Теперь я не Адвокат

Глава 1

Я посмотрел на часы. Уже одиннадцать с лишним. За окном — темнота, разбавленная светом фонарей и окон. Ночь опустилась на Москву. Все приличные люди или уже легли, или собираются спать.

Пора, наверное, домой и мне. Слишком много работать вредно для здоровья. Я покосился на полупустую бутылку виски на столе. С этим однозначно нужно завязывать. Снимать стресс можно другими способами, менее опасными для организма.

Тем более, еще домой ехать. Остановят гаишники, и ты без автомобиля. А тебя, господин Волков, ноги кормят. Точнее, колеса, потому что пешком работать невозможно. В моем случае, точно.

Здание, в котором я снимал офис, было старым и мрачным, выстроенным из побитого временем красного кирпича. Но здешние строители умудрились соорудить целых тридцать этажей. И моя контора, занимавшая две большие комнаты, оказалась под самой крышей. Тридцатый этаж. В окна можно увидеть бурлящий где-то внизу город.

Откинувшись на стуле, задумчиво окинул взглядом свой рабочий кабинет. Я сидел за столом из темного дерева, на котором стояла латунная лампа под зеленым абажуром. Света от нее не так уж и много. Посетители, когда читают документы, щурятся и подносят бумагу ближе к глазам. Под потолком еще и люстра висит, но она редко включается. Мне хватает настольной лампы.

Да, светит она так себе. Но зато какие от нее тени! Живут своей жизнью, бегают по столу и по стенам. С непривычки выглядит жутковато. Когда покупал ее, седой старичок, хозяин подвальной лавки раритетных вещей, внимательно посмотрев мне в глаза, спросил:

— Не боитесь?

— Нет, не боюсь. Несмелым на моей работе делать нечего.

Возле лампы — пачка темно-красных визиток с надписью «Павел Волков, частный детектив». Телефон, адрес офиса и слоган — «Закон и порядок». Но, признаюсь, он обманывал. Если действовать строго по закону, быстро протянешь ноги от голода.

Помню, кто-то сказал: «Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить». Вероятно, он прав. И вообще, белые перчатки — не для частного детектива. Но я их не надевал, а потому успешно работаю уже несколько лет, даже став известным «в узких кругах».

На стене напротив — огромная карта Москвы. Непростая карта, полицейская. Мирным людям без лицензии частного детектива ее не получить. Это правильно, незачем их лишний раз пугать. Ведь на эту карту передается информация об убийствах. Вспыхивают на ней кровавыми огоньками, горят несколько секунд и гаснут. А затем появляются новые. Потом еще, еще, еще… покой городу только снится.

Я закрыл ноутбук, положил в карман мобильник и вышел из кабинета. Лампу выключать не стал, пусть светит. Ключ в замке глухо щелкнул, и я направился к лестнице — вниз на лифте я почти никогда не езжу. Только пешком. Говорят, ходить полезно.

Сев за руль, по привычке оглядел себя в зеркале. Надо же убедиться, что я существую, ха-ха-ха.

Хотя что я там нового могу увидеть? Мне тридцать лет, брюнет, серые глаза, короткие темные волосы, небрит. Нос слегка свернут набок, но заметить это можно, только приглядевшись. Многие говорят, что у меня очень жесткий взгляд, но я этого не замечал.

Если побреюсь, надену костюмчик и накрахмаленную рубашку — стану вылитым клерком, ничем не отличающимся от сотен других, суетящихся с девяти до шести в офисах этого здания. Правда, выдает телосложение — крупноват я для менеджера среднего звена. Рост за сто восемьдесят сантиметров и плечи широкие.

Что ж, пора ехать. Моя темная «тойота» вырулила с парковки и, мигнув фарами, заскользила в потоке машин. Домой без пробок мне добираться минут двадцать, но вскоре я понял, что сегодня быстро не получится — дорогу перегородили полицейские. Поставили знак объезда и машут жезлами, регулируют.

Что-то случилось? Да, именно так. Государь-император изволил приехать в театр на вечернее представление, и теперь тысячи водителей, чертыхаясь, должны сворачивать на другую дорогу. Вдалеке можно увидеть десятки шикарных автомобилей, замерших на театральной стоянке. Без свиты император не ездит — скучно одному, наверное. Князья, бароны, адъютанты, и прочие, и прочие. Вон сколько охраны толпится возле машин.

Лучше бы ты, дорогой наш человек, занимался делами, а не катался по спектаклям. Неужели некому тебе полицейскую карту Москвы показать для понимания того, что происходит?

Какие глупости я говорю. Конечно, некому.

…В этом мире есть магия. Но только немногие умеют ей пользоваться. Их не любят, им не доверяют… а еще — их побаиваются. Обычно ей владеют аристократы, хотя далеко не каждый из них, и она передается по наследству.

Магию можно разделить на несколько видов.

Первый — это обычная, стихийная магия, все как в фэнтезийных книжках в моем мире. Только вот особо боевой я бы ее не назвал. Нет, стихийный маг может метнуть огненный шар, молнию, заморозить человека или взорвать под ним землю, но гораздо быстрее противник, имеющий огнестрел, отправит его на тот свет.

Второй — это ментальная магия. Наслать какое-нибудь видение, телекинез, гипноз… все из этой оперы.

К стихийной магии относятся еще терпимо. Она считается более-менее простой и ясной. Волшебники есть и при Императорском дворце. Они открыли даже «Академию магических наук», в которую берут одаренных детей.

Но существует и другая магия, связанная с куда более тонкими и страшными материями — черная магия, «магия ночи». Жуткая и непонятная даже для тех мистиков и оккультистов, которые посвятили ее изучению всю жизнь.

Законы «магии ночи» смутны и противоречивы. Она может дать возможность заглянуть в будущее, в иные миры, но может и свести с ума. Она умеет изменять плоть, превращая живых существ в невиданных тварей, и использует древние, несущие первобытную силу артефакты, черпающие силу из страшных космических глубин.Говорят, что с ней надо быть очень осторожным.

Она не запрещена, но… Порядочные граждане к «магии ночи» не обращаются. А к непорядочным у государства понятно какое отношение. А еще говорят, что если зайти в ночь слишком далеко, можно и не вернуться. Черная магия нашла меня сама, я ее к себе не звал.

…Вот и мой дом. Многоэтажка, далеко не новая. Фонари во дворе не светят, он ведь не около театра, куда ездит царь, менять лампы здесь не обязательно. Ну да ничего, уже освоился. Подъезд недалеко, дойду с закрытыми глазами.

Хотя нет, лучше не закрывать, а наоборот, смотреть внимательнее. Что-то мне неспокойно. Очень неспокойно. Вышел из машины — и накрыло. Ощущение, будто на меня смотрят ненавидящим взглядом.

Интуиция — странная штука. Иногда подсказывает, иногда молчит, а иногда нагоняет паранойи. Ладно, сегодня пойду у нее на поводу.

И я решил использовать свой «дар» — умение видеть ауру вещей.

Это умение пришло ко мне само собой, когда я начал работать в полиции. Сначала я испугался тому, что безо всяких ультрафиолетовых фонариков могу распознавать брызги крови на земле, потом привык.

Ты словно попадаешь в параллельную реальность, в мир отражений кривых зеркал. Лица там выглядят, как маски, а вокруг людей возникает свечение. Благодаря «дару» я могу видеть в темноте и замечать скрытое. Например, оружие под одеждой или микрофоны в стене.

Постоянно так смотреть невозможно. Все вокруг становится странным, очертания предметов искажены, далекое будто приближается, а то, что рядом — наоборот, убегает от тебя. Вещи оживают, ждут, когда ты повернешься к ним спиной.

В общем, сюрреалистическая картина, от которой мурашки по коже. Утомляет она до невозможности. Минуту так посмотришь — и будто километр пробежал.

Но сейчас дар как нельзя кстати. Он показал, что из приоткрытой двери моего подъезда высовывались две физиономии. Наркоманы, скорее всего. Предвкушают, как у них окажется мой мобильник вместе с часами и кошельком. Не на одну дозу хватит.

Как же поступить? Из оружия у них, вероятно, только ножи, а я последнее время без револьвера под 357-й «магнум» не хожу. Но стрелять не хочется. На выстрел, даже если всего лишь пугануть, прибежит полиция, и придется два часа писать бумаги. Демонстрация ствола на наркоманов впечатления не произведет, решат, что «травмат». Огнестрелы у людей редкость, их в магазинах не продают.

«Пошло все к черту», — подумал я, вернул обычное зрение, подошел к подъезду и скомандовал:

— Вылезайте, придурки!

Они догадались, что засада не удалась, и вышли.

Какие крупные ребята, однако. Что один, что второй. Выше меня и массивней. Молодые, лет по двадцать, но уже сидевшие в тюрьме — я это чувствую безо всякого «видения».

— Ты че такой дерзкий? — надменно прищурившись, спросил один.

— Подойди, скажу, — усмехнулся я.

Не подойти — значит, испугаться, и парень с наглой гримасой на физиономии зашагал ко мне. Но, не дойдя пару шагов, он получил левым боковым по челюсти и рухнул на землю.

А вот не надо быть самоуверенным.

Другой поначалу оторопел, но тут же пришел в себя, выхватил из кармана блеснувший сталью кастет и кинулся в драку.

Кастет — это хорошо. Если б нож, геройствовать я бы не стал и вытащил револьвер. А так…

Я пригнулся, и кастет пролетел у меня над головой. Грабитель по инерции развернулся ко мне боком и получил в этот самый бок апперкотом. Парень охнул и свалился ничком на землю.

Больно. Очень больно. Никакой возможности встать. Тело от удара по печени будто судорогой сводит.

Я наклонился к нему.

— Как звать тебя, мальчик?

Он молчал. Я пожал плечами и пнул его ногой в бедро — это тоже очень больно.

— Егор…

— С кем вы работаете?

Тут он по-настоящему испугался. Я заметил это даже в темноте. Промышляющие грабежами отдают часть денег «на общак». А если они этого не сделают, то с ними могут произойти нехорошие вещи.

Парень сообразил, что тот, чьим телефоном они хотели поживиться, не только умеет драться, но и разбирается в криминальном мире.

— С Енисеем… — пробормотал он.

Енисея я знал еще со времен работы в полиции. Отправили мы его на несколько лет в тюрьму за то, что он заказал поджог магазина, не захотевшего платить дань, но я остался с ним, как ни удивительно, в хороших отношениях.

Никаких обид — он делал свою работу, а я свою. Потом, уйдя в детективы, я разговаривал с Енисеем, когда искал одного пропавшего без вести, и мы быстро договорились.

Скорее всего, грабитель не врет. Не похоже по его физиономии.

Я вытащил револьвер и ткнул лежащего в лоб.

— Скажите спасибо, что я вас не перестрелял… А сейчас вы быстро свалите отсюда и, не дай бог, появитесь снова. И не вздумайте мне машину поцарапать. Морды у вас потом будут поцарапаны гораздо сильнее.

Я спрятал револьвер, подошел к двери подъезда и оглянулся. Грабители, еще нетвердо стоя на ногах, убегали со двора, периодически бросая испуганные взгляды в мою сторону.

…Подходя к двери, почему-то представил, что девчонка, с которой я жил, дома. Но, разумеется, это не так. Квартира пустая, свет не горит. Уже полгода меня с работы не встречают. Первые пару месяцев после расставания был счастлив — никто не пилит нервы, ни под кого не подстраиваешься. А потом начал грустить. Одиночество и свобода прекрасны, но только первое время.

Не зажигая света, быстро разделся и упал на кровать. Уже засыпая, я понял, что сегодня «круглая» дата — двадцать два года назад я оказался в этом мире. Круглая в том смысле, что две двойки.

* * *

В тот вечер я возвращался домой обычной дорогой — через виадук. Рабочий день в уголовном розыске заканчивается поздно, но сегодня удалось вырваться часов в восемь. Для молодого сотрудника, на которого спихивают всю рутинную работу, очень неплохо.

В остальном все было, как всегда — летний московский вечер, солнце клонилось к закату, под высоким мостом гремели поезда. Никаких императоров и магии. Никакой мистики.

И тут я заприметил человека в черной куртке. Он стоял, почти перегнувшись через перила. По виду — сбежавший из сумасшедшего дома. Волосы всклокочены, рот перекошен, глаза бегают. Не поймешь, сколько ему. Не то двадцать, не то вдвое больше. Я хотел пройти мимо, но затылком почувствовал его взгляд и обернулся.

Человек засмеялся и сказал:

— Ты тот, кто мне нужен!

Потом вытащил из кармана пистолет и несколько раз выстрелил в меня.

…Последним, что я увидел, было странно покрасневшее небо и тот самый человек в черной куртке, бросивший пистолет в сторону и с хриплым смехом переваливающийся через ограждение.

Затем я очнулся.

— Паша, — ласково звала меня незнакомая женщина. — Паша! Иди есть!

Имя, вроде, мое, подумалось мне. А тело — нет, со странным спокойствием мысленно добавил я, внимательно осмотрев себя и даже заглянув в висевшее неподалёку зеркало.

Точно не мое, потому что это тело ребенка семи-восьми лет. Не знаю, как я сдержался… Какой-то внутренний голос спас меня от необдуманного шага.

— Молчи, — сказал он. — Молчи и притворяйся. Притворяйся.

Я мысленно согласился с ним. Наверное, лучше так, чем умереть от пули неизвестного психа. Хотя моего согласия никто не спрашивал.

Мне было восемь лет, и я оказался в семье Андрея и Веры Волковых. Старинный дворянский род, пусть и не слишком известный. Андрей был главным инженером Московской железной дороги, Вера не работала, сидела дома со своим единственным сыном, то есть, со мной, и гадала на картах подругам.

Хорошо помню, как волшебные карты сами переворачивались у нее на столе, а изображенные на них дамы и короли хмуро вертели головами в разные стороны.

Я изо всех сил разыгрывал из себя восьмилетнего ребенка. Большую часть времени у меня это получалось, но мои новые родители оказались людьми не глупыми — что-то их все-таки насторожило, и они отвели меня к психиатру.

Психиатр, толстый пожилой мужчина в белом халате, долго возиться со мной не стал — осмотрел, задал несколько вопросов и сказал родителям, что все хорошо, но мальчик значительно опережает сверстников в развитии. Отец обрадовался, а мать все-таки немного испугалась, но скоро эти проблемы ушли на второй план — у меня появилась сестра. Оля.

Она моложе меня на девять лет и сейчас учится на четвертом курсе Института изобразительных искусств, то есть собирается стать художником (великим художником, как она говорит). Иногда попадает в различные передряги, из которых я ее, тьфу-тьфу, успешно вытаскиваю. В основном, они связаны с личной жизнью. Очень уж Оля красивая. Парни так и вьются около нее. К счастью, меня они побаиваются.

А я художником не стал. Да и не старался. После школы поступил на юридический, а потом попал в полицию, все в тот же уголовный розыск, хотя отец предлагал, используя свои связи и знакомства, устроить на более престижную и высокооплачиваемую работу — например, в прокуратуру.

В полиции я проработал несколько лет, получил должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам, а потом моя карьера в одночасье завершилась.

В одно прекрасное утро на улице нашли труп бродяги с разбитым черепом, а на следующее, не менее прекрасное, выяснилось, что проломил ему голову никто иной, как юный граф Апраксин, отпрыск одного из знатных родов нашей Империи.

Законы не позволяют аристократам убивать людей, даже если очень хочется, но тут все внезапно пришло в движение. На парковке около полиции выстроилась кавалькада больших черных автомобилей с гербами на капоте, и графа велели не трогать.

Ну, был мальчик слегка нетрезв, что поделаешь. Сейчас он очень переживает, плачет и раскаивается, поэтому доказательства в отношении него из уголовного дела надо выкинуть. Пусть преступление останется нераскрытым. Одним висяком больше, одним меньше — невелика беда.

Мне это очень не понравилось. Я отказался рвать бумаги, высказал своим начальникам все, что о них думал, и ушел из полиции в адвокаты.

Никто из моих коллег не поддержал меня, по крайней мере, в открытую.

«Что поделаешь, такая жизнь», — тихо пожимали плечами некоторые, иногда потом добавляя: «Но ты молодец, я бы так не смог». А другие, глядя вслед, крутили пальцами у виска.

Для адвоката необходим юридический стаж, но с недавних пор деятельность оперативника вошла в список профессий, связанных с юриспруденцией.

Я легко сдал экзамен, быстро набрался опыта и неплохо работал в течение нескольких лет, пока не стал жертвой своего характера.

Один из пришедших ко мне клиентов вел себя по-хамски, не реагировал на замечания и был за шиворот выброшен из кабинета. Недолго думая, он накатал жалобу, приложив к ней зафиксированные врачами легкие телесные повреждения. В совете адвокатской палаты меня сильно поругали, но лицензии я лишился не из-за этого случая.

У меня было дело по разделу земельного участка, в котором моему клиенту начали угрожать. Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, ответчики по судебному иску даже нанимали гопников, карауливших человека около его дома. От угроз к действиям они пока не переходили, но было ясно, что это не за горами.

Я встретился с одним из ответчиков и пригрозил, что если это не прекратится, будут большие проблемы. После этого он написал на меня заявление, и я перестал быть адвокатом за «нарушение этики».

Я очень расстроился и в ответ продемонстрировал, что тоже могу найти за небольшие деньги парочку готовых на все спортсменов — через месяц писавшему заявление какой-то хулиган двинул в подъезде в челюсть, да так, что она сломалась, а зубы полетели россыпью.

Дело потом мы все равно выиграли, хотя и без моего участия в процессе.

Разозлившись на весь мир и на себя самого, я подался в частные детективы. Люди считает эту профессию гораздо менее престижной, если не сказать — сомнительной. Хотя мне их соображения по этому поводу безразличны. По крайней мере, стараюсь заставить себя так думать.

…Наконец-то пришел сон. Спокойный, без кошмаров. Они у меня нередки.

На следующее утро, зайдя в кабинет, я первым делом перекусил. Традиционный завтрак холостяка: пара купленных по дороге бутербродов и большой стакан кофе. Дома-то в плане еды шаром покати. Хотя какая разница — поесть можно и в офисе. Кафе напротив вполне приличное. Да и знают там меня хорошо. Как-никак, постоянный посетитель.

Переночевать, кстати, в офисе можно тоже. С комфортом! Диван широкий, мягкий, и офис у меня благоустроенный, за дверью душ и туалет. Поэтому спал я здесь неоднократно, иногда от усталости даже не выключая лампу. Лежал в забытье, а возле меня резвились тени.

Во время завтрака позвонил знакомый компьютерщик. Парень немного не от мира сего, вечно влипает в неприятные ситуации, но зато хороший специалист. Такой помощник в моей работе иногда просто необходим.

На этот раз он торопливо и сбивчиво, проглатывая слова от недоумения пополам с тревогой, рассказал, что около рынка какая-то побитая жизнью женщина вдруг бросилась под колеса его машины. Скорость была никакой, она, наверное, даже синяков не заработала, но теперь требует кучу денег, в противном случае обещая написать заявление, после которого господа полицейские возбудят уголовное дело и посадят водителя в тюрьму на долгие года.

Я покачал головой и успокоил Олега, заверив, что он такой не один, и по всей Москве работает тьма жуликов, специалистов по автоподставам. После чего попросил включить видеосвязь и дать телефон невинно пострадавшей.

А потом коротко рассказал дамочке, кто она такая, пообещав, что сейчас самолично приеду и за шиворот отвезу ее на наркологическое обследование, которое, судя по лицу, покажет, что она уже лет двадцать плотно сидит на героине, и это будет только началом ее приключений.

Женщина оказалась опытной, неглупой, и сообразила, что денег здесь заработать не получится. Сообщив мне, что все поняла, она поспешила скрыться с места происшествия. Компьютерщик заголосил от восторга и пообещал заехать в офис с магарычем, невзирая на мое «друзьям помогаю бесплатно».

А первым моим сегодняшним посетителем оказался курьер, вручивший мне письмо в большом сером конверте.

Глава 2

Как интересно. Письмо оказалось повесткой в областной суд и требовало явиться на заседание в качестве свидетеля к девяти часам. Сейчас уже десять.

— Знаете, что вы мне принесли? — поинтересовался я у курьера.

— Нет, — равнодушно пожал тот плечами. — Если буду интересоваться каждым доставленным мной письмом, то никуда не успею.

— А вы и так никуда не успели. Заседание уже идет, но я о нем только узнал. Нехорошо получается, да?

Курьер развел руками. Раскаяния в его глазах не наблюдалось. Скорее наоборот, на лице было написано: «Скажите спасибо, что вообще принес».

— Хорошо, идите, — отпустил его, получив расписку с указанием числа и времени доставки.

Что ж, попробую успеть. Вряд ли меня сегодня уже вызывал судья, и вряд ли вообще вызовет, но мне нарываться на неприятности, даже на мелкие, нельзя. Я хочу вернуть себе адвокатский статус.

— Да, хочу, — пробормотал я несолидно прыгая вниз через несколько ступенек (к счастью, людей здесь не было). Хотя не знаю, удастся или нет.

Он отбирается навечно, и возвратить его может лишь Император (вот так — ни больше, и ни меньше). Понятно, что он подписывает таких документов сотни в день, но их ему на стол еще надо положить. Ходатайствовать должно лицо из близкого круга государя, поэтому я работаю с адвокатской конторой, почётным председателем которой является Великий князь Батурин.

К их делам он, разумеется, никакого отношения не имеет, и хорошо, если помнит о том, что он где-то председатель. Но если настоящий глава конторы попросит его включить мою фамилию в списки, то для него это займет минуту времени.

Поэтому я часто помогаю адвокатам Батуринской организации. В основном, добываю информацию, которую бумажным путем не получить. В результате меня порой вызывают в суд свидетелем. Господа адвокаты довольны и не устают обещать через два года договориться с Императором. Увы, но быстрее не выйдет, два года — срок минимальный.

Сказать, что мне все это не нравится — не сказать ничего. Раз сто я уже хотел все бросить, но приказывал себе терпеть. Для меня адвокатский статус — знак того, что я живу нормальной жизнью, а не бегаю ночами по грязным московским подворотням с револьвером в руке. Хочется выйти на освещенную дорогу. Я люблю ночь, но боюсь остаться с ней навсегда.

Здание областного суда напоминало крепость. Огромную, неприступную. Даже окна маленькие, словно бойницы. Забор из черных металлических пик высотой метров десять, и ворота, перед которыми бессилен любой таран. Но сейчас ворота открыты. С девяти до шести в суде рабочий день.

Я преодолел один «пропускной пункт», тот, что сразу за воротами, и зашагал по вымощенной красным кирпичом дорожке к зданию. Лучше не торопиться. Уважаемые люди делают вид, что не торопятся.

У входа традиционная статуя Фемиды с весами в руке и с завязанными глазами. Почему ей нельзя хоть одним глазком глянуть, не бросил ли кто на весы пачку денег, не понимаю. Ну да не моего ума это дело. Фемида огромная, железная. Лицо у ней мрачное, безразличное ко всему. Мелкие существа под названием «люди» суетятся у ее ног. Кто они по сравнению с богиней правосудия?

Миновав охрану на входе, поднялся на четвертый этаж. Так, где зал № 4, в котором идет наш процесс? Вот он. Перед дверью — никого. Как я понимаю, все, кто должен был прийти, уже внутри. Поэтому лучше побуду здесь. Если что, меня позовут.

Я сел на лавку и даже решился подремать. Люди тут почти не ходят, никто не увидит. Дни последнее время суматошные, не высыпаюсь. Даже если рано ложусь, все равно сплю плохо. Кошмары — мои верные ночные спутники. Одного меня они не оставляют.

* * *

Дверь сарая заскрипела и открылась, в темное помещение проник дневной свет. Молодой парень в очках и в белом халате, сидящий на корточках перед огромной железной клеткой, испуганно вскочил.

В сарай вошли двое мужчин. Первый — крупный, лет пятидесяти, похожий на бывшего штангиста, с грубым и властным лицом. Левую щеку пересекал кривой шрам. За его плечами стоял другой — того же возраста, повыше первого, но худощавый. Он улыбался, а на его пальце поблескивало кольцо с большим драгоценным камнем.

Парень в очках поклонился и замер, не решаясь заговорить первым.

— Как он? — спросил первый вошедший, указывая рукой на клетку, в темном дальнем углу которой лежало какое-то темное существо, напоминающее огромную обезьяну.

— Очень хорошо! — быстро ответил человек в белом халате, явно волнуясь. — Даже лучше, чем ожидалось!

— Выполняет приказы?

— Еще как! Почти без нареканий! Как солдат-новобранец, хахаха!

— Почти? — мрачно прищурился мужчина со шрамом. — Что значит «почти»?

— Иногда медленно понимает, чего от него хотят, но потом все делает! Я не обманываю! Я могу показать! Он спит, но я разбужу его!

— Не надо, — усмехнулся собеседник. — Пусть отдыхает… набирается сил. Они ему скоро потребуются. У тебя на работе все хорошо?

— Да… Никаких проблем…

— Полиция или Имперская безопасность не появлялись?

— Нет… никого не было. Я никому не нужен, хахаха! — нервно рассмеялся парень.

— Можно подумать, они сообщат, что начали тебя проверять, — хмыкнул худощавый. — Как тяжело иногда с этими научными деятелями.

Парень опустил голову и ничего не ответил.

— Ладно, не отвлекайся, — сказал мужчина со шрамом. — Но если что — немедленно сообщай. И напоминаю — еще раз захочешь принести с собой мобильник, не обижайся, будет еще хуже. Что-что, а больно делать мы умеем. По расположению телефона тебя, а значит, и нас, можно запросто отследить. Неужели это так сложно вбить в свою тупую башку?

— Нет, я все понял, больше не повторится, извините пожалуйста…

— Занимайся, — последовал короткий ответ, и пришедшие покинули сарай, закрыв дверь.

Человек в халате облегченно вытер ладонью вспотевший лоб.

* * *

Даже не успел задремать, как зазвонил телефон. О… сестра. И по видеосвязи. Что-то случилось. Точно.

— Привет!

Личико встревоженное. Явно не знает, как сообщить мне новости. И еще грохот какой-то доносится из телефона, будто по железу стучат.

— Что у тебя стряслось?

— Понимаешь… — издалека начала Оля, сделав виноватую мордашку, — я три недели назад познакомилась с парнем…

— Можешь не продолжать, — вздохнул я. — Расстались, а теперь он ломится к тебе в квартиру. Пытается таким нехитрым способом добиться взаимности.

— Да! Как ты догадался?

— Работа такая. Кто на что учился.

— Скажи, что мне делать? Он пьяный. И сильный, почти такой же, как ты! Боюсь, он дверь выломает… Звонить в полицию — но ты сам знаешь, как полиция к таким вызовам относится…

— Я в суде. У меня повестка.

— Что же мне теперь⁈ — она не закончила фразу, испуганно оглянувшись на звук в коридоре, съежилась, вобрав голову в плечи и всхлипнула.

— Ждать меня. Сейчас приеду.

— А как же заседание?

— Посадят на десять суток за неуважение к суду, только и всего. Скоро буду.

Я отключился и побежал к выходу.

Насчет десяти суток, конечно, соврал. Даже штрафа не выпишут за первую неявку, тем более, что повестку вручили полчаса назад.

Единственная проблема — восстановление адвокатского статуса. Для этого надо вести себя идеально. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы о некоторых поступках не стало известно.

Летел по дороге, как угорелый. Сестра, все-таки. Младшая. Как бы научить ее не связываться с подозрительными личностями? Хотя ей они не кажутся подозрительными, пока не возникают проблемы.

Я поднялся на лифте и пошел на крики и звуки ударов. Какой упрямый, однако. Но дверь, кстати, почти не пострадала. Качественная. Я покупал.

А бывший-то ее — парень крупный. Спортсмен, наверное. Повыше меня, плечи атлетичные. Этим, что ли, пронял слабое женское сердце? Но явно пьяный. Нехорошо пить в середине дня.

— Открой! — кричал он, колотя по двери руками и ногами. — Оля, открой, я не могу без тебя жить!

Моего присутствия он не замечал.

— Можешь, — цинично сообщил я ему, схватив за рукав. — Особенно, если не напиваться.

Парень в бешенстве уставился на меня, однако вырвать рукав не смог, хотя и попытался.

— Ты кто такой?

— Брат Оли. А кто ты?

— Это касается только меня и ее! — свирепо ответил он. — Проваливай!

Разговаривать с ним бесполезно. Можно втолковывать что-то вроде «если не уйдешь, у тебя будут неприятности» и тому подобное, но смысла никакого. И пьяных, и буйных мне довелось повидать немало.

Поэтому я коротко, несильно, без замаха врезал ему кулаком в нос. Голова дернулась, потекла кровь, и парень отступил на несколько шагов, чтобы не упасть.

— Лучше уходи отсюда, — предложил я.

Но никакой пользы слова не принесли.

— Тебе конец, — сообщил он, бросаясь на меня с вытянутыми руками.

Похоже борец. Но тем хуже для него

Наклонившись вниз и вправо, я ударил его навстречу локтем. Удар пришелся в лоб, а не в челюсть, однако и этого оказалось достаточно, чтобы парень рухнул на пол.

Сестра, судя по всему, подслушивала под дверью, поскольку тут же приоткрыла ее и выглянула в коридор. Совсем как лесная белочка высовывается в дупло.

— Что ты с ним сделал⁈

— Ничего особенного. Жить будет.

Парень, будто желая подтвердить мои слова, заворочался на полу и начал медленно приподниматься.

Сестра ойкнула и захлопнула дверь.

Он сел, ощупал голову и осмотрелся по сторонам. От удара парень будто протрезвел. Его лоб быстро приобретал синий оттенок, а ровно посередине набухала большая шишка.

— Где я? — спросил он.

— В Москве.

— А почему на полу?

— Мне пришлось тебя ударить.

— Аааа, — кивнул парень. — но за что⁈

— Ты в пьяном виде ломился к моей сестре, Оле.

— Да? А зачем?

— Кто тебя знает. Давай-ка ты иди отсюда. У меня нет времени с тобой возиться.

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился парень, пошел к лифту и уехал. Я глянул вниз — он вышел из подъезда, и, пошатываясь, побрел к метро.

Оля открыла дверь, но на этот раз настежь, выскочила из квартиры и повисла на моей шее.

— Ты спас меня от пьяного чудовища! — драматически воскликнула она. — Но зачем ты ударил несчастного мальчика?

Я раздраженно махнул рукой. С женщинами иногда тяжело разговаривать.

— Перестань дурачиться и как-нибудь разберись, кто он… несчастный мальчик или пьяный громила. А вообще-то меня ждут в суде. Совершенно нет времени. Я поехал. Тебя подбросить в институт или сама доберешься?

— Подбрось! Я боюсь!

— Тогда бегом!

— Конечно-конечно!

Собралась она действительно мигом, и мы помчались. Ее институт находился по дороге к суду.

Поначалу ехали молча.

— Ты не злишься на меня? — виновато посмотрела она на меня, захлопав ресницами и чуть сморщив носик.

— Нет.

— Злишься, — ответила она. — Я вижу. Но сейчас ты меня простишь!

Она поводила пальцем, и в воздухе появилась огромная снежинка. Поблескивая и поворачиваясь, она начала медленно летать по салону.

Оля умеет рисовать иллюзии. В институте это у нее получается чуть ли не лучше всех. Когда мы встречаемся, Оля часто рисует что-то для меня. Знает, что я люблю такие вещи. Жаль, они недолговечны. Пара минут — и все, тают в воздухе, как дым.

— Правда, красиво?

— Очень, — коротко ответил я.

— Вот теперь, вижу, ты на меня точно не сердишься! — она облегченно выдохнула.

Тем временем справа показался институт. Я припарковался и повернулся к своей пассажирке.

— Впредь спрашивай у парней, сохраняют ли они разум, если немного выпьют. А лучше встречайся с трезвенниками.

— Так и буду делать! — проворковала сестра.

Оля — девочка умная. Но когда начудит, притворяется ничего не понимающей школьницей. И на меня это действует. Долго сердиться на нее не могу.

Когда вернулся в суд, узнал, что заседание еще не закончилось. Вызвать меня могли, но в этом случае мне бы позвонил секретарь. Однако пропущенных нет, так что можно опять сесть и попытаться подремать.

Подобие сна длилось довольно долго. Стрелки на часах миновали отметку «шесть», затем «семь», а потом и «восемь»… Затем наконец-то двери открылись, и из зала потянулся народ, в том числе и два Батуринских адвоката.

Крепко за пятьдесят обоим. Невысокие, один седой, второй лысый. Холеные, сытые, довольные собой. Костюмы стоят половину моей «тойоты», портфели в руках из кожи какого-то редкостного африканского зверя.

Судя по их довольному виду, все хорошо. Неужели дело выиграли? Когда они, улыбаясь, подошли ко мне, догадка подтвердилась. Действительно, выиграли. Суд закончился, причем раньше, чем предполагалось, больше заседаний не будет. Одна фирма хотела не дружественно поглотить другую, та, в свою очередь, не дружественно отбивалась и старалась доказать, что деятельность первой ведется незаконно.

Наша — вторая. Наша потому, что она нас наняла и платила деньги. А так, если откровенно, сволочи работали как в одной организации, так и в другой. Мораль у руководителей напрочь отсутствовала. Они ее отбросили, как вылезшие миллионы лет назад на сушу рептилии хвост. Он мешал быстро бегать и пожирать себе подобных. Атавизм, если говорить научно. Сейчас атавизмом обычно является совесть.

Я готовил часть материала к процессу, но узнав, что к чему, был готов все бросить. Ради чего защищать этих людей? Ах, да. Ради денег, совсем забыл. Миром правят деньги. Но если верну адвокатскую лицензию, никогда таким заниматься не буду. Пусть жрут друг друга, как пауки в банке. А как они это сделают, не дружественно или по взаимному согласию, мне без разницы.

— Мы большие молодцы, — заявил лысый адвокат Андрей Петрович.

— Все втроем! — поддержал его седой Михаил Борисович. — Вы, Павел, нам очень помогли. Поэтому предлагаю сейчас поехать с нами и отметить нашу победу.

Я попытался отказаться, но они насели. Значит, без вариантов. Их повезли к дорогущему ресторану на конторских автомобилях. Я же добирался на своей. Правда, ее придется оставить на стоянке у ресторана. Без алкоголя там не обойтись.

Ненавижу рестораны, но этот, под названием «Небо», мне нравился (пока со стороны, потому что я в нем никогда не бывал). Он располагался на крыше высоченного здания и с него открывался потрясающий вид на Москву. А вечерний город — зрелище удивительное. Особенно, когда столик оказывается у окна.

Пока сделали заказ, пока обсудили, как шло дело, темнота поглотила город, оставив лишь огни. Там светится Красная площадь, там — Императорский дворец, а вон там — Москва-река. По вечерам над ней частенько запускают салюты, и сегодняшний день исключением не оказался.

Полетели над водой горящие птицы, драконы, расцвели сверкающие сады, огромное чудовище съело луну… Великолепно, что и говорить. Но мне надо не отвлекаться, а принимать участие в беседе. А то получится некрасиво.

— Император, — осторожно произнес Андрей Петрович, понизив голос и оглянувшись по сторонам, проверяя, не слышит ли кто его, — человек хороший, но он на-и-вен! Пытается что-то сделать, что-то изменить, но не доводит до конца, и получается ерунда! Дальше будет только хуже, ему уже сорок лет! Люди в таком возрасте не меняются!

— А чего вы хотите от человека, который всю жизнь провел среди дворцовых стен? — согласился с ним Михаил Борисович. — Он только советников слушает. А те свои интересы продвигают. Где ему столкнуться с реальностью? Если только любовницу заведет из простых, а та ему во время процесса что-нибудь и поведает, хахаха.

— Любовниц у него каких только нет, но делу любовь не помощник! Ручаюсь, он и на сотую долю не знает, как живет народ! Тем более, за пределами Москвы!

— Особенно мне нравится, — хмыкнул Михаил Борисович, — как Император хочет обуздать князей. То требует принять законы, ограничивающие права аристократии, то сам же вносит в них поправки, после которых эти законы становятся бессмысленными.

— Будем надеяться, что нашего почетного председателя нововведения не коснутся. Хотя представляю, сколько мерзостей про него говорят Императору.

— Нет причин для волнения, он в этой воде плавать умеет. И сам скажет Императору все, что знает… и все, что не знает, хахаха! Там иначе нельзя. Сожрут!

Затем у Михаила Борисовича зазвонил телефон.

Выслушав собеседника, он недовольно поджал губы и хмуро посмотрел на нас.

— Вадим сейчас приедет.

М-да. Похоже, видеть Вадима они явно желанием не горели, а я, наоборот, обрадовался. С ним намного проще. И веселее.

Барон Вадим Горчаков был немного старше меня и обеспечен деньгами на миллион лет вперед. Это было наследство, оставшееся от его папочки, который владел несколькими заводами и какими-то акционерными обществами. Сам же Вадим по жизни особо не напрягался.

В производственные дела он не влезал, отдав их на откуп управляющим, ведь эта рутина так не интересна! Поэтому практически все его время занимали кабаки, карты, охота, новые девушки и другие развлечения.

Но, на удивление, невзирая на все свои аристократические привычки, он зарекомендовал себя неплохим человеком. В свое время я оказал ему небольшую помощь, и он этого не забыл — тут же свел меня с коллегией Батурина, чтобы я попробовал вернуть адвокатский статус.

Его можно было назвать приятелем, но не другом, Настоящих друзей у меня в этом мире как-то и не появилось. Приятелей и знакомых — много. Однако на нынешний момент именно Горчаков был, скажем так, ближе всех к этому определению. Он легкий в общении человек. Иногда даже чересчур. И смелый. Не боится никого и ничего. Любит адреналин и риск… не то, что я. Мне адреналина в работе с головой хватает.

Барон появился через пятнадцать минут. Высокий, черноволосый, худой, с длинным носом. В его внешности есть что-то южное, хотя взяться ему неоткуда — все предки и родственники хорошо известны. И как обычно, модный прикид. Молодежный. Классические костюмы мой приятель терпеть не мог.

— Ну что, — широко улыбнулся он, поздоровавшись со всеми, — победили супостатов в героической битве при областном суде?

— Победили, — кивнул Михаил Борисович, — хотя схватка была нелегкой.

— Это надо отметить! — он подозвал официанта и сделал заказ.

После того, как его принесли, народ расслабился. Да и в обществе Горчакова серьезным оставаться трудно, даже если ты солидный адвокат. Как обычно, через короткое время Вадим стал очень шумным.

— Граф Делицын — негодяй, каких свет не видывал! — почти кричал он, не реагируя на то, что мы просили его вести себя потише. — Записывает в книжечку, кто его чем обидел или просто криво посмотрел. Ненавижу мелочных людей! И жена у него такая же. Хотя до свадьбы была другой. Как говорится, с кем поведешься…

— Его друг Ирецкий еще хуже, — вскользь заметил Михаил Борисович.

— Про это существо я и говорить не хочу, — поморщился Вадим. — Хотим мы признавать или нет, но чем дальше от Москвы, тем больше дикости. Устроил в имении порку крестьян! У нас что, семнадцатый век на дворе?

— Государь взял дело на личный контроль, — возразил Андрей Петрович.

— И правильно сделал! Иначе бы Ирецкий занес десяток миллионов в прокуратуру и вышел сухим из воды! А так — лишится титула и посидит в Петропавловской крепости с мышами и тараканами несколько годиков, подумает.

— Из-за таких, как он, с каждым годом все сложнее решать вопросы, — тяжело вздохнул Михаил Борисович. — Как хорошо было раньше. А сейчас все идет к тому, что закон будет один для всех — что для князей, что для народа, все привилегии исчезнут.

— Это замечательно! — воодушевился барон Горчаков. — Да здравствует свобода, равенство и братство! Наполним наши рюмки, господа!

Господа мрачно переглянулись, но перечить не стали.

Через пару часов настало время расходиться.

Мне заплатить за себя не дали, поскольку я был приглашенный. Адвокаты уехали на тех же конторских автомобилях, а Вадим, как выяснилось, прикатил сюда на такси.

— Подбросишь меня? — спросил он и назвал адрес.

— Я, как бы, не совсем трезв!

— Не бойся гаишников, — ухмыльнулся Вадим. — Я пока что при деньгах и при титуле. Великое время торжества законов, к счастью, пока не настало.

Пришлось везти. Не так быстро, как обычно езжу. Очень не хотелось задеть чью-нибудь машину, хотя пьяным я себя не чувствовал.

— К девчонке направляешься? — поинтересовался я.

— Конечно! Хороша, сил нет! Балерина! Какое тело, какое тело… Немного костлявое, но изумительное.

Потом он повернулся ко мне.

— Я чего сюда приехал-то! Вопрос, на самом деле, серьезный. Даже звонить не стал! Через неделю или около того в Москву вернется человек, ты его не знаешь, он очень силен в оккультных науках. Доверять ему можно, хотя спецслужбы, как я слышал, сейчас интересуются всеми, так или иначе связанными с магией. Почему — кто знает. Не удивлюсь, если Император считает их опасными для государства. Так вот, я рассказал о твоем «даре», он очень заинтересовался и ответил, что хотел бы познакомиться с тобой. Ты можешь помочь ему, а он — тебе. Как идея?

— Почему бы и нет? — кивнул я. — Если человек надежный.

— Меня пока не подводил, — заверил Вадим. — Вот тут останови, немного пройдусь пешком, освежусь. Надо разогнать кровь, потому что организму сейчас предстоит большая нагрузка.

— Пока, — засмеялся я. — Успехов в твоем нелегком труде.

Глава 3

* * *

Черные шторы были задернуты, поэтому в комнате, несмотря на безоблачный день, царила темнота.

За столом сидели двое — человек с шрамом на щеке и другой, лет на десять помоложе его, очень похожий на полицейского, но полноватый. Не очень понятно, как он с лишними килограммами сдавал ежегодные нормативы по физподготовке, но умное, хитрое и самоуверенное лицо намекало на то, что человек успешно решал и не такие вопросы. Волосы у полицейского были короткие, на затылке виднелась лысина.

— Как там наш олигарх? — спросил мужчина со шрамом.

— Нормально, — развязно засмеялся полицейский. — Потерпев неудачу в прокуратуре, поговорил со всеми самыми известными частными детективами Москвы. Но какой он олигарх! Очень богат — да. Но называть олигархом его будет неправильно.

— И каков результат общения?

Полицейский хмыкнул.

— Все, как один, готовы взяться за работу! Только плати деньги!

— Еще бы, денег у него предостаточно. И что, пообещали решить вопрос?

— Кто-то, наверное, пообещал, кто-то честно сказал, что может взяться за работу, но результат не гарантирует… Наш друг не стал связываться ни с кем. Он слишком хорошо понимает людей. Да и ничего там решить невозможно. Ни юридически, ни как-то еще. Я все сделал идеально.

* * *

Мне, к своему удивлению, снова удалось выспаться. Кошмары и сегодня обошли стороной.

С утра я, забрав машину со стоянки, приехал в офис. Сначала все шло как обычно — кофе, привычный завтрак… а затем начались непонятные вещи.

Первым признаком того, что происходит нечто странное, стала лампа. Днем она не горит, но сегодня включилась сама, причем загадочно — из-за нее в кабинете стало темнее, будто она впитывала солнечный свет. Я выдернул шнур из розетки, но это помогло ненадолго — скоро погас свет уже за окном. Небо почернело, налетел ветер, и на город обрушился сильный ливень.

Окно закрывать не стал. Дождь я люблю (особенно, когда не попадаю под него без зонтика), но тут небеса просто разверзлись. Засверкали молнии, и одна из них, не расчерчивающая небо ломаной линией, а шаровая, внезапно оказалась перед окном.

Потрясающее зрелище. Висит, переливаясь электричеством, шар размером с человеческую голову в нескольких метрах от стены и будто смотрит на тебя.

Понаблюдав за этим чудом природы, я захлопнул окно — а то вдруг направится в кабинет! — но молния, еще секунду повисев, взлетела и исчезла в небесах. А через несколько минут дождь стих.

Моя мать в этом мире часто говорила, что ничего случайного не бывает. Она пробовала предугадывать события по знакам, и иногда ей это удавалось. Ей, но не мне, однако я четко запомнил ее слова: «Странные события означают, что скоро случатся какие-то перемены — и не обязательно плохие». А раз так, будем ждать, занимаясь своей работой.

Сегодня надо первым делом напечатать бумагу с собранной информацией о потенциальном деловом партнере заказчика (подобная тягомотина забирает чуть ли не половину времени).

Проверяемый оказался человеком не очень хорошим: ушлым, жадным, злым, завистливым… в общем, стандартный набор авантюриста. Вести дела с ним точно нельзя. Сведения, собранные мной, оказались весьма интересными. Даже расстроился, что запросил мало денег.

— Ладно, — подбодрил я себя, — не в деньгах счастье, тем более, что ты не самый бедный детектив на планете.

Но сосредоточиться на работе толком не удалось.

Сначала появился Дмитрий, заказ которого я выполнил неделю назад. Этот визит был приятным — клиент вручил мне конверт с деньгами. Не доверяет электронным переводам человек.

Дмитрий — весьма примечательная личность. Ему лет пятьдесят, из них двадцать прошли в тюрьмах. Сейчас он серьезный уголовный авторитет по прозвищу «Бык».

А обратился Дмитрий ко мне из-за приемного отца, которого, как ни странно, очень любил. Тот в возрасте семидесяти с лишним лет неожиданно покончил жизнь самоубийством. Полиция в возбуждении уголовного дела отказала, но Дмитрий, заподозрив неладное, попросил меня проверить, и оказался прав на сто процентов.

Не мог он сделать это без причины, говорил Дмитрий.

Умерший когда-то работал инженером по технике безопасности, на его предприятии случилась авария и погибли люди. Его никто не обвинял, он работал строго по инструкции, но, тем не менее, события легли на совесть тяжким грузом.

Зная об этом случае, нехорошие люди решили завладеть его квартирой. Она находилась на последнем этаже, и они, воспользовавшись этим, поставили на чердаке аппарат, называемый «машиной призраков» — магическое устройство, насылающее видения самых жутких и неприятных событий прошлого, и добились своего — через несколько месяцев душа старика не выдержала, и он повесился.

Однако радовались жулики недолго — оказалось, что у деда есть наследник, да еще такой, с которым связываться точно не стоит, поэтому они сбежали, даже не забрав с чердака аппарат. Я нашел и «машину призраков», и их самих. В полицию ничего передавать не стал.

— Сам разберусь, — сделав тяжелую паузу, пообещал Дмитрий.

Я ему поверил. Это в его силах.

Полчаса удалось спокойно поработать… а потом телефон заиграл вновь. Но на этот раз сестра. Что-то часто она стала звонить. Обычно каждый день брата такими звонками не балует. О вчерашних приключениях, по понятным причинам, не вспоминала. Зато призналась, что ушла пораньше с занятий и сидит сейчас с подружками в каком-то кафе.

— Ты слишком много работаешь, — сообщила она. — Надо тебя вытащить в ближайшее время куда-нибудь развлечься.

Очень хотелось сказать, что вчерашних развлечений мне хватит надолго, но я сдержался.

— Непременно! — согласился я, втайне надеясь, что пройдет пару дней, как она о своих намерениях и не вспомнит, благодаря насыщенной студенческой жизни и пресловутой «девичьей памяти».

Но едва я положил трубку, раздался новый звонок. С неизвестного номера. Да что ж такое!

— Да! — невольно рявкнул я в трубку.

— Павел Андреевич? — вежливо и холодно осведомился незнакомый мужской голос.

— Я!

— Мое имя Николай Панкратов. Мне бы хотелось поговорить с вами. К сожалению, суть дела озвучить не могу. Сами понимаете, не телефонный разговор. Когда мы можем встретиться? Поверьте, вас мое предложение заинтересует!

— Да хоть сейчас, — сообщил я. Ну а что? Особо срочных дел у меня в ближайшее время не наблюдалось. — Знаете, где мой офис?

— Конечно, — послышалось из трубки. — Через десять минут буду.

Злодейка-интуиция вновь взялась за свое и заставила сердце забиться быстрее. Определенно, меня ждет что-то серьезное, многослойное, как любил говорить один мой знакомый. Нечто такое, где за одним незначительным событием скрывается другое, большое и зловещее. Хотя, может, я просто выдаю желаемое за действительное? Фантазия, так сказать, разыгралась.

В ожидании я заставил себя немного прибраться на столе (в конце концов, у меня солидная контора, а не сарай, черт побери!), и ровно через десять минут, почти секунда в секунду, в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся, и внутрь кабинета шагнул одетый в темный костюм высокий и гладко выбритый мужчина лет сорока пяти.

Все ясно. Если оценивать по одежке, весьма недешевый костюмчик. Чей-то секретарь или адъютант — не знаю, как их правильно называть. Помощник. И его хозяин явно не бедный.

— Добрый день, — произнес мужчина, представляясь. — Николай. Я звонил…

— Павел, — кивнул я ему. — Присаживайтесь, рассказывайте, что у вас случилось.

Николай аккуратно сел на стул.

— Я здесь по поручению графа Владимира Петровича Левшина, — начал он.

О как! Очень интересно. Владимир Левшин — фигура известная. Миллиардер, владелец нескольких заводов, и еще много чего. Уже старенький, ему под семьдесят или больше.

Интересно, почему он обратился ко мне? У него недельного дохода хватит, чтобы оплатить услуги всех частных детективов Империи, которые, оставив прочие дела, стремглав бросятся выполнять его поручения. Не говоря уже о том, что он может просто позвонить высшим чинам полиции Москвы.

Императору — нет, в ближний круг обладателей императорского номера Левшин, скорее всего, не входит. Хотя черт их знает, как там все устроено. Может, император вообще телефоном не пользуется. Предпочитает голубиную почту. Свое удивление, конечно, показывать не стал.

— Слушаю, — с интересом прищурился я.

— Владимир Петрович просит вас, если вы не заняты, проехать к нему, и там он лично расскажет, в чем заключается вопрос. Машина ожидает внизу. После разговора мы незамедлительно отвезем вас обратно в офис.

Миллиардер хочет поговорить сам. Что же это за дело, если рассказ о нем нельзя поручить доверенному лицу? Ладно, скоро узнаю.

— Поехали, — кивнул я. День становился любопытным.

Мы спустились вниз (как давно я не пользовался лифтом) и пошли на стоянку. Все это время Николай молчал, как статуя.

Машина, к моему удивлению, оказалась не слишком дорогой. Большой «лексус», такие иногда останавливаются около нашего здания. Хотя как сказать — недорогая для миллиардера, а так она стоит в несколько раз больше моей тойоты.

Не думаю, что на моем лице отразилось удивление (скрывать эмоции я умею), но Николай будто прочитал мысли.

— Мы отъедем подальше, — пояснил он, — и пересядем в другой автомобиль. Нежелательно привлекать внимание к делу.

— Никаких проблем, — принял к сведению я и залез на заднее сиденье.

Водитель, напоминающий статую еще больше, чем Николай, крутанул руль, нажал на газ, и мы помчались по дороге.

Ехать пришлось недолго, буквально пять минут. «Лексус» припарковался на обочине, а перед ним… а перед ним стоял уже настоящий автомобиль миллиардеров — удлиненный и наглухо тонированный роллс-ройс.

— Пройдите туда, — указал на него Николай. Сам он остался с водителем в «лексусе».

Батюшки, и это все специально для меня! Вместо заднего дивана здесь раздельные сиденья, поэтому расположился очень удобно. Вытянул ноги и даже включил массажер.

«Роллс» рванул, как хороший спорткар, но с двумя отличиями — не трясло, мы плыли, словно по перине, и до моих ушей не доносились ни шум двигателя, ни свист ветра. Мир вокруг прекратил существовать. Остался где-то далеко, за поднятым толстым стеклом.

Примерно через час выбрались за город, и автомобиль поехал еще быстрее, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Потом еще минут пятнадцать-двадцать, и мы свернули с трассы.

Хотел сказать «на проселочную дорогу», но она такой не выглядела. Чистая, гладкая, ухоженная, хоть гоночные соревнования устраивай.

Она привела нас к закрытому шлагбауму и будке с несколькими вооруженными охранниками. Рассмотрев номер, они подняли заграждение, вытянулись в струнку и только что не козырнули.

Машина двинулась по территории элитного загородного поселка. Мимо потянулись разнообразные, но неизменно роскошные двух-трехэтажные особняки, гордо выросшие посреди когда-то чистого поля.

Потом показался лес, густые кроны деревьев почти соединялись над дорогой, образуя арку, и нас встретила еще одна будка. Сидевший в ней охранник, завидев автомобиль, быстро поднял рацию и что-то сказал. Наверное, доложил о нашем приезде.

Так и вышло. Метров через пятьсот на огромной поляне возникло еще одно поместье — огромный дом за высоченным забором, окрашенным в зеленый цвет. Ворота уже открыты, ожидая нас.

Мы остановились на площадке рядом с другими автомобилями — «роллс-ройсом» и «бентли» с открытым верхом. Я вылез, следом припарковался «лексус», который привез Николая.

— Пойдемте, — предложил он мне.

И мы направились к дому.

Какой же он большой. Почти дворец с колоннами и барельефами. Перед лестницей — чье-то изваяние на постаменте. Средневековый полководец, наверное, основатель рода Левшиных. Памятник, кстати, был магический, слегка оживленный — заметив нас, он повернул голову и уставился хмурым взглядом.

Магии здесь хватало. Вдоль дорожки, замаскированные под большие камни, стояли устройства, создающие над ней силовое поле — поэтому можно даже в самый сильный дождь дойти до стоянки без зонтиков.

Николай открыл дверь своим ключом-карточкой и мы оказались в холле под взглядами уже живых людей — дворецкого и нескольких телохранителей. Охрана в пиджаках и галстуках, но из-под одежды выпирали кобуры с пистолетами.

На меня господа охранники глядели с подозрением. Я им явно не нравился. Они мне, впрочем, тоже.

Револьвер был со мной, но оставить его меня не попросили. Что ж, тем лучше. Спасибо за доверие. Клянусь, я не собираюсь стрелять в Левшина.

Потом мы долго шли по широченному коридору мимо расставленных вдоль стен кадок с огромными цветами, мелодично звенящими, когда мы приближались. И вот, наконец, финал путешествия — огромная дверь из черного дерева.

Николай постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл ее, пропуская меня внутрь. Сам он заходить не стал, оставшись в коридоре.

Кабинет Левшина оказался на удивление скромным, хотя и впятеро больше моего. Стол, кресла, диван и высоченные книжные шкафы, на верхние полки которых можно забраться разве что по лестнице.

На стене — голова чудовищного вепря. Наверное, Левшин подстрелил его на охоте. Жизнь из головы ушла не совсем и глаза монстра по-прежнему светились злобным огнем.

Миллиардер оказался невысоким, худощавым и седым. Назвать его стариком язык не поворачивался. Во-первых, он выглядел моложе своего возраста, во-вторых, к таким аристократам подобное слово вообще плохо применимо. С Левшина можно было хоть картину писать. Благородная седина, не менее благородные морщины, а осанка так и вовсе настолько прямая, что он казался чуть ли не выше меня.

— Владимир, — сказал он, пожимая мне руку.

Настолько простое начало разговора не могло к себе не расположить.

— Павел, — ответил я.

Левшин предложил мне сесть, и мы оказались в глубоких кожаных креслах напротив низенького журнального столика.

В дверь зашел слуга и молча остановился у порога.

— Кофе? Чай? Что-нибудь покрепче? — спросил миллиардер.

— Кофе, пожалуйста. Любой. У меня в кофе нет предпочтений, настолько часто я его пью.

— Я тоже люблю кофе. Но в слишком больших дозах он становится опасен для сердца.

Слуга ушел и Левшин, помолчав, уточнил:

— Вы в курсе, что у меня произошло?

— Нет, — ответил я.

— Это хорошо, — тоже после паузы задумчиво произнес Левшин. — Значит, слухи еще не расползлись.

Он встал, подошел к окну, с полминуты смотрел в него, затем снова повернулся ко мне.

— У меня есть сын. Роман, ему двадцать один год, и он уже месяц находится в следственном изоляторе за перевозку героина в особо крупном размере.

Оставаться невозмутимым было трудно. В том, о чем рассказал Левшин, было невероятным все — и сын миллиардера, решивший подработать продажей наркоты, и то, что его задержали, не приняв во внимание его происхождение, и возбуждение уголовного дела, и досудебный арест. Владимир Петрович, по всей вероятности, это понимал, поэтому произнес:

— Думаю, тут возникает много вопросов. На некоторые я отвечу, не дожидаясь, пока вы их зададите.

