Анна Ольховская

Лабиринт искажений

* * *

Пролог

– Да когда ж ты сдохнешь-то, тварь!

Толстостенный стакан с грохотом врезался в стену. Разбился, конечно, но погиб достойно – на благородно-кремовой стене дорогого офиса осталась внушительная вмятина в виньетках безобразных потеков элитного вискарика.

Дешевого пойла не менее толстостенный… ну хорошо, просто омерзительно жирный, похожий на одышливую жабу Сол Козицки не употреблял. И не потому, что наупотреблялся в юности, когда был нищим и выкарабкивался с помойки жизни самостоятельно.

Никогда не употреблял, и все. Да и не было у очаровашки Сола нищей юности, он принадлежал к клану серьезных акул, хозяйничавших в криминальном океане североамериканского континента и стран Западной и Восточной Европы.

Клан Козицки был многочисленным, практически в каждом регионе барражировал над поверхностью плавник одного из представителей этого семейства.

Солу достался Кипр. Не самое плохое место, как оказалось, хотя поначалу молодой Сол психанул, считая, что глава клана просто решил сплавить проблемного отпрыска в ссылку на какой-то дурацкий остров. Почему было не оставить его в привычной Флориде, где Сол родился и вырос, где вроде бы неплохо влился в бизнес семьи?

В том-то и дело, что вроде бы. Да, справлялся неплохо, но слишком часто возникали проблемы из-за неуемного желания молодого Козицки потакать своим прихотям.

А прихотей у некрасивого толстого парня хватало, причем порой довольно жестоких и извращенных. К тому же Сол Козицки был очень злопамятен и мстителен, и, если считал, что кто-то его обидел или, не дай бог, унизил – берегов жирдяй не видел, расправлялся без оглядки на личность и семью этого кого-то.

И предсказуемо нарывался на неприятности.

Хотя какие, к черту, неприятности – проблемы огребал клан Козицки, и частенько очень серьезные.

Так что Сол топтался где-то совсем рядом с истиной, считая поручение вести дела клана на Кипре ссылкой. Ведь его отправляли не просто в дыру на задворках Европы, его еще и зашвырнули туда, где клан Козицки никакого влияния не имел. И ему самому предстояло завоевать для семьи достойное место в криминальном болоте Кипра. Занять не кочку какую-то захудалую, на которой солидной жабе не развернуться, а создать полноценный камышовый рай, где можно хозяйничать всласть.

Разумеется, поддержку деньгами и людьми клан молодому засланцу гарантировал, но обустраиваться ему предстояло самостоятельно.

Он справился. И даже греческий язык освоил в совершенстве, что вообще удивительно – не любил толстяк учиться. Черты характера, ставшие причиной ссылки, здесь очень пригодились Солу Козицки.

И сегодня, четверть века спустя, мало кто рисковал перейти ему дорогу, жестокость и злопамятность злобного толстяка была хорошо известна.

А еще он получил кличку, бесившую Сола неимоверно, но стереть это унизительное прозвище из памяти всех, кто его знал, Козицки не мог.

«Ага». С ударением на первую «а».

Когда Сол впервые услышал эту кличку, он решил, что с ударением просто ошиблись, а прозвище придумали турки с другой половины Кипра. И его надо называть Ага, с ударением на второе «а» – форма обращения к старшему по рангу, что-то типа Козицки-ага.

Но оказалось, что назвали его так в честь Аги – самой крупной и самой безобразной жабы в мире, смертельно опасной из-за своего яда. Собственно, кличка могла бы и польстить, приятно осознавать, что тебя считают смертельно опасным.

Но не уродливой жабой при этом! Почему Николас Ифанидис – Кайман, а он, Сол Козицки – жаба?!

Разумеется, Сол понимал – почему. Но любой, кто осмеливался его так назвать, жестоко наказывался – если Козицки узнавал об этом. Чтобы другим неповадно было.

Для поддержания реноме, так сказать.

И это только за кличку!

А когда его, Сола Козицки, при свидетелях отмудохали, да еще и за ухо оттаскали так, что ухо едва не оторвалось, ответка сделавшему это шелудивому псу должна была прилететь незамедлительно!

Она и полетела, Козицки с парнями в тот же вечер подкараулили пса Ифанидиса, намереваясь избить того до полусмерти, отрезать уши и отобрать то, что должно было стать собственностью Сола, но этот урод перехватил.

Да, Сол сгоряча поступил против правил, попытавшись испортить не доставшуюся ему вещь. Уж очень хороша была девка, к тому же целка, непокорная, с характером, Ох, как бы славно провел с ней время Сол, ломая и развлекаясь, м-м-м…

Но не за такие дурные деньги, она того не стоила. А вот быстренько развлечься, увидев оставленную без присмотра игрушку, захотелось так, что даже не подумал о последствиях. Последствия же нарисовались очень быстро, Сол ничего толком не успел сделать. Примчался разъяренный Агеластос, новый хозяин девки, избил его, почти оторвал ухо – врач потом пришил, но кривовато, добавив «шарма» Солу Козицки.

Но это потом, а в тот вечер он со своими людьми почти сразу рванул следом за джипом Агеластоса. Почти – потому что полуоторванное ухо следовало хотя бы обработать и перевязать.

И все равно оказалось, что к дому Агеластоса они подъехали раньше хозяина, пришлось даже ждать минут двадцать. Можно было догадаться, что этот паршивый пес куда-то заезжал, и, скорее всего, выгрузил купленную девку своему боссу.

Но кипевшие от ярости мозги Сола что-то там предполагать, да и вообще мыслить были не в состоянии. И вместо того, чтобы сразу расстрелять джип Агеластоса, толстяк отдал приказ сначала вытащить оттуда девчонку. Это было ошибкой, пес Ифанидиса подтвердил свою репутацию главного секьюрити, сумев перехитрить его болванов и созвониться с шефом. Тот сразу согнал все ближайшие к месту разборки полицейские патрули, вынудив Сола в темпе сваливать, не закончив начатое.

Агеластос все же в больницу попал, но это не могло быть достойным наказанием, не так уж серьезно пострадал пес Ифанидиса.

А над Солом Козицки начали посмеиваться, перешептываться, глядя на его неровно пришитое ухо. Возможно, это только ему казалось, в чем пытался убедить босса Сэм Леви, правая рука Сола. Беспринципная, хитрая, пронырливая и очень толковая правая рука.

Разумеется, бездумно доверять помощнику Сол даже и не собирался, верить вообще никому нельзя. Но пока Леви доказывал, что пользы от него больше, чем косяков, отрубать эту руку Ага не собирался.

Но и считаться с его мнением в этой ситуации – тоже.

Ничего ему не кажется, над ним реально глумятся! И вариант тут один – Агеластос должен сдохнуть. Тогда все заткнутся, поймут, что то же самое может произойти и с ними.

Конечно же, этот слабак Леви отговаривал босса от необдуманных, с его трусливой точки зрения, поступков. Видите ли, если Ифанидис узнает, кто убил его пса, он разозлится. А злить Каймана – себе дороже.

Поэтому расправиться с Агеластосом Сол решил сам, лично.

И у него ведь получилось, он четко видел на экране, что дрон с взрывчаткой спикировал прямо на однорукого урода! Сол лично направил смерть на голову Агеластоса, потому что оператор дрона тоже испугался мести Каймана.

Но этот чертов пес, похоже, заговоренный! Он умудрился выжить.

– Но есть и хорошая новость, – невозмутимо произнес Леви, никак не отреагировав на перфоманс со стаканом.

– Он все равно сдохнет? – оживился Сол. – Травмы слишком тяжелые?

– Пока не знаю.

– Ну и что тогда может быть хорошего? Агеластос жив, Ифанидис в бешенстве, будет землю носом рыть в поисках того, кто посмел сделать бо-бо его щеночку.

– И сделал это на территории Ифанидиса, – уточнил Леви, по-прежнему сохраняя непроницаемое выражение лица. – Что для Каймана еще более оскорбительно. И теперь…

– Да плевать мне, что теперь! – взвизгнул Козицки. Он надеялся рявкнуть, но с рявком у него отношения не складывались, на выходе всегда получался визг. – Агеластос жив, а так быть не должно!

– А вот об этом упущении как раз и хорошая новость. Агеластоса доставили в больницу, где среди персонала есть наш человек.

– Пусть добьет! – возбудился Козицки. – Хотя нет, пусть узнает, куда конкретно положили пса, и есть ли там охрана. Остальное я сам.

Глава 1

Вязкая тьма колыхалась вокруг, не позволяя шевельнуться. Она обволакивала, просачивалась в сердце, в душу, в память, слой за слоем поглощая мысли, события, надежды, радости, гнев – все, чем он жил последние дни, недели, месяцы. Годы…

Алекс пытался остановить это, он не хотел забывать, у него только что появился смысл жизни, у него теперь есть семья – Лана-Олененок, дочь Алина, скоро родится внук или внучка, Алинке грозит опасность, он должен спасти, он…

Тьма утробно чавкнула в очередной раз, не позволяя дергающейся жертве освободиться от ее власти. Родные лица начали таять, и остановить этот процесс Алекс не мог…

И тогда он закричал. От ярости, от бессилия, от страха. Страха потерять их. Потерять себя. Тьма ухмыльнулась и накрыла Алекса с головой, не позволяя не то, что кричать – дышать.

Последним, что он услышал, был голос Ифанидиса:

– Он застонал! Он жив!

И все. Осталась только она. Тьма. Ни звука, ни движения, ничего.

Сколько продолжалось это ничего, Алекс не знал. Просто однажды окружавшая его тьма недовольно заколыхалась и начала растекаться, как медуза под солнцем. Черная такая, ядовитая медуза, оставляющая после себя ожог. Иногда смертельный.

Или вот такой – выжженый участок души, прикасаться к которому было очень больно. А если больно – зачем лезть? Незачем.

И Алекс не полез. Что он, дурак, что ли? Да, он молодой, но уже достаточно опытный, много чего пережил. Вон, дочку босса от собак спас, загрызли бы малую. И босс его за это выделил, повысил, теперь главное – закрепиться, а там, глядишь, и личным охранником Ифанидиса станет.

Мысли лениво ворочались, в голове шумело. Сквозь этот шум все громче звучали голоса, один – очень знакомый. Босс? А что он делает в комнате Алекса? Что-то случилось?!

Алекс попытался вскочить, но тело почему-то вместо послушного подчинения выстрелило дикой болью, он даже вскрикнул. На плечо легла ладонь, голос Ифанидиса участливо произнес:

– Лежи-лежи, не пытайся встать, тебе нельзя.

– Чудо, что вообще жив остался, – женский голос, молодой, незнакомый. – Интересно, кто же на него так вызверился? Есть идеи, Агеластос?

Странно, разговаривает с ним, как будто они знакомы. Но он уверен, что никогда прежде не слышал этот голос. Кто же это?

Алекс медленно приоткрыл глаза, а в следующее мгновение изумленно распахнул их и просипел:

– Босс, что с вами случилось?!

Ифанидис и стоявшая рядом с ним незнакомка (он реально никогда прежде не видел эту некрасивую девушку, но кого-то она смутно напоминала) переглянулись, Ифанидис усмехнулся:

– Со мной? Да уж, здорово тебя головой приложило. Это с тобой случилось, Агеластос, с тобой! Тебя подорвать пытались, не меня.

– А почему вы тогда такой старый? – невольно ляпнул Алекс, а потом до него дошло: – Подорвать? Меня? Но как, когда, за что?

– Дрон-камикадзе на тебя сбросили, – пояснила девушка, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Ничего не понимаю… – шум в голове нарастал, Алекс страдальчески поморщился. – Что такое дрон-камикадзе?

– Ты придуриваешься? – нахмурился босс, явно начиная сердиться, но незнакомка тронула его за локоть:

– Папа, не заводись. Кажется, я понимаю, в чем дело…

– Папа? – Шум постепенно становился болезненным, мешал соображать. – Господин Ифанидис, не знал, что у вас есть еще одна дочь.

– Какая, к черту, еще одна, это Дора!

Дора? Но ей же года три, не больше. Что происходит?

Девушка наклонилась к Алексу и вкрадчиво поинтересовалась:

– Агеластос, сколько тебе лет?

– Двадцать три, а что?

Девушка выпрямилась и повернулась к Ифанидису:

– Теперь понял? Как ты сам только что выразился – его здорово головой приложило и больше двадцати лет исчезли из его памяти. – усмехнулась, взяла с полки зеркало и поднесла его к лицу Алекса: – Считаешь, папа постарел? На себя посмотри! Нравится?

Алекс послушно посмотрел и отшатнулся бы, но некуда – он лежал. Из зеркала на него таращился какой-то мужик лет сорока пяти с жутким шрамом через все лицо и седеющей шевелюрой. Алекс, ничего не соображая, поднял руку, намереваясь пощупать шрам и судорожно втянул в себя воздух, обнаружив вместо руки протез.

Осознать происходящее не получалось, сознание трусливо охнуло и сбежало, громко хлопнув дверью. Снова стало темно, и последнее, что услышал Алекс, было укоризненное:

– Дора, ну зачем ты так?

* * *

– А что, надо было бережно подготавливать его к действительности? – фыркнула Дора, возвращая зеркало на полку. – Агеластос у тебя кто – главный секьюрити или кисейная барышня?

– Насчет главного секьюрити теперь и не знаю, – задумчиво произнес Ифанидис, рассматривая снова потерявшего сознание Алекса. – Если он реально вернулся на двадцать лет назад, то и опыта у него, как двадцать лет назад.

– Зато преданность та же, безоговорочная. И теперь мы сможем его спокойно привлекать к нашей истории с подсадной уткой для Кралидисов. Даже если эта девка на самом деле его дочь, Агеластос об этом понятия не имеет, ведь он еще не встретил свою русскую любовницу, верно? Если ему двадцать три года сейчас?

– Да, Алексу на момент их знакомства двадцать пять было. Ну что же, придется Бернье обойтись без помощи моего главного секьюрити. Впрочем, это в любом случае, даже если бы Алекс не свалился в амнезию. Ему не меньше двух недель на возвращение прежней физической формы. – Ифанидис снова с головы до ног осмотрел своего закованного в гипс и перебинтованного охранника и задумчиво произнес: – Кого же ты так разозлил? Но главное – кто настолько обнаглел, что посмел взорвать тебя возле моего дома?! Я не могу это оставить без последствий. Надо будет найти мерзавца и наказать его так, чтобы другим не повадно было. Алекс, увы, в этом не помощник – раз он все забыл.

– И без Агеластоса справимся, – Дора направилась к выходу, в дверях остановилась, осмотрела комнату, усмехнулась: – А забавно, что ты разместил его в комнате, где жила его предполагаемая дочурка. Кстати, почему не в больнице?

– Потому что покушавшийся не довел дело до конца.

– Ну охрану бы возле палаты поставил.

– Охрану подкупить можно. Всех купить можно. Почти всех. Кроме него.

Кивок в сторону Агеластоса.

– Да я поняла уже, – фыркнула Дора. – Это твой ценный невознобновляемый ресурс.

– Именно так.

Дора вышла, а Ифанидис еще пару минут стоял возле кровати, прикидывая, как можно с пользой для себя использовать случившееся с его главным секьюрити.

Когда за окном грохнул взрыв, он на автомате толкнул дочь на пол, прикрывая своим телом – был уверен, что напали на него, на его дом. Но больше взрывов не было, заполошная стрельба – да, была, но это, как позже выяснилось, запоздало отреагировали его охранники.

Самое паршивое, что эти болваны заметили круживший над его домом дрон, но просто тупо рассматривали, вместо того чтобы стрелять по нему, пока он был в воздухе. Они блеяли что-то насчет того, что дрон слишком резко пошел вниз, на машину Агеластоса, поэтому они не успели.

А вот Агеластос успел. Среагировал, как мог, заметив пикирующую на него смерть – рванулся в сторону от машины, упал на землю за выпуклой клумбой. Это его и спасло, основная часть осколков от взорванной машины врезалась в клумбу.

Но и Алексу досталось, конечно. Когда Ифанидис с Дорой подбежали к полыхающему искореженному остову машины, охранники столпились возле окровавленного тела своего босса и тупо пялились на него, оживленно обсуждая случившееся.

Пришлось наорать на этих баранов, отдав четкие приказы – с инициативой и сообразительностью у них всегда было неважно, но приказы выполняли безукоризненно. Поэтому двое сбегали за огнетушителями и занялись горящей машиной. Четверо на квадроциклах помчались осматривать окрестности в поисках того, кто управлял дроном. Понятно, что надежды схватить его было мало, но вдруг повезет.

Дора склонилась над Агеластосом, пытаясь понять, жив ли он. Протянула было руку к шее, чтобы проверить пульс, но передумала, поморщилась и встала:

– Он весь в крови, противно прикасаться. Да он мертв, папа, без вариантов, ты посмотри на него – живого места нет!

– Все же надо проверить, – Ифанидис подошел ближе, намереваясь наклонится, и в этот момент Алекс застонал.

Пришлось задействовать вертолет, чтобы как можно скорее доставить раненого в больницу. Оказалось, что Агеластос, в принципе, легко отделался – с учетом всех вводных. Закрытая черепно-мозговая травма, сломаны ребра, рваные раны на теле от осколков – поэтому было столько крови. Три дня Алекс лежал в реанимации, а когда его собрались переводить в обычную палату, Ифанидис решил забрать из больницы своего главного секьюрити.

Потому что ему доложили – кто-то осторожно пытается разузнать, где конкретно лежит Агеластос. Можно было бы, конечно, сделать из Алекса приманку, чтобы выяснить, кто посмел все это устроить возле дома Ифанидиса, но рисковать одним из самых преданных ему людей Ифанидис не собирался.

Поэтому и оборудовал в том доме, где они с Дорой приручали когда-то Нику, тщательно охраняемый филиал больницы – с прекрасно оснащенной палатой и проверенным медицинским персоналом.

И вот сегодня, спустя неделю, Алекс пришел в себя.

– Амнезия, значит, – произнес Ифанидис, вглядываясь в бледное лицо раненого. – Любопытно, надолго ли?

Глава 2

– Что значит – пропала? – Игорь Некрасов, раздраженно поморщившись, переключил динамик смартфона с громкой связи на стандартную – уж очень громко истерила дочь.

Смартфон подносить к уху не стал, рыдающий голос Снежаны был слышен и так:

– То и значит! Мамы нет! Нигде! Ни дома, ни в больницах, ни в моргах! Я все обзвонила! А в квартире отключены все электроприборы, и телефон ее там, в прихожей, на тумбочке! Мне кажется… Мне кажется, она что-то с собой сделала! Из-за меня! Я виновата, я предала ее! И Альку предала! Я сволочь! Предательница!

Выкрикнув последнюю фразу почти на ультразвуке, Снежана зашлась в рыданиях.

– Угомонись! – рявкнул Некрасов. – Сопли вытри и говори спокойно и внятно.

– Это ты! – вышла на новый виток истерики Снежана. – Это все ты, это из-за тебя! Ты заставил меня предать маму! Ты купил меня!

– А ты продалась, – холодно констатировал папенька.

– Да, продалась! Я продажная тварь! И Альку я продала! И маму! И…

– Если ты намерена продолжать сеанс саморазоблачения, – бесцеремонно разорвал истерику дочери Некрасов, – то давай без меня, мне некогда. Перезвони, когда к тебе вернется адекватность.

Снежана еще что-то орала, но он нажал на отбой и отшвырнул телефон в сторону. Только этого не хватало! Если бывшая жена реально решилась на глупость, это серьезно навредит его репутации. И деловой, и политической. Сначала скандал с дочерью, теперь это… Черт, как же голова раскалывается!

Игорь приложил ладони к вискам и, закрыв глаза, начал легонько массировать нужные точки. От вибрации массажа с самой верхней полки чулана памяти грохнулась старая, пожелтевшая от времени картонная коробка и веером разлетелись картинки их со Светой свадьбы.

Он женился на Светке по расчету, ради связей ее папаши. Но когда увидел свою невесту в тот день – хрупкую прелестную принцессу, очень-очень красивую и невероятно милую при этом своим смущением, своей робостью – он влюбился в свою будущую жену. Да, влюбленность продлилась недолго, Игорь в принципе не был способен на длительные искренние отношения, быстро перегорал, зато горел ярко.

И первые месяцы после свадьбы был по-настоящему счастлив, обожал свою жену, просыпался и таял от нежности, видя рядом милое личико спящей Светланки. Начинал целовать ее, легонько, чуть касаясь губами, жена просыпалась, тянулась к нему, отвечала на поцелуи…

И довольно часто они оба опаздывали на работу.

А потом Светлана забеременела, начались заморочки с токсикозом, она подурнела, интимная жизнь почти прекратилась, особенно в последние месяцы беременности, и влюбленность Игоря Некрасова в жену зачахла.

Но она была! И сейчас, перебирая в памяти картинки свадьбы, Игорь ощутил гадкий привкус во рту.

Его затошнило от самого себя. В какую же сволочь ты превратился, господин Некрасов? И дочь сумел заразить своим сволочизмом. Снежана права, вы с ней оба – предатели. И если Светка реально что-то с собой сделала, жить дальше с таким грузом на душе будет очень сложно.

Ну, и чего расселся? Хватай телефон, поднимай свои связи, ищи бывшую жену!

Через два часа Игорь ждал Снежану в уже знакомом им кафе, там, где они встречались со Светланой в последний раз.

Нет, неправильно, не в последний, они еще увидятся, обязательно увидятся. Или нет? Все очень-очень странно и непонятно, и это напрягает.

Игорь так глубоко погрузился в размышления, что голос дочери не сразу выдернул его на поверхность реальности. Снежана успела присесть за его столик и снова потянуть за страховочный трос зависшего в глубине размышлений отца:

– Папа! Ты меня слышишь вообще?

– А? – Некрасов вздрогнул и посмотрел на дочь. Пару мгновений словно не узнавал, потом взгляд прояснился, и он кивнул: – Привет. Прости, задумался.

– О чем так глубоко? Ты… – Снежана судорожно вздохнула и смяла в руках сервировочную салфетку. – Ты узнал, что с мамой? Она…

Закончить фразу дочь не смогла, замерла тревожным сусликом, напряженно глядя на отца. Глаза медленно начали наливаться слезами. Некрасов поспешил успокоить:

– Не волнуйся, мать жива.

– Но… где она? Что с ней?

– Все очень и очень странно, Снежана, – задумчиво произнес Игорь, кивнул подошедшей с подносом официантке: – Американо мне, капучино девушке. Пирожные тоже ей.

– Да не хочу я твои дурацкие пирожные! – в голосе Снежаны зазвенели слезы, официантка замедлилась с расстановкой чашек с кофе, явно намереваясь подслушивать и дальше. А что, хоть какое-то развлечение, скучно же, народу в это время мало.

Игорь сухо поторопил:

– Нельзя ли побыстрее?

Официантка поджала губы, но все же ускорилась. Едва она отошла, Некрасов мягко произнес:

– Снежа, успокойся. Поешь, ты ведь явно сегодня ничего не ела.

– И вчера тоже, – всхлипнула дочь.

– Тем более. А силы тебе понадобятся, если хочешь увидеть мать. Лететь довольно долго.

– Лететь? – широко распахнулись от удивления голубые глаза дочери. – Но куда?

– В Израиль.

– Мама там? Она… – просияла, улыбнулась восторженно. – Ей будут делать операцию? Ты все же нашел деньги, да? А когда она улетела? Одна, что ли? А почему ты мне ничего не сказал? Я бы с ней полетела…

– Не тараторь, – криво усмехнулся Игорь, сосредоточившись на чашке с кофе, смотреть дочери в глаза не было сил. – Это не я.

– Не ты что?

– Я к этому не имею никакого отношения. Я не оплачивал операцию, у меня реально нет таких денег. Не говоря уже о частном самолете и бригаде врачей.

– Какой еще частный самолет? – озадачено нахмурилась Снежана. – Зачем бригада врачей? Ничего не понимаю…

– Я тоже. Вот что мне удалось узнать. Несколько дней назад Светлану Дмитриевну Некрасову вывезли на частном самолете в Израиль. В связи с тяжелым состоянием пассажирки ее сопровождала бригада врачей. Сейчас твоя мать находится в клинике доктора Соркина. Я пытался связаться с Соркиным, узнать о состоянии Светланы, но пока безуспешно. Если не получится, хочу отправить в Израиль тебя. Сам, увы, не смогу. Полетишь? Дорогу и проживание, разумеется, оплачу.

– Полечу, конечно! Но… – Снежана задумчиво крошила ложечкой пирожное. – Кто оплатил все это? Операцию, самолет, врачей? И почему мама была в тяжелом состоянии?

– Вот и мне интересно, что это за волшебник такой вдруг объявился? – в голосе Некрасова отчетливо звякнули нотки ревности. – Что за тайный поклонник-миллионер у твоей матери? Ты не в курсе?

Снежана не отвечала, продолжая сосредоточено превращать пирожное в кашу. Игорь почти наяву видел, как суетятся, сталкиваясь и переругиваясь, мысли в голове дочери. Так, судя по прищуру, среди бестолковых мыслей появилось реальное предположение. Но делиться им дочь не спешила, наоборот, заторопилась:

– Ладно, пап, я пойду. Обязательно позвони, как только что-то узнаешь о маме.

Приподнялась, но встать не смогла – отец схватил за руку:

– Стоп! А ну, говори сейчас же!

– Ты о чем?

– За дурака меня не держи! Я вижу, что ты поняла, кто мог помочь твоей матери. Говори!

– Да не знаю я! – закричала Снежана, пытаясь освободить руку. – Пусти!

На них начали оборачиваться немногочисленные посетители кафе, официантка достала из кармана смартфон. Этого еще не хватало! Скандал депутату Игорю Некрасову был ни к чему. Он выпустил руку дочери и холодно произнес:

– Ну что же, иди. Но учти, больше ты от меня ничего о матери не узнаешь. Пусть у каждого будут свои тайны.

– Но… – видно было, что Снежана колеблется, не зная, как поступить.

Пару мгновений помедлила, затем молча развернулась и ушла. Игорь задумчиво смотрел ей вслед, надеясь, что дочь передумает и вернется.

Не передумала.

Глава 3

– И очень тебя прошу, Атанасия, постарайся отнестись к невесте Димитриса хотя бы не презрительно, – Костас поправил перед зеркалом узел галстука. – Иначе ты окончательно оттолкнешь от нас сына, а он все равно женится на этой русской.

– Я вообще не понимаю, что Димми в ней нашел? – Атанасия стояла у окна, высматривая машину сына. – Обычная девчонка, не самая красивая…

– Не соглашусь, – улыбнулся Кралидис, – Ника очень хороша, причем красота эта натуральная, ни грамма силикона, никаких пластических операций. Но самое главное – она настоящая. Как человек настоящая, искренняя и добрая. Ну и умница, что тоже немаловажно, ведь считается, что дети наследуют интеллект от матери. Мы, кстати, когда-то с Дорой смирились в том числе и с этой точки зрения. При всех остальных недостатках этой девицы нельзя отрицать, что она чертовски умна.

– И хитра так же чертовски, – проворчала Атанасия. – Как она перед нами скромницу разыгрывала! Все поверили, и Димми тоже. Может, и эта ваша Ника такая же хитрюга, не думали об этом? Если не хуже, ведь русская мафия…

– Перестань! – поморщился Костас. – Это уже паранойей отдает, тебе не кажется? Какая, к черту, русская мафия?! Девчонка – сирота, давно живет в Греции, выросла в достойной греческой семье, наш сын любит ее, что тебе еще надо? Приданого? Тебе денег мало?

– Все-все, не заводись, – примирительно улыбнулась Атанасия, подошла к мужу и ласково поцеловала его в щеку. – Что мне надо? Мне надо, чтобы наш сын был счастлив. И если я пойму, что это возможно с Никой, я приму ее как дочь.

– Ну вот и славно, – Костас обнял жену, затем вскинул голову, прислушиваясь. – Кажется, машина подъехала.

* * *

– Я боюсь, – Алина жалобно смотрела на Димитриса, распахнувшего перед ней дверцу автомобиля. – Давай я тут посижу, тебя подожду.

– Ага, а я тебе пирожок на тарелочке вынесу, тайком, – рассмеялся Димитрис, подавая девушке руку. – Выходи, мой пирожочек, не бойся, мои тебя не съедят. Ну, если только мама немного понадкусывает.

– Умеешь ты успокоить, – вздохнула Алина, сжав теплую ладонь любимого мужчины.

Выходить из машины она не спешила, так и сидела, держась за такую надежную, такую сильную, такую родную руку. Димитрис присел перед ней на корточки и ласково заглянул в глаза:

– Ну что ты, маленькая, чего ты боишься? Я рядом, я всегда буду рядом, потому что я тебя люблю.

– Несмотря ни на что? – сердце Алина замерло, вдруг захотелось прямо сейчас, здесь, признаться во всем, рассказать свою историю.

В конце концов, она не сделала ничего плохого, она не виновата в случившемся, это просто жуткое стечение обстоятельств, из которого ей удалось выбраться почти без потерь.

Хотя нет, кого она обманывает? Потеря есть, и огромная – семья. Мама, отец, сестра – они отказались от нее. Допустим, мама напрямую не отказывалась, но ведь смирилась с ее исчезновением достаточно быстро, утешилась рядом с каким-то пельменем.

Задумавшись, Алина не расслышала, что ответил Димитрис. Он помахал перед ее лицом ладонью и с улыбкой произнес:

– Девушка, а девушка! Ау! Можно с вами познакомиться? Как вас зовут?

Ну вот же он, подходящий момент! Ответь – Алина. Я не Ника, меня зовут Алина. Алина Некрасова. Смелее!

Алина набрала полную грудь воздуха, но сказать ничего не успела – на пороге дома появился Костас и приветливо помахал рукой:

– Здравствуйте!

– Пойдем, – шепнул Димитрис, помогая Алине выйти из машины. – Не волнуйся, все будет хорошо. Я рядом. Несмотря ни на что.

Все равно было страшно. Ведь Алина и сама понимала, что все слишком быстро, прошло всего чуть больше месяца с момента, когда они с Димкой поняли – это он(а). Осознали, почувствовали это сердцем, душой, всем своим существом. И даже разумом.

А вот если руководство отдать только ему, разуму, то и кажется, что ничего серьезного за месяц возникнуть не может. К тому же какая пошлость – начальник и секретарша! Как в дурацком женском романчике про властного босса. Алина ни разу не смогла осилить ни одно из подобных «произведений», хотя читать очень любила – тошнило от убогого языка и картонных персонажей.

И вот такой пердимонокль! Это забавное слово как нельзя лучше иллюстрировало случившееся с Алиной. Так ей, во всяком случае, казалось.

Поэтому первые минут двадцать совместного обеда прошли ужасно, аккуратно есть не получалось – безобразно дрожали руки, непринужденно поддерживать беседу – тоже, безобразно дрожал голос, когда она односложно реагировала на обращенные к ней реплики. Этого нельзя было не заметить, и мать Димитриса несколько раз многозначительно переглянулась с мужем.

Непринужденная беседа довольно быстро превратилась в принужденную, напряжение нарастало, больше всего Алине хотелось расплакаться и убежать. Димитрис, похоже, ощущал что-то похожее, но это его не травмировало, скорее злило.

И когда беседа окончательно иссякла, уступив место негромкому позвякиванию столовых приборов, Димитрис заметил, как в тарелку опустившей голову Алины капнула слезинка. Он решительно отложил в сторону приборы, взял бокал с вином и встал, отодвинув стул.

– Димми, что ты делаешь? – удивленно изогнула бровь Атанасия.

– Я хочу выпить стоя…

– За прекрасных дам? – улыбнулся отец.

– Это чуть позже, папа, а сейчас – за одну даму, самую для меня прекрасную, самую любимую, самую желанную. За тебя, Ника!

Залпом выпил вино, почти силой поднял девушку с места и поцеловал. Не легким чмоком, а настоящим, глубоким и страстным поцелуем.

И Алина поняла, вернее – ощутила, что сказки не всегда врут. И поцелуем можно разбудить спящую принцессу, вернуть ее к жизни. А в ее случае – вернуть уверенность в себе, в Димитрисе, в том, что он ее действительно любит, и рядом с ним ей нечего и некого бояться.

Слезы, нетерпеливо толпившиеся у выхода из глаз, озадаченно переглянулись, понимая, что такая желанная свобода им больше не светит, и придется вернуться в осточертевшие слезные мешочки. Кукситься и плакать их хозяйка явно больше не собирается, во всяком случае, сейчас.

Костас смотрел на целующуюся пару с улыбкой, а вот Атанасия поджала губы. Она понимала, что ведет себя как классическая вредная мамаша, ревнующая своего сыночка к его девушке, но ей было реально обидно. И держать эту обиду в себе она не собиралась, ведь чем больше копишь в себе невысказанных слов, тем глубже на лице морщины.

– Это очень мило, Димитрис, – от голоса Атанасии замерзло все в радиусе трех метров, в зону поражения попала и целующаяся пара, из единого целого распавшаяся на две составляющие, – но можно было и обойтись без намеренного унижения матери.

– Унижения? – озадачено нахмурился Димитрис, покрепче придержав за талию вздрогнувшую спутницу. – О чем ты?

– О твоем демонстративном тосте. Костас, не надо меня толкать под столом, ты же и сам понимаешь, что наш сын повел себя демонстративно вульгарно! Такого за ним раньше не наблюдалось, чувствуется дурное влияние.

– Мама, прекрати, – на щеках Димитриса вспухли желваки. – Сейчас именно ты ведешь себя, как ты выразилась, демонстративно вульгарно, пытаясь в ответ на вымышленную обиду унизить и оскорбить мою будущую жену. Не знаю, что ты там себе придумала, но у меня и в мыслях не было унижать тебя. Оправдываться я не намерен, поскольку не чувствую за собой вины. Вы сами пригласили нас с Никой на обед, но особого радушия и желания общаться мы не ощутили. Зачем вы нас вообще позвали, не знаю.

– Хотели поближе познакомиться с твоей избранницей, – примирительно улыбнулся Костас, но разрядить обстановку не удалось, Атанасию несло:

– Да какая она избранница, о чем ты! – пренебрежительный взгляд в сторону прижавшейся к ее сыну девицы. – Очередное постельное увлечение нашего сына, не более. Сколько их таких было, и сколько еще будет. А вот к выбору жены Димми подойдет разумно, нам нужна невестка из хорошей семьи…

– И с прекрасной родословной? – мило улыбнулась Алина. – Породистая сука?

Как ни странно, прорвавшийся нарыв негатива со стороны Атанасии стряхнул, наконец, с Алины морок испуга и волнения. А может, возвращению к себе самой помог поцелуй Димки, но трястись и рыдать в присутствии его родителей, переживать – понравлюсь ли, больше не хотелось. У нее есть Димка, он защитит и укроет от любой беды, он ведь обещал. Так что наезжать на себя она больше не позволит.

Костас невольно хохотнул в ответ на реплику Алины, Димитрис рассмеялся и поцеловал ее в висок, а Атанасия словно захлебнулась словами:

– Да как ты… да ты… это же…

И неожиданно для всех тоже звонко расхохоталась:

– Молодец! Умеешь кусаться!

Напряжение, грозившее превратиться в разрушительное торнадо скандала и разрыва отношений, удивленно бумкнуло и превратилось в невразумительную тряпочку, как шарик в мультике про Винни-Пуха. Так, во всяком случае, ощутила это Алина.

Тряпочку бесцеремонно забросили в угол и дальше обед стал по-настоящему семейным. Новость о беременности их будущей невестки была воспринята очень тепло, Атанасия обняла девушку и даже прослезилась:

– Ты прости меня, Ника, за гадости, что я тебе наговорила. Сама понимала, что веду себя как ведьма, но – ревность материнская, что поделать. На самом деле я очень рада, что Димми нашел ту, кого искал. – Улыбнулась сыну. – А ведь он не верил, что сумеет полюбить, и даже готов был жениться по расчету.

– По вашему с отцом расчету, прошу уточнить, – усмехнулся Димитрис. – Но давай не будем об этом, я вычеркнул ту историю из жизни раз и навсегда.

– Да, Ника, это я был виноват, – вмешался Костас. – Не подумай ничего плохого про своего будущего мужа, он как раз проявил себя как послушный сын и ответственный мужчина. Ну а в том, что свадьба не состоялась…

– Отец! – немного повысил голос Димитрис. – Я же просил!

– Хорошо-хорошо, забыли.

Больше к этой теме не возвращались, хотя Алине очень хотелось узнать подробности. На ком, интересно, чуть не женился Димка? И почему все же не женился?

А с другой стороны – какая разница? Полюбил-то он ее.

Глава 4

Это было странное ощущение.

Невероятная легкость, свобода, ликующая радость, но в то же время – грусть и сожаление.

Радость – как раз от легкости и свободы, особенно ярких после недавних боли, страха и мучений, после отвратительного привкуса собственной немощи. А еще – она теперь умела летать!

Вот как сейчас – легкокрылой бабочкой вспорхнула под потолок операционной, врачи внизу засуетились вокруг ее тела, подтащили дефибриллятор, снова и снова пытаются запустить ее остановившееся сердце, Михаил Исаакович отдает короткие распоряжения на иврите, а потом переходит на русский, кричит на нее:

– Ну давай, давай же! Не смей уходить! Мы же с тобой почти справились, опухоли больше нет! Не смей! Что я скажу Алексу?!

Алекс…

Прости, я не смогла, не дождалась тебя. Не справилась. Да и зачем я тебе такая? Мне самой жалко на себя смотреть, ужасно похудела и подурнела за время болезни. Похожа на мумию, если честно. И даже хорошо, что ты меня такой не увидишь.

Здрасьте-приехали! Ты, похоже, во всех смыслах подурнела, не только внешне, но и ментально. Забыла, что Алекс тебя именно такую спас, когда ты решила замерзнуть у могилы дочери? Именно такую забрал у почти победившей смерти, каким-то невероятным чудом сумел за полдня оформить все нужные документы и вывезти тебя на частном самолете в Израиль, в клинику доктора Соркина. А потом – как рассказал тот же доктор – сидел у твоей кровати, пока тебя именно такую вытаскивали с того света. Терпеливо ждал, когда ты выйдешь из комы. Не дождался, был вынужден уехать по делам, а ты взяла и очнулась. И сама себе пообещала его дождаться!

А теперь самым бессовестным образом готова сбежать туда, где легко, светло, радостно, где уже полгода ждет тебя Алина. Доченька…

Ей ведь одиноко там, на небесах, она скучает. Слишком рано ей пришлось умереть, когда все друзья и родные еще здесь, на земле. Так что прости меня, Алекс, но я не вернусь…

Там, внизу, у ее тела все еще не сдавался доктор Соркин. На электроды дефибриллятора явно дали максимально возможное напряжение, отрывистая команда, ее тело выгибается под разрядом…

И внезапно она оказывается в какой-то большой, светлой и просторной комнате, судя по обстановке – гостиной. За большим столом сидят незнакомые люди, мужчина и женщина постарше и молодая пара. Все нарядные, веселые, о чем-то говорят на непонятном языке, смеются. Молодыми хочется любоваться – настолько они хороши собой и гармоничны рядом. Видно, что любят друг друга, карие глаза мужчины буквально плавятся от нежности при взгляде на Алину…

Стоп. Алина?!!

Больше ничего увидеть и понять Светлана не смогла, ее затянуло в бешено вращающуюся воронку и вышвырнуло в мерно колышущееся безвременье.

* * *

Снежана и сама не могла понять, почему она так упорно отказывается поделиться с отцом своей догадкой. Что-то мешало, но что именно?

Не хотела подставлять маму? Ведь если объяснить отцу, кто такой дядя Алик, он поймет, что тогда, много лет назад, мама ему изменила. И что, возможно, Алина вовсе не его дочь.

Впрочем, судя по тому, что папа всегда теплее относился к ней, Снежане, вполне вероятно, что он подозревал что-то подобное.

Ну и вот, чего скрывать?

И Снежана решилась. Позвонила отцу, назначила встречу все в том же кафе. И рассказала ему о поездке на Кипр. Он мало что помнила, ведь ей всего три года было. Да и запомнился ей «дядя Алик» только потому, что никогда больше она не видела маму такой сияющей, такой солнечной, такой счастливой. Рядом с отцом она такой никогда не была, он словно гасил внутренний свет своей жены.

– Дядя Алик, значит, – катнул желваки отец. – Что же она не осталась с ним, ведь мамашкин хахаль, судя по всему – частный самолет, личная бригада врачей, безумные деньги за лечение – миллионер.

– Какая теперь разница, пап? Ты ведь тоже, как оказалось, с нами тогда не поехал из-за любовницы.

– Вот только сравнивать не надо! Я, похоже, чужого ребенка растил! – отец раздраженно швырнул чайную ложку на стол, ложка, обиженно звякнув, покатилась дальше и упала на пол.

Поднимать отец не стал, залпом допил кофе, швырнул на стол тысячную купюру и поднялся:

– Все, мне пора.

– Погоди… – растерялась Снежана. – А как же моя поездка к маме? Ты же обещал оплатить!

– Вот пусть дядя Алик тебе и оплачивает!

– Но он мне никто, а ты – отец!

– Я уже и в этом сомневаюсь! – припечатал папенька и, не глядя на дочь, стремительно направился к выходу из кафе.

И из ее жизни – решила для себя Снежана, там же, в кафе, глотая слезы вперемешку с латте. Ведь если задуматься, их с отцом отношения после развода родителей перешли в разряд товарно-денежных, моральной поддержки и тепла от Игоря Некрасова ждать было бесполезно.

Ее, Снежану, все устраивало, и только теперь, анализируя свою жизнь, она поняла, что постепенно стала почти копией отца, поставив свои материальные хотелки выше душевного тепла и безусловной любви родных.

По-настоящему родных ей людей, мамы и сестренки. Да, они часто ссорились, но, если честно, в основном ссоры провоцировала Снежана. А потом с легкостью предала сначала сестру, а потом – мать.

Вернее, продала. Сделав своим жизненным девизом слова из пошлейшей песенки: «За деньги – да».

Было гадко, тошнило от себя самой. Хотелось очистить душу от налипшей плесени, но для этого надо было встретиться с мамой, признаться ей во всем, попросить прощения. Вполне возможно, что подлость с Алькой мама не простит, но рассказать, что сестра жива, а в ее могиле лежит чужая девушка, Снежана обязана.

Когда плесень проникает так глубоко, избавиться от нее очень трудно. Раньше даже дома ради этого сжигали.

Вот и Снежане придется выжигать ее из души, корчась от боли. Ради себя новой.

Для начала надо придумать, как добраться до мамы. Адрес клиники доктора Соркина Снежана нашла в интернете, достаточно было вбить в строку поисковика имя врача и – вуаля, ссылка на сайт клиники. Где и адрес, и телефоны.

Снежана попыталась дозвониться, но поговорить с мамой не удалось, с той стороны вежливый женский голос общаться предлагал либо на иврите, либо на английском языке, русского барышня то ли не знала, то ли не хотела на нем говорить.

Ну и ладно, главное – адрес есть.

Если честно, совсем не главное, главного – денег на поездку – как раз и не было. Где искать мужчину, столько сделавшего ради спасения мамы, Снежана не знала. Да и не хотелось к нему обращаться, от холодного презрения в его голосе тогда, во время телефонного разговора, до сих пор вдоль позвоночника зябко становится.

Она попробовала обратиться к Иннокентию, ведь он, сидя у мамы на шее, вроде деньги копил на «черный день», но лучше бы этого не делала – мужчинку едва не разорвало от возмущения:

– Как тебе такое в голову пришло?! Такая же меркантильная, как и мать! Какое вам дело до моих денег?! Уходи!

Снежана презрительно усмехнулась и, наклонившись к свекольно-красному от злости лицу Иннокентия, негромко произнесла:

– Хрю.

– Что-о-о-о?! – вот умничка, еще и завизжал, как свинья.

– Рох-рох, – кивнула Снежана и направилась к выходу из учительской, где и происходила их задушевная беседа.

– Дрянь невоспитанная! – с трудом, но можно было разобрать в прощальном визге учителя географии.

Снежана шла к своему припаркованному возле школы автомобилю, прикидывая на ходу, где же срочно раздобыть денег на поездку. Времени на продажу квартиры нет, это в любом случае процесс не быстрый.

Приветливо мигнули фары, щелкнул центральный замок, открываясь. Лаково сверкнули на зимнем солнце крылья ее новенькой, ее любименькой машинки. Снежана улыбнулась – красивая все-таки у нее тележка. А потом улыбнулась еще шире.

Так вот же оно, решение! Квартиру быстро не продать, а вот машину – легко. И никому кланяться не надо.

Снежана не стала заламывать цену, и ее любименькая тележка очень быстро сменила возницу. Следующий шаг – оформить отпуск за свой счет на работе, забронировать гостиницу и билеты. И вот – здравствуй, Израиль.

У двери клиники Снежана остановилась – почему-то стало страшно, сердце в груди сначала замерло, а потом бешено затрепетало, словно собралось вырваться из грудной клетки, как пойманная птица.

Кажется, ее даже повело в сторону, во всяком случае, выходивший из клиники невысокий плотный мужчина средних лет поспешил к ней, поддержал и что-то спросил на иврите, участливо заглядывая в глаза.

– Не понимаю, – еле слышно произнесла Снежана.

– Вам плохо? – легко перешел на русский мужчина. Затем всмотрелся в лицо девушки, прищурился, словно обдумывая что-то: – Вы, случайно, не родственница Светланы Некрасовой?

– Это моя мама! – обрадовалась Снежана. – Я могу ее увидеть?

Мужчина не ответил, подумал мгновение, затем решительно взял девушку под локоть и повел в сторону от клиники:

– Пойдемте, нам надо поговорить.

Глава 5

Снежана шла за незнакомцем, ощущая себя буксируемой баржей. Именно баржей, потому что своего управления у нее сейчас не было, оно, управление, самым свинским образом отключилось. Сработал, похоже, защитный клапан, предохраняющий систему от перегорания.

Какую систему? Нервную, конечно. Вибрирующую от напряжения вот уже больше месяца, с того самого дня, когда она в последний раз говорила с мамой по телефону.

Нет, не в последний, не смей даже мимолетно так думать!

Ну хорошо, когда она просто решила позвонить маме, надеясь избавиться от душевной маеты, а стало еще хуже…

А разговор с мужчиной из маминого прошлого окончательно добил ее, пинком сбросив на самое дно колодца отчаяния. Откуда она все эти дни и выбиралась, оставляя окровавленные клочья души на стенах колодца.

Но упорно карабкалась, потому что там, наверху, откуда на дно колодца даже днем приветливо смотрели звезды, Снежану ждала мама.

Во всяком случае, она истово верила, что это именно так, что мама жива, что они обязательно встретятся, и обнимутся, и Снежана расскажет маме обо всем, и о том, что Алина жива – тоже. Мама простит, она же мама! А потом они вместе решат, как им быть дальше.

И как спасти Алинку.

Она выбралась, она смогла, она вот-вот узнает, что с мамой… И вместо того, чтобы быть на пределе внимания, в темпе соображать и четко реагировать, она безвольной баржей тащится следом за незнакомым мужиком!

Вернее, он ее тащит, за руку, как несмышленыша.

А ты что, смышленыш сейчас? Ты как раз тупленыш. Про защитный клапан помнишь? Вот он и отрубил все, что смог – и эмоции, и способность соображать, и силу воли. Увел в анабиоз, укутал в апатию.

Потому что страшно.

Страшно узнать, что все было зря. Что мамы, возможно, больше нет. И она, Снежана, не успела…

К счастью, буксировка баржи продолжалась недолго, симпатичное маленькое кафе уютно устроилось в пяти минутах ходьбы. И в шести – буксировки.

Спутник усадил Снежану за столиком у окна, отошел к барной стройке и вскоре вернулся с двумя чашечками, одну из которых поставил перед баржей.

Баржа криво усмехнулась:

– Дежавю.

– Что, простите? – незнакомец удивленно замер, зависнув в присяде над стулом.

– Все это недавно было: кафе, латте, трудный разговор с отцом. Последний разговор.

Незнакомец опустился на стул, аккуратно пригубил содержимое чашки и мягко улыбнулся:

– Кафе – да, все остальное нет. В чашке не латте, а горячий шоколад, он вам, голубушка, сейчас нужнее – сил прибавит. А то вас скоро ветром сдует. Разговор предстоит не особо трудный и, думаю, не последний. Ну а то, что я не ваш отец, и так понятно.

– Но непонятно, кто вы вообще.

– Меня зовут Михаил. – Мужчина пару мгновений помедлил и продолжил. – Михаил Исаакович Соркин.

– Соркин? – ахнула Светлана. – Доктор Соркин?

– Он самый.

Соркин с явным удовольствием отпил еще, а Снежана замерла тревожным сусликом, пытаясь протолкнуть застрявшие в горле слова:

– Мама… Вы же ее… Операция…

Доктор продолжал наслаждаться шоколадом, ожидая, видимо, пока собеседница справится с эмоциями. Но справиться не получалось, сердце бешено стучало и больше всего сейчас хотелось зажмуриться, как в детстве, когда страшно было. Но нельзя, она ведь давно уже взрослая.

Ну так и не реви тогда, взрослая!

Но непослушные слезы зловредно покатились по щекам, Соркин всполошился:

– Ну что вы, что вы, голубушка! Жива ваша мама, жива! Правда…

Замялся, явно подбирая слова. Но слова, видимо, рассыпались довольно широко, и выбрать в темпе подходящие не получалось. А у Снежаны не получалось ждать.

– Да говорите уже! – сорвалась на крик она.

И плевать, что снова дежавю – на них оглядываются другие посетители. Что он мямлит, этот хваленый доктор! Он же хирург, должен знать, что порой надо не пилить, а отсекать, сразу, не мучая.

– Тише, голубушка, не надо кричать, – мягко попыталась урезонить спутницу Соркин.

Но Снежану несло:

– Я не голубушка, меня зовут Снежана!

– Красивое имя, вам подходит.

– Доктор!

– Успокойтесь, Снежана, – голос Соркина стал ощутимо жестче. – Пейте шоколад, пока он не остыл. Да и орать на меня будет сложнее – не в то горло попадет.

Орать все равно хотелось, клапан сорвало. Но и стыдно стало – на кого ты развизжалась, бессовестная? На человека, который спасает твою мать?

– Извините, – буркнула Снежана. – Я больше не буду.

– Я больше не буду! – передразнил Соркин и рассмеялся. – Детский сад, штаны на лямках! Ладно, проехали. – Посерьезнел. – Теперь о вашей матери. Светлану доставили сюда в очень тяжелом состоянии, я, если честно, не думал, что она выкарабкается. Но ваша мама молодец, справилась. А может, то, что господин Агеластос в первые, самые сложные дни, почти все время рядом был, помогло.

– Агеластос? – озадачено нахмурилась Снежана. – Кто это?

– Алекс Агеластос. Человек, доставивший вашу маму в клинику и оплативший все расходы. По сути, спасший ее.

– Алекс… – Снежана невольно улыбнулась. – Дядя Алик! Он здесь?

– Нет, буквально перед тем, как ваша мама вышла из комы, господин Агеластос был вынужден уехать, что-то срочное. Но им удалось поговорить по телефону. Светлана очень его ждала, надеялась, что он сможет вернуться до операции и быть рядом. Ей нужен был кто-то близкий, она очень боялась…

Снежане послышался упрек в его голосе, но именно послышался, потому что ждала упрека, потому что корила себя сама:

– Я просто не успела! Отец не дал денег на поездку, хоть и обещал. Пришлось срочно продать машину…

– Тише-тише, – приподнял ладони Соркин, – не надо оправдываться. Главное, что вы здесь, и это замечательно! Потому что вы очень нужны сейчас своей маме.

– Нужна? Именно я?

– Ей нужен кто-то родной и близкий. Агеластос на связь не выходит, его телефон выключен. А больше никого, кроме вас, у Светланы и нет, насколько мне известно. Так ведь?

– Не совсем, – отвела взгляд Снежана. – Но это сейчас неважно. Скажите же, что с мамой? Вы все ходите вокруг да около, зайдите уже!

– Ну что же, зайду, раз приглашаете, – Соркин отставил в сторону пустую чашку и положил руки на стол, переплетя пальцы. Вздохнул и продолжил: – Три дня назад я, наконец, смог забрать Светлану на операцию, ее состояние достаточно стабилизировалось для этого. Вы, думаю, в курсе, что опухоль была расположена очень неудачно и большинством моих коллег считалась неоперабельной.

– Да, я в курсе… – прошелестела Снежана.

Именно на это упирал отец, когда отказался дать маме деньги на операцию и убеждал поступить так же Снежану – отказаться от продажи квартиры ради спасения матери. Мать все равно умрет, все врачи так говорят, а ты останешься без жилья! И она повелась, предала маму. Вспоминать об этом было трудно.

– Но я уже имел дело с подобными случаями, – продолжал Соркин, – поэтому согласился рискнуть. И прогноз изначально был намного перспективнее, приедь Светлана сюда сразу после моего приглашения…

– У нее не было денег.

– Я знаю. Но даже задержка с поиском финансирования операции не имела бы столь тяжких последствий, не вздумай ваша мама замерзнуть насмерть. Не реветь! – прикрикнул Соркин на зашмыгавшую носом Снежану. – Прошлого не изменить, а вот будущее – постараемся. Операция прошла, можно сказать, успешно – для такой ситуации. Я сумел удалить опухоль полностью, операция длилась пять часов, Светлана справлялась неплохо. Но в конце, когда дело уже дошло до наложения швов, сердце вашей мамы остановилось.

– Но… – почему-то стало трудно дышать, словно и ее сердце остановилось. – Вы же сказали, что мама жива…

– Жива, сердце с трудом, но удалось запустить. По большому счету, это можно считать очередным чудом. Видимо, ваша мама кому-то очень нужна здесь, на этом свете, раз ее уже второй раз возвращают с того.

