Фельдагент. Порох, шляпа, сапоги

Пролог

Вот уже который час я торчал на обочине асфальтного шоссе в компании нескольких мрачных типов, вооружённых, как и я, вполне привычным огнестрелом. Практически земные калаши в какой-то супер-модерновой версии. Автоматы почти ничего не весили, но явно были достаточно грозным оружием.

Сам мир был точной копией некогда покинутого мной. Пожухлая поздне-осенняя промозглость, пробирающая утренним холодом до костей. Лёгкая позёмка, вихляющая по асфальту в порывах переменчивого ветра. В общем, мерзко и противно. Да ещё сильно отягощено необходимостью сидеть в засаде, поджидая машину «прыгуна».

Вот я и сидел, втянув шею в плечи и ёжась от настойчиво проникающего под одежду холода.

— Внимание! — зашипел вставленный в ухо комутатор. — Есть движение объекта в нашем направлении. Приготовиться к захвату.

Ещё несколько томительных минут ожидания, и народ рядом со мной активно зашевелился.

Мне, как неопытному новичку, надлежало оставаться на месте, прикрывая оперативников-экзекуторов от возможного нежелательного вмешательства местных правоохранителей или подкрепления бандитов.

Появление и тех, и других представлялось микроскопически маловероятным. Но кто я такой, чтобы перечить приказам, не идущим в разрез с моим собственным желаниям? Ну чего я полезу в гущу событий, если есть возможность отсидеться в тылу? Хватит, навоевался.

Куда лучше было наблюдать со стороны, как опергруппа каким-то образом тормозит мчавшийся на всех парах огромный чёрный джипарь. И как потом в открывшуюся дверь машины экзекуторы метко закидывают дымовую гранату, после чего операция по захвату неизбежно становится обречена на успех.

Однако за всем этим я наблюдал лишь краем глаза. Потому как гораздо сильнее привлекла моё внимание ещё одна машина, приближающаяся с той же стороны, откуда примчался внедорожник. Ну очень похожая на мою собственную машина.

Да, собственно, это она и была. Я будто в зеркало глянул, заметив через лобовое стекло свой собственный ошарашенный взгляд, когда оттормозившаяся машина пошла юзом по подмёрзшей дороге и понеслась к обочине.

Надо же, новое задание завело меня в мой родной мир! И оставалось буквально пару мгновений до того как я-первый этот мир покину!

Проскочив сквозь дымовое облако, окутавшее не только внедорожник, но и часть трассы вокруг него, моя машина внезапно исчезла. Бесследно и бесповоротно.

Плюнув на приказ оставаться на месте, я поднялся на ноги и пошагал к чёрным полосам на асфальте, оставшимся после неудачной попытки меня-первого затормозить.

Миновал асфальтовое покрытие и остановился на засыпанной дресвой обочине, круто обрывающейся глубоким кюветом.

Как я и предполагал, моей машины внизу не оказалось. Зато лежал непонятный стальной шар размером, наверное, с мяч для большого тенниса. По поверхности непонятного девайса бегали разноцветные огоньки, выстраиваясь в часто меняющиеся хаотичные узоры.

Ещё и гудение от него исходило. Не сильное, но я его услышал, даже стоя наверху. А вот когда спустился на дно кювета, звук пропал. Как, впрочем, и суетливо бегающие огоньки. Прибор перестал работать.

Я оглянулся по сторонам. Вроде никто на меня не смотрел. Все суетились где-то наверху. Похоже, «прыгуну» всё же удалось улизнуть — больно уж громко возмущался кто-то из моих новых коллег.

Не долго размышляя, я поднял с земли затихший девайс и сунул его в карман форменной куртки, выданной начальством перед операцией. Можно было не сомневаться — к рукам моим прилип самый настоящий трансгрейдер, то бишь аппарат для перемещения между мирами.

И что-то мне подсказывало, что, хотя я и не собирался оставаться прямо сейчас в родном мире, сбежав с места операции, но штука, способная переместить меня сюда, окажется в хозяйстве совсем не лишней. Сейчас у меня даже телефона нет, чтобы предупредить близких, чтоб не теряли. Я и так переживал, что заставил их здорово волноваться, пропав без вести. А трансгрейдер, надо полагать, даст мне возможность в любой момент вернуться в свой мир и даже в своё время. Нужно только разобраться, как эта штука работает.

Глава 1

Десантно-штурмовой бронеход класса «Каракурт» брёл в ночи по заснеженной долине, монотонно гудя силовым агрегатом, гулко лязгая сочленениями стальных опор и регулярно выпыхивая в морозное небо белёсые облачка пара.

Кому-то со стороны этот механический монстр, возможно, и напоминал огромного паука. Ну а как по мне, так он больше походил на слегка неуклюжего и не обученного пока ещё летать восьминогого детёныша НЛО.

Создавая шагающий бронетранспортёр, местные умельцы старательно склепали краями два огромных, метров по пятнадцать в диаметре, стальных блюдца. Внутри, практически по центру этого сильно выпуклого диска, разместили паровой двигатель и распределительные механизмы. Данный высокотехнологический (по местным меркам) фарш был упрятан в дополнительный защитный броне-кокон. Впереди, прямо перед двигателем, расположили место механика-водителя. Ну а снизу, под брюхом стального монстра, инженеры-затейники присобачили многосуставчатые опоры — эдакие ходули с гидравлическим приводом.

Осенью-весной по раскисшему бездорожью на таких не побродишь. В болоте и вовсе завязнешь, не выберешься. А вот летом по полям да негустым лесочкам на восьминогом бронеходе можно было только так рассекать. Он даже неглубокие речушки преодолевал на раз плюнуть. Ну и вот зимой по сугробам шастал легко и непринуждённо.

Правда говорят, летом было в «Каракурте» неимоверно жарко из-за плохой термоизоляции движка. Приходилось кататься с распахнутыми настежь десантными люками и бойницами. Зато сейчас, в мороз, этот конструкционный дефект очень даже был в тему.

Развалившись в креслах-консолях, закреплённых почти по всему периметру броневика, мы чувствовали себя вполне комфортно. Кто-то даже похрапывал, убаюканный мерным перестуком движка и беспрестанным покачиванием транспортёра. Не портила благодати даже насквозь пропитавшая всё вокруг едкая смесь запахов машинного масла, подгорающего сцепления и ещё какой-то химозы.

— Братец, не хочешь ли для сугреву взварчику хлебнуть? — сидевший впереди орк, обернувшись, протянул мне стальной термосок. — На липовом меду да с живи-корнем. Его для меня леди Огни́на в дорогу приказала собрать вместе с другой снедью. Ох, и хорош взварчик! До кишок пробирает.

— Не, спасибо, и так вроде не холодно, — я сонно зевнул и подвигал немного затёкшими от долгого сидения ногами. — Хотя Огнине твоей, конечно же, респект и уважение. Собрала нас так, словно мы пешком на северный полюс собрались.

— Так всё верно, — довольно осклабился Тимон, сдвигая свою любимую красную шляпу на затылок. — Наша народная мудрость гласит: выходишь из дому на день, запасов бери на три. Неизвестно, чем дорога обернуться может. Ну а в чужом краю уж тем более.

Про чужой край — это он верно заметил. Тут даже не край, тут сам мир был для нас чужим. И для меня, и даже для Тимона.

Пришёл недавно в наш Комитет внешнего контроля запрос из главного управления на двух особо толковых полевых агентов. Вот кер Со́текс и выдвинул наши с орком кандидатуры. Вроде как мы с ним самые отличившиеся за последнее время оперативники. А остальные лорды-кураторы ничего против предложения нашего шефа и не имели.

Единственная закавыка, в мире, куда необходимо было нам направиться, тоже существовало много рас. Если точнее, четыре: эльфы и их заклятые краснокожие враги орки, союзники орков низкорослые гномы и пока ещё нейтральные, гоблины. Но вот о людях-человеках там слыхом не слыхивали, и потому начальство предложило меня-человека выдать за полукровку орка и гнома. Мол, папа знатный орк, а мама красавица гномка. Или гномиха? В общем, существовали там подобные метисы, и это было вполне на руку нашему руководству.

Я ведь, хоть ростом и телосложением обижен не был, однако любому орку здорово по данным показателям уступал. Зато, понятное дело, по меркам гномов был той ещё каланчёй.

Для полной маскировки меня напоили каким-то реагентом, отчего вся кожа изрядно покраснела и должна была сохранять такой цвет долгое время, вполне достаточное для выполнения задания. А ещё комитетские умельцы-стоматологи нарастили мне верхние клыки и резцы настолько, что они перестали толком помещаться во рту. Даже Тимон, увидев такой апгрейд, восхищённо поцокал языком и довольно просиял собственной пилорамой.

Всё бы хорошо, но вот питаться, чтобы ничего не вываливалось изо рта, и разговаривать, не шепелявя при этом, мне пришлось практически заново учиться. Да ещё к бороде привыкать, которую мне сказали отрастить, дабы ещё больше на сына гномихи походить.

Суть самого нашего задания, понятное дело, сводилась к проверке некоторых подозрений комитета по поводу использования незаконно привнесённых иномирских технологий в недавно разгоревшемся вооружённом конфликте. Ведь, собственно, для того и существовал наш межмирный или, если более правильно, трансвариативный комитет.

Агенты комитета присутствовали в невероятно огромном количестве миров. Вот только где-то наша организация обосновалась легально, имея немалый вес и влияние на местные правительства. А где-то вынуждена была действовать втихаря, не засвечивая собственного присутствия и, даже более того, существования. Как, например, в моём родном мире.

Так уж сложилось, что по нелепой случайности я, обычный медпред из провинциального города, переместился в другой мир, въехав на машине в активное поле работающего портативного трансгрейдера. Стал, так сказать, невольным «прыгуном» и попаданцем.

А для любого попаданца главная задача всегда одна — выжить любой ценой. И уже только после попробовать вернуться домой. Я выжил и постарался интегрироваться в обществе, приняв новые правила игры. Тем более, что перемещение между мирами подарило мне пару бонусов: я обрёл умение общаться с душами умерших и стал весьма привлекательным объектом вожделения для особ, слава богу, противоположного пола.

Первый дар позволил мне получить важную должность в сыскном ведомстве и даже провести несколько удачных расследований. Второй, хоть и был более приятным, но чаще мешал, отвлекая от работы и втравливая в разные неприятности. Таким образом моё рвение и старание, вкупе с невероятной способностью вляпываться в истории, помогли мне не только добиться успеха, заполучив высокую должность в сыске и титул барона, но и привели на службу в комитет внешнего контроля. Что, в свою очередь, позволило мне нелегально завладеть портативным трасгрейдером, теоретически способным вернуть меня домой. Правда, как им пользоваться, я пока не знал. А спрашивать у кого было опасно: вдруг начальство прознает и конфискует хитрое устройство.

Вот пока и приходилось лишь украдкой наедине с собой пялиться на небольшой, размером с теннисный мяч, шар да любоваться переливчатым светом множества разноцветных огоньков на его поверхности, лелея в душе надежду свалить когда-нибудь по-тихому домой. И продолжать работать на комитет, выполняя разные задания вместе с моим другом и напарником — орком Тимонилино, которого я для удобства звал просто Тимоном.

В этот раз наша миссия была засекречена по самое не хочу, и признаков вмешательства никто из аборигенов не должен был заметить ни при каких обстоятельствах. И это при том, что нам с Тимоном предстояло подтвердить или опровергнуть подозрения комитета. Затем вычислить «прыгуна» между мирами, если таковой действительно существует, и, на правах старших экзекуторов, разобраться с ним. После перекрыть поставки запрещённых технологий и замаскировать всё под несчастный случай или местные разборки.

Я, едва прикинул всю сложность и ответственность задания, сразу же отказаться решил. Ну не моего это уровня миссия. Ну ладно, фельдагенты, но какие из нас старшие экзекуторы? Вот если бы нам в помощь кого-нибудь из сыскной управы отрядили. Инспектора Холмова, например. Тот хоть и не комитетчик, но зато мужик правильный. И детектив от бога: ему такие задачки на один зубок. А тут мало того, что сам я в сыскном деле без году неделя, так ещё и Тимон куда больше громить-крушить горазд, чем извилины напрягать и разных контрабандистов на чистую воду выводить.

Вот только слушать меня никто не стал. Ибо, что поделать, сам на такую жизнь подписался.

— Легенда, господин Штольц, у вас будет простая, — заявил кер Сотекс, невзирая на мою попытку слиться. — Вы ведь у нас по образованию медик. Самое приличествующее занятие для полукровки, который по силе и боевой выучке не дотягивает до бойца орка, а по мастеровитости — до технаря гнома. Отправитесь в армию фельдмедиком в обер-офицерском чине. Походите немного в поручиках.

— Это за что ж меня так? Да и какой из меня полевой медик? — возмутился я. — Учился на хим-фарме, что к прикладной медицине весьма касательное отношение имеет. А то, что я в армии санитарным инструктором был, так то давно быльём поросло и почти забылось.

— Ничего, — покривился и отрицательно чуть повёл ладонью кер Сотекс, — поди не разучились руки-ноги бинтовать. А большего от вас и не потребуется. Да и спрос невелик, коли от вашей помощи помрёт кто из местных. Они там и так друг друга пачками режут, будто неразумные. К тому же по легенде у вас несколько иная задача на фронте. Ваш очень влиятельный батюшка расстарался обеспечить вам и вашему сводному брату, — шеф кивком указал на Тимона, — должности побезопаснее и как раз по вашему профилю. Такие, чтобы вроде и в боевых действиях участие принимали, и в то же время на передовую попасть шансов поменьше имели.

— И кем я буду? — подал голос от окна орк.

Даже в кабинете кера Сотекса этот увалень не изменял своей наглой привычке пристраивать задницу на подоконнике. Впрочем, как ни странно, при всей своей строгости и аристократичности, шеф не обращал на таковой демарш ни малейшего внимания.

— Кригс-ротмистром, — ответил он сухо, — обличённым высоким доверием каганата и отправленным в войска с инспекцией по линии департамента военного имущества.

Тимон аж прихрюкнул от удовольствия:

— Ну вот, братец, теперь ты у меня в подчинении окажешься. А я-то уж службе тебя научу.

— А это не затруднит нам поиски? — недоумённо нахмурился я, не обращая внимания на счастливый оскал орка. — Ведь, прознай местные про штабного ревизора, они враз удвоят бдительность с осторожностью. Залягут на дно, а то и вовсе палки в колёса начнут совать.

— Вашему сводному брату уготована роль богатого повесы, малость недалёкого и не особо рьяно исполняющего служебные обязанности.

— Ну, тут ему и притворяться не придётся, — мстительно усмехнулся я, тут же, правда, получив по затылку прилетевшей от орка кожаной перчаткой.

— К тому же, — кер Сотекс и тут проигнорировал наше ребячество, — если запрещённые технологии и используются в армии, то происходит это по воле верховного командования, и посему с низших чинов все взятки гладки, им бояться нечего. Да и братец ваш всё больше предпочитает шляться возле вас, вымогая взятки у интендантских деятелей и особо не вникая в их мелкие грешки.

— А если грешки окажутся отнюдь не мелкими? — резонно поинтересовался Тимон.

— Затребуете взятку посолиднее. Ваш богатый и родовитый папаша далеко не скряга, но вы привыкли жить на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая. А полевая почта работает плохо, и переводы из дома приходят нерегулярно. Вот и приглянулась вам роль повесы, за мзду не сующего нос, куда не просят, а после просаживающего лёгкие деньги в кабаках, борделях и карточных залах в кампании с братом. Ваша главная задача — выявление оружия и механизмов, появившихся вопреки логике развития технологий в этом мире и способных повлиять на ход истории. На всё остальное можете не обращать внимание. Пусть местные сами с этим разбираются.

— Карты и выпивка — это ладно, а вот к борделям я как-то не привычен, — неожиданно для меня смутился вдруг мой «братец».

— Ерунда, — отмахнулся шеф, — после перехода вас оттуда не вытянуть будет. Вспомните вашего друга барона, — кер Сотекс повёл в мою сторону подбородком. — Ни одной юбки первое время не пропускал, только сейчас малость остепенился.

Я тяжело вздохнул. Да уж, было дело. Чёртовы побочки. И чёртово повышенное либидо. Впрочем, барышни и сами липли ко мне, как мухи на мёд. Мне и напрягаться не приходилось в поисках партнёрш. Тут и борделей никаких не нужно было, я даже уставать начал от чересчур активного общения с особами противоположного пола.

Так что меня ещё и эта сторона вопроса напрягала. Я только-только более-менее спокойно жить начал. Вдруг побочка вновь усилится. Тут ведь и от истощения загнуться недолго.

— Ну а моя должность фельдмедика не будет мешать делу? — я почесал шею под непривычно длинной бородой. — Не застряну я в каком-нибудь госпитале? Вы говорили, там потери у воюющих сторон большие. Как бы не пришлось увязнуть в работе на одном месте.

— Вашим основным делом, барон, — кивнул кер Сотекс, подтверждая резонность моего вопроса, — как я уже упоминал, станет не лечение раненых, а их вакцинация с помощью недавно появившегося в том мире средства от столбняка. Нашим ранее внедрённым агентам стоило немалых усилий пролоббировать применение нового лекарства непосредственно на фронте якобы для уменьшения количества безвозвратных потерь, возникающих хотя бы по этой причине.

Даже и не думал, что столбняк где-то может быть причиной таких проблем. Я и думать про него давно забыл, уж больно редко он давал о себе знать в моём родном мире.

— А это лоббирование не является вмешательством в их внутренние дела? — удивился Тимон.

— Нет, — покачал головой кер Сотекс. — Средство получено естественным путём местными учёными. Приказ о его применении вынесен местным руководством. Мы лишь немного ускорили принятие нужного нам для выполнения миссии решения.

— А как мы будем понимать аборигенов? — пришёл мне вдруг в голову неожиданный вопрос. — Если людей там нет, откуда взяться языку, который я смогу понять?

— Это была одна из причин, — усмехнулся старик, — по которой я настаивал на ваших кандидатурах. Вы, господин Штольц, насколько мне известно, за последнее время неплохо поднаторели в изучении родного диалекта вашего товарища, — кер Сотекс указал на Тимона. — Общий язык того мира весьма схож с ним, и ваше с господином Тимонилино произношение вполне сойдёт за какой-нибудь местечковый акцент. Усилить же и закрепить ваши знания языка помогут кое-какие стимулирующие средства из арсенала наших учёных-медиков. Короткий курс инъекций, и вы будете бегло общаться с любым из аборигенов. В этом плане возникновения проблем мы не ожидаем.

— А в каком ожидаете? — тут же прицепился я к последним словам шефа.

Но тот не ответил, лишь глянув на меня с задумчивой серьёзностью. А жаль — знать бы, куда упадёшь, заранее соломку подстелил бы.

— Ещё одной причиной, почему на задание отправляетесь именно вы, — под самый конец выдал кер Сотекс, — является то, что вам будет проще всего ориентироваться на местности. Что, согласитесь, в боевой обстановке совсем немаловажно.

— И почему нам там будет проще? — предложение согласиться я пропустил мимо ушей.

— Вам предстоит действовать примерно в тех же географических координатах, что и здесь. Отличаться будут разве что названия населенных пунктов. Выполните задание, активируете эвакуационные маячки. Естественно, с соблюдением всех мер предосторожности.

Вот так и оказались мы в этом мире на пару с Тимоном. Определили нас в полк, расквартированный довольно далеко от линии фронта в захолустном районном центре Золотое Устье. Точнее, сначала в полк прибыл я, согласно полученному в армейском штабе предписанию и волоча на себе чемодан, набитый ампулами с вакциной. А уже после заявился Тимон, как бы прознавший о моём новом назначении и решивший навестить, пусть и сводного, но всё же так крепко любимого брата.

Встретили нас по-разному. На меня смотрели, как на надоедливую муху, невесть как пробравшуюся в дом посреди зимы. Типа своих забот полон рот, а тут ещё какой-то полукровка под ногами мешается, приставая с какими-то дурацкими уколами.

Но бумаги мне, судя по всему, хорошие выдали: мандат от министерства обороны на полное и безоговорочное содействие. Ни одна местная шишка из командного состава поперёк слова не посмела вымолвить. А вот в городском госпитале простые раненые, чаще всего здоровенные амбалы орки, недовольно кривясь, морды воротили. Да и немногочисленные гномы косились на меня с недоверием, словно я не лекарством их пичкал, а в какую-нибудь баптистскую церковь заманить пытался.

Ладно хоть, жить меня отправили как обер-офицера не в войсковую палатку на двадцать рыл, а на подселение в небольшой домик на краю города в семью местного гнома-предпринимателя.

К Тимону, который в сравнении со здешними орками оказался даже малость мелковат, относились куда лучше. И жить определили в центре, возле ратуши, выделив отличные апартаменты в гостинице. И смотрели на него без показной брезгливости.

Эка невидаль, припёрся типа на войну туповатый хлыщ, пусть и незаслуженно обласканный начальством. Он же, как мотылёк залётный. Пользы от него нет, но, главное, и вреда особо никакого. Мозг никому не выносит, жить не учит, приказов налево-направо не раздаёт, да и доносов вроде ни на кого не строчит. Ну, обыграл нескольких офицеров, подопустошив их карманы. Ну, подрался пару раз, заработав шикарный бланш под глазом. Не смертельно, зато какое-никакое развлечение. Я всё боялся, что он с кем-нибудь дуэль затеет, но пока, слава богу, обходилось без этого.

Так и пошло: Тимон тут дурака валял, а я пахал, как лошадь, шастая по подразделениям и делая прививки бойцам.

В самом расположении части я с вакцинацией быстро управился. Плохо только было, что вместо одноразовых или карпульных шприцов пришлось использовать давно вышедшие в моём родном мире из обихода стеклянные шприцы со стальными иглами, что требовали более деликатного обхождения и регулярной стерилизации.

А так можно было уверенно заявлять, что наша акклиматизация, в смысле операция по внедрению в иномирскую армию, прошла вполне успешно. Пора было отправляться на периферию и начинать уже вникать в обстановку. И вот тут как раз впервые пригодились налаженные Тимоном связи. Он ведь, согласно плану, якобы собрался и дальше из виду меня не выпускать. Вот и добился от интендантов, чтобы нам для путешествия не кобылу, запряжённую в сани, выделили, а целый боевой бронеход, да ещё и со взводом охраны.

Теперь восемнадцать отборных клыкастых бойцов, вооружённых до зубов, вынуждены были таскаться с нами от лагеря к лагерю, делая вид, что изо всех сил оберегают нас от нападения противника.

Глава 2

С некоторыми из этих ребят мне, кстати, довелось встретиться почти сразу по прибытии в часть. И знакомство нельзя было назвать приятным.

Никаких армейских столовых в Золотом Устье не было и в помине. Трапезничать приходилось в ближайших к жилью забегаловках. Вот в первый же вечер, собираясь поужинать, я и забрёл в кабачок «Гномий рай», где, к моему удивлению, вместо гномов столовалось не меньше двух десятков орков. А низкорослые бородачи лишь обслуживали довольно шумных посетителей.

— Эй, лекарь, — раздалось у меня за спиной, едва я уткнулся носом в только что принесённую подавальщиком и исходившую паром тарелку щей, — у меня к тебе дело.

— Мы разве знакомы? — обернувшись, поднял я взгляд на орка, как мне показалось, успевшего уже изрядно поднабраться.

Метра два ростом и раза в полтора шире меня в плечах. Нашивки капрала на рукаве форменной куртки.

— Да кто ж не слышал про нового лекаря? — развёл он лапищами, плотоядно оскалившись и дыхнув на меня перегаром. — Такого недомерка ни с кем не спутаешь.

— Но ты-то, капрал, — нахмурился я, — явно попутал, перебрав и решив после этого нагрубить офицеру. Извинись, и тогда я выслушаю, что у тебя за дело ко мне.

— Ах, господин поручик, не изволь серчать, — дурашливо откозырял капрал, — но мне нужна твоя профессиональная помощь. Я тут намедни по пьяни гномку на сеновале завалил. Ублажила она меня, надо понимать, знатно. Да вот только нынче зачинатель мой струпьями пошёл и зудит. И в паху чешется, как у прокажённого. Хочешь, покажу?

— Не хочу, — отвернулся я от пьяного придурка, уже принявшегося расстёгивать ширинку. — Ты там поди вшей нахватал. Сходи помойся, да заросли сбрей. Глядишь, и поможет. А если нет, так это уже не по моей части. Как проспишься, к венерологу топай.

— Да как же не по твоей? — уж больно наиграно возмутился капрал. — Ты про такое, надо понимать, не можешь не разумения не иметь. Твой папаша, надо понимать, гномкам присовывать мастак. Неужто он не делился с тобой впечатлениями? Тоже поди лечиться пришлось.

В силу известных причин, мне-человеку было глубоко положить на любые инсинуации клыкастого переростка. Тем более такие примитивные. Однако офицеру-полукровке не стоило выказывать себя трусом и молча сносить наезды задиры.

— Вот, и ты подлечись! — вскакивая, выплеснул я щи на штаны орка, а глиняной тарелкой хорошенько приложился ему по морде.

Точнее, хотел приложиться. Посудина прошла вскользь, скребанув по мощным клыкам громилы, оставшись целой, да и наглой физиономии капрала не причинив ни малейшего вреда. Горячий суп тоже, хоть и стал для орка неприятной неожиданностью, но лишь ещё больше раззадорил буяна.

Несколько последующих минут мы, превратив трапезную в гладиаторскую арену, мутузили друг друга на радость остальных посетителей. Под их разухабистый свист и улюлюканье я остервенело пытался дотянуться ногами и руками до капрала. А тот достаточно легко блокировал почти все мои выпады и раз за разом точно доставал меня в ответ.

Больше всего я боялся за накладные клыки. Если бы они отвалились, вся моя маскировка накрылась бы интимной пуховкой. Так что челюсти приходилось прикрывать особенно тщательно, чаще всего в ущерб всему остальному организму.

А отхватывал я неслабо. Пару раз даже пришлось полетать, опрокидывая лавки и сметая собственной тушкой посуду со столов. Благо дело, никто из приятелей капрала не вмешивался в драку. Иначе всё закончилось бы для меня куда более плачевно.

Ну а так, в очередной раз сыграв мною в футбол и понаблюдав за моими безрезультатными попытками подняться с пола, капрал радостно воздел руки к потолку, огласил трапезную торжествующим рыком и преспокойно отправился дальше накачивать себя алкоголем.

Меня же подняли, слегка отряхнули и не очень деликатно подпихнули обратно к занимаемому ранее месту. Предоставив право в полном одиночестве и покое хлебать с помятой и опухшей рожей вновь принесённые щи. И, когда я уже домой поплёлся, несмотря на все опасения, никто не вышел провожать или подкарауливать меня за углом с целью выдачи люлейной добавки. Словно и не случилось в кабаке никакой размолвки. Отметелили и забыли.

По-хорошему, следовало бы мне обратиться в дисциплинарную комиссию. Не положено простому солдату задирать офицера. Это штрафная рота, как минимум. Но, если подумать, в драку-то я первый полез. Да и начинать свою службу с жалоб и доносов было бы как-то совсем уж неправильно.

На следующий день я прямо с утра припёрся в тот же кабак. Хотя тело, сплошь покрытое синяками, болело и ныло нещадно. Подумал, если не приду, все решат, что струсил. И тогда про нормальное существование можно будет напрочь позабыть, как и про успешное выполнение задания, соответственно.

Капрала я заметил и узнал, сразу же, едва зашёл в трапезную. Тот будто и домой не уходил, продолжая бухать всю ночь. Рожа у орка была, конечно, не как у меня, но тоже помятая и заплывшая. Отсалютовав мне пивной кружкой, придурок радостно оскалился и отвернулся, продолжив беседу со своими собутыльниками.

И только я облегчённо вздохнул, как из другого угла забегаловки ко мне направился ещё один мордоворот. Простой рядовой, но ещё огромнее и страшнее моего предыдущего спарринг-партнёра.

Его грязные намёки были вовсе на порядок примитивнее вчерашних тупых изысков капрала. Мне даже не пришлось играть в оскорбление — я и впрямь был возмущён такой скудоумной попыткой задеть меня.

Драка была неизбежна, и народ явно радовался очередному развлечению. Кто-то даже поспешил, сдвигая столы, освободить побольше места в центре зала. Осудительно хмурились лишь работники гномы. Да только никого их недовольство не волновало.

Я обречённо вздохнул и быстренько растёр уши. Ещё нос помассировал. Вчера он чудом остался цел, но сегодня мне так могло и не повезти.

Выставив перед собой кулаки, я уже приготовился к бою, как вдруг услышал позади себя знакомый голос:

— Насилу отыскал тебя, братец. Да только, смотрю я, ты тут уже вовсю веселишься, а меня дождаться вовсе и не думаешь. Не стыдно? А ты чего в струнку вытянулся? — это мой друг уже к задире обратился. Причём, даже Тимону пришлось смотреть на этого верзилу снизу вверх. — Ты на мои нашивки не пялься. Это я на плацу для всех штабс-капитан, а тут за своего брата я тебе рыло могу начистить, как простой солдат простому солдату.

Скинув с плеч китель, Тимон небрежным движением сунул его первому подвернувшемуся под руку бойцу, оставшись в одной рубахе:

— Чего застыл? Или со мной ты уже не такой смелый? Что тут вообще, — закатав рукава, мой названный братец с вызовом обвёл взглядом немного притихших посетителей кабака, — за сборище трусливых подонков? Что примолкли? Зассали, уроды?! Кому тут ещё зубья пообломать требуется?

Хуже он ничего и придумать не смог бы. Народ словно с цепи сорвался. Тут уж не только нам с Тимоном отбиваться пришлось. Орки, видимо, припомнив друг другу какие-то старые обиды, ещё и между собой сцепились. Замес начался такой, что стало совершенно неясно, кто тут за кого и кто против.

Удары прилетали со всех сторон. В ответ я лупил по любому, до кого мог дотянуться. Хотя, если честно, с большим удовольствием забился бы куда-нибудь в угол и затихарился, зализывая раны. Да только кто бы мне позволил это сделать? Нас же с Тимоном в самом центре трапезной зажали.

Ситуацию спас прибывший на шум комендантский патруль. Но и этим бравым ребятам порядок не сразу навести удалось. Дежурному офицеру даже пару раз в потолок пришлось пальнуть. И только после грохота выстрелов большинство орков в рассыпную кинулось. А кому не повезло сбежать, тех повязали и на гауптвахту отправили. И нас с Тимоном тоже, как главных зачинщиков. По утру, конечно, выпустили, но переночевать на «губе» всё равно заставили, хоть и в отдельной офицерской камере.

Остальных служивых и вовсе через день освободили. Но Тимон всем им такие неудобства, можно сказать, компенсировал, проставившись тем же вечером в кабаке и чуть ли не с каждым выпив по примирительной чарке.

Нажрались все в хлам. Больше ко мне никто не цеплялся, но косые и недовольные взгляды я замечал частенько. Не было тут ко мне любви, хотя Тимона народ принял после всего очень даже благодушно. А потом выяснилось, что во взводе, выделенном нам в охрану, почти все бойцы в том побоище и в последующей попойке поучаствовали. И капрал Варго́нсо, командовавший отрядом, в том числе.

Сейчас всех этих лихих забияк было не узнать. Все такие серьёзные, сосредоточенные. Пристально всматривались сквозь бойницы в морозную темноту, словно в нескончаемой снежной круговерти можно было хоть что-то заметить и разглядеть. И это при том, что маршрут пролегал по относительно глубоким нашим тылам, где-то между второй и третьей линиями обороны.

Из всей компании лишь я один оставался облачённым в китель и шинель. Остальные, включая моего названного братца, переоделись, предпочтя строевой форме обычные вязаные шерстяные свитера и тёплые тканые галифе, заправленным в высокие кирзовые сапоги. Вместо шинелей — короткие полушубки.

А вот буйные орочьи головушки никто утеплять и не подумал. Весь взвод щеголял в фетровых шляпах, похожих на те, в коих некогда рассекала американская кавалерия в моём мире. Так что красная ковбойская шляпа Тимона чудесным образом вписывалась в общий стиль, внося в него лишь небольшое яркое разнообразие.

Исключением тут были только я, в натянутой на уши каракулевой шапке-папахе, и управлявший транспортёром гном. Тот, в силу профессии, красовался в натуральном танкистском шлеме, только кожаном. Он и управлял бронеходом почти как танкист: резво ворочая рычагами и прильнув к окулярам панорамного перископа.

Вооружение наше с командой тоже отличалось. У меня на ремне слева болтался стандартный офицерский кортик в простеньких ножнах, а справа висела кобура с короткоствольным самовзводным пятизарядным револьвером. Чем этот девайс отличался от какого-нибудь земного кольта, я, честно говоря, был без малейшего понятия. По мне, так точная копия.

Против кортика я не имел ничего против. Пусть я и не моряк, но тут другой мир, другие правила, другие традиции. Положено, пусть будет. Глядишь, и пригодится.

Тимон остался верен своим предпочтениям. Раздобыл где-то монструозного вида пистолет, раза в два больше моего, и присобачил к поясу солидный мясорез. Да не отказал себе в удовольствии прихватить в добавок карабин. Такой же, как у остальных наших бойцов: чуть укороченные ствол с прикладом, автоматическая перезарядка и легко сменяемая обойма на восемь патронов. Единственный, на мой взгляд, недостаток — вставлялась обойма сверху. Так что заменить её можно было, лишь отстреляв все патроны до одного. В общем, как ни крути, один шаг до съёмных магазинов и стрельбы очередями.

Впрочем, самый настоящий пулемёт с ленточной подачей патронов в бронеходе всё же имелся. К турельной установке на крыше вёл люк в потолке, сразу позади двигательного кожуха. Поворотный механизм турели заклинило напрочь. Да так, что на месте, без специального оборудования, как мне сказали, его и не починить было.

Эта поломка, как я подозревал, и послужила причиной столь лёгкого согласия командования выделить нам машину для передвижения. Однако сам станкач был исправен и готов к стрельбе, пусть и торчал теперь над бронированным корпусом «Каракурта», почти не имея возможности поворачиваться и потому уставившись дулом лишь назад, в тёмнеющее небо.

Что при наших обстоятельствах было не так уж и плохо, ведь пулемёт предназначался для стрельбы не только по пехоте, но и по воздушным целям. Это бойцы нашей армии передвигались исключительно по земле и воде. А вот у эльфов, как выяснилось, уже имелся целый боевой воздушный флот, состоявший, правда, исключительно из одних лишь дирижаблей. Встреча с ними была весьма вероятна и не сулила ничего хорошего. Так что пулемёт нам вполне мог пригодиться.

Альянс орков и гномов впику противнику так же пытался подняться в небо, строя аэропланы на всё той же паровой тяге. И уже имелись первые опытные образцы. Но их было очень мало, и эльфам пока что принадлежало, даже не доминирование, а несомненное военное господство в воздухе.

Устройство эльфийские цеппелины имели почти самое обычное. Единственно, жёсткий каркас аэростата обтягивался тканью, столь хитро обработанной эльфами, что пробить её пулями из простых ружей и карабинов было практически невозможно. Более крупнокалиберный пулемёт и тот не всегда справлялся.

Опять же, на случай повреждения оболочки, газохранилище воздушных крейсеров разделялось внутри на множество автономных отсеков. При разрыве одного или даже нескольких, дирижабль должен был оставаться «наплаву» за счёт оставшихся целыми отсеков и ещё долго не падать на землю. Продолжая при этом сыпать с небес на войска противника бомбы с гранатами.

Учитывая этот несомненно весомый фактор, да ещё то, что армия эльфов по численности раза в три превышала объединённые силы орков и гномов, было непонятно, почему боевые действия велись практически на равных. Ни одна из сторон уже долгое время не могла достичь какого-то стратегического успеха. Словно играли в тяни-толкай, обмениваясь тактическими уколами.

Видимо, эти обстоятельства и подтолкнули моё начальство к мысли о том, что не всё так чисто в этой заварушке. И незаконные технологии следовало искать именно в армии альянса, необъяснимым образом столь успешно сопротивляющегося натиску эльфов.

Но, что именно должны были мы с Тимоном обнаружить, так и оставалось пока загадкой. Я с момента прибытия и до сих пор не сталкивался ни с какими технологиями, явно не соответствующими логике развития местной науки.

Оружие тут уже давно использовалось пороховое. Никаких тебе пружинных дротовиков и укоротов, всё по-взрослому. Пирогидрит тоже был известен и даже часто применялся. Но не как заменитель пороха, а всё больше в качестве горючего. Точнее, с его помощью грелись котлы паровых двигателей.

Капельная подача в камеру сгорания, плюс такое же порционное поступление окислителя. Никакой искры не требовалось — смесь и без того мгновенно самовоспламенялась. Удобно, а главное, не нужно было возить с собой большие запасы дров или угля. Соответственно, и в кочегарах необходимость отпадала.

Ещё пирогидритом начинялись мины с бомбами, но сталкиваться с применением подобного оружия нам пока что не доводилось.

— Почти добрались, — обернувшись ко мне, доложил гном. — Уже горы впереди видать. А значит, и Малая Угорщина со Старокулуйском совсем близко.

Горы впереди — это Срединный Хребет или Уролтайские горы. Можно сказать, камень преткновения в этой войне. Вотчина гномов, традиционно промышлявших горными разработками.

На запад от Хребта находились земли орков, на восток — эльфов. Территория самого горного края когда-то давно тоже принадлежали эльфам. Но потом один из гномьих властителей выторговал для своего народа право поселиться и осесть здесь, посулив верховному совету эльфийских кланов выгодные поставки ископаемого сырья, ценных минералов и различной сложной техники подгорного производства.

Конечно, и с орками бородачи торговали вовсю. Да и жили не только в горах с предгорьями. Мастера да торговцы разбредались по всему миру, частенько заселяя целые районы в больших городах и эльфов, и орков. Сам же Уролтайский край становился всё более и более независимым. Эльфы эту независимость даже признали лет эдак двести назад, хотя по-прежнему считали земли Срединного Хребта сырьевым придатком своего государства.

Поэтому, когда не так давно гномья принцесса Вули́са вышла вдруг замуж за главу орочьего каганата Тулиа́на, а Уролтайская экономика поменяла курс на большее сближение с орками в ущерб интересам эльфов, те расстроились и даже обиделись.

Какое-то время напряжённость копилась, а противостояние гномов с эльфами проявлялось лишь в политических дрязгах и экономических уколах. Но в конце концов всё это вылилось-таки в вооружённый конфликт. Вспыхнувший, как от спички, и мгновенно переросший в огромный пылающий костёр.

Триггерной точкой стало рождение полукровки, которого великий каган Тулиан назвал своим наследником. Очень уж многим оркам пришлось это не по вкусу. Дело даже до мятежей дошло и до столкновений гномов с орками. Ведь сторонников чистоты крови и у тех, и у других хватало. А полукровок и прежде-то не сильно жаловали. В общем, бардак ещё тот начался.

Ну и как было эльфам не воспользоваться таким шикарным предлогом? Они ведь по договору обязаны были поддерживать мир и благоденствие в горном краю. Вот и отправили своих бойцов порядок наводить. Да только гномьему королю это не понравилось, и он, запросив помощи у своего нового родственника, объявил эльфам войну. Войну, длившуюся уже с десяток лет.

Жаль, что обо всём этом я узнал, только лишь когда миссия с моим участием была окончательно утверждена комитетом и подготовка шла полным ходом. Иначе я приложил бы куда больше усилий, чтобы соскочить, откосив от задания. А так отправился на фронт с такой дурацкой легендой. Надо же, припёрся в облике полукровки, к которому буквально все в этом мире относились, мягко говоря, весьма неоднозначно.

Глава 3

— Твоя верховность, — вытянулся мой братец в струнку перед одноглазым седовласым орком в форме предбригадира, — разреши доложить! Кригс-ротмистр Тимонилино Фа́толо и поручик Владло Што́лько прибыли в расположение твоей части по служебной надобности.

— И какая такая надобность, — скривив рот, хмуро глянул на нас исподлобья сидевший за рабочим столом старик, — заставила вдруг припереться сюда по морозу тылового хлыща в сопровождении фельдмедика? Вам, судари, чего дома-то в тепле не сиделось? Неужто взбрендило кригс-генералу посреди зимы имущественную ревизию в Старокулуйске учинить? Ты ведь, кригс-ротмистр, по хозяйственной части будешь. Но обоз ты с собой не привёл, до передовой отсюда ещё далековато. Стало быть, всё же с проверкой прибыл. Так на кой тебе, кроме охраны, ещё и медик?

— С твоего позволения, господин предбригадир, — решился я повысить собственную значимость в глазах местного начальства, — это штабс-ротмистр меня сопровождает, а не наоборот. Имею приказ гранд-комиссара медицинской службы и прибыл в ваш бригадный госпиталь провести вакцинацию раненых для повышения вероятности их выздоровления и возвращения в строй. Вот мой мандат.

Я вытащил документ из наплечной сумки, с которой в последнее время практически не расставался. Носил в ней необходимое для передачи местным госпиталям количество ампул с вакциной, личную аптечку для оказания первой медицинской помощи и ещё кое-какие личные вещи, которые не рисковал оставлять без присмотра в бронеходе.

— Возвращения в строй, говоришь? — старик принял протянутые ему бумаги и как-то недобро выставился на меня единственным глазом: — А на кой мне в строю инвалиды? Ты хоть представляешь, кто у меня там по койкам валяется? Безрукие да безногие, в сравнении с которыми я, — орк указал на свою закрытую чёрной повязкой глазницу, — сущий везунчик. Да они сами мечтают поскорее сдохнуть, дабы не влачить остаток своих дней бесполезным и никому ненужным мусором. На кой ляд им твои пилюльки, бестолочь? Они помогут новые руки-ноги отрастить?

— Но ведь есть и не столь тяжело раненные, — немного опешил я от такой отповеди. — Их моя вакцина может спасти. И я слыхал, что один лётчик, ноги отморозив, даже летать потом смог с помощью протезов.

— Лётчик? — поднял брови, добавив морщин на лбу, предбригадир. — Военлёт из эльфов, что ли? Тебе-то про то откуда ведомо? Мало ли, какие байки ушастые выродки о своей доблести разводят. Да и слыхал ли ты, какую цену твои малорослые сородичи здесь за протезы заламывают? Ты моим бойцам из своего кошелька за то заплатишь? Потому как я не вижу, чтобы наш великий каган хоть как-то чесался по этому поводу.

— Ты бы полегче про его наисветлейшество кагана-то, — взялся Тимон тщательно отыгрывать роль столичного чинуши. — За такое нынче нашего брата по головке не гладят. Срок на каторге за милую душу организуют. А то и в рядовые разжалуют.

— Ты меня, мелочь пузатая, — взвился старик, зло нахмурив брови и резко побагровев, — ещё в измене упрекни! Ты чего, хрен с горы, сюда припёрся?! Книжек про войну начитался? Романтики фронтовой тебе захотелось? А тут всё, знаешь ли, совсем не как в книжках! Тут романтики нет! Тут только кровь и дерьмо! И я даже не скажу, чего больше — и то, и другое большими ложками хлебаем. И смерть, что на передке, что тут, всегда вокруг да около ежесекундно кружит. И особенно теперь. Мало того, что мои бойцы на передке по полю кишки разматывают, так ещё и здесь в тылу какая-то сволочь завелась, кровь своим же попусту пуская. Троих уже, троглова мать, в землю закопали!

— Свои ли? — Тимон задумчиво склонил голову. — Может, диверсанты?

— Может, и они, — понизил голос старик, взяв себя в руки и тут же посветлев лицом. — Морозы такие, что все кутаются в шарфы, рожи берегут. Попробуй издали разбери, орк перед тобой, гном или переодетый ушастый засланец. До передовой далековато, конечно, но враг мог и сюда пробраться. Караулы мы усилили, но вы, господа офицеры, свои нежные столичные задницы всё ж поберегите. Не хватало мне ещё и за вас перед каганатом отчёт держать.

— Давайте мы попробуем вам помочь, — проявил вдруг инициативу Тимон. — Мы с поручиком до мобилизации в сыскном ведомстве вместе расследования вели. Вдруг и тут чем подсобим?

— Чем вы тут подсобите? — удивился предбригадир. — Наш фронт-прокурор давно всё, что смог, на трупах рассмотрел да закопать их велел. Ещё и места смертоубийства не на раз снегом замело. Какая там от вас польза?

— А мой брат и с покойниками общаться умеет, — гордо выдал Тимон.

Свои проявившиеся при переходе между мирами способности он выпячивать не стал, поскольку овладеть ими в полной мере всё ещё не смог. В этом деле тренировка была важна, как нигде. А возможность пообщаться с трупами Тимону пока что всего лишь раз и представилась, когда один орк в Золотом Устье, в стельку нажравшись, в сугробе замёрз.

Я тогда только и сумел научить Тимона астральное тело замечать, ну а уж об общении с этой эфемерной субстанцией и вовсе разговора не было. То ли сильный мороз не давал моему братцу сосредоточиться на контакте, то ли способности у него проявились куда слабее, чем у меня, но дело дальше визуального контакта так и не пошло.

А вот я смог увидеть даже тех, с кем насмерть окоченевший воин ожесточённо бухал в харчевне. И как потом битый час плутал по улочкам, пытаясь в разгулявшуюся метель найти дорогу домой. Ощутил вместе с бедолагой и пьяный угар, и собачий холод. Холод, ожигающий руки, лицо, постепенно проникающий под одежду, пробирающий до костей и сковывающий мышцы. Ощутил и предсмертный жар, когда тело в агонии стало выделять столько тепла, что заставило обессиленно повалившегося в сугроб бойца скинуть шапку и распахнуть ставшую бесполезной шинель.

Но ничего, лиха беда начало. Судя по словам предбригадира, возможностей укрепить навыки у Тимона явно предвиделось предостаточно.

— Брат? — поднял брови предбригадир.

— Сводный, — уточнил Тимон.

— Понятно. Ты из видоков, что ли, будешь? — пронзительно-колючий взгляд старика вновь перескочил на меня. — Наверное, смешение крови проявлению дара поспособствовало. А чего же ты при сыскном департаменте не остался? И почему, раз уж ты на войну подался, военкомы такого спеца во фронт-прокуратуру не определили?

— Надоело с мертвяками дело иметь, — нашёлся я. — Захотелось живым помогать. Вот я, утаив свой дар, в фельд-медики и попросился, поскольку соответствующее образование тоже имею.

— А брат тебе, — усмехнулся предбригадир, — стало быть, удружил сейчас некстати?

— Не страшно. Если, твоя верховность, в том нуждается, — пожал я плечами, — оказать помощь следствию я не откажусь.

В принципе, Тимон был прав, предлагая старику сотрудничество. Ну, поставлю я прививки нескольким раненым. Других причин торчать тут, в Старокулуйске, у нас не будет, придётся ехать дальше. А так появится возможность пошастать по округе да поразнюхивать что-нибудь, относящееся к нашему основному заданию.

— Добро, — кивнул старик. — Попробуйте вычислить эту гниду кровавую. Я дам приказ откопать покойников. И фронт-прокурору сообщу о ваших полномочиях.

— Можно не откапывать, — поднял я ладонь. — Чего мёрзлую землю зря ковырять? Достаточно просто распорядиться показать нам, где покойники похоронены.

Если уж я раньше умудрялся с душой погибшего через его погребённый прах пообщаться, то и тут сплоховать не должен был.

— Даже так? — немного недоверчиво глянул на меня предбригадир. — А ты, сынок, силён, как я посмотрю. Добро. Отправляйтесь пока к моему зампотылу. Пусть премьер-майор определит вас и ваших людей на постой. Да пошлёт кого показать, где вы столоваться будете. С начмедом сами разбирайтесь, он мне не подчиняется. А бронеход свой, — выглянул старик в окно, — от греха подальше от штаба уберите. Да лучше всего, как подостынет, снегом присыпьте. Ушастые на своих воздухоплавах и сюда, бывает, залетают. Намедни один из трёх бригадных бронеходов прямо в ангаре мне пожгли. Не хватало, чтоб из-за вашего «Каракурта» мне тут ещё и штаб бомбами расколошматили. Нам тут вражескую авиацию толком и отогнать-то нечем. А ведь я сколько раз верховному про то докладывал! Дайте, говорю, ядрёна вошь, хоть что-то, дабы ушастых летунов прижучить! Но нет, молчат шкуры тыловые, — предбригадир качественно приложился кулаком по столу. — Погрязли в крысиной возне, друг другу глотки за медальки да министерские кресла грызя. А на фронт им плевать!

Вновь распалившись, одноглазый орк выскочил из-за стола. Высокий, немного худоватый, но явно не растерявший ни сил, ни энергии, он принялся ходить взад-вперёд, зыркая на нас уцелевшим глазом и почему-то нам же грозя указательным пальцем:

— Хоть бы одного «Скорпиона» пригнали! Только и могут, что приказы дебильные слать да циркуляры всякие. Активной обороне меня учат и требуют боевой дух в войсках не ронять. А как его не ронять, коли на целую полубригаду бронепехоты всего лишь три транспортёра осталось и ни одного броневика противовоздушного прикрытия? Вот ты, ротмистр, — трубным голосом воззвал он к Тимону, — как назад вернёшься, так начальству своему столичному и доложи: мол, вертел их предбригадир Перего́да на своём шпиле вместе со всеми их тупыми циркулярами!

В общем, старик под конец разошёлся так, что мы, трусливо поджав хвосты, поспешили покинуть его кабинет. Бочком-бочком за дверь, выяснили у адъютанта, где найти премьер-майора, передали тому распоряжение клыкастого «Кутузова» и уже через полчаса заявились в свои новые апартаменты.

Подселили нас в дом ко вдове некогда явно преуспевающего гнома-купца. Двухэтажный каменный особняк с отдельным флигелем для проживания прислуги, причём почти в самом центре Старокулуйска. Гостиная, она же столовая на первом этаже дома, спальня хозяйки и несколько гостевых комнат — на втором. Правда, кроме нас с Тимоном, там уже квартировал начальник местного госпиталя — военмед второго ранга, хирург-майор Бе́рто Ле́ттоло.

Впервые мне довелось увидеть пузатого орка, примерно одного со мной роста, да к тому же лысого и в очках. И ладошки у него были пухлые и мягкие, совершенно не вяжущиеся с клыкастой физиономией. Пахло от господина Леттоло какой-то ядрёной лекарственной смесью, вызывая во мне ностальгические переживания по поводу былой, оставшейся где-то далеко позади, профессиональной деятельности.

В пику тучной комплекции, характер хирург-майор имел подстать своей взрывной фамилии — весьма энергичный и даже немного суетливый. Эдакий фонтанирующий эмоциями живчик-пузан, заполняющий собственной персоной всё пространство вокруг. От таких субъектов обычно очень быстро устаёшь. К счастью, как нам потом тайком поведала наша домовладелица, господин глав-военмед большую часть времени проводил на службе, чем несказанно радовал хозяйку жилья. Ведь почти весь запас своей неуёмной энергии Леттоло выплёскивал не на неё, а на своих подчинённых и подопечных.

Сама гостеприимная вдова — это, кстати, вообще отдельная песня. Я как эту довольно молодую гному увидел, запал на неё мгновенно. Дора Вышко, так её звали, была красива и стройна, вопреки бытующему мнению о квадратных фигурах, присущих женщинам этой расы. Ну да, её талия не была совсем уж осиной. Но всё же она была относительно тонка, подчёркивая изящную пропорциональность тела. Высокая пышная грудь, крутые бёдра, литые шары ягодиц и шикарная копна тёмных вьющихся волос — не женщина, а гномья Венера.

Мне кажется, даже Тимону она пришлась по нраву. По крайней мере, взгляд его при знакомстве со вдовой был настолько плотоядным, что я поспешил первым заявить свои права на даму, окружая её вниманием и засыпая комплиментами.

Ибо нефиг. В Золотом Устье больше повезло Тимону. Там его, в отличии от меня, вынужденного прозябать в убогой квартирке, подселили в особняк к фронт-кригскапитану. Если по-простому, к главному в городе военному завхозу. С дочкой которого мой братец, обычно скромняга и тихоня при общении с противоположным полом, немедля и завёл шуры-муры. Чем подтвердил уже прочувствованные мною постулаты о неспособности попаданца-прыгуна бороться с побочкой от перехода между мирами.

Дора, между прочим, и сама сразу выказала больший энтузиазм при общении со мной, чем с орком. Личико она, конечно, не кривила, но была всё же заметно более холодна, разговаривая с Тимоном или с тем же Берто Леттоло. Я вообще заметил, что орки и гномы, несмотря на союзничество в войне, особо не испытывали любви или даже просто приязни друг к другу.

Со мной, как с полукровкой, отчуждённо держались и те, и другие. Правда, гномы в гораздо меньшей степени. А Дора так и вовсе чуть ли не с первого мгновения оказалась готова ответить мне страстной взаимностью. Я это сразу же понял, куртуазно целуя ручку девушки ещё при знакомстве. Её пальцы тогда мелко задрожали, едва оказавшись на моей ладони, и она совсем не спешила отнять руку после формально обозначенного мною поцелуя.

Это был явный знак, и я чувствовал это. Похоже, в этот раз наш прыжок между мирами добавил мне ещё одну способность — я стал эмпатом. Я чувствовал эмоциональные переживания других, что добавляло красок и остроты в общении с ними. Это как будто в привычное блюдо вдруг добавили щепотку новых, ранее не ведомых специй.

И именно Дора помогла мне понять это. Ещё во время разговора с предбригадиром мне показалось, что я чувствую печаль и обиду Перегоды, перерастающие в раздражение и злость. Но тогда я решил, что считываю эмоции старика по его сильно уж выразительной мимике.

И деловитую озабоченность глав-военмеда Леттоло я думал, что воспринимаю как вполне понятную причину его суеты. Про Тимона и вовсе молчу. Я и без того чувствовал смену его настроений в любой ситуации, настолько уж крепко мы сдружились и спелись.

Но с Дорой я новую способность прочувствовал, можно сказать, на физическом уровне. Осознал, что понимаю её настрой даже в темноте и с закрытыми глазами, в первую же ночь оказавшись в одной постели с красоткой. Я с самого начала старался уловить реакцию Доры на любые мои слова и действия, стремясь дальше делать лишь то, что могло усилить её удивление и восторг.

Я не мог прочитать её мысли, но легко понимал и расшифровывал вспышки эмоций. И, естественно, коварно использовал это, чтобы максимально распалить душу и тело девушки. За что и был награждён такой бурей разыгравшейся страсти, что по утру еле выполз из комнаты довольной гномы с полным ощущением выжатого до корочки лимона.

Завтракали мы вдвоём с Тимоном внизу в гостиной. Хозяйка к нам не присоединилась, засев в будуаре и приводя себя в приличествующий, по её выражению, вид. А наш сверхдеятельный сосед Леттоло уже умчался в госпиталь, парить мозги кому-нибудь другому.

Вчера за ужином он насел на меня, требуя рассказать всё о привезённом мною препарате. И если бы не моё реальное фармакологическое образование, посыпался бы я на его вопросах к едрене фене. Пришлось рассказать всё, что помнил о противостолбнячной вакцине, то бишь о столбнячном токсине, обезвреженном тепловым воздействием с формальдегидом и очищенном от балластных белков. Короче, выдал ему не совсем ещё профуканный запас знаний, приведя пухляка доктора в полный восторг и еле от него потом отвязавшись.

Впрочем, это позволило глав-военмеду проникнуться ко мне симпатией и даже уважением. Господин Леттоло даже избавил меня от необходимости самому тащиться в госпиталь, забрав с собой необходимую партию прививок. Сказал, что озаботит процессом вакцинации собственных подчинённых. А я, естественно, даже не стал противиться. Лень было по морозу тащиться ещё куда-то, кроме погоста.

Тем более идти нужно было пешком. Поскольку, согласно приказа предбригадира, наш бронеход куда-то отогнали, спрятали и предупредили о нежелательности использовать его вплоть до убытия из города.

Зато охрана наша, ночевавшая в общих казармах, припёрлась уже с утра пораньше в Дорин дом и поджидала нас, беспардонно рассевшись прямо на полу в обширной прихожей. Пришлось завтракать по-быстрому и поскорее убираться прочь, чтобы слуги до прихода хозяйки успели подтереть огромные лужи, образовавшиеся от нанесённого и натаявшего с орочьих сапог снега.

Чтобы найти кладбище, пришлось сначала тащиться в штаб полубригады и брать в провожатые дежурившего там мастер-сержанта. К счастью, крюк вышел небольшой, и вскоре мы с Тимоном в окружении сурово бдящего взвода охраны уже сидели возле заснеженных могил трёх бойцов, совсем недавно похороненных рядом друг с другом.

Глава 4

Темнеющее небо сплошь было затянуто облаками. Морозно, очень морозно. Длинными концами суконного башлыка, надетого поверх шапки, часовой обмотал шею и плечи, как шарфом. Закрыл ими и рот, и нос, оставив только тонкую щелочку для глаз. Край сукна от сильно парящего дыхания покрылся инеем и даже заледенел.

Орк лишь недавно заступил на пост возле какого-то большого железного ангара, а ноги уже начали замерзать. Да и под стёганку холод настырно пробирался, заставляя часового всё чаще и чаще исполнять неуставной зимний танец «Два притопа, три прихлопа».

Это хорошо, что от снега расчистили лишь небольшую площадку перед высокими воротами, дабы они могли хоть как-то открываться. Да тропинку прокопали, прямую и неширокую, ведущую в далёкую тёплую караулку, где ещё нескоро можно будет согреться, сидя у печурки и потягивая горячий взвар.

Снега нынче навалило столько, что этот закуток у ворот со всех сторон оказался прикрыт высокими, в полный рост, сугробами. Хотя бы ветер не так донимал. Да и начальник караула, если б с проверкой внезапной нагрянуть надумал, ещё издали бы замечен был. Ему ведь, кроме как по тропинке этой, сюда больше никак и не подобраться, не пролезть. А пока нет никого, можно было, чтобы от холода не сдохнуть, хоть горным козелом скакать, хоть, как дурная кура, крыльями хлопать.

Вот часовой и отбивал чечётку минут пятнадцать, по моим прикидкам, пока не приметил на дальнем конце тропинки тёмную фигурку. Кто-то топал в его сторону.

Зимний день короток, и уже начинало вечереть. Потому в неверной сумеречной мгле не сразу удалось разглядеть, кто там приближается. Вот, согласно уставу, на идущего тут же и нацелилось дуло карабина.

— Эй! Кто идёт? — громко пробасил часовой. — Доложись!

— Свои, не переживай, — незамедлительно прилетело в ответ.

Голос молодой, высокий. Будто у мальца какого. Да и рост у незваного гостя совсем невелик был. Короткий бушлат, ватные штаны, валенки. На голове тёплый стёганный шлем военспеца. Тёплый шерстяной шарф полностью скрывал лицо, но тут можно было уже не сомневаться — так одевались почти все гномы из вспомогательных подразделений. Парнишка из обслуги. Вон и лопата у него снеговая в руках.

— Давай, пароль называй, — проворчал часовой. — Тоже мне, свой нашёлся.

— Да какой пароль, дяденька, — возмутился юнец. — Мне твой ангар даром не нужен. Меня лишь снег малёхо подразгрести послали. Да ты ружьём-то в меня не тычь, подстрелишь ещё ненароком.

— Это не ружьё, а карабин, дурень, — орк повесил оружие на плечо. — Понимание надобно иметь. Это тебе не лопатой махать.

— Как скажешь, дяденька, — малец, подходя ближе и примеряясь к свежевыпавшему снегу, перехватил поудобнее черенок лопаты и вдруг резко ткнул её ковшом точно в горло часовому.

Удар был, пусть и не смертельным, но болезненным и напрочь сбивающим дыхание. Да вдобавок папаха с башлыком съехали на глаза, перекрывая обзор. Буквально на пару секунд, пока орк не поправил их рукой. Но коварный малец уже исчез из виду, а спину несколько раз подряд пронзила остро-жгучая боль: печень, лёгкие, сердце, снова печень…

На этом мои видения и закончились. Сомнений не было, пацан истыкал часового ножом, спрятанным до поры под одеждой. Или штыком.

— Слышь, служивый, — выйдя из транса, обратился я к мастер-сержанту Лимберто, оставшемуся с нами торчать на кладбище, — что за склад охранял боец, которого зарезали в спину? Какой-то высокий ангар с полукруглой крышей и большими воротами.

— Там стояли бригадные бронеходы, — выпялился на меня орк с нескрываемым восторгом. — А ты, твоё высокочинство, так прям и смог разглядеть, как его прирезали, часового-то?

— Во истину, смог, — порадовал я, похоже, нового почитателя своего таланта. — Это не тот ли ангар, что потом эльфы разбомбили?

— Он, — кивнул мастер-сержант. — Да только это уже дня через три случилось. А тогда злодеи замок на воротинах сломали и инструмент дорогой из ангара упёрли.

— Злодей, — поправил я служивого.

— Чего? — не понял тот.

— Один, говорю, злодей был. Молодой парень, ростом часовому по грудь примерно. Одет был как военспец из гномов обслуги.

— Вот вражина! — сокрушённо ругнулся Лимберто. — Неужто своего инструмента мало?

— Вот и я о том же, — задумчиво выдал я. — Не за инструментом в ангар залезли, а чтобы узнать, что там хранят.

— Видать, этот гном из ренегатов будет. Тех, что за ушастых воюют. Я, твоё благочинство, наверное, костерок пока организую. Вы тут поди надолго ещё, а твой товарищ штабс-ротмистр так старается тоже былое прознать, что уж полчаса совсем не двигается. Того и гляди, уши отморозит в шляпе-то своей.

— Да уж озаботься, любезный, — кивнул я, глянув на застывшего у соседней могилы Тимона. — И бойцам нашим скажи, чтоб по очереди греться ходили. Чего нас сразу всей толпой охранять?

— И то верно, — согласился мастер-сержант. — Большие отряды диверсантов сюда не забредут. А уж за одним-то изменником, ежели он ещё не убёг куда, и половина твоей охраны уследит. Пойду до леска схожу за хворостом, не теряйте.

Он убрёл, по пояс проваливаясь в снежный намёт, а я, обойдя недвижного Тимона, перебрался к третьей могиле.

Навык мой здорово усилился. Контакт с душой погибшего я уже мог установить за несколько секунд. И картинка сразу возникала чёткая, наполненная красками, звуками и даже запахами. И да, переживания и ощущения моих «опрашиваемых» мне тоже передавались.

Поэтому, едва подключившись к душе очередного орка, я чуть не блеванул. Пережравший алкоголя боец на карачках стоял в сортире перед загаженным очком, тщательно стараясь извергнуть из себя обильный ужин.

Подобная мерзость продолжалась минут пять. Затем этот алкаш покинул толчок и, сильно шатаясь, выбрался из пьяно гудящей забегаловки на улицу. Завернул зачем-то за угол избы-харчевни. Наклонившись к сугробу, вытер забрызганные и измазанные дерьмом руки о снег, с трудом выпрямился и попытался нашарить ширинку на штанах.

Пустил тугую струю, но полностью облегчить мочевой пузырь не успел.

— Вот урод, — раздалось за его спиной.

Пинок под зад кинул пьяного воина вперёд. Приложившись лбом о стену, он ничком рухнул в собою же обосанный снег и вырубился. Перед моим экстрасенсорным взором возникли какие-то цветные круги и линии, видимо, вместо мыслей мельтешащие в отравленном алкоголем мозгу. А потом всё сменилось беспросветной темнотой.

Всё, кино закончилось. Похоже, боец замёрз в сугробе, не будучи вовремя замеченным и спасённым своими собутыльниками.

Когда я вышел из транса, чуть сбоку от могил уже горел костерок. Возле него, вытянув к огню руки-ноги, примостились Тимон, капрал Варгонсо с ещё несколькими бойцами охраны и наш сопровождающий из штаба.

Да уж, костёр — это кстати. Я, пока сидел без движения, замёрз здорово и даже дрожать начал. После первого сеанса как-то обошлось, а тут вдруг прямо до костей пробрало.

Зато Тимону, похоже, всё нипочём было. Сиял, будто только что отчеканенный золотой империал. Он, как только мой взгляд перехватил, тут же похвастался:

— Братец, у меня прогресс. Я сумел с духом пообщаться.

— Молодец, — еле разжав выбивающие частую дробь зубы, не поскупился я на похвалу, — рад за тебя. Узнал что-нибудь интересное?

— Замёрз бедняга, — развёл руками Тимон. — Упал и замёрз.

— Надо же, — подобрался я поближе к костру, — какое совпадение. Мой тоже. Хотя мороз такой, что и неудивительно. А у тебя отчего упал? Моего кто-то лбом об стену приложил.

— Вот тут ничего не скажу, — малость пригорюнился орк. — Вокруг всё белым бело было, один только снег. Ты бы сам ещё глянул.

— Гляну-гляну, — кивнул я. — Только согреюсь немного. Засиделся, ног не чую.

— Давай сюда, твоё благочинство, — пододвинулся мастер-сержант, сидевший на куче хвороста. — Твои ребята со мной в лесок сходили, веток наломали, хоть до ночи костёр жги.

— До ночи не нужно, — отмахнулся я, усаживаясь. — Через полчасика, думаю, назад пошагаем.

— Тоже дело, — обрадовался Лимберто. — А вот ответь, твоё благочинство, правду сказывают, что есть среди видаков такие, которым, мол, не только у мёртвых, но и у живых мысли прочесть на раз плюнуть?

— Без понятия, — честно признался я. — Может, кто и умеет такое. Я нет.

— А я слыхал, — подал голос наш капрал, — что есть в контрразведке и у особистов такие мозгодавы, что к тебе в голову, как к себе домой, забраться могут и все тайны из памяти вытянуть. Говорят, тем, кто из Челобитинска отступил, ушастым город сдав, такие спецы жёсткое дознание учинили. Якобы, без измены там не обошлось. Так опосля добрая половина из допрошенных ума лишилась. Теперь, надо понимать, только и могут, что лыбиться да слюну пускать.