Он снова помолчал, будто сосредотачиваясь, и продолжил:

— Автомобиль Романа остановили сотрудники автоинспекции в переулке в двух шагах от его квартиры в центре Москвы.

— Ждали его, — предположил я.

— Безусловно. Заявили, что водитель (Роман был в машине один) находится в состоянии наркотического опьянения, составили протокол и начали обыскивать машину. В багажник заглянули мельком и сразу полезли под водительское сиденье. Оказалось, что снизу к нему скотчем приклеен большой полиэтиленовый пакет с порошком.

— А через полминуты откуда-то появились двое оперативников с главного управления по борьбе с наркотиками, — вздохнул Левшин.

— Управление находится от того места очень далеко, — заметил я.

— Знаю, мне уже сообщили. Появление двух оперативников, от нечего делать решивших помочь сотрудникам инспекции грамотно составить протокол осмотра автомобиля, выглядит очень странным.

— Потом Романа отвезли на освидетельствование и взяли кровь на анализ употребления им наркотиков.

— Что оно показало?

— Наличие героина.

— А он… — помедлил я… — мне неудобно спрашивать, но я должен знать.

— Какой смысл скрывать что-то от вас, если я обратился за помощью? Да, Роман — позор нашей семьи. Он прожигает жизнь, ходит по ночным клубам, часто напивается и мне сообщали, что нередко употребляет кокаин и амфетамин.

— Это так называемые «клубные» наркотики, — подтвердил я. — Молодежи они нравятся, потому что позволяют веселиться всю ночь. Но они не так быстро разрушают человека, как героин.

— Вся жизнь Романа протекала в ночных развлечениях, — ответил Левшин.

— Какие показания он дал?

— Признательные. Во всем сознался. Написал, что перевозил героин для себя и друзей. Экспертизу содержимого пакета провели мгновенно и так же мгновенно возбудили уголовное дело.

— Ничего себе, — от удивления я покрутил головой. — Думал, сейчас все знают, что, попав в полицию, надо молчать и пользоваться статьей, разрешающей не свидетельствовать против себя, а потом, на холодную голову, уже разбираться, что и как.

— Роман это тоже понимал, но оперативники его запугали и обманули. Сказали, что если он это сделает или потребует дать возможность позвонить мне, чтобы я прислал своего адвоката, то его арестуют до суда, и в газетах появится информация о его задержании. Обещание выполнили только наполовину. В газеты ничего не ушло, но Романа поместили в следственный изолятор. Как он мог им поверить, даже не представляю.

— Часто при задержании люди впадают в шоковое состояние и критически рассуждать просто не могут. Оперативники, получается, знали, что он ваш сын?

— Конечно. Фамилия не произвела на них ни малейшего впечатления. Сказали, что «закон у нас един для всех», дворянский титул означает, что его носитель должен быть примером для подражания остальных, и тому подобное. Такое впечатление, что они просто глумились. Вдобавок сообщили, что задержание согласовано «на самом верху», и если его отец (то есть я), начнет «решать вопросы», то его тоже задержат за вмешательство в уголовное дело. Для этого, якобы, уже все готово.

— Для допроса следователь должен был сам предоставить Роману адвоката.

— Так и случилось, — сокрушенно вздохнув, покачал головой Левшин. — Формально все сделали по закону. Приехал некий адвокат, ознакомился с материалами и тоже посоветовал Роману признаться во всем, что было и чего не было.

— Это заговор против вас, — задумчиво произнес я. — Рассматривать другие варианты просто глупо. Никакой адвокат, даже приглашенный следователем, не имеет права так себя вести.

— Так и есть, — согласился граф. — Но это еще не все.

Глава 4

— Роман был арестован, отправлен в изолятор до суда, — сказал Левшин. — Хотя, согласно статистике, не всех подозреваемых в таких преступлениях помещают в тюрьму. Некоторые обходятся домашним арестом или даже подпиской о невыезде. Тем более, что я или мои знакомые могли бы поручиться за него. Но увы. Я разговаривал с начальником городского Управления полиции, с прокурором Москвы и с некоторыми другими чиновниками. Они уверяли меня в том, что ничего не могут сделать, и даже посоветовали не лезть, чтобы не усугубить ситуацию. Мнение Императора сейчас таково, что неприкасаемых нет. Хотя ясно, что просто побоялись вмешиваться.

— Императору, — помолчав, продолжил Левшин, — сообщили о задержании. Он требует докладывать обо всех серьезных происшествиях, в которых замешаны дворянские роды, и он, якобы, сказал: «пусть все идет по закону». Очень плохо то, что Роман действительно употреблял наркотики, поэтому поверить в правдивость произошедшего нетрудно.

— Сейчас у вашего сына есть настоящий адвокат? Нанятый вами по договору?

— Да, конечно. Но, как мне объяснили, самое главное в деле — признательные показания Романа, сделанные в момент задержания в присутствии адвоката, приведенного следователем. Мы от них уже отказались, написали ходатайство, чтобы Романа допросили заново, но законы в стране таковы, что большой пользы от этого не будет. Мол, если на тебя оказывалось давление, ты мог сообщить об этом адвокату, а поскольку ты этого не сделал… То есть первый допрос обладает гораздо большей юридической силой, чем последующие.

— Да, все верно. На это и был сделан расчет. Тот адвокат играл не на стороне закона, а выполнял поручения полиции.

— Абсолютно с вами согласен.

— К вам не подходили после ареста Романа с сомнительными коммерческими предложениями?

— После — нет. А перед этим — да, было дело. Лично граф Константин Авдеев. Очень хотел приобрести мой металлургический завод. С ним бы он стал почти монополистом в производстве рулевого оборудования для кораблей.

— Граф Авдеев… — я покачал головой.

Кто-кто, а этот персонаж известен в Москве. Я бы даже уточнил: печально знаменит. Постоянно попадает в скандальные ситуации, что, однако, не мешает ему оставаться на плаву и даже богатеть. Император почему-то не обращает на него свой суровый взор.

— Насколько мне известно, Авдеев — человек, мягко говоря… без морали и принципов, — я внимательно посмотрел на собеседника.

— Совершенно верно, — кивнул Левшин. — Будь на его месте кто-то другой, я бы еще подумал над предложением. А с ним мне разговаривать не о чем.

— И он решил надавить на вас через сына.

— Необязательно надавить. Не исключено, что это просто месть. Такие поступки в его духе. Он очень злопамятен. Во всяком случае, до сегодняшнего дня никто мне даже близко не намекал, что для решения проблемы с сыном необходимо проявить уступчивость.

— Авдеев мог повлиять на полицию и прокуратуру?

— Нет. Он не настолько влиятельная фигура. Сейчас я скажу кое-что и попрошу отнестись к этому серьезно.

Он сделал паузу, глядя в сторону, будто сомневаясь, что я смогу воспринять сказанное им так, как он просил, и произнес:

— У Авдеева, оперативников и сотрудников автоинспекции одинаковые магические знаки на плечах.

Я удивленно откинулся в кресле. Ситуация становилась все запутанней.

— И что же это означает?

— Пока не знаю. Эту информацию мне передал сын через адвоката (я в изолятор к нему не ездил). Он сказал, что видел магическую татуировку — закрытый человеческий глаз на руках у инспекторов и у одного из оперативников. У нас в семье по мужской линии передается умение замечать магические знаки. Иногда оно меня сильно выручало.

Левшин внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я бы не обратил на слова Романа большого внимания — если полицейские решили сходить с ума на почве любви к какому-то демону, то разбираться с этим дело их руководства, но незадолго до этого я заметил такую же татуировку у Авдеева.

— К сожалению, мне неизвестно, кто использует такие знаки, — пожал я плечами.

— И мне тоже. Поэтому я вас и пригласил. О вас отозвались как о человеке, распутывающем самые странные дела и умеющем мыслить нестандартно. Так отрекомендовал мне вас граф Заварзин. И он имел на это веские причины: однажды ему никто не смог помочь, кроме вас.

Граф Заварзин… Ха! Помню такого, помню. Его дело было сложным, и тоже с интригами. Воры залезли к нему в дом, захватили с собой чуть ли не все его бумаги и пытались шантажировать. Глава районной полиции клятвенно пообещал найти преступников, но, как выяснилось, получил большие деньги за то, чтобы дело осталось нераскрытым — его друзьям было нужно, чтобы Заварзин ушел из Наблюдательного совета по торговле сибирскими алмазами. Формально доказать это не удалось, но документы были возвращены, исполнители отправились в тюрьму, а начальник полиции с приятелями лишились своих должностей.

Заварзин до меня обращался к нескольким частным детективам, но они не сделали ровным счетом ничего, только тянули с него деньги на «оперативные расходы». В нашей профессии разные люди работают. С Заварзиным меня, кстати, познакомил Вадим.

Я скрестил руки на груди.

— Значит, вы хотите…

В голосе графа зазвучали металлические нотки.

— Я хочу прекратить уголовное дело и вытащить сына из тюрьмы. Сделать что-то с Авдеевым и его друзьями — вопрос второй, сейчас менее важный. Вы возьметесь за это?

— Дайте мне время до завтрашнего утра, — ответил я. — Чтобы начать работать, необходимо понимание, что я смогу сделать. Брать с вас деньги и изображать какую-то деятельность не в моих правилах, этим пусть занимаются другие. Сейчас ситуация выглядит весьма плачевно. Доказательств у них предостаточно. И признание на допросе при адвокате, и наркотики в крови… практика говорит, что такие дела развалить практически невозможно. Неофициально существует установка — если у человека нашли наркотик и анализы показали, что он наркоман, избежать уголовного дела нет шансов.

— Я буду очень признателен, если вы все-таки попробуете, — медленно и твердо завершил общение Левшин, вставая с кресла.

Мы пожали друг другу руки. На прощанье я выяснил, кто у Романа адвокат, и вышел из кабинета. Путь назад в офис состоялся по той же схеме — сначала «роллс-ройс», затем конспиративный «лексус». Николай проводил меня до входа в здание, и я пообещал ему, что позвоню до завтрашнего утра, а может, даже и сегодня.

Зайдя в кабинет, закрылся на ключ. Надо, чтобы меня какое-то время никто не беспокоил. Теперь стоило обмозговать. Хорошо подумать. Очень тяжелое дело. И очень странное. Столько всего намешано. Левшин, хоть и не подавал вида, находился в полном отчаянии, если обратился ко мне.

Доказательств у следствия через край. Повлиять на ситуацию Левшину не дают, и материалы собраны грамотно, не подкопаешься. Да и какое мне дело до этих разборок на высшем уровне? В мире происходит столько ужасного, что переживать за судьбу мажорчика-наркомана, который, хоть и не килограммами, но все-таки возил с собой кокаин на вечеринки, глупо. Граф Авдеев — негодяй, не брезгующий ничем, разоривший столько людей, что и не сосчитать, но он один из мириады ублюдков на этой планете.

От невеселых размышлений отвлек телефонный звонок.

Надо же… знакомый номер. Девчонка, работавшая в соседнем офисе, расположенном в нашем здании. Какой-то интернет-магазин, кажется, но что он продавал, я так и не понял. Ну, а Татьяне я недавно помог — дал по физиономии ее вечно пьяному соседу на лестничной клетке, который к ней постоянно клеился.

После этого она несколько раз забегала ко мне поболтать. Красивая девчонка, не поспоришь. Фигурка спортивная, ноги длинные. Не знаю, каким спортом она занимается, но точно не плаванием — кое-какие очень крупные части ее тела, чуть ниже плеч, будут мешать плыть быстро.

Сейчас, кстати, звонила по видеосвязи. Судя по всему, из дома. Мягкий диван и она на нем в облегающем полупрозрачном топике. Не подумала, что он насквозь просвечивается? Или надела такой нарочно?

— Привет! — улыбнулась она. — Как ты? Я домой ненадолго забежала.

И сразу переоделась перед звонком? Забавно.

— Привет. А я в офисе. Тружусь, как проклятый, — честно признался я.

— Вот совсем ты себя не щадишь! Разве можно столько работать?

— Приходится, — вздохнул я. — Пока не закончу, из-за стола не встану.

— Надо беречь себя и находить время, чтобы расслабиться, — хихикнула девушка. — Знаешь, что лучше всего снимает стресс?

— Понятия не имею, — принял я её игру. — И что же, просветишь меня?

— Расскажу при встрече, — снова засмеялась она. — У меня есть два билета в кино, подруга не может, пойдешь завтра со мной? Романтическая комедия, три «дэ», восемнадцать плюс!

В кино я уже и не помню, когда ходил, а всю эту романтическую чушь на дух не переношу. Но женщин — наоборот! Люблю, и очень. Без них бы точно свихнулся. Таня, похоже, устала ждать от меня внимания и взяла инициативу в свои руки.

— Пойдем! С удовольствием! А как это, фильм для взрослых и «три дэ»? Да еще и романтическая комедия?

— Узнаешь, — загадочно улыбнулась она.

— Тогда я полностью в твоем распоряжении!

— Договорились! Забегу к тебе попозже!

Забегай, Танюша. Забегай, хотя я и так знаю, что, по мнению психологов, лучшим средством от стресса является секс. Но я тебе ничего не скажу. Дождусь, когда ты мне об этом сама сообщишь.

Телефон погас. Что ж, время на принятие решения по поводу Левшина-младшего у меня есть. Но сейчас действительно стоит отвлечься. Надеюсь, киносеанс «восемнадцать плюс» удастся продолжить у меня дома. Или у нее, она не замужем. Я не против где угодно, даже в моем автомобиле, он к этому привык. Да и диван у меня в кабинете широкий, а обеденный перерыв можно использовать не только для обеда.

Так, стоп — отбросил эти мысли и попробовал настроиться на рабочий лад. Помимо Левшина у меня еще имелись дела, которые я должен был закончить сегодня, но телефон снова отвлёк. Сообщение…

«Скоро выйду на свободу и зарежу тебя.»

Эх… подобные угрозы я получаю по несколько раз в месяц и воспринимаю как часть своей профессии. В основном, это всего лишь угрозы. Для того, чтобы их воплотить в жизнь, у моих врагов сил и смелости не хватает.

Тем не менее, при моей работе надо держать ухо востро. Пока у меня это получается. Но все же, кое-кто пытался до меня добраться. К счастью, безуспешно.

На прочность меня проверяли регулярно. И не только уголовники. Ситуация, когда ко мне подсылают кого-то полицейские, намного опаснее. Ведь некоторым «уважаемым» блюстителям порядка я тоже поперек горла стою.

Взять хотя бы совсем недавний случай: приходил пару месяцев назад гражданин, с иголочки одетый мужчина лет сорока. Просил достать список телефонных звонков своей жены с указанием мест, откуда они состоялись (так называемый биллинг). Хотел узнать, не изменяет ли она ему.

— Вытащил бабу из коммуналки, подарил кучу шмоток, машину, сидит теперь дома и не работает, но ей все равно мало! — жаловался он, напоказ держа в руке ключ от дорогущего «инфинити».

Нехорошая у него была аура. Мутная. И лицо. Когда я использовал «дар», оно выглядело, как злобная деревянная маска. Хотя к «дару» можно было бы и не прибегать. Не похож пришедший на успешного коммерсанта. Неестественно себя вел.

Закончив показывать автомобильный ключ, он неловко вытащил из-под рукава платиновые часы. И так, и эдак демонстрировал свое богатство. Но получалось фальшиво.

— Вы понимаете, что узнавать о чужих звонках запрещено законом? — спросил я. — Есть статья уголовного кодекса. По ней могут привлечь как меня, так и вас.

— Конечно! — он замахал руками. — Но куда мне деваться! Такое унижение со стороны самого близкого мне человека! Я не боюсь! Честь дороже!

— И я очень хорошо заплачу, — добавил он, театрально понизив голос.

Дело было вечером, и я выключил верхний свет, оставив лишь настольную лампу, решив узнать, не покажет ли мой «дар» в темноте что-то еще. И он не подкачал — в нагрудном кармане пришедшего лежало устройство, очень похожее на диктофон. А рядом с ним что-то, напоминающее полицейское удостоверение.

С какого же он Управления, интересно?

— Извините, но я не смогу вам ничем помочь. Я свято чту законы Империи. Кому их соблюдать, если не нам?

Последняя фраза откровенно намекала на то, что я понял, кто он. Лицо гражданина вспыхнуло, он посмотрел на меня чуть ли не с ненавистью, но быстро взял себя в руки.

— Очень жаль. Напрасно вы так. Я не пожалел бы никаких денег, — злобно сказал оперативник, доигрывая роль уже на пороге кабинета.

Когда мужчина уехал на лифте, я подошел к окну посмотреть, как он будет садиться в машину. Мои предположения оказались безошибочны — опыта вождения такого огромного автомобиля (очевидно, взятого в аренду, как и часы), у него не было, и, выезжая с тесной парковки, он едва не задел сначала одну машину, затем другую.

Я помахал ему рукой. Он, разумеется, этого не видел.

Ну вот, опять отвлекся. И, видимо, поработать мне сегодня не суждено, поскольку в дверь вновь постучали. Я хотел сделать вид, будто в кабинете никого нет, но когда так соблазнительно стучат длинным ноготочком, кажется, что дотрагиваются прямо до сердца.

— Войдите, — вздохнул я.

За дверью оказалась Таня. Хитро улыбающаяся, в светлом брючном костюме. Пиджак расстегнут. Или на нем пуговицы не сходятся по техническим причинам.

Зашла, закрыла дверь и как бы невзначай повернула ключ. Ой, как интересно.

— Привет! — улыбаясь, сказала она. — Как ты?

— Нормально, — ответил я, тоже улыбнувшись, — сижу, размышляю, как что делать.

— Нечего думать, надо действовать, — загадочно проворковала Таня. — В кино идем?

— Разумеется. Хочу узнать, как выглядит «три дэ восемнадцать плюс»!

— Не знаешь, что это? — притворно-удивленно вскинула брови девушка. — Это. это… как же тебе объяснить… а, придумала.

Она сбросила пиджак. Под ним оказалась лишь тоненькая обтягивающая маечка. Да, это три «дэ», согласен. Абсолютное. Изумительное. Упругое. Достойное палаты мер и весов.

— Потрясающе, — сказал я, не спеша рассмотрев то, что предстало моим глазам. — Но это еще не «восемнадцать плюс», насколько я знаю.

— Да? Ну, тогда вот! — на секунду задумавшись, ответила Таня и, закусив губу, сняла еще и майку.

Идеальное у нее тело. Просто идеальное.

Я встал из-за стола, подошел к ней. Губы слились в поцелуе, мои пальцы сжали ее грудь.

— Зачем откладывать на вечер то, что можно сделать днем? — невинно захлопав ресницами, сказала Таня.

— Как ты права, — пробормотал я, расстегивая брюки и подталкивая ее к дивану.

Все прошло, как говорится, на высоком уровне. Правда, в дверь кабинета периодически стучали, на телефон мне поступило несколько звонков, но отвечать я не стал, а Таня набрала начальнице и отпросилась на полдня с работы, потому что у нее дома, якобы, потек кран и залил соседей.

В общем, я плюнул на все и насладился всеми «три дэ» Таниного тела и только тогда понял, как вымотался.

Удовольствие было взаимным. Тане тоже очень понравилось. В некоторые моменты я закрывал ей ладонью рот, чтобы стоны не слышались по всему этажу.

В общем, остаток дня примерно так и пролетел. Занятия любовью, перерыв, опять секс, снова перерыв… и так далее. Потом мы осторожно, чтобы не попасться на глаза Таниной начальнице, выбрались из здания, сели в машину и поспешили в кино.

Но не доехали. Решили не тратить на него время и свернули ко мне. Там мы продолжили то, что начали в офисе, даже не заметив, как стемнело.

Ночь наступила быстро. Город спрятался в темноте, разбавленной светом редких фонарей. Таня мгновенно уснула, а я лежал рядом и глядел в потолок. Сон избегал меня. Опять начались сомнения.

Что-то не так, — я отчётливо слышал внутри себя какой-то голос. — Ты пожалеешь о том, что хочешь сделать, — повторял он раз за разом.

Я подошел к зеркалу, посмотрел в него при помощи «дара» и увидел себя — маленького и испуганного. А за спиной сгустилась тьма, и из нее кто-то смотрел. Кто — непонятно, но взгляд у него злой и снисходительный. Что ты мне сделаешь, маленький человечек?

— Неужели все именно так плохо? — неверяще прошептал я.

Вернувшись в комнату, я оделся, оставив вместо себя в постели записку «скоро буду» на случай, если Таня проснется, вышел на улицу и сел в автомобиль.

…Я люблю ездить по Москве ночью. Машин мало, да и город становится не таким, как днем. Спокойным, таинственным, не суетным. Начинает принадлежать себе.

Вот и переулок, в котором обыскивали машину Романа. Дома здесь невысокие, старинные и дорогие. Фонари светят неярко. Дворики отделены решетчатыми заборами, за ними растут цветы.

Люди с окраин сюда заходят редко. Им тут делать нечего. Даже автомобили здесь почти не появляются. То-то Роман удивился, увидев здесь «гаишников». Все тихо и спокойно. Полумрак. Городской шум остался вдали. Ничего, что могло бы насторожить.

А если посмотреть при помощи «дара»? С ним я сразу понял, где стояла машина. Здесь, ни дальше, ни ближе, потому что именно на этом прямоугольнике кипело невидимое обычным глазом кровавое озеро.

Небольшое, размером с автомобиль, но назвать его лужей язык не поворачивался. Пролитая кровь булькала, из нее вырывались пузырьки и лопались на поверхности. Именно кровь, я отличу ее ауру от любой другой субстанции. Слишком часто я с ней сталкивался.

Трава и цветы, до этого мирно дремавшие за заборчиками, вдруг ожили и зашевелились. Не так, как от ветра, иначе. Сами по себе начали корчиться, словно выросшие из земли руки. А на крыше дома я увидел демона. Крылатая тень… Заметив, что я на него смотрю, он взвился в воздух и улетел, скрылся в черном небе.

Не знаю, был ли он на самом деле (их существование наука пока не подтверждала), или мой «дар» нарисовал символические волшебные картины, но сейчас это не главное.

Некоторые знаки позволяют себя прочесть. Настолько яркие видения из ниоткуда не появляются, так говорила еще моя мать, и я в этом несколько раз убеждался сам. И, к тому же, демон. Они приходят туда, где начинается большая игра, однажды сказала она.

Похоже, здесь тоже началась игра. И кого она затронет, неизвестно. Возможно, не только семейство Левшина, хотя доказательств у меня пока нет. Но что-то происходит, и мне надо обязательно узнать, что именно.

Вернувшись в машину, я включил зажигание и скоро был дома. Таня не просыпалась, записка на постели лежала нетронутой. Скомкал ее и выбросил в урну. А затем взял в руки телефон и нашел номер Николая. Глубокая ночь, будить незнакомого человека невежливо, но, тем не менее, я написал, что возьмусь за дело.

Ответ пришел через несколько секунд и гласил: «Я незамедлительно доложу об этом Владимиру Петровичу».

Глава 5

Мы с Таней приехали в офис рано утром. Можно было еще час поспать, но я решил, что работы на сегодня очень много. Таня отнеслась к этому с пониманием, но на полчаса, все же, заставила меня задержаться, и мы провели это время с большим удовольствием.

Едва переступив порог, я набрал номер Николая и попросил срочно приехать. Он сказал, что будет через час. В ожидании я ходил по кабинету вперед-назад и составлял план действий.

«Видение» меня никогда не обманывало, а значит, так было и на этот раз. С подобными кошмарными знаками я пока не встречался, из «ниоткуда» они взяться не могли.

Прибывшему Николаю я сразу сообщил, что мне необходимы копии всех документов уголовного дела, а Роману нужен новый адвокат — тот, кого я назову. Нынешний был пусть и неплохим, но к данной ситуации явно не подходил.

Андрей Рымский — один из самых дорогих в Империи и один из самых влиятельных адвокатов, но! Повлиять на следствие и на суд он не сумеет. Однозначно. На них бы повлиял Левшин, будь это возможно, причем безо всяких защитников примерно так, как это сделала родня юного дворянина, когда я ушел из полиции. Деньги и связи открывают любые двери, но только в том случае, если их не заперли намеренно, а сейчас именно такой случай.

Рымскому ситуация давно понятна, и в сомнительное дело он не полезет, хотя не исключено, он пообещал Левшину решить все вопросы. Плюс ко всему, у адвокатов такого уровня есть страшная тайна — делами они толком не занимаются. Слишком богатые и ленивые. Материалы изучают их помощники и сообщают им, как надо действовать.

В общем, если в ходе уголовного дела не допущено грубых нарушений, то все без толку, а формальные жалобы и ходатайства редко спасали чью-то судьбу. В роли адвоката мне нужен человек, которому я смогу доверять все свои методы, подчас не слишком законные. Работа состоит из двух частей — формальной юридической и тайной, детективной.

Объяснять это Николаю не пришлось. Или он все понимал, или получил приказ всецело мне доверять, сказав, что никаких возражений со стороны Левшина насчет смены адвоката не будет и сейчас он привезет копии документов.

Осталось поговорить насчет оплаты моего труда, но я не успел ничего сказать, потому что Николай вытащил из кармана бумажный конверт и положил на стол.

— Это за неделю работы. Здесь вдесятеро больше, чем обычно платится за работу частного детектива. Если потребуются дополнительные деньги на… на решение каких-то вопросов, просто сообщите мне об этом.

Он уехал, а я взял телефон и отыскал номер Вики.

Прежде, чем нажать кнопку вызова, по привычке полюбовался ее фотографией. Высокая, стройная, черноволосая, с огромными темными глазами, обладающими странной гипнотической силой.

Она адвокат. Несмотря на молодость, одна из самых умных адвокатов в Москве. И одна из самых смелых. Ей, как и мне, тоже неоднократно угрожали, но она относилась к этому абсолютно спокойно, как к издержке своей профессии. Вика умеет мыслить нестандартно и я могу ей доверять. Когда столько времени проводишь в одной постели, доверие возникает неизбежно.

Жить вместе у нас не получилось. Под одной крышей нашим характерам не сойтись. За несколько лет нашего знакомства мы то сходились, то расходились. Периодически нас объединяла работа. Мы идеальная пара для коротких встреч и быстрых расставаний.

Что будет дальше, не знаю. Может, что-то изменится… Не хочу сейчас об этом думать.

— Привет! Как ты?

Она переключилась на видеосвязь. Как просто показать человеку, что его хотят видеть. Надо признать, выглядела она по-прежнему эффектно.

— Отлично, — улыбнулась Вика, — сижу в офисе и перекладываю бумаги. Все хорошо, но скучно. Ничего интересного. Ждала, когда ты мне позвонишь и предложишь какую-нибудь авантюру.

— За что я тебя люблю, так это за понимание, — тоже улыбнулся я. — Но все-таки, как ты догадалась, что речь пойдет именно об авантюре?

— А разве ты звонил мне с чем-то другим? — нарочито удивилась она.

— Нет, ни разу. Поэтому буду краток. Да, авантюра. Сложная. Опасная. Интересная. Деньги заплатят, хотя я знаю, что они интересуют тебя в последнюю очередь. Как нам встретиться? Бумаги мне скоро подвезут.

— Я подъеду к тебе, — решила Вика, — соскучилась по твоему кабинету с безумной лампой и широким диваном.

…Ее маленький черный «БМВ» остановился на парковке одновременно с «лексусом» Николая. Вика вышла из машины и пристально посмотрела на Николая, который, не замечая этого, вылезал с переднего сиденья, держа в руках большой портфель. Затем Вика перевела взгляд на мое окно.

Мне оставалось только покачать головой. Догадалась, что Николай тоже направляется ко мне. Как — не знаю.

К кабинету они подошли вместе.

— Знакомьтесь, Вика, это Николай. Николай, это Вика, наш адвокат, — представил их друг другу я.

Николай слегка поклонился.

— Здесь копии всех материалов по уголовному делу в двух экземплярах, — передал он мне чемодан. — Я еще для чего-то нужен?

— Огромное спасибо, пока нет. Я позвоню.

Он еще раз поклонился и вышел.

— Чей он секретарь? — поинтересовалась Вика. — Кого-то очень влиятельного. У персон попроще помощники ведут себя соответственно. Тоже попроще.

— Левшина. Того самого. Не однофамильца.

— Ничего себе, — понимающе качнула головой Вика. — Если он к тебе обратился, то дело совсем плохо… и совсем необычно. С ним что-то случилось или с кем-то из его родни?

— Сына задержали с килограммом героина.

— Удивительно. Не тот факт, что отпрыск миллиардера наркоман, а то, что его задержали, и папа ничего не смог сделать. У меня большие сомнения, что мы сможем помочь. Ты взялся за это из-за денег или по другим причинам?

— По другим. Читай материал, я все скажу.

Я сел за стол, она — на диван, и мы начали перелистывать ксерокопии документов. Часто случается так, что пришедшие к тебе люди говорят одно, а на деле ситуация совсем другая… но выяснилось, что Левшин не врал и не ошибался.

— Пока не очень понимаю, как действовать, — озвучила сомнения Вика, просмотрев весь материал. — И совсем не понимаю, почему это тебе так интересно. Воспылал любовью к богатым заказчикам или совсем нет денег?

— Это только видимая часть айсберга, — возразил я и рассказал ей о знаке-татуировке и о своем видении на месте досмотра автомобиля Романа.

Вика — единственный человек среди моих знакомых, способный воспринять всерьез то, что я видел, используя «дар».

Отчасти потому, что однажды это умение спасло нам жизнь — мы выходили утром из моей квартиры, и я вовремя заметил, что в стоящем около подъезда автомобиле находятся вооруженные люди. После моего звонка их повязала полиция, и выяснилось, что они наняты коммерсантом, которому мы не дали рейдерским способом захватить небольшой заводик.

Но не только поэтому. Вика действительно очень умна и понимает, в насколько сложном мире мы живем, и что магия — его неотъемлемая часть.

— Любопытно, — пожала плечами она. — А раз любопытно, будем заниматься. Исходя из того, что я узнала, ни к одному кусочку уголовного дела прицепиться нельзя, поэтому будем заниматься всем.

— Ты прочла мои мысли, — усмехнулся я. — Но для начала надо, чтобы ты вступила в дело.

Поменять адвоката, на самом деле, в нашем случае не так уж и просто. О своем решении должен написать заявление человек, которого адвокат будет защищать, но для этого надо встретиться с ним (просто так приехать к нему в тюрьму не получится), и, что самое сложное, ему надо объяснить необходимость смены адвоката.

Вновь позвонил Николаю и объяснил ситуацию. Надо, чтобы к Роману поехал кто-то из его близких — тот, кому он доверяет.

Он вздохнул и сообщил, что Роман ещё как-то прислушивается к мнению своего отца, других авторитетов для него не существует. Затем, поразмыслив, предложил такой вариант: отец пишет сыну записку, в которой просит его делать то, что мы скажем. Мол, Роман поймет, что это не подстава, потому что записка будет написана на фамильной бумаге и чернилами, которые есть только у отца. Тем более, что Роман немного обладает ясновидением, позволившим разглядеть татуировки.

На этом мы и остановились, для экономии времени решив встретиться сразу около следственного изолятора.

— Поедем на твоей или на моей? — уточнила Вика, доставая ключ от «БМВ».

— Конечно, на твоей, — довольно фыркнул я. — Обожаю, когда женщина за рулем.

…Проклятые московские пробки! Ненавижу, хотя водить умею неплохо. А некоторые по ним ездят даже с механической коробкой передач, каждые три секунды нажимая на сцепление и дергая рычаг. Как это у них получается, ума не приложу. О ком это я? О Вике, разумеется. Она не признает «автомата», считает, что он «для девочек», а на мой вопрос, «сама-то ты кто?», только улыбается.

При этом во время езды еще как-то ухитряется разговаривать по телефону, подводить помадой губы и нырять на грани нарушения правил в каждое освободившееся впереди место на дороге. Иногда у меня аж мурашки по коже. Но — приятные. С моей волчьей работой начинаешь очень ценить минуты, когда можешь кому-то довериться.

К тюрьме мы, благодаря Викиному знанию окольных дворов и переулков, подъехали быстро. Вот оно, чудовищное здание из серого камня. Несколько сот лет ему. Если взглянуть на него, используя «дар», увидишь потусторонний замок, стены которого сочатся болью и злобой.

Десяток высоченных этажей с крохотными зарешеченными окнами. Забор метров в пять, а над ним еще паутина колючей проволоки. Место, в котором находятся и убийцы, и невинно осужденные, и люди, к которым суровые законы империи могли бы проявить снисхождение, но не проявили. Все здесь. Все наравне друг с другом.

Я решил отвлечься от печальных мыслей и положил руку на колено Вики.

— Как давно мы не виделись.

— Очень давно, — хмыкнула она, снимая мою руку.

— Соскучился, — проникновенно сообщил я, кладя ее обратно.

— Мне очень жаль, — слегка пококетничала Вика, снисходительно посмотрев на то, что лежало на ее колене. — Но, помнится, в прошлый раз ты сказал мне, что у тебя столько работы, что скучать некогда и, если добавится еще, то женщины тебя перестанут интересовать. Добавилось? Это я так, из любопытства. Ничего личного.

— Добавилось, но я смог с этим справиться. Спорт, тренировки, полное отсутствие алкоголя.

— Какой же ты молодец! — похвалила меня Вика и во второй раз сбросила мою ладонь. — Еще раз положишь, ткну в нее иголкой.

Обсудить это мы не успели, потому что примчался взмыленный Николай с бумагой. Для нее предназначалась отдельная кожаная папочка, о цене которой я мог только догадываться.

— Столько денег, а сын — наркоман. Как так? — задал я вслух риторический вопрос, когда Николай уехал.

— Ты лучше спроси, почему не у всей нашей власти дети — наркоманы, — усмехнулась Вика. — Хотя мы, может, просто этого не знаем.

На такое я не нашел, что ответить.

Записку Левшина своему сыну следовало разглядывать при «видении» — тогда она начинала светиться разноцветными искрами, а печать на ней приподнималась над бумагой, становясь иссиня-черной и объемной.

Теперь сынок наверняка поймет, что это не подделка, а точно от папы. Левшин безо всяких соплей коротко написал, что сыну нужно расстаться с одним адвокатом и подписать договор с другим, а также делать то, что скажет человек, который передаст ему эту записку.

Отлично. Теперь мне надо кое-кому позвонить.

— Привет, Леха. Двести лет не виделись.

— Привет, — откликнулся Алексей, майор оперативной части изолятора, около которого мы сейчас находились. — Вот уж точно двести лет.

— Ты где, на работе?

— А где же еще, — горестно вздохнул он. — На ней, родимой, будь она неладна. До пенсии год остался, надо доскрипеть.

— Не выйдешь поговорить? Я в машине около входа. Дело на сто рублей.

— На сто рублей — это хорошо, — оживился мой собеседник, и я, хоть мы общались без видеосвязи, буквально почувствовал, как у него заблестели глазки от понимания, что речь пойдет далеко не о ста рублях, — уже бегу.

Алексея я знал давно. Он всю жизнь работал оперативником в этой тюрьме и знал в ней все ходы и выходы. А еще он очень любил деньги и не чурался браться за самые рискованные предприятия.

Очень полезный человек. Как его до сих не задержала собственная безопасность, не представляю.

Через пару минут он уже выходил из ворот. Его пухлую физиономию не заметить было невозможно. Я высунулся из машины, помахал ему рукой, он направился к нам и приземлился на заднее сиденье.

— Алексей, это Вика. Вика, это Алексей. Не перепутайте, — пошутил я.

— Не перепутаю, — пробормотал Леша.

Хм… я вижу, что у него от ее вида улыбка до ушей. Ничего себе. Я думал, Леша, ты только деньги любишь, а оказалось, еще и женщин.

— Не знаешь, сидит у вас такой Роман Левшин? Молоденький парнишка, за наркотики?

— Отчего же не знать, знаю, — подумав, пояснил Леша, — даже в курсе, кто его папа. Хотя сидит он по-тихому, был дан приказ о нем помалкивать. Отвели ему одиночную камеру, с нашим контингентом он едва ли найдет общий язык.

— И как он, спокойный?

— Поначалу был в шоке, сейчас пришел в себя.

— Не наркоман? Не ломало его без наркотиков?

— Нет. Героином, хотя его с ним поймали, он не травился, а по клубам с разными кокаинами-амфетаминами лазил, он мне сам в этом признался. Но не так часто, чтобы без них ломало.

— Его задержали, получается, опера с Главного управления по наркоте?

— Ага. Приходили двое. Один совсем молодой, он там ничего не решает, а второй… второй известная личность. Игорь Смирнов. Он в Управлении очень давно, уже бы начальником стал, если бы осбэшники на него зуб не точили. Очень уж много он взяток подсобрал. Немного полненький, ему, если я не ошибаюсь, лет сорок. Ты наверняка с ним когда-нибудь сталкивался.

А вот это уже интересно.

— И что говорили? — уточнил я

— Просили никого к нему не подпускать и обо всех движениях вокруг его персоны сообщать в ту же секунду. А что?

— Да вот… надо! У кого он сидит? Кто из оперативников его курирует?

— Ээээ… — Алексей замялся, но ответил. — Я. Его поручили именно мне. Как-то так.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул я. — Нам нужно срочно устроить с ним свидание, на котором он подпишет соглашение с другим адвокатом, то есть с Викой.

Дальше случилось то, о чем я заранее догадывался. Алексей начал набивать себе цену.

— Это очень непросто, — заважничал он, и я безо всякого «видения» заметил, как у него в голове заработал калькулятор, подсчитывающий деньги. — Надо согласовывать с начальником оперчасти… Не знаю, как он отнесется… Следователь и управление по наркоте будут недовольны…

— Согласуй, пожалуйста, — попросил я. — Мы будем благодарны. Ты понимаешь, о чем я. Тем более, это не незаконно. От начальника требуется просто очень быстро рассмотреть заявление, а от тебя зайти к Роману и сказать, что люди его отца хотят с ним встретиться и продиктовать ему, что писать. У нас нет времени.

— Ждите меня, скоро приду, — почесав щеку, произнес Алексей, вылез из автомобиля и пошел к воротам тюрьмы. Вернулся он быстро, буквально через пятнадцать минут. Снова залез на заднее сиденье, достал ручку, листочек бумаги и написал цифру, при виде которой мои глаза округлились.

— Не я тут решаю, — развел руками Леша. — Сами понимаете. Мне как сказал начальник, так я и передаю. Дело-то почти политическое.

Ничего политического в нем, конечно, нет, но, тем не менее, ему ушла практически большая часть конверта, переданного Николаем. Хороший аппетит у тюремных оперативников.

— Сейчас вернусь, — сказал Леша, пряча пакет. — И хочу сказать еще кое-что.

— Говори!

— Какая-то чертовщина с этим его задержанием.

Глава 6

— Что ты имеешь в виду?

— Я разговаривал с ним в камере и он твердил про какие-то тайные знаки, мистику, которая связана с его арестом. Многие, попав в тюрьму, несут всякую чушь, но дело и впрямь очень странное. Не просто так его сцапали, ой, не просто так! Кто знает, что будет потом⁈ Хорошо бы немного добавить к тому, что в пакете. Страшно!

— Имей совесть, — слегка упрекнул я. — Больше никак не выйдет.

— Ну ладно, ладно. Это я так. Зарплата маленькая, семья большая, детей кормить надо.

— А сколько у тебя детей? — напряг я память. — Помню, ты еще не так давно был холостым.

— Я и сейчас такой… — поморщился Алексей, — но когда жена с детьми появится, их непременно придется кормить! Я заранее готовлюсь!

— Все с тобой понятно. Давай, иди, а то целый день ждать будем. И ты, пожалуйста, в помещении, где будем с Романом общаться, прослушку не включай.

— Включить придется. Если не включу, будет выговор. Но там техника старая, ничего не запишется.

Благодаря любви к деньгам, Леша все сделал быстро. Уже через полчаса на телефон Вики поступил звонок из тюремной канцелярии. У них есть номера адвокатов Москвы.

— Виктория Сергеевна, добрый день. С вами хочет поговорить в Следственном Изоляторе № 1 задержанный Левшин Роман Владимирович. Если вы не против, на какое время назначать встречу?

— Хоть через десять минут, — ответила Вика. — я нахожусь около вас. Со мной на встрече будет мальчик, мой помощник.

— Хорошо, тогда подходите вместе с мальчиком к воротам. Вас сейчас пропустят.

Мальчик — это я, если что. Для посещения тюрем, судов и всего такого я числюсь у Вики в помощниках адвоката, и она не устает меня за это подкалывать. Никакого нарушения закона тут нет. Он не запрещает частному детективу быть помощником адвоката.

— Пойдем, юноша, — сказала Вика, открывая дверь машины. — Если будешь плохо работать, сниму с тебя брюки и отшлепаю ремнем.

— Да ты только обещаешь, — огрызнулся я.

Когда мы приблизились к воротам, нас уже ждал сержант. На КПП меня и Вику записали в журнал посетителей, мы сдали телефоны и стали пробираться по темным лабиринтам тюремных коридоров.

Как люди тут работают, не могу понять. Всюду решетки, так просто не выйти даже сотруднику. Они здесь и сами почти заключенные, арестованные в течение рабочего дня. Потом их ненадолго отпускают домой, а на следующее утро они возвращаются к месту лишения свободы. Б-р-рр. Я бы так не смог.

Сержант завел нас в комнату свиданий, сказав: «Подождите немного», — и ушел.

Я осмотрелся.

Почти что камера, только без нар. Посередине стол и три стула, все привинченные к полу. Сделано это затем, чтоб лучше записывался разговор. Леша обещал, что техника тут старая и неработающая, но я давно не слишком доверяю людям и поэтому включил «видение».

Да, действительно, старая. В прорезь деревянного стола вставлен доисторический микрофон, от которого в пол уходил провод, светящийся от колдовского зрения, как горящий бикфордов шнур. Видеокамер я не обнаружил.

На микрофон управу найти нетрудно. Для этого у нас с Викой есть специально сконструированная папка с бумагами — положить ее сверху, и хоть кричи — микрофон ничего не услышит.

Я ткнул пальцем в то место, где он находился, Вика кивнула и аккуратно накрыла его папкой. Красной, с гербом Империи. Извините, господа тюремщики, случайно получилось, больше не будем.

Дверь открылась, и сержант привел к нам Романа.

Похож на отца, но повыше ростом, и лицо… нет тех неуловимых аристократических черт. Другой Рома человек. С более приземленными взглядами на жизнь — поболтаться по клубам, пощупать девок. Вот оно, счастье.

Парень поздоровался и после того, как сел за стол, молча уставился на нас. Вопросительно. Вижу, говорить побаивается. Наверно, подозревает, что могут записать.

Я протянул ему записку Левшина-старшего. Он медленно прочитал ее и вернул. На губах появилось подобие улыбки.

— Можно спокойно разговаривать, посторонние не услышат.

Роман облегченно выдохнул.

— Когда мне сообщили, что нужно встретиться кое с кем и написать заявление на смену адвоката, я понял, что это от отца, но все-таки хотелось убедиться.

— Вот адвокатский ордер, — Вика передала ему документы, — ознакомься и подпиши.

Роман все подписал, не читая. Рука у него чуть заметно дрожала.

— Объясни, как тебя задержали, — попросил я.

Его рассказ длился минут пятнадцать. Он был до того напуган, что не врал. Это подтверждалось всем его видом. С такими глазами люди не обманывают.

Как я и предположил, Смирнов его запугивал: мол, «если не будешь делать то, что скажут, то к отцу приедут с обыском», и так далее. А потом был адвокат, которого предоставили в соответствии с законом.

Тот Романа почти не слушал и рекомендовал со всем соглашаться, «иначе будет совсем плохо». Но больше всего Романа потрясло то, что и гаишники, и оперативники — все, как один, с колдовскими татуировками, да к тому же, иногда обменивались знаками — общались без слов.

— Если б не это, я бы так не испугался, — сказал он.

— Ты когда-нибудь пробовал героин? — уточнил я.

— Ни разу в жизни. Только эти… для клубов. Ну, и покурить что-нибудь, — отводя в сторону взгляд, признался Роман.

— Не буду тебя обманывать, дело сложное, — строго сообщила Вика. — Срок содержания под стражей заканчивается. Попробуем выпустить тебя под подписку о невыезде или под домашний арест.

— Было бы очень здорово, — с надеждой пробормотал Роман на прощание.

Встреча завершилась. Сержант-конвоир увел его обратно в камеру, а затем проводил нас до выхода из тюрьмы.

— Что будем делать? — поинтересовался я, когда мы сели в автомобиль.

— Пока не знаю. Надо думать.

Вот за что я люблю Вику, так именно за то, что она ничего не обещает понапрасну. Если в чем-то не уверена, именно так и говорит.

— Надо цепляться ко всему, может, где-то цепочка и разорвется.

— Наверное, ты прав. Вот только где? Дела по наркотикам разваливаются плохо.

Вика отвезла меня обратно на работу и чмокнула в щечку.

— Пока. Я позвоню.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Работаю, — мрачно ответила Вика. — Никакой личной жизни. У меня, помимо Левшина, уйма всего. Если б ты не попросил, я бы ни за что не взялась за это дело. Все, пока. Позвоню.

— Стой, — я взял ее за руку. — Ты ходишь с оружием?

Вместо ответа она достала из «бардачка» маленький «браунинг».

— Не стала брать его в тюрьму. Что, испугался?

— Есть какие-то нехорошие предчувствия. То ли паранойя, то ли еще что-то.

— Пистолет у меня в сумке и дорогу я всегда перехожу в положенном месте. Счастливо.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Николай, секретарь Левшина.

— Нужно срочно увидеться. Куда мне подъехать?

— Можно ко мне на работу, — удивился я, — А это настолько секретно, что нельзя сказать по телефону?

— Наверное, можно. Но необходимо еще показать документы, — пояснил Николай. — Фирма, по предварительным данным, контролируемая Авдеевым, подала в суд на металлургический завод (тот самый, который он просил продать) по факту невыполненных договорных обязательств. Сумма иска чудовищна и сравнима со стоимостью всего завода.

— Плохо, — вздохнул я. — С другой стороны, все становится на свои места.

— Давайте я сейчас к вам подъеду, — предложила Вика. Она слышала наш разговор, для этого я специально отодвинул для этого трубку от уха. — Гляну бумаги и мы на месте решим, что делать.

На том и договорились. Выйдя из автомобиля, я стал свидетелем того, как Вика на красный свет, с пробуксовкой вырулила со стоянки.

После того, как вернулся в кабинет, сразу погрузился в работу. Дело Левшина у меня было не единственным, бросить все и заниматься только им не получалось. По крайней мере, пока. Но я уже решил завязать с большей частью работы, чтобы сосредоточится на поручении Левшина.

Поэтому весь оставшийся день мотался по городу, собирая информацию об одном человеке, занимающемся не то выдачей кредитов, не то мошенничествами (есть такие схемы, когда отказываются под разными предлогами принимать деньги для погашения кредита, а потом забирают залоговое имущество).

В конце дня, когда я собирался уже возвращаться домой, позвонила Вика и рассказала о появившейся второй проблеме.

На принадлежавшем Левшину металлургическом заводе не так давно случился пожар. Один цех выгорел почти полностью, в результате чего оказался не выполнен контракт.

С организацией, вроде, предварительно договорились о выплате неустойки, но она теперь вдруг завысила требования по компенсации понесенного ущерба в сотни раз, до стоимости всего завода в целом.

Причина, якобы, в том, что из-за пожара пострадавшая сторона не смогла предоставить в установленные сроки проект для зарубежной фирмы, с которой заключен договор, и поэтому иностранцы его расторгли. А он был, судя по документам, на многие миллионы, и теперь «Товарищество братьев Горбуновых» (так называется организация) подало в суд.

— Горбуновых? — удивленно переспросил я. — Не Авдеевых?

— Буду выяснять, — отозвалась Вика. — Формально, точно Горбуновы. Живут в Туле. Были мелкими лавочниками, потом занялись посредничеством в изготовлении корабельного оборудования. Каким образом они заключили огромный договор с компанией, зарегистрированной в Англии, неизвестно.

— А деньги есть у английской фирмы? Может, там такие же мошенники?

— Все может быть. Но получить сведения из-за границы очень сложно. К тому же, затевая это, они наверняка знали, что делали, и готовы к проверке.

На этом разговор окончился. Вывод из всего только один — за Левшина крепко взялись и обложили его со всех сторон.

Закончив с делами на сегодня, позвонил Тане, но она трубку не взяла.Что ж…с психологической усталостью лучше всего справляется усталость физическая, настоящая. На этот случай у меня имелся подходящий вариант — тренажерный зал. Не был там почти неделю, а с моей работой он просто жизненно необходим.

Случаи бывают разные, и если ты не сможешь двинуть уважаемому оппоненту в рыло, большие шансы, что у него получится двинуть тебе, а это больно, неприятно и обидно.

Поэтому я направился не домой, а в тренажерку. Спортивную форму я из машины не выкладываю, и, поздоровавшись с тренером, отправился таскать железки и лупить по боксерскому мешку.

* * *

Лысый полицейский, несмотря на свое упитанное телосложение, быстро юркнул на переднее сидение дорогого черного «мерседеса», стоящего на узкой проселочной дороге в окружении высоких деревьев.

За рулем сидел человек со шрамом.

— Добрый день, Михаил Семенович, — поздоровался с ним полицейский. — Неугомонный папаша все-таки нашел детектива, который взялся за дело сынка-наркомана, и которому он сможет доверять. Я послал к детективу человека поговорить, чтоб не связывался с этим. Ну, а если откажется, то… Мы все равно собирались попробовать.

— Да, мне передали, я согласился поступить демонстративно жестко. Быстро ты, однако, все сделал… Мгновенно… А что это за детектив? Кроме имени, я ничего не знаю.

— Обычный детектив… — ухмыльнулся полицейский. — Раньше работал в органах, потом ушел, стал адвокатом, оттуда его выгнали, и он с горя подался в детективы. Прыткий молодой человек, как сказали о нем, но не более того. К тому же он с принципами, а это явно говорит о его недалекости.

— Кого ты к нему отправил?

— Нашего друга… у которого в доме интересный подвал.

Михаил Семенович жестко посмотрел на своего собеседника.

— Почему ты послал разговаривать именно его⁈ Зачем «светить» такого важного для нас человека⁈ Ты понимаешь, что совершил ошибку⁈

Полицейский немного забеспокоился.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо! Нашего друга я знаю давно, он все сделает правильно и никто не узнает, кто он! К тому же, если детективчик откажется, то вообще без разницы! Никому ничего он сказать не успеет! Его уже ждут!

— Хорошо, будем надеяться, что все пройдет гладко. У меня почему-то сомнения, что он выйдет из дела. В лучшем случае начнет хитрить. Поэтому…

— Поэтому мы попробуем сделать то, что давно хотели.

— Да, пусть будет так.

* * *

Полтора часа интенсивной тренировки быстро прочистили мне мозг. Теперь можно было возвращаться домой, спать. Перекусил в кафешке рядом со спортзалом, но когда уже вернулся к машине, выяснилось, что меня ждали.

— Добрый вечер, — приветливо обратился ко мне подошедший человек. На вид ему было лет тридцать пять — сорок. Высокий, с меня ростом, лицо в оспинках. Похож на бывшего полицейского.

— Добрый, — повторил за ним я.

— Павел, можно с вами поговорить буквально пару минут? — вежливо продолжил он беседу.

— Наверное, можно. А кто вы, не напомните? Не узнаю вас в гриме. Мы знакомы?

— Скорее всего, нет, — улыбнулся он. — Ну да какая разница. Мое имя — Антон. Вот мы и познакомились.

— Великолепно. Ну, давайте поговорим, — сыронизировал я и мы вернулись в то самое кафе, в котором я только что ужинал.

Заказали по чашечке кофе. Я, на всякий случай, создал «видение» и тут же заметил на плече у человека тот самый знак, о котором говорил как один Левшин, так и второй.

Вот это да. Как быстро они все узнали? Дело становится все интереснее и интереснее… Больше «дар» не показал ничего. Аура у Антона была обыкновенной, ничем не выделяющейся, разве что лицо оказалось закрытым напрочь, колдовское зрение изобразило вместо него жутковатую восковую гримасу.

— Чем могу быть полезен? — полюбопытствовал я.

— Просьба у меня очень небольшая, — ответил он, — от вас всего-то требуется перестать заниматься делом Левшина. Согласитесь, это нетрудно.

Я откинулся на спинку стула.

— Кто вы? — жестко спросил я.

— Не важно. Человек, которого попросили вам это передать.

— Кто попросил?

— Этого я вам не скажу. Не имею права. Вы ведь не пересказываете посторонним просьбы ваших клиентов.

— Тогда хочу знать о вас больше, а то мы в неравных положениях. Вы знаете, кто я, а мне о вас неизвестно ровным счетом ничего.

— Я сообщил вам уже достаточно. Могу еще сказать, что в случае отказа у вас будут большие неприятности.

— Вы очень любезны, — раздраженно нахмурился я. — А не хотите ли заплатить за то, чтобы я отказался от Левшина? Я, знаете ли, работаю не бесплатно.

— Не хочу, — снова мило улыбнулся Антон. — Не в деньгах счастье. Есть и более важные вещи. Такие, как жизнь и здоровье. Их не купишь даже задорого. Поэтому выбор между ними и деньгами очевиден. Подумайте своей головой, если она у вас что-то соображает.

Я поднял чашечку, и, улыбаясь так же мило, как Антон, выплеснул кофе ему в лицо.

Кофе был горячим, но Антон даже бровью не повел, взял со стола салфетку и начал вытирать щеки.

Пока он это делал, я сфотографировал его на мобильник.

— Ах, как вы неловки, — проговорил Антон. — Или слишком устали на тренировке. Но в любом случае, наш разговор окончен. Большое спасибо, было очень приятно познакомиться.

Он встал, сделал несколько шагов к выходу, а затем вернулся.

— Пожалуйста, не надо за мной следить. Смысла никакого. И эти ваши фотографии… детский сад, честное слово.

Если честно, я поразился самообладанию Антона. Магическим взглядом я видел, что злоба сочилась из него и стекала на пол светящимися каплями, но лицо оставалось таким же — спокойным и доброжелательным.

Интересно, один он тут или с друзьями? Узнать, на какой машине Антон сюда приехал, совершенно необходимо. Его угрозы пока что на втором плане, а вот кто он, выяснить стоит, причем прямо сейчас.

К счастью, колдовское видение действовало, и силуэт Антона ярко блестел в ночи. Когда он оказался достаточно далеко, я вышел на улицу и встал под деревом.

Хорошо бы достать сигарету и закурить, под этим предлогом можно стоять на улице сколько угодно, но, скорее всего, враги знали, что я не курю, да и сигарет у меня не было.

Антон оглядывался каждые несколько шагов, из чего я сделал вывод, что он тут один. При наличии сообщника вся работа по слежке за мной легла бы на его плечи, и Антон спокойненько бы шел к машине по широкому кругу.

Но он шел, нервничая. Улица была темной, через минуту он меня видеть уже не мог, это точно. А я его, благодаря колдовскому зрению, вполне.

Метрах в двухстах от спортзала располагалась большая стоянка, но Антон, продолжая вытираться салфеткой, миновал ее. Разумный выбор, кивнул я. Молодец. Соображает.

Затем он прошел в арку между двух старых домов, зайдя во двор без каких-либо признаков фонарей. Тут он тоже сделал отличный выбор. Остановившись в темноте, он может видеть, не спешит ли кто за ним по освещенной арке.

Однако этот двор я знал, как свои пять пальцев и, бросившись к другому входу, увидел Антона уже оттуда. Постояв пару минут, он направился вглубь двора, где между деревьев стоял припаркованный автомобиль.

Большой «фольксваген-туарег». Дорогая машина. Не «лексус», но все-таки. Нужды в деньгах Антон явно не испытывает. Чем же он занимается, что может позволить себе такие машины? И как припарковался! Мастерски.

Пространства между деревьев для большого автомобиля едва хватило — десять сантиметров вправо, и дверь бы уже толком не открылась.

Выезжал Антон, не включая фар, при зыбком свете окон. Но номер я увидел! Пока что один-ноль в мою пользу. Сегодня я звонить никому не буду, а завтра пробью, кто владелец «туарега».

Непохож автомобиль на взятый в аренду, слишком ухоженный. И даже если арендован, я найду контору, которой он принадлежит, и там будет запись о человеке, что ее взял.

Много кто обещал мне проблемы с жизнью и здоровьем, и где-то они теперь?

Я набрал Вике, но номер был недоступен. М-да. Сегодня что-то все недоступны. Написав Вике сообщение, в котором коротко изложил суть беседы с Антоном, и, попросив быть максимально осторожной, я сел в машину и поехал к себе.

Теперь надо смотреть по сторонам. Очень внимательно смотреть. Пробовать ногой каждую ступеньку, на которую становишься. Увы, но на практике у меня так никогда не получалось. Жизнь — штука сложная. Постоянно по правилам действовать невозможно.

Припарковавшись около дома, я выключил двигатель, погасил свет, но выходить не спешил, решив осмотреться. И обычным взглядом, и колдовским. Никого.

Аура людей обычно видна, даже если человек спрятался за углом — так отсвечивает небольшой фонарик или спичка. Но сейчас — ничего. Если Антон с друзьями и начнет воплощать угрозы в жизнь, то, наверное, не сегодня.

Поэтому вылез и быстрым шагом направился домой. Лифты никогда не любил, а теперь и подавно. Ненадежные они механизмы. Подумаешь, еще одна тренировка — сказал я себе, быстро преодолевая один лестничный пролет за другим.

Вот он, мой этаж. Чтобы подойти с лестницы к квартире, нужно миновать огромный балкон. Я открыл ведущую к нему дверь и увидел огромный нечеловеческий силуэт, замерший на полу.

Существо ринулось ко мне.

Глава 7

Я выхватил револьвер.

Длина балкона — метров десять. Тварь, напоминающая помесь человека с обезьяной и одетая в темные лохмотья, преодолела это расстояние за несколько мгновений. В это время я расстрелял барабан, но никакого впечатления на монстра выстрелы не произвели. Его тело содрогалось от ударов пуль, брызги крови летели в стороны, но он все равно попытался схватить меня огромными руками. Я упал и откатился вбок, проскользнув под ними, и начал перезаряжать револьвер.

Запасные патроны я держал в спидлоадере — диске, позволяющем сразу вставить в барабан все пять штук, но секунды, необходимой для этого, в моем распоряжении не оказалось. Чудовище прыгнуло на меня.

Вспомнив свои тренировки по дзюдо, поднял ноги и встретил ими врага. Существо повисло на них, но я перевалил его тушу через не слишком высокую балконную ограду.

Вскочив, посмотрел вниз и увидел неподвижный силуэт на асфальте. Под ним медленно расплывалась лужа крови. Я снова набрал Викин номер. Никакого ответа, хотя телефон включился.

Перезарядив револьвер, я побежал вниз. Теперь знаю, что за существо на меня напало.

Вот оно, лежит, как сломанная кукла. Намного больше двух метров ростом и весом за полтора центнера.

«А я еще ничего», — подумалось мне. — В форме. Смог опрокинуть такую тушу'.

И без «дара» я понял, кто это, рассмотрев при свете окон жуткую голову с гротескными, будто наспех вылепленными из глины чертами лица.

Гомункул. Искусственный человек, созданный в огромной алхимической реторте. Указ Императора разрешал их производство на имеющих лицензию заводах (наверное, по совпадению, принадлежащим его друзьям и родственникам).

Выгодное это дело. Силой гомункулы обладают невероятной, едят мало и могут работать в самых плохих условиях. Мозгов у них почти нет, поэтому искусственных людей используют для труда простого и тяжелого. Живут они недолго, квартиры им не нужны, и они почти не спят.

Но был еще один момент, сейчас самый главный — они никогда не нападали на людей. Такими их делают нарочно. Когда гомункул полностью созревает, его испытывают. Избивают и причиняют боль разными способами. Если он реагирует на такое издевательство не безропотно, его безжалостно убивают, а тело перерабатывают обратно в питательную смесь, которая будет подаваться в колбы для создания новых гомункулов.

Однако этот бросился на меня. И даже более того, он ждал, пока я появлюсь на этаже. Тот, кто его привел, знал, что лифтами я пользуюсь редко, предпочитая ходить пешком.

Едва я успел подойти к гомункулу, как во дворе послышался шум мотора, и показался полицейский «уазик». Услышали граждане стрельбу и позвонили, хотя, скорее всего, полицейские находились рядом и приехали сами.

Я сунул револьвер в кобуру. «Уазик» затормозил около меня, из него выскочили два сержанта. Оба с короткими автоматами, стволы направлены мне в грудь.

— Документы!

— Я — Павел Волков, частный детектив, имею право на ношение оружия, — отрапортовал им, передавая паспорт и удостоверение. — Тело на асфальте — напавший на меня гомункул. Пули его брали весьма слабо, но падения с балкона он не пережил.

Посмотрев документы и убедившись, что убитый — не человек, полицейские немного успокоились и убрали автоматы.

— Как он мог напасть? Они ведь добрые, не навредят, что с ними ни делай, — удивился один.

— Хороший вопрос. Понятия не имею, — честно признался я.

— А откуда он?

— Поверьте, меня это интересует даже больше, чем вас. Кстати, вы можете легко это узнать. У всех гомункулов на оба предплечья нанесён штрихкод, в котором говорится, кто хозяин. Полицейские переглянулись, но смотреть не стали.

— У нас все равно нет устройств, чтоб прочесть его.

Но дежурную опергруппу вызвали. К этому времени вокруг нас стали потихоньку собираться люди — интересно ведь! Поговорить есть о чем. Кровавое событие для обывателя — развлечение. А для меня — нет. Слишком часто они со мной происходят

Наконец-то перезвонила Вика.

— Что случилось? — спросила она. — Отключила телефон, чтоб не мешал работать. В сообщении ты написал, но у меня миллион вопросов.

— Тот, кто мне угрожал, не обманывал, — доложил я. — На балконе моего этажа на меня напал гомункул.

— Ты цел? — после паузы вновь услышал голос Вики.

— Цел и невредим. Гомункул мертв. Правда, сдох лишь после того, когда упал с балкона. Пять пуль 357-го калибра на него впечатления не произвели. Гомункулы живучие и боли почти не чувствуют, если ты не знала.

— Об это известно и детям. Я сейчас к тебе приеду.

— Не надо, разберусь сам. Со стрельбой ситуация несложная, стрелял все-таки не в человека. Если зачем-то понадобится адвокат, позвоню. Ты, пожалуйста, телефон теперь держи включенным и при себе.

— И еще, — добавил я, — кое-кому наверняка известно не только обо мне, но и о тебе. Поэтому выбирай — либо выходишь из дела, либо становишься очень осторожной. Машину ставишь не около дома, а только на охраняемой стоянке, и так далее. Ты все знаешь сама.

— Из дела я не выйду, — негодующе отказалась Вика. — Никакой ублюдок не заставит меня это сделать. А в доме у меня консьерж — баба Женя любого гомункула разорвет на части, если он попытается мимо нее пройти.

— Тогда продолжаем. Но, пожалуйста, будь максимально внимательной.

— Договорились. Теперь буду спать с телефоном под боком.

По поводу того, с кем под боком надо спать, я очень захотел пошутить, но ничего толком придумать не сумел.

Тем временем на другом «уазике» приехала дежурная оперативно-следственная группа — оперативник, совсем молодой лейтенант, наверное, только с института, деваха — следователь в звании капитана (очень даже симпатичная, хотя рожу делала строгую до умопомрачения), и пожилой кинолог с собакой в старом кителе без погон.

Узнаю такой типаж: «Я уже пенсионер, в какой хочу форме, в такой и езжу. Будешь, начальник, мне претензии предъявлять, прямо сейчас напишу рапорт на увольнение, и я посмотрю, как быстро ты найдешь кого на мое место».

— Так, это вы стреляли? — повелительным голосом обратилась ко мне госпожа следовательша. — Дайте мне ваш револьвер.

— Это еще зачем? — удивился я.

Она гневно зыркнула на меня.

— Я должна его осмотреть и изъять, как вещественное доказательство. Советую вам не возражать и делать то, что говорят.

— Эх, — укоризненно вздохнул я и продолжил:

— Ну почему я так часто убеждаюсь в справедливости поговорки о том, что женщина либо умна, либо красива, а сочетания этих качеств не сыщешь днем с огнем? Девушка, вы очень красивы, но револьвер я не отдам. Во-первых, он мне нужен, потому что в Москве этот гомункул явно не последний, а во-вторых, осмотр и изъятие вы будете проводить, только когда возбудите уголовное дело, да и то, если подозреваемым буду я. Стыдно не знать таких простых вещей.

Ой, как разозлилась. А оперативник, прибежавший к ней на помощь, после моей тирады застыл, как вкопанный, не зная что сказать.

— Вы, наверное, юрист? — процедила она сквозь зубы.

— Почти. Частный детектив. А до этого работал в полиции долгие годы. Если будете вредничать, сюда приедет еще и мой адвокат, большая любительница писать жалобы на полицейских.

— И в каком же подразделении трудились? — надменно поинтересовалась она.

— В собственной безопасности, — соврал я. — Друзья, если это важно, еще остались.

Капитаншу перекосило от ненависти, она отвернулась и отошла, попросив оперативника принять от меня объяснение. Опер был малый простой и не вредный (видимо, оттого, что только начал работать в полиции), и быстро записал все, что я говорил.

А рассказал я ему все иначе, чем произошло на самом деле, потому что уголовное дело со мной — потерпевшим мне ни к чему. Расследовать никто ничего толком не будет, и приходить на допросы мне не хотелось. От слова совсем.

К тому же, уголовка по факту нападения гомункула на человека — это не что иное, как невероятная сенсация на радость газетчикам, которые слетятся на нее, как пчелы на мед или мухи на другую субстанцию. Парень сообразил, что я специально так говорю, но виду решил не подавать.

Четких доказательств того, что гомункул на меня бросился, у меня нет, признался оперу. Да, монстр побежал ко мне, но, согласно законодательству, при любых подозрениях на агрессию гомункула можно убить, и сделавшему это ничего не будет.

Даже факт того, что гомункул находится вне отведенной ему территории, позволяет начать пальбу.

С этим делом мне придется разбираться самому, без помощи полицейских. Если я скажу, что связываю нападение с угрозами Антона, то они его просто вызовут и примут у него объяснение, в котором он заявит, что ничего такого не говорил, и вообще это была шутка, а доказательств в отношении него пока никаких.

Уголовка по гомункулу будет возбуждена, но из-за того, что он откуда-то сбежал. «Нарушение техники безопасности при работе с искусственно живыми объектами» — так, кажется, называется статья. Она не тяжелая, кто-то из организации, эксплуатирующей гомункулов, получит штраф и на этом все.

Но узнать, откуда существо сбежало, мне надо непременно, и как можно быстрее.

Я отозвал опера в сторону.

— Давно на службе?

— Нет, — честно признался он. — Меньше года, как с института пришел.

— Ну и как, нравится?

— Черт его знает, — неопределенно пожал он плечами. — Работы до фига. Знал, что ее будет много, но чтоб настолько!

— А какая же у тебя линия? — поинтересовался я.

— Наркотики, — вздохнул он.

— Да, это кошмар. Уйма бумажной работы, дурацкие проверочные закупки, агенты-наркоманы, которых постоянно надо выручать… Ужас!

— Ага, — закивал головой парень, — как здорово, что ты это понимаешь.

— Послушай, не люблю ходить вокруг да около. Ты опер, я бывший опер — неужели не найдем общий язык? Помоги мне, а я выручу тебя.

— Хорошо, но деньги мне не нужны! — заволновался опер.

— У меня по старой памяти остались люди, осведомленные о каналах поставок наркоты в Москву, о лабораториях и прочем. Могу познакомить.

— Ничего себе, — недоверчиво проговорил мой собеседник. — А тебе что нужно?

— Штрихкод с рук гомункула. Обычную фотографию, только четкую. Я должен узнать в ближайшее время, откуда он. А то полиция пока запросы напишет… В моей просьбе, кстати, нет ничего незаконного. Ну, почти.

— Хорошо, — ответил парень и пошел смотреть гомункула. Задрал ему рукава куртки (или как назвать эту одежу), и сфотографировал предплечья, одно и второе.

Затем вернулся ко мне, и, спросив телефон, сбросил мне фотки. Теперь моя очередь ему помогать.

Я набрал номер, по которому звонил очень давно.

На экране засветилась хитрая бородатая рожа.

— Привет, Митя. Это я.

— Сколько лет, сколько зим! — обрадовался Митя. — А я уже думал, что ты про меня забыл.

— Ты тоже мне не звонил. Как семья, работа?

— Спасибо богам, нормально, — отозвался Митя. — Братец мой освободился месяц назад, теперь вместе с ним… эээ, веду хозяйство.

— Отлично. Можно попросить тебя помочь одному моему знакомому? Сказать, где торгуют нехорошим зельем, а еще лучше, изготавливают его? Для тебя это нетрудно.

— Лады! Ради тебя — всегда пожалуйста! Дай ему мой номер телефона. Что-нибудь вспомню.

— Кто он? — испуганно спросил парень.

— Бандюган, кто же еще. Высокого полета. Но он мне должен, поэтому подскажет.

Следовательша, тем временем, написала протокол осмотра, и я, быстро пробежав его глазами, в нем расписался. Прибыла санитарная машина, в нее погрузили тело гомункула.

Затем полиция уехала, оставив меня одного. Походив немного по улице, я вернулся в автомобиль. Время для сна еще не настало. Надо позвонить еще одному человеку.

— Здорово, Колян, — произнес я в трубку. — Разбудил, наверное, но у меня ситуация.

— Ничего, завтра выходной, — пробормотал в трубку сонный голос, — что у тебя стряслось?

— На меня напал гомункул.

Сон у человека, как рукой сняло.

— Что? Где? Как? — всполошился он.

— Как приятно, что ты за меня переживаешь, — хмыкнул я.

— За тебя я тоже переживаю, но еще и за себя, потому что наш лицензионный центр разрешает им работать! А когда что-то случается, нас трахают без вазелина!!!

— Полиция приезжала, забрала тело, так что жди, когда к вам придут гости с проверками.

— Ой, как плохо, — запричитал Коля, — ой-ой-ой.

— Я тебе скину штрихкод гомункула, а ты укажешь, где он работал, — постарался вернуть его в конструктивное русло.

— Не могу, не на работе.

Во мне стало вскипать раздражение.

— Все ты можешь! — строго заметил я, — Будто не знаю, что ты всю базу данных домой перетащил. Мне очень нужно!

Коля психанул и выдал:

— Хватит болтать об этом по телефону! Давай, бросай!

Я переслал фотки и на время прервал беседу… Через пять минут Коля набрал меня сам.

— Пятый мясокомбинат, — мрачно сообщил он. — Туда отправили его месяц тому назад. Нареканий не было. До твоего звонка. А он что, совсем с ума сошел?

— Совсем. Хотел сбросить меня с балкона, но вместо этого вылетел сам, отчего и умер. Полиция приезжала, но показаний на то, что он меня хотел убить, я не давал. Потому что помнил, какие у тебя будут неприятности.

— Насчёт последнего сильно сомневаюсь, — облегченно выдохнул Коля. — Но все равно спасибо.

Пятый мясокомбинат от меня совсем недалеко. Если вечером выбраться за ворота, то по темным улочкам можно дойти прямиком до меня, даже если ты гомункул ростом выше двух метров. Никто тебя не заметит.

Но остается главный вопрос — почему он пошел к моему дому и забрался на мой этаж? Если б он ненавидел людей, то напал бы на кого-то по дороге. Поэтому все очень-очень странно. А в странные совпадения верится с трудом.

Я завел двигатель и поехал к мясокомбинату, на котором совсем недавно трудился гомункул-убийца. Надо идти по горячим следам.

…Вот он. Почти на окраине. Здесь промзона, домов мало, зато много всяких заводов, как работающих, так и заброшенных.

Забор у мясокомбината ого-го. Из красного, выщербленного временем кирпича, высотой куда больше человеческого роста, а над ним еще и колючая проволока. Жуткие ржавые колючки. Собак нет, не лают. Это хорошо.

Ну и как он отсюда сбежал?

Я пошел вдоль забора, осматриваясь при помощи «дара» Может, он мне что-нибудь покажет… и я не ошибся. Вот оно, то самое место. Гомункула на балконе я не заметил, потому что высматривал людей, но его аура отличается от человеческой. Она темная, почти черная. Чтобы ее увидеть, надо напрячь зрение, а я этого не сделал. Но теперь коррективы внесены, и в подзаборной грязи я разглядел следы чудовищных ног.

Тут он шел. Следы появились из ниоткуда — то есть, он перебрался через забор. Колючая проволока отогнута, и на ней… на ней кровь. Не человеческая, светящаяся по-другому, темнее и страшнее. Гомункул, когда лез, все-таки зацепился. Я вспомнил, что куртка на нем была порвана.

Все сходится. Он точно ушел отсюда, и именно сегодня — следы свежие. Его никто не вывозил, он выбрался сам. Большой вопрос, кто надоумил.

А что, если…

Огромный гомункул перелез через забор — значит, и я это сделаю. Не знаю, что смогу там найти, но вдруг повезет. Собак нет, иначе бы они лаяли, не переставая, и фонарей на территории тоже всего ничего. Поэтому я оглянулся по сторонам, и, вставляя ноги в кирпичные выбоины, храбро полез наверх.

— Знал бы, чем придется заниматься, оделся бы похуже, — пробурчал я, сев на забор и оглядев местность.

Зданий тут — десятки. Больших и маленьких: цеха, подсобные помещения, склады, какие-то полуразвалившиеся сараи… Мясокомбинат старый. Ему не одна сотня лет. В его подвалах, наверное, доисторические чудовища водятся.

Откуда же шел гомункул?

«А вот откуда», — услужливо подсказало мне «видение». Кривая цепочка следов вела за край двухэтажного строения, по виду, заброшенного.

Значит, мне туда и надо.

Я спрыгнул с забора, но, не успев сделать и нескольких шагов, заметил быстро движущуюся по направлению ко мне тень.

Глава 8

Собака. Огромная, похожая на дога. Выращенная хоть и не в реторте, но генетически измененная, лишенная возможности лаять. Обычные собаки на гомункулов реагируют плохо, иначе лай и вой тут бы не прекращались. А эти твари тихие и молчаливые, но по злобности их намного превосходят.

А почему я вспомнил об этом только сейчас? Где были мои мозги раньше? Стрелять нельзя — по пуле найдут мой револьвер и меня. После незаконного проникновения на чужую собственность и стрельбы лицензию детектива заберут в течение несколько дней.

Ситуация, однако.

— Вот что бывает с теми, кто сначала действует, а потом думает, — мрачно сказал я и встретил собаку ударом ноги.

Попал носком ботинка ей прямо в зубы. Она отлетела, чуть ли не кувыркнувшись в воздухе, и далеко не сразу начала подниматься. В моем распоряжении осталось несколько секунд, и я потратил их на то, чтобы с обезьяньей прытью взлететь на забор и спрыгнуть на улицу.

Все, спасен. Впрыснутый в кровь адреналин бодрил, как двадцать чашек кофе.

Переведя дух, я остановился подумать. Комбинат, получается, охраняется такими существами. Собака учуяла меня издалека и напала. Но тогда вопрос — как гомункулу удалось добраться до забора незамеченным?

Шума от него гораздо больше, чем от меня. И о том, что надо прятаться, он наверняка не догадывался. Подождав пару минут, снова осторожно взобрался на забор. Собака куда-то убежала. Воцарилась мрачная тишина и спокойствие. Только ветер гуляет, несет запахи с мясного производства. Мерзкие, тяжелые. Уж точно не дорогим сервелатом пахнет.

Скорее всего, завтра сюда попадет запрос из полиции по поводу гомункула, а может, сразу и проверяющие нагрянут. После этого хозяева мясокомбината начнут наводить на территории порядок, и все следы будут утеряны.

Похоже, спать мне не доведется. Либо я сегодня что-то узнаю, либо никогда.

Я помчался к машине. Надо ехать в сторону леса. Свернув на проселочную дорогу и пропетляв несколько минут по лужам, я остановился около знакомого пенька, затем открыл багажник и вытащил из него лопату. Сейчас придется копать.

Вот он, старый черный «вальтер». Ни на каком учете он не стоит. С древних пор валялся по антресолям и чердакам разных хозяев, пока не попал ко мне. Сдавать в полицию, как это положено по закону, я не стал. Не поднялась рука, уж больно он красивый.

Да и пригодиться может, жизнь — штука сложная. Поэтому я его отмыл, отчистил, заменил пару пружинок, и теперь он почти как новенький. Рядом с ним в промасленной бумаге коротенькие патроны, три обоймы, и тут же — черный глушитель величиной с полулитровую бутылку.

Хорошая штука. С ним выстрел звучит тише хлопка ладонями. Даже если кто услышит, не догадается, что идет стрельба. К моему 357-му такие устройства не идут — такой грохот ничем не заглушишь, а вот к вальтеру с его маленькими патронами подходит идеально. Калибр, что называется, дамский, но на собаку-мутанта должно хватить.

Этих мерзких тварей жалеть не стоит. Насколько миролюбивы гомункулы, настолько злобны собаки.

Собак даже вместе стараются не держать, чтоб не погрызли и не сожрали друг друга. Если такая выберется за ворота, а рядом будет проходить ребенок… лучше об этом не думать.

Я зарядил все магазины, один вставил в пистолет, два других сунул в карман, потом накрутил на ствол глушитель. Затем пожелал себе удачи, настроил телефон на беззвучный вызов и вернулся к машине.

Ее поставил довольно далеко, на стоянке, чтобы она не бросалась в глаза. На левое предплечье поверх куртки намотал найденный в багажнике тканевый мешок — откуда он взялся в машине, уже не помню. Вероятности того, что псу удастся в меня вцепиться, исключать нельзя.

Затем второй раз полез через забор. Спрыгнув, я решил подождать. Лучше, если нападение произойдет здесь и сейчас. Выжидая, простоял несколько минут, но тварь ко мне не прибежала. Воспользовавшись «даром», я осмотрел местность в поисках ее ауры, но ничего не увидел. А вот следы гомункула, которые показались из-за угла здания — вполне. Их я, впрочем, замечал и в прошлый раз.

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти этой дорогой. Один поворот, второй…вон дверь, из которой он вышел. Закрыта. Гомункул вышел и закрыл за собой дверь? Не смешите.

Дверь, между прочим, вела в одно из самых больших здесь зданий. Откуда-то изнутри раздавался шум. Скорее всего, там производственный цех, работающий круглосуточно.

На таких предприятиях сторожа и охранники должны совершать так называемый почасовой обход — то есть каждый час проходить по вверенной им территории, днем и ночью. Но, разумеется, никто этого не делает, за исключением тех случаев, когда день-другой охрану проверяет начальство. После этого некоторое время царит идеальный порядок, злой и трезвый охранник, спотыкаясь, полночи ходит по периметру. Сейчас, скорее всего, не тот случай.

Никем не замеченный, я подошел к двери. Замка нет. Открыто. Заходи, кто хочет. Я — хочу, поэтому зашел и оказался в грязном и темном коридоре, разветвляющемся влево и вправо. Слева доносился шум, справа тишина. Следы гомункула вели направо, но я решил для начала сходить в противоположную сторону. Надо, все-таки, выяснить, что там.

Коридор был длинным, по дороге мне встретилось множество закрытых дверей, у стен валялся мусор, какие-то доски, куски труб… здесь не убирали очень давно. И лампочки не меняли, хотя сейчас мне это очень даже кстати.

А вот и дверь с древней табличкой: «Производственный цех. Без бахил и головного убора не входить!» Когда же сюда в таком виде входили-то? Лет сто назад, наверное.

Я открыл дверь и осторожно заглянул внутрь.

Широкие резиновые конвейерные ленты, по которым в огромный чан ехали куски мяса. Внутри они превращались в фарш и продолжали движение в другие железные емкости, где и происходила дальнейшая обработка (я в технологии приготовления колбас не специалист).

Пол из зеленого кафеля, разбитый, грязный. Не настолько, как в коридоре, но все-таки. Лампы светят, но очень странно — ярко, но недалеко, за границей световых пятен клубится темнота. Около стен деревянные полки с кусками туш. Три огромных гомункула в серых робах снимают их с полок и кладут на конвейер. Безостановочно, не смотря по сторонам и не оглядываясь. Движения механические, неживые.

А рядом стоит надсмотрщик — маленький мужичок с надменной физиономией. В руке у него цирковой хлыст, им он периодически стегает гомункулов.

— Вот как это происходит, — тихо сказал я себе и закрыл дверь.

Теперь пойду в другую сторону.

Эта часть коридора еще хуже. Грязи и разбросанных вещей в десять раз больше. За одной из дверей — шорохи. Я прислушался. Вздыхают, вроде, по-человечески, но не совсем. Стало ясно, кто там находится, хотя следы гомункула шли мимо, дальше по коридору. Осторожно открыл дверь.

Вонь жуткая. Большая комната разделена на две части: в первой стол и несколько стульев, а в другой, за решеткой наподобие полицейской камеры для задержанных (так называемого «обезьянника»), гомункулы.

Человек десять, хотя людьми их назвать нельзя. Кто-то стоял, вцепившись в решетку, кто-то лежал на полу, а кто-то, словно заведенный, расхаживал взад-вперед. Запах — непередаваемый. Один из гомункулов, возможно, умер этой ночью, потому лежал не шевелясь, с остекленевшими глазами, в скрюченной позе.

На меня гомункулы не отреагировали никак. Ничего удивительного, я — одно из высших существ, которые выводят их на работу, кормят и бьют хлыстами. Зажал нос и вышел. На секунду гомункулов стало безумно жаль, но я мотнул головой, отбросив минутные сомнения. Этот мир мне не изменить, поэтому нечего растрачивать себя.

Следы моего гомункула провели меня еще метров двадцать и свернули в другую комнату. Из нее не доносилось ни звука. Тишина. Странная.

Странной выглядела даже дверь — железная, прочная, такие ставят в отделах полиции на комнаты, где хранятся секретные бумаги. Но здесь она зачем? Настолько непохожая на другие хлипкие деревянные конструкции, которые можно выбить даже не ногой, а просто надавив ладонью.

И петли для замка — огромные, приваренные железные кольца. Замок в них, наверное, вставлялся соответствующий. Вот только сейчас замка нет. Никакого. Ни большого, ни маленького. Забыл кто-то его повесить. Ну что же, надо зайти.

…Комната, похожая на ту, с гомункулами, в которой я только что был, но гораздо меньше. За решеткой — пространство два на два метра, не уверен, что гомункул там сможет лечь, а у дальней стены — стол и два стула, один из них сломан.

И еще кое-что — толстенный железный столб, проходящий от пола до потолка, и к нему присоединена железная цепь, второй конец которой заканчивается наручниками и лежит в клетке. Цепь короткая. Гомункул, которому оденут эти наручники, не сможет далеко отойти от решетки и будет стоять вплотную рядом с ней. Но для чего все это?

Ответ находился в ящике стола.

Там лежал тонкий, черный шнур — электрический удлинитель, огромный электрошокер (я таких жутких еще не видел, видимо, эта модель сделана специально для гомункулов), и моя старая майка, в которой я разок потренировался в спортзале и потом беспечно забыл во втором ящике для вещей.

У меня там два ящика, в одном лежит спортивная форма, кроссовки и прочее, а второй даже не помню когда открывал.

Я негромко выругался.

Ну что, остались вопросы? Гомункула кто-то сажал на цепь, надевал мою майку и пытал его электрошокером. Гомункулы соображают слабо, однако нос у них чувствительный, почти как у собак. Запомнил запах того, кто его мучил. Это что же с ним надо было делать, чтоб довести до такого состояния? Более беззлобной твари ведь не сыскать. Хотя белые пятна в этой истории все-таки остались. Как гомункул нашел мой дом? Кто-то привел его туда, по-другому никак. И еще…

Во втором ящике лежало нечто, напоминающее шапочку, которую надевают на голову пациентам для снятия энцефалограммы. Но ее гомункулу никто делать не будет точно. Значит, она для чего-то другого. И для чего же? Уж не для внушения ли ему каких-то мыслей?

Я читал о подобных опытах. Лет пять назад их часто проводили на собаках и других существах, публикации о достижениях науки шли безостановочно, но потом резко прекратились. Почему — не знаю. Засекретили разработки?

Положил вещи на место. Забирать их смысла никакого. Украденное к уголовному делу не присоединишь. Выйдя за дверь, направился к выходу, но услышал шум за следующей дверью. Опять гомункулы? Обругав себя за излишнее любопытство, заглянул и туда.

Нет, там другие существа. В комнате с вынутыми из окна стеклами находился вольер с немыми собаками. Пять штук. Здоровенные, черные. Увидев меня, оскалились, бросились к решетке и начали ее грызть. Молча, не лая и не рыча. Зрелище даже не страшное, а какое-то сюрреалистическое.

Все, на сегодня с меня хватит, решил я и отправился назад. Много чего узнал, достаточно испытывать судьбу. Сейчас через забор и домой, надо поспать хоть пару часов.

Собака — похоже, та, что получила пинок — ждала на улице, и как только я вышел из двери, бросилась, желая вцепиться мне в горло.

Я успел отпрыгнуть, и она, промахнувшись, врезалась в стену, но быстро развернулась в мою сторону. Пистолет защелкал у меня в руке, отчетливо фиксируя, как пули выбивают кровавые капли из тела зверя. Несколько выстрелов — и все закончилось. Собака неподвижно растянулась на земле.

Мертва. Мертвее мертвого. Теперь убегать? Но не хочется, чтобы ее нашли. «Вальтер» ни в какую базу данных об огнестрельном оружии не входит, но тем не менее.

Колебался я недолго. Подняв тушку собаки (какая же она тяжелая!), отнес ее в комнату с вольером. В решетке на уровне моей груди было проделано закрытое сейчас окно. Потянул задвижку, решетка откинулась на петлях, и я бросил тушу внутрь.

Собаки набросились на нее, как стая пираний. Они с остервенением вгрызались в тушу, и было слышно, как хрустят кости. Почувствовав, что меня тошнит, я выбежал наружу. Скорее всего, ее съедят дочиста.

Уже дойдя до забора, я понял, что кое-чего все-таки не сделал. Не узнал, кто сейчас находится на мясокомбинате. Понятно, что документов мне не покажут, но что-то все-таки я увидеть мог.

На стоянке заметил несколько автомобилей. Парочка — неплохих, подходящих для людей с достатком работника мясокомбината (на таких предприятиях платят неплохо), и один — раздолбанный «жигуленок», как раз для сторожа, основного подозреваемого в том, что гомункул оказался на воле.

Пока неизвестно, действовал он один или с кем-то, но в том, что этот человек виноват, сомневаться не приходится. Я записал номера всех машин, а потом, наконец-то, выбравшись отсюда, сел в тойоту и, едва перешагнув порог своего дома, понял, какой сегодня выдался тяжелый день, и как я устал. Сон пришел мгновенно.

А на утро я был в офисе в то же время, как обычно. Когда работа затягивается в ночь, редко даю себе возможность поспать — день тогда становится совсем пропащим. А так — выпить кофе, выйти на улицу подышать воздухом, и все будет нормально.

Я созвонился с Викой. Выяснил, что у нее все нормально, она уже на работе, сейчас у нее начинается судебное заседание, и оно будет длиться до самого вечера. Жаль, конечно, но делать нечего. Левшин со своими проблемами свалился, как снег на голову, а не прийти на суд адвокат не может — подведет человека и получит пятно на репутации. Значит, пока работаю без Вики. Перво-наперво надо будет узнать имена владельцев автомобилей на стоянке мясокомбината.

Но телефон зазвонил раньше, чем я взял его в руки. Хм… Номер неизвестный.

— Слушаю.

— Павел Андреевич? — уточнил взволнованный мужской голос.

— Да, верно.

— Меня зовут Валерий… я директор компании «Нова». Можно мне подъехать к вам… вопрос по вашей части.

— Вообще-то, я сейчас занят, — меньше всего сейчас хотелось отвлекаться от левшинского дела.

— Вопрос срочный, — собеседник явно нервничал. — я готов заплатить двойную цену…

— Приезжайте, — вздохнул я. — Не отказываться же от денег, в конце концов. Не так уж много у меня дел… к тому же, от разговора меня точно не убудет.

Что за «Нова», я не знал. С таким названием организаций много. Но, полагаю, эта какая-то крупная, раз он ее упомянул.

— А когда вам удобно?

— Лучше сейчас. Как я уже говорил, я занят… Но пока что в офисе. Вы знаете, где он находится?

— Конечно! Буду в течении пятнадцати минут!

Пятнадцать минут истекли быстро, и на пороге появился незнакомый мне человек. Лет сорока, с залысинами, в очечках. Высокий, но рыхлый. Что-то в нем было отталкивающее. Мне вот он сразу не понравился. Хотя в моей профессии клиенты не должны вызывать особую симпатию.

И, совсем забыл сказать — судя по внешнему виду, он был преуспевающим коммерсантом. Настоящим, не как изображавший его полицейский. Дорогая одежда, дорогие часы, дорогой портфель и все остальное.

И самое главное — огромный перстень. Пару веков назад среди дворян такие были в моде. Проблема в том, что среди настоящих аристократов подобные украшения сейчас считаются образцом пошлости. Надевают их только те, кто получил титул не по родовой линии, а приобрел за некие заслуги. В реалиях нынешнего времени это означает, что купил.

— Валерий, — представился вошедший.

— Павел, — кивнул я, предлагая сесть. — Что у вас стряслось?

— Моя жена мне изменяет, — виновато развел руками Валерий.

Потрясающее начало.

— Ужасно. Но какую помощь я могу вам оказать?

Валерий не ответил. Вместо этого он протянул мне фотографию.

— Вот она. Правда, красивая?

Деваха на фото была очень даже ничего. И фотку-то какую Валера выбрал! Супруга на пляже загорает в купальнике.

— Действительно, очень. Но повторяю свой вопрос: поясните, в чем заключается моя роль?

— Она чуть ли не вдвое моложе меня, — погруженный в свои переживания, продолжал Валера. — Мы встретились случайно. Марина из очень бедной семьи. Закончила институт, никуда толком не смогла устроиться, снимала квартирку на окраине и работала за три копейки бухгалтером!

Я молчал, решив, что проще будет дать гражданину выговориться. Хотя мне уже сейчас вдруг захотелось выпроводить его.

— А потом она встретила меня. Или я встретил ее. Неважно. Я только что развелся со своей третьей женой. Она сказала, что я занудлив.

— Ай-я-яй! И как это подобное могло прийти ей в голову?

Собеседник не заметил моего сарказма.

— Да! Она оскорбила меня! Но ударил я ее не за это.

— Вы били ее⁈

— Она довела меня до белого каления! До истерики! Я потерял контроль над собой! К счастью, уголовного дела избежал, спасибо адвокатам, которых я нанял. Аж пятерых. А теперь эта! Как я ее ненавижу!

— Если вы не объясните, зачем пришли, я попрошу вас покинуть мой кабинет, — не выдержал я.

— Объясню! Я все объясню! Я хочу знать, действительно ли она мне изменяет!

— Три минуты назад вы были в этом уверены.

— Я и сейчас уверен! Но я хочу доказательств! Я хочу фотографии того, с кем она встречается!

— А что вы сделаете, когда получите их?

Мужчина вдруг посерьезнел.

— Ей будет очень плохо, — изрек он глухим голосом, — она сильно пожалеет. Для начала я выгоню ее из дома, потом заберу подаренные квартиру и машину, и это будет только начало…

— Как заберете, если они на нее оформлены? Под дулом пистолета?

— Зачем так грубо? Надо действовать тоньше. Она очень эмоциональная, и я знаю, как с ней общаться! Распсихуется, заплачет и вернет со словами: «Мне ничего от тебя не надо». Все очень просто! За этим мне и нужна фотография. Для психологического давления. Я лишу ее всего! Пойдет на панель, чтоб выжить, ха-ха-ха!

— Я не берусь за такие дела, — отказался я. — Сведения о телефонных переговорах, трекеры передвижения на автомобиль — все это незаконно. Да и времени у меня нет.

— Ну, пожалуйста! Я очень щедро заплачу! И мне не нужны ее разговоры. Вам надо будет лишь немного последить за ней, и все! Хотя бы сегодня. Она думает, что я уехал из города и наверняка встретится с любовником.

— Нет, — повторил я.

— Тогда посоветуйте, с кем из ваших коллег можно поговорить вместо вас, — расстроено попросил Валерий.

Я снова взял в руки фотографию. Очень красивая женщина. Блондинка, идеально сложенная. Эх, свела судьба тебя с этим кретином.

— Знаете, что… — задумчиво сказал я. — Давайте я все-таки попробую.

Глава 9

— Вы. действительно поможете мне⁈ — воодушевился посетитель.

— Да. — коротко ответил я.

— А почему так изменилось ваше мнение?

— Деньги нужны. Вспомнил, что у меня долги.

— Отлично! — воскликнул Валера. — Нет, что вы должны денег, это плохо, конечно, но что возьметесь за работу, очень хорошо! Обожаю деловых людей! Чтоб ничего личного, просто бизнес! С ними всегда можно найти общий язык. Сколько с меня?

Я назвал сумму, втрое превышающую обычную.

Брови Валеры подпрыгнули от изумления вверх (вероятно, прежде чем идти ко мне, узнавал тарифы), но он достал деньги из кошелька.

— Половину сейчас, половину потом, после выполненной работы, — осторожно произнес Валера, передавая купюры.

— Идет, — согласился я. — А теперь, пожалуйста, адрес девушки и номер ее автомобиля.

— Вот, — он протянул мне бумажку. — Тут все. У нее маленький красный «опель», на нем она и катается к своему любовнику, — зачастил заказчик. — Сейчас она дома, я только что звонил. Если вы поедете, то наверняка застанете ее.

— Отлично. Так и сделаю.

— С нетерпением буду ждать вашего звонка, — заулыбался Валера, — не прощаемся.

Он вышел за дверь, а я открыл окно. До чего же мерзкий тип. После него даже захотелось проветрить помещение.

Никакую фотографию я ему показывать не собираюсь. А якобы согласился на эту работу только для того, чтобы помочь девушке. Как — пока не знаю. Где были ее глаза, когда выходила замуж, непонятно. Хотя люди Валериного типа умеют казаться приличными в начале общения.

Подлость вылезает из них наружу уже потом. Для меня это дело — репутационный риск. Придет время, и Валера начнет орать на каждом углу, что я не выполнил работу, но тут ничего не поделаешь. Но что-то в ее фотографии заставило меня взяться за это дело.

Как все будет выглядеть, пока не представляю. Для начала съезжу к ее дому, а по пути, надеюсь, придут умные мысли. Просто так подойти к ней и сказать, что меня наняли следить…пока что это не укладывалось в голове.

Через час я уже был на месте. Вот он, ее дом. Очень неплохой. Отличается от муравейников-новостроек. Двор закрыт на замок, но красный опель виден и с улицы. Наверное, подожду, когда поедет. Просто так подойти на улице будет выглядеть очень странно. Хотя тут любой вариант иначе назвать нельзя.

Зачем мне это вообще нужно? Куда-то ехать, кого-то спасать. Спасибо она скажет едва ли. Взрослый человек, а устроил какой-то детский сад. Но теперь отступать поздно.

Ага, вот она. Женщина в красном платье подошла к машине, открыла дверь и села за руль. Красивая, черт побери. Еще красивее, чем на фотографии. Автоматическая дверь отодвинулась в сторону, и опель выбрался на дорогу. Я — за ним.

Ехать пришлось недолго. Скоро «опель» свернул в какой-то двор и припарковался у обочины. Дворик старый, безлюдный. Кусты, деревья, старая водонапорная башня. В таких можно снимать фильмы про бандитов начала прошлого века.

Девушка вышла и направилась к подъезду. Набирая код, беспокойно оглянулась по сторонам. Подозревает, что за ней могут наблюдать, но на мою машину внимания не обратила. Не знаю, зачем, но я сфотографировал ее, заходящую в подъезд, на телефон. Привычка — вторая натура. Телефон у меня дорогой, с мощной камерой. Специально для этого брал. За женщинами мне следить впервой, но фотографировать приходится часто.

«Молодец», — съязвил я себе. Сейчас она будет приятно проводить время, а я буду сидеть в машине, вместо того, чтобы работать. Час, два, сколько? Она и на целый день может остаться. Надо либо делать то, что задумал, либо не делать. А наполовину — самое худшее.

Обругав себя последними словами, я решил уехать, а потом вернуться, но тут дверь подъезда снова открылась. Из нее вышла Марина, а рядом с ней — высокий молодой человек с бородкой. Любовников они не напоминали, разве что бывших. Марина повернулась к мужчине и что-то крикнула ему в лицо. Тот вместо ответа схватил ее за плечо и прижал к стене.

Вот это поворот. Я выскочил из машины.

— Отпусти девушку!

Мужчина выполнять просьбу явно не собирался. Он стоял, по-прежнему удерживая Марину у стены, но голову в мою сторону повернул и злобно наблюдал, как я к нему подхожу. А с виду интеллигентный. Как Марине не везет! Что муж, что любовник — один лучше другого.

— Чего тебе надо, клоун? — было адресовано мне.

— Отпусти девушку, — повторил я.

— А иначе что?

— А иначе будет больно.

Мужчина явно не поверил. Марину он отпустил, но с единственной целью — врезать мне по физиономии.

Однако он промахнулся. Я наклонил голову, и кулак пролетел у меня над затылком. А я — попал. С правой в солнечное сплетение. Гражданин быстро осел на землю, глядя на меня изумленными глазами. Ну а чего же ты хотел, фома неверующий?

— Пошли! — скомандовал я Марине.

Та, по виду тоже очень удивленная происходящим, повиновалась беспрекословно.

— Садись в машину и езжай за мной.

Она, не оглядываясь на лежащего на земле человека, быстро села за руль и повернула ключ.

Я ехал к ее дому, но остановился на соседней улице и вылез. Марина припарковалась следом и тоже вышла.

— Кто вы? — испуганно осведомилась она.

— Нам надо поговорить в спокойной обстановке. В двух словах этого не объяснить. Поверьте, все весьма серьезно.

— Ну, допустим, — все еще осторожно согласилась девушка.

Рядом с нами находилась небольшая гостиница, а в ней — кафе.

— Подойдет для разговора?

— Да, — закивал я. — Вполне.

Мы пришли, заказали по чашечке кофе.

Сев за столик, долго молчали, вопросительно поглядывая друг на друга.

— Я — Марина, — сказала она, начав разговор первой.

— Павел. Ваше имя мне известно.

— Могу ли я спросить, откуда?

— Ваш муж заплатил мне, чтобы я за вами следил.

Марина поставила кофе на стол и посмотрела по сторонам.

— Скрытно? — выдала она после паузы.

— Да.

— Вы частный детектив?

— Совершенно верно.

— В таком случае, вам придется вернуть ему деньги.

— Нет, — покачал отрицательно головой. — Он весьма мерзкий человек. Я, скажем так, взялся за эту работу только потому, что иначе бы он нанял кого-то другого. Который не стал бы так с вами сидеть и рассказывать обо всем.

— Раньше Валера таким не был. Первые пару месяцев нашего знакомства. А может, притворялся. Точно сказать не могу. А так, да — вы правы, он очень мерзкий человек. Но богатый.

— Притворялся, можете быть уверены.

— Я правильно понимаю, что его интересовало, не встречаюсь ли я в его отсутствие с кем-то?

— Именно так.

— Теперь уже ни с кем, — мрачно усмехнулась Марина. — С Никитой, которому вы так ловко двинули кулаком, отношения закончены: когда я попросила его помочь мне расстаться с мужем, он заявил, что это не его дело, и мы встречаемся только затем, чтобы получать удовольствие.

— Испугался?

— Да, испугался, — кивнула Марина. — Я заявила, что он трус, он страшно обиделся. Остальное вы видели.

— Так, а чего Валера хочет? — в раздумье покусывала губы она, будучи не в восторге озвучивать неприятные вопросы. — Тайно установить фотоаппарат, который бы сфотографировал нас в постели?

— Такими вещами заниматься незаконно. Просто сделать фотографию на улице.

— А что потом?

— Угрозы, шантаж. Он хочет забрать у вас автомобиль и квартиру, развестись и выгнать из дому.

— Я планировала уйти от него в ближайшее время. Такая жизнь — настоящий ад. Он садист. Чужая боль доставляет ему удовольствие. Он много раз бил меня. Кричал, что я никто, подстилка, которую он нашел на улице! — прорвало её. — Пристегивал меня наручниками к батарее. Но… сделать первый шаг было страшно. Это с виду Валера кажется доцентом-ботаником, а на деле… У него на заводе есть охрана — тупые уголовники, которые за копейки выполнят все его приказы, — её глаза нехорошо заблестели. — А еще он почти не платит налоги. Скрывает прибыль. Делится с налоговой инспекцией, чтобы его не поймали. У меня есть бумаги. Если они окажутся в полиции, Валера сядет лет на десять.

— Я не могу вам что-то советовать. Если нужен надежный адвокат, у меня есть несколько знакомых. Денег они возьмут немного, но работу выполнят.

— Спасибо… — задумчиво, будто решаясь на что-то, проговорила она.

— Так что, вам нужна фотография? — она вдруг откинулась на спинку кресла и с улыбкой посмотрела на меня.

— Как бы, да!

— Хорошо. Идемте со мной.

Не очень понимая, что она задумала, я направился за ней следом к стойке администратора.

— Нам нужен номер, — сказала она. — На один день.

— Сейчас все сделаем, — ответил старичок-администратор.

— Но… — я что-то попытался ей сказать.

— Ничего не говорите, иначе я разочаруюсь во всех мужчинах на свете.

Скоро документы были оформлены, мы поднялись на третий этаж и вошли в наш номер. Большой, светлый. Мне понравился.

Марина закрыла дверь на ключ и на защелку.

— Значит, моему супругу нужны фотографии? Сейчас.

Она скрылась в ванной комнате и вышла оттуда абсолютно голой.

— Давайте, фотографируйте. К сожалению, на снимке я буду без любовника, но, думаю, этого будет достаточно. Щелкайте камерой, прошу вас. Иначе я никогда не наберусь смелости уйти от него.

Делать было нечего, я достал телефон, почувствовав себя штатным фотографом мужского журнала, и включил камеру.

Казалось, что вчера был странный день. Нет, до сегодняшнего ему далеко….

Когда число снимков, достойных «Плейбоя», достигло нескольких десятков, Марина легла на кровать и невинно осведомилась у меня:

— Не хочешь ли раздеться? День жаркий.

— Очень хочу.

— Я помогу тебе.

Марина сняла с меня рубашку, затем, сидя на кровати передо мной, брюки, и начала целовать меня в грудь, медленно опускаясь опускаясь все ниже и ниже.

Скоро я точно знал, что Марина изменила мужу. Стопроцентные доказательства. Как, в какой позе (их был десяток), и много чего еще. Не знаю, зачем, но мы еще сделали совместное селфи. Ничего такого там нет, видны одни плечи, но при каких обстоятельствах появилась эта фотография, объяснять не надо.

— Я помогу тебе, — сказал я Марине на прощанье.

— Спасибо, но мне ничего не надо. Уже все сделано. Мне нужен был человек, который меня просто подтолкнет.

— Если он начнет что-то делать, мой телефон у тебя есть.

— Да, я сразу позвоню. Но лучше я позвоню тебе с другой целью.

Свои фотографии она разрешила не удалять. Сказала, что я их наверняка не выложу в интернет. Тут она абсолютно права. Никуда дальше моего телефона они не уйдут.

Вернувшись в офис, я позвонил Валере.

— Приезжайте, — сообщил я ему. — Задание выполнено.

— Да вы что! — воскликнул он. — Прям-таки совсем-совсем?

— Просто идеально, — заверил его.

— Она там с любовником?

— Именно с ним.

— Там понятно, что это не какой-нибудь посторонний мужчина? Друг детства, школьный товарищ, которого она давно не видела, а встретив, остановилась поболтать?

— Нет, не школьный товарищ. Со школьными товарищами так себя не ведут. Этот человек с ней не учился, я немного знаю, кто он. Ужасный тип. Злой, двуличный, с отвратительным чувством юмора, — объяснил я.

— Прекрасно! — завопил Валера. — Ждите меня в течении двадцати минут! Лечу!

…Он прилетел быстрее, чем обещал. Даже запыхался. Упал в кресло с довольной рожей. Сейчас у него будут развязаны руки. Он сможет делать все, что захочет.

— Ну, показывайте!

— Точно хотите увидеть? — спросил я его. — Может, разойдетесь так, без конфликтов?

— Ну уж нет, — погрозил пальцем Валера, — напоследок я позабавлюсь! Она хорошо запомнит, кто я такой! Если память, ха-ха-ха, у нее что-нибудь не отшибет.

— Ну, тогда смотрите, — усмехнулся я, подошел к нему и поднес к лицу телефон с той самой фотографией, где мы вдвоем. — Согласитесь, у меня получилось?

Рожа Валеры стала малинового цвета. Глаза выпучились, губы затряслись.

— Это… как?

— Вы просили — я сделал. О методах оперативной работы я распространяться не имею права.

— А рядом с ней… вы? — Валера никак не мог поверить своим глазам.

— Я. Разве не похож? По-моему, очень, — нимало не смущаясь, я прямо смаковал его возмущение.

— Как вы могли! — сжал кулаки Валера.

— Узнав, кто ты такой, легко и без зазрения совести. А теперь слушай меня внимательно: никаких попыток вернуть подаренное ей. Ни одного плохого слова чтобы Марина в свой адрес не слышала. Развод, и ты забываешь о ее существовании. Никаких наемных бандитов. Если с ней что-то случается, первым делом на твою фабрику заявляются сотрудники налоговой, причем не те, которым ты платишь, а совсем другие, и вместе с ними будет полиция из Управления по экономическим преступлениям. Потом будешь сидеть не год, и не два. Ясно?

— Да, — хмуро помолчав, сдулся он. — Мне говорили, что вы очень хороший детектив, хотя и с недостатком — дурацкими, в наше время, принципами, но я не верил. Считал, что они уходят в сторону, когда появляются деньги. Ладно, я оставлю ее в покое. Но и вы пообещайте, что никаких полицейских ко мне не приведете!

— Обещаю, — кивнул я.

— Договорились, — процедил он сквозь зубы и вышел из кабинета, захлопнув дверь. Прощаться и пожимать руку он не стал.

* * *

…Помещение, в котором собрались люди, напоминало операционную сельской больницы, за исключением того, что вместо ярких ламп здесь светили всего несколько крошечных тусклых огоньков, почти не разгоняя тьму.

Здесь находилось несколько десятков человек. Одни мужчины, женщин не было видно. Все лица хмурые и сосредоточенные.

Перед толпой стояло двое — человек со шрамом, которого все называли Михаилом Семеновичем, и другой — с перстнем на пальце.

Около стены на кушетке неподвижно лежал мужчина, похожий на существо из кунсткамеры. Его черты казались грубой маской, пародией на человеческое лицо. В предплечье лежащего была вставлена игла капельницы.

— Хорошо видно? — громко и презрительно спросил Михаил Семенович.

В ответ раздались тихие и нестройные голоса. Да, сказала толпа.

— Дмитрий только что был одним из нас. Увы, он поступил плохо, и нам пришлось его наказать. Теперь он стал… сами знаете, кем. То, что вы видите, происходит сейчас не только с ним. Всем все понятно? А теперь можете идти. Быстро!

Он хлопнул в ладоши, словно цирковой дрессировщик, и толпа спешно покинула помещение. Около лежащего остались только двое — Михаил Семенович и человек с перстнем на пальце.

— Алан, почему у нас не получилось с гомункулом? — спросил Михаил Семенович.

— Детектив оказался вооруженным, — вздохнув, ответил тот. — Но это полбеды. Он как-то ухитрился сбросить гомункула с балкона. Не представляю, как он это сделал.

— Может, он сам упал? Поскользнулся, дернулся от пули? Ему перила-то до пояса не достают. Наклонился и улетел.

— Скорее всего, так и было. Но есть в нашей неудаче и положительные новости: гомункул сделал все, что ему велели. Просто чуть-чуть не повезло в конце. Поэтому, как ни странно, можно сказать, что все хорошо. Мы на правильном пути.

— Да, ты прав. Мы все делаем верно. Да поможет нам Тот, кого мы ждем.

— Да поможет! — склонив голову, повторил Алан.

* * *

Все, наконец-то, можно заняться другими делами. В первую очередь, надо позвонить друзьям.

База автомобильных номеров частным детективам недоступна. Она только для оперативников и следователей. Но этот запрет решается с помощью знакомств. Куда же без них!

Иногда людей приходится благодарить — как финансово, так и выполнять кое-какую работу, которую они сделать не в силах. Например, встретиться с кем-то из мафии и задать вопросы — за это опер может получить по шапке, а у детектива начальства нет, ему все намного проще.

Я сбросил в сообщении все интересующие меня номера — как Антона, так и автомобилей на мясокомбинате. Помимо этого, я сразу попросил глянуть владельцев авто и по налоговым сводкам — часто это позволяет узнать, где люди работают.

Через несколько минут я получил кое-какие ответы.

Антон действительно оказался Антоном, бывшим оперативником, работавшим в разных структурах и почему-то не дослужившим до пенсии — то ли по здоровью, то ли по другим причинам. Машина была его и куплена она оказалась не так давно.

У налоговиков Антон не значился, то есть официально являлся безработным. Очень интересно, на что этот гражданин живет, и живет неплохо — огромные полноприводные «туареги» есть не у каждого жителя Российской Империи. Даже заполучив такой, большинство не потянет его в обслуживании. А тут — на тебе. Интереснейший ты человек, Антон. Надо будет проверить, где ты живешь, да и еще много чего выяснить, прежде чем ты приведешь ко мне на встречу еще одного гомункула или что покруче придумаешь.

Автомобили, стоящие на территории мясокомбината, оказались принадлежащими его работникам. Все, кроме одного — того самого старого «жигули».

Скорее всего, это означало, что сторож комбината получал зарплату неофициально, «в конверте». Такая практика широко распространена, ничего удивительного в ней нет. Владельцу машины было за шестьдесят, около двадцати лет назад его судили за драку. Вот такой драчун-сторож.

Я вбил его имя и фамилию в поисковик интернета. Иногда он показывает любопытные вещи, и в этот раз тоже не подвел — высветилось старое объявление, что сторож продавал щенков овчарки. Не собачьих мутантов, но тем не менее, он разводил собак.

Собачник, то есть. Есть квалификация и опыт для работы с генетическими безгласыми монстрами. Обычных людей к ним не подпустят. Значит, он руководил гомункулом или, по крайней мере, был к этому причастен. Не убери он в нужный момент собаку со двора, она напала бы на него.

Так что круг сужается. Очень хорошо. Даю гарантию, что у него на плече тоже красуется тот самый знак. Но что означала проволочная «шапочка» в кабинете? Судя по размерам, ее надевали на головы гомункулам, и никому другому. Для чего? Внушить им какие-то мысли? Получить контроль над этими созданиями, причем совершенно не предусмотренный теми, кто их создавал? Или что-то еще?

А может, нападение на меня — некая «проба сил»? Гомункулов в одной Москве тысячи. Справиться с ними, если они обретут кое-какой разум, получится с трудом, если вообще получится. Пять пуль из моего крупнокалиберного револьвера напавшего не остановили вообще.

Потом позвонила Вика. Для телефонных звонков, особенно если наши враги имеют связи в полиции, было бы неплохо обзавестись еще одним телефоном с симкой на постороннее лицо, но все созвоны делались через мессенджеры, причем редкие, которыми народ не пользуется, и поставить их все на прослушку — невероятная головная боль. Мне это известно еще по работе в полиции, поэтому в чрезмерных предосторожностях особого смысла нет.

Поинтересовавшись, живой я или не очень, Вика сказала, что у нас появились шансы для первой победы в деле Левшина.

Глава 10

— Очень здорово, но что ты имеешь в виду? — заинтересовался я.

— Скоро у Романа в суде продление содержания под стражей.

— Это я знаю, но, боюсь, сделать что-то нереально.

— Еще как реально. Знаешь, кто судья? — хитро посмотрела на меня с экрана телефона Вика.

— Нет, но я знаю, кто такие судьи и восторга по этому поводу не ощущаю, — скепсис опять вернулся в мой голос.

— Розумовский Михаил Филатович.