– Мне нужна! – всхлипнула Снежана. – И Алине…

– Алине? – удивился Соркин. – Вы о сестре? Но разве она не умерла? Ведь именно ее смерть, думаю, стала триггером для роста опухоли.

– Алина жива. Но это долгая история, Михаил Исаакович, сейчас важнее всего мама. Мне можно к ней? Вы ведь сказали, что я нужна.

– Хотя в реанимацию мы посторонних обычно не пускаем, но вам и можно, и нужно. Дело в том, что ваша мама все еще не пришла в сознание.

– Кома? – голос снова задрожал.

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул Соркин. – Светлана просто не возвращается, словно застряла где-то. И я очень надеюсь, что вы поможете ей найти дорогу обратно.

– Помогу, – решительно кивнула Снежана. – Не справлюсь сама – найду Альку, и вместе мы точно вытащим маму, где бы она ни была.

Глава 6

– Как там твой верный пес? – Дора лениво прищурилась, рассматривая сквозь прозрачные стенки бокала хоть и зимнее, но все равно яркое солнце.

Впрочем, февраль на Кипре мог только условно считаться зимним, просто потому что так положено в северном полушарии. Февраль – это же конец зимы, серость, сырость, иногда морозно, иногда очень снежно.

Но не на Кипре. Здесь, небрежно оттолкнув зиму в сторону, ее место заняла весна. Зацвели лимонные деревья, одуряюще пах жасмин, и даже все еще довольно частые дожди и сильные ветра не портили общей картины просыпающейся природы. Склоны гор стыдливо натягивали на себя обрывки снега, пытаясь спрятать наготу, но это они зря – голыми они стать не успевали, все прорехи моментально зарастали белыми и голубыми подснежниками.

Дору Ифанидис вся эта красота никогда не впечатляла, ни детстве, ни в ранней юности, ни тем более сейчас. Хотя в двадцать три года еще можно было позволить себе быть романтичной барышней и в глубине души верить в сказку о прекрасном принце.

Можно было.

Обычной девушке, выросшей в обычной семье. Но не дочери Николаса «Каймана» Ифанидиса, одного из самых жестких, хитрых и беспощадных боссов криминального мира Кипра, сколотившего состояние на подпольных борделях, торговле наркотиками и оружием. И в то же время – уважаемого бизнесмена, владельца сети отелей.

Оба бизнеса Ифанидиса – и легальный, и криминальный – прекрасно дополняли друг друга, ведь в отелях некоторые гости не прочь развлечься с проституткой, да и наркотики не помешают.

С годами Ифанидису стало все труднее управляться одному. Стало бы.

Не будь у него такой же умной, жесткой, хитрой, артистичной и беспощадной помощницы – любимой дочери, и внешностью, и характером уродившейся в отца. Даже если бы ее мать, умершая в родах, осталась в живых, вырастить из кайманчика зайку не удалось бы.

Дора и романтика? Охи, вздохи, розовые сопли? Не смешите. Чего-то хочешь? Получи свое любой ценой.

Десять лет назад школьница Дора объявила своим одноклассницам, что ее мужем станет Димитрис Кралидис, самый популярный красавчик их элитной школы, на пять лет старше. С какого перепугу ему жениться на Доре? Потому что она так решила.

Само собой, страшилку Дору подняли на смех – девочка, мягко говоря, не блистала красотой. Спорить она ни с кем не стала, просто через десять лет пригласила всех, кто смеялся над ней, на свою свадьбу с Димитрисом Кралидисом, самым завидным женихом Кипра, сыном владельца крупной шипинговой компании.

Как им с отцом удалось этого добиться, никого не касалось. Все должны были убедиться – желания Доры Ифанидис исполняются всегда!

Она предвкушала свой триумф, готовилась насладиться им, выпить до последней капли, но…

Чуть не захлебнулась в океане унижения и завуалированных издевок после того, как этот мерзавец отказался жениться на ней прямо на свадьбе. Просто развернулся и ушел, в разгар церемонии!

И неважно, что именно стало причиной такого поступка. Важен сам факт: Димитрис Кралидис унизил и оскорбил Дору Ифанидис. И Димитрис Кралидис поплатится за это.

В первые дни после несостоявшейся свадьбы единственным желанием Доры было увидеть, как убивают эту сволочь. Как льется его кровь и тускнеют отвратительно красивые и яркие глаза. Но отец остановил ее, убедил, что это слишком рискованно (потому что очевидно) для них и слишком просто для Кралидиса.

Ну что это за месть – просто убить? Человек умрет, и все для него закончится. Ни страданий, ни унижений, да и о возмещении материальных убытков придется забыть.

Каких убытков? А упущенная выгода? Ведь не просто свадьба красавца и чудовища намечалась, а слияние двух бизнесов: отели Ифанидисов плюс корабли Кралидисов – и вот вам собственные круизные туры.

Это легально, то, о чем договорились уважаемые бизнесмены Николас Ифанидис и Костас Кралидис.

А нелегально, о чем Кралидисам знать не полагалось, на их кораблях собирались перевозить оружие, наркотики и живой товар – похищенных в Восточной Европе девушек.

Так что убийство Димитриса Кралидиса было и экономически, и морально не выгодно. Наглый красавчик должен был в полной мере испытать то, через что по его вине прошла Дора: рухнувшие надежды, обман, предательство, унижение, глумление в СМИ. Его душа должна быть растоптана, а сам он – опозорен на всю жизнь.

Вот это – справедливое наказание.

Ну и возмещение упущенной выгоды, само собой.

Дора лично придумала, как этого добиться, а отец помог в реализации плана.

И Димитрис попался. Как осел за морковкой, послушно побежал за подсадной уткой прямо в расставленные силки. И трепыхается сейчас в них вместе с уточкой, счастлив, идиот, не зная, что обречен.

Впрочем, и уточка понятия не имеет о своей роли, эта дура искренне верит, что «сестренка»» Дора и «дядюшка» Николас по доброте душевной выкупили ее на аукционе и помогли легализоваться на Кипре под именем Ники Панайотис.

Радуется, счастлива, благодарна, замуж собралась…

И на пару с женишком все больше запутывается в силках, идеально претворяя в жизнь задуманное Ифанидисами.

Кстати, Вселенная, похоже, на стороне Ифанидисов, а может, им сам черт ворожит, но в любом случае все неожиданные косяки в итоге идут на пользу.

Вот как это покушение на Агеластоса, к примеру. Да, неизвестного наглеца надо будет обязательно найти и наказать так, чтобы другим было даже подумать страшно о попытке хозяйничать на территории Ифанидисов. Ну захотелось тебе взорвать Агеластоса – сделай это в любом другом месте, зачем же нарываться?

Самого главного отцовского секьюрити Доре жалко не было. Она в принципе не знала, что такое жалость. Агеластоса еще и недолюбливала к тому же, он казался ей слишком независимым, плюс его дурацкий «кодекс чести».

Начальника службы безопасности не имело смысла привлекать к сделкам с оружием, наркотиками и живым товаром, в откровенном криминале принимать участие он отказывался. Знал, разумеется, чем занимается его босс, но считал своей главной обязанностью исключительно охрану Ифанидиса и его дочери.

Впрочем, для грязных дел у Каймана бойцов хватало, а вот доверять он мог только одному человеку из своего окружения – Алексу Агеластосу.

За глаза главного секьюрити называли псом Ифанидиса. Но это была не совсем правильная кличка, убивать за босса Алекс не стал бы. А вот защитить его ценой собственной жизни – мог. Отличный профессионал и тренированный боец, сильный, умный и хладнокровный.

В общем, если бы не его кретинский кодекс чести, цены бы Агеластосу не было!

И вот это покушение как раз и сделало вероятной бесценность главного секьюрити – ему отшибло память. Причем не всю, а последние двадцать лет, когда и формировались его принципы. Ну разве не подарок судьбы?

Теперь это не сформированная личность, а снова заготовка личности. Эдакий чурбачок, из которого можно выстругать все, что захочется. Превратив его, к примеру, в настоящего бойцового пса, чтобы рвал глотку всем, на кого они, Ифанидисы, укажут пальцем и скажут: «Фас!».

– Дора, – недовольно поморщился Ифанидис, – я не раз уже просил его так не называть.

– Ну извини, – усмехнулась Дора. – Я просто как раз сейчас думала о том, что благодаря амнезии можно будет превратить умную овчарку в беспощадного ротвейлера.

– Ротвейлер? Не самый удачный выбор.

– Почему? Отличные псы, при правильной дрессировке – машины для убийства.

– Ты спрашивала, когда именно и как Алекс спас твою жизнь, – Ифанидис встал с плетеного кресла и подошел к ограде беседки, в которой они с дочерью сидели. Прислонился спиной к одному из столбов, повернулся к Доре: – Тебе было два года, вы с нянькой гуляли во дворе. Агеластоса я только что перевел на охрану дома, он дежурил у ворот. Остальные трое болванов маялись от безделья и начали дразнить ротвейлеров. Эти псы охраняли территорию ночью, а днем содержались в вольере. В тот день они вырвались из вольера. Болваны трусливо разбежались, няня твоя тоже рванула в дом, бросив тебя. Одну. И псы этому были рады…

– Можешь не продолжать, – пренебрежительно махнула рукой Дора. – Дай я сама догадаюсь. Итак, храбрый Алекс пристрелил ротвейлеров, а ты чуть позже – тех болванов и няньку. Верно?

– Именно так, – кивнул Ифанидис, как-то странно взглянув на дочь.

– Ну молодец, конечно, твой любимчик, но не понимаю, что тут такого особенного? Агеластос просто выполнил свои обязанности и остался жив, между прочим, в отличие от няньки и других остолопов. – Дора допила вино и поставила бокал на стол. – Так что там с его здоровьем? Скоро его можно будет задействовать? Пора вмешаться, если мы хотим отложить свадьбу Кралидиса и его шлюшки.

– Ну и зачем тебе для этой цели Алекс?

– А затем, что здесь нужен как раз тот, на кого мы с тобой можем рассчитывать, кто не соскочит в последний момент, не предаст. Пес… Алекс твой не предаст ведь?

– Нет, ты же знаешь. – Ифанидис снова уселся в кресло и взял в руки бокал с вином. – Физически он уже почти в норме, а…

– А его мозгами займусь я, – прервала отца Дора. – Подкорректирую его в нужном нам направлении. Разрешаешь?

– Попробуй, – усмехнулся отец, отпив вина. – Только не перестарайся.

Глава 7

Все было так чудесно, что Алине порой даже не верилось, что это наяву происходит. В ее жизнь пришла любовь, взаимная, настоящая, она представить не могла, что такое бывает – мгновенное ощущение, что это он, тот самый.

Впрочем, ощущение это появилось вовсе не в момент знакомства, прошел почти месяц плотного общения Димитриса Кралидиса и его новой ассистентки Ники Панайотис. И весь этот месяц Алина до дрожи в коленях боялась шефа, она вообще не видела в нем мужчину. Хотя нет, кому ты врешь? Увидела, сразу, не слепая же.

Потому что невозможно было не увидеть, любая представительница женского пола нормальной ориентации, вне зависимости от возраста не смогла бы остаться равнодушной рядом с Димитрисом, уж очень хорош собой был этот молодой мужчина. Причем не женоподобной, кукольной красотой, нет, наследный принц семейства Кралидис вполне мог бы занять одну из страниц знаменитого календаря австралийских пожарных. Высокий, спортивный, с невероятной мужской харизмой и выразительными чертами лица – только слепая могла остаться к нему безразличной.

Вот и Алина при первой встрече внутренне ахнула, но тут же пинками загнала ахи-вздохи в чулан – во-первых, не твоего уровня этот мужчина, а во-вторых, тебе сейчас о том, чтобы не напортачить, думать надо, ты же, по сути, нелегал с фальшивыми документами.

К тому же сам Димитрис, уставший от постоянного, порой инстинктивного женского (и не только) флирта, держался с новой ассистенткой подчеркнуто холодно. Алина поначалу была уверена, что она не справляется со своими обязанностями, что ее знания греческого языка пока недостаточно, что Ифанидисы плохо подготовили ее по университетской программе Кипра. И ее уволят до конца испытательного срока.

Но в этом плане страхи были напрасны, оказалось, что оконченных с отличием трех курсов российского экономического университета вполне хватило, образование дома все же на порядок лучше, чем здесь.

Дома? Теперь именно здесь твой дом, запомни это, осознай наконец! Там тебя предали, похоронили, забыли, вычеркнули из жизни. Здесь же ты нашла настоящее тепло, заботу, искреннее участие в твоей судьбе. У тебя появилась новая семья, названая сестренка Дора, милая и добрая, и названый отец, Николас, дядя Коля. Немногословный, порой суровый, но тоже очень добрый и ответственный человек.

Именно он, дядя Коля, помог с документами, купил квартиру и машину, устроил на работу к Димитрису. А благодаря Доре, ее настойчивости и заботе случилась та незабываемая новогодняя ночь, когда они с Димкой взглянули друг на друга по-новому. И две половинки одного целого соединились.

Навсегда.

А у Алины появилась еще одна семья: дядя Костя и тетя Настя. Родителям Димки очень нравится, когда Алина их так называет. Они вообще оказались очень славными, а первоначальное недопонимание осталось в прошлом.

Алине очень хотелось познакомить своих названых отца и сестру с семьей жениха, но Ифанидисы категорически отказывались и продолжали настаивать на сохранении их отношений в тайне. Аргументируя это тем, что тогда развалится тщательно выстроенная ими легенда Ники Панайотис.

Но ничего, Алина для себя решила, что обязательно расскажет Димке о себе, признается, что никакая она не Ника Панайотис и даже не Вероника Скворцова. Ее зовут Алина Некрасова, и она ни в чем не виновата, просто ей не повезло оказаться не в том месте не в то время.

И вот когда она наберется храбрости и решится на откровенность, тогда и можно будет познакомить Димку и его родителей с Ифанидисами. Чтобы к алтарю ее повел дядя Костя, а Дора стала главной подружкой невесты.

Димка ведь все поймет, верно? Он же обещал быть рядом, что бы ни случилось, и не станет злиться за невольный обман, и сможет привыкнуть к ее настоящему имени, перестанет называть ее Никой…

– Ника! С тобой все в порядке?

Алина вздрогнула и виновато посмотрела на склонившегося к ней Бернье:

– Извините, господин Бернье, задумалась.

– Замечталась скорее, судя по выражению лица, – снисходительно улыбнулся бизнес-партнер Димитриса. – О свадьбе, да? Или представляла ваш с Димитрисом медовый месяц? Понимаю, я сам…

– Вы что-то хотели, господин Бернье?

Да, получилось не очень вежливо, но меньше всего Алине хотелось сейчас вести задушевные разговоры с бизнес-партнером Димитриса Жаком Бернье. Ну вот не нравился ей этой улыбчивый, вежливый, всегда безупречно выглядевший француз. Его ухоженная физиономия с неизменно благодушным выражением казалась Алине маской, под которой скрывалось…

А что, собственно, скрывалось там, дорогуша? В чем можно заподозрить Бернье? Он хоть раз давал повод усомниться в своей порядочности? Пытался схитрить, обмануть, подставить? За три месяца твоей работы здесь француз зарекомендовал себя надежным, инициативным и безупречно честным партнером Димитриса.

Так, во всяком случае, считал сам Димитрис, радовался, что ему невероятно повезло найти такого бизнес-партнера, с которым задуманный Димитрисом проект организации семейных круизов – для семей с маленькими детьми и пенсионеров – очень успешно стартовал и показал себя весьма перспективным направлением.

Во всяком случае Кралидис-старший был доволен, сын доказал, что за судьбу семейного бизнеса можно быть спокойным. Все проблемы четырехлетнего загула наследника остались в прошлом, сын наконец повзрослел и остепенился, женится вот скоро, продолжение рода Кралидисов на подходе.

В общем, внятно объяснить самой себе причину негативного отношения к Бернье Алина не могла. Это было на уровне инстинкта, сквозняк вдоль позвоночника, когда он рядом. И толпа мурашек с громким топотом начинает по ногам носиться.

В бледно-голубых глазах француза на мгновение показался акулий плавник злости, но тут же снова ушел на дно. А может, Алине это просто показалось. Потому что улыбаться Бернье не прекратил, а взгляд стал немного виноватым, даже бровки домиком сложились:

– Да, Ника, хотел. Помощь твоя опять нужна, и опять срочно. Не возражаешь?

– Помощь вам входит в мои служебные обязанности, – ровным тоном произнесла Алина. – Если, конечно, эта помощь имеет отношение к бизнесу господина Кралидиса.

– Боже мой, а официально-то как – господина Кралидиса! – шутливо всплеснул руками Бернье. – Сказала бы просто – Димитриса, ты же уже почти член семьи.

Весело подмигнул, рассчитывая, видимо, на ответный всплеск радости или хотя бы на смущенный хихик. Ни всплеска, ни хихика не дождался, Алина продолжала выжидательно смотреть на собеседника:

– Так чем я могу помочь?

– Ты же в курсе, что мы с Димитрисом организуем круиз, приуроченный к ежегодному карнавалу в Лимасоле?

– Разумеется. Я сейчас как раз занимаюсь поставкой продуктов для круиза.

– Прекрасно! Тогда ты знаешь, наверное, что партия оливкового масла оказалась испорченной – прогоркло.

– Не может быть! – нахмурилась Алина, выводя на экран компьютера информацию по поставкам. – Поставщик надежный, мы не первый раз с этой фирмой сотрудничаем.

– Не думаю, что поставщик пытался нас обмануть, видимо, что-то на складе у них перепутали или система охлаждения дала сбой. Я договорился с другой фирмой, товар уже отгружен, надо только сопроводить его к кораблю.

– Димитрис в курсе?

– А зачем его беспокоить из-за такой ерунды? – искренне удивился Бернье. – Ты же знаешь, у него хватает проблем с персоналом на круиз.

Еще бы она не знала! Именно из-за этого Димка уже два дня вынужден торчать вместе с менеджером по персоналу на собеседованиях – пришлось лично заняться этим, потому что трое из уже сформированной и согласованной команды – матрос, электрик и бармен – внезапно отказались от подписания контракта. Вроде бы нашли более выгодное предложение, о чем уведомили через электронную почту. Смелости не хватило, видимо, лично объясниться.

В общем, Димитрису реально было не до масла.

– А от меня вы чего хотите?

– Я же сказал вроде, – Бернье устало потер переносицу. – Черт, голова просто раскалывается!

– У меня есть таблетки от головной боли, – Алина приподнялась из-за стола, но француз жестом остановил ее:

– Сиди, у меня свое, – вытащил из кармана пузырек с таблетками, одну бросил под язык, прошамкал: – Тебе придется сопроводить груз до корабля. Больше некому, все в разъездах.

«Сам бы и сопроводил», – мрачно подумала Алина. Но вслух предлагать это французу не рискнула, это было бы нахальством и нарушением субординации. Бравировать своим статусом невесты босса Алине и в голову не приходило. Она же не курица породы «Ищу папика». Кивнула:

– Без проблем. Сопроводительные документы?

– Вот, – француз достал из портфеля файл с бумагами. – Там же и адрес склада. Проверь только там на месте все по накладным.

Мог бы и не напоминать, Алина всегда старалась скрупулезно сверять все до последней запятой.

Вот и сейчас, добравшись до склада, тщательно пересчитала все коробки, потребовала от грузчиков открыть несколько по ее выбору, убедилась, что там масло, указанное в накладной, проверила срок годности, велела вернуть коробки в фургон и поехала на своей машине следом.

До самого порта, в котором стоял их круизный лайнер. Дождалась конца погрузки, расписалась в документах. В общем, рутинная работа, ничего необычного.

Правда, немного напрягло расположение склада – на отшибе, в довольно глухом месте. Да и сам склад больше походил на сарай, а его владелец – на бандита. Но внешность оказалась обманчива, как это часто бывает, дядька общался очень вежливо, говорил грамотно, без ругательств и сленга.

Так что напряжение быстро сменилось рабочим настроением, Алина сосредоточилась на выполнении поручения и не заметила, что на протяжении всего пути, начиная от склада и до корабля следом за ней ехал черный джип, водитель которого снимал на смартфон все действия Алины.

Левой руки у водителя не было, ее заменял бионический протез. А левая половина лица была изуродована шрамом.

Глава 8

– Что?! Алекс по твоему приказу таскается за Никой без сопровождения?! Какого черта?! Почему ты со мной не посоветовалась? – Ифанидис старался говорить спокойно, но получалось…

Да ничего не получалось, если честно. Все больше раздражала, и всерьез, самонадеянность дочери, ее непробиваемая уверенность в своей правоте, но больше всего – все чаще проявляющееся пренебрежение его мнением. А это начинало вредить репутации.

Что он за босс, если в его собственной семье авторитет пылью покрывается? А Дора, наоборот, свой авторитет тщательно полирует, толково решая «производственные» вопросы. Пусть пока не особо серьезные, слишком молода еще, но издевательски хихикают очевидные предпосылки того, что лет через десять юный кайманчик превратится в матерую хищницу, способную возглавить бизнес Ифанидисов.

И если раньше Николаса такая перспектива только радовала, то с недавних пор начала напрягать. Потому что он понял – Дора не станет ждать, пока отец сам передаст ей «большую королевскую печать» и ключи от сейфа. Как только она почувствует, что способна управлять криминальным королевством отца, она без сомнений постарается отправить Каймана в лучшем случае в зоопарк, но скорее всего – сошьет из его шкуры модную сумочку. Или туфли.

Но это если сам Николас «Кайман» Ифанидис позволит дочери вырастить авторитет нужного размера. А этого не будет. Ведь дочь уродилась в него, пусть более циничная и наглая, но в целом – его копия. И Николас понимает ее как никто другой, знает, как она мыслит, чего хочет, на что способна. А предупрежден, значит – вооружен.

Пора начинать обламывать обнаглевшую дочурку, и пожестче.

– На третьи сутки, как до утки, – проворчала Дора, просматривая что-то в смартфоне.

– В смысле? – Ифанидис даже оторопел немного от такого нахальства.

– В прямом, Агеластос уже больше недели следит за русской, выполняя мое поручение. Я была уверена, что ты в курсе и, раз не вмешиваешься, тебя все устраивает. А ты, оказывается, только сейчас узнал.

– И снова повторю – почему со мной не посоветовалась? Ты же знаешь, что Алексу нельзя никуда без сопровождения, что его…

– Да брось ты! – небрежно отмахнулась Дора, по-прежнему не отрываясь от смартфона. – Твой пес уже столько дней мотается без всякого сопровождения, и что? И ничего. Не нужен он никому. И вообще, ты в последнее время слишком осторожничаешь, возрастное, что ли? Или боишься… А-ах!

Невольный хихик зашедшего что-то спросить охранника и крик боли Доры прозвучали одновременно. Охранник немедленно попытался втянуть хихик обратно, но увы – тот уже долетел до ушей босса, и вспотевшему от страха секьюрити показалось, что зрачки смотрящих на него глаз стали вертикальными, реально крокодильими.

Если он родной дочери так втащил, то представлять, что босс может сделать с ним, не хотелось. Совсем.

К огромному облегчению – пока душевному, хотя и телесное было уже близко – незадачливого охранника внимание Ифанидиса отвлекла на себя Дора:

– Ты с ума сошел?! – злобно прошипела она, даже не пытаясь подняться с пола, куда ее отправила тяжелая оплеуха отца. Осторожно потрогала разбитую губу, увидела кровь на пальцах, вызверилась еще больше: – Ты посмотри, что наделал! Распухнет теперь, а у меня сегодня с русской девкой встреча! Как я ей объясню все это? Или правду сказать – добренький и заботливенький дядя Коля отмудохал?

– Что за сленг, Дора? – холодно поинтересовался Ифанидис, наблюдая за тем, как охранник пытается максимально незаметно просочиться за дверь.

Получалось неважнецки, трудно стать незаметным при почти двухметровом росте. Но он старался. Почувствовав на себе взгляд Каймана, замер, старательно изображая из себя предмет интерьера. Торшер, к примеру, или вешалку для одежды.

Ифанидис медленно перевел взгляд на дочь и продолжил:

– На тебя, похоже, плохо влияет общение с МОИМИ людьми, ты начала забывать правила хорошего тона, стала вульгарной.

– Да что с тобой сегодня?! – никогда прежде отец Дору и пальцем не трогал, поэтому случившееся она воспринимала как нервный срыв старика. Потом еще и прощения просить будет, а она подумает – сразу прощать или покапризничать. – Не с той ноги встал? Голова болит? Давление подскочило? Понимаю, старость, плохое самочувствие, так ты приляг, таблеточку прими. Но прежде помоги мне встать.

На протяжении всего спича торшер, он же вешалка для одежды, с ужасом наблюдал, как белеют от ярости крокодильи глаза. Лицо босса оставалось спокойным, но вот взгляд…

Девка что, совсем дура?

Похоже, что да. Лоханулись они с парнями, поверив ей на слово, что ее приказы должны исполняться так же, как и распоряжения главного босса. Хорошо хоть, ничего серьезного делать пока не пришлось.

И уже не придется. Он не дурак, видит, к чему дело идет. А идиотка не видит, продолжает нарываться. Мельком глянула на торшер (он же вешалка), нахмурилась, протянула руку к отцу, тон приказной включила:

– Ну чего встал? Руку дай! Мне себя в порядок надо привести перед встречей с Никой. Отвезешь меня в салон красоты в качестве извинений.

– Извинений?!

От скрежета в голосе босса у торшера заледенел позвоночник. До дурищи на полу все еще не доходило. Головой, что ли, сильно приложилась?

– Ну разумеется! Ты ударил меня! Губу разбил, между прочим!

– А ты в полицию заявление напиши, – вкрадчиво посоветовал Ифанидис.

– Ха-ха, очень смешно, – проворчала Дора и требовательно встряхнула протянутой к отцу рукой: – Ну? Долго мне еще ждать?

– Сейчас-сейчас, доченька, – улыбнулся отец и с размаху ударил дочь ногой в живот.

Дора заорала, торшер вздрогнул, ожил и торопливо, боком-боком, выскользнул из гостиной, оставив за закрытой дверью крики и звуки ударов.

* * *

Алина приехала в их с Дорой любимое место встречи – уединенный загородный ресторанчик – чуть раньше назначенного времени. Времени на очередное задание Бернье ушло немного больше запланированного, и она решила сразу ехать сюда, минуя офис. Димки там все равно нет, уехал на несколько дней по делам в Испанию.

Он вообще теперь довольно часто в разъездах, активно развивает новое направление. С семейными круизами все получилось, процесс отлажен, туры распланированы и распроданы до конца лета.

Можно сидеть и курить бамбук? Кому угодно, только не Димке. Наоборот, он сейчас крутится как белка в колесе. Или хомяк.

Но если хомяк с белкой бегут в колесе от скуки, то Димка – чтобы успеть.

Успеть запустить и «поставить на рельсы» свой новый проект – тематические круизы. Первым станет карнавальный круиз. В конце зимы – начале весны в Европе карнавалы следуют один за другим, и на побережье, куда могут зайти круизные лайнеры – тоже.

Венецианский в Италии, Марди Гра на Канарах, карнавал в Ницце, Фестиваль Лимонов в Ментоне на Лазурном берегу. И, конечно, предпасхальный карнавал здесь, на Кипре.

Вот и мотается теперь Димка по всему побережью, договариваясь и согласовывая. Спешит, успеть хочет.

Успеть все сделать до свадьбы. Чтобы потом насладиться медовым месяцем и подготовкой к рождению малыша.

Ну а всю офисную тягомотину оставил на Бернье и Алину. Почему Бернье, как партнер, не взял на себя хотя бы часть поездок? Он, видите ли, не в том возрасте, ему тяжело.

С этой же мотивацией и Алину гоняет с поручениями. В банк документы отвезти, какие-то бумаги передать, с грузом разобраться и так далее, и тому подобное. Ей, в принципе, не сложно, сама в офисе сидеть не любит, да и времени на тоску не остается.

По кому тоску? Нет, не по Димке, по Димке она скучает, безумно скучает, но он ведь надолго не уезжает, и скучать по нему даже приятно – тем радостнее и слаще встречи.

А вот тоска… Душная, тяжкая, мешающая спать по ночам, наполняющая сны кошмарами, которые она утром не может вспомнить, но просыпается в слезах.

Тоска по маме. С каждым днем желание увидеть ее, обнять, прижаться щекой к плечу, становится все сильнее, душа болит и плачет, рвется домой.

Домой…

Да, там тебя не ждут, забыли, но хоть одним глазком глянуть, чтобы убедиться – мама в порядке. Пусть рядом с тем пельменем, пусть быстро утешилась и забыла о ней, об Алине, пусть. Лишь бы знать, что с ней все хорошо. И маета эта не от предчувствия беды, а просто соскучилась.

Алина каждый день собиралась рассказать Димке правду о себе, чтобы потом они вместе слетали в Россию, и Димка познакомился с ее настоящей семьей. Но потом вспоминала, какой шлейф проблем потянется после ее признания – и молчала.

Проблем для ее названых сестры и отца, Доры и дяди Коли. Поступить так бессовестно с ними Алина не могла.

А вот попросить помощи – могла. Один раз дядя Коля уже собрал информацию о семье Алины, причем очень быстро собрал. Значит, больших сложностей и сейчас быть не должно. Пусть кто-то из его людей снимет новое видео о маме, минут на пять. Алине будет достаточно.

Именно об этом она и хотела поговорить сегодня с Дорой.

Алина оставила машину на парковке и медленно, наслаждаясь чудесными пейзажами и чистейшим воздухом, направилась к ресторану.

Дверца стоявшего почти у самого входа спортивного кабриолета распахнулась, оттуда стремительно, как чертик из шкатулки, выскочил смазливый, слишком ухоженный и от этого казавшийся ненастоящим, каким-то силиконовым, тип. Он буквально налетел на Алину, страстно трубя:

– Наконец-то! Любовь моя, как же я соскучился!

Совершенно обалдевшая Алина не успела сообразить, что происходит, а красавчик уже сжимал ее в объятиях и елозил скользким – фу, блеск для губ, что ли? – ртом по губам девушки.

А в следующее мгновение взвыл и согнулся пополам, баюкая ладошками тестикулы, чвякнувшие под впечатавшейся в них коленкой Алины.

– Урод обдолбанный, – проворчала Алина, пнув страдальца еще раз, теперь в тыльную часть.

Достала платочек и с остервенением начала тереть губы, стремясь поскорее избавиться от липкого следа. Раздавшиеся с террасы ресторана хлопки заставили посмотреть вверх – оттуда улыбался Ифанидис.

Отлично, и он здесь! Сама попрошу его разузнать все о маме.

Алина улыбнулась в ответ, помахала рукой и скрылась за дверью ресторана, вычеркнув из памяти досадное недоразумение на парковке.

Досадное недоразумение с трудом разогнулось, доковыляло до машины, уселось за руль и, морщась от боли, надиктовало через бортовой компьютер голосовое сообщение:

– Сделал. Надеюсь, ваш человек был на месте и все зафиксировал. Второй раз я на это не подпишусь, это дрянь меня травмировала! Кстати, за это придется доплатить.

Глава 9

Алекс еще раз просмотрел на экране фотоаппарата отснятые кадры, невольно поморщился – отлично вышло. Необходимые Доре снимки пополнят папку с компроматом на эту девушку, Нику. Вот она страстно целуется с красавчиком, даже глаза прикрыла от удовольствия. На самом деле просто моргнула, но кого это волнует?

Потом следовали кадры расправы с наглецом, Алекс продолжил снимать происходящее, неожиданно для себя осознав, что его симпатии полностью на стороне девчонки. Лихо она врезала этому жиголо, тот еле доковылял до машины.

Встречу Ники с Ифанидисом Алекс тоже зафиксировал, он очень удобно (для слежки, конечно) расположились на террасе ресторана. Странно, что Доры не было, она вроде сама собиралась сюда приехать, но, судя по всему, не получилось.

То, что его об этом не предупредили, Алекса не беспокоило. Ему-то какая разница? Его задание – следить за девчонкой и фиксировать все ее контакты.

Ничего сложного, вполне щадящее задание – с учетом его недавнего состояния. Охранник из него сейчас никакой, восстановление комфортной физической формы идет не так быстро, как хотелось бы. Мешают частые головные боли, особенно выматывающие по утрам, сразу после пробуждения.

Когда он просыпается от собственного крика: «Да запомни же это, идиот!». Там, на грани сна, мелькали какие-то образы, чьи-то лица, там он знал, кто это, изо всех сил пытался удержать знание, но – не получалось, все всегда заканчивалось головной болью.

Дора, конечно, рассказала ему, кем он стал за забытые двадцать лет. А он крут, оказывается – начальник службы безопасности! Но плата за это – изуродованное лицо и потерянная рука.

«Подарок» русской мафии.

Оказывается, много лет назад русские подложили под него свою шлюшку, хитрую и беспринципную тварь, изображавшую из себя прелестную нежную скромницу. Целью твари было похищение маленькой Доры, чтобы содрать потом с ее отца три миллиона евро. Русские знали, что Ифанидис взял Алекса в свою личную охрану как раз из-за того, что он спас дочь босса от смерти. И относился к новому секьюрити с бОльшим доверием, чем к остальным.

Потому и подложили свою девку именно под Алекса. А он влюбился, как последний идиот, поверил, доверился, расслабился. И девке почти удалось задуманное, но именно почти, Алекс все же сумел помешать, Дора была спасена, а мстительная русская дрянь лично подложила в машину Алекса взрывное устройство.

Что его все взорвать-то пытаются?

Кто это сделал сейчас, пока выяснить не удалось. Врагов у Алекса, как у шефа службы безопасности, было больше чем достаточно, Дора рассказала, что он имел привычку расправляться с врагами босса быстро и показательно жестоко, чтобы другим неповадно было лезть в дела Николаса «Каймана» Ифанидиса.

Дора очень любила в мельчайших подробностях рассказывать Алексу, как он расправлялся с врагами. Девушка явно возбуждалась от этих рассказов, щеки краснели, глаза сверкали, ноздри раздувались, а подробности становились все чудовищнее.

Алекса начинало мутить от этих рассказов, от собственной жестокости. Как, когда, почему он превратился в такого морального урода? Физическое уродство триггернуло? Он что, девчонка – из-за внешности с ума сходить? И вообще, протез классный оказался, почти как своя рука. Ну а шрам на лице, когда к нему привыкнешь, не особо и мешает. Вот к тому, что ему уже сорок пять лет, привыкнуть намного сложнее.

Предательство якобы любимой женщины? Глупости, не родилась еще женщина, из-за которой Алекс Агеластос будет сходить с ума. Само собой, он не святой, девчонок в его жизни хватало, даже влюблялся пару раз, когда совсем зеленым был. Женский пол никогда не обижал, но и голову не терял.

Но Дора продолжала настаивать, что кукушечка свистанула у него именно после того, первого подрыва. Тогда вариант может быть только один – ранение оказалось серьезнее, чем считалось, след остался не только на лице, но и мозг был травмирован.

А сейчас что, тряхнуло в другую сторону? Почему его тошнит от себя самого? Почему даже думать не хочет о том, чтобы снова стать палачом Ифанидиса?

Разобраться во всем поможет только одно – возвращение памяти. Алекс чувствовал, на уровне интуиции – это просто необходимо. И чем скорее, тем лучше, иначе…

Что конкретно подразумевало это «иначе», он не знал. Но ощущение надвигающейся беды с каждым днем становилось все сильнее, маета нарастала.

А еще очень мешала необъяснимая злость, пробуждавшаяся внутри при общении с Ифанидисами, и особенно – с Дорой.

Может быть, это особенно было связано с тем, что с дочерью босса он общался намного больше, чем с самим боссом? Или очевидная аморальность молодой женщины напрягала? Аморальность не в плане развращенности, нет, ни в чем подобном Дору упрекнуть было нельзя, во всяком случае, Алекс этого не видел. А вот нездоровую тягу (причем с раннего детства, это он запомнил, сам наблюдал) к жестокости, тотальное отсутствие даже намека на эмпатию, изворотливость, лживость, подлость, злопамятность, эгоцентризм – видел.

Кстати, а откуда он знает все эти заковыристые словечки – эмпатия, эгоцентризм? И языки иностранные, целых два помимо родного греческого – английский и русский. А, неважно.

А вот то, что его корежит при виде босса и его дочуры – важно. Потому что причин вроде нет, наоборот, он должен испытывать благодарность как минимум к Кайману. Ведь именно Ифанидис сделал все возможное, чтобы спасти своего взорванного русской мафией охранника. Вертолет пригнал, чтобы поскорее в клинику доставить, лечение и дорогущий протез оплатил.

Алекс узнал об этом, конечно же, от Доры, но и другие парни Ифанидиса подтвердили – было такое.

Со своими номинально подчиненными Алекс пока мало общался. Все испытывали чувство неловкости – он вроде бы их шеф, но совершенно не в курсе, кто чем занимался и как вообще он ими командовал.

И как жил.

Плохо, что его прежний телефон… хотя нет, сейчас же смартфоны, компьютеры в ладони, со всей информацией и контактами в памяти, с выходом в интернет. И жаль, что его смартфон превратился в расплавленный бесформенный комок, похоронив в себе то, что могло бы помочь вспомнить.

Ифанидис вручил ему новый смартфон с новой сим-картой. Номер тоже новый, босс аргументировал это тем, что никто не должен знать об амнезии его главного секьюрити. Если честно, так себе аргумент, о проблеме Алекса знают все подчиненные Ифанидиса, а эти клоуны тайны хранить не умеют, туповаты.

Складывалось ощущение, что ни Ифанидис, ни его дочь не хотят, чтобы Алекс стал прежним. Ведь контакты его старого номера могли бы помочь отправить к чертовой матери сволочную амнезию.

И понять, почему он все сильнее ненавидит Ифанидисов.

Да, можно было банально сбежать, улететь в другую страну, документы и деньги на первое время у него есть. Улететь и начать все с начала, с чистого листа, оставив в прошлом себя прежнего, мразь кровавую. Нет больше того Алекса Агеластоса, умер, сгорел вместе с машиной.

Вот только вряд ли получится.

Сбежать от Ифанидисов вряд ли получится, слишком уж приметная у него внешность. К тому же опасно это – уехать в никуда с просроченными на двадцать лет мозгами. Высока вероятность нарваться на проблемы, забыв о том, что это проблемы.

Так что лучше пока остаться, выполнять приказы и надеяться, что память вернется. И начать собирать информацию о себе, сравнивая с тем, что рассказала Дора.

Ну и компромат против них готовить. Он, в принципе, уже начал – как ему кажется. Сохраняет все материалы, накопленные за время слежки за Никой Панайотис, не удаляя те, что доказывали – девчонку подставляют. Чувствовал, что пригодится.

Вот и сейчас Алекс сначала отправил Доре нужные ей снимки целующейся парочки, а затем скинул на флешку все отснятое сегодня и заехал в банк, где он арендовал ячейку. Положил флешку к остальным – он не хранил информацию на одном носителе, каждый раз копировал все на новую и сразу отвозил сюда, ощущая себя запасливым бурундуком.

И не просто запасливым, а запасливым и предусмотрительным бурундуком-параноиком. На него ведь кто-то здоровенный зуб заточил, не зуб – клык целый! И вряд ли угомонится, босс ведь не зря Алекса из больницы увез, когда там подозрительная активность началась.

Кстати, странно немного. Ифанидис строго-настрого запретил Алексу выезжать из дома-лазарета, где он по-прежнему обитал, без сопровождения. А Дора поручает ему слежку, которая с кавалькадой сопровождающих невозможна. Сказала, что отец дал добро. Уточнять лично у босса Алекс не стал, дал так дал. Ему виднее.

Справедливости ради, за все дни слежки за Никой ничего и никого подозрительно Алекс рядом с собой не заметил. Но все же таскать с собой повсюду одну-единственную флешку с компроматом опасался.

После банка решил зайти в ближайшее кафе, оттягивая момент возвращения в осточертевший ему дом-лазарет. Ифанидис, если честно, совсем с логикой раздружился, по городу носиться без сопровождения Алексу можно, а вернуться жить в свою квартиру – нет.

Алекс пару раз ездил туда, не сам, конечно, он ни квартиру, ни адрес не помнил. Его отвозил сам Ифанидис, ездили за вещами. Квартира у него оказалась классная – двухуровневая, стильная, он всегда о такой мечтал. Захотелось остаться дома, побыть одному – вдруг что-то подтолкнет его память, поможет выйти из анабиоза? Но Ифанидис запретил, и ключи не отдал. Все покушавшегося злодея ищет.

А был ли он, злодей? Может, это на самого Ифанидиса планировалось, а он, Алекс, просто не в том месте не в то время оказался.

Ай, пошло оно все! Был – не был, но сейчас я поеду к себе. В свою квартиру. Ключи? Обойдусь и без них, навыки неспокойного отрочества вспомню.

Так, сейчас – в магазин, купить продуктов, вина – отпраздновать возвращение в родные пенаты. Говорят же, что дома и стены помогают. Вот пусть и помогут – вспомнить.

На парковке возле супермаркета машин в вечернее время хватало, пристроить свой джип Алексу удалось довольно далеко от входа. Поэтому набирать полную тележку продуктов он не стал, взял ровно столько, чтобы поместилось в упаковочный бумажный пакет магазина. Потом еще докупит, пока хватит и этого.

Как-то резко стемнело, заходил в магазин – было еще светло, а вышел – сумерки, и довольно плотные. Но тот мерзкий период, когда уличное освещение еще не включили, так что добираться до джипа было не особо комфортно.

Но он добрался, и даже ничего не уронил. Хотя пристроившийся неподалеку от его автомобиля микроавтобус стал так неудобно, что пришлось сделать крюк.

Алекс остановился возле джипа, поставил пакет на капот и, придерживая его одной рукой, другой зашарил по карманам в поисках ключа. Который, разумеется, оказался в самом неудобном кармане, да еще и зацепился брелком, явно не собираясь покидать уютное убежище.

– Да что ж за день-то такой сегодня! – раздраженно прошипел Алекс, сражаясь с зловредным ключом.

Дурацкая ситуация оттянула на себя все внимание, и обращать на звук открывающейся дверцы микроавтобуса Алексу было нечего. А потом в шею вонзилось что-то острое, и последнее, что он услышал, был звон разбившейся о бетон парковки бутылки с вином.

Глава 10

– Жаль, конечно, что Доре пришлось срочно уехать, – Алина тяжело вздохнула, а потом улыбнулась собеседнику. – Но зато я с вами, наконец-то, смогла увидеться. Я скучала, и очень-очень рада вас видеть, честно.

– Я тоже рад, – неожиданно (для себя самого) искренне ответил и тоже улыбнулся Ифанидис. – И постараюсь выполнить твою просьбу как можно быстрее.

– Дядя Коля, вы лучший!

Алина не удержалась, вскочила со стула и обняла сидевшего напротив Ифанидиса. Тут же смутилась и села на место:

– Ой, извините, я просто…

– Ну что ты, девочка моя, не надо извиняться, это ведь от души, – негромко произнес Кайман, смотревший на девушку со странным выражением лица. Перевел взгляд на часы, нахмурился: – Ого, засиделся я с тобой. Мне пора, а ты не спеши, побудь здесь, отдохни, здесь воздух замечательный. В твоем положении надо бы почаще выбираться из города. Счет, кстати, оплачен.

– Спасибо, дядя Коля, – с теплотой произнесла Алина. – За все спасибо. И вам, и Доре.

– Не за что, – усмехнулся Ифанидис. – Реально не за что.

– Но как же! Если бы не вы…

– Прекрати! – «дядя Коля» довольно резко прервал очередной поток благодарности, Алине даже показалось, что сделал это раздраженно. – Все, я пошел. Появится информация о твоей матери – сообщу.

– Я буду ждать! Доре привет передавайте.

Ну вот, даже не обернулся, только рукой взмахнул – передам.

Алина задумчиво водила пальцем по краю пустой чашечки из-под кофе, глядя вслед уходившему Ифанидису. Зря, похоже, она обниматься полезла, наверное, в их семье это не принято. Во всяком случае, она никогда не видела, чтобы Дора обнимала отца. А тут Алина с телячьими нежностями, да еще и в публичном месте! Вот дядя Коля и напрягся.

Ладно, буду иметь в виду. А сейчас пора домой, стемнеет скоро.

Но сначала в магазин, за продуктами. Завтра Димка возвращается, надо что-нибудь вкусненькое приготовить. Он всегда так искренне восхищается ее стряпней, а потом с таким удовольствием все это ест, что хочется готовить и радовать любимого мужчину еще и еще.

Алина подкатила загруженную тележку к машине, открыла багажник и начала перекладывать туда пакеты с продуктами. Улыбнулась невольно: набрала еды на полк солдат, а не на семью из двух – пока – человек.

Семью… С ума сойти, у нее теперь своя семья, взрослая жизнь, скоро мамой станет. А год назад она робко мечтала о поцелуе с Никитой и переживала за курсовую.

Год – а словно десять лет назад. Или сто.

Внимание привлек звон разбившегося стекла и странная возня с соседнего ряда парковки. Алина осторожно выглянула из-за поднятой дверцы багажника, порадовавшись, что у нее хэтчбек, а не седан. За багажником седана фиг спрячешься.

А, ничего особенного, алкаши вино уронили. Похоже, вон тот, что посередине, не удержал пакет с продуктами, и страдалец – не алкаш, пакет его – теперь валяется на бетоне парковки в медленно растекающейся бордовой винной луже. А незадачливый пакетоносец повис на плечах товарищей, и они ведут его к другой машине. Ну как ведут – тащат, мужик совсем невменько. Конечно же, за руль своей тачки ему сейчас нельзя.

Алина усмехнулась, покачала головой – алкаши везде одинаковы – и собралась уже захлопнуть дверцу багажника, когда из микроавтобуса, к которому, как оказалось, волокли пьянчужку, вышел…

Нет, вывалился, причем Алине даже почудилось, что с чвяком огромного слизня, отвратительный жирдяй. Тот самый, что бился с Агеластосом на аукционе, намереваясь перехватить лот – ее, Алину, в дурацкой кукольной коробке. А когда проиграл, попытался…

Девушка содрогнулась, вспоминая липкие губы на своем лице и мерзкие потнючие толстые пальцы, шарящие по телу. Алекс тогда вовремя появился и спас ее.

Стоп. Глаза разуй, курица! Тот, кого сейчас подтащили к гадко ухмылявшемуся жирдяю, и есть Алекс! И он явно не пьян, его вырубили, причем не ударом, все же люди есть на парковке. Видимо, вкололи какую-то гадость.

Так, надо срочно позвонить дяде Коле, это ведь по его просьбе Алекс участвовал в аукционе. Алина, продолжая прятаться за поднятой дверцей, вытащила из сумки смартфон и едва не взвыла от злости – разряжен! Вчера вечером забыла на зарядку поставить, утром решила, что на день еще хватит.

На день и хватило. А на вечер – уже нет.

Алекса тем временем затолкнули внутрь микроавтобуса. Захлопали дверцы, закрываясь, и микрик медленно покатил к выезду с парковки.

Что же делать?!

Как минимум – не стоять с раскрытым ртом, муха залетит. И не метаться по парковке, кудахча и хлопая крыльями. Езжай следом, а там видно будет.

* * *

Что за мерзкие звуки? Похоже на смесь утробного кваканья гигантской жабы и отрыжки. Однозначно не услада для слуха даже в нормальном состоянии, а уж когда голова и так вот-вот взорвется, и мутит до горечи во рту, хочется заткнуть источник звук любым способом. Главное, чтобы наверняка.

Алекс застонал и, едва сдерживая тошноту, попытался осуществить желаемое хотя бы вербально:

– Заткнись!

– Гляньте, очнулся! – в отрыжко-кваканьи булькнула радость. – Ишь ты, шустрый какой. А меня уверяли, что ты в себя придешь не раньше завтрашнего утра. Я даже расстроился – целую ночь ждать! А ты умничка, порадовал Сола. Теперь ночь Сола будет прекрасной, Сол много интересного приготовил для тебя, Сол предвкушает.

Что он несет? Кто это вообще? Алекс с трудом раздвинул чугунные заслонки, по какому-то недоразумению занявшие место его век. Образовавшаяся щель транслировала салон микроавтобуса, салон покачивался, значит – едут. Народу внутри хватало, считать по головам Алекс не стал, не имело смысла. Их в любом случае много для него одного. Но они все молчали.

Источником мерзкого звука была бесформенная куча, растекшаяся по сидению напротив. Куча каким-то чудом смогла впихнуться в очевидно дорогой костюм, и только это хоть как-то сформировало человекоподобные формы, обозначив руки, ноги и голову.

Весьма уродливую голову, стоит отметить, невероятно схожую с жабьей.

– Боюсь представить размер, – просипел Алекс, разглядывая визави.

– Размер чего? – оживилась куча. – Интересных штучек, с помощью которых я тебя на куски рвать буду?

– Размер икринки, из которой такая здоровенная жаба вылупилась.

Воздух в салоне ощутимо завибрировал от напряжения, спутники жирдяя невольно втянули головы в плечи, а сам жирдяй перестал ухмыляться. Только что сверкавшие от возбуждения черные пуговки глаз превратились в оловянные, мертвые от лютой ненависти.

Это было на самом деле жутко, но не Алексу. Не в том он был состоянии, чтобы бояться, все силы уходили на сдерживание тошноты.

Но как раз на пике напряжения водитель вдруг чертыхнулся, резко вывернул руль в сторону, послышался удар, микроавтобус качнуло, и тошнота победила. Ознаменовав победу салютом из содержимого желудка Алекса, весьма живописно разлетевшегося по разъяренной куче напротив.

Куча заверещала и врезала Алекса в висок правой верхней конечностью.

Мелькнула совершенно идиотская мысль: «Разве у жаб есть копыта?». А потом все исчезло. Опять.

На этот раз возвращение в реальность было поприятнее. Нет, в голове по-прежнему сидел злобный карлик и со всей дури колотил изнутри кувалдой. А вот голос, вытащивший Алекса в реальность, был намного мелодичнее, чем у предыдущего оратора.

Да что там, очень милый был голосок, почему-то вызывавший улыбку:

– Очнись, Алекс! Да очнись же ты!

Похоже, Алекс и на самом деле улыбнулся, на что девичий голосок отреагировал возмущенно. Правда, приглушенно возмущенно, вполголоса:

– Он еще и улыбается! Сны хорошие снятся, да? Снова девчонок дрессируешь, в кукол превращаешь?

– Каких еще кукол?

Это что, он так каркает? Впрочем, немудрено, день сегодня явно не задался.

– Ну слава богу, очнулся!

Как ни странно, глаза открыть в этот раз получилось довольно бодро, вместо чугунин у него опять были обычные веки.

А вот с реальностью были проблемы. Потому что это была скорее нереальность. Иначе появление рядом с ним сидящей на корточках Ники Панайотис назвать было нельзя.

– Ты?! Ты как здесь?..

– Случайно. И по дурости.

Девушка вернулась к прерванному занятию – попытке перерезать маникюрными ножничками скотч на руках Алекса.

Кстати, а где здесь-то? Толстяк вырубил его в микрике, а сейчас он в каком-то то ли складе, то ли в подвале. Хотя нет, не в подвале, в подвале не бывает таких больших окон. Сам он валялся на полу, туго спеленатый по рукам и ногам скотчем. Но это как раз вполне логично. А вот объект его слежки, сосредоточено сопящий рядом – нет.

– Тебя что, тоже тот урод похитил?

– Никто меня не похищал. Я сама сюда пришла.

– Зачем?

– Не зачем, а за кем. Я за тобой пришла.

Глава 11

Было страшно. Очень. Микроавтобус останавливаться не спешил, ехал себе и ехал, покидая центральную, а значит – хорошо освещенную и оживленную часть города. Где у Алины еще был шанс в случае необходимости привлечь внимание и позвать на помощь.

А вот там, куда направлялся этот гадский катафалк, света было все меньше, а темноты и полупустых улиц – все больше. И ехать, не привлекая к себе внимания, становилось все труднее.

Если честно, Алина уже сто раз пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Ну в конце концов, кто ей этот странный человек? Никто.

Кто он по жизни? Член банды, занимающейся торговлей людьми. Надсмотрщик над живым товаром. Исполнитель деликатных поручений – вот ее для Ифанидисов выкупил. Понятно, что с такой работенкой сложно остаться всеобщим любимцем и не нажить себе врагов.

И не вляпаться в разборки.

Ну и чего ты полезла в это гуано? Ты вообще осознаешь степень риска? И что с тобой сделает тот гнусный пузан, если ты попадешься? Да ты смерти будешь ждать, как милости, это же по его мертвым глазам, там, во время аукциона, видно было!

А у тебя Димка, и ребенок Димкин внутри. У тебя всё так чудесно, что порой плакать хочется от счастья! Всё, заканчивай шпионские игры, разворачивайся и дуй обратно, в центр. Там найдешь способ позвонить Ифанидису, рассказать о случившемся и скинуть снимок микроавтобуса с хорошо различимым номером. Ты умничка, ты успела сфоткать, когда микрик на светофоре стоял. Ну и все, и достаточно!

Все это Алина проговаривала себе, и не один раз, соглашалась с собой и…

И продолжала упрямо ехать за черным микроавтобусом в сгущающийся мрак пригорода.

И объяснить, почему она это делает, не могла. Просто ехала, и все.

А впрочем…

Может быть, картинки недавнего прошлого, одна за другой транслируемые памятью, не позволяли ей прекратить слежку?

Вот ее убивают рассвирепевшие охранники, но Алекс не позволяет им довести дело до конца.

Вот она сама, отчаявшись, пытается убить себя, и Алекс снова не позволяет уже ей довести дело до конца.

Вот тот жуткий упырь из микроавтобуса собирается изнасиловать ее, и опять вмешивается Алекс…

Он словно… ангел-хранитель?

Пропавший из ее жизни, когда необходимость спасать и защищать стала неактуальной. Потому что рядом теперь был Димка.

Да уж, нашла с кем сравнивать! Ангел! Меньше всего Алекс Агеластос похож на ангела. Но он не раз спасал Алину. Теперь ее очередь.

Когда микроавтобус свернул на едва заметную грунтовку, петляющую по довольно открытой пустынной местности, Алине пришлось проехать мимо, не сворачивая. Доехать до изгиба дороги, откуда она уже не могла видеть микрик, но и из него никто не заметил бы ее машинку. Заглушить двигатель, с надеждой всматриваясь вперед, потом назад – вдруг кто-то поедет, можно будет попросить помощи. Надежда виновато вздохнула и растаяла – машин не было. И ждать нельзя, она и так рисковала потерять похитителей.

Алина включила зажигание, вывернула руль, намереваясь развернуться, но резкий писк со всей дури врезал по барабанной перепонке, вынудив девушку подпрыгнуть.

Верещал датчик топлива, предупреждая, что в баке осталось возмутительно мало пищи для двигателя, какие-то жалкие пять литров. И если бестолочь за рулем, вечно забывающая вовремя заправиться, немедленно не отведет автомобильчик к ближайшей кормоточке, пафосно именуемой людьми АЗС, движок скоро объявит голодную забастовку. Встанет, и все.

– Курица, – мрачно констатировала Алина, заканчивая разворот. – Безмозглая склеротичная курица. Зарядка телефона, заправка машины – обо всём забыла. Человек-косяк.

Бубнить она могла сколько угодно, но проблема нарисовалась серьезная. Это без телефона обойтись можно. Стреманина, конечно, но не беда. А вот застрять и без связи, и без бензина в ж… в тыльной части мира – беда.

Датчик топлива продолжал угрюмо пылать красным, но больше не орал, уверенный, что бесполезное существо между рулем и сидением ведёт сейчас машину куда надо – на заправку.

И снова заверещал, причем явно нецензурно, стоило Алине свернуть на грунтовку.

– Да не истери ты, – поморщилась девушка. – Мы быстренько.

Очень смешно.

Какое, на фиг, быстренько?! Ты ж практически наощупь едешь, при свете звезд, так сказать. Не едешь даже – ползёшь.

Потому что фары Алина решила выключить, опасаясь привлечь внимание жирдяя и его команды. Глупо? Ведь мало ли кто может ехать по дороге, с чего бы похитителям заподозрить именно слежку?

А если эта грунтовка ведёт не в какой-нибудь поселок, а конкретно к убежищу бандитов? И посторонних там вряд ли ждут?

В общем, Алина ехала очень медленно, напряжённо всматриваясь в дорогу, и не менее напряжённо – просто вперед, надеясь как можно раньше обнаружить чёрный микроавтобус в чёрной ночи.

И только благодаря этому – небольшой скорости и большой внимательности – она смогла рассмотреть посреди дороги какое-то препятствие. Довольно крупное, если это камень – машину повредить можно.

Но это был не камень. Камень ведь не способен шевелиться, верно? А потом разделяться на две части – большую и маленькую. И маленькая часть стремительно покатилась к остановившейся машине Алины и начала издавать странные звуки, смешно подпрыгивая и атакуя колесо.

Когда Алина открыла дверцу, намереваясь выйти, мелочь атаковала уже её. И была опознана, как щенок. Совсем маленький, еще не очень уверенно стоявший на лапках, чёрный с белым треугольником на груди, делавшим его похожим на гималайского мишку.

Малыш продолжал пискливо лаять, смешно рычать и пытаться укусить Алину за ботинок. Он явно защищал того, кто лежал на дороге.

Вернее, ту. Теперь уже можно было понять, что это собака. Довольно крупная чёрная собака.

– Ты маму защищаешь, да? – ласково произнесла Алина. – Её, похоже, машина сбила, и я даже догадываюсь, какая.

Она направилась к собаке, щенок залаял еще громче, почти заплакал, и попытался помешать двуногому чудищу приблизиться к маме. Но непослушные лапки снова запутались, малыш ткнулся носом в землю и заскулил от боли.

Лежавшая собака дернулась и еле слышно зарычала, повернув голову к приближавшейся Алине.

– Успокойтесь, глупыши, – девушка старалась говорить как можно мягче, – я же помочь хочу. Я вас не обижу.

Она присела перед собакой на корточки, озадаченно нахмурилась:

– Да ты же лабрадор! Как ты тут оказалась, в чистом поле? Да ещё с малышом!

Малыш тем временем добрался до мамы и прижался к ней, жалобно похныкивая. Алина, рассмотрев щенка поближе, понимающе усмехнулась:

– Ясно. Дитё ты явно нагуляла, мордуся у него не лабрадорская, да и хвостик колечком, неправильный. И тебя предали, да? Привезли сюда и бросили?

Конечно же, собака не отвечала, только поскуливала, с надеждой глядя на человека.

Да, она больше не рычала. И да, смотрела с надеждой, словно пытаясь донести, как ей страшно, обидно, а сейчас ещё и больно… И как она устала ждать, что за ними с сыном вернутся, что хозяева просто пошутили, и что…

Забери нас, пожалуйста!!!

Столько тоски, боли, отчаяния и уже гаснущей надежды было в этих глазах, что Алина почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Она ласково погладила собаку по голове:

– Не волнуйся, не брошу. Сейчас поближе машину подгоню и попробуем тебя загрузить. А чудушко твоё сразу заберу. – Хотела взять щенка, но тот расплакался, прижимаясь к матери. – Ладно, ждите оба здесь.

Оказалось, что собака была не очень сильно покалечена. Во всяком случае встать и, пошатываясь, заползти на пол машины между передним и задним сидениями она смогла самостоятельно. Правда, поскуливая от боли. Щенка Алина посадила на заднее сидение. Мать пристроила рядом с сынишкой голову, лизнула его и благодарно посмотрела на Алину:

– Ну всё, поехали, – улыбнулась ей та. – Норматив по спасению я ещё не выполнила.

«И не выполнишь!» – снова заверещал датчик, стоило включить зажигание. – «Ишь чего удумала – чёрт знает куда переться без бензина!»

Лабрадорша от резкого звука вздрогнула и угрожающе рыкнула. Датчик трусливо заткнулся, но мельтешить красным не перестал.

Он, наверное, даже и рад был бы оказаться правым, чтобы безмозглая особь, доставшаяся в хозяйки его автомобилю, полностью осознала своё ничтожество, но увы. Особь, похоже, добралась куда надо, и случилось это довольно быстро. Так что топлива на обратную дорогу – до заправки, конечно – должно хватить.

Алина убедилась, что поступила правильно, выключив фары, когда грунтовка привела не в деревню и не в посёлок, а уткнулась в ворота какой-то промзоны. Во всяком случае, точно не жилья – несколько приземистых зданий, то ли склады, то ли гаражи, то ли мастерские. Освещение имелось, но, к счастью для Алины, столбов с фонарями было совсем немного: у ворот и по одному у каждого здания.

Так что территория просматривалась неплохо, а главное, была видна издалека.

Но особенно Алину порадовали довольно густые заросли вокруг упыриного гнезда. В которых можно было надёжно спрятать машину, что она и сделала.

Повернулась к хвостатым пассажирам, улыбнулась – и мама, и малыш крепко спали, почувствовав себя в безопасности.

Алине очень хотелось вернуть и себе такое же ощущение, уснуть рядом с самым надёжным в мире мужчиной – Димкой Королёвым для нее, Димитрисом Кралидисом для всех остальных.

И уснет, завтра, когда Димка вернется. А сейчас ей пора. Надо помочь одному странному, но почему-то небезразличному ей мужчине.

Глава 12

Пробираться сквозь кустарник в деловом костюме оказалось, мягко говоря, неудобно. Немного спасало, что костюм был брючным, Алина пока могла себе это позволить, живот оставался плоским, срок-то небольшой, восемь недель.

И обувь подходящая для партизанских вылазок – изящные ботиночки, хотя, собираясь в офис утром, Алина меньше всего могла предположить, что вечером окажется в цеплючих зарослях. Просто управлять машиной удобнее в такой обуви, высокий каблук мешает.

Как мешало бы и длинное пальто, которому Алина предпочла полупальто (бабуля называла такую одежду полупердик).

В общем, вид вполне боевой: полупердик, брючки, ботинки и модный рюкзачок за спиной. Ловкая пантера, атакующая кобра и хитрая рысь в одном флаконе. И сейчас этот флакон бесшумно проскользнёт сквозь коварные ветки, ни одну не задев, и выйдет к ограде промзоны такой же, как вошла в заросли.

Не сложилось у флакона. К ограде, шумно сопя, выпало что-то очень взъерошенное и растрёпанное, в темноте больше похожее на куст. Хотя нет, не на куст, а на бойца… вернее, бойцицу спецназа в маскхалате с лохмушками.

Разумеется, бодро маршировать прямиком через ворота все же не стоило, придурь должна быть лёгкой, не соскальзывающей в идиотизм.

Тем более что ограда выглядела не особо надёжной и задержать могла разве что слишком любопытное зверьё. А вот любопытную не в меру девицу вразумить неприступностью оказалась не в состоянии.

И девица, пыхтя, протиснулась в одну из дыр, замерла, осматриваясь, убедилась, что поблизости никого нет, и осторожно, стараясь не шуметь, направилась к ближайшему зданию. Выглянула из-за угла, ойкнула и с неожиданной для самой себя ловкостью юркнула в проём ближайшего окна, порадовавшись, что оно не застеклено.

А через полминуты из-за того же угла вышли два джентльмена, внешний вид и манеры которых не вызывали желания встретиться с ними вот как сейчас – поздно вечером в безлюдном месте.

– Да нет тут никого! – гавкнул джентльмен номер один. – И быть не может, если только зверьё забредет.

– Зверьё из-за угла не выглядывает, – огрызнулся джентльмен номер два, раздражённо тряся фонариком – тот никак не хотел включаться. – Мне показалось, что это была девчонка.

– Девчонка?! – заржал номер один. – Здесь? Ты что, уже нажраться успел?

– Да не пил я! – рявкнул номер два и со всей дури саданул фонариком по ладони.

Фонарик зажёгся, номер два охнул и нецензурно сообщил вселенной, что он думает о фонарях, кретинах-напарниках и жизни в целом. Не забывая при этом водить конусом света по земле, стенам здания и провалам окон.

– Ну что? – насмешливо поинтересовался номер один. – Никого нет? Ну надо же! Жаль, конечно. Девчонка хоть симпатичная была? Нам бы не помешала сейчас безотказная красотка, скуку развеять.

– Так попроси босса, пока он не уехал, шлюху нам прислать, – буркнул номер два, выключая фонарь.

– Ха-ха, очень смешно. Его сейчас лучше не трогать, злой как черт.

– Еще бы! Он так радовался, что поймал этого типа, все приготовил для съёмок кровавого документального ужастика, и вдруг такой облом – срочно в город надо вернуться.

– Кстати, не знаешь, зачем?

– Откуда? Мы же с тобой здесь их ждали, место съёмок подготавливали. – Номер два передёрнул плечами, словно от холода. – Не хотел бы я оказаться на месте этого парня. Завтрашний день для него будет жутким. И последним.

– Оскорбишь босса – окажешься. – Номер один прислушался. – О, кажется, уезжают. Бегом обратно, придурок озабоченный! Девчонки ему мерещатся.

Только когда шаги за стеной окончательно затихли, Алина рискнула пошевелиться. И едва сдержала крик боли – оказалось, что от испуга она умудрилась скукожиться в очень компактный комочек, и суставы сейчас мстительно напомнили, насколько она была неправа.

Ну что делать, жить захочешь – не так закорячишься!

Снаружи послышался шум автомобильного двигателя. Алина отошла подальше от окна, прячась в темноте. Ворота отсюда были видны, и в эти ворота только что выехал тот самый микроавтобус. Сколько времени ему потребуется, чтобы доехать до места, где в зарослях притаилась её машинка? Заметят или нет?

Вообще-то пару минут, не больше, но Алина досчитала про себя до тысячи, прежде чем облегченно выдохнула – не заметили!

Интересно, сколько бандюг здесь осталось? Двое – точно, они сами сказали. А ещё?

А тебе не всё равно? С тебя и двоих хватит, если заметят. Да что там – одного.

И здесь, в темноте пустующего то ли склада, то ли гаража Алину внезапно накрыло. Она осознала, поняла, почувствовала всем своим существом, какая она на самом деле безмозглая авантюристка. До этого момента происходящее воспринималось, если честно, отстраненно, Алина словно интерактивное 3D-кино смотрела. Да, знала, что опасно, и уговаривала себя вернуться, но все же подсознательно была уверена, что в любой момент, если станет очень страшно, она сможет встать и уйти из кинотеатра.

И вот стало очень страшно, особенно когда поняла, о чём говорили те двое, но встать и уйти не получалось. Накрыло такой волной страха и безысходности, что Алину затрясло. Больше всего на свете захотелось, чтобы это был сон. И вот сейчас она проснется, а за окном – солнечное утро, рядом Димка, и можно будет уткнуться носом в его тёплое плечо, спрятаться в кольце сильных и надежных рук. Алина даже ущипнула себя, надеясь проснуться.

Проснуться не получилось. Всё происходило на самом деле. И надо было что-то с этим самым делом делать.

Не реветь вот так, тихонечко поскуливая и размазывая по лицу косметику, а двигаться. Самое разумное – обратно к машине и в темпе до ближайшей заправки.

И Алина двинулась. Но совсем в другую сторону. Разум тяжело вздохнул и ушел в себя. Охота хозяйке сходить с ума – её выбор.

Оказалось, что охранять пленника оставили только уже знакомую Алине парочку джентльменов. И, к немалому облегчению девушки, парочка вовсе не горела энтузиазмом. Даже не тлела.

Джентльмены просто затащили связанного по рукам и ногам Алекса в ближайшее к ним здание, через пару минут вышли и направились к небольшому домику у ворот, скорее всего – помещению для охраны. В единственном окошке вспыхнул свет, а спустя пару минут заработал телевизор – иного объяснения грохоту перестрелки и невразумительным воплям из сторожки не было. Бравые секьюрити включили боевичок.

– Умом скорбные, – вполголоса проворчала Алина. – Стрельбы им мало.

«Не тебе скорбный ум упоминать» – фыркнул разум.

Алина какое-то время медлила, проверяя – вдруг кто-то ещё из банды всё же объявится?

Не объявились. Из сторожки тоже никто не спешил выходить в промозглую ночь.

И Алина решилась. Бесшумно проскользнула к нужному зданию, дверь там не заперли, она сама видела. Просто прикрыли. И дверь не должна была скрипеть, у бандитов же не скрипела!

Но дверь оказалась такой же сволочью, как и её владельцы – гнусно завизжала, стоило Алине приоткрыть мерзавку. Сердце девушки испуганно икнуло и рухнуло в пятку. Левую. Алина замерла, напряжённо глядя на сторожку – слышали или нет?

Оттуда никто не спешил с проверкой вверенного ему объекта, всё так же орал телевизор. Спасибо тебе, оглушительный динамик!

Девушка протиснулась в образовавшуюся щель, открывать дверь шире не рискнула. Рюкзачок пришлось при этом снять, конечно, но потом сразу надеть, свободные руки остро необходимы.

Постояла, осматриваясь. Да, здесь можно было осматриваться, помогали большие оконные проемы и свет уличного фонаря.

Алекс лежал недалеко от входа, в очень неудобной позе. Похоже, упыри просто зашвырнули его, не глядя, и ушли. Алине даже показалось, что мужчина не дышит.

Подбежала, проверила пульс – живой. Постаралась развернуть, поняла, насколько он тяжёлый. Голова Алекса безвольно мотнулась, вернуться в сознание он не спешил.

– Ну и что мне с тобой прикажешь делать? – тяжело вздохнула Алина.

Попыталась размотать скотч, которым были стянуты руки и ноги мужчины – куда там! Его не подцепить даже, слипся намертво. Надо резать, но чем? Вокруг ничего подходящего не наблюдалось, вообще ничего, ни подходящего, ни уходящего, только мусор и пыль.

С собой она нож не носит, как-то не вошло в привычку с тесаком за поясом фланировать. Из оружия только маникюрные ножнички. Придется им потрудиться, все лучше, чем ничего.

Ненамного лучше, если честно, плохо малюпаськи справлялись, больше жевали скотч, чем резали. Но постепенно всё же размочаливали путы, а потом и Алекс очнулся, наконец.

Правда, смотрел на неё как-то странно, не так, как раньше. Узнал, но всё равно вел себя неправильно. Словно и не Алекс даже. Но заморачиваться этим Алина не стала. Сейчас главное – убраться отсюда поскорее.

С окончательно пришедшим в себя Алексом дело пошло быстрее. Вопросов он больше не задавал, сосредоточившись на освобождении конечностей. Размочаленный ножничками скотч на руках разорвал, с ногами тоже в темпе справился.

Попробовал встать – повело, чуть не упал, Алина едва успела поддержать. Алекс, не глядя на девушку, буркнул:

– Спасибо. – Поморщился. – Мне что-то вкололи.

– Я видела. На парковке возле супермаркета.

– И оттуда ехала?!

– Да.

– Но… зачем?!

– Дура потому что, – устало произнесла Алина.

Сейчас, когда она была уже не одна, когда рядом появился пусть и раненый, но всё же взрослый и сильный мужчина, она с облегчением передала ему майку лидера, вкратце объяснив диспозицию.

Алекс майку принял и к машине вывел, правда, опираясь на плечи спутницы – было видно, как ему худо.

Заждавшиеся пёсели обрадовались Алине и не очень – Алексу. Малыш пискляво облаял мужчину, но тот почему-то не испугался, а обидно для уважающего себя пса рассмеялся! И на руки схватил! И к груди прижал, и ладонью по голове ласково провёл, и за ушами почесал, и…

Щенок уснул на руках Алекса. Сам Алекс снова отключился на переднем пассажирском сидении, куда уселся с собачьим ребенком. Лабрадорушка не спала, поскуливала на ухабах, ей было очевидно больно.

А Алина…

Алина напряжённо вглядывалась в ночь, высматривая заправку – датчик топлива мстительно показывал, что бензин почти на нуле.

Машина все же встала, но совсем рядом с самой прекрасной в мире – для Алины сейчас – маленькой придорожной АЗС.

Где Алине помогли докатить машину до колонки и разрешили позвонить Ифанидису.

Ну а кому ещё она могла передать Алекса?

Глава 13

Она не справится. Одна не справится, с этим надо смириться.

Если бы могла, то уже выбралась бы из этого вязкого безвременья, где в колышущемся сером мареве невозможно было понять – где верх, где низ, где вообще всё? И все.

Есть только она.

Иногда непонятно откуда долетал голос Снежаны, и Светлана снова и снова пыталась вырваться из западни безвременья, напоминая сама себе муху, вляпавшуюся в сосновую смолу. И скоро эта смола станет янтарем, превратив муху в оригинальное украшение.

Светлана пыталась кричать в ответ на голос дочери, но звук мгновенно растворялся в мареве, все так же мерно и безразлично колыхавшемся в этом нигде. Там же исчезали и слезы бессильного отчаяния.

Светлана не знала, как долго она здесь находится. И где это вообще – здесь? Куда она попала? Умерла на операции? Было такое, но она же вернулась! Или нет? Но она ведь слышит дочку, Снежулька разговаривает с ней, просит вернуться, плачет. Иногда получается почувствовать, как Снежа гладит ее ладони, целует в щеку, расчесывает волосы. Эти ощущения мимолетны, на грани восприятия, но они есть.

Похоже, только эти мгновения и зовущий голос дочери позволяют Светлане сопротивляться давлению безвременья. Иначе и она уже растворилась бы в нем, как ее голос и ее слезы.

Да, она держалась. Но и только. А вот выбраться из западни не могла, не хватало сил. А может, сдаться? Исчезнуть? Не мучать ни себя, ни дочь?

Может, и надо было. Но… Она уже один раз сдалась, струсила, отчаялась. Но непонятно как и откуда появился Алекс и спас. И ей очень хочется увидеть – какой он сейчас? Мужчина всей ее жизни, теперь уже не только в переносном смысле слова.

А еще… В миг, когда она умерла на операции, она увидела Алину. Живую, здоровую, очень-очень красивую и очень-очень счастливую. Этого не могла быть, но это было. Или нет?

Исчезать в безразличном и душном безвременье, не узнав правды, Светлана не хотела. Не могла.

И продолжала бороться, отчаянно цепляясь за голос дочери.

* * *

– Мне надо на несколько дней отлучиться, домой слетать, но я боюсь оставить маму, – произнесла Снежана, не оборачиваясь.

Да, это невежливо по отношению к собеседнику, но так ей было проще. Смотреть в окно и не видеть печальных глаз Михаила, в которых, как ей казалось, давно уже маячил приговор маме. Снежана слышала, как медсестры болтали о том, что в клинике никто уже не верит в выход Светланы Некрасовой из комы. А никто – это в том числе и Соркин, верно?

За два месяца жизни в Израиле Снежана научилась понимать иврит и даже немного говорить на нем.

Жизни в Израиле.

Нет, просто жизни. Ее, Снежны, жизни. Она теперь совсем другая, словно в те страшные дни, когда Снежана искала мать и боялась найти ее мертвой, она сбросила лягушачью кожу и стала… Нет, не Василисой Прекрасной, а Снежаной Нормальной. Человечной.

Эта жизнь была намного сложнее, уж очень часто болела душа, а чувство вины перед сестрой и матерью мешало дышать.

Но всё равно – так было лучше. Она училась судить о людях не по внешним признакам – внешность, прикид, толщина кошелька, а по внутреннему содержанию А еще – справляться с трудностями самостоятельно, не перекладывая свои проблемы на чужие плечи. И уж тем более не карабкаться на чужую шею.

А трудностей хватало. Снежана не могла и предположить, что задержится в Израиле неизвестно на сколько. Думала, что максимум недели на две едет. Гостиницу на этот срок и забронировала. Хорошо хоть, обратный билет не взяла.

Но мама не возвращалась. Появление рядом родного человека, на которое так надеялся доктор Соркин, не помогло.

Правда, Снежана была уверена, что мама отреагировала на первое появление дочери в палате. Снежана тогда упала на колени возле кровати, прижалась лбом к руке матери и громко расплакалась, причитая:

– Прости меня, мамочка! Прости! Только не умирай, слышишь?! Алька жива! Я найду ее, обещаю! И мы вместе приедем к тебе!

Соркин положил ладонь на плечо девушки и мягко произнес:

– Она вас не слышит.

И в этот момент рука Светланы, к которой прижималась дочь, шевельнулась. Возможно, это было рефлекторное движение, как предположил позже доктор, но Снежана была уверена – мама услышала её.

Все две недели девушка каждый день приходила в клинику и сидела рядом. Хотя нет, не просто сидела – внимательно наблюдала за манипуляциями персонала по уходу за лежачей больной.

И каждый день ждала, что глаза матери вот-вот откроются, она узнает дочку и ласково улыбнется.

Но дни проходили за днями, а кома (так Соркин всё же решил назвать состояние пациенти) не отпускала добычу. Снежане надо было решать, что делать дальше. Допустим, продлить срок проживания в гостинице она могла, деньги от продажи машины еще оставались. Но как быть с работой?

Соркин считал, что Снежане надо вернуться домой и там ждать новостей. А он будет всегда на связи, в любое время дня и ночи. И немедленно сообщит о любых изменениях в состоянии Светланы.

Да, это был самый разумный вариант, но…

Но Снежана не могла его принять. Она не разумом, сердцем чувствовала – ей нельзя уезжать. Как только она уедет, мама умрет.

Рационального доказательства этому не было, с медицинской точки зрения состояние Светланы Некрасовой было стабильным. Послеоперационный период проходил неплохо, физически она восстанавливалась, все показатели улучшались.

Ментального же улучшения не происходило, всплески мозговой активности были редкими и хаотичными, но – тут и Соркин был вынужден признать – только когда рядом была дочь.

И даже рядом с ней не всегда. Но Снежане и этого было достаточно, чтобы принять решение: уволиться с работы и остаться в Израиле до тех, пока мама не очнется.

Решение-то принять можно, а вот как его реализовать? Как, на какие, пардон, шиши ей жить в этой чужой стране? У отца помощи попросить? Ну уж нет, пробовала, до сих пор гадко. А сам папенька с тех пор на связь не выходил. Похоже, окончательно вычеркнул бывшую семью из своей успешной жизни.

Помог доктор Соркин, устроил Снежану в свою клинику санитаркой. И с жильем тоже – девушке дали комнату в общежитии медиков.

Врачи и медсестры клиники давно уже шушукались за спиной Снежаны, видя явный интерес их шефа к этой русской. Совершенно непонятный – по мнению Эстер – интерес, веди ничего особенного в девице, самая заурядная внешность.

Признавать, что ее обожаемый доктор Соркин прежде всего впечатлен самоотверженностью Снежаны, ее преданностью матери, Эстер не желала. Па-а-адумаешь, все бросила и пошла горшки мыть и памперсы больным менять! Дура просто, все равно ее мать уже не жилец. Если даже выйдет из комы, овощем будет.

Снежана была, наверное, единственной, кто не догадывался о симпатии Михаила Исааковича. Ей просто было не до того, все мысли и чувства сконцентрировались на матери. Да и уставала она зверски, сил хватало только до подушки добраться.

А сам Соркин никакой инициативы не проявлял, полагая, что двадцать лет разницы в возрасте и не самая привлекательная внешность не оставляют ему надежды на то, что его сможет искренне полюбить девушка с очень красивым именем, вызывающим воспоминания детства и юности.

Его российского детства в Брянске и белорусской юности в Минске, где он учился в медицинском институте. Он всегда очень любил зиму, морозную и снежную, и очень скучал по ней здесь, в Израиле.

И от одного имени – Снежана – на душе становилось легко, искристо и радостно. И сама она была похожа на Снегурочку: голубоглазая, светловолосая, добрая и чуткая.

Ох-хо-хо, Михаил Исаакович, попал ты. Как пацан, ей-богу.

В общем, он инициативы старательно не проявлял, а она и предположить не могла о таком.

Да и некогда было – предполагать. Особенно когда случайно услышала разговор бухгалтера с Соркиным о том, что деньги на больничном счету Светланы Некрасовой заканчиваются. Деньги, переведенные Алексом Агеластосом. Сам господин Агеластос на связь не выходит, надо что-то решать.

Окончания разговора Снежана ждать не стала, побоялась разреветься и выдать себя. Заперлась в туалете и там дала волю слезам. Слезы, давно копившиеся, воле обрадовались, хлынули ручьем. Мгновенно заложило нос, стало трудно дышать. Хотелось выть и кричать, выплескивая-выкрикивая горе, но – нельзя. Она в клинике, услышат. Тут своего горя хватает, зачем им чужое?

Выплакалась, и реально легче стало, словно смыло безнадегу и прояснило мозги.

Ну на самом деле, чего истерить-то? Деньги для мамы она найдет, настал черед её, Снежаны, квартиры. Продаст, и еще надолго хватит, а там и мама очнется.

Связаться с риелторским агентством и провести предварительные переговоры Снежана смогла через Интернет. Риелтор озвучила реальную продажную стоимость квартиры, сумма оказалась вполне достойной, хватит минимум на полгода здесь, в клинике. Маме ведь особого лечения уже не надо, только обеспечение жизнедеятельности и контроль состояния. Основную часть ухода Снежана возьмет на себя, не в ущерб работе, конечно. Это должно уменьшить стоимость нахождения в клинике.

Но для того, чтобы выставить квартиру на продажу, Снежане необходимо на несколько дней вернуться в Россию. И она боится оставить маму.

Все это девушка и рассказала сейчас Соркину, по-прежнему стоя к нему спиной и рассматривая ставший уже привычным пейзаж за окном кабинета главврача.

– Я не знаю, как быть, – произнесла еле слышно, закончив рассказ.

– Зато я знаю, – голос врача прозвучал как-то странно, глухо, словно через ком в горле. Затем Соркин откашлялся и произнес уже тверже. – Тебе никуда не надо ехать, останься здесь, с матерью.

– Но как же! – Снежана развернулась, наконец-то, лицом к собеседнику и обнаружила, что он стоит совсем рядом. – Ведь деньги Алекса заканчиваются, и я…

– И это не твоя забота.

– А чья же?

– Моя.

– Но… почему?

– Дурочка, – грустно усмехнулся Михаил, не предпринимая попыток приблизиться совсем вплотную, хотя было заметно, как ему хочется обнять девушку. – Глупая, ничего не замечающая девчонка.

Снежана ахнула и прижала ладонь к губам, изумленно глядя на Соркина. А тот лишь покачал головой:

– Не волнуйся, это моя проблема. Иди, работай, никуда ехать не надо. Поеду я. На Кипр. Постараюсь найти Агеластоса.

Снежана опустила ладонь и улыбнулась:

– А вот теперь моя очередь говорить, что это не твоя проблема. Это вообще не проблема. А я действительно дура.

И в следующее мгновение Михаил Исаакович Соркин, сорока пяти лет от роду, впервые в жизни задохнулся от счастья. Или от поцелуя?

Глава 14

Странно всё это. Странно и непонятно. Старость, что ли? Да вроде рановато в маразм погружаться, безмятежно пуская слюни, шестидесяти еще нет. Он всё тот же Кайман, всё так же соответствует прозвищу, ни в чем и никогда не дает слабины, жестко и более чем доходчиво доказывая это всем, кто пытается хоть на миллиметр приподнять голову выше разрешенного им уровня.

Вне зависимости от личности рискнувшего, в чем недавно убедилась Дора.

Да, возможно, он несколько перестарался, вразумляя обнаглевшую дочь, но именно потому, что прекрасно знал, кого вырастил. И чего можно ожидать от дитятки, если ослабить ошейник, заменив жесткий, с шипами, на более щадящий.

Плавали, знаем. Слишком долго дочь проходила как раз в щадящем. Со стразиками своеволия. Слишком часто в последнее время он стал прислушиваться к её мнению, сделав ближайшей помощницей в многоходовке с Кралидисами.

И к чему это привело в итоге?

Из-за самонадеянности наглой девчонки едва всё не сорвалось!

Впрочем, не сорвалось как раз тоже из-за самонадеянности, но другой девчонки. Ники Панайотис. Вернее, Алины Некрасовой.

Ифанидис до сих пор не мог понять, что заставило эту хрупкую девушку рисковать не только своей жизнью, но и жизнью своего ребенка. И ради кого? Она ведь не знает, что Алекс Агеластос, возможно, её отец. Для Ники-Алины он – один из тех, кто её похитил и выставил на аукцион, её страшное прошлое, о котором любой нормальный человек хочет забыть, стереть из памяти.

Максимум, что она могла сделать для Агеластоса в той ситуации – сообщить о похищении человека ближайшему полицейскому, если уж не получилось связаться с ним, Ифанидисом. Не называя имен, конечно, просто – видела, как украли незнакомца.

Вряд ли, конечно, это помогло бы спасти Алекса, с учетом медлительности полиции и мстительной жестокости Сола «Аги» Козицки.

Впрочем, и Ника-Алина не смогла бы вытащить Агеластоса из западни, останься жирный ублюдок в ту ночь наедине с пленником. Но он уехал. Что именно помешало Солу завершить начатое, неизвестно. Да и неважно.

Важно то, что у девчонки всё получилось, и сама она осталась жива.

А если бы нет? Если бы погибла?

Пришлось бы срочно менять всю схему, чтобы отвести от Бернье подозрения в случае провала. Сейчас его страховкой является Ника-Алина, бизнес работает как швейцарские часы, на круизных лайнерах Кралидисов благополучно доставляется контрабанда.

И Бернье спокоен, и ему, Ифанидису, не надо напрягаться.

Он бы вообще оставил девчонку в покое надолго. Пуст выходит замуж, пусть рожает, пусть живет долго и счастливо, а корабли Кралидисов работают на бизнес Каймана столько лет, сколько получится.

Но Доре не терпится отомстить за унижение, причиной которого, если честно, стало ее поведение. Не надо было вообще прикасаться к шампанскому.

Ну да ладно, это в прошлом. А в настоящем – две самонадеянные девчонки, едва не похе… гм… не развалившие тщательно выстроенную конструкцию.

И вот тут и проявила себя странность.

По-настоящему Николас «Кайман» Ифанидис злился только на одну девчонку. Второй же…

Гордился?

И гордился он вовсе не дочерью.

Впрочем, косяк Доры тоже оказался полезным, благодаря ему удалось узнать, кто же затеял охоту на Алекса Агеластоса.

Сол «Ага» Козицки с замутненными жаждой мести мозгами.

В этом он схож с Дорой, та тоже личную вендетту поставила выше интересов семейного бизнеса.

До сегодняшнего дня Ифанидис с Солом Козицки придерживались нейтралитета, поделив сферы влияния. И даже тот наглый наезд на Агеластоса сразу после аукциона Кайман толстяку простил. Некогда было разборки устраивать, только-только начиналась история с Никой-Алиной.

Да и в принципе не видел особого повода – Козицки тогда повел себя неправильно, Алекс доходчиво объяснил это толстяку, слегка перестарался, Ага отомстил – на этом всё, расходимся.

И Козицки разошелся, да не в ту сторону. Совсем берега попутал, тварь.

Понятно теперь, что дрон со взрывчаткой в его, Ифанидиса, владениях – дело лап этой потной жабы. И ведь не угомонился же! Другой бы затаился, не рискуя еще сильнее разозлить хищника.

А этот? Решил, видимо, что Кайман снова спустит все на тормозах, как в прошлый раз.

Хотя нет, скорее всего, Козицки был уверен, что его «шалости» останутся безымянными, и никто никогда не узнает, кто в итоге расправился с Алексом Агеластосом. Чьё изуродованное тело – Ифанидис был на сто процентов уверен – обязательно подкинули бы в оживленное место. Чтобы обязательно нашли, и об этом написали в криминальной хронике, показали в новостях. И все увидели и осознали – унижать Сола Козицки не позволено никому.

Увидели и осознали именно нужные Солу «все» – те, кто был в курсе инцидента на аукционе.

Ну а для остальных, в том числе и для Ифанидиса, Сол Козицки намеревался остаться непричастным к расправе над начальником службы безопасности Николаса «Каймана» Ифанидиса.

И у него, скорее всего, получилось бы – Николас вряд ли связал бы незначительный, на его взгляд, инцидент на аукционе с охотой на Агеластоса. До сих пор он и не связывал, ведь у Алекса за время работы с ним накопилось немало врагов.

Впрочем, изуродованное тело все же появилось. Даже два.

Трупы незадачливых охранников, не уследивших за пленником. Их никто, конечно, в центр города не привозил, бросили там же, где и расправились – на заброшенном консервном заводе, куда и привезли накануне похищенного Алекса. И откуда его увезла шальная девчонка.

Когда Ника-Алина позвонила ему с какой-то заправки той ночью, Ифанидис спросонья не сразу сообразил, что происходит, о чем она говорит. Ему даже показалось, что он еще спит, уж очень всё услышанное было невероятно, невозможно!

Но проснуться всё же пришлось, и в темпе, заперев полыхнувшую ярость под замок – действовать надо с холодной головой.

Был объявлен общий сбор, и в течение получаса прибыли все его бойцы.

Шум и разговоры разбудили Дору, хотя спала она крепко, со снотворным. Без него уснуть не могла – от боли. Хотя вызванный Ифанидисом их личный врач заверил, что серьезных увечий Николас дочери не нанес, внутренние органы не повредил. Да, на лицо было страшно смотреть, сплошные синяки и кровоподтеки, губы разбиты. Пару ребер сломано, гематомы и ушибы по всему телу, но это пройдет за пару недель, максимум – за месяц. Бить Николас умел, если не хотел покалечить – не калечил.

А он не хотел. Его целью было вразумление дочери, а заодно – урок его людям: не забывайте, кто тут босс.

Так что ходить Дора могла. И вышла из своей комнаты, озадаченно наблюдая за суетой. Видок у дочери босса был еще тот, собравшиеся бойцы старались не смотреть в ее сторону. Охранник, ставший свидетелем наказания, давно уже растрепал всем, как оно было. Но одно дело – слышать, и совсем другое – видеть.

А и незачем на нее пялиться, не для того Кайман их собрал. Для чего именно – сейчас скажет, вон он идет.

Ифанидис заметил дочь, нахмурился:

– Ты зачем встала? Спать иди.

– Шумно, – не очень внятно ответила Дора, шевелить разбитыми губами было больно.

– Сейчас мы уедем, и снова станет тихо. Иди.

– Что происходит?

– Агеластоса похитили. По твоей вине.

– Но… – видно было, что дочь напугана. – Прости, я не хотела…

– Иди спать, – жестко произнес Ифанидис, не глядя на Дору. Повернулся к бойцам: – По машинам! Тому, кто захватит Сола Козицки живым, премия в десять тысяч евро!

– Сол? – не удержалась от расспросов Дора. – Так это он похитил Алекса?

Ответа она не дождалась, отец ушел, не обращая больше на нее внимания.

Получить десять кусков людям Ифанидиса хотелось, и очень. В ту ночь они перерыли все известные убежища Аги, и легальные, и нелегальные. Но Сол исчез. Как и почти все его люди. А значит, его кто-то предупредил об облаве. И этот кто-то – из людей Ифанидиса. Но крысу он вычислит потом, а сейчас надо продолжать прочесывать город и окрестности.

Результатом облавы стали несколько рядовых бойцов Сола, зависших в ночных клубах и борделях. Но они как раз ничего толкового сказать не могли, в похищении не участвовали.

А вот о маниакальном желании их босса отомстить Агеластосу знали, об этом все люди Аги были в курсе.

Теперь и Ифанидис знал.

На заброшенный консервный завод – его местонахождение определили по регистратору автомобиля Ники-Алины – отправились в последнюю очередь, ближе к утру. Ифанидис был уверен, что там искать Сола вообще бессмысленно. Но ему нужны были те, кто участвовал в похищении. А это – охранники, о которых рассказала Ника-Алина. Вполне вероятно, что они еще не заметили побега, спят в своей сторожке.

Они и спали. Но вечным сном.

Ставшим для них избавлением от ночного кошмара – судя по состоянию тел.

– Да он же псих! – не выдержал кто-то из людей Ифанидиса, угрюмо рассматривавших распятые на стене останки.

– Повезло Агеластосу, – тихо произнес другой. – Прикинь, что этот урод с ним бы сотворил? Босс, что дальше?

– Дальше? – Ифанидис поморщился, кивнув на останки. – Закопайте этих и возвращаемся. Награда за Сола Козицки остается прежней. Но теперь и за дохлого столько же.

Глава 15

– Ну что же, Димитрис, поздравляю! – Бернье отложил в сторону планшет, на котором просматривал предварительные финансовые отчеты по новому проекту. – Отец может тобой гордиться. А я при случае обязательно признаюсь Костасу, как я ему завидую. Это же чертовски приятно – быть спокойным за будущее своего бизнеса. Знать, что наследник это здание не развалит, а наоборот – нарастит этажи.

– Да вы поэт, – улыбнулся Димитрис. – Так изящно и образно, даже где-то куртуазно выражаться изволите. Я покраснел от смущения. Заметно?

– Смейтесь, смейтесь над стариком! Гению бизнеса многое позволено.

– Ну какой же вы старик, нее кокетничайте. А я не гений, я просто хорошо учился в школе и университете.

– Этого мало, без бизнес-чутья, умения мыслить нестандартно и решительности успеха не добиться. У тебя каждый новый проект попадает в десятку. Я, скажу честно, поначалу сомневался в перспективности совместного бизнеса именно с тобой. Согласился только благодаря безупречной репутации твоего отца в деловых кругах. Ты же на тот момент, сам понимаешь… – Бернье усмехнулся и развел руками. – Твой загул после окончания университета, неприятности в Швейцарии, некрасивая история с женитьбой.

– Ну вот, – нарочито тяжело вздохнул Димитрис, – начали с похвалы, а закончили…

– Извини-извини! – рассмеялся Бернье. – Ты прав, с чего это меня в прошлое занесло. Как говорится, что было, то сплыло. Сейчас у тебя все прекрасно, и в бизнесе, и в личной жизни. Когда свадьба, кстати?

– Не могу сказать, – Димитрис устало помассировал шею. – Времени не было заняться организацией из-за нового проекта. И я, и Ника домой только ночевать приходим, а я еще и по командировкам мотаюсь. Вам ли не знать, вы же в мое отсутствие Нику плотно ко всем делам привлекаете.

– А ты что-то против имеешь? – приподнял бровь Бернье. – Тогда следовало предупредить меня о том, что Ника Панайотис просто числится твоей ассистенткой, для красоты.

– Да я не это имел в виду, – смутился Димитрис. – Просто волнуюсь, в её состоянии…

– Ника что, жалуется на усталость? Просит дать ей побольше отдыха?

– Да какое там! – махнул рукой Димитрис, тепло улыбнулся: – Нике мало основных забот, на днях собаку с щенком домой притащила, как раз накануне моего возвращения из командировки. Выхаживает теперь. Сегодня вот опять в ветклинике, плановый осмотр, уколы, капельница.

– А что с ними? – Бернье нахмурился. – Больные? Вдруг заразные, а Ника ведь беременна!

– Нет-нет, с этой стороны все в порядке, врачи сразу проверили. Собаку машина сбила, её Ника и выхаживает. А щенок цел и невредим, его Ника кому-то уже пристроила.

– А собаку?

– Что – собаку?

– Для неё хозяева нашлись?

– Нашлись, – улыбка Димитриса стала шире. – Я не против. Тем более что это лабрадор, лучшая собака для семьи, собака-нянька. В общем, Лайла останется с нами.

– Лайла?

– Да, так решили назвать. Вернее, она сама имя выбрала.

– Это как?

– Песня звучала, «Дилайла» в исполнении Тома Джонса. Ну и на припеве, там где, – Димитрис пропел, – Лай-лай-лай-дилайла! Тут пёса наша подпеть решила, да так мелодично, почти в такт.

Димитрис рассмеялся, вспоминая, но Бернье остался серьезным. Задумчиво произнес:

– Странно, конечно…

– Вы о чем? Очень милая кличка, по-моему.

– Да я не об этом. Лабрадор – собака породистая, дорогая. Без хозяина такую в городе не встретишь, да еще и со щенком. К тому же если бы сбили в городе, водителю не поздоровилось бы, всюду камеры видеонаблюдения натыканы. Кстати, может Ника и сбила? Испугалась и домой привезла? Потому и выхаживает – совесть замучила?

– Никого она не сбивала! – перестал улыбаться Димитрис. – Машина грязная, конечно, была, но никаких вмятин и повреждений.

– Проверил, значит? Тоже об этом подумал? Кстати, а почему грязная-то? Дождя давно не было, в городе дороги чистые. Грязь только за городом, да и то если по грунтовке ехать. А я Нику за город не посылал.

– Да что вы докапываетесь?! Заняться больше нечем? – неожиданно для себя самого сорвался Димитрис. Тут же опомнился, буркнул: – Извините.

– Это ты меня прости, если расстроил, – примирительно улыбнулся Бернье, вставая. – Мне пора, засиделся я у тебя. Будем на связи.

Вышел, не скрывая довольной ухмылки. А зачем скрывать, если тот, кто мог увидеть, остался за спиной.

И спокойным оставшегося назвать было уже нельзя.

* * *

Лайла скулила все громче. Алина посмотрела на нее через зеркало заднего вида и укоризненно произнесла:

– Не стыдно? Мы ведь погуляли после приема врача, ты вроде от души пометила всю территорию, раз десять присаживалась. Неужели нельзя теперь потерпеть немного? Да, мы не сразу домой поехали, у меня, между прочим, свои дела есть, мне в порт надо, документы с регистрации забрать.

Лабрадорушка виновато отводила взгляд. Ей было ужасно стыдно, но терпеть сил почти не осталось. Раньше могла, и долго – с утра до вечера и с вечера до утра. Но после той страшной ночи, когда она едва не погибла, выталкивая из-под колес темной махины своего глупого сына, внутри всё ещё было больно. Не так, как в самом начале, но – больно. И терпеть подолгу пока не получалось. Но оскандалиться прямо тут, в машине, Лайла позволить себе не могла. Ведь опять выбросят вон! Как уже случилось недавно…

Хотя новые хозяева, они – другие. Лайла не могла объяснить, просто чувствовала: эти Человек и Человечиха её не предадут.

Но терпеть больше не могу-у-у-у!

– Всё-всё, не плачь, приехали, – Алина и сама разволновалась, заспешила и чуть не наехала на компанию портового бомонда: нескольких грузчиков и парочки барышень с низкой социальной ответственностью.

Чертыхнулась, извинительно улыбнулась бомонду, помигала аварийкой и с максимально возможной здесь скоростью помчалась к зданию администрации порта.

Не заметив, что одна из барышень, отличавшаяся могучим телосложением со странной злобой смотрит вслед уезжающей красивой машинке.

Хорошо, что возле здания администрации была небольшая зеленая зона, что-то типа скверика. И хорошо, что возле этой зоны не было охраны, да и камеры видеонаблюдения не подсматривали. Кажется.

Во всяком случае, Алина искренне на это надеялась, когда Лайла рванула… Впрочем, рвануть пёса пока не могла, передвигалась медленно, прихрамывая. Но похромала из машины к скверику довольно бодро.

Алина сопровождать собаку не стала, нужная ей чиновница скоро должна была уйти. Так что Алина велела лабрадорушке ждать, пообещав вернуться через пять минут, и поспешила в здание администрации.

Чиновница не ушла. Но оказалось, что на документах не хватает необходимой печати, и Алине пришлось ждать, пока бюрократическая машина прекратит пробуксовывать и заработает как надо.

Ничего необычного в ситуации не было, такое уже происходило, и не единожды, и Алина давно перестала нервничать и хлопать крыльями, пытаясь ускорить процесс. Обычно открывала книгу на электронном ридере и читала, совершенствуя владение греческим языком.

Обычно, но не сейчас.

Сейчас где-то там, рядом с машиной – Алина, во всяком случае, очень на это надеялась – её ждёт встревоженная собака, которую уже один раз бросили. Собралась уже быстренько сбегать туда, запустить пёсу в салон и вернуться в чиновничье болото, но болото не отпустило, заставив поучаствовать в бюрократическом квесте. Так что из администрации порта Алина вышла минут через тридцать.

Лайлы не было. Ни возле машины, ни в скверике, нигде. Алина обежала вокруг здания несколько раз, звала, звала, звала – бесполезно. Собака пропала.

С трудом сдерживая слезы, Алина села в машину и достала смартфон, собираясь позвонить Димке. Но не успела, в окно машины постучали.

Человек в рабочем комбинезоне жестом просил опустить стекло. Когда Алина выполнила его просьбу, приоткрыв окно сантиметров на пять, незнакомец улыбнулся и чуть смущенно спросил:

– Вы сейчас кого-то искали, звали. Случайно, не собаку? Черную такую, большую?

– Да, да, лабрадора! Вы её видели?

– Лабрадора? Тогда понятно. Её, похоже, украли. Что ж вы породистую собаку без присмотра оставляете?

– Украли? Кто? Когда?

– Минут десять назад видел, как двое ханыг упирающуюся собаку в сторону грузового терминала тащили. А там, если вы в курсе, настоящее криминальное контейнерное гетто. Концов обычно не найти. Так что поспешите, может, и успеете перехватить.

– Спасибо вам огромное!

– Да не за что.

Добрый самаритянин развернулся и ушел, не прощаясь. Что-то смутило в его рассказе, но что именно, Алине разбираться было некогда. Нужно спасть собаку. Снова.

Но сначала – всё же позвонить. Димка ответил сразу, после первого же гудка:

– Привет, солнышко! Ка дела? Документы в порту…

– Димка, беда!

– Что случилось?

– Лайлу украли!

– Кто? Как?

– Я после ветклиники вместе с ней в порт поехала, а она писать очень хотела…

– В порт? Ты сейчас там?

– Да! Мне сказали, что её утащили в сторону контейнеров. Я сейчас…

– Ты сейчас остаешься на месте! Не вздумай туда соваться, там опасно!

– Почему? День ведь, не ночь.

– Не спорь! Иди в администрацию, жди там. Я сейчас с охраной порта свяжусь, чтобы они людей в грузовой терминал отправили на поиски. Найдем Лайлу, не переживай. Главное, сама туда не лезь, поняла?!

– Поняла…

Алина знала – Димка прав. Прав во всем. Придется ждать.

И она честно собиралась ждать. Нажала кнопку стеклоподъемника, намереваясь закрыть окно, запереть машину и вернуться в администрацию.

Но когда окно начало закрываться, в пока еще остававшуюся щель ворвался отчаянный собачий визг, полный боли и ужаса.

И охранники порта, которым только что позвонил Димитрис Кралидис, чертыхнулись, наблюдая через камеры видеонаблюдения, как маленький женский автомобильчик рванул в сторону контейнерного гетто.

Глава 16

Ты совсем сдурела?! Остановись немедленно! Нет, даже просто остановиться нельзя, развернись и дуй обратно, к администрации! Ты что, не понимаешь, что это подстава? Ну пошевели ты своими извилинами, пока они не выпрямились от невостребованности! Неравнодушный гражданин, этот добрый самаритянин, сообщивший тебе о том, куда увели Лайлу, он что, десять минут стоял и ждал, пока появится типа неизвестный ему хозяин собаки? Ему больше делать нечего? Что? Ради мифической награды? Так ведь даже не намекнул, сразу слинял. Пойми же, дурында, это ловушка! Да стой ты, ослица упертая!

Вопили, судорожно вцепившись друг в друга, разум и инстинкт самосохранения. Алина слышала, соглашалась с их доводами, но продолжала мчаться туда, где ничего хорошего одинокую девушку ждать не могло.

Но ведь не убьют сразу, верно? Да и она не собирается выходить из машины, заблокирует двери и попробует потянуть время. А там и охрана порта подоспеет, Димка наверняка уже с ними связался.

Но время в очередной раз взбрыкнуло, категорически не желая тянуться. Я вам что, резинка от трусов? Или старые треники? С какого перепугу мне растягиваться? Нет уж, дорогуша, за столь оскорбительное предположение я не растянусь, я мстительно сожмусь!

Не оставляя ни секунды на раздумье.

Потому что если раздумывать, придумывать, задумывать – просто думать, судорожно соображать, как поступить, вон тот урод убьет несчастную, и без того много пережившую, но оставшуюся очень доброй и ласковой собаку.

Иного объяснения увиденному у Алины не было.

До грузового терминала она домчалась быстро, потом пришлось притормозить и ехать медленно, всматриваясь во все закоулки и тупики между рядами грузовых контейнеров. Долго ехать не пришлось, очень скоро Алина увидела их.

Здоровенного типа в робе грузчика, двух его приятелей в такой же одежде и…

Анжела?!

Мерзкая девица, с которой Алине пришлось разделить вонючий душный контейнер, в котором везли похищенных в России девушек. И где Анжела, пользуясь своими габаритами и очевидной силой, попыталась занять место гнобящей всех главсамки. Но Алина не позволила.

Одна бы не справилась, конечно, но её поддержали остальные девушки. И Анжеле пришлось смириться, но Алину она возненавидела. Это было понятно всем, да бабища и не скрывала, иногда мечтая вслух, что бы она сделала с маменькиными дочками, чистенькими и скромными.

Сама Анжела ни чистенькой, ни скромной не была, активно «обслуживала» охранников ради еды повкуснее и возможности напиться.

Алину пугала возможная перспектива оказаться с Анжелой в одном месте. Но после прибытия сюда, на Кипр, «добычу» рассортировали. Чистеньких и скромных отобрали для аукциона, продать поштучно и подороже. Остальные шли оптом: не очень скромные, но красивые – в элитные бордели, не особо красивые и безотказные – в портовые шлюхи.

Разумеется, для аукциона Анжела не подходила, да что там – и на километр не приблизилась. Так что больше Алина эту злобную тварь не видела и благополучно о ней забыла.

И вот теперь пришлось вспомнить.

Судя по злобной радости, вместе с дешевой косметикой растекшейся по физиономии портовой шлюхи, Анжела как раз ничего не забыла.

Неужели это всё она? Кража Лайлы, организация западни, причем импровизационно, вряд ли Анжела обладает экстрасенсорными способностями и заранее знала, что Алина с Лайлой будут тут.

Просто дурацкое стечение обстоятельств. Скучно им стало, обстоятельствам, решили развлечься и стечься, объединив в один поток два ручья времени: грязный, полный нечистот ручей Анжелы и чистый, хотя порой и бурный, с порогами – Алины.

Анжела этим утром возвращалась с ночной смены, грузчики скинулись и купили её с подружкой на всю ночь. Уж на что Анжела выносливая и в принципе любит это дело, но и ей пришлось тяжко. К утру так хреново стало, чуть не сдохла. Подружке тоже досталось, грузчики оттянулись по полной программе.

Но зато довольны остались, даже проводить пошли. Стояли, договаривались насчет будущей скидки постоянных клиентов, и тут какая-то фифа на красивой машинке едва не раскатала их по бетону! Еще и фарами помигала, издеваясь! И в окно выглянула, гримасы типа извинительных корчила, сучка!

Анжела всегда ненавидела вот таких, ухоженных и дорогих тварей, у которых не жизнь, а сплошной праздник, и смотрящих на таких, как Анжела, с брезгливым высокомерием. Эта вот, на машинке, если бы даже и сбила их, ничего бы ей не было, откупилась.

Странно, вроде знакомой показалась, хотя в мире богатеньких сучек у Анжелы знакомых быть не могло.

Анжела пошла следом, присматриваясь. Фифа выскочила из авто, выпустила собаку, блестящую и породистую, Анжела название забыла, но знала, что псина дорогая. И фифа выглядела дорого, у мерзавки Ники явно всё в порядке, жизни удалась.

Да, теперь Анжела узнала девку, которая там, в контейнере, была такая же, как и все – грязная и вонючая, с сальными волосами. А теперь – холеная, волосы здоровые, блестящие, сама вся из себя фу ты ну ты, да на сверкающей лаком красивой машинке, о какой Анжела всегда мечтала!

В момент узнавания Анжела ощутила, как её накрывает удушливой волной дикой злобы. А спустя пару секунд – мстительной радости. Эта дрянь сейчас на её, Анжелы, территории, её тут многие знают очень-очень близко, и с удовольствием помогут опустить богатенькую сучку на землю – если им это будет выгодно.

А выгодно будет, если всё по уму сделать. Машину, прикид, цацки, да даже псину девкину – всё можно продать.

Как и саму девку. Холеная, гладенькая, нежная – да за возможность пользовать такую местные аборигены в очередь выстроятся! А она, Анжела, будет с них деньги брать, а сучке – только миску супа, чтоб не сдохла раньше времени. Она обещала это мелкой дряни там, в контейнере, но, если честно, уже и надеяться не могла, что сможет когда-нибудь выполнить это обещание.

Теперь главное – не прощелкать удачу.

Времени на организацию западни было мало, к тому же аборигены не спешили вписаться в сомнительную авантюру, вернее, в блудняк – на местном диалекте. С охраной порта они старались придерживаться договоренности: охрана порта не вмешивается во внутренние дела контейнерного гетто, аборигены не создают проблем на территории порта.

А похищение девки кого-то явно крутого было не просто проблемой, это могло стать катастрофой, разрывом договоренности и зачисткой гетто.

Но тех, кто отвечал за соблюдение правил, Анжела посвящать в свой план не собиралась, она, если честно, вообще о них не думала сейчас, захваченная желанием отомстить.

Спутники Анжелы долго упираться не стали, особенно после того, как она пообещала им первым отдать красотку для развлечений. А бабки за машину, прикид и псину – поделить на всех поровну. К тому же они работали в порту относительно недавно и о разделе территории с охраной порта были не в курсе.

В общем, согласились все, кроме второй проститутки. Она прекрасно знала Анжелу и поняла, что ей лично никакой выгоды не светит, деньгами толстая корова не поделится.

А вот если вовремя стукануть кому надо, то и от Анжелки, только что нагло отобравшей половину заработанного ночью, избавиться можно, и услугу нужным людям оказать, всегда пригодится.

Анжела, сосредоточенная на почти исполненной мечте, особого внимания на отказ напарницы не обратила. Отмахнулась небрежно – катись! Пообещала язык отрезать, если та проболтается, и почти сразу забыла о ней. Потому что некогда, надо действовать, дрянь может в любой момент выйти, а нападать на нее здесь, под камерами видеонаблюдения администрации, самая тупая тупость.

А Анжела не дура, тупить не станет. Она всё придумала, красотка сама в контейнерное гетто прибежит. Вернее, приедет на своей красивой машинке.

Насколько Анжела помнила по путешествию в контейнере, эта кошка драная очень жалостливая, вечно заступалась за убогих. Причем они ей никто были. А уж любимую собаченьку она точно в беде не бросит!

Ну а бросит – хотя бы за псину деньги поиметь можно, а потом всё равно эту дрянь найти. По номеру машины, например.

Не бросила, дура жалостливая.

Алина замерла, с ужасом наблюдая за тем, как пытается не умереть её собака. Сообщник Анжелы, издевательски ухмыляясь, то понимает бьющуюся в веревочной петле Лайлу, то снова опускает, позволяя отдышаться.

– Ну, что уставилась? – крикнула Анжела. – Выходи, мы уже заждались.

В этот момент Алина и поняла, что время растягиваться не намерено, что оно схлопнулось, сжалось, аннигилировало, не оставив выбора.

Тем более что сзади её машину уже поджал непонятно откуда взявшийся погрузчик, из кабины которого мерзко ухмылялась такая же гнусная рожа, как и остальных сообщников. Присмотревшись, Алина узнала «доброго самаритянина», подсказавшего, куда увели украденную собаку.

Так что и сбежать уже не получится. Если только попробовать отсидеться в машине, дожидаясь помощи.

Эта трусливая мыслишка украдкой проползла в разум и принялась ласково нашептывать, убеждая в рациональности такого выбора. Ну да, сглупила, когда опять помчалась спасать, забыв, что отвечаешь теперь не только за себя, но и за крохотную жизнь внутри. Разве можно вообще сравнивать эту жизнь и жизнь собаки? Да, очень доброй и славной, но – собаки!

Анжела хмыкнула:

– Время тянешь? Зря.

Кивнула уроду с веревкой, и Лайла снова захрипела, забила лапами в воздухе. Она пыталась кричать, но дыхания на крик не хватало…

И Алина не выдержала.

Схватила предусмотрительно вытащенный из рюкзачка баллончик с лаком для волос, выскочила из машины, врезала носком ботинка под колено ближайшему типу. Никогда раньше такого не делала, но в кино видела, и внезапно получилось удачно – грузчик взвыл и упал на землю.

А дальше сознание фиксировало лишь фрагменты.

Вот она подбегает туда, где убивают Лайлу.

Щедро поливает глаза всех, до кого дотянется.

Анжела визжит, остальные орут и матерятся, но все дружно трут глаза. В том числе и палач, он выпустил веревку из рук, Лайла свободна.

Алина хватает веревку, надеясь, что собака послушно последует за ней, и они вместе спрячутся в машине и попробуют прорваться.

Но пёса не смогла… Над ней, и без того израненной, снова издевались, медленно убивая. И сил не осталось. Совсем.

Алина склонилась над лежащей собакой, собираясь её поднять. Но сильный удар по голове бросил девушку на бетон, рядом с рычащей в бессильной ярости Лайлой.

А потом всё исчезло.

Глава 17

В службе безопасности порта клятвенно заверили Димитриса, что с Никой всё будет в порядке, у них всё под контролем. Но торчать в офисе и ждать новостей всё равно не имело смысла – ни о чём другом он думать всё равно не мог. Хотелось как можно быстрее увидеть своё солнышко, обнять, почувствовать тепло её тела, вдохнуть запах волос.

А прямо сейчас – хотя бы снова родной голос услышать, убедиться, что Ника выполнила его просьбу и послушно ждёт секьюрити порта в администрации.

Так, вызов пошёл, смартфон загундел долгими гудками, с дисплея смеялась, нежно глядя на Димитриса, Ника. Смеялась, но не отвечала…

– Да что ж такое?! – сорвался на крик Димитрис, сбросил вызов и снова набрал.

На этот раз ответ был. Но зазвучал не теплый голос любимой девушки, а вежливый сервисный, уведомляющий, что абонент временно не абонент.

И Димитрис отчетливо, даже как-то отстраненно, понял – беда. Там, в порту, С Никой случилось что-то плохое.

Что происходило потом, он не помнил. Мелькали лица, кто-то о чём-то спрашивал, вроде бы Бернье, что отвечал он и отвечал ли вообще, Димитрис не фиксировал. Как не помнил и дороги до порта, и то, что не попал в аварию, можно было считать чудом.

Осознал происходящее уже в порту, когда его пытались удержать двое охранников, а он вырывался и пытался снова дотянуться до третьего, с разбитым носом.

Третий вытирал ладонью кровь, текущую из носа, и виновато бубнил:

– Да мы же сразу туда рванули! Как увидели, что эта ду… – его пнул стоявший рядом коллега, третий бросил испуганный взгляд на разъяренного Димитриса, втянул голову в плечи и зачастил: – Так вот, мы как увидели, что ваша девушка…

– Моя невеста! – прорычал Димитрис, пытаясь сбросить захват. – Девушка, которую вы потеряли – моя невеста, мать моего будущего ребенка! И вам не жить, если с ней что-то случится! Вы поняли?! Я лично…

– Димитрис! – резкий окрик заставил всех вздрогнуть и оглянуться на звук.

К собравшимся возле брошенного автомобиля Ники приближался Костас Кралилис, следом семенил взволнованный начальник порта, обильно потеющий в этот промозглый и, мягко говоря, не жаркий день.

Ну а замыкали процессию сотрудники службы безопасности шипинговой компании Кралидисов. Одной из крупнейших компаний Лимасола, приносившей порту значительную прибыль.

И начальник порта сейчас тыльной частью корпуса, той, на которой обычно сидят, чувствовал – если с будущей невесткой Костаса Кралидиса случится что-то плохое, причем здесь, на как бы охраняемой территории порта, ему конец.

Вернее, конец его удобному, финансово стабильному, да что там – просто богатому существованию. Начальник порта прекрасно знал, что в грузовом терминале, прозванном контейнерным гетто, идет своя, криминальная, жизнь. И получал от боссов этого мира существенную мзду за широко закрытые глаза.

Но и боссы выполняли свою часть обязательств, не наглели сами и жестко карали рискнувших обнаглеть. Поэтому то, что случилось сейчас, было немыслимо, невозможно! Но – произошло.

Вот милый женский автомобильчик с распахнутой со стороны водителя дверью.

Вот пятно крови на бетоне, небольшое, но страшное. Страшное тем, что в пятне лежит женская серёжка…

Вот сын Кралидиса вдруг прекращает вырываться, смотрит на эту серёжку выгоревшими изнутри глазами и хрипло произносит:

– Я подарил Нике эти серьги… Когда узнал, что стану отцом.

Вот Костас Кралидис с потемневшим от боли и гнева лицом. Он подходит к сыну, обнимает его:

– Мы найдём её, сын.

Вот лежащая чуть в стороне большая чёрная собака, вроде лабрадор, но точно сказать нельзя, собака залита кровью. Ей выстрелили в глаз.

Сын Кралидиса переводит взгляд на собаку, голос срывается:

– Она же её, Лайлу, спасать бросилась! Не спасла…

И через секунду после того, как было произнесено имя собаки, она открыла уцелевший глаз. Дёрнулась, пытаясь встать, вскрикнула от боли, а затем, поскуливая, поползла, оставляя за собой кровавый след.

Не к хозяину поползла, совсем в другую сторону, в глубину гетто.

Димитрис ахнул – жива! – и рванулся к ней, но отец удержал:

– Не надо.

– Лайле помощь нужна! Она дезориентирована, пуля в голове!

– Посмотри внимательнее, сын.

– На что мне смотреть? Как собака моей любимой кровью истекает?

– На то, как собака твоей любимой из последних сил ползет туда, куда, скорее всего, увели Нику. И я очень надеюсь, что этих сил у… Как её зовут?

– Лайла, – прошептал Димитрис, сквозь пелену прорвавшихся-таки слёз наблюдая за трудной дорогой умирающего животного.

– Что сил у Лайлы хватит. А ты, – Костас повернулся к мгновенно съёжившемуся начальнику порта, – обеспечь две машины реанимации, медицинскую и ветеринарную. У тебя пять минут.

* * *

Темнота. Духота. Вонь. Приглушенный гул голосов, выделяется Анжелин.

Она что, всё ещё в контейнере? В том грязном вонючем контейнере, в котором её с остальными девчонками везли в рабство?

Хотя если в нём, то ещё везут. А всё остальное: аукцион, Ифанидисы, Димка, их ребенок – ей приснилось?!

Но тогда… Тогда откуда она знает греческий? А говорят, вернее – скандалят, именно на греческом языке. Причем слышно, что Анжела знает его не очень хорошо, на эмоциях периодически вставляет русские слова.

Да и вонь другая. Химозная какая-то, как в магазине, торгующем стиральными порошками.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и Алина убедилась, что в одном она точно не ошиблась. Она действительно в контейнере, сейчас пустом. Лежит на полу, рот заткнут какой-то тряпкой, руки связаны за спиной. Дико болит голова, тошнит, причём всё сильнее, и что будет, когда тошнота победит, а выход для неё перекрыт? Она захлебнётся?!

Ну уж нет, это унизительно, в конце концов! Надо как можно скорее избавиться от кляпа, причем сделать это так, чтобы шипящие друг на друга Анжела с подельниками ничего не заметили.

Ругалась Анжела с Палачом (тем, кто издевался над Лайлой) и Самаритянином. Вернее, Анжела и Самаритянин пытались удержать рвущегося уйти Палача. Силой заставить не могли, у Палача имелся весомый аргумент – пистолет. Которым он сейчас и размахивал, злобно глядя на Анжелу:

– Ты соврала нам!

– Нет, она реально была с нами в контейнере! Она шлюха, хоть и дорогая!

– Шлюха?! Из-за шлюхи порт на уши не поставят! Кретин я конченый, легких бабок и свежую телку захотел! Отойдите от двери!

– Никуда ты не пойдешь, – Самаритянин перекрыл собой выход. – Нельзя. Тебя могут увидеть.

– Да похрен! Не поймают всё равно, я тут все ходы-выходы знаю. А если и поймают, и что? Я только псину пристрелил, а девку ты ударил, – Палач навел пистолет на Самаритянина. – Уйди с дороги!

– Нет.

– Пристрелю!

– И это – нет. Стрелять не станешь.

– Почему это?

– Громко без глушителя. Гулко – в металлическом контейнере. Охранник засекут.

– Чёрт, чёрт, чёрт!

– Не истери, – прошипела Анжела. – Что ты как баба? Если будем сидеть тихо, нас не найдут. Не станут же они все контейнеры осматривать, жизни не хватит.

– А если найдут? Мы не очень далеко успели уйти.

– А если найдут, – ухмыльнулась Анжела, – у нас заложница есть. Вон, в углу валяется. – Перешла на русский. – Эй, сучка, ты что делаешь?

Увы, Алина ничего не делала. Не успела.

Нет, она попыталась связанные за спиной руки превратить в связанные спереди, растяжка была неплохая, суставы гибкие, так что могло получиться.

А потом Алина услышала, что Лайлу убили. И слёзы, предательские слёзы хлынули из глаз, и тут же заложило нос, и стало нечем дышать…

Тут еще и тошнота решила – пора. Самое время активизировать обратную перистальтику.

Так что Алина ничего не делала, Она умирала, тело выгибалось, борясь с удушьем.

– Твоя заложница сдохнет сейчас! – прошипел Самаритянин, бросаясь к Алине.

– С чего вдруг? – затупила Анжела, двинувшись следом.

– Ей дышать нечем!

Самаритянин выдернул кляп изо рта Алины и едва успел увернуться от содержимого желудка пленницы.

– А прикольно было бы, – хмыкнула Анжела, презрительно глядя на скорчившуюся на полу, пытавшуюся отдышаться девушку, – если бы наша фифа собственной блевотой захлебнулась.

– Ну и чем бы мы тогда торговаться могли?

Ни Анжела, ни Самаритянин, отвлекшись на Алину, сначала не услышали, как очень коротко завибрировал телефон в кармане у Палача, оповещая о сообщении. А потом не заметили, как Палач украдкой вытащил телефон и прочитал сообщение.

Снаружи послышались приближающиеся голоса.

И Алина не смогла удержать радостную улыбку, узнав самый родной, самый любимый в мире голос – Димкин!

Анжела тоже услышала голоса, заметила улыбку. Её затрясло от ненависти. Ни слова не говоря, она набросилась на Алину и принялась душить, сипло шипя:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Сдохни, тварь!

Самаритянин подскочил к бабище и пусть с трудом, но оторвал от жертвы. Со стороны двери послышались звуки сбиваемого замка. Анжела билась в руках Самаритянина и орала, уже не скрываясь:

– Чистенькая, да? Да ни хрена ты не чистенькая! Я всем расскажу, что…

Что именно хотела поведать миру Анжела, мир так и не узнал. Потому что Палач, о котором все забыли, просто подошел к истерящей Анжеле и спокойно выстрелил ей в голову.

Глава 18

Вот уж действительно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

То, что должно было стать полным провалом, да, по сути, уже им и стало, в итоге сулило прелюбопытные перспективы.

Но изначально всё выглядело мерзко, причём проваливаться начало, когда Сол об этом ещё не знал, занятый беседой с внезапно нагрянувшими из-за океана родственничками. Хоть бы предупредили!

Впрочем, о чём это он? Кто же сообщает о проверке, полноценный контроль возможен только при неожиданном визите.

А сегодняшний визит был более чем неожиданный, клан давно уже оставил Сола в покое, не напрягая даже плановыми проверками. Он ведь был на хорошем счету – бизнес налажен, доля клану отстегивается ежемесячно, подчищать за ним не надо, сам со своими проблемами справляется. Так с какого перепугу переться на какой-то зачуханный остров в другом полушарии?

И вдруг – приперлись, причем в самый неподходящий момент, когда он уже дрожал от возбуждения, предвкушая показательную – во всех смыслах, на видео ведь снимать собирался – казнь мерзавца, посмевшего унизить Сола Козицки. Долгую и мучительную казнь, которая должна была стать предупреждением для всех.

Он попытался договориться о встрече с визитерами утром, но те и слышать ничего не хотели. Оказалось, что они на Кипре пролетом, по пути в Турцию, и в аэропорту ждет личный самолет клана Козицки.

Это напрягало. Зачем племянникам главы клана, его «решалам» Энди и Джеффу Козицки, понадобилось делать здесь остановку? Свалились на голову Сола, как кирпич с крыши, и для того, чтобы увернуться от этого кирпича, следовало реагировать быстро. Встретиться, понять, чего припёрлись, разрулить, проводить на самолёт и вернуться к прерванному, такому долгожданному удовольствию.

Основательно обездвиженный скотчем, избитый до потери сознания Агеластос в любом случае никуда бы не делся, но Сол всё же оставил двух парней его охранять. Вдруг по невероятному стечению обстоятельств на заброшенный консервный завод, давно уже выкупленный Солом, занесёт случайного путника. Парни его спровадят, не позволят шляться по территории.

А утром вернётся Сол.

Так должно было быть.

Но всё полетело к чертям собачьим. И причиной этого полёта снова стал он.

Алекс Агеластос.

Ну и крыса из его, Сола, окружения, настучавшая главе клана, что Сол слишком увлекся сведением счётов, поставив свои личные интересы выше интересов клана.

Потому что война с Николасом «Кайманом» Ифанидисом стала бы угрозой бизнесу. А война непременно начнётся, если Кайман узнает, кто устроил охоту на его главного секьюрити. Причём охоту откровенно наглую и бесцеремонную.

Крыса сообщила и о том, что Агеластоса накрыло амнезией, и он ничего не помнит ни о Соле, ни о том, как с ним обошёлся. Так что смысла в продолжении охоты – по мнению визитёров – уже не было. Солу в ультимативной форме было приказано оставить Алекса Агеластоса в покое.

– Надеюсь, ты нас услышал, – интонационно поставил точку в разговоре Энди, старший из братьев.

– Это навредит моей репутации, – упрямо произнёс Сол, сосредоточенно разглядывая свой стакан с виски.

Смотреть в глаза Энди ему не хотелось, уж очень взгляд у дальнего родственничка был неприятный. Холодный, властный, с прячущейся в глубине презрительной брезгливостью.

– Мы это уже слышали, – поморщился Джефф. – Репутации больше вредит бессмысленная жестокость и потакание своим желаниям. Тема закрыта. Ты забываешь о существовании Алекса Агеластоса. Что касается…

Договорить Джефф не успел, Энди, только что прочитавший пришедшее ему сообщение, жестом прервал брата и перевёл ещё более заледеневший взгляд на Сола:

– Ты нас за идиотов держишь?

– Не понимаю, о чём ты… – толстяк почувствовал, как вдоль позвоночника заструился пот. Холодный, как глаза родственника.

– Прикинь, Джефф, – Энди, демонстративно игнорируя Сола, повернулся к брату, – мы с тобой распинаемся перед ним, объясняем тупорылому идиоту, что можно делать, чего нельзя, он артистично пререкается, а в это время уже похищенный им Алекс Агеластос валяется связанным в ожидании казни, которую тупорылый…

– Хватит оскорблять! – не выдержал Сол, отвыкший от такого пренебрежительного отношения.

– Так вот, этот тупорылый ублюдочный кретин, – продолжил Энди, никак не отреагировав на возмущенный всквак, – намеревался еще и на видео свои забавы с Агеластосом снимать!

– Да ладно! – искренне опешил младший Козицки. – Видео?! Чтобы у Каймана сомнений не осталось?

– Меня бы заблюрили, – угрюмо буркнул Сол, мечтавший сейчас только об одном – вычислить крысу в окружении и лично раздавить тварюгу.

– Серьёзно? – Энди демонстративно окинул взглядом фигуру накосячившего родственничка. – Заблюрить такую тушу? Нереально. Так, по существу. Ты лично участвовал в похищении? Алекс тебя видел?

Ответа ждать не стал, всё понял по выражению лица проблемного члена клана Козицки. Всё же некоторые неисправимы, если уродился тупым козлом, таким и останется. Разве что безобразно разжиревшим, но всё равно тупым козлом.

– Что будем делать? – обратился Энди к брату.

– С кем – с Агеластосом или с этим? – Джефф с нескрываемым отвращением кивнул на съёжившегося, насколько это было возможно при его габаритах, Сола.

– Для начала – с Агеластосом, с этим потом.

– Теперь без вариантов, вздохнул младший брат. – Агеластос должен исчезнуть. Бесследно. Потому что если Кайман почует хоть малейший намёк на след…

Пронзительная трель смартфона заставила вздрогнуть не только обильно потеющего владельца, но и «решал» клана Козицки. Старший нахмурился:

– Не люблю ночные звонки. Они, как правило, вестники проблем. Или ты ждёшь звонка?

– Н-нет, не жду, – сипло проклекотал Сол. – И номер незнакомый. Может, ошиблись?

– Ответь, чего ждёшь?

Ответил:

– Сол Козицки.

– Не перебивай, у тебя мало времени, – затараторил молодой женский голос. – Алекс сбежал.

– Что?! Как?

– Я же сказала – не перебивай! Ифанидис теперь знает, что это ты. Только что отправил людей по всем твоим адресам. Исчезни.

– Ты кто? Почему я должен тебе верить?

Ответом стали гудки отбоя.

– Доигрался? – жёстко поинтересовался Энди.

Братья Козицки всё слышали, динамик смартфона у Сола был громким.

– Да это чушь какая-то! – растеряно произнёс Сол. – Он не мог сбежать!

– Джефф, уходим, – Энди поднялся из кресла и направился к выходу. – Не хватало ещё под раздачу попасть. Надеюсь, самолёт уже готов к вылету.

Младший последовал за ним. Сол наблюдал за братьями как-то отстранённо, словно выключившись из реальности. Разуму нужна была перезагрузка, слишком уж резко всё перевернулось с ног на голову. И голова пока соображать отказывалась.

В дверях Энди остановился и, не оборачиваясь, холодно припечатал:

– Выпутывайся сам. Справишься – ты Козицки. Нет – тебя для семьи нет. Сюда будет отправлен новый Козицки.

«Не шлёпнули – уже хорошо», – вяло шевельнула плавником полудохлая мысль. Единственная пока, но, раз заплыла, значит, процесс перезагрузки завершается, пошёл обратный отсчёт:

10…9…8…7…6…5…4…3…2…1…

Пуск!

Дальше Сол действовал очень оперативно, отправив эмоции в самый дальний угол души. И угол этот, и без того тёмный, стал чёрным, превратившись в бездну. Потому то ни одной светлой и радостной эмоции в душе Сола «Аги» Козицки сейчас не было. Только тьма.

Да и был ли он хоть когда-нибудь, свет?

Первым делом Сол приказал разыскать всех своих людей, велев им на какое-то время затаиться, ждать его сигнала. Весь нелегальный бизнес вернуть, легальный подчистить, чтобы лишить Ифанидиса возможности его развалить, зацепившись за малейшую оплошность.

Правильным было бы и самому Солу залечь на дно, осмотреться, для начала – вычислить крысу, сливающую информацию клану. Расправиться с ней чужими руками, выдав Ифанидису. В спокойном режиме прикинуть, как разгрести это нагромождение проблем, виновником которого был он.

Проклятый Алекс Агеластос.

От одной мысли о котором Сола накрывала волна бешенства, мешавшая – он сам это понимал – действовать разумно и хладнокровно.

Да, он постарался затолкать бешенство, злобу, ярость, ненависть, жажду мщения, наслаждение жестокостью в тот самый угол души, благодаря чему смог в темпе организовать переход на нелегальное положение.

Но сам уехать в заранее подготовленное для форс-мажора убежище – оформленную на чужое имя уединенную и хорошо укрепленную виллу в горах – не смог.

Булькавшая в углу души бездна уже давно распространилась на всю душу, угрожая разнести её в клочья – вместе с разумом. И превратить Сола Козицки в пускающего слюни идиота. Если…

Если он не выпустит бездну на волю, выплеснув её на кого-то.

Кого-то проворонившего пленника.

Причем два дебила, по чьей вине маленькая империя Сола Козицки зашаталась и грозила вот-вот обрушиться, даже не знали, что пленник сбежал! И очень удивились, обнаружив вместо него лишь обрывки скотча на полу.

Это была последняя в их жизни относительно позитивная эмоция.

Да, возможно, Сол и потерял над собой контроль, вымещая на двух придурках накопившуюся ярость. А еще он потерял счёт времени, рискуя дождаться людей Ифанидиса. Но прервать его никто не решался…

Повезло, они успели убраться с заброшенного консервного завода вовремя, и до горной виллы добрались без проблем. И только там, расслабившись, он вспомнил о ночном звонке.

Кто предупредил его?

Загадкой это было недолго. Через два дня в динамике смартфона снова зазвучал уже знакомый голос:

– Это Дора Ифанидис. Я помогу тебе победить отца.

Глава 19

Что она чувствует по отношению к отцу? Ненависть? Да ничего, на самом-то деле. Полное и тотальное безразличие, он просто стал помехой на ее пути.

Хотя во время отцовской «акции вразумления» – по его же собственному выражению – Дора ненавидела его. Вернее, ей казалось, что ненавидит, но на самом деле это была жгучая смесь ярости, осознания собственного бессилия и горечи унижения.

А еще – злости на то, что она родилась девчонкой. Была бы она парнем, рослым и сильным, папенька сто раз подумал бы, прежде чем руку на неё (вернее, в этом случае – на него) поднять. Отдача замучила бы.

Позже, отлеживаясь в постели после избиения, Дора успокоилась и проанализировала случившееся с рациональной точки зрения. Благо, времени для нахождения на этой точке у неё теперь было более чем достаточно – отец отстранил её от дел, жёстко предупредив всех об этом.

А эти все особо и не рвались к контактам с опальной дочерью босса. Охранник, ставший невольным свидетелем разборки Каймана с наследницей, растрепал об этом всех, кто готов был слушать.

В общем, размышляя о сложившейся ситуации, Дора вынуждена была признать – отец поступил правильно. А она – идиотка самоуверенная, с какого-то перепугу решившая, что кайман одряхлел и растерял зубы. И очень хорошо, что она родилась девчонкой и физически не смогла огрызнуться в момент вразумления. Парня за такое отец и пришибить мог.

А если не пришиб, так уж точно не отправил бы в постельку отлеживаться, не пригласил бы врача, а зашвырнул бы в подвал и перевел на хлеб и воду – чтобы сломать окончательно. Потому что сын в глазах кайманьей стаи однозначно преемник вождя, за ним могут пойти – при должном авторитете.

А за бабой – нет. Дочь может быть у власти только при отце, как его помощница.

Самое обидное, что и таким путем можно было постепенно подмять под себя весь бизнес, но на это ушли был годы. Годы выдержки, терпения, умения мыслить стратегически, хитрости, актерской игры, наконец. Игры в любящую дочь.

Да, Николас Ифанидис по-прежнему оставался Кайманом – жёстким, сильным и умным хищником, не ведающим жалости к врагам. Возраст пока не сказывался на нём, да и разве это возраст для мужчины!

Не сказывался во всём, что касалось ведения дел, трон под отцом не шатался. А вот в плане личного…

Дора знала – отец любит её. Именно потому, что девочка, дочка. Да, любит по-своему, без сюсюканья, гордится ею – за ум, деловую хватку, за то, что она – его копия. В их маленькой семье не было места теплу родных сердец.

И до недавнего времени всё всех устраивало. Собственно, отец сам никогда не испытывал потребности в семейных уютных посиделках за чашкой чая, разговоров не по делу, а «за жизнь». Не видел смысла в заботе о бесполезных, с его точки зрения, стариках – дедушки и бабушки Доры со стороны матери. Переводил на их счёт ежемесячно определенную сумму, и этим его отношения с родителями умершей жены ограничивались. Так что материально старики не бедствовали, но очень страдали эмоционально, лишившись общения с единственной внучкой. Возможно, это и свело их в могилу раньше времени. А может, болезни – Дора не знала. Ей старики тоже были безразличны. Ну родные дед и бабка, и что? Зачем они нужны, когда есть отец?

Нормально, в общем, они жили. Дору всё устраивало. И даже облом со свадьбой не так уж серьёзно испоганил эту жизнь. Даже какой-то смысл в жизни появился.

Нет, не так, бессмысленной её жизнь никогда не была. А вот цели, конкретной такой, не размытого просто будущего, а вполне определенной цели – не было.

Ну здрасьте, приплыли. Была у тебя цель, лет с двенадцати была. И называлась так же, как и новая – Димитрис Кралидис. Просто знак поменялся, с плюса на минус.

Раньше ты хотела заполучить красавчика, а теперь – уничтожить. И оказалось, что это намного интереснее. А ещё – серьёзно сблизило с отцом, он оценил ум, хладнокровие и изобретательность Доры. Поддержал её план, помог реализации, они вместе обрабатывали эту русскую дурочку, изображая добрых и заботливых папочку и его искренне переживающую за всё и всех, немного наивную и глуповатую дочурку.

И у них ведь всё получилось! Несмотря на внезапно проявившийся косяк русских партнёров Каймана, поймавших не ту девку.

Не ту во всех смыслах, эта Ника-Алина ещё и возможной дочерью Агеластоса оказалась! Тут вообще как по минному полю ходить пришлось.

Так что спасибо толстяку Козицки, вышибившему память из верного пса Ифанидисов. К счастью, не всю, пёс остался псом, забыв именно то, что нужно.

Кто стоял за покушением на Агеластоса, выяснилось позже, а к моменту собственно покушения Дора как раз начала отмечать странность в поведении отца. Такое ощущение, что он заигрался с русской девкой в семью, перестал видеть в ней просто ресурс и начал относиться как к личности. Под дурацкими предлогами оттягивал момент разоблачения, тепло ей улыбался, причём искренне тепло!

А ещё начал смотреть на неё, Дору, иначе. Ей даже казалось, что в глазах отца, всегда холодных и лишенных эмоций – не зря ведь такую кличку получил – при взгляде на дочь иногда мелькали горечь и сожаление. Порой даже… тоска?

Словно он ждал чего-то от Доры, понимая, что не дождётся.

А чего может ждать отец от дочери? Любви, конечно. Душевного тепла, заботы и прочего бла-бла-бла. Чем сам Кайман не страдал никогда.

Никогда раньше.

И если такая потребность у него возникла, это могло означать только одно.

Николас «Кайман» Ифанидис состарился. Размяк. И трон его уже шатается.

Вот такую дебильную версию она сама себе сочинила. Нарядила действительное в одёжки желаемого.

И только когда действительное порвало эти одёжки и врезало Доре от всей души, мозги встали на место. Её собственные, размякшие от вседозволенности и успешности мозги. Осознавшие, наконец, что успешность эта обеспечена помощью и поддержкой отца. Как и вседозволенность. И всё это держалось на её безусловной преданности Кайману.

Зарвалась – была жестоко наказана. Она сама поступила бы так же.

Вот только…

Дора поняла, что прежним её отношение к отцу больше не будет. О любви к нему речи вообще никогда не шло, а вот безусловная преданность и верность присутствовали. Теперь же Николас «Кайман» Ифанидис превратился в помеху на её пути. Серьёзную, трудно преодолимую, но – помеху.

К тому же люди Каймана уже никогда не будут воспринимать Дору как лидера. Её возможно приобретённый бы со временем авторитет был заранее вдребезги разбит кулаками отца. И если вдруг Николаса «Каймана» Ифанидиса по какой-то причине не станет, Дору в лучшем случае просто отодвинут от дел. А в худшем…

Да, есть вариант, что отец со временем подыщет себе преемника, женив его на Доре. И заставив заделать ей наследника Ифанидисов. Этим её роль и ограничится.

Поторопилась она, в общем.

Но и мириться с таким будущим Дора Ифанидис не собиралась. Она знала, чувствовала – у неё получится.

Получится управлять бизнесом Ифанидисов не хуже, а даже лучше Каймана. Потому что отец устарел. Не физически – морально. Как кнопочный мобильный телефон по сравнению со смартфоном. Эти его заморочки с преданностью и верностью, с поддержкой и защитой своих людей!

Глупость несусветная. Нет верных людей, каждый думает только о себе и своей выгоде. Верить можно только себе. А еще – искусственному интеллекту. ИИ. Потому что у ИИ нет желаний, нет амбиций, его не интересует выгода. Есть задача – он решает.

Дора, встав у руля бизнеса, намерена именно ИИ сделать своим главным помощником и советчиком. А она обязательно встанет у этого самого руля. Причем чем раньше, тем лучше. Отца пора скинуть с трона.

Решение стало осознанным, времени на размышление было достаточно. Очевидно, что одной ей не справиться, для дворцового переворота необходим союзник. А с этим пока сложно, воевать против Каймана желающих не наблюдалось. Себе дороже.

Да и зачем? Сферы влияния давно поделены, всех всё устраивает.

Серьёзных игроков устраивает. А другие Дору не интересовали. Для победы над Кайманом нужен равный ему хищник, а не лягушка какая-нибудь.

Зря Дора так думала. Вселенная любит пошутить – как оказалось.

Именно об этом подумала Дора, когда случился переполох с похищением Агеластоса. И мысленно усмехнулась, узнав, кто именно устроил охоту на верного пса папаши.

Сол «Ага» Козицки!

Опасная и очень ядовитая жаба, тот самый серьёзный игрок, способный противостоять Кайману. Вернее, будет способен, если ему сейчас помочь.

И Дора помогла, предупредив Сола. Судя по тому, как искрил от злости вернувшийся папенька, успела вовремя, Ага ушел на дно.

Отец не дурак, он сразу понял – рядом крыса. Будет пытаться вычислить. Но и Дора ведь не дура, вся в отца. Она звонила Солу с «левого» номера, одноразового. Симку сразу уничтожила, не отследить. Ну а просто так подозревать её отцу и в голову не придёт. Они ведь семья!

Старый идиот.

Глава 20

Зря, похоже, Алекс опять тащится за типично женским кроссовером, старательно пытающимся казаться брутальным джипом. Точь-в-точь, кстати, как его владелица, явно не оставившая надежды встать у руля семейного бизнеса, и легального, и криминального.

Это она напрасно. Даже до конфликта с отцом у Доры Ифанидис не было ни единого шанса заменить его, даже с учетом того, что с ролью ближайшей помощницы она справлялась успешно. И даже самостоятельно вела какие-то направления, и парни выполняли ее приказы.

Но направления эти ей поручал вести отец, и он же отдавал распоряжение своим людям слушаться Дору.

А ей не сиделось на тыльной части ровно! Зарвалась девочка, огребла по полной, и пока прежнего отношения к ней со стороны отца ждать не приходится. На данный момент ближайшим помощником Кайман сделал его, Алекса.

Дора отстранена от всех дел под предлогом восстановления здоровья. Поговорить с ней о будущем Ифанидис собирался после того, как разберется с Солом Козицки. Сейчас реально было не до головняка с обнаглевшей наследницей, потому что закопавшийся в болотный ил ядовитый жирный жаб тихо сидеть не собирался, пакостил все больше.

Да и сама Дора, судя по её поведению, урок усвоила. В дела не лезла, с отцом вела себя скромно и вежливо, все свое время посвящая оздоровлению и шопингу. Не заискивала, держалась ровно, и Алекс видел, что боссу это нравится. И он со временем явно вернёт всё на свои места. Вернее, всех: Дору – в ближайшие помощницы, Алекса – в шефы службы безопасности.

Но когда наступит это время, предсказать было сложно. Прежде всего это зависело от того, как скоро они – Ифанидис и Алекс – вычислят крысу в их рядах. Понять, кто продолжает сливать Солу информацию, позволяя Аге наносить пусть и мелкие, но вполне ощутимые удары: перехватили товар, убили мелкого дилера, изуродовали в порту нескольких шлюх, «выпускниц» Ифанидиса, и так далее.

Кстати, о шлюхе в порту.

Алекс был рядом с боссом, когда тому позвонил Бернье и сообщил, что у Ники проблемы, и есть вероятность, что её похитили. А потом вышел на связь человек Каймана из порта и рассказал подробности.

Как же психанул тогда Ифанидис! Словно беда случилась не у ценного ресурса, их с Бернье страховки, а у родной дочери. В такой же ярости Кайман был, когда маленькую Дору из-за раздолбайства и трусости охранников едва не загрызли ротвейлеры.

Судьба тех виновников была предсказуемо печальной, впрочем, как и этой, то ли обкуренной, то ли просто сошедшей с ума шлюхи.

То, что Ника ценный ресурс, Алекс теперь знал, босс подробно объяснил суть задуманного. Как и то, откуда девушка знает его, Алекса. Оказывается, он курировал доставку и подготовку к продаже похищенных девушек.

Заметив реакцию Алекса – он невольно поморщился, узнав такое – Ифанидис усмехнулся:

– Не напрягайся так, это было всего лишь раз, обычно ты таким не занимался. Точно так же нос воротил. Просто форс-мажор случился с тем, кто отвечал за это направление.

Ифанидис о многом тогда рассказал, явно чувствуя вину за косяк дочери, отправившей Алекса разъезжать по городу без сопровождения. И его версия о прошлом Алекса кардинально отличалась от того, что вливала ему в уши малолетняя дрянь. Вот ведь паршивка, пыталась превратить Алекса в палача!

Объяснил Кайман и причину ненависти Сола Козицки. Если честно, Алекс не мог до конца поверить, что дело только в этом. Ну отметелил он пузана, так ведь имел право! Ухо чуть не оторвал? Так не оторвал же, в конце концов.

Хорошо, допустим, вот такой ты псих конченный, зацикленный на мести. Но месть свершилась, ты подорвал обидчика вместе с машиной. Причем нагло, на земле Ифанидиса. И даже с рук это тебе сошло, никто не понял, что это ты.

Так включи ты инстинкт самосохранения, если он у тебя есть! Угомонись. Враг покалечен, репутация твоя восстановлена, что еще надо?

Не угомонился.

А в результате – пришлось скрываться, война с Ифанидисом, бизнес обоих лихорадит.

Ладно, это его выбор. Пусть бултыхается в своем болоте, недолго осталось. Алекс его найдет, он сам себе слово дал. Не нужна ему постоянная безобразная тень за спиной.

А ещё…

Оказалось, что больше, чем за себя, он боялся за Нику. Если крыса еще не донесла Солу, кто помог пленнику бежать, то обязательно донесёт, не расплескает. И, зная теперь о злопамятности и мстительности Аги, можно не сомневаться – девчонка в опасности.

Алекс обсуждал это с боссом, Ифанидис с ним согласился, а уж после инцидента в порту вообще поручил своим людям негласно присматривать за Никой.

Его, Алекса, первостепенная задача отныне – вычислить крысу. Он и попытался именно вычислить, начертив таблицу. В одну графу вписал проблемы последних дней, в другие – тех, кто владел информацией по пострадавшим направлениям. Пересечений не было, ни одного человека, знавшего обо всём.

А потом, просматривая телеграм-каналы, Алекс обратил внимание на скандал вокруг предполагаемых серёжек-наушников дамы из большой политики. Якобы она через них подсказки слушала. Обратил потому, что серьги, крупно показанные на фото, показались ему знакомыми.

Он видел похожие у Доры.

Но точно ли такие или реально просто похожи?

Алекс сумел незаметно проникнуть в апартаменты Доры и тщательно осмотреть всю её бижутерию. Увы, ничего похожего не нашёл.

Но они были, Алекс точно помнил! У него только один провал в памяти, размером в двадцать лет. В остальном проблем нет, память фотографическая. И фотография Доры Ифанидис с похожими серьгами в ней есть.

А самих серёжек – нет.

Алекс в тот день дождался возвращения Доры, надеясь увидеть искомое в её ушах. Не увидел, из-под грязно-рыжих прядей издевательски подмигивали маленькие бриллиантовые гвоздики.

Шарить в сумке или машине дочери босса Алекс не рискнул, он вообще теперь старался держаться от неё подальше. И прежде всего из-за того, что, как оказалось, порученная ему Дорой слежка за Никой была частью задуманной против девушки подлости.

Изначально это его не особо напрягало, ведь он Нику знать не знал. Вернее, не помнил. Хотя чисто интуитивно и сохранял весь отснятый материал.

А потом эта хрупкая девчушка рискнула ради него жизнью…

Причём её мотивация Алексу до сих пор была непонятна. Ведь он, судя по рассказу Ифанидиса, ничего хорошего для неё не сделал, был надсмотрщиком, не более. А она рванула в никуда и вытащила своего надсмотрщика из-под уже почти захлопнувшейся крышки гроба.

Почему?!

Вывод напрашивался один – босс рассказал ему не всё. Спросить напрямую у Ники Алекс не решался. Он и виделся-то с ней после всего случившегося только раз, когда Тузика забирал. Причём по просьбе Ники изображал перед её женихом незнакомца, пришедшего за пёсиком по объявлению в интернете.

Почему он так назвал малыша, с первых секунд знакомства уютно устроившегося у него на руках, Алекс не знал. Странное ведь имя, не греческое, скорее… русское?

То, что он теперь отлично знает русский язык, Алекса не удивляло. Он начал изучать его сразу же после перевода в личные телохранители босса, потому что у Каймана как раз намечалось сотрудничество с русской мафией.

Ну и выучил, что логично. Но почему Тузик? Почему он неожиданного для самого себя произнёс это имя?

Там, в доме Ники, когда забирал малыша. Алекс взял его на руки, щенок радостно тявкнул и, дрожа от восторга, принялся вылизывать нос нового хозяина. Алекс рассмеялся, уворачиваясь:

– Ну-ну, Тузик, прекрати!

– Тузик? – удивленно приподнял брови вышедший к ним жених Ники. – Какое странное имя.

Ника ничего не сказала, только чуть нахмурилась, словно что-то припоминая. Расспрашивать, почему именно так, не стала.

Алекс всё равно не смог бы объяснить. Просто это имя прозвучало в его голове. А произнёс его детский голос.

Этой же ночью ему приснился сон: маленькая, лет трёх, светловолосая девчушка прижимает к груди новую плюшевую собачку. Голубые глаза малышки сияют, она смотрит на Алекса и звонко сообщает:

– Я назову его Тузик!

– А «спасибо» твоё где? – женский голос, самой женщины не видно.

– Пасиба, дядя Алик!

А потом новый приступ головной боли вышвырнул его из сна, в котором он был счастлив. Он точно это знал, чувствовал. Но был ли это только сон или фрагмент его прошлого? Кто эти девочка и её мама? Что их связывало?

Но любая попытка разобраться с этим заканчивалась одинаково: взрыв боли, тошнота, невозможность выполнять свои прямые обязанности.

Поэтому Алекс больше не пытался вспомнить. Но Тузик остался Тузиком. Тузом, Тузянищем. Тузяндрой. Тузидисом. Его единственным спасением от одиночества и странной, выматывающей тоски.

Свои подозрения насчёт Доры он пока держал при себе. К Ифанидису следовало идти только с железобетонными доказательствами, ведь Кайману вряд ли хочется узнать, что он стал отцом крысы.

А у Алекса пока не то, что железобетонных – соломенных доказательств не было. Всё на уровне догадок и интуиции.

Оставалось одно – следить за Дорой. А сделать это было не так уж просто, девица оказалась хитрой, умной и предусмотрительной. Она выбиралась из дома исключительно по делам: в клинику на физиопроцедуры, к косметологу и время от времени – на шопинг. По пути заезжала в рестораны, обедала, но никаких сомнительных встреч, всегда одна. Персонал клиники и косметолога Алекс проверил лично, ничего, хоть как-то указывающего на связь с Солом Козицки, не нашёл.

Во время шопинга Дора тоже ни с кем не контактировала, от помощи продавцов-консультантов отказывалась. Чётко знала, чего хочет, шла и покупала.

Алекс почти готов был поверить, что ошибся, но для стопроцентной уверенности решился на последний вариант – прослушку.

Зарядил «жучками» все сумки и рюкзаки Доры, чтобы наверняка не упустить, и вот уже три дня мотался следом за дочерью босса, слушая все её разговоры.

Ни-чего.

Ничего интересного обычная болтовня с врачами, медсёстрами, косметологом, продавцами.

Сегодня был последний день слежки. Алекс так решил, ведь время уходит, крыса продолжает пакостить, а он зациклился на дочери босса.

Дора съездила к косметологу и сейчас заехала пообедать в ресторан, где бывала чаще всего. Кухня там действительно отменная.

За столом Дора была, как всегда, одна. Алекс, привыкший всё доводить до конца, всё равно вставил наушники, приготовившись фиксировать всё, что скажет дочь босса. И вздрогнул, услышав голос официанта:

– Добрый день! Вы готовы сделать заказ?

Дора была готова, что-то говорила, официант уточнял и переспрашивал, а Алекс чувствовал, как вдоль позвоночника словно ток прошёл. Была бы у него шерсть, сейчас дыбом бы встала.

Он узнал этот голос.

Слышал его в ту ночь, в салоне микроавтобуса, это был человек из свиты Сола «Аги» Козицки.

Глава 21

Он никогда не думал, что способен испытывать такой накал эмоций. Вся его прежняя жизнь была ровной, без особых потрясений и проблем, даже во время длительного загула после окончания университета. Да, было всё – и страдания, и ликования. Радовался, злился, нервничал, даже психовал – одна история с Ифанидисами чего стоила. Но это всё равно было как-то спокойнее, что ли, он не терял контроля над собой ни разу. Не испытывал дикого желания собственными руками придушить кого-то.

А там, в контейнерном гетто, захотел.

Особенно когда услышал выстрел в глубине контейнера и, ничего не соображая, рванулся к металлической двери, намереваясь выбить её. Его успели перехватить секьюрити отца. Сначала двое, но они не справились. Димитрис, никогда не увлекавшийся боевыми искусствами, сумел вырваться из захвата тренированных и сильных спецов. На помощь первым двум подоспели остальные, совместными усилиями смогли зафиксировать обезумевшего Кралидиса-младшего, а там и дверь контейнера распахнулась.

Первым вылетел пистолет. Затем, предупредительно голося о том, что сдаются, с поднятыми руками вышли двое. На одежде одного из них была свежая кровь.

И вид этой крови окончательно выбил предохранительные клапаны нервной системы Димитриса. Он сумел освободиться и, не издавая ни звука, набросился на окровавленного типа, повалил на землю и начал душить.

Тип хрипел, с ужасом глядя в холодно-сосредоточенное лицо напавшего. Он пытался что-то сказать, тыча рукой в сторону двери, но Димитрис не реагировал. И оттащить его не получалось.

Пока не зазвучал тихий, словно с рудом проходивший сквозь связки, голос:

– Димка, не надо! Он меня спас!

Голос тонким, светлым лучом просочился в торнадо бешеной ярости, устремился к центру воронки и сумел-таки добраться до отключившегося разума.

И включил его.

Первым это понял уже почти задохнувшийся тип. Стальные тиски, сжимавшие его горло, разомкнулись, безумный взгляд стал осмысленным, пару мгновений ещё фиксировался на жертве, а затем ушёл куда-то вверх.

На стоявшую в тёмном провале двери девушку.

Она прижимала ладонь к горлу, а другой держалась за стену. И со слезами на глазах пыталась улыбнуться медленно поднимающемуся с земли Димитрису:

– Димка, Димочка, я так боялась, что больше не увижу тебя…

И это был второй из неиспытанных прежде шквал эмоций. Тоже немного безумный, но – радостно-безумный.

Самое яркое воспоминание – он крепко-крепко прижимает к себе Нику, пряча слёзы. А она нежно смотрит на него, стирает его слёзы ладошкой, а потом украдкой целует эту ладонь.

* * *

В тот день Костас ничего не сказал сыну, мудро отстранился, занявшись разборками с руководством порта и объяснениями с полицией – их Кралидис-старший убедительно попросил оставить пока его будущую невестку в покое, перенеся беседы с ней на пару дней позже.

И только спустя какое-то время, когда жизнь, пусть и нехотя, всё ещё подрагивая нервно шкурой, но вернулась в свою колею, Костас заговорил о случившемся.

Он заглянул тогда в офис сына по делу, и обсудив рабочие моменты, в конце беседы вдруг задумчиво произнес:

– Нам с матерью страшно за тебя.

– Не понял? – озадаченно приподнял брови сбитый с толку Димитрис.

Ведь только что обсуждали покупку нового круизного лайнера, дела идут прекрасно, отец очевидно доволен и скрытно – как он думает – гордится сыном. И внезапно – вот такое заявление.

– Ты слишком пророс в Нику.

– А она – в меня, – улыбнулся Димитрис. – Мы те самые половинки единого целого, мы вросли друг в друга, и это навсегда. Что же в этом плохого?

– Там, в порту, ты был невменяем, чуть не убил человека. Ты не контролировал себя. Я впервые видел тебя таким. Если честно, сын, я реально испугался тогда за тебя, за твой рассудок. Я всё понимаю, ты волновался за Нику, но твоя реакция была ненормальной!

Димитрис встал из-за стола, подошел к окну, заговорил, не оборачиваясь:

– Я люблю Нику. Я не знал, что так бывает. И дико счастлив, что узнал.

– Так и сгореть можно – пылая.

– Не сгорю, – развернулся к отцу Димитрис. – У меня есть Ника, у нас будут дети, много детей, на одном мы точно не остановимся. Нам понадобится много огня для семейного очага.

– А если Ника исчезнет из твоей жизни?

– Этого никогда не случится.

– Не зарекайся, сын, жизнь – она долгая. И всякое может произойти. Разлюбит тебя, к примеру, к другому уйдёт. Заболеет, и, не дай бог…

– Не смей! – заорал Димитрис. Пару мгновений помолчал, успокаиваясь, затем глухо произнёс: – Извини. И очень тебя прошу, отец, даже мысли не допускай, что с Никой может случиться плохое. Я без неё не жизни не представляю.

– Это ты меня прости, – Костас поднялся, подошёл к сыну и обнял его. – С Никой всё будет в порядке. Свадьба-то скоро?

– Через две недели. Я уже договорился.

– Серьёзно? А почему нам с матерью не сказал?

– Вот, говорю.

* * *

Больше всего Алина боялась проснуться, что всё это – чудесный, но сон.

Вот она, растрогано шмыгая носом… ну не получались у неё изысканные слёзы восторга, нежными жемчужинками скатывающиеся по щекам – как это бывает у киногероинь. Слёзы радости физиологически ничем не отличались от слёз печали, красиво переливаться в глазах, превращая их в озёра, зловредно отказывались. Просто вытекали, и всё, провоцируя на такие же действия нос.

Им Алина и шмыгала сейчас, разглядывая роскошную большую коробку, только что доставленную из самого дорогого магазина свадебных платьев.

Магазин выбрал Димитрис. Алина попыталась было возразить, искренне считая, что и в бутиках средней ценовой категории можно найти свою и только свою вещь. Но Димка был категоричен:

– Моя любимая женщина достойна только самого лучшего!

Он вообще словно с ума сошёл с того злосчастного дня. Вернее, обратно в ум не вернулся, сойдя с него тогда.

Алина до сих пор помнила обезумевшее лицо, пустые, словно выгоревшие изнутри глаза и механические движения бездушной машины, всё сильнее сдавливающие шею уже почти задохнувшегося бандита.

Помнила, как Димку трясло потом, чуть позже, когда он судорожно прижал её к себе и плакал, стесняясь своих слёз.

Помнила, как он всё то время, пока она занималась Лайлой, был рядом, стараясь если не держать её за руку, то хотя бы касаться, ощущая, что она рядом.

Потом была ночь, самая яркая ночь в их совместной жизни, даже ярче той, первой. Может потому, что в первую ночь они только-только обрели друг друга, а в эту – обрели после почти потери. Осознали, как хрупко их счастье, как легко его можно разбить. И как страшно, невыносимо страшно думать, что любимого человека может больше не быть рядом.

А утром первое, что услышала Алина, проснувшись, был нежный шёпот:

– Просыпайся, жёнушка.

– Никакая я тебе пока не жёнушка, – сонно просопела Алина, уткнувшись носом в тёплую грудь любимого мужчины.

– Скоро станешь.

– Ну да, когда-нибудь, наверное…

– Ладно-ладно, уела. Затянул я со свадьбой.

– Никого я не ела, – Алина открыла глаза, утонула в расплавленном шоколаде родных глаз, улыбнулась и поцеловала своего мужчину в шею – куда дотянулась. – Куда нам спешить? К тому же у меня живот скоро виден будет, а я хочу быть стройной невестой. Так что давай поженимся после рождения малыша.

– Нет, не давай, – улыбнулся в ответ Димитрис и нежно провёл ладонью по щеке девушки. – Я больше не хочу ждать, мы поженимся в ближайшее время. Я сегодня же займусь этим.

И он действительно в тот же день развил бурную деятельность, вскоре и всю семью заразил своим энтузиазмом, и вот уже Атанасия, взявшая на себя организацию церемонии, шутливо пререкается с мужем, выбирая шеф-повара. А Костас воплощает в жизнь свою идею – проведние свадебной церемонии на новом лайнере шипинговой компании Кралидисов. Два в одном, так сказать, и оригинальность, и польза в виде рекламы лайнера. Всё равно ведь СМИ не оставят их в покое, скрыть торжество не получится.

Алине, вернее – Нике, поручили самое важное: быть красивейшей в мире невестой. Платье, туфли, украшения, причёска, макияж – всем этим ей предстояло заниматься лично. Да, хотелось бы с Димкой, но тогда для него не будет сюрприза в день свадьбы.

Можно было бы пригласить Дору в помощницы, но подруга отказалась, узнав, что Алину-Нику везде теперь сопровождает личный водитель, он же охранник. Алина понимала причину отказа, но всё равно было очень горько.

Горько, что к алтарю её поведёт отец Димки, а не её родной отец.

Горько, что вообще никого из её настоящей семьи не будет, ни мамы, ни сестры. И может так случиться, что их вообще больше не будет в её жизни, если она так и не решится рассказать Димке правду о себе.

Её названых отца и сестры на свадьбе, разумеется, тоже не будет.

Они вообще после ситуации с Алексом на связь практически не выходили. А когда Алина звонила сама, разговор быстренько сворачивали в невразумительный комок, а комок этот расстреливали в итоге очередями гудков отбоя.

И отказа.

Дядя Коля отказался заниматься сбором информации о маме Алины. Вернее, не отказался прямо, уверял, что всё обязательно разузнает, но позже. Сейчас не до того.

Дора – тот самый отказ сопровождать Алину в предсвадебном шопинге. Причём отказ этот прозвучал в довольно резкой форме, да что там – в жёсткой! Алина сначала даже обиделась, а потом поняла – у Доры что-то случилось. Но выяснять, что именно, не стала. Не хотелось портить себе настроение, уж очень невежлива, мягко говоря, была Дора.

И вообще, Алина и сама прекрасно справилась. Тем более что координаты стилиста и визажиста с того памятного новогоднего преображения у неё сохранились.

А вот платье она выбрала сама. Да вообще не выбирала, если честно, так получилось. Зашла в тот самый дорогущий магазин, приготовившись потратить здесь кучу времени, но куча осталась с ней, тратить не пришлось.

Потому что на одном из манекенов Алина сразу увидела своё ПЛАТЬЕ.

Оставалось только заказать подгонку по фигуре, и вот сегодня ПЛАТЬЕ прибыло к месту дислокации.

А Алина стоит над коробкой и плачет от счастья.

И больше всего на свете боится проснуться.

В ногу ткнулся влажный собачий нос, доказывая, что это точно не сон. Сложно спать, когда тебе в ногу тычут носом, ласково поскуливая, а потом к этой же ноге прислоняется теплая лабрадорская тушка.

Именно прислоняется, такой плотненький, тяжёленький, с лаково блестящей черной шерстью слоник.

Которому, вернее – которой Алина обязана жизнью.

Тяжело раненая, истекающая кровью собака сумела по следу привести помощь. И почти умерла там, возле контейнера, но Алина с Димкой не позволили, заставив прибывших на помощь людям врачей спасать собаку.

Особого энтузиазма эскулапы не проявили, но Кралидисы, и младший, и старший, объединившись, бывают весьма убедительны.

Лайла справилась. Но пока очень слаба, поэтому и старается прислониться к любой опоре. В приоритете, конечно же, ноги хозяев.

Алина присела на корточки, обняла Лайлу и заглянула в полные безграничной любви и преданности глаза. Вернее, глаз, на месте второго был свежий шов.

– Ты у меня лучшая собака в мире, ты ведь знаешь?

Теплый язык прошелся по щеке девушки – «я знаю, что ты самый лучший человек в мире».

Глава 22

Адски болела голова, боль мешала сосредоточиться, а это бесило больше, чем собственно боль.

К физической боли Николас «Кайман» Ифанидис за свою долгую и непростую жизнь привык. Вернее, научился отстраняться от неё, если того требовало дело. Но сейчас отстраниться не получалось, от боли темнело в глазах, к горлу подкатывала тошнота. Казалось, голова сейчас треснет и разорвется изнутри, как и его бизнес, уже покрытый паутиной трещин. Да, пока тонких, вроде и не особо опасных, но их становилось всё больше, люди Козицки вредили всё чаще, крыса гадила всё сильнее.

А вычислить её не удавалось. Алекс вроде что-то нащупал, но просил дать ему ещё пару дней для сбора доказательств.

Кайман и сам пытался разобраться, просматривая на мониторе компьютера отчёты, но – сволочная боль!

В дверь робко постучали. Ифанидис поморщился – он же просил беспокоить его только в крайнем случае! А при крайнем случае в дверь не скребутся, обычно вламываются с криком: «Шеф, всё пропало!».

А сейчас терпеливо ждали разрешения войти. Вариант только один – Дора.

Если честно, в эти заполошные дни Кайман просто забыл о дочери. Не до неё было, да и не хотелось общаться, прежде следовало успокоиться и проанализировать случившееся. А о покое пока приходилось только мечтать.

Ну а Доре требовалось время на восстановление здоровья, и. как надеялся Ифанидис, на вдумчивую работу над ошибками. Дочь всё же не дура, должна понять, что зарвалась. И принять, что наказание было жёстким, но справедливым.

За дверью терпеливо ждали.

– Входи! – негромко произнёс Ифанидис, не прекращая попыток разобраться в мешанине цифр на мониторе.

По-прежнему не получалось, и по-прежнему это бесило. Так что вошедшей – он угадал правильно – дочери на тёплый приём рассчитывать не приходилось.

А она, возможно, надеялась. Тихо приблизилась к столу, за которым сидел отец, и остановилась, дожидаясь, когда он обратит на неё внимание.

Тянуть не стал, обратил. Внимание отметило, что дочь неплохо восстановилась, синяки исчезли, ссадины зажили, да и в целом Дора выглядела посвежевшей и отдохнувшей.

Это почему-то еще больше разозлило Каймана. Он понимал, что злость иррациональна, больше похожа на детскую обиду – почему ей хорошо, когда мне так плохо? – но ничего поделать не мог.

– Чего тебе? – не удалось скрыть негатив. Да и не собирался.

– Отец, я всё понимаю, у нас война с Козицки, но…

– Если понимаешь, зачем мешаешь?

– Но разве эта война отменяет всё остальное? – упрямо продолжила Дора, игнорируя рык отца. – Всё, над чем мы работали без малого год?

– Ты о Нике? – холодно уточнил Кайман.

– Да.

– А с чего ты взяла, что там отмена? Там как раз всё отлично, Бернье доволен, бизнес отлажен, как швейцарские часы, ему ничего не грозит. Жабьи лапки Аги туда не дотянутся при любом раскладе. Что конкретно тебя беспокоит?

– Свадьба Ники через два дня.

– Димитрис решился, наконец-то? Ну и хорошо. Нам-то что с этого?

– Ты забыл?! – сорвалась Дора. – Я ведь всё это придумала, чтобы наказать Димитриса! Унизить, как он меня унизил на свадьбе!

– Ну и накажешь, когда нам всё-таки придётся подставить Нику, в случае проблем.

– А если не будет никаких проблем?

– Я буду очень рад, – усмехнулся Ифанидис. – Хоть где-то без проблем.

– Но папа! – в глазах Доры задрожали слёзы. Злые слёзы. – Это нечестно! Ты же обещал! Тебе совсем на меня плевать? Меня оскорбили, растоптали, унизили при всех, надо мной до сих пор смеются у меня за спиной, и что? Я должна утереться в интересах бизнеса?! Любоваться, как выдрессированная нами русская шлюха счастливо живёт с Димитрисом? И самое мерзкое – счастлив он?! Причём счастлив благодаря нам! Мне! Как мне жить с этим?!

– Спокойно.

– Что?! Успокоиться?!

– Жить спокойно в принципе и успокоиться конкретно сейчас. Прекрати орать.

– Но…

– Никаких но!

Ифанидис встал и-за стола, подошёл к дочери и, надавив ей на плечи, усадил на ближайшее кресло. Навис над ней, уперевшись в ручки кресла и холодно глядя в глаза:

– Слушай и запоминай, повторять не буду. Ситуация изменилась. Ника Панайотис, которая скоро станет Никой Кралидис, переходит в статус «спящего агента». Спящего ровно столько, сколько понадобится. Это наша с Бернье страховка. Вредить ей без моего ведома запрещаю. Весь сфабрикованный против Ники компромат передаёшь мне. Я сам решу, когда дать ему ход.

Дора попыталась вскочить:

– Но так нельзя, ведь Димитрис…

Кайман снова усадил дочь и припечатал:

– Мы с тобой оба знаем, что в срыве свадьбы виновата ты. Да, тебя подставили, но насильно в рот тот злосчастный бокал шампанского не вливали, ты выпила его сама. Всех причастных к подставе ты уже наказала, этим пока и удовлетворись. Димитрис, по большому счёту, повёл себя как нормальный мужик. Был бы бесхребетным слюнтяем – утёрся бы. А так – я его понимаю.

– Понимаешь… – эхом отозвалась Дора, пристально вглядываясь в глаза отца.

Холодные глаза рептилии.

Каймана.

Несколько секунд молчала, затем кивнула и так же холодно, как и отец, произнесла:

– Поняла и я.

– Что именно?

– Бизнес с Бернье – наш спасательный круг. Ника – страховка. Месть Димитрису подождёт.

– Всё верно, – одобрительно кивнул Ифанидис, выпрямляясь. – Молодец.

– Я могу идти? – Дора не двигалась с места, наблюдая за отцом.

– Иди, отдыхай. И постарайся в ближайшие несколько дней не смотреть светскую хронику. Забудь о них.

О ком именно, Дора уточнять не стала, просто кивнула, поднимаясь с кресла:

– Хорошо, папа, я постараюсь.

Подошла к двери, взялась за ручку, оглянулась на отца:

– Постараюсь всё забыть.

* * *

Шокирована она не была, чего-то подобного и ожидала от папаши, Кайман есть Кайман, эмпатии и душевности в нём ровно столько же, как и у рептилии-тёзки. Может, даже меньше.

Но в самой глубине души, в дальнем, укромном уголке, существование которого Дора старательно отрицала, но знала, что он есть – тёплое наследие искренне любивших её бабушки с дедушкой, самое уязвимое место. И именно там хранились остатки дочерней любви. Восхищения папочкой, самым сильным и самым умным. Уверенность в том, что папа всегда на её стороне, он никогда не предаст, не бросит, не променяет её на все сокровища мира – не говоря уже о каком-то дурацком бизнесе.

Дора стеснялась этого чувства, злилась на себя за упорное нежелание очистить уголок от наивного и при этом опасного своей слабостью хлама.

Даже когда она решилась на сотрудничество с Солом «Агой» Козицки, она хотела лишь отстранить отца от управления бизнесом, сдав его полиции, а там уж позаботятся, чтобы Кайман оставался в тюрьме как можно дольше.

Живым.

Этот разговор помог избавиться от глупых иллюзий и окончательно убедиться, что живой Кайман, даже сидя за решеткой, проблемой быть не перестанет. И за предательство постарается кардинально разобраться с дочерью, дотянется из тюрьмы, показательно казнит.

Она была для отца всего лишь полезным ресурсом. Ни о какой отцовской любви и речи никогда не шло.

В самой глубине души, в дальнем, укромном уголке с грохотом обрушились стены, превращая уголок и всё, что там хранилось, в пыль.

Внешне это никак на Доре не отразилось, она вышла из кабинета отца с абсолютно спокойным выражением лица и направилась к себе, не снимая этого выражения. Даже улыбнулась и кивнула встретившемуся на пути Агеластосу, сделав мысленную пометку больше не откладывать ликвидацию верного отцовского пса, ведь он может помешать только что обозначившейся цели номер один.

Ликвидации Николаса «Каймана» Ифанидиса.

Глава 23

Алина рассматривала своё отражение в зеркале. Отражение отвечало ей тем же, и выражение лица у девицы в зеркале было неправильным. Тревожным, обеспокоенным, даже… испуганным?

– Ты нормальная вообще? – мрачно поинтересовалась Алина. Фыркнула: – Нормальные, между прочим, сами с собой не беседуют, так что смирись. Психота ты неадекватная. Надеюсь, это из-за предсвадебных заморочек, иной причины истерить на пустом месте не вижу.

Причин для подобной реакции на предстоящую встречу с Дорой действительно не было. Да и быть не могло, с чего бы? Алина искренне обрадовалась вчерашнему звонку названой сестрёнки, она реально соскучилась, да и пошептаться по-девичьи очень хотелось. Поделиться переполнявшими её эмоциями, поблагодарить за подаренное счастье, ведь именно благодаря им, Ифанидисам, Алина познакомилась с Димкой. А без помощи Доры, без её настойчивости не случилась бы новогодняя ночь, соединившая две половинки в одно целое.

Именно поэтому внезапное дистанцирование названых отца и сестры, их нежелание общаться больно ранило – как бы ни пыталась Алина убедить себя в обратном.

Так что вчерашний звонок стал приятной, да что там – радостной, неожиданностью.

Неожиданностью ещё и потому, что на дисплее смартфона отразился незнакомый номер. Собственно, в самом звонке с незнакомого номера ничего неожиданного не было, звонить могли по работе. Сюрпризом стал зазвучавший в динамике голос Доры.

Не грубый и почти хамский, как в прошлый раз, а привычно ласковый и немного смущенный:

– Никусик, здравствуй!

– Привет, – немного настороженно ответила Алина.

– Можешь говорить? Рядом никого?

– Могу, я одна в офисе.

– В офисе?! У тебя же свадьба через два дня!

– Новый круиз готовим, Димитрису помощь нужна.

Алина реально была рада звонку, но весело щебетать, как раньше, пока не получалось. Недавнее отчуждение сказывалось. Дора это почувствовала, в голосе появились виноватые нотки:

– Никусик, ты прости меня, пожалуйста! Я понимаю, что вела себя по-свински, да ещё и нагрубила тебе, но… Понимаешь, у нас тут такое началось после ситуации с Алексом! Тот тип, что его похитил… Ой, нет, по телефону лучше не надо. Скажу только, что на момент нашего с тобой неудачного разговора я лежала в больнице после избиения.

– Тебя избили?! – ахнула Алина. – Кто?

– Не знаю, на улице напали. Папа считает, что это были люди того типа, отомстили, что папа помог Алексу. Было так страшно… – всхлипнула Дора. – И больно… Я боялась, что убьют. Спасибо, кто-то полицию вызвал, спугнули бандитов.

– Боже мой, Дорочка! – Алине немедленно стало стыдно за свои обидки в адрес Ифанидисов. Понятно теперь, почему они так себя вели, общаться с ней не хотели. Чтобы не волновать.

Дора, словно подслушав её мысли, ласково продолжила:

– Мы тебе не говорили, потому что не хотели, чтобы ты нервничала. Тебе сейчас побольше положительных эмоций надо, чтобы ребёночек спокойным родился, не плакал по ночам.

– Дора, может, всё-таки придёте с дядей Колей на свадьбу? Ну мало ли где мы могли познакомиться, я ведь уже долго в Лимасоле живу, по работе со многими людьми общаюсь. Давайте придумаем легенду, начнем, наконец, открыто общаться. Я скучаю по вам!

– Мы по тебе тоже, – очень тихо произнесла Дора. Тяжело вздохнула, грустно продолжила: – Но пока не получится.

– Почему?

– Да всё из-за толстяка этого, который Алекса пытался убить. Он ведь скрылся, мстит теперь. Про твою роль в освобождении пленника он не знает, поэтому тебе пока лучше по-прежнему держаться от нас подальше.

– Вот же гадство! – расстроилась Алина. – И что, мы совсем-совсем не будем видеться?

– Надо бы совсем-совсем, но я тоже очень соскучилась, – по голосу было слышно, что Дора улыбается. – Давай мы с тобой завтра что-то вроде предсвадебного девичника устроим?

– Да, да, давай! А где? Во сколько? Вечером я не смогу, у меня…

– Да погоди ты, не тараторь! – рассмеялась Дора. – Вечером и не надо, я же понимаю, послезавтра свадьба. Мы с тобой днём посекретничаем-посплетничаем, часиков в двенадцать нормально будет? Сможешь?

– Смогу! А где?

– В нашем с тобой любимом ресторанчике, там кабинки есть, помнишь?

– Ага, за шторами.

– Вот в одной из них и устроим наш маленький девичник. Стриптизёра приглашать?

– Дора!

– Ладно, ладно, не буду, – хихикнула собеседница. – Скучная ты. В общем, жду тебя завтра в нашем ресторане в 12.00. Назови своё имя, и хостес отведёт тебя в нужную кабинку.

– Какой-то шпионский девичник получается.

– Тем интереснее, разве нет? Ладно, мне пора. До завтра!

– До завтра, агент Дора!

Эйфория после разговора с Дорой пузырилась в крови Алины довольно долго. Собственно, практически до этого момента, момента выхода из дома.

И только сейчас, разглядывая с напряженно-испуганным отражением друг друга, Алина осознала, что не хочет идти.

Рационального объяснения этому не было. Как и причин для отказа. И вообще, она рискует потерять единственную подругу, если пойдёт на поводу гормонального бреда. Одним беременным селёдки с мёдом хочется, а у неё развивается простенькая такая паранойя. Ну что плохого может произойти в элитном – совсем не пустующем – ресторане средь бела дня?

Ничего.

Так что хватит идиотничать, пора выходить, если не намерена опаздывать. Кстати, а не взять ли на девичник ещё одну девочку?

* * *

Что-то назревало, Алекс это чувствовал. Именно чувствовал, на уровне интуиции, что ли. Каких-либо доказательств приближения кризиса у него не было. Да и чётко объяснить, что именно грядёт, он не мог даже самому себе.

Просто в последние дни в окружающем пространстве искрило, порой Алекс физически ощущал, как вдоль позвоночника пробегает дрожь – словно встаёт дыбом шерсть на загривке, как у волка перед дракой.

И самое паршивое, что на самом деле не происходило ни-чего. Обычная рутина, даже пакости со стороны Козицки прекратились.

Может, именно это и напрягало? Затишье перед бурей.

А может, напрягало непривычно холодное, какое-то безжизненное лицо Каймановой дочери? Эта девица и раньше – во всяком случае, с момента возвращения Алекса из небытия – не была образцом приветливости, но всё же её настроение можно было прочитать по глазам, по лицу. Чаще всего – властность, презрительность, злость. Негатив, в общем. Но эмоции были!

А сейчас – силиконовая маска вместо лица. Подвижная, способная артикулировать, но – маска. За которой прячутся истинные чувства и мысли.

Алекс осознавал, что всё это лирика, что, скорее всего, он сам себя накрутил из-за невозможности предъявить боссу доказательства вины его дочери. Доказательства того, что именно Дора Ифанидис – та самая крыса. Предательница, заключившая союз с Солом «Агой» Козицки.

Очень умная и очень хитрая крыса, это Алекс признавал. Даже не зная, что её вещи заражены «жучками», она никогда не говорила с людьми Аги открытым текстом. Передача информации явно идёт письменно, причём только на бумажных носителях, которые сразу уничтожаются. Алекс видел бумажный пепел в пепельнице, когда ему удалось практически сразу после ухода Доры из ресторана оказаться возле её столика. Пепел был именно бумажный, не сигаретный. Контакт с человеком Аги проходил в зале для курящих, Дора всё продумывала до мелочей.

Это, похоже, его и бесило, заставляя вздыбливать шерсть на загривке и рычать внутри себя. Он знал, кто крыса, и ничего не мог с этим поделать!

Вчера, наконец, что-то сдвинулось с мёртвой точки. Дора позвонила Нике и назначила ей встречу, хотя отец запретил дочери пакостить их с Бернье страховке, он сам рассказал об этом Алексу.

Сообщать боссу о встрече Алекс пока не спешил, в конце концов, это реально мог быть безобидный девичник. К тому же пришлось бы признаться, что он следит за Дорой, не имея на то разрешения Каймана.

Разумеется, оставлять встречу без внимания он не собирался. Уж очень отличалась реальная, сегодняшняя Дора от той, кто вчера мило беседовал с Никой по телефону. Девица явно что-то задумала, и вполне возможно, что благодаря этой встрече у Алекса появится что-то конкретное, помимо интуиции и домыслов.

Дора приехала к ресторану первой. И приехала не одна, вместе с ней в ресторан зашёл пожилой мужчина интеллигентного вида: умное лицо, аккуратная стрижка, очки в тонкой оправе, хороший костюм, дорогой кожаный портфель в руке. Профессор, не меньше – если судить по внешности. Так что нечего волноваться, опасности для Ники он не представляет. Ведь так?

Нет. Не так. Появление на «девичнике» постороннего мужчины ничего хорошего Нике не сулило, это Алекс понял сразу. Физического насилия, конечно, опасаться не стоит, всё же людное место. Да и мужик этот меньше всего похож на насильника.

Так ведь и на стриптизёра не тянет. Зачем Дора его привела?

Алекс вставил в ухо наушник, приготовившись слушать. Пока ничего интересного не происходило, Дора с незнакомцем молчали. Судя по шелесту, кто-то из них работал с бумагами.

К ресторану подъехал автомобиль Ники. Девушка вышла, обошла машину, открыла переднюю дверь и выпустила большую чёрную собаку.

Алекс радостно улыбнулся:

– Привет, мама Тузика! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. Передай хозяйке, что она умница.

Глава 24

Алина пыталась вспомнить, видела ли она хоть раз в их любимом с Дорой ресторанчике посетителей с собаками. Но ничего не вспоминалось, ведь она туда приходила с названой сестрой, единственной её подругой здесь, на Кипре, общаться, а не гостей рассматривать. Впрочем, если бы кто-то привёл пёсу схожего с Лайлой размера, не заметить этого было сложно. Ну а карманно-сумочные собачки ситуации не меняли, они если и были, то сидели тихо, внимания к себе не привлекали.

Чего нельзя было ожидать от весьма корпулентной Лайлы в целом и от её мощного хвостяры в частности. Когда собаченция начинала им вилять, всё хрупкое, лёгкое и плохо закреплённое, попавшее в радиус поражения, разлеталось в разные стороны. Впрочем, доставалось и более монументальным вещам, хвост лабрадора без проблем заставляет срабатывать сигнализацию автомобиля.

В общем, реакцию хостес ресторана на Лайлу была предсказуема, но Алина всё равно решила взять собаку с собой. С ней как-то спокойнее, рядом будет пёса или снаружи, в любом случае бросится на помощь, если…

Что за «если» может произойти днём в приличном заведении, Алина представить не могла, разумных и логичных вариантов не было. Но на импровизированный девичник Лайлу взяла.

Хостес не подвела, при виде большой чёрной собаки на какое-то время застыла и даже оглянулась по сторонам, пытаясь сообразить, не померещилось ли.

Нет, не померещилось, их постоянная гостья реально притащила с собой чёрное клыкастое чудовище! От которого надо спасти остальных посетителей, чего бы это не стоило!

И хостес отважно бросилась навстречу Алине, и даже вежливую улыбку сумела удержать на лице. Правда, от спешки улыбку слегка перекособочило, но это детали:

– Простите, но с собакой нельзя!

– А в кабинке? У нас с подругой кабинка заказана, мы туда быстренько проскочим и выходить не будем. Она не будет, – Алина указала на лабрадорушку. – Я, скорее всего, буду. Иногда.

– Нет-нет, нельзя, ни в коем случае!

– И куда же мне её?

– Оставьте в машине. Окошко приоткройте, и пусть сидит. Так будет лучше для всех.

– Не для всех, – проворчала Алина. – Собаке не лучше.

Хостес лишь плечами пожала – раньше надо было думать.

Лайла посмотрела на победительницу, затем – на расстроенную хозяйку, успокаивающе лизнула её ладошку и, не глядя на хостес, запрыгнула обратно в машину, на заднее сидение, где для пёсы был натянут специальный гамачок.

– Вот и молодец, вот и умничка, – Алина ласково улыбнулась собаке и приоткрыла все окна. – Машину запирать не буду, сторожи.

– Пойдёмте, вас уже ждут, – хостес выровняла кособокую улыбку, развернулась и с явным облегчением направилась обратно в ресторан.

Алина пошла следом, у самого входа обернулась, помахала рукой наблюдавшей за ней лабрадорушке:

– Не скучай!

И вошла в ресторан.

Хостес вела её к кабинкам, приветливо улыбаясь и кивая посетителям. Алина следовала за ней, пытаясь разобраться, что именно в произнесённой хостес фразе царапнуло её сознание.

И только когда очень ответственная работница ресторана остановилась у самой дальней и уединённой кабинки, жестом приглашая гостью войти, Алина сообразила:

– Вы сказали – ждут?

– Да, – удивленно приподняла брови хостес. – А что не так?

– Но у меня здесь встреча с одним человеком. С Дорой Ифанидис.

– Всё верно, – донёсся из кабинки знакомый голос. – Давай, заходи, я заждалась уже.

Алина покачала головой и улыбнулась – и чего к словам прикопалась? Кивнула хостес:

– Благодарю.

Сунула ей в карман униформы евро и, продолжая улыбаться, вошла в кабинку. Там действительно сидела за столом Дора. Она смотрела на «названую сестричку» с нескрываемым злорадством и… ненавистью?!

Осознать увиденное Алина не успела. Последнее, что она запомнила, был затягивающий в воронку небытия взгляд сидевшего рядом с Дорой незнакомца.

* * *

То, что маму Тузика не пустили в ресторан, было ожидаемо, но присутствие Лайлы – хорошее имя, кстати, певучее – всё равно радовало. Да, её закрыли в машине, но, если вдруг что-то пойдёт не так, Алекс собаку выпустит. Он видел, что запирать своё авто Ника не стала. Зачем, если внутри большая чёрная охранная сигнализация.

Лучше бы, конечно, чтобы всё шло так. Так, как надо. Но ощущение надвигающейся беды, слегка ослабевшее при появлении собаки-улыбаки, снова накрыло удушливой волной, сбивая дыхание.

Напрягала и тишина в наушнике, парочка в кабинке ресторана по-прежнему не спешила швырнуть друг в друга хотя бы парой слов, не говоря уже о сложносочиненных предложениях. Сидели именно не говоря.

А Ника, следуя за героической хостес, уже скрылась в стеклянной пасти ресторана.

Почему-то сегодня этот уютный, красивый, какой-то изящно-воздушный ресторан казался Алексу уродливым монстром, пожирающим всех, кто войдёт.

Нервы тебе подлечить не помешает, господин Агеластос. Истеришь, как пацан, пересмотревший ужастиков.

Внезапно зазвучавший в наушнике голос Доры подтвердил диагноз – псих вы, а не профессиональный секьюрити. Чуть головой крышу машины не пробил, так подпрыгнул от неожиданности. И пальцы затряслись, когда кнопку записи включал. Стыдоба.

Ладно, запись пошла – уже хорошо.

– Кажется, кто-то приближается к нашей кабинке, – ого, а голосок-то у обычно холодной и невозмутимой, как рептилия, достойной дочери своего отца вибрирует!

Её спутник тоже заметил вибрато, в ответной реплике слышалась усмешка:

– Да не переживайте вы так, я профессионал, осечек не допускаю.

– Просто… Всё это непривычно, я с подобным ещё не сталкивалась.

– Вам лично и не надо. Так, всё, тишина. Работаю.

В наушнике послышалось приглушённое «Благодарю» – голос Ники. Шелест – откинулась штора кабинки. И…

И ничего. Ника не издала ни звука, что само по себе странно, она девушка воспитанная, как минимум – поздоровалась бы.

Снова зазвучал голос незнакомца, но интонационно он был совсем другим: приглушённо-ровным, с ритмично расположенными паузами:

– Проходи. Садись. Вот сюда. Напротив.

Что-то зашуршало, голос стал отдаляться и исчез. А через пару минут стеклянная пасть ресторана выплюнула Дору. Взволнованную, бледную… испуганную?!

Да, испуганную. Такой дочь босса Алекс видел…

Никогда. Никогда не видел. Во всяком случае, в тот период времени, который помнил.

Да что там происходит?! Кто этот тип?

Больше всего Алексу захотелось немедленно вытрясти все ответы из этой некрасивой злобной девицы, сейчас и внешне напоминавшей крысу. Но – нельзя. Нет реальных причин так себя вести с дочерью Каймана. Что он ей предъявит? Да ничего, по сути. Но сорвёт при этом свою слежку.

Дора, не глядя по сторонам, торопливо направилась к своей машине. И едва не упала, шарахнувшись от внезапно заоравшей на неё Лайлы. Собака высунула морду из приоткрытого окна машины и, захлебываясь от ярости, заходилась в лае.

– Вот тварь! – прошипела Дора. Присмотрелась к машине, скривилась: – А, вот кто ты. Такая же мразь, как и хозяйка. Ничего, скоро на улице окажешься, а там недолго протянешь.

Алекс только сейчас сообразил, что запись всё ещё идёт. Бессмысленная уже запись злобного гадючьего шипения, главное гадство сейчас происходило там, в ресторане. И как этому помешать, он не знал. Дождаться, пока Дора уедет и ворваться в кабинку? Но этим он себя обнаружит перед подельником крысы.

Но и оставить девчонку в беде он не может. А в том, что Ника в беде, Алекс не сомневался.

Дора, продолжая плеваться злобой, плюхнулась на водительское сидение, и её машина с визгом покрышек стартовала, сопровождаемая бешеным лаем.

Автомобиль Дора скрылся за поворотом, но Лайла не успокоилась. Наоборот, она заводилась всё сильнее, металась по машине, раскачивая её. И кричала, хрипя и задыхаясь: «Беда! Беда! Беда!».

Во всяком случае, Алекс слышал в захлебывающемся лае именно это.

Держись, Ника! Помощь уже идёт.

Вернее, мчится, сбивая на своём пути всех, кто не увернулся.

Мчится после того, как Алекс украдкой распахнул дверцу маленького женского автомобильчика, выпуская на волю чёрную торпеду.

Крики, визги, грохот, звон бьющейся посуды.

Распахивается дверь, снова просто дверь, а не пасть, и из ресторана, нервно оглядываясь, выбегает спутник Доры. Выглядит он уж не так вальяжно, рукав пиджака почти оторван, портфель изгрызен. Но крови не заметно, кусать этого типа Лайла, похоже, побрезговала.

«Профессор» оглянулся по сторонам, явно надеясь увидеть автомобиль Доры. Надежда вялой безжизненной тушкой шлёпнулась на землю, а пожёванный подельник крысы раздражённо выхватил из кармана смартфон и набрал номер.

Алекс на всякий случай снова вставил наушник и включил запись. Случай оказался не всяким, в наушнике послышалась телефонная трель, а затем и голос Доры:

– Алло.

– Где машина?! – почти завизжал «профессор».

– Рядом, за углом. Буду через пару минут.

Послышался звук заводимого двигателя.

– Какого чёрта?! Ты должна была ждать возле ресторана!

– Пришлось уехать, чтобы не привлекать внимания. Псина Ники на меня вызверилась, лаяла как бешеная. Словно почуяла что-то.

– А надо было остаться и проследить, чтобы она не вырвалась из машины!

Автомобиль Доры въехал на парковку ресторана, «профессор», всё время оглядываясь на дверь ресторана, поспешил запрыгнуть в убежище на колёсах, на ходу засунув смартфон обратно в карман.

Но орать не перестал:

– Из-за твоей трусости чуть всё не сорвалось!

– Да что случилось-то? – слышно было, что Дора всерьёз напугана.

– Псина ворвалась в ресторан и набросилась на меня!

– Она не могла, не пролезла бы в окно!

– Смогла! Поехали!

– И что теперь? Всё пропало?

– Нет, я успел закончить. Но закрепить не успел. Да поехали же, вон, эту тварь из ресторана выводят!

Из ресторана действительно вышла Ника, рядом дисциплинированно вышагивала Лайла. Автомобиль Доры поспешил уехать, и чем закончилась свара подельников, Алекс не узнал. Ехать следом за ними не имело смысла, он чувствовал, что сейчас лучше не оставлять без внимания Нику.

Которую как раз догнала пунцовая от пережитого хостес и протянула Нике какую-то бумагу.

– Что это? – предсказуемо поинтересовалась Ника.

– Счёт, разумеется.

– Но я ничего не заказывала.

– Счёт за причинённый вашей собакой ущерб.

– Ах, это! – смущённо улыбнулась Ника. – Да, конечно.

Достала из сумочки портмоне:

– Кредиткой можно?

– Да, – хостес позволила себе улыбнуться и протянула Нике переносной терминал.

После того как запрашиваемая сумма упорхнула на счёт ресторана, успокоившаяся хостес всё же не выдержала:

– У вас очень агрессивная собака. Тот мужчина, между прочим, мог и полицию вызвать. Я бы не его месте так и сделала.

– Какой мужчина? – озадаченно подняла брови Ника.

– И не стыдно вам? – хостес укоризненно поджала губы. – Ваша псина чуть не загрызла беднягу! А вы стояли, как статуя, и ничего не делали!

– Да о чём вы?!

Было видно, что Ника искренне не понимает, но хостес ей не поверила. Негодующе фыркнув, девушка развернулась и ушла. Ника пару мгновений смотрела ей вслед, пожала плечами и наклонилась к собаке:

– Ты как выбраться умудрилась, Гудини? Да так быстро, я даже до столика дойти не успела, не говоря уже о заказе. Осталась из-за тебя голодной, надо было вообще возле офиса пообедать. Зачем я сюда притащилась? Ладно, поехали домой.

И они поехали.

И Алекс поехал. Следом. Потому что ничего хорошего эта внезапная амнезия девчонке не сулила.

Но проводить Нику до дома у него не получилось – позвонил Ифанидис и велел срочно приехать.

Глава 25

Завтра.

Завтра они с Никой станут единым целым официально, скрепив свой союз перед Богом и людьми.

К венчанию Димитрис прежде относился… Да никак не относился, если честно, просто не думал об этом, считая всего лишь красивым обрядом.

И когда собирался жениться на Доре Ифанидис, даже мысли не было о венчании. Наверное, потому, что их предполагаемый союз строился на расчёте, целесообразности и жалости. Жалости, испытываемой Димитрисом к «милой и скромной дурнушке», безответно влюбленной в него со школьной скамьи.

Позже Димитрис не единожды пытался представить себе жизнь с нелюбимой, пусть даже Дора и оказалась бы реально милой и скромной, а не предательски проявившейся в день свадьбы избалованной стервой.

Но если быть честным перед тем же самим собой, с момента появления в его жизни Ники любые варианты будущего без неё были некорректны. Ведь не узнай он счастья единения со своей половинкой, его вполне могло устроить тихое, спокойное, без особых эмоций сосуществование с любой женщиной, способной обеспечить такую жизнь. Милой и скромной, сосредоточенной на семье, муже и детях.

Но он узнал.

И мысленно не раз благодарил Бога за то, что Он уберёг Димитриса от брачной аферы Ифанидисов.

И подарил встречу с Никой.

Осталось только пообещать Ему и Нике, что этот союз – навсегда. И только смерть может стать причиной их разлуки.

Завтра. Он произнесёт слова клятвы завтра.

Ну а сегодня пора заканчивать с делами и отправляться на мальчишник. Друзья уже звонили, ждут.

Ника ушла с обеда, сказала – на встречу с подругой, тоже что-то типа девичника, но днём. Вечер намерена посвятить «чистке пёрышек», чтобы завтра быть красивой – по её словам.

Глупышка моя. Ты и так самая красивая на свете, куда уж дальше-то!

С мальчишника Димитрис поедет в родительский дом, и завтра прямо оттуда – в церковь. А за Никой отправится Костас, он поведёт будущую невестку к алтарю. Ну а Атанасия заменит толпу подружек невесты. Единственная подруга Ники, имени которой Димитрис до сих пор не знал, почему-то отказалась прийти на свадьбу. Ну и не надо, без неё обошлись.

Димитрис нетерпеливо посмотрел на часы, поморщился – Бернье опаздывал. А ведь сам просил встретиться именно сегодня, обсудить несколько вопросов до того, как молодожёны уедут в свадебное путешествие.

Да, уедут, решено. На неделю, подальше от всех. И всего.

Димитрис взял телефон, намереваясь звонить партнёру, но не пришлось. Дверь распахнулась, пропуская Бернье.

Нервного, словно встревоженного чем-то Бернье: суетливые движения, подрагивающие пальцы рук – заметно по шелесту бумаг, зажатых этими пальцами.

Димитри нахмурился:

– Что-то случилось? Проблемы?

– Да… То есть нет.

Бернье присел на стул и зашуршал бумагами, выискивая нужную.

– Так да или нет?

– Всё нормально.

– Что-то непохоже, у вас руки дрожат. Мне стоит напрячься?

– Нет-нет, по бизнесу всё отлично, – Бернье старательно выдавил из себя улыбку. Получилось неважнецки, кривенько. – Это… Это личное.

– Личное? – искренне заволновался Димитрис. – Что-то с супругой?

Бернье, похоже, сумел справиться с эмоциями, пальцы перестали вибрировать, голос – дрожать:

– Прошу меня извинить за срыв. Давайте в темпе обсудим обозначенные вопросы. Я очень спешу.

– Я, вообще-то, тоже.

* * *

Судя по количеству вооруженных людей перед домом Ифанидиса, он объявил общий сбор. Босса Алекс нашёл в кабинете, он стоял возле стола и что-то записывал в ежедневник. Смартфон лежал рядом, включенный на громкую связь. Ифанидис кивнул вошедшему и продолжил:

– Записал. Буду, часа через два.

– Когда?! – ага, это Бернье, причём явно на взводе. – Это срочно!

– У меня тоже срочно, поверь.

– Без тебя там никак не обойдутся? Ты нужен здесь!

– Да что случилось-то? Что за пожар?

– Это не телефонный разговор. Но поверь, я не стал бы тебя дёргать из-за ерунды.

Босс пару мгновений задумчиво смотрел на Алекса, затем вырвал листок из ежедневника, положил в карман, взял со стола смартфон, выключил громкую связь и устало произнес в трубку:

– Ок, я выезжаю к тебе. Кстати, что за адрес ты мне дал? Почему не там, где обычно?

Что ответил боссу собеседник, Алекс уже не слышал. Ифанидис недовольно вздохнул и проворчал в трубку:

– Перестраховщик ты. Ладно, еду.

Закончил разговор и повернулся к Алексу:

– Так, теперь с тобой. Кажется, вычислили логово Аги. Я собирался сам ехать, но, как ты слышал, Бернье требует встречи.

– Зачем?

– Вроде проблема с нашим грузом на одном из лайнеров Кралидисов. Подробностей пока не знаю.

– Мне с вами ехать?

– Тебе с парнями ехать. Не забыл, что ты у меня шеф службы безопасности? Ах, да, забыл. Но ничего, справишься.

– Не нравится мне эта срочность у Бернье, – упрямо набычился Алекс. – Что-то здесь не так.

– Что именно?

– Не знаю. Чувствую. Интуиция.

Рассказать о Доре? А смысл? Звонила не она, а Бернье. Что, и Бернье в сговоре с Козицки? Прямо дон Корлеоне кипрского разлива, а не толстяк.

Ифанидис поморщился:

– Мне факты нужны, конкретные факты. А чувства и интуицию засунь себе… Место выбери сам. Всё, идём. Пора взять Козицки за задницу.

– Никого я ни за что брать не буду, – проворчал Алекс. – У меня нормальная ориентация.

Кайман усмехнулся и, спрятав смартфон в карман, направился к выходу. Алекс поспешил следом, успев незаметно для босса прихватить со стола его ежедневник.

Потому что интуиции своей доверял и унижать её запихиванием в неприятные места не собирался.

Предполагаемая нора Сола «Аги» Козицки предсказуемо оказалась в… Далеко, в общем. Далеко за городом, почти в часе езды.

Алекс ехал впереди колонны джипов, старательно пытаясь сосредоточиться на предстоящей акции. Но чем ближе был выезд из города, тем истошнее верещала в душе его старательно оберегаемая интуиция. Точь-в-точь как внутренняя сигнализация машины, истерящая, если водитель не пристёгнут ремнём безопасности:

Опасность! ОПАСНОСТЬ!! ОПАСНОСТЬ!!!

И если в случае внутренней автосигнализации в опасности был водитель, то внутренняя сигнализация Алекса предупреждала о беде с Ифанидисом. И одновременно – с Никой.

Подсознание Алекса почему-то объединила их, хотя внятного и разумного объяснения не было.

Он какое-то время всё же пытался разобраться, продолжая вести колонну боевиков Каймана. Но вскоре понял, что в таком состоянии толково руководить операцией захвата не сможет.

В конце концов, есть кому его заменить, профессионалов хватает. А он всё же доверится изоравшейся интуиции и займётся своей непосредственной обязанностью – охраной Николаса «Каймана» Ифанидиса.

* * *

Наверное, ей полагалось находиться на грани нервного срыва, истерить из-за любой мелочи, вопя: «Всё пропало, мы разоблачены!».

Наверное. Полагалось.

Но Дора была спокойна. В глубине души она удивлялась этому спокойствию, но удивлялась как-то отстранённо, словно смотрела на персонажа книги или фильма. Весьма хладнокровного персонажа, уверенного, что всё получится.

Пока всё действительно получалось. Правда, чуть не сорвалось из-за дурацкой псины, но ведь не сорвалось же. Ноунейм сказал, что успел завершить сеанс до появления чёрной твари. Поведение Ники там, в ресторане, это подтвердило.

А значит, всё идёт, как задумано. И закончится так же, Ноунейм гарантировал.

Интересно, а как на самом деле зовут этого Ноунейма-Безымянного? Судя по всему, специалист серьёзный, не балаганный аферист-гипнотизёр, больше похож на профессора. Профессора психиатрии.

И ещё более интересно, на чём его подловил Козицки, принудив к сотрудничеству? Хотя это вряд ли, слишком рискованно, этот тип сам может принудить кого угодно. Скорее всего, отношения Аги и Ноунейма строятся на трепетной любви профессора к деньгам.

А вообще, какая, на самом-то деле, разница? Кто такой этот жуткий тип, откуда, как его зовут. Есть крутой профессионал по кличке Ноунейм, способный запрограммировать человека так, как надо заказчику. Козицки, похоже, и сам побаивается этого гипнотизёра, советовал Доре быть осторожнее, следить за каждым словом и свести контакты до минимума.

Да ей и самой этих контактов хотелось меньше всего, потому и поспешила убраться из ресторана, едва Ноунейм начал работать.

Потому что страшно стало. Страшно от такой мощи – сознание Ники было мгновенно захвачено гипнотизёром, стоило тому встретиться с девчонкой взглядом.

Так что, если Ноунейм уверяет, что сбоя не будет и Ника выполнит заложенную программу до конца, значит, так и случится. Выполнит и ничего потом помнить не будет.

Ну а она, Дора, пока выполняет свою часть запланированного. Спасибо искусственному интеллекту, с его помощью проблем с подделкой голосов Бернье и папаши не было. Скрытые видеокамеры в помещении установлены, записаться всё должно будет без проблем, она проверила. Её саму участники «спектакля» не найдут, потому что искать не будут.

А она рядом, вернее – выше, на втором этаже арендованного через подставных лиц дома. В комнате с видеоаппаратурой, фиксирующей всё происходящее в гостиной. Причём трансляция – с дублированием записи, конечно, – идёт и удалённо, к Солу, для надёжности.

Дора одна здесь, ведь о предстоящем знают только трое: она, Сол и Ноунейм. Гипнотизёр свою часть выполнил, Солу вылезать из норы опасно, ну а Дора…

Дора справится. Должна, если намерена возглавить бизнес Каймана.

Глава 26

Ага, вот и первый персонаж сочинённой лично Дорой пьесы. Вернее, первая. Первая во всех смыслах, потому что этой дряни досталась роль главной героини. И теперь остаётся ждать и верить в то, что главному режиссёру-постановщику спектакля, Ноунейму, удалось заставить восходящую звезду Нику Панайотис (она же Алина Некрасова) выучить роль.

Похоже, что удалось. Правда, актёрская игра главной героини оставляет желать лучшего, девка больше похожа на робота-андроида, чем на живого человека, но будущих зрителей – следователей, прокурора, судью, присяжных – это вряд ли разочарует.

Поскольку очароваться им предстоит сюжетом пьесы, а не актёрской игрой.

Ну а сюжет, к счастью, развивается именно так, как и задумала автор пьесы Дора Ифанидис.

Ника, войдя в гостиную, некоторое время осматривалась по сторонам, явно что-то искала. Увидела мини-бар для алкоголя, направилась к нему, открыла. Какое-то время рассматривала находящиеся внутри бутылки, взяла элитные виски и коньяк, поставила на стол. Покопалась в своем рюкзачке, достала шприц с мутной жидкостью, аккуратно зарядила обе бутылки, проткнув пробки. Так же аккуратно спрятал пустой шприц обратно в рюкзачок.

Дора довольно улыбнулась:

– Умничка, всё правильно, с уликами надо обращаться бережно, сохраняя их со своими отпечатками пальчиков. Конечно, главным доказательством станет видеозапись, – проверила, идёт ли запись, удовлетворенно кивнула, – но и отпечатки лишними не будут. Хорошо, что ты псину свою сюда не притащила. Впрочем, тебе этого и не велели.

Ника тем временем вернула заряженные бутылки в мини-бар, вытащила оттуда остальные напитки и унесла их из гостиной. Обратно не возвращалась, затаилась где-то, как ей и полагалось по роли.

Вскоре в гостиную вошёл Бернье. Нервно посмотрел на часы, буркнул под нос:

– Сам торопил, а теперь задерживается.

Увидел мини-бар, слабо улыбнулся, направляясь к нему:

– А вот это весьма кстати.

Выбрал коньяк, взял правильный пузатый бокал, но напитка набухал щедро, не плеснул на донышко, как полагается. В руке греть не стал, сразу отхлебнул почти половину.

– Эй-эй, куда погнал? – заволновалась Дора. – Так ты и папашу не дождёшься, отрубишься раньше.

Это было самым слабым местом плана – как себя поведут Бернье и Ифанидис, станут ли вообще пить, сколько выпьют, когда отключатся. Было бы неплохо и их запрограммировать, но увы, нереально сделать это незаметно. С девкой и то едва не сорвалось.

Послышался приглушённый голос отца, и Дора облегчённо выдохнула.

– Бернье, ты здесь?

– Да! – вяло откликнулся тот и сделал ещё один большой глоток.

Ифанидис стремительно ворвался в гостиную, недовольно поморщился, увидев расслабленно сидевшего в кресле Бернье:

– Ты сюда бухать приехал или проблему решать?

– Присоединяйся, – усмехнулся Бернье. – На нервяке всё равно не разрулить. Выпей, станет легче. Потом спокойненько всё порешаем.

Дора напряжённо замерла, глядя в монитор. Если Кайман откажется пить или, налив, начнёт цедить по капле, провал неизбежен.

Отец не подвёл. Правда, выбрал не коньяк, а виски, но тоже налил не на два пальца, полстакана сразу выдул. И тоже поплыл, причём быстрее, чем Бернье, это было заметно по невнятной речи:

– Ну что там у тебя? Зачем вызвал?

– Я?! – Бернье осоловело уставился на собеседника. – Я не звал… Это ты меня… Орал ещё…

– Что ты там бормочешь? – с трудом выговорил Кайман.

Но ответа не дождался – голова Бернье свесилась на грудь, бокал со звоном покатился по полу, расплескивая остатки жидкости.

Ифанидис перевёл плывущий взгляд на свой стакан, отшвырнул его в сторону, попытался засунуть два пальца в рот, чтобы спровоцировать рвоту, но не успел, отключился.

Дора криво усмехнулась:

– Поздно, папуля. Всё поздно. Ты сам виноват. – Взяла лежавший рядом на столе одноразовый телефон. – Так, дорогуша, теперь твой выход. Пора заканчивать.

Набрала номер Ники, отсчитала три гудка и сбросила вызов.

Минуты через две в гостиную вернулась Ника. Дора нахмурилась, ей явно не понравилось увиденное:

– Что с тобой не так? – пробормотала она, всматриваясь в монитор. – Ты что… Ты… Очнулась?! Нет, вроде не похоже. Тогда не тормози, делай, что велено, ну! Да что ж такое-то!

Эта русская дрянь вела себя неправильно. Вместо послушного выполнения заложенной программы – как это происходило недавно – Ника двигалась очень медленно, словно через силу, преодолевая внутреннее сопротивление. Лицо больше не напоминало безжизненную маску, кривилось от напряжения, по щекам текли слёзы. Глаза…

Вот с глазами пока всё было в порядке – с точки зрения Доры. В них по-прежнему мерно колыхалась пустота. А значит, разум Ники в отключке, она всё ещё под гипнозом и должна выполнить заложенную программу до конца.

Она и выполняла, но через силу, явно что-то мешало. Может быть, такая мелочь, как душа?

– Чёртова псина, – процедила Дора, – помешала всё-таки. Помешала Ноунейму закрепить программу, и она… слетает, соскальзывает? Ну давай же, продержись ещё совсем немного! Выполни, что велено, и свободна, вали к своему женишку!

Дора понимала, что от неё сейчас вообще ничего не зависит, ей оставалось только наблюдать и надеяться на профессионализм Ноунейма. Он ведь, если верить Солу, серьёзных людей в послушных марионеток превращал, неужели с этой девкой не справился? Со слабой, глупой и доверчивой рохлей!

А слабя рохля между тем вплотную приблизилась к спящим мужчинам и замерла, глядя в одну точку. А затем…

Ура, получилось! Ноунейм справился!

– Ну, давай, давай, сделай это! – Дора азартно прикусила нижнюю губу, наблюдая за тем, как главная героиня её пьесы медленно достаёт из рюкзачка пистолет и направляет его на Бернье.

Отличные кадры, то, что надо! Ну а странное поведение перед стрельбой спишем на волнение. Не каждый день ведь подельников убивать приходится, верно?

Возможно, сказывался эффект наблюдения через монитор, благодаря которому происходящее напоминало кино. Но ничего, кроме предвкушения победы, Дора, наблюдая за последними минутами жизни отца, не испытывала.

Вот только… Минут этих становилось всё больше, время шло, а выстрелы не звучали. Ника просто застыла с пистолетом в руке, словно оператор фильма нажал стоп-кадр. Лицо девушки искажали гримасы боли и ужаса, её всё сильнее трясло, и…

И всё закончилось. Но не так, как было написано в пьесе Доры Ифанидис.

Лицо Ники разгладилось, снова стало похоже на манекен. Пальцы разжались, пистолет выпал, девушка развернулась и спокойно, ровным шагом, вышла из гостиной.

– Ты… Ты куда? – растеряно пролепетал Дора. – Стой!

Ей ответила входная дверь. Хлопком. Ника Панайотис, она же Алина Некрасова, даже под гипнозом не смогла стать убийцей. Превратив пьесу-триллер в дешёвый фарс.

Дикая, неуправляемая злоба мутной волной захлестнула разум Доры. И разум предсказуем захлебнулся, оставив девушку во власти эмоций. А эта власть очень часто искажает реальность, заставляя проходить точку невозврата. Когда ничего уже изменить нельзя.

Застонал, зашевелился в кресле Кайман. Дора хищно оскалилась и торопливо вышла, шипя на ходу:

– Ну уж нет, папочка, ты больше не нужен.

О том, что не помешало бы выключить запись, она забыла. Эмоции, эмоции…

И аппаратура продолжала прилежно записывать происходящее в гостиной.

Вот Дора заходит, на руках видны перчатки, дамские, кожаные, в размер. Очевидно свои, из кармана пальто достала.

Поднимает с пола пистолет, брошенный Никой, и без сомнения стреляет в спящего Бернье. Несколько раз, чтобы наверняка.

Вздрагивает, услышав тихий голос отца:

– Ты что творишь?

Медленно разворачивается к Кайману, видит, что тот пытается встать, стреляет, не целясь. Попадает в плечо, отец падает обратно в кресло, зажав рану рукой. Усмехается:

– Значит, крыса – это ты. Всё время была ты.

– Я, папочка.

– На моё место метишь?

– Оно моё по праву.

– Верно, – Кайман поморщился, глядя, как сквозь пальцы сочится из раны кровь. – Так и было бы в своё время. Зачем всё это?

– Не хочу ждать.

– А ты уверена, что мои люди пойдут за тобой? Что Агеластос будет верен тебе так же, как верен мне?

– Твой пёс отправится следом за тобой. Он всё равно бесполезен, давно нюх потерял.

– Ошибаешься, – слабо улыбнулся Ифанидис, глядя за спину дочери. – С нюхом у него всё в порядке.

Дора обернулась, стреляя, но пуля ушла в стену.

А в следующее мгновение в стену влетела и сама Дора. Церемониться с хищной крысой Алекс не стал, вмазал от души.

Глава 27

Вот же гадство!

Долгожданный день свадьбы с любимым мужчиной, день сказки наяву, день искрящегося счастья – такой день просто обязан был начаться правильно.

Проснуться и улыбнуться, радуясь приходу этого дня. Можно даже чуть-чуть всплакнуть от переполняющих душу светлых эмоций – увидев своё отражение в зеркале, после того как над тобой поколдовали парикмахер-стилист и визажист, и ты надела выбранное тобой свадебное платье. Всплакнуть вместе с будущей свекровью, обнявшись и со слезами на глазах рассматривая очень красивую, похожую на сказочную принцессу девушку там, в зеркале.

Ну а если уж слёзы грусти, то только из-за того, что эту принцессу не видят сейчас мама и сестра. И не обнимают, не восхищаются, не радуются вместе с ней и за неё.

Вот так должно было быть.

Но не было. Вместо океана счастья и радости – болото опустошённости.

Может, из-за головной боли? Дикой, раскалывающей голову боли, набросившейся сразу после пробуждения. Ничего подобного Алина прежде не испытывала.

Разбудил её Димкин звонок, любимый сообщил, что ужасно соскучился и поинтересовался, как прошёл девичник с таинственной подружкой?

И Алина поняла, что ответить не может.

Потому что не помнит. О самой встрече с Дорой помнит, о том, что поехала туда, прихватив Лайлу – тоже. Но как прошла сама встреча? Что она, Алина, делала всю вторую половину дня? Когда вернулась домой?

Этого периода просто не было в её памяти. Ощущение не из приятных, если честно. Да что там, мерзкое ощущение, до жути мерзкое. Возможно, причиной временной амнезии и была эта жуткая головная боль, но спокойнее от предположения не стало.

Димке пришлось наврать, придумав на ходу простенький рассказ о скучных посиделках в ресторане двух скромных барышень. Единственной правдой в рассказе была история о противостоянии Лайлы и хостес, и это прикрепило к вранью бантик достоверности.

Сразу после разговора с Димитрисом Алина позвонила Доре. Телефон «названой сестрички» равнодушно уведомил, что владелица сего номера изволит быть вне зоны доступа.

Оптимизма уведомление не добавило. И головную боль не ликвидировало, но эту гадость удалось утихомирить с помощью таблетки. Да, принимать лекарства ей сейчас нежелательно, малышу это не на пользу, но и мучиться от боли в день свадьбы Алина не хотела.

К тому же принятое лекарство было из разряда условно разрешённых её врачом-гинекологом. И спасибо им – и лекарству, и врачу – справились неплохо. Боль, рыча и огрызаясь, ушла. Не сразу, но – ушла.

Прогулка с Лайлой тоже этому поспособствовала, свежий воздух старательно выдул запрятавшиеся по углам остатки боли, вернув Алине способность мыслить ясно и чётко.

Но не вернув пока память об исчезнувших двенадцати часах её жизни. Вдоволь попереживать по этому поводу Алине не позволила Димкина мама.

С появлением Атанасии в сопровождении свиты из стилиста и визажиста в доме воцарилась оживлённая суматоха. Но верными поддаными этой царственной особы были только Димкина мама с подручными, Алина делала вид, что подчинилась общему настроению, в глубине души с горечью осознавая, что ей совсем не весело.

Ей никак.

Перегорела, что ли? Сработал защитный клапан, не позволяющий сойти с ума от счастья?

Да ну, глупость какая! От счастья ещё никто с ума по-настоящему не сходил. От горя – бывало, от счастья – нет.

И Алине очень-очень хотелось сейчас, глядя на принцессу в зеркале, испытывать тот же восторг, что сиял сейчас в глазах Атанасии:

– Какая ты у нас красавица, доченька! Вот же повезло моему оболтусу!

Алина смущённо улыбалась, что-то даже отвечала, тщетно пытаясь при этом вернуть себе эмоции, но болото пустоты не отпускало добычу.

Впрочем, не совсем так. Одно чувство всё же вырвалось из трясины.

Страх.

Иррациональный, необъяснимый, волной внезапно накрывший Алину, заставивший развернуться к Димкиной матери и, дрожа, прижаться к ней, пытаясь спрятаться, как в детстве в объятиях мамы.

Атанасия истолковала это по-своему, обняла, ласково улыбнулась, поглаживая плечи девушки:

– Не волнуйся, девочка моя, всё у вас с Димитрисом будет хорошо. Мой сын любит тебя, любит по-настоящему, не сомневайся в этом. И мы с Костасом тебя любим. Сегодня ты официально станешь нашей дочкой, членом нашей семьи. Всё будет хорошо.

«Всё будет хорошо».

Эту фразу Алина повторяла про себя, как молитву, всю дорогу до церкви, где у входа её встретил Димкин отец и с ним под руку Алин вошла в храм.

И там, внутри, кто-то очень добрый и могущественный заботливо укутал измученную душу облаком света, стирая страх и прогоняя пустоту.

Впуская в сердце счастье.

И к алтарю, чтобы вручить её сыну, Костас Кралидис бережно и гордо вёл самую счастливую в мире невесту. Чей взгляд и чья жизнь сейчас сосредоточились на одном человеке, со слезами на глазах смотревшем на приближающихся отца и любимую.

Это было волшебно.

Сама церемония, вернувшиеся эмоции, слова клятв, которые они давали друг другу, трепет пальцев при обмене обручальными кольцами и – любовь.

Страстная и нежная в глазах Димитриса.

Добрая и заботливая – в глазах папы и мамы Кралидисов.

И всеобъемлющая – Того, в чьём Доме соединялись эти две судьбы.

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Эта фраза Фауста, вернее, автора одноименной трагедии Гёте, истрёпанная и захватанная бесконечным цитированием по поводу и без, встрепенулась в душе Алины и расправила новенькие и чистые крылья.

И она, душа, истово, до донышка, сейчас желала именно этого: чтобы время замерло, оставив их всех в моменте наивысшего, никогда прежде не испытанного счастья.

Время не замерло. Но момент оставил свой отпечаток в душе девушки. Навсегда.

Чтобы украсить её жизнь в момент, когда она, жизнь, покажется невыносимой.

Чтобы придать сил в момент отчаяния, помочь выстоять.

Чтобы вернуть свет, когда всё вокруг поглотит тьма.

Но сейчас Алина ни о чём таком даже думать не могла, в наполнившем её сияющем счастье не было места для тревоги и страха. Всё плохое осталось там, за порогом церкви.

И не могло снова испачкать, когда Ника и Димитрис Кралидисы преступили этот порог, покидая место их соединения.

Да и откуда им взяться, тревоге и страху, когда сразу после появления в дверях церкви молодых мужа и жены зазвучала бесконечно красивая и нежная мелодия, рождавшаяся под смычками струнного оркестра.

Алина повернулась к Димитрису:

– Боже мой, как красиво! Что это?

– Брак по любви, – улыбнулся тот.

– Да уж надеюсь, – нарочито нахмурилась молодая жена. – Мелодия откуда? Смутно знакомая.

– Я же говорю – «Брак по любви» Поля де Сеневиля. Мне показалось, что она будет в тему. Или я ошибся?

Алина порывисто прижалась к мужу и, глядя в родные глаза, прошептала:

– Я тебя люблю.

– И я тебе, счастье ты моё.

Фото и видео их поцелуя потом долго тиражировались во всех СМИ и навсегда остались в Сети, став символом поцелуя любви.

Но это потом, позже, в другой жизни.

А сейчас они целовались, не замечая никого и ничего вокруг.

Ни толпы зевак, заполнивших всю улицу. Ни репортёров, пытавшихся прорваться к молодожёнам. Их попытки вежливо, а если понадобится – жёстко пресекались службой безопасности Кралидисов.

Не слышали разноголосого гула толпы, из которого воплями чаек прорывались выкрики репортёров.

Словно кто-то накрыл на время молодожёнов невидимым шатром, не пропускающим чужие зависть, любопытство, злобу – всё тёмное и негативное, что всегда присутствует в любой толпе.

А уж в этой, следившей за счастьем возмутительно красивой и так же возмутительно небедной пары, негатива было больше чем обычно. И этот негатив первым почуял и потянулся тёмным потоком к приближающимся звукам полицейских сирен.

Почуял, что его сейчас накормят, позволив перехватить власть в этом отвратительно счастливом и светлом месте.

Завывание сирен становилось всё громче, гнусавым диссонансом ввинчиваясь в уши. Пока в итоге не разорвал в клочья укрывший молодожёнов шатёр.

Алина вздрогнула, отстранилась от любимого и зябко поёжилась:

– Обязательно так громко?

– Психологическая атака, – усмехнулся Димитрис. – Ничего, сейчас мимо промчатся, и станет потише. А пока…

Подхватил жену на руки и понёс драгоценную ношу к лимузину.

Вой сирен нарастал, становясь просто невыносимым. Вот и кавалькада полицейских машин. Сейчас они, наконец-то, проедут!

Но они не проехали, они окружили свадебные лимузины и остановились. Сирены заткнулись, но легче от этого не стало.

А уж когда из машин выскочили бравые стражи порядка и целенаправленно, расталкивая толпу, двинулись к молодожёнам, стало совсем тяжело.

Дикость происходящего заставило Алину и Димитриса замереть. Она испугано смотрела на приближающихся полицейских, он всё крепче прижимал её к себе.

Полицейские подошли вплотную к паре, окружив её со всех сторон. Один из них, явно чином постарше, холодно произнёс, глядя на Алину:

– Ника Панайотис, вы…

– Ника Кралидис! – запальчиво поправил его Димитрис.

Полицейский, даже не взглянув на него, невозмутимо закончил фразу:

– Вы арестованы.

Димитрис ещё крепче прижал к себе любимую, ошалело глядя на сурового стража порядка.

Решительно растолкав конвой, подошёл Костас, сопровождаемый своими секьюрити. Гневно поинтересовался:

– Что за цирк вы тут устроили? Кто вам заплатил? Ифанидис?

Никак не отреагировав на эмоциональный спич, полицейский, по-прежнему глядя только на Алину, повторил:

– Ника Панайотис, вы арестованы за убийство Жака Бернье. – Перевёл холодный взгляд на Димитриса. – Поставьте её на землю.

И Алина почувствовала, как слабеют объятия любимого. Наверное, от растерянности.

Наверное…

Глава 28

Кажется, он задремал.

И кажется, ему даже что-то приснилось, что-то светлое и радостное. Улыбалась – ему, лично ему! – молодая и очень красивая женщина. Улыбалась так нежно, что он таял, словно эскимо на солнце. То эскимо, что было в липкой от мороженого ладошке очаровательной светловолосой малышки лет трёх, которая тоже была в этом сне. И звонко смеялась, и называла его…

– Алекс!

Странно, почему у крохи голос взрослого мужика? И почему девчушка трясёт его за плечо с совсем не детской силой?

– Агеластос, просыпайтесь!

Ладно, ладно, не трясите, просЫпался уже. Просыпался песчаной безжизненной струйкой из наполненного жизнью сна. В котором он точно знал, кто эти женщина и девочка, и был счастлив рядом с ними.

Жаль, что это всего лишь сон.

После которого тошно возвращаться в тухлую трясину реальности, где дочь ненавидит отца настолько, что ей мало было предательства. Ей нужна смерть единственного родного человека.

И ведь ни капельки раскаяния в глазах этой твари, лишь злость от того, что её замысел провалился, и убить она смогла только Бернье.

Хотя нет, не только злость, в глазах дочери Каймана пылала ещё и ненависть. Ненависть к нему, Алексу, помешавшему милой дочурке добить отца.

– Ну почему ты не сдох тогда! – выплюнула Дора, вытирая сочившуюся изо рта кровь.

Кровь из разбитой губы, ничего серьёзного Алекс тогда ей не отбил, хотя врезал знатно, вложив в удар всё, что накопилось. А накопилось к этому моменту предостаточно, потому что копилось долго.

С того момента, как он заподозрил дочь босса, что подружилась с Солом Козицки именно она.

И появилась в душе Алекса маета, и начала накапливаться – от невозможности уличить крысу, положить на стол Ифанидису неопровержимые факты, доказывающие вину Доры. Он ждал, когда добудет хоть один фактик.

И дождался.

Хорошо, что он всё же прислушался к воплю интуиции и рискнул ослушаться приказа Ифанидиса. Тем более, как оказалось, наводка на логово Аги была ложной, гадине по имени Дора Ифнанидис просто надо было отправить всех бойцов отца как можно дальше.

Чтобы не помешали.

Когда Алекс приехал по адресу, записанному Кайманом, от дома как раз отъехала машина Ники Панайотис. И за рулём была сама Ника, но очень странная, больше похожая на андроида с лицом Ники.

Окна в доме светились только на первом этаже. Впрочем, в одном из окон второго Алекс мимолётно зафиксировал блики, указывающие на работу электронной аппаратуры.

Но в тот момент он не обратил на это внимания, потому что его внимание было целиком захвачено происходящим на первом этаже.

Где Дора Ифанидис только что хладнокровно застрелила Бернье, то ли спящего, то ли без сознания. Следующая пуля досталась Кайману, ранив в плечо.

Начался обратный отсчёт.

Дальше Алекс действовал на автомате, включив режим секьюрити. Он успел.

Первым делом связал крысу, не обращая внимания на ядовитые комья ненависти и злобы, летящие в него из девичьего рта. Затыкать этот рот подручными средствами изначально Алекс не собирался, его об этом попросил Кайман, устав от воплей дочурки.

Алекс просьбу выполнил, причём с нескрываемым удовольствием, использовав в качестве кляпа кожаные перчатки Доры.

Затем обработал и перевязал рану Ифанидиса, пока тот дозванивался до личного врача – пуля осталась в ране, её следовало достать.

Ну а потом пришлось решать, что делать дальше. В частности, с трупом Бернье. Кайман, стараясь не смотреть на дочь, приказал:

– Здесь всё зачистить, чтобы никаких следов. Бернье вывезти и сделать так, чтобы никто никогда его не нашёл. А с ней… – коротко глянул на Дору и снова обратился к Алексу: – С ней я потом решу, что делать. Пока везём её… – поморщился. – Дора, прекрати истерику. Умей проигрывать.

Но Дора прекращать ничего не собиралась. Она начала бешено извиваться и дёргаться при первых словах отцовского распоряжения, а теперь ещё и мычать начала, тряся головой и не отводя взгляда от Алекса.

Тот хмуро повернулся к Кайману:

– Кажется, она хочет что-то сказать.

Дора быстро-быстро закивала, продолжая мычать. Ифанидис нехотя кивнул:

– Ладно, пусть говорит.

Алекс, не особо церемонясь, выдернул обслюнявленные перчатки из крысиного рта, и мычанье превратилось в членораздельный ор:

– Запись! Я забыла выключить запись! Там, наверху, всё записывается!

– Зачем? – искренне удивился Ифанидис.

– Кажется, я знаю, зачем, – Алекс с отвращением разглядывал Дору. – Убить вас должна была Ника, но что-то пошло не так.

– Какая Ника? – видимо, рана серьёзно беспокоила Ифанидиса, мешая ему чётко мыслить.

– Русская девка, которую ты подложил под Димитриса! – прошипела Дора.

– Ах, вот оно что! – Кайман недобро усмехнулся. – Вот и первопричина всего. Я разочарован, Дора. Нет, не попыткой меня устранить, это я как раз могу понять. Не принять, но – понять. А вот то, что ты оказалась заурядной бабёнкой, поставившей личную месть мужчине выше интересов бизнеса… Я разочарован.

– Да плевать мне на твоё разочарование! – завизжала Дора. – Всё до сих пор пишется, тупой ты осёл!

– Ну и что? – Ифанидис автоматически пожал плечами, охнул и схватился за рану. Процедил сквозь зубы: – Запись сотрём…

– Не сотрём! Всё параллельно записывается и у Сола! Для страховки!

– Дура! – рявкнул Кайман и кивнул Алексу: – Останови запись.

Он остановил. Всё записанное скопировал на флешку. Саму запись посмотреть не успел, времени не было.

Сделать копию тоже распорядился Ифанидис, получив убойный компромат на дочурку, позволяющий держать наследницу на коротком поводке.

Ну а потом прибыли бойцы и врач. Босса увезли в клинику, оперировать. Связанную Дору – домой, в подвал на замок. Алекс с двумя помощниками остался «прибраться».

Аппаратуру разбили, всё щедро облили бензином – все комнаты, включая гостиную, где остался лежать злосчастный Бернье.

И подожгли.

Любоваться на полыхающий дом Алекс не стал, поехал в клинику. Босса ещё оперировали, и, дожидаясь конца операции, Алекс задремал в кресле.

И вот теперь его кто-то довольно бесцеремонно трясёт за плечо, вытаскивая из заполненного детским смехом сна.

– Зубы лишние? – пробормотал Алекс, упрямо не открывая глаз.

– Знаете, господин Ифанидис, вы уж давайте сами его будите, – говорившему явно не понравилась реакция секьюрити.

– Агеластос, не бузи, – о, а это голос босса.

Слабый, немного осипший, но – его.

Это сколько же Алекс проспал?! Ничего себе вздремнул.

Он вскочил, протирая сгибом ладони глаза. Судя по заливающему холл клиники солнцу, бравый начальник службы безопасности Ифанидисов продрых часов восемь. Если не больше.

Да уж, охранничек.

Впрочем, сидевший в кресле-каталке босс особого неудовольствия не выражал. Да что там, вполне довольным выглядел Николас «Кайман» Ифанидис, что само по себе было странно, учитывая произошедшее накануне.

– Изви… – в горле пересохло, вместо нормального голоса прозвучало воронье карканье. Алекс откашлялся и продолжил: – Извините. Устал очень.

– Не извиняйся, – улыбнулся Ифанидис. – не надо было вообще сюда приезжать. Дома бы хоть выспался нормально.

– Это моя работа – быть всегда рядом.

– И ты отлично справился, – посерьёзнел Кайман. – Спасибо тебе.

– Как операция?

– Всё нормально. Пулю достали, отдали мне на память.

– Она вам нужна, такая память?

– Нужна. – Ифанидис катнул желваки. – Чтобы больше не расслаблялся. Ладно, ты давай, домой поезжай, отдохни. Жду тебя завтра.

– Но… Как теперь быть с…

Кайман предупреждающе поднял руку, заставив Алекса замолчать:

– Я разберусь. Сам.

– Моя помощь точно не понадобится?

– Расслабься, – усмехнулся Кайман, – я уже почти всё разрулил.

Жестом приказал сопровождающему его санитару катить кресло-каталку к выходу. Врач, на протяжении всего разговора с индифферентным видом стоявший чуть в стороне, поспешил следом, на ходу что-то втолковывая VIP-пациенту.

Алекс достал телефон и проверил время. Одиннадцать утра. В клинику босса привезли около девяти вечера. Сам Алекс приехал ближе к двенадцати, операция ещё шла.

Когда Кайман успел почти всё разрулить, причём не покидая клинику? Допустим, оперировали его под местным наркозом – это был наиболее вероятный вариант, босс терпеть не мог терять контроль над ситуацией. Но даже в этом случае – когда успел?

И главное – как?

Впрочем, ему-то, Алексу, какая разница? Не его ведь дочь вляпалась. Да и нет у него никакой дочери, чему, глядя на Дору Ифанидис, он даже рад.

А вот хорошенько отдохнуть реально не помешает. Может быть, удастся вернуться в тот сон?

Не удалось.

Хотя спал в кровати, после горячего душа и сытного обеда, спал долго и уснул, едва коснувшись головой подушки, почти на лету. И тут же проснулся – так ему, во всяком случае, показалось.

Но на часах уже было восемь утра следующего дня. В квартире было подозрительно тихо, никто не скулил и не лаял.

– Ох ты ж, идиотина! – Алекс звучно шлёпнул себя по лбу. – Забыл выгулять парня! Тузик, ты где? Не прячься, ругать не буду, сам виноват.

Из-под кровати высунулся мокрый нос, затем и вся виноватая мордочка: «Точно не будешь?».

Сомнение щенка было понятно, лужиц и кучек парень оставил предостаточно. Спасибо, хоть в одном месте, убрать было проще.

А потом они с Тузиком пошли гулять. Но гуляли недолго, до первого газетного лотка.

Где с газетных страниц на Алекса смотрела невероятно красивая пара молодожёнов, перечёркнутая заголовками, взахлёб обвиняющими молодую жену Димитриса Кралидиса в зверском убийстве Жака Бернье.

Глава 29

– Какого чёрта?! – Алекс, не глядя, стряхнул с плеча пытавшегося задержать его охранника.

Если честно, охранник не особо усердствовал, ведь Агеластос был его непосредственным начальником, ну а Кайман – их общим боссом. И встревать в их тёрки секьюрити не спешил, перетрут его в труху и не заметят. Пусть уж как-нибудь сами разберутся между собой.

Так что стряхнулся он с плеча Алекса без особого сопротивления, упорхнул, как стокилограммовое пёрышко. И даже умудрился не впечататься лицом в захлопнувшуюся перед ним дверь в кабинет босса.

Двери придал ускорение босс рангом пониже, только что ворвавшийся в логово Каймана с перекошенным от ярости лицом. Таким охранник Агеластоса ещё не видел, ни до потери тем памяти, ни после.

Да ну их на фиг!

Алекс захлопнул дверь и, с трудом сдерживаясь, повторил:

– Какого чёрта происходит?!

Сидевший за столом Ифанидис невозмутимо плеснул в стакан виски и толкнул угощение к краю стола:

– Выпей. И успокойся.

– Зачем вы втянули Нику? Девчонка ведь не при чём!

Больше всего Алексу сейчас хотелось выплеснуть виски в холодную морду рептилии, но Кайман – его босс, и забывать об этом всё же не стоило. Но и смириться с чудовищной подлостью Алекс не мог. Потому что не понимал – ради чего Ифанидис изгадил жизнь Нике? Причём в день свадьбы! Или… Алекс презрительно поморщился:

– Пошли всё же на поводу у дочурки? Отомстили обидчику? А как красиво недавно рассказывал, что интересы бизнеса выше личных! Как вы там сказали Доре? Я разочарован? Ну так и я тоже. Я увольняюсь. Не хочу выполнять личные хотелки подлой крысы, как это делает один бесхребетный…

– Остановись, – голос Ифанидиса замёрз.

Казалось, ещё чуть-чуть, и в Алекса полетят ледяные пули.

Холод подействовал, слегка пригасив кипящие эмоции. Алекс сообразил, что вот-вот сорвётся в крутое смертельное пике, выбраться из которого уже не получится, конец один – изуродованный труп на дне ледяного ущелья.

Молча развернулся, намереваясь открыть дверь и уйти из этого дома и от этого человека навсегда. Он прекрасно осознавал, что после такого оставаться на Кипре нельзя, Кайман захочет наказать. Но Алекс сумеет скрыться, в любой стране Европы им с Тузиком найдутся и работа, и дом. А кстати, почему Европа, ведь есть еще Россия, там лапы Каймана…

– Остановись, пока не наделал глупостей, – на этот раз лёд в голосе босса слегка подтаял.

Алекс, не поворачиваясь к нему, глухо произнёс:

– Прошу простить за несдержанность, был неправ. Но и работать на вас больше не могу.

– Ты же понимаешь, что я тоже не могу. Не могу тебя отпустить. Ты слишком много знаешь.

Алекс всё же повернулся лицом к Кайману и усмехнулся, увидев направленное на него дуло пистолета:

– Кто бы сомневался!

– Сядь и поговорим спокойно.

– Спокойно? Под дулом пистолета?

– Для начала – под дулом. А потом, я уверен, пистолет мне не понадобится.

– Уверены?

– Хорошо, не уверен. Но надеюсь. Пойми, Алекс, я не хочу тебя убивать. До этого момента ты был единственным человеком, кому я доверял. В ком был уверен даже больше, чем в себе. Да сядь ты!

Алекс нехотя выполнил приказ, выбрав самое удалённое от стола кресло. Не потому, что надеялся увернуться от пули, Кайман стрелял метко. Просто физически сейчас не мог находиться рядом с Ифанидисом, казалось, что от того несёт тухлой водой и гнилой рыбой.

По большому счёту, Алекс и самому себе не смог бы внятно объяснить причину такой бурной реакции на арест, в сущности, мало знакомой ему девушки. Да, Ника спасла его недавно, и он благодарен, но идти на смертельно опасное обострение отношений с человеком, на которого он работал бОльшую часть жизни? Да, он не помнит эту самую бОльшую часть, но ведь она была! И Алекс дослужился до начальника службы безопасности, став, как только что озвучил Кайман, его доверенным лицом.

В конце концов, он знал – со слов Ифанидиса, конечно – что Ника Панайотис изначально был выбрана на роль страховки в случае провала его махинаций.

Махинаций, но не убийства же! Это совсем другой срок и совсем другие условия содержания в тюрьме.

Ифанидиса, похоже, тоже интересовала причина срыва, во всяком случае, вопрос, заданный им, отзеркалил первые слова Алекса:

– Какого чёрта, Агеластос?! Что за истерика на пустом месте?

– На пустом?!

– Да, – твёрдо произнёс Кайман, – на пустом. Какое тебе дело до этой девчонки?

– Она спасла меня.

– Допустим. И что?

– И всё. Я её должник. А я не привык оставаться должным.

– И только? – в глазах Ифанидиса мелькнуло странное выражение. – Это единственная причина, по которой ты вписываешься за Нику?

– Нет, не единственная.

Странное выражение глаз Каймана оформилось в подозрительно-напряжённое:

– Что ещё?

– Подлость и грязь.

– В смысле? – искренне озадачился босс.

– Мало того, что вы решили повесить вину вашей дочурки на Нику, вы ещё и свадьбу ей изгадили. Это вряд ли было такой уж необходимостью, явно ведь выполнили каприз одной мстительной…

– Не забывайся! – дуло пистолета качнулось. – Что бы не натворила Дора, она остаётся моей дочерью. И оскорблять её могу только я. Уяснил?

Алекс не ответил. Ему вообще расхотелось что-либо объяснять, накатила вдруг вязкая усталость, да ещё и голова дико разболелась.

Ифанидис, между тем, слегка расслабился, подозрительность из глаз нехотя ушла. Он положил пистолет на стол и устало провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть что-то липкое. Глухо произнёс, не глядя на собеседника:

– Поверь, мне самому вся эта история не нравится, не привык я действовать так паскудно. Да и не стал бы сливать Нику прямо сейчас, ведь даже после смерти Бернье она по-прежнему оставалась моей страховкой на случай провала затеи с кораблями Кралидисов. Бернье прекрасно всё наладил, заменить его не составило бы труда. И эта девочка, Ника, могла жить долгой и счастливой семейной жизнью, растить детей, пока мой бизнес скользил по накатанным рельсам.

– Тогда зачем вы…

– Это не я. Вернее, я, но меня вынудили.

– Кто?

– Сол Козицки. Ты же помнишь, что у него есть видео… – запнулся, подбирая слово, – инцидента с Дорой.

– Помню. И понимаю, что у Аги появился рычаг давления на вас. И он вполне мог бы – что логично – потребовать, допустим, мою голову в обмен на видео. Нику-то топить ему зачем?

– О тебе, уверен, разговор ещё впереди, это жаба злопамятная, – Ифанидис поморщился, коснувшись места ранения. – Болит, зараза. Сол, думаю, собирается по максимуму использовать попавший в его лапы козырь. И спешить ему некуда. Твоя голова, прости за чёрный юмор, будет для него вишенкой на торте.

– Я всё равно не понимаю, почему он решил начать с Ники? Что она ему сделала?

– Тебя у него отняла – это раз.

– А откуда этот урод узнал… – опешил Алекс и тут же сообразил. – Дора.

Ифанидис отвёл взгляд и кивнул:

– Недооценил я наследницу.

– Вы сказали – это раз, – говорить о крысе Алексу не хотелось. – А что, есть и два?

– И три, – катнул желваки Кайман. – Два – наказание за то, что не смог купить Нику и сделать её своей игрушкой. Но и раз, и два на самом деле всего лишь приятные бонусы личной мести Солка Козицки, а вот три – основная цель Аги.

– Какая же?

– Уничтожить мой канал поставки товара на кораблях Кралидисов. И занять эту нишу, выкинув меня из бизнеса. Ты прекрасно понимаешь, что при расследовании обстоятельств гибели Бернье обязательно всплывут доказательства его криминального бизнеса. Вернее, нашего с ним, но это недоказуемо, не зря же я отправил туда Нику И, скажу честно, сделаю теперь всё возможное, чтобы её причастность к делишкам Бернье стала очевидной. Мне жаль, что всё так сложилось, девчонка мне симпатична.

– Но Ага ведь не успокоится, дальше будет хуже!

– Я всё прекрасно понимаю, – холодно произнёс Ифанидис. – Как и твою озабоченность собственной судьбой. Поэтому с сегодняшнего дня у тебя одна задача – любой ценой изъять у Козицки видео с убийством Бернье. Если успеешь до суда, обещаю – сделаю всё возможное, чтобы девчонку оправдали.

Глава 30

По всем законам – и логики, и просто жизни – ей сейчас полагалось медленно погружаться в бездну отчаяния, осознав, что всё кончено. Конец сказки, книжку закрываем.

Ну а то, что конец у сказки оказался неправильным, никаких «жили они долго и счастливо», так это потому, что сказка взрослая.

Страшная.

С очень плохим концом, где умерли все.

Вернее, всё. Счастье. Любовь. Преданность. Нежность. Доверие. Надежда…

Ничего этого больше нет. Сгорело, оставив после себя только пепел. Много пепла, от любого движения взмывающего вверх, чтобы засорить глаза – заставив плакать; засорить душу – заставив задыхаться.

Сгорело всё не сразу, нет. Первые часы и дни после ареста Алина ещё была укутана коконом любви и заботы Димитриса и его родителей. Все были уверены, что произошла чудовищная ошибка – настолько абсурдным казалось обвинение.

Убийство?! Да вы с ума сошли! Где убийство, а где эта хрупкая перепуганная девчонка? Да и зачем бы Нике понадобилось убивать Бернье?

Разумеется, Кралидисы нашли лучшего на Кипре адвоката, предвкушая, как он в пух и прах разнесёт нелепые конструкции обвинения, сооружённые – это же очевидно! – кем-то из врагов семьи.

Димитрис использовал любую возможность, чтобы повидаться с женой. Приезжал на свидания снова и снова, игнорируя толпы околачивающихся возле тюрьмы папарацци.

Но продолжалось это недолго. Ровно три дня.

Три дня Алина видела в родных глазах любовь, доверие, нежность и участие. Димка утешал, поддерживал, ругался – не на неё, на тех, кто всё это устроил. Обещал найти и наказать. Возмущался тупостью и слепотой следствия – тоже мне, нашли преступницу!

И все эти три дня Алина собиралась рассказать мужу правду о себе. Не только мужу, адвокату тоже.

Собиралась. И не смогла. Надеялась, что всё уладится и без саморазоблачения.

А через три дня Димка не пришёл. И через четыре – тоже.

Пришёл адвокат. По его холодно-отстранённому выражению лица Алина поняла – ничего не уладилось. Ведь прежде мэтр Спанос был само участие, он лучился уверенностью в благополучном исходе дела. А сейчас…

Адвокат достал из портфеля конверт и протянул его Алине:

– Димитрис Кралидис просил передать. И уведомить, что ваш брак будет аннулирован в ближайшее время.

– Димка… – бред какой-то, что говорит этот человек? – Димитрис подаёт на развод?

– Нет. Брак аннулируется в связи с тем, что невеста выдавала себя за другого человека, обманом попытавшись войти в одну из самых богатых и влиятельных семей Кипра, чтобы использовать их репутацию в криминальных целях.

– Я не понимаю… – Алина растеряно смотрела на Спаноса, не решаясь взять конверт. Больше всего хотелось проснуться. – Какой криминал? О чём вы?

– С сегодняшнего дня у вас будет другой адвокат. Тот, кого назначит следствие.

Спанос швырнул конверт на стол и вышел, не глядя на бывшую подзащитную. В конверте была короткая записка от Димитриса:

«Я полюбил милую и нежную Нику Панайотис, для которой стал первым и единственным мужчиной. Лживую русскую шлюху Веронику Скворцову, пытавшуюся навязать мне ребёнка своего любовника, я ненавижу».

Вот тогда и полыхнуло в душе Алины пламя, в котором корчились, сгорая, страницы чудесной сказки.

Но зато больше не надо было бояться, что её вот-вот разоблачат и всё рухнет. Рухнуло уже. Но не придавило, пепел не давит.

Новый адвокат особенно не напрягался, он присутствовал на допросах исключительно для соблюдения, так сказать, буквы закона.

Ну а то, что буквы эти были неправильными, уродскими, его не касалось. Как не касалось и следствия, для них всё выглядело идеально, не дело – конфета! Доказательств выше крыши, даже видео имеется, на котором отчётливо видно, как Ника Панайотис… вернее, Вероника Скворцова хладнокровно поднимает пистолет, целясь в спящего Бернье. Экспертиза обгорелых останков показала, что беднягу предварительно накачали снотворным. Что вполне понятно, иначе ведь эта щуплая девица могла и не справиться с поставленной перед ней задачей.

Какой? Убрать подельника, с которым они так удачно внедрились в бизнес семьи Кралидис и, используя безупречную репутацию этой семьи как прикрытие, начали перевозить на круизных лайнерах оружие, наркотики и живой товар. Всё, чем промышляет русская мафия.

Зачем понадобилось убивать сообщника? Видимо, накосячил где-то, или потребовал увеличить свою долю, или провернул что-то самостоятельно, забрав себе всю прибыль. Да мало ли за что русская мафия решила его наказать?

Жаль, что девчонка не колется, упёртая. Не признаёт вину, не хочет выдать имена своих боссов. Понятно, что боится, у мафии руки длинные, везде достанут, и в тюрьме тоже. Не посмотрят, что Скворцова беременная, прибьют без разговоров, если рот раскроет.

Так что следователь не особо и надеялся, что она назовёт хоть одно имя. А вот то, что девица отказывается признать вину и тем уменьшить себе наказание – глупо.

На что рассчитывает, интересно? Надеется, что мафия поможет? Побег устроит в благодарность за молчание? Вдвойне глупо. Она отработанный материал, никто за неё впрягаться не станет. Будь эта Скворцова любовницей кого-то из боссов и носи сейчас его ребёнка, тогда могла на что-то рассчитывать. Так ведь нет же, завела себе обычного смазливого жеребчика, ничем, кстати, не лучше молодого Кралидиса, тот даже покруче будет. Вот зачем было рисковать?

В первые дни этого кошмара Алина ещё пыталась доказывать, что она никого не убивала, с Бернье в сговоре не была, она вообще не Вероника Скворцова, её зовут Алина Некрасова! Это могут подтвердить Ифанидисы!

Но когда её начали заваливать доказательствами: фото, видео, подписанные ею бумаги, причём сфабриковано всё было так профессионально, что она и сама бы в это поверила, если бы не знала правды… А потом была очная ставка с «дядей Колей», на которой «дядя Коля» смотрел на неё с равнодушием рептилии и заявил, что впервые видит эту девушку.

Алина просто замолчала. На допросах больше не произнесла ни слова. Сработал, наверное, предохранительный клапан психики, не позволяющий рассудку взорваться от перенапряжения.

А потом пепел от сгоревшей сказки чуть-чуть развеялся, открывая чудом сохранившийся, казалось, утраченный навсегда смысл жизни.

И средоточию этого смысла было бы очень обидно от того, что о нём на какое-то время забыли. Было бы – не будь он (или она) таким маленьким. Ещё только формирующимся в человечка, но сердце у него уже билось.

Крохотное такое сердечко неподалёку от большого маминого. И это крохотное сердечко сумело достучаться до материнского, напомнить о себе – я здесь, я с тобой, ты не одна!

Вот так он и появился снова, смысл жизни. То, ради чего, вернее, кого стоило жить.

* * *

Он понимал – надо жить дальше. Но не знал пока, как. Сделать вид, что ничего не было? Начать жизнь с чистого листа, оставив всё в прошлом? Тем более что ему и так придётся начинать всё заново, во всяком случае, в бизнесе. До окончания следствия корабли арестованы, круизы отменены, деньги пришлось вернуть. Всё, чего он добился за последнее время, полетело в топку.

Димитрис закрыл ноутбук и оперся лбом на скрещенные ладони. Напиться, что ли?

Дверь в его кабинет распахнулась. Можно было не поднимать головы, чтобы посмотреть, кто пришёл, и так понятно – отец. Никто другой в кабинет Димитриса без стука не входит.

Судя по звукам, отец подошёл к столу, отодвинул кресло и сел. Всё это молча.

Димитрис не реагировал, оставаясь в той же позе. Никакого вызова или демонстрации, ему реально было пофиг. Если отцу что-то надо – скажет сам. Если просто посидеть пришёл – пусть сидит.

– Не надоело? – о, заговорил, значит, не на посиделки заглянул.

Уточнять, что конкретно папенька имеет в виду, Димитрис не собирался. Даже голову не поднял. Потому что – пофиг.

– Жалеть себя не надоело? – слышно было, что отец усмехается. Затем тон стал нарочито участливым. – А давай я матушке позвоню, пусть приедет. Покудахчет над сынулькой, на ручки возьмёт, песенку споёт. Она готова, еле удерживаю, ругаю её, напоминая, что мальчик вырос вообще-то, взрослый дядька, почти дважды женатый. Может, зря?

– Может, и зря, – глухо произнёс Димитрис, не поднимая головы. – Всё зря. Бессмысленно.

– Довольно! – грохнул ладонью по столу Костас. – Хватит сопли распускать! Ты мужик, в конце концов, или трепетная барышня? Что за истерика?! Ну да, хреново, могу понять, самому тошно, дураком себя чувствую, но не конец света же! Всё поправимо, сын, кроме смерти. Старик Ницше был чертовски прав, когда написал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». А знаешь, может, оно и к лучшему…

– К лучшему?! – наконец поднял голову Димитрис. – Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

Димитрис вскочил и заметался по кабинету:

– Меня выставили наивным идиотом, принявшим шлюху, на которой пробы ставить негде, за милую, чистую и невинную девушку! Второй раз, отец! Второй раз я нарываюсь на квази-скромницу и получаю в итоге грязным сапогом в душу! Это – к лучшему? Мой бизнес, моё детище, мой первый проект, так успешно стартовавший, полностью уничтожен, это – к лучшему? Я теперь не знаю, захочу ли вообще когда-нибудь создать семью, это – к лучшему? Я больше никому не верю, вернее, не доверюсь, это – к лучшему? Я домой идти не хочу, там всё о ней напоминает, я свой дом ненавижу! Я все её тряпки выбросил, собаку в приют сдал…

– Зачем? Лайла-то тут при чём?

– Это ЕЁ собака! Её, понимаешь? И она скучала по этой… – Яростно дёрнул ноздрями, – по хозяйке. Выла, скулила, не ела ни черта.

– Надо было нам отдать.

– Я сгоряча отвёз, – буркнул Димитрис. – Через день вернулся, чтобы забрать и действительно к вам отвезти, но Лайлы уже не было. Забрал кто-то.

– Надеюсь, хороший человек.

Димитрис остановился у окна, спиной к отцу, и тихо произнёс:

– И я надеюсь.

Костас поднялся, подошёл к сыну, встал рядом и, глядя на панораму Лимасола, негромко заговорил:

– К лучшему, сын, думаю, всё же к лучшему. У тебя слишком легко и быстро завертелось: бизнес великолепно стартовал, личная жизнь идеальная, как в сказке, всё легко и просто, всё прекрасно. И ты поверил в сказку, ты расслабился, потерял, вернее – не нарастил защитную броню. Жизнь – она не сказка, она та ещё сволочь порой, бьёт наотмашь. Вот и тебе прилетело, сшибло с ног. И больно тебе, потому что размяк. Но теперь всё пережитое тобой станет первым слоем брони, в следующий раз будет уже не так больно.

– В следующий раз? Нет уж, спасибо.

– Куда ты денешься, сынок, куда ты денешься. Бизнес – штука серьёзная, порой опасная, здесь мягкотелым не место.

– С бизнесом я как-нибудь разберусь. А вот другого следующего раза, все эти охи, вздохи, розовые слюни – этой ерунды в моей жизни больше не будет.

– Я бы не был столь категоричен, – улыбнулся Костас.

Но улыбка быстро исчезла, когда он посмотрел в глаза повернувшегося к нему сына.

Тепла там больше не было, шоколад покрылся инеем.

Глава 31

– Уютное гнёздышко для моего долгожданного гостя готово? – Сол отхлебнул виски из стакана и удовлетворённо причмокнул, от чего сходство с жабой усилилось.

Сэму Леви, ближайшему помощнику Аги, даже показалось, что во время чмока изо рта босса выстрелил длинный липкий язык, атаковал муху на стене и втянул её обратно. Заворожённый дивным, хоть и мысленным, зрелищем, Сэм на мгновение завис, не реагируя на вопрос.

Чем предсказуемо испортил настроение Солу, ставшему в последнее время ещё более раздражительным. Хотя казалось бы – куда уж больше-то?

Но это казалось. По части мерзопакостности характера Сол «Ага» Козицки уверено лидировал среди мафиозные боссов Кипра.

Поэтому в притормозившего с ответом Леви незамедлительно полетел тяжёлый стакан с недопитым виски, только что слегка придремавший в толстой лапе Аги. А почему не придремать, если в тебе ещё почти половина дорогущего элитного вискарика, который так нравится этому мерзкому толстяку?

Так что и стакан, и элитный виски, и Сэм Леви были, скажем так, слегка фраппированы неожиданной встречей друг с другом.

Больше всех, разумеется, был впечатлён Леви, он даже вскрикнул, прижав руку ко лбу (куда впечатался стакан). От восторга вскрикнул, наверное. Или от удивления.

Сквозь пальцы помощника проступила кровь. Козицки, брезгливо поморщившись, швырнул салфетку:

– Утрись! И ответь, наконец, что там с подготовкой камеры для Агеластоса?

– Мы закончили, – ровным тоном произнёс Леви, зажав рыдавшую кровавыми слезами ранку любезно предоставленной шефом салфеткой. – Сделали всё по вашим наброскам.

– Инструменты? Приспособления? Медикаменты для поддержания жизни ему и продления удовольствия мне?

– Всё по вашему списку, включая наборы для капельниц.

– Отлично, – расплылся в довольной улыбке Сол.

Хотел ещё что-то спросить, но, заметив проступившую сквозь салфетку кровь, махнул рукой:

– Можешь идти.

Дверь за помощником бесшумно закрылась, и Сол тут же забыл о нём, погрузившись в сладкие мечты о приятных перспективах. Вот уж точно, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Несчастье для Ифанидиса и, как оказалось, счастье для него, Сола Козицки. И у этого несчастья-счастья было имя.

Дора Ифанидис.

Эта страшненькая девица понравилась Солу. Настолько понравилась, что он твёрдо намерен сделать её Дорой Козицки.

Что? Влюбился?! Да ладно, не смешите меня. Какой идиот в наше время женится по любви? Если только нищий идиот на такой же нищенке.

К тому же с внешностью Сола «Аги» Козицки ни о какой искренней любви в принципе речи не идёт. Он, конечно, может купить себе любую… впрочем, нет, с самим собой надо быть честным. Любую понравившуюся девушку купить не всегда реально, особенно если красотка из влиятельной семьи. Рабыню – да, можно, хотя тоже порой обломы случаются, как с этой русской девкой из-за Агеластоса. Но они оба своё получат, и девка, и пёс Ифанидиса. Спасибо Доре.

Именно такая жена ему нужна. Его альтер эго в женском варианте. Такая же беспринципная, жестокая, умная, хитрая, способная на всё ради достижения цели. И такая же мстительная, как и он, Сол Козицки. Вместе они смогут стать самым, пожалуй, влиятельным кланом на Кипре и одним из самых влиятельных – в Европе. Объединив, разумеется, бизнесы и капиталы.

Что? Николас «Кайман» Ифанидис вряд ли согласится? А кто его спрашивать будет? Он уже в прошлом, хотя об этом и не догадывается. Подвела его единственная слабость – любовь к дочери. Сидит теперь на крючке, послушно выполняя все требования Сола. И голову своего пса отдаст, никуда не денется.

Уже скоро, три дня осталось.

Три дня до суда над русской девкой, который окончательно развалит бизнес Каймана на кораблях Кралидисов. И эту нишу займёт он, Сол.

Вернее, они с Дорой, после того как уберут с шахматной доски короля – Ифанидиса. И его место займёт королева.

Но прежде надо будет смахнуть с этой доски офицера. Алекса Агеластоса.

А может, не надо ждать суда? Это Дора считает, что не стоит пока требовать выдачи от отца его верного пса, потому что Кайман может взбрыкнуть и отправить за решётку Дору вместо русской девчонки, лишив таким образом Сола рычага давления. Ифанидис слишком привязан к Алексу, считая его единственным верным человеком в своём окружении. И в этом он прав.

Ладно, подождём. Что может измениться за три дня?

* * *

До суда осталось три дня. А он не то чтобы забрать у Аги злосчастное видео – даже нору этого гнусного жабса до сих пор найти не мог.

Алекс надеялся, что удастся выйти на след через адрес электронной почты, с которой Козицки выходил сейчас на связь с Ифанидисом, но увы, уж кем-кем, а дилетантом толстяка назвать было нельзя. На дно Сол нырнул профессионально, кругов на воде не оставил. Нанятый Алексом хакер не смог добраться до центра бесконечной паутины переадресаций. Место, откуда Ага выходил на связь, вычислить не удалось. На мобильный он никогда не звонил, даже с одноразового телефона.

Но при всём при этом был прекрасно осведомлён о происходящем с Дорой. Знал, что её вернули в личные апартаменты, правда, посадив под домашний арест и отобрав все средства связи: смартфон, планшет, ноутбук.

Прислуга к ней заходила только в сопровождении кого-то из охранников, причём парней для этого Алекс отобрал лично и был в них на девяносто девять процентов уверен.

На сто процентов он не верил даже себе.

Просто выбранным охранникам реально не было смысла рисковать, они работали на Каймана, уважали и боялись его, признавая авторитет. И зная, как жестоко он карает изменников. Недавняя расправа с зарвавшейся дочуркой уважение и страх забетонировали, укрепив надолго.

Прислугу, приносившую Доре еду или убиравшую в её комнате, перед входом тщательно обыскивали. В общем, контроль был тотальный, мышь не проскочит.

Но она, мышь, всё же каким-то образом добиралась до крысы.

Или, как вариант, завелась (если не была изначально в паре с Дорой) другая крыса, докладывавшая теперь Солу обо всём, что происходило в доме Ифанидиса, не вмешивая в это Дору. Но не следить же за всеми!

Да ещё и голова болела всё сильнее. К счастью, не постоянно, только в моменты, когда Алекс снова и снова пытался сообразить, как ему добраться до Сола Козицки. Чтобы помочь Нике.

Алекс поморщился, массируя правой рукой висок (хотелось помассировать оба, но бионический протез все же не рука), закрыл ноутбук, встал из-за стола и направился в холл.

Валявшийся кверху пузом Тузик мгновенно перевернулся на лапы и, скользя когтями по плитке, ломанулся следом за хозяином, пританцовывая на ходу. А когда Алекс действительно взял в руки поводок, выросший до несуразного пока подростка щенок запрыгал как на батуте, радостно взлаивая: «Гулять! Гулять! Гулять!». Алекс невольно улыбнулся – ну хоть кто-то счастлив.

Чтобы немного развеяться и отвлечься, Алекс решил прогуляться с Тузиком подольше и уйти подальше, до набережной. Погода была не особо комфортной, ветрено и прохладно градусов пятнадцать тепла, не больше.

Но Тузика всё устраивало. Его в принципе всё устраивало, когда его Человек был рядом. Он даже готов был терпеть этот дурацкий поводок, мешающий бегать и играть. Но Тузик точно знает – если они идут в сторону, откуда пахнет солёной водой, значит, скоро Человек отцепить поводок, и можно будет носиться вдоль воды, ругать волны, топтать их лапами и, может быть, даже получится поймать одну из ловких рыбок! Уже скоро, скоро, Человек, поторопись!

Ой… Что это? Откуда? Где? Где ты? Сейчас-сейчас, я ищу! Нашёл! Бегу!

Алекс, наслаждавшийся прогулкой и – в первую очередь – тем, что голова перестала болеть, не успел среагировать на странное поведение щенка, внезапно замершего на месте, затем завертевшего головой из стороны в сторону, а потом – резко рванувшего через дорогу.

Так рванувшего, что Алекс не смог удержать и пару мгновений растеряно смотрел вслед волочащемуся за Тузиком поводку.

Визг тормозов, возмущенные вопли. Алекс невольно зажмурился, ожидая услышать ещё и жалобный визг, но – не услышал. А когда открыл глаза, успел заметить исчезающий за углом дома напротив поводок.

Через минуту Алекс тоже почти добрался до этого угла, надеясь, что бестолковый щен не убежит ещё дальше, не потеряется.

Не потерялся – это Алекс понял, еще не свернув за угол. Яростный, немного визгливый лай Тузика заставил сначала облегченно выдохнуть, но потом сквозь лай донёсся мужской злобный голос:

– А ты ещё откуда взялся, ублюдок?! Пошёл вон, пока не зашиб! Ах ты, тварь, кусаться?!

Удар, жалобный плач Тузика.

Кто посмел?!

Глава 32

Разъярённый Алекс буквально вылетел из-за угла, намереваясь вдумчиво и в темпе объяснить упырю, обидевшему щенка, что он неправ. Но увиденное мгновенно вымело вдумчивость, да и разум отключило на какое-то время.

Потому что в небольшом скверике, уютно спрятавшемся между старыми домами, здоровенное двуногое существо (человеком назвать эту особь Алекс даже под дулом пистолета бы не смог) намеревалось в очередной раз пнуть Тузика, закрывавшего собой избитую, окровавленную…

Алекс даже на мгновение замер, ошарашенный:

– Лайла?!

Существо обернулось, недовольно вызверилось:

– А ты, на хрен, кто такой? Чего надо? Вали отсюда!

Увидев хозяина, Тузик громко и отчаянно расплакался, и от радости, и от горя. Его Человек пришёл, он рядом, он поможет! Спасёт мамочку! И Тузика тоже…

Этот плач ещё больше затмил разум, и он, разум, вернулся к Алексу, когда валявшееся на земле существо испуганно подвывало, закрывая рукой украшенное кровавыми соплями лицо:

– Не надо! Я понял! Понял!

Алекс выпрямился, озадаченно посмотрел на свой кулак, костяшки на котором красноречиво свидетельствовали о причине живописных «украшений» на физиономии двуногой слякоти. Перевёл взгляд на съёжившегося у его ног противника:

– Что ты понял?

– Что с псинами… с собаками так нельзя, им тоже больно!

Алекс внутренне усмехнулся – надо же, он, оказывается, еще и воспитательную работу провёл. Отвлёк хрип Лайлы и жалобный скулёж Тузика. Обернулся – из пасти собаки вытекла струйка крови.

Наверное, на его лице что-то отразилось, потому что упырь взвыл:

– Не надо!!!

– Что. Ты. С ней. Сделал?!

– Да так, поучил немного! – заторопился поганец, утирая рукавом кровь из носа. – А чего она! Я её из приюта забрал, благодарной должна быть, послушной – кто бы еще одноглазую-то взял, а она рычит, огрызается, сбежать пыталась! Вчера удрала, веревку перегрызла. Я сегодня случайно её увидел, еле догнал. Ну наказал, а что, в морду её целовать?

Лайла снова захрипела, задрожала, её сын горестно взвыл. Алекс пнул мерзавца:

– Пошёл вон, мразь! И постарайся не попадаться мне на глаза!

Тот вскочил, охнул, но вполне себе бодро ломанулся из скверика. Отбежав на приличное расстояние, обернулся, проорал, вытирая кровавые сопли:

– Ходи и оглядывайся теперь, понял?

И отважно скрылся из глаз.

Но Алекс забыл о нём сразу же, потому что у него была задача: спасти Лайлу. Почти невыполнимая задача, если честно, судя по состоянию несчастной собаки. Алекс подхватил её на руки и почти бегом направился в ветеринарную клинику, к счастью, расположенную в паре кварталов отсюда. Тузик молча и сосредоточенно бежал рядом, стараясь не отставать.

Дорога к ветеринарке проходила мимо одного из ресторанчиков, куда Дора не так давно любила захаживать. И где её обслуживал один и тот же официант.

И с этим же официантом сейчас рассчитывался Яннис – один из тщательно отобранных Алексом охранников Доры Ифанидис…

* * *

– Михаил Исаакович, ну ведь никакой положительной динамики! Больше трёх месяцев уже. Какой смысл держать её в клинике, только место занимает! Причём с некоторых пор бесплатно, вернее, для неё бесплатно, ведь вы…

– Эстер, не забывайтесь, – сухо произнёс Михаил, просматривая на планшете информацию, поступающую с подключенной к пациентке аппаратуры. – В ваши обязанности входит чёткое выполнение составленного мной протокола лечения, всё остальное вас не касается.

– Да эта русская давно уже овощ, и ничего изменить нельзя! – медсестра намеренно решила рискнуть и сказать гадость, заметив появившуюся в дверях Снежану.

Которую Соркин, стоявший к двери спиной, пока не заметил. Эстер, давно уже мечтавшая отомстить белобрысой негодяйке за бесцеремонно разбитую хрустальную мечту – стать мадам Соркиной – презрительно сморщила нос и скривила губу, намереваясь продолжить, но не удалось.

Правда, помешал не гневно нахмурившийся Михаил, а Снежана. Она явно спешила, бежала откуда-то, потому что появилась раскрасневшаяся и немного запыхавшаяся. Ядовитую стрелу, выпущенную медсестрой, небрежно швырнула обратно:

– Сама ты овощ, Эстер, бешеный огурец. Мама скоро очнётся, не сомневайся. Миша, надо поговорить, это срочно!

И напрасно, кстати, Эстер возмущённо поджала губы, Снежана сейчас спасла её от серьёзных проблем. Соркин, которому надоели постоянные покусывания медсестры, реально готов был если не уволить, то хотя бы перевести вздорную особу в другое отделение, понизив до санитарки. Но услышав про бешеный огурец, невольно фыркнул, сдерживая смешок, и гнев куда-то исчез.

Рядом со Снежаной злиться и скандалить почему-то не получалось, весь негатив плавился и растекался в невнятную лужицу, почти сразу же испарявшуюся в тёплом коконе, с недавних пор укутавшего Михаила. Коконе любви и невыразимой нежности, коконе счастья.

Много переживший и многого добившийся в своей жизни талантливый хирург Михаил Исаакович Соркин считал себя равнодушным ко всему, кроме работы, сухарём. Вернее, друзья и знакомые так считали и убедили его в этом.

Он и был им. Сухарём, сутками пропадавшим в клинике. Всё, что не касалось медицины, давно уже не волновало доктора Соркина. Отношения между мужчиной и женщиной он считал мешающей карьере тягомотиной. Насмотрелся на тех же друзей и знакомых, это же вечный «вынос мозга» и качели эмоций! Как оперировать в таком состоянии? Да ну его нафиг!

А потом в его жизни появилась Снежана.

И оказалось, что если любишь и любим, то и работается намного лучше. Никакого «выноса мозга», наоборот – тепло и уют. Спокойствие и уверенность в чудесном будущем.

Сущие пустяки на пути к этому будущему – вытащить с того света маму любимой девушки и отыскать без вести пропавшую сестру.

Михаил, не глядя на медсестру, кивнул:

– Эстер, идите. Пора ставить капельницу в третьей палате. Займитесь, наконец, своими прямыми обязанностями.

Мимо Снежаны промаршировала претендентка на титул Мисс Мрачность, по пути попытавшаяся задеть плечом русскую нахалку.

Не получилось. И подслушать, оставив дверь приоткрытой, тоже – русская нахалка довольно бесцеремонно захлопнула дверь, едва Эстер переступила порог. Ну не стоять же, прилипнув любопытным ухом к плохо попускающему звук куску пластика? Вдруг увидит кто?

Снежана торопливо подошла к Соркину:

– Как мама сегодня?

– Всё по-прежнему, Снежинка, – тяжело вздохнул Михаил, – без изменений.

– Но ведь не хуже?

– Нет, не хуже.

– Ну хоть так, – Снежана о чём-то напряжённо размышляла, покусывая нижнюю губу. Посмотрела на Михаила: – А если я уеду на несколько дней? Можно?

– Внезапно! – озадаченно приподнял брови тот. – И далеко ты собралась, позволь поинтересоваться?

– Так можно или нет?

– Тебе моё разрешение необходимо?

– Да при чём тут ты, – нетерпеливо отмахнулась Снежана, но, заметив, как нахмурился Михаил, торопливо зачастила: – Я не в том смысле, Мишук! Я имела в виду – могу ли я оставить маму на какое-то время? Ей без меня хуже не станет?

– Ты не ответила, – в голосе Соркина хрустнул лёд. – Куда ты собралась?

Было заметно, что объяснять Снежане не хочется. Она медлила, отводила взгляд, кусала губу всё сильнее, пока не прокусила до крови. Ойкнула и внезапно горько расплакалась, словно незначительная боль стала последней каплей, сделавшей накопившуюся массу эмоций критической.

Прорвавшей плотину.

Михаил сразу же забыл о начинавшем закипать возмущении, обнял захлёбывающуюся от слёз девушку и растеряно забормотал, поглаживая по спине:

– Ну что ты, что ты, девочка моя? Что случилось?!

Снежана подняла на своего мужчину заплаканные глаза:

– Это враньё, она не могла… Зачем они так? За что? Что она им сделала?

– Кто она? Что за они? О чём ты? Я ничего не понимаю!

Снежана высвободилась из тёплых объятий, вытерла тыльной стороной ладони глаза, прерывисто вздохнула, вытащила из кармана смартфон, включила и подала Михаилу:

– Вот.

С экрана на него смотрела Алина. Как она выглядит, Михаил знал, много раз листал вместе со Снежаной галерею её смартфона.

Правда, та, прежняя Алина была совсем девчонкой, сейчас же на Михаила смотрела ослепительно красивая молодая девушка в свадебном наряде. А рядом – другой снимок, где Алина усталая, измученная, с погасшими глазами, без макияжа, в джинсах и худи и… в наручниках?

Но даже в таком виде очень красивая. Хрупкая. Нежная. Беззащитная.

Наручники смотрелись чудовищно неуместными, словно чья-то дурацкая, нелепая шутка.

Текст статьи был на греческом языке. Смартфон любезно перевёл по запросу. Пока Михаил читал, Снежана присела на край кровати, взяла в руки ладонь Светланы и, поглаживая, заговорила:

– Мамочка, ты не переживай, всё будет хорошо. Главное, Алька жива, и я нашла её. Слышишь, мамусик? Я нашла! Я исправила свою ошибку. Там ерунда какая-то происходит, Альку почему-то называют Вероникой Скворцовой, проституткой из русской мафии! Представляешь, мамусик? Наша Алька – и проститутка! Ерунда на постном масле, они там все с ума посходили. Непонятно, почему Алька молчит, почему не говорит, кто она на самом деле? А может, и говорит, а ей не верят. Но ничего, я полечу на Кипр, пойду в полицию, покажу им наши с ней фотки, скажу, что никакая она не Скворцова, она Некрасова! А ещё знаешь что, мамульчик? Ты скоро станешь бабушкой! Алька беременна, представляешь? От очень красивого мужика. Правда, он, как и все красавчики, оказался редким моральным уродом и предателем, ну и фиг с ним! Зато малыш у нас родится прехорошенький. А ещё…

– Как ты это сделала?

Негромкий голос Михаила заставил Снежану вздрогнуть. Она словно вышла из транса, куда сама себя привела монотонным рассказом.

Снежана, не выпуская мамину ладонь, развернулась к Михаилу. Напряжённо глядя на мужчину, уточнила:

– Что именно?

– Как ты нашла всё это?

– Задала поиск по фото. Давно уже, и результата не было. Я и перестала проверять. А сегодня решила ещё раз попробовать. Ну и вот.

– Я понял.

– Так я смогу уехать?

Михаил вернул смартфон, проверил показания приборов и повернулся к Снежане:

– Нет.

– В смысле – нет?! – взвилась девушка. – Ты же читал! Алька в беде, ей нужна помощь! Я всё равно поеду, понял?

– Не шуми, – мягко улыбнулся Соркин. – Тебе не надо ехать, ты нужна здесь, ты нужна матери.

– Но…

– Поеду я, как и собирался изначально – на поиски Агеластоса. Кстати, он ведь с Кипра, и твоя сестра сейчас там. Думаю, Алекс в курсе происходящего. Попробую действовать через него.

Глава 33

Лайлу пришлось оставить в стационаре ветклиники, пёсе требовался серьёзный уход и постоянное внимание.

– А я сейчас не могу, пойми, – объяснял Алекс отказывавшемуся уходить из клиники Тузику. – Я должен помочь хозяйке твоей мамы, я обещал! И на всё про всё у меня три дня, а это чертовски мало. Ты не волнуйся, мы будем каждый день навещать Лайлу.

Хотелось бы, конечно, чтобы щен понятливо кивнул и, дисциплинированно пристроившись у левой ноги хозяина, послушно направился домой. Не сложилось.

Из клиники его пришлось унести на руках, морщась от горестных причитаний увесистой тушки прямо в ухо. Метров через сто Алекс опустил Тузика на землю, и они в темпе помчались домой, причём щенок еле поспевал за хозяином, буквально искрящим охотничьим азартом.

Допрашивать с пристрастием продажного секьюрити Алекс не стал, не видел смысла, единственный доступный поганцу контакт он и так засёк. Почему единственный? Потому что Сол Козицки, и это давно уже стало очевидным, совсем не дурак. И прямой выход на него имеется у весьма ограниченного количества персонажей.

Алексу предстояло отследить цепочку, ведущую в логово затаившегося упыря. Само по себе дело не особо сложное – будь у него на это бездонный мешок времени. Но в его распоряжении был всего лишь крохотный узелок с тремя днями.

Поэтому пришлось действовать жёстко, беседовать со звеньями цепочки совсем не душевно, порой весьма болезненно мотивируя на правдивые ответы.

Проще всего было с первым звеном, официантом. Уже сам факт нападения и бесцеремонного заталкивания в багажник деморализовал беднягу настолько, что Алексу пришлось долго отмывать воняющий мочой багажник.

Трясущийся от ужаса официант рассказал всё, что знал, опережая вопросы – потому что узнал начальника службы безопасности Ифанидиса. Догадаться, что интересует этого жуткого типа с не менее жутким шрамом на лице было несложно.

Вот только знал официант немного. Всего лишь адрес электронной почты, на который отправлял полученную из дома Ифанидиса информацию.

Алекс привёз рыдающего от пережитого страха «тайного агента» к нему домой, заставил в темпе собраться, взять деньги и документы, отобрал мобильный телефон, отвёз в порт и передал людям Ифанидиса, велев пристроить на работу на любом из уходящих в ближайшее время кораблей. Жалко стало пацана.

С остальными звеньями было посложнее. Нужную информацию Алекс всё равно добывал, но как обеспечить дальнейшее молчание звеньев? Не прибегая к самому простому – с точки зрения того же Ифанидиса, не говоря уже о Козицки – варианту: нет человека, нет проблемы. Это вам не слабак официант, чем ближе к Солу, тем крепче тестикулы.

Алекс не помнил, убивал ли он кого-то до момента, когда память решила самым свинским образом дезертировать. Но сейчас – не мог. Ему и выбивать информацию было до тошноты мерзко, но он просто отключил эмоции, заменив их внутренним таймером, отсчитывавшим время до суда над Никой.

Это сейчас было самым важным – спасти девчонку. Почему, зачем – неважно. Некогда размышлять, надо действовать.

И Алекс действовал.

Вопрос с «утилизацией» отработанных звеньев тоже решил. Не самым, возможно, гуманным способом, но пока продержатся, а когда Алекс доберется до Сола, их молчание потеряет свою ценность.

Тот самый заброшенный консервный завод, где Сол Козицки планировал расправиться с ненавистным ему Агеластосом, с тех пор стал ещё более заброшенным, люди Аги там больше не появлялись. Как и люди Ифанидиса.

Ну а теперь люди Аги всё же появились в заброшке. По одному стали прибывать, связанными и в багажнике. По одному и расселялись по ангарам и складам, самому болтливому даже повезло найти приют в сторожке.

Каждого «поселенца» Алекс приковывал наручниками к любой надёжной опоре, оставлял еду и воду на пару дней и уходил, не реагируя на летящие в спину угрозы и проклятия. Когда всё будет позади, он решит, что с ними делать дальше.

Место, где затаился Сол Козицки, Алекс вычислил за сутки до начала суда. Оставался сущий пустячок: пробраться в хорошо охраняемый, набитый людьми Аги дом и убедить дружелюбно настроенного, милого и добродушного толстячка отдать видеозапись.

Всего и делов-то!

* * *

Что-то назревало, Сол это чувствовал. Хотя очевидных причин для беспокойства вроде не было, всё шло по плану. Утром начинается судебный процесс над русской девчонкой, после которого криминальный монолит Каймана покроется серьёзными трещинами.

Ну а когда из самого Каймана сошьют сумочку и туфли (и сошьёт их его же дочурка), монолит развалится, похоронив под обломками амбиции Доры. При всём её уме, жёсткости, деловой хватке опыта у дочери Каймана маловато. Опыта и репутации.

Вот тогда Сол и предложит свою помощь. Вернее, взаимовыгодный союз. Брачный союз.

После заключения которого он, Сол Козицки, станет самой влиятельной фигурой криминального мира Кипра. И одной из влиятельных – Европы.

Ну а из Доры получится отличная помощница. Так уж и быть, Сол выделит ей отдельное направление, поделится властью. И обезопасит себя, ошибок папаши Ифанидиса он допускать не намерен.

В том, что Дора согласится, Сол не сомневался. Сглупила, погорячилась, затеяла стрельбу, забыв о видеосъёмке? Получи ошейник и короткий поводок. И хозяина.

Девчонка всё прекрасно понимала и её пока всё устраивало. На связь с Солом после убийства Бернье она вышла довольно быстро, подкупив одного из доверенных секьюрити Агеластоса. Узнала, что у того сестра тяжело больна, требуется дорогое лечение. Молодец, конечно, умеет вынюхивать-выискивать-высматривать. В отличие от дуболома Агеластоса.

В общем, всё двигалось в нужном направлении. Но отчего же так погано на душе? Почему воздух кажется наэлектризованным, а вдоль позвоночника словно толпа муравьёв туда-сюда бегает?

Может, пора менять дислокацию? Но вообще-то всё не так просто, он это место долго искал – с подготовленным надёжным путём отхода на случай форс-мажора. Да и само местечко никто никогда не свяжет с именем Сола Козицки. То, что люди Ифанидиса, и даже его пёс, Агеластос, до сих пор не смогли отыскать это убежище, доказывает, что всё было сделано безупречно.

Так что хватит дёргаться, уже почти полночь, до суда осталось несколько часов. Неспокойно? Полечись. Есть две микстуры – коньяк и виски. И то, и другое – великолепный антидепрессант, проверено.

Сол подошёл к мини-бару и пару мгновений стоял, выбирая. Выбор шлёпнулся на коньяк.

Бутылка «Курвуазье» самодовольно блеснула стеклом – выбрали её! И почти сразу же сморщила этикетку – до чего же потные ладони у этого типа! Того и гляди уронит.

Накаркала.

Это была последняя мысль бутылки элитнейшего коньяка на пути к полу из плитки. Сол уронил её, но не из-за потных рук.

Вздрогнул он. От неожиданности.

А кто бы не вздрогнул, услышав усиленный мегафоном ненавистный голос:

– Надеялся спрятаться от меня, Сол? Зря. Это не удавалось никому и никогда.

Сол подошёл к окну и осторожно выглянул, прячась за шторой. Не показалось, это он. Николас «Кайман» Ифанидис собственной гнусной персоной.

Стоит с мегафоном в руках возле огромного чёрного джипа, а ещё пять таких же чёрных страхолюдин окружили ограду по периметру. И в каждом явно не по одному человеку.

Да как так-то? Почему Дора не предупредила? И как вообще Ифанидис это сделал?

В комнату без стука ворвался Сэм Леви. Сол мимолётно отметил, что не зря вытащил в своё время этого типа из тюряги. Отличный профи, ни следа растерянности на лице, собран, деловит.

Да, они сразу предусмотрели подобное развитие событий и подготовили срочную эвакуацию. Но всё равно – очень уж внезапно всё произошло.

Сэм деловито поинтересовался:

– Какой вариант отхода?

Ифанидис, между тем, продолжал голосить:

– Да не прячься ты, выходи! Обещаю, если отдашь видео – не трону, разойдёмся мирно. Я даже о твоей недавней выходке с моим парнем забуду, так уж и быть. Соглашайся, Ага!

Сол, услышав ненавистную кличку, поморщился:

– Урод. – Повернулся к Леви: – Второй вариант.

– Вы уверены, босс? Парни и без меня справятся.

Сол нервно хрустнул пальцами, размышляя. Принял решение, твёрдо произнёс:

– Всё же второй. Я ухожу один, ты остаёшься и тянешь время как можно дольше. Без тебя наши люди могут слишком рано сдаться, спасая свою шкуру.

– Могут, – не стал спорить Сэм. – Какая фора нужна?

– Минимум полчаса – до города добраться. Но лучше час.

– Постараюсь.

– Не геройствуй особо, уходи, если станет совсем жарко. Оставшихся в живых можешь взять с собой – если докажут, что достойны. Выберешься – звони.

– Удачи, босс!

– И тебе.

Глава 34

До сих пор не верилось, что всё получилось. Что он смог.

Ну хорошо, хорошо, пока нельзя сказать, что смог, искомая видеозапись ещё у Аги, но заполучить её теперь – вопрос времени.

Ближайшего времени.

Пока всё идёт так, как они с Ифанидисом и задумали, несмотря на то что на разработку плана операции у них было всего лишь семь часов.

Семь часов назад Алекс узнал, где конкретно прячется Сол Козицки. Понятно, что в одиночку забрать у Аги компромат не сумеет. Но и привлекать своих… вернее, людей Ифанидиса опасался. Не факт, что продался только один из них.

Но остался всё же человек, в ком Алекс был уверен на сто процентов. Сам Николас «Кайман» Ифанидис.

Которого пришлось какое-то время удерживать от немедленной расправы с предателем.

– Вот скотина! – бушевал Ифанидис, раздражённо пнув зазевавшийся стул. – Хотя… этого можно было ожидать. Я мог бы и сам сообразить и вышвырнуть Янниса сразу после отказа. Понятно же, что злобу затаит.

– Какого отказа?

– Денег он у меня просил пару недель назад. Кто-то там у него заболел, то ли сестра, то ли мать. А, без разницы.

– Я не знал, – нахмурился Алекс. – Почему он ко мне не обратился?

– Потому что плачу ему я, а не ты. Ладно, с ним потом разберусь. Ты прав, сейчас волну гнать не надо. Людей я найду, это не проблема. Но бойню устраивать всё же не хотелось бы. Много шума, может полиция вмешаться. А это, сам понимаешь, мне ни к чему.

– Согласен. Но я более чем уверен, что такой хитрый и умный тип не мог не подготовить себе пути отхода. Я раздобыл спутниковые снимки его норы, вот, смотрите. – Алекс вытащил из кармана флешку, подсоединил её к ноутбуку Ифанидиса и вывел на экран карту. – Видите? Дом очень плотно примыкает к склону горы, буквально встроен в неё. Уверен, что там есть что-то типа подземного хода или какого-то подсобного помещения с отдельным входом. Куда наш толстячок и рванёт в случае опасности, прихватив самое ценное.

– И нам всего-то надо поджечь траву, чтобы выгнать жабу из норы, – задумчиво произнёс Ифанидис, рассматривая снимки. – Вот только мы не знаем, есть ли там на самом деле что-то подобное. А если есть – где искать запасной выход.

– Я постараюсь узнать.

– Каким образом?

– Я нашел координаты прежнего владельца дома, он сейчас живёт в Турции, в Мерсине. Это чуть больше двухсот километров. На вертолёте я обернусь туда-обратно часа за три.

Понадобилось больше, около четырёх. Потому что старик-турок, когда-то построивший нынешнее убежище Аги, очень хотел пообщаться подольше. Он скучал по Кипру, поэтому с радостью принял внезапного гостя. И показал все чертежи своего когда-то семейного гнезда.

С прекрасными, встроенными в гору (для поддержания постоянной температуры) винными подвалами, имевшими второй выход – с обратной стороны склона. К этому входу-выыходу от основной трассы вела грунтовая дорога.

Причём найти этот вход, не зная о нём, было практически невозможно. И вход, и грунтовка удачно прятались в густых зарослях.

К норе Аги выдвинулись около десяти вечера. Кайман с вызванными с дальних точек людьми направился к дому, им предстояло стать пожаром, от которого побежит-поскачет злобный жабс. Воевать всерьёз никто не собирался, достаточно было создать видимость такой войны.

Алекс ждал Сола у запасного выхода. Причём выход этот оказался вовсе не простой дверью со скрипучим замком, это были современные подъёмные ворота с электроприводом, способные пропустить легковую машину.

Пропустить-то они пропустят, а вот проехать далеко легковушке не удастся, грунтовку Алекс перекрыл автозаградителями с шипами. Для надёжности развернул три ленты подряд.

Оставалось только ждать.

Что происходило с той стороны горы, Алекс не знал. Вернее, знал приблизительно: Ифанидис весьма убедительно пугает обитателей жабьей норы, вынуждая главную жабу срочно делать ноги. Или лапы? Не суть важно. Главное, чтобы в число захваченных при бегстве ценностей попала и треклятая видеозапись.

Попадёт, а как иначе? Это сейчас главная ценность Сола Козицки, гарант его будущего.

О, ворота пошли вверх! Ну что же, вот и финальная часть импровизации. Главная, ради которой всё и затевалось.

Ворота неспешно ползли вверх, вот уже и яркий свет фар выплеснулся на дорогу. Алекс слегка напрягся – вдруг заметит шипы? Присмотрелся – вроде не видно.

Ворота открылись полностью. Джип, за рулём которого колыхался Сол Козицки собственной персоной, медленно выехал из довольно просторного тоннеля, постепенно набирая скорость.

Ещё во время обсуждения операции они с Ифнидисом поспорили: в бега жабс упрыгает один или в сопровождении охраны?

Кайман считал, что Козицки побоится бежать один, он никогда не выезжает без охраны. Алекс же был уверен, что, спасая собственную шкуру, Ага оставит как можно больше своих людей для прикрытия его бегства. Вряд ли вместе с ним в убежище находится много бойцов. Максимум одного возьмёт, самого надёжного.

Даже одного не взял, самоуверенный болван. Хотя нет, не болван, умничка.

Ворота поехали вниз, и одновременно с их скрипом раздались приятные – для Алекса – хлопки пробитых колёс. И ещё. И снова.

Джип повело, и вело недолго – до ближайшего дерева, в которое он благополучно и влетел.

Алекс вытащил из кобуры пистолет и осторожно, прячась за стволами, направился к джипу. Из-за сработавшей подушки безопасности невозможно было разглядеть, что с Солом. Но движения не наблюдалось, то ли затаился, то ли…

Держа пистолет наготове, Алекс приблизился к автомобилю и не удержался от смеха. Сказалось напряжение этого дня, от которого на натянутых нервах вполне можно было забацать гитарное соло. Но вместо соло Алекса накрыло приступом громкого хохота, больше известного в народе как ржач.

Потому что больше не надо таиться, не надо мучительно соображать, как поступить с побеждённым Агой, ведь после такого провала он стал бы мстить ненавистному Агеластосу с ещё большей яростью. И пришлось бы либо жить, вечно оглядываясь, либо пристрелить Сола Козицки здесь и сейчас.

Но судьба распорядилась иначе. Возможно, из-за того, что грузный Ага занимал слишком много места в салоне автомобиля, или подушки безопасности в джипе выстреливали сильнее, чем в малолитражках, а может, причиной стало слияние этих двух факторов. Главное – результат.

А в результате подушка безопасности качественно так вырубила Сола Козицки, явно сломав при этом ему нос. И не только – судя по струйке крови в углу рта.

Отсмеявшись, Алекс приложил пальцы к шее толстяка. Непроизвольно содрогнулся от отвращения – этот тип что, везде такой потно-липкий? Пульс был, а значит, надо спешить, пока Козицки не очнулся.

Алекс обыскал салон и багажник джипа, заглянул в бардачок, обшарил карманы толстяка. Улов был невелик: смартфон, ноутбук, планшет, портмоне и документы. Портмоне и документы Алекс бросил на переднее сиденье, ноутбук, планшет и смартфон отнёс к себе в машину. Скрутил и бросил в багажник автозаградители. Собрался было уезжать, но потом взял смартфон Козицки, вернулся к джипу, с помощью пальца владельца разблокировал смартфон. Довольно быстро нашёл видео, скинул его на свой телефон и только потом сел за руль своего автомобиля.

Пора было возвращаться.

Ифанидису позвонил, выехав с грунтовки на трассу. Тот ответил после первого же гудка:

– Ну?!

– У меня смартфон и ноут Аги.

– А он сам?

– В отключке.

– Жив?

– Да.

– Почему?! Опять твоё чистоплюйство! Где он?

– В джипе у запасного выхода.

– Ладно, сам разберусь. А ты давай сразу ко мне. Жди меня там.

– Ок.

Глава 35

Темно.

Нет, не так. Тьма.

Бесконечная. Беспросветная. Всепоглощающая. Жуткая.

Хотелось кричать, визжать, выть, но голоса не было. У него ничего не было сейчас, ни голоса, ни тела. Только нарастающий, лишающий рассудка ужас перед этой тьмой.

Нет, нет, не надо, не хочу!!!

Любой ценой вырваться отсюда, вернуться в привычный мир, снова слышать, видеть, говорить, обрести власть над телом, возможность влиять на свою жизнь.

Жить!

Он рванулся, изо всех сил. Неважно куда, главное – вырваться из объятий тьмы.

Кажется, получилось, откуда-то издалека, словно сквозь помехи, донеслось еле слышное:

– Шеф, шеф, очнитесь!

А потом пришла боль. Болело в груди, но сильнее всего – лицо. Нос, челюсть.

Следом в очереди на возвращение были ощущения. Об этом сигнализировал вкус крови во рту.

Сол невнятно замычал, сплюнул мешавшую говорить кровь и с трудом разлепил глаза. Склонившийся над ним Леви облегчённо вздохнул:

– Наконец-то! Двигаться можете? Нам надо убираться отсюда, как можно скорее.

– Что… Где… Какого… – Сол скривился от боли, пытаясь сообразить, где он, что происходит вообще?

Энди, возившийся с заклинившей дверцей джипа, торопливо пояснял:

– Шеф, они не атаковали! Так, постреливали для вида, но на штурм не шли. Я понял, что это развод, они тянут время, отвлекая внимание. А значит, узнали про этот выход. Оставил половину бойцов играть в их игры, а с остальными рванул следом за вами. – Раздражённо рявкнул, обернувшись: – Парни, чего встали, как бараны? Помогите вытащить шефа! В любой момент сюда Кайман со своей бандой заявится!

Бараны послушно заблеяли и, толкая друг друга, бросились к покорёженному джипу. Отломали дверцу, осторожно – насколько могли – выковыряли тушу Аги из салона и повели-потащили к микроавтобусу.

В голове шумело, сознание норовило снова дезертировать, спрятавшись от боли, но возвращаться в ту жуткую тьму Сол не хотел. А ещё в памяти что-то зудело, ворочалось, кололось, пытаясь прорваться сквозь туман.

И когда Сола уже упаковали на заднем сидении микрика, это что-то прорвалось, наконец, заставив дёрнуться и заорать. Вернее, прохрипеть:

– Мой ноутбук! Смартфон! Планшет! Где они?

Леви, не отвечая, сел рядом с водителем и гаркнул:

– Гони!

– Нет! – теперь заорать получилось. – Сначала забери…

– Там ничего нет, шеф, – глухо произнёс Сэм и врезал водителю по плечу: – Поезжай, кому сказано! Хочешь бойцов Каймана дождаться?

Микрик рванул с места так, что Сола опрокинуло на спинку сиденья, он застонал от боли. И поэтому реакция на слова Леви слегка запоздала. Её, реакцию, просто выбило из туши Аги.

Но ненадолго:

– Что значит – нечего нет? Ты всё обыскал?

– Мы обыскали каждый миллиметр, и вас тоже. Ничего, кроме портмоне и документов.

– Значит, кто-то из людей Каймана меня здесь ждал, авария неслучайна, – Сол чувствовал, как внутри разрастается, распухает ком ярости, унижения, отчаяния от осознания – он проиграл.

– Но почему тогда вас оставили в живых? Это нелогично.

– Потому что есть у Каймана один чистоплюй, – прошипел Ага, глаза которого побелели от бешенства. – И он очень скоро пожалеет, что не добил меня. Жаль, что у него нет семьи.

* * *

Когда Алекс добрался до дома Ифанидиса, уже почти рассвело. По пути он остановился лишь раз, убедившись, что трасса пуста. Вышел из машины и старательно, приподняв повыше, уронил на бетон дороги смартфон Аги. Гаджет оказался довольно крепким, на части не разлетелся, но дисплей был повреждён, и серьёзно.

Чего, собственно, и добивался Алекс. Он реально не смог бы сейчас внятно объяснить свои действия: закачку видео с Дорой на свой смартфон, имитацию повреждения телефона Козицки в аварии (чтобы убедить Каймана в том, что залезть в него никто не смог бы).

Алекс просто знал – он всё делает правильно. Так надо.

Первым, кого встретил Алекс, войдя в дом, был Яннис. Он, позёвывая, спускался по лестнице. Увидел вошедшего, улыбнулся:

– Доброе утро, господин Агеластос. Вы сегодня рано. У нас всё спокойно, Дора не выходила, она…

Растеряно замолчал, провожая взглядом Алекса – тот никак не отреагировал на спич, полный игнор, словно нет никого.

Яннис заметно напрягся, но что предпринять, явно пока не сообразил. Направился следом, осторожно поинтересовался:

– Что-то случилось?

Алекс, не оборачиваясь, тихо процедил:

– Уходи.

– В смысле? Наверх? Но моё дежурство закончилось, я…

– Уходи. Беги. Прячься. – Алекс развернулся и, в упор глядя на побледневшего охранника, продолжил: – Ифанидис знает, что ты предатель.

– Я не… – начал было Яннис, но замолчал, отвернулся, потянулся было к кобуре, усмехнулся, безвольно опустил руки. – Простите. Моя сестра…

– Я знаю, – хрустнул льдом Алекс. – И только поэтому предупреждаю тебя. Ты знаешь, что с тобой и с твоей семьей сделает Кайман. Скройся, и как можно быстрее.

Яннис молча развернулся и торопливо, почти бегом, направился к выходу. У двери остановился:

– Спасибо, господин Агеластос. Я ваш должник.

Дверь бесшумно закрылась. Алекс устало опустился в кресло, пристроил рюкзак с добычей рядом, откинул голову на спинку кресла, приготовившись ждать. И мгновенно отключился – сказалось напряжение последних дней.

Проснулся от того, что рюкзак, посапывавший под боком, внезапно рванулся вверх. Алекс сначала перехватил его, проворчав: «Сейчас руку сломаю», а потом уже проснулся.

Над ним с усмешкой навис Ифанидис:

– Не надо мне ничего ломать, это же больно. – Кивнул на рюкзак. – В нём то, что я думаю?

– Если вы думаете о гаджетах Сола Козицки, то да.

– Видео там?

– Понятия не имею, – пожал плечам Алекс, протирая глаза.

– Ты что, не проверял? – Ифанидис недоверчиво прищурился.

– Попробовал, ноут запаролен, времени с ним возиться, как вы понимаете, не было.

– Смартфон?

– Сами смотрите, – Алекс отдал рюкзак.

Кайман неспешно начал выкладывать на стол добычу. Увидел разбитый экран смартфона, остро взглянул на Алекса. Сладко зевавшего в этот момент и очевидно спокойного. Просто сильно вымотанного.

Ифанидис попробовал включить ноутбук. Тот поприветствовал стандартной картинкой, а вот обои рабочего стола Сола Козицки показать отказался, занудливо требуя пароль. Смартфон всхлипывал и мигал, жалуясь на ужасное обращение. Планшет угрюмо молчал и включаться не собирался.

– Этот, похоже, разрядился, – задумчиво произнёс Ифанидис. – Ладно, передам все эти приблуды своему спецу. Ты иди домой, отоспись.

Алекс поднялся с кресла, с хрустом потянулся:

– Что там с Агой?

– Ушёл, – помрачнел Ифанидис. – Похоже, его люди сообразили, что всерьёз атаковать их никто не собирается, и рванули вслед за боссом. Когда мы приехали туда, нашли только пустой джип. Зря ты не довёл дело до конца.

– Я не добиваю беспомощных.

– А раньше…

– Я не помню, что было раньше, – сухо произнёс Алекс. – Сейчас я не воюю с теми, кто не в состоянии дать отпор.

– А вот Ага воюет. И ты теперь для него цель номер один.

– Можно подумать, это что-то меняет в наших с ним разборках, – усмехнулся Алекс. – Это славный пузан давно уже жаждет увидеть у своего порога коробку с моей головой. Просто теперь вы не будете ему в этом помогать. Или будете?

– Не говори ерунды, – поморщился Ифанидис.

– Ладно, я домой.

– Вот и правильно.

Алекс направился к выходу. Возле Ифанидиса остановился, спросил, глядя в упор:

– Сегодня начинается суд на Никой.

– Я помню, – спокойно ответил Кайман, не отводя взгляда.

– И о своём обещании помните? Добиться снятия всех обвинений против Ники, если я заберу компромат у Аги?

– Склерозом пока не страдаю, сказал – сделаю. Если в твоей добыче найдётся это видео.

Алекс поверил. Устало улыбнулся:

– Найдётся, куда денется. Я постараюсь прийти на суд сегодня. Если проснусь.

– Не спеши, я в любом случае сегодня не успею что-либо предпринять. Дай бог, чтобы мой спец сумел вскрыть Соловы приблуды. Ты не волнуйся, эта судебная канитель на неделю минимум. Выпустят твою Нику, не волнуйся.

– Она не моя, – странного взгляда босса Алекс не заметил. – Просто я ей должен. Вот и всё.

– Ну да, ну да.

Глава 36

Алина замкнулась.

Хорошее слово, правильное. Почти отражающее выбранную ею защиту. Защиту себя, своей психики, своего ребёнка, которому нужна была спокойная мама, окружившая его надёжный и уютный домик теплом и лаской. И верой в то, что ничего плохого с ними не случится, всё будет хорошо. Можно расти и развиваться крепеньким и здоровеньким малышом.

И ради него, своего роднульки, кем бы он ни был – мальчиком или девочкой – Алина поместила себя в прозрачный звуконепроницаемый ментальный чехол и замкнула его изнутри. С этого момента всё, что происходило за пределами чехла, её не касалось. Это был другой, искажённый мир.

Мир, в котором обитали чужие, незнакомые ей люди, собравшиеся сейчас в зале суда. Внешне они были двойниками тех, кого Алина знала, но только внешне.

Вот Николас Ифанидис, высокомерный, властный, отстранённо-безразличный – такого она не знала. В её мире был добрый и заботливый дядя Коля. Да, он иногда срывался, вёл себя странно, ну и что? Нет идеальных людей. Но Алина чувствовала – дядя Коля переживал за неё и хотел ей добра.

А этот, из искажённого мира, здесь и сейчас, в зале суда, смотрел на Алину пустыми глазами рептилии и утверждал, что знать её не знает, никогда прежде не видел. И всё, что наплела следствию эта аферистка, наглая и бессовестная ложь. Семье Кралидисов эту шлюху подсунул Сол Козицки, он, Ифанидис, предоставил суду доказательства их связи. Фото с чудовищного в своём цинизме аукциона, на котором видно, как Сол поднимает табличку, торгуясь за «куклу» в коробке – Веронику Скворцову. И фото, где Сол уже возле своей покупки, ведёт себя с ней по-хозяйски. Наконец, то, что Сол Козицки предпочёл «уйти с радаров», как только его подельницу арестовали, о многом говорит, не так ли, господин судья?

А вот пригласили в качестве свидетеля обвинения какую-то Милли Воронофф. Она была очень похожа на милую и добрую, наивную и доверчивую Люсю, с которой Алина подружилась в неволе. Та Люся была живая, полная надежд. Да, глупенькая, искренне верящая в сказочного принца, который влюбится в неё, несмотря ни на что. И спасёт.

Милли из искажённого мира напоминала Люсю только внешне. Да и то с трудом опознавалась сквозь плотный слой макияжа, делавший её похожей на трансвестита, прячущего под гримом щетину. Что прятала Милли, высокий суд не интересовало.

Высокий суд интересовали исключительно показания свидетельницы. Подлые и лживые, произносимые монотонным голосом, без следа эмоций. Словно заученный текст.

На Алину Люся… вернее, Милли не взглянула ни разу. Она вообще ни на кого не смотрела, говорила, опустив голову.

Рассказывала высокому суду, какой хитрой, лживой, жестокой и распущенной была Вероника Скворцова. Как она любила власть, как издевалась над остальными девочками, пользуясь покровительством охранников, которых Вероника с энтузиазмом «обслуживала». Как позже, уже став собственностью и союзницей Сола Козицки, случайно встретилась с Милли в городе и хвасталась, что скоро захомутает красавчика-миллионера.

Во время этих «откровений» гул в зале постепенно нарастал, слышались возмущённые реплики. Судье пришлось повысить голос и стукнуть деревянным молотком.

Громкий мужской окрик плюс звук удара заставил свидетельниц вздрогнуть, замолчав на полуслове. А затем Милли сжалась, вскинула руки, словно защищаясь, зажмурилась и закричала:

– Нет! Не надо! Я сделаю всё, что ты захочешь!

И потеряла сознание.

Ифанидис с места громко прокомментировал:

– Видите, как в своё время подсудимая запугала девчонку! Она настоящее чудовище!

Публика опять загомонила, судья опять заколотил молотком, возле Милли хлопотал врач, но всё это происходило там, за чехлом, внутри которого закрылась Алина.

Но удалось ей это с большим трудом. В этот раз искажённый мир почти прорвал её мысленную защиту – уж очень неожиданным было появление Люси. Вернее, Милли.

Алине стало страшно. Не от чудовищной лжи авторства бывшей подруги по несчастью, нет. Страшно от понимания: той Люси больше нет, её сломали, превратив в безвольную тряпичную куклу.

А ещё…

Алина до начала судебного процесса приказала себе не смотреть туда, где будут сидеть Кралидисы. Димка и его родители. Ничего хорошего она там не увидит, а вот повредить свой защитный чехол гарантировано сможет. Впустив в их с малышом тихий и уютный мир боль, ужас и отчаяние.

И Алина держалась, не смотрела, сосредоточившись на разглядывании своих ладоней. И на мысленном общении с единственным в этом зале близким и родным, уже любящим её безусловной любовью человеком. Вернее, человечком, крохотным роднулечкой.

А потом случилась Люся-Милли, и Алина не выдержала. Ей, как воздух, нужна была поддержка, сочувствие, понимание, она так устала быть сильной!

И автоматически, не соображая, что делает, Алина посмотрела на Димку…

Полный холодного презрения взгляд Димитриса Кралидиса врезал наотмашь, Алина отпрянула, зажмурилась и попыталась снова закрыться, но не получилось.

Она снова и снова мысленно дёргала застёжку, пытаясь соединить стенки защиты, но страх, боль, отчаяние, самодовольно усмехаясь, садистски медленно снова расстёгивали, наслаждаясь грядущей победой. Где-то за их спинами нетерпеливо приплясывало безумие.

А потом…

Сквозь гвалт каким-то чудом прорвался знакомый мужской голос:

– Ничего не бойся, Ника. Я с тобой.

Алина не сразу сообразила, кто это. Несмело открыла глаза и сразу же увидела. Может быть потому, что он единственный из присутствующих (и галдящих) смотрел на неё тёплым и участливым взглядом.

Алекс Агеластос.

Алина благодарно улыбнулась. Безумие вместе с остальным уродцами злобно взвизгнули и исчезли. Защитный чехол закрылся.

Заседание суда перенесли на завтра.

* * *

На первое заседание суда Алекс действительно не пошёл. Проспал.

Проснувшись, сразу позвонил Ифанидису, но вызываемый абонент был не абонент. Ну что же, тогда имеет смысл заняться соскучившимися на заброшенном заводе «звеньями» цепочки Сола Козицки.

По пути заехал в аптеку, где работал фармацевт, состоявший на довольствии у Ифанидиса. Тот без расспросов продал Алексу необходимое количество шприцов и ампул со снотворным.

Разумеется, аплодисментами и радостными приветствиями временные обитатели ангаров и складов Алекса не приветствовали, скорее наоборот, пришлось узнать о себе много нового. Послушно протягивать руки для уколов тоже не хотели, лягались, отмахивались, как могли. Пришлось вырубать каждого по очереди, вводить снотворное и, спящих, освобождать от наручников. Чтобы у этих милых людей не возникло желания мстить, каждому на грудь Алекс положил флешку с записью их откровений. И он, и «звенья» прекрасно понимали, что Сола «Агу» Козицки в случае чего не будет волновать, добровольно его предали или вынужденно. Конец один.

Закончив, Алекс направился к Ифанидису. И приехал всего минут на десять раньше, так что ждать не пришлось.

Шеф вернулся в отличном настроении, что не могло не обрадовать и Алекса. Это ведь означало, что всё идёт как надо, они справились!

Ифанидис устало плюхнулся на диван и с довольной улыбкой откинулся на спинку:

– Ты отлично сработал, Алекс! Благодаря тебе у меня развязаны руки, и я могу раскатать нашего упитанного приятеля в тонкий блинчик.

– Вы сегодня были в суде?

– Нет. Там реально пока ничего интересного, процессуальная тягомотина. Важное – опросы свидетелей – начнётся послезавтра.

– И… – Алекс запнулся, подбирая слова. – Мы… Короче, с Никой всё будет в порядке?

– Более чем, мой мальчик, более чем. Я сегодня весь день посвятил твоей протеже, готовился, так сказать, к бою. Плесни-ка мне коньячку, устал, как собака. Так замотался с твоей Никой, что упустил Янниса.

– То есть? – вопросительно приподнял бровь Алекс, подавая шефу пузатый бокал с янтарным напитком.

– Сбежал, гадёныш! Исчез. И он, и семейка его. Ну да и чёрт с ним, позже займусь. – Взял бокал, приподнял его, тостуя: – За успешное завершение этого дела!

Выпил до дна, кивнул Алексу:

– Так что завтра тоже можешь отдохнуть. Встретимся послезавтра в зале суда.

Алекс ему поверил и утром вместе с Тузиком отправился в ветклинику, навестить Лайлу. Пёсе стало лучше, намного, но тоска из глаз не исчезла.

– Не грусти, собакен, – Алекс ласково потрепал чёрные уши. – Уже совсем скоро увидишь свою хозяйку. Может, даже завтра.

В прекрасном настроении сел в машину, намереваясь отправиться с Тузиком за город, прогуляться на природе. Включил радио в машине, и в салоне оживлённо затараторил ведущий одной из ФМ-станций:

– Этот судебный процесс стал событием года! Сегодня будут заслушаны показания свидетелей обвинения, среди которых, как нам стало известно, есть и уважаемый бизнесмен Николас Ифанидис. Любопытно, как же он связан со скандалом вокруг семьи Кралидис? Неужели ниточка тянется к прошлогоднему скандалу? Бедняга Димитрис, не везёт ему, уже вторая свадьба…

Диджей трещал и трещал, но Алекс его уже не слышал. В голове набатом гремела одна мысль. Вернее, констатация факта.

Алекс Агеластос – доверчивый кретин.

Глава 37

Он не мог сразу же рвануть к зданию суда, сначала надо было отвезти домой Тузика. Поэтому в зале, где решалась судьба ни в чём не повинной девчонки, Алекс оказался где-то через час после осознания своей тупости. Ещё и прорываться пришлось через полицейские заграждения, зеваки, жадные до сенсаций, сбились в плотные овечьи отары. И вели себя так же: блеяли и гадили.

Но у Ифанидиса повсюду были свои люди, нашёлся такой и здесь. Он узнал главного секьюрити Каймана и помог Алексу в темпе добраться до зала.

Где как раз заливался соловьём уважаемый бизнесмен Николас Ифанидис.

Хотя нет, не соловьём, рептилии не поют. Звуки, издаваемые кайманами в дикой природе, весьма похожи на бульканье смыва в унитазе. Вот именно так и звучала сейчас для Алекса речь его босса. Самым бессовестным и наглым образом сливавшего сейчас жизнь Ники Панайотис в канализацию.

Нельзя сказать, что Алекс был шокирован. Чего-то подобного он и ждал, когда понял, что Кайман не хотел его присутствия здесь и сейчас. Но всё же – нельзя ведь так!

Так планомерно и продуманно подставлять Нику, не оставив даже малейшего намёка на возможность оправдания.

Мало ему было своего спектакля, он ещё и откопал где-то девицу, которая действительно прибыла на Кипр в одном контейнере с Никой! Впрочем, при желании ничего сложного, ведь аукцион, на котором продавались девушки, был организован самим Ифанидисом. И он прекрасно знал, кто кого купил.

Алекс помнил эту на самом деле трусливую и робкую девчонку, которую опекала и защищала Ника. Они даже подругами считались…

Но злиться на эту Милли Алекс не мог. Он знал, КТО купил её на том аукционе. Странно, что девчонка ещё жива.

Ника держалась на удивление стойко, сидела с отрешённым лицом, рассматривая свои ладони. На все вопросы отвечала одинаково: «Я не виновна».

Но Алекс видел – чем выше поднимается зловонный уровень дикой, чудовищной лжи, тем сложнее бедняжке закрываться от происходящего. Когда закричала и потеряла сознание Милли, Ника не выдержала, подняла глаза и начала искать взглядом кого-то.

Вот дурочка! Нашла у кого просить поддержки! Не смотри ты на этого слабака, он мизинца твоего не стоит!

Посмотрела… Отшатнулась, как от удара, побледнела, в уголках глаз закипели слёзы.

Алекс видел – в зале сейчас нет никого, кто сочувствовал бы сейчас подсудимой. Николас «Кайман» Ифанидис постарался на славу.

Больше всех Алекса бесил мальчишка Кралидис. Ты же, поганец, полгода жил с Никой, якобы любил её, как ты мог поверить в такой бред?!

А в том, что Димитрис поверил, сомнений не было. Нет, он не кипел от гнева, не истерил от отвращения, не рвался высказать уже почти бывшей жене всё, что наболело. С каменным лицом, не реагируя на слова идущих следом родителей, Кралидис-младший направлялся к выходу. В сторону задыхающейся от горя и бессилия Ники он больше не посмотрел ни разу.

И Алекс, старательно скрывавший своё присутствие, не выдержал. Громко произнёс, надеясь, что девочка услышит:

– Ничего не бойся, Ника. Я с тобой.

Она услышала. Нашла взглядом его в толпе, всхлипнула, прижала ладони к губам, пару мгновений всматривалась, словно вспоминая, а затем кивнула, улыбнулась сквозь слёзы и – успокоилась.

Отстранилась. Закрылась от бурлящей вокруг мерзости.

– Вот и молодец, – негромко произнёс Алекс. – Вот и умница.

– Чего нельзя сказать о тебе. Был бы умным, сидел бы дома, сообразив, чего я хочу.

Возможно, Ифанидис рассчитывал, что Алекс вздрогнет от неожиданности и начнёт оправдываться. Или истерить, что тоже признак слабой позиции. Во всяком случае, когда Алекс неторопливо повернулся к нему, на морде… на лице, конечно же, на лице Каймана застыло высокомерно-недовольное выражение. К плечу любимого папочки прижалась милая и скромная дочурка с идеально испуганной мордочкой (у крыс не бывает лица). Даже очки в нелепой оправе выглядели испуганными.

Выдавали девчушку глаза, прячущиеся за стеклами без диоптрий. Насмешливые, презрительные, торжествующие.

Алекс даже с некоторым удивлением мимолётно отметил, что ему без особых усилий удаётся держать ураган эмоций под замком, чётко контролируя жесты, слова, мимику.

Не повышая голоса, ровным и холодным тоном он уточнил:

– И чего же вы хотите, господин Ифанидис?

Кайман на долю секунды оторопел, явно ожидая другой реакции. Но матёрый хищник на то и матёрый, чтобы мгновенно реагировать на ситуацию. Он одобрительно усмехнулся:

– А ты молодец, не разочаровываешь. Чего я хочу? Давай-ка уйдём отсюда, здесь шумно.

Взял Алекса под локоть и направился к выходу из зала. Дора, как рыба-прилипала, семенила следом, прилипнув к другой руке (лапе?) Каймана. В холле Ифанидис не остановился, похоже, намеревался выйти из здания.

Алекс ловко освободился от направляющей конечности босса и остановился посреди холла:

– Здесь тихо. Я услышу вас.

Ифанидис кивнул на снующих туда-сюда судебных клерков и прочих временных обитателей здания:

– Так и они услышат. А это, как понимаешь, ни тебе, ни мне…

– Я вас понял. – Алекс осмотрелся и подбородком указала на довольно укромный закуток в стороне от «главной трассы»: – Поговорим там.

Истинную реакцию Каймана выдали только дёрнувшиеся желваки на скулах, в глазах же по-прежнему актёрствовала снисходительно-одобрительная усмешка. Он пожал плечами:

– Без проблем.

И направился вслед за Алексом, довольно жёстко дёрнув за руку попытавшуюся что-то прошипеть дочу.

Заговорил сразу, едва они оказались в зоне недосягаемости звуковой волны их голосов до чужих ушей. Заговорил строго, но без злости, как отец, отчитывающий сына:

– Я позволяю тебе так себя вести не по доброте душевной, Алекс. А потому, что понимаю твои эмоции. Но не забывай, кто у кого работает.

– Это легко исправить, – холодно отметил Алекс.

– Даже так? Опять? – усмехнулся Кайман, на этот раз с искренним интересом глядя на собеседника. – Уволишься?

Вместо ответа Алекс просто кивнул.

– Да кто тебе позволит?! – прорвалась-таки злобная крыса сквозь образ пай-девочки.

Но была быстро загнана обратно грозным окриком отца:

– Дора, заткнись! И больше рот не открывай, пока я не разрешу! Забыла, по чьей вине мы тут оказались? – Повернулся к Алексу, указывая на послушно заткнувшуюся дочь. – Вот чего я хочу в данный момент – спасти эту паршивку. Какой бы сволочью она не была, но она моя дочь. И в будущем, – уточнил, глядя на Дору, – в очень отдалённом будущем наследница и продолжательница моего дела. Легального прежде всего, а в нём, как ты понимаешь, нет места человеку, осуждённому за убийство. И ещё – смерть Бернье вытащила на поверхность наши с ним дела. И мне жизненно необходимо было повесить это на Сола Козицки. И без Ники тут никак, она удачно вписалась в схему. Смею напомнить, что эта девчонка изначально была моей гарантией на случай провала. И у меня всё отлично получилось.

– Вы мне обещали, что Ника будет свободна, – тем же ровным тоном произнёс Алекс.

– Будет, – кивнул Ифанидис. – Обещал – сделаю.

– После того, как вы её только что старательно закопали?

– Раскопаю, не волнуйся. Я устрою ей побег.

– Побег? – Эмоции неожиданно взяли верх, голос дрогнул.

Ифанидис довольно улыбнулся:

– Так будет лучше. Да, Ника останется для всех шлюхой и убийцей Бернье, но зато свободной, с новыми документами и внушительной суммой на счету. Я, вернее, ты вывезешь её в другую страну, да хоть домой, в Россию. И Нике будет уже всё равно, кем она является для жителей Кипра. Кстати, ты своим криками там, в зале, слегка подгадил. – Передразнил: – Я помогу!

– Надо было сразу посвятить меня в свои планы, а не хитрить. Тогда бы и не подгадил.

– Если честно, до сегодняшнего утра ещё не был уверен, что всё получится. – Ифанидис глянул на часы. – Ого, опаздываю уже. – Посмотрела на Алекса, улыбнулся: – Успокоился? Увольняться передумал?

– Может быть, – едва заметно улыбнулся в ответ тот.

– Ладно, жду тебя завтра, будем разрабатывать план побега.

Алекс дождался, пока они скроются за углом холла, затем достал смартфон, включил и проверил настройки.

Крохотная булавка-«жучок», которую он приколол к карману Ифанидиса, когда высвобождался из локтевого захвата, работала. Это подтверждал зазвучавший в динамике смартфона голос Каймана:

– Не ори! В машине поговорим.

– Ты реально собираешься вытащить эту тварь из тюрьмы?

– Да. Иначе потеряю Агеластоса. А он мне нужен.

Пошли помехи из-за увеличивающегося расстояния. Алекс поспешил следом, прижимая смартфон к уху. Снова говорил Ифанидис:

– Я прекрасно понимаю, что Ника на свободе – это постоянная головная боль. Поэтому долго она не проживёт, не волнуйся.

– Ах ты, ублюдок, – процедил Алекс, продолжая держать смартфон возле уха.

И не обращая внимания на тех, кого торопливо обходил на пути. Пока один из них не перехватил его за руку:

– Алекс?!

Алекс мельком взглянул на невысокого брюнета, кивнул, продолжая идти вслед за Ифанидисами:

– Привет, док. Извини, спешу.

Замер. Медленно опустил руку со смартфоном, всматриваясь в радостно улыбающегося мужчину. Хрипло произнёс:

– Доктор Соркин?

– Он самый.

Яркая вспышка перед глазами, дикая головная боль, гомон прорвавшихся сквозь плотину голосов, калейдоскоп лиц. Он стиснул виски ладонями, прошептал:

– Больно…

И Михаил едва успел подхватить потерявшего сознание Алекса.

Глава 38

– Не нашли? До сих пор?!

Голос Николаса «Каймана» Ифанидиса уверенности в светлом будущем не дарил. Его, будущего, у Лео, нового начальника службы безопасности, могло и не быть.

Потому что не справлялся. Не удавалось выполнить первое на новом посту задание: разыскать и притащить к боссу бывшего начальника службы безопасности, бесследно исчезнувшего неделю назад.

После того скандального заседания суда над Никой Панайотис… вернее, русской проституткой Вероникой Скворцовой никто Алекса Агеластоса больше не видел. Он не появился у Ифанидиса на следующий день, его телефон был выключен, дом – пуст. Даже не так давно появившийся у него щенок исчез, что могло означать только одно.

Алекс Агеластос пропал с радаров осознанно.

В причинах этого поступка Кайман разобрался довольно быстро – тщательно обыскав свою одежду и одежду дочери. Ту, которая была на них на момент последней встречи с Алексом.

Рассматривая лежавший на ладони крохотный «жучок», Ифанидис испытывал двойственные чувства.

Злость, раздражение, да что там – ярость! Эти эмоции были понятны, ведь тот, кому он доверял и в ком был абсолютно уверен, его самый близкий и надёжный помощник, сделал его, Каймана, как лоха-новичка. Теперь знает о планах в отношении этой русской и постарается помешать. И это в лучшем случае – просто помешать, при условии, что Алекс не в курсе, что Ника-Вероника, скорее всего, его дочь. И что Ифанидис прекрасно знает об этом.

Поэтому Алекс Агеластос должен исчезнуть. Физически. И сделать это Кайман намеревался лично. Чтобы доказать всем: любимчиков у него нет, за предательство – смерть.

А ещё – задавить, выжечь то, второе чувство – самым подлым образом проросшее в душе тёплое отношение к этому парню. Отцовское, что ли?

Пожалуй, да, отцовское. Он доверял Алексу, был уверен в его честности, в его преданности. Он знал – что бы ни случилось, Алекс окажется рядом, поможет, спасёт.

И Алекс не подводил. Подставлял плечо, спасал – как совсем недавно от пули его же, Каймана, дочурки.

По большому счёту, Ифанидис рассчитывал на поддержку Алекса в противостоянии с Дорой. А в том, что это противостояние продолжится, он не сомневался. Идеальным выходом было бы выдать наследницу именно за Агеластоса, но увы…

Каймана отдавал себе отчёт, что это нереально. И не из-за внешности дочери, и даже не из-за её характера. И не потому, что Алекс до сих пор сох по той русской бабе, матери его дочери. В конце концов, сох прежний Алекс, этот ничего не помнит.

Но и прежний Агеластос, и нынешний не продадут себя, позарившись на богатство и власть. Поэтому и стал проблемой, а проблемы надо устранять.

Задумавшись, Ифанидис не обратил внимания, что его главный секьюрити говорит с кем-то по телефону. И судя по его реакции, что-то случилось.

Ифанидис, массируя большим и указательным пальцем переносицу, откинулся на спинку кресла:

– Что там у тебя? Надеюсь, новости по Агеластосу?

– Позвонил ваш человек из тюремной охраны. Ника Панайотис умерла сегодня ночью.

– Что?!

* * *

Солнечный луч, сопя от усердия, протиснулся сквозь неплотно закрытые шторы, осмотрелся – куда бы направиться? Стены, картина, небрежно брошенная на стул одежда, какие-то бумаги на столе – фу, скукота! Не с кем солнечным зайцем попрыгать, разве что с зеркалом, но оно ведь повторяка.

Одеяло на широкой кровати зашевелилось, слегка сползло, открывая лохматую черноволосую голову. Мужскую. Жаль, лучше бы пацан. Но и так сойдёт.

Солнечный зайчик скользнул по подушке, подбираясь к мерно дышавшему человеку. Добрался до щеки, слегка задержался, согревая, затем пощекотал ресницы.

Ресницы дрогнули, мужчина, не открывая глаз, улыбнулся и сонно пробормотал:

– Привет, солнышко!

Зайчик озадаченно прошелся по губам человека, словно спрашивая – а как ты догадался, что тебя солнце будит?

Тёплое прикосновение спросонья вполне могло сойти за нежный поцелуй. Мужчина улыбнулся ещё шире:

– Дразнишься? Ну смотри, ты сама напросилась!

Повернулся в постели, открывая глаза. И явно намереваясь обнять кого-то рядом.

Но рядом никого не было.

Растопленный шоколад в глазах мужчины мгновенно застыл, покрылся изморозью. Лицо, только что улыбавшееся, расслабленное, окаменело, утратив жизнь.

Это было так странно, что солнечный зайчик, испуганно поджав солнечный хвостик, забился между подушками. А когда человек, пружинисто встав с кровати, распахнул шторы, зайчишка облегченно нырнул в заливший комнату поток солнечного света.

Человек направился в ванную комнату, вошёл в душевую кабину и включил ледяную воду, собираясь смыть в канализацию (где всему этому бреду самое место) недавний сон.

В котором он любил и был любим. Где они с Никой сидели, обнявшись, в увитой цветами беседке, с нежностью наблюдая на малыша, игравшего с Лайлой. Ребёнок лет трёх, непонятно, мальчик или девочка – кудряшки, шортики. Лица не разглядеть, малыш всё время в движении, бегает, смеётся.

Такой тёплый, такой сияюще-радостный сон, наполненный любовью и счастьем.

В канализацию его! Откуда вообще он взялся?! Подобную сентиментальную чушь Димитрис старательно выжег из своей души калёным железом. Вернее, вытравил ядом, которым наполнила его жизнь эта лживая дрянь.

И ведь получилось! Ничего подобного ему не снилось, он вообще спал без сновидений, словно в чёрную дыру проваливался. Почему в эту ночь его накрыло? Да ещё и полный набор потерь показали: Ника, ребёнок, Лайла. Ерунда какая-то. Но ничего, это афтершоки, бывает.

Димитрис выключил ледяную воду и услышал, как в спальне разрывается телефон. Выбегать голым и покрытым холодовыми пупырышками он не собирался. Кому надо – перезвонят. Или он сам позвонит, если окажется, что это ему надо. А пока – тщательно, до покраснения растереться полотенцем. Завернуться в махровый халат. Причесать густые волнистые волосы, иначе будут потом торчать во все стороны.

На протяжении всего этого времени телефон звонил, не переставая.

Да кто там такой настойчивый?

Номер был незнакомым. Димитрис нехотя ответил:

– Слушаю.

– Господин Кралидис! – затараторил возбужденный мужской голос, привизгивания выдавали в нём папарацци. – Скажите, как вы восприняли неожиданную развязку вашей истории?

– О чём вы? – поморщился Димитрис.

– Так вы ещё не в курсе?! – привизгивание перешло в полноценный визг. – Всё кончено! Ника Панайотис… вернее, Вероника Скворцова сегодня ночью умерла!

– Что за бред?

– Нет, она действительно умерла! Сердечный приступ! Во всяком случае, официальная версия такая! А вам не кажется это странным? Вдруг её убили сообщники? Чтобы не выдала! Она, конечно, молчала на суде, но…

Димитрис заткнул повизгивание и отшвырнул замолчавший телефон. Криво усмехнулся – вот откуда сон. Привет с того света.

Что ж, может, оно и к лучшему. Весь этот кошмар с судом закончился, можно будет уехать на какое-то время, перезагрузиться, начать всё сначала.

Так, что за ерунда? Почему он стал плохо видеть? Всё расплывается перед глазами!

Димитрис потряс головой – видеть стал лучше. Но по щекам заскользили вниз горячие капли.

Он что, плачет?!

Глава 39

Просыпаться было тяжело. Да что там, вообще ерунда какая-то происходила – не получалось! Не получалось проснуться полностью, разум продолжал тонуть в каком-то мареве, тело не слушалось.

Алина попыталась вспомнить, что было накануне, когда и как она легла спать? Или она не спит? Тогда что с ней?

С трудом, но удалось найти обрывки воспоминаний и с еще бОльшим усилием сложить из них более-менее внятное.

Так. После очередного заседания… вернее, очередного мучения её привезли обратно в тюрьму. В камере ждал ужин. Есть не хотелось – как всегда в последнее время – но она всё съела, ради малыша.

Потом… А что было потом? Ага, вспомнила. Закружилась голова, стало трудно дышать, в груди пойманной птицей затрепетало сердце и…

И всё. Сразу – сейчас, она пытается проснуться. Или очнуться?

Внезапно тягучее марево испуганно задрожало и – исчезло, смытое влажной тёплой тряпкой, причём тряпка эта издавала странные звуки, продолжая елозить по лицу Алины. Очень знакомые звуки, полные радости, счастья и любви. Но опознать их пока не удавалось, а вот голоса, тоже скрываемые маревом, а теперь зазвучавшие, Алина идентифицировала.

Это были мужские голоса.

Ну а что, тоже достижение, отличила мужские от женских.

Один был встревоженный, второй – спокойный. Вернее, нарочито спокойный, чувствовалось, что второй тоже нервничает, но пытается это скрыть:

– Время, Алекс, дай ей время.

– Но уже сутки прошли! А она всё ещё…

– Не всё ещё, не придумывай. Состояние Алины стабилизируется, все показания уже почти вернулись к норме.

– А ребёнок? Как он перенёс всё это?

– УЗИ показывает, что с малышом всё в порядке.

– Это внешне, а как на его развитии скажется этот препарат?

– Надеюсь, никак.

– Надеюсь?!

– Алекс, не ори на меня. Мы с тобой вместе, подчёркиваю, вместе разработали этот план освобождения Алины. И вместе пошли на риск. Риск как для матери, так и для ребёнка. Так что хватит истерить, сосредоточься на том, что мы пока ещё на Кипре, конкретно ты в бегах, твою голову жаждут заполучить две рептилии. Алекс, угомони собаку! Это негигиенично, в конце концов! Обслюнявила мне пациентку до макушки!

– Лайла просто очень скучала.

Лайла? Её собака! Вот кто скулит и повизгивает рядом, умывая её языком!

Алина слабо улыбнулась и – получилось! Открыть глаза получилось. А вот зрение сфокусировалось не сразу, какое-то время всё плыло и двоилось. Пёса, увидев, что хозяйка очнулась, ещё сильнее замолотила хвостом и даже попыталась встать лапами на край кровати. Раздался окрик:

– Лайла, нельзя!

И к кровати подбежал мужчина, которого Алина узнала даже в расфокусированном виде:

– Алекс!

Почти сразу за Алексом возле неё появился плотный невысокий брюнет средних лет, улыбнулся:

– Ну привет, будущая родня! С возвращением! Меня зовут Михаил, Михаил Соркин, я врач. Я лечу…

– Погоди, Миша, не тараторь, – вмешался Агеластос, со странной, немного смущённой улыбкой смотревший на Алину. – Думаю не стоит топить девочку в море информации. Потом всё расскажем, когда Алина окрепнет.

Только сейчас Алина сообразила, что разговаривают они на русском языке. И находятся не в её осточертевшей камере, а в обычной комнате. Она лежит на просторной кровати с чистым постельным бельём, рядом с кроватью цаплей вытянулась штанга капельницы, что-то вливавшей в вену Алины.

– Где я? Как здесь оказалась?

– Я же сказал – позже, все объяснения позже, – мягко произнёс Алекс. – Сейчас тебе знать надо лишь одно – ты свободна. И скоро увидишь мать и сестру.

– Мою невесту! – не удержался Михаил.

– Снежана? – не поверила Алина.

Этот мужчина никак не вписывался в известные ей стандарты старшей сестры.

– А у тебя есть другая сестра?

Нереальность происходящего снова затуманила разум, голова закружилась, накатила тошнота. Дисциплинированно сидевшая у кровати Лайла снова заволновалась, заскулила.

Соркин торопливо открыл чемоданчик с лекарствами, кивнул Алексу:

– Выведи, пожалуйста, собаку. Пусть во дворе побегает с Тузиком.

Пока Алекс тащил к выходу упирающуюся пёсу, доктор надломил стеклянную ампулу, набрал в шприц лекарство и аккуратно ввёл в катетер на руке Алины.

Тошнота, злобно огрызаясь, отступила, головокружение тоже прошло. Но зато неудержимо потянуло в сон. Сопротивляться этому не было сил. Глаза закрылись, дыхание девушки стало ровным.

– Что, опять? – нахмурился Алекс.

Михаил улыбнулся:

– Не психуй, спит твоя дочурка. Спит нормальным, здоровым сном. Теперь точно всё будет хорошо.

Обязательно будет, ведь главное, почти невыполнимое они уже совершили – вытащили Алину из тюрьмы.

Да, Алину. Не Нику Панайотис, не Веронику Скворцову – Алину Некрасову. Вернее – так будет правильно – Алину Агеластос.

Его, Алекса Агеластоса, дочь.

Там, в здании суда, память не просто вернулась, она горным камнепадом обрушилась на Алекса, завалив его на какое-то время.

Хорошо, что рядом оказался Михаил, приехавший разыскивать Алину и первым делом отправившийся на заседание суда над ней. Впрочем, он не мог не оказаться, ведь именно доктор Соркин, вернее, встреча с ним, стала толчком, запустившим камнепад.

Михаил, стараясь не привлекать внимания окружающих, подтащил Алекса к ближайшей скамейке, усадил и довольно быстро сумел выдернуть его из обморока. Потом они вместе добрались до номера Михаила в отеле – это место Алекс счёл более безопасным для разговора, чем его дом.

По пути к отелю молчали оба. Алекс все силы тратил на то, чтобы сосредоточиться на управлении и не разбить машину к чёртовой матери, поддавшись эмоциям. Всё сильнее закипавшим внутри – крышка котла уже угрожающе подрагивала, стрелка датчика давления давно ушла в красный.

Красный цвет ярости, гнева, отвращения, разочарования.

Эти двое, отец и дочь Ифанидисы, исказили, изуродовали его мир, загнали в лабиринт искажений и заставили блуждать в нём, снова и снова попадая в фальшивое прошлое. Они сделали его причастным к уничтожению жизни Алины, зная, что она его дочь! И сейчас собирались убить её, чтобы прикрыть свои задницы.

Твари.

Михаил ощущал напряжение попутчика, тот буквально искрил им, сжимая рулевое колесо до побеления костяшек пальцев. И поэтому молчал, понимая, что расспросы сейчас неуместны.

Они вдоволь наговорились позже, в скромном номере отеля. Соединили полученную друг от друга информацию в единое целое и набросали схематичный план будущего.

Прежде всего вытащить из тюрьмы Алину.

Затем всем вместе убраться побыстрее с Кипра.

Привезти Алину к матери в Израиль.

Ну а дальше… Всё будет зависеть от того, очнётся ли Светлана.

Первый пункт был самым сложным. Да что там – практически невыполнимым, с учётом того, что сам Алекс перешёл на нелегальное положение.

Общаться с Кайманом и его дочуркой, вести двойную игру он не хотел. Понимал, что не выдержит, натворит глупостей.

Поэтому он попросил Соркина снять на своё имя небольшой дом на окраине, подальше от чужих глаз. С этим проблем не возникло, до начала туристического сезона было ещё далеко. Из своей квартиры Алекс взял только небольшую сумку с вещами и флешки с информацией, собранной за время слежки за Алиной. Само собой, забрал Тузика, затем заехали в ветклинику – за Лайлой, в банк – за компроматом из ячейки.

Теперь можно было спокойно подумать над реализацией невыполнимого.

Самым простым – и это сходу предложил Михаил – было предание огласке компромата на Дору и слив информации о том, кто и как подставил Нику Панайотис. Которая вовсе не Вероника Скворцова, а Алина Некрасова.

Но увы, самое простое не означало самое правильное. Да, Дору арестуют, будет скандал, начнутся разбирательства. Вот только Алину сразу не освободят. Не факт, что вообще освободят, Ифанидис вместе с ушлыми адвокатами вполне могут обставить дело так, что его дочь, да и он сам окажутся второстепенными фигурантами дела, а вот «русская мафиозная проститутка» – главной. С учётом разгула русофобии в это легко поверят.

Ну и самым опасным в этом варианте было то, что Алину, скорее всего, попросту убьют в тюрьме. Нет человека, нет проблемы.

Именно это мрачное утверждение, высказанное Алексом, помогло Михаилу найти решение.

Ника Панайотис, она же Вероника Скворцова должна умереть. Умереть для всего мира – с помощью препарата, замедляющего жизненные функции и сердечный ритм, по сути, вызывающего летаргию.

Замысел рискованный, особенно с учётом того, что Алина беременна. Но иного выхода не было, ничего другого они в условиях форс-мажора придумать не могли.

Ведь даже обычный побег в случае удачи не гарантирует спокойной жизни в будущем. Если от служителей закона спасёт компромат на отца и дочь Ифанидисов, то сами Ифанидисы в случае публикации компромата захотят отомстить. И пустят по следу своих бандитов, тюрьма их не остановит.

Подкупить охранника, приносившего еду заключённым, тюремного врача и работника морга было не так уж сложно. И не особо дорого. Хотя нет, врач запросил много, но и постарался на славу.

Констатировал смерть, убедил в этом проверяющих, разрешил (за отдельную плату, жучара) удостовериться лично Ифанидису, не стал затягивать с кремацией, отправив в огонь невостребованное тело найденной в канаве девушки. Врачу её лицо показалось знакомым. Кажется, она выступала свидетельницей на суде против той, под именем которой будет захоронена.

Алину в чёрном пластиковом мешке вывезли в спецмашине морга.

Увидев дочь, Алекс испугался. Алина была мертва! Реально мертва! Лицо белое до синевы, нос заострился! Не дышала! Сердце не билось!

Он чуть не зашиб тогда Соркина, но тот попросил дать ему пару часов. И ровно через час пятьдесят шесть минут впустил Алекса в переоборудованную под медицинскую палату спальню.

Внешне Алина выглядела почти так же, но грудь едва заметно вздымалась – она дышала!

А теперь вот спит, и даже щёки слегка порозовели. Ну что же, первый этап пройден.

Глава 40

Жить бы да радоваться – всё наладилось, торнадо проблем пошумел и ушёл дальше, уступив место тишине. Да, СМИ поистерили, помусолили внезапную смерть Ники-Вероники, даже попытались снять парочку ток-шоу с участниками событий. И прежде всего – с Кралидисами, особенно с младшим, Димитрис ведь не успел до конца оформить развод и стал вдовцом.

Разумеется, ничего из этой затеи не вышло. Служба безопасности Кралидисов работала безупречно, стервятникам-папарацци даже приблизиться к Костасу и Атанасии не удалось. А Димитрис вообще исчез, то ли уехал куда-то, то ли прячется.

Пробовали приставать и к Ифанидису, и к Доре, но здесь тоже не нашли понимания. Не получив подпитки, смердящее торнадо поспешило уйти в поисках нового грязного белья. Но наступившая тишина умиротворённой не была, скорее напряжённой, наэлектризованной. Во всяком случае, Ифанидис так её ощущал. Не тишина – затишье.

Перед бурей.

Оставалось только понять, кто станет инициатором этой бури? Сол «Ага» Козицки или Алекс Агеластос? И насколько велики претензии каждого к Николасу «Кайману» Ифанидису?

С Солом было более-менее понятно, а вот Алекс… Его реакция на смерть русской девчонки зависела от того, вернулась к нему память ли нет.

Жить в постоянном напряжении Кайман не собирался, и сейчас все силы и средства были брошены на поиски его когда-то самого надёжного и верного человека.

Незаметно выбраться с Кипра у Агеластоса вряд ли получится, в воздушных и морских гаванях дежурили люди Ифанидиса. Владельцы частных аэродромов и яхтенных марин тоже были предупреждены и мотивированы. Всем были разосланы фотографии Алекса, и, если он хоть где-то засветится, Кайману сообщат.

Но день уныло брёл за днём, а на связь никто не выходил, Агеластос словно сквозь землю провалился. Это раздражало неимоверно, Ифанидис всё чаще срывался и орал на всех, кто оказывался рядом.

И эти все теперь старались не оказываться рядом с психующим Кайманом, только в случае острой необходимости.

Доре было проще всего, она просто не выходила из своей комнаты, затаилась. Её это вполне устраивало, можно было спокойно подумать. Подумать над тем, как жить дальше. На кого сделать ставку, на отца или на Сола?

А ещё – как всё же достать Димитриса? Он слишком легко отделался! Девка его умерла очень некстати, ведь можно было долго играть с ней и её ребёнком, морочить Димитрису голову возможным отцовством. Или подкидывать сомнения в виновности Ники, дарить надежду, а потом отбирать.

Много, много развлечений унесла с собой дурацкая смерть! Не выдержала девка, сердце оказалось слабым – так написал в заключении тюремный врач. В том, что подохла действительно она, сомнений не было, отец лично убедился.

А теперь на постоянном взводе из-за своего любимчика. Если бы Дора могла, она бы с удовольствием помогла в поисках этого ублюдка, помешавшего ей довести дело с папашей до конца.

Но увы, помочь не может. И не потому, что сама под домашним арестом и отец ей не доверяет. Просто не знает, как, нет идей.

Так что лучше пережидать и не высовываться. Кстати, что там за шум внизу?

Ифанидис тоже услышал топот и вышел из кабинета. По лестнице торопливо поднимался его новый главный секьюрити. Увидев босса, возбуждённо заорал:

– Есть! Попался!

– Кто конкретно? – уточнил Ифанидис, прикрыв за собой дверь.

Внизу, в холле, гомонили несколько бойцов, явно вызванных их начальником.

– Агеластос! – радостно выкрикнул Лео.

– Не ори, – поморщился Кайман. – Доложи чётко, по существу.

– Он катер купил. Вернее, не он, другой мужик, но тот, другой, явно ничего в этом не смыслит, и Агеластос с ним пришёл, проверить катер перед сделкой. Постарался внешность изменить, бейсболку натянул, очки чёрные, но шрам, шрам-то никуда не спрячешь! Узнали его!

– Катер, значит, – задумчиво произнёс Кайман. – Всё-таки морем решил.

– Теперь не уйдёт, отследим!

– Как имя покупателя?

– Да какая разница? – пожал плечами Лео. – Мы ж их там, возле катера, и прихлопнем!

– Ты что, не выяснил?! – сорвался на крик Ифанидис. – Идиот!

– Но… я думал… Катер же…

– Узнать! Срочно! И выяснить, не числится ли за этим человеком какое-то жильё.

– Делается! – облегчённо гаркнул Лео и буквально скатился с лестницы, жестом велев подчинённым следовать за ним.

– И это самый толковый, – проворчал Ифанидис, возвращаясь в кабинет. – Эх, Алекс, Алекс…

Ни он, ни тем более выглядывавшая через щёлочку Дора не заметили, а может, просто не обратили внимания, что один из бойцов, молодой парень, отстал от остальных и что-то быстро пишет в смартфоне.

* * *

– На катере? До Израиля? – Алина с сомнением переводила взгляд с Алекса на Михаила. – Вы серьёзно? Где мы там все поместимся?

– А что собой представляет катер – по твоему мнению? – улыбнулся Михаил.

– Ну как… – скептически пожала плечами девушка. – Быстроходная выпендрёжная лодка, игрушка мажоров. Такая водная крутая тачка. В смысле – машина. На такой только возле пляжа гонять, пугая пловцов.

– Такие, конечно, тоже есть, – согласился Алекс, просматривая что-то в смартфоне, – но мы купили похожий на этот.

Передал смартфон Алине. Та, увидев фото, озадачено приподняла брови:

– Ну какой же это катер, это яхта! Наверное.

– Отличие яхты от такого катера только в количестве внутренних помещений: кают, камбуза, рубки, гальюнов, – в голосе Михаила зазвучали преподавательские интонации. – Ну и в размерах, конечно, и в отделке. У нас одна каюта, зато вполне просторная, нам хватит. Да и плыть не так уж долго, день, максимум два.

– Миша, ты если изображаешь морского волка, так играй роль до конца, – фыркнул Алекс. – Камбуз, гальюны! Тогда уж не плыть, а идти. Ты капитанскую фуражку с гербом, надеюсь, купил?

– Да иди ты! – рассмеялся Соркин. – Хотя нет, не так. Да плыви ты!

Мужчины продолжили подкалывать друг друга, настроение у всех было прекрасным. Совсем скоро они покинут этот, ставший таким негостеприимным, остров. Чтобы не возвращаться сюда никогда, вычеркнув и остров, и всё, что здесь случилось, из жизни.

И забрав с собой единственное сокровище, маленькое чудо.

Алина улыбнулась и прижала руки к животу. Скоро, солнышко, очень скоро я познакомлю тебя с бабушкой и тётей.

В то, как изменилась Снежана – по рассказам Михаила – до сих пор не верилось. Хотя Алине очень-очень хотелось верить, ведь о доброй и заботливой сестре-подруге она мечтала всю жизнь. Она хотела поговорить со Снежаной по телефону, но Михаил (и Алекс был с ним солидарен) не позволил. Оба считали, что пока они не выберутся с Кипра, даже сестре на надо знать, что Алина жива. Михаил, конечно, был на связи, успокаивал, как мог – ведь Снежана, следившая за новостями с Кипра, знала о «смерти» младшей сестры.

Новость о случившемся с мамой сначала напугала Алину, но почему-то очень быстро страх ушёл. Вместо него спокойной поступью пришла уверенность – с мамой всё будет хорошо. Они справятся, все вместе: мама, Алина, Снежана, Михаил и… да, Алекс.

Этот странный мужчина со шрамом, появившийся в жизни Алины в самый тяжёлый и унизительный, полный отчаяния период жизни. Появился и стал её ангелом-хранителем, снова и снова спасая Алину от самой себя и от обстоятельств.

Потом она частично вернула Алексу долг, выкрав его у мерзкого толстяка. И забыла о нём, унесённая вихрем событий, сначала счастливых, потом – ужасных.

Когда там, в суде, Агеластос пообещал помочь, Алина не поверила, что он сможет. Ей было достаточно его сопереживания и слов поддержки. Меньше всего Алина ожидала, что ради неё Алекс перечеркнёт всю свою прежнюю, вполне стабильную и успешную жизнь, пойдёт на риск обострения с криминальным – как теперь поняла Алина – боссом «дядей Колей». Не зря получившим кличку «Кайман» – с врагами расправляется безжалостно.

И Алекс теперь его враг.

Алина едва заметно улыбнулась – повезло маме. Этот странный мужчина пронёс любовь к ней через всю жизнь. О том, что Алекс и Светлана были знакомы много лет назад, рассказал Михаил. Как и о том, что своей жизнью мама Алины обязана Алексу.

Алина пыталась поговорить об этом, узнать подробности, но Агеластос дал понять, что тема закрыта.

Ну ничего, она с мамусиком поговорит, когда та очнётся.

Со двора донёсся разноголосый лай. Алина выглянула в окно – Лайла и Тузик толкались возле калитки и громко ругались на стоявшего с внешней стороны мужчину.

– Алекс, Михаил, там кто-то пришёл!

– Странно, – нахмурился Алекс. – Гостей мы точно не ждём.

Подошёл к окну, присмотрелся, напрягся ещё больше:

– Яннис?!

Глава 41

Стоять и задумчиво скрести темечко, надеясь, что это стимулирует мозговую деятельность, и он сейчас поймёт, как проштрафившийся бывший подчинённый тут оказался, Алекс не стал.

Просто торопливо вышел из дома и направился к калитке. Яннис, очевидно нервничавший, увидев его, замахал руками:

– Уходите! Скорее! Сюда едет Кайман с бойцами!

Алекс, уже почти добравшийся до калитки, кивнул:

– Понял. Спасибо.

Свистнул собакам и поспешил обратно в дом. Яннис крикнул вслед:

– Я буду ждать вас на старом причале! Поторопитесь!

Они поторопились. Все понимали – времени на сборы нет. Сгребли в большую сумку первые попавшиеся вещи, гаджеты, документы, договор на покупку катера и загрузились в джип. Алине пришлось делить заднее сидение с возбуждёнными – они чувствовали состояние хозяев – собаками. Лайла просто прижалась к ней, и лишь крупная дрожь выдавала волнение лабрадорушки. А вот Тузик никак не мог угомониться, суетился, тыкался мокрым носом в затылки сидящих впереди Алекса и Михаила.

Сидевший за рулём Алекс этого не замечал, полностью сосредоточившись на вождении. Он понимал – счёт пошёл на минуты.

К покинутому убежищу вела одна дорога, через пару километров разветвлявшаяся на главную, ведущую в центр города, и грунтовку, убегающую в сторону побережья.

Шанс на спасение появится, если они успеют добраться до развилки, уйти на грунтовку и по ней проехать минут пять – пока дорога не свернёт за гору, скрыв беглецов из зоны видимости.

Казалось бы – чего дёргаться? Пять… нет, три минуты до развилки, потом пять, итого – всего восемь.

Но когда твоя жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог, зависит от этих проклятых минут, они почему-то превращаются в часы, чудовищно замедляясь. И кажется, что вот-вот покажется кавалькада джипов, чёрных и неумолимых, как смерть, которую они несут в себе.

Алекс не смотрел на прекрасно видную дорогу из города, сосредоточившись только на своём маршруте. Минута… вторая… третья…

Развилка, в поворот входит, не сбрасывая скорость, всех в салоне заносит в сторону. Тузик впечатывается носом в окно, жалобно взвизгивает. Похоже, и щенка накрывает нарастающим в салоне напряжением, он сползает на пол и замирает там, еле слышно поскуливая.

Джип несётся по грунтовке, и Алекс отмечает – хорошо, что накануне прошёл дождь. Если они успеют скрыться за поворотом, шлейф пыли из-под колёс их не выдаст, пыль не сможет подняться вверх, прибитая дождём.

Спасибо дождю.

Огромное спасибо. Потому что Кайман с бойцами появились на пути к развилке буквально через минуту после того, как джип беглецов скрылся за горой. И поднятая колёсами пыль точно не осталась бы без внимания охотников.

Под надёжным прикрытием горы всё равно отпустило не сразу, какое-то время в салоне продолжала вибрировать напряжённая тишина.

С которой бесцеремонно, да что там – грубо и бессовестно! – расправился Тузик.

Громко пукнув.

– Не стреляй, мы и так оторвались, – проворчал Алекс.

И джип закачался, сотрясаемый облегчённым, немного истеричным хохотом.

* * *

– Вон, смотрите, босс, кажется, это нужный нам дом, – Лео, посматривая на неспешно ползущую стрелку навигатора на экране смартфона, указал на расположенный в стороне от основной застройки небольшой аккуратный коттедж.

– Ты уверен, что Агеластос там? – холодно поинтересовался Ифанидис, которого почему-то всё больше раздражал энтузиазм нового начальника службы безопасности, торопившегося побыстрее избавиться от предыдущего.

Кайман сам себе не смог бы объяснить причину своего поганого настроения. Ему бы радоваться – угроза по имени Алекс Агеластос скоро будет устранена, и можно, наконец, хоть немного расслабиться, ну а потом – планировать будущее. Что пока невозможно при наличии непредсказуемой переменной.

Он и обрадовался сначала, охотничий азарт забурлил в венах, хотелось побыстрее покончить со всем этим.

И ведь получилось – побыстрее, ведь гражданин Израиля Михаил Соркин особо и не скрывался, спокойно оформляя на своё имя сначала номер в отеле, а потом – аренду дома.

Грамотно выбранного дома, надо отметить, соседи довольно далеко, да ещё и вход – калитка и ворота – расположены с противоположной от соседей стороны.

Разбираться, кто такой Михаил Соркин и какое отношение он имеет к Алексу, Ифанидис не стал. Какая, собственно, разница? Ведь гражданину Израиля Михаилу Соркину предстояло бесследно исчезнуть вместе с гражданином Кипра Алексом Агеластосом. Как говорится, концы в воду, и это лишь отчасти метафора.

Если, конечно, этот тип вообще имеет отношение к беглому секьюрити. Вдруг Лео ошибся?

Ладно, сейчас узнаем, приехали.

Приехать-то приехали, а толку? Дом был пуст.

– Опоздали! – Лео злобно пнул неосторожно попавшийся на пути стул.

Стул предсказуемо упал в обморок, укрывшись от злого мира висевшими на его спинке вещами.

Ифанидис присмотрелся, хмыкнул и отбросил носком ботинка что-то легкомысленное и в цветочек.

– Похоже, здесь жила женщина. – Повернулся к Лео. – Ты уверен, что это нужный нам адрес?

– Так мы же по навигатору шли, – пожал плечами тот. – Если только программа глюканула. Да всё верно, мы на месте. Ну была с ними баба, ну и что? Может, тот еврей с женой приехал.

– Ладно, поехали туда, где их катер пришвартован. Надеюсь, ты там людей оставил?

– Само собой!

Лео бросился было к выходу, затем остановился, словно вспомнил что-то:

– Кстати, босс, может, это не в тему сейчас, но я узнал, что среди наших парней есть то ли дальний родственник, то ли приятель Янниса. Можно будет потом попинать его, вдруг знает, где этот предатель?

– Он сейчас с нами? – насторожился, сам пока не понимая, почему, Ифанидис.

– Остался за домом и вашей дочерью присматривать. Он пацан совсем, лет двадцать, на серьёзных акциях от него мало толку.

– Один остался?

– Нет, конечно. Говорю же – пацан. С ним ещё пара надёжных бойцов.

– Позвони кому-то из них, скажи, чтобы с этого родственничка глаз не спускали.

– Выполняется, – кивнул Лео и выбежал, на ходу доставая из кармана смартфон.

Ифанидис ещё раз осмотрел комнату, разбросанные вещи. Что-то цепляло, царапало разум, но что – непонятно. Не удавалось ухватить это что-то за царапающий коготь.

Ладно, потом разберусь.

* * *

Старый причал был на самом деле очень старым, давно уже не используемым, полуразрушенным. Когда-то здесь гомонил рынок, где можно было купить только что выловленную рыбу.

Выловленную рыбаками-одиночками или небольшими рыболовецкими артелями, чаще всего семейными.

Домашний такой рынок, уютный, куда приезжали со всех концов Лимасола любители свежайшей рыбки.

Увы, вхождения в «единую европейскую семью» рынок не перенес, не выдержали конкуренции рыбаки, вернее, им просто перекрыли кислород крупные корпорации.

Зачах и причал, кряхтел на ветру старыми досками, не надеясь уже увидеть швартующееся к нему судно. Да хоть обычную лодку!

Зря он так. Нельзя терять надежду.

Наверное, старый причал был удивлён не меньше подъезжавшего к нему Алекса, разве что не присвистнул:

– Да ладно!

– А что тут необычного? – озадачилась Алина, разглядывая покачивающийся у причала довольно потрёпанный небольшой корабль (как он правильно назывался – шхуна, сейнер или еще как, она понятия не имела, они ведь всё равно корабли).

– Здесь уже лет двадцать никто не швартовался, смысла нет. Есть более современные и удобные причалы, ближе к городу. О, а вот и Яннис.

Алекс заглушил двигатель и вышел из джипа. Следом с немалым облегчением выбрались и остальные. Насколько немалым было это облегчение, продемонстрировали Лайла и Тузик, с блаженным видом присевшие в траве.

Яннис, спрыгнув с палубы на причал, поспешил к прибывшим, радостно улыбаясь:

– Успели!

– Как видишь, – улыбнулся Алекс. – Спасибо тебе.

– Я был вам должен. Вы спасли меня и мою семью. Я постарался сделать то же для вас.

Яннис, глядя на Алину, хотел добавить что-то ещё, но Алекс не позволил:

– Как ты узнал, где меня искать?

– Так же, как и Кайман. Вернее, от него и узнал. Демис ведь там остался, никто, кроме вас, не знает, что он мой двоюродный племянник.

– Демис? Тот парнишка, которого ты привёл год назад?

– Точно! – просиял Яннис. – Вы всё вспомнили, да?

– Вспомнил, – кивнул Алекс. – Хорошо, я понял – Демис сообщил тебе. Но Кайман как до меня добрался?

– Вы засветились, когда катер покупали. Вас узнали. Ну а потом всё просто – через вашего друга, на имя которого оформлен катер. И аренда того дома.

Разговор шёл на греческом языке, которого Михаил не знал. Поэтому Алина вполголоса переводила ему.

Услышанное Соркину не понравилось, он нервно вмешался:

– Я правильно понял, теперь бандитам известно моё имя?! – Алекс кивнул. – Это плохо, очень плохо! Они меня и в Израиле найдут!

– Это вряд ли, – с сомнением покачал головой Алекс. – К вам попробуй попади ещё, если в криминале замешан. Кайман будет стараться решить вопрос здесь. На катере нам теперь не уйти.

– Ну и как мы теперь выберемся с этого проклятого острова? – Михаил нервничал всё сильнее.

Яннис непонимающе переводил взгляд с одного на другого. Алекс перевёл ему суть, тот успокаивающе улыбнулся, указывая на корабль:

– На этой ласточке и выберемся. Там моя семья, нам ведь тоже нельзя тут оставаться.

– А мы все поместимся? – Алина кивнула на собак. – Нас ведь много.

Яннис махнул рукой:

– Поместимся! До Греции не так уж далеко.

– Греции? – Алина растеряно посмотрела на Алекса. – Но нам ведь в Израиль надо!

– Сейчас нам надо выбраться с острова, – ответил тот, о чём-то напряжённо размышляя. – Потом проще будет. – Повернулся к Яннису: – Когда выходим?

– Завтра на рассвете.

Глава 42

Дома Димитрис оказался ближе к ночи, добрался практически на автопилоте – так вымотался за день.

Но именно этого он и добивался в последнее время: загружать себя так плотно, чтобы не оставалось ни времени, ни сил на бесцельное, пустое, даже вредное по сути своей самокопание. Ничего хорошего выкопать всё равно не удастся, а вот закопать – без проблем. В очередной раз похоронить попытку начать жизнь с чистого листа.

Похоронить. А где похоронили…

Хватит!!!

Димитрис раздражённо швырнул пиджак на спинку стула и взял с прикроватной тумбочки упаковку снотворного. Без которого с того дня, как узнал о смерти русской проститутки, спать не ложился. Препарат гарантировал глубокую отключку без кретинских снов.

Выпил – упал в постель – встал уже утром. Пусть с тяжёлой головой, зато спокойный.

Но в этот раз привычный алгоритм не сработал. Отключился Димитрис мгновенно, даже раздеться не успел, так и рухнул на кровать в рубашке и брюках.

А вот благополучно проснуться наутро не удалось. Привычная уже вязкая темнота, заменившая яркие сны, почему-то нервно завибрировала и начала истончаться, пропуская разум Димитриса в реальность.

А реальность была неправильной. Пугающей – хотя по первым ощущениям вроде всё было как обычно: ночь, тишина, с улицы тоже никаких звуков, все спят.

Что же его разбудило? Почему он напрягся? Почему такое ощущение, что несуществующая шерсть вдоль позвоночника встала дыбом? И хочется оскалиться и зарычать?

– Проснулся, паршивец?

Смутно знакомый голос заставил Димитриса вздрогнуть и – от неожиданности, наверное – реально зарычать.

Ответом был негромкий смех:

– Серьёзно? Гляньте, мамкин хищник! Боевой хомяк!

Димитрис попытался встать, но тут же нарвался на окрик:

– Лежать! Лампу можешь включить, а то сейчас обделаешься от страха.

– Да пошёл ты! – первоначальный страх как раз и улетучился, сменившись злостью.

Димитрис, не включая бра, резко скатился на пол с противоположной голосу стороны кровати и рванулся к выходу.

Не получилось. Стремительное движение в темноте, подсечка, болевой приём, колено в спину, руки стянуты за спиной, судя по ощущениям – строительной стяжкой. Рот заклеивают скотчем, его поднимают и швыряют в кресло. Ворчливое:

– Велено было лежать, а не скакать кузнечиком.

Вспыхивает свет, заставивший невольно зажмуриться.

А потом Димитрис разглядел, наконец, ночного гостя. И первой реакцией было удивление. Человек, усаживающийся в кресло напротив, в списке предполагаемых визитёров стоял на последнем месте. Да что там, он вообще нигде не стоял!

Димитрис знал, кто это, видел его в свите Ифанидиса. Но что Алекс Агеластос забыл в его доме?!

Развалился по-хозяйски в кресле, рассматривает визави с холодным презрением. Достаёт из кармана флешку, кладёт на стол:

– Здесь правда. Правда о той, кого ты предал, ничтожество. Предал её и своего ребёнка. Да, своего, никого, кроме тебя, у Ники… Я буду называть её этим именем, хотя на самом деле у неё совсем другое. Нет, не Вероника Скворцова, это ложь. Всё, что ты слышал о Нике на суде – ложь, до последней буквы. Ника Панайотис – проект, задуманный и осуществлённый Дорой и Николасом Ифанидисами. Месть тебе и твоей семье за скандал со свадьбой. Они лично выбрали Нику среди похищенных в России девушек. Именно похищенных, Нику вообще возле дома в машину затолкали. Её Ифанидисы тоже обманули, задурили голову, прикинулись заботливой семьёй. Она готовилась на роль подстраховки в замуте с Бернье. Да, Бернье изначально был в сговоре с Кайманом – это, чтоб ты знал, кличка Ифанидиса в криминальном мире. Убила Бернье Дора. Всё, что я тебе вкратце рассказал, есть в подробностях на флешке. Там, кстати, увидишь, чем закончился единственный контакт Ники с «любовничком», знатно тому прилетело. Там вообще много интересного и познавательного. Как распорядиться этой информацией, решай сам. – Агеластос поднялся с кресла. – Мне пора.

Подошёл к Димитрису, сорвал скотч, срезал стяжку.

Толком не отдышавшись, Димитрис прохрипел:

– Почему ты…

Агеластос, дошедший до двери, обернулся:

– Почему я пошёл против Каймана? – усмехнулся. – Всё просто. Ника – моя дочь.

Димитрис так и остался сидеть в кресле, прикипев взглядом к лежавшей на столе флешке. Предмету, способному уничтожить его.

Потому что…

Если всё, что рассказал Агеластос, правда, то – как с этим теперь жить?!

* * *

– Я скажу, я всё скажу! Только не трогайте маму и братьев! – по лицу избитого парня текли слёзы, смешиваясь с кровью.

Он скорчился на полу, закрывая лицо руками. Совсем молодой, лет двадцать, не больше. Ифанидис невольно поморщился, когда Лео в очередной раз, причём с очевидным удовольствием, ударил лежащего, метя в лицо.

Похоже, ошибся он с выбором нового начальника службы безопасности. Плохо, когда человек наслаждается властью над беспомощными. Плохо, что Лео слишком жесток, плохо, что ему нравится пытать. Вон как возбудился! Жестокость оправдана, когда она необходима для достижения цели, иначе в криминальном мире не выжить. Но конкретно этот мальчишка, Демис, сломался почти сразу. Он явно не ожидал, что его вычислят, иначе давно сбежал бы, как его родственничек.

Пара ударов, кровь из носа и рта, угроза семье – и парень готов, не имеет смысла его избивать. Но Лео, похоже, решил выместить на нём злость за свой – если уж откровенно – косяк.

Так, сейчас он доиграется, забьёт Демиса до смерти прежде, чем тот что-то расскажет. Вон, пацан хрипит уже.

– Довольно! – гаркнул Кайман. – Отойди от него!

Адреналин, похоже, полностью затопил мозг Лео, отключив слух и способность мыслить. Во всяком случае, избивать Демиса он не прекратил.

Пока сам не отлетел к стене от удара ногой в спину. Мощного удара, дряхлым стариком Каймана могла считать только его дочурка.

Лео попытался встать, ошарашено глядя на нависшего над ним босса. Попытке помешал очередной пинок в живот, выбивший остатки воздуха.

– За что?! – сдавленно просипел Лео, корчась на полу.

Кайман присел перед ним на корочки и нарочито участливо поинтересовался – шёпотом:

– Больно?

По-прежнему ничего не понимающий Лео кивнул.

– Ты смотри, со слухом, оказывается, всё в порядке! – просиял Кайман, но от его радостной улыбки главному секьюрити захотелось превратиться в букашку и юркнуть в ближайшую щель.

А Кайман наклонился ещё ниже и проорал прямо в ухо Лео:

– Так какого чёрта ты не выполняешь приказы?! Ты чуть не забил до смерти наш единственный источник информации! Дебил! Ты хоть заметил, что парень давно в отключке?

– Босс, я… Я просто…

– Заткнись! – снова небрежный пинок. – Поднимайся и займись парнем, но не так, как раньше! Он всё расскажет.

Лео, опасливо косясь на устало опустившегося в кресло Каймана, поднялся на ноги, выглянул в холл и распорядился принести ведро воды.

Которое и выплеснули на Демиса, таким незатейливым способом вернув его в реальность. И парень, страшась этой реальности, торопливо рассказал, всё, что знал.

А знал он не так уж и много. Только то, что его родственник Яннис с семьёй завтра утром собираются бежать с Кипра на рыболовном судне их другого общего родственника. И плыть они намерены в Грецию. Откуда конкретно они намерены отплыть, Демис не знал, его такие подробности не интересовали.

Он действительно не знал, это видели и Лео, и Кайман. Парня трясло от боли и страха, он и рад бы рассказать больше – если бы знал.

– Ну что, в расход его? – деловито уточнил Лео, утратив к плачущему мальчишке интерес. – А что с роднёй делать будем?

– Вы ж обещали семью не трогать! – взвыл Демис и попытался наброситься на Лео, но тот ленивым пинком вернул парня в исходную позицию:

– Никто тебе ничего не обещал, это ты клянчил.

Он явно собирался добить Демиса, но окрик босса на этот раз достиг цели, ввинтившись в ухо:

– Стоп! Хватит! Его – в подвал. Вдруг пригодится ещё. Семью не трогать.

– Спасибо! – всхлипнул Демис.

Кайман, не обращая больше на него внимания, поднялся с кресла:

– Лео, передай всем – сбор в шесть утра.

– Пойдём на перехват Янниса?

– Что-то мне подсказывает, – усмехнулся Кайман, – что не только Янниса. Думаю, на том рыболовном корыте улов покрупнее найдётся.

Глава 43

Алина смотрела на медленно удаляющийся берег и не могла понять, что она чувствует, покидая Кипр, остров, ставший для неё и кошмаром, и счастьем?

Горечь? Сожаление? Тоску по навсегда утраченному?

Нет. Может быть, потом, позже, когда всё останется позади, к ней и заглянут посумерничать все эти чувства.

Сейчас, в эти минуты, Алина страстно желала только одного – поскорее уплыть, убежать отсюда, оказаться в безопасности.

И обнять маму.

– Иди в каюту, замёрзнешь ведь, – на палубу вышел Алекс, с момента отплытия находившийся в рубке управления – ему было спокойнее, когда всё под контролем.

Алина улыбнулась:

– Не замёрзну, не волнуйтесь. По погоде апрель на Кипре – это июнь у нас дома.

– Похоже, июнь у вас тоже прохладный, вон, колотит всю, – проворчал Михаил, появившийся из камбуза с кружкой, над которой пар косплеил утренний туман. – Вот, кофе сварил, пей. – В другой руке доктора обнаружился бутерброд. – И ешь.

– Мне не хочется, честно! – Алине реально было не до еды, тревога почему-то усилилась – вместо того, чтобы растаять вместе со скрывшейся полоской берега. – И трясёт меня не от холода, просто…

Алекс неловко приобнял девушку:

– Не переживай, теперь всё будет хорошо.

– Вот именно – не переживай, ребёнку это не нравится, – Михаил почти силком вручил кружку и бутерброд Алине. – Зато подкрепиться малыш как раз не прочь, это я тебе как врач говорю.

Алина намеревалась позавтракать прямо здесь, на свежем воздухе, но Алекс не позволил. Снова приобнял за плечи, но на этот раз был более настойчивым – повёл с палубы, приговаривая:

– Ну зачем же есть стоя, ты не лошадь. Да и ветрено здесь.

Несмотря на вроде бы спокойный и даже весёлый тон Агеластоса, Алина напряглась и попыталась остановиться, но Алекс не позволил, он ускорился, практически тащил за собой девушку. Кофе расплескался, бутерброд выпал из руки.

Соркин, явно ничего не понимая, растеряно произнёс:

– Алекс, что происходит?

Алина снова попыталась остановиться:

– Пусти! Я не кукла, не надо меня тащить!

Алекс обернулся к Соркину:

– Миша, помоги! Отведи её к остальным и присмотри за всеми. Проследи, чтобы никто на палубу не выходил.

Кивком головы указал куда-то за спину Михаила. Тот обернулся и невольно пошатнулся, ухватившись за борт. Алина посмотрела туда же и, словно разом утратив все силы, буквально повисла на руке Агеластоса, еле слышно прошептав:

– Вот и всё…

– Ничего не всё! – рявкнул Алекс. – Миша, чего застыл? Шевелись! На тебе женщины и дети. Я в рубку, к Яннису. Посмотрим, на что способно это корыто. Кстати, за собаками тоже присмотри.

– Куда ж без них, – проворчал опомнившийся доктор Соркин.

Бережно перехватил Алину и повёл её с палубы, стараясь не смотреть в сторону моря, где показались несколько пока трудно опознаваемых, но слишком целеустремлённо направляющихся к ним точек.

Алекс помчался в рубку, там, ничего не объясняя, оттеснил Янниса от штурвала и первым делом заложил довольно рискованный вираж, поваливший на пол всё, что было не закреплено – включая Янниса.

– Ты с ума сошёл? – прокряхтел тот, поднимаясь.

– Прибавь ход до максимально возможного, – велел Алекс, выравнивая судно.

– У нас проблемы? – моментально напрягся Яннис, выполняя распоряжение.

– Твой родственник знал о планах вашей семьи?

– Демис? Да, но только когда и куда. О старом причале – нет.

– Когда знаешь время и направление, этого достаточно. Нас нашли.

* * *

Грусть и сожаление, взявшись за руки, переглянулись и тяжело вздохнули – что ж, они знали, что долго гостить в душе этого человека вряд ли получится, слишком тут темно и грязно. Светлым чувствам не за что зацепиться, не на чем удержаться.

Странно, как они вообще там оказались, А оказавшись, попытались хоть немного очистить душу от годами копившейся грязи. У них даже что-то начало получаться, но…

Дверь в душу вышиб вернувшийся охотничий азарт, впустив внутрь очередную порцию тьмы. Места для сожаления и грусти не осталось совсем.

И они, взявшись за руки, покинули душу Николаса «Каймана» Ифанидиса. Осознавая, что, скорее всего, навсегда.

– Ты молодец, Лео, – Кайман азартно хлопнул нового главного секьюрити по плечу. – Вовремя вспомнил про старый причал. Я, если честно, был уверен, что он давно сгнил и развалился.

– Когда мелкий ублюдок упомянул рыболовное судно, я сразу вспомнил про этот причал, – довольно ухмыльнулся Лео. – Мой дед сюда улов привозил. Я буквально пару месяцев назад мимо проезжал, увидел причал, тоже удивился, что не развалился. А круто кто-то лоханкой управляет, гляньте, какие виражи закладывает! Не ожидал от Янниса.

– Не уверен, что этот кто-то – Яннис, – Кайман протянул руку. – Дай-ка мне бинокль.

Приставил оптику к глазам, всмотрелся, усмехнулся:

– Ну конечно! Кто же ещё! Эх, Алекс, Алекс…

– Агеластос? – возбудился Лео. – Вы были правы, босс! Эти крысы вместе бегут!

– Добегались уже, – жёстко припечатал Кайман. – Передай всем: как только приблизимся, открыть огонь. Гранатомёт, надеюсь, не забыли?

– Нет, конечно, на всякий случай даже два взяли. – Лео с сомнением нахмурился: – Босс, а может, не стоит шуметь? Видите, Агеластос к берегу рвётся, в сторону порта.

– Не успеет, наши катера быстрее. – Кайман остро взглянул на начальника службы безопасности: – Или ты струсил? А может, жалко стало – там же семья Янниса.

– С фига ли мне их жалеть? – искренне удивился Лео. – Яннис и Алекс знали, на что шли. Раньше надо было о семьях думать.

* * *

Алекс не мог сдаться. Только не сейчас, когда он обрёл семью, когда казавшееся невозможным счастье было так близко!

И он выжимал из старенького судёнышка всё, что можно. И что нельзя – тоже, мысленно умоляя захлёбывающийся кашлем двигатель продержаться ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть поднажать, дотянуться до единственной возможности спастись – до порта Лимасола. Там Кайман с бойцами шуметь не рискнёт, будет пытаться достать их по-тихому. И появится шанс уйти – если кораблей в порту будет достаточно много.

Конечно, соперничать с современными быстроходными катерами работяга-рыболов не мог, но он старался, хрипя от напряжения и явно перегревая двигатель – судя по запаху.

Яннис, наблюдавший за преследователями в бинокль, глухо произнёс:

– Нам конец.

– Не дрейфь, прорвёмся!

– Нет. У них гранатомёт. И не один.

– Ну и что? – Алекс заложил очередной вираж. – Для того, чтобы им попасть в цель, надо приблизиться на расстояние не дальше трёхсот метров. И желательно, чтобы цель не двигалась. – Обернулся к Яннису: – Телефон есть? – Тот кивнул, вытаскивая из кармана смартфон. – Держи штурвал, мне надо позвонить.

Набрал номер. Ответили почти сразу:

– Ифанидис.

– Я готов сдаться.

– Приветствую, дорогой друг! Рад, рад, ты не представляешь, как я скучал!

– Не ёрничай, Кайман. Тебе нужен я, остальных отпусти.

– Не-е-ет, Яннис тоже был плохим мальчиком!

Алекс посмотрел на Янниса, тот хмуро кивнул. Алекс, с трудом выдерживая ровный тон, продолжил:

– Хорошо, мы с Яннисом сдаёмся. Сядем в шлюпку и поплывём к вам. Отпусти семью Янниса, там женщины и дети!

– Я в курсе. Сестричка и младшие братишки, которые, повзрослев, могут стать проблемой.

– Ифанидис, с каких пор ты воюешь с детьми?! – не выдержал, сорвался на крик Алекс.

Ответом стали короткие гудки.

А потом вдруг громко взревел, захлебнулся и заглох двигатель, просигналив чёрным дымом, что он умер.

– Пойдём, – глухо произнёс Алекс.

– Куда? – голос Янниса дрожал.

– К семьям.

Они вышли на палубу и направились к каюте. Оттуда к ним уже спешили Алина, Михаил и семья Янниса: мать, сестра и два младших брата.

Алина бросилась к Алексу, он бережно обнял девушку и криво улыбнулся Михаилу:

– Не стоило тебе сюда ехать.

– Возможно, – пожал плечами тот. – Но всё не зря, наша встреча вернула тебе память. И пусть ненадолго, но ты был отцом.

– Отцом? – Алина подняла голову и непонимающе переводила взгляд с Алекса на Михаила. – Кто? Алекс? У тебя есть ребёнок?

– Есть, – ласково улыбнулся Алекс. – Ты.

– Я?! Но как…

Алекс взглянул на приближающиеся катера и развернулся так, чтобы закрыть дочь своим телом. Прижал девушку к груди и заговорил:

– Я очень любил и люблю твою маму. Я не знал, что ты у меня есть. Если бы ты знала, как я был счастлив, когда понял, что ты – моя дочь. Девочка моя родная…

Катера между тем остановились, двое с гранатомётами начали неспешно прицеливаться.

Заплакали, запричитали женщины семьи Янниса.

Михаил что-то шептал на иврите, Алина различала только имя сестры.

Ей самой казалось, что это просто сон, странный, страшный, но всё же – сон. Сказка. В то, что Алекс действительно её папа, она поверила. Сразу, мгновенно, словно уже знала подсознательно, что это так. И это нечестно, несправедливо, неправильно – умереть сейчас!

Она, всхлипывая, судорожно вцепилась в рубашку отца, а он спешил рассказать историю их с мамой недолгого счастья.

Время, казалось, застыло.

А потом стремительно понеслось дальше, освобождённое приближающимся рокотом, причём звук шёл и с моря, и с воздуха.

Два вертолёта и три катера.

Очень скоро сквозь рокот прорвался голос, усиленный мегафоном:

– Это береговая охрана! Николас Ифанидис, приказано вас задержать и доставить на берег! Не пытайтесь бежать!

Content

Анна Ольховская
Лабиринт искажений

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43