— Жуть какая, — поёжился я. — Врут, небось. А нет ли, братцы, у кого чего-нибудь бахнуть для согрева? Что-то меня здорово холодом пробрало, не отпускает никак.

— Держи, твоё чинство, — протянул мне фляжку Варгонсо.

Капрал всегда так ко мне обращался в несколько упрощённом варианте. Но я не чувствовал в том какой-то оскорбительной фамильярности. Это скорее было знаком приятельского расположения, образовавшегося после стычек в харчевне. И я совершенно не противился подобному раскладу — Варгонсо оказался нормальным мужиком, субординацию соблюдал неукоснительно, подразделением командовал умело, в друзья-закадыки не лез, но его дружелюбный настрой я всё же ощущал довольно чётко. Как и вполне теперь благожелательное отношение к себе со стороны остальных бойцов охраны.

Во фляжке оказался гномий самогон. Запашистый, ядрёный, обжигающий нутро, но безжалостно прогоняющий из промёрзшего тела противную зубодробительную дрожь. Тут главное было не назюзюкаться до невменяемого состояния. Пьяное согревание — штука обманчивая.

— А что, — как только по телу разбежалась тёплая волна, обратился я к мастер-сержанту, — среди гномов так много перебежчиков? Может, просто кто из местных на дорогой инструмент позарился? Скажем, для себя или на продажу.

— Так то не перебежчики, — качнул головой Лимберто. — Гномы же по всему свету разбрелись. В землях эльфийского союза их тоже немало живёт. Вот эльфы им в уши и надули, что народ их страдает, ущемлённый орками в правах и свободах. Мол, мы из них все соки выжимаем и угнетаем, за гроши земные богатства скупая. Вот и идут глупые недорослики от нас свою землю освобождать. Не любят они нас.

— Ну, орки-то, — усмехнулся я, — тоже большой любви к гномам не испытывают. Ты, вон, и то их недоросликами обзываешь.

— Так и они нас клыкастыми кличут, — Лимберто пожал плечами. — Чего тут такого? Да и с чего их любить? В каждой дырке они затычки. Куда ни сунься и куда ни плюнь, везде на гнома наткнёшься. Повсюду их артели мастеровые да гильдии. Сами цены сбивают и сами же потом жалуются, что мы их труд не ценим. А жадные… У них же снега зимой задаром не выпросишь. Если честно, не понимаю я, какого лешего мы из-за этих хитровынутых сквалыг должны тут жопы морозить да жизни класть. Вы только, ваши благочинства, — с некоторой тревогой глянул он поочередно на нас с Тимоном, — на свой счёт не примите. Но, как по мне, зря нас высокие командиры сюда отправили.

— Думаешь, — вместо нас мастер-сержанту ответил капрал, — начни тут эльфы вновь хозяйничать, нам с того лучше жить станет? Мы тут, надо понимать, и о своём крае печёмся. Да ты и сам поди дома без утвари, половину коей гномы смастерили, обойтись не сможешь. Заграбастают эльфы горный край себе, и станешь всё, к чему привык, втридорога покупать.

— Да и пусть, — немного обиженно высказал наш провожатый. — Зато живой и не калека был бы. А тут вроде и не на передке, а всё одно в любой миг прилететь может.

— Это всё оверлорды, — вступил в спор один из бойцов охраны. Матэо, кажется. — Что наши из каганата, что из союза ушастых. Им богатства земногорья к рукам прибрать хочется, а мы тут отдувайся за их интересы шкурные, жизни клади.

— Ладно, хорош спорить да демагогию разводить, — буркнул я недовольно. Во всех мирах одно и то же, ничего нового. — Всё, помолчите, я пойду гляну, что с третьим бойцом произошло.

Заграбастал из кучи, на которой мы с Лимберто сидели, охапку хвороста. Прихватил с собой, чтоб не на снегу опять зад морозить. Устроился поудобнее и закрыл глаза. Ну, что тут у нас?

Тимон был прав, вокруг не было ничего, кроме снега. Орк с трудом шагал по какому-то полю, глубоко проваливаясь в снег. Куда и откуда он шёл, было совершенно непонятно. Брёл и брёл себе, монотонно переставляя ноги и особо не глядя по сторонам.

Странно, но такой усталости, чтобы вот прямо упасть и замёрзнуть, я в нём не ощущал. Напротив, настроение у бойца было бодрое и даже приподнятое. Он то ли радовался чему-то, ожидающему впереди, то ли был доволен тем, как провёл время ранее. Тут я не мог разобрать точнее.

Шагал он долго. Выбрел на какую-то почти полностью занесённую снегом дорогу и пошёл уже по ней. Снова долго шагал, немного ускорившись. Я даже немного пожалел, что у меня теперь получается заглядывать так далеко в прошлое погибших. Ну вот на кой ляд мне эта бесполезная скукотища?

Впрочем, тут же вспомнил, что научился перематывать воспоминания туда-обратно, как видеозапись. Где-то ускорить, где-то замедлить, где-то приблизить, увеличивая необходимый объект для более удобного разглядывания.

Мотнул своё видение немного вперёд, до того момента, как мой подопечный остановился и заозирался, прислушиваясь к далёкому и неидентифицируемому пока что звуку. Орк даже в небо попробовал пялиться, видимо, решив, что услышал работу двигателей дирижабля. Но так сквозь белую пелену облаков ничего и не разглядел.

А между тем мерный гул, и впрямь сильно напоминавший жужжание пропеллера, приближался.

Орк вновь закрутил головой. Ага, вон оно, мчалось по дальнему краю заснеженного поля. Тёмное пятно, пускающее в небо струйку белого дыма и оставляющее за собой поднятый завихрениями от стремительного движения облачный след из снежной взвеси.

Кто-то с ветерком хреначил мимо с непривычно высокой скоростью и, похоже, на каком-то паровом снегоходе.

Я почувствовал, как орк насторожился. Ещё бы, сколько я тут находился, ни разу ещё не видел у сил альянса такой скоростной техники. По городским дорогам здесь, да, катались легковые колёсные авто. Имелась в армии и гусеничная техника, и разнообразные шагоходы, но вся эта паровая машинерия не могла похвастаться способностью так быстро передвигаться.

Судя по эмоциям, незнакомое транспортное средство вызвало у орка подозрение на предмет принадлежности к вражеской армии. Боец резко присел, словно подтверждая моё понимание происходящего.

Зря он так сделал. Это же прописное правило: заметил врага первым, старайся максимально плавно уходить из зоны видимости. За неподвижный объект периферийное зрение может и не зацепиться, любое же резкое твоё перемещение может выдать тебя с потрохами, невольно притягивая неприятельский взгляд.

Видимо, так и произошло, орка заметили. Оказавшийся сильно глазастым, водитель снегохода сменил курс, направившись прямиком к моему подопечному.

Тот ещё больше встревожился, но не запаниковал. Скинул с плеча винтовку, щёлкнул затвором и прицельно, раз за разом, выпустил в стремительно приближающийся снегоход семь пуль.

Все его выстрелы были точны, но пользы не принесли. Я видел искорки от попадания пуль в лобовое стекло, надёжно прикрывавшее водителя. Но прочность стекла меня не сильно впечатлила. Гораздо большее удивление вызвал размытый ореол бешено вращающихся позади снегохода лопастей.

Шкрёбанный крот, да это же натуральные аэросани! Ладно хоть, не на воздушной подушке. Просто паровой агрегат с пропеллером, поставленный на обычные лыжи.

Он продолжал нестись на орка, а тот, вставив в казённик новую обойму, вновь открыл огонь. Правда успел выпустить всего четыре пули, прежде чем аэросани сбили его с ног.

Проскользив по обтекаемому носу машины, тело бойца столкнулось с защитным кожухом винта и отлетело в снег.

Я сначала решил, что это конец, потому как картинка пропала. Но орк вырубился совсем ненадолго. Или, скорее, мой дар самостоятельно ускорил видение, позволив быстренько промотать время беспамятства и не дав мне выскочить из транса.

Я так решил, потому что, когда орк зашевелился, придя в себя, и поднялся на ноги, аэросани уже благополучно скрылись с глаз. Да и подмёрз боец, пока валялся в отключке, порядочно.

Собравшись с силами, он всё же поковылял в прежнем направлении, сильно хромая на правую ногу. Ему даже пришлось использовать винтовку для дополнительной опоры. Скорее всего, его организм получил и другие повреждения — каждый шаг отдавался болью по всему телу.

Брёл орк долго, и мне вновь пришлось перематывать видение, дабы поскорее приблизить уже известный финал. И да, тут Тимон не ошибся: уже практически дойдя до окраинных построек города, окончательно обессилевший боец повалился в снег.

Глава 5

— Поздравляю тебя, брат, твои успехи совершенно очевидны, — вернувшись к костру, похвалил я Тимона. — Всё правильно увидел.

— А если поподробнее? — физиономия орка расплылась в довольном оскале. — Уверен, ты ещё что-нибудь да разглядел.

— Есть такое дело, — подтвердил я. И обратился теперь уже к мастер-сержанту: — А вот скажи мне, боец, имеются ли у альянса на тех-вооружении аэросани?

— Чего? — недоумённо выставился на меня Лимберто.

— Так я и думал, — задумчиво покачал я головой. — Остальные тоже такую технику не встречали и ничего подобного не слышали?

Я обвёл взглядом бойцов охраны, сидевших рядом. Пока я проводил сеанс, прошла смена караула и у костра теперь грелись другие бойцы. Только капрал из прежних остался. Он и ответил за всех:

— Не встречали, твоё чинство. А что это за штука такая?

— Машина с пропеллером, поставленная на лыжи. Двигается очень быстро и прямо по бездорожью. Мой последний подопечный возвращался откуда-то в город и заметил такие аэросани.

— В самоволку поди бегал, — перебил меня мастер-сержант, — в ближайшую деревеньку. Как пить дать, зазнобу навещал.

— Возможно, — согласился я. — Но куда хуже то, что водитель аэросаней его тоже заметил. Наехал на бедолагу, сбив с ног. Повредил ему ногу, да и внутрянку, похоже, отбил. После, гад, прочь умчался, а боец наш, как пришёл в себя, смог ещё дойти до окраины Старокулуйска.

— Чего же тогда эльф, — Тимон, сдвинув на затылок шляпу, почесал лоб, — если, конечно, это был он, не добил орка? А вдруг бы тот рассказал, что видал эти чудо-сани скороходные? Это ведь, если рассудить, знания немалой важности.

— Возможно, спешил, — вместо меня ответил Лимберто, — и понадеялся, что орк прямо там и окочурится, замёрзнув в беспамятстве.

— Правильно, — поддержал я мастер-сержанта. — Но тот пришёл в себя и героически прошёл почти весь путь. Потому и смогли его найти. А иначе только по весне и обнаружили бы. Зато мы теперь знаем и про сани, и про то, что у нас в тылу враги раскатывают.

— Интересно, — задумался наш капрал, — какого лешего им тут надо? И куда он так спешил? Ты, твоё чинство, направление не заприметил ли?

— Когда орк очнулся, саней уже и след простыл, — задумался я. — Но, если знать, где нашли этого замёрзшего бойца и по какой дороге он возвращался в город, можно прикинуть, в каком направлении двигались сани до того, как свернули к бойцу.

— На восточной окраине патруль его обнаружил, — подсказал мастер-сержант. — Дорога точно с запада на восток, на Челобитинск нацелена.

— Значит, сани двигались в северном направлении, — прикинув, выдал я. — Только, куда именно, не понятно. Для такой техники дороги не нужны. Куда угодно можно повернуть в любой миг. Какие там на севере города? Тимонилино, есть у нас карта?

— Шеф сказал, — недовольно пробурчал себе под нос орк, — что ты и так на местности ориентироваться должен. Где я тебе сейчас карту возьму?

Вроде и совсем тихо сказал, но мастер-сержант его услышал. Удивился:

— Это как же? А мне сказали, что вы оба из столичных будете. Мол, чуть ли не прямиком из генштаба, и тут у нас впервые.

— Так и есть, — утайкой одарив Тимона укоризненным взглядом, быстро нашёлся я, — но вот матушка моя из этих мест. Рассказывала много ещё в детстве, да только я названий городов с их расположением почти и не запомнил.

— Ясное дело, — Лимберто кивнул, — как тут такое упомнишь? Карта в штабе имеется, да и у вашего мехвода должна быть. Но я и так обскажу. Тут, на север ежели по дорогам, Новомясцово будет, потом Малюткино. Если левее пойдёшь, в Аргаозерёрск попадёшь, а если правее брать — Кузяшино будет. А если дальше на север двинешь, точнёхонько в Вулисоград, столицу средне-восточной угорщины, прибудешь. Но это далече. До Челобитинска на востоке куда ближе будет.

— Ага, — более-менее сообразил я, примерив объяснения к знакомым названиям своего мира. — А где сейчас линия фронта проходит? Челобитинск, понятно, под врагом, но что ещё эльфы забрать сумели?

— Взяли Кременозёрск, что к нам ближе всего, да на том пока и успокоились. Наши на Харлуш-горе хорошо закрепились, не пускают ворога. Севернее же те до Кунашей дошли, ну а с другой стороны подле Южноугорска застопорились.

— Нужно предбригадиру доложить, — задумался я, — что в тылу у нас вражеский разведчик-диверсант орудует. Я вот думаю, может, караульного у ангара он и порешил? Довольно профессионально ведь прирезал.

— Профессионал в спину не бил бы, — высказал сомнение капрал. — Он бы сразу, надо понимать, горло перерезал, чтоб часовой крик не поднял. Либо рот бы зажал, а ножом, руку заведя, в грудь пырнул, чтоб в сердце прямо. Нас так учили.

— Горло у часового концами башлыка замотано было, — мотнул я головой. — так сразу и не перережешь. И росточком убийца маловат был для всего такого. Зато он в самом начале лопатой ловко прямо по кадыку врезал. После такого уже не поголосишь.

— Ну тогда да, — пожал плечами капрал, — может, и он. А этого кто прибил?

Он указал на могилу моего второго подопечного.

— Кто угодно, — не раздумывая, ответил я. — Этот случай, скорее всего, чисто бытовой и к диверсанту отношения не имеет. Надо рекомендовать Перегоде сообщить в города на севере, что к ним мог направиться диверсант. А заодно и узнать, не было ли подобных случаев на юге. Таких, что погиб какой-нибудь часовой, а после объект, который он охранял, разбомбили.

— Думаешь, — глянул на меня Тимон, — ангар эльфы по наводке нашего убийцы нашли?

— Ангар наверняка в городе не один, а они именно в нужный, с военной техникой, а не с сенокосилками какими-нибудь, попали, — развёл я руками. Ну всё, господа, здесь нам больше делать нечего. Двигаем назад в город. Капрал, собирай людей.

Прежде чем отправляться с докладом к предбригадиру, мы заскочили домой. Дора, командуя прислугой, насуетила быстрый обед, накормив не только меня с Тимоном, но и всю нашу честну́ю компанию. Ещё и бутыль с самогоном велела на стол выставить. Не пьянства ради, а согрева для. Поэтому в штаб мы прибыли уже сытые и довольные.

— Уверен, что диверсант то был? — взгляд предбригадира упёрся мне в переносицу, словно пытался прожечь там дыру.

— На девяносто девять процентов, — тяжело вздохнул я, ибо вопрос этот Перегода задавал мне уже в третий раз. — Уверен, он разведывает цели для бомбометания. Поэтому и убрал часового. А ещё одного бойца сбил аэросанями, пытаясь устранить свидетеля.

— И то, что гном это был, ясно видел?

— Я видел, что убийца был практически по грудь часовому. Вероятнее всего, это был гном. Но мог быть и эльф невысокого роста. Как вы верно давеча заметили, все прячут лица от мороза, и наш убийца не был исключением.

— А с чего ты решил, что аэросанями управлял он же?

— Я и такого не утверждал, — удивился я. — Просто, как я уже выяснил здесь, в штабе, сначала был убит часовой у ангара, а через два дня нашли бойца, сбитого аэросанями. В части он отсутствовал всего сутки. Значит, в хронологии я не ошибся, утверждая, что этот случай произошёл позже. Исходя из этого, можно предположить, что санями управлял убийца. Но, возможно, это был ещё кто-то. Не исключено ведь, что к нам в тыл закинули не одного, а сразу нескольких разведчиков. Один мог уехать, а кто-то ещё остался.

— Не зря я велел патрули усилить, — задумчиво покивал предбригадир. — Если по гарнизону шляется мерзавец эльф или предатель гном, нужно держать ухо востро.

— Впрочем, твоя верховность, исключать нельзя и ту версию, что разведчик был всё же один, он же и уехал на аэросанях. А на ангар устроил-таки разбойный набег кто иной и ради инструментов. Я слышал, они довольно дорогие. Я бы просил твоего дозволения осмотреться рядом с ангаром, да и внутри глянул бы.

— Хорошо, — согласно махнул рукой предбригадир, — распоряжусь выдать пропуск на завтра. Хотя, если честно, не представляю, что там ещё можно найти, в этакой разрухе. Но, раз уж вы с братом столько прознать сумели, может и там заприметите что-нибудь, прокурорским взором упущенное. Пока же поведай-ка мне про те чудо-сани, да поподробнее. Мне про такие никто ранее докладов не слал.

— В точности и в подробностях конструкцию не опишу, но принципы устройства постараюсь передать.

Я рассказал всё, что смог рассмотреть и припомнить. В конце же добавил:

— Скорее всего у двигателя не одна камера сгорания, а несколько. Скажем, шесть или даже восемь. Так, при поочерёдной подаче пирогидрита на столько же котлов с поршнями, с повышением редукции проблем должно быть куда меньше.

— А ведь идея неплоха, — старик задумчиво поцокал языком. — Ты, как я смотрю, и в механике соображаешь, на лету идею ухватил. Вот что значит столичное образование. И как только наши инженеры до того не додумались? Тут же тебе и простота, и проходимость, и скорость невероятная. И запасов воды не нужно с собой возить — снег всегда под рукой. Надо будет в центр депешу отправить. Пусть думают над промахом своим. Да и контрразведку стоит уведомить, что шпионов они прошляпили. Сделаем даже допущение, что несколько таковых по тылам у нас шляются. Пускай и у олухов конторских зады от сих вестей подгорают, а то совсем не чешутся.

Всё это Перегода высказывал не мне. Скорее, сам с собой разговаривал. Мне же под конец просто рукой махнул, мол, волен убираться, куда пожелаешь.

Я пожелал домой, под тёплый Дорин бочок. Всё равно до завтра делать нечего было. Охрану распустил, и бойцы радостно отправились в местный кабак пропивать свои кровные. Тимон тоже меня покинул, ещё перед докладом предбригадиру свалил.

Сказал, что я и без него справлюсь, а сам он тем временем желает пообщаться с телеграфисточкой из отдела связи. Тимон эту клыкастую красотку ещё намедни в штабе заприметил и даже якобы заметил по её взгляду предрасположенность к взаимной симпатии и более тесному знакомству. В общем, отправился охмурять барышню.

Я же, предоставленный самому себе, сделал весьма закономерный выбор. Как говорится, лучшая дорога — та, которую знаешь. А лучшая женщина — та, с которой уже спишь. Тем более Дора и сама, догадываясь о вероятно недолгом моём здесь пребывании, стремилась натешиться и насладиться лаской впрок. Время зря не теряла и выжимала из меня все соки.

Вот и нынче соизволила выпустить меня из нежного плена объятий лишь к ужину. Однако с томным придыханием сообщила, что это всего лишь небольшой перерыв перед ночным продолжением любовных утех.

За ужином компанию нам с Дорой составил лишь доктор Леттоло. Заметив частые нежные взгляды, вроде как утайкой посылаемые мне хозяйкой дома, хирург-майор растянул пухлые щёчки в радостно-пошловатой улыбке и заговорщицки мне подмигнул. Типа поздравил с успешным завоеванием сердца красавицы.

Я благопристойно сделал вид, что не заметил его намёка. Но так, чтобы доктор понял, что всё же заметил и с благодарностью принял поздравления. В общем, постарался и Леттоло не обидеть, и Дору не оскорбить. Вроде получилось, оба остались в благом расположении духа и развлекали меня светской болтовнёй на протяжении всей трапезы.

Хирург-майор не забыл отчитаться мне и о поделанной персоналом госпиталя работе по вакцинации раненых. Рассказал, сколько прививок вкололи оркам и сколько гномам. В связи с чем я вполне закономерно заинтересовался:

— Доктор, а откуда такое странное соотношение пациентов в вашем госпитале? Боевые действия идут на территории гномов, которых среди раненых, как я понял, раз в десять меньше, чем орков.

— Видишь ли, мой любезный друг, — взялся пояснять Леттоло, подняв перед собой вилку с нанизанным на неё кусочком мяса. — Здесь, — начертал он вилкой небольшой круг в воздухе, — места от линии фронта весьма отдалённые. А основные силы гномов находятся на самом острие битвы. Там же они и получают большинство ранений. И, коли оные особо тяжелы, транспортировка бойцов в далёкий тыл сопряжена с большими проблемами. Приходится оказывать им помощь на месте. Легко же раненные бойцы, — доктор развёл руками, продолжая дирижировать вилкой, — сами предпочитают никуда не уезжать, дабы поскорее вернуться в строй. Ибо, как вы верно заметили, война идёт на их земле.

— Но эльфы ведь заявляют, — возразил я, — что Уралтай по-прежнему принадлежит им.

— И в чём-то они несомненно правы, — кивнул Леттоло. — Но только с тех времён, когда ушастые отдали горный край на откуп гномам, прошла добрая сотня лет. А это, минимум, три поколения гномов, выросших с полной уверенностью, что Уралтай — это их земля. Для них мотивация очевидна и бесспорна, они защищают своё государство. Но это не значит, как может показаться, что наши орки бьются с меньшей решительностью. Отнюдь, — погрозил мне доктор вилкой и наконец-то сунул кусочек мяса в рот. А прожевав его, добавил: — И, что печалит, с ещё большей бесшабашностью.

— Даже так? — поддержал я спич Леттоло, в то же время замечая, что Дора практически не отводит от меня умильного взгляда и лишь изредка хмурит бровки. Но я чувствовал, что недовольство её относится не ко мне, а к затянувшейся нашей с доктором болтовне.

— Именно, — хирург-майор подцепил вилкой следующий кусочек. — Гибнут там пачками. Это здесь, попав под бомбардировки, для орков зазорно помереть от полученных столь несуразным и непочётным образом ран. Потому они с большей охотой отправляются на лечение. На фронте же смерть для них красна, а порой и желанна. В то же время гномы, должен заметить, даже несмотря на более высокую мотивацию и, несомненно, проявляемый ими героизм, берегут себя куда больше, нежели наши бойцы.

— И почему же это? — по-настоящему заинтриговало меня заявление доктора.

— Я полагаю, — нахмурился тот, ткнув вилкой в небо, — что удалая безрассудность наших воинов связана, в первую очередь, с принятой у нашего народа верой в Туманные пределы. Каждый орк уверен, что, с честью погибнув, отправится в потусторонний мир, где воссоединится со всеми своими славными предками и до конца мирозданья будет пировать с ними, заодно приглядывая за достойными потомками. Посему и не так страшит их гибель, как гномов, кои в подобные домыслы не верят и привыкли ценить каждый миг единственно дарованной им жизни. Так ведь, милочка?

Доктор вопрошающе глянул на Дору, и та незамедлительно кивнула в ответ. Впрочем, тут же переведя полный нежности и ожидания взгляд обратно на меня.

— Правильно ли я понимаю, — вопрошающе глянул я на хирург-майора, — что сам ты к подобным верованиям тоже не склонен?

— Думаю, как и ты, мой любезный друг, — покончив с блюдом, Леттоло наполнил наши с ним рюмки алкоголем. Дора отказалась, изящно поведя ручкой в сторону и поморщившись. — Мы с тобой оба медики. Представители самой циничной из профессий и наук. Ведь в наш прогрессивный век медицина перестала основываться на домыслах и ложных фантазиях прошлых поколений. Теперь мы пользуемся знаниями, добытыми научными методами. Мы перестали опираться на слепую веру, предпочитая лишь методы, подтверждаемые опытом. Посему нам и трудно верить в нечто сверхъестественное, подчиняясь надуманным обрядам и догмам, высосанным кем-либо из пальца. Из всех теорий мироздания гипотеза божественного вмешательства в сей процесс наиболее недоказуема, а по сему и недостойна нашего рассмотрения.

Он поднял рюмку:

— Давай, мой любезный друг, выпьем за победу разума над мракобесием, в чём бы оно не заключалось.

Мы чокнулись, выпили и, поблагодарив хозяйку за ужин, удалились каждый в свою комнату. Правда долго побыть в одиночестве мне не удалось. Едва я почистил на ночь пёрышки, вполне предсказуемо заявилась Дора. И не лишённым приятности способом безжалостно урезала мне время, предназначенное для спокойного и безмятежного сна.

Тимон появился уже к завтраку. За стол с нами не сел, заявив, что уже успел потрапезничать на стороне. Тут и эмпатом не нужно было быть, чтоб по довольной физиономии орка догадаться, что «на стороне» он успел не только поесть, но и отлично провести время со своей телеграфисточкой.

Как только прибыл капрал Варгонсо с парочкой своих бойцов, а после заявился и вестовой из штаба, доставивший пропуск, мы с Тимоном поспешили к злополучному ангару. Очень хотелось поскорее глянуть на технику, хранившуюся там. Понятно, что не на предмет следов преступления, как я наплёл предбригадиру, а в плане поиска запрещённых технологий.

Охрану мы, естественно, оставили снаружи, чтоб не мешали нам совать нос куда бы то ни было. Сами же, будто рьяные собаки ищейки, с энтузиазмом ринулись изучать развороченные потроха ангара.

Оказалось, что все исправные бронеходы из ангара вывели, перепрятав. Остались лишь две сильно повреждённые машины. Стояли они не сильно далеко друг от друга, а бомба с явно термическим зарядом, проделав порядочную дыру в потолке, угодила точнёхонько между ними.

Света, проникающего через потолок внутрь, вполне хватало, чтобы спокойно и тщательно осмотреться. Края обеих сильно накренившихся корпусов-тарелок провисли, обгорев и оплавившись, будто у часов с картины Дали. Ближайшие к взрыву ноги-ходули были разворочены напрочь. Да и остальные почти все превратились в спёкшиеся и от того ставшие совершенно неподвижными опоры. Куча металлолома, а не боевые машины.

Гарью до сих пор воняло невыносимо. Но мы с орком всё равно забрались в оба бронехода, тщательно проверив их вооружение. И в ангаре все закутки облазили. Ничего особенного, лишь покорёженные взрывом образцы обычного для этого мира оружия. Единственное, что я отметил, так это большие патронные цилиндры для укладки пулемётных лент вместо привычных для меня коробов. Но это на запретные технологии не тянуло от слова совсем.

Возможно, что-то особо ценное и секретное давно уже демонтировали и тоже спрятали. Но обнаружить следы былого присутствия этого «чего-то» нам не представилось возможным. Мы уже собирались убраться, не солоно хлебавши, как через приоткрытые ворота в ангар зашли два субъекта. Весьма необычных, надо сказать.

Худой и длинный орк в очках, и толстый щекастый гном с рыжеватой окладистой бородой. Оба в длинных чёрных кожаных плащах, распахнутых и демонстрирующих чёрную суконную форму с белой нарядной каймой на воротниках. На ногах вычищенные до блеска сапоги. На головах чёрные фуражки с огромными тульями и большими блестящими кокардами над полированными козырьками.

— Так и предполагал, — противным скрипучим голосом произнёс орк, — что застанем вас обоих именно здесь. Тайная гвардия, господа. Комиссар-майор Зла́товик и комиссар-поручик Вдырко́ к вашим услугам. Извольте проследовать за нами.

Глава 6

Комиссар-майор обвёл меня взглядом с головы до ног, обдав волной холодного презрения:

— Садись, поручик. Хочу напомнить, что отвечать ты обязан без утайки и без заминки. Любое промедление будет расценено как попытка обмануть меня, мешая следствию.

До чего же противным был голос у этого орка-очкарика, вдобавок, после снятия фуражки, оказавшегося ещё и гадко плешивым. Каждое слово — как скрежет металла по стеклу. Аж мурашки по спине.

— Следствия? Меня в чём-то обвиняют или подозревают? — рискнул я уточнить.

Мы с комиссар-майором Златовиком сидели в одной из комнатушек особняка, приютившем штаб полубригады. Ладно хоть не в подвале где-нибудь. А то я бы тогда намного сильнее нервничал.

Когда мы с Тимоном из ангара вышли, к удивлению своему, обнаружили всех наших троих охранников сбившимися в кучку в центре площадки у ворот. А вокруг, держа наших бойцов на прицеле, выстроился добрый десяток здоровенных мордоворотов. Все с откровенно отъетыми ряхами и безмерно самоуверенным видом. Судя по мрачной чёрной униформе, тоже из тайногвардейцев.

Никогда не понимал этой страсти опричников всех времён и народов к кичливой вычурности, отличающей их от других силовиков. Ну да, некоторое опасение эдакий траурный цвет форменной одежды вызывал. Однако кроме этого порождал ещё и волну неприязни, порою вплоть до отвращения. Ведь чаще всего подразделения, подобные тайной гвардии, использовались правителями для борьбы с собственными же гражданами. А безнаказанность опричнины закономерно доводила такую борьбу до преступного абсурда и всенародной ненависти.

Нас отконвоировали в штаб, во дворе которого обнаружился новенький, будто только что с конвейера, матово-чёрный полугусеничный транспортёр. По сути, грузовик с открытым кузовом и станковым пулемётом на крыше броне-кабины. Вылитый немецкий «Ханомаг» времён второй мировой, но с короткой паровой трубой, торчащей из-под капота. Ну и ещё вместо креста на борту, выполняя роль свастики, красовался намалёванный белой краской символ, сильно напоминающий букву «дабл ю», только с вертикальными боковыми палочками. Такие же значки я ещё в ангаре разглядел на кокардах комиссарских фуражек. Так что в принадлежности вездеходного транспортёра нашим новым и, увы, весьма недружелюбным знакомым можно было даже не сомневаться.

В штабе нас с Тимоном разделили, разведя по разным помещениям. Капрала же с его бойцами, как ни странно, отправили восвояси. Моего названного братца, полагаю, сейчас допрашивал пухлощёкий гном, меня же в оборот взял этот угрюмый плешивый очкарик орк.

Странная ситуация меня, конечно, напрягала, но пока что не ужасала. Нас ведь и не обыскивали пока, и даже разоружать не стали.

День нынче выдался пасмурный, и допросная комната, несмотря на раннее время, была погружена в полумрак. Зажечь свет угрюмый комиссар-майор не потрудился. Ему возле окна и так относительно неплохо было, а вот на меня, сидящего в центре комнаты на коряво сколоченном табурете, темнота действовала угнетающе.

Возможно, так и задумывалось. Ведь в настроении тайногвардейца явно ощущалась агрессивная неприязнь. Наверняка он хотел поставить меня в максимально неудобное и уязвимое положение.

— Всё зависит от честности твоих ответов, — майор пристроил на краю стола какую-то картонную папку с жирно выведенной на лицевой стороне, прямо по центру, искажённой «дабл ю». Поправил стеклянные окуляры на носу и выложил перед собою чистый лист бумаги. Спросил: — И так, имя, фамилия, звание, должность?

Я выдал всё, как было велено, быстро и чётко. Майор, скрипя пером самопишущей чернильной ручки, неспешно накарябал мои данные на листке. Сухо продолжил:

— Причина нахождения здесь?

— Служебная командировка от верховного командования по медицинской линии с целью профилактической вакцинации личного состава, — я похлопал себя по наплечной сумке. — Вот, всегда с собой лекарства ношу.

Орк на мгновение завис, задумавшись, а после сделал короткую запись, сократив мой ответ раз в несколько. Подозреваю, из-за незнания, как правильно пишется «профилактической» и «вакцинации». Ну да, присутствие очков не всегда подразумевает наличие интеллекта — иногда это всего лишь признак плохого зрения.

— Кто конкретно отдал приказ? — уставился на меня сквозь толстые линзы комиссар-майор.

Я продиктовал ему заученную назубок легенду, ответив после на вопросы и о родителях, и о месте рождения.

— Согласно подушной дворянской ведомости, высокий лорд каганата Пириус Фатоло, названный тобой в качестве отца, не имеет детей мужского пола, носящих имён, подобных твоему. Чем объяснишь этот факт?

— Я внебрачный сын и дворянином не являюсь, — пожал я плечами. — Я этого и не скрываю. Отец моё рождение не афишировал, но и тоже особо не скрывал. Можете спросить у моего сводного брата.

— Не сомневайся, поручик, спросим, — зло зыркнул на меня майор. — И у брата спросим, и у отца, когда понадобится. Пусть он и высокий лорд. Ибо даже лордам их родовитость и высокий статус не дают право нарушать священные узы брака, тем более, смешивая кровь.

— Ну, во-первых, — соответствуя своему шпионскому образу, возмутился я, — отец уже был вдовцом, когда полюбил мою мать. А во-вторых, сам каган в своё время женился на гномке.

Тут спецы нашего комитета на славу постарались, выискивая среди столичной элиты вельможу, по всем параметрам подходящего на роль отца для нас с Тимоном. Нашли-таки весьма плодовитого лорда-вдовца с вполне соответствующей нашей легенде историей.

— Ты осуждаешь выбор кагана? — резко наклонившись вперёд, с хищным прищуром глянул на меня исподлобья Златовик. — Считаешь, что своим браком с чужачкой он порушил устои и традиции предков?

— Кто я такой, чтобы оценивать решения правителя? — чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной, еле нашёлся я.

Уж больно каверзным был вопрос. Вот он вывернул! Пойди тут угадай, какую игру ведёт этот очкарик хренов. Может, смуту вынюхивает, а может, его контора настолько окрепла, что готова копать не только под ближайшее окружение кагана, но и под него самого.

Могло такое быть? Да запросто. И, как я сейчас не ответь, осуждаю или нет, вероятность огрести за своё мнение немалые неприятности была очень высока.

Орк явно заметил, как я напрягся. И мой испуг, ничуть не наигранный, тоже увидел. Как говорится, Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Не хватало мне ещё засыпаться на подобной ерунде. Я ведь не разведчик-профессионал и, если честно, подписываясь на всю эту авантюру, на такие серьёзные проверки не рассчитывал. Признаю, в очередной раз оказался дебилом.

Однако Златовик, похоже, расценил мою естественную реакцию на его каверзные заходы как вполне адекватную ситуации. Удовлетворённо откинулся на спинку стула и, отложив ручку, потарабанил костяшками пальцев по столу. Спросил:

— Как вы оцениваете обстановку на фронте?

Ну вот, новый поворот. Прямо как в песне.

— Это тоже вне моей компетенции, господин комиссар-майор, — развёл я руками. — Я всего лишь простой полевой медик, привёзший сюда новое лекарство, одобренное экспертами и высшим командованием. Я не разбираюсь ни в политике, ни в методах ведения боевых действий.

— Не исключено, — кивнул Златовик, — что так оно и есть. Но мне почему-то кажется, что ты лукавишь. Ведь то, как ты, поручик, строишь фразы и как формулируешь свои мысли, выдаёт в тебе образованного орка. Ну или не совсем орка, однако это сейчас не важно. Пока не важно. Важно, что такие умники, как ты, привыкли всюду совать свой нос и высказывать свои суждения по любому поводу. И даже без оного. Поэтому, когда подобные хитро-мудрые индивиды прикидываются тупыми и послушными простачками, я начинаю нервничать.

С каждым словом накал в интонации плешивого очкарика усиливался, хотя голос, напротив, становился всё тише и тише. Под конец он практически перешёл на шёпот — мерзкий, до жути вкрадчивый и зловещий.

— А нервничаю я, потому как понимаю, что меня пытаются поиметь, будто неопытную институтку. А я таковой отнюдь не являюсь. Я, скорее, как бывалая шлюха, сам могу тебя вздрючить и залюбить досмерти. И последнее — это не фигура речи.

Как ни странно, весь этот метафорический бред майора, вместо того, чтобы ещё больше меня напугать, только рассмешил. Вдруг представил его в роли проститутки: почти голого, в одних только очках, фуражке и сапогах. Вовремя склонил голову, не позволив Златовику заметить перемену в лице. Чуть ведь не фыркнул, едва сдерживая нервный смешок.

— Подумай-подумай, — воспринял по-своему мои телодвижения орк. — Сейчас именно от моей воли зависит твоя судьба. Теперь, когда в тайной гвардии создан наш комиссариат, нам обязаны подчиняться и содействовать все: полиция, судьи, гражданская и полевая жандармерии, прокуратуры, контрразведка, любые регулярные и добровольческие подразделения. Мы контролируем всё и вся! Всех держим за яйца и можем стереть в порошок любого, кто посмеет пойти против нас.

— Что за комиссариат такой, и что вы хотите конкретно от меня? — проникся я речью майора, позабыв про смех. Такие полномочия и возможности, будь это даже наполовину правдой, не могли не внушать опасений. — Мне казалось, я не совершаю ничего противоправного.

— Мы всегда найдём то, что укажет на твою виновность, даже не сомневайся, — угрожающе проскрежетал майор, блеснув на меня стёклышками очков. — Дай только повод. Ты видишь эту эмблему? Знаешь, что она означает?

Златовик указал на папку, а я в ответ поочерёдно качнул и помотал головой.

— Это эмблема комиссариата по вопросам всеобщего контроля. Ты ведь знаешь, что это за знак? — в последних словах плешивого орка было гораздо больше утверждения, чем вопроса.

Он поднял перед собой правый кулак, сначала отогнув и нацелив в потолок указательный палец, а после — чуть в сторону большой.

Это я знал. Изучал перед забросом. Знак победы и одновременно непримиримой борьбы. Пошёл со времён тех войн, когда у пистолетов перед каждым выстрелом нужно было взводить курок. Собственно, эта фигура из пальцев и напоминала пистолет с курком, а своё значение приобрела несколько позже, в годы долгой междоусобной войны, приведшей к объединению орочьих родов и созданию каганата.

Я кивнул, а комиссар-майор довольно пафосно продолжил, поднимая вторую руку:

— Так вот, новый знак, — он соорудил ещё один «пистолетик» из пальцев, а после, сблизив руки, скрестил вместе большие пальцы, — означает нашу несокрушимую уверенность в победе, как над внутренними, так и над внешними врагами. Мы всевидящее око каганата и его карающая длань одновременно. И мне очень странно, что ты слышишь об этом впервые!

Последнюю фразу он чуть ли не выкрикнул, шарахнув обеими ладонями по столу и заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Как я сказал, господин комиссар-майор, — поспешил я оправдаться, — я весь погружён в дела медицины. И то, что мне не пришлось до сих пор сталкиваться и иметь дело с представителями вашего отдела, должно лишь свидетельствовать об отсутствии какой-либо преступной составляющей в моих действиях и поступках.

— А это не тебе судить, поручик, — насладившись моим испугом и покорным лепетом, моментально успокоился Златовик. — Ишь, как ты гладко стелешь. Не нравишься ты мне, медицина, так и знай. Уж больно изворотлив. Командующий этой частью сообщил в контрразведку, ну а те, понятное дело, доложили нам, что ты с братом подвизался вести расследование недавних смертей насильственного характера.

Я кивнул:

— Ну да, мы предложили нашу помощь. Но из самых благостных побуждений.

— Вы заявили, что якобы обладаете способностями медиумов, заглядывая в прошлое, благодаря общению с тонкими энергетическими полями погибших.

— Всё верно, — вновь подтвердил я.

— Мы оперативно проверили списки столичных специалистов подобного плана, что сотрудничали с сыскными отделами. Твоего имени нет и там, хоть ты и заявлял, что якобы помогал расследованиям.

— Моя помощь была неофициальной.

— Допустим, — склонил голову набок Златовик. — Хотя, обещаю, мы проверим и это. Ты высказал предбригадиру свои выводы из видений. Якобы видел, кто и как погиб.

— Всё верно, — пожал я плечами.

— А как по мне, так тут верно лишь одно, — взвизгнув, прихлопнул ладонью по столу вновь вызверившийся на меня орк, — здесь слишком много неподтверждённых «якобы»!

— Здесь всё просто, господин комиссар-майор, — как можно спокойнее и увереннее заявил я. — В военной прокуратуре должны быть отчёты об осмотре трупов. И если ты сравнишь эти данные с моим рассказом предбригадиру, то увидишь, что они полностью совпадают в плане описания характера повреждений и причин смертей.

— А я уже проверил, — резко снизил напор орк. Задолбали меня эти шизоидные смены его настроения. — Колотые раны в область спины у часового, ссадина на виске замёрзшего пьяницы. Оба случая описаны тобой верно, но подобное можно было и угадать. А про третьего, найденного на окраине города, просто выдумать. Ты сказал, что его сбил неведомая вражеская машина. И никаких подробностей об увечьях, приведших к смертельным последствиям.

— Я просто не думал, что меня будут так досконально проверять. Но, если тебе угодно, я могу припомнить поточнее, как всё произошло.

— Уж будь любезен, — скорчил презрительную мину майор и выудил из папки какой-то исчирканный чернильными каракулями листок. — А я сравню с докладом коронеров, проверявших труп.

Я живо представил бойца, стрелявшего по аэросаням из винтовки. Воспоминания тут же нахлынули, передавая ощущения стрелка.

Он стоял левым боком вперёд, поэтому и удар от наезда в первую очередь пришёлся на эту сторону тела.

Колено, рёбра, рука. Винтовка во что-то уткнулась стволом и долбанула прикладом по правому плечу. Боец даже не пытался отпрыгнуть. Последними жёстко саданули по правой скуле и виску трубки каркасного кожуха, прикрывавшего винт. Это и лишило орка сознания на какое-то время.

Я детально пересказал увиденное комиссар-майору. Тот, сверившись с записями коронеров, убрал их обратно в папку и вытащил ещё один листок. Помахал им у меня перед носом:

— Тут твоё описание вражеского средства передвижения, названного тобою аэросанями. Даже если допустить, что ты увидел эту машину в своих видениях, откуда тебе известно название? И как узнал про несколько топливных камер сгорания?

— Название я сам придумал, — без стеснения соврал я. И пояснил: — Винт, как у аэростата, а полозья, как у саней. Вот само собой в голове и сложилось. А про несколько камер подумал, потому как очень уж быстро сани катились. Один поршень так сильно пропеллер вряд ли раскрутил бы.

— Уж больно подозрительна твоя догадливость, — как от лимона, кисло сморщился орк. — Читал я секретную докладную из управления разведки, в коем упоминаются подобные сани. И устройство двигателя там примерно так же описывается, — он задумчиво пригладил ладонью плешь на голове. — И, не подтверди ты свои способности медиума, я бы однозначно причислил тебя к вражеским лазутчикам. Однако сомнения мои не рассеяны полностью, — Златовик погрозил мне пальцем, — учти это, умник. В любой момент, усомнись я чуть больше, и мне будет в радость скрутить тебя в бараний рог. Всю правду по капле выдавлю, вместе с кровью. А пока опиши мне подробно убийцу часового и водителя саней.

Я рассказал ему то же, что и предбригадиру Перегоде.

— Что значит, не смог толком рассмотреть?! — возмутился Златовик. — Мы что, зря гнали сюда вездеход? Пять часов от самого Вулисограда! По холоду и грёбанной почти заснеженной дороге! Да у меня охрана чуть яйца не отморозила, пока в кузове тряслась!

— Но господин комиссар-майор, я же сказал, в обоих случаях лица преступников были скрыты. Убийца у ангара замотал лицо шарфом. А на водителе были лётный шлем и очки на пол-лица. Попробуй-ка их рассмотри.

— А ты напряги память, поручик, — зло процедил сквозь зубы орк. — Глядишь, и припомнишь какую из особых примет. На то ты и медиум, коли не врёшь.

Следующие пять или десять минут я посвятил тому, что, погрузившись в воспоминания, перематывал их взад-вперёд, фокусируя взгляд на мелькающих периодически перед взором фрагментах лиц.

— Не могу утверждать со стопроцентной вероятностью, господин комиссар-майор, но у убийцы часового, мне кажется, карие глаза. Но вот форма у них запоминающаяся, миндалевидная. Такую тут редко у кого увидишь. А у водителя саней небольшая ссадина справа над верхней губой.

— Кажется ему, — ворчливо проскрипел Златовик, делая пометки на листке. — Глаза зелёные, как у каждого пятого встречного-поперечного, и ссадина, которая скоро заживёт. Этого мало, поручик. Непростительно мало! Ладно, свободен пока. Иди ещё вспоминай. А я пока подумаю над твоим будущим. И молись, поручик, чтобы оно не вышло слишком коротким.

Глава 7

— Проходи, уважаемый. Садись, вон, поудобнее, — пухлощёкий бородач указал мне на стул с противоположного края своего стола.

Его лицо, словно резиновое, расплылось в наиширочайшей улыбке, излучающей максимальное радушие и всеобъемлющую любовь. Голос был густым, басистым, но сами звуки выходили нечёткими. Гном мало того, что здо́рово шепелявил из-за широкой щербины между передними зубами, так ещё и проглатывал окончания слов, произнося их очень невнятно. А ещё от него сильно пахло жареными колбасками, луком и перегаром. Видать, комиссар-поручик совсем недавно подкреплялся и одновременно грелся с мороза.

— Послушай, брат. Я ведь могу называть тебя братом? В твоих, вон, жилах гномья кровь течёт. Пусть не вся, но течёт. Клыки не в счёт, когда у тебя, вон, борода какая. Мы, значится, с тобой всё ж какие-никакие, а братья по крови.

Слова киногероя в исполнении Бодрова-младшего вертелись на языке. Но я, разумеется, и не подумал с самого начала обострять отношения с хитровывернутым гномом. Ну а как ещё я должен был воспринимать его? Актёр хренов. Меня теперь так просто не проведёшь.

Эмоциональный настрой господина Вдырко́, несмотря на активно демонстрируемое им благодушие, давил на меня злобой не менее чёрной и ядовитой, чем у комиссар-майора. Но тот хоть со мной откровенен был, сразу давая понять, насколько меня презирает.

Вот только свобода, обещанная мне плешивым орком, закончилась очень быстро, едва лишь начавшись. Сразу по выходу из мрачной допросной комнаты меня перехватила парочка рядовых тайногвардейцев и отконвоировала в противоположное крыло особняка. Как оказалось, теперь уже на приём к комиссар-поручику.

Тимона там не оказалось. Видимо, гном уже закончил его допрашивать.

На мгновение сердце ёкнуло обеспокоенно, но я решительно не поддался паническим мыслям. Убедил себя в том, что штабной особняк — это же не дремучий лес, а орк вовсе не такой товарищ, чтобы позволить себя скрутить по-тихому.

Тайногвардейцы пока что, хоть и держали нас под плотной опекой, но грубости не проявляли и вели себя с нами вполне корректно. Однако, попробуй они насесть на моего приятеля пожёстче, Тимон тихо-мирно не сдался бы, и я б обязательно услышал поднявшийся тарарам. Да и в допросной такого порядка не наблюдалось бы. Мой братец орк, если что, разнёс бы это помещение к чертям собачьим.

Так что беседу с господином Вдырко я начал, чувствуя себя вполне уверенно и спокойно, абсолютно трезво воспринимая устроенный гномом спектакль. Ярко залитая светом комната, удобный стул поближе к собеседнику и напускная слащавость во взгляде и словах бородача — всё это был лишь трюк, игра на контрасте. А мне оставалось лишь подыгрывать хитровану, изображая лопуха, попавшегося на грубый развод.

Я тоже скромно улыбнулся, сделав вид, что смущён таким тёплым приёмом.

— Вот что, брат, — продолжил гном, едва я уселся напротив него, весь превратившись во внимание, — мне очень нужна твоя помощь. Дела плохие творятся, куда, вон, не глянь. Враг обнаглел, бомбит с небес по нашим городам. Шлёт, вон, подкрепления волна за волной. Да ещё, вон, засылает своих лазутчиков прямиком к нам в тыл. Нам тяжело, брат, но, сам понимаешь, — Вдырко развёл руками и добавил в интонацию пафоса, — мы обязаны выстоять. Наши, вон, братья орки, по мудрому приказу славного кагана Тулиана, кладут жизни на священный алтарь всеобщей победы. И в то же время по нашей, значится, земле ходят гномы, что будут не против отдать родной, вон, край на растерзание ушастым выродкам.

Я, хмуря брови, согласно покачал головой.

— Есть гномы, чего уж скрывать, открыто воюющие против альянса на стороне эльфов, — печально вздохнул Вдырко. — Они живут в землях ушастых уже давно и видят только их правду, верят, значится, только их подлым наветам. И ещё, вон, есть лазутчики, засланные своими подлыми хозяевами сеять хаос в наших частях. Но есть гномы куда хуже. Они живут, вон, среди нас, мечтая о приходе чужаков. Они даже хуже каверзных шайсов из детских сказок. Тех, что разъедают души правильных гномов гнилыми, значится, обещаниями богатой жизни. Ты согласен, брат?

— Конечно, — поспешил я согласиться. — Только, господин комиссар-поручик, я не понимаю, для чего ты об этом рассказываешь мне?

— Зачем, брат, так говоришь? — вскинул брови гном, изображая мимикой и взглядом чуть ли не смертельную обиду. Ещё бы слезу пустил. — Зачем «господин»? Мы же, вон, с тобой даже в одном звании. Давай по-простому. Можешь, значится, тоже меня братом называть.

— Хорошо, как скажешь, — кивнул я.

— Ты сказал, что убийца часового мог быть гномом. И, вон, водитель саней мог им быть. Это очень плохо. Это может быть и один гном, и разные. Вдруг убийца это не лазутчик, а какой-то гном из местных? Помоги мне поймать, брат, его или их! — трагично подняв брови домиком, умоляюще сложил ладошки комиссар-поручик.

— Я как бы не совсем уверен, что это был именно гном или гномы. Да и как я могу помочь их поймать, если даже лиц толком не видел?

— Не уверен, не страшно, брат, — Вдырко благодушно развёл ладошками. — Раз, вон, есть такая вероятность, её же проверить надобно. Поедешь со мной, брат. На юг с тобой отправимся. Сначала, вон, в Верхнекарасин, потом в Непрухин. А после, вон, и до Себар-озёрска доберёмся.

— Почему, на юг? — удивился я. — В моих видениях аэросани на север двигались.

— Значит, ошибся ты брат, — отквасив губы, повёл головой бородач. — Нехорошо ошибся. Потому, вон, мой начальник и клыки на тебя точит. Не знает, случайно ты ошибся или нарочно.

— Зачем нарочно? Я так видел, — пожал я плечами. — Может, он потом развернулся и в другую сторону отправился.

— Может, брат, может. Разберёмся. Депеша, вон, пришла из комиссариата. Много на юге случаев похожих. То там кого зарезали, то сям. Где технику, вон, потом разбомбили, где склады пожгли. Надо, значится, разбираться. Поможешь, брат?

— Мне медикаменты развозить надо, — пожал я плечами. — Как мне с этим-то быть? Всё же приказ командования.

— А мы с твоим командованием сами всё уладим, брат, оно нам не откажет. Даже не сомневайся. Или ты просто не желаешь нам помочь? — его брови резко сдвинулись к переносице, а в тоне отчётливо проявились нотки подозрения.

— Да не вопрос, — словно сдавшись, поднял я руки. — На юг, так на юг.

Нам с Тимоном и в самом деле не принципиально было, куда дальше двигать.

— Вот и хорошо, брат, — радостно потёр ладошки Вдырко. — Оформим вас с братом как внештатных консультантов комиссариата. Оклад соответствующий обоим положим, не обидим. Но только сначала, вон, скажи, как думаешь, предбригадир не специально ли все броневики в один ангар поставил? Докладывали нам, недовольство он проявлял большое. Уверен, что и с тобою непростительные речи вёл. Не мог он специально все яйца в одну, вон, корзину сложить, чтоб делу общему, значится, навредить?

— Да нет, что ты? — решил я заступиться за одноглазого старика. — Он наоборот, только за дело радеет. Не ругался, скорее, переживал. Жаловался, что нечем ему от вражеских аэростатов отбиваться. Сетовал, что каких-то «Скорпионов» ему не выделяют.

— Ну видишь, брат, — ещё больше воодушевился гном, — аж два, вон, преступных заявления на лицо.

— В смысле? — не понял я. — Чего ж тут преступного?

— Во-первых, брат, — загнул Вдырко мизинец на выставленной передо мной ладошке, — господин предбригадир и полусловом не должен был с тобой обмолвиться про оные «Скорпионы». Поскольку они, вон, есть большой секрет и военная тайна. А во-вторых, — безымянный палец загнулся следом, — мало их. Почти все «Скорпионы» стянуты, вон, к Вулисограду. И, значится, господин предбригадир готов пожертвовать столицей Среднеугорщины ради своей, вон, безопасности. Что по сути есть преступное стяжательство и измена. И тем правомернее становится, вон, мой вопрос про технику в ангаре.

— Да ладно, — я даже расстроился, что подвёл старика. Не думал, что этот говнюк всё так вывернет. — Уверен, господин предбригадир пёкся не о себе, а о своих солдатах. Да и сам ты, вон, про «Скорпионы» только что мне, вон, рассказал.

На какой-то короткий миг взгляд гнома поменялся. Таившаяся в нём злоба дала о себе знать, мельком вырвавшись через едва приметный прищур глаз. Но в следующее же мгновение гном улыбнулся ещё шире и зашепелявил с ещё большим энтузиазмом:

— Да что ты, брат?! Я же верю тебе, как, вон, самому себе. Ты же никому ни-ни: ни словом, ни взглялом. Да и я, вон, опять же пригляжу за тобой. Вместе, значится, поедем. Нам втроём с мехводом вашим всё веселее будет среди, вон, орков-то. Он, кстати, как тебе показался? Надёжный ли, правильный ли гном?

— Да вроде нормальный, — пожал я в растерянности плечами. — Я с ним особо и не разговаривал, близко не знакомился.

— А вот это нехорошо, брат, — с укором покачал головой Вдырко. — Ты должен со всеми говорить. И с орками, вон, и с гномами, особенно. С той же хозяйкой дома, вон, своей. Или с мехводом. Мне вот он, значится, доверия никак не внушает. Посему ты, ежели гниль какую в нём, а то ещё в ком, подметишь или даже пусть только заподозришь, немедля мне о том сообщать следует. Мы ведь с тобой одно, значится, дело делаем, брат.

Ха! Да меня он тупо вербовал в стукачи.

Словно в подтверждение моих выводов, гном добавил:

— Ты же не хочешь, брат, чтобы мы с комиссар-майором решили, что ты, вон, специально с санями тогда ошибся? Или чтоб, вон, негативно оценили твои шашни с уважаемой вдовой Вышко? Начальство, оно, сам знаешь, не одобряет подобные отношения регуляров с местным гражданским населением. Да ладно, брат, не жмись, — снисходительно махнул он рукой. — Знаю я, ты без задней мысли под юбку ко вдове залез. С одной передней.

Бородатый придурок панибратски подмигнул мне и гулко закхыкал, довольно рассмеявшись над собственной же пошлой шуткой. Но, пока я думал, стоит ли мне поддерживать подобное веселье, гном сменил настрой, резко оборвав смех, и доверительно сообщил:

— Ещё знаю, ты всё правильно будешь делать. Ну что, поедешь со мной агентов да предателей ловить и скверну выискивать? Тогда, значится, собирайся иди. После, вон, обеда сразу и тронемся.

С Тимоном мы встретились во дворе штаба. Он стоял в окружении пяти приезжих мордоворотов и, проявляя чудеса коммуникабельности, весело травил с ними байки, словно общаясь с какими-нибудь старинными приятелями.

— Пошли собираться, — сообщил я ему, подходя ближе к развесёлой компании. — Отправляемся уже сегодня после обеда в Верхнекарасинск, а потом дальше на юг.

— Ага, в курсе уже. Да только чего мне собираться-то? — беспечно удивился Тимон. — Рот закрыл да поехал. Это тебе с госпожой Дорой ещё попрощаться надобно, слёзы ей горькие утереть. А я хоть сейчас в путь.

— Телеграфистке своей не сообщишь, что ли? — покосился я на радостно оскалившегося орка.

— Да ей поди не привыкать, — отмахнулся орк и указал на стоявших подле тайногвардейцев: — Да и, гляди, какие вместо меня бравые парни остаются. С такими не заскучаешь. Верно, орлы?

«Орлы» радостно и одобрительно загоготали, а я, ухватив Тимона за локоть, потащил его прочь.

— Они разве не с нами попрутся? — спросил я у орка, когда мы отошли от его новых друзей подальше.

— Тебе Вдырко разве не объяснил? — поднял брови Тимон.

— Вдырко меня сначала в братья, а потом в стукачи определил. И толком ничего не рассказал. У тебя как, кстати, со Златовиком прошло? Не сильно на тебя давил?

— Нормально, — отмахнулся орк. — Я теперь тоже вроде как тайный осведомитель. Пусть считают, что смогли нас завербовать. В общем, с нами только Вдырко отправится, причём, на нашем же бронеходе. Это чтобы типа лазутчиков не спугнуть. Сказал, что пустит слух, будто я еду по гарнизонам вовсе не сопровождая тебя, а с тайной проверкой по части обеспечения. Поэтому охрана у нас остаётся прежняя, а от тайной гвардии только один комиссар-поручик и едет, за мной как бы приглядывая. А плешивый хрыч с остальной своей бандой пока что тут остаются. Вроде как тут чисткой рядов займутся, а вслед за нами позже двинут.

— Охренеть, как всё у нас теперь многослойно получается, — пропустив упоминание о комиссар-майоре, решил я поделиться с Тимоном своим удивлением. — Я типа везу медикаменты, но ты, под прикрытием этого, якобы проверяешь снабженцев. В то время, как для Вдырко мы ловим шпионов, а на самом деле выполняем задание нашего комитета. Капуста какая-то.

— Главное, что нас пока не раскусили, — подытожил орк, а я с ним, понятное дело, согласился.

Дора, услышав про наш чрезвычайно скорый отъезд, огорчилась немерено. Только виду старалась не подавать, по обыкновению своему разведя самую бурную деятельность. Наказала прислуге накормить нас сейчас и вдобавок собрать припасы в дорогу.

Правда мне посоветовала сильно не наедаться, утащила после обеда в спальню и, затеяв со мной прощальные игрища, устроила в спальне маленький апокалипсис. Выполз от неё без сил, но, пока мылся и переодевался в дорогу, вроде более-менее оклемался. Даже нашёл в себе силы на несколько тёплых прощальных слов, объятий и поцелуев для моей нежной и гостеприимной хозяйки.

А та приготовила мне сюрприз и преподнесла в подарок красивую чёрную кожаную шляпу с серебряной кокардой, высокие яловые сапоги и длинное меховое пальто-дублёнку. Такое здесь мог себе позволить далеко не каждый офицер даже весьма высокого чина. Когда и где она всё это раздобыла, учитывая, что всё пришлось точно в пору, для меня осталось загадкой. Мы и были-то тут всего ничего, а ведь успела как-то, расстаралась. Не иначе местный военторг ограбила. Даже неудобно как-то стало, хотя и приятно.

А вот слова, сказанные Дорой после, при расставании, меня озадачили и даже немного напугали.

— У нас будет ребёнок, — шепнула она мне на ухо, тесно прижимаясь к груди. — Я это чувствую. Ты возвращайся, когда сможешь, а я буду ждать. Или мы будем ждать, если слишком задержишься.

Вьюга разгулялась не на шутку, укрывая белой непроглядной пеленой всё, что находилось дальше пары десятков шагов.

— Тимон, как?! Как такое может быть?! — я не мог не поделиться такой новостью с орком. Иначе меня разорвало бы от переизбытка эмоций. — Как это в принципе возможно?

Мы стояли на улице возле «Каракурта», укрывшись за его опущенным к земле корпусом от порывов ветра и колючего снега. Поджидали застрявшего где-то в штабе Вдырко. Команда наша уже разместилась в бронеходе, мехвод гонял на холостом ходу двигатель, чтобы тот не остывал на морозе. А я активно растирал замёрзшие уши, сильно уже жалея, что согласился напялить шляпу вместо папахи, и терзал Тимона, изливая на него громким истеричным шёпотом бурлящий поток своих сомнений.

— Возможно что? Что она понесла от тебя или что чувствует это? — слишком, на мой взгляд, равнодушно решил уточнить орк.

— Да какое, нахрен, чувствует?! Ясен пень, что забеременела! Мне же известно, что у людей с орками детей не бывает! От слова совсем. А у орков и гномов бывает! Значит, у людей и гномов не должно! Это же логично!

— С чего бы это? — удивился Тимон. — Не исключено, что гномы являются промежуточным звеном между нашими расами и так же близки к человекам, как и к оркам.

— Охренеть, какой ты умный, — огрызнулся я, понимая, что зерно истины в словах приятеля может присутствовать.

Подняв воротник пальто, прижал его к ушам, пытаясь хотя бы так их согреть. Немного полегчало, но стали мёрзнуть руки и нос.

— Дора твоя и ошибаться может, — видя мой эмоциональный раздрай, Тимон успокаивающе хлопнул меня по спине.

— Хорошо бы, — сильно покачнувшись, как это обычно бывает при подобном дружеском рукоприкладстве, я вновь принялся растирать уши, одновременно стараясь привести свои чувства в порядок. — А вдруг, нет? Ты понимаешь, какая это ответственность? У меня без того в своём мире ребёнок остался. Я до сих пор не знаю, как и когда смогу вернуться к нему. А теперь ещё здесь может оказаться, что стал отцом.

— Ну и что? — Тимон оставался совершенно индифферентным к моим сомнениям. — Как-то раньше не замечал я, чтобы тебя заботили подобные проблемы. Ты ж, вон, дома вечно с разными баронессами, да и не только, постельные баталии разыгрывал. И хоть бы что, не переживал. Подумаешь, останется здесь дамочке на память карапуз Вышко-Штолько.

— Ты не понимаешь, — поморщился я. — в твой мир нас кер Сотекс хоть как выдернет и вернёт. Там, случись какой конфуз, я и жениться могу, и за детьми приглядеть. Даже если потом дорогу к себе домой найду, к вам я буду обязан возвращаться, поскольку к вашему филиалу комитета приписан. А сюда нас, скорее всего, больше не отправят. Сделал дело, гуляй нахрен.

— Так и нечего тогда вообще переживать, раз от тебя тут ничего не зависит. В крайнем случае, пошлём твоей гноме весточку, что пал, мол, жених ваш смертью храбрых в неравном бою. Пусть потом отпрыску байки травит, какой папка герой был. Опять же, дамочка явно при капиталах. Вон, как тебя приодела, обзавидоваться можно. Теперь, вон, твоя сумка-медичка на фоне остального, словно котомка нищего бродяги, выглядит. С таким-то состоянием Дора твоя новых женихов легко себе найдёт, даже приплод имеючи. Кого молодая да богатая вдова, пусть и с ребёнком, удивит? Да никого, сами в очередь выстроятся.

— Бестолочь ты, — махнул я на орка рукой, — ничего не понимаешь. При чём тут женихи?

— Ну а что, — пожал Тимон плечами, — моя вот телеграфисточка, ежели и понесёт от меня или ещё кого, точно не пропадёт. Такую красотку любой орк к рукам приберёт. Уж я-то совсем за неё не боюсь. И ты, братец, не беспокойся. Пойдём-ка лучше в бронеход. А то, глянь вон, уши у тебя совсем скоро отмёрзнут и отпадут.

И то правда. Хоть я и не был понят своим товарищем, но выговориться всё же успел. Немного даже полегчало. И вообще, чего я раньше времени распереживался? Даст бог, сложится всё так, что придётся нам снова побывать проездом в Старокулуйске. Вот тогда и посмотрим, верно ли Дора свою беременность почувствовала или ошиблась. Как говорится, будем переживать неприятности по мере их поступления. Может, и обойдётся всё ещё.

Глава 8

— Ходу! Ходу, троглово семя, давай! — заверещал сверху комиссар-поручик, подгоняя своего сородича мехвода, и без того шустро орудующего рычагами управления.

Несколько часов мы споро двигались по холмам и низинам на юг, легко преодолевая заснеженные Уролтайские предгорья, плавно и неотвратимо погружающиеся в предвечернюю серую хмарь.

Вдырко с самого начала занял приподнятое над остальными кресло зенитного пулемётчика. Сказал, что оно самое удобное и воздух возле приоткрытого люка в потолке не такой спёртый, как у нас внизу. Но мне подумалось, что гном таким образом решил потешить своё самолюбие и подчеркнуть собственную значимость. Сидел там рядом с силовым агрегатом да зыркал на всех свысока. До тех пор, пока справа от бронехода, как раз с той стороны, где сидели мы с Тимоном и Варгонсо, не шарахнул пыхнувший ярким светом взрыв.

«Каракурт» здорово мотнуло, а по его корпусу затарабанил град осколков вперемешку с раскуроченной мёрзлой землёй. Что-то даже залетело внутрь через узкие щели бойниц, к счастью, никому не навредив.

Мехвод инстинктивно дёрнул накренившийся бронеход влево. И тем самым, как оказалось, спас нас от второго взрыва. Не отверни мы в сторону, взлетели бы на воздух, к гадалке не ходи.

Я думал, мы случайно забрели на минное поле, но оказалось, нет.

— Воздух! — рявкнул сидевший сразу перед нами Варгонсо и, вскочив со своего кресла, кинулся к комиссар-поручику. — Крейсер ушастых сверху! Слышь, высокочинство, место освободи!

Возмутившись дерзостью капрала, Вдырко́ выпучил глаза и надул щёки, но сказать ничего не успел. Варгонсо, ухватив толстяка за грудки, одним рывком выдернул его из-за пулемётной консоли. Отпихнул в сторону, рявкнув:

— На моё место топай, не стой столбом!

— И то правда, — поддержал Тимон капрала, помешав Вдырко выплеснуть лавину негодования, — не дай Создатель, опять тряхнёт машину, покалечишься ещё, чего доброго.