— Ничего себе! — изумился я. — А он что, еще работает?

— Как видишь, да, — довольно улыбалась Вика.

Новость действительно очень хорошая. Не знаю, сколько лет Михаилу Филатовичу, но больше семидесяти — точно. И он один из немногих честных и принципиальных судей, оставшихся в этом мире.

Эти качества ему сослужили плохую службу. Будь он другим, карьера у него сложилась бы куда лучше. Хотя он и без того уважаемый и обеспеченный человек.

А еще резкий, не лезущий за словом в карман. Его побаивается и председатель суда, и прочие люди из системы. Ругаться с ним — себе дороже, тем более, что в случае конфликта правда наверняка будет на его стороне.

Во время работы в полиции он пару раз вызывал меня свидетелем по уголовным делам с моим участием. Людей он судил абсолютно виновных, но формальности в полицейских материалах всегда соблюдались со скрипом. Где-то роспись задним числом, где-то факты немного изменены — ничего страшного, но все-таки.

— На дворе — ночь, — строго увещевал облаченный в мантию седой, как лунь, дедушка, — фонарей на той улице — никаких, я по ней частенько езжу. И как же вы заметили, что подсудимому передают пакет с наркотиками?

— Заметил, ваша честь! Зрение хорошее! И, вроде, светлее тогда было, чем обычно. Машина, кажется, фары включила, точно не помню.

Чувствовал я себя тогда очень неуютно. Еле отбился от суровых вопросов. Наркотики, разумеется, передавались, этого никто не отрицал, но видеть я, конечно, не видел ни черта, хотя свидетельские показания дал немного другие — такие, как полагается.

Должен был видеть — значит, видел. А Михаил Филатович очень не любит, когда закон отодвигают в сторону, пусть даже немного и только для наказания нехороших людей.

Тут у нас с ним принципиальные расхождения во взглядах.

— Думаю, — продолжила рассуждать Вика, — надо будет срочно узнать информацию о понятых, которые присутствовали при обыске машины. В деле они записаны, как случайные прохожие, но мы-то знаем, что это не так.

«Не так» — не то слово. Понятыми в таких делах являются исключительно знакомые следователей или оперативников. Проходящий мимо гражданин ни за что не пойдет участвовать в каких-то полицейских мероприятиях, а если и пойдет, то потом может что угодно ляпнуть на суде.

В белых перчатках полиция свою работу никогда не выполняла и не будет, поэтому понятые всегда говорят не то, что есть на самом деле, а то, что должно быть.

— Давай попробуем, — согласился я. — Сейчас узнаю, кто они, где живут и займусь.

— Я уже все выяснила сама. Не у тебя одного есть друзья, — ехидно сообщила мне девушка.

Тут же прилетело сообщение.

— Посмотри, пожалуйста. А я снова ухожу на заседание.

До чего приятно иметь дело с умной женщиной! Но не дай бог, они все станут такими. Как тогда жить, не представляю.

Значит, есть у нас двое мужчин в возрасте около пятидесяти лет. По бумагам, незнакомые друг с другом, мирно прогуливающиеся черт знает где от своих квартир. Официально они нигде не работают.

О возможной службе в полиции сведений нет, но в электронной базе они хранятся только по Москве и области. Если работали в другом регионе, то узнать проблематично.

Надо как-то доказать то, что они оказались на месте далеко не случайно. А в идеале, что знакомы друг с другом и нередко ходят понятыми в Управление по борьбе с наркотиками.

Это явится для уголовного дела серьезным проколом, хотя и недостаточным для прекращения. Но сейчас нам с Викой надо вытащить Романа из тюрьмы, и то, что на продлении содержания под стражей будет принципиальный судья — огромная удача.

Значит, надо ехать и попытаться собрать информацию об этих гражданах. Жили, они, как оказалось, не особенно далеко друг от друга — на одной из окраин Москвы. Одного звали Лешей, второго — Семеном.

Вот он, дом первого из них, Алексея: старая пятиэтажка, во дворе тополя и лавочки. Один тополь — магический, ведь когда я мимо него прошел, зашумел ветвями и будто повернулся ко мне. Некоторые дворы я люблю именно за такие вещи. Интересно, посадили его когда-то специально или тому виной случай.

Здесь все должны знать друг друга. Алексей зарегистрирован тут недолго, всего пару лет, но кое-что о нем соседям известно. Вот его подъезд. Я сделал строгое лицо и положил поближе в карман полицейское удостоверение.

Липовое, конечно. Ненастоящее. Сделанное на глянцевой бумаге с помощью цветного принтера. Очень незаконно. Полгодика тюрьмы получить можно запросто. Но иногда без него никак, вот и приходится таскать с собой.

Я рассчитал, какое из окон его и понял, что он, судя по всему, не дома. Все форточки закрыты, кондиционера нет. В такую погоду при закрытых стеклах сидеть в квартире никто не будет — душно и жарко. Да и вообще, если человек уходит утром на работу, форточки он, скорее всего, распахнет. Другое дело, если его нет неделями или он тут вообще не живет.

Сейчас узнаю.

Я поднялся, приложил ухо к его двери. Тихо. Ни телевизора, ни шагов. Хорошо, пойду к соседям. Для начала на верхний этаж. На лестничной клетке четыре квартиры, в трех никого не было, а из последней выглянула бабушка в платочке.

— Добрый вечер, — строго произнес я. — Управление полиции по борьбе с незаконной миграцией. Поступило сообщение, что на четвертом этаже у вас проживают без регистрации лица из Кавказской губернии. Государь не так давно такое строго-настрого запретил. Там двери закрыты, поэтому я поднялся к вам. Подскажите, верна ли информация?

— Да ты что, соколик, — скривилась бабуля, — неверна, совсем неверна. Отродясь таких мы не видели. Все давно живут, местные.

Она подробно объяснила мне про соседей. Не забыла ничего — кто в каком году женился и обзавелся детьми, кто где работает, кто иногда выпивает, а у кого проблемы с полицией из-за того, что ругается с женой и запирает ее в ванной.

Дверь Алексея была крайней, и до нее мы дошли в самом конце.

— А там Леша живет, — поведала бабушка. — Леша хороший. Приехал к нам недавно, всего два года назад, а до этого в Костромской губернии жил.

— Не на рынке торгует? А то откуда такая информация?

— Да ну, какой рынок! Раньше полицейским у себя в Костроме работал, а теперь он… — бабушка понизила голос и посмотрела по сторонам, — спецагент! Но об этом никому! Он говорил, что если посторонние узнают, ему голову оторвут! Поэтому весь дом знает и молчит.

— Как, как? — недоверчиво переспросил я. — Спецагент?

— Ну да! Как какое задержание намечается, так его вызывают по тревоге. Без него, он говорил, никак. Полиция одна не справится. Вот и едет среди ночи. Обычно за ним полицейская машина приезжает.

— Огромное вам спасибо, бабушка, — заулыбался я, — вы нам очень помогли.

Леша, как я и предполагал, профессиональный понятой. Есть такие люди. Опера платят им небольшие денежки и те сидят с ними на обысках и других мероприятиях. Расписываются в документах, как незаинтересованные лица. Положено так по закону.

— А Леша, случайно, не пьет? — решил уточнить я. Люди с нормальным образом жизни и хорошей работой такими вещами обычно не занимаются.

— Ну, как… — замялась бабушка. — Бывает, конечно… Не так давно приезжал один с полиции, очень похожий на вас, стучался к нему в дверь, звонил, даже ногами бил, а Леша нажрался и открывать не хотел. Так ваш коллега со словами «ты, падла, только подпись поставь, больше мне ничего от тебя не надо» дверь выбил. Не знаю, что было дальше, но пару дней Леша ходил с синяком. Издержки профессии, говорил!

— Как это мне знакомо, — я даже потер ладоши, — а другие спецагенты к нему не ходят?

— Вы прям все знаете! — ахнула бабушка. — Ходят, конечно.

— Выпивают?

— Еще как! Особенно часто ходит второй спецагент, напарник евоный… Семен!

— Да вы что! Друг его, небось?

— Ага! Они вместе в Костроме полицейскими были. Частенько, когда за Лешей машина заезжает, там уже Семен сидит, я видела из окошка. Вдвоем они и спецагенствуют. Денег, жалуются, мало им платят за такую опасную работу.

— А что же он больше нигде не работает, раз денег не хватает? — я продолжал расспрашивать словоохотливую бабушку.

— Пошто нет-то, работает… сутки через трое охранником на нефтебазе неподалеку… И Семен там с ним. Охранники третьей категории они! — она важно подняла вверх указательный пальчик, преисполненная уважения. — Говорят, это у них такая легенда прикрытия. О как! Но вы, пожалуйста, никому!

Мы пообщались еще несколько минут, однако больше бабушка не знала ничего. Но уже этого было более чем достаточно. Получат спецагенты от Вики на суде, ох и получат.

Как они утверждали в протоколе допроса: «Я случайно проходил мимо, ко мне подошел ранее незнакомый полицейский, попросил принять участие в осмотре автомобиля, рядом оказался еще один прохожий, которого я не знал, ему полицейский тоже предложил», и так далее.

А обманывать не-хо-ро-шо. За ложные показания даже уголовная статья есть, хотя судят по ней очень редко.

Уходя, я решил проверить почтовый ящик гражданина спецагента. Кое-какими навыками домушника я владею (жизнь заставила) и отмычки у меня почти всегда с собой. Простенький замок сдался элементарно, а внутри обнаружилась бумажка, которую я готов был расцеловать: повестка на допрос к следователю по какому-то уголовному делу в качестве свидетеля.

Все понятые должны допрашиваться следователем, и этот — не исключение. Хотя непонятно, зачем слать повестки, таких людей оперативники обычно сами привозят. Или просто дают понятому расписаться в уже напечатанном протоколе. Ну да мне без разницы, почему так произошло.

После я съездил к Семену, но его там никто не знал, и по указанному адресу жили другие люди, квартиросъемщики. Вероятно, он обитал в другом месте с какой-нибудь бабой, а эту квартиру сдавал. Еще один маленький прокол — неправильно указал фактическое место проживания.

Я позвонил Вике (она наконец-то вышла из зала суда) и поведал ей о своих находках. Она обрадовалась не меньше меня и сказала, что прям сейчас напишет ходатайство о вызове в суд понятых.

— Только бы судья не подвел! — воодушевилась она.

— Не думаю, — возразил я. — В таком возрасте люди уже не меняются. Все будет нормально.

Набрав по телефону еще нескольким знакомым, узнал, что уголовное дело, по которому вызывают Алексея, тоже по наркотикам, и материалы в следствие поступили не откуда-нибудь, а из Главного управления по борьбе с ними, где и трудились героические подбрасыватели героина Роману.

Все сходится. Все ниточки ведут к одному.

Теперь надо узнать об этом загадочном Игоре, оперативнике, который пока что выглядит ключевой фигурой. И я поехал в Управление собственной безопасности.

Есть такая полицейская организация, в обязанности которой входит ловить преступников в погонах, отчего ее никто не любит. Служба в ней считается чем-то не очень приличным, хотя перейти в нее хотят очень многие.

И зарплата повыше, и власти побольше. Да и взятки работающие здесь берут тоже, хотя и не так явно, как в других структурах. Илью, заместителя начальника одного из отделов, я знал не особо хорошо, но достаточно для того, чтобы в разговоре с ним называть вещи своими именами.

Я рассказал ему о деле Левшина. Он пару минут сидел, задумавшись, потом поделился:

— О Смирнове мы знаем давно. Личность он темная и мутная. Деньги любит. Эта любовь стоила ему карьеры — когда хотели его повысить, мы не пропустили. Теперь так и будет до старости в операх бегать. Хотя он, такое впечатление, не слишком из-за этого и переживает. Как говорится, ближе к земле — ближе к деньгам. Второй опер, который был с ним, никто и звать его никак. Молодой пацан, исполняет указания старшего товарища, учится у Игоря. Ничему хорошему тот его не научит… поэтому шансы, что в будущем пацанчик сядет, весьма велики.

Он на секунду отвлекся и сбросил телефонный звонок.

— Что за татуировки у Смирнова и у других, мне неизвестно. В принципе, они не запрещены, хотя и не приветствуются. А насчет дела Левшина… Не возьмемся мы пока. Подозрений недостаточно. За что зацепиться, неясно. Начальство не даст нам тратить время и силы на такое. Мы работаем за показатели, а не за что-то другое. И делаем их на гораздо более простых делах. Вымогает полицейский деньги с коммерсанта — тот сбегал к нам, получил меченые волшебным ультрафиолетом купюры, отдал сотруднику, тут же мы его и хлопнули. Работы немного, а «палка» есть. Вот так и живем. Подобных дел достаточно. В полиции сейчас, сам знаешь, кто работает. Люди с горящими до денег глазами.

— Это понятно, но все-таки…

— Если будет что-то конкретное, мы, конечно, все сделаем. А пока — увы.

Он пожал мне руку и пошел обратно к себе на работу.

Что у меня еще на сегодня?

Наверное, можно ехать домой. Но не успел я завести двигатель, как позвонила по видеосвязи сестра.

— Привет! — закричала она в телефон.

Она находилась в каком-то клубе. Гремела музыка, танцевали люди.

— Привет, — ответил я.

— Как ты там?

— Нормально!

О том, что меня несколько раз едва не убили, говорить не стал. Такие вещи ей знать незачем. Она еще маленькая. Двадцать один год — очень немного. Вдобавок, она обитает в творческом окружении. Это я ежедневно познаю жизнь, причем исключительно с изнанки.

— Ни фига ты не нормально, — заспорила Оля. — Целыми днями на работе! Так нельзя! Когда ты развлекался последний раз?

— Сложный вопрос, — проговорил я, раздумывая, считать приключение с Мариной отдыхом или все-таки работой, — сразу и не отвечу!

— Приезжай к нам в клуб! У нас весело! — не унималась уговорить меня сестренка.

— Верю, что весело, но я, пожалуй, домой.

— Какой ты стал старый и скучный, — передразнив мой голос, пробубнила Оля. — С тобой хочет познакомиться Снежана, она учится в моей группе.

Оля подвинула телефон, и в камере показалась блондинка в платье с блестками. Очень симпатичная. Голубые глаза, ямочки на щеках.

— Снежана еще никогда не видела настоящего частного детектива. Ей очень интересно. Приезжай, развесели ее как-нибудь. Вдруг у тебя получится? А дальше действуй по обстановке.

— Скажи ей, что частные детективы — такие же люди, как и все остальные, только еще хуже, — не сдавался я.

— Хуже? Снежана, мой брат сказал, что он такой же, как все, только хуже!

Затем она снова обратилась ко мне.

— Плохие ей нравятся. Хорошими ее не удивить. Приезжай. Выпьешь, потанцуешь, еще что-нибудь… если проявишь немного энергии… Кстати, вдруг ты не знаешь, Снежана — художник, и ей нужна мужская натура для рисования, ха-ха-ха.

Засмеялась и она, и стоящая рядом Снежана. Похоже, парочку коктейлей они уже успели пропустить.

— У меня обычное лицо, ей будет неинтересно.

Трубку взяла Снежана.

— Меня больше интересует не лицо, а тело. Оля сказала, что ты часто бываешь в спортзале. Это как раз то, что мне и нужно. В Москве очень тяжело с обнаженной натурой. Прямо беда.

— Подумаю, — буркнул я и отключился. А у нее очень проникновенный голос.

Настолько непрозрачный намек… да, раскованная нынче молодежь пошла. Заманчиво, конечно. Но не до того сейчас. Надо перекусить и отдохнуть.

А потом что-то заставило меня передумать. Я — человек эмоциональный. Решил, что надо развеяться. Но не плясать под студенческую музыку, а… по-настоящему. Жестко и сурово.

— Сейчас приеду, — коротко сообщил я Оле и отключился. Где они находились, я понял. Рядом с ее институтом. Студенты там постоянно тусуются. Хотя и далеко не все.

…Вот они, знакомые стеклянные двери, а над ними пылают огни-лампочки. Как-то я здесь был. С виду обычный ночной клуб, но так просто сюда не зайдешь. Заведение дорогое, и на входе почти фейс-контроль.

Дорогу мне преградил охранник.

— Вы платили за вход? И вообще, я вас что-то не помню.

— Вспоминай, — отрезал я и взглянул на него так, что он мигом посторонился.

В темном зале гремела музыка, на столах расставлены блюда и бутылки. Праздник, что ли, какой сегодня отмечают?

Где же тут моя сестра? Вот она! Прибежала, повисла у меня на шее.

— Сто лет тебя не видела! — прокричала она.

Видимо, эпизод спасения от бывшего не считается.

А за ней пришла та самая Снежана с коктейлем в руке. Ничего так девушка. И платьице у нее с эффектным вырезом на все бедро.

Глава 11

— Привет, — произнесла она, оценивающе осмотрев меня с ног до головы. — Вот ты какой. Оля мне о тебе рассказывала. Пошли, потанцуем.

— Видишь ли, — вежливо ответил я Снежане, — я — человек взрослый и очень занятой. Танцевать, пить коктейли мне некогда. День у меня расписан по часам. Поэтому сейчас я забираю тебя отсюда и везу к себе домой. За этим я сюда и приехал.

Я взял ее за руку и повел к выходу.

Лицо Снежаны стало изумленным, но она не сопротивлялась. Видимо, произошел разрыв шаблона. Девушка ожидала, что приедет суровый, но застенчивый и обходительный старший брат ее подруги, которого она, если не пропадет настроение, под конец вечеринки позволит себе соблазнить. А тут как-то очень брутально получается.

— Оля, пока, — бросил я сестре.

Она ничего не ответила и проводила нас обалдевшим взглядом. Знала она, что ее братец способен на многое, но чтобы на такое…

Я довел Снежану до машины, открыл дверь и подтолкнул садиться. Затем уселся сам и быстро выехал со стоянки.

— Куда мы едем? — осведомилась Снежана. Дар речи к ней вернулся, но не более того.

— Я уже сказал — ко мне домой.

Хотя, скажи я «на кладбище», она бы не очень удивилась.

— А ты… всегда так обращаешься с женщинами?

— Только когда сильно занят.

Через пятнадцать минут мы уже поднимались на лифте. Снежана, в отчаянии вздохнув, захотела что-то сказать, но я не дал этого сделать, приложив палец к губам. Она поняла, что ситуация безнадежна и сопротивление бесполезно, поэтому больше никаких попыток заговорить не предпринимала.

Когда мы вошли в квартиру, Снежана молча поставила коктейль на столик и сняла платье.

Лифчика она не носила. Из одежды на ней остались лишь белые прозрачные стринги.

— Хорошо, давай поиграем, — сказала она, шагнула к окну и повернулась ко мне спиной.

Я обнял девушку за талию, затем руки скользнули вверх и сжали ее грудь. Снежана откинула голову мне на плечо и положила ладони поверх моих, будто боясь, что я ее отпущу, но, застонав, оказалась совсем не против, когда мои пальцы, скользнув по ее животу, опустились ниже, под тонкие кружева стрингов…

— В следующий раз у тебя так со мной не получится, — сказала она через час, когда мы решили взять паузу и отдохнуть.

Девушка устроилась у меня на плече, прижавшись всем телом.

— Не получится? — переспросил я.

— Нет, может, и получится, но не так!

— Хорошо, как-нибудь перед этим непременно потанцуем, — пообещал я, перевернувшись на живот.

Тут же добавив:

— Но недолго. У меня много работы.

Снежана звонко шлепнула меня ладонью по месту ниже спины.

— Грубиян!

— А чем ты недовольна? Захотела поиграть, и я предоставил тебе такую возможность.

— Спасибо. Как выяснилось, всех правил игры я не изучила. Теперь буду знать, что так тоже можно.

А потом она начала гладить меня по телу, иногда слегка царапая ногтями.

— Отдохнул? Переворачивайся и снова принимайся за дело… то есть за тело… если уж увез невинную девушку с вечеринки, будь добр доставить ей удовольствие.

И я снова почувствовал прилив сил.

…Выспаться я, конечно, не выспался, но не слишком жалел об этом. Поскольку по независящим ни от кого причинам нам пришлось дополнительно минут на двадцать задержаться (снова напало на нас желание), мне пришлось гнать, как сумасшедшему, чтобы завезти Снежану домой, а потом успеть в суд.

К счастью, по дороге я никого не задел.

Поцеловавшись, мы расстались.

— Передавай привет Оле, — попросил я ее на прощанье.

Снежана, кивнув, одарила меня задумчивой улыбкой и удалилась.

Когда я подъезжал к суду, от Оли пришло сообщение.

«Ну ты даешь». Остановившись, я написал в ответ: «А еще у тебя подруги есть?»

Она не ответила.

Суды я не люблю. А здания судов — тем более. Все, как одно — пафосные, помпезные, построенные для внушения человеку мысли, что он никто, маленькая букашка, с которой система, пугающая своей мрачной ипостасью под названием «закон», может сделать что угодно.

Судья, по меркам этого здания, кто-то вроде небожителя. Он ненадолго послан на землю казнить и миловать. Он видит все твои грехи и способен найти подходящее им наказание. Газеты, кино и телевидение также способствуют созданию у граждан именно такого взгляда на судей.

Но у меня есть небольшая проблема. Со мной в районном отделе работал следователем паренек по имени Ваня, мой ровесник. Любитель выпить, удивительный раздолбай, который постоянно терял документы и путался в самых несложных делах. Человеком он был незлым и компанейским, правда, на этом его достоинства заканчивались.

Однако его папа был большим человеком в судебной системе Москвы, и когда Ванюше исполнилось двадцать семь (минимальный возраст для судьи), он отправил любимое чадо носить мантию и решать судьбы.

После вступления в должность я его как-то встретил на улице. Он шел, не замечая прохожих, весь из себя серьезный и важный, в дорогом меховом пальто (дело было зимой).

Однако меня Иван Тимофеевич все-таки разглядел. Неспешно поздоровавшись, он взял бывшего коллегу под локоть и медленно отвел с многолюдной улицы через арку в пустынный двор. Там он, оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что его никто не видит, заорал: «Здорово, братан!» и кинулся обниматься.

…– Кто вы и куда пришли? — судебный пристав смерил меня с ног до головы недобрым взглядом.

— Помощник адвоката, — мило улыбнулся я, протягивая удостоверение, — на заседание по делу Левшина.

От слов «помощник адвоката» пристав расслабился. Такие ботаники-помощнички мимо него за день бегают десятками.

— Ну, ясно… оружие есть? — на всякий случай поинтересовался он.

— Есть, — все также мило признался я, — кольт 357-калибра.

Пристав впал в ступор совсем как Снежана, которую я, не спрашивая согласия, заволок к себе в спальню, и проговорил:

— Надо сдать…

Забрав револьвер и запасные патроны, он принялся водить вокруг меня металлодетектором. Не дожидаясь, пока он запищит, я сдал еще и кривой с зазубринами на лезвии раскладной нож, который иногда таскал в качестве запасного оружия.

Когда я его выложил, с приставом едва не случился инфаркт: он явно не ожидал такого арсенала.

Вику я заметил издалека — она сидела на лавочке перед пока еще закрытым залом и перечитывала документы. Я направился к ней, но ближайшая дверь вдруг распахнулась и оттуда вышел Михаил Филатович — тот самый судья, к которому мы сейчас пойдем. Филатыч, как его за глаза все называют. Живая легенда, можно сказать.

Пока еще без мантии. Я его последний раз видел пару лет назад, но с тех пор он совершенно не изменился. Такой же строгий (хотя совершенно не высокомерный), и седой.

Мы с ним встретились взглядами и он тоже узнал меня.

— Вот это да. Паша, какими судьбами? Давно тебя не было видно.

— Добрый день, Михаил Филатович. Ушел из полиции, а потом и из адвокатов.

— И чем теперь занимаешься?

— Помощник адвоката!

— Ха-ха-ха! — засмеялся судья. — А еще кто?

— Ну, еще и частный детектив…

— Вот это больше на тебя похоже. С адвокатами у тебя мало общего. А ты, случайно, не на мое заседание пришел?

— Именно туда! — кивнул я.

Поморщился Филатыч. Похоже, не нравилось ему это дело Левшина.

— Будем разбираться, — буркнул он и скрылся в кабинете рядом с залом заседаний.

Я подошел к Вике. Она видела наш разговор с судьей, но не знаю, смогла ли услышать.

— Привет. Не в духе что-то судья, — заметил я.

— А с чего ему быть в духе после моего ходатайства? Он пятьдесят лет в суде, и прекрасно все понял. А еще придурок прокурор сообщил полицейским о ходатайстве, и начальник следствия звонил Филатычу, божился, что все хорошо с понятыми.

— Был послан далеко-далеко?

— Именно. Филатыч указывать направление умеет.

— А откуда вы, девушка, все это знаете, осмелюсь спросить?

— В очередной раз повторяю, что у меня много друзей и знакомых.

В коридоре показался Николай. Он, получается, тут в качестве родни подозреваемого. Николай явно порывался задать какие-то вопросы, но я быстро успокоил его — мол, все хорошо, ждем.

Открылась еще одна дверь, хлынувшая оттуда толпа быстро направилась к выходу. Осталась только одна женщина, уже пожилая, бедно одетая, и с ней холеный молодой адвокат. На лице женщины виднелись слезы. Она села на лавочку, не в силах идти.

— Не волнуйтесь, — говорил ей адвокат. — Мы все обжалуем. У нас все козыри на руках. Поверьте, мы выиграем это дело.

«Ни черта вы не выиграете», — вздохнул я. Один из тысячи шанс на то, что вышестоящий суд отменит решение. А тебе, ублюдку в костюмчике, нужны ее деньги, которые она тебе заплатит за подготовку судебных бумаг, только и всего. Но ей это не объяснить. Люди мало того, что наивны, так еще и не хотят думать.

Тут дверь в зал открылась, и из нее выглянула секретарь суда. Вполне симпатичная, но одета бесформенно — ровно настолько, чтоб хорошая фигура не бросалась в глаза. В суде все должно быть строго.

Она проверила документы Вики, затем мои. Николай показал доверенность и прошел вслед за нами.

Но где прокуратура и следствие? А вот они! Следачка лет тридцати с ледяным лицом. Такой если скажут распилить человека, сделает это без вопросов, и прокурор — толстый, мордатый, суетливый, непонятного возраста. Не дурак выпить, судя по всему, и спортом не занимается, поэтому на вид гражданину от двадцати пяти до сорока.

А где же наш невинно пострадавший наркоман? Ага, идет. В сопровождении.

Бледный, напряженный, но держится. С ним два мордатых полицейских сержанта. Сняли с Ромы наручники и ввели его в клетку. У одного из конвоиров я заметил под рукавом оберег от сглаза — красную плетеную нитку.

Теперь ждем главное действующее лицо спектакля — судью. Ждем недолго, появился. В мантии. Лицо суровое. Что-то сейчас будет.

Все встали, потом сели обратно.

— Рассматривается ходатайство следствия о продлении ареста Левшина… — дальше последовали традиционные фразы, которые я привык пропускать мимо ушей.

— Почему следствие настаивает на содержании Левшина под стражей? — судья вопросительно посмотрел на следачку.

— Левшин подозревается в совершении особо тяжкого преступления, — затараторила она, — а находясь на свободе, он может скрыться, оказать давление на свидетелей…

Что она несет? Куда он скроется? На кого окажет давление? С арматуриной поедет на разборки? Но такая ахинея для суда — дело привычное.

— Каково мнение прокуратуры? — повторил судья.

— Мы поддерживаем ходатайство следствия, — заявил прокурор, вскочив и вытерев со лба пот. — Подозреваемый может скрыться, оказать давление…

Один к одному то, что говорила следачка.

— Понятно, — кивнул Филатыч. — А каково мнение защиты?

Вика встала, красивая и неприступно официальная, какой она иногда бывает, и все присутствующие в зале уставились на нее во все глаза.

— Оснований подозревать, что Левшин скроется или будет оказывать давление, нет никаких. Помимо этого, стороной защиты заявлено ходатайство о вызове в суд понятых, в присутствии которых проводился осмотр автомобиля.

— Что скажет подозреваемый?

— Я не собираюсь бегать и, тем более, на кого-то нападать, — твердо произнес Левшин.

Молодец парень. Стоял прямо, смотрел гордо, не делал страдальческое лицо и не заискивал. Проявили себя папины гены, до этого придушенные кокаином и клубной жизнью.

— Что скажет на это следствие? — перевел взгляд Филатыч.

— Следствие против удовлетворения ходатайства, — заявила следачка. — И, к тому же, сейчас судья рассматривает вопрос об избрании меры пресечения подозреваемому, а не по существу, то есть не касается доказательств по делу.

Какая же ты все-таки дура! Похоже все, кто разбирался в происходящем, тоже так подумали, хотя теоретически она была и права. Но только теоретически.

— Позвольте мне, пожалуйста, самому решить, что делать, — отчеканил Филатыч. Негромко, но таким голосом, что, казалось, в зал подуло ледяным ветром.

Следачка поняла ошибку, но было поздно. Слово — не воробей.

«У них там в следствии эпидемия слабоумия, что ли», — мелькнула у меня мысль.

Вчера начальник этой девицы звонил судье и нарвался на грубость, а сегодня ты. Укольчики вам точно не помешают. Большим шприцом с толстой тупой иголкой.

— Вы что скажете? — наклонив голову, хмуро справился Филатыч у прокурора.

Тот покрылся красными пятнами и с презрением посмотрел на следачку.

— На усмотрение суда, — выдохнул он.

— Ходатайство подлежит удовлетворению, — сказал Филатыч. — С понятыми связь есть?

— Есть! — вновь подскочила следователь. — На всякий случай они приехали в суд и ожидают на улице.

— Ничего себе, — покачал головой Филатыч, — ну, тогда зовите их сюда.

Следачка выглянула за дверь, кому-то что-то сказала, и спустя минуту в зал вошли двое. Я узнал их по фотографиям в телефоне. Тот, что повыше — Алексей, а второй — Семен.

Видно, что мужики употребляют, но не запойные. Держались они уверенно. В судах, похоже, бывали. Алексей, когда входил, прятал за пазуху лист бумаги — свои показания по уголовному делу.

Освежал в памяти, что раньше говорил. Не хочет запутаться. Я все знаю, потому что сам не раз бывал в подобной ситуации.

Показали документы. Сели. Кого спрашиваем первым? Длинного, Алексея.

Тот быстро и заученно рассказал, кто он и как оказался на осмотре машины. Шел, оказывается, мимо, никого не трогал, и тут на тебе — появились ранее незнакомые люди, показали удостоверения, предложили поучаствовать в проведении мероприятия в качестве понятого.

Как патриот и гражданин, он не смог отказаться. Все видел своими глазами. И пакет с порошком, и все, что в протоколе допроса. И тот, кто сидит в клетке, подтвердил, что там наркотик, который он сам туда положил. Никто его не трогал и не заставлял признаваться.

— Есть вопросы? — поинтересовался судья.

У следствия и прокуратуры не было, а у Вики — как раз наоборот, и очень много.

— Известно ли вам, что ответственность за дачу ложных показаний на суде предусмотрена рядом статей Уголовного кодекса Российской империи?

— Безусловно, — ответил Алексей и быстро закивал, показывая, как он чтит законы.

— Были ли вы знакомы с оперативными сотрудниками до момента осмотра машины? — начала опрашивать Вика. — Знакомы ли вы со вторым понятым, присутствующим сейчас в зале, и являлись ли вы понятым по другим уголовным делам?

— «Нет» по всем вопросам, — нагло заявил Алексей.

— Ваша честь, — сказала Вика судье, — имеются веские основания полагать, что ответы свидетеля являются ложью.

Она достала лист бумаги — заранее написанное ходатайство, к которому была приколота повестка о вызове на допрос в качестве свидетеля этого самого Алексея.

Копии документа Вика раздала всем присутствующим в зале. У Алексея, когда он увидел повестку, затряслись руки.

— Очень интересно, — сказал Филатыч. — Что это такое, поясните, пожалуйста.

— Я… я не знаю, — судорожно сглотнул понятой.

— Вы говорили, что не являлись понятым по уголовным делам. Правильно?

— Я… я забыл, — промямлил Алексей и затравленно стал оглядываться по сторонам.

— Вспоминайте, — попросил Филатыч. — Суду врать нехорошо. Точно вы не знакомы с сотрудниками, проводившими осмотр?

— Я не помню, — бормотал Алексей. — Не помню, ничего не помню.

— Даже не помните, знакомы ли с человеком, который был вторым понятым?

— Нет, не помню… у меня плохо с памятью… — совсем раскис свидетель.

Прокурор схватился за голову.

Зато память второго, Семена, оказалась куда лучше. Посмотрев на то, как пытали его коллегу, он быстро рассказал, что они знакомы, вместе работают, раньше тоже вместе служили в полиции патрульными, и теперь часто ходят понятыми на осмотры, обыски и другие мероприятия, в том числе и к оперативникам, проводившим осмотр машины Романа.

За это те подкидывают им денег, обычно наличными, но иногда и переводят на карточку.

О том, что тем вечером что-то намечается, он знал заранее. Опера забрали его на машине из дома, потом заехали за Алексеем и направились к месту досмотра. Когда приехала машина Романа, они с Алексеем по поручению сотрудников полиции порознь пошли мимо нее, а затем встретились с ними, разыграв небольшой спектакль.

— Как интересно, как интересно… — приговаривал судья, тихонько постукивая пальцами по столу. — Ну так что, следствие, настаиваете на продлении ареста?

— Да, — вздернула подбородок следачка. Таким голосом произносят фразу «погибаю, но не сдаюсь».

— А прокуратура?

— На усмотрение суда, — проговорил прокурор, снимая руку с запястья. Очевидно, он подсчитывал пульс.

— Суд удаляется на совещание, — сказал Филатыч и ушел в совещательную комнату.

В зале наступила тишина. Было слышно, как работает кондиционер. Прокурор достал из портфеля таблетки и бутылку с водой. Откинув голову, он нетвердой рукой бросил несколько таблеток в рот и запил, осушив всю поллитровую бутылку.

Следачка тупо смотрела на стол. Несчастные понятые поглядывали друг на друга испуганными взглядами. Особенно нервничал Алексей. Как ни крути, он дал ложные показания, и был в этом мгновенно уличен.

Невозмутимым оставался только Николай. Все заседание он просидел, как мумия, не шевелясь и не поворачивая головы.

Несмотря на жуткий прокол с понятыми, вполне возможно, что победить нам с Викой не удалось. Наличие наркотиков под сиденьем никто не опроверг, и то, что Семен с Алексеем обманывали, оправданием для Романа не служило.

И вот, наконец, дверь распахнулась. В зал вернулся Филатыч, неся в руках свеженапечатанное постановление.

Сейчас все решится.

Глава 12

— … Суд постановляет — отказать в ходатайстве о заключении под стражу Левшина Романа Владимировича и избрать для него меру пресечения в виде домашнего ареста. Постановление может быть обжаловано законным путем. Заседание окончено.

Прокурор воспринял известие, как мне показалось, даже с некоторым облегчением — обрадовался, что все закончилось. В принципе, ему результат суда ничем не грозит, кроме небольшого неудовольствия со стороны руководства.

Следачка скривилась, но совсем немного — ей еще с Филатычем общаться по уголовным делам, а ему кривые физиономии девиц, годящихся во внучки, нравятся не очень.

В полиции сегодня будет весело. По шапке получат все — и она, и опера, и их непосредственное руководство. Я даже не могу припомнить, чтобы вот так разваливались попытки продления содержания под стражей. Мы с Викой создали прецедент.

Все потянулись к выходу. Судья не стал сразу уходить, спустился со своей кафедры и тихонько подозвал следачку с прокурором.

— Если вздумаете обжаловать, — сказал он негромко, но я услышал, — отправлю документы в следственный комитет. Не уверен, что на этих «понятых» возбудят дело, но мало вам не покажется. Поэтому думайте сами.

Он ушел, а прокурор со следачкой мрачно переглянулись. Прокурор развел руками. Жест выглядел очень красноречиво. Эх, почему Филатыч один такой судья на всю Москву! Второго Филатыча нет, и, похоже, никогда не будет.

Я вышел в коридор. Вика с Николаем и Романом стояли в дальнем его конце и подальше от чужих ушей вели беседу. Как только я направился к ним, меня обогнала следачка. Оглушительный звук ее цокающих по каменному полу каблуков разносился по всему этажу.

Пройдя мимо, она повернула голову и прошипела:

— У вас все равно ничего не выйдет!

После этого она горделиво задрала подбородок и скрылась на лестнице.

Вот так-то. Обиделась девушка. В зале суда я смотрел на нее, используя «дар», но никаких татуировок или чего-то такого не обнаружил. Едва ли у нее была материальная заинтересованность в посадке Романа, скорее всего, ей просто не хочется проигрывать и получать звездюлей от начальства.

Для этого надо всего лишь отправить невиновного на десять-пятнадцать лет в тюрьму. Вот система ценностей у человека. Некоторых полицейская служба калечит быстро: надел человек погоны, глядишь — а через пару лет он уже не человек, а монстр.

Мы по-быстрому спустились вниз и покинули негостеприимное здание. Согласно новым законам, находящегося под домашним арестом могут доставить и поручившиеся за него, то есть Николай должен сейчас отвезти Романа к отцу, а завтра в особняк приедут специально обученные люди и наденут Роману на лодыжку кольцо с датчиком перемещения.

Николай отвел меня в сторону.

— Вы понесли какие-то затраты на, скажем так, оперативные мероприятия?

— Есть такое, — признался я. — Все, что вы мне передали, ушло в тюрьму. Иначе бы у нас ничего не получилось.

— Мы так и поняли, — кивнул Николай, — поэтому возьмите еще столько же.

И он протянул мне еще один конверт.

— Вы с Викой сегодня совершили настоящий подвиг.

Ну, подвиг — не подвиг, но согласен, такие случаи происходят действительно очень редко.

Затем мы вернулись к Вике с Романом.

— После нашей встречи, — поведал он доверительно, — ко мне в камеру стали являться призраки. И поверьте, я не сумасшедший. Это явно что-то связанное с магией. Шептали, что я виноват и сгнию в тюрьме, поэтому лучше смириться и ничего не делать.

— Тюремщики могут насылать их, — заметил я — В подвале специальные машины стоят для давления на задержанных. Хотя, как мне сообщили, около твоей камеры и без них какая-то мистика творилась.

— Наблюдал такое, — подтвердил Роман. — Птицы прилетали, знаки на стенах проступали. Но я терпел. Такая злость меня обуяла тогда — и на этих, кто подбросил, и на себя. Если не уеду на Колыму, буду жить по-другому. Никакого кокаина и клубов. Я в камере даже отжиматься от пола стал.

— Ну, в клуб иногда сходить можно, — хмыкнул я, вспомнив вчерашний день, — но с наркотой надо завязывать навсегда. Она еще никого до добра не доводила.

Мы расстались. Николай, получив от Вики последние наставления, повез Романа домой, а мы с ней сели в ее машину поболтать.

— Дорогая, у нас все получилось, — подмигнул девушке.

Она усмехнулась.

— Удивительно, но так и есть. Я расценивала наши шансы процентов в двадцать пять, не более.

— Согласись, я был великолепен, добыв нужные сведения и повестку, — продолжил веселиться я.

— Ты просто гений сыска, — подыграла она и тихонько поаплодировала, — Я тобой горжусь.

— Можешь гения сыска за это поцеловать, — вальяжно предложил ей я.

Вика чмокнула меня в щечку.

— Знай, что награда будет настолько мизерной, ничего не стал бы делать, — я постарался изобразить на лице вселенскую обиду.

— Когда мы расходились, то пообещали друг другу удерживать себя от каких бы то ни было отношений, помнишь?

— Нет, — хмыкнул я.

Честно, не помнил. Мы тогда много чего говорили и несколько раз меняли свои решения. Да и расходились раз пять, не меньше. Однажды разошлись… на полчаса. Она уехала от меня и вернулась, а я ждал ее в дверях, почему-то догадываясь о том, что сейчас что-то произойдет. Через минуту после жданно-нежданной встречи мы оказались в постели.

— Давай лучше поговорим о том, что делать дальше.

— Давай, — согласился я.

— Надо узнать, почему в его крови героин, если он его никогда не употреблял.

— Врачи подкуплены?

— Вполне возможно. Даже, я бы сказала, наверняка. Из ниоткуда наркотики в анализах не появляются. А в случае с Романом странно вдвойне — того, с чем он ходил по клубам, нет, а героин — вот он. Скорее всего, анализы не делались вовсе.

— Ты права, — согласился я. — Для суда им было бы лучше представить его совсем конченым наркоманом, который глотает все подряд. А получилось непонятно. Он может сдать кровь еще раз?

— Может, но это будет уже сомнительно. Следствие скажет, что тогда героин присутствовал, а к сегодняшнему дню весь растворился и вышел. Я уже думала над этим. Нет, надо рушить экспертизу. Кровь мы, разумеется, сдадим, но это будет только дополнением.

— Хорошо, подумаю, с какого конца зайти, и вперед. Теперь расскажи мне, что с иском по заводу?

— С иском… там ситуация такая. В результате проверки было установлено, что в сигнализации стояли устаревшие датчики, и они сработали с опозданием. По правилам, их давно должны были заменить.

— Но не заменили, — кивнул я.

— Левшин говорит, что подписывал счет на их замену. Директор завода и все остальные во весь голос кричат, что меняли. Тогда возникает вопрос, почему пожарные во время осмотра отыскали не их, а доисторические модели.

— Неужели кто-то специально подставил? — удивился я.

— Очень может быть. И теперь, получается, что пожар произошел не из-за форс-мажорных обстоятельств, а по вине собственника завода.

— А просто сломать датчики было нельзя?

— Нет, потому что сигнализацию периодически проверяли на работоспособность. И она сработала, правда, сигнал подала, только когда уже стало поздно.

— Если это диверсия, то придумано очень хитро, — оценил я. — Ладно, прощаемся на сегодня?

— Подожди секунду.

Она открыла «бардачок» и достала из него маленькую фигурку, напоминающую вырезанного из корня растения чертика. Он немного шевелился на ее ладони.

— Знаешь, кто это?

— Нет, — вскинул брови я. — Только вижу, что волшебный. Шевелится.

Вика задрала рукав и показала плетеный кожаный ремешок.

— Хранитель. Этот — для автомобилей. Спрячь его поглубже в «бардачок», и если в машину кто-то полезет или будет цеплять на дно бомбу, хранитель это учует, и у тебя задергается браслет на руке.

— Ух, ты. Здорово.

— Я купила для тебя такой. Подержи минуту в ладони, чтобы наладить с ним контакт, и надевай браслет. Все очень просто.

— Спасибо! За это я обещаю сделать тебе массаж.

— Ну-ну, — усмехнулась Вика. — Массажист-любитель. Знаю, чем они у тебя заканчиваются. Все, пока!

Она снова поцеловала меня в щечку, и я ушел, нацепив браслет и держа в кулачке шевелящегося хранителя.

Сев за руль, еще раз посмотрел на него: выкопанный из земли корешок, да и только. Но Вика ерунды не посоветует, она женщина особенная. А кому еще доверять в нашем мире, если не женщинам, ха-ха-ха!

Я надел браслет и сунул хранителя в бардачок. Там у меня чего только нет! Он найдет, где затеряться.

А теперь надо звонить другу Мите. Узнать, что за ситуация на мясокомбинате с убежавшим гомункулом.

— Привет, как жизнь?

— И тебе тоже привет, — буркнул Митя.

— Ты не поверишь, на меня напал еще один гомункул, — не преминул я подколоть его.

— Надеюсь, ты шутишь, — после паузы ответил мой собеседник. — Если нет, я поставлю телефон на видео, чтоб ты посмотрел, как я засовываю голову в петлю.

— Шучу. А что, нельзя?

— Не надо, пожалуйста. Нервная система у меня одна, и я к ней очень привязан.

— Хорошо. Тогда расскажи, что происходит вокруг сбежавшего существа, — перешел я на деловой тон.

— То и происходит, и пришла бумага с требованием разобраться и вызвали наших специалистов, — плохо скрывая раздражение, сопел Митя.

— Разобрались?

— Не совсем. Сделали гомункулу вскрытие, но пока не обнаружили никаких отклонений. Мозги у него в порядке. Официальная химическая экспертиза еще не завершилась, но неофициальная показала, что никаких наркотиков или других веществ, которые могли повлиять на поведение, нет.

— Может, его мучили?

А кому надо было это делать? — чуть не взвился Митя. — Повреждений не найдено, хотя на этих тварях все заживает в течение минуты. Так что пока я тебя ничем не обрадую. И себя тоже. Не дай бог, свихнется еще один, не знаю, что тогда будет. Приостановят их эксплуатацию, и мне менять место работы.

— Не надо. Зарплата у вас хорошая, — я постарался успокоить парня.

— Вот именно! Другую такую я не найду.

— А на мясокомбинат вы ходили?

— Да, конечно. Вместе с полицией. Они сделали обыск, но ничего такого не нашли. А мы в это время проверяли условия содержания гомункулов. Вроде, все в порядке.

— И что, всем этот случай сойдет с рук?

— Ну, не совсем так… Директору и инженеру по технике безопасности выговоры и штрафы. Виноватым объявили сторожа — он не закрыл двери и не выпустил собак. Кстати, там собаки-мутанты сожрали одну свою, прямо в вольере.

— Ничего себе, — присвистнул я. — Прям живую?

— Ага! Что на них нашло, никто не может сказать. Проклял, что ли, кто-то мясокомбинат…

— Кстати, о стороже, — продолжил он. — Сторож после того дня пропал и больше его никто не видел.

— Как пропал⁈

— Да вот так. Исчез. Хотели его допросить, и он должен был явиться на следующий день за зарплатой, но не явился. Ездили к нему домой, никто не открыл. Жил он один, в частном доме, но с нами был шустрый полицейский, он перемахнул через забор и пролез в форточку — вдруг со сторожем что случилось, лежит на диване и помирает. Но его просто нет. Зря в форточку лейтенант лез, вторая дверь в доме оказалась открыта.

— И что теперь?

— Все ждут, вдруг объявится. Но у меня такое чувство, будто в живых его уже нет. Так просто люди не пропадают.

Насчет людей он абсолютно прав. Люди редко исчезают, если им в этом никто не помогает. А на мясокомбинате творились странные вещи.

— Больше ничего интересного не происходило? — задал последний вопрос я.

— Вроде, ничего.

— Ты уж мне позвони, если что.

— Договорились, — ответил Митя и отключился.

* * *

— Полагаю, ты знаешь, что произошло? — сказал в телефон Михаил Семенович, нажимая на педаль газа своего «мерседеса».

— Да, безусловно! — ответил голос, похожий на тот, которым говорил полицейский. — Уже принял меры! В течении часа все будет сделано, и этот человек перестанет нам мешать!

— Игорь, мы все на тебя очень надеемся.

— Я не подведу, — послышалось в трубке.

* * *

Надо ехать домой к пропавшему сторожу и попытаться там что-то выяснить, решил я. Без вести пропавшим его еще не объявляли, для этого должно пройти минимум две недели, и дом внимательно полицейский не осмотрел. Может, я что-то увижу при помощи «дара» или даже без него.

Но это работа на вечер, как стемнеет.

А пока…

Думаю, надо еще кое-кому позвонить. Одному уважаемому в узких кругах человеку.

— Здорово, Паша, — ответил голос в телефоне.

— Привет, Борис. Как поживаешь?

— Замечательно! А что у тебя?

— Хочу встретиться с тобой, поговорить без телефона. Когда это можно сделать?

— Если что-то очень важное… то прямо сейчас. Я собираюсь обедать в ресторане «Снежинка». Можешь составить мне компанию.

— Конечно. Уже еду.

Сейчас Борису за пятьдесят, он спокойный, невозмутимый человек, любитель покушать и сходить на рыбалку. Но так было не всегда — десять лет назад он являлся предводителем банды автоугонщиков, совершивших сотни преступлений. Работу они поставили на поток. Обладали самой лучшей техникой, позволяющей вскрыть практически любую машину.

На дела ходили в резиновых масках, скрывающих лица, а угнанные авто для перебивки номеров хранили в чудовищном по размерам подземном гараже, расположенном на глубине в два десятка метров. Оттуда не доставал никакой радиосигнал.

Когда там проводился обыск, полиция нашла огромный холодильник, доверху забитый снятыми автомобильными номерами. Почему бандиты хранили их именно в холодильнике — не знаю. Наверное, такой своеобразный юмор.

Поймали шайку случайно. Один из угонщиков слишком многое доверял своей любовнице, а потом ему в голову пришла гениальная мысль с ней поругаться, да еще и навесить синяков. Девица обиделась не на шутку и побежала жаловаться в полицию. Так все и завертелось. К поимке банды привлекли чуть ли не всех оперативников отдела, ну и меня в том числе.

Так получилось, что мне пришлось конвоировать Бориса в суд для ареста. Свою жену, в отличие от погубившего шайку коллеги, он очень любил и попросил меня набрать ей. Нарушив все правила, я дал ему поговорить. Жена была в слезах, причем, в искренних. Борис сказал, что навсегда запомнит мою доброту, и что я могу на него рассчитывать, ведь человеческая жизнь — штука сложная.

Не обманул. Выйдя через семь лет из тюрьмы (я к этому моменту уже бросил полицию), он позвонил мне и предложил встретиться. Мы сидели в том же ресторане, в который я сейчас поеду.

Выяснилось, что он отчасти принадлежит ему — не все деньги изъяли на обысках, далеко не все. Плюс ко всему Борис оказался, как это иногда бывает, потомком старого дворянского рода. Свернувшим, правда, не на ту дорогу. Борис накормил меня по-царски и сказал, что он человек с принципами и не забывает ни добра, ни зла.

На этом мы и расстались. В дальнейшем я пару раз обращался к нему с маленькими вопросами, и он действительно выручал. Криминалом Борис теперь не занимался, но в том мире по-прежнему ориентировался очень хорошо.

И сейчас мне нужно, чтобы он кое-что подсказал.

…А вот и ресторан. Большой, красивый, украшенный в зимние тона под стать своему названию. В углах лежит нетающий магический снег, порхают снегири-иллюзии. Через главный зал течет замерзший ручей, и подо льдом плавают рыбки.

Борис как обычно расположился в одном из отдельных кабинетов. Сидеть в окружении людей он не любит. Мизантроп, наверное.

Администратор подсказал, где его искать, и вот после дружеских объятий я уже сижу напротив бывшего предводителя банды, изучая меню. Дорогие блюда заказывать за чужой счет нехорошо, однако недорогих тут нет. Поэтому выбрал чуть ли не наугад.

— Что у тебя стряслось? — начал разговор Борис. — Вид взъерошенный.

— Работа такая, — я пожал плечами. — То одно, то другое, то третье. Пару дней назад на меня напал гомункул.

— Гомункул? — недоверчиво протянул Борис. — Какой? Обычный, рабочий? Они ж никогда на людей не нападают.

— Значит, я не человек.

— Однако. А как ты остался в живых?

— Расстрелял в него все патроны из револьвера, а потом сбросил с балкона.

Борис впечатлённо покачал головой.

— Мда, ты точно не человек — супермен или как его там? Сбежал на нашу грешную землю из комиксов. И чем я, несчастный, могу тебе помочь?

Я, не называя имен и некоторых деталей, рассказал ему про подложенный в машину Романа героин.

— Машина очень хорошая, сигнализация тоже. Одна из лучших в мире. Однако, не пикнула. И никаких следов взлома. Кто мог это сделать?

Боря покрутил головой и отложил вилку.

— Ты знаешь… много кто. Ну, не так, чтобы очень, конечно… но человек двадцать в Империи вполне с этим бы справились. Из них троих можно вычесть, потому что находятся в тюрьме, еще один точно отошел от дел… Осталось полтора десятка с лишним.

— Тогда сформулирую так — кто из них мог работать с полицией? Выполнять их поручения?

Вопрос заставил Борю сделать плаксивое выражение лица.

— Ты же бывший полицейский, должен все знать сам, зачем спрашиваешь такое… Кто угодно! Любой! Нет группы, занимающейся автомобилями, и не платящей полицейским. И не обязательно работающим по линии угонов. Иногда от самого захудалого оперка больше пользы, чем от заслуженного полковника полиции.

— Полковники, — продолжил он, — они толстые и ленивые. А им нужны худые, молоденькие и жадные. Чтоб за душой ни гроша, а катать девок на дорогих тачках очень хочется. Те за копейки узнают все, что угодно.

— Хочешь сказать, что кто-то просто не отказал оперу в его маленькой просьбе?

— Даю голову на отсечение, что так и было. Я бы тебе в свое время в таком вопросе помог… хотя и сейчас могу. Тут намного проще, чем обычно. Просто вскрыл двери и отошел в сторонку, а кто-то сунул пакет. Всего-то делов.

Я вздохнул.

— У нас был случай, когда опер попросил поздравить свою подружку. Машина у нее оказалась не самая дорогая, но с хорошей сигнализацией. Однако какая разница — утром, подходя к авто, чтобы ехать на работу, она обнаружила на переднем сиденье гигантский букет роз. Розы, если что, были куплены тоже нами. Три минуты работы. Дольше букет заворачивала продавщица.

— Понятно, — проворчал я. — Буду думать дальше.

— Мало информации, — развел руками Борис. — Список людей я могу тебе дать, но как ты их всех проверишь?

И тут браслет на моем запястье, связанный магией с подаренным Викой «хранителем», дернулся и задрожал.

Глава 13

— Кстати, об автомобилях… прямо сейчас в мою «тойоту» кто-то лезет, — изумленно сообщил я собеседнику.

Борис, изогнув бровь, вилкой отправил кусок мяса в рот.

— А где она у тебя? На стоянке около ресторана?

— Нет, поодаль. Там было удобное место, и сюда я не поехал.

— Попробуй запустить сигналку. Может, ее не заблокировали, — посоветовал Борис.

Я нажал кнопку на брелке, и через открытое окно послышался вой сирены.

— Хорошая она у тебя. Громкая, — одобрил Борис. — А теперь побежали смотреть.

И мы кинулись к машине.

Та, по счастью, стояла на месте, целая и невредимая. Водительская дверь приоткрыта. Я посмотрел на автомобиль с помощью «дара» и увидел, что тут действительно кто-то был. Следы чужой ауры лежали на кузове, как отпечатки пальцев.

Едва ли враг успел мне что-то подложить, но я решил проверить.

Заглянул под все сиденья, в бардачок, в другие укромные места, но ничего не нашел. Под днищем бомбы тоже не было.

— Может, и зря ты меня послушал, запустив сигналку. Надо было попробовать его задержать. Однако, увидев нас, человек мог попросту взять и уехать. А теперь пошли доедать обед.

Я перегнал машину на стоянку перед рестораном — тут, все-таки, видеокамеры, не сравнить с пустой обочиной — и позвонил Вике.

— Ко мне в машину только что попытались забраться. И это у них почти получилось. Спасла твоя безумная игрушка. Сигнализация молчала, пока я ее не включил сам. Спасибо тебе. С меня массаж с удвоенной прытью.

— Да уж, — ответила та, — надо быть совсем осторожными. Подложить чего хотели?

— По всей видимости. Но времени не хватило, я мигом среагировал. Никого, правда, не поймал.

— Ясно, — вздохнула она. — Давай, повнимательней. И не ставь машину в безлюдных местах. Ты же меня этому учил. Осталось самому соблюдать собственные советы.

— Теперь начну, — заверил ее.

Мы доели обед. Нарочито спокойно, показывая вид, что произошедшее нас нисколько не впечатлило.

— Кто же это мог быть? — чесал в затылке Борис. — Кто-то очень серьезный. Даже глушитель радиосигнала не поставил, поэтому ты смог сирену включить. Уверенности в себе человеку не занимать, как и мастерства. Поймаешь его, позвони. А то у меня, как отошел от дел, настоящих развлечений мало. Рыбалка, охота, девочки — это все не то. А вот сцепиться с кем-то, кто может быть вооружен… какой адреналин, какой кайф!

— А не мог это оказаться кто-то из твоих знакомых?

— Мог. Скорее всего, так и было. Но мне плевать. Я живу мирной жизнью и обратно не вернусь. К тому же в наших кругах дружба существует только на страницах книжонок для обывателей. Все только и ищут, как кого подставить и получить с этого выгоду.

— Может, поменять сигналку? Или еще какой совет дашь?

— Не поможет. Ничего не поможет, кроме этой магии. Надеюсь, твои враги не поняли, что им помешала она. А то наймут кого-то для ее нейтрализации.

Мы пожали друг другу руки, и я уехал. Вернувшись в офис, походил по кабинету взад-вперед и решил направить электронной почтой в полицию заявление, что мою машину вскрыли. Хотя материальный ущерб не причинен, предполагаю, что в салон хотели что-то подбросить, и это связано с моей профессиональной деятельностью.

Заявление на случай, если им все-таки удастся что-то подложить — или наркоту, или незарегистрированное оружие, или еще что-то. Тогда я смогу апеллировать к своему письму — дескать, в автомобиль ко мне уже залезали.

Никакого уголовного дела возбуждено не будет, да оно мне к чему. Передадут материал участковому, и тот откажет в связи с тем, что ущерба нет. В полиции делается именно так.

Пока писал заявление и занимался другими делами, наступил вечер. А он мне нужен для поездки к дому пропавшего сторожа.

Я люблю ночь. Мне с ней лучше, спокойнее. Мы понимаем друг друга. Ночью ты принадлежишь себе, а днем бегаешь по делам, суетишься, думаешь, что сказать в разговоре с нужным человеком. Играешь роль. Притворяешься. Ночь — не такая. Она таит опасности, но не скрывает этого. Ночь не лжет.

И я поехал в гости к сторожу. К мертвому сторожу.

Я в этом был абсолютно уверен. Хотя мне человек нужен живым — расскажи он чего, было бы прекрасно. Но увы. При таких обстоятельствах люди случайно не пропадают.

…Самая окраина Москвы. Лес, а перед ним старые улицы. Домики — разные, одни побогаче, другие похуже, но общая картина — тоска и запустение. Невесело тут жить. Номера домов, как ни странно, есть, хотя и не все. Ближе к месту, где должен находиться дом сторожа, они благополучно исчезли. Ладно, будем разбираться.

Оставив машину подальше, я пошел по улице. Пара домов находилась в глубине, поэтому непонятно, как их считать. Придется спрашивать. Только у кого, если не видно ни одного человека?

А нет, идет какая-то бабушка-божий одуванчик в платочке. Она-то мне и нужна. Не может не знать Васю-сторожа.

— Добрый вечер, не подскажете, где дом Василия? Он на мясокомбинате работает, сторожит. Автомобиль у него старенький, синенький.

Бабушка остановилась и молча посмотрела на меня безжизненными глазами. Даже не на меня, а сквозь. Ее взгляд блуждал где-то далеко-далеко отсюда. Да и лицо бабули под стать ее глазам — неживое, застывшее. Как неудачно я подошел. Эх. Надо искать кого-то другого.

— Большое спасибо, — разочарованно сказал я после минутного молчания и сделал шаг в сторону.

— Стойте, — тревожно произнесла бабушка. — Остановитесь. Остановитесь и покайтесь в грехах, сделанных или только задуманных.

«В неделю не уложимся, даже если быстро перечислять», — мрачно подумал я.

— Покаюсь непременно, но вы скажите, где дом Василия?

— Зачем вам дом человека, которого унесли демоны? — ответила бабушка, подняла ладони, и вокруг ее пальцев заплясали призрачные огоньки.

Оказывается, она немного разбирается в магии. Да ты, бабушка, ведьма!

— Эээ… — я не сразу нашелся, что сказать, — понимаете, я работаю с ним на мясокомбинате, и начальство попросило узнать, не случилось ли чего. На работе несколько дней не появляется, и телефон отключен.

— Говорю вам, его унесли демоны. Демоны…– настойчиво повторила бабуля.

— В каком смысле?

— В самом простом. Унесли. То есть, унес. Демон был один.

— И когда это произошло?

— Позавчера ночью. Это ему за грехи, — убежденно вещала старушка. — Силы ада не стали ждать, пока он попадет к ним после смерти, а пришли за ним. Потом так же за нами придут. Надо каяться, хотя это не спасет.

Точная дата появления здесь нечистой силы совпадала по времени совпадала с днём пропажи Василия.

— А он что… был плохим человеком?

— Хороший не будет издеваться над собаками. Он выращивал их и продавал. Но только сильных. А слабых убивал и кормил ими других, — уверенно припечатала соседка.

Действительно, мерзкий тип. Если его на самом деле забрали в ад, то, возможно, и поделом. Как все странно.

— А сейчас где его собаки? — поинтересовался я.

— Не знаю. — проворчала старушка, — Пропали в один день. Были — и не стало.

— Давно?

— Да. А до этого их было много…

— Соседи не жаловались на него? — уточнил я, — От собак шума много…

— Жаловались, как не жаловаться? — хмуро сообщила та, — Только пользы от жалоб не было никакой. Придет участковый, что-то там напишет, и уйдет. А Вася вечером молотит кулаком в дверь к тому, кто писал, и обещает собак на него натравить. Его все боялись.

— А родственники у Василия есть?

— Только сын. Он уже взрослый, и с отцом не общался. Считал отца злым. Приезжал несколько лет назад, а потом — все. Мое окно напротив дома Василия. Я постоянно сижу перед ним и запоминаю, что происходит на улице.

— А где, все-таки, он жил-то? — задал я главный вопрос.

— Тут! — бабушка резко вскинула руку, заставив меня отшатнуться. Однако, дом указала. Я на него первоначально и подумал. Большой, двухэтажный, покрашенный в зеленый цвет, с шиферной крышей.

— Спасибо! Пойду постучусь.

— Вас тоже заберут демоны, — любезно сообщила бабушка, — я вижу. Они положили на вас взгляд.

— Я не настолько плохой, как Василий, — возразил я. — Не убивал собак и не скармливал их другим.

Формально соврал, если вспомнить происшествие на мясокомбинате, но речь как бы шла не об этом.

— Ты — житель ночи. Свет тебе недоступен. Ты такой же, как они. Чужой здесь. Поэтому тебя и заберут.

— Большое спасибо, сейчас проверю, что там у Василия, а потом покаюсь. Хотя это, как вы сами говорите, не поможет, — я уже тяготился нашим знакомством, желая остаться один. Тоже мне провидица старая нашлась.

Я отошел от бабушки. Она, постояв еще с полминуты, отправилась к себе, вызвав у меня вздох облегчения.

Ага, еще один прохожий. На сумасшедшего, вроде, не похож. Мужик лет пятидесяти, по виду — работяга. Надо перепроверить. Хрен эту бабку знает.

— Здорово, можно спросить?

— Ну, спроси, — он с сомнением окинул меня взглядом.

— А где живет Василий, сторож с мясокомбината?

— На кой-ляд он тебе сдался? — грубо осведомился мужик. Я почуял, что от него разит алкоголем. Нажрался в вечернее время гражданин. — Ты его приятель?

— Я юрист с комбината, где Вася работает. Никакой он мне не друг, я его и в глаза толком не видел. Начальство послало объяснить ему, что на работу надо ходить, иначе уволят. Он что, бухает? Куда он делся?

— Бухают только нормальные мужики, — процедил он, — а Вася был…

Собеседник плюнул на землю и задумался в поисках подходящего эпитета.

— Ненормальный! — злобно сказал он, не найдя других слов.

— А в чем его ненормальность выражалась? — снова попытался выяснить я про сторожа. — На работе особо никаких претензий… Ходил трезвый, за собачками следил…

— За собачками! Ха-ха-ха! — громко расхохотался он, будто я сказал что-то безумно смешное, и, ничего не говоря, пошел прочь.

Через десяток метров он остановился, повторил: «За собачками следил» — и снова засмеялся, даже согнувшись пополам.

Он скрылся за поворотом, а я пошел к дому сторожа.

Какие интересные люди живут на этой улице! Надо продавать квартиру и переезжать сюда.

Забор высокий, дверь закрыта. Свет в окнах отсутствует. Никого нет, но для очистки совести я все-таки позвонил. Дом сравнительно далеко от забора, но звонок я услышал. Очень он громкий. Ничего не произошло. Тишина, ветер раскачивает фонари.

Ломать дверь не хочу, поэтому — через забор. На том краю заберусь, там темно и деревья немного загораживают. Может, бабушка не увидит, что я лезу внутрь. Хотя она глазастая.

Перемахнул легко, ничего не задев и не зашумев, и увидел двор, в центре которого стоял «жигуль», замеченный мной еще на территории комбината. По периметру — пустые, открытые вольеры. Если собаки были под стать огромным вольерам, то лучше с ними не сталкиваться. Подумав, я решил посмотреть на окрестности при помощи «дара».

Зажмурился, открыл глаза и пожалел, что открыл.

Вольеры залиты кровью. Ее «дар» видит очень хорошо. Она давно высохла, просто так ее не заметишь, но мне казалось, будто она все еще течет, капает, сочится со стен. Безумное зрелище.

Что же тут происходило? Пока не знаю, но точно ничего хорошего. Обернувшись, заметил в двух клетках собачьи черепа. Других костей нет, только эти, лишенные плоти. Белеют, будто светятся. Как давно они здесь? Не вчера появились — это точно. Получается, сторож убил собак и бросил их головы в вольер. Зачем — непонятно. И многие из них с собак только начинают. Тренируются. Потом переходят на людей. Хотя у психов своя логика.

Одна девушка, после приятно проведенного времени в постели, спросила меня, почему я вечно такой напряженный. Не помню, что ответил. Но теперь мне очень захотелось, чтобы она сейчас была со мной, поглядела на все это и тогда, думаю, вряд ли у нее появились бы подобные вопросы.

Теперь пора в дом. Дверь закрыта, но в окне распахнута форточка, видимо, через нее и залез полицейский. С ума сойти, где они такого взяли или в полицию начали детей принимать? Хотя, на первый взгляд, в эту форточку и семилетний ребенок не протиснется.

Тихо. Но какая-то мрачная тишина. Где-то есть вторая дверь, и та, как мне говорили, без замка. Вот она, за домом. Маленькая, неприметная, но войти через нее можно.

Типичное холостяцкое жилье, когда мужику уже много лет. Валяется одежда, какие-то инструменты, гвозди, веревки… А вторая дверь, которая из коридора в комнаты, выломана. Не замок выбит — у нее вообще нет замка — а именно выбита, выдрана с мясом какой-то чудовищной силой, болтаясь на чудом уцелевшей нижней петле.

У меня волосы на голове зашевелились. Зачем так поступать с дверью, если она даже не заперта? Кто это мог сделать? Гомункул? Но они умеют открывать двери. Мозгов на это у них хватает. Я достал револьвер и снова обратился за помощью к «дару».

Кровь. Она была везде. Маленькими пятнами от брызг и целыми лужами. Человеческая. Я глянул назад. Кровавый след не выходил за дверь, значит, тело и тот, кто это сделал, находятся внутри? Но сюда заглядывал форточник-полицейский и ничего не заметил. Понятно, что он не особо-то и искал, но валяющийся труп не увидеть — это уж чересчур.

Или кровь появилась потом? Вася вернулся, но к нему в гости пришел кто-то незваный? Рано я смеялся над бабушкой, очень рано. Она, если и преувеличивала, то ненамного.

Я пощелкал выключателем. Без толку, света нет.

Поэтому вперед, и в темноте. Смелее. Пользуйся «даром», смотри с его помощью. Да, еще: достань перчатки, твои пальцы тут точно не нужны…

Я обошел весь дом. Кровь, помимо той, что в коридоре, была только в спальне на втором этаже, и там ее было больше всего. Кажется, что кто-то зашел в дом, пока хозяин спал, и напал на него.

Ему удалось вырваться, но убежал он недалеко, в коридор… там его снова поймали. Окно в спальне открыто. Через него залезли? Как выйду из дома, посмотрю, есть ли следы.

Еще одна дверь, но она вела не на улицу, а в пристройку-сарай. Крови и здесь много. Упавший шкаф, будто за него кто-то схватился, отброшенная табуретка и еще одна дверь — тоже не выломанная, а закрытая.

Получается, напавший все же умеет пользоваться дверями. А коридорную он выбил потому, что Василий, убежав, попытался ее запереть. Его протащили через сарай, выволокли на улицу и перебросили, как тряпичную куклу, через забор, который находился на тыльной стороне двора. Кровавый путь указывал именно на это.

За двором виднелась проселочная дорога. Ей мало кто пользовался, но изредка автомобили все-таки здесь ездили. Вылезать я не стал, но, сев на забор, увидел, что кровавый путь оборвался метрах в тридцати за двором. Сторожа засунули в автомобиль и увезли?

«Не исключено», — подумал я, и решил глянуть, что находится под распахнутым окном спальни.

Следы. Огромные, не человека, и даже не гомункула. Я таких никогда не видел. Стопа, вроде, есть, но пальцы длиннющие, как у обезьяны. И с когтями, они глубоко впивались в землю.

А еще на траве валялось охотничье ружье. Большая одностволка. Я осторожно поднял ее и заглянул в ствол. Там лежала использованная гильза. 12-й калибр, такого и на медведя хватит.

Как придурок-полицейский мог не выглянуть в окно и не заметить ружье? Хотя, как услужливо подсказала память: «Ты и сам не посмотрел».

Оставив ружье там, где оно валялось, для будущего полицейского осмотра, я вернулся в спальню. Из ружья стреляли в упор, а значит, промах маловероятен.

Да, так и есть. Какой же я невнимательный. Надо, все-таки, по ночам спать, а не лазить черт знает где. Крови в доме было два вида — одна человеческая, однозначно Василия, ее было не так много, а вторая — неизвестно кого.

Страшные лужи, которые я заметил — они от крови нападавшего. Сторож успел в него выстрелить. Спал он с ружьем под боком, то есть, нападения ожидал. Хотя окно и открыл. Душно, может, ему было.

Почему я с самого начала этого не заметил? Да потому, что кровь неизвестного монстра почти не отличалась от человеческой. С точки зрения генетики он почти человек!

Я решил, что пора убираться отсюда и, найдя чистый полиэтиленовый пакет, соскреб в него немного крови непонятного существа. Потом ушел из адского дома тем же путем, что и заходил — через забор, и бегом к машине. Приеду домой и решу, что делать. И тут я увидел в темноте около автомобиля непонятный, скорчившийся силуэт.

Глава 14

Боже мой, кто это?

Я пошел медленнее и сунул руку к револьверу под курткой, но через два десятка шагов облегченно вздохнул. Рядом с машиной стояла всего лишь сумасшедшая бабушка. Та самая, которая рассказывала мне про демона. На ней теперь черная шаль, поэтому я ее сразу не узнал.

А что ей здесь нужно?

— Почему ты мне не поверил? — тихо сказала она.

— Потому что мне много лет, и за это время я наблюдал демонов только во сне и в своих видениях, — пояснил я.

— Демоны не уйдут, если в них не верить, — убежденно возразила она.

— И если верить, тоже не уйдут. Бабуля, скажи, какой демон был — большой, намного крупнее человека? С рогами или с крыльями? Может, он напоминал гомункула?

— Огромный и злой, больше гомункулов. Без рогов и крыльев, потому что они ему не нужны. Черный, с горящими глазами. Он пришел за душой того человека. Демоны приходят за душами злых людей. И чужих. Таких, как ты, — последние слова были произнесены, как мне показалось, с сожалением.

— Не придут. Я добрый. Я не убивал собак.

— Чужие добрыми не бывают. Ты просто не знаешь себя. Ты виноват. Виноват! И еще: у Василия не было мизинца на правой руке!

Я сел за руль, решив закончить разговор. Информации от бабушки ноль, а странные фразы почему-то очень действовали на психику. В чем я виноват, скажите? В том, что не работаю чиновником в городской администрации или инженером на заводе?

От злости я разогнался по дороге сверх всякой меры и меня остановили гаишники. К счастью, радара у них как ни странно не оказалось, им просто показалась подозрительной мчащаяся посреди ночи темная «тойота».

Однако, молодой лейтенант оказался человеком порядочным (редкость для гаишника). Спросил, откуда еду, я сказал, что частный детектив и раньше работал в полиции, и на этом разговор закончился. Он пожелал мне счастливого пути, и я без новых происшествий вернулся домой.

Упал на кровать, не раздеваясь. Бабкины слова до сих пор звучали в ушах. Захотелось выпить, но я себе запретил. И почему я занимаюсь этой работой? Риск, опасности, нервы. Что произойдет раньше — сопьюсь или меня убьют? Еще и Вику сюда потянул. А если с ней что-нибудь случится? Ты ей дорог, подумай своей головой. Иначе бы девушка не взялась за это дело, у нее и так работы хватает.

Она это сделала только из-за тебя. А ты даже об этом не думал. И ты виной тому, что вы расстались. Ты, только ты.

Надо ей позвонить. Рассказать о результатах посещения дома сторожа. Дорогая, представляешь, у нас завелись демоны! Они похищают людей, пули из ружья их не берут! Закрывай покрепче двери и форточки. После этого она непременно поблагодарит судьбу, что та свела ее с таким «замечательным человеком».

Я достал из шкафчика бутылку виски, налил полстакана и залпом выпил.

— Слабак, — сказал сам себе и открыл настежь окно. — Господа демоны, заходите в гости.

Револьвер сунул под подушку. Интересно будет, если во сне случайно задену курок.

Спалось плохо. Снились призраки, они ходили вокруг кровати, показывая какие-то странные знаки, которые я пытался разгадать, но у меня ничего не выходило. Однажды я проснулся, но ночные кошмары не исчезли — призраки по-прежнему были рядом и молча смотрели на меня. Из-за моего «дара» видения иногда материализуются, я знал это и раньше.

— Прочь, — сказал я, хватаясь за револьвер. — Я ни в чем не виноват. Уходите.

Револьвер их не напугал, и они растаяли в ночной темноте далеко не сразу.

…Утром я, к своему удивлению, чувствовал себя неплохо, несмотря на отсутствие нормального сна и напряженный вчерашний день, и, проснувшись, сразу позвонил Вике.

Она долго не подходила к телефону. С любовником, наверное… А почему нет? Тебе можно, а ей нельзя? У тебя сколько девчонок было за прошлую неделю? Вы что, встречаетесь с ней или семейная пара? Пусть лучше спит на плече у какого-нибудь мужика, чем с ней что-то случится. Надеюсь, это человек с приличной работой, а не такой, как ты. Хотя я, как обычно, себя привычно накручиваю.

— Вика, бери, пожалуйста, трубку, — застонал я.

Телефон пикнул и соединился.

— Привет, что случилось? — отозвалась Вика. — Ехала в лифте, там сигнал не проходит.

— Ты уже на работу?

— Да, у меня завал. И девчонка, с которой работаю, заболела, хотела часть дел ей спихнуть, но не вышло. Что у тебя стряслось?

— Сторожа украло какое-то существо, — сообщил я и поведал о том, что видел в доме.

— Однако, — вздохнула Вика. — Теперь придется спать с закрытыми окнами.

— Есть какие-нибудь мысли? У меня пока пусто.

— А я кое-что придумала. Наберу тебе через полчаса.

Я вскочил с кровати, быстро умылся, заварил себе растворимого кофе. Увы, нормального дома не оказалось. Хотел съесть что-нибудь на завтрак, но в холодильнике обнаружил только остатки пиццы. Пахла аппетитно, но вспомнить, когда она покупалась, я не смог, поэтому выбросил ее в ведро. Только отравиться еще не хватало.

Вика позвонила, когда я подъезжал к офису. Вслед за звонком пришло сообщение с телефонным номером.

— Вот телефон мужа моей знакомой. Он начальник отдела в Императорской лаборатории генетических исследований, в которой когда-то придумали гомункулов. Привезешь ему кровь, которую ты собрал в доме, он посмотрит на нее и наверняка что-то скажет. Звони прямо сейчас, он ждет. Я могу съездить с тобой.

— Не можешь, — остановил я. — У тебя много дел. К тому же…

Я замолчал, подбирая слова, не зная, как сказать, что не хочу подвергать ее лишнему риску.

— Женщины слабые существа и должны сидеть дома?

— Вроде того!

— Хвалю за прямоту. Ладно, езжай один.

…– Валентин Палыч, здравствуйте! — проговорил я в трубку, заставляя себя улыбаться (улыбка, по слухам, меняет тембр голоса на доброжелательный).

— Здравствуйте, здравствуйте! — отозвался голос. — Да, это я. А вы, как я понимаю, Павел, муж Вики?

Муж? Ну, пусть будет так. То ли испорченный телефон, то ли Вика соврала, чтобы он не побоялся меня принять.

— Да! — подтвердил я. — Можно к вам подъехать на маленькую консультацию?

— Конечно! Желательно прямо сейчас, а то могу уехать на полигон!

«Какие у вас, к дьяволу, полигоны?» — подумал я, но в трубку опять заулыбался:

— Буду в течение двадцати минут!

На самом деле, пятнадцати. Пять дополнительных я взял себе, чтобы сожрать купленный по дороге бутерброд.

Но на деле бутерброду хватило двух. Подъезжая, я покачал головой при виде маленького, неказистого здания Императорской лаборатории. Обычно в таких разве что администрации гаражных кооперативов располагаются.

Вывеска тоже лаконичная. «Лаборатория», и внизу часы работы. Ни слова о том, что тут занимаются генетикой, и что она курируется лично Императором.

Когда же наш отец родной успевает все курировать? С балов и театров не вылезает, но время как-то находит. И разбирается во всем, даже в генетике. Жаль, до полиции у благодетеля руки никак не дойдут.

Преступлений с каждым годом все больше, по городу ходить все страшнее. Ну да, сам он только на бронированном лимузине передвигается — и то исключительно по центральным кварталам.

Внутри здания чисто, пол и стены темным деревом отделаны, как в престижном офисе. И вооруженный охранник тут как тут. Не дед-чоповец с дубинкой, а молодой парень атлетической комплекции в бронежилете и с автоматом. Сидит за столом, а перед ним бумаги разложены.

Увидев меня, вежливо спросил, к кому я и зачем. Я сказал, что у меня назначена встреча, отошел подальше и набрал Валентину Палычу.

Тот оказался невысоким, кругленьким лысеющим мужчиной в возрасте от тридцати до пятидесяти пяти. Белый халат ему подходил, как платье со стразами фотомодели. Научный работник до мозга костей.

Я немного удивился, почему он без очков, которых так не хватало для целостного образа, и он, будто услышав меня, сразу их надел. Такие очки были в моде лет сорок назад. Тяжелые, в роговой оправе.

— Пойдемте со мной, — предложил он, и после того, как охранник записал данные моего паспорта в журнал (удостоверение частного детектива не подошло, только паспорт, все очень серьезно), мы прошли к лифту.

— Ах, как вам повезло с Викторией! — восхищался Валентин Палыч по дороге. — Такая женщина, такая женщина… Она спасла меня, когда мошенники хотели отсудить участок, на котором стоит мой дом. Дескать, приобретен с нарушением. Какие же сволочи бывают на свете!

— Это да, — согласился я. — Как говорится, чем больше узнаешь людей, тем больше нравятся собаки.

Приведенный пример оказался не слишком удачным. Валентин Палыч покрутил головой, сморщился и произнес:

— Собаки, знаете ли… тоже бывают разные. Особенно генетически модифицированные.

Припомнив посещение мясокомбината, я мигом согласился.

Дальше началось интересное. Увидев лифт, я слегка озадачился, зачем он в таком здании. Куда ему тут ехать? Оказался неправ, потому что он отправился вниз.

Подземных этажей, судя по кнопкам, здесь не меньше десяти. Сам лифт разительно отличался от изысканной проходной. Был сделан из толстых металлических листов, кое-где со следами ржавчины, в потолке помаргивала тусклая лампочка.

— У нас очень большое здание! — многозначительно произнес Валентин Палыч, когда мы выбрались из лифта и пошли по едва освещенному коридору, окрашенному в темный серо-зеленый цвет. Редкие лампы наверху горели, как уличные фонари, оставляя между собой большие сумрачные промежутки.

— Оно почти полностью под землей. Наша работа, как бы, не секретная, но чем меньше людей обращает на нее внимание, тем лучше, — он повернулся ко мне — А почему мы под землей, знаете?

Я не успел ничего сказать, потому что меня перебил рев неизвестного существа. Звук раздавался издалека, был приглушенным, но пробирал до костей. Казалось, даже стены завибрировали.

— Вот почему, хахаха! — заулыбался мой собеседник.

— Что или кто это?

— Ээээ, разрабатываемая продукция. Согласитесь, если такое услышат жители окрестностей, то страшно перепугаются?

— Со временем привыкнут, — мрачно пошутил я.

Мы зашли в его кабинет. Темный, как мой, только лампа не с зеленым абажуром, а с красным. Окон, понятное дело, под землей не предусмотрено, вместо них на стене две большие, но своеобразные картины с лесом и речкой (лес после пожара, а на другом берегу реки, похоже, начинается Страна Мертвых).

Стол огромный, на нем стеклянные колбы, в них что-то ползает и копошится. Если еще кто-то скажет, что у меня в офисе мрачно, я приведу его сюда.

Валентин Палыч уселся в громадное кожаное кресло и всплеснул руками:

— Чем я могу быть полезен уважаемому супругу замечательной девушки?

— Жители одного из подмосковных сел видели странное существо. Оно, вроде, даже пыталось напасть, но затем убежало в лес, обо что-то поранившись. У меня есть капля его крови в пакете. Не знаю, может, им спьяну померещилось, а может, и правда.

— Как интересно! От нас давно ничего не убегало… А ну, покажите свою кровь…

Я протянул ему пакет.

— Она, к счастью, не моя. Моя там не пролилась.

Подземный ученый покрутил регулятор на лампе, отчего она загорелась ярче, и стал рассматривать кровь на свет. Через полминуты он наморщил лоб и пробормотал:

— Ничего не понимаю… Пойдемте в лабораторию.

Лаборатория оказалась в конце коридора, за толстой железной дверью, весьма похожей на тюремную. Очень хотелось встретить там симпатичную лаборантку в коротеньком белом халатике, но увы.

Помещение пусто и безлюдно. Только мрачные металлические шкафы, микроскопы, тусклый свет и снова эти колбочки с шевелящимся содержимым, как в кабинете Валентина Палыча.

Он взял из пакета чуть-чуть крови и поместил ее на стеклышко под микроскопом.

— Как интересно, — повторял он, наблюдая в окуляр. — Как интересно…

Я тихо сидел рядом на стуле, ни о чем не спрашивая и дожидаясь, когда он сам объяснит, что именно его так заинтересовало.

Наконец, эта минута наступила.

— Кровь, — объявил он, — по своему составу на девяносто процентов является человеческой! Вы понимаете, что это значит?

— Нет, — признался я. — Не силен в таких вещах.

— Это значит, что раненое существо — человек! — он поднял вверх указательный палец.

— Очень сомневаюсь. Крупноват он, по рассказам, для человека. Скорее, доисторическая обезьяна. В те времена водились гориллы в полтонны весом. Однако почему-то вымерли.

— Но это измененный человек! Человек и, в то же время, не человек, — настаивал ученый.

— Это как? — опешил я.

— А вот так! — воодушевился Палыч. — Взяли человека и ввели ему гены какого-то существа. В результате получился странный, ни на что не похожий симбиоз!

— А это возможно? — поинтересовался я.

— Возможно. А с помощью магии совсем просто! Взгляните в микроскоп, — и глазами указал мне на прибор, победно сложив руки на груди.

Я подошел и прильнул взглядом к окуляру.

— Видите эти светящиеся точечки?

— Да.

— Это осколки магической энергии, — вдохновенно рассказывал Валентин Палыч. — Они связывают несвязуемое, то есть части клеток человека и животного. Мы так не делаем, пользуемся другими способами, хотя магия и нам бы не помешала.

— А почему вы без магии?

— Потому что нам запретили, — грустно развел руками ученый. — Я бы лично с преогромным удовольствием. Но увы… Не все в окружении Императора считают, что надо давать волю магической науке. Есть еще ретрограды даже на самом верху. Надеюсь, вы никому не передадите мои слова. Впрочем, мы можем сделать существо любой формы и без магии. Пойдемте, покажу!

Сказал он это таким голосом, что возразить было невозможно.

Мы пошли обратно в лифт и спустились на девятый этаж. Такой же коридор, но не безлюдный. Навстречу прошло несколько мужчин и женщин в белых халатах.

— Зайдемте, например, сюда, — предложил Валентин Палыч и открыл одну из дверей.

Кабинет оказался лабораторией, похожей на ту, в которой мы побывали, только побольше. В центре стоял аквариум, в котором у самого дна плавало существо, немного похожее на гомункула, но с более разумным выражением лица. Глаза закрыты, в рот вставлена трубка, через нее, как я понял, подавался кислород.

— Разновидность гомункула? — сообразил я.

— Ага, вы угадали, — подтвердил ученый. — Хотим сделать их немного поумнее, а то все жалуются, что из-за тупости этих существ одни убытки.

— А не возникнут ли проблемы, если они научатся соображать?

— Не исключено! Согласен, большая проблема. Оттого очень долго испытываем. Чем умнее создание, тем меньше ему нравится плохое отношение. Поэтому и стараемся найти границу между мозгами работника и экономической целесообразностью.

— Теперь пойдемте дальше, — решил Валентин Палыч и потащил меня за рукав к выходу. — Сейчас вы увидите то, чего не видели никогда.

Пройдя вперёд по коридору, мы зашли еще в одну дверь. Она вела на балкон огромного зала, освещенного бледным и мигающим электрическим светом. По периметру помещения стояли наполненные жидкостью полупрозрачные чаны, в которых что-то плавало.

А в центре с десяток людей суетились около скованного цепями странного четверорукого существа высотой метров в двадцать. Оно почти не шевелилось, но и не спало, изредка переминаясь с ноги на ногу.

Существо немного напоминало человека, но обладало очень короткими ногами и по-обезьяньи длинными лапами. А голова, можно сказать, у него отсутствовала совсем, настолько маленькой она выглядела на широченных плечах.

— Кто это?

— Биологический подъемник, — гордо выпятил подбородок ученый. — Способен поднимать чудовищные грузы на высоту больше своего роста, причем гораздо быстрее, чем всякие краны.

— Разума, я так понимаю, в нем немного. Голову едва можно разглядеть.

— Да, вы абсолютно правы. Такому, как он, мозги не нужны, поэтому их отсутствие — наша гордость. Мы столько сил потратили на уменьшение его черепной коробки! И теперь близки к окончательной победе. Существо должно беспрекословно работать, ничего не прося и не жалуясь, пока не умрет. В любых условиях — зимой, летом, в дождь, в снег, и беспрекословно слушаться операторов, хотя может раздавить их одним пальцем.

— И когда мы увидим таких на стройках Империи? — вздрогнул я.

— Пока сказать не могу. Еще нужно кое-что доделать, потом наблюдения, испытания… процесс долгий. Но зато какое удовольствие в конце!

Существо зашевелилось сильнее, чем минуту назад, подняло руку и поволокло за ней цепь толщиной с те, которыми крепятся якоря кораблей. Ученые с воплями побежали в разные стороны, словно тараканы на кухне, когда зажигается свет.

— Потрясающе, — покачал головой я. — Но меня сейчас в первую очередь интересует моя проблема. Кровь какого существа я вам принес и откуда оно взялось?

— Давайте вернемся ко мне, и я выскажу свои соображения.

Мы поднялись на лифте и медленно пошли к его кабинету.

В коридоре с нами поздоровался бородатый пожилой ученый.

— Видите ли, — начал свой рассказ Валентин Палыч, — процесс создания нового живого организма очень трудоемок…

И тут раздался дикий вопль. Одна из дверей в коридоре с грохотом открылась, и наружу на четвереньках выбежало существо, похожее на человека с мордой гиены. Рыча и скаля зубы, оно кинулось к нам.

Глава 15

Я оттолкнул Валентина Палыча и выхватил револьвер.

Пять выстрелов наполнили коридор грохотом. Тварь почти добежала до меня и свалилась, уткнувшись окровавленной мордой в ботинки.

Мертва.

Я спешно перезарядил револьвер — вдруг за ней еще одна такая выбежит? Кто знает, что тут происходит!

Но, вроде, нет. Двери других кабинетов распахнулись, в коридоре показались сотрудники. Бородатый мужчина, которого мы миновали, в панике схватил нас с Валентином Палычем за рукава:

— Вы не ранены?

— Нет, — буркнул я, вырвал руку и побежал в кабинет, откуда появилась тварь. Мелькнула мысль, что там может кто-то быть, и этот человек сейчас, в лучшем случае, ранен.

Однако, опасения оказались напрасны. Кабинет пуст, в его центре — разбитый «аквариум», в котором, как несложно догадаться, только что плавало застреленное мной создание.

Я вернулся в коридор. Валентин Палыч, держась за сердце, сидел на полу рядом с убитой тварью. Ему принесли стакан воды и какие-то таблетки. Когда Палыч пил, слышался мелодичный звон — зубы стучали о стекло.

Убитый зверь немного походил на обезьяну, если бы не голова гиены. Одна из пуль попала ему прямо в лоб, как следует разворотив череп. Если б не это, кто знает, уцелели бы мы? Когти у существа размером с половину человеческого пальца.

— Что это такое? — нахмурился я.

— Проект «охранник», — пробормотал Валентин Палыч, с трудом поднимаясь на ноги. — Разрабатываем в инициативном порядке. Такое ощущение, что немного перемудрили со злобностью.

— Совсем немного, — усмехнулся я. — А вообще, готовый «чоповец»: одеть в форму и не отличишь даже вблизи.

— Я примерно так и рассуждал. Но теперь, почему-то, уже не уверен, — Палыч сокрушенно покачал головой, приходя в себя. — Пойдемте в мой кабинет. Не знаю, как вас благодарить. Вы спасли мне жизнь.

— Как получилось, что существо убежало? — поинтересовался я, когда мы сели за стол.

— Не знаю, — расстроено сообщил ученый, — хоть убейте, не знаю! Он был без сознания, спал, плавая в физрастворе! Первый такой из ряда вон случай за многие годы. Теперь придется принимать меры предосторожности. Вопрос, какие. Хоть к каждому охранника с ружьем подставляй. Но наши создания живучие, их так просто не убьешь.

— Гомункулов тоже здесь создавали?

— Да, где же еще? Очень удачное изобретение! Сильные, спокойные, неприхотливые. И с ними никаких проблем!

— Никогда не нападали на людей?

— О чем вы говорите! Это просто смешно!

— А можно их все-таки как-то заставить?

— Только если серьезно воздействовать на мозг. При помощи вживленных электродов или хотя бы «шапочки» из проводов, надеваемой на голову, не знаю, видели ли вы такую…

— Видел, — кивнул я, вспоминая посещение мясокомбината. — Да, видел.

— Ну, только если так, — поморщился Валентин Палыч. — И заниматься перенастройкой мозгов должен настоящий специалист. Их очень мало. Они все работают у нас. Все мои знакомые, ха-ха-ха!

— Понятно. Но давайте вернемся к анализу крови. Вы говорили, что клетки человека можно соединить с другими при помощи магии?

— Да. Даже в кустарных условиях. Хотя это опасно: требуется сильный источник магической энергии, а с ним надо держать ухо востро.

— Могут потребовать душу? — пошутил я.

— Насчет нее точно сказать не могу, в этом не разбираюсь, но у работавших с серьезной магией часто наблюдались изменения на уровне физиологии. Из чего можно сделать вывод, что телом они точно интересуются!

Мы поговорили еще пару минут, но больше ничего важного Валентин Палыч мне не поведал. А потом он красноречиво посмотрел на часы, и стало ясно, что пора уходить.

— Мне пора, — я протянул руку для прощания, поднимаясь из-за стола. — Было очень приятно с вами побеседовать. Можно, если возникнут еще вопросы, вам позвонить?

— Разумеется! — закивал ученый. — Ваша супруга спасла мое имущество, а вы — жизнь! Как я могу вам отказать!

Вдруг в дверь кабинета постучали, и к нам вошел крупный пожилой мужчина в костюме. Под пиджаком у него вырисовывалась кобура с пистолетом.

— А вот и начальник службы безопасности Сергей Петрович Сухомлинский, — представил Валентин Палыч. — Вы опоздали, самое интересное случилось без вас.

— Знаю, — с сожалением поджал губы вошедший. — Увы, отвозил отчет кураторам в Комитет Имперской Безопасности и на поле боя не успел.

— Пока бы вы добежали, существо разорвало бы всех на этаже.

— Зачем вы мне это говорите? — мрачно упрекнул Сергей Петрович, — я это прекрасно понимаю. Тысячу раз просил посадить вооруженного охранника на каждом этаже, но руководство об этом не задумывается.

— Может, хоть сейчас что-то изменится? — развел руками Валентин Палыч.

— Будем надеяться. Не могли бы вы зайти на несколько минут? — обратился ко мне начальник безопасности. — Надо проводить служебную проверку из-за происшествия, ну и опросить вас на пару строк. Вы ведь пристрелили чудовище?

— Конечно, — не стал возражать я.

— Как закончите, не уходите, пожалуйста, — попросил Валентин Палыч. — Я скоро освобожусь и хотел бы поговорить с вами еще несколько минут.

…Сергей Петрович, к моему удивлению, оказался человеком приятным в общении. Как я и предполагал, раньше он работал в Комитете Имперской Безопасности, но типичного выходца из этой организации явно не напоминал. Тех людей часто можно узнать даже по взгляду — подозревающему, мнительному, и еще по пристрастию ко всяким документам.

Но Сергей (он попросил называть себя именно так) оказался на удивление открытым и жаловался на бюрократию, на бесконечные отчеты, которые он только и пишет.

— Пока рисуешь бумажки, монстры бегают по коридорам, — вздыхал он. — Счастье, что вы к нам сегодня пришли.

Ему очень хотелось спросить, зачем я здесь, но он понимал, что ответа на вопрос не получит — Валентин Палыч пригласил, имеет полное право. Потом я коротко написал объяснение по поводу стрельбы и приложил к нему копию лицензии на оружие.

— Надо будет устанавливать, по какой причине существо проснулось. Без причины ничего не происходит. Но пока я могу только гадать, потому что не специалист.

Мы поговорили еще. Выяснилось, что Сергей из дворянского рода, берущего начало с незапамятных времен. С Комитета он ушел, дослужившись до пенсии.

— Надоело бумаги перекладывать с места на место! — признался он. — За каждый шаг отчитываешься. Как Император назначил князя Любимова главой Комитета, так все и обвалилось! Любимов-то в Комитете никогда не работал, руководил когда-то министерством Экономического развития, но это абсолютно другое! Он, став начальником, еще и друзей своих привел на ведущие посты, а те — своих… С преступниками им бороться сложно, а имитировать деятельность при помощи справок и отчетов — легко.

Потом к нам заглянул Валентин Палыч и увел меня к себе.

Издалека он решил не заходить.

— Просто так существо не могло проснуться. Его кто-то разбудил. Сейчас будет служебная проверка, и она что-то покажет… или не покажет. И, называя вещи своими именами, я полагаю, что кровь, которую вы мне принесли, имеет другую историю, не ту, что вы мне рассказали… хотя на вашем месте я поступил бы точно так же, не став полностью доверяться человеку, которого увидел впервые в жизни.

— Ну, как вам сказать, — не стал отрицать я. — Да, с кровью немного другие обстоятельства. Но пока я не имею права говорить об этом вслух.

— И не надо! Потом расскажете. Я всего лишь хочу предложить вам свою помощь, — сообщил он, и, слегка понизив голос, продолжил. — Вероятнее всего, создание твари, чью кровь я изучал, и сегодняшние события — звенья одной цепи. Если кто-то сделал монстра, кровь которого вы мне показали, то только кто-то из сотрудников лаборатории. Больше в Империи просто некому.

— Вы так считаете?

— Я так ЗНАЮ, — уверенно произнес Валентин Палыч. — И я хочу помочь. Как — решайте сами.

— Спасибо, — я немного оторопел от неожиданности, — буду очень благодарен. Наверное, для начала надо подумать, за кем из людей в лаборатории замечались какие-то странности. Когда человек становится на криминальный путь, это как-то проявляет себя.

— Пока сказать не могу, — подумав, произнес Валентин Палыч. — У нас все на виду, да и проверки перед приемом на работу люди тоже проходят. Но я понял вас. Постараюсь выполнить задание.

На этом мы и расстались.

Я уходил в приподнятом настроении. Неожиданное появление помощника, да еще такого, очень кстати. И он прав — скорее всего, нити ведут именно в лабораторию. Поэтому будем работать в этом направлении.

Я вышел на улицу и сел в машину, собираясь ехать в офис, но затем изменил решение.

…Оружейный магазин находился немного в глубине улицы, на ее пересечении с маленьким переулком, петляющим среди старых зданий. Вывеска видна только вблизи, но хозяина это мало беспокоило. Кому надо, тот о магазине знал, а остальные могли идти мимо.

Торговля оружием в Империи — дело специфическое. Власть с целью заботы о гражданах придумала миллион ограничений, поэтому обычный человек даже травмат так просто не купит, а настоящие пистолеты и револьверы доступны только тем, у кого есть лицензия.

Например, таким, как я.

А как иначе? Частный детектив без оружия — не частный детектив. Пришлось мне в свое время побегать и пособирать справки да характеристики с места жительства, и теперь я могу владеть целыми пятью стволами.

Мирные люди мне могут только позавидовать.

Оружие я люблю. Если мужчина не разделяет моего пристрастия, с ним что-то не так.

Сейчас у меня три пистолета.

357-й кольт, который я обычно таскаю его с собой, малюсенький «глок» для совсем скрытого ношения (если одет в рубашку безо всяких курток и пиджаков), и 9-миллиметровый «Смит и Вессон», который мне не очень нравится из-за относительно слабого патрона (хотя их в магазине аж семнадцать штук).

Но после того, с чем пришлось столкнуться, я решил взять что-нибудь покрупнее 357-го, очень уж гомункулы и другие измененные твари живучие. Не попади я точно в лоб вырвавшемуся на свободу существу в подземной лаборатории, не факт, что сейчас разгуливал бы по улицам.

Не думал я, что когда-нибудь столкнусь с такой проблемой: тяжелая пуля из 357-го, попав кому-то даже в плечо, на несколько секунд буквально парализует его, не позволяя нажать на курок, и этого времени достаточно для второго выстрела или задержания.

С обычными калибрами такой номер не проходит — 9-миллиметровым надо нашпиговать человека сверху донизу, лишь тогда он прекратит сопротивление. Только в кино падают замертво от укола шпагой. Человек — существо злобное, способное на адреналине сотворить много плохого. А уж генетически измененные твари…

— О, какие люди! — увидев меня, воскликнул продавец, которого все звали Борисычем. Ему лет шестьдесят, семьи у него никогда не было, зато оружием он буквально жил. Охота, спортивная стрельба, тактическая… Не знаю, сколько ружей и пистолетов у него дома. Наверное, на хорошем армейском складе меньше.

— Привет, Борисыч. Сколько лет, сколько зим.

— За патронами, небось, пришел?

— Их пока хватает… хочу купить что-нибудь из пушек.

— Молодец! — одобрил торговец. — Оружия, как и женщин, должно быть много. Его надо любить, заботиться о нем, но хранить ему верность совсем необязательно. По будням таскаешь одно, по выходным — другое, по праздникам — третье… красота. Итак, чего желает твоя душа?

— Что-нибудь большое.

— Правильное решение. Вот новинка — «Зиг Зауэр» 45-го калибра. И выглядит потрясающе, и в руке удобно держать. Десять патронов в магазине.

— Мне нужно что-то еще мощнее, — пояснил я. — Обычно я ношу 357-й, а он, как минимум, не слабее 45-го, хотя патронов в барабане меньше.

— На кого охотиться собрался? — хмыкнул Борисыч.

— На демонов, — честно ответил я, зная, что Борисыч не поверит.

— Однако, — протянул оружейник. — Ну, тогда вот!

Он снял с полки и протянул мне огромный «ругер».

— 44-й калибр. С таким можно кабана завалить.

— Большого кабана?

— Ну, не самого крупного, конечно. Кабан — машина для убийства! Его и не всякое ружье остановит.

Я подержал револьвер в руке — увесистый! — и с сожалением отдал обратно.

— Еще больше хочу!

— У тебя все хорошо? — после небольшой паузы, уточнил Борисыч. — Ты говоришь странные вещи.

— Все прекрасно, а с большой пушкой будет еще лучше. Покажи самое что ни на есть экстремальное. У вас наверняка не все лежит на витрине.

Борисыч взглядом доктора-психотерапевта еще раз внимательно посмотрел на меня и с красноречивым молчанием вытащил из-под прилавка черный револьвер со стволом коротким, но широким настолько, что в него, как мне показалось, можно засунуть кулак.

До чего ж револьвер тяжелый! Под килограмм, наверное. Но как приятно ощущать эту тяжесть ладонью! Почти как обнаженное тело девушки. И не такой уж большой, ненамного крупнее моего 357-го. Металл странно блестит (его наверняка упрочняли магией), и толстая обрезиненная рукоять.

— Держи, если не боишься. Кольт 500-го калибра, самого большого из ныне существующих. Новейшая модель. Этот уложит любого кабана с одного выстрела. Да какого кабана, некоторые с ним ходят в Африке на буйволов! Но отдача такая, что нередко он после выстрела вылетает из рук. Если зарядить мощными патронами, будет бить впятеро сильнее твоего 357-го. Ствол недлинный, поэтому кое-как можно спрятать под одеждой.

— То, что нужно! — радостно заявил я. — Давай! И сотню патронов, самых-самых. И диски, в которые вставляются патроны для быстрого заряжания, эти, спидлоадеры. Два. Нет, три. Нет, четыре. Пять! Хотя знаю, что они дорогие.

— Не хочешь зайти к нам в тир и для начала попробовать? — вкрадчиво осведомился Борисыч. — Ты не представляешь, как он стреляет. К тому же, у тебя модель с коротким стволом, из-за этого отбрасывает еще сильнее.

— Нет… нет времени! Справлюсь, я парень крепкий. 357-й тоже в ладонь отдает неслабо, но привыкнуть можно. И кобуру еще к нему. Оперативку. Нет, две кобуры. Вторую — чтоб на пояс цеплять, в зависимости от ситуации. А постреляю я как-нибудь потом. Или в тир загляну, или съезжу в безлюдное место на природу.

— Мое дело предупредить, — говоряще пожал плечами Борисыч. — Многие думали также, как ты, а потом ходили с забинтованными руками. Давай паспорт и лицензию, буду заполнять бумаги.

…Когда я расплатился, Борисыч вместе с кейсом, в котором лежали револьвер и большая коробка патронов, протянул мне кистевой эспандер.

— Подарок от фирмы. Мы вручаем его всем, кто покупает это чудовище. Качай запястье. Пригодится.

— Большое спасибо. Теперь вооружен до зубов и очень опасен.

Я взялся за ручку двери, но остановился.

— Пожалуй… все-таки надо заглянуть в тир.

— Да! — поднял палец Борисыч. — Иначе будет непрофессионально!

Тиром заведует Максим, бывший спецназовец, ныне пенсионер, ветеран, наверное, сотни вооруженных конфликтов по всему свету. Наемник, солдат удачи, «дикий гусь», как их еще называют. Человек, которому обычная жизнь слишком скучна. Сейчас ему под семьдесят, левый глаз у него стеклянный, половина правого уха отсутствует. Но он и одним глазом смотрит так, что при встрече возникает желание перейти на другую сторону улицы.

Мы поздоровались, и я показал ему свою покупку.

— Отличная штука, — одобрил он, — но не уверен, что ты справишься.

— Не попробуем — не узнаем, — пожал я плечами.

— Какие мишени тебе поставить?

— Любые!

Мишени в тире необычные. Не во всех такие есть. Иллюзии, состоящие из магической голограммы, похожие на настоящие до ужаса. За пару метров от них уже трудно понять, зверь это или хитрая картинка.

Для начала на меня выбежал огромный кабан. Черный, с налитыми кровью глазами. Между глаз я ему и прицелился, крепко держа револьвер двумя руками.

Бабах! Метровая вспышка огня и невероятный грохот. Ствол револьвера круто вздымается вверх. Удар по ладони — будто бейсбольной битой.

Но я выдержал, и во лбу кабана появилась черная дыра — след от попадания пули. Настоящий зверь от такого бы свалился, но я имею дело все-таки с иллюзией, поэтому кабан продолжал нестись на меня, как обезумевший паровоз.

Я успел расстрелять весь барабан, прежде чем он добежал и свалился на бок. Все пули оказались в огромной черной туше.

— Молодец! — похвалил Максим, снимая наушники. — Рука не болит?

Болит, как не болеть. Досталось ей хорошо. Хорошо, что толстая резиновая рукоять у револьвера, она отчасти гасит отдачу.

— Думал, будет проще, — честно признался я.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Максим. — Все так говорят. А потом не могут удержать револьвер, и он вылетает им в лоб. Еще будешь пробовать?

— Конечно!

Теперь навстречу судьбе помчался черный волк. Габаритами меньше кабана, но не намного. Мутант с чудовищной пастью. Такие водятся в отдаленных сибирских землях, откуда появились — непонятно.

Охота на них популярна среди аристократов, хотя не все из нее возвращаются живыми. А некоторые не возвращаются вовсе — целые охотничьи партии, бывает, уходят в тайгу, и только их и видели. Даже костей потом не находят.

Но я на обед этому волку не достался. Снова все пять выстрелов попали в цель. И руке было уже не так больно. Привыкла, наверное.

— Теперь попробую с одной руки, — сказал я Максиму.

— До тебя только у одного получилось, — поделился он. — И этот человек — штангист весом сто пятьдесят килограмм с ладонью, как две твоих. Но попробуй. Если что-то пойдет не так — отправишься прямиком в Валгаллу.

— Ты умеешь подбодрить, — усмехнулся я.

Гигантский камчатский медведь — вот кто появился в этот раз. Такие выбегают на дороги, переворачивают автомобили и достают из них людей, как селедку из консервных банок. По числу сожранных ими охотников сравнимы с черными волками, хотя мишки куда более редки.

Попал четыре раза. Пятым стрелять не стал, потому что медведь уже вплотную приблизился ко мне. Когда держишь револьвер одной рукой, он после выстрела задирается вверх гораздо сильнее, и времени на прицеливание тратится больше.

Поэтому и не успел пятым! Но все равно очень неплохо. Максим так и сказал. А его похвала дорогого стоит.

— Как-нибудь зайду еще, — заверил я, попрощавшись.

Вдруг дверь в тир открылась, и перед нами возник граф Дмитрий Константинович Неверов — владелец магазина. Невысокий, седой, подтянутый. Ему уже совсем много лет.

Охота — увлечение, преследовавшее его всю жизнь. Он ходил на зверей, в которых я сейчас стрелял, только на настоящих, не иллюзорных. Знаю, что несколько раз остался в живых только чудом. Есть что вспомнить Дмитрию Константиновичу.

— Привет, Павел, — улыбнулся он мне. — Очень рад видеть.

У меня с ним очень хорошие отношения. Пару лет назад я раскрыл кражу из магазина безумно дорогого, антикварного ружья. Утащил его продавец, сымитировав взлом. Но мой «дар» и умение анализировать факты вывели его на чистую воду, хотя полиция ничего сделать не смогла.

Главная проблема была с доказательствами, потому что картинки «дара» к уголовному делу не пришьешь, но воришка-продавец оказался несмелым и во всем признался после того, как я ему пригрозил.

— Он — герой, — сообщил Максим. — Стрелял с одной руки из «пятисотого» и не сломал ее.

— Такой талант в сибирских охотах на вес золота, — кивнул Дмитрий Константинович. — Огромные револьверы там используют для подстраховки, да только сил ими пользоваться хватает не у всех.

— Как все надоест, брошу Москву и поеду устраиваться в профессиональные охотники, — согласился я. — Встречай меня, суровая тайга.

— Поосторожней с фантазиями, — снова улыбнулся Дмитрий Константинович. — Они имеют свойство сбываться.

Мы поговорили еще пару минут, и я вышел из тира на улицу. Как хорошо здесь!

После револьверного грохота московские улицы будто тихие лесные тропинки.

Пора ехать на работу, но мне туда очень не хотелось. Опять сидеть одному в пустом офисе… Поэтому я набрал Вике.

— Ты где сейчас?

— У себя.

— Я подъеду?

— Подъезжай!

* * *

— Как зовут тебя? — Михаил Семенович подошел к краю глубокой ямы, в которой находился маленький испуганный человек лет сорока, одетый в грязную рваную куртку.

Беглого взгляда на него было достаточно, чтобы определить в нем лицо без определенного места жительства. Ломаного жизнью бродягу. Бомжа.

— Миша… — ответил он. А потом взмолился:

— Отпусти меня, пожалуйста… очень прошу… я ведь ничего плохого не сделал…

Михаил Семенович задумчиво покачал головой.

— Нет, тезка, домой ты не уйдешь… Да у тебя и дома-то нет. Тебе предстоит другое… Послужить великой миссии… великому возвращению…. Стать частью той силы, что перевернет мир…

Сказав это, он повернулся и зашагал прочь от ямы

* * *

Офис Вики находился намного ближе к центру города, чем мой, на более престижной улице. И само здание было не старым и мрачным, а новеньким, блестящим, полным оптимизма.

Около лифта стояла очередь одетых в отутюженные костюмы клерков, поэтому я добрался на пятый этаж пешком. Кейс, в котором лежал револьвер-монстр, я захватил с собой. Надо же похвалиться хоть перед кем-то! Хотя не знаю, как Вика отреагирует. Может, восхитится, а может, покрутит пальцем у виска. Она женщина непредсказуемая.

Викин кабинет ненамного больше моего, но гораздо светлее и воздушнее. Никаких ламп с привидениями и карт убийств на улицах Москвы. На стенах — сюрреалистические картины современных художников. Я ей говорил, что большинство клиентов посчитают их мазней, на что она отозвалась: «Пусть терпят».

— Привет, — я поцеловал ее в щеку.

— Привет. Что за странный чемодан?

— Ты еще не знаешь, что внутри! — с кривой усмешкой пообещал я и открыл его.

— Боже мой, — удивилась Вика, взвешивая револьвер на ладони. — Ты решил подойти к делу всерьез. Дашь как-нибудь пострелять? В жизни не видела такого.

— Вроде того. В лаборатории, кстати, пришлось палить. Поэтому я и поехал прямиком к оружейникам.

Глаза Вики округлились.

— С этого момента поподробней.

И я рассказал ей все, что случилось. Вика слушала молча, не перебивая и не задавая вопросов.

— Чем дальше, тем непонятней, — сказала она, когда я закончил.

— Кто-то незаконно занимается генетическими исследованиями, причем использует магию. Как ни странно, у него получается.

— Похоже на то. Только непонятно, зачем воровать сторожа. Если нужно заткнуть человеку рот, то его гораздо проще не похищать, а убить.

— Тоже так думаю. Кстати, мы с тобой, вдруг ты не знала, муж и жена, — сообщил я.

— И давно? — удивилась она.

— Это мне неизвестно, но Валентин Палыч считает именно так.

Вика рассмеялась.

— Я решила, что с моим супругом он будет более откровенен, чем с кем-то еще. Но, если тебе не нравится…

— Отчего же не нравится? Очень даже! В кои-то веки почувствовал себя нормальным человеком. Очень необычное ощущение.

— Давай вернемся ближе к реальной жизни. Помнишь, мы говорили про экспертизу крови на наркотики?

— Разумеется!

— У меня есть план, как забрать анализ из лаборатории. Придется обманывать, но деваться некуда. Роман должен написать заявление, что его в тот день, якобы, пытались отравить, и потребовать изъять пробу крови. Приедет полиция, изымет и передаст ее в Центральную областную экспертизу. А затем он напишет второе заявление, чтобы Центральная экспертиза исследовала пробу еще и на наличие героина, который, якобы, там имеется. Она проверит пробу, никакого героина не найдет, и это опровергнет исследование первой лаборатории, подкупленной оперативниками.

— Хитро ты придумала! — восхитился я. — Голова у тебя работает. Однако, может получиться так, что полицейские, как они это любят делать, сначала позвонят в лабораторию, где хранятся анализы, объяснят ситуацию, расскажут о заявлении и о том, что они сегодня-завтра приедут изымать хранящуюся пробу, поэтому у врагов будет время подсыпать героин в пробирку. Потому полиции надо нагрянуть к ним в гости, как снег на голову.

— Сможешь поговорить, чтоб все вышло быстро и без звонков?

— Попробую, — вздохнул я. — Но полицию опять придется мотивировать. Без денег она работать так, как нам нужно, не будет.

— Согласна… без этого не обойтись.

