и в мыслях всплыло воспоминание о мучениях ее родных, о бессилии, когда они пали жертвами нового короля Астландии, которого многие до сих пор называли узурпатором. Верена с трудом проглотила комок в горле.

— Для вашего короля я лишь новое звено в цепи большой политики, — удрученно произнесла она.

— Как ни крути, ваше разоблачение теперь не обернуть вспять, — пожал плечами шут. — Кроме того, вы забываете, что у вас есть шанс поквитаться с вашими врагами. Весть о том, что единственная дочь славного короля Конрада Пятого жива, очень скоро разлетится по свету. Сотни астландских дворян прибудут в Эрувиль, чтобы присягнуть вам.

Верена чувствовала, как в груди поднимается тяжелое ощущение. Она знала о выживших сторонниках ее отца, покинувших родину. Но Верена не горела желанием стать для них лишь знаменем. Разменной монетой. Поводом для новой кровопролитной войны, которая снова ослабит ее страну.

Глухой стук колес звучал, будто отсчитывая ритм ее сердца. Верена обхватила руками подлокотник, глядя на портьеру, закрывавшую окошко: там, за плотной тканью клубилась ночная темень. Ей вдруг ужасно захотелось вдохнуть свежего воздуха, но она боялась открыть окно. Казалось, стоит лишь приоткрыть занавеску, и там окажется пропасть.

Вдруг она почувствовала, что качка на дороге усиливается. Колеса начали подпрыгивать на неровностях, и в окошке послышалось завывание ветра. «Мы уже покинули городскую мостовую…» — промелькнуло в голове Верены. Стало заметно темнее, словно фонарей вокруг больше нет.

«Но ведь дворец… — она густо сглотнула. — Дворец короля стоит в сердце столицы. Мы не можем выезжать за ворота…»

Под внимательным взглядом шута Верена приподнялась и слегка приоткрыла шторку. В лицо дохнуло ночной сыростью. Глазам открылись ряды деревьев, колышущихся под луной. Вокруг уже не было домов и уличных фонарей, лишь деревья и лесной пейзаж.

— Погодите, — с замиранием сердца проговорила она, обернувшись к шуту. — Почему мы за городом?

— У его величества есть несколько загородных резиденций, — уклончиво ответил Кико, при этом широко улыбаясь. — Одна из них расположена в тихом месте, где вас не смогут потревожить враги. Пусть это будет нашим маленьким сюрпризом для тех, кто будет вас искать в королевском дворце на половине ее величества, которая, как вы знаете, является родственницей нынешнего правителя Астландии.

Глава 19

Я стоял в глубине пустого двора, прижимаясь к прохладной стене дома. Было почти незаметно, как из тени просачиваются десятки фигур, движущихся ко входу в подвальное помещение.

Кто-то, приглядевшись, мог бы увидеть заостренные уши, матовые чешуйки на шее или странную форму кистей, но посторонние в эту часть торгового квартала не совались. Этот дом, как еще несколько таких же, я приказал держать пустым специально для таких вот случаев.

Глядя на сосредоточенные лица гостей, я вспоминал наш разговор с Барсуком, который состоялся несколько часов назад. Старый характерник повел себя именно так, как я и предполагал.

По сути, от него мне была нужна информация по записям, которые я нашел в подземном храме. На то, что Барсук и другие характерники захотят присоединиться ко мне, я даже не рассчитывал. Уже не говоря о том, чтобы они присягнули мне, как это сделала Мадлен и весь ее ковен. Более того, я больше не планировал встречаться с упрямым Барсуком.

Но произошло то, что произошло… Один из золотых крудов вдруг решил взбрыкнуть. Выбор этого гаденыша спутал мне все карты. Не таким я себе представлял еще одного ауринга.

Насколько все было бы проще, если бы золотые кристаллы приняли моих соратников. Эх… А ведь из Сигурда и Аэлиры получились бы отличные ауринги. Жаль…

Ситуация вынуждает снова встретиться с этим ворчливым дедом. Правда, на разговор его просто так не вытянуть. Он ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть. Придется заявиться к нему в гости. Благо, уже утром я буду знать, где затихорились мои коллеги характерники. От нескольких первородных, которых я пустил по его следу, Барсуку скрыться не удастся. Хех… Уже представляю его перекошенную физиономию, когда я заявлюсь к ним на огонек.

Кстати, о физиономиях… Размышляя о старом характернике, я внимательно наблюдал за прибывающими на совет старейшинами.

Мне вспоминалась предыдущая встреча с этими существами, когда я только-только соприкоснулся с их миром. С тех пор многое изменилось. Я изменился. Но их недоверие никуда не исчезло: достаточно посмотреть на настороженные блики в глазах тех, кто чуть медлит у входа. Я не собирался давить на них, однако моя интуиция мне подсказывала: от сегодняшнего вечера зависит как их, так и мое будущее. Так что придется задействовать все свои таланты убеждения.

Внутри дома, несмотря на то, что он был нежилым, было сухо и не пахло сыростью. Еще один плюс сотрудничества с первородными. Суть большинства из них завязана на определенное жилье или небольшой участок земли, где они являлись полноправными хозяевами. Меня, кстати, всегда удивляло то, как какие-нибудь матаго или брауни могли спокойно уживаться с людьми. Причем каждый из них свято верил в то, что именно они являются хозяевами места проживания.

Когда я встал на край лестницы, уходящей под землю, то ощутил эманации знакомой ауры. Так и есть. Этот дом и участок вокруг него были под контролем брауни.

Как и в прошлую нашу встречу, лампы и свечи были без надобности. Все присутствующие прекрасно видели в темноте. Скажу больше, для большинства из них темнота была предпочтительней.

Слабый лунный свет выхватывал из полумрака каменные стены, деревянные балки, поддерживавшие своды, грубый пол из неровно выложенных плит.

Некоторые из первородных успели занять места вдоль стен: кто-то сидел на корточках, другая фигура стояла, опираясь на костлявый посох, третья покачивалась, будто с трудом удерживаясь в своей человеческой форме. Для большинства из них человеческий облик нередко становился только прикрытием.

Краем глаза я заметил, как по бокам от меня пристроились Итта и Селина. Если стеснительная льюнари заметно подрагивала от волнения, то ниссе вела себя, как хозяйка. Весь ее вид давал понять собравшимся, что она в любой момент готова ринуться на мою защиту. Собственно, почему «как»? На самом деле, если разобраться, этот квартал и все постройки принадлежат мне. А если учесть тот факт, что я являюсь аурингом, то ниссе, как моя подопечная, абсолютно правильно ведет себя. Да и силы после моего появления у Итты прибавилось. От нее теперь так фонило золотой маной, что многие первородные из старейшин даже отводили от нее глаза.

Наконец я, сняв маскировку сути, сделал несколько шагов вглубь зала и ощутил, как на меня обрушилась волна взглядов. М-да… Ощущения не из приятных. Складывалось такое впечатление, словно я попал в заросли колючего кустарника. На коже даже появился легкий неприятный зуд. Но надо было терпеть. Все собравшиеся старейшины должны понять, что я полностью открыт.

Я остановился в центре, где оставили немного свободного места. Еще несколько мгновений я позволил полюбоваться собой. Окинув внимательным взглядом собравшихся, я, наконец, смог разглядеть патриархов и матриархов.

С теми же матаго и брауни я уже сталкивался, с эфирель и файрет тоже, а вот странных приземистых существ со сплюснутыми носами и бугристыми руками прежде не видел. Что-то в них напоминало мне жителей подземелий, но я не был уверен.

Заодно я краем глаза высматривал того, о ком много слышал последние дни от ниссе, — Древника, старейшего из патриархов. И он уже был здесь, стоял напротив меня, опираясь на толстую трость, похожую на корявый корень. Лицо, словно вырезанное из коры старого древа, зеленые внимательные глаза, длинные руки с ветвями-пальцами. Древник вглядывался в меня молча. От него, кстати, не исходило ни тревоги, ни агрессии, как от тех же плосконосых.

Дождавшись, когда суета поубавится и все затихнут, я сказал:

— Благодарю вас, что пришли. Знаю, вы совещались и решили меня выслушать. Надеюсь, мы поймем друг друга.

Я говорил нарочито спокойно, стараясь чтобы голос звучал твердо. При этом осматривая лица первородных, я показывал им, что настроен мирно и не пытаюсь давить.

— Не мне вам говорить, что темные через своих жрецов уже давно хозяйничают в королевствах людей. Идет охота на истинных и первородных. Причем это не просто истребление наших сородичей, но и способ накопления маны смерти.

Сказав это, я достал из кармана черный круд. Несмотря на то, что в кристалле находилось от силы процентов пять маны, большинство при виде его испуганно отшатнулись. Те первородные, чьи ауры были самыми насыщенными, не шелохнулись, но я видел их отвращение к магии хримтурсов.

На лице Древника не дрогнула ни одна морщина. Правда, в глазах мелькнула недобрая тень. Это существо явно понимало, что находится у меня в руках.

Глухое ворчание со стороны группы плосколицых, шипение дримлингов, светящиеся ауры файрет — первородные здорово перевозбудились. Тем временем я продолжал:

— Не буду пересказывать каждый свой шаг, вам наверняка уже поведали перед встречей обо всем. Я побывал в Тени, сразился со старшим демоном, едва не погиб, но сумел убить его. Знаю, что на севере остались двое хримтурсов. Не ведаю, чем они заняты, но предположить нетрудно. Кроме того, там, за Барьером есть последователи Хлада Жуткого, а может даже и еще несколько сородичей хримтурсов. В общем, все, что я увидел и услышал за последние годы, дает мне повод полагать, что у нас мало времени, и, если не объединиться, каждому вашему роду придется бежать или сражаться в одиночку. Хотя, судя по тому, как обстоят дела, ни сбежать, ни спрятаться у вас не получится. Первым делом после прихода в этот мир Хлад Жуткий начнет мстить всем тем, чьи предки поддержали когда-то аурингов. И если вы думаете, что меня радует подобное положение дел, то спешу сообщить, что вы ошибаетесь. Откровенно говоря, я совсем не горю желанием героически сложить свою голову в противостоянии с темными.

— Тогда зачем все это? — шагнув вперед и обведя рукой всех присутствующих, произнес седобородый плосколицый коротышка.

— С кем я говорю? — спросил я.

— Брольд, — гордо приподнял нечесаную бороду плосколицый. — Старейшина клана энанов.

Я кивнул и ответил:

— Уважаемый Брольд, я здесь потому, что это не просто война за ресурсы или клочок земли. Это вопрос выживания. Не мне вам объяснять, что темные — как смертоносная зараза, от прикосновения которой никому не скрыться. Куда бы я ни отправился, эта чума обязательно доберется как до меня, так и до моих близких. Именно поэтому я здесь и именно поэтому я предлагаю вам объединиться, чтобы ударить первыми, пока не поздно.

— Последние дни, — хмыкнул Брольд и обвел взглядом первородных. — Я слышу очень много россказней о том, как молодой лисёнок справился сперва с младшим, а потом и старшим хримтурсом. Хотя многие из здесь собравшихся еще помнят отголоски той страшной войны, в которой погибли тысячи наших сородичей. Они помнят мощь прислужников Хлада Жуткого.

Многие кивали, слушая его. Седобородый энан повернулся ко мне и сказал:

— Не спорю, я чую в тебе древнюю силу, который ты уже успел поделиться и с ними.

Он кивнул в сторону ниссе и льюнари, молча наблюдавших за происходящим.

— Но я не верю, что у тебя хватило силенок на все то, в чем меня пытаются убедить. Многие из нас уже сталкивались с магией смерти. От нее нет спасения. Даже самые сильные из нас не способны противостоять этой энергии.

Гул голосов поддержал плосколицего. Он, слегка склонив голову набок и прищурившись, победно смотрел прямо мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Да, ты прав, уважаемый, ни тебе, ни кому-то из вас не справиться даже с маленькой каплей магии смерти. Против нее вы бессильны. Все потому, что в вас нет древней силы, которой обладаю я и мои близкие.

Сказав это, я приподнял кристалл, чтобы всем его было видно, а потом сжал в кулаке. В следующее мгновение мою руку окутала золотистая дымка, которая уже привычно поглотила всю оставшуюся энергию из круда.

Секунда — и я, раскрыв ладонь, наблюдал, как седобородый старейшина энанов широко раскрытыми глазами следил за тем, как сквозь мои пальцы на пол осыпалась бесполезная пыль. Все, что осталось от кристалла.

В подвале повисла гробовая тишина, которую нарушил злорадный смешок ниссе.

— Ну что, убедились теперь, на что способен этот лисёнок? — язвительным тоном поинтересовалась она у молчавших старейшин, до сих пор шокированных произошедшим. — Клянусь своим правым клыком, вы даже не представляете, насколько он силен!

Итта, как всегда, не смогла сдержаться.

— А тебе, пещерник, — ткнула она пальцем в седобородого энана. — Вообще стоило бы помолчать. Пока вы все копошились в своих горах, этот ауринг сражался с древним врагом, что вернулся по наши души.

— Ты, рыжая, говори да не заговаривайся, — ошеломленный напором ниссе коротышка сперва молча на нее таращился, но потом к нему вернулся дар речи.

— Разве я солгала? — ниссе и не думала умолкать. — Когда вы вообще в последний раз вот так собирались? Лет сто назад или больше? Никому не было дела до того, что творили темные все эти годы. Все же думали, мол, нас не коснулось, и хорошо.

— А ты разве лучше нас? — шагнул вперед энан.

— В том-то и дело, что нет! — ответила ему ниссе, чем изрядно удивила. — Сидела рядом с закопанным под хлевом горшочком с жалкими пожитками прежней хозяйки и ждала смерти. И наблюдала, как жрецы жизненную силу из своих жертв высасывают и в энергию смерти превращают. И ничегошеньки не делала, чтобы помочь бедолагам. Пока не пришел вот он и не выжег то место дотла.

Сказав это, ниссе кивнула на меня.

— А потом он спас и меня, поделившись своей силой.

— И со мной, — шагнула вперед и льюнари.

Она взглянула на старейшин из своего клана, которые благосклонно следили за нами, и произнесла:

— С самого детства я слышала сказки и легенды о нашем народе. О могуществе наших предков. Если бы не Макс, я бы до сих пор думала, что то были всего лишь просто сказки.

Первородные слушали с угрюмой сосредоточенностью. Многие из них веками жили в стороне от войн и человеческих склок. Но теперь угроза стала иной. Хотелось верить, что они это поймут.

Брольд хотел было сказать что-то еще, но Древник, до этого безэмоционально слушавший наш разговор, негромко ударил своим посохом о землю. Старейшина энанов заткнулся и отступил в полутьму подвала.

— Мы не готовы к открытой войне, — глухо пророкотал Древник.

Его голос звучал, словно из бочки.

— Никто не готов, — ответил я, пожав плечами.

— Мнится мне, что у тебя уже есть план, — произнес он. — Иначе ты бы нас всех здесь не собрал.

— Чтобы противостоять темным, придется принять древнюю силу, — ответил я, внимательно наблюдая за глазами Древника.

Это был единственный способ понять его скупые эмоции. В его взгляде мелькнула искра понимания.

Справа заговорил седовласый матаго:

— Хочешь подмять нас под себя, Лис?

Все вокруг возмущенно загудели.

Я сделал усилие над собой, чтобы унять вспышку раздражения. Будто мне делать больше нечего, кроме как плодить диктаторские режимы.

— Я не претендую на вашу свободу, — произнес я уставшим голосом. — Мне достаточно хлопот с защитой моей марки и моих близких. Если бы я мог справиться без вашей помощи, эта встреча никогда бы не состоялась.

Однообразные уговоры и аргументы меня здорово утомили. Ведьмы, характерники, теперь первородные. Каждому нужно разжевать и объяснить, что ни в коем случае не покушаюсь на их независимость. Неожиданно с ведьмами получилось проще всего. Но там сыграла свою роль прямая угроза исчезновения ковена.

Здесь же все немного иначе. Темные вроде как угрожают, но они где-то там далеко. За горами и лесами. Чувствовалось, что наши переговоры зашли в тупик.

Я бросил короткий взгляд на хмурившуюся ниссе. Она, похоже, такого же мнения. Видимо, патриархов и матриархов не интересует союз с нами.

Затем я сделал знак льюнари, которая держала сумку со старыми письменами. Та, приподняв голову, шагнула ко мне, и я взял у нее несколько свитков.

Я приблизился к Древнику, который внимательно наблюдал за мной. Развернув, я показал страницы с неизвестными символами, которые я нашел в подземном храме, а также в тайнике Лисьей норы.

— Прежде, чем наши дороги разойдутся, я бы хотел попросить о последней услуге. Взгляните вот на это. Вам знаком этот язык?

Древнику хватило одного взгляда.

— Да, — ответил он глухо, продолжая задумчиво разглядывать меня.

Его ответ заставил меня встрепенуться. Я даже подался вперед. Ну наконец-то! Но в следующее мгновение меня ждал облом.

— Это тайный язык аурингов, — произнес Древник. — Только они могли читать и писать на нем.

— Благодарю, — мрачно ответил я.

Похоже, куда бы я ни сунулся, всюду разочарование. Еще и родичи Селины ясно дали понять, что никто из них не обладает ни знаниями, ни умениями, которые помогли бы мне снова вернуться в Изнанку.

Я уже было хотел развернуться и покинуть подвал, но Древник остановил меня.

— Услуга за услугу, Лис, — прогудел он.

Я обернулся и вопросительно посмотрел на него.

— Мы тебя услышали, — сказал он, и в его глазах впервые появились искорки похожие на веселье. — Теперь дай нам время провести совет старейшин. Вот тогда и решим — прощаться нам с тобой или становиться рядом.

Выбравшись на улицу, я вдохнул полные легкие свежего утреннего воздуха. Древник смог меня удивить. Значит, еще не все потеряно.

Когда я поднимался по лестнице, переглянулся с ниссе. Ей и Селине разрешили остаться на совете. Итта мне улыбнулась и ободряюще подмигнула. А льюнари, судя по вытянутому лицу и широко раскрытым глазам, похоже, еще не совсем осознала происходящее.

Я хмыкнул. Статус моих девчонок сегодня явно скакнул на новый уровень. Осталось понять, до чего договорятся первородные.

Взглянув на светлеющее небо над крышами, я отметил, что скоро рассвет. Пропустив небольшой сгусток маны по энергоканалам, я взбодрился. Не время отдыхать. Еще много дел.

Я повернул голову и увидел торопящегося в мою сторону Люкаса. Лицо у него было мрачное, и я сразу понял, что добрых новостей он не принес.

Глава 20

Ночь окутывала причал густым мраком, и только редкие фонари указывали путь к воде. На часах было около трех, когда я, укрывшись за штабелями старых бочек, наблюдал за погрузкой.

Сюда на фургонах приехали мои люди: вся обслуга Лисьей норы со своими семьями во главе с Бертраном и Жаком, а также все дружинники. Они тащили тяжелые ящики и тюки, переговариваясь вполголоса. В темноте их лица едва угадывались, но я знал каждое в деталях.

Сквозь ночной воздух доносился стук досок о трапы и негромкие приказы капитана Дрютона. Он был на одном из четырех кораблей, стоявших у причала, крепко пришвартованных к деревянным сваям. Мой маленький флот готовился выполнить очередную спасательную операцию.

Я, страхуя, держался в тени, чтобы никто, кроме первородных, не догадывался о моем присутствии. Несколько мгновений назад, прежде чем я скользнул к бочкам, мелькнула низкорослая фигурка с острыми ушами.

Один из наших союзников из народа матаго, на чьей территории, собственно, и происходила погрузка, он коротко кивнул мне, давая понять, что всё в порядке. На мостках лишь раз послышался шорох кошачьих лап — родичи матаго бегали вдоль палуб, проверяя, чтобы за нами не следили.

Видно было, что мои люди устали. С самого утра они занимались последними приготовлениями. По сути, из замка забирали только самое ценное. В первую очередь, конечно же, содержимое подземного тайника, а также винных погребов.

Бертран сжимал в руках список имущества и высоко поднимал голову, стараясь выглядеть бодро, хотя я знал, как он переживает. Жак то и дело подбадривал прислугу, взгромождая на себя две увесистые корзины с кухонной утварью. В них подозрительно звякнуло, и рядом тут же оказалась Агнесс, начавшая тихо и быстро что-то выговаривать Жаку.

Рядом с Бертраном стоял мой дворецкий, Марк Дюко, у которого в руках был свой собственный список. Эти двое, похоже, за последнее время неплохо спелись.

Там же стоял заметно подросший Кевин. Его лицо радостно светилось от предвкушения будущих приключений. Я не собирался оставлять Кевина на всю жизнь в качестве помощника мэтра Берона. На парня у меня были другие планы. Кроме того, судя по энергосистеме, ему уже пора пройти инициацию.

А вот Алена пришлось отправить в отчий дом. Рядом с теткой он будет в относительной безопасности. Жизнь в Лисьей норе здорово повлияла на него. Его воспитанием занимались лучшие учителя Эрувиля.

Еще радовало то, что ни один из моих слуг не пожелал остаться в столице. Шпионов уже давно вывели. Так что коллектив собрался дружный и замотивированный, готовый отправиться в дальний путь и осесть на новом месте вместе со своими семьями. В моем новом жилище у них будет много работы. Но, зная дотошность и перфекционизм Марка Дюко, я был полностью уверен в том, что там будет наведен образцовый порядок.

Люди работали слаженно: кто-то растягивал брезентовые полотнища над палубой, кто-то крепил сундуки к такелажу. Капитан Дрютон стоял у сходен, отдавая короткие команды. Рядом замер дружинник с моим гербом на груди, держа факел над головой.

Я тихо вздохнул. Это все-таки произошло. Лисью нору пришлось оставить.

Когда Люкас два дня назад принес вести о Верене, мозг Плута, как всегда это бывало в стрессовых ситуациях, тут же вступил в работу. Я приказал ниссе отправиться в замок. Она должна была сообщить Жаку и Бертрану об эвакуации, план которой мы заранее разработали специально на подобный случай еще до моего отбытия на войну.

Планы планами, но всего предусмотреть невозможно. Собственно, самодеятельность тетушки-герцогини, а также неосторожность самой принцессы Софии — яркое тому подтверждение.

Тетка Макса, кстати, после того как Кико забрал Верену из ее дворца не позволила Валери вернуться в Лисью нору. Герцогиня дю Белле, съевшая собаку в дворцовых интригах, сразу же поняла, куда дует ветер. Наверняка прикажет Валери сидеть тихо во дворце и носа на улицу не казать.

Несмотря на то, что я внешне сдерживал эмоции, внутри меня бушевало пламя. Прежде всего я был зол на самого себя. Надо было не тянуть с эвакуацией Верены и отправлять ее в марку. Я слишком сильно увлекся поиском информации об аурингах, совершенно при этом упустив из виду происходящее в моем собственном доме.

Осталось понять — кто предатель. Старый граф, узнавший ее на балу, или кто-то другой…

После того как Люкас рассказал мне все известные ему подробности, я задумался. В то, что Карл намерен навредить Верене, по крайней мере, в ближайшем будущем, мне мало верилось. Иначе зачем было устраивать это представление на балу у герцогини, на котором присутствовала практически вся столичная тусовка. Там даже был принц Генрих, которому, если верить сведениям Люкаса, принцесса София очень понравилась.

Что задумал Карл, не сложно понять. Как только весть о дочери Конрада Пятого разлетится по материку, в Вестонию потянутся все выжившие сторонники прежнего короля Астландии. Ну, а дальше из Верены, скорее всего, сделают знамя борьбы с узурпатором.

Зачем это Карлу, если они с Оттоном союзники? Очень просто: союз с нынешним королем Астландии — всего лишь временная мера. Герцог де Клермон рассказывал мне об имперских амбициях как Карла, так и Оттона. Эти двое ненавидят друг друга, но в свое время были вынуждены заключить союзный договор. На тот момент как в Астландии, так и в Вестонии имелись серьезные внутренние проблемы. Другими словами, этот нарыв должен был рано или поздно вскрыться.