Варгонсо тем временем щёлкнул затвором пулемёта, распахнул люк полностью и вгляделся куда-то в небо, сплошь покрытое свинцово-серыми облаками. Скомандовал мехводу:

— Златопуп, давай ещё шагов тридцать левее и потом разворачивайся. Они сейчас, надо понимать, почти точно над нами, а троглов пулемёт мне так не вывернуть.

Даже не знал, что у нашего водителя такая затейливая фамилия. Тот, когда представлялся, просто Виталом назвался, а фамилию я так и не удосужился спросить.

— Принял, — мехвод двинул рычаги, и «Каракурт» намного интенсивнее загромыхал опорами.

Вдырко едва не свалился и, еле удерживая равновесие, с трудом докорячился до пустого кресла. Плюхнулся в него, всем своим видом демонстрируя оскорблённую невинность.

Позади нас прозвучал ещё один взрыв. Осколки заскрежетали по корме. Машина прошагала ещё несколько метров и, развернувшись, замерла на месте.

— Держите, ублюдки, ответочку, — как-то неожиданно радостно выдал Варгонсо и надавил на гашетку.

В следующее мгновение я пожалел, что променял папаху на новую выпендрёжную шляпу — по бедным беззащитным ушам долбанул грохот длинной очереди. Словно никто не объяснял торопыге, что спусковой крючок не обязательно удерживать без перерывов.

Вместительный патронный цилиндр этот хренов энтузиаст опустошил за несколько ударов моего сердца. Отработанная лента глухо звякнула, свалившись на пол, а один из наших бойцов уже подскочил к пулемёту, подавая капралу новый цилиндр.

Вдвоём они быстро перезарядили прожорливого монстра-станкача, и капрал вновь открыл огонь.

Но теперь уже и я был готов к грохоту выстрелов, и Варгонсо, плавно смещая прицел вправо, перешёл на более короткие очереди.

— Двигаем, — покончив со вторым цилиндром, крикнул он мехводу.

Златопуп заработал рычагами. «Каракурт» чуть присел, немного накренившись вперёд, и рванул с места, словно спринтер с низкого старта. Такая болтанка началась, что я впервые за всю долгую дорогу пожалел об отсутствии ремней безопасности. Нас мотыляло из стороны в сторону — судя по часто меняющемуся наклону корпуса, машина скакала по полю обезумевшим от страха зайцем.

Причина такой горячки недолго оставалась для меня загадкой: вскоре эльфы открыли ответный огонь. Самих звуков вражеских выстрелов я не слышал, но это и понятно. Агрегаты «Каракурта» надрывно гудели, давя на уши лязгом и низкочастотным гулом, да и вражеский аэростат палил по нам сильно уж издалека. Но эльфячьи пули, периодически нащупывая цель, всё же иногда громко брямкали по корпусу.

— Ты чего стрелять перестал?! — хмуря брови, окрикнул капрала вцепившийся в спинку соседнего кресла Вдырко. Щёки его раскраснелись, а на лбу, под козырьком чёрной фуражки, выступили частые капельки пота. — Ждёшь, пока они нам, вон, по оставшимся приводам попадут?!

— Далеко теперь слишком воздухоплав-то, твоё высокочинство, — отмахнулся Варгонсо. — Нечего бестолку патроны жечь. Нагонят, тогда и угостим супостатов, как следует. Покажем ушастым выродкам, что не с теми связаться надумали. А они, надо понимать, точно вновь сунутся. Вижу, эти шайсовы отрыжки на разворот пошли.

Выслушав капрала, Вдырко сердито поиграл бровями и желваками, но промолчал. Хотя я определённо почувствовал, да и заметно было по злому блеску в глазах, что затаил комиссар-поручик обиду на нашего Варгонсо. Как бы не выкинул после чего-нибудь подлого.

— А стрелок у пердюков этих хорош, — продолжил тем временем капрал, — вон как обкладывает нас с высоты.

Он бесстрашно высунулся через люк наружу, покрутил головой. Окликнул мехвода:

— Златопуп, видишь холмы вон там, правее? Давай к ним. И, троглов дрын, выруби уже все огни на броне! Сияем, как храм Создателя на Благовестье! Целься, не хочу.

Несколько щелчков тумблеров, и весь свет на «Каракурте», вместе с прожекторами и прочими ходовыми огнями, погас. Теперь мы двигались по снежной долине, полагаясь лишь на мастерство мехвода. Точнее, на его способность передвигаться наугад сквозь вьюгу в сгущающейся темноте.

Пули перестали долбить по корпусу, и я сунулся к капралу:

— Дай хоть гляну, что там делается. Где там, говоришь, воздухоплав?

— Точнёхонько позади нас. Вон туда смотри, — уступая мне место, Варгонсо ткнул пальцем в небо, градусов на тридцать подняв руку над горизонтом. — Только сильно не высовывайся, голову от шальной пули побереги.

Вдырко впереди негодующе запыхтел и заёрзал на месте. Не понравилось мудаку, что его с такого важного места согнали, а меня пустили по первой же просьбе.

Но я, проигнорировав недовольный демарш гнома, забрался на возвышение и высунул голову наружу, тут же получив в лицо порцию колючего снега с ветром.

И что там капрал разглядеть ухитрялся? Небо даже не облаками, а снежными тучами затянуло. Низкими, плотными. Ни луны, ни звёзд не видно, хотя пора бы уже. Ещё и вьюга вовсю разгулялась, и без того плохую видимость ухудшая. Тут не разглядишь, куда бронеход по сугробам прёт, не то что уж дирижабль где-то высоко в небе.

Но, только я так подумал, эльфы сами выдали своё местоположение, врубив мощные прожекторы. Два ярких и мощных луча слепящего света ударили с небес и, прорываясь сквозь снежную круговерть, зигзагами загуляли по земле, выискивая наш бронеход.

— Они нас прожекторами нащупать пытаются, — повернулся я к Варгонсо.

Тот беспардонно отодвинул меня в сторону, высунулся в люк и, поразмыслив, скомандовал Златопупу:

— Меняем курс. Поворачивай налево и двигай на предельной скорости, никуда не сворачивая.

— На предельной не выйдет, — тут же обломал его мехвод. — Правая опора первой пары повреждена. Того и гляди, мешать станет, отстреливать её придётся. Да и из второй пары, кажись, задело одну, плохо шагает.

— Всё одно, двигай, — нахмурился Варгонсо. — Если что, отбрасывай хоть одно копыто, хоть два. Мы, надо понимать, и на шести ногах уйдём, если поторопимся.

О том, что в боевой обстановке повреждённые ходули бронехода можно было прямо на ходу ампутировать с помощью небольшого узконаправленного взрыва, мне уже было известно. В принципе, машина могла передвигаться даже на четырёх частично повреждённых опорах, хотя в скорости, конечно же, при таком раскладе теряла здорово. Главное, чтобы опоры держали нагрузку, не подламываясь, и не теряли подвижности в самых верхних своих сочленениях.

— А по следам нас эльфы не найдут? — усевшись в своё кресло, задал я другой, куда сильнее волновавший меня вопрос. — Снегопад сильный, но сразу следы всё равно не занесёт. С высоты такая борозда в снегу хорошо заметна будет.

— Мы против ветра попрём, — снисходительно пояснил капрал. — Нам он не помеха, а этому летучему пузырю костью поперёк глотки встанет. Совсем его не остановит, конечно, но изрядно навредит, скорости лишив. А мы попробуем пока оторваться да затеряться где-нибудь в ночи. Вот если не выйдет, тогда и посмотрим, кто лучше стреляет: я или этот шайсов выродок. Впрочем, может, господин комиссар-поручик, — капрал повернулся к Вдырко, — изволит дать приказ остановиться и дать бой крейсеру прямо сейчас?

— Отнюдь, — мотнул бородой гном. — Тут я твоё предложение склонен посчитать разумным. Полный ход, троглова отрыжка, — повелительно и с большой долей пренебрежения махнул он рукой мехводу.

А потом почему-то повернулся к нам с Тимоном:

— Непозволительно нам сейчас на удачу полагаться, когда, вон, много важнее цель перед собой имеем. Эти супостаты себя уже выдали, на нас, вон, охоту начав. Теперь уж не прокрадутся тайно глубже в тыл. Попадут, вон, под огонь наших зенитчиков. А у нас задача иная, нам, значится, шпионов изловить требуется.

Видать, решил, что мы его в малодушии и трусости заподозрить можем, вот и оправдывался.

Не скажу за Тимона, но я и сам не горел желанием проявлять бесполезный в данной ситуации героизм. Понятно же было, что в одиночку «Каракурту» с аэростатом не справиться. Загонят нас эльфы в угол, обездвижат да окончательно по полю размажут, бомбами закидав.

— Полностью с тобой согласен, — состроив серьёзную мину, кивнул я комиссар-поручику. — Выпадет нужда, не отступим и не посрамим. А пока и других дел хватает, особенно у тебя.

Честно говоря, не думал, что это так издевательски прозвучит, но Варгонсо, по-прежнему стоявший у люка, тихонько фыркнул и раскашлялся в кулак, маскируя ехидный оскал. Остальные наши бойцы тоже поотворачивались к бойницам, пряча усмешки. Только Тимон не сдержался, гоготнув. Но сразу же заголосил:

— Уж мы этих вражеских лазутчиков прищучим! Накажем крысюнов помоечных! И зубья-то им всем вырвем, и хвосты накрутим! Да, комиссар?!

И одобрительно хлопнул Вдырко по плечу, благо дотянуться до него было для орка плёвым делом.

Гнома от этой дружеской оплеухи малость перекособочило. Он недовольно поморщился и ядовито прошипел:

— Тише, штабс-ротмистр, тише, не в конюшне ведь. Умерь свой пыл и побереги его, вон, для дела, значится. И давай-ка поуважительнее. Несмотря на звания, мой чин и положение повесомее, вон, твоего будет.

— Как скажешь, господин комиссар-поручик, — вроде как примирительно развёл руками Тимон. — Если я тебя оскорбил, готов искупить вину, приняв твой вызов.

Вот же зараза! Это-то зачем? Я понимаю, что тайногвардеец тут всем, как заноза в заднице. Но это же не означает, что нужно с ним в открытые контры лезть, ставя под угрозу выполнение задания.

Ну да, не по нраву тут Вдырко никому. Но где гарантия, что прибей Тимон этого бородатого говнюка даже в честном дуэльном поединке, и кто-то из своих же бойцов охраны не стуканёт на моего названного братца потом, по прибытии в город? Лично я на такое и мелкой медной монетки не поставил бы. Это за Варгонсо я относительно спокоен, а за остальных не поручусь, увы.

Да даже промолчи все, тайногвардейское начальство рано или поздно всё равно хватилось бы своего опричника и такое бы нам устроило…

— Когда ты перейдёшь границу дозволенного, — натянув на лицо улыбку, всё же отнюдь не добродушно выдавил из себя Вдырко, — ты непременно о том узнаешь. Но я бы, значится, на твоём месте поостерёгся испытывать моё терпение.

Я, вытянув ногу под креслом Тимона, хорошенько лягнул этого балбеса, предлагая заткнуться.

Не представляю, чем могла закончиться эта перепалка, но в следующий момент по стенке передо мной скользнул вперёд ослепительно яркий блик. Это луч одного из прожекторов проник на мгновение внутрь бронехода через верхний всё ещё распахнутый люк.

— Троглов дрын! — матюкнулся Варгонсо, сильно прищурившись. — Зацепили-таки светом, отрыжки хрюновы! Надеюсь, не заметили. Да и далековато мы теперь от них. Пулемётом, надо понимать, не достанут.

Заметили глазастые. Через пару секунд уже оба прожектора вцепились в нашу корму слепящими щупальцами, словно и не намереваясь больше выпускать из перекрестья ярких световых лучей. А ещё через несколько мгновений далеко в небесах бахнуло, взревело и взвыло.

Бешеный рёв резко приблизился, и мощный взрыв вздыбил землю не так уж и далеко позади нас.

Ракета, скрёбанный шпрот! Самый, твою налево, натуральный реактивный снаряд!

Повезло, что с прицелом у эльфов не очень, нихрена не высокоточные у них ракеты. Взрывной волной нас подтолкнуло вперёд и почти опрокинуло, но мехвод справился, выровняв бронеход.

Наш двигатель утробно взвыл, когда Златопуп безжалостно кинул «Каракурт» вперёд, выжигая ресурс и плюя на все разумные ограничения.

— Только не виляй! — крикнул ему Варгонсо, едва пересиливая шум двигателя. — Иначе лишь скорость потеряем. А у них всего одна попытка ещё.

— Откуда ты знаешь?! — не на шутку удивился я.

— Ушастые совсем недавно этот боеприпас разработали! — проорал мне в ответ капрал. — Редко пока на фронте пользуют. Если и бывают на борту воздухоплавов такие штуки, то обычно не больше пары! Промажут ещё раз, считай спасены.

Да уж, перспективка так себе. Судя по предыдущему взрыву, наши шансы выжить при точном попадании ракеты в бронеход, без всяких сомнений, стремились к нулю. Даже если броню не пробьёт, может так тряхнуть, что нам всю нутрянку напрочь взболтает, превратив бронеход в консервную банку с кровавым холодцом внутри.

Златопуп это тоже понимал и выжимал из машины всё, что можно и что нельзя. Скорости «Каракурт» пока не сбавлял, но о плавности хода можно было и не мечтать. Скорее всего, из-за повреждения опор. Я, в прямом смысле, седалищным нервом ощущал, как машина на бегу слегка прихрамывала на правые передние лапы.

Капрал, по плечи высунувшись из люка, пялился в небо, оставаясь совершенно спокойным. И я это не просто видел, я это чувствовал. Остальные орки, включая Тимона, тоже проявляли полную безучастность и непротивление судьбе. Чего нельзя было сказать о Златопупе и Вдырко. Оба гнома заметно нервничали, а от тайногвардейца ещё и здорово фонило страхом.

Да у меня и самого внутри всё похолодело и в паху защемило. А сердце, словно разбухнув от волнения, упорно пыталось продавить грудину и выщемиться наружу. Каждый его удар отдавался сильной пульсацией в висках, а в ушах почему-то стоял непрерывный звон, не заглушаемый даже грохотанием двигателя. Или это пар где-то подтравливать начал?

Вновь грохнуло в небесах. Дирижабль выпустил по нам вторую ракету.

Время в ожидании взрыва замедлилось вокруг меня. Мне казалось, что «Каракурт» еле передвигает ногами, неестественно зависая в воздухе, а сердце моё и вовсе перестало биться.

— Не-е по-о-па-а-ду-у-ут! — протянул сверху Варгонсо, так и не подумавший спрятаться.

Подтверждая его слова, ракета врезалась в землю где-то прилично слева. Шарахнуло по ушам взрывом, но бронеход даже не колыхнуло. Зато время вновь побежало в привычном режиме.

— Мазилы ушастые! — радостно сообщил нам капрал. — Златопуп, сбавь обороты, пока движок не спалил. Теперь не достанут.

— Снега бы в котлы нагрести, — спустя какое-то время обернулся к Варгонсо наш мехвод. — Вода почти на нуле. Долго не протянем.

— Хорошо, тормози, сделаем короткую остановку, — кивнул тот. И рявкнул: — А ну, троглово семя, жопы оторвали все от кресел и на выход! Лопаты в руки и поторапливаемся!

Как только бронеход остановился, я первым делом проверил, не растрясло и не поразбивало ли наши запасы вакцины в багажном отсеке. И лишь после короткой ревизии вслед за Тимоном выбрался наружу.

Мехвод тоже вылез посмотреть, что и как там с опорами, не нужно ли что-нибудь подправить. В «Каракурте» остался лишь Вдырко, посчитавший физические упражнения, вроде ковыряния в снегу, недостойными столь важной персоны. Впрочем, лопат всё равно оказалось всего четыре штуки, так что работать пришлось по очереди.

Лучей от прожекторов видно не было. То ли отстал дирижабль, и эльфы решили свет пока что поэкономить, то ли и вовсе на погоню ушастые плюнули, потеряв наш след. На сердце немного отлегло, но причин расслабляться полностью я пока не видел.

Даже с учётом того, что Златопуп максимально опустил машину вниз, заставив её практически прилечь на землю, забрасывать снег в широкую горловину бака на покатой крыше бронехода оказалось той ещё задачкой. Впопыхах да, плюс, на ветру — больше мимо кидали, частенько насыпая друг другу за шиворот щедрые порции снега.

У меня, после махания лопатой и замораживающих аппликаций на лицо с шеей, всё напряжение как рукой сняло. А то ведь, когда из люка выбирался, коленки самым натуральным образом ходуном ходили от дрожи, столько адреналина в крови бурлило.

Зато этим клыкастым хоть бы хны — ржали себе, как кони, беспечно веселясь. Будто и не протиснулись только что по самому краешку своих Туманных пределов, едва разминувшись со смертью.

— Всё, довольно, — скомандовал вскоре капрал, не отрывавший взгляд от неба. — Сколько не набрали, остальное после добьём. Хватит резвиться, придурки, все на борт! Не ровен час, найдут нас шайсы ушастые снова.

Глава 9

— Эй, ты! — довольно внушительного вида гном, сильно смахивающий на перекаченного и здорово откормленного бодибилдера, аккуратно отложив кирку на свеженасыпанный бруствер рядом с неглубокой траншеей и подобрав с земли серовато-зелёный стёганный бушлат, выбрался наверх. — Да-да, ты, который в кожаном пальто! Чего, ядрёный хрен, так вырядился? В мэрию на бал собрался? Не хочешь братьям помочь?

Сбежав от дирижабля, но сбившись с пути из-за всё никак не утихающей вьюги, мы здорово заплутали. Потому и выбрались к городу совсем не стой стороны, обойдя его аж с юго-востока. Это ещё повезло, что ближе к рассвету наткнулись мы на небольшую ферму. Хозяин её, пожилой седовласый гном, будучи разбужен лязганьем «Каракуртовых» опор, вышел из дома глянуть, что стряслось. В одном исподнем, но зато с ружьём в руках. Убедился, что свои, и великодушно послал нас в нужном направлении.

Добравшись наконец-то поутру до Верхнекарасина, мы загнали бронеход в ремонтный ангар на самой окраине города, а сами пешком потопали в штаб. Вдырко, правда, попытался стребовать с мехвода, чтобы тот его непосредственно до нужного места довёз, но Златопуп отказался наотрез — и так, мол, еле доехали, а до штаба вроде как и идти-то всего несколько кварталов.

Злиться на мехвода комиссар-поручик не стал. Вообще, его настроение, как только все поняли, что атак дирижабля больше не будет, заметно улучшилось. Весь путь до Верхнекарасина, несмотря на долгие блуждания, Вдырко радостно лыбился, словно ребёнок, завладевший мешком конфет. И даже получив от мехвода от ворот поворот, ко всеобщему удивлению, соизволил вдруг поблагодарить Златопупа за «мастерское вождение и достойное стремление содержать технику в надлежащем виде».

Верхнекарасин на звание города втягивал с большим трудом. По меркам моего родного мира это и вовсе была большая малоэтажная деревня. Разве что с чёткой радиально-кольцевой планировкой, как это обычно и было принято у гномов. Ну и ещё с собственной ратушей на центральной площади, что, собственно, и обеспечивало поселению статусность.

Отрезая небольшую часть построек от основного жилого массива, городок пересекала мелкая извилистая речушка. Вот, перейдя её по неожиданно солидному деревянному мосту, мы и наткнулись на небольшое подразделение гномов, что в окружении множества тонких столбиков дыма рыли вдоль берега неширокую траншею. А если быть более точным, то вырубавших её кирками и ломами в промёрзлой земле с усердным пыхтением, резким оханьем-уханьем да задорным дружеским переругиванием, частенько переходящим в изысканно-затейливую, но не злую, матерщину. Видать, разжигаемые в ямах костры, призванные хоть немного прогреть под собой заледенелый грунт, не очень-то и помогали. Зато дыму напускали столько, что глаза невольно начинали слезиться.

— Чего зыркалы-то пучишь? — бородатый качок, так неприветливо окликнувший нашего тайногвардейца, встряхнул пару раз бушлат и накинул его на могучие плечи. — Помочь, говорю, не желаешь?

— Обращаясь даже к младшему офицеру тайной гвардии его наисветлейшества верховного кагана, — остановившись, надменно процедил сквозь зубы сердито нахохлившийся Вдырко, — любой боец альянса из низких чинов, от рядового и вплоть до унтер-офицерского состава, строго обязан именовать оного, будто старшего офицера регулярной армии, не иначе, как «твоё высокочинство» или «твоя верховность». И, прежде чем испрашивать дозволения заговорить, незамедлительно должен представиться, согласно полной уставной форме.

— Ух, ты! Так вон оно как, — озадаченно почесал бороду гном и с напускным изумлением поковырял пальцем шпалы-нашивки на левом рукаве своего бушлата, словно вспоминал, в каком звании находится. Потом брякнул себя здоровенным кулаком в грудь, задрал голову, выставив вперёд пышную бороду, и придурковато заголосил: — Так это, значит, того! Боец третьей роты первого фельдъегерского полка отдельного добровольческого Южно-Загорщинского корпуса сержант Топорко! Дозволь поинтересоваться, твоё, ядрёный хрен, высокоЧВАНСТВО, какого трогла ты так вырядился?! И почему не встал плечом к плечу со своими братьями гномами, а околачиваешь груши в войске кагана, да ещё и в какой-то там тайной гвардии?

Вдырко, удивлённый грубой наглостью сородича, завертел головой, видимо, ища нашей поддержки. Но все орки, миновав свежевырытый окоп, уже безучастно протопали дальше. Рядом оказался только я, чуть приотставший от остальных. Но и мне был очень интересен ответ тайногвардейца на данный вопрос. Да и лезть в бутылку ради этого мудака, нарываясь на драку с бородачом, что был поперёк себя шире, не показалось мне хорошей идеей — не моя весовая категория, да и повод не тот. Так что я лишь пожал плечами и развёл руками:

— Вроде, шельмец этакий, по всей форме спрашивает.

— Где родился, там и пригодился, — без видимого желания всё же снизошёл до пояснений сержанту Вдырко. — Родись я в твоей Загорщине, возможно, и ковырялся бы в земле рядом с тобой. Но, слава Создателю, род мой издревле осел на земле Его наисветлейшества.

— Так ты ещё и из верообращённых будешь? — брезгливо оттопырив нижнюю губу, свёл брови к переносью сержант. Смачно сплюнув на землю, перевёл взгляд на меня: — А ты, полукровка, тоже орочьим богам поклоны бьёшь?

— Нет, я агностик, — честно признался я, не обижаясь на «полукровку». А с чего, если по легенде так оно и есть?

— Из неопределившихся, значит, — по-своему классифицировал меня этот тяжелоатлет, и мотнул бородой в сторону Вдырко: — А с этим конём в пальто чего дружбу водишь?

— По служебной надобности. Приобщён, понимаешь ли, к поимке вражеского лазутчика. Который между прочим вполне может оказаться гномом-ренегатом.

Тайногвардеец рядом со мной громко втянул в себя воздух, готовый взорваться гневной тирадой из-за моих откровений. Но я опередил его, выставив перед собой ладони:

— Извиняй, твоё высокочинство, но, мне кажется, это правильный гном. Думаю, ему можно доверять.

Вдырко покраснел от натуги, пытаясь сдержать рвущееся наружу негодование. А сержант Топорко, кинув косой и откровенно издевательский взгляд на возмущённо надувшего щёки комиссар-поручика, рассудительно заметил:

— Ну да, ренегаты — они ещё хуже.

Я проявил благоразумие и не стал уточнять, кого именно хуже. Просто спросил:

— Вы тут никого из странных чужаков не замечали? Такого, чтоб нос куда не стоит совал. Например, молодого и довольно щуплого гнома, возможно, одетого, как военспец из техобслуги.

— Да тут, ядрёный хрен, таких полно, хоть пруд пруди, — задумчиво почесал бороду сержант. — Поди пойми их, кто свой, кто чужой. Но вот есть при штабе каптенармус, предпоручик Вершигора. Он там всем хозяйством заведует, вот его и поспрашайте. Тип он ушлый, дотошный, но и в интендантских делах знатный дока. Он и своих работников всех наперечёт знает, и за местным людом пригляд ведёт.

— Спасибо тебе, — кивнул я сержанту и, взяв под локоток всё ещё бурлящего ненавистью комиссар-поручика, потащил злюку прочь. — Вот видишь, твоё высокочинство, товарищ очень даже полезным оказался. А ты сразу конфликтовать.

— Да я б таких товарищей, — выпустил наконец-то из себя воздух Вдырко, брызнув слюной, — мордой, вон, к ближайшей стенке за неуважение! Или, вон, на фонарный столб с петлёй на шее. Да и ты хорош, — палец гнома ткнулся мне в живот, — мало того, что поперёк меня лезешь, так ещё, вон, и информацию особо секретную разглашаешь. В карцер под арест захотел?

— Да какой арест?! — возмутился я. — Всё ж для дела! Что там секретного-то? Все и так знают, что враг не дремлет и нам напакостить норовит. А кто ещё от этой напасти войска спасёт? Только тайная гвардия и может. Да и сержант этот нормальный, ты, твоё высокородие, зла на него не держи. Он просто перетрудился малость на морозе. Замёрз, устал, вот и серчает на всех подряд. Зато, видишь, полезную мысль подсказал.

— Язык распускать, — продолжал кипятиться Вдырко, — оскорбляя офицера, вон, тайной гвардии, никому на позволительно! Ни тебе, ни ему и ни ещё кому! Уясни это и впредь, значится, рот на замке держи, пока, вон, дозволения моего не получишь! А к кому в штабе за информацией обратиться, я и сам найду, без помощи всяких недоумков.

У комиссар-поручика я тоже уточнять не стал, кого он недоумком обозвал: меня или сержанта Топорко. Не удивлюсь, если обоих.

К моему немалому удивлению, уже через пару минут Вдырко всё же перестал хмуриться и вновь растянул лицо в благодушной улыбке. Видать, совладал с собой, вспомнив, что должен играть роль приветливого добрячка. И даже, пока мы добирались до штаба, успел рассказать мне пару скабрезных анекдотов. Ну а я, естественно, похихикал, сделав вид, что мне смешно.

Штаб мы отыскали, как и предполагалось, на центральной площади. Но только не в ратуше, как я было подумал, а точнёхонько напротив неё, в доме местного бургомистра. Тот любезно предоставил целое крыло большого здания под размещение и проживание старшего командного состава. Зато в ратуше, оставив всего лишь пару-тройку кабинетов для чинуш из городского самоуправления, военные обустроили свой госпиталь. Я даже обрадовался, что не придётся его долго потом разыскивать и далеко ходить, чтобы запас вакцины передать.

Начальник штаба, бригадный генерал Пошвырко, принял нашу делегацию почти что незамедлительно. Точнее, наш тайногвардеец прорвался к нему из приёмной в кабинет, проигнорировав протестующие вопли молоденького гнома с нашивками адъютант-секретаря. Тот наивно попытался преградить наглому комиссар-поручику дорогу. Мол, у генерала идёт совещание и нужно подождать.

Но Вдырко мастерски разыграл короткую сценку-пантомиму под названием «Титаник встречается с айсбергом» и, метафорически пустив адъютанта ко дну, проник за резную дубовую дверь, плотно прикрыв её за собой.

Пока тайногвардеец в одиночку качал права перед военным руководством городка, наши охранники орки, дабы не терять времени даром, отправились на поиски ближайшего кабака. А мы с Тимоном устроились в удобных креслах посреди приёмной, стараясь лишний раз не смотреть на приведённого в крайнюю степень смущения бедолагу секретаря.

— Как тебе городок? — кивнул мой приятель в сторону большого окна с видом на ратушу. — Хотел бы у себя в деревеньке такой порядок? Это тебе, братец, не лужа огромная в самом центре.

Ну да, в мире Тимонилино на этом самом месте располагалось небольшое и здорово запущенное имение, доставшееся мне в наследство от поливариативного родственника. Деревенька, мягко говоря, была так себе, захолустная и безбожно задрипанская. А тут перед глазами живой пример, во что можно превратить мои Верхние Караси при должном внимании, правильном планировании и достаточном финансировании.

— Симпатично выглядит, — согласился я с Тимоном. — Но тут, видишь ли, всё изначально по уму строилось. А у меня надо в порядок приводить то, что уже испорчено. А это куда сложнее. Проще снести всё нахрен и поновой отстроить. А народец местный на такое в жизни не согласится из страха, что старое я раскурочу, а новое так и не создам. Приходится выкручиваться и улучшать уже имеющееся. Вот вернусь, и продолжу работать в этом направлении. Тем более, начальство нам на хорошие премиальные намекало.

Истерично затренькал звонок вызова на столе адъютант-секретаря. Тот моментально вскочил и, чуть приоткрыв дверь кабинета, стремительной тенью сквозанул за неё.

— Так это лишь если всё хорошо обернётся, — скептически выдал орк, проводив любопытным взглядом расторопного служаку. — А мы пока что бестолку на пустом месте топчемся. Что, если мы вообще не в том направлении ищем? По мне, так эти давешние ракеты ушастых — штуки куда более подозрительные. Никогда такого не встречал. Уж больно издалека прилетело и шарахнуло знатно, чуть в нас не угодив. Я уж думал, всё, отбегался.

— И у меня такие опасения были, — не стал я скрывать. — Сердчишко-то пару раз ёкнуло. Ну а с премией, если не выгорит, так и хрен с ней. Зарплата у меня и без того немалая, поднакопилось уже средств-то.

— Господа консультанты! — Распахнулась дверь кабинета, выпуская гордо выплывающего оттуда Вдырко. — Соблаговолите проследовать за мной!

Каким-то неимоверно плавным и стремительным манёвром выскочивший следом секретарь обогнул комиссар-поручика и, опередив его, услужливо повёл нашу троицу куда-то через длинную анфиладу больших и светлых комнат, наверняка ранее используемых местными жителями для светских тусовок.

Как выяснилось, для нас накрыли стол в офицерской столовой, расположенной так же при штабе.

Видимо, распоряжение накормить нас уже отдано было генералом. И не через секретаря, а как-то иначе. Мы только начали рассаживаться, скинув тёплую одежду, а шустрые гномы подавальщики уже принялись метать на стол разносолы, будто вместе с поварами только нашего визита и ожидали.

Количество еды и её разнообразие поражало. Мы словно оказались в дорогом столичном ресторане, где сытность блюд порою сильно уступала их изысканности. Глаза разбегались, а рот предательски наполнялся слюной от одного лишь созерцания всего этого изящно оформленного гастрономического изобилия. Что уж говорить про лавину одуряюще пленящих ароматов? Те просто сводили с ума, заставляя нетерпеливо урчать мой желудок, содрогающийся от голодных спазмов.

Но я всё же постарался удержать себя в рамках куртуазности, как и полагалось настоящему офицеру. Даже Тимон, при всей своей обычной прожорливости, в этот раз выглядел образцовым блюстителем норм этикета, взявшись с напускным безразличием ковырять вилкой какой-то затейливый овощной салатик.

Зато Вдырко накинулся на еду одуревшим бегемотом, словно его неделю не кормили, не меньше. Видать, перенервничал этой ночью и теперь решил стресс заесть, а заодно и запить поданной к многочисленным яствам перцовой настойкой. Пока мы там с Тимоном гадали-выбирали, чем перекусить, расторопный гном успел уже перепробовать всё, до чего смог дотянуться.

— Значится так, господа внештатные консультанты, — удовлетворённо откинувшись на спинку стула и вытерев жирные губы салфеткой, соизволил он вспомнить про нас лишь после того, как качественно подчистил стол от еды, — обскажу-ка я диспозицию, пока нам, вон, десерты не поднесли. Буквально позавчера на город был совершён налёт вражеской авиации. Взорван склад с боеприпасами, а в леднике, вон, у коронеров хранятся несколько тел бойцов, коих можно отнести к потерям сомнительного происхождения. Как с обедом, вон, покончим, отправляйтесь пообщаться с местными мертвецами. После найдёте, вон, этого Вышигору, или как его там, да пообщаетесь на предмет чужаков. Буду ждать вашего подробного отчёта, чтобы во всех деталях, значится, способных пролить свет и поспособствовать нашему делу. Ну а я, вон, пока… — Вдырко на секунду завис и смачно рыгнул. — Впрочем, вас обоих это никак не касается. У вас свои дела, у меня, знаете ли, свои. А вот и десерт, господа!

Он радостно потёр ладошки и накинулся на принесённое подавальщиком блюдо с пирожными.

Да уж, неплохо в Верхнекарасине у высших чинов дело с кормёжкой обстояло, не бедствовало большезвёздное начальство. Оставалось надеяться, что, пока мы тут набивали животы всяческими деликатесами, Варгонсо со своими ребятами тоже сумел хорошенько подкрепиться. Да не забыл позаботиться о Златопупе, и для него прихватив что-нибудь из еды. Потому как мехвод в город с нами не попёрся, а остался в мастерских контролировать ремонт "Каракурта".

Ну а по окончании обеда, несмотря на малоприятность заведения, подвал которого надлежало нам посетить, я был чертовски рад отправиться в офис коронеров, избавившись наконец-то от общества комиссар-поручика. Уж больно угнетающе действовал на меня огромный контраст между внешней слащавостью гнома и внутренней его враждебностью.

Впрочем, я, даже не будучи эмпатом и основываясь лишь на собственном жизненном опыте, мог бы с уверенностью заявить, что от людей, подобных этому тайногвардейцу, желательно держаться на безопасном расстоянии. А ещё лучше вовсе не иметь с ними дела, ибо всегда себе дороже.

Глава 10

В подвале-леднике коронеров хранилось четыре пока ещё не захороненных трупа военнослужащих, однозначно попадавших под графу «небоевые потери». И все четверо оказались гномами. В Верхнекарасине, кроме Тимона и бойцов нашей охраны, я вообще орков пока что больше и не встречал. Должен сказать, своеобразное это ощущение, когда абсолютно все вокруг пялятся на тебя исключительно снизу вверх.

Но это казалось ерундой по сравнению с тем, что большинство зданий в городе рассчитывалось на проживание в них именно крепышей-коротышей гномов. Это только богач бургомистр отгрохал себе дворец с такими высокими потолками и проходами, что хоть верхом на коне по дому катайся. Остальные же строения были куда более скромными и тесными. Куда не сунься, везде потолки чуть выше двух метров да дверные проёмы с притолоками, постоянно грозящими расшибить тебе лоб, если вдруг зазеваешься и забудешь наклонить голову.

Здание, в коем размещалась коронерская служба, было именно из таких. А в подвале, куда нас отправили, и вовсе приходилось передвигаться лишь унизительно скрючившись. Особенно Тимону — тот принялся ворчливо бурчать, обкладывая матом явно сэкономивших на камне строителей, ещё на пути в подземелье, спускаясь туда по неширокой винтовой лестнице.

Я и сам озадачился вопросом, как при такой неудобной тесноте в холодильник ещё и трупы умудрялись затаскивать. Тут ведь и одному человеку, шагающему по ступеням, места едва хватало. Но после выяснилось, что для подобных целей в здании имелся самый настоящий грузовой лифт.

Спешить особо было некуда, и, для улучшения навыков орка, к промороженным трупам мы подсаживались поочерёдно. Сначала Тимон настраивался на контакт, потом я. После делились увиденным. Тимон быстренько сообщал о финальных секундах жизни гномов, а я уточнял подробности и добавлял небольшую предысторию случившегося.

И должен сказать, что пообщавшись с душами этих погибших я сделал два вывода. Во-первых, настоящий интерес для нашего дела представляло только одно тело из четырёх. А во-вторых, гномы вовсе не так высоко ценили собственные жизни, как следовало из недавних рассуждений майора Леттоло, возвышавшего атеистов коротышек над набожными орками.

Отсутствие веры в загробную жизнь отнюдь не делало гномов паиньками, как-то особо старавшимися оберегать собственное здоровье при жизни земной. И речь тут вовсе не о чрезмерном употреблении бородачами горячительных напитков, хотя и без алкоголя дело, увы, не обошлось. Четыре трупа за несколько последних дней — это ли не показательно?

Все «опрошенные» нами гномы стали жертвами убийства. И в первых трёх случаях это были банальные пьяные разборки, переросшие в поножовщину. Причём, первые два ужратых придурка погибли в одной драке, практически одновременно прикончив друг друга. Просто один из них, получив ножом в сердце, успел-таки перерезать горло своему обидчику. Так в обнимочку и упокоились оба-два на виду у всей остальной братии, даже и не подумавшей оказать драчунам хоть какую-то медицинскую помощь.

Третьего подкараулил после пьянки на улице его же собутыльник. Убийцу жутко оскорбили нелестные отзывы перепившего оппонента об извращённых сексуальных пристрастиях пожилой мамаши своего столь же нетрезвого приятеля. Но затевать драку открыто, прямо в кабаке, коварный мститель отчего-то не решился, напав позже и исподтишка.

Собственно, последующее изучение дел, составленных следственным отделом военной прокуратуры, полностью подтвердило наше с Тимоном экстрасенсорное расследование.

С четвёртым трупом, по иронии судьбы взятым нами в разработку самым последним, всё обстояло иначе. По прокурорским бумагам причиной гибели этого пьяницы стало «утопление оного в колодце при неосторожной попытке извлечь ведро с водой». Мол, откушал водочки, решил освежиться, поскользнулся на наледи вокруг сруба, ударился головой о вороток и свалился в шахту колодца, где благополучно и утоп. Был обнаружен на следующее утро пришедшей по воду гномой-соседкой.

Видения Тимона, первым пообщавшегося с душой утопленника, оказались совсем неинформативными. Полная темнота на протяжении пары десятков секунд, пока ещё только и подвластных моему приятелю орку для изучения. Темнота, и ничего кроме.

Впрочем, именно это меня сразу же и насторожило. Выходило ведь, что гном, когда пошёл ко дну, был ещё жив, но уже без сознания. А его трудно потерять, всего лишь ударившись головой о ворот колодца.

Ну да, вроде и был наш пострадавший нетрезв, и ссадина порядочная на лбу у жертвы присутствовала, но костяк у гномов прочный, а черепушка тем более. Лбами коротышек можно двери дубовые вышибать. А если они ещё и пьяны в драбадан, то можно даже попробовать каменную стену гномьей башкой раскурочить. С чего уж от такой ерундовой травмы сознание вдруг терять? Тут явно что-то не клеилось.

Так что я сам за дело взялся, для начала активно поприседав и хорошенько растерев ладонями начавшие уже подмерзать уши.

Всё, как по классику: ночь, улица, фонарь… Такая же безысходная мрачность мира, угнетающая сознание.

Только вместо аптеки далеко впереди виднелся сруб колодца с цепным воротом под дощатой крышей, и фонарь болтался не на столбе, а в руке у моего интервьюера. Впрочем возможно, проявившееся ощущение мрачности принадлежало вовсе не мне, а гному. Даже скорее всего, это я, в силу всё больше развивающихся способностей, ошибочно воспринимал эмоции подопечных, как свои.

Да, когда-то я, как и Тимон сейчас, мог видеть глазами убитого лишь несколько самых последних секунд его жизни. Блёклые, не очень чёткие образы, и всё в полной тишине. Но с каждым последующим сеансом мои силы росли и возможности ширились: я начал куда глубже погружаться в прошлое, краски стали ярче, появились звуки и даже запахи.

А в последнее время я начал замечать, что чувствую ещё и эмоции своих подопечных. Их радость, удивление, страх. Что хуже всего, их боль тоже проникала в меня из раза в раз всё сильнее и сильнее. Даже страшно иногда становилось, а не загнусь ли и я вслед за своим интервьюером от переизбытка чувств? Пока вроде обходилось, да и не слышал я ни от кого страшилок о том, что кто-то из медиумов помер во время контакта. Оставалось надеяться, что и обо мне такого не расскажут.

Гном на окраинной, узковатой и сильно заснеженной, улице был совсем один. Вокруг лишь одноэтажные домики с палисадниками, обнесёнными невысокими хилыми заборчиками из штакетника.

Далековато ж забрёл этот вояка от центра, где сосредоточилась основная масса питейных и увеселительных заведений. А то, что он чуть ранее побывал в одном из таковых, сразу становилось понятно по сильно неверной походке и слегка расфокусированному зрению. Чем было вызвано безрадужное настроение гнома, сказать трудно. Может не допил, а может, поссорился с кем-нибудь.

Местный народец давно отошёл ко сну — в окнах домов я не заметил ни единого огонька. Вся улица будто вымерла. Хотя возможно, просто действовали правила ночной светомаскировки. Насколько мне известно, эльфы залетали в эти края регулярно, и местное военное руководство просто обязано было позаботиться о том, чтобы никто из жителей не привечал ушастых воздухоплавателей яркими световыми ориентирами.

В таком случае пьяный гном сейчас явно нарушал ночной режим секретности. Причём, совершенно неоправданно: мягкого и рассеянного света луны, вдобавок отражаемого девственно белым снегом, вполне хватало, чтобы не заплутать в ночи.

После недавней вьюги улицу ещё не успели расчистить. Мотыляясь из сторону в сторону, гном уже нагрёб в сапоги через верх достаточно снега, и я вместе с ним ощущал неприятный холодок, неотвратимо спускающийся от колен к лодыжкам. Мерзкое ощущение, но моему подопечному оно ничуть не мешало упорно брести, непонятно куда и с какими намерениями.

Дойдя до колодца, гном устало привалился к нему задом, поставил на угол сруба фонарь и принялся шарить по карманам. Руки слушались плохо, и бородачу потребовалась пара минут, чтобы извлечь из штанов кисет. Ещё минуту гном боролся с тесёмкой, стягивающей горловину вышитого бисером тканого мешочка.

Две понюшки душистого табака отправились поочерёдно в каждую из ноздрей. Шумно втянув носом воздух, гном одобрительно крякнул, помотал бородой и выдал целую серию лишающих разума громоподобных чихов. Я думал, у него голова отвалится, так болталась она вверх-вниз. Грешным делом, даже решил, что бедолага сейчас каким-нибудь образом долбанётся лбом о сруб и скувыркнётся в колодец, лишившись чувств.

Откуда появилась девушка я не заметил. Вроде только что улица была пуста, и вот перед глазами едва пришедшего в себя гнома, словно приведение, из ниоткуда возникла странная фигурка в коротком цветастом зипуне поверх пёстрого длиннополого платья. Ещё и пуховый платок укутывал голову так, что видно было лишь глаза незнакомки да её густые чёрные брови.

Впрочем, гном особо и не обратил внимания на лицо девушки. Для пробуждения мужского интереса достаточно было заметить стройность фигуры и изящную плавность походки молодухи.

Надо пояснить, что я тут уже встречал гномих в возрасте: перепрыгнуть этих дородных дам куда проще, чем обойти. А тут тебе и талия, и крутые бёдра — нетрудно догадаться, что девушка молода. И подгулявший гном явно пришёл к таким же выводам.

До сих пор не выветрившиеся пары алкоголя придали взыгравшему либидо бородача дополнительный импульс, внушив твёрдую уверенность в собственной неотразимости и, что вполне естественно, добавив наглости.

— Эй, красотка! — не очень членораздельно, но, как ему казалось, с максимально игривой экспрессией выдал гном. — Куда собралась? Не меня ли ищешь?

Девушка, проигнорировав нетрезвого бородатого пикапера, попробовала обойти его сторонкой. Но гном решительно настроился на знакомство и просто так выпускать удачу из рук не намеревался.

— Да постой же, дурёха! — героически оторвав тяжёлый зад от колодезного сруба, бородач, покачнувшись, шагнул наперерез стройной незнакомке. Широко раскинул руки, собираясь сграбастать несговорчивую добычу и порадовать её страстными объятиями. — Я тебе вина куплю и пряников!

Но и этот щедрый подкат не был по достоинству оценён бестолковой молодухой. Бочком да молчком эта глупышка попыталась проскользнуть мимо столь завидного ухажёра. И ей это почти удалось, однако в последний момент гном исхитрился-таки ухватить беглянку за нижний край зипуна. Вцепился, как клещ, и потянул к себе.

Разница в весовых категориях явно играла не в пользу девушки. По сравнению с бородачом она казалась лёгкой пушинкой. Но и гном перестарался, спьяну не рассчитав силы. Его резко повело назад, и от падения пьянчугу спас всё тот же колодец, вовремя подвернувшийся под спину. Впрочем, не сильно-то это ему и помогло.

Следующие мгновения стали последними в воспоминаниях пьяницы. Судя по свету, внезапно резанувшему глаза, и последующей боли, вспыхнувшей в голове, девушка не сплоховала и саданула гнома по лбу его же фонарём.

На долю мгновения перед взором моего подопечного мелькнуло разъярённое лицо девицы, чуть приоткрывшееся из-за сбившейся шали. И тут же я почувствовал ещё оин всплеск боли от мастерски нанесённого удара по шее, мгновенно отключившего гнома от сознания.

Интересно, чем девица приложила наглеца? Ну не рукой же — такого крепыша не каждый каратист сумел бы вырубить даже хорошо натренированным ударом. Но факт оставался фактом: гном лишился чувств, после чего, как выходило, и был сброшен девушкой в колодец.

— Ну что там, братец? — заинтересовано глянул на меня Тимон сразу по окончании сеанса. — Чего высмотрел? Кто его утопил?

— Ты не поверишь, — поморщившись, я мотнул головой и помассировал шею, стараясь избавится от жгучего ощущения боли, доставшегося в наследство от убитого гнома, — молодая девчонка, с которой этот алкаш захотел познакомиться вопреки её собственному желанию. Врезала ему фонарём по башке, а потом чем-то заехала по шее. По всему выходит, случайное стечение обстоятельств. Бытовуха, к нашему делу отношения не имеющая. Вот же непруха, четыре убитых вояки, и все мимо кассы.

— Досадно, — качнул головой орк. — Получается, зря сюда ехали.

— Так это ведь только последние убийства, — не согласился я. — Наверняка, кого-то уже и закопать успели. Смотри. Как мы знаем, последний налёт на город был два дня назад. Два самых первых трупа коронерам передали ещё за пару дней до этого. Наш утопленник вообще погиб в ночь перед налётом. А эльфам, надо полагать, в любом случае необходимо время, чтобы среагировать на сообщение диверсанта, предварительно обработав полученные от него данные.

— Хочешь сказать, — вздохнул Тимон, не особо обрадовавшись собственным выводам, — что нужно и здесь переться на погост и морозить там зады, потому что лазутчик мог побывать тут сильно раньше?

— Не сильно, — задумался я. — Нам ведь предположительно известно, когда он уехал из Старокулуйска. Сколько ему сюда добираться? На аэросанях, уверен, он махом сюда домчался. Вот от этих временных рамок и нужно плясать.

— А если он тут до Старокулуйска побывал? — поднял бровь орк. — Ты ведь сам говорил, что сани на север ехали. Натворил тут дел и умчался. А эльфам без разницы, что вперёд бомбить. Склады с места на место не бегают.

— Не бегают, — кивнул я. — Но их могут опустошить, разослав имущество по частям и подразделениям, а по новой ещё не наполнить. Или технику ещё куда-нибудь перегнать. Вот и разбомбишь тогда пустой ангар. Нет, тут быстрота реакции важна. А диверсант, мы же сами уже решили, мог и не один быть. Один из Старокулуевска на север подался, другой мог здесь орудовать. Но мы это пока что подтвердить не смогли.

— Тогда пошли на погост, чтоб время зря не терять. Провожатых, вон, кого из коронеров возьмём. Эти точно знают, кого, где и когда закопали. Только давай ещё за Варгонсо с ребятами заскочим. А то чего мы одни-то мёрзнуть должны? Пусть так же костры жгут да нас охраняют.

Капрал Варгонсо, конечно, не сильно обрадовался коварным планам моего приятеля, но и против ничего не высказал. Пообедать ребята уже успели, а служба есть служба — против приказа старшего офицера не попрёшь, как бы тебе не хотелось и дальше в тепле и сытости оставаться.

Из свежих могил на кладбище выбрали для начала те, что были, максимум, недельной давности. Таковых обнаружилось целых пять штук, и судя по табличкам на них, все погибшие тоже были гномами.

Но на этот раз покойник, представляющий для нас какой-либо интерес, обнаружился уже на втором контакте. И выявил его Тимон.

— Глянь-ка, братец, — пообщавшись с душой погибшего и выйдя из транса, тут же возбуждённо вытаращился на меня орк, — этого точно неспроста завалили. Он в кого-то ружьём пытался ткнуть, штыком подцепить, да не успел, самого порешили. Но вот кто его упокоил, я так и не углядел — со спины, вражина, наскочил.

Несомненно, это был наш случай. Раз здесь, довольно глубоко в тылу, гном орудовал штыком, он явно что-то сторожил. Иначе не разгуливал бы по городку с ружьём. Такое тут только караульным дозволено было.

Я торопливо пересел поближе к могилке и закрыл глаза. Благо дело, в тёплом пальто, подаренном Дорой, сидеть на снегу можно было довольно долго, совершенно не опасаясь отморозить зад.

Да, всё верно, этот боец стоял на посту, охраняя большой деревянный сарай. Очень старый, судя по доскам, выгоревшим на солнце аж до угольной черноты. Я это отлично видел, потому как всё действо происходило прямо посреди белого дня.

Гном, завёрнутый по обычаю всех караульных в толстенный овчинный тулуп, топтался у ворот, разгоняя скуку тем, что периодически взмахивал руками, пугая сидящих на деревьях ворон. Те с диким недовольным гомоном взлетали и кружили в небе, но вскоре упрямо возвращались и вновь преспокойно рассаживались на ветвях ближайших деревьев.

Ружьё у гнома было закинуто за спину. На поясном ремне, побрякивая друг о друга, болтались металлическая фляжка на цепочке и большое кольцо с двумя грубо выкованными ключами, что наверняка подходили к тяжёлым навесным замкам, запиравшим двери сарая.

Наличие большого количества птиц и ветхость охраняемого строения навевали мысли о продуктовом складе. Не знаю, насколько это было важным, но я сделал себе в мозгу пометку, дабы не забыть потом и уточнить этот момент.

На этой же улице, как я смог заметить, находилось ещё несколько нежилых построек. Но охранялась только эта, к остальным даже дорожки в снегу не были протоптаны. Какая-то безлюдная часть города, непонятно почему облюбованная военными для размещения своих припасов. Возможно, хозяева остальных строений не пожелали сдавать их в аренду. Или же напротив, другие помещения не устраивали вояк.

Ещё какое-то время я наблюдал за бессистемными перемещениями неотвратимо впадавшего в унылую скуку и хандру гнома, пока на дороге, ведущей к сараю, не появилась стройная фигурка.

Пуховый платок окутывал голову и покрывал плечи. А короткий цветастый зипун и длинная пёстрая юбка даже издалека позволяли разглядеть изящную тонкую талию и крутые бёдра явно молодой девушки.

Глава 11

— Красавчик, Тимон, — радостно хлопнул я приятеля по плечу и принялся старательно растирать уши. Не понимаю, почему они у орка не мёрзнут? Дурацкая выпендрёжная шляпа, надо бы закинуть её подальше к чертям собачьим да вновь начать обычную папаху носить. — Наш это мертвяк, однозначно наш. И я тебе больше скажу: он и тот гном, что в колодце утонул, это звенья одной цепи.

— Ты же сказал, — удивился орк, — что там случайно всё вышло.

— Так и было, — уверенно подтвердил я, с трудом поднимаясь на одеревеневших ногах, — утопленник стал случайной жертвой. Но его, как и того часового, убила наша загадочная девица. Просто первый не вовремя на её пути встал, а второй склад какой-то охранял. Вот и получил нож в спину. Точнее, в печень и в сердце. Не воспринял девушку как опасность, за что и поплатился.

— Выходит, его так же, как и часового орка в Старокулуйске, порешили, — задумчиво почесал подбородок Тимон.

— Почти, — кивнул я и принялся скакать на месте, размахивая руками. — Заход за спину и несколько точных ударов по жизненно важным органам, — я, как уж смог, изобразил удары ножом. — Одна школа или, даже вернее, одни руки. Хотя в Старокулуйске на убийце была мужская одежда, но кто сказал, что это не могла быть переодетая девушка? Я практически уверен в этом. И сильно подозреваю, что аэросанями тоже она управляла. Здесь у колодца, когда гном фонарём по лбу огрёб, у нашей незнакомки с лица платок сполз. И я заметил выбившуюся из-под него длинную тёмную прядь волос. Но главное, успел разглядеть свежий шрам над губой. Там же, где у водителя саней ссадина была. И глаза такие же, как в случае со старокулуйским часовым: карие и чуть раскосые. Красивые такие, необычные. В общем, я всё больше склоняюсь к версии, что это одна и та же девица орудует. Хорошо обученная и натасканная убивать.

— Пойдём комиссару докладывать? — глянул на меня вопросительно Тимон. — А то ты, братец, скоро в сосульку превратишься.

— Надо остальных покойников проверить, — отрицательно мотнул я головой. — Только, действительно, не мешало бы согреться для начала.

— Ты к огню ступай, — орк указал на костёр, разведённый ребятами Варгонсо, — а я другие могилы исследую. Мне пока что и не холодно вовсе.

— У тебя потому что кожа, как у слона, — проворчал я, всё же послушавшись доброго совета, и поспешил к огню. — Если что, зови.

Из трёх оставшихся покойников нас заинтересовал лишь один. Самый свежий — всего дней пять как захороненный.

Этот боец ничего не охранял. Просто получил на складе небольшой, литра на три, прозрачный стеклографитовый цилиндр, наполненный, судя по зеленоватому оттенку плескавшейся внутри маслянистой жидкости, горючим из пирогидрита. Сунул ёмкость под мышку да деловито потопал куда-то.

Я заподозрил, что именно склянка с пирогидритом стала причиной нападения. И вероятность того, что подозрения мои оправдаются, была очень велика.

Увы, так вышло, что подкравшегося сзади убийцу не удалось разглядеть даже мне. Но болезненно прочувствованные и уже ставшие характерными удары ножом в спину — какие уж тут могли возникнуть сомнения? Естественно, я сразу же предположил, что это наша загадочная девица с помощью разбоя решила пополнить запасы топлива для своих аэросаней.

В принципе, всё укладывалось в единую картинку. Наша диверсантка разведала расположение складов, раздобыла себе горючку и устранила случайного прохожего, неосторожно решившего замутить с одиноко гуляющей в ночи молодухой.

Вот теперь можно было разыскивать Вдырко, докладывать о результатах и объявлять в розыск девушку. Но комиссар-поручик запропастился куда-то, исчезнув из штаба в неизвестном направлении. А шастать по городу в поисках тайногвардейца желания ни у кого не было. Потому я и решил пока что навестить каптенармуса, на которого нам сержант Топорко указал. Тем более скромный кабинет интенданта находился всё в том же здании штаба, но только в цокольном этаже.

Предпоручик Вершигора вполне ожидаемо оказался ещё одним гном, причём весьма внушительной комплекции. Правда в отличие от сержанта Топорко, этот увалень физическим нагрузкам, скорее, предпочитал вкусную и обильную жратву. Он, когда, разглядев офицерские регалии Тимона, со своего места вскакивал, чуть всю мебель своей грузной тушей не развалил. Керосиновая лампа, на рабочем столе горевшая, так качнулась, что я испугался. Думал, сейчас грохнется на пол и пожар устроит.

— Твоё высокочинство! Надо же, неожиданность-то какая! — затараторил толстяк, радостно устремляясь к орку. — Безмерно счастлив встрече и всецело обескуражен!

Мне показалось, что этот прыткий бегемот в своём безудержном порыве снесёт сейчас и Тимона, и меня заодно. Налетит и припечатает по инерции к стене, размазав в одну кровавую лепёшку.

Но предпоручик каким-то чудом остановился, колыхнув необъятным пузом, и замер буквально в полуметре от орка. Щёлкнул каблуками сильно разношенных, но безупречно вычищенных башмаков и боднул головою воздух, чуть подавшись вперёд в приветственном поклоне.

— Полно тебе, уважаемый, — немного растерялся Тимон. — Ты меня словно генерала какого чествуешь. И чем это таким ты вдруг обескуражен?

— Так это, стало быть, тем, твоё высокочинство, что моё скромное хозяйство столь важный интендант-официал своим посещением удостоил. Посему нижайше и покорнейше прошу поведать, чем обязан я столь высокому визиту? Неужто по невнимательности своей совершил я какой мелкий недочёт или упущеньице, из-за коих департамент изволил во вверенной мне части ревизию назначить?

Весь вид гнома излучал крайнюю степень раскаяния за всевозможные нечаянные огрехи. И в то же время демонстрировал непоколебимую уверенность в собственной рачительной безупречности, вызванной несомненной преданностью делу обеспечения армии всем необходимым.

Моё воображение тут же нарисовало нимб над головой этого притворного деляги, явно подворовывающего и продающего казённое имущество на сторону. Об этом чётко свидетельствовала лёгкая испарина, появившаяся на лбу толстяка. А так же страх и волнение, старательно скрываемые этим ушлым лицемером, но легко уловленные моими новыми эмпатическими способностями.

— Не суетись, уважаемый, — поспешил успокоить каптенармуса мой приятель, — мы не по твою душу. Вернее, по твою, но не по интендантской части. Не с проверкой мы к тебе явились, — отлично вжившись в роль столичного хлыща, Тимон, взяв за плечи гнома, сдвинул его с дороги и, вальяжно прошествовав к столу, нагло уселся на его краю. — Слывёшь ты тут гномом сметливым да всё про всех ведающим. Мол, ни один чужак от взора твоего не укроется и завсегда замечен будет. Да и если из своих кто провинится, тебе тоже сей же час известно о том станет. Вот и пришли мы к тебе с товарищем поспрашать о неких странностях, в расположении происходящих.

Малость расслабившись после отповеди орка, предпоручик утёр пот со лба, но всё же остался торчать столбом посреди кабинета. Только лишь и позволил себе неожиданно ловко провернуться на каблуках вслед за перемещениями Тимона и выжидающе на него уставиться.

Правда на меня, оставшегося сбоку, он тоже не переставал коситься. Видимо, пытался решить для себя, надо ли пресмыкаться ещё и передо мной или я тут «не пришей рукав». Ведь не интендант, судя по нашивкам, да и звания не столь высокого, однако одет богато и здесь вряд ли нахожусь по делам, относящимся к медицине.

— Весь во внимании и к вашим услугам, господа, — на всякий случай гном, с трудом провернув голову на толстенной шее, чуть кивнул и мне.

Я решил развеять сомнения и облегчить предпоручику задачу, предельно доходчиво обозначив свой статус. И тоже, дабы бедолага не окосел или случайно не свернул себе шею, прошёл от дверей к столу. Поправил далеко отъехавший стул и с деловым видом уселся за рабочее место гнома. Типа я тоже здесь не шухры-мухры какой, и к моим вопросам необходимо так же относится с должным пиететом.

— И так, уважаемый, — выбрал я ту же слегка пренебрежительную форму обращения, что и Тимон, — скажи-ка, много ли чужаков появилось в городе за последнее время? Если конкретнее, нас интересуют молодые гномы, будь то мужчины или женщины.

Сказал и сам же задумался, почему вдруг только молодые? Уж если наша диверсантка склонна к переодеваниям, она ведь может и под старика или старуху загримироваться, чтоб подозрений не вызвать.

— Да не так-то уж и много, твоё благочинство, — тем временем выдал Вершигора, окончательно определившись с моим статусом. Не столь высокого полёта я ему птицей показался, в сравнении с орком. — Двое юнцов, совсем уж желторотых, недели две как из села соседнего пришли. Пытались в рекруты податься, посколь красивых речей вербовщиков наслушались да надумали героически полечь за дело правое. Но из штаба-то их погнали, пообещав выпороть, коли ещё раз сунутся. А я их пожалел да к делу пристроил. Не возвращаться же им домой, с позором-то эдаким.

— И при каком таком деле они у тебя? — заинтересованно глянул Тимон на каптенармуса.

— Ясно при каком, при героическом, — ухмыльнулся тот. — В фуражиры я их обоих определил. Еду горячую по окопам развозить. Да не сомневайся, твоё высокочинство, дальше третьей-то линии я их посылать не стану. Так им и опасности почти не будет, и, почитай, всё ж при фронте окажутся.

— Это ты хорошо придумал, — орк одобрительно покачал головой. — Надо бы нам будет глянуть на твоих героев. Ещё кто был?

— Чуть раньше к Жихарихе, что нам рыбу продаёт, племянница наведывалась. Сам не видал, но, говорят, девка молодая да знойная, что самый летний полдень.

— Вот тут поподробнее, — сразу же насторожился я. Очень уж похоже на наш вариант. — Как выглядит, откуда приехала, где проживает?

— Да девка как девка, — пожал плечами Вершигора, — сказывают, что не хрома да не кривобока, румяна да ясноока. Статью не обижена. Не худа, не пышна, а вроде как всё при ей. Одета, опять же, не бедно. В общем, невеста завидная, издаля видная.

— Эк складно ты расписал, — восхитился Тимон. — Видать, и впрямь хороша девка.

Я же подумал совсем о другом:

— А скажи, предпоручик, давно ли она появилась? И не после ли её приезда эльфы склад разбомбили?

— Разбомбили? — опешил Вершигора. — Да кажись, не было у нас такого. Какой такой склад?

— Ну как же? — настала моя пора удивиться. — Тот склад в старом сарае на окраине, возле которого часового убили?

— А его убили? — с сомнением глянул на меня каптенармус. — Насколько знаю я, твоё благочинство, сарай тот никто не бомбил, он сам сгорел. И пожар, сказывают, часовой тоже сам устроил. Удумал обалдуй этакий костерок подле сарая развести да погреться. Видать, от ветра-то огонь на эту трухлявую хибару и перекинулся. А ведь я начальству говорил, что надобно получше помещенье-то с градоуправления стребовать, да желательно, чтоб каменное. Но нет, не послушали меня. Сказали, не столь много провизии хранить-то требуется, да и в сарае она на морозе лучше сохранится.

— А часовой? — вернул я гнома к нужной теме. — Как же он? Разве не заметили, что закололи его?

— Да как же там заметишь-то? Он ведь вместе с сараем сгорел, когда тушить кинулся, да, видать, задохнулся в дыму-то. Когда пожарище разгребли, от него одна головёшка лишь и осталась.

— Могу предположить, — глянул я на Тимона, — что убийца таким образом убил двух зайцев. Спалил склад и заодно скрыл следы преступления.

— И впрямь, братец, — кивнул орк, — зачем тот сарай бомбить, когда он и без того от одной спички заполыхать мог.

Моё упущение, не подумал. Но заострять на этом внимание вовсе даже не обязательно было. Тем более перед Вершигорой.

— Но, возможно, что-нибудь другое разбомбили? — обратился я к предпоручику. — Какой-нибудь ангар с техникой, например. Да и про пожар ты мне не ответил. Как он по времени с появлением девицы соотносится?

— Опосля неё пожар-то и случился, — утвердительно кивнул гном. — И технику бомбили. Только не в ангаре, а на поле за городом. Я и за то нагоняй получил, что укрыть шагоходы не удосужился. А где же и как мне их прятать, коли самый подходящий ангар сам генерал под свои нужды забрал? А других, чтоб ещё и с воротами большими были, тут не сыскать за неимением. Вот я и приказал сеном-то машины завалить, под стога замаскировав. Да кажись, не столь хорошо вышло.

— Скорее всего, — допустил я, — это наша красавица увидела вблизи замаскированные машины и сообщила о них эльфам. С высоты-то наверняка такое не разглядеть. Если только твои помощники, — строго глянул я на гнома, — сена на это дело не пожалели.

— Да как же, твоё высокочинство, пожалели?! — от волнения повысил меня рангом Вершигора. — Засыпали так, что ни одна железка не отсвечивала.

— Надо бы нам, — слез со стола Тимон, — пообщаться с той девицей. Где, говоришь, проживает она?

— Так не выйдет никак, господин мой хороший, пообщаться-то, — тяжело вздохнул предпоручик. — Сказывают, отбыла она давеча. Последний раз, стало быть, вчера поутру и была вроде замечена.

— Неужто опоздали? — с огорчением выдохнул я. — Но хотя бы скажи, где тётка её проживает. Мы ей тоже пару вопросиков задать должны.

— Это запросто, — воспрянул духом гном. — Жихариха-то никуда не делась, туточки она. Давеча с ней виделись уже. Ступайте в Рыбацкую слободу. Там, на краю на самом почти, дом-то её и отыщите. Прямо на лучевой улице, что отсель идёт. Любого в слободе спросите, вам всенепременно укажут.

— С нами пошли, — повелительно заявил Тимон, — сам укажешь. Нам по домам ходить да спрашивать или прохожих искать недосуг.

Предпоручик спорить не стал и, спешно накинув на плечи шинель, в которую меня, наверное, можно было бы раз на десять завернуть, отправился с нами на выход.

Однако сразу покинуть здание штаба нам не удалось.

— Ах, господа! Какое невероятное везение! — приятный женский голос раздался сверху, когда мы проходили мимо парадной лестницы, ведущей на второй этаж. — Покорнейше прошу вас повременить, я сей же миг спущусь.

Мягко ступая по ковровой дорожке, устилающей широкие мраморные ступени, вниз направилась гнома. Весьма очаровательная, хотя и определённо зрелого возраста.

Естественно, мы с Тимоном не посмели проигнорировать просьбу дамы. И пока та, грациозно покачивая бёдрами, неспешно спускалась к нам, я не преминул возможностью тщательно рассмотреть даму, несомненно являющуюся хозяйкой этого дома.

На вскидку ей можно было дать лет сорок с небольшим. Ну да, не юная прелестница. Но плавные изящные движения женщины, оправданно уверенной в своей собственной красоте и неотразимости, невольно привлекали внимание и завораживали.

Большие красивые глаза. Тонкие, что особенно удивительно для гномы, и правильные черты лица. Довольно стройная фигура. Пышные тёмные волосы, тщательно уложенные в затейливую причёску и украшенные блестящими, часто переплетающимися серебряными нитями. На плечи, поверх длинного чёрного платья с беззастенчиво глубоким декольте, накинут лёгкий меховой полушубок.

На шее богатое ожерелье, украшенное множеством драгоценных камней. Самоцветы то и дело вспыхивали, играя яркими бликами на свету. Но взгляд мой упорно соскальзывал ниже, на упруго выпуклые полушария груди, мерно колыхающейся при каждом шаге и явно стремящиеся вырваться из тесных оков наскучившего платья.

— Достопочтенная сударыня, — вклинился между нами толстяк каптенармус, — дозволь смиренно приветствовать тебя, а заодно представить господ офицеров, явившихся к нам из столицы каганата. А это, господа, прошу любить и жаловать, бессменный председатель городского попечительского комитета помощи армии альянса и несравненная супруга нашего высокоуважаемого градоуправителя, госпожа Жменько.

— Штабс-ротмистр Тимонилино Фатоло, — небрежно сдвинув в сторону Вершигору, подтвердившего мою догадку, и коротко кивнув, первым, как и положено, представился Тимон. — К твоим услугам, сударыня.

А после уже и я подступил поближе, отвесил лёгкий поклон и, нежно поймав даму за манерно поданную ею ручку, обозначил поцелуй, едва коснувшись губами тонких изящных пальчиков:

— Поручик Владло Што́лько. Бесконечно рад, госпожа Жменько. А так же не могу не запечатлеть своё восхищение.

— Амена, господин поручик, — одарила меня белоснежной улыбкой гнома. — Для тебя и твоего товарища исключительно леди Амена.

Еле удержал взгляд, попытавшийся вновь устремиться вниз для изучения откровенно хвастливого и не в меру притягательного выреза декольте.

— Ах, ну что вы, господа! — всплеснула ручками разрумянившаяся вдруг гнома. — Я сама невыносимо счастлива вашим неожиданным визитом. Смею заметить, что для меня высокая честь и несказанная радость — принимать гостей из самого Тулианограда. Светские новости отнюдь не часто долетают до нашего скромного захолустья. А нам так хочется знать, что происходит в большом мире. Посему, господа, осмелюсь спросить вас, могу ли я надеяться, что вы примите моё приглашение нынче же явиться к нам на ужин? С вашего же позволения, оный будет приурочен появлению в Верхнекарасинске двух столь блистательных офицеров альянса. И не вздумайте огорчить меня отказом, господа, — довольно изящно изобразив реверанс, игриво улыбнулась она.

Я поймал взгляд леди Амены и понял, что моё наглое рассматривание дамских прелестей не осталось незамеченным. Оное было принято к сведению, но не воспринято негативно. Напротив, хитрые искорки в глазах гномы и её лёгкая приятная взволнованность, уловленная моим новым эмпатическим даром, выдавали некоторую заинтересованность хозяйки в более тесном знакомстве с моей скромной персоной.

В наши планы посещение званых ужинов, естественно, не входило. Но отказать жене градоначальника было бы не просто невежливо и неприлично, но и неразумно. Это же нонсенс — два столичных кадра, лишь недавно сменивших жизнь беспечных повес на военную службу, и вдруг отказываются от внезапно предложенного светского развлечения, возможно, единственно доступного в данных обстоятельствах. Легенде необходимо соответствовать во всём. Гулять так гулять.

— Леди Амена, — поспешил я заверить гному, — мы со штабс-ротмистром несомненно с радостью и даже величайшим удовольствием примем твоё приглашение и всенепременно почтим твой дом своим присутствием на ужине. Изволь лишь сообщить время.

Глава 12

Если на Тимона сопровождавший нас Вершигора взирал всё так же трепетно и подобострастно, то на отправившихся за нами следом бойцов охраны гном, заметно взбледнув, опасливо косился почти всю дорогу. Словно подозревал нас в злом намерении прикопать его где-нибудь на тихой окраине. Правда неясно, за какие такие грехи. Чтобы так бояться возмездия, нужно было военное имущество вагонами воровать и распродавать. А гном на крупного дельца и миллионера как-то не тянул. Так, мелкий пройдоха.

Шли долго. Я поднял меховой воротник пальто, старательно прикрыв им уши и щёки от пронзительного холодного ветра. Ещё и шляпу пришлось придерживать, чтоб не сдуло. Чуть пальцы из-за этого не отморозил, хотя и в перчатках был. Ненавижу зиму.

Колодец я узнал издалека. Невысокий сруб из потемневших от времени брёвнышек со слегка перекосившейся крышей над толстым цепным воротом. Именно в него был отправлен понырять наш перепивший ловелас-неудачник.

— Вон там Жихариха-то живёт, — махнул в сторону одного из выстроившихся вдоль улицы домов Вершигора. — Третий от нас дом.

Ну да, совсем неподалёку от колодца. Понятно, почему девушка так внезапно появилась. Просто наш утопленник проглядел, когда она из калитки вышла.

Эта дверца из рассохшегося штакетника запиралась изнутри на простую деревянную защёлку-вертушку. Тимон без труда, сунув руку поверх забора, дотянулся до незатейливой конструкции и отпер калитку.

— Варгонсо, отправь своих во двор, — скомандовал он капралу. — Пусть кружат дом со всех сторон, чтоб ни одна дверь, ни одно окно без догляду не остались. Сам с нами пойдёшь. А ты, предпоручик, — орк кивнул Вершигоре, — вперёд топай, в дверь стучи да хозяйку зови, пусть нас в дом впускает.

Стремясь поскорее исполнить приказ, гном просеменил к дому по узкой тропинке, протоптанной в снегу, и, взойдя по скрипучим ступеням на невысокое крыльцо, принялся с энтузиазмом ломиться в дверь:

— Жихариха, старая кочерыжка, отворяй! Это я, каптенармус Вершигора по душу твою растреклятую явился! Отворяй, не томи!

Бойцы нашей охраны, явно проклиная не в меру расторопного толстяка, спешно разделились в палисаднике на две вереницы и кинулись галопом по сугробам окружать дом с обеих сторон.

— Ну чего, чего разорался-то?! — послышался вскоре изнутри немолодой женский голос. — Пошто переполох устроил, огузок ты жабий?

— Давай, пошевеливайся, карга трухлявая! — раздражённо пнул дверь предпоручик.

— Ты мне затворы-то не порть! — в ответ огрызнулась из-за двери бабка. — Ишь, раскомандовался тут, стручок хрюнов! Ну-к, убирайся отседова, покамест я ужо кочергой тебя не приласкала!

— Вот же шляндра беззубая! — возмущённо надул щёки зло раскрасневшийся Вершигора. — Отворяй, сказываю!

— Высокие, — вздохнул я, — высокие отношения. Уважаемый, а нельзя ли как-то ускорить процесс?

Предпоручик на миг напряжённо сжался, забавно втянув голову в плечи, и с ещё большим азартом накинулся на дверь:

— Жихариха, кикимора болотная, отворяй, не кобенься! К тебе знатные господа с важными вопросами пожаловали, а ты тут препоны творишь!

— Да хочь сам король со своей растрёпой Вулиской, — и не подумала сдавать позиции вредная бабка, — мне и с ими недосуг лясы точить!

— Вот же ты макрель пучеглазая! — совсем взъярился гном. — Я тебе сейчас двери вынесу, да за шкирку в острог отведу! Ты мне тут на коронную династию хулу-то не смей возводить!

— Да подь она лесом, эта твоя династия! — тоже повысила градус накала бабка. — Устроили нам тут побоище, спасу нет! Острогом он меня пугает! Ты мне сначала мужа с фронту верни да убыток, хозяйству принесённый, возмести! И так житья нет никакого, а он ещё избу разнести грозится, аспид проклятущий!

— И то верно, — вмешался, не выдержав, Тимон. — Что же ты, предпоручик, не предупредил, что нам с женой ополченца дело иметь придётся? Не гоже так с почтенной дамой обходиться. Тут надобно деликатность проявить и уважение. Сударыня, — постучал он костяшками пальцев по доскам двери, — я готов принести извинения за недостойное поведение нашего неотёсанного провожатого и просить тебя простить нас великодушно за нежданный визит и невежливое обращение. Однако обстоятельства и впрямь требуют некоторых срочных пояснений, коих мы только от тебя и можем получить.

У меня чуть челюсть не отвисла от удивления. За всё время моего знакомства с орком, тот ещё ни разу не сподобился продемонстрировать столь длинные мыслеизъявления, да ещё и обличённые в довольно галантную форму. Неужели, общение со мной так благотворно подействовало на этого громилу?

Бабка ещё немного поартачилась, ворча и сквернословя, но мой неожиданно велеречивый друг был неотразим в своей обходительности, и вскоре препятствие в виде входной двери было нами преодолено.

Жихариха оказалась обычной скромно одетой пожилой гномихой, раздобревшей телом, но отнюдь не характером. Нас в дом хоть и впустила, но боевого запала и язвительности не растеряла. Однако злого настроя в эмоциях бабки я не уловил. Больше чувствовалась грусть, усталость и некоторая обречённость, что ли. Скорее всего проявлению склочности в характере хозяйки способствовали жизненные стеснения и сильное сомнение в каком-либо светлом будущем.

Каждое телодвижение старухи сопровождалось пыхтением, кряхтением и тихим бухтением. Разговаривала она, за исключением ругани, так, будто жалела о каждом вымолвленном слове и о силах на то потраченных.

В доме было чисто и пусто. И в плане мебели, и в плане людей. Гнома, неспешно переваливаясь с ноги на ногу, проводила нас в просторную светлицу, где кроме небольшого круглого обеденного стола да пары колченогих стульев подле него ничего и не было.

— Достопочтенная сударыня, — Тимон усадил за стол ворчливую старуху, предупредительно пододвинув стул под её солидный зад и после указав на меня, — мой братец задаст тебе несколько вопросов. Ты уж не откажи в любезности, поведай ему всё как есть.

Оккупировав второй стул, я устроился напротив Жихарихи. Сняв шляпу, положил её на стол перед собой и, стараясь быть максимально вежливым, спросил:

— Сударыня, прежде всего позволь поинтересоваться, есть ли в доме ещё кто, кроме тебя?

Тимон, чтобы не мешать мне, отошёл в сторонку и по обыкновению своему уселся на подоконник, чуть при этом не опрокинув на пол горшок с каким-то полудохлым цветком.

— Знамо дело, есть, — поморщилась бабка, — вы ж ещё и припёрлись.

— А кроме нас? — не стал я обращать внимание на очередную колкость. — К примеру, твоя племянница.

— Отродясь таковых не имела. Нету у меня ни сёстер, ни братов, чтоб племянников народить. И по мужу их тоже не имеется, сирота он круглый.

— А как же девушка, что прибыла к тебе недавно? — чуть склонил я голову и поднял брови, давая понять Жихарихе, что сильно сомневаюсь в правдивости её ответа. — Нам достоверно о том известно, и совершенно бесполезно данный факт скрывать.

А ещё я кивнул Варгонсо и Вершигоре, чтобы те прошвырнулись по дому и проверили его на предмет укрывшейся где-нибудь нашей таинственной незнакомки.

— Так я и не скрываю ничего. Не племянница она вовсе, — ничуть не смутилась бабка, — по незнанию народ плетёт всякое, а вы и повторяете с дуру. По нужде девка подселилась. Назвалась дочкой моей давней товарки. Кличут, мол, Вратка. Сама из незамужних да неимущих. Времена нынче тяжкие, вот она и приезжала на подработку да, видать, ничего гожего не нашла. Надысь и съехала. Скарб свой в узелок собрала да прямо на ночь глядя и съехала куда-то. И это всредь зимы, словно гонит её кто. Ну не бестолковая ли? Сам посуди, кому такая дурёха в работницы нужна?

Быстро вернувшиеся капрал и предпоручик подтвердили слова хозяйки дома. Пусто. Всё же опоздали мы. Совсем немного опоздали, но толку-то? Всё одно упустили злодейку.

— А куда, почтенная Жихариха, эта Вратка дальше путешествовать собиралась? — задал я следующий вопрос.

— Тёткой Властой меня зови, не Жихарихой, — недовольно насупившись, поправила меня старушка.

— Хорошо, почтенная тётка Власта, — согласно кивнул я. Тётка так тётка, мне без разницы. — Скажи, Вратка планами какими-либо с тобой не делилась? Может, пункт какой населённый называла?

— Не припоминаю такого, — скупо мотнула головой Жихариха. — Сказала только, что делать ей тут боле нечего и надобно дальше двигаться. Плату отдала, что давеча мне за житьё посулила, да и была такова.

— Работу не нашла, а за проживание плату внесла, я правильно понимаю? — поймал Тимон старуху на некоторой нестыковке в рассказе. — И много заплатила?

— Да жменю серебрушек, — чуть махнула рукой тётка Власта. — Маловато, конечно, да по нынешним временам и то прибыток. Это пока Жихарь мой гранит на карьерах рубил, мы в достатке жили да не тужили. А нынче в другораз от него и жалование с задержкой приходит.

— Слышь, старая, — встрял стоявший у дверей Вершигора, — что-то не похоже, чтобы знакомица твоя бедствовала. Коли могла тебе столько за короткий постой заплатить, ей и подработка никакая не надобна была. Да и ты, гляжу, не поскромничала, эдакую цену заломила для дочки знакомицы. Могла бы и медью обойтись.

В принципе, он мою же мысль озвучил. Даже сформулировал верно.

— А ты хоть заглядись, я её денег не считала, — пожав плечами, проворчала старуха. — Да и ты в мой карман нос не суй. А не то ужо и твоим кто-нить поинтересуется.

Меня просто накрыло всколыхнувшей душу Вершигоры волной тревожного беспокойства. Ох, и нечист на руку предпоручик. Ох, нечист, к гадалке не ходи. Но экономические преступления — это не наш с Тимоном профиль. Нам бы свои проблемы решить. И я сейчас даже не про поимку шпионки. Мы же этим делом занялись, только чтобы свою легенду подтвердить. Благо дело, поиски незнакомки позволяли нам путешествовать и изучать вооружение альянса.

Кстати!

— Предпоручик, пойдём-ка на крыльцо выйдем, — обернулся я к Вершигоре.

Обсуждать возникшие вопросы при посторонней бабке мне не хотелось.

— Скажи-ка, уважаемый, — насел я на гнома, когда тот вслед за мной выскочил на улицу, — у вас же при бомбёжке не всю технику попортило?

— Никак нет, твоё благочинство, — выпучил глаза Вершигора. — Лишь малая часть в непригодность-то пришла. Да и ту почти всю подлатали уже. Мои мастера работу знают.

— А теперь вся техника где?

— Дак в каменоломнях и укрыли. В тех, про кои Жихариха рекла. Там добывающих машин много. Эльфы-то их не бьют, берегут. Надеются, стало быть, что им после всё достанется. Вот мы там шагоходы-то и перепрятали.

— Давно?

— Дней шесть-семь тому, — прищурив правый глаз и задрав подбородок, припомнил Вершигора.

— Могли туда посторонние наведаться? Та же Вратка, к примеру?

— Отчего не могла? Могла, — пожал плечами гном. — На сам карьер её б не пустили, но вблизь по тропке подобраться могла. Я так понимаю, раз вы об ней да об складе сгоревшем интерес проявляли, то явно девку в лазутчики определили. Да только как бы прознала она, куда мы шагоходы по ночи-то перегнали? Мои ребята шибко следили, чтобы не узрел никто из сторонних-то.

— Ну так, сам говорил, что девка она красивая, — задумался я, — могла и подмазаться к кому-нибудь из охраны, охмурить его да выведать нужную информацию.

— Точно, — брови предпоручика сползлись к переносице. — Слыхал я вроде, что Тришок, сержант из нашего хозвзвода, клинья к этой красотке-то, ага, подбивал. Пряниками всё угощал да платок расшитый подарить сулил. Но только, кажись, не склеилось у него ничего. И сгинул невезун, почитай, зазря: понёс на карьер сменный порцион горючки да не дошёл. Кто-то разбой учинил, прирезав сержанта и горючку умыкнув.

— Погоди-погоди! — вскинулся я. — Порцион горючки — это, случаем, не вот такая примерно прозрачная ёмкость с пирогидритом?

Разведя руками, я показал размер знакомого по недавнему видению стеклографитового цилиндра.

— Он и есть, — покивал Вершигора, — сменный порцион. Удобно, стало быть, придумано. Пустой вынул, полный обратно вставил да далее шагоход-то и погнал.

— Да хрен с ним, с удобством, — немного возбуждённо отмахнулся я. — Ты сейчас мою догадку подтвердил, что твоего сержанта Тришка бабкина Вратка и прирезала. А значит, новое место, где техника спрятана, она тоже могла узнать. Надо бы, предпоручик, перепрятать машины. Смотри, уехала она вчера на ночь. В принципе, на аэросанях до линии фронта могла уже добраться. Наверняка доложила уже своему начальству, и, значит, жди вскоре новый налёт дирижаблей.

— Ты, твоё благочинство, извини, — сокрушённо развёл руками Вершигора, — я тут, стало быть, ни о каких «эросанях» слыхом не слыхивал. Но вот, что скажу: вести доходят, научились ушастые депеши передавать без всяких проводов. Прямо, стало быть, по воздуху. Могут запросто с земли аж в крейсера-то свои летающие всё, что хошь, передать. Ежели у девки эдакая приспособа имеется, так ей, стало быть, и за фронт спешить нужды нет. И так весточку передаст.

— Тем более, предпоручик, — взяв гнома за плечи, я развернул его в сторону калитки, слегка подтолкнул и напутственно прихлопнул ладонью по спине, — у тебя появился ещё один повод поспешить. Давай, скачи галопом в штаб, или куда там полагается, командуй срочным перебазированием техники.

— Жихарику-то будешь привлекать, — обдав меня очередной волной тревоги, обернулся спустившийся с крыльца Вершигора, — за пособничество шпионке?

Запереживал, видать, что тётка Власта нам про его тёмные делишки в сердцах выболтает? Лучше бы за шагоходы так беспокоился.

— Топай-топай, — нахмурил я брови, — без тебя тут как-нибудь разберёмся.

Никого я привлекать не собирался. Ну, сдала старушка жильё. Ну, наварилась слегка. Может, и заподозрила неладное, получив столь высокую мзду за пустяковую услугу. Но тут её вина пока не доказана. А вот предпоручик пусть поволнуется, ему полезно. Ибо нехрен казённое имущество прикарманивать.

Проводив взглядом выскочившего за калитку гнома, я вернулся в дом.

— Капрал, — кивнул я Варгонсо, — скажи своим, пусть в дом идут. Больше им некого караулить.

— Ты уж извиняй, — Жихариха, пока меня не было, переключилась на общение с Тимоном, успевшим переместиться с подоконника на оставленный мною стул, — но мне вас и угостить-то нечем. Деньгу от жилички получила, да по лавкам торговым не успела пройтись. Пусто, милок, что на полках, что в лабазе.

— Не переживай, — скривился клыкастый «милок», — мы к тебе не обедать пришли. Надобно нам как-то отловить жиличку твою бывшую. Ты напряги память-то, может, вспомнишь чего важное.

— Да было бы что напрягать, — покачала головой старушка. — Наскрозь память-то дырявая.

— А ежели я её подлечу малёхо? — орк выудил из кармана золотую монету и, звонко припечатав ладонью к столу, выложил перед собеседницей.

— Хорошее у тебя средство-то лечебное, — рука резко позабывшей про возраст тётки проворно сгребла монету, молниеносно запрятав её где-то среди складок юбки. — Да мне бы посильнее чего, хотя бы в пару раз.

— Ты, тётка, со мной так не шуткуй, — чуть склонил голову Тимон, угрожающе ощерившись. Да уж, если бы я не был знаком и не водил дружбу с этим громилой, наверняка обделался бы при виде хищно обнажившихся клыков, замаячивших перед самым носом. — Я ведь не только по-хорошему спрашивать умею.

Однако сильной реакции на перемену в обращении я в настроении ушлой старухи не заметил. Так, напряглась маленько, но всплеска страха при виде Тимоноской пилорамы Жихариха не продемонстрировала. Кремень старушка.

— Будь мой благоверный дома, — брезгливо поморщилась она, — ты, милок, сейчас враз зубами-то оскуднел бы. Ты поди думаешь, посколь за бедную гному нынче никто не вступится, можно её безнаказанно к ногтю прижать? Что ж, на думы любые воля твоя. Но только по-плохому не обломится тебе, милок, ничего, — голос бабки стал вдруг похож на шипение змеи, которой неуклюжий прохожий наступил на хвост. — Мой век и без того ужо к концу близится. А вот твоё бытиё апосля ещё неведомо чем обернётся. Мы тут в богов ваших орочьих не верим, но вот от кары вселенской ещё никто не убёг. Аукнется зло-то, и к тебе когда-нить возвернувшись.

Не сильно это походило на угрозу, но мне всё равно как-то вдруг неуютно стало и стыдливо. Наверное, и Тимону тоже.

— Ладно-ладно, почтенная, — вновь резко сменив тон, пошёл на попятную мой товарищ, — вижу, не из страшливых ты и вины за собой не признаёшь. Ну так не за страх, а за совесть поведай нам что-нибудь. Тебе ж самой война поперёк горла. Могла бы и помочь нам малёхо, чтоб поменьше вреда случилось от бомбёжек эльфовых.

— А что совесть? — Жихариха тоже перестала ершиться и заговорила обычным голосом. — Совесть, милок, у каждого своя, как и правда. И моей правдой войну не остановить. Она ведь не в бомбёжках да не в пострелах пушечных. Не с них она начинается, не ими и кончается.

— Это как же понимать? — заинтересовался я, по примеру Тимона примостив зад на подоконник.

— А так и понимай, — повернулась ко мне Жихариха. — Война — она ж не от оружия, а от погибели. Вот когда лишат жизни первого Митруилку или какого-нибудь Жбанька, враз найдётся брат кровный али побратим, жаждущий отомстить за того Жбанька или Митруилку. Вот тогда она по-настоящему и начнётся, война-то, — бабка опустила взгляд и принялась изучать сложенные на коленях собственные руки, словно и не видала их никогда до этого. — Война — это когда месть идёт за местью. Одна кровь льётся поверх другой. И не важно ужо, кто вперёд-то начал. Кому теперича есть дело, отчего Митруилка в дом ко Жбаньку со злом наведался?

Вскинув голову, Жихариха вопрошающе глянула на меня, но ответа дожидаться не стала. Сама выдохнула, удручённо махнув рукой:

— Да никому. Никто ужо из Митруилковых братов не спросит, почто тот пошёл убивать Жбанька и почто тот насмерть встал супротив. Да и Жбаньковы браты готовы забыть, что ещё вчера трапезничали за одним столом с Митруилкой, называя его своим другом. И никому не интересно, кто подстрекал Жбанька повздорить с бывшим другом, да на руку кому сделать друзей кровными врагами. Месть застит умы, взжигая кровь и взывая к справедливости. А ведь оная и не справедливость вовсе, а лишь подлая жажда крови, что укрылась за громкими речами да якобы высокими помыслами.

Вот уж не ожидал от торговки рыбой такой глубины мысли. Удивила меня Жихариха и запутала. Никак не укладывалась она в какой-то понятный мне образ. И не просчитывалась пока никак.

— Ну так тебе-то, — развёл руками орк, — разве не хочется дом свой сохранить и Жихаря поскорее домой вернуть?

— А ты-то, милок, тут при чём? — удивлённо вскинула брови тётка Власта. — Ежели бы не твой сраный каганат, может, и не пошла она, война-то. А коли пошла бы, так скорее бы и кончилась без тебя да вот этих вот, — бабка указала на ввалившихся в дом с улицы орков нашей охраны. — Ну и с чего мне тебе да другим оглоедам зубастым помогать?

— В смысле, каганат виноват?! — выпучил глаза Тимон, да и я малость опешил.

— Ну дак а как же? — скривила губы старушка. — Гномы с эльфами сколь годков вместе ладили, раздору не имея? И не сосчитаешь. В уста, конечно, не лобызались, но, ежели неприятность какая и выходила, любой вопрос миром решали да дружка за дружку твёрдо стояли. И ежели б твой каган под себя гномий род подмять не мечтал, и дальше б так было. И девка, за коей вы гоняетесь, может, за свою правду так стоит, вредя орде вашей каганатской.

— Так если бы только каганату она вредила, — опередил я Тимона, способного ляпнуть что-нибудь не то. — Она ведь информацию эльфам передаёт, а те бомбят всё подряд, не особо разбирая, кто при этом гибнет, орки или гномы. Да и склады жгут разные, а твой Жихарь потом на фронте голодный и холодный сидит. Мы, почтенная, тоже против войны и гибели. Я, вон, и вовсе медик, а Тимон хозяйственник. Моё дело жизни спасать, и в этом деле я тоже иных помыслов не имею. Это я про поиск шпионки, если что. Нам главное не девку изловить, а налёты вражеской авиации предотвратить.

— Можно подумать, — вздохнула старушка, — они от того летать и бомбить прекратят.

Ну да, в этом с ней сложно было не согласиться.

Глава 13

— Однако, почтенная Власта, — хмуря брови, чуть наклонился я к старухе, — есть ещё один аспект, тобой, увы, не учтённый. Эльфы эльфами и бомбёжки бомбёжками, но только эта твоя Вратка и гномов собственными руками на тот свет не раз отправляла. Кого зарезала, кого в колодце, вон, возле дома утопила. И, думаю, она этими жертвами не обойдётся, ещё и других гномов жизни лишит. Неужто и такое тебя не трогает?

— Колодец она зря осквернила, спорить не стану, — вслед за мной посмурнела Жихариха. — Да токмо насколь верны слова твои про то? Её ли в том вина?

— Не сомневайся, с покойниками я лично общение имел. Можно сказать, всё собственными глазами видел. И с колодцем, и с другими смертями твоя постоялица крепко связана.

— Из видоков, что ли, будешь? — вопросительно подняла брови старушка.

— Как и братец мой сводный, — я указал на Тимона.

— И этот тоже? — с сомнением прищурив левый глаз, пристально вгляделась Жихариха в сидевшего напротив орка. — Тогда ясно, с чего это вдруг медик да хозяйственник за шпионами гоняются. Выходит, по родству способность-то передалась. Отец, что ли, тоже из видоков у вас?

— Только дед, — уверенно выдал Тимон факт из выдуманной комитетом легенды.

— Слыхала я, — кивнула бабка, буравя меня взглядом и будто пытаясь высмотреть сквозь черепушку фрагмент мозга, отвечающий за способности медиума, — что больно уж редки среди орков такие умельцы. А в нашем, мол, народе их и того меньше. Повезло тебе, выходит.

— Можно сказать и так, — пожал я плечами. — А ещё я чувствую настроение собеседников. И твоё тоже.

— Мысли-то, выходит, — прищурилась Жихариха, — еще не читаешь?

— А что, и такое умение возможно? — удивился я.

— Будешь через Непрухин ехать, навести тётку мою двоюродную, — вместо ответа выдала Жихариха. — Бабкой Ведарой её кличут. Травками да корешками она сызмальства промышляет, от матери своей веды переняв. Она тебя нужным отваром-то и угостит, коли привет от меня передашь. Глядишь, и выйдет из тебя путнее чего. Тебе, милок, — перевела она взгляд на орка, — отвар тот не пойдёт. Он только на гномий род действует. Ну, вот, может, ещё на полукровке скажется.

— А откуда ты знаешь, — напрягся вдруг Тимон, — что мы в Непрухино дальше поедем? Откуда информация?

— Слова-то какие заумные, — поморщилась Жихариха и передразнила орка: — «Инфомация». А куда ж вам ещё податься-то? Прибыли вы, я слышала, с севера. На востоке враг к нам подбирается, туда вам путь заказан. А на юг да запад дорога только одна и идёт. К тому ж проходила я как-то мимо этого самого стола, — прихлопнула бабка ладонью по столешнице перед собой, — когда Вратка на нём карту смотрела. Большую да подробную, про все места наши, будто добытчиками-прознатчиками составленную. Вот и видала я, как она, ноготочком-то поведя, на Непрухин путь наметила.

— И у тебя, — скривился орк, — это не вызвало никаких подозрений? Девка, что пришла работу искать, при тебе карту изучала, а ты и словом никому не обмолвилась?

— А меня никто о том и не спрашивал, — насупилась бабка. — А ежели б даже, к примеру, ты спросил, всё равно не поведала бы. Посколь, вот в который уж раз убеждаюсь, каверзный вы, орки, народец. Завсегда поначалу гладко стелите, да после жёстко спать-то. А брат твой, хоть и полукровка, но, по глазам его вижу, разумения он глубокого да правильного. И поболее твоего в жизни смыслит да чувствует. Он и постоялицу мою, ежели споймает, сперва понять попробует. И, как ты, по острогам да казематам сразу не потащит.

— Ну, — развёл я руками, — спасибо на добром слове. И за информацию спасибо. За знания, в смысле. Мы тогда с тобой попрощаемся да дальше по делам отправимся. А тебе, вот, премия за помощь.

Шагнув к столу, выложил перед тёткой Властой мелкий золотой кругляш. Глазом моргнуть не успел, как старуха с мастерством заправского фокусника сгребла монету и запрятала в складках одежды.

— Не пойму вот я никак, — поднял брови Тимон, — вроде только что орков хулила да за гномов горой стояла, а жиличку свою на золото променяла и не поморщилась. Не жалко своих-то продавать?

— Ты, милок, — стрельнула в орка недобрым взором старуха, — глупость свою на вид-то не выставляй. Я тебе так обскажу: случается, что и гном гному рознь немалая. На кого-то хоть молиться начинай, а иному лишь на каторге и место. Может, изредка и среди орков порядочного кого встретить можно. Да только ты вот точно не из них будешь. Жиличке своей я на слово поверила, документов не спрашивала. Дочка она товарки моей али нет, не проверяла. И ежели каверзу какую девка учинила, пускай то на её совести и будет. А я своё честное имя блюду, зла не творю и никаких своих не продаю. Посколь эльфы с нами испокон рядом жили, дружбу водили, да своими никогда не были.

— А эльфы тут при чём? — не обращая внимание на грубоватую подначку тётки Власты, удивился орк. — Я ж тебе про жиличку толкую.

— Так кто ж тебе, дурню, сказал, — театрально всплеснула руками старуха, — что она гномьего рода будет?

— Ты же сама сказала, — возмутился орк, — что она дочь твоей давней подруги.

— А я что, — одарила его невинным взглядом старуха, — по-твоему, всю жисть только с гномами должна была дружбу водить?

Я всё это время сидел с открытым ртом, как и Тимон, пребывая в полном недоумении. И лишь последнее замечание вредной старухи помогло немного справиться с сумбуром, образовавшемся в голове.

— Так значит, — наконец-то сообразил я, — твоя старая подруга из эльфов будет?

— Это я старая, — поморщилась тётка Власта, — а, по меркам эльфов, Вышемиле-то до старости далече ещё.

— А Вратка, — сообразил я, — имя не полное. Я правильно понимаю?

— Это ты сам у ней спрашивай, я не интересовалась. Как назвалась, так я к ней и обращалась.

— Так почему же, — разморозился до этого порядочно оторопевший Тимон, — ты от всех утаила, что жиличка твоя эльфийских кровей, да ещё и карту местности изучала?! Тут же самому распоследнему дуралею ясно должно быть, что дело нечисто!

— А не мой это наказ, — ехидно заявила бабка, — понимать, где чистые дела, а где нет. Вот тебе положено, ты и разбирайся. А меня не трожь и не тревожь, у меня своих забот хватает. Радуйся, что, вон, товарищу твоему помогла да открылась.

— Тьфу на тебя, старая, — махнул орк в сердцах рукой, позабыв про вежливое обхождение. — Нужна ты кому, трогать тебя.

— Вот и ступай тогда, милок, восвояси, — в этот раз «милок» у бабки прозвучал очень даже как-то оскорбительно. — Всё что хотела, я поведала. Более мне тебе сказывать нечего.

Тимон хотел что-то ответить, но я ухватил его за рукав и, вытянув из-за стола, потянул к двери. А заодно махнул рукой Варгонсо, чтобы тот вместе со своими орлами тоже на выход отправлялся.

— Не кипятись, остынь, — вытащив на крыльцо приятеля, похлопал я его по плечу, — а то, вон, дымиться уже начал. Какого лешего ты с бабкой закусился?

— Юлит старуха, — хмуро глянул на меня орк, — нутром чую, недоговаривает. То философии всякие разные разводит, а то знакомицу свою за мзду малую под приговор подводит. Я б эту змеюку за хвост да на сковородку, чтоб всю правду повыведать.

— Согласен, — пожал я плечами, — бабка она мутная и та ещё заноза. И ещё я не сомневаюсь в твоих способностях выпытать из любого упрямца всё, что угодно. Но к чему нам лишняя жестокость? Бабке и без того нелегко живётся. А всё, что нам нужно было, мы и так узнали.

— Пропадёшь ты когда-нибудь через своё мягкосердие, — тяжело вздохнул орк, спускаясь с крыльца, — вот помяни моё слово. Старуха покрывала врага, никому про жиличку словом не обмолвившись. Стало быть, пособник врага и тоже враг. А врагов жалеть нельзя.

— Злой умысел не доказан, — не согласился я, шагая за Тимоном к калитке. — Да и я в ней злобы не чувствую. Немного алчности, немного печали и целый вагон желчи. Но нет ни злобы, ни коварства. Может, и недопетрила бабка про шпионские замыслы постояльцы своей. Может, сомневалась и не знала, к кому обратиться. Да мало ли, короче.

Мы вышли на улицу. Вечерело по-зимнему рано. Холодная вьюжная хмарь залила округу противной серостью, навевая уныние и тоску.

— А каждому подозреваемому, — поёжившись, продолжил я мысль, — нож к горлу приставлять глупо, жестоко и не особо непрофессионально, потому как бессмысленно. Ты его пытать начнёшь и уши резать, а он такого с три короба наплетёт, что сам потом не рад будешь в путанице его перепуганного вранья разбираться. Отправила бы нас бабка по ложному следу, к гадалке не ходи.

— Можно подумать, — орк зло сплюнул в колодец, мимо которого как раз проходил, — эта грымза и за деньги нам наврать не могла. Может, специально нас по ложному следу в Непрухин гонит, а девка на самом деле совсем в другую сторону подалась. Тем более, как ты сам говоришь, ей и дороги не нужны вовсе. Она на своих санях разве что через лес не проедет.

— И такое возможно. Но, кажется мне, ты сейчас больше злишься, потому как бабка на твою лесть не повелась и в разговоре мне, а не тебе, предпочтение выказала. Я-то знаю, что ты мужик хороший, а вот для неё, ты сам слышал, все орки на одно лицо и доверия не заслуживают.

— Это ли не повод в ренегатстве её заподозрить и уличить? — никак не хотел успокаиваться Тимон. — Выходит ведь, что ей и альянс не по душе.

— Да подозревай ты её в чём хочешь, — отмахнулся я, — а уличать я никого не собираюсь. Мне это нафиг не нужно, и это не моя война. И вообще, чем больше я тут, тем мутнее мне эта война кажется. Тут и впрямь у каждого своя правда и всяк кулик своё болото хвалит. Давай не будем лезть в дебри местных разборок и просто сделаем свою работу.

— А я вообще не уверен, — косо глянул на меня орк, — что запретное оружие надо у альянса искать. Эта старуха, — Тимон кисло поморщился, — лишь редкое исключение из тех гномов, что костьми лягут за свой край, лишь бы эльфам его не отдать. А мы, орки, помогаем выстоять тем героям, что на фронте гибнут. Потому и не получается у ушастых, как ни старайся они, альянс наш побить. Не в оружии тут дело, а в духе воинов, я так смыслю. Вполне так может статься, что напрасно нас сюда заслали, по ошибке.

— Всё может быть, — не стал я спорить, поскольку и самого такие же мысли посещали. — Но мы с тобой и сражений пока толком не видели, чтобы об оружии хоть как-то судить. Хотя те реактивные снаряды, что по нам дирижабль запустил, мне тоже подозрительными показались.

— Вот видишь, — обрадовался Тимон.

— Вижу, — кивнул я. — Но, с другой стороны, в моём родном мире один народ изобрёл порох, и ракеты, когда другие ещё на мечах сражались да из луков друг в друга пуляли. Так что, не факт.

— Ладно, уболтал, — отмахнулся Тимон, — будем дальше носом землю рыть. Ну или снег, в нашем случае. Куда мы теперь?

— Как куда? — удивился я. — Самое время заявиться на званый ужин. Варгонсо, — обернулся я к капралу, — найдите нашего мехвода да вместе с ним тащите свои задницы в кабак, а заодно озаботьтесь ночлегом. Сдаётся мне, дальше в путь мы лишь поутру отправимся.

Ни капрал, ни его бойцы от такой перспективы отнекиваться не стали и отвалили от нас ещё на подходе к дому градоправителя.

— Вы, оба два, какого лешего сюда заявились?! — выпучив глаза и зло шипя, накинулся на нас мгновенно подскочивший Вдырко, едва мы скинули в прихожей шляпы и пальто на руки какому-то ординарцу и прошли в обеденный зал при штабе. — Да ещё не в парадной форме! Вам, господа офицеры, место в кабаке, а отнюдь не на рауте для высшего света и старшего комсостава.

Мы с Тимоном оглядели зал. Все накрытые для фуршета столы были сдвинуты к дальней от окон стене, а по освободившемуся в центре пространству, непринуждённо беседуя, неспешно и беспорядочно фланировали, напоминая броуновское движение частиц, компании невероятно расфуфыренных особ, как в форменной, так и в цивильной одежде. Павлины нервно бы закурили в сторонке при виде этих манерных зазнаек.

В основном тут, конечно же, присутствовали гномы. На вскидку, персон пятнадцать — двадцать военных и гражданских. Орков, если не считать Тимона, было всего трое, и все действительно старшие офицеры. С дамами дело тоже обстояло негусто. Я насчитал пять молодых, нарядно одетых и ярко напомаженных, красоток, весело снующих по залу и жеманно строящих глазки мужской части этого сборища. Ну и ещё я заметил парочку дам довольно преклонного возраста, чинно сидящих на диванчике с краю, неторопливо потягивающих игристое винцо из высоких фужеров и явно перемывающих косточки всем остальным собравшимся.

— Невольно возникает вопрос, — процедил сквозь зубы Тимон, сверху вниз глядя на чуть ли не брызжущего слюной тайногвардейца, — что в таком случае здесь делаешь ты, поручик?

— Для тебя «твоё высокочинство господин комиссар-поручик», — надув щёки, поправил орка резко попунцовевший Вдырко. — Кроме того, хоть я и не обязан перед тобой отчитываться, так уж и быть, изволю сообщить, что приглашён сюда самим бригадным генералом Пошвырко.

— Мы тоже приглашены, — вступился я за Тимона.

— И это кем же? — тут же перевёл на меня взгляд зло набычившийся гном.

Но ответить я не успел.

— Ах, господа, какая радость! — принеся с собой волну сладко-ароматного парфюма и сверкая улыбкой, к нашей троице весьма своевременно подоспела леди Амена. — Бесконечно счастлива, что вы приняли моё приглашение. Пойдёмте, я познакомлю вас с мужем и представлю обществу.

Стоило больших усилий, уходя, не показать язык оторопевшему Вдырко. Хотя торжествующе-надменный взгляд от Тимона этот недоумок, растеряно застывший столбом, напоследок всё же заработал.

Последующие несколько часов мы провели совершенно бестолково, знакомясь с верхнекарасинским комсоставом, разговаривая ни о чём с местной знатью да флиртуя с улыбчивыми дамами, уделяющими нам куда больше внимания, чем собственным мужьям и кавалерам.

Уверен, причиной тому была не только наша с Тимоном выдуманная репутация столичных повес, ибо среди старших офицеров наверняка и по-настоящему таковых имелось в достатке. В гораздо же большей степени на шумный успех, несомненно, влияло наше иномирское происхождение. Дамы слетались на нас, как мухи на мёд, а сопровождавшие их господа кидали косые взгляды, полные недоумения и недовольства.

Особое неблаговоление к нам почему-то выказывал один бригад-майор из бронеходчиков — гном довольно высокого роста, нереально широкоплечий и ужасно веснушчатый. Его парадный китель украшало множество орденов и медалек, а сапоги были начищены и отполированы так, что отраженный от них свет резал глаза.

Потягивая игристое вино из высокого фужера, этот тип без конца нервно поглаживал свою длинную рыжую бороду, смешно поделённую надвое и заплетённую в косички, и беспрестанно буравил нас с Тимоном тяжёлым взглядом исподлобья.

Про Вдырко я и вовсе молчу. Тот весь изошёл на желчь, но высказать нам что-либо не решался. Да у него и подступиться к нам шанса не было — дамы устроили настоящую осаду, безудержно галдящую и отвечающую звенящим радостным смехом на каждую, пусть даже самую неуклюжую, шутку, отпущенную мною или Тимоном.

Потусив какое-то время вместе с орком, я оставил его в окружении очаровательных барышень, наседающих на моего приятеля со всех сторон и отнюдь не пугающихся его хищной пилорамы. Сам же, безоговорочно капитулировав, всё внимание уделил леди Амене, взвалившей на свои красивые плечики заботу о моём нескучном досуге. И даже ближе к окончанию вечера, перейдя в «бальную залу», несколько раз составил очаровательной гноме пару в танцульках, благо те оказались до нелепого просты и легки в исполнении.

Леди Амена сияла радостью, нежно щебетала о чём-то пустячном и буквально пожирала меня трепетным взором, однозначно дающим понять о благостном расположении и безудержно-страстном желании гномы одарить меня теплом нежной близости.

Я совершенно не был против. Господин Жменько, отправившийся, со слов леди Амены, до самого утра играть в карты с иными господами, меня совершенно не заботил. Этот напыщенный гном с огромным пузом и большим, похожим на рыхлую картошку, угреватым сизым носом, обдав меня при знакомстве волной надменного зазнайства и сильным запахом перегара, вызвал одну лишь стойкую неприязнь, совсем чуть-чуть не дотягивающую до отвращения.

Да и вообще, я всегда считал, что держи себя мужья в надлежащей форме и уделяй должное внимание своим жёнам, те не искали бы на свою задницу приключений, надеясь восполнить недостающий драйв с кем-нибудь на стороне. Хотя бывало, конечно, знавал я и дамочек, которых тянуло в чужую постель даже при мужьях, безмерно этих гулён любящих и всецело их опекающих. Но это, скорее, исключение из правил.

Леди Амена исключением явно не была, и мои иномирские флюиды, скорее всего, лишь поспособствовали нескрываемому стремлению гномы, плюнув на своего борова-алкаша, завязать интрижку. И ей отнюдь не составило труда очаровать меня, пленив своей обворожительной красотой и плещущейся во взгляде сексуальностью. Я даже и не подумал противиться желанию хозяйки провести для меня небольшую экскурсию по дому.

Понятное дело, сперва мы, покинув шумное сборище, вполне благопристойно бродили по анфиладам второго этажа. Держа под ручку тесно прижимающуюся ко мне леди Амену, я послушно следовал её указаниям направления, по пути без устали нахваливая изысканный вкус хозяйки, обустроившей столь роскошный и уютный интерьер.

Затем мы добрались до большого зимнего сада со сводчатой стеклянной крышей, под которой даже в нынешние морозы прекрасно себя чувствовали душистые можжевельники, какие-то буйно разросшиеся экзотические кусты с огромными яркими цветами на шипастых ветках и даже невысокие пальмы с раскидистыми широколистными кронами.

Следуя за своей дамой и забредя по извилистым, засыпанным светлой каменной крошкой, тропинкам в самые дебри сада, я обнаружил, что целью нашего путешествия оказалась чудесная рукотворная полянка, меблированная несколькими кофейными столиками, забавными креслами-качалками и шикарным мягким диваном. Вот этот-то диван и приютил нас на какое-то время, позволив леди Амене безбоязненно и всецело погрузиться в мои объятия, а после и отдаться неудержимо поглотившей нас страсти.

Глава 14

Бессонная ночка начиналась бурно, а закончилась сумбурно. Ближе к четырём утра взвыли сирены, застрочили короткими очередями зенитки и гулко забухали не очень далёкие взрывы, вызвавшие сильное дребезжание стёкол оранжерейного потолка.

Благо дело, мы с леди Аменой уже в волю натешились, выдохлись и просто отдыхали, развалившись на оказавшемся весьма удобном диване. Хотя бы не пришлось, прерывая интимное действо, соскакивать с гномы и торопливо натягивать портки.

С опаской поглядывая на грозивший осыпаться потолок, мы опрометью кинулись в дом. Царившая там суета помогла незаметно влиться в людской поток, спешащий к лестнице в подвал. Это огромное подземелье, частично переоборудованное под убежище, легко вмещало в себя всю гудящую, будто встревоженный улей, толпу и даже гарантировало некоторый комфорт.

Господин Жменько уже был тут. Несмотря на изрядно подпитое состояние, руководил размещением гостей, сердечно убеждая всех и каждого в полной безопасности убежища. Выглядел предельно комично, но старался как мог: тщательно растягивал рот до ушей, энергично жестикулировал и бесконечно кланялся, часто при том теряя равновесие.

Никаких взрывов и выстрелов здесь и впрямь слышно не было. Так что заверения хозяина, вкупе с активно подаваемым прислугой вином, совсем скоро возымели действие — народ успокоился и продолжил тусить.

Большинство мужчин, едва оказавшись в безопасности, разделились на группки и засели за настольные игры с разной степенью азарта. Некоторые дамы присоединились к ним, но остальные предпочли занять отдельное помещение, оккупировав мягкие диванчики и предавшись любимому развлечению в виде пустой болтовни и сплетен.

— Куда ты запропал, поручик? — увидев меня, тут же подскочил и раздражённо зашипел Вдырко. — Я, вон, с ног сбился, тебя разыскивая.

А я, замахнув фужерчик игристого, только-только собирался подсесть к одному из карточных столиков. Леди Амина уже благоразумно оставила меня, примкнув к стайке своих знакомиц.

— А в чём, собственно, проблема? — еле сдержав подступившую вдруг зевоту, невозмутимо уставился я на тайногвардейца. — Мы вроде как отдыхаем. Вольны находиться, где вздумается.

Вдырко ухватил меня за рукав и потянул в сторонку, подальше от народа.

— Вы, оба-два, должны находиться там, где я могу легко вас найти. А тебе, поручик, и вовсе следовало бы находиться рядом со своим, значится, приятелем штабс-ротмистром и не давать ему совершать, вон, разные непотребства.

— А что случилось? — пребывая в несколько сонном состоянии, я даже не встревожился. Тем более уже заметил совсем неподалеку сидящего в компании с другими офицерами Тимона, радостно скалящегося и вполне себе живого-здорового.

— Этот твой раздолбай братец устроил пьяный дебош, подравшись, вон, с офицером местного гарнизона. Пришлось оного в лазарет отправлять, поскольку тебя не оказалось рядом. И ты, значится, ни братца вовремя не утихомирил, ни после помощь пострадавшему офицеру не оказал. А у того, между прочим, несколько вывихов, выбитый зуб и, вон, сломанная челюсть.

— Дай угадаю, — поднял я брови. — Рыжий бригад-майор с дурацкими косичками на бороде? Так это он легко отделался. Нечего на нас так враждебно пялиться.

— Не угадал, — сердито мотнул головой Вдырко. — Пострадал штабс-фейерверкер, буквально на днях прибывший сюда из каганата для налаживания, значится, артиллерийских систем.

— Так он из орков, что ли? — быстро сообразил я. — Ну и чего тогда кипятиться? Один орк другому морду набил. Уверен, остолоп сам нарвался, спровоцировав Тимона.

— Это не имеет значения! — вспыхнул Вдырко. — Офицеры альянса и тем более каганата не имеют права на размахивания кулаками, как рядовое быдло.

— Наверное, лучше было на дуэль вызвать, — понимающе кивнул я.

— Какая дуэль?! — гном еле сдержал себя, чтобы не завопить в голос. — Ты, поручик, в своём уме?! Дуэли в альянсе караются немедленным разжалованием в рядовые и отправкой, значится, на передовую! А за драку ему, вон, самое малое, карцер положен!

— Ты его, что ли, туда определишь? — не выдержал я. — Ну так сажай. Хрен ли ты мне-то мозг выносишь? Тимон на нарах выспится, да и я тоже найду, чем себя пару дней занять. А вот ты можешь смело потом к начальству своему отправляться. Только сначала штаны ширинкой назад надень, чтобы шефу твоему сподручнее отыметь тебя было. За то, что мы из-за тебя диверсантку упустили.

— Какую диверсантку? — выпучил глаза Вдырко. — Ты что несёшь?

— То, что мы, в отличие от тебя, реальным делом заняты были. Определились с личностью убийцы и выяснили, куда она дальше двинет.

— Что значит, в отличие от меня? — надул щёки гном. — Моё дело не менее важное. Внутренние враги, вон, порой опаснее внешних.

Чуть было не послал его, но сдержался. А ещё заметил приближающегося к нам аж самого бригадного генерала Пошвырко.

— Господин комиссар-поручик, — пробасил этот статный седовласый гном, подойдя к нам поближе и протянув руку тайногвардейцу, — имею удовольствие похвалить тебя за службу. Как мне только что доложили, благодаря уму и проницательности твоих подчинённых, мы смогли своевременно вывести бригаду бронеходов из-под удара. Как следствие, ушастые отбомбились впустую, потратив на ложную цель весь свой боезапас. Завтра же поутру пошлю депешу лично главкому тайной гвардии комиссариусу Партушу с выражением крайней признательности и благодарности.

— Рад стараться на благо альянса, — ничуть не смутившись, поручкался с генералом расплывшийся в довольной улыбке наглый Вдырко. — Посмею заметить, твоя верховность, что правильное руководство есть, значится, главный залог хорошей работы подчинённых.

— Ничуть в том не сомневаюсь, — кивнул генерал и, отвернувшись от тайногвардейца, громогласно заявил: — Что ж, господа, спешу объявить об окончании воздушной тревоги и возможности оставить убежище, поднявшись наверх, дабы и дальше наслаждаться щедрым гостеприимством нашего радушного хозяина и вседостойнейшего господина Жменько. Слава альянсу, господа!

Народ ответил генералу радостным галдежом и вялыми овациями. Не все поспешили покинуть подвал сразу, некоторые компании продолжили игру, оставшись за своими столами. Но большинство двинулось к лестнице с явным намерением продолжить светский кутёж наверху. Мне бы их выносливость. На меня почему-то навалилась такая усталость, будто я весь день мешки с цементом из вагонов выгружал.

Еще и Вдырко вцепился в меня, как клещ:

— Постой, брат. Объясни, про какие бронеходы генерал говорил? И про диверсантку расскажи всё, что нарыли. Кто, значится, такая будет и куда, как говоришь, собралась?

Ага, вот я уже и снова стал «братом», вместо выдавленного сквозь зубы «поручика». Спасибо генералу.

Пришлось рассказывать, что да как. В сон клонило нещадно. Под конец беседы с неугомонным комиссар-поручиком я уже еле ворочал языком. Благо дело, тот наконец-то удовлетворился вытянутыми из меня подробностями и отстал.

Как выяснилось, наша драгоценная хозяйка подсуетилась и распорядилась выделить для тайногвардейца отдельную комнату в дальнем крыле дома. Там, где квартировали старшие офицеры. Вдырко, узнав про то, обрадовался неимоверно. Решил, что эдакий почёт и уважение проявлены исключительно благодаря его значимости.

Тимон остался коротать ночь за игральным столом, мне же определили местечко в маленьком флигельке, невесть для чего построенном в глубине сада позади такого большого особняка, в коем даже прислуга помещалась и проживала вполне себе вольготно.

Понятное дело, определили меня туда неспроста. Леди Амена имела на остаток ночи совершенно определённые планы, о чём и сообщила, заявившись вскоре после того, как я залез под одеяло.

В общем, поспать хотя бы немного до времени сбора, назначенного комиссар-поручиком, мне не удалось. Еле дополз поутру до столовки. Тимон уже поджидал меня, потягивая какой-то сильно пахучий травяной взвар. И ведь выглядел шельмец вполне себе свежим огурцом, я ему даже позавидовал. Словно и не провёл всю ночь в кутеже.

Вдырко, как выяснилось, уже потрапезничал и отправился на приём к генералу. А Тимону велел, встретив меня, сразу же хватать за шкирку и тащить к бронеходу. Дабы мы в любой миг готовы были отправиться в дальнейший путь.

Так Тимон его и послушал, ага. Дал мне спокойно прийти в себя, неспешно позавтракав и взбодрившись парой чашек кофе. Благо дело, в этом мире сей напиток хорошо был известен и подавался к столу не только в самых высших кругах общества.

Тимон, пока я тормозил, будучи не в силах адекватно воспринимать реальность, весело балаболил, практически не затыкаясь. Кажется, рассказывал о выяснении отношений со штабс-фейерверкером.

Я, натянув на лицо улыбку, вяло кивал и делал вид, что слушаю. Но на самом деле пропускал всё мимо ушей. Только и понял, что сначала накостыляв артиллеристу, орк позже умудрился сцепиться ещё и с тем рыжим бронеходчиком. В общем, порезвился от души и всласть. Ещё и денег выйграл.

За окном было пасмурно и снежно, но ветер утих. Гуляла бы вьюга, я, наверное, задержался бы в столовой ещё на полчаса, минимум, выискивая любые поводы, лишь бы не выходить на улицу. Однако труба звала. Пусть и положить мне было на господина Вдырко, но поимка вражеской шпионки меня и самого заботила, вызывая азарт и рвение куда большие, чем задание, выданное комитетом.

Пока топали к нашему «Каракурту» наткнулись на одном из перекрёстков на стрелковый взвод гномов. Те, пересекая наш путь, бодро шагали куда-то, позвякивая прицепленными к поясам походными котелками. Длинные суконные шинели, стальные каски с рожками-фиксаторами по бокам для крепления накладного забрала, самозарядные карабины с примкнутыми и угрожающе торчащими в небо штыками — серьёзные ребята.

— Сержант Топорко! — окликнул я бойца, возглавлявшего отряд.

Тот скомандовал остановиться и отсалютовал мне, приветствуя:

— Здрав будь, твоё благочинство.

— Куда путь держите? — не похоже было, чтоб гномы шли копать окопы.

— Так на фронт, господин поручик. Велено занять оборону у Малиновки, усиливая уже стоящие там подразделения. Не иначе, чернокительник ваш расстарался из злопамятства, ручку свою пухлую приложил.

— С чего ты взял? — удивился я.

— Так нам же, ядрёный хрен, ещё три седьмицы в тылу положено было оставаться.

— Ну да, не исключено тогда, — кивнул я. — Это мог напакостить. Задел ты его, похоже, крепко. И я тебе тут ничем помочь не смогу, меня тут никто не послушает.

— Да и ладно, твоё чинство, — отмахнулся гном. — Всё одно, ядрёный хрен, нашим на передке подмочь надобно. Сказывают, больно уж наседают ушастые. Машины, мол, у них какие-то новые и снаряды самолетающие. Не подмяли бы оборону нашу. Твоё-то дело как, движется ли? Споймали лазутчика?

— Ищем пока, — качнул я головой. — Вот, вслед за ним в другой город собрались ехать.

— Ну, удачи тебе, твоё благочинство, — кивнул гном. — И упыря своего чернокительного остерегись. Мерзкий он тип. Не ровен час, и вам с дружками чего припомнит.

Заверил его, что мы и сами ухо востро держим, и тоже удачи пожелал. На том и распрощались.

Всю дорогу до Непрухина я продрых самым наглым образом. Не помешало мне ни рокот двигателя, ни бухтение Вдырко, так и не посмевшего больше занять место зенитчика. Возможно, из опасения, что его вновь постыдно отгонят от пулемёта, случись какая оказия.

Тайногвардеец опять занял место перед моим приятелем орком и, обернувшись, что-то выговаривал ему недовольным тоном, практически не затыкаясь. Тимон же с показным пофигизмом выставился в стрелковую амбразуру, типа наблюдая за местностью, и пропускал нудные нотации гнома мимо ушей.

Мне показалось, что добрались мы очень быстро. Вроде вот только что отключился, и, бац, уже пора продирать глаза и выбираться из «Каракурта». Однако затёкшие ноги и спина однозначно указывали на то, что дорога заняла не меньше пары часов.

Непрухин, расположившись на берегу большого озера, занимал гораздо бо́льшую территорию, чем оставленный нами позади Верхнекарасин. Тут и улицы были пошире да попрямее, и дома повыше.

Эльфы на своих аэростатах долетали и сюда. На это откровенно намекала большая свежая полынья, образовавшаяся на озере после неточного сброса авиабомбы. Толком замёрзнуть пробоина во льду ещё не успела, и местные любители зимней рыбалки вовсю уже пользовались случаем, с утра пораньше рассевшись вокруг полыньи с удочками и сачками. А кто-то даже палатки на льду разбил, чтобы комфортнее рыбачить было.

Бронеход мы замаскировали в лесу на окраине города. Пока закидывали машину сосновыми ветками, а после пешком добирались до центра, я окончательно проснулся и даже взбодрился. Несколько домов на улице, по которой мы шли, оказались разрушены бомбёжкой.

В Верхнекарасине мы такого не видели. И с чего вдруг эльфы именно здесь особенно усердствовали, было непонятно. На военные укрепления или склады пострадавшие строения никак не тянули.

В городской управе выяснили, что местный штаб перенесли аж на другой конец города. Совсем ещё недавно он располагался неподалёку, занимая самый большой особняк в Непрухине, да переехал, когда дом разбомбили, развалив чуть ли не до основания.

Пришлось топать на противоположную окраину, мысленно матеря эльфов и не в меру снежную зиму. Дороги тут, как и в Верхнекарасине, практически не чистили. Приходилось, выстроившись друг за другом, идти вдоль домов по узковатым тропинкам, натоптанным жителями, видимо, совсем нечасто шастающими по улицам. В одном месте еле разошлись с отделением бойцов, так же гуськом бредущим нам навстречу.

Командовал местным гарнизоном совсем ещё молоденький штабс-ротмистр Каменюк, случайно выживший после бомбёжки и назначенный временно исполняющим обязанности начальника штаба, в связи с неожиданной утратой практически всего основного комсостава.

Насевшего на него мрачной тучей комиссар-поручика этот Каменюк, похоже, воспринял как кару небесную. И наверняка пожалел о том, что имел неосторожность не сгинуть вместе с остальными под бомбёжкой. Потому как тайногвардейца именно этот факт особенно заинтересовал. И Вдырко, прежде чем перейти к главной цели нашего прибытия, чуть не до обморока довёл бедного штабс-ротмистра, придирчиво выясняя, где и почему тот находился во время вражеского налёта.

И вся беда была в том, что бомбить город эльфы прилетели днём, когда офицеры обязаны были торчать в штабе. Каменюк вроде как отбыл по приказу начальства на один из объектов с ревизией, но письменного подтверждения такового приказа предоставить не мог. Да и как бы он это сделал, учитывая, что вся документация, хранившаяся в штабе, была уничтожена вместе со строением?

В общем, штабс-ротмистр после столь неприятного общения с господином Вдырко впал в депрессивную меланхолию. Хорошо хоть полостью не растерял способности адекватно воспринимать обстановку и вести какие-то дела дальше.

Перво-наперво, нас всем скопом определили на постой в один из находившихся неподалёку особняков. Столоваться нам предстояло там же, поэтому Варгонсо послал одного из своих парней предупредить хозяев. Порадовать их скорым прибытием целой оравы голодных бойцов и озаботить приготовлением обеда.

И только после этого Вдырко позволил нам с Тимоном насесть на штабс-ротмистра с расспросами, что называется, по теме.

То, что Вратка опередила нас с прибытием не более, чем на день, привносило в расследование дополнительные сложности. Каменюку, еле разгребающему свалившиеся на него служебные дела, было овсе не до какой-то там девки, только-только появившейся в городе. Да ему никто о ней и не докладывал.

Зато доложили о сгоревшем минувшей ночью продовольственном складе. Так же был подан рапорт и об охраннике, караулившем тот самый склад и погибшем от колото-резанных ран.

Глава 15

Разогнав тучи, ветер наконец-то стих. Солнце радостно ласкало заснеженный город яркими лучами, часто отражаясь в окнах с наклеенными на них крест-накрест белыми бумажными полосками. Знакомая тема — это чтобы стёкла взрывной волной не повыносило.

Вдырко на этот раз отправился с нами. Сказал, что хочет взглянуть на то, как мы работаем. Больше дел у него, видите ли, не нашлось. И ведь открутиться от его общества не имелось ни какой возможности. Упёрся, как баран: хочу, и всё тут. Оставалось просто смириться и не обращать внимание на тайногвардейца, потопавшего вслед за нами к единственной в городе больничке.

В морг он тоже попёрся, в отличие от капрала с командой. Те благоразумно остались прогуливаться на свежем воздухе, благо, и чудная погодка к тому располагала. Вдырко же, кривясь и морща нос, последовал за нами с Тимоном в подвал.

Мы-то с орком уже как-то пообвыклись и практически не обращали внимания на запахи, пусть и слабые на холоде, но всё же источаемые трупами. А вот гному уже через пару минут малость подурнело. Я надеялся, что ещё немного, и он рванёт на улицу. Но, нет, упёртый комиссар-поручик вытащил из кармана надушенный носовой платок и, зажав им нос, затих у стеночки под узким продухом, едва пропускавшим снаружи чистый морозный воздух.

Это ему ещё повезло. Впрочем, как и нам. Труп часового почти не пострадал от пожара. Так, шинель немного подпалило на спине отлетевшими искрами. Подгори бедолага сильнее, и запах, и зрелище куда отвратительнее были бы.

Сеанс общения с часовым я взял на себя. А орку маякнул, чтобы тот следил за Вдырко и не позволял ему лезть ко мне, мешая налаживанию контакта. Хотя гном и так пока что вёл себя тише воды, ниже травы.

Видение началось сильно издалека, когда мой интервьюер ещё отдыхал в какой-то избушке, отведённой под караулку. Ничего интересного: кто-то из его сослуживцев спал, кто-то травил байки в окружении товарищей. А запах в помещении стоял такой, что хоть тоже нос зажимай — похлеще, чем в морге. Тут и потом воняло, и едой, и оружейной смазкой. Просто гремучая, с трудом переносимая смесь. Я даже пожалел, что мои способности стали позволять улавливать все эти «ароматы», и ускорил поток информации, нетерпеливо перемотав видение вперёд. До момента, когда в избушку заявился начальник караула и, собрав очередную смену, не забывшую хорошенько утеплиться, отправился разводить её по постам.

Был поздний вечер, судя по всему. Сквозь хмурые облака, напрочь затянувшие небо, я не видел ни звёзд, ни даже луны. Здание склада, погружённое в темноту, толком и не рассмотреть было. Висевший рядом на стене масляный фонарь освещал лишь маленький пятачок утоптанного снега перед входом.

Едва разводящий увёл предыдущего караульного, оставив моего подопечного в гордом одиночестве, боец извлёк из кармана тёплого тулупа маленькую плоскую фляжку, отвинтил крышку и торопливо приложился губами к узкому горлышку.

Согревающая волна даже от малюсенького глотка прокатилась вниз по пищеводу. Самогон, не иначе.

Охренеть. А как же устав караульной службы?

Гном прикладывался к своей фляжке регулярно. На очередном глотке его и подловили.

Нападавший, как обычно, подкрался сзади. Подбив правой рукой локоть выпивохи так, что горлышко фляжки брякнуло того по зубам, ухватил часового за горло.

В следующий же миг в моём левом подреберье, передавая ощущения жертвы, вспыхнула боль — убийца нанёс сразу несколько ударов ножом, не оставляя часовому шансов на выживание. В последний раз и вовсе, загнав лезвие межу рёбер, провернул его, ещё сильнее терзая внутренности. Наверняка надеялся вызвать болевой шок, но не учёл влияния алкоголя. Я даже обрадовался, что гном успел поднабраться, смягчая и мои ощущения тоже.

Часовой, резко наклонившись вперёд, вырвался из смертельных объятий и даже как-то сумел развернуться к убийце. Но вот выпрямиться, позволяя мне рассмотреть лицо нападавшего, увы, уже не успел.

Нож убийцы, мелькнув перед резко затуманившимся взором, вонзился в сердце гнома. Тот только и смог, шагнув вперёд, вцепиться в серую двубортную шинель, рванув её за один из отворотов. Но не удержался и рухнул вниз, практически уткнувшись носом в кожаные ботинки с высокой затейливой шнуровкой.

— Это не наш случай, — разрывая связь с душой погибшего часового, обернулся я к комиссар-поручику.

— Уверен? — недоверчиво прогундосил Вдырко, не отнимая платок от носа. — Ты, значится, увидел убийцу?

— Только нижнюю его часть, — огорчил я тайногвардейца.

Тот посмурнел и хотел высказать мне что-то явно нелицеприятное, однако я опередил его:

— Лица я не видел, но уверен на все сто, это была не Вратка. Убийца левша, а наша подозреваемая таковой не является. Опять же шинель на убийце была офицерская. Пуговицы в два ряда. Такую, в отличие от солдатской, на рынке с рук не купишь. Да и не успела бы Вратка. Она ж только-только приехала.

— Могла с собой привезти, — пожал плечами Тимон. — Она ж, как минимум, один склад уже разорила. Перед тем, как сжечь, могла и поживиться чем полезным. Шинель вот, к примеру, прихватить.

— Могла, — кивнул я. — Но ботинки напавшего были очень большого размера. Даже для маскировки девушка в таких на дело не отправилась бы. Случись погоня, в таких говнодавах далеко не убежишь.

— Эти факты говорят лишь о том, — сердито заметил Вдырко, — что часового убила не эта ваша Вратка. Но они не исключают возможности, что тут, вон, в этом городе, у шпионки имеется сообщник. И посему твоё заявление, что это не наш случай, является неправомерным.

— Если смотреть на дело с такой стороны, — пожал я плечами, — то да.

— Мы должны смотреть со всех сторон, — наставительным тоном заявил гном. — Враг альянса может скрываться под любой, вон, личиной. Любое подозрительное действие или бездействие, способное нести вред нашим силам, должно тщательно расследоваться. А ты, поручик, только что хотел скинуть со счетов преступление, направленное, значится, исключительно против альянса.