— Буду думать, с кем можно поговорить. В принципе, Роман может написать заявление в любой отдел полиции, объяснив это тем, что почувствовал себя плохо на территории района, который он обслуживает. Поэтому выбор у нас есть. Подойдет какой угодно отдел, в котором у нас друзья. Так… дай мне минуту.

Полистав список телефонных номеров, я нашел своего старого знакомого, Кирилла. С недавних пор он трудился начальником уголовного розыска в одном из районных отделов Москвы, и, по идее, мог нам помочь. К тому же, он не слишком жадный и легкий в общении человек.

— Привет. Как нам увидеться? — без долгих предисловий начал я.

— Привет. Очень просто, — ответил Кирилл. — Подъезжай. Что-то случилось?

— Нет. Нужно, чтобы полиция честно и качественно выполнила свои обязанности в одном несложном вопросе.

— Ну… это мы можем… подъезжай.

Встав с дивана, договорился с Викой так: я встречаюсь со своим знакомым, а она ждет звонка. Если все хорошо, то потом едет к Роману и помогает ему написать заявление. Тогда уже завтра кровь будет изъята и направлена экспертам.

…Моя встреча прошла быстро и плодотворно, хотя без «материальной поддержки» господ полицейских не обошлось. Что поделаешь, такова жизнь. Кирилл тут же вызвал своего подчиненного, шепнув мне, что тот у него доверенное лицо, и он расписывает ему на исполнение такие заявления («такие» в данном контексте означает «приносящие деньги»).

Мы обменялись телефонами, я объяснил оперативнику задачу, и тот довольно кивнул — мол, не переживайте, все будет хорошо. Как я понял, у них здесь все налажено, и начальник делится с опером упавшими в руки деньгами.

Но какое мне дело, лишь бы положительный результат. Я позвонил Вике, сообщил, что все хорошо, и она поехала в родовое гнездо Левшиных.

А я вернулся в свой офис. Ну что ж, сегодня все более-менее складывается. Но юридическая сторона — лишь одна сторона медали.

Чтобы найти тех, кто натравил на меня гомункула, попытался вскрыть автомобиль, создал непонятное существо и уволок с его помощью сторожа мясокомбината, а до этого подбросил наркотики в автомобиль Романа, заявлений в полицию не хватит. Даже более того — они лишь помешают.

Главной зацепкой на сегодняшний день, скорее всего, является Антон — бывший полицейский на «Туареге». Игорь, оперативник Главного управления по наркотикам, действует скрытно, а этот куда более свободен. Его с работы, если что, не выгонят.

Поэтому мне надо, как стемнеет, съездить к нему домой. Адрес известен. Нужно собрать начальную информацию, а потом действовать по ситуации. Антон — личность опасная: он вызывающе наглый со своими угрозами, но умеет держать себя в руках — спокойно пережил то, что я выплеснул ему в рожу кофе.

Таких людей на свете немного, и если они попадают в банды, то быстро занимают в них ключевые посты.

Теперь ждать вечера. Чтобы отвлечься, я принялся развлекаться с револьвером и примерять обе кобуры. Быстро вытаскивал его, направлял на стену, перезаряжал. Жуткая первобытная мощь в руке. Мой 357-й по сравнению с ним — мопс рядом с догом.

Вике о своих планах на вечер я говорить не буду, чтоб не переживала. Не успел я об этом подумать, как она мне позвонила.

— Все хорошо, заявление написали. Оперативник сказал, что сделают быстро. Ты чем сейчас занимаешься?

— В офисе, развлекаюсь с револьвером. Скоро домой.

— Зачем ты меня обманываешь? Домой ты и не думаешь. Я догадываюсь, куда ты хочешь направиться, когда стемнеет. Так вот, ты поедешь со мной.

Глава 16

— И куда же я собираюсь, по-твоему?

— Кое к кому в гости, надеясь, что его не окажется дома. Ты разговаривал с ним в тот день, когда на тебя напал гомункул. Его имя — Антон. Бывший полицейский.

— А с чего ты решила, что я хочу к нему поехать?

— Логика плюс женская интуиция. Вместе они иногда дают поразительные результаты. Хватит отнекиваться, я тебя слишком хорошо знаю. С другими девушками это пройдет, но не со мной.

— Ну, хорошо, — сдался я. — Да, собираюсь. Но ты зачем там нужна? Дело рискованное.

— То-то и оно, что рискованное. Но когда вдвоем, риска меньше. Если что, стрелять я тоже умею.

— Ты можешь лишиться адвокатской лицензии, если что-то пойдет не так. И это самое меньшее.

— Вот и прекрасно. Минус один адвокат, плюс один частный детектив. В мире все взаимосвязано. Давай не ругаться.

— Ладно, будь по-твоему. Я за тобой заезжаю и едем, раз уж тебе захотелось приключений.

— Приезжай. Но на место мы отправимся на моей машине. Твоя слишком паленая.

— Слово «паленая» в данном контексте употребляют только представители криминальных кругов, — напомнил ей. — Поэтому, пожалуйста, заменяй его синонимами.

— Как скажешь, босс, — усмехнулась Вика. — Но твоя машина действительно паленая.

— Ужасно паленая, — вздохнул я. — Скоро сажусь в нее и еду к тебе.

…Я выехал, когда уже почти совсем стемнело. Машин на дорогах стало меньше — теперь легче заметить, если за тобой начали следить. Но вроде, никого. Я даже специально проехал дворами. Никакого хвоста за собой не заметил…

Отлично.

Вика попросила меня подождать и я сидел на диване, стараясь расслабиться и ни о чем не думать. Завтра схожу в спортзал. Хорошо бы узнать, кто украл мою майку. Хотя, скорее всего, это тупиковый путь.

Там тренируется много народу, и в мой шкафчик могли влезть в любое время. Замок для сведущего человека там на один зуб. Кто-то мог взять пару разовых абонементов, и все.

— Так, я закончила.

Вика встала из-за стола.

На ней была узкая короткая юбка, пиджак и под ним черная блузка. Очень стильно. Образ завершали туфли на шпильках.

— Ээээ… ты в таком виде собралась? Хотя какая разница, посидишь в машине, подождешь меня.

— Сидеть в машине я не собираюсь, — отрезала Вика и быстро сняла с себя одежду, оставшись в одном белье.

Я сжал зубы, глядя на нее. Сразу расхотелось куда-то ехать. Как же она хороша, зараза!

Девушка залезла в шкаф, достала из него джинсы, майку, легкую куртку и вытащила из-под стола коробку с кроссовками. Все темное, неприметное ночью.

— Подойдет? — она показала на лежащую около меня на диване одежду.

— Вполне. Давай, быстрей одевайся. Не заставляй меня нервничать.

— А что случилось? — вскинула бровки Вика.

— Ничего. Это я так, — уклонился от ответа.

Она села ко мне на колени и насмешливо посмотрела в глаза.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Еще минута, и мы никуда не поедем, — угрюмо ответил я, положив руку на ее обнаженное бедро.

— Не злись, пожалуйста.

Она встала и наконец-то оделась. Под куртку Вика нацепила кожаную кобуру и сунула в нее браунинг.

— Стрелять предоставь мне, — сказал я, глядя на его игрушечные размеры, — но если уж придется, то только в голову.

— Договорились.

…Мы сели в ее «БМВ» и полетели, обгоняя все машины до одной. Глядя на то, как она переключает передачи, я вспомнил, что «БМВ» третьей серии давно не выпускаются с механической коробкой. Специальную версию Вика себе выписала?

Навигатор ей не нужен. В Москве она ориентируется с завязанными глазами. Как она это делает, понятия не имею. Однажды спросил, не ответила.

— Скорее всего, пожар на заводе Левшина был вызван магией, — сообщила Вика, закладывая очередной вираж.

— Почему ты так решила?

— Загорелось там, где гореть не должно. Максимально далеко от температурных датчиков. Проводка, хотя нагрузки в том месте на нее никакой, долго тлела, пока пламя не добралось до электрощита, а уж тот вспыхнул, как спичка. Плюс ко всему кто-то еще и моторные масла рядом поставил.

— Но они так просто не горят, — удивился я.

— А у нас загорелись.

— Очень странно.

— Не то слово, — подвела итог Вика.

Вот и окраины.

Улица напоминает ту, на которой жил сторож, но большинство домов на ней, все-таки, получше. Хотя света по-прежнему мало. Для нас это плюс. Сначала мы проехали улицу насквозь, посмотреть, где находится дом Антона. Чутье и ей, и мне подсказывало, что он здесь бывает не каждый день.

Неудобно отсюда ездить в Москву. Вечером — еще ладно, но утром и днем трасса забита. Да и вообще, не похож он на человека, которому по нраву эта глушь. Соседи-пенсионеры, двор, где надо постоянно наводить порядок, грязь после дождей… Маловероятно, короче. Скорее всего, этот дом он купил для каких-то целей. Мы должны узнать, для каких. Не кроликов же он там разводит, на самом деле.

Спрашивать местных о нумерации домов не пришлось — улица была немного поприличней, чем у сторожа. После того, как мы поняли, где адрес Антона, наши подозрения усилились.

Дом стоял на краю улицы, у самого леса: обычный одноэтажный сельский дом, не слишком большой, но и не маленький, за кирпичным забором. Окна не горят. Не похоже, что сюда часто приезжают, но недавно здесь кто-то был — следы шин примяли траву около ворот.

И любопытный факт — внутри что-то строилось. Около забора гора кирпичей, причем раньше она была еще больше. Часть их на что-то израсходовали, но никаких новых построек не замечалось.

Собак нет ни здесь, ни у соседей. Я, изобразив пьяного, медленно прошел мимо и даже, покачнувшись, ударил рукой по воротам… Ничего. Никакого лая. Осмотр дома снаружи не показал ничего любопытного. Зато когда я применил «дар», над крышей появилось странное красноватое свечение — с таким еще не сталкивался. Что оно означает, не знал, но едва ли что-то хорошее.

Мы проехали дальше и остановились на проселочной дороге.

— Посиди здесь, я быстренько схожу на разведку и вернусь, — попросил я.

— Не уверена, что ты лучше меня лазаешь по заборам, — не согласилась Вика, вынула браунинг из кобуры и дослала патрон в ствол. — Вместе пойдем. У меня странные предчувствия. В доме что-то есть.

— С тобой спорить бесполезно. Пошли.

Мы надели перчатки и медленно побрели по краю леса к дому. Фонарей не зажигали, шли почти на ощупь.

Пара минут — и мы около забора. Тихо, не звука.

Я залез наверх, сел, посмотрел по сторонам. По-прежнему никакого движения. Темно, даже Луны в небе нет. Протянул руку Вике, но та обошлась без нее — своими длиннющими ногами перемахнула забор, как гимнастка. Да, она оказалась права. Я так не умею.

Вздохнув, я спрыгнул вслед за ней.

Двор очень зарос травой, но к дверям тропинка протоптана. И не только к дверям: ходили люди по двору и машина сюда заезжала. Скорее всего, «Туарег» Антона или какой-то похожий по размерам джип. Колеса большие, и расстояние между ними не как у легковушки.

Справа у забора — огромная куча земли, причем видно, что часть ее вывезли. Здесь что-то копали, но никаких ям не видно.

— Что думаешь? — тихонько спросил я у Вики.

— То же, что и ты. В доме делали большой подвал.

Да, именно так. Других вариантов нет или они совершенно нереалистичные.

Я посмотрел вокруг при помощи «дара».

Следы. Огромные, нечеловеческие. Те же, что я видел около дома сторожа — с длинными пальцами и когтями, светящиеся тусклой, исчезающей аурой. Вели как из дома, та и обратно. И еще — кровь. На землю капала кровь.

Я наклонился. Отпечатки тяжеленных ног были заметны даже без «дара». Чтобы их рассмотреть, не нужно родиться в семье таежных охотников-следопытов.

Вика тоже их увидела.

— Следы? — на всякий случай переспросила она.

— Да.

— Такие же, как тогда?

— Да.

— Они возвращаются в дом?

Мне показалось, или голос у нее немного дрогнул?

— Да.

У меня голос дрогнул гораздо больше.

— Монстр там, — сделала вывод Вика.

— Там. Возвращайся в машину.

— А ты?

— Я аккуратно гляну и тоже приду.

— Нет. И больше к этому вопросу давай не возвращаться.

— Стреляй только в голову.

Замок оказался не слишком сложным, и мои навыки взломщика вместе с дорогим набором отмычек сделали свое дело. Дверь открылась. Ее, кстати, можно захлопнуть — таких замков сейчас почти не делают.

Никто последние десять лет в этом доме не жил. Заходил — да, было такое. Следы на полу видны. И капли крови.

Мебель — будто с помойки. Одеяла и подушки на кроватях близки к тому, чтобы сгнить окончательно. Проржавевшая посуда в раковине. Телевизор чуть не столетней давности, его даже пробовать включать не стоит.

Снаружи дом выглядел гораздо лучше. Наверное, предыдущий хозяин умер, и с тех пор в доме порядок не наводили. Но это все сейчас абсолютно неважно. Где-то здесь монстр, утащивший в окно взрослого мужика и переживший выстрел в упор из ружья.

Ничего не слышно. Тишина. В какой-то комнате тикают часы-ходики. Единственный живой предмет в доме. Кровь и следы повсюду. Мы с Викой крались по дому с оружием в руках.

Пока никого. Последняя комната… Дверь заперта. Осторожно толкнул рукой — закрыта. Но не на замок, а просто очень плотно входила в проем.

Делать нечего. Отойдя на шаг, я ударил ее ногой, ожидая, что в следующую секунду на меня прыгнет монстр.

Однако, по-прежнему никого. В помещении пусто. Пара древних шкафов и пружинная кровать. В комнате пахнет сыростью. На полу расстелен ковер. На нем — следы и кровь.

Мы с Викой переглянулись и я оттащил ковер в сторону.

Вот он, вход в подвал.

Сбитые вместе деревянные доски и прикрепленная к ним кожаная ручка. Люк, ведущий в потайное помещение. Широкий. Очень широкий. Вот откуда выносили землю. Но, скорее всего, подвал существовал и раньше, его просто расширили. Вопрос, зачем?

Лезть вниз в тысячу раз опаснее, чем заходить в комнату. Существо, которое напало на сторожа, в мгновение ока схватит тебя, пока ты будешь спускаться. Я снова посмотрел на Вику, пытаясь попросить ее взглядом уйти отсюда, пока не поздно. Но она сделала вид, что не понимают.

Ну, ладно. И я схватился за ручку.

Деревянный люк поднялся неожиданно легко и бесшумно. И немудрено — с противоположного края он держался на петлях, как дверь. Должно быть, им часто пользовались. Изнутри ударило затхлым воздухом и непонятной вонью. Не то собаками, не то немытым человеческим телом.

Вика поморщилась.

При помощи «дара» я смог более-менее разглядеть, что внизу находится пустое помещение с земляным полом. Сваренная из труб железная лестница была очень массивной, излишне прочной, будто предназначалась не только для людей.

Кстати, так и есть. Кровь непонятного существа виднелась и на ее ступеньках.

— Стой тихо и прислушивайся, — прошептал я Вике. — Я спущусь, затем полезешь за мной.

И, сделав вид, что мне абсолютно не страшно, я встал на лестницу.

Один шаг, второй, третий…

Пока никто не схватил за ногу. Еще шажочек…

Внизу никого. Что-то вроде погреба, у дальней стены деревянные полки, на которых в селах хранят банки с солеными огурцами, но здесь ничего нет.

Дальше ведет дверь, но она закрыта. По ее краям виден слабый свет.

Я шагнул обратно на лестницу, чтобы не кричать, и махнул Вике рукой. Она быстро спустилась ко мне.

Приоткрыл дверь, и оказалось, что за ней спрятался длинный, высокий и широкий коридор, едва освещенный прикрепленными к потолку маленькими лампочками.

Он был очень похож на тюремный, потому что слева шел ряд настоящих камер: толстые железные решетки, запираемые на ключ, а за ними небольшая комнатка-карцер. Нар только нет.

Там держали собак, понял я. Остатки их ауры угадать несложно, и от камер жутко пахло псиной. Не сюда ли сторож перевез своих, внезапно исчезнувших? А куда они делись потом? Десять камер, в которых были собаки. Сейчас все они пустовали. От каждой из них веяло собачьей болью, страхом и отчаянием.

Коридор заканчивался еще одной дверью. К ней вела уже известная дорожка из капель крови и следы — монстра и человека. Они хорошо отпечатывались на земляном полу. Нам еще не поздно уйти… Нет, поздно. Вика потянула ручку на себя.

Мы оказались в чем-то вроде лаборатории.

Кирпичные стены выкрашены в белый цвет, лампы в потолке мощные, в сто раз ярче, чем в коридоре, по которому мы шли, и кафельный пол. Справа — стол с десятками колб и пробирок, у стены — огромный закрытый шкаф-холодильник, около него — еще одна дверь.

А с другой стороны…

Еще одна камера наподобие тех, что мы видели. Только покрашенная, с тем же кафельным полом и с нарами, на которых лежал до головы накрытый прозрачным куском полиэтилена человек. Голый и мертвый. Одежда лежала на стуле в двух шагах от него.

Точно мертвый, не спит. Что я, мертвецов не видел, что ли? Умер недавно, аура еще не успела уйти. Руки и ноги прикованы к нарам цепями, в руку вставлена капельница, на голове «шапочка» из проволоки, подключенная к непонятному электрическому аппарату.

На правой руке нет мизинца.

— Сторож, — тихо пояснил я Вике.

Хорошо, что сумасшедшая бабушка рассказала об отсутствии пальца, потому как понять, что это человек, было очень сложно.

— Его изменяли, — добавила она.

Тело сторожа еще осталось человеческим, а лицо — уже нет. Черты стали грубыми, мясистыми, глаза спрятались под выросшими надбровными дугами, рот увеличился и из него высовывались огромные зубы.

— Что это значит? — спросил я.

Ответить Вика не успела. Из двери, в которую мы еще не заходили, послышался шорох, затем странные царапающие звуки и стон. Громкий, полный муки.

Мы направили на дверь оружие, но оттуда никто не вышел. Шорохи и стоны повторились. Проверить, кто там находится, можно было только одним способом.

Я открыл дверь — почти такое же помещение, как и то, в котором находился сторож. Так же освещено, такие же стол и шкаф. Вот он, монстр, утащивший человека.

В закрытой, размером с собачью, камере находилось существо метра в три высотой. Оно напоминало гомункула, но было гораздо крупнее. Огромное лицо с искаженными чертами напоминало полурастаявшую восковую маску, а изо рта торчали клыки.

Левая рука ранена — часть мышц плеча отсутствовала, и в том месте до сих пор немного сочилась кровь. Из одежды на существе лишь ошейник, к которому крепилась толстая стальная цепь. Не второго такого же хотели сделать из сторожа?

Пол за решеткой полон обглоданных собачьих костей и черепов. Монстру скормили собак, поняли мы. Но зачем? Неужели не проще найти другое мясо?

Он не проявлял никакой агрессии. Просто смотрел, и все. Может, из-за того, что находился за решеткой и понимал, что ему до нас не добраться. А может…

Существо протянуло лапу сквозь прутья и начало что-то писать на грязном полу. Буквы выходили очень плохо. Существо это понимало, и, что-то немного написав, тут же стирало это ладонью и принималось вновь.

Наконец, оно закончило и посмотрело на нас почти умоляющим взглядом.

Я повернул голову, чтобы рассмотреть.

Две буквы из четырех были написаны неправильно. Очевидно, изменения сильно затронули мозг. Но две другие — более-менее.

— Илья. Правильно? — уточнил я, изумляясь.

Существо закивало головой.

— Так тебя зовут?

Вопрос оно не поняло, наклонило голову и начало кривиться. Потом заскулило, совсем как собака, и начало показывать на ошейник и на стол.

Вика подошла к столу и нашла там большой ключ.

Увидев его, существо замахало руками и прижалось шеей к решетке.

— Хочет, чтоб мы открыли ошейник, — догадалась Вика.

Так, наверное, и есть. Но чтобы это сделать, надо подойти вплотную. А там ничего не помешает монстру схватить тебя. Но, с другой стороны, как иначе…

Я отдал Вике свой револьвер.

— Держи двумя руками. Если что — сразу стреляй.

Затем я шагнул к решетке, вставил ключ и повернул. Ошейник упал с шеи существа, и у него из глаз показались слезы. Нападать на меня оно и не думало.

И что же нам делать теперь?

Внезапно существо опять заскулило, только гораздо громче, и начало показывать рукой на дверь.

— Он хочет, чтобы мы ушли, — повернулась ко мне Вика. — Почему?

Существо не ответило и продолжило махать рукой, словно прогоняя нас.

— Пошли, — напрягся я. — И быстрее. Не знаю, почему он нас гонит, но злить его не стоит. На улице решим, что делать. Вернуться всегда успеем.

— Сюда идут? — уточнила Вика, и монстр закивал головой.

Глава 17

Мы выбежали из подвала.

Как существо узнало, что кто-то приближается? Но сейчас это неважно. Нам надо убраться отсюда, а потом мы решим, что делать.

Бегом взобравшись по лестнице, мы опустили люк и закрыли его ковром. Теперь непонятно, что в подвал кто-то спускался. Хотя особого смысла в этом я не видел — по снятому ошейнику будет несложно обо всем догадаться.

Но сейчас уже поздно рассуждать. Захлопнув дверь, мы перелезли через забор и остановились неподалеку.

Очень вовремя. К дому со стороны ворот подъехал автомобиль, послышался звук работающего двигателя и свет фар просочился сквозь щели в воротах.

Постояв несколько секунд, я решил, что надо все-таки узнать, кто приехал. Забор в том месте, где мы через него перелезали, был в темноте, поэтому я подтянулся и начал смотреть поверх. Ворота открылись, во двор въехал «Туарег», и из него вышел Антон.

Больше никого в машине.

Я почувствовал злость — это от него мы бежали? Надо было просто задержать ублюдка и вызвать полицию. Но тогда бы возникли сложности с доказательствами того, что он причастен к происходящему в подвале.

Задерживать надо при выходе. Перчаток на нем нет, сейчас он оставит внизу отпечатки пальцев и, скорее всего, начнет вытаскивать мертвое тело сторожа — его ведь надо куда-то девать. А с этим грузом на руках доказательная база становится железной. Поэтому ждем.

Антон, что-то насвистывая, по-хозяйски открыл дверь, зашел в дом и включил свет. Был он вооружен или нет, я не разглядел. Зато, превратившись в слух, услышал шорох ковра и скрип приподнимаемых досок. Антон сразу направился в подвал.

К забору подошла Вика и вопросительно посмотрела на меня.

— Тот самый Антон приехал, — объяснил ей. — Один. Больше пока никого. Как пойдет назад, задержим.

Окна теперь ярко горели, но мы перелезли и спрятались за кучей земли. Я достал револьвер.

Только бы Антон не стал упорствовать. Если я бахну в него из этой штуки, врачи доехать не успеют. А он нужен живым. Пусть расскажет, что тут происходит.

И тут из дома раздался грохот, металлический звон, рев, затем послышались выстрелы. Один, два, три… Потом раздалось рычание, и все затихло. Стрельба случилась в глубоком подвале, поэтому выстрелы слышались иначе. Проходивший рядом с домом ни за что бы не догадался, что происходит, но мы-то были внизу и все знали.

Антон убил монстра? Или случилось что-то еще? Все же зря мы сняли ошейник. Теперь ждем, когда этот человек выйдет из дома. Мы простояли полчаса, затем час, но ничего не происходило.

Ой, как плохо… Придется идти в подвал и смотреть. Только теперь ситуация еще хуже. Помимо монстра, внизу вооруженный человек.

— Я пошел, ты остаешься здесь. Будешь смотреть, не появится ли кто, — надо разобраться.

Вика что-то начала говорить, но я замотал головой.

— Молчи и будь здесь. Без разговоров. Если услышишь выстрелы и через минуту я не появлюсь, вызывай полицию и «скорую».

С револьвером в руке я вошел в двери. Раньше он казался тяжелым, целый килограмм. Вдвое больше моего 357-го! А сейчас он легкий, как пушинка. Есть польза от адреналина.

Люк откинут, из него никто не вылезал. Внизу яркий свет. Антон зажег — правильно, он же пришел к себе домой, никого не боясь. В подвале тишина, никаких звуков. Странно. Неужели Антон притаился за углом и ждет, когда кто-то войдет? Очень может быть.

Проклятые лампочки. Теперь в подвале светло, как в операционной. При таком ярком освещении я не замечу ауру притаившегося человека. Поэтому мне остается только быстро заглядывать в двери, хотя против подготовленного противника это не поможет.

Пока пусто. Одна дверь, вторая… Антон, получается, там, рядом с монстром. Больше ему находиться негде. Последняя дверь закрыта, из-под нее течет кровь. Что произошло? Плюнув на осторожность, я открыл ее.

Тело Антона разорвано в клочья. Голова валялась около клетки. Руки, ноги, туловище — все отделено друг от друга.

Монстр лежал тут же. Тоже мертвый. В него попало несколько пуль, по меньшей мере две из них — в голову.

Пистолет у Антона хороший. «Глок» 45-калибра. Вот он, в правой оторванной руке.И как мне теперь поступить?

Я вылез из подвала и пошел к Вике.

— Монстр выбрался из клетки и разорвал Антона на куски, но тот успел убить его, попав несколько раз в лицо из пистолета.

— Не надо называть его монстром, — попросила Вика. — Это человек, которого они поймали и изменили. У него даже память немного сохранилась.

— И что нам теперь делать? — проворчал я.

— Только вызывать полицию, других вариантов я не вижу, — ответила девушка.

— А они пойдут внутрь? Стрельбы никто не слышал. Пришлют участкового, он походит вокруг, скажет, что у него недостаточно оснований зайти в чужое жилище, и уйдет. Хорошо, если появится какой-нибудь молодой и прыткий, тот заглянет на свой страх и риск, и увидит, что произошло.

— Придется звонить знакомым. У нас есть кто-нибудь в этом районном отделе?

Мы полезли в свои телефоны, но тут послышались двигатели приближающихся автомобилей. Не одного, нескольких. Через несколько секунд множество фар осветило ворота со стороны улицы.

— Быстрее отсюда, — шепнул я.

Мы мигом перемахнули через забор. Ворота тем временем начали открываться.

Я осторожно выглянул. Во двор зашло человек десять, все с оружием наготове. Один в полицейской форме с погонами подполковника. Офигеть. У ближайшего из них я заметил знакомую татуировку на плече. У остальных рассмотреть не успел. Никого из вошедших я не знал. Лица совершенно незнакомые.

— Надо проехать мимо, посмотреть номера машин, — предложила Вика.

Мысль хорошая, но опасная. Ее автомобиль могут знать. И если увидят его здесь, однозначно свяжут с произошедшим. Но деваться некуда. Мы как можно быстрее добрались до машины и поехали к улице, на которой стоял дом Антона. Поворот…

Стоят четыре автомобиля. Все иномарки, причем неплохие: два японских «полноприводника», купе «ауди» и легковой «форд». Ни у одного нет номеров. Сняты. Разбираются господа, что надо делать в некоторых случаях. Наверное, убрали их, когда сворачивали к поселку.

— Кто они такие? — не сдержалась Вика.

— Понятия не имею. Большой вопрос, как они узнали, что здесь что-то произошло, — ответил я.

— Наверное, Антон успел позвонить.

— В подвале связь плохая.

Но сейчас это не так важно. Полицию вызывать теперь никакого смысла. Вошедшие скажут, что они родственники, и никого внутрь не пустят. Тем более, что с ними сотрудник в очень неплохом звании. То есть сообщать о том, что мы видели, незачем.

Никто не будет заниматься настолько странным делом, не имея достаточных оснований. На сегодня приключения закончены. Пора обратно в город.

Сначала мы ехали молча.

— Что теперь? — хмуро спросила Вика.

— Пока не знаю, — покачал я головой. — Искать другие подходы. Этот провалился. Сейчас они уничтожат тела и следы лаборатории.

— Не думаю, что они догадаются о нашем визите в подвал. Единственное, что может вызвать сомнение, это как «измененный» снял ошейник. Предположить, что здесь были посторонние, которые открыли замок, но убежали, оставив «измененного» в клетке, маловероятно.

— Кто же он такой? — снова я задавал вопрос вслух. — Хотя, кто угодно. Любого бомжа могли затащить в подвал. В Москве за год сотни людей без вести пропадают.

— А сторожа, наверное, наказали, — закивала девушка.

— Похоже на то, — согласился я. — Что-то сделал неправильно. Или просто слишком много знал. В бандах такое часто случается.

— По словам твоего Валентина Палыча, в создании существа использовалась сильная магия. Но в подвале я что-то ничего не заметил, даже при помощи «дара». Стояла одна убогая капельница. Как так?

— Возможно, с раствором в ней что-то сделали раньше, не здесь? Как раз при помощи магии.

— Пожалуй, — кивнул я.

— Надо искать кого-то из лаборатории Валентина Палыча, — сделала вывод Вика. — За всем этим однозначно стоит специалист. Антон — обычный исполнитель. Капельницу воткнуть он еще мог, но не более того.

— Ты права. Вот только кто? Их там десятки человек. И с улицы туда не зайдешь. Организация хоть и не секретная, но сотрудников проверяют… Хотя что я такое говорю — в полицию тоже берут после проверок, а на деле вон что происходит.

— Зачем им нужно изменять людей? — было заметно, что Вику сильно зацепило увиденное в подвале. — Какая от этого польза? Понимаю, наркотики подбросить, чтобы отомстить или заставить продать завод… ну, а здесь что?

— Хороший вопрос. Тоже думал над этим.

Тем временем мы подъехали к офису Вики, около которого стояла моя машина.

— Пока, — произнесла Вика.

Грустным, как мне показалось, голосом.

— Поехали ко мне, — предложил я, уловив её настроение. — Как в лучшие годы, которые были совсем недавно.

— Не знаю, — с сомнением поджала губы она. — Не уверена, что стоит возвращаться к этому.

— А я уверен. Соскучился по тебе.

— Я тоже соскучилась, но нет. Когда мы были в подвале, я больше думала о наших отношениях, чем о том, не поджидает ли нас за углом монстр… Ничего хорошего у нас не выйдет, как бы мы этого не хотели. Не говори больше ничего. Пока.

Она поцеловала меня в щеку, я вышел из ее машины и направился к своей. Грустно день закончился.

— Почему у меня все так сложно? — вслух проговорил я, когда ехал по шоссе. — Почему не могу жить, как все нормальные люди?

Потом замолчал. Какой смысл в тысячный раз задавать себе один и тот же риторический вопрос.

— Опять будут сниться кошмары, — подумал я, ложась спать. И оказался прав — снова по моей комнате бродили призраки, не то выдуманные мной, не то реальные. Сегодня к ним присоединился монстр из подвала. Стоял и молча смотрел на меня.

— Убирайся, — сказал я ему. — Что тебе нужно? Если бы я по твоей просьбе не открыл замок, ты был бы жив.

Но он не спешил уходить: я несколько раз проваливался в сон, просыпался, открывал глаза и снова видел его.

— Я помню, как тебя звали. Илья. Я постараюсь узнать, кто ты. Пожалуйста, уходи. Я так свихнусь окончательно.

Только после он этого он исчез. Растаял в темноте.

…Утром, чтобы привести себя в чувство, пришлось выпить несколько чашек кофе. Но с синяками под глазами они ничего сделать не смогли.

Сев за руль, вспомнил, что когда сплю не один, призраки не приходят.

Браться за дела не хотелось страшно. Нередко в таких случаях я выпивал грамм пятьдесят виски, и хотя потом мучила совесть, настроение становилось лучше и я мог заниматься рутинной работой. Но сегодня — не хочу. Так запросто можно спиться.

Состояние улучшилось после звонка бывшего клиента. Я выполнил работу несколько месяцев назад, после чего он пропал и не заплатил. Договор мы не заключали и я решил, что он меня попросту «кинул».

Искать его и взывать к морали, а тем более выбивать долг я не стал. Деньги там небольшие, а дело очень неприятное — у человека пропал родной брат. Я нашел его, используя «дар» и оперативные способы работы.

Точнее, нашел его тело. Он замерз зимой в лесу. Вышел из такси недалеко от своего дома (он жил в Подмосковье), но почему-то пошел в другую сторону — в лес. Там и замерз. Наверное, был пьяный. Обычная история.

В общем, человек позвонил, извинился за то, что пропал, и перевел мне на карточку всю сумму, которую должен. Есть все-таки честные люди на свете. Их немного, но они есть.

Затем позвонила Вика и сообщила новость, которую мы все ждали — полиция изъяла анализы крови Романа. В лаборатории протестовали, но без толку. Ага, и здесь дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь дело за тестом на наркотики. Может, и тут все получится. Это будет еще один камешек в нашу пользу на юридических весах.

Теперь бы неплохо заняться адвокатом, который посоветовал Роману признаться. К любому человеку, задержанному полицией, по закону должны привести адвоката, который будет оказывать свои услуги бесплатно, но подвох в том, что тот, кто работает не за деньги, работает плохо.

Бесплатному адвокату за его работу платит государство, но почти что копейки. Юрист, не нанятый клиентом за свои кровные, толком делать ничего не будет, ограничиваясь формальными советами, шаблонно составленными документами и тому подобным.

Поэтому после задержания в дело вступают уже другие люди, с которыми заключаются договора и которые заинтересованы в благополучном исходе.

Но! Как говорится, одно — ничего не делать, а другое — помогать полиции. Адвокатский совет Роману «признайся» означает именно это. Ни один адвокат в здравом уме не даст такой!

В крайнем случае, задержанный может на первых порах воспользоваться правом не свидетельствовать против себя, а дальше уже выяснять, стоит ли каяться в надежде на снисхождение суда или идти в отказ.

Что-то здесь не так, и очень не так.

Журавлев Олег Николаевич — так зовут адвоката. Сорок два года ему. Закончил в свое время юридический, работал некоторое время дознавателем в судебных приставах, потом ушел в адвокаты.

Сейчас женат вторым браком, детей нет, первая жена погибла несколько лет назад — несчастный случай, упала с балкона. Судя по соцсетям, увлекается рыбалкой и походами на байдарках.

Куча фотографий с довольной физиономией. Адвокатское бюро, в котором он работает, тоже очень приличное. Не топовые адвокаты Москвы, но и не побирушки, которые хватаются за любое дело (таких тоже много). Хороший средний уровень, а то и выше. Посмотрел в интернете их расценки — да, точно выше.

Тогда возникает еще один вопрос — какого черта ты, уважаемый в узких кругах человек, потащился ночью за гроши, которые тебе заплатит государство, чтобы присутствовать при допросе пойманного наркомана?

Здесь либо большие деньги, либо компромат, причем второе вероятнее. Времена сейчас такие, что совесть, скорее, недостаток, чем достоинство, но тем не менее — получить в адвокатском мирке репутацию человека, сотрудничающего с полицией, все равно что признаться на чугунолитейном заводе среди коллег в том, что у тебя нестандартная ориентация. С работы после такого не выгонят, но…

Никто ему миллион за это дело не платил. Не тот случай. Значит, компромат.

И на чем же его полицейские поймали? К тому же, скорее всего, именно те, кто досматривал авто. Не их друзья. В этой странной банде есть сотрудники полиции и кроме них, но если они не оперативники, толку от них немного.

В форме опера почти никогда не ходят, а приехавший к дому Антона полицейский был именно в форме. Похоже, дежурил в каком-то Управлении и ненадолго «отлучился по делам».

На столе лежала бумага с послужным списком Игоря Смирнова, сейчас кажущегося главным в операции с подбрасыванием наркотиков. Но чем она мне может помочь?

Я просмотрел ее еще раз. Обычная карьера, за исключением того, что к этому возрасту уходят либо на пенсию, либо в начальники. А Смирнов до сих пор оперативник. Всю жизнь работал по наркотикам, хотя… Уходил почему-то на пару лет в районный отдел и трудился там на линии расследования убийств. Так. А где погибла жена адвоката?

Даже не надо никому звонить, все можно найти в интернете. Ее фамилия, имя… Вот и заметка в газете. «Упав с третьего этажа, погибла женщина». И адрес — улица, дом. Улица на территории обслуживания районного отдела, где в том году работал Смирнов. Если кому-то сейчас нужны еще доказательства, то мне — нет. Где тогда работал Журавлев? В районной коллегии адвокатов. Того района, в котором жил.

Я позвонил Вике.

— У тебя нет никого в районной коллегии? Хороших знакомых?

— Дай подумать, — чуть помолчала она, — наверное, есть. Михаил его зовут. Нормальный человек. Мы с ним по одному делу работали, порядочно себя вел. Язык за зубами держать умеет. А что такое, если не секрет?

— Не секрет, но скажу позже. Как мне с ним поговорить?

— Сейчас наберу ему.

Через пять минут Вика перезвонила и сбросила сообщение.

— Он сейчас в кабинете, документы составляет, будет там еще где-то час. Звони и подъезжай, я о тебе сказала. Но молчи, что ты детектив. Разговаривай под другим предлогом.

— Спасибо, так и сделаю.

Я позвонил Михаилу, сказал, что подъеду. Он подтвердил, что ждет меня, и я направился к выходу. На улице заметил Таню — ту самую, с которой я не так давно приятно проводил время. Она перестала мне звонить, а когда я ей несколько раз пытался с ней связаться, не отвечала.

Теперь я узнал причину. Молодой парень привез ее на работу в очень неплохом автомобиле. Роман, видимо, в самом разгаре, потому что целовались они при расставании очень долго и страстно.

На секунду даже почувствовал легкий укол ревности, но только на секунду. Пока, Танюша, совет тебе да любовь. Как говорится, выбор ты сделала. Решив таким образом для себя эту моральную дилемму, я поехал на встречу с адвокатом.

Глава 18

Заходить в офис смысла не было, поэтому я остановился недалеко от входа и сообщил Михаилу, что уже здесь.

— Ага, — ответил он, — я тоже сейчас на улице.

Я увидел невысокого худощавого мужчину лет 35–40, разговаривающего по телефону в десятке метров от моей машины. По виду — адвокат. И не только по виду. У меня уже выработалось чутье.

Адвокатов, судей, полицейских и других людей из «системы» определяю почти безошибочно, и безо всякого «дара». Меняет «система» людей, делает похожими друг на друга.

— Михаил? — окликнул я его.

— Так точно, — отозвался он и мы отошли за угол. Михаил взглянул на часы, я понял, что времени особо нет, но несколько минут он мне уделит.

— Вы знаете Журавлева Олега Николаевича?

— Как не знать, очень даже знаю. А зачем он вам, можно спросить? Человек он своеобразный.

Разговор о Журавлеве был для него явно не слишком приятен.

— Знакомым его посоветовали по одному делу, но он им не понравился. Хотя нахваливали его.

Иногда меня даже начинает терзать совесть из-за умения врать. Но деваться некуда. Работа такая.

— Разумеется, нахваливали. Все очень просто: у него такса — десять процентов от суммы, полученной с клиента, тому, кто его с ним сведет. Когда он с нами работал, ему уже замечание делали, чтоб не говорил об этом на каждом шагу. Он даже на визитках писал о процентах.

По правде сказать, большинство адвокатов платят людям, позволившим им заработать, но ставить рекламу на конвейер… С таким я еще не сталкивался.

— Деньги, значит, гражданин любит.

— Не то слово, как. Невероятной любовью. И они отвечают ему взаимностью.

— Так и говорили про него — специалист, вроде, неплохой, но каждое второе слово про финансы. Все взрослые люди, но настораживает это, кошмар.

— Вот такой он. Я бы не стал иметь с ним дело. Чтоб больше получить, он влегкую и процесс затянет, и статью, по которой клиент привлекается, утяжелит, чтобы потом вытаскивать его из тюрьмы. Разумеется, не бесплатно, — с усмешкой развел руками Михаил.

— Морду ему еще не били?

— При мне — нет, а там — кто его знает.

— А почему он ушел из вашей консультации?

— Эээ… — Михаил замялся. — Совсем нехорошая история случилась. Стало ему тяжело с нами, а нам — с ним.

Откровенничать на эту тему Михаилу явно не хотелось. Странно, ведь только что он от меня ничего не скрывал.

— Жена у него погибла при странных обстоятельствах. А мы ее знали. Тоже была юристом, многие с ней даже учились, — все-таки решил сообщить он.

— Так, а… — начал я, но Михаил договорить мне не дал.

— По материалам дела упала с балкона и от этого погибла. Но там очень нечисто. Скорее всего, ее сбросили.

— А кто был дома? — заинтересовался я услышанным.

— Журавлев. Он утверждал, что она напилась вусмерть и выпала, перегнувшись через бортик. Но по материалам экспертизы она выпила всего ничего. Никакой алкоголичкой Дарья не была. А то, что они постоянно ругались и он ее иногда бил — это правда.

Михаил помолчал с минуту. Мимо нас прошли школьники, рядом припарковался автомобиль. Вышедший из него мужчина поздоровался с нами и пошел ко входу в консультацию. Еще один адвокат.

— И правда, когда это произошло, Журавлев продал дачу родственнику эксперта, проводившего вскрытие. Мы узнали об этом случайно. Совпадение, как вы считаете?

— Ничего себе, — выдохнул я. — Не, пусть мои ищут другого юриста. А полиция об этом знает?

— Так она нам и рассказала. Многие в райотделе, что называется, «в курсе». Не знаю, что он еще продал, но после того, как в возбуждении уголовного дела по факту гибели отказали, два оперативника с отделения по тяжким преступлениям обновили машины. Ездили на барахле, но в один день прикупили по одинаковой «хонде».

— И никто ничего не стал делать? Сообщить в собственную безопасность, еще что-нибудь? — возмутился я.

Кажется, у меня получилось изобразить святую наивность. Михаил посмотрел на меня с сочувствием. Взрослый человек, а несешь такое…

— Кому это сейчас нужно? У людей свои проблемы. Даже не все возмущались тем, что случилось. Половине нашей коллегии было по фигу, хотя знали Дашу все. Она похоронена тут недалеко, по прямой на выезде из города. Только меня не упоминайте, когда будете разговаривать с родственниками. Олег — создание мстительное.

— Спасибо, конечно никому ничего не скажу.

Мы пожали руки и разошлись. Михаил вернулся на работу, а я сел в машину и завел двигатель.

Вот и стало все окончательно на свои места.

Адвокат убил свою жену — или сбросил ее с балкона, отчего она погибла, или убил до этого, а вниз столкнул уже мертвое тело. Вторая версия более вероятна — падение с третьего этажа убивает не так часто.

Какой же ублюдок! Интересно, есть ли у него татуировка? Нет, конечно, о чем я. Им просто пользуются. Молодец Игорь — и денег заработал, и адвоката на крючке держит. Наверняка это не первое дело, в котором Журавлев посоветовал задержанному признаться.

Время подонков. Будь негодяем — и у тебя все получится. Никаких принципов, кроме денег, и ты почувствуешь себя в этой жизни, как рыба в воде. А во второй адвокатской конторе слышали про эту историю?

Скорее всего, да, но погибшую лично не знали, поэтому и пустили к себе. Убил жену? Что ж, у всех свои недостатки. Зато специалист хороший, нам такие нужны.

Я направился прямиком к кладбищу. Проехав кольцевую, включил навигатор — Вики со мной нет, а в этих разворотах черт голову сломает. Сколько машин! Куда все едут, объясните пожалуйста?

Так, мне сюда.

Кладбище на огромной поляне в сосновом лесу. Старое уже, ограда с облупившейся краской. Мне в администрацию — здание большое, серое, квадратное. Недавно строили, прямо-таки городской офис.

Внутри охраны не было, я прошел на второй этаж и остановил первого попавшегося человека.

— Хочу найти место захоронения родственницы, к кому обратиться?

Длинноволосый мужчина в черном костюме, не посмотрев на меня, махнул рукой в направлении одного из кабинетов.

Там я все узнал в течении двух минут, безо всякой бюрократии и вопросов «кто вы?». Поблагодарил, записал на бумажку, раскланялся и ушел. Никто ничего не заподозрил.

Сейчас я на кладбище не пойду — днем «дар» работает хуже. Мне нужна ночь. В темноте, возможно, что-то смогу понять, ведь могилы убитых выглядят иначе, чем другие. Я немного походил вокруг и даже постоял около сторожки. Собак нет, ограда везде низкая. Сторож — старенький дедушка. Ночью проблем быть не должно, хотя дедушки тоже бывают разные. Но могила Дарьи далеко от входа, там он меня не заметит никак.

Только закрыл дверь в кабинет, как раздался видеозвонок. Номер незнакомый, но лицо на аватарке… Снежана! Подруга моей сестры, студентка. Та самая, которую я в жесткой форме утащил к себе домой, а потом на кровати тоже весьма сурово… Хотя не только на кровати. И в ванной, и на полу, и на столе. Неужели ей понравилось?

— Привет, Снежана.

— Привет, — заулыбалась она. — Не забыл меня!

— Я еще не настолько стар и в хорошей форме! — напомнил я ей, усмехнувшись.

— Знаю… Как жизнь?

— Работаю, бегаю по делам… Все как обычно. Уставший, замотанный…

— Бедняжка, — пожалела меня Снежана. — Тебе надо немного расслабиться. Может, поужинаем вместе?

На меня нахлынули воспоминания о совместно проведенной ночи и я понял, что отказать не смогу. Я все-таки живой человек, а та женщина, которая мне нравится больше других, никаких отношений со мной не хочет.

— Можно… но я освобожусь очень поздно. После двенадцати. Поэтому не уверен, что это хорошая идея.

— Двенадцать? Детское время, а я уже взрослая! Человек не должен засыпать раньше трех! Давай, буду ждать. Что-нибудь придумаем. А где ты будешь полночи, можешь сказать?

— Конечно, могу. Никакой тайны. На кладбище.

Снежана на секунду открыла в изумлении рот.

— А что… кто-то умер? Тогда почему ночью?

— Ты не поверишь. Они там все умерли, — мрачно пошутил я.

Она засмеялась.

— А, вот как…

— И для моей работы ночь больше подходит.

— Ничего себе! — покачала головой девушка.

Внезапно она посмотрела хитро-хитро.

— Возьми меня с собой? Мне очень страшно, но ты же будешь рядом!

— Не могу, — ответил я. — Никак. Потом позвоню, если спать не будешь.

— Жаль… Но ладно, если уж ты не хочешь… Спать я точно не буду! Пока!

Она послала мне воздушный поцелуй и отключилась.

Эх, Снежана… Хорошая ты девочка. Но большой вопрос, те ли развлечения ты себе находишь. И с тем ли человеком. Хотя ты уже совершеннолетняя, и я не проявляю никакой инициативы.

До ночи времени еще много и меня посетила идея, как можно найти специалиста по сигнализациям. Шансы на удачу невелики, но попробовать стоит. Вся оперативная работа и состоит из таких попыток, большинство из которых безрезультатны, но в конце концов удача все-таки приходит.

На это опять нужны деньги. Чтобы победить коррупцию в правоохранительной системе, ее надо использовать. Иначе никак.

— В машине разговаривать не буду, — презрительно поджав губы, заявил вышедший из Главного управления Имперской полиции парень. — Я понимаю, что вы приехали по рекомендации уважаемых людей, но кто сейчас ведет переговоры в автомобиле?

— Пойдемте в какое-нибудь кафе, — предложил я.

— Кафе я не люблю, — сморщился господин полицейский. — Там много людей. И все на тебя смотрят.

«Да кому ты нужен, смотреть на тебя! — подумал я. — Ты же не девушка на пляже в крохотном купальнике. Все заняты своими делами».

— Тогда как? — человек начал меня раздражать, но деваться было некуда.

— Постоим на улице. У вас ведь короткая просьба, верно?

— Да, — кивнул я.

Мы прошли метров пятьдесят и встали на углу автомобильной парковки.

Не знаю, сколько лет ему, на вид будто только вчера с университетской скамьи. Щупленький, смешной, волосы топорщатся, но с гонором. Папа, наверное, сюда устроил. Или мама. Или дедушка-генерал с еще оставшимися связями.

Не в оперативники районного отдела раскрывать грабежи-убийства мальчик пошел, а сразу в аналитики, да еще и куда! В самое что ни на есть Главное управление. Важнее в полиции организации нет. Вон какое здание себе отгрохали. Двадцать этажей, и не вытянутая свечка, а почти квадратный «короб».

Тут где-то и министр сидит. Не знаю, на каком этаже. Я к нему в гости не заходил.

Работает парень в должности с пафосным названием «оперуполномоченный аналитического отдела». Считается, будто он что-то анализирует. На самом деле — ничего. Сидит за компьютером, вносит изменения в базы данных.

Работа — не бей лежачего. А зарплата — вдвое больше, чем у опера, который чуть ли не каждый день задерживает преступников, рискуя получить ножом в бок.

— Мне нужны имена агентов, состоящих на связи у этого человека, — попросил я, показав на бумажке данные Игоря, — и желательно сразу с судимостями, если эти люди за что-то привлекались.

— Я понял. Ждите меня минут двадцать, — буркнул паренек и ушел обратно в серую громадину здания.

Про деньги — ни слова. Они будут передаваться через третьи руки. Другими способами мальчик отказывается. Надо же, какой осторожный. Обычно полицейские мажорчики, наоборот, ничего не боятся.

Мой расчет прост. Сотруднику правоохранительных структур, согласно приказов, не полагается общаться с криминальными элементами, за исключением так называемых агентов. То есть, когда они сообщают оперативникам информацию о преступлениях.

Общение с этими людьми — одна из главных составляющих оперативной работы. Кому-то из агентов за полученные сведения приходиться давать немного денег, за кого-то решать проблемы (например договориться с тюремным начальством, чтобы сидящего родственника перевели в камеру с более человеческими условиями). А иногда надо закрывать глаза на их преступления.

Концепция «меньшего зла». Этот ворует по чуть-чуть, зато может рассказать о тех, кто ворует помногу. Складываем плюс с минусом — и как бы в плюсе оказываемся. Информаторов далеко не всегда проводят по учетам (я, например, старался так никогда не поступать). Но когда сильно припекает (а Игоря пару раз осбэшники к стене прижимали), лучше это, все-таки, сделать, а то уволят к чертовой бабушке. Уволить проще, чем отправить в тюрьму.

Сейчас принесет мне мальчик список, и я посмотрю, нет ли там специалистов по сигнализациям.

Двадцать минут истекли несколько раз, но я, тем не менее, дождался возвращения полицейского клерка.

Он завел меня еще глубже на автостоянку и, оглянувшись, как в комедии про шпионов, достал лист бумаги.

— С собой не отдам. Записывайте или запоминайте, мне без разницы.

— Запишу. У меня не феноменальная память.

Их было шестеро. Четверо мужчин и две женщины. Все с многочисленными судимостями. Кто за что попадал, но разок — обязательно за наркотики. Оно и понятно: места где их продают, лучше наркоманов никто не знает.

За наркотики судимы все, кроме одного, поэтому он странно выглядел в этой компании. Привлекался дважды. Один раз, по молодости, отделался условным сроком, а второй раз — нет, поехал в места не столь отдаленные на пять лет. За что его так?

За угоны.

Эпизодов — тьма. Не один раз взял соседскую машину покататься. Однозначно профессионал.

— Большое спасибо, — не показывая охватившей радости, я распрощался с пареньком. — Очень приятно было с вами познакомиться.

— Заходите еще, — сделав безразличное лицо, ответил он.

Однако номера своего не оставил. То есть связь придется держать через того человека, который нас сейчас свел. Ну да ладно, я согласен.

К машине я возвращался, мысленно подпрыгивая от счастья. Получилось, черт побери, получилось! Когда сильно хочешь, чтоб повезло, везет. Не всегда, но бывает.

Денис Викторович Жуков, прозвище Жук. Тридцать девять лет. Вышел на свободу год назад. Не с моим ли предводителем банды угонщиков Борисом попал под замес? Подсчитал — вроде, нет. Но уверен, что они друг друга знают.

— Борис, привет.

— Привет, привет.

Как хорошо, что есть мобильные телефоны. Сколько времени экономят.

— Сможем увидеться?

— Судя по голосу, тебе надо срочно?

— Да, очень. Очень-очень! — горячо заверил я.

— Ну, тогда подъезжай. Туда же, к ресторану. Я там ненадолго по делам.

…– Ха-ха-ха, — рассмеялся Борис, услышав фамилию и прозвище жулика. — Есть такой. Знаю его. Хорошо знаю, но давно не видел. Это он, что ли, твою машину пытался вскрыть?

— Большие шансы, что так и есть.

Я рассказал ему то, что узнал. Разумеется, не называя имен и способа получения сведений. Борис, хоть я и отнекивался, усадил меня за стол и попросил официанта принести что-нибудь перекусить на скорую руку.

— Ну, что тебе сказать… Он может. Он может если не все, то близко к этому. Золотые руки у человека. Кто для чего рождается на свет, а этот, наверное, для угонов. Что электронные системы, что механические для него не преграда. Талант. Самородок. Мы звали его к себе, но он отказался. К тому же, с ним была одна проблема.

— Наркоман?

— Совершенно верно. Мог обколоться и не… как бы сказать… «не выйти на работу». А то и пропасть на несколько дней. Плюс к этому, я вообще не доверяю наркоманам. За грамм героина они сдадут родную мать. Сложно с ними. И опасно.

— Я оказался прав, — продолжил Борис. — Он, получается, плотно работал с полицией. Не оказывал периодические услуги, а официально состоял на связи.

— А где Жук, как его найти, не знаешь?

— Понятия не имею. Может, живет в своей квартире, где-то ж человек прописан! Но вообще, он бродяжка.

— Спасибо. Буду думать.

— Да за что спасибо… заходи еще. Интересно с тобой поговорить. Надеюсь, все для тебя закончится благополучно.

…Через час я знал, где прописан Денис, через два — был на месте. Остановился в отдалении и пошел пешком, нацепив кепку и темные очки. Так я отдаленно напоминаю какого-нибудь журналиста. Во всяком случае, надеюсь на это.

Не дом, а хибара. Двухэтажный, деревянный, покосившийся. Такие в Москве еще есть.

На стене — сделанное краской из баллончика через трафарет объявление о сайте, на котором можно заказать наркотики. Не открытым языком, конечно, но кому надо, те все понимают.

Объявление случайно оказалось над «магическим местом» — бывают такие вкрапления магии на земле. Не знаю, откуда они берутся, будто маленькие звездочки с небес падают, и около них постоянно что-то происходит.

Произошло и здесь — краска растеклась, превратилась в морду чудовища. То есть объявление стало выглядеть именно так, как должно.

Ужас в таком доме жить, но мне надо думать не об этом. Как навести о жулике справки? Меня Денис знает. Угонщики всегда знают владельца интересующего их автомобиля.

Хотя бы потому, что человек может внезапно выбежать из подъезда с перекошенным от злости лицом и с монтировкой в руке. Куда же его окна выходят? Если четыре квартиры на этаже… ну да, четыре. Меньше быть не может, не для того бараки в свое время строили, больше — тоже, подъезды рядом друг с другом, лишние комнаты в том пространстве не поместятся.

Тогда окна направлены на противоположную от двора сторону и сейчас меня Денис не увидит. В подъезд идти нельзя, надо аккуратно поспрашивать у аборигенов.

На лавочке сидит бабушка, она не может не знать тут всех. Надеюсь, второй раз за несколько дней мне сумасшедшая не попадется.

— Здорово, бабуль, не в курсе, где Денис?

— Энто кто? Жук, что ли? — она оказалась словоохотливой.

— Жук, жук, он самый! Звоню ему, отключен.

— А ты кто такой? — вдруг недобро посмотрела на меня бабушка.

— Я? Знакомый его…

— Небось такой же⁈ — она повысила голос.

— Это какой такой?

— Сиделец, вот какой!

Бабушка, похоже, недолюбливала представителей криминальных кругов.

— Ну, было по молодости… — соврал-признался я. — А кто по молодости не сидел?

— По молодости — ладно, — простила бабушка. — По молодости у нас весь дом сидел, кто за что. Сначала по молодости, потом по взрослости, потом… Жук заехал снова, и выйдет не завтра. С того и телефон отключен.

— Как это? — ахнул я. — За что? За «дурь»?

— Нет, не за наркоту!

Бабушка отлично поняла, что означает слово «дурь».

— За водку!

— Неужто торговал паленкой? Не похоже на него.

— Не торговал, пил! Три дня с корешом они сидели и бухали, а вчерась Жук его взял и прирезал! Или черти с перепоя по стенам побежали, или не поделили чего. Наверное, не поделили, потому что дом старый, тут иногда и впрямь черти с привидениями бегают, все уже привыкли.

— Насмерть прирезал?

— Конечно! Голову напрочь! Когда тело выносили, так она выпала и покатилась. Я мимо шла и видела, что в отрезанную башку от удара жизнь немного вернулась, аж глаза захлопали и губы зашевелились. Сказать, поди-ка, голова чего хотела, да не смогла. Санитар поднял ее, пальцем погрозил, мол, не оживай больше, и опять на носилки бросил.

— Мда, не скоро вернется, — проговорил я, поняв, что пора закругляться с беседой.

— А у тебя дело важное к нему? — голос у бабушки вдруг изменился.

— Да, денег ему должен, хотел отдать. Как не повезло! Я очень расстроен.

— И много денег?

— Нормально, — без подробностей обошелся я. — Выручил меня Жук полгода назад.

— Так ты мне отдай, — оживилась бабушка не хуже головы из ее рассказа. — А я ему передам. Как выйдет, так сразу. Клянусь! Чем поклясться, чтоб поверил?

— А ты, бабушка, сама раньше не привлекалась? — засмеялся я.

— Дык по молодости, мы договорились, не считается! А я еще молода, какие наши годы!

— За мошенничество, небось?

— За него, касатик. Верили мне люди, очень верили. Грех этим было не воспользоваться.

— Пока, бабуль. Если ничего не придумаю, непременно передам через тебя. Интуиция подсказывает, что ты не подведешь.

— Никому в наше время верить нельзя, мне — можно! — улыбнулась бабушка.

— Безусловно! — шутливо поклонился я и вернулся в машину.

Нашелся господин угонщик. Хотя и не там, где я ожидал его встретить. Сидит в камере и сидеть будет долго. Белая горячка приговор не смягчит. Вопрос в том, хорошо для меня это или нет? Удастся ли в условиях тюрьмы на него надавить, потому что на добровольный рассказ о том, как все было, надежды нет.

Буду думать.

День, тем временем, заканчивался. Пора собираться на кладбище. Кстати, шутки шутками, а место оно небезопасное. И юные придурки по ночам собираются, в сатанистов играют, и из леса могут какие-нибудь твари на запах смерти прийти.

Могилы, судя по газетным сообщениям, постоянно раскапываются, но кто это делает, непонятно.

* * *

— Почему погиб Антон? — спросил Михаил Семенович.

Он и Алан (человек с перстнем), прогуливались по лесной дорожке и что-то обсуждали. Солнце клонилось к закату.

— Существо сумело снять ошейник. В тот момент его разум не контролировался другими способами, а Антон был неосторожен… Вот и результат… — развел руками Алан.

Михаил Семенович поморщился.

— Я знаю… правдоподобно… но мне все равно не верится. Чуйка, будь она неладна. Интуиция, другим языком. Объяснить не могу, что-то там было не так. Ладно, поговорим о другом. Правда, что вчера заснул один из тех, кто охранял Камень?

— Да, так и случилось.

— Изменить его немедленно!

— У нас сейчас не хватит реактивов… Мы не планировали столько Измененных… Да и не слишком ли жестоко? Хорошенько избить разве недостаточно? Человек с нами уже давно, от него много пользы. Он преданный нам.

— Если не можем изменить, тогда просто повесить его на поляне. Камень — это святыня. Если нам придется защищать его, мы должны будем отдать жизни… А этот… уснул в двух шагах от Камня! Нет, никакого прощения.

— Будет исполнено, — наклонил голову Алан.

Глава 19

Перед ночной прогулкой я решил заехать перекусить. Без еды все-таки нельзя.

Кафешка поблизости оказалась маленькой, но уютной. Много цветов и миниатюрных деревьев в кадках. Людей — никого, кроме меня и молоденькой парочки. Девчонка — стройненькая, симпатичная, с ямочками на щеках. Ей, наверное, и двадцати нет. Парень если и старше, то ненамного, хотя иногда смешно хмурился, пытаясь казаться солидней.

Счастливые-счастливые. Влюбленные — дальше некуда. Не отрывали друг от друга глаз. Пили кофе, ели мороженое, и было видно, что им не терпится заняться кое-чем другим.

Я начал смотреть в окно на темнеющую улицу. Зависть? Да, она. Почему кто-то может жить обычной человеческой жизнью, а мне достается другое. И вдвойне обидно от того, что ты в этом виноват сам.

Так что не жалуйся, а готовься к поездке на кладбище. Там тебе будет не одиноко среди теней и призраков.

Усмехнувшись, я скатал салфетку в шарик и бросил ее в урну. Она стояла далеко, но я попал.

Затем взял телефон.

— Снежана, как ты?

— Отлично! Лежу в ванной, отдыхаю после учебы. Как она мне надоела, не передать.

— Что надоело, ванна или учеба? — усмехнулся я.

— Конечно, учеба! — засмеялась Снежана. — В ванной мне очень хорошо. Вот, смотри.

Она переключила телефон на видеосвязь и поставила его перед собой.

Да, действительно, лежит в ванной с кусочком мыла в руке.

Грудь полностью над водой. Снежана, хитро улыбаясь, помахала мне ладошкой.

Хороший у девушки телефон. Очень качественная камера. Света в ванной было немного, но картинка получилась отличная.

— Рад за тебя, — сказал я. — Отдыхай.

— Вообще-то я жду твоего звонка! — запротестовала Снежана. — Одной в ванной скучно. Мы ведь договаривались куда-нибудь сходить.

— Я быстренько сбегаю на кладбище, а потом к тебе.

— Возьми меня с собой! — взмолилась девушка. — Я не буду мешать! Честное слово!

— Ну, если ты серьезно…– скептически хмыкнул я. — Кладбище не самое романтическое место.

— Серьёзней некуда! Может и не романтическое, но оригинальное.

— Тогда через час заеду, — пожал я плечами не найдя, что ответить на эти слова.

— Здорово! — обрадовалась она и вскочила на ноги.

Не знаю, как мне удалось не пролить кофе.

— Одевайся по-походному и поедем.

— Конечно, оденусь! Но не сразу. Для начала надо смыть с себя пену…

Не отключая камеры, она аккуратно поставила телефон на дальний край ванны, повернула кран и стала под душ. Мне показалось, что я могу дотронуться до капель воды на ее обнаженном теле.

…Через час, как мы и договорились, я припарковался около ее подъезда. Снежана уже стояла на улице в серых джинсах и такой же курточке, за спиной — маленький черный рюкзак.

Она прыгнула в машину и мы первым делом поцеловались. Не в щечку, по-настоящему.

— Серьезно отправляемся на кладбище? — изогнула бровь Снежана.

— Да. Такая у меня работа.

— Жутко, — хмыкнула она. — Но интересно!

Мы опять начали целоваться. Я положил ей ладонь на шею, затем рука скользнула ниже и пробралась девушке под майку. Снежана была не против. Я понял, что сосредоточиться на работе выше моих сил, выехал на дорогу, но быстро свернул в ближайший темный и безлюдный двор.

— Хорошая мысль, — кивнула девушка. — Очень хорошая. А то я хотела кое-что сделать по дороге. Тебе бы понравилось, но не уверена, что ты смог бы в это время управлять машиной.

— Запросто. Я умею держать себя в руках. Как-нибудь в другой раз — обязательно. А сейчас пошли на заднее сиденье. Иначе мозги не выдержат.

Спустя пятнадцать минут мы уже могли спокойно смотреть друг на друга.

— Должен объяснить, почему мы едем на кладбище, — начал я. — На самом деле, все очень грустно: там похоронена женщина, по всей видимости, убитая своим мужем. Полиция взяла деньги и скрыла преступление.

Снежана вытаращила на меня глаза.

— Я слышала, что в полиции работают разные люди, но чтобы так… Ведь это не какая-то мелочь… Как они могли?

— Запросто. Легко и непринужденно. Зарплата маленькая, на красивую жизнь не хватает.

Девушка замолчала и стала смотреть на дорогу.

— Иногда кажется, что ничего не знаешь. Что ты еще ребенок.

— Мои родители, — продолжила она, — работают в администрации Москвы. Папа так вообще большой начальник. Они очень хотят, чтобы я жила не так, как они. Поэтому и отправили меня в художественный институт.

— Что плохого, если у тебя способности к этому?

— Не знаю, есть ли они. Там много тех, кто талантливей в тысячу раз. А кто-то не поступил из-за меня, потому что папин друг — глава приемной комиссии.

— Не стоит казнить себя за все, — пожал я плечами. — Тот, кто не сделал в жизни ничего плохого, не сделал и ничего хорошего, потому что он не существовал.

Снежана внимательно взглянула на меня.

— Не думала, что частные детективы умеют так говорить.

— Не обольщайся, только некоторые.

Она улыбнулась.

— Поэтому я и сплю только с некоторыми.

— Квартиру мне папа купил, — вдруг обиженно заявила она, — а машину — нет! Сначала, говорит, научись ездить. Автомобиль, мол, штука опасная. Не знаю, опасная или нет, но вредная — точно. Я два раза провалила экзамен на права. Ну что стоило папе договориться⁈

Перевела девушка тему разговора. Кто ее знает, почему.

— Не волнуйся, я уверен — ты сможешь. У тебя все получится.

— Знаю… надо только как следует почитать правила.

Снежана вздохнула.

— Извини, мне все-таки непонятно, зачем мы едем? Убита женщина, преступление скрыто… но что мы будем делать?

— У меня есть кое-какие магические способности, — признался я. — Могу видеть ауру предметов, их отпечаток в астральном мире. Видения часто возникают очень странные, но их можно расшифровать. Необходима проверка, действительно ли она убита. Потом надо будет попробовать прижать убийцу к стене.

— С ума с тобой сойти можно… — помолчав, задержала взгляд на мне Снежана. — Ты еще и колдун. Ну и как было маленькой девочке не прыгнуть к тебе в постель?

— Никак, — подтвердил я. — Только, пожалуйста, никому о моем «даре» не говори. А то мало ли что.

— Конечно, молчу! — похоже, она даже немного испугалась.

Тем временем мы подъехали к кладбищу, но остановились довольно далеко.

— Придется идти пешком, — предупредил я. — Сама понимаешь, нас не должны видеть. Посещение кладбища ночью немного незаконно.

— Ясно.

— И последнее: что бы ни случилось, никуда не бежишь и ничего не делаешь без команды.

Я откинул барабан револьвера и посмотрел, все ли патроны на месте. Никуда они деться не могли, но такой ритуал успокаивает.

— Теперь вперед, — и коротко взглянув на девушку, качнул головой.

Мало кто мог заметить, что я сейчас начал пользоваться «даром», но Снежана была как раз из таких. Художник, все-таки. Они видят больше других.

— У тебя глаза изменились, — шепнула она, вмиг посерьезнев.

— Да, — кивнул я. — Идем.

Мы прошли по обочине дороги и перелезли через ограду.

Кладбище светилось тусклым призрачным светом. Деревья и надгробия будто повернулись к нам, молчаливо спрашивая, зачем мы здесь.

Я развел руками.

— Так надо, — тихо сказал я. — Мы скоро уйдем.

Сразу все успокоилось. Нас приняли.

Снежана, услышав мои слова, испуганно посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Мы пошли по рядам могил, я смотрел на номера, чтобы понять, где Дарья.

…Первого призрака я увидел уже через минуту.

Высокий мужчина в черной одежде, опустив голову, сидел за столиком на могиле. Его очертания были настолько четки, что я вначале принял его за живого человека.

Но нет.

На нас он не обратил никакого внимания. Сидел, погруженный в свои мысли. Если, конечно, призраки думают.

Снежана видеть его не могла, но чье-то присутствие все-таки почувствовала. Юркнула мне за спину, но потом гордо выпрямилась, и пошла чуть ли не впереди, упрямо сжав губки.

Призраков было еще трое. Мужчина и две женщины. Прозрачные, будто голограмма. От своих могил они не отходили.

А потом я приказал Снежане спрятаться за меня и достал револьвер.

Посреди дорожки сидела огромная крыса и убегать при виде нас не собиралась. Причем огромная — не совсем подходящее слово. Чудовищная, размером с бульдога.

Она зашипела, оскалила зубы и впилась в землю когтями, будто защищая свою территорию. Надо было взять бесшумный пистолет, подумал я. Если выстрелю из «500-го», половина кладбища из могил повылезает и меня оштрафуют за незаконное оживление мертвых.

Шутки шутками, а что-то делать надо. Обходить — значит, признать крысиную победу над человеком.

Ну уж нет. Гордость — не всегда плохо. Я достал нож, не так давно напугавший судебного пристава, и, сказав Снежане остаться на месте, направился к крысе, улыбаясь и помахивая лезвием, как спятивший мясник.

Крыса зашипела с удвоенной энергией, но битву характеров проиграла — когда между нами осталось два-три шага, она решила с этим психом не связываться, мысленно покрутила лапой у виска, прыгнула в сторону и убежала.

Спиной я почувствовал восхищенный взгляд Снежаны. Повернувшись, убедился, что спина не обманывала.

Мы двинулись дальше, но скоро появилась опасность большая, чем призраки или даже огромная крыса.

Вдалеке виднелся свет и раздавались голоса. Там кто-то был.

Живой. Не мертвый. То есть, гораздо хуже.

Нормальным людям ночью на кладбище делать нечего. Мы со Снежаной тому подтверждение, но предчувствие подсказывало, что до тех, кто в полночь зажигает огонь на чьей-то могиле, мы пока не дотягиваем.

Можно попробовать их обойти… но лучше глянуть. И, наверно, безопаснее. Кто знает, не разбредутся ли они сейчас по всему кладбищу. Придурки на свете бывают разные, но некоторые еще и пьяные или под наркотой.

— Надо посмотреть, кто там, — шепотом сказал я девушке. — Идем очень тихо. Если начну стрелять, пригибайся.

И чтоб она поняла серьезность ситуации, достал револьвер.

Мы подкрались и спрятались за памятником. Недалеко, но в тени нас не видно. Фонарей здесь нет, а зажженные факелы светили очень недалеко.

Как я и предполагал, сатанисты.

Шесть человек. Три парня и три девушки. Все в черных балахонах. Рисовали на земле пентаграммы. Один явно главный. Указывал другим, что делать, и на груди у него болтался огромный блестящий орден.

«За отвагу при пожаре», наверное.

Они явно собирались провести какой-то ритуал. Выбранная для этого могила была непростой — аура над ней висела густая и темная, не похожая на едва заметные ауры других могил.

Пусть делают, что хотят, подумал я. Деткам заняться нечем, вот и понесли ноги на кладбище. Родители на даче, никто не спросит, где был всю ночь. Эта публика злобная, но не мне их боятся.

Я махнул Снежане — дескать, уходим, а потом схватил ее за плечо.

Юные сатанисты тащили к могиле человеческое тело.

Оно неподвижно лежало на носилках, с головой закрытое темной тканью. Вот так, ни больше, ни меньше.

Снежана тоже увидела это и закрыла себе ладонью рот, чтоб не вскрикнуть.

Пора мне вылезать. Надеюсь, что обойдется без пальбы. Их главный заработает рукоятью «кольта» по голове, и другие сразу притихнут. Вопрос, нет ли кого еще в лесу. Надеюсь, тело они забрали в морге, а не убили кого-то. Хотя в наше безумное время можно ожидать чего угодно.

Но неожиданно вопрос разрешился сам собой. Кто-то сбросил покрывало с носилок, и мы увидели, что там лежит манекен в виде обнаженного женского тела. Из сексшопа, других вариантов нет.

Главный сатанист достал чудовищный нож, победно оглянулся по сторонам и резанул манекен по горлу. Красная жидкость брызнула в разные стороны. Наверное, к манекену привязали пакет с кровью.

— Придурки, — произнес я своим обычным, не приглушенным голосом. — Идем отсюда.

Еще несколько минут пути и я увидел могилу Дарьи. Прочитал имя на табличке, хотя мог бы этого не делать. Над могилой летали маленькие, но яркие светлячки. Светились зелеными огнями. Обычным взглядом они были не видны.

Но я иначе представлял место захоронения убитого человека. Все места убийств, которые я видел в полиции, выглядели при использовании «дара» будто облитые кровью, со страшной, черной, дымящейся аурой, но здесь было по-другому.

Однако я не верил в то, что Даша сама упала с балкона.

— Скажи, тебя убили? — спросил я, став около могилы.

Раньше никогда не разговаривал с мертвыми, но сейчас решился, потому что деваться было некуда.

— Тебя убили?

Ничего не происходило.

Я снова повторил вопрос, потом еще. Ничего.

«Неужели зря пришел сюда? — подумал я. — Как глупо. И девчонку притащил.»

Но вдруг из земли неслышно поднялся призрак.

Даша была красивой женщиной. Это было заметно даже теперь, когда от нее осталась лишь полупрозрачная тень.

Шея обмотана тонким платком.

Я все понял.

— Тебя задушили?

Призрак молчал.

— Тебя задушил Журавлев?

Вместо ответа призрак развязал платок, и я увидел истерзанную шею. На ней выступала кровь, тонкие кости горла были сломаны.

— Я сделаю то, что должен, — пообещал я. — Теперь возвращайся туда, откуда ты пришла.

Даша кивнула, повязала платок и растаяла в ночном воздухе.

Теперь я знаю точно.

— Можем уходить, — сказал я.

— Да, пошли, — чуть нервно согласилась Снежана. Голос у нее дрожал.

— Узнал, что хотел?

— Полностью.

— Ее убили?

— Да, муж задушил и сбросил с балкона, — коротко пояснил я.

— Я так и поняла.

— Ты видела призрак?

— Нет. Ты разговаривал с пустотой. Очень страшно, — она вдруг обняла меня и прижалась, уткнувшись лицом в грудь, ее била легкая дрожь.

— На сегодня испытания закончились, — я погладил ее по плечу. — Ты молодец, хорошо держалась. Мне без тебя было бы тяжело.

…Мы вернулись к машине. Крыс нам больше не встретилось, но сектанты еще не ушли. На всякий случай я подошел поближе — вдруг теперь вместо манекена появится живой человек! — однако, к счастью, ничего такого не случилось. Сатанисты тихонько включили магнитофон и, обнявшись, медленно танцевали. Парни, пользуясь случаем, сосредоточенно тискали девчонок за бедра. Из надувного манекена выпустили воздух, аккуратно его свернули и положили рядышком. Не покупать же новый для каждого вызова дьявола.

Выглядело зрелище весьма комичным, Снежана даже заулыбалась. Её подавленное настроение сошло на нет. Наверное, было очень любопытно наблюдать за ними. А они, между прочим, если и моложе ее, то в лучшем случае на год-другой.

В подтверждение моих слов Снежана мельком взглянула на меня, потом снова перевела взгляд на школьников и захихикала.

— Пошли уже! — усмехнулся я.

Мы перелезли через ограду и забрались в автомобиль.

Как странно устроен человек — только что тоска от понимания того, что случилось страшное преступление, а спустя полчаса уже другие эмоции. Наверное, так и должно быть. Надо жить дальше и получать от жизни удовольствие.

— Может, перекусим где-нибудь? — поинтересовался я.

— Хочешь есть?

— Нет, но может ты…

— Нет-нет-нет, — покачала она головой.

— Сейчас я отвезу тебя домой. Завтра, наверное, на учебу.

Та лишь махнула рукой.

— Чего я там не видела. Одно и то же.

— Выспаться тебе все равно надо. Ночь на дворе.

— А ты что, ко мне не зайдешь? — она обиженно обернулась ко мне.

— Конечно, зайду, — сдался я. — Как я тебя брошу одну.

— Отлично! — воскликнула Снежана. — Тогда поехали, и побыстрее! Не будем терять времени!

Я пожал плечами, повернул ключ и резко нажал на педаль. Машина немного пробуксовала и стрелой вылетела на дорогу.

— Сколько нам ехать? — уточнила девушка.

— Минут пятнадцать. Сейчас доедем быстро, ночью автомобилей меньше.

— Так долго…

Она повернулась ко мне и прищурилась. Какая у нее хитрая улыбка.

— Кажется, ты говорил, что можешь управлять машиной в любых условиях…

— Уже не помню, — заподозрив неладное, ответил я.

— Зато я помню, — кивнула Снежана. — Сейчас мы это проверим. Ты только не останавливайся и не сбавляй скорость.

Она прильнула ко мне и начала расстегивать ремень на моих брюках.

Глава 20

Я проснулся рано утром. Снежана спала, я не стал ее будить. Написал записку, дескать, срочно уезжаю, а ты спи. Можно было бы тихонько приготовить на кухне кофе, но не стал. Позавтракаю в офисе. А то вдруг Снежана все-таки проснется, тогда я точно задержусь в ее постели на неопределенное время. Сила воли у меня не безграничная.

Даже не знаю, что будет между нами дальше. Думал, что это приключение на одну ночь, но их случилось уже две, и желание продолжить разгорается в душе все сильнее.

Перед тем, как уйти, походил по ее квартире.

Молодец папа, не поскупился. Квартира большая, трехкомнатная, с высоченными потолками, в новом доме. А дизайном наверняка занималась лично Снежана. Художник, все-таки, хотя и начинающий.

Все, вроде, просто, лаконично, но как же хорошо. «Скандинавский дизайн», кажется, это называется. Ничего лишнего, все на своих местах. Как раз то, что я люблю: никакого пластика, дерево, отделанные камнем стены, множество картин.

Как у Вики в офисе и дома. Но у нее они темные, сюрреалистические, себе на уме. А здесь рисунки, наоборот, добавляют света.

О Вике сейчас думать не хотелось.

Я сел на кровать рядом со Снежаной и еще раз окинул взглядом комнату. Неглупая она девушка, хотя строит из себя почти ребенка.

Она лежала, только наполовину накрывшись одеялом. Светлые волосы разметались по подушке. Спинка голая. Страшно захотелось ее погладить… но нельзя.

Я вышел из квартиры и аккуратно закрыл дверь.

…Только я перешагнул порог офиса, как раздался звонок. Кто это в восемь утра? С ума сойти — барон Вадим Горчаков собственной персоной!

Ему можно звонить хоть в восемь, хоть в шесть. Отличный он парень. Многим я ему обязан. Со многими нужными людьми свел, с той адвокатской коллегией под патронажем князя Батурина, с помощью которой я надеюсь вернуть адвокатский статус.

Неужели что-то случилось? Образ жизни Вадима таков, что обычно он просыпается ближе к обеду и начинает пить шампанское (по его мнению, оно вполне заменяет кофе).

— Да, слушаю.

— Как официально, — зевнул в трубку Вадим. — С девчонкой, что ли, какой, впечатление на нее производишь?

— Один в офисе. В шоке от того, что ты мне звонишь в восемь. У тебя все нормально?

— Все замечательно! А чего не спится — не знаю. Пора, наверное, начинать вести трезвый образ жизни и делать зарядку по утрам.

— Ты меня так больше не пугай.

— Хорошо, не буду. Помнишь наш разговор, когда подвозил меня после ресторана, где мы сидели с батуринскими адвокатами? Я говорил об одном человеке.

Конечно, помню. Вадим обещал меня познакомить с каким-то мастером оккультных наук, которому он рассказал о моем «даре». Он должен был приехать через несколько дней. Приехал?

— Так вот… Сегодня намечается ужин у графа Томилина. Ты его, скорее всего, не знаешь.

— Слышал, но да, незнаком. Немолодой, ему сильно за шестьдесят, кажется?

— В десять часов. Там будет этот человек. Ты приглашен, будет очень удобно завязать знакомство. Плюс к этому и граф Томилин, возможно, захочет обратиться к тебе за помощью.

— Припоминаю…– я слегка наморщил лоб. — Томилин, кажется, под старость ударился в мистику?

— Именно так! На ужине все узнаешь. Там будут только свои.

— Значит, приеду.

— Я тебе скину адрес. Знаю, что ты не любишь званых ужинов, но там будет весьма неофициально. К Томилину люди приходят не поесть, а поглядеть друг на друга. Что-то вроде закрытого клуба единомышленников.

— Все понятно, — отозвался я. — Чтоб вступить в него, не надо пить кровь девственниц?

— Какая интересная мысль, — почесал щеку Вадим. — Насчет крови — не уверен, но алкоголь точно необязательно.

Вадим отключился и тут же прилетело сообщение.

Самый центр Москвы. Кремль в двух шагах. Граф Томилин знает, где надо жить.

Но у меня сейчас другие задачи. И другое место поездки. Меня ждет тюрьма! Встреча с господином угонщиком отрезающим головы. Сидит он, как я уже узнал, в том же изоляторе, в котором был Левшин-младший.

— Привет, Леш, — я набрал тому же тюремному оперативнику, который очень помог в деле с Романом, хотя и не за бесплатно.

— Дело есть, — добавил я.

— На сто рублей? — расплылся в улыбке Алексей.

— Даже больше. Сейчас подъеду.

Скоро я был на месте, а еще через десять минут ко мне в машину залез Алексей. Он, в отличии от оперативника с Главного управления, не боялся разговаривать открыто.

— Мне нужен Денис Викторович Жуков, прозвище Жук. Попал к вам пару дней назад. Наркоман, алкоголик, угонщик, убийца и просто хороший человек. Как бы мне с ним поговорить?

— Ууу, — протянул Алексей. — Да, сидит у нас гражданин. Сидит и нервничает. Просится в отдельную камеру. С людьми боится. Вдруг прирежут.

— А почему его должны зарезать?

— Слухи нехорошие о нем ходят. Что с полицией сильно дружил.

— С ней половина твоего изолятора дружит, а то и больше, — махнул я рукой.

— Этот дружил настолько, что очень уважаемых людей к нам отправил, не какую-нибудь мелочевку. А тем очень не понравился переезд с элитных апартаментов в камеру. Желают отомстить.

— А как узнали, что он их подставил?

— Хороший вопрос. Я не в курсе, однако нервничает Жук страшно.

— Вероятно, его использовали в моем деле. Если он поможет мне, пересадишь его в одиночку?

— Нууу, — Леша опять затянул свою песню, — ты понимаешь, это надо договариваться с начальниками…

— Короче, сколько? — я не выдержал.

Алексей насупился, вынул из кармана клочок бумаги и написал цифру.

— Как выйдешь на пенсию, устраивайся работать в банк. Он на тебе озолотится, — хмыкнул я. — Хорошо. После разговора отдам. У меня все с собой.

— Посиди минут пятнадцать. Я позвоню, — просиял Леша и почти вприпрыжку помчался обратно на работу.

Расценки, конечно, аховые. Но деваться некуда, да и Левшин за все платит. А у него денег достаточно, тем более что тратит он их на сына.

Раздался звонок. Снежана, звонит по видео. Только бы не из ванной звонила, взмолился я. Я же потом на работу не настроюсь!

Собрав волю в кулачок, нажал на кнопку.

Нет, не из ванны. Из постели. Только проснулась, еще не одевалась. Одеяло натянуто до шеи. Снаружи торчит одно обиженное личико.

— Почему ты меня не разбудил? — надув губки, спросила она.

— Ты так крепкр спала. Я уехал рано утром и не хотел чувствовать себя негодяем.

— Ну и проснулась бы… на полчасика… — произнесла Снежана. — Потом бы опять улеглась. Так здорово, когда тебя утром кто-то обнимает.

Она поставила телефон к подушке, на которой я спал, и теперь ее накрытое светлым одеялом тело поместилось в камере целиком.

— Вредный ты. Когда освободишься?

— Не могу сказать, — вздохнул я. — Сейчас какое-то время пробуду в тюрьме, а вечером мне ехать на очень важную встречу. Возможно, пробуду там очень долго.

— Женщины там будут? — Снежана.

— Нет… не знаю. Званый ужин, от которого я не могу отказаться.

— Возьми меня с собой.

— Эээ… — немного опешил я, — не получится. Никак.

Что она такое несет? В качестве кого? Господа, знакомьтесь, моя новая любовница? Она этого не понимает?

Все девочка понимает. Специально сказала. Проверить, как я отреагирую. Вот только зачем?

— Жаль. Ладно, буду ждать. Даже если вдруг засну — разбуди, пожалуйста.

Она взяла край одеяла и начала его медленно с себя стягивать. Ее ротик приоткрылся, и я понял, что ее это возбуждает не меньше, чем меня.

Через несколько секунд из-под одеяла показалась прикрытая локтем грудь.

«Убери руку», — захотелось сказать мне. Но Снежана отлично знала, что делает — ладонь легла под голову и обнаженная грудь целиком предстала моему взгляду.

Отменить, что ли, встречу в тюрьме?

Одеяло поползло дальше, остановившись на уровне живота.

Снежана насмешливо посмотрела на меня, будто спрашивая, продолжать ли дальше.

Я кивнул, и спустя пару секунд увидел ее всю. Голую. Безумно красивую.

Она послала мне воздушный поцелуй.

— Приезжай.

— Приеду, — хрипло пообещал я.

Снежана протянула руку и отключила телефон.

Тут я понял, что сейчас идет второй вызов, который я не заметил. Алексей.

— Оглох, что ли? Не слышишь звонка?

— Виноват, отвлекся, — буркнул я.

— Заходи, тебя проводят.

И я пошел в тюрьму.

…С прошлого посещения она совершенно не изменилась. Ей это не нужно. Она стояла сотни лет, и простоит еще столько же, питаясь болью и страхом заключенных. Когда-то она освещалась факелами, и по коридорам ходила охрана с кривыми мечами. Сейчас горят электрические лампочки, а у сотрудников в кобурах табельные «макаровы», но суть ее осталась той же.

Я оставил на входе оружие, мобильный телефон, и пошел за мрачным молчаливым сержантом.

— Ждите, — коротко бросил он, заведя меня в комнату (очень хотелось сказать — в камеру), предназначенную для свиданий.

В ней все стандартно — стол и привинченные к полу стулья. Сделано это с двумя целями: чтобы лучше записывать разговоры и чтоб гражданин задержанный, выражая неудовольствие ходом дела, не ударил адвоката стулом (такие случаи бывали).

С помощью дара я отыскал встроенный в стол микрофон и накрыл его звукоизолирующей папкой (у нас с Викой таких две, по одной у каждого).

Ждать пришлось недолго.

Вот он, Денис Жук.

Под свое прозвище он походил не очень. Высокий, худой, лицо обветренное. Под глазами — синяки. Спит явно плохо, боится, что зарежут во сне. Здесь очень даже могут.

Лицо простое, этакой «заводской» типаж, но очень неглупое. Но чтобы интеллект увидеть, надо приглядеться. Не все на это способны.

Татуировок нет. Угонщики их наносят крайне редко. Они — своеобразная каста в криминальном мире. Держатся особняком, за это их не любят, считают высокомерными. Да, они поумнее остальных будут. Вскрыть сигнализацию — это вам не телефон из рук выхватить.

Узнал меня Денис. Как не вспомнить хозяина автомобиля, который тебе «заказали».

Страх мелькнул на секунду в глазах. Потом он сменился обреченностью, а потом злобой. Даже посмотрел на руки — на них «браслеты». Не будь их, неужто кинулся бы на меня? Я усмехнулся. Сейчас успокоится. Это нормально, у зэков почти всегда такая защитная реакция.

Сержант вышел и закрыл дверь. Денис упал на стул и уставился на меня ненавидящим взглядом. Я же пока безразлично смотрел в сторону.

В подобных случаях я поступаю именно так. Скоро он устанет сверлить меня глазами, а потом настанет моя очередь.

— Кто ты и что тебе нужно? — скривил губы Денис.

Я применил «дар».

Он меняет глаза. Мельком это незаметно, но если присмотреться, испуг обеспечен. Глаза становятся нечеловеческими, змеиными, и этим взглядом я посмотрел на Дениса. Гляделки — это игра для двоих.

Через полминуты Денис покрылся потом, задрожал и отвернулся.

— Кто ты? — повторил он, но уже другим голосом. Умоляющим.

— Если ты мне поможешь, с тобой ничего не случится, — объяснил я. — Даже больше того — я помогу тебе.

— Что от меня нужно?

— Правда, — усмехнулся я.

— Игорь с Управления по наркотикам сказал мне залезть в твою машину, — глядя вниз, произнес Денис.

— У Игоря есть фамилия?

— Да… Смирнов.

— Как вы с ним познакомились?

— Как-как…– он сцепил пальцы, звякнув наручниками, — как обычно. Зашел на притон, а там облава. Игорь как узнал, что я с машинами умею, в карман мне пакет с порошком засунул и начал оформлять хранение. Я просил его этого не делать, но он молчал. Доделал до конца, позвал понятых, при них вытащил его из кармана. И только после сказал, что если я буду ему помогать, он выкинет бумаги. Страшный человек.

— Что ты должен был положить мне в машину? Наркотики, патроны?

— Ствол и патроны. «Макаров». Украденный, как я понял. На нем твои отпечатки. Он перенес их со шкафчика в спортивном зале при помощи скотча. Есть такой способ, хотя он не всегда срабатывает. Потом не отвертеться. Но как ты понял, что машина вскрыта… ума не приложу.

— Ничего себе, — хмыкнул я. — Целого пистолета не пожалел. Ну, а насчет отвертеться — не отвертеться… Самоуверенности Игорю не занимать. Она его и погубит.

— Что ты еще хочешь узнать?

Молодец, понял, что меня не только собственный автомобиль интересует.

— Пакет с порошком под сиденьем машины одного мажорчика.

Интересно, спросит ли он, как выглядел автомобиль. Это будет означать, что он кинул порошок не только ему.

Денис вздрогнул.

— Я только отключил «сигналку»… — пробормотал он. — А что потом делал Игорь, я не знаю.

— Врешь, — нахмурился я.

— Нет… честно! — подался вперед Жук. — Он лазил в машину, сказав, «если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам». Наверное, боялся, что пакет упадет или водитель заметит. Я не знаю, что в пакете.

— Пищевая сода, наверное, — я не удержался от сарказма.

— Издеваешься? — проворчал Денис.

— А чего же Игорь не помог тебе, когда ты попал сюда? Мог бы отблагодарить за верную службу…

— Он ублюдок, — проворчал Жук, дернув щекой. — Теперь я ему не нужен. Обещал, что если попаду в тюрьму, договориться насчет камеры, где я буду в безопасности, но не стал ничего делать. А я ему сдал целую бочку с героином, когда ее привезли в Москву… и подставился. Многие знают, что это был я. Здесь разделаться со мной — одна секунда. Для Смирнова я отработанный материал.

— Значит, договариваемся так. Я перевожу тебя в «одиночку», а после приговора ты будешь сидеть на «красной» зоне, где тебя твои друзья не найдут.

— А что взамен? — насторожился угонщик.

— Ты сейчас пишешь мне то, что рассказал, а затем подтверждаешь это на допросах. Понял?

— Хорошо, — кивнул Денис. — У меня все равно нет других вариантов.

Я достал из папки чистый лист бумаги.

— Пиши подробно и не юли. Если что-то напишешь не так, будешь переписывать. Обманешь — я еще и помогу разделаться с тобой. Ясно?

— Яснее некуда, — хмуро заметил он и начал писать.

Зэки обычно пишут плохо, но этот управился за пять минут. Четким, чуть ли не каллиграфическим почерком подробно расписал все, что меня интересовало. Я почти ничего не заставил дописывать.

— Если не поможешь, я откажусь от этого, — мрачно заявил он. — Бумажка без адвоката веса не имеет.

— Думаешь, я не знаю, — усмехнулся я.

Еще когда я шел на встречу с Жуком, мне показалось, что на стене в коридоре под слоем краски таится какой-то магический рисунок, но думать об этом было некогда. На обратном пути любопытство все-таки разобрало.

Я посмотрел на стену при помощи «дара» и увидел нарисованный неведомым художником жуткий лик тюрьмы — огромная, демонической внешности женщина подносила ко рту маленького человечка в форме заключенного, намереваясь его сожрать. Страшный рисунок. Но, к сожалению, верный.

— Когда переведешь Жука в «одиночку»? — я вопросительно посмотрел на Алексея, передав ему деньги.

— Да прям сейчас, — пожал плечами он, засовывая конверт во внутренний карман. — Делов-то две секунды.

…Я вернулся в офис и позвонил Вике.

— Тот, кто вскрыл машину, найден и все написал, — я помахал листочком перед камерой.

Вика недоверчиво посмотрела на меня.

— Как ты это сделал?

— Очень просто! — я изобразил самоуверенную гримасу.

— Но это еще не все, — добавил я. — Жена адвоката действительно убита. Я сходил ночью на кладбище.

— Поподробней, пожалуйста.

Я рассказал все. Не упомянув только, что посещал кладбище не в одиночестве. И вообще ничего не сказал про Снежану.

После того, как мы расстались, Вика несколько раз, не то в шутку, не то всерьез, спрашивала, сколько девчонок я затащил в постель за прошлый месяц, на что я неизменно отшучивался, что меня не интересует ничего, кроме работы.

Хорошо зная меня, она понимала, что я обманываю, причем конкретно. Будучи в курсе только об одной, с которой я жил некоторое время, она отнеслась к этому совершенно спокойно, без тени ревности. А может, притворялась.

О ее мужчинах после меня я ничего не знал. Были они или нет — не знаю. Хотя, возможно, Вика от меня их тщательно скрывала. Кто знает, на что я способен в плохом настроении, да еще и выпив виски.

А о той девушке я сейчас не вспоминаю и не хочу вспоминать. Ее переезд ко мне был глупейшим поступком для обоих. Мы не походили друг другу просто никак.

Хотя иногда так здорово, что тебя кто-то встречает в дверях. Думал, что настолько крутому парню, как я, плевать на такие вещи, но все оказалось иначе: если не боишься одиночества, это не значит, что тебе будет хорошо на необитаемом острове.

Но даже когда был не один, я часто скучал по Вике.

— Что теперь будем делать? — уточнил я.

— Интересный вопрос, — кивнула Вика, — если написать заявление в собственную безопасность на Смирнова, то он будет тупо все отрицать, и получатся его показания против слов Жука. На уголовное дело этого не хватит.

— Не хватит, — согласился с ней, — Но это уже кое-что, согласись.

— Не то слово. Когда я бралась за дело, не могла и предположить, что у нас столько всего получится.

— Я поговорю с Журавлевым, — решил я. — Если его припугнуть, возможно, удастся договориться.

— Поосторожней, пожалуйста, чтоб тебя не взяли за шантаж, — попросила Вика.

— Конечно.

Мы замолчали и стали смотреть друг на друга. На меня вдруг накатила тоска. И я спросил у Вики то, что спрашивал у нее очень часто после того, как мы расстались.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

Если ответ совпадет с тем, что я хочу услышать, не поеду ни на какой званый ужин и удалю номер Снежаны.

Глава 21

— Приезжаю домой и ложусь спать, — отозвалась Вика. — Очень устала за последние дни.

— Понял тебя, — вздохнул я. — Тогда приятных сновидений.

Я позанимался текущей работой, а затем, когда тени от лампы неслышно побежали по кабинету, достал из шкафа свой лучший костюм.

Вроде, не мятый. Хотя с чего ему мяться, уже не помню, когда в нем ходил.

Посмотрел в зеркало — вполне нормально выгляжу для выхода в свет, тем более, по словам Вадима, обстановка будет неформальной. Никаких фраков и бриллиантовых запонок.

Прекрасно, потому что у меня нет ни того, ни другого.

Но пару раз я так уже попадал. Времена меняются, многое становится проще, простота на дворянских приемах — новый тренд, но иногда она заключалась лишь в том, что ужин проходил не под фортепианную музыку, безумно надоедающую уже через десять минут.

Однако даже в самой безнадежной ситуации следует оставаться оптимистом. Поэтому я на прощанье сделал перед зеркалом суровое лицо и пошел в машину. Такси я не люблю, и после ужина намерен остаться трезвым.

Не успел выбраться на дорогу, как позвонила Снежана.

— Как бы ужин не затянулся, пожалуйста, приезжай. Спать не буду. Хочется заснуть после того, как… ты понял, о чем я.

— О массаже плеч? — невинно осведомился я.

— Как же, плеч… хотя и плеч тоже. Но основное внимание желательно уделить другим частям тела.

— Обязательно приеду. Вместе с плечами сделаю тебе массаж ступней. Ты будешь довольна.

— Если не прекратишь шутить, включу видео и начну сама себе делать, эээ… массаж ступней… чтобы разогреться перед твоим приходом.

— Ой, молчу!

— Пока! — засмеялась Снежана и отключилась.

Но ненадолго — через минуту перезвонила снова. Хотя, можно сказать, звонила не она, а ее стопа, потому что именно она находилась вплотную перед экраном. Затем рядом с ней появилась рука и начала поглаживать пятку.

Длилось это секунд десять. Телефон отключился, и мне прилетел смеющийся смайлик.

Чувство юмора у девушки есть, улыбнулся я. Она очень неглупая, хотя большая часть времени, которое мы проводим вместе, тратится не на разговоры, а на кое-что другое, не столь интеллектуальное, но не менее интересное.

Может, попробовать совместить? Например, попробовать обсуждать в этот момент новую книгу.

Павел, ты гений! Но, увы, не получится. Снежана в постели часто стонет, а стонать и говорить о литературных достоинствах романа очень сложно.

Особняк Томилина оказался светлым, трехэтажным, с небольшим садиком. Такой дом почти в центре Москвы стоит просто безумно дорого. Томилин, оказывается, очень богат. Хотя, может, особняк достался ему в наследство. В давние времена деньги зарабатывались проще и быстрее, хотя терялись тоже легче. И нередко вместе с головой.

Говорят, наш Император тоскует по той эпохе.

Аура над домом была таинственной, клубилась и поднималась к небу легкой серой дымкой.

Я остановился рядом с воротами. К автомобилю подошел охранник, но после того, как узнал, что я один из гостей, козырнул, и железные решетки со скрипом разъехались, пропуская меня во двор. Там уже стояло несколько машин. Не роллс-ройсов и не бентли, но все дороже моей, причем намного.

— Но тебя же это никогда не волновало, правда? — вслух произнес я.

Не успел вылезти, как ко мне подскочил дворецкий.

— Господин Волков? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Граф Томилин с супругой ждут вас.

Не обманул.

Они действительно встретили меня в дверях.

Граф — загадочно улыбающийся, высокий, седой. После традиционного обмена любезностями и выражения удовольствия от знакомства граф предложил пройти в сад.

— Скоро должен подъехать еще один человек, и тогда начнем, — улыбнулся Томилин.

Сад оказался большой оранжереей на третьем этаже. Мне очень понравилось. Настоящий лес, очень уютный и без приторной слащавости, на которую так падки многие разбогатевшие жители Москвы. Невысокие тропические деревья и растения мрачно нависали над дорожками. Цветов было немного, большей частью они таились под ветками, а не образовывали большие аляповатые пятна.

Под потолком висели глиняные горшки, из них вниз ползли тонкие разноцветные шевелящиеся лианы.

Тут они, конечно, мелкие, а в джунглях такие могут обвить заснувшего путешественника с головы до ног, а затем его тело пойдет деревьям на корм.

Гости сидели на каменных лавочках в центре сада, спрятанные от дверей стеной из деревьев. Голос Вадима я услышал издалека и приободрился — с ним всегда проще, какую бы неформальную обстановку не обещали.

— Господа, прошу вашего внимания — лучший детектив Москвы Павел Волков! — провозгласил он, решив представить меня гостям вместо хозяина дома.

— Незаслуженные комплименты тоже приятны, — отшутился я.

— Это моя прекрасная невеста, Белла, — сказал Вадим.

То, что она действительно невеста, я засомневался, но прекрасной она была несомненно — худенькая, стройная, с огромными темными глазами. Немного испуганными, как мне показалось.

— Невеста? — уточнил я, когда мы с Вадимом оказались в стороне от всех.

— Не придирайся к словам, — скривился Горчаков, — какая разница? Жениться на ней я не собираюсь. Уже начала понемногу давить мне на мозги. Да она и не хочет семейной жизни, просит помочь ей с балетной карьерой. Кроме танцев, ее мало что интересует. Странные создания — балерины. Эта у меня пятая. Хотя с тремя из них я расстался только частично, иногда забегаю в гости. Они не против.

— Тебе тут хоть кто-нибудь верит, что она и в самом деле невеста?

Вадим махнул рукой.

— Кого это интересует… все недовольные могут завидовать. Ты, кстати, чего один приехал? Захватил бы какую-нибудь любовницу, лишь бы она языком не особо болтала потом, и назвал ее невестой. Невеста — слово волшебное и ни к чему не обязывающее. Через месяц эту роль может занять другая девушка.

— Интересная мысль, — кивнул я.

Помимо Томилина с супругой и Горчакова с «невестой», в саду находились еще двенадцать человек. Из них я однажды сталкивался только с графом Треповым — похожим на хозяина мужчиной, только помоложе, и его женой, Ниной. Еще в свои адвокатские времена занимался делом, в котором организация, чьими акционерами они являлись, проходила одной из ответчиков, которых я с Викой защищали в суде.

Победа осталась за нами, граф был очень доволен нашей работой, и, помимо положенных выплат, прислал мне и Вике в подарок по бутылке какого-то редкостного вина. Я в винах не разбираюсь, поэтому отдал своё Вике.

Также я познакомился с молодым, гораздо моложе меня, Виктором Хмелевым, отпрыском знаменитого дворянского рода (чем знаменитого — не помню), с его невестой (настоящей или нет, не знаю), и всеми остальными — четырьмя мужчинами и четырьмя женщинами. Из них пожилой была только одна пара, остальные старше меня на пять — десять лет. Все одеты достаточно неярко. На императорский бал в таком виде идти нельзя.

— Где же Альберт, — пробормотал Горчаков. — Ради него тут все и собрались. Не помню, говорил ли, что именно с ним я хотел тебя познакомить.

— Кто он такой? — решил я узнать о нем подробнее. — Ты спокойно обсуждаешь Императора, но об этом человеке по телефону говорить боишься.

— Ничего я не боюсь, — махнул рукой Вадим. — Барон Альберт Нечаев, эзотерик, мистик, путешественник. Фигура темная и загадочная. Очень скрытен, ведет затворническую жизнь, но сюда согласился приехать. А так он только вернулся из Южной Америки. Что он там делал, не знаю.

— В Южной Америке сейчас неспокойно.

— А когда там было спокойно? Чехарда войн, переворотов, народных волнений… И все замешано на колдовстве. Местные чайник кипятят не газом, а заклинаниями!

Вадим поежился.

— Не хотел бы я там жить. Здесь, по сравнению с тем, что там творится, тишина и спокойствие. Хотя было бы интересно на недельку съездить, упасть в объятия к какой-нибудь смуглой красотке — они, говорят, любвеобильны до ужаса. Можно приехать в клуб и через полминуты без лишних разговоров брутально увезти потрясающую девчонку к себе домой. А потом, если ты ей понравишься, она от тебя сама не отстанет. У нас-то с этим не в пример сложнее.

— Ну, не знаю, — посмотрел в сторону я. — Думаю, и здесь такое возможно.

— Ха, попробуй! В любом случае, наших девчонок приходиться тащить в постель, а там они тебя сами соблазняют. Какое удовольствие! Неужели никогда не догоним Америку в этом вопросе?

Тут послышались шаги и на оранжерейной тропинке показался барон Нечаев. Как я догадался, что это он? Элементарно. С такой внешностью только Мефистофеля в театре играть, причем без грима.

Нечаеву лет пятьдесят, но никакой седины не наблюдалось. Какая там седина! Более черных волос я в жизни никогда не видел: тонкие черные усы, треугольная бородка, длинный прямой нос и цвета самой темной ночи глаза.

Изумившись такому лицу, я даже не сразу сообразил, что Нечаев не слишком высокий и очень худой. Одет в темный сюртук полувоенного покроя.

— Господа, теперь мы собрались! Барон Альберт Нечаев! — пафосно подняв руки к небу, провозгласил Вадим.

— Извините меня за опоздание, — склонил голову Альберт, — время — слишком сложная стихия, чтобы с ней полностью совладать.

Вне себя от любопытства, я прибегнул к «дару», чтобы посмотреть ауру Нечаева.

Результат был шокирующим.

Я не увидел ни-че-го! То есть барон ничем не отличался от обычных людей.

Как человек недоверчивый, я даже засомневался — может, он мошенник? Невероятно выгодное дело — втереться в доверие к желающим мистики богатым аристократам и потихоньку выкачивать с них деньги, показывая несложные цирковые фокусы.

Но нет. Присмотревшись, я заметил висящий под сюртуком на груди барона амулет. Аура впитывалась им, как туман — вот в чем секрет, понял я. Что же, остроумно. И правильно. Лишнего внимания к себе привлекать не надо. Хотя столь нетипичная внешность невольно обращает взгляды окружающих к нему.

— Пойдемте ужинать! — произнес Томилин, и все потянулись в столовую.

…Ужин оказался отличным. На столе чего только не было. Что называется, выбирай на вкус.

А через несколько минут потекли разговоры. Иначе на таких мероприятиях не бывает. Практически все из гостей хотели блеснуть образованностью.

— Мир идет к концу! — восклицал кто-то, — цивилизация движется по спирали!

— Позвольте уточнить, по спирали или к концу?

— Он погибнет на очередном витке! А затем потихоньку начнет возрождаться из обломков. Сначала возникнет варварство, потом и культура.

— Пусть лучше остается варварство, — засмеялся кто-то. — Без культуры гораздо веселее.

— Удивительно верное замечание! — тоже хохотнул Томилин.

Далее началось обсуждение политики.

— Европа никогда не будет разговаривать с нами, как с равными. Мы для них все-таки чужие. Мы — для них, а они — для нас.

— Ах, оставьте эти архаичные взгляды! Надо смотреть на людей, на каждого человека индивидуально! Нация, государство — это вторично!

— Если человек долго жил в какой-то стране, то он, безусловно, пропитался ее взглядами!

— Я жил, — развел руками Трепов. — Долго. В Германии, в Италии, во Франции. И остался таким же, как был.

— Вы уникальная личность, — приложил руку к груди Томилин. — Мы вами гордимся.

Все засмеялись.

Постепенно разговоры перешли на осуждение Императора.

— Он не доверяет магии, — начал Трепов. — Почему — никто не знает. На мой взгляд, это глупо. Магия — часть нашего мира, и игнорировать ее нельзя. Она — как вода, просочится сквозь любые запоры.

— Говорят, что Имперская безопасность интересуется всеми, имеющими магические способности, — продолжил тему Хмелев, — но я в это не верю.

— Напрасно. Очень напрасно, — возразил кто-то.

— От нашего Императора, здоровья ему и многих лет жизни, можно ожидать чего угодно.

— Да, вы правы, — согласился Томилин. — Что же, поживем-увидим.

— Безумие, — воскликнул Трепов. — Нас будут записывать, как крестьян пятнадцатого века. Ладно бы каких-нибудь деревенских ведьм и колдунов, так нет же! Всех! Под одну гребенку!

Через некоторое время, когда гости начали вставать из-за стола, выходить в бильярдную или в сад, Томилин пригласил меня поговорить.

Мы прошли в самый дальний угол сада. Там оказалась уютная беседка, оплетенная неярко светящимися орхидеями. Невероятно умиротворяющая атмосфера. Не для деловых переговоров.

— У меня могут возникнуть проблемы, — без лишних предисловий начал Томилин. — Объявился родственник, мой брат, и он хочет забрать часть наследства, полученного мной от отца. В том числе и этот дом.

— А когда умер ваш отец?

— Шесть лет назад, — вздохнул граф. — Я знаю, почему вы спросили. Я консультировался с юристами и понимаю, что существует трехлетний срок, во время которого можно подать иск по наследственным делам. Но мой брат заявит, что не знал о смерти отца, болел, находился в беспомощном состоянии и в связи с этим потребовать восстановления сроков исковой давности. Такие прецеденты уже были.

— А он действительно не знал и с ним было все так плохо? — попробовал я выяснить.

— Умоляю вас, — поморщился Томилин. — Все он знал и чувствовал себя прекрасно. Мой младший брат — авантюрист, и возраст его не меняет. Он жил где-то в Азии больше тридцати лет, не появляясь в Москве и занимаясь странными, не слишком законными коммерческими проектами. С отцом и другими родственниками он не общался совершенно. Видимо, сейчас Сергей окончательно прогорел и решил получить долю наследства. Не спрашивайте меня, почему он не сделал это раньше. Не знаю! Возможно, сидел в какой-нибудь сырой и темной индийской тюрьме.

— Я могу вам помочь, но здесь в первую очередь нужен хороший юрист. Если у вас такого нет, я могу порекомендовать кого-то из своих знакомых.

— Есть, конечно, — признался граф, — но спасибо за предложение. Если будет нужно, я им воспользуюсь. Меня больше интересует такой вопрос — можно ли как-то получить информацию о том, что Сергей мог знать о смерти отца? Например, даже если он сидел в тюрьме, он вполне мог читать российские газеты, смотреть телевизор, даже иметь доступ в интернет! Нахождение в тюрьме не означает полную изоляцию!

— Очень сложный вопрос, — развел руками я. — Доказать невероятно трудно. Попробовать можно, но пообещать результат… Не в моих правилах обманывать.

— Потому я к вам и обратился! — сообщил меня Томилин. — У вас безукоризненная репутация. И, помимо этого, у вас есть кое-какие магические способности!

Он улыбнулся.

— Я знаю об этом от страстного поклонника балета Горчакова.

— Балета? — тоже улыбнулся я.

— По меньшей мере, балерин, — засмеялся Томилин. — Согласитесь, балет и балерины взаимосвязаны. В прошлом месяце мы так же собирались здесь и Вадим приходил с другой невестой, тоже балериной. Наверное, пока всю труппу не перепробует, не успокоится. Но это не наши проблемы. Кто знает, как бы я себя вел, будь помоложе.

Неожиданно в саду послышались торопливые шаги и в беседку заглянул один из гостей.

— Пойдемте! — воскликнул он. — Альберт будет показывать волшебные вещи, которые он привез из Южной Америки!

Глава 22

Мы прошли в соседнюю со столовой комнату — она оказалась такой же большой, посередине ее находился круглый стол, за которым легко уместилась вся наша компания.

Огромное окно завесили плотными чёрными шторами, электрический свет погасили, вместо него принесли свечи в высоких канделябрах.

Нечаев положил на стол свой чемодан. Наступила тишина.

— Многие из вас знают, что я только что вернулся из Южной Америки, — улыбнувшись, сообщил Альберт.

— Это очень любопытное место. Не уверен, что все здесь присутствующие согласились бы остаться там надолго. Люди, живущие в тех краях, действительно не такие, как мы. Они иначе смотрят на жизнь.

— Там царит хаос, — продолжил он. — Можно заснуть вечером в одной стране, а проснуться в другой — за ночь произошел переворот, поменявший законы и правила. А следующей ночью все вернулось на место — мятеж подавлен. Но это лишь малая часть происходящего.

— И еще… — снова улыбнулся Альберт. — Там царит магия. Южная Америка — по настоящему колдовское место. Я скажу даже так — место магического хаоса, где нет никаких правил. Помните, недавно писали в газете, как во Франции создатель механических кукол погиб, разорванный ночью на куски своими творениями? Вся страна пребывала в шоке. А в Бразилии, Аргентине, Колумбии и других странах на это бы не обратили никакого внимания. Там каждый день происходят таинственные и страшные случаи с людьми, ставшими на опасную дорогу магического знания.

Альберт шутливо развел руками.

— Поэтому мне приходилось быть осторожным, хотя пара новых шрамов на моем теле все же возникла. Но теперь давайте смотреть, что я привез. Это не амулеты-безделушки, которые валяются сотнями в любой лавке… тут кое-что другое.

На столе появился кусок глины размером с половину кулака. Ее цвет внушал опасения — он был телесным, с кровавыми прожилками.

— Это живая глина, — произнес Альберт. — Из нее можно вылепить какое-нибудь существо и оно оживет от огня.

— Потрясающе, — не сдержавшись, прошептала невеста Горчакова. Она отмалчивалась весь ужин, но тут все-таки вступила в разговор.

— Смотрите!

Нечаев взял глину и быстрыми уверенными движениями вылепил из нее человечка. Маленького, с головой — шариком и тонкими ручками и ножками.

Затем он вынул из чемодана темную плоскую свечу, поджег ее и поставил рядом с глиняной фигуркой. Свеча загорелась необычным, очень ярким пламенем.

Через минуту человечек ожил, задвигал ручками и ножками, затем встал. Он подошел к огню, будто посмотрел на него, затем отправился в противоположную сторону, в темноту.

Но там был холод. Мы увидели, как движения человечка замедляются. Далеко отойти от огня он не смог, вернулся к свече и неподвижно сел возле нее.

Через минуту свеча погасла, и человечек скрылся в темноте.