Меня, правда, удивляет, почему Оттон не воспользовался разгромом легионов герцога де Клермона в Бергонии и не напал на Вестонию. Неужели его остановили вести о моих победах, и он решил влиять на политику Вестонии через герцога де Бофремона?

В любом случае, как бы это ни прозвучало, под защитой Карла принцесса София будет в относительной безопасности. Убийцам Оттона до нее будет сложно добраться. Охотничий «домик» Карла, который охраняют его Тени, а также полк элитных гвардейцев, неприступен. Даже для меня.

Кстати, о том, что Верену держат именно в этом замке, мне доложили первородные, которые перешли под мою руку. Древник после совещания объявил мне решение совета. Патриархи и матриархи отказались принять древнюю силу, но они сняли наложенный ранее запрет делать это своим сородичам.

Не сказал бы, что ко мне повалили толпы первородных, но желающих пройти ритуал преображения было много. В основном молодняк. Ну, хотя бы так… Правда, решение старейшин отстраниться от конфликта с хримтурсами меня разочаровало. Придется работать с тем, что есть.

Перед уходом Древник вернул мне все записи из храма и тайника. Их старейшины тоже изучили. Увы, но перевести язык аурингов никто так и не смог, однако Древник указал мне на один любопытный момент в одном из свитков.

Это был рисунок, на котором, по моему мнению, возможно, была изображена схема какого-то неизвестного ритуала. Главные символы на рисунке были расположены неравномерно по всему листу. Один в верхнем левом углу, другой в нижнем правом, третий — ближе к центру и так далее. Всего их было девять. Причем размеры символов тоже не были одинаковыми.

Развернув свиток и расстелив его на столе, Древник под моим внимательным взглядом начал молча водить своим длинным сухим пальцем от одного символа к другому, как бы соединяя их одной линией.

Закончив, он молча поднял на меня свои глаза и произнес:

— Заметил? На что похоже?

Я, потирая лоб, снова и снова мысленно начал соединять эти символы воображаемой линией, и до меня наконец-то дошло.

— Вижу, понял, к чему я веду, — прогудел Древник.

— Это не схема ритуала… — прошептал я одними губами. — Это очертания границ Тени Стрикса.

— А символы? — в глазах Древника мелькнула усмешка.

Я быстро обвел взглядом лист и безошибочно нашел символ средних размеров. Если бы у меня под рукой была карта Мэйнленда, то на ней этот символ находился бы в районе Теневого перевала.

— Это места силы, — ошарашенно произнес я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Сперва я подумал, что это совпадение, но другой символ поменьше, который находился как раз там, где росли леса племени Лао, подтвердил догадку первородных.

Выходило, что теперь мне по крайней мере известно значение двух символов, обозначавших янтарный и изумрудный круды. Кстати, еще два таких же были на верхней части карты. Изумрудный гигантский кристалл на севере и янтарный на северо-востоке.

В общем, судя по количеству надписей, сделанных мелким убористым почерком рядом с каждым символом, у меня в руках была схема с подробными ориентирами местонахождений каждого места силы. А еще любопытно было то, что все они находились практически рядом с Барьером. Тень Стрикса была похожа на шкуру животного, прибитую колышками к земле.

По моему телу невольно пробежали мурашки, когда я представил, что бы было, если лорд Кхалдрекар добрался до тайной сокровищницы храма. Это же сколько силищи он бы набрал! Кроме того, начни темные одновременно тормошить места силы, как это делал старший хримтурс, тогда приливы и землетрясения начались бы по всему периметру Тени Стрикса.

Отвлекшись от изучения свитка, я показал Древнику лист с кусочком карты, найденный мной в тайнике Лисьей норы. На нем тоже был символ, только очертания карты были явно другими, да и сам символ не был похож на те девять со схемы. Старейший первородный лишь молча отрицательно покачал головой и, простившись, покинул подвал.

Прикрыв глаза, я машинально провел рукой по перевязи, где в одном из карманов лежал лист со схемой. Узнай кто-то из сильных мира сего об этом богатстве, за мной начнется настоящая охота.

Тем временем погрузка была закончена, и корабли один за другим медленно направились на восток. Я почувствовал сырой порыв ветра со стороны реки. Постепенно темные силуэты судов скрылись из виду, и я облегченно выдохнул.

— Ну, что теперь? — услышал я бодрый голос ниссе из темноты.

— Будем думать, как вытащить девчонку, — ответил я и спросил: — Кстати, все готово к встрече гостей?

На лице Итты расплылалсь хитрая улыбка:

— А как же!

Вольфсбург, столица Астландии. Гранатовый дворец, резиденция короля Оттона II .

Оттон Второй откинулся на подушки, наслаждаясь исходившим от камина жаром. В глубоком очаге весело плясали огненные языки, а вокруг стоял запах пряного благовония, тонкими струйками поднимавшегося из медной курильницы. На его теле еще ощущался тонкий парфюм, оставшийся после недавнего визита очередной фаворитки, — белокурой виконтессы, которая минуту назад, кокетливо покачивая бедрами, выскользнула из покоев короля в потайной коридор.

Снаружи шелестел ночной ветер. Гранатовый дворец почти полностью погрузился в сон.

Бледный свет от камина отчетливо выхватывал из полумрака напряженные черты лица полусидевшего на кровати Оттона: тяжелый взгляд, плотно сжатые челюсти и глубокую вертикальную морщину на лбу.

В этот миг дверь бесшумно отворилась, и в сумраке возник знакомый силуэт — высокий худощавый мужчина с аккуратно уложенными седыми волосами и узкими, чуть прищуренными глазами. Он был в простом, по дворцовым меркам, одеянии, но на нем красовалась цепь первого министра, на которой висел маленький геральдический знак Астландии. Этот человек — единственный, кто мог являться к королю без доклада в любое время дня и ночи.

Король даже не обернулся, лишь чуть повернул голову и глухо произнес:

— Вильгельм.

Первый министр, Вильгельм фон Ландер, склонив голову в поклоне, неспешно пересек королевскую спальню и остановился у ложа, сохраняя почтительную дистанцию. На мгновение он встретился взглядом с королем, и в его глазах промелькнула смесь извинения и напряжения.

— Прошу простить, ваше величество, за столь поздний визит, — заговорил он тихим, но уверенным голосом. — Новости приходят хаотично. Пришлось лично перепроверять достоверность того, что сообщила наша агентура. Есть важные сведения из Вестонии и Аталии.

— Говори, — хмуро бросил король и приподнялся, спустив ноги с кровати на мягкий ковер.

Первый министр кашлянул и бросил короткий взгляд на пылающий камин:

— Карл сделал свой ход. Он официально объявил, что у него под защитой находится дочь Конрада Пятого. Мне докладывали, что новость прогремела при большом стечении вельмож, включая принца Генриха. Карл дал всем понять, что сам не знал о такой гостье в его столице. Слухи разнеслись мгновенно, и теперь уже вся знать Вестонии бурлит.

В глазах Оттона мелькнул жесткий огонек. Он чуть прикусил губу, потом криво ухмыльнулся:

— Ну наконец-то! А я уж было опасался, что он начнет юлить и засыпать нас письмами с извинениями. Полагаю, бастарда, прятавшего принцессу у себя в замке, Карл сделал крайним?

— На данный момент, по моим данным, об участии маркграфа де Валье ничего не упоминалось.

— Ха! — усмехнулся Оттон. — Карл решил не спешить. Будет ждать реакции этих жалких недобитков фон Мансфельда и его прихвостней.

— Вы правы, ваше величество, — склонил голову первый министр. — Бастард в этой истории спаситель. Если его поспешно обвинить, это вызовет недовольство сторонников дочери Конрада.

— Из Аталии какие вести? — сменил тему король.

— Молодой король Адриан жаждет взять реванш. Золотой лев готовит легионы. Багряные ему в этом активно помогают. Как и мы через наших аталийских банкиров.

— Когда они будут готовы выступить на Бергонию? — спросил король.

— По моим данным, не раньше, чем через год, — ответил первый министр.

— Слишком долго, — скривился король.

— Этого времени нам хватит с лихвой, чтобы закончить все приготовления, — произнес Вильгельм.

Король, прищурившись, хмыкнул:

— Значит, ты не намерен меня отговаривать?

— Нет, ваше величество, — покачал головой первый министр. — Но если вы позволите дать совет… Лучше начать вторжение одновременно с аталийцами. Карлу придется вести войну на два фронта. Даже если у него получится сформировать легионы за это время, то хорошо вооружить и обеспечить их продовольствием у него не выйдет. Правда, на его стороне, скорее всего, выступит Мансфельд и остальные заговорщики.

— Пускай, — хищно улыбнулся Оттон. — Чем больше этих тараканов соберется в одном месте, тем проще нам будет прихлопнуть их одним махом. И не придется вылавливать их по всему континенту.

— Вы, как всегда, правы, ваше величество.

Оттон провел пальцами по шее, потом неторопливо поднялся с кровати, накинул халат и подошел к камину. Тень от его широкоплечей фигуры легла на резной ковер.

Он вскинул подбородок:

— Решено. Выступим одновременно с аталийцами. Ты прав, так даже лучше. Кроме того, Золотой лев наверняка захочет поквитаться с бастардом, который, я уверен, просто так не сдастся. Пусть вцепятся друг другу в глотки. Думаю, к тому моменту, когда армия аталийцев перейдет границу Вестонии, я уже буду в Эрувиле.

— Вы уверены в том, что маркграф де Валье в этот раз проиграет?

— Абсолютно, — небрежно отмахнулся Оттон. — Я знаю Рикардо. Он наверняка сделал выводы из прошлых поражений. Бастард обречен.

Оттон повел рукой, отпуская первого министра, и тот вышел столь же тихо, как и вошел. Камин щелкал поленьями, раскалывая тишину. Где-то далеко за стенами дворца раздался стук копыт ночного патруля, а в коридоре мелькнуло отражение факела.

Король, сцепив руки за спиной, шагнул к окну, за которым простирался ночной Вольфсбург. При свете рассеянных фонарей улицы казались безлюдными, мертвыми. Гранатовый дворец возвышался над столицей, словно хищник, готовый прыгнуть на добычу.

За спиной Оттона послышался шорох.

— Докладывай, — произнес он, не оборачиваясь.

— Люди уже в пути, — послышался голос барона де Флави.

— Кто возглавил отряд? — поинтересовался Оттон.

— Капитан Кнут Хансен, — ответил барон.

Король улыбнулся и удовлетворенно кивнул.

— Это даже символично. Девку прикончит убийца ее брата.

Глава 21

Вестония. Эрувиль. Новая столица. Королевский театр.

Граф де Грамон сидел в глубине своей ложи, делая вид, будто увлечен постановкой, но на деле часто поглядывал вбок, где находилась ложа герцога де Бофремона.

После нескольких минут колебаний граф подозвал лакея и коротко прошептал ему на ухо, кивая на герцога:

— Передай его сиятельству и дождись ответа.

Лакей, с поклоном приняв из рук графа свернутый листок, исчез за тяжелой портьерой. Генрих де Грамон, сцепив пальцы на коленях, едва сдерживал нетерпение. Он надеялся, что герцог де Бофремон, последнее время казавшийся неуловимым, не откажет в короткой аудиенции. Собственно, именно по этой причине Генрих сдался под напором супруги и вывез всю семью в театр.

Минут через пять лакей вернулся и, наклонившись к графу, произнес:

— Его сиятельство готов выслушать вас в своей ложе, сразу как только занавес опустится.

Генрих де Грамон облегченно выдохнул и выпрямился. Оставалось дождаться окончания действия. Краем глаза он наблюдал за сценой, где актеры в нарядных костюмах, декламируя, расхаживали среди картонных декораций.

В зале в такт происходящему на сцене иногда слышался громкий смех зрителей, либо их восхищенные вздохи — они явно пребывали в приподнятом настроении, в отличие от графа.

Когда на сцене погас свет и оркестр заиграл короткую заключительную мелодию, возвещающую об антракте, граф де Грамон резко поднялся, откинул портьеру и вышел в полумрак коридора.

Еще несколько долгих минут пути по коридорам, заполненным дворянами, и вот уже Генрих замер у входа в ложу герцога. Там стоял человек в ливрее цветов Бофремона, который, увидев Генриха, молча кивнул и пропустил графа внутрь.

При виде холодного взгляда герцога сердце Генриха на миг сжалось. Бофремон явно был не рад их встрече. Он рассеянно кивнул и окинул гостя нетерпеливым взглядом, словно планировал, как отделаться от назойливого графа поскорее.

— Ваша светлость, — суховато произнес Генрих, склонив голову в уважительном приветствии. — Благодарю за то, что вы нашли время для разговора.

Губы герцога дрогнули в намеке на улыбку, но глаза остались холодны:

— Граф, надеюсь, вы понимаете, что выбрали не самый удобный момент. Я здесь, чтобы отдыхать, и не хотел бы этот прекрасный вечер тратить на обсуждение ваших дел.

Последние слова укололи больнее ножа, однако граф подавил свою раздражительность и промолчал. Герцог, этот напыщенный индюк, только и умеет, что раздувать щеки и тянуть золото. Но как только заходит разговор об ответной услуге, память Бофремона сразу же начинает давать сбои. Граф де Грамон уже сотню раз пожалел о том, что не поставил на де Гонди.

Генрих буквально на блюдечке преподнес бастарда этому астландскому прихвостню, но всё вышло совершенно не так, как ему обещали. Карл объявил, что беглая принцесса София теперь под его защитой, и статус Макса оказался в подвешенном состоянии. Хотя Генрих рассчитывал на то, что ублюдка его братца объявят заговорщиком.

Герцог стоял гордо выпрямив спину, всем своим видом демонстрируя, что очень торопится. Граф де Грамон, приблизившись на полшага, понизил голос:

— Ваша светлость, вы прекрасно знаете, что меня беспокоит. Судя по тому, как развиваются события, более удобного момента, чтобы вернуть то, что по праву принадлежит мне, больше не предвидится.

Герцог покачал головой, глядя в сторону:

— Граф, вы торопите события. Все еще только начинается. Карл сделал свой ход. Дождитесь ответного хода короля Астландии.

— Я ждал слишком долго… — граф запнулся, стараясь сдержать вспышку раздражения.

— Мессир, — герцог с небрежным равнодушием повел плечом. — Думаете, я не понимаю, из-за чего вы так рветесь захватить этот маленький и нелепый замок?

— Ваша светлость, я…

— Довольно, — оборвал его герцог. — Всем известно, что маркграф де Валье привез из Нортланда богатые подарки за победу в испытании. Сама принцесса Астрид открыла ему двери своей сокровищницы. И, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, ваш племянник отправился в Бергонию налегке. Вы просто спешите добраться до столичной казны маркграфа. Так что называйте вещи своими именами.

Графа будто окатило холодной водой. На мгновение он сжал кулаки:

— Ваша светлость, я не вижу ничего постыдного в том, чтобы добраться до сокровищницы этого предателя. Неужели мы не заслужили хотя бы косвенной поддержки?

Бофремон насмешливо приподнял губы:

— «Мы»? Ах, да! Вы об этом вашем компаньоне, Легране? Хотя, если уж на то пошло, благодаря вашему племяннику, вы являетесь в какой-то степени родственниками. Любопытно, не правда ли? Боги иногда любят пошутить.

Генрих, несмотря на свое хваленое хладнокровие и самообладание, чувствовал, как его лицо полыхало, словно он заглянул в пылающий жаром кузнечный горн.

Тем временем герцог насмешливым тоном продолжал:

— Как там, кстати, поживает ваш дорогой купец? Говорят, его склады сгорели, корабли затонули, кредиторы обивают пороги его особняка. Похоже, тот скудный золотой ручеёк от вашего родича иссяк? Очень жаль. Помнится, вы уверяли меня, что я могу рассчитывать на него. Ведь у нас впереди много дел.

Генриху в эту секунду очень хотелось сказать герцогу все, что он думает о его так называемых великих делах. Покупки дорогих лошадей и охотничьих собак, огромные траты на приемы и балы, подарки фавориткам — вот малая часть тех великих дел, на которые шло золото купцов и дворян, поддержавших герцога де Бофремона.

— У него временные трудности, — буркнул де Грамон. — Если бы появилась возможность взять несколько займов у астландских банкиров, вероятно, Легран и его компаньоны смогли бы поправить свои дела.

— В самом деле? — герцог улыбнулся как человек, наблюдающий беспомощные попытки утопающего. — А мне говорили, что беднягу хватил удар и он не поднимается с постели. Я мало смыслю в банковском деле, но даже мне ясно, что кредитовать наполовину парализованного — это заведомая потеря денег.

— Вы правы, ваше сиятельство, — вынужден был согласиться Генрих.

— Конечно, я прав, — герцог покачал головой. — Я всегда прав. Так что не рискуйте понапрасну. Сейчас лучшая стратегия — это выжидать. Помнится, вы всегда неплохо с этим справлялись. Что мешает вам сделать это сейчас? Если не прислушаетесь к моему совету, рискуете получить лишние проблемы с Карлом. После истории с принцессой король на взводе.

Граф дернул головой, сжав челюсти:

— Пока мы ждем, враг действует. Смерти ваших людей как в Бергонии, так и на границе — яркое тому подтверждение.

Бофремон переменился в лице и надвинулся на Генриха.

— Граф, — произнес он ледяным тоном. — Вы выбрали не самое подходящее место для подобных разговоров.

— Вы последнее время неуловимы, — призвав все свое мужество, ответил Генрих.

Он не собирался отступать. Слишком многое поставлено на карту.

— Хотя, мне казалось, что я много раз доказал вам свою верность, ваша светлость.

Герцог де Бофремон некоторое время пристально смотрел в глаза графа, а потом со вздохом произнес:

— Полагаю, даже если я буду вам запрещать, вы все равно поступите по-своему?

— Да, — коротко ответил Генрих и расправил плечи. — Ибо так велит мне моя честь.

— Ну что же, — произнес герцог де Бофремон ровным голосом. — Приказывать идти против чести я не буду, как и помогать. Пусть боги будут на вашей стороне.

Услышав последнее, граф де Грамон до боли сжал кулаки. Все услуги забыты. Память герцога оказалась даже короче, чем граф рассчитывал. Хотя Генрих был уверен, что как только он одержит победу, этот индюк первым поздравит его. Не зря же он упомянул о сокровищнице Макса. Только вот граф мгновение назад принял окончательное решение о переходе под знамена герцога де Гонди.

Стараясь не показывать свои истинные чувства, Генрих с достоинством поклонился:

— Благодарю за ваше время, ваша светлость.

Бофремон лишь молча кивнул в ответ и отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Генрих, сухо попрощавшись, покинул ложу герцога. Оказавшись в коридоре, он на мгновение прикрыл глаза и тихо выдохнул. Чувство облегчения дарило покой, а также желание действовать. Пора забрать свое.

Эрувиль. Старая столица. Замок Лисья нора.

Спустя двое суток после разговора с герцогом де Бофремоном граф де Грамон прибыл к Лисьей норе в разгар ясного полудня, возглавляя внушительный отряд из полусотни вооруженных дружинников. Вместе с ним верхом ехали его сын, виконт де Грамон, и давний друг Франсуа — барон Луи де Рошан.

Молодой барон, все это время гостивший в доме Грамонов, не очень нравился Генриху, но Франсуа, притащивший его, утверждал, что, если бы не Луи, тяготы неволи для него были бы невыносимы.

Генрих знал, что Франсуа расписывал героического во всех смыслах барона специально для графини де Грамон. Для матери, любимцем которой являлся Франсуа, такой характеристики было достаточно. Поэтому барон де Рошан был почетным гостем в графском дворце и, похоже, в ближайшем будущем покидать гостеприимный дом даже не помышлял.

Правда, Генрих с этим мириться не собирался. Потому как ему уже докладывали слуги, что юная Ивелин явно увлеклась молодым красавцем дворянином. И если бы Луи де Рошан был из богатого и влиятельного рода, Генрих наверняка благословил бы этот союз, но, увы, барон был беден, как храмовая мышь. Так что Франсуа уже был поставлен в известность о том, что Рошану пора бы позаботиться о другом месте проживания.

За всадниками тянулись четыре тяжелых фургона с графской челядью, готовой по приказу хозяина выносить из замка роскошную мебель, картины и прочее имущество, которым успел обзавестись ненавистный бастард.

Вокруг уже успела собраться толпа зевак. Люди, завидев грозную процессию, шли следом почти от городской площади. Теперь они образовали полукруг у ворот Лисьей Норы, перешептываясь и указывая пальцами. Кому-то из них хотелось развлечения, кому-то — кровавого зрелища, а кому-то — просто поглазеть на очередную выходку знати.

— Взгляните, батюшка, — улыбаясь, произнес Франсуа, медленно поводя глазами по фасаду особняка. — Сведения правдивы — обслуга и дружинники оказались такими же трусливыми, как и этот ублюдок.

Граф де Грамон кивнул, сдержанно улыбнувшись. В его глазах плясали насмешливые искры: он уже воображал выражение лица герцога де Бофремона, когда тому сообщат об этом штурме, который больше похож на прогулку перед обедом. Вряд ли слуги и дружинники решились позариться на казну своего хозяина. Одно дело прослыть трусами, но совсем другое — ворами. Так что сегодня много финансовых проблем графа решится. Помнится, сестра много раз упоминала о богатствах этого везучего сукиного сына.

— Вот что бывает, когда доверяешь заботу о своем доме всякому сброду, — процедил граф. — Ну что же, тем лучше. Без сопротивления замок снова отойдет к нам.

— Луи! — крикнул улыбающийся Франсуа. — Надеюсь, ты погостишь у меня в замке?

Барон де Рошан, не заметив кислого лица графа, коротко поклонился, свесившись с седла:

— С радостью, друг мой. — А потом с улыбкой добавил: — Франсуа, помни — ты обещал! Сегодня же мы выпьем самого лучшего вина из твоей знаменитой коллекции!

Виконт широко улыбнулся и кивнул.

Граф повел рукой, и дружинники слаженно выдвинулись к воротам особняка. Под копытами лошадей громко хрустел гравий, а толпа зевак отступила, давая воинам дорогу.

Несколько горожан переглянулись, кто-то бросил насмешливое: «А где же хозяин Лисьей норы? Сбежал, поджав хвост?» Подобное лишь тешило самолюбие графа де Грамона.

Через полминуты раздался скрежет, и ворота распахнулись. Лошади заржали, фургоны подкатили ближе.

— Вперёд! — приказал граф.

Они въехали во внутренний двор, где царила непривычная тишина. Ни одной живой души. Только статуи вдоль стен да цветочные клумбы. В мягких солнечных лучах двор выглядел мирным и приветливым.

— Как же долго я ждал этого дня! — ухмыльнулся Франсуа.

Граф подал знак, и несколько дружинников спешились. Подойдя к главной двери, они толкнули массивные створки. Дверь оказалась не заперта. Створки медленно гостеприимно распахнулись.

— Внутрь! — скомандовал граф, разворачиваясь к отряду. — Десяток Шарля остается во дворе. Остальные — за мной. Фургоны подведите ближе, пусть слуги готовятся к погрузке.

Казалось, все будет проще простого. Почти полусотня дружинников дружно шагнули в просторный холл Лисьей норы. Воздух внутри на удивление показался затхлым, будто дом стоял закрытым много месяцев.

Блеклый солнечный свет из-за толстых гардин освещал выложенный мрамором пол. Здесь и там виднелись картины в дорогих рамах, роскошная мебель из драгоценных пород дерева, подсвечники, канделябры, доспехи и оружие — все говорило о том, что хозяин этого места не жалеет золота на обустройство своего жилища.

Барон Луи присвистнул, жадно осматривая главный холл. Граф и сам был под впечатлением. Сестра говорила, что Макс разбогател, но чтобы настолько. Только продажей мебельного гарнитура Генрих сможет закрыть два кредита. А ведь это только холл…

Граф де Грамон, скинув перчатку, прикасался к спинкам стульев, к узорам на стенах, испытывая удовольствие и удовлетворение.