— Вот только не нужно нас во враги записывать, — возмутился Тимон. — Братец же просто сказал, что не наша девка часового порешила. Просто выразился неточно.

— Или, вон, умышленно хотел сбить следствие с правильного хода, — продолжая хмуриться, встал тайногвардеец со своего места. — Постарайтесь, господа, не совершать более подобных оплошностей. И не заставляйте меня смотреть на вашу деятельность по таким, вон, углом. Какие будут предложения по дальнейшим действиям?

— Давайте на место пожара сходим, — предложил я, облегчённо вздыхая, — и другие склады осмотрим.

Что ж нам так не повезло с этим придурком? Пусть даже и не видел я в тайногвардейце реальной угрозы, но нервы тот трепал качественно. У нас с заданием и так дела не очень обстояли, никаким продвижением пока что и не пахло, а тут ещё подарочек этот. Прилип, как дерьмо к подошве сапога — вроде и идти не сильно мешает, но воняет и бесит безмерно.

Прав Вдырко или нет относительно причастности убийцы к проделкам Вратки, прогуляться по городу и осмотреть военные склады нам не помешало бы. Ну не зря же эльфы так тщательно городок бомбили? Может, знали о чём-то важном, тут находящемся?

— Мне показалось, — пояснил я, — что часовой, когда падал, пуговицу с шинели убийцы оторвал. В руках у него, как видите, ничего нет. Возможно, валяется возле склада до сих пор. Какая-никакая, а улика. Ну и на других объектах надо бы охрану предупредить, чтоб начеку были. А заодно посмотреть, где что хранится. Чтобы понимать, чем наша шпионка и, как ты говоришь, — подмазался я к тайногвардейцу, — её возможные сообщники могли заинтересоваться.

— А может, и саму её встретим где, — поддержал меня Тимон. — Наверняка уже по городу шляется, разнюхивает, что тут да как.

— Принимается, — с важным видом кивнул Вдырко. — Пойдёмте, господа. Нечего тут, значится, штаны зря просиживать. Враг, вон, не дремлет, и мы не должны.

Пафосу подпустил, а сам наверх драпанул, явно спеша на свежий воздух выбраться.

До сгоревшего склада шли долго, я даже немного взмок от ходьбы. Вдырко, плетясь в конце колонны, и вовсе раскраснелся и пыхтел, как паровоз. Ещё и отставал регулярно, заставляя нас останавливаться и ждать, пока нагонит.

Место пожарища караулило целое отделение гномов. Крыша и часть стен склада рухнули, погребя под собой большую часть испорченного содержимого. Но кое-что уцелело, и шастающий по обуглившимся развалинам местный каптенармус счёл необходимым выставить охрану, дабы предотвратить разграбление оставшегося невредимым имущества.

Нам этот гном-хозяйственник представился как поручик Скряжко. Полчаса жалился, сетуя на невезение. Мол, совсем недавно пополнили склад всем необходимым для снаряжения гарнизона, а тут такой конфуз. Понятное дело, общался он больше с Тимоном и комиссар-поручиком, на меня практически не обращая внимания. Я и звания был равного, и опасности не представлял, не будучи ни начальником по линии снабжения, ни представителем комиссариата.

Вот, пока поручик извивался перед моими спутниками, я и занялся поисками пуговицы, припахав к этому делу ещё и парочку бойцов Варгонсо. А охраны тут нынче и так хватало.

Долго искать улику не пришлось — я сам обнаружил её недалеко от входа на склад. Разбушевавшийся ночью огонь подрастопил снег вокруг здания, а новый ещё не нападал. В землю пуговицу втоптали неглубоко, вот я и заметил блеснувший на солнце золотистый ободок.

Ага, она родная. Причём однозначно офицерская. У рядовых пуговицы на шинелях латунные, тусклые и не блескучие из-за патины. А эта почти вся сияла позолотой, как начищенный самовар.

Но самое интересное, пуговица вовсе даже не армейской была. Два скрещенных топора, изображённые на лицевой стороне, явно на то указывали.

— Господа, — сунув находку в карман, обратился я к своим спутникам, всё ещё выслушивающим нытьё каптенармуса, — нам необходимо срочно посетить пожарное управление.

— Уже? Так скоро? — первым отреагировал комиссар-поручик.

— Ты ведь, братец, склад ещё хотел осмотреть, — поддержал тайногвардейца Тимон.

— Всё, что мне нужно было, я уже увидел и нашёл, — пояснил я приятелю. — Судя по пепелищу, тут ничего кроме снаряжения и не было. Ни техники, ни оружия с боеприпасами. Не так ли, господин поручик?

— Ежели точнее быть, — с некоторой опаской воззрился на меня Скряжко, — то ещё из продовольствия кое-что. Мука, зерно овсяное, ржаное да пшеничное, ещё кое-какие крупы. Но из оружия, никак нет, не имелось ничего. Арсеналы не по моей части будут.

— Непорядок, — возмутился вдруг Тимон. — Как это так, продукты и снаряжение в одном помещении? Крысы ведь из-за одного и другое попортить могут.

Похоже, мой друг решил вспомнить, что по легенде комитета он как раз инспекцией складов и должен заниматься.

— Так не хватает, твоё высокочинство, помещений на всё, — виновато развёл руками каптенармус. — Выкручиваемся, как можем.

— Веди нас уже, поручик, к пожарным, — оборвал я оправдания Скряжко. — Потом, значится, будем со всем остальным разбираться.

Каптенармус как-то очень уж неохотно повёл нас прочь от склада, а меня, поймав за рукав, попридержал Вдырко:

— Постой, брат. Ты с какой целью к огнеборцам нас ведёшь? Неужто, вон, в иных местах срочных дел не найдётся?

Мы немного приотстали от орков Варгонсо и Тимона со Скряжко, и я терпеливо пояснил:

— Я, господин комиссар-поручик, твою же версию отрабатываю. Ты сам сказал, что тут связь с нашим делом может обнаружиться. Вот я и хочу выяснить, кому найденная мной улика принадлежит. Смотри, — предъявил тайногвардейцу пуговицу, — она без всяких сомнений с шинели пожарного. Видишь, эмблема какая?

— И что? — скривился недоверчиво гном. — Может, это не та пуговица. Мало ли, кто из огнеборцев мог пуговицы лишиться? Оторвал, вон, впопыхах да не заметил. Эка невидаль на пожаре.

— Так офицерская пуговица-то! — отказываться от свих предположений я не собирался. — Где ты видел, чтобы в тушении пожара офицер участвовал, да так активно, что аж пуговицы терять начал? Даже если бы таковой и прибыл с командой на вызов, то стоял бы в сторонке да командовал с безопасного расстояния. А я пуговицу буквально в метре от входа нашёл.

— Он, вон, мог и после пожара туда подойти, — пожал плечами Вдырко.

— Мог, — согласился я. — Но только пуговицу оторвать уже повода не было бы. Да и вот с этого края пуговицы, смотри, разводы цветные, как от температуры высокой. Выходит, что до пожара её потеряли.

— Считаешь, значится, офицер-огнеборец часового убил? — задумался тайногвардеец. — Неужто, эльфам продался? Десять шкур с подлеца спущу, коли правда то окажется.

Так и пыхтел себе злобно под нос всю оставшуюся дорогу до пожарной части. А там, как только мы всей толпой дружно в помещение ввалились, я, спутников опередив, двинул прямиком к каморке начальника.

Небольшой и весьма скромненький кабинет у того оказался: стол, стул, хлипкий стеллажик с картонными папками да большая карта города на стене.

— Чего надо? — весьма недружелюбно воззрился на меня абсолютно лысый гном, до этого что-то размашисто карябавший пером на бумаге. — Почему без разрешения?

Колоритный тип: роскошная окладистая борода, брови тёмными кустистыми зарослями, нос хищным орлиным клювом.

И он явно не обрадовался наглецу, посмевшему отвлечь его от дел.

— А мне оно без надобности, — сухо парировал я, тщательно оглядывая висевшую на крючке у входа шинель с бранд-майорскими пагонами.

Увы, все пуговицы были на месте.

— Ты кто такой?! — рассержено рявкнул пожарный, поднимаясь из-за стола и очевидно собираясь вышвырнуть меня обратно за дверь.

— Это со мной, — вальяжно махнул рукой Вдырко, входящий в этот миг в кабинет. — Изволь не голосить, майор. Мы ж, вон, не на плацу.

Последним в дверь скромно протиснулся Тимон. Для остальных в тесном кабинете места уже не нашлось.

— С кем имею честь? — нахмурил густые брови пожарный, впечатлившись таким набором посетителей и послушно снизив тон. — По какому делу будете, господа?

Вдырко вопросительно глянул на меня.

— Это не он, — мотнул я головой в ответ.

Вдырко слегка разочарованно покривился и вновь повернулся к бранд-майору:

— Тайная гвардия. Комиссар-поручик Вдырко к твоим услугам. Эти, — небрежно кивнул он в нашу с Тимоном сторону, — как я и сказал, со мной. Мне, значится, нужен полный список твоих офицеров, майор. Кстати, ты сам так и не представился.

Вдырко шагнул к письменному столу и, оперевшись на него руками, выжидательно замер напротив малость подзависшего пожарного.

— Прошу меня извинить, смутился неожиданным визитом, — наконец тряхнул тот бородой. — Начальник брандмастерской команды бранд-майор Бортник к твоим услугам.

— Так что же тебя, Бортник, смутило? — чуть склонив голову с иезуитским коварством поинтересовался Вдырко. — Неужто, вон, вину какую за собой знаешь да скрыть от нас пытаешься?

— Не знаю, о чём ты, — голос бранд-майора был твёрд. — Нет за мной вины.

— Это мы, вон, ещё посмотрим, — ухмыльнулся тайногвардеец. — Ну, где же список, майор?

— Да на кой тебе список-то? — развёл руками пожарный. — Город у нас небольшой. Команда моя числом столь мала, что офицеров всего трое и будет. Да и то вместе со мною.

— И где, вон, остальные два?

— Лейтенант Шкряба в дежурке, — без заминки выдал майор. — А Шаболко после ночной смены отсыпается.

— Давай сюда обоих, да побыстрее, — скомандовал Вдырко и обернулся к Тимону: — Предупреди там, вон, своих, чтобы готовы были любого под арест взять.

— Вы в чём-то обвиняете моих подчинённых? — бранд-майор, набычившись, глянул исподлобья на тайногвардейца. — К чему такие строгости?

— Один из твоих офицеров, — снизошёл до ответа Вдырко, — подозревается, самое малое, в убийстве часового. А возможно, и в сговоре с противником. И если таковое подтвердится, я, значится, имею право казнить его на месте. А тебя, вон, под трибунал отправить, как раззяву, сию измену проморгавшего.

— Чего вызывал, командир? — заявился первым молодой лейтенант с совсем короткой ещё светло-рыжей бородой. — И чего у нас в расположении орки толпятся?

— По всей форме давай, — угрюмо рыкнул на него Бортник. — Не видишь, гости у нас?

Окинув быстрым взглядом всю нашу компанию и одёрнув гимнастёрку, собравшуюся складками под ремнём, мальчишка чётким движением поднёс ладонь к козырьку фуражки, щёлкнул каблуками ботинок и звонко проорал:

— Старший смены бранд-лейтенант Шкряба прибыл по твоему приказу!

Шнуровка на ботинках была та самая, необычная. Нигде такую ещё не встречал. Да тут и вовсе народ всё чаще в сапогах по снегу рассекает.

— Где твоя шинель? — не стал разводить политесы Вдырко. — Сюда неси.

И пальцем указал Тимону, чтобы тот проследил за молодым лейтенантом, не дав тому удрать или выкинуть другой какой фортель.

Пока они ходили, появился и второй лейтенант. Этот в кабинете начальника чувствовал себя ещё более вольготно. Зашёл с накинутой на плечи шинелью и без обязательной к ношению даже в казарме фуражки. Уже не юнец — борода лопатой, морда кирпичом. И явно спросонья, поскольку вид довольно помятый и взъерошенный. Голос хриплый, будто пропитый и прокуренный:

— Бранд-лейтенант Шаболко, твоё высокочинство. Что за спешка? Вроде не тревога. За каким ладом разбудить приказал?

Ботинки у этого пожарного оказались точно с такой же шнуровкой, как и у умчавшегося прочь мальчишки. Мода у них, что ли, такая? Надо будет на обувь майора глянуть. И у него поди шнурки так же хитро заплетены. Выходит, не улика это ни разу.

— Да вот, гость у нас из комиссариата, — указал на тайногвардейца майор. — Видеть тебя желает.

— Покажи-ка свою шинель, — Вдырко поманил лейтенанта пальцем, а после мне кивнул, предлагая осмотреть одежду пожарного.

Шинель была старая, потёртая и пахла дымом, что вполне даже естественно. Ведь лейтенант дежурил ночью и несомненно присутствовал на пожаре. А вот пуговицы все до единой на месте были. Я на несколько раз проверил, осмотрев шинель очень тщательно.

И совсем новенькая одежда лейтенанта Шкрябы, вернувшегося с Тимоном, оказалась в полном порядке. Оба ряда пуговиц сияли золотом, вызывая резь в глазах и пытаясь зародить сомнения в моём мозгу.

Но не так-то просто было сбить меня с толку, не на того напали. У обоих офицеров времени заметить пропажу и пришить недостающую пуговицу было предостаточно. Посему оставался лишь один способ выявить виновного:

— Господа офицеры, я попросил бы вас быстренько накидать рапорты на имя комиссар-поручика Вдырко, объясняющие то, где и как вы провели время с вечера и до полуночи.

Тайногвардеец кинул на меня взгляд полный сомнения. Понятное дело, написать можно что угодно, и комиссар-поручик предпочёл бы более радикальные методы извлечения информации из подозреваемых. Но меня текст рапортов не интересовал от слова совсем.

Едва лейтенанты подошли с двух сторон к столу и, взяв предоставленные командиром чистые листы бумаги, практически разом окунули перьевые ручки в стоявшую посередине чернильницу, я указал Тимону на внешне невозмутимого Шаболко:

— Этого пеленай.

Глава 16

Шаболко, бросив писать, резко обернулся на мой голос. Но больше ничего не успел сделать, поскольку Тимон, молниеносно приблизившись, весьма сноровисто впечатал гнома мордой в стол и заломил за спину обе руки.

— Имеются ли у вас, господа, — насупившись, обвёл нас всех суровым взглядом бранд-майор, — веские доказательства вины моего подчинённого?

— Эта пуговица сорвана часовым с шинели убийцы, — вынул я круглый блестяш из кармана и выложил на стол. — Уверен, в казарме найдутся свидетели того, как лейтенант поутру пришивал к шинели новую пуговицу.

— И это всё?! — вскинул брови майор. — Какая-то дурацкая пуговица?!

— Ну почему дурацкая? — пожимая плечами, прервал я его возмущения. — Ваша форменная, найденная лично мною на месте убийства. Но, если этого недостаточно, могу уверенно заявить, что часовой был прирезан левшой. Можешь, твоё высокочинство, отправить запрос коронерам, они подтвердят.

— И это всё? — недовольно повторил Бортник. Похоже, мои доводы его не впечатлили.

— Господин майор, — вкрадчивый голос Вдырко напустил мне за шиворот неприятных мурашек, — комиссариат не обязан давать тебе отчёт. Довольствуйся, вон, тем, что тебе сообщили. Остальное не твоего ума дело. А я, значится, хотел бы побеседовать с лейтенантом без лишних свидетелей. И для того намерен воспользоваться твоим, вон, кабинетом.

Бортник, мне показалось, хотел что-то возразить, но не успел. Откуда-то сверху тревожно забрямкал сигнальный колокол, а в кабинет, растолкав стоявших у входа орков, вломился дежурный пожарный:

— Тревога, твоё высокочинство! Возгорание на пятом объекте!

— Что за объект? — позволил я себе перегородить путь майору, устремившемуся к двери.

— Склад на Озёрной улице. Вот здесь, — пожарный недовольно отшагнул назад и ткнул пальцем в карту на стене. Повернувшись ко мне, рявкнул: — А теперь изволь не путаться под ногами!

— Да ради бога, — я пропустил майора и окликнул Вдырко: — Господин комиссар-поручик, мне кажется, стоит глянуть на тот пятый объект. Вдруг наша знакомая отметилась.

— Оставьте мне пару бойцов и валите, — отмахнулся тайногвардеец, — а я, вон, покамест с этим субъектом пообщаюсь.

Гном разве что руки не потирал от предвкушения. Не удивлюсь, если допросы — его любимое занятие. Даже Тимон, передавая задержанного в руки бойцов Варгонсо, поморщился при виде мерзко ухмыляющейся физиономии комиссар-поручика. А ведь мой братец и сам никогда не стеснялся применять пытки для выяснения правды.

Еле-еле успели заскочить в открытый кузов «Сколопендры», выруливавшей уже из ворот пожарной части на улицу.

Невысокий, сильно вытянутый в длину шагоход с низкими бортами и добрым десятком ног был на удивление вёрток и подвижен. Хоть и тащил он на себе, кроме нас и пожарного расчёта, облачённого в брезентовые робы, вместительную ёмкость с водой, но по улицам нёсся бешеной трусцой, заставляя меня с непривычки часто клацать зубами на каждом подскоке.

— Ну-к, посторонись! — по прибытии на место, шуганули нас пожарные.

Они и так-то не сильно радовались тому, что мы потеснили их в кузове. А тут и вовсе не стали проявлять деликатность, беспардонно отталкивая нас и торопливо соскакивая на землю.

Оно и понятно, складской ангар полыхал — мама не горюй. А тут ещё какие-то левые товарищи мешают делом заняться и, как сказал майор, под ногами путаются.

Некоторые из пожарных бойцов повыпрыгивали из машины, даже не дожидаясь, пока «Сколопендра» остановится. И ведь не побоялись под опоры-ходули угодить. Кинулись к корме шагохода и споро принялись сдёргивать с креплений да раскатывать по рыхлому снегу брезентовые шланги для брандспойтов.

Тушение пожара — зрелище, конечно, удивительно залипательное. Но мы приехали не развлечься, а попытаться выяснить, не связан ли пожар с нашим расследованием. Потому первым делом и направились к столпившимся неподалёку зевакам.

Варгонсо и его орки привычно взяли нас в кольцо, бдительно поглядывая на народец, оказывающийся в опасной близости. Я, естественно, сомневался в реальной способности обычного стрелкового подразделения качественно оградить нас с Тимоном от профессиональных убийц. Но вид этих клыкастых головорезов придавал нам статусности в глазах любопытствующих местных бездельников, какого-то чёрта ошивающихся возле пожара.

А некоторых даже напугал. Несколько граждан при нашем приближении стремительно сделали ноги, видимо, вспомнив про какие-то срочные дела.

В голове мелькнула мысль, что надо было оцепить толпу. Известно же, что преступники любят возвращаться туда, где натворили бед. Вот и поджигатель тоже мог находится в толпе и улизнуть, когда запахло жаренным.

Впрочем, если это отметилась наша Вратка, вряд ли бы она поступила так непрофессионально, оставшись поглазеть на тушение пожара.

Но я всё же шепнул Варгонсо, чтобы тот озадачил своих парней — приказал окружить зевак и не выпускать больше никого, с кем мы ещё не побеседовали. Правда в ходе опроса выяснилось, что большинство гномов оказалось тут уже после возгорания. Лишь двое бородачей, в форменных шапках-ушанках и в коротких стёганных ватниках, околачивались поблизости, расчищая дорогу от снега, ещё до пожара. Но толку от их показаний было мало.

Да, народ мимо них проходил, но запомнить никого гномы не запомнили, потому как и не разглядывали особо. Да, вроде и девка была. И, кажись, не одна — девок, что ли, в городе мало? Ходят туда-сюда, всех и не упомнишь. И часовые у склада были. Да только, куда делись, пойди пойми. Может, убёгли. А может, вон, с остальными пламя сбить пытаются.

Вокруг склада, и впрямь, ещё до нашего с пожарными прибытия, крутилось несколько солдат, таскавших вёдрами воду из колодца и поливавших стены пылающей постройки. Кто-то даже плескал воду в распахнутую настежь дверь склада. Толку от такой суеты было ноль, но когда военных это останавливало? Приказали — делай, не спорь.

Заметил я поблизости и уже знакомого нам каптенармуса Скряжко. Как выяснилось, он и руководил нелепыми попытками справиться с огнём без помощи специалистов. Хотя, как я имел возможность наблюдать, даже вмешательство пожарных не сильно улучшило ситуацию. Хоть и принялись они заливать здание какой-то пеной из шлангов, пламя и не думало сдаваться. Только дым стал гуще и почернел почему-то. И ещё резиной завоняло палёной.

— Вы, поручик, что, — подошёл я к хозяйственнику, — покрышки там хранили? Чего завоняло-то так?

— Покрышки? — выставился на меня Скряжко. — Какие покрышки? Не было ничего такого, никак нет. Противогазы были. Они, наверное, чадом пошли. Опытная партия. Эльфы, говорят, ядовитые дымы пускать на окопы выдумали. Травят наших, почём зря. Вот из столицы и прислали. А теперь опять придётся стёкла оконные бить.

— В смысле? — теперь уже не понял я. — Зачем стёкла?

— Ну как же? — кисло сморщился каптенармус. — На повязки, разумеется. Согласно формуляру, давеча полученному.

— Что за формуляр? — это уже Тимон к нам подошёл.

А Скряжко забубнил выученный зачем-то наизусть текст:

— «Приказ по армии за номером двадцать дробь семнадцать. Сие руководство к изготовлению временных повязок обязательно к исполнению в войсках до получения оными масок против ядовитых газов: Для изготовления повязки, защищающей глаза от ядовитых газов, следует взять платок или портянку, или кусок другой какой материи, и сложить сей кусок по крайней мере вдвое, в виде повязки. Против глаз сделать в повязке отверстия, размером значительно меньшим стёкол. Вставить стёкла между слоями повязки и плотно закрепить, обшив края нитками. Повязки следует смачивать тридцатипроцентным раствором гипосульфита. В случае отсутствия оного, можно заменить двадцатипроцентным раствором сернистого натрия. Обязательно следует добавить к сим растворам по десять процентов соды и глицерина. Ежели сиих препаратов не будет иметься под рукою, повязки перед употреблением следует смачивать водою или же мочой здорового бойца, не страдающего венерическими болезнями».

— Обалдеть, — у меня чуть челюсть не отвисла. — Как же вы в окопах определять будете, кто из бойцов венеричку не подцепил?

— То уже не моя забота, — отмахнулся каптенармус. — Пусть сами определяются. Моё дело повязки со стёклами наделать да по частям развезти. Придётся опять где-то стёкол брать, с местных баб тряпки спрашивать да после шитьём их озадачивать.

— Да уж, дела, — почесал лоб, сдвинув шляпу на затылок, Тимон.

— Поручик, — опомнился я, — мы ж с другим вопросом к тебе. Где часовой, что склад охранял.

— Двое их было, — вздохнул каптенармус. — После ночного пожара начальник охраны велел караул усилить, двоих в наряд поставил. Одного мы убитым нашли, второй и вовсе пропал.

— Убитым? — вскинулся я. — Где он? Веди давай.

Скряжко сопроводил нас к трупу. Тот лежал на снегу, с лицом укрытый какой-то грязной холстиной.

— Посмотрим, — склонившись над погибшим, откинул я край ткани. — Горло перерезано. Спереди на теле других повреждений не видно. Правый бок сзади окровавлен, — я аккуратно перевалил тело бойца на левый бок. — Несколько ножевых ран в правом подреберье, в области печени. Как тебе такой раскладец? — поднял я взгляд на Тимона.

— Не факт, — благоразумно не стал радоваться раньше времени мой братец. — Типичный почерк любого диверсанта. Я бы так же часового устранял. Посему верно лишь одно: это точно не Шаболко начудил.

— При чём тут бранд-лейтенант, — сильно удивился каптенармус, по-прежнему стоявший рядом.

— А вы знакомы? — повернулся к нему Тимон. — Убийцей оказался знакомец твой. И прошлый пожар, похоже, сам он и устроил.

— Откуда знаешь? — как-то взбледнув, выдавил из себя Скряжко.

— Следствие не дремлет, — вместо орка ответил я. — Нашли неопровержимые доказательства. А теперь помолчи и не мешай мне связь с бойцом установить.

А вот такой поворот каптенармуса как-то даже и не тронул вовсе. Всех обычно удивляло, что в их окружение кто-то с паранормальными способностями затесался. Зато Скряжко, похоже, больше озадачился тем фактом, что его приятель убийцей оказался.

Да не просто озадачился, а напугался. Я этот испуг почувствовал, как и взволнованность с немалой долей растерянности.

Надо бы, пока мы в Непрухино, предложением Жихаривны воспользоваться и бабку Ведару навестить. Глядишь, и прокачает она мои умения до нового уровня — буду не только эмоции чувствовать, но и мысли читать. Вдруг я и на такое способен. Интересно же, чего это господина Скряжко так вдруг проняло.

— Ты, кстати, поручик, распорядись и проследи, — вспомнил я про второго часового, — чтобы, когда ещё один труп найдут, не трогали его и вокруг не топтались. Этого-то, вон, товарища явно сюда с другого места перетащили. Попробуй теперь найди улики какие. Хотя, — глянул я на Тимона, — если это наша барышня постаралась, мы больше ничего и не найдём. Уж больно аккуратно, зараза такая, работает. Давай-ка, братец, присаживайся рядом да тоже сеанс начинай. Тебе тренироваться нужно.

Поудобнее подвернув длинные полы мехового пальто под зад, я уселся прямо в сугроб возле трупа и вот уже в который раз с благодарностью вспомнил Дору, сделавшую такой замечательный подарок. К шляпе я, кстати, тоже уже начал привыкать, как и к сапогам. Адаптировался, похоже, и к этому миру, и к этой долбанной зиме.

Скряжко отправился выполнять мой наказ, а Тимон послушно устроился рядом. Ему, как и мне, нравилось развивать новые способности — это я тоже чувствовал. А вот опускаться на снег в своей короткой куртке орк не желал категорически. Потому всегда предпочитал сидеть на корточках, как гопник какой-нибудь. Разве что «семки» не лузгал в процессе.

Что ж, видение моё, как и в прошлый раз, началось сильно издалека. Расследуй я какое-нибудь запутанное дело, я бы просмотрел все события, предшествующие убийству, более внимательно. Но тут вроде всё ясно было: боец пошёл в наряд, заступил на пост и расстался с жизнью. Что и где он будет охранять, гном вряд ли знал. На пост возле этого склада мог заступить любой другой боец. Следовательно, если орудовала Вратка, покойник её до последнего момента в глаза не видел.

В общем, я решил, что если возникнут сомнения и понадобится детальное изучение более ранних событий, я всегда смогу отмотать видение назад. А пока что, ускорив процесс до сумбурного мельтешения кадров перед глазами, перескочил сразу поближе к финалу.

Вот разводящий привёл моего подопечного с напарником к складу. Вот, забрав предыдущего часового, увёл того прочь. Надо полагать, греться в дежурку. Вот оба два бойца, традиционно одетые в меховые тулупы и обутые в высокие безразмерные валенки, потоптались у входа на склад, болтая о какой-то ерунде, хоть и не положено так делать. Вот стали поочерёдно совершать обход вокруг здания. Сначала один стоит у входа, утаптывая валенками снег, а другой круги наматывает, потом наоборот.

Улица, на которой склад находился, не так чтобы многолюдная была, но прохожие в поле зрения моего интервьюера периодически попадались. Гномов, расчищавших улицу, я тоже пару раз замечал. Но те копошились довольно далеко от склада и всё больше спиной к нему стояли, подозрения у часовых не вызывая.

Коварной Вратки, явно подкравшейся со спины, я так и не увидел. Но по тому, как рука в кожаной перчатке зажала вдруг рот часового, а под рёбра сзади со скоростью швейной машинки стало вонзаться острое лезвие, я почему-то сразу понял, что это она.

Второй часовой только-только скрылся за углом здания, отправившись на обход. Наверняка, эльфийка специально так подгадала, чтобы расправиться с часовыми поодиночке.

На кой-чёрт нужно было ещё и горло перерезать, я так и не понял. Не было в том необходимости — часовой отключился практически мгновенно, а я поспешил выйти из транса, чтобы оборвать дикую боль, терзающую правый бок.

Тимон всё ещё сидел, зажмурившись. И как у него ноги не затекают в такой позе? Я и то, поднимаясь с земли, всегда скриплю, как несмазанная телега. А этому хоть бы хны, будто полжизни на кортах провёл. Всё ему нипочём: и холод его не берёт, и раны на нём, как на собаке, заживают. Раньше я хотя бы мог свои способности его непробиваемости противопоставить. А теперь и Тимон навыки медиума получил. Хоть снова завидовать ему начинай.

— Ну как, твоё чинство? — склонился надо мной Варгонсо. — Наша девка?

— Почти в этом уверен, — поморщившись, встал я на ноги. — Вот только немного не пойму я: обычно эта зараза била в печень и сердце, этим и ограничиваясь, а тут зачем-то часовому горло вспорола.

— Так, надо понимать, специально голову нам морочит, чтобы на неё не думали.

— Хм, — потёр я подмёрзший нос, — вполне возможно. Убивай она всех одинаково, сразу стало бы понятно, что кто-то один и тот же действует. Вот и внесла изменения в свои действия. Молодец, капрал, соображаешь. Что там со вторым часовым, не нашли его?

— А как же, твоё чинство, сыскали. В сугробе на той стороне за складом. Туда огонь не смог пока добраться, это здесь он хорошо занялся. Так что, можно тебе спокойно подойти.

— Отлично. Оставь тут кого-нибудь за Тимоном присмотреть, да пошли глянем на место второго убийства. А куда каптенармус делся? Опять тушением пожара командует?

— Никак нет, — пожал плечами капрал. — Как ты его послал с распоряжениями, так он, своим бойцам приказы раздав, и запропастился куда-то. Надо понимать, по другим делам убёг.

— Ну и хрен с ним, — отряхнув полы пальто от снега, махнул я рукой, — нам он особо и не нужен больше.

Второй часовой лежал на снегу на спине, раскинув руки и уставившись в небо остекленевшим взглядом. Рукоять ножа торчала из его почти и не окровавленной груди, продырявив тулуп точно напротив сердца. Карабин валялся рядом. Я зачем-то проверил магазин, полон ли. Хотя и так понятно, что пальнуть в своего убийцу гном не успел, иначе кто-нибудь да услышал бы звук выстрела. А ни один свидетель не упоминал про стрельбу перед пожаром.

Следов вокруг было уже навалом. Тут и пожарные отметились, перебегая на другую сторону возле здания, и те бойцы, что труп отыскали. Но нашлось и несколько следов от ботинок совсем небольшого размера. И это лишь подтверждало мои подозрения на счёт Вратки. Ведь среди люда, суетящегося на пожаре, я не заметил никого, кто мог бы носить малоразмерную обувь.

Я глянул на здание склада. В ближайшее время вроде полыхнуть не должно было. Внутри, может, огонь до этого края и добрался, но наружу ему пробиться не давали. Единственное, искры, иногда вырываясь сквозь прогоревшую крышу, уносились столбом в небо. Ну и брызги пены из брандспойтов, периодически фонтанируя над зданием, всё же долетали и сюда, оседая пузырящимися хлопьями на одежде. Но не переживать же было из-за этого.

Что ж, посмотрим, что тут произошло.

Всю предысторию я уже привычно пропустил, спеша добраться до главного. В режим внимательного просмотра вернулся, когда этот гном отправился на обход во второй раз, ведь предыдущего часового подловили именно на этой смене обязанностей.

Гном, отойдя подальше, принялся рыться в карманах. Извлёк ломтик вяленного мяса, жёсткий, будто кусок пересохшей резины, и запихнул его в рот. Тщетно пытаясь размолотить зубами насмерть задубевший деликатес, часовой успел пройти вдоль всего здания и завернуть за его дальний угол, когда услышал топот быстрых шагов за спиной.

Возможно, не работай гном усердно челюстями и не прикрывай его уши поднятый меховой воротник, звуки приближающихся шагов были бы услышаны часовым пораньше. А так он только и успел скинуть с плеча карабин да развернуться, тут же заполучив ножом в грудь.

Вратка, а это несомненно была она, нехило так разогналась, врубившись в гнома со всей дури. Того аж отшатнуло назад, хотя девушка и была раза в полтора легче. Длинный тулуп и валенки не позволили бородатому воину быстро отреагировать на нападение. Напротив, заставили запутаться в ногах и потерять равновесие. Гном повалился навзничь с выпученными глазами и совершенно некстати набитым ртом — даже выкрикнуть ничего не смог напоследок.

— Что, братец, рассмотреть смог? — рядом с Варгонсо, когда я вышел из транса, обнаружился и довольно скалящийся Тимон.

— Наша красавица, — кивнул я ему. — А ты чего весь сияешь, как лампа в ночи?

— Цвета начал различать, — ещё шире разулыбался орк. — У часового кровь-то на снег хлынула из горла, а я смотрю, она красная.

Ну да, я сперва, когда дар видения заполучил, тоже картинку только чёрно-белой видел. Причём, в полной тишине.

— Будешь тренироваться, — решил я подбодрить Тимона, — ещё и звуки начнёшь слышать. А после и обоняние заработает. И ощущения подопечных тебе передаваться начнут. Хотя тут, если честно, приятного как раз мало, — я приложил руку к немного саднившей после сеанса груди.

— Переживу как-нибудь, — отмахнулся Тимон. — Что-то полезное узнал?

— Есть немного, — я поднапряг память, вызвав перед глазами «стоп-кадр» момента, когда часовой увидел бросившуюся на него Вратку. — Девица наша нынче опять рассекает в мужской одежде. А если точнее, в ватных штанах и бушлате, как у гномов-спецов. Причём раньше я на ней видел такую же, но здорово потрёпанную одежду. А тут она, будто только что со склада обмундирование получила, прямо с иголочки. И сапоги вроде тоже нулёвые, и ушанка не замызганная.

— С собой привезла или тут где-то раздобыла? — озвучил Тимон мысль, только оформляющуюся у меня в мозгу.

— Могла и здесь у барыг купить, — кивнул я. — Надо у каптенармуса узнать, не замечал ли он пропажи со складов обмундирования.

— Так он вам и скажет, — подал голос Варгонсо. — Да каптёрщики сами всю жизнь барахлом приторговывают. И Скряжко этот, надо понимать, такой же. По физиономии же его видать, что проныра из проныр.

— Тоже мне, физиономист, — хохотнул Тимон. — Или даже физио-гномист. По мне, так у любого гнома физиономия такая, что хитрее не придумаешь.

— Я вот, когда сюда мы шли, — перевёл я разговор в другое русло, — думал, а не нужно ли было приметы Вратки штабс-ротмистру передать. Чтобы тот патрули предупредил, и они нашу девицу высматривать начали. А вот теперь думаю, хорошо, что не сказали и Каменюк бурной деятельности не развил.

— Это почему же? — удивился наш капрал. — Глядишь, попалась бы девка и часовые в живых остались бы.

— Патрули её бы не поймали, — пояснил я. — Скорее, только встревожили бы да заставили затаиться. А так она часовых устранила, склад подожгла и осталась в полной уверенности, что свидетелей, о ней поведать способных, не оставила. Про нас она не знает. Зато, судя по частым бомбёжкам, эльфы знают о чём-то важном, здесь в Непрухине запрятанном. И скорее всего Вратка этим поджогом не ограничится. Наверняка у неё есть более важная цель. Просто она ещё не успела к ней подобраться поближе и разведать, что да как.

— Нелогично, — покачал головой Тимон. — Если есть более важная цель, зачем шпионке размениваться на мелочи вроде этого склада? Да ещё после ночного пожара. Два пожара подряд могут вызвать подозрение, патрули будут усилены, к нужной цели подобраться станет сложнее. Не лучше ли было сперва, не отсвечивая, сосредоточиться на главной цели и хорошенько всё разведать?

— Возможно, — включился в обсуждение капрал, — она не уверена, что сможет до неё добраться и уничтожить. А так, надо понимать, хоть что-то уже да спалила.

— Вот и я так думаю, — поддержал я Варгонсо. — По крайней мере, не исключаю такого варианта. Может, есть и другое объяснение таких действий Вратки, но я пока его не вижу. Поэтому, раз каптенармус в этом вопросе нам помочь не смог, считаю необходимым попробовать узнать у штабс-ротмистра, что такое особенное может заинтересовать в городе эльфов. И после устроить на объекте, если таковой имеется, засаду.

— Засада — это хорошо, обрадовался Тимон. — Но нам Каменюк не скажет ничего, придётся этого мелкого говнюка Вдырко подключать. А сидеть с ним в засаде я не согласен, он мне и так уже, как кость поперёк горла.

— Придумаем что-нибудь, — вздохнул я, вполне разделяя опасения орка. — Идёмте, господа, здесь нам больше делать нечего. Нужно только нож из груди покойника забрать. Всё-таки единственная, кроме наших видений, улика.

Глава 17

— Чего долго так? — отрываясь от какой-то писанины, встретил нас Вдырко недовольным ворчанием. — Я, вон, заждался уже.

Он по-прежнему заседал в кабинете начальника пожарной охраны, но к нашим оркам, оставленных с комиссар-поручиком, добавилась ещё парочка полевых жандармов.

— Это я их вызвал, — пояснил тайногвардеец и указал на сидевшего в углу, прямо на полу, связанного и неплохо так помятого Шаболко, — чтоб, вон, лейтенанта им передать. Всё этот мерзавец рассказал, во всём, как миленький, признался. Часовой, значится, его рук дело. И склад он поджёг. А вот зачем и почему, это другой вопрос.

— Надо понимать, и впрямь к ушастым переметнулся? — предположил Варгонсо, не вошедший вслед за нами в кабинет, но оставшийся стоять у открытой двери.

— Не угадал, — кинул на него хмурый и недовольный взгляд тайногвардеец. — Факт сговора с эльфами не установлен. Но мерзавец, значится, и без того на приговор себе заработал. Господин Шаболко, как я выяснил, довольно известен в городе как частый выпивоха, завзятый игрок и неисправимый бретёр. Правда в азарте своём не так везуч оказался, как, вон, в драках да дуэлях, с пьяных глаз затеянных. Надо было бы с прошлого коменданта спросить, отчего, значится, столь явного нарушителя режима вовремя к ответу не призвали. Да повезло коменданту-то, погиб. А этот шельмец проигрался в пух и прах Да задолжал сумму, равную, вон, годовому жалованию. И знаете, кому задолжал-то?

Мы с Тимоном почти синхронно помотали головами.

— Каптенармусу местному, — выдержав театральную паузу, сообщил Вдырко, — поручику Скряжко. Вот тот, значится, в качестве уплаты и стребовал с должника склад спалить. А всё, вон, потому, что прислал кто-то каптенармусу депешу из Верхнекарасина, мол, едут сюда в Непрухин комиссар тайной гвардии и кригс-ротмистр с неким расследованием. Вот только, с каким конкретно, не указал.

— А каптенармус, надо понимать, струхнул, поскольку у него недостача на складе, — снова встрял Варгонсо и похлопал меня по плечу: — А я говорил, твоё чинство, каптёрщики все одинаковые.

— Может, ты уже заткнёшься, капрал?! — не выдержал Вдырко. — Твоё дело нас охранять, а не умозаключения, вон, свои озвучивать. Хотя тут ты скорее всего угадал. Наверняка была недостача. Да такая большая, что лишь пожар её скрыть и мог. Послал я уже, значится, жандармов каптенармуса сыскать да за шкирку сюда приволочь. Только, вон, не привели его пока. Но, как приведут, я из него, значится, выбью, кто негодяю депешу прислал.

— Подозреваю, — решил я высказаться, — что не найдут его. Каптенармуса, в смысле. Крутился он с нами на пожаре. Но, как прознал, что Шаболко арестован, тут же куда-то и смылся.

— В бега, надо понимать, подался, — тихонько пробурчал Варгонсо.

— Так зачем же вы, трогловы дети, — взвился Вдырко, выскакивая, будто чёртик из табакерки, из-за стола майора, — предупредили его?!

— Да кто ж знал-то? — я даже к дверям попятился от неожиданности, натолкнувшись спиной на капрала.

Но тайногвардеец, оказывается, ломанулся не ко мне и не к капралу, а к жандармам. Принялся, размахивая руками, раздавать им распоряжения. Приказал поднять всю жандарм-команду, подключить комендантский взвод и обшарить все окрестности, разыскивая каптенармуса.

— А что с задержанным делать? — спросил один из жандармов, указывая на Шаболко.

— Именем каганата, исполняя обязанности полномочного комиссара, приговариваю его к расстрелу на месте, — не задумываясь, выдал вердикт тайногвардеец. — Выведите его во двор и поставьте к стенке.

— А тебе, господин комиссар, — окликнул я гнома, — показания лейтенанта больше не понадобятся? Ну, чтоб каптенармуса, скажем, уличить. Очная ставка, может, там и всё такое.

— Всё, что нужно, — обернулся ко мне Вдырко, — мне уже известно. Для меня вина обоих доказана. Имею право без суда и следствия. Ещё вопросы имеются? Или вы лучше займётесь делом?

— Кстати, о делах, — тут уже и я начал злиться. — осмелюсь напомнить, господин комиссар, что мы ловим диверсантку. Её причастность ко второму пожару, как и нахождение в городе, было подтверждено в ходе выполненных мероприятий. И, должен заявить, что отданные тобою распоряжения могут помешать поимке преступницы.

— Стоять — рявкнул Вдырко жандармам, уже поднявшим лейтенанта с пола и потащившим его к выходу. Повернулся ко мне: — Как расстрел негодяя может помешать поимке шпионки?

— Я сейчас не про расстрел, — покривился я, — хотя и эту меру считаю неуместной.

Это же я вычислил лейтенанта, потому вина за скоротечную расправу над ним частично лежала и на мне тоже. Вроде бы и не жаль убийцу, но всё равно как-то не по себе немного было. Эдак разойдётся тайногвардеец и начнёт всем подряд приговоры раздавать.

— Так про что тогда, гидропирит тебя раздери?! — совсем что-то разнервничался Вдырко.

— Я про организацию поимки каптенармуса. Поднятая излишняя суета может насторожить диверсантку и заставить её залечь на дно или вовсе убраться из города, что несомненно затруднит задачу по её поиску. Считаю данную задачу намного важнее поимки какого-то проворовавшегося деляги.

— Лейтенанта во двор к стенке, остальное, значится, отставить, — скомандовал жандармам Вдырко. Сцепив руки за спиной, подошёл ко мне вплотную и, продолжая хмуриться, выставился на меня снизу-вверх: — Внутренний враг, как я уже говорил, столь же опасен, как и внешний. Вор, крадущий у своей же армии, такой же предатель, как убийца любого бойца альянса или продажный гном, передающий информацию противнику. Но будем считать, обосновал. От той, вон, ушастой стервы вреда куда больше может быть. Что дальше? Какие, значится, будут предложения по существу, господин поручик?

— Засаду нужно делать, — я вкратце обрисовал тайногвардейцу своё виденье вопроса. — Только без твоей помощи нам никак не обойтись. Если и есть в городе важный секретный объект, способный нашу Вратку заинтересовать, то нам с Тимоном о таковом сообщать никто не станет. У эльфийки тут наверняка свои источники информации, а у нас их нет. Мы, пока этот объект отыщем, либо разбомбят его, либо Вратка спалит, опять с охраной разделавшись. А штабс-ротмистр только тебя послушает и к объекту нас пустит.

На улице почти одновременно бахнули два ружейных выстрела — на одного пожарного офицера в Непрухине стало меньше.

— Вот, значится, как, — почесал заросшую бородой пухлую щёку Вдырко. — Тогда надобно в штаб нам немедля. Тут, вон, наши дела закончены. А по каптенармусу я депеши по всей округе разошлю. Никуда от нас не денется, из-под земли достанем. Идёмте, господа.

Каменюк, как мы и рассчитывали, находился в штабе, с головой погрузившись в свалившиеся на него обязанности. Разбирал какие-то докладные записки, кучей сваленные на рабочем столе, раздавал распоряжения адъютантам и вестовым, снующим из комнаты в комнату, и изрядно при том нервничал. Оно и понятно, тут не каждый полковник справится, не то что ротмистр.

— Да какие здесь секретные объекты? — удивлённо поморщившись, отреагировал он на наш вопрос. — Тут в Непрухине больших производств отродясь не бывало. Посудите сами, городок на тысячу душ всего, а то и меньше. Тут, кто курей больше всех разведёт или в урожай репы больше накопает, тот и главный промышленник.

— Ой, юлишь ты, господин штабс-ротмистр, — приблизившись к Каменюку, чуть ли не нос к носу, откровенно недоверчиво прищурился Вдырко. — Думаешь, вон, поверим мы, что ушастые усиленно Непрухин бомбят исключительно за-ради твоих курей и репы? Ты мне, значится, игры эти брось. Я ведь и сам по линии комиссариата выведать могу, в чём тут подвох. Да только на депеши время тратить не желаю. И тебе это время тянуть не советую, как и неудобства мне чинить, палки в колёса пихаючи. Я, вон, нынче одного офицера в расход уже пустил. Да полномочий у меня хватит и на другого, и на третьего, рука-то не дрогнет. Мы тут шпионку ловим, сей объект разыскивающую, а ты сам дурака валяешь да нас дураками выставляешь.

Если честно, не заметил, чтобы штабс-ротмистра напугал грозный наезд тайногвардейца. Ни внешне это не проявилось, ни эмоционально. Скорее всего он просто сообразил, что комиссар-поручик действительно сможет выяснить всё про секретный объект через своё начальство. Потому и сообщил, предварительно выбравшись из-за стола и прикрыв дверь кабинета:

— Не изволь сомневаться, твоё высокочинство, не имел намерений делать из кого-либо дураков. Сие сведения статус имеют секретный и разглашению абы кому не подлежат. Но, раз дело касается безопасности объекта, могу сообщить, что оный действительно имеется.

— То-то же, — самодовольно ухмыльнувшись, выдохнул Вдырко. — И что ж, значится, за объект такой ушастым покою не даёт?

— Оптико-точильные мастерские, — сильно понизив голос, сообщил Каменюк. — Были эвакуированы сюда из Челобитинска и размещены в подвалах одного здешнего особняка. Эльфам не известно, какого именно, но они небезосновательно подозревают, что здание должно быть не маленьким. Вот и пытаются разрушить все особо крупные постройки.

— А что такого важного в мастерских этих? — задал Тимон вопрос, сильно интересовавший и меня тоже.

— Да, — поддержал орка Вдырко, — чего, значится, прятать-то их?

— Так только в тех мастерских — удивился нашей непонятливости Каменюк, — и вытачивают из горных самоцветов линзы, которые в «Скорпионах» используются для уничтожения аэростатов вражеских.

Мы с Тимоном дружно переглянулись. Неужели это то, что мы ищем? Мы ведь ни самих «Скорпионов», ни стрельбу их по дирижаблям пока не наблюдали. А тут по всему выходило, что на шагоходах использовалось оружие, созданное на основе работы лазеров. А значит, была вероятность внедрения технологий, привнесённых в этот мир в обход запретов.

— А чего ж, вон, тогда, — между тем вспыхнул Вдырко, — мастерские столь важные совсем недалеко от Челобитинска разместили?! Врагу сюда дотянуться — раз плюнуть! Это ж, значится, натуральное вредительство!

— Про то мне не ведомо, — развёл руками штабс-ротмистр. — Производство здесь разместили ещё до моего прибытия. Был вроде приказ о дальнейшей эвакуации, да я его в сохранившихся документах обнаружить не могу. сгорел всё ж, похоже.

— Так почему ж ты, дурья башка, — не унимался тайногвардеец, — до сей поры депешу с запросом в штаб армии не направил? Это ж дело стратегической важности!

— Вопрос секретный, его простой депешей не отправить, — уже вернувшийся за свой стол Каменюк не стушевался и тут. — А шифровальщик погиб во время налёта, когда прошлый штаб разбомбили.

— И тут без меня никак, — деловито потёр ладошки тайногвардеец. — Будет тебе, штабс-ротмистр, и депеша секретная, и приказ на эвакуацию. А пока сообщай давай, где нам мастерские те искать.

— Да чего тут сообщать? — пожал плечами Каменюк. — Улица Подлесная, особняк купца Бережко. Только там охрана вас без пропуска прочь погонит.

— Так, значится, выписывай, дурья башка, пропуск-то, — хлопнул Вдырко ладонью по столу ротмистра. — И показывай, вон, на карте, где улица та.

— Вот здесь, — подскочив со стула, ткнул Каменюк пальцем в карту. — Только вы туда не по Тенистой, а по Уютной идите. Там дорога целее будет.

— Господин комиссар-поручик, — пришла мне в голову идея, — я вот думаю, а не стоит ли попросить штаб армии прислать сюда хотя бы один «Скорпион» для защиты производства, пока его не вывезли?

Линзы из самоцветов точить, уверен, гномы и раньше умели. Тут для нас ничего интересного не предвиделось. А вот увидеть весь лазер в сборе да посмотреть на его применение хотелось бы.

— Да-да, — поддержал меня Тимон, догадавшись, к чему это я завёл разговор. — Эвакуация сложного производства — дело трудное и долгое, а потому опасное. От налётов вражеских таковое оградить надо бы. Твоё слово в штабе армии несомненно вес имеет, тебя они послушают. Уверен, комиссариат твой инициативу столь правильную одобрит и по достоинству после оценит. Может даже, наградит.

— Ну да, — задумчиво почесал бороду Вдырко, — сохранение стратегически важного производства — дело благое и нужное. Отчего ранее о том не позаботились, тоже вопрос из вопросов. Повезло тебе, штабс-ротмистр, что не ты его доселе решать должен был. И повезло коменданту прошлому, что легко ушёл, бомбёжке, значится, благодаря. Уж я бы с ним побеседовал по поводу халатности, столь непростительно во многом допущенной. Так, господа офицеры, — гном окинул нас с Тимоном быстрым взглядом, — отправляетесь на объект и принимаете все необходимые меры. А ты, ротмистр, обеспечь мне связь со штабом армии. Займусь я, пожалуй, и этим вопросом тоже.

До особняка господина Бережко мы добрались без приключений. На улице распогодилось: ветер почти совсем стих, солнце светило ярко, мириадами искр отражаясь в девственно белых сугробах. Слегка веяло печным дымом. А вот запах пожарища, наконец-то усмирённого командой огнеборцев, до нас не доносился, хотя и идти пришлось примерно в ту же сторону, правда немного забирая левее, к озеру.

Нужный нам дом стоял почти на берегу, на высоком холме. Мне эти места очень даже знакомы были. В моём мире я здесь частенько гостил у шурина на даче. Потому и странно мне было, что купец как-то умудрился соорудить для размещения мастерских достаточно обширный подвал. Ведь дом был отстроен на скальном основании — метр с небольшим плодородного грунта, а дальше сплошной гранит. Тут, хоть и до озера рукой подать, скважину для подачи воды весьма проблематично пробурить было, не то что уж огромный котлован под домом вырыть. Но, видимо, гномы на то и гномы, чтобы с любым камнем на «ты» быть.

И сам двухэтажный особняк, и высокий забор вокруг него сложены были из желтоватых гранитных блоков. Не удивлюсь, если вдруг окажется, что строители частично использовали камень, вырубленный тут же, при рытье подвала.

Ещё на подступах к дому нас несколько раз останавливали патрули, проверяя документы и требуя пропуск, позволяющий находиться в зоне повышенной секретности. Вдоль забора тоже шастала охрана, да и у широких ворот топталась парочка часовых. Объект действительно охранялся неплохо. Вот только слишком уж очевидно.

— Отчего-то кажется мне, — решил я озвучить свои сомнения, резко остановившись у калитки возле ворот, — что нет нам никакого смысла внутри особняка засаду устраивать.

Тимон, чуть не ткнувшийся мне в спину, обернулся и подал знак капралу и остальным бойцам, чтоб оставались на месте. Спросил:

— Это почему же? Думаешь, не решится, такого забора да часовых напугавшись?

— Думаю, — пожал я плечами, — она даже близко подходить не будет. Посмотрит на меры безопасности и сразу сообразит, что нечто важное именно тут находится. Вон, вокруг складов и то меньше охраны было. Тут даже местных не нужно расспрашивать будет, достаточно несколько раз по окрестным улочкам пройтись и, на патрули наткнувшись, примерное расположение объекта вычислить. Стучал бы эльфам кто из местных, ушастые давно б уже мастерскую разбомбили.

— Что ж, твоё чинство, делать тогда станем? — подошёл поближе Варгонсо. Получив отповедь от Вдырко, он всю дорогу до особняка шёл насупившись, ни слова не проронил. Только теперь ожил. — Придётся, надо понимать, обкладывать на удалении особняк-то, вкруг него сети раскидывая. А у нас для того народу недостаточно. Крупнодырая сеть-то выйдет, улизнёт наша барышня на раз плюнуть.

— А давай, братец, — Тимон поскрёб пальцами подбородок, — мы ребят капрала в патрули определим. Объясним, кого искать-примечать следует, да распределим по нарядам. Пусть с ними ходят, Вратку высматривают. И, если встретят, сразу хватают.

— Как бы им ещё объяснить-то? — задумался я. — Диверсантка наша наряды меняет. В каком виде появится, попробуй-ка угадай. Тут любого встречного подозревать нужно. Да вот хоть даже её, — я указал на идущую в нашу сторону по боковой улочке стройную женскую фигурку.

Короткий полушубок, тёплая цветастая юбка до земли и пуховый платок, скрывающий пол-лица — знакомый образ. Ещё и в руках какой-то бидончик, вместимостью в пару литров. Если там пирогидрит, хватит, чтобы поднять на воздух и спалить нахрен весь особняк с прилегающей территорией. Может, Вратка в Верхнекарасине специально для этого ёмкость со взрывоопасной горючкой раздобыла, а вовсе не для дозаправки аэросаней, как мы подумали.

Тимон, обернувшись к незнакомке, машинально потянулся к кобуре на поясе. Варгонсо тоже как-то напрягся. Это правильно. Не зря я ему рассказывал, как ловко Вратка даже с орком-часовым расправилась. Я тоже нащупал пистолет. Да и остальные парни, глядя на нас, притихли и насторожились.

Глава 18

— Славного вам денёчка, господа офицеры. Почто ж вы, судари, у калитки столпились, а во двор не проходите? — подойдя к нам поближе, незнакомка убрала прикрывавший рот край платка.

Нет, не Вратка, хотя для девушки-гномы рост определённо великоват.

Румяные от гуляния по морозу щёки, чуть курносый нос, небесно-голубые глаза и красивая, словно с рекламного плаката, белоснежная улыбка, пусть и с немного крупноватыми клыками. Скорее всего, полукровка, как и я. Точнее, как тот тип, за которого я себя выдавал.

— Неужто, — в глазах красавицы блеснули задорные искорки, — вы по сугробам сюда пробирались, только чтоб снег у ворот сапогами примять? Пожалуйте любезно в дом, мы с батюшкой к гостям завсегда со всей любезностью. Гость в дом — светлая радость в нём.

Тимон пихнул меня локтем в бок, очевидно, предлагая проявить инициативу и возглавить переговоры с девушкой.

— Сударыня, — не стал я артачиться, чувствуя внезапно охватившее друга волнение, и приветственно приподнял шляпу, — и тебе день добрый, красавица. Позволь представиться, я поручик Штолько. А это мои друзья: кригс-ротмистр Фа́толо и капрал Варгонсо.

— А эти господа? — девушка указала рукой на всё ещё настороженных бойцов охраны.

— Эти господа обеспечивают нашу безопасность, — собравшись с духом, чуть выступил вперёд Тимон. — А ты, стало быть, дочь хозяина этого дома?

— Златка я, дочка Кияна Бережко, к вашим услугам, господа, — кивнула девушка. — Чуть не два десятка охранников? И зачем вам столько? К батюшке моему иной раз и генерал хаживал, так его втрое меньшим числом оружейные-то стерегли.

— Это потому что генерала ещё и весь местный гарнизон охранял, — поспешил я пояснить. — А мы издалека сюда прибыли, из самого Тулианограда добирались. Теперь между здешними городами путешествуем. Там, где других бойцов может и не оказаться. Вот и бережёмся.

— Этак вас и наш гарнизон охранить может, — пожала плечами Златка. — Чего здесь-то беречься?

— Уж поверь, — вздохнул я, — есть чего. Мы, кстати, как раз потому к батюшке твоему и пожаловали, дабы предупредить его об опасности. Известно нам, что в доме вашем временно обустроили мастерские, до коих уж больно эльфы добраться охочи. Они и налёты, сама знаешь, бомбовые делают, и шпионов засылают, чтоб мастерские те уничтожить.

— Какие такие мастерские? — состроила удивлённое личико Златка. — Никогда про оные не слыхивала.

— Молодец, так всем и говори, — кивнул я. — Но нам можешь доверять. Тимон, покажи даме документ, комендантом подписанный. Мы, сударыня, как раз поимкой шпионов и занимаемся, тех что дому твоему вред замышляют.

Златка взяла из рук орка пропуск, выданный Каменюком, пробежалась глазами по строчкам и подняла взгляд на Тимона:

— А вы и впрямь из столицы каганата приехали?

Две мощные и потому внятно ощутимые мною волны повышенного взаимного интереса встретились и перехлестнулись вслед за пересёкшимися взглядами. Да уж, орку в этот раз явно повезло больше, чем мне. Впрочем, поводов для переживаний не виделось. Я и от кувырканий и утех с леди Аменой-то ещё не отошёл. Так что не до новых любовных приключений пока было.

— Да, сударыня, буквально на днях, — промямлил орк.

Ни разу не видел, чтоб его раньше так общение с противоположным полом напрягало. Поплыл ведь братец, ей богу, поплыл. Или может, это сильно вспыхнувшее желание вызвало отток крови от клыкастой головы? Вон как взбледнул, бедолага. Ну не влюбился же он?

На такое, как мне всегда думалось, наш чёрствый дуболом вообще не был способен. Он ведь ещё более прожжённым циником и прагматиком казался, чем я. Убеждённый холостяк, любящий только свою работу и ещё немного самодвижущуюся технику — вот это, да, про него. Его ж хлебом не корми, дай кого-нибудь прибить и в придачу каким-нибудь чудом механическим порулить. Как он, кстати, до сих пор нашего Златопупа на подобную авантюру не подбил, за рычаги «Каракурта» усевшись, для меня пока что не разрешённой загадкой оставалось. А тут, надо же, из-за девицы дар речи чуть не потерял. Уму не постижимо.

Да и Златка, похоже, прониклась к орку с первого взгляда. Вот ведь на что побочка животворящая способна! От такого страхолюдного громилы, как мой братец, девица взгляда отвести не в силах оказалась. Впрочем, ради справедливости стоило заметить, что, по сравнению с орками местного разлива, Тимон был сущим красавцем и обаятельным милашкой.

— Мой не в меру скромный брат, любезная сударыня, обязательно расскажет тебе о столичных новостях, — позволил я себе вмешаться и немного отвлечь парочку от страстного взаимного любования. — Ты нас, и впрямь, в дом пусти да к батюшке проводи. И парней наших приюти да согреть-накормить вели.

— Само собой, сударь, — дёрнула подбородком девушка, немного обидевшись, и глянула на меня с укором: — Наш дом в неблюдении гостеприимства ещё никто обвинить не смел. Батюшка мой уставы общинные да родовые чтит и уважает. За то и сам в городе уважаем. Пожалуйте все в дом, господа.

Мы гуськом, вслед за девушкой просочившись через калитку во двор, всем отрядом направились к солидному каменному крыльцу, на котором топталась, явно скучая, парочка гномов-часовых. Этим молодцам нам тоже пришлось предъявлять пропуск, поскольку даже присутствие дочери хозяина не возымело на служивых никакого действия. Бумагу они проверяли тщательно, причём оба, поочередно и подолгу крутя её в руках. Въедливо и скрупулезно изучали, похоже, каждую буковку документа.

Отыскались бойцы охраны и внутри дома. Сидели в гостиной, потягивая чаёк. То ли дожидались своей очереди торчать на улице, то ли обязаны были сторожить производство тут, в помещении.

Скорее, первое, поскольку эти гномы разрешений с нас никаких не затребовали, а просто потеснились, позволяя вновь прибывшей многочисленной компании занять места за огромным обеденным столом. Похоже, при желании хозяин дома мог бы устроить пирушку для всего высшего общества Непрухина. Тут и для балов, и для других светских развлечений места в соседних помещениях имелось предостаточно, размеры особняка позволяли. Странно, что эльфы, закидывая город бомбами, до сих пор ещё не отработали по такому однозначно выдающемуся строению и не разнесли его в пух и прах.

— Милости прошу, господа офицеры, — меня с Тимоном, как только мы скинули верхнюю одежду, Златка повела дальше. — Обождёте батюшку в малой гостиной. Я его сей миг приглашу.

Усадив нас в удобные кресла в гостиной, не на много меньше предыдущей, она умчалась за отцом куда-то на второй этаж. И уже действительно совсем скоро к нам пожаловал сам Киян Бережко — солидный пузан с не менее солидной бородой до пояса.

— Господа, — кивнув, чинно поприветствовал он нас, — всецело рад принять вас в своём доме. Чему обязан столь неожиданным вашим к себе визитом?

Гном, а господин Бережко несомненно являлся таковым, потуже затянул на животе пояс от дорогого парчового халата, накинутого поверх домашнего костюма. На нас, из вежливости поднявшихся на ноги навстречу, он взирал с некоторой долей надменности. Хотя и приходилось ему при этом смотреть снизу-вверх.

Да уж, с самомнением у товарища всё было на высоте, как и с харизмой. Я даже на миг почувствовал себя школьником, вытянувшимся в струнку перед строгим учителем. Не мудрено, что смог эдакий Киян охмурить и взять в жёны орчанку, родившую ему красавицу Златку.

Это у нас с Тимоном переходы между мирами дают побочный эффект в виде усиления собственного либидо и повышения интереса к нам противоположного пола, причём независимо от расы. А Киян и без всякой побочки справился.

— Мы, господин Бережко, предупредить тебя явились, — взялся я пояснять цель посещения. — А заодно попытаться изловить вражескую шпионку, которую, по нашему предположению, не может не заинтересовать ваш особняк. Точнее, производство, в нём находящееся.

— Вот как? — немного удивлённо склонил Киян голову на бок. — Вы для того сюда столько бойцов привели? Но тут и так полно охраны. Стены дома прочны, как и высокая ограда вокруг. Их разве что орудием развалить можно, а иначе приступом нас не взять. Куда уж вашей шпионке справиться?

— Поверьте, эта сможет, — нахмурился я.

Не то, чтобы я на самом деле считал Вратку крутым суперагентом, уровня Бонда, способной проникнуть в особняк и вырезать всех подчистую. Не имелось у меня такой уверенности, хотя одиночных часовых девица и снимала на раз. Но зачем мне было успокаивать господина Бережко? Пускай немного напряжётся. Нам будет охотнее помогать.

— К тому же, — продолжил я, — мы не считаем, что наша шпионка решится на штурм дома. Скорее всего, убедившись, что особняк является искомым объектом, наведёт на него вражескую авиацию. А бомбам, увы, плевать на прочность вашего забора и количество охраны.

— Вы просто не видели моих подвалов, — усмехнулся Киян. — Там можно укрыться от авиаудара любой мощи. Но, в самом деле, — скривившись, качнул он головой и развёл руками, — как ни крути, было бы решительно неприятно враз лишиться результата столь кропотливых трудов. Я про дом, разумеется. Кстати, господа, касаемо слежения за домом. Заметил я давеча прелюбопытнейшую оказию. Пожалуйте за мной, господа.

Развернувшись, он деловито направился к лестнице на второй этаж. Как раз в тот момент, когда наверху появилась переодевшаяся в домашнее Златка. Если, конечно, платье, в которое девушка облачилась, можно было назвать домашним. Словно на бал собралась.

Киян, увидев начавшую спускаться по лестнице дочь, даже прикрякнул от удивления. Видать, не ожидал увидеть её в столь расфуфыренном виде.

— Ты куда, батюшка? — чуть посторонилась Златка, пропуская поднимающегося ей навстречу отца.

— Скоро вернёмся, милая, — приобнял тот девушку за плечи и прошествовал далее.

— Сударыня, — кивнул я ей, проходя мимо, — моё восхищение.

Златка слегка зарделась, смущённо улыбнувшись и изящно склонив голову. Но глянула не на меня, а на Тимона, идущего следом. Я обернулся. Да уж, такого радостного оскала я у орка ни разу ещё не наблюдал. Похоже, предстояла братцу бурная ночка. Если, конечно, господин Бережко не попросит нас вон. Такое впечатление, что его не сильно обрадовал повышенный интерес дочери к гостям.

— Соблаговолите сюда, господа, — Киян, распахнув какую-то дверь, пропустил нас вперёд. — Это мой рабочий кабинет и библиотека. Но суть не в том. Пожалуйте к окну, господа. Только осторожно, занавеску не троньте. Стойте здесь. Извольте принять окуляр.

Взяв с книжной полки одного из множества шкафов небольшую подзорную трубу, выполненную явно кустарным методом, он протянул её Тимону. Тот кивком головы перенаправил внимание господина Бережко ко мне.

— Куда смотреть? — взял я самодельный девайс в руки. — Сам смастерил?

— Да, — кивнул Киян, от надменности которого почему-то и следа не осталось, — потешил, так-перерастак, руки на досуге. Это выбраковка из мастерской. Но не выкидывать же. Для дела пусть и не пойдёт, но вот для такой шалости в самый раз. А смотреть на озеро надобно. Только занавеску не колыхни, а то встревожиться может.

— Кто? — я поднёс трубу к правому глазу.

— Рыбак странный, — с энтузиазмом, пояснил Киян. — Ты, сударь, на полынью посмотри, что от бомбы стала. Видишь, там рядом несколько палаток поставлено. Так ты на крайнюю справа глянь, что входом сюда повёртана.

— Палатка как палатка, — слегка пожал я плечами, разглядывая скромное рыбацкое укрытие. — Чего в ней странного?

— Я, знаете ли, господа, — обращаясь к нам обоим, продолжил Киян, — когда окуляр мастерил, частенько рыбачков разглядывал, благо вид на озеро, в чём легко убедиться, из оного окна пречудесный открывается. Так вот палатка сия ранее пологом к полынье стояла, как и прочие. А нынче, извольте заметить, по-иному повёртана. Я сей пассаж ещё вчера поутру приметил. Странность на память взял, но не встревожился. А вот теперь, словам вашим внимая, разумею, что неспроста палатку-то ту повертали.

— Ну да, — поразмыслив, согласился я. — Необычно. Ладно бы, рыбак перед входом свежую лунку пробурил. Но ведь нет, просто отвернул палатку от полыньи. Рыбачить так, и впрямь, не то что затруднительно, а совершенно невозможно. Зато дом превосходно видно.

— Вот и я про то же, господа, — обрадовался Киян.

— Ну-ка, глянь, — протянул я трубу Тимону.

— Да я и так вижу, — отмахнулся тот. — Надобно сходить, проверить, не наша ли это ушастая шпионка пункт себе наблюдательный организовала. Не удивлюсь, если хозяин палатки нынче уже на дне озера рыб кормит.

— Спугнуть можем. Да и неизвестно, Вратомила там или нет, — задумался я и повернулся к Кияну: — Не удалось ли заметить, достопочтенный, кто в палатку входил? Мужчина ли, женщина…

— Да что ты, сударь, как можно? Бабы у нас отродясь рыбным ловом не промышляли.

— Батюшка, — к нам, оказывается, а я и не заметил, успела присоединиться Златка, — что ж ты так выражаешься? Не куртуазно ведь. Следует говорить «дамы».

— Изволь, душечка, — Киян нахмурился, но перечить дочери не стал, только руками развёл, — пусть будут дамы. И оные дамы в наших краях рыбы не ловят, ибо, как ни крути, не бабское это дело.

Златка забавно сморщила нос и состроила нам с Тимоном гримаску, мол, ничего не поделаешь, терпите эдакую батюшкину неблаговоспитанность. Но нам и не до расшаркиваний куртуазных было.

— Так заметил кого или нет? — вновь обратился я к Кияну.

— Не довелось, — мотнул головой тот. — Видать, потемну кто пришёл.

— Проверить надобно, — повторил Тимон.

— Надобно. А как? — потёр я задумчиво лоб. — Если кто из наших орков туда сунется, Вратомила враз смекнёт, что дело нечисто, и сбежит. Ещё и поранит кого, если не прикончит. Тут нужно кого-то из местных заслать.

— Так давайте я прогуляюсь, — предложил Киян. — Я на озеро да обратно частенько хаживаю для моциону утреннего али вечернего. По её, вон, настоянию, — гном указал на дочь, — для здоровью пособления. Дело-то привычное.

— Нет уж, — Тимон поморщился, скептически оглядев хозяина дома с ног до головы, — ты, господин хороший, для такого не сойдёшь. Мы хоть и девицу ловим, да больно уж жестока она. Заподозрит чего, а тебе с ней и не справиться.

— Да я подковы гну походя, — возмутился Киян. — Неужто с бабой, то бишь с дамой, так-перерастак её, сладить не смогу?

— Не сердись, почтенный, — поспешил я его остудить, и не обижайся. Тут не в силе дело. Эльфийка обучена и натаскана убивать. Она уже и гномов, и даже орков порезать успела. Ты без должных навыков и тренировок против неё не устоишь. Скажи лучше, есть ли среди охраны внизу кто посмекалистее да половчее?

— Кипа Жила, — пожал плечами Киян, — предкапрал ихний, вроде удалец хоть куда. И боек, и умом крепок.

— Хоть куда не нужно, — поморщился я. — Надо, чтоб он по бережку прогулялся, с рыбачками поболтал да, как бы невзначай, в палатку заглянул. Спросил, возможно, про улов и посмотрел, кто в палаточке той обитает. Сможешь такую задачу капралу поставить?

— От чего ж не могу? Могу, — кивнул Киян.

— Только предупреди, — поспешил я добавить, — чтоб сильно на рожон, если что, не лез. Потому как может и без башки остаться, и шпионку нам спугнуть. Поделикатнее пусть действует. А мы отсюда посмотрим. Думаю, — повернулся я к Тимону, который в этот момент откровенно и безотрывно пялился на Златку, — нужно нам Варгонсо предупредить, чтоб наготове был с ребятами. Увидим, что Вратка, если там она, с места сорвалась, тут же в погоню за ней двинем.

— Согласен, — кивнул орк, неохотно отрывая взгляд от девушки, весьма благосклонно относящейся к столь пристальному вниманию со стороны моего братца. — Ты предупреди, а я за палаткой послежу.

— Угу, за палаткой, — мне даже пнуть его по коленке захотелось. Интересно, я таким же дебилом со стороны выглядел, когда ту же леди Амену, скажем, обхаживал? — Ты тогда трубу вот подзорную возьми и повнимательнее смотри.

— Ой, а можно я в окуляр глядеть стану? — протянула ко мне руку Златка.

— Можно, — вздохнул я, передавая девушке трубу. Подхватив под руку Кияна, повёл его к дверям: — Пойдём, почтенный, ты с предкапралом потолкуешь, а я своих предупрежу. А потом, — я повысил голос, обернувшись, — назад скорее поспешу, чтоб тоже палатку из виду не упускать.

Тимон скривил физиономию и мотнул головой, типа, не очень-то и хотелось ему надолго оставаться наедине со Златкой. И, мол, он действительно собирался вести наблюдение, а не вот эти мои гнусные домыслы и инсинуации. Так я ему и поверил. Меня теперь на мякине не проведёшь, я теперь всех нутром чувствую.

Глава 19

— Сэр рыцарь, сэр рыцарь — громкий и весьма грубый голос прозвучал так неожиданно, что я, дёрнувшись, чуть не выпал из седла.

— Твою же ж рать, кто здесь?! — натянув поводья, я привстал на стременах и заозирался.

Воронок недовольно фыркнул и замотал головой, встряхивая гривой. Выгнув шею, непонимающе покосился на меня огромным лиловым глазом.

— Какого лешего, сэр рыцарь, вы меня останавливаете на ровном месте?

Вновь этот странный голос. Причём такое ощущение, что он идёт не со стороны, а раздаётся прямо у меня в голове.

— Никого я не останавливаю, — смущённо произнёс я. — Еду себе спокойно по лесу и никого не трогаю.

И чего я собственно мямлю, как рохля? С незнакомцами так нельзя. Решат ещё, что я слабак.

— А ты вообще кто такой, чтобы в подобном тоне с рыцарем разговаривать? — рявкнул я во весь голос.

— Ну так и ехали бы спокойно дальше, сэр рыцарь. Чего сразу орать-то? И зачем так сильно дёргать за узду? У меня, знаете ли, зубы не казённые.

Продолжив пялиться на меня и растянув тёмные губищи, мой конь оголил дёсны и продемонстрировал внушительного размера желтоватые зубы.

— Это ты, что ли?! — моему удивлению не было предела. — Говорящая лошадь?! Охренеть!

— Но-но, сэр рыцарь! Я конь, а не лошадь! Андаклузский скакун, на минуточку, а не абы кто. Каково будет, если я стану обращаться к вам как к простолюдинке женского пола?

— И что, — возмутился я, — мне теперь называть тебя «сэр конь»?

— Можно по-прежнему звать Воронком, — снисходительно заявил мой наглый андаклузский скакун.

— К чёрту! Лучше объясни, какого хрена ты разговариваешь со мной, да ещё телепатически?!

— Вы тоже можете не орать, как сумасшедший, и обращаться ко мне посредством одних лишь мыслей. А то со стороны, сэр рыцарь, вы выглядите как-то не очень.

— Не заговаривай мне зубы, — отмахнулся я. — Тут никого, кроме нас. Рассказывай, как говорить научился?

— Всё просто, сэр рыцарь, — вновь фыркнув, выдал конь. — Давеча на привале вы варили зелье для расширения ментальных каналов. Я про то догадался по запаху. Знаете ли, мухоморус баналис прозрификус ни с чем не спутаешь. Вот и не удержался, сунул морду в котелок, после того, как вы, сэр рыцарь, изволили готовое зелье испробовать. Результат, как видите, на лицо.

— Я бы сказал, на конскую морду, — озадаченно почесал я щёку. — А откуда ты латынь-то знаешь? Это же из другого мира язык. Я и то его забывать уже начал.

— Оно и заметно, — насмешливо всхрапнул конь. — Какая же это латынь? Это настоящий древнеальвийский. Его любой уважающий себя скакун знает.

— Писец какой-то, — несколько удручённо подвёл я итог. — Выпил старухино зелье и теперь беседую с собственным конём.

— Кстати, сэр рыцарь, я бы хотел вернуться к началу разговора. Кажется, вы не заметили, но ваш красномордый клыкастый друг сильно отстал и запропал куда-то. Не потерялся бы.

Точно! Тимон! Где он?!

Я испуганно завертел головой и очнулся.

И совершенно вовремя — в дверь кто-то сильно заторобанил.

Опираясь на локти, я приподнялся в постели, а сидевшая рядом со мной бабка Ведара подорвалась с места и поспешила впустить в своё жилище нетерпеливых посетителей, пока те не вынесли дверь к чёртовой матери.

Я тут недавно, когда мы с Кияном вниз отправились, налёг на него с вопросами. Полюбопытствовал по поводу оптики, что в подвалах дома изготавливали. А после спросил ещё у купца, не знает ли он травницу Ведару, проживающую в Непрухине. Оказалось, знает. Более того, травница эта господину Бережко являлась тёткой по линии отца и обитала во флигеле, находящемся рядом с домом Кияна.

Это был знак свыше. Мне даже бежать никуда не потребовалось, чтобы встретиться с травницей. Мы, как только отрядили к палатке предкапрала, подробно его проинструктировав, так Киян меня к флигельку-то и отвёл.

Нет, ну а что? Пока бы этот Кипа прогулочным шагом до рыбаков добрался, пока ненароком в палатку заглянул, времени у меня для общения с бабкой Ведарой вполне должно было хватить.

Травница, пожилая гномиха вполне себе цивильного и интеллигентного обличия, встретила меня радушно. Выслушала привет от давней подруги, расспросила про мои умения, поинтересовалась, к чему стремлюсь и чего добиться желаю. Я ей всё, как на духу, выложил, естественно, утаив причину появления способностей. Ну а про хотелки свои честно сказал, что любому улучшению навыков рад буду. Вот чем поможет, за то и отблагодарить готов, не поскупившись.

Только вот Ведара от вознаграждения отказалась наотрез.

— Ты, — сказала, — милсдарь, кошелём-то не тряси. Меня золотом не прельстишь. Да и даром провидения за мзду не делятся. Любая монета бессильна помочь, коли способностей у ученика не имеется. А ежели есть таковые, так любому ведуну не зазорно опытом и знаниями поделиться. Да и самому ему всегда лишь во благо обучительство то идёт. Ибо, других вразумляя, он сам в своих знаниях утверждается, переосмысливает их да через то новыми навыками овладевает.

Я сразу учительницу нашу по физике вспомнил. Та один раз, закон нам какой-то на уроке объясняя, распсиховалась, видя нашу неспособность усвоить материал. Вот и ляпнула, мол, до чего дети тупые попались: три раза им параграф прочитала, сама уже всё поняла, а до бестолочей этих до сих пор не дошло ничего.

А старушка мне тем временем кисет набила травкой какой-то, из собственных запасов извлечённой, и втолковывать принялась:

— Это корень мухогнойки ползучей. Щепотку его заварив да отвар приняв, любой гном, владеющий даром видения, каналы свои ментальные высвободит да расширит. Но только поостерегись: ни частить, ни порцию увеличивать тут не следует. Излишек, ежели и не убьёт кого, так в дурака запросто превратить может. А на полукровку, вроде тебя, и вовсе невесть как подействовать способен. Поскольку оркам зелье из мухогнойки совсем не идёт, дохнут они. Но ты, милсдарь, не пугайся, гномья кровь тебе в пределы туманные уйти не позволит, в этом мире удержит.

Вот это поворот! А как эта хрень на человека подействует? Орочей крови во мне конечно нет, но и гномьей отродясь не имелось, одна лишь человеческая. А если я тоже загнусь? Или дураком стану. Может, ну его?

— Вижу я, смутился ты, милсдарь, за жизнь свою переживаючи, — покачала головой старушка. — Вот что, давай-ка я тебя под приглядом своим напою. Поддержу, ежели что. Но ты после того зельем ранее, чем через пару лун, даже не вздумай баловаться. Давай кисет, размельчу я травку в ступке да залью кипяточком. Златка вон Киянова пробовала отвар-то и ничего, даже не вспотела. Жива, как есть.

Я, немного помедлив, собрался с духом и решительно, в два глотка, выпил бабкино зелье. Раз уж она приглядеть обещала, авось насмерть не отравлюсь.

В животе враз стало горячо, но больше никаких воздействий на организм я не ощутил.

Ведара уселась напротив и, чуть склонив голову набок, выставилась на меня не моргая. Будто пытаясь засечь любое изменение в моём состоянии.

— А у Златки, значит, — решился я нарушить повисшую в комнате тишину, — тоже способности имеются?

— Ну а как же им, любезный милсдарь, не иметься, коли у нас в роду дар через всякое поколение вновь проявляется. Конечно, кровь у племянницы моей внучатой нечистая, но и тут дар мощь свою выказал. Сильна в Златке гномья кровь-то оказалась. Да и я девке укрепиться помогла. А вот мать её спасти не сумела, как ни старалась. Померла Лучинда от горячки родовой, никакие травки не помогли, — старушкин взгляд потускнел и как-то поплыл. — Киян-то сильно тогда горевал, чуть не запил.

— А правда, — я поспешил сменить тему разговора, — что ведун может мысли чужие читать?

— Скажешь тоже, читать, — отмахнулась Ведара, встрепенувшись. — Голова ж не книга, в ней ничего не писано. Ты вот, милсдарь, говоришь, о настрое чужом догадаться способен. Вот, ежели постараешься, сможешь своим догадкам подтверждение углядеть.

— Это как, по ауре, что ли? Так я её вроде только у мертвецов и вижу.

— Это потому, что ты её только у них и пытаешься разглядеть. Да и лучше её видно, когда она от тела-то отделяется. А ты попробуй разглядеть, когда они с телом слипшимися будут. А там и заглянуть в неё сможешь. И, ежели даром окрепнешь, много чего увидишь. Чего побледнел-то, касатик? Не дурно ли тебе?

— Голова что-то кружится, — пожаловался я.

— А ты приляг, милсдарь, приляг. Вот сюда, на кушеточку.

Тут меня, похоже, и накрыло. Потому как ничего больше не припоминалось. И окончательно прочухался я, лишь когда в двери флигеля ввалились вслед за Кияном мой братец Тимон и капрал Варгонсо.

— Вставай, бездельник, — с самого порога заголосил Тимон. — Время точить ножи. Чего разлёгся-то среди бела дня?

— Какие ножи? — не понял я, тут же усомнившись в адекватности своего мировосприятия. — Я что, всё ещё брежу?

— Ты чего, братец? — развёл орк ручищами. — Это ж поговорка такая. За дело, говорю, браться пора.

— Предкапрал наш, — взялся пояснять Киян, — до палаточки, как и велено было, прогулялся да поначалу никого там не обнаружил. Но, когда назад возвертался, повстречалась ему на пути фигура, по приметам со шпионкой вашей схожая. Он виду-то не подал, лишь поздоровкался благочинно, а после прикинулся, будто шнуровку на ботинке поправляет. Вот и приметил, что в нужной палатке искомая наша скрылась.

Я кивнул, давая понять, что информация мною усвоена, и повернулся к подошедшей бабке Ведаре:

— Долго я в отключке был?

— Да только, милсдарь, веки и смежил, — успокоила меня та, — как дружки твои затеяли дверь мне выломать.

— Прощения просим, хозяйка, — уловив намёк, отвесил Тимон вежливый поклон. — Уж больно дело важное.

— Скажешь тоже, важное, — отмахнулась Ведара. — То суета всё бестолковая. Тебе, касатик, важнее между мирами не заблудиться, когда по краю смерти пройдёшь. Да только на то тебе в помощь друг твой и даден. С ним дорогу осилишь.

— Вот это завернула старая, — почесал затылок Варгонсо, стоявший за спиной Тимона. — Надо понимать, про туманные пределы сказ. Тебе бы, твоё чинство, поостеречься.

— Дождёшься от него, — проворчал я, наконец-то найдя в себе силы подняться с кушетки. — Вечно на рожон лезет, со смертью в пятнашки играючи.

— Ты сам-то, братец, как? — тем временем озаботился Тимон. — Больно уж ты лицом зелен. Будто тухлятины наелся. Сможешь идти-то?

— Да куда я денусь, — покривился я. Голова вроде перестала кружиться, и на ногах я стоял вполне себе крепко. — Варгонсо, будь любезен, подай мне пальто. Вон оно у двери висит.

На улице было вьюжно. Часто переменчивый холодный ветер обжигал колючим снегом лицо и набивал, казалось, целые сугробы за воротник. Морозил колени, раздувая длинные полы пальто, и сильно мешал двигаться в нужном направлении. Я ощущал себя лёгким парусником, угодившим в жестокую бурю. А ведь совсем недавно за окном наблюдалась тишь да благодать.

На поимку шпионки отправились все: и наш отряд, и даже гномы, до того караулившие дом купца. Да и сам Киян, несмотря на наши протесты, попёрся с нами, заняв место недалеко от меня в самом центре быстро вытягивающейся широким полукольцом цепи.

Правый фланг возглавил Варгонсо, левый — Тимон. Рослые орки, мне казалось, не испытывали никаких затруднений, сильно опережая меня и гномов, едва передвигавших вязнущие в глубоком снегу ноги. Лишь Кияну повезло: он набрёл на протоптанную рыбаками тропу. Её уже, конечно, изрядно подзамело, но идти всё равно было легче, чем по свежей целине.

Я надеялся, что Вратку непогода заставит сидеть в укрытии, не высовывая наружу и носа. А нам, следовательно, позволит незаметно окружить палатку и, неуклонно сжимая кольцо, лишить шпионку шансов на побег.

Не тут-то было.

Где-то позади нас вдруг послышался стальной лязг шагающих опор бронехода и громкое пыхтение его парового двигателя.

Я невольно оглянулся. Ну точно, к дому купца приковылял наш «Каракурт». Ещё и гудок, остановившись, дал, сбрасывая излишки пара.

Вот тут-то, похоже, эльфийка и засекла нас. А до смыкания цепи ещё оставалось чуть меньше половины пути. Понятное дело, на рыбаков мы, идущие с оружием наперевес, совершенно не походили. Догадаться о наших намерениях Вратке не составило ни малейшего труда.

Однако и тут хитрая бестия, выскочив из палатки, обманула мои ожидания. Я думал, она рванёт прочь по озеру в разрыв цепи. А там выносливые орки рано или поздно настигнут беглянку или, на худой конец, подстрелят её, ранив и обездвижив.

Но нет, Вратка ринулась к городу по тропе, прямо на Кияна. Ни сам купец, ни идущие рядом с ним гномы не стали палить в эльфийку, вознамерившись справиться с ней голыми руками. А как, собственно, палить, когда шустрая проныра очень быстро очутилась в самом центре нашего построения? Ещё и орки с флангов, резко развернувшись и сломав дугу, всей толпой ринулись вдогонку за Враткой, беспечно оказавшись на линии огня.

В общем, куда не стрельни, полно шансов промазать по шпионке и угодить в кого-нибудь из своих. Не очень-то хотелось, учитывая, что возглавил преследование, естественно, Тимон. Нёсся бешеным лосем, взрывая белыми облаками снежный наст и стремительно нагоняя Вратку.

Киян перехватил свою винтовку за ствол, замахиваясь, словно дубиной. Его соседи-гномы придвинулись поближе, намереваясь подстраховать купца.

Ага, сейчас!

Ещё несколько шагов им навстречу, и эльфийка резко сменила направление, устремившись в образовавшуюся, как раз возле меня, брешь в цепи.

Я же словно угодил в замедленную съёмку или кошмарный сон. Вратка вёрткой блохой скакала в мою сторону, а я завяз в снегу и не мог рвануть ей наперерез. Отвар, что ли, до сих пор не выветрился?

Движения мои казались мне вялыми и чересчур медленными. Я очень хотел, но никак не успевал перехватить беглянку. Оставалось только нырнуть ей под ноги, чтоб хотя бы запнулась.

Не знаю, как, но эльфийка перескочила через меня, и глазом не моргнув. Зато сверху, запнувшись о мою голову, повалился гном, кинувшийся на Вратку с другого бока.

Пока мы барахтались в снегу, силясь хоть как-то подняться, через нас, будто выполняя бег с препятствиями, перемахнул Тимон. Секунда-другая, и он настиг Вратку. Толкнул её в спину, заставляя кувырком повалиться в снег.

Разглядеть, что там происходило дальше, мне не удалось. Снег залепил глаза, ещё и гном по голове приложился неслабо. Ясно было только, что Вратке удалось подняться на ноги и схлестнуться на ножах с Тимоном.

И это не было долгим противостоянием. Несколько быстрых перемещений, несколько резких взаимных выпадов с уклонениями, и всё — эльфийка, развернувшись, уже уносилась прочь, оставив за спиной Тимона, как-то неуклюже припавшего на одно колено. И это того самого Тимона, который с ножом в бою всегда управлялся лучше, чем с ложкой за обедом!

— Да стреляйте же уже! — заорал я. — Уйдёт ведь, сука!

А сам, как был в тот момент на четвереньках, так и ломанул к орку, глянуть, что там с ним стряслось.

Справа и слева от меня грохнули выстрелы, а со стороны города, куда продолжила уноситься совершенно невредимая Вратка, неожиданно раздались ошалело-истеричные вопли Вдырко:

— Отставить! Не стрелять! Совсем сдурели, олухи! Всех, значится, под трибунал пущу!

Этот идиот, мало того, что спугнул нам своим прибытием Вратку, так ещё и, выбравшись из бронехода наружу, попёрся к нам, оказавшись на пути улепётывающей шпионки. Теперь придурок окончательно спутал нам карты, очутившись под дружественным огнём.

Вот не расстроился бы ни разу, подстрели его кто. Однако не повезло: ни в него не попал никто, ни во Вратку.

Эльфийка почти добежала до тайногвардейца, когда тот, похоже, наконец-то осмыслил происходящее. Мудак суетливо зашарил по поясу в поисках кобуры, но вынуть оружие уже не успел. Вратка, не сбавляя прыти, легко обогнула гнома, походя полоснула его ножом и помчалась дальше. А взвизгнувший Вдырко крутнулся, прижав руки к лицу, и повалился наземь.

Теперь вновь было в пору открыть огонь по девице, но та уже домчалась до околицы и скрылась за ближайшим поворотом забора.

Глава 20

— Да чтоб тебя, Тимон! — рассечение на левом бедре орка нещадно кровило. — Ну как так-то?!

Мимо нас, громко пыхтя, промчался капрал Варгонсо. За ним в сторону улицы, равнодушно огибая скулящего на снегу Вдырко, грузно протопали и остальные наши «ловчие». Бег по сугробам — то ещё удовольствие, а эльфийка умудрилась здорово оторваться от погони, вот парни и выкладывались по-полной.

— Быстрая какая, зараза, — в голосе Тимона, кроме удивления, отчётливо улавливались нотки восхищения. — Ишь, как она меня. Да ты, братец, не суетись. Видишь, жилы целы, лишь мясо пострадало, хватит и простой повязки. Я сам справлюсь. Иди, вон, лучше, утырка этого попользуй.

Орк указал на тайногвардейца.

— Да пошёл он, — отмахнулся я. — Подохнет, жалеть не буду.

— Даже не надейся, — кисло усмехнулся орк. — Разве что уродом станет. Девка-то ему физиономию лишь чутка подправила. Чтобы от такого подохнуть, ещё постараться нужно. А вот кровь нам попортить, если ты сей же час не подсуетишься, он запросто сможет.

— Ладно, — нехотя согласился я, извлекая из сумки перевязочный материал, — пойду гляну. Держи бинты да мотай потуже.

— Не учи учёного, — оскалился Тимон. Этому дуболому вечно всё, как с гуся вода.

А вот бородатый коротышка, в отличие от моего братца, казалось, упивался болью, скрючившись в позе эмбриона на залитом кровью снегу и подвывая не хуже собаки Баскервилей.

С трудом заставив гнома перевернуться на спину и хотя бы ненадолго отнять руки от лица, я быстро промокнул рану скомканным бинтом и бегло осмотрел повреждения. М-да уж, в том, что Вдырко не помрёт, Тимон был абсолютно прав. Но и «чутком» такую рану не назовёшь. Глубокий порез прошёл от переносицы почти до уха, ровнёхонько через правый глаз, безвозвратно теперь потерянный. И без зашивания не обойтись — местами, вон, даже кость видна. Шрам после заживления останется знатный.

— Что тут у вас? — подошёл к нам Киян Бережко. — Помощь не нужна ли?

С остальными господин купец не побежал. То ли решил, что не по силам ему такие забеги, то ли посчитал, что не по чину. Всё же уважаемый коммерсант, а не служилый рядовой какой-нибудь.

— Да не лезь ты опять руками-то! — прикрикнул я на Вдырко. — Занесёшь заразу, считай кранты тебе. Вот, прижми пока покрепче, — подсунул ему наспех сварганенный из бинтов тампон. Поднял взгляд на Кияна: — Помоги, уважаемый, довести комиссар-поручика до бронехода. Там я ему и рану получше обработаю, и швы наложу. Тимон, ты как, доковыляешь без меня?

Тимон, естественно, кивнул и самостоятельно отправился к «Каракурту». Зато пузана-тайногвардейца мы с Кияном еле оторвали от земли. Ноги едва держали гнома, пришлось практически волочь болезного до бронехода навесу, ухватив с двух сторон под мышки. Ну а чтобы поднять непрестанно скулящее тело на борт, понадобилось ещё и нашего мехвода Златопупа подключать к процессу. Еле управились.

Внутри «Каракурта», к немалому моему удивлению, обнаружился поручик Скряжко. Причём в ошалелом и изрядно помятом состоянии: лицо превратилось в сплошную отёчную гематому, нос и губы разбиты, одежда растрёпана и забрызгана кровью. Сбежавший каптенармус, где-то всё же найденный, отловленный, уже явно подвергся активному допросу и сидел теперь на полу, пристёгнутый наручниками к стальной опоре кресла зенитчика.

— Ты нахрена его сюда припёр? — возмутился я. — И так места мало.

— Давай-ка повежливее, поручик, — недобро зыркнул на меня уцелевшим глазом Вдырко. — Не твоё, значится, дело, на кого я какие виды имею.

Из раны на лице, как гном ни старался прижимать бинты, кровь продолжала сочиться, стекая по рыжей бороде, закапывая кожаный плащ говнюка. Видок он сейчас имел ничуть не лучше, чем каптенармус.

— Так и помощь тебе оказывать не моё дело, — огрызнулся я. — Мне ж велено шпионку отлавливать. А тобой пусть уж тогда кто другой занимается. Вон, Златопуп, к примеру.

— Ты, брат, это, вон, брось, — тут же переобулся гном, сменив интонацию и вернув мне статус родственника, — не дело товарищей в беде бросать. На то ты и военмед, значится. Давай, вон, спасай мне глаз и от боли уже что-нибудь дай. Терзает она меня нещадно.

— Помощь я тебе окажу, но с глазом, увы, можешь попрощаться, — обломал я коротышку. — Лучше скажи, какого лешего ты сюда приехал и облаву нам сорвал?

— Это как, значится, попрощаться?! — возмутился Вдырко, пропустив мой вопрос мимо ушей.

— Так и значится, что вытек он, — я залез в свой медицинский чемоданчик и зашарил в поисках маленького стерильного бокса с иглами и шовным материалом. — Да где же он? Недавно ведь видел. Златопуп, добавь хоть света, что ли. Не вижу ничего. Кто рылся в моём чемодане? Что за беспорядок такой?

— Как же я, вон, без глаза-то? — Вдырко всё никак не желал принимать свою потерю как данность. — Как же я, значится, с одним-то? Ты это брось, брат, мне с одним никак нельзя!

— Да хоть бросай, хоть нет. Ага, вот он, — я радостно выудил из бардака в чемодане искомый бокс. — У меня тут не клиника и не склад. Где я тебе запасной глаз найду?

— Так, может, взять у кого? — воодушевился вдруг Вдырко и заозирался. — Да хоть, вон, у этого. Всё одно ему недолго осталось.

Он ткнул пальцем в сторону Скряжко. Даже сильно набухшие на лице синяки не смогли скрыть испуганно вытаращенных глаз каптенармуса. Тот, похоже, решил, что я действительно сейчас сделаю его глазным донором и займусь трансплантацией. Заскрёб по полу ногами, пытаясь забиться в щель между остовом кресла и силовым агрегатом бронехода.

— Придумал тоже, — я снял пальто и, вывернув его наизнанку, накинул на одно из сидений. Поверх расстелил чистую салфетку и принялся выкладывать на неё всё необходимое. — Да будь я даже офтальмологом и светилом хирургии, не взялся бы за такую операцию, да ещё в подобных условиях. Это ж всё-таки глаз, а не… — я прикинул, с чем можно было бы сравнить сложность такой операции, но так ничего и не придумал. — В общем, забудь. У нас тут и без глаза есть, чем заняться. На вот, обезболивающую пилюлю проглоти. Сейчас я тебе рану заштопаю. Если будешь её после правильно обрабатывать, заживёт, как на собаке. Станешь с повязкой ходить, как предбригадир Перегода. И шрамом перед барышнями столичными хвастать. Все красотки твоими будут.

— Да к троглу пусть катятся твои красотки! — вспыхнул Вдырко. — И не смей, значится, меня с собакой ровнять!

— Да я и не ровняю. Как можно? — пожал я плечами, а про себя подумал, что нельзя собаку таким сравнением оскорблять. — Давай, садись поровнее и так, чтоб мне свету побольше было. Да не вертись.

— Ещё мне пилюлю дай. А лучше, вон, две, — протянул ко мне руку гном.

— Достаточно одной таблетки, — мотнул я головой. — Она и без того вроде как сильная.

— Давай, значится, говорю!

Каюсь, грешен, у меня и тут мысль мелькнула, что не огорчусь, если Вдырко вдруг, таблетками обожравшись, отрубится и заткнётся. Да и спорить с ним особо не хотелось, ибо себе дороже. Дал ему проглотить ещё пару таблеток.

В подноготную местной фармации я так до сих пор и не вник, не до того было. С фармакокинетикой и динамикой имеющихся у меня в аптечке препаратов толком знаком не был. Как там передоз подействует на гнома, лишь предположить мог. Но не стал, ибо он сам хозяин-барин своей судьбы и сам напросился. Достал уже гадёныш. Если даже загнётся напрочь — туда ему и дорога. Спишем всё на полевые условия и спешку.

— Ну что, господин комиссар-поручик, терпи, — наконец вооружился я иглой и нитью. — Буду сейчас твоё комиссарское тело заштопывать.

Минуты не прошло, а взор Вдырко словно остекленел и затуманился.

— Слыхал я, вон, — сильно растягивая слова, расслабленно произнёс он, — у эльфов такие мази есть, что, значится, любые шрамы разглаживаться заставляют. Вот победим их, и я этот шрам залечу к трогловой матери. Чтобы, вон, и следа не осталось. А глаз, вон, хрустальный вставлю. У эльфов такие тоже делают. От настоящего, говорят, и не отличить.

— Победим мы их, как же, — где-то за моей спиной пробурчал Златопуп. — Как рекламации нашего штаба послушаешь, мы ушастых на фронте пачками крошим и раз за разом одну доблестную победу за другой одерживаем. А как на карту глянешь, так эти победы всё дальше и дальше на запад уползают, вглубь страны. Того и гляди до столицы доползут темпами такими.

— Ты что это, троглова отрыжка, в победу нашу, значится, не веришь? — услыхал Вдырко нашего мехвода, но спросил без какой-то злобы и без особого энтузиазма. Явно поплыл уже от таблеток. Даже на мои манипуляции почти не реагировал, лишь слегка морщил нос, когда я пронзал кривой хирургической иглой края раны и натуго стягивал их нитью.

— Никак нет, твоё высокочинство, — поспешил ответить Златопуп. — Как можно? Обязательно верю.

Не очень-то, на мой взгляд, и убедительно ответил.

— Смотри у меня, — погрозил ему пальцем тайногвардеец. — Я, значится, за такие уничижительные об армии речи и под приговор тебя могу. Мигом, вон, именем альянса к праотцам в пределы отправишься.

— Кто ж тебя потом дальше повезёт? — решил я вступиться за мехвода. — Сам за рычаги сядешь?

— А и сяду, — самоуверенно протянул Вдырко. — Не велико, значится, умение. Справлюсь, не тупее, вон, всяких Златопупов буду.

— Сиди уже спокойно, не дёргайся, — оборвал я этого деятеля.

Такому волю дай, всех к стенке поставит.

Что делать с опустевшей глазницей, я понятия не имел. Поэтому слегка присыпал её антисептическим порошком да, накрыв свежим марлевым тампоном, принялся накладывать повязку.

Пока возился, вернулся Варгонсо с ребятами. Прогрохотав по стальным ступеням трапа, поднялись всей толпой на борт.

— Поймали? — покосился на них единственным глазом Вдырко.

— Никак нет, не догнали, — сокрушённо выдохнул капрал. — Домчалась эта шустряка до амбара какого-то, а оттуда уже на санях своих выметнулась. Промчалась мимо нас, только ветер да вихри снежные подняла.

— Ничего, значится, толком сделать не можете. Застрелить не пробовали? — попытался съязвить комиссар, но заторможенность его речи свела глумливость тона на нет.

— Так мы ж и стреляли, — развёл руками Варгонсо. — И навстречь ей, стало быть, и после вдогонку. В девку, не скажу, попали иль нет. Но двигатель, стало быть, вроде как повредили. По-иному он заработал, дымно и как бы чихаючи, а сани куда медленнее поехали. Да только пешими даже за таким ходом не угнаться.

— Эй, Златопуп, — чуть повёл Вдырко головой в сторону мехвода, — поднимай трап, заводи свой паршивый бронеход и давай, вон значится, в погоню. Ну что, военмед, — искоса зыркнул он на меня, — долго ты ещё измываться надо мной собираешься?

— Сейчас только узелок завяжу и закончу, — успокоил я комиссара. — Ещё немного потерпи, не шевелись.

— Вот и славно, — обрадовался гном. — Скоро мы эту подлюку ушастую изловим. И уж тогда-то я с ней за глаз поквитаюсь. Златопуп, ты чего, троглов дрын, медлишь? Упустить ушастую хочешь?

— Мне бы ещё Тимона осмотреть, — вместо мехвода ответил я. — Его рану тоже обработать нужно.

— На ходу, вон, обработаешь, — вяло махнул рукой Вдырко, — не рассыплитесь поди оба.

— Да ладно, братец, — видя, как я закипаю от негодования, поспешил вмешаться Тимон, — обождёт моя царапина. Девку и впрямь неплохо было бы изловить, пока она новых бед не натворила. Златопуп, уважаемый, поддай-ка пару да выжимай сразу полный ход. Варгонсо, показывай ему, куда двигать.

Долго упрашивать мехвода не потребовалось. «Каракурт» сорвался с места взбесившимся гиппопотамом. Понёсся по нешироким улочкам Непрухина, распинывая мощными опорами высокие сугробы, вздымая за собой снежно-облачный шлейф, распугивая ворон и приводя в неистовое бешенство заходящихся лаем дворовых псов.

Выскочили из поселения, как пробка из бутылки игристого.

— Вижу след! — Варгонсо, высунувшись из люка зенитчика, руководил «полётом». — К лесу уходит. Правее давай, вон к той прогалине.

— Сам вижу, — огрызнулся Златопуп, ворочая рычагами.

Подпортил ему, похоже, Вдырко настроение. С самого начала, непонятно за что, взъелся на мехвода нашего. С орками тайногвардеец, конечно, тоже лаялся постоянно, но на сородича своего словно зуб какой имел. При каждом удобном случае и по каждому поводу шпынял его, норовя принизить, а то и оскорбить. Как только терпения у Златопупа хватало на всё это не реагировать?

Лесная прогалина оказалась уходящей в даль неширокой и почти ровной просекой. Возможно даже, какая-то грунтовка под сугробами имелась. Где-то ведь в том направлении как раз Себар-озёрск должен был находиться. Местные наверняка туда по делам периодически мотались. Хотя сейчас, как поведал наш капрал, впереди виднелись одни лишь следы от аэросаней. Шли они ровнёхонько по центру просеки, почти не заметённые снегом и от того хорошо заметные.

Однако саму беглянку Варгонсо пока не наблюдал. Повреждены сани или нет, но Вратка успела значительно от нас оторваться.

Время шло, «Каракрт» усердно пыхтел котлами, лигу за лигой шагая по сугробам. По сторонам от нас густые кущи сменялись то редколесьем, то обширными и ровными, явно пахотными полями. То вновь начинались непролазные дебри, то попадались замёрзшие болотины с торчащими из снега высокими камышинами.

— Направо след поворачивает, — сообщил Варгонсо.

Он по-прежнему высовывался из люка, стойко вглядываясь вдаль. Физиономия капрала от мороза стала краснее помидора, а на бровях и ресницах настыл иней. Как Варгонсо не задубел там, на ледяном ветру, было не понятно. Мне показалось, что даже прикованный снизу к его креслу каптенармус подмёрз. Впрочем, господин Скряжко мог трястись от страха, а вовсе не от холода.

«Каракурт» свернул, выскочив на широкое поле. Прорысил по самому краю, вдоль негустого смешенного леска, плавно завернул за него, повернув обратно, в сторону Непрухина. Потом мы вновь свернули направо, на узкую прогалину и, спустя какое-то время, оказались на поляне, где Вратка, похоже, делала остановку.

Мы тоже остановились. Варгонсо первым выбрался из бронехода, чтоб изучить следы, оставленные диверсанткой. Я спустился по трапу вслед за ним, остальные парни остались внутри. Чего зря на мороз-то носы высовывать? Тем более, Вдырко, слава богу, уснул и выказывать рьяный энтузиазм было не перед кем.

— Надо понимать, не просто так она здесь стояла, — осмотревшись, поделился со мной соображениями капрал. — Сразу двух зайцев убила, лиса этакая. Видишь, вокруг саней топталась. Видать, повреждения машины осматривала. А они явно есть. Вон, смазки сколько накапало, снег протопило. Скоро, надо понимать, заклинят механизмы, без смазки-то. Встрянет девка.

— А второй заяц какой? — следы озабоченной суеты и беготни Вратки вокруг собственных саней я и сам неплохо различал на снегу. Тут и следопытом не нужно быть, всё понятно.

— Так ведь нас она ждала, — охотно пояснил Варгонсо. — Проверяла, едет кто за ней или нет. Вон, глянь, впереди за кустами та самая просека, что нас сюда привела. Следы саней дальше идут, надо понимать, через просеку на ту сторону перебираясь. Нас девка переждала, да дальше потом рванула.

— А мы, — поморщился я, — получается, мимо неё проехали и не заметили.

— Моё упущение, не углядел, — кивнул капрал.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Я же тоже в окошко пялился, как раз в эту сторону. Но не увидел ничего. Уж больно кусты густые. Даже без листвы ничего за ними мельком не разглядишь.

Вернулись в бронеход. Златопуп, подняв за нами трап, вновь припустил в погоню по следам беглянки и, как предсказал Варгонсо, пересёк вскоре просеку со здорово изрытым опорами нашего же «Каракурта» снегом. Да так, что старой колеи от аэросаней и видно не было. Лишь новая, что шла поперёк дороги.

С другой её стороны прочерченные полозьями параллельные полоски следов протянулись наискосок через огромное болото. Переть по нему напрямик Златопуп не решился и повёл бронеход в обход, по самому краю, через ломкие заросли зачахшего от сырости трухлявого березняка. Но даже там, чувствовалось, как тяжёлые опоры, проламывая подмёрзшую верхнюю корку, вязли в оставшемся топким на глубине грунте.

Проскочили, продрались через кустарник и тонкую молодую осиновую поросль, пока что выигрывающую здесь у сосен и берёз в борьбе за место под солнцем. Выбрались на очередное поле, на миг показавшееся бескрайним, и припустили по нему вдаль, разбрызгивая во все стороны ошмётки налипшей на опоры бронехода болотной грязи.

— Вижу её! — радостно заорал вскоре Варгонсо, склонившись к нам. — По дальнему краю катится!

— Чего голосишь? — проснувшись и всё так же растягивая слова, недовольно проскрипел тихо закопошившийся на своём месте Вдырко. — Кто там куда катится?

— Вратку заметили, — пояснил я вместо капрала, поскольку тот вновь уже высунулся из люка наружу.

— Ещё не изловили, что ли? — от долгого сидения в одной позе, руки-ноги тайногвардейца затекли, и теперь он с хрустом в суставах неуклюже пытался выпрямить конечности, чудом не валясь при этом с кресла. — Златопуп, троглов зад, почему так медленно едем?

— Нормально мы идём, а не едем, — не оборачиваясь, огрызнулся мехвод. — Скоро нагоним.

— Слышь, недостойный, — Вдырко, проигнорировав ворчание мехвода и вытянув ноги в проход, подопнул притихшего на полу Скряжко, — скоро компания у тебя появится. Это же как, вон, повезло мне: шпионка и вор-вредитель за одну вылазку. Да за такую парочку меня наградами завалят и в капитаны произведут. А то, вон, и комиссар-майора дадут за двоих-то.

От радостных мечтаний у него даже речь малость ускорилась, почти вернувшись в норму.

— Троглов дрын! — скатился вниз Варгонсо. — Воздух! Шайсов крейсер слева по борту! Идёт почти что нашим курсом. Надо понимать, туда же, куда и девка торопится.

— Думаешь, её подобрать хочет? — опередив меня, спросил Тимон.

— Не удивлюсь, — кивнул капрал. — Такие шпионки, как она, товар штучный. От неё вреда не меньше, чем от шайсовой бомбардировки. Что делать-то будем?

— Догонять! — взвизгнул почти очнувшийся от дурмана Вдырко. — Открывай, дурень, огонь по воздухоплаву! А ты, Златопуп, сдохни, но выродков ушастых опереди! Иначе, вон, троглова сыть, я тебя в карцере сгною!

Глава 21

Обогнать эту огромную летающую сигару у нас никак не выходило. Какое там, даже догнать не получалось. Возможно, виной тому был мощный и попутный для аэростата ветер, гуляющий в вышине. Но уж точно не нерадивость Златопупа. Тот ворочал рычагами с азартным остервенением, и бронеход мчался по полю во всю прыть.

Один чёрт, Варгонсо только одну очередь и успел засадить по вытянутому корпусу дирижабля. А после тот, резво вырвавшись вперёд, выпал из доступного для огня нашей покалеченной зенитки сектора.

Понятное дело, останавливаться и разворачиваться, чтобы продолжить стрельбу, мы не стали. Помчались следом с таким рёвом двигателя и грохотом опор, что казалось, будто я внезапно очутился в каком-то кузнечнопрессовом цехе в самый разгар рабочей смены.

Однако, несмотря на все старания Златопупа выжать из машины максимум, летающий корабль эльфов вскоре умчался в практически недосягаемую даль. Я это сам видел, поскольку, не утерпев, малость потеснил Варгонсо, забрался на пулемётную консоль и так же высунул голову в люк.

— Ну, что там, братец, догоняем? — подёргав меня за полу пальто, крикнул снизу Тимон.

Из-за неимоверного шума я его еле расслышал. Проорал в ответ:

— Да хрен там. Они уже и аэросани обогнали. Хотя постой. Там далеко впереди лес начинается. Вратка к нему как раз и шпарит. А дирижабль, похоже, скорость сбавляет. Или мне это только кажется? Непонятно. Больно уж мы отстали.

— Не кажется, — уверенно выдал Варгонсо. — Сбросили ход и снижаются.

Видимо, не только у Тимона, но и у всех орков зрение получше моего. В такой дали, да ещё в серой зимней хмари, я ничего не мог толком разглядеть. Капрал же совершенно уверенно громко комментировал происходящее:

— Остановились. Зависли над лесом. Выпустили тросы. Пошёл десант. Шестеро бойцов. Явно хотят девку встретить. Сани почти до леса добрались и прямиком к ушастым несутся. Корабль разворачивается.

— Уходят трогловы дети? — подал голос Вдырко.

— Нет, — огорчил гнома капрал, — к нам повернули. Атаковать нас, надо понимать, будут, а нам до леса далековато ещё. Ты бы, твоё чинство, — пихнул он меня локтем, — спустился уже. Больше тут смотреть нечего, а мне ты мешать будешь. Златопуп! — заорал он, наклонившись, едва я убрался восвояси. — Снижай ход и готовься курс по команде сменить.

— Принял, — мехвод, как и в прошлый раз, готов был безоговорочно исполнять приказы капрала.

Двигатель заработал чуть тише, тряска тоже немного снизилась. Но легче от этого не стало. Памятуя о прошлой встрече с эльфийским аэростатом, на душе было сильно неспокойно. Да что там скрывать, боязно было и тревожно было.

— Сани задымились и встали, — крикнул сверху Варгонсо, подтвердив ещё один собственный прогноз. — У самого леса почти. Девка так побежала. Златопуп, внимание! Первый ракетный снаряд пошёл! Вправо давай!

Позади нас знатно шарахнуло.

— Прежний курс! — скомандовал капрал. — Второй выстрел! Ещё вправо! Ещё! Прежний курс.

От второй ракеты мы тоже увернулись. Ну почти. Взрывной волной «Каракурт» тряхнуло так, что мы еле удержались в креслах. Все, кроме Вдырко. Тайногвардеец чебурахнулся, завалившись прямо на давно уже вжавшегося от страха в пол каптенармуса.

— За девкой, за девкой гони! — Вдырко, будто не обезбола наелся, а озверина. Сунувшись вперёд, вцепился в локоть Златопупа и принялся его тормошить.

Мехвод без всякого почтения отпихнул комиссар-поручика и разве что матом его не покрыл.

Тимон, протянув ручищи к Вдырко, ухватил того за плечи и, приподняв, рывком вернул в кресло:

— Не мельтеши, твоё чинство, всему своё время.

— Давай полный вперёд! — скомандовал Варгонсо.

Несколько раз пьяно качнувшись из стороны в сторону, бронеход наконец выровнялся и, натужно взревев двигателем, вновь помчался вперёд, к лесу.

— Сейчас бомбами крыть станут! — свесился к нам из люка капрал. — С поворотливостью у аэростатов не очень, попробуем манёвренностью ушастых обмишулить. Вот только бомбометание у них с какой-то, надо понимать, пружинной вертушки ведётся. Разброс зарядов по сторонам весьма солидный выходит. Как ковром, шайсы, стелют. Даже если из-под самого аэростата выскочим, можем под взрывной удар попасть. Так что держитесь крепче. Златопуп, забирай пока левее, заставим ушастых курс поменять. А как совсем приблизятся, по команде вправо уходи и гони сразу, что есть духу.

Мехвод выполнил всё с точностью. Капрал дождался, пока воздухоплаватели изменят курс и почти подлетят к нам, дал отмашку Златопупу и открыл огонь из зенитки.

«Каракурт», дав резкий крен на правый борт, припустил в сторону.

За секунду расстреляв всю ленту, Варгонсо буквально рухнул вниз, с силой захлопнув за собой люк:

— Держитесь!

Земля заколыхалась от частых разрывов. Я склонил голову, уберегаясь от полетевших свозь бойницы комьев земли и мелких осколков.

И почему никто не догадался присобачить на эти окошки какие-нибудь бронешторки?!

Всё ещё разбрасываемые аэростатом бомбы взрывались со всех сторон одна за другой. Бронеход встряхивало, кренило и мотыляло, будто утлую лодчонку, угодившую в самый свирепый шторм. Нас то подбрасывало, то вжимало в кресла, било головой об стену и засыпало осколочным крошевом.

Кого-то из парней, кажется, ранило. Но я даже посмотреть не мог, кого именно, не то что уж попытаться помощь оказать. Тут пока что самому бы уцелеть.

И это не было трусостью, лишь рациональным выбором. Это как в самолёте, когда выверенные опытом правила требуют при аварийной ситуации сначала напялить кислородную маску на себя и уже только затем проявлять заботу о соседях. От меня целого и невредимого пользы после бомбёжки больше будет, если выживем.

Впрочем, это я сам себя так уговаривал. Потому как страшно было до полуобморочного состояния. В спинку переднего кресла я вцепился так, что пальцы чуть ли не посинели. Ещё и мышцы сводило от попытки максимально сжаться в комок и одновременно с этим удержаться в кресле.

Два взрыва, спереди и сзади, раздались почти одновременно. «Каракурт» сначала резко встал, будто налетев на стену, а после, клюнув носом, рухнул вперёд.

Усидеть на своих местах не удалось никому. Даже Златопупа, приложив лбом о перископ, вышибло из кресла. Пока он, с разбитым в кровь лицом, пытался подняться и вернуться за управление, мои познания в нецензурном гномьем лексиконе значительно расширились. Впрочем, орки тоже не стеснялись в выражениях и в очень смачных эпитетах постарались красочно обрисовать сложившуюся ситуацию.

— Златопуп, троглов сын, — накинулся на мехвода комиссар-поручик, — не тронь рычаги! Может, решат там наверху, что, вон, угробили нас уже, да не станут больше, значится, добивать.

— Ты, твоё чинство, — оборвал его Варгонсо, — к Златопупу не лезь. Нельзя нам на месте оставаться. Эльфы бронеход в покое не оставят. Захотят в полностью непригодное состояние привести. Подлетят, зависнут над нами да прямой наводкой фугасом накроют. А после такого, надо понимать, от нас только мокрое место останется. Что там у нас с машиной?

Это он уже к мехводу обратился.

Тот как раз, вернувшись за рычаги, старался привести бронеход в рабочее состояние.

— Двигатель и системы в норме, но две опоры потеряли, — доложил он, едва «Каракурт», шатаясь из стороны в сторону, со скрипом и скрежетом поднялся с земли. — Как назло, обе рядом. Приводную гидравлику растрепало, на месте в спешке не починим.

— Отстреливай их тогда, да двигаем, — скомандовал Варгонсо, распахивая над собой люк.

Внутрь ворвался колючий снежный вихрь, тут же осевший мелкими капельками на плечах капрала. Несколько более везучих снежинок прорвалось мимо могучего торса орка вглубь бронехода, но и их век был недолог, истаяли все до единой.

— Сей момент, только подачу маслянки в шланги перекрою, — крикнул со своего места мехвод, накручивая какие-то небольшие вентильки, — да восполню потери в системе.

Шарахнули пиропатроны, отсоединяя повреждённые ходули от корпуса бронехода. «Каракурт» дёрнулся обиженно, пыхнул паром да пошагал дальше, слегка прихрамывая и постепенно набирая скорость. Перераспределить оставшиеся опоры равномерно по всему периметру корпуса Златопуп умудрился прямо на ходу.

— Эй, брат, — Вдырко, вскарабкавшись на своё кресло перед Тимоном, обернулся и требовательно протянул ко мне дрожащую ладонь, — дай-ка, вон, ещё пару пилюль. А то что-то худо мне.

Передал ему через орка ещё две таблетки. Лишь бы заткнулся и не лез, куда не просят.

— Прибавляй, не мешкай, — поторопил капрал мехвода и крикнул своим парням: — Патроны мне приготовьте. Ушастые уже развернулись, скоро нагонят.

Похоже, эльфы и впрямь имели всего по две ракеты на своих бронированных левиафанах. По крайней мере сейчас, пустившись за нами в погоню, скрёбанные воздухоплаватели ограничились одним лишь пулемётным огнём по «Каракурту». Не очень точным и эффективным, поскольку пули не так уж и часто выбивали дробь на броне шагохода, почти не мешая нашему передвижению.

Варгонсо, бесстрашно торча из люка, яростно хреначил из зенитки в ответ, поливая эльфов огнём, свинцом и злой отборной руганью. Пользы от этого пока что не наблюдалось — вражеский огонь не думал ни прекращаться, ни даже затихать.

Капрал тоже опустошал одну пулемётную ленту за другой, рискуя перекалить ствол зенитки, но не собираясь останавливаться.

Златопуп «крутил баранку» и тоже был при деле. А вот нам, всем остальным, только и оставалось, что бесполезно просиживать штаны. Бездействовать, не имея возможности хоть как-то повлиять на ситуацию и смиренно ожидая развязки.

Если судить по флегматичным рожам орков, у них это неплохо получалось. Тимон тоже выглядел невозмутимым. Чистил свой монструозный револьвер и что-то беззаботно бурчал себе под нос.

Вдырко, наглотавшись обезбола, затих и, безвольно привалившись к борту, впал в индифферентное состояние.

Только Скряжко беспокойно ёрзал по полу, неестественно пуча глаза и кривя рот. Он даже не пытался скрыть свои эмоции, затравленно шаря по сторонам совершенно ошалелым взглядом. Изредка его перехватывая, я без всяких эмпатических способностей отчётливо видел всеобъемлющий страх, напрочь затмивший разум каптенармуса.

Впрочем, его опасения я понимал. И даже разделял. Внутреннее пространство «Каракурта» вовсе не представлялось мне сейчас безопасным.

Меня терзал вопрос: при прямом попадании сдетонирует пирогидрит в двигателе бронехода, разорвав нас в клочки, или нет, и наши тела просто размажет взрывной волной от фугаса, превратив в кровавый коктейль все внутренности?

— Влево давай! — Варгонсо грохнул закрываемым люком. — Приготовиться всем!

Все схватились за поручни. Скряжко забился под кресло стрелка, максимально сжавшись в комок. «Каракурт» буквально скакнул в сторону, резко сменив направление бега.

Несколько мгновений напряжённого ожидания, и мощная череда взрывов накрыла нас со всех сторон. Бронеход тут же уподобился пустой консервной банке, которой бесшабашная малышня решила поиграть в футбол.

В заложенных ушах стоял непрестанный звон, кишки рвались наружу через горло, правое плечо горело огнём после неудачного контакта с бортом бронехода. Я отчаянно цеплялся за всё, что попадалось под руки, стараясь не слететь с кресла и рискуя получить вывихи кистей или даже переломы пальцев.

Вдырко давно улетел на пол и теперь расслабленно перекатывался из стороны в сторону. Я с немалой долей злорадства краем глаза наблюдал за его перемещениями. Удивительно, что гном до сих пор каким-то чудом не расшиб себе голову о ножки кресел или станину двигателя.

Златопуп перестал вжиматься в перископ, отодвинувшись от него и ведя теперь машину чуть ли не в слепую, по какому-то невероятному наитию.

По истечении чёрт знает сколько безмерно растянувшегося времени, канонада наконец-то прекратилась, и бронеход остановил свой дёрганный бег по полю.

— Ещё одна опора троглу в зад! — сокрушённо сообщил Златопуп после быстрой диагностики машины. — Сейчас отстрелю её и перераспределю остальные.

Голос его доносился до меня, будто сквозь огромную толщу воды. Всё тело ныло, а голову словно ватой набили.

— Не затягивай только, — кивнул ему Варгонсо. — Надо понимать, ушастые сейчас вновь на разворот пойдут. На встречных курсах наш пулемёт бесполезен, вперёд его не повернуть. Но и зигзагами скакать по полю, чтоб огонь хоть иногда вести, толку мало, особенно без половины ног. Только время потеряем.

— Назад тем более нет смысла разворачиваться, — поразившись своему очень странно звучащему голосу, поддержал я размышления капрала. С половиной ног он, конечно, перебрал: всего три опоры из восьми мы потеряли. Однако точность арифметических вычислений сейчас роли не играла. — Так и будут они нас взад-вперёд гонять, пока окончательно не достанут.

— Давай, Златопуп, полный вперёд, — решил капрал, открывая люк.

— А может, выскочить из бронехода? — предложил ему вслед один из бойцов-орков. — Пока ушастые далеко, сможем по полю разбежаться. Тогда и пустым «Каракуртом» легче станет маневрировать. Глядишь, и проскочит налегке.

— Не пойдёт, — выглянув наужу, обернулся капрал. — Быстро их военлёт сработал, развернул корабль. Теперь уже далеко не успеем разойтись, разбросом достанет или осколками посечёт. Ещё раз судьбу попытаем. Положимся на удачу, крепость брони да умение нашего мехвода. А вот вдругоряд, надо понимать, если уцелеем, можно и высадиться. Тем паче и к лесу мы много ближе будем. Вот тогда и пробежимся немного.

«Каракурт» двинулся вперёд, и, надо сказать, большой разницы с плавностью предыдущего хода, если так можно сказать о движении этого шагающего броневика, я не заметил. Златопуп действительно мастерски управлял машиной.

— Пусти-ка меня, капрал, — встал со своего места Тимон. — Я их хотя бы из своего короткоствола приложу. Точность у него похуже, чем у пулемёта, да и пули чуть помельче. Но бьёт он посильнее любых ваших ружей, а сидеть без дела, лишь на слепую удачу надеясь, мне опостылело.

Варгонсо, пожав плечами, безропотно уступил своё место Тимону. Тот взобрался наверх, высунулся из люка. Пристроившись поудобнее, прицелился в плывущий в вышине аэростат, выстрелил.

В узком проёме люка, оставшемся свободном от туши орка, неожиданно полыхнуло светом. Да так, что я невольно зажмурился и решил, что Тимон контрабандой протащил в этот мир свой «Громобой». тот как раз стрелял не пороховыми, а пирогидритными патронами.

Но нет, мехвод впереди, резко отпрянув от своего перископа и грязно ругнувшись, сообщил:

— «Скорпион» за нас вступился, не иначе. Чуть не ослеп из-за него к шайсовой матери. Всё, можем больше не скакать тут затравленной мышью. Подловили наши ушастых, троглов дрын им в зад.

— Что за напасть такая? — поражённо выдал сверху Тимон, тщательно прикрывающий глаза ладонью.

— «Жало скорпиона». То бишь навесной светофокусатор, — охотно пояснил Златопуп. — Наше новое оружие, коим «Скорпионы» с воздушными крейсерами бьются. Подожди, сейчас «Жало» весь свет от пирогидритного горения соберёт в один пучок, да и пропалит шайсовым выродкам дыру в бочине.

Вот тут я уже не удержался и полез наверх, смотреть, что там за «Скорпион» такой. Отпихнул недовольно бухтящего Тимона, вынужденного покорно убраться вниз, и высунулся из люка. Прищурился, привыкая к разлившемуся вокруг яркому сиянию, правда, очень быстро сконцентрировавшемуся в узконаправленный поток и сразу же переставшему жечь мне глаза.

К сожалению, сам шагоход с явно лазерной установкой на борту видно не было, он прятался в глубине густых лесных зарослей. Зато мне посчастливилось понаблюдать за работой этого гиперболоида инженеров местного разлива.

Несколько левее того места, к которому ковылял наш охромевший бронеход, от земли к небу тянулся невероятно яркий и тонкий чуть зеленоватый луч света. Упираясь в плывущий высоко над деревьями аэростат, он старался проплавить дыру в прочном борту воздушного крейсера.

— Ну-к, подвинься, твоё чинство, — рядом со мной в дыру люка протиснулся Златопуп, остановивший бронеход и, как ни странно, покинувший рычаги управления. — Не, не увернутся им. Попали ушастые под раздачу.

И точно, несмотря на то, что воздушный крейсер продолжал двигаться и активно маневрировать, наводчик «Жала скорпиона» сноровисто удерживал прицел на выбранной для удара точке. Всего несколько секунд, и хвалёная обшивка эльфийского корабля не выдержала.

В небе, конкурируя с предзакатным солнцем, полыхнул вырвавшийся из пробоины и мгновенно воспламенившийся газ.

Смещение луча дальше вдоль корпуса и ещё одна дыра буквально через несколько секунд пропустила через себя огненные всполохи вырывающегося наружу газа. А после и третья сквозная рана, ставшая смертельной, украсила борт аэростата. Тут уж он, натурально испуская дух, наконец-то дал крена и начал терять высоту. Ладно хоть, не в нашу сторону заваливаясь.

Завораживающее зрелище. Падение объятого пламенем воздушного корабля было плавным, как при замедленном видео. Луч уже фактически одержавшего победу «Скорпиона» чуть сместился, переползая на брюхо аэростата, и уткнулся в гондолу с двигателями и рубкой управления. Вскоре пыхнуло огнём и там, да хорошо так пыхнуло. Посыпались вниз вышибленные из своих проёмов бронестёкла. А вместе с ними, вывалившись из дверей рубки, к земле устремилась и съёжившаяся в комок фигурка пилота. Похоже, только он из всего экипажа и не сгорел.

Распахнувшийся вскоре над лётчиком самый настоящий купольный парашют здорово меня удивил. Не знал, что тут и до такого успели додуматься. Вот только высота для прыжка уж больно неподобающе малой была. Качественно затормозить падение лётчика парашют не смог, просто не успел. Эльф за несколько мгновений преодолел весь путь и скрылся среди частых крон высоких лесных деревьев.

— Твою же дивизию, — невольно выдал я, ведь даже сердце ёкнуло, а меж лопаток похолодело при виде такого падения. Мне даже почудилось, что я треск ломаемых лётчиком веток услышал.

— Бьюсь об заклад, выжил сучонок! — прихлопнув ладонью по броне «Каракурта», вдруг заявил Златопуп. — Лес ушастых-то бережёт, так просто пропасть не позволяет.

— Это кто у вас там, значится, выжил? — вцепившись в полу моего пальто и настойчиво дёргая её, подал вдруг снизу голос не до конца прочухавшийся Вдырко. Это я опять по его неестественно плавной речи определил. Хорошие всё же у гномов таблетки, качественно прибивают.

— «Скорпион», что в лесу скрывался, поджарил крейсер ушастых, — неохотно доложил тайногвардейцу мехвод, — а военлёт с того крейсера выпрыгнуть успел. Тоже где-то там в лесу перед нами приземлился. Вот и гадаем, живой али нет.

— А не нужно, вон, гадать, — пытаясь подпустить в голос яду, затянул Вдырко. — Нужно взять и отыскать выродка вместе со шпионкой. И почему это мы, значится, до сих пор их не ловим? Почему твоя сраная машина работает, но стоит?

— Гидравлика сильно травит, — Златопуп полез вниз, на своё место. — Починять надо. Без починки никак дальше двигаться не выйдет, остатки системы загубим.

— Так чего ж ты, троглово семя, не чинишь, а видами любуешься? — в конец окрысился на мехвода комиссар-поручик, впрочем, тут же переключившийся на парней Варгонсо: — А вы, переростки клыкастые, чего, вон, расселись и бездельничаете? Или у вас тоже, значится, гидравлика травит? А ну марш все на выход, военлёта со шпионкой отлавливать!

— Тебе надо, ты и лови иди, — донеслось в ответ откуда-то с противоположной от нас стороны бронехода.

Торчащий по центру двигатель «Каракурта» скрывал говорившего, как от меня, так и, слава богу, от тайногвардейца.

— Это кто ж тут такой храбрый? — раздухарившийся Вдырко вытянул шею, надеясь высмотреть, кто это смеет ему перечить, да ещё и грубить. — Под трибунал захотел?

— Не горячись, твоё чинство, — вступился за своего бойца капрал. — С корабля группа прикрытия успела спуститься. Они нас, что к девке, что к военлёту, без боя не подпустят.

— А вы что же? Малышня, значится, сопливая из песочницы?! — взвился Вдырко. Даже бородой затряс от негодования. — Вы бойцы альянса с оружием в руках или где?! Один раз, вон, девку уже упустили. Снова осрамиться желаете?

— Мы, господин хороший, — нахмурился капрал, — простая пехота, а не штурмовики какие, надо понимать. И не мордовороты черносотенные, приученные облавы устраивать, что в городе, что в лесу. А ушастых, хоть и меньше, но там могут быть штурм-егеря, кои нас запросто в пыль сотрут.

— А вы, значится, уже и в штаны наложили? — упёр руки в боки тайногвардеец. — Да я ж вас, трусов…

— Надо бы и правда, — бесцеремонно перебил закипающего гнома Тимон, — хотя бы шпионку поймать. Вы, братцы, не прибедняйтесь. Не первый день знакомы, знаю я, на что вы способны. Одолеем мы с вам и егерей. Что их там? Раз-два, и закончились. Златопуп, отпирай ворота. Капрал, командуй на выход.

На счёт Вратки я был с Тимоном полностью согласен. Обидно было бы в полушаге от поимки этой хитрой бестии убраться восвояси не солоно хлебавши. Да и несколько десантировавшихся с аэростата бойцов не представлялись мне какой-то особой угрозой. Братец-то мой названный и сам тот ещё терминатор — ему эти шестеро на один зубок.

Тимона народ послушался и, пусть без большого энтузиазма, но всё же повыбирался на свежий воздух. А первым, как ни странно, по трапу на подтаявший возле опор снег спустился комиссар-поручик. Решил, видимо, самолично возглавить поимку или, судя по его настрою, истребление эльфов.

Златопуп остался ремонтировать бронеход, а мы направили стопы к совсем уже близкому лесу. В далеке, чуть в стороне от нас, догорал рухнувший в заснеженные дебри аэростат.

— Надо понимать, разгореться может, — указал на него Варгонсо. — Лес теперь сухой да смолянистый. Как бы пожар до эльфов быстрее нас не добрался.

— Самый, значится, веский повод поторопиться, — услыхав его, сердито выдал тайногвардеец.

В самом начале ринувшись вперёд, он очень быстро устал торить путь в рыхлом снегу и остановился, пропуская вперёд себя остальных. В результате оказался в самом конце движущейся вереницей команды. Но, похоже, злого задора, не растерял.

Капрал, оглянувшийся на эскападу комиссар-поручика, только хмыкнул, мотнув головой, но ничего не ответил.

— Слышь, братец, как думаешь, — поравнявшись со мной, негромко поинтересовался Тимон, — этот «Скорпион» случаем не наше ли тайное оружие использует? Может, это из-за него нас сюда и послали?

Глава 22

— Это вряд ли, — покачал я головой и оглянулся посмотреть, не слишком ли близко шагает за нами Вдырко. — Я тут ещё перед знакомством с травницей успел побеседовать с Кияном. Он мне про оптические устройства кое-что поведал. Ничего сверхсекретного не выдал, лишь примерно объяснил, что там за линзы такие чудесные в его доме делают. Если я его правильно понял, гномы производят оптические детали со сложными ступенчатыми поверхностями. Их можно использовать вместо сочетания сразу множества простых сферических линз или деталей другой формы вроде призмы. В моём мире над подобной проблемой ещё века три назад работали. Мне кажется, что гномы, испокон веков занимаясь огранкой камней, вполне могли сами додуматься до эдаких оптических изысков.

— В твоём мире тоже есть такие светофокусаторы? — искоса глянул на меня Тимон. — Мне показалось, ты был немало удивлён, наблюдая за работой «Жала скорпиона».

— Нет, такого мощного у нас нет, — покривился я. — Хотя послабее работают и в военной сфере, и в медицине, и ещё много где. Лазерами называются. Но я говорю про сам принцип. Линзу Френеля, так у нас похожие детали называют, местные могли придумать и сами. А источником света гномы пирогидрит сделали, который и в твоём мире, сам знаешь, применяют. Так что, не думаю, что это оружие попадает под санкции комитета, как и сама технология. Полагаю, что здесь опытным путём было найдено оптимальное сочетание оптических элементов и химических процессов, вполне очевидных для этого мира.

— Ну не знаю, братец, — мотнул головой орк. — Мир полон очевидных вещей, которых никто не замечает и не использует. По мне так, могли и со стороны надоумить, а то и готовое оружие в виде образца завезти.

— Могли, — кивнул я. — Но попробуй докажи, если компоненты оружия не выбиваются за грань реальных технологий. Вот если бы «Скорпионы» плазменную пушку использовали…

— Что это, значится, такое — «плазменная пушка»?

Твою ж рать! Одноглазый мудак каким-то макаром нагнал нас. А я и не услышал ни шагов, ни громкого пыхтения, с которым гном до этого преодолевал путь. Специально таился? Вон как теперь воздух ртом хватает, отдышаться не может. И с какого ж, интересно, момента он наши рассуждения мог подслушать?

Хорошо, что наших с Тимоном лиц тайногвардеец в первый момент не мог видеть. Сделав морду кирпичом, будто ничего лишнего и не ляпнул, я повернулся к Вдырко:

— Честно говоря, сами не знаем. Но, как тебе должно быть известно, господин комиссар-поручик, при нагреве газа до достаточно высоких температур он переходит в состояние плазмы. И если такой плазмой в кого пальнуть, от него, надо полагать, лишь воспоминание останется. Вот мы и размышляем, можно ли оружие «Скорпиона» усовершенствовать до плазменного уровня.

— А чем, вон, этот уровень вам плох? — Вдырко махнул рукой в сторону догорающего за деревьями аэростата. — И вообще, господа, вы размышляете о вещах, кои вас, значится, совсем не касаются. Думайте лучше, как девчонку не упустить и военлёта поймать. Летают тут, как у себя дома.

— А чего над этим думать? — Тимон был сама невозмутимость. — Вон, перед нами как раз аэросани брошенные. А вон от них к лесу следы тянутся. Тут слепым нужно быть, чтобы с пути сбиться. Да и военлёт никуда не денется. Я примерно засёк, куда он свалился. Совсем от нас неподалёку.

— Это да, — остановившись, дождался, когда мы с ним поравняемся, Варгонсо. — Я тоже место заприметил. А как военлёт приземлялся, это ж настоящим чудом будет, если он насмерть при том не зашибся. Но охромел-то он, надо понимать, наверняка. Нагоним обязательно.

— Тогда, вон, у саней остановку сделаем, — выдохнул комиссар, — короткую. Дух переведём.

— Неужто притомился, твоё чинство? — ехидно поинтересовался капрал. — А как же «веский повод поторопиться»? Нам бы, напротив, ходу-то прибавить.

— Я, между прочим, глаз потерял, а с ним и крови немало, — Вдырко потрогал повязку на лице. — Мне и притомиться не в укор. А вот ты языком мелешь, явно на неприятности напрашиваясь. Не хочешь их получить, давай, вон, вперёд со своими бойцами отправляйся. А я вас после нагоню.

— Как же мы тебя одного-то оставим? — качая головой, проявил «заботливость» Варгонсо. — А ну как что случится без пригляду?

— А за мной, вон, господа офицеры приглядят, — Вдырко указал на нас с Тимоном. — Тем более кригс-ротмистр тоже ранен.

— Не, я с ребятами пойду, — воспротивился мой братец. — Рана моя потерпит, а девка уж больно опасна. А вы, и впрямь, после нагоняйте.

По перекосившемуся лицу комиссар-поручика было видно, что не по вкусу ему своеволие орка. Ещё и Варгонсо настроение подпортил. Однако Вдырко взял себя в руки и соблаговолил согласиться с доводами Тимона:

— Хорошо, кригс-ротмистр, отправляйся с капралом. Поручик, что там у тебя с пилюлями? Дай мне ещё.

— Я с собой не взял, — ни на грамм не соврал я. — Поторопился, каюсь. Выскочил из бронехода без сумки. Давай, комиссар, отдыхай поскорее, да пойдём наших догонять. Тревожно мне что-то за них.

— Ты бы, вон, лучше за себя потревожился, — сердито пробурчал гном, — да за братца своего. — Вдырко махнул рукой вслед удаляющемуся с ребятами Тимону. — Не нравятся мне ваши с ним беседы. А ну-ка, значится, поведай, о каком таком комитете вы там говорили?

— Это мы так с Тимоном его кригс-комиссариат называем, — быстро нашёлся я, нервно поведя лопатками, между которыми растёкся неприятный холодок. — Для простоты речи.

— А ты, значится, в дела его комиссариата тоже решил нос сунуть? — недобро ухмыльнулся Вдырко.

— Да просто мы с братом любим поразмышлять на всякие отвлечённые научные темы. Чисто теоретически.

— Допустим. Но вот что, значится, за санкции у хозяйственников такие? Я конечно разных, вон, академий не заканчивал, — скривил рот тайногвардеец, — но чисто теоретически тоже, значится, могу предположить, что чешешь ты мне, поручик, по ушам и увильнуть от честного ответа пытаешься.

— Да с чего бы? — пульс мой чувствительно ускорился, но я постарался унять волнение и, пожав плечами, пристально взглянул в глаза гному. — Даже не собирался.

И тут моё периферическое зрение уловило некоторое колебание воздуха вокруг головы тайногвардейца. Я уж подумал было, что это от усталости или от волнения мне показалось, но едва уловимое явление стало вдруг более различимо, оформившись в лёгкое и чуть красноватое мерцание, имеющие вполне определённые границы.

Не иначе, старухино варево подействовало, и я разглядел ауру тайногвардейца. Живого, мать его, как и было обещано травницей.

Поиграть в гляделки дальше и разобраться в собственных новых способностях мне помешало внезапно возникшее странное гудение. Словно уши уловили жужжание целого роя мух, кружащихся где-то поблизости.

Вот только какие могли быть мухи зимой?

Дополнительным свойством моего экстрасенсорного видения звук тоже вряд ли мог быть. И исходил он точно не от Вдырко — издалека шёл и к тому же с каждым мгновением становился всё более различимым.

Хорошо, что мехвод уже заглушил двигатель, занявшись ремонтом опор бронехода, и вокруг, если не считать нашего с Вдырко разговора, висела благостная тишина. Иначе чёрта с два бы я этот странный звук услышал.

Я отвёл взгляд от тайногвардейца и глянул в небо, примерно определив направление, откуда доносилось гудение.

— Златопуп! — заорал я так, что Вдырко шарахнулся в сторону, чуть не свалившись с приступки аэросаней в снег. — Бросай нахрен всё и давай к нам!

Я принялся призывно махать одной рукой, другой указывая в небо. Туда, где обнаружил целую флотилию плывущих в нашу сторону аэростатов. Не меньше десятка. Повезло, что предзакатные лучи солнца успели самым краешком высветить тупорылые морды воздушных кораблей. В полной темноте я вряд ли бы заметил их настолько издали.

— Давай скорее! Воздух! — я очень надеялся, что, разрывая морозную тишину, мой голос донесёт призыв до мехвода.

Услышал он меня или же, завертев головой, сам сообразил, что к чему, заметив опасность, но Златопуп, бросив работу, припустил к нам галопом. Благо дело, тропинка среди сугробов была уже протоптана довольно приличная.

— Давай, комиссар, — рванул я Вдырко за рукав, — поднимай жопу и тоже ходу!

— Там же Скряжко остался! — упёрся тайногвардеец, попытавшись вырваться.

Но я и сам выпустил его:

— Если есть желание, можешь сам за ним сбегать! Но учти, потом не факт, что успеете сбежать. Или тебе почётная грамота важнее жизни? В общем, как хочешь, а я сваливаю.

Развернулся и побежал к лесу. Вдырко, чуть помявшись, рванул следом. А на подходе к лесу нас догнал и Златопуп.

— Ишь, летят пердят, — поравнявшись с нами выдал он. — Если решат, что «Каракурт» цел, накроют его фугасом, к провидице не ходи. А то и ракетных снарядов не пожалеют.

— Ты, дружище, нос часом не сломал ли? — вгляделся я в помятую физиономию мехвода с заплывшими симметричным двойным фингалом глазами и с разводами подсохшей крови на щеках.

— Да не, цел, — отмахнулся тот. — Хотя перископ я тогда знатно поцеловал. Чего делать-то будем?

— Шпионку, вон, ловить, как, значится, и собирались, — пропыхтел в ответ Вдырко.

Долгий бег давался ему с трудом. Зачёт по ГТО тайногвардеец точно не сдал бы. Но бурлящая в его душе злоба и желание выслужится перед начальством явно подстегнули решительность и целеустремлённость толстяка. Как, впрочем, и желание поскорее убраться с открытого поля, забравшись поглубже в лес.

И надо сказать, оправданного желания. На передовом аэростате наш бронеход уже заметили и медлить с решением не стали. Выпущенные эльфами ракеты, за секунды преодолев расстояние, вспучили землю взрывами совсем рядом с машиной. Этот удар «Каракурт» пережил вполне успешно, но пара ракет уже со следующего воздушного крейсера буквально сбила бронеход с ног. Он завалился на бок и задымился, заставив вставшего столбом Златопупа чуть ли не взвыть расстроено в голос.

Слова утешения не приходили мне в голову. Просто дёрнул гнома за рукав, увлекая за собой, и, когда тот уныло посеменил рядом, ободряюще похлопал заметно опечалившегося мехвода по спине.

Вскоре после того, как проторенная орками тропа завела нас под широкие сосновые кроны, навстречу нам попался капрал Варгонсо, непринуждённо волочивший за собой кого-то за шкирку по снегу.

— Неужто девку поймали? — с надеждой кинулся к нему Вдырко.

— Никак нет, твоё чинство, — капрал продемонстрировал нам связанного пленника, легко подняв его тщедушное бесчувственное тело на вытянутой перед собой руке. — Вот, военлёта нашёл.

— Помер никак? — удивился Златопуп.

— Отключился, но вроде дышит. Зашибся, надо понимать, об сучья. И вон, кажись, ногу сломал. Короткоствол я его забрал да спеленал, надо понимать, от греха подальше.

— Остальные где? — подпустив строгости в голос, поинтересовался тайногвардеец.

— Их ротмистр за собой увёл.

— Кригс-ротмистр, — недовольно поправил капрала Вдырко.

— Ага, кригс-ротмистр. Мы там дальше, — капрал указал рукой себе за спину, небрежно отбросив пленника в снег, — на следы десантной команды наткнулись. Они в ту сторону направились, откуда «Скорпион» работал. Девка тоже свернула, за ними следом пошла. А я этого заметил, на дереве кулём болтающегося. Вот кригс-ротмистр и послал меня, надо понимать, военлёта к бронеходу доставить. Сам бойцов дальше повёл. А вы-то чего здесь? Ещё и со Златопупом. И что за взрывы были?

— Воздухоплавы, — коротко пояснил я. — Много. Бронеходу хана.

— Что за команда у меня такая? — тем временем ворчливо выдал тайногвардеец. — Мехвод машину не уберёг, бросил. Военмед о пушках размышляет, командир стрелкового взвода пленника на себе таскает. А бойцами его заезжий хозяйственник командует. Ты почему, дурья башка, — рявкнул он на Варгонсо, — со своими лоботрясами не остался? Почему кого поплоше за военлётом не послал?

— Ты давай не шуми, твоё чинство. Меня изначально под командование кригс-ротмистра определили, — нахмурил брови капрал. — Я его приказы выполнять завсегда должен. А ты уже после к нам прибился и для отряда не пойми кем будешь. Да и рядом твоего мудрейшества не было, когда мне приказ давали. И вообще, чем ты не доволен? Хотел военлёта, на получи. Только вот не эльф он ни разу.

— Как, значится, не эльф? — торопливо сунулся к пленнику Вдырко, позабыв о претензиях к капралу.

— А так, — охотно пояснил Варгонсо, — из ваших он, из гномов, надо понимать, парнишка будет.

Вдырко, бухнувшись на снег рядом с пленником, резко сорвал с его головы лётный шлем, что и не сильно-то отличался от головного убора нашего мехвода.

Надо же, совсем мальчишка. Вместо бороды лишь редкий светлый пушок на щеках и подбородке. Однозначно не эльф. У тех растительность на лице вообще не появляется, даже в старости. Разве что бакенбарды пышные отрастают.

— Эй ты, — захлестал парня по щекам тайногвардеец, — давай, приходи уже в себя.

На лице медленно возвращающегося в сознательное состояние пленника, активно забарахтавшегося в снегу, за несколько мгновений отразилась целая гамма чувств и эмоций. Непонимание, боль, испуг и волнение быстро сменились откровенной и непреклонной ненавистью, едва мальчишка сумел разглядеть всех нас, собравшихся вокруг.

Для меня это было ещё более очевидно, чем для остальных. Ауру мальчишки я смог увидеть почти без напряга и потом с интересом наблюдал за изменением её оттенков в зависимости от эмоций, поочерёдно проявляющихся на бесхитростной физиономии юного военлёта.

— Отвечай, кто таков будешь? — ухватив мальчишку за грудки, грозно навис над ним Вдырко.

— Предпоручик Весёлко, — сквозь зубы процедил тот в ответ, — младший военлёт первой эскадрилии третьего авиаполка.

— Как же ты, вон, младший военлёт, предателем-то стал? — зашипел Вдырко, брызжа слюной в лицо пленника. — Как же ты, значится, со своим народом воевать пошёл?

— Да пошёл ты в шайсово пекло, — брезгливо поморщившись, чуть отвернулся Весёлко от тайногвардейца. — Я не с народом своим воюю, а вон с теми, — он кивком указал на капрала, — что ради своей выгоды без мыла троглу в зад залезть готовы. Каганат и землю нашу разоряет, всю горную добычу да переработку под себя подгребая, и народ наш с эльфами стравливает, уши ложью да наветами заливая. Я воюю, чтоб нашу землю от этой орды освободить. Да от таких приспешников-предателей как ты или вон тот полукровка.

Военлёт сердито повёл подбородком в мою сторону.

— Хотя с этим-то как раз всё ясно, — продолжил он. — Мать его с клыкастыми спуталась, выбора своему ублюдку не оставив. А вот тебе прощения не будет. Ты по доброй воле, видать, с каганатом снюхался. С тебя мои товарищи шкуру живьём снимут.

— Так это когда ещё, значится будет? — зло оскалился Вдырко. — А я тебя уже сейчас могу на куски порезать.

— Ну и режь! — с не меньшей злостью выкрикнул мальчишка и громко затянул нараспев: — Что сын, что дочь, сомненья прочь, мы гномий род не посрамим! Уходим в ночь, сомненья прочь, своей земли врагу не отдадим! Раздуем пламя, поднимем знамя и штык сожмём мозолистой рукой…

— Ты мне это брось, значится, предательские гимны исполнять! — врезав юному дарованию по лицу, оборвал пение Вдырко. — Какой, вон, такой мозолистой рукой?! Ты руку лишь о свой недоразвитый зачинатель мог смозолить.

— Знаем мы про ваши штыки, — подал вдруг голос Златопуп. — Да про то, как неумолимо и неудержимо вы в смертный бой должны пойти. Только скажи мне, военлёт, как же ты, с орками воюя, летаешь над родной землёй и рушишь фугасами свои же города да сёла? Видал я, как вы некоторые поселения освободили, камня на камне от них не оставив.

— На то она и война, — нахмурился военлёт. — Сражений без потерь и разрушений не бывает.

— Бред сивой кобылы! — взъярился на юнца мехвод. — Все вы, освободители сраные, этим дерьмом оправдываете творимое зло! И плевать на ту боль и страдания, что вы несёте с собой! А я тебе одно скажу, не было бы никаких разрушений, не сунься вы сюда. Сами бы разобрались.

— Что-то не больно-то и разбирались! — закипел в ответ мальчишка. — Без указки клыкастых шага не способны ступить! Продали вы свою землю и просрали!

— Заткнитесь оба! — вскинулся вдруг Вдырко. — Что это?!

С той стороны, куда умчался Тимон с бойцами, донеслись звуки пулемётной стрельбы, переплетаемые с частыми ружейными выстрелами.

— Наши, надо понимать, с эльфами схлестнулись, — высказал предположение Варгонсо. — Вот только пулемёты там откуда? Надо бы глянуть. А то штурм-егеря противники серьёзные.

— Они вас всех на ноль помножат, — злорадно сообщил Весёлко. За что и получил тут же вновь по лицу от Вдырко.

— Расстреляйте его к трогловой матери, — поднялся на ноги тайногвардеец, тряся отбитым кулаком. — Бронеход, вон, всё едино бросить придётся. Нам теперь пленники, значится, ни к чему. Варгонсо, разделайся с подлецом.

— Да как же можно расстрелять-то? — вступился вдруг за пленника только что костеривший его же Златопуп. — Малец ведь совсем. Безмозглый, да, но это ж дело поправимое. Может, одумается ещё.

— Заткнись, троглова отрыжка, — окрысился на мехвода Вдырко. — Мы, вон, теперь в пешем рейде, силы на пленных нам, значится, тратить не с руки. Или ты его на себе тащить собрался, весь отряд замедляя?

— Да отпустить его к трогловай матери, и вся недолга, — махнул рукой мехвод. — Пусть тут под ёлками сидит, а судьба сама решает, жить ему дальше или тут сгинуть, замёрзнув. Всё равно с такой ногой далеко не уйдёт.

— Заткнись, троглова кочерыжка, — оборвал Златопупа тайногвардеец. — Ты и так уже до трибунала договорился. Тебе, вон, даже передовая теперь не светит. Я тебя после живьём в каземате сгною.

Воздух вокруг вспыхнул зеленоватым заревом, вновь формируясь в тонкий луч, проходящий высоко над нашими головами и нащупывающий борт передового крейсера эльфов.

Ни этот аэростат, ни летящий следом, не могли отразить атаку ракетами. Они их бестолково потратили на наш бронеход. А для остальных воздушных кораблей «Скорпион» находился пока вне зоны досягаемости. Вот и вгрызался он теперь смертельной хваткой в борт аэростата практически безнаказанно. Ведь пулемётный огонь, открытый эльфами по «Скорпиону», не должен был сильно тому помешать.

— Не вышло, значит, — удручённо выдал Весёлко, склоняя голову.

— Чего это, вон, не вышло? — незамедлительно кинулся к нему Вдырко, как и я услыхавший слова военлёта даже сквозь грохот пулемётной стрельбы. — Сдохнуть красиво? — Он пнул мальчишку по сломанной ноге и вновь ухватил его за отвороты лётной куртки. Затряс: — Отвечай, мразь!

— Огнеплюй ваш дерьмовый подорвать! — зло выкрикнул ему в ответ юнец, очевидно, не видя причин скрывать от нас правду. — Но ничего, долго он против армады не выстоит, хоть и навредит ещё, сволочь, наверняка.

— Еще как навредит, — кивнул Златопуп. — Покажет вашим пердолётам, кто здесь свой, а кого не ждали.

— Не радуйся, — повернулся к нему юнец, — вам гадам тоже не жить, как и огнеплюйщикам. Сейчас наши новый десант высадят.

— Так ваши егеря для этого высадились? — догадался Варгонсо. — Чтобы остальным крейсерам путь расчистить, а не за девкой вовсе?

— За какой ещё шайсовой девкой? — удивлённо скосился на капрала военлёт.

Вдырко, перестав трясти, отпихнул мальчишку, роняя в снег:

— Кончайте с ним! Варгонсо!

— Э нет, комиссар, — отшагнул чуть назад капрал, — это ваши гномьи дела. Сами решайте.

— Поручик, — повернулся ко мне тайногвардеец.

— Я военмед, а не палач, — демонстративно сунув руки в карманы, я тоже отодвинулся от Вдырко подальше.

К Златопупу тот и обращаться не стал. Заорал на нас с Варгонсо:

— Вы что, значится, приказы, вон, не выполнять?! Прямое неподчинение командиру?! Измену затеяли, вон?! Да я вас… — он зашарил по боку, нащупывая кобуру.

Выстрел раздался раньше, чем Вдырко успел вытащить пистолет. Пуля ударила его в живот и опрокинула на спину, повалив рядом с ошарашенным младшим военлётом.

Комиссар громко взвыл и, позабыв про своё оружие, ухватился обеими руками за рану. Тёмная кровь засочилась между его пухлых пальцев. Я почувствовал, как вся злость Вдырко пропала, мгновенно испарившись и полностью сменившись на один лишь страх. Даже боли тайногвардейца я не чувствовал, настолько его захлестнула боязнь здесь подохнуть.

— Варгонсо, — Златопуп перенаправил ствол своего револьвера на капрала, — как ты и сказал, это наши гномьи дела.

— А я что? — развёл руками орк. — Я, надо понимать, вообще ничего и не видел. Шальные пули, надо понимать, над головами так ведь и свистят. Мало ли, какая комиссару досталась.

Златопуп кивнул и, подойдя к перешедшему уже с воя на скулёж тайногвардейцу, свободной рукой вынул из его кобуры пистолет. Ловким движением выщелкнув барабан, вытряхнул в снег все патроны. И уже разряженный револьвер комиссара кинул на колени военлёту, непонимающе хлопающему на нас глазами:

— Держи. Если повезёт и своих дождёшься, скажешь, что сам его пристрелил. Всё, бывай, дурень, да не забывай, как враг гномьего рода тебя от смерти спас.

Вынув нож, мехвод разрезал путы на руках мальчишки. Затем, вновь склонившись над Вдырко и будто позабыв про военлёта, принялся шарить по карманам кожаного пальто тайногвардейца. А тот и не сопротивлялся даже, лишь пучил глаза, надувал щёки, натужно дыша, да не переставал при том жалобно поскуливать.

— Слышь, военмед, — обернувшись, обратился ко мне Златопуп, — этот кровопивец черносотенный при мне в штабе, ещё в Непрухине, депешу из комиссариата получил. Там что-то про вас с кригс-ротмистром было. Что-то нарыл он на вас, от чего неимоверно обрадовался. Всю дорогу до бронехода ручёнки, гад, потирал. А как пришли, в вещах ваших рыться принялся. И из твоей сумы вот это вытащил, да себе забрал. Держи.

И гном протянул мне извлечённый из пальто тайногвардейца небольшой шар, размером с теннисный мяч и с попеременно мигающими разноцветными огоньками-бусинками.

Глава 23

— Ты где ж, братец, нашего одноглазого «друга» потерял? — первым делом, перекрикивая грохот пулемётных очередей, поинтересовался Тимон, когда мы с Варгонсо и Златопупом, пробежавшись по следам наших ребят, благополучно до них добрались.

— Там, откуда не возвращаются, — опередил меня с ответом Варгонсо. — Геройски словил пулю.

— А военлёта куда дели? — не стал пока вдаваться в подробности Тимон, хотя и одарил меня весьма подозрительным взглядом. Наверняка решил отложить расспросы на потом.

— Оставили комиссара караулить, — коротко сообщил я, морщась от закладывающей уши громкой стрельбы. — Не с собой же его тащить было.

— И то верно, — кивнул мой братец. — Тут и без него забот полон рот. Видали, что творится?

Уже смеркалось. Мы, рассредоточившись по одному-двое и прячась за толстыми стволами сосен, залегли в лесу неподалёку от широкой лесной просеки, на которой чуть дальше впереди, в паре сотен метров от нас, таинственный «Скорпион» вёл неравный бой с аэростатами, рыская по темнеющему небу обжигающим роговицу лучом.

Этот бронеход здорово отличался от штурмовых. Был он более вытянут, приземист, да и ног-опор, расположенных лишь по бокам корпуса, имел на одну пару больше. Сам же мощный излучатель, нацеленный в высь, находился на кончике выгнутого дугой суставчатого хвоста, придающего механическому монстру явное сходство с настоящим скорпионом.

Два «Каракурта», заняв позиции на некотором отдалении по обе стороны от самоходной лазерной установки, прикрывали её работу и тоже палили в небеса, терзая наш слух почти непрерывным трескучим грохотом зениток.

— Что с Враткой и эльфийским десантом? — в свою очередь насел я на Тимона. — Догнали их? Сами все целы?

— Вратка твоя ушла, — махнул орк рукой. — Совсем немного нас опередила. Сунулась было к ушастым, да те её, видать, за чужака приняли. Шуганули, открыв по девке стрельбу. Она и кинулась в обход да через просеку на ту сторону леса. Повезло ей, успела проскочить. Бронеходцы наши, как стрельбу услыхали, так по эльфам из пулемётов и вдарили. Загнали их глубже в лес, да прямо на нас. А там уж мы с ними разобрались. Да без потерь, надо сказать, обошлись.

— Выходит, — усмехнулся я, — Вратка своим же помешала задание выполнить.

— В смысле? — непонимающе нахмурил брови Тимон.

— Да нам тут военлёт признался, — принялся объяснять залёгший в паре шагов от нас Варгонсо, — что десант вовсе не за шпионкой прибыл, а чтобы «Скорпиона» уничтожить. Только ума не приложу, как они должны были это сделать. Вон как «Каракурты» из зениток чешут. К ним, надо понимать, пехоте так просто не подобраться. Это не наш ущербный пулемёт, что ни свернуть, не повернуть было.

— Это да, — согласился Тимон. — Мы, капрал, и сами, как видишь, на открытое пространство даже не суёмся, прячемся. Ребята в бронеходах нервные, стреляют по всем, кого замечают. А егеря те ушастые и не собирались близко к технике подходить. Эй, Матэо, — окликнул Тимон одного из бойцов, — подай-ка сюда ту трубу, что мы у егерей затрофеили. Они, братец, — вновь обернулся ко мне Тимон, — из этих труб пару раз шарахнуть по машинам успели. Слыхали взрывы? Ушастых работа. Если б мы мерзавцев не перебили, они бы сильно нашим могли навредить.

А я-то думал, это с аэростатов по бронеходам прилетело. Пока мы сюда добирались, «Скорпион» вроде как успел разделаться с одним крейсером эльфов и переключился на другой. Но на подлёте было ещё несколько цеппелинов, и наши бронеходы наверняка уже попадали в зону досягаемости их ракет.

Лежащие чуть дальше за Тимоном орки, перекидывая друг другу странный метровой длины явно металлический тубус, в несколько приёмов доставили его ко мне.

Ага, увесистая такая труба, диаметром где-то в полторы ладони. Ручка с пусковым крючком и рычажком предохранителя посередине снизу, простенький прицел сверху. Оба конца плотно запечатаны серебристой фольгой.

— Я бы на вашем месте, — немного опешил я, — вот так вот эту штуку не кидал. Уж больно это похоже на самый натуральный НУРС. Противотанковый, в смысле противобронеходный, неуправляемый реактивный снаряд. Ручной ракетомёт, если проще. И, между прочим, может взорваться от неаккуратного обращения только так.

Всегда поражался беспечности этих клыкастых дуболомов. Они ведь видели результаты стрельбы из этих «труб». Уж должны были как-то догадаться, что это вовсе даже не безопасные безделушки.

— Ничего, у нас ещё четыре такие трубы есть, — успокаивающе махнув мне рукой, радостно сообщил Матэо. — Мы как на ушастых навалились, те их из-за плеч даже достать не успели, к праотцам отправились. И чего только этих штурм-егерей так нахваливают. Бойцы из них так себе.

— Помолчи уже, балабол, — оборвал парня Варгонсо. — Вам повезло, что ушастые, надо понимать, под перекрёстный огонь попали. Если бы не пулемёты, в спину бьющие, егеря б вам трёпку знатную могли задать. Чего, ваши чинства, делать-то теперь станем? — это капрал уже к нам с Тимоном обратился. — Через просеку, надо понимать, нам за девкой тут не перебраться. Наши же нас и посекут огнём. Полагаю, надо крюк сделать, сильно подальше бронеходы обойдя. Пора нам ноги отсель поскорее уносить. Слыхали, что военлёт-то говорил? Ушастые ещё будут десант спускать. Тоже, надо понимать, сюда ринутся. Да и вообще, долго мы тут ещё в снегу бестолку валяться будем?

— Девку упускать никак нельзя, — решительно заявил Тимон. — Чтобы вот так взять и отступиться под конец? Нет уж, раз взялись за дело, нужно его до конечного результата доводить. Но только пусть получше стемнеет, чтоб далеко пулемёты не обходить. Думаю, по времени так на так и выйдет — что здесь обождём, что лишний крюк сделаем.

— Я тут выяснил, — подполз я поближе к Тимону, спрятавшись за одну с ним здоровенную, явно вековую, сосну, — что Вдырко на нас с тобой какой-то компромат нарыл. Не удивлюсь, если комиссары более детально, чем мы рассчитывали, изучили нашу биографию и нашли дыры в легенде. Так что нам по возвращению в тыл наверняка светит арест. Возьмут, как иностранных агентов, пойди им потом объясни, что не предатель, а вообще из другого мира прибыл. Тем более и нельзя объяснять-то. Так что, братец, я и не знаю, стоит ли нам дальше за Враткой гонятся или пора в тень уходить.

— Если от погони откажемся, — недолго думая возразил орк, — наши же ребята нас в трусости заподозрят. Капрал первый же нас осудит, сбеги мы, дело не завершив. Да и девка на закат подалась, а значит, в сторону тыла. Получается, нам с ней всё равно по пути. Опять же, задание комитета мы так и не выполнили, ничего не нашли. Поймаем Вратку, сдадим альянсу, надежда будет легально в войсках остаться и дальше поработать. Ну а если комиссары насядут, всё равно комитет нас в обиду не даст. Найдёт способ вытащить из цепких ручонок этой тайной охранки.

— Если только те нас раньше к стенке без суда и следствия не поставят, — скептически покривился я. — Видал, как Вдырко такие дела решал?

В небе ярко полыхнул пожаром ещё один подбитый вражеский крейсер. И тут же рядом с бронеходами, примчавшись с диким рёвом, почти одновременно рванули две эльфийские ракеты.

Хорошо, что мы залегли на приличном расстоянии от бронеходов. Впрочем, некоторые осколки долетели даже до нас. Застучали, выбивая куски коры и щепки, по укрывающим нас стволам деревьев, запшикали, зарываясь рядом в снег.

— Так что с ним, кстати, случилось? — переждав этот опасный шквал, всё же поинтересовался мой братец. — Как вы его потерять-то умудрились? Он ведь не из тех, кто грудью на врага первым прёт.

Приподнявшись на руках и осторожно высунувшись из-за сосны, я проверил, остались ли целыми наши бронеходы. К счастью, при стрельбе с дальней дистанции, с прицельным попаданием у реактивной артиллерии эльфов пока было не ахти. Хотя прилети такая хрень по окопам, пехоте мало бы не показалось.

Однако и «Скорпион», и оба «Каракурта», благополучно пережили этот прилёт и продолжили палить по воздушной армаде ушастых.

— Зато, — вернулся я на место, — со своими вечно на рожон лез. Вот и схлопотал пулю в живот от мехвода.

— Пуля в живот, — одобрительно покивал орк, — это всегда личное. Конечно, если есть выбор, куда целить. Такое лишь для тех, кто не должен легко с жизнью расставаться. А комиссарский говнюк мучения явно заслужил. Я ведь и сам уже стал подумывать, а не прирезать ли эту тайногвардейскую гниду как-нибудь невзначай. В лесу да тёмной ночкой, так чтоб никто и концов после не сыскал.

Я кивнул, соглашаясь с орком. Тут я с ним вполне солидарен был. А вот про то, что Вдырко у меня нашёл и стянул трансгрейдер, я Тимону говорить не стал. Мой названый братец и раньше-то не в курсе был, что сумел я раздобыть этот нелегальный девайс «прыгунов» между мирами. А теперь, когда я тайно даже сюда протащил высокотехнологичную иномирскую приспособу, создав дополнительную угрозу для миссии…

В общем, как бы мы за всё время знакомства ни сдружились с орком, много раз спасая жизни и, что называется, прикрывая друг другу спины, я, по непонятным для себя причинам, остерегался полностью раскрыться перед клыкастым напарником. Мне казалось, что не поймёт он и не одобрит ни мою надежду вернуться в свой мир, ни такое разгильдяйское отношение к выполнению задания.

Начальству орк, конечно, не настучит. Но выкинуть трансгрейдер, дабы избежать таких провальных эксцессов, как с тайногвардейцем, Тимон может запросто. Я его прямую бесхитростную натуру хорошо изучил. Потому и таскал этот некрупный шар, хорошенько запрятав среди кучи всякого барахла в своей сумке.

— Кстати, Тимон, — чертыхнувшись про себя, ткнул я орка локтем в бок, — твой эвакуационный маячок с собой? А то я свой в сумке с медикаментами держал и в «Каракурте» забыл. А его эльфы бомбами на запчасти разобрали. Маячок, возможно, и уцелел, но, боюсь, вернись мы за ним, можем нарваться на новый десант ушастых.

— Вот ты растяпа, — укоризненно покачал Тимон головой. И похлопал себя по груди: — Я свой всегда с собой за пазухой таскаю, никогда не расстаюсь. Только он нам пока что всё равно не нужен. Мы и задание не выполнили, и посторонних кругом полно. Нам ни перед нашими раскрываться не гоже, ни перед эльфами. А они, ты сам говоришь, того и гляди десант новый высадят.

— Если уже не высадили, — уточнил я. — Мысль твою уловил. Надо двигаться дальше, да побыстрее. Тем более, стемнело и уже можно пробовать мимо «Каракуртов» проскользнуть. Варгонсо, — окликнул я капрала, — мы уходим. Немного прогуляемся, как и говорили, чтоб не совсем уж на виду у пулемётчиков просеку переходить, и попробуем беглянку нашу нагнать.

— Понял, — откликнулся Варгонсо.

— Как же мы, твоё благочинство, — вклинился вдруг в разговор Матэо, — наших здесь бросим? Бронеходцам помощь-то не помешала бы. Ежели к ним ушастый десант по темноте подберётся с трубами своими, быстро наши полягут и всю армаду, что сжечь не успеют, дальше пропустят. Может, ну её, эту девку-то, к троглу в зад?

— Ты мне тут дисциплину не рушь, — рыкнул на парня Варгонсо. — Тоже мне, герой нашёлся. Нас к господам офицерам для того, надо понимать, и приставили, чтоб мы им шпионку изловить помогали, а не полегли невесть где по своей дурости.

— Обижаешь, капрал, — и не подумал заткнуться боец. — Какая ж в том дурость? Там в бронеходах наши братья с захватчиком бьются, а мы должны их сторонкой обойти? Я не для того на войну пошёл, чтоб сначала в тылу по кабакам штаны протирать, а после, даже с врагом повстречавшись, боя с ним каждый раз избегать. Неужто столь велика нужда всем скопом за шпионкой ушастых бегать?

— И правда, командир, — поддержал Матэо его сосед по позиции, — дозволь хотя бы нам тут остаться. А с девкой вы и без нас наверняка управитесь.

— Нас вдвое больше было, — сердито выдал Варгонсо, — когда она с озера от нас улизнула.

— Так нам поначалу приказ был, — подал голос ещё один боец, — живьём гадину брать. Сейчас, поди, такой задачи нет. Пристрелите её, вот и вся недолга. А нам дозвольте тут остаться. Надоело нам, капрал, впустую время тратить.

— А это не мне решать, — зло огрызнулся Варгонсо. — Думаете, я сам захотел по тылам кишки на бронеходе растрясать? У нас, вон, приказ господ офицеров охранять да всячески им содействовать. Сам Перегода, надо понимать, приказал, а он всем оркам орк и командирам командир. Посему, как ни крути, слово последнее за ротмистром остаётся. Как скажет, так и сделать должно будет.

— Кто ещё тут повоевать захотел? — после недолгой паузы громко поинтересовался Тимон.

Результат был вполне ожидаем — желание остаться выразили все орки. Даже Варгонсо. Лишь Златопуп промолчал.

— Э нет, — рыкнул Тимон, — так дело не пойдёт. Капрал, ты однозначно с нами отправишься. И ещё четверых бери. Остальные, если выживут, пусть позже нас нагоняют.

— Что-то не похоже, — не удержавшись, пробурчал я себе под нос, — что они выживать собрались.

— Что поделаешь, братец, — услыхал-таки меня Тимон, — это их война. Да что там, мне порою кажется, что это даже моя война.

— Ну, знаешь ли, — проворчал я в ответ, — от того, что ты орк, эта война не стала твоей. И не должна стать.

— Знаю, братец, знаю, — кивнул Тимон. — Дело есть дело. Варгонсо, — повернулся он к капралу, — определился, кто с тобой идёт? Тогда подъём и ходу за мной. Златопуп, постарайся не отставать.

Наша ополовиненная команда растянувшейся для безопасности вереницей заскользила в темноте между деревьев вдоль просеки. Впереди Тимон, за ним четвёрка орков, я и Златопуп. Варгонсо замкнул строй, контролируя тыл.

Позади, громыхая взрывами и пулемётными очередями, продолжался бой.

Несмотря на давно канувшее за горизонт солнце, темно ещё не было. Палящий луч лазера, огонь наших зениток и эльфийских пулемётов, взрывы ракет и вспыхивающие в небе аэростаты — всё это не давало тьме спокойно окутать землю и лес. Снег под ногами то и дело искрился, переливаясь всеми цветами радуги, а тени от деревьев, будто оживая, прыгали из стороны в сторону, дико раздражая своим мельтешением.

Сильно далеко обходить место битвы мы не стали. Но и, чтобы всё-таки не засветиться, просеку пересекали по одному и практически на четвереньках.

Хорошо, что мне не пришлось идти первым. Тимон и другие орки проторили неплохую тропу в сугробах. Но даже так я сумел набрать полные сапоги снега и им же набить рукава чуть ли не до локтей. Пришлось, перебравшись через просеку, останавливаться и вытряхать ото всюду эту морозную гадость, пока она, растаяв, не превратилась в леденящую сырость.

Дождавшись Златопупа и Варгонсо, наш отряд вновь направился вдоль просеки, но теперь уже обратно к бронеходам, всё ещё активно ведущим бой. Я не мог видеть, сколько аэростатов сбил «Скорпион», но теперь его поддерживал огнём лишь один оставшийся на ногах «Каракурт».

Второй, завалившись набок, дымно чадил. Из его окон-бойниц, словно высовывая наружу свои любопытные щупальца, вытягивал к небу извивающиеся языки пламени сильный пожар, разгорающийся внутри бронехода.

Затрещали выстрелы и в лесу по ту сторону просеки.

— Эльфы, надо понимать, высадили новый десант, — остановился капрал. — И шустрые мерзавцы уже добрались до наших парней. Ага, не ожидали, шайсовы дети?!

Кто-то из бойцов, оставшихся с Матэо, выстрелил по штурм-егерям из трофейных ручных ракетомётов.

Взрывы привлекли внимание экипажа уцелевшего «Каракурта». Не прекращая пока огонь по дирижаблям, бронеход развернулся и двинулся в сторону завязавшейся в лесу перестрелки.

— Как бы они по ошибке наших не посекли, — заволновался я.

— Разберутся, — успокаивающе хлопнул меня по спине Златопуп.

«Каракурт», дошагав до кромки леса, и впрямь шарахнул из пулемёта куда-то в глубину массива поверх голов занявших оборону орков.

В ответ чуть ли не сразу же прилетела ракета, вспучившая взрывом землю рядом с передними опорами бронехода. Машину качнуло и чуть накренило. «Каракурт» чуть сдал назад и отстрелил одну из наиболее пострадавших опор.

Распахнулся десантный люк, выпуская из бронехода восьмерых бойцов, тут же рассредоточившихся на местности и короткими перебежками рванувших к лесу.

— Ну вот, — одобрительно рыкнул Варгонсо, — будет нашим подмога.

И в этот момент рванул «Скорпион», явно угодивший под удар ракет с одного из дирижаблей. Вспышка была такой, что на пару минут после взрыва я полностью ослеп.

— Троглово дерьмо! — выругался рядом со мной Златопуп. — Добились своего!

— Ушастые выродки! — поддержал его Варгонсо. — Не так, так эдак достали! Всё! Заканчивайте базар! — окликнул он расшумевшихся бойцов, выражавших своё возмущение ещё похлеще, чем сам капрал. — Уходим! Если эльфы добьют последний бронеход и ребят сомнут, то, надо понимать, вскоре доберутся до наших следов и постараются нагнать. Не закончим наше дельце, Матэо с ребятами, считай, зря полягут.

Вскоре, полностью оправдав наше возвращение сюда, обнаружилось место, где Вратка пересекала просеку. Пылающий неподалёку «Скорпион» прекрасно подсвечивал уходящую в глубину леса неровную цепочку следов. Впрочем, уверен, мы бы и так прекрасно справились с их поиском, учитывая способность орков отлично видеть в темноте.

— А девку-то подранили, — первым склонившись над следами Вратки, Тимон указал нам на пятна крови, местами подкрасившие снег. — Да и по шагам видать, что охромела она. Далеко не уйдёт.

— Чего стоим тогда? Давайте, двигайте, — хмуро поторопил нас Варгонсо.

Кинув последний короткий взгляд через плечо туда, где не переставая звучали выстрелы и взрывы, он первым углубился в лес.

Спустя пару часов пришлось делать остановку. Устали все, и особенно Златопуп, видимо, всё больше привыкший разъезжать на бронеходе, а не устраивать пешие променады. С хрипом вдыхая и выдыхая морозный воздух, гном еле держался на ногах. Так и рухнул в сугроб, едва Варгонсо скомандовал привал.

— У вашей беглянки, — с трудом отдышавшись, обратился ко мне мехвод, — похоже, пирогидритный катализатор в крови или ракетный ускоритель в заднице. Пол ночи уже за ней тащимся, и всё бестолку. Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему.

— Это ты о чём? — услышав ворчание гнома, повернулся к нему Тимон.

— Тут ведь вопрос в чём, — охотно взялся пояснять Златопуп, — всё зависит от того, что вы с девкой дальше делать намерены. Ежели пристрелить на месте, то без разницы, где мы её настигнем. А вот ежели вы живьём её взять рассчитываете, то, на мой взгляд, пусть уж лучше это случится позже, а не раньше.

— Да какая в том, к троглу, разница? — удивился один из ребят капрала.

— А вот послушай байку, что я расскажу, — хитро подмигнув мне, не задержался с ответом явно пришедший в себя гном. — Приехал как-то орк в гости к эльфу…

— С чего бы ему к врагам в гости заявляться? — перебил Златопупа другой боец. — Где такое видано?

— Да помолчите вы, бестолочи, — отмахнулся гном. — То до войны было. слушайте дальше. Так вот, повёл эльф орка в лес на охоту. Взяли они ружья, долго ходили-бродили и наткнулись под конец на медведя. Эльф обрадовался, взял камень и швырнул медведю прямо в морду. Медведь, понятное дело, разозлился и как кинется на охотников. Эльф говорит орку, мол, бежим. И наутёк.

— Да он просто болван, — подал голос ещё кто-то из наших бойцов.

— Вот и тот орк так решил, — продолжил свой рассказ мехвод. — Бежал-бежал, да и думает, чего это они убегают, если у них ружья есть. Остановился, развернулся, да и влепил медведю пулю прямо промеж глаз.

— Молодец, — даже Варгонсо не удержался от комментария.

— Ага, ещё какой, — согласился Златопуп. — Как только медведь замертво рухнул, эльф тоже к орку подошёл и говорит, мол, молодец ты, дружище. Нам, мол, до дома ещё бежать и бежать было, а теперь эту тушу здоровенную на себе волочь придётся.

— Так это он хотел, — первым сообразил мой братец, — чтобы медведь сам до дома за ними добежал? Хитро придумал ушастый.

— Всё равно бы не добежали, — на полном серьёзе заявил Варгонсо. — Медведь бы их раньше догнал. А тебе, мехвод, не стоит ушастых хвалить, а орков недотёпами выставлять.

— Да он и не про то вовсе, — вступился я за Златопупа. — Это он к тому, что, взяв Вратку в плен, нам её на себе тащить придётся, что, в условиях вероятной попыткой егерей догнать нас, будет не самым верным решением.

— Это я, твоё чинство, и сам, надо понимать, додумался, — кивнул капрал. — Но всё равно, мы со Златопупом из одной миски кашу ели, а он выдумки глупые рассказывает. Негоже так.

— Да ты не хмурься, парень, — примирительно окликнул капрала гном. — Я ж не в обиду. Это всего лишь байка такая, а из неё слов не выкинешь.

— Вот и завязывай со своими байками, — чуть менее ворчливо высказал капрал. — А вы, господа офицеры, и впрямь, сказали бы уже, что со шпионкой делать намерены.

Мы с Тимоном переглянулись. Я пожал плечами:

— Да как получится. Как выйдет, так и выйдет. Возьмём живьём, значит, отлично. Не сможем, пусть так тому и быть.

— Не определились, надо понимать, — подытожил Варгонсо. — Тогда подъём, ребята. Конец привала.

Глава 24

— Варгонсо, — пропустив Златопупа вперёд, я обернулся к капралу, вновь замкнувшему наш походный строй, — я вот тут заметил, что ты у «Скорпиона» наших самых молодых ребят оставил. Не лучше ли было взять их с собой, а для прикрытия бронеходов оставить кого-нибудь постарше да поопытнее?

Позади нас, понемногу отдаляясь, всё ещё звучала беспокойная стрекотня выстрелов вперемешку с грохотанием взрывов.

— Хм. Не в обиду тебе будет сказано, твоё чинство, — не сбавляя шага, взялся пояснять капрал, — но тебя, надо понимать, всё больше мамаша-гномка растила. Я это ещё давно по говору твоему приметил. Тот же Вдырко и то почище тебя по-столичному выражался, навроде как тамошние орки привыкли беседы меж собою вести. Но тут я о другом, потому как отец-орк наверняка бы ещё в малолетстве втолковал тебе различия наших обычаев в смысле сохранения рода.

— Если ты про обычай оставлять раненых или же просто наиболее слабых бойцов прикрывать отступление самых сильных, — пожал я плечами, — то я в курсе подобного подхода. Но Матэо и остальных, кто с ним остался, вряд ли можно назвать слабаками. Думается, и в выносливости они дали бы всем нам фору.

— Тут всё дело в полезности. Ты, твоё чинство, правильно подметил про опыт-то. С нами идут те, кто уже поучаствовал вместе со мной в нескольких боях. Они не просто уцелели, а, надо понимать, опыт обрели и вышли победителями. Прежде, чем нас приставили тебя и кригс-ротмистра охранять, всю нашу бригаду, изрядно потрёпанную на фронте, как раз отправили в тыл для отдыха и пополнения. Все, кто остался у просеки, это новички. Последнее пополнение. Они рвутся в бой, но не знают, что такое настоящая бойня. А те, кто шагает сейчас перед тобой, через такую бойню уже прошли.

— Ну так и логичнее было бы предположить, — немного запутавшись в логике капрала, я задумчиво нахмурил лоб, — что у опытных бойцов было бы больше шансов справиться с десантом и уцелеть.

— Там ни у кого не будет шансов уцелеть, — довольно резко обрезал меня капрал. — Ты, твоё чинство, даже не представляешь, кто такие штурм-егеря. В прошлый раз ребятам несказанно повезло. Но в этот удача им не поможет.

Он ненадолго замолк, то ли переводя дух, то ли собираясь с мыслями. С виду капрал был невозмутим, но мои эмпатические способности позволяли чувствовать бурлящие в его душе переживания. Не похоже это было на твёрдую уверенность в правильности своего решения.

Но Варгонсо не дал своим сомнениям вырваться наружу.

— У нас, — продолжил он, — есть шанс уйти от егерей. А значит, у оставшихся бойцов будет возможность передать опыт и умения новому пополнению. От наших новичков в этом плане толку не будет. Чему они научат? Как геройски погибнуть в бою? Всё это, надо понимать, выдумки гномов про стремление орков поскорее отправиться в туманные пределы. Нет ничего героического в смерти. Особенно, если она на чужбине и не ведёт к победе. Стремиться героически погибнуть может только глупец. Те, кто идёт с нами, уже осознают это. И если выживут после всей этой мясорубки, смогут донести своё знание до следующего поколения бойцов. А если и в последующих боях уцелеют, то вернутся домой настоящими героями. И будут ещё достаточно полны энергии, чтобы зачать и поставить на ноги новое поколение орков. В этом их сила. Так что, да, слабые остались прикрывать уход сильных.

— Но ведь, когда Тимон спрашивал, кто хочет остаться, — совсем уже запутался я, — вы все выразили желание. Даже ты.

— Останься мы все, — кивнул капрал, — я бы организовал нашу оборону так, чтобы задержать противника наподольше и дать выжить хотя бы части бойцов. Но, уполовинив силы оставшихся, вы лишили их возможности уцелеть.

— По-моему, — немного обиделся я, — ты хочешь переложить всю вину на меня с братом.

— Хочу, — не стал отнекиваться капрал. — Но всего лишь её часть. Любая ноша, надо понимать, легче, если её разделить со спутником. Но ты, твоё чинство, не волнуйся, я без претензий. Пусть мне жаль ребят, но мне понятна суть и важность нашей задачи. И я давно свыкся с бременем любого командира, постоянно вынужденного посылать кого-то из своих бойцов на верную погибель.

— Вы чего там отстаёте? — обернулся к нам Златопуп. — Неужто больше моего притомились?

Я, переваривая сказанное капралом, и не заметил, что мы с ним немного приотстали. Прибавил шагу и успокоил мехвода:

— Всё нормально. Просто переживаем с Варгонсо за оставшихся парней.

— Это понятно, — кивнул гном, вглядываясь в озаряемое вспышками небо за нашими спинами. — Пулемёта что-то больше не слыхать. Конец, стало быть, скоро бою с воздухоплавами.

Про Матэо и остальных он не упомянул, но и так было ясно, что часы и минуты ребят сочтены. Не будет огня бронеходов, и эльфам ничто не помешает высадить любое количество десанта.

— Давайте-ка поднажмём, братцы, — у Златопупа, похоже, открылось второе дыхание.

Поросшая редковатым сосняком местность была довольно холмистой. Спуски и подъёмы, даже плавные, здорово изматывали. Ещё и невысокий кустарник, почти целиком занесённый снегом, дико раздражал, постоянно цепляясь за ноги. Коротышке Златопупу, мне казалось, было тяжелее всего. Я думал, придётся из-за него новый привал объявлять, но гном, напротив, даже хрипеть перестал. Топал вперёд за орками, как заведённый.

Очень мощный взрыв позади заставил нас всех оглянуться. Мы как раз приближались к вершине очередного холма, так что заметить сильный пожар вдали не составило труда.

— Всё, последнего «Каракурта» сожгли, — глядя на всполохи пламени, выразил очевидное Златопуп. — Луча больше нет. Давайте-ка поднажмём, братцы.

— Ты уверен, что не хочешь передохнуть? — глянул я с сомнением на гнома.

— Теперь уж не до отдыха, — мотнул тот бородой. — Убираться надо да поскорее. Отдыхать после будем. Как у нас в народе говорят, чем тяжелее работа, тем вкуснее ужин. А чем длиннее путь, тем мягче перина. Не хотелось бы мне, чтоб егеря догнали нас раньше, чем доберёмся мы до наших позиций. Или, при худшем раскладе, хотя бы девку эту вашу подлючую прикончим.

— Вижу её! — Тимон, первым поднявшийся на самый гребень холма, ринулся вперёд, не дожидаясь остальных.

Другая сторона холма, как выяснилось, в силу своей каменистости, не имела почти никакой растительности. Видимость для ночи отличная, а вот о быстром безопасном спуске можно было только мечтать. Однако Тимон мчался вниз, совершенно не думая о возможности переломать кости, оступившись или застряв ногой в какой-нибудь скрытой под снегом расщелине.

Причина всплеска его энтузиазма, перебравшись через низину, торопливо карабкалась вверх по следующему, такому же лысому, как наш, склону. И это был уже даже не холм — скорее, гора. Пусть и не особо высокая, но вытянутая поперёк нашего пути и с обеих сторон плавно преходящая в другие, ещё большие возвышенности, образующие самый настоящий горный хребет. Видимо, поэтому Вратка и решила, что перебраться через гребень здесь будет куда легче и быстрее, чем обходить препятствие стороной.

Прекрасно видимая в рассеянном лунном свете, девушка двигалась немного кособоко, плотно прижимая к себе левую руку. Я даже заметил тёмное кровавое пятно, украсившее с этого боку короткий стёганный ватный бушлат беглянки. Но это мне скорее всего привиделось — моё зрение в ночной темноте было не на столько великолепным.

Случайно ли эльфийка оглянулась, или же, несмотря на плотный кожаный лётный шлем на голове, услышала радостный вопль моего братца, но Тимона она заметила и припустила прочь ещё быстрее. Нам ничего больше не оставалось, кроме как, понадеявшись на удачу, поспешить вниз. Орки Варгонсо, хоть капрал и считал их умудрёнными опытом, вовсю подражая моему братцу, заскакали по склону с самоотрешённостью и безрассудством горных баранов.

Я себе такого позволить не мог — и ноги, несмотря на долгую ходьбу, уже стали подмерзать, да и подаренные Дорой сапоги как-то не предназначены были для диких скачек по пересечённой местности. Гладкие подошвы совсем не держали ногу на скользких камнях. Пришлось здорово приотстать от ребят, тщательно выверяя каждый свой шаг. Ладно хоть Златопуп оказался столь же осторожным и составил компанию, не бросив меня спускаться в гордом одиночестве.

Мы с гномом как раз перебрались через распадок и пошагали вверх по склону горы, когда за спиной в небе раздалось заунывное гудение двигателей аэростатов — сразу три воздушных крейсера показались из-за гребня только что пройденного нами холма.

Что ж, покончив со «Скорпионом» и прикрывающими его «Каракуртами», эльфийский флот беспрепятственно устремился вперёд, очень быстро нас нагоняя.

Я невольно застыл на месте, глядя на летящее углом вперёд боевое звено дирижаблей. Вражеские корабли, словно тёмные призраки, плыли по ночному небу в режиме полной светомаскировки, не зажигая бортовых огней. Не пользовались они и своими мощными прожекторами, способными быстро обнаружить и подсветить наши фигуры на склоне. И всё же возникшее вдруг ощущение, что всех нас уже заметили и взяли на прицел, сковало мышцы неподвластным разуму страхом. Ожидание пуска ракеты или пулемётной очереди заставило сердце сжаться и чуть ли не замереть.

Рядом встал столбом и Златопуп, как и я уставившийся в небо. А там вскоре за первой тройкой из-за холма вынырнула ещё одна, а после ещё одна. Наша с гномом неподвижность казалась единственным способом не привлечь к себе внимание эльфийских военлётов.

— На Себар-озёрск воздухоплавы-то идут, — выдал мехвод, не отрывая взгляда от уже проплывающих над нашими головами кораблей. — Видать, решили поберечь боезапас и на нас не расходовать.

И только он это произнёс, как один из ведомых дирижаблей самого последнего боевого звена разразился пулемётной очередью, вспоровшей тяжёлыми пулями гору совсем неподалёку от нас.

— Бежим! — отмер Златопуп, но я и сам уже бросился вверх по склону, не дожидаясь, когда эльфийский стрелок прицелится получше.

По спине и ногам заколотило выбитое пулями каменное крошево.

Коротконогий гном умудрился вырваться вперёд, задавая темп безрассудной скачки по покрывающим склон заснеженным валунам и часто выпирающим скальным выступам.

Я несколько раз оскальзывался, но удерживался на ногах, чудом не падая. Правда, пару раз приложился о камни коленками и потянул левое запястье, когда, потеряв равновесие, пытался найти дополнительную опору. Но это всё было сущими пустяками по сравнению с грозящей с небес опасностью.

Вратка давно уже скрылась за гребнем. Тимон карабкался на гору чуть выше середины склона. Почти нагнав его, Варгонсо с другими орками двигались следом. Едва загрохотал эльфийский пулемёт, наши ребята спешно разошлись в стороны веером, рассредоточиваясь и стараясь держаться подальше друг от друга.

Только мы с гномом, здорово приотстав, пёрли наверх неразлучной парочкой. Златопуп, двигаясь рваным зигзагом, каким-то звериным чутьём выискивал удобные и надёжные для опоры камни, скача по ним с завидной ловкостью и прытью. Я следовал за ним, стараясь запоминать, куда обретший повышенную резвость коротышка ставит ноги.

Ещё одна пулемётная очередь прострочила склон, пройдя снизу-вверх не так уж и сильно правее нас.

Нестерпимо захотелось залечь, забившись в какую-нибудь щель между камнями. Но укрытия, способного надёжно защитить от эльфийских пуль нигде поблизости видно не было. Оставалось продолжать игру со смертью в догонялки и взбираться по склону всё выше и выше.

Мы и лезли с гномом наверх, не останавливаясь. Грудь ходила ходуном, натужно втягивая холодный разряженный воздух, упрямо не желающий наполнять лёгкие. Всё тело уже ныло от усталости, и особенно ноги, с каждым шагом переставляемые всё труднее и труднее.

Бесконечное карабканье наверх отупляло и навевало апатию. Очередные выстрелы с корабля периодически подстёгивали измотанный восхождением организм, но ненадолго.

— Шайсово дерьмо! — гном впереди остановился, над чем-то склонившись.

Я нагнал его. Тоже встал, уперев руки в колени и с трудом глотая воздух.

Один из наших ребят. Уткнулся лицом в снег, а в спине дыра. Рана, что называется, не совместимая с жизнью. Наверняка, умер мгновенно.

— Давай дальше, — прохрипел я, слегка подтолкнув Златопупа, тяжело пыхтящего рядом. — Ему уже не помочь.

— Вон, выше и левее ещё один, — вытянув руку, указал гном.

— Вижу, — угрюмо подтвердил я, заметив на склоне второе угодившее под раздачу тело. — Не повезло ребятам.

— Нам тоже рано радоваться, — задрал голову вверх мехвод.

Надумавший развлечься стрельбой по нам и потому чуть приотставший от остальных аэростат всё ещё приближался, хотя все другие, обогнав нас, уже оказались впереди. Летел корабль низко, словно собираясь пробороздить своей гондолой вершину горы.

— Шайсово отродье, — ругнулся себе под нос Златопуп. — Надо было прихватить с собой хотя бы один из тех ракетомётов. Сейчас бы засадили ушастым прямой наводкой.

— Сейчас они нам засадят, — мне показалось, я разглядел дуло направленного на нас с корабля пулемёта.

Возможно, я не ошибался, и эльфийский стрелок действительно собирался уже надавить на спуск, поймав нас с гномом в прицел пулемёта. Но тут сразу несколько выстрелов раздалось сверху. Это, спрятавшись за скальным гребнем, кто-то из наших открыл огонь по рубке аэростата.

Вряд ли пули орков нанесли какой-то вред воздушному крейсеру, но пулемётчик, плюнув на нас со Златопупом, принялся палить в ответ, длинными очередями обрабатывая камни на вершине горы.

Мы с гномом, не сговариваясь, сиганули в разные стороны, пользуясь подаренной ребятами возможностью.

Впрочем, далеко убежать у меня не вышло. Буквально через пару-тройку шагов, споткнувшись и запутавшись в ставших совсем уж непослушными ногах, я брякнулся на склон, едва не разбив о камни лицо. Сил встать не было, хотелось просто переждать, пока долбаный аэростат не перелетит на ту сторону горы. Собственно, так я и сделал, убедившись, что пулемётчик напрочь позабыл о моём существовании.

К счастью, останавливать свой полёт ради обстрелявшей его горстки противников аэростат не стал. Видать, была у него цель поважнее. Не удивлюсь, если и вовсе капитан схлопотал нагоняй за то, что его корабль отстал от остальных и практически впустую потратил часть боезапаса.

Наверняка эльфийские военлёты намеревались нанести гораздо больший ущерб, добравшись до Себар-озёрска. А тут ещё и своевременно не уничтоженный «Скорпион» здорово потрепал армаду, чуть ли не уполовинив её.

В общем, полоснув ещё парой очередей по вершине горы уже на отлёте, вражеский корабль отправился догонять своих. А я, чувствуя, что для хоть какого-то восполняющего силы отдыха стоило бы поваляться на земле ещё пару часиков, с кряхтением поднялся на ноги и поспешил наверх. Как-то не хотелось закончить восхождение позже Златопупа.

На вершине мы с ним финишировали почти что одновременно, но наших там уже не оказалось. Парни, обстрелявшие аэростат и практически нас спасшие, не стали дожидаться нашего прихода и отправились догонять Тимона.

Спуск впереди нас оказался более пологим и густо заросшим не очень высокими молодыми разлапистыми соснами и пушистыми елями. Ясное дело, выцелить наших ребят, спрятавшихся среди таких деревьев, пулемётчику аэростата не представлялось возможным. Тут и нам-то со Златопупом разглядеть своих друзей не получалось. Тем более, что в снегу все уже вывалялись так, что и никаких маскхалатов не требовалось.

Зато нам хорошо было видно огромное замёрзшее озеро, раскинувшееся у подножия горы буквально в нескольких сотнях шагов впереди. С красивыми извилистыми берегами, не очень широкое, но зато вытянутое поперёк нашего маршрута в обе стороны не меньше, чем на пару километров. Скованное со всех сторон разновеликими возвышенностями, густо поросшими лесом, это озеро в низинке представлялось весьма скрытным и безлюдным местом.

Скорее всего, именно этот фактор и позволил эльфийским военлётам выбрать столь удобное ландшафтное образование для временного сосредоточения флота и высадки войск: пролетев ещё чуть вперёд и развернувшись, аэростаты пошли на снижение. Первое звено воздушных крейсеров, выстроившись в линию, уже зависло над озером в полукилометре правее нас. Оставшиеся два звена были ещё на подлёте, но, судя по радиусу разворота, собирались «припарковаться» чуть дальше.

И, если я правильно понимал, местечко это было выбрано вражеским командованием сильно заранее. Потому как комитет по встрече уже присутствовал на заснеженной глади озера, разведя вокруг множество небольших костерков в качестве ориентиров для своих аэростатов. Не меньше десятка эльфов во всю суетилось под первой тройкой кораблей, принимая и закрепляя на льду спущенные сверху швартовые и десантные тросы. По некоторым из них только-только заскользили, спускаясь, первые десантники.

Да и дальше на озере, там, куда дирижабли ещё не упели добраться, уже вовсю сновали, зажигая огни, вражеские бойцы. Наверняка, заброшенные к нам в тыл заранее, эти ребята давно успели провести разведку на местности и убедиться в безопасности выбранной для высадки десанта точки.

Не знаю, почему они не помогли своим расправиться со «Скорпионом». Может, это была не их зона ответственности. А может, «Скорпион» с «Каракуртами» прибыл уже после проведённой ими рекогносцировки. Теперь этим уже не стоило забивать голову.

А вот что было действительно интересно, так это знала ли заранее о месте высадки наша Вратка? Такое ощущение, что убегала эльфийка, выбирая направление наобум. По крайней мере, по протоптанным между сосен следам наших ребят, продолжавших погоню, девушка уводила их куда-то левее, подальше от эльфийских кораблей.

— Надымили, шайсовы дети, даже сюда доносит, — шумно втянув носом воздух, сообщил гном и махнул рукой в сторону аэростатов: — Надо бы как-то командованию сообщить.

— Надо, — согласился я. — Но сначала Вратку отловим. Пошли уже за нашими.

Мы углубились в лес. Склон был более пологим и ровным, но сильно заснеженным. Даже шагая по следам, оставленным беглянкой и орками, мы утопали в снегу и передвигались очень медленно. И только когда где-то впереди, вроде даже не сильно далеко, раздались злые выкрики и бахнул пистолетный выстрел, мы с гномом, рванули на звук, наплевав на усталость и долбаный глубокий снег, превращающий каждый шаг в мучительную пытку.

Глава 25

— Вот же зараза! — Я первым добрался до пары тел, неподвижно лежащих неподалёку друг от друга на небольшой полянке.

Две цепочки следов пересекали это свободное от хвойного молодняка пространство. Одна, протоптанная множеством ног, шла сверху-вниз. Другая, всего лишь двойная, пересекала полянку поперёк склона слева-направо.

— Наши? — нагнав меня, напряжённо выдохнул гном.

— Да, — подтвердил я, изучая следы вокруг остывающих тел орков. Тут даже никаких сверхспособностей не требовалось. — Похоже, эта сволочь опять провернула свой заячий фокус. Увела погоню вниз, сделала крюк и напала на ребят из засады. Вот на этого, что бежал позади, накинулась со спины с ножом. А вон тот, что пониже, уже пробежал вперёд, обернулся на шум и схлопотал пулю.

