Вегнер Роберт М.

Микрорассказы

Роберт М. Вегнер

Сказания Меекханского погарничья

Микрорассказы

Рассказы вышли на сайте автора в 2015 году после выхода четвёртой книги об Империи Меекхан "Память всех слов".

01 - Wyspa (Остров)

02 - Oaza (Оазис)

03 - Afraagra (Афраагра)

04 - Zaułek (Переулок)

05 - Plantacja (Плантация)

Перевод: Дмитрий Васенин (2025)

Мои ресурсы:

vk.com/dmitriy_ab

t.me/dmitriy_audio

youtube.com/@dmitriy_audiobooks

boosty.to/dmitriy_vasenin

01 - Wyspa (Остров)

Северный ветер начал стихать, обещая солнечный день. До этого момента он дул с постоянной силой, вздымаясь над гладкой поверхностью океана и толкая перед собой волны, которые мчались к острову все быстрее и быстрее, расширяясь и пенясь на гребнях в тех местах, где достигали дна. И вдруг, ш-ш-ш-ш, волны рухнули на берег с силой разбрызгивая воду, отдавая ранее унесённое приливом.

Благодаря этому у него не было недостатка в материале.

Он поёрзал на сиденье и инстинктивно поднял глаза. После того случая он проверял состояние веревки десятки раз в день, мысль о новом падении с высоты в несколько десятков локтей не закончив работу терзала его.

Он покачал головой. Уже нет. Когда-то подобные соображения сжимали его сердце железными клещами, но теперь, когда «Привратник» почти завершен, он знал — всё пустое. Даже если он умрет, барельеф закончит кто-то другой.

Определенные вещи нужно сделать, а он был тем, кем был. Ненелох из Малавериса. Безумный Ненелох. Ненелох, сошедший с ума. Несмотря на всю пользу, которую Камана несомненно извлекла из созданного им произведения, она не пожалела в его адрес ни оскорблений, ни ругательств. Но таковы торговые города. Как пьяная шлюха, верная, пока не закончилось оплаченное время.

Ему было все равно. Теперь.

«Привратник» будет завершен и сыграет свою роль.

Он развернулся к стене, крепко сжав зубило. Еще несколько ударов молотком, и следующий кусок материала встанет на место. Он сунул инструменты за пояс и осторожно вынул череп из сумки. Все в порядке. Настоящий шедевр. Удар каким-то тяжелым клинком, скорее всего, боевым топором, пробил череп около затылочной кости, довольно низко, что позволяет предположить — нападавший нанес удар под шлем. Это бы означало, что он ниже ростом, чем этот несбордианец, или удар был нанесен, когда разбойник с севера лежал на земле.

В конце концов, сихи не брали пленных, как известно.

Говорят, такая смерть часто привязывает дух к бренным останкам. Ненелох знал истинность этих слов. Этот пляж, усеянный невообразимым количеством костей, обглоданных морскими падальщиками, жаловался, выл и скулил приглушёнными голосами сотен душ, которые отказывались мирно направиться в Обитель Сна. Он слышал их, как всегда слышал шёпот духов, они уже давно не внушали ему страха. Их чувство несправедливости было... забавным, учитывая, что несбордианцы приплыли сюда завоевателями, прямо с кораблей объявив себя новыми хозяевами Аммонерии и разделив остров между собой. И теперь они жаловались на несправедливость, которая была совершена по отношению к ним из-за разницы в представлениях о будущем между ними и местными жителями.

Даже смерть не может изменить человеческую природу.

- Вот и этот. - Ненелох поднял череп двумя руками, - Рыдал и жалел себя, словно никогда в жизни не набивал шишек. – вздох… Скульптор решительно полез во второй мешок и заполнил подготовленное отверстие раствором. Череп подошел идеально. Когда раствор застынет, пустые глазницы будут смотреть в океан ещё много поколений. Он коснулся пальцем белой кости. – Это лучшая участь, чем бесконечно кружиться в танце волн, пока они не сотрут тебя в песок, не так ли? – спросил он духа в своем разуме.

Вместо ответа дух замолчал. И другие за ним. Через несколько мгновений Ненелох перестал слышать неустанную какофонию стонов и рыданий.

Это он? Это снова он?

Он взглянул вниз. Да. Монах, который так часто сюда приходил. Судя по его лицу, бородатому, но без морщин, он был еще молод; судя по его движениям, он стар как мир. Этот диссонанс был особенно поразителен для того, кто, подобно Ненелоху, пытался смотреть на людей и извлекать их внутреннюю правду, которую его скульптуры несли в себе до того, как «Привратник» завладел его разумом. Как может кто-то иметь тело, движущееся словно испытало все возможные несчастья, которые может вынести смертный, и лицо, которое кажется лишь немного состарившимся из-за бороды?

И почему духи замолкают в его присутствии?

Почему они замолкают, а их молчание имеет привкус удивленного ужаса?

02 - Oaza (Оазис)

Кусок пробки, украшенный разноцветным пером, прыгнул и исчез в воде. Рыбак резко дернул удилище вверх, его конец согнулся и затанцевал маятником, пока добыча пыталась вырваться. Мрачная улыбка исказила лицо, скрытое под темным экчааром.

– Понял тебя.

Рыба пошла в другую сторону, развернулась, мелькнула у поверхности воды и нырнула на дно. Человек не торопился, давая ей возможность устать. Крупная рыба, длиной более локтя и весом шесть или семь фунтов. Таких он не ловил уже давно.

Вдруг она выпрыгнула из воды и, описав в воздухе величественную дугу, плюхнулась прямо у берега, почти у его ног. Он не успел подтянуть удилище, плетеная леска провисла и порвалась при следующем рывке. Веселье закончилось.

Он выругался.

Через мгновение он раздраженно причмокнул и тихо рассмеялся.

– Пусть будет твоей, чёрт возьми.

«Интересная реакция», — сказал кто-то на киссари позади него.

Рыбак вздрогнул, скорее удивленный, чем испуганный, и обернулся, инстинктивно положив руку на рукоять сабли. Правило «мира, уважения и гостеприимства» применялось к Савандаруму, как и ко всем оазисам на Травахене, но, как и любой закон, придуманный людьми, оно могло быть нарушено.

Перед ним стоял человек в свободном белом одеянии, сотканном из тончайшего шелка. Его тёмные волосы были гладко зачесаны назад, а короткая чёрная борода была умащена каким-то душистым маслом. Коноверенец. Из каравана, который должен был сегодня отправиться.

По крайней мере, они хорошо платили за дополнительную воду, которую пили их гигантские звери.

Он посмотрел незнакомцу в глаза и тут же огляделся по сторонам.

– Ты пришел сюда один?

– Можем ли мы говорить на меекхе? Я не очень хорошо знаю язык иссарам. – Человек в белом одеянии непринуждённо улыбнулся. – И я сюда не один пришёл, меня одна девушка привела. Эанасса. Она сказала, что здесь я могу найти старейшину оазиса. Она оставила меня за твоей спиной и куда-то ушла.

Рыбак тяжело вздохнул, поднял брошенную удочку и наклонился, собирая оставшиеся снасти.

– Я — старейшина деревни. Интересно, что на нее нашло? Обычно она не такая обходительная.

– Я обещал ей разрешить потрогать хобот слона. Существует поверье, что это приносит удачу.

– И приносит?

– Наши погонщики так говорят — раз можешь дотронуться до хобота слона, значит, он не топчет тебя ногами, так что определенно тебе повезло.

Воин Иссар кисло улыбнулся.

– Вам понадобится удача.

– Потому что?.. - Темные брови вопросительно поднялись.

– Потому что вы наняли Махаальдов в качестве проводников.

– Если нет скаковой лошади, берёшь осла.

– Осел не сбросит со спины и не затопчет насмерть, если проявить минутную слабость. Вы можете подождать несколько дней, я найду надёжных проводников. Иссарам.

Коноверенец покачал головой и странно поморщился.

– Мы не можем ждать. Уезжаем сегодня. Я просто пришел поблагодарить за гостеприимство в оазисе. Спасибо, и пусть вода всегда наполняет твою чашу.

– И твою тоже, пока ты путешествуешь между руками Матери.

Человек в белом слегка улыбнулся.

– Или присутствуешь на суде Повелителя Огня.

Раздался крик, и с тропы, ведущей к пруду, появилось несколько вооруженных людей, одетых в желтые накидки. Они споро подбежали к говорящим людям. Улыбка коноверенца стала усталой.

– Они ищут меня, потому что им не нравится, когда я ухожу без сопровождения. Видимо, им представляется сложной для слепца даже такая простая задача.

Он повернулся и двинулся к воинам, умело переступая ногами по каменным плитам.

– Твои слова остались в моём сердце. Он снова обернулся, и его белые зрачки казалось выдали затаённую тревогу. – Скажи этой девушке — мы уезжаем через час, так что у меня не слишком много времени выполнить обещанное. Если опоздает, это будет только ее вина.

03 - Afraagra (Афраагра)[1]

Кенса.

Каждый раз, когда Эвер мысленно повторял это имя, по краям его поля зрения появлялся красный туман. Как будто какое-то чёртово божество разрисовывало мир специально для него. Кенса в детстве — непослушная, задиристая и дерзкая. Кенса, будучи подростком, корчившая смешные рожицы, застав его с дочерью старого Геймера. Кенсе исполняется четырнадцать, она впервые надевает белую тачаффду, вышитую синими цветами тчии — символом вступления девочки во взрослую жизнь.

И Кенса со вчерашнего дня. Она лежала в центральной комнате дома с легкой недоверчивой полуулыбкой на губах. Её глаза отражали всё вокруг, но в остальном были пусты, как стеклянные шарики. Её душа исчезла.

Затем он решил, что мертвая девушка и его сестра не могут быть одним и тем же человеком, и только это дало сил взглянуть на тело.

Удар тяжёлой саблей в висок размозжил голову сестры. Все свидетели одинаково поведали подробности убийства и продолжили беседу, как будто ничего особенного не произошло. Но по словам одной из свидетельниц даже сама убийца была потрясена.

Остальные подтвердили.

Его сестра была убита Омаланой из рода Ленган х'Ленн.

На следующий день они отправились её искать. Как только они вошли на тренировочную площадку, Заннет толкнул его в бок и указал на группу Х'Леннов. Четверо, самый старший что-то рассказывал остальным, показывая нужное положение кисти на рукояти сабли. Затем он увидел приближавшихся и быстрым движением спрятал оружие в ножнах.

Эвер не многое мог разглядеть из-за красного цвета в глазах, хотя понимал, что площадь безлюдна, а вокруг того места, где стояли мужчины, внезапно появилось много свободного пространства. Он взглянул на родственников. С ним пришли Заннет, Нинейр и Умбад. Четыре на четыре.

Родственники Омаланы выстроились в ряд, руки свободно опущены, а ноги расположены близко, пряча стойку под свободными одеждами. Лица будто высечены из камня.

Заннет говорил не очень громко, но в наступившей тишине каждое слово звучало как гром. Мы не хотим воевать. Приведите её, пусть эта женщина добровольно отдаст себя на суд совета. Она убийца. Это не была самооборона. Она намного старше и опытнее. Закон, может быть, на её стороне, но честь... Слово честь всегда была превратно понимаемым у Х'Леннов...

Эвер не смотрел на Заннета, ведь он взял его именно за острый, как у злобных старух, язык. Он также не смотрел на стоявших перед ними мужчин. Его взгляд блуждал по площади в поисках Омаланы. Пусть она появится и достанет оружие…

Он совершил ошибку, позволив кузену бросаться оскорблениями, и не расслышал точных слов Заннета в переломный момент. Что-то вроде побега спрятавшись под женской та'чаффдой, но к тому времени было уже слишком поздно. Один из воинов х'Леннов выхватил саблю и прыгнул на болтливого кузена. Эвер узнал его, это был Майих, и пошел ему навстречу, ибо Заннет владел языком лучше, чем саблей, и внезапно их клинки затанцевали и зазвенели в песне битвы. Он даже не заметил, когда вытащил свои ифиры.

Они быстро нанесли удары, два, три. Противник не хотел затягивать, поэтому сделал ложный выпад вправо и попытался нанести подлый удар локтем ниже пояса, обнажив всю левую сторону. Эвер связал саблю Майиха плоскостью своего левого ифира и ударил его в висок правой рукой.

Точно такой же удар использовала собака, чтобы убить его сестру.

Краем глаза он увидел, как Нинейр махнул сверху вниз своим Длинным Зубом, незаконченным, но эффективным. Клинок, предназначенный для борьбы с кочевниками, наступавшими на земли Иссарама, для отсечения ног и голов лошадей, прошёл защиту и врезался в плоть.

Еще один воин Х'Леннов упал на землю. Последние двое трусов сбежали.

И тут появилась она.

Омалана.

Она возникла среди кузенов Эвера, и её оружие превратилось в какой-то странный, непостижимый вихрь. Она отразила удар Умбада, ударила Заннета по щеке открытой ладонью и внезапно оказалась позади Нинейра. Тяжелая сабля сверкнула лишь раз, мальчик издал короткий вопль и упал.

И Омалана танцевала.

Заннет вдруг завыл, схватившись за лицо, Умбад рухнул на спину, каким-то образом получив толчок или удар ногой в грудь.

Эвер с рёвом бросился на нее, и вдруг один из его мечей взлетел в воздух и с грохотом упал на землю. Он не заметил, как она это сделала. Она остановилась на два удара сердца, посмотрела ему в глаза.

Он как будто смотрел на два куска обсидиана.

Блеск лезвия, два, три раза, и вдруг ему пришлось отступить. Вот он уже неуклонно отступал, а она следовала за ним шаг за шагом, а в её глазах было столько же жизни, сколько в глазах охотящейся змеи.

Еще один-два удара, и он тоже умрёт.

Он услышал перестук сандалий, кто-то налетел на него и оттолкнул.

Он упал на землю, второй меч выскользнул из его руки, и на мгновение, меньше чем на мгновение, Эвер ясно увидел, как в глазах Омаланы вспыхнул свет. Как будто из адской трещины выглянул демон.

Парень взглянул на оттолкнувшего его воина.

Деана.

Беги, девочка.

04 - Zaułek (Переулок)

Воздух был вонючим.

Нет, мысленно поправил он себя, это не вонь, а просто квинтэссенция зловония. Некий демонический дистиллят всех отвратительных запахов, смрада, ядовитых паров и всего тлетворного воздуха, который на протяжении тысячелетий висел над всеми голодающими деревнями, поражёнными чумой городами и полями сражений, где не брали пленных.

Казалось, каждый вдох забивает горло липкой мокротой.

Он прижал ко рту надушенный платок, тщетно пытаясь хоть немного приглушить запах. Кто бы мог подумать — в провинциальной столице, всего в нескольких сотнях шагов от центра города, где располагались банки, торговые склады, штаб-квартиры богатейших гильдий и всемирно почитаемые храмы, человек его происхождения может столкнуться с чем-то подобным.

Переулок, который выглядит как выход из всех канализаций мира.

Старые тряпки, остатки разбитых сундуков и кувшинов, какой-то щебень и гнилые доски, а центральное украшение — труп кошки, по иронии судьбы обнюхиваемый жирной крысой. И повсюду блестящие, липкие коричневые и серые пятна, о происхождении которых лучше не думать.

Нет, снова поправил он себя, это не так уж и странно, ведь каждый город подобен цветку: у него есть прекрасное соцветие, крепкий стебель и грязные корни. Не понятен только такой странный выбор местопребывания для Лабайи из Биука, которой благоволила Владычица Судьбы.

По-видимому, ее младшая сестра, Кичи «Улыбка», появлялась везде, где были шум, люди и веселье, принося с собой радость и счастье. Они также говорили, что старшая из Избранных Эйфры, Огевра, Владычица Несчастья, обитает в некрополях, на полях великого множества убийств и в регионах, пострадавших от ужасных стихийных бедствий. Но он не мог добиться от Кичи того, чего хотел, ибо она приносила радость всем вокруг себя, а Госпожа Несчастья не случайно заслужила свое прозвище, и только глупец добровольно вступил бы с ней в деловые отношения. Нет. Ему предстояло встретиться с Лабайей, победить её и забрать то, что по праву принадлежало ему.

Он сжал пальцы в кулаки.

Приз. Размеренность, свобода, восстановленная честь.

Он бросил ещё один взгляд на убожество вокруг, осторожно переступил мертвую кошку и коричневые пятна. Слухи о прибытии в город Лабайи, возможности бросить кости и выиграть все, о чем только можно мечтать, ходили по улицам целый месяц. Кто-то встретил её под мостом и выиграл сто имперских монет. Кто-то ещё бездельничал, вымаливая подаяние, и вдруг в мэрии были обнаружены документы с правами на доходный дом в центре города. Стареющая любовница подвергла свою жизнь и жизнь своих детей риску, а когда вернулась домой, оказалось, что их отец, известный аристократ, вернулся из длительного успешного похода и наконец решил остепениться, женившись на бывшей содержанке с признанием отцовства всех её детей.

По другой версии, вернувшись домой, она и её дети сгорели заживо.

В конце концов, Лабайя относилась к своим обязанностям серьезно. Если ты проигрывал, тебе приходилось выплачивать долг.

Но эти слухи в конечном итоге привели его сюда. Он потратил небольшое состояние на выплаты городскому сброду, нищим, головорезам и мелким воришкам, и вчера один из них принес ему долгожданную новость. Лабайю Биук можно найти в одном из переулков района ткачей. Если всё пойдет по плану, он засыплет информатора золотом.

В глубине переулка стояла огромная бочка, горловина которой была накрыта старой растрескавшейся шкурой. Когда он приблизился, шкура подёрнулась, и из бочки выползло какое-то существо. Худое, оборванное и грязное, с копной седых волос, засаленных и падающих на глаза. Существо село прямо на землю, поставило перед собой перевернутое деревянное ведро и вытащило откуда-то чашку с костями.

– Хочешь поиграть?

Он моргнул. Это действительно прислужница Эйфры?

Она посмотрела ему в глаза, и он почувствовал себя так, словно его ударили по голове каменным молотом. За спутанными волосами горели два колодца, наполненные вечной Силой.

Он сел по другую сторону ведра, не заботясь о безнадёжно испорченных от такого обращения атласных штанах, и просто кивнул.

– На что сыграем?

– На жизнь моей жены... Я имею в виду, на её смерть», – быстро поправился он. – О её гибели.

Пугало кивнуло.

– Что вы поставишь?

– Вы не спросите почему?

- Нет. Я знаю почему. «Она взглянула на его расшитые манжеты. – Дворянин, сравнительно молодой. Живёшь в городе, а не в родовом поместье. Значит, никакой собственности. Женился на представительнице богатой семьи. Может быть, она была дочерью мэра или главой гильдии пивоваров, или кем-то ещё. Дворянин принес свой титул и ржавые доспехи предков, она — деньги, склады, доходные дома и, возможно, даже, о ужас, поместье, которое когда-то принадлежало какому-то голубокровому дураку.

Пока она говорила, он чувствовал нарастающий гнев.

«Прекрати», – прорычал он.

– Но аристократия городов, аристократия ремесленников и торговцев не глупа. Определенно существовал брачный договор, в котором говорилось, как в случае развода бедный человек снова окажется бедным человеком. Смерть жены — другое дело. Больше никаких унизительных просьб о займах у свекра, никакого страха, что она узнает о любовнице, никаких жалоб на опостылевшего нахлебника. – Лабайя злобно ухмыльнулась. – Ты стоишь перед слугой Госпожи Судьбы. Положи что-нибудь или беги.

Дерьмо. Когда он представлял себе эту сцену, слова не застревали у него в горле.

– Моя жизнь.

«Скорее твоя смерть», – поправила она.

– Да. Твоя смерть.

Он услышал шорох позади. У стены какое-то время стоял мужчина. В глаза сразу бросался сломанный нос и ужасный шрам на щеке. А следом случайный взгляд непременно отметил бы рукояти коротких мечей, выступавших над плечами. В этих краях мало кто так носил оружие.

– Этот… – Дворянин кивнул на подошедшего.

– Не обращай на него внимания. – Тонкие губы Лабайи растянулись в холодной улыбке. – Его судьба ещё не решена.

Она положила кости.

– Так до скольких бросков мы играем?

05 - Plantacja (Плантация)

Солнце медленно садилось, запад светился багровым дольше, чем вчера или позавчера. Такой закат предвещал ужасно долгий и душный следующий день, в котором послеполуденные часы будут тянуться бесконечно, наполненные страданиями и свистом кнутов.

Кахесо поднял голову, вытер пот со лба и устало огляделся. Хлопковые поля, простиравшиеся до самого горизонта, каждое представляло собой квадрат со стороной в триста шагов, каждое отделено от другого неглубокими оросительными канавами, и каждое украшено в центре развесистым деревом сапри.

Широкие ветви могли предоставить достаточно тени, чтобы вся группа рабов одного поля могла отдохнуть в самые невыносимо жаркие часы дня, но теперь и эта привилегия осталась в прошлом. Рабы, орудия труда, обладающие речью, были дешевле, чем когда-либо в истории этих южных земель, в то время как хлопок благодаря открытию новых торговых путей достиг самой высокой цены за десять лет. Владельцы плантаций спокойно могли терять по несколько слабых рабов в месяц, только чтобы белое золото не пропало на полях. Жизнь низшей касты рабов, известных как кайхи или грязные, никогда не была легкой, но теперь она превратилась в ад.

Проходивший мимо Флего кивнул, подняв хлыст в издевательском приветствии. Кахесо плюнул под ноги своей лошади и слегка подбросил восьмифунтовый молот. Они обменялись улыбками, скупыми и холодными. Оба принадлежали к одной и той же касте рабов — аувини, также известной как «люди из пепла», оба были выше «грязных» и ниже «амри», хотя Флего, казалось, был доволен своим положением надзирателя за кайхами, что приносило ему такие преимущества, как лучшее жилье, лучшая одежда, кусочек мяса в супе и право вечером притащить к себе любую девушку.

Некоторые черви устроятся в любой луже.

Он наклонился и парой ударов молота вбил клин, удерживавший тележное колесо на оси. Перед уходом в армию отец научил его кузнечному делу, сказав, что хороший кузнец найдет работу хоть на краю света. Если бы он знал насколько близок к истине, вероятно предпочёл бы откусить себе язык. Но Кахесо показал себя ремесленником с полезными навыками, и его спина не сгибалась от рассвета до заката, истекая кровью под каждым новым ударом.

– Отец. – Барав выполз из-под телеги, волоча оставшиеся инструменты. — Куда это положить?

– На телегу. Только аккуратно.

Он тепло улыбнулся, глядя на спину сына. Мальчик, темноволосый и смуглый, внешне больше походил на мать, а от него унаследовал силу. Хотя ему только исполнилось двенадцать лет, он как-то ударил молотом по наковальне с такой силой, что стены кузницы содрогнулись. У него был хороший шанс пойти по стопам отца.

Только что он будет делать? Внезапная мысль начисто стёрла улыбку. Он наденет рабский ошейник, будет кланяться хозяину и его гостям, женится на девушке по своему выбору. Или — и именно такая мысль побуждала сердце отца к бунту — его продадут, потому что кузнецы ценны, а этой плантации двое не нужны.

Барав отложил инструменты, подмигнул отцу и принял позу, словно натягивая тетиву невидимого лука и направляя его в спину уходящего Флего.

Кахесо подскочил к сыну, схватил за рубашку обеими руками и прижал к борту телеги.

«Нет», — прошипел он. – Тебя кто-то мог увидеть. Понимаешь?

– Но…

– Нет. Тростник имеет глаза и уши повсюду, даже здесь.

Мальчик посмотрел на наездника.

- Флего?

Кузнец тихо рассмеялся и отпустил сына.

- Нет. Он слишком глуп. Дворняга, решившая, будто она волк.

Барав опустил взгляд.

- Говорят... дома говорят, принца убили. А второй затерялся в пустыне.

- Я слышал. Все слышали.

- Что... теперь?

Мужчина посмотрел сыну в глаза.

– Как меня зовут? На самом деле.

– Кахель-сау-Кирху.

- Да. Кахель-сау-Кирху. Я родился на другом конце света, я был офицером лучшей армии, когда-либо существовавшей на земле. Поверь мне, мальчик, мой полк сокрушит объединённых «Буйволов», «Соловьев» и «Тростников». А ещё, я кузнец. Чем занимаются кузнецы?

– Они куют.

– А чтобы ковать, что нужно сделать?

– Разжечь огонь.

– Да, сынок, да. Итак, … Он посмотрел на поле, где за спиной надсмотрщика выпрямлялись согнутые шеи и становились жёстче взгляды, и приветствовал ближайших грязных людей воинским приветствием Меекхана. – …Если ничего не изменится, мы разожжём огонь и начнем ковать.

– Искры полетят.

– Да. Искры полетят.

Душа, покрытая шрамами

Том шестой

Ознакомительный фрагмент

АЛЬТСИН

Лунной Чайке приснился Древний Пожиратель. Он пришел, когда она и отец охотились за мохнатыми сестрами, ударился о льдину, на которой они стояли, и проглотил обоих живьем. Это не было кошмаром. Согласно поверьям её народа, Древний, отец всех морских существ, придёт и заберет с собой достойных вечной жизни в своем чреве. Только уважение к традициям и путь, отмеченный духами предков, могли привести в Утробу Снов. И там... там брошенный в воду гарпун всегда попадает в шею тюленя, молодого, толстого и радующегося продолжению своей жизни в теле охотника. Птицы каждый день откладывают яйца прямо у порогов жилищ из шкур, натянутых на китовых костях, а рыбы плавает в воде столько, что разок окунув сачок, можно накормить всю семью.

Погода всегда подходит для охоты, походов и игр. Солнце дарит избранным сколько угодно тепла, ветер поднимается только прогнать неприятные запахи, а снег падает мягким белым пухом только если кто-то захочет построить из него дом.

Во чреве Древнего Кита никто не голодает, никто не замерзает, никто не стареет и не умирает.

Внезапно её разбудил далекий крик. Коротенький, хриплый, полный гордости. Затем еще. Охотники празднуют, поняла она ещё даже не успев открыть глаза. Охота удалась. Она снова закрыла глаза и некоторое время лежала так, слушая, появляющийся у криков ритм, рождающуюся мелодию и новую песню.

«Вот он, великий и могучий, вот он, устье морей, вот он, убийца сокрытых, вот он, сын Древнего. Наши лодки были быстрыми, а гарпуны острыми. Нет в нас ненависти, брат, только голод наших детей».

К мужским голосам присоединились женские.

«Белые кости для стен, твердая кожа для крыши, желтый жир для тепла, красное мясо для силы, печень, почки, сердце и кровь, зубы, китовый ус, череп и язык, мы примем дары твои, брат, ты будешь жить в нас, ты будешь жить в нас».

Кит. Они выследили одного из первых детей Древнего Пожирателя.

На мгновение обе песни зазвучали одновременно, но по мере того, как женская песня становилась громче и сильнее, мужская затихала. Именно так в её племени всегда передавалась работа. Сейчас мужчины займутся приведением в порядок снаряжения, ремонтом оружия и лодок, а если кто-то из них будет ранен, о нем позаботятся шаманы. Потом они пойдут отдыхать. А женщины возьмут каменные и железные ножи и начнут разделывать тушу.

Это семнадцатый кит, на которого охотятся за три дня. И четвертый сегодня. Это может показаться великой добычей, но для пятидесяти тысяч все еще истощённых ахеров, запертых в чреве странной богини с деревянным телом, этого едва хватает.

Лунная Чайка открыла глаза и уставилась в потолок. На стенах и вокруг двери росли светящиеся лишайники, поэтому темнота была не полной, к тому же её народ жил и охотился так далеко на севере, что солнце не появлялось на небе в течение нескольких месяцев, поэтому темнота была для неё привычной.

Вскоре первые куски желтого жира спрячут под палубой, где их придётся нарезать на порции и разделить между всеми родами и племенами. Её ждала работа.

***

– Они довольно хороши. Я слышал эти истории, но, честно говоря, до сих пор думал о них как о простых сказках.

«Ночная Жемчужина» медленно дрейфовала, защищая новую добычу охотников Ахеров от ветра и волн. Альтсин стоял на корме, облокотившись на поручень, рассматривая происходившее у смоляно-чёрного борта. Несколькими пролётами ниже, чуть левее, плавала туша кита длиной не менее шестидесяти пяти футов. Из спины великана торчали гарпуны, к которым были прикреплены большие кожаные мешки. За китом он видел лодки охотников, лёгкие, с остовами из кости или дерева с натянутой на них кожей, с водонепроницаемыми кожаными поплавками на носу и корме. По крайней мере одна осталась на плаву благодаря этой защите. Около получаса назад хвост зверя, боровшегося за жизнь, подбросил её в воздух, как детскую игрушку, разбив пополам. Трое охотников приземлились в воду. Один из них, чей отталкивающий воду костюм порвался, умер от холода прежде, чем к нему успела помощь.

Борехед, который вместе с вором наблюдал за охотой, позже назвал это хорошей сделкой. Единственная жизнь в обмен на сытые животы тысяч соплеменников. Наблюдая за крошечными лодочками, окружавшими морского левиафана почти на расстоянии вытянутой руки, чтобы охотник мог бросить гарпун, а затем резко развернуться, уворачиваясь от яростно бьющегося хвоста, Алтьсин разрывался между восхищением храбростью ахеров и состраданием к животному. Это была не быстрая охота на оленя с луком или арбалетом, а бой, продолжавшийся более трёх часов. Кит появился рядом с «Ночной Жемчужиной», видимо, не восприняв полумильный корабль как угрозу, поскольку лодка-охотник приблизилась к нему сбоку и первые два гарпуна вонзились в тёмно-серую спину. Животное ныряло, спасаясь от преследователей, но каждый раз, когда оно поднималось глотнуть воздуха, кожаные мешки выдавали его положение, и в атаку бросались новые лодки. После двух часов этой игры в кошки-мышки на воде болталась дюжина наполненных воздухом мешков, а для кита не было никакой возможности уйти на глубину.

Затем последняя отчаянная схватка, и наконец длинный клинок, вонзившийся в сердце, положил конец охоте.

И вот охотники возвращались к своим семьям. Лодки цепляли за кормы и тащили вдоль борта на палубу, где они будут ремонтироваться и ждать новой возможности, а группа женщин забиралась на окровавленную спину кита. То есть Альтсину, приходилось верить Борехеду на слово, что это были женщины, ведь в непромокаемых нарядах, в которых были открыты только руки и лица, они ничем не отличались от мужчин. Коренастые, пухлые и сильные, они пропустили несколько кожаных веревок, прикрепленных к боку животного, под его брюхом раз или два, а затем приступили к работе ножами. Альтсин уже несколько раз видел, как это происходило: сначала поднимались большие куски жира и мяса, затем субпродукты, ребра, позвонки и другие кости, и наконец совместными усилиями кажется сотен женщин, голову вытягивали на борт. Менее чем за два часа вся туша кита навсегда покинула море.

Он отвернулся от только начавшейся кровавой работы и взглянул на шамана.

«И все же, такого не может быть», – сказал он.

Борехед ответил не сразу. Он выздоравливал быстрее, чем ожидал Альтсин, и некоторое вращение Силы вокруг тела старого шамана наводило на мысль, что его выздоровлению способствовала какая-то форма племенной магии, но он всё ещё выглядел худым и истощенным. По крайней мере, потерял неприятный восковой оттенок кожи, из-за которого его уродливые татуировки выглядели как на трупе.