— Сюда! — резко крикнул граф, подзывая людей из фургонов. Те начали заносить ящики и мешки, готовясь упаковывать добро. — Разделиться! Обыскать комнаты и кладовые. Сокровищницу я осмотрю сам.

Несколько дружинников двинулись в глубину коридоров. Слышался стук сапог по мраморным плитам, шелест доспехов. Все казалось крайне мирным и спокойным. Но в следующее мгновение дверь за ними с лязгом закрылись. Тяжелые створки, ведущие к парадному входу, словно сами по себе схлопнулись, отрезая главную массу воинов внутри дома от оставшихся во дворе.

— Что за… — барон Луи попытался рвануть ручку, но она не поддалась.

В тот же миг хлопнули ставни на окнах, и в помещении стремительно потемнело. Лишь мутные полосы света пробивались сквозь щели. Кто-то из дружинников громко выругался, указывая на коридор, из глубины которого пополз странный серый дым.

Граф де Грамон почувствовал, как горло саднит, а голова начала наливаться свинцом. Запахло сырой травой и пряностями.

— К бою… — хотел крикнуть граф, но язык его заплетался.

По лестницам и коридорам начал раздаваться шорох шагов, или это ему только казалось? Граф услышал короткий смешок у самого уха. Несколько дружинников с обнаженными мечами рванули вбок, пытаясь атаковать серые тени.

— Что происходит⁈ — хрипло выкрикнул Франсуа.

Мгновение спустя он вскинул меч, но тут же пошатнулся, невольно хватаясь за стену.

Барон Луи надрывно закашлялся. Вдруг рядом с ним из густой пелены выплыл неясный силуэт.

— Кто здесь⁈ — заорал барон, вслепую махнув клинком. Но лезвие лишь рассекло пустоту.

— Да что ж это творится⁈ — дружинник позади выронил меч и, споткнувшись, рухнул на колени. От дыма у него побелели глаза, его вырвало прямо на мрамор.

В воздухе запахло дерьмом и рвотой.

Генрих мотал головой. Шум и крики раздавались во всех концах замка: кто-то стонал, кто-то в истерике хохотал, кто-то кричал невнятные ругательства. Откуда-то сверху долетело лошадиное ржание. Откуда в доме лошадь?

Тошнотворное серое облако поглотило людей. Стены будто пульсировали, из-за угла слышалось рычание, а с потолка на голову капала густая мерзкая жидкость. Или все это мерещилось?

— Назад! — попытался приказать граф, давясь кашлем. — Нужно… выбираться…

Но дверь по-прежнему не открывалась. Дружинники, кто ещё мог стоять на ногах, таранили створку плечами — безуспешно. Трое лежали на полу, кто-то захлебывался рвотной пеной, а в углу двое рыдали в голос.

Внезапно при свете тусклого факела граф увидел, что вместо поясов у нескольких воинов появились вокруг торса толстые змеи неестественно рыжего цвета. «Проклятье! — хотелось зажмуриться, — это иллюзия?» Однако шепот внутри дыма казался очень реальным.

— Убирайтесь прочь, крысы с рыжими хвостами… — шептал нечеловеческим голосом сизый туман. — Очень скоро Лис придёт за вами всеми…

Сердце Генриха похолодело. Несколько воинов схватили его, то ли стремясь уберечь от падения, то ли сами опираясь на него в поисках выхода.

Раздался очередной скрип — на сей раз створки отворились, впуская яркий солнечный свет со двора, но дым не рассеялся, а продолжал клубиться, будто подгоняя людей к выходу.

Первым вывалился барон Луи, пошатываясь и прижимая руку к животу. Следом выпали несколько дружинников. Задыхаясь, они опорожняли свои желудки прямо у порога.

— Бежим, — дико прохрипел кто-то.

Граф де Грамон чувствовал, как его подхватило несколько пар рук, и спустя несколько секунд он уже был снаружи, судорожно пытаясь вдохнуть полные легкие свежего воздуха.

Толпа зевак ахнула при виде воинов, вылетающих в диком ужасе из особняка. Многие дружинники держались за голову, кто-то вслух молился, ползая по земле, а несколько «счастливчиков», судя по характерным пятнам на штанах, явно обгадились.

— Сохрани нас Пресветлая! — слышались испуганные возгласы из толпы. — Что там творится⁈

Несколько дружинников, оставшихся во дворе, попробовали войти в замок, но отшатнулись, когда увидели серые туманные щупальца.

Мгновение — и из пелены выполз Франсуа, бледный как полотно, с дрожащими руками. Простая веревка рыжего цвета висела на его поясе. Виконт добрался до края ступени и, содрогнувшись, опорожнил кишечник.

Барон Луи, стоя рядом, не мог связать и пары слов, его рвало прямо на щебень. Спустя несколько секунд он осел на землю и потерял сознание.

Наконец, к одному из фургонов в полуобморочном состоянии поднесли и самого графа де Грамона. Он уже не увидел, как вокруг столпились сотни зевак. Все таращились, кто с любопытством, а кто со страхом.

Дружинники, увозя своих господ, спешно покидали двор особняка. На некоторых, вместо поясов, висели веревки цвета яркой ржавчины. Толпа громко рассуждала о «рыжем хвосте» и «крысах». Слышался смех и радостные возгласы. Кто-то даже начал напевать знакомую мелодию. Ее тут же подхватило несколько десятков голосов.

Толпа расступилась, давая проход истерзанному отряду. Под насмешливые комментарии и изумлённый гул сотен зевак люди графа де Грамона ретировались, ведя лошадей под уздцы. Никому теперь не было дела до сокровищ маркграфа. Всем хотелось лишь уехать подальше от этого проклятого места.

Толпа расступалась, кто-то надрывался от смеха, кто-то шептал молитву, глядя на опустевший дом, где обитали, судя по всему, какие-то потусторонние твари, присягнувшие на верность маркграфу.

На террасе второго этажа замка, в тени, что падала с кровли, послышался тихий насмешливый голос:

— Измельчал нынче род людской. Даже повеселиться как следует не успели. А представь, если бы ты выпустил змея?

— С них и этого хватит, — послышался спокойный мужской голос.

— Что дальше?

— Будем готовиться к празднествам в честь выздоровления его величества.

Глава 22

Я стоял у каменной стены во внутреннем дворе дома, где обосновалась труппа мэтра Бризо. Теплые лучи солнца заливали пространство между стенами, скользя по глиняной черепице и окнам, перепрыгивая на грубый деревянный помост, который обустроили частично из фургона.

Воздух был пропитан запахами свежей краски и клея. Мэтр Бризо раскошелился, и труппа обзавелась новыми декорациями, костюмами, а также реквизитом и музыкальными инструментами. На столах лежали яркие одеяния, бутафорское оружие, лампы, фонари и еще много всякой всячины.

Я наблюдал за радостной суетой, творившейся во дворе, стараясь не привлекать к себе внимание. Мэтр Бризо вернулся из городской управы и привез разрешение выступать в королевском дворце во время празднеств в честь выздоровления его величества.

Судя по ошарашенному выражению лица, мсье Бризо, похоже, до сих пор не мог поверить в происходящее. Ведь он и его семья даже во сне не могли мечтать о таком.

Наблюдая за танцующими Этьеном и Бриджитт, в руке которой находился заветный свиток с королевскими печатями, я был погружен в собственные мысли. Я размышлял о Верене.

По данным, что раздобыли первородные, принцесса попеременно содержалась только в двух местах: загородном замке Карла, либо королевском дворце в столице.

И там и там, увы, действовали сильные ведьмачьи чары, завязанные на прино́сные кристаллы: не такие огромные, как те, что находились в подземном храме или в лесах Лао, но достаточно мощные, чтобы их невозможно было нейтрализовать, как я это сделал во дворе травяной лавки Мадлен.

Конечно, если бы у меня было достаточно времени и мне никто при этом не мешал, я бы смог повторить трюк, который у меня получился в подземельях с гигантским бурым крудом, но дежурившие на территории как замка, так и дворца Тени короля делали эту задачу почти невыполнимой.

Меня быстро обнаружат и тогда придется отбиваться от нескольких десятков опытных боевых магов, среди которых, как я помню после моего последнего посещения загородного замка Карла, были и аванты.

В общем, если пойду в лобовую атаку, прольется много крови как человеческой, так и первородной. И всё это ради освобождения одной девушки, пусть и принцессы, которая, если бы сидела тише воды, ниже травы, как я ее и просил, никогда не попала бы в подобную ситуацию. В общей сложности, меня такие расклады не устраивали. Тем более, что имелся иной способ проникновения во дворец, причем с минимальными рисками.

Я решил использовать труппу мэтра Бризо. Разрешение выступить во дворце короля, связанное с празднованиями в честь его чудесного выздоровления, могло послужить идеальной возможностью оказаться поближе к нужному месту.

Легально, наравне с другими актерскими труппами, пройти через ворота с правильно оформленными бумагами, на которых бы красовалась печать городской управы, — способ в несколько раз безопаснее, чем ломиться туда с боем.

Да, я буду использовать семейство Бризо вслепую, но им самим хотелось славы и успеха. Тем более, что они ничем не рискуют. Тот недавний скандал, в котором фигурировало имя Бризо, уже давно выветрился из памяти городской стражи. Война банд в нижнем городе, пожары в порту, появление беглой принцессы Астландии, прибытие в Эрувиль как сторонников этой принцессы, так и ее врагов — все эти события перекрыли своей значимостью какую-то потасовку на обычном постоялом дворе.

Разве что новость о позорном штурме графа де Грамона, разлетевшаяся в тот же вечер по столице, могла воскресить в памяти горожан имя труппы Бризо. Этьен и Бриджитт, являвшиеся авторами песенки о «Лисе и рыжехвостой Крысе», еще целую неделю ходили с гордым видом. Ведь их детище неожиданно получило вторую жизнь. Но песня оказалась намного популярней, чем имена авторов. Ее сейчас пел каждый менестрель в столице.

Собственно, когда мои вездесущие разведчики доложили мне о том, что дядюшка намерен захватить Лисью нору, я уже был готов к такому развитию событий. Еще перед отъездом на войну, общаясь с тетушкой-герцогиней, я понял, что Генрих де Грамон с какой-то маниакальной настойчивостью считал для себя делом чести отобрать у меня Лисью нору. Ему, видимо, казалось, что таким образом он одержит победу надо мной и отомстит за прошлые унижения.

В этом они с Паскалем Леграном очень похожи. И если с графом все понятно, то агрессивность деда Макса мне до сих пор сложно объяснить. Вон, с теткой Исабель у нас вроде бы сложились нормальные деловые отношения. А вот старик настолько возненавидел меня, что даже влез в темные дела с Бофремоном, за что и поплатился.

Первородные верят в предопределение. Это когда влияние прошлых действий формирует настоящее и будущее. Наверняка случившееся со старым купцом, пусть и отчасти не без моего участия, и есть его предопределение.

Ниссе, отправленная на разведку, доложила мне, что Паскаля Леграна после пожара разбил удар и он лежит в постели наполовину парализованный. Никого не принимает и не узнает. Только бурчит себе под нос проклятия в мою сторону, а еще поминает какую-то девочку.

Алена, вернувшегося домой, старик тоже не узнал. В общем, всем сейчас управляет Исабель. Тетка Макса пытается отбиваться от кредиторов, но у нее это плохо получается. Можно сказать, что об угрозе с той стороны можно уже забыть.

А вот с Грамонами я еще не закончил. Я бы, конечно, мог остановиться и на более кровавом варианте отражения «штурма», но выбрал вариант с ударом по репутации. Я решил, что так «любимому» дядюшке будет намного больнее, да и кровавыми семейными разборками можно подпортить репутацию уже себе. Уверен, дядя-граф со своим налетом войдет в историю рода Грамон как самый облажавшийся его глава.

В общем, Анри-креветка своим нелепым штурмом оказал мне сразу несколько репутационных услуг. Во-первых, с ним сейчас мало кто захочет вести дела. Тот же Бофремон, наверняка, отвернется от него.

Во-вторых, никто особо не удивится, если я оспорю право Генриха де Грамона на главенство в роду.

А еще теперь каждая собака в городе знает, что Лисью нору лучше обходить стороной. Ее хозяин, даже находясь очень далеко от своей столичной резиденции, явно держит все под контролем.

В том, что у Лисьей норы теперь была своеобразная репутация, я смог убедиться, когда тайно наблюдал за слугами из доходного дома Люкаса, которых он привез ночью для уборки замка после феерического визита семейства Грамон. Я видел, как люди испуганно вздрагивали и озирались на каждый невинный шорох. Стоит ли говорить о том, что работа была сделана очень быстро и очень качественно.

Замок после ухода слуг сиял, как новенький. Готовый в случае надобности принять новых «дорогих» гостей. Об этом позаботятся несколько молодых первородных, которые перешли под руку ниссе…

Веселый шум во дворе отвлек меня от мыслей о замке. Я взглянул детей, пляшущих под песенку о рыжехвостых крысах, и усмехнулся. Судя по счастливым лицам Этьена и Бриджитт, они считают, что это их творчество пробило путь к королевской сцене.

В действительности же главной частью этого успеха были золото и связи, о которых они не подозревали. Все устроил Матье Шаброль, мой частный поверенный, которому Люкас поручил это дело. Несколько золотых империалов — и имя труппы Бризо появилось в списке выступающих.

Правда, за отдельную плату чиновник предупредил мсье Шаброля, что на днях будет устроена «случайная» проверка, если у кого-то возникнут сомнения в артистах из неизвестной труппы. На такой случай у Люкаса уже были готовы несколько десятков серебряных крон, чтобы все сомнения у проверяющих исчезли.

Наблюдая за раскрасневшимися Этьеном и Бриджитт, я понимал, что очень скоро они станут центром внимания во дворце и есть риск, что кто-то из их конкурентов по цеху обязательно вспомнит, кто на самом деле является автором песни о лисе и крысах.

Именно для такого случая у меня появилась идея добавить в пьесу нового персонажа — Тигра с короной. Благородного правителя, сражавшегося за народ и получившего ранение в битве.

Тем самым мы смещали акцент с критики власти на неких «обманщиков», воспользовавшихся ранением короля и начавших творить беззаконие от имени его верного вассала Лиса. Но теперь, когда король Тигр исцелен, врагам не поздоровится. Такую версию было проще «продать» при дворе.

Этьен и Бриджитт встретили мою правку настороженно. А вот старшие члены семьи Бризо, которые понимали к чему могут привести уличные песенки, высмеивающие дворян, наоборот, обрадовались и единогласно одобрили мой вариант.

Понаблюдав еще немного за веселящимися людьми и убедившись, что все в порядке, я развернулся и двинулся на выход. Перед походом во дворец нужно было сделать много приготовлений.

Вестония. Эрувиль. Королевский дворец.

В просторном зале королевского дворца под сводами мерцали большие люстры, заливая все пространство мягким светом. Негромкая музыка лилась из специальной ложи, где располагался оркестр.

Дамы в богатых платьях и кавалеры в нарядных камзолах общались вполголоса, обмениваясь любезностями и поклонами. Принцесса София-Верена стояла у резной колонны, рассеянно отвечая на поклоны: вокруг дожидались ее внимания как местные вестонцы, так и астландцы, давно пустившие корни в Эрувиле.

Верена была задумчива. Сегодня исполнялся ровно месяц с того дня, как королевский шут забрал ее из дома герцогини дю Белле.

Поначалу принцесса провела несколько дней в полуобморочном оцепенении, будто все происходящее с ней являлось лишь дурным сном. Столь долгие годы она провела в страхе, упорно скрывая свое происхождение под чужим именем, и, попав в королевский дворец и внезапно оказавшись в центре внимания, сперва только крепче сжимала кулаки, готовая бежать при первом удобном случае.

Верену пугала каждая хлопнувшая дверь, каждое внезапное появление лакея в яркой ливрее; в такие мгновения сердце девушки начинало колотиться, будто кричало, что нужно немедленно искать путь на волю. Не важно как, но она желала оказаться как можно дальше от Эрувиля. В такие моменты она отчетливо понимала, что хочет находиться рядом с Максом. О, как же она жалела о том, что не была осторожной…

Первые дни ее душа разрывалась на две части. С одной стороны, она очень ждала, когда же весть о ее пленении дойдет до Макса, но с другой — она боялась за него. Ведь если Макс придет освобождать ее, а Верена в этом ни на миг не сомневалась, тогда ему придется противостоять сразу двум королям.

Однако со временем ситуация стала меняться. Стоило по столице распространиться вести о воскрешении единственной дочери Конрада Пятого, как к ней потянулись астландские дворяне. Многие из них оказались выжившими сторонниками ее покойного отца, рассеянными по Вестонии после старой войны. Верену поразило то, насколько много их здесь было.

Их присутствие, внимание и искренняя радость заставляли Верену все чаще с удивлением думать: «Неужели я на самом деле та самая принцесса?» Суровые аристократы, седовласые и знатные, кланялись ей с почтением, припоминая, как когда-то присягали на верность ее отцу. И пусть Верена побаивалась этого внезапного возвышения, понемногу в ее душе пробуждалось чувство ответственности и осознания своей значимости.

Ей подарили несколько старинных портретов ее родни — тех, кто пал в давних героических битвах с врагами. Впервые взглянув на изображения благородных предков, принцесса София-Верена ощутила странную смесь скорби и гордости: это была ее кровь, ее династия.

Теперь, когда у нее появился повод открыто и без страха носить фамильный герб, в груди, вместо ужаса, просыпалось нечто иное — тихое восхищение собой и своей судьбой.

Со всех сторон как сам Карл Третий, с которым она виделась уже несколько раз, так и другие вестонские и астландские вельможи окружили ее вниманием. Верена получала дорогие подарки и приглашения на закрытые приёмы. Она с замиранием сердца слушала воспоминания о прежней Астландии, о золотом веке при Конраде Пятом и других королях из ее династии.

Верена понемногу начала привыкать к тому, что каждое утро ей подают свежие цветы от того или иного дворянина, а в обед к ее столу просятся люди с трепетом во взгляде и почтительно склоненными головами.

С трепетом она начала понимать, что ее желания теперь не игнорируются, а, наоборот, слуги стараются исполнить их как можно быстрее.

У Верены появилось несколько фрейлин, как у настоящей принцессы. Среди них были дочери из знатных астландских родов. О боги! Ей даже открыли доступ в королевскую библиотеку!

С каждой такой мелочью уходил страх одиночества и отчуждения — Принцесса переставала чувствовать себя заложницей. Вокруг нее рождался новый, пока не до конца понятный для нее мир, где она оказывалась кем-то большим, чем просто беглянкой.

И хотя глубокая тревога по-прежнему шевелилась в ее душе — Верена не забывала, что является разменной монетой в руках сильных мира сего, — всё же она ощущала, как в ней просыпается кровь принцессы. Та самая гордость и наследие, которых она до конца не осознавала во время скитаний. Ведь трудно думать о своей королевской крови, когда кишки сворачивает от голода.

Желание защитить тех, кто поверил ей как дочери Конрада Пятого, начинало оживать рядом с давно знакомым страхом. И теперь, когда она не так жаждала бежать, в душе Верены зарождалась новая тревога: как быть дальше, если судьба и вправду готовит ей место на троне, а минувшие кошмары могут вернуться вместе с враждебными силами, что когда-то разрушили её семью?

— Ваше высочество, — сильный женский голос отвлек Верену от невеселых мыслей.

Она обернулась и увидела склонившуюся перед ней в поклоне девушку. Сперва Верена приняла незнакомку за астландку, но потом узнала нортландский акцент. Использовать дар видящей принцесса поостереглась, но ожерелье из небольших алых крудов на шее северянки явно говорило о том, что перед Вереной целительница.

— Кто вы? — по-простому на чистом нортландском спросила Верена.

Придворный учитель, преподававший маленькой принцессе языки, всегда с пренебрежением отзывался о северных языках, которые он называл наречиями, что произошли от астландского. Но об этом сейчас Верена старалась не думать.

— О! — широко и открыто улыбнулась северянка. — У вас великолепное произношение, ваше высочество! Ах да… И простите. Мое имя Хельга…

Договорить она не успела, Верена только что вспомнила, что о ней несколько раз упоминали дворяне. А еще она слышала об этой Хельге от Макса.

— Хельга Отважная, — быстро проговорила принцесса.

— Так вы слышали обо мне? — снова удивилась Хельга.

— Да, — кивнула Верена.

— «Северная дикарка», — хмыкнула Хельга и бросила презрительный взгляд на стоявших поодаль молодых дворян. — Так меня здесь прозвали. Или есть еще какие-то новые прозвища?

— Вы не угадали, — улыбнулась Верена. — О вас мне рассказывал один мой друг.

— Да? — прищурилась Хельга. Ее глаза по-кошачьи хищно блеснули. — Вы меня заинтриговали. И что же обо мне говорил ваш друг?

— Что вы очень сильная целительница, — честно ответила принцесса. — И что он вас уважает за вашу отвагу и верность семье.

— Вот как? — слегка приподняв голову, сказала Хельга. — Могу ли я узнать его имя?

— Конечно, — кивнула Верена. — Это Максимилиан де Валье.

При упоминании маркграфа Верена заметила, как северянка вздрогнула и вся подобралась. Ее глаза слегка расширились. А дыхание стало более учащенным. Принцессе на мгновение показалось, что только что каким-то образом облегчила задачу своей собеседнице.

А еще реакция Хельги не то чтобы смутила Верену, скорее, она ощутила легкий укол ревности из-за того, что эта красивая и сильная девушка так оживилась при упоминании имени Макса. Он ведь тоже говорил о ней хорошо…

Тем временем, не замечая состояния своей собеседницы, северянка, слегка подавшись вперед, произнесла:

— Это было неожиданно и лестно.

— Почему неожиданно? — тут же спросила Верена.

— Потому что Макс… к-хм… его сиятельство в наши с ним встречи не спешил говорить мне комплементы, — со странной задумчивой улыбкой ответила Хельга.

Эта фамильярная оговорка «Макс» возмутила Верену. А еще ее больше всего возмущало то, что она, наконец, поняла, что ревнует. Причем раньше такого не было. Даже когда герцогиня дю Белле или Валери начинали перечислять имена дворянок, которые могли стать потенциальными невестами Макса. Верену эти списки никак не трогали. Но сейчас… Когда она увидела ту, о ком он отзывался с похвалой, Верена ощутила, как ее сердце забилось сильнее.

Ее состояние не скрылось от Хельги. Взгляд северянки слегка изменился. Она выглядела немного удивленной. Верена слегка напряглась. Не может быть? Неужели Хельга тоже видящая?

Но спустя мгновение Верена расслабилась. Она вспомнила, что целители умеют хорошо слышать биение сердца и могут определять по нему, волнуется человек или нет.

— Это очень похоже на Макса, — кивнула Верена.

Она не смогла отказать себе в удовольствии назвать маркграфа по имени. В любом случае это стоило того. Взгляд Хельги изменился и стал более заинтересованным.

— После празднеств я намерена продолжить свой путь, — неожиданно произнесла Хельга, при этом слегка понизив голос. — Я отправляюсь в маркграфство де Валье.

Верена вздрогнула и слегка подалась вперед.

— Вы едете к нему?

— Да, — ответила Хельга, сделав короткий шаг вперед. — По поручению принцессы Астрид и принца Луи. Я везу им приглашение на их свадьбу. Другими словами, я нахожусь в статусе посла. Мой багаж и мои вещи неприкосновенны. Я знаю, что вам пришлось пережить и что Макс спас вас. Если вы пожелаете, я могу передать ему письмо от вас.

Верена почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Будь она все той же маленькой и наивной принцессой, она бы обязательно ухватилась бы за эту возможность, но за ее плечами были годы скитаний и предательств.

Тем не менее она, не меняя приветливого тона, спросила:

— Зачем вам помогать мне?