— Зайцы на своих преследователей не нападают, — сквозь зубы процедил Златопуп. — Я даже не знаю, с кем сравнить эту коварную тварь.

В лесочке слева от нас, там, откуда шла горизонтальная полоска следов, послышался шум быстро приближающихся шагов и хруст ломаемых веток. Кто-то пёр к нам напролом через лес, не разбирая дороги.

— Эй, кто там?! — решил подстраховаться я. — Не вздумай палить! Тут мы со Златопупом!

На поляну выскочил взмокший от бега и громко пыхтящий Варгонсо.

Увидел нас и своих погибших ребят, остановился устало. С горестным рыком выплеснул из себя такую тираду отборной ругани, какой я от капрала ещё ни разу и не слышал. Словно всё скопившееся в нём зло и недовольство вырвалось наконец-то наружу, не в силах больше таиться внутри. Правда крыл и костерил Варгонсо не только подлую эльфийку, но и своих парней, так бездарно погибших от руки шпионки.

Ну да, он ведь только что рассказывал мне, что взял с собой самых опытных и бывалых бойцов. А тут одних тупо посекло пулемётными очередями, а с другими, словно походя, расправилась какая-то эльфийская девчонка. Не мудрено, что Варгонсо разбушевался, не скупясь на самые резкие и заковыристые бранные эпитеты.

— Надо полагать, — дождавшись окончания этой эмоциональной бури, осмелился я высказать свои догадки, — следы поверх Враткиных принадлежат Тимону?

Я уже отдышался и потому, развернувшись, первым двинулся вдоль уходящей направо в лес двойной цепочке шагов.

— Ага, — нагоняя меня, подтвердил Варгонсо, — он впереди всех за ней бежал. И всё равно, надо понимать, не успел за гадиной. Вот та с парнями и расправилась. А я вовсе отстал, трогл меня раздери!

— Надо поскорее нагонять ротмистра, — проворчал Златопуп, последним покинув полянку. — Как бы и его девка не подстерегла.

— Его вряд ли, — не согласился я, — а вот нас может. Надо бы поаккуратнее действовать да по сторонам в оба глядеть. Хотя Вратка теперь наверняка к аэростатам кинулась. Может попытаться до своих добежать и с засадами больше не станет мудрить. Вы, капрал, с Тимоном видели, что эльфы на озере стоянку для своих воздухоплавов организовали?

— Да уж заметили, — зло высказал Варгонсо, — Только один раз девка к своим уже сунулась и получила. Второй раз, может, и не захочет рисковать. Тем более нас, не считая ротмистра, только трое здесь и осталось.

— Может, и не захочет, — согласился я. — Но всё равно нужно иметь такой вариант в виду. Если она успеет выбраться из леса, а эльфы на озере её заметят, о преследовании можно будет забыть. Нам с той оравой не справиться. Если засветимся, самим бы потом ноги унести.

— Будем надеяться, мы гадину раньше настигнем, — голос капрала сочился кровожадностью, — а господин кригс-ротмистр не успеет отправить её в Пределы, прирезав мерзавку без нас. Поднажми, твоё чинство, а мы со Златопупом по сторонам глядеть станем. Слышишь, Витал, твой контроль по правую руку, мой — по левую.

Куда уж тут было «поднажимать»? Я и так мчался, выкладываясь по полной, стараясь не упустить из виду петляющие между деревьями следы, а заодно не выткнуть глаза лезущими в лицо ветками. И ладно б, если только сосны да ели со своими вечнозелёными колючками встречались. Ещё ведь начали периодически попадаться на пути и берёзы, голые ветви которых оказались куда более опасными. Такие днём-то не просто на бегу заметить, а ночью так и вовсе нереально трудно.

Как бы мы ни старались, но настигнуть Вратку в лесу нам не удалось. Спускаясь постепенно вниз, следы вывели нас к береговой линии. Невысокий обрывчик, затем неширокая полоска выглядывающих из-под сугробов острых камней, а дальше запорошенная снегом огромная равнина озера, залитая лунным светом.

Всего в нескольких шагах от берега, видимо, переводя дух, стояли друг напротив друга Тимон и Вратка. Судя по неплохо взрытому и вытоптанному снегу вокруг, эта вооружённая ножами парочка уже успела померяться силами. И даже поваляться в снегу, сцепившись в схватке.

Оба поединщика тяжело дышали, оба помечали снег рядом с собой тёмными каплями крови. И оба явно готовились возобновить бой, примеряясь и выгадывая подходящий момент для следующей атаки.

Карабин Тимона, отброшенный в сторону, валялся на берегу, прямо на краю обрывчика. Проходя мимо, я подобрал ружьё. Стрелять не собирался, просто ухватил за ствол, взяв наперевес, как дубину.

Вратка стояла к нам спиной, когда мы все втроём выбрались из леса. Но услышала, как мы шумим, спускаясь по камням на лёд, и ловко переместилась в сторону. Увернулась от, казалось бы, молниеносного выпада орка и одновременно, чуть отдалившись от берега, заняла новую позицию. Так, чтобы мы оказались в её поле зрения.

Стоянка аэростатов была довольно далеко отсюда. И я надеялся, что эльфы с такого расстояния не смогут разглядеть нас на фоне тёмного каменистого обрыва. Нужно было только обойти Вратку, окружить и загнать обратно к берегу. Прижать её к обрыву, а потом либо захватить всем скопом, либо, если не выйдет, просто прикончить.

Не сговариваясь, мы начали расходиться — Варгонсо двинулся влево, мы с глухо перхающим в кулак гномом отправились обходить Вратку справа. Тимон же, сделав пару обманных финтов, кинулся на эльфийку, чтобы, связав боем, не дать той сбежать.

Орк был выше и сильнее, но его соперница оказалась быстрее и изворотливее. От выпадов Тимона она в основном уклонялась. Реже сбивала руку орка в сторону, заставляя пронзать клинком пустоту. Сама же отвечала целой серией коротких росчерков и быстрых уколов, нанося их тонким и длинным кинжалом. Схватить себя Вратка тоже не позволяла, как и повалить подсечками на землю.

Вдобавок она и за всеми остальными проследить успевала. Наш план раскусила на раз и при каждом удобном случае, уходя от ударов Тимона, норовила переместиться так, чтобы оказаться ещё дальше от берега.

Левый бок эльфийки был заляпан кровью. Выходит, и впрямь подранили её свои же егеря. И от Тимона ей уже малость досталось: порез на правой щеке здорово кровил, а на левом плече ватный клок, выглядывающий из рассечённого рукава сильно уже потрёпанного бушлата, окрасился красным.

Впрочем, это не помешало Вратке, ускользнув от очередного выпада моего братца, с каким-то невероятно хитрым вывертом контратаковать и снизу-вверх пронзить насквозь правое плечо орка.

И он, и эльфийка как раз оказались ко мне боком, так что я прекрасно видел, как острое жало клинка, пробившись через плоть Тимона, высунулось сквозь кожаный рукав куртки наружу. Орк, зло оскалившись, левой рукой перехватил запястье Вратки. Та только и успела выдернуть свой клинок из раны.

Сила хватки этого громилы оказалась такой, что кисть эльфийки разжалась. Вот только упасть в снег невольно выпущенному оружию не было суждено. Ловко подхватив кинжал другой рукой, Вратка, будто боксёрским оверхендом, нанесла орку хлёсткий удар клинком в лицо.

У Тимона имелись все шансы остаться без глаза. Но он всё же уклонился и даже полоснул на отходе Вратку своим мясорезом по руке с кинжалом. Попал по предплечью и даже рассёк его. Правда при этом почему-то позволил эльфийке вывернуться из захвата.

Та разорвала дистанцию и вновь перекинула оружие из руки в руку. Несмотря на новую рану, с упорством разъярённой гадюки вновь накинулась на орка.

Тимон не стал миндальничать с барышней и приголубил её прямым встречным пинком.

От жёсткого фронт-кика эльфийка отлетела на пару метров и разок даже кувыркнулась в снегу. Вот только язык не поворачивался назвать такой поворот событий удачным. Ведь мощный пинок помог Вратке оказаться достаточно далеко от нас.

Плюнув на схватку, эта сволочь развернулась и кинулась наутёк.

Не понимаю, почему она ещё там, на горе, сразу не побежала к своим. Зачем решила поиграть с нами в прятки, носясь по лесу и устраивая засаду. Поохотиться решила? Бегать она явно умела и, направься с самого начала к стоянке аэростатов, наверняка имела бы все шансы на успех. Она и сейчас-то припустила по озеру столь быстро, что нам вряд ли удалось бы её догнать.

Орку Вратка, как я понял, вновь поранила ногу. Успела, видимо, ещё до нашего появления. Теперь он здорово хромал и догнать эльфийку был не в состоянии. Я, после всей этой беготни по горам — тоже. До сих пор дышал, как паровоз, хватая воздух ртом и рискуя застудить лёгкие.

О гноме можно было даже не вспоминать. Тот чувствовал себя ещё хуже. Похоже, словил на морозе бронхоспазм и натужно кашлял, едва передвигая ноги.

Самым бодрым из всех, как мне показалось, оставался Варгонсо. Но и капралу было не по силам угнаться за эльфийкой — уж больно резвой она была. Потому-то Тимон, хорошо размахнувшись, и метнул свой кинжал в спину стремительно удаляющейся шпионки.

Вряд ли он поспешил, скорее всего, раненая рука не позволила орку совершить выверенный бросок. Кинжал попал эльфийке между лопаток, но, видимо, рукоятью. Не остановил, а лишь на пару шагов придал Вратке дополнительное ускорение.

Продолжать преследование не имело никакого смысла. Не было у нас шансов догнать эту шуструю сволочь.

Видимо, Варгонсо пришёл к такому же выводу. Остановившись, вскинул к плечу карабин и прицелился в сильно уже оторвавшуюся от нас шпионку.

Та бежала прямо, не тратя усилия на виляния из стороны в сторону. Не верила, что станем палить ей вслед. Понимала, что, открыв огонь, мы тут же засветимся перед эльфийским десантом.

Понимали это и мы. Но Варгонсо, похоже, было плевать на последствия. Я крикнул ему, пытаясь остановить. Но капрал, хоть и услышал меня, всё же нажал на спуск.

Твою ж через коромысло три бога в душу мать!

Пуля угодила девушке куда-то в поясницу, заставив выгнуться от боли, сбиться с шага и в следующее же мгновение повалиться в снег.

Мы с Тимоном и сильно отставшим Златопупом остановились и оторопело замерли, понимая, что вот теперь-то влипли по полной.

Вспышку, как и грохот от выстрела, не могли не заметить на стоянке дирижаблей. Да, собственно, судя по суетливо забегавшему рядом с кострами народу, и заметили. Открывать беспорядочную стрельбу по неясной цели, чего я опасался больше всего, не стали — не смогли пока что рассмотреть нас и оценить степень угрозы. Но отряд разведчиков всё же выслали. Что тоже, мягко говоря, не радовало.

— Какого лешего, капрал? — Я расстроенно глянул на Варгонсо.

Тот, опуская карабин, пожал плечами:

— Эта подлюка не должна была уйти. Из-за неё я потерял всех своих.

— Троглово дерьмо, — сквозь кашель, выругался гном позади нас. — Теперь и нам несдобровать. Уходить надо.

— Уходите. — Отмахнувшись от Златопупа, капрал деловито пошагал ко всё ещё живой Вратке, упрямо пытавшейся, хоть и без особого успеха, ползти в сторону аэростатов.

Подобрав по пути клинок Тимона, капрал быстро настиг эльфийку. Опустился к ней, коленом вдавив девушку в снежный наст.

Мне не было видно со своего места, что там Варгонсо делает, но догадаться было не сложно.

Уже через секунду, вытерев окровавленный мясорез Тимона о снег, капрал поднялся и спокойно направился к нам, всё еще недвижно стоящим в нерешительности на месте, даже несмотря на ринувшихся к нам эльфийских десантников.

— Чего замерли? — сквозь зубы зло процедил Варгонсо, возвращая клинок Тимону. — Сказал же, уходите. Я их привлёк, я и задержу, насколько смогу. Ночь впереди длинная. Да и вьюга вот-вот разгуляется. Успеете затеряться в лесу — останетесь живы.

— Держи. — Тимон, сняв с пояса, протянул капралу свой подсумок с запасными обоймами к карабину, даже не думая отговаривать Варгонсо от сомнительного решения. — Только и сам не торчи на берегу. Тут ты долго не протянешь.

— Сам, надо понимать, разберусь, — не сильно дружелюбно ответил Варгонсо. — Давайте, не стойте, валите уже.

— Может, всё же лучше, — в нерешительности остановился я, — нам всем с тобой остаться? Сюда ведь, гляди, не больше десятка бойцов отправилось. Всего-то чуть больше, чем по двое на брата. Неужели не справимся? Или думаешь, это тоже штурм-егеря?

— Двигай давай, твоё чинство, — подойдя, подтолкнул меня в спину капрал, — не теряй времени. Сейчас-то, да, лишь малый отряд к нам выдвинулся. Егеря это или нет, я даже один хоть скольких-то да положу. Остальные, надо понимать, по следу за вами отправятся. Вот тогда и «справляться» с ними станете.

Я направился к берегу, не сопротивляясь напору Варгонсо. Он пошагал следом за мной, продолжая объяснять:

— Я на высоком берегу в лесочке засяду, в то время, как они по открытому льду сюда побегут. У меня позиция повыгоднее будет. Ополовинить отряд, надо понимать, всяко успею. Вам после куда легче отбиться будет, если мимо меня прорвутся да нагнать вас сумеют. А вот останься мы все и открой дружный огонь по бегущим, там, на стоянке сразу же сообразят, что немало нас тут. Бой ещё не закончится, а на подмогу первому отряду уже другой снарядят. И, надо понимать, бойцов поболее пошлют. Тогда уж точно вам и не отбиться, и не оторваться от них будет.

Мы дошагали до берега. Помогли забраться на обрывчик коротконогому гному.

— Только отдышался, — проворчал тот, еле вскарабкавшись наверх по заледенелым булыжникам, — как снова в горку лезть придётся. Я ж не горный козёл какой, чтоб по верхотурам скакать без устали. Слышь, капрал, а давай я вместо тебя останусь. Уж лучше от пули подохнуть, чем от бега задохнуться. У тебя ж шансов побольше все эти забеги выдержать. А я тут самый слабый. Всё, значит, как у вас заведено, и выйдет.

— Нет уж, друг Златопуп, — хлопнул гнома по плечу Варгонсо, — твоё дело за рычаги дёргать да бронеходы водить. А стрелок из тебя, надо понимать, никудышный. Я тут куда лучше тебя управлюсь. Всё, ходу, господа, ходу.

— Удачи тебе, — коротко обнял капрала на прощание Тимон. — Покажи трогловым детям, кто тут лучший.

— Уж не сомневайся, твоё чинство, заставлю ушастых кровушкой умыться.

— Вот, возьми. — Я протянул капралу карабин Тимона. — С полной обоймой. Я проверил. Сэкономишь время на перезарядку. И спасибо тебе за всё.

Варгонсо молча кивнул, повернулся к озеру. Там вдали кучка бегущих к нам эльфов как раз стала перестраиваться, растягиваясь в широкую в цепь.

— Может, всё же остаться и помочь? — не удержался я.

— Да тут делов-то, — отмахнулся капрал, — раз плюнуть. Сейчас залягу да начну снимать их по одному, как на стрельбище. Начну с флангов, чтоб к берегу лишь те, что посерёдке, ближе-то подобрались. Иначе потом, надо понимать, сильно крутиться придётся. Да вали уже, твоё чинство! А не то и я тут зазря сгину!

Я думал, он мне сейчас пинка отвесит. Но обошлось лишь ещё одним тычком в спину.

Златопуп давно уже уковылял в гору. Мы с Тимоном поспешили нагнать его. Шли, не останавливаясь. Тормознули только на полянке, где Вратка расправилась с двоими нашими. Но и то лишь для того, чтобы забрать у парней карабины и запасы патронов. Да ещё я быстренько, как только смог на морозе, перетянул тугими повязками новые раны Тимона.

Едва вновь углубились в лес, сзади зазвучали выстрелы. Варгонсо, судя по звуку, выстрелил три раза, прежде чем эльфы открыли по нему ответный огонь. Хвойные кущи не позволяли посмотреть, как там идёт бой. Оставалось лишь надеяться, что опытный капрал рассчитал всё верно и подарит нам достаточно времени, позволив уйти подальше от чёртова озера.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее задувал над вершинами деревьев ветер. Всё чаще в лицо прилетали несомые его порывами пригоршни колючего снега. Похоже, угадал Варгонсо про вьюгу.

На попадающихся по пути полянках было хуже всего. Приходилось напрягаться, чтобы преодолеть открытые всем ветрам места как можно скорее.

Чёрт, надо было забрать у Вратки её кожаный шлем. Сейчас бы шёл, вон, как Златопуп, в ус не дуя. Но нет, не додумался. Теперь приходилось натягивать поглубже эту дурацкую шляпу и загибать, прижимая к щекам, её поля. А после прикрывать всё поднятым воротником, максимально втягивая голову в плечи.

Даже Тимон последовал моему примеру, оберегая уши и лицо от обморожения. А у него ведь ещё и бороды не было, как у нас с гномом. И воротник не меховой, как у моего пальто. Впрочем, мой братец вполне стоически переносил холод. Обогнав и меня, и Златопупа, шагал вперёд, несмотря на ранения, с упёртостью молодого носорога.

Немного не добравшись до вершины гребня, орк свернул направо и, пройдя ещё пару десятков шагов, уверенно направился вниз по склону.

— Тимон! — окликну я его. — Ты куда?! Заблудился?

— Хочу повторить уловку ушастой стервы, — обернулся ко мне орк. — Сейчас немного спустимся и затаимся на краю той поляны, что последней пересекали. Если капрал угадал про погоню, лучшего способа обрубить концы и не придумать. Подкараулим и, дождавшись, когда все на поляну выйдут, разберёмся с ними.

— А заодно отдохнём, пока ждём, — поддержал план Тимона гном. — Да и от ветра спрячемся, в снегу зарывшись. Переждём непогоду.

— Сомневаюсь я, что такую переждать можно, — проворчал я. — Как бы не замёрзнуть напрочь без движения-то.

— Златопуп прав, — не согласился со мной Тимон. — Уставшие и выдохнувшиеся мы ещё быстрее замёрзнем. Сейчас, братец, по пути постарайся наломать побольше еловых веток. Бой внизу всё еще идёт. Времени соорудить из лапника лежанку да нагрести вокруг снега у нас предостаточно. Даже разделавшись с капралом, эльфы не кинутся в погоню сломя голову. Будут двигаться неспешно, оглядываясь по сторонам. Так что нужно будет замаскироваться получше, чтоб сразу не заметили.

«Разделавшись с капралом». Меня аж покоробило от этих слов Тимона. Столько вокруг смертей. Казалось бы, можно уже было привыкнуть. Но нет. С другими орками я как-то не особо сошёлся, но и то их потеря тронула меня, заставив переживать. С капралом же я общался больше всего. Мне он импонировал и казался своим в доску. Поэтому сейчас я надеялся, что Варгонсо сумеет перестрелять всех эльфов на берегу и после нагнать нас. Слабо, но надеялся.

Так и не научился я воспринимать происходящее с пофигистическим фатализмом Тимона. И не получалось у меня относится к капралу, как к отрезанному ломтю. Да что тут говорить — мне даже Вратку было немного жаль.

Позицию рядом с поляной я себе выбрал удобную для обзора и вполне комфортную в плане защиты от холода. Нашёл отличную разлапистую ель, под густыми нижними ветвями которой устроил отличную лежанку. Приготовил подобранный на поляне внизу карабин и выложил рядом с собой запасные обоймы к нему.

Тимон устроился немного левее меня, спрятавшись под похожей ёлкой. А гном, которому я отдал свой револьвер в добавок к его собственному, несколько выше по склону вырыл себе в сугробе нору под обломившейся и наискосок повалившейся сосной.

Глава 26

Не скажу, что план Тимона показался мне идеальным. Некоторые сомнения он у меня вызывал.

Орк вполне закономерно предположил, что эльфы, заметив хилую цепочку наших следов, не станут разбредаться по лесу и пойдут всей группой по уже проложенной и хорошо видимой тропинке. Вот мой братец и решил дождаться, когда на эту поляну, сильно вытянутую снизу-вверх, выйдут все эльфы до одного.

Оказавшись ниже них на склоне и открыв по последнему из ушастых огонь, Тимон надеялся заставить преследователей остановиться и развернуться. После этого я должен был ударить эльфам во фланг. Гному же надлежало до последнего не выдавать своего присутствия, ожидая, когда можно будет напасть на растерявшихся врагов с тыла.

По прикидкам моего братца, так проще было понять, сколько всего бойцов смогло миновать Варгонсо и отправиться вслед за нами на гору. Чтобы понимать, скольких нужно будет остерегаться, уцелей вдруг кто после нашей засады и скройся в лесу.

Но, как говорится, если что-то может пойти плохо, оно обязательно пойдёт ещё хуже. Мой скепсис полностью себя оправдал.

То, что эльфы поостерегутся мчаться за нами сломя голову, Тимон и впрямь угадал. Не учёл только, что, проявляя осторожность, ушастые будут двигаться друг за другом со слишком большим интервалом. Когда первый вражеский боец наконец-то появился на поляне, я поначалу даже подумал, что он отправился за нами в гордом, хоть и безрассудном, одиночестве.

Эльф сделал не меньше десятка неспешных шагов, прежде чем вслед за ним из леса наконец-то появился ещё один преследователь. А потом ещё один, держась на такой же большой дистанции и так же медленно продвигаясь вперёд. За ними — третий.

Когда же в поле зрения появился четвёртый боец, первый уже скрылся за деревьями на другом конце поляны.

Второй тоже успел исчезнуть с глаз долой, пока мы дожидались, не выйдет ли из леса ещё кто-нибудь. Но нет, четвёртый боец шёл замыкающим.

Он, кстати, оказался вовсе даже не эльфом, а гномом. Держал наизготовку такой же карабин, как и остальные его товарищи, но вот обмундирован был совершенно по-другому.

Идущие впереди бойцы щеголяли в зимних, явно тёплых, маскировочных комбинезонах неброского светло-серого цвета. Вместо шапок — плотно затянутые капюшоны с меховой опушкой. Плюс светлые шерстяные маски, оберегающие лица от ледяного ветра. Двигались плавно, без резких движений. Будто скользили по льду, а не брели по сугробам. Сразу видно, кадровая спецура, а не шухры-мухрыжники какие-нибудь. Таких чтобы разглядеть в ночном лесу, сильно постараться нужно было.

На гноме же были надеты, прямо как на технарях армии альянса, шапка-ушанка, стёганый бушлат и ватные штаны, заправленные в растоптанные сапоги. В таком виде этот товарищ мог шастать по нашим тылам, не опасаясь, что его примут за шпиона.

Наверняка был среди обслуги, встречающей аэростаты, и за каким-то чёртом потащился вдруг в погоню вслед за егерями. Теперь шёл, опасливо крутя головой да то и дело тыча стволом карабина из стороны в сторону.

В том, что преследовавшие нас эльфы были именно штурм-егерями, я даже не сомневался. А вот гном, возможно, просто знал эти места и отправился с отрядом в качестве проводника.

Впрочем, его участие в погоне примерно на середине нашей поляны и закончилось.

Едва грохнул выстрел Тимона, а гном-ренегат с пулей в спине только-только начал валиться в снег, идущий впереди эльф тут же метнулся в сторону. Практически рыбкой нырнул в ближайший сугроб.

Тимон пальнул и в него, но егерь уже перекатился на полметра вбок и успел выстрелить в ответ.

Вряд ли попал — мой братец тоже был парень не промах и знал, как действовать в подобной ситуации.

На несколько секунд в воздухе повисла тишина. Ни эльф, что повторно перекатился, только теперь уже в мою сторону, и замер в ожидании, ни Тимон, затаившийся в хвойных зарослях, не спешили вновь открывать огонь.

Я тоже, согласно плану орка, не лез раньше времени на рожон. Ждал, когда вернутся оба егеря, скрывшиеся в лесу. Как оказалось, совершенно напрасно ждал.

Хитрые эльфы и не подумали выбираться на открытое и хорошо освещаемое луной пространство, подставляясь под огонь неведомого противника. Зато попробовали обойти Тимона, прячась за деревьями. Я просто чудом заметил неясную тень, мелькнувшую между сосен с противоположной стороны поляны. Причём, крался эльф не по самому краю, а несколько углубившись в лес, не слишком, к нашему счастью, густой и непроглядный.

Я, понятное дело, предположил, что оставшийся боец постарается подкрасться к орку за нашими с гномом спинами. Увы, его с моей позиции не было ни видно, ни слышно. Но я почти физически ощущал нависшую над нами опасность. Ведь, идя по этой стороне леса, егерь не мог не наткнуться на другие следы, ведущие к нашим скрытым позициям.

Выстрелил Тимон. Судя по звуку, на этот раз по залёгшему на поляне эльфу он пальнул из пистолета. Скорее всего, рассчитывал немного запутать егерей, заставив думать, что противостоит им не один. Лучше бы поточнее приложил ушастого из ружья. А то лишь заставил его ещё раз перекатиться по снегу, причём, опять в мою сторону.

Можно было попытаться подстрелить егеря, раз уж он оказался так близко и боком ко мне, но я пристально вглядывался в заросли на том конце поляны, продолжая караулить прячущегося там эльфа. Мне казалось, что тот представляет гораздо большую для Тимона опасность — вдруг орк не видит его со своей позиции.

И старания мои увенчались успехом — когда Тимон вновь выстрелил, егерь в лесу перебрался ещё немного вперёд, спрятавшись за ближайшим деревом.

Прикинуть, куда он двинется дальше, было раз плюнуть. Я направил ствол ружья в сторону следующей на пути эльфа сосны и замер, надеясь, что заложенного упреждения будет вполне достаточно для попадания.

Краем глаза заметил, что егерь на поляне прополз немного вперёд, оказавшись от меня и вовсе в десятке шагов. И, кажется, приготовился стрелять.

Просто невероятные усилия приходилось прикладывать, чтобы, не отвлекаясь на него, продолжать следить за собственной целью.

Сразу несколько выстрелов, один за другим, раздались совсем не там, где я ожидал. Два пистолетных, ружейный и снова пистолетный справа от меня. Как раз там, где укрылся Златопуп. Похоже, на него нарвался-таки эльф, обходивший поляну по нашей стороне леса.

Твою ж то дивизию! Я чуть было не проворонил бросок своего подопечного. Тот выскользнул из-за укрытия и кинулся точно к вычисленной мною сосне.

Я выстрелил. Попал или нет, не понял, потому как ровно в этот же момент эльф на поляне тоже рванул вперёд. Сделав несколько быстрых шагов, он опять повалился в снег.

Перекатился, удачно увернувшись от выпущенных орком пуль. Но, вместо того чтобы продолжать дуэль с Тимоном, принялся вдруг палить в мою сторону.

Одна пуля просвистела над ухом, вторая взрыла землю чуть ли не перед самым моим носом, мгновенно напомнив, что бруствер из снега и тонкие еловые ветки — это совершенно ненадёжная защита от выстрелов.

Отползти и спрятаться за тонковатый ствол, так же не сильно надёжный в плане укрытия, я всё равно не успевал. Потому и выпустил весь остаток обоймы в оказавшегося в столь опасной близости эльфа.

Спрятаться тому, лёжа посреди поляны, тоже было некуда. Как минимум, две мои пули задели его — я видел, как они заставили егеря вздрогнуть.

Ещё один револьверный выстрел со стороны позиции Златопупа. А в ответ ничего.

Из-за необходимости перезарядиться я чуть сдвинулся, переваливаясь на левый бок и нащупывая застёжку подсумка на поясе.

Это меня и спасло — пуля, прилетевшая с противоположного края поляны, взметнула с земли сухие еловые иголки ровно в том месте, где я только что лежал.

Значит, своего противника в лесу мне уложить не удалось. Что ж, зато тот обозначил свою позицию, и уже не был скрытой угрозой для Тимона. Ну, хоть какая-то польза. К тому же я сделал чуть безопаснее егеря на поляне, однозначно подранив его.

То, что и он не отправился к эльфийским праотцам, стало совершенно очевидно, едва я, ещё немного сместившись в сторону и торопливо перезарядив оружие, рискнул осторожно выглянуть из своего укрытия.

По-хорошему, следовало бы вообще сменить позицию, но я сильно опасался того, что Златопуп лишь отогнал или ранил своего противника. А значит, имелась вероятность того, что выбравшись из-под ели, я нарвусь на третьего егеря.

В общем, решил я сначала прояснить обстановку на поляне. Тем более, что выстрелы там хоть и раздавались, но в мою сторону пули не летели.

Приподнявшись и встав на одно колено, я плавно раздвинул еловые ветви, освобождая обзор. Но тут же был вынужден отпрянуть назад, уворачиваясь, от прыгнувшего на меня эльфа.

И когда тот успел подобраться?!

Останься я лежать, тут бы мне хана и пришла. Егерь, кинувшийся под ель в рукопашную, пришпилил бы меня ножом к земле, не дав ни малейшего шанса на выживание. А так я даже сумел уклониться. Не достаточно, поскольку толстые ветки сзади упрёрлись в спину и сильно ограничили возможность манёвра. Но эльфийский клинок, пропоров лишь пальто, всё же не достиг плоти.

Зато по правой скуле знатно прилетело кулаком, аж в глазах потемнело.

Я, как держал перед собой карабин, так и пихнул им егеря. Вложился по полной, так что эльф кувырком вылетел из-под ёлки, будто пробка из бутылки.

А я, в лучших ковбойских традициях, выпустил вдогонку акробату сразу несколько пуль. Стрелял прямо от бедра, не вскидывая оружие к плечу и практически не целясь.

То ли везло этому гаду неимоверно, то ли профессиональное чутьё позволяло легко уворачиваться от моих пуль, но не прошло и мгновения, как егерь вновь кинулся под ель в атаку.

Вот только я тоже не сидел на месте, а сразу после своих же выстрелов завалился набок, собираясь откатиться подальше.

К своей же удаче, не успел. Егерь вломился сквозь колючие ветви ко мне в укрытие и оказался точнёхонько перед дулом карабина. Я выстрелил чуть ли не в упор, но ловкач и тут извернулся, пытаясь уйти с линии огня. Почти сумел — пуля всё же продырявила ему бок.

Егеря знатно мотнуло, но он, и без того уже подраненный, даже не подумал отступаться. Напротив, яростно накинулся, энергично тыча в меня ножом. Пришлось ещё несколько раз судорожно жать на спуск, прежде чем ушастый упрямец, словив животом и грудью две пули, не растерял-таки боевой азарт. Да и то, после навалился сверху всей тушей, я еле спихнул его с себя.

Сердце в груди бешено колотилось. Гуляющий в крови адреналин наполнял руки и ноги мелкой противной дрожью. Скула опухла и саднила, а в ушах стоял тихий звон, намекающий на свежезаработанное сотрясение мозга. Оставалось надеяться, что сотрясение лишь лёгкое.

Я прислушался к звукам выстрелов. Грохотало ниже по склону и явно уже не на поляне.

Баханье Тимоновского пистолета чередовалось с суховатым треском выстрелов из карабина. Похоже, орк и егерь, подбиравшийся к нему с той стороны поляны, продолжили перестрелку, теперь уже несколько от нас отдалившись.

Со стороны Златопупа выстрелов пока слышно не было.

Я подумал, что стоило бы проверить, как там наш мехвод. Живой ли?

Осторожно выбрался из-под ели на поляну. Соваться сразу же в лес не решился. Да и идея подбираться к Златопупу между деревьев тоже показалась мне не слишком разумной. Так он хотя бы видеть будет, что это я крадусь, и не выстрелит, спутав с врагом.

В то, что третий егерь, столкнувшись с гномом, остался жив и теперь затаился в лесу, подкарауливая меня, мне не верилось. Слишком много времени прошло после его перестрелки с мехводом. Вполне достаточно, чтобы уже сто раз добраться сюда и помочь своему собрату разделаться со мной.

На поляне, всего в паре шагов от приютившей меня ели, обнаружился карабин, небрежно отброшенный эльфом в снег. Оказалось, одна из выпущенных мною пуль угодила в казённую часть оружия, здорово его повредив.

Что ж, понятно теперь, почему егерь перестал палить в Тимона и накинулся на меня с одним лишь ножом.

Осторожно шагая и напряжённо озираясь по сторонам, я подошёл к поваленной сосне, служившей укрытием для нашего гнома. Позвал его громким шёпотом:

— Витал! Эй, Витал, слышишь меня? Это я, Владло Штолько! Ты как там? Живой?

Тихий стон, больше похожий на скрип сухой коряги, стал мне ответом.

Я поспешил обойти дерево. Сначала наткнулся на труп егеря, серый комбинезон которого, продырявленный пулями в нескольких местах, был напрочь заляпан кровью.

После обнаружил и гнома, склонился над ним.

— Твою ж дивизию! Как же так, приятель? — Я сокрушённо покачал головой.

Было с чего расстраиваться. Гном, знатно изрешетив егеря, и сам не избежал ранений, причём одно было в живот. Но что ещё хуже, ружейная пуля, пройдя мягкие ткани, похоже, засела в позвоночнике: выходного отверстия в спине я нащупать не смог, да и ног Златопуп совсем не чувствовал.

И надо ж было оставить свою сумку в бронеходе! Чем теперь гнома бинтовать?

Кинулся к трупу егеря. Вытащил у него из ножен на поясе кинжал.

— Держись, дружище, — подбадривая гнома, я принялся кромсать на полосы относительно чистую ткань на обеих штанинах эльфа. — Сейчас мы тебя подлатаем.

— Оставь, твоё благочинство, — вяло взмахнув рукой, болезненно поморщился Златопуп, — пустое это. Лучше поспешил бы приятелю своему помочь. Это мне повезло, не ожидал егерь на меня наткнуться. А я его шаги услыхал да был готов. Ну и тебе, видать, удача улыбнулась. Ротмистру так может ведь и не повезти.

— Ничего, он взрослый мальчик, — вернувшись к мехводу и расстегнув его бушлат, принялся я за перевязку, — сам справится. Слышишь, стрельба стихла? А последний выстрел за Тимоном был, тут не ошибёшься. Значит, победил он.

— Я тоже последним выстрелил, — не согласился со мной гном, — а что толку? Но, даже если ты прав, уходить вам нужно. И без меня.

— Не, дружище, мы тебя здесь не бросим. Сделаем волокуши да к нашим утащим. А там, глядишь, и поставят тебя снова на ноги.

— Да ты и сам в свои сказки не веришь, — криво ухмыльнувшись, продолжил перечить мне гном, стоически перенося боль от моих стараний. — Со мной вам не уйти. А эльфы погоню вновь снарядят. И с вами, когда всем гуртом навалятся да прижмут, цацкаться и в плен брать не станут. На месте кончат, так и знай, даже если сдаться надумаете.

— Так это ж преступление военное, — продолжая усердно пеленать гнома, я всё же не смог сдержать удивление. — Неужто эльфы такие кровожадные? Как же не брать-то?

— Да на кой вы им сдались? Ты сам, твоё благочинство, посуди. Это ж диверсионная операция. Воздухоплавы десант поди высадили да улетели уже. Куда вас девать? Допросят по-быстрому да в расход. А тягать вас с собой, рискуя задержкой да невыполнением задания, кто ж станет? — Златопуп уже в который раз болезненно сморщился, терпя, пока я пропихиваю моток импровизированного бинта под его спиной. — Это вопрос не жалости или кровожадности. Тут дело в целесообразности. Даже просто иди подразделение в атаку, а штурм-егеря большим числом не воюют, и захвати вражескую позицию, куда пленных девать? Хоть охранять, хоть в тыл конвоировать, это ж кого-то из своих отряжать придётся. А чтоб позицию удержать, каждый боец нужен. И представь, если вдобавок при атаке ранило кого? Всё, считай, отряд ополовинил, а задание прахом пошло.

— Да уж, — согласно кивнул я, — определённая логика тут прослеживается. Радует, что ты так чётко соображаешь. А то я боялся, что поплывёшь и отключишься.

— Я крепкий, — выдал сквозь зубы после очередной моей манипуляции гном. — Но ты всё ж заканчивай на меня время тратить. Я ваш уход и так прикрыть сумею.

— Да я закончил уже.

Рану я, как смог, перевязал. Однако без нормально оказанной помощи шансов у Златопупа выжить не было от слова совсем. Какой уж там «золотой час», тут и дня не хватило бы до госпиталя его доволочь. А значит, раны неминуемо превратятся в смертельные. Впрочем, несомненно, Златопуп и сам это понимал. Махнув рукой в сторону трупа егеря, лишь попросил:

— Ты мне тогда карабин его подай да припасов чутка оставь. А короткоствол забери, — гном протянул мне один из пистолетов. — С карабином-то мне два ни к чему, а тебе он ещё пригодиться может. Вот теперь можешь уходить. Хотя нет, скажи всё-таки напоследок, кто ж вы с приятелем такие? Всё равно помирать, так хоть любопытство потешу.

— В смысле, кто такие? — растерялся я.

— Ты, твоё благочинство, — усмехнулся гном, — не смотри, что перед тобой простой мехвод. Я всё же до войны на горной добыче мастером-конструктором работал. Образование и понимание имею. Много, где бывал, и много, чего видал да слыхал. И на слух никогда не жаловался. Вас ведь с ротмистром говор-то, как ни старайся, от других всё ж отличает и выдаёт. И та штука, что я у Вдырко забрал, на работу наших мастеров не походит. Даже эльфам такого не сотворить. Потому я и думаю, что не простые вы шпионы, как тот тупой выродок подозревал. Да ты не бойся, я тайну вашу с собой в пределы заберу.

— Что ж, — взвесив все «за» и «против», я решил открыться Златопупу, — тот шар служит для перемещения между поливариативными мирами. Мы с орком работаем на комитет, который следит, чтобы к вам не проникли более передовые, и потому запрещённые, технологии. Армия альянса до сих пор как-то противостоит более сильным и продвинутым эльфам, поэтому оказалась под подозрением. Вот нас и прислали проверить, если вкратце.

— Ну и как, нашли чего?

— Увы и ах. — Я развёл руками. — Всё, что мы увидели, учёные альянса могли и сами изобрести.

— А я тебе так скажу, твоё благочинство, или как там тебя взаправду, — подумав немного, выдал Златопуп. — Сила она не в технологиях.

— В правде? — невольно перебил я гнома.

— Правда тоже у всех своя, — не оправдал моих надежд Златопуп. — Одни считают, что правы они, но и другие, и третьи тоже так думают. Тут дело, я так понимаю, в мотивации. На этой земле, после челобитинского договора о передаче подгорных земель моему народу, взросло уже не одно поколение. Для них границы гномьего государства священны и нерушимы. Потому и стоят наши братья на смерть, и дальше стоять будут. А для эльфийских кланов, как и для каганата, это больше вопрос денег да влияния. Вот эльфы и не могут нас одолеть. Хотя, думается мне, от свары этой больше всего гоблины выигрывают. Их, пока мы между собой бьёмся, не трогает никто, а торгуют они и с вашими, и с нашими. им без разницы, на ком наживаться.

Гном перевёл дух, поскольку длинный разговор явно давался ему с трудом, и продолжил:

— Про технологии ненашенские я ничего не слыхал. Ни у эльфов, ни у альянса, ни у гоблинов даже. Поговаривали, будто в каганате придумали двигатель, что не на пирогидрите с паром работает, а только лишь на земляной крови. В западном захребетье этакого горючего можно в большом достатке добыть, вот орки и хотят от эльфийского пирогидрита отказаться. Ходят разговоры, что и война-то вся потому и пошла. Впрочем, вряд ли тот двигатель для вас искомой целью станет. От придумки до воплощения дорога длинная. До конца войны поди и не успеют к делу новинку применить. А другого вроде и нет ничего. Похоже, смириться вам придётся с тем, что не каждая миссия удачной бывает. И с тем, что домой возвращаться с пустыми руками придётся.

— Ну и ладно, обойдёмся без положительного результата, — пожав плечами, уверил я гнома. — Всегда считал, что отрицательный результат — это тоже результат.

— Мудро, — кивнув, согласился гном. — Ну всё, иди уже, разыскивай приятеля. Да двигайте с ним вдоль этого хребта на юг. Там вы до наших скорее доберётесь.

Глава 27

Разыскивать Тимона не пришлось. Он сам вернулся к нам буквально через пару минут. Уставший, сильно потрёпанный, но довольный, будто объевшийся сметаны кот. На плече его болтались два карабина: свой и трофейный.

— Совсем юнец оказался, — указав большим пальцем себе за спину, сообщил орк. — Хорошо обученный, шустрый, напористый, но неопытный. Под конец на ножах сошлись. Вот его напористость-то и подвела. А этот, смотрю, — Тимон, склонившись над трупом, оттянул маску на его лице, — тоже зелёный совсем. Бьюсь об заклад, третий не на много старше своих приятелей будет. Повезло нам нынче с противниками.

— Не так уж и повезло, — обломал я орка и указал на Златопупа, — Витал идти не сможет. Рана очень серьёзная. Считай, обезножил он. Да и тебе, как я вижу, опять досталось.

Куртка Тимона зияла новыми прорехами, и на штанах добавился ещё один пропитавшийся кровью разрез. Пришлось срочно осматривать раны, и нарезать бинты, окончательно лишая штанов начавший уже окоченевать труп егеря.

Его же, в смысле труп, Тимон облюбовал ещё и в качестве скамейки, категорически воспротивившись ради перевязки усаживаться прямо в сугроб. Впрочем, как мне показалось, дело было не столько даже в боязни орка отморозить зад, сколько в желании почеркнуть статус победителя в этой стычке с эльфами.

— Мехвод здесь решил остаться, — занявшись ранами Тимона, продолжил я делиться с ним неприятными новостями. — Хочет задержать следующий отряд егерей, если те снова погоню снарядят.

— Конечно снарядят, — согласно кивнул орк, даже и не думая отговаривать гнома от его намерений. — Мы тут на горе такую перестрелку учинили, что её с озера наверняка слыхать было. И, раз уж теперь тишина настала, если первый отряд вскоре к стоянке не вернётся, всем понятно станет, что дело не заладилось. Тайна этой их миссии под угрозой раскрытия окажется. Так что обязательно снарядят.

— Вот и я говорю, хватит вам рассиживаться, — стараясь выглядеть бодрым, поддержал орка Златопуп. — Потом долечитесь, если уйти сумеете. Ветер, вон, стих давно, да и снег валить перестал. Вьюга на нет сошла, так что следы ваши хорошо видать будет, даже в ночи. Поспешать бы вам надобно.

— И то верно. Спасибо тебе, мехвод, за службу. — Тимон поднялся на ноги, едва я затянул последний узелок на повязке. — И за то, что прикрывать нас остаёшься.

— Да чего уж там, — отмахнулся гном, — против судьбы не попрёшь. А вы уж выжить постарайтесь. И счастливо вам в свой мир вернуться.

— Братец? — повернувшись ко мне, удивлённо выпучил глаза Тимон.

Рука его потянулась к рукояти пистолета.

Интересно, кого из нас с гномом он пристрелить собрался? Не обоих же.

— Успокойся, это я ему рассказал. — Я флегматично пожал плечами, хотя холодок-то неприятный по спине всё же пробежал. — Витал нас вычислил, а я разъяснил, что да как.

— Это нарушение протокола, — нахмурив брови и не убирая руки от оружия, недовольно процедил сквозь зубы орк. — Комитет нас за такое…

— Да ты не переживай, — перебив его, встрял Златопуп, — не прознает про твоё нарушение никакой комитет. Патрон-то на меня зазря не трать. Я живым егерям не дамся. Одну пулю, — гном указал Тимону на кобуру с револьвером на поясе, — я для себя приберегу, даже если раньше со мной ушастые не справятся.

Тимон отвернулся и молча пошагал прочь. Я ещё раз попрощался с гномом, даже приобнял за плечи, наклонившись к нему, и поспешил нагнать своего сердитого названного братца.

Пошли, как и предложил Златопуп, вдоль гряды и прямо по склону в южном направлении. Примерно через сто шагов перешли на бег. Ненадолго — торить снег, пусть и по очереди, было очень тяжело. Опять же, бежать, когда одна нога постоянно выше другой на склоне, не очень-то удобно.

Вновь снизили темп, чтобы выровнять дыхание. Ещё пару раз ускорялись, чередуя таким образом изнурительный бег с относительным отдыхом прямо на ходу. Миновали, наверное, с полкилометра, когда позади началась перестрелка.

Эльфы добрались до Златопупа и долго возле него не задержались. Чуть больше десятка выстрелов и прозвучало-то всего.

— Прибавляем, — кинул мне через плечо идущий впереди Тимон и вновь увеличил темп.

Пришлось, мобилизуя остатки сил, скакать за ним галопом, дабы не отстать и не быть брошенным на этом дурацком заснеженном хребте. Мне почему-то показалось, что Тимон так и сделает в сердцах, едва увидит для этого повод. Таким на меня сердитым я его ещё ни разу не видел.

Второе дыхание категорически не желало приходить. Я уже весь взмок. Причём настолько, что пришлось расстегнуть и распахнуть пальто, а шляпу с давно расправленными полями сдвинуть на затылок. Ноги гудели от усталости, сердце вырывалось из груди, по лбу стекали струйки пота, а на висках активно пульсировали сильно вздувшиеся жилки. И ведь это я ещё налегке шёл, в то время как Тимон по-прежнему тащил на себе оба карабина.

Я жадно хватал воздух ртом, но его будто не хватало — никак не выходило надышаться. Хотя вроде и не на большой высоте мы по гряде передвигались. Еле дождался, когда орк сбавит скорость и вновь зашагает нормально.

— Тимон, — окликнул я его, когда более-менее оказался в состоянии разговаривать, — я вот что думаю. Златопуп мне рассказал про единственные известные ему новые военные разработки. Как я понял, речь шла о двигателе внутреннего сгорания. Или дизельном, или бензиновом, не суть. Я о таких знаю и думаю, что изобрести любой из них, как и линзы для лазера «Скорпиона», местные учёные могли сами. Возможно, наше начальство на этот раз ошиблось, и «прыгуны» тут никакой запрещёнкой, что могла бы повлиять на ситуацию, не промышляют. Да и в войска нам с тобой нельзя возвращаться, тайногвардейцы нас сразу повяжут. Мне кажется, пора подумать о том, чтобы вызвать за нами команду эвакуации.

— А мне кажется, — орк по-прежнему был сердит, — что ты излишне склонен доверять словам гнома. Не думаю, что он среди своих числится экспертом по вооружению. Это раз. Про то, что нас раскрыли, ты тоже узнал от Златопупа. Это два. Где гарантии того, что он не солгал и не работает на местную охранку?

— Точно, — подпустив в голос сарказма, проворчал я, — а Вдырко он для маскировки пристрелил. Глупости не говори. Витал перед войной инженером был и в технике разбирался. Опять же, в местных сплетнях лучше нас ориентировался. В общем, информацией куда лучше владел. А ещё знал, что долго живым не протянет. Зачем ему перед смертью нам врать?

— Даже если так, — не стал тут со мной спорить Тимон, — вызывать оперативную группу, чтобы забрать нас отсюда, нельзя, пока на хвосте егеря висят. Это ещё худшим нарушением станет, чем твоя неразумная болтовня с местными. Уйдём от погони, тогда и решим, как дальше быть.

Ещё примерно с час двигались молча. Гряда всё не заканчивалась, зато пошла немного на снижение. И склон казался чуть более пологим, а лес вокруг поредел и постарел — сосны стали выше и толще. Их плотные кроны, давно закрывшие небо, лишили горный склон подлеска. Не сказать, чтобы идти от этого стало как-то намного легче. Снежный наст по-прежнему мешал передвигать ноги, ужасно изнуряя.

Но орк, идущий теперь уже постоянно первым, не обращал внимания ни на свои раны, ни на мою усталость. Топал вперёд, как заведённый. Я понимал, что сейчас бесполезно просить его и настаивать на привале. Вот, стиснув зубы, и тащился следом молчком. Ног почти уже не чувствовал, так что контролировать приходилось каждый шаг.

Когда позади раздались выстрелы, а Тимон скакнул в сторону, прячась за ближайшую к нему сосну, я даже вздохнул с облегчением. Ведь наконец-то появилась возможность, бухнувшись в сугроб, передохнуть хоть немного и остыть. Понятное дело, ума хватило, чтобы тоже укрыться за деревом.

Странно, ни свиста пули над головой, ни звука попадания в ближайшие стволы сосен. Да и сам выстрел показался мне не слишком близким.

— Троглово дерьмо! До чего ж быстрые, мерзавцы! — негодующе выругался Тимон. Чуть высунувшись из-за дерева, он вгляделся в оставленный позади лес. — Подозреваю, со Златопупом лишь часть отряда осталась разбираться, а остальные сразу за нами поспешили. Да где ж они?

Уже начало светать, но видимость всё равно была не ахти. Я, как ни пялился в серую предутреннюю хмарь, тоже никого не смог заметить.

— Не залёживаемся. — Орк принял решение. — Уходим. Стреляли специально, на дурака, в надежде задержать нас. Как заметили, так сразу и пальнули. Если тут останемся, и впрямь догонят и окружат.

— Зачем? Гном сказал, что пленные эльфам не нужны. — Я чуть отполз назад и, вскочив на ноги, кинулся улепётывать вслед за орком.

— Потому и постараются обойти нас, — наращивая темп бега, снизошёл до пояснений Тимон, — чтобы не позволить ускользнуть. А после расстреляют. Нельзя им далеко нас отпускать. В любой момент их может ещё кто-нибудь из альянса заметить. Тогда скрытности конец.

Не слишком-то я и отдохнул, пока валялся за деревом, но теперь более явственно ощутимая угроза внезапно придала сил. Петляние между деревьев уже не казалось таким изнурительным, поскольку снижало опасность попадания пуль. А они теперь, едва мы возобновили бег, часто-часто защёлкали рядом по стволам сосен — эльфы, успев приблизиться и явно целясь прямо на бегу, открыли беглый огонь.

Судя по звукам выстрелов, егерей было немало, и цепь их уже растянулась сильно поперёк, в стремлении обойти нас с флангов.

Тимон сменил направление бега. Теперь мы забирались всё выше и выше на гору. В принципе, идея орка была мне понятна. Убежать от преследователей мы не успевали, и стоило уже подумать об обороне. А в стрелковом противостоянии оказаться выше своего противника всегда было более выгодно. Если на вершине гребня найдётся, где укрыться и залечь, обороняться нам станет намного удобнее.

Сосновый лес резко поредел, а вскоре и вовсе закончился, предоставив нам возможность закончить подъём бегом по открытому пространству. Пускай, и проскочить-то оставалось метров сто, но окажись мы на прицеле у успевших выскочить на простор егерей, минуты наши точно будут сочтены.

— Туда! — Тимон всё же осмелился рискнуть и повести меня не прямо наверх, по кратчайшему пути, а к груде камней возле скального выступа чуть дальше впереди.

Ещё немного, и пули засвистели почти что над самой головой. Несколько раз дырявили снежный наст рядом со мной на склоне. Пока везло, но с каждой секундой, я чувствовал, запас везения заканчивался всё быстрее и быстрее. Егеря всё ещё палили по нам из леса, но споро и неумолимо приближались к его границе.

И всё же удача не покинула нас. Эльфы ещё не успели открыть более прицельный огонь, когда мы домчались до спасительных камней почти на самой вершине гребня.

Залегли, укрывшись за ними. Тимон сунул мне один из карабинов:

— Только не спеши. Стреляй наверняка. Патронов не так много, чтобы палить впустую.

Мог бы и не говорить. Будто я не в курсе. Совсем чуть патронов в самом карабине, ещё в подсумке на поясном ремне две запасные восьмизарядные обоймы к нему да пригоршня пистолетных патронов в другом подсумке — вот и весь мой боезапас. Не разгуляешься, одним словом.

Всем скопом выбегать из леса эльфы не стали. Прячась за деревьями, открыли довольно плотный огонь. Пули так и защёлкали по камням спереди и сбоку, и по скальному выступу за нашими спинами.

— Трое справа! — Тимон всё же осмелился высунуть нос из укрытия. — Лезут наверх. Не дай им перебраться через гребень, братец. Если зайдут с тыла, нам не отбиться.

Я устроился так, чтобы и в меня не прилетело, и мне открывался вид на правый фланг. Не сильно удобно получилось, поскольку из-за тесноты укрытия пришлось скрючиться на зависть любому йогу. Но эльфов, спешащих вверх по склону, я засёк и взял на прицел самого шустрого торопыгу.

До эльфа не больше пятидесяти метров. Небольшое упреждение, задержка дыхания и плавное нажатие на спусковой крючок — карабин толкнулся прикладом в плечо, а эльф зарылся носом в снег.

Я думал, оба его товарища тут же залягут, но нет, попёрли дальше. Только двигаться стали в рваном ритме, то ускоряясь, то на пару мгновений замедляя бег. Выцелить таких хитрецов, рассчитав правильное упреждение, стало значительно труднее.

Два выстрела ушли в молоко. Пока я менял обойму в карабине, эти гады преодолели больше половины пути до вершины гребня.

Тимон тем временем открыл огонь в другую сторону. Очевидно, егеря попытались обойти нас и с левого фланга. Да ещё и в лоб кто-то, похоже, рискнул на нас пойти. Так что орку, как я краем глаза заметил, пришлось вскакивать и стрелять куда-то прямо перед собой.

Всё-таки красавчик Тимон. Далеко мне до него. Тут свой фланг хоть как-то удержать бы.

Два патрона пришлось потратить, чтобы подстрелить почти добравшегося до гребня эльфа. Последнего и вовсе лишь с третьего выстрела еле уложил.

В итоге три патрона осталось в карабине и плюс обойма в подсумке. Одиннадцать выстрелов, после чего придётся использовать лишь пистолет.

А снизу по моему краю ещё одна троица егерей уже отправилась гору покорять. К тому же двоих эльфов из первой партии я, оказывается, всего лишь ранил. Один продолжил упорно ползти вверх, а второй, лёжа на месте, в меня принялся палить. Причём так удачно, что сбил с головы шляпу.

Пришлось ещё патроны тратить, чтобы, хорошенько выцелив, добить сначала этого ворошиловского стрелка, а после и ползуна.

Ну и ещё один выстрел впустую — промазал по слишком вёртким противникам, что полезли к тому же в гору гораздо дальше предыдущих.

Понятное дело, увеличение дистанции стрельбы меня ни разу не порадовало. Напротив, я что-то здорово разволновался и даже, вытаскивая из подсумка, уронил в снег последнюю обойму.

Пока наспех вытирал и продувал её, егеря уже довольно высоко забрались. Пришлось на свой страх и риск загонять патроны в магазин прямо с остатками снега. И надеяться, что оружие не переклинит. Это же не калаш, которого хоть в грязи купай.

На моё счастье, карабин отстрелял штатно всю обойму. Что плохо, израсходовав остаток патронов, я уложил всего лишь одного егеря и ещё одного только зацепил.

Вместе с более удачливым товарищем подранок взобрался на самый верх и скрылся за гребнем горы.

Карабин теперь можно было разве что в качестве дубины использовать. В сторону его.

Вытащил из кобуры револьвер, проверил, полностью ли тот заряжен. Повернулся к орку:

— Всё, у меня только к короткостволу патроны остались! А ещё я двоих не смог остановить. Они на ту сторону перебрались.

— Плохо дело, — Тимон выглянул из-за своего камня сбоку, отпрянул и через мгновение, резко поднявшись, выстрелил. — У меня тоже один прорвался, и патроны на исходе. Придётся уходить. Готовься и на счёт три беги. Давай, раз, два, три!

Он вскочил на ноги, несколько раз подряд выстрелил в сторону леса и, отбросив ставший бесполезным карабин, кинулся вслед за мною к вершине гребня.

До неё и оставалось-то всего ничего, но прямо за нами был неприступный скальный выступ. Пришлось огибать его, забирая правее. Но и так под конец мы вынуждены были карабкаться с большим трудом, часто оскальзываясь на камнях, словно специально вознамерившихся не дать нам сбежать из-под обстрела.

По самому верху я и вовсе сначала перебирался на карачках, не рискуя отрывать руки от склона, а после даже пополз на животе. И всё же в самый последний момент, уже переваливаясь через гребень, поймал левым плечом пулю.

Пусть та и вскользь прошла, но обожгла руку болью и, словно дав пинка, заставила бесконтрольно покатиться вниз.

Как и в том месте, где мы недавно гнались за Враткой, другой склон горы до самого дна распадка не имел растительности. Это там внизу начинался какой-никакой лес, а тут вокруг были одни только припорошённые снегом камни и ничего другого, кроме снега и камней. Пока я катился вниз, заработал кучу синяков. Ладно хоть не переломал ничего.

Только остановился, наткнувшись боком на здоровенную глыбу, как тут же сверху на меня, припечатав ещё сильнее к каменюке, навалился Тимон.

Наверху грохнули сразу два выстрела. Орк, невольно накрывший меня своим телом, вздрогнул и тихо взрыкнул, очевидно, перебарывая боль от очередной раны. Рывком приподнявшись, он несколько раз шарахнул из пистолета по двум эльфам, пропущенным мною на вершину.

Ладно хоть позволил мне тем самым высвободиться и отползти в сторону.

Пока орк разбирался с этой парочкой, с другой стороны по нам тоже прилетело. Издалека и поэтому не очень точно. Это уже «упущенец» Тимона. Скакал к нам по камням, как горный козёл, и стрелял на ходу.

Я тоже, без особой надежды попасть, пальнул в него из револьвера. Мимо. Эльфа мой выстрел, не то что остановиться, даже сильнее пригнуться не заставил. Зато неровность склона вынудила его спуститься чуть ниже и оказаться почти на одном уровне со мной.

Позади меня три раза подряд выстрелил Тимон. Ещё раз грохнул секунду спустя, после чего надолго замолк. Видимо, перезаряжаясь.

Я же, распластавшись по земле, устроился понадёжнее. Для верности ухватил револьвер обеими руками, плотно прижатыми к земле. Не очень удобно стало целиться, зато хоть ствол не сильно дрожал.

Впрочем, и это помогло мне не сразу. Лишь третий выстрел вышел относительно удачным — я зацепил эльфа. Того слегка мотнуло, но с ног не сбило. Егерь продолжил бег и даже выстрелил в ответ.

Пуля рванула кожу плаща над правой лопаткой. Не будь там меховой подстёжки, цепануло бы и меня самого.

Следующий более точный выстрел мог стать для меня фатальным. А в барабане последний патрон. Вряд ли стоило ожидать, что эльф даст мне возможность перезарядиться.

Я вновь прицелился, но тут же, чертыхнувшись, откинулся на левый бок, чтобы вытереть пот с лица. Вроде и шляпы уже лишился, а по лбу с намокших волос текли к глазам целые едко-солёные ручьи.

Эльф как раз выстрелил и пуля, просвистев перед самым моим носом, продырявила рукав на правом запястье.

Твою же дивизию! Мне продолжало несказанно вести — и голова от порции свинца не потяжелела, и даже руку не зацепило.

Егерь подбежал уже достаточно близко. Да и пёр уже почти по прямой, чуть опустив оружие. Видимо, понадеялся, что достаточно приложил меня последним выстрелом. Ошибся.

Я не стал медлить и поймал мушкой живот врага ровно в тот момент, когда тот, заметив мою активность, вновь вскинул карабин для прицеливания.

Первым всё же успел выстрелить я. Попал, похоже, в грудь. Эльф, запутавшись в ногах, упал и немного скатился по склону вниз.

Зато наверху из-за гребня горы с той же стороны показались головы ещё двух егерей. Хорошо, что сразу выскакивать к нам они не стали, а решили оценить обстановку из-за укрытия. Я хотя бы успел расстегнуть подсумок и черпануть из него пригоршню патронов.

Пока вытряхивал из барабана гильзы и распихивал патроны по опустевшим каморам, глянул обеспокоенно на Тимона, до сих пор и не возобновившего стрельбу.

Возникшие вдруг недобрые предчувствия не обманули: орк лежал, уткнувшись носом в снег. Правда, свой огромный револьвер так и сжимал в руке.

По склону с его стороны никто не спускался, и над гребнем пока ещё никто не маячил. Но ситуация могла измениться в любую секунду.

Развернувшись, перебрался к орку. Проверил пульс. Живой.

Щёлкнув вставшим на место барабаном, взвёл курок и выпустил сразу две пули в сторону эльфов, засевших наверху с моей стороны горы — пусть знают, что я их заметил.

Не сильно-то и напугал мерзавцев. Те даже и не подумали спрятаться.

Ситуация однозначно складывалась самым отвратительным образом. Мысли и сомнения в моей голове яростно забурлили, пытаясь выработать хоть какой-то план спасения.

Вряд ли я сумею удержать здесь оборону, отстреливаясь даже из двух пистолетов — своего и орка. Всё равно их нужно будет периодически перезаряжать. Зажмут меня и кончат, к гадалке не ходи.

Даже если спуститься ниже, максимально удалившись от гребня и заставив егерей подольше перемещаться по открытому пространству, у тех будет преимущество не только за счёт высоты, но и благодаря более точным карабинам. Попрут большим числом, я их перестрелять точно не успею.

А ведь мне ещё и Тимона отсюда как-то уволочь необходимо было. Бросать орка я не собирался. Но и возможности подняться с ним на следующий склон, даже удачно спустившись по этому, я не видел.

Вывод один: пора было валить из этого мира. И не с помощью эвакуационной команды. Вызывать её при таком раскладе было бы неправильно. Да и прибыли бы спасатели слишком поздно. А вот нелегальным трансгрейдером воспользоваться мне никто не мешал, особенно впавший в беспамятство Тимон.

Нашарив в кармане тяжёлый шарик, вытащил его и принялся нажимать на все кнопки подряд, ужасно жалея, что так и не удосужился разобраться в управлении этим портативным переместителем.

Между делом пальнул ещё два раза в егерей — те уже, обустроившись на вершине, выложили перед собой карабины, готовясь к стрельбе. Да и в секторе ответственности орка я заметил появление над гребнем пары эльфийских голов. Стрельнул разок и туда.

Трансгрейдер, отчаянно крутимый мной в ладонях, беспорядочно мигал разноцветными огоньками в ответ на ещё более беспорядочные нажатия на кнопки, но никак не желал включаться.

Хотя нет, громко щёлкнув, загудел, а многочисленные огоньки засветились ярче.

Оставалось лишь дождаться, когда заработает портал.

Выпустил последнюю пулю в эльфов на горе. Буквально за миг до того, как они дружно пальнули в меня. Подозреваю, мой выстрел всё же сбил их с прицеливания — одна пуля прошла рядом с головой, другая пробила рукав под левым запястьем. Всё бы ничего, но я из-за этого выпустил трансгрейдер. Тот, брякнувшись о камень, отлетел на пару метров вниз по склону.

Извергнув проклятья ушастым егерям, я кинулся перезаряжать револьвер. Только и успел вытряхнуть из него все гильзы, как заметил дымное облако зарождающегося портала над продолжающим громко гудеть переместителем.

К чёрту перезарядку!

Сунул оружие в карман.

Не знаю, почему до сих пор эльфы не открыли по нам более плотный и точный огонь. Возможно, впали в недоумение, гадая, что это за нелепую дымовую завесу устроил я тут на склоне.

В любом случае я успел ухватить Тимона за шкирку и, напрягая все силы, поволок его вниз, к оформившемуся в задымлённый круг порталу. Орк с трудом заскользил по снегу — всё же тяжёлым он был невероятно.

Сверху зазвучали выстрелы. И слева, и справа. Опомнились. Похоже, целили только в меня. Если б я пару раз не оскользнулся на камнях, упав на колени, а потом и на бок, изрешетили бы меня намного сильнее. А так всего два раза попали, один раз пробив правое бедро, а второй — слегка продырявив левый бок прямо под рёбрами.

Но я всё же смог добраться до дымного облака, подхватить с земли призывно подмигивающий мне огоньками трансгрейдер и ввалиться в зев вспыхнувшего вдруг нестерпимо-ярким светом портала, из последних сил утягивая за собой и Тимона.

Эпилог

Что хорошо, в другой мир мы однозначно попали. Что плохо, пришлось нам грохнуться на склон горы с высоты примерно пары метров. Понятное дело, орка я не удержал, и вниз по склону, к счастью, по большей степени заросшему травой, а не покрытому камнями, мы скатились по отдельности.

Всё тело невыносимо ныло и болело. Ещё и жарко стало практически сразу. Что ж, из зимы мы мгновенно перенеслись в лето.

Что вокруг за мир мне было совершенно невдомёк. Всё же кнопки я нажимал наобум и совершенно бессистемно. Но с этим можно было разобраться потом. Главное, что тут солнце, травка и никаких стреляющих в тебя с верхотуры эльфов. Красота, одним словом.

Но всё равно, прежде чем заняться ранами, своими и Тимона, я торопливо осмотрелся.

Совсем неподалёку по распадку, в котором мы с Тимоном очутились, тянулась накатанная колея дороги. Явно не автомобильной — никаких следов от протекторов. Это в глаза сразу бросалось.

По другую сторону от дороги плавно уходил ввысь заросший лесом склон другой горы. Вокруг ни души, только невидимые мной птички где-то тревожно пересвистывались. Ещё бы — вывалились вдруг из ниоткуда два окровавленных индивида. Есть от чего засуетиться.

Я повернулся в сторону уже исчезающего портала и со злорадством продемонстрировал эльфам, благополучно оставшимся где-то в другом мире, средние пальцы обеих рук:

— Выкусите, гады! Хрен вам, а не комиссарское тело!

— Слышь, господин хороший, ты головой, что ль, приложился о камни-то? Кого ты там кличешь?

Голос за спиной прозвучал столь неожиданно, что я буквально подпрыгнул на месте, одновременно разворачиваясь, нащупывая в кармане револьвер и с досадой вспоминая, что не успел его перезарядить.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Фельдагент. Порох, шляпа, сапоги

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог