Игорь Петрович Сенченко

Российская империя и «страна пирамид» (Египет). История в датах и лицах

Гравюра «Их Императорские Высочества на вершине пирамиды Хеопса», Брокгауз

Российским дипломатам-арабистам и исследователям-египтологам

ПОСВЯЩАЕТСЯ

К читателю

Египет в седом прошлом именовался Мисром. Назвали его так, рассказывает известный арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви, по имени Мисра ибн Мисраима ибн Хама ибн Нуха, правнука Ноя (Нуха в речи арабов), приведшего туда народ свой.

Открыв эту книгу, читатель найдет в ней подборку интереснейших сведений о деятельности в Египте российских дипломатов и купцов, об обычаях, традициях и нравах египтян, об упоминаемых в священных писаниях древних мегаполисах «страны фараонов и пирамид», городах-старцах земли.

Небезынтересными для читателя будут и содержащиеся в книге исторические этюды о Древнем Египте, о легендарных фараонах-воителях и блистательных правительницах, о греко-римском правлении в Египте и о приходе в его земли ислама.

Не оставит читателя равнодушным и представленный в книге, почерпнутый из архивов времени, увлекательный свод преданий и сказаний Египта.

Перелистывая упоминаемые в книге письмена «египетской старины» и вороша время, читатель познакомится с судьбами величественных храмовых комплексов и пирамид Египта, этих памятников, презирающих время, равно как и с зарождением в Египте христианства, и с основанием там древнейших в мире монастырей.

Часть I

Древний Египет и земли бассейна Красного моря

Путешествие в глубь времен

Когда расселились дети Ноя по земле, говорится в Святом Писании, то те, кто ушел на запад, – разделились. Одни из них образовали страну Миср (Египет), назвав ее так, как пишет известный арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви, по имени Мисра ибн Мисраима ибн Хама ибн Нуха (правнука Ноя), приведшего туда род свой; другие дали начало африканским народам.

С незапамятных времен жители Мисра предпринимали торговые экспедиции и занимались обменом товарами с обитателями земель Красного моря и Южной Аравии, откуда прародитель их, Миср, и пришел с родом своим в пределы нынешнего Египта.

Одну из самых ранних, сохранившихся в архивах времени, экспедиций в Красное (Эритрейское в прошлом) море и легендарную «страну Пунт», как повествуют анналы истории, египтяне предприняли в 2958–2946 гг. до н. э. Возвратились они оттуда с благовониями (ладаном и миррой), золотом, слоновой костью и сандаловым деревом.

Заметный след в истории «морских хождений» египтян в воды нынешнего Красного моря оставил фараон Сахура (правил 2487–2475 гг. до н. э.). Активно занимаясь торговлей и развитием флота, посылал он, и не раз, мореходов и торговцев своих, как сказывают предания, в край тот для закупки «трав лечебных» и «благовоний во дворцы и храмы египетские». Один из сохранившихся памятников его правления – некрополь в Абусире с пирамидой Сахура.

Большое внимание торговым связям Мисра с землями бассейна Красного моря вообще и c «краем благовоний», и «страной Пунт» в частности уделяла мудрая и «яркая как солнце» Хатшепсут, женщина-фараон Нового царства Древнего Египта из XVIII династии, дочь Тутмоса I, правившая Египтом более 20 лет (умерла около 1458 г. до н. э.). Отличалась она любознательностью и тягой к знаниям. Привечала «мужей ученых» и снаряжала экспедиции египтян в «чужие края». Полагалась, как гласят сказания, не на силу оружия, а на сноровку своих мореходов и смышленость торговцев. Отправляя туда послов своих, давала наказ: вести описание путей, собирать сведения о народах тамошних, интересоваться их преданиями и сказаниями. В 1485 г. до н. э. состоялась, согласно ее повелению, легендарная морская экспедиция египтян за «ароматными деревьями», ладанными и мирровыми, в «царство золота и благовоний», в таинственную «страну Пунт». Руководил этой экспедицией из 30-ти весельных кораблей с двумястами десятью матросами под началом флотоводца Несхи главный казначей Египта по имени Нехеси.

Миссия Нехеси имела успех. Придя в земли Пунта и высадившись на побережье с растянувшейся вдоль него рощей тенистой, он разбил в том месте огромный шатер, где устроил пиршество для прибывшего к нему на встречу владыки Пунта и его ближайшего окружения. Высоких гостей «угощали всем, – говорится в преданиях, – что только можно было найти в Мисре». На корабли же египтян, когда они возвращались из «великой чудной страны Пунт», погрузили слоновую кость, эбеновое дерево, золото, шкуры пантер и большое количество «благовонной камеди». Привез Нехеси владычице своей, помимо всего сказанного выше, еще и ароматы (духи), и тушь для ресниц[1]. Надо сказать, что изделия парфюмеров Древнего Йемена – ароматы (духи) в серебряных флаконах и тушь для ресниц (кохль) в тростниковых трубочках – пользовались в Древнем Египте повышенным спросом, равно как и йеменская хна.

Исполнил Нехеси и главный наказ Хатшепсут – доставил «благовонные деревья», корни которых при перевозке поместили в наполненные землей крепкие плетеные корзины и глиняные горшки. Событие это запечатлено в рисунках на барельефах храма-усыпальницы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахре, что неподалеку от Фив. На них изображена процессия из 30 человек, каждый из участников которой, в сопровождении идущего впереди жреца, несет в руках мирровое дерево из «Ладаноносной страны». Сказания повествуют, что Хатшепсут, владычица Мисра, мечтала украсить ими террасы своего храма-усыпальницы. Однако прижиться на «чужой почве» и акклиматизироваться в «землях фараонов и пирамид» «благовонные деревья» не смогли.

У древних египтян фараоны считались земным воплощением бога Хора, сына богини Исиды и Осириса, бога неба. Быть фараонами могли только мужчины. Когда же на престол взошла Хатшепсут, «фараон-женщина», то для оправдания легитимности ее власти над народом Египта жрецы придумали легенду, гласившую, что будто бы сам Амон, бог солнца, сошел на землю, чтобы в облике фараона Тутмоса I зачать дочь свою. Исторические хроники сообщают, что, в силу сложившейся традиции, красавица Хатшепсут вынуждена была появляться перед народом своим в мужской одежде и с накладной бородой.

Хаживал в земли, что в бассейне Красного моря и на побережье, что на «Острове арабов» (Аравийском полуострова), «у края Большой воды» (Индийского океана), фараон Тутмос III (правил 1479–1425 гг. до н. э., то есть 54 года, в том числе 22 года совместно с Хатшепсут, как соправитель). За аппетит завоевателя и масштабы предпринятых им 17 военных походов, во время которых он захватил 350 городов и сделал Древний Египет мировой сверхдержавой, историки нашего времени прозвали его Наполеоном Египетским. Особо прославился он походами в Сирию, Абиссинию (Эфиопию) и Месопотамию. Известен Тутмос III, как отмечает в своем сочинении «Исламоведение. Аравия, колыбель ислама», русский историк и этнограф Н. П. Остроумов (1846–1930), «сооружением Зала предков, величественного памятника древнеегипетского зодчества».

Держава, созданная им, превосходила по размерам своим все существовавшие до него великие государства прошлого, в том числе царства Саргона Аккадского и Хаммурапи. «Анналы Тутмоса III», сохранившиеся на стенах храма Амона в Карнаке, а также записки царского писца Тануни рассказывают о его блистательных победах и завоеваниях в Сирии, Палестине и Финикии, в Нубии, Судане и Абиссинии, в Йемене и Курдистане. Никакая страна из тех, куда приходил он с войском, не могла устоять против него, и «становилась на колени»; что «пленял он властелинов и владык чужих земель и уводил их в Миср». Владения царства его простирались от Южной Сирии и Ханаана на севере до Нубии на востоке и Ливийской пустыни на западе. Принадлежал ему и остров Крит.

Сохранилось в сказаниях и преданиях народов Красного моря и имя фараона Рамсеса II (правил 1279–1213 гг. до н. э.). Сей владыка-воитель, сказывают хронисты прошлого, «возвратил величие Египта» в бассейн Красного моря, и рельефно обозначил силуэт державы египетской на обоих его побережьях, в «крае слонов» и в «землях благовоний».

Древнегреческие историки Геродот (484–425 гг. до н. э.) и Диодор Сицилийский (90–30 гг. до н. э.), ссылаясь на слова жрецов египетских, указывали в своих работах, что Рамсес II (у греков он фигурирует под именем Сесострис) прошел по Красному морю на «длинных кораблях» и «покорил все народы, жившие вдоль этого моря». Добрался до Индии, где «завоевал города великие по течению Ганга».

В память об опрокинутых им царствах в Сирии и Палестине, в Нубии, Прибрежной Аравии и других землях Рамсес II устанавливал мемориальные пограничные столбы (один из них археологи обнаружили в районе Баб-эль-Мандебского пролива). Если побежденный им народ сражался достойно, мужественно и отважно, то на таком столбе обязательно содержались сведения и о властелине этого народа, и о том, что «поставлен он был на колени оружием». Если же правитель того или иного царства, куда он вторгался, сдавался без боя и вместе с народом своим «целовал ноги его», то Рамсес II повелевал выбивать на столбах-стелах, помимо общей информации о покоренной им земле, изображение «женского полового органа». Тем самым он показывал, что народ, живущий на этой земле, – слаб и труслив, и «сражался как женщина», и мужчин-воинов среди него нет. По словам Геродота, несколько столбов Сесостриса (Рамсеса II) «с упомянутыми надписями и с женскими половыми органами ему довелось видеть в Сирии Палестинской»[2].

Оставил Сесострис, как сообщает Геродот, и «две каменные статуи высотой в 30 локтей, изображавшие его самого и его супругу, и четыре статуи своих сыновей высотой в 20 локтей каждая». Установили их перед храмом Гефеста. Жрецы египетские, пишет Геродот, рассказывали ему, что когда, «много времени спустя, персидский царь Дарий пожелал поставить свою статую перед этими древними статуями, то жрец Гефеста не позволил этого сделать, заявив, что «Дарий не совершил столь великих подвигов, как Сесострис Египетский. … Ведь Сесострис, – сказал жрец, – не только покорил все те народы, что и Дарий, но к тому же еще и скифов, которых Дарий одолеть не мог. Поэтому-то и не подобает ему стоять перед статуями Сесостриса». Ведь, «превзойти его своими подвигами он не смог». И Дарий согласился с этим[3].

Пророк Исайя называл египтян того времени, сеcострисидов в его речи, «обладателями суши». И неслучайно – ведь весь известный тогда Восток лежал у их ног. Владычество Сесостриса признали Нубия и Абиссиния, Сеннар и большая часть южных стран Африки, Сирия, часть Аравии, царства Вавилонское и Ниневийское, большая часть Средней Азии, часть Персии и о. Крит.

Фараон Рамсес II восседал на троне 60 лет; был отцом более чем 100 детей, и умер в возрасте примерно 90 лет. Именно его, как сказывают своды «египетской старины», первым посетила мысль о соединении Нила с морем, именуемым в наши дни Красным.

Не менее увлекательную историю жрецы египетские поведали Геродоту и о преемнике и наследнике Сесостира (Рамсеса II), его сыне (Мернептахе). И узнать о ней читателю было бы, думается, не безынтересно. Царь этот никаких войн не вел, но «имел несчастье ослепнуть». Глазной недуг поразил его, когда он во время сильного разлива Нила и поднявшейся вслед за тем невиданной там дотоле стихии, будучи в отчаянии великом, «схватил копье и метнул в реку, в самую пучину водоворота». Десять лет «лишен он был зрения, а на одиннадцатый год пришло к нему из города Буто [в Нижнем Египте], прорицание оракула, что срок кары истек и царь прозреет, промыв глаза мочой женщины, которая имела сношение только со своим мужем и не знала других мужчин». Следуя этому прорицанию, «сначала царь употребил мочу своей собственной жены, но не прозрел. И затем подряд стал пробовать мочу всех других женщин. Когда, наконец, царь исцелился и вновь сделался зрячим, то собрал всех женщин, которых подвергал испытанию, кроме той, чьей мочой, омывшись, прозрел, в один город, теперь называемый Эрифраболос. И … сжег всех этих женщин вместе с самим городом. А ту женщину, моча которой помогла ему вернуть зрение, царь взял себе в жены». Исцелившись, пожаловал он дары «всем почитаемым храмам». Особого упоминания среди даров этих, замечает Геродот, достойны «два каменных обелиска, оба из цельного камня, в 100 локтей вышиной и в 8 шириной»[4].

Яркую страницу в историю мореплавания в Красном море вписали греческие мореходы, лоцманы и капитаны, состоявшие на службе у богатой греческой коммуны купцов, проживавшей в Египте и снаряжавшей торговые экспедиции в порты бассейна Красного моря, Индии, Южной Аравии и Персии. В период 120–110 гг. до н. э., особенно в эпоху Птолемея VII Фискона (правил 145–116 гг. до н. э.), корабли греческих купцов под командованием Евдоксия Кизика регулярно ходили за товарами в порты Абиссинии, Сомали и Южного Йемена. Лоцманом у Кизика служил, к слову, Гипалл, открывший во время одной из экспедиций в Индию секрет муссонных ветров в Индийском океане.

Сохранилось в истории мореплавания в Красном море и имя Александра Македонского (правил 336–323 гг. до н. э.), первооткрывателя Востока, посылавшего из Египта по Красному морю, вокруг «земель благовоний» (Южной Аравии) и через Море персов (Персидского залива) в Вавилон две морские экспедиции. Одна из них, под началом Анаксикрита, впервые в истории мореплавания определила длину Красного моря. Во время этого похода Анаксикрит собрал и по прибытии в Вавилон пересказал Александру повествования о землях и народах «страны благовоний». Отметил, что самих этих благовоний, которые повсюду «на вес золота», там так много, что арабы даже разжигают ими костры по ночам.

Тогда-то, как сообщают об этих экспедициях древнегреческие историки Арриан (86–175), Диодор Сицилийский (90–30 гг. до н. э.) и Страбон (64 г. до н. э. – 23 г. н. э.), и задался Александр мыслью покорить арабов «Счастливой Аравии». И сделать это, чтобы связать воедино, сквозной водной артерией, подконтрольные ему города-порты Средиземного моря с Египтом, Месопотамией и Южной Аравией, и прибрать к рукам морскую торговлю Древнего мира. После завершения «аравийского похода» Александр вынашивал планы «идти на Карфаген»[5].

Судьбе, угодно было, однако, распорядиться так, что задуманный Александром поход в Аравию не состоялся. За пять дней до его начала Александр заболел, и через 10 дней скончался (10/13 июня 323 г. до н. э.), в возрасте 32 лет.

Телом Александра Македонского, как сообщают древнегреческие историки, во время его перевозки, «завладел диадох Птолемей». Он перевез усопшего полководца сначала в Мемфис (322 г. до н. э.), а потом в Александрию Египетскую, основанную Македонским, где соорудил для него усыпальницу. Спустя 300 лет у гробницы Александра Великого побывал и поклонился праху его римский император Октавиан Август (правил 30 г. до н. э. – 14 г. н. э.). Другой владыка Римской империи, Каракалла (118–217), посетил усыпальницу величайшего завоевателя и первооткрывателя Востока в 210-х годах, и возложил на нее, сняв с себя, тунику и кольцо. Многие из римских императоров копировали в своей геральдике личный знак Александра Македонского – восьмиконечную звезду, символ солнца, вечности, высоких устремлений и идеалов. Император Калигулла (правил 37–41) владел, якобы, щитом Александра Македонского.

После смерти Александра Великого началась настоящая охота на его кольцо с печатью, являвшееся символом власти в империи. Согласно одному из сказаний, он перед смертью передал это кольцо военачальнику Пердикке, наделив его, тем самым, статусом регента при царице Роксане (она вынашивала в то время ребенка Александра Македонского). Однако диадохи (военачальники Александра) стали оспаривать верховную власть регента Пердикки. Каждый из них возжелал быть независимым властелином в пределах управляемой им сатрапии. И после гибели Пердикки (321 г. до н. э.) спор между ними за земли во владениях Александра вылился в кровопролитную войну, завершившуюся в 281 г. до н. э. распадом великой империи, созданной Александром Македонским. Обоих сыновей его, Александра от Роксаны и Геракла от наложницы Барсины, убили.

Следует, думается, упомянуть и о том, что в 280 г. до н. э. по приказу египетского царя Птолемея II Филадельфа (правил 285–246/245 гг. до н. э.) некто Аристон исследовал Аравийское побережье Красного моря вплоть до Баб-эль-Мандебского пролива. Сведениями Аристона египтяне воспользовались в 278 г. до н. э., во время их аравийского похода, имевшего целью поставить под свой контроль водные и сухопутные пути в Южную Аравию.

К слову будет сказать, что в 275 г. до н. э. Птолемей II основал порт Береника, крупнейший в то время на Красном море, назвав его в честь своей матери, Береники I Египетской. Береника Троглодитика или просто Береника – это древнейший порт Египта на западном побережье Красного моря. Из сочинений древних историков следует, что ежегодно объем только индийских товаров, что доставляли через этот порт в Египет только торговцы-аравийцы, составлял (в пересчете на английские фунты начала XIX в.) не менее 400 тысяч. Когда Птолемей III Эверег (правил 246/245–222/221 гг. до н. э.) захватил Абиссинию (нынешнюю Эфиопию), то порт Береника сделался на время центром всей восточной торговли Древнего мира.

В царствование Птолемея II, году где-то в 270–269, рассказывает греческий географ Артемидор Эфесский (I в.), заложили в крае том Птолемаиду, царское охотничье угодье. Главное назначение его состояло в том, чтобы поставлять в армию Птолемея слонов. «Царские охотники», говорится в «Перипле Эритрейского моря», уходили за ними оттуда в глубь материка.

Громко заявил о себе Египет в бассейне Красного моря в римский период всемирной истории. Разгромив войско Марка Антония и царицы Клеопатры (30 г. до н. э.) и сделав Египет одной из провинций Римской империи, император Октавиан Август (63 г. до н. э. – 14 г. н. э.) стал использовать Египет в качестве инструмента политики Рима на Востоке.

Он хотел, чтобы торговля Индии с Египтом, завоеванным Римом, равно как и судоходный путь в Красном море, находились исключительно в руках римлян. Поскольку «Счастливая Аравия» лежала на главных торговых путях, связывавших Индию с Египтом, то завладеть ею, по разумению Августа, надлежало непременно. Не давала ему покоя, как следует из сочинений Страбона, и молва о богатствах «Счастливой Аравии». Он намеревался вести торговлю с Индией напрямую, из Египта, минуя посредников в лице торговцев Южной Аравии, и исключительно по морю. Страстно желал предать «пескам забвения» сухопутные караванные пути, столетиями связывавшие рынки Южной Аравии с Египтом и Сирией (подпала под власть римлян в 64 г. до н. э.).

В соответствии с такими намерениями и устремлениями Августа и состоялась (25 г. до н. э.) вошедшая во всемирную историю человечества «аравийская экспедиция» Элия Галла, префекта Египта. Во время похода в Южную Аравию Элию Галлу предписывалось также «познать земли и народы» в прилегавшем к Египту «крае варваров». Август исходил из того, что «пределы абиссинские», усеянные вдоль Красного моря шалашами ихтиофагов (рыбоедов), а в глубине – жилищами троглодитов (жителей пещер и землянок) и агриофагов с мосховагами (земледельцев и пастухов-кочевников соответственно), крайне важны для Рима. Притом как с точки зрения их непосредственной близости к Красному морю, именовавшемуся тогда морем Эритрейским, так и в плане наличия в них ценных для империи товаров: слоновой кости, черепаховых панцирей, кож и некоторых других.

«Аравийский поход» Элий Галл предпринял с войском в составе «10 тысяч пехотинцев из числа воинов-римлян», расквартированных в Египте, при поддержке нескольких отрядов союзников. Среди таковых историки называют 500 воинов, предоставленных префекту Египта Иродом Иудейским, и «одну тысячу набатейцев» под предводительством Силлая, брата царя Набатеи. В портовом городе Клеопатрида, рассказывает в своем сочинении «Первое путешествие в Синайских монастырь» архимандрит Порфирий Успенский, построил Элий Галл в царствование императора Августа «82 больших корабля и несколько барок для перевоза легионов своих в Аравию. Но узнав, что такие суда не годятся в Чермном [Красном] море, где много отмелей и подводных камней [рифов], нанял он 130 купеческих барок». На них войско Элия Галла и пересекло Эритрейское море, и высадилось в Левке Коме (Белое солнце), большом торгово-перевалочном центре в землях набатейцев недалеко от входа в Акабский залив. Будучи соперниками арабов Южной Аравии в торговле со Средиземноморьем, набатейцы, пишет в своей «Истории арабов» востоковед-арабист А. Крымский, старались, как могли, убедить Августа в том, что торговая деятельность арабов Южной Аравии – это нечто крайне опасное для коммерческих интересов Рима на Востоке, и даже в подвластном ему Египте[6].

Выступив из Левке Коме, Элий Галл дошел до Ма’риба. Разграбил повстречавшиеся на его пути все сколько-нибудь значимые города Йемена. Разрушил, как повествуют своды «аравийской старины», сопротивлявшийся ему Наджран, «град знатный и богатый», и захватил Баракиш (Йасил в древности), столицу царства Ма’ин. Торговые города эти, где отдыхали и формировались караваны, окружали мощные крепостные стены с высокими сторожевыми башнями. В Баракише, к примеру, таких башен насчитывалось 56, каждая высотой в 17 метров. Взять города эти было непросто. Овладеть Баракишем удалось, воспользовавшись подземным ходом. Помог случай. На мысль о наличии такого хода навел римлян лай собак, раздававшийся то с внутренней, то с внешней стороны крепостных стен. Ход обнаружили, и под покровом ночи проникли по нему в город. Покидая Баракиш, оставили в нем небольшой гарнизон, солдаты которого смешались со временем с местным населением.

Но вот захватить Ма’риб не смогли. Простояв шесть дней под стенами Ма’риба и будучи всего в двух днях пути от «края благовоний», Хадрамаута, вынуждены были поход свернуть и возвратиться в Египет. Причиной тому – большие людские потери, крайне тяжелое состояние войска, подкошенного болезнями, жарой, нехваткой воды и продовольствия. «Страна ладана», сообщают сказания йеменцев, выскользнула из протянутых к ней рук ненасытных римлян. Слава и удача не улыбнулись им в Аравии. Результаты похода не оправдали ни возлагавшихся на него надежд, ни потраченных на него сил и средств.

Вину за провал похода, больно ударившего по престижу римлян среди арабов, Элий Галл возложил на Силлая. Виновника неудачи, постигшей римлян, Силлая, доставили в Рим, в цепях, где он понес наказание – был обезглавлен. Поведение его в походе Страбон характеризует как «изменническое». Подтверждением тому, замечает он, может служить хотя бы то, что «обратный путь» Элий Галл проделал за 60 дней, в то время как на дорогу из Египта в Ма’риб «употребил 6 месяцев»[7]. Представляется, отмечал в комментариях к «Периплу Эритрейского моря» М. Д. Бухарин, что во время этого похода Набатея могла преследовать несколько собственных целей. Во-первых, руками римлян ослабить йеменитов, своих конкурентов в торговле. Во-вторых, поубавить «аравийский аппетит» Рима, познакомив Элия Галла со всеми «прелестями» пустыни[8]. Сделать, в общем, так, как считал Страбон, чтобы серьезно задумались римляне о том, испытав на себе все трудности пути в Южную Аравию, чтобы после завоевания земель тамошних, передать их в управление Набатее[9].

Сведения об Аравии и Троглодитике (Абиссинии), собранные Галлом во время этого похода, обобщенные и систематизированные им по возвращении в Египет, он представил императору Августу, высоко оценившему их. Утвердиться в Южной Аравии и Троглодитике, установить контроль Рима над Баб-эль-Мандебским проливом и торговым путем по Эритрейскому морю из Египта в Индию, он намеревался непременно. Мысль о покорении «Счастливой Аравии», отмечал в своей увлекательной «Римской истории» Теодор Моммзен, не покидала Августа до последних дней его жизни. Подумывал он о том, чтобы добраться до земель Южной Аравии путем несостоявшегося «аравийского похода» Александра Великого – на кораблях из устья Евфрата через «Залив персов и арабов» [Персидский залив]. Но и этому проекту не суждено было сбыться[10].

О самом Чермном (Красном) море, рассказывает архимандрит Порфирий Успенский, в предании арабов Аравии, слышанном им в Суэце, говорится так. Море это есть «рукав великого Индийского океана». Некогда оно и вовсе не существовало. Но вот «один могущественный йеменский царь приказал прорезать гору у нынешнего пролива Баб-эль-Мандебского, дабы провести канал в свое владение». И как только повеление его исполнили, «океанская вода вторглась в глубокую долину между Аравией и Африкой, потопила в ней множество городов и людей, и образовала новое море».

Во времена патриарха Иакова и сына его Иосифа (2034–1877 гг. до н. э.), повествует архимандрит Порфирий Успенский, у северной окраины Чермного моря, которое древние жители его побережий называли между собой Горьким озером, «стоял город Госен, впоследствии именованный Ирооном»[11].

Часть II

«Страна пирамид» глазами русских богомольцев и купцов

Дневник памяти

Первыми из россиян, кто побывал в Египте, летописи называют паломников, хаживавших через эту страну на богомолье в Святую Землю, и купцов, наведывавшихся в «Страну пирамид» по торговым делам.

На основании сохранившихся во времени хроник и записок паломников можно говорить о том, что первым россиянином посетившим Египет (около 1370 г.) и рассказавшем в своем «Хождении» об Александрии мореходной и Каире торговом, был архимандрит смоленской Авраамиевской обители (Спасо-Преображенского Авраамиевского монастыря, основан между 1210 и 1219 гг.) Агрефений. Собственными глазами, как повествуют летописи, он узрел там, опять-таки первым из россиян, и монастырь Святой Екатерины на горе Синай. Этот монастырь Иерусалимской православной церкви – один из древнейших, непрерывно действующих со времени его основания в IV веке, христианских монастырей в мире.

В 1420 г. хаживал через Александрию и Каир в Иерусалим иеродиакон Зосима, а в середине XV в. – священноинок Варсонофий (1461–1462) и купец Василий (декабрь 1465 – январь 1466). «Хождения» священноинока Варсонофия и особенно купца Василия, оставившего описание Каира, одного из крупнейших городов того времени, сыграли, как отмечает известный российский египтолог Г. В. Горячкин, «важную роль в ознакомлении Руси с Египтом»[12].

В 1493 г., во времена властвования Великого князя Московского и всея Руси Ивана III Васильевича (правил 1462–1505), в Александрию и Каир наведался, в ходе поездки русского посольства на Восток (в Царьград, на Афон, в Святую Землю и Египет), великокняжеский дьяк Михаил Григорьевич Мунехин (ум. 1528). Сохранились сведения о том, что в период с 1510 по 1528 г., являясь доверенным лицом Великого князя Василия III Ивановича (правил 1505–1533), М. Мунехин ведал приказными делами в Пскове при первых там московских наместниках, Григории Морозове, Андрее Сабурове, Челяднине и других. Менялись они часто, и поэтому всеми делами тамошними фактически управлял он. Человеком слыл деятельным и управленцем толковым. Оставил по себе добрую память у псковитян. Судя по всему, главная цель его пребывания в Египте заключалась в том, чтобы установить связи с патриархом Александрийским, вторым после патриарха Константинопольского иерархом Православной церкви.

Прозвище Мисюрь, под которым Михаил Григорьевич фигурирует в русских летописях, он получил после посещения Египта (Мисра у арабов), который именовался тогда на Руси Мисюром.

Провел в Египте 40 дней. О Каире отзывался, как о граде великом. Оставил описание «двора султанов», то есть Каирской цитадели, резиденции правителей-мамлюков и мечети-медресе султана Хасана (речь идет о мамлюкском султане Египта ан-Насире Хасане, правившем в 1347–1351 и 1354–1361 гг.). Упомянул о дороге мусульман-пилигримов к «махметову гробу [к Гробнице Пророка Мухаммада]», в Святые места ислама в Мекке и Медине. Отметил, что передвигались туда паломники на верблюдах, по местности абсолютно пустынной.

В те времена, когда Михаил Григорьевич Мунехин гостил в Египте, рассказывает в своем сочинении «Вечные следы» С. Н. Марков, при дворе султана мамлюков часто бывал один итальянец с примечательной внешностью. Расспрашивал он мамлюков, выходцев с Кавказа, об их прародине, о Доне, Азовском море и Каспии. Возможно, что итальянцем этим был Леонардо да Винчи (1452–1519), собиравший сведения о «Скифии».

В 1556 г. в Москву с письмами к царю и Великому князю всея Руси Ивану IV Грозному (правил 1547–1584) прибыли посланцы патриарха Александрийского Иоакима I и архиепископа Синайского Макария. В письмах своих к государю русскому они обращались с просьбой оказать посильную помощь монастырю Святой Екатерины на Синайском полуострове. Прошение их насчет «царской милостыни» не осталось без внимания. И когда в октябре 1558 г. посланцы отбывали на родину, царь Иван Грозный отправил с ними в Египет посольство во главе с архидиаконом новгородским Геннадием и с дарами богатыми «иерархам восточным». В состав посольства вошли Василий Позняков с его сыном, Дорофей Смолянин, Кузьма Салтанов и несколько других лиц.

По пути в Египет архидиакон Геннадий умер, в Константинополе, и русское посольство возглавил Василий Позняков. Был он родом из Смоленска, торговал в Москве. Прибыв осенью 1559 г. в Александрию и встретившись с патриархом Александрийским, россияне в подарок ему от царя русского преподнесли шубу соболью и икону с образом Богоматери[13]. Передали ему также доставленные ими дары царские для монастыря Святой Екатерины: сотни шкурок соболиных, деньги, иконы и ризы (верхнее облачение православных священников, накидка в форме колокола вез рукавов, которую они надевают перед богослужением).

Из Александрии Василий Позняков во главе посольства русского совершил поездки в Каир (октябрь 1559 г.), в монастырь Святой Екатерины на горе Синай (ноябрь 1559 – начало 1560 г.) и в Палестину (весной 1560 г.). На Святой Земле россияне отпраздновали Пасху и повстречались с Иерусалимским патриархом Германом, одним из первых предстоятелей Иерусалимской церкви, установившим прямые отношения с Москвой[14].

К месту, думается, будет упомянуть о том, что впервые посланцы патриарха Александрийского в лице трех монахов-старцев (Симеона, Игнатия и Макария) посетили Москву в 1523 г. – с просьбой к царю Василию III об оказании помощи Александрийской церкви.

В 1593 г. Константинополь и Палестину, проездом через Египет, посетил по поручению царя всея Руси и Великого князя Московского Федора Иоанновича (правил 1584–1598) московский дьяк из купцов Трифон Коробейников (ум. 1594). О хождении своем в Святую Землю он оставил воспоминания, пользовавшиеся в России громкой известностью. Привез Трифон из Иерусалима в Москву, как говорится в летописях, и модель Гроба Господня. Из хроники времен Иоанна IV явствует, что по повелению царя-батюшки в 1582 г. навещал Трифон Коробейников и Афон – с милостыней об упокоении души убитого Иваном IV Грозным царевича Ивана.

В 1636 г. три с половиной месяца провел в Египте Василий Яковлевич Гагара. Был он казанским купцом, родом из Плёса. Посылал по Волге и Каспийскому морю корабли в Персию. В 1634 г. отправился в паломничество в Святую Землю вместе со слугой своим Гаранькой и восемью спутниками. Добирался до Иерусалима более года, необычным для паломников путем – через Кавказ. Гостил во время хождения на богомолье к Гробу Господню и в Египте. В Иерусалиме патриарха Феофана не застал, но имел честь видеться и беседовать с Вифлеемским митрополитом Афанасием. Будучи в Иерусалиме, в празднование Пасхи, уверовал, как сказывал, в сошествие небесного огня, «ибо прикладывал огонь тот к бороде своей, и она не загоралась». Поведал о проживании своем в Иерусалиме на патриаршем дворе, о чудесном исцелении в храме Гроба Господня, о купании в Иордане.

20 декабря 1635 г. прибыл в Египет. Находясь там, выкупил из рабства «московитянина Иеремию», о чем получил грамоту от Александрийского патриарха Герасима. Осмотрел в Египте и поделился впечатлениями в своем «Хождении» о христианских древностях, пирамидах и палатах фараонов. Пересказал легенду о чудесном ключе и дереве целебном у деревни Матария, где «кости погребенных там людей восходят на поверхность в пятницу, живут в мире людей до празднования дня Вознесения, а потом возвращаются под землю». Упомянул, конечно же, и о крокодилах, «хозяевах Нила».

В конце апреля – начале мая 1637 г. возвратился в Москву. За вести, доставленные им о положении дел в землях восточных, собранные во время паломничества в Святую Землю, Высочайше пожалован был, указом царя Михаила Федоровича (правил 1613–1645 гг.), званием «московского гостя» и причислен к «гостиной сотне» (торговому сословию Русского государства) с повелением «служити с Москвы»[15].

В 1651 г., проездом через Александрию в Святую Землю, в Египте побывал иеродиакон Троице-Сергиевой лавры Иона по прозванию Маленький. Дело было так. В 1649 г. Москву посетил Иерусалимский патриарх Паисий, приезжавший к царю Алексею Михайловичу (правил 1645–1676) просить о милостыни для храма Гроба Господня. Во время пребывания в России он много времени уделял поклонению русским церковным святыням. Особо приглянулся ему в ходе посещения святынь иеродиакон Иона. И с пожелания патриарха, получив на то разрешение от царя-батюшки, Иона отправился с патриархом Паисием в Святую Землю. В своем «Хождении» он поделился впечатлениями о виденных им христианских церквях и монастырях в Иерусалиме, на Синае и в Александрии, особенно подробно описал церковь Вознесения и Гроб Господень.

В 1651–1653 гг. Египет и Палестину с церковной дипломатической миссией посетил иеромонах Арсений (1600–1668), в миру Антон Путилович Суханов, сын обнищавшего дворянина Путилы Суханова. Будучи юношей, тяготевшим к знаниям, «ушел в монастырь набираться учености», как тогда говорили. Освоил греческий, латинский и польский языки. Вошел в историю Государства Российского как русский церковный и государственный деятель, дипломат и книжник, один из первых русских библиофилов. Был распорядителем московского Богоявленского монастыря и келарем Троице-Сергиева монастыря; выполнял обязанности личного секретаря патриарха Московского и всея Руси Филарета (1619–1633) и руководил работой Московского печатного двора.

Иерусалимский патриарха Паисий во время пребывания его 1649 г. в Москве обратил внимание царя Алексея Михайловича и патриарха Московского Иосифа на то, что в русских богослужениях имеются отступления от обрядов восточной православной церкви. И в целях их изучения и описания послан был на Восток, вместе с Паисием и иеродиаконом Ионой, старец Арсений (Суханов). Добраться тогда до Царьграда и Святой Земли ему не удалось. Посетил он Константинополь, Александрию и Иерусалим, а также Сирию только со второй попытки, в 1651–1653 годах. В дороге Суханов вел путевой дневник, на основании которого и был написан его широко известный на Руси «Проскинитарий» («Поклонник»), содержащий заметки о городах, виденных им, их достопримечательностях и нравах жителей.

В Александрию Арсений Суханов приехал в середине августа 1651 года. «Александрия, – сказывал он, – град пречудный; нет такого другого града, который бы, как он, был так богато украшен…». Наибольшее впечатление из всех древних памятников Александрии произвели на него знаменитые Александрийские обелиски, так называемые «иглы Клеопатры», а также колонна Помпея – «столб, дивнее всех столбов, в высоту сажен 15, кругом как бы токарною работою выточенный, из одного камня, порфировый цветом». Не оставили россиянина равнодушным, конечно же, и пирамиды, «фараоновы столбы» в его речи, «яко горы деланные». Упомянул Суханов и о многолюдном Каире, и о животном мире Египта, в том числе о «струфокамиле», то есть о страусе, и о «лютом звере Нила» – о крокодиле.

Будучи в Александрии, Арсений Суханов чуть ли не ежедневно наведывался к патриарху тамошнему Ионникию, ведя беседы с ним касательно воззрений и обычаев церковных. Дискутировал по тем же вопросам и с патриархом Паисием в Иерусалиме. Детально изучил чины и обряды церковные, и о том, как православные люди тамошние «церковный чин и пение содержат», представил отчет патриарху Московскому. Описал виденные им христианские памятники в Константинополе, Александрии, Иерусалиме и на Синае, и, конечно же, – храм Гроба Господня. Сведения, собранные А. Сухановым, и деревянная модель храма Гроба Господня, доставленная им из Иерусалима по поручению патриарха Никона из последнего путешествия на Восток в 1665 г., использовались зодчими при проектировании и сооружении церкви Воскресения Христова в Ново-Иерусалимской обители. Построена она была, как гласят летописи, «согласно плану и облику Храма Гроба Господня, и воспроизводила географию Евангелия»[16].

В 1793 и 1794 гг. хаживал через Египет в Иерусалим, к Восточным Святым Местам, иеромонах Саровской Пустыни Мелетий. Рассказал в своих заметках о святых местах иерусалимских и местности, прилегающей к ним. Находясь в Иерусалиме и недолго в Александрии, изучал рукописи, хранившиеся в храмах и монастырях тамошних, и записывал предания, слышанные им от монахов и священнослужителей.

Подробно описал Иерусалимский храм, большая часть икон в котором была тогда, к слову, из России (пожар 1807 года уничтожил внутреннюю отделку храма и почти все святыни). Упомянул о «Святом огне в Великую субботу», который «не жжется и не опаляет», и о Голгофе, лобном месте, которое раскопала и нашла там Крест Господень через 300 лет после распятия сына Божьего мать императора Константина Елена.

В 1805 г., повествует в своем «Словаре историческом о бывших в России писателях духовного чина Греко-российской церкви» митрополит Евгений (Болховитинов), иеромонах Мелетий вторично отправился на богомолье в Иерусалим. Но корабль патриарха Константинопольского, на котором он с несколькими другими русскими паломниками передвигался туда, разбило бурей (06.11.1805), в 15 верстах от Акры. Семь человек потонуло, а восемь других спаслись; «в числе сих последних был и Мелетий». Но через два дня он скончался, и погребли его «в одном селе», что в 17 верстах от Акры[17].

Часть III

Барон Кондратий фон Тонус, первый дипломатический представитель Росси в Египте (1784–1787)

Российское генеральное консульство в Александрии – «око» Российской империи в Египте

Генеральное консульство в Александрии Российская империя учредила 19 августа 1784 г., в соответствии с 11 статьей Кючук-Кайнарджийского мирного договора, заключенного 21 июля 1774 г. в результате русско-турецкой войны 1768–1774 годов, дававшего России право назначать своих консулов в провинции Османской империи, «во всех тех местах, где они надобны будут». В задачу их входило «умножать и распространять по разным областям империи Турецкой связь и оборот торговли российской». Флаг Российской империи над генеральным консульством в Александрии был поднят 27 июля 1785 года. Первым дипломатическим представителем России «в Александрии и всем Египте» стал барон Кондратий (Конрад) фон Тонус (занимал эту должность с августа 1784 по сентябрь 1787 гг.).

Из биографии барона Кондратия фон Тонуса (1750–1789) известно, что по национальности он, согласно формулярному списку, – «цесарской нации» (австриец). Родился в 1750 году. Служил в польской королевской армии. Поступив на русскую службу (24.03.1780) и состоя секунд-майором в Ямбургском карабинерном полку, часто и довольно продолжительное время пребывал в Москве, при генерал-фельдмаршале графе Захаре Григорьевиче Чернышеве – «для его надобности». Выполнял, по-видимому, как пишет о нем И. М. Смелянская, какие-то специальные поручения. В 1783 г. (1 марта) был из полка уволен и определен в Коллегию иностранных дел, которая находилась тогда в ведении графа Ивана Андреевича Остермана (1725–1811), вице-канцлера Российской империи. К новому месту службы, в Египет, отбыл вместе со своей женой, «Еленою, Андреевою дочерью, и бывшими при нем в служении иностранцами Иоганом Цинендариусом и его женою, да Антоном Вилерем»[18].

Приступив к исполнению возложенных на него обязанностей генерального консула, Кондратий фон Тонус вошел в доверие к фактически управлявшему тогда Египтом дуумвирату мамлюков в лице Мурад-бея (1750–1801) и Ибрахим-бея (1735–1816), выходцев с Кавказа, которые вынашивали планы по высвобождению Египта из-под власти Порты. Снискал популярность и среди местного населения, называвшего российское консульство «домом правды». Пользовался авторитетом у европейских консулов. Особо тесные отношения у барона фон Тонуса установились с Ибрахим-беем.

Императорским указом барону фон Тонусу предписывалось «всякие предосудительные слухи о России опровергать» и содействовать тому, чтобы мнение египтян о могуществе России крепло и ширилось. В отношениях же с христианами египетскими долженствовало доводить до их сведения о проявляемом «сильном покровительстве Ее Императорского Величества ко всем христианам».

Документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ), сообщают, что в 1785 г. Александрийский порт посетило 11 судов под русским флагом; и что из Египта и Сирии транспорты эти ходили с товарами в Таганрог и Херсон[19].

В 1786 г., опасаясь отложения Египта от Османской империи, Порта предприняла военную кампанию. Для усмирения Мурад-бея и Ибрахим-бея направила туда военно-морскую экспедицию во главе с капудан-пашой (командующим флотом Османской империи) Джезаирли Гази Хасаном-пашой. В июле 1786 г. турки высадились в Александрии и 8 августа вошли в Каир. Мурад-бей и Ибрахим-бей обратились к барону фон Тонусу с просьбой выступить посредником в урегулировании их отношений с турками. Хасан-паша предложение барона на этот счет отклонил. Требовал неукоснительного повиновения беев Порте и незамедлительной выплаты задержанной дани. Беи отодвинулись в Верхний Египет, вместе с последовавшей за ними тысячью мамлюков[20]. Управление страной турки передали в руки лояльного им мамлюкского бея Исмаила, назначив его новым губернатором Египта (каймакамом в речи турок и шейх эль-билад в речи египтян). 26 октября стороны схлестнулись у Эль-Маншийи. Решающего перевеса во время сражения ни одна из сторон не добилась. Кондратий фон Тонус, как следует из архивных документов, поддерживал с бунтовщиками-беями секретную связь, сообщал им становившиеся ему известными сведения о передвижении турецких войск.

Среди мамлюков, отступивших в Верхний Египет, имелось много выходцев из России, в основном с Кавказа, из Грузии и Абхазии, в том числе 860 русских рядовых кули (солдат), 11 русских кашифов (высших офицеров) и 1 русский бей (генерал). Этим русским беем, приближенным мятежных беев Мурада и Ибрахима, хроники Египта называют Семена Кирилловича Рутченко, сына бахмутского (ныне это – Артемьевск) казачьего атамана, захваченного в возрасте 16 лет в плен крымскими татарами и проданного в рабство в Египет. Приняв ислам, он взял мусульманское имя Касим и получил среди мамлюков прозвище ал-Муску (Москва). Свободно говорил и писал по-русски. Считался человеком смышленым и ловким, умеющим делать деньги. И подтверждением тому – построенный им роскошный дворец в элитном каирском квартале Кавсун. В 1783 г. он получил чин санджак-бея (губернатора округа) и стал правителем Са’ида в Верхнем Египте. Именно через него Кондратий фон Тонус и вел переписку с мятежными мамлюкскими беями, притом на русском языке. Встречались они тайно, в окрестностях Александрии. Сохранились сведения о том, что в 1795 г. мать Касим-бея, Матрена Афанасьевна Рутченко, приезжала проведать его. Умер ал-Муску в 1801 г., вследствие, вероятно, как полагают наши историки-египтологи, чумы, свирепствовавшей в то время в Египте[21].

К слову сказать, из 18 приближенных к Мурад-бею и Ибрахим-бею мамлюкских беев, помимо одного русского, Касим-бея, 12 других были грузинами, двое – черкесами, и по одному чеченцу, абхазцу и румыну[22]. Согласно донесению российского генерального консула в Сирии Карла Фирриери, на невольничьих рынках в Каире и Дамаске в 1787 г. наличествовали и рабы из России, «мужского и женского пола»[23]. Француз Шарль Магаллон, один из крупнейших в то время иностранных купцов, торговавших в Египте, именовал «дом» Ибрахим-бея, соправителя Мурад-бея, «полностью русским». Барон фон Тонус называл Торговый дом Шарля Магаллона, супруга которого поддерживала дружеские отношения с Нафисой Ханим, женой Мурад-бея, «флагманом французского вторжения в египетскую торговлю»; считал его «главным из препятствий», мешавших продвижению торговых отношений России с Египтом[24]. Именно Шарль Магаллон подвиг Мурад-бея к тому, что в январе 1785 г. тот пошел на заключение договора о партнерстве с Францией (от имени Франции его подписал французский посол в Константинополе). Египет представлял тогда для Парижа повышенный интерес – рассматривался французами в качестве важного компонента их схем в противостоянии с Англией за обладание землями на Востоке, в том числе на морском пути в Индию.

Следует, думается упомянуть и о Хасане-кашифе, одном из высших мамлюкских офицеров, с которым поддерживал отношения барон фон Тонус. Сообщал о нем в одном из своих донесений в марте 1789 г. и Йусуф Фахр, российский тайный агент в Александрии. Офицером этим, как он сам представился барону фон Тонусу, был «Иван Михайлов сын, князь Ухтомский», служивший прежде в канцелярии графа Панина (1718–1783), фактического главы Иностранной коллегии в 1763–1773 гг.[25].

Закрепившись в Верхнем Египте, беи просили у российского консула ходатайствовать перед своим правительством о присылке им пушек и инструкторов-артиллеристов, дабы вернуть, как говорили, Каир в свои руки. Ведя с ними переписку, Кондратий фон Тонус, получил от беев обещание, что в случае их успеха они предоставят России право беспошлинной торговли во всем Египте, в том числе и в портах Чермного (Красного) моря.

В соотечественниках-мамлюках барон фон Тонус видел силу, как указывал в своих донесениях, с помощью которой Египет можно было бы включить в сферу влияния Российской империи. «Только от нас, – писал он в депеше графу И. А. Остерману, главе Коллегии иностранных дел, – зависит, чтобы Египет стал независимым [от Османской империи]. Наибольшая часть беев и мамлюков – … русские подданные, и Ибрахим – родом из Тифлиса»[26].

О грузинских корнях Ибрахим-бея (Абрама Шинджикашвили) докладывал в своем рапорте и поручик грузинской артиллерии Манучар Кашкачишвили, посещавший Египет в 1786–1787 годах. Именно от М. Кашкачишвили правивший тогда в Египте мамлюкский дуумвират и узнал о подписании в 1783 г. Георгиевского трактата о добровольном присоединении Восточной Грузии к России. И с того самого времени, как отмечает в своем исследовании «Грузины в Египте и Эфиопии» Ю. М. Кобищанов, Мурад-бей и Ибрахим-бей и стали рассматривать Россию, «главную противницу турок» в Африке, в качестве своего естественного союзника.

В переданном через М. Кашкачишвили письме Ибрахим-бея на имя российского чрезвычайного посланника и полномочного министра в Константинополе Якова Ивановича Булгакова (1743–1809), говорилось: «Мы очень желаем познакомиться и сблизиться с Россией, поэтому просим назначить его [М. Кашкачишвили] к нам консулом, ибо он из нашей страны, знает наш язык»[27]. Ставили перед ним беи и вопрос, как информировал нашего чрезвычайного посланника М. Кашкачишвили, об оказании Россией военной помощи Египту в борьбе с Портой.

По подозрению в тайных контактах с мятежными беями Кондратий фон Тонус попал под домашний арест (в феврале 1787 г.), но за недостаточностью улик обвинения с него вскоре сняли. Произошло это перед разрывом отношений России с Турцией и начавшейся вскоре русско-турецкой войны 1787–1791 годов. Среди ультимативных требований Османской империи, предъявленных Санкт-Петербургу в июле 1787 г., которые Россия не удовлетворила, что и стало предлогом для объявления ей войны Турцией (началась 13 августа), наряду с территориальными претензиями, имелось и требование об отзыве российских консулов из Александрии, Бухареста и Ясс[28].

Египет с началом русско-турецкой войны барон фон Тонус вынужден был покинуть; флаг Российской империи над генеральным консульством в Александрии спустили 19 сентября 1787 года.

Добравшись через Сицилию до Италии, барон фон Тонус отправил из Ливорно (16.11.1787) в Коллегию иностранных дел, вице-канцлеру И. А. Остерману, докладную записку с соображениями насчет того, как можно было бы воспользоваться его дружбой с беями в интересах России – в деле отторжения Египта от Турции; и предложил свои услуги для претворения такого плана в жизнь. Записка Кондратия фон Тонуса о «состоянии Египта и возможности произвести перемену в правлении тамошнем» рассматривалась на заседании Государственного совета 6 декабря 1787 года. Члены Совета положительно реагировали на его соображения о выводе Египта из-под власти Османской империи путем поддержки устремлений мамлюкских беев отпасть от Порты[29].

7 февраля 1788 г. в Государственном совете «читана была записка бывшего в Александрии генеральным консулом майора барона Тонуса с изъяснением его мнения, каким образом можно употребить в пользу нашу нынешнее расположение беев египетских и об удобнейших к отправлению его туда способах». В случае наделения его соответствующими полномочиями, барон фон Тонус брался «побудить беев предпринять, опираясь на поддержку флота русского, набег на Сирию», дабы помешать оказанию оттуда помощи турецким войскам, более того, – отвлечь тем самым часть турецких сил с театра военных действий с Россией. Кроме этого, брал на себя задачу договориться с беями о предоставлении стоянки для кораблей русского флота в Александрийском порту (после его перехода в их руки) и снабжения экипажей продовольствием. Взамен этого Россия должна была признать независимость Египта, отложившегося от Османской империи, и оказать беям военную помощь, снабдив их некоторым количеством медных пушек с боеприпасами.

10 февраля 1788 г. Государственный совет признал направление в Египет барона фон Тонуса в складывавшихся тогда обстоятельствах делом «весьма полезным, предоставив на его собственное благоусмотрение удобнейший и безопаснейший для себя путь».

«… Для побуждения беев к сохранению оказываемой нам от них благонамеренности, небесполезно было бы, – говорилось в решении Совета, – запретить военным судам, да и корсарам нашим, нападать на торговые суда египетские», и поручить барону фон Тонусу известить об этом беев[30].

Екатерина II проект барона фон Тонуса утвердила (февраль 1788 г.). Императрица считала, что в условиях объявления Портой войны России, «диверсию» в Египте, в «наичувствительнейшем месте» Османской империи, предпринять было не только можно, но и должно. В инструкции, данной ею Кондратию фон Тонусу, писала: «Мы, будучи в открытой войне с врагом имени Христианского, можем не зазорно все способы употребить на вред ему …»[31].

Весной 1788 г., получив звание подполковника, барон фон Тонус инкогнито отправился в Египет с грамотой Екатерины II на заключение «военной конвенции» с мятежными беями мамлюков. Переговоры вести ему предписывалось в строжайшей тайне, под контролем командующего Средиземноморской эскадры адмирала Самуила Карловича Грейга, на которого возлагалась также обязанность по доставке мамлюкским беям пушек и боеприпасов. В Высочайшем секретном наказе императрицы барону фон Тонусу указывалось, что ему надлежало передать беям, на словах, что в России «приятно видеть будет их [мамлюкских беев] исторгнутыми из-под обладания постороннего, пользующихся независимостью и безопасностью»[32].

Будучи «употреблен в секретную поездку в Египет» и не имея в России ни поместья, ни крепостных, барон просил императрицу в случае гибели его позаботиться о его семье и детях – пожаловать им «кусок земли, где бы жена могла найти пристанище и дать детям достойное воспитание»[33].

10 мая 1788 г. барон Кондратий фон Тонус прибыл в Геную под видом страсбургского купца Петра Лормана. Оттуда на судне, взятом в аренду с помощью Акима Григорьевича Лизакевича, русского поверенного в делах (с 1786 г.), отправился на Мальту (05.06.1788). И уже с Мальты, на мальтийском судне, ходившим в Средиземном море под русским флагом, проследовал в Египет. Высадился там, выдавая себя за заезжего турка. В грамотах к беям, что он привез и передал им, как сообщает египетский историк Абдуррахман аль-Джабарти, содержался призыв изгнать турок из Египта и «избрать себе руководителей из своей среды»[34].

Будучи узнанным двумя французами, которые донесли о нем туркам, барон фон Тонус был схвачен, доставлен в Каир и заточен в крепость. При участии симпатизировавших ему «беев из русских» участь его удалось облегчить: «изворотливого русича», как о нем отзывались турки, из крепостной тюрьмы выпустили, поселили в одном из частных домов Каира и даже разрешили свободно передвигаться по городу. Полагая, что русская военная эскадра в Александрию, как и задумывалось, скоро придет, он с нетерпением ждал ее. Но случилось нечто непредвиденное. Летом 1788 г. к войне России с Турцией добавилась еще одна – очередная война со Швецией. И русская эскадра поход к берегам Египта и Сирии, как планировалось, не совершила.

Однако Мурад-бей и Ибрахим-бей надежд на получение помощи от России не теряли. В 1789 г. еще раз обращались за предоставлением таковой (на сей раз – к монархам России и Австрии). Высказывались в том плане, что «их благодарность не будет иметь границ». Обещали, что той державе, которая «поможет им вернуться к власти в Каире», они предоставят «огромные преимущества», в том числе в торговле и судоходстве[35].

Надо сказать, что данному обращению предшествовало еще одно, инициированное Ибрахим-беем, – о присылке в Египет 500 русских солдат. Командование сформированным из них «русским отрядом» Ибрахим-бей собирался поручить, судя по всему, своему «племяннику, артиллерийскому офицеру российской армии», ушедшему в отставку и перебравшемуся на жительство в Египет[36].

Реакции Санкт-Петербурга на обращения беев не последовало. Стало ясно, что оказать поддержку беям в схватке с Портой в новых обстоятельствах, возникших после вступления в войну с Россией, помимо Турции, еще и Швеции, русское правительство не сможет.

И Кондратий фон Тонус, обвиненный в подстрекательстве мамлюков к восстанию против Порты, вновь оказался в темнице, в Каирской цитадели, где в сентябре 1789 г., 27 или 28 числа, его толи задушили, толи отравили, толи забили палками. В Санкт-Петербурге об «умерщвлении подполковника барона Кондратия фон Тонуса» узнали только 3 декабря 1789 года[37].

И в заключение повествования о российском дипломате бароне Кондратии фон Тонусе, первом генеральном консуле Российской империи в Египте, с резиденцией в Александрии, уместным, думается, будет рассказать и о самой Александрии.

Александрия Египетская. Город с историей

Основал Александрию Египетскую, в 332 г. до н. э., Александр Македонский, первооткрыватель Востока. На том месте, где заложили город, располагалось древнее поселение Ракоти, что значит – «основанное богом Ра» (датируется 1500 г. до н. э.). Впоследствии название это носил один из кварталов Александрии (Ракотис по-гречески). Построил город Динократ (Дейнократ), личный архитектор Александра Македонского, известный также реконструкцией храма Артемиды в Эфесе. Древняя Александрия, описанная Страбоном (64 г. до н. э. – 23 г. н. э.), который осматривал этот город вместе с префектом Египта Элием Галлом во время посещения Египта в 25 г. до н. э., состояла из 5 районов (климатов), обозначавшихся первыми пятью буквами греческого алфавита. При императоре Адриане (правил 117–138) Александрия увеличилась еще на один район, названный в его честь Адриановым.

Когда Александр увидел то место, где стоит ныне Александрия, сообщает Страбон, то «решил построить укрепленный город у гавани». При разметке «контурных линий будущего города запас мела у архитекторов истощился». Выйти из создавшегося положения помогли «чиновники, заведовавшие продовольствием». Они выдали «часть муки, приготовленной для рабочих. И с помощью этой муки и были разбиты улицы». Притом «в большем числе, чем прежде». Происшедшее сочли «за благоприятное предзнаменование». Так и появилась блистательная Александрия[38].

«По очертанию территория города, – рассказывает Страбон, – похожа на хламиду [македонский военный плащ]. … Весь город пересечен улицами, удобными для езды верхом и на колесницах, и двумя весьма широкими проспектами». В городе есть красивые «священные участки». В нем много дворцов, «которые составляют четверть или даже треть всей территории города». Дело в том, что каждый царь «из любви к пышности обычно прибавлял какое-нибудь украшение к фамильным памятникам». Наряду с этим он воздвигал в Александрии, «на собственные средства, дворец вдобавок уже построенным»[39].

С распадом империи Александра Македонского, последовавшей после его смерти (323 г. до н. э.), Александрия перешла во владение к диадоху Птолемею I Сотеру (царь Египта 323–283 до н. э.) и сделалась столицей основанного им эллинистического государства Птолемеев (305–30 до н. э.), крупнейшим научным, культурным и полиэтническим торговым центром Средиземноморья. Александрию тогда называли «столицей знаний и наук».

В александрийском Мусейоне («месте пребывания Муз» в переводе с греческого языка), ведущем научно-исследовательском центре эллинистического мира, трудились многие прославленные умы: математики Эвклид и Аполлоний из Перги, механик и изобретатель Архимед, географы Эратосфен и Птолемей, основатель александрийской школы грамматиков Каллимах, философы Плотин и Посидоний Апамейский, и другие.

Основание Александрийской школы знаний положили два ученика Аристотеля – Геофил и Эразистрат.

В Александрии находилась крупнейшая в античном мире библиотека, созданная по инициативе философа и государственного деятеля Деметрия Фалерского при деятельном участии Птолемея Лага. К I в. до н. э. в ней хранилось до 700 тысяч рукописных томов. Основой библиотеки стало личное собрание книг Аристотеля; приобрел его Птолемей II. Ученые, работавшие в Александрийской библиотеке, «кладезе знаний человечества» в речи историков античности, становились наставниками царей; филологи, трудившиеся в ней, составили знаменитый «александрийский канон» – список классических книг античности.

В Александрии, согласно преданию, в середине I в. н. э. преподавал Святой Марк Евангелист, автор второго Евангелия в Новом Завете. Здесь получил образование греческий христианский теолог и философ Ориген (ок. 185 – ок. 254).

В Александрии был убит римский полководец и государственный деятель Гней Помпей (107-48 до н. э.), бежавший от Цезаря (100–44 до н. э.). И здесь же Теодот (также Теодат), советник египетского царя Птолемея XIII, как рассказывает Плутарх, «поднес Цезарю голову Помпея». Когда же тот узрел ее, то «отвернулся и, взяв в руки кольцо с его печатью, пролил слезы»[40]. В городе этом покончили с собой царица Клеопатра VII и Марк Антоний, потерпевшие поражение от Октавиана Августа (63 до н. э. – 14 н. э.) в сражении при Акциуме (у мыса Акаций, 02.09.31 г. до н. э.).

В римские времена (римляне вошли в Александрию 4 августа 30 г. до н. э.), когда Египет объявили римской провинцией, Александрия по своему месту среди городов Римской империи уступала только Риму.

Здесь оставили свой след император Каракалла (правил 188–217), устроивший в городе массовые казни, и император Аврелиан (правил 270–275), повелевший срыть городские стены, будучи недовольным тем, что жители Александрии оказали поддержку пальмирской царице Зенобии, выступившей против Рима.

Александрия являлась наиболее космополитическим городом эллинистического Востока. В нем проживали египтяне, греки и македоняне, а также евреи, римляне (со II в. до н. э.) и италийцы (народы, населявшие Аппенинский полуостров и острова Корсику, Сардинию и Сицилию до образования Римского государства). Крупную коммуну представляли собой копты, то есть принявшие христианство египтяне. Привилегированную часть городской общины составляли евреи, поселившиеся в Александрии сразу же после ее основания. Они занимали сначала один, а позднее два из пяти кварталов города. Располагали не менее чем 13 синагогами. Представители их высших сословий слыли людьми хорошо образованными. Литература александрийских евреев на греческом языке, как сообщают историки прошлого, соперничала даже в античном мире с литературой собственно греческой. Мужи ученые из числа евреев александрийских перевели на язык греческий Ветхий завет. Община евреев александрийских в описании хронистов предстает тесно спаянной и наглухо от всех закрытой, но в торгово-коммерческом отношении – весьма активной и преуспевающей, к голосу которой администрация Александрии прислушивалась.

Город бурно развивался и население его быстро росло. Почти треть численности населения Александрии к началу римского господства в Египте составляли евреи. Погромы александрийских евреев при Траяне (правил 98–117) и Адриане (правил 117-138) заметно ослабили вес и влияние еврейской общины в Александрии, а последнее гонение, устроенное на них в 215 г., и вовсе привело к тому, что большинство евреев Александрию покинули.

Гордостью Александрии являлся маяк. Построенный из белого мрамора на скалистом мысе небольшого островка Фарос, что напротив Александрии, высотой в 110 или в 120 метров, он считался в Древнем мире одним из семи чудес света. Построил его Сострат из Книда, во времена царствования в Египте Птолемея II Филадельфа (280–247 до н. э.), «отличавшегося любознательностью», как сообщает Страбон, и проявлявшего «благожелательное отношение к науке». Между этим «продолговатым островком» и побережьем располагался Гептастадием (дамба в «семь стадий»; 1 стадия равнялась 187,97 м.) с мостом.

Историки прошлого сообщают, что в городе имелись суд, ипподром, большой театр, величественный храм Посейдона (построен Марком Аврелием) и еще один – Кесарион (Цезариум, заложен Клеопатрой VII). Не оставляли равнодушными гостей города и его рыночная площадь-форум (там устраивались ярмарки и проходили народные собрания), гимнасий (учебно-просветительское учреждение для знатных юношей), Акрополь (укрепленная часть города) с храмом Сараписа, и множество статуй.

Александрия – это колыбель, если так можно сказать, христианства в Египте; отсюда в I в. н. э. началась христианизация Египта. Согласно преданию, здесь проповедовал Святой апостол Марк. К началу IV в. в Александрии насчитывалось 7 христианских церквей. Александрия – это место одного их древних патриархатов – Александрийской Православной Церкви. Здесь располагается резиденция православного патриарха Александрии и всея Африки.

Падение величия Александрия началось во времена Восточной Римской (Византийской) империи. В конце IV в., с утверждением при Святом императоре Феодосии I христианства в Византии, в Александрии снесли множество статуй, порушили храм Диониса и Серапеум. Античные храмы, коих в городе, согласно хронике Михаила Сирийца, насчитывалось 2478, превратили в церкви или разрушили, а на месте тех, что снесли, возвели церкви. Так, на развалинах Серапеума, порушенного в 391 г., поставили мартириум (культовое сооружение в виде храма, капеллы или часовни, построенной над местом гибели или захоронения мученика, либо на месте, связанном с библейской историей) и храм Иоанна Предтечи. Главным покровителем церковного строительства в Александрии хроники называют патриарха Феофила I. Значительный урон городу нанес случившийся в 536 г. в Александрии крупный пожар.

В 641 г. Александрией после 14-месячной осады овладели арабы Аравии, во главе с легендарным военачальником ‘Амром ибн аль-‘Асом, а в 1517 г. город перешел под власть турок. В 1798 г. Александрию захватили французы – в ходе «египетского похода» Наполеона. Заметно приподнялась и приукрасилась она во времена правления Египтом (1805–1848) Мухаммедом Али Египетским, вассалом турецкого султана Махмуда II, соединившим Александрию с Нилом и построившим там свою резиденцию[41].

О восстании под предводительством Араби-паши, вспыхнувшем в Египте в 1882 г., о бомбардировке Александрии британским флотом и о подпадании Александрии под управление англичан мы обстоятельно познакомим читателя в последующих частях этой книги.

Увлекательные воспоминания об Александрии оставил архидиакон Константин, священнослужитель одного из киевских монастырей, путешествовавший по Египту в 1795 году. Упомянул он в своих путевых заметках о «Клеопатрином обелиске, высотой до 28 футов», и о монастыре Святого Саввы, подчиненного патриарху Александрийскому. В монастыре том, писал он, имеется храм. «Есть в нем придел на левой стороне Святой Девомученицы Екатерины, где хранится часть мрамора, на котором усечена глава сей Святой»[42].

Ведя речь о сооружении Фаросского маяка во время правления Птолемея Филадельфа, архидиакон Константин сообщает, что руководил строительными работами Сострат Книдский, «которого Страбон называл любимцем царей». И что увековечил он строительством этого маяка имя свое, начертав его на стенах маяка и прикрыв то место плитой каменной.

Фаросский маяк, как сказывает архимандрит Константин, «в конец разрушило и погрузило в море землетрясение ужасное», случившееся в 1326 году[43].

Упомянул наш священник и о «книгохранилище Александрийском», основанном при деятельном участии Птолемея Лага и значительно «пополнившимся, до 200 тыс. книг», при Птолемее Филадельфе. Когда же число их «дошло до 400 тыс.», то в дополнение к старому, замечает архидиакон Константин, завели еще одно хранилище, в Серапеуме, и насчитывало оно «300 тысяч книг».

Во время войны «между Цезарем и александрийцами [так называемая Александрийская война, длившаяся с октября 48 по март 47 г.], – рассказывает архидиакон Константин, – Птолемеева библиотека сгорела». Цезарь, как повествует об этом происшествии Плутарх, когда египтяне «пытались отрезать его от кораблей, принужден был отвратить опасность, устроив пожар, который, распространившись со стороны верфей, уничтожил огромную библиотеку»[44]. Вторя библиотека сохранилась. К ней-то, отмечает архидиакон Константин, и приобщили «клеопатриных двести тысяч свитков, взятых Марком Антонием из Пергамского книгохранилища и подаренных ей». Вот ее-то и сожгли сарацины, в 642 г., после взятия города.

Иоанн Грамматик, «славный последователь Аристотеля», замечает архидиакон Константин, находившийся тогда в Александрии, просил ‘Амра ибн аль-‘Аса, предводителя сарацинов, отдать библиотеку ему. Но тот ответил, что «участь библиотеки зависит от воли его халифа, что он будет ему писать о ней и поступит с ней по его повелению». В ответном письме халифа ‘Умара на соответствующий запрос ‘Амра говорилось: «Если в книгах этих все то же писано, что и в Аль Коране, содержащем полное собрание истин, то они лишни, если же не то, что в Аль Коране, то они опасны; в обоих случаях сожги их!». И все книги, «без изъятия», развезли по публичным баням, и служили они там «вместо дров» для подогрева печей в течение шести месяцев[45].

Что касается храма Серапеум, получившего название свое «от имени стоявшей в ней статуи бога Сараписа, переданной оракулу Птолемеем Филадельфом, то храм этот был столь великолепен и знаменит, что превосходил тогда все другие храмы, за исключением Капитолии Римской»[46].

О Мусейоне («храме Муз»), древней академии александрийской, построенной Птолемеем I Сотером, где «великое собрание ученых мужей жило и трудилось для пользы наук», архидиакон Константин отзывается как об «обиталище мудрости», каковым «оно и почиталось повсюду». «Восприняла оттуда, – отмечает архидиакон Константин, – и Церковь Христианская некоторых превосходнейших учителей своих, как-то: Климента Александрийского, Оригена, Анатолия, Кирилла, Афанасия, Синесия и прочих»[47].

Интересные сведения об Александрии приводит в своем сочинении «Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии» французский врач Антуан-Бартелеми Клот (1793–1868). Построил Александрию, пишет он, архитектор Динократ (Дейнократ), «по плану самого Александра Македонского».

После занятия Александрии сарацинами во главе с ‘Амром ибн аль-‘Асом, полководцем халифа ‘Умара, тот в своем донесении халифу писал, что обнаружил в Александрии «около 4 000 дворцов, 4 000 бань, 400 разных публичных зданий, театры и 12 000 магазинов».

Упоминает Клот-бей и о том, что «один из преемников Саладина [Салах ад-Дина] обнес город в 1212 г. стеной со ста башнями», и что в Александрии «насчитывалось до 30 мечетей»[48].

В Александрии, рассказывает в своих путевых заметках «Поездка в Египет» наш соотечественник М. И. Ростовцев, посещавший Египет в первые годы XX столетия, огромное впечатление на него произвел руинированный комплекс у колонны Помпея (датируется IV в. н. э.). Комплекс этот, пишет он, есть «остаток знаменитого храма Сараписа, греко-египетского бога». Столь же впечатлил нашего путешественника и некрополь Александрии[49].

В августе 1888 г. Александрию по пути в Святую Землю посетил епископ Никанор из Казани. Рассказывая в своих «Воспоминаниях о путешествии в Египет» о земле египетской и ее достопримечательностях, он восклицает, что «Египет был и есть страна чудес», что города Египта «наполнены историей». Порт-Саид, к примеру, этот «преемник Тира и Сидона», был и остается «местом торговых сделок негоциантов со всего света». Не оставляет никого равнодушным и Каир с его достопримечательностями и музеями, особенно Булакским, с хранящимися в нем мумиями царей.

Ведя речь об Александрии, епископ Никанор сообщает, что, находясь там, он посетил патриарха Софрония, с которым имел честь беседовать в Патриархии тамошней, располагавшейся в старой части города. Дом, в котором жительствовал патриарх, повествует наш священник, – двухэтажный. Патриарх занимал в нем верхний этаж, а «его эконом и свита» – нижний. Во время встречи патриарх показал ему «портрет Государя Императора» и другие подарки и награды, пожалованные ему императором России.

Храм на территории Патриархии, пишет епископ Никанор, «врос от времени в землю. Был он так древен, что казалось, что в нем все еще служит приснопамятный Св. Афанасий Александрийский»[50].

Большое внимание Александрии, особенно Александрийской библиотеке, уделил в своем информативном сочинении «Египет. Александрия, Каир, его окрестности, Саккара и берега Нила» Владимир Михайлович Андреевский.

Александрия – это то место в Египте, где находилась знаменитая библиотека, «состоявшая из девяти сот тысяч свертков папируса и содержавшая в себе все идеи Древнего мира, библиотека-мать, сожженная и замененная библиотекой-дочерью из Пергама, подаренной Антонием за один поцелуй Клеопатры».

Цезарь, пересказывает В. Андреевский историю, слышанную им в Александрии от «тамошних мужей ученых», осажденный во дворце, где находилась Александрийская библиотека, «поджег ее в том расчете, что пламя перебросится на египетский флот и на дома, занятые неприятелем». Но тогда «погибла только часть библиотеки, так как незадолго перед этим около половины всех свертков папируса из-за недостатка места перенесли в Серапеум, где поместили потом и Пергамскую библиотеку».

Но и «это хранилище мудрости, – пишет В. Андреевский, – пострадавшее два раза от огня при римских императорах М. Аврелие и Коммоде (правил 176-192), погибло при Феодосии. Христиане под предводительством патриарха Феофила приступом взяли Серапеум и уничтожили драгоценные свитки, как остатки язычества. И ко времени халифа Омара [‘Умара] осталось очень мало от знаменитой библиотеки Птолемеев».

Разрушение Серапеума, где располагались и 64 гробницы Аписа, отмечает В. Андреевский, «относится ко времени эдикта императора Феодосия, уничтожившего в IV в. религию египтян»[51].

«Три знаменитых библиотеки Александрийских», рассказывает в своем «Путешествии по Египту и Нубии в 1834–1835 г.» Авраам Сергеевич Норов, не сохранились. Две из них были сожжены Юлием, Кесарем и Аврелианом, а третья – ‘Амром ибн иль-‘Асом по повелению халифа ‘Умара[52].

Когда «Александр Македонский проник в Египет, – повествует А. С. Норов, – то нашел на знойном берегу его селение Ракотис [Ракоти у египтян]». Вместе с архитектором Динократом (Дейнократом) он «начертил на берегу том, мукой, линии нового города». Так, и появилась Александрия Египетская. Знаменитый маяк, воздвигнутый там Состратом Книдским, «считался одним из семи чудес света»[53].

Ведя речь о Деметрии Фалерском, друге философа Феофраста, основателе Александрийской библиотеки, А. С. Норов акцентирует внимание читателя на том, что именно Деметрий «перевел еврейские книги священного писания на греческий язык». Дело обстояло так. Птолемей «освободил 26 тысяч еврейских пленных» и направил в Иерусалим посольство. «Елеазар, первосвященник в Иерусалиме, принял посольство птолемеево, принесшее ему дары богатые для храма Иерусалимского, избрал по шести любомудрых мужей из каждого колена, равно сведущих в языках еврейском и греческом, и препроводил их с книгами Св. Писания в Александрию». Эти-то «72 старца-толкователя и занялись переводом Библии на язык греческий» вместе с Деметрием

Повествуя о знаменитых личностях, оставивших свой след в Александрии, А. С. Норов пишет, что «Апостол и Евангелист Марк основал первую христианскую церковь в Александрии, где и окончил жизнь свою». Св. Евангелист Лука написал в Александрии «Деяния Апостольские». Св. Пантений, «некогда стоический философ, обратившийся в христианство, был преемником учеников Св. Марка в Александрии и распространил христианство в Эфиопии, где первым его стал проповедовать Апостол Варфоломей». В земле египетской, замечает А. С. Норов, появился и первый монастырь. И добавляет, что «в изображениях иероглифических древних египтян присутствовал крест, знаменовавший собой, по их толкованию, будущую жизнь. Потому-то много египтян-язычников и обратилось в христианство»[54].

Рассказывая об Александре Македонском, А. С. Норов сообщает, что тело первооткрывателя Востока после его кончины «привез в Александрию Птолемей I, в гробнице из чистого золота». Так вот золото это «прельстило Птолемея Коккеса», и соорудил он для Александра Великого «другое жилище – хрустальное». А на том месте, где «стояла гробница Александрова» находится ныне Колосс Помпея[55]. Со слов Страбона, Птолемей Коккес (Багряный), прибывший в «страну пирамид» из Сирии, вскоре был изгнан из Египта.

Упомянул А. С. Норов и о знаменитом ипподроме Александрийском, где, как рассказывает Страбон, «каждые пять лет устраивались игры», и о торговле в городе этом, главном в то время «складочном месте морской торговли Египта», державшем тогда в руках и «торговлю йеменским кофе». Доходы в казну торговля александрийская приносила немалые. Во времена Авлета, отца Клеопатры, сообщает Страбон, ежегодно податей в Египте собиралось на сумму 12 500 талантов, и значительная часть их поступала от таможенных сборов с купцов, торговавших с Индией, Абиссинией и землями троглодитов [56].

Страбон о смерти Клеопатры повествует так. Захватив Александрию «с первого приступа, Август принудил Антония покончить с собой, а Клеопатру живой отдаться на милость победителя». Но вскоре, узнав, что Октавиан Август хочет провести ее по улицам Рима в качестве живого трофея своего триумфа, «лишила себя жизни в темнице»: погибла толи от «укуса змеи», которую принесли к ней, минуя стражу, в корзине с финиками и инжиром, толи от «ядовитой мази для притираний»[57].

И в заключение краткого рассказа об Александрии Египетской, упомянем о том, что сказывал о месте, где возник этот город, арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви в своей «Книге о памятниках и чудесах царя могучего». К строительству одного из древнейших поселений в Мисре (Египте), повествует он, не сохранившемуся во времени, на месте которого Александр Македонский и заложил впоследствии Александрию, причастен был, дескать, Шаддад, сын ‘Ада, сына ‘Уза, сына ‘Арама, сына Сима, сына Нуха (Ноя). Заложил это поселение Шаддад, вождь племени ‘ад, «арабов первичных или арабов утерянных» (‘арабэль-байда), давно «исчезнувших с лица земли», во время похода ‘адитов, людей «огромного роста» и «силы необыкновенной», как гласят сказания арабов Аравии, в земли Мисра.

Одним мест обитания ‘адитов в Древнем Йемене, где находились «два дворца из дворцов ‘адитов», знатоки преданий арабов Аравии называют Вабар. В сказаниях аравийцев, сообщает ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви, говорится о том, что существовал в Древнем Йемене город Вабар, и жило в нем могучее племя ‘ад. Заложил этот город-царство Вабар ибн ‘Арам, один из потомков Ноя по линии его сына Сима. Так вот, после того, как ‘адитов не стало, отдал Аллах легендарный Вабар в наследство джиннам. Но «стали творить они зло». И тогда Аллах «изменил природу их» и превратил джиннов в нус-насов, людей-половинок. У каждого из них была лишь половина лица, и только один глаз, одна рука, да одна нога.

О самом Шаддаде одно из сказаний, бытующих в племенах Аравии, гласит, что после похода в Миср (Египет) построил он в землях Йемена город, «наподобие Рая», а в нем – великолепный дворец, окруженный роскошным садом. Колонны, поддерживавшие потолок дворца, были разукрашены изумрудами, мебель – богато инкрустирована камнями драгоценными и жемчугом, а шторы – расшиты золотыми и серебряными нитями. И, создав этакое чудо дивное, возжелал Шаддад, царь ‘адитов, чтобы почитали его как Бога. Тогда-то и обрушил Всевышний на земли ‘адитов ветер, свирепый и буйный; и ‘адитов не стало[58].

Часть IV

Годы 1787–1817

История в датах и лицах

Со времени закрытия российского генерального консульства в Александрии (19.09.1787) и по 1791 год включительно нашего дипломатического представителя в Египте не было.

Этот период в истории Египта ознаменовался несколькими событиями. Во-первых, страшной эпидемией чумы, охватившей всю страну и забравшей тысячи жизней, в том числе Исмаила-паши (правил 1788–1789, 1789–1791), бейлербея (правителя) Египта, ставленника турок, и многих его сторонников из мамлюков. И, во-вторых, прибытием в Каир, получив прощение султана, Ибрахим-бея и Мурад-бея, и возвращением в их руки верховной власти в Египте.

Новый этап правления их дуумвирата историки-египтологи называют мало результативным и даже деструктивным. Так, ко времени вторжения в «земли фараонов и пирамид» (июль 1798 г.) экспедиционного корпуса Наполеона многие процветавшие прежде города, те же Думьята и Розетта, потеряли более половины своей популяции. Население Каира сократилось на 40 тысяч человек. Александрия одряхлела настолько, что представляла собой зачахший, полуразрушенный провинциальный городок.

В 1792 г. российское генеральное консульство возобновило свою деятельность, но уже в Каире. В Александрии действовало консульство; руководил им (1792–1820) А. Бучианти. Генеральное консульство возглавил Карло Россетти (1736–1820); оставался на этом посту, с перерывом в 1809–1810 гг., по 1817 год.

Будучи негоциантом, дела свои венецианец Россетти вел умно и успешно. Свидетельством тому тот факт, что он являлся поставщиком Двора правителя Египта Али-бея аль-Кабира (1768–1773). Оставался таковым и при нескольких последующих правителях, вплоть до 1783 года. По поручению Али-бея, что указывает на то, что он выступал его доверенным лицом, Россетти обращался к графу А. Г. Орлову с просьбой о предоставлении помощи и поддержки в борьбе с Портой за обретение независимости Египта. Орлов, как повествуют архивные документы, поставил условием оказания такой помощи (Россия вела тогда войну с Османской империей) становление Али-бея под вассалитет императрицы Екатерины II. Сделать это Али-бей отказался.

В 1792 г., являясь консулом Австрии в Египте, Россетти возглавил также российское генеральное консульство. Управлял еще и делами британского консульства во время отсутствия в стране консула-англичанина, что говорит о том, что человеком в Каире он слыл влиятельным и авторитетным, с нужными для работы на посту консула связями среди мамлюков, а также с чиновниками в администрациях городов и с торговцами.

С обращением об «исходотайствовании ему места российского генерального консула в Египте» Россетти обращался к Михаилу Илларионовичу Голенищеву-Кутузову. В письме по данному вопросу на имя Александра Андреевича Безбородко, фактически управлявшего в то время внешнеполитическим ведомством России, наш полководец указывал, что «по сильному влиянию его [Россетти] в Египте …, коим он пользуется, мог бы быть весьма полезен он в такой должности и для торговли нашей. Назначив же другого в Египет, возбудим токмо ненависть просителя супротив него и вредное между ними соперничество. Долговременное пребывание [его в Египте], знание обычаев и уважение жителей, конечно, дает Россетию [Россетти] знатное преимущество над кем бы то ни было другим, имеющим звание российского консула»[59].

В 1796 г. Каир с партией товаров посетил русский торговец сукном Осип Иванов.

Одним из важнейших событий в истории Египта во время деятельности там Карло Россетти в качестве главы российского генерального консульства стал «египетский поход» Наполеона (июль 1798 – август 1801 гг.).

Задача экспедиции Бонапарта (1769–1821) в «страну пирамид» состояла в том, чтобы овладеть Египтом. Постановка Египта под власть Франции, как планировало правительство Директории, имела целью не только повесить «французский замок» на самом коротком пути Англии в Индию, но и сделать Египет плацдармом для броска в Индию, дабы забрать это богатейшее заморское владение Британской империи в свои руки. В Париже исходили из того, что подпадание Египта под власть Франции содействует наращиванию французской торговли с Востоком – откроет новые рынки для французских товаров.

19 мая 1798 г. экспедиционный корпус генерала Наполеона Бонапарта, численностью около 36 тысяч человек, на 309 транспортных судах в сопровождении 55 боевых кораблей под командованием вице-адмирала Ф. Брюэса, отправился из Тулона. Для изучения страны Бонапарт привез с собой в Египет 151 члена Комиссии по искусствам и наукам: ученых, исследователей, инженеров и техников. По пути в Александрию Наполеон захватил (12 июня) остров Мальта. В ночь на 2 июля его армия высадилась в Александрии и двинулась на Каир. Обороной Египта занимался Мурад-бей. Первая сшибка французов с египтянами произошла 13 июля, у деревушки Шубра Хит, и поэтому вошла в анналы истории как «битва при Шубра Хите». Там Мурад-бей перегородил железной цепью Нил, поставил корабли с пушками, а по обоим берегам реки расположил конницу и пехоту. Верх в первом столкновении двух армий одержали французы. Не сопутствовала удача мамлюкам и в следующем сражении (21 июля) – в схватке под Гизой или в «битве у пирамид», как она фигурирует в хрониках Египта. Мамлюки потеряли три тысячи человек, а французы – не более трехсот. 24 июля Наполеон Бонапарт вошел в Каир, и французы учинили там тотальный грабеж.

Негативно на состоянии дел Бонапарта в Египте отразилось поражение французского флота в сражении с эскадрой адмирала Нельсона в Абукирской бухте (01–03.08.1798), когда из 15 французских кораблей уцелели только четыре, уйдя на Мальту. Это лишило Бонапарта возможности получать, когда требовалось, подкрепление, равно как и боеприпасы из Франции.

Находясь в Египте, Наполеон разыгрывал из себя почитателя ислама. Ходил в арабских одеждах – с чалмой на голове и в халате. Посещал по пятницам мечеть. И даже поставил громкий политический спектакль, как шутят историки, с обращением одного из своих генералов, Жака Мену (1750–1810), в ислам, взявшего после принятия ислама имя ‘Абд Аллах (Раб Аллаха). Дело было так. В 1797 г. генерал Мену, губернатор египетского города Розетта, влюбился в тамошнюю молодую египтянку, дочь банщика. Отец соглашался отдать ее в жены Мену только в случае принятия им ислама. Наполеон, воспользовавшись данным обстоятельством, обращение в ислам своего генерала, прибывшего в Каир, чтобы посоветоваться с ним, поддержал и распорядился устроить пышные свадебные торжества. Мусульманское население города восприняло все происшедшее с восторгом. Ведь мусульманка Розетты обратила в ислам одного из ближайших сподвижников самого Бунупарта-паши, как египтяне называли Наполеона. Сделавшись первой дамой в городе, жена Жака Мену по-прежнему продолжала ходить в ближайшую к дому общественную баню (в установленные женские дни и часы) – для встреч с подругами и знакомыми женщинами. В разговорах с ней они интересовались, как ей живется с мужем-европейцем. Чисто по-французски, отвечала она. Говорила, что он подает ей руку, когда она выходит из кареты; предоставляет лучшее место за столом и лично кладет на тарелку лучшие куски мяса, приготовленного к обеду; и даже поднимает платок, когда она роняет его на пол. Своими рассказами о деликатном и почтительном обращении с ней супруга, госпожа Мену «до того вскружила голову своим приятельницам», что они решили обратиться к Султану Кабиру (Великому Султану, то есть к Наполеону) от имени всех женщин города с прошением. Писали, как сообщает об этом и Клот-бей, об ожидаемом ими с его стороны «внушении мужьям-арабам», чтобы и они «обращались с женами своими так же вежливо и ласково, как генерал ‘Абд Аллах [Жак Мену] со своей супругой»[60].

Захватив Египет, Наполеон стал планировать поход в Индию, в «восточную сокровищницу» Британской империи, – через Красное море, с заходом по пути следования в порты Моха (Йемен) и Маскат (Оман). Имея в виду создать в Южной Аравии опорный пункт для «прыжка в Индию», пытался навести «мосты взаимопонимания» с правителем Маската. В личном послании, направленном владыке Омана, предлагал ему дружбу, сотрудничество и широкие льготы для оманских торговых судов в портах Египта. «Пишу Вам это письмо, дабы лично уведомить Вас о том, – говорилось в послании Наполеона, – что Вам, думается, уже и так известно, а именно то, что французские войска заняли Египет. Считая Вас нашим другом, хотел бы заверить Вас в искреннем желании взять под защиту суда страны Вашей, а также сообщить, что Вы, не боясь, посылать их можете к берегам египетским, где отныне негоцианты Ваши беспрепятственно вести торговлю могут»[61].

Внимание Бонапарта к Маскату объяснялось географическим положением Омана, а также тем, что Оман располагал тогда довольно мощным для своего времени военно-морским флотом, состоявшим из 50 фрегатов. Немаловажное значение имело и то, что во владениях Омана в Прибрежной Аравии находились удобные гавани и бухты, а мореходы Омана славились отменным знанием морских путей в Индийском океане.

Агенты англичан в Египте доносили, что, планируя «индийский поход», Наполеон установил контакты не только с султаном Маската, но и с «мятежным магараджей Майсура», и вошел в отношения с шарифом Мекки.

Англичанам, проявившим бдительность, удалось перехватить в Мохе, в йеменском порту на побережье Красного моря, письмо Бонапарта, адресованное правителю Омана. Ознакомившись с его содержанием, они предприняли ряд срочных мер по недопущению сближения Маската с Парижем. Так, 2 октября 1798 г., при участии резидента Английской Ост-Индской компании в Бу-Шахре, Мирзы Али-хана, британцы смогли заключить с оманским султаном договор, согласно которому, правитель Омана обязался «французов у себя не привечать».

«Французская грозовая туча», замаячившая на Востоке, требовала от Англии незамедлительных действий, жестких и решительных. Тем более что в декабре 1798 г. возникла угроза захвата французами Баб-эль-Мандебского пролива. «Тень Наполеона», нависшая над владениями Англии в Индии и другими землями в Индийском океане, а также «рост его обаяния среди арабов Аравии», как сообщали российские дипломаты, подтолкнул англичан к контрдействиям. Разгром адмиралом Нельсоном французского флота в Абукирской бухте и захват английским экспедиционным корпусом важного в стратегическом отношении острова Перим в Баб-эль-Мандебском проливе поставили крест на планах Наполеона проникнуть в Индию из Египта через «двери» Красного моря. Англичане заколотили их, наглухо и надолго[62].

Выходя за рамки повествования о «египетском походе» Наполеона, но абсолютно в русле рассматриваемой нами темы, скажем, что «нанести удар английскому владычеству в Индии» и «обрести жемчужину британской короны», то есть завоевать Индию, Наполеон мечтал всегда. Грезил о том, как сказывал, и не раз, чтобы «восстановить Великую Францию», павшую в войнах XVIII столетия, и «уничтожить Великую Британию, которая возникла на ее развалинах». Став императором Франции, вновь задался мыслью о походе в Индию, но уже не через Красное море, как прежде, закрытое для него англичанами, а через Месопотамию и Персидский залив. Занялся данным вопросом с присущим ему азартом. План Бонапарта состоял в том, как следует из донесений российских дипломатов, чтобы по Евфрату и Шатт-эль-Арабу выйти к побережью Персидского залива, и, «превратив Бассору [Басру] в сборочное место для французской армии», выступить оттуда в поход на Индию. Передвигаться намеревался либо по суше (при содействии и с согласия персов), либо по морю (с помощью и при поддержке арабов Океанской Аравии).

Центром по сбору информации, необходимой для подготовки «индийской экспедиции», по дерзости и масштабу под стать «индийскому походу» Александра Македонского, выступало французское генеральное консульство в Багдаде, «око Наполеона» в Месопотамии, Аравии и в Персидском заливе. Именно оттуда тайные агенты Наполеона вели работу по установлению отношений с ваххабитами Неджда и с курдами Мосульского вилайета, а также с профранцузски настроенными племенами в шейхствах Аш-Шамал (нынешние ОАЭ), в Йемене и Омане.

По личному распоряжению Бонапарта генеральный консул Франции в Багдаде старался наладить переписку императора с эмиром Неджда. Задумка не удалась. В этом деле удача французам не сопутствовала. Дальше обмена любезностями и подарками (консул направил эмиру ружье с прикладом, богато инкрустированным драгоценными камнями) дело не пошло. Расположения к себе предводителя ваххабитов французы не добились, и диалог Наполеона с их эмиром, на который в Париже возлагали большие надежды, так и не состоялся[63].

Возвращаясь к рассказу о «египетском походе» Наполеона, отметим, что, вторгнувшись в Египет и взяв власть в этой стране в свои руки, французы обложили все города и деревни тамошние тяжелой данью, которая превышала даже поборы мамлюков. По сути, местных жителей обязали оплачивать кампанию французов по захвату Египта, их собственной страны. Поэтому когда в сентябре 1798 г. турецкий султан Селим III объявил войну Франции, то в Египте вспыхнуло крупное антифранцузское восстание (21–23 октября 1798 г.), забравшее жизни около трех сотен французов, в том числе генерала Доминик-Мартена Дюпюи и адъютанта Бонапарта (Юзефа Сулковского). «Смуту египетскую» Бонапарт погасил, крайне жестоко. Мятежные кварталы Каира с возведенными там баррикадами подавил огнем из пушек, установленных в Каирской цитадели. Полегли почти пять тысяч восставших горожан и около одной тысячи получили ранения. Шестерых вождей восстания обезглавили – на площади напротив мечети аль-Азхар, центра народного восстания. Головы их, насадив на пики, французы носили по улицам Каира, демонстрируя жителям города, что ожидает их в случае неповиновения французским властям.

Заключив в начале 1799 г. союз с Россией и Англией, турецкий султан Селим III двинул свои войска через Сирию на Египет. Имея в виду стреножить наступление османов, Бонапарт в феврале 1799 г. во главе 13-тысячной армии проследовал через Палестину (вступил в Газу 26 февраля) в Южную Сирию. Успехом «сирийский поход» Наполеона не увенчался. Овладев по пути Яффой (07.03.1799) и Хайфой, и осадив 18 марта крепость Акка, он ее после двухмесячной осады и неудачного штурма (21 мая) взять так и не смог, и возвратился в Каир (14.06.1799).

Несмотря на победу, одержанную при Абукире (25.07.1799) над британо-турецким десантом, положение французской армии в Египте оставалось тяжелым. Более того, – усугублялось неудачами Франции в Италии. Итальянский поход 1799 г., организованный 2-й антифранцузской коалицией, закончился для французов изгнанием их почти из всей Италии, а Средиземноморский поход 1798-1800 годов – потерей ими Ионических островов.

Неудачи Директории в Европе подтолкнули Бонапарта к тому, что он Египет покинул (22 августа 1799 г., в сопровождении генералов Бартье, Ланна и нескольких других, на фрегатах «Ла-Коррьер» и «Мюрион») и возвратился во Францию. Командование французской армией в Египте передал генералу Жану-Батисту Клеберу (1753–1800). Понимая неотвратимость исхода французов из Египта, генерал Клебер пошел на переговоры с англичанами и турками, которые обещали ему предоставить суда для перевозки французских войск на родину, и заключил с ними конвенцию о перемирии (в Эль-Арише, 24 января 1800 г.). Но на последовавшее затем требование англичан разоружить армию, ответил отказом – и военные действия возобновились. 20 марта 1800 г. в битве у развалин древнего города Гелиополиса турецкую армию, пришедшую из Сирии, Клебер разгромил. Но вскоре ушел из жизни и сам (14.06.1800) – от руки подосланного к нему турками убийцы, Сулеймана Халаби, который проник в его резиденцию в Каире и нанес ему несколько смертельных ударов кинжалом.

К слову сказать, Мурад-бей (1750–1801), прославленный вождь египетских мамлюков, бежавший после поражения от армии Наполеона в битве у пирамид (21.07.1798) в Верхний Египет и организовавший там повстанческое движение, узнав об Эль- Аришинской конвенции, решил объединиться с французами. Повстречался с генералом Клебером и заключил с ним мир.

После смерти Жана-Батиста Клебера командование французской армией перешло к генералу Жаку Мену. В марте 1801 г. англичане высадили в Египте 20-тысячный десант, заняли Абукир, разбили французов под городом Эль-Рахмания и осадили их гарнизоны в Каире и Александрии. В блокированных гарнизонах разразилась чума. Умер от нее и Мурад-бей (22.04.1801), принявший на себя – с согласия французов – командование гарнизоном в Каире и руководивший в то время его обороной. Каир, истощенный нехваткой продовольствия и измученный чумой, сдался. В августе, после четырехмесячной осады, капитулировала и Александрия (ее обороной руководил Ж. Мену). В конце сентября остатки французской армии, сократившейся к тому времени до 16 тыс. человек, из Египта эвакуировали.

Еще одним важным событием в истории Египта во времена деятельности Карла Россетти на посту российского генерального консула в Каире стал приход к власти в Египте Мухаммада Али (1769–1849).

После эвакуации французских войск из Египта среди союзников (англичан, турок и мамлюков) начались раздоры. По условиям Амьенского мирного договора от 25.03.1802 г., знаменовавшего собой завершение войны 1800–1802 гг. между Англией и Францией, Египет вновь отошел к Османской империи. Англия и Франция, пытавшиеся не только сохранить свои позиции в этой стране, но и вступившие в схватку за доминирование в ней, опирались на противоборствующие группировки мамлюков. «Начальники их, беи, – как рассказывает о мамлюках в своих записках о Египте русский путешественник Е. Картавцев, – представляли [собой] род феодальных владельцев, между которыми распределено было почти все пространство населенных земель; каждый мамлюкский бей в своем округе чинил суд и расправу и взимал подати. Зависимость их от центральной власти была почти номинальная»[64].

Особо проявил себя в наступившей в Египте внутриполитической неурядице Мухаммад Али, один из военачальников османских войск, введенных в Египет для борьбы с французской оккупацией. Родился он в Македонии, в родном городе, что интересно, Александра Македонского, в Кавале, и в один и тот же год (1769), что не менее интересно, с Наполеоном Бонапартом (1769–1821). Происходил из албанской семьи, глава которой служил военным чиновником (начальником военных стражей) у правителя Кавалы. Рано потерял родителей и воспитывался своим дядей. Во время турецко-французской войны оказался по призыву в армии. В 1801 г. во главе албанского военного отряда прибыл в Египет, и вскоре получил чин бин-баши (тысячника). Впоследствии биографы Мухаммада Али отмечали, что, видимо, сама судьба связала его с именами двух великих полководцев-завоевателей Египта. Рассказывают, что до конца жизни он питал глубокий интерес и к Александру Македонскому, и Бонапарту Наполеону. Часто в беседах с приближенными к нему лицами сравнивал своего сына, Ибрахима-пашу, талантливого полководца, руководителя второго «аравийского похода» египтян (1816–1818), в ходе которого он захватил Эль-Дириййу, столицу «империи ваххабитов», с Александром Македонским.

Показал себя в битве при Абукире. Будучи человеком, наделенном многими дарованиями, как отзываются о нем историки, обладая невероятной силой воли и сметливостью, Мухаммад Али стал со временем наместником султана Османской империи в Египте (09.07.1805). Говорят, что за фирман султана о его назначении на эту должность заплатил крупную взятку. Как бы то ни было, но в противостоянии с мамлюкскими беями, не желавшими расставаться со своими привилегиями, действовал умно и решительно. В отношениях с европейцами демонстрировал простоту, доступность и презрение к условностям восточного этикета. Вошел в историю как правитель властолюбивый и честолюбивый, и как великий реформатор, поднявший Египет «на дыбы». Многие отечественные историки-египтологи сравнивают его с фигурой Петра Великого и называют Петром I Египетским. И с этим трудно не согласиться. Его реформаторская деятельность затронула сферы государственного управления (учредил Государственный совет и кабинет министров), сельского хозяйства и торговли, образования и здравоохранения. Он создал регулярную египетскую армию по европейскому образцу (руководил реорганизацией армии французский полковник), ввел воинскую повинность и открыл несколько военных училищ; установил государственную монополию на производимые в стране основные продукты и товары; увеличил торговый и военный флот. По его приказу расчистили старые и построили новые оросительные каналы; прорыли канал Махмудия между Александрией и Каиром; возвели плотину севернее Каира. Реформы в сельском хозяйстве, проведенные в годы его правления, увеличили площадь орошаемых земель на 100 тысяч федданов (1 феддан = 0,42 га), а преобразования в армии довели ее численность к 1830 г. до 150 тыс. человек и количество кораблей во флоте до 32.

Военная и аграрная реформы дали толчок развитию промышленности. Появились фабрики и заводы, в том числе сахарные, пороховые и оружейные, и текстильные мануфактуры. На верфях Александрии стали строить и спускать на воду военные корабли.

Не получив образования и только на сороковом году жизни выучившимся читать, но хорошо понимая цену знаниям, которые наглядно демонстрировали ему окружавшие его европейские советники, он открыл много светских школ и профтехучилищ. В 1816 г. повелел отобрать и отправить в Рим около 20 человек, чтобы «выучились они там книгопечатанию».

Первым испытанием на прочность власти Мухаммада Али в Египте стала англо-турецкая война 1807 г., когда, опираясь на своего союзника, Мухаммеда-бея Эльфи, одного из лидеров мамлюков, британцы попытались захватить Египет. В марте 1807 г. их пятитысячный экспедиционный корпус высадился на побережье Египта и даже занял Александрию. Однако в сражении под Розеттой египетские войска во главе с Мухаммедом Али англичан разбили и вынудили их покинуть Египет (сентябрь 1807 г.). В сказаниях говорится, что в схватке с Мухаммадом Али полегла тысяча англичан. Те из них, кто попал в плен, несли в руках, с места сражения в Каир, «отсеченные арнаутами» головы 450 своих товарищей-сослуживцев. Там из голов этих соорудили на площади пирамиду, а пленных, несших головы, продали в рабство[65].

Что касается Мухаммеда-бея Эльфи, то и его поход на столицу Египта не удался. Подойдя к Каиру, он внезапно умер – и армия его распалась и разбежалась.

Абсолютное повиновение египтян мамлюкским беям-феодалам, отмечают исследователи истории Египта, было, конечно же, не по сердцу властолюбивому Мухаммаду Али, мешало его усилиям по централизации власти и претворению в жизнь задуманных им реформ. И он решил от них избавиться, раз и навсегда. Случай к тому представился, и он сделал это, в 1811 году.

События развивались так. Потеснив из Хиджаза турок, забрав в свои руки Мекку и Медину, и совершая дерзкие набеги на Сирию и Ирак, эмир Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз, правитель (1803–1814) удела ваххабитов, эмирата Эль-Дир’иййа, известного как Первое саудовское государство (1744–1818), бросил вызов султану Османской империи, халифу правоверных, «тени Аллаха на земле», как его величали турки. В Святых местах ислама в Аравии происходило тогда то, что в видении некоторых европейских историков, могло бы иметь место в Риме, случись, Ватикан захватил бы Кромвель. Все это крайне отрицательно сказывалось на авторитете и престиже султана Османской империи, халифа правоверных и «служителя двух Священных городов». Имея в виду поправить пошатнувшийся авторитет в исламском мире и пресечь набеги эмира Са’уда на владения турок в Аравии, равно как в Месопотамии и в Сирии, султан Селим III поручил это дело Мухаммаду Али, своему наместнику в Египте. Именно его решил сделать, вместо не оправдавшего надежд Порты паши Багдадского, «главным орудием» турок в борьбе с ваххабитами. Приказал Мухаммаду Али предпринять поход в Аравию, «высвободить Священную Мекку и Высокочтимую Медину из ваххабитского плена» и «разорить главное гнездо ваххабитов» в Эль-Дир’иййе. Обещал, что в случае успеха пожалует ему в управление пашалык Хиджаз, а одному из его сыновей – пашалык Дамаск. И не ошибся. Два «аравийских похода» египтян (1811–1815 гг. – под командованием Туссуна-паши; 1816–1818 гг. – под главенством Ибрагима-паши) оказались результативными. К концу 1818 г. «империя ваххабитов» пала и Са’уды стали платить дань Египту[66].

Прежде чем обрушиться на Аравию, Мухаммад Али решил покончить с мамлюками, которых считал угрозой безопасности Египту во время отсутствия армии в стране. План его был таков. Перед выступлением египетской армии в поход в Аравию во главе с Туссуном-пашой, 17-летним сыном Мухаммада Али, которому султан высочайше пожаловал звание бунчужного паши, Мухаммад Али решил устроить пир.

Бунчук в Османской империи того времени, к сведению читателя, – это зримый знак власти. Стать бунчужным пашой означало получить право на ношение бунчука, то есть древка с привязанным к нему хвостом коня или яка. Использовали тогда бунчук вместо штандарта. Имелись таковые у военачальников султана, его наместников в завоеванных Турцией землях и у губернаторов собственно турецких провинций. За возвращение Священных городов, ключи от которых Мухаммад Али, получив их от Туссуна-паши, отослал в Константинополь, султан назначил Туссуна-пашу трехбунчужным пашой Джидды. Перед султаном во время его выездов из дворца несли бунчук с семью хвостами.

Так вот, на пир, устроенный в Каире, Мухаммад Али пригласил 480 (в ряде источников фигурирует даже цифра 700) самых знатных и влиятельных мамлюков со всех округов Египта. Колонну мамлюков, одетых в богатые одежды и восседавших на лошадях неджской породы, самой лучшей и дорогой в то время, за которой хаживали купцы со всего света, возглавлял Шахин-бей. Въехав в цитадель и сойдя с лошадей на располагавшейся там площади у дворца, они проследовали в приемный зал. Столы ломились от яств. По завершении пира гостей угощали кофе и шербетом, подавали наргиле. Мухаммад Али ублажал своих гостей, как только мог, и настороженность их быстро рассеялась. Не знали они, что после пира и выхода из крепости Мухаммад Али приказал всех их «поставить на мечи», что воины его и исполнили (01.03.1811) – расстреляли из ружей, пистолетов и пушек с крепостных стен на узком проходе между скал, идущем из крепости к городской площади. Проход этот, крутой и настолько узкий в некоторых местах, что не позволял проехать рядом двум всадникам, запирался с обеих сторон крепкими деревянными воротами, обитыми железными пластинами. И как только мамлюки оказались в нем, ворота с обоих концов затворили – и они угодили в капкан. Огнем из пушек, ружей и пистолетов, как описывают избиение мамлюков в своих записках путешествовавшие по Египту россияне А. С. Норов, А. А. Уманцев, Е. Картавцев и С. И. Фонвизин, солдаты Мухаммада Али «стали крошить и мамлюков-беев, и слуг их». И метались они, запертые в узком проходе, то вниз, то вверх по нему. Но оружейный и пушечный огонь, картечь и ядра, «делали свое дело – людские и конные трупы быстро заполняли узкое пространство, громоздились друг над другом». Спрятаться было негде, и бежать было некуда. Спастись удалось только одному человеку, Эмин-бею. Замыкая процессию, когда по ней открыли огонь, и все еще находясь в верхней части прохода с невысокими в том месте стенами, выходившими на обзорную площадку, ему удалось как-то выскочить на нее и, «вонзив в бока коня обточенные стремена, заменяющие у арабов шпоры, спрыгнуть на нем со стены». Конь разбился о камни, а он, защищенный телом животного, лишь ушибся слегка, и «скрылся в лабиринте каирских улиц». Когда «картечь сделала свое дела» и ворота отворили, то воины Мухаммеда Али «покончили со всеми теми, в ком еще оставалась искра жизни»[67].

Событие это, получившее в истории Египта название «Резни в цитадели», явилось сигналом для аналогичных действий в отношении всех других мамлюков по всему Египту. Их хватали и тут же, на месте, обезглавливали. Были преданы смерти, как сообщают хронисты, около 4 тысяч человек. Ни один из 480 мамлюков, прибывших на пир, не остался в живых. Труп Шихин-бея, «с веревкой на шее», протащили по многим улицам Каира. Те, кто выжил, бежали в Судан. Как только жителям Каира стало известно о расправе Мухаммада Али над мамлюками, в городе начались «грабежи и буйства». Обирали дочиста и расхищали «не только дома жертв, но и их соседей». Конец беспорядкам и мародерству положил Мухаммад Али. Обходя с сопровождавшей его вооруженной стражей самые «разгулявшиеся кварталы» города, и приказывая рубить головы тем, кто попадался на грабеже, он быстро навел «тишину и порядок».

Разобравшись с мамлюками, Мухаммад Али сделал свою власть в стране, как докладывал в Санкт-Петербург Карло Россетти, никем уже неоспоримой. Избавившись от опасного сословия мамлюков и став полноправным хозяином всего Египта, активно занялся переустройством страны. Заметно увеличился рост сельхозпродуктов. Особое внимание начали уделять культивированию хлопка. Год от года наращивались объемы внешней торговли.

Яркая страница в истории правления Мухаммада Али Египетского – организованные им в 1811–1818 две аравийские кампании, о которых уже упоминалось в данной части исследования.

Цель обоих походов в Аравию состояла в том, чтобы поставить на колени ваххабитов Наджда (Неджда), забравших у османов Хиджаз с находящимися там Святынями ислама. Ваххабиты (сами себя они называли единобожниками) – это последователи учения Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба (1703/1704–1792), образованного богослова, основателя течения ортодоксального ислама, проповедовавшего возврат к «первоначальной чистоте ислама» времен Пророка Мухаммада и выступавшего за искоренение всех новшеств и нововведений (бида’). Стержень его учения – представление о единобожии (таухид), согласно которому только Аллах, единственный Творец всего живого и неживого на земле, достоин поклонения людей, и никто другой. Кодекс поведения истинных мусульман, говорили ваххабиты, – это Аль-Кур’ан (Коран). Все, что не разрешено им, – запрещено.

Учение ‘Абд ал-Ваххаба принял и поддержал знатный в Наджде (Неджде) род Аль Са’уд. В лице шейха Мухаммада Аль Са’уда, эмира Эль-Дир’иййи, ‘Абд ал-Ваххаб нашел (1750) сильного покровителя и стойкого приверженца своего учения (шейх Мухаммад взял в жены дочь ‘Абд ал-Ваххаба). Актом официального признания ваххабизма семейно-родовым кланом Аль Са’уд стало вручение их главой почетного меча ‘Абд ал-Ваххабу.

В 1803 г., рассказывают документы Архива внешней политики Российской империи, эмир Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, правивший уделом ваххабитов в 1803–1814 гг., «распространил господство ваххабитов по всему Арабскому побережью Персидского залива от Эль-Хасы с соседним Катаром до Ра’с-эль-Хаймы» (один из эмиратов нынешних ОАЭ).

В апреле 1803 г. эмир Са’уд со своей «ваххабитской ратью» вошел в Священную Мекку и водрузил стяг ваххабитов во дворе Большой мекканской мечети, у стен древней Ка’абы. Там же повелел свалить в кучи и сжечь изъятые у жителей города табак с курительными трубками и все другое, что подпадало под запрет учения ваххабитов. Улицы города и дворы мечетей «наполнились бичевальщиками». Эти «люди рвения», нещадно, по свидетельствам современников, пороли кожаными плетьми мусульман-ленивцев. Так они называли тех, кто, на их взгляд, «клал молитвы» не столь подобострастно, как надлежало.

Летом 1805 г. ваххабиты овладели Мединой (Мадиной у арабов Аравии). Пресветлая Медина подверглась тотальному грабежу. Ваххабиты растащили сокровищницу Мечети Пророка Мухаммада и разрушили позолоченный купол над Усыпальницей Посланника Аллаха. Мусульманский мир, писал известный российский востоковед М. А. Боголепов, содрогнулся. Мекка и Медина были поруганы. Гробница Пророка Мухаммада и захоронения других почитаемых лиц в исламе – осквернены, хаджж, один из столпов ислама, фактически приостановлен[68].

Дерзость эмира Са’уда и масштабы его «наскоков» на турок в Аравии и Месопотамии ширились и росли, день ото дня. Он смог объединить под своим знаменем ряд крупных племен Северной Аравии, придав, таким образом, движению ваххабитов, как докладывали российские дипломаты, «характер пробуждения арабской нации». Справиться с ваххабитами, отмечает в своем очерке о них известный российский востоковед А. Е. Крымский (1871–1942), оказались не в силах ни паша Дамасский, ни паша Багдадский. Тогда-то турецкий султан и поручил это дело Мудаммаду Али, паше Египетскому.

До отправления египетских войск в первый поход в Аравию против ваххабитов (1811–1816) в Хиджазе побывал разведчик Мухаммада Али – для встречи и беседы с шарифом Галибом, для изучения на месте обстановки тамошней и выяснения настроений кочевых племен. Возвратился в Каир со специальным посланником шарифа, уведомившим Мухаммада Али о готовности шарифа Галиба помогать египтянам.

Во время первого аравийского похода египтяне отобрали у ваххабитов порты Янбо (Йанбуа’) и Джидду, а также Мекку, Медину и Таи’ф. В Мекку вошли 26 января 1813 года. Встречал египтян в окрестностях города сам шариф Мекки.

Так, после десяти лет владения Святыми местами ислама, Меккой и Мединой, ваххабиты, теснимые египтянами, Хиджаз оставили, ушли в Неджд и укрылись в Эль-Дир’иййе. Руководитель похода, Туссун-паша, стал, повторимся, трехбунчужным пашой Джидды.

Во время второго похода египтян в Аравию (1816–1818), во главе уже с другим сыном Мухаммада Али, 26-летним Ибрагимом-пашой, в руки к ним перешли такие крупные и хорошо укрепленные города ваххабитов, как Эль-Расса, Бурайда и ‘Унайза. И к концу 1817 г. весь Эль-Касим изъявил покорность Ибрагиму-паше. В сентябре 1818 г. пала и Эль-Дир’иййа, цитадель ваххабитов. Город разграбили и разрушили до основания. Плененного эмира ‘Абд Аллаха Аль Са’уда (встал у руля власти в 1814 г.), «сдавшегося на милость» Ибрагима-паши, вместе с 400 другими пленниками из числа эмиров, улемов, шейхов племен и старейшин знатных семейно-родовых кланов отправили в Каир. Мухаммад Али готов был помиловать эмира ‘Абд Аллаха, но Порта, как пишет российский востоковед А. Е. Крымский, потребовала, чтобы его незамедлительно доставили в Константинополь. Там, в течение трех дней, эмира водили по улицам города и выставляли на площадях, на показ жителям, как «дикое животное Аравийской пустыни», а потом обезглавили. Публичная казнь состоялась 18.12.1818 года[69]. Голову эмира отсекли перед главными вратами мечети Айя-София (так стал называться Собор Святой Софии с мая 1453 г.). Доставленного вместе с ним вазира (первого министра) лишили головы перед входом в Сераль, а виднейшего из ваххабитских улемов обезглавили на площади одного из главных рынков столицы. Обезображенные тела их с головами под мышками выставили на всеобщее обозрение. И «через три дня выбросили в море»[70].

Первое государство Са’удов, говорится в хрониках Неджда, поверженное египтянами, лежало в руинах. Армия была разгромлена. Институты власти ликвидированы. «Походы египетских пашей в Аравию, – отмечал в своих информационно-справочных материалах управляющий консульством Российской империи в Багдаде Алексей Федорович Круглов, – на некоторое время значительно ослабили власть ваххабитов, и эмиры их вынуждены были платить дань Египту»[71]. Хиджаз и Неджд перешли в ведение египетских наместников. Ибрагим-паша получил в управление Мекканский пашалык (в Османской империи пашалык – это административно-территориальная единица, управляемая пашой).

Часть V

Годы 1818–1824

Календарь событий

В 1818 г. обязанности российского генерального консула в Египте (после Карло Россетти) исполнял французский консул в Каире Русел.

Главным событием этого года в истории Египта стало падение Эль-Дир’иййи, столицы эмирата Эль-Дир’иййа, известного в истории Аравии как Первое саудовское государство (1744–1818).

Следует сказать, что члены Дома Са’удов дрались во время осады Эль-Дир’иййи египетскими войсками мужественно и отважно. Три брата эмира ‘Абд Аллаха и 18 его родственников погибли.

К членам семейства Аль Са’уд, плененным при взятии Эль-Дир’иййи, Ибрагим-паша отнесся достойно. Гнев свой, по словам хронистов, обрушил на ваххабитских улемов. Шейху Ахмаду, к примеру, главному ваххабитскому кади (судье), выбили во время допроса все зубы, а потом и засекли до смерти розгами. Сулаймана, внука Ибн ‘Абд ал-Ваххаба, заставили «вволю насладиться», как, насмехаясь, говорили ему в лицо победители, отрицаемой учением ваххабитов музыкой, специально для него исполненной кем-то из египтян игрой на гитаре. После чего препроводили в подвал крепостного дворца и предали смерти, как и многих других. Кое-кого привязали к жерлам орудий и выстрелами из них разнесли на куски.

Покончив с репрессиями, Ибрагим-паша собрал в Соборной мечети города 500 ваххабитских теологов и судей на встречу с приглашенными им из Каира богословами-суннитами. Диспут длился целых три дня. Ибрагим-паша, как рассказывают арабские историки, едва уже сдерживал себя от проявлений гнева. На четвертый день заявил, что наслушался речей религиозных ваххабитских авторитетов вдоволь, и приказал всех их казнить, прямо во дворе мечети. Так, по велению судьбы, повествуют хронисты Дома Са’удов, территория у Соборной мечети стала для ваххабитских теологов «кровавой могилой».

Завоевав Неджд (Наджд у арабов Аравии), египтяне часть своих расходов по содержанию армии и администрации в том крае сразу же возложили на тамошние племена. Те из них, кто отказывался платить введенный ими новый налог, вынуждены были откочевывать в соседние земли и уходить в низовья Евфрата.

В 1818–1824 гг. нештатным российским консулом в Александрии (1818–1824), а также нештатным генеральным консулом в Каире служил Джорджио Чивини, подданный Османской империи итальянского происхождения. Знамо о нем только то, что в 1817 г. он являлся проконсулом Британской империи на острове Самос.

В рассматриваемый период времени Мухаммад Али возродил Александрию. Заново отстроил канал, соединяющий город с Нилом, назвав его Махмудия (открыт в январе 1820 г.) – в честь правившего тогда в Османской империи султана Махмуда II. И город этот, являвшийся столицей Египта во времена Птолемеев, вновь обрел статус важного морского порта Средиземноморья.

Чтобы обеспечить казну деньгами, повысил налоги. Поставил под контроль государства сельское хозяйство. Земли, подаренные его предшественниками мечетям, конфисковал.

Основал медицинскую школу с больницей (1822), готовившей медиков для армии.

Усмирив ваххабитов, утвердившись в Хиджазе и Неджде, взяв под свой контроль в ходе Суданской кампании (1820–1824) всю долину Нила вплоть до Эфиопского нагорья, он установил свое владычество на обоих побережьях Красного моря и стал играть важную роль в организации паломничества мусульман в Святые места ислама в Мекке и Медине.

Суданская кампания – одно из самых знаменательных событий во внешнеполитической деятельности Мухаммада Али в начале 1820-х годов, и рассказать о ней поподробнее представляется вполне обоснованным.

Занятием Судана, формально включенном по завершении Суданской кампании в состав Османской империи, а в действительности же ставшим владением паши Египетского, Мухаммад Али преследовал несколько целей. Во-первых, намеревался поставить под свой контроль торговые пути тамошние, откуда издревле шли в Египет караваны с рабами, слоновой костью, ценными породами дерева и многими другим. И, во-вторых, прибрать к рукам золотые прииски, которые, как он полагал, находились в располагавшемся в землях Судана Султанате Сеннар, известном также как Султанат Фундж (по имени правившей там династии), Фунджистан и Голубой Султанат (из-за суданской традиции называть чернокожих людей синими).

Кампания началась в июле 1820 года. Экспедиционный корпус, численностью до пяти тысяч человек, возглавил 24-летний Исмаиил Искандер Али Камиль-паша (1796–1822), третий по старшинству сын Мухаммада Али (от супруги Амины Ханум). Его правой рукой в этом походе выступал албанский офицер Абидин-бей. Нубия покорилась сразу. Ополчение суданских племен в Донголе, сформированное бежавшими туда мамлюками, было разбито. Не устоял и Шенди, один из крупнейших некогда рынков Северо-Восточной и Западной Африки, где пересекались караванные пути, шедшие к Красному морю. Султанат Фундж (Сеннар, основан в 1504 г.) перешел к египтянам без боя (Бади VII, сдал одноименную столицу султаната 14 июня 1821 г.). Другой отряд египтян, под командованием дефтердара (дафтардара, министра финансов и главного казначея) Мухаммада-бея Хусрова, мужа Назли, второй дочери Мухаммада Али, занял провинцию Кордофан (в ее столице останавливались торговые караваны, шедшие из Египта). Пали Султанат Дарфур, и Шенди.

Жесткое сопротивление египтянам оказало ополчение Шайкийи, потерпевшее поражение в битве при Корти (4 ноября). Среди воинов Шайкийи находилась Михера бинт Аббуд (1780–1840), дочь вождя их народа, прославленная поэтесса-воительница, восседавшая, переодевшись в мужскую одежду, на богато убранном белом верблюде и подбадривавшая воинов к «деяниям чести», к защите своих земель, домов и семей.

Обычай этот, к слову, пришел в африканские земли бассейна Красного моря в глубокой древности из Аравии, вместе с сабейцами. Когда вспыхивали войны между племенами, повествует в одной из своих поэм Антара, величайший поэт Древней Аравии, то женщины первыми «призывали мужчин идти на сражения», «возбуждали их на дела ратные» во имя защиты их родных и близких.

Когда два племени брались за оружие и сходились на поле боя, сообщают историки прошлого, то с той и другой стороны среди воинов присутствовала женщина из знатного семейно-родового клана, «отличавшаяся мужеством, красноречием и искусством собирания слов в стихи». Богато одетая, верхом на белой верблюдице, окруженная плотным кольцом всадников, каждая из них представляла собой «центр своего войска». Задача ее состояла в том, чтобы «устыжать трусов и воодушевлять храбрых». Воины побежденного племени, те из них, кто стоял в оцеплении «женщины-знамени», дрались до последнего. Высочайшей честью для араба Аравии, его долгом было защитить ее, олицетворявшую собой всех женщин племени, хранительниц семейного очага. Если войско того или иного племени оказывалось побежденным, а мужчины, охранявшие «женщину-знамя», поверженными, то она «ломала себе шею», дабы не попасть в руки врага. Встречались среди «женщин-знамен» и такие, которые превосходно владели мастерством «пускания стрел» и схваток на кинжалах.

Справиться с воинами Шайкийи и особенно с шайкийской конницей было непросто. Исмаил-паша, дабы стимулировать своих воинов, пообещал каждому из них награду в 50 пиастров за каждую пару вражеских ушей, которые египтянин положат у его ног. Поступил, к слову, так же как некогда и его отец в Аравии, накануне битвы под Турабой (январь 1815 г.), где ваххабиты сосредоточили 30 тыс. воинов во главе с шейхом Файсалом, братом эмира ‘Абд Аллаха. Перед началом сражения, как гласят предания арабов Аравии, дабы расколоть ряды противника, смелого и воинственного, он повелел оповестить обитавшие в округе племена, что за каждую голову ваххабита бедуину, доставившему ее, будет выплачена денежная награда в 6 талеров. И к вечеру того же дня у входа в его шатер будто бы громоздилась уже целая куча голов ваххабитов.

В руки египтян в ходе Суданской кампании перешли порты Суакин и Массауа. Первый из них, Суакин, являлся в XIII в. одним из центров христианства в Восточной Африке, служил тем местом, откуда пилигримы-христиане из Абиссинии отправлялись в паломничество в Иерусалим. Известен порт этот и тем, что в XIV в. там проживала крупная колония венецианских негоциантов.

К началу 1822 г. весь Восточный Судан, за исключением Султаната Дарфур и окраинных областей, оказался под властью египтян. Земли, перешедшие под контроль Египта, управлялись четырьмя губернаторами (мамурами) с резиденциями в Донголе, Бербере (присматривал также за Шенди), Сеннаре и Кордофане.