Хельга многозначительно обвела взглядом зал и еще тише произнесла:

— Я понимаю, что вы в клетке, хоть и в золотой.

— Я говорила не об этом, — уже более холодно ответила Верена. — Что вы просите взамен за вашу услугу?

Хельга перестала улыбаться, и ее взгляд стал оценивающим:

— Этот город и этот двор, похоже, начал менять меня под себя. Я уже начала забывать, что на севере принято говорить прямо.

— Со мной вы можете говорить, как вам привычней, — сказала Верена.

Задумчиво потерев переносицу, Хельга пристально взглянула в лицо принцессы:

— Могли бы мы обсудить это с вами в более тихой обстановке? Повсюду слишком много ушей. Я знаю, что вы принимаете гостей здесь во дворце.

— Хорошо, — кивнула Верена. — Я отправлю вам приглашение.

— Благодарю вас, ваше высочество, — с легким поклоном на вестонский манер произнесла Хельга.

Когда она подняла голову, то увидела испуганное лицо принцессы. Она проследила за ее взглядом и увидела группу астландских дворян, окруживших королеву Вестонии и ее спутницу. Высокую даму с жесткими чертами лица.

Рядом с этой дамой отирались три фрейлины, одну из которых Хельга прекрасно помнила еще по магической гильдии. Астландка была боевым магом.

Судя по злобным и ненавидящим взглядам, которые астландцы бросали в сторону Верены, те были представителями Оттона Второго.

Хельга попрощалась с принцессой, стараясь оказаться подальше от этих разборок. Перед тем как удалиться, она бросила на Верену короткий взгляд и замерла.

Глаза принцессы приобрели странный еле заметный оттенок. По спине целительницы пробежал холодок. Не может быть… Прадед рассказывал Хельге о таком взгляде. Похоже, Верена имеет редкий дар Видящей. Люди с таким даром рождаются крайне редко. Об этом срочно должна узнать Астрид!

Хельга снова перевела взгляд на астландцев и нахмурилась. Что же принцесса в них увидела такого, что на ней лица нет?

Глава 23

С тех пор, как мэтр Бризо получил разрешение выступать во дворце, прошло уже три недели. За это время успели произойти некоторые изменения не только в жизни труппы, но и в самом Эрувиле.

На днях, находясь в столичном порту, я наблюдал за тем, как под восторженный рев толпы на нескольких кораблях из Туманных островов прибыли почти две сотни влиятельных астландских дворян во главе с неким маршалом Альбрехтом фон Мансфельдом, который, узнав о выжившей принцессе Софии-Верене, спешил поскорее застолбить место рядом с ней. По моим сведениям, которыми Люкаса исправно снабжала Сусана Марино и которые подтверждали сразу несколько других источников, опальный астландский маршал мог выставить около пяти тысяч бойцов. Кроме того, в самой Вестонии осело достаточно много соотечественников Верены, когда-то сражавшихся под знаменами ее отца. Например, та же Урсула Хуг или бароны фон Гольц и фон Брунон были одними из них.

К слову, в тот же день я увидел и лорда Грея, вернувшегося с большой группой наемников-островитян, за которыми его отправил Карл. В общем, Эрувиль после прибытия кораблей гудел словно растревоженный улей — вестонцы заговорили о новой войне с Астландией как уже о деле решенном.

Последнее время мне доводилось слышать обрывки разговоров, ведущихся в тавернах, на улицах и на рынках о предстоящей войне. Каждый раз, когда кто-то из этих крикунов, потрясая кулаками в небо, грозился наказать узурпатора Оттона и вернуть трон истинной принцессе Астландии, мне вспоминались такие же разговоры только годовой давности. Только тогда речь шла о Бергонии, Золотом льве и ныне покойной королевской семье той страны.

В такие моменты я мысленно аплодировал Кико и его организаторским способностям. Ведь это его люди запустили информационную кампанию против Оттона, а простой народ все это благополучно подхватил.

Складывалось такое впечатление, что все забыли, что страна еще даже близко не пришла в себя после бергонской войны. И что банды королевских рекрутеров, шастающие по стране, в буквальном смысле слова опустошили все города, забирая мужчин и юношей в легионы Карла.

Думаю, Вестонию не поглотила волна крестьянских бунтов только потому, что последние два года были на удивление урожайными. В противном случае Карлу было бы не до войн с внешними врагами. Голод вывел бы на улицы всех вестонцев…

Ну, а нынче весь столичный люд говорил лишь о предстоящем празднестве. В королевский дворец со всех сторон стекались музыканты, артисты, акробаты, певцы и жонглёры. Улицы пестрели разноцветными одеяниями. Отовсюду звучали веселые песни и задорные мелодии.

Я стоял посреди внутреннего двора нашего временного жилища и следил за последними приготовлениями. Четыре новеньких фургона, взамен старых, что скрипели и шатались на каждом ухабе, блестели свежей краской, источая запахи лака и свежего дерева. Сверху, под лучами утреннего солнца поблескивали металлические накладки — узоры в виде пестрых завитков и таинственных символов.

Эти повозки были последним творением мастеров, в свое время создавших для меня походные фургоны. Глава артели, правда, сперва не хотел браться за работу из-за загруженности. Мои дома на колесах пользовались популярностью, и теперь мастерские этой артели, часть прибыли от продаж которых шла и в мой карман, были завалены заказами. Проблема решилась, когда Люкас положил на стол их главы тяжелый мешочек с золотыми империалами.

Разглядывая все эти обновки, я довольно ухмылялся, представляя будущую реакцию зрителей на доселе неизвестную здесь форму гибрида циркового и театрального искусства.

Я решил перед нашим прощанием напоследок сделать приятное семье Бризо и поделиться с ними некоторыми знаниями из моей прошлой жизни. Пришлось, правда, все это подать, как мою новую идею, что пришла мне в голову, когда я наблюдал за их репетициями.

За последние месяцы, к моему удивлению, я заметно привязался к этим хорошим и добрым людям, рядом с которыми мне иногда казалось, что моя прошлая жизнь снова вернулась. Где я все еще беззаботный мальчуган, только-только начавший осознавать свой дар, и где Вадома, моя приемная мать, еще жива, а мой учитель Мамору Ямада впервые показывает мне свой меч. Мир тогда казался мне прекрасным и безграничным, полным чудес и волшебства.

Мэтр Бризо, когда осознал, что я ему предлагаю, после семейного совета вгрохал в этот проект почти все сбережения труппы. Конечно, этих денег не хватило бы даже на оснащение одного фургона, но Люкас, к всеобщей радости, согласился доложить недостающую сумму из «своих сбережений».

Согласно моим чертежам, фургоны преобразовывались в сценические площадки, состоявшие из четырех высоких подиумов на колесах, которые сцеплялись друг с другом, образуя своеобразный многоуровневый помост.

По крепким деревянным перекладинам и распоркам можно было бегать, прыгать и карабкаться. В момент смены сцен сложные механизмы приводили в движение декорации, которые, благодаря художественному дару Макса, нарисовал тоже я. Конечно, много чего не хватало, но это все, что успели сделать мастера за тот короткий отрезок времени, что у них был, работая при этом днем и ночью.

— Джек! — раздался громкий голос Бриджитт, которая выскочила из-за фургона, держа в руках кисти, баночки с красками и отполированную медную пластину в деревянной оправе, заменявшую ей зеркало. — Твой грим!

Я усмехнулся и кивнул на новые склянки в ее руках:

— Придумала что-то новенькое?

Бриджитт была настоящим кладезем талантов. Помимо актерского и музыкального дара, девушка еще неплохо рисовала. Грим перед выступлениями, а также декорации были делом ее рук.

Стоит отметить, что обо мне она думала в схожем ключе. Особенно после того, как я показал ей несколько новых аккордов на ее инструменте, а также нарисовал ее портрет.

А еще в последнее время я начал ловить на себе ее задумчивые взгляды. Особенно долго они задерживались на мне в те моменты, когда я во время наших репетиций скакал с обнаженным торсом по перекладинам и мосткам новой сцены.

— Угу, — Бриджитт весело подмигнула, махнув кисточкой, отчего в воздухе разлетелись капли краски. — Идём, у меня для тебя пара новых цветов. Хочу, чтобы твоя лисья морда сверкала так, будто это настоящее волшебство.

Я поднялся и двинулся за ней в сторону самого большого подсобного помещения. Там, внутри мы устроили что-то вроде художественной мастерской.

Бриджитт заставила меня сесть на стул. Подыскивая нужные оттенки, она сосредоточенно хмурила лоб и бормотала под нос:

— Сюда — красновато-коричневый, тут… ох, мало будет, надо растушевать…

Когда девушка приблизилась ко мне почти вплотную, я еще сильнее ощутил исходивший от нее цветочный аромат. Я уже давно распознал запах магических духов, созданных из пыли изумрудного пустыша. Эти духи появились у Бриджитт три дня назад и, судя по многозначительным взглядам, что бросала на меня Микаэла и ее старшие дочери, за мной явно началась охота. Даже не пожалели денег на магический эликсир.

Заметив мой оценивающий взгляд, девушка слегка зарделась и быстро произнесла:

— Джек, закрой глаза.

Я повиновался, чувствуя, как ее кисточка скользит по моим щекам и скулам.

— Джек? — на полтона ниже произнесла Бриджитт спустя некоторое время.

— Да? — не открывая глаз, ответил я.

— Ты никогда не говорил, есть ли у тебя семья, — еще тише сказала девушка. Кисточка в ее руке начала подрагивать.

— Ты спрашиваешь о моей женушке? — с серьезной миной спросил я. При этом мой голос звучал ровно и даже буднично. Правый глаз я слегка приоткрыл.

Рука Бриджитт вздрогнула. Ее глаза расширились, а челюсть возмущенно поползла вниз. Она слегка отстранилась.

— Что⁈ — возмущенно воскликнула она. — Ты женат!

— А что тебя так удивляет? — пожал плечами я. — Мы с моей Брунгильдой влюблены друг в друга с самого детства.

— Так может быть у тебя еще и дети есть? — упавшим голосом прошептала она.

— Конечно! — кивнул я. — Семеро чудесных карапузов, которые ждут не дождутся своего папашу.

— О пресветлая! — обиженно всхлипнула Бриджитт и, бросив кисть на стол, сорвалась на выход.

Проводив ее насмешливым взглядом, я как ни в чем не бывало подобрал кисть и, смотрясь в медный диск, продолжил наносить свою «маскировку».

Помимо того, что моя суть для всех одаренных была за семью замками, благодаря этому гриму, а также новой маске, специально пошитой для этого выступления, во дворце меня никто не должен был узнать.

Приподняв зеркало и надев лисью маску, я на миг застыл, разглядывая свое отражение. Глаза, обведённые чёрным, смотрелись в маске действительно диковинно — словно у настоящего лиса, у которого в радужке пляшут золотистые искры. Я моргнул несколько раз, и золото из моих глаз исчезло.

В этот миг в мастерскую заглянула Микаэла.

— Джек, ты готов? — негромко спросила она, глядя на меня насмешливо. Видимо, Бриджитт уже успела сообщить матери о моем сложном семейном положении, но та, в отличие от неопытной дочурки, мою шутку оценила по достоинству.

Я кивнул, вставая:

— Да.

Пора выдвигаться. Мы планировали выехать из квартала пораньше, чтобы быть у дворца перед открытием ворот и успеть занять место в очереди, а там наверняка столпится куча таких же артистов, желающих пройти проверку стражей, чиновников из королевской управы и, наконец, разместить свой транспорт в специально отведенном месте.

Мы выехали из старого квартала и вскоре, минуя площадь Менял, оказались на широком тракте, ведущем к новой столице. Куча повозок, телег, конных экипажей тянулась в одном направлении.

Похоже, весь Эрувиль собирался посмотреть на репетицию праздника, где специальная комиссия будет проводить окончательный смотр труппам, которые будут достойны выступать перед королем и его гостями. Об этом новом правиле нам сообщили буквально на днях. Похоже, большая часть взяток ушла в никуда…

Вскоре образовалась настоящая «пробка» у большого каменного моста, соединявшего Старую столицу с Новой. Стражники, с бесстрастными лицами проверяли разрешения на проезд. Отсюда уже можно было увидеть яркие флаги на башнях дворца Карла, а на набережной толпились актеры, менестрели и прочие гости.

Именно в этот момент мы услышали насмешливые выкрики:

— Эй, Бризо, и ты здесь? Какими судьбами? Я думал, вас дальше грязных предместий не пускают!

Это крикнул плюгавенький тип, сидевший на козлах громоздкой телеги с красивыми куклами и цветастой ширмой. Судя по хохоту в очереди, Бризо и его семейство частенько были объектом насмешек со стороны коллег по актерскому цеху.

— И эти фургоны? — подхватил бородатый пузан из повозки с высокими бортами, изрисованными пошлыми картинками, указывая пальцем на наш маленький караван. Его уродливая маска была сдвинута на правый бок, закрывая ухо и щеку. — Бризо, ты за них продал душу демонам⁈

Я заметил, как нахмурился сидевший рядом со мной Этьен. Мальчишка сжал поводья до белых костяшек

— Вот бы им заткнуть их грязные рты, — буркнул он.

— Спокойно, — хмыкнул я и похлопал его по плечу. — Пусть болтают. А за тебя должны говорить твои реальные дела, а не пустые слова. Лучше смотри на мэтра Бризо и учись.

Мэтр Бризо тем временем приветливо кивал всем знакомым и, казалось, воспринимал подначки как дружеские подтрунивания, а не оскорбления. Ему явно было плевать на крикунов.

Впрочем, во всём этом шуме было уже не до перебранок. Я поспешно направился к лошадям, помогая Жану с поводьями, чтобы точнее встать в очередь.

Мы медленно двигались вперёд, буквально ползком по мосту. Тут меня окликнули два русоголовых парня с роскошными павлиньими перьями на колпаках и цветных куртках:

— Эй, болван! А не рано ли ты нанес грим?

Я лишь молча пожал плечами и отвернулся. Лишние ссоры нам сейчас не нужны. Но мое желание избежать конфликта, было воспринято «павлинами» как слабость. Один из них приблизился почти вплотную к нашему фургону и насмешливо произнес:

— Почему молчишь, дурачок? Или язык проглотил? Как же ты тогда будешь выступать перед его величеством?

Эти двое явно пытались красоваться перед Бриджитт, симпатичная головка которой то и дело показывалась из нашего фургона.

Я усмехнулся и дружески хлопнул русоволосого по плечу:

— То же самое я хотел спросить и у тебя.

В момент хлопка я быстро прошептал одними губами короткий наговор. Русоволосый, естественно, этого не заметил. Тем более, что ему теперь было не до меня. Обеими руками он схватился за живот и, поморщившись, неожиданно звонко пустил газы. А в следующий миг на его штанах начало расплываться коричневое пятно.

— Фу-у! — демонстративно зажав нос рукой, поморщился Этьен.

По очереди пролетел громкий хохот. Некоторые повозки останавливались, чтобы поглазеть на вертевшегося волчком долговязого, при этом непрерывно громко пускавшего газы.

Его дружок пытался ему помочь, чем еще больше веселил толпу. Грозный лейтенант, видя, что артисты раньше времени начали свои выступления, грозившие парализовать движение на мосту, приказал двоим бойцам убрать обгадившегося павлина с глаз долой.

Стражники поступили креативно. Подхватив под руки бедолагу, швырнули с моста в реку. Зрелище барахтающегося в воде долговязого развеселило очередь еще больше.

Мы же тем временем, воспользовавшись переполохом, смогли продвинуться дальше, обогнув несколько повозок и фургонов.

На другом конце моста уже ждала целая комиссия: несколько стражников, один чиновник с огромной книгой, куда вписывали прибывающих артистов. За их спинами маячила группа из нескольких человек, внимательно разглядывавших прибывающих.

Среди них я заметил знакомую миниатюрную фигурку. Сусана Марино тоже была здесь. Видимо, пригнали всех одаренных с чутьем на магию. Я мысленно усмехнулся, когда ее внимательный взгляд лишь мазнул по мне. Меня она, конечно, не узнала.

Кстати, судя по тому, как угодливо крутились возле Сусаны ее коллеги, мои инвестиции не прошли впустую. Моя шпионка явно продвинулась по карьерной лестнице. Это не могло не радовать.

Когда подошла наша очередь, чиновник устало потребовал бумаги, и мэтр Бризо, как всегда, с улыбкой вручил наши документы, а также свиток с разрешением.

Проверив печати и сделав отметки в своей книге, чиновник кивнул:

— Все в порядке! Можете проходить.

Стражники расступились, и наш маленький караван двинулся дальше.

На территорию самого дворца нас никто пока не пустил. Все разноцветные фургоны направлялись на широкую площадку, где в другие дни проводились скачки и разные развлекательные мероприятия.

Мы принялись разгружать и подготавливать всё к пробному показу. Как нам сказали, выступления должны были начаться через час, когда прибудут члены специальной комиссии, которые и проведут отбор самых достойных. Еще поговаривали, что глава этой комиссии — человек неподкупный и действительно оценивает талант претендентов.

И действительно, спустя час началась суета, и по рядам повозок прошел взволнованный гул, тон которого мне не очень понравился. Глашатаи объявили, чтобы все приготовились показать свои самые лучшие номера. При этом нас предупредили, что нам отведут не более десяти минут.

Предупреждение мы восприняли абсолютно спокойно. Потому что у нас уже все было готово. А вот в рядах коллег по цеху началась настоящая паника. Она усилилась, когда все поняли, кто именно этот неподкупный глава комиссии.

Спустя два часа я уже смог разглядеть его маленькую горбатую фигурку и сам. Кико, а это был он, в окружении нескольких человек важно вышагивал вдоль повозок и фургонов и с кислым выражением на лице периодически останавливался, чтобы посмотреть на выступление очередных претендентов.

Судя по грустным лицам большинства присутствующих артистов и циркачей, королевский шут никого не жалел.

Когда, наконец, очередь дошла до нас, и Кико во главе делегации чинуш замер напротив нашей сцены, я увидел на его лице изумление. Один из сопровождающих склонился к его уху и прошептал что-то, ехидно улыбаясь. Королевский шут покивал и, криво усмехнувшись, громко произнес:

— Кто из вас мэтр Бризо?

— Это я, ваша милость, — с поклоном выступил тот.

— Смотрю, вы отлично подготовились! — с усмешкой, от которой наверняка по спинам моих друзей пробежали мурашки, произнес шут. — Ничего другого от знаменитой труппы Бризо мы и не ждали!

Кстати, на меня он взглянул несколько раз, но так и не узнал. Я при этом был абсолютно спокоен.

Шут хихикнул и потер большие ладони с длинными пальцами, унизанными золотыми перстнями.

— Авторы знаменитой баллады о «Рыжехвостой крысе», наделавшей в столице столько шума, обязательно должны выступить перед его величеством!

Я смотрел на ехидно улыбающегося горбуна и понимал, что вся эта доброжелательность — ничто иное как ловушка. Похоже, песенка Этьена и Бриджитт явно не пришлась по нраву Карлу.

Комиссия под предводительством королевского шута двинулась дальше, а я повернулся к ошарашенному таким поворотом событий мэтру Бризо и весело подмигнул ему.

— Отлично! Выше нос. Первый этап пройден.

Глава 24

Эрувиль. Особняк графа де Грамона.

Генрих де Грамон сидел за своим столом, на котором в беспорядке лежали какие-то бумаги, поломанные перья и записные книжки. Окна его кабинета были плотно закрыты и зашторены, а единственным источником света была настольная масляная лампа.

Граф уже в который раз поднимал со стола неоконченное письмо — попытку обратиться к герцогу де Бофремону. Но перечитывая собственные извинения и жалкие фразы, испытывал одновременный прилив злости и стыда. Все предыдущие обращения остались без ответа.

В прежние годы он бы никогда не опустился до такого унижения. Но сейчас… Иного выхода, кроме как пытаться исправить ситуацию, у него не было. На кону стояла не только его честь дворянина, но и выживание рода.

Но, увы, все двери перед графом де Грамоном, как по мановению волшебного пера, захлопнулись. Всему виной был тот злополучный день, когда Генрих попытался захватить замок проклятого бастарда, который оказался не таким пустым, как ему докладывали.

Триумфальный поход превратился в позорное и унизительное бегство. Генрих до сих пор не находил объяснения произошедшему. Но не это страшно… Катастрофические последствия того похода, словно гигантская всеразрушающая волна, обрушились на дом Грамонов уже в тот же вечер. Весть о позорном побеге самого графа и его полусотни распространилась по столице подобно степному пожару в летний знойный день.

Генрих как будто вернулся в прошлое. Правда, в этот раз последствия для графа де Грамона были более плачевными и, скорее всего, необратимыми.

Герцог де Бофремон не принимал его, герцог де Гонди — тоже. Представители двора принца Генриха упорно делали вид, будто не знают о существовании неудачливого графа, и даже немногочисленные представители «зелёной партии» принца Луи прислали вежливую отписку, что «их планы не совпадают с интересами дома де Грамон».

Следом за полным игнорированием высшими домами Вестонии, Генрих начал получать один за другим отказы от семей, с которыми он за прошедший год заключил предварительные брачные договоры. Виконт и виконтессы де Грамон остались без выгодных партий.

Попытка встретиться с несостоявшимися родственниками провалилась. Лишь старый граф де Шармэ соизволил принять Генриха на пороге своего дворца. Старый напыщенный индюк объявил Генриху, что в данный момент даже самый бедный шевалье не захочет связать свое имя с именем де Грамонов.

Еще одним унижением был визит герцогини дю Белле, которая, не слушая возражений брата, забрала в свой дом дочерей Фердинанда. Напоследок она ледяным тоном сообщила Генриху, что будет хлопотать об аудиенции у короля, чтобы попросить у его величества начать процесс смещения главы рода. Жанна объявила прямо в лицо ошарашенному Генриху, что полностью поддержит кандидатуру этого проклятого ублюдка в качестве главы клана.

Самое страшное, что поводов для смещения было предостаточно. Генрих уже дважды выставил себя посмешищем, чем поставил под угрозу существование рода.

Жанна, даже не думая подбирать слова, сказала ему, что если бы не грозная репутация их племянника, то уже многие попытались бы откусить часть владений Грамонов. Зачем нужен такой глава, если он не может защитить свой род? Особенно сейчас, когда большинство дружинников графа поспешили оставить службу, пожелав остаться в стороне от той бури, что разыгралась вокруг их господина.

Но был повод пострашнее, о котором Жанна дю Белле не знала. Речь об интригах, которые плел Генрих вместе с герцогом де Бофремоном за спиной короля. Очень скоро Карлу донесут, если уже этого не сделали, о том, кто именно раскрыл тайну принцессы Верены. Вряд ли королю понравится то, что Генрих первым делом не пришел к своему правителю, а решил поучаствовать в темных делишках астландцев.

Когда граф де Грамон думал об этом, по его спине струился холодный пот. Сейчас, оставшись без могущественных покровителей, он всерьез был настроен покинуть столицу на неопределенный срок и засесть в фамильном замке на родовых землях…

Прерывая мрачные мысли графа, в комнату стремительным шагом вошел Франсуа. Он двигался с той порывистой решительностью, которая никогда не нравилась Генриху. О, сколько раз он признавался самому себе, что многое бы отдал за то, чтобы не этот сын остался в живых. Граф бросил на виконта тяжелый взгляд.

— Новостей нет, — произнёс граф вполголоса, опережая вопрос Франсуа.

Сын сжал кулаки:

— Может, кто-то из сторонников принца Генриха?

Граф де Грамон мотнул головой и с кривой усмешкой произнес:

— Они предпочитают держаться подальше. С их слов, они не собираются иметь дело с человеком, который, по их мнению, «не соблюдает законы чести».

Жалеть чувства сына, как это делала его мать, Генрих не собирался. Виконт тоже был в Лисьей норе и обязан разделить бремя позора.

Франсуа с минуту молчал. В глазах его плескалась смесь гнева и разочарования. Наконец, он выдохнул, опустился на стул напротив отца и скрестил руки на груди:

— Мы не допустим, чтобы нас столкнули в пропасть. У нас есть ресурсы, есть связи…

Граф презрительно усмехнулся. Как же он хотел в это мгновение, чтобы перед ним сидел его Габриэль.

— Какие ресурсы, болван? — приглушенно прорычал Генрих. — Наша казна пуста. Мы в долгах. Или ты думаешь, что то золото, которое я отдал аталийцам за твой выкуп, упало нам с неба? О каких связях ты сейчас говоришь, идиот? Не сегодня завтра все эти падальщики-банкиры поймут, что мы остались одни, и начнут обивать наши пороги.

Он умолк, услышав спешные шаги за дверью. Торопливую походку и стук каблучков Генрих узнал сразу же. Мамаша торопилась на помощь к своему любимчику.

И действительно, спустя минуту в кабинет ворвалась графиня де Грамон, на ее лице были написаны страх и отчаяние. Генрих нахмурился. Не похоже, чтобы Кэтрин спешила на звуки ссоры. В руках она сжимала смятое письмо. За ее спиной маячила старшая дочь. Бледная Мариэль, широко раскрыв глаза, смотрела на мать.

— Анри! — выдохнула графиня, прижимая бумагу к груди. — Это от Ивелин… Она… она сбежала!

Франсуа вскочил, едва не опрокинув стул. В два шага пересёк комнату и выхватил письмо из рук матери. Быстро пробежав глазами строки, он побагровел.

— Матушка! — начал он быстро читать. — Я не могу больше жить в этом доме, где только позор и безнадёжность. Я уезжаю с бароном де Рошаном…

Франсуа запнулся, побелевшими пальцами сминая пергамент. Генрих подошел ближе и забрал у него письмо.

— Луи попросил моей руки… — негромко начал читать граф, мрачнея на глазах. — И я согласилась… Мы скоро поженимся, и барон де Рошан позаботится обо мне. Прошу вас, матушка, не позволяйте отцу искать нас. А чтобы вы не беспокоились, я взяла с собой все мои украшения…

Граф оторвался от чтения и на мгновение в кабинете повисла напряжённая тишина. Генрих закрыл лицо ладонью. Всё рушилось. Чувство пустоты заполнило грудь графа, норовя разорвать его изнутри. Кругом одни предатели. Даже его любимица Ивелин…

Франсуа, не говоря ни слова, рывком обернулся и сделал шаг к двери. На его лице больше не было растерянности — один лишь пылающий гнев.

— Я найду её, — процедил он сквозь зубы. — И верну. Во что бы то ни стало.

— Франсуа! — крикнула графиня, но виконт уже вылетел в коридор.

Генрих де Грамон шагнул вперед, будто хотел броситься за сыном, но понял, что колени дрожат. На него вдруг впервые в жизни навалилось чувство бессилия. Он замер, тяжело опершись на стол, а потом почувствовал, что падает. Удара он не ощутил — его накрыла спасительная тьма.

Эрувиль. Дворец герцога де Бофремона.

Герцог де Бофремон сидел в тени просторного балкона своего дворца, нетерпеливо похлопывая ладонью по краю стола. Теплый полуденный свет заливал внутренний двор, отражаясь от бирюзовой плитки фонтана.

В другое время герцог с удовольствием любовался бы яркой картиной: солнце играло бликами на воде, подрагивали лепестки экзотических цветов, которые он выписал специально для своих любимых оранжерей. Но сегодня в душе у Клода не было ни покоя, ни привычного чувства уверенности.

Он поднял глаза на лакея, робко ступившего под арку балкона:

— Ну?

Лакей, склонившись в полупоклоне, боялся поднять взгляд:

— Ваша светлость, они уже прибыли.

— Тогда чего ты ждёшь? — резко отозвался герцог, вставая из кресла и отбрасывая пёструю подушку в сторону. — Я же велел привести их ко мне без промедления!

Слуга бросился прочь, а герцог де Бофремон снова опустился в кресло и постарался взять себя в руки.

Причиной нервозности Клода была его дальняя родственница, герцогиня фон Диссен, прибывшая с большой свитой из Астландии и поселившаяся во дворце на половине королевы Вестонии.

Августа фон Диссен, когда они с Клодом остались наедине, не стесняясь в выражениях, отчитала его, как какого-то мальчишку. Она вспомнила ему всё: поражение в Бергонии, плен и суммы, что пошли на его выкуп.

Кроме того, она обвинила Клода в бездействии. Пока он развлекался с новыми фаворитками на охотах и балах, герцог де Гонди, а, вернее, его пронырливая дочь, плотно обложили принца Филиппа.

Августа сообщила, что Оттон крайне разочарован бездействием Клода и высказывал беспокойство сложившейся ситуацией. Все заметили, что влияние Бофремона на принца Филиппа впервые за несколько десятков лет пошатнулось. Бланка де Гонди, похоже, подобрала ключик к старшему сыну Карла. Собственно, в этом и состоял план короля Вестонии, когда он дал добро на помолвку с маркизой де Гонди.

После разговора с герцогиней фон Диссен обозленный Клод решил показать всем, кто на самом деле имеет влияние на принца. Герцог де Бофремон знал своего племянника как облупленного. У него еще были козыри в рукаве.

Лакей распахнул двери. За его спиной в поклонах замерли двое мужчин в неприметных серых плащах. Худой, как жердь, старик и чернобородый толстяк. У их ног стоял деревянный ящик, накрытый расшитой тканью. Герцог заметил, что у ящика было странное покрытие из прочных прутьев, словно маленькую клетку дополнительно укрепили сеткой из мелких колец. В воздухе слышался еле уловимый запах пряных трав.

— Шарль, Густав… — губы герцога расплылись в улыбке. — А вот и вы. У вас получилось?

— Ваша светлость, — слегка растягивая окончания в словах, произнес худой старик, при этом угодливо улыбаясь. — Разве мы хоть раз вас подвели?

— Ты прав, Густав, — вполне искренне вздохнул герцог. — Вы оба, похоже, — единственные за последние двадцать лет, кто ни разу не нарушили своего слова.

— Это великая честь служить вам, ваша светлость, — пробасил толстяк.

— Надеюсь, Шарль, ты помнишь, что об этом нужно держать язык за зубами?

— Конечно, ваша светлость, — практически одновременно произнесли двое мужчин и снова склонились в глубоких поклонах.

— Вот и хорошо, — кивнул герцог. — Ну, и чем вы порадуете меня в этот раз? Судя по двойной защите клетки, вы притащили что-то опасное?

Густав тут же покачал:

— О нет, ваше сиятельство! Этот зверь кроток и послушен, как козленок. Но есть одна деталь. Это существо признает только одного хозяина. Эта привязанность на всю жизнь. В данный момент у него нет хозяина. Зверя никто не приручал и не гладил. Он даже не видел, кто его кормит. Поэтому на клетке установлена двойная защита, чтобы никто не мог прикоснуться к нему.

— Показывайте, — коротко распорядился де Бофремон.

Мужчины переглянулись, потом один из них приподнял расшитое покрывало, осторожно снял крепления и чуть отодвинул боковую стенку ящика. Из темноты проглянул пушистый шарик. Морда у зверька была курносая, уши торчали набок, длинная шерсть странного цвета — нежно-золотистая с редкими тёмными пятнышками на боках.

Герцог почувствовал волнение: хоть он и привык видеть разных диковинных тварей, но эта была по-своему очаровательна. Маленькие янтарные глаза зверька смотрели внимательно и, казалось, оценивающе. Герцог подался вперёд, словно хотел потрогать создание, но один из поставщиков мгновенно накрыл тварь накидкой.

— Вот видите, ваше сиятельство, — произнес Шарль, улыбаясь. — Даже вы не смогли устоять под его влиянием.

— Понимаю, — герцог потеребил край рукава и нахмурился, заглядывая внутрь.

Зверёк прижал уши и коротко зашипел. Но тут же смолк, когда поставщик ударил носком сапога по клетке.

— Его первым хозяином должен стать его высочество! — угодливо улыбаясь щербатым ртом, произнес Густав. От волнения он стал еще больше растягивать слова.

Лицо герцога просияло. Он уже представил реакцию Филиппа на это чудесное и милое создание.

— Передайте зверя смотрителю зверинца и предупредите его обо всем, — властно произнес герцог де Бофремон. — Золото получите у моего казначея.

— Ваша светлость, — понизив голос, произнес Густав. — Есть еще кое-что…

Клод, сразу же поняв, о чем речь, кивнул и приблизился к зверолову.

— Показывай, — приказал он.

Старый Густав кивнул Шарлю, и тот достал из-за пазухи пухлый мешочек. Развязав тесемки, он показал содержимое герцогу. Глаза Клода расширились.

— Какие крупные, — восхитился он.

— Добыты на новом месте, — довольный реакцией их главного клиента, ответил Густав. — Специально отобраны для вас, ваша светлость. Все цельные.

Сказав это, он протянул мешочек герцогу. Клод взвесил его в ладони и уважительно кивнул.

— Я доволен, — сказал герцог. — Мой казначей выдаст вам премию за труды. Товар такого качества я куплю всегда и в любых количествах.

— Благодарим вас, ваша светлость, — на физиономиях звероловов играли счастливые улыбки.

Мужчины склонили головы и поспешно покинули зал, таща клетку с двух сторон. Когда дверь за ними закрылась, герцог де Бофремон потер ладони и довольно фыркнул.

Племянник обязательно оценит этот подарок. Клод уже предвкушал увидеть разочарованные физиономии всех этих де Гонди, когда Филипп, забыв обо всем на свете, запрется в своем зверинце на пару месяцев со своей новой игрушкой.

Еще раз взвесив на ладони тяжеленький мешочек, герцог де Бофремон задумчиво улыбнулся.

Где-то на окраинах Эрувиля…

Небольшая таверна на окраине Эрувиля казалась такой же неприметной, как и десятки подобных заведений в пригороде: потускневшая вывеска, низкие потолки, в темном коридоре воняло табачным дымом и кислым пивом.

Этой ночью в главном зале было пусто. Лишь несколько завсегдатаев сидели за столом у окна и цедили местное пойло из деревянных кружек. Входная дверь была плотно закрыта, а у входа маячил широкоплечий вышибала, лениво следя за порядком в таверне.

За прямоугольным столом в самом дальнем и темном углу зала сидели двое. Их лица терялись в полутьме — лунный свет пробивался лишь через узкую щель в окне.

— Насколько я понимаю, наш заказ выполнен? — произнес первый, аккуратно поправляя массивный золотой перстень с большим рубином на указательном пальце. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в нем угадывалась привычка повелевать.

— Да, — ответил второй, необычно растягивая слова. — Ваша посылка уже у адресата.

Слабый луч лунного света на мгновение выхватил из тени лицо первого, холодные глаза внимательно следили за собеседником.

— И вы на сто процентов уверены в положительном результате? — спросил он, и в его спокойном тоне послышалось едва уловимое сомнение.

Второй кивнул, поводя плечами. Он покосился на закрытую дверь, словно проверял, не подслушивает ли кто.

— Абсолютно, — он поправил засаленный манжет сюртука. — Не извольте беспокоиться. Смерть наступит мгновенно.

— Вы помните наше главное условие? — спросил первый. — Все должно выглядеть, как несчастный случай.

— Так и будет, — уверенно произнес второй.

— Кто еще знает о нашем деле?

— Я и мой компаньон, — сказал второй. — Но он умеет держать язык за зубами.

— Тогда обсуждать больше нечего, — кивнул первый и положил на столешницу пухлый кошель, который тут же исчез в складках плаща первого.

— С вами приятно иметь дело, господин, — растягивая окончания слов, произнес второй. — Если вам понадобятся наши услуги, вы знаете, где нас найти.

— Всенепременно, — произнес первый и, встав из-за стола, двинулся на выход. При этом прикрывая лицо широкополой шляпой.

Второй, не спеша, допил содержимое своей кружки, а потом поднялся и тоже скользнул к выходу. Оказавшись снаружи, он с удовольствием вдохнул полные легкие свежего ночного воздуха. И пусть местные переулки провоняли дерьмом и помоями, этот воздух улыбающемуся мужчине показался самым сладким и прекрасным.

Когда он отошел от таверны на приличное расстояние, из темного угла выдвинулся массивный силуэт.

— Густав, как все прошло? — пробасила темнота.

— Лучше некуда, — улыбнулся мужчина широкоплечему силуэту. — Шарль, пора нам валить из…

Договорить он не успел. Широко раскрытыми глазами он наблюдал, как из-за спины его подельника вырастает еще одна тень. В лунном свете тускло блеснул клинок — и верзила Шарль начал оседать на землю.

Густав было дернулся, чтобы выхватить кинжал из-за пояса, но в следующее мгновение он почувствовал острую жгучую боль в сердце. Мир качнулся, и Густав словно начал проваливаться внутрь себя.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, это золотой перстень с крупным рубином на руке, сжимающей кинжал.

Глава 25

Эрувиль. Королевский дворец.

В центральной части королевского парка был возведен специальный помост, где на своем троне восседал Карл Третий в окружении своей семьи. А внизу справа и слева от помоста стояли многочисленные группы дворян.

Верена, как особа королевской крови и личная гостья правителя Вестонии, находилась на помосте. Тот, кто расставлял кресла, позаботился, чтобы воскресшая дочь Конрада Пятого всю последнюю неделю празднеств сидела рядом с принцем Генрихом, который все эти дни развлекал ее разговорами.

Первое время Верена чувствовала себя неуютно из-за внимания принца, но постепенно расслабилась и даже начала получать удовольствие от бесед с ним. Генрих, пусть и был слегка грубоватым и прямолинейным, но Верена, читавшая его энергосистему как открытую книгу, быстро удостоверилась в его симпатии к ней. Кроме того, люди из его окружения, такие как барон фон Герварт, открыто объявляли о готовности обнажить свой меч против проклятого узурпатора, незаконно занявшего трон ее отца.

И таких людей, как барон, было много. Чего только стоит прибытие в Эрувиль двух сотен астландских дворян во главе с маршалом фон Мансфельдом, старым другом ее отца. С его появлением Верена ощутила себя настоящей принцессой, окруженной сильными вассалами, готовыми пойти ради нее на смерть. Последние дни по столице разлетелась фраза, мол, в Эрувиле сейчас образовалось два королевских двора.

Из никому ненужной беглянки Верена, как по мановению волшебного пера, превратилась в символ древней династии. Все заговорили о скором восшествии на трон новой королевы Астландии.

Верена несколько раз говорила об этом с Карлом, который, вопреки слухам о его вспыльчивом и грозном характере, оказался добрым и понимающим человеком. Каждый раз беседуя с королем, Верена ловила себя на мысли, что Карл очень напоминает ей ее покойного отца. Уверенности добавлял анализ его энергосистемы. В моменты их бесед все энергоканалы Карла явственно говорили Верене об искренности и доброжелательности короля. В то, что человек может притворяться настолько хорошо и правдоподобно, девушка не верила.

Взгляд Верены упал на королеву Беатрис и принцессу Адель. Девушка невольно вздохнула. Если с мужской частью королевской семьи у Верены сложились хорошие отношения, то с женской все обстояло иначе.

Королева Вестонии и ее внучка, явно сговорившись, вели себя с Вереной холодно и даже, отчасти, презрительно. Собственно, в этом не было ничего удивительного. Королева Беатрис была дальней родственницей узурпатора Оттона, как и ее брат, герцог де Бофремон. Они были явно враждебно настроены против принцессы-беглянки.

Одна из придворных дам сообщила по секрету, что королева и еще несколько советников уговаривали Карла вернуть Верену в Астландию и тем самым показать себя честным союзником. Но Карл был непреклонен. Кроме того, при дворе теперь все знали, что король и королева находятся в ссоре. Нетрудно было догадаться, кто являлся причиной этого конфликта.

У Верены с королевой состоялся всего лишь один разговор, да и то Беатрис больше молчала, передав инициативу своей дальней кузине герцогине фон Диссен, прибывшей с большой свитой в Эрувиль явно по приказу Оттона.

В тот день Верена стоически выдержала все нападки родственницы узурпатора, не проронив при этом ни слова. Уже потом, анализируя свое состояние, принцесса пришла к выводу, что причиной того ступора был страх. Дело в том, что, благодаря своему дару, Верена увидела, что почти все фрейлины герцогини являлись боевыми магами. Несомненно, они вели себя, как подобает придворным дамам, но иногда Верена ловила на себе красноречивые взгляды этих хладнокровных убийц.

В тот вечер она особенно желала находиться подальше от дворца и столицы. Последующие дни страх ни с того ни с сего ледяными тисками сжимал ее сердце. Не помогало даже постоянное присутствие теней короля. Но постепенно приступы паники стали возникать не так часто, а после того, как в Эрувиль прибыл маршал фон Мансфельд, в свите которого присутствовали страйкеры, Верена почувствовала себя в относительной безопасности.

Что же касается Адель, здесь все намного проще. Ей было плевать на политику. Являясь любимицей Карла, юная принцесса привыкла быть центром всеобщего внимания. А Верена своим появлением сбросила внучку короля с этого пьедестала.

От мрачных мыслей принцессу отвлекла суета слуг. Они расставляли подставки с факелами вокруг большой сцены, за кулисами которой готовилась к выступлению новая труппа. Королевский церемониймейстер объявил, что это та самая труппа мэтра Бризо, с легкой руки которой по столице разлетелась песенка о «Рыжехвостой крысе». По рядам дворян пошел гул. Многие бросали взгляды в сторону королевской семьи.

Насколько Верене было известно, Карлу, который очень любил всякого рода театральные и цирковые представления, именно эта песенка не очень пришлась по душе. Судя по гадливой улыбке, красовавшейся на разрисованной белилами физиономии шута, Верена предположила, что появление именно этой труппы на королевском празднике не было случайным. Все понимали, что Кико притащил этих бедолаг к королю на расправу. Но перед этим им дали шанс выступить напоследок.

Наблюдая за приготовлениями волнующихся актеров, Верена заметила, что в труппе есть дети. В этот момент она дала себе обещание, что постарается уговорить Карла помиловать этих бедных, но честных людей. Ведь они, по сути, единственные, кто не побоялся заступиться за маркграфа де Валье. Нетрудно догадаться, кто этот лис из их баллады. Верена была возмущена гадкими слухами об отрядах маркграфа, которыми полнилась столица, что, якобы, те грабят купцов и мирных путников на дорогах.

Верена и ранее пыталась поговорить об этом с королем и объяснить его величеству несправедливость обвинений в адрес Макса, но она быстро поняла, что Карла злят эти разговоры, хотя внешне он никак это не показывал. Поэтому Верена решила лишний раз не нервировать короля, чтобы не сделать хуже Максу.

Она снова бросила взгляд на необычную сцену, вокруг которой суетились слуги и артисты. За последние несколько дней здесь во дворце выступили почти все избранные труппы, и этот вечер обещал стать заключительным аккордом череды представлений.

Сказать по правде, Верену не особо впечатлили выступавшие ранее. Да, прозвучало несколько приятных слуху баллад, а также была показана одна новая пьеса, но принцессу они не тронули. Парочка цирковых трюков тоже не впечатлили.

А вот дворянам, собиравшимся каждый день во дворце, все явно нравилось. Вон с каким предвкушением ждет очередного выступления Хельга. Северянка, с которой Верена успела за последнее время встретиться несколько раз, оказалась любительницей цирковых представлений. Она старалась не пропустить ни одного спектакля.

После того дня, когда они впервые познакомились, и Хельга предложила отвезти Максу послание, у них состоялся второй разговор. Вспомнив о нем, Верена улыбнулась. Северянка, не раскрывая карт, задавала много наводящих и, на первый взгляд, невинных вопросов о Максе. Верена, в свою очередь, говорила о маркграфе только то, что было всем известно.

После этих бесед принцесса сделала вывод, что за приглашением на свадьбу принца Луи и принцессы Астрид кроется что-то большее. Скорее всего, Хельгу послали к маркграфу де Валье с каким-то предложением.

А еще Верена решила не отправлять через Хельгу никаких посланий Максу…

Наконец заиграли трубы, объявляя о начале выступления. Если Верена была слегка взволнована из-за беспокойства о труппе, то большинство присутствующих наблюдали за происходящим с изрядной долей скепсиса.

Прозвучал сигнал и факелы, освещавшие площадку перед сценой, а также зрительские места, мгновенно погасли. Верена отстраненно подумала, что артистам пришлось раскошелиться. Королевские слуги вряд ли бы согласились помогать бесплатно.

Из тьмы на сцену под дружный вздох зрителей вынырнули первые оранжево-красные огни. Верена, сама не ожидая от себя такой реакции, сжала подлокотники своего кресла.

Огнями оказались круглые глаза на необычных больших масках, напоминающих морды зубастых ящеров с длинными полотнищами-туловищами с шестью когтистыми лапами. Ноги чудовищ были явно человеческими.

Диковинные ящеры двигались стремительно. От каждого резкого шага или удара «лапой» по полу вспыхивали искры. А потом ящеры исчезли и открылся занавес, показывая яркую, разноцветную декорацию, изображающую тронный зал. Зрители ахнули. Принцесса Адель, широко раскрыв глаза, приподнялась со своего кресла.

Трон, усыпанный драгоценными камнями, люстры, сияющие ярким хрустальным светом, высокие окна, за которыми виднелась столица — все было сделано настолько правдоподобно, что Верене на мгновение показалось, будто она смотрит через огромное окно в иной, сказочный мир.

Она огляделась. Зрители замерли, вытаращив глаза. Такое зрелище было для всех в новинку. Предыдущие выступления на фоне того, что Верена наблюдала сейчас, казались теперь серыми и пресными. Она заметила, как Хельга, широко раскрыв рот, ошарашенно следила за происходящим на сцене.

Тем временем захватывающее дух действо продолжалось. Под громыхание барабанов и звонкое пение труб на сцене появился Тигр-король. Это был огромный широкоплечий человек в полосатом костюме с тигриной маской и внушительной короной на голове. На его поясе висел длинный меч с резным эфесом, а за спиной развевался плащ золотистого цвета.

Стоило Тигру-королю взмахнуть лапой-мечом, как принцесса Адель радостно запрыгала и захлопала в ладоши.

— Дедушка, смотри! Он же, как ты, король-тигр! — воскликнула она, обернувшись к Карлу.

Увидев довольное лицо короля, который явно находился под впечатлением от первых минут представления, Верена улыбнулась. Тот, кто писал сценарий этой пьесы, похоже, рассчитывал именно на такую реакцию короля.

По рядам пронеслись одобрительные возгласы, и все присутствующие поддержали принцессу Адель овациями. А вот на кислую физиономию шута было больно смотреть. Для Кико все происходящее на помостках было сюрпризом. Но он быстро взял себя в руки и захлопал вместе со всеми.

Следом на сцене появился Лис — ловкий воин в рыжем костюме с черной отметиной на меховом хвосте и маской с лисьей мордой. Повисла напряженная тишина.

Звук барабанов усилился. Над сценой вспыхнули языки пламени, и в стороны с шипением полетели зелёные искры. Зрители вскрикнули от неожиданности.

Лис почтительно склонился перед Тигром-королем. Затем король громко и очень правдоподобно зарычал и поднял свой меч над головой. Пьеса была без слов, но, судя по тому, как Лис рванул в ту сторону, куда указывал меч Тигра-короля, всем было понятно, что пытаются показать авторы.

Зал погрузился в полумрак, и вот уже со стороны выплыли громоздкие декорации, изображающие монстров. Клыкастый волк, зубастый ящер, длинный змей — твари рычали, шипели и выли. От этих звуков у Верены по коже пробежали мурашки.

Лис ринулся в бой. Он прыгал, кувыркался, наносил удары мечом, а при попадании по «монстрам» снова вспыхивали цветные огни. Из пастей тварей вырывались струи огня, которые в любую секунду могли поглотить скачущего по всей сцене Лиса.

Он то скользил на коленях, уходя от длинного хвоста ящера, то пружинисто отталкивался от помоста и перепрыгивал через змеиную голову. Верена, не в силах отвести взгляда от сцены, вдруг ощутила, что ее тело бьет крупная дрожь.

Декорации со сражающимся с монстрами Лисом поползли в сторону, и на первый план выехала сцена с Тигром-королем, на которого напали загадочные фигуры с характерными крысиными хвостами и тяжело ранили его.

Тигр, под громкий писк принцессы Адель, упал, и свет почти погас. Слышалось лишь громкое дыхание и шорох передвигающихся кулис.

Когда факелы вновь вспыхнули, перед зрителями предстала сцена с раненым государем, лежащим на возвышении — условной королевской постели — а вокруг суетились звери-лекари.

Казалось, что король на грани смерти. В то же самое время Крысы, прицепившие себе рыжие хвосты, безнаказанно резвились, грабя и пугая «маленьких зверят» — детей: зайчиков и птичек, которых играла та самая детвора. Малыши умело изображали испуг и бегали, шумя и визжа, пытаясь спрятаться от злых грызунов.

Затем раздался пронзительный звук рожка: это вернулся Лис. Он увидел беспорядок, устроенный крысами, и началась яростная схватка. Стоило Лису приблизиться к одной из крыс, как сзади вспыхнули красно-золотые всполохи. Он отрубал рыжие хвосты и бросал их на пол. Крысы в панике разбегались, бросая оружие. Под ликующий ритм барабанов Лис выгнал всех самозванцев со сцены.

Кульминацией стало то, что выздоровевший Тигр-король в доспехах и с мечом под звуки фанфар встретил своего верного вассала. Лис склонился перед ним, припав на одно колено, и протянул отрубленные лисьи хвосты, демонстрируя верность своему государю.

Как только король поднял меч над головой, сцена озарилась светом — слуги поспешно выставляли дополнительные факелы по периметру. Музыканты заиграли торжественную мелодию, под которую все персонажи, в том числе шестилапые монстры и бесхвостые крысы, вышли на поклон.

Принцесса Адель радостно взвизгнула от восторга и повернулась к Карлу:

— Смотри, дедушка, теперь Тигр-король снова здоров, и Лис ему служит! Ведь это же про тебя и маркграфа де Валье, правда?

Король громко расхохотался и пнул ногой сидевшего с кислой миной шута — Карл был явно доволен. Затем он несколько раз хлопнул в ладоши, и Верена облегченно выдохнула. По рядам прокатилась волна восхищенных возгласов и громких аплодисментов. Зрители явно не ожидали столь зрелищной постановки и совершенно новых эффектов: от странных вспышек огня до впечатляющих акробатических трюков Лиса.

Придворные, под предводительством неугомонной принцессы Адель, оживленно переговариваясь, потянулись к сцене, чтобы поближе разглядеть декорации и костюмы актеров. Те в свою очередь, несмело улыбаясь, периодически кланялись. Верена слышала, как со всех сторон на труппу Бризо посыпались приглашения из разных столичных домов. Всем хотелось увидеть повтор сего действа, но только уже на своих приемах.

* * *

Во дворцовых коридорах царила полутьма, лишь редкие светильники озаряли высокие стены, отбрасывая мерцающие тени на резные панели и бархатные драпировки.

После представления Верена ощущала легкую усталость и предвкушение, смешанное с тревогой, которую сама не могла толком объяснить. Она покинула сад, где еще звучали крики восторга в честь труппы Бризо, чтобы на несколько минут уединиться. Ей требовалось хоть немного покоя и тишины после всей этой суматохи.

Коридор, в котором она оказалась, шел вдоль внутреннего сада. Сквозь высокие узкие окна было видно, как луна освещает кусты, статуи и фонтаны. Ступая по мраморному полу, Верена приблизилась к небольшой боковой двери, ведущей в комнату отдыха, где дамы могли привести себя в порядок. Как обычно, ее сопровождали тени короля, которые остались охранять снаружи.

Переступив порог, Верена огляделась и, не увидев никого, облегченно выдохнула. Приблизившись к широкому обитому синим бархатом дивану, принцесса опустилась на него и, откинувшись на спинку, устало закрыла глаза. Как же это хорошо — побыть наедине с собой. Минуты без постоянного постороннего контроля — бесценны.

От спокойных и размеренных мыслей Верену отвлекли звуки шагов. Девушка вздохнула и открыла глаза. Затем оглянулась, чтобы посмотреть, кто последовал ее примеру и пожелал отдохнуть от праздничного шума. Увидев пять фигур в темных одеждах с масками на лицах, Верена вздрогнула и вскочила. По ее спине пробежал ледяной холодок.

Она было открыла рот, чтобы позвать на помощь, но ее опередили.

— Можешь не надрываться, — произнес насмешливый женский голос на астландском языке. — Те двое уже никому не помогут.

Верена перешла на истинное зрение и быстро осмотрела энергосистемы окружавших ее. Все пятеро были страйкерами. Четыре женщины и один мужчина.

Верена осознала, что обречена. И от этой мысли стало как-то обидно… Неужели это всё? Неужели ее жизнь прервется прямо здесь и сейчас? Какой же во всем этом был смысл? Зачем она прошла такой долгий путь, полный боли и унижений?

— Ты такая же безмозглая, как и твой папаша, — произнёс мужской голос. — Надо было сидеть в своей норе и не высовываться.

Верена инстинктивно шагнула назад, отступая к дверям, но один из страйкеров, сделав стремительный рывок, схватил её за запястье.

Принцесса вскрикнула и попыталась вывернуться, но сильные пальцы обхватили ее горло. Верена хрипела, а ее взгляд лихорадочно шарил по сторонам.

— Тебе не повезло, — хмыкнул женский голос. — Нам приказано оставить послание Карлу. Будет очень больно.

Резкий рывок — и Верена отлетела в угол комнаты. Она приподнялась на дрожащих руках и затравленно взглянула на приближающихся убийц. Во рту появился солоноватый привкус.

Внезапно что-то мелькнуло в тени. И перед страйкерами, будто возникнув из воздуха, встал человек. Верена сглотнула и ошарашенно уставилась на лисью маску. О боги! Это ведь тот самый актер, игравший главную роль в представлении.

Страйкеры на мгновение замерли.

— Господа, — слегка насмешливый голос «лиса» под маской звучал приглушенно, но Верене он неожиданно показался смутно знакомым. — Мне жаль вас разочаровывать, но это задание вы уже провалили. Однако, спешу вас утешить, в одном вы не ошиблись — действительно, будет очень больно.

Глава 26

Выступление прошло даже лучше, чем я предполагал. Несколько технических новшеств, парочка взрывчатых смесей, яркие краски, неплохое музыкальное сопровождение, игра со светом, а также много акробатических трюков — и вот высокопоставленные зрители, не привыкшие к подобным зрелищам, взирают на происходящее на сцене раскрыв рот. Наблюдая за реакцией принцессы Адель, а за ней — и Карла, я понял, что все мои старания и вложения в этот проект не прошли даром. Достаточно было видеть их восхищенные лица.

А еще мне понравилась задумчивая физиономия Кико и особо порадовала кислая рожа герцога де Бофремона. К этим двоим у меня накопилось много вопросов, которые я намерен задать им позднее. Сперва нужно закончить дело, ради которого я и закрутил весь этот спектакль.

На празднике я увидел Хельгу и барона де Леви. Ниссе говорила мне, что мой друг Жан-Луи в столице и что он однажды посещал Лисью нору, когда там еще хозяйничали Валери с неугомонной тетушкой-герцогиней. Со слов ниссе парфюмера принца Луи в моем замке приняли с распростертыми объятиями. Несколько часов он рассказывал о событиях на севере. Обмолвился и о будущей свадьбе принца и принцессы, а также сказал, что в Эрувиль он прибыл, сопровождая кузину принцессы Астрид. Оказалось, эти двое на самом деле направлялись ко мне с приглашением на свадьбу, но из-за неповоротливой бюрократической столичной машины застряли в Эрувиле. Нетрудно догадаться, кто стал причиной этой вынужденной остановки.

Во время выступления краем глаза я наблюдал за реакцией Хельги. Сегодня она как никогда была очень похожа на мою Таис. Холодная маска спала, и ей на смену пришел почти детский восторг. Я даже на мгновение почувствовал, как сжалось мое сердце, когда увидел родные черты лица давно покинувшей меня сестренки. Морок продлился недолго, и, когда выступление закончилось, среди зрителей снова стояла северная воительница.

К слову, семейство Бризо после сегодняшнего вечера превратились в суперзвезд. Так что несколько временных помощников, которых нам пришлось нанять, чтобы справиться со всеми механизмами и спецэффектами, теперь наверняка останутся в труппе на постоянной основе. Из-за обрушившихся на Бризо заказов из всех знатных домов график выступлений будет расписан на весь год минимум. А если учесть тот факт, что я намерен поделиться с ними еще несколькими любопытными идеями и сценариями, мои друзья-попутчики вряд ли смогут отдохнуть в ближайшие годы. Уверен, теперь им хватит денег не только на маленький домик в дальней южной провинции, но и на приличный особнячок в старой столице. Главное — правильно все провернуть. Думаю, мсье Бризо при поддержке Микаэлы — самой хладнокровной из всего семейства, — следуя моим инструкциям, сделает все как надо.

Столпотворение возле сцены после представления на мгновение отвлекло меня. Дворяне, люди, тонко чувствующие, как нужно себя вести в присутствии своего государя, в первую очередь окружили растерявшегося от такого внимания Жана, сыгравшего тигра-короля. Здоровяк принимал поздравления и восхваления. Ему говорили, что он прекрасно вжился в образ и талантливо передал всю могучую стать государя. Все это произносилось громко, чтобы человеку, сидящему на троне, хорошо было слышно.

Изначально я планировал ввести в сценарий принцессу Адель, с ролью которой прекрасно справилась бы Бриджитт. Это несомненно сделало бы девушку настоящей звездой. Но, увы, у нас было мало данных о внучке короля. Если с Карлом было все ясно и секретов там никаких не было, то с Адель было все сложнее. Никто не знал, карту с каким существом выбрала принцесса во время ее первой игры «Выбери зверя». В любом случае Бриджитт, отвечавшей за музыкальное сопровождение, и без того было чем заняться.

Затем всё внимание зрителей было обращено на массовку, а лис по понятным причинам остался не у дел. Меня словно не замечали. И это вполне объяснимо. Официальная повесточка еще не оформилась. Карл пока никак не показывал своего отношения к моему персонажу. Поэтому народ не спешил опережать события, дабы не попасть впросак.

Однако были и те, кто все-таки обратили на меня свое пристальное внимание. Кико в свойственной ему манере завалил меня вопросами. Но я, успешно отыгрывая взволнованного простачка, отвечал заикаясь и невпопад. В конечном итоге шут плюнул и оставил меня в покое, а потом растворился в толпе придворных. Провожая его взглядом, я внутренне усмехался. Любопытно было бы посмотреть на его физиономию, если бы он узнал, кто их всех сегодня весь вечер развлекал.

После шута ко мне еще подошли несколько придворных, но на этом все. Собственно, этот игнор меня вполне устраивал. Я, постоянно держа в поле зрения Верену, притаился среди декораций, выжидая удобного момента, чтобы переговорить с ней.

Очень скоро эта возможность мне представилась. Девушка в сопровождении двоих боевых магов из теней короля покинула сад.

Выждав еще немного, я активировал невидимость и рванул за ней следом. Негативной реакции на мои магические манипуляции со стороны чар, охранявших дворец, я не боялся. После моих приключений в подземном храме и взаимодействия с местом силы я научился лучше распознавать то, что раньше ощущал лишь отдаленно, а порой и интуитивно.

Теперь мой дар видящего вырос в разы и мне было проще «считывать» рунную магическую сеть, охватившую весь королевский дворец.

У меня было время немного изучить дворцовую магию, и я с удивлением понял, что древняя волшба, созданная явно не аурингами, но кем-то равным им по силе, была завязана на короля и принцессу. А вернее — на небольшие кулоны, висевшие у них на шеях. То есть, помимо защиты от проникновения первородных и истинных, рунная магия, вероятно, активировалась в момент нападения на Карла и Адель. Причем из всей королевской семейки амулеты были только у этих двоих.

А вот на манипуляции с лиловой маной дворцовая магическая защита никак не реагировала. Я прекрасно видел, как вестонские, а также астландские страйкеры иногда черпают небольшие сгустки из своих кристаллов.

Черную и золотую ману эта древняя волшба тоже игнорировала. И, кажется, я догадывался, почему так происходило. Все дело в ранении Карла. В его энергосистеме до сих пор жил крошечный черный сгусток, который был заблокирован золотой маной из моих эликсиров, отданных лорду Грэю.

В общем, на всякий случай используя лиловую ману из крудов, что были всегда при мне, я не торопясь двинулся следом за принцессой Вереной. Чем дальше я продвигался, тем сильнее ощущал мощные эманации боевой магии страйкеров. Что-то явно происходило там впереди.

Мое сердце забилось чаще, и я ускорился. И не зря… Вынырнув из-за поворота в коридор, куда, судя по запаху и энергетическому следу, недавно свернула Верена и ее сопровождающие, я на мгновение замер и внимательно огляделся.

Я почувствовал запах крови ещё до того, как увидел её.

Секунда — и мой сканер показал, что за одной из тяжелых портьер лежат два остывающих трупа. Судя по остаточным эманациям лиловой маны в их энергоструктуре, это были страйкеры. Я быстро заглянул за плотную ткань. Так и есть — это тени короля. Убийце хватило двух точных ударов. Так быстро прикончить двух медиусов под силу только аванту. Круды на телах, естественно, отсутствовали.

На все про все у меня ушло несколько мгновений. С замиранием сердца я рванул к двери, за которой слышались приглушенные звуки. Створка поддалась легко, и я нырнул в проем.

Света почти не было: пара светильников по бокам, едва мерцающих, да сероватый лунный луч из маленького окна под потолком. Но мне этот свет был без надобности.

Пятеро в масках: двое стояли ближе к центру комнаты, двое держались по сторонам, и ещё одна фигура выдвинулась ближе к стене. Четыре женщины и один мужчина.

По знакомой энергосистеме я узнал лежащую у стены Верену. Судя по суете, я вошел в самую последнюю секунду, когда жертве уже почти не оставили надежды. Страйкеры двигались слаженно, как обученная боевая группа, в их телах переливалась лиловая мана.

Я был прав. Тот, что впереди — авант. Увы, но напасть на них со спины не получится. Я просто не успею всех прикончить. Авант доберется до Верены быстрее. Придется перетянуть внимание на себя.

Рывок — и я переместился в то место, где лежала Верена. В глазах девушки я увидел обреченность и, кажется, обиду… Замерев между ней и убийцами, я снял маскировку.

Надо было видеть удивленные лица всех присутствующих.

— Господа, — произнес я. От звука моего голоса Верена вздрогнула, а страйкеры напряглись и быстро переглянулись. — Мне жаль вас разочаровывать, но это задание вы уже провалили. Однако, спешу вас утешить, в одном вы не ошиблись — действительно, будет очень больно.

Астландские страйкеры молча двинулись в мою строну. В том, что это были именно астландцы, я ни минуты не сомневался. Энергосистемы четырех женщин мне были смутно знакомы. Теперь понятно, зачем той важной даме, что сидела рядом с королевой, понадобилось столько фрейлин с боевым даром. Оттон решил действовать радикально.

Не удивлюсь, если прямо сейчас другая группа убийц атакует астландского маршала, приплывшего на днях в Эрувиль. Правда, у той группы задача будет посложнее. Лорд Грэй, которого я видел в толпе дворян, ни на шаг не отходил от астландского маршала. Да и у него самого были серьезные телохранители.

— Грэта, — приглушенно произнес авант, и без лишних предисловий одна из «фрейлин» метнула в меня свой кинжал.

Время словно замедлилось. Я легко перехватил клинок и молниеносно «вернул» его хозяйке. Страйкеры, не посчитав излишне прыткого циркача за угрозу, даже не подумали активировать магические щиты. Клинок, легко пронзив горло магини, отбросил ее назад.

Наемница приглушенно захрипела, неуклюже ворочаясь на полу и расширив наливающиеся кровью глаза.

Первым среагировал авант. Я видел, как он зачерпнул из крупного круда ману, обволакивая себя магическим щитом и готовясь совершить рывок. Остальные только-только потянулись к своим кристаллам.

Я лишь молча покачал головой, и из моего источника одновременно выстрелили сразу несколько десятков золотых щупалец. На мгновение в комнате стало светло. Замершая на полу Верена даже прикрыла рукой глаза. Видимо, следила за происходящим, используя дар видящей.

Глаза аванта и остальных наемниц расширились от ужаса, когда гибкие полупрозрачные щупальца пронзили их тела в тех точках, где находились самые важные энергоузлы. Все четверо, слегка приподнимаясь на носках и беспомощно разведя руки в стороны, зависли парализованными куклами. Одновременно с этим другие золотые отростки добрались до лиловых кристаллов магов и заблокировали подачу маны в их энергоструктуры.

В глазах убийц плескался ужас и боль. Оружие выпало из их рук. Головы слегка запрокинулись. Тела била сильная дрожь. Думаю, жути этой картинке добавляло еще то, что все происходило практически в полной тишине. Не считая, конечно, слабых шорохов, доносившихся со стороны бьющейся в агонии наемницы с пронзенным горлом.

Не прошло и минуты, как сердца страйкеров одно за другим начали останавливаться. Авант, продержавшийся немного дольше, умер последним.

— Вот и все, — произнес я, отзывая золотые щупальца.

Тела убийц рухнули на пол, заставив Верену вздрогнуть и приглушенно пискнуть.

Повернувшись к девушке, я снял лисью маску и произнес с поклоном:

— Приветствую вас, ваше высочество. Надеюсь, вы простите меня за то, что так долго медлил с вашим освобождением. Признаться, вы вместе с моей тетушкой и сестрой задали мне задачку. Пришлось даже немного освоить театральное искусство.

Сказав это, я протянул Верене руку, помогая подняться. Та, ошарашенно раскрыв рот, смотрела на меня во все глаза. Мою помощь она приняла безропотно.

— Вижу, вам немного досталось, — сказал я, указывая на ее шею. — Вы позволите?

Верена, продолжая молчать, несмело кивнула, и я, специально не торопясь, сформировал из алой маны заклинание лечения и легонько толкнул его в сторону девушки.

Когда плетение встроилось в ее энергосистему, из горла Верены вырвался вздох облегчения.

— О пресветлая! — прошептала она, и в ее глазах появились слезы. — Максимилиан, это точно вы⁈

— Да, ваше высочество, — улыбнулся я в ответ и слегка склонил голову.

Верена было открыла рот, но я ее мягко прервал:

— Прошу простить мне мою бестактность, но с минуты на минуту здесь появятся королевские гвардейцы. Если вы хотите покинуть дворец, нам нужно торопиться. Мы должны обговорить план дальнейших действий.

Пока я говорил, в глазах Верены одновременно вспыхнули радость и неверие. Она даже подалась вперед, но в следующее мгновение она, словно вспомнив о чем-то, сделала решительный шаг назад.

— В одном из наших фургонов есть тайная ниша, куда вы сможете поместиться и… — тем временем говорил я, но, заметив реакцию Верены, прервал свою речь на полуслове.

— Ваше высочество? — спросил я.

Верена тяжело вздохнула и начала говорить. Сперва негромко, но потом с каждым словом ее голос звучал увереннее.

— Максимилиан… О пресветлая! Как же это тяжело! Макс… Я… Я… Ты снова спас меня.

Она обвела взглядом комнату. По ее щекам текли слезы. А я, кажется, начал догадываться, о чем сейчас пойдет речь.

— Я не могу уйти, понимаешь? — заглядывая мне в глаза, произнесла она, полностью подтверждая мою догадку. — Я знаю, ты рисковал своей жизнью, чтобы прийти сюда. И я всегда буду помнить обо всем, что ты сделал для меня… Но я не могу… Не могу оставить людей, доверившихся мне. Только не сейчас. Во имя памяти о моей семье… Их смерть не должна быть напрасной. Я не могу просто так забыть о том, кто я есть. В моих жилах течет кровь древних королей. Снова стать беглянкой и предать надежды моих подданных? Нет… Я так не смогу… Если я сейчас смалодушничаю и снова сбегу, то буду всю жизнь жалеть об этом.

Верена замолчала, внимательно следя за моей реакцией.

Бездна! Столько трудов, и все напрасно. Похоже, Верена вовсе не пленница, и все происходящее во дворце: приезд сторонников Конрада Пятого, призывы свергнуть Оттона Второго, разговоры о походе в Астландию — всё это совершается и по ее воле тоже.

— Вы уверены? — спросил я. — Это ведь только начало. Оттон не остановится. Впереди тяжелая и кровопролитная война, в которой погибнут тысячи людей.

— Да, я уверена! — слегка приподняв подбородок, с нажимом ответила Верена. — Мой долг, как будущей королевы, позаботиться о том, чтобы свергнуть узурпатора с трона моего отца!

Я внутренне поразился. И куда подевалась та спокойная Верена, которая любила проводить все свои дни в библиотеке. А все те разговоры о тихой жизни вдали от политики… М-да… Похоже, Карл и остальные неплохо потрудились, промывая ей мозги. Хотя, о чем это я? Верена ведь права. Она — принцесса. Она рождена, чтобы править. И, по сути, не важно, какой правительницей она станет. В любом случае, ради этого должны будут умереть простые люди. Много людей.

— Что же, — произнес я. — Как вам будет угодно, ваше высочество. Я уважаю ваш выбор. Уверен, вы станете справедливой и мудрой королевой.

— Макс… — произнесла она, делая шаг вперед. Ее тонкая ладошка легла на мою руку. — Весь последний год до нас доходили вести о выигранных тобой сражениях. С таким воином и полководцем у нас будет больше шансов на победу. Я…

— Мне пора, ваше высочество, — произнес я, мягко отстраняясь. — Окажите мне услугу напоследок. Лягте на пол у стены и сделайте вид, что вы потеряли сознание. Когда вас приведут в чувство, скажите всем, что на вас напали и вы лишились чувств, а что было дальше, вы не знаете.

Я пожал плечами и добавил:

— И мне придется собрать все круды с тел убийц. На них могли остаться следы моей маны. Мне, как вы понимаете, нужно продолжать оставаться в моей марке. Заранее прошу простить меня за это неприятное зрелище.

Все это время Верена смотрела на меня так, словно пыталась заглянуть ко мне в душу, но я был учтив и не показывал свои чувства. Здесь наши пути расходятся. Похоже, она все поняла, и ее это сильно задело.

— Вот и все, — сказал я через две минуты, пряча последний круд в карман. — Искренне желаю вам удачи, ваше высочество. Пусть боги хранят вас. Прощайте.

— Я буду молиться за вас пресветлой, мессир, — твердо произнесла Верена. — Прощайте…

Я видел, что мое поведение ее огорчает и удручает. Но это уже не мои проблемы. Ты сделала свой выбор, а я — свой. Уже когда выходил из комнаты, я внезапно ощутил слабенькие эманации чужой силы, явно ведьмачьей природы. Видимо, Верена напоследок попыталась просканировать меня своим даром. Хех… Удачи тебе.

Перешагнув порог, я уже собирался прикрыть за собой створку, но тут почувствовал знакомую вибрацию на груди. На мгновение мне показалось, что все происходящее — плод моего воображения. Но, увы, настойчивая вибрация повторилась. Еще один золотой круд дал понять, что определился с выбором носителя.

— Да вы издеваетесь! — обреченно прошептал я.

В следующее мгновение я надел лисью маску и, активировав невидимость, скользнул в коридор.

Глава 27

Королевство Кларон.

В сыром и пропахшем затхлой кровью зале горели лишь два факела, отбрасывая пляшущие тени на выщербленные каменные стены. В центре помещения зловеще мерцала пентаграмма, выведенная густой, почти черной кровью. На ней, придавленная чародейским заклятьем, лежала Лада с изрезанными руками и растрепанными темными волосами. Она не могла шевельнуться и даже открыть рот: магия крови сковывала ее тело и голос, лишь слабо позволяя дышать. Злые глаза ведьмы горели в полумраке.

Раздался тяжелый скрип дверей, и внутрь вошли двое. Первый — высокий мужчина в богатом камзоле темно-вишневого цвета с золотыми застежками и вышивками с неизвестными рунами. Вторую фигуру окутывала холодная, почти осязаемая аура. Лада сразу же узнала свою противницу. Ее белоснежная кожа и хищные глаза в лунном свете делали ее похожей на изваяние из мрамора. Она неслышно ступала за своим повелителем, словно тень.

Мужчина остановился у самого края кровавой пентаграммы и несколько мгновений изучающе разглядывал Ладу. Та оскалилась от бессилия и злобы, издав лишь тихие, сдавленные звуки.

Спутница мужчины склонила голову набок и, улыбнувшись, произнесла:

— Как яростно смотрит. Совсем одичала в лесах Бергонии.

Мужчина, проигнорировав слова своей спутницы, медленно опустился на корточки и посмотрел прямо в глаза ведьмы.

— Значит, ты и есть та самая княгиня Ладислава, — задумчиво произнес он. — Знаешь, кто я?

Лада попыталась ответить, но магическая петля, наложенная на ее горло, не давала произнести ни звука. Она лишь прикусила губу, чувствуя, как капли крови стекают по подбородку, и дернулась, пытаясь освободить хотя бы руку.

Она помнила этого человека. Ее покойный муж присягал ему когда-то. Это был Ольгерд Третий, правитель Кларона. Ходили слухи, что он был магом крови, которому служили веталы, стригои и другие изгнанные. Похоже, слухи не врали. Та, что победила Ладу, была одной из сильнейших ветал.

— Не напрягайся, — поморщился Ольгерд. — Заклятие крепкое. Я ведь не дурак, чтобы оставлять такую сильную ведьму без оков. Впрочем, я пришел не для того, чтобы мучить тебя. А для разговора. Моргни, если готова к беседе.

Лада после недолгих раздумий моргнула в ответ.

— Полагаю, тебе не надо объяснять, что я сделаю, если попытаешься атаковать?

Веки Лады снова опустились.

Король выпрямился и щелкнул пальцами. Черный рисунок на пентаграмме едва заметно вспыхнул. В следующий миг Лада ощутила, как горловая петля немного ослабла, позволяя говорить хотя бы шепотом. Впрочем, тело по-прежнему лежало неподвижно: лишь губы теперь могли шевелиться.

— Чего ты хочешь, сангвальд? — прошептала она.

Ветала было дернулась, чтобы наказать пленницу за ее дерзость и неуважение к правителю, но Ольгерд остановил ее.

— Меня интересует твоя сила, — холодно вымолвил король. — Когда-то, насколько я помню, ты была никчемной ведьмой из заштатного ковена. И вдруг — древняя волшба в крови. Я чую ее даже на расстоянии. Это крайне любопытно. Расскажешь, откуда она у тебя?

Лада тихо прошипела сквозь зубы:

— С чего бы мне… откровенничать с тобой?

Ветала снова дернулась, но король словно припечатал ее взглядом. Та слегка опустила голову и шагнула назад.

В глазах Лады вспыхнуло мрачное торжество.

— Вижу, ты уже похоронила себя? — протянул Ольгерд. — Понимаю… После всего, что случилось с твоим мужем и детьми, тебе, наверное, уже все равно. Жаль, конечно, что тебе не удалось отомстить той, ради которой ты сюда явилась.

— Странно, что эта старая сука прибежала искать защиты именно у тебя… — с подозрением в голосе прошипела Лада.

Ольгерд усмехнулся

— Думаешь, это я приказал прикончить твоего мужа и детишек? Глупости. Зачем мне это? Если бы я захотел убрать твоего мужа, я бы сделал это открыто, отправив в твои бывшие земли свои легионы. Только, повторюсь, зачем мне это? Убивать князя, который исправно платит налоги и всегда готов выставить свою дружину по первому моему зову — с моей стороны это было бы верхом глупости и расточительства. Все намного проще — ты и твоя семья стали жертвами мелкой локальной свары. Только и всего.

Все, что только что сказал Ольгерд, прозвучало весьма убедительно. И Лада была вынуждена с ним согласиться.

Король тем временем на мгновение задумался, а потом медленно проговорил:

— А что, если я отдам тебе Радвигу? Ты ведь хочешь ее крови, верно?

Лада горько усмехнулась в ответ:

— Я всей душой ненавижу эту старую тварь и многое отдала бы, чтобы ощутить на своих руках ее кровь, но, боюсь, ты попросишь слишком высокую цену.

— Понимаю, — легко согласился Ольгерд и потер ладони. — Но я подготовился к нашему разговору и хотел бы продолжить торги.

Он коротко кивнул своей спутнице, и та стремительно исчезла во мраке коридора. Вскоре ее легкие шаги вновь зазвучали у входа.

Ветала вернулась не одна. Она тащила исхудавшую седую старуху в рваном платье. В этом жалком подобии человека Лада с удивлением узнала Радвигу. Старая мать ковена жалобно скулила и подвывала. В уголках ее беззубого рта засохла темная кровь, а в глазах поселился огонек ужаса.

— П-помилуйте, повелитель… — хрипела она дрожащим голосом. — Молю…

Ветала без церемоний бросила старуху на колени перед Ладой.

— Заткнись, — велел Ольгерд жестким голосом, и старая ведьма замолкла. — А теперь повтори все, что говорила мне о ее детях.

Сказав это, он кивнул на распятую на полу Ладу.

— Я… я… — Радвига затряслась, глядя то на короля, то на побелевшую как полотно Ладу. — Дети… Ее дети… Они не погибли… Я… я сама ничего не знала! Мне сказали уже потом… Сказали, что кто-то из близких князя смог увести настоящих детей, а вместо них подсунули других, чужих, очень похожих на них… — Она всхлипнула. — Тех потом убили, а княжеские… сбежали. Я не знаю, где они сейчас…

Лада перестала дышать. Глаза ее расширились; в них промелькнуло что-то между надеждой и ужасом.

— Ты лжешь, — прошипела она, едва двигая губами. — Этого не может быть!

— А я утверждаю, что может, — негромко сказал король. — Вот видишь: даже твоя старая «матушка» подтверждает, что твои дети выжили. И мне, кстати, доподлинно известно, где они сейчас.

Он не лгал. Лада умела определять ложь. Голос, как и сердце Ольгерда, звучали ровно и убедительно.

Но Лада все равно подозревала подвох. Все-таки перед ней сейчас сильный сангвальд, которому ничего не стоит обмануть кого угодно.

Ведьма не могла скрыть внезапного смятения. На одной чаше весов маг крови, который, скорее всего, врет, но на другой… О Пресветлая! Если есть хоть малейший шанс…

— Покажи мне их, — потребовала она дрожащим шепотом.

— Думаешь, я бы разыгрывал сейчас весь этот спектакль будь они у меня? — Ольгерд усмехнулся. — Я бы просто предъявил тебе их, и мы бы уже разговаривали в другом… Кхм… Более комфортном месте. Ведь так? Я ведь правильно всё понимаю? Если твои дети будут у меня, ты будешь более сговорчивей? Если это так, тогда могу заверить тебя — твои отпрыски скоро будут здесь.

Он, не глядя на свою спутницу, коротко бросил:

— Магда.

Ветала склонила голову и уверенно произнесла:

— Да, мой повелитель. Я отправила лучших ваших слуг на их поимку.

— Что… что тебе нужно? — Лада сглотнула. Внутри нее все сжималось в узел: с одной стороны, она ненавидела себя за то, что возможно выполнит всё, что от нее захочет король, но с другой — Лада смогла уже убедиться, на что способны его слуги. Особенно эта бледнокожая тварь, от которой буквально разило свежей человеческой кровью.

О боги! Неужели ее детки живы? Как же ей хотелось верить в это!

— Для начала ты расскажешь мне всё, что знаешь о маге, чья метка стоит на тебе, — холодно произнес король. — Я хочу знать, как он исцелил и улучшил твою энергосистему, а также — какую силу он использовал. Будешь вести себя правильно — получишь детей обратно.

Наступило напряженное молчание. Капли пота стекали по вискам Лады. Блефует король или говорит правду, в любом случае в эту игру можно играть вдвоем. Ведьме, особенно такой опытной, как Ладе, не надо объяснять правила этой древней, как мир, игры.

В конце концов она зажмурилась, делая вид, что пытается подавить свои сомнения, и выдохнула:

— Хорошо… Только не трогай их. Верни мне детей, и я сделаю все, что скажешь.

Уголки губ Ольгерда дернулись в подобии улыбки. Он посмотрел на Магду, та кивнула, и голубоватая вспышка вновь скользнула по знакам пентаграммы. На сей раз с Лады спала часть оков — теперь она могла приподняться на локтях.

— Значит, сделка? — резюмировал король.

— Сделка, — кивнула Лада, поводя затекшей шеей и разгоняя по энергосистеме сгусток маны.

— В таком случае, вот тебе аванс, — хмыкнул Ольгерд.

После его слов ветала схватила Радвигу за плечо и безжалостно пихнула ее к коленям Лады. Старуха вскрикнула, упала, закрывая лицо руками.

— Можешь делать с ней все, что захочешь, — спокойно произнес Ольгерд. — Она больше не нужна мне. А когда ты выполнишь свою часть уговора, получишь все, что обещано.

Искры ярости промелькнули во взгляде Лады, когда она почувствовала близость Радвиги. Вид скулящей твари, по вине которой вся жизнь Лады рухнула, пробуждал в ней прежнее желание мстить.

— Заканчивай здесь поскорее и поднимайся наверх, — бросил Ольгерд, выходя из камеры и одним взмахом руки освобождая Ладу от магических оков. При этом дверь в узилище ведьмы осталась открыта.

— Молю! — прижав сухие руки к груди, запричитала Радвига.

Поднявшись на ноги, Лада повела плечами и, растирая запястья, произнесла ледяным голосом:

— У тебя есть выбор. Честно отвечаешь на все вопросы и умираешь быстро и без боли. Либо…

— Я всё скажу… — обреченно прошамкала беззубым ртом та, которую Лада когда-то искренне считала своей матерью.

Эрувиль. Старая столица.

Айсель появилась на окраине Эрувиля в сумерки, когда широкая каменная мостовая еще хранила тепло минувшего дня. Город уже затихал, где-то слышались пьяные выкрики в тавернах, торговцы затворяли лавки, прохожие спешили домой, караульные менялись у ворот.

Айсель двигалась легко и бесшумно, стараясь оставаться в переулках и обходить оживленные улицы. Теневой полог, словно плотное покрывало, прятал ее фигуру от посторонних взглядов.

Эрувиль, в отличие от северных городов, а также других поселений, не был простым городом. Здесь находилось очень много истинных и первородных. Айсель чувствовала враждебную ей магию отовсюду. На севере ей приходилось преодолевать огромные расстояния, чтобы отыскать хотя бы одного первородного. Эти хитрые твари умели хорошо прятать эманации своей ауры.

Здесь же магия первородных ощущалась на каждом шагу и практически в каждом здании. И если раньше Айсель легко расправлялась с жалкими потомками их древних врагов, то здесь ей иногда приходилось даже обходить некоторые дворы стороной, дабы не обнаружить себя.

Сегодняшняя цель была куда важнее, чем охота на уличных истинных. Айсель искала того, кто мог стоять за гибелью сестры Фрии. За время путешествия по Вестонии она уже смогла узнать, что в Эрувиле появился сильный боевой маг.

Один из слабеньких истинных, угодивший ей в когти, успел пролепетать, прежде чем Айсель впилась в его плоть: «Лисья нора… он живет там…»

И вот Айсель добралась до той самой Лисьей норы. Двое суток она просто следила за этим небольшим и невзрачным замком. Результатом слежки стало понимание того, что в Лисьей норе никто не живет. Редко приезжала и уезжала телега со слугами. Но это всё.

В конечном итоге Айсель не выдержала и решила пробраться в особняк, надеясь отыскать там хотя бы какую-нибудь зацепку. Одним прыжком перемахнув через стену, она замерла и огляделась. Вокруг Лисьей норы тянулись тончайшие энергетические нити, словно паутина из лиловой маны. Простенькая сигнальная волшба. Презрительно хмыкнув, Айсель двинулась в сторону замка.

Шаг за шагом она углублялась на территорию особняка, стараясь не задеть ни одну из нитей. На ее лице расплылась ехидная улыбка. Айсель уже представляла озадаченную рожу брата, когда она будет ему рассказывать о «могущественном» маге, что сразил Фрию.

Этот великий и ужасный маг не смог даже как следует защитить свое логово. Скоро она притащит голову этого простака Кейвану, пусть посмотрит кому проиграла эта дура Фрия!

Наконец добравшись до замка, Айсель хотела было одним длинным прыжком преодолеть несколько каменных ступеней, но вдруг возле нее мелькнуло золотистое свечение.

Она дернулась, но было поздно: на каменные плиты упала длинная тень, похожая на узор перламутровых чешуек. Айсель подняла глаза и увидела, как из воздуха проявляется огромная голова змея.

Его длинное упругое тело было полупрозрачным, виднелись лишь очертания чешуи, словно сотканной из густого тумана, но внутри клубились золотые нити и вспыхивали искры.

Айсель вздрогнула. Она впервые после многих лет видела такого сильного стража. Внезапно пришло осознание — неизвестный маг заманил ее в ловушку.

Догадки одна нелепее другой возникали в эту минуту в голове Айсель.

«Старый враг здесь?» — пронеслось у неё в мозгу. Собственно, это все, о чем она успела подумать. Призрачный змей атаковал.

Страж одним молниеносным ударом отбросил Айсель назад. Она отлетела на пару шагов, но приземлилась на ноги. Тут же вокруг её правой руки начал собираться сгусток чёрной энергии. Магия смерти могла принимать разные формы, Айсель привычнее было копье. Длинное, с широким наконечником из угольно-чёрного мрака.

Призрачный змей поднял голову, глядя на нее большими глазами из золотого тумана. Открыв зубастую пасть, тварь снова ринулась на Айсель, извиваясь таким образом, что ее массивное чешуйчатое тело напоминало плотно сжатую пружину.

Айсель контратаковала, метнув копье из мрака, и оно, вращаясь, вонзилось в призрачное тело. По чешуйчатой коже монстра пробежала быстрая волна из золотых искр.

Черная энергия смерти с жадностью кинулась пожирать магическую субстанцию, и части золотого сияния погасли. Однако, вопреки ожиданиям Айсель, змей не развоплотился. Наоборот — энергия в его полупрозрачном теле забурлила с новой силой. Разорванная черной маной плоть призрака восстанавливалась прямо на глазах, вновь срастаясь в виде прозрачных поблескивающих чешуек.

Айсель выругалась про себя и перекувырнулась в сторону. Она рванула вперед и сформировала новое копье, только уже массивнее. Вибрации магии смерти охватили все ее тело.

Прыжок… Кувырок… Выпад!

Змей среагировал вовремя. Он отшвырнул ее хвостом, словно щепку. Айсель вылетела на каменную дорожку и, перекувыркнувшись несколько раз, замерла. Ощущение острой боли в боку не позволяло перевести дыхание.

Мгновение — и Айсель снова на ногах с выставленным перед собой копьем. Готова к следующей атаке. Неожиданно она почувствовала, как рядом скользнул из небытия еще один призрачный зверь: нечто четырехногое, двухвостое, с уродливой пастью ящера. Внутри — те же золотистые узоры.

Короткий миг узнавания — и Айсель вспомнила, что это химера. Выходит, магу удалось раздобыть часть тела одной из самых опаснейших тварей Тени.

Теперь их было две. Хотя нет… В дальнем конце двора мелькнуло золотистое полупрозрачное тело третьей твари. Еще одна химера. Айсель непроизвольно подалась назад. Она понимала, что сразу с тремя стражами такой силы в одиночку ей не совладать.

Словно подслушав ее мысли, призрачные монстры бросились в атаку сразу со всех сторон. Рыскающим движением Айсель скользнула влево. Змей было дернулся, преграждая путь, но она направила всю свою силу в сложное плетение. Оно на мгновение сделало ее неощутимой для тварей, позволив проскользнуть за ствол дерева. Прикрываясь толстым стволом, Айсель метнулась к стене.

Стражи поспешили за ней, но уже не успевали догнать. Мана, которую Айсель использовала для кратковременного «рывка», позволила ей перемахнуть через забор. Приземлившись по другую сторону, гримасничая от боли в плече, Айсель проковыляла прочь по узкой улочке. К счастью, за ней никто не последовал. Видимо, стражи не могут выходить за стены.

Быстро двигаясь по ночным переулкам, младшая из хримтурсов ощущала, как все ее естество поглотила жгучая мысль: брат как можно скорее должен узнать о том, что древняя сила аурингов вернулась в этот мир!

Глава 28

Эрувиль. Дворец принца Филиппа.

Пышный зал с резными стенами и высокие своды, расписанные гербами королевского дома, этим вечером сияли в отблесках сотен свечей. Все знатные гости столицы и часть приезжих вельмож собрались здесь по личному приглашению принца Филиппа.

Так, по крайней мере, все выглядело на «бумаге». Однако все понимали, что хозяйкой очередного приема была будущая супруга старшего королевского сына, потому как последний никогда не горел желанием участвовать в подобных великосветских мероприятиях. Он наверняка сейчас хотел находиться подальше от этой суеты. В окружении своих любимых питомцев.

Блестели драгоценные камни на дамских ожерельях, кавалеры в богатых камзолах негромко обменивались любезностями, струнный оркестр выводил неторопливую, но возвышенную мелодию. Сам принц Филипп, облаченный в новый наряд из тончайшего бархата, восседал в кресле на небольшом возвышении и скучающим взором следил за происходящим.

Бланка де Гонди, чья красота неизменно привлекала к себе всеобщее внимание, стояла неподалеку от жениха, отвечая на поклоны восторженных кавалеров. Ее отец, герцог де Гонди, беседовал с группой старших дворян, изредка бросая в сторону дочери одобряющие взгляды. Последние громкие события, связанные с астландской принцессой, серьезно усилили позиции герцога юга, правителя акитании. Этот прием, по сути, являлся празднованием победы герцога де Гонди над его главным оппонентом — герцогом де Бофремоном.

Иногда взгляд принца останавливался на фигуре будущей невесты, и в глазах Филиппа вспыхивало некоторое оживление. Оказалось, что Бланка может быть и другой. Если их первое знакомство не задалось, то впоследствии маркиза де Гонди смогла привлечь внимание принца.

Филипп, любивший всем сердцем своих питомцев, был до глубины души поражен и разочарован первой реакцией Бланки на них. Но спустя несколько месяцев эта девушка показала себя совершенно с другой стороны. Нет, конечно, она в один миг не превратилась в любительницу животных. Филипп распознал бы фальшь в поведении маркизы.

Просто Бланка де Гонди однажды, когда они с Филиппом остались наедине, призналась ему по секрету, что очень боится животных и попросила его помочь ей побороть этот страх.

С того момента они вдвоем стали часто проводить время в его зверинце, где Филипп, сперва робко, а позднее более уверенно смог раскрыться маркизе, часами рассказывая ей о том или ином диковинном существе. Она же в свою очередь стала для принца проводником в светскую жизнь, которую он никогда не понимал и даже страшился.

Бланка, будто почувствовав внимание своего жениха, обернулась и, заметив его кислый просящий взгляд, ободряюще улыбнулась. Ее глаза говорили ему потерпеть еще немного.

Филипп почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло. Бланка стала для него не только другом, но полностью овладела его сердцем. Иногда вспоминая об астландской невесте, которую ему сватал дядюшка, Филипп благодарил всех богов за то, что они послали ему Бланку. На фоне любви к маркизе де Гонди прежние влюбленности и привязанности превратились в жалкие тени и обрывки далеких воспоминаний.

На мгновение гости у главного входа в зал оживились, и Филипп повернул голову в ту сторону. В этот момент в зал вошёл герцог де Бофремон. Его появление было встречено легкой волной перешептываний.

После последних тревожных событий, связанных с покушением на принцессу Астландии и ее маршала, которые закончились неудачно для нападавших, позиции герцога пошатнулись.

При дворе и в самой столице военные настроения только усилились. Каждый раз, когда Филипп слышал эти разговоры, то внутренне содрогался. Его первое участие в войне чуть было не закончилось для него катастрофой. Да, в конечном итоге из него сделали героя, но сам принц прекрасно понимал, какова на самом деле была его роль в той войне.

Часто вспоминая те дни, Филипп сгорал от стыда. Может быть, именно из-за этого чувства он повел себя не самым приветливым образом со своим освободителем, маркграфом де Валье. Что бы кто ни говорил об этом человеке, Филипп прекрасно запомнил то, с каким уважением говорили с Максимилианом де Валье аталийские дворяне и сам Золотой лев. В те минуты робкий Филипп, всегда всего боявшийся, в глубине своей души мечтал быть похожим на такого человека, как этот маркграф.

И вот в воздухе витают новые призывы браться за мечи…

Филипп слышал краем уха, что отец вызвал послов Оттона Второго и прилюдно отчитал их. Кроме того, всем дворянам нынешнего короля Астландии, пока шло расследование покушения, было запрещено появлятся в королевском дворце. По слухам в нападении на принцессу Софию и маршала фон Мансфельда участвовали фрейлины герцогини фон Диссен, оказавшиеся страйкерами. Самой же герцогине, пока выяснялись все детали дела, было запрещено выезжать из столицы.

Единственное, что было достоверно известно, это то, что покушение было предотвращено, благодаря отважным и профессиональным действиям теней его величества и страйкеров маршала фон Мансфельда.

В общем, все понимали — герцог де Бофремон будет всеми способами пытаться вернуть свое влияние при дворе. Сегодня он был в вычурном камзоле с фамильными гербовыми нашивками, при шпаге с сияющим эфесом. Гордо оглядев зал, герцог под насмешливыми взглядами Гонди и его соратников уверенно направился к возвышению, где сидел Филипп.

— Ваше высочество, — произнес герцог де Бофремон, кланяясь принцу. — Благодарю за честь быть приглашенным на сей прием. Позвольте же и мне засвидетельствовать мое вечное преклонение перед вами и приподнести особенный дар, который, надеюсь, вас порадует.

Музыка смолкла. Гости настороженно затихли, ожидая продолжения любопытного действа. Тем временем, из-за спины Бофремона двое слуг выносили небольшую клетку, накрытую алой шёлковой тканью, из-под которой слышалось приглушенное ворчание.

Филипп мысленно поморщился. Ему не нравилось, когда дядюшка обращался к нему с таким официозом. А еще принц не заметил среди тех, кто сопровождал дядю, Поля, главного смотрителя его зверинца. Поль, как и Филипп, очень любил животных и предпочитал проводить все свое время рядом с ними. По сути, старый смотритель зверинца долгое время был единственным другом Филиппа.

Принц подался вперёд, на его лице заиграла приветливая улыбка. Он по-настоящему был рад видеть дядюшку, который, по всей видимости, снова смог приготовить сюрприз для своего обожаемоего племянника.

— Дядя, как же я рад вас видеть!

На лице герцога расплылась победная улыбка.

— Но где же Поль? — спросил Филипп.

— О, мой мальчик, ты же знаешь этого старика, — отмахнулся герцог, переходя на неформальный тон. Он слегка повысил голос, как бы напоминая, что будущий король Вестонии и герцог де Бофремон, несмотря на все невзгоды, являются семьей. — Наверное, снова запил. Не беспокойся, я уже послал за ним. Мои люди пропишут ему несколько плетей.

— О дядя! — взмолился Филипп. — Помилуйте его, прошу вас.

— Ничего, парочка плетей пойдут этому бездельнику на пользу, — отмахнулся герцог. — Впрочем, если тебе угодно, так и быть, в этот раз он отделается купанием в холодном пруду.

Филипп кивнул.

— Благодарю вас, дядюшка. Что же вы принесли в этот раз? Я сгораю от нетерпения!

— Осмелюсь сказать, что подобного зверя в наших землях не видывали многие века, — герцог сделал жест рукой, и слуги приподняли шёлк, обнажив серебристую клетку.

Внутри нее на подстилке из ярких тканей сидело крошечное существо с густой пушистой шерстью нежно-золотистого оттенка в темную крапинку. Его глаза были цвета расплавленного янтаря, а уши трогательно торчали набок. Зверек, казалось, чуть поежился от внезапного света свечей.

— О Пресветлая, — негромко произнесла одна из придворных дам, — как же он мил!

Дворяне и дамы, видя восхищенный взгляд Филиппа, восторженно зашептались, а сам принц уже вскочил с кресла:

— И как же зовётся эта прелесть?

— Из-за редкости у него нет названия, — с улыбкой ответил Бофремон, видя, как загораются азартом глаза принца. — Вы будете первым, кто даст имя этому виду существ. Вот вам несколько подсказок. Говорят, он приносит удачу тому, кто станет его первым и единственным хозяином. Зверек признает лишь одного господина и следует за ним всю жизнь.

Руки Филиппа слегка подрагивали. Весь окружающий его мир внезапно отошел на второй план.

— Он приручен?

— Нет, — покачал головой герцог. — В этом весь секрет. Когда существо берут на руки впервые, оно доверяется только одному владельцу. Но будьте спокойны, ваше высочество: зверь кроток с тем, кто ему по сердцу. — Бофремон повернулся к слугам и приказал открыть дверцу клетки.

Раздалось легкое лязганье, и дверца приоткрылась. Зверек внутри осторожничал и не спешил делать первый шаг, но потом, заметив протянутую вперед ладонь Филиппа, чуть пошевелил ушками и на удивление грациозно выпрыгнул из клетки, а потом скользнул прямо на руку наследника.

— Смотрите-ка, — Филипп засмеялся, чувствуя тёплую мягкую шерстку на своей ладони, — он признал меня.

— Несомненно, у вас имеется особый дар, ваше высочество, — заметил герцог де Гонди, наблюдавший из-за плеча дочери.

Все дворяне подались вперед. Бланка, не удержавшись, приблизилась, чтобы рассмотреть «милую зверушку». Филипп, шутливо склонив голову к Бланке, поднес зверька ближе:

— Уверен, мадмуазель, что вы станете лучшими друзьями. Вы обязательно должны мне помочь дать этой прелести имя.

Однако в этой суматохе никто не заметил, как странно задергались у зверька лапки, когда он крепче прижался к принцу. Как вдруг глаза Филиппа расширились. Он всхлипнул, чуть пошатнувшись:

— Ой…

Зверек, вздёрнув пушистый хвост, царапнул шею принца. И тут же с удивительной прытью отскочил на пол и метнулся прочь — прямо в открытую дверь, ведущую в сад.

— Ваше высочество⁈ — Бланка вдруг увидела на коже Филиппа странный отпечаток — небольшую ранку, рядом с которой проступало быстро темнеющее пятно.

Принц пошатнулся, его пальцы судорожно заскребли по вороту камзола:

— Больно…

Сердце его билось бешено, он сделал неверный шаг, и тут же ноги подкосились. В зале тут же поднялся шум и гам. Некоторые мужчины бросились, чтобы поддержать оседающего на пол принца.

— Ваше высочество! — воскликнула Бланка.

— Зовите целителя! — крикнул кто-то.

На месте следа от царапины кожа пошла синевато-серым оттенком, словно что-то прожигало ее изнутри. Глаза принца затуманились, дыхание стало прерывистым. Он с трудом поднял руку, пытаясь ухватиться за воздух. Бланка прильнула к нему, подхватив его под руку, герцог де Гонди с ошарашенным лицом замер на месте.

Волна паники прошла по залу. Вокруг принца сомкнулись люди, но его личный целитель, нашедшийся среди гостей, смог все-таки пробиться к своему пациенту. С ужасом наблюдая, как по губам Филиппа бежит бледная пена, он возложил свои ладони на его рану.

— Яд! — простонал он, прикоснувшись к груди и запястьям Филиппа, тщетно стараясь проверить пульс. — Очень сильный!

Принц Филипп лишь хрипнул, словно пытаясь сказать что-то, губы его дрогнули — и тут же замерли, глаза остекленели.

— Нет! — крик полный боли и разочарования разнесся по залу.

Перед бездыханным телом принца упал на колени герцог де Бофремон. Его лицо мгновенно побледнело, черты лица заострились, обескровленные губы слегка подрагивали. Он схватил труп племянника за плечи и начал трясти.

— Ты не можешь так просто умереть! — рычал герцог. — Вставай! Ну же!

Наконец он поднял голову и оглядел ошарашенные лица, окруживших его дворян. В глазах каждого из присутствующих он увидел приговор себе…

Нортланд. Где-то в окрестностях Ледяного храма.

Большой походный шатер принцессы Астрид возвышался над рядами аккуратно натянутых палаток, словно остроконечная башня среди равнинного военного лагеря. Ночной воздух пропах едва уловимым запахом прелой травы и недавнего дождя: два дня назад небеса пролились холодными ливнями, оставив под копытами коней тяжелое липкое месиво. Но сейчас над лагерем растянулась черная беззвездная мгла, а ветер почти стих, изредка лишь скользя вдоль шуршащих знамен.

Внутри шатра царил полумрак, рассекаемый пятнами оранжевого света от двух больших жаровен. Возле одной из них стояли четверо страйкеров из личной охраны принцессы и, грея руки над огнем, о чем-то тихо переговаривались.

Сама принцесса Астрид сидела в своем кресле в глубине шатра спиной к оружейной подставке, где покоились ее знаменитые братья-мечи из теневой стали.

Тонкое полено потрескивало в маленьком переносном очаге у ее ног, издавая легкий аромат горящего хвойного дерева. За стенами шатра слышался шум военного лагеря: лязг котелков, редкие голоса часовых на внешнем периметре, далекое ржание лошадей.

Войско ее брата готовилось к решающей битве с Ледяными. Астрид собиралась доделать то, что не смог закончить ее отец — уничтожить этих мерзких демонопоклонников.

Похоже, сами жрецы прекрасно осознавали свои мизерные шансы на победу. Иначе зачем их верховный жрец попросил о переговорах с принцессой. Кстати, они были неплохо осведомлены о ее роли и влиянии. Да, войском командовал конунг Ульф Волчье Сердце, но она была той, кто отдавала приказы уже самому конунгу. И брат ее слушался бесприкословно.

Сперва Астрид была готова отказать жрецу, ведь это могло стать ловушкой, но потом, поразмыслив, пришла к выводу, что ее смерть не предотвратит сражение. Даже наоборот — каждый боец из войска ее брата, горя праведным гневом, захочет отомстить Ледяным за гибель принцессы, которую обожали все северяне.

По всему выходило, что жрецы хотят предложить Астрид сделку. И она, заранее подготовившись к встрече, решила послушать, что они скажут. Главным условием было прибытие верховного жреца в шатер принцессы в одиночку. Максимум, в сопровождении двух простых служек. И на удивление — Ледяные согласились.

Время тянулось лениво, как бывает перед грозой. За тонкими стенами палатки шепот ветра то утихал, то подхватывал обрывки разговоров, доносящихся снаружи. Внезапно створки шатра — плотная накидка из пропитанного тканого полотна — скользнули в стороны. Внутрь шагнул боевой маг и коротко кивнул принцессе. Переговорщик прибыл.

Принцесса решила, что на встрече будут присутствовать только теневые маги, способные держать себя в руках. Вервольфы или другие истинные, ненавидящие жрецов, могут помешать спокойному разговору.

Астрид произнесла:

— Будь снаружи и позаботься о том, чтобы нам никто не мешал.

Страйкер кивнул. Спустя мгновение в проеме показалась темная фигура. При ее появлении глаза прицессы удивленно расширились.

Вместо ожидаемого седобородого старца, закутанного в серые одеяния, внутрь шагнул худощавый мужчина в темном плаще с высоким воротом. Он обвел всех присутствующих спокойным скучающим взглядом и, наконец, посмотрел на переставшую дышать Астрид. Тишина, казалось, уплотнилась, будто воздух сделался вязким от напряжения.

Плащ гостя ниспадал почти до земли, на груди поблескивала странная застежка цвета потускневшего серебра. От него исходила невидимая, но явственно ощущаемая сила, отчего страйкеры вокруг напряглись, как звери, увидевшие более опасного хищника.

— Ты не верховный жрец, — стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, произнесла Астрид. Она была готова в любой момент схватить свои клинки.

— Я решил, что старый болван нам будет мешать, — повел плечами гость, и тьма в шатре сгустилась.

«Значит все-таки ловушка, — зло подумала Астрид, зачерпнув крупный сгусток из лилового круда. — Только зря время потратила».

А в следующее мгновение незнакомец легко взмахнул рукой, и по ее телу пробежала мощная чуждая ей энергетическая волна, парализовав ее энергосистему. Страйкеры, находившиеся в шатре, так и вовсе потеряв сознание, осели на землю. Принцесса, видя, как медленно и неумолимо приближается к ней незнакомец, не могла вымолвить ни слова.

А потом их взгляды встретились, и Астрид поняла, кто перед ней. Двухцветные глаза «гостя» изучающе разглядывали ее лицо. Девушка ощутила себя бабочкой, которую вот-вот пронзят булавкой, чтобы потом показывать в качестве экспоната коллекции. Ужас липкими лапами попытался схватить ее сердце, но Астрид отогнала его. Она умрет свободной от страха!

— Даже чувствуя дыхание смерти, ты пытаешься сопротивляться страху, — хмыкнул демон. — Мне нравится. Из тебя получилась бы отличная заготовка, но я пришел сюда не за этим…

Демон сделал шаг назад и, неспешно двигаясь вокруг лежащих на земле страйкеров, продолжил:

— Сейчас я верну тебе возможность говорить, но хочу сразу предупредить — на твой зов никто не придет. Над шатром полог забвения. Твои крики никто не услышит.

Внезапно Астрид почувствовала, что с ее горла исчезли невидимые тиски, и она, не обращая внимание на изучающий взгляд демона, громко выкрикнула имена ее телохранителей, которые находились снаружи. И ничего не произошло. Только сейчас она обратила внимание, что исчезли все звуки снаружи.

— Я же говорил, — пожал плечами демон.

— Я должна была попытаться, — в тон ему ответила Астрид.

— Понимаю, — сказал он. — Поговорим?

— Ты не убил меня, значит, тебе что-то нужно, — ответила она. — Что понадобилось демону от простой смертной? Если ты думаешь, что я способна остановить войско, которое через пару дней не оставит от вашего храма камня на камне, то ты зря пришел сюда. Мои воины жаждут мести. Как и я. Жрецы подло напали на моего отца и брата. Вы…

— Мне плевать на храм и мне плевать на то, чего жаждут твои люди и ты сама, — спокойно перебил ее демон. — И, кстати, раз уж ты об этом вспомнила… Не мы предали твоего отца, а он нас. У нас был договор, который мы честно исполняли, но Острозубый нарушил его.

Астрид нахмурилась.

— Вижу, — хмыкнул гость. — Тебе поведали другую историю. Понимаю.

— Ты лжешь! — сквозь зубы прошипела Астрид и попыталась дернуться, но ничего не вышло.

— Зачем мне это? — искренне удивился демон, наклонившись над телом одного из страйкеров и взяв в руку его медальон с лиловым крудом.

Один миг — и крупный кристалл превратился в пыль.

— Мелочевка, — презрительно поморщился демон и пошевелил пальцами стряхивая остатки круда.

Подняв голову и взглянув на Астрид, которая ошарашенно наблюдала за его манипуляциями, демон сказал:

— Острозубый нам был нужен живым и здоровым. Скажу больше, мы потратили очень много времени и средств на то, чтобы твой отец стал сильным и могущественным правителем. И должен сказать, у него неплохо получалось. Но эта ваша жадность… Острозубый почему-то подумал, что дальше сможет обойтись без нашей поддержки. Он решил предать нас. Чем это закончилось, ты сама знаешь.

— Предположим, ты говоришь правду, — начала Астрид. — Тогда я не понимаю, почему вы сперва не поговорили? Только что ты наглядно продемонстрировал, что можешь заставить себя слушать и быть убедительным.

Демон после этих слов поморщился, словно съел кислую сливу.

— Ты задаешь очень правильные вопросы, девочка. Это лишний раз доказывает, что я не ошибся в тебе.

Демон слегка наклонил голову набок, словно обдумывая ответ.

— Скажем так, — снова заговорил он, слегка покачивая головой. — В тот период времени я был занят более важными делами, и переговорами с твоим отцом занималась одна из моих сестер. А она… В общем, она, мягко говоря, не такая рассудительная, как я. Ситуация вышла из-под контроля, и вот мы с тобой вынуждены разгребать это дерьмо.

— Мы? — брови Астрид поползли вверх.

— Да, мы, — пожал плечами демон. — А почему бы и нет? Ты жаждешь власти, а я хочу, чтобы в этих землях воцарился покой. Предлагаю объединить усилия.

— Я… — начала было Астрид, но демон остановил ее, подняв указательный палец правой руки.

— Прежде чем продолжишь, — сказал он, — я бы хотел уточнить кое-что. Когда я говорил о твоих желаниях, я имел в виду не власть над севером. Она у тебя уже, по сути, есть. Я не слепой и вижу, зачем тебе понадобился южный принц. Ты нацелилась на корону Вестонии. Я прав?

Астрид открыла рот, но промолчала.

— Вижу, что прав, — впервые демон улыбнулся, обнажив ряд острых зубов, от вида которых внутри у Астрид все похолодело. — Вон какой у тебя взгляд. Этот трофей тебе не дает покоя уже много лет. Верно? Правильный выбор, кстати. Самая большая и самая богатая страна на материке. На этот трофей, наверняка, сейчас претендуют многие. Особенно после ранения Карла. Это ведь мы постарались. Жаль, что не получилось его прикончить. Тогда хаос в этом королевстве начался бы раньше.

Астрид вздрогнула, и ее озарила догадка.

— Отец… — прошептала она одними губами.

— Нет, — покачал головой демон. — Острозубый, в отличие от тебя, так стратегически не мыслил. Тот выстрел из арбалета, прежде всего, был нужен Аталии. Кстати, у тебя теперь есть больше шансов сесть на трон Вестонии, чем раньше.

— О чем ты? — Астрид подалась вперед и неожиданно поняла, что тело повинуется ей. Только вот нападать на демона она теперь не спешила. Он смог заинтересовать ее.

— Жаль, что мы несколько лет назад не обратили внимания на тебя, — вздохнул демон. — Сейчас бы не приходилось терять драгоценное время.

Он легонько хлопнул в ладоши, и через несколько секунд полог шатра пополз в сторону. На пороге показался страйкер из личной охраны Астрид. Его глаза яростно вращались, но он молча повиновался чужой воле, словно марионетка.

— Приведи тех двоих, — коротко приказал демон, и страйкер вышел.

Спустя несколько минут он вернулся, ведя двоих связанных мужчин, дрожавших от ужаса.

Демон небрежным взмахом руки отправил страйкера вон, а потом кивнул на стоявших перед Астрид на коленях пленников. От них ощутимо попахивало дерьмом, мочой и кровью.

Все это время принцесса ошарашенно наблюдала за происходящим. Ее сердце замерло от осознания неведомой силы этого существа. И она была удивлена, почему до сих пор еще жива.

— Эти двое, — начал демон. — Наемные убийцы, которые прибыли сюда из столицы Вестонии за головой твоего жениха.

Астрид резко вскочила. Волна страха прокатилась по ее телу.

— Луи…

— Он жив и здоров, — отмахнулся демон. — И даже не подозревает о том, что его жизнь висела на волоске. Кстати, я с ними побеседовал, и они рассказали, что твоему жениху повезло больше, чем его старшему брату. Скорее всего, принц Филипп уже мертв. Все указывает на то, что кто-то там в Эрувиле активно проталкивает к трону принца Генриха.

Астрид вздрогнула, и ее глаза расширились. Ноздри хищно затрепетали, будто она почуяла свежую кровь только что убитой добычи. Она взглянула на демона и твердо произнесла:

— Чего ты хочешь?

— Для начала — остановить бестолковую войну между нами, — произнес демон.

— Это будет непросто, — ответила Астрид.

— Забирай Ледяной храм, — спокойно произнес демон. — Пусть твои воины пограбят его. А еще я отдам тебе всех вождей кланов, которые предали твоего отца. Несколько их родичей по договору с нами стали жрецами. Их тоже забирай. Как думаешь, это будет похоже на вашу победу?

Впервые за последние минуты губы Астрид слегка растянулись в улыбке. Демон предложил даже больше, чем она ожидала.

— А что дальше? — задала она вопрос.

— А дальше, если мы подружимся, я помогу тебе стать королевой Вестонии, — улыбнулся ей в ответ своей хищной улыбкой Кейван.

Где-то в окрестностях Эрувиля.

Я стоял в тени деревьев на опушке леса и наблюдал за неспешной суетой во дворе небольшого, но добротного хутора. Эта лесная обитель была тайной резиденцией клана характерников. Лес вокруг нее был напичкан всякими магическими сюрпризами: сигналками, капканами и ловушками. Обойти которые мне не составило особого труда.

Я с удовольствием вдохнул полные легкие свежего лесного воздуха и зажмурился. После столицы, которая была сейчас похожа на кипящий котел, это место казалось мне сказочным и иномирным.

Покушение на Верену и маршала фон Мансфельда, неожиданная смерть принца Филиппа, гневная речь Карла, во всеуслышанье обвинившего в смерти старшего сына Оттона Второго, а затем и объявление войны Астландии — все это смешалось в одно липкое и дурнопахнущее варево, которое придется расхлебывать простым людям.

Послам Оттона Второго показали на дверь, как и всем астландским дворянам, «связанным с узурпатором». Герцога де Бофремона, умудрившегося подарить ядовитого зверя племяннику, по слухам отправили в его загородный дворец. Где он и ожидал решения короля.

«Красная» партия после смерти ее символа прекратила свое существование. Принц Генрих стал центром внимания всех влиятельных вельмож.

Кстати, вся эта шумиха пошла мне на пользу. Она отвлекла внимание столичного общества от моего имени. Мои первородные шпионы мне докладывали, что тетушка герцогиня дю Белле, будучи в хороших отношениях с принцем Генрихом, довольно быстро сориентировалась и начала появляться вместе с сестрами Макса на столичных приемах.

А вот у графа де Грамона дела шли, мягко говоря, не самым лучшим образом. Позорное бегство из Лисьей норы, похоже, навсегда оставило на его имени клеймо позора. Ситуацию усугубил побег Ивелин с каким-то безземельным бароном.

Паскаль Легран практически разорен и прикован к постели, перед графом де Грамоном в ближайшем будущем не откроется ни одна дверь ни в одном столичном дворце, герцог де Бофремон в опале — может быть, предопределение, о котором так часто мне последнее время говорят, действительно существует?

Так или иначе, я не собираюсь останавливаться. Письмена аурингов так и не расшифрованы. Все мои попытки разобраться в них порождают еще больше вопросов. А время, словно песок, утекает сквозь пальцы. Появление одной из хримтурсов в Лисьей норе яркое тому доказательство. Темные пробуют мою защиту на зуб. Правда, в этот раз им эти зубы слегка пообломали.

После боя с Фрией я сделал выводы и усовершенствовал стража-змея золотой маной, а также усилил его двумя призрачными химерами, клыки и когти которых мы добыли на Теневом перевале.

Остальные ингредиенты для призыва мне предоставила Мадлен, которая весьма уверенно начала подгребать под себя власть в столичных ковенах. Ее репутация стремительно росла. Особенно после поединка с Камиллой, считавшейся самой сильной ведьмой в Эрувиле. Мадлен легко справилась с ней, чем заставила всех матерей в городе задуматься. В общем, скорее всего, в столице появится верховная Мать. По крайней мере, все к тому идет.

Атака темной на мое логово закончилось вполне ожидаемо. Ей пришлось ретироваться. Судя по следам, она отправилась на север. Об атаке я узнал слишком поздно, поэтому догнать ее не представлялось возможным. А посылать по ее следу первородных — большой риск. Хримтурс сожрет их и не подавится.

К слову, у этой маленькой победы были весьма позитивные последствия. Новость о том, что темная, поджав хвост, сбежала из столицы подобно лесному пожару распространилась по столице и ее окрестностям, а затем, похоже, поползла дальше во все стороны материка.

Раньше мои рассказы о схватках с хримтурсами первородные принимали, но со скепсисом, а вот теперь они смогли воочию удостовериться в моей силе. Причем я лично даже не участвовал в бою.

Все больше и больше первородных изъявляли желание пройти обряд преображения. Многие из них готовились отправиться со мной в мою марку. Что весьма радовало, потому как Сусана Марино, продолжавшая снабжать Люкаса информацией, сообщила, что Золотой лев и уже король Адриан, заключив союз с Багряными, ударными темпами формируют легионы, чтобы взять реванш за поражение в бергонской войне. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кого первым аталийская армия захочет навестить. Надо было возвращаться в марку и начинать готовиться к вторжению аталийцев.

Однако здесь, в столице еще было много незаконченных дел…

Я тяжело вздохнул и сделал шаг вперед. Выйдя из тени деревьев, я начал медленно приближаться к хутору. Шел открыто и демонстративно расслабленно.

Меня заметили. Во дворе началась суматоха. Трое молодых характерников озадаченно смотрели на меня. Похоже, они не понимали, как мне удалось пройти невредимым через их полосу препятствий.

Из дома на зов одного из парней выскочил Базиль. При его появлении один из золотых крудов на моей груди сильно завибрировал. В тот первый раз я надеялся на ошибку или случайность, но сегодняшняя реакция кристалла — это лишние доказательство того, что он окончательно выбрал себе носителя.

Барсук смотрел на меня зло прищурив глаза.

— Нашел-таки, — вздохнул он, когда я приблизился к изгороди, покрытой рунной вязью. С такой защитой и частокол не нужен.

— Ты сам привел, — пожал я плечами. — Еще в тот день.

Барсук пробурчал под нос какие-то ругательства в адрес первородных и уже громче сказал:

— Ты зря сюда пришел. Я тебе все сказал. Если этому миру суждено погибнуть, значит, таково Предопределение.

Молодые характерники во все глаза разглядывали меня. Я приветливо им кивнул и втянул носом воздух, принюхиваясь. Молодняк, недавно прикоснувшийся к дару. Два кота и волчонок.

— Я уже много раз слышал о предопределении, — хмыкнул я. — Старейшины первородных твердят о нем. Духи аурингов, с которыми я встретился в изнанке, тоже говорили о нем.

При упоминании изнанки брови Барсука поползли вверх.

— Правы они или нет — мне, откровенно говоря, плевать, — сказал я. — Здесь и сейчас! Вот девиз, который мне по душе.

— Чего хочешь? — устало спросил Базиль. — Если думаешь, что я соглашусь за капельку древней силы состоять у тебя на побегушках, можешь разворачиваться и уходить.

— Нет, Барсук, похоже, Предопределение, которое ты так любишь поминать, приготовило для тебя совершенно другой путь.

Под настороженным и испытующим взглядом старого характерника я достал из кармашка перевязи кристалл, сверкнувший в солнечных лучах золотыми гранями, и положил его перед собой на ограду.

Руки старика задрожали, а бледное лицо вытянулось. В глазах плескались недоумение и неверие.

— Он тебя сам выбрал, — произнес я. — Возьми его, ауринг.

Конец девятой книги

Content

Алексей Осадчук
Предопределение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28