– Нам нужно поесть, – сказал он наконец.

Альтсин не собирался спорить с очевидными вещами. За последние несколько дней он не раз гулял среди выживших на северном побережье, видя более чем достаточно рёбер, проступающих сквозь тонкую как пергамент кожа, и голод, тлеющий в глубоко посаженных тёмных глазах. В первые дни странствий жертвами, если можно так выразиться, этого голода стали звери, гнездившиеся в недрах огромного корабля. Они были, конечно, многочисленными и смертоносными, с клыками и когтями и совершенно не животным умом, особенно когда действовали стаями. Но их было меньше тысячи, и десятки тысяч ахеров, которые на протяжении бесчисленных поколений охотились на тюленей, моржей, овцебыков, северных волков и даже на снежных медведей, очень и очень нуждались в мясе. На то, чтобы убить последнего зверя, потребовалось десять дней, и как успел понять вор, этот последний, как и вся остальная стая, был съеден целиком, включая кожу и мелкие кости.

Во время этих охот погибла сотня охотников и две сотни получили ранения, но проблема чудовищных зверей исчезла.

Однако, проблема голода оставалась. На борту было несколько ахерских племен, разделенных на роды, которые раньше занимали почти пятьсот миль северного побережья. Почти пятьдесят тысяч ртов, которые нужно накормить. Необходимость найти что-то вроде нескольких сотен голов крупного рогатого скота в день, чтобы отогнать призрак голода, постоянно нависавшего над ними. А север должен заплатить за дисбаланс в природе, вызванный яростью Андайи. Пляжи, где рождались тюлени и моржи, были пусты, косяки рыб то уходили в новые воды, то вымирали, гнездовья птиц были тихими и безжизненными. «Ночная Жемчужина» плыла на запад мимо мёртвых берегов, и когда последние существа, гнездившиеся в глубинах корабля, были наконец съедены, пришла пора выйти в открытый океан.

С тех пор каждый день был борьбой за выживание. На нескольких небольших островках они наконец нашли колонии тюленей и птичьи гнезда, а также смогли охотиться на стада моржей и даже более крупных животных со странно большими носами, которых ахеры называли мируува. И хотя каждое из этих мест они очистили до голой земли, каждый день был наполнен исключительно борьбой за выживание.

Несколько дней они плавали или скорее дрейфовали в водах, где кормились киты. На них охотились, и каждая охота заставляла гигантский корабль остановиться — охотников с добычей нельзя было оставлять, а с добычей, привязанной к борту, двигаться получалось со скоростью не более двух-трех узлов, пока тушу разбирали и поднимали на борт. И так большую часть времени. Фактически, учитывая морское течение, толкавшее их обратно на восток, они стояли на месте.

Альтсин отвел взгляд от угловатого лица шамана и пожал плечами.

«Еда важна, — пробормотал он, — но проходит ещё один месяц, а мы живем от охоты до охоты. Мы сразу всё съедаем и всё равно остаёмся голодными. Примите решение наконец.

Борехед, казалось, улыбнулся. Во всяком случае, эту гримасу с оскаленными зубами и прищуренными глазами Альтсин предпочёл счесть улыбкой.

– Я не буду просить ее плыть в несбордское море. Нас убьют или поработят.

Острова в Птичьем море, где жили торговцы и налетчики Несборда, были ближайшей землей, где можно добыть больше еды. Охотой или торговлей. Ахеры взяли на борт шкуры, меха, моржовые клыки и даже немного амбры. Все это имело ценность.

– Кроме того, — продолжал шаман, всё ещё морщась, изображая фальшивую улыбку, – это ты обещал нам нашу собственную богиню и шанс на спасение.

– Я этого не отрицаю. Но если я съем ещё один кусок сырого китового жира, я сам прыгну в воду, и вы найдёте меня только по струе пара.

– Ты не первенец Древнего и у тебя нет кафха, – Борехед коснулся макушки.

– Ноздри, да? Ха, я не говорил, что буду выпускать газ через эту сторону.

Он услышал смех. Яркий, девичий, молодой.

«Ночная Жемчужина» всегда поражала его своим смехом.

Примечания

1

афраагра – в традиции иссарам «место рождения», любое иссарское поселение, существующее настолько долго, чтобы построить там постоянные дома и воспитать детей

Content

Вегнер Роберт М. Микрорассказы

Роберт М. Вегнер Сказания Меекханского погарничья Микрорассказы

01 - Wyspa (Остров)

02 - Oaza (Оазис)

03 - Afraagra (Афраагра)

04 - Zaułek (Переулок)

05 - Plantacja (Плантация)

Душа, покрытая шрамами Том шестой Ознакомительный фрагмент

Примечания