В 1822 г. произошло крупное восстание в Шенди, опалившее и Сеннар. Английский путешественник Джеймс Брюс, останавливавшийся в Шенди в 1772 г., отмечал в своих записках, что еженедельная ярмарка в этом городе, лежавшем на пересечении двух торговых путей, являлась крупнейшей тогда во всей Нубии. Управляла Шенди, с его слов, женщина по имени Ситна. Немецкий путешественник Джон Людвик Буркхардт, посещавший Шенди в 1814 г., где располагался «дом власти» племени джа’алин, рассказывал, что властвовал тогда в Шенди король по имени ал-Мак Мухаммад ан-Нимр Найир. Отзывался о нем как о человеке роста высокого, одетого в белые одежды с пятнистой тигровой шкурой, накинутой на плечи. Сказывал, что, платя дань правителю Сеннара, он управлял своими землями, простиравшимися на север на расстояние «двухдневного перехода», самостоятельно.

Так вот, возвращаясь в октябре или ноябре 1822 г. из поездки по землям Судана в Сеннар, Исмаил Камиль-паша оставил сопровождавший его отряд в 32 километрах от Шедни, а сам с небольшой свитой, в которой находились несколько чиновников, его телохранитель и личный врач, заглянул в Шенди. Потребовал у ан-Нимра, чтобы в течение трех дней тот выплатил ему крупную сумму денег и предоставил большое количество скота и шесть тысяч рабов, а также невольниц, таких как та, и указал пальцем на стоявшую рядом с ан-Нимром его юную дочь. Когда же ан-Нимр ответил, что это невозможно, то Исмаил Камиль-паша ударил его по лицу своей длинной курительной трубкой. Будучи оскорбленным, притом дважды, правитель Шенди протянул, было, руку к мечу, дабы по-мужски, как учили предки, ответить своему обидчику. Однако советник правителя, находившийся рядом с ним, сказал ему на местном диалекте, что отомстить надлежит непременно, но так, чтобы запомнили месть их египтяне-пришельцы надолго.

Ан-Нимр, словам советника внял, сразу же изменил тон, и пригласил Исмаила-пашу почтить своим присутствием торжественный обед в его честь. И когда тот со свитой пожаловал на него, то отдельно стоявший гостевой дом, в котором проходил обед, обложенный со всех сторон сухим хворостом и сеном, подожгли. И все египтяне, находившиеся в нем, заживо сгорели. Тех, кому удалось выбраться наружу, тут же «поставили на мечи» и порубили на куски.

Узнав о случившемся в Шенди, Мухаммад Али повелел своему зятю, дефтердару Мухаммаду-бею, находившемуся в Кордофане, предпринять карательную экспедицию. Город Шедни он разрушил (1823), а жителей его частью перебил, а частью увел в рабство. Так же поступил и с другими городами в землях джа’алинов. Всего при наведении порядка лишил жизней около 30 тысяч человек. Ан-Нимру удалось бежать. Он со своими сподвижниками отодвинулся к границе с Абиссинией, где и поселился.

Управление суданскими провинциями, подпавшими под власть египтян, сосредоточил в своих руках дефтердар Мухаммад-бей Хусров, зять Мухаммада Али. Он активно занимался посылкой суданских рабов в Египет. Там их обучали в тренировочных лагерях в Асуане и Манфалуте, и отправляли в войска. Военной подготовкой рабов-суданцев, из которых формировали регулярные войска, занимался служивший при Наполеоне французский офицер, полковник Октав-Жозеф Антельм Сев, известный в истории Египта как Сулейман-паша аль-Фарансави. В январе 1823 г., сообщает Клот-бей, были сформированы шесть первых полков, представленных, в том числе, 30 000 рабами из Кордофана и Сеннара. Тех из них, кого находили непригодными к военной службе, использовали в сельском хозяйстве, на строительных работах и на промышленных объектах. Регулярные войска в 1823 г. насчитывали 130 302 чел., нерегулярные – 41 678 чел.; численность флота составляла 40 663 чел. (большой вклад в формирование флота внесли тулонский инженер Сирази, прибывший в Египет в апреле 1829 г., а впоследствии – его соотечественники Лефебр де Серсей и Жан-Виктор Бессон)[72]. Тогда же заложили Хартум, ставший центром египетских владений в Судане и местом резиденции египетского наместника. Впоследствии территорию Судана египтяне поделили на семь провинций.

До начала Суданской кампании Мухаммад Али вынашивал планы забрать в свои руки Восточную Ливию. Экспедиционный корпус, отправленный им туда в 1819 г., добрался до оазиса Сива (расположен сегодня в 50 километрах от границы с Ливией) и присоединил его к Египту.

В 1820-х годах египетские войска участвовали в подавлении греческого восстания. Вспыхнув в марте 1821 г., оно в течение трех месяцев охватило всю Морею (Пелопонес), часть континентальной Греции и несколько островов. 30-тысячная турецкая армия, вторгнувшаяся в Морею летом 1822 г., получила решительный отпор и отступила, понеся большие потери. Тогда к борьбе с восставшими султан Махмуд II привлек Мухаммада Али, пашу Египетского. И в 1825 г. «17-тысячная египетская армия и флот» во главе с Ибрагимом-пашой взяли под свой контроль большую часть Мореи. В благодарность за это султан Османской империи передал в управление паши Египетского остров Крит и Морею (Морейский пашалык).

Начало 1820-х годов ознаменовалось также новым всплеском движения ваххабитов в Аравии. «Коленопреклонное», по выражению летописцев Неджда, состояние Са’удов перед Египтом продолжалось до 1820 года, когда в борьбу с ними вступил шейх Турки Аль-Са’уд (ум. 1834), сын казненного эмира ‘Абд Аллаха ибн Са’уда. После разгрома Эль-Дир’иййи он бежал от египтян, укрывался в племенах Южного Неджда и собирал силы. Движение ваххабитов при нем ожило. Они поднялись, расправили плечи и взялись за оружие. Вновь сплотившись, почувствовали себя настолько оправившимися от нанесенного им удара, сообщают хронисты, что сочли возможным «показать египтянам силу». Стали совершать нападения на патрульно-сторожевые посты египтян в Неджде и предпринимать набеги на города Манфуха и Эр-Рийад (Эр-Рияд). В 1822 г. «произвели избиение египетского гарнизона в Эр-Рийаде [Эр-Рияде], их новой столице, занявшей место Эль-Дир’иййи, разрушенной до основания [1818] египтянами»[73].

Получив «второе дыхание», рассказывает С. Цвемер, известный исследователь-портретист Аравии, ваххабиты стали быстро набирать силу, и в 1824 г. их протестные выступления против египтян и турок-османов вылились в «настоящее восстание». Завершилось оно изгнанием египетских гарнизонов из Центральной Аравии, переходом ее в руки ваххабитов и провозглашением шейха Турки эмиром Неджда»[74].Так появилось и громко заявило о себе Второе саудовское государство (1824–1891).

Новый повелитель ваххабитов, как следует из сочинений известного дипломата и историка-востоковеда Российской империи Александра Алексеевича Адамова, действовал расчетливо и осторожно. Демонстрировал покорность Каиру. Объявил себя вассалом Египта. Выплачивая какое-то время – в подтверждение «подданнических чувств» – дань Каиру, он в то же самое время, «не покладая рук», восстанавливал позиции и влияние ваххабитов «во владениях своих предков». Активно занимался «подведением под власть свою бедуинских племен [1826–1828], отпавших, было, от ваххабитов в виду постигших их неудач. И вскоре весь Неджд снова покорился Саудам [Са’удам]». Шейх Турки вновь подчинил себе всю Центральную Аравию, а также Эль-Хасу. Распространил свое влияние, а в ряде мест – и власть, на территорию от Ра’с-эль-Хадда, что в Омане, до Кувейта[75]. Восстановил связи с правителями Шарджи и ‘Аджмана (эмираты эти входят ныне в состав ОАЭ), шейхами Султаном ибн Сакром и Рашидом ибн Хумайдом, по-прежнему питавшими симпатии к ваххабитам. В конце 1830 г. навязал свой сюзеренитет Бахрейну, который контролировал в то время значительную часть полуострова Катар. И к 1833 г., как отмечает английский дипломат и историк Уилсон, все Арабское побережье Персидского залива «признавало власть ваххабитов и платило им дань»[76].

Утратив позиции в Восточной и Центральной Аравии, Мухаммад Али утвердился в землях Йемена на побережье Красного моря. Ибрагим-паша изгнал ваххабитов из Тихамы и восстановил там номинальную власть зейдитского имама ‘Абдаллы ибн Ахмада, который признал себя вассалом Мухаммада Али и платил ему дань. В 1833 г. Ибрагим-паша занял Моху[77].

Следует, думается, упомянуть и о мятеже, поднятом в апреле 1824 г. в Верхнем Египте одним из его жителей. Он провозгласил себя махди (мусульманским мессией), объявил Мухаммада Али «неверным» и выступил с призывом подняться против реформ пришлого сатрапа-арнаута – воспротивиться силой введенным им крайне непопулярных у феллахов (крестьян) Египта воинской повинности и принудительного труда, а также увеличению налогов. На его призы откликнулись около 30 тысяч человек. Мятеж подавили. Около четверти повстанцев погибли в схватках с регулярными войсками. Сам лжемессия бежал и укрылся в одном из кочевых племен, и о нем с тех пор больше никто ничего не слышал.

В 1820–1821 гг. в Египте побывали крестьянин графа Шереметьева Кир Бронников, житель села Павлова, хаживавший на богомолье в Святую Землю с группой русских паломников, и русский востоковед, полиглот, статский советник Осип Иванович Сенковский (1800–1858). Последний из них во время своего путешествия в Турцию, Сирию и Египет (1819–1821) около трех месяцев (ноябрь 1820 – февраль 1821) провел в Александрии и Каире, где не только совершенствовал арабский язык, но и выучил язык древних египтян – коптский. Возвратившись в Санкт-Петербург, попал на прием к государственному канцлеру графу Румянцеву и получил направление на службу в Коллегию иностранных дел. В 1828 г. стал членом-корреспондентом Императорской Академии наук. Считается одним из основателей русского востоковедения.

Вице-консулом в Каире в 1819–1823 гг. служил И. Бокти, а александрийским консульством управлял (с 1792 по 1819 гг.) вице-консул А. Бучианти, которого сменил Чивани, занимавший этот пост с 1819 по 1824 гг. [78].

Часть VI

Годы 1824–1833

Памятные страницы истории

В период с 1824 по 1826 гг. обязанности российского генерального консула в Каире исполнял Бернардино Микеле Мария Дроветти (1776–1852), известный итальянский исследователь Египта и коллекционер древностей, занимавший до 1829 года пост французского генерального консула в Египте.

Из биографии Дроветти известно, что родился он в Барбании, в семье нотариуса. Получил юридическое образование. Имел нотариальную практику в Турине. В 1796 г., когда французская армия под командованием генерала Бонапарта заняла Пьемонт, поступил на военную службу. Хорошо зарекомендовал себя. Отличился в Итальянской кампании, и уже в 1801 г. имел звание майора. Участвовал в «египетском походе» Бонапарта. В 1803 г. по рекомендации генералов Мюрата и Коли-Риччи был назначен коммерческим комиссаром (торговым атташе) Франции в Александрии (прибыл туда в июне того же года). Благодаря своим способностям, проницательности, прозорливости и деловой хватке, смог установить дружеские отношения с Мухаммадом Али (1769–1849), пашой Египетским, и его сыном, Ибрагимом-пашой (1789–1848). Занимал пост французского вице-консула (1806–1811), а затем и генерального консула (1811–1814). После крушения империи Бонапарта (31.03.1814 г. союзные армии во главе с русским императором Александром I вступили в Париж) в течение ряда лет вместе со своими сослуживцами, Антонио Леболо и Жан-Жаком Рифо, вел археологические раскопки в Мемфисе и Фивах, искал и собирал древние артефакты в Египте и Нубии. Составил две обширных коллекции египетских древностей. Одну из них продал в 1824 г. королю Сардинии, и она стала основой Музея Древнего Египта в Турине, а вторую, в 1827 г., – Лувру.

С 1820 по 1829 гг. вновь состоял на дипломатической службе; являлся генеральным консулом Франции в Египте и исполнял обязанности российского генерального консула в Каире (1824–1826). Вышел в отставку, и в 1829 г., проведя 27 лет в Египте, возвратился на родину. Будучи уже к тому времени известным египтологом, стал почетным членом многих европейских академий. Умер в Турине, 9 марта 1852 г., в приюте для умалишенных. Такая вот судьба. А «то, что начертано судьбой, – как сказывал Плутарх, – бывает не столько неожиданным, сколько неотвратимым».

Со времени «египетского похода» Наполеона, отмечают многие египтологи, разграбление египетских древностей становится исключительной привилегией дипломатических представителей Франции и Англии, французского генерального консула Бернардино Дроветти и его недруга и конкурента, британского генерального консула в Каире (1816–1827) Генри Солта, художника по образованию. Пользуясь большим влиянием при дворе египетского вице-короля, свидетельствуют хронисты, они развернули настоящую войну за право монопольного вывоза египетских древностей в Европу. Солт, умерший в Египте, до конца жизни занимался коллекционированием египетских древностей, разделив этот бизнес с Дроветти.

Главными событиями в истории Египта в 1824–1832 гг. хронисты называют восстание феллахов в Верхнем Египте (1824) и участие египетских войск и флота в подавлении восстания в Греции (1821–1830), о чем уже упоминалось в предыдущей части этой книги.

Следует, думается, сказать несколько слов и о тех мерах, что предпринимал тогда Мухаммад Али (в рамках проводимой им реорганизации армии по европейскому образцу) для оснащения своих войск пушками и огнестрельным оружием. Помимо большого литейного завода в Булаке, в гавани-предместье Каира, построенного в 1820 г. британцем Головеем, главным инженером при Мухаммаде Али и выпускавшего пушки, был заложен (1829) Александрийский арсенал. Там, как рассказывает в своей информативной статье «Промышленное развитие Египта в первой половине XIX века: взгляд из России» Ж. В. Петрунина, ссылаясь на российского путешественника А. Н. Муравьева, действовали литейные цеха по изготовлению орудий. Открылся также оружейный завод в Род-эль-Марсуде, производивший в месяц до 650 ружей. Строительством оружейного завода в Род-эль-Марсуде занимался (1831), по сведениям издававшегося в Российской империи «Военного журнала», генуэзец Маренго, больше известный в Египте под именем Али-эфенди[79].

В 1826–1831 гг. обязанности генерального консула Российской империи в Египте исполнял итальянец Антонио Пеццони, врач по образованию. Жительствуя и работая в Османской империи, он с 1817 г. состоял врачом российской дипломатической миссии в Константинополе. Пользовался благосклонностью султана Махмуда II, даровавшего ему обширные привилегии. По завершении работы в Египте возвратился в Константинополь и служил (до 1853 г., сверх штата) в российской дипмиссии.

По прибытии к новому месту службы Пеццони столкнулся с необходимостью проведения капитального ремонта дома, где располагалось консульство, взятого в наем предыдущим консулом.

«Генеральный консул наш в Александрии, статский советник Пеццони, – докладывал начальник Департамента личного состава и хозяйственных дел МИД графу К. В. Нессельроде, – доносит об издержках, им учиненных, при вступлении в исправление должности генерального консула. … На поправку дома и на покупку принадлежностей к оному просит о переводе в возврат сих расходов 9 250 турецких пиастров и сверх того 15 050 турецких пиастров вперед за год на наем дома, содержание тюрьмы, жалование находящимся при консульстве служителям, на консульские визиты и на другие непредвиденные издержки».

Министр иностранных дел, граф Карл Васильевич Нессельроде, обратился с запросом по этому вопросу в Министерство финансов. На оригинале его записки, приложенной к ответу министра финансов, рукой Его Императорского Величества написано: «Исполнить»[80].

Знаменательным событием в истории Египта в период службы Пеццони на посту нашего генерального консула стал разгром турецко-египетского флота у юго-западного побережья полуострова Пелопоннес, в Наваринской бухте Ионического моря.

В ходе Наваринского сражения (20 октября 1827 г.) союзный флот России, Англии и Франции наголову разбил турецко-египетский флот, потерявший более 60 кораблей и до 7 тысяч солдат и матросов. Главную роль в этом морском сражении, вошедшем в анналы крупнейших морских баталий XIX столетия, сыграла русская эскадра под началом контр-адмирала Логина Петровича Гейдена (1773–1850) и адмирала Михаила Петровича Лазарева (1788–1851).

Будучи блокированным союзным флотом в Морее, страдавшей от голода и чумы, высадившийся там и взявший Морею под свое управление египетский десант во главе с Ибрагимом-пашой понес значительные потери.

В качестве компенсации за эти потери Мухаммад Али потребовал от султана Махмуда II передать ему в управление Сирию. Получив отказ, решил взять ее силой, более того, – и вовсе отложиться от Османской империи и создать независимое наследственное государство. Во время русско-турецкой войны 1829-1830 годов перестал платить дань Махмуду II, активно занялся восстановлением флота и пополнением армии. И уже к 1830 г., за год до объявления войны Османской империи, численность египетской армии составляла 150 тыс. человек, а военный флот насчитывал 32 корабля. По своим боевым качествам армия и флот паши Египетского, как информировали МИД российские дипломаты, превосходили армию и флот турецкого султана. Военные корабли строились на верфях в Александрии, существенно к тому времени переоснащенных и модернизированных.

В 1830 г. в Египте побывал, во время путешествия в Святую Землю, Андрей Николаевич Муравьев, известный литератор и дипломат, выходец из богатой дворянской семьи. В своих заметках о Египте отмечал, что, будучи в Александрии, внимательно ознакомился с ее достопримечательностями, а находясь в Каире, много времени провел на патриаршем подворье, где в архивах Патриархии обнаружил дарственные грамоты русских царей – Алексея Михайловича, Петра Первого и его брата Иоанна (Ивана) V, а также императрицы Анны Иоанновны.

С февраля 1831 по 20 августа 1832 г. генеральным консулом России в Египте являлся французский коммерсант Эдуард Лавизон. Известно, что в 1827–1828 гг. он служил драгоманом российского консульства в Александрии и одновременно «состоял в том же звании при французском консуле». Впоследствии (с 1856 г. и до самой смерти в 1872 г.) занимал пост российского вице-консула в Каире. Поддерживал деловые связи с влиятельной в Египте греческой купеческой общиной. Находился в доверительных отношениях с Исмаилом-пашой, третьим сыном Ибрагима-паши, будущим хедивом (правителем) Египта (1863–1879). По словам Елены Петровны Блаватской, русского религиозного философа, основательницы Теософского общества, спиритуалиста, литератора-публициста и путешественницы, проведшей зиму 1871 г. в Каире, где она открыла Спиритское Общество, именно Э. Лавизон сообщил ей много интересных сведений об этой стране. Поведал во время спиритических сеансов и о тайных поставках оружия в Египет, и о «всех интригах» Нубар-паши (1825–1899), министра иностранных дел хедива, и о его переговорах с германским генеральным консулом, и о многом другом[81].

В 1831 г., после объявления Мухаммадом Али войны султану Турции, своему номинальному сюзерену, египетские войска во главе с Ибрагимом-пашой продвинулись в Палестину, захватили Яффу, Хайфу и Акко (27.05.1823), и вступили на территорию Сирии и Ливана. Эмир Ливана Башир II Шихаб (1767–1850) принял вассалитет Египта. Заняв Дамаск (15 июня), Хомс (9 июля) и Алеппо (29 июля), взяв затем Киликию и горные проходы Тавра, египтяне вошли в пределы Анталии. В декабре 1832 г., в битве у города Конья, наголову разгромили турецкую армию (ее командующий, Рашид-паша, угодил к ним в плен) и стали продвигаться в направлении Константинополя. Дошли до Кютахьи, что в 150 милях от Константинополя. Победы, одержанные египтянами, дали Мухаммаду Али основания предъявить Порте требование о передаче под его управление, помимо Египта, Судана, Аравии и Крита, всех тогдашних провинций Великой Сирии. Владения Египта с захватом Палестины, Сирии и Киликии превосходили по территории основную часть Османской империи.

Не получив поддержки от Англии, на которую он рассчитывал, и видя, что Франция открыто выступает на стороне Мухаммада Али, султан Махмуд II вынужден был запросить помощи у России. Царское правительство отреагировало на обращение султана позитивно. Дело в том, что ослабленная Османская империя устраивала тогда Россию больше, чем окрепший Египет с его громкими военными победами, распространением влияния на Великую Сирию, Малую Азию и Ирак, далеко идущими планами и возвышением в Средиземном море. Падение Османской империи могло создать угрозу и доминированию России в Черном море. В Санкт-Петербурге свое неудовольствие действиями Мухаммада Али в Сирии выразили отозванием из Египта консула Э. Лавизона (покинул Египет 20 августа 1832 г.).

В ходе посреднических усилий, предпринятых Россией по урегулированию кризиса в турецко-египетских отношениях, Турцию и Египет в декабре 1832 г. со специальной военно-дипломатической миссией посетил генерал-лейтенант Н. Н. Муравьев[82]. К его миссии был прикреплен, к слову, Александр Осипович Дюгамель (для сбора военно-географических и статистических сведений), будущий российский генеральный консул в Египте.

С учетом складывавшейся тогда ситуации султан обратился к России с просьбой направить в Константинополь черноморскую эскадру и русский экспедиционный корпус. Первая русская эскадра в составе 4 линкоров, 3 фрегатов, корвета и брига под командованием контр-адмирала М. П. Лазарева встала на якорь в Буюк-Дере у Константинополя 26.02.1833 года. В марте 1833 г. в Турцию из Севастополя пришли еще две эскадры под командованием контр-адмирала М. Н. Кумани и контр-адмирала И. О. Стожевского с 14-тысячным десантом. В то же самое время 20-тысячный корпус командующего Дунайской армией генерала П. Д. Кисилева получил приказ двигаться к Дунаю. Узнав о высадке русского военного десанта на азиатском берегу Босфора (март-апрель 1833 г.), Мухаммад Али приказал Ибрагиму-паше наступление на Константинополь остановить.

Происшедшее сильно обеспокоило Англию и Францию. Опасаясь усиления позиций России в Османской империи, они экстренно вмешались в конфликт. Потребовали отвода русских войск и выступили с предложением о проведении прямых переговоров Каира с Константинополем.

Мухаммад Али успешно, надо сказать, использовал дипломатическую борьбу, развернувшуюся между Англией, Францией и Россией. В результате предпринятых дипломатических усилий султан Османской империи и паша Египетский заключили так называемое Кютахийское соглашение (14.05.1833), по которому под управление Мухаммада Али переходили Сирия (с Дамаском и Алеппо), Палестина и пашалык Адана (решительно такое требование Мухаммада Али поддержала Франция). Мухаммад Али, со своей стороны, обязался вывести войска из Анатолии и по-прежнему признавать себя вассалом султана.

26 июня (8 июля) 1833 г. Россия и Порта заключили Ункяр-Искелесийский договор о мире, дружбе и оборонительном союзе, сроком на 8 лет. Со стороны России его подписали русский чрезвычайный посол А. Ф. Орлов и русский посол и полномочный министр в Константинополе Аполлинарий Петрович Бутенев, уроженец Калужской губернии, а с турецкой стороны – великий визирь Хюсрев Мехмед-паша, маршал Февзи Ахмед-паша и министр иностранных дел. Россия обязывалась предоставлять Турции военную помощь и снабжать ее в случае войны таким количеством войск, какое обе стороны сочтут необходимым. В приложении к договору отдельной секретной статьей Турция освобождалась от оказания такой же военной помощи России, но обязывалась вместо этого по требованию России закрывать Босфор и Дарданеллы для военных кораблей всех стран, что обеспечивало безопасность южных границ России. При этом подчеркивалось, что для прохода военного флота России, как союзницы Турции, Босфор и Дарданеллы будут открыты. После подписания Ункяр-Искелесийского договора русские войска из Турции ушли. Эскадра М. П. Лазарева покинула Босфор 28.06.1833 г., а вслед за ней эвакуировался из Босфора русский десант (в июле-августе – в Феодосию и Севастополь).

Русские военные, принимавшие участие в походе 1833 г., как рассказывает в своей статье «Участие русских войск в Турецко-Египетской войне 1832–1833 гг.» Ю. В. Гирченко, были награждены специально отчеканенными турецкими медалями. Серебряными медалями наградили солдат и матросов; золотыми – офицеров, и золотыми медалями с бриллиантами – генералов и адмиралов[83].

Вице-консулом в Каире в период с конца августа 1832 по август 1833 г. включительно служил Пьер Бокти.

Часть VII

Александр Осипович Дюгамель, генеральный консул Российской империи в Египте в 1833–1837 гг

Запечатленное время

Александр Осипович Дюгамель (1801–1880), назначенный на пост генерального консула в Египте (08.08.1833), прибыл туда 1 января 1834 года. Перед отъездом из Санкт-Петербурга его принял Николай I. Во время встречи и беседы с ним царь четко указал на необходимость упрочения позиций России в Египте.

О биографии А. О. Дюгамеля известно, что происходил он из дворян Лифляндской губернии. Начинал службу прапорщиком свиты Его Величества; состоял в штате Генерального штаба. Участвовал в экспедиции полковника Ф. Ф. Берге к Каспийскому и Аральскому морям. В августе 1826 г., в звании поручика, был командирован в Константинополь, на должность 2-го секретаря при военном атташе. Участвовал в русско-турецкой войне 1828–1829 годов. Продолжив службу в Генеральном штабе, состоял при генерал-лейтенанте Н. Н. Муравьеве, посещавшем в 1832–1833 гг. со специальными военно-дипломатическими миссиями Константинополь и Каир. По поручению Н. Н. Муравьева, ему надлежало проследовать, «сухим путем», из Константинополя в Египет, чтобы «обозреть состояние Сирии, узнать о духе жителей ее и о положении египетской армии»[84]. Перед тем как отправиться в эту поездку А. Дюгамель встречался и беседовал с командующим египетским экспедиционным корпусом Ибрагимом-пашой в анатолийском городе Конья (05–06.01.1833). Убеждал его отказаться от дальнейших наступательных действий на Константинополь; информировал о своем намерении проследовать в Египет через Сирию, занятую египетскими войсками. Надо сказать, что такому намерению русского полковника, человека обходительного и переговорщика толкового, как характеризовал его Ибрагим-паша, он нисколько не препятствовал. Более того, даже снабдил А. Дюгамеля рекомендательными письмами. Однако до Сирии полковник А. Дюгамель так и не добрался – по пути туда заболел и возвратился в Константинополь. Выздоровев, составил описание укреплений Дарданелл.

Дипломатические способности А. Дюгамеля, ярко проявленные им в ходе посреднической миссии России по урегулированию турецко-египетского кризиса 1831–1833 гг., во время Босфорской экспедиции русских войск и флота, а также при подготовке и подписании Ункяр-Искелесийского договора о мире, дружбе и союзе между Российской империей и Портой, в Санкт-Петербурге оценили по достоинству. С учетом знания им египетской проблематики и проявленных качеств переговорщика его назначили генеральным консулом России в Египет, а несколько позже он получил звание генерал-майора.

После Египта (был отозван в Россию 03.08.1837) служил в Персии, исполнял особые дипломатические поручения в княжествах Молдова и Валахия, работал в нескольких департаментах в Сенате, занимал пост командующего войсками Западно-Сибирского военного округа и генерал-губернатора Западной Сибири. Умер 28 мая 1880 года.

Повышенное внимание во время службы в Египте А. Дюгамель уделял наблюдению за положением дел в Сирии. В донесении русскому послу в Константинополе А. П. Бутеневу от 30.09.1834 г., делясь с ним своими соображениями насчет сирийского аспекта внешнеполитической деятельности Мухаммада Али, писал, что тем, что «раскинул он так широко владения свои» паша Египетский «ослабил себя». Сирия, к примеру, отмечал он, «только поглощает его солдат и деньги, … и только военной силой он может держать в повиновении эту страну»[85].

Противоречивые известия, поступавшие в Каир из Сирии, подвигли А. Дюгамеля к тому, чтобы лично отправиться туда и самому во всем там происходящем разобраться, досконально и скрупулезно. Выехав в конце апреля 1836 г. из Александрии и добравшись на английском пароходе до Бейрута, он проследовал оттуда в Горный Ливан, где повстречался с эмиром Баширом II в его резиденции в Дейр-эль-Камаре. Побывал в Триполи, Латакии, Антиохии, Алеппо, Хомсе, Баальбеке и Дамаске, «самом арабском городе после Каира», как он о нем отзывался.

Из Дамаска отправился в Палестину. Пересек реку Иордан. Проследовал вдоль Тивериадского озера. Побывал в Назарете, Иерусалиме, Вифлееме и Иерихоне. Возвратился в Египет морским путем – на судне, шедшем из Яффы в Александрию. Российское консульство в Яффе находилось в то время в ведении российского генерального консула в Египте.

В отчете об этой поездке подчеркивал, что управление Сирией египтянами «тяжело отражалось» на народе тамошнем, изнывавшем от «обременительных налогов и воинской повинности». Указывал, вместе с тем, и на то, что администрация египетская в землях сирийских смогла обеспечить невиданную там дотоле безопасность на дорогах и «водворить порядок в стране, где царила прежде полная анархия»[86].

В автобиографических записках А. О. Дюгамель высказывается в том плане, что не считаться тогда в своей восточной политике с существованием государства Мухаммада Али, фактически независимого, включавшего в себя, помимо Египта, часть Аравии и Судана, Палестину, Сирию и Ливан, а также приморские провинции Абиссинии (Эфиопии), Россия не могла. Египет являлся важной составной частью «восточного вопроса» дипломатии Франции и Англии, что и обязывало Россию не упускать «страну пирамид» из зоны своего внимания.

Несмотря на подписанное Турцией и Египтом Кютахийское соглашение от 1833 г., Порта всячески стремилась скорректировать его в свою пользу. Тем же отвечал ей и Мухаммад Али, добивавшийся от султана права на наследственный переход власти во всех подконтрольных ему на тот момент землях. Так, в 1834 г. Османская империя не только открыто поддержала выступление сирийских горцев, поднявшихся против новых порядков, введенных в их землях египтянами, в том числе против воинской повинности, но и направила армию на левобережье Евфрата, к городу Урфа, именовавшемуся во времена эллинизма Эдессой, дабы, как заявил султан, «правильно провести границу». Ибрагим-паша мятеж подавил и Урфу отбил, но отношения между Турцией и Египтом опять накалились. Стороны начали активно вооружаться и предъявлять друг другу новые требования. Султан настаивал на том, чтобы Мухаммад Али сократил численность своего войска и регулярно платил дань. Мухаммад Али ставил вопрос о получении от султана фирмана насчет наследственной передачи власти (наследственного перехода ее внутри его семейства). Сделать это султан соглашался, но только в обмен на переход Сирии под власть Порты. Переговоры, начавшиеся между Каиром и Константинополем с подачи великих держав, результатов не дали, и в конце 1837 г. были прерваны.

В фокусе внимания А. Дюгамеля во время его службы в Египте находилось также все то, что происходило в Святой Земле.

В одном из его донесений А. П. Бутеневу, российскому послу в Константинополе, направленном А. П. Бутеневым с сопроводительным письмом от 15.02.1836 г. Константину Константиновичу Родофиникину, директору Азиатского департамента внешнеполитического ведомства России, речь шла о положении дел Греко-восточной церкви на Святой Земле. В нем сообщалось о фирмане султана, даровавшем «исключительное право починок Храма Святого Гроба Господня» Армянской церкви на Святой Земле (прежде оно принадлежало Греческой Иерусалимской церкви). Сведения о притеснении греческой христианской общины на Святой Земле, докладывал А. Бутенев, подтвердил и патриарх Иерусалимский. Поскольку фирманом этим, писал А. Бутенев, нарушены права, издревле принадлежавшие Греческой Иерусалимской церкви, то «я не премину немедленно войти в сношения с турецким правительством по сему предмету, и употреблю все старания для восстановления прежнего порядка в Святых местах»[87].

Помимо роста накала напряженности в отношениях с Османской империей, повышенную обеспокоенность и серьезные опасения вызывало у Мухаммада Али укрепление власти Са’удов в Неджде. Он видел в этом угрозу интересам Египта в Аравии.

Памятуя о том, сколь нелегко далась ему победа над ваххабитами во время двух первых «аравийских походов» египтян, Мухаммад Али вознамерился заменить «дерзкого Файсала ибн Турки», вставшего у руля власти в Неджде в 1834 г., на своего ставленника. Избрал таковым шейха Халида ибн Са’уда, сына легендарного эмира Са’уда, старшего из выживших братьев эмира ‘Абд Аллаха, казненного в Константинополе. В качестве почетного заложника он много лет провел в Египте при дворе Мухаммада Али.

Пугала его и возможность заключения эмиром Файсалом союза о совместных действиях против египтян в Аравии с правителем Асира, провинции на Аравийском побережье Красного моря. Мухаммад Али дважды пытался захватить Асир, а вслед за ним подвести под власть свою и весь Йемен. Две военные кампании, организованные им в этих целях (1833–1834 и 1835 гг.), успехом не увенчались. Египтяне понесли тяжелые потери.

Не остались незамеченными у Мухаммада Али и активизировавшиеся контакты эмира Файсала с семейно-родовым кланом Рашидитов в Джабаль Шаммаре, который присягнул ему, Мухаммаду Али, на верность, и главу которого он утвердил на посту правителя Джабаль Шаммара.

Требовалось предпринять срочные меры. И в июле 1836 г. египетское войско во главе с Исмаилом-беем выступило из Каира в новый «аравийский поход». Надо сказать, что эмир Файсал, узнав о военных приготовлениях египтян, попытался, было, предотвратить их вторжение в Неджд. Отправил своих представителей в Каир с письмами, содержавшими изъявления в покорности и смирении. Выражал готовность предоставить египетскому экспедиционному корпусу, действовавшему в Асире, 5 тысяч верблюдов. Египтяне потребовали 15 тысяч, на что Файсал ответил отказом. До этого он уклонился от обращения к нему египтян насчет участия в двух их военных экспедициях против Асира. Так у египтян и появился повод для того, чтобы войти в Неджд и «наказать ослушника».

В 1837 г. египетская армия вторглась в Неджд. Прибыл с ней и шейх Халид ибн Са’уд, которого Мухаммад Али, повторимся, решил поставить эмиром Неджда. После захвата египтянами Эль-Касима все население этой провинции, включая шейхов племен и старейшин крупнейших семейно-родовых кланов в городах тамошних, признало власть Халида ибн Са’уда. В мае 1837 г. Исмаил-бей вошел в Эр-Рияд. Попытка эмира Файсала вернуть Эр-Рияд успехом не увенчалась. Но вот в битве под Эль-Хильвой в июле 1837 г. удача ему улыбнулась. Силы противников на какое-то время оказались равными. Согласно договору, достигнутому тогда между ними, Неджд был разделен на две зоны влияния. Под контролем эмира Файсала остались Северо-Восточная Аравия, оазис Эль-Бурайми и часть Южного Неджда. Центральный Неджд формально подпал под власть привезенного египтянами из Каира шейха Халида ибн Са’уда.

В начале 1838 г. в Эль-Касим прибыло египетское подкрепление, направленное из Медины Хуршидом-пашой, наместником паши Египетского, а в мае 1838 г. Хуршид-паша сам отправился в Неджд.

Осенью 1838 г. египетское войско, командование которым перешло к Хуршиду-паше, совместно с племенным ополчением под началом шейха Халида ибн Са’уда, выступило на Дилам, что на юге Неджда. После полуторамесячной осады Дилам пал. Находившегося там эмира Файсаля схватили и отправили пленником в Египет.

Де-факто управлять Недждом стал Хуршид-паша. Действовал умно и решительно. И навел в землях Внутренней Аравии тишину и порядок.

Активная внешняя политика Мухаммада Али (суданская, греческая и аравийская экспедиции, а также схватка с Портой за Сирию), равно как и его масштабные планы по модернизации и реформированию всех сторон жизни Египта, нуждались в людских ресурсах, особенно армия и сельское хозяйство. По сведениям Клот-бея, французского врача и соратника Мухаммада Али, численность населения Египта в середине 1830-х годов составляла 1 850 150 человек[88]. Нехватку людских ресурсов, сообщал А. Дюгамель, покрывали поставками рабов – из Судана, Абиссинии и Сомали.

Египетская армия в 1835 г. насчитывала 114 712 чел., в том числе пехота (29 полков) – 92 800 чел.; кавалерия (16 полков) –13 400 чел.; артиллерия (36 батарей с 216 орудиями) – 6 912 чел.; саперы (2 батареи) – 1 600 человек[89].

Египетский флот в 1835 г. состоял из 12 линейных кораблей, 9 фрегатов, 4 корветов, 2 бригов, 5 галиотов, 1 куттера, 1 парохода и 40 транспортов. Число матросов египетского флота составляло 18 653 чел., а число работников на адмиралтейской верфи – 5 069 человек. Небольшую эскадру, в количестве 7 кораблей, Мухаммад Али держал в Красном море – для оказания помощи египетским армиям в Хиджазе и Йемене[90].

Во время службы А. Дюгамеля в Египте «страну пирамид» посетил Авраам Сергеевич Норов, государственный деятель, участник Отечественной войны 1812 г., артиллерист, потерявший ногу в Бородинском сражении, путешественник, литератор и собиратель старинных книг, ставший впоследствии министром народного просвещения (1853–1858.) и членом Государственного совета (с 1854 г.).

В своем «Путешествии по Египту и Нубии в 1834–1835 г.» А. Норов не только поделился впечатлениями о Египте и Мухаммаде Али, с которым встречался и беседовал, но и дал развернутую характеристику государственного строя Египта тех лет, состояния его финансов и торговли, сельского хозяйства и промышленности. Высказывался в том плане, что годы правления Мухаммада Али войдут в историю Египта как время проведения глубоких социально-политических реформ, затронувших все сферы жизни Египта.

В столицу Востока, как А. С. Норов отзывался о Каире, на обширную площадь Эзбекие, он въехал через массивные ворота. Генеральный консул А. О. Дюгамель, с которым А. Норов был знаком, прислал ему драгомана российского консульства, в качестве провожатого до Каира, и свою лошадь, а дней через пять по приезде его в Каир представил Мухаммаду Али. Аудиенции иностранцам, рассказывает А. С. Норов, паша Египетский давал обыкновенно по вечерам. «Чело его», с белой большой чалмой на голове, обрамленное «широкой седой бородой», оставляло впечатление о нем, при первом взгляде на него, как о «тихом старце». Но такое впечатление было обманчивым. Во время беседы с Мухаммадом Али обнаружились «гениальный ум» этого «истребителя мамлюков», умение скрывать эмоции и направлять беседу по нужному ему руслу[91].

Часть VIII

Граф Александр Иванович Медем, генеральный консул Российской империи в Египте в 1838–1841 гг

Лица, события, факты

Пост генерального консула Российской империи в 1838–1841 гг. занимал граф Александр Иванович Медем (1803–1859), представитель древнего рода, происходящего из Брауншвейга. Отцом его был граф Иван Карлович Медем (1763–1838), камергер, а матерью – графиня Мария-Луиза фон дер Пален (1778–1831), дочь графа, генерала от кавалерии П. А. фон дер Палена, генерал-губернатора Санкт-Петербурга, организатора заговора (11.03.1801) против императора Павла I. Получил прекрасное образование; обучался (1822–1828) в Геттингенском университете. По завершении командировки в Египет занимал пост чрезвычайного и полномочного министра в Персии (1841–1845), работал в Азиатском департаменте МИД (1845–1848), служил посланником в Бразилии (1848–1854). В 1854 г. был назначен чрезвычайным и полномочным министром в Северо-Американские Соединенные Штаты, но к новому месту службы из-за Крымской войны 1853-1856 гг. так и не выехал. В 1855 г. вышел в отставку. Путешествовал по Австралии и Полинезии. Умер в эмиграции, в Шанхае[92].

Ко времени прибытия А. И. Медема в Египет резко обострились отношения Каира с Лондоном. Причиной тому стал отказ Мухаммада Али распространить на Египет право на полный доступ ко всем рынкам Османской империи, полученное Англией от Порты по торговой конвенции, заключенной в Балта-Лимане 3 июля 1838 г. (вступил в силу 01.03.1839), а также отказ признать привилегии, приобретенные англичанами по этой конвенции. Одна из них заключалась в обложении английских купцов таким же налогом, как и местных торговцев. Тогда же, в 1838 г., финансовые поступления в египетскую казну заметно сократились, и паша Египетский отказался выплачивать дань своему сюзерену. Играя на чувствах неприязни султана Турции к Мухаммаду Али и всячески подогревая вражду между ними, Англия побуждала Турцию к войне с Египтом. В Лондоне исходили из того, что турецкая армия, хорошо укомплектованная и обученная немецкими инструкторами, непременно одержит победу; и что поражение Египта в этой войне и отстранение от власти Мухаммада Али приведет к падению и сворачиванию влияния в его землях Франции, главного соперника Англии. Рассчитывала Англия и на то, что уход Мухаммада Али с политической сцены Египта помешает упрочению в этой стране позиций России.

В 1839 г. отношения Египта с Портой в очередной раз испортились, и разразился новый турецко-египетский кризис. В Константинополе надеялись на то, что крайне тяжелое положение феллахов (крестьян) в Египте сделает Мухаммада Али более сговорчивым, и что туркам удастся, наконец, приструнить своего непослушного вассала. Британский капитан Маккензи, посещавший тогда Египет, отмечал в письме президенту Лондонского Азиатского общества, что Мухаммад Али забирал у феллахов почти все, что вырастало на их полях; оставлял им только столько, сколько требовалось «для скуднейшего пропитания»[93].

В начале 1839 г. султан Турции сосредоточил крупную армию, численностью в 100 тысяч человек, в приграничных с владениями Мухаммада Али пашалыках Восточной Анатолии. Мухаммад Али в ответ на это усилил контингент своих войск в Сирии и Аданском округе.

14 апреля турецкий корпус под командованием Хафиза-паши выдвинулся к сирийской границе и подошел к Биренджику, что на берегу Евфрата, и 1 июня 1839 г. турки взяли Айнтаб. Вслед за этим, 7 июня, султан своими фирманами отстранил Мухаммада Али и его сына Ибрагима-пашу от занимаемых ими постов, и приговорил их к смертной казни. Новым правителем Египта объявил Хафиза-пашу.

В ходе разразившейся второй турецко-египетской войны Турция опять потерпела неудачу. В битве при Низве, в Северной Сирии, 24 июня 1839 г., египетская армия одержала решительную победу. Турецкий флот под командованием капудан-паши Ахмета-Февзи, прибывший в Александрию, перешел на сторону египтян (14.07.1839).

Вскоре после этого скончался султан Махмуд II. Власть в империи наследовал его старший сын, 16-летний Абдул-Меджид I (31-й султан Османской империи, правил 1839–1861). Турецкая армия была дезорганизована. По мнению многих востоковедов, Мухаммад Али, если бы он продолжил наступление, то мог бы дойти тогда до Константинополя и занять султанский трон. Однако вмешательство европейских держав, в первую очередь России, Франции и Великобритании, не позволили ему сделать это.

Удача сопутствовала египтянам и в Аравии. Утвердившись в Неджде, заняв Эр-Рияд, поставив под свой контроль Эль-Хасу и выйдя на побережье Персидского залива, Хуршид-паша намеревался наложить руку на всю Восточную Аравию с ее портами и торговым флотом, и оттуда продвинуться в Басру. Имел также целью расширить свое влияние в Месопотамии, а если удастся, то и вовсе целиком прибрать ее к рукам.

Естественно, что в поле зрения Хуршида-паши сразу же попали Бахрейн и Кувейт. Что касается первого из них, то Хуршид-паша попытался добиться от правителя Бахрейна признания власти египтян – заставить его вновь выплачивать дань эмиру Неджда, Халиду ибн Са’уду, ставленнику Мухаммада Али, а также отдать под контроль египтян остров Тарут и крепость Дамам. Настаивал на выдаче ему бежавшего и укрывшегося на Бахрейне ‘Умара ибн ‘Уфайсана, ваххабитского эмира Эль-Хасы, сохранившего верность эмиру Файсалу, и на передаче в заложники одного из сыновей правителя Бахрейна[94].

В складывавшейся обстановке правитель Бахрейна, в то время шейх ‘Абд Аллах ибн Мухаммад Аль Халифа, решил «не озлоблять египтян», показавших уже, в очередной раз, силу свою в Аравии. В мае 1839 г. он вступил с ними в переговоры и обязался выплачивать египтянам дань – в размере 3 тысяч талеров Марии Терезии в год. Но вот удовлетворить требование Хуршида-паши насчет направления представителя египтян на Бахрейн отказался[95].

В своей нацеленности на «удел Сабахов» в Кувейте Хуршид-паша учитывал, прежде всего, важное для его планов местоположение этого шейхства (между Недждом, Эль-Хасой и Южной Месопотамией). Притом не только как наиболее удобного пункта по снабжению египетской армии всем необходимым, но и как своего рода информационного центра по обеспечению египтян нужной, а главное – точной информацией о путях быстрого и безопасного проникновения в Южную Месопотамию.

В силу всего сказанного выше, захватив Эль-Хасу, Хуршид-паша незамедлительно отправил в Кувейт своего агента. Действуя под видом торгового представителя, прибывшего в Кувейт для закупок лошадей, фуража и продовольствия для египетской армии, он на самом деле исполнял роль тайного информатора (1838–1839). От него Хуршид-паша получал точные сведения и о состоянии кувейтского флота, и о племенах, контролировавших караванные пути, пролегавшие из Кувейта в Басру, Багдад и Алеппо[96].

В одном из своих донесений Мухаммаду Али, посвященных Кувейту, Хуршид-паша отзывался об этом шейхстве как о региональном центре по сбору информации всеми соперничавшими тогда в Персидском заливе странами, а именно: Англией, Францией и Турцией.

На Юго-Восточном побережье Аравии симпатии к египтянам проявили шейхства Абу-Даби и Шарджа, а вот правители Дубая, Умм-эль-Кайвайна и Ра’с-эль-Хаймы от взаимодействия с египтянами уклонились.

Капитан Хэннел, английский политический резидент в Персидском заливе, внимательно следил за действиями египтян в Восточной Аравии. Правильно определив их цели и намерения, передал Хуршиду-паше (через эмира Кувейта) специальное послание, предупредив его, чтобы «границы египетского присутствия в Восточной Аравии – во избежание недоразумений с Англией – за рубежи Эль-Хасы не выходили»[97].

Вскоре негласные агенты капитана Хэннела донесли ему, что шейх ‘Абд Аллах Аль Халифа, правитель Бахрейна, заключил секретный договор с Мухаммадом Риф’атом, специальным посланником Хуршида-паши. И резиденту стало ясно, что слухи о намерениях египтян «выйти за пределы Эль-Хасы» имеют под собой реальную почву. Для шейха ‘Абд Аллаха Аль Халифы договор с египтянами обернулся, к слову, потерей власти (вследствие дворцового переворота, незамедлительно инспирированного англичанами).

В мае 1839 г. на службу к Хуршиду-паше перешел целый батальон (500 человек) расквартированного в Басре турецкого гарнизона. Покинув Басру, батальон перебрался в Кувейт. На обращение мутасаллима (турецкого городского головы) Басры «вернуть дезертиров» эмир Кувейта ответил отказом[98]. Все это указывало на то, что и в Аравии египтяне брали верх над турками, и что обаяние их, как тогда говорили, ширилось и в Месопотамии, даже среди самих турок.

В 1839 г. по предложению российского посланника в Константинополе А. П. Бутенева и генерального консула в Египте графа А. И. Медема Высочайшим повелением решено было перенести российский консульский пост из Яффы в Бейрут. Должность консула в Бейруте и Палестине занял видный российский дипломат греческого происхождения, путешественник и востоковед Константин Михайлович Базили (1809–1884), служивший там сначала консулом (1839–1844), а потом – генеральным консулом (1844–1853). В его доме в Бейруте останавливались Н. В. Гоголь, с которым он учился в гимназии, поэт П. Вяземский и глава Русской Духовной миссии в Константинополе Порфирий Успенский.

В 1839 г. К. М. Базили встречался и беседовал в Египте с Мухаммадом Али, о чем упомянул в своем сочинении «Сирия и Палестина». Повествуя об этой встрече, писал, что, несмотря на то, что силы у этого «старого баловня судьбы» заметно поубавились, что давали о себе знать возраст и болезни, мыслил он трезво и тем, что сделал за годы своего правления в Египте, гордился[99].

Известно, что опеку православной веры после распада Византийской империи взяла на себя Россия. «Русский след» отчетливо прослеживается в христианских храмах и на Святой Земле, и в Египте, через который русские паломники следовали в Палестину. Так, в Александрии, у входа в Русскую церковь, покоится царь-колокол русичей, как его называют местные жители, весом 400 пудов. Отлили колокол этот, как явствует из надписи на нем, из турецких орудий, по милости царевой (императора Николая I) и по распоряжению новороссийского генерал-губернатора (графа Михаила Семеновича Воронцова) в подарок церкви Русской в Александрии «1838 года, июня месяца, 25 числа». Доставили колокол в Александрию и установили при входе в Русскую церковь практически сразу по прибытии в Египет А. И. Медема, благословив тем самым, как он сказывал, службу его и охрану православия в землях египетских.

Архивные документы свидетельствуют, что Александр Иванович Медем внимательно следил за положением дел на Святой Земле, за деятельностью там христианских общин, православных церквей и монастырей.

«Несмотря на настояния генерального консула графа Медема, – говорится в депеше (от 06.05.1839) главы нашей дипломатической миссии в Константинополе А. П. Бутенева на имя вице-канцлера Карла Васильевича Нессельроде, – паша Египетский по сию пору не привел в исполнение фирмана, дарованного султаном еще в 1836 г. в пользу греков. … Он объявил графу Медему невозможность свою предпринять что-либо по этому предмету до получения новых приказов от Порты»[100].

Думается, что в разразившемся в то время новом египетско-турецком кризисе Мухаммад Али полагал возможным использовать данный вопрос в своих интересах в контактах с Россией.

Опасаясь нарушения баланса сил в регионе, как следствия египетско-турецкого кризиса 1839–1840 гг., Англия выступила с предложением о проведении в Лондоне конференции с участием России, Англии, Австрии, Пруссии и Османской империи. Францию принять участие в конференции, состоявшейся в июле 1840 г., не пригласили.

По итогам конференции состоялось подписание (15.07.1840) так называемой Лондонской конвенции. Согласно этому документу страны-участницы лондонской конференции изъявляли готовность наблюдать за поддержанием целостности и независимости Османской империи. И в случае нападения Мухаммада Али на Турцию обязались, на основании соответствующего обращения к ним султана, защищать Босфор и Дарданеллы, равно как и Константинополь. Конференция постановила, что до применения в отношении Мухаммада Али силы, когда потребуется, надлежит предъявить ему ультиматум. Смысл такового состоял в том, что в ответ на предоставление семейному клану Мухаммада Али потомственной власти в Египте и передачу ему в пожизненное управление Южной Сирии (Палестины), по линии от мыса Ра’с ан-Накура до Тивериадского озера, он должен был признать вассалитет Османской империи и продолжить выплачивать дань Порте. Кроме этого, вывести египетские войска из остальных областей Сирии, а также из Анатолии, Аравии и с острова Крит. На рассмотрение ультиматума отводилось 10 дней.

Ультиматум, выдвинутый ему, Мухаммад Али отверг, и в сентябре 1840 г. к берегам Сирии подошла англо-австро-турецкая эскадра под командованием британского адмирала Роберта Стопфорда (1768–1847). После обстрела Бейрута и других портов Сирии, падения Акко и поражения в Горном Ливане в сражении с англо-турецким десантом, Мухаммад Али начал вывод войск из Сирии. Вынуждало его к тому и вспыхнувшее там широкое народное восстание. С учетом всего происшедшего и угроз Англии начать бомбардировку Александрии Мухаммад Али условия Лондонской конвенции принял. Сирию, Левант, Аравию, Киликию и Крит утратил. Сохранил за собой только Египет и Судан. Верховенство султана признал и снова начал выплачивать дань Порте. Согласился под давлением силы и с предъявленными ему требованиями о сокращении армии и о распространении на Египет действия англо-турецкой торговой конвенции. Впредь строить и приобретать новые корабли правителю Египта без разрешения султана не дозволялось. В январе 1841 г. он возвратил и перешедший на его сторону турецкий флот. Единственным приобретением, если так можно сказать, Мухаммада Али при выходе из этого кризиса стало потомственное закрепление власти в Египте за его семейством (фирманом султана от 13.02.1841).

Понимая, что без Франции, чтобы закрепить достигнутые успехи в «восточном вопросе», заключить международное соглашение о Египте и проливах и успешно противодействовать дипломатии России на Востоке, не обойтись, Лондон сделал реверанс в сторону Парижа. И 13 июля 1841 г. состоялось подписание новой конвенции – Англией, Россией, Австрией, Пруссией, Францией и Турцией. По ее условиям проход через проливы запрещался для военных кораблей всех держав. Только в порядке исключения султан имел право выдавать разрешение на проход легких военных судов, состоявших в распоряжении дипломатических миссий дружественных Турции держав.

Россия вследствие интриг английской дипломатии права проводить свои военные корабли через проливы, полученного по условиям Ункяр-Искелесийского договора от 1833 г., лишилась. Проливы де-факто перешли под коллективный контроль европейских держав.

В 1840 г. свои владения в Аравии империя Мухаммада Али утратила. Египетские войска в соответствии с Лондонской конвенцией из Аравии ушли (эвакуация началась летом 1840 г.). После вывода египетских гарнизонов из Центральной Аравии управлял Недждом (с пожалованным ему турками титулом вали, то есть губернатора-наместника) шейх Халид ибн Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз ибн Мухаммад ибн Са’уд (правил 1838–1841). Его от власти потеснил, в конце 1841 г., ‘Абд Аллах ибн Сунайан (правил 1841–1843), правнук основателя Дома Са’удов. Шейх Халид попытался, было, оказать ему сопротивление (с помощью бахрейнцев). Задумка не удалась, и он бежал на Бахрейн. Затем перебрался в Кувейт, а оттуда – через Эль-Касим – в Хиджаз, где и поселился. Субсидию, что интересно, получал от Мухаммада Али, не оставлявшего надежд на восстановление своих утраченных позиций в Аравии[101].

Часть IX

Егор Иванович Кремер, генеральный консул Российской империи в Египте в 1841–1845 гг

Этюды о времени

В 1841–1845 гг. пост генерального консула Российской империи в Египте занимал статский советник Егор Иванович Кремер (?–1859). О его биографии известно немного. Знамо только, что служить в МИД он начал в 1820-х годах, в 3-ей экспедиции Особой канцелярии. Состоял (с 1827 г.) младшим, затем старшим секретарем в российской миссии в США. По окончании командировки в Египет занимал пост управляющего генеральным консульством, а потом и генерального консула в Лондоне. Сослуживцы отзывались о нем как о человеке «очень умном и весьма способном»[102].

После поражения во второй турецко-египетской войне и принятия условий Лондонской конвенции 1840 г., наложивших запрет на содержание Египтом военного флота и ограничивших численность египетской армии до 18 тысяч человек, все свое внимание Мухаммад Али сфокусировал на продолжении проведения реформ внутри страны.

Крайне негативно на положении дел в Египте, как доносил Е. И. Кремер, сказались падеж скота и разрушительный разлив Нила в 1842 г., а также нашествие саранчи в 1843 году. Многие деревни тогда обезлюдили, голод и нищета охватили страну.

Согласно карте, приложенной к фирману султана от 13 февраля 1841 г., коим он управление египетским пашалыком оставил за семейством Мухаммеда Али и сделал его пожизненным и наследственным, владения Египта сильно уменьшились. Сократились вследствие этого и поступления в казну. Остро встал вопрос о проведении финансовых реформ, что Мухаммад Али и сделал. Состояние страны в 1845–1846 гг. несколько улучшилось. Тон свой в отношении Константинополя Мухаммад Али поубавил. Демонстрировал послушность. В 1842 г. получил от султана почетное звание великого визиря, а в 1846 г. «посетил с поклоном» Константинополь.

В 1843 г. произошло одно событие, оказавшее большое влияние на ход истории в Неджде. Речь идет о побеге из Египта в родные земли шейха Файсала, правившего Недждом до вторжения в него египтян во время их третьего «аравийского похода». С 1838 г. он находился в Египте в плену.

Оказавшись на родине, шейх Файсал стал рассылать вождям племен письма с уведомлением о своем возвращении и призывать их встать под его знамя. Первыми откликнулись и перешли на его сторону ‘Унайза и Бурайда. Поддержал его и шейх Джабаль Шаммара – предоставил ему воинов, верблюдов и деньги. Джабаль Шаммар превратился в опорную базу шейха Файсала по восстановлению власти в Неджде. Выступили на его стороне и многие крупные бедуинские племена Неджда, в том числе бану ‘аджман и ал-мутайр. Летом 1843 г. в руки шейха Файсала перешел Эр-Рияд.

С приходом к власти эмира Файсала Неджский эмират вновь встал на ноги. В эмире Файсале, по словам хронистов Неджда, удивительным образом сочетались жестокость с мягкостью и непреклонная сила воли с готовностью к компромиссам[103]. Его второе правление продолжалось с 1843 по 1865 гг.

За это время, рассказывает известный российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870–?), эмир Файсал восстановил власть рода Аль Са’уд на всей территории, «принадлежавшей его отцу». Забрал в свои руки Даммам (март 1844 г.), тогдашний анклав бахрейнцев в Эль-Хасе. Усмирил племена бану манасир, бану хаджар и ал-мурра. И спустя какое-то время, как пишет арабист-востоковед и историк-исламовед Агафангел Ефимович Крымский, «даже тени египетских претензий на Неджд не осталось»[104].

В рассматриваемый нами период времени заметно увеличился приток в Египет русских путешественников. В 1844 г., к примеру, Каир посетил редактор «Русского энциклопедического словаря» И. Н. Березин.

Из документов Архива внешней политики Российской империи следует, что до открытия российских консульских постов в Багдаде (1880), Джидде (1890) и Басре (1901) покупкой лошадей чистой арабской породы для царского двора Российской империи занималось наше генеральное консульство в Египте. Так, в 1843 г. Е. И. Кремер приобрел 12 лошадей чистой арабской породы с богатой родословной и отправил их на судне из Александрии в Одессу (прибыли 8 мая 1843 г., путь по морю занял 15 дней)[105] .

Часть X

Александр Максимович фон Фок, генеральный консул Российской империи в Египте в 1845–1853 гг

Зарубки истории

Статский советник Александр Максимович фон Фок (1805–1863), генеральный консул Российской империи в Египте в 1845–1853 гг., – сын действительного статского советника Максима Яковлевича фон Фока, руководителя Особой канцелярии Министерства внутренних дел, управляющего III отделением собственной Е. И. В. канцелярии. В середине 1830-х годов служил секретарем российской дипломатической миссии в Константинополе, а в начале 1840-х годов – старшим секретарем миссии в Греции. По окончании командировки в Египет состоял в штате Азиатского департамента МИД[106].

В фокусе внимания А. М. фон Фока находились вопросы, связанные с положением дел в Египте, с состоянием египетско-турецких и египетско-российских отношений, а также с англо-французским соперничеством за доминирующее влияние в этой стране.

Особое место в донесениях А. М. фон Фока и русского посланника в Константинополе занимала в 1845 г. тема о преемнике скончавшегося патриарха Александрийского. Посланник наш в Порте В. П. Титов, информировал (24.10.1845) обер-прокурора Святейшего синода Н. А. Протасова граф И. И. Воронцов-Дашков, равно как и генеральный консул наш в Египте фон Фок, сообщают, что недавно «скончался в глубокой старости» патриарх Александрийский, и что преемник его пока не назначен.

«Патриарх Иерофей, который умер в начале сентября [1845], занимал сей престол в течение 20 лет». Египетский паша рекомендует на его место архимандрита тамошнего; выбор же «здешнего [Константинопольского] Синода – в пользу епископа Кюстендильского».

За неимением «особого Синода и епископов при Александрийском престоле, – докладывал В. П. Титов, – тамошний патриарх на основании прежних примеров избирается здешним [Константинопольским] Синодом и по представлению оного получает берат [грамоту] Порты».

Константинопольский Синод «избрал на эту вакансию епископа Кюстендильского Артемия и решение о выборе своем представил на утверждение Дивана [высшего органа исполнительной и законосовещательной власти в Османской империи]. Туда поступило и ходатайство от Египетского паши, который рекомендует на вакансию эту архимандрита Иерофея, заведовавшего делами при покойном патриархе, и в пользу коего оставлено сим последним духовное завещание»[107].

В ответном письме графу Воронцову-Дашкову (от 20.11.1845) обер-прокурор Святейшего синода уведомлял управляющего экспедицией церемониальных дел при Особой канцелярии МИД, что, «по определению Святейшего синода совершена была 10 числа сего ноября в Синодальной церкви перед литургией панихида об упокоении души почившего в Бозе патриарха»[108].

«Бывший архимандрит Каирский Иерофей, – доносил А. М. фон Фок (10.07.1847), – будучи, наконец, посвящен в епископы и возведен в высокий сан патриарха Александрийского, по прибытии ныне в Александрию ходил для освещения по всем домам православных христиан сего города. Посетил также консульство, совершив в оном установленный обряд освящения». Долгом своим, извещал А. М. фон Фок, «счел я выдать сопровождавшему его [патриарха] причету … 600 пиастров египетских».

«Константинопольский епископ Артемий, – сообщал фон Фок, – возведенный Константинопольским патриархом и Синодом в сан Александрийского патриарха, добровольно отказался от сего Патриаршего Престола»[109].

В 1845 г. в Египте побывал статс-секретарь Александр Дмитриевич Комовский. Он являлся правой рукой князя А. С. Меншикова, когда тот управлял Морским ведомством. Состоял присутствующим в Сенате. Исполнял особые поручения императора Александра II. Много путешествовал. Умер на 48 году жизни.

«Каир, – писал он в письме (от 08.11.1845) князю А. С. Меншикову, – это великолепие Востока. В Александрии много европеизма, в Каире же все дышит арабскими сказками». Консул наш, г-н фон Фок, представил меня Мухаммаду Али. «Старик-паша – большой шутник»[110].

Дважды (в 1845 и 1850 гг.) гостил в Египте, во время службы там фон Фока, глава Русской Духовной миссии в Иерусалиме П. Успенский.

В 1845–1846 гг. по просьбе египетского правительства на уральских заводах прошли обучение горному делу двое египтян. Занимался ими Е. П. Ковалевский, талантливый русский ученый, приглашенный впоследствии на службу в МИД России.

Первое место во внешней торговле Египта занимала тогда Англия. В 1845 г. на ее долю приходились четверть египетского импорта (242 тыс. из 1 млн. ф. ст.) и свыше трети египетского экспорта (626 тыс. из 1747 тыс. ф. ст.).

Знаменательным событием в истории египетско-турецких отношений в это время стал визит Мухаммада Али в Константинополь (1846 г.). При дворе султана, докладывал фон Фок, не осталось незамеченным, что состояние его здоровья ухудшилось.

О том же упоминали в своих записках и посещавшие Египет в 1846–1847 гг. россияне: граф Н. В. Адленберг; преподаватель медицины Одесского лицея, врач-эпидемиолог А. А. Рафалович и горный инженер Е. П. Ковалевский, будущий начальник Азиатского департамента МИД (1856–1861).

Путешествовавший по Египту российский офицер граф Н. В. Адленберг обратил также внимание на крайне тяжелое в то время положение египтян. Отмечал, что жуткая эксплуатация феллахов (крестьян), непомерные налоги в Египте и насильственные рекрутские наборы привели местных жителей к крайнему обнищанию[111].

О жутком разорении феллахов и «массовом бегстве» египтян от рекрутских наборов в армию, а также от принудительных наборов на фабрики и заводы рассказывал и врач Артемий Алексеевич Рафалович, посещавший Египет в 1847 г. в связи с устройством в Александрии «карантинных мероприятий» для следовавших через нее паломников, мусульман и христиан. Особым положением при этом, как он говорил, пользовались родственники Мухаммада Али и близкие к нему чиновники, получавшие огромные барыши от торговли теми или иными товарами, монополию на продажу которых предоставлял им паша Египетский[112].

А. Рафалович, к слову, участвовал во врачебном консилиуме, состоявшемся 13.04.1847 г. в связи с резким ухудшением здоровья Мухаммада Али (до этого встречался и беседовал с ним 20.03.1847 г., вместе с фон Фоком). Консилиум, вспоминал он, проходил во дворце правителя в Каире, в одном из залов гарема. «У каждой двери снаружи там стоял евнух с саблей …; и почти все они были абиссинцами». Негров среди них он «заприметил мало». Евнухи, с его слов, смотрели на них «с изумлением», потому что «по коридорам этим, вероятно, в первый раз шло столько франков [в осмотре больного участвовало восемь врачей]». Мухаммад Али, «одетый в синий шлафрок на меху», сидел в большом кресле. С одной стороны «стоял евнух, а с другой – прехорошенькая молодая француженка, … сестра главного управителя у Ибрагима-паши. Дама эта, жена богатого александрийского негоцианта, родилась на Востоке, в совершенстве владела турецким языком и была очень любима дочерями Мухаммада Али, которые часто приглашали ее во дворец». В руке она держала мэнэшэ, то есть веер-мухобойку из финиковых листьев, «и отгоняла ею мух, садившихся на лицо больного». Заключение врачей гласило, что «заниматься делами паше невозможно» и что к выздоровлению его имеется «весьма мало надежды»[113].

Книга А. Рафаловича «Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты», изданная в Петербурге в 1850 г., содержит увлекательное описание быта, нравов и обычаев феллахов дельты Нила. Повествуя о столице Египта, он сказывал, что опоясывавшие Каир холмы являлись ничем иным, как горами вывезенного из города мусора, занесенного песками». Отмечал, что жили египтяне в крайне тяжелых условиях; что работники казенных фабрик ютились в обмазанных глиной и покрытых соломой хижинах, «чрезвычайно тесных, низких и неопрятных», в которых европейский хозяин не согласился бы держать даже животных[114].

Егор Петрович Ковалевский, побывавший в Египте в том же году, будучи приглашенным Мухаммадом Али для поиска и разработки месторождений золота в Юго-Восточном Судане, поделился в своих воспоминаниях-заметках мнением о положении египетских женщин. Высказывался в том плане, что если смотреть на этот вопрос с европейской точки зрения, то «женская половина в Египте» была, определенно, унижена, как он выражается, особенно в вопросах вступления в брак и участия в общественной жизни страны[115].

В «Проекте торговли России с Египтом и берегами Чермного [Красного] моря», подготовленном Е. Ковалевским по итогам его поездки в Африку, он предлагал для развития двусторонней торговли организовать регулярное пароходное сообщение между Одессой и Александрией, возложив эту задачу на черноморские суда, курсировавшие между Одессой и Константинополем. Выступал за учреждение Африканского дома и Товарищества купцов для торговли с Египтом. В качестве одного из доводов в пользу выстраивания коммерческих отношений с Египтом указывал на размер доходов этой страны за 1846 г., составивших, согласно собранным им сведениям, включая «сбор за проданную хлопчатую бумагу, сахар и индиго, … более 4 100 000 рублей серебром». Среди «предметов вывоза из пристаней Чермного [Красного] моря и из Египта, нужных для потребности нашей», называл в первую очередь кофе (абиссинский и моккский, то есть йеменский). К таковым относил также «слоновую кость, гумми, индиго, разные красильные и лекарственные вещества, хлопчатую бумагу, имбирь, гвоздику и проч.». Проект Е. Ковалевского рассматривался на специальном заседании в Министерстве финансов. И, несмотря на выступление против него московского генерал-губернатора Закревского, поддержанного новороссийским генерал-губернатором, стал постепенно реализовываться. Россия тогда ввозила в Египет строевой лес и продукты сельского хозяйства, а вывозила главным образом хлопок[116].

Делясь впечатлениями о встречах и беседах с Мухаммадом Али, Е. Ковалевский, писал, что, «несмотря на болезнь, принявшую впоследствии такой … страшный оборот, Мухаммад Али все еще сохранял в то время и умственные способности». В суждениях его «проявлялись мысли, поражавшие своей ясностью, логической последовательностью и даже, можно сказать, гениальностью». Он с жадностью следил за политикой европейских держав. Увлекался историей. «Любимыми героями его были Наполеон и Петр Великий». Не утратил он и силу духа. «Замыслив какое-нибудь дело, … преодолевал все преграды, вступал в борьбу с людьми и с природой, и приводил в исполнение самые несбыточные планы»[117].

Описывая внутреннее убранство домов египтян, в которых ему довелось побывать, находил его очень скромным. Говорил, что мебели как таковой он в них не видел, и «рогожка из пальмовых листьев служила египтянам ложем».

К середине 1848 г., как докладывали российские дипломаты, работавшие в Каире и Константинополе, трезвый и острый некогда ум Мухаммада Али, этого человека-легенды, потух; и должным образом управлять Египетским пашалыком он уже не мог. Новым правителем Египта Порта признала Ибрагима-пашу (1789–1848), сына Мухаммада Али. До того как стать пашой Египта, он занимал посты губернатора Каира (1805–1806) и Верхнего Египта (1812–1816), Джидды и Хиджаза (1817–1840), Дамаска (1832–1840) и Мореи (1825–1828). Прославился как талантливый военачальник. Приобрел широкую известность своими успешными военными походами по подчинению Судана и покорению Сирии, по подавлению выступлений беглых мамлюков в Нубии и ваххабитов в Аравии, и пресечению греческого восстания. Во время Сирийского похода, несмотря на кратное превосходство турецкой армии над войском египтян (56 тыс. против 15 тыс.), наголову разбил османов и продвинулся к Константинополю на расстояние шести дней пути. И только подход к берегам Турции российской эскадры и высадка русского десанта на Босфоре пресекли дальнейшее продвижение египетских войск на Константинополь. Решение остановить наступление принял, к слову, не Ибрагим-паша, полагавший возможным завершить начатое им дело, а лично правитель Египта Мухаммад Али.

В 1841 г. Ибрагим-паша на какое-то время отошел от государственных дел в Египте и занялся сельских хозяйством в своих угодьях в Гелиополисе. Но в 1844 г., в связи с болезнью отца, стал, по решению семейного совета, соправителем Мухаммада Али. К концу 1847 г., как писал в своих записках о Египте русский врач-эпидемиолог А. А. Рафалович, паша Египетский «сделался несловоохотливым, угрюмым, раздражительным, и совершенно потерял память. Особ, которых какое-то время не видел, вовсе не узнавал».

Ибрагим-паша оставался у руля власти в Египте, будучи признанным Портой в 1848 г. пашой Египта, недолго – с 15 апреля по 10 ноября 1848 г., когда ушел из жизни, заболев туберкулезом.

Власть наследовал Аббас I Хильми, старший сын Туссуна-паши, внук Мухаммада Али. Родился он в 1813 г. в Джидде, во время первого «аравийского похода» египтян во главе с его отцом против ваххабитов. Будучи утвержден Портой в звании вице-короля, правил с 10.11.1848 по 13.07.1854 гг. (по одним источникам, умер от сердечного приступа, по другим – был убит двумя своими рабами). Отличался консервативностью. Положил конец системе коммерческих монополий. Многие иностранцы, в первую очередь французы, игравшие важную роль в коммерции во времена Мухаммада Али и Ибрагима-паши, лишились предоставленных им ранее привилегий. Англичанам же удалось приподняться и даже получить от него выгодную концессию на строительство железной дороги из Александрии в Каир и Суэц. Дорога эта имела для бриттов стратегическое значение – должна была стать одним из важнейших звеньев морского пути, соединявшего Англию с Индией. Британские суда приходили из Англии в Александрию, а из Индии – в Суэц. Связь между двумя портами поддерживалась верблюжьими караванами, перевозившими товары, пассажиров и почту. С введением в строй железной дороги Александрия – Каир – Суэц (строительство продолжалось с 1853 по 1857 гг.) Египет сделался ключевой перевалочной базой британцев на пути из Англии в Индию. В 1858 г. англичане доставляли по этой дороге войска, направлявшиеся на подавление восстания сипаев в Индии.

Что касается отношений Египта с Османской империей, то Аббас I, которого хронисты Египта называют «прямой противоположностью» его деда и дяди, демонстрировал покорность султану. Власть Порты в Египте заметно при нем окрепла. Во время Крымской войны 1853–1856 гг. он предоставил (1854) в распоряжение султана египетский флот и 15-тысячный армейский корпус. Оказал Порте финансовую помощь в размере 85 тыс. египетских фунтов. В декабре 1853 г. отправил султану 25 тыс. ружей, а в октябре 1854 г. – 36 пушек и 1080 снарядов[118].

Во второй год его правления, 2 августа 1849 г., ушел из жизни Мухаммад Али (в возрасте 80 лет), расширивший за счет завоеваний в Судане пределы Египта, существенно ослабивший вассалитет Порты над Египтом, добившийся наследственной власти в Египте его семейства и заложивший основы хлопковой промышленности в стране.

В марте 1850 г. А. М. фон Фок получил предписание Азиатского департамента относительно оказания помощи тем осевшим в Египте польским изгнанникам, кто «изъявит желание возвратиться на родину». Речь идет об укрывшихся в Египте польских повстанцах и членах их семей, бежавших туда после подавления Польского восстания 1830–1831 гг. против власти Российской империи на территории Царства Польского. Одновременно с этим ему надлежало добиться высылки скрывавшегося в Египте корнета И. Пильсудского[119].

В 1851 г. англичане получили от Аббаса I, повторимся, концессию на строительство железной дороги от Александрии к Каиру и Суэцу, заметно потеснив в торговле с Египтом французов.

Пост вице-консула в Каире в конце 1840-х годов по-прежнему занимал (с 1832 г. с непродолжительным перерывом) Пьер Бокти. Этот «почетный старец», как отзывался о нем Александр Максимович фон Фок, являлся, со слов русского дипломата, «неисчерпаемым источником любопытнейших сведений о Египте, в котором он прожил век свой», где и скончался. Во время французской экспедиции в Египет состоял переводчиком у генерала Клебера, главнокомандующего французской армии в Египте (22.08.1799–14.06.1800) и участвовал в ведении следствия по убийству этого генерала (14 июня 1800 г.). Совершил его сирийский курд, подосланный османскими властями.

Часть XI

Годы 1854–1856

Приход к власти Саида-паши и проект Лессепса

В 1854–1856 гг. российского генерального консула в Египте не было. Всеми дипломатическими делами там заведовал, судя по всему, российский вице-консул в Каире Пьер Бокти. Консулы европейских держав, работавшие в Египте, в шутку называли его «дипломатом-долгожителем в стране пирамид».

После убийства в 1854 г. Аббаса I Хильми в течение последующих девяти лет (1854–1863) правил в Египте Саид-паша, четвертый сын Мухаммада Али. Годы 1854–1856 в период его властвования в Египте ознаменовались тем, что, едва встав у руля власти, он предоставил своему другу (30.11.1854), широко прославившемуся впоследствии французскому дипломату-дельцу Фердинанду де Лессепсу (1805–1894), концессию на учреждение «Всеобщей компании для прорытия Суэцкого канала» и его эксплуатацию, сроком на 99 лет с момента окончания строительства. Надо сказать, что Лессепс являлся горячим поборником прокладки такого канала, о сооружении которого помышлял Наполеон, поручивший одному из своих инженеров (Жану-Батисту Леперу), сопровождавших его во время Египетского похода, разработать проект канала, соединяющего Средиземное море с Красным. Тогда реализовать задумку Наполеона не удалось.

В 1831 г. Фердинанд де Лессепс, в возрасте 26 лет, занял пост вице-консула в Александрии. Генеральным консулом в Каире служил, к слову, при Бонапарте и его отец, Матье де Лессепс. Во время работы в Египте у Фердинанда де Лессепса сложились теплые отношения с Мухаммадом Али. Приглянулся молодой француз паше Египетскому тем, что, будучи человеком образованным и очень энергичным, умел еще и лихо гарцевать на коне. Сын Мухаммада Али, принц Саид-паша, мальчик неуклюжий и ленивый, нуждался в таком наставнике, как Лессепс, который обучил бы его не только верховой езде, но и европейскому этикету. Так Лессепс и стал наставником юного принца Саида, и они подружились. Лессепс провел в Египте 12 лет. Служил потом генеральным консулом в Барселоне и послом в Испании. Познакомившись с рапортом инженера Лепера, возымел желание непременно реализовать «проект Наполеона». В 1854 г., узнав, что к власти в Египте пришел Саид-паша, Лессепс возвратился в Каир (07.11.1854). Саид-паша оказал своему другу детства поистине королевский прием. Устроил в его честь военный парад. Поселил на собственной вилле и каждый день в течение недели давал банкеты и ужины. 15 ноября, находясь с Саидом-пашой в военном лагере Марей, посреди Ливийской пустыни, Лессепс изложил ему свой проект по строительству канала. И Саид-паша его одобрил. О решении основать Компанию Суэцкого канала и доверить управление ее Лессепсу паша Египетский уведомил иностранных дипломатических представителей во время данного им по этому поводу торжественного ужина. Благословил «египетское начинание» Лессепса и император Наполеон III. Помогла Лессепсу в этом супруга императора, Евгения Монти-хо, племянница Лессепса. Во время пролоббированной ею аудиенции Лессепса у императора в Тюильри, тот поинтересовался: «Чем Вы можете объяснить, что столько умных людей выступает против вашего проекта?». Лессепс ответил: «Вероятно потому, что они не уверены в том, что Ваше Императорское Величество поддержит проект». Внимательно посмотрев в глаза Лессепса, император сказал: «Можете рассчитывать на мою поддержку, месье Лессепс!».

На основании проведенных в 1855 г. предварительных изысканий Лессепс добился (5 января 1856 г.) нового фирмана Саида-паши, уточнявшего условия концессии. Согласно этим условиям, египетское правительство безвозмездно предоставляло Компании Суэцкого канала землю на всем протяжении канала по обеим его сторонам; отдавало в ее распоряжение, опять-таки безвозмездно, свои каменоломни. Более того, освобождало компанию от уплаты пошлин, каких бы то ни было, и обязалось провести через пустыню водовод из Нила для снабжения зоны строительства питьевой водой, а также предоставлять компании, бесплатно, во время прокладки канала 80% необходимой рабочей силы. Акционерный капитал основанной Лессепсом Компании Суэцкого канала на момент ее учреждения (декабрь 1858 г.) составлял 200 млн. фр. В ноябре 1858 г. Лессепс открыл подписку на акции компании. Было выпущено 400 тысяч акций, стоимостью по 500 фр. каждая. Египетскому правительству отошло 44% всех акций (64 тысячи); Франции – 53%; 3% – предназначались Турции, Англии, России и США. Россия через частных лиц скупила 24 тысячи акций. По условиям концессии 75% доходов от судоходства по каналу подлежало выплате акционерам, 15% – Египту и 10% – основателям компании.

Опережая хронологию повествования, скажем, что строительство канала началось только в 1859 г., и завершилось через 10 лет, уже после смерти Саида-паши. Для проведения работ в принудительном порядке набирали рабочих из феллахов – ежемесячно по 60 тыс. человек. В общей сложности к земляным работам в течение 10 лет привлекли 1,5 млн. человек. К 1862 г. прорыли 72 километра. За время сооружения канала от жутких условий труда и эпидемий погибло, по сведениям египетских историков, 120 тысяч человек; для Египта «проект Лессепса» обошелся в 450 млн. фр.

Англия, боясь утратить монополию на транспортировку грузов между Красным и Средиземным морями по принадлежавшей ей железной дороге Александрия-Каир-Суэц, всячески противилась вначале «проекту Лессепса». Опасалась, что Суэцкий канал поставит Египет под контроль Франции, отдаст в ее руки кратчайший отрезок товарного пути в Индию и создаст плацдарм для наступления Франции из Сирии и Египта на позиции Великобритании в Месопотамии. Но затем подключилась к проекту и стала, наряду с Францией, его главным кредитором. Приобретя со временем пакет акций приблизительно в 45% от общего акционерного капитала компании по строительству Суэцкого канала, начала помышлять о включении Египта в состав Британской империи в качестве одной из колоний. Ко времени ухода из жизни Саида-паши (1863) государственный долг Египта составлял 16 млн. ф. ст.; на выплату только процентов по займам уходила значительная часть доходов страны.

Архивы времени свидетельствуют, что древнейшая в мире рукотворная судоходная артерия, известная сегодня как Суэцкий канал, неоднократно меняла свое название и даже русло. Первым, кто замыслил соединить Нил с Красным морем, был фараон Сенусерт III (правил около 1879–1841 до н. э.). Задумку его реализовал фараон Сети I (правил 1290–1279). Канал, проложенный им, именовался Каналом фараонов. После смерти Сети I канал был заброшен и занесен песками. Восстановить канал пытались фараоны Рамсес II (1289–1213) и Нехо II (правил 610–595). Сделать это они не сумели или не успели; точно неизвестно. По словам Геродота, вмешались жрецы, заявившие, что подобные действия гневят богов.

Сотворил чудо, «оживил Канал фараонов», воинственный персидский царь Дарий I (правил 521–486). Стремясь связать покоренные им земли Египта с метрополией «сквозной водной магистралью», он распорядился Канал фараонов восстановить (заработал в 500 г. до н. э.; по словам Геродота, длиной канал был «в четыре дня пути» и ширины такой, что «две триеры могли плыть рядом»). В целях прокладки оптимального для судов маршрута отправил к «берегам арабов Аравии» специальную морскую экспедицию во главе с состоявшим у него на службе греческим мореходом и географом Скилаком Кариандским. При проведении восстановительных работ погибли тысячи египтян. И поэтому Канал фараонов долго еще в народе называли Кровавым каналом. Сохранилась памятная надпись Дария I, оставленная на каменном столбе-стеле, установленном по случаю открытия канала. В ней говорится: «Повелел я копать канал от реки Пирав (Нил), текущей по Египту, к морю. … И его прорыли…, и корабли двинулись по нему из Египта в Персию, как и была на то моя воля …». Но по истечении какого-то времени Дарий I приказал канал забросить. Он опасался, что каналом могли воспользоваться – для похода на Персию – «вездесущие греки». Боялся он и того, как выяснилось позже, что воды Красного моря, которые, как тогда полагали, находились выше уровня вод в Средиземном море, могли при соединении обоих морей «пустить Египет под воду», и лишить персов солидного источника доходов.

В III в. до н. э. работы по восстановлению канала проводил Птолемей II Филадельф (правитель Египта из династии Птолемеев, властвовал 283–246/245 до н. э.).

Спустя какое-то время канал в очередной раз забросили. И вновь восстановили, углубили и ввели в строй при императоре Траяне (правил 98–117); и он стал называться Рекой Траяна.

Потом, в который уже раз, канал опять забросили, и снова «вернули к жизни» при халифе ‘Умаре (правил 634–644). Дело в том, что неурожай в Хиджазе, случившийся в 641 г. и вызвавший повальный голод среди местного населения, напомнил арабам Аравии об этом канале как о наиболее скором пути доставки пшеницы из Египта в Хиджаз. И халиф отдал соответствующий приказ своему наместнику в Египте, ‘Амру ибн аль-‘Асу. Канал в срочном порядке восстановили. Выполнив приказ халифа, ‘Амр назвал канал Рекой повелителя правоверных. И уже в первый год его работы по нему в Джидду пришло 20 судов с зерном из Египта.

И вновь неожиданный поворот в судьбе канала – халиф ал-Мансур (правил 754–763), второй халиф из династии ‘Аббасидов (750–1258), повелел канал закрыть. Причиной тому – опасения халифа насчет возможного проникновения через него к берегам «колыбели ислама» вездесущего флота Византии. Надо сказать, что опасения халифа не были лишены оснований. Византийцы, действительно, упорно стремились к тому, чтобы установить контроль над судоходством в Красном море и прибрать к рукам богатую морскую торговлю царств Южной Аравии с Индией и Китаем.

В XVI–XVIII веках о восстановлении канала помышляли Венеция, Османская империя и Франция. Во время Египетской экспедиции Наполеона Бонапарта его инженеры успели даже сделать соответствующие расчеты. Творцом канала, повторимся, стал Фердинанд Мари Лессепс. Открытие Суэцкого канала состоялось 17 ноября 1869 года[120]. Так, английской железной дороге в Египте (по маршруту Александрия-Каир-Суэц), игравшей важную роль в торговле этой страны, французы в противоборстве с бриттами за доминирование в Египте противопоставили Суэцкий канал.

С прорытием Суэцкого канала, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, «Европа обратила серьезное внимание на Красное море и на вход в него с юга. Англия акцентировала внимание на Египте и на Баб-эль-Мандебском проливе, дабы владеть обоими входами в Красном море», а значит – и возможностью «запирать таковые во всякое нужное для нее время»[121].

В 1854 г. Саид-паша, дабы сбалансировать, как говорил, позиции Франции и Англии в Египте, выдал англичанам две концессии – на прокладку телеграфной линии (Восточной телеграфной компании) и на учреждение Банка Египта.

Часть XII

Николай Карлович Гирс, генеральный консул Российской империи в Египте в 1856–1858 гг

Голограмма памяти

Пост генерального консула Российской империи в Египте в 1856–1858 гг. занимал Николай Карлович Гирс (1820–1895), уроженец Волынской губернии, представитель шведского дворянского рода, перешедшего на русскую службу в середине XVIII века. По окончании Царскосельского лицея в 1838 г. он поступил в Азиатский департамент Министерства иностранных дел. До командировки в Египет состоял (с 1841 г.) младшим драгоманом (переводчиком) при российском консульстве в Яссах, а в 1848–1850 гг. – дипломатическим чиновником при командовании русских войск в Трансильвании. В 1850 г. получил назначение на должность 1-го секретаря российской миссии в Константинополе. В 1851–1853 гг. управлял российским консульством в Молдове. В 1853–1854 гг. являлся директором канцелярии полномочного комиссара в княжествах Молдова и Валахия. В 1855-1856 гг. находился при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе. После Египта служил генеральным консулом в Молдове и Валахии (1858–1863), чрезвычайным посланником и полномочным министром в Тегеране (1863–1869), Берне (1869– 1872) и Стокгольме (1872–1875). В 1875 г. возглавил Азиатский департамент МИД, стал сенатором и товарищем министра иностранных дел, одним из ближайших соратников князя А. М. Горчакова (был женат на племяннице канцлера). С 1879 г. – статс-секретарь Е. И. В. (в 1878 г. получил чин действительного тайного советника). 28.03.1882 г. занял пост министра иностранных дел. По воспоминаниям современников, отличался сдержанностью, крайней осторожностью и склонностью к поиску компромиссных решений. «Не любил ставить точки над i и применять четкие формулировки». Выступал за продвижение российской внешней политики в Азии. Являлся сторонником участия России в строительстве Суэцкого канала. Скончался 14 января 1895 г. в Санкт-Петербурге, на 75-м году жизни. На панихиде, отслуженной в его квартире 15 января, присутствовали император Николай II и еще несколько членов Дома Романовых. Похоронили Николая Карловича Гирса в фамильном склепе в Сергиевой пустыни[122].

Годы службы Н. К. Гирса в Египте пришлись на время правления там (1854–1863) Мухаммада Саида-паши (1822–1863), четвертого сына Мухаммада Али. Поскольку образование он получил в Париже, то во внешней политике ориентировался на Францию (в 1862 г. совершил поездку в Париж). Внутри страны продолжал реформаторскую политику отца. Много сделал для отмены рабства. Занимался расширением посевных площадей и наращиванием ирригационных систем для хлопководства, а также строительством хлопкоочистительных и сахарных заводов, развитием дорожной сети и телеграфной связи. Закон, изданный им в 1858 г., разрешавший сделки по скупке, продаже и закладу земель, способствовал укреплению частной собственности на землю. Саид-паша провел важную для страны налоговую реформу. Заменил натуральные поставки денежным налогом, а коллективное налоговое обложение деревень – взиманием налогов с индивидуальных крестьянских хозяйств.

В фокусе внимания Н. К. Гирса, помимо внутренней и внешней политики Египта, а также деятельности в этой стране европейских держав, находились вопросы, связанные с налаживанием торговли между Россией и Египтом и состоянием тамошней православной церкви. Он оказывал содействие в возвращении на родину полякам, бежавшим из Царства Польского, в том числе в Египет, после восстания 1830–1831 гг.

Так, в депеше от 05.11.1857 г. Н. К. Гирс уведомлял Азиатский департамент МИД «о просьбе уроженца Варшавы Станислава Квицинского, проживавшего в Каире и занимавшегося обучением французскому языку в Армянской школе, возвратиться на родину». Сообщал, что находился он в Египте с 1844 г.; вел себя тихо и скромно. Ни в чем недостойном замечен не был[123].

Отмечал в своих донесениях, что с учреждением в 1856 г. Русского Общества Пароходства и Торговли (РОПиТ), деятельность которого курировал Великий князь Константин Николаевич, интерес русских купцов к «стране пирамид» возрос, наладился регулярный товарооборот между Россией и Египтом. Штаб-квартира РОПиТ, созданного «с целью развития торговли и почтовых сообщений южного края с иностранными и русскими портами», располагалась в Одессе. Первым руководителем РОПиТ являлся капитан 1-го ранга Н. А. Аркос. Другой его руководитель, Адмирал Николай Чихачев, служивший директором-распорядителем РОПиТ с 1862 по 1876 г., возглавлял впоследствии Главный морской штаб и управлял Морским министерством. РОПиТ стало ведущей судоходной компанией по торговле с Турцией и Египтом, а впоследствии – и со странами бассейнов Красного моря и Персидского залива. Занималось также перевозкой паломников, христиан и мусульман, из России в Палестину и Хиджаз.

Из истории учреждения РОПиТ, крупнейшей в Российской империи транспортной компании, известно, что попытки по созданию постоянного пароходного сообщения между портами Новороссийского края и Константинополем в царствование Николая I правительство предпринимало неоднократно. Подавляющая часть российских товаров, как указывают в своих исследованиях, посвященных данному вопросу, Н. А. Кудрявцев, В. П. Германчук и Д. А. Степанов, перевозилась на иностранных судах. Морские порты России, согласно приводимым ими сведениям, «посещало примерно 20 тыс. торговых судов в год, из которых под русским флагом ходило всего 4,5% от общего их числа».

Еще в январе 1856 г., во время подготовки Парижского мирного договора (подписан 18.03.1856), рассказывают исследователи, по которому Россия и Турция лишались права иметь на Черном море военный флот и создавать военно-морские базы, Великий князь Константин Николаевич представил доклад императору Александру II. В этом докладе он высказывался в том плане, что «было бы весьма полезно учредить на Черном море … частное пароходное общество на акциях, которое содержало бы постоянно сколь возможно большое число самых больших пароходов». Строить же их должны «с таким расчетом, чтобы, когда понадобится, правительство могло нанять или купить их для перевозки десанта и обращения в боевые суда».

Вплотную заняться этим вопросом и стать учредителем и директором задуманного пароходного общества предложили флигель-адъютанту капитану 1-го ранга Николаю Андреевичу Аркасу, служившему (1829–1852) на черноморском флоте и прекрасно знавшему морское дело. В помощники-компаньоны себе он выбрал Николая Александровича Новосельского, занимавшегося прежде учреждением пароходства на Волге.

Предложение о создании нового пароходного общества кабинет министров одобрил 24 апреля 1856 года. 1 ноября 1856 г. состоялось первое собрание акционеров общества, избравшее правление РОПиТ. И 21 мая 1857 г. первым рейсом Одесса – Константинополь, как пишет Д. А. Степанов, общество «положило начало своей более чем шестидесятилетней деятельности»[124]

Что касается вопроса о наблюдении за «состоянием Православия в Египте», то, согласно указанию МИД, Н. К. Гирсу вменялось в обязанность «доставлять соответствующие сведения» не только Министерству иностранных дел, но и Русской Духовной миссии в Иерусалиме, которую возглавлял (с 1858 г.) епископ Кирилл [125]. Из его донесений по данному вопросу особого внимания заслуживают: письмо (от 06.11.1852) директору Азиатского департамента об открытии православной церкви в Александ рии и «Записка о состоянии Православной церкви в Египте» (от 20.05.1858) [126].

«Александрийский патриарх, – говорится в записке, – имеет местопребыванием своим Каир; при Его Блаженстве состоят три епископа: Ливийский, Илиопольский и Фиваидский, и семь других духовных лиц».

Из записки следует, что на момент ее составления «епископ Ливийский находился в Придунайских княжествах, где заведовал управлением принадлежавших там Патриархии имений; епископ Фиваидский – в России, для сбора подаяний в пользу Александрийского Престола; и епископ Илиопольский – на Афонской горе, в ссылке за дурное поведение».

Повествуя о церквях и богоугодных заведениях в Каире, Н. К. Гирс, сообщал, что «главная Патриаршая церковь в Каире – во имя Святого Николая»; выстроена была «пособиями российского правительства, сборами в России, а также частью и пожертвованиями православных в Египте». Отмечал, что имелись тогда в Каире «еще три небольшие и весьма бедные церкви». Одна из них – в Старом Каире (церковь во имя Св. Георгия).

Упоминал также о «двух училищах для православных детей обоего пола и одной больнице» в Каире, состоявших «под управлением особой комиссии» во главе с патриархом. Писал, что школы находились «в довольно удовлетворительном» состоянии, а вот больница – «в дурном».

Численность «православного народонаселения в Каире» составляла на тот момент (1858 г.), как следует из записки Н. К. Гирса, «около 4 500 человек».

Ведя речь о «Синайском подворье в Каире с небольшой церковью во имя Св. Екатерины», Н. К. Гирс рассказывал, что «церковь сия, в которой хранились мощи св. великомученицы Екатерины, была в продолжение более столетия закрыта» – вследствие «распрей между духовенством этой обители и Александрийской Патриархией». Однако в конце 1857 г., «благодаря посредничеству нашему», вновь открылась – «по разрешению покойного патриарха Иерофея».

Отдельная часть записки посвящена церквям и богоугодным заведениям Александрии. «Во время пребывания своего в Александрии, – говорится в ней, – обычно в знойное время года, Блаженный патриарх проживает в древнем монастыре Св. Саввы». Заведует всеми делами обители этой игумен; и «ежегодно уплачивает Патриаршему Престолу 2 500 франков».

С восторгом отзывался Н. К. Гирс о церкви Благовещения в Александрии. Называл ее «самым замечательным по убранству своему» храмом в Египте. Притом «не только между православными, но и между храмами всех других христианских исповеданий». Указывал, что «постройка храма началась в 1846 г.; и усердием местных православных жителей, в особенности … богатого греческого негоцианта Тосицы, который употребил большую часть своего состояния на богоугодные дела», завершена была в 1856 году. Расходы на «постройку и украшение церкви Благовещения», выстроенной на «земле, подаренной г-ном Тосицею», составили «более миллиона франков». При Благовещенской александрийской церкви действовали «школы для детей обоего пола и больница». Школы эти, «для 800 детей», содержались «в прекрасном состоянии»; выстроены были за счет «покойного Тосицы, употребившего на них до 500 тысяч франков». Больницу построили в 1821 г., благодаря «добровольным взносам православных». Содержание оной обходилось в «35 000 франков в год, из которых 7 500 уплачивались патриархом».

Число православных в Александрии, по сведениям, собранным Н. Г. Гирсом, составляло в 1858 г. «до 6 тысяч человек». Усердием их, писал Н. К. Гирс, совершено было «много доброго и полезного»; и в этом отношении «служить они могли примером всем единоверцам своим на Востоке».

Из записки Н. К. Гирса следует, что церкви православные имелись также в городах Суэц, Дамиетта (Думьята/Думйата) и Розетта, но находились «в весьма бедном положении». Содержались за счет прихожан, «без всякого содействия Патриархии».

Весьма желательно было бы, докладывал Н. К. Гирс, «поставить также церковь и в городе Эль-Мансуре, где число жителей православного вероисповедания» заметно к тому времени увеличилось.

Численность православного народонаселения и духовенства во всем Египте в 1858 г. составляла, согласно сведениям, приведенным Н. К. Гирсом в его записке, «до 12 тысяч православных, 9 церквей и 18 священников, из которых только 7 получали жалование из патриаршей кассы, а остальные содержались прихожанами».

Суммарные доходы Патриархии оценивались в 300 000 франков в год, а расходы – в 21 250 франков. «К сожалению, – подчеркивал Н. К. Гирс, – дела Патриархии … так дурно управляемы были, что, несмотря на столь значительный доход, Патриархия почти постоянно нуждалась в деньгах».

Что касается помощи, поступавшей из России, то, как явствует из записки Н. К. Гирса, «независимо от значительных даров, полученных разновременно Александрийским патриархом от щедрот российских монархов и состоявших из церковных облачений, образов и других предметов», предоставлялись ежегодно еще и пособия в пользу школ. Кроме этого, «Блаженному патриарху Иерофею разрешено было императором российским в 1851 г. отправить в Россию епископа Фиваидского Никанора для сбора подаяний в пользу Патриаршего Престола». И собрал он «более 50 000 рублей серебром». Думается, резюмировал Н. К. Гирс, что при новом «главе Египетской Православной Церкви, пользующимся славой человека столь же рассудительного и образованного, сколь и замечательного по истинно христианским своим правилам», употребление пожертвованных денег будет правильным. И распри по этому вопросу, случавшиеся между паствой и Патриаршим Престолом при слабохарактерном покойном патриархе Иерофеи, не повторятся[127].

Часть XIII

Александр Ефимович Лаговской, генеральный консул Российской империи в Египте в 1858–1866 гг

Панорамный взгляд на Египет 1850–1860-х годов

Александр Ефимович Лаговской, уроженец села Большие Соли Костромской губернии, сын коллежского асессора Е. Ф. Лаговского, служившего письмоводителем Костромской губернской посреднической комиссии и секретарем дворянского депутатского собрания. Поступив на службу в МИД, занимал должности старшего драгомана генерального консульства в Египте (1849–1853), затем старшего секретаря миссии в Персии и генерального консула в Египте (1856–1866). Известно, что и брат его, Алексей Ефимович, также состоял в штате МИД и работал в наших генеральных консульствах на Востоке[128].

Служба А. Е. Лаговского в Египте проходила во времена правления Саида-паши (1854–1863) и Исмаила-паши (1863–1879). О первом из них мы уже рассказывали в предыдущей части исследования. Что касается Исмаила-паши, третьего сына Ибрагима-паши, то человек этот, как отзываются о нем хронисты, получив образование во Франции, мечтал модернизировать страну настолько, чтобы сделать ее «частью Европы». При нем произошло становление начального образования в Египте. Открыли двери более четырех с половиной тысяч школ, в том числе для девочек (число школ увеличилось с 185 в 1863 г. до 4 685 в 1875 г; число учеников в 1875 г. достигло 10 тысяч). Для того чтобы реализовать свои планы, он прибегал к займам у европейских держав. Использовал их достаточно эффективно. С помощью этих денег власти страны смогли проложить несколько тысяч километров телеграфных линий, соорудить десятки новых ирригационных систем и более десяти мостов через Нил, прорыть около 13 тыс. километров оросительных каналов, переоборудовать порты, построить волнорез в Александрии и новые маяки в Александрии и Суэце. Были усовершенствованы государственная система управления и таможенная служба, открыто почтовое отделение (1865), реорганизованы военные школы. Он учредил (1866) Представительную палату, состоявшую из нотаблей Египта и имевшую совещательные функции, – Маджлис шура’ ан-нувваб. При нем «Египет, – по выражению А. И. Герцена, – въехал на верблюде в эру парламентаризма». В 1867 г. султан Османской империи присвоил Исмаилу-паше титул хедива (вице-короля). До этого все правители Египта, начиная с Мухаммада Али, титуловались наместниками (вали). Сделал это султан после того, как Исмаил-паша обязался повысить ежегодную дань Порте с 376 тыс. фунтов стерлингов до 720 тысяч. В годы его правления завершилось строительство Суэцкого канала (1869), открылись Каирский оперный театр (1869) и египетская Национальная библиотека (1870), была проведена реконструкция Булакского музея, Музея древностей в каирском районе Булак, основанного в 1858 г. французским египтологом Огюстом Мариэттом. Появились научные общества и первое в Египте высшее учебное заведение – «Дом наук». Начали выходить газеты и журналы. В январе 1863 г. Исмаил-паша издал фирман о запрещении принудительного труда на строительстве Суэцкого канала и ограничении земельных владений компании по его эксплуатации двухсотметровой зоной по обе стороны от русла канала. За пересмотр условий договора ему пришлось заплатить Лессепсу неустойку в размере 14 млн. франков. Канал, и это следует отметить особо, построили в основном за счет материальных ресурсов Египта и руками египтян. Государственный долг Египта по состоянию на 1863 г. составлял 16 млн. ф. стерлингов. Первые два кредита на строительство канала взял (у Франции) еще Саид-паша: в 1860 г. – частный заем на 28 млн. фр., и в 1862 г. – государственный заем на 60 млн. фр. (2,4 млн. ф. ст.).

Большое внимание в годы службы в Египте А. Е. Лаговской, как и его предшественники, уделял вопросам, связанным с православием в Египте и паломничеством россиян в Святую Землю.

После распада в XV веке Византийской империи именно Россия взяла на себя опеку православной веры. Увеличился поток паломников-россиян к Святым местам в Палестине, а также в монастырь Святой Екатерины на Синайском полуострове, коим издревле владели правители Египта. Первым россиянином, посетившим монастырь Святой Екатерины, хроники называют, повторимся, архимандрита смоленский Авраамиевой обители Агрефения (ок. 1370 г.). Побывавший в том монастыре в 1420 г., во время хождения в Царьград и Иерусалим в 1419–1922 гг., дьякон Троице-Сергиева монастыря Зосима, написал и издал в Петербурге увлекательную книгу «Странник», ставшую, как отмечают многие отечественные исследователи православия на Востоке, своего рода путеводителем для паломников-россиян, хаживавших на Синай в последующие годы. О русских паломниках, шедших на поклонение к Святым местам, презирая лишения и неудобства, рассказывал в своей книге «Путь к Синаю» известный русский путешественник А. Елисеев.

Из истории связей Русской Православной Церкви с высокочтимой православными россиянами синайской обителью, древнейшим на Синае монастырем Святой Екатерины, следует, что в 1860 г. русские принцессы подарили этому монастырю золотую крышку на саркофаг погребенной там Святой Екатерины. В 1871 г. сделали еще один подарок – в виде 9 чугунных колоколов. Известен этот монастырь и тем, что среди его 2000 старинных икон есть и русские. Речь идет об иконах «Богоматерь Иверская» и «Господь Вседержатель», датированных 21 декабря 1754 года. Славится монастырь и своей библиотекой, хранящей 3,5 тысяч манускриптов и 5 тысяч старинных книг.

В 1865 г., во время службы в Египте А. Е. Лаговского, в монастыре этом обнаружили рукопись (на греческом языке) Ветхого и Нового Заветов, датированную учеными IV веком. По месту ее находки рукопись назвали Синайской. По просьбе России, финансировавшей изыскания в монастыре, рукопись поступила в Санкт-Петербург, где ее и издали. В благодарность за это император Александр II пожаловал монастырю 9 000 рублей серебром.

Часть XIV

Иван Михайлович Лекс, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1868–1883 гг

Египетские страницы российской дипломатии

С отъездом А. Е. Лаговского из Египта в 1866 г. и до назначения туда И. М. Лекса, кто занимал пост нашего генерального консула в Египте, автору этой книги выяснить не удалось.

Иван Михайлович Лекс (1834–1883), действительный статский советник (с 08.04.1873), сын тайного советника М. И. Лекса, товарища министра внутренних дел (с 1851 г.), сенатора. Происходил из дворян смоленской губернии (по другим сведениям, из иностранного дворянского рода, представитель которого, дед И. М. Лекса, перешел на русскую службу в 1798 г.). После выпуска из Михайловского артиллерийского училища поступил в Пажеский корпус, самое элитное военное учебное заведение Российской империи, по окончании которого (1851) был произведен в корнеты Лейб-гвардии Уланского полка. Служил адъютантом при начальнике штаба гвардейского пехотного полка (1854–1856). В составе Уланского полка находился на фронте (1856–1858); в 1858–1862 гг. состоял при Военном министерстве, а затем (с 17.06.1862 г.) – в штате Азиатского департамента МИД, который возглавлял тогда Н. П. Игнатьев, с кем он познакомился и сошелся во время обучения в Пажеском корпусе. До командировки в Египет работал консулом в Галаце (1862–1863) и Яссах (1863–1868). В 1868 г. при содействии Н. П. Игнатьева, руководившего тогда нашей дипломатической миссией в Константинополе (с 1864 г.), получил назначение на должность генерального консула в Египте (1868). Занимал этот пост (с перерывом с 12.04.1877 по 01.08.1878 г., во время русско-турецкой войны) до 1883 г., практически до самой смерти. Поскольку Египет не являлся тогда полностью самостоятельным государством, то держать в нем посольства иностранные государства не могли. Функции посольств выполняли консульские учреждения. Иван Михайлович Лекс выступал и генеральным консулом, и дипломатическим агентом России в этой стране. Скончался в Санкт-Петербурге (26.01.1883), по возвращении из командировки в Египет[129].

Деятельность И. М. Лекса в Египте началась при Исмаиле-паше (правил 1863–1879), внуке Мухаммада Али. Несмотря на титул хедива (вице-короля), пожалованный ему (1876) султаном Абдул-Азизом (правил 1861–1876), его двоюродным братом по матери, Исмаил-паша по-прежнему оставался вассалом Порты. Пришел к власти, как отмечают востоковеды-египтологи, при довольно странных обстоятельствах: все старшие по возрасту претенденты на престол погибли во время железнодорожной катастрофы, и имелись подозрения, что подстроил ее Исмаил-паша. Выжил в ней только один человек – его дядя Халим, младший сын Мухаммада Али. Отношения с ним у Исмаила-паши не сложились. Открытое выражение Халимом недовольства политикой племянника закончилось его высылкой из Египта в Константинополь.

Важное место во внешнеполитической деятельности Исмаила-паши занимала Африка, конкретно Судан, Абиссиния и Сомали.

В 1868 г. англо-египетские войска под командованием лорда Роберта Нэпира нанесли сокрушительное поражение ныгусэ нэгэст (царю царей) Абиссинии Феодору II, больше известному как Теодрос II (правил 1855–1868). Вот как об этом рассказывает в своем информативном справочном материале под названием «Император Менелик II и современная Абиссиния» Александр Иванович Кохановский, врач российской миссии в Аддис-Абебе, управлявший ею короткое время[130]. «Феодор II, терпящий поражение от лорда Роберта Нэпира, ищет с ним примирения». Посылает лорду к празднику Пасхи в качестве подарка 1 000 коров и 500 баранов. Но лорд Нэпир подарок его не принимает. И «тогда император освобождает свои войска от присяги, а сам с верными 16-ю офицерами и одним рабом запирается в крепости Мэкдэла. После неудачной попытки бежать оттуда под покровом ночи, когда всего его соратники-офицеры, кроме раба, погибают, он бросает оружие. И, чтобы не угодить в плен, кончает жизнь самоубийством». Когда англичане ворвались в разрушенную ими крепость, то «нашли там труп исхудавшего от голода императора». Один из англичан, стоя у тела императора, покончившего с собой, сказал: «Это был храбрый враг, и он достоин был лучшей участи». Император Теодрос II ушел из жизни 13 апреля 1868 года[131].

В руки к британцам попали, к слову, жена императора, Тыру-Уорк Уэбе (дочь дэджазмача Уэбе), и его малолетний сын, наследник престола Алемайеху. Императрица вскоре умерла, а принц Алемайеху, вывезенный в Англию, там и скончался, в 1879 г., в возрасте 18 лет, вследствие болезни. Среди военных трофеев, захваченных британцами и доставленными ими в Англию вместе с сыном Теодроса II, исследователи истории Абиссинии упоминают золотую императорскую корону и множество других сокровищ. Попало к ним и собрание старинных абиссинских (эфиопских) рукописей, в том числе священная для эфиопов книга «Кыбрэ нэгэст» («Слава Царей»), содержащая сказания о происхождении эфиопских правителей от Менелика I, сына царя Соломона и царицы Савской. Финансовые расходы на проведение абиссинской военной кампании составили 8,6 млн. фунтов стерлингов.

Из-за вспыхнувшего в Абиссинии национально-освободительного движения англичане в этой стране утвердиться не смогли, и вынуждены были ее оставить (конец мая 1868 г.). Перед тем как покинуть пределы Абиссинии главнокомандующий экспедиционным корпусом генерал-лейтенант сэр Роберт Корнелис Нэпир приказал Мэкдэлу с «лица земли» стереть, вместе с церквями.

В конце 1860-х годов Исмаил-паша предпринял попытку укрепить военно-морской флот Египта – заказал и получил несколько броненосцев. Однако под нажимом Порты уступил их ей, сохранив в своих руках лишь несколько военных судов, в том числе паровой фрегат «Ибрагим» и яхту «Махруса».

В 1869 г. регулярные египетские войска состояли, как следует из «Очерка вооруженных сил Египта» Н. Н. Мосолова, подготовленного им во время пребывания в Египте в ноябре-декабре 1869 г., из «17 полков пехоты, 3 стрелковых батальонов, 4 полков кавалерии, 2 полков полевой и 3 полков крепостной артиллерии и одного саперного батальона». Войска комплектовались посредством рекрутских наборов. Срок службы составлял шесть лет, после чего солдаты числились в резерве еще шесть лет.

Существовал, что интересно, «законный откуп в виде постоянной ежегодной подати в три кошелька (около 100 рублей)». При уплате такой суммы от рекрутских наборов освобождались все мужчины семьи, сколько бы их в ней ни было.

Не менее интересно и то, как отмечает Н. Н. Мосолов, что «вследствие каких-то старинных привилегий» рекрутской повинности не подлежали жители Каира и Александрии[132].

Большое внимание в своих донесениях и письмах в 1868 г. И. М. Лекс уделял положению дел в Александрийской церкви (с акцентом на борьбе за Патриарший Престол).

«Все требования и желания Александрийского патриарха, – говорится в его письме от 6 июня 1868 г., – египетским правительством исполнены. Епископы Амфилохий и Киринель уволены, а на их места патриаршими делегатами признаны: в Александрии – епископ Триполийский, а в Каире – архимандрит Феодор. Последний – вместо архимандрита Михаила, которого патриарх сначала назначил, было, на этот пост, но Шариф-паша [государственный деятель, министр иностранных дел] отказался его признать …

Я убедил Блаженного Никанора подчиниться желанию Шарифа-паши, переехать в город, в монастырь Св. Саввы, и отказаться вступать с ним в какие бы то ни было прямые переговоры …. Въезд его отмечался необыкновенной торжественностью. По моей просьбе Шариф-паша выслал ему навстречу префекта полиции и отряд пеших и конных кавасов. Недавно патриарх посетил меня с визитом. Сегодня он отправляется на несколько дней в Каир, где ему также подготовлена торжественная встреча.

Шариф-паша с самого начала объявил мне, что он охотно принимает мое посредничество, и будет вести все переговоры с патриархом через меня, не доверяя лицам, окружающим патриарха»[133].

«В начале текущего месяца, – докладывал в марте И. М. Лекс в депеше Петру Николаевичу Стремоухову (1823–1885), директору Азиатского департамента МИД, – александрийский католический епископ обратился к Александрийскому патриарху с просьбой назначить ему свидание для передачи, по приказанию Папы, приглашения на присутствие в Синоде, долженствующем быть собранным в скором времени в Риме.

Блаженный Никанор дозволил католическому епископу явиться в Патриархат 16-го нынешнего месяца, в 2 часа пополудни.

По случаю болезненного состояния патриарха католический епископ был принят в качестве легата Папы наместником патриарха архимандритом Нилосом и 4-мя греческими епископами.

После непродолжительного диспута, во время которого архимандрит Нилос доказывал, что Римский Папа не имеет никакого права собирать Вселенский Синод, папский легат удалился из Патриархата. …Письмо Папы не было даже принято представителями Православного духовенства Александрийской Патриархии»[134].

«Здоровье Блаженного Никанора, – сообщал И. М. Лекс в депеше (от 17 марта 1869 г.) Петру Николаевичу Стремоухову, – не дозволяет ему более управлять делами Александрийской Патриархии. Поэтому Его Блаженство выбрал себе наместника в лице архимандрита Нилоса, который по вызову его некоторое время тому назад приехал в Египет.

В начале текущего месяца Порта выдала архимандриту Нилосу берат [грамоту]. Вслед за этим египетское правительство признало архимандрита Нилоса наместником Александрийского патриарха.

28 марта архимандрит Нилос был посвящен в сан епископа. Посвящение совершал сам Александрийский патриарх вместе с архиепископом Синайским и епископами Триполийским и Силенским, при огромном стечении народа.

Преосвященный Нилос получил титул митрополита Пента-польского»[135].

«Никанор, Патриарх Александрийский, – информировал П. Н. Стремоухова (депешей от 29.03.1869) И. М. Лекс, – подписал отречение от престола в пользу своего наместника, Преосвященного Нила (Нилоса), митрополита Пентапольского».

Об отречении этом известили египетское правительство, «которое приняло его, с тем, однако ж, условием, чтобы проведены были новые выборы. … Епископы и вообще все духовенство не желают новых выборов, говоря, что после отречения Блаженного Никанора они единогласно избрали патриархом Преподобного Нила»[136].

«25 декабря, в 2 часа пополудни, – докладывал (28.12.1869) И. М. Лекс, – патриарх Никанор скончался в Александрии, в монастыре Св. Саввы, после продолжительной болезни».

Отпевали покойного на следующий день, в церкви монастыря. В ночь с 26 на 27 декабря тело патриарха перевезли из Александрии в Каир. И 27 декабря, вечером, «похоронили в церкви Патриархата, где покоятся тела всех прочих патриархов»[137].

Не менее важное место в донесениях И. М. Лекса занимал тогда и так называемый синайский вопрос – спор о том, какой Церкви, Александрийской или Иерусалимской, должен подчиняться монастырь Св. Екатерины на горе Синай.

Год 1869 г. в дневнике истории Египта ознаменовался открытием Суэцкого канала.

«Желая видеть, в каком положении находятся работы на Суэцком перешейке, – сообщал И. М. Лекс (депешей от 9 апреля) П. Н. Стремоухову, – и, действительно ли, канал будет готов к октябрю месяцу, я отправился вместе с г-ном Лессепсом по железной дороге в Исмаилию. Оттуда на пароходе, путем морского канала, в Порт-Саид. Затем обратно в Исмаилию, и потом в Серапеум, тоже водным путем. Горькие озера объехал по железной дороге. Из Большого Шалуфа 14 километров передвигался верхом и, наконец, последние 4 километра, до Суэца, – в лодке, морским каналом».

Из этой поездки «я вынес убеждение, что канал может быть окончен в весьма непродолжительном времени, и что к открытию его в октябре месяце препятствий не предвидится». Вместе с тем, должен сказать, что «по моему мнению, глубина канала вряд ли будет … доведена везде до 8 метров».

На сегодняшний день «все главные трудности преодолены; порт в Порт-Саиде готов и может считаться первым в Леванте; возвышенности Серапеума и Шалуфа срыты; озеро Тениза наполнено водой и достаточно глубоко; внутренний порт в Исмаилии почти готов. Теперь остается наполнить только водой Горькие озера, что уже делается со стороны Средиземного моря». Всеми работами занимаются Поль Борель и Александр Лавэлли.

Ходом строительства канала, писал И. М. Лекс, интересуются все приезжающие в Египет иностранцы. «В нынешнем году канал объезжали весьма многие путешественники», которые, по их же словам, убедились, что «канал будет скоро готов, и что плавание по нему морских судов будет возможно»[138].

В депеше П. Н. Стремоухову от 28 апреля 1869 г. И. М. Лекс докладывал о «двух конвенциях, заключенных вице-королем Египта с г-ном Лессепсом насчет некоторых прав, уступленных Обществом Суэцкого канала египетскому правительству и относительно продажи земель, принадлежащих Обществу в городах Порт-Саиде и Исмаилии». Обе конвенции, отмечал он, «весьма важны для Общества, так как вице-король обязался выплатить оному за уступленные права и за некоторые постройки 30 млн. франков, без которых канал не мог бы быть окончен. Кроме того, само право продажи земель в городах доставит Обществу впоследствии довольно значительный капитал, из которого оно в состоянии будет приступить к ликвидации своих долгов. Доволен и вице-король, так как он постепенно добивается того, что канал, мало-помалу, … незаметно переходит в руки египетского правительства»[139].

В августе 1869 г., говорится в донесении И. М. Лекса послу в Константинополе, «Компания Суэцкого канала опубликовала правила пользования каналом, обозначив тариф платы, взимаемой с судов как за проход по каналу, так и за стоянку в портах Суэц, Исмаилия и Порт-Саид»[140].

Строительство канала продолжалось, напомним, 10 лет, и обошлось в 450 млн. франков ($90 млн.). На праздничные торжества по случаю открытия канала (17 ноября 1869 г.), длившиеся в течение недели, потратили 28 млн. франков. К вводу канала в строй в Каире построили оперный театр, первый на Африканском континенте, а композитору Верди заказали оперу «Аида». Никогда прежде Египет не видел одновременно столько высокопоставленных гостей и коронованных особ. В празднествах участвовали: принц и принцесса голландские, прусский принц, австрийский император Франц-Иосиф и французская императрица Евгения. Ее яхта «Эгль» проследовала во главе длинного каравана судов, совершившего торжественный проход по Суэцкому каналу от Порт-Саида до Суэца. Путь этот суда проделали за 16 часов. Передвижение вокруг Африканского континента заняло бы 21 день. Россию на торжествах представлял генерал Николай Павлович Игнатьев, прибывший в Египет с супругой на борту судна «Владимир». В составе его миссии находился известный российский художник Айвазовский. Изначально 164-километровый канал имел глубину около 8 метров; со временем ее увеличили до 20 метров, а ширина составила 21 метр.

Лессепс, которому тогда исполнилось 64 года, сочетался вскоре браком с 21-летней Луизой-Элен Отар де Брагар, дочерью последнего французского губернатора Маврикия, чем вновь немало всех удивил. За 16 лет супружества она подарила ему шестерых сыновей и шесть дочерей. Спокойная жизнь в поместье Ла Шенэ была не для него. Он еще несколько раз привлекал к себе внимание всей мировой общественности предлагавшимися им проектами, в том числе планом постройки трансокеанского Панамского канала.

Суэцким каналом активно пользовались паломники-мусульмане из России, в том числе крымские татары, отправлявшиеся на богомолье в Святые места ислама в Мекке и Медине.[141].

Сообщая о положении дел в Александрийской церкви, И. М. Лекс писал (в депеше от 17.10.1870), «вчера (16 октября) прибыл в Александрию новый Александрийский патриарх Софрониус, бывший до Святейшего Григория Вселенским патриархом.

Прямо с пристани отправился в церковь Св. Благовещения, где ожидали его почти все православные города Александрия. После краткого молитсловия Его Блаженство, благословив народ, удалился в монастырь Св. Саввы, где ему приготовили покои».

«Материальное положение Александрийской церкви, – извещал И. М. Лекс, – весьма плачевное; здешние церковные имущества обременены долгами»[142].

И. М. Лекс поддерживал добрые отношения с деятельными в Египте общинами коптов, греков и армян. Отмечал в своих донесениях, что приток в Египет в 1860-х годах христиан-торговцев из числа греков и армян заметно увеличился. Армяне, как упоминал в своих записках неоднократно посещавший Египет русский церковно-общественный деятель и историк епископ Порфирий (Успенский), ссылаясь на слова армянского архиепископа Гавриила, появились в Египте при Мухаммаде Али, и к 1860 г. численность их только в Каире составляла уже 1200 человек. Что касается греков, то крупнейшая греческая община в Египте жительствовала в Александрии. В 1845 г. их там, со слов того же епископа Порфирия, насчитывалось 750 человек; действовали греческая школа и больница. К 1878 г. численность греческого населения в Египте превышала уже 20 тыс. чел., а в 1882 г. – 37 тыс. человек. Главным занятием армян и греков являлась торговля[143].

В одном из своих донесений (в августе 1869 г.) П. Н. Стремоухову, директору Азиатского департамента МИД, И. М. Лекс докладывал «о проезде через Александрию двух армянских духовных лиц, епископа Сахака и священника Тимофея». Указывал, что послали их «более 2-х лет тому назад в Абиссинию, вследствие ходатайства английского посла в Константинополе перед Армяно-Грегорианским патриархом в Иерусалиме, для заступничества перед императором Феодором [Теодросом II, правил 1855-1868] в пользу пленных [речь идет о плененных им англичанах и других европейцах]».

«Духовные особы эти, – информировал И. М. Лекс, – побывали у меня и рассказали об их миссии в Абиссинию». С их слов, прибыли они в Египет «с письмом от патриарха своего в августе 1867 г., и немедленно поспешили в Абиссинию. После затруднительного путешествия достигли укрепленного местечка …, что в … восьми днях пути от Мэкдэлы, бывшей резиденции императора Феодора», где их и арестовали.

Спустя какое-то время к Мэкдэле подошли английские войска. Произошла схватка. Полегли «более 500 воинов Феодора». Город англичане заняли. Феодор, не желая попасть в плен, застрелился. Заключенных в темнице европейцев, а также этих двух армян англичане освободили.

«Прожив несколько дней в Александрии, они на пароходе РОПиТ отправились в Яффу для следования оттуда в Иерусалим»[144].

С открытием Суэцкого канала резко обострилась схватка за обладание этой важной судоходной артерией, равно как и за доминирование в Египте, между Англией и Францией.

«Суэцкий канал, – докладывал И. М. Лекс директору Азиатского департамента МИД, – начиная с декабря месяца, функционирует хорошо. Глубина доведена везде до 7,5 метров; ширина пока достаточная. Число проходящих судов постоянно увеличивается. В январе [1871 г.] получено 800 тыс. франков сбора, то есть вдвое больше, чем летом [1870 г.]. Но еще далеко до 2,5 млн. франков, необходимых компании для содержания канала и уплаты процентов по облигациям и займам». На днях «проследует через канал наше первое военное судно “Ермак”, идущее к китайским берегам».

На этой неделе, сообщал И. М. Лекс, сюда приедет «герцог Сазерлендский, в сопровождении инженера, с намерением осмотреть Суэцкий канал. В Англии составилась уже компания, желающая купить его, и герцог – представитель этой компании, которой сильно покровительствует английское правительство»[145].

Открытие Суэцкого канала еще рельефнее обозначило в деятельности турок в Аравии «йеменский вопрос». Чтобы решить его, Порта прибегала к услугам Египта. В 1871 г. турецкий экспедиционный корпус, численностью 16 тыс. чел., с участием в нем одного египетского батальона, высадился на побережье Тихамы, отошедшей уже к османам, и оттуда двинулся на город Сана’а’. Столицей Йемена турки овладели (апрель 1871 г.), и сделали ее «домом власти» в очередной раз образованного ими Йеменского вилайета Османской империи (первое завоевание Йемена турками датируется 1538–1635 гг.)[146].

1872 год отражен в донесениях И. М. Лекса сообщениями о повышении пошлины за проход судов по Суэцкому каналу [147], а также донесениями о пребывании в Египте принца Ольденбургского (октябрь) и Великого князя Николая Николаевича (ноябрь), будущего главнокомандующего русской армией на Балканах во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

«22 октября, – извещал Азиатский департамент МИД И. М. Лекс (31.10.1872), – прибыл из Яффы в Порт-Саид принц Александр Петрович Ольденбургский [генерал-лейтенант, член Государственного совета] в сопровождении 4 человек свиты». Посетил Исмаилию и Каир. В столице Египта его встречал вместе со мной 1-ый секретарь хедива. «24 октября принц ездил со свитой и со мной к вице-королю».

Осмотрев Каир и окрестности, 29-го числа отправился в Александрию, и оттуда, на другой день, отбыл в Италию[148].

«28 ноября, в 8 часов утра, – говорится в депеше И. М. Лекса от 13.11.1872 г., – Его Императорское Высочество Великий князь Николай Николаевич Старший [сын императора Николая I] прибыл в Порт-Саид, на вице-королевской яхте “Гарбиэ”, высланной хедивом в Яффу в распоряжение Великого князя». Сопровождали его герцог Лейхтенбергский и принц Константин Петрович Ольденбургский[149].

«В нескольких милях от входа в порт Великий князь встречен был египетским пароходом “Тшенди”. На нем находились, кроме меня, губернатор Порт-Саида; начальник порта г-н Лемассон; инженер Общества Суэцкого канала, назначенный состоять при особе Его Императорского Высочества для дачи объяснений на все связанные с каналом вопросы; и г-н Генрих Бронн, управляющий нашим консульством в Порт- Саиде».

В здании российского консульства Великий князь «принял консульский корпус города Порт-Саид». Посетил Исмаилию, где «отдыхал в доме Лессепса»

14 ноября провел в Суэце. «Осмотрел порт, док, пароход одной английской компании. Обошел город».

В тот же день «по железной дороге прибыл вечером в Каир, где на вокзале встречен был двумя старшими сыновьями хедива, губернатором и префектом Каира. Остановился в приготовленном для него дворце. На следующий день ездил с визитом к хедиву …

Во время 6-дневного пребывания в Каире знакомился с достопримечательностями города и окрестностей. Принимал дипломатических агентов и находящееся в столице духовенство, греческое и армянское, а также египетских министров и русских подданных, проживающих в Каире».

Во дворце Гезира, как следует из донесения И. М. Лекса, в честь высокого гостя, сопровождавших его высоких особ и свиты, «был дан обед».

Покинул Каир Великий князь 20 ноября. «Прибыв в Александрию, посетил церковь, принадлежащую православной общине, русское консульство, где собрались на встречу с ним шкипера русских судов и поданные России, жительствующие в Александрии».

Из Александрии отбыл в Бриндизи [город в Италии], «на яхте вице-короля, в сопровождении Ратиба-паши, генералиссимуса египетских войск, а также шталмейстера и церемониймейстера Двора хедива»[150].

В 1873 г. российский посол в Константинополе отрицательно реагировал на предложение И. М. Лекса о назначении некого Лутфаллы нештатным консульским агентом в Хартум. В предписании посла И. М. Лексу (от 03.02.1873) говорилось: «в видах Императорского министерства не входит увеличивать число нештатных консульских агентов, назначаемых из местных жителей в городах, где мы имеем незначительные интересы.

В большей части случаев, – подчеркивал посол, – нештатные консульские агенты наши мало заботятся о служебных обязанностях, и пользуются своим положением лишь в видах их частных торговых дел, … что причиняет нам немалые затруднения и … роняет достоинство русских агентов на Востоке».

Достаточных оснований для учреждения поста нештатного консульского агента в Хартуме, резюмировал посол, он «не находит»[151].

Отрицательно наш посол в Константинополе отнесся и к запросу И. М. Лекса о принятии в русское подданство каваса российского генерального консульства в Египте Ибрагима Бирбуна.

В предписании И. М. Лексу по данному вопросу указывалось: «Согласно ст. 11 “Правил принятия иностранцами русского подданства” постановлено, что без предварительного 5-летнего водворения в пределах Империи могут быть принимаемы в русское подданство лишь “иностранцы, оказавшие России особенные заслуги, или же известные замечательными талантами, особыми учеными познаниями и проч., а также поместившие значительные капиталы в общеполезные русские предприятия»[152].

В 1874 г., как доносил И. М. Лекс, наряду с египетской экспансией в Судан, повышенный интерес к Судану с его богатыми природными ресурсами, в том числе золотом, и представлявшему собой рынок выгодной торговли тропическими товарами, а также удобный путь для проникновения в Центральную Африку, стала проявлять Англия.

О том насколько прицельно и эффективно действовали в данном направлении англичане, можно судить хотя бы по тому, что, став в 1874 г. губернатором Экваториальной провинции в Судане и продолжив завоевательные походы своего предшественника Бейкера, генерал Гордон уже в 1877 г. являлся генерал-губернатором всего Судана.

В 1874 г. произошло одно интересное событие в русско-египетских отношениях – русский генерал Ростислав Андреевич Фадеев (1824–1883) принял предложение Исмаила-паши заняться модернизацией египетской армии.

Пробыл Р. А. Фадеев в Египте недолго. Покинул страну в 1876 г., накануне новой русско-турецкой войны, и отправился в Сербию. «Состоял в крепких, – с его же слов, – и уважительных отношениях» и с египетским правительством, и с самим хедивом. Слыл среди офицеров-египтян, по свидетельствам русских дипломатов, профессионалом высокого класса. В своих контактах с хедивом, как писал в опубликованных им воспоминаниях, исключительно позитивно оценивал любые проявления Исмаилом-пашой самостоятельности во внешней политике[153]. Делал это хедив весьма осторожно. Испытывая на себе финансовый прессинг Англии, и опасаясь вызвать еще и неудовольствие Порты, он положительно реагировал на требование султана о предоставлении военной помощи для подавления волнений в 1875 г. в Боснии и Герцеговине. Египетский экспедиционный корпус в составе 7 тыс. человек принимал участие, сообщает египетский историк ‘Абд ар-Рахман ар-Рафии, в «умиротворении славян»[154].

Повышенное внимание в своих донесениях в рассматриваемый нами период времени И. М. Лекс уделял действиям египтян в Абиссинии и Сомали, и обзору финансового состояния Египта, долги которого продолжали расти.

«Египетские войска, посланные в Абиссинию, – говорится в депеше И. М. Лекса (28.11.1875 г.) Александру Александровичу Мельникову, вице-директору Азиатского департамента МИД (1873–1883), – угодили в засаду и были разбиты абиссинцами наголову. … Египтяне потеряли 1100 человек убитыми, между которыми начальник отряда полковник Арентруп, губернатор Масовы [Массауа] Аракель-бей и состоявший при войсках в качестве волонтера граф Зичи.

Хедив, узнав об этом поражении, отправил … уже 8 батальонов пехоты в Масову [Массауа], и еще несколько полков получили приказ быть готовыми к походу».

Его Величество хедив, указывал И. М. Лекс, «намерен только показать абиссинцам свою силу; окончательное занятие страны он временно отложил».

Что же касается «военных экспедиций в Сомали, к озерам и в Дарфур, то они остались при прежних инструкциях: занимать все, что можно, обеспечивая [защитой] границы вновь приобретаемых областей»[155].

«В качестве волонтера египетских войск», докладывал И. М. Лекс, участвовал в операциях египтян в Абиссинии и «третий сын хедива, Хасан-паша»[156].

Надо сказать, что, вторгнувшись в 1875 г. в Абиссинию, египтяне потерпели сокрушительное поражение. Осенью 1875 г., в битве при Гундэте(16.11.1875), абиссинцы наголову разгромили основную группировку египетских войск. Когда в декабре 1875 г. новый египетский экспедиционный корпус (численностью 20 тыс. чел. под командованием Хасана-паши) высадился в Массауа, то абиссинцам удалось разбить и его – в сражении близ города Гура (Эритрея, 07–09.03.1876). Хасан-паша попал в плен. Впоследствии, после заключения мира, хедив Исмаил выкупил его из плена. Но перед тем как отпустить Хасана-пашу, ныгусэ нэгэст Йоханныс IV повелел выжечь раскаленным железом на его плечах по кресту, чтобы помнил он, мусульманин, что, придя с оружием в пределы христиан Абиссинии, был бит ими. Египтяне в ходе этой военной кампании потеряли до 30 тыс. ружей. Обстановка складывалась тогда настолько тревожная, что в Каире, по словам И. М. Лекса, опасались даже вторжения абиссинцев в Египет, некогда даже правивших этой страной.

Во времена властвования в Абиссинии царя Сабака, рассказывает Геродот, царь этот с сильным войском вторгся в Египет и стал царем «страны пирамид». Владели цари абиссинские Египтом на протяжении 50 лет (с 715 по 655 г. до н. э.). Затем, подписав мирное соглашение и передав должность верховной жрицы Амуна в Фивах, являвшуюся последней опорой их власти в Верхнем Египте, дочери Псамметиха, властителя области Дельта, из Египта удалились. Так о правлении абиссинцев в Египте рассказывает Г. А. Стратановский в своих примечаниях к «Истории» Геродота.

Начало военных походов египтян против Абиссинии в 1870-х годах связано с именем шведского авантюриста Вернера Мюнцингера, перешедшего на службу к хедиву. Женившись на дочери вождя племени из пограничной с Абиссинией области и став губернатором Массауа, он предложил в 1871 г. план военного похода из Массауа через Кэрэн в северные земли Абиссинии. В 1872 г. захватил район Кэрэн-Билен, и к 1874 г. подчинил Египту провинцию Богос. В начале 1875 г. египетские войска заняли Харэр.

Финансовое положение Египта в 1875 г. И. М Лекс характеризовал как очень тяжелое. Для работ по строительству Суэцкого канала, железных дорог, текстильных фабрик и сахарных заводов, а также для проведения завоевательных военных кампаний в южных областях Судана (1869–1874) хедив прибегал к внешним займам. К 1876 г. основной (консолидированный) долг Египта по основным займам составлял 68 млн. ф. ст., а текущий вексельный долг – 26 млн. ф. ст. На оплату одних только процентов по долгам уходило 80% доходов Египта. Займы 1862, 1864, 1865, 1866, 1867, 1868 и 1870 гг. использовались в основном для покрытия текущих долгов.

Надо сказать, что из суммарного внешнего долга Египта в 94 млн. ф. ст., только 6 млн. было израсходовано на нужды Египта; 16 млн. истрачено на строительство Суэцкого канала; 50 млн. пошло на уплату процентов по долгам, и 22 млн. досталось европейским банкирам в виде комиссионных.

Осенью 1875 г. разразился острый финансовый кризис в Турции, что крайне негативно отразилось и на финансовом состоянии Египта, и без того тогда предельно остром. «Финансовый кризис в Турции, – писал (16/28ноября 1875 г.) И. М. Лекс в депеше Александру Александровичу Мельникову, – имел сильное влияние в Египте: фонды упали на 20%, дисконт страшно увеличился и хедив не мог исполнить свои обязательства. Чтобы выйти из этих критических обстоятельств, вице-король обратился за займом к парижским и александрийским банкирам и предложил им купить все имевшиеся у него акции Суэцкого канала». Условия, озвученные ими, чрезвычайно тягостные, хедива не устроили, и он «предписал своему коммерческому агенту в Лондоне начать переговоры с Англией насчет покупки акций Компании. Британское правительство с удовлетворением приняло это предложение; тут же сошлось в условиях и дало приказание генералу Эдварду Стэнтону, дипломатическому агенту и генеральному консулу в Египте, подписать контракт [заключен 25.11.1875] с египетским правительством».

Согласно условиям этого контракта все принадлежавшие Египту акции Суэцкого канала переходили в руки Англии. Британское правительство выплачивало «хедиву 4 млн. ф. ст. [за 177 тыс. акций, что составляло 44% акций компании Суэцкого канала], а так как он еще в 1865 г. продал Обществу канала купоны на 30 лет, то Египет обязался платить 5% со стоимости акций в продолжение 19 лет».

Кроме того, группа английских банкиров предложила «хедиву купить у него за 40 млн. франков принадлежащее ему право [согласно концессии] на 15% с дохода, приносимого каналом, в случае если доход этот превысит 5%».

Помимо всего сказанного, сообщал И. М. Лекс, английские банкиры хотели «купить у вице-короля и земли по обеим сторонам канала», которые принадлежали тогда «Обществу пополам с хедивом»[157].

Состояние финансов в Египте требовало должной экспертной оценки и соответствующих предложений насчет того, что следовало бы предпринять. Хедиву не оставалось ничего другого, как обратиться за помощью к европейским странам. Выбор его пал на Британию. Он рассчитывал на скорое прибытие в страну нескольких английских специалистов в области финансов, которые предложили бы ему план погашения задолженности и выхода страны из кризиса.

«Два месяца тому назад, – говорится в частном письме И. М. Лекса (от 14.12.1875) директору Азиатского департамента МИД, – хедив обратился к английскому правительству с просьбой прислать в Каир 2-х опытных финансовых чиновников для приведения в порядок отчетности и для составления бюджета. Проходит какое-то время и вдруг является в Египет целая английская комиссия, имея во главе г-на Стивена Кейва, главного казначея Англии, одного военного представителя и 2-х чиновников Министерства иностранных дел»[158].

Задача их состояла в том, как полагал И. М. Лекс, чтобы собрать полную информацию о положении дел в стране, и, используя ее, утвердить в Египте свое финансовое и политическое влияние, а если удастся, то и вовсе подвести Египет со временем под вассалитет Англии.

«Хедив, – докладывал И. М. Лекс, – решил не допускать прибывшую к нему английскую комиссию к внутренним делам Египта. Дозволил ей только дать египетскому правительству некоторые финансовые советы, которые он сам решит принять или нет».

Подозревая, указывал И. М. Лекс, что Нубар-паша, тогдашний глава египетского правительства, «неправильно донес до английского правительства желания вице-короля», Исмаил-паша «сильно на него разгневался и держит в полнейшем загоне».

«Завтра [15.12.1875], – писал И. М. Лекс, – ожидается прибытие Лессепса». Едет он сюда, по словам египетских чиновников, «с намерением предложить хедиву купить у него принадлежащие ему права учредителя Суэцкого канала и владельца земли по берегам канала, которые уже теперь принадлежат Компании пополам с египетским правительством. Французы, видимо, опомнились, наконец, и не хотят дозволить, чтобы их произведение [Суэцкий канал] перешло окончательно в руки англичан»[159].

Результатом переговоров египтян с Лондоном и Парижем и компромисса, достигнутого между английскими и французскими держателями египетских ценных бумаг, стало создание Кассы египетского государственного долга (декретом хедива от 02.05.1876). Касса аккумулировала весь долг Египта – и консолидированный, и вексельный.

18 ноября 1876 г. был опубликован декрет хедива, содержавший постановления по Кассе. Долг подразделялся на несколько категорий и подлежал выплате в течение 65 лет. Представителем Англии в Кассе в составе четырех иностранных комиссаров (Англии, Франции, Италии и Австро-Венгрии) Лондон назначил Эвелина Бэринга (прибыл в Каир 2 марта 1877 года). До этого он четыре года состоял личным секретарем лорда Нортбука, своего кузена, занимавшего в 1872–1876 гг. пост генерал-губернатора Индии. Вслед за Бэрингом пожаловали в Египет и финансовые контролеры: барон де Маларэ, французский чиновник, уполномоченный наблюдать за расходами египетской казны; и английский чиновник М. Ромэйн, назначенный следить за доходами (с предложением об установлении «двойного контроля» выступила миссия Гошена и Жубера, посещавшая Египет в начале ноября 1876 года). Под контроль Кассы перешли налоговые поступления с четырех богатейших аграрных провинций Египта, а также таможенные табачные акцизы. Вскоре под международный уже контроль подпали железные дороги и порт в Александрии.

Опережая хронологию повествования, скажем, что в 1878 г., после работы, проделанной специальной комиссией по расследованию финансового состояния Египта, международный контроль распространили и на недвижимую собственность самого хедива. Расходы дворца ограничили цивильным листом, а личные поместья Исмаила-паши передали лондонскому банкиру Ротшильду под гарантию нового займа. Главными членами этой комиссии во главе с Фердинандом де Лессепсом являлись сэр Чарльз Риверс Вильсон (де-факто он и руководил этой комиссией), майор Эвелин Бэринг (впоследствии лорд Кромер), М. Кремер-Баравелли, месье де Блиньер, а также один египтянин – Рийад-паша.

Создание Кассы мало изменило бедственное положение страны. И 28 августа 1878 г. хедив по требованию упомянутой выше специальной следственной комиссии передал управление страной «европейскому кабинету», как он фигурирует в анналах истории Египта, поскольку, наряду с египетскими министрами, должности в нем получили и министры-иностранцы (англичанин и француз). Во главе кабинета встал Нубар-паша, христианин армянского происхождения. Будучи тесно связанным с банкирами Англии и Франции, он также возглавил – с их подачи – внешнеполитическое ведомство страны и министерство юстиции. Кабинет этот, подлинным руководителем которого хронисты называют Риверса Вильсона, фактического главу специальной следственной комиссии, возглавившего Министерство финансов, имел право накладывать вето на любое решение вице-короля. Долговой комиссар, француз де Блиньер, был назначен министром общественных работ. Представители Австро-Венгрии и Италии получили посты генерального контролера и товарища министра финансов, а Рийад-паша – портфель министра внутренних дел.

Исмаил-паша, узрев, что Нубар-паша Нубарян (1825–1899), находясь под влиянием европейцев, делами, как должно, не руководит, и что Египет де-факто переходит под их управление, кабинет министров распустил. Его решительно поддержали египетские националисты, костяк которых представляли офицеры. В это время, на волне подъема национального движения в патриотических слоях общества, возникла и выступила на его стороне первая египетская политическая партия «Ватан» («Отечество»), выдвинувшая лозунг «Египет для египтян».

Реакция их на все происшедшее в Египте последовала незамедлительно. Вследствие протеста, высказанного турецкому султану Англией и Францией (поддержала их и Германия), Исмаил-паша под давлением Порты престол утратил (26.06.1879). Новым хедивом Египта стал его сын Тауфик-паша (правил 1879–1892).

Сам хедив Исмаил вместе со своим гаремом и двумя сыновьями Египет покинул. 30 июня его яхта пришла в Неаполь, где он и доживал свой век.

Возвращаясь к рассказу о годах 1876–1877-ом в деятельности И. М. Лекса в Египте, предшествовавших начавшейся в апреле 1877 г. новой русско-турецкой войне, следует сказать, что немалое внимание в своих донесениях, наряду с описанием внутреннего положения в стране, он уделял обзору состояния отношений Египта с Россией, Турцией и Англией.

Хедив, как можно понять из частных писем И. М. Лекса от 27.02. и 01.05.1876 г., «был очень доволен тем, что наше Географическое общество избрало его своим почетным членом». С радостью принял он и приглашение Египту принять участие в Петербургском конгрессе ориенталистов[160].

В 1876 г. Египет посетил Великий князь Алексей Александрович. Прибыл в Александрийский порт на фрегате «Светлана», 1 марта, в 8 часов утра. Встречал Его Императорское Высочество обер-церемониймейстер, «назначенный хедивом состоять при Великом князе на все время пребывания его в Египте». Участвовали во встрече представители городских и портовых властей, «в полной парадной форме».

В 2 часа Великий князь «в сопровождении обер-церемониймейстера хедива, капитана 1-го ранга Шиллинга и доктора Кудрина, сошел на берег. Осмотрев город, некоторые достопримечательности, уцелевшие от древней Александрии, и совершив загородную прогулку по каналу Мухмудия [Махмудиййа], вернулся на фрегат».

На другой день Великий князь «принимал русских подданных», жительствовавших в Александрии. Затем на поезде отправился в Каир. Там его встречал «хедив со своим сыном-наследником, министром иностранных дел и придворными чинами». Поселили Великого князя и его свиту в одном из дворцов хедива.

3 марта Великий князь в сопровождении своей свиты, 10 офицеров фрегата, Али-паши и Лекса нанес официальный визит хедиву, а вслед за этим – «наследнику и второму сыну хедива, занимавшему пост военного министра».

В течение следующих 5 дней «осмотрел достопримечательности, как в самом городе, так и в его окрестностях». Побывал в сопровождении Лессепса в Суэце и Исмаилии, проследовав туда на пароходе.

Прощаясь с И. М. Лексом, при отъезде на Родину, просил его довести до сведения хедива, что поездкой по Египту он остался доволен и достопримечательностями «страны пирамид» – впечатлен[161].

Что касается англичан, докладывал И. М. Лекс, то усилия их направлены на то, чтобы «завладеть Суэцким каналом и забрать в свои руки всю внутреннюю администрацию Египта». Им уже удалось посадить на кресло министра финансов Вильсона. Деятельно ведут себя они и на «канальном направлении» своей деятельности в Египте. И это понятно, ведь «основные поступления от канала» приходятся на английскую торговлю – «из каждых 100 судов, проходящих через канал, 75 принадлежат Англии». Хедив, отмечал И. М. Лекс, «боится Англии и не любит ее»[162].

Ведя речь «о германских замыслах в Африке», И. М. Лекс указывал на то, что «прусское правительство», по его наблюдениям, «давно уже» хотело «прикупить себе какой-либо клочок земли в Африке». Конкретно – в землях бассейна Красного моря, важного отрезка морского пути из Европы в Аравию, Персидский залив, Индию и на Дальний Восток. Но «агенты германцев действовали вяло». Так, англичане, узнав о том, что немцы заинтересовались островом Сокотра, возжелали приобрести его и уже вступили в переговоры по этому вопросу, «предписали, по телеграфу, губернатору Адена», незамедлительно решить данный вопрос. Что он и сделал – «в пять дней»[163].

К сведению читателя англичане захватили Сокотру еще в 1834 г., но в 1839 г. оставили остров. Событие, о котором докладывал И. М. Лекс, произошло 23.01.1876 г., когда британцы подписали договор с султаном Махры и Сокотры Ахмадом I ибн Са’адом. По нему султан обязался гарантировать защиту грузов и пассажиров британских судов, заходящих на остров, не продавать и не сдавать его в аренду никакой другой иностранной державе, равно как и не разрешать, какой бы то ни было из них, обустраивать там сторожевые и торговые посты, и закладывать поселения. За это англичане, со своей стороны, выражали готовность сделать султану единовременный платеж в 3 тыс. долл. и сверх того ежемесячно выплачивать ему по 360 долларов.

Остров Сокотра, рассказывает арабский географ Йа’кут (ум. 1228), «значился обязательной стоянкой для мореходов Океанской Аравии на пути в земли зинджей» (в земли черных людей, то есть в Африку). Они заходили туда, чтобы пополнить запасы пресной воды и закупить – для обмена в Момбасе и Малинди – алоэ и камедь «драконового дерева». В IX–X веках на Сокотру часто наведывались пираты, «хищные люди моря» в речи арабов, нещадно грабившие торговцев, шедших с товарами на судах из Индии и Египта, с Цейлона и Мадагаскара.

О греках, которые «пересекли море на кораблях» и основали на Сокотре поселение богатое, специализировавшееся на торговле алоэ (его широко использовали в прошлом в медицине – для заживления ран и облегчения пищеварения) упоминает в своих сочинениях арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1310).

В древности Сокотра являлась одним из форпостов финикийцев у берегов Южной Аравии. Потом подчинялась Хадрамауту, княжеству в Южной Аравии. Впоследствии подпала под власть султана Махры.

Сокотру, повествует в своих лоциях Ахмад ибн Маджид, прославленный лоцман Океанской Аравии (XV в.), населяли в его время и арабы, и «назареевы люди» (христиане), и те, кто «остался от греков».

Согласно одной из легенд, на северо-восточном мысе острова проживал в древние времена семейно-родовой клан, женщины которого отличались необыкновенной красотой, «настолько лучезарной, что мореходам приходилось отводить от них глаза, чтобы не потерять зрение».

По преданиям народов Южной Аравии, на острове Сокотра откладывали яйца и священная птица Феникс, и легендарная среди мореходов Океанской Аравии гигантская птица Рухх. «Величиной она равнялась облаку», как сказывал Ибн ал-Фарид в своем знаменитом «Странствовании мореплавателя Синдбада», и «могла поднять и унести в когтях слона».

В 1886 г., после подписания султаном Махры и Сокотры договора о британском протекторате, его с почестями перевезли из Кишны, старой столицы султаната, на Сокотру. Над резиденцией махрийских султанов в их новой столице, в г. Хадиба (бывший Тамарид), главном городе острова, вплоть до 1967 г., то есть до провозглашения независимости Южного Йемена, развивался британский флаг[164].

Сообщая об отношениях хедива Исмаила-паши с Портой, И. М. Лекс писал (27.06.1876), что «хедив по природе своей – трус, боится всего, и скорее он – коммерсант и финансист, чем политикан». По первому же требованию Порты «хедив послал войска в Константинополь. Да и что ему было делать. Турецкое правительство не очень к нему благоволит. Требуя у него войска, Порта угрожала хедиву в случае отказа отнять у него все права, полученные во времена Абдул-Азиза [турецкого султана, правил 1861–1876]». Требование Порты, замечает И. М. Лекс, поддержала Англия. Не прислушаться к ее мнению хедив не мог. «Эта держава имеет огромный вес в Египте, так как в финансовом отношении Египет совершенно зависит от Англии, и вице-король никогда не пойдет против Сент-Джемского кабинета».

В последнее время, указывал И. М. Лекс, «хедив имел случай два раза испытать на себе могущество Великобритании». Первый раз это случилось, «когда разразился финансовый кризис в Турции. Тогда египетские фонды значительно упали. … Но достаточно было Англии купить акции Суэцкого канала и дать Египту 100 млн. франков», как «все египетские ценные бумаги поднялись на 30%».

Во второй раз это произошло, когда вице-король «сошелся с французскими капиталистами и передал им консолидацию всех долгов Египта». Но стоило только Англии «не согласиться принять участие в этой комбинации, как … фонды Египта упали на 50%»[165].

«Со мной вместе на пароходе, – говорится в частном письме И. М. Лекса (от 30.04.1877) вице-директору Азиатского департамента МИД А. А. Мельникову, – ехали две весьма близкие к хедиву личности. Один – г-н Смарий, англичанин, которому вице-король поручил купить в Венгрии лошадей для кавалерии и артиллерии, т. к. в них чувствуется сильный недостаток в египетской армии. Другой – Сефер-паша, шталмейстер хедива, который отправляется завтра в Вену для того, как кажется, чтобы испросить дозволения у австро-венгерского правительства на вывоз этих лошадей из империи».

Так вот, делясь свои мнением о хедиве, они говорили, что Исмаил-паша, «будучи честолюбив, не веря, ни во что, на слово и не любя турок, с одной стороны, боится мусульманского фанатизма и Порту, в силу которой он еще верует. С другой же стороны, он не уверен в Англии», которая, и он это понимает, «под первым же удобным предлогом займет Египет и сделает из него самого нечто вроде индийского раджи».

«К несчастью, – резюмирует И. М. Лекс, – Исмаил-паша не имеет достаточно смелости». И в проводимой им внешней политике «желает обмануть и турок, и англичан, надеясь на благоприятные для себя обстоятельства»[166].

Год 1877-ой во времена правления Исмаила-паши отметился действиями Англии по установлению своего господства в египетско-суданском районе, акциями там Франции, стремившейся к усилению своего влияния в Северо-Восточной Африке, и начавшейся в апреле 1877 г. русско-турецкой войной.

Англичане в своих устремлениях, можно сказать, преуспели. В феврале 1877 г. генерал Чарльз Джордж Гордон стал губернатором всего Судана[167].

Французы путем строительства дамбы в Судане помышляли об установлении контроля над основной водной артерией Египта и его водоснабжением. Это давало им шанс поправить их частично уже утраченные к тому времени позиции в «стране пирамид».

Султан в начавшейся русско-турецкой войне 1877–1878 гг., как и во время Крымской войны, запросил военную помощь у Египта. Чтобы решить проблему финансирования новой военной кампании в тяжелых для Египта финансовых условиях, хедив внес на рассмотрение Консультативного совета так называемый военный налог, составлявший 10% общих бюджетных поступлений. На эти средства и был сформирован экспедиционный корпус в составе 12 тысяч человек. Возглавил его сын хедива Хасан-паша. «По сведениям штаба действующей русской армии, – как пишет в своей статье «Египетские войска в Крымской и Русско-Турецкой (1877–1878 гг.) войнах» известный российский египтолог Г. В. Горячкин, – Турция располагала войсками численностью в 377 тыс. чел., из которых 12 тыс. чел. были египтяне». Египетский десантный корпус отправился из Александрии 11 мая 1877 г., а через пять дней в Константинополь вышел еще один транспорт – с трехтысячным войском. В качестве подарка хедив прислал султану «500 ружей, один миллион патронов, полевую батарею и три паровые шлюпки для действий на Дунае»[168].

Помимо оказанной военной помощи, хедив сделал еще один реверанс в сторону Порты – потребовал выезда из страны российского дипломатического агента и генерального консула Ивана Михайловича Лекса (отсутствовал в Египте с 12.04.1877 по 01.08.1878 г.), дабы не дать султану повод, как выразился во время встречи и беседы с нашим дипломатом, заподозрить его в сношениях с врагом.

В инструкции перед возвращением И. М. Лекса к прежнему месту службы в Египте (после окончания русско-турецкой войны) говорилось: «Проведя около года в Петербурге и следя постоянно за ходом дел в Азиатском департаменте, Вы имели возможность близко ознакомиться как с видами и желаниями нашего правительства, так равно и с направлением, которому следует Министерство относительно нашей политики на Востоке.

Вам известно, что главная цель наша состоит в улучшении участи христианского населения в Турции. Кроме того, мы стремимся, по мере возможности, не допустить преобладающего влияния и значения на Востоке какой-либо из великих европейских держав.

В Египте туземное христианское население незначительно и уже с давних пор пользуется равными правами с мусульманами, а потому главное внимание Ваше должно быть обращено на то, чтобы стараться парализовать или ослаблять влияние Англии, которое в последнее время приобрело решительный перевес в Египте».

Что касается дел торговых, указывалось в инструкции, то, «… не имея значительных торговых интересов в этой стране, нам трудно бороться на данном поприще с народом, который держит в своих руках всю торговлю Африки.

И Вам остается одно: пользуясь положением Великой державы, доказавшей всему миру свою силу и могущество и в то же время бескорыстие, Вы должны с самого прибытия Вашего в Каир употребить все старания, чтобы приобрести личное влияние на хедива и его министров». При этом Вам следует избегать «прямого вмешательства в управление страны, давая понять тем самым, что наше правительство не руководимо никакими своекорыстными побуждениями, и имеет единственно в виду преуспевание и благосостояние Египта. И что Государь Император, в великодушии своем, предавая забвению помощь, оказанную Турции в последних войнах, продолжает по-прежнему благоволить к хедиву и к подвластной ему стране».

Что касается отношений И. М. Лекса с его европейскими коллегами в Египте, то ему надлежало поступать так. «Поставив себя в возможно лучшие отношения с египетским правительством, – отмечалось в инструкции, – Вы в состоянии будете при случае оказывать поддержку представителям Франции и Италии – двух держав, интересам коих не может соответствовать подавляющее господство Англии в Средиземном море, но которым трудно бороться одним с преобладающим политическим влиянием и преимущественным духом англичан.

Это не мешает Вам продолжить находиться в самых дружественных отношениях с Вашим германским коллегой, и действовать с ним заодно в тех случаях, когда его интересы не будут расходиться с нашими интересами и с общим направлением нашей политики на Востоке».

Характеризуя обстановку внутри Египта, Азиатский департамент акцентировал внимание нашего дипломатического агента на том, чтобы он незамедлительно уведомлял об акциях «вмешательства некоторых держав во внутреннее управление этой страны». Акты такого вмешательства, говорилось в инструкции, «как это уже случилось с египетскими финансами», оборачивались для Египта печальными последствиями. В данном конкретном случае Египет, «вследствие неисправного исполнения хедивом его обязательств по отношению к иностранным кредиторам», подпал под «контроль европейцев».

«Одна из главных обязанностей Ваших, – подчеркивалось в инструкции, – состоит в том, чтобы неустанно заботиться об ограждении прерогатив и достоинства международных трибуналов от посягательства египетского правительства.

В последнее время состоялось между египетским правительством и его европейскими кредиторами, при посредничестве некоторых из иностранных дипломатических агентов, соглашение касательно источников, порядка и срока уплаты долга.

Поскольку в соглашении этом приняли участие не все кредиторы, то легко может случиться, что оно будет признано необязательным некоторыми из них, в том числе и русскими подданными, которые обратятся к Вам с жалобами на хедива.

В таком случае Вам остается только объявить им, чтобы они преследовали взыскание своих денежных претензий, как к египетскому правительству, так и лично к хедиву, судебным порядком». И, со своей стороны, «настаивать на неукоснительном соблюдении [египетским правительством] решений международных трибуналов по этому предмету».

Министерство выражает надежду, что «политическая опытность, приобретенная Вами в течение более чем 10-летнего пребывания Вашего в Египте и знание людей, стоящих во главе управления этой страной, послужат Вам дальнейшим указанием для действий на поприще дипломатического агента в Каире»[169].

Прибыв к старому месту службы в 1878 г., докладывал И. М. Лекс, он «нашел положение дел в Египте совершенно изменившимся. Англичане явно взяли верх над французами, хотя Франция играла как бы равную роль с Англией. В первом смешанном правительстве Нубара-паши она имела своего представителя в лице Блиньера, назначенного министром общественных работ. Но на деле кабинетом министров управлял Риверс Вильсон, друг и alter ego Нубара-паши»[170].

«Самый важный портфель, министра финансов, в кабинете Нубара-паши, – отмечал И. М. Лекс, – получил англичанин Риверс Вильсон, бывший глава финансовой комиссии». Но уже до этого англичанам удалось, «и в довольно короткий промежуток времени, поставить в Египте во главе всех важнейших отраслей внутреннего управления своих адептов-соотечественников», как их называет И. М. Лекс. «Железные дороги, порты и таможни, пограничная стража и полиция на Красном море оказались в руках англичан, которые с титулами пашей и беев стали заправлять делами страны, еще и получая от правительства [Египта] огромные содержания».

С назначением же Вильсона министром финансов «Египет сделался как бы английской колонией, где торговля англичан не должна была более встречать конкуренции, а разрешение финансовых вопросов и других затруднений ставилось в зависимость от усмотрения лондонского кабинета».

Франция, «пользовавшаяся прежде первенствующим влиянием, заметила допущенную ею оплошность, но поздно». Она стала энергично «противодействовать усиливавшемуся, день ото дня, влиянию Англии в Египте». Однако «все старания французского правительства имели в результате лишь оставление за Францией в лице Блиньера второстепенного министерства – общественных работ».

Нубар-паша, возглавив кабинет министров, сохранил за собой портфель министра иностранных дел. Вошедшие в его кабинет два иностранца, «англичанин и француз, оба рекомендованы их правительствами».

Ресурсы страны к этому времени, указывал И. М. Лекс «были невероятно истощены. Земледельцы, главный источник благосостояния Египта, вконец разорены взиманием с них непосильных налогов» и несколькими сильными разливами Нила.

В складывавшихся тяжелых для страны финансовых условиях египетское правительство «при содействии Вильсона и через посредство банкирского дома Ротшильдов заключило [в Лондоне, в ноябре 1878 г.] внешний 5% заем на сумму в 8 500 000 ф. ст. под залог уступленных хедивом и его семейством в пользу государства недвижимых имуществ»[171].

В феврале 1879 г. «европейский кабинет министров», как он фигурирует в хрониках Египта из-за наличия в нем, на постах министра финансов и министра общественных работ, англичанина и француза соответственно, решил в целях экономии финансовых средств сократить штат чиновников (но только из числа египтян) и уволить из армии 2,5 тысячи офицеров. Что касается остальных офицеров, то постановил в два раза снизить им жалованье и не выплачивать накопившуюся по нему задолженность.

«Неудовольствие против англичан, – писал (10.02.1879) И. М. Лекс начальнику Азиатского департамента МИД, – растет здесь не по дням, а по часам. Недавно Палата депутатов вызвала для объяснений Вильсона [министра финансов]. Но вместо него явился … Нубар-паша [премьер-министр], у которого депутаты спросили, зачем Министерство выгоняет со службы всех арабов и заменяет их европейцами, которым платит в 10 раз больше, чем египтянам, а дела от этого идут ничуть не лучше».

Нубар-паша не знал, что ответить. «И на другой день предложил распустить Палату, объявив депутатам, что их соберут снова, когда они опять понадобятся. Те отреагировали отказом».

Прошло какое-то время, сообщал И. М. Лекс, «и кабинет министров решил распустить – из экономии средств – всю египетскую армию, оставив в ней только 9 000 человек, включая жандармов. И вместо того, чтобы провести демобилизацию по частям, правительство распустило всех зараз (одних офицеров осталось за штатом около 2 200 или 2 500 человек) и не позаботилось даже выплатить им жалование, которое они не получают уже полтора года.

В войсках поднялся ропот. 6 февраля 1879 г. офицеры в числе нескольких сот собрались в цитадели [каирской] и отправились в министерство [к зданию, где располагалось правительство], требуя уплаты их жалования. Получив ответ, что денег нет, … нанесли побои Нубар-паше, Али-паше и самому Вильсону.

Министры послали за войском и приказали арестовать всех офицеров, участвовавших в манифестации. Но солдаты отказались [выступить против взбунтовавшихся офицеров], повынимали сабли из ножен – и началась свалка. Окончиться она могла плачевно, если бы хедив сам не приехал на место происшествия и не остановил бы их своим присутствием и обещанием заплатить всем то, что им должны».

На другой день Нубар-паша подал в отставку, и вице-король ее принял. Так же поступил и Вильсон, но «направив письмо в Лондон». Это указывало на то, что кандидатуру его предложило хедиву английское правительство, а хедив ее только одобрил[172].

На другой день после манифестации офицеров, сообщал (17.02.1879) И. М. Лекс в частном письме начальнику Азиатского департамента МИД, войскам выплатили жалование за три месяца, и «спокойствие водворилось полное во всей стране». Однако, несмотря на это, англичане, а вслед за ними и французы, «решились прислать в Александрию броненосцы – под предлогом обеспечения безопасности своих подданных. Мне кажется, – делится своими соображениями И. М. Лекс, – что это – лишь повод для занятия страны…».

Отставку Вильсона премьер-министр Англии не принял, и «телеграфировал Вивиану, английскому дипломатическому агенту [1876–1879], чтобы он потребовал от хедива полного удовлетворения для Вильсона. И таковое было дано. Третьего дня в Каире Хасан-паша, третий сын хедива и главнокомандующий всеми египетскими войсками, явился в полной парадной форме, в окружении членов своего штаба, к Вивиану, где уже находился Вильсон, и выразил им свое сожаление насчет того, что произошло 6 февраля. Вильсон сказал, что удовлетворен и остается на египетской службе (ему здесь платят 6 тыс. ф. ст. в год, а в Лондоне – только 1500 фунтов)».

Вивьен на встрече с Хасаном-пашой заявил, что «на этот раз английское правительство прощает обиду, нанесенную англичанину [Вильсону]. Но если впоследствии хоть один из английских чиновников, присланных на службу в Египет, будет когда-либо подвержен малейшей обиде со стороны арабов, то оно не удовольствуется извинениями и примет серьезные меры».

На место Нубар-паши, писал И. М. Лекс, «до сих пор еще никто не назначен». Египетский долг «почти весь находится в руках лондонских и парижских фирм и банкиров. Совершенно ясно, что доходов страны не будет достаточно для уплаты майского купона. Поэтому англичане и французы хотят, чтобы выплатили его из денег, занятых в ноябре у Ротшильда. Но заем этот был сделан для погашения неконсолидированного долга и обеспечен землями и домами, уступленными хедивом и его семейством»[173].

Ход дальнейших событий обстоятельно изложен в письмах и донесениях И. М. Лекса, к которым мы и обратимся.

Со времени манифестации офицеров и отставки Нубара-паши, сообщал И. М. Лекс в частном письме (от 23.02.1879) директору Азиатского департамента МИД, в Египте властвует, если так можно сказать, «междуцарствие». Новое правительство пока не сформировано. «Английское и французское правительства настаивают на том, чтобы оно оставалось по-прежнему независимым от верховной власти, чтобы Вильсон и Блиньер сохранили свои портфели, и чтобы Нубар-паша остался если не председателем Совета [министров], то, по крайней мере, министром иностранных дел или юстиции».

Хедив, отмечал И. М. Лекс, «согласился на первые два пункта, но наотрез отказался принять снова на службу Нубара». Вильсон и Блиньер объявили, со своей стороны, что «без Нубара они не хотят оставаться членами египетского министерства [правительства]».

В настоящее время английское правительство «имеет в Египте двух агентов: одного официального и другого в лице Вильсона. Нубар-паша – в душе англичанин. Французов он не любит; постоянно действовал здесь против них. Лессепс его ненавидит. Многие французские консулы имели с ним неприятные истории, а один, Viconte Brenier, вызвал его даже на дуэль.

Германские консулы, напротив, всегда поддерживали Нубара. Один из них, Юлиус фон Ясмунд, наговорил даже грубости хедиву за то, что тот прогнал Нубара [отстранил от службы] в 1874 г. Вице-король жаловался Бисмарку, и Ясмунда из Египта отозвали. Нынешний представитель Германии, барон Сорма [Фрайхерр Иоганн Антон Заурма фон дер Ельг], тоже покровительствует Нубару»[174].

Английский и французский представители в Каире, докладывал И. М. Лекс (26.02.1879) директору Азиатского департамента МИД, «объявили вчера хедиву, вербальной нотой, получив указания своих правительств, что Англия и Франция согласны на назначение наследника председателем Совета министров, и что не настаивают больше на оставлении Нубар-паши членом нового кабинета министров. Что министров может выбирать наследник, кого пожелает, с тем, однако, условием, чтобы Вильсон и Блиньер оставались по-прежнему на своих местах [на должностях, которые они занимали]: первый – министром финансов, а второй – министром общественных работ. И чтобы новое министерство [кабинет министров] продолжало быть независимым от верховной власти». Говорилось в их ноте и о том, что «вице-королю предоставляют право собирать министров, не участвуя, впрочем, в его решениях. Хедив принял все условия».

«Удаление из правительства Нубар-паши, – указывал в донесении И. М. Лекс, – английской креатуры и антагониста Франции, – в интересах Парижа. Англичане в Египте добиваются только одного – полного занятия и обладания Египтом»[175].

Манифестация военных, извещал МИД И. М. Лекс, «разожгла спящее национальное чувство арабов. Англия в обострившемся соперничестве с Францией взяла верх. Франция отозвала из страны барона Ринге, старавшегося вернуть обаяние Франции, которым она пользовалась в Египте во времена Наполеона III»[176].

Под прицелом Англии, как докладывал И. М. Лекс, находилась тогда и Аравия. «По слухам, сообщаемым египетскими газетами, – информировал он Азиатский департамент МИД (депешей от 07.02.1879), – близ Джидды турецкий караван, сопровождаемый военным отрядом, подвергся нападению бедуинов и был ограблен. Отряд рассеялся, бросив орудия и обоз». Англичане сразу же отреагировали на происшедшее тем, что отправили в Джидду военное судно, ставшее там на якорь. «Население опасается, чтобы порт этот не постигла участь Адена, равно как и Перима, и других стратегических пунктов на Красном море. Занятие Джидды доставило бы англичанам фактическое владение над Священными для мусульман городами – Меккой и Мединой»[177].

Аден, к сведению читателя, англичане захватили в 1839 г., а остров Перим еще раньше – в 1799 г. (затем его оставили и в 1857 г. заняли еще раз и ввели в состав Британской империи). В силу местоположения этого острова, лежащего между Йеменом и Сомали в Баб-эль-Мандебском проливе, турки и англичане, а до них португальцы, отзывались о Периме, как о «ключе от Красного моря». Прибрав Перим к рукам, англичане превратили его во второй Гибралтар. Суда, курсировавшие там, отмечали в рапортах капитаны русских судов, проходили буквально под жерлами пушек бриттов [178].

Возвращаясь к рассказу о положении дел в Египте в 1879 г., вновь обратимся к архивным документам, и в первую очередь к донесениям и письмам российского дипломатического агента и генерального консула И. М. Лекса.

«Дела в Египте все еще не распутались, – сообщал он директору Азиатского департамента МИД (в письме от 10.03.1879). – Хедив, назначив наследника председателем Совета министров, поручил ему сформировать новое правительство, совместно с европейскими министрами. Эти последние потребовали, чтобы портфель министра внутренних дел был оставлен за Рийадомпашой, креатурой Нубара, на что хедив ни за что не хотел соглашаться. Тогда европейские министры обратились к своим правительствам, и те, не понимаю по какому праву, поддержали требования господ Вильсона и Блиньера. Хедив после этого объявил, что покоряется требованиям Англии и Франции, и оставляет Рийада-пашу министром внутренних дел.

Вильсон для консультаций выехал в Лондон; управлять генеральным консульством Англии прибыл Лессель [дипломатический агент Вивиан отправился в Лондон вместе с Вильсоном], друг и приятель Нубара-паши и Вильсона»[179]

Английский дипломатический агент в Египте г-н Вивиан, уведомлял (23.04.1879) И. Лекс директора Азиатского департамента МИД, «вернулся из Лондона с поручением британского правительства настаивать перед хедивом на включении в состав египетского кабинета министров 2-х министров-европейцев – англичанина и француза. С предоставлением ему [хедиву] права выбора этих лиц [если его не устроят Вильсон и Блиньер], подлежащих утверждению английским и французским правительствами; и с тем, что они не могут быть сменяемы им иначе, как с согласия Англии и Франции».

Хедив ответил, что «передаст этот вопрос на рассмотрение консультативного совета, состоящего из министров, пашей, улемов, шейхов и нотаблей».

Если они отклонят требования Англии и Франции, делится своими соображениями И. М. Лекс, то «в стране могут возникнуть беспорядки, что приведет к англо-французскому занятию Египта»[180].

Обстановка в стране накалилась до предела. В апреле 1879 г. хедив получил обращение, подписанное более чем 300 улемами, пашами, беями и офицерами, с требованием немедленного устранения иностранцев из правительства. Хедиву не оставалось ничего другого, как объявить об отставке «европейского кабинета» и о формировании нового правительства только из египтян во главе с Шарифом-пашой. Вслед за этим новое национальное правительство сразу же уволило практически всех европейских чиновников из государственного аппарата и приступило к разработке первой египетской конституции. Проекты, подготовленные новым кабинетом министров и представленные (17.05.1879) Шарифом-пашой на рассмотрение Палаты нотаблей, в том числе проект Закона о выборах и проект нового финансового плана, Палата одобрила (08.06.1879).

Вот как об этом докладывал И. М. Лекс. После консультаций по вопросу о составе кабинета министров «его председатель объявил английскому и французскому представителям в Египте, что египетское правительство не в состоянии исполнить желание их держав (о назначении европейских министров в состав нового кабинета министров), так как страна не хочет более иметь во главе своего управления европейцев».

Взамен исключения таковых из состава нового кабинета министров, писал И. М. Лекс, хедив предложил «поручить Кассе погашения долгов, в состав которой входят один француз, один англичанин, один австрияк и один итальянец, контроль над доходами и расходами страны. Касса эта назначит от себя инспекторов-европейцев в каждую провинцию для наблюдения за правильным поступлением податей и повинностей. После чего один из членов Кассы погашения долгов (по очереди) будет, время от времени, разъезжать по всей стране для личной проверки доходов и расходов государства».

Следственная комиссия, учрежденная хедивом для изучения финансового состояния Египта, доносил И. М. Лекс, больше не существует, деятельность свою прекратила. «Лессепс (президент комиссии) в нынешнем году в Египет не приезжал; Вильсон (вице-президент) вызван своим правительством в Лондон; Рийад-паша уехал в Европу; Блиньер уволен с египетской службы; остальные члены подали в отставку»[181].

Из переписки И. М. Лекса с Азиатским департаментом МИД явствует, что в 1879 г. под российским покровительством в Египте находились жительствовавшие там румыны, сербы, черногорцы и болгары[182].

В ответ на все происшедшее в Египте, что угрожало Англии и Франции потерей установленного ими контроля не только над финансами страны, но и над всем ее административным аппаратом, они добились от турецкого султана смещения Исмаила-паши и высылки его из Египта.

26 июня 1879 г. Исмаил-паша получил от султана краткую, но предельно ясную телеграмму, адресованную ему как бывшему хедиву. В ней говорилось, что новым хедивом назначен Тауфик-паша, его сын.

Старший сын и преемник первого египетского хедива встал у руля власти в трудное для страны время. Противиться требованиям своих главных кредиторов он не мог. Англо-французский контроль над финансами восстановил (04.09.1879). Численность египетской армии под их давлением сократил. Подписать разработанный правительством Шарифа-паши проект конституции отказался. Национальное правительство распустил (21.09.1879). Новым премьер-министром страны с подачи англичан назначил Рийада-пашу, их ставленника. Был увеличен поземельный налог и введена соляная монополия. Примерно 60% государственных доходов, по сведениям, полученным И. М. Лексом, шло на погашение долгов и уплату процентов по ним. Население находилось в нищенском состоянии. Росли и ширились в стране оппозиционные настроения.

«Дела в Египте нисколько не продвинулись вперед, – сообщал (14.10.1879) И. М. Лекс директору Азиатского департамента МИД. – Финансовое положение – хуже прежнего»[183].

«В Каире, – докладывал (05.11.1879) И. М. Лекс, – учреждается международная Ликвидационная комиссия, с законодательными правами, для окончательного устройства вопроса о египетских долгах. В состав этой комиссии войдут, кроме генеральных контролеров (Беринга и Блиньера), 2 делегата французских, 2 английских, один германский, один итальянский и один австрийский.

Исключение России из этой комиссии, по моему мнению, нам допустить нельзя. Во-первых, потому, что Россия – одна из главных Держав, без которой ни один вопрос не может быть решен на Востоке. Во-вторых, потому, что мы принимали участие в устройстве смешанных египетских трибуналов. Следовательно, без нашего согласия нельзя изменять соответствующие законы. И, в-третьих, интересы наши в Египте, хотя и не так велики, как английские и французские, но, во всяком случае, гораздо значительнее германских. … Быть вне этого ряда держав, не согласуется ни с нашим достоинством, ни с той ролью, которую мы всегда играли на Востоке».

«Я знаю, – писал И. М. Лекс, – что самому хедиву очень бы хотелось видеть в составе Ликвидационной комиссии русского делегата. Но сделать он ничего не может, так как мнения его никто не спрашивает.

Нам следовало бы, – резюмировал И. М. Лекс, – потребовать от Англии и Франции допущения в состав Ликвидационной комиссии русского делегата, или ныне же протестовать против решений этой комиссии, объявив заранее, что они не будут обязательны для русских кредиторов»[184].

В дополнение к сказанному ранее об этой комиссии, извещал И. М. Лекс (08.11.1879), я узнал, что мой американский коллега потребовал включения в комиссию делегата его страны. «Объявил, что если в состав Ликвидационной комиссии не войдет делегат от США (наряду с английским, французским, итальянским, австрийским и германским комиссарами), то он не признает решений ее обязательными для американских подданных»[185].

Информируя Азиатский департамент МИД о деятельности Англии по утверждению своего доминирования в Египте, И. М. Лекс отмечал, что наблюдалось это и в том, чтобы главенствовать и в тамошнем дипломатическом корпусе. «Англия, – сообщал он (08.11.1879) начальнику Азиатского департамента МИД, – назначила своим представителем в Каир г-на Малета с титулом полномочного министра [c 10.10.1879]. Таким образом, по международному праву и по дипломатическим обычаям, он становится здесь выше всех нас, дипломатических агентов, несмотря на то, что мы уже давно находимся в Египте»[186].

Предчувствуя полное подпадание Египта под власть Англии, многие прежние государственные деятели Египта, паши и беи, стали интересоваться у И. М. Лекса, как следует из его донесений, возможностью получения российского подданства.

«Некто Тахим-паша, – докладывал И. М. Лекс, – … фаворит бывшего хедива, обратился ко мне с просьбой. Попросил узнать, не может ли он принять русское подданство на том основании, что семейство его – родом из окрестностей Карса, то есть из тех мест, что перешли к нам по Берлинскому трактату. Есть еще несколько пашей родом с Кавказа, которые также желают получить русское подданство»[187].

Особого внимания при составлении правильного представления о том, каким был Египет в 1878–1879 гг., заслуживает хранящийся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ) политический отчет действительного статского советника Ивана Михайловича Лекса [188].

Численность населения Египта, согласно содержащимся в нем сведениям, в конце 1846 г. составляла, по подсчетам египетской администрации, «4 463 244 чел.»; к 1879 г. она «увеличилась на 1 054 383 чел.» и достигла «5 517 627 чел.» (с долей городского населения в 650 000 чел.).

Иностранцев в стране насчитывалось «70 000 чел.», в том числе греков, к примеру, – 30 тыс. (самая большая община), итальянцев – 14 500, англичан – 3 800, русских – 350. К русским, замечает И. М. Лекс, египтяне относили и всех тех, кто находился тогда под нашим покровительством, а именно: сербов, черногорцев, болгар, уроженцев Средней Азии.

Крупнейшей иностранной общиной в Александрии, где проживало 42 806 иностранцев, также являлась греческая (20 803 чел.). За ней следовали итальянская (8 9993 чел.) и французская (8 417 чел.) общины. Русских в Александрии жительствовало только 133 чел.

Помимо Александрии, И. М. Лекс приводит данные по народонаселению в Каире (350 000), Порт-Саиде (11 800), Дамиетте (Думьяте, 33 000), Суэце (11 300) и Розетте (16 250)[189].

Крупнейшими портами страны того времени И. Лекс называет Александрию и Порт-Саид. Число судов, посетивших Александрию, «главный порт, как по ввозу, так и по вывозу, составило в 1878 г.: 1) войсковых – 56 (в том числе египетских – 41 и английских – 9); 2) почтовых и коммерческих -2052 (в том числе английских – 449, французских – 139)». Русских судов, «ни военных, ни торговых», в Александрии в 1878 г. не было.

Что касается Порт-Саида, то этот порт в 1878 г. посетило 1900 паровых судов и 51 парусных; а Дамиетту (Думьят) – 1 101 судно[190] .

В разделе об экономическом состоянии Египта говорится, что «главный источник богатства страны – земледелие». Отмечается, что налоги, «взимаемые с феллахов, – слишком высокие».

Во времена правления Исмаила-паши, как указывается в отчете, «количество земель, пригодных для сельского хозяйства, увеличилось на 689 263 федданов, то есть на 4 200 кв. метров». Среди пяти с половиной миллионного населения страны «землепашцев насчитывалось 1 855 500 человек».

Основными сельскохозяйственными культурами Египта, которые И. М. Лекс именует «главными произведениями земли египетской», он называет хлопок и сахарный тростник. Сообщает, что выращивали тогда в Египте также пшеницу и бобы, ячмень и лен, маис и чечевицу, мак, горох, лук, табак, рис и фрукты.

Особое внимание в данном разделе отчета И. М. Лекс уделяет финиковым деревьям. Их в Египте, согласно собранным им сведениям, насчитывалось в то время 4 480 000 штук. Владельцы финиковых деревьев, пишет он, феллахи, платили «огромные подати» (115 000 египетских пиастров ежегодно). И потому к подсчету финиковых деревьев относились там очень внимательно, и чиновники, и крестьяне.

Ведя речь о скотоводстве в Египте, И. М. Лекс приводит следующие данные о поголовье скота. Лошадей имелось тогда в Египте – 8 471; быков, коров и буйволов – 228 326; баранов, овец и коз – 320 047[191].

В стране, информирует И. М. Лекс, действовало несколько фабрик и заводов, в том числе «до 20 сахарных», в Верхнем Египте. Проложено было 1 494 километров железных дорог и 8 569 километров телеграфных линий.

Рассказывая о торговле в Египте, указывает, что ввоз Египта в 1878 г. составил 484 434 195 египетских пиастров, а вывоз –809 727 699 пиастров. Приводит также аналогичные данные за 1874, 1875, 1876 и 1878 годы. Отмечает, что в вывозе «превалировали хлопок и сахар», и что 70% внешней торговли Египта приходилось на Англию.

Повествуя о торговле России с Египтом, сообщает, что если в 1874 г. Россия занимала шестое место во внешней торговле Египта, то в 1878 г. – третье, после Англии и Франции, «но только по вывозной торговле, а по ввозной торговле продолжала находиться на восьмом месте». В 1878 г. «ввоз из России в Египет составил 7 407 757 египетских пиастров, а вывоз из Египта в Россию – 92 111 826 пиастров». В списке основных торговых партнеров Египта, как следует из отчета, значились Англия, Франция, Австро-Венгрия, Италия, Россия, США, Индия и Япония.

Главными товарами вывоза из России в Египет являлись: пшеница, мука, маис, ячмень, каменный уголь, веревки, мед и железо; а из Египта в Россию – хлопок (в 1874 г. – на 16 007 269 египетских пиастров и в 1878 г. – на 91 802 831 пиастров)[192].

В разделе отчета, посвященном «военным сведениям», И. М. Лекс приводит следующие данные. Египетский флот состоял из «10 судов разных размеров с общим количеством орудий на них – 132 (различных систем)»; 15 000 египетских военнослужащих дислоцировались в самом Египте (Верхнем и Нижнем) и 18 000 – в Судане[193].

Рассказывая об учебных заведениях в Египте, И. М. Лекс указывает на их значительный рост в период с 1872 по 1878 год. Так, если в 1872 г. «правительственных школ в Египте было 2 696, а учеников, обучавшихся в них, – 82 256, то в 1878 г. таких школ насчитывалось уже 5 370 и учеников в них – 137 545»[194].

В разделе отчета И. М. Лекса о русской колонии в Египте говорится, что самая крупная наша община (110 человек) жительствовала в Александрии. Собственно русских подданных в ней насчитывалось 48 человек, а остальные являлись теми, кто находился под нашим покровительством (болгар – 47; бухарцев, хивинцев и кокандцев – 15).

Главные торговые дома, владельцы которых состояли под покровительством России, также располагались в основном в Александрии. Среди таковых И. М. Лекс называет:

– ТД «Амбургер и Компания» – специализировался на поставках хлопка в Россию;

– ТД «Антониодис», которым владел грек, занимался финансовыми делами – субсидировал торговые сделки;

– ТД «Бустров и братья» – принадлежал русскому подданному, уроженцу Сирии; сферой его деятельности являлась торговля с Сирией, Башкирией и Англией;

– ТД «Кардаки» – принадлежал греку сирийского происхождения; вел торговлю с Сирией; имел торговый дом и в Александрии и в Танте;

– ТД «Коста» – принадлежал греку; занимался торговлей с Аравией[195].

Ведя речь о главных событиях, происшедших в Египте в рассматриваемый в отчете период времени, И. М. Лекс акцентирует внимание на отстранении Турцией от власти в Египте Исмаила-паши и возведении на престол его сына, Тауфика-паши.

Делясь своим мнением о прежнем хедиве, он высказывается о нем так. «Исмаил-паша управлял Египтом 16 лет (1863-1879). При нем проложили железную дорогу и 300 новых ирригационных каналов; прорыли Суэцкий канал; построили 400 мостов. Количество земли, пригодной для обработки, увеличилось почти вдвое [с 4 052 000 акров в 1862 г. до 5 425 000 акров в 1879 г.]. Он сделал большие территориальные приобретения в районе Красного моря, в Абиссинии и Дарфуре [регион на западе Судана]. Преобразовал и украсил Каир, поставил памятники. В Каире, Александрии и Порт-Саиде появились водопроводы. Обустроил Александрийский и Суэцкий порты. Дал толчок народному образованию. Учредил пароходное общество “Хедивие” с регулярными рейсами между Константинополем и Александрией, и портами Красного моря. Реорганизовал почту, сделал ее такой, как в европейских странах»[196].

Рассказал И. М. Лекс и о заслугах Исмаила-паши перед Портой, «потеснившей его от власти под давлением англичан и французов, поддержанных германцами». Упомянул, в частности, о том, что Исмаил-паша «переслал в Константинополь огромные суммы денег», и сделал, что немаловажно, крупные пожертвования в трудные для турок времена. «Увеличил дань Порте – с 400 тыс. до 700 тыс. ф. стерлингов. Спас Порту во время Кандийского восстания: послал в Константинополь 800 тыс. франков, потом 15 тыс. войска и все свои пароходы; занимался перевозкой турецких войск и припасов»[197].

Что касается Державы Российской, отмечал И. М. Лекс, то Исмаил-паша «любил Россию», но в проводимой им политике «боялся Англии и Франции».

О Тауфике-паше, новом хедиве Египта, писал, что «человек он молодой, достаточно образованный, но мягкий, и не очень уж желающий входить в управление страной». Все дела передал в ведение кабинета министров во главе с Рийядом-пашой, «личностью честной, но довольно безвольной и горячо преданной Англии и Франции», чьи представители (Бэринг и Бленьер) вошли в состав этого кабинета[198].

Из людей «более выдающихся», по выражению И. М. Лекса, он упоминал Нубара-пашу, «европейски образованного армянина», и Шарифа-пашу. О последнем из них, который во время управления страной Исмаилом-пашой «занимал должность или первого министра, или министра иностранных дел», отзывался как о «человеке честном, образованном и строгих правил». Высказывался в том плане, что Шариф-паша «мог бы многое сделать для страны, но, к несчастью, слаб он был характером, и легко поддавался влиянию своего окружения»[199].

Не менее информативен и отчет И. М. Лекса за 1880 г., особенно с точки зрения содержащихся в нем статистических данных о Египте, его населении (включая русскую колонию) и вероисповеданиях, сельском хозяйстве и торговле, состоянии экономики и армии [200].

Русские подданные в Египте, сообщает И. М. Лекс, – это «большей частью лица, находящиеся под нашим покровительством: греки, армяне, черкесы, ташкентцы и самаркандцы». Самые большие русские колонии – в городах Александрия и Каир. В первом из них «собственно русских подданных – 50 чел., а тех, кто жительствует там под нашим покровительством, – 65; в Каире – 35 и 32 соответственно. В прочих городах и провинциях русских подданных – 21, а находящихся под нашим покровительством – 32. Всего – 235 человек»[201].

Касаясь вопроса о вероисповедании в Египте, И. М. Лекс приводит следующие данные: «из 5 600 000 населения Египта христиан разных исповеданий, в том числе коптов, – 300 000. Остальное население – мусульмане; из них 120 000 турок. … Христиане не испытывают никаких преследований»[202].

Монастырей в Египте насчитывается: «12 коптских, 2 греческих и один католический». Что касается церквей, мечетей и синагог, то «в Александрии с населением 212 000 чел., включая 18 000 иностранцев, церквей православных – 3, католических – 2; мечетей – 160 и синагог – 2»[203].

В Каире, «главном центре торговли с Суданом и Нубией», в котором жительствует «350 000 чел., из коих 20 000 иностранцев, мечетей – 450». Кроме этого, «церквей коптских – 19; армянских – 2; католических – 3; протестантских – 1; англиканских – 1; армяно-католических – 1; униатских – 4; маронитских католических – 1 и 2 синагоги»[204].

В Суэце, что на Красном море, с 11 000 чел. населения, «православных церквей – 1; католических – 1; протестантских – 1 и 5 мечетей».

Рассказывая о «поклонниках из числа подданных России», прошедших через Суэц в 1880 г., указывает, что таковых проследовало: 1) на Синай – 87; 2) в Мекку – 1 357»[205].

В Порт-Саиде, как явствует из отчета И. М. Лекса, «в 1880 г. проживало 12 000 чел.; из них мусульман – 8 000»; в Александрии – 212 000 чел., в том числе 48 тыс. иностранцев.

В 1880 г. Александрию посетило 24 военных судна (в том числе 7 русских), 603 – почтовых (из них 78 русских) и 1749 – коммерческих (включая 2 русских).

О египетской армии, И. М. Лекс пишет, что никаких изменений, по сравнению с 1879 г., она не претерпела. Египетский военный флот, как и прежде, состоял «из 10 судов, с общим числом орудий на них – 132». Часть регулярного войска, численностью 15 000 чел., располагалась в Египте (Нижнем и Верхнем); а другая, в 18 000 чел., – в Судане.

Был, правда, сформирован в 1880 г., в Каире, замечает он, «полк башибузуков – исключительно для борьбы с работорговлей»[206].

В разделе отчета о торговле, с товарооборотом (за 9 месяцев 1880 г.) на сумму в 1 272 462 775 египетских пиастров (при ввозе в 467 475 747 пиастров и вывозе в 804 987 028 пиастров), указывает, что более половины внешней торговли Египта приходилось на Англию. За ней следовали Франция, Италия, Австрия, Россия, Турция, Греция и США.

«Вся торговля между Россией и Египтом производилась на пароходах РОПиТ и других стран. Кроме хлопка, завозившегося из Александрии прямо в Одессу, вывозились еще финики, сахар (в незначительном количестве), кофе (абиссинский) а также свинец и цинк (в ломе)»[207].

Главными сельскохозяйственными культурами Египта оставались хлопок, сахарный тростник, пшеница и рис. Работали все те же 20 сахарных заводов. Площадь обрабатываемой земли составляла 5 800 000 федданов.

Несколько изменилась, по сравнению с 1879 г., численность поголовья домашнего скота: «лошадей – до 9 000; быков, коров, буйволов – до 230 000; баранов, овец, коз – до 320 000»[208].

К сказанному следует добавить, что к 1880 г. задолженность египетского правительства перед русскими кредиторами не превышала 1 млн. ф. ст.; доля России во внешней торговле Египта составляла менее 7%.

Из отчета И. М. Лекс следует, что у России имелись и нештатные дипломатические агенты в Египте:

1. Генрих Бронн – консул в Порт-Саиде.

2. Григорий d’Elia – вице-консул в Каире.

3. Улис Бенедучи – вице-консул в Думьяте.

4. Николас Коста – вице-консул в Суэце.

5. Кардахи – агент в Танте.

6. Бутари – агент в Эль-Мансуре.

7. Бутрос Фальтаус – агент в Асьюте.

8. Мустафа Ага – агент в Луксоре.

«Все они, – писал И. М. Лекс, – приносят пользу, как в торговом отношении, так и в оказании покровительства нашим путешественникам, которых бывает ежегодно очень много в Верхнем Египте, и в Каире в частности».

Есть необходимость, отмечал он, учредить также дипломатические посты еще в ряде пунктов, а именно:

1. Консульство в Исмаилии – требуется таковое и в торговом отношении, и для удовлетворения нужд военных судов.

2. Агентство в Загазиге – для содействия торговли хлопком.

3. Агентство в Гире – для нужд путешественников. Около Гиры находятся остатки древнего храма, и все путешественники непременно останавливаются там.

4. Агентство в Суакине – для торговли в Красном море и с Суданом.

5. Агентство в Массауа – для получения сведений из Абиссинии[209].

В условиях обнищания масс и подпадания страны под власть европейских держав, докладывал И. М. Лекс, в Египте росло и ширилось национальное оппозиционное движение. Создавались тайные общества. Оплотом националистов стала египетская армия. Возглавил офицеров-националистов полковник Араби-паша.

События развивались так. В мае 1880 г. группа офицеров, рассказывает Ф. А. Ротштейн, «обратились к военному министру с протестом по поводу невыплаты жалования и посылки солдат на принудительные работы. Жалоба была найдена справедливой».

В середине января 1881 г. офицеры во главе с Араби-пашой подали Рийаду-паше, первому министру, еще одну петицию – «с требованием тщательного расследования практики офицерских производств, что было равносильно бунту. И его решили подавить». Араби-пашу и еще нескольких офицеров арестовали, но солдаты «под начальством друга Араби-паши их освободили»[210].

Хедив, дабы не допустить разрастания мятежа в армии, в сентябре 1881 г. отдал приказ о передислокации трех полков столичного гарнизона – о выводе их из Каира в провинции. Полковник Араби-паша (1841–1911), командир одного из этих полков, приказу хедива не повиновался, и вышел со своим полком на манифестацию к Абдинскому дворцу (09.09.1881). Хедив, опасаясь перерастания манифестации в военный путч, чреватый для его власти непредсказуемыми последствиями, отданный ранее приказ отменил.

Араби-паша приобрел в стране огромную популярность. И в феврале 1882 г. вошел в состав нового национального правительства, которое возглавил Махмуд Сами аль-Баруди, заняв в нем пост военного министра. Внешний контроль над финансами Египта правительство сразу же отменило. Националисты Египта выступили даже с требованием упразднения хедивата и провозглашения республики. Хедива от власти практически отстранили. Ни одно из его распоряжений и повелений, если таковое не подтверждалось полковником Араби-пашой, не исполнялось.

Каир в это время посетили три комиссара султана во главе с Ибрагимом Дервишом-пашой. Официальная цель их миссии состояла в том, чтобы увидеть все происходившее в Египте своими глазами и выяснить, возможно ли навести в стране «тишину и порядок» мирным путем. На деле же миссии надлежало установить контакты с Араби-пашай.

«Турецкие комиссары, – сообщал И. М. Лекс (08.10.1881), – пробыв 12 дней в Каире, уехали вчера обратно в Константинополь. Осмотрели дворцы, мечети, укрепления, казармы, училища, рынки и все, что представляло для них какой-либо интерес.

Встречались с председателем Совета министров и военным министром, с улемами, шейхами, с главными землевладельцами и торговцами.

Особое внимание уделили осмотру войск. Раздали в Каире много орденов и подарков».

Военный министр, отмечал И. М. Лекс, «который есть орудие полковых командиров», демонстрирует «недоброжелательность по отношению к иностранным офицерам, служащим в штабе и в ряде министерств. Некоторые из них уже уволены. Остальные боятся, что с ними вскоре поступят так же»[211].

Побывал в Египте в то время и Великий князь Константин Константинович. «19 декабря 1881 г., – докладывал (депешей от 19.01.1882 г. И. М. Лекс), – вошел в Александрийский порт фрегат “Герцог Эдинбургский”. Будучи заблаговременно предупрежденным адмиралом Кремером, я прибыл из Каира для встречи фрегата. Познакомившись с командиром фрегата, капитаном 2-го ранга Гирсом, имел честь представиться Е. И. В. Великому князю Константину Константиновичу.

Великий князь жаловался на легкое недомогание, но через два дня поправился, и мы отправились 21 числа в Каир, с экстренным поездом, предоставленным Его Высочеству хедивом.

На станции в Каире Великого князя встречал от имени хедива его обер-церемониймейстер.

На другой день Его Высочество в сопровождении капитана Гирса, 8 офицеров с фрегата и меня ездил с визитом к хедиву, который вслед за тем приезжал к Великому князю в гостиницу.

23 декабря вице-король дал обед в честь Великого князя. Приглашены были: свита Его Высочества, председатель Совета министров, лица, приближенные к хедиву, я, вице-консул наш в Каире и двое русских путешественников, проживавших в то время в одной и той же гостинице с Великим князем».

Из донесения И. М. Лекса следует, что, «осмотрев все достопримечательности города, загородные дворцы хедива и съездив на пирамиды, Его Высочество 24 декабря вечером отправился обратно в Александрию».

Находясь там, «ездил с визитом (25 декабря) к Александрийскому Патриарху, который на следующий день побывал на фрегате, служил молебен с водосвятием и благословил всю команду».

Во время пребывания в Египте Великий князь заболел «плевритом левого легкого». В медицинском осмотре князя (31 декабря) принимали участие «помощник директора египетского госпиталя, российский и германский делегаты при международной санитарной комиссии в Александрии». Здоровье князя пошло на поправку, и 19 января он «изволил отправиться из Александрии в Палермо, на фрегате «Герцог Эдинбургский». При проводах Великого князя присутствовал контр-адмирал Кремер, прибывший в Александрию накануне, 18 января, утром, на клипере «Забияка». Проводив Великого князя, Кремер отправился в Пирей[212].

В отчете генерального консульства Российской империи за 1881 г. И. М. Лекс приводит следующие сведения о Египте [213].

«Численность населения всех владений хедива, – пишет он, –17 млн. человек. Собственно Египта – 5,7 млн. чел.».

Ведя речь о крупнейших городах Египта с указанием численности населения в них, И. М. Лекс сообщает, что Александрию в 1881 г. посетило 18 боевых кораблей, в том числе 4 русских; 1074 пароходов, включая 78 русских; и 1291 парусных судов, из них 11 – русских.

Упоминая о городе Танта с 60 тыс. населения, говорит, что город этот «замечателен своими ярмарками; что на них ведется вся торговля Европы с Верхним Египтом, Нубией и Суданом».

Рассказывая об экономическом состоянии Египта, отмечает, что «урожай на хлопок и на хлеб в 1881 г. был плохой»; что «скотоводство из-за повальной болезни на рогатый скот сильно пострадало». «Ремесла не процветали». По-прежнему более половины торгового оборота Египта на сумму в 1 953 313 634 египетских пиастров приходилось на Англию.

Из ведущих русских торговых домов в Египте называет ТД «Амбургер и Компания», который учредил в 1876 г. в Александрии барон Кнооп. Сказывает о нем как о «двигателе российской торговли в Египте». Высоко отзывается о первом директоре этого дома, Иване Амбургере, скончавшемся в Александрии в конце 1881 г.

Из России в Египет в 1881 г. завозили «преимущественно пшеницу, а также муку, лошадей, рогатый скот, веревки, доски, седла и сбруи». Привозом «лошадей и рогатого скота занимались почти исключительно евреи».

Русская колония в Египте, включая лиц, проживавших в этой стране под нашим покровительством, насчитывала всего 250 человек.

Приводя данные о движении судов по Суэцкому каналу, указывает, что всего в 1881 г. через него прошло «2727 судов», в том числе, для сравнения, «английских – 2250 и русских 20 (из них военных – 6)».

Ко всему сказанному выше следует добавить, что, согласно материалу, опубликованному в журнале «Русская мысль» за 1882 г., из России в Египет в 1881 г. было вывезено товаров на 18 388 477 египетских пиастров (в 1878 г. – на 7 407 757 пиастров). Развитию нашей торговли с Египтом «много способствовало» установление правильных рейсов между Одессой и Александрией, выполнявшихся пароходами РОПиТ.

Увеличился в 1881 г. и вывоз из Египта в Россию. Главным образом, благодаря «московским фабрикантам, которые в 1881 г. закупили хлопка на александрийском рынке на 167 838 869 египетских пиастров (около 17 млн. кредитных рублей). Прочих товаров приобрели всего лишь на 1 млн. пиастров, преимущественно фиников и красящих веществ».

Египет в 1881 г. посетил известный русский врач-путешественник Александр Васильевич Елисеев. Встреча с бедуинами, судя по всему, произвела на путешественника неизгладимое впечатление. «Сыны пустыни» передвигались верхом на верблюдах, «с длинными копьями в руках, ятаганами за поясами и ружьями на плечах». Впереди них следовал шейх. Приблизившись, пишет Елисеев, они оградили нас, со всех сторон, «лесом копий, внушительной длины». За свободный проезд через контролируемые им земли шейх потребовал «20 золотых», угрожая, что в противном случае задержит нас. Тогда проводник, указав на Елисеева, представил его шейху «пашой московов», а других членов группы – слугами. И заявил, что если паша и его спутники тут же не проследуют дальше, то «чудные малые ружья» в их руках (так бедуины тех лет называли револьверы) «посеют столько смертей между сынами пустыни», что в живых останутся немногие. «Обаяние револьверов в пустыне было так велико», отмечает Елисеев, что шейх дрогнул, и распорядился пропустить нас.

В июне 1882 г. хедив Тауфик-паша выехал в Александрию, под защиту английской эскадры под командованием адмирала Сеймура. Тамошний военный гарнизон, состоявший из 7 500 человек, англичане из города потеснили – огнем палубной артиллерии и высадившимся десантом в количестве 5 700 человек. Бомбардировка города продолжалась два дня; в первый день, 11 июля, – в течение 10 часов[214]. Все фортификационные сооружения были уничтожены. Египтяне потеряли 2 000 человек убитыми и ранеными. Довершил дело английский десант. И 18 июля 1882 г. Александрия перешла в руки англичан. Здесь сформировали новое правительство во главе с Рагибом-пашой.

Русские корабли, крейсер «Азия» и клипер «Забияка», которые во время этих событий находились на Александрийском рейде, получили указание во все происходившее там не вмешиваться.

В Каире, центре национального движения, образовали Военный совет и созвали Чрезвычайное собрание из представителей знати, улемов и офицеров-националистов. Араби-паша выступил с обращением, в котором призвал египтян к защите отечества от британской агрессии. В распоряжении Араби-паши находилось 19 тысяч регулярных войск и 40 тысяч ополченцев. Стратегический план обороны Египта, разработанный штабом Араби-паши, не предусматривал укрепления зоны Суэцкого канала. Повстанцы исходили из того, что англичане не решатся нарушить конвенцию о нейтрализации канала. Но они просчитались. Британцы этой «брешью» в обороне Египта воспользовались. Англо-индийские войска, численностью 20 000 чел., высадились в Суэце и Порт-Саиде. Вслед за этим захватили Исмаилию. И в августе весь район Суэцкого канала находился уже под их плотным контролем. В ходе проведенной ими наступательной операции, в решающем сражении при Телль-эль-Кабире (13.09.1882), они разгромили армию Араби-паши и 14 сентября вошли в столицу. Вслед за Каиром сложили оружие гарнизоны в Кафр-эд-Давваре, Абукире и нескольких других городах. Национальное выступление было подавлено. Англо-египетская война, как все эти события фигурируют в анналах истории Египта, завершена. Национальная египетская армия распущена. Британские гарнизоны размещены в Каире и Александрии. Хедив Тауфик-паша возвратился в Каир. Ахмад Араби-паша попал в плен к англичанам. Специальная комиссия лорда Дафферина, английского посла в Константинополе, прибывшая в Каир, приговорила его сначала к смертной казни, но затем приговор изменила – и его отправили на пожизненную ссылку на Цейлон. Взамен национального парламента создали (в соответствии с «Основным законом» 1883 г.), по индийскому образцу, весьма ограниченные по своей компетенции Законодательный совет и Генеральное собрание, представлявшие исключительно самые зажиточные слои населения. Исполнительная власть в стране де-факто перешла в руки англичан (при чисто формальном сохранении прав Турции на Египет). Началась фактическая оккупация Египта Великобританией. Управлять Египтом британское правительство уполномочило внешнеполитическое ведомство Англии (Форин офис). Двойственный (англо-французский) контроль над финансами ликвидировали (Англия известила об этом Францию 20 сентября 1882 г.). Египет пристегнули к финансовой системе Великобритании. Административный аппарат состоял в основном из британских служащих во главе с майором Бэрингом (он же лорд Кромер), назначенным в 1883 г. дипломатическим агентом и генеральным консулом в Каире. Пост этот он занимал, к слову, до 1907 г., когда его сменил Элдон Горст, управлявший британским генеральным консульством до 1911 года. В период с 1911 по 1914 гг. интересы Британской империи в Египте представлял Гораций Китченер, назначенный военным министром после Первой мировой войны.

Из биографии Араби-паши известно, что родом он из Нижнего Египта, сын феллаха. Окончил военную школу в Каире. В 1901 г., находясь в ссылке на Цейлоне, был помилован. Возвратился в Египет, где и умер (21.09.1911).

90 % населения Египта в 1882 г. составляли феллахи. Доходы страны оценивались нашим генеральным консульством в 8 852 000 ф. ст., а расходы – в 9 018 000 ф. ст.

Русская колония в Египте насчитывала в 1882 г. 530 русских подданных или 0,6 % всего иностранного населения страны.

Штат европейских чиновников состоял из 1 326 человек. Годовое жалование свое в размере 379 056 ф. стер. (15% бюджетных расходов по содержанию госаппарата) они, в отличие от египтян, получали точно и в срок[215].

Вот как все происходившее тогда в Египте отражено в документах Архива внешней политики Российской империи, в том числе в донесениях нашего дипломатического агента и генерального консула в Египте Ивана Михайловича Лекса.

«Присутствие иностранной эскадры в Александрии, – сообщал (01.06.1882) он, – не только не успокоило волнение, но еще больше разожгло страсти.

Беспорядки в Александрии начались простой дракой. 30 мая, часа в три пополудни, мальтиец заспорил с арабом и ударил его ножом. За араба заступились его соотечественники. Сторону мальтийца приняли европейцы». Произошла массовая потасовка. «Европейцы стали стрелять из окон своих домов». Арабы, взяв в руки дубины, принялись «разламывать двери магазинов, принадлежавших европейцам, уносили все, что могли».

Губернатор обратился за помощью к консулам, но «толпа их не пропустила». Английский консул получил удар «камнем в голову». Итальянские дипломаты, «консул и вице-консул, и греческий генеральный консул были контужены». Порядок удалось восстановить с помощью войска, и «только к восьми часам вечера». Число убитых и раненых «превысило 100 человек».

По получении «известий о смутах в Александрии из Каира тотчас же отправили туда 1200 человек пехоты и 200 человек кавалерии.

Во время встречи иностранных консулов в Каире с хедивом он и Дервиш-паша [специальный представитель султана Турции] поручились за … безопасность иностранцев»[216].

«Хедив, – докладывал И. М. Лекс (депешей от 11.06.1882), – выехал в Александрию. Несколько сот арабов там арестовано. Паника среди европейцев продолжается; они толпами покидают Египет. Высадка войска, даже турецкого, послужит поводом к общей резне»[217].

«Из Александрии, – извещал И. М. Лекс, – уже выехало 20 тыс. европейцев. Российское Общество Пароходства и Торговли (РОПиТ) перевезло 2700 человек. Из них 1200 в Сирию, 860 в Европу и 700 в Смирну»[218].

По получении известий о беспорядках в Александрии министр иностранных дел России тут же направил уведомление (от 12.06.1882) управляющему Морским министерством. В нем говорилось: «Поступило Высочайшее повеление о немедленной посылке в Александрию фрегата “Пожарский”. Фрегат отправляется не для военной или политической демонстрации, а для … оказания защиты нашим … подданным, пребывающим в Египте, на случай угрозы их жизни»[219].

«Крейсеру “Азия“, – информировал МИД И. М. Лекса, – возвращающемуся из Тихого океана, предписано остановиться в Александрии на случай надобности для Вас и наших подданных.

Германское правительство просит, чтобы в случае необходимости предоставили на наших судах убежище и подданным Германии».[220].

«В настоящее время, – извещал МИД И. М. Лекс (донесением от 15.06.1882), – в Александрийском порту находятся 27 иностранных военных судов: 12 английских, 7 французских, 2 греческих, 2 русских, 1 австрийское, 1 германское, 1 итальянское, 1 американское и 1 турецкое.

Кроме этого, на рейде стоят 4 блиндированных [броненосных] английских фрегата. Ожидается прибытие нескольких французских, 3 американских, 1 голландского и 1 испанского военных судов.

В Порт-Саиде и Суэце – по три военных судна; в каждом из этих портов – по одному английскому, французскому и итальянскому кораблю»[221].

«Известие о созыве конференции в Константинополе [по египетскому вопросу], – докладывал И. М. Лекс, – принято здесь с большими надеждами на окончательное водворение порядка в стране, не прибегая к военному занятию Египта.

Военно-национальная партия мечтает о том, чтобы опека над Египтом исключительно в лице Англии и Франции была заменена общеевропейским протекторатом, как это имело место быть до 1878 г. в Румынии; и чтобы англо-французские учреждения в Египте превратились в учреждения международные».

Английским дипломатическим агентом в Египте «служит ныне сэр Эдвард Малет; в штате агентства состоит г-н Картрайт, бывший секретарь английского посольства в Константинополе»[222].

«С открытием конференции в Константинополе [23.06.1882, по египетскому вопросу], – доносил (24.06.1882) И. М. Лекс, – в Египте наступило, по-видимому, временное затишье. Но эмиграция европейцев продолжается. Оставляют страну и турками, «которые уезжают в Константинополь и перевозят туда свои гаремы». Покидают Египет «даже лица, приближенные ко двору хедива». Здесь царят опасения насчет занятия Египта англичанами.

Работа «первой следственной комиссии по делу о кровавых беспорядках» продолжается. «Александрийский префект, которого общая молва обвинила в неоказании должного содействия для прекращения беспорядков, сменен»[223].

«Английский генерал [сэр Сеймур], – сообщал И. М. Лекс в донесении, отправленном 27.06.1882 г. из Александрии, с русского крейсера “Азия”, – желает, по-видимому, найти предлог для начала военных действий».

24 июня он (сэр Сеймур), заметив, что «из одного из египетских фортов жерла орудий направили на адмиральский броненосец “Invincible”, в письме военному коменданту города грозил бомбардировкой, если военные приготовления не будут тотчас же приостановлены.

Не желая больше подвергаться капризам английского адмирала, я на другой день, то есть 25 июня, переехал вместе со своими чиновниками на наши военные суда, и перевез на оные политический архив, шифры, депозиты и пароходные суммы.

Вероятно, – делится своими соображениями И. М. Лекс, – англичане ждут только прибытия десантного войска, чтобы предъявить такие требования, на которые последует отказ. И тогда возгорится война»[224].

«Со времени концентрации английских войск в Александрии, – писал (29.06.1882) И. М. Лекс, – … число английской армии дошло до 10 тысяч, включая 2 000 чел. морской пехоты. Египетских солдат в стране – около 50 тысяч. В Каире под командованием Араби-паши, военного министра, – 16 тыс. войска, из коих 5 000 бедуинов».

Вскоре после отступления египтян из Александрии «хедив и Рагиб-паша обнародовали прокламацию, отстраняющую Араби-пашу от должности военного министра. Араби, со своей стороны, вслед за этим объявил в послании к народу хедива преступником, продавшимся англичанам. В Каире были собраны улемы, главы религиозных обществ, а другие почетные и именитые лица прислали сюда своих уполномоченных, которые уверяют, что египтяне готовы сражаться против англичан до последней капли крови».

Напряженная обстановка сохраняется и в Судане. Оттуда «приходят вести самые неутешительные. Так называемый пророк, махди, разоряет окрестности городов, и во всех стычках против египетских войск причиняет им большие потери»[225].

«Герцог Коннаутский и генерал Вольслей, – информировал (06.08.1882) МИД И. М. Лекс, – прибыли в Александрию. Первый – с гвардейской пехотой, а второй – с конной артиллерией.

Всякий день приходят транспорты с войсками, которых насчитывается около 14 000; из них 9 000 стоят в Рамле, и готовы вступить в бой с египетскими войсками.

… Суэц захвачен английским отрядом. Занятие Исмаилии, Порт-Саида и др. пунктов на канале ожидается со дня на день, так же как и бомбардировка Абукира.

2 августа хедив подписал декрет, которым он дозволяет им [англичанам] занять Суэцкий канал, и предписывает администрации канала беспрекословно повиноваться его воле»[226].

«Агенты Суэцкого канала, – извещал (13.08.1882) И. М. Лекс, – сопротивлялись сначала проходу английских судов. Но когда англичане захватили, 8 августа, силой, администрацию в Порт-Саиде, Исмаилии и Суэце, то Лессепс предписал своим подчиненным исполнять все требования англичан»[227].

«Новое египетское правительство, – говорится в донесении И. М. Лекса от 20 августа 1882 г., – сформировано 16 августа под председательством Шарифа-паши, который оставил за собой портфель министра иностранных дел. Рийяд-паша назначен министром внутренних дел; Гейдар-паша – министром финансов; Фахри-паша – министром юстиции; Заки-паша – министром вакуфов; Хайри-паша – министром народного просвещения; Али-паша Мубарак – министром общественных работ; Омар Лутфи-паша остался военным министром. Пять министров из правительства, включая самого Шарифа-пашу, принадлежат к партии умеренно национальной»[228].

«Английское консульство в Александрии, – доносил (24.08.1882) И. М. Лекс, – разрушено до основания. Причиной восстания хедив считает, со слов полковника Соллогуба, встречавшегося с хедивом 22 августа 1882 г., мусульманский фанатизм. Своим поведением хедив производит впечатление человека совершенно бесхарактерного»[229].

Ведя речь о ходе боевых действий, И. М. Лекс отмечал, что «25 августа англичане наголову разбили египтян при Телльэль-Масхуте, что в 10 милях от Исмаилии, и захватили 5 пушек и 75 вагонов с припасами. На другой день заняли местность, где находится плотина, запруживающая канал, снабжающий водой Порт-Саид, Исмаилию и Суэц»; и перекрыли водоснабжение этих городов[230].

«На днях состоялось помилование Араби-паши и его сообщников, обвиненных в нарушении верности присяге хедиву, – сообщал (29.11.1882) И. М. Лекс, – в избиении христиан, в поджоге Александрии и в ограблении имущества, принадлежавшего европейцам.

Несмотря на признание судом виновности их по всем пунктам обвинения, хедив заменил смертную казнь ссылкой. Араби-паша и некоторые из главных вожаков будут поселены на о. Цейлон, остальных же сошлют в Верхний Египет и в Судан»[231].

После занятия Египта английскими войсками Италия выступила с проектом охраны Суэцкого канала. Командиру клипера «Забияка», капитан-лейтенанту Ломену, информировал (19.09.1882) Н. К. Гирса управляющий Морским министерством России, «предписано принять участие в заседаниях совместно с командирами других иностранных судов для разработки мер, необходимых для приведения в исполнение итальянского проекта касательно охраны Суэцкого канала»[232].

«На международную комиссию, представленную начальниками отрядов и командиров судов великих держав, находящихся в Порт-Саиде, возложено, согласно постановлению Константинопольской конференции, обсуждение вопроса об учреждении международной морской полиции по Суэцкому каналу»[233].

«Учреждение международной полиции в настоящее время, при фактическом занятии канала англичанами, взявшими этим на себя всю ответственность за его безопасность», рапортовал командир клипера «Забияка» (01.09.1882), дает основания полагать, что английский представитель непременно будет стараться председательствовать на всех заседаниях этой комиссии[234].

В том же году, когда начался мятеж в египетской армии, завершившийся английской оккупацией Египта, вспыхнуло восстание махдистов в Судане, продолжавшееся с 1881 по 1898 г. Генерал-губернатором Судана являлся в то время генерал Гордон (с 1877 г.).

События развивались так. В августе 1881 г., во время Рамадана, странствующий дервиш Мухаммад Ахмад (1844–1885), объявил себя махди, то есть мессией, и призвал народ Судана к джихаду – к священной войне против «людей пришлых», египтян, турок и европейцев, главных «виновников порчи нравов» суданцев. Ратуя за восстановление в Судане чистоты раннего ислама, за установление всеобщего равенства и братства, он призывал суданцев положить конец европейскому грабежу Судана и гнету турецко-египетских пашей, восстать и прогнать поработителей.

Обстановка для восстания – с учетом событий, происходивших в Египте, – складывалась благоприятная. Все внимание и самого Египта, и Англии, и других великих держав было сфокусировано на восстании, поднятом в Египте Араби-пашой.

Повстанческий лагерь, куда стекались суданцы, поддержавшие призыв махди, он разбил в горах Кордофана. Там формировались летучие отряды, которые нападали на военно-сторожевые посты, на сборщиков налогов и патрульные отряды на дорогах.

Англо-египетские войска генерала Бейкера потерпели несколько крупных поражений от махдистов. Египетскую часть этого войска в составе 9 000 пехотинцев и 1 000 кавалеристов под командованием британского офицера Уильяма Хикса махдисты к ноябрю 1883 г. перебили полностью.

О самом Гордоне-паше известно, что до Египта он «служил в китайских войсках; два года пробыл на Кавказе; затем занимал пост английского комиссара на Дунае, а потом – пост генерал-губернатора Судана (в течение пяти лет) и тех провинций, что прилегают к Красному морю». Высоко отзывался о нем граф Николай Павлович Игнатьев, знавший его еще по Китаю.

«Из Судана,– докладывал (29.06.1882) И. М. Лекс, – приходят вести самые неутешительные: так называемый пророк (махди) разоряет окрестности городов, и во всех стычках с египетскими войсками причиняет им большие потери»[235].

«Не все еще войска, посланные отсюда, – говорится в депеше И. М. Лекса от 21.12. 1882 г., – достигли Хартума. Поэтому Абдель Кадер-паша, генерал-губернатор Судана, не мог предпринять каких-либо наступательных действий против мятежников, число которых достигает, как говорят, 200 тысяч. Они занимают весь Кордофан и Южный Судан. Часть их вооружена ремингтоновскими ружьями, отнятыми у египетских войск.

Число регулярных войск, которые будут находиться в распоряжении Абдель Кадера-паши дойдет до 10 000 человек. Кроме того, он располагает 8 000 конными башибазуками [иррегулярные формирования]. Главная цель его – захват лжепророка»[236].

Сделать это англо-египетским войскам не удалось. И к концу 1883 г. уже все провинции Судана находились в руках повстанцев. Тогда англичане, в свойственной им манере, решили схитрить – воспользоваться ситуацией и поставить Судан под исключительно свой контроль. Генерал Гордон, прибывший в Хартум 18.02.1884 г. вместе со своим помощником Стюартом, провозгласил независимость Судана от Египта. Пост генерал-губернатора, конечно же, сохранил за собой, а махди назначил султаном провинции Кордофан. Махдисты на такой ход бриттов отреагировали осадой Хартума (началась в марте 1884 г.). На выручку Гордона отправилась из Каира семитысячная армия во главе с генералом Уолсли, но добраться до Хартума она так и не смогла. 23 января 1885 г. Хартум перешел в руки махдистов. Генерал Гордон во время штурма города погиб. Всех захваченных в плен англичан «поставили на мечи». Узнав о происшедшем, генерал Уолсли поход прервал и возвратился с войском в Египет. К концу 1885 г. вся долина Нила находилась под контролем махдистов. Так, в течение четырех лет сложилось и громко заявило о себе в Восточной Африке Махдистское государство [1885–1899], включившее в себя весь Восточный Судан (за исключением Экваториальной провинции и одного округа к северу от Донголы).

Возвращаясь к рассказу о событиях 1881–1882 гг. в Египте, следует, думается, упомянуть о побывавшей летом 1881 г. в Каире миссии короля Абиссинии.

«Абиссинский король Иоанн, – сообщал (03.06.1881) И. М. Лекс, – отправил в Каир … посольство, к коптскому патриарху, с просьбой назначить в Абиссинию архиепископа.

Посольство вручило коптскому патриарху богатые подарки, состоящие из золотой тиары, осыпанной драгоценными камнями, и 5 дорогих крестов; и сверх того – денежную сумму в 45 000 лир.

В Александрии посольство будет представлено хедиву, в подарок которому оно везет дорогое седло, редкой породы коня и некоторые другие предметы.

Хедив распорядился встречать посольство повсеместно с подобающим почетом»[237].

В фокусе внимания англичан в то время находился, как следует из депеш И. М. Лекса, Хамид-паша. И неслучайно. Человек этот, «губернатор Шаркийской провинции, последний, оставшийся в живых, сын Мухаммада Али», отличался силой воли и решительностью. Имел «много приверженцев в войсках и среди населения». Высказывался за национальное управление Египтом[238].

И в заключение рассказа о деятельности в Египте Ивана Михайловича Лекса следует, думается, упомянуть о том, что нештатным вице-консулом при нем в Исмаилии был назначен (в августе 1875 г.) французский подданный Жан Батист Маленфер. Четвертого августа, как говорится в документах АВПРИ, он «дал подписку исполнять вице-консульские обязанности без всякого вознаграждения со стороны Императорского Российского правительства»[239].

Часть XV

Михаил Александрович Хитрово, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1883–1886 гг

Архивы истории

В период с 02.03.1883 по 03.06 1886 гг. дипломатическим агентом и генеральным консулом Российской империи в Египте являлся Михаил Александрович Хитрово (1837–1896).

Принадлежал М. А. Хитрово к древнему дворянскому роду. Его отец, А. Н. Хитрово, служил Калужским, а затем Смоленским вице-губернатором. По линии отца М. А. Хитрово был правнуком М. И. Голенищева-Кутузова, а по линии матери – правнучатым племянником графа А. К. Разумовского. Родился в Москве. Окончил курс Школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. Состоял в резервном дивизионе лейб-гвардии Конно-гренадерского полка. В 1857 г. в звании поручика вышел в отставку. В 1858 г. в качестве секретаря сопровождал Б. П. Мансурова в составе его миссии в Иерусалим. Поступил на службу в Министерство иностранных дел (22.01.1859) – переводчиком VIII класса в Азиатский департамент. В 1860 г., в чине чиновника по особым поручениям, занял должность (31.12.1860) управляющего российским консульством в Битоле (в Македонии, с 1862 г. – консул). В ноябре 1864 г. получил назначение на должность младшего секретаря нашей миссии в Константинополе. Затем состоял дипломатическим чиновником МИД при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе, генеральным консулом в Константинополе (1871–1876), генеральным консулом в Салониках и дипломатическим агентом и генеральным консулом в Болгарии (181–1883). По окончании командировки в Египет (1883–1886 гг.) занимал должности чрезвычайного посланника и полномочного министра при румынском короле Карле (1886–1891), посланника в Португалии (1891) и Японии (1892). Скончался в Санкт-Петербурге, 30 июня (12 июля) 1896 г.[240].

Из донесения М. А. Хитрово от 06.11.1883 г. Н. К. Гирсу явствует, что, прибыв в Александрию 24 октября 1883 г., он 28 октября отправился в Каир; и «в тот же день нанес визит министру иностранных дел. На следующее утро (29 октября) был принят, по сложившейся практике, с неофициальным визитом хедивом». И «17 ноября в торжественной аудиенции, – писал он в донесении от 18.11.1883 г., – я имел честь вручить хедиву письмо статс-секретаря Гирса к Его Высочеству о назначении меня по повелению Его Императорского Величества дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте».

Прибыв к новому месту службы и представившись хедиву, действительный статский советник М. А. Хитрово вслед за этим вручил привезенные им с собой награды, пожалованные государем России двум патриархам: Греческому патриарху Софронию (в Александрии) – орден Св. Александра Невского и патриарху Коптской православной церкви (в Каире) – орден Св. Анны 1-ой степени[241].

В фокусе внимания во время службы М. А. Хитрово в Египте находились вопросы, связанные с деятельностью Англии, как в самом Египте, так и в Судане, и в бассейне Красного моря.

«Положение дел в Судане, – указывал М. А. Хитрово в донесении (от 05.11.1883) Н. К. Гирсу, – продолжает вызывать озабоченность у египетского правительства и у англичан. Об экспедиции против лжепророка давно не было никаких вестей. … Здесь начинают поговаривать, что состояние экспедиционного корпуса генерала Гикса далеко не завидное».

Спустя пять дней, в очередной депеше от 10.11.1883 г., М. А. Хитрово докладывал: «… поражение египетских войск подтвердилось. … Утверждают, что будто бы сам Гикс погиб со всем своим войском, в котором числилось до 40 английских офицеров»[242].

«Пробыв здесь двое суток, – сообщал (20.01.1884) М. А. Хитрово, – Гордон отправился в Хартум (по Нилу и далее через Короско) в качестве полномочного египетского генерал-губернатора Судана».

Англичане помышляют о том, чтобы «раздробить суданские провинции на несколько отдельных государств» и поставить их под свою абсолютную власть. Действовать они намереваются традиционным способом, а именно: натравливать князьков тамошних друг на друга и выступать посредниками в урегулировании их споров.

«В этих целях, – доносил М. А. Хитрово, – Гордон увез с собой проживавшего в Каире в почетном плену бывшего дарфурского султана», имея в виду вновь сделать его султаном Дарфура. Этот «избранник английской политики – совершенный дикарь, черный как уголь». Он «крайне удивился выпавшему на его долю величию, и с восторгом отправился в путь, увозя с собой своих 37 жен, таких же черных, как он сам».

Представляется, отмечал М. А. Хитрово, что Гордон-паша «облачен даже, на всякий случай, полномочиями для вступления в переговоры с махди».

О самом Гордоне М. А. Хитрово писал, что личность он – «совершенно выходящая из ряда обыкновенных»; яркий «тип искателя мировых приключений». Необыкновенно энергичный и целеустремленный, этот «английский факир [нищенствующий мусульманский монах, дервиш], – как его называет наш дипломат, – во всякое время готов был пускаться в таинственные пустыни Африки, вооруженный только Библией».

Для «устройства порученных ему дел, – докладывал М. А. Хитрово, – Гордон повез с собой 40 тыс. фунтов стерлингов монетой, – все, что могли … собрать в опустевшем египетском казначействе. Теперь спешно изыскивают еще 60 тыс. фунтов, которые должны быть посланы в Хартум вслед за Гордоном. … Сумму эту предполагается пополнить до 200 тыс. фунтов. Деньги предназначаются на … подкуп шейхов восставших племен».

Англичане, резюмировал М. А. Хитрово, «возлагают большие надежды на успех этого золотого оружия»[243].

Вчера хедив получил телеграмму от Хартумского губернатора, сообщал (21.11.1883) М. А. Хитрово, о том, что произошло с экспедицией Гикса. Оказалось, что «по пути к Эль-Обейду генерал Гикс был окружен махдистами. Остановившись, он со своим войском окопался, и в течение трех дней отбивал атаки инсургентов. Лишившись воды, позиции оставил». Отступая, в каком-то узком месте угодил в засаду. «Треть экспедиционного корпуса со штабом махдисты уничтожили, а оставшиеся две трети отодвинулись в Эр-Рахад»[244].

«После поражения армии генерала Гикса, – докладывал (23.12.1883) М. А Хитрово, – ожидали движения махди на Верхний Египет. Возникли серьезные опасения насчет Хартума, Берберы и Донголы. Принято решение сосредоточить внимание на открытии пути между Хартумом и Суакином. Дело это возложено на Бекер-пушу»[245].

«Суданское восстание, – говорится в донесении М. А. Хитрово от 26.01.1884 г., – ознаменовывается каждый день новыми кровавыми событиями. Произошло очередное страшное поражение египетских войск под командованием Бекер-паши близ Суакина. Цель похода Бекер-паши заключалась в освобождении гарнизона в Токаре. До этого имели место два поражения Гикса и 2 неудавшихся операции близ Суакина».

Египтяне, участвовавшие в походе Бекер-паши, «отказались драться, побросали оружие и их перерезали как баранов. Дрались одни европейцы и турки, и почти всех их перебили. Отряд потерял 4 орудия, 2 митральезы, все снаряды и весь обоз. Бекеру-паше удалось собрать только около 1 тыс. уцелевших бойцов (из 3 700), с которыми он морем возвратился в Суакин.

Ответственность за поражение целиком и полностью лежит на англичанах. Кампания велась по их указанию и руководилась ими. … Между тем, – замечает М. А. Хитрово, – английские офицеры, состоящие на египетской службе, получают громадные содержания из опустошенной египетской кассы. Генерал Эвелин Вуд, например, – … 4 тыс. ф. ст.».

Известия, поступающие сюда из Судана, информировал М. А. Хитрово, дают основания полагать, что «в скором времени восстание должно вспыхнуть в Верхнем Египте, и если не принять решительные меры, то через несколько месяцев махди будет в Асуане»[246].

Обращает на себя внимание донесение М. А. Хитрово от 09.02.1884 г., в котором он рисует картину зарождения «религиозно-политического движения в Судане», поднятого махди.

«Создав новый, полунезависимый Египет, – указывал М. А. Хитрово, – Мухаммад Али обратил внимание на обеспечение его безопасности с юга. Овладев Суданом, он укрепил Хартум, и оттуда распространил влияние свое вверх по Белому и Синему Нилу.

Тот Судан, что дальше Хартума, – это особый вид вице-королевских владений, и никогда не отождествляется с собственно Египтом».

Египетское правительство управляло Суданом, повествует М. А. Хитрово, «через тамошнее высшее сословие коммерсантов, торговавших исключительно слоновой костью, страусовыми перьями, смолами и невольниками. На их средства формировались экспедиции – громадные караваны под вооруженной охраной. Они отправлялись в глубь центральной экваториальной Африки за слоновой костью и человеческим товаром, который сбывали в Египте. Торговцы эти содержали на свои средства целые небольшие армии».

«На обладание землями Судана, что дальше Хартума, – отмечает М. А. Хитрово, – египетское правительство не потратило ни копейки, – ни на администрацию, ни на войско. Страной от имени Египта управляли торговцы».

Затем, в 1877 г., рассказывает М. А. Хитрово, произошли изменения. «Исмаил-паша под давлением Англии и в силу заключенного с ней договора объявил торговлю невольниками запрещенной». Овладев Кордофаном, он должен был «разместить в разных пунктах как Кордофана, так и Судана значительные гарнизоны», а против «вспыхивавших там и сям беспорядков посылать дорогостоящие экспедиции». Управление тамошнее «из рук местного высшего сословия изъяли. Страну наводнили египетские чиновники. В Каире появилось особое учреждение под названием Инспекция по наблюдению за уничтожением торговли невольниками. В разные пункты Судана от учреждения этого назначены были особые инспекторы с военными отрядами». И с того самого времени «Судан и Центральная Африка вместо прежней приносимой ими доходности начали отягощать египетские финансы, требуя значительных расходов по содержанию администрации и гарнизонов и по снаряжению экспедиций».

Затем, делится своими соображениями М. А. Хитрово, «Исмаил-паша допустил большую ошибку, учредив казенную монополию по торговле слоновой костью. Эта мера восстановила против Египта все влиятельное сословие Судана, которое с тех пор лишь ожидало случая, чтобы вступить в открытую борьбу с правительством Египта».

В это самое время, замечает М. А. Хитрово, в Хартум и послали в качестве генерал-губернатора Гордона-пашу. «И он стал строить там все по-своему. В выборе репрессивных мер не стеснялся. Много народа за время его первого генерал-губернаторства в Судане перестреляли и перевешали. Чиновников-турок, занимавших в Судане разные административные посты, он большей частью повыгнал. Заменил их людьми из низших сословий, частью даже из освобожденных рабов, никакого авторитета в стране не имевших».

Всеми этими действиями своими, подчеркивает М. А. Хитрово, Гордон-паша «приобрел популярность в среде местного черного населения и ненависть в среде мусульманских арабских племен Судана, Сеннара и Кордофана. И уехал из страны, ко всему прикоснувшись, все расстроив, но ничего не закончив».

С давних времен, рассказывает М. А. Хитрово, «Судан служил местом ссылки политических и иных преступников из Египта. В разных местах в Судане учреждены были пенитенциарные колонии. Прибывавшие в Судан египетские ссыльные попадали в среду тамошних недовольных и усиливали их ряды. Резко увеличилось число их вследствие последнего арабского восстания в Египте. Целые батальоны бывших приверженцев Араби-паши сослали в гарнизоны Судана».

Зададимся вопросом, пишет М. А. Хитрово, «что проповедовали Араби-паша и его приверженцы?». А проповедовали они то, что «пора стряхнуть с себя иго Европы и владычество турок, и поднять знамя арабской народности». Теперь посмотрим, что говорит махди? Он в своих обращениях к суданцам заявляет, что «мусульманские правительства подчинились европейцам, и что все это надлежит истребить».

Имя махди, Мухаммада Ахмада, как сообщает М. А. Хитрово, «прозвучало впервые несколько лет назад в окрестностях Донголы. Сам он – уроженец Донголы, сын простого плотника. Получил кое-какое духовное образование в Хартуме. Затем, удалившись на один из островов, приобрел известность своей подвижнической жизнью и какими-то приписываемыми ему чудесами».

Прошло какое-то время, и «вокруг него начали группироваться странствующие дервиши и шейхи племен. Еще при Исмаиле-паше его решили арестовать. Отряд войска окружил дервишей, среди которых находился и Мухаммад Ахмад, в какой-то глуши. Дервиши бросились в ноги начальнику отряда, заверяя его, что они – люди смирные, и готовы беспрекословно и добровольно явиться на вызов властей. Начальник отряда поверил им, но в ту же ночь весь отряд был перерезан».

И после этого, повествует М. А. Хитрово, «Мухаммад Ахмад открыто уже поднимает знамя восстания. Начинается оно в глуши. Потом разрастается, и принимает угрожающие размеры после событий 1881–1882 годов. События эти, то есть восстание войск под начальством Араби-паши, резня в Александрии и других городах, Телль-эль-Кабирский разгром и вслед за ним иностранная оккупация и полное подчинение египетского правительства англичанам, окончательно дискредитируют хедива даже среди населения Нижнего Египта, и придают импульс движению, поднятому махди».

Поражения, понесенные в Судане египетским войсками под командованием англичан, «окончательно утверждают веру суданцев в непобедимость махди и в объявленную им цель его миссии». Вера в непобедимость махди ширится и растет, в Верхнем и Нижнем Египте. «Крестьяне в деревнях воспринимают его как избавителя от ненавистного английского гнета и от установленных англичанами налогов»[247].

В депеше из Каира от 23.02. 1884 г. М. А. Хитрово извещал Азиатский департамент МИД Российской империи о кровопролитном и яростном сражении «англичан с инсургентами во главе с Османом Дигной в Восточном Судане». В этом январском сражении, как следует из донесения М. А. Хитрово, «участвовали 10 тыс. повстанцев против 4 тыс. англичан». Инсургенты потеряли «1 800 человек, а англичане -189 (убитыми – 4 офицеров, 28 нижних чинов; ранеными – 17 офицеров и 140 нижних чинов)». Инсургенты, отмечал М. А. Хитрово, «дрались отчаянно, на что указывает и отсутствие их пленных». Англичане «разбили лишь авангард» инсургентских ополчений в Восточном Судане[248].

Еще в одном «сражении англичан с инсургентами, – как явствует из донесений М. А. Хитрово от 02 и 07.03.1884 г., – англичане потеряли 200 чел. убитыми и ранеными; потери инсургентов составили 3 400 чел. убитыми и до 6 000 ранеными»[249].

«Весь Верхний Египет, – докладывал (10.05.1884) М. А. Хитрово, – в брожении, близком к переходу в открытое восстание. Вся страна наполнена эмиссарами махди. Наши консульские агенты в Асуане, в Эль-Миние и в Асьюте сообщают, что положение дел там мрачное»[250].

«Вся территория от Хартума до Бербера, – доносил (24.05.1884) М. А. Хитрово, – во власти инсургентов; восстание докатилось до Донголы и Асуана. В Восточном Судане восстание в полном разгаре. Гарнизон в Суакине едва удерживает город. Эмиссары махди ведут соответствующие проповеди в мечетях и выступают с зажигательными речами в кофейнях, в Верхнем и Нижнем Египте». Задерживали их «даже в самом Каире»[251].

В складывавшихся условиях, когда четко обозначилась нацеленность махдистов и на сопредельные с Суданом земли Абиссинии, Британия решила заключить с Абиссинией договор о совместной борьбе с инсургентами. В рамках этого договора (от 03.06.1884 г.), подписанного Йоханнысом IV, адмиралом Хьюиттом и губернатором Массауа Мусой-беем от имени хедива Египта, была достигнута и договоренность о мире между Египтом и Абиссинией. Согласно этому договору определялись сферы британского влияния в районе Верхнего Нила. Абиссиния получала право на транзит всех ее товаров через Массауа. Ей возвращалась область Богос (с 01.09.1884). Египетские гарнизоны, оставляя Богос и покидая построенные ими там крепости (Амдыб, Кэсэла и Сэнхет), должны были передать абиссинцам и крепости, и находившиеся там склады с оружием и боеприпасами. Все споры, которые могли возникнуть после заключения данного договора между императором Абиссинии и хедивом Египта, подлежали передаче на рассмотрение правительства Британской империи.

«Падение Бербера, – говорится в донесении М. А. Хитрово от 07.06.1884 г., – это свершившийся факт и не подлежит уже сомнению. Утверждают, что весь гарнизон (около 2000 чел.), все европейское и египетское население тамошнее, за исключением губернатора Берберы, который ранен и находится в плену, предано смерти.

… Рекогносцировка, предпринятая английским майором Кичнером с 500 бедуинами (в целях организации новой английской экспедиции в Судан), не дала никаких результатов. Далее Короско он проникнуть не смог. Обошлась эта рекогносцировка египетскому правительству в 120 тыс. фунтов»[252].

«Вчера генерал Вуд, главнокомандующий египетской армией, – информировал (02.08.1884) МИД России М. А. Хитрово, – вместе со своим штабом, выехал из Каира в Верхний Египет – в связи с готовящейся экспедицией в Судан. Численность английского экспедиционного корпуса – примерно 5 000 человек. Вероятно, что в экспедиции примет участие такое же количество египетских войск»[253].

«В войсках махди, – писал (13.08.1884) М. А. Хитрово, – будто бы свирепствует холера». Местность «от Бербера до Суакина находится под контролем Османа Дигны; сообщение прервано. … Король Абиссинии со своей армией занялся на границе грабежом. Помощи египетским гарнизонам не оказывает. Токар перешел на сторону мятежников. Можно предполагать, – делится своими соображениями М. А. Хитрово, – что то же произойдет и с Касаллой, и с другими египетскими постами на границе с Абиссинией»[254].

«25 августа, – извещал (22.08.1884) М. А Хитрово, – ожидается приезд в Каир лорда Норсбрука»[255].

«Лорд Норсбрук, – как следует из депеши М. А. Хитрово от 03.09. 1884 г., – прибыл в Каир 28 августа, вечером. Вместе с ним находились генерал Уолсли и г-н Бэринг». Главная цель лорда, указывал М. А. Хитрово, – «изучение экономического положения страны, и особенно состояния финансов. Генерал Уолсли деятельно занимается подготовкой экспедиции в Судан. Численность собранных английских войск составляет уже 10 тыс. человек. Временным начальником назначен генерал Эрль, который уже выехал из Каира в Верхний Египет, в Вади-Хальфа», куда стекаются войска[256].

«Наш морской агент в Лондоне, капитан 2-го ранга Линден, – докладывал (05.09.1884) российский посол в Англии, – считает, что главная цель готовящейся английским правительством экспедиции в Хартум – это освобождение генерала Гордона с гарнизоном»[257].

К этой своей депеше посол приложил и записку по данному вопросу самого капитана Линдена. «Готовящаяся экспедиция англичан в Судан, – говорится в ней, – вызвана … намерением правительства освободить генерала Гордона и гарнизон, осажденный в Хартуме мятежными племенами, собранными лжепророком (махди). Для передвижения экспедиционного корпуса – водным путем по Нилу – заказано 900 шлюпок; каждая на 12 чел. с патронными запасами и провизией на 3 месяца. … Состав экспедиции будет сформирован на месте, за исключением нескольких рот саперов и небольшого числа матросов. Солдаты будут набраны из полков, находящихся в Египте с присоединением к ним двух батальонов из Индии и одного батальона из Барбадоса. Начальство над экспедиционным корпусом примет лорд Уолсли; численность корпуса составит от пяти до семи тысяч человек; время выступления – не раньше 1 ноября. В Хартум экспедиция прибудет в декабре»[258].

«Суданская экспедиция в полном ходу, – доносил (04.10.1884) М. А. Хитрово. – Генерал Уолсли уже в Вади-Хальфа, где сосредоточены главные силы. Авангард выдвинулся дальше и достиг Донголы»[259].

«Лучший источник сведений о том, что происходит в Судане, – говорится в депеше М. А. Хитрово от 19.10.1884 г., – местный базар. По слухам, Хартум пал. Гордон-паша город оставил. На 10 судах своей флотилии, снабженных пушками, посадив на них консулов, выдвинулся по воде в сопровождении полковника Стюарта на Бербер. Жители Хартума перешли на сторону махди и сдали город его войскам». Гордон и Стюарт вроде бы погибли. Первый из них – «в окрестностях Шанди, а полковник Стюарт – близ Мерове, вместе с консулами, находившимися с ним»[260].

Бербер и Хартум – во власти инсургентов, сообщал (15.11.1884) М. А. Хитрово, «и всякое сообщение с Хартумом прервано»[261].

Следует сказать, что генерал Чарльз Гордон (1833-1885), прибыв в феврале 1884 г. в Хартум, сразу же поставил перед Кромером вопрос о необходимости «избавления Судана» от махди и его «фанатичных орд». Пока англичане раздумывали над тем, как реагировать на соображения Гордона, обстановка в Судане резко обострилась и приняла для британцев неожиданный оборот. К середине марта все племена, обитавшие в северной части Судана, вдоль Нила, встали на сторону махди. Снабжение по реке было прервано. Телеграфная связь с Хартумом отрезана, а сам Хартум с расквартированным там английским гарнизоном окружен и осажден махдистами. Экспедиционный корпус до Хартума добрался, но вот спасать уже оказалось некого. Гордона, как упоминалось выше, к тому времени уже схватили и обезглавили. Та же участь постигла и полковника Герберта Стюарта, и английский гарнизон.

Во время всех этих событий погибли, как докладывал М. А. Хитрово, и путешествовавший по Судану известный голландский исследователь Африки Хуан Мария Схувер, и сопровождавший его венгр Нери[262].

Махди, к слову, пережил Гордона всего на пять месяцев. Власть в заложенном им Махдистском государстве перешла к его преемнику – халифу Абдалле (Абдалле ибн ас-Саиду Мухаммаду ат-Таиши, 1846–1899). Историки отзываются о нем, как о «неистовом тиране», в годы правления которого Судан лишился более двух третей своего населения. Он возомнил себя настолько никем неодолимым, будучи, как заявлял, под защитой Аллаха, что даже призывал королеву Викторию, как повествуют хронисты, в направленном ей письме, изъявить покорность Аллаху и обратиться в ислам.

Год 1884 в истории российско-египетских отношений отмечен двумя событиями, а именно: пожалованием хедивом командиру клипера «Стрелок», капитан-лейтенанту Скрыдлову, командорского ордена «Меджидие»; и празднованием дня Тезоименитства Государя Императора.

Командир клипера «Стрелок», участвовавшего, наряду с кораблями других держав, в международных силах по обеспечению безопасности движения судов по Суэцкому каналу, посетил М. А. Хитрово в Каире в апреле 1884 года. Тогда же российский дипломат и представил его хедиву, лично вручившему орден русскому морскому офицеру.

Из донесения М. А. Хитрово от 06.04. 1884 г. следует, что «клипер заходил также в Джидду», где тамошние турецкие власти оказали ему должный прием, «самый радушный и почетный»[263].

«30 августа 1884 г., – сообщал М. А. Хитрово, – в Высокоторжественный день Тезоименитства Государя Императора, в каирском Греческом соборе было совершено молебствие о здравии и долгоденствии Их Императорских Величеств и всего Царствующего Дома.

На молебствии присутствовали: персонал дипломатического агентства; греческие консул и вице-консул; все русские подданные и покровительствуемые Россией болгары, сербы, черногорцы, а также состоящая под покровительством нашим греческая школа в Каире в полном составе.

Со стороны египетского правительства, по заведенному здесь обычаю, в соборе находился каирский губернатор.

Агентство с официальным визитом посетил от имени Его Высочества Хедива Нубар-паша [премьер-министр].

Прибыли с поздравлениями представители Германии, Австрии, Франции и Бельгии»[264].

Ознаменовался 1884 год и одним важным событием в истории отношений Египта с Абиссинией. Речь едет о подписании и ратификации Хьюиттского договора, заключенного в Адве 03.06.1884 г. между Англией, Египтом и Абиссинией. Договор этот, подписанный с английской стороны адмиралом Уильямом Хьюиттом (отсюда и его название) предоставлял Абиссинии свободный транзит товаров, включая оружие, через Массауа.

«Из Каира, – докладывал (17.10.1884) М. А Хитрово, – только что выехали обратно в Адву абиссинские посланники, увозя с собой ратифицированный хедивом договор, который пять месяцев тому назад был заключен адмиралом Хьюиттом. Прибыли посланцы сюда на обратном пути из Лондона, где договор также ратифицирован».

Рассказывая об этих двух посланниках, М. А. Хитрово сообщает, что оба они «воспитывались в Бомбее» и хорошо владели английским языком; что «в Каире пробыли около двух недель» и «несколько раз» встречались с ним самим. Во время беседы «выражали горячее желание побывать в единоверной России и поближе познакомиться с могущественной покровительницей православного мира».

К сожалению, констатирует М. А. Хитрово, «у нас нет консульского агентства в Абиссинии, ни даже в Массауа». А вот англичане, французы и греки «своих представителей там имеют, и внимательно отслеживают оттуда все происходящее и в Абиссинии», и в сопредельных с ней землях[265].

В своих донесениях об этой стране М. А. Хитрово высказывался в том плане, что «вовлечение Абиссинии в сферу политического влияния в России… могло бы сделаться весьма серьезным подспорьем для нашей общей политики».

Основное содержание донесений М. А. Хитрово, датированных январем-мартом 1885 г., касалось экспедиции генерала Уолсли в Судан.

«Численность экспедиционного корпуса генерала Уолсли, – информировал Азиатский департамент МИД М. А. Хитрово (депешей от 02.01.1885 г.), – 10 тыс. англичан и 5 тыс. египтян». Сосредоточены войска в Донголе. Две тысячи бойцов отправились по пустыне на Шанди, а остальные проследовали по Нилу. «Главное оружие англичан в этой экспедиции – золото. Оно обеспечивает беспрепятственное движение их войск и расположение к ним встречающихся по пути племен. Главное орудие генерала Уолсли по подкупу племен – донгольский мудир [начальник] Мустафа-паша Явер, пользующийся большим влиянием в Судане[266].

Занятие колодцев Абу-Клеа, писал М. А. Хитрово, оказалось для англичан делом нелегким. «Схватка была жестокой. Англичане потеряли 74 чел. убитыми и 89 ранеными»[267].

Полковник Вильсон, доносил (30.01.1885) М. А. Хитрово, «на двух пароходах 16 января подошел к Хартуму. Встретил город англичан сильным огнем. Стало очевидным, что Хартум пал и перешел в руки махдистов [осада Хартума продолжалась с 13.03.1884 по 26.01. 1885 г.]»[268].

«Более 20 млн. ф. ст., – говорится в депеше М. А. Хитрово от 05.03.1885 г., – потрачено на то, чтобы продвинуться к Хартуму и засим сейчас же отступить»[269].

Экспедиция успехом не увенчалась, и «генерал Уолсли со своим штабом прибыл в Каир 30 марта 1885 г.»[270].

Столь же неудачно закончилась и миссия в Судан Хасана-паши. «Главное событие последнего времени в Каире, – извещал (14.02.1885) Азиатский департамент МИД М. А. Хитрово, – это назначение принца Хасана-паши чрезвычайным комиссаром египетского правительства в Судан». Хасан-паша – брат нынешнего хедива. «Командовал неудачным походом египтян против Абиссинии. Миссия принца Хасана в Судан не дала ровно никаких результатов»[271].

Верховный комиссар хедива, указывал в своем донесении (21.03.1885) на эту тему секретарь и драгоман нашего дипломатического агентства Андрей Николаевич Щеглов, «не доехал даже до Вади-Хальфа»[272].

Буквально накануне миссии Хасана-паши в Судан, докладывал (13.03.1885) А. Н. Щеглов, подал в отставку донгольский мудир (губернатор) Явер-паша, что негативно отразилось на настроениях расквартированных там английских войск. «Бывший до сих пор деятельным помощником генерала Уолсли в переговорах с туземцами и в том, что касалось доставки средств передвижения, Явер-паша подал в отставку, объясняя его решение невозможностью долее выносить все капризы и подчиняться безрассудным приказам благородного лорда». Желание весьма популярного в Судане Явера-паши «устраниться от совместной деятельности с генералом Уолсли», притом в условиях обозначившегося волнения среди местного населения, писал А. Н. Щеглов, крайне встревожило англичан. На все их просьбы не покидать свой пост Явер-паша отвечал отказом. В конце концов, его удалось все же убедить «остаться на своем месте, по крайней мере, до приезда в Донголу принца Хасана». Англичане надеялись, что принц мог бы «поладить с мудиром и склонить его вновь на их сторону. Для них это важно». Дело в том, и так считают многие, что «лишь благодаря авторитету и влиянию Явера-паши местное население воздерживалось до сих пор от открыто враждебных действий против англичан». Как будут развиваться дальнейшие события в Донголе в связи с тем, что принц Хасан возвратился в Каир, предсказать трудно[273]

Не увенчались успехом и попытки генерала Грэхема в марте 1885 г. нанести поражение махдистам во главе с Османом Дигной под Суакином. «Генерал Грэхем, – сообщал (20.03.1885) А. Н. Щеглов, – получив в свое распоряжение до 8 000 английских войск и до 5 000 индийских, решил попытать счастья, и, невзирая на наступившую жаркую погоду, начать кампанию против Османа Дигны». Восьмого марта его отряд предпринял «первую крупную вылазку из Суакина по направлению окружающих этот город возвышенностей. Однако, столкнувшись с махдистами и потеряв более ста человек, отступил». Не дала никаких результатов и вторая попытка англичан, предпринятая ими 10 марта, занять высоты вокруг Суакина. «Они потеряли убитыми и ранеными до 500 солдат и 20 офицеров. Кроме того, пропали без вести 70 солдат и 1 офицер»[274].

Следует, думается, повествуя о события 1885 г., упомянуть и о захвате Массауа итальянцами. 5 февраля, докладывал статский советник М. А. Хитрово, итальянцы «посягнули на порт Массова [Массауа] в Абиссинии – высадили там десант [под командованием полковника Танкреди Салетта] и заняли форты»[275]. Египетский гарнизон, расквартированный в Массауа, не оказал итальянцам никакого сопротивления.

В XVI в. порт Массауа, к сведению читателя, подпал под власть Османской империи, а в 1868 г. управление этим портом турецкий султан передал своему египетскому вассалу.

«Численность итальянского экспедиционного корпуса в Красном море на середину февраля 1885 г., – сообщал М. А. Хитрово (21.02.1885), – составляла 3 677 штыков»[276].

Что касается русско-египетских отношений, то начало 1885 г. было отмечено заходом в Порт-Саид фрегатов «Владимир Мономах» и «Генерал-Адмирал» во главе с контр-адмиралом Николаем Ивановичем Казнаковым (1834-1906). Прибыли фрегаты в Порт-Саид 31 декабря 1884 года. 9 января М. А. Хитрово представил контр-адмирала Н. И. Казнакова, капитана Тыртова, доктора Баумбаха и лейтенанта Протопопова вице-королю. На следующий день хедив в честь русских офицеров «дал парадный обед»[277].

18 марта 1885 г. в Лондоне состоялось подписание международной конвенции по египетскому государственному долгу. По настоянию Франции в конвенцию внесли пункт, гласивший, что «если Англия в течение трех лет не достигнет баланса в египетском бюджете, то управление финансами страны перейдет международной комиссии».

Данный пункт, в случае его невыполнения Англией, мог обернуться для нее потерей контроля над финансами Египта, а значит – серьезным ущемлением тамошних британских интересов. Допустить этого в Лондоне не могли. Была проведена денежная реформа (1885 г.), повышены налоги, сокращены расходы, реорганизована административная система. В результате всех этих и ряда других мер сбалансировать бюджет Египта англичанам удалось, и повода для вмешательства в финансовые дела Египта французы так и не получили.

Вся власть в Египте де-факто находилась тогда в руках британского консула. Законодательный совет и Генеральное собрание на принятие тех или иных важных решений в стране никак не влияли.

В мае 1885 г., как следует из донесения А. Н. Щеглова от 30.05.1885 г., «в составе кабинета министров Египта произошли некоторые перемены. Министр народного просвещения Махмуд аль-Фалаки подал в отставку». Человек этот, как отмечал А. Н. Щеглов, «являлся одним из немногих египтян, получивших солидное образование». Был известен в научных кругах Европы своими сочинениями по астрономии. И потому уход его с этого поста стал для всех образованных людей в Египте неприятной неожиданностью[278].

В июле месяце 1885 г. в Каир стали поступать сведения о смерти махди. «На днях, – доносил (18.07.1885) секретарь и драгоман российского дипломатического агентства и генерального консульства в Каире Андрей Николаевич Щеглов, – прибыл в Египет из Судана близкий родственник одного из наиболее влиятельных местных шейхов, ал-Моргани, и сообщил, что присутствовал на похоронах махди. Умер, он, будто бы, в Омдурмане, на восьмой день Рамадана, от пятнистого тифа».

Преемником Мухаммада Ахмада после его смерти «объявил себя старший из 4 халифов лжепророка, Абдалла. Остальные три халифа встретили это заявление с затаенной злобой, и начали интриговать против Абдаллы.

… Данным моментом, как здесь полагают, и нужно воспользоваться, чтобы снова водворить порядок в Судане и вернуть его Египту»[279].

«Бывший главнокомандующий египетской армией в Судане, ныне министр внутренних дел и военный министр, Абдель Кадер-паша, – докладывал (25.07.1885) А. Н. Щеглов, – сильно агитирует в пользу немедленного похода в Судан, дабы нанести (после смерти махди) окончательный удар по восстанию»[280].

«Недавно генерал Стивенсон, главнокомандующий английским войсками в Египте, – информировал (30.10.1885) А. Щеглов, – возвратился с границ Верхнего Египта. …. После смерти махди надежды на междоусобицы среди махдистов не оправдались. Инсургенты в Судане действуют сплоченно»[281].

«Махдисты, – писал А. Щеглов (21.11.1885), – начинают беспокоить английские аванпосты и передвигать значительные силы к границам Египта»[282].

В 1885 г., как следует из данных, опубликованных «Экономическим журналом» (№6), «Великобритания контролировала 38% египетского импорта, Османская империя 21%, Австро-Венгрия 12% и Франция 11%. Египетский экспорт практически полностью зависел от Великобритании (68%). За ней следовали Франция (9%), Италия (6%). На Османскую империю, Австро-Венгрию и Россию приходилось по 5%.

В одном из своих донесений (от 17.03.1885) А. Н. Щеглов упомянул о действовавшей в то время норме египетского протокола касательно процедуры встреч хедива с иностранными дипломатическими агентами.

Согласно сложившемуся обычаю, уведомлял он Азиатский департамент МИД, «иностранные представители здесь не испрашивают заранее аудиенций у хедива. Являясь во дворец, они немедленно принимаются Его Высочеством, хотя бы там даже и находились уже лица, получившие аудиенцию. Обычай этот установился твердо и соблюдается строго»[283].

Докладывая о том, как праздновали в Египте день тезоименитства Государя Императора (30.08.1885), А. Щеглов писал, что «церковное пение в каирском Греческом соборе во время торжественной литургии и молебствия о здравии императора впервые в Каире было исполнено в тот год по-славянски»[284].

Обращает на себя внимание «Записка об Абиссинии», подготовленная М. А. Хитрово в сентябре 1885 г., и несколько последующих его донесений об этой стране. «На всем Африканском материке, – говорится в ней, – Абиссиния единственная страна христианская, сохранившая христианство со времен апостольских. Абиссинцы принадлежат к коптской церкви. Коптский патриарх, имеющий местопребыванием Каир, рукополагает 4-х абиссинских митрополитов. Копты и абиссинцы почитают себя православными. Догматического отличия между их церковью и православной почти не существует. Как копты, так и абиссинцы чрезвычайно набожны и верны их древней церкви. Они ненавидят и опасаются католиков и протестантов; все симпатии их на стороне восточного православия».

Испытав на себе всю тяжесть мусульманского завоевания, отмечает М. А. Хитрово, «коптов, не утративших свою национальность и христианскую веру, уцелело всего около 600 тыс. душ».

Воинственные абиссинцы, напротив, «благодаря неприступности их гористой территории, сохранили, вместе с верой, национальную и политическую независимость».

Нынешняя Абиссиния, сообщает М. А. Хитрово, «разделена на множество полунезависимых княжеств, управляемых наследственными племенными вождями, под именем князей или царей, признающими над собой политическое главенство негуса [ныгусэ нэгэст, царя царей].

Царь Феодор II [Теодрос II, правил 1855–1868] был первым, кто смог подчинить себе большинство отдельных властителей и усилить центральную власть.

Ныне царствующий царь Иоанн [Йоханныс IV, правил 1871–1889] еще более преуспел в этом отношении. Никогда прежде Абиссиния не представляла такого внутреннего единства, какого достигла … под его державой [символ государственной власти монарха – золотой шар с короной или крестом]».

В экономическом отношении, пишет М. А. Хитрово, Абиссиния – страна бедная. «Скотоводство и хлебопашество суть почти единственные отрасли ее экономики. Минеральные и иные богатства страны еще и вовсе не разрабатываются».

Все попытки, что предпринимали до сих пор турки, египтяне, англичане и итальянцы, чтобы приобрести влияние и укрепиться в этой стране, замечает М. А. Хитрово, «оказывались безуспешными вследствие крайней враждебности воинственных абиссинцев к иностранцам, их ненависти к мусульманам и недоверия к европейцам – католикам и протестантам».

Одна Россия – вне этого списка. «Почитая себя православными, абиссинцы с давних времен смотрят на православную Россию, как на единственную покровительницу всего православия. В Абиссинии живет народное предание о могущественном Белом царе, имеющем прийти, рано или поздно, с отдаленного Севера на защиту и освобождение всего восточного христианства».

К сожалению, делится своими соображениями М. А. Хитрово, до сих пор императорское правительство «никаких сношений с Абиссинией, отдаленной от России, не имело. Попытки к установлению таковых, сделанные царями Феодором [Теодросом II] и Иоанном [Йоханнысом IV], … остались без последствий.

Между тем, вовлечение Абиссинии в сферу нашего политического влияния, не вводя нас ни в какие расходы и не представляя для нас в будущем никакой опасности в плане каких-либо осложнений, могло бы стать весьма серьезным подспорьем для нашей общей политики».

Почва для установления сношений с Абиссинией, пишет М. А. Хитрово, «в известной мере подготовлена. Всемилостивейшее пожалование ордена Св. Анны 1-ой степени коптскому патриарху произвело громадное впечатление не только в среде египетских коптов, но и в самых отдаленных уголках Абиссинии.

Царь Иоанн сильно жаждет завести сношения с Россией. Его следует лишь побудить к снаряжению посольства в Россию. Для достижения этой цели всего удобнее было бы послать пока в Абиссинию, не гласным образом, русское духовное лицо под видом частного путешественника, отправившегося с целью изучения Абиссинской церкви. Этому духовному лицу следовало бы придать надежного переводчика из числа нам преданных проживающих в Египте и ведущих торговые сношения с Абиссинией греков, сирийцев или коптов. Полезно было бы одновременно с направлением духовного лица отправить в Массауа, на некоторое время, одно из наших военных судов дальнего плавания».

На снаряжение духовного лица с переводчиком, резюмирует М. А. Хитрово, «потребуется около 10 тысяч рублей. Руководство экспедицией можно было бы возложить на дипломатическое агентство в Египте»[285].

Большой интерес к Абиссинии, докладывал (21.02.1885) М. А. Хитрово, проявляет в последнее время Италия. «В настоящее время итальянский экспедиционный корпус в Чермном [Красном] море насчитывает до 3 677 штыков»[286]

«Условия нашей внешней политики, на почве которой мы часто встречаемся с враждебностью других держав, и особенно в последнее время Англии, – писал (07.11.1885) М. А. Хитрово, – естественно должны заставлять нас не пренебрегать теми условиями, которые могут дать нам возможность отвечать такой же враждебностью». И конкретно в том случае, «если условия эти представляются на почве, на которой мы не имеем существенных интересов, где проявление нашей деятельности не может быть сопряжено для нас с опасностью каких-либо осложнений.

Я каждый день убеждаюсь в своевременности установления непосредственных сношений с Абиссинией. По всем доходящим до меня сведениям, царь Иоанн [Йоханныс IV] жаждет войти в таковые сношения. Трудно даже представить, как говорят, до чего велико обаяние русского имени и русского православного царя в этой отдаленной христианской стране, запрятанной в необъятных просторах Африки.

Другие державы, Италия и в особенности Англия, стремятся обрести симпатии абиссинского царя; нам же эти симпатии открыты. Так неужели мы можем пренебрегать нашими исключительными возможностями?!».

Нисколько «не отступаясь от первого моего предложения о снаряжении духовной миссии в Абиссинию, – отмечал М. А. Хитрово, – я полагал бы полезным безотлагательное учреждение нашего консульства или пока нештатного консульского агентства в Массауа. Поднятие русского флага в Массауа произвело бы значительное впечатление как на всем побережье Чермного [Красного] моря, так и в особенности в Абиссинии». Думаю, замечает М. А. Хитрово, что «царь Иоанн [Йоханныс IV] воспользовался бы этим фактом для выступления с инициативой по установлению прямых с нами сношений. Впоследствии, в случае надобности, агентство могло бы быть преобразовано в штатное консульство».

На пост консульского агента в Массауа, указывал М. А Хитрово, он мог бы предложить лично ему известного, проживавшего в Александрии, негоцианта Никола Пецци (Nicola Pezzi), уроженца Македонии. Человек этот, как отмечал М. А. Хитрово, владел языками греческим, французским, немецким и итальянским, а также арабским и турецким. Сопровождал в качестве драгомана во время поездок в Абиссинию греческого консула Миццаки и миссию адмирала Хьюитта. Хорошо был знаком с Абиссинией, с которой вел торговые дела, и лично с царем Иоанном[287].

Поделился своими впечатлениями М. А. Хитрово и о Николае Ивановиче Ашинове, одном из русских первопроходцев в Абиссинии, с которым он встречался и беседовал в Каире.

«Называющий себя атаманом вольных казаков Николай Ашинов, – сообщал в донесении от 24.04.1886 г. М. А. Хитрово, – на днях вновь появился в Каире на возвратном пути из Абиссинии и явился ко мне». Сведения об Абиссинии, которыми поделился со мной Ашинов, «человек весьма бойкий и умный, умеющий действовать чрезвычайно ловко, – писал М. А. Хитрово, – в высшей степени интересны».

Н. Ашинов провел в Абиссинии «почти полгода, пребывая в постоянных разъездах». И всюду ему оказывали, с его слов, «радушный прием, как русскому единоверному гостю из далекой, но близкой их сердцу страны».

В поездке Н. Ашинова сопровождали «два есаула, доктор и группа казаков». Путешествие в эту страну, как он говорил, «стоило ему 40 тыс. рублей», с учетом подарков, что он там раздавал: «икон, церковной утвари и портретов Государя Императора и членов Императорского Дома». Сказывал, что деньги эти он получил от англичан, предоставивших ему в разное время, пытаясь использовать его в своих интересах, «до полутораста тысяч», и что он «надеется сорвать с них еще кое-что».

Практически все время, будучи в Абиссинии, Н. Ашинов, как можно понять из беседы с ним, указывал М. А. Хитрово, «находился при расе Алуле, главнокомандующем абиссинскими войсками, и, как кажется, с ним подружился».

Была договоренность, что царь Йоханныс IV примет Н. Ашинова в Адуа, но по прибытии в этот город он его там не застал. «Оказалось, что владыка Абиссинии выступил оттуда во главе войска для усмирения мятежа в стране Галла и находился в то время в Дэбрэ-Таборе. До этого пункта Ашинов не доехал. Пробыл несколько месяцев в окрестностях Адуа и Аксума, и оттуда проникал на запад до Гондэра и до Эль-Матаммы в Судане. Во время пребывания его в Гондэре произошла битва возле Эль-Матаммы между египтянами и суданцами, и абиссинский царь Годжама Тэкле Хайманот ходил в Эль-Матамму на выручку египтянам. Ашинов воспользовался этим обстоятельством, чтобы побывать в Эль-Матамме».

Посетил Ашинов и Сенхит, что в Эритрее. По его словам, «страна эта чрезвычайно плодородная, но там – полнейшая анархия. Местные шейхи – в беспрестанных распрях». Пользуясь этим, абиссинцы совершают набеги, и «на даровщину снабжают себя уводимым оттуда скотом, верблюдами и другой добычей».

В самой Абиссинии, по словам Ашинова, «в полном разгаре междоусобная война. Царь Иоанн [Йоханныс IV] потерпел неудачу в землях галласов. …Опасным соперником его является Менелик, царь Шоа. Менелик – зять Иоанна, тот самый, который несколько лет тому назад восстал против Иоанна, был им побежден и помилован, и снова угрожает власти негуса [ныгусэ нэгэст]».

В настоящее время «крупная личность в Абиссинии, – со слов Ашинова, – рас Алула. Он – истовый абиссинец, ненавидит католиков и протестантов. Пользуется в стране огромной популярностью».

Самой большой опасностью для Абиссинии, по мнению Ашинова, является «жуткая междоусобица в этой стране. Итальянцы и англичане стараются воспользоваться данным обстоятельством, чтобы утвердиться там, и натравливают абиссинских царей одного против другого, задабривая всех их подарками».

Огромное влияние во всей Абиссинии, как можно понять из рассказа Ашинова, писал М. А. Хитрово, принадлежит духовенству, которое «совершенно предано России». И «русское посольство, обставленное надлежащим образом, имело бы в Абиссинии, – как он говорил, – громадный успех». Ашинов утверждал, что, «поселившись в Абиссинии, несомненно, нашел бы поддержку у абиссинцев, и что нуждается он только в некотором количестве ружей, чтобы основать там поселение русских казаков. Покидая Абиссинию, он оставил там несколько своих людей, и обещал абиссинцам к ним возвратиться».

Ашинов, указывал М. А. Хитрово, «вывез из Абиссинии разных птиц и животных, в том числе страусов, и выразил желание отправиться в Крым и поднести их Государю Императору и Государю Наследнику, атаману казаков, как он заявил». И обратился ко мне с просьбой «испросить ему по телеграфу Всемилостивейшее разрешение»[288].

Ашинов, писал в донесении от 01.05.1886 г. М. А. Хитрово, «личность в высшей степени любопытная. Наряду с бойким природным умом, он обладает и многими другими отменными качествами. … Сквозь это странное искание им приключений в нем просвечивает истинный русский патриотизм. Ашинов принадлежит, без сомнения, к разряду выдающихся личностей, которые могут быть либо чрезвычайно полезны, либо чрезвычайно вредны»[289].

Поделился М. А. Хитрово в одном из своих донесений и впечатлениями о поездке в Верхний Египет, предпринятой им весной 1886 года. «Коптские церкви, которые я посещал, и монастыри, – писал он, – большей частью бедны, и нуждаются в утвари и иконах. Было бы желательно, если бы Священный Синод Русской Православной Церкви счел возможным прислать в Египет некоторое количество церковных предметов».

Отметил М. А. Хитрово и «жалкое состояние феллахов, изнемогавших под непомерными податями».

Главное внимание в донесении акцентировал на Асуане, являвшемся в то время, по его словам, «базой для суданской экспедиции». Там располагались «госпитали, военные склады и арсенал Нильской флотилии, и находилось около 30 тысяч египетских войск»[290].

4 декабря в Александрийский порт пришла из Пирея канонерская лодка «Сивуч» под командованием капитана 2-го ранга Юрьева. Цель посещения порта – проведение ремонтных работ, очистка и покраска судна[291].

В мае 1886 года британское правительство приняло решение вернуть Судан. Руководить операцией поручили генералу Герберту Китченеру (1850–1916). Войска выступили в поход в мае 1886 г., из Вади-Хальфа.

В июне 1886 г. египетским правительством, отмечает в своем сочинении «Захват и закабаление Египта» Федор Ааронович Ротштейн, был найден «новый источник дохода в виде платы за освобождение от военной службы. Издан декрет, гласивший, что «лица, подлежащие рекрутскому набору, могли освободить себя от военной службы, уплатив известную сумму денег, которая колебалась между 40 ф. ст. до начала набора и 100 ф. ст. после приказа»[292].

В июле 1886 г. действительный статский советник М. А. Хитрово покинул Египет. «Во время прощальной аудиенции хедив Тауфик-паша пожаловал ему орден Меджидие I степени, а на другой день, – как сообщал (24.07.1886) А. Щеглов, – предоставил в его распоряжение собственную шлюпку для доставки с берега на русский пароход и прислал своего церемониймейстера с пожеланиями счастливого пути. … Проститься с М. А. Хитрово съехалось на пароход все александрийское общество во главе с сэром Генри Вульфом, британским верховным комиссаром в Египте. Все местные органы печати поместили статьи с теплыми отзывами о деятельности М. А. Хитрово в Египте»[293].

Часть XVI

Александр Иванович Кояндер, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1886–1902 гг

Почерк эпохи

Дипломатическим агентом и генеральным консулом Российской империи в Египте после Михаила Александровича Хитрово служил Александр Иванович Кояндер (1846-1910). Был назначен на этот пост приказом по МИД от 03.06.1886 года. Исполнял возложенные на него обязанности по 10 сентября 1902 года.

«Прибыв в Каир 21 октября вечером, – сообщал (06.11.1886) А. И. Кояндер, – я на другой же день посетил министра иностранных дел Нубара-пашу, а 25 числа, утром, был принят в частной аудиенции хедивом».

Информируя МИД Российской империи о беседе с Нубаром-пашой, писал, что, «как человек, обязанный своим настоящим положением преимущественно англичанам, он почти сочувственно относится к их пребыванию в Египте, находя, что во многих сферах управления оно приносит несомненную пользу».

Что касается конкретно деятельности Нубара-паши, то сказывал, что «ему, мало по малу, удалось почти совершенно изъять из их [англичан] ведения и забрать в свои руки администрацию и местные суды, которые, по его утверждению, находятся теперь в весьма удовлетворительном состоянии».

Как на видимый результат «его усилий и забот» указывал на абсолютное, будто бы, «прекращение разбоев и грабежей» в Египте[294].

«14 января, – докладывал (22.01.1887) А. И. Кояндер, – я вручил письмо Н. К. Гирса с аккредитацией меня дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте хедиву, Тауфику-паше».

Согласно протоколу, как следует из донесения А. И. Кояндера, ему по окончании аудиенции поднесли от имени Тауфика-паши почетную саблю[295].

Что касается биографии Александра Ивановича, то известно, что родился он в Москве, 6 августа 1846 года. Принадлежал к древнему финскому роду, один из представителей которого в 1758 г. перешел на русскую службу. В 1865 г. окончил Лазаревский институт восточных языков и получил распределение в МИД Российской империи. До командировки в Египет состоял студентом при российском посольстве в Константинополе (1868), секретарем и драгоманом (переводчиком) в генеральном консульстве в Трапезунде (1869–1870), секретарем дипломатической миссии в Пекине (1871–1883). Являлся министром-резидентом в Черногории (1883–1884), дипломатическим агентом в Болгарии (1884–1886). После Египта занимал пост чрезвычайного посланника и полномочного министра в Португалии (1902–1910). По отзывам коллег, «отличался доступностью и прекрасным отношением к подчиненным». Скончался (от разрыва сердца) в городе Уши (Швейцария), 8 ноября 1910 г., в возрасте 64 лет; и был погребен на кладбище Монтуа в Лозанне[296].

До приезда в Каир А. И. Кояндера российским дипломатическим агентством и генеральным консульством в Египте управлял секретарь миссии и драгоман коллежский асессор Андрей Николаевич Щеглов.

28 июля, информировал (06.08.1886) МИД Российской империи А. Н. Щеглов, в Александрию прибыл «Его Высочество принц Эдинбургский с эскадрой, состоящей из 12 кораблей». В течение тех трех дней, что принц находился в Египте, он жил у сэра Генри Друммонда Вольфа. «Хедив оказывал герцогу особые любезности. Так, например, всякий раз, как герцог бывал у хедива, Его Высочество провожал герцога до подножки кареты».

Цель приезда герцога, как здесь говорят, состоит в том, чтобы «затмить престиж Турции в Египте, начавшийся за последнее время сильно крепнуть, благодаря энергичной деятельности Мухтара-паши», верховного комиссара Порты.

Из Александрии эскадра герцога Эдинбургского направилась в Яффу[297].

Ставя в известность Азиатский департамент МИД о положении дел в Судане, А. Н. Щеглов писал (06.08.1886), что, по сведениям, полученным им от Мухтара-паши, «махдисты будто бы решили двинуться на Вади-Хальфа и Короско». Численность их войска составляет «не менее 40 000 человек», в то время как гарнизон в Вади-Хальфа насчитывает «1 200 солдат».

Опасность положения, как утверждает Мухтар-паша, усиливается еще и тем, отмечал А. Н. Щеглов, что «симпатии населения Верхнего Египта начинают переходить на сторону махдистов. По мнению турецкого верховного комиссара, англичане напрасно убаюкивают себя надеждами, что восстание не пойдет дальше и замрет в пустынях Судана»[298].

Особый интерес представляет запись беседы А. Н. Щеглова (от 05.08.1886) с тогдашним товарищем министра юстиции Египта Бутросом-пашой и его высказываниями о «положении коптского народа в Египте».

Бутрос-паша, делится своим мнением о нем А. Н. Щеглов, будучи сам коптом, «пользуется репутацией человека чрезвычайно порядочного. На коптского патриарха он имеет громадное влияние и заправляет, по сути, всеми делами здешних коптов».

В беседе со мной он прямо заявил, что «в настоящее время среди его единоверцев присутствует сильное желание слиться с Русской Православной Церковью». И добавил, что «если Императорское Правительство выразит на это свое согласие, то коптский патриарх от имени всех коптов, всей паствы, проживающей как в Египте, так и в Абиссинии, официально обратится с ходатайством о присоединении Коптской церкви к Русской. Причем выразит готовность подчиниться всем тем условиям, которые Святейший Синод признает для себя необходимыми». Следующим за этим шагом, по заверению Бутроса-паши, указывал А. Н. Щеглов, «будет просьба абиссинского короля о принятии его подданных, проживающих в Египте, под покровительство России». Всех коптов в Египте, со слов Бутроса-паши, «насчитывается ныне 700 тысяч; немало среди них и абиссинцев».

Копты потому не решаются обращаться к императору России с подобной просьбой, говорил Бутрос-паша, что «не знают заранее, как она будет воспринята; ибо в случае отказа положение их в Египте окажется весьма затруднительным. Просьба эта будет подана незамедлительно после того, – заверял Бутрос-паша, – как русский представитель здесь скажет ему, что она будет принята благосклонно. Причем составлена она будет так, как пожелает Императорское Правительство».

В ходе беседы, писал А. Н. Щеглов, «Бутрос-паша просил держать все сказанное им в тайне, дабы англичане, проведав что-либо, не устранили его от государственной деятельности».

Сопоставляя этот разговор «с намеками в том же духе, которые неоднократно делал мне патриарх Кирилл, – подчеркивал А. Н. Щеглов, – я вынес убеждение, что Бутрос-паша является действительным выразителем стремлений коптского народа, и что в искренности его заявлений не приходится сомневаться».

Слияние Коптской церкви с нашей, делится своими соображениями А. Н. Щеглов, «принесло бы России несомненную пользу, значительно усилив наше влияние, как в Египте, так и в Абиссинии, за коей, не без причины, так старательно ухаживают ныне все западные державы. Но от всех них она упорно отворачивается, обращая все свои симпатии и надежды к Великой покровительнице православного мира – к России. Пользуясь этими симпатиями, нам, несравненно, легче, чем всем другим державам, стать твердой ногой на побережье Красного моря, призванного, по-видимому, играть важную роль в грядущем фазисе Восточной политики»[299].

Обращает на себя внимание и записка А. Н. Щеглова о положении дел в Египте в 1886 году. «Англичане, – говорится в ней, – мало-помалу, вывели почти все свои войска из Судана, оставив там не более 3 000 человек». К концу 1886 г. египетское правительство пришло к мнению насчет возможности «открыть границу Египта с Суданом для торговли».

В силу соглашения между Турцией и Англией «в Египет прибыли два верховных комиссара – Мухтар-паша и сэр Генри Друммонд Вольф – с целью провести реорганизацию армии и египетской администрации в целом».

Проект Мухтара-паши о реорганизации армии Англия отвергла под предлогом «недостатка средств, а в действительности – вследствие того, что англичане желают поставить во главе реорганизованной египетской армии своих офицеров, на что Мухтар-паша не соглашается».

Не удалось «Верховной комиссии провести никаких реформ» и в том, что касается администрации Египта.

Поскольку комиссия сделать ничего так и не смогла, то в конце 1886 г. «сэр Генри Друммонд Вольф был вызван в Лондон и через некоторое время отправился оттуда в Константинополь – для переговоров с Портой по делам Египта». Мухтар-паша остался в Египте. Хотя пребывание его здесь и не принесло тех результатов, которых хотелось бы Порте, «однако влияние его на общий ход египетских дел не вызывает сомнений. Энергичный, умный и очень честный Мухтар-паша значительно поднял в Египте престиж султана. Ненавидящий англичан, он все свое влияние употребляет к тому, чтобы заставить, наконец, Англию выпустить из своих когтей Египет. Однако, как истинный турок, он и не думает, конечно, о независимости Египта, напротив, стремится к тому, чтобы добиться перехода от нынешнего мнимого господства Турции над Египтом к реальному».

Италия, помышлявшая о том, чтобы «при помощи Англии пожать богатую жатву на берегах Красного моря, ошиблась в расчетах. Последние события близ Массауа доказали, что надежда итальянцев на то, чтобы распространить влияние на Абиссинию и извлечь из сношений с ней максимум выгоды, пока оказалась тщетной».

Императорское правительство продолжало придерживаться в Египте «наблюдательной политики. Не поддерживая Англию в ее устремлениях, Россия не брала, однако, на себя инициативу в проведении политики, враждебной Сент-Джемскому кабинету». Вместе с тем, «в вопросах поднимавшихся Францией», правительство России «никогда не отказывало сей последней в поддержке».

Престиж России в Африке в 1886 г. «продолжал держаться на той же высоте. Египтяне глубоко чтят Великую Северную Державу, и, по исторически сложившемуся у них убеждению, видят в ней единственную силу, могущую сломить Англию и избавить их страну от чужеземцев».

Что же касается коптских христиан, «потомков древних египтян, то преданность их России доказывается тем, что в истекшем году они через посредство своего вожака, Бутроса-пашу, обратились к нашей миссии в Египте с выражением горячего желания слиться с Русской Церковью. Убедительно просили исходатайствовать перед Императорским Правительством разрешение повергнуть к стопам Великого покровителя православного мира смиренное ходатайство принять их под свою руку. Оснований для того, чтобы сомневаться в том, что это – истинное стремление и патриарха Кирилла, и всего коптского народа нет».

Еще в одном месте в Африке, «среди абиссинцев, родственным нам по вере, Россия так же чтится высоко. Даже горцы тамошние, с ожесточением нападавшие на итальянцев, мечтают о более тесной связи с нами. Пребывание там того же вольного казака Ашинова и все те симпатии, встреченные им, наглядно доказывают, в какую сторону смотрит страна короля Иоанна [Йоханныса IV, правил 1871–1889]»[300].

В фокусе внимания А. И. Кояндера во время службы в Египте находилась деятельность Эвелина Бэринга (1841–1917), британского агента и генерального консула, фактического правителя Египта с 1883 по 1907 год.

«Египет, несмотря на помощь, оказанную ему Европой в 1885 г., – сообщал (05.01.1887) А. И. Кояндер, ссылаясь на беседу с российским комиссаром Кассы египетского государственного долга коллежским асессором князем Александром Константиновичем Мурузи, – продолжает жить дефицитами [бюджета]. И если державы не наведут порядок в финансах Египта, то он снова очутится в том же тяжелом финансовом положении, в котором находился до 1885 года. Необходим более строгий контроль над расходами»[301].

Справиться с ситуацией помог Э. Бэринг. Будучи блестящим администратором, человеком властным, деятельным и энергичным, представителем известной семьи банкиров, он смог все-таки не допустить банкротства Египта.

При нем, пишет А. И. Кояндер, Египет превратился в «страну хлопка» и поставщика этого сырья для британской текстильной промышленности. Вся торговля хлопком находилась в руках британцев. Другие отрасли сельского хозяйства практически не развивались. Британские чиновники занимали почти все ключевые посты в администрации Египта. Мустафа Фахми-паша, в то время министр юстиции и министр финансов, а впоследствии и глава правительства Египта (1891–1893, 1895–1908), во время службы там Эвелина Бэринга (он же лорд Кромер, с 1892 г.), «по характеру своему под стать хедиву», отличался покладистостью, и ни в чем Бэрингу не перечил. Сам же Бэринг активно высказывался за то, что «британское присутствие в Египте никак не должно быть ограничено по времени», и что страну эту надлежит колонизировать. Что англичане и сделали.

В 1887 г. Египет посетил наследный принц Италии. «Его Высочество Виктор-Эммануил, наследный принц итальянский, – доносил (05.02.1887) А. И. Кояндер, – только что покинул Египет, где пробыл около месяца. Итальянская колония в Египте, – сообщал наш дипломат, – весьма многочисленная» и в сфере торговли очень деятельная. «Для поездки в Верхний Египет хедив предоставил принцу один из своих пароходов. Через две недели принц вернулся, и, пробыв 4 дня в Каире, выехал в Палестину»[302].

Весной 1887 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 05.03.1887 г., в составе кабинета министров Египта произошли перестановки. «Министр внутренних дел, исполнявший также обязанности военного министра, Абд аль-Кадер Хильми-паша, был уволен … и заменен бывшим министром финансов Мустафой Фахми-пашой, место которого занял управляющий вакуфами Ахмад Заки-паша».

Абд аль-Кадер до работы в кабинете министров Нубара-паши являлся «последним египетским генерал-губернатором Судана, и на этом месте, – как указывал А. И. Кояндер, – приобрел репутацию деятельного и энергичного администратора. Говорят, – сообщал А. И. Кояндер, – что причиной его увольнения стало то, что он активно пользовался своим служебным положением для решения личных дел». Поговаривают и о том, что к увольнению его могли приложить руку и англичане. Действительно, «отношения с английским главнокомандующим египетских войск Фрэнсисом Гренфеллом-пашой у него не сложились, так как он не соглашался на новые сокращения египетских войск»[303].

7 апреля 1887 г., докладывал А. И. Кояндер, скончался Мухаммад Шариф-паша, видный египетский государственный деятель. «Еще в 1857 г. он был назначен впервые министром иностранных дел и с тех пор непрерывно находился у власти до 1884 года. Будучи тогда первым министром, воспротивился решению англичан покинуть Судан и подал в отставку. С тех пор находился не удел. Честно и прямо высказываясь против английской политики на берегах Нила, он являлся центром всего лучшего, что есть среди египтян, и надеждой всех тех, у кого сохранилась еще вера в светлое будущее Египта». Популярность среди местного населения «Шарифа-паши, сурового, но всегда справедливого человека, патриота в лучшем значении этого слова», была высокой[304].

Информируя Азиатский департамент МИД о членах правившего в Египте семейства, А. И. Кояндер, особое внимание уделял принцу Хасану-паше, брату хедива. Указывал, что он «пользовался большим расположением султана». И, находясь в мае месяце в Константинополе, был назначен его генерал-адъютантом. О назначении этом, отмечал А. И. Кояндер, принц не счел нужным сообщить хедиву. И Тауфик-паша, судя по всему, стал подозревать брата «в интригах против него в Константинополе»[305].

1887 год отметился одним интересным событием в египетско-суданских отношениях. «6 апреля, – говорится в депеше А. И Кояндера от 09.04.1887 г., – прибыли в Каир посланцы шейха Абдаллы, преемника махди. Привезли с собой три письма лжепророка: султану Османской империи, британской королеве Виктории и хедиву Египта».

В письме королеве Виктории, вскрытом здесь же, Абдалла, по слухам, заклинал «Ее Величество перейти в мусульманство и признать его истинным махди».

В послании хедиву лжепророк будто бы требовал, чтобы тот «признал его истинным махди, и взамен обещал дружбу. В противном случае грозил двинуть свои войска на Египет».

О содержании письма на имя султана неизвестно, так как «здесь его не вскрывали», и в запечатанном виде отправили в Константинополь[306].

Что касается положения дел в Судане, доносил (23.04.1887) А. И. Кояндер, то на днях «получено известие о столкновении близ Вади-Хальфа между египетскими войсками и отрядом махдистов в количестве 500 человек. Махдисты заняли расположенную в 30-ти километрах к югу от Вади-Хальфа деревушку Саррас. Египтяне выбили их оттуда. Был убит шейх, руководивший отрядом махдистов. Египтяне потеряли 40 человек».

Сражение при Саррасе «дает повод противникам английской оккупации Египта указывать на бесполезность дальнейшего пребывания здесь британской военной силы. Египетские войска доказали, что они способны защитить Египет от вторжения суданских мятежников, стоит только, согласно проекту Мухтара-паши, увеличить их численность, чтобы вполне гарантировать как внешнюю безопасность владений хедива, так и внутренний в них порядок»[307].

Каких-либо принципиальных изменений в англо-египетских отношениях в 1887 г., отмечал в своем донесении от 04.06.1887 г. А. И. Кояндер, не произошло. Все происходящее в этой стране ясно указывает на то, что «Англия не только не думает серьезно об уходе из Египта, но, напротив, всеми силами стремится окончательно … прибрать эту страну к своим рукам и прочно в ней утвердиться»[308].

Находящийся в Лондоне Нубар-паша, прибывший туда, чтобы «передать королеве Виктории поздравления хедива по случаю 50-летнего юбилея ее восшествия на престол», сообщал (30.07.1887) А. Я Кояндер, ведет переговоры по вопросу о деятельности египетской администрации. Он «прикладывает все свои усилия, чтобы отстоять своему правительству возможно большую независимость в делах внутреннего управления страной».

Как мне стало известно, писал А. И. Кояндер, «Нубар-паша передал британскому правительству меморандум с жалобой на вмешательство в здешние дела моего английского коллеги, а также на стремление финансового советника египетского правительства, г-на Эдгара Винцента, сделаться бесконтрольным хозяином не только финансового, но и экономического положения Египта в целом»[309].

Во время встречи и беседы с Тауфиком-пашой, указывал в донесении от 30.07.1887 г. А. И. Кояндер, хедив говорил, что египетское правительство и его лично обвиняют в излишней уступчивости англичанам. Но мы предпринимаем все, что от нас зависит, сказывал он, чтобы «отстоять хоть частичку нашей самостоятельности. Но что же нам делать, когда, с одной стороны, под нашими окнами стоят постоянно нам угрожающие чужеземные войска, а, с другой, мы не находим никакой поддержки в нашем сюзерене, который, по-видимому, относится с полным равнодушием ко всему, что здесь происходит. Я был бы доволен, если бы Порта выражала мне хотя бы порицания за те уступки, которые мне приходится делать англичанам, но она хранит глубокое молчание»[310].

«За последнее время, – докладывал (08.10.1887) А. И. Кояндер, – в отношениях Нубара-паши к англичанам наблюдается перемена. Он перестал являться беспрекословным исполнителем желаний и приказаний Бэринга, который часто встречает теперь довольно сильный отпор со стороны первого министра своим намерениям и планам»[311].

По возвращении из отпуска, информировал (28.01.1888) МИД Российской империи А. Я. Кояндр, он встречался с хедивом, и из беседы с ним заключил, что Тауфик-паша «вполне доволен деятельностью Нубара-паши, прилагающего старания, как он говорил, – к устранению чрезмерного и постоянного вмешательства англичан во внутренние дела страны».

Поддерживаемый Тауфиком-пашой, первый его министр, писал А. И. Кояндер, «продолжает, и не без успеха, отстаивать право местного правительства на самостоятельное заведование теми сферами управления, которые еще не окончательно попали в руки англичан. … В настоящее время он стремится вернуть мудирам (губернаторам) провинций ту власть, которой они пользовались до занятия страны англичанами».

То противодействие, замечает А. И. Кояндер, что господин Бэринг встречает «в его планах переустройства Египта, не может способствовать поддержанию сердечных отношений между ним и Нубаром-пашой. С весны прошлого года между ними замечено охлаждение»[312].

В фокусе внимания А. И. Кояндера оставался также вопрос, связанный с положением дел в Абиссинии. «Из сведений, поступающих сюда из Массовы [Массауа], – сообщал (02.07.1887) А. И. Кояндер, – можно заключить, что итальянцы готовятся предпринять осенью очередную кампанию против Абиссинии. В настоящее время в Массове [Массауа] находится, будто бы, более 12 тыс. итальянского войска. Итальянцы нацелены на восстановление своего престижа, пострадавшего от успешных военных действий абиссинцев. Намерение их удвоить свои силы в Массове [Массауа] указывает на их стремление утвердиться, по меньшей мере, хотя бы в части Абиссинии»[313].

«Италия, – отмечал в депеше от 28.07.1888 г. секретарь нашего дипломатического агентства в Каире Андрей Николаевич Щеглов, – объявила египетскому правительству, что считает отныне Массову [Массауа] и Зулу [порты в Красном море] своими владениями». Каир в ответ на это заявил, что «подпадать под разряд никем не занятых африканских земель они [Массауа и Зула] не могут», так как до прихода туда итальянцев там «развивался египетский флаг». Судя по всему, замечает А. Щеглов, министров хедива «больше занимает вопрос о дани. В настоящее время за три местности, отнятые у Египта (Массову [Массауа], Зулу и Зейлу; последняя из них находится во владении англичан), египетская казна уплачивает Порте до 40 тыс. фунтов дани. Египет неоднократно предупреждал Турцию о грозящем захвате ее портов в Красном море и просил прислать для их охраны хотя бы один броненосец». Жаловался, и не единожды, на «бесцеремонность отношения итальянцев к законным правам Египта».

После изъятия у Египта трех портов, два из которых перешли к итальянцам и один, Зейла, – к англичанам, извещал А. Щеглов, Египет отказался платить за них дань Порте. Высвобождающиеся деньги «хедив намерен употребить на увеличение армии»[314].

Порт Зейла, отмечал А. Щеглов, «находится к югу от Баб-эль-Мандебского пролива, в Аденском заливе, на Африканском берегу, составляющем египетскую провинцию Сомали». Несколько севернее «лежит порт Обок, принадлежащий Франции и служащий складом угля для французских судов». Хедив еще в 1885 г. заявлял, что «не имеет возможности защитить прибрежные свои владения к югу от Массовы [Массауа], и предлагал Порте занять эти местности»[315].

Столь же пристальное внимание российские дипломаты уделяли тому, что происходило в Судане. «Осман Дигна [последователь махди], – сообщал (17.12.1887) управляющий нашим дипломатическим агентством в Каире коллежский асессор Андрей Николаевич Щеглов (А. И. Кояндер находился в отпуске), – снова заставляет говорить о себе. Замершее, казалось, восстание в Судане опять разгорается. Неделю назад его войско, численностью около 7 000 чел., напало на мирные племена, обитающие у Суакина, и потеснило их к стенам города».

Китченер-паша, приказал гарнизону тамошнему предпринять вылазку против мятежников. Она удалась и «войска Османа Дигны отступили, но продолжают находиться вблизи крепости, постоянно беспокоя аванпосты».

В виду малочисленности гарнизона, отмечал А. Н. Щеглов, «насчитывающего всего 1 200 человек», Китченер в складывавшейся ситуации «запросил подкрепление», которое и было ему послано, «в количестве двух батальонов. Войска, занимающие Суакин, – исключительно египетские, но под командованием английских офицеров. Сам Китченер-паша – человек расчетливый, великолепно владеет арабским языком и считается одним из лучших знатоков Судана». Помимо двух батальонов, английские власти в Египте направили в суакинский порт два военных судна. По ночам они «освещают электрическим светом всю долину, дабы предупредить внезапное нападение на город мятежников». «Время спокойствия в Суакине, – резюмирует дипломат, – прекратилась, и, вероятно, надолго»[316]

«Англичане, – указывал в другом своем донесении (от 13.03.1888 г.) А. Н. Щеглов, – всеми силами стараются скрыть то далеко не блестящее положение, в коем находится армия генерала Уолсли после так печально окончившейся экспедиции на выручку Гордона. У генерала Уолсли осталось всего 6 000 человек. Вряд ли без присылки новых сил он в состоянии будет начать наступательное движение»[317].

В декабре 1887 г., информировал Азиатский департамент МИД А. Н. Щеглов, в Каир прибыл вновь назначенный французский дипломатический агент граф д’Абиньи, «пользующийся репутацией умного и дальновидного дипломата». Предшественник его, граф д’Анэ, своим мелочным характером и близорукой политикой нанес немало вреда интересам Франции в Египте. Занимаясь больше личными делами, он упускал из вида главную задачу, состоящую в том, чтобы парализовать, по возможности, влияние здесь Англии».

В начале 1888 г., докладывал (06.01.1888) в МИД коллежский асессор А. Н. Щеглов, в Каир прибыл «член английского парламента г-н Мариот, занимающий в кабинете маркиза Солсбери пост главного военного прокурора». Пожаловал он сюда «в качестве поверенного бывшего хедива Исмаила, требующего с египетского правительства уплаты 5 000 000 египетских фунтов».

В ходе работы проделанной им в Каире, уведомлял (14.01.1888) А. Н. Щеглов, было достигнуто соглашение. Суть его состоит в следующем: «Исмаил-паша отказывается от всяких дальнейших претензий, удовлетворившись получением земель в Египте на 1 210 000 египетских фунтов, двух дворцов в Каире и одного в Константинополе, а также 100 000 египетских фунтов наличными деньгами»[318].

В 1888 г. произошло знаменательное событие в истории русско-египетских отношений – Россию посетили сыновья хедива Тауфика: наследник престола Аббас-бей и его брат Мухаммад Али.

«Хедив передал мне на днях, – докладывал (25.02.1888) А. И. Кояндер, – что он намерен послать нынешним летом сыновей своих, воспитывающихся в венском военном училище Терезианум [в Терезианской военной академии], в путешествие по России. Ему хотелось бы, чтобы они посетили Санкт-Петербург, Москву и Нижегородскую ярмарку, пробыв в России 35–40 дней.

Старшему сыну Тауфика-паши, Аббасу, считающемуся наследником, минет в будущем июле 14 лет [родился 14.07.1874]; младшему же Мухаммаду Али – ныне 12 лет.

Прошлым летом на пути в Вену молодые принцы побывали в Венеции, где не только приняты были королевой Маргаритой, но и удостоились приглашения к столу Ее Величества. По приезду в Вену их представили императору Францу Иосифу.

Личное знакомство с Россией будущего хедива, – отмечал А. И. Кояндер, – и впечатления, которые он из нее вынесет, могут благоприятно отразиться на последующем отношении к нам этой страны». Планируемую поездку Аббаса-паши, резюмировал А. И Кояндер, можно, думается, признать «событием не лишенным для нас известных выгод»[319].

В письме (от 25.06.1888) по данному вопросу Александру Егоровичу Влангали, товарищу министра иностранных дел, «командующий Императорской главной квартирой» извещал его о нижеследующем. «Повеление Его Величества – оказать принцам должное внимание. Генерал-адъютант Гурко получил указание предоставить в распоряжение принцев вагон для проезда от границы до Варшавы, а затем до Санкт-Петербурга, и назначить состоять при принцах офицера Генерального штаба.

В Варшаве для принцев и их свиты будут отведены помещения в Лазенковском дворце, а в Санкт-Петербурге – в Зимнем дворце[320].

На вокзале в Варшаве гостей встречали комендант города генерал-лейтенант И. А. Кузьмин; обер-полицмейстер, флигель-адъютант полковник Н. В. Клейгельс; заведующий варшавскими дворцами И. К. Гриневич и другие официальные лица.

В Санкт-Петербург принцы прибыли 3 августа [по старому стилю] 1888 года. В тот же день вечером их принял в Гатчинском дворце император Александр III.

Во время нахождения в столице Российской империи принцы посетили домик Петра I и Арсенал. Побывали на заводах Бэр-да. Совершили поездку в Кронштадт. Присутствовали на военных маневрах под Царским Селом. Отобедали у Великого князя Владимира Александровича.

Перед отъездом высоких гостей из Санкт-Петербурга император Российской империи, как следует из архивных документов МИД, пожаловал (11 августа) сыновей хедива орденами: Аббаса-пашу – орденом Св. Станислава I степени и Мухаммада Али – тем же орденом II степени со звездой. Наградил император и высших членов свиты принцев: церемониймейстера хедивского Двора, директора турецкого бюро хедива и воспитателя принцев[321].

После Санкт-Петербурга принцы посетили Москву, Нижний Новгород, Самару и Киев. В Москве, куда они прибыли 15 августа, сыновья хедива побывали на ипподроме Московского скакового общества, нанесли визиты московскому генерал-губернатору В. М. Голицыну и командующему войсками графу А. И. Бреверну. Осмотрели Оружейную палату и Кремль. Повстречались с графом А. В. Орловым-Давыдовым, имевшим отношение к организации ярмарок в Нижнем Новгороде. Ознакомились с жизнью и бытом воспитанников 1-го кадетского корпуса в Лефортово. Объездили всю Москву.

В Нижнем Новгороде принцы изучили ассортимент товаров, представленных на ярмарке, и переговорили с русскими купцами, торговавшими с Востоком.

Из Нижнего Новгорода проследовали по Волге до Самары, а оттуда по железной дороге прибыли в Киев (25 августа, курьерским поездом), где провели лишь сутки.

«Хедив, – сообщал (29.09.1888) А. И. Кояндер, – впечатлен теми милостями, которыми Государю Императору богоугодно было осыпать его сыновей в Санкт-Петербурге. О путешествии принцев по России Тауфик-паша до сих пор не может говорить без восторженного умиления.

Теперь его главной заботой являются приготовления к приему Августейших Братьев Государя Императора, в лице которых он надеется хоть отчасти отблагодарить Его Императорское Величество за высокое внимание, предметом которого были в России его дети»[322].

В октябре-ноябре 1888 г. Египет посетили Великие князья Сергей Александрович и Павел Александрович, и Великая княгиня Елизавета Федоровна.

«Их Императорские Высочества, – докладывал (депешей от 20.10.1888) А. И. Кояндер, – Великие Князья Сергей и Павел Александровичи и Великая Княгиня Елизавета Федоровна прибыли в пределы Египта вечером 6 октября, и, пробыв в этой стране более 7 суток, выехали в Грецию на рассвете 15 числа.

Приема, подобного оказанному Великим Князьям, доселе еще никому не делалось. По дошедшим до меня слухам, англичане и итальянцы не постеснялись даже довести до сведения хедива о неудовольствии, которое вызвала у них бьющая в глаза разница приема Их Императорских Высочеств с тем, как встречали здесь принца Неаполитанского и герцога Эдинбургского в 1886 г.

Тауфик-паша будто бы ответил на это, что в то время как в Италии и Англии дети его жили в гостиницах, и на них не обращалось никакого внимания, в России они пользовались полным гостеприимством Государя Императора. Останавливались в его дворцах и даже имели счастье обедать за одним столом с Их Императорскими Величествами».

Когда высокие гости прибыли в Египет, извещал А. И. Кояндер, то для встречи Великих князей в Порт-Саиде хедив отправил в этот город министра иностранных дел Али Зульфикара-пашу, обер-гофмаршала Абдуррахмана-пашу, церемониймейстера и его помощника Заки-бея.

Кроме того, генерал-губернатору перешейка Ибрагиму-паше хедив приказал «быть в распоряжении Их Величеств пока они находились в пределах вверенного в его управление округа. На станциях городов, мимо которых проходил поезд, выставлялись почетные караулы и мудиры (начальники) провинций ожидали Высоких Путешественников в полной парадной форме».

Вследствие «очень дурной погоды в Порт-Саиде», писал А. И. Кояндер, не позволившей Великим князьям своевременно пересесть с парохода («Кострома»), на котором они прибыли в Порт-Саид, на яхту хедива, отъезд их из этого города пришлось отложить «более чем на 4 часа». Поэтому и «прибытие в Каир не могло состояться ранее часу полуночи».

Несмотря «на такое позднее время, – отмечал А. И. Кояндер, – на здешней станции Великих Князей встречал хедив со своими родственниками, министрами и высшими правительственными лицами.

На площади перед станцией были выстроены все находившиеся в столице египетские войска и почетный караул от английских войск».

Описывая саму эту встречу, А. И. Кояндер, рассказывает, что «по прибытии хедивского поезда с Высокими Гостями артиллерия произвела салют в 21 выстрел. Со станции хедив проводил Их Высочества до отведенного им дворца Гезира. Дворец этот, – замечает он, – где в 1869 г. проживала бывшая императрица Евгения, с тех пор пустовал» и пришел в негодное состояние. «По получении известия о предстоящем посещении Египта русскими Великими Князьями, Тауфик-паша, не имея в своем распоряжении ни одного пустого дворца, обратился по телеграфу к своему отцу за разрешением поместить Высоких Посетителей в Гезира. Тотчас по получении такого разрешения во дворце в течение 3 недель провели работы под наблюдением специальной комиссии из лиц, наиболее компетентных, – как выражается наш дипломат, – в вопросах европейских удобств и комфорта».

И хедив, и его жена не раз, со слов А. И. Кояндера, навещали дворец и знакомились с ходом работ. «… Закончили все работы за день до приезда Высоких Гостей, которые, если не ошибаюсь, остались довольны приготовленным для них помещением».

За две недели до приезда сюда «Великих Князей, – извещал А. И. Кояндер, – в Каире скончалась старшая сестра хедива. Это печальное обстоятельство помешало Тауфику-паше привести в исполнение свое намерение – дать бал в честь Высоких Гостей. Приемы во дворце Абдин ограничились поэтому: парадным обедом на 60 чел., после которого Их Высочествам представили моих коллег и некоторых правительственных лиц; приватным обедом и завтраком на 30 человек накануне отъезда».

Жена хедива, повествует А. И. Кояндер, приняла Елизавету Федоровну. Познакомила ее с «арабскими танцами, песнями и свадебными обрядами», специально для нее исполненными в женской части дворца. «В тот же день, когда Великие Князья завтракали у хедива, она устроила завтрак для Великой Княгини».

На пути в Александрию и в самом этом городе «Августейших Путешественников торжественно приветствовали местные власти, войска и народ. На пристани в Александрии выставили почетные караулы – египетский и английский».

Когда «Их Величества усаживались на хедивский катер, доставивший их на “Кострому”, произвели салют в 21 выстрел».

Во время движения «Костромы» по Суэцкому каналу, докладывал А. И. Кояндер, «управление канала сделало все для облегчения следования по нему Высоких Путешественников. Все находившиеся в канале пароходы задержали, дабы обеспечить беспрепятственный ход яхты до Исмаилии». Все станции, через которые проходил «хедивский поезд с пересевшими на него Августейшими особами, были убраны нашими национальными флагами, русскими государственными гербами и цветами».

Кочующим близ пирамид бедуинам хедив велел «встретить великокняжеский экипаж и показать гостям джигитовку», что они и сделали – «у подножья пирамид».

В простом народе, писал А. И. Кояндер, бытует поверье, что «ненавистные ему англичане могут быть изгнаны из долины Нила только волей Русского Императора и силой русского оружия». Много способствовала «росту престижа и обаяния России в здешней стране щедрость русских Великих Князей при раздаче ими подарков».

В заключение донесения А. И. Кояндер информировал МИД о том, что «Великому Князю Сергею Александровичу благоугодно было выразить желание, чтобы он (Кояндер) ходатайствовал о Всемилостивейшем пожаловании Тауфику-паше ордена Св. Благоверного князя Александра Невского»[323].

В ноябре-декабре того же года Египет посетил Великий князь Петр Николаевич с супругой Великой княгиней Милицей Николаевной. Прибыли они в Александрию рано утром 30 ноября; «не останавливаясь в этом городе, – сообщал А. И. Кояндер, – сразу же выехали в Каир, куда прибыли в час дня того же 30 ноября. На железнодорожной станции в Каире их встречали главный церемониймейстер хедива и члены здешней русской колонии». Высокие гости ознакомились с достопримечательностями Каира, побывали на пирамидах[324].

Из депеш А. И. Кояндера за 1888 год особое внимание обращают на себя те, в которых говорится о состоянии египетских войск, о контингенте английских войск в Египте и о движении через Египет мусульман-паломников в Святые места ислама в Аравии.

«В египетском войске, – доносил (28.07.1888) А. И. Кояндер, – числится ныне всего лишь 7 600 штыков. Из этого количества 2 000 солдат составляют гарнизон в одном из вади; около 1 500 расположены в Асуане; 1 600 – в Суакине и 2 500 – в остальной части Египта. Сюда входят 1 500 рекрутов нынешнего года», неподготовленных еще в военном отношении.

Что касается английских войск, расквартированных в Египте, то таковых насчитывается «3 000 человек. Размещены они почти исключительно в Каире и Александрии».

«В настоящее время Египет может выставить для охраны границы с Суданом всего 4 000 своих войск и 1 000 английских»[325].

«До установления правильных пароходных сообщений между Суэцом и Джиддой, – сообщал (10.03.1888) А. И Кояндер, – караваны мусульманских богомольцев, отправлявшихся из Египта в Мекку и Медину, следовали сухим путем вдоль восточного побережья Красного моря.

Еще во времена Мухаммада Али турецкое правительство поручило египетскому вице-королю охрану безопасности этих караванов в северной части помянутого побережья, носящего название Мидиан. С тех пор эта полоса земли, хотя и не входит официально в состав Египта, занимаема была войсками хедивов и управляема чиновниками из Египта».

Упомянул А. И. Кояндер в этом донесении о контрабандном ввозе оружия в Аравию через побережные города Красного моря. «Несколько времени тому назад, – докладывал он, – до Порты стало доходить, что среди живущих в Аравии полунезависимых кочевых племен появилось усовершенствованное огнестрельное оружие и даже пушки, которые попадают к ним через порты на побережье Красного моря. Чтобы положить конец этой военной контрабанде, Порта распорядилась, в 1877 г., занять Эль-Ваджх турецкими войсками. Однако администрация округа была временно оставлена в руках египетских чиновников»

Около трех недель тому назад, писал А. И. Кояндер, в Эль-Ваджх прибыли представители турецких властей, «назначенные генерал-губернатором Геджаза [Хиджаза] и потребовали удаления оттуда египетского управления. Таким образом, Турция вернула под свое непосредственное ведение округ, находившийся в течение нескольких десятилетий в заведовании правителей Египта. … Решительность, выказанная в данном случае правительством султана, указывает на серьезное желание его удержать за собой еще находящиеся в его власти восточные берега Красного моря»[326].

Дважды побывал в Египте в 1888 г. (проездом в Святую Землю и обратно) Николай Иванович Ашинов (1856–1902), один из российских первопроходцев в Абиссинии (Эфиопии). «Именуемый себя вольным казаком Николай Ашинов, – информировал (12.05.1888) МИД Российской империи А. И. Кояндер, – в сопровождении своей жены вернулся на прошлой неделе из Адена в Порт-Саид, откуда через несколько дней отбыл в Яффу». В Порт-Саиде Ашинов старался лишний раз не показываться на людях. Выходил из гостиницы, где останавливался, «лишь по вечерам». Посещал, однако, «игорные дома, где, будто бы, оставил немало денег»[327].

Приехав «по частной надобности на отходивший из Александрии в Одессу русский пароход “Россия”, – сообщал (02.06.1888) А. И. Кояндер, – я обнаружил на нем в числе пассажиров 2-го класса пресловутого вольного казака Ашинова, вернувшегося накануне из Иерусалима».

Он сообщил мне, что, сойдя с парохода Добровольного флота «Кострома» в Таджуре и передав там прибывшим будто бы встречать его абиссинцам «привезенное им оружие, он, оставив в Таджуре своих товарищей, сел на какой-то французский пароход, на котором и провел некоторое время близ африканских берегов».

Во время беседы Ашинов говорил, что, «по его мнению, России следовало бы обратить внимание на Таджуру [нынешний Джибути], султан которой, с его слов, считает себя совершенно не зависимым и готов принять покровительство России. На замечание мое, что, по имеющимся здесь сведениям, вся Таджурская бухта находится если не в полном владении , то под протекторатом Франции, Ашинов отвечал, что сведения эти не верны, что сами французы, с которыми он плавал, признают себя обладателями лишь местечка Обок, где расположен их военный порт. Все же близлежащие местности вполне независимы от Франции, и нам не представится, будто бы, затруднений занять там избранный нами пункт»[328].

В июне 1888 г. произошли перестановки в египетском правительстве, докладывал (09.06.1888) А. И. Кояндер; новый кабинет министров вместо Нубара-паши возглавил Рийад-паша. «Увольнение бывшего первого министра вызвано было, по словам Тауфика-паши, проявившимся в последнее время между ними несогласием во мнениях и взглядах на современное положение дел в Египте и на ту программу, которой им следует держаться относительно англичан».

После всех тех уступок, которые Нубар-паша сделал англичанам, замечает наш дипломат, «он вдруг … пожелал круто изменить свой образ действий и немедленно же вырвать обратно из их рук большинство предоставленных им прерогатив».

Рийад-паша, делится своим мнением о нем А. И. Кояндер, «пользуется репутацией, безусловно, честного, энергичного и опытного государственного деятеля, но очень упрямого, неподатливого и не дружески настроенного в отношении англичан человека»[329].

В декабре 1888 г. через Египет в Абиссинию проследовала экспедиция Николая Ивановича Ашинова. Из Одессы, сообщал (19.12.1888) в частном письме А. И. Кояндеру находившийся по служебным делам в Александрии наш вице-консул в Каире А. Иванов, экспедиция Ашинова отправилась – с пересадкой в Александрии на пароход «Лазарев» – до Порт-Саида, и оттуда – в Обок. В состав экспедиции, именуемой Ашиновым «духовной миссией», входят архимандрит Паисий и еще 142 человека, как он говорит. Но, по-моему, – больше, «по крайней мере, до 170 человек». Миссия эта «имеет, якобы, совершенно частный характер и цель ее – основание православного храма в Абиссинии».

Но вот что интересно, в Одесском порту при посадке на пароход «миссию провожали одесский градоначальник, капитан над портом и другие начальствующие лица в городе».

В Порт-Саид, по словам Ашинова, должна прибыть «несколько позже еще одна группа поселенцев, достаточная, чтобы вооружить две хороших сотни».

В числе пассажиров, «кроме госпожи Ашиновой, есть еще четыре женщины и несколько детей, а также, помимо архимандрита Паисия, и другой священник, отец Николай. Оба они в рясах. Первый из них – с золотым крестом на золотой цепи на шее».

Слышал, что имеются в миссии «какой-то отставной капитан армии и молодой хорунжий, какой-то моряк, несколько человек рулевых и до 30 человек гвардии для охраны … миссии. Есть при них и доктор. Багажа с ними – пропасть, около 900 разных мест, в том числе 200 ружей и соответствующее количество зарядов». Оружейный багаж перевозится под названием «домашние вещи». Есть у них походная церковь со всеми принадлежностями. Везут они с собой и земледельческие орудия.

Почту из Абиссинии на имя высокопоставленных лиц в России отец Паисий и Ашинов будут отправлять «с собственным казаком-курьером в Порт-Саид и передавать там на наши пароходы для доставки в Одессу на имя жандармского полковника, который и будет пересылать ее дальше по назначению».

Ашинов, писал А. Иванов, «обратился ко мне с просьбой «телеграфировать Бронну [нештатному российскому консулу в Порт-Саиде], чтобы тот зафрахтовал за 5 000 франков до Обока палубу какого-либо угольного судна. Бронн ответил, что только австрийский агент “Ллойда” соглашается направить в Обок какой-то пароход, идущий в Бомбей, но требует за это 10 тыс. франков»[330].

Экспедиция Ашинова «в количестве от 150 до 170 человек, между коими 14 женщин и детей, – докладывал (19.01.1889) А. И. Кояндер, – прибыла в Александрию на пароходе “Корнилов” 18 декабря и, пересев на пароход Русского же общества [РОПиТ] “Лазарев”, на другой день выехала в Порт-Саид. В Александрии как архимандрит Паисий, так и Ашинов держались очень осторожно, стараясь уверить всех, говоривших с ними, что они едут в Иерусалим на поклонение Святым местам. Но некоторым из своих знакомых Ашинов рассказывал, что отправляется в Абиссинию, и что в Порт-Саиде его должен был ждать французский транспорт, которому французское правительство предписало перевезти, даром, его экспедицию в Обок. Но так как транспорт этот запоздал с прибытием в Порт-Саид, то он просил [нашего консула] передать в этот город по телеграфу просьбу нанять палубу какого-либо отправлявшегося в Индийский океан парохода, который бы доставил его до места назначения».

Со своей стороны, указывал А. И. Кояндер, и отец Паисий «сознавался своим старым знакомым, что они едут в Абиссинию. И на сделанный ему намек насчет возможности быть арестованным, не раздумывая отвечал: “Что делать. На то воля Государя Императора!”».

По прибытии в Порт-Саид, 20 декабря, докладывал А. И. Кояндер, людей экспедиции с багажом разместили на двух нанятых Ашиновым баржах. Сам же Ашинов «поселился в гостинице и занялся приисканием средств, чтобы продолжить путешествие». Надо сказать, что в деле этом он столкнулся с немалыми затруднениями. «Английские грузовые пароходы отказывались принять на борт спутников Ашинова, заявляя, что им строго запрещается иметь пассажиров на палубе судна». Капитан голландского судна, к которому обратился Ашинов, «потребовал с него ручательства французского консула, что экспедиции будет беспрепятственно дозволено высадиться в Обоке».

Наконец, после долгих мытарств, Ашинову удалось уговорить капитана австрийского парохода «Амфитрита», совершавшего срочный рейс по Красному морю, принять на борт его экспедицию. Причем тамошний агент «Ллойда», замечает А. И. Кояндер, «согласился даже изменить расписание и дозволить капитану судна не заходить в Массову [Массауа], опасаясь конфискации парохода итальянскими властями»; и идти прямо из Суакина в Таджур.

За провоз экспедиции и багажа, замечает А. И. Кояндер, агент «Ллойда» потребовал плату в 10 000 франков. «Поскольку такой суммы у Ашинова не было, то он телеграфировал в Одессу, уполномоченному Палестинского Общества, г-ну Осипову, чтобы тот перевел ему деньги». В ответ на этот запрос г-н фон дер-Флит получил телеграмму, предписывавшую «выдать Ашинову 9 300 франков; 700 франков экспедиция достала заимообразно в Порт-Саиде». И 24 декабря «Амфитрита» вошла в Суэцкий канал.

Проезд «ватаги Ашинова» через Египет, писал А. И. Кояндер, привлек к себе внимание иностранных консулов. «Так, мой французский коллега интересовался, как относится императорское правительство к предприятию Ашинова». Узнав, что экспедиция Ашинова организована без участия нашего правительства, он отправил из Каира консулу в Порт-Саиде телеграмму. В ней содержалось указание «держаться, по возможности, в стороне от всяких переговоров с Ашиновым и от контактов с этой личностью уклоняться».

Из телеграмм французского консула в Порт-Саиде, сообщал А. И Кояндер, с текстами которых ему удалось ознакомиться, явствует, что Ашинов «хвастался сочувствием, встреченным им, будто бы, со стороны русских властей». Заявлял, что «все суда Императорского флота, возвращающиеся из Восточного океана, получили, дескать, приказ поддержать в Таджуре его экспедицию». И на этом основании «просил французов заверить командира голландского судна, что он хорошо будет принят комендантом Обока». Более того, обнаглел настолько, что обращался даже «к французскому консулу с просьбой переслать Великому Князю Александру Михайловичу телеграмму, прося Его Высочество остановиться в Адене и ждать там прибытия экспедиции, так как иначе попасть в Обок она не сможет».

В телеграммах из Парижа французскому генеральному консулу в Каире и консулу в Порт-Саиде, отмечал А. И. Кояндер, содержалось следующее указание: «Франция не может поддерживать никакого предприятия подобного рода на Восточных берегах Африки».

В беседе со мной, извещал А. И. Кояндер, мой французский коллега «высказал опасения относительно высадки в Обоке, где французский гарнизон весьма малочислен, 150 вооруженных людей». Выразил намерение телеграфировать коменданту Обока «не допускать на берег Ашинова и его товарищей, дабы не подать повод итальянцам обвинить французские власти в нарушении нейтралитета или в поощрении враждебных Италии действий».

В ответ на это, А. И. Кояндер, по его словам, заметил своему коллеге, что «так как Обок прямо ему не подчинен, то, представляется, излишним было бы давать подобные распоряжения его коменданту. Французское правительство обо всем уведомлено, и ему надлежит принять те меры, которое оно сочтет необходимыми в данном случае». Однако он все же телеграфировал в Обок, призывая тамошние власти «строго придерживаться правил нейтралитета, то есть не допускать высадки в Обоке вооруженных людей».

Судя по публикациям в газетах, продолжал А. И. Кояндер, «Амфитрита» высадила своих пассажиров не в Обоке, а в Таджуре, в месте, дающем название заливу, где находится Обок. Экспедиция Ашинова очень обеспокоила итальянцев. «Мне известно, что их вице-консул в Порт-Саиде употребил все усилия, чтобы отговорить агента “Ллойда” допускать Ашинова и его товарищей на австрийский пароход; грозил даже ему захватом самого судна. Конвоирование “Амфитриты” итальянской канонеркой и посещение судна в Суакине секретарем здешнего итальянского агентства есть свидетельство того, что Римский кабинет серьезно отнесся к предприятию Ашинова».

Известно, что атаман вольных казаков, как он себя называет, Ашинов, приглашает россиян стать поселенцами «будто бы основанного им на принадлежащих Франции берегах бухты Таджура колонии Новая Москва». Архимандрит Паисий в воззвании, опубликованном во всех российских газетах, призывает россиян «к пожертвованиям на построение храма в этой Новой Москве, лежащей, по его словам, в сочувствующей нам и почти единоверной Абиссинии». Из всего этого выходит, что берега бухты Таджура принадлежат Абиссинии. «Между тем одного взгляда на карту достаточно, чтобы убедиться в безусловной неверности такого представления».

Ответы на задаваемые мне здесь вопросы относительно характера экспедиции Ашинова «затрудняются для меня тем, что при отправлении из Одессы провожали ее все местные власти, напутствовавшие экспедицию пожеланиями успеха»[331].

«Амфитрита» с экспедицией Ашинова на борту, докладывал (14.02.1889) А. И. Кояндер, вошла в бухту Таджура и встала на якорь 5 января. По сведениям итальянцев, «немедленно после этого на пароход явился местный султан, встретивший Ашинова как старого знакомого и предоставивший в его распоряжение средства для выгрузки путешественников и их багажа. Выгрузка продолжалась от 10 до 12 часов, в течение коих в том месте несколько раз появлялась французская канонерская лодка “Метеор”». Свидетелем сказанного был находившийся на «Амфитрите» секретарь здешнего итальянского дипломатического агентства. Ашиновцы при высадке на берег, как он говорил, «были вооружены с головы до ног».

Судя по всему, прибытие экспедиции Ашинова в бухту Таджура не на шутку встревожило французов. «Три дня тому назад через Суэц, направляясь в Обок, проехал командующий французской эскадрой на Востоке адмирал Орли (Orly). По слухам, поездка его имеет целью провести следствие по поводу высадки экспедиции Ашинова. Итальянское правительство, получив донесение своего генерального консула из Каира, обратилось будто бы к Парижскому кабинету с жалобой на французские власти в Обоке, допустившие высадку вооруженных людей на французской территории. И французское правительство послало своего адмирала для производства следствия по этому поводу»[332].

Телеграфное агентство Рейтер из Судана, информировал А. И. Кояндер, сообщило, что «будто Ашинов поднял русский флаг в Сагалло», над заброшенным египетским фортом, в местности, лежащей невдалеке от Таджуры, и «будто его спутники возводят там постройки».

Теперь точно известно, что «Ашинов отправился не в Абиссинию и не для сопровождения туда архимандрита Паисия, а для основания русского поселения на берегах Таджурского залива».

Из рассказов состоящего на египетской службе американца Мэсона, «посещавшего по поручению здешнего правительства Таджурский залив в декабре 1883 г., – писал А. И. Кояндер, – можно заключить, что ни в Таджуре, ни в Сагалло удобной якорной стоянки нет. Морское дно в том месте вулканического происхождения и состоит из скал, за которые якорь не цепляется. Зато воды – в изобилии, и на небольшой глубине от поверхности». Торговли в Сагалло нет никакой. «Караваны из Южной Абиссинии и прилегающих к ней местностей идут отчасти на Обок, а главным образом – на занятую теперь англичанами Зейлу [Сайлу у сомалийцев]. Сообщение с Анкобэром прямым путем через Ауссу крайне затруднено вследствие хищности племен, обитающих вдоль этого пути». Южный путь, идущий на Харэр, принадлежащий Менелику, владетелю Шоа, «безопаснее, а, следовательно, и дешевле, но он выходит на Зейлу [Сайлу в Сомалиленде]». Жителей в окрестностях Сагалло «очень мало; они ведут кочевую жизнь. Главным богатством их являются стада верблюдов. Иностранцы высаживаются в Сагалло исключительно для охоты на куропаток и на антилоп, которые встречаются там будто бы в изобилии». Вначале пост в Сагалло состоял из «4 французских солдат при унтер-офицере, но потом, после смерти двух из них, пост этот был и вовсе упразднен властями Обока». Суда в Обоке для следования в Сагалло найти можно[333].

«Получив секретную телеграмму от 14.02.1889 г., извещавшую меня о посылке клипера “Забияка” для принятия с французских крейсеров Ашинова и его спутников, – докладывал (23.02.1889) А. И. Кояндер, – я счел необходимым командировать в Суэц нештатного вице-консула нашего в Каире Иванова». Цель командировки – «оказание, в случае нужды, содействия командиру нашего клипера и сбор сведений о том, что произошло в Сагалло от командира французского судна, стрелявшему по занятому там русскими укреплению».

Со слов французов, «окружающие Обок племена утратили всякое уважение к французской силе». И в складывавшихся там условиях комендант французского поселения в Обоке «стал опасаться нападения Ашинова на его крайне малочисленный гарнизон». Командир французского военного судна, направленного в Сагалло, потребовал от Ашинова спустить русский флаг и сдаться, но тот ответил отказом. И французы бомбардировали Сагалло.

«Ашиновцы же говорят, что французы начали стрелять по укреплению, не предупредив их заранее о своем намерении сделать это». Указывают они и на то, что при вывозе их французами из Сагалло «у них пропало вещей и денег более чем на 123 тыс. рублей». Представляется, что доверять таким утверждениям едва ли можно. «Ведь при проезде через Порт-Саид у них не нашлось даже и 10 тыс. франков, чтобы заплатить капитану австрийского парохода»[334].

В январе 1889 г. Каир посетил Великий князь Александр Михайлович. Если «Государь Император соизволит пожаловать орден хедиву, – говорится в секретной телеграмме А. Кояндера от 03.01.1889 г., – то не будет ли признано полезным, поручить Великому Князю Александру Михайловичу объявить ему об этой милости. Его Высочество пробудет здесь еще 4 или 5 дней»[335]. Инициировал постановку данного вопроса, напомним, Великий князь Сергей Александрович во время визита в Египет в октябре-ноябре 1888 года.

«Великий Князь Александр Михайлович, – информировал (07.01.1889) МИД Российской империи А. И. Кояндер, – воспользовавшись остановкой на несколько дней корвета “Рында” в Порт-Саиде, прибыл в Каир 2 января, и, пробыв здесь 4 с половиной дня, выехал обратно, сегодня на рассвете».

Поскольку «Его Высочество пожелал сохранить полное инкогнито, то никакого официального приема ему хедивом сделано не было. Все сношения ограничились частными визитами и обедом, данным хедивом в честь Высокого Гостя (6 января). Для поездки к развалинам Мемфиса хедив предоставил ему свою яхту.

Корвет “Рында” вышел из Порт-Саида в Яффу 8 января в 2 часа дня»[336].

Как и в предыдущие годы в фокусе внимания А. И. Кояндера в 1889 г. оставался «суданский вопрос».

Газеты сообщают, докладывал (02.03.1889) А. И. Кояндер, что шейх сенуситов с их сторонниками «вступил в борьбу с махдистами и одержал над ними несколько побед – отнял у них Дарфур и даже часть Кордофана».

Рассказывая о сенуситах, мусульманском братстве борцов за «чистоту раннего ислама», И. А. Кояндер приводит о них следующие сведения. Семейство Сенуси жительствует «в местности Джерабуб, … невдалеке от принадлежащего Египту оазиса Сиуа [Сива], что примерно в 15 днях пути от Александрии». Звание шейха в их семейно-родовом клане «переходит по наследству к старшему члену в их роду». Отец нынешнего шейха, «проживши в Мекке около 40 лет, основал эту мусульманскую секту [в 1837 г.]».

Секта сенуситов «получила широкое распространение не только в Африке, но и в Азии, и, весьма вероятно, что и среди мусульман России». Популярности шейхов этой секты «способствовали их безупречная жизнь, масса добрых дел и отстранение от какой бы то ни было политической деятельности».

Причиной, побудившей сенуcитов «начать военные действия против махдистов, – делится своими соображениями А. И. Кояндер, – могла стать невозможность совершения хаджа. Проживающие в Западном и Среднем Судане мусульмане, отрезанные махдистским восстанием от сообщений с Меккой, не могли посещать Святыню»[337].

Наследник лжепророка, Абдаллах ибн Саид Мухаммед, известный также как Халифа, сообщал (30.03.1889) А. И. Кояндер, «удалился недавно из Хартума в местечко Керери, что в 50 милях от города. … Бегство Абдаллаха из укрепленного им Хартума указывает на то, что дела его в Судане идут плохо, и что властвованию его в непродолжительном будущем должен наступить конец».

«Само собой, – делится своими соображениями А. И. Кояндер, – что англичане воспользуются первой же возможностью, чтобы возобновить с Суданом торговые сношения. Весьма вероятно, что постараются сделать Суакин главным складочным местом ввозимых в Центральную Африку и вывозимых оттуда товаров, лишив Египет прибыльной роли торгового посредника, которую он всегда играл относительно Судана»[338].

22 июля, докладывал (31.07.1889) А. И. Кояндер, египтяне нанесли новое поражение махдистам в местности между Вади-Хальфа и Короско. Дело обстояло так. «На рассвете 22 июля генерал Гренфелл приказал имевшейся в его распоряжении английской кавалерии провести рекогносцировку местности, где разбили лагерь махдисты. Те атаковали английскую кавалерию, и подошли к позициям египтян. Завязался бой. Махдисты потерпели сокрушительное поражение. Потери их составили 1900 человек убитыми из общей численности отряда в 2,5 тыс. человек»[339].

Из донесения А. И. Кояндера от 23.03.1889 г. следует, что император России положительно реагировал на инициативу Великого князя Сергея Александровича о «пожаловании императорских орденов хедиву и нескольким другим лицам, принимавшим участие в приеме в Египте Великих Князей».

«21 марта, – извещал А. И. Кояндер, – я передал хедиву, окруженному во время аудиенции министрами и свитой, знаки ордена Святого Благоверного князя Александра Невского. 23 марта, вечером, хедив дает по этому поводу парадный обед, на который приглашены проживающие в Каире наши соотечественники»[340].

Ознаменовался 1889 г. и празднованием (29 июня) 50-летнего юбилея посвящения Александрийского патриарха, Блаженнейшего Софрония, в епископский сан.

«Подобного события, – докладывал (06.07.1889) А. И. Кояндер, – не было в Греческой Церкви в течение последних четырех веков. … Православная община в Египте откликнулась всей душой на празднование горячо любимого и уважаемого ею престарелого Архипастыря». В Александрии праздничные торжества проходили 29 июня, а в Каире – 2 июля.

«… На пожертвования членов общины в Александрии, в саду местного греческого госпиталя, и в Каире, во дворе Патриаршей церкви, открыли памятники, дабы увековечить это событие в памяти православных обитателей Египта. Присутствовали представители всех местных христианских общин».

В Каире «Блаженнейшему Софронию устроили торжественную встречу и проводы от станции железной дороги до Патриархии»[341].

В 1899 г. имели место выступления египетских офицеров в частях, расквартированных в Судане.

«Преимущества, коими пользуются в египетской армии офицеры-англичане, вызвали неудовольствие среди египетских офицеров в Судане, – сообщал (28.07.1889) из Александрии надворный советник А. Броневский. – Египетские офицеры получают всего лишь по 25 фунтов жалования в год, тогда как английские – по 60 фунтов. При этом в высшие чины (полковников и генералов) производятся исключительно одни англичане»[342].

1899 год отметился в жизни Египта и сменой лиц на посту финансового советника египетского правительства. Занимавший эту должность на протяжении шести последних лет сэр Эдгар Винцент, извещал (24.09.1889) Азиатский департамент МИД А. И. Кояндер, получил назначение на пост главного директора Оттоманского банка в Константинополе. «Финансы являются самой важной сферой здешнего государственного управления. Поэтому англичане тотчас же после военного занятия страны прибрали эту сферу к своим рукам, приставив к местному правительству опекуна в лице финансово советника. Целью его деятельности должно было стать избежание бюджетных дефицитов, дабы не допустить вмешательства европейских держав в египетские дела».

Винценту при назначении его финансовым советником в 1883 г. было не более 25 лет, писал А. И. Кояндер. «С возложенной на него задачей он справился; начиная с 1886 г., дефициты бюджета, которыми до того времени страдал Египет, исчезли».

На место финансового советника египетского правительства назначен сэр Элвин Палмер, занимавший пост директора счетной части или, другими словами, генерального контролера[343].

В октябре месяце 1889 года Египет посетил принц Уэльский. «Его Королевское Высочество принц Уэльский, – информировал (28.10.1889) МИД Российской империи А. И. Кояндр, – прибыл в Каир в сопровождении своего младшего сына Георга в полдень 20 октября. Пробыв здесь 3 дня, выехал в Грецию, утром 24 числа».

Наследник великобританского престола «вступил на египетскую территорию, проводив отъезжавшего в Индию своего старшего сына на яхте “Осборн” до Исмаилии».

Для встречи принца Уэльского «хедив командировал туда своего младшего брата, принца Хусейна, и обер-церемониймейстера Абдуррахмана-пашу».

Въезжал британский принц в Каир «в мундире фельдмаршала английской армии, и хедив встречал его в полной парадной форме». После «торжественного въезда в город произошел обмен официальными визитами». Вечером в тот же день хедив дал во дворце «большой обед на 80 кувертов», как выражается наш дипломат, то есть на 80 столовых приборов, что значит –80 персон.

21 октября «состоялся осмотр расквартированных в Каире английских и египетских войск». Принц Уэльский, «став во главе английских батальонов, под исполнение египетского гимна, отсалютовал саблей хедиву, которого очень польстил такой знак внимания».

Участвовал в осмотре войск, отмечал А. И. Кояндер, и «Мухтар-паша – в качестве турецкого маршала, то есть почти наравне с хедивом. Сев на лошадь и встретив хедива и принца Уэльского, он произвел объезд войск рядом с ними, и во время прохождения войск мимо них стоял с ними на одной линии». Делал он это, похоже, писал А. И. Кояндер, «с целью напомнить англичанам, что Египет все еще составляет нераздельную часть Оттоманской империи, и что верховный комиссар султана в Египте не может присутствовать на смотре части турецкой армии в качестве простого зрителя».

Принц во время пребывания в Каире «совершил объезд города и экскурсию к пирамидам, у которых хедив предложил ему завтрак, сопровождавшийся джигитовкой окрестных бедуинов».

Из Каира принц отправился в Александрию.

Главная цель приезда принца Уэльского в Египет состояла в том, как здесь говорят, чтобы «выразить неудовольствие английского правительства тем, что, несмотря на многократное будто бы выраженно желание видеть детей хедива воспитывающимися в Англии, Тауфик-паша продолжает держать их в венском Терезиануме»[344].

Рано утром 30 ноября 1889 г., говорится в донесении А. И. Кояндера (12.12.1889), в Александрию прибыли «Их Императорские Высочества Великий князь Петр Николаевич и Великая княгиня Милица Николаевна. Не останавливаясь в этом городе, тотчас же выехали в Каир, куда добрались в 1 час дня того же 30 ноября». Сопровождал их управляющий двором Великого князя барон Алексей фон Сталь.

На железнодорожной станции в Каире Великого князя и его супругу «встречал главный церемониймейстер хедива и члены здешней русской колонии. Обмен визитами с хедивом состоялся 2 декабря»[345].

Пробыла великокняжеская супружеская чета в Египте почти четыре месяца. Великий князь Петр Николаевич с супругой, сообщал (26.03.1890) А. И. Кояндер, «выехали сегодня утром (26 марта) из Каира, и сегодня же отбыли на английском пароходе из Египта в Бриндизи. Январь и февраль Великий Князь провел в Верхнем Египте, в Луксоре. Перед отъездом … нанес прощальный визит хедиву»[346].

В декабре 1899 г. в Египте проездом из Абиссинии в Россию побывал Виктор Федорович Машков, первое российское официальное лицо, посетившее столицу Абиссинии (Эфиопии).

Несколько дней тому назад, докладывал (12.12.1899) А. И. Кояндер, «в Императорское агентство явился поручик запаса Машков, заявивший мне, что в январе с. г. он, по Высочайшему повелению, командирован был нашим военным министром в Абиссинию как для ознакомления с этой страной, так и для вступления в сношения с ее правительством. Исполнив возложенное на него секретное поручение, Машков возвращается в Россию, имея при себе письмо короля Менелика к Государю Императору». Так как денег у него не хватало «ни для проведения расчетов с сопровождавшим его в Абиссинию черногорцем, ни для проезда до Санкт-Петербурга, то он просил меня выдать ему около 1500 франков».

Не имея никаких сведений о командировании в Абиссинию соотечественника нашего, писал А. И. Кояндер, «я сначала не придал веры словам Машкова, и отказался, было, ссудить просимую им сумму без специального разрешения Императорского Министерства. Тогда он в удостоверение своих слов, кроме бесплатно выданного заграничного паспорта, предъявил мне имевшееся у него секретное предписание Главного штаба от 3 минувшего января о выдаче ему, безвозмездно, из наших военных складов некоторого количества оружия. Из его рассказа я мог заключить, что французские власти в Обоке знали о его путешествии через нашего военного агента в Париже барона Фредерикса. И с учетом всего сказанного я выдал ему 60 ф. ст.».

Из разговора с В. Машковым явствует, что он провел в гостях у короля Менелика II несколько недель. Менелик II, как говорил Машков, «добивается теперь своего признания негусом [ныгусэ нэгэст, царем царей] всей Абиссинии, и итальянцы помогают ему в этом старании». Машков полагает, что «планы Менелика II на завладение верховной властью довольно велики, так как вся Южная и вся Средняя Абиссиния признали его негусом [ныгусэ нэгэст], и в распоряжении его находится до 200 тыс. войска».

Из бесед с Менеликом II и с его окружением Машков вынес впечатление, писал А. И. Кояндер, что дружеское расположение, выказываемое Менеликом II итальянцам, «далеко не искренно, и основано на своекорыстной подкладке. Он пользуется ими для того, чтобы получить оружие и необходимые ему военные снаряды. В душе же он, как и почти поголовно весь абиссинский народ, их ненавидит. И весьма вероятно, что он не замедлит изменить к ним свое отношение, как только утвердит свою власть во всей стране, и как только избавится от нашествия суданцев, занимающих всю Западную Абиссинию и представляющих теперь самую серьезную опасность для всей страны».

Из заявлений Менелика II, что он готов заключить с итальянцами лишь торговый договор офицер наш понял, отмечал А. И. Кояндер, что Менелик II «скорее разделяет взгляды ненавидящего пришельцев влиятельного абиссинского духовенства, чем немногих, подкупленных итальянскими деньгами, своих приближенных».

К России, по словам В. Машкова, негус Абиссинии «относится весьма сочувственно». Во время встреч и бесед с ним, говорил В. Машков, Менелик II напоминал нашему офицеру, что прежние цари абиссинские, Теодрос II [Феодор II] и Иоанн [Йоханныс IV], «не раз делали попытки вступить с нами в сношения, но что из России ими не было получено никакого ответа». Ныне же Менелик II «снова послал письмо Государю Императору, которое и везет с собой Машков». По словам последнего, «ему было поручено редактировать это письмо, и он в нем прямо просил принятия Абиссинии под покровительство России. Но Менелик II собственноручно изменил эту редакцию в том смысле, что просит он лишь содействия Его Императорского Величества в деле организации армии абиссинской и внутреннего строя страны».

Факт отправки Менеликом II письма «Государю Императору Российскому, – делится своими соображениями А. И. Кояндер, – доказывает, что заявление итальянцев о том, будто, согласно подписанному владетелем Шоа в мае с. г. договору, все внешние сношения Абиссинии находятся в их руках или заведомо ложно, или же основано на недоразумении. Менелик II, если он даже и подписал подобный договор, по-видимому, вовсе не намерен ему подчиняться».

Ныне, когда «Абиссиния навсегда отрезана от морского побережья, – указывал А. И. Кояндер, – она имеет для нас значение, на мой взгляд, не политическое, а лишь военное, и притом только косвенное – для отвлечения части итальянских военных сил в Африку в случае столкновения Италии с сочувствующими нам европейскими державами».

Из разговоров с г-ном Машковым, резюмировал А. И. Кояндер, «мной вынесено впечатление, что офицер этот выполнил возложенное на него секретное поручение с большим умением и тактом, и даже, можно сказать, с отличием. Во время поездки ему приходилось не раз рисковать своей жизнью и встречать почти непреодолимые трудности, о которых он рассказывал очень просто, без хвастовства. Вообще, он показался мне человеком серьезным, слова которого тем более заслуживают доверия, что все сообщенные им мне фактические данные вполне совпадают с теми сведениями, которые уже имелись у меня относительно событий в Абиссинии»[347].

В начале января 1890 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 06.01.1890 г., «Каир на возвратном пути в Европу посетил знаменитый путешественник и исследователь Африки сэр Генри Мортон Стэнли. Так как последняя экспедиция Стэнли в Центральную Африку была организована с целью оказания помощи губернатору экваториальной провинции Египетского Судана Мехмеду Эмину-паше, – сообщал А. И. Кояндер, – и так как результатом ее стало спасение около 300 египетских подданных, то здешнее правительство встречало его с небывалыми почестями и радушием».

В Суэц, для того чтобы приветствовать Стэнли при вступлении его на египетскую территорию, командировали одного из адъютантов хедива. Для проезда в Каир в его распоряжение предоставили специальный поезд, «встреченный на здешней железнодорожной станции гофмаршалом хедива, английским дипломатическим агентом» и многими другими официальными лицами.

Прямо со станции Стэнли в экипаже проехал, в сопровождении отряда конной полиции, во дворец хедива, где тот «осыпал его любезностями и пожаловал ему орден Меджидие 1-ой степени».

В честь Стэнли хедив дал во дворце обед, а затем и «банкет на 180 кувертов»[348].

Из донесений Александра Ивановича Кояндера за 1890 г. особого внимания заслуживает подготовленная им записка (от 21.04.1890) на имя министра иностранных дел Николая Карловича Гирса «О положении дел в Египте и причинах успеха британцев в этой стране».

«За последние месяцы, – писал А. И. Кояндер, – англичане сделали весьма значительные шаги по пути полного захвата управления Египтом в свои руки. Ведомства Военное, Общественных работ, Финансов, Санитарное и Тюремное уже давно находились под их присмотром. … На днях перешла в заведование британцев и местная юстиция. … Ныне усилия их направлены к тому, чтобы заполучить и административное управление провинциями».

При Министерстве народного просвещения главным инспектором, «играющим ту же роль, как и советники в других министерствах», состоит англичанин. «… Сношения Египта с иностранными державами находятся под непосредственным контролем моего коллеги [английского дипломатического агента и генерального консула], советам которого следуют здесь буквально и без разрешения коего не поднимается ни одного вопроса. … Вся фактическая власть в Египте, бесспорно, принадлежит английским советникам и административным чиновникам».

Если сравнить «настоящее положение англичан с тем, которое они занимали всего три или четыре года назад, то невольно поражаешься блестящими успехами, достигнутыми ими» в деле «подчинения Египта исключительному своему влиянию». Объяснением тому – большая и искусная работа, проделанная в Египте лицами, направленными туда «в качестве чрезвычайных комиссаров», – сначала лордом Дефферином, затем лордом Норсбруком и, наконец, Генри Друммондом Вольфом.

В 1887 г. «эра чрезвычайных комиссаров, – как ее называет А. И. Кояндер, – закончилась, и руководство здешними английскими делами всецело перешло в руки постоянного представителя Великобритании в Египте, сэра Эвелина Бэринга». Человек этот, рассказывает наш дипломат, «состоя в настоящем своем звании с конца 1882 г.», служил до этого в Египте «сначала в качестве комиссара Кассы, а затем генерального контролера, во времена двойственного контроля», и имел возможность «ознакомиться со страной, ее ресурсами и, главное – с характером ее политических деятелей». Он «привел в порядок здешние финансы», приобрел влияние среди египетских государственных деятелей. Действовал на них то убеждениями, то речами о том, что «они всеми покинуты» и рассчитывать им, кроме как на Англию, больше не на кого. Неизменно высказывался в пользу того, чтобы Англия, придя в Египет и обеспечив себе доминирующее положение в этой стране, надолго, если не навсегда, осталась в ней. Подвинуть к тому же ему удалось, замечает А. И. Кояндер, и посетивших Египет прошлой зимой вождей влиятельных парламентских групп, г-на Чемберлена и маркиза Гартингтона, ратовавших прежде «за очищение долины Нила от британских войск». Вернулись они из Каира «убежденными сторонниками оккупации Египта». Похоже, делится своими соображениями А. Я. Кояндер, что и Сент-Джемский кабинет (правительство Англии) «разделяет ныне взгляды своего дипломатического агента» насчет Египта. В настоящее время г-н Бэринг является «единственным и полновластным хозяином Египта».

Г-ну Бэрингу, замечает А. И. Кояндер, присущи такие качества, как «масса здравого смысла, сила характера, решительность, уверенность в себе и другие». Но даже они не помогли бы ему «добиться столь блестящих результатов», если бы его полностью и решительно не поддержала здешняя английская колония. «Нельзя не удивляться ее патриотизму, выдержке и духу дисциплины». Все жительствующие здесь англичане, «начиная с командующего оккупационным корпусом и кончая состоящими на египетской службе английскими чиновниками и офицерами, беспрекословно ему повинуются». Это «полное единодушие и беззаветная преданность делу, – подчеркивает А. И. Кояндер, – совершенное отсутствие духа неповиновения, критики и интриганства, дает г-ну Бэрингу, в условиях нахождения его соотечественников во всех сферах здешнего управления, такую силу, которая делает из него настоящего хозяина Египта».

Итак, резюмирует А. И. Кояндер, на стороне англичан в их стремлениях и усилиях по полному подчинению себе Египта – «физическая сила, сплоченность … и полное единство действий».

«В те дни, когда в долине Нила преобладало влияние Франции, – пишет А. Я. Кояндер, – представители последней, как дипломатические, так и административные, своими бестактностью, высокомерием и пренебрежением к стране и ее жителям внушили египтянам такую к себе ненависть, что … больше всего на свете опасаются они занятия страны французскими войсками». Надо сказать, что «в душе здешнее правительство даже не желало бы удаления английских войск из боязни, как бы на их место не явились французы».

Хедив «едва ли в состоянии дать отпор всепоглощающей, – как ее называет наш дипломат, – политике Англии. Человек он нерешительный и легко преклоняющийся перед силой. … Заботится главным образом о том, чтобы подольше оставаться хедивом; опасается повторить судьбу отца, Исмаила-паши, смещенного турками».

Рийад-паша, первый министр хедива, «человек, безусловно, честный» и в некотором отношении «довольно энергичный, но недостаточно … дальновидный. Он не в силах бороться с Бэрингом». И не только «беспрекословно исполняет требования Бэ-ринга, но и отдает, мало-помалу, все рычаги управления в полное ведение англичан».

Об «остальных здешних высокопоставленных чиновниках и упоминать не стоит. Ничем они не выделяются. Лишены чувства патриотизма. Преклоняются перед силой и заботятся исключительно о своем благосостоянии и комфорте».

Лицами, «которые могли бы вступить в борьбу с представителем Англии», являлись, по мнению А. И. Кояндра, «бывший первый министр хедива Нубар-паша и верховный оттоманский комиссар Мухтар-паша».

Нубар-паша, рассказывает А. И. Кояндер, «попытавшийся, было, перечить Бэрингу, был немедленно же удален со своего поста, и возвращение его к власти в настоящее время представляется очень маловероятным».

Что же касается Мухтара-паши, то, «не пользуясь доверием султана и лишенный всякой поддержки со стороны Порты, он окончательно потерял то значение, которое сумел завоевать в начале своей миссии. Проживает теперь в Каире почти частным лицом, на которого уже никто не обращает внимания».

«О какой-либо оппозиции англичанам в Египте» говорить пока не приходится. «Общественного мнения здесь не существует, и население приучено к тому, чтобы внимать силе и слепо повиноваться власти».

«Вялый и трусливый хедив, опасающийся за свое положение», не только не готов к тому, чтобы интриговать против англичан, но и не имеет для этого возможности. «Здесь англичане держат в своих руках всю административную структуру и фактически управляют страной, заставляя хедива и его чиновников подписывать составляемые ими декреты, за которые при этом не несут ответственности». Здесь, «кроме британских офицеров, командующих египетской армией, англичане имеют еще в Каире и Александрии 4 своих батальона».

В настоящее время, констатирует А. И. Кояндер, «когда все управление Египта уже захвачено англичанами, Турция ничего не в состоянии с ними сделать. Египет – на грани превращения в английскую колонию»[349].

Не менее интересно и донесение А. И. Кояндера о планах и намерениях англичан в отношении Судана и о противодействии этим планам итальянцев. «Англичане, – говорится в нем, – хотели бы “закрытый для всех Судан”, сообщающийся с внешним миром исключительно через “английский путь” на Бербер и Суакин».

План этот «стреноживает деятельность итальянцев на Восточном побережье Африки. Италия намерена выступить соперницей Англии в ее торговых сношениях с Суданом». Создав «опорную базу в Массове [Массауа], итальянцы нацелились на расширение пределов своего влияния. Так, итальянские военные суда с некоторого времени часто посещают Агит, небольшую гавань между Суакином и Массовой [Массауа], откуда идет дорога к реке Барака, по течению которой лежит путь в Кассалу». Владея Кассалой, отмечает А. И. Кояндер, «итальянцы будут иметь в своих руках пути сообщения более удобные и безопасные, чем английский путь на Бербер и Суакин»[350].

В последних числах мая, докладывал (16.06.1890) А. И. Кояндер, сюда прибыл граф Луккино Даль Верме. В Каире им обсуждался вопрос с представителями Египта и Англии «относительно полюбовного разделения сфер влияния Англии и Италии на Африканском побережье Красного моря».

Главная цель Италии состоит в том, чтобы «добиться уступки ей суверенных прав над Массовой [Массауа] и тяготеющей к ней страной, населенной могущественным племенем бану амер, которые признали уже итальянский протекторат». Нацелена она также и на то, чтобы заполучить в свои руки Кассалу и «распространить сферу итальянского влияния от побережья Красного моря до берегов Голубого Нила».

Египтяне во время переговоров «прямо заявили итальянскому гостю, что ни одна пядь египетской земли не может быть отчуждена без согласия ее верховного сюзерена»[351].

Летом 1890 г. в фокусе внимания наших дипломатов в Египте находился вопрос, связанный с обострением отношений первого министра Египта с английским дипломатическим агентом Бэрингом и возможностью ухода со своей должности Рийадапаши.

«В местных официальных кругах, – сообщал (10.07.1890) из Александрии А. Дабижа, – было немало толков о размолвке между египетским первым министром и представителем английского правительства в Каире. Размолвка эта привлекла к себе большое внимание потому, что лицо, стоящее во главе египетского государственного управления считалось до сих пор послушным исполнителем внушений английского дипломатического агента. Сэр Бэринг настолько смог подчинить его своему влиянию, что … Рийад-паша, сам того, может быть, не сознавая, управлял до сих пор Египтом на основании преподносимых ему в форме “дружеских советов” английских инструкций».

Среди кандидатов-преемников Рийада-паши, «в случае его падения, – писал А. И. Кояндер, – называют военного министра Мустафу Фахми-пашу, бывшего некогда министром иностранных дел»[352].

В ноябре 1890 г., во время путешествия на Восток, в Египте побывал Е. И. В. государь-наследник цесаревич Николай Александрович Романов, будущий император России Николай II.

По сложившейся традиции, наследники престола Государства Российского, начиная с Павла I, «завершив курс наук», предпринимали путешествия за границу. Зарубежный вояж цесаревича Николая Александровича стал первой в истории поездкой сына императора, наследника престола российского, в страны Востока. Цесаревича, находившегося на борту фрегата «Память Азова» под командованием адмирала Босоргина, сопровождал отряд русских кораблей в составе флагманского крейсера «Владимир Мономах» и канонерки «Запорожец» (в Адене к отряду кораблей присоединился крейсер «Адмирал Корнилов»).

Вместе с престолонаследником на борту корабля «Память Азова» находились младший брат Николая Александровича, 18-летний Великий князь Георгий Александрович, служивший на этом корабле мичманом, а также сын греческих монархов, принц Георг, правнук императора Николая I, кузен цесаревича. Свита наследника состояла из семи человек. В нее входили: генерал-майор князь Барятинский; штабс-ротмистр Волков; штабс-ротмистр князь Кочубей; флигель-адъютант, поручик, князь Оболенский; коллежский асессор князь Ухтомский; доктор Смирнов и художник Гриценко[353].

Планом путешествия (с выходом кораблей из Севастополя или Одессы) предусматривались: остановка в Константинополе (3 дня); 10-дневная поездка в Иерусалим (из Яффы); 12-дневное ознакомление с достопримечательностями Египта; месячное пребывание в Индии (с посещением Бомбея, Калькутты и нескольких других городов, в том числе Агры, Джайпура и Дели). Дальнейший путь престолонаследника, как значилось в плане путешествия, пролегал из Мадраса через Коломбо, Батавию, Сингапур, Бангкок, Сайгон, Манилу, Гонконг, Макао, Кантон и Шанхай в Японию и оттуда во Владивосток (с заходом в порт Лазарева в Корее).

В Иерусалиме наследник-цесаревич предполагал остановиться «в новом здании подворья Православного Палестинского Общества» и посетить в Хевроне, «получив на то разрешение из Константинополя, гробницы патриархов Авраама, Исаака и Иакова»[354].

В Каире, докладывал в октябре 1890 г. А. И. Кояндер, «идут приготовления к приезду Их Императорских Высочеств наследника-цесаревича и Великого Князя Георгия Александровича».

Точно известно, что будет «торжественная встреча Высоких Путешественников на вокзале, банкет в их честь и пикник на пирамиды». Греческая и французская колонии «решили воздвигнуть по пути следования цесаревича триумфальные арки; украсить дома греков и французов флагами; иллюминировать их вечером и приветствовать Августейших гостей на улицах». Проживающие в Египте подданные России также сооружают арку, и «хотели бы по русскому обычаю поднести Высоким Гостям хлеб-соль»[355].

Цесаревич с братом и свитой, сообщал А. И. Кояндер (25.11.1890 г.) «прибыли в пределы Египта 10 ноября в 8 часов утра. Со стоявшего в Порт-Саиде египетского корвета был произведен салют. Цесаревич принял на фрегате «Память Азова» генерал-губернатора Суэцкого перешейка Ибрагима-пашу Рушди и египетского адмирала». Нашим консульским представителем (нештатным) в Порт-Саиде являлся, к слову, в то время Генрих Бронн.

Из Порт-Саида фрегат «Память Азова» проследовал «по Суэцкому каналу до Исмаилии в сопровождении двух буксирных пароходов».

На следующий день (11 ноября), в 8 часов утра, на фрегат «Память Азова» прибыли «в полной парадной форме брат хедива принц Хуссейн, египетский министр иностранных дел Зульфикар-паша, которые приветствовали гостей от имени хедива».

Затем гости покинули фрегат, пересели «в стоявший под парами хедивский поезд и отправились из Исмаилии в Каир.

Проезд от Исмаилии до Каира занял три с половиной часа. На станциях по пути следования поезда власти выставили почетные караулы».

На железнодорожной станции в Каире «гостей встречал хедив со своими родственниками, министрами и командующим египетскими войсками генералом Гренфеллом. Присутствовал на встрече и Эвелин Бэринг. На Цесаревиче был мундир лейб-гвардии Гусарского полка, а на Великом Князе Георгии Александровиче – флотский. При выходе со станции стояли выстроенными в шпалеры батальон египетских войск и батальон английских войск. Прозвучал русский гимн и был дан салют».

Со станции гости «отправились на колясках в город. Цесаревич в одной коляске с хедивом; Великий Князь Георгий Александрович – с принцем Георгом; за ними – экипажи со свитой».

Недалеко от станции располагалась триумфальная арка, «сооруженная проживавшими в Египте русскими и находившимися под русским покровительством бухарцами и хивинцами, собравшимися в том месте со своими национальными флагами. При проезде под аркой цесаревичу и хедиву поднесли букеты цветов».

Далее по пути следования гости с хедивом проехали еще под двумя арками, которые установили французская и греческая колонии. «У греческой арки стояли шпалерами воспитанники находившейся под покровительством России школы Амбета и воспитанницы греческой женской школы, удостоившиеся чести поднести букеты цветов гостям и хедиву».

Хедив «проводил гостей до Императорского дипломатического агентства и оттуда проследовал к себе во дворец».

После завтрака в дипломатическом агентстве «Высокие Гости отправились к хедиву с официальным визитом, по окончании которого проследовали в отведенный для них дворец на левом берегу Нила в местности Гизе». Дворец этот, принадлежавший брату хедива, принцу Хуссейну, «отдали на это время в распоряжение Высоких Гостей». Перед дворцом проехали под аркой, сооруженной надворным советником князем Мурузи [Александр Константинович Мурузи – российский делегат в Комиссии египетского долга]. Вскоре во дворец с ответным визитом пожаловал хедив. «После его отъезда цесаревич принял верховного оттоманского комиссара Мухтара-пашу и принца Хуссейна». Затем наследника посетил «гостивший тогда в Египте наследный принц шведский». Побывала во дворце и русская колония; «поднесла цесаревичу хлеб-соль. Старший член колонии, действительный статский советник Абаза, произнес приветственную речь».

Вечером того же дня «Великие Князья и принц Георг Греческий совершили в экипажах прогулку по иллюминированным улицам Каира».

12 ноября «Их Высочества осмотрели достопримечательности Каира. Посетили цитадель города, где размещался батальон английского егерского полка». Побывали на развалинах мечети султана Хасана, «в школе Амбета и на Синайском подворье, что рядом с нею». Затем отправились в Арабский музей, где гидом их выступал «лучший в Каире знаток арабских древностей Якуб-паша Артин». В тот же день осмотрели и Музей египетских древностей.

Вечером хедив «дал банкет на 90 кувертов». Приглашения на него получили «наследник шведского престола, члены дипломатического корпуса с женами, высшие чины местного правительства и пребывающие в Каире русские».

13 ноября, утром, «Цесаревич принял патриархов: Православного Александрийского – блаженнейшего Софрония и Коптского – Кирилла».

В 11 часов «Августейшие Путешественники отправились к пирамидам, куда хедив пригласил их к завтраку на 36 кувертов». До завтрака «Их Высочества взбирались на пирамиду Хеопса, а после полудня наблюдали джигитовку бедуинов. Осмотрели также Сфинкса и остатки расположенного у его подножья древнейшего в Египте храма».

14 ноября, «в высокоторжественный день рождения Государыни Императрицы, в Патриаршей церкви были отслужены литургия и молебствие, на которых в полной парадной форме присутствовали Их Высочества и все жительствовавшие в Каире русские».

После полудня гости совершили поездку «в Матарию [Эль-Матриййу], на ферму, где разводят страусов».

В 9 часов вечера выехали по железной дороге из Каира в Ас-Сиут. «Сопровождали Их Высочества хранитель при Императорском Эрмитаже по отделу древностей коллежский асессор Голенищев, а также знакомый с местным наречием вице-консул в Каире коллежский секретарь Иванов».

15 ноября гости прибыли в Ас-Сиут. «В их распоряжение были предоставлены 2 яхты хедива – “Фейз-эль-Раббани” и “Хекия”. Обе яхты находились под командой главного начальника всех хедивских яхт, адъютанта хедива, капитана 1-го ранга Али-бея».

Совершив плавание по Нилу, яхты «17 ноября, около 1-го часа дня, пришли в Луксор, к месту древних Фив», где гости осмотрели «остатки Луксорского храма и развалины Карнакского храма».

18 ноября познакомились с достопримечательностями, что напротив Луксора, на левом берегу Нила. Побывали в Долине Царей; осмотрели гробницы фараонов Сети I и Рамсеса II, и колоссы Мемнона».

19 ноября совершили поездку «к храму [бога Хора] времен Птолемея у деревни Эдфу».

20 ноября «пришли в Асуан, конечный пункт путешествия по Нилу».

21 ноября отправились «в обратное путешествие по Нилу».

22 ноября побывали в г. Гирга, где находится митрополичий престол Коптской православной церкви. «Духовенство с хоругвями встречало цесаревича церковным пением».

23 ноября, посетив Ас-Сиут, выехали оттуда на поезде в Каир. «По пути, на станции Бедрашен, сели на дромадеров и отправились в Саккару, где посетили древний Серапеум [храм, посвященный эллинистическому богу Серапису], гробницу фараона Тети и внутренность одной из тамошних пирамид. На обратном пути на станцию осмотрели статуи Рамсеса II на месте руинированного Мемфиса». И возвратились в Каир.

«Нештатный нидерландский консул в Каире, Фабрициус, – сообщал А. И. Кояндр, – сделал несколько фотографических снимков Цесаревича во время приезда в Каир и передал их Цесаревичу».

24 ноября наши путешественники завтракали в предоставленном в их распоряжение дворце в Каире «с наследным принцем шведским и принцессой. Побывали у хедива, а вечер провели в каирском театре, где слушали оперетту Франца фон Зуппе “Бокаччо”».

25 ноября гости «инкогнито осмотрели каирские базары. Вечером, после прощального обеда у хедива, вместе с ним посетили театр. И из театра отправились на железнодорожную станцию». Сопровождали гостей до Суэца первый министр Рийад-паша, А. Кояндер и наш вице-консул в Каире коллежский секретарь Иванов.

26 ноября, «прибыв в 6 часов утра в Суэц и простившись с первым министром, Цесаревич с братом и греческим принцем Георгом проследовали на фрегат “Память Азова”». Вице-консулом (нештатным) России в это время служил в Суэце Николай Коста.

Вечер 26 ноября «был посвящен празднованию на фрегате тезоименитства Великого Князя Георгия Александровича».

27 ноября фрегат вышел в Красное море и через Баб-эль-Мандебский пролив проследовал в направлении Адена.

Из переписки «управляющего Кабинетом Его Императорского Величества статс-секретаря Н. Петрова» с министром иностранных дел России следует, что «за прием, оказанный в Египте Цесаревичу, для хедива Египта Тауфика-паши и его супруги изготовили акварельные портреты Их Императорских Величеств в бронзовых вызолоченных рамах, украшенных Императорской короной, под зеркальными стеклами, в особых футлярах».

Портреты доставили в Каир 23 декабря 1891 года. «Хедив в это время, – как докладывал А.И. Кояндер, – будучи уже тяжело больным, никого не принимал. Скончался, так и не дожив до вручения ему знака Высочайшего внимания»[356].

Следует, думается, упомянуть о том, что в октябре 1890 г., до посещения Египта цесаревичем российским, там побывал, с последующим заходом в Аден по пути в Коломбо, на Цейлон и в Сингапур, Великий князь Александр Михайлович.

«Собственная Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича яхта “Тамара”, – информировал (15.10.1890) из Каира А. Дабижа, – под флагом Императорского Санкт-Петербургского яхт-клуба прибыла в Порт-Саид 12 октября.

Его Высочество с братом, Великим Князем Сергеем Михайловичем, в сопровождении состоящего при нем гвардии поручика графа Граббе, действительного статского советника Г. И. Радде и доктора Зендера 13 октября проследовал с почтовым пароходом по Суэцкому каналу и затем по железной дороге в Каир, где изволил провести инкогнито трое суток. Высокие Путешественники не сочли удобным посетить хедива, не нанеся визита султану при проезде через Константинополь».

Во время пребывания в Каире «осмотрели город, каирский музей, цитадель, главные каирские мечети и окрестности Каира»; наблюдали за празднествами по случаю дня рождения Пророка Мухаммада; «совершили поездку к пирамидам в Гизе и в Мемфис, к пирамидам Саккары».

Покинув Египет, проследовав по Красному морю и зайдя в Аден, отправились в Коломбо. Намеревались провести, как говорили, «недель шесть на Цейлоне» и оттуда отбыть в Сингапур[357].

Обращает на себя внимание донесение А. Дабижа (от 27.10.1890) о положении дел в Судане в 1890 году.

«В стране, – писал он, – разоренной продолжающейся анархией, голод свирепствует повсеместно. Торговля и землепашество почили в Бозе. Сбор хлеба весной не проводился, и уцелевшие посевы уничтожены саранчой».

Отсутствие доступа в Египет товаров из Судана «гибельно отразилось на торговых сношениях между ними. Движение караванов почти повсюду приостановлено. Огромные запасы слоновой кости, страусовых перьев, сены и камеди лежат на складах Судана, не находя сбыта».

Ко всем этим бедствиям, отмечал А. Дабижа, «прибавился еще падеж скота. По слухам, цена за вола в Бербере доходила летом до 100 талари (500 фр.), ардеб [мера емкости для зерна] маиса продавался по 50 талари, а мясо собаки – около 4 талари за окка [османская мера веса; 1 окка = 1,28 кг.]».

Обстановка в стране настолько сложная и непредсказуемая, что «халиф помышляет даже об убежище на берегах Бахр-эльГазаль [северо-западный регион Южного Судана], где будто бы готовит себе роскошный дворец».

Силы дервишей насчитывают «18–20 тыс., из коих всего 4–5 тыс. находятся в местопребывании халифа. Остальные разбросаны в Донголе, Абу-Гамеде и других местностях. Лишь самая незначительная часть их вооружена ружьями Ремингтона, а те несколько пушек, что достались махдистам, не имеют снарядов».

Авторитетом среди махдистов «пользуется Осман Дигна; его сторонники сосредоточены между Кассалой и Суакином». «Средства к существованию людям Османа Дигны дает торг невольниками, ведущийся в довольно обширных размерах. Человеческий товар, идущий главным образом из Абиссинии, переправляется в Аравию, а оттуда поступает в Сирию и Турцию. Рабы заменяют собой, в известном количестве, вьючный скот, в котором у дервишей имеется большой недостаток».

Один отряд Османа Дигны, сообщал А. Дабижа, «уничтожили в июле итальянские башибузуки; другой, в несколько сот человек, погиб от жажды в безводной пустыне».

Англичане за голову Османа Дигны назначили довольно крупную цену, что указывает на то, что поднадоел он им изрядно.

Суданские сенуситы, влияние которых среди египетских мусульман велико, до настоящего времени «не были замечены ни в одном политическом движении».

«Анархия и голод, что царят в Судане, – резюмировал А. Дабижа, – вконец истощили и обессилили суданцев; и среди них стало проявляться осознание необходимости твердой власти».

Армия египтян, которой временно командует Китченер, «для броска на Судан – малочисленна»[358].

В 1891 г. Суэц посетил при прохождении канала Его Императорское Высочество Великий князь Георгий Александрович, передвигавшийся на крейсере «Адмирал Корнилов» [359].

Около шести месяцев провели в Египте и покинули его в начале апреля 1891 г., как информировал (16.04.1891) МИД Российской империи А. И. Кояндер, Их Королевские Высочества наследный принц и принцесса шведские. Их «поездка на берега Нила была вызвана здоровьем принцессы»[360].

В апреле 1891 г. произошли перестановки в кабинете министров Египта. «Сегодня утром, – извещал (30.04.1891) Санкт-Петербург А. И. Кояндер, – Рийад-паша подал хедиву просьбу об отставке, которая и была принята Его Величеством.

Решение здешнего первого министра удалиться от дел стало для всех неожиданностью. Наиболее вероятным преемником его выступает Мустафа Фахми-паша, занимающий ныне пост военного министра.

С уверенностью можно сказать, – докладывал А. И. Кояндер, – что теперь последнее, хотя и слабое сопротивление воле англичан исчезнет в Египте, и что они станут отныне полными и бесконтрольными хозяевами страны, не неся при этом прямой ответственности за отдаваемые ими приказы»[361].

«Вступив во власть три года назад, – писал (07.05.1891) А. И. Кояндер, – Рийад-паша вместо того, чтобы сразу дать отпор всем притязаниям англичан, начал делать им уступки, полагая, что и они, со своей стороны, выкажут достаточно сговорчивости, чтобы дозволить ему не на бумаге только, а и на самом деле управлять страной.

И в этом он горько ошибся. Мой английский коллега, мало-помалу, прибрал к своим рукам все управление Египтом, поместив во все министерства советниками или товарищами министров англичан, являющихся полными хозяевами положения».

За последнее время, отмечал А. И. Кояндер, «преобладающее положение их настолько укрепилось, что они перестали стесняться и отдавали приказы и распоряжения вне ведома Рийада-паши, а иногда и в разрез с его желаниями. Он не мог вынести подобного к себе отношения и предпочел вовсе удалиться от дел».

Что касается Мустафы Фахми-паши, преемника Рийада-паши, делится своим мнением о нем А. И. Кояндер, то «личность он – бесцветная, не имеющая ни способностей, ни убеждений, и долженствующая служить лишь слепым орудием в руках англичан. Три года назад он принял пост военного министра под непременным их условием вовсе не вмешиваться в управление этим ведомством, находящимся в заведовании английского генерала Фрэнсиса Гренфелла, командующего египетскими войсками».

Никто из других министров, отмечал А. И. Кояндер, «кроме Тиграна-паши, не заслуживает внимания. Тигран-паша, получивший портфель министра иностранных дел, отличается независимостью мнений и суждений, и редко встречающимся ныне в Египте патриотизмом. Но едва ли он будет в силах бороться со здешним представителем Англии».

Удаление Рийада-паши, по моему убеждению, резюмирует наш дипломат, «равносильно полному прекращению всякого рода сопротивления со стороны здешнего правительства захватам англичан. Преемник Рийада-паши явится точным и буквальным исполнителем “дружеских советов” англичан. Можно сказать, что с назначением Мустафы Фахми-паши Египет поступил под прямое и бесконтрольное управление англичан. … И державы должны иметь в виду, что отныне в их сношениях с Египтом они будут иметь дело не с местным правительством, а с делегацией на берегах Нила Сент-Джемского кабинета»[362].

В мае 1891 г. в Египте (проездом в Абиссинию) побывала экспедиция поручика Машкова. «Пробыв в Египте около 20 дней, – сообщал (06.06.1891) А. И. Кояндер, – экспедиция Машкова выехала вчера утром из Каира в Суэц. Там она должна сесть сегодня на отходящий в Обок французский пароход». Багаж экспедиции, заключавший в себе несколько ящиков с оружием и патронами, удалось погрузить на пароход без эксцессов.

Сразу же по прибытии в Египет «за самим Машковым и отцом Тихоном, – писал А. И. Кояндер, – был установлен – по приказу моего английского коллеги – негласный надзор. По наущению англичан абиссинец Булос отказался ехать с нашей экспедицией».

В беседе с моим французским коллегой Бэринг заявил ему, что «предприятие Машкова его нисколько не интересует, прибавив, однако, что путешественнику нашему на пути к достижению его цели встретится немало трудностей». Зная отношение Англии к России и горячее нежелание Лондона видеть русских в Абиссинии, резюмировал А. И. Кояндер, в этом можно не сомневаться[363].

1891 г. в истории Египта ознаменовался, помимо дальнейшего усиления позиций англичан в этой стране, неудачными попытками турок добиться от англичан ухода из Египта и резким ухудшением в конце 1891 г. состояния здоровья хедива Тауфикапаши, приведшим его к смерти.

«В ряде мер, – указывал в донесении от 09.08.1891 г. А. Кояндер, – принимаемых англичанами для обеспечения за собой и в будущем того преобладающего положения, которое они занимают в настоящее время в долине Нила, немаловажное значение имеют их старания преобразовать в английском духе существующие здесь правительственные школы».

До сих пор принятая в этих школах система образования была скопирована с той, что действует во Франции. «Большинство учителей являлись французами или местными жителями, получившими образование во Франции. И, наконец, преобладающим языком, на котором в высших заведениях шло преподавание, был французский».

С назначением «англичанина Дёнлопа главным инспектором при местном Министерстве народного просвещения, – отмечал А. Кояндер, – в личном составе преподавателей усилился английский элемент, и английский язык в младших классах получил преобладание над языком французским. … Преподавание турецкого языка совершенно прекращено».

С прибытием в Каир, в апреле 1891 г., нового представителя Франции маркиза Реверсо, доносил А. Кояндер, который информировал Париж о своевременности активизации деятельности Франции на «школьном направлении» в Египте, да и на Востоке в целом, «французское правительство вновь обратило внимание на деятельность французских католических духовных орденов на Востоке». Поступило сообщение, что «Палата депутатов увеличила недавно на 180 тыс. франков размер субсидии, выдаваемой Францией этим орденам на устройство и содержание школ на Востоке. Парижский кабинет командировал секретаря французской миссии в Черногории, г-на Серси (Sercey), для личного ознакомления – в пределах Османской империи в Африке и Азии – со всеми учебными заведениями тамошних католических конгрегаций».

Из беседы с ним следует, докладывал А. Кояндер, что, объехав большинство городов Нижнего Египта, Палестину, Сирию, Месопотамию и Малую Азию, он выступает «за дальнейшее поддержание монашеских орденов в их воспитательной деятельности в Египте, где они обучают более 10 тыс. детей обоего пола»[364].

«Попытки турецкого правительства, – говорится в депеше (01.08.1891) титулярного советника Александра Ивановича Нелидова из Бююкдера, – возобновить с Лондонским кабинетом переговоры по заключению конвенции об очищении Египта от английского присутствия не увенчались успехом». Похоже, что обосновались англичане в Египте надолго[365].

Состояние здоровья хедива Тауфика-паши, уведомлял МИД Российской империи А. Кояндер, – неутешительное. «Вступление во власть 17-летнего Аббаса-паши [старшего сына и преемника Тауфика-паши] неминуемо приведет – при нынешнем состоянии египетского кабинета министров – к окончательному упрочению здесь владычества англичан.

Средством противодействия им могло бы быть только назначение султаном какого-либо опытного лица, например Мухтара-паши (верховного оттоманского комиссара) в качестве советника при молодом хедиве, который до достижения 21 года не мог бы принимать никаких решений без согласия этого лица»[366].

Из документов, обнаруженных в АВПРИ, явствует, что «на основании султанского фирмана от 15.06.1866 г. относительно правил опеки на случай малолетства хедива», совершеннолетие – с правом самостоятельного управления – устанавливалось в возрасте 18 лет.

«Султан, – сообщал (28.12.1891) из Константинополя А. И. Нелидов, – известил по телеграфу Аббаса, что утверждает его хедивом, и … выразил желание, чтобы он прибыл в Константинополь. Поговаривают, что опекуном Аббаса будет назначен его дядя Хуссейн-паша»[367].

О том, как развивалась болезнь хедива, приведшая Тауфикапашу к смерти, А. Кояндер изложил в депеше от 30.12.1891 года. «20 декабря, – писал он, – Его Высочество Тауфик-паша заболел инфлюэнцой в довольно легкой форме. 23 декабря почувствовал себя хорошо, но на другой день произошло ухудшение; оказалось, что он подхватил воспаление легких. Любимые врачи хедива, Салем-паша и Исса-паша, болезнь проморгали – и его не стало»[368].

Ушедший из жизни хедив был правителем «слабым и бесхарактерным, но человеком добрым, любезным и внимательным к людям. Вице-королева являлась для него не только супругой, но и верным другом, и ближайшим советником»[369].

«Английская эскадра из шести судов, – докладывал (01.01.1892) А. Кояндер, – прибыла сегодня в Александрию для участия в торжествах по случаю принятия Аббасом-пашой титула хедива Египта»[370].

Англичане в Египте действуют в присущей им манере – энергично и настырно. Они «планомерно и целеустремленно захватывают Египет, этот лакомый кусок Оттоманской империи». История свидетельствует, что «заполучив что-либо в свои руки, Англия уже не выпускает из них захваченную ею добычу». И потому «противодействие этому захвату должно входить в программу держав, заинтересованных в решении восточного вопроса»[371].

В 1892 г. к власти в Египте пришел Аббас II Хильми (хедив Египта и Судана, 1892-1914), правнук Мухаммада Али. В детстве при нем состоял английский наставник. Затем он обучался в Лозанне и в венском Терезиануме. Помимо арабского языка, владел турецким, английским, французским и немецким языками. Был близок к египетским националистам. Поддерживал, в том числе и материально, Мустафу Камиля (1874-1908), политического последователя Араби-паши, создателя Национальной партии, стремившегося возродить национальное движение в стране. Пытался, как мог, проводить независимую от Англии политику. Являлся, по выражению российских дипломатов, такой же «занозой для лорда Кромера», некоронованного короля Египта, как и Мустафа Камиль.

Став у руля власти, сообщал А. Кояндер, хедив Аббас II, сразу снял с поста премьер-министра, «податливого англичанам» Мустафу Фахми, назначил на его место своего человека и поручил ему сформировать новое правительство, состоявшее из шести человек. С лордом Кромером, жестко подавлявшим любое проявление неповиновения Британской империи, даже не посоветовался, что не могло не задеть «величавого бритта». Реакция его на это последовала незамедлительно – в присущей ему манере он потребовал от хедива письменного обещания следовать в дальнейшем указаниям и рекомендациям британского правительства. Для хедива это стало горьким и унизительным уроком. Вместе с тем, лорд Кромер своим поступком еще больше воспалил патриотические чувства хедива и желание добиться национальной независимости.

1 мая, в соответствии с изданным им законом, в Египте учредили две представительные палаты: Законодательный совет и Генеральное собрание. Собирались они на сессии один раз в два года. Законодательной инициативой, не без участия, конечно, англичан, не обладали. Обсуждали только законопроекты, вносимые правительством. И представляли собой всего лишь национальную ширму британского владычества в этой стране.

«Новый хедив, Аббас-паша, – информировал Азиатский департамент МИД А. Кояндер, – кажется мне далеко не лишенным способностей, … обладающим зародышем твердого и энергичного характера, с задатками … хорошего правителя».

К сожалению, ни опыта, ни знания быта и жизни страны, «вне которой он провел свою юность, у него нет. … Воспитанный в Австрии, Аббас-паша мечтает о прогрессе и цивилизации своей Родины».

Лица его ближайшего окружения, «за исключением Тиграна-паши, люди … безликие и способные только беспрекословно исполнять “советы” и внушения стоящих за их спинами чужеземных их советников».

Деятельным помощником Аббаса-паши в деле отстаивания Египта от «поглощения его Англией», замечает А. Кояндер, мог бы стать Мухтар-паша, выступая, в соответствии с повелением султана, его советником. «Шестилетнее пребывание Мухтара-паши в Египте дозволило ему подробно ознакомиться со всеми сторонами здешней жизни». Еще одной личностью, которая могла бы помочь молодому хедиву «противится англичанам», является Нубар-паша[372].

«В противоположность своему покойному отцу, – писал (16.01.1892) А. Кояндер, – новый хедив с самого начала управления страной начал интересоваться делами, входить во все их подробности и оказывать на их ход личное влияние. Каждое утро он проводит по несколько часов со своими министрами, требуя от них подробных и обстоятельных докладов по всем обсуждаемым вопросам. Главное внимание, конкретно в данный момент, намерен, по-видимому, обратить на египетское войско»[373].

Хедив Аббас II Хильми, как отзывались о нем российские дипломаты, был человеком просвещенным, интересовавшимся историческим наследием Египта. С особым расположением относился к находившемуся в его свите швейцарцу по имени Лулье, занимавшемуся «по поручению французского правительства, номинально состоя на австрийской службе, розысками и исследованиями в местных архивах»[374].

Рассказывая об Аббасе II Хильме и его биографии, уместным, представляется, слегка нарушая хронологию повествования, упомянуть еще о нескольких фактах из его жизни.

Так, в 1913 г. он обнародовал конституцию, предусматривавшую создание в стране парламента, в составе 81 депутата (66 – выборных и 17 – назначаемых правительством) – и вновь без консультаций с британцами.

В 1914 г. пережил совершенное на него покушение. Кто стоял за этим, – догадаться нетрудно.

В декабре 1914 г., в ходе Первой мировой войны, британское внешнеполитическое ведомство выступило с заявлением, объявив, что Египет от Турции отделяется и переходит под протекторат Англии. Хедива Египта Аббаса II Хильми англичане от власти отстранили (19.12.1914) и заменили его дядей, Хусейном Камилем, принявшим титул султана Египта.

Скончался Аббас-паша в Женеве (19 декабря 1944 г.), тридцатью годами позже, но в тот же день, что интересно, когда и был смещен, и опять-таки во время новой мировой войны – Второй.

Первой женой, подарившей хедиву Аббасу II Хильми шестерых детей, историки называют крымскую татарку Икбаль Ханим (1876–1941).

В январе 1892 г. Александрия стала местом формирования русской эскадры для похода в Средиземное море. В состав эскадры вошли четыре корабля. Крейсер «Забияка» прибыл из Порт-Саида. Фрегат «Дмитрий Донской» пришел из Пирея, а канонерка «Уралец» и фрегат «Минин» – из Тулона. Командовал эскадрой контр-адмирал Борис Карлович де Ливрон (1844–1912).

Согласно письму управляющего Морским министерством адмирала Николая Матвеевича Чихачева (1830–1917) министру иностранных дел Николаю Карловичу Гирсу от 11 января 1891 г., контр-адмирал де Ливрон отбыл в Александрию 12 января.[375].

В инструкции контр-адмиралу де Ливрону от 11.01.1892 г. управляющий Морским ведомством адмирал Н. Чихачев указывал: «В Александрии Вам надлежит принять под свое командование отряд из фрегата “Дмитрий Донской”, крейсера “Забияка” и канонерской лодки “Уралец”. Впоследствии (по окончании ремонтных работ в Тулоне) к Вам присоединится фрегат “Минин”».

Цель нахождения Вашего отряда в Александрии, а этим англичане будут интересоваться непременно, – «обычное плавание судов по портам для практики».

По примеру других иностранных эскадр, отмечал адмирал Н. Чихачев, «должно последовать представление наших офицеров вице-королю Египта». И этим надлежит воспользоваться для передачи поздравлений новому хедиву.

«В портах и во время совместных стоянок на рейдах с иностранными эскадрами и судами и в контактах с ними, – подчеркивал адмирал Н. Чихачев, – Вы должны избегать делать отличия в сношениях с одним флагом против других»[376].

Полуброненосный фрегат «Дмитрий Донской» и канонерская лодка «Уралец», сообщал (16.01.1892) А. Кояндер, прибыли в Александрию утром 15 января 1892 г.

На днях ожидается приход французской эскадры. Известно, что «французы вручат хедиву орден Почетного легиона с лентой». Появление французских кораблей в Александрии – это ответ Парижа на поздравления Лондона, «шестью английскими военными судами, по случаю вступления во власть хедива Аббаса II»[377].

Французская эскадра, информировал (23.01.1892) МИД Российской империи А. Кояндер, «состоящая из трех броненосных кораблей, одного клипера и одного миноносного крейсера, пришла в Александрию 17 января. Начальник эскадры контр-адмирал Дорлодо дез Эссар вместе с командирами военных судов и несколькими офицерами прибыл в Каир около полудня 18 января. В тот же день их официально представили хедиву. Контр-адмирал заверил хедива в “неизменности благорасположения Франции к Египту”».

После аудиенции у хедива, как следует из донесения А. Кояндера, французский адмирал нанес визиты брату хедива, принцу Мухаммаду Али, его дяде, принцу Хусейну, и Мухтару-паше.

«В понедельник, 20-го числа, состоялась торжественная передача хедиву маркизом Реверсо [французским дипломатическим агентом и генеральным консулом в Каире] – в присутствии французского контр-адмирала и офицеров – ленты ордена Почетного легиона».

Хедив, писал А. Кояндер, «пожаловал моему французскому коллеге и контр-адмиралу ордена Меджидие I степени»[378].

«Контр-адмирал де Ливерон, прибывший в Каир в пятницу, 30 января, вместе с тремя командирами и свитой из 11 младших офицеров, – докладывал (27.01.1894) А. Кояндер, – на следующий день был представлен хедиву».

Вскоре «примеру французов и россиян последовала Италия, отправив из Неаполя в Александрию 3-ю дивизию итальянского флота»[379].

Следует сказать, что число судов, заходивших в Александрию, год от года увеличивалось. Так, если в 1890 г. Александрию посетило 1 142 парохода (в том числе, для сравнения, 569 британских и 55 русских), то 1891 г. – 1 252 парохода (включая 647 английских и 72 русских), а в 1892 г. – 1 373 парохода (в их числе 664 британских и 79 русских)[380].

В 1892 г. активную деятельность в Египте развернул, сообщал (04.02.1892) А. Кояндр, появившийся здесь первый раз осенью 1891 г. берлинский банкир Павел Фридман, «вознамерившийся основать на Восточном побережье Красного моря колонию, куда могли бы прибывать эмигранты из России».

Присматривался конкретно и к местности у небольшого порта Эль-Ваджх (располагается на территории Саудовской Аравии, в провинции Табук). Со времен Мухаммада Али порт этот «находился в ведении Египта». Египетское правительство, свидетельствует А. Кояндр, «замыслу П. Фридмана не противилось»[381].

В конце декабря 1891 г., как следует из донесения А. Кояндера от 09.02.1892 г. графу Дмитрию Алексеевичу Капнисту, директору Азиатского департамента МИД, Павел Фридман явился к нему в дипломатическое агентство в Каире и заявил, что «желает оказать посильную помощь эмигрирующим из России евреям. С этой целью решился основать на Восточном берегу Красного моря … колонию, куда могла бы направляться еврейская эмиграция».

Заручившись согласием египетского правительства, докладывал А. Кояндер, Павел Фридман «приобрел в этих целях маленький пароход, долженствующий поддерживать сообщение между Суэцом и предполагаемой колонией, навербовал во Львове несколько еврейских семейств и доставил их на Синайский полуостров». Там они «расположились лагерем, и должны оставаться до тех пор, пока он не войдет в сношение с шейхами кочующих на Аравийском побережье племен» и не приобретет для колонии часть принадлежащих арабам земель. «На меня лично, – замечает А. Кояндер, – он [Фридман] произвел впечатление скорее афериста, чем филантропа»[382].

Прошло несколько месяцев после отъезда Павла Фридмана из Каира, информировал (29.09.1892) наше внешнеполитическое ведомство А. Кояндер, и явились в российское дипломатическое агентство в Каире из еврейского лагеря, основанного Фридманом, «трое евреев с жалобой на Фридмана». Трое этих евреев, Илья Розенфельд, Шлёма Янкель Салер и Лейба Векс, заявили, что Фридман «отнял у них национальные паспорта, бесчеловечно обращался с ними, а вскоре и вовсе покинул их на произвол судьбы».

Надо отметить, писал А. Кояндер, что именно попытка Фридмана основать еврейскую колонию на берегах Красного моря и «послужила поводом к требованию, предъявленному Египту Портой, передать береговою полосу от Акабы до Эль-Ваджха в руки Турции»[383].

В 1892 г. большое внимание в своих донесениях российские дипломаты, служившие в Египте, уделяли сообщениям о египетских национальных политиках.

Шейх Аль Бакри, лидер партии Молодого Египта, извещал из Александрии (25.06.1892) МИД Российской империи действительный статский советник Н. В. Чарыков, после смерти своего брата, скончавшегося месяца четыре тому назад, стал главой семейно-родового клана Аль Бакри, ведущего род свой от первого «праведного» халифа Абу Бакра. К сведению читателя Абу Бакр, преемник Пророка Мухаммада, духовный и светский глава мусульманской общины, был отцом А’иши, третей жены Пророка; управлял халифатом в 632–634 годах.

Шейх Аль Бакри, писал Н. Чарыков, – «духовный наставник всех пребывающих в этой стране орденов дервишей». Во времена «наполеоновских войск» с главой клана Аль Бакри, равно как и с главой другого древнего и влиятельного клана в Египте, клана Аль Садат, потомков четвертого «праведного» халифа ‘Али (правил, 656–661), «советовался Бонапарт».

Еще один знатный семейно-родовой клан в Египте, указывал наш дипломат, – это клан Аль Энани, клан жительствующих в Египте потомков третьего «праведного» халифа ‘Усмана ибн Аль ‘Аффана (правил, 644–656).

«Род Аль Бакри богат. Шейх [глава] рода проживает в Каире, в арабской части города, в наследственном доме. Образование (религиозное) получил в Каире. Знает французский язык. Посещал Францию. Питает страсть к политике».

Партия Молодого Египта во главе с шейхом Аль Бакри, резюмировал Н. Чарыков, – «за независимый Египет»[384].

По словам Мухтара-паши (османского верховного комиссара в Египте), сообщал (02.07.1892) Н. В. Чарыков, «шейх Аль Бакри – орудие хедива. Они, вероятно, учились вместе и сохранили дружеские отношения». Согласно собранным сведениям, «шейх Аль Бакри обучался с нынешним хедивом [Аббасом II Хильми] в особом училище, учрежденном Тауфиком-пашой в Каире, – в медресе “Аль Али”. В этом училище вместе с детьми хедива учились несколько почитаемых египтян. Когда после отъезда принцев в Вену [для продолжения обучения] медресе закрылось, глава клана Аль Бакри перешел в каирскую французскую школу. Отсюда – и знанием им французского языка и французской литературы»[385].

Шейх Аль Бакри, докладывал (03.09.1892) Н. В. Чарыков, возвращаясь из поездки в Париж и Лондон, останавливался в Константинополе. Султан встречался с ним и «пожаловал ему орден Османие I степени».

По словам хедива, «шейх Аль Бакри занимает в Египте, в иерархическом отношении, четвертое место после Великого кади [судьи], Великого муфтия [высшего духовного лица] и шейха Исламского университета Аль-Азхар»[386].

В июле 1892 г. в Египте на возвратном пути из Абиссинии побывал поручик В. Ф. Машков. «Завтра, – уведомлял (09.07.1892) МИД Российской империи из Александрии Н. В. Чарыков, – выезжает отсюда в Санкт-Петербург поручик запаса Машков, возвращающийся из путешествия по Абиссинии. Он везет письма и подарки от негуса [ныгусэ нэгэст, царя царей] Абиссинии Государю Императору и Наследнику Цесаревичу»[387].

В частном письме графу Капнисту от 09.07.1892 г. Н. В. Чарыков поделился с ним своими впечатлениями и мыслями относительно того, что он услышал от В. Ф. Машкова во время встречи и беседы с ним в Александрии.

«Между Машковым и властями Обока, – говорится в этом письме, – а равно и пребывающими в Абиссинии французами, под вуалью напускной вежливости и внимания с их стороны отчетливо просматривалось враждебное к нему отношение».

В Южной Абиссинии, в Харэре, «давно уже существует крупная и деятельная франко-католическая духовная миссия, во главе которой стоит выдающаяся личность – архиепископ страны галласов, ныне подчиненной абиссинскому негусу. Миссия эта, не жалея ни средств, ни усилий, путем проповедей, привнесения туземцам образования и благотворительности, особенно ценной при голоде и холере прошлого года, ведет миссионерскую католическую деятельность среди абиссинцев».

Так вот, «прибытие в Абиссинию русских православных, церковь коих абиссинцы почитают, считая себя также православными, и тем более прибытие русских духовных лиц, таило в себе, по мнению тамошней католической миссии, угрозу всей ее деятельности в этой стране». И потому она «стала прилагать все усилия, чтобы помешать деятельности русских и упрочению их в Абиссинии».

Надо сказать, писал Н. В. Чарыков, что «в последнее время французы начали обращать повышенное внимание на Абиссинию в экономическом и торговом отношении». Стали хлопотать о получении концессии на строительство железной дороги от Джибути до Харэра и добиваться монополии на торговлю слоновой костью, золотом и мускусом, главнейшими товарами Абиссинии. «Настойчиво пытаются проникнуть в страну галласов», богатую область Абиссинии[388].

12 июля, к слову, Александр Иванович Кояндер выехал из Египта в отпуск и «Н. В. Чарыков вступил во временное управление Императорским дипломатическим агентством в Каире»[389]. Дела вел деятельно и умно. И свидетельством тому тот факт, что когда по возвращении из отпуска, как докладывал (05.11.1892) А. И. Кояндер, он «вместе со статским советником Чарыковым посетил хедива, тот вручил Чарыкову орден Меджидие 2-ой степени»[390].

В январе 1893 г. произошла смена главы египетского правительства. За время пребывания Мустафы Фахми-паши на посту премьер-министр, сообщал (11.02.1893) А. И. Кояндер, «многие сферы здешнего управления, как, например, полиция, санитарное ведомство и др., перешли в прямое заведование англичан, устранивших всякое вмешательство египетских министров в их распоряжения»[391].

Присутствие Мустафы Фахми-паши у власти, отмечал А. И. Кояндер, гарантировало англичанам «бесконтрольное хозяйничанье в долине Нила». Понимал это и хедив. И потому «замечавшееся и прежде стремление его, мало-помалу, освободится от всесторонней опеки англичан», проявилось в формировании нового правительства во главе с Рийадом-пашой, приступившим к исполнению своих обязанностей 7 января 1893 года[392].

В июле 1893 г. состоялась поездка хедива в Константинополь (возвратился в Египет 18 июля). Во время встречи с ним, как информировал Азиатский департамент МИД (22.07.1893) А. И. Кояндер, хедив заявил, что «ни на малейшую активную поддержку со стороны султана он рассчитывать не может». И с сожалением добавил, что во время бесед с султаном в Константинополе, тот говорил с ним «обо всем, но только не о политике и положении дел в Египте»; и не задал ему ни одного соответствующего вопроса[393].

В июле 1893 г. в Каир на смену г-на Литтла (Little) прибыл новый дипломатический агент и генеральный консул Североамериканских Соединенных Штатов господин Пенфилд (Penfield).

До Египта, докладывал (02.09.1893) управляющий нашим дипломатическим агентством надворный советник Н. С. Преображенский, «г-н Пенфилд, человек лет 40-ка, прослуживший около 10 лет на дипломатическом поприще в Европе, преимущественно в Англии, занимал в течение последних шести месяцев должность товарища министра». Приезд его в Каир – это свидетельство того, какое внимание стали уделять в Вашингтоне положению дел в Африке вообще и в Египте в частности[394].

В конце 1892 – начале 1893 г. в Египте побывал светлейший князь Алексей Дмитриевич Салтыков с супругой Елизаветой Карловной. «Проведя в этой стране зиму,– говорится в донесении нашего консула в Бейруте (от 05.05.1893), – он расстался в Каире, в марте месяце, с женой, а сам в сопровождении лакея, швейцарца Августа Верлэ, и проводника, греческого подданного Якова Абеллини, предпринял путешествие в Палестину и Сирию».

Пробыв несколько дней в Иерусалиме, «верхом проследовал в Тивериаду». Посетил Назарет и Дамаск. И оттуда «в дилижансе выехал в Бейрут, куда прибыл 24 апреля». Будучи там, скоропостижно скончался, «26 апреля в 11 часов утра, в местной гостинице»[395]. Петербургскому университету завещал часть своей библиотеки – 1633 книг на французском и английском языках.

В 1893 г. Египет по пути в Мекку посетил хаджжи Салим Герей Султанов, оставивший яркие заметки о Мекке и Медине, и о тех городах, через которые он проезжал, следуя в Святые места ислама в Аравии.

4 марта 1893 г., рано утром, рассказывает он в своих воспоминаниях паломника, «мы, шесть мусульман Уфимской губернии, тронулись с Уфимского вокзала в далекую Мекку». Через неделю были в Константинополе, где первым делом, как и все паломники, направились к «склепу знаменитого в истории ислама Абу Айюба аль-Ансари [576–674]», одного из сахабов (сподвижников) Пророка Мухаммада. В его доме, к сведению читателя, Пророк после переселения в Медину прожил 7 месяцев.

В Дамаске, куда прибыли из Бейрута, «на дилижансе, запряженном 6 мулами», любовались «величайшей достопримечательностью» этого города – старинной мечетью Омейядов. «Она отличается своей внешней величественностью, великолепием золотых и мозаичных украшений внутри и невероятной величиной, вмещая до 18 тысяч молящихся». Над мечетью возвышаются несколько минаретов цилиндрической формы. На один из них, который считается главным, «спустится, по преданию, Иисус Христос, когда придет время расправы над Антихристом, в день Страшного суда».

В Дамаске, делится своими впечатлениями хаджжи Султанов, «много дворцов, садов и роскошных зданий». В городе этом – «превосходный рынок с оружейными лавками, кофейни чуть ли не каждом шагу и до 200 мечетей». Главная красота Дамаска – его местоположение. Из-за множества садов в городе «арабы именуют его Земным раем (Джанат-эль-дуньйа)».

Из Дамаска наши паломники отправились в Яффу, а оттуда – в Иерусалим. Совершили поездку в Вифлеем и Хеврон. И затем из Яффы прибыли на пароходе РОПиТ «Одесса» в Порт-Саид, где «навестили русского консула, чтобы справиться о пароходах, идущих в Ямбо [Йанбуа’-эль-Бахр у арабов Аравии; паломники называли его портом Медины, а Джидду – портом Мекки]». Оказалось, отмечает хаджжи Султанов, что «наш консул – немец, ни слова не говорящий по-русски. Ко всему прочему – и агент австрийского пароходного общества». И поэтому «продал он нам билеты на его пароход, хотя за проезд на других пароходах, которых было несколько, мы бы заплатили, как потом выяснилось, дешевле»[396].

Поскольку Святые места ислама в Аравии и все другие города, в которых побывал там и описал их хаджжи Султанов, в тему нашего исследования не входят, то и знакомить с ними читателя мы не станем.

В конце 1893 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 13.01.1894 г., хедив предпринял было попытку ввести в состав руководства Военного ведомства Египта своего доверенного человека. Ведомство это, отмечал наш дипломат, «всецело находится в руках английского генерала Китченера, носящего звание сирдара, то есть главнокомандующего египетскими войсками. Вследствие бесхарактерности … Юсефа Шухди-паши, занимающего пост военного министра, все делопроизводство в этом ведомстве сосредоточено в руках Китченера. Для того чтобы знать, что делается в Военном ведомстве, хедив назначил на пост товарища военного министра бывшего александрийского губернатора Махера-пашу, на преданность которого он мог рассчитывать». Генерал Китченер воспринял это, как «вмешательство в его деятельность. … И по настоянию англичан Махера-пашу в тот же месяц из Военного ведомства удалили»[397].

Согласно статистическим данным египетской таможни за 1893 г., ввоз из России в Египет в этом году увеличился на 39 692 египетских фунтов (с 347 346 ф. в 1892 г. до 387 038 ф. в 1893 г.). Вырос и вывоз из Египта в Россию – с 1 735 486 египетских ф. в 1892 г. до 1 786 602 ф. в 1893 г. Главной статьей вывоза традиционно являлся хлопок – на сумму в 1 777 309 египетских фунтов[398].

Небезынтересными представляются донесения А. Кояндера за 1893 г., в которых он информирует наш МИД о характере отношений турецкого султана с англичанами и о его «бесхребетной», как он выражается, политике в Египте.

«Мухтар-паша, Верховный оттоманский комиссар, – докладывал А. И. Кояндр (04.11.1893) Николаю Карловичу Гирсу, – сообщил мне, что, несмотря на все его усилия, ему не удалось убедить султана, будучи в Константинополе, в опасности для Турции бессрочного пребывания англичан в Египте. Абдул-Хамид испытывает, – как говорил Мухтар-паша, – почти панический страх перед англичанами; и убежден, что его дядя Абдул-Азиз был лишен престола и жизни вследствие их интриг и подкупов. Опасаясь подобной же участи для себя, он никогда не решится идти вразрез их желаниям и интересам. Поэтому и довольствуется теми обещаниями сохранения его номинальной власти над Египтом, которые, время от времени, дает ему английский кабинет министров».

Поговаривают, писал А. Кояндер, о переводе в Константинополь здешнего представителя Англии, лорда Кромера. Это «может грозить весьма серьезными последствиями для Египта. Самоуверенный, энергичный и не стесняющийся в выборе средств лорд Кромер может, угрозами, заставить султана сделать какой-либо шаг, который ясно покажет Аббасу-паше, что рассчитывать ему на его сюзерена нечего, и что существенной поддержки в нем он никогда не встретит. В таком случае юному хедиву остается лишь одно – броситься в объятия Англии и подчиниться ей».

Лорд Кромер, извещал МИД Российской империи А. Кояндер, тотчас же по возвращении из отпуска вел с ним разговор о поездке хедива в Европу. Сказывал, что «королева Виктория поручила ему передать хедиву приглашение заехать и в Англию, указывая на май месяц, как на лучшее для визита время».

Узнав об этом, поспешил пригласить хедива от имени своего правительства «заехать в Париж и маркиз Реверсо», информировал А. Кояндер [399].

При обсуждении мной данного вопроса с маркизом Реверсо, уведомлял (17.12.1893) МИД Российской империи А. Кояндер, он не исключал того, что во время поездки в Париж хедив Аббас-паша «весьма вероятно поставит некоторые щекотливые для французского правительства вопросы относительно степени поддержки, на которую он может рассчитывать в своей борьбе с англичанами».

Рассказал маркиз Реверсо и о том, что получил предписание из Парижа, гласящее: «Всеми средствами стараться отговорить хедива от посещения Англии».

Хедив, отмечал А. Кояндер, «до такой степени ненавидит англичан, что о каком-либо искреннем соглашении между ним и его опекунами не может быть и речи». Хедив любит власть, и «ограничиваться ролью простого исполнителя чужих приказаний», конечно же, не хочет[400].

Хедив, сообщал (28.04.1894) А. Кояндер, «намерен отправиться в начале июля сего года отсюда через Марсель прямо в Париж, затем в Лондон, оттуда – на какие-либо минеральные воды, и возвратиться в Египет через Вену».

В связи с данной поездкой, указывал А. Кояндер, на днях его посетил Бутрос-паша (министр Двора хедива) – «с очевидной целью узнать, не произведет ли на Императорское правительство неблагоприятное впечатление тот факт, что Санкт-Петербург исключен из программы путешествия хедива».

О реакции нашего внешнеполитического ведомства на это можно судить по тому, что написал на полях депеши русского дипломатического агента Н. К. Гирс, а именно: «Слава богу!»[401].

Султан, по поступающим сюда сведениям, доносил (26.05.1894) А. Кояндер, «опасается, как бы хедиву не был оказан в Париже и Лондоне слишком блестящий прием, который недостаточно оттенит вассальное положение юного Аббаса-паши по отношению к нему, Абдул-Хамиду»[402].

Отъезд хедива из Александрии, говорится в депеше А. Кояндера от 26.05.1893 г., «назначен на 11 июня. Остановившись в Париже на несколько дней, он 23 июня рассчитывает прибыть в Лондон, где пробудит дня три или четыре, и затем, через Брюссель, отправится в Швейцарию. Потом через Вену проследует в Константинополь, где думает принять участие в торжествах по случаю дня рождения султана».

Приглашение итальянского правительства, поступившее к нему через англичан, Аббас-паша отклонил, будучи возмущенным передачей такового через британцев, то есть «косвенным признанием Италией сюзеренитета Англии над Египтом»[403].

«Получив разрешение от султана на аудиенцию с ним, – сообщал (20.06.1894) А. Кояндер, – хедив выехал из Александрии в ночь на 11 июня, и в понедельник, 13-го вечером, яхта его бросила якорь в Босфоре.

… Ходят довольно упорные слухи о предполагаемом бракосочетании Аббаса-паши с дочерью султана или же с одной из проживающих здесь египетских принцесс. Указывают в связи с этим на приезд сюда матери молодого вице-короля».

Остановился хедив в «бывшем летнем дворце Яла, что на берегу Босфора, в Бебеке, принадлежавшем великому визирю Али-паше». Роскошная яхта хедива «Эль-Махруса» «стоит прямо под его окнами. Прислуга и караул – свои, из экипажа яхты»[404].

В марте 1894 г. Александрию с миссией военной дипломатии посетила наша эскадра Средиземного моря под флагом контр-адмирала Авелана. Состояла эскадра из трех кораблей: эскадренного броненосца «Император Николай», крейсера 1-го ранга «Память Азова» и канонерской лодки «Терец». Во время стоянки эскадры в Александрии (пришла туда 21 марта), как извещал (04.04.1894) МИД России А. И. Кояндер, «контр-адмирал Авелан вместе с командирами кораблей прибыл в Каир для представления хедиву». Простояв в Александрии 9 дней, эскадра покинула порт рано утром 31 апреля[405].

Весной 1894 г. произошла очередная перестановка в кабинете министров Египта. «С момента назначения Рийада-паши первым министром, – докладывал (07.04.1894) А. И. Кояндер, – англичане поставили себе целью в возможно непродолжительном времени избавиться от этого министра, выбранного лично хедивом и представлявшего собой проявление сопротивления их всемогуществу в долине Нила.

Кроме Рийада-паши, предметом их нелюбви был и такой влиятельный член кабинета министров, как Тигран-паша, министр иностранных дел.

Новым первым министром стал Нубар-паша. Управляющий юстицией Ахмад Мазлум-паша получил в управление финансы, в которых он весьма мало разбирается; заведовавший же финансами, Бутрос-паша, назначен министром иностранных дел»[406].

«7 ноября, в день предания земле праха в Бозе почившего Государя Императора Александра Александровича, – сообщал (10.11.1894) А. И. Кояндер, – по распоряжению патриарха Александрийского Софрония во всех православных храмах Египта были отслужены заупокойные обедни и панихиды. Сам Святейший Софроний совершил богослужение в каирской церкви Святого Николая, где присутствовали все русские подданные»[407].

Никаких изменений в 1894 г. в списке основных партнеров Египта в торговле не произошло. В египетском экспорте и импорте по-прежнему доминировала Великобритания. В экспорте на нее приходилось 6,518 млн. египетских фунтов, а в импорте –3, 182 миллионов. Что касается России, то, согласно статистическим данным египетской таможни, вывоз из Египта в Россию в 1894 г., по сравнению с 1893 г., увеличился: с 1 786 602 египетских фунтов до 1 832 676 египетских фунтов. Произошло это в основном за счет наращивания объемов вывоза хлопка: с 1 777309 египетских фунтов в 1893 г. до 1 810 309 в 1894 году. А вот ввоз из России в Египет уменьшился: с 387 038 до 373 022 египетских фунтов[408].

«Слабым местом России в торговле с Египтом, – отмечал в своей информативной статье «Экономические связи России с Египтом в конце XIX – начале XX вв.» И. В. Крючков,– являлось отсутствие поставок в Египет текстильной промышленности»; здесь первенствовала Англия (861 тыс. фунтов). Россия, как следует из документов АВПРИ, могла бы преуспеть, как она это сделала в завозе в Египет керосина, и в экспорте в Египет строительного леса, а также в увеличении поставок в Египет пшеницы, муки, сахара и спиртных напитков, ибо Египет полностью зависел от импорта этих товаров.

Надо сказать, что Россия в то время первенствовала на египетском рынке керосина, потеснив с него американский керосин. Поставки русского керосина в Египет из года в год увеличивались. Так, в 1887 г. они составили (в египетских фунтах) 73 649; в 1888 г. – 90 487; 1889 г. – 126 902. В 1894 г. только через Батуми в Египет было ввезено керосина на 103,4 тыс. египетских фунтов, а из США, для сравнения, – всего на 29,2 тыс.[409].

Доходы Египта в 1894 г., согласно сведениям, приведенным в докладе лорда Кромера, составили 10 304 000 египетских фунтов (1893 г. – 10 321 000), а расходы – 9 519 000 (1893 г. – 9 601 000). Порт Александрия посетило 1 382 парохода[410].

В начале января 1895 г. через Египет в Абиссинию проследовала экспедиция Н. С. Леонтьева. «Три дня тому назад, – докладывал (05.01.1895) А. И. Кояндер, – меня посетили отправляющиеся в Абиссинию члены Императорского Русского Географического общества господа Леонтьев и Звягин. В разговоре они заявили мне, что намерены из Абиссинии проникнуть в бывший египетский, а ныне махдистский Судан, испросив на то разрешение в Омдурмане» у Абд ‘Аллаха ибн Мухаммада ат-Таиша (преемника лжепророка, махди).

Я попытался было объяснить Н. Леонтьеву, писал А. И. Кояндер, причины, по которым исполнение этой задумки «является совершенно невозможным». Информировал его о том, что до сих пор неизвестно ни одного случая, чтобы «какой-либо иностранец, проникнув в одну из провинций, контролируемых махдистами, не был немедленно же схвачен, доставлен в Омдурман и отдан там на какие-либо работы без права выезда из этого города». Сказал ему, что «войти в Судан с разрешения халифа [ат-Таиша] не представляется никакой возможности. Еще меньшего успеха можно ожидать от попытки проникнуть туда тайно, без уведомления местной власти, плотно контролирующей все тамошние провинции». Несмотря на это, Н. Леонтьев повстречался с лордом Кромером, английским дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте, имея в виду через него решить данный вопрос. Но когда и он уведомил Леонтьева о невозможности исполнить задуманную им поездку в Судан, тот, наконец, осознал, что дело это – безнадежное, и, еще раз повстречавшись со мной, от идеи своей отказался[411].

В конце января 1895 г. у хедива родилась дочь. «Беременная невольница хедива, – сообщал (02.02.1895) А. И. Кояндер, – разрешилась от бремени дочерью. Таким образом, надежда Аббаса-паши на рождение наследника хедивского достоинства не оправдалась».

Вместе с тем, «в минувший вторник, 7 февраля, – говорится в его донесении от 10.02.1895 г., – в загородном дворце хедива Эль-Кубба, был совершен главным здешним кади обряд бракосочетания с Икбаль Ханим, которая разрешилась за неделю перед тем от бремени дочерью, получившей имя Эмине, в честь ее бабушки, вдовствующей вице-королевы»[412].

Отметился 1895 г. в правящем семействе Египта еще одним событием – похоронами бывшего хедива Исмаила-паши. «В минувший вторник, – докладывал (03.03.1895) А. И. Кояндер, – было предано земле тело скончавшегося в Константинополе хедива Египта Исмаила-паши»[413].

В марте 1895 г. Каир несколько дней кряду, как следует из донесения А. И. Кояндера от 16.03.1895 г., говорил только об одном – «о побеге и возвращении в Каир находившегося более 12 лет в плену у махдистов бывшего офицера австрийской службы Слатина».

Перейдя на египетскую службу, Рудольф Карл фон Слатин стал в 1881 г. губернатором Дарфура. «Застигнутый в этой отдаленной области махдистским движением, – писал А. И. Кояндер, – не имея возможности, вследствие малочисленности тамошних египетских гарнизонов, противостоять инсургентам, он, окруженный ими со всех сторон, вынужден был сдаться». Дабы спасти свою жизнь, «переменил веру и объявил себя последователем махди». Впрочем, лжепророк «не особенно доверял искренности новообращенного», и довольно долго «держал его в тюрьме, закованным в цепи». Впоследствии, однако, как сам махди, так и его преемник «начали менее подозрительно относиться к своему пленнику, который в последние годы его пребывания у махдистов состоял даже телохранителем халифа [ат-Таиша]». В феврале 1895 г. Слатину удалось бежать из Омдурмана, «и после 18 дней странствования по пустыне, причем два раза он чуть было снова не попался в руки суданцев, Слатин в первых числах марта прибыл на египетскую территорию, в Асуан».

После бегства Слатина, отмечал А. И. Кояндер, в плену у махдистов оставались, со слов британских чиновников в Египте, «несколько торговцев-греков, две или три бывших сестры милосердия и англичанин Нейфель, пытавшийся … проникнуть в Судан с торговыми целями». Сделать это, однако, ему не удалось. Суданцы его схватили и «насильно водворили на жительство в Омдурман»[414].

В марте 1895 г. в Египте побывал, как докладывал (30.03.1895) А. И. Кояндер, член французской Палаты депутатов г-н Делонкль, являвшийся в то время председателем парламентской так называемой колониальной группы, проявлявшей повышенный интерес к египетскому вопросу.

Прибыл г-н Делонкль в Египет для того, как писал А. И. Кояндер, чтобы «на месте лично ознакомиться с положением дел» в этой стране и определить дальнейшую линию поведения в отношении нее Франции[415].

В июне 1895 г. через Египет проследовал возвращавшийся из Абиссинии Н. С. Леонтьев. «Приехав ко мне, – информировал МИД Российской империи (08.06.1895) А. И. Кояндер, – Леонтьев сообщил, что он и все его спутники возвращаются в Россию, чтобы сопроводить туда чрезвычайное посольство. Отправлено оно в Санкт-Петербург негусом [ныгусэ нэгэст, царем царей] Менеликом II с целью принесения поздравлений Государю Императору по поводу вступления на Прародительский Престол и бракосочетания Его Величества, а также для возложения золотого венца на могилу в Бозе почившего Императора Александра Александровича. Во главе посольства стоит фитаурари [военный чин, равный русскому генерал-майору; в переводе с абиссинского языка фитаурари значит «атакующий во главе»] принц Дамто», двоюродный брат императора Абиссинии. В состав посольства входят «племянник Менелика II принц Белякио и генерал [кэннязмач] Генемье». Едет в Россию в составе абиссинского посольства – «для выяснения возможности сближения Абиссинской Церкви с Русской Православной – епископ Габро [Гэбрэ] Экзиабиер». В свиту миссии входят драгоман Лиг-Редда, секретарь ато Иосиф (ато – значит «господин») и офицер Лиг-Бальчи.

«Негус Абиссинии стремится к тому, – как говорил Леонтьев, – чтобы иметь в Европе, в лице России, по-дружески расположенное к нему государство, которое могло бы давать ему беспристрастные советы и предупреждать о грозящих ему опасностях. Кроме того, он желал бы получить из России инструкторов для своей армии, а также горных инженеров … для разработки природных богатств Абиссинии».

В распоряжении Менелика II, со слов Леонтьева, «находится теперь 120 000 солдат. Вооружены они ружьями разных систем. В патронах у них – большой недостаток».

Что касается внутриполитического положения в Абиссинии, отмечал А. И. Кояндер, то, как утверждал Н. Леонтьев, наместник негуса в Харэре рас Мэконнын «готовится выступить в поход против Султаната Аусса [королевство на востоке Абиссинии]». Стремившийся к независимости в провинции Тигрэ рас Мэнгэша, сын бывшего негуса Йоханныса IV, «недавно посетил Энтото, местопребывание Менелика II [главный город провинции Шоа], которому он обещал, отныне и впредь, повиноваться». Сподвижник Мэнгэши, известный рас Алула, также «изъявил полную покорность Менелику», и теперь живет в Энтото.

Сопровождавший Н. Леонтьева иеромонах Ефрем, писал А. И. Кояндер, говорил, что «он нашел весьма малую разницу между религией, исповедуемой абиссинским народом, и нашей Святой Православной Церковью»[416].

В июне 1895 г имело место знаменательное событие в жизни православных египтян – празднование 25-летнего юбилея пребывания на Александрийском патриаршем престоле патриарха Софрония. «Прибыв в Египет в 1870 г., – докладывал (06.06.1895) А. И. Кояндер, – когда в здешней церкви царили раздоры и прискорбная смута, Блаженнейший Софроний сумел в очень короткое время водворить в православной общине мир и тишину, и восстановить среди местного духовенства сильно пошатнувшуюся дисциплину»[417].

В июле 1895 г. столицу Османской империи посетил хедив Египта. «На прошлой неделе, 3 июля, – докладывал (06.07.1895) А. И. Кояндер, – хедив выехал на своей яхте в Константинополь. Его сопровождает молодая вице-королева и немногочисленная свита»[418].

В 1895 г. Египет посетила русская научная экспедиция, в состав которой вошли видный ученый агроном Иван Николаевич Клинген (1851–1922), специалист по субтропическим культурам, и известный географ и ботаник А. Н. Краснов. Последний из них – это брат Петра Николаевича Краснова, начальника казацкого конвоя первой российской дипломатической миссии в Абиссинию (Эфиопию) в 1897 г., а впоследствии – одного из руководителей Белого движения в России.

В ноябре 1895 г. произошли перестановки в кабинете министров Египта. «Вернувшийся из Европы Нубар-паша, – сообщал (02.11.1895) А. И. Кояндер, – 30 октября попросил хедива уволить его с занимаемой им должности 1-го министра». Для всех это стало большой неожиданностью. «За время своей более чем полувековой службы деятель этот ни разу не уходил добровольно с занимаемых им постов».

Преемником его назначен Мустафа Фахми-паша, которого «хедив в январе 1893 г. отстранил от должности первого министра за его слишком уж явную преданность англичанам. … На пост военного министра назначен обер-церемониймейстер хедива Аббани-паша. Все остальные министры сохранили свои портфели»[419].

Что касается торговли России с Египтом, то в 1895 г. ввоз из России в Египет, по сравнению с 1894 г., сократился на 12 355 египетских фунтов (с 373 022 до 360 667 египетских фунтов). Уменьшился и вывоз из Египта в Россию – на 570 822 египетских фунта, из-за падения объемов закупок хлопка. Если в 1894 г. вывоз египетского хлопка в Россию составил 1 823 676 египетских фунтов, то в 1895 г. – 1 252 854 ф.[420].

В 1896 г. заметно активизировалась антитурецкая деятельность в Египте армянских революционных ячеек. «В январе, – докладывал (28.02.1896) А. И. Кояндер, – в Александрию прибыл представитель женевского Армянского революционного комитета «Гнчак» («Колокол») Аветис Назарбекян, вставший во главе здешних армянских агитаторов». Сразу же по приезде он вошел в отношения с редактором газеты «Мизан» Мурад-беем, «с которым работал как в Сирии, так и в вилайетах Малой Азии над подготовкой революционного движения, имеющем вспыхнуть в апреле. У приверженцев этого движения в Малой Азии уже имеется достаточное количество привезенного туда оружия. Цель их деятельности – низвержение султана Абдул Хамида».

Обращает на себя внимание тот факт, отмечал А. И. Кояндер, что «А. Назарбакян находится в постоянных сношениях с лордом Кромером и Нубаром-пашой, коих он посещает при всяком своем приезде в Каир». Замечено, что Мурад-бей поддерживает контакты и с «проживающим на острове Крит деятельным членом младотурецкой партии Хасан-беем»[421].

В 1896 г. резко обострилась схватка Англии и Франции за обладание Суданом. Английские войска под командованием Китченера предприняли в 1896 г. крупное наступление с севера, а французские под главенством Маршана – с юга. Согласно сведениям, поступающим в Каир, информировал МИД (16.04.1896) А. И. Кояндер, «в окрестностях Суакина шесть дней тому назад произошла первая серьезная стычка между египетскими войсками и махдистами». Инсургенты понесли поражение. «Египтяне потеряли 18 человек убитыми и 30 чел. ранеными»[422].

«Из Суакина сообщают, – говорится в донесении А. И. Кояндера от 24.04.1896 г., – что один из шейхов Османа Дигны перешел с 50-ю человеками на сторону египтян и выразил покорность властям Египта. … В Судане между эмирами лжепророка будто бы полное разногласие, что может облегчить наступление египетских войск в глубь страны»[423].

«Первый эшелон индийских войск высадился в Суакине 18 мая, – доносил А. И. Кояндер. – Вечером 25 мая египетские войска под командованием Китченера выступили из Акаша, и на рассвете 26 мая атаковали 4-тысячный отряд махдистов у местечка Фиркет. Махдисты потерпели поражение: потеряли 800 человек убитыми и около 450 – пленными. В числе убитых оказался и эмир Хамуд, начальник этого отряда»[424].

Опережая хронологию повествования, скажем, что 10 июля 1898 г. Маршан со своим корпусом продвинулся к Фашоде и встал там лагерем, а Китченер 2 сентября 1898 г. подошел к Омдурману, столице Махдистского государства. В сражении, произошедшем там между англо-египетскими войсками и махдистами, верх одержало войско Китченера. Немалую роль в победе сыграло использование им военной новинки – пулеметов. В схватке под Омдурманом погибло свыше 20 тыс. махдистов. Остатки их войска укрылись в Кордофане.

19 сентября 1898 г. Китченер подошел к Фашоде, где стояли французы. Стороны вступили в переговоры, закончившиеся (4 ноября 1898 г.) уходом французов из Фашоды.

В марте 1899 г. Париж и Лондон заключили соглашение о разграничении сфер влияния в Африке, по которому Восточный Судан становился «зоной ответственности» Англии.

Обладание этими землями, формально принадлежавшими Египту, вассалу Османской империи, британцы загодя оформили так называемым англо-египетским кондоминиумом. «Соглашение о совместном управлении Египтом» подписали в Каире, 18 января 1899 г., премьер-министр Египта Мустафа Фахми-паша и британский генеральный консул Эвелин Кромер. Высшая военная и гражданская власть в Англо-Египетском Судане, как стала называться эта страна, переходила к генерал-губернатору, назначаемому декретом хедива, но по рекомендации британского правительства; и сместить его можно было только с согласия Лондона.

В основу подписанного соглашения лег «проект организации управления Суданом», составленный и переданный 4 января 1899 г. хедиву лордом Кромером, вернувшимся из поездки в Хартум. Представляется, что познакомиться с ним читателю было бы небезынтересно.

Генерал-губернатор Судана, говорилось в нем, «назначается хедивом по рекомендации Англии и может быть удален с этого места также хедивом, но только с разрешения британского правительства. Он пользуется полной самостоятельностью в делах управления краем, но обо всех издаваемых им законоположениях обязан ставить в известность председателя Совета министров Египта и английского дипломатического агента в Каире».

Для Судана «учреждается отдельная таможня, которая будет взимать известную пошлину со всех вывозимых оттуда местных товаров. Иностранные же товары, провозимые туда через Египет и уплатившие в одной из здешних таможен ввозную пошлину, никакому другому сбору не подлежат».

Что касается иностранных подданных, находящихся в пределах новой провинции, то они «никакими преимуществами не пользуются. Капитуляции там отменяются, и ни один иностранный консул не будет туда допущен».

Пределы новой провинции «несколько расширены за счет Египта. Границы ее будут проходить немного южнее Асуана (до начала Суданской экспедиции, замечает А. И. Кояндер, границы Египта доходили до Вади-Хальфа). Кроме того, в нее включен весь Восточный Судан с Суакином»

Так как доходы Судана, указывалось в проекте Кромера, «не будут в состоянии покрывать, по крайней мере, в первое время, расходы, то Египетской казначейство будет выплачивать генерал-губернатору ту сумму, которая ставилась в последних бюджетах Египта в статье о расходах на Судан». На Египет возлагались и «все расходы по содержанию собственно египетской армии, которая все еще находилась тогда в пределах Судана».

Хотя в борьбе с махдистами, делится своими соображениями А. И. Кояндер, «Англия и приняла деятельное участие, как своими войсками, так и деньгами, однако, главная тяжесть предпринятых действий по усмирению восстания легла, бесспорно, на войска Египта и его казначейство. Результатом же этих жертв, принесенных Египтом, стало образование автономной провинции, находящейся ныне под протекторатом Англии и от здешнего правительства вовсе не зависящей. Кроме того, в пользу этой провинции еще и отрезается от Египта довольно значительный территориальный кусок».

Для того чтобы «подчеркнуть зависимость Судана от Англии, – указывал А. И. Кояндер, – в Хартум на днях отправлен был отряд из двух рот полка Ирландских стрелков, численностью в 250 человек, который останется в этом городе в качестве его гарнизона».

Декретом хедива, резюмировал А. И. Кояндер, «лорд Китченер назначается генерал-губернатором Судана. Можно говорить о полном выделении вновь образованной провинции из состава Египта, а, следовательно, и Турции. Если англичане не получат со стороны Европы достаточного отпора, то следующим шагом их будет провозглашение официального протектората над всей долиной Нила»[425].

Ведя речь о вооруженных силах Египта, А. И. Кояндер докладывал (13.03.1896), что «до последнего времени пехота египетской армии состояла из 13 батальонов, 8 из которых были сформированы из феллахов и 5 – из африканцев-негров. Каждый батальон численностью около 800 человек. В конце 1895 г. поступило распоряжение о формировании 14-го батальона». Египетская кавалерия насчитывала на тот момент «1 200 чел., а верблюжья кавалерия – 1 400 чел.»[426].

В апреле 1896 г. через Египет проследовал отправленный из Одессы в Абиссинию отряд Русского Красного Креста (прибыл в Александрию 7 апреля). Предполагалось, сообщал (11.04.1896) А. И. Кояндер, что отряд высадится в Массауа. Но вследствие отказа итальянского правительства пропустить его через Эритрею, он выступит в Абиссинию через французское местечко Джибути. В санитарном отряде после возвращения – вследствие тяжелых климатических условий – группы медсестер в Одессу «осталось 43 человека (с 35 тоннами груза) во главе с генералом Н. Шведовым»[427].

Свою деятельность в Абиссинии, к сведению читателя, отряд развернул после исторического сражения абиссинской армии с итальянским экспедиционным корпусом под Адуа, где верх одержали абиссинцы. В ходе этого сражения (1 марта 1896 г.) 17-тысячная итальянская армия во главе с генералом Орестом Баратьери, губернатором Эритреи, понесла тяжелые потери: 11 тыс. чел. было убито, 2 тыс. чел. ранено и 3 600 захвачено в плен, в том числе много офицеров. Погибли генералы Аримонди и Дабормида. Генерал Альбертоне попал в плен. Военные трофеи абиссинцев составили 11 тысяч винтовок[428].

В битве при Адуа участвовал и император Менелик II. В то время, когда его двойник (ликэ мэкаус), одетый в императорские одежды и сидя верхом на коне, отвлекал на себя внимание итальянцев, император Менелик II, в одежде солдата, руководил авангардом абиссинцев. И впервые в истории африканская армия смогла одолеть войска европейской державы.

Согласно статистическим данным египетской таможни по торговле за 1896 г., ввоз из России в Египет, составлявший в 1895 г. 360 667 египетских фунтов, увеличился до 371 162 фунтов. Вырос и вывоз из Египта в Россию: с 1 252 854 египетских фунтов в 1895 г. до 1 473 080 фунтов в 1896 году. Увеличение вывоза произошло за счет роста поставок в Россию египетского хлопка: с 1 234 996 египетских фунтов в 1895 г. до 1 460 203 фунтов в 1896 г.[429].

Ощутимо, по выражению А. Кояндера, усилилась к 1897 г. хватка англичан над Египтом. «Тотчас же после воцарения нынешнего хедива Аббаса-паши, – писал он в депеше от 17.04.1897 г. графу Михаилу Николаевичу Муравьеву, министру иностранных дел Российской империи, – англичане с новой энергией возобновили политику постепенного поглощения Египта»[430].

«Забрав в свои руки с помощью поставленных во всех министерствах британских советников все отрасли управления страной, – докладывал А. Кояндер, – и, заставляя хедива держать в качестве министров вполне преданных им лиц, англичане … принуждают законного правителя долины Нила скреплять своей подписью все принимаемые ими решения»[431].

Деятельным помощником англичан в Египте выступал, по совам А. И. Кояндера, «представитель интересов лондонских Ротшильдов в этой стране, греческий подданный А. Синодино». Играя в «здешнем обществе довольно заметную роль, – отмечал наш дипломат, – он пользовался расположением местных англичан, являясь, по сути, послушным орудием их политики»[432].

Из донесения А. Кояндера от 08.05.1897 г. явствует, что «зимой 1896–1897 г. в Каире проживал курляндский землевладелец граф Николай Николаевич Ламздорф. Во время встреч и бесед с ним, тот, по словам А. Кояндера, делясь своими мыслями о бриттах и их отношении к России, в том числе на Востоке, высказывался так. Англия, говорил он, «никогда не делала даже попытки сблизиться с нами, и всегда была, и открыто, и тайно, душой всех враждебных нам комбинаций. Ее неприязненное отношение к нам мы встречали и встречаем постоянно и везде, как на крайнем, так и на Ближнем Востоке, в том числе и в Египте, который давно уже служит яблоком раздора между Англией и Францией»[433].

В нашей деятельности на Востоке, сказывал граф Н. Н. Ламздорф, «мы не можем рассчитывать не только на сочувственное, но даже на искренне нейтральное отношение к нам какой-либо из европейских держав. Они боятся нашего роста и всегда готовы, насколько только возможно, затруднить наше движение вперед. Лишь те из держав, которые почему-либо нуждаются в нашей силе, выражают внешне готовность идти вместе с нами. Но как только эта нужда проходит, так вчерашние наши друзья переходят в лагерь наших противников»[434].

Информируя (08.05.1897) МИД Российской империи о недвижимой собственности правившего в Египте семейства, А. Кояндер сообщал, что имелась у него таковая на тот момент и в Греции. «Город Кавала [Восточная Македония, Греция, место рождения Мухаммада Али] и лежащий против него остров Тасос [в северной части Эгейского моря], – указывал он, – составляют частную собственность потомков Мухаммада Али, которому местности эти были подарены султаном Махмудом [правил, 1808–1839]»[435].

При анализе состояния российско-египетских отношений в 1897 г. А. Кояндер особое внимание обращал на то, как развивалась торговля. Сообщал об установлении правительственной монополии на торговлю слоновой костью и некоторыми другими товарами в местностях, что к югу от Вади-Хальфа (Северный Судан).

«В здешнем официальном журнале, – писал (27.06.1897) он графу Михаилу Николаевичу Муравьеву, – появился декрет хедива, коим устанавливается в местностях, лежащих к югу от Вади-Хальфа, правительственная монополия на торговлю слоновой костью, страусовыми перьями, гумми, порохом, солью, селитрой и натром». Введение такой монополии «вызвано недостатком у правительства денежных средств на суданскую экспедицию и желанием захватить в пользу государства те склады этих товаров, в особенности же слоновой кости и гумми, которые находятся в настоящее время в руках махдистов».

Установление монополии на такие товары, как слоновая кость, гумми и страусовые перья, отмечал А. Кояндер, «нарушает букву и дух нашего торгового договора с Турцией от 1862 года, служащего основанием торговых сношений России с Египтом. Ст. 2 этого договора прямо воспрещает правительству султана устанавливать в границах Оттоманской империи всякого рода монополии. Ст. 19 того же трактата распространяет действие оного на Египет и все прочие части Африки, принадлежащие Блистательной Порте»[436].

«За данным декретом, – говорилось в записке МИД Российской империи, – скрывается стремление англичан придать деятельности египетского правительства … больше независимости, и, мало-помалу, устранить вмешательство, как султана, так и остальных европейских государств, в дело управления суданской областью. Новый закон носит характер политического акта»[437].

Докладывая (18.09.1897) о реакции держав на этот декрет, А. Кояндер сообщал, что «англичане, конечно же, не могли протестовать против декрета, ими же самими хедиву и продиктованного».

Итальянцы, «следовавшие во всем за англичанами, равным образом обошли его молчанием».

«Пассивно отнеслись к нему австрийский и германский консулы, г-н Альбрехт и граф Квадий. Никаких указаний от своих правительств они не получали». Видимо, объяснением тому тот факт, что «Германия торговых интересов в Судане не имеет».

Выразила протест Франция. «Сильно заинтересована в суданской торговле Греция. Почти все негоцианты, имеющие сношения с Суданом, – греки»[438].

Французский посол в Санкт-Петербурге, извещал МИД Российской империи тайного советника А. И. Кояндера, довел до нашего сведения «о намерении египетского правительства даровать монопольное право на ввоз слоновой кости из Судана английскому торговому дому».

Вывоз из России в Египет в 1897 г. составил, согласно статистическим данным египетской таможни, 378 462 египетских фунта (1896 г. – 371 162 ф.), в том числе за счет увеличения экспорта керосина (со 133 126 египетских фунтов в 1896 г. до 137 470 фунтов в 1897 г.). Вырос и вывоз из Египта в Россию – с 1 460 203 египетских фунтов в 1896 г. до 1 716 640 фунтов[439].

В 1897 г. состоялась английская миссия в Абиссинию во главе с сэром Реннелом Роддом.

Информируя (20.02.1897) графа М. Н. Муравьева о подготовке английской специальной миссии в Абиссинию, А. Кояндер писал: «Английский кабинет министров снаряжает специальную миссию к негусу Менелику [ныгусэ нэгэст Менелику II] во главе с 1-ым секретарем британского дипломатического агентства в Каире г-ном Реннелом Роддом. В состав миссии входит начальник разведочного бюро египетской армии полковник Уингейт».

Включение в состав миссии полковника Уингейта, отмечал А. И. Кояндер, «указывает на то, какое большое внимание уделяют в Лондоне этой миссии. Начальник здешнего разведочного бюро считается, и не без основания, одним из самых компетентных британских офицеров. В его руках сосредоточены все сведения, поступающие из Судана и сопредельных с ним стран. Он является лицом наиболее осведомленным о положении дел во всей Северо-Восточной Африке».

Есть основания полагать, сообщал А. И. Кояндер, что «Родду поручено добиться соглашения с Менеликом по трем пунктам:

1. Относительно нейтралитета негуса при движении англо-египетских войск против махдистов вверх по Нилу;

2. Относительно не предъявления им претензий на занимаемую теперь итальянцами, но имеющую вскоре быть очищенную ими Эритрею;

3. Относительно разграничения сфер влияния в землях галласов, лежащих на юге Абиссинии»[440].

О результатах этой миссии, А. Кояндер докладывал (27.07.1897) следующее:

«1. Негус [ныгусэ нэгэст, царь царей] дал, будто бы, г-ну Родду обещание не помогать махдистам в их борьбе с англичанами и не снабжать первых оружием и боевыми снарядами.

2. По вопросу о разграничении сфер влияния в землях Сомали, Менелик II [правитель Абиссинии] на предложение Родда сделать территориальные уступки ответил, будто бы, что земли, о которых говорят англичане, уже давно находятся в его фактическом и пока бесспорном владении. И поэтому об уступке их [британцам] не может быть и речи» [англо-абиссинский договор от 1897 г., подписанный в Аддис-Абебе сэром Роддом и Мене-ликом II определял в частности границы между Абиссинией и Британским Сомалилендом].

Судя по всему, отмечал А. Кояндер, военный потенциал Абиссинии «произвел на англичан известное впечатление. Полковник Фрэнсис Реджинальд Уингейт [британский администратор в Египте и Судане] сказывал хедиву, что Менелик II, согласно тому, что он может свидетельствовать, располагает 300 000 храбрых, хотя и мало дисциплинированных воинов».

Что касается торговых сношений Англии с Абиссинией, то, со слов того же полковника Уингейта, во время переговоров в Аддис-Абебе «Родд выговорил для англичан некоторые уступки, но столь незначительные, что едва ли они будут в состоянии ими воспользоваться».

Британский посланец, по сведениям французов, доносил А. Кояндер, просил разрешения у Менелика II «построить железную дорогу от Харрара [Харэра] в Зейлу, но негус [ныгусэ нэгэст] заявил, что подобная дорога уже строится французами в Джибути, и что постройку другого, параллельно идущего пути, он считает излишней»[441].

В июле 1897 г. в Египте (проездом в Россию с очередной дипломатической миссией) побывал Н. С. Леонтьев. «В прошлое воскресенье, – говорится в донесении (от 25.07.1897) нашего консула в Александрии на имя графа Михаила Николаевича Муравьева, – прибыл сюда из Абиссинии г-н Леонтьев в сопровождении секретаря негуса [ныгусэ нэгэст] Менелика II г-на Ато Иосифа [ато Иосифа]. В тот же день г-н Леонтьев явился ко мне и сообщил, что “он едет в Санкт-Петербург для поднесения Их Величествам Государю Императору и Императрице Александре Федоровне писем и подарков Менелика. Но в то же время имеет от негуса [ныгусэ нэгэст] письмо, подарки и специальное поручение по делу Абиссинской Церкви в Иерусалиме к Его Величеству Султану. В числе подарков негуса [ныгусэ нэгэст] Его Императорскому Величеству – лошади».

Н. Леонтьев, писал консул, «получил должность генерал-губернатора экваториальных провинций в Абиссинии»[442].

В 1897 г. в Египте, как можно понять из донесений наших дипломатов, широко обсуждался вопрос о престолонаследнике. «Брат хедива, наследник египетского престола принц Магомет [Мухаммад] Али-паша, – сообщал (16.10.1897) вице-консул в Александрии коллежский советник Н. Преображенский, – объявил о своем намерении вступить в брак с одной американкой.

Подобная женитьба на христианке повлечет за собой отречение принца Магомета [Мухаммада] Али от права на престолонаследие.

Вследствие этого, если ожидаемый через месяц вице-королевой ребенок окажется снова женского пола [родила третью дочь], то наследником станет старший из дядей Аббаса-паши, принц Хусейн-паша».

Делясь своим мнением о принцах Мухаммаде Али-паше и Хусейне-паше, Н. Преображенский указывал, что «принц Магомет [Мухаммад] Али вследствие своей молодости (ему 21 год) и припадков неизлечимой (падучей) болезни не имеет никакого влияния на здешние дела и всегда стоял в стороне от них». Принц Хусейн, напротив, – «человек деятельный, бесспорно умный, энергичный и склонный к интригам всякого рода»[443].

Отметился 1897 год в истории Египта и появлением в этой стране представителей нескольких революционных организаций из Армении. «За последнее время, – информировал (18.12.1897) Азиатский департамент МИД А. Кояндер, – в Каир прибыло несколько членов армянских революционных комитетов “Хинчак” [Гнчак] (“Колокол”) и ”Трошак” (“Знамя”).

Господа эти, обладающие, по-видимому, довольно значительными материальными средствами, намерены как будто перенести в Египет главную квартиру своей подпольной антитурецкой деятельности»[444].

В 1897 г. Египет посетил и оставил о нем увлекательные заметки под названием «По северным окраинам Африки. Путевые очерки» (опубликованы в «Вестнике Европы» в 1899 г.) наш соотечественник, писатель и путешественник Эдуард Романович Циммерман.

Выехал он из Одессы, на пароходе РОПиТ, и 30 ноября прибыл в Александрию. Оттуда проследовал в Каир. Повествуя о столице Египта, писал, что «Муски, главная улица Каира», шириной в «20 шагов», была «наполнена пешеходами разных национальностей. Гордо шествовали по ней в своих белых бурнусах смуглые арабы, щеголевато разодетые в цветные кафтаны персы, в грубых рубахах темнолицые нубийцы, верхом на осликах чалмоносные турки». По обе стороны улицы тянулись «настежь открытые лавки с бакалейным товаром, а также магазины с готовыми платьями, сапогами и всякой другой обувью».

Описывая каирский базар с его извилистыми улочками, он рассказывал, что торговые ряды тамошние «для защиты посетителей от солнца покрывали сверху циновками. Каждому товару отводился специальный ряд». В одном из них торговали «исключительно коврами, выдавая их обыкновенно за персидские; в другом – туземным оружием; в третьем – красными и желтыми туфлями, какие носят арабы». Затем следовали ряды, в которых продавали «седла и сбруи, а также белые шерстяные бурнусы». Далее, в табачных лавках, гостям рынка предлагали «чубуки с янтарными мундштуками и глиняными трубками». Каир, каким его наблюдал наш путешественник, предстает в его повествовании «главным складочным местом товаров со всех концов Востока».

Заблудиться на каирском рынке, замечает Э. Циммерман, было легко, а вот выбраться оттуда – довольно сложно. Ему в этом помогли полицейские. «Обязанность свою по выводу из базарного лабиринта заплутавших в нем иностранцев полисмены, передавая таковых из рук в руки, исполняли, – с его слов, – бескорыстно».

Делясь впечатлениями о Хелуане, Э. Циммерман писал, что воздух в этом городе, известном своими «купальнями на теплых серных водах, – чистый»; что имелись в Хелуане «католическая церковь с колокольней, протестантская капелла и мечеть с минаретом».

Земли повсюду в Египте, когда он там путешествовал, замечает наш соотечественник, феллахи (крестьяне) возделывали «плугами предков», ничем не отличавшимися от тех, «какими пахали при Моисее». Одним из самых «драгоценных достояний» феллахов-египтян он называет финиковую пальму, ибо «все, что на ней есть идет в дело». Сиропообразный сок, в частности, испускаемый стволом этого дерева, «дает крепкое вино». За каждое дерево, правительство взимало с его владельца пошлину в размере «двух с четвертью пиастров» (коло 25 копеек в пересчете на русские деньги).

Жилище феллаха тех лет, каким его видел Э. Циммерман, – это «лачуга, сооруженная из нильского ила и покрытая пальмовыми листьями». Домашний скарб в ней невелик: «плетеные из листьев пальмы корзинки и лукошки, глиняные кувшины, деревянная посуда да медный котел». На ночь в своих лачугах феллахи размещали, бок о бок с собой, «кур, овец с ягнятами и коз; крупный рогатый скот оставался снаружи». Очаги в жилищах топили «высушенными на солнце темно-бурыми лепешками из помета скота».

Население Египта, сообщает наш соотечественник, составляло в 1897 году «9 500 000 душ; на долю феллахов приходилось свыше 80% численности населения; доля коптов-христиан не превышала 6%».

Копты-христиане, осведомляет своего читателя Э. Циммерман, – это потомки древних египтян». Встречались между ними и весьма богатые торговцы. Многие из коптов служили тогда «кассирами на железнодорожных станциях и при банках, а также драгоманами при консульствах, писцами у нотариусов, а иногда и управляющими поместий». Узнать их можно было в толпе по одежде. Носили они обыкновенно «синюю или черную чалму». Те из них, кто состояли на государевой службе или при иностранных дипломатических миссиях, облачались «в отвечавшие их званиям и должностям, одежды, например, драгоманы при консулах»[445].

Европейцы в Египте жительствовали коммунами, и доля их среди населения страны составляла около полутора процентов. По численности преобладала община греков. Занимались они торговыми делами. «Более богатые из них открывали винные лавки, рестораны или гостиницы», а «мелкие торгаши зарабатывали на жизнь продажей губок». За греками следовали итальянцы, французы и англичане. Русских в Египте проживало «немногим более 500 человек» (цифра, указанная Э. Циммерманом, – неверная; на самом деле, согласно первой всеобщей переписи населения Египта, в 1897 г., численность российской диаспоры превышала тогда 3 тыс. человек)[446].

По национальному составу русская община в Египте, как отмечал в своем исследовании данного вопроса Беляков В. В., «была преимущественно еврейской». И объяснением тому – это, во-первых, действовавший в отношении русских подданных «еще с 1774 г., после поражения Османской империи в войне с Россией, так называемый режим капитуляций, согласно которому они не подпадали под юрисдикцию местных властей, что придавало их статусу привилегированный характер». И, во-вторых, возможность быстро и легко интегрироваться в тамошнюю жизнь – через жительствовавшую в Египте крупную местную еврейскую общину, численностью 25 200 человек в 1897 году[447].

В очерке о египетском сельском хозяйстве Э. Циммерман писал, что «настоящей кормилицей Египта являлся Нил», что уже Геродот, «отец истории», сказывал, что «земли, прилегающие к реке – дар Нила».

Главной статьей египетского экспорта наш соотечественник называл хлопок. Согласно собранным им сведениям, в 1897 г. из Египта вывезли «около 255 000 000 килограммов хлопка; почти половину из этого количества – в Англию». После нее «наибольшее количество тюков выпало на долю Россию, которая приобрела почти столько же, сколько досталось Италии, Франции и Австрии, вместе взятых».

Важное место в египетском вывозе занимал сахарный тростник. В 1897 г. Египет экспортировал «около 73 000 000 килограммов тростникового сахара»[448].

Российские дипломаты в своих донесениях обращали внимание отечественного внешнеполитического ведомства на возникновение в Египте в 1890-х годах политических кружков, объединявших патриотически настроенных египтян. Заметное влияние на становление общественно-политической жизни в Египте оказали, как следует из их депеш, либеральный мусульманский реформатор, основатель мусульманского модернизма, главный муфтий Египта Мухаммад ‘Абдо и еще несколько человек. Среди таковых они упоминали сирийского исламского реформатора и одного из первых теоретиков панисламизма ‘Абд ар-Рахмана аль-Кавакиби; египетского юриста, просветителя-публициста Касима Амина; историка, писателя-публициста и одного из основоположников идей панарабизма Джирджи Зейдана; и, конечно же, Мустафу Камиля – журналиста, видного деятеля национально-освободительного движения в Египте.

В 1898 г., как докладывал (08.01.1898) А. Кояндер, «Его Императорское Высочество Великий Князь Кирилл Владимирович, воспользовавшись остановкой крейсера 1-го ранга “Россия” [командир крейсера капитан Доможиров] в Суэце, прибыл 2-го января в Каир». Цель поездки – «осмотр города и его окрестностей[449].

Обращает на себя внимание одно из донесений за 1898 г. нашего посла в Османской империи действительного тайного советника Ивана Алексеевича Зиновьева о проживавшем в Константинополе венгре Ингере.

«В Константинополе с прошлого [1897 г.] августа, – извещал (депешей от 12.03.1898 г.) Азиатский департамент МИД И. А. Зиновьев, – проживает бывший офицер гонведа [Королевский венгерский гонвед – название венгерской армии], венгр Ингер. Приняв около 5 лет тому назад мусульманство, он не раз бывал в Судане, где, якобы, обучал войска махди и снабжал их тайно провозимым оружием.

Преемник махди [Абдаллах ибн Саид Мухаммад] назначил Ингера эмиром данакилей и сомалиев [сомалийцев]. Данакильские шейхи признали его в этом звании», и вслед за этим его «откомандировали сюда [в Константинополь], как уверяют, для переговоров с султаном о «союзе против христиан [англичан]».

Во время мусульманских праздников, сообщал И. А. Зиновиев, Ингер «носит белую чалму и белый костюм суданских дервишей. … Есть основания полагать, что во дворце за ним признано официальное положение посланца из Судана».

В Константинополе «на службе у Ингера состоят несколько темных личностей разных национальностей, в том числе один русский подданный, сын бывшего консула нашего в Эрзеруме, Владимир Обермиллер».

Представляется, делится своими соображениями И. А. Зиновьев, что «группа этих лиц, включая Владимира Обермиллера, выступает в качестве связных между суданскими повстанцами и султаном Абдул-Хамидом, всегда живо интересовавшимся махдистами и несколько лет тому назад старавшегося завязать с ними тайные сношения»[450].

Одним из знаковых событий экономической жизни Египта в 1898 г. стало основание Национального банка Египта. Несмотря на свое название, был он не национальным, а частным банком, и не египетским, а английским. Возглавил банк финансовый советник хедива сэр Элвин Палмер. На его должность назначили советника Министерства внутренних дел Горста, а его место занял капитан Митчелл, «главный инструктор пограничной стражи».

Тогда же произошли и некоторые другие изменения в составе высших египетских чиновников из числа англичан. Так, «советник юстиции сэр Джон Скотт, – докладывал (29.10.1898) надворный советник Броневский, – получивший назначение в Англии, был заменен Мак-Ильврайтом. На пост председателя Совета египетских железных дорог вместо инженера Робертсона, покинувшего это место вследствие недовольства им лорда Кромера, назначен военный инженер майор Перси Жируар»[451].

Год 1898-ой во внешней политике Египта ознаменовался разгромом англо-египетскими войсками под командованием генерала Герберта Китченера махдистов под Омдурманом (сентябрь 1898 г.).

«Растерев противника в пыль», как указывал в своем рапорте Китченер, он решил попрать заодно и прах ненавистного британцам махди [Мухаммада Ахмада] – повелел откопать его останки и утопить в Ниле, а из черепа махди, взятого им в качестве личного трофея, изготовить чернильницу. Лондон такое известие шокировало. И тут же последовало распоряжение, чтобы Китченер «от головы махди избавился», что тот и сделал – лично зарыл ее в неизвестном никому месте в Вади-Хальфа.

Вот как Суданский поход Герберта Китченера описывается в документах, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи.

В Лондон, информировал (15.04.1898) из столицы Британской империи российский посол действительный тайный советник Егор Иванович Стааль, поступило сообщение о «блистательной победе англо-египетских войск под командованием генерала Китченера над дервишами, … и о взятии укрепленного лагеря дервишей … на реке Атбара, одном из главных притоков Нила».

8 апреля он нанес «9-тысячному отряду махдистов во главе с эмиром Махмудом полное поражение. Эта победа открыла англо-египетской армии путь на Хартум».

Цель военной кампании Китченера – «возврат Судана Египту и отмщение за участь генерала Гордона. Здесь признают за сэром Гербертом Китченером военные способности. Восхваляют его организационный талант, благодаря которому он сумел сформировать, за 8 лет, что он ею командует, образцовую египетскую армию, и сделать из феллахов стойких и дисциплинированных солдат»[452].

Готовясь к предстоящему походу на Хартум, докладывал из Александрии (16.07.1898) А. Броневский, «англичане довели число канонерских лодок на Ниле до 14-ти. Их полевая артиллерия состоит главным образом из скорострельных пушек Максима (до 600 выстрелов в минуту)». Доставлены из Англии и другие орудия. Наличие у англичан «большого количества осадных орудий предназначено, видимо, сослужить службу при осаде Ом-дурмана». Именно там, по располагаемым нами сведениям, «сосредоточены ныне главные силы дервишей, расположившиеся громадным укрепленным лагерем на левом берегу Нила».

Здесь не исключают того, извещал А. Броневский, что Абдаллах [Абдаллах ибн Мухаммад ат-Таиша, преемник махди Мухаммада Ахмада] «может бежать со своими сокровищами и женами, с караваном в 1500 верблюдов, в соседнюю Абиссинию. Ходят слухи, будто бы он просил у Менелика II убежища на случай полного разгрома».

Силы дервишей, по одним источникам, составляют «25 000 человек, а по другим, – 40 000 человек. Китченер-паша располагает в настоящее время приблизительно 16 000 египетских войск и 4 500 – английских. Число последних будет увеличено, так как в Каире еще находятся 3 000 человек, частью прибывших за последний месяц из Англии и с Мальты». Помимо этого, «в Александрии стоит еще один батальон, и вчера прибыл с Мальты батальон гренадеров»[453].

«Англо-египетские войска, движение коих на юг, – говорится в донесении А. Броневского из Александрии (20.08.1898), – началось в начале августа, находятся ныне лишь в нескольких переходах от лагеря дервишей, … всего 200 миль отделяют их от врагов.

… Сопротивление дервишей у Шаблуки не состоялось. Поэтому осада Омдурмана, ожидавшаяся 14-го сентября, последует несколько ранее.

Англо-египетские войска накануне сражения насчитывают 24 000 человек (16 000 египетских войск и 4 900 английских), и около 1 000 человек несут охрану различных постов»[454].

«Канонерские лодки, подойдя к Омдурману, – телеграфировал (23.08.1898) А. Броневский, – обстреляли и разрушили все укрепления правого берега. Сегодня или завтра – решительная битва»[455].

В донесениях российских дипломатов приводятся следующие подробности захвата англичанами Омдурмана.

«20 августа, – говорится в них, – англо-египетские войска начали наступление. В тот же день канонерские лодки, поднявшись по Нилу, бомбардировали остров Тути и правый берег Нила, и уничтожили все береговые укрепления». Бомбардировка Омдурмана, в ходе которой «несколько ядер разрушили купол на гробнице махди», произвела сильное впечатление на дервишей.

В пятницу (21 августа), на рассвете, дервиши атаковали англо-египетские войска, но вылазка их не возымела успеха. В 9 часов утра сирдар отдал приказ начать штурм. Дервиши отчаянно сопротивлялись, но удержать город в своих руках не смогли.

Абдаллах «оставил Омдурман и в сопровождении группы шейхов и отряда воинов – всего 130 человек – выдвинулся на верблюдах в южном направлении. Кавалерия и несколько канонерских лодок преследовали его, но безуспешно».

К вечеру 21 августа «Омдурман перешел в руки англичан. И на следующий день в Хартуме, над бывшим домом Гордона, развивались два флага: египетский и английский».

Сражение под Омдурманом, согласно поступающим сюда сведениям, доносил А. Броневский, стало «настоящей бойней. Вне города насчитали 10 800 трупов дервишей». С учетом убитых в городе суммарная цифра потерь дервишей «близка к 12 000 человек. Раненых около 15 000 человек, сдавшихся в плен – 4 000». В обороне Омдурмана участвовало «35 000 дервишей, и только 16 000 из них имели ружья старых систем». Сирдар накануне сражения располагал войском в 24 000 человек, в том числе 16 000 египтян и 9 000 англичан. Около 1 000 чел. были выставлены на подходах к городу в качестве дозорно-сторожевых постов[456].

«Английское дипломатическое агентство, – извещал (10.09.1898) Азиатский департамент МИД Российской империи А. Броневский, – уведомило на днях египетское правительство, что египетские провинции в Судане были возвращены Египту после трех походов англо-египетских войск (1896, 1897 и 1898 годов), в которых Англия приняла участие не только деньгами, но и кровью своих солдат. И поэтому в устройстве этих провинций Египет должен следовать советам Англии»[457].

Здесь широко обсуждают, сообщал из Парижа (15.09.1898) советник нашего посольства камергер Кирилл Михайлович Нарышкин, «поход и блестящие успехи англо-египетского войска под командованием генерала Китченера». После победы, одержанной им под Омдурманом, «пронеслась весть о том, что генерал Китченер … двинул часть своего войска на Верхний Нил, к городу Фашода», куда 10 июля вошел Жан-Батист Маршан [французский генерал, колониальный деятель и исследователь Африки] со своей французской экспедицией и поднял там французский флаг. Генерал Китченер, прибыв туда, тоже «поднял в той же Фашоде египетский флаг».

Экспедиция Маршана, докладывал Нарышкин, «из-за недостатка припасов и патронов находится в бедственном положении». Генерал Китченер «оставил в Фашоде гарнизон в 2 000 человек и водрузил египетский флаг с охраной в 600 человек» еще в одном месте – «южнее Фашоды, при впадении в Нил реки Собат»[458].

14 сентября, информировал (17.09.1898) МИД Российской империи надворный советник А. Броневский из Александрии, поступило сюда известие, что Чарльз Парсон-паша со своим гарнизоном в Кассале «занял провинцию Гедареф. Дервиши, численностью более 3 000 человек, оказали 10 сентября отчаянное сопротивление», но потерпели поражение. Гарнизон дервишей в Гедарефе, после разгрома основных сил махдистов под Ом-дурманом, оставался «их единственным значительным отрядом в Судане». Ныне же силы махдистов «окончательно сломлены».

Гедарефом, как указывал А. Броневский, до восстания, поднятого в Судане махди, владел Египет. «Тем не менее, Менелик [правитель Абиссинии] предъявил на него недавно свои права и послал экспедицию для завладения им, а затем – и для занятия Сеннара». Похоже, что экспедиции эти успехом не увенчались. «Сеннар, – отмечал А. Броневский, – принадлежал Египту со времен Мухаммада Али; и махдизм там никогда не имел успеха»[459].

«Здесь, – писал (05.11.1898) из Каира А. Кояндер, – обратили внимание на заявление маркиза Солсбери, первого министра королевы Виктории, о том, что победа, одержанная над махдистами при Омдурмане, меняет то положение, которое занимала до сего времени Англия в делах Нила»[460].

«В речи, произнесенной перед местными шейхами в Хартуме, – говорится в депеше (от 26.12.1898) А. Кояндера, – Кромер, указав на два поднятые флага, сказал, что они служат знаком того, что отныне Судан будет управляться королевой Англии и хедивом Египта. … Обещал шейхам полную веротерпимость»[461].

«В другой речи, в Омдурмане, перед собравшимися шейхами тамошних племен, – доносил из Каира (31.12.1898) А. Кояндер, – здешний представитель Англии [лорд Кромер] прямо заявил, что … вся власть в Судане будет сосредоточена в руках сирдара [британского командующего англо-египетскими войсками], лорда Китченера. Подчеркнул, что «ни из Каира, ни из Лондона не будет делаемо никаких попыток управлять Суданом».

Но вот что интересно, замечает А. Кояндер, о султане Османской империи, «Верховном обладателе Судана, в речи лорда Кромера не было сказано ни слова. Очевидно, за ним на эту часть Африки не признается уже никаких прав».

Если султан Абдул-Хамид II, делится своими соображениями А. Кояндер, «оставит и на этот раз без протеста такие заявления официального представителя Англии в Египте, то он, тем самым, признает окончательную потерю для Оттоманской империи всех прежде принадлежавших ей земель, лежащих по среднему и верхнему течениям Нила».

Англичане, и это уже совершенно ясно, «намереваются сделать из Судана … отдельную провинцию. Выделение Судана из состава Египта является свершившимся фактом»[462].

В 1899 г., повторимся, после заключения англо-египетского соглашения о кондоминиуме над Суданом он фактически стал британской колонией. Чиновниками высшего звена там служили англичане, а среднего – египтяне.

«Из англо-египетского соглашения о Судане, копию которого удалось достать, – докладывал (07.01.1899) А. Кояндер, – следует, что:

– генерал-губернатор Судана назначается хедивом по рекомендации Англии и может быть удален с этого места также хедивом, но лишь с разрешения британского правительства;

– для Судана учреждается отдельная таможня;

– ни один иностранный консул не будет туда допущен;

– расходы по содержанию египетской армии на территории Судана будут лежать на Египте».

По сути, отмечал А. Кояндер, в Судане «образована автономная провинция под протекторатом Англии. Более того, в пользу этой провинции от Египта отрезается довольно значительный территориальный кусок».

Чтобы показать зависимость Судана от Англии, писал А. Кояндер, «в Хартум на днях отправили отряд из двух рот полка ирландских стрелков, численностью в 250 человек, который останется в этом городе в качестве его гарнизона. Лорду Кромеру пожалован королевой титул виконта»[463].

«7 января, – информировал (08.01.1899) МИД Российской империи А. Кояндер, – лорд Кромер и Бутрос-паша подписали соглашение об устройстве управления Суданом»[464].

«Вслед за подписанием англо-египетского соглашения относительно Судана, – доносил (14.01.1899) А. Кояндр, – в исполнение ст. 3 означенного соглашения лорд Китченер назначен генерал-губернатором Судана».

Документ о его назначении «не скреплен подписью ни одного из египетских министров, что еще раз указывает на полное выделение вновь образованной провинции из состава Египта, а, следовательно, – и Турции».

Здесь полагают, что «следующим шагом Англии будет “провозглашение официального протектората” над всей долиной Нила»[465].

1899 г. в отношениях Египта с Абиссинией ознаменовался посещением Каира абиссинским первосвященником абунэ Матеосом (абунэ – дословно «наш отец», официальный титул главы абиссинской церкви).

«25 января, – сообщал (30.01.1899) А. Кояндер, – в Египет приехал из Абиссинии митрополит Абуна [абунэ] Матеос. Хедив, смотрящий, по-видимому, на абиссинцев, как на возможных в будущем врагов англичан, приказал устроить Преосвященному Матеосу возможно блестящую встречу.

Во время аудиенции у хедива глава абиссинской церкви вручил Аббасу-паше письмо Менелика и знаки ордена Абиссинской звезды 1-ой степени».

Митрополит Абиссинии, как явствует из депеши А. Кояндера, во время его пребывания в Каире нанес визит и в российское генеральное консульство. В письме, переданном им А. Кояндеру от коллежского асессора Аркадия Александровича Орлова из Аддис-Абебы, тот извещал его о том, что после Египта абунэ Матеос собирался посетить Россию[466].

В январе 1899 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 25.02.1899 г., в Каире побывали «Их Королевские Высочества герцог и герцогиня Коннаутские». Остановившись всего лишь на два дня, проследовали в Хартум, откуда возвратились в Каир, 20 февраля[467].

В 1899 г. супруга хедива родила ему наследника. «Разрешилась вице-королева от бремени, младенцем мужского пола, – телеграфировал (11.02.1899) А. Кояндер, – 8-го февраля, в загородном дворце Монтаза близ Александрии. О событии этом население возвестили салютом в 101 выстрел».

Рождение наследника, писал А. Кояндер, – событие для Египта радостное. Младший брат хедива, принц Мухаммад Али, который «до сих пор стоял ближе всех к наследованию престола», – весьма слаб здоровьем; «время от времени страдает припадками легкой эпилепсии»[468].

Информируя Азиатский департамент МИД Российской империи о расходах на содержание родственников хедива, потомков первого египетского вице-короля Мухаммада Али, наш дипломатический агент и генеральный консул в Каире А. Кояндер, упоминал, в частности, о «ежегодных ассигнованиях на эти цели в размере 100 000 фунтов».

Означенная сумма, согласно Лондонской конференции 1884 г., говорится в донесении А. Кояндра от 20.05.1899 г., поступала «в распоряжение властвовавшего хедива, который, как глава семьи, распределял ее по своему усмотрению между членами оной. Недавно представители великих держав в Каире получили записку, подписанную дальним родственником хедива, принцем Даудом, и пятью принцессами. В ней содержится жалоба на неправильное, будто бы, распределение нынешним хедивом означенной суммы. Они просят, чтобы в будущем распределение это было предоставлено не единолично хедиву, а Совету министров под его председательством».

Нет сомнения в том, делится своими соображениями А. И. Кояндер, что «записка не могла быть передана без тайного попустительства лорда Кромера». Похоже, что это – одна из его очередных интриг[469].

В октябре 1899 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 20.10.1899 г., Каир посетил (на обратном пути из Массауа в Италию) граф Туринский, племянник короля Умберто I. Во время встречи и беседы с хедивом обсуждал вопросы, связанные с положением дел в Судане и Абиссинии[470].

«5 ноября 1899 г., в пятницу, в 30-летнюю годовщину открытия Суэцкого канала, в Порт-Саиде, – как следует из депеши А. Кояндера от 10.11.1899 г., – был установлен памятник его создателю, Фердинанду Лессепсу». Поставили его «при входе в канал из Средиземного моря на далеко вдающейся в море дамбе»[471].

В 1899 г. лорд Китченер, легендарная личность в истории британской колонизации Судана, сирдар египетской армии и генерал-губернатор Судана, получил новое назначение – на должность начальника штаба английских войск, действовавших тогда против буров в Южной Африке. Представляется, что некоторые малоизвестные факты из его биографии, изложенные в донесении А. Кояндера от 09.12.1899 г., будут небезынтересны и для читателя.

«До назначения сирдаром, – сообщал А. Кояндер, – лорд Китченер занимал посты: сначала помощника командующего египетскими войсками, а затем главного начальника египетской полиции. До Суданской экспедиции пользовался в среде англичан репутацией человека ограниченного, мало воспитанного и очень упрямого. Успехи в Судане принесли ему славу одного из искуснейших английских полководцев нашего времени». На самом же деле, по словам британских офицеров-участников этой экспедиции, «лишь благодаря недостаточному вооружению» и отсутствию у махдистов должной военной подготовки и опыта ведения боевых действий с регулярными военными формированиями европейцев, «бои с ними и окончились победами англо-египетских войск».

Генерал Китченер, как отзывался о нем А. Кояндер, обладал «большой силой воли. С египетскими офицерами обращался в походе высокомерно. По отношению к махдистам проявлял бессердечие и жестокость».

Ходили слухи, что «из выделявшихся на содержание армии сумм он брал некоторый процент в свою пользу». Поговаривали и о том, что «при закупках верблюдов для армии они приобретались по 15 фунтов за голову, а в счетах значилось, что за них платилось по 25 фунтов»[472].

Большое внимание в донесениях за 1899 г. российские дипломаты в Египте уделяли освещению дел церковных, всему тому, что происходило в Александрийской православной и Коптской католической патриархиях.

«Престарелый и больной Александрийский патриарх Софроний, достигший 102-летнего возраста, – доносил (04.08.1899) А. Кояндер, – подписал официальный документ о передаче управления делами Патриархии архидиакону Пагонису».

Выборы патриарха в Александрии «всегда вызывали острую борьбу. … Последние годы патриаршества Св. Никанора особенно отметились смутами в церковных делах»

В 1869 г. «несогласия по этому вопросу привели к избранию нескольких патриархов. И дабы положить конец беспорядкам, коими сопровождались выборы патриарха, Константинопольский патриарх прислал в Александрию, для занятия престола, Блаженнейшего Софрония, бывшего ранее Вселенским патриархом. Обладая непреклонной волей, он заставил всех подчиниться себе».

Кандидатами на будущих патриарших выборах, делится своими соображениями А. Кояндер, выступят, вероятно, следующие духовные лица: «Нектарий, епископ Пентаполиса; Фотий, митрополит Назаретский; Герман, епископ Фиваидский; Порфирий, архиепископ Синайский, и архидиакон Пагонис».

Характеризуя каждого из кандидатов, А. Кояндер отмечал, что «Нектарий, епископ Пентаполиса, директор Богословской школы в Афинах», был известен «не только своей ученостью, но и склонностью к интригам».

Фотий, митрополит Назаретский, «являлся в свое время кандидатом на Вселенский Престол, но не был утвержден Портой».

Герман, епископ Фиваидский, жительствуя в Александрии, «постоянно враждовал с Блаженным Софронием».

Порфирий, архиепископ Синайский, «был удален Софронием из Египта на Синай. В бытность свою в Египте пользовался всеобщими симпатиями».

Называют также в качестве кандидата, писал А. Кояндер, и «Святейшего Константина, Вселенского патриарха, который, будто бы, не прочь уйти на покой и перебраться из Константинополя в Александрию»[473].

«Новый Египетский коптский католический патриарх, – сообщал из Александрии (26.08.1899) надворный советник А. Броневский, – торжественно канонизирован в июле 1899 года. Патриарх назначен непосредственно Папой Римским. Новым патриархом стал Преосвященный Кирилл Макарий»[474].

«22 августа 1899 г., – говорится в том же донесении А. Броневского, – скончался патриарх Александрийский Софроний, занимавший Патриарший Престол с 1870 года.

С чувством искренней преданности он относился к России, покровительнице церквей православного Востока. В 1890 г. Блаженнейший Софроний имел счастье видеть своим гостем нынешнего Государя Императора и благословить путь Его Величества на Дальний Восток»[475].

Патриарх Александрийский, Блаженнейший Софроний, докладывал (26.08.1899) А. Броневский, «родился в 1789 г. в Константинополе, и начал прохождение своего служения Церкви при Вселенской патриархии.

В 1821 г. он был архидиаконом Святейшего Григория, замученного турками в том же году в день Святой Пасхи. Затем состоял митрополитом сначала Хиосским, затем Амасийским, и 1863 г. его избрали патриархом. Но в 1867 г., утомленный непосильными трудами, он ушел на покой, из которого три года спустя и призван был на Александрийский Престол. Прибыл в Александрию в конце 1870 года»[476].

«В день кончины Блаженнейшего Софрония, – извещал А. Броневский, – временный управитель Патриархии архидиакон Пагонис разослал всем настоятелям православных церквей в Египте приглашение явиться во вторник, 24 августа, в Александрию для совместного избрания местоблюстителя Патриаршего Престола».

Собравшись, «в составе 42 человек, духовенство, после двухчасового заседания, остановило свой выбор на архимандрите Мелетии, патриаршем викарии в Порт-Саиде. Епископ Фиваидский Герман получил лишь 10 голосов, остальные были поданы за Мелетия. Пагонис же отказался от кандидатуры на Патриарший Престол».

Вскрыли «завещание почившего Софрония, написанное в 1895 году». В нем Блаженнейший Софроний называл как «достойного преемника Преосвященного Константина», тогдашнего Вселенского патриарха. «В позднейшей же приписке, сделанной в то время, когда Святейший Константин уже стал патриархом, покойный указывал на митрополита Эфесского Иоакима»[477].

«28 августа, – информировал (02.09.1899) Священный Синод А. Броневский из Александрии, – состоялось торжественное перенесение праха почившего Блаженнейшего Софрония из Патриаршей церкви в Собор греческой общины, где и совершили отпевание. В ту же ночь прах покойного доставили в Каир, где 30 августа торжественно и похоронили, в церкви монастыря Святого Георгия, в Старом Каире»[478].

Греческое правительство хотело бы видеть на патриаршем престоле «60-летнего Иоакима III, бывшего Вселенского патриарха, проживавшего на Афоне, в одном из греческих монастырей» (24 сентября он ответил отказом выставить свою кандидатуру на патриарших выборах).

«По правилам церкви избрание нового патриарха не должно иметь места ранее 40 дней после кончины предыдущего. Поскольку Блаженный Софроний скончался 22 августа, то выборы не состоятся раньше первых чисел октября»[479].

«Ставший во главе возобновленного Папой в 1896 году Коптского католического патриархата Преосвященный Кирилл Макарий, назначенный сначала местоблюстителем, а вскоре затем возведенный Львом XIII в звание Египетского патриарха, – уведомлял МИД Российской империи А. Броневский, – в конце июля 1899 г. торжественно интронизирован в Каире». Проходила интронизация «в присутствии апостольского викария и делегата Папы, монсеньора Гауденцио Бонфильи».

Новый патриарх – «ученик иезуитской коллегии в Бейруте, человек высокообразованный, энергичный, крайне честолюбивый и склонный к интригам». В 1896 г. Папа Римский отправил его «к императору Менелику [ныгусэ нэгэст, царю царей Абиссинии] ходатайствовать от имени Его Святейшества об освобождении итальянских пленных»[480].

Во время возникновения в Египте эпидемий чумы русские врачи непременно там присутствовали. «Две недели тому назад, – извещал (28.08.1899) Азиатский департамент МИД Броневский, – прибыл в Александрию доктор Чурилов, командированный для наблюдения за ходом чумы и предупреждения заноса чумной заразы в Россию»[481].

В 1900 г. произошло знаменательное событие в Александрийской патриархии – выборы патриарха Александрийского. «Выборы на Александрийский Патриарший Престол, – сообщал Александр Иванович Кояндр в депешах (от 12 и 14.01.1900) министру иностранных дел Михаилу Николаевичу Муравьеву, – состоялись 10 января 1900 г., в понедельник. Громадным большинством голосов (159 голосами при общем числе 170 избирателей) избрали Преосвященного Фотия, митрополита Назаретского»[482].

«Порта изъявила свое согласие на признание Назаретского митрополита Фотия патриархом Александрийским», как можно понять из донесения А. Кояндера от 03.08.1900 г., спустя полгода после его избрания. «Султан, – докладывал А. Кояндер, – распорядился выдать Фотию берат [грамоту соответствующего содержания]»[483].

«Патриарх Фотий, – извещал Азиатский департамент МИД Российской империи наш консул в Александрии А. Броневский, – прибыл в Александрию 15 сентября, на австрийском пароходе из Яффы. Через несколько часов по приезде в местном Соборе Благовещения имела место торжественная интронизация. Патриарх, – отмечал А. Кояндер, – довольно хорошо владеет русским языком»[484].

В январе 1900 г. Каир посетил (по пути из экспедиции в Центральную Африку) Генри Мортон Стэнли (1841–1904), британский журналист, путешественник и один из крупнейших исследователей Африки. В честь знаменитого гостя, телеграфировал А. Кояндер, египетское правительство устроило банкет[485].

В июне 1900 г. состоялась поездка в Лондон – в качестве официального гостя королевы Виктории – хедива Египта Аббаса II Хильми. Проследовал он в Англию из Александрии через Триест. Сопровождали хедива его брат, Мухаммад Али, а также новый сирдар египетских войск и преемник лорда Китченера на посту генерал-губернатора Судана (с 1899 г.) сэр Фрэнсис Реджинальд Уингейт. От поездки в Англию, хедив, со слов А. Кояндера, «уклонялся в течение 8 лет», но вынужден был все же, учитывая его зависимость от Англии, съездить туда[486].

Летом 1900 г., после посещения хедивом Лондона, он проездом в Бессарабию инкогнито побывал в Одессе.

«Хедив, – уведомлял (29.07.1900) начальник I Департамента МИД военного министра Алексея Николаевича Куропаткина и командира 3-го флотского экипажа Федора Карловича Авелана, – инкогнито отправляется через Бухарест и Кишинев в Одессу; намеревается посетить Севастополь»[487].

30 июля 1900 г., извещал МИД Российской империи помощник начальника Бессарабского губернского жандармского управления на пограничном пункте в Угенах, «проехал через вверенный мне пограничный пункт на Одессу хедив Египетский Аббас II Хильми в сопровождении свиты, состоящей из секретаря, адъютанта, доктора, камердинера (английский подданный) и еще одного человека. Паспорта им выданы российским посланником в Вене»[488].

Аббас II Хильми, писал в депеше министру иностранных дел России графу Владимиру Николаевичу Ламздорфу наш дипломатический агент и генеральный консул в Египте А. Кояндер, во время встречи и беседы с ним «долго распространялся о впечатлениях, вынесенных им из путешествия по Бессарабии и от посещения Одессы». Подчеркивал, что встречал повсюду «со стороны императорских властей такие предупредительность и внимание, что счел долгом своим телеграммой Государю Императору, покидая пределы империи, выразить чувства своей искренней признательности».

Столь же тепло, к слову, ответил на телеграмму Аббаса Хильми и император России. Более того, наградил его орденом Св. Александра Невского с бриллиантами. Орден этот, как сообщал в МИД Российской империи А. Кояндер, он «имел честь вручить хедиву в торжественной аудиенции». Состоялась она в четверг, 12 июня 1902 г., в 10.30 утра в хедивском дворце Ра’с-эль-Тин[489].

В 1900 г. имел место один интересный эпизод в истории российско-египетских отношений – обращение хедива с просьбой насчет получения разрешения российских властей на выезд в Египет брата его супруги, русского подданного Османа Андарбу, проживавшего на Кавказе.

Хедив, докладывал (05.09.1900) из Каира А. Броневский, исполнявший тогда обязанности управляющего российским дипломатическим агентством в Египте, «просит меня ходатайствовать у наших властей разрешение на выезд из России в Епитет брату вице-королевы, состоящему в русском подданстве Осману Андарбу с семьей, проживающему в Муке на Кавказе. Он желал бы выбыть с Кавказа через Очамчиру [в Абхазии]»[490].

На соответствующий запрос нашего МИД князь Григорий Сергеевич Голицын, главнокомандующий Кавказской администрации, телеграммой из Тифлиса просил уточнить, «в какой губернии или области Кавказа» проживал упомянутый Осман Андарбу, так как в крае, вверенном ему в управление, как он отмечал, наличествовало «несколько одноименных Муке селений»[491].

«Мука, – отвечал (06.10.1900) коллежский советник А. Броневский, – в которой проживает брат вице-королевы, находится в Кутаисской губернии, около Сухума [Сухуми]»[492].

По получении этой информации генерал-адъютант князь Г. С. Голицын отдал, как информировал (13.10.1900) МИД Российской империи, «соответствующее распоряжение к беспрепятственному выезду в Египет Османа Андарбу и его сестры»[493].

В 1901 г. в Египте, кроме дипломатического агентства и генерального консульства, а также вице-консульства в Каире, и консульства в Александрии, функционировали (нештатные): консул в Порт-Саиде (Генрих Бронн); вице-консулы в Суэце (Николас Коста), Думьяте (Салама Разук) и Эль-Мансуре (Азиз Грейс); консульские агенты в Загазиге (Базанелла), Танте (Искандер Аввадалла), Ассиуте (Элиа Бишай), Гирге (Серджиус Бутрус), Кене (Бишара), Луксоре (Айад ас-Саид), Сохаге (Гиргис-бей Бутрус), Миние (Бушра Ханна) и Бени-Суэфе (Азер Рофайл).

Что касается российско-египетской торговли, то выглядела она так. В 1901 г. Россия импортировала товаров из Египта (в основном хлопок) на 1,743 млн. руб., а экспортировала – на 612,4 тыс. руб. Российский экспорт состоял из поставок керосина, леса, муки, пшеницы и сахара[494]

Из документов, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, следует, что «со времен Мухаммада Али египетские вице-короли носили звание почетного Великого визиря и имели право на титул Altesse [Альтес, Высочество]».

«По традиции, – сообщал (19.05.1901) А. Кояндер, – означенный титул дается всем потомкам Мухаммада Али, официально именуемыми принцами и принцессами». Хедив Аббас II Хильми «желал бы ограничить число лиц, носящих упомянутые звания [принц, принцесса] и титулы; хотел бы, чтобы право называться египетскими принцессами и принцами принадлежало бы лишь ближайшим родственникам властвовавших хедивов». Недавно он издал декрет, коим постановил, что «правом именоваться египетским принцем с титулом Altesse [Альтес, Высочество] будут отныне пользоваться лишь дети и внуки по мужской линии властвовавших вице-королей и хедивов. В списке, приложенном к указу, поименовано 83 лица, из коих 28 мужского и 55 женского пола»[495].

1902 год, последний год службы Александра Ивановича Кояндера в Египте, был весьма насыщенным в плане посещения этой страны российскими высокопоставленными лицами и кораблями Военно-морского флота России с миссиями «военной дипломатии».

В конце 1901 – начале 1902 г. Египет почтили своим присутствием принц Константин Петрович Ольденбургский, Великий князь Борис Владимирович и Великий князь Кирилл Владимирович.

«Принц Константин Петрович Ольденбургский с супругой, графиней Агриппиной Константиновной Зарнекау, и дочерью Екатериной Константиновной, – докладывал (09.01.1902) А. Кояндер, – прибыли 24 декабря 1901 г. в Каир и поселились на зиму в переделанной из загородного дворца хедива гостинице «Джазира Палас Нотел».

«31 декабря сюда прибыл – через Порт-Саид – предпринимающий кругосветное путешествие Его Императорское Высочество Великий князь Борис Владимирович. Высоких гостей принял хедив, который в 1888 г., будучи 15-летним юношей, совершил путешествие по России»[496]. В честь обоих гостей Аббас-паша дал большой бал в своем дворце (12.01.1902).

14 января 1902 г., согласно донесению А. Кояндера от 30.01.1902 г., в Порт-Саид пришел эскадренный броненосец «Пересвет» с князем Кириллом Владимировичем на борту. В тот же день генерал-губернатор Порт-Саида передал ему «приглашение хедива на обед, который Аббас-паша давал (16.01.1902) в честь Великого князя Кирилла Владимировича и принца Константина Петровича Ольденбургского». Высоких гостей во время их нахождения в Каире сопровождал церемониймейстер хедива Мухаммад Явер-бей»[497].

21 января Великий князь Кирилл Владимирович выезжал в Луксор – «для посещения памятников старины».

В январе-феврале 1902 г. в Александрию заходил «отряд судов русской эскадры Средиземного моря в составе эскадренного броненосца “Император Николай I” и мореходных канонерских лодок “Храбрый” и “Терец” под флагом контр-адмирала Кригера Александра Христофоровича».

Прибыл отряд в Александрию 29 января; простоял там 10 дней и вышел в море 9 февраля. «Накануне своего ухода, – как доносил А. Кояндер, – пополудни, адмирал устроил на броненосце праздник»[498].

25 февраля, пройдя через Суэцкий канал, в Александрию прибыл «возвращавшийся из Тихого океана отряд судов Императорского флота в составе эскадренных броненосцев “Сисой Великий” и “Наварин” и крейсеров 1-го ранга “Владимир Мономах”, “Дмитрий Донской” и “Адмирал Корнилов” под флагом контр-адмирала Чухнина». Отряд наших кораблей, сообщал А. Кояндер, простоял в Александрии 10 дней[499].

В 1902 г., как можно понять из донесений Александра Ивановича Кояндера, Египет, и Александрия в частности, являлись важным звеном в «дорожной цепочке» российских революционеров по доставке их изданий в Россию (через Одессу). Перевалочным пунктом нелегальной литературы служил находившийся неподалеку от порта и посещавшийся в основном русскими моряками трактир «Севастополь». Владел им Осип Юзефович, бывший русский подданный, осевший в Египте.

«20 апреля, – уведомлял А. Кояндер (депешей от 22.04.1902) Николая Генриховича Гартвига, директора (1900–1906) Азиатского департамента МИД,– явился в наше консульство в Александрии матрос крейсера “Адмирал Корнилов” Лев Кайранский, случайно оставшийся в Александрии». Во время встречи и беседы с консулом рассказал, что «в ресторане “Севастополь”, содержимом местным подданным Осипом Михайловичем Юзефовичем, и, вследствие своей близости к порту, часто посещаемом матросами русских пароходов, находится склад заграничных анархистских изданий на русском языке, распространяемых оттуда по России через посредство помянутых матросов».

По его словам, «на отошедшем 19-го числа из Александрии пароходе “Королева Ольга” кочегары Третьяков и Юшков везут анархистские брошюры. В Одессе их примет матрос Русского Общества Пароходства и Торговли (РОПиТ) Никифор Попков, который занимается дальнейшим их распространением».

В этом деле, отмечал А. Кояндер, вполне возможно покровительство русским анархистам со стороны англичан, ведущими здесь, и довольно активно, «политическую пропаганду против властей в Турции. Покровительство это они, конечно же, не постесняются распространить и на наших революционных деятелей»[500].

Несколько экземпляров «брошюр революционного содержания на русском языке» было обнаружено и на выходившем из Александрии в Феодосию пароходе «Боржом». Подозревался в их распространении кочегар этого парохода Владимир Александрович Верисодский[501].

Г-н Саллус, капитан парохода «Боржом», принадлежащего торговому обществу «А. И. Манташов и К0», докладывал (12.09.192) коллежский советник А. Броневский из Александрии, «явился в консульство и объявил мне, что в машинном отделении этого судна он нашел мешок с различными запрещенными брошюрами на русском языке, предназначавшимися для ввоза в Россию».

Со слов капитана, брошюры эти, присланные из Мюнхена, адресованы были в Александрии, судя по надписи на мешке, местному подданному Юзефовичу, содержателю русского трактира «Севастополь». Кочегар же, узнав о происшедшем, на судно, сойдя на берег, так и не явился.

Из расследования, проведенного Департаментом полиции Министерства внутренних дел России, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, явствует, что «бежавший кочегар Владимир Александрович Верисодский, как выяснил феодосийский полицмейстер, служил ранее на пароходе РОПиТ “Королева Ольга” и именовался тогда Дмитрием Третьяковым»[502].

«Мещанину Владимиру Александровичу Верисодскому, – писал (12.10.1902) А. Броневский, – 28 лет. Паспортная книжка выдана ему Слуцким мещанским старостой Минской губернии 15 апреля 1902 года. В Александрии Верисодский разыскан не был. Трактир “Севастополь”, надеюсь, удастся, закрыть»[503].

Русский трактир «Севастополь», информировал (29.04.1902) МИД Российской империи А. Броневский, «посещаемый почти исключительно русскими матросами, где и происходило чтение запрещенных изданий, уступлен его владельцем, евреем, местным подданным, который занимался передачей этих изданий на наши суда, известному социалисту, итальянскому подданному Барони».

В силу того, указывал А. Броневский, что он «обратил внимание на означенный трактир агентов русских пароходных обществ в Египте и капитанов наших военных судов, посещать этот трактир своим командам они запретили»[504].

В зоне пристального внимания наших дипломатов в Египте в 1902 г. по-прежнему находился «суданский вопрос».

В силу конвенции, заключенной в 1899 г. между Англией и Египтом, отмечал в своих аналитических записках Александр Иванович Кояндер, «территория Судана выделена совершенно из состава Египта и в ней более не применяются постановления, трактаты и конвенции иностранных держав с Турцией и Египтом. Судан поставлен под главенство обеих договорившихся сторон, Англии и Египта, а де-факто – одной Англии, которая главенствует и в Каире.

Английский генерал-губернатор в Судане сэр Фрэнсис Реджинальд Уингейт управляет им вполне самостоятельно, издавая прокламации, имеющие силу законов; и сообщает о них – лишь для сведения – английскому дипломатическому агенту в Каире и председателю кабинета египетских министров»[505].

Шейх Мухаммад ас-Сануси, докладывал коллежский советник А. Броневский из Александрии, скончался 1 июня 1902 года. «Преемником шейха будет, вероятно, его племянник. Что собой представляет это лицо, каков его характер и намерения, … пока неизвестно. Как основатель секты сануситов, так и сын его, ныне умерший шейх, были люди миролюбивые, задававшиеся целью обновления мусульманского мира путем возвращения к чистоте раннего ислама, к чистоте религии и нравов времен Пророка Мухаммада». Секта сануситов, писал А. Броневский, «насчитывает в Африке до 3 млн. последователей»[506].

«Договор Великобритании с императором Менеликом II, коим определяется бывшая доселе спорной граница англо-египетского Судана и владений императора Абиссинии, заключен», извещал из Каира (26.12.1902) коллежский советник А. Броневский. Переговоры проходили сложно и продолжались в течение четырех лет. «Новая пограничная линия предоставляет Абиссинии спорную доселе северную часть страны Бени-Шонгуль [Бени Шангуль]. Если в южной части новая граница дает Абиссинии некоторые территориальные выгоды, то в северной части к англо-египетскому Судану отходит большая часть течения реки Атбара и спорные в свое время местности Гедареф и Галлабат. Так как за последние три года несколько английских экспедиций основательно изучили всю местность по западной границе Абиссинии, то можно смело говорить, – отмечал А. Броневский, что уступили англичане лишь то, что желали уступить, и взамен других выгод»[507]

Стремление Англии к тому, чтобы утвердить свое господство в Судане, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, вполне понятно. «Господствуя в Судане, … Англия делает новый гигантский шаг на пути осуществления заветной мечты, состоящей в том, чтобы соединить непрерывной цепью своих владений долину Нила с ее владениями в южной части Африки»[508].

Ежегодно, как следует из донесений наших дипломатов, «страну пирамид» посещал барон Макс фон Оппенгейм. «В Египте, – информировал Азиатский департамент МИД Российской империи А. Кояндер, – барон Оппенгейм из семьи кельнских банкиров проводит обыкновенно зимы в качестве лица прикомандированного к здешнему германскому дипломатическому агентству». Человек он – всем интересующийся, все замечающий и примечающий. Так, результатами его наблюдений в поездке по Месопотамии «воспользовались строители Багдадской железной дороги»[509].

Барон Макс фон Оппенгейм, к сведению читателя, – известный немецкий дипломат-востоковед. В 1910 г. был назначен министром-резидентом в Египет. Во время Первой мировой войны выступал с идеей организации восстания мусульманского населения Египта против британских властей под лозунгом джихада (священной борьбы за веру).

В 1902 г. в Египте, проездом в Санкт-Петербург и обратно, как извещали МИД Российской империи А. И. Кояндер и наш консул в Александрии (1901–1910) А. И. Иванов, побывало абиссинское посольство во главе с архиепископом абунэ Матеосом [510].

«Пять дней тому назад, – сообщал из Каира (30.01.1902) А. И. Кояндер, – приехал митрополит Абиссинии Абуна [абунэ] Матеос. Хедив, смотрящий, по-видимому, на абиссинцев, как на возможных в будущем врагов англичан, приказал устроить Преосвященному Матеосу, как в Суэце, так и здесь, блестящую, насколько можно, встречу. … Свое намерение посетить Россию он хочет пока сохранить в … тайне»[511].

Основная цель поездки абунэ Матеоса в Россию состояла в том, как явствует из архивных документов, чтобы «представить в России точную картину затруднительного [финансового] положения Абиссинии и просить о помощи [о денежной субсидии]»[512].

В письме императору России, доставленном в Санкт-Петербург абунэ Матеосом, ныгусэ нэгэст Менелик II писал: «Абиссиния, в течение столь долгого ряда веков отделенная от христианского мира неверными, по благости Божией и силою Господа нашего Иисуса Христа в неприкосновенности сохранила не только тело свое, но и душу – свою веру.

Просим Ваше Императорское Величество принять отца нашего абунэ Матеоса, как послание дружбы и любви нашей»[513].

В 1902 г. А. И. Иванов выступил с инициативой учреждения в Александрии Русской торговой палаты. Донесение с предложением на этот счет направил в МИД 1 августа 1902 года.

«По инициативе членов иностранных колоний в Александрии, – писал он, – давно уже учреждены и функционируют торговые палаты (Chambers de Commerce): Английская, Австро-Венгерская, Французская, Итальянская и Греческая. Созданные с целью облегчать и развивать торговые и промышленные сношения между разными странами и Египтом, торговые палаты эти приносят значительную пользу. Россия же, занимающая по таблицам вывоза из Египта второе, а по таблицам ввоза шестое место, не имеет подобного учреждения, которое могло бы способствовать развитию торговли обеих стран». С учетом сказанного «я счел бы весьма полезным учреждение Русской торговой палаты в Александрии».

Открытие Русской торговой палаты в Александрии, отмечал он, – в интересах «всех русских негоциантов, которые безвозмездно будут в состоянии получать от нее всякого рода сведения, могущие их интересовать».

Характеризуя состояние тогдашней российско-египетской торговли, А. И. Иванов указывал, что главными товарами, завозимыми тогда в Египет из России, являлись: «керосин, мука, пшеница, живой скот, сахар и лес». Высказывал мнение, что со временем можно было бы привлечь в Египет «наши мануфактурные, бакалейные, спиртовые и некоторые другие товары», которые, хотя и редко, но уже поступали тогда в Египет. Что касается вывоза, то состоял он «главным образом из хлопка».

Из таблицы, прилагаемой к донесению, резюмировал он, явствует, что «цифры нашего ввоза и вывоза за последние годы увеличиваются».

По окончании службы Александра Ивановича Кояндера в Египте, перед отъездом из Каира (с переводом посланником и чрезвычайным министром в Лиссабон), хедив дал обед в его честь во дворце Абдин.

Часть XVII

Петр Владимирович Максимов, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1902–1905 гг

Время и люди

Действительный статский советник Петр Владимирович Максимов (1852–1915), «назначенный Высочайшим указом от 30 сентября 1902 г. дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте», вступил в управление агентством 30 мая 1903 г. и занимал этот пост по 21.01.1905 г.

Известно, что он закончил Лазаревский институт восточных языков и учебное отделение МИД России по подготовке специалистов со знанием восточных языков. На службе в МИД состоял с 1875 года. До командировки в Египет почти четверть века (1878–1902) проработал в российском посольстве в Константинополе. После Египта служил министром-резидентом в Черногории (1905–1909) и посланником (с 1909 г.) в Бразилии (по совместительству в Аргентине, Чили, Парагвае и Уругвае). Скончался в Рио-де-Жанейро (07.11.1915)[514].

«В прошлый понедельник, – сообщал (24.05.1903) в МИД Российской империи действительный статский советник Петр Владимирович Максимов, во дворце Ра’с-эль-Тин состоялась, согласно установленному церемониалу, торжественная аудиенция». На ней «я имел честь вручить Его Высочеству Хедиву письмо Вашего Сиятельства [статс-секретаря графа Владимира Николаевича Ламздорфа], извещающее его о моем назначении дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте»[515].

На аудиенции присутствовали: первый министр Мустафа Фахми-паша, «горячий и искренний сторонник англичан», как о нем отзывался П. Максимов; министр иностранных дел Бутрос-паша; и министр публичных работ и народного просвещения Хусейн Хайри-паша.

Большое внимание в своей деятельности в Египте П. В. Максимов уделял вопросу развития торговых сношений России с Египтом. Целиком и полностью поддержал предложение консула в Александрии А. И. Иванова (от 01.08.1902) об учреждении в Александрии Русской торговой палаты.

МИД и Министерство финансов реагировали на предложение А. И. Иванова позитивно. «Препятствий к учреждению в Александрии Русской торговой палаты, – говорилось в ответе министра финансов (от 27.01.1903) С. Ю. Витте на соответствующий запрос министра иностранных дел В. Н. Ламздорфа, – я, со своей стороны, не встречал бы»[516].

По получении уведомления директора I Департамента МИД (от 12.02.1903) насчет согласия министра финансов на учреждение Русской торговой палаты А.И. Иванов собрал (12.04.1903) членов русской колонии в Александрии и представил на их рассмотрение подготовленный им устав палаты, который, как доносил А. Иванов, «приняли единогласно».

На этом же собрании состоялись и выборы правления палаты. В него, кроме А. Иванова, вошли:

«1) А. Прассино – агент “Русского Общества Пароходства и Торговли (РОПиТ)”;

2) Е. Малиссон – коммерсант, занимавшийся исключительно вывозом хлопка в Россию;

3) Муcтафов – представитель в Египте керосиновой фирмы “А. Манташов и Ко”;

4) Ф. Колышкин – представитель страхового общества “Россия”;

5) М. Герзенштейн – специализировался на ввозе в Египет российской муки»[517].

Устав Русской торговой палаты в Александрии гласил, что она будет оказывать, «без всякого за то вознаграждения», содействие всем русским купцам и промышленникам, а также вообще всем подданным России, которые пожелали бы завязать коммерческие отношения с Египтом. Указывалось, что «Палата принимает на себя, безвозмездно, необходимые ходатайства перед египетскими властями для устранения всякого рода затруднений».

Подчеркивалось, что «аналогично и безвозмездно» Палата будет оказывать содействие «вообще всем купцам, без различия национальности, постоянно живущим в Египте, и всем лицам, имеющим постоянные торговые и промышленные сношения между обеими странами».

Особо отмечалось, что Торговая палата будет «заботиться об ознакомлении Египта с русскими товарами, и стараться подыскивать этим товарам рынки для сбыта», в том числе посредством «устройства выставок товарных образцов»[518].

Весомое место в 1903 г. в донесениях наших дипломатов в Египте занимали вопросы, связанные с положением дел в Судане, деятельностью в Египте Англии и разного рода революционных кружков.

«Дней 10 тому назад, – сообщал (22.01.1903) из Каира коллежский советник А. Броневский, – к здешнему армяно-грегорианскому епископу явились ночью четыре армянина и потребовали, по спешному делу, как заявили, свидания с Преосвященным Аивазианом. Принятые им, лица эти предъявили ему письмо от находящегося в Лондоне армянского революционного комитета. В письме говорилось, что настало время с оружием в руках восстать для освобождения Армении от турецкого ига. Нуждаясь для этого в деньгах, комитет обращается к епископу, как духовному главе армянских общин в Египте, поручая ему сбор денег на общее благое дело».

К письму прилагался «список наиболее зажиточных армян», жительствовавших в Египте, «с проставленной против каждого имени цифрой ожидаемого комитетом пожертвования. Письмо кончалось угрозой по адресу тех, которые не дадут требуемой суммы на национальное дело».

На следующий же день, как следует из депеши А. Броневского, «Преосвященный посетил наиболее видных членов армянской общины» для того, чтобы поставить их в известность об обращении к нему армянского революционного комитета. «Почти все они отказались делать какие-либо взносы в пользу революционного комитета». И посоветовали епископу «прибегнуть к каким-либо полицейским мерам в отношении явившихся к нему эмиссаров». Епископ на это не пошел. И когда через два дня те вернулись за ответом, он сказал им, что «является лишь духовным главой здешних армянских общин, не касается вовсе ни светских дел, ни тем более политики»[519].

Констатируя в своих донесениях «факт безусловного господства англичан над Египтом», П. Максимов писал, что «при посещении египетских министров и их английских товарищей и советников убеждаешься, что первые – только министры для видимости, а вторые – действительные правители страны».

Самое «видное место» среди египетских министров, со слов П. Максимова, занимал Мустафа Фахми-паша; и положением своим он обязан был «беспрекословному повиновению лорду Кромеру». Обо всех остальных министрах, «за исключением военного», П. Максимов отзывался как о «людях скорее приличных и не без некоторых достоинств, но определенно – без малейшего влияния».

Министр иностранных дел «Бутрос-паша, докладывал П. Максимов, – умный и довольно образованный православный копт. Несколько выделяется между своими коллегами – позволяет себе, изредка, высказывать мнение с осуждением англичан, султана и равнодушия европейских держав к участи Египта».

Что касается Кромера, то все признают в нем «непреклонного и в высшей степени умелого проводника и исполнителя, – как его называет наш дипломат, – видов Англии на Египет в контексте ее общей политики в Африке».

Английские советники при египетских министрах, сотрудники Кромера, – «все, без исключения, под стать своему шефу:

люди весьма способные, ревностно и с большим тактом работающие на благо своего отечества. Они превосходно изучили страну, и некоторые из них говорят по-арабски».

Египетский военный министр Аббани-паша – «родом из Леванта. Брат его до сих пор содержит народные бани в Александрии». Египетские войска де-факто «находятся в руках англичан».

Британия «обеспечивает за собой владение Суэцким каналом, и извлекает из оккупации Египта значительные коммерческие и политические выгоды, пользуясь средствами этой страны для проникновения в глубь Африки»[520].

Павел Владимирович Максимов, как следует из документов, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, смог установить очень теплые отношения с патриархом Александрийским Фотием.

С учетом этого тайный советник Владимир Карлович Саблер, тогдашний товарищ обер-прокурора Святейшего Синода, ставил перед нашим дипломатическим агентом одну весьма важную для российско-египетских связей задачу. «Для пользы Православия, – писал он, – было бы в высшей степени желательно, чтобы архипастырь, поставленный во главе одной из самых древнейших православных церквей, Александрийской, был бы проникнут сознанием поддержания самых сердечных и братских отношений к Русской Церкви»[521].

В целях усиления симпатий патриарха Фотия к России, ему, как явствует из депеши П. Максимова от 27.06.1903 г., «передано было 4 портрета Их Императорских Величеств». Передача состоялась «в присутствии всего состава Патриархии»[522].

Информируя (25.02.1904) Азиатский департамент МИД о состоянии в 1904 г. отношений Каира с Константинополем, П. Максимов сообщал, что в Египет бежал и укрылся там «Фарик Ахмад Джалал ад-Дин, бывший генерал свиты Его Величества Султана Абдул-Хамида, женатый на двоюродной сестре хедива». Долгое время, отмечал П. Максимов, генерал этот «занимал место начальника придворной тайной полиции. Выдать его султану не позволил лорд Кромер».

Вместе с генералом, «черкесом по происхождению», отличавшимся терпимостью к христианам, докладывал П. Максимов, прибыл в Египет и «его секретарь, армянин Келекиан».

С российским посольством в Константинополе, как можно понять из донесений наших дипломатов, беглый генерал «поддерживал самые лучшие отношения; и что, благодаря его содействию, задержан был известный нигилист (представитель разночинной интеллигенции) Луцкий»[523].

В документах, хранящихся в двух российских архивах, АВПРИ и РГА ВМФ, содержатся малоизвестные сведения о «русских тайных агентах», действовавших в Египте в 1904 году. Таковыми, указывал в донесении от 12.08.1904 г. коллежский советник Воеводский, являлись отставной контр-адмирал Павел Иванович Пташинский и надворный советник Максим Максимович Геденштром.

Первый из них, «старавшийся сохранить инкогнито под двумя другими вымышленными именами, был выслежен и раскрыт», и находился «под самым пристальным наблюдением полиции».

К сказанному добавим, что вел он работу в Египте по поручению Великого князя Александра Михайловича – под видом представителя Добровольного флота графа Лелила.

Второй, надворный советник Матвей Матвеевич Геденштром, состоявший в штате МИД с апреля 1900 г. и «действовавший в Египте под именем Стюарт», прибыл в «страну пирамид» по поручению императорского правительства, чтобы «следить за провозом военной контрабанды через Суэцкий канал». Действовал деятельно. И с того времени, как тоже подпал под подозрение полиции, «за ним повсюду, – как доносил Воеводский, – следовали тайные агенты»[524].

В годы Русско-японской войны Геденштрома командировали в Джибути, тогдашний центр Французского Сомали, для наблюдения за деятельностью там японской разведки и обеспечения безопасности прохода русских кораблей, в том числе 2-ой тихоокеанской эскадры под командованием контр-адмирала Зиновия Петровича Рожественского. Поход эскадры из Балтии в Тихий океан через Суэцкий канал, Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив имел целью оказать помощь осажденному Порт-Артуру.

В письме контр-адмирала Андрея Андреевича Вирениуса, исполнявшего в то время обязанности начальника Главного морского штаба, надворному советнику М. М. Геденштрому (СПб, 28.09.1904), контр-адмирал писал: «Пользуясь присутствием бывшего здесь дипломатического агента в Каире действительного статского советника Максимова, я обсудил в совещании вопрос о мерах, которые желательно было бы осуществить в Суэцком канале для охраны следования судов 2-ой эскадры. Наметив ряд мероприятий, о которых г. Максимов войдет в сношение с египетским правительством официально, совещание в то же время признало желательным воспользоваться предложением Департамента полиции послать своих людей в разные пункты Канала и окрестностей. Общую организацию их деятельности Департамент полиции полагает подчинить отставному капитану французского военного флота г-ну Луару», пользующемуся в России репутацией «весьма опытного, порядочного и заслуживающего полного доверия человека. Г-н Луар будет находиться в Каире, и получать указания непосредственно от г-на Максимова. Агенты его, по двое и по трое, будут размещены в Каире, Александрии, Порт-Саиде, Исмаилии и Суэце. Таким образом, весь северный район будет вверен их охране.

Ввиду этого я покорнейше прошу Вас взять на себя охрану южного района. Представляется, что наиболее удобным было бы избрать Вам для себя базой Джибути, откуда и выезжать по мере надобности. Прохождения судов надо ожидать около половины ноября, а потому, сообразуясь с этим, не откажите заблаговременно отправиться в Джибути и о прибытии туда поставить меня в известность. Считаю еще необходимым добавить, что по просьбе г-на Максимова для распоряжений и соображений собственно по морским вопросам временно командируется в Каир наш агент в Константинополе капитан 2-го ранга Шванк; подполковник же Тржецяк будет оставлен в Константинополе до выхода всех наших транспортов из Черного моря»[525].

По рекомендации директора Департамента полиции действительного статского советника Лопухина, как следует из справки по данному вопросу Главного морского штаба (от 02.04.1904), «отставной капитан 2-го ранга французской службы Морис Луар» был вызван из Парижа в Петербург. Там ему предложили «организовать охрану Суэцкого канала и подходов к нему», а также обеспечить безопасность наших кораблей в Красном море (во время похода 2-ой эскадры на Дальний Восток).

План капитана Луара заключался в следующем. Во-первых, он должен был «войти в администрацию канала в качестве служащего». Сделать это, благодаря «знакомству с Управлением канала», капитан брался сам. И уже состоя в администрации, «направлять оттуда все действия по охране канала и контролировать деятельность лоцманов». Во-вторых, «для наблюдения за подступами к каналу зафрахтовать, если удастся, три яхты, а если не удастся, то три небольших парохода под французским флагом». Из них «один поставить в Адене и по одному в Суэце и Порт-Саиде», дабы «в требуемое время» пароходы эти «крейсировали в местах, где можно было ожидать диверсий».

Приблизительная смета всех расходов по организации охраны, представленная капитаном Луаром на рассмотрение Главного морского штаба, оценивалась в «500 000 франков»[526].

Возложенное на него «чрезвычайно важное и трудное поручение», отмечал управляющий Морским ведомством Ф. К. Капелан в письме графу В. Н. Ламздорфу, М. М. Геденштром «выполнил с полным успехом», что обеспечило безопасный проход и пребывание в Джибути русских военных судов и транспортов[527].

Знаменателен 1904 год в истории российско-египетских отношений и перепиской выдающегося общественного деятеля, главного муфтия Египта, основателя исламского модернизма Мухаммада Абдо (1849–1905) с великим русским писателем Львом Николаевичем Толстым.

Узнав об отлучении Л. Н. Толстого от церкви, он весной 1904 г. прислал ему письмо, высоко отзываясь о просветительской деятельности писателя.

В ответном письме Лев Николаевич поделился с Мухаммадом Абдо своими воззрениями, отметив, что он исповедовал те же нравственные идеалы, что и муфтий.

Думается, что определенный интерес для исследователей истории Египта и Судана может представлять обнаруженная автором этой книги в АВПРИ «Краткая записка относительно нынешнего состояния англо-египетского Судана», составленная Сергеем Александровичем Лихачевым, секретарем в то время нашей миссии в Аддис-Абебе (датирована 10.08.1905 г.).

«Англо-французское соглашение 1898 г., – говорится в ней, – признало за Англией первенствующее положение в Египте и … ее права на Судан. Благодаря этому соглашению, Англия, став полным хозяином в Египте и обладая Суданом, захватила владычество и над Красным морем».

Ведя речь о деятельности Англии в тамошнем крае, автор записки указывал на обустройство бриттами железных дорог Вади-Хальфа – Хартум и Порт-Судан – Атбара – Кассала. Отмечал, что Порт-Судан (старое название – Шейх Баруд), порт на Красном море, севернее Суакина, «располагался в глубокой бухте» и мог служить «прекрасным местом стоянки для большой эскадры».

Характеризуя Судан с продовольственной точки зрения, писал, что Судан, и в частности Хартум, представляли собой «вполне обеспеченный продовольственный центр даже для большой армии и флота».

Касательно «мусульманской политики англичан в Судане» рассказывал, что:

« – арабский язык стал языком тамошнего правительства;

– все магометанские [мусульманские] праздники признаны официально;

– в школах ведется обучение национальному языку и знанию Корана;

– система взимания налогов – необременительная и даже мягкая, так как в основе ее лежит правильная оценка состояния плательщика;

– дорожные и прочие повинности отменены;

– воинская повинность стала необязательной;

– судебная власть представлена: великим кади шейхом Мухаммадом Харумом, секретарем судебных учреждений (пост этот занимает англичанин) и шестью судьями-англичанами.

Принимая судебные решения, судьи всегда руководствуются сводом местных обычаев».

Описывая суданскую администрацию в Хартуме, сообщал, что во главе ее стоял «сирдар, командующий войсками, и генерал-губернатор Судана сэр Реджинальд Уингейт». В состав администрации входили: «гражданский секретарь – полковник Фиппс; главный инспектор – Слатин-паша [барон Рудольф Карл фон Слатин]; финансовый секретарь – полковник Бернард». Представлена она была и целым рядом директоров, а именно: «просвещения, медицинской части, лесоводства, железнодорожных сообщений, земледелия, водных путей сообщения, почтово-телеграфной службы и таможен, а также управляющим охотами и сохранения дичи» (всеми ими являлись англичане)».

Территорию Судана англичане разделили «на восемь провинций первого разряда и четыре – второго». Каждую из них возглавлял мудир (начальник), английский офицер. В управлении провинциями мудирам помогали помощники из египтян, мамуры (префекты). Общее число «английских чинов в администрации» насчитывало 156 человек. Под начальством мамуров состояли шейхи со старейшинами племен и старшины селений. Английские административные посты имелись по всему Судану.

Что касается финансового состояния Судана, то автор заметки писал, что поступления в суданский бюджет заметно выросли – «с 35 000 египетских фунтов в 1989 г. до 599 000 в 1905г.»; что «резервный фонд в декабре 1905 г. составил 215 египетских фунтов». Отмечал, что «в 1905 г. Судан обошелся Египту в 35 000 египетских фунтов, а в 1906 г. будет стоить 95 000 египетских фунтов».

В части заметки о суданской армии С. Лихачев приводил следующие сведения. Указывал, что состояла она из «одного английского батальона (располагался гарнизоном в Хартуме); кавалерии (4 египетских и 1 суданской эскадр); артиллерии (1 полевой артиллерии, 4 горных батарей и 4 рот крепостной артиллерии) и пехоты (9 египетских и 6 суданских батальонов)». В состав ее входили также «три арабских роты на верблюдах; 1 рота на мулах и 1 батальон, стоявший гарнизоном в Кассале». Всего в суданской армии насчитывалось: «английских офицеров – 116; туземных офицеров – 687; нижних чинов – 17 673». В каждом из полков «командир и два майора (бимбаши) были обязательно англичане». За содержание этой армии, как следует из заметки, «Судан платил Египту военную контрибуцию».

Отдельная часть заметки посвящена тому, как регламентировалась тогда охота в Судане. «Ежегодная плата за охоту составляла 5 египетских фунтов для офицеров и чиновников». Строго определялось при этом «количество могущих быть убитых животных (2 слона, 2 гиппопотама, к примеру, и проч.). Не служащий элемент, – как его называет автор заметки, – за право охоты платил 40 египетских фунтов ежегодно».

Характеризуя «хартумскую торговлю», С. Лихачев писал, что «почти исключительно она находилась в руках греков». Центр «оптовой суданской торговли – слоновой костью, страусовыми перьями, каучуком, зерном и прочими товарами – располагался в Омдурмане. Велась она английскими и австрийскими коммерсантами»[528].

Часть XVIII

Алексей Александрович Смирнов, дипломатический агент и генеральный консул (1905–1911), а затем посланник (1911–1917) Российской империи в Египте

Посланник империи

Алексей Александрович Смирнов (1857-1924), действительный статский советник, родился в Санкт-Петербурге. Окончил факультет восточных языков столичного университета по «арабско-персидско-турецко-татарскому разряду». Был зачислен (сверх штата) в Азиатский департамент Министерства иностранных дел (28.10.1881). До командировки в Египет служил в дипломатических миссиях в Константинополе (февраль 1885 – март 1897 гг.) и Афинах (март 1897 – январь 1905 гг.). В декабре 1902 г. «Высочайшим указом был пожалован званием камергера Императорского двора», в 1903 г. произведен в чин действительного статского советника и в 1905 г. назначен дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египет (приказом от 31.01.1905). В 1908 г. стал дуайеном дипломатического корпуса в Каире. 5 августа 1911 г. получил ранг чрезвычайного посланника. В 1914–1917 гг. – полномочный министр. Февральскую буржуазную революцию дипломат принял и с 03.03.1917- го по 26.10.1917 г. являлся послом Временного правительства. Октябрьскую революцию 1917 г. не признал. Остался в Египте, и до конца жизни являлся фактическим главой сложившейся там русской колонии, заметно увеличившейся во время Первой мировой войны и особенно после разгрома Белой армии в Крыму. Скончался 18 февраля 1924 г., в столичном районе Абдин. После отпевания в православном храме Святого Константина и Святой Елены в каирском районе Булак похоронили А. А. Смирнова (20.02.1924) на православном кладбище Святого Георгия в Старом Каире[529].

«В виду предстоящего в скором времени отъезда из Каира бывшего дипломатического агента Д. С. С. [действительного статского советника] Максимова, – говорится в документе Департамента личного состава и хозяйственных дел МИД от 24.03.1905 г., – его преемнику Д. С. С. Смирнову предписано ныне же отбыть к месту своего служения» [530].

«27 октября, – сообщал А. Смирнов (в донесении от 03.11.1905 г. графу В. Н. Ламздорфу), – я имел честь вручить хедиву Аббасу Хильми письмо Вашего Сиятельства с извещением о моем назначении дипломатическим агентом и генеральным консулом в Египте.

Торжественная аудиенция с обычным, установленным здесь, церемониалом, проходила в Абдинском дворце. За мной и персоналом дипломатического агентства прислан был обер-церемониймейстер Заки-паша, прибывший в парадных придворных каретах, запряженных a la Daumont, и в сопровождении эскорта кавалерии».

На площади перед дворцом стоял в парадном построении «Третий пехотный полк»; оркестр исполнял «Боже Царя храни» и с цитадели произведен был обычный салют.

«Хедив встретил меня у дверей Тронного зала, окруженный своими министрами и чинами Двора».

После обмена речами хедив, расположившись на троне, «пригласил меня сесть по правую его руку, … и в самых горячих выражениях еще раз просил … засвидетельствовать Его Императорскому Величеству чувства Его глубокой признательности за милостивое расположение. С видимым удовольствием вспоминал подробности путешествия по России, которое он совершил, будучи шестнадцатилетним юношей».

После аудиенции «мы были, с теми же церемониями, доставлены в Императорское дипломатическое агентство»[531].

Серьезное внимание, приступив к исполнению своих обязанностей в Египте, Алексей Александрович Смирнов уделял деятельности там русских политэмигрантов и образованных ими в годы русской революции 1905–1907 гг. революционных кружков и комитетов, а также всякого рода касс и фондов взаимопомощи.

Селились политэмигранты в основном в Александрии и вели агитационную работу среди команд русских судов, заходивших в этот порт.

Укрывались в Египте и матросы русского торгового флота, принимавшие участие в стачках судовых команд в Одессе в 1906 году. В Александрии действовал заграничный комитет «Союза торговых моряков Черного моря», созданный в Одессе в том же году. Один из его руководителей, социал-демократ Михаил Адамович, организовал даже издание ежемесячной газеты «Моряк».

Активным участником этого комитета наши дипломаты называли Махара Бацоева, члена стачечного комитета во время забастовки в Одессе (был арестован, сослан в Архангельскую губернию, но бежал оттуда). О нахождении Бацоева в Александрии и о его контактах с «командами русских пароходов» первым А. Абазу известил (18 декабря 1906 г.), как он докладывал об этом в Санкт-Петербург, С. А. Штейн, «почетный старый русский еврей», член комитета состоявшей при консульстве «Вспомогательной кассы». Вслед за ним А. Абазу о революционной пропагандистской деятельности Бацоева среди матросов русских судов уведомил барон Н. Э. Штейгер, помощник агента РОПиТ в Александрии[532].

«С некоторых пор, – сообщал А. Смирнов, – консулом нашим в Александрии неоднократно замечались случаи нарушения дисциплины среди матросов пароходов “Русского Общества Пароходства и Торговли [РОПиТ]”».

Из рассказов матросов, отмечал А. Смирнов, следует, что в те суда, что не принимали участия в стачках в Одессе, «подклады вали адские машины, и они взрывались». Попытка произвести то же в Александрии, писал он, представлялась «довольно вероятной»[533].

Предположение А. Смирнова оказалось верным. Согласно донесению еврея Давида Марковича, бывшего подданного России, анархиста в прошлом, внедренного начальником охранного отделения Александрии в группу политэмигрантов, в которую входил и Бацоев, она приняла решение потребовать с капитана одного из пароходов РОПиТ, письмом, под угрозой взрыва парохода, «5 000 рублей на революционные цели». Давид Маркович информировал о готовившейся акции начальника тайной полиции капитана Джиованнини, а тот сообщил о ней нашему консулу в Александрии А. Абазе. Решение о взрыве парохода, как он рассказал, было принято на встрече 12 членов революционной ячейки Бацоева, состоявшейся на квартире Марковича 24 декабря. Планировалось «пронести бомбу на пароход и спрятать в трюме, чтобы взрыв произошел в море, через два часа после отхода судна». Обсуждались, к слову, на этой сходке и два других проекта: поджечь пароход; убить капитана и старшего помощника. Но большинством голосов был выбран третий проект – взорвать пароход.

Заложить бомбу революционеры-анархисты собирались на пароходе «Королева Ольга», пришедшем в Александрию 29 декабря. Запланированная акция совпала по времени с прибытием в Египет Великого князя Бориса Владимировича. Российское консульство обратилось к начальнику полиции Александрии полковнику Гопкинсу, чтобы он принял действенные меры по предотвращению теракта. Полиция арестовала трех человек, Бацоева, Плотника и Бунтмана, при выходе из кофейни, где они встречались с боцманом «Королевы Ольги». При обыске в доме у Плотника полицейские обнаружили «соли, кислоты и другие ингредиенты для производства взрывчатых веществ». Акцию удалось предотвратить[534].

Информируя об этом Санкт-Петербург, А. Смирнов отзывался о трех арестованных так. «Главный и самый деятельный из них – грузин Бацоев, бывший матрос РОПиТ (имел при себе еще два паспорта на имена Малышева и Стамболели). Во время одесских беспорядков он уже находился под судом; был присужден к ссылке, но бежал в Александрию. Человек весьма одаренный и энергичный, именно Бацоев стоял во главе замысла [о проведении диверсионной акции на корабле]». Другие двое, Плотник, имевший при себе «паспорт на это имя», и Пика Бунтман, «одесский мещанин», – евреи. «Оба – простые полуграмотные ремесленники; один – переплетчик, другой – штукатур[535].

Арест египетскими властями по представлению российского консула троих политэмигрантов вызвал многодневные митинги и демонстрации протеста в Александрии и Каире, в том числе перед российским, английским и французским консульствами. В них приняли участие более пяти тысяч человек.

Картину того, как развивались события, можно хорошо представить по донесениям А. Абазы и А. Смирнова. Что касается Бацоева, извещал А. Смирнова наш консул в Александрии А. Абаза, то, «отрицая всякое участие в каких бы то ни было заговорах», он называл себя «гродненским мещанином Павлом Малышевым». Плотник, у которого обнаружили список участников группы Бацоева, представлялся «виленским мещанином, евреем, Вульфом Мордкелевым». По собранным мной сведениям, среди местных анархистов он слывет «ярым революционером». Свое участие «в заговорах против РОПиТ, равно как и присутствие на сходке 24 декабря», как и Бацоев, отрицал. А вот третий арестованный, заявивший, что он – «одесский мещанин, еврей по имени Пика Бунтман», признал, что сходка 24 декабря и принятое на нем решение взорвать корабль, действительно, имели место быть. Добавил, что «взялся изготовить бомбу», но на деле «намеревался только сделать “хлопушку”» и предупредить о готовившейся акции консульство и агентство РОПиТ в Александрии[536].

«Неделю назад, – телеграфировал (07.01.1907) А. Смирнов, – арестованы александрийской полицией два еврея и грузин, обвиненные в намерении взорвать пароход РОПиТ.

В виду предстоящей отправки их в Россию евреи, масоны и итальянские анархисты вызвали брожение и уличные беспорядки среди александрийских европейцев.

Полиции приказано охранять консульство; в случае крайней необходимости Кромер обещает прислать английские войска»[537].

«Министр иностранных дел, – информировал МИД Российской империи (08.01.1907) А. Смирнов, – только что был у меня с выражением сожаления» и сообщил, что он предписал «губернатору Александрии сделать такой же визит нашему консулу»[538].

Вчера и сегодня, доносил (09.01.1907) А. Смирнов, проходили «бурные митинги в Каире», сопровождавшиеся «враждебными демонстрациями» перед агентством и консульством с выражением протеста в связи с «арестом и предстоящей высылкой трех русских подданных», задержанных в Александрии[539].

Толчок манифестациям, как следует из донесений А. Смирнова, дал проживавший в Александрии «еврей Кампос, австрийский протеже, богатый биржевик». Именно он с несколькими своими соплеменниками «собрал огромную толпу у английского консульства, где митингующие просили заступничества лорда Кромера за арестованных».

К вечеру того же дня «лорд Кромер получил много телеграмм александрийских евреев, и в их числе – денежных тузов, того же австрийского подданного, еврея барона Феликса Менаши, гроссмейстера [главы] египетских масонских лож, с просьбой защитить “несчастных” политических арестованных и не выдавать их России».

Попадались среди них, как отмечал А. Смирнов, и телеграммы «совершенно противоположного характера». Так, в одной из таких телеграмм говорилось: «поздравляем лорда Кромера с допущенной им в Александрии анархией под эгидой жидов»[540].

На следующий день обстановка в городе, как указывал А. Смирнов, приняла «довольно тревожный характер». После полудня «толпа манифестантов ворвалась на пароход РОПиТ», стоявший в Александрийском порту, ища там задержанных. Не обнаружив их, выдвинулась к российскому консульству. «Из толпы, – говорится в сообщении А. Смирнова, – собравшейся у консульства в Александрии, звучали угрозы убить надворного советника Абузу, русского консула». Прошло какое-то время, и толпа, «состоявшая преимущественно из евреев», попыталась вломиться в консульство. «Бросала грязью и разными объедками в окна». Сорвала и помяла «висевший над дверями консульства щит с Государственным гербом». Но он «сейчас же был поднят городовыми и повешен на место». И «в тот же вечер снят и отдан в починку», а на его место помещен тот, что висел «над внутренней дверью консульства». Есть свидетельства того, что «тот же еврей Кампос был во главе толпы» и во время манифестаций у парохода РОПиТ, и у русского консульства[541].

Впоследствии, информировал А. Смирнова наш консул в Александрии А. Абаза, среди здешней греческой колонии зародилась и широко разошлась по Египту история о том, что когда щит с гербом упал на землю, то над ним, дескать, склонился «бедный критянин Михаил Цангараки, и собственным телом защитил герб с “крестом” от поругания евреями». Цангараки, со слов Абазы, и сам рассказывал ему, как «его за это избили евреи». Однако ни один из полицейских, находившихся там, замечает А. Абаза, «ничего подобного не видел»[542].

«Агитация по поводу ареста трех русских, поднятая в Александрии евреем Кампосом и французским журналистом Раулем Канивэ, редактором газеты “La Reforme”, – докладывал А. Смирнов, – была поддержана, главным образом, местными евреями и примкнувшими к ним франко-масонами (ложи которых наполовину, если не более, полны евреями), и итальянскими анархистами»[543].

Александрийская газета «La Reforme», сообщал А. Смирнов, «в совершенно искаженном виде распространила известие об аресте трех русских подданных». Отметив, что «русское правительство преследует арестованных за их политические убеждения» и что «на родине им неизбежно грозит смертная казнь», газета выступила с обращением ко всем «просвещенным и не утратившим понятия о справедливости людям сплотиться, чтобы вырвать “несчастных” из рук русских властей, из когтей смерти»[544].

Активно вмешались в дело, доносил А. Смирнов, здешние богачи-евреи. Местные газеты они подкупили. «Чинам полиции и тюремной страже ими предлагались большие суммы, чтобы те дали арестантам возможность бежать». На еврейские деньги была нанята для проведения манифестаций и сама уличная толпа[545].

Волнения перекинулись на Каир. «9 января состоялся митинг итальянских наборщиков, известных здесь своими анархистскими убеждениями, – писал А. Смирнов. – К ним примкнули евреи и другие крайние элементы». И после полудня огромная толпа, «наполнив улицу перед Императорским дипломатическим агентством, провела враждебную нам демонстрацию с угрозами, со свистом, криками и лозунгами, полными ненависти к России». Здание агентства «уже охранялось нарядом полиции, и потому ворваться в него демонстрантам не удалось». От агентства толпа двинулась к вице-консульству, и там «повторились те же манифестации». Ко времени их окончания «появился целый эскадрон конницы с начальником каирской полиции во главе, и против толпы пущены были в действие пожарные трубы», водой из которых окатили всех тех, кто еще там оставался. Полиция, проинформированная об угрозах в мой адрес, сообщал А. Смирнов, «нашла нужным приставить ко мне тайных агентов», всюду и безотлучно следовавших за мной. Советник Министерства внутренних дел, г-н Мэчелл, посетивший меня, просил воздержаться от посещения одного квартала в городе, где, с его слов, проживало «много выселившихся из России евреев»[546].

Трех арестованных подданных России «держали перед отправкой на родину в тюрьме “Эль-Хадра”, что на окраине Александрии, – извещал А. Смирнов. – Тамошние богачи-евреи заявляли, что ни перед какими затратами не остановятся, чтобы освободить своих соплеменников». Со слов посетившего меня на днях Ф. Ф. Колышкина, местного агента страхового общества «Россия», отмечал А. Смирнов, евреи в городе открыто заявляли, что «не позволят увезти арестованных в Россию». Работой, «имевшей целью препятствовать отправке арестованных в Россию», активно занимались «два ярых здешних итальянца-анархиста, Протано и Вазайо, вместе с третьим известным здесь анархистом из местных евреев, ювелиром Розенталем». Деятельно помогали им в «разогреве толпы» два других итальянских еврея-анархиста, «некто доктор Камерини и профессор да Семо, главы каких-то масонских лож»[547].

Александрийский порт демонстранты блокировали. И тогда Бацоева и его товарищей тайно перевезли в Порт-Саид, и 13 января отправили в Россию, на пароходе «Корнилов», в сопровождении стражи из 10 человек[548].

«Тревожное состояние в Каире и Александрии сохраняется, – телеграфировал (13.01.1907) А. Смирнов. – Дипломатическое агентство и консульства охраняются нарядами полиции и усиленными патрулями, днем и ночью. Арестованные только что тайно отправлены из Порт-Саида на пароходе “Корнилов”»[549].

Стражу из «10 надежных людей», как следует из донесений А. Абазы, на чем настаивал капитан «Корнилова», соглашаясь принять арестованных на борт судна, помог сформировать, по просьбе начальника охранного отделения Александрии, шейх Абдалла Осман, глава александрийских албанцев. Абаза «нанял их в качестве временных кавасов, с суточной оплатой по шесть франков каждому». В Порт-Саиде наш консул Бронн выдал албанцам-стражникам револьверы; и «Корнилов», приняв на борт арестованных и сопровождавшую их стражу, 13 января отбыл в Одессу[550].

В депеше на имя одесского градоначальника А. Абаза обращался к нему с просьбой, чтобы «конвою албанцев», который доставит арестованных в Одессу, «дана была возможность вернуться в Александрию с первым же пароходом»[551].

«Сегодня, 15 января, в 10 часов утра, – говорится в донесении А. Абазы от 15.01.1907, – Императорское консульство получило от египетских властей должное удовлетворение за оскорбление, нанесенное толпой Русскому Государственному Гербу.

Исполнил удовлетворение александрийский вице-губернатор Мохаммед Хафиз-бей [губернатор Ибади-паша был болен, но за все случившееся, особенно за «оскорбление, нанесенное Русскому Гербу», он лично извинился перед А. Абазой еще 8 января]. Его сопровождал г-н Гопкинс, начальник местной полиции.

В их присутствии обновленный щит с Императорским Двуглавым Орлом был укреплен на старом месте. Над зданием консульства в это время взвился Русский Государственный Флаг; оркестр исполнял русский государственный гимн, а войска, стоявшие у консульства, взяли на караул»[552].

Секретарем консульства в Александрии служил тогда коллежский асессор фон Бах (в 1908 г. его сменил коллежский секретарь Ревелиотти), а драгоманами – Хамауи и Заки. При консульстве состояли два каваса. Российская диаспора в Египте в 1907 г. насчитывала 2 400 человек.

Нужно отметить, что русская революция 1905 г. оказала заметное влияние на национально-освободительное движение в Египте. Толчком к его новому подъему послужило так называемое деншавайское дело, инцидент, имевший место в небольшой деревне Деншавай в дельте Нила. Произошел он в июне 1906 года, когда группа английских офицеров, выехавшая на лошадях поохотиться в район этой деревни, повредила часть посевов. Феллахи (крестьяне) потребовали от англичан, чтобы они немедленно покинули их землю. Завязавшаяся словесная перепалка вылилась в драку, во время которой один из английских офицеров пострадал от нанесенных ему побоев. По дороге на ближайшую железнодорожную станцию, где находился медицинский пункт, офицер скончался. И хотя причиной смерти, как констатировал врач, был полученный им во время пути солнечный удар, деншавайских крестьян обвинили в убийстве офицера. Четверых из пятидесяти двух арестованных феллахов приговорили (без права апелляции) к повешению, девятерых – к вечной каторге, а остальных подвергли прилюдной порке. Дело это получило настолько широкий резонанс, что англичанам пришлось осужденных деншавайцев амнистировать.

Информируя Санкт-Петербург об отношениях хедива Египта с лордом Кромером, А. Смирнов сообщал, что «из-за патриотических настроений хедива Аббаса Хильми» они оставались натянутыми.

Положение Аббаса Хильми осложняла, как отмечал А. Смирнов, «рознь в самом семействе хедива. Около 12 принцев, – писал он (28.03.1907), – подали британскому правительству жалобу на неправильность действий Его Высочества и на злоупотребления в распределении полагавшихся принцам от Управления вакуфов пенсий. Душой протеста является, как кажется, принцесса Зайнаб Назли Ханум, двоюродная тетка хедива, которую считают здесь послушным орудием Англии, и которая не стесняется в резких отзывах о хедиве»[553].

В апреле 1907 г. лорда Кромера на его посту дипломатического агента и генерального консула сменил сэр Элдон Горст (исполнял эту должность с 1907 по 1911 г.).

«Лорд Кромер, – докладывал А. Смирнов (31.03.1907), – по болезни подал в отставку – за год до 50-летнего юбилея службы». Сразу же после объявления об уходе Кромера со своего поста, «державшего Египет железной хваткой», прошли две забастовки: «угольщиков – в Порт-Саиде и извозчиков – в Каире». Причиной тому, как заявляли бастующие, стали «поборы полиции»[554].

«Перед отъездом лорда Кромера из Каира, – говорится в депеше А. Смирнова от 29.04.1907 г., – в здешнем городском театре состоялось грандиозное чествование этого деятеля, посвятившего Египту почти четверть века». В его прощальной речи прозвучали слова одобрения деятельности хедива Тауфика-паши и «нотки неприязни к нынешнему вице-королю Аббасу Хильми»[555].

Сэр Элдон Горст, сменивший лорда Кромера, занимал в то время должность финансового советника египетского правительства. До этого служил в Египте контролером налогов, заместителем министра финансов, советником Министерства внутренних дел. Человеком был умным и расчетливым, дипломатичным и тактичным. Хорошо знал Египет. Свободно говорил по-арабски. Контрастно отличался от своего предшественника, личности властной и не терпевшей неповиновения. Из-за мягкости по отношению к египтянам, как сообщали российские дипломаты, «расположением своих сослуживцев во время пребывания в стране в качестве финансового советника не пользовался»[556]. Ставя перед собой задачу, расколоть национальное движение, он использовал в этих целях протежированную им, созданную в том же году, «Партию конституционной реформы» во главе с шейхом Али Юсуфом. Состояла она из египетских чиновников, землевладельцев и интеллигентов, выступавших за сотрудничество с Англией при условии проведения в стране ряда реформ. Иными словами, демонстрировала терпимость по отношению к англичанам. И этим отличалась и от партии «Умма», требовавшей передачи власти парламенту, и от национал-патриотической партии «Ватан» Мустафы Камиля, выступавшей за освобождение страны от иностранного правления.

В 1907 г., указывал в донесении от 03.09.1907 г. Алексей Львович Воеводский, временно управлявший в то время нашим дипломатическим агентством в Каире, Египет переживал «тяжелый финансовый кризис»[557].

Двумя крупными ошибками в деятельности Горста египтологи называют назначение на должность премьер-министра – с его подачи и по его настоянию – Бутроса Гали и поддержку предложения о продлении 99-летнего срока аренды Суэцкого канала еще на 40 лет. Бутроса Гали, который занимал пост премьер-министра с 1908 по 1910 год, националисты не только не уважали, но и презирали. Причиной тому – подписание им соглашения об учреждении кондоминиума в Судане и участие в специальном трибунале (в качестве его главы) по инциденту в Деншавайе. Не пользовался он доверием и у мусульман, считавших его, копта, то есть неверного, коллаборационистом. Опасаясь, что пролонгация аренды Суэцкого канала продлит и английскую оккупацию Египта, националисты отказались участвовать в работе вновь созванного Законодательного собрания. Вслед за этим не стало и Бутроса Гали – пал от руки убийцы, мусульманина-экстремиста.

Весной 1907 г. с рабочей командировкой в портах Суэцкого канала побывал драгоман российского консульства в Бендер-Аббасе титулярный советник Матвеев, составивший отчет о движении судов по этому каналу за период с 01.05.1904 по 30.04.1907 г. и о торговле Египта за 1906 год.

Что касается прошедших через канал судов, то таковых проследовало:

– с 01.05.1904 по 30.04.1905 г. – 4 354 (в том числе 2 769 английских и 64 русских);

– с 01.05.1905 по 30.04.1906 г. – 3 955 (включая 2 368 английских и 80 русских);

– с 01.05.1906 по 30.04.1907 г. – 4 073 (в их числе 2 413 английских и 102 русских)[558].

Суммарный ввоз в Египет в 1906 г. составил (в египетских фунтах) – 24 010 795 (в том числе из Англии – на сумму в 7 480 476 егип. ф. и из России – на 527 944 егип. ф.). Через Александрию завезли товаров на 21 520 353 егип. ф., через Порт-Саид – на 1 410 354 егип. ф. и через Суэц – на 896 942 егип. ф.[559].

Суммарный вывоз из Египта за 1906 г. Матвеев оценивал, на основании собранных им таможенных сведений, в 24 411 417 египетских фунтов. Англия закупила товаров на 13 339 723 егип. фунтов, а Россия – на 1 399 873 егип. ф. Через Александрию вывезли товаров на 23 977 211 егип. ф.; через Порт-Саид – на 82 644 егип. ф. и через Суэц – на 290 634 егип. ф.[560].

Высоко в своем отчете отзывался Матвеев об «осведомленности секретаря нашего нештатного консульства в Порт-Саиде г-на Степанова», проработавшего там к тому времени пять лет. «Степанов, – писал Матвеев, – отлично знает местные дела. Бегло говорит на многих языках и, вообще, он – человек очень трудолюбивый и полезный для нашего консульства в Порт-Саиде».

Ссылаясь на многочисленные просьбы капитанов русских судов, Матвеев в своем отчете поставил вопрос о «необходимости иметь на Суэцком канале русских лоцманов». Для «провода пароходов через Суэцкий канал, – указывал он, – есть лоцманы почти всех национальностей, за исключением русской. … Через Суэцкий канал в год проходит не менее 60 пароходов, принадлежащих разным русским компаниям», и иметь русского лоцмана на канале было бы совсем не лишне[561].

Высказался Матвеев в отчете и за «учреждение в Порт-Саиде штатного русского консульства». Настоящий «нештатный русский консул, – отмечал Матвеев, – г-н Бронн, состоит одновременно нештатным германским консулом, агентом РОПиТ и “Добровольного флота” в Порт-Саиде. Дела русского консульства страшно запущены». Представляется, делится своими наблюдениями и соображениями Матвеев, что «учреждение нашего штатного консульства в Порт-Саиде необходимо по многим причинам, а именно:

– для оказания должного содействия русским судам и коммерсантам;

– для составления ежегодных отчетов о торговле Египта и движении судов по Суэцкому каналу;

– для надзора за прибывающими сюда темными лицами из числа подданных России;

– для урегулирования нередко возникающих здесь разногласий и столкновений между русскими подданными и представителями других держав.

Все другие великие державы, – резюмировал Матвеев, – имеют здесь штатных консулов». По словам Степанова, по самому скромному подсчету, можно иметь здесь консульских сборов «до 15 000 франков в год», то есть сумму, достаточную, чтобы «свободно содержать штат консульства»[562].

С предложением об учреждении штатного консульства в Порт-Саиде выступал и Алексей Александрович Смирнов. «Серьезная болезнь и преклонные годы нештатного консула нашего в Порт-Саиде, г-на Бронна, – докладывал (16.06.1907) он Александру Петровичу Извольскому, министру иностранных дел, – заставляют меня опасаться, что в самом непродолжительном времени пост его окажется вакантным. Принимая во внимание важность этого консульства, как в коммерческом отношении, так и для судов наших, проходящих Суэцким каналом, я горячо ходатайствую перед Вашим Высокопревосходительством об учреждении штатного консульства в Порт-Саиде».

Не могу не обратить внимания Министерства, писал в том же донесении А. Смирнов, «на отсутствие нашего консульского учреждения в Торе. Через торский карантин проходят все наши паломники-мусульмане, возвращающиеся из хаджа, и поэтому вопрос о консульском представительстве в Торе является крайне важным, как и все урегулирование нашего мусульманского паломничества». Следует принять во внимание, что число паломников-мусульман из России, следующих через Тор, «достигает иногда 10 000 человек в год».

Русский врач «при Суэцком карантинном управлении, доктор Таранов, – отмечал А. Смирнов, – также обращал внимание на беспомощное положение в Торе русских подданных, возвращающихся из Мекки и Медины, и тоже ставил вопрос о назначении в Тор штатного вице-консула с пребыванием его в Торе в течение трех-четырех месяцев хаджа».

В ответе МИД России по поднятым А. Смирновым вопросам говорилось: «Министерство полагало бы возможным возбудить в законодательном порядке вопрос об учреждении штатного консульства в Порт-Саиде, с тем, чтобы во время хаджа, секретарь означенного консульства командировался ежегодно в Эль-Тор в качестве русского консульского представителя, уполномоченного оказывать необходимые покровительство и защиту нашим паломникам»[563].

В последовавшей затем секретной телеграмме МИД России А. Смирнову от 28.07.1907 г. указывалось: «При недостатке казенных средств необходимо подкрепить Ваше представление о штатном консульстве в Порт-Саиде справкой об ожидаемых консульских сборах, которые должны бы окупить его содержание. Сообщите точные, насколько можно, данные по телеграфу»[564].

«По полученным нами сведениям, – указывал в секретной телеграмме от 03.08.1907 г. А. Смирнов, – можно исчислять консульские сборы штатного консульства в Порт-Саиде приблизительно в четыре тысячи рублей»[565].

Штатное консульство в Порт-Саиде, как можно понять из документов, хранящихся в АВПРИ, учреждено не было. Нештатным вице-консулом в Порт-Саид, сменившим Бронна, был назначен Ниссен. Инструкция, выданная ему, датирована 23.11.1910 года[566].

Торговое состояние Египта за 9 месяцев 1907 г. четко отражено в «Отчете о внешней торговле Египта за 1907 год», подготовленном секретарем консульства в Александрии коллежским асессором С. Зуевым».

Количество судов, посетивших Александрию за 9 месяцев 1907 г., говорится в нем, составило 1 478 (за тот же период 1906 г. – 1395). Наибольшее количество судов пришлось на Англию (567), Австрию (140) и Италию (140). Что касается России, то таковых за 9 месяцев 1906 г. было 62, а за аналогичный период 1907 г. – 72 (к январю 1908 г. – 91 судно)[567].

Суммарный ввоз иностранных товаров в Египет в 1907 г. составил 26 120 783 египетских ф., в том числе доставленных через Александрию – 23 319 366 египетских фунтов (в 1906 г. в Египет ввезли иностранных товаров на 24 010 795 египетских фунтов).

Суммарный вывоз из Египта в 1906 г. составил 24 877 280 египетских фунтов, а в 1907 г. – 28 013 185 фунтов[568].

Во ввозе лидировала Англия: 1905 г. – 7 205 865 ег. ф.; 1906 г. – 8 082 010 ег. ф.; 1907 г. – 8 609 821 ег. ф. Россия во ввозе в Египет занимала лишь 8 место (после Англии, Франции, Турции, Австрии, Италии, Германии и Бельгии). В 1905 г. Россия завезла в Египет товаров на 718 603. ег. ф.; в 1906 г. – на 506 257 ег. ф. и в 1907 г. – на 653 939 ег. ф.[569].

Вывоз из Египта в Россию составил: в 1906 г. – 1 399 799 ег. ф. или 13 977 900 руб.; в 1907 г. – 1 599 484 ег. ф. или 15 994 000 руб. (в том числе хлопка на 15 767 600 руб.). На долю русского сахара на египетском рынке в 1907 г. приходилось 18%, муки – 11%, керосина – 23%.

Крупнейшими российскими фирмами в торговле с Египтом С. Зуев называет: «А. И. Манташев и Ко» (поставляла на египетский рынок керосин); «Е. Малисон и Ко» (закупала египетский хлопок); «Лазарь Имбер» и «И. Бернштейн» (одесские торговые дома, специализировавшиеся на поставках муки в Египет)[570].

1907 год в истории русско-египетских отношений ознаменовался, как уже упоминалось выше, посещением Египта Великим князем Борисом Владимировичем, внуком императора Александра II. Прибыл он в Каир 1 января 1907 года. «Путешествовал инкогнито. Осмотрел город. Предпринял прогулку к пирамидам. 6 января был на аудиенции у хедива, а на следующий день принял хедива с ответным визитом в Императорском дипломатическом агентстве». Две недели, начиная с 8 января, провел в Верхнем Египте[571].

Часто посещали Египет, как следует из донесений наших дипломатов, особы королевского семейства Англии. «В последнее время, – сообщал А. Смирнов (28.03.1907), – каждый год бывает здесь кто-нибудь из членов Английского Королевского Дома. Их посещения, обставленные особой торжественностью, носят официальный характер, чем отличаются от визитов других иностранных принцев.

В марте 1907 г., на обратном пути из Индии, в Каире гостили герцог и герцогиня Коннаутские с дочерью-принцессой Петрицией. Герцог сделал парадный осмотр английской оккупационной армии, а затем – и египетских войск»[572].

29 декабря 1907 г. в Александрию с миссией «военной дипломатии» пришел отряд русских кораблей Балтийского моря в составе броненосцев «Цесаревич» и «Слава» и крейсеров «Богатырь» и «Адмирал Макаров» под командой контр-адмирала Владимира Ивановича Литвинова. Во время стоянки в Александрии контр-адмирал и командиры четырех кораблей нанесли визиты губернатору Александрии и командующему тамошним отрядом английских войск полковнику Эссену. Спустя несколько дней, во время посещения Каира, А. Смирнов представил контр-адмирала с командирами российских кораблей и со штабом председателю Совета министров, министру иностранных дел, военному министру, заведовавшему также Морским ведомством, и командующему британскими оккупационными войсками. Будучи в Каире, докладывал (10.01.1908) А. Смирнов, он «имел честь представить наших моряков и Его Высочеству Хедиву, после чего в Абдинском дворце в их честь дан был обед». Горячо приветствовала наших моряков итальянская колония в Александрии и в Каире. В каирском итальянском клубе «Ризотто», сообщал А. Смирнов, устроили концерт в честь адмирала Литвинова и личного состава его отряда, оказавшего до этого помощь жителям Мессины, ставшими жертвами землетрясения на Сицилии (28.12.1908).

8 января отряд наших кораблей покинул Александрию. За неделю до прихода русских кораблей Каир посетил, как следует из донесения А. Смирнова, «американский адмирал с офицерами эскадры Северо-Американских Штатов, пришедшей через Суэцкий канал. Но их прием отличался, – по выражению А. Смирнова, – шаблонностью»[573].

В 1908 г., а потом еще несколько раз (1909, 1910, 1911, 1913 гг.) в Египет приезжал известный русский поэт Николай Степанович Гумилев. Некоторые его стихотворения, посвященные «стране пирамид», перепечатывались в египетских газетах.

Уместным, представляется, упомянуть и об исследовательской деятельности в Египте выдающегося русского египтолога, крупнейшего знатока древнеегипетского языка, хранителя египетских древностей Эрмитажа Владимира Семеновича Голенищева (1856–1947). В Каирском университете он организовал кафедру египтологии. Египетский зал Пушкинского музея в Москве почти полностью представлен личной коллекцией Голенищева.

В 1908 г., планируя «ювелирную экспансию на Восток», вынашивал планы открыть магазин в Каире Петер Карл Фаберже. Изделия, создаваемые мастерами одесского отделения его фирмы, поставлялись из Одессы, которую он называл «Воротами на Восток», в Константинополь.

В январе 1909 г., сообщал (24.01.1909) А. Смирнов, турецкий верховный комиссар в Египте Гази Ахмед Мухтар-паша подал в отставку. «Назначенный в 1886 г. одновременно с британским верховным комиссаром Генри Друммондом Вольфом для совместного выяснения некоторых вопросов, касавшихся тогдашнего положения дел в Египте, Мухтар-паша выработал с ним конвенцию, которая была подписана, но не ратифицирована султаном». Английского комиссара после этого из Египта отозвали, а «Мухтар-паша еще более 20 лет оставался в Египте, занимая не совсем определенное, – как выражается А. Смирнов, – но высокое положение при хедиве и служа ему посредником для сношений с Константинополем. Английские власти не признавали за Мухтаром-пашой никакого официального значения, считая хедива единственным представителем власти султана в Египте. Лорд Кромер относился к Мухтару-паше как к частному лицу, обличенному высоким чином».

Вместо Гази Мухтара-паши, докладывал управляющий нашим дипломатическим агентством Ю. Саблер, «пребывавшего на посту турецкого верховного комиссара в Египте около 23 лет, назначен Реуф-паша. До Египта он исправлял должность генерал-губернатора (вали) в Смирне. Затем являлся, недолго, впрочем, министром внутренних дел. Прибыл в Египет в начале сентября. Положение Реуфа-паши остается таким же неопределенным, как и положение его предшественника. … Английские власти не признают за ним никакого политического значения».

Но вот для египетской казны, указывал Ю. Саблер, «пребывание Реуфа-паши в Каире связано с большими расходами, так как хедивское правительство снимает для этого оттоманского сановника особняк по высокой цене»[574].

В феврале 1909 г. (7–12 февраля) в Александрию заходила русская канонерская лодка «Уралец» под командованием капитана II ранга И. Кузнецова.

В 1909 году британские власти в Египте издали два закона, больно отразившихся на деятельности ватанистов (националистов). Первый из них, закон о печати (от 25.03.1909), фактически запрещал любую критику политики Британской империи в этой стране. Другой, закон о «подозрительных лицах» (от 04.07.1909), предоставлял правительству право на применение всякого рода репрессивных мер в отношении националистов. Преследования, развернутые властями, вынудили многих ватанистов уйти в подполье и даже эмигрировать из страны.

Принц Мухаммад Али, брат хедива, посетивший меня на днях, информировал (март 1909 г.) МИД России А. Смирнов, «заявил о своем намерении совершить предстоящей весной путешествие в Японию – через Константинополь, Одессу и Москву – по Сибирской железной дороге. Принц собирается ехать инкогнито, под именем Рустем-бей, и думает взять с собой свиту и прислугу, всего около 7 человек». Отправиться в Одессу из Константинополя предполагает в начале мая.

В возрасте 12 лет он со своим братом, нынешним хедивом, уже бывал в России и гостил в Санкт-Петербурге. «Тогда оба брата были обласканы Его Величеством Императором Александром III; путешествовали в царских поездах, жили в Зимнем дворце».

В последние годы, замечает А. Смирнов, «принц мало показывается в обществе, страдая нервными припадками вроде падучей болезни. Занимается главным образом … устройством своего дворца и сада. Половину года проводит в Европе».

Путешествие в Японию через Россию принц Мухаммад Али, брат хедива Аббаса Хильми, совершил по Транссибу, только что построенному транссибирскому пути. За все удобства, предоставленные ему во время проезда, принц во время встречи и беседы с А. Смирновым после его возвращения в Египет просил передать слова искренней благодарности министру иностранных дел Российской империи А. П. Извольскому[575].

В 1909 г. в Каире проходил Международный Археологический конгресс (открылся 28 марта 1909 г.). Выступили с докладами на нем и представители России: академик Ф. И. Успенский и профессора Штейн, Фармаковский и Придик[576].

Отметился 1909 год в истории российско-египетских отношений и двумя поездками в эту страну представителей наших ведомств торговли и промышленности, а также землеустройства и земледелия.

Представитель Министерства торговли и промышленности, фабричный инспектор Чижов, как информировал (письмом от 10.10.1909 г.) заведующий частью текущих дел МИД России тайный советник Кимон Эммануилович Аргиропуло секретаря российского дипломатического агентства в Египте Юрия Владимировича Саблера, направлялся в Египет для «изучения условий сбыта русских товаров» и «ознакомления с египетской хлопчатобумажной промышленностью».

«Министр торговли и промышленности, – писал он, – уведомил Императорское министерство, что в ближайшем будущем отправится в Египет старший фабричный инспектор С.-Петербургской губернии статский советник Чижов. Инспектор этот выразил готовность принять на себя, безвозмездно, труд по исследованию условий возможного сбыта наших товаров в означенную страну, а также по изучению постановки в Египте хлопчатобумажной промышленности, а именно: культуры хлопка, торговли хлопком и способов обработки прядильного волокна на месте.

Находя ознакомление с означенной отраслью промышленности весьма полезным с точки зрения наших торговых сношений с Египтом, тайный советник Тимирязев ходатайствует об оказании названному лицу содействия со стороны наших представителей в деле успешного выполнения возложенного на него поручения».

Соображения тайного советника Тимирязева, говорилось в письме, «всецело разделяются Императорским министерством»[577].

К сведению читателя, Юрий Владимирович Саблер (1876–1918), погибший в сентябре 1918 г. в Кронштадте во время «красного террора», – это сын Владимира Карловича Саблера, занимавшего в 1911–1915 гг. должность обер-прокурора Святейшего Синода.

Осенью 1909 г. Главное управление землеустройства и земледелия уведомило А. А. Смирнова о намерении командировать в Египет нескольких молодых инженеров для изучения вопросов ирригации и ознакомления с ирригационными устройствами Египта.

В 1909 г. Россия и Египет заключили договор о торговле и мореплавании, по которому Египет предоставил России режим наибольшего благоприятствования.

Договор подписали в Каире, 28 февраля 1909 г., А. Смирнов и министр иностранных дел Египта Бутрос-паша. «Государь император, – как следует из документов АВПРИ, – в первый день апреля 1909 г. удостоил Высочайшей ратификации договор с Египтом о торговле и мореплавании»[578].

Переговоры по данному вопросу и согласование проекта договора длилось довольно долго. С предложением о заключении торговой конвенции с Россией правительство Египта обратилось к А. Смирнову еще в 1902 г., после подписания торгового соглашения с Францией.

На соответствующий запрос МИД России министр финансов Витте в ответе графу В. Н. Ламздорфу (от 02.08.1902) писал: «… По мнению моему, вполне отвечало бы интересам нашей внешней торговли заключение с Египтом соглашения о предоставлении России права наиболее благоприятствуемой нации, при условии сохранения Египтом силы ныне действующей 8% пошлины на все товары»[579].

В письме товарища министра иностранных дел от 11.11.1903 г. действительному статскому советнику П. В. Максимову говорилось: «… Приступить, совместно с египетским финансовым ведомством, к составлению проекта торгового договора России с Египтом, приняв при этом в руководство соображения стат. секретаря Витте и Д. Т. С. Зиновьева»[580].

В 1909 г. принц Фуад, дядя хедива и председатель вольного Египетского университета обратился к А. Смирнову с ходатайством о «присылке книг для Русского отдела библиотеки этого университета». В Санкт-Петербурге на обращение принца Фуада отреагировали незамедлительно. «По распоряжению Государя Императора Русское историческое общество направило 127 томов “Сборника” общества» (были доставлены в Каир в октябре 1909 г.)[581].

В 1909 г., как следует из донесения А. Смирнова от 11.04.1909 г., побывал в Египте герцог Коннаутский. «Со времени назначения его начальником всех британских сил Средиземного моря, – докладывал А. Смирнов, – принц ежегодно объезжает подчиненные ему пункты сосредоточения английских войск. Прожил он здесь некоторое время и в нынешнем году со своим семейством. Посетил при этом и Верхний Египет»[582].

17 мая 1909 г., докладывал Ю. Саблер, «хедив Аббас Хильми покинул Египет и отправился на яхте “Эль-Махруса” в Константинополь, чтобы засвидетельствовать свое почтение новому сюзерену, султану Мехмеду V [35-й султан Османской империи, правил 1909–1918]. Судя по всему, хедив желал бы, будучи в Турции, установить лучшие отношения с младотурецкой партией, с которой он до сей поры не был в ладах, и которая выразила даже намерение отобрать у него имения на Босфоре, пожалованные еще его предкам.

После Константинополя хедив по обыкновению отправится путешествовать по Европе».

Возвратился хедив в Александрию 25 сентября. Отсутствовал в стране 3,5 месяца. При этом около 2 месяцев пробыл в Константинополе. «Султан Абдул Хамид, – отмечал Ю. Саблер, – низложенный весной, не был расположен к хедиву. Видел в нем опасного противника, стремившегося к усилению своей власти в ущерб сюзерену. Возлагал на него ответственность как за волнения в Верхней Аравии, так и за вспыхивавшие, время от времени, восстания в Йемене». Подозревал его в подстрекательстве арабских племен Аравии против Турции. И всякий раз «во время посещения Его Высочеством Константинополя султанские шпионы следовали за ним буквально по пятам, выслеживали каждый его шаг». Поэтому долго на берегах Босфора он не оставался.

«Султан Мехмед V не в пример своему брату, – писал Ю. Саблер, – принял Аббаса Хильми милостиво, дал в его честь большой банкет. На нем Аббас Хильми сидел по правую руку султана, то есть выше великого визиря, чего при старом режиме никогда не бывало».

Подобно своему повелителю «сочувственно отнеслись к приезду хедива и младотурки. Комитет союза и прогресса дал в его честь парадный обед».

Обратили внимание дипломаты и на то, что новый турецкий султан «дозволил хедиву совершить паломничество в Мекку», в то время как султан Абдул-Хамид II (правил 1876–1909) всегда этому противился.

В Джидде (29 ноября) хедива «встречали с воинскими почестями». При следовании из Джидды в Мекку его сопровождал почетный эскорт, состоявший из отряда турецких войск, а также 300 пехотинцев и 130 всадников хедивской гвардии. Свита хедива и его матери, включая охранявших их солдат, насчитывала 800 человек. В Мекке хедив присутствовал при покрытии Ка’абы новой кисвой (покрывалом), доставленной с египетским махмалем (почетным паломническим паланкином).

До Аббаса Хильми II ни один из властелинов Египта, за исключением Мухаммада Али, Мекку не посещал. Поэтому его паломничество вызвало в Египте большой резонанс. И когда 12 января 1910 г. он возвратился из паломничества в Каир, то население встречало хедива настолько торжественно, сообщал (16.01.1909) А. А. Смирнов, что «можно было подумать, что приветствуют египтяне Аббаса Хильми после каких-либо блестящих побед, одержанных им на войне»[583].

Вскоре по прибытии хедива из Мекки, как следует из последующих донесений А. А. Смирнова, «по Каиру пронесся слух, что Его Высочество вступил в брак с венгерской графиней Марианной Торок». Рассказывая о ней, А. Смирнов писал, что «графиня Торок, красивая женщина, наполовину цыганка, много лет уже известна в Египте как сожительница хедива, сопровождающая его даже в заграничных путешествиях. Минувшей осенью она приняла мусульманство и назвалась принцессой Зубейдой». Говорят, отмечал А. Смирнов, что «уже три года тому назад хедив тайно с ней повенчался», и что теперь «их тайный брак будет признан официально»[584].

В 1909 г. к существовавшим в Египте политическим партиям, как сообщал (26.09.1909) А. Смирнов, «прибавилась еще одна – “младо-египетская” партия [«Молодой Египет»], недавно основанная здешним крупным землевладельцем Идрисом-беем Рагибом. Новая партия поставила себе задачей добиться введения в Египте конституционного образа правления»[585].

В январе 1910 г в Египте с успехом прошла русская плавучая торгово-промышленная выставка. В депеше от 16 (29) января 1910 г. Александру Павловичу Извольскому, министру иностранных дел Российской империи, А. А. Смирнов докладывал: «Плавучая выставка, организованная “Русским Обществом Пароходства и Торговли” на пароходе “Император Николай II”, прибыла в Александрию 7 января». Пробыло судно с выставкой в Александрии пять дней. После чего «проследовало на два дня в Порт-Саид, и, покинув затем Египет, отправилось к берегам Сирии».

Еще до прибытия выставки, отмечал А. Смирнов, «в Александрии образован был под председательством нашего консула А. Н. Абазы выставочный комитет… Для посетителей, приезжавших из Каира, дипломатическому агентству удалось выхлопотать льготные условия для проезда по железной дороге». В состав «комитета по содействию Русской торгово-промышленной выставки в Александрии вошли:

– представитель Союза горнозаводчиков юга России инженер П. А. Пальчинский;

– агент РОПиТ в Александрии В. Г. Рейдемейстер;

– директор александрийского отделения Страхового общества «Россия» г-н Каден;

– директор александрийского отделения фирмы «Братья Манташевы» И. Л. Мутафов;

– представитель Общества «Восток» в Александрии Я. А. Герценштейн;

– представитель Торгового дома «Имбер и Ко» в Александрии О. Г. Желков;

– представитель фирмы «Абди, Маллисон и Ко» отставной гвардии корнет Э. Е. Маллисон;

– драгоман российского консульства в Александрии И. К. Балли;

– два почетных драгомана российского консульства в Александрии Негиб Сюрсок и Ж. Кордахи».

Возвращение хедива из паломничества в Мекку, сообщал А. Смирнов, «совпало с последними часами перед уходом парохода ”Император Николай II” из Александрии, и поэтому Его Высочеству посетить выставку не удалось». Однако на ней, «кроме огромного количества публики и всех официальных лиц Александрии, побывал также принц Магомет-Али [Мухаммад ‘Али], брат хедива, с другими принцами. … Посетил ее и великобританский посланник в Египте Элдон Горст».

«Многие из торговых фирм, принимавших участие в выставке, – подчеркивал А. Смирнов, – получили довольно значительные заказы от египетских посетителей, а продаваемые на пароходе произведения нашего мануфактурного и кустарного производства активно раскупались публикой».

Успеху выставки, как следует из донесения А. Смирнова, «немало содействовало присутствие на ней духового оркестра 57-го пехотного Модлинского полка», исполнявшего произведения русских композиторов[586].

Накануне открытия выставки, 5 января, в Александрию пришла императорская яхта «Штандарт» под командованием контр-адмирала Ивана Ивановича Чагина. Присутствие этой яхты в порту, вставшей напротив парохода с выставкой, еще больше усилило интерес к ней египтян[587].

По окончании выставки А. А. Смирнова посетил принц Мухаммад Али, брат хедива, и известил нашего дипломатического агента о своем намерении съездить летом «в Среднюю Азию и на Кавказ». Просил довести это до сведения российского императорского правительства.

На депеше А. А. Смирнова с данным сообщением, как информировал его начальник Азиатского департамента МИД, «Государю Императору благоугодно было собственноручно начертать “можно”». Вслед за этим «сделаны были соответствующие распоряжения по Кавказскому и Туркестанскому военным округам – с акцентом на оказании принцу подобающего внимания со стороны местных властей во время его путешествия»[588].

Слегка опережая ход повествования, скажем, что в феврале 1911 г. исполнявший обязанности консула России в Порт-Саиде А. Я Ниссен выступил с предложением об устройстве в Порт-Саиде постоянной выставки-музея образцов русских кустарных изделий (со складом соответствующей продукции).

Главное управление землеустройства и земледелия России проект А. Я. Ниссена поддержало. И 30 ноября 1911 г. информировало его о том, что уже обратилось в «главную контору “Русского Общества Пароходства и Торговли” с просьбой дать … указания относительно пересылки [в адрес А. Я. Ниссена] транспорта кустарных изделий … – на первый раз на сумму около 5 000 рублей»[589].

Постоянная выставка русских кустарных изделий в Порт-Саиде открылась 8 декабря 1912 года. Извещая (28.07.1913) Санкт-Петербург о предварительных итогах ее работы, А. Я. Ниссен писал, что таковые в целом можно считать положительными. Повышенный интерес у посещавших выставку местных жителей и иностранцев вызвали кружева, вышивки, изделия из папье-маше, художественные резные изделия Московского губернского земства, а также скобяные и глиняные изделия, и обувь Казанского земства.

Благодаря выставке, указывал А. Я. Ниссен, торговое сообщество Египта получило различные сведения о некоторых российских земствах, торговых домах и товариществах, произведения которых были на ней представлены. Среди них он называл, в частности, товарищества и торговые дома «В. А. Балакирев и Ко» в Ростове-на-Дону, «А. Сиу и Ко» и «А. М. Остроумов» в Москве, «Наследники В. С. Баташева» в Туле и ТД «Панфиловых» из Владимирской губернии. Именно при содействии выставки, отмечал А. Я. Ниссен, «получили уже распространение в Египте русские конфеты и русская парфюмерия». В течение нескольких дней распродавались трижды завозимые на выставку самовары фабрики «Наследников В. С. Баташева».

Пользовались спросом и постоянно имевшиеся в наличии, так как выставка периодически снабжалась этими товарами, «кружева Темниковской кружевной школы, которые присылала госпожа Е. Ю. Демидова, и вышивки Крестецкого уездного земства».

Выставку неоднократно посещали, писал А. Я. Ниссен, «прибывавшие из Австралии и Индии» коммерсанты-англичане, которые желали приобрести виденные ими кустарные изделия[590].

В 1910 г. в Египет с рабочими командировками приезжали два русских специалиста – инженер Н. Н. Епанчин и инженер-агроном надворный советник Евгений Скорняков. Первый из них – для «практического ознакомления с производившимися там оросительными работами и строительной гидротехникой», а второй – для «изучения оросительного и хлопкового дела»[591].

Сегодня, 7 февраля 1910 г., в час дня, телеграфировал А. А. Смирнов, при выходе из здания Министерства иностранных дел, был «тяжело ранен несколькими револьверными выстрелами в затылок и область живота председатель Совета министров Бутрос-паша». Стрелявший мусульманин арестован.

В депеше, отправленной вслед за этой телеграммой, А. Смирнов докладывал, что когда, выйдя из министерства, Бутрос-паша садился в карету, «в него произведено было, почти в упор, несколько выстрелов из браунинга. Первая пуля прошила затылок, пять или шесть других пуль попали в область живота». После покушения Бутроса-пашу сразу же доставили в ближайшую частную клинику доктора Мильтона. Однако спасти Бутроса-пашу, несмотря на сделанную там операцию, не удалось. Скончался он «на другой день, в 8 часов утра».

Убийца при аресте «не оказал никакого сопротивления». Им оказался «молодой человек, 22 лет, мусульманин Ибрагим аль-Вардани, представитель старинной достаточно обеспеченной семьи, воспитывавшийся в Англии» и владевший «довольно большой аптекой на одной из центральных улиц Каира».

Следствию удалось установить «связи Вардани с партией националистов» и их главным печатным органом, газетой «Эль-Лива», хотя Мухаммад Фарид-бей, глава партии и преемник Мустафы Камиля «и старался отрицать это».

Бутрос-паша, православный копт, отмечал А. Смирнов, «прекрасно умел ладить с англичанами». При этом «всегда сохранял достоинство». Отличался «живым умом и находчивостью», являлся «здешним главой коптов».

Похороны Бутроса-паши состоялись 9 февраля. В похоронной процессии, прошедшей по главной улице Каира, «при огромном стечении народа», принимали участие «брат хедива, все министры и высшие сановники, и дипломатический корпус».

После панихиды, отслуженной патриархом в коптском соборе Св. Бутроса (Петра), тело усопшего предали земле на коптском кладбище.

К сведению читателя, убийцу Бутроса-паши приговорили (май 1910 г.) к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение 15 июня 1910 г., в 6 часов утра, в тюрьме, где его содержали[592].

После смерти Бутроса-паши председателем Совета министров в течение трех дней оставался Саад Заглул-паша. Затем в соответствии с декретом хедива должность эту занял Мухаммад Саид-паша, считавшийся приверженцем партии националистов (с сохранением за ним и поста министра внутренних дел).

Рушди-паша, бывший министр юстиции, был назначен министром иностранных дел, а Саад Заглул-паша, министр народного просвещения, стал министром юстиции.

Исмаил Сирри-паша сохранил за собой посты министра общественных работ, а также военного и морского министров.

Министр финансов Хешмат-паша получил портфель министра народного просвещения, а его место занял Юсуф Сава-паша, единственный новый человек в кабинете министров и единственный христианин. Будучи по происхождению сирийцем, а по вероисповеданию католиком, он в последние годы являлся главой службы водоснабжения Каира[593].

1910 год в истории Египта отметился также и ростом недовольства среди египетских офицеров их «приниженным по сравнению с англичанами положением в армии». Брошюра с выражением протеста была прислана по почте всем членам кабинета министров. В ней говорилось, что офицеры-англичане получают и солидное жалование, и приличные квартирные и командировочные, тогда как оклады офицеров-египтян «урезаны до последних пределов возможности».

«Общее число офицеров египетской армии», как следует из сопроводительной записки А. А. Смирнова, составляло тогда «850–900 чел., в том числе 150 штаб-офицеров из англичан», которые занимали «все высшие должности в армии, начиная от сирдара до полковников»[594].

В марте 1910 г. несколько дней в Каире перед отъездом в Европу провел бывший президент Республики Северо-Американских Штатов Теодор Рузвельт, приезжавший, как информировал А. Смирнов, «на охоту в Судан». Высокого гостя «неоднократно принимал у себя хедив». Египетское географическое общество «сделало его своим почетным членом, а Египетский университет – почетным доктором наук». По инициативе председателя университета, принца Фуада, он прочел в университете лекцию, негативно отозвавшись в ней о египетских националистах, деятельность которых ознаменовалась убийством Бутроса-паши. Вот она-то, сообщал А. Смирнов, и вызвала «негодование местной печати и националистических кругов», организовавших массовую демонстрацию у отеля, где остановился Рузвельт[595].

К слову будет сказать, что с 1856 г. в Египте действовала Американская духовная миссия, которая в 1882 г. начала издавать журнал «Эль-Муршид»[596].

В 1910 г. через Египет проследовало несколько сот паломников-россиян на поклонение святыням Синайского монастыря. Согласно донесению А. Смирнова от 28.05.1910 г., ежегодно туда отправлялось «от 200 до 300 русских паломников». Помимо «самой Синайской горы, являющейся Святыней в глазах не только христиан всех исповеданий и евреев, но и мусульман, – писал А. Смирнов, – паломников наших привлекали туда мощи Св. Екатерины и часовня “Неопалимой купины”, сооруженная, по преданию, Святой императрицей Еленой еще за два столетия до основания монастыря императором Юстинианом».

Этот «древний оплот православия, – отмечал А. Смирнов, – существует в последнее время главным образом, благодаря доходам с бессарабских имений, приписанных к монастырю еще прежними российскими государями. Их ежегодно высылает ему Российское Императорское правительство».

Алексей Александрович Смирнов был, к слову, первым официальным представителем России в Египте, посетившим этот монастырь. Его радушно приветствовал там архиепископ Синайский Высокопреосвященный Порфирий.

Сам настоятель Синайского монастыря архимандрит Неофит был пожалован 12 августа 1910 г. орденом Св. Анны II степени. Известно, что он «несколько лет прожил в России, будучи настоятелем Тифлисского Синайского подворья». Хорошо знал русский язык и являлся, по выражению А. Смирнова, «как бы проводником русских симпатий в Синайском монастыре». Оказывал помощь русским паломникам, «давая им объяснения на их родном языке»[597].

В июле 1910 г. Каир посетил русский журналист Измаил-бей Гаспринский, крымский татарин по происхождению, редактор бахчисарайской газеты «Терджуман», дважды уже бывавший до этого в Египте (в 1907 и 1908 гг.). Находясь в Кире, Гаспринский, как сообщал А. Смирнов, «сделал интересное сообщение о положении мусульман в России». Говорил «о желательности большего общения между мусульманами различных стран. Предлагал устроить в Каире всемусульманский съезд с целью объединить усилия против социального и экономического упадка ислама». Цель такого съезда, отмечал он, – «мирное обновление ислама, притом исключительно в социальном и экономическом отношении»[598].

Большой резонанс в Египте, докладывал (29.07.1910) А. Смирнов, вызвала речь министра иностранных дел Англии сэра Э. Грея в британской Палате общин, посвященная политике Англии в Египте. И неудивительно – ведь в ней он прямо заявил, что «Англия из Египта ни в коем случае не уйдет»[599].

В августе 1910 г. с пропагандистским турне страны Европы посетил глава партии египетских националистов Мухаммад Фарид-бей. Разъезжая по Европе, как информировал (26.08.1910) наш поверенный в делах в Египте Юрий Владимирович Саблер, «Фарид-бей старался, где только мог, главным образом в либеральных кругах, вербовать сторонников освобождения Египта от британского ига». Побывал он и в Стокгольме, где состоялся Международный конгресс мира.

В настоящее время, отмечал Ю. Саблер, все внимание Фарида-бея «сосредоточено на предстоящем конгрессе египетских националистов, имеющем открыться в Париже 22 сентября. Цель конгресса – указать Европе на тяжелое, с точки зрения националистов, положение Египта, и призвать страны Европы положить конец британской оккупации Египта». Для участия в конгрессе из Египта в Париж отправились 30 человек. Но неожиданно «французское правительство запретило националистам собраться в Париже». Причиной тому – опасения Парижа «испортить отношения Франции с Англией». После случившегося египетские националисты «перенесли поле своей деятельности в Брюссель». Бельгийское правительство разрешило проведение конгресса, но при условии, чтобы «не произносилось на нем слишком резких речей против Англии».

В Брюсселе конгресс открылся 9 сентября 1910 г.; состоялось пять заседаний. В итоговом документе участники конгресса (закрылся 11 сентября) высказались «за немедленную эвакуацию из Египта английских войск; за отмену закона о печати; за введение в стране конституции и за отмену соглашения о Судане от 1898 г.»[600].

Активную деятельность в Египте в 1910 г. демонстрировала Германия. «Основанный 4 года тому назад в Египте Германский Восточный банк (Deutsche Orient bank), – докладывал (23.09.1910) Ю. Саблер, – приобрел здесь большое доверие. Директора банка сумели завязать прочные сношения с крупными земледельцами и коммерсантами Египта. В настоящее время отделения банка имеются во многих городах Египта. … Характерной особенностью этого банка является то, что в числе его служащих состоят офицеры запаса германской армии. В Каирском отделении банка таких офицеров два или три». Судя по всему, делится своими соображениями Ю. Саблер, «на них, помимо обязанностей финансового свойства, возлагается негласное наблюдение за оккупационной [английской] и египетской армиями»[601].

«Стремление Германии усилить свое влияние в долине Нила, – указывал в донесении от 03.11.1910 г. Ю. Саблер, – не ограничивается одной финансовой сферой». Обращает на себя внимание то, что Германия активно в последнее время «привлекает в свои высшие учебные заведения молодых египтян». Это, несомненно, приведет со временем «к образованию в Египте группы людей, которые будут тяготеть к Германии».

Инициативно ведет себя, сообщал Ю. Саблер, и «редактор основанной в Каире несколько лет тому назад немецкой газеты “Aegyptische Nachrichten”». Состоит им тоже офицер – «капитан запаса германской армии г-н Ферстер. Газета получает от здешнего германского дипломатического агентства ежемесячную субсидию в 20 фунтов стерлингов. Редактор составляет периодические отчеты о политическом положении Египта, которые через германского посланника в Каире пересылает в Берлин, в Императорское Министерство иностранных дел».

Кроме этого, замечает наш дипломат, Ферстер «ведет переписку с германским поверенным в делах в Абиссинии», и получаемые от него сведения о положении дел в этой стране и в бассейне Красного моря «напрямую сообщает в Берлин».

Офицеры германской армии, как явствует из депеш Ю. Саблера, имелись тогда и среди персонала действовавших в Египте немецких школ, больниц и благотворительных обществ[602].

Обращали внимание наши дипломаты и на статьи, публиковавшиеся в октябре 1910 г. в газетах египетских националистов «Эль-Лива» и «Эль-Алам», в которых проводилась мысль о «симпатиях Германии к мусульманам». Будучи врагом Англии, говорилось в них, Германия «является истинным другом ислама. И в деле освобождения Египта от британского ига рассчитывать на Германию можно»[603].

Слегка опережая хронологию повествования, следует, думается, упомянуть в данной части исследования и о посещении Египта в феврале 1911 г. Фридрихом Вильгельмом (кронпринцем Прусским) с супругой принцессой Цецилией, а также и об открытии в июле 1911 г. в Каире Германского Ипотечного банка. С учетом активно действующего здесь Германского Восточного банка, указывал в донесении от 01.08.1910 г. А. А. Смирнов, учреждение еще одного указывает на «стремление Германии прочно обосноваться в Египте на финансовой почве». Английский журнал «African World», писал А. Смирнов, уже «обратил внимание английского правительства на то, что в области внешней торговли Египта за время с 1887 по 1910 г. участие Германии заметно усилилось»[604].

Октябрь 1910 г. во внутриполитической жизни Египта отметился возвращением хедива из Константинополя, где «он провел более 4 месяцев», и крупной забастовкой железнодорожных служащих.

Продолжительное пребывание хедива в столице Османской империи, делится своими соображениями Ю. Саблер, было связано, по-видимому, «с опасениями покушения на его жизнь националистов, требовавших от него принятия конституции».

Что же касается крупной забастовки железнодорожных служащих в Булак-ад-Дакруре, предместье Каира, то в ней приняли участие 3 000 человек. Забастовка вылилась в «кровавое столкновение с полицией, повлекшее за собой многочисленные аресты». Полиция, вызванная на место беспорядков, говорится в донесении (06.10.1910) Ю. Саблера, во главе с ее начальником, Харвей-пашой, «была побита камнями». В столкновении полиции с забастовщиками более 50 человек с обеих сторон получили ранения; около 100 человек подверглись аресту. Главные требования забастовщиков сводились к тому, чтобы убрать англичанина Пиккета, помощника начальника железнодорожного движения, с занимаемой им должности; увеличить размер заработной платы служащим и уменьшить размер накладываемых на них штрафов за ошибки и провинности в работе[605].

В декабре 1910 г. в Египте по пути в Индию побывал генерал-лейтенант Николай Сергеевич Ермолов, российский военный агент в Лондоне. Находясь там, проявил, как следует из документов АВПРИ, большое внимание к состоянию египетских войск, их вооружению и боевой подготовке. Встречался и беседовал с хедивом, а также с английским дипломатическим агентом сэром Э. Горстом, командующим английской оккупационной армией сэром Джоном Максвеллом и командующим (сирдаром) египетскими войсками и генерал-губернатором Судана сэром Фрэнсисом Реджинальдом Уингейтом[606].

В 1910 г. в Александрии побывало несколько боевых кораблей Военно-морского флота России. Третьего апреля с острова Родос пришла канонерская лодка «Хивинец» (командир – капитан 2-го ранга Свешников). Десятого октября прибыла канонерская лодка «Черноморец» (командир – капитан 2-го ранга Селезнев); 9 ноября – стационер «Донец» (командир – капитан 2-го ранга Каськов)[607].

В 1911 г. повышенное внимание состоянию британских войск в Египте уделяла Англия. Так, в феврале 1911 г. Египет с очередной инспекционной поездкой посетил лорд Китченер, приезжавший в Каир с той же целью осенью 1910 года. Спустя некоторое время после его отъезда в Каир прибыл сэр Джон Гамильтон, генерал-инспектор с острова Мальта, «ревизовавший английские войска, расквартированные в Каире и Александрии». Вслед за ним в Египте побывали два полковника английского Генерального штаба «с поручением произвести инспекцию различных частей дислоцировавшейся в этой стране британской армии».

Ходят слухи, сообщал А. А. Смирнов, что «контингент оккупационной армии возрастет до 50 тыс. человек, хотя сэр Э. Горст и начальник британских военных сил в Египте сэр Джон Макс велл и отрицают это». Как бы то ни было, но есть основания полагать, что «Англия вынашивает какие-то новые замыслы относительно Египта»[608].

В июле 1911 г., как следует из донесения А. Смирнова от 18.07.1911 г., на должность дипломатического агента в Египте английское правительство назначило фельдмаршала лорда Китченера. Прибыл он в Александрию с острова Мальта, на военном крейсере, в середине сентября, и на следующий же день «в торжественной аудиенции вручил верительные грамоты хедиву».

Его предшественник, сэр Элдон Горст, покинувший Египет по состоянию здоровья, в конце июня 1911 г. скончался. Умер близ Лондона, в «имении своего отца». Человеком, как отзывался о нем А. Смирнов, был, «несомненно, одаренным»; проявлял во время службы в Египте «недюжинный ум и способности». Что касается преемника Горста, лорда Китченера, писал А. Смирнов, то он «известен своим железным характером». Не приходится сомневаться в том, что хватка англичан над Египтом с его назначением только усилится[609].

Так и случилось. Подавив националистическую агитацию, он восстановил систему управления в Египте через британских советников и чиновников. Обратил серьезное внимание на сельское хозяйство; деятельно занялся улучшением ирригации.

В ноябре 1911 г. Египет по пути в Индию посетила «королевская чета Великобритании». Прибыла в Порт-Саид 7 ноября, на пароходе «Медина»[610].

В 1911 г. в Египте с трехмесячной командировкой находились чиновник Министерства сельского хозяйства коллежский советник Бартынов и агроном Бушуев. Цель командировки – изучение условий хлопководства[611].

Следует сказать, что в списке ведущих государств, имевших торговые отношения с Египтом, Россия в 1909-1911 гг. занимала шестое место. На нее приходилось 5% египетского торгового оборота. Лидировала Англия (41%). За ней следовали Франция (9%), Германия (8%), Австро-Венгрия (7%) и Турция (6%)[612].

Делясь своими соображениями по торговле лесом в Египте, А. Смирнов отмечал, что главными причинами сдерживания поставок русского леса в 1911 г. являлись: отсутствие у коммерсантов-россиян складов в Египте; не предоставление ими торговцам лесом в Египте отсрочек по платежам и несоответствие размеров русского строительного леса египетским размерам. Указывал на необходимость посылки русскими торговцами, заинтересованными в выходе на египетский рынок, своих коммивояжеров в Египет – для ознакомления с условиями торговли лесом и требованиями местного рынка. Главным поставщиком леса в Египет выступала тогда Австрия.

В июле 1911 г. в Александрии побывала канонерская лодка «Уралец», стационер российского посольства в Константинополе (командир – капитан 2-го ранга Алексей Ильич Лебединский).

Ознаменовался 1911 г. в Египте еще двумя событиями, а именно: волнениями коптов и кончиной Араби-паши.

Коптов в то время насчитывалось в долине Нила, по сведениям, собранным российскими дипломатами, около 800 000 человек. Особенно многочисленные их коммуны жительствовали в Верхнем Египте, где им принадлежали «лучшие участки земли»[613].

«Недавно в Каире, – сообщал (23.09.1911) А. Смирнов, – скончался Араби-паша, сыгравший довольно заметную роль в истории Египта». Он долго служил в египетских войсках. В конце правления хедива Исмаила-паши «образовал национальную партию, имевшую целью избавить Египет от финансового контроля Великобритании и Англии. Принимал деятельное участие в удалении европейцев из состава египетского кабинета министров, а также в отстранении от власти хедива Исмаила. …При хедиве Тауфике добился введения в Египте парламентского образа правления, просуществовавшего, однако, короткое время. В 1882 г. занял пост военного министра. Постепенно сосредоточил в своих руках власть и встал во главе восстания против хедива Тауфика». Последовала английская оккупация Египта. «Египетские войска были разбиты, а Араби-паша присужден сначала английским военным судом к смертной казни, замененной потом ссылкой на о. Цейлон». В 1901 г. «английское правительство по соглашению с хедивом Аббасом Хильми разрешило изгнаннику вернуться в Египет. Жил он, всеми забытый, в Хелуане, около Каира». Смерть Араби-паши, отмечал А. Смирнов, «прошла здесь практически незамеченной», и лишь газеты напечатали краткие некрологи и статьи-воспоминания о нем[614].

Уместным, думается, будет упомянуть и о египтянах, работавших в 1911 г. в наших консульских постах в «стране пирамид». Из документов, хранящихся в АВПРИ, следует, что у России в Египте имелись нештатные консульские агенты в Луксоре, Таите, Эль-Мансуре, Ассиуте, Эль-Файюме, Бени-Суэфе, Миние, Эсне, Асуане, Кене, Танте, Сохаге и Гирге.

Нештатными консульскими агентами служили:

– в Таите (до 1914 г.) – Авадалла Искандер;

– в Танте и Загазиге – Мухаммед Шамси;

– в Луксоре – Ясса-бей Бишара. Наш вице-консул в Каире надворный советник С. Зуев отзывался о нем как об «образцовом агенте». Человек этот, докладывал он, – «обладатель половины Луксора; первое лицо в городе». Посетить его, бывая в Луксоре, «считает своим долгом даже представитель Англии в Египте»;

– в Эль-Файюме – Георгий Лутфалла. Нештатный представитель наш в Эль-Файюме, сообщал С. Зуев, «агент энергичный, умный и тактичный; член первой по значению в Египте сирийской фамилии». Имелся в Эль-Файюме и нештатный драгоман – Наджиб Раис, египетский подданный;

– в Миние – Бушра-бей Ханна, «бывший президент Коптского Конгресса». В Верхнем Египте, отмечал С. Зуев, он пользуется большим уважением; «весьма деятелен и исполнителен»;

– в Ассиуте – Нагиед Элиас;

– в Бени-Суэфе – Азер Руфаил (нештатным драгоманом работал египетский подданный Шахер-бей);

– в Кене – Буктор Бишара;

– в Гирге – Сергий Бутрос (состоял в этом звании более 30 лет).

Агентов в Гирге, Ассиуте, Бени-Суэфе и Кене вице-консул С. Зуев называл «первыми нотаблями тех мест», «людьми очень почтенными»;

– в Асуане – Гаддис Тадрос. Здесь, отмечал вице-консул в Каире С. Зуев, «мы имеем довольно слабого агента. Он не знает никаких языков, кроме арабского. Совершенно некультурен. Относится к своим обязанностям крайне лениво. Имеет много тяжб и сомнительных процессов в Каирском Смешанном Суде»;

– управляющим нештатным консульским постом в Эль-Мансуре на протяжении многих лет являлся Азиз Грейс (когда он бывал в отпуске, то делами управлял его брат Хабиб-бей Грейс)[615].

Большую помощь нашим дипломатам в Каире оказывал, как явствует из документов АВПРИ, турецкий подданный Хабиб Лотфалла, «один из самых видных лиц, – как отзывался о нем А. Смирнов, – среди православных арабов-сирийцев в Каире». Обладая «многомиллионным состоянием, – докладывал А. Смирнов, – Лотфалла, несмотря на свои 84 года, весьма энергично ведет не только личные дела, но и принимает деятельное участие в различных общественных начинаниях». Состоял некоторое время вице-председателем совета школы «Амбет» (Амбетиевская школа). Его младший сын, Георгий, являлся одно время (1910 г.) нештатным консульским агентом в Эль-Файюме. В Египте, отмечал А. Смирнов, Хабиб Лотфалла для нас – «в высшей степени полезен». Помимо благотворительности, «он нередко брал на себя, по моей просьбе, решение некоторых весьма щекотливых дел».

Услуги, что оказывал Хабиб Лотфалла нашим дипломатам в Каире, были по достоинству оценены в Санкт-Петербурге. И в мае 1910 г. А. Смирнов передал ему «Высочайше пожалованный орден Святой Анны 2-ой степени»[616].

19 марта 1913 г., как явствует из донесения А. Смирнова от 25.03.1913 г., из Александрии в Афины отбыли, на пароходе РОПиТ, «Их Императорские Высочества Великий князь Константин Константинович и Великая княгиня Елизавета Маврикиевна. Перед отъездом Великий князь и хедив обменялись визитами».

«Пятимесячное пребывание Великого князя в Египте, – докладывал А. Смирнов, – жительствовавшего здесь под именем графа Павловского, принесло его здоровью улучшение». Познакомился он и «с патриархом Александрийским Фотием; побывал в Патриархии»[617].

Пребывание Великого князя в Египте совпало, к слову, с празднованием (21.02.1913) «300-летнего юбилея призвания на царство Дома Романовых». Отмечали эту дату, сообщал (25.02.1913) А. Петров, все православные христиане Египта. В Александрии митрополит Триполийский совершил божественную литургию и молебствие. По окончании богослужения в помещении консульства состоялся прием[618].

Значимым событием в истории Египта в 1913 г. стало обнародование хедивом Аббасом II Хильми конституции, предусматривавшей создание парламента. Этот акт хедива привел к росту патриотических настроений среди египтян.

В 1913 г. в Александрии громко заявил о себе Заграничный комитет Союза торговых моряков Черного моря. События развивались так. В конце 1910 г., рассказывает в своей информативной статье «Русские политэмигранты в Египте в начале XX века» В. В. Беляков, вернувшись в Одессу из ссылки, участники первой русской революции «попытались воссоздать Союз торговых моряков Черного моря и наладить издание нелегальной газеты “Черноморец”». Выпустить им удалось «всего один номер газеты». Забастовка, организованная черноморцами в 1911 г. успеха не возымела. И тогда родилась мысль «перенести руководство Союза за границу. В качестве его местопребывания выбрали Константинополь, куда часто заходили русские суда. В конце 1911 г. там был сформирован новый состав Заграничного комитета Союза черноморских моряков. Одним из его руководителей стал Адамович, возглавлявший первый профсоюз черноморцев “Регистрация” в 1906 году». В феврале 1912 г. комитету удалось издать в Константинополе первый номер ежемесячной газеты «Моряк». «Однако начавшаяся вскоре Балканская война вынудила Заграничный комитет и редакцию газеты покинуть Константинополь и перебраться в Александрию»[619]. Активным подспорьем Заграничному комитету являлись жительствовавшие в Каире и Александрии политэмигранты из России, бежавшие в Египет после первой русской революции 1905–1907 годов.

Для наблюдения за русскими политэмигрантами и своевременного информирования российского дипломатического агентства и властей Египта о планируемых ими акциях А. Смирнов предложил Департаменту полиции Египта (июнь 1913 г.) взять на работу – в качестве осведомителя – Якова Зулая, назначив ему заработную плату. Департамент полиции на это предложение реагировал позитивно[620].

Местом встреч политических эмигрантов в Александрии была пивная, которую держал некто Николай Абрамович Залипупкин, бывший телеграфист канонерки «Кубанец», известный среди русских моряков под кличкой Ваня часовщик[621].

Активно действовали русские политэмигранты и в Хелуане. Одним из центров их деятельности там являлся санаторий доктора Давида Лейбовича Гланца.

О прибытии в Александрию Адамовича с несколькими его соратниками полиция Египта и российские дипломаты узнали совершенно случайно – после ареста в декабре 1912 г., по требованию нашего консула, – политэмигранта Владимира Терского (он же – Мирский и Свободин). Из бумаг, изъятых в его доме, и стало известно о перемещении Заграничного комитета Союза черноморских моряков из Константинополя в Александрию[622].

Получив такую информацию, А. Смирнов вошел в отношения по данному вопросу с египетской полицией. Будучи уведомленным о принятом полицией постановлении насчет проведения обысков и задержаний среди российских политэмигрантов, А. Смирнов отправился в Александрию.

«Через три часа по моем прибытии в Александрию, – сообщал (25.04.1913) он, – руководителя названной организации, революционера Адамовича, арестовали, вместе с его сожительницей, проживавшей под чужим именем». Согласие германского консульства на арест Адамовича, жившего по паспорту немецкого подданного, полиция получила сразу же при обращении за таковым[623].

Есть сведения, докладывал А. Смирнов, что «с 14 по 16 февраля в Александрии проходили заседания организованного Адамовичем революционного съезда делегатов Черноморского и Каспийского морских союзов. По агентурным данным, под руководством Адамовича разработан уже подробный и всесторонне обдуманный план будущей забастовки, намеченной к осуществлению в течение весенних месяцев текущего года»[624].

«Задержанная с Адамовичем женщина, жившая в соседней комнате, – телеграфировал (27.04.1913) А. Смирнов, – назвалась Екатериной Михайловной Хохловой, по мужу – швейцарской подданной Трипе»[625].

«Александр Адамович, – информировал МИД Российской империи наш консул из Александрии надворный советник Алексей Михайлович Петров (29.04.1913), – прибыл в Александрию в ноябре 1912 года. … От начальника местной полиции я узнал, что некто Александр Корнельсон, называющий себя германским подданным, получает прокламации на русском языке. Похоже, что Адамович и Корнельсон – одно и то же лицо»[626].

«В ходе обыска в доме Адамовича, – извещали Азиатский департамент МИД наши дипломаты из Египта, – были изъяты печать организации судовых команд Черноморского торгового флота; громадное количество литературы в нераспечатанных посылках из-за границы; названия всех пароходов, участвующих в этой организации». Найдены также «письма от лиц, содержащихся в тюрьмах в России, и корреспонденции, устанавливающие связи организации с подобными же союзами на Западе и с рабочими коллективами в Европе»[627].

С учетом, возможно, «насильственного освобождения Адамовича сочувствующими ему лицами во время сопровождения его в Одессу под недостаточным по количеству конвоем, – указывал А. Петров, – надо отправить в Александрию надлежащее количество жандармских унтер-офицеров»[628].

В Александрию, телеграфировал (28.04.1913) из С.-Петербурга начальник Департамента полиции, «командировано шесть жандармских унтер-офицеров для охраны Адамовича во время перевозки его в Одессу»[629].

«24 мая, – говорится в телеграмме А. Петрова от 25.05.1913 г., – Адамович, главарь революционной организации “Союз черноморских моряков”, вырвавшись от стражи, попытался бежать, спрыгнув со стены тюрьмы “Эль-Хадра”, но, вывернув ногу, был схвачен»[630].

Одновременно с Адамовичем арестовали «проживавшего в Хелуане эмигранта Юрицына, причастного к антиправительственным русским организациям в Египте», и жительствовавшего в Александрии Александра Владимировича Одоевского-Маслова.

Первый из них, как следует из депеш А. Смирнова, «Сергей Юрицын, бывший издатель “ Сына Отечества” и других газет, открыл в Хелуане торговое дело по садоводству и магазины цветов в Каире», являвшиеся пунктами распространения революционной литературы. А второй, Александр Владимирович Одоевский-Маслов, служил под именем Александра Ильича в санатории доктора Давида Лейбовича Гланца. Чужим паспортом, как показало следствие, пользовался и сам доктор Гланц[631].

Был задержан и выслан в Россию вместе с Адамовичем и анархист Владимир Терский, «выдававший себя за аргентинца». «Арестованные в Александрии Адамович и Терский, так же как и сожительница первого, швейцарская подданная госпожа Трипе, рожденная Хохлова, – докладывал А. Смирнов (16.06.1913), – ставили своей целью создать в Египте один из важных центров антиправительственной агитации»[632].

В местных социалистических кругах, писал А. Смирнов, обсуждался вопрос о том, как не допустить отправки арестованных в Россию. Попытки их освобождения готовились политэмигрантами и при выводе заключенных из тюрьмы «Эль-Хадра», и при их перевозке в порт, и при посадке на судно в Александрии, и во время стоянки судна в Константинополе. «Планировали бомбой взорвать машинное отделение парохода “Император Николай”, перевозившего революционеров». Предпринимались и попытки устрашения нашего консула в Александрии и дипломатического агента в Каире. Обоим им передали, что их приговорят к смерти, «если арестованные будут все-таки отправлены в Россию»[633].

Согласно документам, хранящимся в Архиве внешней политики Российской империи, Министерство внутренних дел России, получив сведения о том, что в «г. Александрия сорганизовалась группа анархистов, намеревавшаяся совершить покушение на жизнь тамошнего российского консула», для охраны его направила туда «опытного агента – Александра Примакова»[634].

Чтобы не допустить никаких эксцессов и столкновений с демонстрантами, дежурившими у тюрьмы и у порта, поступили так. Тайно, за час до отхода парохода из порта, не на тюремном авто, а на гражданском, принадлежавшем чуть ли не самому начальнику тюрьмы, арестованных привезли в портовую таможню. И только после того, как пароход отошел без них от пристани и стал выходить из порта, доставили их на борт на таможенной шлюпке[635].

Агентами РОПиТ в Александрии во время службы там А. Петрова являлись, к слову, сначала В. Г. Рейдемейстер, а потом Гирш Шмуйлович Альшевский[636].

Информируя (10.06.1913) МИД Российской империи об иностранных колониях в Египте, одной из самых деятельных из них А. Смирнов называл армянскую общину. «Количество армян, проживающих в Египте, – отмечал он, весьма значительное. … Самым влиятельным среди местных армян является Богос-паша Нубар, сын известного при хедиве Исмаиле-паше [правил, 1863–1879] первого министра Нубара-паши»[637].

Интересные сведения о русских колониях в Египте содержатся в «Отчете о ревизии нештатных консульств, проведенной коллежским советником А. И. Петровым 11–22 сентября 1913 г.» в Александрийском консульском округе [638].

Обязанности нештатного консула в Порт-Саиде исполнял в то время Андрей Яковлевич Ниссен. При консуле состояли «два вольнонаемных секретаря; оба – русские подданные». Консул, как отмечал А. М. Петров, уделял «самое серьезное внимание вопросам торговли» и прилагал «все усилия к развитию и поощрению русской торговли». Открыл при содействии Министерства торговли России «постоянную выставку и магазин русских кустарных изделий».

Русскую колонию в Порт-Саиде представляли в основном «служащие агентств “Добровольного флота” и РОПиТ».

Порт-Саид в то время был важен для России, говорится в отчете А. Петрова, «как один из конечных пунктов Суэцкого канала, движение по которому русских судов росло из года в год»[639].

Вице-консулом в Суэце служил (с конца 1910 г.) «греческий подданный, доктор медицины Георгий Манолакис. Русской колонии в Суэце, как таковой, за исключением врача (Высоцкого) в карантинной администрации, не было. Даже агентством “Добровольного флота”, как указывал А. Петров, управлял иностранец». Помимо русского врача, в списке жительствовавших в Порт-Саиде подданных России значились еще «шесть бухарских семейств».

Суэц представлял для России интерес как порт Суэцкого канала. Выступал он также и одним из карантинных пунктов. Там (особенно в Торе) отбывали карантин «возвращавшиеся из Хиджаза паломники-мусульмане из России». Через Суэц на Синай проходили и русские паломники-христиане[640].

Вице-консулом в Эль-Мансуре состоял (с 05.01.1900 г.) «местный подданный Азиз-бей Грейс, копт, человек с европейским образованием». До него эту должность занимал его отец. Эль-Мансур являлся «одним из крупнейших центров по хлопководству». Там жительствовало «12 русских и бухарских семейств», имелась «большая еврейская колония»[641].

Вице-консулом в Дамиетте служил (с 28.10.1894 г.) местный подданный Салама Раззук, «из православных сирийцев» (должность эту он занял после смерти своего отца). До того как стать вице-консулом Салама состоял (с 24.01.1886 г.) при консульстве драгоманом.

Русских подданных в Дамиетте не было[642].

Консульским агентством в Танте управлял (с 1899 г.) местный подданный, копт Авдалла Искандер. Танта считалась «крупнейшим торговым центром «внутри Нижнего Египта». Специализировалась «главным образом на торговле хлопком». Немалое значение имело и то, что Танту связывала железная дорога с Александрией и Каиром.

Русская колония в Танте состояла из «13 русских семейств», перебравшихся туда «из наших среднеазиатских владений», и «22 бухарских семейств»[643].

Консульским агентством в Загазиге заведовал (с 1901 г.) «местный подданный Мухаммед Шамси, из кавказских выходцев». Русская колония в Загазиге насчитывала «4 мусульманских семейства с Кавказа, одно армянское и два бухарских».

Город Загазиг, подобно Танте и Эль-Мансуру, «являлся центром хлопководства». Многие «крупные европейские и туземные экспортеры» имели там «хлопкоочистительные заводы и склады», откуда хлопок доставлялся в Александрию и из нее вывозился за пределы страны[644].

К месту, думается, будет упомянуть и о донесении российского вице-консула в Каире С. Зуева (служил там с 1912 г.) о русских подданных, проживавших в Каире [645].

Русские подданные, жительствующие в Каире, докладывал он, это: «1) больные русские, находящиеся на лечении в Хелуане; 2) евреи, как постоянно, так и временно здесь проживающие; 3) армяне; 4) бухарцы и несколько семейств сирийского происхождения».

Ведя речь о евреях, отмечал, что «лучшими из них» являлись мелкие торговцы, уличные продавцы и мастеровые. «Громадное же их большинство» составляли низшие слои населения из Одессы, Кишинева и других южных городов России.

Имелась в Каире, как выражается С. Зуев, и «особая категория наших евреев», занимавшихся «торговлей живым товаром, не говоря уже о евреях-сутенерах». Многие из них, отмечает он, состояли «тайными агентами по доставке женщин в публичные дома Индии, Китая, Аргентины и проч.».

Увеселительные кварталы Каира, с его слов, просто «изобиловали нашими евреями». Очень много их наличествовало «в публичных домах Фишмаркета».

Крупнейшим «австро-русским еврейским кварталом» в городе являлся Дар-эль-Бараба. На евреев приходилось «96% состава всех русских подданных в Каире. Из них работающих насчитывалось не более 30%», остальные представляли собой «бродячий элемент».

«Число всех наших подданных в Каире» по состоянию на середину 1914 г. было «свыше одной тысячи человек»[646].

Рассказывая об армянах-подданных России, С. Зуев указывал, что представители их колонии в Каире занимались в основном, «за некоторыми исключениями, тайной продажей гашиша, приносившей баснословный барыш»[647].

Упомянул С. Зуев и о нашей «бухарской колонии», «довольно многочисленной и разбросанной по всему Египту». Отметил, что состояла она на тот момент «собственно уже не из бухарцев, а из лиц, родившихся в Египте от туземных матерей», жен бухарцев из числа египтянок. Занимались бухарцы в основном торговлей[648].

В отдельном донесении (от 15.06.1912 г.) о «наших евреях в Каире» С. Зуев сообщал, что жалобы на них губернатора и начальника полиции побудили его «обратить серьезное внимание на вопрос о торговле живым товаром в Египте». Ознакомившись с данным вопросом, писал он, «я, к сожалению, убедился, что главную роль в доставке сюда живого товара играют русско-поданные евреи, которые создали здесь своего рода биржу специального характера». Чтобы пресечь их деятельность, отмечал С. Зуев, «в течение двух последних месяцев по просьбе египетских властей» нами были выдворены отсюда несколько сутенеров, а именно: «Мордко Альбинец; Иосель Гарловский; Янкель Калдовский; Кармелович и Нахум Бениамин Флейшман».

Крупными притонами, принадлежавшими в Каире русским подданным из числа евреев, вице-консул С. Зуев называет в своем донесении те, что располагались в квартале Эзбекие и на улице Клот-бей[649].

В январе 1914 г. в Египет прибыл инженер Валентин Васильевич Чиков, начальник службы орошения Голодной степи. Цель командировки – ознакомление с оросительными сооружениями Египта. До этого он совершил поездку по Индии, где осмотрел каналы в Пенджабе и Соединенных провинциях.

В начале 1914 г. Александрию посетил российский крейсер «Богатырь». При Суэцком карантинном управлении служил тогда» доктор медицины коллежский советник Высоцкий»[650].

Летом 1914 г. был ранен – во время совершенного него покушения в Константинополе – хедив Аббас II Хильми. Российский посол в Константинополе от имени правительства России «выразил чувства радости», как говорится в архивных документах МИД, по поводу неудавшегося покушения на его жизнь[651].

Картину того, что происходило в Египте в годы Первой мировой войны, что предпринимала там Турция, и как всем этим воспользовалась Англия, провозгласившая отделение Египта от Османской империи, можно хорошо представить себе на основании приведенных ниже выдержек из донесений российских дипломатов в Константинополе, Лондоне, Каире и Александрии.

«Мобилизация лихорадочно продолжается, – телеграфировал (31.07.1914) из Константинополя чрезвычайный и полномочный посол Михаил Николаевич Гирс. – Есть основания думать, что турки захотят вступить в Египет в случае неудачного для Англии хода войны»[652].

«По требованию военных оккупационных властей, – сообщал (30.08.1914) российский поверенный в делах в Каире, – австро-венгерские и германские представители покинули Египет. Защиту германских интересов взяли на себя США, а Австро-Венгрии – Италия»[653].

«Германцы и австрийцы, – докладывал (10.10.1914) наш посол в Константинополе, – принимают все меры к тому, чтобы принудить Турцию к выступлению против держав Тройственного согласия вообще и против России в частности»[654].

«Английский посол, – говорится в донесении (13.10.1914) М. Гирса из Константинополя, – заявил великому визирю, что если Турция предпримет экспедицию в Египет, то она должна будет считать себя вступившей в войну с тремя державами согласия»[655].

«Английский посол, – извещал (06.11.1914) нашего дипломатического представителя в Лондоне министр иностранных дел (1910–1916) Сергей Дмитриевич Сазонов, – сообщил мне о намерении Англии присоединить Египет»[656].

Надо сказать, что вступление Османской империи в Первую мировую войну в ноябре 1914 г. на стороне Германии стало серьезной проблемой для британского присутствия в Египте. Формально Египет все еще являлся тогда провинцией Османской империи, а народ Египта – подданными султана. А это значит, что население Египта находилось в состоянии войны с Англией и могло совершать в Египте враждебные акции против британцев.

Складывавшуюся в то время ситуацию Англия использовала по максимуму – и 18 декабря 1914 г. объявила об отделении Египта от Турции и переходе его под протекторат Великобритании. Хедив Аббас II Хильми был смещен и главой протектората назначен (19 декабря) его дядя – Хусейн Камиль, сын хедива Исмаила-паши, принявший титул султана и правивший в Египте по 9 октября 1917 года. Так, после почти 400-летнего владения Египтом (1517–1914) Османской империей «страна пирамид» перешла в руки Англии, что позволило ей установить контроль над Суэцким каналом, важнейшей судоходной артерией на Ближнем Востоке.

«Английский посол, – телеграфировал из Парижа российский посол, – сделал здесь сообщение о провозглашении английского протектората над Египтом. Делькассе [Теофиль Делькассе, министр иностранных дел Франции] сказал, что между парижским и лондонским кабинетами состоится обмен телеграммами об обоюдном признании: Парижем – английского протектората над Египтом и Лондоном – французского над Марокко»[657].

«Английский посол, – информировал нашего посла в Лондоне министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов, – передал мне вчера памятную записку, извещающую Императорское Правительство о состоявшемся провозглашении протектората Великобритании над Египтом»[658].

«Убедившись в том, что хедив Аббас Хильми окончательно встал на сторону турок и германцев, мечтая с их помощью освободить Египет от англичан, – докладывал российский посланник в Каире, – британский кабинет министров не нашел возможным долее поддерживать его на престоле.

Желая, однако, сохранить у власти династию Мухаммада Али, англичане решили поставить во главе Египта старейшего из принцев этой династии – принца Хусейна Камиля [султан Египта и Судана с 19.12.1914 по 09.10.1917 г.].

Вопрос о том, чтобы его единственный сын, принц Камаль ад-Дин, назывался наследником престола, решить не удалось. Женат он на сестре бывшего хедива Аббаса Хильми. Особым расположением и доверием, как его отец, у англичан не пользуется».

Посадив на трон принца Хусейна, а не сына Аббаса Хильми, резюмировал наш посланник, англичане вернулись к прежнему положению о наследовании власти в Египте старшим в роду Мухаммада Али[659].

«В Каире и Лондоне одновременно, – уведомлял МИД Российской империи А. Смирнов (03.01.1915), – было объявлено об установлении английского протектората над Египтом.

Говорилось, что вследствие военного положения, вызванного действиями Турции, Египет становится под покровительство Его Величества [Георга V] и является отныне английским протекторатом. Сюзеренитет Турции над Египтом перестает существовать, и правительство Его Величества обязуется принять все необходимые меры к защите Египта, его подданных и их интересов».

На следующий день после этого объявления, отмечал А. Смирнов, появилась новая прокламация, гласившая, что «вследствие образа мыслей и действий Его Высочества Аббаса Хильми, бывшего хедива Египта, вставшего на сторону врагов Его Высочества, Британское Правительство решило низложить его и отстранить от власти хедиватом».

Эту должность, с титулом султана Египта, предложили принцу Хусейну Камилю, старшему из принцев Дома Мухаммада Али, – и он ее принял. «И на следующий день состоялось его восшествие на престол».

Принц Хусейн, писал А. Смирнов, «с многочисленным эскортом, в сопровождении министров, британского представителя в Египте и членов английского дипломатического агентства, а также командующего британскими войсками и английского адмирала совершил торжественный въезд во дворец Абдин, между двумя шпалерами английских войск, расставленных на пути его следования. С каирской цитадели произведен был салют, после чего состоялся прием новым султаном всех сановников, состоящих на службе египетского правительства».

В день объявления протектората, указывал А. Смирнов, все министры подали в отставку. Вслед за этим «Хусейн Рушди-паша, по просьбе султана Египта, сформировал новый кабинет, в состав коего вошли почти все прежние министры».

В письме британского поверенного в делах султану Хусейну, отмечал А. Смирнов, говорилось, что «сношения между египетским правительством и иностранными представителями будут отныне производиться при посредничестве британского представителя в Египте; что религиозные верования мусульман будут свято Англией уважаться»[660].

О самом султане Хусейне Камиле наш посланник в Египте сообщал следующее: «принц Хусейн Камиль, второй сын хедива Исмаила-паши, родился 21 декабря 1853 года. Воспитывался в одной из местных школ. Затем для продолжения образования его отправили в Париж, где он был близок ко двору Наполеона III, являясь товарищем игр и занятий императорского принца.

Ему не исполнилось еще и 20 лет, когда отец приказал ему вернуться в Египет и зачислил его на службу. Вскоре назначил министром вакуфов, народного просвещения и публичных работ. … В последнее время он занимал должности министра внутренних дел и военного министра, выступал председателем Общего собрания Национального совета».

Оставив государственную службу, «занялся своими имениями; показал себя энергичным хозяином. За доброе отношение к простым людям, крестьянам, получил прозвище Отец феллахов. … Учредил Египетское земледельческое общество (является его председателем) и Общество мусульманской благотворительности».

В заключение, писал А. Смирнов, следует сказать, что «в 1890 г. принц Хусейн сопровождал во время путешествия по Египту Государя Наследника Цесаревича, нынешнего Государя Императора, проживавшего в Каире в его дворце»[661].

Сразу же после установления английского протектората над Египтом в стране было объявлено военное положение и введена военная цензура. Появились «трудовые корпуса», формировавшиеся из феллахов и горожан. Кратно увеличился контингент расквартированных в Египте британских войск.

«До начала войны, – докладывал А. Смирнов, – у англичан в Египте было 6 000 британского войска и 20 000 египетских войск под командованием английских штабных офицеров. Ко времени разрыва с Турцией английских войск уже насчитывалось там 30 000».

Главное внимание, указывал А. Смирнов, британцы сосредоточили на защите Суэцкого канала. Охранялся он «весьма серьезно» – уставленными на берегах «многочисленными постами». Судоходство по каналу контролировалось английскими военными судами; и на пути между Суэцем и Порт-Саидом «на канале всегда находились 2-3 из них». Отряд судов стоял в море «недалеко от Порт-Саида, и по первой же радиотелеграмме мог явиться туда, куда понадобится».

В январе-феврале 1915 г., как явствует из донесений А. Смирнова, в Египте находилось уже «100 000 солдат». Собственно в Каире, кроме английских войск, «имелись еще войска индийские, цейлонские, новозеландские и австралийские». Командовал ими генерал-лейтенант сэр Джон Гренфелл Максвелл[662].

Повышенное внимание англичан к вопросу о защите Суэцкого канала и обеспечению его безопасности в годы Первой мировой войны объяснимо и понятно. В ходе боевых действий на Синайском полуострове, развернувшихся в январе 1915 г., турецкая армия оккупировала Синайский полуостров и предприняла попытку форсировать Суэцкий канал. Успехом она не увенчалось, как и несколько других. И турки совместно с немцами стали готовить диверсию на канале, ставя своей целью непременно завладеть им.

«Поручик Отто Морс, германский подданный, служивший в александрийской полиции, – информировал МИД Российской империи А. Смирнов (03.01.1915), – был арестован при возвращении этой осенью в Египет из летнего отпуска. В его вещах нашли динамит, в кармане пиджака – условный телеграфный шифр, а в феске – план Суэцкого канала с многочисленными пометками».

В ходе следствия выяснилось, что «во время пребывания Морса в Константинополе он виделся с Энвером-пашой и германскими дипломатами, и принимал участие в совещаниях, где обсуждался план нападения на канал.

Предполагалось ввести в канал грузовой пароход под нейтральным флагом и там потопить его, в одном из указанных на плане канала мест, чтобы потопление это прервало возможность сообщения по каналу. В то же время организованным и хорошо вооруженным бедуинам надлежало сосредоточиться в Синайской пустыне близ канала. Задача их состояла в том, чтобы предпринять нападение на один из постов на канале. И когда соседние посты, явившись ему на помощь, нарушили бы систему защиты канала, главные силы арабов из числа сторонников немцев через образовавшееся окно имели целью прорваться к каналу. Одновременно с этим должно было начаться восстание внутри страны».

Английская полиция раскрыла «нити обширного заговора с организацией беспорядков и резни европейцев в Каире и Александрии. … Своевременный арест заговорщиков пресек возможность этого плана. … Среди арестованных имелось много лиц весьма близких к бывшему хедиву. Выяснилось участие и самого Аббаса Хильми в этом заговоре. Были обнаружены склады оружия в Каире и даже в хедивских дворцах»[663].

После того, как англичанам стало известно, что сбором сведений о положении внутри Египта и местах дислокации военных британских и египетских сил занимаются представители торговых фирм и финансовых организаций «враждебных держав», сообщал А. Смирнов, они предприняли в отношении них ряд мер. Так, «прокламацией главнокомандующего британскими силами в Египте генерала Максвелла от 12 января 1915 г. были запрещены … все коммерческие сношения с подданными враждебных держав». Однако из-за опасения «нанести слишком резкий удар местной торговле, та же прокламация допускала некоторые исключения». Действовавшие уже в стране фирмы и торговые общества «неприятельских держав» могли продолжать свою деятельность на основании «особых разрешений, выдаваемых в каждом отдельном случае военными властями». В 1916 г. подход англичан к данному вопросу ужесточился. «Начали назначаться, – как отмечал А. Смирнов, – правительственные контролеры, которые должны были следить за деятельностью и денежными операциями компаний враждебных стран». Вслед за этим появилась новая прокламация генерала Максвелла, предписывавшая «окончательную ликвидацию большинства фирм, враждебных стран». И такая «общая ликвидация», как ее называет А. Смирнов, производилась в 1916 г. «под наблюдением особых лиц, назначаемых английскими властями»[664].

При объявлении «военного положения в Египте великобританский командующий войсками, – как следует из секретной телеграммы МИД Российской империи послу в Лондоне (10.09.1916 г.), – обязался по мере возможности соблюдать международные обязательства», в том числе так называемое право капитуляций. Однако на деле нарушения такового, согласно донесениям А. Смирнов, неоднократно египетскими военными властями допускались. И заключались они, главным образом, «в задержании, допросах и даже высылке из Египта русских подданных и лиц, состоявшим под нашим покровительством», без уведомления российских консулов.

Итальянское правительство, указывалось в телеграмме МИД, «уже поручило маркизу Империали [послу в Лондоне] сделать соответствующее представление по поводу аналогичных нарушений капитуляций в отношении итальянцев». Благоволите и Вы «доверительно переговорить по настоящему делу с правительством, при коем Вы аккредитованы»[665].

После объявления о подпадании Египта под британский протекторат туда был назначен английский верховный комиссар – сэр Артур Генри Макмагон. Прибыл в Египет накануне Нового (1915-го) года (занимал эту должность по январь 1917 г.).

После парадной встречи, устроенной ему английскими сановниками, он сразу же отправился с визитом, как докладывал (09.01.1915) А. Смирнов, к султану Хусейну, «который в тот же день отдал ему ответный визит». Приняв затем «по очереди почти всех представителей держав», Макмагон выехал из Каира, чтобы ознакомиться с положением дел во всех провинциях Египта; «начал с Суэца»[666].

Хусейн Камиль стал султаном Египта и Судана 19.12.1914 г., а в июне 1915 г. на него было совершено покушение. «В полдень, 26 июня, – докладывал А. Петров, – в то время как Его Высочество Султан следовал из своего загородного дворца Ра’с-эль-Тин в мечеть на пятничную молитву, из окна первого дома на улице, носящей то же название, в экипаж его была брошена бомба. Ударившись о дышло, она упала между лошадьми, но, к счастью, не взорвалась». Высказывается предположение, что человек, покушавшийся на жизнь султана Хусейна Камиля, «действовал по наущению партии националистов»[667].

«Британский протекторат в Египте, – извещал (телеграммой от 18.07.1915) действительного статского советника А. Смирнова заместитель министра иностранных дел гофмейстер Анатолий Анатольевич Нератов, – признан Россией (официальной нотой министерства)» [668].

«Английское правительство, – говорилось в депеше от 12.09.1915 г. нашего посла в Лондоне Александра Константиновича Бенкендорфа, – уведомляет, что Смирнову нет необходимости иметь новые полномочия, и он может считать себя аккредитованным при султане Египта»[669].

Большое внимание в годы Первой мировой войны российские консульства в Египте уделяли вопросам размещения и ухода за прибывавшими в эту страну ранеными русскими солдатами.

«После первого же десанта в Дарданеллах, – сообщал (25.04.1915) А. Смирнов, – в Египет стали прибывать партии раненых. В Каире, Александрии и во многих провинциальных городах оборудованы военные госпитали. Каирские отели обращены в больницы. Число только английских раненых достигло 12 000 человек»[670].

В складывавшихся тогда и без того непростых условиях серьезной проблемой для российского консульства в Александрии являлись возникавшие, то и дело, стачки и протестные выступления судовых команд на заходивших в Александрию пароходах РОПиТ. Основное требование их сводилось к увеличению жалования. Без удовлетворения этого требования выходить в рейсы они отказывались. В апреле 1915 г., к примеру, стачки моряков, как следует из телеграмм А. Петрова, имели место на пароходах «Екатерина II», «Одесса» и «Кузьма Крючков».

Правление РОПиТ на соответствующие запросы консульства и МИД реагировало оперативно. В письме председателя правления РОПиТ директору Второго политического отдела МИД от 2 мая 1915 г. говорилось: «20 апреля Обществом [РОПиТ] сделано по телеграфу распоряжение в Александрию об удовлетворении просьб команд плавающих в Средиземном море пароходов Общества об увеличении им содержания – в размере 10 руб. в месяц на человека.

Капитаны пароходов телеграфировали, что, получив нынешнюю, вторую прибавку [первая была в размере 8 руб. на человека], команды дали российскому консулу в Александрии подписку в том, что до возвращения в Одессу они никаких новых требований предъявлять не будут»[671].

При проезде через Александрию итальянских дипломатических представителей в Сирии и Палестине, докладывал (20.06.1915) А. Петров, ему довелось побеседовать с итальянским консулом в Иерусалиме графом Сенни и с консулом в Дамаске г-ном Салерно-Меле.

В Иерусалиме, со слов графа Сенни, «турки захватили и заняли для своих нужд все русские постройки, за исключением здания генерального консульства, собора Пресвятой Троицы, домовой церкви во имя Св. Царицы Александры при здании Духовной миссии и трех комнат в последнем, содержащих библиотеку, музей и ризницу». Не покусились они пока и на «принадлежащие Императорскому Православному Палестинскому Обществу приюты “на раскопках” с церковью Св. Александра Невского, а также на Елизаветинское подворье»[672].

23 июля 1915 г. Министерство иностранных дел Российской империи дало указание А. Смирнову, чтобы он «выяснил, частным образом, как отнеслось бы египетское правительство к просьбе Всероссийского общества здравниц о бесплатном предоставлении участка земли в Хелуане для постройки санатория для пострадавших в войне».

В ответе А. Смирнова (от 28.07.1915) говорилось, что египетская сторона «просит дополнительные сведения, а именно: речь идет об участке земли в г. Хелуане или за городом; будут строиться на нем бараки или ставиться палатки; на какой срок имеется в виду получить участок земли».

Можно найти и частные помещения, писал А. Смирнов; но «цены на них очень повысились вследствие спроса под английские лазареты».

«Всероссийское общество здравниц, – оповещало А. Смирнова наше внешнеполитическое ведомство, – помышляет о получении участка земли для постройки санатория, хотя бы за городом, и не на вечные времена».

«Египетское правительство, – отвечал (29.04.1916) А. Смирнов, – могло бы только продать нам участок по сравнительно неплохой цене – от 5 до 40 пиастров за квадратный метр в зависимости от близости к центру города (Хелуана) и к серному источнику»[673].

Большую заботу российские дипломаты проявляли и в отношении евреев-беженцев из Палестины, среди которых имелись и евреи-эмигранты из России. Собралось их в Египте по состоянию на январь 1915 г., как следует из переписки А. Смирнова с А. Е. Молчановым, председателем правления Русского Общества Пароходства и Торговли, «около четырех тысяч, ободранных, голодных и лишенных крова над головой».

Точная цифра евреев-беженцев, фигурирующая в документах АВПРИ, составила на январь 1915 г. 3 376 человек. Первая группа высланных из Палестины евреев, подданных России, численностью в 665 чел., прибыла в Порт-Саид из Яффы на итальянском пароходе 5 декабря 1914 года. Выдворили их из Яффы, говорилось в донесении нашего нештатного консула в Порт-Саиде А. Ниссена, «вследствие отказа принять турецкое подданство». Агентом РОПиТ в Яффе служил в то время Исай Фотиевич Самурии (занимал эту должность в течение 33 лет, до 1921 г.).

Наплыв еврейских беженцев из числа русских подданных, жительствовавших в Палестине и Сирии, «не только не прекратился, – докладывал (13.01.1915) российский консул в Александрии Александр Михайлович Петров, – но принял еще большие размеры». Так, 26 декабря итальянские пароходы «Bosnia» из Бейрута и «Catania» из Яффы доставили в Александрию 36 и 374 евреев соответственно. Вслед за этим 1 января на итальянском пароходе «Orione» прибыло из Бейрута 138 евреев-беженцев, а на американском крейсере «Tennessee», 2 и 6 января, 441 и 899 человек.

«Для размещения этих лиц египетские власти предоставили в распоряжение консульства карантинные бараки в Габбари [на 700 чел.], Муфруссе и в Шатби».

Документы АВПРИ рассказывают, что под председательством русского консула в Александрии был образован комитет по оказанию помощи евреям-выселенцам. В него вошли несколько проживавших в Александрии видных евреев, из числа подданных России, а именно: представитель фирмы «Братья Нобель» г-н Марголиес; управляющий «Anglo-Palestina Co» г-н Левонтин и представитель фирмы «Carmel Oriental» г-н Глускин.

Бежали в Александрию из Палестины монахини и послушницы тамошних женских монастырей. По состоянию на ноябрь 1915 г. таковых в Александрии насчитывалось 85 человек[674].

После вступления Османской империи в Первую мировую войну в Александрию из Палестины была эвакуирована Русская Духовная миссия, начальником которой являлся в то время архимандрит Леонид. Вместе с ним, как свидетельствуют документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, прибыла в Александрию и группа наших паломников, насчитывавшая 95 человек. Российское консульство незамедлительно оказало им помощь – арендовало для них дом. В одной из квартир этого Русского дома, как стали называть его местные жители, архимандрит Леонид устроил церковь во имя Преподобного Александра Невского[675].

Летом 1916 г. в Александрию прибыла из Хиджаза и первая группа мусульман-беженцев из числа подданных России. «За счет казны», как докладывал А. Петров, для них был снят дом и «устроено в нем общежитие». За порядком в нем присматривали сначала Хаджи Мухаммед Ходжиев, а потом Абд ас-Самад[676].

На содержание размещенных в Александрии подданных России, высланных турецкими властями из Палестины, Сирии и Хиджаза, российское правительство ежегодно выделяло консульству финансовые субсидии. В 1915 г., к примеру, на сумму в 102 700 рублей[677].

Персонала консульства в Александрии, чтобы справиться с увеличившимся объемом работы, не хватало. «Личный состав вверенного мне консульства, – сообщал А. Петров, – даже в нормальное время является недостаточным для исправного и своевременного отправления дел, количество коих с началом войны удвоилось». Посильную помощь консульству оказывает «проживающий в Александрии присяжный стряпчий Юрий Николаевич Вилькен». Работает, можно сказать, не покладая рук. Консульство просит рассмотреть вопрос о выплате ему за труды его и помощь «по 8 ф. стерлингов в месяц»[678].

К российскому консульству в Александрии в 1914–1916 гг. были прикомандированы русский вице-консул в Яффе коллежский советник Разумовский Сергей Павлович (служил в Яффе с 1910 по 1914 г.) и драгоманы генерального консульства в Иерусалиме А. Соломяка и Закки Фараон[679].

Надо сказать, что правительство Российской империи по достоинству оценило деятельность А. Петрова, и 6 апреля 1914 г., как следует из документов АВПРИ, «Государь Император соизволил пожаловать коллежскому советнику Петрову орден Св. Станислава 2-ой степени»[680].

«Не проходящей головной болью», по выражению российских дипломатов в Египте, оставалась для них в годы Первой мировой войны деятельность большевистских агитаторов среди жительствовавших в Египте подданных России. Среда для такой деятельности была благодатной, так как большинство этих подданных составляли евреи. В одном из своих донесений за 1915 г. русский вице-консул в Каире С. Зуев указывал, что 96% русских подданных, проживавших в его консульском округе, исповедовали иудаизм[681].

Использовали «еврейский элемент» в своих политических целях, как явствует из донесений российских дипломатов из Египта, и англичане. Так, «дабы ущемить права российского консула в Александрии», незамедлительно отреагировали на обращение к ним депутации тамошних евреев из числа «яростных сионистов» с ходатайством о принятии дела о евреях-беженцах из Палестины, большинство которых составляли евреи-выходцы из России, в свои руки. Депутацию, выступившую с таким ходатайством перед англо-египетскими властями, возглавлял Жаботинский, «принадлежавший к сионистам» сотрудник газеты «Русские Ведомости». Изложив, в «превратном виде, – как извещал МИД России А. Смирнов, – положение вещей с присмотром в Александрии за беженцами из Палестины», депутация высказала просьбу, чтобы делом этим вплотную занялись англичане. Этим она предоставила бриттам возможность для вмешательства в дела консульства, чем они незамедлительно и воспользовались. Прибывший в Александрию инспектор Министерства внутренних дел Египта г-н Хорнблоуэр (Hornblower), докладывал А. Смирнов, вступил в прямые сношения с председателем еврейской общины в Александрии Эдгаром Суаререзом и деятелями действовавших там еврейских комитетов. Принял участие в организованном ими «чрезвычайном заседании» (март 1916 г.), на котором во всеуслышание заявил, что отныне присмотр за всеми еврейскими беженцами из Палестины «переходит в руки англичан»[682].

То и дело органы охранки и сыска в Египте раскрывали в этой стране турецких агентов.

«Турецкие эмиссары, а, вероятно, даже и немецкие, – сообщал (25 и 30.04.1915) А. Смирнов, – продолжают путем агитационной работы поддерживать тревогу среди туземцев и подстрекать их против англичан. … Раскрыта целая организация, имевшая целью произвести в Каире беспорядки и демонстрации против союзников»[683].

Многочисленные турецкие и немецкие агенты и агитаторы, докладывал (12.16.1916) из Берна действительный статский советник Андрей Николаевич Мандельштам, буквально наводнили Швейцарию. «Наибольшее внимание немцы и младотурки обратили на работающую здесь Египетскую национальную партию Мухаммада Фарида, выступающую за освобождение Египта от Англии».

Весьма «двусмысленную роль», по выражению Мандельштама, играл проживавший в то время в Швейцарии бывший хедив Аббас Хильми. Он «то интриговал среди албанцев, то посылал эмиссаров к мекканскому шарифу с просьбой поддержать его, Аббаса, притязания на хедиват, то искал примирения с Англией».

В Берне, отмечал в своем донесении Мандельштам, в том же году (1916) «стал издаваться турецко-арабский журнал “Голос ислама”», через который велась панисламская пропаганда среди жительствовавших в Швейцарии мусульман[684].

Не теряли турки и их союзники немцы надежды на захват Суэцкого канала. «В Каир, – уведомлял МИД Российской империи (11.12.1915) А. Смирнов, – стягиваются войска, число которых предполагается довести до 400 000, так как в конце января [1916 г.] предвидится одновременное нападение германцев и турок на канал Суэцкий и сенуситов с Запада на Египет»[685].

Надо сказать, что в 1916 г. турецкие войска при участии германо-австрийских частей, действительно, предприняли еще две попытки забрать в свои руки Суэцкий канал, но успеха они не возымели. После этого британские войска потеснили противника с Синайского полуострова, 21 декабря 1916 г. заняли Эль-Ариш и начали подготовку к наступательным действиям на Палестинском фронте.

Анализируя состояние российско-египетской торговли, Алексей Александрович Смирнов в донесении Сергею Дмитриевичу Сазонову от 7 июля 1915 г. называл причиной «отсутствия у России серьезной торговли с Египтом» неимение в этой стране «солидного русского финансового учреждения», и выступал с предложением об открытии русско-египетского банка. Писал, что на это же указывал и в записке, представленной ему, г-н Левонтин, директор Англо-палестинского банка. «Состоя уже много лет на службе этого англо-еврейского по характеру своей деятельности банка, – извещал А. Смирнов, – г-н Левонтин имел возможность хорошо ознакомиться с требованиями здешнего рынка», и высказываемые им соображения можно принимать во внимание. В Египте в то время, отмечал А. Смирнов, имели свои банки Англия, Франция, Германия, Италия, Греция и Бельгия, то есть все ведущие торговые партнеры этой страны. Они предоставляли необходимые сведения своим правительствам и торговцам, поддерживали отечественных предпринимателей кредитами[686].

По данным, собранным А. Смирновым и приведенным в его записке «Русская торговля в Египте», объем внешней торговли Египта в 1911 г. составлял (в египетских фунтах стерлингах) 55 826 109; в 1912 г. – 60 482 080 и в 1913 г. – 59 527 260. На долю России в ней приходилось: в 1911 г. – 4,13% (2 640 047 ф. ст.); в 1912 г. – 4,66% (2 820 807 ф. ст.); в 1913 г. – 5,25% (3 129 062 ф. ст.)[687].

В 1911 г. Россия ввезла в Египет товаров на сумму в 850 811 египетских ф. ст. (3,1% от суммарного египетского импорта в размере 2 722 711 ф. ст.); в 1912 г – на сумму в 764 515 ф. ст. (2,9% от общего импорта) и в 1913 г. – на сумму в 890 866 ф. ст. (3,2% от общего импорта в Египет в размере 2 786 519 ф. ст.)[688].

Главным товаром ввоза в Россию из Египта являлся хлопок. В 1911 г. на долю России в вывозе хлопка из Египта приходилось 7,7%, в 1912 г. – 7,4% и в 1913 г. – 8,6%.

Из России в Египет ввозились: ячмень, мука, сахар, керосин, строевой лес и листовой табак[689].

Записку А. Смирнова МИД представил на рассмотрение министра торговли и промышленности Российской империи князя Всеволода Николаевича Шаховского.

К сказанному следует добавить, что крупнейшим пунктом торговли России с Египтом являлся порт Одесса. Так, в 1911 г. Россия поставила через этот порт в Александрию товаров на 1 млн. 415 тыс. руб., в том числе пшеницы – на 870 тыс. руб., и завезла через него египетских товаров на 3 млн. 490 тыс. руб. (в основном хлопок – на 3 млн. 320 тыс. руб.)[690].

И. о. российского консула в Порт-Саиде Андрей Яковлевич Ниссен ставил в своих донесениях вопрос о ввозе в Египет из России, наряду с каменным углем, антрацита и строительного леса. Отмечал, что если в 1909 г. Египет импортировал 6 000 тонн антрацита, то в 1912 г. – 40 000 тонн (из них 30 000 т. пришлось на Александрию и 10 000 т. – на Порт-Саид). Главными поставщиками антрацита выступали Англия (75%) и Германия (25%). Ежегодный объем потребления угля в Египте составлял в то время, указывал А. Ниссен, 3 250 000 тонн[691].

Положительно на предложение Я. Ниссена о поставках строительного леса отреагировало Мадаошское лесопромышленное товарищество во Владивостоке. В мае 1914 г., сообщал Я. Ниссен, оно заключило первую торговую сделку с «местным Торговым домом Рикардо Сальмони» и известило о намерении «открыть в Порт-Саиде склад русского леса»[692].

Интересным представляется, с точки зрения оценки состояния и перспектив торговли керосином в Египте, донесение нашего консула в Александрии Александра Николаевича Абазы «О керосиновой торговле в Египте и положении русского керосина на местном рынке».

«Русский керосин на египетском рынке, – говорится в этом донесении, – появился в 1887 г.; до этого сюда шел исключительно американский керосин – до 1,5 млн. пудов в год». Вначале «доля русского керосина составляла на местном рынке 5% от общего потребления», но «к 1890 г. русский керосин почти вытеснил здесь американский». Главным поставщиком русского керосина в Египет выступала фирма «А. И. Манташев и Ко». «Господство, – как выражается наш дипломат, русского керосина в Египте продолжалось до 1907 г., когда на местном рынке появился более дешевый керосин», ввозимый известной англо-американской фирмой «Standart Oil Co». Она открыла в Египте свое отделение и стала – в борьбе за рынок – использовать демпинговую ценовую тактику. Для того чтобы удержать за собой керосиновый рынок Египта, резюмировал А. Абаза, надлежит пересмотреть цены на фрахт судов по доставке керосина в эту страну[693].

Заслуживает внимания и записка (от 25.04.1915) Комитета для развития торговли Египта, созданного в Каире в октябре 1914 года. Правление комитета насчитывало 10 членов; возглавлял его «состоявший при Императорском дипломатическом агентстве г-н Малек».

Задача комитета заключалась в том, чтобы «сблизить русского фабриканта с египетским рынком». Главным препятствием для развития торговых сношений между Россией и Египтом комитет считал «полное незнакомство египетских коммерсантов с русской промышленностью, с одной стороны, и с другой – незнание русскими фабрикантами условий египетского рынка и торговых обычаев в долине Нила».

В целях решения данного вопроса комитет «организовал справочный отдел», который снабжал русских и египетских коммерсантов «сведениями товарно-справочного характера в связи с их делами по торговле между Россией и Египтом».

Из фирм, «согласившихся в принципе вывозить свои товары в Египет», в записке комитета фигурируют следующие: «Общество заводчиков и фабрикантов Московского промышленного района в Москве; Совет съездов представителей промышленности и торговли Юга России в Одессе; Акционерное общество “Варшавская паровая мельница” в Варшаве; господа Марриот и Зелигман в Либаве; г-н Густав Гольдфедер в Варшаве и др.».

Совместно с Российской экспортной палатой в Санкт-Петербурге, как явствует из записки, комитет вплотную занялся изучением вопроса о «вывозе из России в Египет табака, цемента и строительных материалов, а из Египта в Россию – гуммиарабика и некоторых других товаров».

Наряду с этим, подчеркивалось в записке, комитет принял решение «организовать в своем помещении выставку образцов предметов русского производства с тем, чтобы дать возможность египетским коммерсантам наглядно ознакомиться с этими предметами и их качеством».

Равным образом, указывалось в записке, комитет намеревался пересылать в адрес Русской экспортной палаты «образцы товаров Египта и Судана для ознакомления с ними русского рынка».

Несмотря на то, что товарообмен между Россией и Египтом вследствие войны был «совершенно парализован», говорилось в записке, комитету все же удалось заинтересовать во вступлении в коммерческие переговоры более ста египетских предпринимателей. В числе таковых значились «и очень крупные фирмы Египта, и банковские учреждения в лице своих директоров, и видные финансисты-предприниматели»[694].

Повышенное внимание, как явствует из документов АВПРИ, вопросу активизации торговли России с Египтом уделяло правление «Русское Общество Пароходства и Торговли» (РОПиТ). В январе 1915 г. председатель правления обращался к А. А. Смирнову с просьбой «оказать содействие отправлявшемуся в Египет в качестве представителя Общества Елисею Константиновичу Меанеджиди для выяснения способов развития и укрепления русской торговли на тамошних местных рынках после окончания войны – в противовес германскому и австрийскому производствам»[695].

Отвечая (28.09.1917) на циркулярный запрос МИД о том, как можно было бы способствовать «развитию торговых сношений России с союзными странами», наше консульство в Каире, обсудив данный запрос на двух заседаниях совета Комитета для развития русской торговли с Египтом и Суданом, представило на рассмотрение МИД несколько конкретных предложений.

Вся торговля России с Египтом, говорилось в подготовленном консульством ответе, шла через Босфор и Дарданеллы. Закрытие проливов во время Первой мировой войны нанесло очень сильный ущерб коммерческим сношениям России с Египтом. «Русское имя на египетском рынке … совершенно исчезло».

В целях «изыскания новых путей для доставки русских товаров в Египет» можно было бы обратить внимание на Владивосток. Заметно со времени начала войны свою торговлю с Египтом нарастила Япония, и особенно в плане поставок на египетский рынок «мануфактурных изделий». Благодаря «инициативе некоторых местных коммерсантов, стал ввозиться в Египет через Владивосток русский табак. Здесь он находит сбыт, обещающий сильно расшириться … из-за прекращения ввоза турецкого табака».

Поставлять русские товары в Египет можно было бы и через Персию, а оттуда морем через Суэцкий канал.

Чрезвычайно полезным и важным для развития нашей торговли в Египте стало бы учреждение в этой стране, по примеру других европейских держав, русского банка. Так, Франция и Англия, «которые первыми пришли в Египет», а за ними Италия, Греция и некоторые другие страны имеют здесь «один или даже несколько банков». На необходимость открытия в Египте русского банка указывают и объемы вывоза египетского хлопка в Россию. Торговля хлопком вообще, а тем более в таких объемах, как у нас с Египтом, на сумму «свыше 20 000 000 рублей за 1912 и 1913 гг.», нуждается в посредничестве банков. Учрежденный в Египте русский банк должен стать «надежным проводником-посредником в торговле египетским хлопком».

Крайне желательно, указывалось в ответе консульства, назначение коммерческого агента в Египет. Русские товары, кроме керосина и хлеба, «почти неизвестны на египетском рынке», и продвижением их надлежит заниматься деятельно и профессионально. Назначение при дипломатическом агентстве в Каире коммерческого агента, как полагает Комитет для развития русской торговли с Египтом и Суданом, было бы весьма желательно и важно для продвижения и наращивания торговых сношений России с Египтом.

Русские торговцы, желающие работать с Египтом, подчеркивалось в ответе консульства, должны пользоваться, чтобы преуспеть, «метрическими мерами, к которым привыкла египетская клиентура»[696].

Согласно переписи населения, проведенной в Египте в 1917 г., в «стране пирамид» жительствовало 4 225 подданных Российской империи. Значительная часть российской диаспоры была представлена эмигрантами-евреями с российскими паспортами, бежавшими из Святой Земли в Александрию после вступления Османской империи в Первую мировую войну (29 октября 1914 г). Уже в январе 1915 г. их насчитывалось там 3 376 человек.

«Среди немалочисленной русской колонии, проживающей в пределах вверенного мне округа, к тому же во много раз увеличившейся с прибытием беженцев из Турции, – сообщал (21.07.1916) из Александрии консул Алексей Михайлович Петров, – насчитывается, по крайней мере, несколько сотен лиц, подлежащих зачислению в войска». Стало известно, что британское правительство приняло решение «заставить военнообязанных русских подданных, проживающих во владениях Англии, вступить в ряды английской армии, а нежелающих – выпроводить в Россию»[697].

«После объявления революционным временным правительством амнистии политическим эмигрантам, – докладывал А. Петров, – в консульство стали обращаться разные лица. Наличествовали среди них и те, кто принадлежал к организации анархистов. В России она преследовалась за совершенные ею террористические акты». Действовал в Александрии в то время, писал А. Петров, и «политический комитет эмигрантов».

По получении всех этих сведений МИД России разослал секретную циркулярную телеграмму за № 2675 от 08.06.1917 «о необходимости соблюдения крайней осторожности при выдаче паспортов лицам, выдающим себя за политических эмигрантов»[698].

1917 год в истории Египта ознаменовался сменой власти: после смерти султана Хусейна Камиля (09.10.1917) править в стране стал его брат, Ахмед Фуад I, титуловавшийся сначала султаном Египта (1917–1922), а затем – королем Египта и Судана (1922–1936). Сменил титул после того, как 28.02.1922 г. Великобритания формально признала независимость Египта. Правление Фуада I характеризовалось противостоянием с партией «Вафд», выступавшей за полную, а не формальную независимость Египта.

Через два дня после заключения Компьенского перемирия между Атлантой и Германией о прекращении военных действий (11.11.1918) делегация партии «Вафд» встретилась в Каире с верховным британским комиссаром сэром Реджинальдом Уингейтом и предъявила ему соответствующее требование. Получив отказ, в том числе и в праве представлять Египет в Лондоне и Париже на мирной конференции, бывший вице-президент Законодательного собрания Египта, лидер партии «Вафд» Саад Заглул со своими сторонниками развернули в конце 1918 г. кампанию по сбору подписей под Хартией национальных требований. Важнейшим из них являлось требование о предоставлении Египту полной независимости.

Саад Заглул, к сведению читателя, сын сельского старшины, женился на девушке из турко-египетской аристократической семьи. Получил юридическое образование. Благодаря прирожденному таланту лидера и связям в высшем обществе (через семейство его супруги), смог сделать блестящую карьеру. Занимал посты министра образования и вице-президента Законодательного собрания Египта. Возглавив партию «Вафд», приобрел широкую популярность в народе, прозвавшем его Отцом египтян. Когда в 1919 г. Заглула арестовали, то вафдисты организовали по всей стране (март-апрель) массовые демонстрации протеста и забастовки, вылившиеся в масштабную ненасильственную акцию гражданского неповиновения британским властям. Погасив выступление египтян, британское правительство направило в Египет специальную комиссию во главе с министром колоний Альфредом Милнером. Изучив положение дел, она рекомендовала признать независимость Египта при условии заключения с ним договора, который гарантировал бы неприкосновенность военно-стратегических, политических и экономических интересов Великобритании в Египте. Еще одна рекомендация комиссии состояла в том, чтобы посредством некоторых уступок отколоть от египетского национально-освободительного движения его правое крыло, установить с ним плотное сотрудничество и превратить его в «национальный инструмент» своей политики в Египте[699].

Опубликовав декларацию об отмене протектората (28.02.1922), Великобритания сохранила за собой права на оборону Египта и на охрану имперских путей, проходивших через эту страну, а также на совместное с Египтом управление Суданом. В Египте оставались английские оккупационные войска, советники и верховный комиссар. Нисколько не пострадали и экономические интересы Великобритании.

26 октября 1917 г., после произошедшей в России Октябрьской революции, дипломатические отношения между Россией и Египтом были прерваны и восстановлены только в 1943 году. Алексей Александрович Смирнов, отказавшийся служить советской власти и подчиняться приказам Народного комиссариата по иностранным делам, был со своего поста уволен (9 декабря 1917 года). Продолжал жить в Египте и вплоть до смерти в 1926 г. являлся де-факто лидером русской «белой эмиграции» в Египте.

Генеральное консульство в Египте, консульство в Александрии и консульские посты в Суэце и Порт-Саиде функционировали еще несколько лет (официально египетские власти закрыли их 6 октября 1923 г.). Обязанности русского консула в Каире исполнял секретарь российского дипломатического агентства Константин Густович Шлиппе (скончался в Египте, в 1923 г.). Большую работу в годы Первой мировой войны проделали консул в Александрии (А. М. Петров) и вице-консулы в Порт-Саиде (А. Я. Ниссен, а затем Сергеевский). Следует, думается, упомянуть и о Лароше Евгении Германовиче, служившим в последние годы вице-консулом в Каире, и о статском советнике Андрее Петровиче Пчельникове, нештатном вице-консуле в Порт-Саиде (с 1921 г.). Из документов Архива внешней политики Российской империи известно, что «за услуги, оказанные русским кораблям» в Порт-Саиде, российское правительство наградило Андрея Яковлевича Ниссена орденом[700].

Продолжал действовать в Египте, конкретно в Александрии, Союз русских политических эмигрантов[701].

Весной-летом 1919 г. через Египет на Дальний Восток проследовало несколько групп русских офицеров для вступления в Сибирскую армию. Представитель Добровольного флота в Лондоне, говорится в донесении (09.05.1919) А. Ниссена из Порт-Саида А. Петрову, сообщил, что «Товарищество “Борнео” состоит в переговорах с британским правительством относительно освобождения одного из зафрахтованных им пароходов Добровольного флота». Судно это планирует послать «в Балтийское море для принятия офицеров наших, выразивших желание отправиться в Сибирь для вступления в армию Верховного правителя России. Отряд их уже ныне состоит из 150 чинов»[702].

«10 русских офицеров, военных чиновников и нижних чинов, – информировал (20.05.1919) А. Ниссен, – высадились в Порт-Саиде (10 мая) с французского парохода для дальнейшего следования на Дальний Восток». Комендант местной английской военной базы полковник Эльгуд «отказался помочь нашим офицерам, мотивируя отказ свой отсутствием надлежащих инструкций». Во время встречи и беседы с нашими офицерами заявил, что «содействовать их дальнейшему путешествию не может, ибо не располагает соответствующими инструкциями британских военных властей». Присовокупил при этом, что «официально о проживании их в Порт-Саиде он не осведомлен»[703].

Для содержания русских офицеров в Порт-Саиде наше дипломатическое агентство, как следует из документов АВПРИ, несмотря на его крайне тяжелое финансовое состояние, все же «изыскало и направило А. Ниссену 100 египетских фунтов; и все счета по их содержанию в Порт-Саиде были покрыты»[704].

23 июля для оказания помощи в переброске русских офицеров, двигавшихся через Египет на Дальний Восток, в Порт-Саид из Владивостока прибыл «генерал-лейтенант Матковский Алексей Филиппович [с 13.11.1918 по 20.01.1919 он исполнял обязанности командующего Сибирской армией] со свитой из 4 офицеров»[705].

В 1920 г. отмечался массовый исход в Египет русских эмигрантов. В феврале-марте 1920 г., после разгрома на юге России Добровольческой армии генерала А. И. Деникина, в Египет из Новороссийска прибыли 4 350 русских беженцев. Доставили их на пяти пароходах, трех английских и двух российских («Саратов» и «Барон Бек»)[706]. Разместили в специальных лагерях – в Эль-Абассии (окраина Каира), Исмаилии, Телль-эль-Кабире и в районе Сиди Бишр в Александрии. Над входом в «русский лагерь» в Сиди Бишре его обитатели, солдаты и офицеры русских генералов Деникина и Врангеля, вывесили российский флаг. Имелись в лагере часовня, детский сад и три школы. Первая русская школа со 100 учениками открылась в Сиди Бишре в сентябре 1921 г.; управлял ею Петр Яковлевич Добрыня-Конюхов. Создали там наши эмигранты Русский кружок любителей сценического искусства и открыли театр. Оборудовали спортплощадку. При станции Теллль-эль-Кабир, что на железнодорожном пути Каир-Порт-Саид, действовал госпиталь для русских. Имелось Общество русских врачей. Функционировало там и Общество русских инвалидов и увечных воинов (с 14 ноября 1920 г.; председатель правления общества – корнет Рябинин). К осени 1921 г. оно обустроило несколько мастерских (сапожную, портняжную, столярно-токарную, жестяно-слесарную и переплетную), в которых работали русские беженцы. Было учреждено и действовало, сначала в Телль-эль-Кабире, а потом в Сиди Бишре, Русское культурно-просветительное общество, издававшее журнал «На чужбине». В Каире жительствовавшие там русские имели «скромный молитвенный дом». С прошением о таковом, где «они могли бы слушать богослужение на русском языке», к патриарху Александрийскому от имени русских беженцев обращался полковник Рогуля. Действовал в Каире и Союз русских студентов (образован в конце 1920 г.). В Александрии было создано Общество дешевого кредита во главе с А. М. Петровым, предоставлявшее русским беженцам дешевые ссуды. Функционировали в Египте три русских благотворительных общества, выдававшие мелкие пособия семьям россиян на похороны, а также инвалидам и старикам – на лечение[707].

В марте 1921 г. группа из 59 русских беженцев, поселенных в лагерях в Сиди Бишре, обращалась в наше консульство в Александрии с просьбой «ходатайствовать перед британскими властями о разрешении совершить во время празднования Св. Пасхи паломничество в Иерусалим под руководством настоятеля церкви лагеря “Д” протоиерея отца Александра Волковского». Получив таковое, наши паломники передвигались морем до Яффы, оттуда пешком до железнодорожной станции Лидда, и оттуда – в Иерусалим[708].

В ноябре 1921 г. А. Смирнов учредил в Египте «судебные комиссии по уголовным делам». До войны практиковалось отправлять уголовных преступников в Россию для суда над ними в Одесском окружном суде[709].

Депешей от 24.11.1921 г. А. Смирнов уведомил Михаила Николаевича Гирса, возглавлявшего совет бывших послов Российской империи и управлявшего из Парижа русскими дипломатическими постами, не признавшими власть большевиков, о том, что «средств, имеющихся у агентства, хватит на содержание дипломатического агентства и консульства в Александрии до апреля 1922 г.»

М. Н. Гирс в своем ответе А. Смирнову от 16.12.1921 г. сообщил, что «ассигнования на содержание наших дипломатических постов в Египте будут сокращены с 134 ф. ст. в месяц до 74 ф. ст., что сможет обеспечить существование только одного консульского учреждения, желательно в Александрии»[710].

Следует, думается, упомянуть и о направленном Сергеем Дмитриевичем Сазоновым, министром иностранных дел Всероссийского правительства А. В. Колчака и А. И. Деникина секретном предписании А. Смирнову. В нем говорилось: «В случае признания правительством, при коем Вы аккредитованы, большевистского правительства и принятия официального представителя последнего, Вам надлежит:

– закрыть деятельность вверенных Вам учреждений, отказавшись от непосредственной передачи их большевикам;

– уничтожить наиболее секретные архивы последних лет, если невозможно их сокрытие;

– уничтожить шифры;

– передать казенное движимое и недвижимое имущество по описи местному правительству;

– из сумм в Вашем распоряжении рассчитать служащих;

– денежную отчетность за последние годы сохранить в надежном месте;

– хранящиеся в наших учреждениях наследственные документы и другие депозиты изъять и передать на хранение местным судебным властям или нотариусам;

– консулам при наступлении указанных выше событий дать соответствующие указания;

– самим Вам при наступлении вышеизложенных обстоятельств надлежит стараться поддерживать связь с правительством генерала Деникина и со мной, а в случае моего к тому времени отъезда, со старшим послом М. Н. Гирсом – для получения дальнейших указаний;

– настоящий циркуляр уничтожить»[711].

10.03.1922 г. М. Н. Гирс уведомил из Парижа А. Смирнова, что «в виду отсутствия средств не представляется, к сожалению, возможным продолжить оказывать упомянутую поддержку [в размере 74 ф. ст. в месяц] с 1 апреля 1922 г.»[712].

В мае 1922 г. «русский лагерь» в Сиди Бишре англичане закрыли, а вслед за ним, спустя какое-то время, и другие. Русские эмигранты, принявшие египетское подданство и осевшие в Египте, работали водителями такси и грузовиков; механиками и вагоновожатыми; клерками в судах, на фабриках и на предприятиях; преподавателями в школах и гувернантками в домах богатых местных христиан; парикмахерами и журналистами; трудились музыкантами в ресторанах и артистами в театрах. Врачи открыли Русскую поликлинику, которой руководил бывший директор клиники Московского университета профессор К. Э. Вагнер.

В конце сентября, докладывал А. Смирнов (16.10.1923) М. Н. Гирсу, «меня посетил британский верховный комиссар и сообщил, что британское правительство, твердо стоя на признании независимости Египта, не нашло бы возможным вмешаться, если бы Египет перестал признавать мои полномочия. … Теперь, – заявил он, – Египет самостоятелен и Англия не должна вмешиваться в его внутренние дела». И прибавил, что «поневоле приходится считаться с фактом уже шестилетнего существования власти большевиков, и, с другой стороны, с тем, что элементы антибольшевистские не проявили достаточной силы отпора и поэтому должны считаться мертвым обломком прошлого».

Нахожу нужным уведомить и о том, писал А. Смирнов, что «за несколько дней до этого я испрашивал аудиенции у короля, которую до сих пор всегда получал немедленно, притом нередко она продолжалась часа полтора. На этот раз король меня не принял, а на празднества 9-го октября, по случаю его восшествия на престол, даже на прием во дворец … я приглашения не получил».

Согласно решению Совета министров Египта от 6 октября 1923 г., резюмировал А. Смирнов, «российская дипломатическая миссия и консульства с 6-го октября не существуют, а, следовательно, и все акты и документы, выданные ими после этого числа, незаконны и недействительны»[713].

Решение Совета министров Египта от 6 октября 1923 г., как явствует из донесения А. Смирнова от 17.10.1923 г., состояло из двух пунктов, а именно:

«– непризнание египетским правительством русского дипломатического и консульского представительств в Египте;

– прекращение заимообразного пособия, до сих пор выдававшегося [А. Смирнову] на содержание наших учреждений».

В дополнение к этим двум пунктам указывалось, что «русские отныне находятся в Египте на положении подданных других … стран».

«Я, – отмечал А. Смирнов, – просил представителей Англии, Франции, Америки и Италии принять русскую колонию под свое покровительство». Одни из них, Вашингтон, Лондон и Париж (Вашингтон был первым) ответили отказом, а Рим – умолчанием[714].

Русское дипломатическое агентство, лишенное (06.10.1923) легитимности (как и все на тот момент российские консульские учреждения в этой стране – в Каире, Александрии, Порт-Саиде, Суэце и Думьяте), трансформировалось в Русскую миссию, а затем и вовсе стало называться Русским клубом. В нем имелась небольшая библиотека, читальня и зал для благотворительных спектаклей. Руководил им в конце 1920-х годов адвокат К. О. Тихий.

Русская колония в Египте с подчеркнутым уважением относилась к А. Смирнову, ценила его заботу о россиянах в «стране пирамид». Так, на общем собрании русской колонии в Каире 4 ноября 1923 г., на котором председательствовал доктор К. Э. Вагнер, было постановлено «выразить посланнику Смирнову доверие и благодарность за отстаивание прав русской колонии»[715].

В 1926 г. при Департаменте общественной безопасности Министерства внутренних дел Египта учредили Русское бюро. Возглавил его А. М. Петров. Основная задача бюро состояла в выдаче россиянам видов на жительство в Египте и разного рода справок из консульских архивов, а также в выполнении некоторых нотариальных обязанностей.

Первые представители большевистской России посетили Египет в 1923 году. В октябре, докладывал (16.10.1923) А. М. Петров из Александрии М. Н. Гирсу в Париж, «сюда приезжал большевистский агент Галоп, а еще раньше – госпожа Лючия Морена, еврейка из Москвы, с весьма широкими полномочиями»[716].

Следует, думается, более обстоятельно познакомить читателя и с упомянутыми в этой книге другими русскими дипломатами, работавшими в Египте, о которых удалось собрать сведения.

До Александра Михайловича Петрова русскими консулами в Александрии служили А.И. Иванов (1902–1905) и сменивший его коллежский советник Александр Николаевич Абаза (1905–1910).

Об А. И. Иванове никаких биографических сведений обнаружить не удалось. Из документов АВПРИ известно, что в 1902 г. надворный советник Иванов, состоя консулом в Александрии, «принимал на себя управление шведско-норвежским генеральным консульством в течение трех месяцев» (на основании «просьбы шведско-норвежской миссии в Санкт-Петербурге» от 18.06.1902 г.)[717].

Александр Николаевич Абаза (1872–1925) родился в Тифлисе, в дворянской семье. Отец его работал в Смешанных судах в Египте. Окончив гимназию в Харькове (1891), а затем Александровский лицей в Санкт-Петербурге, А. Н. Абаза был зачислен в штат Министерства иностранных дел. До Александрии трудился в Галаце (Румыния), Иерусалиме и Бангкоке. С 1905 по 1910 г. являлся консулом в Александрии. «Вступил в исправление своих обязанностей Императорского консула в Александрии, – как уведомлял (в донесении от 27.01.1906) Первый департамент МИД, – 19 января, приняв казенные суммы, имущество, архивы и шифры» вверенного ему консульства от «статского советника Щелкунова», который 20.01.1906 г. «выбыл к новому месту своего служения в Пирей». В конце июля 1910 г., конкретно 26 июля, получил назначение в Мельбурн (Австралия). Не приняв Октябрьскую революцию, 27.01.1918 г. сложил с себя полномочия генерального консула в Австралии и в апреле 1918 г. возвратился в Александрию, где и умер, 6 ноября 1925 г., в возрасте 53 лет. Похоронили его на кладбище Шатби.

Последним консулом царской России в Александрии был Петров Александр Михайлович (1876–1946). Родился он в Москве, в семье потомственных дворян Тамбовской губернии. Отец его, штабс-капитан Михаил Иванович Петров, владел имением площадью около 100 десятин с усадьбой в Одоевском уезде Тульской губернии, а мать – имением площадью 900 десятин в том же уезде[718].

Родословная Александра Михайловича по материнской линии восходит к Андрею Ивановичу Лопухину, тайному советнику и первому тульскому губернатору в царствование Екатерины II, который породнился с дочерью Игнатия Кирилловича Андриевского, помещика Московской губернии.

По окончании в 1894 г. классической гимназии А. М. Петров продолжил обучение в Лазаревском институте восточных языков, а затем (1897-1898) – в Учебном отделении при Азиатском департаменте МИД, элитном учебном заведении того времени, подготовившем многих известных отечественных дипломатов-востоковедов.

До назначения консулом в Александрию (26.07.1910) стажировался в российском посольстве в Константинополе, служил секретарем Императорского генерального консульства в Иерусалиме и Эрзеруме, вице-консулом в Филиппополе (нынешний Пловдив, Болгария). Во время работы в нашей дипмиссии на Святой Земле ему разрешили принять и носить Иерусалимский Золотой Крест с частицей Животворящего Древа, со званием Крестоносца Святого Гроба.

Когда А. М. Петрова служил в Александрии, то получил чин коллежского советника. В годы Первой мировой войны он занимался организацией приема и размещения прибывавших в Александрию больных и раненых российских военнослужащих. Возглавлял «Русский комитет помощи жертвам войны». Состоял членом правления Общества дешевого кредита, выдававшего ссуды членам русской общины на их коммерческие начинания.

Первым браком А. М. Петров был женат на Надежде Викторовне Максимовой, дочери генерального консула в Эрзеруме, действительного статского советника Максимова (скончалась в Москве, в октябре 1918 г., на 38-м году жизни). Она родила ему сына Александра и дочь Анастасию.

В 1921 г. А. М. Петрову удалось организовать выезд в Египет его дочери и своей матери. Дочь ушла из жизни в октябре 1924 г., в возрасте 17 лет, – застрелилась из его пистолета из-за неразделенной, как говорят, любви. Мать умерла в декабре 1942 г. (обе похоронены на кладбище Шатби в Александрии).

Вторично, как рассказывает в своей книге «Русская Александрия. Судьбы эмиграции в Египте» известный русский египтолог Г. В. Горячкин, Александр Михайлович женился на Наталье Ивановне Карягиной, казачке из Тверской области. Познакомился с ней в Иерусалиме, во время ее паломничества в Святую Землю, куда и сам он часто наведывался по служебным делам из Александрии. В этом браке родилась дочь Мария.

Скончался А. М. Петров в Александрии, в 1946 г.; похоронен на кладбище Шатби, в той же могиле, что и его вторая жена[719].

Иван Павлович Умов (1883-1961) – уроженец села Русский Юрткуль, что на территории нынешней Ульяновской области, потомок декабриста и героя Плевны, как повествует о нем Г. В. Горячкин. Учился в Симбирском кадетском корпусе, по окончании которого поступил в военное инженерное училище в Санкт-Петербурге. На военной службе не задержался. Оставив ее, обучался в Лазаревском институте восточных языков. Окончив его, был зачислен в штат МИД. К месту службы в Александрии прибыл в 1912 г.; являлся исполнительным и деятельным помощником А. М. Петрова.

Женился в Александрии на христианке Александре, дочери крупного землевладельца из знатного сирийского рода Хури, владевшего в Египте большой недвижимостью. Она родила ему четверых детей.

«И. д. секретаря консульства титулярный советник Умов, – говорится в донесении А. М. Петрова из Александрии от 20.06.1915 г., – обратился ко мне с прошением исходатайствовать разрешение Императорского Министерства на вступление его в первый законный брак с местной подданной, девицей Александрой, дочерью Иосифа Хури Хаддад, 24 лет, сиро-арабской народности, вероисповедания православного». Семья эта «более полустолетия тому назад выселилась из Сирии в Египет, где достигла с течением времени высокой степени благосостояния. В продолжение ряда лет пользовалась здесь покровительством Италии. Но после смерти Иосифа Хури Хаддад, отца невесты, братья последнего, возбудив спор о наследстве, добились того, что вдова и единственная дочь утратили права итальянского покровительства и объявлены были египетским правительством местными подданными, после чего они по туземным наследственным законам потеряли около половины оставленного покойным Иосифом имения. Тем не менее, и сейчас они владеют крупным состоянием, заключающимся главным образом в земельной собственности в провинции Миние (Верхний Египет)»[720].

Иван Павлович знал 10 языков, включая арабский, турецкий, персидский и сербский. Интересовался обычаями и традициями египтян. Занимался литературой (писал стихи) и музыкой.

На вилле Умовых в центре Александрии, в этом «интеллектуальном клубе русской эмиграции», как его называли члены русской общины в Египте, бывали Федор Шаляпин и Анна Павлова, Ольга Лепешинская и Сергей Лифарь, Лев Львович Толстой и Иван Бунин, Николай Гумилев и Иван Билибин. Посещали ее и гостившие в Египте члены царской семьи.

Скончался Иван Павлович в Александрии, в 1961 г., прожив в Египте около полвека; похоронен на кладбище Шатби[721].

До середины 1909 г. должность секретаря консульства в Александрии занимал Л. Х. Ревелиоти. По возвращении в Санкт-Петербург был прикомандирован к II экспедиции при канцелярии Министерства иностранных дел. В 1910 г. получил чин коллежского советника[722].

Николай Николаевич Мартинович (1883–1954), титулярный советник, с 11 декабря 1910 г. и до приезда И. П. Умова служил секретарем в консульстве в Александрии, а затем, с 1912 по 1915 г., – вице-консулом в Салониках и на Крите.

Из справки, составленной Сорокиной М. Ю., и опубликованной в «Некрополе русского научного зарубежья», известно, что учился он в 1-ой С.-Петербургской, а затем Новгородской классической гимназии. Окончил факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета по «арабо-персидско-турецко-татарскому разряду».

Возвратившись в 1915 г. на Родину, оставил службу в МИД и работал сначала приват-доцентом и профессором (1915–1922) Петроградского университета (вел курс турецкой филологии), а затем – профессором Петроградского института живых восточных языков. Занимался этнографией и фольклором турок Малой Азии. Являлся членом Русского географического общества и Восточного отделения Русского археологического общества. Принадлежал к партии кадетов, состоял членом Петроградского комитета этой партии. Трижды в 1919–1921 гг. подвергался арестам. В 1922 г., после освобождения из тюрьмы, бежал в Финляндию. Затем перебрался в Чехословакию и оттуда, в 1924 г., – в США. Преподавал арабский, персидский и турецкий языки и литературу, а также историю Средней Азии в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Занимался описанием рукописей на языках мусульманского Востока в музеях и библиотеках США[723].

В 1917 г. при дипломатическом агентстве в Каире, когда и. о. консула там служил Шлиппе Константин Густович (?-1923), состоял коллежский асессор Малек Георгий Гаврилович. Известно, что он окончил Императорское Училище правоведения. Умер в эмиграции, в Румынии (Шлиппе К. Г. скончался в Каире).

Николай Иванович Виноградов (1881–1935) – выходец из мещан города Можайска. По окончании Лазаревского института восточных языков и Учебного отделения при Первом департаменте МИД в 1908 г. был принят «с правом на чин X класса на службу по ведомству [внешнеполитическому] с причислением». До приезда в Каир в 1920 г. трудился в дипмиссиях в Сараево, Скутари (Албания), Цетине (Черногория) и Аддис-Абебе (Эфиопия). Оставил Египет в сентябре 1923 г.[724].

Атташе дипломатического агентства в Каире в годы Первой мировой войны служил коллежский секретарь Василий Михайлович Заварин. Скончался в Порт-Саиде 29 сентября 1915 г., в местной больнице[725].

Андрей Яковлевич Ниссен, служивший вице-консулом в Порт-Саиде (1912–1914), был переведен туда из Туниса. Скончался в 1923 г. в Порт-Саиде. «16 февраля с. г., – говорится в отправленном в Париж донесении А. Смирнова (от 23.02.1923) М. Н. Гирсу, – скончался и. о. нештатного русского консула в Порт-Саиде Андрей Яковлевич Ниссен. В виду отсутствия средств у вдовы покойного, я вынужден был оплатить расходы по погребению в размере 40 египетских фунтов 75 пиастров из ничтожных и без того остатков кассы нашей миссии в Египте.

Управление консульством в Порт-Саиде я поручил временно нештатному секретарю того же консульства г-ну Вейнбергу.

В виду отсутствия средств на поддержку названного консульского учреждения я намерен в самом недалеком будущем закрыть это консульство»[726].

До А. Я. Ниссена нештатным вице-консулом в Порт-Саиде состоял полковник В. Н. Китаев, агент Добровольного флота.

Нештатным секретарем при нем трудился студент Императорского Санкт-Петербургского университета Андрей Анатольевич Березовский[727].

Следует упомянуть и о двух нештатных секретарях-драгоманах российского дипломатического поста в Порт-Саиде – Андрее Петровиче Пчельникове и Гаврииле Михайловиче Степанове.

А. П. Пчельников, родившийся 13.08.1874 г., занимал этот пост с 15.01.1895 по январь 1903 года. Был потомственным дворянином из Харьковской губернии. Возвратившись в Россию, служил земским начальником. В 1907 г., 10 ноября, женился на Нине Ивановне Алекси, дочери полковника. После революции Россию покинул. В 1921 г. возвратился в Порт-Саид и занял должность нештатного вице-консула.

Г. М. Степанов, нештатный секретарь-драгоман российского консульства в Порт-Саиде с 03.02.1903 по 01.09.1911 г., являлся в то же время и агентом РОПиТ в Порт-Саиде. Известно, что родился он в Иерусалиме (24.03.1879). Его отец, Михаил Капитонович Степанов, был мещанином из Пензы. До работы в Порт-Саиде Г. М. Степанов 7 лет служил в Управлении подворьями Императорского Православного Палестинского Общества в качестве помощника бухгалтера. В 1911 г., 31 октября, был пожалован званием «потомственного почетного гражданина г. Пенза»[728].

Часть XIX

Жители «страны пирамид»

Обычаи, традиции и нравы египтян

Работавшие в Египте дипломаты и посещавшие эту страну путешественники и исследователи непременно делились в своих воспоминаниях, записках и путевых заметках впечатлениями о египетских городах и повседневной жизни египтян.

Дома зажиточных обывателей Египта, рассказывает в увлекательном «Путешествии по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты» российский врач-путешественник Артемий Алексеевич Рафалович, «обыкновенно двух или трех ярусные, и почти всегда сложены из красного кирпича». Строят их непременно с внутренним двором (хош) четырехугольной формы; «окна и двери комнат выходят на галереи окружающие этот двор». По фасаду, обращенному на улицу, окон немного, но обязательно имеется два-три крытых балкона, «занавешенных» деревянной решеткой (мушарабийа) с софой для женщин. Оттуда они по вечерам, в прохладное время суток, с живым интересом наблюдают за всем, что происходит на узких улочках у их жилищ.

Крыши домов – плоские, окруженные по краям парапетом. В жаркие месяцы года многие семейства спят на крышах по ночам, а днем сушат на них белье. На нижнем этаже размещаются кладовые, сарай и конюшня, а на тех, что выше, – жилые помещения и приемная комната для гостей «с разноцветными стеклами в окнах и мраморным полом». Женская часть эжилища (харам) – является запретной для «чужих глаз». Помещение для слуг – только с жаркой, как говорят египтяне, то есть с южной стороны. Лестница внутри дома, «ведущая на верхние этажи, всегда каменная. В каждом доме есть секретное место, где хранят деньги и драгоценности (махба).

Обязательный атрибут дома – каменная скамья у входа с улицы, на которой по вечерам любят посидеть и посудачить о прожитом дне мужчины.

Мощные деревянные наружные двери, выходящие на улицу, окованы фигурными металлическими скобами и гвоздями, и «заперты изнутри деревянной задвижкой». Снаружи имеется прикрепленное к ним железное кольцо, которым приходящие в дом люди стучат в дверь.

Привратники, имеющиеся опять-таки только в домах зажиточных обитателей городов, как правило, из нубийцев[729].

Во двориках перед домами египтян, жительствовавших на окраинах городов, так же как и в селах, размещали скот, устраивали курятники и голубятни, сложенные из-за недостатка леса из круглых глиняных горшков. Помет домашнего скота хозяйка жилища каждое утро собирала и, «замешивая руками с соломой, лепила круглые лепешки (гилле), величиной с тарелку». Высушенный на солнце помет в виде таких лепешек египтяне использовали для розжига печей. Дрова и уголь стоили очень дорого и продавались, что интересно, в бакалейных лавках.

До прихода к власти в Египте Мухаммада Али (правил 1805–1848), как вспоминали наши дипломаты, иноверцы в Египте, не исключая европейцев, передвигаться на лошадях в городах не имели права. Из гяуров дозволялось это одним только консулам. Но и те редко пользовались дарованным им правом, «опасаясь гнева фанатичной черни, не раз срывавшей с лошадей представителей христианских держав».

Запрет сей, как повествуют хроники Египта, введен был халифом Мутаваккилем (правил 821–861) из династии Аббасидов (750–1258), больше известным под тронным именем Уповающий на Аллаха. Прославился он своим гаремом, насчитывавшим 4 000 наложниц.

Все египетские женщины, без различия вероисповедания, включая жен высших чиновников, ездили по городу только на ослах. Причиной тому – бытовавшее в Каире предание о предсказании одной древней провидицы, согласно которому въезд женщины в город верхом на лошади положит начало его завоеванию людьми пришлыми в земли египетские[730].

Во время передвижения знатных особ по тесным и кривым улочкам египетских городов в ночное время, пешком или верхом, их непременно сопровождали слуги с машаллами в руках, этими «восточными факелами», как выражается путешествовавший по Египту известный русский литератор и государственный деятель А. С. Норов. Представляли они собой «прикрепленные к длинным шестам железные клетки цилиндрической формы». В них клали по несколько лепешек сушеного помета, обмазанных смолой. Будучи подожженными и сыпля искрами, они испускали свет и освещали улицу[731].

Экипажи людей богатых, передвигавшихся по городу, сопровождали еще, как днем, так и ночью, бежавшие впереди экипажей саисы (бегуны-крикуны). Одетые в голубые рубашки, перехваченные на талии кушаками, и белые куртки и штаны до колен, всегда босые, но непременно с чалмами на головах, они криком и ударами длинными бамбуковыми палками, имеющими вид копья, которые держали в руках, сгоняли с улиц зазевавшихся пешеходов, навьюченных ослов и верблюдов. Экипажи вельмож, людей знатных и чиновников рангом высоких сопровождали, очищая им путь, двое саисов. Непременно находились при них еще и по три слуги. Один из них нес емкость с водой, а двое других – курительные принадлежности: трубки и кальяны.

Когда по городу проезжал хедив, то его непременно сопровождали конные гвардейцы, скакавшие впереди и сзади кареты. С кучером рядом сидел адъютант хедива. По первому зову своего владыки он спрыгивал на землю, подбегал к дверям кареты, выслушивал распоряжение хедива и давал соответствующие указания скакавшим по обеим сторонам кареты посыльным.

С экипажем хедива передвигался, как правило, и состоявший при нем поэт. Он воспевал в стихах «все происшествия в жизни хедива».

Упоминали путешественники в своих путевых заметках и о египетских публичных банях. В подавляющем большинстве городов Египта для мужчин они были открыты «ежедневно с утра до полудня», а для женщин – «три раза в неделю с полудня до трех часов». Женщин в установленные для них дни и часы обслуживала в банях женская прислуга, а мужчин – мужская.

В Каире, как вспоминал Эдвард Уильям Лейн (1801–1876), известный британский историк-востоковед и путешественник, насчитывалось в его время, около семидесяти бань (хаммамов). Одни из них предназначались только для мужчин, другие – только для женщин и детей, а большая часть – для тех и других; до полудня в них парились и мылись мужчины, а после полудня – женщины.

На Арабском Востоке бани для женщин – это в прошлом своего рода женские клубы, места встреч и развлечений, где они потчевали друг друга сладостями, хвастались друг перед другом нарядами и ювелирными украшениями, толковали о делах насущных и обменивались слухами и новостями.

Беднейшие из горожан, кошельки которых не позволяли им ходить в баню, мылись, как и крестьяне (феллахи) в Ниле. Самые безлюдные места на реке предназначались для женщин. Люди состоятельные имели бани в своих домах.

Над входной дверью в публичную баню во время нахождения в ней женщин хозяин «помывочного заведения» вывешивал предупреждавший мужчин знак – простыню, цветной платок или коврик, дабы они, позабыв о «моечном дне для женщин», случайно не вошли в баню. Но вот что интересно, певцов-музыкантов и пересказчиков легенд и сказаний, но только пожилых и исключительно слепых, пускать в баню в «женские дни» при этом дозволялось. Пением, игрой на музыкальных инструментах и рассказами о богатом прошлом Мисра, то есть Египта, они услаждали и молодых прелестниц, и тех из женщин, к которым прикоснулась уже рука времени, как тогда говорили, и оставили след на лицах накатившие на них годы.

Посещение бани мужчинами проходило так. Войдя в баню, мужчина раздевался и передавал все имевшиеся у него ценные вещи человеку, отвечавшему в бане за их сохранность. После этого один из прислуги, ливанги в речи египтян, обвязывал ему голову двумя белыми кусками материи, мастеря из них нечто в виде чалмы. Еще один такой кусок материи посетитель набрасывал себе на плечи, а другой обвязывал вокруг бедер (назывался он махзам). Затем, надев на ноги деревянные шлепанцы (кубкаб), мужчина переходил в другую комнату (маслях), где оставался какое-то время, чтобы привыкнуть к температуре воздуха в отапливаемых помещениях бани. И уже оттуда переходил в парилку (харару), вымощенную мрамором и с мраморным столом посредине, где попадал в руки массажиста.

Помывшись, получив свежие простынки и завернувшись в них, посетитель возвращался в неотапливаемое помещение бани (бейт авваль), где ему предлагали чашку кофе с кальяном, называвшимся также у арабов шиша и наргиле, или курительную трубку. Проведя там немного времени, он перемещался в раздевалку, где старший служитель бани (нарис) подавал ему зеркальце и расческу, и, одевшись и причесавшись, покидал баню.

У египтян бытовало поверье, что баня – это то место, где больше всего любят селиться джинны, недруги людей. Поэтому перед входом туда следовало просить Аллаха о защите от злых духов и переступать порог с левой ноги[732].

Во всех городах Египта трудились в прошлом водовозы и водоносы. Первые из них развозили воду по городу на верблюдах, разместив на них по два больших бурдюка из бычьей шкуры (рей), и на ослах – по одному бурдюку из козьей кожи (кирба).

Водоносы (хамалы) разносили ее по жилым кварталам на своих спинах, в специальных кожаных емкостях из бараньих кож, на которых снаружи оставлялась шерсть.

Помимо водоносов, вспоминал Сергей Яковлевич Елпатьевский, улицы Каира были наполнены расхаживавшими по ним уличными торговцами, располагавшими на себе, на руках, спинах и головах, целые лавки. Трудились на них чистильщики обуви, коих было не счесть. Встречал он на них и «человека-кухню», как такого торговца съестным называли сами горожане. На ремнях на груди у него крепился «широкий жестяной поднос», на котором он разжигал огонь и «тут же перед покупателем поджаривал шашлычки и маленькие колбаски»[733].

Каир во время пребывания там Э. Лейна состоял, с его слов, из восьми районов, и в каждом из них был свой голова – шейх аттумн. Имелся свой шейх и в каждом квартале столицы. Звался он шейх-эль-харра. В обязанности его входило поддержание тишины и порядка, и разрешение мелких споров среди тамошних жителей. Обладал он и правом изгнания из вверенного ему в надзор квартала тех, кто постоянно нарушал там тишину и покой.

Национальный атрибут египетских городов прошлого – уличные танцовщицы, «знаменитые красавицы-баядерки страны пирамид из племени гавази», как о них отзывались в своих воспоминаниях путешественники. Держались гавази обособленно. Браки заключали только внутри своего племени. Семейно-родовые кланы племени жительствовали во всех крупных городах Египта, в «кварталах удовольствий». Впоследствии уличными танцовщицами выступали в основном абиссинки, которых по-прежнему называли гавази. Их нельзя путать с альме, то есть певицами, как писал А. С. Норов, потомками древних изгнанников из Сирии, услаждавших мусульман «распевами стихов». При формировании паломнических караванов в Мекку в них включали порой, дабы скрасить нелегкий путь в Аравию, и альме (певуний).

Профессия гавази считалась в Египте одной из древнейших – изображения баядерок обнаружены археологами на многих древних гробницах Египта. Публичное исполнение танцев, также как и проституция, подпали под запрет в Египте в 1834 году[734].

Обращали внимание путешественники и на то, как египтяне здоровались друг с другом на улицах. Согласно традиции, тот, кто ехал верхом, должен был первым приветствовать всех его знакомых из числа тех, кто передвигался пешком, сидел или стоял на его пути. Молодые люди первыми приветствовали знакомых им стариков. Во времена Геродота, как следует из его «Истории», при встрече со старцами, юноши уступали им дорогу, отходя в сторону, а при их приближении вставали со своих мест. Встречаясь на улицах, египтяне в то время «вместо словесного приветствия» здоровались друг с другом, «опуская руку до колена»[735].

Впоследствии, когда в обычай вошло рукопожатие, то, пожимая друг другу руку, египтяне, даже левши, использовали и используют только правую руку; левая рука считается «нечистой».

Египтяне-мусульмане, к слову, и по сей день берут пищу со стола и подают гостю воду и угощения в своем доме только правой рукой. То же можно сказать, что интересно, и в отношении ног. Обувь они надевают вначале на правую ногу, и только с правой ноги (за исключением бань) переступают порог.

Центр повседневной жизни любого из египетских городов в прошлом – это рынок. Ряды на базарах тамошних, рассказывал в своих путевых очерках «По северным окраинам Африки» наш соотечественник, писатель-путешественник Эдуард Романович Циммерман, посещавший Египет в 1897 г., покрывались сверху циновками – для защиты горожан от лучей палящего солнца. Каждому товару там отводился отдельный ряд. В одном из них торговали исключительно коврами, «выдавая их обыкновенно за изделия персидские». В другом ряду – приторговывали «старым туземным оружием»; в третьем – обувью, которую носят арабы. Затем следовали ряды, где гостям рынка предлагали «седла и сбруи, а также белые шерстяные бурнусы». Далее, в табачных лавках, посетители рынка могли приобрести кальяны и «чубуки с янтарными мундштуками и глиняными трубками». Отдельный ряд занимали торговцы фруктами и овощами.

В Каире, вспоминал Н. Берг, гостивший в столице Египта в 1862 г., он осмотрел европейский, турецкий и тунисский базары. «Представляли они собой узкие улочки с лавками, в виде хлебных закромов». Торговцы в лавках сидели на рогожках, расстеленных на полу, поджавши ноги, и «разговаривали на своем мудреном языке». Самым «любопытным из этих базаров» Н. Берг называл тунисский, «наполненный особым благоуханием».

Поделился своими впечатлениями о египетских рынках и известный уже читателю Артемий Алексеевич Рафалович, проживший в Каире два месяца в 1847 году. Столицу свою, повествует он, египтяне величали Матерью вселенной (Умм-эль-Дуньйа); реку Нил – морем, а само Средиземное море – Морем соленым (Бахр-эль-мильх). Рынки именовали местами товаров и встреч. В разговоры вступали охотно, но вот о поставщиках товаров в лавки свои предпочитали помалкивать. Сказывали, что «беда человека – от языка его». И добавляли: «Слушай много, – как поучали мудрые греки, – говори мало, верь еще меньше». Наставляя торговому делу сыновей своих, ссылались на мудрость китайцев, гласящую: «Если хочешь добиться успеха, избегай шести пороков: сонливости, лени, страха, гнева, праздности и нерешительности».

Все те товары, что египтянки покупали на рынках, отмечал А. Рафалович, они носили большей частью на голове – «от огромных кувшинов с водой (баллас), до различных других емкостей с молоком и маслом». Малышей-детишек, расхаживая по рынку, усаживали на левое плечо. И «малютки, охватив ручонками голову матери», заинтересованно взирали на все, что происходило на рынке, и, подустав, частенько в таком положении и засыпали.

Каждый базар в любом египетском селе, замечает А. Рафалович, начинался с «лавки бакалейщика (баккала), торговавшего сахаром, кофе, орехами, спичками, табаком, а иногда и лекарственными средствами». За бакалейной лавкой располагалась, как правило, цирюльня, а за ней – кофейня. Так вот, если без «домов кофе», пишет А. Рафалович, не обходились ни один из базаров и ни одно из селений в Египте, не говоря о городе, то без кофе – ни одна встреча жителей «страны пирамид». Ведь «кофе арабу – такая же потребность, как и вода; он легче обходится без хлеба, чем без кофе». В самом конце базара, везде и во все времена, находилась лавка мясника. Практически над всеми лавками имелись комнаты отдыха для их хозяев. Позади базаров, будь то в городе или селе, имелись строения для «присутственных мест» – тюрьма и помещение для кади (судьи).

На крупных рынках, в Каире и Александрии, сооружали специальные строения (окалэ) для приезжих купцов, торговавших одними и теми же товарами или прибывавшими из одного и того же края. В них размещались и жилые помещения для купцов, и склады для их грузов.

Для перевозки таких ходких у египтян товаров как рис и финики, использовали крепкие мешки-плетенки (зэмбил), которые мастерили из листьев финиковых деревьев.

Большим спросом у египтян пользовались изделия работавших на рынках плотников-изготовителей деревянных замков с деревянными ключами. Замки эти были разной величины – от крепостных ворот до сундучков

Торговаться на арабском рынке, сказывали путешественники, надлежит непременно. Того, кто платит названную торговцем сумму за товар сразу, арабы воспринимают как человека лишенного жизненной сметки. Поторговаться на рынке, говорят египтяне, – значит «показать себя». Ведь «покупка без торга, что шиша (кальян) без кофе и свадьба без веселья».

В былые времена, торговец, отлучаясь днем из лавки, делится своими наблюдениями А. Рафалович, дверь ее не запирал, а только занавешивал сеткой. Видя сетку над дверью лавки, ни один посетитель базара в нее не входил. Такой поступок считался постыдным, марающим честь и достоинство не только самого лица, поступившего так, но и его семьи, и рынка[736].

За всем, что происходило на рынках Каира и в лавках на улицах города, и за тем, как вели себя торговцы, честно ли они торговали, не обвешивали ли покупателей, рассказывает Э. Лейн, наблюдало «особое должностное лицо – мухтасиб». Время от времени он объезжал те или иные кварталы города и обходил рынки. Сопровождали его в этих «инспекционных вылазках» несколько подчиненных ему лиц. Впереди процессии двигался человек с осликом, тащившим на специальной тележке большие весы. За ним следовал мухтасиб. И замыкали шествие палач и другие служители. Нерадивого торговца, обманывавшего покупателей, используя гири «с изъяном», то есть гири, которые не соответствовали указанному на них весу, тут же, на месте, и наказывали – прилюдной поркой. Так же поступали и с тем торговцем, который явно задирал цены.

Самым «зверским образом, – по выражению Э. Лейна, – вершил правосудие» мухтасиб Мустафа Кашиф, курд по национальности. За малейший проступок он отрезал торговцу мочку уха. А тех, кто нечестно торговал мясом, наказывал, «продевая в нос крючок и подвешивая на него кусок мяса». В Египте Э. Лейн, автор увлекательных записок о нравах и обычаях египтян, бывал трижды (в 1825, 1833–1835 и 1842–1849 гг.).

Артели ремесленников и цеха торговцев, трудившихся на рынках Каира и других больших городов, имели своих старшин, звавшихся шейхами. Стать членом той или иной артели, или цеха, не получив на то санкцию ее шейха, было невозможно.

Даже лица, нанимавшиеся слугами в дома состоятельных горожан, и те имели свою артель во главе с шейхом. Именно он по просьбе того или иного жителя подбирал ему за небольшую плату слугу и нес за него ответственность. В случае если рекомендованный им слуга грабил своего господина, то шейх артели слуг должен был возместить ограбленному понесенные им убытки[737].

В Древнем Египте, к слову, существовали артели, занимавшиеся украшением гробниц в Долине Царей и Долине Цариц. В анналах истории сохранилось имя одного из старшин этой артели, жительствовавшего во времена правления Рамсеса III и Рамсеса IV. Звали его Инеркхау. В своей гробнице, которую ему дозволили соорудить и украсить, он изображен вместе со своей женой Вабет.

Европейские монеты на рынках Египта, как можно понять из воспоминаний наших путешественников, ходили разные, но охотнее всего принимались французские талеры и испанские монеты, отчеканенные при Карле IV (правил 1788–1808). Поскольку цифра четыре изображалась на них почему-то четырьмя черточками, понятными каждому арабу, то египтяне прозвали их абу арба’а (отец четырех).

«Убыток, который учит, – поучали своих потомков старейшины торговых династий Каира, – прибыль». И добавляли, что «самый лучший достаток – это бережливость». Дела свои, ссылаясь на опыт предков, наставляли вести терпеливо и неспешно. Ведь неслучайно же, сказывали они, народная мудрость утверждает, что «то, что наспех делается, недолго длится». То же самое, отмечали они, говаривал и мудрый Саади, одно из крылатых выражений которого, широко разошедшееся среди народов и племен Арабского Востока гласит, что «только терпеливый закончит дело, а торопливый споткнется и упадет». Особое внимание, натаскивая сыновей своему ремеслу, обращали на то, чтобы научились они «управлять языком своим» и держать его за зубами. Прежде чем молвить что-то, учили они сыновей, стоит хорошо подумать. «Плод торопливости, в делах и словах, – это сожаление и раскаяние». Указывает на это и исстари бытующая в народе присказка о том, что если человек «научился говорить – он вырос, а научился молчать – поумнел».

В Египте, как и в других странах Востока, где и в его время (1848), как рассказывал А. Рафалович, «люди грамотные были за редкость», договоры по сделкам, оформленные писцами, торговцы скрепляли «приложением к бумаге своих именных печатей». Натирали их «густыми чернилами посредством указательного пальца» и прикладывали к листу бумаги с текстом договора, помочив нижний край этого листа слюной. Печати, имевшиеся также, кроме торговцев, у всех вельмож и знатных людей, владельцы их держали всегда при себе. Носили либо на мизинце правой руки в виде перстня, либо на груди на шелковом шнурке. Когда владелец печати умирал, то ее тотчас же уничтожали – во избежание подлогов. На печати вырезали год ее изготовления и имя владельца. Перстень-печатку (хатм) делали обычно из серебра, сердолика или какого-нибудь другого камня. Документ, скрепленный не подписью, которую можно было подделать, а печатью, как отмечал Э. Лейн, считался более надежным.

Одним из товаров, вызывавшим любопытство у всех, без исключения, иностранцев, посещавших рынки Каира и Александрии, наши путешественники называли языки птиц фламинго и масло, которое получали из них и использовали как коровье. Ценились языки этих птиц высоко. Во времена римского владычества, как повествуют хроники тех лет, часть ежегодной дани своей Египет выплачивал Риму языками фламинго. У древних римлян языки этих птиц считались лакомством, «до которого Гелиогабал в особенности, – как писал в своих путевых записках А. Рафалович, – был большой охотник». Имя этого римского императора из династии Северов, правившего с 218 по 222 год, связано в истории Рима с насаждением им восточной культуры.

Египтяне дней минувших, как указывали в своих путевых заметках путешественники, были людьми очень суеверными. Верблюд у них считался символом смирения. Журавль и аист – «почтальонами добрых вестей и хороших предзнаменований в семейной жизни». Бытовало поверье, что журавль и аист – это принявшие их облик души переселившихся в Рай добрых людей. В сезон миграции этих птиц они прилетают, дескать, вместе с ними, чтобы, обернувшись на время в людей, пожить среди них и согнать грусть тоску по родным землям

А вот на ворона египтяне реагировали совсем по-другому. Появление ворона при выходе из дома и по сей день воспринимается ими как знак грядущей беды. Особо побаивались они злых духов – джиннов и ифритов, самими страшными из которых считали маридов. Чтобы защитить себя от них, использовали талисманы и обереги. Талисманы здоровья и богатства носили на себе, а обереги от сглаза вывешивали даже у входов в дома.

Самым распространенным оберегом от сглаза у женщин был и остается амулет в форме ладони (хамса). Корнями своими он уходит в далекое прошлое. Предание гласит, что обычай защищать себя хамсой от сглаза пришел в Египет из Карфагена, где осели и создали царство цветущее потомки финикийцев, выходцев из Тира, оставивших в свое время Бахрейн (Дильмун в прошлом) и «ушедших на судах своих за горизонт». Хамса у них символизировала собой ладонь-щит богини Танит, небесной покровительницы Карфагена.

В исламской культуре хамсу называют «Рукой Фатимы», дочери Пророка Мухаммада. И такой амулет у египтян и у всех других арабов – это не только оберег от сглаза, но и символ женского терпения. Рассказывают, что однажды, когда Фатима готовила на костре еду, в семейный шатер их вошел ее муж ‘Али с новой, как объявил ей, женой. Фатима, пораженная этим известием, уронила деревянную ложку в котел с едой. Но, не показывая, что она расстроена, и что сердце ее ранено, продолжала помешивать еду в котле рукой, не обращая внимания на боль, терзавшую ее, физическую и моральную.

Амулеты-обереги в виде ладони и рыбки (амулет-эгида семейного благополучия) арабы и по сей день часто вырезают из сердолика и вставляют в миниатюрные резные рамки из кораллов. Сердолик, по поверьям египтян и других арабов, наделен свойствами приносить людям удачу, покой и изобилие. Кораллы, особенно ярко красные и светло синие, способствуют укреплению памяти и повышают «женскую плодовитость». В прошлом бусы из сердолика и жемчуга входили в парадный гардероб всех владычиц Востока. Согласно хадисам, поучая мусульман, Пророк Мухаммад не раз сказывал, что «тот, кто носит сердолик, пребывает в благоденствии и радости», и что «сердолик изгоняет бедность». В Древнем Египте сердолик или огненный камень, как его еще называли, являлся символом богини Исиды. Египтяне изготавливали из него разные резные застежки-фибулы и украшали себя ими в знак поклонения богине плодородия, женственности и материнства.

Египтяне, рассказывает Э. Лейн, верили в то, что в Александрии, у какого-то из ее древних семейно-родовых кланов, имелся переходивший по наследству талисман, заговоренный против коршунов, и поэтому птицы эти в город не залетали; а в Каире, в Аль-Азхаре, религиозном центре Египта, находился талисман, препятствовавший проникновению в мечеть воробьям.

Одной из самых распространенных форм амулетов-оберегов у египтянок прошлого был небольшой серебряный футлярчик с вложенной в него записочкой с одним из айатов («стихов») из Корана либо с именем Пророка Мухаммада или с 99 священными именами Аллаха. Особо ценились такие записочки для амулетов, привезенные из Священных мест ислама, Мекки и Медины. Дело в том, что чернила для написания изречений из Корана писцы тамошние готовили на воде, взятой из Священного источника Замзам, с добавлением в нее благоуханной шафрановой настойки.

Египтяне, жительствовавшие непосредственно на берегах Нила, носили амулеты с изображением сома, дивной рыбы Нила, как они его называли. Считалось, что такие амулеты спасают людей от «козней вод» и не дают им утонуть. Женщины вставляли такие амулеты в ожерелья и в заколки для волос.

Древнейшее табу у египтян – запрет на зевоту. Объяснением тому – поверье, что в рот во время зевоты может влететь дьявол (шайтан) или недобрый джинн. На Руси, к слову, зевая, люди крестили рот, чтобы туда не проник бес.

Джинн, по разумению египтян прошлого, как рассказывали путешественники, – это «некое среднее существо между ангелом и человеком». Есть джинны добрые и злые. Сотворил Господь джиннов до Адама. Рожденные из огня, они живут на свете по несколько веков. Появляются в мире людей в разных видах: в образе человека, того или иного животного или чудовища. Могут оставаться невидимыми. Жители Каира, повествует Клот-бей, французский врач и соратник Мухаммада Али, были убеждены в том, что «каждый квартал города стережется добрым джинном», принимающим зачастую вид змеи.

Разуваясь, египтяне никогда, даже в спешке, не поставят обувь крест-накрест, ибо это, согласно поверью, «повлечет за собой ссору в семье».

Прежде чем лечь в постель, египтяне обязательно постучат рукой по матрацу, чтобы прогнать успевшего, возможно, пробраться в постель шайтана.

Существовал в прошлом у египтян, у тех, кто мог себе это позволить, обычай жечь по пятницам (выходной день) благовония, и затем, разбросав их пепел по полу, пройтись по пепельным тропинкам семь раз (счастливое число у арабов) – и тогда неделя будет благополучной.

Верили в прошлом египтяне-мусульмане и в то, повествует Э. Лейн, что «душа скончавшегося человека пребывает в его доме еще три дня и только на четвертый покидает жилище». И посему в этот день в дом умершего приходил старейшина (шейх) квартала, в котором тот жительствовал, и читал Коран, дабы проводить из жилища человека, перебравшегося в мир иной, и покидавшую его душу этого человека. Но и после этого душа умершего человека, согласно поверью египтян, еще в течение 40 дней оставалась в мире людей.

Некими таинственными существами, «спрятанными в одеждах своих от глаз людских», предстают в описании путешественников-россиян египтянки прошлого. Облачены они были с головы до ног в черные длинные платья и наброшенные на головы фаты, легкие женские покрывала из шелка, закрывавшие их лица и верхнюю часть тела. «На виду оставались только глаза».

Славились египтянки среди всех других арабок, пишет в «Записках русского врача, отправленного на Восток» А. Рафалович, своей плодовитостью, притом настолько «необыкновенно великой», что «обратилась она в пословицу». Древние обитатели «страны пирамид» приписывали ее водам Нила. Бесплодие считалось у них «проклятием и позором». Бесплодная женщина «становилась предметом самых горьких упреков, – рассказывает Клот-бей. – Уважение женщины напрямую зависело от ее плодородия». Мужчину, который разводился с женщиной, родившей ему ребенка, осуждали.

Как и во времена далеких предков, египтяне-крестьяне полагали, что «все отверстия в женском теле связаны между собой». Для определения фертильности женщины во влагалище ее на ночь помещали головку лука или зубчик чеснока. Бытовало поверье, что если наутро изо рта женщины будет пахнуть луком или чесноком, то она способна зачать и выносить потомство.

Мужчина и женщина, включая знакомых и родственников, приветствовали друг друга только словесно. Рукопожатие между ними не допускалось. Считалось, что если «женщина дозволила мужчине прикоснуться к части ее тела, к руке, то она разрешила трогать и все остальное». Подходить к мужчине на улице и говорить с ним женщине и вовсе не дозволялось[738].

«Ни одна женщина, которая дорожит своим именем, – рассказывает в своем увлекательном сочинении «Современные обычаи, просвещение и искусство арабов в Египте» Анна Нейман, член Географического общества, несколько раз бывавшая в Египте, в том числе и в 1889 г., – не покажется вечером на улице, городской или деревенской, вне пределов домашней ограды»[739].

Кроме амулетов-оберегов египтянки носили ювелирные изделия. Ноги и руки их украшали серебряные браслеты. Дополнением к «наружным украшениям» женщины, ее одеждам и ювелирным изделиям, служили «украшения тела» – росписи хной ладоней рук и ступней ног, а также кончиков пальцев и ногтей на них. Бытовало поверье, что хна, равно как и благовония, «притягивает удачу» – дарует незамужним женщинам мужей, а замужним – детей.

С помощью бритвы и специальных мазей-паст женщины удаляли волосы с ног. Легенда гласит, что мази эти придумала блистательная царица Савская (Билкис), владычица древнего царства на юге Аравии, хаживавшая с караваном богатым к царю Соломону, чтобы «испытать его загадками», то есть померяться с ним мудростью. Длинные и красивые по форме ноги ее портили пробивавшиеся на них волосы, и она приготовила женские мази-пасты, чтобы избавляться от них.

Для «усиления женских чар» египтянки использовали ароматы (духи) и сурьмили ресницы и веки (с помощью тонких тростниковых палочек). Порошок сурьмы называли эль-кохлем. Набор баночек для приготовления и сохранения эль-кохля являлся обязательной составляющей приданого египтянок всех сословий. Обычай сурьмить веки и ресницы переняли у египтянок знатные римлянки.

Для «удержания красоты лица» и «свежести кожи» торговцы-парфюмеры предлагали женщинам шафран, рекомендованный в этих целях самой царицей Клеопатрой.

Женщину в Египте испокон веку мужчины величают «владычицей жилища» и «царицей дома».

Египтянки, писал в своих увлекательных заметках о «стране пирамид» Антуан Бартелами Клот-бей, «отличаются изяществом форм. Походка их красива; позы величественны; телодвижения исполнены грации». Занимаясь «украшением лица и тела», они «уменьшают ширину бровей; чернят концы ресниц, употребляя для этого кохль (сурьму); окрашивают ногти, концы пальцев и подошвы на ногах хной; накладывают на разные части лица, на шею и грудь черные мошки; и непременно татуируют себя. Женщины из простого народа татуируют нижнюю губу, подбородок, плечи и кисти рук». Ноги их украшает «особый род женского башмака (мецц) из желтого сафьяна или богато вышитого бархата»; элегантны и их кожаные башмачки бабуши.

Желтого цвета башмаки, к слову, носили в прошлом в Египте, только мусульмане, как женщины, так и мужчины. Христианам дозволялось расхаживать в красных башмаках. При этом исключительно им принадлежало право на обувь черного цвета[740].

Одалисками сералей египетских, как отмечал Клот-бей, являлись в основном «невольницы из числа грузинок и черкешенок». Рассказывая об аргусах гаремов, евнухах, он сообщает, что первые евнухи появились при царице Семирамиде. Обычай этот переняли и сохранили у себя греки Восточной империи. Прижился он и в Египте, притом настолько, что Египет превратился в поставщика евнухов для всех гаремов Востока. Готовили кастратов-евнухов в городах Сиут (Ассиут у арабов, древний Заути) и Джирджа. Резиденция кастратов располагалась в деревне Зави-эль-Дир, что близ Сиута, «дававшая ежегодно, – как выражается Клот-бей, – 300 евнухов». Выступали ими негры, которых в детском возрасте (от 6 до 10 лет) работорговцы завозили из Дарфура и Сеннара[741].

Сообщает Клот-бей и один весьма интересный факт из истории египетских гаремов. «Во времена мамлюков преступника, приговоренного к смерти, вели на место казни с завязанными глазами». И все потому, что, согласно существовавшему тогда обычаю, если преступнику на пути к лобному месту встречались передвигавшиеся по этому пути женщины из гарема, и ему удавалось коснуться рукой одежды одной из этих женщин, то смертную казнь ему отменяли[742].

Богат был Египет, пишет Клот-бей, и публичными женщинами, «разных рас и народов», составлявшими отдельное сословие во главе со своими начальниками. И вносило сословие это в казну страны «весьма значительную сумму»[743].

Свадьбе у египтян, рассказывают путешественники, предшествовала помолвка. До помолвки семьи жениха и невесты обговаривали размер выкупа жениха за невесту (махр) и состав приданого невесты.

Махр измерялся кошельками, и составлял не более 10 кошельков за невесту. Каждый из кошельков содержал в себе по 125 франков.

Половину калыма (по другим источникам, – 2/3), закрепленного свадебным договором, жених выплачивал за неделю до свадьбы, причем не отцу, а невесте, а другую половину жена получала при разводе. Калым за вдов и разведенных женщин при последующих их замужествах устанавливался на сумму, заметно меньшую, чем за девушку. Однако при этом такие женщины имели право отказаться от жениха, предлагаемого им их отцами, тогда как молодые девушки обязаны были покоряться воле отца.

Во время помолвки жених дарил невесте обручальное кольцо (дибла у египтян). Традиция носить обручальные кольца зародилась, к слову, именно в Египте. Круглая форма обручального кольца символизировала вечную любовь между супругами, а отверстие в кольце – ворота в иной мир.

Непременно заключался брачный договор. И после его подписания устраивалось свадебное празднество. Притом в строго определенные дни, считавшиеся у египтян «счастливыми». Браки совершались, как правило, в понедельник и четверг. Несчастливыми днями значились у египтян воскресенье, ибо в ночь с воскресенья на понедельник скончался Пророк Мухаммад; вторник, прозванный мусульманами «днем крови», потому что многие мученики ислама погибли в этот день; и суббота, которую они называли «самым несчастливым днем».

В последний день свадебных гуляний две женщины, взяв сокрытую от «чужих глаз» молодую жену под руки, отводили ее в дом мужа – в сопровождении подружек и под рев веселой толпы. В момент, когда она «переступала порог дома своего мужа, слуги забивали буйвола или барана и кровью его обрызгивали свадебное платье невесты». При этом муж, когда его молодую жену приводили к нему в дом, не имел права находиться там. Его товарищи отводили его в мечеть, где он молился, и только потом шел домой. Там он снимал чадру с лица жены и дарил ей свадебный подарок, включавший в себя, как правило, браслеты и ожерелье, «по величине кошелька своего»[744].

У бедуинов Египта сватовство проходило так. Если молодому человеку нравилась девушка, он сообщал об этом своим родителям и вождю племени. С согласия родителей девушки, которых шейх уведомлял о намерениях обращавшегося к нему молодого человека, вождь племени устраивал в своем шатре, в «доме власти» племени, встречу родителей жениха и невесты. Участвовали в ней и девушка, и хотевший взять ее в жены молодой человек. Девушка готовила для собравшихся чай, именно чай, что интересно, а не кофе. И если подносила мужчине, которому понравилась, сладкий чай, это означало, что она соглашалась стать его женой, если без сахара, то отказывала ему в женитьбе. После этого – в случае положительной реакции девушки – обговаривался вопрос о выкупе и заключался брачный договор, непременно в присутствии свидетелей в лице старейшин родов и семейно-родовых кланов. Традиция составления брачных договоров пришла в Египет из Месопотамии.

Мусульманин-египтянин мог и может жениться на женщине любого вероисповедания, на христианке и даже иудейке, а египтянке-мусульманке надлежит выходить замуж только за мусульманина.

Две жены-еврейки были, к слову, у Пророка Мухаммада – Рихана и Сафийа. Первая из них, дочь богатого и знатного еврея Симеона, досталась Ему при разделе военной добычи, и Он взял ее в жены. Произошло это после отражения в 627 г. нападения курайшитов на Медину и подавления выступившего на их стороне племени иудеев бану курайз. Вторая, Сафийа, 17-летняя вдова еврейского поэта, убитого во время взятия мусульманами в 628 г. Хайбара, крупного центра еврейской оседлости на севере Аравии, также перешла к Пророку в качестве военной добычи; и Он тоже женился на ней.

Процедуру разводов у египтян путешественники-россияне описывают как «простую донельзя». В присутствии свидетелей мужчине достаточно было трижды сказать, что он разводится – и развод признавался состоявшимся.

В прошлом, когда в египетской семье рождался ребенок, то первым делом, согласно обычаю предков, полагалась произнести в его правое ухо азан (призыв на молитву). И сделать это должен был мужчина, отец ребенка или кто-либо из мужчин его рода, а лучше – священнослужитель. Назначение обряда – предохранить младенца от козней джинна.

На седьмой день после рождения ребенка египтяне проводили обряд «посвящения его в земную жизнь» и давали ему имя. Ребенка помещали в специальную крохотную и невысокую люльку-качалку, символизировавшую собой жизненные качели, дни радостные и горестные, удачные и неудачные. И раскачивали ее под традиционные выкрики, которыми в Египте издревле выражают радость. Комнату, где совершали обряд, окуривали благовониями. Завершался обряд тем, что мать ребенка семь раз перешагивала обрядовую люльку-качалку, в которой он лежал (цифра 7 у арабов, повторимся, считается «счастливой»).

После обряда «посвящения в земную жизнь» давали имя ребенку. По традиции имя сыну выбирал отец, а дочери – мать. Сына к отцу подносили родственницы и рабыни, осыпая при этом все пространство вокруг солью и хлебными зернами, дабы отогнать злых духов.

Мальчика-первенца в своей семье египтянин привечал особо, лелеял и величал продолжателем рода. «Мужчина только наполовину мужчина, если у него нет детей», гласит одна из поговорок арабов. «Семья для араба – вторая кожа», – говорят египтяне.

Путешественники-россияне, вспоминали, что, будучи приглашенным в гости, и приветствуя, входя в жилище египтянина и его самого, и стоявших рядом с них малолетних детей, никоим образом нельзя было касаться рукой головы ребенка, ибо, как им рассказывали, согласно все еще бытовавшему тогда среди египтян поверью, так можно было накликать на него беду.

В древности, до прихода в Египет ислама, сыновья в семьях египтян прибавляли к своему имени не имя отца, как это принято у мусульман, а имя матери.

Дни рождения в Древнем Египте отмечали, что интересно, исключительно мужчины, притом только фараоны, их наследники и люди знатные. Женские дни рождения не только не имели места в жизни египтян прошлого, но даже даты появления женщин на свет никем не фиксировались, ни старейшинами семейно-родовых кланов в списках памятных дат и событий, ни начальниками кварталов в городах, ни старшинами сел. Первой женщиной отметившей день рождения в Египте, во II в. до н. э., своды «египетской старины» и хронисты называют Клеопатру II, дочь Птолемея V и Клеопатры Сиры, правившую совместно с Птолемеем VI в 171–164 гг.

Именно египтяне, как утверждают историки-египтологи, положили начало широко разошедшемуся со временем по белу свету обряду поминок по усопшему на 40-ой день. Объяснением тому – процесс мумификации тел умерших, который длился 40 дней. Среди древних египтян бытовало поверье, что в течение 40 дней каждые 10 дней душа умершего человека находилась в мире людей под покровительством одной из четырех их главных богинь – Исиды (помогала женщинам при родах и оберегала детей), Нефтиды (богиня рождения и смерти), Нейт (богиня охоты и войны), Серкет/Селкет (покровительница мертвых). И только по истечении 40 дней удалялась в мир иной.

Тела усопших египтян в Древнем Египте не погребали в могилы, вырытые в земле, а укладывали в выстроенные над землей кирпичные склепы. Каждое зажиточное семейство имело свой семейный склеп.

Когда хоронили в Древнем Египте фараонов, а также людей знатных и состоятельных, то ноги умерших покрывали золотом. В золотые футляры вставляли иногда и пальцы их, а в глаза мумий – драгоценные камни.

Пирамиды, жилища мертвых фараонов, называли домами вечности, презирающими время. О вечности же сказывали так: «Одно в мире истинно и не подлежит сомнению – это вечность».

В своем увлекательном «Путешествии по Нижнему Египту» Артемий Алексеевич Рафалович упоминает об одном интересном обычае гостеприимства у египтян, все еще бытовавшем в то время, когда он посещал Египет. Суть его состояла в том, что не жительствовавшие в деревнях, «чужие» в речи египтян, люди, проходившие через ту или иную деревню в обеденную пору, имели право усаживаться за «стол» старшины деревни (шейх-эль-билад) без приглашения. Шейхи за оказываемое ими безвозмездное угощение странствовавших «получали от казны особый участок земли, освобожденный от всех повинностей». Отрыжка считалась знаком полученного гостем достойного угощения.

Когда гости, поев, удалялись, то за покинутый ими «стол», на разостланную на земле рогожку с яствами, сразу же усаживались трапезничать и потчевать себя тем, что не съели гости, слуги старшины деревни. Все, что оставалось после них, доедали бедняки, собиравшиеся в это время у ворот его дома. Хозяин жилища, старшина деревни, оставался за «столом» до тех пор, пока не отобедают все[745].

Венцом гостеприимства у египтян, равно как и у всех других народов Арабского Востока, было и есть угощение гостя кофе, фигурирующего в речи арабов под словом «кагва». Кофейные зерна толкли в ступках, а сваренный из них напиток пили, не процеживая и без сахара, из финджанов, маленьких фарфоровых чашечек.

Продажа кофе в Египте, сообщает А. Рафалович, в то время когда он там находился (1847), являлась «исключительной монополией казны. Центнер кофе, стоившей ей 140 пиастров, продавался за 412 пиастров; и паша Египта ежегодно получал от этого до 7 200 кошельков дохода или около 220 000 рублей серебром» в пересчете на русские деньги. Из тех «13 000 центнеров кофе», что потреблялись тогда в Египте за год, 6 000 приходились на Каир[746].

В 40-х годах XIX столетия в Каире, по словам Э. Лейна, насчитывалось до одной тысячи кофеен. Попивали кофе, непременно покуривая кальян, звавшийся у египтян шишей. «Маджлис [застольная встреча] без кагвы [кофе] и шиши [кальяна], что султан без дорогих одежд», – сказывали бедуины. «Табак без кофе, – вторили им горожане, – что мясо без соли». Бытовало поверье, что кофе, вылившийся из чашки на пол, – это к удаче.

Все бывавшие в Египте путешественники непременно посещали пирамиды. Для представителей царских и королевских династий там устраивали показательную джигитовку бедуинов и знакомили высоких гостей с мастерством «быстро взбегать на пирамиду и сбегать с нее». Человека, владевшего таким мастерством, очень древним, как сказывают своды «египетской старины», именовали хафнави. Чтобы стать им, рассказывает Эдвард Лейн, мало было иметь «великолепную физическую подготовку», надлежало еще «тщательно изучить пирамиду и найти наиболее рациональный маршрут подъема и спуска». Один из «мастеров бега по пирамидам», «совершил, – по словам Э. Лейна, – на его глазах, подъем на 146-метровую пирамиду и спустился с нее за несколько минут». И когда врач, сопровождавший прибывшего в Каир высокого гостя, сразу же после спуска хафнави, ради интереса, «измерил ему пульс, то он показал всего 90 ударов в минуту!»[747].

У египтян, к слову, бытует поговорка, гласящая: «Все на свете боится времени, а время боится пирамид».

Находясь на отдыхе в Египте, следует помнить, что жестикуляция у арабов – их активный помощник в разговорах. Так, ладонь правой руки, положенная на сердце, – это широко распространенный на Арабском Востоке жест благодарности и признательности. Поэтому, отказывая египтянину по той или иной причине в просьбе, надо приложить ладонь правой руки к сердцу – и тогда собеседник примет отказ без обиды.

Нужно знать и то, что ладонь правой руки, повернутая к арабу во время разговора с ним, он может воспринять крайне негативно – расценить такой жест как попытку собеседника защититься от его сглаза, ибо счел он его почему-то человеком недобрым. Ладонь правой руки, по поверьям арабов, отражает злой и завистливый взгляд.

Из воспоминаний путешественников-россиян и справочно-информационных материалов наших дипломатов следует, что раньше представители духовенства и образованные мусульмане-египтяне носили на голове, как знаки отличия их служения исламу, наукам и знаниям, широкие тюрбаны. Клали их, возвращаясь в свои жилища, на отдельно стоявший, предназначавшийся только для них стул. Ни на службе, ни в гостях, нигде бы то ни было еще, с головы их не снимали. Такой же привилегией, по выражению Эдуарда Романовича Циммермана, российского писателя-путешественника, пользовались в Египте после подпадания его под власть Османской империи и фески. Человек, носивший феску, не снимал ее и не обнажал голову ни будучи в гостях, ни в ресторане, ни в театре.

Делясь в своих путевых очерках «По северным окраинам Африки» впечатлениями о коптах, Э. Циммерман, писал, что на долю их в то время, когда он посещал Египет (1897), приходилось 6% населения страны. Встречались среди них и «весьма богатые купцы». Копты, потомки древних египтян, людьми в большинстве своем были грамотными, знали букву и цифирь. Многие из них работали кассирами в кассах железнодорожных станций или в банках, писцами у нотариусов, драгоманами при консульствах и даже управляющими поместий состоятельных египтян. В толпе копты выделялись своим головным убором – синей или черной чалмой. Иные, как, например, драгоманы при консулах, облекались в весьма дорогие, отвечавшие их должности и званию, одежды[748].

Особенно много писцов-коптов, этих «наследников древних египетских скрибов», вспоминал наш соотечественник Сергей Яковлевич Елпатьевский, посещавший Египет в 1902 г., он встречал в городах Египта у зданий почт. Рассаживаясь около почтовых отделений длинными рядами, они писали письма и прошения всем людям, не знавшим письма и обращавшимся к ним за помощью. Чернильницы и другие письменные принадлежности, передвигаясь по городу, носили за поясом[749].

У коптов, рассказывает Антуан Бартеломи Клот, имелось в его время 130 церквей и монастырей. Статуи в их храмах запрещены. Подобно мусульманам, они при входе в церковь снимают обувь. Глава коптской церкви, патриарх (эль-бальрак), занимает кафедру Св. Марка, который, как утверждают копты, обратил египтян в христианскую веру. Резиденция патриарха находится в Каире. «Избирается он из монахов, пустынных отцов монастыря Св. Антония, находящегося близ Чермного [Красного] моря». Происходит это так. «Игумен монастыря Св. Антония выбирает из своих иноков человек 10 или 12, которых считает более способными к исполнению обязанностей патриарха; пишет их имена на бумажках и бросает их в мешочек. Священник опускает руку в этот мешочек и вынимает одну из этих бумажек. И чье имя написано на ней, тот и становится патриархом». Следует сказать, что чаще всего жребий этот вынимался рукой младенца. Епископов у коптов – 12 человек (по числу апостолов).

В брак с лицами другого вероисповедания копты не вступают. «Бесплодие женщины считают бесчестием. При похоронах нанимают плакальщиц. Жена носит траур по мужу в продолжение года, а муж по жене – шесть месяцев»[750].

Кстати, Египет копты называли в прошлом Хамией, то есть землей Хама, сына Ноя. Арабы же, повторимся, Египет именовали Мисром, именем сына Хамова. В Библии египтяне фигурируют как мисраиты [751].

Наименование копт, как пишет в своем «Путешествии по Египту и Нубии» А. С. Норов, происходит от «древнего города Коптос», куда стекались египтяне-христиане во время гонений на них римлян[752]. У Страбона в его «Географии» этот город фигурирует под названием Копт, куда, как он пишет, в его время завозили все товары из Индии, Аравии и Эфиопии.

Своды «египетской старины» рассказывают, что в VIII в. на коптов были наложены огромные подати. Тем, кто платил их – ставили клеймо на теле. Тех же, кого отлавливали без клейма, – казнили.

В конце X в. «коптов обязали носить на шее огромной величины деревянный крест», который своей тяжестью многих из них склонял к земле.

В XIV в. «множество церквей коптских обратили в мечети». В 1321 г. «более 60 христианских церквей разрушили до основания, а большую часть коптов в Каире умертвили». Тем, кто выжил, разрешено было ездить в Каире только на ослах и только лицом к хвосту, то есть «с позором» в понимании арабов[753].

В Египте во времена хедивата «все чиновники, как гражданские, так и военные, от низших чинов до высших, – повествует А. Рафалович, – носили на правой стороне груди знак отличия (нишан). По нему, подобно тому, как в Европе по мундиру и эполетам, не составляло труда узнать не только чин, но и род службы чиновника. У инженеров нишан состоял из «циркуля, окруженного полумесяцем; у преподавателей в казенных учебных заведениях – из пера и открытой книги; у врачей – из жезла Эскулапа, обвитого змеей; у моряков – из якоря; у артиллеристов – из сложенных накрест двух пушек и т.п. Знаки эти были серебряными, серебряными с золотом, золотые и украшенные бриллиантами, согласно чинам от подпоручика до генерал-лейтенанта»[754].

При формировании в Египте регулярных войск (низами), начавшемся в годы правления Мухаммада Али, низшим чинам в армии дозволили жениться и ночевать – день через день – вне казармы. Поступали так, учитывая «чрезвычайное, по выражение российских дипломатов, – отвращение египетских солдат, набиравшихся из феллахов, к военной службе вообще и к строгой дисциплине в армии в частности. Принималось при этом во внимание и то обстоятельство, что срок, по истечении которого солдат освобождался от военной службы, определен не был. И чтобы удержать солдат от побегов из армии, власти дозволили им, женившись, регулярно бывать дома, навещая свои семейства, родных и знакомых.

Весомую роль в областных администрациях Египта играли главные писцы (катибы), люди образованные и в провинциях своих влиятельные. Египтяне величали их «хранителями мудрости веков». Согласно Клименту Александрийскому (150–215), христианскому богослову, руководителю Александрийской богословской школы, возглавлявшему ее до Оригена, писцы в Древнем Египте являлись третьим классом египетской жреческой касты. Их божественными покровителями считались бог Тот (бог мудрости и знаний, покровитель библиотек, ученых и чиновников) и богиня искусства письма и литературы Сешат (ее величали также Госпожой Дома жизни – хранилища рукописей и архивов).

Во времена Геродота в Египте, насчитывалось, с его слов, «семь каст». Таковыми являлись «касты жрецов, воинов, коровьих пастухов, свинопасов, мелочных торговцев, толмачей и кормчих». Названия каст давались по роду занятий их членов. Каста воинов делилась на два класса (каласириев и гермотибиев), представители которых проживали в разных округах Египта. Никаким другим ремеслом, кроме военного, никто из них не занимался. Передавалось оно по наследству. Отцы обучали ему своих сыновей[755].

Кроме жрецов, замечает Геродот, «только воины в Египте пользовались особыми преимуществами: каждому из них [с семьей] жаловалось [в надел] по 12 арур отборной земли, не облагаемой налогом» (арура составляла 100 квадратных египетских локтей)

В древнем Египте, к слову, существовал и такой высокий придворный чин, как «носитель царских сандалий», он же – глава службы царского протокола.

В первой половине XIX столетия египтяне были разделены на классы. Первый класс, сообщает А. Б. Клот, составляли «улемы и другие лица духовных званий»; второй класс – помещики и купцы; третий класс – ремесленники, разбитые на цеха; и четвертый класс – феллахи (крестьяне).

Наказания за провинности существовали разные – от прилюдного бичевания кнутом и ударами палками по пяткам до смертной казни через виселицу, путем отрубания головы или сажания на кол. Имелись и такие, которое вынуждали людей бежать из родных мест без оглядки, подальше и навсегда, ибо становились они посмешищем в глазах соотечественников-горожан и односельчан. Среди таковых значились, во-первых, присуждение к тому, чтобы ходить до конца жизни с наполовину выбритой бородой. Борода у арабов прошлого – это знак мужского достоинства, символ возмужалости. Клятва бородой и усами – священна. Говоря о человеке несмышленом и глупом, египтяне выражались так: «У человека этого можно сосчитать волосы в его бороде». Рабы были лишены чести отпускать бороду. Во-вторых, когда провинившегося, сорвав с него все одежды и обмотав вокруг тела веревку с привязанными к ее концам двумя собаки, животными «нечистыми» в понимании арабов, сажали голым на буйвола или осла, лицом к хвосту, и провозили «с позором» по улочкам села или квартала, в котором он жительствовал в городе. И, в-третьих, когда лицо провинившегося вымазывали калом, а голову обматывали бычьими кишками и в таком виде водили по городским и сельским улочкам, более того, – выставляли на площадях городских рынков, и каждый проходивший мимо мог плевать в него.

Женщин, что интересно, не вешали и голов им не отрубали. В исполнение смертельных приговоров на них надевали мешки и топили.

Виселица, отрубание головы и сажание на кол полагались только за самые злодейские преступления, посягательства на святыни и измену отечеству. Любовь к своему отечеству, «свидетелю рождения каждого из египтян», как они сказывали о нем, была у них, по воспоминаниям наших дипломатов, превеликая. «Жить без Нила и пальм они не могли»[756].

Самой страшной тюрьмой в Египте хронисты называют острог Эль-Хабс, располагавшийся в нескольких бывших монашеских пещерах в Долине монахов. Арестанты в камерах-пещерах сидели и спали на полу, «каждый с толстым железным кольцом на шее, – рассказывает А. Рафалович, – с приделанной к нему длинной железной цепью, соединявшей всех узников в камере». Цепь эта никогда не снималась[757].

Кое-кто из путешественников, посещавших Египет, как, например, Эдвард Лейн, упоминали в своих путевых заметках о формировавшихся в Египте паломнических караванах, следовавших в Святые места ислама в Аравии вместе с почетным паланкином (махмалем), в котором перевозили кисву (покрывало) для Ка’абы.

К сведению читателя вначале такие покрывала для Ка’абы посылали в Мекку владыки Древнего Йемена. Обычай этот сохранился и с приходом ислама. И стал одним из знаков-символов власти халифов, сначала четырех «праведных» (Абу Бакра, ‘Умара, ‘Усмана и ‘Али), а затем Омейядов (661–750) и Аббасидов (750–1258). В XIII веке право направлять в Мекку паланкин (махмаль) с покрывалом (кисвой) перешло к египетским правителям, а с начала XVI века – к турецким султанам.

Из Египта паланкины с махмалем начали отправлять с паломническими караванами во времена властвования Шаджар ад-Дурр, женщины необыкновенной судьбы, бывшей тюркской невольницы последнего аййубидского султана Египта, занявшей трон в 1250 г. после его смерти. Ее приход к власти открыл новую страницу в истории Египта – положил начало более 250-летнему правлению в «стране пирамид» мамлюков, бывших тюркских и черкесских рабов.

Зародился этот обычай так. Легендарный йеменский царь Абу Кариб (385–420), «повелитель арабов в горах и на равнинах», как говорится в преданиях, властвовавший под титулом Тубба’ Второй, предпринял в 391 г. поход на Йасриб, нынешнюю Медину (Мадину), где убили одного из его сыновей, посаженного им там наместником. Во время осады города два раввина из племени бану курайз, попросившие принять их, смогли убедить его во время состоявшейся с ними беседы не только снять осаду с города, но и перейти в иудаизм.

Из Йасриба, повествует Ибн Хишам, автор «Жизнеописания Пророка Мухаммада», Абу Кариб с войском своим проследовал в Мекку. Ка’абу не тронул. Священники-иудеи объяснили ему, что Дом Бога, Ка’абу, построил Авраам, отец Исма’ила, прародителя многих племен арабов Аравии, и что «идолопоклонники надругались над Храмом, окружив его идолами». Исполняя заветы Авраама, он обошел Ка’абу, принес в жертву животное и побрил голову. Все шесть дней, что Абу Кариб находился в Мекке, он «резал животных, кормил мясом жителей города и гостей его, угощал их медом». В одну из ночей услышал во сне голос, велевший ему укрыть Дом Творца всего живого и неживого на земле покрывалом. Что он и сделал, распорядившись обернуть Ка’абу толстой рогожиной, сплетенной из пальмовых листьев. Однако следующей ночью тот же голос, прозвучавший во сне, сказал, что одеяние Ка’абы должно быть покрасивее и побогаче. И тогда Абу Кариб распорядился набросить на Ка’абу покрывало из йеменской полосатой ткани. И, сделав это, наказал своему тамошнему наместнику из племени джурхум поступать так и впредь. Повелел содержать Ка’абу в чистоте, не осквернять ее кровью, чтобы «не было внутри Дома Бога ни мертвеца, ни тряпья». Более того, приказал установить дверь на входе в Ка’абу и сделать ключ для нее[758].

Сам махмаль представлял собой деревянное сооружение пирамидальной формы с нанесенными на него резными письменами с позолотой. Покрывали его «накидкой из красного атласа с вышитыми на ней айатами [«стихами»] из Корана». Венчали махмаль «четыре шпиля из позолоченного серебра». По углам покрывала свисали «серебряные шарики с кистями из тонких серебряных нитей». Внутри махмаля находились подвешенные к его макушке «два маленьких Корана в переплетах из позолоченного серебра» и кисва для Ка’абы.

Махмаль, каким его видел в Египте в 1739 г. ирландский богослов Ричард Покок, крепился на верблюде, «покрашенном хной в желтый цвет». Верблюдов для этих церемониальных процессий разводили на специальных фермах, почитали животными священными, и после доставки махмаля в Высокочтимую Мекку ни на каких работах уже не использовали. Мусульмане-египтяне настолько верили в их чудодейственную силу, что даже подбирали с земли слюну этих верблюдов и обтирались ею.

Перед тем как отправить махмаль с паломническим караваном в Мекку, его возили на верблюде по улицам Каира. Люди во время этого церемониального шествия верблюда с махмалем стремились прикоснуться своими устами к одной из кистей покрывала, обволакивавшего махмаль. Бытовало поверье, что так они могут получить благословение Аллаха. Шествие завершалось на площади у Каирской цитадели всенародным празднеством, сопровождавшимся «специальным песнопением, предназначавшимся исключительно для этой церемонии», и залпами из крепостных орудий. В церемонии участвовали представитель султана Османской империи в Египте, члены местного правительства, улемы и даже, порой, правители (бейлербейи, а потом хедивы).

Путешественники, видевшие, как паломнический караван с махмалем выступал из Каира, описывают это так. Выстрелом из пушки, «примерно через два с половиной часа после восхода солнца», паломников, собиравшихся у каирской цитадели, оповещали, что караван к движению готов. Раздавался барабанный бой, гремела музыка, и караван трогался с места. Люди бедные шли пешком. Многие перемещались на осликах или на мулах. Люди состоятельные передвигались на верблюдах. Главу паломнического каравана именовали эмиром хаджжа (амир-эльхаджж). Впереди двигались проводники и охранявшие махмаль стражники из гвардии паши Египта со специальными отличительными повязками на голове. За главным верблюдом с махмалем, покрытым «пергой и богато расшитыми тканями», шли три других верблюда (с пожертвованиями для Ка’абы), убранных столь же богато, как и первый. «Упряжь их, – по словам Ричарда Покока, – не уступала упряжи первого». За ними следовали еще шесть верблюдов с подарками для шарифа Мекки и священнослужителей, а также с покрывалом для макама Ибрахима (Авраама), то есть для камня, который Авраам, как гласят легенды, использовал в качестве подставки для ног при сооружении Храма, и который чудесным образом то поднимался, то опускался по его желанию. За махмалем с кисвой и верблюдами с пожертвованиями для Ка’абы и подарками для шарифа двигался эмир хаджжа, в тахтраване (паланкине), закрепленном между двумя верблюдами. Потом – паломники. Замыкали процессию офицеры и солдаты, сопровождавшие караван. За правильным построением каравана и его передвижением наблюдал главный церемониймейстер паломнического каравана. Он нес персональную ответственность за «гардероб» верблюда с махмалем и за сохранность перевозимых в Мекку даров. Число всех участников каравана с паломниками, включая сопровождавших их торговцев, составляло, порой, не менее 40 тыс. человек[759].

Наблюдал за отправкой махмаля из Каира в Мекку и наш соотечественник Сергей Иванович Фонвизин. Присутствовали на этой торжественной всенародной церемонии, рассказывает он, «хедив; первое духовное лицо Каира, в шитом золотом тюрбане; английский резидент лорд Кромер и все сановники». Прощаясь с махмалем, хедив «целует в морду верблюда», на котором установлен махмаль, представляющий собой «пирамидальное сооружение из дерева с двумя подвешенными внутри экземплярами Корана и покрывалом (кисвой) для Каабы». Сам этот верблюд «покрыт парчой, на шее у него – большая, отливающая золотом, металлическая кисть». Другие пять верблюдов, шествующие за ним, «покрыты красным кумачом»[760].

Видела отправку махмаля и рассказала, как это происходило в 1889 г., и член Географического общества Анна Нейман. Провожали махмаль все жители Каира и окрестных посадов, пишет она, собравшись на площади у подножья крепости. Присутствовали там и все министры, и «все сословия дервишей со своими знаменами». Во главе паломнического каравана с махмалем шествовал «верблюд, покрытый парчовой попоной, раскрашенный хной и обвешанный блестками и маленькими зеркальцами». Голову его украшали страусовые перья, а на спине колыхался махмаль – небольшая деревянная пирамидка, укрытая расшитой серебряными нитями парчой, куда по завершении торжественного шествия и помещают покрывало для Ка’абы (кисву).

За ним следовал другой, «также богато разряженный верблюд с полуобнаженным старцем на спине», слугой-проводником верблюда с махмалем, в сане шейха (шейх-эль-джамаль). Сан этот наследовался, переходил от отца к сыну.

За верблюдами с махмалем, главой паломнического каравана, слуги священного верблюда с махмалем и подарками для священнослужителей Мекки, шествовали лучшие ученики школы Аль Азхар, избранные для проноса кисвы во время торжественного прохождения паломнического каравана по городу. Каждый из египтян стремился прикоснуться к кисве. Рукой, дотронувшейся до нее, тот, кому это удавалось, гладил потом себя по лицу и груди. Бытовало поверье, что прикосновение к священному верблюду с махмалем и к кисве предохранит правоверного от всего злого[761].

Яркие воспоминания о паломническом караване, возвращавшемся в Каир из Мекки, оставил англичанин Джозеф Питтс, попавший в рабство и сопровождавший своего господина, турецкого офицера, во время его паломничества в Мекку в 1685 году.

Разделен караван был на актары (значение слова «актар» – «страны»; множественное число от слова «кутр» – «страна»), то есть на группы мусульман-паломников по странам их принадлежности. Каждая из них, состоявшая из «нескольких сотен верблюдов», имела «свое имя» и свой опознавательный знак в виде мачты-фонаря, установленной на одном из верблюдов. Следовали группы паломников вереницей, друг за другом. Впереди них, в шатрах-носилках, подвешенных между двумя верблюдами, передвигались офицеры отряда охраны. Возглавлял каждый кутр специальный вьючный верблюд с «казной» группы его паломников, то есть с деньгами, собранными на общие цели. С обеих сторон у каждого из верблюдов, перевозивших паломников, висел колокольчик, а у некоторых из них – еще и на шее, и на ногах. Из-за испепеляющей жары в дневное время суток караван в землях Аравии и в других встречавшихся на пути пустынных районах передвигался по ночам. На мачтах-фонарях тогда зажигали огни. При этом «фигура огня», по выражению Питтса, у всех у них была разная. По ней-то паломники, отлучавшиеся из каравана справить нужду, и определяли в темноте точное нахождение своей группы (кутры)[762].

Бичом египетской пустыни все пересекавшие ее путешественники называли песчаный смерч – сумум. В переводе с арабского языка слово «сумум» значит «яд». В речи бедуинов песчаный смерч фигурирует как «яд пустыни». Особенность сумума в том, что он проносится на некотором расстоянии над землей, передвигая с собой горы песка. Между поверхностью земли и песчаным покрывалом сумума остается нетронутым небольшое пространство. Оно-то и становится убежищем и для человека, и для животного. Бедуин при виде надвигающегося на него сумума тут же ложится лицом вниз, укрывшись с головой накидкой и спрятавшись за тело улегшегося рядом с ним верблюда. Длятся суму-мы несколько дней кряду, сокрушая и засыпая все на своем пути.

Из истории Египта известно, что когда сумум налетел на армию Камбиса II (правил 530–522 до н. э.), персидского завоевателя Египта, сына Кира, то из более 200 тысяч его воинов, двигавшихся в Нубию, в живых осталась лишь их двадцатая часть. С неудачным походом этим связана и история разорения персами Мемфиса и священного некрополя аписов.

Аписы, к сведению читателя, считались у египтян воплощением божества Осириса, а Серапеум являлся их храмом. Когда у египтянина рождался теленок, походивший по приметам на Аписа, рассказывает в своем увлекательном сочинении «В дальних водах и странах» (1889) Евгений Эпафродович Картавцев (1850–1932), то он обязан был непременно известить об этом жрецов храма. И только тот теленок, освидетельствованный жрецами, признавался воплощением Осириса, который совмещал в себе все 28 примет Аписа. Масть Аписа непременно должна была быть черной; на лбу иметься 3-угольное белое пятно; на спине – изображение, напоминающее орла или коршуна с распущенными крыльями. При жизни Апису воздавали те же почести, что и самому Осирису. О смерти Аписа оповещали все население и погребали с почестями. При Рамсесе II для аписов, сообщает С. И. Фонвизин, «была устроена одна общая усыпальница, расширенная Псамметихом I [правил 664–610 до н. э.]. Когда при Птолемее I в Египет проник культ бога Сераписа, усыпальницу аписов стали именовать Серапеумом»[763].

Со слов Геродота, «став царем над всем Египтом, Псамметих воздвиг южные преддверия святилища Гефеста в Мемфисе, а для Аписа – двор против преддверий», где держали это священное животное. Двор этот со всех сторон был окружен «колоннадой с рельефными фигурами. Вместо столпов опорами двора служили колоссальные статуи в 12 локтей высотой»[764].

Когда отыскивали нового Аписа, повествует другой русский путешественник, В. Андреевский, «его вели в торжественном шествии в Гелиополис, а оттуда – в Мемфис, где устраивали празднества, продолжавшиеся семь дней». Затем Аписа отводили «в храм бога Фта, его отца, где он и оставался всю свою жизнь. Здесь он пользовался божественными почестями. Жил в роскоши. Через год ему выбирали жен – юных телиц. Апису служили молодые девушки, а жертвоприношения перед ним совершались первосвященником или царем». Предания сказывают, что жертвы ему приносили даже Александр Македонский и император Тит.

Бытовало поверье, что дуновение Аписа давало человеку, почувствовавшему его на себе, дар пророчества. Те же из людей, рассказывает Сергей Иванович Фонвизин, из рук которых Апис не хотел брать пищу или чью одежду он лизнул, должны были в скором времени умереть. «Вопрошая его о чем-либо, загадывали, в который из своих покоев он войдет – и желание угадавшего исполнялось».

По тому же поверью, «корова-мать Аписа оплодотворялась или молнией, или лунным светом».

Со смертью Аписа весь Египет погружался в траур, а его самого предавали земле в недрах Серапеума. Церемония погребения продолжалась 70 дней. Если же Апис, достигнув 28 лет, не умирал (в этом возрасте от руки Тифона ушел из жизни Осирис), то его лишали жизни. Происходило это так. «Священнослужители, облаченные в траурные одежды, вели его на берег священного Нила и топили в реке», а затем несли в Серапеум и хоронили.

Хроники Египта рассказывают, что, возвратившись в Мемфис (1 июня 525 г. до н. э.) из неудачного похода в Нубию, Камбис II попал на торжества по случаю нахождения нового Аписа. Подумав, что жители города, получив известие, празднуют потерю им его армии, Камбис II в отмщение за то, что «горячим дыханием» своим «смерч египетский» забрал столько воинов его повелел все городское начальство казнить, а священнослужителей высечь. Храмы и захоронения Мемфиса приказал разграбить, священных быков-аписов из их усыпальниц в Серапеуме повытаскивать и сжечь, храм этот порушить, а город, предав тотальному грабежу, спалить. Сам же он на глазах жителей города, согнанных в одно место, собственноручно убил молодого Аписа[765].

Камбис II, надо сказать, нанес серьезный урон «стране пирамид». Поработив Египет в 525 г. до н. э. и сделавшись его властелином, он нещадно грабил храмы и уничтожал памятники.

Интересную историю, слышанную им от жрецов египетских в Мемфисе, повествует Геродот и о Псамметихе. Египтяне, пишет он, до царствования Псамметиха «считали себя древнейшим народом на свете. Когда же он вступил на престол, то «стал собирать сведения о том, какие люди на земле самые древние». Но вопрос этот для себя так и не разрешил. И тогда придумал вот что. «Велел отдать двоих новорожденных младенцев (от простых родителей) пастуху на воспитание среди стада [коз]. По приказу царя никто не должен был произносить в их присутствии ни одного слова». Поступая так и отдавая такие приказания, Псамметих желал услышать, «какое первое слово сорвется с уст младенцев после невнятного детского лепета». И таковым стало слово «бекос». И тогда Псамметих велел расспросить, «какой народ и что именно называет словом “бекос”, и узнал, что так фригийцы называют хлеб. Отсюда египтяне и заключили, что фригийцы еще древнее их самих»[766].

Город Гелиополис, упомянутый выше, – старше Мемфиса. В Библии он фигурирует под древним египетским названием Он. Гелиополисский храм, как пишет А. С. Норов, «был уже во славе при Иосифе. Фараон дал ему в жены Асенафу, дочь Потифера, жреца Гелиополисского».

Порушил Гелиополис владыка-воитель Навуходоносор. Римские императоры, рассказывает В. М. Андреевский, вывозили из Гелиополиса и устанавливали в Риме обелиски, коих насчитывалось в египетском городе том пятьдесят. Стояли они, по двое, перед входами в храмы. «Один из обелисков вывез Калигула».

Вблизи от Гелиополиса находится место, где, по преданию, «отдыхало Святое семейство во время бегства в Египет от гонения Ирода»[767].

Случаются в египетской пустыне и хамсины – продолжительные песчаные бури, которые поднимает знойный ветер, не перестающий дуть с небольшими временными интервалами в течение 50 дней. Отсюда – и такое название этих песчаных бурь. Хамсин по-арабски – значит пятьдесят. Задув, он едва заметен в первый день; во второй – уже и виден, и ощутим, неся с собой песок; и в третий – просто невыносим. Во время этого 50-дневного «веселья горячих песков и знойных ветров пустыни», затрагивающего города и села Египта, как шутят египтяне, воздух, наполненный песком, проникает буквально повсюду, во все отверстия и щели. Создается впечатление, что ты дышишь воздухом из раскаленной печи.

Одним из самых драгоценных достояний жителей «страны пирамид» прошлого, как сказывали русские путешественники, являлась финиковая пальма. Все, что имелось на ней, не пропадало почем зря. Стволы деревьев использовали при строительстве домов; выдалбливали из них и легкие челноки-лодки. Из листьев плели разную домашнюю утварь: циновки, корзинки и скатерки для еды. Волокна дерева шли на изготовление канатов и сетей для ловли рыбы; корни – на приготовление лечебных примочек и настоек. Финиковые косточки, растолченные в пудру, пускали на корм домашнему скоту. Особым спросом пользовался финиковый сок. Выставленный на несколько дней на солнце, он превращался в сладкую тягучую массу, в этакую патоку по-арабски, которую разрезали на куски и продавали. Изготавливали из него и хмельной напиток.

В Египте насчитывается более 20 сортов фиников. Употребляют их с кофе и чаем. Феллахи, как и в далеком прошлом, едят их с коровьим маслом. Встретить на рынке можно и спрессованные очищенные от косточек финики, которые продают, разрезая частями.

За каждое финиковое дерево с его владельца взимали в прошлом, повторимся, пошлину в размере 25 копеек в пересчете на русские деньги.

Арабы, к слову, величают финиковую пальму «деревом Адама». В их легендах говорится, что змей-искуситель обвивал в Раю финиковую пальму, в тени которой отдыхали Адам и Хавва (Ева); и что «плодом искушения» был финик. Бедуины называли финики «конфетами пустыни».

Работавшие в Египте российские дипломаты в своих информационно-справочных материалах об этой стране отмечали, что исстари у египтян в великом почете были знания и «искусство слова». «Слово человека – мерило его ума», – гласит одна из древних поговорок арабов. «Лишенный разума – решето», – человек никчемный, говорят египтяне. Наделенный же разумом и знаниями – «солнечный диск»; а «решетом, как известно, солнечный диск не закрыть». Знания и опыт, учит народная мудрость, приобретаются в течение всей жизни; и поэтому «язык знаний и опыта – самый убедительный». «Знания – самая дорогая вещь на ярмарке жизни». «Мудрость человеку дают книги, дороги и дни». «Самая большая нищета, – поучают студентов в вузах профессора-египтяне, ссылаясь на поговорки предков, – невежество; самое большое богатство – разум; самое большое наследство – воспитанность». И добавляют, помните, что «ум, – как сказывали великие правители Египта, – это нечто гораздо большее, чем сила. Там, где сила бесполезна, выручит ум».

Большим уважением среди египтян прошлого пользовались варраки (архивариусы). К мнению этих людей египтяне прислушивались, и словам их внимали. Дело в том, что в те «седые» в речи египтян времена, варраки являлись не просто хранителями архивов со знанием языков «народов чужих земель», но и летописцами. Некоторые из них прославились как собиратели египетской старины, легенд, сказаний и преданий, пословиц и поговорок жителей Египта.

Почитали египтяне в прошлом и астрологов; профессию их величали «наукой звезд» (‘ильм-эль-нуджум). В Гелиополе, рассказывает Страбон, ему показывали большие дома жрецов, «которые занимались философией и астрономией», а также «школы Платона и Евдокса». Прибыли они в этот город вместе и оставались в нем на протяжении ряда лет (в разных источниках срок их пребывания в Гелиополе разнится: 16 месяцев, 3 года и 13 лет, как у Страбона).

Сводом мудрости древних египтян, хронисты и летописцы называют «Книгу мертвых». Одно из содержащихся в ней изречений гласит: «Сделай счастливым короткий день твоей жизни!».

Дивный свет наук в Египте, как отмечали многие историки-египтологи, погасили мамлюки.

В чести у мусульман-египтян праздники. Торжественно отмечают они Священный месяц Рамадан, девятый месяц лунного календаря, когда Аллах ниспослал на землю Коран. Произошло это ясной и тихой ночью. Пророк Мухаммад пребывал тогда в раздумьях в одной из пещер. Вдруг Он ощутил еще чье-то присутствие в пещере, и услышал голос, сказавший Ему: «Читай!». Голос этот принадлежал архангелу Джабраилу, посланному Всевышним на землю, чтобы вложить в уста Пророка Мухаммада, Посланника Аллаха на земле, откровения Божии – Коран. Так появились на свет первые айаты («стихи») Корана, Священной книги мусульман, содержащей свод проповедей-откровений Пророка Мухаммада. При жизни Пророка Мухаммада письменного текста Корана не было. Сведение воедино всех стихов-откровений Пророка Мухаммада произошло при «праведном» халифе ‘Усмане ибн ал-‘Аффане (?–656). Попали в Коран только те откровения Посланника Аллаха, подлинность которых подтверждалась двумя и более свидетелями, лично слышавшими их из уст Пророка Мухаммада. Лучшим знатоком Корана считался Зайд ибн Сабит, личный секретарь Пророка Мухаммада.

Произошло в Рамадан, помимо ниспослания Корана, и много других памятных событий в истории ислама. Так, Посланник Аллаха с отрядом всего в 313 человек сокрушил в Рамадан тысячную армию мекканцев, и «поставил их в истинную веру». Скончалась в Рамадан первая мусульманка, Хадиджа, – первая жена Пророка Мухаммада. Родился и умер в Рамадан четвертый «праведный» халиф ‘Али, двоюродный брат Пророка Мухаммада. Появился на свет в Рамадан и почитаемый мусульманами-шиитами Хусейн, внук Пророка Мухаммада, сын Его дочери Фатимы и двоюродного брата ‘Али.

Арабы говорят, что Рамадан – это месяц, «сжигающий грехи»; что двери Преисподней в Рамадан захлопнуты, а врата Рая открыты. Одну ночь в Рамадан и весь последующий день мусульмане проводят в непрерывных молитвах, так как именно в эту ночь, «Ночь предопределения» (Лейлат-эль-кадр), Аллах может явить себя мусульманину (отмечают ее в одну из 10-ти последних ночей Рамадана).

Принимать пищу мусульманам в Рамадан с рассвета и до заката строго-настрого запрещено. Пост – это не только воздержание от пищи, заявляют египтяне-мусульмане, но и от сплетен, наветов и пустословий. Соблюдая пост, мусульманин отчетливо представляет себе, что такое для человека голод, и понимает, что людям, нуждающимся в помощи, надо помогать.

Мусульмане считают, что Аллах в Рамадан заключает всех злых джиннов в темницу и мешает им творить зло.

Рассказывают, что традиция оповещать мусульман в Рамадан о наступлении времени, дозволенного для приема пищи, выстрелом из пушки зародилась в 1811 году в Египте, во время правления легендарного Мухаммеда Али. Причем совершенно случайно. В то время египетская армия перевооружалась. Одну из отслуживших свой век пушек решили поставить у крепостной стены в Каире – в память потомкам о громких победах Мухаммеда Али. Пушку, выбранную для этой цели, почистили и произвели выстрел. Случилось так, что выстрел совпал по времени с призывами муазинов (муэдзинов) на вечернюю молитву. Дело было в Рамадан. Народ и подумал, что так власти решили оповестить мусульман о наступлении времени вечерней молитвы и последующего за ней дозволенного приема пищи. Горожанам «новинка» пришлась по душе. И они обратились к своему паше с просьбой сделать такие выстрелы в Рамадан правилом. Так и зародилась эта традиция, скопированная впоследствии и в других землях Арабского Востока.

Нравы и обычаи египтян, сказывал Геродот, во многом отличаются от тех, что бытуют у других народов. «Так, например, у них женщины ходят на рынок и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут. Другие народы при тканье толкают уток кверху, а египтяне – вниз. Мочатся женщины [у них] – стоя, а мужчины – сидя.

… Сыновья у них не обязаны содержать престарелых родителей, а дочери должны это делать даже против своего желания». В других странах «жрецы богов носят длинные волосы, а в Египте они стригутся». Другие народы «живут отдельно от домашних животных, а египтяне – под одной крышей с ними». В отличие от других народов «тесто у них принято месить ногами, а глину руками». Собирают они и навоз, который сушат и используют для розжига печей. Если европейские народы пишут слева направо, то египтяне, так же как и другие арабы, справа налево, а вот цифры – слева направо. «Египтяне первыми ввели обычай не общаться с женщинами в храмах и не вступать в святилища, не совершив омовения после сношения с женщиной». «Искусство врачевания у них разделено. Каждый врач лечит только один определенный недуг, а не несколько, и вся египетская страна полна врачей». Есть врачи по болезням глаз и головы, зубов и чрева, внутренним болезням и так далее[768].

Страбон, повествуя в своей «Географии» об обычаях египтян, писал, что «один из ревностно соблюдаемых египтянами обычаев следующий: они выкармливают всех новорожденных детей; также подвергают обрезанию мальчиков, а девочек – вырезанию, как это в обычае у иудеев». Очень охочи египтяне до ячменного пива; и готовят они его особым способом. Есть у них и такой интересный плод, как кики (плод клещевины, из которого добывается касторовое масло). Египтяне сажают его на полях; выжимают из него масло, «отчасти употребляемое почти всеми жителями страны в светильниках, отчасти служащее для смазывания тела у самой бедной части населения и занимающейся тяжелой работой, как у мужчин, так и женщин». Продаются у них на рынках коикины, то есть египетские циновки-плетенки из кокосовой пальмы, похожие на такие же изделия из камыша и листьев финиковой пальмы. Разнообразен у них растительный и животный мир; много рыб в Ниле. «Из птиц встречаются ибис и египетский коршун – ручной по сравнению с коршунами других местностей». Самой ручной птицей является ибис. «По виду и по величине он похож на аиста. … Все перекрестки в Александрии полны этой птицей. Ибис отчасти полезен, отчасти вреден. Полезен он потому, что подбирает отбросы на улицах, в мясных лавках и пекарнях». Вреден же ибис потому, что поедает все, что только может. И к тому же он грязен. Лезет повсюду и пачкает все чистые предметы[769].

Египтяне, отмечали россияне-путешественники, никогда не спешат и в «работе не торопятся, как бы ни были заинтересованы в заработке». Время в «стране пирамид» ее жители не ставят ни в грош. Дни там – долгие и жаркие, жизнь – простая и размеренная. Никто никуда не торопится. «Бог дал, Бог взял, – приговаривают они присказку предков. – Спеши, не спеши, а что предназначено судьбой, то и сбудется». Предотвратить того, что предназначено судьбой, невозможно, считают они. Волю Аллаха изменить нельзя! Отсюда, по-видимому, и популярная у них присказка-поговорка, гласящая: «Не спеши сразу браться за то, что можно сделать завтра». Наслаждайся дарованным тебе беззаботным днем. Наиболее часто, если не всегда, ответы на любые задаваемые им вопросы египтяне и поныне сопровождают словами «букра» (завтра) и «Иншаалла» (Если будет на то воля Аллаха). Такой подход ко времени, как отмечали путешественники, отражался и на предусмотрительности египтян, которая «не простиралась даже до завтрашнего дня».

Повеселиться же и позабавиться египтяне любят. Египтянин «не доест, не доспит, – рассказывала Анна Нейман, – но поразвлечься должен, притом со всей силой необузданного веселья». Развлекаясь и веселясь, он на соответствующий вопрос чужеземца отвечает любимой жителями «страны пирамид» поговоркой, гласящей: «Вчерашний день принадлежит смерти, завтрашний – Богу. Сегодня же, зная, что живу, я пользуюсь усладами жизни и веселюсь»[770].

Кстати, на всех пиршествах в прошлом, как пишет в своих путевых заметках о Египте А. С. Норов, египтяне ставили на столы и обносили вокруг них изображения предков, вылепленные из глины или высеченные из камня, – в память о них и в напоминание всем собравшимся за столом о «бренности жизни»[771].

Задолго до А. С. Норова о том же, к слову, рассказывал и Геродот. «На пиршествах у людей богатых, – отмечал он, – после угощения один человек обносит кругом деревянное изображение покойника, лежащего в гробу. Изображение представляет собой расписную фигуру величиной в один или два локтя с чертами покойника. Каждому сотрапезнику показывают эту фигуру со словами: “Смотри на него, пей и наслаждайся жизнью. После смерти ведь ты будешь таким!” (изображенным на саркофаге)»[772].

Всенародные празднества, как отмечал Геродот, египтяне справляли «весьма часто», и с наибольшей охотой в Бусирисе (греческое название религиозного центра Джеду в Дельте Нила), где собирались на праздник в честь Исиды, ибо именно в этом городе находился «самый большой храм Исиды».

Особое место в обычаях египтян занимал мед. В Древнем Египте он вообще был чем-то большим, чем просто едой. Медоносная пчела и мед в речи древних египтян – это аллегория радости жизни, сытых и счастливых дней, а вот опустевший улей – синоним трудных и тяжелых времен. В понимании египтянина прошлого медоносные пчелы – это падавшие с небес и чудесным образом превращавшиеся в них, коснувшись земли, слезы бога солнца Ра. Пчел изображали на стенах храмов. При заключении брачных контрактов довольно часто оговаривали количество мер меда, которые жених обязался ежегодно дарить своей любимой.

Не изменилось отношение египтян к пчеле и с приходом в их земли ислама. Среди «малых тварей, которых нельзя убивать, как поучал мусульман Пророк Мухаммад, значатся муравей (он у мусульман – символ уммы, то есть общины), пчела (дарительница меда, «спутника кофе») и удод (вестник добрых известий и новостей). Истинным мусульманам, оказавшимся в Раю, сказано в Коране, дарованы будут реки меда. «Мед возвращает силы и исцеляет раны», – гласит древняя поговорка арабов. «Мед, – наставлял правоверных Пророк Мухаммад, – лекарство для тела, а Коран – лекарство для души. Извлекайте пользу от Корана и меда».

Согласно преданию, основанному на рассказах А’иши, любимой жены Пророка Мухаммада, сам Он очень любил мед. Так вот, после полудня, в соответствии с порядком, установленном Им в доме своем, Он посещал по очереди одну из жен. У Хафзы, дочери ‘Умара, Его верного сподвижника, оставался дольше, нежели у других, «чем возбуждал в них зависть и ревность». Отвечая на соответствующий вопрос А’иши, Пророк Мухаммад поведал ей, что причиной тому – кувшин с вкусным медом, которым Хафза потчевала Его, когда он ее навещал. Узнав об этом, А’иша подговорила Савду, еще одну жену Пророка, чтобы та, когда Он придет к ней, молвила, как бы невзначай, что изо рта Его исходит сильный запах. Научила тому же и всех других жен Пророка. Сговорившись, всякая из них, когда Он у нее бывал, замечала в разговоре, что изо рта Его несет запахом терновника орфуз. Затея удалась. Пророк Мухаммад, внимательно относившийся к вопросам личной гигиены, к «чистоте одежды и тела», как тогда говорили, мед больше у Хафзы не ел, и дольше обычного в покоях ее не оставался[773].

В прошлом египтянки использовали мед для сохранения «молодости кожи лица» (делали медовые маски, смешивая мед с яичным желтком) и для устранения волос с ног (накладывали на ноги медовые повязки и через сутки сдирали их вместе с прилипавшими к ним волосами). Мужчины выпивали по стакану меда перед «ночами любви».

На меду, к слову, египтяне готовили в прошлом и обожаемые ими варенья, которые подавали к столу с фруктами.

С величайшим уважением, как вспоминали путешественники, египтяне относились в прошлом к хлебу. Сказывали, что «хлеб тесно связан с существованием человека, которому он служит главной подпорой в жизни». Никогда не оставляли на столе ни одной крошки хлеба. Найдя же кусочки хлеба на улице, подбирали их, «трижды подносили к губам и ко лбу» и клали потом на то место, где прохожие не могли растоптать их ногами, но где могла съесть их собака или любое другое животное[774].

Алкоголь гостю в домах коренных египтян не подают. Хмельные напитки у мусульман строго-настрого запрещены. Запрет этот, как они говорят, «охраняет разум человека, оберегает здоровье правоверного и покой его родных и близких». Вино с приходом ислама в Египет оказалось вне закона потому, как поучал Пророк Мухаммад, что правоверный не должен был произносить слова молитвы и упоминать имя Господа «грязными устами», то есть, будучи во хмелю. Запретил употребление хмельных напитков «праведный» халиф ‘Умар ибн Хаттаб (правил 634–644). Чтобы искоренить пьянство в мусульманской общине (умме), он приказал не только вырубить виноградники, но и повелел не использовать впредь в росписях дворцов и храмов популярные среди арабов орнаменты с изображением виноградной лозы[775].

Надо сказать, что национальным напитком египтян испокон веков было пиво (бузах), но и усладить себя вином они до принятия ислама тоже любили. Египтяне, к слову, – древнейшие виноделы. Хроники сообщают, что виноделие в Египте возникло в XXVII веке до н. э., а в период между 1550 и 1070 гг. до н. э. египтяне даже контролировали все винные торговые пути в Восточном Средиземноморье и в странах Леванта. Для транспортировки вина первыми стали использовать специальные амфоры, покрытые изнутри смолой и наглухо закупоренные тростниковыми и глиняными пробками. При этом на амфору с вином непременно наносились сведения о месте и годе изготовления вина, владельце виноградника и некоторые другие.

Большое внимание в прошлом египтяне уделяли домашним животным. Знаменитый греческий историк Геродот Галикарнасский (484 до н. э. – 425 н. э.), посещавший Египет в середине V в. до н. э., отмечал, что домашних животных у египтян имелось в изобилии, и что смерть их любимых питомцев повергала их в великое горе. В некоторых областях существовал такой обычай: «если в доме оклевала кошка, то все обитатели дома сбривали себе брови. Если же околевала собака, то все стригли себе волосы на теле и на голове». Трупы кошек отвозили в город Бубастис, бальзамировали и погребали в «священных покоях». Собак же хоронили «каждый в своем городе в священных гробницах»[776].

Собак своих, вспоминали дипломаты-россияне, египтяне делили на два «вида». Первый из них называли «собаками лающими», теми, кто нес охрану домов, а второй – «не лающими», то есть охотничьими. Лучшими спутниками на охоте считались у них салюки. По одному из преданий, сохранившемуся в сводах «арабской старины», называть их так стали в честь древнего йеменского поселения Салюкийа, что севернее Адена. С торговыми караванами, регулярно ходившими из Йемена в «страну фараонов и пирамид», собаки эти и попали, дескать, в Египет, а оттуда – и в другие земли. Говорят, что в крови собак масти салюки есть и кровь знаменитых ассирийских боевых собак, с которыми воины Ассирии отправлялись собирать дань в пределы народа ‘араб-эль-‘Араба, что у Большой воды, то есть в Йемен.

Трепетно относились жители «страны пирамид» и к кошкам («миу» в речи древних египтян), именовали их истребителями мышей и змей. Кошки в Египте имели повсюду свободный доступ. Появились они в домах египтян, как повествуют хронисты, во времена Среднего царства, в году этак 2040-м до н. э. Рассказывают, что фараоны своих любимец погребали в саркофагах.

У жителей Фив и области Меридова озера священными в прошлом считались крокодилы. Со слов Геродота, там в его время содержали «по одному ручному крокодилу». В уши этому крокодилу вдевали «серьги из стекла с золотом, а на передние лапы надевали кольца». Заботливо ухаживали за ним, а после смерти погребали «в священных покоях»[777].

Значились среди домашних животных египтян прошлого и обезьяны, в основном бабуины. Полицейские использовали их для задержания нарушителей порядка и воришек на рынках. Умиравших бабуинов, что интересно, мумифицировали и хоронили рядом с их владельцами. Обезьян в Египет завозили торговцы-аравийцы.

Для ухода за своими животными, притом каждой породы, состоятельные египтяне нанимали специальных служителей – мужчин и женщин. Профессия эта передавалась по наследству.

Рассказывают, что во время битвы при Пелузии (май 525 г. до н. э.) Камбис II, сын Кира, приказал поместить кошек и других животных, почитаемых египтянами, впереди персидского войска. Египтяне, видя их, сложили оружие, и персы захватили Пелузий.

А вот свинью египтяне считали и считают животным нечистым. Геродот рассказывает, что в его время, если кто-нибудь, проходя мимо, касался свиньи, то сразу же шел к реке и прямо в одежде, что была на нем, погружался в воду, чтобы омыться. «Свинопасам, единственным из всех египтян, несмотря на их египетское происхождение, не дозволялось вступать ни в один египетский храм». Никто не хотел «выдавать за них замуж своих дочерей и брать в жены их девиц», так что женились они и выходили замуж «только между собой»[778].

Некоторых животных, рассказывает в своей «Географии» Страбон, в его время почитали все египтяне. «Из числа животных, живущих на суше, – трех: быка, собаку и кошку; из птиц – коршуна и ибиса; из рыб – чешуйчатую рыбу и оксиринха [букв. – «острокрылая» рыба, вроде щуки]». Помимо животных, почитавшихся всеми египтянами и всюду, имелись животные, которых почитали только в отдельно взятых местностях. «Саисцы и фиванцы, – к примеру, – овцу; ликопольцы – шакала; вавилоняне, живущие у Мемфиса, – кебуса [павиана]; леонтопольцы – льва; мендесцы – козу и козла» и так далее.

У жителей города Арсиноя, именовавшегося в прошлом Крокодилополем, распространено было «почитание крокодилов», пишет Страбон. Имелся у них священный крокодил, Сухом, прирученный жрецами. Кормили «животное хлебом, мясом и вином».

В Гермуполе, Ликополе и Мендесе, сообщает Страбон, из животных почитали козла, и козлы в местностях тех, как сказывал Пиндар, «имели сношения с женщинами»[779].

В Папремитском округе, со слов Геродота, почитались гиппопотамы, священные животные Осириса.

Что касается быков, которых с древнейших времен приносили в Египте в жертву богу Солнца, то таковые непременно должны были быть «чистыми», то есть не иметь на теле и на хвосте ни одного черного волоса. Осматривал быка перед жертвоприношением специально назначенный жрец. Если находил животное «чистым по всем статьям», то обматывал папирусом его рога, и затем, «намазав печатной глиной», прикладывал «свой перстень с печатью». И только такое животное подлежало обряду. «За принесение в жертву неотмеченного животного полагалась смертная казнь»[780].

И в заключение рассказа о египтянах уместным, представляется, познакомить читателя со столицей «страны пирамид».

За свою многовековую историю, уходящую в глубь времен, столицами Египта, Мисра в прошлом, побывали 15 городов, а некоторые из них – по нескольку раз. Наиболее яркий след из всех них оставили Мемфис, Фивы, Александрия, Эль-Фустат (641–750) и Эль-Кагира (с 969 г.), то есть Каир.

Мемфис заложил первый властелин Египта Менес (ум. в 3125 г. до н. э.; Геродот называет его Мином, в сочинениях других древних авторов он фигурирует как Мена и Мени). По словам Геродота, ссылающегося на рассказы жрецов египетских, дело было так. Первый египетский царь возвел в том месте защитную плотину. «Старое русло протекавшей там реки осушил, а реку направил в середину низменности между горами. … На этой-то осушенной с помощью плотины земле … он и основал город, называемый ныне Мемфисом. … В городе царь воздвиг большое и весьма достопримечательное святилище Гефеста»[781].

К югу от святилища, как повествует Геродот, жительствовали финикийцы из Тира, и называлось то место Тирским Станом. Наличествовал там и дивный храм, именовавшийся храмом «чужеземной Афродиты», то есть храм Елены, дочери Тиндарея, как считал Геродот. В сказаниях египтян, о которых ему поведали жрицы, сообщает Геродот, говорится о том, что после того, как Александр похитил Елену из Спарты и отправился с ней на свою родину, «противные ветра отнесли судно его к берегам египетским, к устью Нила». В том месте на берегу, куда прибило их судно, стоял храм Геракла, как звали его эллины, – «убежище для рабов, которые бежали от своих хозяев». И если раб, чей бы он ни был, укрывался там и посвящал себя богу «наложением священных знаков», то становился неприкасаемым. Так вот, укрылись там и несколько слуг Александра. Они-то и рассказали Фонису, «стражу нильского устья», историю о похищении Елены и обиде, нанесенной Менелаю. Корабль Александра задержали, самого его схватили и вместе с Еленой и всеми сокровищами, бывшими на корабле, отправили в Мемфис, на суд к царю египетскому. И тот постановил: женщину и сокровища оставить в Мемфисе и передать их гостеприимному эллину Александра, обманутому им, если сам эллин этот «пожелает приехать к нему и увезти их». Самому же Александру и его спутникам царь повелел «покинуть страну и уехать куда угодно».

Когда же эллины во главе с Менелаем осадили Илион, где, как полагали, и укрылся Александр с Еленой, и, взяв город, Елены там не нашли, как и говорили им о том жители города, то отправили Менелая в Египет. И он «получил назад не только Елену», в полном здравии, но «и все свои сокровища».

Сказание жрецов египетских о Елене, пишет Геродот, лично он считает более правдивым, чем то, что изложил в «Одиссее» Гомер. Если бы Елена была в Илионе, делится своими соображениями Геродот, то «ее выдали бы эллинам с согласия ли или даже против воли Александра. Ведь ни Приам, ни остальные его родственники не были столь безумны, чтобы подвергать опасности свою жизнь, своих детей и родной город для того лишь, чтобы Александр мог сожительствовать с Еленой». И если бы даже они не решились на это «в первое время войны, – замечает Геродот, – то после гибели множества троянцев в битвах с эллинами, я уверен, что Приам, будучи Елена в городе, выдал бы ее ахейцам, чтобы только избежать столь тяжких бедствий». Поскольку царская власть после кончины Приама переходила к Гектору, его старшему сыну, то и он «не стал бы потворствовать своему брату, … навлекшему такие страшные бедствия … на троянцев». Троянцы, резюмирует Геродот, «не могли выдать Елену, потому что ее не было там. Эллины же не верили им, хотя троянцы и говорили правду». Все это, резюмирует Геродот, по моему разумению, «было заранее уготовлено божеством, чтобы гибель троянцев показала людям, что за великими преступлениями следуют и великие кары богов»[782].

Город Мемфис служил столицей при восьми династиях Древнего царства. Наибольшего процветания достиг в 2800–2200 гг. до н. э. (просуществовал до второй половины 1-го тысячелетия н. э.). Первоначально именовался Инбу-хедж (Белые стены). Известен также и как Объединяющий две земли (Верхний и Нижний Египет). Название Мемфис, широко разошедшееся по свету, дали ему эллины, переиначив на свой лад наименование пирамиды фараона Пепи I – Мен-нефер, что значит «Прекрасная» у древних египтян. Греческое название города переняли впоследствии римляне. Авраам Сергеевич Норов указывает также, что Мемфис, бывший уже «во славе во времена Авраама и Моисея» фигурирует в Библии Еврейской под названием Моф[783].

В Мемфисе возвышалась статуя Сесостриса, о котором мы уже рассказывали в этой книге. Располагалась она у преддверия храма Фта, то есть Гефеста.

Главным божеством, которому поклонялись в Мемфисе, рассказывает А. С. Норов, был Апис, священный бык, считавшийся у египтян воплощением божества Осириса. Обитал он в великолепном храме, воздвигнутом Псамметихом. Со слов Страбона, перед святилищем этим располагался двор, в котором находилось еще одно святилище – матери быка.

Город Мемфис, пишет в своей «Географии» Страбон, – «большой и многонаселенный, второй после Александрии, с населением из людей смешанной расы, подобным тому, которое живет вместе в Александрии». В течение нескольких тысячелетий, как отмечает в своих записках о Египте русский путешественник Картавцев Евгений Эпафродович, Мемфис входил в число громаднейших городов Древнего мира. К одной из династий, управлявших Египтом из Мемфиса, принадлежали фараоны Хеопс (Хуфу, правил 2589–2566 до н. э.) и Хефрен (Хафра, правил 2547–2521 до н. э.). Они построили две «величайших пирамиды» Египта, которые, как пишет в своей «Географии» Страбон, причисляли к «чудесам света». В городе этом жительствовали крупные колонии финикийцев, сирийцев и евреев. Известен он окружающими его величественными погребальными и храмовыми комплексами – пирамидами, некрополями и храмами, в том числе в Гизе и Саккаре. Главным божеством Мемфиса являлся Птах, бог ремесел и творец мира. Почитали также там и его супругу Сехмет, и их сына Нефертума.

Властвовал Хеопс 23 года, двадцать из которых ушло только на сооружение пирамиды, рассказывает Геродот, не говоря о времени, потраченном на ломку и перевозку камней, и строительство подземных покоев для усыпальницы. Ежегодно, в течение трех месяцев, на строительстве пирамиды работало сто тысяч человек. Расходы были колоссальными. На одни только овощи, употребленные в пищу рабочим, истратили, как говорится в надписи на этой пирамиде, 1600 талантов (более 3 млн. рублей, как сообщает С. И. Фонвизин, в пересчете на русские деньги начала XX столетия). В деньгах он остро нуждался. И «дошел до такого нечестия, по рассказам жрецов, … что отправил собственную дочь в публичный дом и приказал ей добыть некоторое количество денег. … Дочь выполнила отцовское повеление, но задумала и себе самой поставить памятник: у каждого своего посетителя она просила подарить ей, по крайней мере, один камень для сооружения гробницы. Из этих-то камней … и построена была средняя из трех пирамид»[784].

Хеопсу наследовал брат его Дедефра, после которого вступил на престол Хефрен, сын Хеопса. Он построил еще одну великую пирамиду, «которая, впрочем, – как замечает Геродот, – не достигает величины Хеопсовой».

Правление царей Хеопса и Хефрена, пишет Геродот, стало «временем величайших бедствий для Египта, когда святилища были заперты. Египтяне так ненавидят этих царей, что … с неохотой произносят их имена. Даже пирамиды их называют пирамидами пастуха Филитиса, который в те времена пас свои стада в этих местах»[785].

Страбон, повествуя о пирамидах Мемфиса, сказывает о той, что стоит перед пирамидами Хеопса и Хефрена, так. «Третья пирамида гораздо меньше первых двух, хотя для ее сооружения потребовалось гораздо больше средств, ибо от самого основания и почти до середины она построена из черного камня, из которого делают ступки. Причем камень доставляют издалека – с гор Эфиопии». Пирамида эта называется Гробницей гетеры. «Построена она любовниками гетеры», которую поэтесса Сапфо называет Дорихой, а другие – Родопис.

Согласно истории, слышанной им в Мемфисе, пишет Страбон, во время купания гетеры «орел похитил одну из сандалий Родопис у ее служанки и принес в Мемфис». Царь в то время занимался там рассмотрением одного судебного дела «на открытом воздухе». И орел, «паря над его головой, бросил сандалию ему на колени. Царь же, изумленный как прекрасной формы сандалии, так и странным происшествием, послал людей во все стороны на поиски женщины, которая носила эту сандалию». Нашли ее в городе Навкратисе и привезли к царю. Будучи пораженный ее красотой, царь взял ее в жены. И «после кончины царицы она была удостоена погребения в вышеупомянутой гробнице»[786].

По мнению Геродота, сказание о пирамиде «гетеры Родопис» едва ли соответствует действительности. Повествуя о Родопис, Геродот говорит, что «происходила гетера из Фракии и была рабыней одного самосца». Рабом его Геродот называет и баснописца Эсопа. Сообщает, что Родопис привез в Египет «для занятия своим ремеслом» самосец Ксанф, и что там ее выкупил, «за большие деньги митиленец Харакс, брат поэтессы Сапфо». Она получила свободу и осталась в Египте. Блистая красотой, «приобрела огромное состояние», но огромное только для такой женщины, как она сама, но «далеко не достаточное, чтобы на него построить такую пирамиду»[787].

Первый удар по Мемфису, как гласят сказания, нанес царь Древней Абиссинии Сабакон, завоеватель царства Мероэ. Большой урон Мемфису, повествуют хроники, причинили осада и занятие города гиксосами, которые вторглись в XVIII в. до н. э. в Египет, захватили часть его земель и образовали свою собственную династию со столицей в Аварисе. Очень подточили город и крайне негативно отразились на его облике тотальные грабежи, учиненные в нем ассирийскими царями Асархаддоном (671 г. до н. э.) и Ашшурбанапалом (664 г. до н. э.). Асархаддон (правил 680–669 до н. э.) вывез в Ниневию из египетских храмов 55 царских статуй. Скончался он, что интересно, во время очередного (669 г. до н. э.) его похода в Египет. Оставили кровавый след в Мемфисе и владыка-воитель персов царь Камбис II (525 г. до н.э.), и легендарный Навуходоносор II (627–562 до н. э.). «После меча Навуходоносара», как говорится в преданиях, «Мемфис 40 лет оставался в запустении», а после нашествия Камбиса на Египет почти в течение полутора столетий являлся столицей персидской сатрапии Египет.

В 332 г. до н. э. Мемфис перешел в руки Александра Македонского, где он и короновался, в храме Аписа, как фараон Египта. Туда же, в Мемфис, доставили вначале и тело Александра Великого после его смерти, и уже оттуда Птолемей II перевез гроб с телом Александра в Александрию, столицу царства Птолемеев. Во времена их правления Мемфис уступил первенство Александрии.

Окончательный удар по Мемфису нанес ‘Амр ибн аль-‘Ас, полководец халифа ‘Умара, употребивший все плиты и камни Мемфиса после захвата Египта в 641 г. на строительство новой столицы.

Некрополи Мемфиса – Саккара, Абусир, Дахшур и Гиза – включены ЮНЕСКО в список объектов Всемирного наследия. Некрополь Саккара, к слову, назван по имени одного из богов Древнего Египта – бога мертвых. На многих из них, если не на всех, имеется изображение крылатого солнца, одного из древнейших символов египтян. Мастера-резчики делали в такой форме из кости гиппопотама гребни для волос, пользовавшиеся широким спросом у женщин.

Мемфис знаменателен еще и тем, как отмечал в своем сочинении «Древняя Александрия» архимандрит Киево-Екатерино-Греческого монастыря Константин, путешествовавший по Египту в 1795 г., что именно там, в 1422 г. до н. э., а потом в районе Тебайда и в Илиополе (городе солнца, Гелиополисе у греков), началось сооружение обелисков. Некоторые из них Птолемеи впоследствии перевезли в Александрию, а кое-кто из императоров римских и константинопольских – в их столицы. При захвате Мемфиса царем персидским Камбисом II, замечает архидиакон Константин, «многие из памятников сиих» были разрушены, жрецы-толкователи нанесенных на обелиски иероглифов из храмов изгнаны, а сами храмы порушены[788].

Главные памятники Древнего Египта, некоторые из которых сохранились до наших дней, – это храмы, дворцы, некрополи, обелиски, пирамиды, колоссы и жертвенники. Сфинксы, к слову, воздвигались не у гробниц, а у храмов. Впервые о сфинксе упомянул, что интересно, как отмечает в своих путевых заметках о Египте А. С. Норов, не Геродот, «отец истории», посещавший Египет в середине V в. до н. э., а Плиний (23–79).

Фивы – это библейский Но-Амон, одна из столиц Древнего Египта, где находилось капище языческого божества Амона. Основание Фив теряется в глубокой древности (около 3200 г. до н. э.). Город стал резиденцией фараонов и столицей Египта в эпоху XI династии (2135–1985 гг. до н. э.) и оставался ею в период наивысшего могущества страны. Здесь находились впечатляющей красоты, сохранившиеся, к сожалению, только фрагментарно, храмы – Карнак и Луксор (объявлены ЮНЕСКО памятниками Всемирного наследия человечества). В хижинах у храмов жили колхиты, которые занимались мумификацией тел умерших. Секреты их профессии передавались от отца к сыну. Когда-то храм Карнакский соединялся, как гласят предания, с храмом Луксорским «сплошной длинной аллеей», уставленной каменными статуями баранов и сфинксов. На западном берегу Нила, в Долине Царей, что в окрестностях города, лежавшего на обоих берегах реки, располагались, как сообщает Страбон, «около 40 высеченных в скалистых пещерах царских гробниц» (некрополей) со стоящими рядом их заупокойными храмами. Несколько в стороне от тех некрополей располагался дворцово-храмовый комплекс Дейр-эль-Бахри с поминальным храмом царицы Хатшепсут, одним из архитектурных чудес Древнего Египта.

Хатшепсут в переводе с древнеегипетского языка значит «Первая из благородных женщин». На сооружение ее поминального храма, называвшегося тогда Джесер-Джесеру (Священнейший из священнейших) ушло 15 лет. Строительством храма руководил архитектор Сененмут.

О самой Хатшепсут, этой легендарной женщине-фараоне, известно, что родилась она в 1508 г. до н. э. и была единственным ребенком египетского царя Тутмоса I и его главной жены Яхмос. Когда ей исполнилось 12 лет, отец ее умер, и она вышла замуж за своего сводного брата – Тутмоса II. В возрасте 27 лет овдовела. У Тутмоса II имелся сын, Тутмос III, рожденный наложницей. Поскольку был он еще ребенком, то Хатшепсут стала его регентом и приняла на себя функции и полномочия фараона. Согласно истории ее рождения, сочиненной жрецами, Хатшепсут обладала таким правом, ибо имела, дескать, божественное происхождение. Сам бог Амон, приняв облик фараона Тутмоса I, проследовал в покои Яхмос, матери Хатшепсут, и оплодотворил ее своим божественным дыханием.

Умерла Хатшепсут в возрасте 40 лет, примерно в 1458 г. до н. э. После кончины женщины-фараона пасынок ее, Тутмос III, повелел «все свидетельства правления Хатшепсут уничтожить». Изображения ее в облике фараона из храмов удалили и с памятников и стел стерли.

О могуществе древних Фив говорит тот факт, что город мог выставить до 20 000 вооруженных колесниц.

В защитных стенах города, «окружностью в 140 стадий», имелось, будто бы, как гласят сказания, сто ворот, и потому звались Фивы среди посещавших ее торговцев стовратными. Под таким названием упоминаются Фивы и в «Иллиаде» Гомера. В речи древних греков, отождествлявших Амона с Зевсом, Фивы фигурировали еще и как «город Зевса».

В Фивах, рассказывает Страбон, когда он находился там вместе с Элием Галлом, «в большой свите его спутников, друзей и воинов», он видел много святилищ, «большую часть» коих разрушил Камбис. На некоторых обелисках в Фивах имелись надписи, показывавшие, как выражается Страбон, «богатство царей того времени, их владения, простиравшиеся до земель скифов, бактрийцев и индийцев, общую сумму собираемых ими податей и численность войска, составлявшего около 1 миллиона человек». Жрецы тамошние, как говорят, «были преимущественно астрономами и философами». Божеству своему жители Мемфиса посвящали «самую красивую и знатнейшую родом девушку», которую называли наложницей этого божества. Она «отдавалась любому, кому хотела». И так продолжалось до тех пор, пока не наступало «естественное очищение ее тела», после чего ее выдавали замуж. Но «до замужества, после окончания периода ее внебрачного сожительства, объявляли траур по ней»[789].

Началом упадка Фив стал захват города (667 г. до н. э.) Ашшурбанапалом, последним великим царем Ассирии (правил 669–627 до н. э.). Фараоны в Фивы уже не вернулись.

В эпоху властвования в Египте Птолемеев город Фивы несколько раз являлся центром восстаний (185, 132, 91 гг. до н. э.), и в 83 г. до н. э., будучи взят штурмом и разрушен Птолемеем IX Лафуром (правил 116–108, 89–81 до н. э.), померк и зачах окончательно.

Во время римского владычества в Египте (30 г. до н. э. – 349 г. н. э.) в Фивах, в Луксорском храме, при проведении военных кампаний в Нубии, располагался римский легион.

Очень пострадали архитектурные памятники Фив от мощного землетрясения, случившегося в 27 г. до н. э.

С распространением в Египте в первые века нашей эры христианства в Фивах стали селиться христианские отшельники, и Фиваида превратилась в один из центров монашества. Здесь родился один из основателей монашества – Пахомий Великий.

С историей Александрии Египетской мы уже знакомили читателя в третьей части этой книги, посвященной барону Кондратию фон Тонусу, поэтому остановимся на Эль-Фустате и Каире.

Эль-Фустат являлся столицей Египта в 641–750 годах. Заложил город (641 г.) на месте древнего поселения, как повествуют сказания, прославленный арабский военачальник ‘Амр ибн аль-‘Ас, сподвижник Пророка Мухаммада. Там он разбил военный лагерь, в центре которого поставил свой шатер, «дом власти». На нем голубка свила гнездо. ‘Амр счел это небесным предзнаменованием. И, отправившись на завоевание Александрии, велел шатер свой до его возвращения из похода не сворачивать, дабы «не тревожить молодого выводка». Вернувшись же из похода, и основал в месте том, «помеченном птицей Мекки», новую столицу Египта, назвав ее Эль-Фустатом (слово «фустат» в переводе с арабского значит «шатер»).

К сведению читателя, до похода в Египет ‘Амр ибн аль-‘Ас прославился тем, что проделал большую работу по утверждению ислама в землях ‘Умана (Омана) и Аш-Шамал (территория нынешних ОАЭ). После смерти Пророка Мухаммада первый «праведный» халиф Абу-Бакр (632–634) отправил его во главе военной экспедиции мусульман в Палестину, где ему удалось сокрушить византийцев. И уже оттуда он проследовал в «страну пирамид» и захватил ее. Впоследствии, как рассказывают историки, полководец замарал свое имя участием в убийстве сына халифа Абу Бакра, смелого и благородного Мухаммада. За отвагу, храбрость и мужество, проявленные им в битвах за веру, за неукоснительное следование заветам Пророка, четвертый «праведный» халиф ‘Али (656–661) назначил сына Абу Бакра наместником Египта, где он и «нашел смерть» – во время мятежа, организованного ‘Амром по приказу Му’авиййи, оспаривавшего власть в Халифате у имама ‘Али. Тело убитого Мухаммада ибн Абу Бакра положили во чрево мертвого осла и сожгли.

В 969 г. Эль-Фустат прибрали к рукам Фатимиды. Резиденций своего наместника в «землях египетских» избрали поселение в районе, находящимся сегодня в центре Каира. Но и после этого Эль-Фустат по-прежнему оставался многолюдным. Так продолжалось до 1169 г., когда во избежание его захвата христианскими армиями Амори I Иерусалимского (король Иерусалима, правил 1163–1174) город по приказу визиря халифа из династии ‘Аббасидов (750–1258) сожгли.

При легендарном Салахе ад-Дине, правителе Египта и Сирии, Ирака и Курдистана, Хиджаза и Йемена, Палестины и Ливии (1174–1193), основателе династии Айюбидов, Эль-Фустат восстановили, и он сделался пригородом Каира. Со временем разросся, и сегодня – это Старый Каир, один из районов столицы Египта. Салах-ад-Дин (1137–1193), к слову, курд по национальности, считается у египтян живым олицетворением силы и храбрости, мудрости и рыцарства.

Каир (Эль-Кахира по-арабски, что значит «Победитель») заложил в 969 г. Джаухар ас-Сакали, военачальник Фатимидов, и назвал его Миср-эль-Кахира (Египет победоносный). В разные периоды истории города его именовали и просто Эль-Кахира (Победитель), и Эль-Кахира аль-Му’изз (в честь аль-Му’изза, четвертого халифа из династии Фатимидов), и даже Умм-эд-Дуньйа (Мать вселенной/Мать мира).

Согласно легенде древних египтян, в том месте, где возник этот город, произошла будто бы схватка великая на мечах и копьях между богами Гором (Хором) и Сетом (Сетхом).

До 1171 г. Каир являлся столицей халифата Фатимидов (существовал с 909 по 1171 гг.; во время своего расцвета государство Фатимидов занимало территории Египта, Магриба, Хиджаза, Тихамы, Палестины, Леванта и часть Африканского побережья Красного моря); затем – столицей Айюбидов (1171–1250) и мамлюков (1250–1517). В 1517 г. его захватили турки, и он сделался центром турецкого вилайета Египет. В 1798–1801 гг. Каир находился в руках оккупировавших его французов во время Египетского похода Наполеона. В 1805 г. из Каира начал управлять «страной пирамид» Мухаммед Али, пожалованный османами титулом паши Египетского. Он заложил династию, остававшуюся у власти в Египте до 1952 г.

В 1914–1922 гг. Каир – это административный центр британского протектората; в 1922–1953 гг. – столица Королевства Египет; в 1953–1958 гг. – столица Египетской Республики; в 1958–1971 гг. – Объединенной Арабской Республики, и с 1971 г. – Арабской Республики Египет.

Каир, писал упоминавшийся уже в этой книге наш путешественник Е. Э. Картавцев, – «город большой; в нем до 400 000 жителей. Одна из особенностей каирских улиц – ослы. Их там – невероятно много; они – главное вьючное животное города».

Одной из «интереснейших улиц Каира» россиянин Сергей Иванович Фонвизин, посещавший Египет в начале XX века, называл улицу Муски. «Сама по себе торговая, – писал он, – вся в магазинах, она сверх того ведет к большим базарам, а потому движение по ней – огромное». На ней «смесь рас и наций, одежд и лиц – невероятная. На каждом шагу – торговцы и торговки с ручными ларями»[790].

Каир, по словам А. С. Норова, посещавшего Египет во время службы там Александра Осиповича Дюгамеля (1833–1837), был «разделен на бесчисленное множество кварталов», каждый из которых запирался на ночь воротами с деревянными задвижками. В каждом квартале (харате), коих, как сообщает А. Б. Клот, насчитывалось пятьдесят, состояли на службе у проживавших там общин, привратники и сторожа со сторожевыми собаками. Некоторые из ворот были двойными. Имелись, к примеру, кварталы коптский, армянский, греческий (Эль-Рум), иудейский (Эль-Йахуд), в котором жительствовала большая часть семитысячной еврейской общины в Египте. Каждая из улиц, шедшая к их кварталу, закачивалась мощными, окованными железом, воротами с узкой и невысокой дверью. Ворота эти наглухо отделяли их от всех остальных жителей Каира.

Прежде город с его четырьмя главными площадями, окружали оборонительные стены, возведенные Салахом ад-Дином, с 70 воротами[791].

Особое внимание привлекал к себе в «столице Востока», как называет Каир А. С. Норов, Старый город (Маср Фустат), возведенный на месте Вавилона Египетского, основанного во времена Камбиса II переселенцами вавилонскими. При римлянах там располагался их военно-сторожевой пост.

В Старом Каире, в квартале коптов, «обнесенном древними стенами», сообщает А. С. Норов, имелись «два древних христианских монастыря – коптский и греческий». В коптском монастыре располагалась церковь Успения Пресвятой Богородицы. Имелась там и «подземная церковь», образованная сводом пещеры, поддерживаемым девятью колоннами. Согласно преданию, сообщает А. С. Норов, «пещера эта служила убежищем Пресвятой Богородицы с младенцем Иисусом, во время их пребывания в Египте»[792].

Главная церковь, повествует А. С. Норов, – во имя Св. Георгия. «Там показывают руку Святого Великомученика и колонны, к которым он был привязан». Там находится также «придел Святой Великомученицы Варвары, пострадавшей в Александрии».

Патриаршей церкви в Каире, как указывал в своих путевых заметках о Египте А. С. Норов, делали подарки богатые и цари русские, и знатные россияне. Так, «исполняя завет императрицы Анны Иоанновны», император российский даровал ей «40 000 рублей», а графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская «отправила в Каир полный иконостас, петербургским художником писаный»[793].

Всего в Старом и Новом Каире в первой половине XIX века насчитывалось «400 мечетей, до 30 христианских церквей различных исповеданий и 10 синагог», а также «1200 кофейных домов и 700 бань», а вне стен Каира – три «города гробов», то есть кладбищ[794].

В Каире, действительно, есть, что посмотреть. Здесь 10 музеев, много старинных мечетей, коптских церквей с богатой историей и мавзолеев мамлюков. На границах Старого Каира лежат развалины римской крепости, возведенной в эпоху императора Траяна архитектором Аполлодором из Дамаска. Сохранились две башни этой крепости, звавшейся в те седые в речи египтян времена Вавилоном Египетским. В церкви Эль-Муаллака, поставленной в IV веке над южными воротами крепости в честь Пресвятой Девы Марии, можно увидеть древнюю настенную живопись, а в церкви Св. Марка – уникальную коллекцию коптского искусства, представленного 170 иконами с репродукциями Ветхого и Нового Завета. Рядом с этим местом, где построили крепость Вавилон Египетский, фигурирующую в архивах времени и как Каср ар-Руми (Римский замок), останавливалось на ночлег, по преданию, Святое семейство во время бегства в Египет от царя Ирода.

Действует и поныне мечеть ‘Амра ибн аль-‘Аса, сооруженная на том месте, где знаменитый арабский военачальник водрузил свое знамя во время осады крепости Вавилон Египетский в 641 году. Это – самый древний архитектурный памятник ислама в Египте. Мечеть несколько раз поправляли и перестраивали. Молельный зал ее украшают сегодня 200 колонн, а некогда их было 365, столько же, сколько дней в году. Одну из них прислал ‘Амру из Мекки, как сообщают хронисты, халиф ‘Умар. Двор мечети устлан мрамором. Посередине – водоем под куполом, поддерживаемый 8 колоннами. На том месте, повествует А. С. Норов, где расположен водоем, стояла хижина владелицы земли, которая не хотела продавать ее ‘Амру ибн аль-‘Асу, «ни за какие деньги».

Об основании этой мечети, сообщает В. М. Андреевский, предание рассказывает так. Когда ‘Амр выбрал для постройки мечети место и собирался уже приступить к ее строительству, «к нему явилась какая-то вдова и объявила, что она является собственницей этой земли и уступать ее под строительство мечети не намерена». И тогда полководец вознамерился силой отобрать у нее эту землю. Но прежде чем поступить так, решил все же посоветоваться с халифом ‘Умаром, который находился в то время в порту Ямбо (Йанбуа’-эль-Бахр), и отправил к нему гонца. Когда тот прибыл к халифу, то застал его прогуливавшимся в окрестностях города. Внимательно выслушав то, о чем сообщил ему гонец, «халиф, наклонившись, поднял валявшуюся в том месте баранью голову, от которой остался лишь побелевший череп. Потом, окунув палец в чернильницу, висевшую у него на поясе, нарисовал на лбу этого черепа две черты, одну – прямую, другую – кривую. И, обратившись к гонцу, сказал: «Отвези это ‘Амру ибн аль-‘Асу, служителю Бога Единого».

Получив бараний череп, ‘Амр долго глядел на эти две линии на нем, значение которых он не мог угадать. «Но вдруг, осененный внезапным откровением, воскликнул: “О, халиф, ты прав! Надо следовать прямому пути, угодному Богу, и избегать кривого, куда толкал меня шайтан, побитый камнями!”».

«Будучи наведенным на путь истины своим повелителем», ‘Амр отказался от намерения силой отобрать землю у вдовы. И предложил ей продать лишь такую ее часть, какую «можно охватить одной воловьей кожей». Вдову такое предложение устроило, и она его приняла.

И тогда ‘Амр, в подражание Дидоне, основательницы Карфагена, «велел разрезать кожу, снятую с вола, на тонкие ремни, которыми и охватил то пространство, где и стоит теперь мечеть его имени».

Каирцы, замечает В. М. Андреевский, с которыми он встречался и разговаривал, называют эту мечеть «венцом мечетей», так как «в ней лишь одной верующие всех исповеданий, признающие Единого Бога, не раз собирались на молитву в годину общего несчастья. Так, при Мухаммеде Али, мусульмане со своими улемами во главе; христиане различных вероисповеданий, предшествуемые своими епископами и священниками; и евреи со своими раввинами, все вместе вошли в ее широкий двор, и в горячей молитве преклонились перед Всевышним! Был тогда голод, и низкие воды Нила, не оросившие поля, угрожали на следующий год тем же».

Во дворе этой мечети, повествует В. М. Андреевский, находится гробница ‘Абд Аллаха, сына ‘Амра. Возвышаются там и «три колонны, ничем с виду не отличающиеся от других. Две из них, отстоящие одна от другой не более, как на пол аршина, составляют предмет особого внимания правоверных. Это – “колонны испытания”, встречающиеся еще только в нескольких мечетях, в том числе в мечети Аль Акса в Иерусалиме. Бытует поверье, что только одни праведники могут протиснуться между ними»[795].

Сохранился на острове Рода и «ниломер предков», как называют этот древний измеритель уровня вод в Ниле египтяне. Нилометр, рассказывает В. М. Андреевский, – это «восьмигранная колонна, с высеченными на ней делениями, предназначавшаяся для измерения воды в реке. Сообразуясь с высотой воды, достигнутой во время разлива, определялась вероятная величина урожая, а вместе с ним и размер податей, менявшихся ежегодно. Год считался хорошим, если вода достигала 16-ти локтей вышины; если же не достигала 13-ти локтей, то это означало, что будет засеяна лишь половина полей, а значит – стране грозит голод. Таким был Нил во времена библейского Иосифа». Нилометр на острове Рода, как пишет А. С. Норов, поставили в 716 г.[796].

Нилометр, существовавший во времена Страбона», представлял собой, с его слов, «колодец на берегу Нила, сооруженный из плотно пригнанных камней». На стенах его имелись «отметки мер, наибольшего, наименьшего и среднего подъема воды Нила». Вода в этом колодце, пишет он, поднималась и опускалась «вместе с поднятием и опусканием воды в реке». По этим отметкам и определяли возможные государственные доходы[797].

Египет, по меткому выражению Геродота, есть «подарок Нила». Река эта, как рассказывает Клот-бей, обязана своим названием одному царю Древнего Египта, Нилу, который, как гласят сказания, уделял большое внимание сбережению вод реки. В речи жрецов река Нил фигурировала в седом прошлом под названием Горус и Зеидорус (Солнце и Плодородие). Существовал якобы в те времена и город Нил. В нем имелся храм, сооруженный в честь реки. В храме том стояла статуя из серного мрамора в образе старца. Голову его украшали колосья. Рукой он опирался на сфинкса. У ног старца лежали крокодил, гиппопотам и дельфин.

По Нилу ходило множество разных типов барок: мааши, величиной с европейский купеческий корабль; джермесы; даабиэхи, предназначавшиеся для перевозки людей; и канги – египетские гондолы.

С особым торжеством египтяне отмечали начало разлива Нила и орошения земли, рассказывает присутствовавшая на таких торжествах Анна Нейман, оставившая увлекательные записки об обычаях и нравах египтян.

Жители «страны пирамид», особенно феллахи, веруют в то, писала она, что в ночь на 15 июня, в так называемую «ночь слезы», капля чудесной росы в виде слезы Исиды, пролитой по поводу смерти Осириса, падает с небес, служит началом разлива Нила, поднимает волны реки и призывает благословение на земли Египта.

«Ночь слезы», делится своими впечатлениями Анна Нейман, празднуется в Египте как наша Купалова ночь – бросанием цветов в воды Нила, игрищами на берегах и передвижениями по Нилу на освещенных лодках.

С того дня, как вода в Ниле начинает прибывать, ежедневно на улицах Каира появляется глашатай (мунади), оповещающий жителей города о подъеме воды в реке сообразно указаниям нилометра, древнего мраморного столба-измерителя вод Нила.

Когда воды реки «поднимаются до известной установленной высоты, что случается обыкновенно около половины августа», то жители Египта торжественно отмечают празднество, именуемое у них «Открытием Нила» или «Разрушением Запруды», направляющей воды Нила вдоль города к каналу Исмаилия, а оттуда – на всю Дельту. В день, когда это происходит, по реке движутся лодки, украшенные цветами. На одной из них, обвешанной лентами и венками из цветов, «под ее парусами, видна женская фигура в белом женском наряде, усыпанная блестками». Это – «невеста Нила». Ныне она представляет собой «изваяние из глины». В былые же времена ею выступала «живая девушка-жертва, которую, нарядив как бы под венец, бросали в реку, прося у нильского божка Собека [божеством Нила являлся крокодил] счастливого, оплодотворяющего землю разлива».

Предание гласит, что мусульманский покоритель Египта, ‘Амр ибн аль-‘Ас, отменил этот варварский обычай, и что «воды Нила, обиженные отнятием у них ежегодной жертвы, не выступили в тот год из берегов». Вода не пребывала. Не зная как быть и что делать, ‘Амр испросил помощи у своего владыки, халифа ‘Умара. «И тот прислал ему письмо-обращение к Нилу, и велел бросить его в реку. И как только оно коснулось воды, волны поднялись и напоили жаждущие поля»[798].

Во время этих торжеств водоносы, к слову, бесплатно разносили воду по городу. Такую раздачу воды египтяне считали «делом самого высшего милосердия». И, повторяя присказку предков, говорили изумленным торговцам-иноземцам и путешественникам, что «на весах милосердия кубок воды перевесит монету».

В оригинальном своем виде дошла до наших дней мечеть Ибн Тулун, построенная в 876-879 гг. Ахмадом ибн Тулуном, основателем династии Тулунидов. Поставили ее на том самом месте, где Авраам, как повествуют своды египетской старины, готовился принести в жертву своего сына.

Поражает архитектурным великолепием и «главная святыня Египта», как отзывались о ней Е. Э. Картавцев и В. М. Андреевский, – мечеть Аль-Азхар (Великолепная), «убранная 1 200 лампами» и «380 колоннами», некогда центр всего мусульманского просвещения. Построил ее (970–972) Джаухар ас-Сакали, тот же военачальник Фатимидов, который заложил Каир. При мечети действует один из старейших мусульманских университетов, открывшийся в 980 году. В то время, когда в Каире гостил Е. Картавцев, в университете Аль-Азхар, по его словам, насчитывалось «300 преподавателей и 9 000 студентов».

Следует, думается упомянуть и о мечети Хусейна, соборной мечети Каира, и о мечети-медресе султана Хасана. Первая из них названа в честь Хусейна, сына «праведного» халифа ‘Али, зятя Пророка, убитого в 680 г. в битве при Кербеле. Порог этой мечети, как рассказывает видевший ее в конце XIX века наш соотечественник Владимир Михайлович Андреевский, сделан из порфира, а две боковые колонны, поддерживающие свод над дверью, из красивого камня. Согласно бытующему среди египтян поверью, одна из этих колонн, будто бы помогает бесплодным женщинам, касающимся ее рукой, забеременеть. Что касается мечети султана Хасана, воздвигнутой в 1356 г., то в ней, по словам гидов, находится самая древняя кафедра для чтения Корана, изготовленная из ели и инкрустированная эбеновым деревом и слоновой костью. Рассказывают, что султан Хасан Малик, в честь которого названа эта мечеть, «погиб под развалинами обрушившегося минарета этой мечети»[799].

Каир, отмечали русские путешественники, – это средоточие базаров. «По своему богатству и разнообразию», как писал в заметках о Египте В. М. Андреевский, они превосходили виденные им базары дамасские и константинопольские. В Каире, этом некогда складочном месте в торговле между Индией, Цейлоном, Персией, Багдадом, Генуей, Флоренцией и Венецией, сходились торговые караваны из Северной и Центральной Африки, из Аравии и Абиссинии, из Месопотамии и Сирии. До XV века Египет выступал посредником меновой торговли между Индией и Европой. Был он в свое время и «житницей Рима», а потом и «житницей Константинополя».

Ремесла и промыслы египетские «распределены были по разным базарам». Пекари, кондитеры, парфюмеры, оружейники и другие ремесленники – все они группировались в тесно спаянные профессиональные общины, трудившиеся на том или ином из базаров каирских. Среди таковых знаток Каира, Клот-бей, называл сохранившийся и доживший до наших дней рынок Хан-эль-Халили, открывшийся в 1382 г., знаменитый торговлей коврами. Рынок Сук ан-Нахассин, славившийся своими золотых дел мастерами, и рынок Сук-эль-Силах – известный своими оружейниками, у которых, к слову, имелся в Каире даже отдельный квартал. Золотых дел мастерами большей частью являлись евреи и копты, а вот теми, кто торговал бриллиантами и ювелирными изделиями с ними – армяне и константинопольцы. Жители квартала Маргуш, специализировались на обделке кораллов и амбры, из которых изготавливали популярные у египтян ожерелья и четки[800].

Торговали на рынках Египта и рабами. Крупнейший рынок невольниц располагался, к слову, в городе Эль-Тур. Действовали там два базара. Один из них специализировался на торговле белыми невольницами, и вход на него, что интересно, для чужеземцев, как сообщает А. С. Норов, «был недоступен». Другой рынок, «представлявший собой огромное здание с обширным внутренним двором», – черными. Невольников и невольниц разбивали на возрастные группы, у каждой из которых был свой продавец. Повышенным спросом пользовались невольницы-абиссинки, резко отличавшиеся от прочих африканок «красотой и правильностью лиц», как выражается А. С. Норов[801].

В своих «Извлечениях из путешествия гражданина Денона в Нижний и Верхний Египет», Виван Доменик Денон (1747–1825),один из ученых экспедиции Наполеона в Египет (1798), а впоследствии директора Лувра, упоминает о его встрече в Египте с одним нубийским князем, братом владыки Дарфура. Возвращался князь этот из торговой экспедиции в Индию. Прибыв в Египет, намеревался присоединиться к одному из своих братьев, который сопровождал торговый караван, шедший из Нубии. «Состоял караван из 800 сеннарских нубийцев и такого же числа женщин». Вез в Египет, для продажи на рынках тамошних, главные товары Нубии – слоновую кость и золотой песок. Название Нубия, кстати, происходит от древнеегипетского слова «нуб», что значит – «золото». Из-за большого наличия золота в тех землях и прозвали их египтяне Нубией. Имелся у нубийцев-торговцев и «живой товар» – рабы. Свои товары в Египте они меняли на шали, сукна, свинец, железо, кофе, сахар и тамаринд[802].

Название города Эль-Тур, к слову, произошло от наименования горы, где пророк Моисей получил Скрижали Завета. В Коране гора эта именуется Джабаль-эль-Тур или Тур Сина.

Сергей Иванович Фонвизин в своих очерках «Семь месяцев в Египте и Палестине», повествуя о рынках Каира, упоминает о некоторых из них, на которых ему довелось побывать. Называет рынок Сук Хан-эль-Халили; Суданский рынок (Сук-эль-Судан), где продавали «древесную смолу, пальмовые орехи и плохой выделки тигровые шкуры»; Христианский базар (Сук-эль-Хамзаут); базар пряностей и духов (Сук-эль-‘Аттарин); базары тунисский и алжирский, а также базар сушеных фруктов[803].

Представляется обоснованным сказать несколько слов и о таких, фигурирующих в этой книге «городах с историей», как Суэц, Розетта, Дамьетта (Думьята\Дамиат) и Асуан.

Суэц – это широко известное в Древнем мире место «индийской торговли». Там, где заложили Суэц, стоял город Арсиноя, называвшийся прежде Крокодилополем, а впоследствии – Клеопатридой. Основание города, именуемого ныне Суэцом, сказания приписывают набатейцам, народу, отодвинувшемуся из Месопотамии во времена Навуходоносора (после 605 г. до н. э.) и заложившему в землях нынешней Иордании великое царство Набатейское, царство предприимчивых торговцев, отважных воинов и маститых мореплавателей. На первой родине набатейцев одна селитва (село) именовалась Суэ. Смысл этого названия на халдейском языке – «скала». Суэ и Суэц звучат почти одинаково, да и берега около Суэца и лежащего у него холма Кульсумского – скалистые. Долгое время набатейцы выступали главными соперниками греков в торговле в Чермном (Красном) море с народами его Восточного побережья и арабами Аравии. Греки, к слову, начали селиться в Египте и создавать там торговые коммуны с 654 г. до н. э.

По словам священника, с которым он разговаривал в Суэце в 1845 г., пишет в своем увлекательном сочинении «Первое путешествие в Синайский монастырь» архимандрит Порфирий Успенский, «в Суэце до 1830 г. жительствовало 120 православных христиан, которые занимались мореходством. Но почти все они умерли от холеры, а те, кто выжил, переселились в Каир».

В четырехстах или пятистах шагах от Суэца, сообщает Порфирий Успенский, находится холм Кульсум, где располагалось того же названия древнее поселение, именовавшееся греками во времена Страбона и Плиния, да и после них, Клисмой, то есть «ключом» (к тогдашнему Эритрейскому, а ныне Красному морю).

В Клисме около 429 г. жил известный старец Сисой, «пустынножитель горы святого Антония», как его называет архимандрит Порфирий Успенский. Около 540 г. Клисму посетил Косма Индикоплов. В своей «Христианской топографии», написанной в 547 г., он сказывал, что у селения этого евреи перешли Чермное море и там же, у Клисмы, погиб фараон египетский. Тут, у холма, по правую сторону, писал он, до сих пор видны в море, на дне, «следы колесниц его воинства – в знамение сомневающимся в истории сей». Оттуда, перейдя на другую сторону моря, «в так называемый Финикон, они продолжили путь свой по пустыне Сур». Около 600 г. в Клисму заходил, следуя с Синая, «блаженный Антонин мученик». И на пристани тамошней видел он корабли купеческие, пришедшие из Индии, а «в заливе колесницы и сбрую воинства фараонова, обращенные в мрамор. Подле селения этого показывали ему церковь во имя пророка Моисея»[804].

Розетта – основание этого города арабы приписывают Харуну ар-Рашиду (763–809) и потому называли его в прошлом Рашидом.

Дамьетта (Думьята/Дамиат) стоит на том месте, где располагался арабский военно-сторожевой пост с поселением. Крестоносцы несколько раз пытались взять его. И, наконец, в 1218 г. он сдался им. В 1249 г. Дамьеттой овладел Людовик Святой, король Франции (1226–1270). Когда, будучи захваченным в плен, он возвратил его за свою свободу, мусульмане разрушили Дамьетту и выстроили, в двух милях от нее, новый город. Здесь Мухаммад Али открыл военное училище для офицеров пехоты.

Асуан (Сиен у древних греков). Здесь бывал Страбон (63 г. до н. э. – 21 г. н. э.) и скончался в изгнании Ювенал (55–130), римский поэт-сатирик. В 806 г., во время эпидемии чумы, согласно арабским летописям, в Асуане умерло 20 тыс. жителей. Главный предмет торговли Асуана в прошлом – финики[805].

Примечания

1

Авдиев В. И. История Древнего Востока. М., 1953. С. 241; Артур Вейгалл. Великие правители Древнего Египта. История царских династий от Аменемхета I до Тутмоса III. М., 2018. С. 301, 318, 319, 322, 323.

2

Геродот. История в девяти томах. Перевод и примечания Г. А. Стратановского. М., 1999. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 102, 106.

3

Там же. Ст. 110.

4

Там же. Ст. 111.

5

Арриан Флавий. Поход Александра. М.-Л., 1962. С. 212, 228-230, 234; Арриан Флавий. Походы Александра. СПб, 1837. С. 538; Ксенофонт. Отступление девяти тысяч. СПб, 1837. С. 537-539.

6

Крымский А. История арабов. Часть II. История от древнейших времен. М., 1912. С. 13, 14; Порфирий Успенский. Первое путешествие в Синайский монастырь. СПб, 1856. С. 336.

7

Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. М., 1964. Книга XVI, глава IV, ст. 23, 24. www.ancientrome.ru/antlitr/strabo

8

Бухарин М. Д. Неизвестного автора «Перикл Эритрейского моря». СПб, 2007. С. 269.

9

Страбон. География в 17 книгах. Указ. соч. Книга XVI, глава IV, ст. 24.

10

Моммсен. Римская история. Т. V. М., 1885. С. 600.

11

Порфирий Успенский. Указ. соч. с. 327-328.

12

Горячкин Г. В. Русская Александрия. Судьбы эмиграции в Египте. М., 2010. С. 44.

13

Хожение купца Василия Познякова в Иерусалим и по Святым местам в 1558 г. М., 1884. С. 3.

14

Апполон Давидсон, Лев Куббель, Юрий Кобищанов. Африка глами наших соотечественников. М., 1974. С. 31.

15

Там же. С. 32-33; Материалы и исследования. Вып. I. Петроград, 1924. См. ст. Адрианова-Перетц В. А. Хождение в Иерусалим и Египет Василия Гагары. Л., 1924. С. 230-231.

16

Кириллина С. А. Очарованные странники. Арабо-османский мир глазами российских паломников XVI–XVIII столетий. М., 210. С. 23; Лисовский Н. Н. Русское духовное и политическое присутствие в Святой земле и на Ближнем Востоке в XIX – начале XX в. (диссертация на соискание доктора исторических наук). М., 2007. С. 47.

17

https://azbuka.ru/otechnik/Evgenij_Bolhovitinov/slovar-o-byvshih-vrossii-pisateljah-duhovnogo-china-greko-rossijskoj-tserkvi/175

18

Фрумин Д. В. Миссия барона Тонуса. Восточный архив №1 (19), 2009, С. 4; Смилянская И. М. О политике Екатерины II в Средиземноморье и первых российско-арабских политических контактах. Анналы Института востоковедения РАН. Выпуск V-VI. М., 1997. С. 5–56; АВПРИ. Ф. 2 (Внутренние коллежские дела). Оп. 6. Д. 7251. № 501. Л. 394

19

Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Д. 971. Л. 1 об.

20

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Д. 977. Л. 2.

21

Исторический вестник. Россия и исламский мир. Том 11-ый. М., 2015. С. 96, 97, 99; Кобищанов Т. Ю. Русские мамлюки в Османском Египте. Вестник Московского университета. Серия 13. Востоковедение. 2008. №2. С. 56.

22

Исторический вестник. Россия и исламский мир. Том 11-ый. М., 2015. С. 95.

23

Там же. С. 82.

24

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Д. 971. Л. 27.

25

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Т. 2. Д. 1014. Л. 6; Ф. 90 (Константинопольская миссия). Оп. 1. Д. 1001. Л. 6 об.

26

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Т. 2. Д. 977. Л. 1.

27

Мачарадзе В. Г. Грузинские документы из истории русскогрузинско-египетско-эфиопских отношений 80-х годов XVIII века. Тбилиси, 1967. С. 30; Перминов П. Три эпизода из истории русско-арабских связей в XVIII веке. См. Эпизод третий. С. 52. Африка и Азия сегодня. № 8. 1987.

28

Перминов П. Три эпизода в истории русско-арабских связей в XVIII веке. Эпизод третий. Первый консул в Александрии. Африка и Азия сегодня. № 8. 1987. С. 52; Соловьев С. М. Учебная книга русской истории. Сочинения в 18 книгах. Кн. XVIII. С. 458.

29

Перминов П. Указ. соч. Эпизод третий. С. 53.

30

Там же.

31

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Т. 2. Д. 980. Л. 6.

32

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Т. 2. Д. 980. Л. 2-3.

33

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Д. 977. Л. 11 об.

34

Абдуррахман аль-Джабарти. Египет в канун экспедиции Бонапарта (1776-1798 гг.). Т. 2. С. 268. М., 1978.

35

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Д. 1001. Л. 6 об.

36

АВПРИ. Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 8. Т. 2. Д. 980. Л. 4-4 об.

37

Фрумин Д. В. Указ. соч. С. 13.

38

Страбон. География. Книга XVII, глава I (Описание Египта). Ст. 6.

39

Там же. Ст. 8.

40

Плутарх. Избранные жизнеописания. Цезарь. Ст. 48. С. 360. Минск, 1998.

41

Ейне А. Александрия Великая. ВИ, 1969. № 10. С. 201-208; Сусликов Ю. Александрийская библиотека. Азия и Африка сегодня,1996. № 8. С. 73-76; https://www.pravec.ru/text/64468.html См. ст. «Александрия» в Православной Энциклопедии; https://drevo-info.ru/articles/10340.html

42

Архимандрит Константин. Древняя Александрия. М., 1803. С. 8,14.

43

Там же. С. 54, 56.

44

Плутарх. Избранные жизнеописания. Цезарь. С. 382. Минск, 1998.

45

Архимандрит Константин. Указ. соч. С. 56, 58.

46

Там же. С. 60.

47

Там же. С. 60.

48

Кот А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. С. 148.

49

Ростовцев М. И. Поездка в Египет. М., 1908. С. 7.

50

Никанор (Каменский). Воспоминания о путешествии в Египет. Орел, 1901. С. 5-9, 13.

51

Андреевский В. М. Египет. Александрия, Каир, его окрестности, Саккара и берега Нила. СПб, 1901. С. 13-14, 269.

52

Норов А. С. Путешествие по Египту и Нубии в 1834-1835 г. СПб, 1840. С. 49.

53

Там же. С. 35, 38.

54

Там же. С. 40-46.

55

Там же. С. 48-49.

56

Там же. С. 51; Страбон. География. Книга XVII, глава I, ст. 13.

57

Страбон. Указ. соч. Ст. 10.

58

Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Талхис ал-асар ва ‘аджа’иб ал-малик ал-хаккр. М., 1971. См.: Климат первый; Ал-Бакуви, Абд ар-Рашид. Сокращение книги о памятниках и чудесах царя могучего. Ст. 48, 49 www. vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «Б»; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 10-12.

59

https://www.vosrlit.info/Texts/Documenty/Russ/XVIII/1740-1760/ Kutuzov_M_I/Se_Doc_1/381-400/381.phtml

60

Рафалофич А. А. Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты. СПб, 1850. Книга третья. Глава III https://vostlit.info/ Texts; Клот А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. С. 263.

61

Фалех Ханзаль. Аль-муфассаль фи та’арих Эль-Имарат-эльАрабийа-эль-Муттахида. Абу-Даби (ОАЭ), 1983. Т. 1. С. 282.

62

Сенченко И. П. Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории. СПб, 2020. С. 483-484.

63

АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1244. Л. 234; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 306-309.

64

Картавцев Е. В дальних водах и странах. СПб, 1889. Часть I. https:// www.vostlit.info/Texts/Documenty/Egipet/XIX/1880-1900/Kartavcev_E/text3. htm

65

Сенченко И. П. Королевство Саудовская Аравия. История страны, народа и правящей династии Аль Са’уд. СПб, 2022. С. 99.

66

АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д.1265. Л. 50; Д. 1236. Л. 230; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 155-156.

67

Норов А. С. Путешествие по Египту и Нубии в 1834-1835 г. СПб. 1840. С. 107-109; Уманец А. А. Путевые заметки русского на Востоке (1842-1843). https://www.vostlit.info/Texts/Documenty/Egipet/XIX/1840-1860/ Umanec_A.A_/text1.html; Картавцев Е. Указ. соч. Часть I; Фонвизин С. И. Семь месяцев в Египте и Палестине. СПб, 1910. С. 23-24.

68

Богомолов М. А. Мусульманские страны. Ислам, Аравия и Турция. М., 1917. С. 34.

69

Крымский А. Е. История арабов. Часть II. История с древнейших времен. См. Очерк «Ваххабиты». С. 195. М., 1912; Lady Anne Blunt. A Pilgrimage to Nejd, London, 1881, vol. II, p. 256-261.

70

Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 168.

71

АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 230.

72

Клот А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. Часть II. С. 172, 187, 188.

73

Lady Anne Blunt. A Pilgrimage to Nejd, London, 1881, vol. II, p. 262.

74

Zwemer S. M., Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 262.

75

Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб, 1912. С. 463; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 51.

76

Wilson A. J. The Persian Gulf. An Historical Sketch from the Earliest Times to the Beginning of the Twentieth Century, Oxford, 1928, p. 198.

77

Сенченко И. П. Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира. СПб, 2019. С. 350.

78

АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/1. Д. 1029-1050; Ф. 90 (Константинопольская миссия) Оп. 90/1. Д. 622-659.

79

Военный журнал. 1840. № 4. С. 152-153. См. ст. Военные силы нынешнего Египта.

80

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/старый). Оп. 502/а. Д. 453. Л. 1.

81

Кудрявцева Е. П. Русские на Босфоре: Российское посольство в Константинополе в первой половине XIX века. М., 2010. С. 136, 152, 164, 321, 324, 328.

82

Исторический вестник. Россия и исламский мир. Том 11-ый [158]. М., 2015. С. 111-113.

83

artofwar.ru/g/girchenko-j-w/text_0420.shtml

84

Исторический вестник. Россия и исламский мир. Том 11-ый [158]. М., 2015. С. 117; Муравьев Н. Н. Турция и Египет в 1832 и 1833 годах. Т. III. С. 6. М., 1870-1874.

85

Русский архив. 1885. Выпуск 4. С. 157. Автобиография А. О. Дюгамеля.

86

Исторический вестник. Россия и исламский мир. Том 11-ый. М., 2015. С. 118-119; Дюгамель А. О. Биография Александра Осиповича Дюгамеля. М., 1885. С. 76-77.

87

АВПРИ. Ф. 161/1 (СПб, Главархив V –А2). Оп. 181/2. Д. 443. Л. 13.

88

Клот А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. Часть 1. С. 130.

89

Норов А. С. Путешествие по Египту и Нубии в 1834-1835 г. СПб, 1840. С. 181.

90

Там же. С. 65-66.

91

Там же. С. 98-99, 101-103.

92

www.rusdiplomats.narod.ru/medem-ai.html; https://ru.wikipedia.org/ wiki/Медем,_Александр_Иванович

93

Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Т. 11. №2. 2009. С. 236.

94

Kelly J. B., Britain and the Persian Gulf, 1795-1880, London, 1968, p. 303-305.

95

Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. 188-189.

96

Lorimer J. G., Gazetteer of the Persian Gulf, Oman and Central Arabia, Calcutta, 1915, vol. I, i, p. 1009.

97

Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, Montreal, 1979, p. 68-69; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 157-158.

98

Ahmad Mustafa Abu Hakima, op. cit., p. 70.

99

Базили К. М. Сирия и Палестина. М., 1962. С. 177.

100

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-A2). Оп. 181/2. Д. 444. Л. 6.

101

Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., p. 1105-1106.

102

www.rusdiplomats.narod.ru/kremer-ei.html

103

Aitchison C. U. A Collection of treaties, engagements etc., Calcutta, 1892, vol. X, p. 103.

104

Крымский А. Е. История арабов. Часть II. История с древнейших времен. М., 1912. См. очерк «Ваххабиты». С. 196.

105

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/старый). Оп. 502/1. Д. 2155. Л. 1.

106

www.rusdiplomats.narod.ru/fok-am.html

107

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-A2). Оп. 181/2. Д. 445. Л. 7, 10-11.

108

Там же. Л. 16.

109

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-A2). Оп. 181/2. Д. 447. Л. 2, 4.

110

www.vostlit.info/Texts/Dokumenty. См. письмо А. Д. Комовского князю А. Г. Меншикову из Александрии (от 8 ноября 1845 г.).

111

Адленберг Н. Из Рима в Иерусалим. Сочинения графа Николая Адленберга. СПб, 1853. С. 75-76.

112

Рафалович А. А. Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты. СПб, 1850. С. 39.

113

https://www.vostlit.info/Texts/Documenty/Egipet/xix/1840-1860/ Rafailovich/text 25htm. См. Книга вторая. Глава V.

114

Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Т.11. №2. 2009. С. 236.

115

Ковалевский Е. П. Путешествие во внутреннюю Африку Е. Ковалевского. СПб, 1840. С. 74.

116

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив I-1). Оп. 781. Д. 22. Л. 133.

117

Краткий отчет Е. П. Ковалевского об экспедиции в Африку, представленный канцлеру К. В. Нессельроде. https://ru.wikisource.org/wiki/ Краткий_отчет_Е._П._Ковалевского_об_экспедиции_в_Африку …

118

Восточный архив, №2 (22), 2010. С. 45. См. ст. Г. В. Горячкина «Египетские войска в Крымской и Русско-Турецкой (1877-1878 гг.) войнах.

119

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V–А2). Оп. 181/2. Д. 449. Л. 2; ГАТО. Ф. 56 (Канцелярия Тверского губернатора). Оп. 1-2. Д. 6338.

120

Геродот. История в девяти томах. Перевод и примечания Г. А. Стратановского. М., 1999. Книга вторая. Евтерпа; Порфирий Успенский. Первое путешествие в Синайский монастырь. СПб, 1856. С. 332, 341; Клот, Антуан Бартеломи. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. С. 382-384; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 133-134; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. СПб, 2014. С. 64-65; Сенченко И. П. Российская империя и Абиссиния (Эфиопия). Архивы истории. СПб, 2023. С. 28-31.

121

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2053. Л. 33-34.

122

www.rusdiplomats.narod.ru/girs-nk.html; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб, 2018. С. 58.

123

АВПРИ. Ф 161/1 (Главный архив V- А2). Оп 181/2. Д. 452. Л. 13.

124

Вестник Челябинского государственного университета. 2011. №22 (237). История. Выпуск 46. С. 30-38. См. ст. Д. А. Степанова «Учреждение Русского Общества Пароходства и Торговли (1856-1857 годы)».

125

Архив РДМ. П. 54. Д. 1032. Л. 1 https://azbyka.ru/otechnik/Nikolaj_ Lisovoj/rossija-v-svjatoj-zemle-dokumenty-i-materialy-v-3-h-tt-tom-2/2_26

126

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 199. Л. 1, 7-10.

127

Там же. Л. 7-10.

128

www.rusdiplomats.narod.ru/lagovskoy-ae.html

129

www.rusdiplomats.narod.ru/lex-im.html

130

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 181. Л. 102-127; Д. 5330. Л. 2-26.

131

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 181. Л. 104; Д. 5330. Л. 3.

132

Мосолов Н. Н. Очерк вооруженных сил Египта. СПб, 1870. С. 2-4.

133

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 463. Л.12-13.

134

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 464. Л. 2-5.

135

Там же. Л. 6-7.

136

Там же. Л. 8.

137

Там же. Л. 35.

138

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 464. Л. 10-12.

139

Там же. Л. 14-15.

140

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 465. Л. 9.

141

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/старый). Оп. 502/1. Д. 1585. Л. 1-2.

142

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 465. Л. 14-16.

143

Петрунина О. Е. Румыния и Египет в 1860-1870-е гг. Письма российского дипломата И. М. Лекса Н. П. Игнатьеву. https://magbook.net/ read/34960 C.5.

144

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 464. Л. 21-25.

145

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 466. Л. 14.

146

Там же. Л. 13; Сенченко И. П. Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира. СПб, 2019. С. 355.

147

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 467. Л. 6.

148

Там же. Л. 36.

149

Там же. Л. 38-41.

150

Там же.

151

Там же. Л. 37-38.

152

Там же. Л. 39.

153

Фадеев Р. А. Собрание сочинений. Т. 2. СПб, 1886. С. 119.

154

Восточный архив. №2 (22). 2010. С. 46. См. ст. Г. В. Горячкина «Египетские войска в Крымской и Русско-турецкой (1877-1878 гг.) войнах».

155

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 470. Л. 25.

156

Там же. Л. 50.

157

https://sci.house/novogo-vremeni-istoriya-scibook/puti-britanskoyokkupatsii-egipta-otkrytiya-92561.html См. ст. На пути к британской оккупации Египта: от открытия Суэцкого канала к восстанию Араби (1869-1882). С. 5-6; Ротштейн Ф. А. Захват и закабаление Египта. М.– Л., 1925. С. 8-10; АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 470. Л. 26-27.

158

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 470. Л. 49.

159

Там же. Л. 50.

160

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 471. Л. 62, 64.

161

Там же. Л. 5-8.

162

Там же. Л. 62, 64-65.

163

Там же. Л. 65.

164

Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 110-115.

165

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 471. Л. 66-67.

166

АРПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 472. Л. 11-12.

167

Смирнов С. Р. История Судана. М., 1964. С. 49.

168

Горячкин Г. В. Египетские войска в Крымской и Русско-Турецкой (1877-1878 гг.) войнах. Восточный архив. №2 (22). 2010. С. 47.

169

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 473. Л. 36-40; Д. 474. Л. 393.

170

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 55.

171

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 394396.

172

Там же. Л. 262-263.

173

Там же. Л. 269-272.

174

Там же. Л.279-282.

175

Там же. Л. 286-288.

176

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 56-58.

177

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 162.

178

Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 124; Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С.320-329.

179

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 291.

180

Там же. Л. 296-297.

181

Там же. Л. 305-307.

182

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 123. Л. 5-6.

183

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 325.

184

Там же. Л. 332-334.

185

Там же. Л. 340.

186

Там же.

187

Там же.

188

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 354-398; Д. 475. Л. 14-37.

189

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 474. Л. 354-360; Д. 475. Л. 14-16.

190

Там же. Д. 474. Л. 356-367, 359; Д. 475. Л. 17-18.

191

Там же. Д. 474. Л. 361-363.; Д. 475. Л. 18-19.

192

Там же. Д. 474. Л. 364-371; Д. 475. Л. 21-23.

193

Там же. Д. 474. Л. 380-381;

194

Там же. Д. 474. Л. 382-384; Д. 475. Л. 30.

195

Там же. Д. 474. Л. 386-388.

196

Там же. Д. 474. Л. 389.

197

Там же. Д. 474. Л. 390.

198

Там же. Д. 474. Л. 390-391.

199

Там же. Д. 474. Л. 391.

200

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 95-111.

201

Там же. Л. 96, 107; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 122. Л. 107.

202

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 105-106.

203

Там же. Л. 96, 106.

204

Там же. Л. 97.

205

Там же. Л. 97; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 122. Л. 95.

206

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 104; Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 475. Л. 27-28; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 122. Л. 103-104.

207

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 100-101; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 122. Л. 98-99.

208

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 99; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 122. Л. 96-97.

209

АВПРИ. Ф. 161/1 (Главный архив V-А2). Оп. 181/2. Д. 475. Л. 34.

210

Ротштейн Ф. А. Захват и закабаление Египта. М.-Л., 1925. С. 89-90.

211

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 59, 78-79.

212

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 212-224.

213

Там же. Л. 231-247.

214

Ротштейн Ф. А. Указ. соч. С. 149-153; https://ru.wikisource.org/wiki/ письмо_из_египта_ (пашков)/рм_1883_ (до); АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 198.

215

Кильберг Х. И. Восстание Араби-паши в Египте. М.-Л., 1937. С. 24; Ротштейн Ф. А. Указ. соч. с. 37.

216

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 275-277; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 123. Л. 79-80.

217

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 281-282; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 123. Л. 82-83.

218

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 65.

219

Там же. Л. 10.

220

Там же. Л. 181.

221

Там же. Л. 292.

222

Там же. Л. 292.

223

Там же. Л. 296-298; Ф. 317. Д. 123. Л. 88.

224

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 302-303; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 123. Л. 92-93

225

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 311; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 123. Л. 99-100.

226

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 316. Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 123. Л. 101.

227

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 321.

228

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 328; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 123. Л. 112.

229

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 28, 36.

230

Там же. Л. 330.

231

Там же. Л. 334.

232

Там же. Л. 453.

233

Там же. Л. 437.

234

Там же. Л. 437-440.

235

Там же. Л. 312.

236

Там же. Л. 338.

237

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 819. Л. 129

238

Там же. Л. 151.

239

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 463. Л. 6.

240

www.rusdiplomats.narod.ru/hitrovo-ma.html

241

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 10; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 125. Л. 2.

242

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 125. Л. 13, 15-16.

243

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 26-28; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 125. Л. 75-77.

244

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 125. Л. 29-30.

245

Там же. Л. 38.

246

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 30-31; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 125. Л. 82, 83.

247

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 49-56.

248

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 820. Л. 58-59.

249

Там же. Л. 65; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 125. Л. 113.

250

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 114-115.

251

Там же. Л. 122, 124-125.

252

Там же. Л. 130.

253

Там же. Л. 160-161; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 137. Л. 50.

254

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 165-166.

255

Там же. Л. 170.

256

Там же. Л. 176-177.

257

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2390. Л. 47.

258

Там же. Л. 49-52.

259

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 202.

260

Там же. Л. 214-215.

261

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 126. Л. 15.

262

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 822. Л. 9.

263

Там же. Л. 102.

264

Там же. Л. 174.

265

Там же. Л. 208; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 1999. Л. 88-89.

266

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 5-7; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 126. Л. 84-87.

267

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 18-19.

268

Там же. Л. 69; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 126. Л. 146.

269

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 95.

270

Там же. Л. 127, 145; Ф. 317. Оп. 820. Д. 138. Л. 24, 43.

271

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 85, 124; Ф. 317. Оп. 820/1. Д. 126. Л. 163.

272

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 138. Л. 21.

273

Там же. Л. 2.

274

Там же. Л. 17-19.

275

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 65.

276

Там же. Л. 90.

277

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 36.

278

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 138. Л. 110.

279

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 293; Ф. 317. Оп. 820. Д. 138. Л. 205-206.

280

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 298.

281

Там же. Л. 410.

282

Там же. Л. 435.

283

Там же. Л. 116.

284

Там же. Л. 335.

285

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 127. Л. 94-99.

286

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 126. Л. 167.

287

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 127. Л. 100-104.

288

Там же. Л. 164-174.

289

Там же. Л. 178-179.

290

Там же. Л. 105-107.

291

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 823. Л. 458.

292

Ротштейн Ф. А. Указ. соч. С. 182.

293

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 824. Л. 113; Ф. 317. Оп. 820. Д. 140. Л. 11.

294

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 128. Л. 3.

295

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 825. Л. 1.

296

АВПРИ. Ф. Департамент личного состава и хозяйственной деятельности. Оп. 749/2. Д. 70. Л. 1, 13; https://ru.wikipedia.org/wiki/ Кояндер_Александр_Иванович

297

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 140. Л. 20-21.

298

Там же. Л. 22-23.

299

Там же. Л. 16-18.

300

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 139. Л. 1-13.

301

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2367. Л. 51-52; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 128. Л. 16.

302

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 825. Л. 9; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 128. Л. 25.

303

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 128. Л. 38.

304

Там же. Л. 56-57.

305

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 825. Л. 159; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 141. Л. 37.

306

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 825. Л. 49; Ф. 317 (Генеральное консульство в Каире). Оп. 820\1. Д. 128. Л. 58-59.

307

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 128. Л. 65.

308

Там же. Л. 106.

309

Там же. Л. 97, 122.

310

Там же. Л. 123.

311

Там же. Л. 143.

312

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 129. Л. 2.

313

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820/1. Д. 128. Л. 110.

314

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 826. Л. 115-117; Ф. 317. Оп. 820. Д. 150. Л. 72-73, 99.

315

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 826. Л. 124.

316

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 141. Л. 21-22.

317

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 138. Л. 6-8.

318

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 142. Л. 24, 35; АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 141. Л. 23.

319

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 5390. Л. 2-3; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 129. Л. 9.

320

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 5390. Л. 20.

321

Восточный архив. №1 (27). 2013. С. 18-24. См. ст. Горячкина Г. В. Египетские принцы в России.

322

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д.826. Л. 142.

323

Там же. Л. 146-152; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 129. Л. 130-137.

324

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д.1304. Л. 136-137; Ф.317. Оп. 820. Д. 130. Л. 246-247.

325

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 826. Л. 106.

326

Там же. Л. 39-40; Ф. 317. Оп. 820. Д. 129. Л. 36.

327

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 129. Л. 96.

328

Там же. Л. 117.

329

Там же. Л. 108-109.

330

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 130. Л. 10-14, 18.

331

Там же. Л. 3-8.

332

Там же. Л. 42-43.

333

Там же. Л. 60-61.

334

Там же. Л. 65-67.

335

АВПРИ. Ф.151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 1.

336

Там же. Л. 2-3; Ф. 317. Оп. 820. Д. 129. Л. 177-178.

337

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 31-32; Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 130. Л. 96-97.

338

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 130. Л. 111.

339

Там же. Л. 198.

340

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 43; Ф. 317. Оп. 820. Д. 130. Л. 107.

341

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 118-119; Ф. 317. Оп. 820. Д. 130. Л. 181.

342

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 837. Л. 131.

343

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 130. Л. 201, 203.

344

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 159-160; Ф. 317. Оп. 820. Д. 130. Л. 207-208.

345

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 827. Л. 186.

346

Там же. Л. 25; Ф. 317. Оп. 820. Д. 130. Л. 309.

347

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 130. Л. 264-266; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2008. Л. 88.

348

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 130. Л. 269.

349

Там же. Л. 331-342; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 828. Л. 42-62.

350

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 828. Л. 107-108.

351

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 134. Л. 25-26.

352

Там же. Л. 23-24.

353

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3376. Л. 2, 3, 5, 17а, 18б, 27; Ухтомский Э. Э. Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Наследного Цесаревича, 1890-1891. СПБ, 1891; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб. 2018. С. 338.

354

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3376. Л. 2, 3, 5, 18б, 27.

355

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 828. Л. 133, 136-138.

356

Там же. Л. 142-167, 254, 269; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 6-21.

357

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3376. Л. 20, 21а; Ф. 317. Оп. 820. Д. 134. Л. 1-2; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 339.

358

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 828. Л. 125-129.

359

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 131. Л. 86

360

Там же. Л. 174.

361

Там же. Л. 180.

362

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 829. Л. 110-116; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 180-184.

363

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 131. Л. 202.

364

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д.829. Л. 159-161.

365

Там же. Л. 157.

366

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 238. Л. 6.

367

Там же. Л. 9.

368

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 131. Л. 286.

369

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп 482. Д. 829.

370

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 238. Л. 16.

371

Там же. Л. 33; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 293.

372

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 1-4; Ф. 317, Оп. 820\1. Д. 131. Л. 294-296.

373

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 18; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 307.

374

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 9.

375

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2385. Л. 3-7; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 313.

376

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2385. Л. 8.

377

Там же. Л. 19.

378

Там же. Л. 21-22.

379

Там же. Л. 26-27.

380

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 5.

381

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 43; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 341-342.

382

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 47; Ф. 149 (Турецкий стол\старый). Оп. 502\1.Д. 1218. Л. 4.

383

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\старый). Оп. 502\1. Д. 1218. Л. 3, 13-14; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 131. Л. 342.

384

АВПРИ. Ф .151 (Политархив). Оп. 482. Д. 830. Л. 200-201.

385

Там же. Л. 211-212.

386

Там же. Л. 253.

387

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820. Д. 143. Л. 344.

388

Там же. Л. 345-346.

389

Там же. Л. 371.

390

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 132. Л. 1.

391

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 831.Л. 50; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 132. Л. 73.

392

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 132. Л. 2-3, 73.

393

Там же. Л. 114.

394

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 144. Л. 45.

395

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\старый). Оп. 502\1. Д. 700. Л. 5.

396

Хаджи Салим Герей Султанов. Священная область мусульман в Аравии. С. 1-9.

397

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 132. Л. 191, 196.

398

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 32.

399

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 2390. Л. 3-5.

400

Там же. Л. 12-15.

401

Там же. Л. 20.

402

Там же. Л. 22.

403

Там же. Л. 23-24.

404

Там же. Л. 31-33.

405

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\1. Д. 132. Л. 216.

406

Там же. Л. 231-235.

407

Там же. Л. 268.

408

Вестник промышленности, финансов и торговли. 1895. №26. С. 756; АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 35.

409

Там же; АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 1.

410

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 149.

411

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 132. Л. 291-294.

412

Там же. Л. 298-299.

413

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820.1. Д. 132. Л. 306.

414

Там же. Л. 310-311.

415

Там же. Л. 312.

416

Там же. Л. 328-331; Ф. 151. Оп. 482. Д. 2013. Л. 51-52.

417

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 132. Л. 332.

418

Там же. Л. 335.

419

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 173-174.

420

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 46.

421

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д.133. Л. 218-219.

422

Там же. Л. 267.

423

Там же. Л. 282.

424

Там же. Л. 295, 308.

425

Там же. Л. 2-5.

426

Там же. Л. 236.

427

Там же. Л. 264; Ф. 151. Оп. 482. Д. 138. Л. 22; Ф. 151. Оп. 482. Д. 2014. Л. 26.

428

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 138. Л. 43; Baer, G. W. The Coming of the Italian-Ethiopion War, Cambridge, 1967, p. 1-4.

429

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 49.

430

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 835. Л. 98; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 389.

431

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 835. Л. 1; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 334.

432

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 257.

433

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 835. Л. 118, 131-132.

434

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 419-420.

435

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 835. Л. 135.

436

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2405. Л. 1-3; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 433-434.

437

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2405. Л. 5-6.

438

Там же. Л. 7-9.

439

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 530. Л. 54.

440

АВПРИ. Ф 151. Оп. 482. Д. 139. Л. 2-4; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 356-359.

441

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 139. Л. 15-18.

442

Там же. Л. 19-21.

443

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 835. Л. 228-229.

444

Там же. Л. 285; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 473.

445

Циммерман Э. По северным окраинам Африки. Путевые очерки. Вестник Европы. №7. 1899. С. 177-188.

446

Горячкин Г. В., Гриценко Т. Г.. Фомин О. И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920-1939 гг.). М., 2000. С. 6.

447

Беляков В. В. «К берегам священного Нила …». Русские в Египте. М., 2003. С. 100-102; Беляков В. В. Исторические волны российской эмиграции в Египте. Восточный архив. 2010. №2. https://www.ippo.ru/ipporu/ article/istoricheskie-volny-rossiyskoy-emigracii-v-egipte-202265

448

Циммерман Э. Указ. соч. С. 193, 198, 199.

449

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 836. Л. 10; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 491.

450

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 836. Л. 61-62.

451

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 150. Л. 3.

452

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 836. Л. 91-93.

453

Там же. Л. 153-155.

454

Там же. Л. 186.

455

Там же. Л. 190.

456

Там же. Л. 191-192; Ф. 317. Оп. 820. Д. 150. Л. 30-33.

457

АВПРИ. Ф. 151. Оп 482. Д. 836. Л. 214; Ф. 317. Оп. 820. Д. 150. Л. 39-40.

458

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2390. Л. 64.

459

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2072. Л. 28; Ф. 317. Оп. 820. Д. 150, Л. 34.

460

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 836. Л. 289.

461

Там же. Л. 306.

462

Там же. Л. 308-309; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 161.

463

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 4-7.

464

Там же. Л. 9.

465

Там же. Л. 13-14.

466

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 844. Л. 35.

467

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 14.

468

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 27; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 13.

469

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 73; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 23.

470

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 143.

471

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 289.

472

Там же. Л. 316, 319-320.

473

Там же. Л. 163-168; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 71, 72, 81.

474

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 188.

475

Там же. Л. 188, 195;

476

Там же. Л. 195; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 89.

477

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 198; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 91.

478

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482, Д. 837. Л. 212; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 109.

479

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 114, 115, 122.

480

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 837. Л. 191-192.

481

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 133. Л. 108.

482

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 840. Л. 13, 26.

483

Там же. Л. 149.

484

Там же. Л. 185-186.

485

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 828. Л. 3.

486

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 840. Л. 109, 138.

487

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2402. Л. 2.

488

Там же. Л. 4.

489

Восточный архив. №1 (27). 2013. С. 22-23. См. ст. Горячкина Г. В. Египетские принцы в России.

490

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2402. Л. 2

491

Там же. Л. 4.

492

Там же. Л. 7.

493

Там же. Л. 9.

494

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\новый). Оп. 502б. Д. 6820. Л. 1, 2.

495

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 841. Л. 75-76.

496

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 844. Л. 3.

497

Там же. Л. 31.

498

Там же. Л. 42.

499

Там же. Л. 79.

500

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2407. Л. 2-3.

501

Там же. Л. 6-7.

502

Там же. Л. 7-9.

503

Там же. Л. 12.

504

Там же. Л. 15-16.

505

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 844. Л. 70.

506

Там же. Л. 180.

507

Там же. Л. 204.

508

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2019. Л. 6.

509

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 844. Л. 99.

510

АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517\2. Д. 7240. Л. 1.

511

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2036. Л. 11; Ф. 180. Оп. 517\2. Д. 7240. Л. 1.

512

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 1998. Л. 77.

513

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2036. Л. 32-33.

514

www.rusdiplomats.narod.ru/maximov-pv.html

515

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 847. Л. 33; Ф. 149 (турецкий стол\новый). Оп. 502 б. Д. 88. Л. 2, 4, 6.

516

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\новый). Оп. 502б. Д. 6820. Л. 7.

517

Там же. Л. 19.

518

Там же. Л. 9.

519

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 847. Л. 8.

520

Там же. Л. 52.

521

Там же. Л. 54.

522

Там же. Л. 69.

523

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 850. Л. 38.

524

Там же. Л. 146.

525

Исторический архив. 1994. №3. С. 25; РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3125. Л. 20-21

526

Исторический архив. 1994. №3. С. 26; РГА ВМФ. Ф. 417. Оп.1. Д. 325. Л. 27.

527

Сенченко И. П. Российская империя и Абиссиния (Эфиопия). Архивы истории. СПб, 2023. С. 297.

528

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 164. Л. 57-65.

529

АВПРИ. Ф. 317 (Генеральное консульство в Египте). Оп. 820\3. Д. 279. Л. 236-237; Ф. ДЛСХД (Департамент личного состава и Хозяйственной деятельности). Оп. 464. Д. 3054. Л. 1, 2; Горячкин Г. В. Русская Александрия. Судьбы эмиграции в Египте. М., 2010; Азия и Африка. 2001. №5. См. ст. Горячкина Г. М. Последний царский генконсул в Египте.

530

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\новый). Оп. 502\б. Д. 89. Л. 2.

531

Там же. Л. 5-6.

532

Там же. Л. 58-59.

533

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол\новый). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 120; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 1-3.

534

АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/новый). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 59-66.

535

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 4; Ф. 149 (Турецкий стол\новый). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 120.

536

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 67-71.

537

Там же. Л. 1.

538

Там же. Л. 3.

539

Там же. Л. 6.

540

Там же. Л. 73, 77-78, 128.

541

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 10; Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 8, 76, 91-92, 128.

542

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 92.

543

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 37.

544

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 128.

545

Там же. Л. 88-89.

546

АВПРИ. Ф. 151 (Политпрхив). Оп. 482. Д. 859. Л. 16-17; Ф. 149. Оп. 502\б. Д. 92. Л. 136-137.

547

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 73-76.

548

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 860. Л. 6; Ф. 149. Оп. 502\б. Д. 92. Л. 144-145.

549

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 92. Л. 12.

550

Там же. Л. 98-100.

551

Там же. Л. 103.

552

Там же. Л. 95, 118.

553

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 81.

554

Там же. Л. 100, 104.

555

Там же. Л. 109.

556

Там же. Л. 126.

557

Там де. Л. 131.

558

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 122. Л. 8.

559

Там же. Л. 9.

560

Там же. Л. 10-11.

561

Там же. Л. 12, 14.

562

Там же. Л. 14-15.

563

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 124. Л. 2-6.

564

Там же. Л. 7.

565

Там же. Л. 8.

566

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол/нов.). Оп. 502\б. Д. 130.

567

АВПРИ. Ф. 317 (Ген. к-во в Египте). Оп. 820\3. Д. 88. Л. 3; ф. 149 (Тур. стол). Оп. 502\2. Д. 6825. Л. 3.

568

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 88. Л. 8-9; Ф. 149. Оп. 502\2. Д. 6825. Л.7-8.

569

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 88. Л. 9. Ф. 149. Оп. 502\2. Д. 6825. Л. 7-8.

570

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 88. Л. 31-32; Ф. 149. Оп. 502\2. Д. 6825. Л. 10, 28, 29.

571

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 859. Л. 51.

572

Там же. Л. 78.

573

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 12-13; ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 2.

574

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 9, 174.

575

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 23.

576

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 31, 32.

577

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 574. Л. 41.

578

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.) оп. 502\б. Д. 6819. Л. 118, 212; Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 117.

579

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 6819. Л. 11.

580

Там же. Л. 52.

581

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 122, 124.

582

Там же.

583

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 15; Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 120, 152, 207, 244.

584

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д.154. Л. 63.

585

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 36. Л. 180.

586

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 3688. Л. 144; Ф.317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 17; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 575. Л. 62.

587

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 18.

588

Там же. Л. 23, 115.

589

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 578. Л. 1-2, 27.

590

https://ros-vos.net/holy-land/vos-ros/6/3

591

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 574. Л. 43, 48.

592

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 28, 29, 31, 44, 138, 148.

593

Там же. Л. 39.

594

Там же. Л. 70.

595

Там же. Л. 84, 87.

596

Там же. Л. 178.

597

Там же. Л. 123, 124, 135.

598

Там же. Л. 152.

599

Там же. Л. 161.

600

Там же. Л. 181, 185, 194.

601

Там же. Л. 196.

602

Там же. Л. 210.

603

Там же. Л. 213.

604

Там же. Л. 222, 274, 326.

605

Там же. Л. 202, 206.

606

Там же. Л. 219.

607

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 105, 121, 135.

608

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 223.

609

Там же. Л. 303, 310, 347.

610

Там же. Л. 364.

611

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820. Д. 574. Л. 117.

612

Горячкин Г. В. Россия – Александрия. Судьбы эмиграции в Египте. М., 2010. С. 51.

613

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 154. Л. 225.

614

Там же. Л. 349.

615

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 466. Л. 3; Д. 467. Л. 11; Д. 468. Л. 84, 92, 93; Д. 482, Л. 13, 14, 30, 33.

616

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 465. Л. 3, 11.

617

АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 874. Л. 8.

618

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 346.

619

Восточный архив, № 17, 2008. См. Ст. Белякова В. В. Русские политэмигранты в Египте в начале XX века. С. 50.

620

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 5341. Л. 1, 5, 12.

621

Там же. Л. 151\об.

622

Там же. Л. 62.

623

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\2. Д. 5341. Л. 37, 43, 45.

624

Там же. Л. 49-50.

625

Там же. Л. 60; Ф. 151. Оп. 482. Д. 874. Л. 20, 32.

626

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.) Оп. 502\2. Д. 5341. Л. 62.

627

Там же. Л. 63.

628

Там же. Л. 67.

629

Там же. Л. 75.

630

Там же. Л. 90.

631

Там же. Л. 92, 94, 127; Ф. 151. Оп. 482. Д. 874. Л. 2об.

632

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 874. Л. 32; Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\2. Д. 5341. Л. 96.

633

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\2. Д. 5341. Л. 36, 96.

634

Там же. Л. 137, 140.

635

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 874. Л. 34.

636

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 575. Л. 62; Д. 462. Л. 24.

637

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 874. Л. 39.

638

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 316-323.

639

Там же. Л. 316-317.

640

Там же. Л. 317-319.

641

Там же. Л. 319.

642

Там же. Л. 320-321.

643

Там же. Л. 321-322.

644

Там же. Л. 322-323.

645

Там же. Л. 227-229.

646

Там же. Л. 227-228.

647

Там же. Л. 229.

648

Там же.

649

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 358.

650

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 287-288.

651

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2412. Л. 3.

652

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2413. Л. 5.

653

Там же. Л. 12.

654

Там же. Л. 17.

655

Там же. Л. 22.

656

Там же. Л. 42.

657

Там же. Л. 58.

658

Там же. Л. 66.

659

Там же. Л. 80.

660

Там же. Л. 82.

661

Там же. Л. 83.

662

Там же. Л. 78.

663

Там же. Л. 76.

664

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол). Оп. 502\2. Д. 7278. Л. 1.

665

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол). Оп. 502\2. Д. 7521. Л. 2.

666

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2413. Л. 92.

667

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 68.

668

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2413. Л. 124.

669

Там же. Л. 138.

670

Там же. Л. 102.

671

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол). Оп. 502\2. Д. 7246. Л. 1, 3, 6.

672

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 69.

673

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2414. Л. 1б, 2б, 3б, 4; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 657. Л. 4.

674

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 657. Л. 119, 124, 129; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 658. Л. 60-61.

675

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 657. Л. 129 об.

676

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 658. Л. 31, 33.

677

Там же. Л. 21.

678

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 126.

679

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 7364. Л. 8, 17.

680

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 193.

681

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 506. Л. 53.

682

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 7280. Л. 1-2.

683

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2413. Л. 106.

684

Там же. Л. 157-158.

685

Там же. Л. 149.

686

АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482. Д. 2411. Л. 2, 7.

687

Там же. Л. 3.

688

Там же. Л. 5.

689

Там же. Л. 5, 6.

690

Весов Я. Россия и Египет. Торгово-промышленный Юг. 1913. № 21. С. 21.

691

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 468. Л. 2-3.

692

Там же. Л. 10, 15.

693

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 65.

694

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 3674. Л. 2-3; Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 533. Л. 18.

695

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 533. Л. 20.

696

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол). Оп. 502\2. Д. 6837. Л. 2-9.

697

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 508. Л. 54, 56.

698

Там же. Л. 6.

699

Symons M.-T., Britain and Egypt: the Rise of Egyptian Nationalism, London, 1925.

700

https://rgavmf.ru/fond-417-opis-5/fond-417-opis-5-edhr4022

701

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 508. Л. 6.

702

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 192. Л. 1.

703

Там же. Л. 3, 7, 17.

704

Там же. Л. 18.

705

Там же. Л. 20.

706

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 153. Л. 1; Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 210. Л. 6-16; Горячкин Г. В. Русская Александрия. Указ. соч. С. 73.

707

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 196. Л. 1, 22, 30, 36, 47, 73, 78, 102.

708

Там же. Л. 57.

709

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 200. Л. 3.

710

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 197. Л. 1, 3.

711

Там же. Л. 2.

712

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 198. Л. 6.

713

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 200. Л. 5-6.

714

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 200. Л. 7-8.

715

Там же. Л. 19.

716

Там же. Л. 2.

717

АВПРИ. Ф. 149 (Тур. стол\нов.). Оп. 502\б. Д. 152. Л. 1-3.

718

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 161. Л. 1.

719

Горячкин Г. В. Русская Александрия. Судьбы эмиграции в Египте. М., 2010. С. 157-167. https://ru.wikipedia.org/wiki/Петров_Александр_Михайлович_(консул)

720

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 462. Л. 73.

721

Горячкин Г. В. Русская Александрия. Указ. соч. С. 167-169.

722

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 9.

723

Там же. Л. 112; справка Сорокиной М. Ю. www.russiangrave.ru/ person?prs_id=37

724

АВПРИ. Ф. 159 (ДЛСиХД). Оп. 464. Д. 665. Л. 1-2 об.

725

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 468. Л. 37.

726

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\3. Д. 369; Д. 58. Л. 1.

727

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 348.

728

АВПРИ. Ф. 317. Оп. 820\1. Д. 461. Л. 46, 152, 156, 163.

729

Рафалович А. А. Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты. СПб, 1850. См. Книга первая. Глава IV; Норов А. С. Путешествие по Египту и Нубии в 1834-1835 г. СПб, 1840. С. 122.

730

Рафалович А. А. Указ. соч. См. Книга вторая. Глава I.

731

Норов А. С. Указ. соч. С. 97.

732

Рафалович А. А. Указ. соч. См. Книга первая. Глава IV; Лейн, Эдвард Уильям. Нравы и обычаи египтян первой половины XIX века. Восточная литература, 1982. Глава 16. Баня. Перевод и комментарии В. В. Наумкин; https://www.vostlit.info/Texts/Documenty/Egipet/XIX/1820-1840/Lein/text16. htm; Клот А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. СПб, 1842-1843. Часть I. С. 241.

733

Елпатьевский С. Я. Египет. СПб, 1911. С. 10, 13.

734

Лейн, Эдвард Уильям. Указ. соч. Глава 19; Норов А. С. Указ. соч. С. 177.

735

Геродот. История. В девяти томах. Пер. Г. А. Стратановского. М., 1999. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 80.

736

Циммерман Э. По северным окраинам Африки. Путевые очерки. См.: По Египту. Часть I. www.vostlit.info/Texts

737

Рафалович А. А. Указ. соч. См. Книга первая. Главы III и V.

738

Записки русского врача, отправленного на Восток (Доктора А. А. Рафаловича). Журнал Министерства внутренних дел. №6, 1847; Клот А. Б. Указ. соч. С. 275.

739

Нейман Анна. Современные обычаи, просвещение и искусство арабов в Египте. Одесса, 1899. С. 7.

740

Клот, Антуан Бартелами. Указ. соч. Часть I. С. 232, 251-253, 256.

741

Там же. Часть I. С. 254, 265.

742

Там же. Часть I. С. 261.

743

Там же. Часть I. С. 264.

744

Нейман, Анна. Указ. соч. С. 23-25.

745

Рафалович А. А. Указ. соч. Книга первая. Глава V.

746

Там же. Книга первая. Глава I.

747

https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Egipet/XIX/1820-1840/ Lein/framepred.htm

748

Циммерман Э. Указ. соч. См. часть II. Хелуан.

749

Елпатьевский С. Я. Указ. соч. С. 9; Андреевский В. М. Египет. Александрия, Каир, его окрестности, Саккара и берега Нила. СПб, 1901. С. 42.

750

Клот А. Б. Указ. соч. Часть II. С. 106-111.

751

Норов А. С. Указ. соч. С. 244.

752

Там же. С. 278.

753

Там же. С. 280.

754

Рафалович А. А. Указ. соч. Книга первая. Глава V.

755

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 164-166.

756

Рафалович. Указ. соч. Указ. соч. Книга первая. Глава V; Клот А. Б. Указ. соч. Часть I. С. 203, 223-224, 236.

757

Рафалович А. А. Указ. соч. Книга вторая. Глава II.

758

Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 30-31.

759

https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Egipet/XIX/1820-1840/ Lein/framepred.htm; Сенченко И. П. Аравийский полуостров. Указ. соч. С. 243-244.

760

Фонвизин С. И. Семь месяцев в Египте и Палестине. СПб, 1910. С. 70-71.

761

Нейман, Анна. Указ. соч. С. 12-13.

762

Сенченко И. П. Аравийский полуостров. Указ. соч. С. 47.

763

Страбон. География. Книга XVII, глава I (Описание Египта). Ст. 31 www.egyptology.ru/antiq/strabo.htm; Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 84-85; https://www.vostlit.info/Texts/Egipet/XIX/ 1880-1900/Kartavcev_E/text3.htm

764

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 153.

765

Андреевский В. М. Египет. Александрия, Каир, его окрестности, Саккара и берега Нила. СПб, 1901. С. 288-289; Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 85.

766

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. С. 2.

767

Андреевский В. М. Указ. соч. С. 94; Норов А. С. Указ. соч. С. 268.

768

https://dzen.ru/a/znjywvzK7xCOFr8E; Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 35, 36, 64, 84.

769

Страбон. География. Книга XVII (Описание Египта). Глава II. Ст. 415 www.egyptology.ru/antiq/strabo.htm

770

Нейман, Анна. Указ. соч. С. 9.

771

Норов А. С. Указ. соч. С. 239.

772

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 78.

773

Машков М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Миссионерский сборник. Выпуск XVII. Казань, 1885. Часть I. С. 77.

774

Клот А. Б. Указ. соч. Часть I. С. 222.

775

Бибикова О. П. Арабы. Историко-этнографические очерки. М.. 2008. С. 233.

776

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 66, 67.

777

Там же. Ст. 69.

778

Там же. Ст. 47.

779

Страбон. География. Книга XVII, глава I (Описание Египта), ст. 19, 38-40 www.egyptology.ru/antiq/strabo.htm

780

Геродот. История. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 38.

781

Там же. Ст. 99.

782

Там же. Ст. 113-120.

783

Норов А. С. Указ. соч. С. 221.

784

Геродот. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 126; Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 51.

785

Геродот. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. С. 127, 128.

786

Страбон. Указ. соч. Книга XVII, глава I (Описание Египта). Ст. 33.

787

Геродот. Указ. соч. Книга вторая. Евтерпа. Ст. 135.

788

Архимандрит Константин. Древняя Александрия. М.. 1803. С. 62.

789

Страбон. Указ. соч. Книга XVII, глава I, ст. 46.

790

Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 15-16.

791

Клот А. Б. Указ. соч. С. 160.

792

Норов А. С. Указ. соч. С. 157.

793

Там же. С. 276.

794

Там же. С. 157; Клот А. Б. Указ. соч. С. 16.

795

Андреевский В. М. Указ. соч. С. 46-48, 56.

796

Там же. С. 118; Норов А. С. Указ. соч. С. 135.

797

Страбон. Указ. соч. Книга XVII, глава I, ст. 48.

798

Нейман, Анна. Указ. соч. С. 16-19.

799

Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 18; Андреевский В. М. Указ. соч. С. 67; Норов А. С. Указ. соч. с. 135.

800

https://ru.wikipedia.org/wiki/Каир; https://sanstv.ru/dict/каира; Андреевский В. М. Указ. соч. С. 34, 36;

801

Норов А. С. Указ. соч. С. 175-176.

802

Денон, Доминик Виван. Извлечения из путешествия гражданина Денона в Нижний и Верхний Египет. СПб, 1833. С. 61-63.

803

Фонвизин С. И. Указ. соч. С. 17.

804

Порфирий Успенский. Первое путешествие в Синай. СПб, 1856. С. 26, 31, 335, 338-340.

805

Клот А. Б. Указ. соч. Часть I. С. 152, 154, 170; Андреевский В. М. Указ. соч. С. 490-492.

Content

Игорь Петрович Сенченко
Российская империя и «страна пирамид» (Египет). История в датах и лицах

К читателю

Часть I Древний Египет и земли бассейна Красного моря

Путешествие в глубь времен

Часть II «Страна пирамид» глазами русских богомольцев и купцов

Дневник памяти

Часть III Барон Кондратий фон Тонус, первый дипломатический представитель Росси в Египте (1784–1787)

Российское генеральное консульство в Александрии – «око» Российской империи в Египте

Александрия Египетская. Город с историей

Часть IV Годы 1787–1817

История в датах и лицах

Часть V Годы 1818–1824

Календарь событий

Часть VI Годы 1824–1833

Памятные страницы истории

Часть VII Александр Осипович Дюгамель, генеральный консул Российской империи в Египте в 1833–1837 гг

Запечатленное время

Часть VIII Граф Александр Иванович Медем, генеральный консул Российской империи в Египте в 1838–1841 гг

Лица, события, факты

Часть IX Егор Иванович Кремер, генеральный консул Российской империи в Египте в 1841–1845 гг

Этюды о времени

Часть X Александр Максимович фон Фок, генеральный консул Российской империи в Египте в 1845–1853 гг

Зарубки истории

Часть XI Годы 1854–1856

Приход к власти Саида-паши и проект Лессепса

Часть XII Николай Карлович Гирс, генеральный консул Российской империи в Египте в 1856–1858 гг

Голограмма памяти

Часть XIII Александр Ефимович Лаговской, генеральный консул Российской империи в Египте в 1858–1866 гг

Панорамный взгляд на Египет 1850–1860-х годов

Часть XIV Иван Михайлович Лекс, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1868–1883 гг

Египетские страницы российской дипломатии

Часть XV Михаил Александрович Хитрово, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1883–1886 гг

Архивы истории

Часть XVI Александр Иванович Кояндер, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1886–1902 гг

Почерк эпохи

Часть XVII Петр Владимирович Максимов, дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1902–1905 гг

Время и люди

Часть XVIII Алексей Александрович Смирнов, дипломатический агент и генеральный консул (1905–1911), а затем посланник (1911–1917) Российской империи в Египте

Посланник империи

Часть XIX Жители «страны пирамид»

Обычаи, традиции и нравы египтян

Примечания