Альберт взял его и положил на ладонь. Он не шевелился.

— Теперь это снова глина, — с грустной улыбкой поведал мужчина, и смял его в комок.

Зрители зааплодировали.

— Никогда такого не видел, — восхищенно произнес Томилин. — Потрясающе. Но это же не последнее, что у вас есть?

— Конечно, не последнее, — заверил Нечаев.

Он достал из чемодана хрустальный человеческий череп и положил его на стол.

— Используется для вызова духов. Что-то вроде обычного для нас спиритизма, но, если не побояться, можно посетить мир духов самому. Хотя я никому не рекомендую так делать, потому что оттуда можно и не вернуться. Многие, кстати, не возвратились!

В подтверждении его слов пламя свечей внезапно затрепетало, некоторые из них погасли и в темноте наверх потекли тонкие темные дымки.

— Все здесь люди опытные, не первый год интересующие мистикой и колдовством, — отметил Томилин. — Давайте что-нибудь попробуем.

— Что именно? — проявил интерес Альберт.

— Вызвать кого-нибудь… пусть ответит на какие-нибудь несложные вопросы. Он ведь сможет? Духи знают больше, чем люди.

— Ладно, — пожал плечами Нечаев. — Давайте попробуем, хоть я и не уверен, что из этого получится что-то хорошее.

— Прошу соблюдать тишину, — продолжил он после паузы. — И распорядитесь, пожалуйста, принести большое блюдо.

— Столовое блюдо? — с удивлением уточнил Томилин. — Да?

— Да, именно его. Хрустальный череп является копией настоящей человеческой головы, которая лежала на обеденном столе во время древних церемоний. А порезанное на куски тело в это время раскладывалось по тарелкам, будучи основным блюдом для пришедших гостей.

Кто-то негромко ойкнул. Кто именно — в темноте я не разобрал.

Томилин встал из-за стола, вышел из комнаты, и через минуту дворецкий принес огромное фарфоровое блюдо.

Альберт положил череп на его центр, и он засветился кровавым огнем.

— Прошу тишину, — опять напомнил мужчина и начал нараспев произносить какие-то заклинания на неизвестном мне языке. Снова в закрытой комнате зашумел ветер, заколыхалось и задрожало пламя, а потом череп произнес:

— Я здесь.

Говорил точно череп, а не Альберт занимался фокусами с чревовещательством. У меня на такое глаз наметан.

Гости дружно вздрогнули. Потом кто-то из них, одолев страх, спросил:

— Кто ты?

— Я не знаю.

— Где ты живешь? — задала вопрос одна из девушек.

— Я не живу, — последовал мрачный ответ.

После такого все на минуту замолчали. Пауза была тягостной, поэтому решил вмешаться я.

— Скажи, что будет с Империей?

— Будущее не предопределено, — изрёк череп. — Даже боги не всесильны. Песчинка может сломать огромный механизм.

— Хорошо, тогда скажи вот что: почему Император не доверяет тем, кто имеет магические способности?

— Его душа темна и противоречива. Он не любит магию и боится ее.

— Но он же не посадит всех, имеющих отношение к магии, в тюрьму? — спросил Трепов.

— В этом нельзя быть уверенным, — ответил череп.

По комнате пронеслась волна испуганных вздохов. Кто-то судорожно расстегнул воротник рубашки.

— Давайте, наверное, закончим, — сдавленно улыбнулся Томилин. — Было очень интересно, но не перейти ли нам к чему-то другому.

Нечаев согласно кивнул, что-то шепнул, и красноватый свет в черепе погас.

— И все-таки интересно было бы узнать будущее, — вернулся к теме Вадим.

— Но страшно, — произнесла одна из девушек.

— Нельзя бояться будущего, — убежденно провозгласил Вадим. — Тем более нам, современным и образованным людям.

— А мы и не боимся! — слегка ударил кулаком по столу Трепов. — Чувствуем легкое волнение, но не более того. Правильно я говорю?

С разных концов стола послышалось «да, правильно». Согласилась даже девушка, которая только что заявила о страхе.

— Специально для смелых гостей графа у меня есть еще кое-что, — кивнув, отозвался Нечаев. — Так называемое окно Атла. Купил в Чили за совершенно безумные деньги, но оно их стоит. Вот, посмотрите.

Он показал нам маленький кусочек стекла, заключенный в деревянную раму. Он напоминал окно из игрушечного набора для кукол. Кто-то при виде его даже засмеялся.

— Жуткая вещь, — серьезно пояснил Альберт, — хотя по виду и не скажешь.

— И в чем его жуткость? — поинтересовался Трепов.

— Картины в этом стекле можно спроецировать на окно в комнате. Не знаю, насколько они правдивы, но многих шокируют. Говорить окно Атла не умеет, но то, что оно покажет, в словах не нуждается. Так что, если никто не против…

— Никто не против, — уверенно заявил Томилин. — Для этого желающие сегодня и собрались. Мы, несмотря на все, с оптимизмом смотрим в будущее.

Альберт с помощью подпорки поставил стеклышко вертикально на стол и зажег перед ним такую же свечу, какая горела, когда ожил глиняный человечек.

Затем он сказал несколько слов на том же непонятном языке, которым только что произносил заклинания, и стекло засияло чуть заметным голубоватым светом.

Такой же свет заструился вокруг штор, закрывающих окно в комнате.

— Спрашивайте, — предложил Нечаев. — Только один вопрос. Часто обращаться к окну Атла нельзя.

Все молчали. Тогда Альберт посмотрел на меня. Тяжелый у него взгляд, хотя и насмешливый.

— Скажите вы что-нибудь!

— Что ждет Москву в будущем, — произнес я и пожал плечами.

— Отличный вопрос, — одобрил Нечаев. — Я повторю его на понятном предмету языке.

Он сказал несколько гортанных слов, после чего свет и стекла, и виднеющийся вокруг штор стал сильнее и немного заискрился.

— А теперь идем к окну. Откроем шторы, господа.

За окном были не ночные окна расположенного за дорогой соседнего особняка, а Москва перед закатом.

Солнце еще сияло, а мы смотрели на город будто с последнего этажа московской высотки.

И увидели многое.

Брошенные дома с разбитыми окнами, поваленные фонарные столбы и сгоревшие автомобили. Людей на улицах нет. Прямо под нашим окном — скелет чудовищного саблезубого зверя, на котором пировали похожие на огромных ворон птицы.

И над всем этим — красное, уходящее за горизонт солнце.

— Что это значит? — прошептала какая-то девушка.

— Не знаю, — покачал головой Альберт, — раньше я такого не видел.

Мимо нас пролетело странное существо, напоминающее доисторического птеродактиля, только гораздо крупнее. Поравнявшись, оно повернуло к нам голову и приоткрыло зубастый клюв.

— Оно нас увидело, — вздрогнул Томилин.

— Не знаю, — снова повторил Альберт. Он угрюмо смотрел в окно, скрестив на груди руки.

— К нам могут попасть через окно? — спросил Томилин.

— Не знаю, — в третий раз повторил Нечаев.

— Давайте заканчивать, — попросил я его. — Добром это может не кончиться.

— Вы правы, — согласился Альберт. — Сегодня мы увидели достаточно. Возможно, даже больше, чем следовало.

Он подбежал к столу и ладонью быстро накрыл свечу.

Вмиг за стеклом снова настал вечер и появились привычные очертания тихого московского переулка.

Кто-то зажег электрический свет. Обстановка потеряла мистические очертания, но сейчас именно так и было нужно.

— Что это значит? — встревожился Томилин. — За окном была Москва, которую мы видели с высоты большого дома. Но уничтоженная Москва, Москва, принадлежащая чудовищам! И они видели нас! Как это может быть?

— Господа, — обратился ко всем Альберт. — По данному вопросу я ничего не могу сказать. Что это за Москва — Москва будущего или Москва из мира, существующего параллельно с нашим — не знаю! Может быть, в будущем ответы найдутся. Но пока — нет. Прошу меня извинить, если для кого-то опыт с этим магическим предметом показался чересчур впечатляющим.

— Давайте на сегодня закончим, — объявил Вадим, по всей видимости, высказав общее пожелание.

— Да, наверное, всем пора по домам, — согласился Трепов. — Большое спасибо графу за прекрасно проведенное время.

Последняя фраза была произнесена без иронии, но учитывая пугающие картины за окном, оказалась очень двусмысленной. Вины Томилина или Альберта не было никакой, но гости, механически присоединившись к благодарности Трепова, потянулись к выходу.

— Все хорошо, — тихонько сказал я, пройдя мимо погрустневшего Томилина.

— Правда? — немного обрадовался он. — Вы действительно так считаете? Огромное спасибо вам за поддержку.

Уходя, я протянул дворецкому свою визитку.

— Я могу понадобиться графу. Там телефоны.

Дворецкий понимающе кивнул.

Около моей машины стоял Альберт со своим чемоданом.

— Я приехал сюда на такси, — сообщил он. — Не будет ли наглостью с моей стороны просить вас подбросить меня домой? Здесь недалеко.

— Конечно же, довезу вас, — не отказал я. — А если мы по дороге сможем поговорить, то совсем замечательно.

— За этим я, собственно, сюда и ехал, — усмехнулся Альберт. — Общение с ударившимися со скуки в мистику людьми меня мало интересует.

— Как вы думаете, для чего я показал то, что мы увидели за окном? — спросил Нечаев, когда мы выехали со двора.

— Извините за прямоту, но, думаю, затем, чтобы все поняли, что вы не шарлатан и не фокусник.

— Именно так, — подтвердил Альберт, — но это было представление для одного человека — для вас. Горчаков говорил о вашем даре и сегодня я понял, что он не врал и не преувеличивал.

— А как вы увидели его?

— Долго рассказывать, — махнул рукой Нечаев, — но, поверьте, я знаю, о чем говорю. Я еще не встречал людей, которые бы вот так запросто могли видеть Изнанку. Есть некоторые — я в их числе — но им это далось путем долгих тренировок и вашего уровня они не достигли и близко.

— Скажите, то, что я вижу — это реально?

— В какой-то степени, а в какой-то — нет. Реальны ли отражения в зеркале? Реальны ли выдумки, фантазии? Они, несмотря на все, существуют. Их можно увидеть, почувствовать, они влияют на нашу жизнь. Края реальности зыбки.

— А то, что мы видели в окне — это… будущее? То, что нас ждет?

— Трудно сказать. Разумеется, эти картины я видел и раньше, несмотря на все свои заявления. Думаю, такой финал для Москвы и Российской империи вполне возможен. По каким причинам это случится — точно не знаю. Сверните вон туда, пожалуйста. Еще минута — и покажется мой дом.

— Я предлагаю вам как-нибудь встретиться и все обсудить, — произнес Альберт, когда я остановил машину, — в спокойной обстановке. Если вы согласитесь принять участие в моих опытах, будет очень здорово. В мире пробуждаются древние силы… и чего они хотят — сказать сложно. Но я не согласен быть пешкой в чужой игре. Если вы думаете также, то мы сможем быть полезны друг другу.

— Разумеется, мне это очень интересно. Вопрос только во времени. Я сейчас очень загружен по работе.

— Вы знаете, у меня та же история, — вздохнул Альберт. — Да еще и постоянные разъезды. Но этот вопрос решаемый.

Мы обменялись визитками, и мужчина, пожав мне руку, вышел из автомобиля.

Кстати, особняк, в котором он жил, оказался тоже из весьма дорогих. Не такой, как у Томилина, но все же. По цене — как десяток московских квартир в неплохом районе. Любопытно. А вот окна в доме не горели — Нечаев жил один. Не удивлюсь, что даже прислуга была у него непостоянная — люди приходили и уходили.

Но когда ты только и занимаешься колдовством да мистикой, в таком образе жизни нет ничего удивительного.

Все, на сегодня с делами покончено! К дьяволу все эти пророчества, проклятые амулеты и ацтекские заклинания! Пора отдыхать. Меня ждет теплое и мягкое тело Снежаны. Хоть ночью почувствую себя приличным человеком.

— Привет, мои дела закончились, — выдохнул я в телефон. — Если не передумала, могу приехать.

— Отлично, — обрадовалась Снежана. — А ты вообще сильно устал?

— Нет, — ответил я, но у самого сердце вздрогнуло — что она еще придумала?

— Ко мне заскочила подружка, Маша. Познакомьтесь, пожалуйста!

В телефоне появилась симпатичная девичья мордашка. Челочка, тонкий носик, смешливые глазки. Телефон случайно скользнул вниз, показав еще и очертания спрятавшейся под платьем груди не меньше третьего размера.

Симпатичная у Снежаны подружка. Наверное, одного они возраста.

— Привет, — Маша помахала в камеру ладошкой. — Как дела?

— Прекрасно, — заверил я. — Сегодня рано с работы освободился.

Маша засмеялась.

— До рассвета, значит, рано? — сказала она и передала телефон Снежане.

— Мы вот что подумали… чего дома зря сидеть? Погода отличная, на улице тепло. Может, съездим на речку? У тебя есть машина, а мы знаем отличное место, где никогда не бывает людей даже днем, а уж ночью — тем более. Ты когда-нибудь купался ночью?

— Очень давно. Даже не помню, когда. Поэтому… поэтому можно и съездить!

— Отлично! Вот видишь, — сказала она Маше, — он согласился, а ты не верила!

Затем она снова повернулась к телефону.

— Заезжай за нами, и вперед!

Глава 23

Когда я подъехал к подъезду Снежаны, девчонки уже ждали меня на улице. Обе в светлых летних платьях, с пакетами в руках. Обе высокие, длинноногие, похожие друг на друга, хотя Маша чуть-чуть пофигуристей.

— Хороши, — мелькнула у меня нечаянная мысль.

Прыгнули они ко мне в машину. Маша — на заднее сиденье, Снежана — вперед, и сразу полезла целоваться. По-настоящему, невзирая на то, что мы были не одни.

— Куда едем? — спросил я.

— Сначала прямо, а потом подскажу, — откликнулась Маша. — Я хорошо помню дорогу.

Погода стояла великолепная. Ни облачка. Луна и бесконечные звезды на небе. Я выключил кондиционер, приоткрыл окно, и в салон ворвался ветер.

Через полчаса справа начала мелькать река. Но у берега либо постройки, либо туристические базы, где тут взяться безлюдному пляжу.

— Сейчас будет поворот, — скомандовала Маша.

Я сбавил скорость, и действительно — между деревьями показалась узкая проселочная дорога. Мимо такой без подсказки промчаться очень легко.

Темень на ней страшная даже при свете фар. Метров через пятьсот еще один поворот, и…

Да, действительно, маленький и безлюдный пляжик. Песчаный оазис между деревьев. Поляна, скрытая от посторонних глаз.

Шума дороги не слышно. Тихо, даже рыба не плещет.

— Ух, ты, — восхитился я. — Шикарное место.

— Выключай фары, у нас есть кое-что поинтереснее, — заговорщицки произнесла Снежана и достала из пакета старинный масляный фонарь.

Светил он, надо признать, потрясающе. И неярко, и в то же время, не как ручной фонарик. Мягкий свет охватывал весь пляж, а за его пределами по-прежнему царила темнота. Чуть-чуть колдовства в фонарь точно добавили.

Девчонки разложили на песке покрывало, бросили на него полотенца и бутылки с водой.

— Ну что, вперед! — засмеялась Снежана. Она подошла к реке и зачерпнула воду.

Тут до меня впервые дошло, что поплавать в реке я не подготовлен совершенно. На пляж я приехал в парадном костюме и никаких плавок у меня нет.

— Мне не в чем купаться, — пробормотал я. — Не подумал об этом.

Девчонки засмеялись.

— Какой ты несовременный, — хитро проговорила Снежана. — Кто сейчас купается ночью одетым?

Маша пришла ко мне на защиту.

— Чего ты пристала к человеку, если он стесняется. Не забывай, что он старше нас на десять лет.

А потом с сомнением добавила:

— Хотя, если верить рассказу о том, как вы познакомились, казалось, что он очень крутой.

Снежана ничего не ответила.

— Ну, хорошо, — фыркнул я, принимая вызов.

Краска ударила в лицо, но я, закусив губу и чувствуя себя новобранцем на призывной комиссии, не торопясь снял костюм, рубашку, а затем и все остальное.

— Так надо? — спросил я, стоя совершенно голым перед двумя разглядывающими меня девушками.

Проклятый фонарь света давал предостаточно.

— А как же еще, — пожала плечиками Снежана, и Маша, еще разок проведя глазами по моему телу, незаметно кивнула ей — мол, хороший выбор. Одобряю. Годен. Удачная находка.

Когда на меня бросился обезумевший гомункул, кровь в висках стучала гораздо слабее.

Казалось бы, жаркая ночь, лето — чему удивляться? Но с другой стороны, был уверен, что даже стоя сейчас на снегу, тоже бы не мерз.

— А вы купаться в платьях пойдете? — осведомился я, решив перейти в наступление.

— Конечно, — хихикнула Снежана.

— Раздевайтесь, — приказал я. — Быстро.

Девчонки снова рассмеялись, но тут же побросали на покрывало всю одежду. Летом раздеваться — две секунды.

— Правда, сегодня волшебная ночь? — невинным голосом прощебетала Снежана.

— Не то слово, — ответил я, мстительно разглядывая их так же, как они меня полминуты назад.

Но смущаться они и не думали.

— Сегодня можно все, — заявила Снежана, и они с Машей, взявшись за руки, забежали в воду.

Я прыгнул за ними следом.

Вода была чудесной, почти горячей, так нагрелась за день. Когда я был последний раз на речке? Уже и не помню. А с двумя обнаженными девушками — точно никогда. Даже в прошлой жизни.

Мы плескались не меньше часа. Снежана с Машей отлично плавали, но я им в этом не уступал.

Как же было здорово! На пляже светил теплым пламенем фонарь, но когда мы отплыли подальше, то оказались во власти огромной, нависшей над рекой луны. Девчонки придумали интересную, на их взгляд, игру — забираться мне на плечи и с этого мостика прыгать в воду, поднимая мириады сверкающих брызг. Я не протестовал, хотя моего согласия никто и не спрашивал.

Потом мы все-таки вылезли на берег и улеглись на коврик. Я оказался посередине, между мокрыми телами девчонок.

Несколько минут не происходило ничего. Лишь потрескивало пламя светильника, освещая наши тела неверным светом.

Потом девушки одновременно начали гладить меня по спине. Каждая со своей стороны. Сначала легонько дотрагиваясь, потом все сильнее и сильнее, не пропуская ни сантиметра моего тела. Затем прикосновения сменили поцелуи, а еще через минуту девчонки, не говоря ни слова, заставили меня перевернуться. Их пальцы и губы продолжили путешествовать по мне.

Раздевание — не единственное мое испытание на сегодня, мысленно пошутил я. Но ударить лицом в грязь нельзя. Крутые парни не должны бояться того, что сейчас произойдет.

Неизбежно произойдет, потому что нет ни сил, ни желания отказываться.

Интересно, существуют ли те, кто смог бы меня осудить.

— Ты не ревнуешь? — тихонько шепнул я Снежане, когда она ненадолго положила голову мне на плечо, полностью предоставив мое тело Маше.

— Если я буду слишком правильной, ты уйдешь от меня, — ответила Снежана мне на ухо. — Поэтому наслаждайся.

А потом добавила:

— Лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном.

Я не нашелся, что ответить.

В Москву мы вернулись уже к утру. Машу везти домой к родителям было далеко, поэтому мы «поселили» ее во второй комнате.

…Утром уйти я хотел осторожно, не разбудив Снежану — пусть поспит девочка, — но едва успев вылезти из-под одеяла, почувствовал, что меня схватили за руку ее цепкие пальчики.

— Уже уходишь, — сонно спросила Снежана.

— Много дел, — ответил я. — Се ля ви.

— Задержись на пару минут.

— Зачем?

— Угадай, — не открывая глаз, все тем же сонным голосом пробормотала Снежана.

— Да ты же спишь! — засмеялся я.

— Сплю. А ты — нет, поэтому делай утреннюю зарядку. Но не буди, — произнесла Снежана и повернулась на бок, обнаженной спиной ко мне, и сбросила одеяло.

Когда после всего я пошел в ванную принимать душ, то ко мне на секунду заглянула Маша. Она явно не знала, что я там, и смущенно захлопнула дверь.

Я облегченно выдохнул. Видимо, уговора получить меня на двоих и в будущем у них со Снежаной не было. Ночная сказка закончилась. Вот и хорошо. Есть все же границы в раскрепощенности моей юной подружки.

Не помню, сколько чашек кофе я выпил, приехав в офис. Пару — чтоб проснуться, и еще несколько, чтоб не вспоминать то, что было ночью. С тем настроением моя работа не делается.

Позвонила Вика, доложив, что ей принесли официальный документ — исследование крови Левшина во второй лаборатории, и в нем черным по белому указано, что никакого героина в пробе нет.

— Отлично, — потер руки я. — Маленькими шажками мы идем к победе. Через две ступеньки не прыгаем, но двигаемся решительно и с суровым выражением лиц.

Вика улыбнулась.

— Исключительно с ним. Как у тебя жизнь, кстати? Выспался?

Вопрос застал меня врасплох. Чуть было не ответил «как ты узнала?», но потом убедил себя, что она спрашивает просто так.

— Почти, — ответил я и не соврал. — У меня со сном всегда были натянутые отношения.

— Понятно. Так, попозже наберу, срочный звонок от клиента.

Вика отключилась, а я, наоборот, приготовился звонить.

И не кому-нибудь, а Журавлеву Олегу Николаевичу. Адвокату, который, нарушив все адвокатские принципы, посоветовал Роману признаться в том, чего он не совершал.

А еще Журавлев убил свою жену и сумел скрыть следы.

— Олег Николаевич? — заулыбался я в телефон.

— Да-да, слушаю вас.

— Меня зовут Николай Олегович. Мне посоветовали обратиться к вам, называя вас умнейшим и опытнейшим юристом.

— Как они меня называли? — обрадованно переспросил Журавлев.

Ублюдком, подумал я. Конченым животным. Убийцей и полицейской подстилкой.

Но вслух я сказал немного другое.

— Умнейшим, квалифицированным адвокатом, который в два счета разбирается с проблемами, перед которыми пасуют все остальные!

Другой наверняка бы почувствовал что-то неладное, но Журавлев, похоже, слишком любил деньги и принял мои слова за чистую монету. Хотя мне это неважно — на разговор я бы его вытащил так или иначе.

— Спасибо, — тоже расплылся в улыбке Журавлев, — а что у вас за дело?

— Разбирательство с соседом по поводу земельного участка. Он говорит, что я у него отнял кусок земли, а мне кажется, что наоборот! Сам-то я в юридической науке не силен, потомственный крестьянин, но денег фермерское хозяйство мне приносит, поэтому не волнуйтесь, я вам очень хорошо заплачу!

— Приезжайте на консультацию, — продолжил сиять Олег Николаевич, — можете прямо сейчас. Знаете адрес?

— Конечно! Скоро буду!

Я отключил телефон.

Журавлев сейчас наверняка прыгает от счастья. Найти богатого и недалекого фермера, готового платить за любые непонятные его уму юридические бумажки и за присутствие адвоката на суде — просто сказка.

Увы, Олег Николаевич, сказка будет недолгой.

…Скоро я был около его консультации. Хороший офис в престижном здании. Стеклянный вход, турникеты, охрана.

— Вы к кому?

— К самому лучшему адвокату на свете, — продолжил дурачиться я. — К Журавлеву Олегу Николаевичу.

Охранник посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но позвонил Журавлеву по внутреннему телефону, и, получив разрешение, нажал кнопку турникета.

— Знаете, куда идти? На третий этаж, кабинет триста девять. Налево от лифта.

— Огромное спасибо, — раскланялся я. — Родина вас не забудет.

Когда я прошел турникет, охранник вздохнул с облегчением.

На третий этаж я поднялся пешком, совершенно не думая о том, как строить беседу. Что-нибудь сымпровизирую, благо не впервой. Надеюсь, в кабинете не будет посторонних. Золотое правило полиции — с преступником надо разговаривать, когда он один. Хотя последнее поколение оперативников, по слухам, о таких вещах не осведомлено.

Наверное, серьезным я стану не сразу. Немного сумасшествия не помешает. Сумасшедших боятся. Этот страх и рациональный (не знаешь, чего от них ждать), и подсознательный, генетический.

…Олег Николаевич оказался высоким, но рыхлым мужчиной на вид старше своих сорока двух. Физиономия мошенника — слащавая, привычно улыбающаяся. Рад моему приходу безмерно, чуть ли не готов обниматься.

Одет хорошо. Дорогой костюм, галстук, и кабинет под стать костюму — яркий, блестящий, местами отделанный под золото. Фермерам с провинции такое понравится.

— Николай Олегович? — вне себя от счастья спросил Журавлев.

— Олег Николаевич? — в тон ему с такой же довольной физиономией ответил я.

— Вы правы! — всплеснул руками адвокат. — Это я! — Присаживайтесь, рассказывайте. Что у вас случилось?

— Случилось… — повторил за ним, уже не улыбаясь. — А случилось вот что…

Я подошел к окну за спиной Журавлева. Третий этаж. Небольшой балкончик, внизу пустой дворик. С третьего этажа была сброшена жена этого так называемого адвоката.

Не спрашивая разрешения, я повернул ручку и открыл дверь на балкон.

— Что вы делаете? — растерялся Журавлев. Радостная физиономия мигом испарилась, уступив место злобной испуганной гримасе.

— Иду на балкон, — грубо отрезал я. — А что, нельзя? Или у вас при виде балкона неприятные воспоминания?

— Кто вы? — прошептал Журавлев.

— Тупой фермер, готовый платить деньги мошеннику адвокату. Разве не похож?

— Нет… не похож… уходите…

— Уйду, но не сразу.

Я вышел на балкон.

Светило солнце, над крышами пролетали тонкие белые облака.

Во дворе появился бродячий маг — пожилой мужчина в грязной одежде. Он взмахнул руками, и над его головой появилась иллюзия — огромный кит. Он начал резвиться в воздухе, пускать фонтаны, но через минуту к магу подбежали двое полицейских, завернули ему руки за спину, и кит исчез.

— Как вы думаете, часто люди гибнут, упав с такой высоты? Или обычно отделываются переломами?

Олег Николаевич молчал и смотрел на меня, как на привидение.

— Идите сюда, — предложил я Журавлеву. — Я вам тут объясню, зачем пришел.

— Не пойду, — замотал головой вконец побледневший адвокат.

— А чего так? Боитесь, что я вас задушу, мертвого сброшу с балкона и выйду сухим из воды, объяснив полиции, что упали сами?

Глаза Журавлева вылезли из орбит. Трясущимися руками он налил воды в стакан и залпом выпил.

— Что вам нужно, — даже не спросил, а просипел Журавлев.

— Эксгумации тела вашей жены. Есть серьезные основания предполагать, что когда вы ее душили, у нее была сломана подъязычная кость, она упала уже мертвой. Проводивший вскрытие эксперт и оперативники, одного из которых я очень хорошо знаю, недурно заработали на этом.

— Вам не дадут провести эксгумацию, — быстро отреагировал адвокат.

— Да вы что, — недобро усмехнулся я. — Если вы так уверены, можете поехать со мной в Управление Имперской Безопасности. Открою маленький секрет — у их оперативного отдела есть такой показатель, как уголовные дела в отношении адвокатов. Имперская Безопасность — организация бюрократическая, медлительная, но полномочий у ее сотрудников через край. Куда больше, чем у полиции. И если они поймут, что здесь можно посадить адвоката за убийство, они получат любые разрешения.

Журавлев отвернулся, уставившись взглядом в пол.

— Кстати, вдруг по случайному стечению обстоятельств какие-то нехорошие люди вытащат из могилы тело вашей жены, то заниматься этим преступлением будут тоже они, поскольку вы — первый подозреваемый. И если думаете, что только в отделах полиции убийцам бывает очень больно, то поверьте, оперативники везде одинаковы. Дикие люди! Бездушные, жестокие, не всегда уважающие закон. Поэтому, покричав с кляпом во рту часок-другой, вы непременно расскажете, каких гробокопателей наняли, а те, в свою очередь, объяснят, куда отнесли тело.

— Что вы хотите? Денег? Сколько? С собой у меня немного, но если мы заедем в банк…

— Я похож на вымогателя?

— Больше, чем на фермера, — пролепетал адвокат. — Она сама была во всем виновата. Только она. А я… я просто идиот.

— Деньги мне не нужны. Сейчас мы всего лишь сядем и напишем две бумажки. В одной вы чистосердечно опишете, как убили свою жену — этот листок будет тихо лежать у меня и, если вы будете себя хорошо вести, никуда не пойдет.

— А во второй? — содрогнулся он.

— Всего лишь то, что вы по просьбе сотрудника Управления по борьбе с наркотиками Игоря Смирнова подговорили Романа Левшина дать признательные показания по факту обнаружения в его машине наркотических средств.

— А эта бумага куда?

— В прокуратуру и в суд, если будет надо.

— Я лишусь адвокатской лицензии, — бледное лицо Журавлева покрылось красными пятнами.

— Но, по крайней мере, останетесь на свободе. Станете обычным юристом. Эти тоже неплохо зарабатывают. Для них никакие лицензии не нужны.

— Пообещайте мне, что первый документ не станет кому-то известным.

— Даю слово бывшего сотрудника уголовного розыска. Этого достаточно? Мне не интересны ваши прошлые дела, я за деньги выполняю свою работу. Меня, как вы, наверное, уже догадались, нанял Левшин, чтобы я спас юную жизнь его сына.

— Хотите, я вам заплачу больше, чем Левшин? — встрепенулся адвокат.

— Не хочу. Во-первых, вы не знаете, сколько он мне заплатил, а во-вторых, просто не хочу.

— Ладно, — махнул тот рукой. Жест означал, что он все понял и бросил сопротивляться.

— Мне не остается ничего, кроме как вам поверить.

— Вот и прекрасно, — кивнул я. — В наше время верить можно только женщинам и операм.

Журавлев ничего не ответил, достал два белых листа бумаги, красивую позолоченную ручку и начал писать.

…Он написал все за сорок минут. Не останавливаясь, не вспоминая, будто мысленно проделывал это уже не раз.

А может, действительно так было, кто знает. Но это уже не моя забота.

— Читайте, — тяжело вздохнул Журавлев, протягивая листочки.

…Все было написано очень хорошо. Разборчивым почерком, в деталях. С подписью и с расшифровкой подписи. Я думал, что текст придется дополнять, но нет. Этого достаточно… для всего. И для того, чтобы отправить Журавлева в тюрьму лет на двадцать, и для дела Романа.

— До свидания, — произнес я, пряча документы в папку, которую я без спроса позаимствовал со стола адвоката. — Если вас вызовут по Левшину, вы уж пожалуйста, сообщите то, что написали.

— Разумеется, — тихо ответил Журавлев.

Я вышел из кабинета и закрыл дверь, не став пожимать господину адвокату на прощанье руку.

Глава 24

Все получилось. Но на душе было не только прекрасно, но и мерзко — ведь я пообещал Журавлеву забыть о том, что он убил свою жену. Пообещал довольно убедительно, даже сам поверил. А почему нет? Роль наглого и донельзя самоуверенного частного детектива, бывшего сотрудника уголовного розыска, у меня вышла неплохо.

Меня интересуют только деньги — я так прямо и сказал Журавлеву, отчего он немного успокоился. Его ведь тоже интересуют лишь они, поэтому общались мы с ним на одном языке, как деловые люди.

Договорились и заключили контракт. С него признательные показания, с меня — молчание об убийстве.

Увы, Олег Николаевич, я вынужден тебя разочаровать. Слухи о моей порядочности оказались сильно преувеличенными. Но у меня есть смягчающее обстоятельство — таких ублюдков, как ты, обманывать можно и даже нужно. Иначе вы заполоните весь мир и превратите его в крысиное гнездо.

Его жена должна быть отомщена. Поэтому будет и эксгумация, и уголовное дело. Хотя и не раньше, чем закончится эпопея с Романом. Рисковать нельзя.

О том, что Журавлев убил жену, известно многим: всем из коллегии, в которой он работал, в уголовном розыске, сотрудники которого вдруг обзавелись новыми машинами, даже, наверное, в медицинской экспертизе слухи поползли. И все эти люди теперь знают, что убийства могут легко сойти с рук. Надо всего лишь проявить немного расторопности и потратить деньги.

А вот и нет, уважаемые господа. Не спешите радоваться.

Любопытно, сообщит ли адвокат о моем приходе Смирнову. Скорее всего — нет, побоится. Смирнов предпримет какие-то шаги, в результате которых Олег Николаевич может оказаться еще в большей опасности.

Адвокатского статуса он скоро, разумеется, лишится на раз-два. Такое в московской адвокатуре не прощается. Преступления в его действиях по делу Левшина не найдут, но нарушение адвокатской этики тут налицо. Меня выгнали из адвокатов за гораздо меньшее, и я ничего не смог сделать.

Мои размышления прервал звонок Снежаны. По видеосвязи. Она была одетая. Сидела дома в халатике, пила кофе. Уже непривычно видеть ее такой, но и в одетых женщинах есть некоторое очарование.

Мы поболтали ни о чем, Снежана сказала, что уже соскучилась, спросила, когда я освобожусь. Я честно ответил, что не знаю. Она послала мне воздушный поцелуй и сообщила, что я очень понравился Маше. Хотелось сказать, что она мне тоже понравилась, но на всякий случай я этого делать не стал.

А потом позвонила сестра.

— Привет! — почти закричала она в телефон. — Рассказывай, как жизнь!

— Прекрасно, — пожал плечами я. — Бьет ключом.

— Я немного наслышана об этом, — хихикнула Оля. — И хочу тебе сказать — ты молодец!

— Не знаю, о чем ты, но то, что я молодец, известно давно, — пошутил я. — Двух мнений тут быть не может.

— А кто в этом сомневается? Точно не я!

— Оль, ты по делу? А то я уже сижу в машине, пора ехать!

Намеки на то, что она осведомлена о моей личной жизни, меня немного задели.

— Все, заканчиваю! Скажу на прощанье только, что Снежана очень хорошая девочка, умная и необычная. Сверстники ей не нравятся. Они скучные, бестолковые, с ними не о чем поговорить. Со своим предыдущим парнем она потому и рассталась, хотя никаких недостатков у него не было, и его родители очень обеспеченные. Так что серьезных отношений можно не бояться.

— Я вообще человек смелый, мало чего боюсь, — ответил я. — Ни серьезных отношений и уж тем более несерьезных.

— Правильно! Если у вас все получится, буду рада за тебя!

— У тебя-то как жизнь? В том числе и личная?

— Я все скажу! — загадочно улыбнулась Оля. — Пока!

На пляже меня рассматривали, а за его пределами — обсуждали. Причем настолько открыто, что сплетни дошли уже и до Оли. С другой стороны, чего я хотел? В этом плане все женщины одинаковы.

Я позвонил Вике, но она сбросила звонок и прислала сообщение — «в суде».

Ну да, правильно, пользоваться телефоном во время процесса запрещено. Подожду, пока освободится, к обеду уж точно. Судьи — они тоже люди, едят трижды в день (хотя, судя по фигурам некоторых, гораздо чаще). Поэтому можно ехать в офис, там спокойно поработать и даже, если получится, немного вздремнуть (спать последнее время приходится очень мало).

Увы, поспать не удалось. Еще один звонок (как много их за сегодняшнее утро).

Валентин Палыч из Генетической лаборатории собственной персоной.

— Добрый день, — заговорщицким голосом сообщил он.

— Исключительно добрый, — согласился я.

— Знаете, чем я занимаюсь?

— Конечно, нет. Моя дедукция еще не на таком высоком уровне!

— Целыми днями размышляю, как раскрыть связанное с гомункулами преступление!

— Есть идеи?

— Да, но об этом не по телефону!

— Сейчас подъеду, — ответил я. Убедить некоторых людей, что не все на свете разговоры прослушиваются невозможно, поэтому надо ехать.

— Подъезжайте, пожалуйста! Мы с начальником безопасности Сергеем Петровичем вас очень ждем.

— Итак, что мы имеем, — сурово говорил Сергей Петрович. — Какой-то негодяй из нашей лаборатории незаконно занимается генетическими изменениями живых существ. Помимо этого, скорее всего, он причастен к побегу модифицированного существа из чана, в результате чего могли погибнуть люди. Этот человек — негодяй и преступник. Но кто он?

— Очень важный вопрос, — кивнул я. — Действительно, кто?

— Этого мы пока не знаем. Однако!

Сергей Петрович многозначительно поднял вверх палец. От этого под его расстегнутым пиджаком стала видна оперативная кобура и в ней револьвер «Ругер» 454-го калибра. Очень крутая игрушка, почти такой же мощности, как мой 500-й. Сергей Петрович серьезно относится к своим обязанностям и в оружии разбирается.

— Однако мы можем распознать его по косвенным уликам, — продолжил он. — Вы говорили совершенно правильно, что человек, ставший на преступный путь, начинает вести себя как-то иначе. У него появляются странные привычки, он постоянно оглядывается, от страха и напряжения становится рассеян.

— Да, именно так, — кивнул я. — Даже если маньяк прикидывается примерным семьянином, двадцать четыре часа в сутки носить маску он не сможет.

— Поэтому сегодня мы сумеем кое-что узнать, — хищно улыбнулся Сергей Петрович. — Через час с небольшим в лаборатории начнется общее собрание, на котором будут присутствовать все сотрудники без исключения. Вы сможете на них посмотреть и выцепить негодяя взглядом.

— Боюсь, вы преувеличиваете мои способности, — удивился я. — Виновного по выражению лица находят только в кино.

Сергей Петрович замялся. Такое впечатление, что ему стало очень неудобно.

— Понимаете… моя бабушка разбиралась в магии… Она немного умела смотреть вглубь вещей. Замечала странности. Говорила, что у всего есть аура. У хороших людей — светлая, у плохих — темная. И когда она видела скрытое, ее глаза менялись… Я навсегда запомнил их. Ни у кого потом я не встречал таких глаз… только у вас. Вы сделали их странными на секунду. Даже гораздо более странными, чем у бабушки. Вы видите дальше, чем она.

Повисла тишина.

— Извините, пожалуйста, — сказал Сергей Петрович.

— За что вы извиняетесь, — возразил я. — За свою внимательность?

— Да, — облегченно вздохнул Сергей Петрович. — Так что, посмотрите на всех во время собрания?

— Давайте попробуем. Но, боюсь, вы преувеличиваете мои возможности. Никакой глубины вещей я не вижу.

— Рискнуть надо, — поставил точку в этом не слишком приятном обсуждении Валентин Павлович. — Не получится — значит, не получится. А если будет результат, то совсем хорошо.

Я кивнул головой. Посмотрю на ауры людей и на их плечи — нет ли там сектантской татуировки.

В принципе, не самая плохая идея.

…На третьем подземном этаже, как выяснилось, находится большой актовый зал, где и состоится собрание. Вопрос, как мне там появиться. Ничего секретного во время него обсуждаться не будет, но посторонний человек вызовет непонимание.

Однако выход был найден. Сергей Петрович сбегал к директору (тот, разумеется, знал о ситуации), и с его согласия быстренько состряпал документ, что я устраиваюсь в лабораторию на должность заместителя начальника безопасности. Причем, на всякий случай, под другой фамилией.

Поэтому мне, пока что неофициально, разрешено присутствовать на собраниях и заходить кое в какие кабинеты.

— Удивления после событий с пальбой это не вызовет, — сказал Сергей Петрович. — Все будут только рады, что здесь появился еще один человек, умеющий стрелять.

В чем комитетчики разбираются, так это в подобных комбинациях. Скрыть чье-то имя, выдать человека за другого, и при этом все сделать быстро и элегантно — тут они мастера, и Сергей Петрович, выйдя на пенсию, хватки не потерял.

Полиции до Имперской Безопасности в таких вопросах, как до луны. Но когда нужно раскрыть уголовное преступление, ситуация обратная — пока комитетчики проводят бесконечные совещания, печатают никому не нужные документы, полиция тупо притаскивает в отдел всех подозреваемых, и один из них, как правило, сознается и показывает, куда спрятал нож, которым зарезал своего бывшего приятеля.

Но это все лирика, и времени на нее нет.

Мы с Сергеем Петровичем пошли в зал заранее и стали у входных дверей, якобы, с целью обеспечения безопасности. А то вдруг еще один монстр прибежит? Шутки шутками, а в набитом людьми зале кровавую баню устроить гораздо легче, чем в других условиях. Все здесь, не надо бегать по кабинетам.

Но стали мы у входа лишь затем, чтобы я вблизи мог при помощи «дара» рассмотреть плечи сотрудников.

Вот, кстати, и они.

Первыми, задолго до объявленного времени, пришли две девчонки — молоденькие, симпатичные, ничуть не похожие на «лабораторных крыс» из фильмов. Сектантских татуировок у них не оказалось, отчего я даже вздохнул с облегчением. Очень не хотелось, чтобы какая-то из этих девах оказалась преступницей.

Затем пошли все остальные. Много людей в лаборатории! Возраст — от двадцати пяти до семидесяти с лишним. Кто-то ассистент, а кто-то — уважаемый профессор, написавший десятки научных трудов.

Женщин была почти половина — и пожилые, и среднего возраста, и совсем юные, наверное, только что из института. Интересно, попали сюда по распределению или по «зову сердца».

На меня люди особого внимания не обращали, разве что несколько девчонок. Две из них даже оглянулись на меня из зала и захихикали. Дорогие девушки, после пережитого на ночном пляже мне многое стало не страшно. Поэтому смейтесь на здоровье.

Намного больше меня беспокоило то, что никаких татуировок я не обнаружил. Даже ауры ни на что не намекнули. У кого-то были светлее, у кого-то — мрачнее, но не более того.

Последними из всех пришли руководители — начальник и два заместителя. Тоже чистые. Не зачислен в секту сотрудник лаборатории. Наверное, еще не заслужил, пока стажируется, проходит проверки. Сектанты пишут запросы на отсутствие судимости и собирают характеристики с места жительства.

Очень смешно.

Валентин Палыч остался на совещании, а мы с начальником безопасности вернулись в его кабинет.

— Жаль, что не получилось.

Сергей Петрович выглядел весьма удрученным.

— Что-нибудь придумаем, — немного обнадежил я его.

Мы распрощались, я покинул лабораторию, сел в автомобиль, и мне позвонила Вика.

— Все, наконец-то я освободилась. Не на обед, а совсем. Сегодня заседаний не будет.

— Прекрасно. Сообщаю тебе хорошую новость — адвокат, подставивший Романа, во всем сознался. Пока что не в полиции, просто написал мне объяснение на листочек, но все-таки!

— Ты герой… — покачала головой Вика. — Наверное, он даже не сопротивлялся.

— Совсем немного. Мозги у него соображали, и он понял, что лучше лишиться адвокатской корочки, чем сесть в тюрьму. Хотя туда он все же сядет. Джентльменские соглашения с такими мразями не заключаются.

— Тогда сделаем так… приезжай ко мне, а я пока подумаю, как лучше сделать. В принципе, у нас все готово.

— Уже еду, — ответил я.

Но как только я выехал на дорогу, раздался звонок с незнакомого номера.

— Добрый день, — внушительно сообщил голос. — С вами говорит сотрудник безопасности Центрального банка Романов Николай Александрович. Сейчас происходит попытка похищения денег с вашего вклада.

Услышав эти слова, я хотел сбросить вызов, но потом решил немного развлечься.

— Ой, какой ужас, — завопил я, — недаром мне сон плохой приснился. Правда, у меня нет счета в вашем банке!

— Мы — Центральный банк, — сказал неведомый сотрудник, — самый главный над всеми банками. Мы их курируем и знаем, что в них происходит. У вас же есть счет в каком-нибудь другом?

— Ага, есть… — подтвердил я с дрожью в интонациях, нагло подрезая ехавший сзади автомобиль.

— Вот с него и похищают!

— Как все просто! — восхитился я.

— Ничего сложного, — согласился голос.

— Но что же мне делать? Пока я до вас доеду, они уже все утащат!

— Не волнуйтесь, вам надо просто перевести все деньги на защищенный счет!

— Ой, — распереживался я, — дык ведь не умею! Можно я сообщу вам карточку, а вы сами переведете?

— Можно, — послышалось в телефоне. — Помогать людям — наша работа. Давайте сюда вашу карточку.

— Очень плохо слышно! — я приглушил звук и даже постучал пальцами по телефону. — По дороге еду, телефон отключается, перезвоните мне на другой номер, сейчас сброшу его!

— Хорошо, — разрешил собеседник.

У меня есть знакомый компьютерщик (другой, не тот, которого я спасал несколько дней назад от автоподставы), и его бабушку телефонные мошенники когда-то «развели» на деньги. Он очень расстроился и в качестве мести зарегистрировал в Австралии телефон, по виду похожий на наш, сообщив его всем своим знакомым.

— Если кому позвонят жулики, дайте им этот номер. Пусть набирают!

Звонок в Австралию стоит недешево, но для надежности Ваня установил на него еще и программу, мгновенно съедающую весь баланс.

— Один гудок — и усе, — говорил он. — В минуса, сколько б на счете не было.

В общем, скинул я мошенникам телефон и поехал своей дорогой, однако через десять минут раздался новый звонок. Тоже с неизвестного номера, но уже с другого.

— Вы дали нам что-то неправильное, — обиженно сказал Николай Романов (или как его зовут на самом деле). — Я позвонил, а у меня все деньги списались!

— Не может быть, — воскликнул я. — Наверное, вы просто ошиблись в наборе. Надо звонить еще и еще, еще и еще, со всех телефонов, какие у вас есть, тогда наверняка что-то получится!

— Вы мошенник и негодяй, — проговорил человек. — Вам не стыдно?

— Стыдно, — ответил я, — но не мы такие, жизнь такая! Ничего не поделаешь!

Вика встретила меня в дверях своего кабинета.

— Как чувствовала, что ты идешь, и пошла открывать, — улыбнулась она.

Очень идут ей строгие костюмы. Впечатление, что такая женщина не может принадлежать никому — она слишком хороша для кого бы то ни было.

Ну да не будем о грустном.

Я протянул ей лист с признанием Журавлева.

Она прочитала его и потянулась за столом, как кошка. В сущности, она на нее и похожа. Говорят, что любой человек напоминает какое-то живое существо, поэтому Вика — кошку. Умную, красивую, таинственную.

— Как он не умер от разрыва сердца, написав это? — с притворным сочувствием вздохнула она.

— А вот не умер, — усмехнулся я. — Не умер даже от второго документа с признанием в убийстве собственной жены.

— Ты страшный человек. Наверное, я зря тебя не боюсь.

— Очень зря, — согласился я. — Меня надо бояться и слушаться во всем.

— Пока ты ехал, я провела ревизию доказательств невиновности Левшина. В принципе, мы сделали все, что хотели: разгромили показания понятых, опровергли заключение лаборатории, получили признание угонщика, а теперь и адвокат сказал, что давил на Романа. Полный набор.

— Все это можно направить в следствие, но тварь-следовательша будет упираться руками и ногами. Прекращенное уголовное дело означает выговоры для нее и руководства. Уж лучше посадить невиновного. Да и оперативники будут давить. У них тоже возникнут проблемы.

— Доводить дело до суда не хочется, — отметила Вика. — Это уже последнее средство. Процент оправдательных приговоров мизерный, и кто знает, к какому судье попадет дело. Не факт, что к Филатовичу.

— Поэтому, — развела руками она, — у нас остается один вариант: ехать в прокуратуру, показывать документы и объяснить, что следствие делает из них дураков.

— Ты права, — согласился я. — А кто районный прокурор? Ты его знаешь?

— Я с ним не знакома, но говорили, что человек он неглупый, к тому же, большой оригинал. Порой ведет себя очень эксцентрично и не лезет за словом в карман, даже общаясь с начальством.

— Интересно. Тогда едем.

Вика тут же позвонила в прокуратуру и договорилась о встрече.

— Как удачно, у прокурора сегодня еще и приемный день.

…– Вы к Виталию Андреевичу? — спросил нас охранник при входе.

— Да, о встрече договорено, — ответила Вика.

Охранник кивнул и нажал кнопку турникета.

Мы поднялись на второй этаж и свернули налево согласно позолоченной стрелке на стене, под которой красовалась надпись «прокурор».

Коридор к его кабинету оказался темным, единственное окно закрывали плотные жалюзи, почти не пропускавшие света.

Мрачная личность этот прокурор, подумал я.

Но настоящие приключения у нас только начинались.

Перед кабинетом прокурора стояли двое сотрудников — парень и девушка с «лейтенантскими» погонами, держа в руках документы на подпись. А внутри кабинета происходило что-то странное.

Дверь, около которой мы оказались, сотрясалась от глухих ударов, а юные сотрудники их напряженно считали.

Бум!

— Три! — в один голос негромко произнесли они.

Бум!

— Четыре!

Бум!

— Пять!

— Извините, — тихонько я спросил, — а что здесь происходит?

— Не сбивайте нас, — раздраженно ответил парень, — если мы ошибемся, это будет опасно для жизни.

Бум!

— Шесть!

— А с прокурором… точно все хорошо? — деликатно поинтересовалась Вика.

— Лучше некуда, — мрачно ответил парень. — Вы, я так понимаю, с ним не знакомы. Многого лишились! Когда он не в настроении, то бросает в мишень на входной двери метательные ножи. И если неосторожно открыть дверь, то угадайте, что может случится?

— И что же нам, стоять здесь, пока он не повеселеет⁈ — изумился я.

— Нет, необязательно. Ножей всего десять, и когда они все воткнутся в дверь, Виталий Андреевич пойдет их вытаскивать. В этот момент и надо заходить.

Пока нам рассказывали об опасностях прокурорской службы, в дверь послышался десятый удар.

— Все, мы пошли, — парень поправил воротничок и пригладил волосы. — Сейчас быстренько подпишем бумаги и вы сразу входите. Главное, не дать закрыться двери, а то он опять начнет.

Я очень пожалел, что оставил револьвер в машине. Какая получилась бы картина — прокурор с ножом, адвокат с револьвером. На первые полосы газет, однозначно.

Сотрудники вернулись действительно очень быстро, почти через минуту, и я быстро заглянул в дверь, ожидая увидеть летящий мне в лоб тесак. Но нет, прокурор — высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с пышными черными усами, которым бы позавидовал командир гусарского полка, сидел за столом, грустно сцепив руки, а ножи торчали из двери, как иголки дикобраза.

— Разрешите? — спросил я, опять пожалев, что без оружия.

Прокурор махнул рукой.

— Заходите, чего уж там…

Мы с Викой прошли в кабинет.

— Присаживайтесь. Как поживаете, Виктория Сергеевна? — обратился прокурор к Вике.

— Хорошо… — удивилась Вика. — А мы… знакомы?

— Не обращайте внимания, — вздохнул прокурор, — я вас как-то увидел в суде, запомнил, и попросил узнать, как зовут такую красивую женщину. Вот и все. Обычная история. Я, если что, Виталий Андреевич.

Он поднял лежащий на столе документ, сделал из него самолетик и бросил его в дверь.

— С кем я работаю! — воскликнул он. — Одни бездари и тупицы! Устраивают богатые папы детишек в прокуратуру, а те элементарную бумагу напечатать не могут! Безумие! Куда катится мир!

Он продолжил бушевать, посылая в адрес подчиненных разнообразные проклятия, а я в это время рассматривал кабинет. В принципе, ничего необычного, кроме нескольких элементов.

Первым был огромный портрет прокурора в форме штабс-капитана времен первой мировой войны (Виталий Андреевич, по всей видимости, занимался реконструкцией), а вторым — здоровенный аквариум, в котором плавали явно не золотые рыбки.

— Да, это пираньи, — подтвердил прокурор, заметив направление моего взгляда. — Они самые. Скармливаю им провинившихся сотрудников, оттого у меня постоянно есть вакансии.

— Шутка, — после паузы добавил он. — Глупая, но я ее очень люблю. Так что у вас случилось? Чем вы хотите меня дополнительно расстроить?

— Мы к вам по делу Левшина, — сказала Вика, доставая из папки документы.

— А, знаю-знаю. Уж не вы ли спасли Рому от продления ареста?

— Я, — кивнула Вика.

— Большое вам спасибо. Своего подчиненного, который, не читая дело, решил поддакивать следствию, я заставил сунуть руку в аквариум, и теперь он ходит без пальцев. Шутка. Палец я ему так сломал, собственноручно. Тоже шутка.

«Куда я попал? — подумал я. Филиал сумасшедшего дома в кабинете районного прокурора. Вот это да.»

Неожиданно прокурор посерьёзнел.

— Виктория Сергеевна, объясните, в чем суть вопроса, пока я буду читать ваши бумаги, — попросил он совсем другим голосом, спокойным и рассудительным.

Вика быстро рассказала ему о деле, а он в это время пробегал глазами документы.

Через минуту прокурор стал покрываться красными пятнами, через две — покраснел, как рак.

Он поднял трубку внутреннего телефона.

— Дима, запроси в следствии уголовное дело по Левшину. Немедленно. Брось все, напечатай запрос и топай с ним в отдел. Оно у нас? На проверке? Тащи его ко мне. Мигом.

В коридоре раздался топот бегущего человека и в кабинет заскочил еще один парень-лейтенант, очень похожий на того, кого мы видели перед дверью. Вид у него был испуганный, в руках — толстое уголовное дело.

— Кто из моих замов дал отмашку на возбуждение?

— Никифоров… — пролепетал парень.

— Он здесь?

— Да…

— Большие шансы на то, что у него сейчас будет со мной очень неприятный разговор.

Парень выбежал, а прокурор открыл дело и начал его перелистывать.

Минут через пять он мрачно посмотрел на нас.

— Буду краток. В суд это не уйдет. Я не дам. И невинного человека как бы жалко, и вероятность оправдательного приговора в суде велика, как никогда. Но как ловко опера состряпали, обалдеть.

Он встал и походил по кабинету вперед-назад.

— Делаете копии своих бумаг и направляете мне письмом. Потом мы вызовем сюда адвоката, да и всех остальных. Опросим сами, только потом направим материал в следственный комитет — пусть думают, возбуждать ли дела на полицейских и их друзей. Скорее всего, не возбудят, но это уже неважно. А по адвокату будет отдельное письмо. Такие адвокаты нам не нужны. Но уголовное дело мы прекратим прямо сейчас. Без вариантов.

Он открыл дверь и заорал в коридор:

— Никифоров!!!!!!!!

На вопль примчался майор лет на пять старше меня. Вид у него был взволнованный.

— Суй палец в аквариум, — серьезно сказал прокурор своему заместителю.

— Не хочу, — тихо ответил он.

— Почему?

— Откусят.

— Страховку получишь.

— Все равно не хочу.

— Тогда зачем ты разрешил возбудить дело по Левшину?

— Виталий Андреевич, там все было хорошо! А даром ясновидения я не обладаю!

— Хорошо, не нервничай. На, почитай.

Прокурор протянул ему Викины документы.

Заместитель читал дольше, чем его начальник, но красными пятнами покрылся прямо как он.

— Сейчас напечатаю указание следствию прекратить уголовку. Нам эти игры не нужны.

— Да, пожалуйста, сделай так.

Заместитель ушел с делом в руках.

Мы поговорили с прокурором еще несколько минут. Он оказался большим любителем оружия, похвастался коллекцией ножей (как я понял, некоторые из них торчали из двери). Узнав, что я ношу с собой 500-й «кольт», очень захотел его посмотреть.

— Как будете у меня еще, возьмите с собой, пожалуйста. Сильно отдает в руку?

— Очень, — честно признал я.

Мы вышли на улицу. Светило солнце, блики играли на окнах, ветер шуршал в кронах деревьев.

— Победа? — с довольной улыбкой спросил я.

— Да, — радостно кивнула Вика. — Надо звонить Левшину. Но это, к сожалению, еще не все. Завод все еще хотят отнять, сектанты на свободе и кто из лаборатории на них работает, мы пока не знаем. Он просил нас продолжить работу, даже если удастся развалить уголовное дело.

И тут зазвонил мой телефон. Валентин Палыч из лаборатории.

— Приезжайте! Приезжайте немедленно!!!

— Что случилось?

— Я знаю! Знаю! Я понял, кто у нас преступник!

Конец первого тома

Спасибо всем кто был с нами на протяжении этой книги… история продолжается.

Том второй https://author.today/reader/428945

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Теперь я не Адвокат

Content

Теперь я не Адвокат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene