Алексей Небоходов

Клетка от совести

Глава 1

Глухая тишина, словно упругая завеса, окутывала пространство. Анна открыла глаза, но в первый момент не смогла сосредоточиться: свет казался слишком мягким, почти туманным. Постепенно зрение прояснилось, и она поняла, что лежит на кровати с ровным белоснежным покрывалом. Матрас под спиной был упругим, но не жёстким, как будто специально подобранным для максимального комфорта.

Взгляд скользнул по комнате. Синие стены с приглушённым блеском обрамляли пространство, создавая странное ощущение уюта и угрозы одновременно. Потолок был высоким: его поверхность напоминала матовое стекло, из которого исходил мягкий свет. Он освещал всё равномерно, не отбрасывая теней, что придавало комнате стерильный, почти искусственный вид.

Рядом с кроватью стоял небольшой металлический столик, на котором не было ничего, кроме стакана воды. У каждого спального места — идентичный столик, идентичный стакан. Пол из полированного материала напоминал тёмное зеркало, отражающее размытые силуэты.

Анна села на кровати, ноги скользнули на пол, и от соприкосновения с его прохладной поверхностью тело невольно вздрогнуло. Она вдохнула глубже, но холодный воздух будто застревал в горле, напоминая, что это место — не просто незнакомое. Оно чужое, ненастоящее.

Шорох сбоку заставил её обернуться.

Ольга проснулась. Её движение было резким, как у человека, привыкшего всегда быть начеку. Она сразу села, провела рукой по тёмным волосам и оглядела комнату быстрым, оценивающим взглядом. Лицо её оставалось спокойным, но напряжённым, как у зверя, готового к нападению.

— Где мы? — спросила она хрипловато, но уверенно. Её голос разорвал тишину, поглощённую стенами.

Не дождавшись ответа, Ольга встала и шагнула к двери. Её каблуки тихо простучали по полу. Она наклонилась и провела ладонью по шершавой поверхности, будто пытаясь нащупать скрытые замки.

Анна не знала, что ответить. Она молчала, лишь наблюдая за тем, как Ольга продолжает обход комнаты.

Ещё один звук — едва различимый вздох.

Катя открыла глаза и медленно повернула голову. Её лицо выражало смесь удивления и страха. Едва сев на кровати, она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься.

— Это… сон? — прошептала она, почти неслышно.

Катя не решалась встать. Она оглядела Анну и Ольгу, но вместо ответа встретила только молчание. Её тело мелко дрожало, и она продолжала сидеть, сжавшись в комок.

Негромкий стук привлёк внимание остальных.

Игорь поднялся, и, как у прочих, его движения были неспешными, размеренными, будто он давал себе время осмыслить ситуацию. На лице читалась сосредоточенность, но губы были плотно сжаты, скрывая эмоции.

— Мы здесь не случайно, — он вынес вердикт, стоя у края своей кровати.

Его взгляд пробежал по комнате, задержался на двери, затем на каждом из присутствующих. Подойдя к стене, он провёл по ней рукой, затем постучал пальцами.

— Это не бетон, — пробормотал он, будто про себя.

Следующим проснулся Вадим. Его пробуждение было резким, почти агрессивным. Он сразу сел, оглянулся и усмехнулся, словно его уже раздражал весь этот театр.

— Ну и где клоуны с аплодисментами? — проговорил он, вставая.

Его голос звучал жёстко, с сарказмом, как будто он заранее поставил себя выше остальных. Вадим шагнул к двери, толкнул её плечом, но та не поддалась.

— Отлично. Значит, нас тут заперли.

Последним ожил Артём. Его пробуждение казалось самым мирным: он потянулся, зевнул и улыбнулся, будто оказался не в неизвестной комнате, а в дорогом отеле.

— Ого, это мы где? Премиум-палата? — спросил он с притворной лёгкостью.

Артём оглядел остальных, почесал затылок и присвистнул.

— Ну что, кто-нибудь знает, где мы и как отсюда выбраться?

Его улыбка была широкой, но слегка натянутой, как будто он сам не верил в собственное спокойствие.

Комната погрузилась в напряжённую тишину. Шестеро незнакомцев, шесть пар глаз, полный непонимания взглядов. Воздух стал густым, ведь каждый вдох давался им с усилием.

Комната была большой, квадратной, но её простор не приносил облегчения. Напротив, внутри была строгая симметрия: по три кровати вдоль двух противоположных стен. Между ними — главное украшение помещения, огромное шикарное ложе с бархатным изголовьем, переливающимся при свете мягкого матового потолочного света. Постель на ложе выглядела роскошно: тяжёлый атласный плед глубокого бордового цвета и подушки, уложенные так, словно здесь должен был разместиться не один человек, а целая свита.

Анна бросила на ложе короткий взгляд, но её что-то оттолкнуло в его вычурности. Оно казалось ей чужим, почти зловещим, как трон в пустом зале, предназначенный для неизвестного властителя.

С одной стороны комнаты, у стены виднелся уголок, который будто вырвали из обыденного домашнего быта. Маленький холодильник с зеркальной дверцей, компактные кухонные тумбы и встроенная плита. Чуть дальше стояла микроволновая печь — новая, без единого отпечатка пальца. Всё это выглядело слишком упорядоченным, как в демонстрационном зале, без признаков человеческого присутствия.

В другом углу находилось нечто противоположное по своей сути — шикарный бар. Полки из дорогого тёмного дерева, подсвеченные мягким золотистым светом, были заставлены бутылками с алкогольными напитками. Этикетки говорили сами за себя: коньяки и виски, которые могли бы украсить коллекции самых богатых людей. Казалось, каждая бутылка здесь была подобрана для утончённого дегустатора. В центре барной стойки стоял графин с неизвестной жидкостью янтарного оттенка и несколько кристально чистых бокалов.

Еще одна дверь находилась у дальней стены. На её поверхности не было ничего, кроме тонкой матовой ручки. Она казалась единственным намёком на спасение из этого странного места, но Анна знала — за ней не будет выхода.

Ольга первой решилась проверить дверь. Она подошла, открыла её медленным, выверенным движением, и осторожно заглянула внутрь.

— Ванная и туалет, — произнесла она, слегка поморщившись.

Помещение за дверью оказалось таким же стерильным, обработанным, как и сама комната. Белый кафель, безупречно чистая сантехника, набор мыла и полотенец, сложенных так аккуратно, что от них веяло искусственностью.

— Негусто, — прокомментировал Вадим, подходя ближе и мельком глянув внутрь.

Артём, не отрывая взгляда от бара, усмехнулся.

— Зато шикарно подогрели алкоголем, — бросил он, кивнув на бутылки. — Выбор Богов.

Анна почувствовала, как воздух в комнате снова стал тяжелее. В этом месте всё выглядело одновременно роскошным и пугающим. Казалось, оно создано, чтобы убаюкать внимание и затуманить разум.

Шесть человек в комнате, шесть кроватей. Шикарное ложе в центре, манящее, как будто предназначенное для тех, кто решит, что именно здесь можно найти ответы. Но все они чувствовали: за этой напускной роскошью кроется что-то гораздо более опасное.

Анна продолжала сидеть на краю своей кровати, не вмешиваясь. Её глаза, скрытые за длинными прядями русых волос, внимательно изучали каждое движение остальных. Она предпочитала тишину словам, ведь именно в тишине ей проще было понять, кто из них представляет опасность.

Ольга, напротив, не теряла времени. Она подошла к двери, оглядела её с интересом, как инженер осматривает сложный механизм. Её тонкие пальцы скользили по гладкой поверхности, нащупывая любые изъяны, невидимые глазу.

— Здесь должна быть какая-то панель управления, — произнесла она уверенно, будто точно знала, о чём говорит. — Такие двери не делают простыми.

Она отступила на шаг, прищурилась, словно пытаясь найти едва заметные линии. Её движения были чёткими, выверенными, как у человека, привыкшего контролировать ситуацию.

— Мы не будем просто сидеть и ждать, — добавила Ольга, обернувшись к остальным. Её голос прозвучал твёрдо, почти приказным тоном.

Катя не отрывалась от Артёма. Она шагнула ближе к нему, будто тот мог защитить её от всего, что скрывалось за этими синими стенами.

— Что это, как ты думаешь? — спросила она тихо, глядя на Артёма с детской наивностью.

Артём улыбнулся, наклоняя голову чуть вбок.

— Это просто очередной квест, — ответил он с притворной лёгкостью, но взгляд его был напряжённым.

Катя кивнула, явно желая верить в его слова. Её тонкие руки сжались в замок, и она медленно осмотрела остальных, но никому больше не доверяла.

Игорь сделал шаг вперёд, встав чуть в стороне от Ольги. Его лицо оставалось спокойным лишь внешне, но глаза выдавали его волнение.

— Давайте успокоимся, — сказал он твёрдо и достаточно громко, чтобы его услышали все. — Паника нам не поможет. Нужно оценить, что мы имеем.

Он кивнул в сторону кухни, затем на бар, как бы показывая, что в комнате есть всё необходимое для выживания.

— Очевидно, это место не предназначено для того, чтобы нас уничтожить. По крайней мере, пока.

Его слова повисли в воздухе, вызывая смешанные эмоции.

— Рациональный подход… Ты серьёзно? — раздался сухой голос Вадима.

Он стоял, прислонившись к стене, а руки скрестил на груди. На его лице выражалась смесь раздражения и скуки.

— Мы здесь заперты, — продолжил он. — Какая разница, зачем? Нас никто не собирается выпускать.

Его циничный тон вызвал у Катерины испуг, граничащий с паникой, а Ольга всего лишь недовольно нахмурилась.

— Отличный настрой, — бросила она с сарказмом. — Может, ты предпочитаешь просто сидеть и ждать, пока дверь сама откроется?

— Почему бы и нет? — ответил Вадим с лёгкой усмешкой. — Кто знает, может, нас скоро покормят.

— Эй-эй, ребята, потише, — вмешался Артём, подняв руки, как будто пытался разнять невидимую драку. Его голос был нарочито весёлым, но даже в нём чувствовалась натянутость. — У нас тут отличный бар, шикарные кровати. Может, это вообще тест на расслабление? Типа "отдохните, пока можете".

Он подмигнул Кате, но никто не улыбнулся в ответ. Его попытка разрядить обстановку не удалась — комната будто наполнилась густым напряжением.

Анна, молчавшая всё это время, заметила, как взгляды остальных снова вернулись к двери. Её сердце заколотилось быстрее. Эта дверь была единственным, что нарушало совершенство пространства, но за ней не было ответа — Анна чувствовала это всем своим существом.

Пока она продолжала молчать, наблюдая, как в комнате постепенно складывается хрупкий порядок, Ольга, всё ещё стоявшая у двери, повернулась к остальным.

— Думаю, стоит начать с простого, — произнесла она таким тоном, который не предполагал никаких возражений. — Давайте хотя бы назовём друг другу свои имена.

— А смысл? — фыркнул Вадим, лениво опустившись на край ближайшей кровати. — Какое это имеет значение?

Ольга резко обернулась, и её взгляд словно прожигал насквозь.

— Значение в том, что мы не сможем ничего сделать, если будем молчать, как дети, — отрезала она.

Вадим ухмыльнулся, растягивая губы в почти насмешливой улыбке.

— Ну ладно. Если это так важно для твоего комфорта… Вадим. Юрист. И да, мне тоже интересно, когда принесут ужин.

Ольга проигнорировала его колкость, лишь сжала губы.

— Ольга, — представилась она. — А теперь остальные.

— Анна, — коротко сказала Анна, не вставая с кровати.

— Катя, — прозвучал чуть дрожащий голос девушки. Она всё ещё стояла рядом с Артёмом, словно искавшим поддержки в его лёгкой манере поведения.

— Артём, — бодро добавил тот, слегка кивнув. — Просто Артём.

Все повернулись к Игорю, который выпрямился, словно собрался с мыслями.

— Игорь, — произнёс он спокойно. — Программист.

На мгновение повисло молчание, которое снова нарушил Вадим.

— Ну вот, теперь мы одна большая счастливая семья, — бросил он. — Что дальше, поиграем в "кто виноват"?

— Если у тебя есть предложение получше, я вся внимание, — Ольга скрестила руки на груди, пристально глядя на него.

— А ты, я смотрю, привыкла руководить? — Вадим поднял бровь, его голос звучал насмешливо. — Любишь, когда всё по твоим правилам?

— Когда вокруг хаос, порядок — это единственный способ выжить, — отрезала она, чуть наклонив голову.

— Ах вот как, — протянул он с очевидной издёвкой. — Ты точно не из тех, кто играет за команду.

— Хватит, — спокойно, но твёрдо сказал Игорь. Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех. — У нас нет времени на личные конфликты.

Ольга бросила на Вадима последний острый взгляд, но промолчала.

Катя, воспользовавшись затишьем, решилась задать вопрос, который, видимо, мучил её с самого начала.

— Кто-нибудь вообще понимает, как мы сюда попали?

— Может, тебя похитили инопланетяне? — усмехнулся Вадим, но Катя не обратила на него внимания.

— Я… ничего не помню, — продолжила она. — У меня просто провал. А вы?

Все переглянулись. Анна молча покачала головой, Игорь слегка кивнул, подтверждая, что его ситуация схожа.

— Провал, — наконец ответил Артём. — Я шёл домой, и тут… как будто выключили свет.

— То же самое, — подхватила Катя.

— Очень удобно, — хмыкнул Вадим, глядя на Ольгу. — А у тебя что? Или ты и это собираешься контролировать?

— Точно не хуже, чем твоё нытьё, — парировала она, не поднимая голоса.

Игорь снова выступил посредником.

— Суть в том, что мы здесь не случайно. Думаю, это всё спланировано.

— Ты хочешь сказать, что это эксперимент? — уточнила Ольга.

Игорь задумался на секунду, а затем кивнул.

— Похоже на то. Нас изолировали, создали условия, близкие к комфорту, но с явными элементами контроля. Это выглядит частью какой-то программы. Алгоритма.

Его слова повисли в воздухе, и тишина, следовавшая за ними, была куда красноречивее. Анна почувствовала, как комната будто сжалась, стала меньше.

— Эксперимент… — Катя выдохнула это слово с таким выражением, будто оно пронзило её насквозь.

— Великолепно, — Вадим поднялся, хлопая в ладоши. — Мы — крысы в чьей-то лаборатории. Ну что ж, начнём бегать по колесу?

Артём, заметив растущее напряжение, снова решил вмешаться.

— Ну, если мы крысы, то, может, это просто плохая шутка? Типа розыгрыша для какого-нибудь реалити-шоу?

Он усмехнулся, но и на этот раз никто не поддержал его оптимизма. Взгляды остальных были сосредоточены на Игоре, будто ждали от него продолжения.

Но Игорь ничего больше не сказал. Того, что уже было сказано, хватило, чтобы каждому стало не по себе.

Ольга, скрестив руки, осматривала комнату с хмурым выражением лица. Её взгляд снова задержался на гладких синих стенах, которые выглядели слишком идеальными, словно специально созданными, чтобы внушать чувство оторванности от реальности. Она подошла ближе, положила ладонь на холодную гладь и медленно провела по ней, надеясь ощутить хоть малейший изъян.

— Здесь непременно должен быть какой-то секрет, — сказала она уверенно, словно уже знала, что найти скрытые механизмы — вопрос времени.

Ольга постучала по стене костяшками пальцев. Звук был глухим, как будто за стеной не было ничего. Она опустилась на колени и начала тщательно осматривать стык между полом и стеной.

— А вот тут что-то есть, я уверена, — продолжала она.

Её голос звучал твёрдо, но раздражение в нём становилось всё заметнее, когда её усилия не приносили результата.

— Может, хватит терять время? — лениво бросил Вадим, прислонившись к двери. Он наблюдал за Ольгой с насмешливой ухмылкой.

Ольга не обратила на него внимания, продолжая своё занятие.

— Нам нужно проверить всё. Такие двери не бывают просто декоративными.

Вадим раздражённо выдохнул, оттолкнулся от двери и со злостью надавил на неё плечом. Дверь даже не сдвинулась. Он толкнул её ещё раз, но результат был тем же.

— Ну и заперли нас, — пробормотал он, прекратив напирать.

Но его раздражение по-прежнему выплёскивалось наружу, усиливая напряжение в комнате.

Анна, всё ещё сидевшая на своей кровати, наконец подняла взгляд и, чуть поколебавшись, тихо сказала:

— Может, стоит подумать… почему мы здесь?

Её голос прозвучал мягко, почти неуверенно, но этого хватило, чтобы все замерли. Вадим обернулся, и почти злобная ухмылка снова появилась на его лице.

— Почему мы здесь? — повторил он, будто смакуя её слова. — Что ж, может, ты скажешь нам, о великий философ, почему?

Анна слегка поёжилась под его насмешливым взглядом, но не ответила.

— Давайте не будем начинать с этого, — вмешался Игорь, бросив на Вадима предостерегающий взгляд. Он шагнул к стене, которая находилась напротив двери, и остановился.

— Здесь что-то есть, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Где? — тут же спросила Ольга, поднявшись с пола и подходя к нему.

Игорь указал пальцем на небольшую едва заметную точку, врезанную в стену. Она была размером с монету и практически сливалась с гладкой поверхностью.

— Это динамик, — пояснил он.

— Динамик? — переспросил Артём, подходя ближе. — Ты думаешь, через него можно с кем-то связаться?

— Скорее, чтобы этот кто-то мог связываться с нами, — ответил Игорь. — Может быть, это их способ следить за нами. И, возможно, общаться, если они захотят.

Эти слова вызвали у всех странное чувство — смесь надежды и тревоги одновременно. В комнате снова повисла напряжённая тишина, и Анна заметила, как Ольга сжала губы, будто не была готова мириться с ролью подопытной.

— Ну что ж, будем ждать, пока они заговорят? Или снова постучим по стенам? — саркастично протянул Вадим, сложив руки на груди.

Его слова будто ударили в самое слабое место каждого. Никто не знал, что сказать. Все стояли, замершие в ожидании того, что динамик вдруг оживёт и раздастся чей-то голос, который раскроет секреты и даст ответы на все вопросы.

Но тишина оставалась той же — густой, липкой, давящей.

Катя, нервно перебирая руками край своей футболки, обвела взглядом остальных. В её глазах мелькнуло что-то вроде детской надежды, что хоть кто-то поддержит её предположение.

— Может… может, нас похитили? — произнесла она, голос дрожал, словно каждое слово стоило ей усилий. — Ну, как в фильмах? Из-за выкупа или…

Её фраза оборвалась. Она заметила, как Вадим едва заметно закатил глаза, и тут же опустила взгляд.

— Если бы это было похищение, — медленно начал Игорь, задумчиво глядя на динамик, — нас бы не помещали сюда. Всё это… — он обвёл рукой комнату, — слишком продумано.

Катя посмотрела на него с лёгким испугом.

— Что ты имеешь в виду?

— Это похоже на эксперимент, — повторил Игорь, словно раздумывал вслух. — Мы находимся в контролируемой среде. Условия созданы так, чтобы мы чувствовали себя в относительной безопасности, но с элементом давления.

— Эксперимент? — переспросила Катя, нахмурив брови.

— Психологический, — уточнил он. — Возможно, кто-то хочет понять, как мы будем реагировать в изоляции, в стрессовой ситуации.

— Великолепно, — хмыкнул Вадим, сложив руки на груди. — Я же всю жизнь мечтал о том, чтобы стать какой-нибудь лабораторной крысой. Как и все, я полагаю. Чудесная перспектива.

— А я всё-таки думаю, что нас снимают для реалити-шоу, — вдруг вмешался Артём, как будто решил разрядить обстановку.

Он сел на край одной из кроватей, широко улыбнулся и махнул рукой в сторону стены, где висел динамик:

— Представьте: мы звёзды какого-нибудь секретного проекта. Камеры скрытые, нас транслируют в прямом эфире, а зрители делают ставки, кто сломается первым.

— Очень смешно, — бросила Ольга, недовольно глянув на него.

— А почему бы и нет? — не сдавался Артём. — Всё это выглядит как постановка. Такие кровати, такой бар… Кто будет создавать "эксперимент" с таким размахом? Это же шоу.

Его улыбка стала чуть шире, но никто не поддержал его. Катя лишь ещё сильнее вжалась в себя, а Игорь холодно посмотрел на Артёма, будто тот предлагал что-то абсурдное.

— Нам некогда гадать, — жёстко произнесла Ольга, вставая и снова направляясь к двери. — Нужно искать выход.

Её шаги звучали гулко в тишине. Она снова провела рукой по гладкой поверхности двери, затем резко повернулась к Вадиму.

— Вместо того чтобы отпускать свои язвительные комментарии, мог бы помочь.

Вадим насмешливо хмыкнул, даже не двинувшись с места.

— Почему бы и нет? — он развёл руками, его голос звучал с нарочитой ленцой. — Только зачем? Мы же здесь явно не для того, чтобы выбраться.

— И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать? — зло парировала Ольга.

— А разве это не очевидно? — его тон стал ещё более язвительным. — Нас здесь заперли для чьего-то развлечения. Возможно, у кого-то была слишком скучная пятница.

Его слова прозвучали настолько спокойно, что их цинизм оказался почти болезненным. Катя вздрогнула, а Артём, наконец, перестал улыбаться.

— Ты не знаешь этого, — холодно сказал Игорь.

— Зато я знаю, что чем больше ты стараешься здесь что-то найти, тем глупее выглядишь, — усмехнулся Вадим, откинувшись к стене.

Ольга стиснула зубы, но решила не продолжать спор. Она отвела взгляд, словно старалась скрыть свою злость. В комнате снова повисла напряжённая тишина, а её гнетущая тяжесть давила на всех как груз, от которого невозможно было избавиться.

Тишину разорвал резкий, пронзительный звуковой сигнал. Он был настолько неожиданным, что Катя вскрикнула и вжалась в Артёма, а тот инстинктивно прикрыл её плечо рукой. Анна вздрогнула, сжав руками края покрывала, Ольга обернулась к стене, а Вадим раздражённо поморщился, пытаясь прикрыть уши.

Игорь, замерший возле динамика, поднял голову, сосредоточив взгляд на едва различимой точке. Сигнал постепенно стихал, превращаясь в рваные, хриплые помехи. Звук был неприятным, будто отдалённое шипение старого радио, настроенного не на ту волну.

Все молча смотрели на стену, будто пытались увидеть источник звука. Каждый чувствовал, что должно произойти нечто важное, нечто, что объяснит их присутствие в этом месте.

Помехи сменились искажённым, металлическим голосом. Он был лишён эмоций, словно его произносила машина, но слова звучали чётко, и от этого они становились ещё более зловещими.

— Добро пожаловать.

Все замерли так, что напряжение в комнате стало почти осязаемым. Даже Вадим, только что выглядевший расслабленным, прищурился, словно пытаясь понять, не ошибся ли он.

— Ваша игра начинается.

Голос оборвался так же внезапно, как и появился. Помехи исчезли, оставив комнату в той же гнетущей тишине, что и раньше.

Ольга подошла ближе к динамику, но он снова затих, словно слился со стеной, не подавая признаков жизни.

— Игра? — прошептала Катя, её голос едва слышно дрожал.

Вадим выпрямился, сложив руки на груди.

— Ну что ж, — протянул он, чуть приподняв уголки губ в своей фирменной ухмылке, — теперь всё стало гораздо интереснее.

Никто не ответил. Каждый из них чувствовал, что слова, прозвучавшие из динамика, были чем-то большим, чем просто объявление. Это был сигнал к началу чего-то неизвестного, пугающего, чего они не могли контролировать.

Анна сидела неподвижно. Взгляд у неё метался между остальными, а в груди росло ощущение, что воздух стал тяжёлым, как густая пелена.

Ольга отступила от стены, сжав губы. Артём бросил беспокойный взгляд на Катю, которая теперь держалась за его руку. Игорь, всё ещё стоявший у динамика, хмурился, как будто искал логику в произошедшем.

В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была не просто пустая, гулкая тишина, а тишина ожидания. Ожидания того, что будет дальше.

Глава 2

В тишине, накрывшей комнату словно толстое покрывало, внезапно раздался голос. Он был ровным, безэмоциональным, будто принадлежал машине, а не человеку. Звук наполнил пространство, казалось, исходя из всех углов сразу.

— Добро пожаловать, участники. Вы стали частью эксперимента.

Голос говорил чётко, отмеряя каждое слово с математической точностью. Участники невольно замерли, напряжённо вслушиваясь, и одновременно с этим пытались понять, что кроется за этими словами.

— Вы оказались здесь, так как соответствуете критериям, важным для нашего исследования.

— Какого ещё исследования? — Ольга, высокая женщина с идеально уложенными тёмными волосами, первая нарушила молчание. В её голосе сквозила ярость. — Немедленно прекратите этот цирк!

— Ваши возражения не имеют значения, — отозвался голос, проигнорировав её тон. — Цель эксперимента — исследование человеческой природы.

На этих словах участники переглянулись. Каждый уловил в этом объяснении что-то тревожное, хотя смысл всё ещё оставался туманным.

— Для выполнения задачи каждый из вас должен заняться любовью с другим участником противоположного пола.

Тишина была оглушительной.

— Что? — Анна, хрупкая девушка с длинными русыми волосами, не удержалась от возгласа. Её карие глаза широко раскрылись.

— Половой акт должен завершиться оргазмом. Это обязательное условие.

Эти слова прозвучали, словно пощёчина. Ольга громко фыркнула, не веря своим ушам.

— Вы с ума сошли? — резко сказала она. — Мы не животные, чтобы участвовать в вашем… вашем безумии!

— Отказ от выполнения задания повлечёт за собой наказание, — продолжил голос, не обращая внимания на протесты. — Вы также обязаны выполнять другие задания, которые будут предложены в ходе эксперимента.

— Какие ещё задания? — голос Артёма, молодого парня с веснушками и небрежной причёской, дрогнул, несмотря на попытку говорить спокойно.

— Задания могут быть как индивидуальными, так и групповыми.

— А если мы просто откажемся? — вмешался Игорь, мужчина в очках, который до этого молчал.

— Отказ невозможен. Наказания неизбежны. В случае выбывания одного из участников его место займёт новый.

— А если я откажусь и откажу всем сразу? — Ольга не сдавалась, её серые глаза метали молнии.

Ответом ей стал короткий, почти предупредительный гудок, от которого в висках всех участников отдалось болезненным эхом.

— Последнее предупреждение, — отрезал голос. — Любые попытки саботажа будут жёстко пресекаться.

Участники молчали. Каждый из них пытался осмыслить услышанное, но это казалось нереальным. Анна сжалась в углу, обхватив колени. Катя, самая младшая из присутствующих, нервно кусала губы, избегая смотреть на остальных. Артём мял в руках край рубашки, напряжённо глядя на стену, из которой, вероятно, доносился голос.

— Просто невозможно, — тихо сказал Игорь, но в его голосе не было уверенности.

— Это отвратительно, — прошептала Катя, не поднимая глаз.

— Это противоречит любой морали! — резко добавила Ольга, поднимаясь. Её серые глаза сверкали от гнева, губы сжались в тонкую линию. — Вы не имеете права!

— Да какие права, Ольга? — неожиданно спокойно вмешался Игорь. Он поправил очки, словно пытался выиграть время, чтобы собрать мысли. — Мы все здесь заложники. У нас нет выбора.

— Ты предлагаешь просто смириться? — Ольга повернулась к нему, и её голос прозвучал остро, словно лезвие.

— Да, смириться, — отозвался он, выдержав её взгляд. — Или, по крайней мере, не дразнить тех, кто держит нас здесь. Они явно не шутят.

— Смириться? — Ольга бросила презрительный взгляд, словно раздавив его одним-единственным словом. — Может, сразу лечь и подчиниться? Это ведь так удобно, правда?

— Я не говорил, что это удобно, — ответил Игорь, сохранявший внешнее спокойствие. — Я говорю о выживании.

— Выживании? — Ольга громко рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Ты вообще слышал, что они предлагают? Это даже не эксперимент, это издевательство!

— Мы все слышали, — внезапно перебил её Вадим. Его голос звучал ровно, но в нём сквозил едва уловимый холод. — Но, возможно, Игорь прав. Нам нужно понять, что от нас хотят. А потом уже думать, как выбраться.

— Вот ещё один герой нашёлся, — фыркнула Ольга, повернувшись к нему. — Ты тоже хочешь быть послушным мальчиком?

— Я хочу остаться живым, — отрезал Вадим. Его серо-зелёные глаза сверкнули недобрым светом. — Если бы ты думала не только о своей гордости, то поняла бы, что это разумный подход.

Ольга нахмурилась, но ответить не успела.

— Эй, эй, давайте без войны, — вмешался Артём. Он поднял руки, словно пытаясь остановить невидимую схватку. — Мы же тут не для того, чтобы грызть друг друга.

— А для чего мы тут, по-твоему? — резко бросила Ольга.

— Может, чтобы просто… расслабиться? — попытался пошутить Артём, но его улыбка вышла натянутой.

Тишина, повисшая после этих слов, была даже тяжелее прежней. Ольга скрестила руки на груди и отвернулась, бурча что-то себе под нос. Игорь лишь покачал головой, глядя куда-то в пустоту.

— Шутки у тебя… так себе, — пробормотала Анна из угла, не поднимая глаз.

— Ладно вам, я просто хотел немного разрядить обстановку, — огрызнулся Артём, разведя руками. — Это ведь не конец света… Наверное.

— Не конец? — Ольга обернулась к нему. — Ты вообще понимаешь, что происходит?

— А ты понимаешь? — парировал он.

— Хватит! — неожиданно резко сказала Анна. Её голос звучал негромко, но твёрдо. Все взгляды обратились к ней.

— Мы все боимся, — продолжила она, сжав пальцы так, что побелели костяшки. — Но это не повод начинать ссориться. Если мы будем драться между собой, это только облегчит им задачу.

— Значит, ты тоже предлагаешь подчиниться? — спросила Ольга, сузив глаза.

— Я предлагаю сначала понять, что происходит, — мягко, но твёрдо ответила Анна. — А потом уже решать, как быть дальше.

Её слова, казалось, немного успокоили всех. Ольга хмыкнула, но больше ничего не сказала. Артём вздохнул и уселся на пол, опираясь спиной на стену. Игорь вновь поправил очки, будто это помогало ему сохранять самообладание.

Только Вадим оставался на своём месте, пристально наблюдая за всеми, словно выстраивая в голове сложную шахматную партию.

— Ладно, — сказал он наконец, отрываясь от своих размышлений. — Думаю, ссориться смысла нет. Но и расслабляться тоже. Надо быть готовыми ко всему.

Последние его слова прозвучали, точно предупреждение всем, кто был в комнате. Но повлиять удалось не на всех.

Ольга стояла в центре комнаты, словно её ноги приросли к полу. Серые глаза метали молнии, а голос разрывал напряжённую тишину, разливаясь по стенам, будто отдаваясь эхом в каждом углу.

— Это незаконно! Вы слышите меня? Вы нарушаете все возможные права человека! — Она указывала рукой куда-то в сторону динамика, будто обращаясь к невидимому противнику. — Немедленно освободите нас!

— Ольга, перестань, — мягко, но настойчиво проговорил Игорь, сделав шаг вперёд. Его голос звучал так, будто он уговаривал ребёнка не трогать горячую плиту. — Ты ничего этим не добьёшься, только навредишь себе.

— Навредить себе? — Ольга развернулась к нему, и в её взгляде было столько ярости, что Игорь невольно отступил. — А ты, значит, уже смирился? Готов быть марионеткой?

— Это не так просто, как ты думаешь, — тихо сказал он, но Ольга уже отвернулась, будто его слова ничего не значили.

— Да вы все просто трусы, — буркнула она, обращаясь ко всем сразу. — Боятся даже голову поднять.

Атмосфера в комнате становилась всё тяжелее. Воздух казался густым, как вода, а каждое движение — медленным, как в вязком сновидении.

— Ваше сопротивление не имеет значения, — прозвучал голос. Он был спокоен, почти равнодушен, как будто вовсе не слышал Ольгиных криков. — Несоблюдение правил приведёт к наказанию, — повторил он.

— Наказанию? — Ольга фыркнула, а голос у неё зазвенел от сарказма. — Вы думаете, что я испугаюсь ваших глупых угроз?

— Это не угроза, а предупреждение, — продолжил голос.

— Предупреждение? Да пошли вы к чёрту со своими предупреждениями! — взорвалась она. — Идите к черту, слышите меня?

Ольга заметила камеру, встроенную в стену. Её лицо было искажено гневом, словно она выливала всю свою ярость на это холодное, безразличное устройство. Она кричала, не сдерживая себя:

— Вы ничтожества! Сидите там, в своих лабораториях, скрываетесь за голосами! Что, боитесь нам в глаза посмотреть? Боитесь, что мы сорвём ваши грязные планы?

— Это ваше последнее предупреждение, — голос звучал так же спокойно, но в этом спокойствии теперь чувствовалась угроза, тихая, едва уловимая, как змеиное шипение перед укусом.

— Последнее предупреждение? — Ольга рассмеялась, но в её смехе уже не было уверенности. — Да пошёл ты, голос, понял? Ты, твои правила и твой…

Закончить фразу она не успела.

Комната наполнилась пронзительным звуком, таким острым, что казалось, будто он режет воздух на части. Это был не просто шум — он проникал внутрь, царапая нервы, вибрируя в самых глубоких слоях сознания. Участники вскрикнули почти одновременно, рефлекторно прикрывая уши руками.

Ольга, стоявшая ещё секунду назад, как статуя гнева, внезапно пошатнулась. Её лицо исказилось в болезненной судороге.

— Что… что это? — пробормотал Артём, но его слова утонули в хаосе звуков.

Ольга схватилась за голову, пальцами судорожно вцепившись в волосы. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги у неё подкосились, и она рухнула на пол. Упавшее тело начало выгибаться в неестественных судорогах, как будто её током била невидимая сила.

— Остановите это! — почти завизжала Катя, но её голос был слабым, потерянным в этом гуле. Она прижалась к стене, словно пытаясь спрятаться от невидимого врага.

— Господи, хватит! — выкрикнул Игорь, его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Он бросился к Ольге, но в последний момент замер, не решаясь дотронуться до её извивающегося тела.

Ольга вскрикнула — звук был полон такой боли, что он пронзил всех присутствующих, будто стрела. Она судорожно царапала пальцами пол, тело выгибалось дугой, а глаза закатились так, что виднелись лишь белки.

— Она… она умирает! — выкрикнула Анна, почти теряя голос.

— Мы ничего не можем сделать! — резко бросил Вадим, который стоял в стороне, стиснув кулаки. Его лицо оставалось каменным, но на лбу блестел пот.

Прошло несколько мучительных минут. Звук прекратился так же внезапно, как и начался, будто кто-то выключил невидимый рубильник. Наступила тяжёлая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Ольги.

Она лежала на полу, её тело больше не содрогалось, но выглядела она как сломанная кукла. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, кожа была мертвенно-бледной, губы чуть подрагивали, будто она пыталась что-то сказать, но сил не хватало.

— Ольга… — тихо позвал Игорь, присев рядом с ней. Его голос был осторожным, почти ласковым.

Она медленно открыла глаза. В них не было прежней уверенности, только растерянность и страх. Она пыталась подняться, но её руки дрожали так сильно, что она снова упала на колени.

— Не трогайте меня, — хрипло выдавила она, отодвигаясь, словно испугавшись даже тех, кто хотел помочь.

— Ты в порядке? — осторожно спросил Артём, делая шаг к ней.

— В порядке? — Ольга посмотрела на него с ненавистью, но её голос дрожал. — Это… это невозможно. Они издеваются над нами.

— Я же говорил, — тихо произнёс Вадим, всё ещё оставаясь на месте. Его взгляд был прикован к Ольге, но в нём читалась скорее холодная отстранённость, чем сочувствие. — Им лучше не перечить.

— Замолчи! — выкрикнула Ольга, но её голос прозвучал не так громко, как она, вероятно, хотела.

Она закрыла лицо руками и замерла, а её плечи содрогались в беззвучных рыданиях. Остальные переглянулись, но никто не осмелился подойти ближе.

Голос вновь раздался, словно наблюдая за всем этим с верхушки Олимпа, недосягаемый и бесстрастный:

— Это наказание за неподчинение. Мы предупреждали.

— Ублюдки, — прошептала Ольга, едва слышно, но кроме неё никто больше не высказал ни слова.

Словно после этого всё окончательно утвердилось: никто не уйдёт отсюда добровольно, никто не сможет избежать наказания, если пойдёт против правил.

Комната вновь погрузилась в тишину, но теперь она казалась осязаемой, обволакивающей, как саван.

В комнате воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Звук, только что терзавший пространство, оставил за собой не просто покой — он словно высосал воздух, заполнив пустоту тяжёлой, удушливой атмосферой. Никто не решался нарушить молчание.

Ольга сидела на полу, нетвердо обхватив колени дрожащими руками. Она смотрела в одну точку перед собой, как будто там, в этой невидимой точке, был ответ на всё. Но ответа не было.

Анна медленно отвела взгляд от Ольги. Та прижималась спиной к стене и обнимала себя за плечи, словно это могло защитить от того ужаса, который только что произошёл.

Игорь поправил очки дрожащей рукой, но не сказал ни слова. Его лицо оставалось спокойным, почти безучастным, но взгляд выдавал внутренний шторм.

Вадим стоял, усердно подпирая стену. Он выглядел, как человек, который знал, что всё идёт по плану — только план этот был ужасен, и в его мировоззрение совсем не вписывался.

Артём тихо присел на корточки, уткнув лицо в ладони. Его плечи слабо подрагивали, но он не плакал. Он просто пытался осознать, как он оказался здесь, в этом безумии.

Катя была единственной, кто не пытался скрыть своего страха. Её глаза покраснели, а лицо мокрым от слёз, тогда как дыхание — частым и поверхностным, словно она только что выбежала из огня.

— Господи… это… это же страшно, — прошептала она, нарушив наконец гробовую тишину. Её голос был слабым, но он разрезал воздух, как тонкий нож.

Никто не ответил.

— Мы не можем… не можем просто так… — продолжила Катя, но тут же замолчала, будто потеряв слова, и сжала кулаки. Её тонкие плечи сотряслись от всхлипа. — Мы не должны их провоцировать.

Она оглянулась на остальных: её взгляд метался, умоляя найти поддержку.

— Вы же видели… — продолжила она, заикаясь от слёз. — Они… они могут сделать всё, что угодно. Мы не можем… мы не можем им перечить.

— Катя… — тихо начал Артём, но замолчал, не зная, что сказать.

— Они нас убьют, если мы будем сопротивляться! — выкрикнула она неожиданно громко, и её голос эхом отозвался в комнате. — Вы понимаете это?

Ольга, до этого молчавшая, подняла на неё взгляд. В её глазах больше не было прежнего огня. Там был только тусклый, приглушённый свет человека, потерявшего контроль над ситуацией.

— Она права, — пробормотал Игорь, глядя в пол. Его голос был таким тихим, что сначала казалось, будто он говорит сам с собой.

— Что? — резко бросил Вадим, отрываясь от стены.

— Она права, — повторил Игорь, подняв глаза. — Мы ничего не можем сделать. Они контролируют всё.

— И ты предлагаешь просто сдаться? — в его голосе звучало скорее раздражение бесконечными перепалками, чем удивление.

Игорь не ответил, лишь отвёл взгляд, словно вопрос касался чего-то слишком личного, чтобы отвечать на него сразу.

Катя вновь всхлипнула, утирая лицо рукавом.

— Пожалуйста… просто успокойтесь, — прошептала она. — Я прошу вас… не надо их провоцировать.

Её слова, хоть и тихие, услышал каждый. Никто не стал спорить, но и никто не согласился. Каждый теперь смотрел куда-то в себя, пытаясь найти ответы, которые казались недосягаемыми.

Тишина снова накрыла комнату, но теперь она была другой. Это была тишина отчаяния, безысходности, которая, как ядовитый дым, наполнила каждый уголок пространства.

Воздух в комнате застыл, тяжёлый, неподвижный, пронизанный насквозь ощущением страха. Никто не двигался, не пытался заговорить. Только слабые всхлипы Кати нарушали тишину. Даже Ольга, которая ещё недавно кипела гневом, теперь казалась опустошённой.

И в этот момент голос снова зазвучал, эхом отражаясь от гладких стен.

— Это было первое предупреждение, — ровный, бесстрастный тон снова заполнил пространство, как холодная вода, заливающая трещины в скале. — Следующие наказания будут гораздо более серьёзными. Мы не советуем вам испытывать наше терпение.

Слова звучали с жуткой методичностью, словно кто-то читал приговор, уже давно написанный.

— Ваше поведение должно соответствовать правилам. Любые попытки саботажа или сопротивления будут пресечены. Вы здесь для эксперимента. Напоминаем: неподчинение недопустимо.

Голос замолк так же резко, как и появился, оставив после себя звенящую пустоту.

Анна медленно подняла голову: её бледное лицо напоминало мраморную маску. Она сжала ладони в кулаки, так что ногти впились в кожу.

— Они… просто играют с нами, — прошептала она, и её голос был едва слышен.

— Это даже не игра, — отозвался Игорь, вновь опустив глаза в пол. — Это эксперимент, как они сами сказали. Для них мы — не люди. Мы… только материал.

Его слова вызвали у каждого свой отклик. Катя замерла, и хотя её лицо дрожало от новых слёз, она не плакала. Ольга тихо выдохнула, будто пыталась собрать силы, но её взгляд оставался расфокусированным, блуждающим где-то далеко.

— Материал, — тихо повторил Артём, пряча лицо в руках. — Ну и чёрт с ними. Пусть делают, что хотят.

— Нет, — неожиданно резко бросила Ольга. Она подняла голову: её глаза вновь вспыхнули, но этот огонь был слабым, как угольки, которые вот-вот погаснут. — Чёрт с ними? Ты серьёзно? Они лишили нас всего… всего человеческого.

— А что ты предлагаешь? — холодно спросил Вадим, его голос звучал так же безразлично, как и раньше. — Орать? Умирать от боли, как ты только что?

Ольга открыла рот, но не смогла найти слов. Она сжала кулаки и отвернулась, уставившись в одну из камер.

— Они сломали нас, — сказал Игорь, тихо, но так твёрдо, что его слова пробили этот густой, вязкий воздух. — И мы это понимаем.

— И что дальше? — бросила Ольга, даже не повернув головы.

— Ничего, — ответил он. — Мы будем делать то, что они хотят.

Эта фраза прозвучала как последняя точка, как завершение спора, который никто не хотел продолжать.

Тишина снова накрыла комнату, но теперь в ней чувствовалась какая-то новая тяжесть. Это была тишина окончательной сдачи, осознания, что бороться бессмысленно.

Катя вдруг всхлипнула, прижала ладони к лицу и сжалась, как маленький ребёнок, пытающийся спрятаться от ужаса.

— Пожалуйста… просто… не надо больше провоцировать их, — пробормотала она сквозь всхлипы.

Никто не ответил. Никто не сделал ни одного движения.

Теперь в этой комнате все были не просто заложниками — они стали тенями, блеклыми отражениями тех, кем были раньше.

Каждый чувствовал, что выхода нет.

Утро пришло незаметно. Ровный и холодный больничный свет не менялся в комнате с течением времени. Кроме того, он лишь подчёркивал искусственность окружения. Серое свечение ламп было пустым и безжизненным, напоминая, что где-то там, за пределами этих стен, утро выглядит совсем иначе — с солнечным светом, запахом свежего воздуха и звуками пробуждающегося мира.

Но здесь всё оставалось неизменным: замкнутое пространство, выверенная стерильность интерьера и гнетущее ощущение того, что за ними наблюдают.

Анна проснулась первой. Она ещё долго лежала, уставившись в потолок, прежде чем, вздохнув, поднялась и направилась к кухонному уголку, который странно контрастировал с остальной обстановкой. Маленький холодильник с зеркальной дверцей, встроенная плита, тумбы — всё выглядело новым, будто только что доставленным из демонстрационного зала.

Она открыла холодильник, ожидая, что увидит лишь несколько минимальных наборов еды для каждого из них, но перед ней предстала картина, противоречащая всему, что происходило вокруг: полки были заставлены продуктами. Молоко, яйца, овощи, сыр, хлеб — всё, что нужно для нормального завтрака.

Анна застыла на мгновение, пытаясь осмыслить, почему в этом месте, где каждый аспект их жизни казался спланированным для создания исключительного дискомфорта, есть такой избыточный выбор еды. Но раздумывать долго не было смысла.

— Надо приготовить что-то, — тихо сказала она самой себе и начала доставать продукты.

Катя проснулась вскоре после неё. Её бледное лицо с заплаканными глазами говорило о том, что она почти не спала. Девушка села на кровати, обхватила колени руками и молча наблюдала за действиями Анны.

— Катя, поможешь? — обернувшись, спросила та, но ей в ответ лишь молча покачали головой. — Тебе нужно поесть, — спокойно продолжила она, возвращаясь к готовке.

Катя промолчала. Она выглядела испуганной и растерянной, словно боялась, что любое слово может снова пробудить голос из динамиков.

Ольга подошла чуть позже. Её движения были резкими, а в лице читались напряжение и скрытое раздражение.

— Так, что тут у нас? — буркнула она, вставая рядом с Анной.

— Завтрак, — коротко ответила та, не отрываясь от плиты.

— Хм, прилично для тюрьмы, — добавила Ольга, открыв холодильник и увидев изобилие продуктов. — Если нас держат взаперти, могли бы ограничиться сухими пайками.

— Это не так важно, — отрезала Анна.

Ольга некоторое время молчала, наблюдая за тем, как она выкладывает на сковороду кусочки бекона. Наконец, она вздохнула и с неохотой предложила:

— Ладно, я помогу.

Пока женщины готовили, остальные начали медленно подниматься с кроватей. Игорь первым подошёл к кухонной зоне: его лицо было как всегда серьёзным, а движения — аккуратными и размеренными. Он взял чашку, наполнил её водой из кулера и молча сел за стол.

— Ну, что у нас на завтрак? — усмехнулся Артём, подходя к столу. Его голос звучал бодрее, чем у остальных, но это было лишь маской, скрывающей всеобъемлющую растерянность.

— Всё, что ты захочешь, — резко ответила Ольга, даже не оборачиваясь.

Вадим наблюдал за происходящим издалека, прислонившись к стене. Его холодный взгляд оценивал происходящее так, как будто он на самом деле изучал всех присутствующих, прикидывая, кто первым не выдержит.

Когда завтрак почти был готов, привычная тишина комнаты вдруг прервалась. Звук включившегося динамика был неожиданным, как выстрел, и вызвал мгновенное напряжение.

— Доброе утро, участники, — раздался знакомый голос. Его ровный, бесстрастный тон наполнил пространство, заставив всех замереть.

Анна медленно поставила на стол тарелку с приготовленным омлетом. Катя сжалась, словно хотела исчезнуть. Артём застыл с ложкой в руке, а Игорь убрал очки и стал методично протирать их, избегая смотреть на потолок.

— Сегодня у нас два задания, — продолжил голос. Каждое слово звучало отчётливо, как удар часов, отсчитывающих время до казни. — Первое задание — основное. Оно предназначено для двоих участников противоположного пола. Второе задание — параллельное, и его должны выполнить все.

Ольга бросила острый взгляд на динамик, словно могла прожечь его насквозь.

— Что за задания? — бросил Артём, стараясь сохранить видимость спокойствия и попросту тянул время.

Голос не реагировал на вопросы, продолжая, как заранее подготовленный скрипт, повторять:

— Основное задание: двое участников противоположного пола должны заняться любовью. Процесс должен завершиться оргазмом.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как капля воды падает в раковину.

— Второе задание будет озвучено после завершения первого, — добавил голос, и динамик выключился.

Катя закрыла лицо руками, и её плечи задрожали. Анна молча смотрела в стол, не замечая, что её пальцы впились в край тарелки. Ольга крепко сжала губы, словно боялась, что любое слово вырвется наружу, как крик.

— Издеваются, — тихо сказала она, но в её голосе не было прежней уверенности.

— Это только начало, — спокойно добавил Вадим, его слова прозвучали зловеще, как предзнаменование.

Тишина вернулась другой — наполненной страхом и подавленностью. Все знали, что сопротивляться приказаниям таинственного обладателя голоса было бесполезно.

Глава 3

Комната, наполненная мрачным светом, теперь казалась безжизненной даже с живыми людьми внутри. Объявление, произнесённое холодным, бесстрастным тоном, всё ещё звучало эхом в сознании каждого. Участники, словно парализованные, не двигались, едва дыша, осознавая всю абсурдность и ужасающую реальность происходящего.

Ольга первой нарушила молчание. Её лицо раскраснелось от гнева, а голос, казалось, звенел от едва сдерживаемого крика.

— Это не просто унижение! — выкрикнула она, резко вскинув руку, будто пыталась что-то объяснить невидимому судье. — Это извращение, насилие над нашей волей! Мы не обязаны это делать! Они не имеют права так с нами поступать!

Её слова прозвучали в воздухе вызовом новообразованной системе, но никто не поддержал её. Лишь Вадим, стоящий у стены с видом человека, привыкшего наблюдать за падением других, произнёс ровным, почти ленивым голосом:

— Напомнить тебе, Ольга, что случилось, когда ты в прошлый раз решила спорить? Или ты надеешься, что у них закончились методы убеждения?

Его слова обрушились на неё потоком ледяной воды. Ольга замерла, встретившись с его взглядом, но её глаза всё ещё метали молнии. Она хотела что-то сказать, но, сжав губы, лишь посмотрела в сторону. Даже её ярость, словно остриё меча, была приглушена страхом, пронзительным, почти осязаемым.

— Это… это безумие, — прошептала Катя, опустив голову. Её руки дрожали, как у человека, которому слишком долго приходилось держать невыносимый груз. Она почти шептала, как будто боялась, что её голос станет новым триггером для их мучителей.

— Мы не можем… не должны это делать…, — сказала Ольга, но в её тоне не было прежней уверенности. — Это они хотят нас сломать. Тебя, меня, всех нас. Мы не можем поддаваться…

— Не можем? — неожиданно резко перебил её Игорь. Его голос, спокойный, но насыщенный скрытым напряжением, заставил всех повернуть головы. — Ольга, перестань. Никто из нас не хочет этого. Но что ты предлагаешь? Снова испытать ту боль, которую ты едва выдержала? Или, может, наблюдать, как это случится с кем-то ещё?

Он выдержал паузу, оглядывая комнату, словно бросая вызов. Его глаза задержались на Анне, сидящей в углу и почти незаметно подрагивающей. Та, словно почувствовав его взгляд, подняла голову: её лицо было мертвенно-бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

— Мы не знаем, что будет дальше, — продолжил он, обращаясь скорее ко всем, чем к Ольге. — Но одно ясно: сопротивление не работает. И если мы хотим выжить… мы должны это сделать.

— Мы? — Ольга вскинула брови, тогда как её голос зазвенел от сарказма. — Значит, ты уже согласился быть их марионеткой?

Игорь закрыл глаза, на мгновение опустив голову, словно собирался с силами. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде не было ни злости, ни страха — только усталость.

— Если это поможет избежать большего зла… да.

Эти слова прозвучали как приговор. В комнате вновь воцарилась тишина, но она была иной — густой, как смола, вязкой и удушающей. Никто не решался сказать ни слова, пока Анна вдруг не разомкнула губы.

— Я… я согласна, — проговорила она почти шёпотом, но этот шёпот прозвучал громче крика. Все взгляды устремились к ней. Её руки, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. — Если это единственный способ… я согласна.

Ольга громко фыркнула, отвернувшись. Её силуэт стал как бы меньше, словно она наконец сдалась под давлением обстоятельств. Катя зажала рот ладонью, её глаза наполнились слезами. Артём, который всё это время стоял молча, вдруг выдавил натянутую улыбку.

— Ну что ж, — начал он, размахивая руками, как клоун, пытающийся рассмешить осаждённую публику. — Значит, наш дорогой Игорь станет первым героем этого абсурда. И кто сказал, что рыцари вымерли?

Его попытка шутки не нашла отклика. Вадим лишь покачал головой, а Ольга что-то буркнула себе под нос. Даже Артём, осознав тщетность своих усилий, опустил руки и отвернулся.

Как только Игорь и Анна сделали шаг к кровати, вновь раздался голос, холодный и равнодушный, как удар ножа.

— Все должно быть совершен на кровати в центре комнаты, — произнёс он, будто перечисляя пункты инструкции. — Остальные участники обязаны стоять вокруг и наблюдать.

Эти слова, один за другим, обрушились на всех, как удары кузнечного молота. Глаза Анны расширились, дыхание участилось, а руки нервно вцепились в края её свитера. Она остановилась, замерев на полпути, словно пыталась собрать волю, но её лицо выражало только страх.

— Нет… — тихо выдохнула Катя, покрывая рот дрожащей ладонью. — Они не могут… это неправильно…

Она начала плакать, всхлипывая как ребёнок, что только усилило гнетущую атмосферу. Ольга вспыхнула вновь, её голос был полон ярости, но уже дрожал.

— Это переходит все границы! — крикнула она, но её тон, звучавший грозно, вдруг стал резким и ломким. — Вы не смеете заставлять нас это делать! Вы слышите?!

— Они слышат, — сухо ответил Вадим. Его голос был ровным, но в нём сквозила неприкрытая насмешка. — Просто им всё равно. Им наплевать на наше мнение, Ольга. Они хотят нас унизить, растоптать, чтобы мы сломались. Ты всё ещё не поняла?

— Замолчи! — выкрикнула она, резко обернувшись к нему. — Ты как всегда! Будешь стоять в стороне и философствовать, пока другие страдают?

Вадим чуть приподнял бровь, но его лицо оставалось бесстрастным.

— Как раз поэтому я не страдаю, — хладнокровно бросил он. — Они дали условие, и я предлагаю его выполнить. Мы — пешки, Ольга. А пешки не играют против шахматиста.

— Хватит! — вдруг вскрикнула Анна, заставив всех замолчать. Её голос был высоким, но дрожал, будто от изнеможения. — Просто… просто замолчите, пожалуйста…

Она взглянула на Игоря, её глаза наполнились слезами, но в них читалось и что-то ещё: слабая, еле заметная решимость поскорее закончить с этим.

— Давай просто сделаем это. Быстро. Чем дольше мы будем спорить, тем хуже станет.

Игорь посмотрел на неё с непроницаемым выражением лица. Он понимал её страх, но не видел другого выхода. Его голос прозвучал низко и тихо:

— Мы сделаем это быстро. Просто доверься мне.

Эти слова прозвучали заключительным аккордом в тягучем хоре отчаяния. Остальные участники были вынуждены принять реальность, которую не могли изменить. Комната сжалась, её стены придвинулись ближе, обволакивая всех своей неумолимой тишиной.

— Если они хоть на секунду подумают, что мы сопротивляемся… — начал Вадим, но осёкся, заметив, как Ольга посмотрела на него с презрением.

Игорь осторожно взял Анну за руку, и они сделали шаг к кровати. Остальные невольно расступились, обрисовывая круг вокруг этого центра унижения. Никто больше не произносил ни слова, но каждый чувствовал, как внутри что-то ломается, превращаясь в острые осколки.

Анна, как в полусне, медленно сделала несколько шагов вперёд, но её движения казались неестественными, будто она шла против невидимого сопротивления. Её плечи ссутулились, взгляд приковался к полу, а дрожь, охватившая всё её тело, с каждой секундой становилась сильнее. Игорь шёл рядом, сохраняя внешнюю невозмутимость, но его руки, сжимающие ткань брюк, выдавали напряжение, которое он тщетно пытался скрыть.

Кровать стояла перед ними, обнажённая, почти оскорбительная в своей простоте. Ровно натянутое покрывало будто специально выставляло их на обозрение.

Анна замерла, едва не оступившись. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони так сильно, что это, казалось, стало её единственной связью с реальностью.

Игорь бросил быстрый взгляд на остальных. Все стояли, словно статуи, замершие в своём несчастии. Катя прикрывала лицо руками, и её плечи мелко подрагивали от бесшумных рыданий. Артём отвернулся, уставившись в стену, будто мог провалиться сквозь неё своим взглядом. Ольга стояла неподвижно, её глаза сверкали от сдерживаемой ярости, но губы были плотно сжаты. Вадим, ссутулившись, не двигался, его выражение лица было непроницаемым, как камень.

— Всё будет хорошо, — сказал Игорь. Его голос был низким, почти ласковым, но он сам не верил этим словам. Они звучали, как слабая попытка успокоить не Анну, а самого себя. Он взглянул на неё, пытаясь встретиться с её глазами, но она продолжала смотреть вниз, на свои босые ноги, которые будто приросли к полу.

— Как? — выдохнула она, но её голос был слабым, словно звук мог сломать её ещё больше. — Как это может быть… хорошо?

Её слова заполнили тишину гнетущей тяжестью ответов, которые никто не рискнул произнести. Игорь не нашёл, что ответить.

Он знал, что любое слово будет лишь пустым звуком, который ничего не изменит. Его взгляд скользнул по кровати, но он тут же отвёл глаза, словно касаясь чего-то обжигающего.

— Просто… доверься мне, — наконец сказал он, с трудом находя силы говорить. — Это единственный выход.

Анна кивнула, но её движения были настолько медленными и скованными, что выглядело это скорее как попытка не упасть. Она с трудом подняла голову: её лицо было бледным, словно из неё вытянули всю кровь. В глазах читалось бессилие, смешанное с глубоким стыдом.

Игорь осторожно положил руку на её плечо. Он почувствовал её ледяную кожу и то, как она едва заметно вздрогнула от его прикосновения. Он снова попытался заговорить, но его в горле образовался ком, и вместо слов из него вырвался лишь приглушённый вздох.

Они сделали ещё шаг. С каждым движением воздух вокруг становился плотнее, будто комнаты больше не существовало. Осталась только эта кровать, этот момент, это невыносимое осознание чужого присутствия. Тени остальных участников тянулись по полу, как чернила, обрамляя их путь.

Катя внезапно разрыдалась. Её рыдания наполнили тишину, словно раскололось стекло. Она закрыла лицо руками, тогда как её голос дрожал, прерываясь на всхлипы.

— Пожалуйста… не надо… не делайте этого, — прошептала она, но её слова, казалось, обратились в пустоту.

Игорь повернул голову к ней, но ничего не сказал. Его взгляд был тяжёлым, исполненным той усталости, которая не оставляет шанса на слова. Катя отвела глаза, как ребёнок, пойманный на проступке, и вновь сжалась в углу, пытаясь исчезнуть.

— Это нужно сделать, — тихо сказал Игорь, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо ещё. — У нас просто нет другого выбора.

Он сделал ещё один шаг, оставляя Анну на полшага позади. Её ноги, казалось, дрожали под её весом, но она продолжала двигаться, как марионетка, ведомая чужой волей.

Ольга внезапно заговорила. Голос у неё был низким, почти шипящим.

— Они хотят нас уничтожить, — сказала она, её слова были наполнены ненавистью. — Вы правда готовы им подчиниться? Прямо так, на их условиях?

— Что ты предлагаешь? — Игорь не обернулся. Его голос был спокойным, но в нём звучал металл. — Умереть сейчас или ждать, пока нас убьют потом? Ты хочешь пойти на принцип? Удачи, Ольга.

Она замолчала, и её губы сжались в тонкую линию. Взгляд метался по комнате, но она не смогла найти, на чём задержать внимание. Вадим, стоящий рядом, скользнул по ней взглядом, но ничего не сказал.

Игорь и Анна наконец подошли к кровати. Их фигуры были как два силуэта на фоне великолепия красного цвета. Оба молчали, но в этом молчании скрывалась всепоглощающая бездна — страх, стыд, боль, отчаяние, смешанные в смертельном коктейле.

Игорь опустил взгляд, снова сжал её плечо и тихо прошептал:

— Мы справимся.

Анна закрыла глаза, её ресницы дрожали, как крылья запертой птицы.

Она стояла перед кроватью, словно перед пропастью. Её тело будто окоченело, и даже дыхание стало поверхностным, сдержанным. Руки медленно поднялись к воротнику её кофты, а пальцы дрожали так, что, казалось, они не слушались её. Она попыталась глубоко вдохнуть, но воздух, наполнивший лёгкие, был тяжёлым, словно свинец.

Остальные участники молчали, напряжённо наблюдая за ней, хоть и пытались отводить взгляды. Эта сцена тяготила всех, даже тех, кто старался держаться хладнокровно.

Ольга сжала руки в кулаки, её ногти впивались в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Катя, закрыв рот ладонями, беззвучно плакала. Вадим стоял неподвижно, приковавшись глазами к полу, а лицо не выражало ничего. Лишь Артём, судорожно сжав зубы, смотрел на противоположную стену, избегая смотреть на происходящее.

Анна медленно стянула кофту через голову, и холод комнаты обжёг её кожу. Её худощавая фигура показалась обнажённой, хотя под кофтой была простая майка. Она прикусила губу, сдерживая слёзы, которые готовы были вот-вот хлынуть.

Её движения были осторожными, почти механическими, как будто она пыталась защитить себя от невидимого взгляда. Каждый её жест казался осознанным, но в этом не было ни грации, ни уверенности — только подавленное стыдливое отчаяние.

— Не смотри на меня, — почти беззвучно прошептала она, повернув голову к Игорю. Её голос был настолько слабым, что его мог услышать только он.

Игорь отвёл взгляд. Он сам едва сдерживал дрожь, но его лицо оставалось внешне спокойным. У него возникло желание сказать что-нибудь, но он понимал, что любые слова сейчас будут лишними.

Вместо этого он сделал шаг назад, оставляя ей пространство. Она заметила этот жест, и в её взгляде мелькнула искра благодарности, быстро сменившаяся новой волной стыда.

Её руки снова потянулись вниз, к поясу брюк. Пальцы замерли на молнии, и она задержала дыхание, будто собиралась прыгнуть в ледяную воду. Время, казалось, замедлилось, а каждый её вдох и выдох был отчётливо слышен в гнетущей тишине. Наконец, она расстегнула молнию, и ткань брюк бесшумно скользнула вниз, обнажая худые ноги.

Она стояла, опустив голову, не смея посмотреть на остальных. Её волосы падали на лицо, скрывая выражение, но по её сжатым губам и подрагивающим плечам было ясно: это был предел. Всё, что она могла сделать.

Игорь тоже начал раздеваться. Его движения были быстрее, лишённые этой стыдливости, которая буквально обволакивала Анну. Он расстегнул рубашку, стараясь не обращать внимания на окружающих. Ткань соскользнула с его плеч, обнажая натренированное, хотя и слегка сутулое тело. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в напряжении его рук и резкости движений читалось внутреннее неприятие происходящего.

Сняв с себя брюки, он на мгновение замер. Его взгляд случайно пересёкся с глазами Ольги, которая всё-таки подняла голову. Это было лишь мгновение, но в нём прозвучало больше слов, чем они могли бы сказать друг другу: горечь, стыд, презрение, страх. Она отвернулась первой, снова упираясь взглядом в пустоту.

Анна продолжала стоять неподвижно. Её дыхание стало чуть чаще, а лицо раскраснелось от смущения. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от обжигающего взгляда невидимого наблюдателя, который следил за ними через камеры.

Игорь посмотрел на неё: его брови слегка сдвинулись, но он ничего не сказал. Он хотел подойти ближе, ободрить её, но не знал, как это сделать, чтобы не усугубить её страдания.

— Мы справимся, — тихо произнёс он, но его голос звучал так, будто он произносил это только для себя.

Комната погрузилась в тягостное молчание, столь плотное и вязкое, что даже воздух отказывался двигаться. Участники стояли неподвижно, словно вкопанные, лишь их затенённые лица и сгорбленные силуэты были свидетелями происходящего. Их взгляды то и дело опускались к полу, как будто таким образом можно было избежать осознания реальности.

Анна лежала на краю кровати, невольно напрягаясь, словно каждый мускул сопротивлялся. Она старалась дышать глубже, но каждый вдох отдавался резкой болью внутри.

Её глаза были закрыты, словно это могло хоть как-то защитить от того, что происходило вокруг. Девушка пыталась сосредоточиться на чём-то другом, где-то далеко от этой комнаты, от этих людей, от самого себя.

Но Игорь был рядом. Его механические движения были лишены какой-либо чувственности, даже человечности. Он тоже отводил мысли куда-то прочь, стараясь не замечать происходящего.

Его лицо оставалось бесстрастным, но напряжение в сжатых губах и сведённых бровях выдавали глубокий внутренний конфликт. Это было не простое подчинение — это было разрушение всего, что связывало его с человеческим достоинством.

Каждое их движение, каждый едва слышный звук отдавались в стенах комнаты, которые, казалось, впитывали эти удары молчаливого унижения. Никто не осмеливался заговорить, даже вздох казался запретным.

Участники, стоящие по кругу, старались не смотреть, но ощущали происходящее всем своим существом, словно это касалось каждого из них. Их собственное бессилие стало невидимым, но тяжёлым грузом, который они не могли сбросить.

Катя прикрыла глаза рукой, а её плечи дрожали. Она не могла вынести этой тишины, этого ощущения неизбежности, но и сделать что-то, чтобы прекратить это, было невозможно. Её беззвучные рыдания смешивались с всхлипами Анны, но никто не пытался её успокоить.

Артем смотрел на это с робостью и волнением.

Вадим, циничный юрист, наблюдал за происходящим с холодной отстраненностью. Его глаза были устремлены на Игоря и Анну, но выражение его лица было трудно прочесть.

В его взгляде что — то промелькнуло, возможно, любопытство, а возможно, и мрачное удовлетворение от вида страданий других. Что бы это ни было, оно исчезло в одно мгновение, сменившись той же маской безразличия, которую он носил как вторую кожу.

Ольга стояла неподвижно, прижав руки к бокам. Она наблюдала за разворачивающейся сценой со смесью ужаса и ярости, резко и прерывисто дыша. Ее взгляд метнулся от Игоря и Анны к камере, как будто она могла усилием воли остановить это безумие. Но она знала, как и все они, что здесь не было ни спасения, ни пощады.

Кровать тихо поскрипывала под их движениями пока симфония отчаянной и нежеланной близости разыгрывалась помимо их воли. Комната сжималась все больше, стены сдвигались, а воздух с каждым мгновением становился все тяжелее.

Ольга стиснула зубы, ее тело дрожало от едва сдерживаемого гнева. Ей хотелось закричать, наброситься хоть на кого-нибудь, дать отпор этой несправедливости. Но она знала, что лучше этого не делать. Она на собственном горьком опыте убедилась, что сопротивление бесполезно, что с их похитителями шутки плохи. Она оглядела комнату, встречаясь взглядом с остальными, каждый из которых был отражением ее собственного смятения.

Лицо Кати было залито слезами, глаза опухли и покраснели. Она пыталась отвести взгляд, но ее взгляд то и дело возвращался к кровати, к телу Анны, извивающейся под Игорем.

И вот, наступила кульминация. Анна вздрогнула, её дыхание стало резким и прерывистым, словно она только что вынырнула из-под воды, а вздохи обрели громкость.

Её тело напряглось, а затем обмякло, как будто силы окончательно покинули её. Игорь, напротив, остался неподвижен, лишь его дыхание стало чуть тяжелее. Его лицо оставалось бесстрастным, как у человека, которому пришлось переступить через грань, на которую он никогда не хотел попадать.

Голос раздался вновь, нарушая тяжёлое молчание.

— Оргазм зафиксирован. Задание выполнено.

Эти слова, произнесённые с пугающей нейтральностью, разрезали пространство, как нож. Анна не выдержала. Её лицо исказилось от боли, и она разрыдалась. Эти рыдания были не слезами, а пронзительным криком её души, загнанной в угол, лишённой защиты, униженной до предела. Она прижала руки к лицу, пытаясь спрятать себя, своё отчаяние от взглядов, которые всё равно не могли её по-настоящему видеть.

Игорь медленно отстранился движениями человека, идущего по тонкому льду. Он опустил взгляд, не решаясь смотреть ни на неё, ни на кого из тех, кто стоял вокруг. Ему было не до слов, которые могли бы объяснить или оправдать произошедшее. Он просто сел на край кровати, опустив голову, и тихо выдохнул, как будто этот выдох был единственным, что он мог себе позволить.

Рыдая, Анна с трудом приподнялась на локтях, словно собираясь встать, но её руки дрожали так сильно, что она вновь опустилась обратно. В её груди что-то разрывалось, и этот внутренний разлом выливался в безудержные слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

Она закрыла лицо ладонями, её пальцы вцепились в кожу, оставляя на щеках красные следы. Тело содрогалось в рваном ритме, как разбитая кукла, которую пытались собрать, но всё снова распадалось на части. Её рыдания были полны горечи, стыда, боли — настолько сильных, что эти эмоции затопили для неё и всех остальных всё пространство вокруг. Даже воздух в комнате стал плотным и тяжёлым, напоминая о пережитом унижении.

— Я… не могу… — прошептала она, но слова утонули в рыданиях. Голос у неё был тонким, почти детским, и эта беспомощность делала её страдания ещё невыносимее для окружающих.

Игорь сел на край кровати, стараясь держаться прямо. Его взгляд был устремлён в одну точку на полу, и отрешённость его выражения казалась пугающей. Он сидел неподвижно, словно превратился в статую. Только сжатые руки выдавали напряжение, скрывающееся под внешним спокойствием. Ему хотелось сказать что-то — хоть одно слово, которое могло бы уменьшить её страдания, но в голове стояла пустота.

Он бросил быстрый взгляд на Анну. Она тряслась, словно от холода, но он знал, что это не просто дрожь. Это была истерика: её тело больше не могло сдерживать накатившую бурю. Волосы девушки прилипли к влажному от слёз лицу, а пальцы всё ещё судорожно вцеплялись в простыню. Она пыталась справиться, собрать себя, но каждый новый всхлип будто разбивал её на ещё большее количество осколков.

— Хватит… — тихо сказал Игорь, однако его голос прозвучал так, будто он обращался не к ней, а к себе. Он знал, что её невозможно остановить, невозможно вернуть к спокойствию, но он больше не мог выдерживать эту тишину, прорезанную её рыданиями.

Анна не услышала его. Она прижала ладони к вискам, сжав голову, будто пытаясь вытащить из неё мысли, которые стали слишком невыносимыми. Её тело содрогалось всё сильнее, дыхание становилось резким, сбивчивым. Она открыла рот, словно собиралась закричать, но из её горла вырвался только новый всхлип, полный отчаяния.

— Они нас… сломают, — прошептала она сквозь всхлипы. Её голос был едва слышен, но каждый звук отдавался болезненным эхом в комнате. — Они… уже сломали нас…

Игорь вздрогнул, услышав её слова. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на вину, но он тут же отвёл взгляд. Он не мог смотреть на неё. Её боль была слишком яркой, слишком настоящей, и она вызывала в нём то, что он пытался заглушить — собственное чувство утраты.

Остальные участники молчали. Никто не пытался вмешаться, никто не сделал ни одного движения. Они стояли по кругу, как призраки, лишённые и силы, и воли. Катя снова закрыла лицо руками, и её плечи мелко подрагивали, выдавая плач.

Ольга сжала губы, но не смогла скрыть блеска в глазах, который, несомненно, демонстрировал остальным её подавленные слёзы. Вадим стоял чуть в стороне, его лицо было бесстрастным, но кулаки, стиснутые до побелевших костяшек, говорили о многом.

— Ты не одна, — сказал Игорь тихим, почти безжизненным голосом. Он положил руку на её плечо, но Анна вздрогнула и отстранилась. Её реакция была резкой, как у загнанного зверя.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, её голос прозвучал резко, дрожа от эмоций. Она отодвинулась, обхватив себя руками, словно пыталась защититься. — Не смей… Ты не понимаешь…

Игорь замер. Его рука замерла в воздухе, а затем медленно опустилась. Он не стал спорить, не стал пытаться её успокоить. Вместо этого он встал, отошёл к другой стороне кровати и сел на пол, опустив голову. Ему хотелось сказать, что он понимает, но это было бы ложью. Он чувствовал лишь пустоту, которая становилась всё глубже.

Голос снова раздался, словно безликий судья, который лишь наблюдает за происходящим с высоты, лишённой эмоций и сострадания.

— Анна, Игорь, — начал он своим холодным и размеренным тоном, — вы выполнили задание. В качестве поощрения вам предоставляется возможность провести час в ванной комнате вдвоём. Это пространство будет изолировано от камер, и другие участники не будут присутствовать.

Слова прозвучали неожиданно, как некое облегчение после долгого напряжения. Анна резко подняла голову, её лицо всё ещё было мокрым от слёз. Её дыхание сбивалось, а плечи продолжали мелко дрожать. Она не могла понять, что происходит: это было похоже на нелепый жест милосердия от того, кто только что вынудил её пережить худший момент в жизни.

Игорь нахмурился, но всё же его взгляд слегка оживился. Он поднял глаза к потолку, будто пытаясь разглядеть невидимого собеседника. Его голос был низким, но в нём звучала нотка сарказма.

— Это ещё один тест? Или нам действительно позволят хотя бы немного человеческого достоинства?

Голос, казалось, игнорировал эмоции, звучащие в его словах.

— Это не тест. Это рекомендация от мудрого человека, который хочет помочь вам. Используйте это время, чтобы привести себя в порядок и поближе узнать друг друга. Запомните: вы здесь не враги. Чем больше вы будете понимать ваших товарищей, тем выше ваши шансы на успех.

После этих слов наступила тишина. Остальные участники стояли молча, впитывая услышанное, каждый со своим настроением. Катя нервно грызла губу, а её взгляд метался между Анной и Игорем. Артём усмехнулся, но эта улыбка выглядела скорее как маска. Ольга скрестила руки на груди, а её глаза блестели от подавленного гнева.

— Как будто это что-то исправит, — тихо прошептала она, но никто её не услышал.

Анна поднялась: её движения были неуверенными, но она больше не сопротивлялась. Она избегала смотреть на других — её взгляд был устремлён куда-то в пол. Игорь кивнул ей, словно давая знак, что они могут идти. Он взял её за руку, но не сжимал её сильно — его жест был скорее знаком поддержки, чем настойчивости.

Они двинулись к двери, которая, словно по невидимой команде, медленно открылась. За порогом виднелась небольшая комната, залитая мягким светом. Белая плитка, зеркала, закрытая душевая кабина — всё выглядело так, будто было предназначено для утешения, но в этом интерьере всё равно чувствовалась искусственность.

Дверь за ними закрылась, оставляя остальных участников в молчании. Анна глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Игорь осторожно отпустил её руку и сел на край ванны, наблюдая за ней.

— Ты в порядке? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Она посмотрела на него, её глаза были полны усталости и недоверия. Но вместо ответа она отвернулась к зеркалу, где её отражение смотрело на неё с тем же страхом, что она чувствовала внутри.

Анна долго смотрела в зеркало, как будто пытаясь разглядеть в нём что-то, чего давно лишилась. Её глаза, покрасневшие от слёз, отражали ту же внутреннюю пустоту, что раздирала её изнутри. Она провела пальцами по влажным следам на щеках, будто проверяя, настоящие ли они. Вода капала с её волос, прилипших к лицу. В этот момент ей казалось, что отражение больше не принадлежит ей, а стало чужим, будто её душа отступила куда-то в тень, оставив тело пустой оболочкой.

— Твой душ, — вдруг сказал Игорь, нарушая молчание. Он сидел на краю ванны, сцепив пальцы, и его голос звучал тихо, но твёрдо. — Я подожду.

Анна кивнула, не глядя на него. Когда она двинулась к душевой кабине, её шаги были осторожными, словно она боялась упасть. Закрыв за собой стеклянную дверцу, она включила воду. Горячие струи ударили ей в плечи, обжигая кожу, но она не убавила температуру. Ей казалось, что эта боль была нужна, чтобы заглушить всё остальное.

Вода смывала не только грязь, но и оставшиеся следы стыда, унижения и гнева, что накопились за последние часы. Она закрыла глаза и склонила голову, позволяя воде течь по лицу. В этот момент Анна осознала, насколько ей тяжело находиться здесь, в этом месте, с этими людьми. Её руки дрожали, когда она провела ими по волосам, пытаясь смыть нечто большее, чем просто пыль.

Когда она вышла, накинув на себя белое полотенце, Игорь уже поднялся с места. Он бросил на неё короткий взгляд, но не сказал ни слова, лишь кивнул, указывая на душ. Он двинулся туда так же молча, как и она.

Анна медленно опустилась на стул рядом с зеркалом, сжимая полотенце на груди. Она смотрела в зеркало, но больше не пыталась найти там себя. Её лицо оставалось безучастным, как маска, скрывающая то, что разрывало её внутри.

Игорь закрыл за собой дверцу кабины и включил воду. Холодные струи сразу же пробежались по его телу, но он не тронул температуру. Ему казалось, что этот ледяной поток может заставить его почувствовать что-то, кроме той бездны, которая захлестнула его. Он провёл рукой по лицу, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

Он думал о том, как они докатились до этого момента. Каждое их движение, каждую их реакцию записали и зафиксировали. Ему казалось, что его разум превратился в поле боя между необходимостью подчиняться и отчаянным желанием сохранить хоть что-то человеческое.

Вода лилась, а он продолжал стоять, смотря в одну точку на плитке. Всё, что он чувствовал, — это груз собственного молчания и невозможности вернуть то, что уже случилось.

Когда он вышел, его волосы были ещё влажными, а лицо оставалось серьёзным. Он бросил взгляд на Анну, которая всё ещё сидела у зеркала. Её руки сложены на коленях, а взгляд был устремлён куда-то вглубь себя.

— Спасибо, — тихо сказал он, усаживаясь на пол напротив неё.

Анна подняла глаза, её взгляд был тяжёлым. Она хотела ответить, но не нашла слов. Вместо этого она чуть отодвинулась, давая ему больше пространства.

— Как ты попала сюда? — спросил Игорь, нарушив тишину. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение.

Анна долго молчала. Она опустила взгляд, и её пальцы начали нервно перебирать край полотенца. Дыхание стало чуть глубже, словно она пыталась найти в себе силы, чтобы ответить.

— Я… даже не знаю, — наконец сказала она, её голос был тихим, почти шёпотом. — Я была дома. Рисовала. Потом уснула. А когда открыла глаза, оказалась здесь. Как будто всё это… просто сон.

Она замолчала, прикусив губу. Её глаза наполнились слезами, но она старалась их сдержать.

— А ты? — спросила она, глядя на него. Её голос дрожал.

Игорь вздохнул и закрыл глаза на мгновение, прежде чем ответить.

— Я тоже был дома. Работал над проектом. Это должен был быть важный шаг для моей карьеры. Потом… я выпил кофе, сел за компьютер и… ничего. Проснулся здесь.

Он замолчал, посмотрев на слишком идеальную плитку. Затем он добавил, почти шёпотом:

— Честно говоря, я думал, что мне снится кошмар. Но потом понял… кошмары хотя бы заканчиваются.

Анна кивнула, её взгляд стал чуть мягче. Её голос вновь дрогнул, когда она произнесла:

— Я так хотела понять, почему это происходит. Но, кажется, мы для них просто игрушки.

— Возможно, — ответил Игорь, и его голос стал чуть твёрже. — Но мы ещё живы. А значит, у нас есть шанс что-то изменить.

Анна посмотрела на него: в её глазах мелькнула искра надежды. Это был первый проблеск света, который она увидела за всё это время.

— А кто ты по профессии? — спросил Игорь.

Возникла пауза. Анна посмотрела на Игоря, и, хотя её взгляд был немного затуманен, в нём всё ещё читалась усталость. Она провела ладонью по лицу, будто стирая невидимую, не смытую душем пыль, и, наконец, решилась заговорить.

— Я рисую, — начала она, тихо и неуверенно, словно боялась, что её слова прозвучат слишком громко. — Всю жизнь рисую. Сначала это были просто каракули на обоях, потом что-то большее. А теперь… это всё, что у меня есть.

Она улыбнулась, но эта улыбка была печальной, почти извиняющейся.

— Я хотела быть художницей. Настоящей. Делать что-то, что оставит след. Знаешь, выставки, галереи… Но в итоге рисую на заказ, чтобы оплатить счета. Карикатуры, портреты, всё, что только могут попросить. — Она вздохнула, и её голос стал чуть тише. — Иногда мне кажется, что я предала саму себя. Что я просто перестала быть тем, кем хотела стать.

Игорь слушал внимательно, слегка наклонившись вперёд. Он не перебивал, а его глаза были прикованы к её лицу, ловя каждую эмоцию.

— Это не предательство, — сказал он наконец. Его голос звучал ровно, но в нём было что-то ободряющее. — Ты продолжаешь рисовать. Ты всё ещё создаёшь. Это уже больше, чем делают многие.

Анна чуть пожала плечами, будто не соглашаясь, но в её глазах промелькнула искра благодарности.

— А ты? — спросила она, пытаясь вернуть разговор в его сторону. — Чем ты занимаешься? Что у тебя было там, до… этого?

Игорь задумался на мгновение, его взгляд на секунду стал рассеянным, как будто он погрузился в воспоминания.

— Я программист, — начал он, чуть улыбнувшись, но это была скорее маска, чем настоящая эмоция. — Работаю с искусственным интеллектом. Долго хотел заниматься чем-то, что изменит мир. Ну, или хотя бы сделает его чуточку проще. Но, если честно, большую часть времени я просто решаю, почему у клиентов что-то не работает. И иногда думаю, что весь этот «интеллект» гораздо умнее, чем мы.

Анна слабо улыбнулась его словам, но в её глазах читалось понимание.

— Почему ты выбрал это? — спросила она.

Игорь пожал плечами, его взгляд упал на пол.

— Сложно сказать. С детства любил разбирать вещи. Игрушки, радиоприёмники, даже старый телевизор как-то разобрал. Мне нравилось понимать, как всё устроено. А потом… программирование стало логичным шагом. Всё просто: код, функции, команды. — Он сделал паузу, затем добавил, чуть тише: — Это давало мне контроль. В жизни его часто не хватает, но в коде ты всегда знаешь, что произойдёт, если сделаешь всё правильно.

Анна кивнула, и её взгляд стал чуть теплее. Голос у неё прозвучал мягко, когда она спросила:

— А в жизни? Ты такой же спокойный и логичный, как твои программы?

Игорь усмехнулся, но в его улыбке была горечь.

— Хотелось бы. Но нет. Знаешь, люди — это не код. Они не следуют инструкциям, не работают по алгоритмам. А я… я привык всё планировать, выстраивать. А потом, когда что-то идёт не так… это сбивает с толку. Иногда я просто закрываюсь, чтобы не ошибиться.

Он замолчал, словно сказал больше, чем хотел. Анна посмотрела на него внимательнее. Теперь её голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность.

— И что тогда? Ты всегда так? Или иногда позволяешь себе… ошибаться?

Когда Игорь поднял на неё взгляд, его глаза были чуть прищурены, как будто он обдумывал её слова.

— Иногда позволяю, — сказал он наконец. — Но это редкость. Привычка держать всё под контролем слишком сильная. А ты? Ты позволяешь себе быть… уязвимой?

Анна слегка откинулась назад, и её взгляд стал немного печальным.

— Иногда. Но это сложно. Я привыкла прятаться за своими рисунками. За тем, что создаю. Они — мой щит. Знаешь, как будто, если кто-то критикует мою работу, это не так больно, как если бы они критиковали меня саму. Так легче. — Она на секунду замолчала, а потом добавила: — Но это и одиночество создаёт. Люди видят только внешнее. А внутри остаётся пустота.

Игорь кивнул, его взгляд стал чуть мягче.

— Я понимаю. У меня так же. Только вместо рисунков у меня — цифры, коды, строки текста. Иногда они становятся твоими друзьями, потому что настоящие друзья… слишком сложны.

Анна улыбнулась, но эта улыбка была грустной.

— Выходит, мы с тобой одинаковые? — спросила она, её голос прозвучал чуть иронично.

Игорь чуть усмехнулся.

— Может быть. Но, знаешь, я думаю, в этом месте мы могли бы попробовать не быть такими. Просто быть собой.

Эти слова повисли в воздухе. Анна посмотрела на него, её взгляд был серьёзным, но в нём мелькнуло что-то новое — то ли надежда, то ли любопытство.

— Быть собой… здесь? — спросила она, её голос звучал с сомнением. — Это ведь всё равно, что кричать в пустоту. Кто нас услышит?

Игорь на мгновение задумался, а потом ответил:

— Может, никто. Но это не важно. Иногда важно просто сказать. Просто быть услышанным, хотя бы одним человеком.

Анна кивнула, и в её глазах мелькнуло тепло, которого не было с самого начала эксперимента, а затем пальцами начала нервно перебирать край полотенца, как будто она искала в этом движении утешение.

— Знаешь, — начала она, не поднимая взгляда, — я всегда боялась быть слишком близкой с людьми. Это странно, да? Тебе хочется, чтобы кто-то понял тебя, был рядом. Но когда кто-то становится слишком близким, это пугает. Становится больно, если что-то идёт не так.

Игорь кивнул, внимательно слушая. Он тоже держал руки на коленях, слегка сжав пальцы, как будто он тоже чувствовал напряжение.

— Это не странно, — сказал он, при этом его голос звучал мягко, почти шёпотом. — Близость — это всегда риск. Чем больше ты открываешься, тем больнее, если тебя не принимают. Или используют это против тебя.

Анна подняла на него взгляд: её глаза были наполнены странной смесью грусти и облегчения.

— Да, — прошептала она. — Иногда кажется, что лучше просто закрыться и никого не подпускать. Тогда хотя бы знаешь, что никто не сможет причинить тебе боль. Но… это ведь тоже не жизнь, правда?

Игорь наклонился вперёд, и его взгляд стал более внимательным, более сосредоточенным на ней.

— Это не жизнь, — согласился он. — Это всего лишь существование. Я много лет жил так. В своей работе, в своих мыслях. Но в какой-то момент я понял, что однажды могу оглянуться назад и увидеть пустоту. Никого, кроме самого себя.

Анна внимательно смотрела на него, как будто пыталась понять, действительно ли он чувствует то, о чём говорит.

— И что ты сделал? — спросила она.

Игорь слегка усмехнулся, но в его улыбке была горечь.

— Попробовал изменить это. Сначала было страшно. Очень страшно. Я пытался говорить с людьми, быть с ними искренним. Иногда это получалось, иногда — нет. Но я понял, что, даже если тебя отвергнут, это не конец света. Ты всё равно остаёшься собой.

Анна задумчиво кивнула. Она провела рукой по волосам, убирая прядь за ухо.

— Ты сильнее, чем я, — сказала она тихо. — Я не уверена, что смогла бы так. Каждый раз, когда я пытаюсь быть искренней, что-то идёт не так. Я начинаю думать, что проблема во мне. Что я недостаточно хороша.

Игорь нахмурился, а его голос стал чуть твёрже.

— Это не так. Проблема никогда не прячется в одном человеке. Иногда просто не совпадают обстоятельства, люди, их желания. Ты не должна винить себя.

Анна посмотрела на него с легкой улыбкой, в которой читалась благодарность.

— Ты слишком добрый, Игорь, — сказала она, но её тон был скорее мягким, чем ироничным. — Не ожидала, что здесь… в этом месте… можно будет поговорить так. Честно.

— А разве здесь есть, что терять? — заметил он. Его голос был ровным, но с ноткой грусти. — Здесь всё равно нет места для лжи. Она становится слишком очевидной. Может, впервые в жизни мы просто можем быть честными.

Анна посмотрела на него, словно обдумывая его слова.

— Может, ты прав, — произнесла она. — Но тогда, наверное, мы должны рассказать друг другу самое важное, если уж честность — это всё, что у нас осталось.

Игорь поднял брови, в его взгляде мелькнул интерес.

— Например? — спросил он.

Анна замялась, и её пальцы снова начали нервно перебирать край полотенца.

— Например, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым, — что больше всего тебя сломало в жизни?

Игорь замолчал, его взгляд стал отстранённым, словно он вернулся мыслями куда-то далеко. Через мгновение он глубоко вздохнул и ответил:

— Предательство. Я… доверился одному человеку. Мы работали вместе, и я считал его другом. Но он использовал меня, чтобы продвинуться вверх. Я потерял всё: проект, репутацию. Тогда мне казалось, что мир рухнул.

Анна слушала внимательно, не перебивая. Когда он замолчал, она тихо спросила:

— Ты смог это пережить?

Игорь посмотрел на неё, его глаза были серьёзными.

— Смог. Это было непросто, но я понял, что иногда нужно отпускать то, что разрушает тебя. Даже если это что-то, за что ты боролся годами.

Анна молчала, обдумывая его слова. Её взгляд снова стал мягче.

— А тебя? — неожиданно спросил он. — Что сломало тебя?

На мгновение она закрыла глаза, словно пытаясь найти ответ где-то глубоко внутри.

— Одиночество, — призналась она наконец. — Я так привыкла быть одной, что это стало моей нормой. Но иногда я смотрю на людей вокруг и понимаю, что хочу быть рядом с кем-то. Хочу, чтобы кто-то понял, что я чувствую. Но потом… я боюсь, что это закончится болью. Поэтому я снова закрываюсь.

Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Может, поэтому я так люблю рисовать. Это мой способ сказать что-то, не раскрывая себя.

Игорь кивнул, его взгляд был полон понимания.

— Может, это не так уж плохо, — сказал он. — Но, может, иногда стоит рискнуть. Даже если страшно.

Анна посмотрела на него, и в её глазах появилась искра.

— Ты думаешь, это возможно? Здесь?

Игорь улыбнулся, но эта улыбка была грустной.

— Здесь? Не знаю. Но мы можем попробовать. По крайней мере, друг с другом.

Анна кивнула, её лицо стало чуть мягче. В этот момент между ними возникло нечто — хрупкое, но настоящее, как первый луч света в мрачной комнате.

Глава 4

Анна и Игорь медленно вышли из душа, стараясь не встречаться взглядами друг с другом. Их движения были сдержанными, будто каждое движение давалось с усилием. Вода ещё стекала с их волос и плеч, но они, казалось, не замечали этого. Другие участники, сидящие в комнате, неловко отвели глаза. Атмосфера, густая, как туман, заполняла пространство. Никто не решался нарушить тишину.

Голос раздался вновь, холодный, металлический, лишённый каких-либо интонаций:

— Первое задание выполнено. Переходим ко второму. Расскажите о своём самом плохом поступке в жизни. Помните, что любая ложь будет наказана.

Эти слова, как острый нож, прорезали воздух, оставляя болезненный след в сознании каждого. Вся комната замерла. На мгновение показалось, что люди просто перестали дышать.

Лица участников побледнели, взгляд каждого стал напряжённым. У них в памяти всплывали свои секреты, грязные пятна, которые они так тщательно прятали. Никто не хотел делиться, но никто и не осмеливался протестовать.

Игорь сел на край своей кровати, уставившись на пол. Его очки запотели, поэтому он снял их и стал медленно протирать подолом рубашки, стараясь сосредоточиться на этом простом действии, чтобы не думать о том, что его ждёт.

Вадим кашлянул, привлекая к себе внимание. Его высокий, слегка саркастичный голос прозвучал неожиданно громко:

— Ну что ж, раз уж у нас тут круг откровений, давайте будем последовательны. Думаю, имеет смысл идти по очереди. Так будет быстрее.

Его взгляд пробежал по остальным. В этом взгляде читалась явная насмешка — словно он заранее знал, что никто не сможет рассказать ничего, что затмит его собственные грехи. Ему нравилось играть с ними, нравилось чувствовать своё превосходство.

Ольга фыркнула. Её строгие черты лица напряглись, голос прозвучал холодно, как ледяной ветер:

— Это бред. Кто вообще придумал эту чушь? Вы не обязаны подчиняться какому-то голосу. Разве это не очевидно?

Однако её уверенность угасла под тяжестью молчания. Никто её не поддержал. Собственные слова повисли в воздухе, словно замёрзли, не успев дойти до слушателей.

Она сама понимала, что возражать бесполезно. После происшествия с ультразвуком в голове Ольги крепко засела мысль о том, что сопротивление ведёт к боли, к унижению. Она сжала губы: её взгляд стал острым и колючим.

Анна украдкой посмотрела на неё, затем вновь опустила глаза. У неё дрожали руки, и она сцепила пальцы в замок, стараясь их успокоить. Она понимала, что за молчанием последуют последствия, но страх говорить был сильнее.

Артём, сидевший на полу, потянулся к бутылке воды, но замер, так и не дотронувшись до неё. Его взгляд стал серьёзным, словно он взвешивал что-то внутри себя. Обычно жизнерадостный и бесшабашный, сейчас он выглядел как загнанное в угол животное. Он коротко вздохнул, бросив реплику в воздух:

— Окей, кто первый? Или будем тянуть жребий?

Вопрос завис в тишине, словно тяжёлый груз. Катя, сидевшая в углу, нервно дёрнула плечами и шепотом пробормотала:

— Может… может, это всего лишь проверка? Как они смогут понять, что мы соврали?

Её голос дрожал, как тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она посмотрела на Игоря, словно надеясь, что он подтвердит её догадку. Но тот лишь покачал головой, не поднимая взгляда:

— Не думаю, что у них нет для этого инструментов, — сказал он тихо. — Если они контролируют наши действия, то и ложь они, скорее всего, тоже смогут распознать. Лучше не рисковать.

Катя опустила голову, словно получила выговор. Слёзы подступили к её глазам, но она сжала кулаки, стараясь удержать их. Артём тяжело вздохнул, запуская руку в растрёпанные волосы. Он смотрел на каждого по очереди, будто пытался найти поддержку, но наталкивался лишь на ту же самую растерянность и страх.

— Ну что, начнём? — с вызовом произнёс Вадим, вставая. — Или будем сидеть здесь до следующего предупреждения? Я могу начать, если вы так боитесь.

Его голос звучал уверенно, но в глубине чувствовалась едва заметная нотка раздражения. Он привык контролировать ситуации, а здесь, в этой проклятой комнате, контроль казался иллюзией.

Ольга смерила его взглядом, но промолчала. Её гордость мешала признать, что Вадим был прав. Она села на кровать, скрестив ноги, словно преграждая путь собственным эмоциям.

Анна вздрогнула, когда голос раздался снова, на этот раз тише, но не менее властно:

— Время пошло. У вас ровно час. Каждое упоминание засчитывается, если оно истинно.

Все посмотрели друг на друга, словно ждали, кто первым решится заговорить. Тишина давила, превращая комнату в замкнутый пузырь, в котором невозможно было дышать. Казалось, ещё немного — и этот пузырь лопнет, выбросив наружу всё, что копилось внутри.

Артём громко сглотнул и выдавил из себя натужную улыбку:

— Ну что, я первый? Или кто-то хочет облегчить душу раньше меня?

В ответ раздалось неловкое молчание. Игорь наконец надел очки и посмотрел на него, слегка пожав плечами. Анна подняла глаза, но затем глубоко вздохнула и тихо, но твёрдо сказала:

— Я буду первой.

Вадим ухмыльнулся, скрестив руки на груди:

— Прямо как пионерка, всегда первая во всём.

Игорь резко повернулся к нему, и в его голосе прозвучала злоба, сдержанная, но ощутимая, как холодный металл:

— Заткнись.

Тишина вновь повисла в воздухе, но на этот раз она казалась ещё более угнетающей.

Анна глубоко вдохнула, будто собираясь погрузиться в ледяную воду. Её лицо напряглось, а в глазах отразилась борьба. Она прекрасно понимала, что молчание будет наказано, и тишина в комнате словно подталкивала её вперёд. Руки, дрожащие от волнения, она сцепила вместе, с силой сжимая пальцы до побелевших костяшек.

— Это случилось, когда мне было шестнадцать, — начала она сдавленным голосом, глядя куда-то мимо участников. Глаза её блуждали по стенам комнаты, как будто там могла скрываться поддержка. — У меня был лучший друг. Саша. Мы знали друг друга с детства. Он был… — она сглотнула, задержав дыхание, — он был мне как брат. Мы были близки настолько, что иногда казалось: мы понимаем друг друга без слов.

Её голос дрожал, но она не позволяла себе замолчать. Каждый её вздох бритвенно острым лезвие разрезал тишину в комнате. Вадим, сидевший напротив, поднял брови, наблюдая за ней с лёгкой насмешкой, но не вмешивался. Остальные выглядели так, будто их сковало ледяное оцепенение.

— Всё изменилось, — продолжала Анна, — в один день. Я случайно услышала его разговор. Он говорил кому-то, что собирается признаться в любви девочке из параллельного класса. Её звали Лиза. Она была красивой, умной, популярной. Настоящая звезда школы. — Голос Анны стал тише, она опустила голову, избегая взглядов. — Я… я не знаю, почему это задело меня так сильно. Может, это была ревность. Может, страх потерять его. Но я не смогла просто принять это.

Она замолчала, будто собираясь с силами для следующего признания. Остальные участники молчали, но напряжение в комнате было почти осязаемым. Катя, сидевшая ближе всех к Анне, нервно потёрла руки, как будто ей самой стало холодно.

— В то время слухи в нашей школе распространялись со скоростью света, — продолжила Анна, и её голос стал чуть громче, но от этого не менее дрожащим. — Я решила воспользоваться этим. Я… — она снова сглотнула, её пальцы начали судорожно теребить край футболки, — я придумала ложь. Сказала всем, что Саша украл деньги из кабинета директора. А чтобы всё выглядело правдоподобно, я подбросила ему в рюкзак ключи от этого кабинета. Старые, ненужные ключи, но кто-то решил, что это существенное доказательство.

Она подняла глаза, и в них было столько боли, что даже Вадим перестал улыбаться. Атмосфера в комнате стала ещё более тягостной. Анна продолжала говорить, будто её слова сами вырывались наружу, несмотря на её страх.

— На следующий день об этом знала вся школа. — Она тихо рассмеялась, но смех был коротким, горьким, как будто она только что попробовала что-то отвратительное. — Я помню, как он стоял посреди школьного двора. Ему было стыдно. Он пытался объясниться, пытался сказать, что это неправда, но… — её голос оборвался, и слёзы начали струиться по щекам. — Никто его не слушал. Даже Лиза смеялась вместе с остальными. И я смотрела на это. Я смотрела и думала, что добилась своего. Но внутри я чувствовала себя… монстром.

Руки у неё дрожали, голос становился всё тише, но каждое слово проникало глубоко в сознание окружающих. Анна закрыла глаза, будто пытаясь убежать от своих воспоминаний, но они настигали её снова и снова.

— После этого Саша перестал со мной разговаривать, — прошептала она. — Просто исчез. Родители перевели его в другую школу, и я больше его никогда не видела. Я хотела извиниться, но не смогла. А потом было поздно. Я каждый день проклинаю себя за это. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу ту девочку, которая предала своего лучшего друга. И от этого мне… — она закрыла рот рукой, не в силах продолжать.

Тишина заполнила комнату. Слёзы капали на её колени, и плечи едва заметно подрагивали. Никто не знал, что сказать. Даже Вадим, обычно готовый вставить язвительное замечание, молчал. Катя, казалось, собиралась обнять Анну, но не решалась. Игорь тяжело вздохнул, но не проронил ни слова.

— Ты… — начал наконец Артём, но тут же замолчал, не находя нужных слов. Его лицо, обычно жизнерадостное, теперь выражало искреннюю печаль. Он отвёл взгляд, оставив свою попытку утешить её недосказанной.

— Мы все совершаем ошибки, — тихо сказал Игорь, глядя на Анну. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась боль. — Особенно в юности. Это не делает тебя плохим человеком. Но человеком — делает.

Анна не ответила. Её дыхание стало чуть ровнее, но она всё ещё избегала смотреть на кого-либо. Остальные участники сидели молча, каждый в своих мыслях. Слова Игоря повисли в воздухе, оставляя за собой едва уловимую надежду, но никто не мог решить, как к ней отнестись.

Теперь в комнате царила тишина, но она больше напоминала тяжёлый груз, который сковывал их всех. Никто не знал, что произойдёт дальше, но всем было ясно одно: за этим рассказом должны последовать другие, и каждому придётся раскрыть свою собственную тёмную сторону.

Катя сидела, прижав колени к груди, пока её руки нервно сжимали рукава свитера. Глаза на бледном от страха лице метались от одного участника к другому, будто она искала спасительный взгляд, который смог бы удержать её на поверхности, когда воспоминания уже тянули на дно.

— Я… — её голос прозвучал настолько тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слово. Катя выдохнула, затем снова набрала в лёгкие воздух, как человек, готовящийся нырнуть. — Я следующая.

Её заявление прозвучало неожиданно для всех. Даже Анна, едва оправившись от собственного признания, подняла на неё удивлённый взгляд. Вадим слегка усмехнулся, но не сказал ни слова. Остальные настороженно замерли, будто предчувствовали нечто тяжёлое.

Катя несколько раз открывала и закрывала рот, словно пыталась подобрать слова. Её дыхание было прерывистым, пальцы нервно теребили край свитера, пока она наконец не начала говорить:

— У меня есть младший брат, Даня, — она сказала это с такой осторожностью, будто каждое слово резало её изнутри. — Он всегда был… слабым. Болел с самого детства. Мама с папой постоянно переживали за него. Я помню, как его возили по больницам, как врачи разводили руками, а родители… родители только крепче сжимали друг другу руки.

Её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, прикрывая лицо руками. Но затем она убрала их, обнажая бледное лицо, по которому начали катиться слёзы.

— Когда мне было семнадцать, ему вдруг стало хуже. Очень плохо. Ему срочно нужна была операция, но она стоила огромных денег. Мама и папа копили всё, что могли, брали подработки, продавали всё ценное. Они даже отложили деньги, которые были на отпуск… на что угодно. Всё ради Дани.

Катя снова замолчала, но на этот раз молчание длилось дольше. Губы её дрожали, взгляд был устремлён в пол. Остальные участники молчали, не желая её торопить. Но эта пауза становилась невыносимой. Артём, сидевший ближе всех, слегка подался вперёд, словно хотел спросить, но передумал.

— А я… — Катя сглотнула, затем посмотрела на Вадима, будто он мог её осудить. — Я была влюблена. Очень. И мои друзья тогда… они предложили поехать на неделю в Геленджик. Это был шанс… шанс быть ближе к НЕМУ. — Она горько рассмеялась, хотя в её смехе не было ни капли веселья. — Я знала, что родители прячут деньги дома, в шкафу, под постельным бельём. Видела, как мама прятала их, когда думала, что я не смотрю. И я…

Она снова прикрыла лицо руками, но слова, будто вырвавшись из тисков, потекли сами по себе.

— Я забрала их. Все. Деньги, которые они собирали на операцию Дани. Я даже не думала о том, что делаю. Я просто… просто хотела поехать. Хотела быть там, с друзьями, с ним.

Анна охнула, тогда как её лицо стало ещё более бледным, почти белым. Даже Вадим напрягся, скрестив руки на груди, и его привычная ухмылка исчезла. Остальные смотрели на Катю, не в силах отвести взгляд, будто её признание обнажило нечто настолько ужасное, что это захватило их внимание.

— Я думала, что родители что-нибудь придумают. Что они как-то выкрутятся. — Катя покачала головой, а затем её передёрнуло. — Но они не смогли. Операция была отложена. Даня… он провёл целый месяц в больнице, мучаясь. Они нашли деньги, но… они взяли кредит. Огромный. Мы до сих пор не можем его выплатить.

Слёзы текли у неё по щекам, и она уже не пыталась их сдерживать. Её голос становился всё тише, но от этого каждое слово звучало острее.

— Мама так и не узнала, что это я. Она думала, что деньги украли. Она винила себя за то, что плохо спрятала их. А я… — Катя закрыла глаза, её губы дрожали. — Я просто смотрела на это и молчала. Я никогда не призналась. Даже когда видела, как она плачет ночами.

Последние слова оборвались, оставив после себя гнетущую тишину. Катя обхватила себя руками, как будто пыталась защититься от невидимого холода, который её окружил. Тело девушки сотрясалось от едва сдерживаемых рыданий.

— А поездка? — вдруг спросил Вадим. Его голос прозвучал низким и резким, отразившись от стен. — Оно того стоило?

Катя подняла голову, и её полные слёз глаза встретились с его. Там была боль, злость и нечто ещё — возможно, даже отчаяние.

— Нет, — прошептала она. — Я всё испортила. Все отношения. Всё, что у меня было. И больше я никогда ничего не смогла вернуть.

Её ответ повис в воздухе. Вадим отвернулся, будто ему стало не по себе. Остальные молчали, не зная, что сказать. Даже Артём, который обычно всегда находил слова для поддержки, сидел с опущенной головой, нервно заламывая пальцы до хруста.

Катя прикрыла лицо руками, и её тихие рыдания эхом отдавались в гробовой тишине комнаты. Никто не решался заговорить, будто каждый понимал, что следующие слова будут столь же болезненными, как и её признание.

Артём шумно выдохнул, провёл рукой по волосам и взглянул на остальных, будто собирался прыгнуть с обрыва. Его лицо, обычно озарённое легкомысленной улыбкой, сейчас казалось чужим — мрачным и усталым.

Никто не торопил его, но в молчаливых взглядах было предвкушение чего-то тяжёлого. Даже Вадим, обычно не скрывающий своего скепсиса, молчал, внимательно наблюдая за происходящим.

— Ладно, — сказал Артём хриплым голосом, будто через силу. — Пожалуй, моя очередь.

Он усмехнулся, всё также преодолевая себя самого, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Его глаза скользнули по лицам остальных, задержавшись на Анне, затем на Кате. Обе сидели напряжённо, словно ожидали удара от него.

— У меня был друг, звали Ильей, — начал он, отвернувшись и стыдливо уставившись в пол. — Мы знали друг друга с детства. Он был… он был правильным, понимаете? Всегда следовал правилам. Никогда не опаздывал, никогда не нарушал обещаний. В общем, идеал. А я… — он коротко усмехнулся, — я был его полной противоположностью.

Его пальцы нервно барабанили по колену, как будто он пытался найти в этом движении успокоение, ритм, чтобы говорить дальше.

— Он всегда меня вытаскивал, — продолжил Артём. — Когда я лажал, когда попадал в неприятности. Он был рядом. Пока в какой-то момент… он не устал.

Голос Артёма стал жёстче, когда он произнёс эти слова. Его лицо напряглось, а взгляд потемнел.

— Я тогда был по уши в долгах, — признался он. — Большие деньги был должен, а эти люди, ну… не собирались ждать. И я пошёл к Илье. Ну а к кому ещё? Думал, он поможет. Но он… он сказал «нет». Представляете? Мой лучший друг. Он сказал, что я должен сам разобраться. Что это мои проблемы.

Анна тихо вдохнула, её губы слегка сжались. Катя отвела взгляд, будто не могла смотреть на Артёма в этот момент. Даже Вадим, скрестив руки, слегка приподнял бровь, наблюдая за ним с почти неподвижным лицом.

— Я почувствовал себя преданным, — продолжил Артём. Его голос дрогнул, но он продолжал говорить, будто слова сами вырывались из него. — Это была злость, обида, ярость. Всё смешалось. И в ту ночь… в ту ночь я напился. До такой степени, что с трудом понимал, что делаю. Но я всё равно помню, как увидел его. Он уходил с вечеринки, сел в машину, один. А у меня в голове была только одна мысль: «Ах ты, гад, отказал мне? Ну, держись».

Он замолчал, потёр виски, словно хотел стереть из головы эти воспоминания.

— Я сел в свою машину, — продолжил он. — Поехал за ним. На трассе я догнал его. Дорога была узкая: с одной стороны лес, с другой — обрыв. Я подрезал его. Заставил свернуть. Его машина врезалась в дерево.

Артём опустил голову, содрогаясь то ли от рыданий, то ли его попросту трясло. Остальные молчали, но напряжение в комнате становилось почти осязаемым. Анна сжала руки, её лицо стало жёстче. Катя замерла, и даже Вадим потерял своё обычное хладнокровие: его взгляд стал серьёзным, проницательным.

— Он выжил, — сказал Артём тихо. — Подушки безопасности сработали. Ему повезло. Но я вызвал полицию и… просто ушёл. Я оставил машину за углом, чтобы они подумали, что это он сам потерял управление. Я знал, что они решат, что он заснул за рулём.

Он вытер лицо рукой, затем поднял глаза, полные горечи.

— Его судили. Дали условный срок. Он потерял работу. Его семья от него отвернулась. А я… я остался чистым. Никто ничего не узнал. Никто не догадался.

Тишина в комнате стала почти невыносимой. Анна выглядела так, будто ей было больно слышать эти слова. Катя зажала рот рукой, её глаза были полны слёз. Даже Игорь, казалось, не знал, что сказать. Но Артём ещё не закончил.

— Я ушёл из его жизни, — продолжил он. — Просто перестал с ним общаться. Я не смог бы смотреть ему в глаза после всего, что сделал. А знаете, что самое ужасное? Я даже не знаю, как он сейчас. Может, он справился, а может, нет. Но я… я до сих пор каждый раз, садясь за руль, вижу ту трассу. Вижу, как я подрезаю его. И понимаю, что назад пути уже нет.

Его голос сорвался. Артём поднял голову, оглядел всех, словно искал хотя бы тень понимания в их глазах. Но никто не посмотрел на него. После этих слов он стал для всех совершенно другим человеком.

Тишина заполнила комнату, густая, как туман. И казалось, что теперь в этой тишине каждого преследовали свои призраки.

Игорь сидел на краю кровати, ссутулившись ещё больше. Его руки с плотно сцепленными пальцами лежали на коленях, будто он пытался сдержать внутреннюю бурю.

Его обычно сдержанное лицо сейчас напоминало каменную маску, но в глазах мелькала тень, которая выдавала его настоящие чувства. Когда тишина в комнате затянулась, он наконец заговорил.

— Моя очередь, — сказал он низким голосом, но едва слышным, пусть в этой тишине каждое слово и отзывалось эхом. Он не поднял головы: сейчас ему удобнее было изучать рисунок от подошв ботинок на полу. — Знаете, есть поступки, которые ты не можешь исправить. Даже если захочешь.

Анна слегка повернула голову в его сторону, ожидая новой душещипательной истории. Катя, уже заплаканная, сидела неподвижно, глядя на Игоря, как на человека, которого она никогда раньше не видела. Артём слабо качнул головой, будто предчувствуя, что сейчас произойдёт.

— Я был женат, — начал Игорь, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённость. — Её звали Лена. Она была… умной, красивой, талантливой. Мы познакомились на работе. Тогда я только начинал, а она уже успела добиться всего, о чём я только мечтал. Меня это восхищало. По крайней мере, вначале.

Он поднял голову и посмотрел на стену напротив, но его взгляд был пустым, будто он смотрел сквозь неё, в своё прошлое.

— Мы прожили вместе пять лет. Поначалу всё было хорошо. Мы были партнёрами, поддерживали друг друга. Но потом… потом её успех начал меня раздражать. — Он коротко усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи. — Я всегда считал себя умным. Думал, что могу добиться большего, чем кто-либо вокруг. А она… она словно задвигала меня, ставила меня в тени… собственного успеха.

Катя прижала руку к губам, широко раскрыв глаза. Анна нахмурилась, но не перебила, внимательно слушая каждое его слово. Вадим, который обычно скрывал свои эмоции, выглядел напряжённым, будто в этой истории он видел что-то знакомое.

— Лена была в центре крупного проекта, — продолжил Игорь. Его голос стал чуть тише, но каждое слово было наполнено внутренней болью. — Это был её шанс. Что-то, что должно было поднять её ещё выше. Она работала днями и ночами, горела этим делом. А я… я наблюдал за ней и не мог справиться с тем, как она отдалялась от меня. Я злился. На неё, на себя, на работу, что отнимала её у меня. На весь мир.

Он замолчал, его руки слегка дрогнули, но он быстро взял себя в руки.

— Я знал её слабости. Знал, как она хранит данные, как работает. Однажды вечером, когда она ушла на встречу с клиентами, я… я сел за её компьютер. Я открыл её проект и… — он сглотнул, и голос его дрогнул. — Я удалил всё. Все её файлы. Все данные. Я знал, что они не восстановятся.

Анна вскрикнула, не сдержавшись, но быстро прикрыла рот рукой.

— Когда она вернулась домой, — продолжил Игорь, игнорируя их реакции, — я притворился, что ничего не произошло. Она сразу заметила, что что-то не так. В её глазах… в её глазах был ужас, когда она поняла, что всё исчезло. Она плакала, звонила коллегам, пыталась выяснить, что могло произойти. А я просто сидел рядом, утешал её и говорил, что всё будет хорошо. Что это всего лишь ошибка.

Его голос стал резче, в нём появилась горечь.

— Это был конец её карьеры. Клиенты разорвали контракт. Компания понесла убытки, и её уволили. Она была уничтожена. А я… я продолжал делать вид, что всё в порядке. Что это просто несчастный случай.

Игорь замолчал, его лицо оставалось бесстрастным, но его голос выдал всю боль, которую он скрывал.

— Через несколько месяцев она ушла от меня. Сказала, что больше не может. Я пытался её остановить, но… в глубине души я знал, что именно я во всём виноват. Я никогда ей не сказал. Никогда не признался. Просто наблюдал, как она исчезает из моей жизни.

Он поднял голову, его взгляд был твёрдым, но в глазах стояла тень сожаления.

— Я не знаю, как она теперь живёт. Иногда я думаю, что она, может, начала новую жизнь, добилась всего заново. А иногда… иногда мне кажется, что я сломал её навсегда.

Игорь замолчал, оставив после своей истории лишь гулкую тишину. Катя плакала молча, Анна сидела неподвижно. Только Артём выглядел так, будто готов был что-то сказать, но и он сдержался. Вадим нахмурился, сжав губы в тонкую, едва заметную линию.

Игорь снова опустил голову, не в силах больше глядеть на остальных. Его дрожащие руки так и лежали на коленях, но он больше не пытался скрыть эту дрожь. Тишина вокруг была настолько плотной, что казалось, будто каждый из участников чувствует её вес.

Ольга, до этого момента молчавшая с холодным выражением лица, вдруг выпрямилась и внимательно посмотрела на остальных. Её взгляд скользнул по каждому из них, будто она оценивала, готовы ли они услышать её правду.

Никто не рискнул прервать её взгляд. Даже Вадим, привыкший к сарказму, встретился с ней глазами и промолчал.

— Хорошо, — произнесла она ровным голосом, скрестив руки на груди. — Думаю, теперь моя очередь.

Её тон был слишком привычно спокойным, почти ледяным, но в опущенных уголках губ тенью мелькнула горечь. Ольга откинулась на спинку стула, сложила ноги и, чуть наклонив голову, заговорила, словно рассказывая о чужой жизни.

— У меня была лучшая подруга. Аня. Мы с ней учились вместе в университете, вместе начинали работать. Она была… — Ольга на мгновение замолчала, её пальцы слегка дёрнулись, словно она раздумывала, какой фигурой преподнести Аню остальным. — Она была умной. Харизматичной. Люди её любили. Её любило начальство. И это… раздражало.

Она сделала паузу, чтобы глубоко вздохнуть, но её взгляд не дрогнул, а голос остался ровным, будто она говорила о погоде.

— Аня была идеальной кандидаткой на повышение. Её рекомендовали, её хвалили, и… её выбрали. Её, а не меня. — Ольга усмехнулась, но её глаза оставались холодными. — Я поздравила её. Мы сели за стол, выпили шампанского, обсудили её планы на новую должность. Я улыбалась и говорила, как горжусь ею. И в тот момент я решила, что это не её место. Это МОЁ место.

Её голос стал тише, но от этого каждое слово звучало острее, и громче, чем если бы она кричала.

Женской солидарности не было: Анна нахмурилась, а Катя отвернулась, будто не могла смотреть на Ольгу. Даже Игорь, сидевший в углу, слегка напрягся.

— Я знала, где она хранит свои документы, — продолжила Ольга чуть тише. — Мы доверяли друг другу. Она считала меня своей подругой. Настоящей. И именно это доверие я использовала против неё.

Она посмотрела на Вадима, словно бросая ему вызов, но тот только чуть приподнял бровь, тогда как его лицо оставалось бесстрастным. Артём отвернулся от неё, но зажать уши он никак не мог.

— Я подделала документы. Взяла её рабочие отчёты, добавила ошибки, которых там никогда не было. Оставила пару «случайных» файлов на её рабочем столе с грубыми нарушениями конфиденциальности. И, конечно, анонимное письмо руководству, — она усмехнулась, но в этой усмешке читалась глубокая горечь. — Всё выглядело идеально. Аня даже не подозревала, что происходит. Пока её не вызвали к начальству.

Пальцы сложенных на груди рук слегка сжались, ногти впились в кожу, но она продолжала говорить с той же ледяной уверенностью.

— Её уволили. Разумеется, она плакала. Она говорила, что этого не может быть, что она никогда бы не допустила таких ошибок. Но доказательства были… убедительными. Слишком убедительными. А я…. — она сделала паузу, и её глаза на мгновение потускнели, — я сидела рядом и утешала её. Обнимала её и говорила, что всё наладится. А потом заняла её место.

Ольга посмотрела на остальных, словно проверяя, как далеко она зашла. Анна смотрела на неё с отвращением. Игорь сверлил взглядом пол. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалась напряжённая задумчивость: их истории оказались невероятно похожими. Артём выглядел так, будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Знаете, — продолжила Ольга, её голос стал чуть тише, — сначала я думала, что я выиграла. Я получила ту работу, которую хотела. Всё пошло так, как я планировала. Но каждый раз, когда я смотрела на её рабочий стол, который теперь стал моим, я видела её. Видела, как она улыбалась, как рассказывала о своих мечтах, — она слегка прикусила губу, но быстро взяла себя в руки. — И теперь… теперь я не знаю, что с ней. Может, она нашла новую работу. А может, она так и не смогла оправиться.

Её взгляд снова обвёл комнату, холодный и изучающий.

— И да, я не жалею о своём выборе, — сказала она с вызовом, хотя её голос чуть дрогнул. — Но иногда я думаю… стоило ли оно того?

Её слова оставили за собой удушающую тишину. Никто не знал, что сказать. Даже Вадим, казавшийся готовым к любой ситуации, сидел молча, его взгляд стал тяжёлым. Игорь выглядел так, будто пытался заглушить свои собственные воспоминания. Артём снова провёл рукой по волосам, но, как и остальные, промолчал.

Ольга склонила голову, но её лицо оставалось бесстрастным. Только глаза выдавали скрытую боль, которую она так старательно не хотела никому показывать.

Вадим, до этого сидевший в своём привычном расслабленном положении, вдруг выпрямился. Его серо-зелёные и холодные, словно у хищника, глаза обвели комнату. Он выдержал паузу, будто намеренно давал всем ощутить напряжение, а затем усмехнулся. Усмешка была кривой, почти издевательской.

— Ну что, — сказал он, его голос звучал спокойно, даже лениво. — Пожалуй, пришло время развлечь вас моей историей. Хотя предупреждаю сразу, сопереживания она не вызовет.

Анна напряглась, её лицо стало жёстким, почти суровым. Катя, которая всё ещё тихо всхлипывала, подняла глаза, полные недоверия и растерянности, и даже почти успокоилась. Игорь и Артём недоуменно смотрели на третьего мужчину, но тот, казалось, наслаждался их вниманием.

— У меня есть младшая сестра, — начал он, опираясь локтями на колени и переплетя пальцы. — Вернее, была. Хотя формально она, конечно, жива, но… мы больше не общаемся. Её зовут Света. Милая девочка. Добрая, доверчивая, ну вы понимаете, классическая «маленькая сестрёнка».

Он сделал паузу, чуть наклонил голову и продолжил, его голос стал ниже, но приобрёл насмешливые нотки.

— У нас был семейный бизнес. После смерти родителей мы унаследовали его поровну. Половина ей, половина мне. На первый взгляд, всё справедливо. Но вот беда… Света никогда не умела разбираться в делах. Она была слишком мягкой, слишком… наивной. И, честно говоря, я никогда не считал, что она достойна этой доли.

Анна резко повернула голову к Вадиму, и её глаза засверкали от возмущения. Но если Катя прижала руки к груди, будто хотела защитить себя от услышанного, то Игорь выглядел мрачно: его губы были плотно сжаты, но он молчал. Сам Вадим оставался совершенно спокойным.

— Она была слишком занята своими «мечтами», — продолжил он, кривя губы. — Знаете, хотела открыть приют для животных, заниматься благотворительностью. В общем, типичный пример человека, который не понимает, что такое реальные деньги и как они работают.

Его усмешка стала шире, и он чуть подался вперёд, будто хотел, чтобы его слова лучше дошли до слушателей.

— Я понял, что так дело не пойдёт. Если оставить её с долей, она рано или поздно всё растратит или, что ещё хуже, отдаст каким-нибудь бездомным. А бизнес — это серьёзно. Это моё дело, моё наследие, — он внимательно посмотрел на Анну, которая тяжело дышала от возмущения, и добавил: — Вы же понимаете, что иногда приходится принимать жёсткие решения, да?

— Нет, не понимаю, — резко ответила Анна, её голос звенел от сдерживаемой ярости. — Как можно так поступить со своей семьёй?

Вадим проигнорировал её слова, будто она и не говорила. Он продолжал с тем же равнодушным выражением лица.

— Я убедил её подписать документы. Она думала, что это просто формальности. Вы понимаете, люди доверяют тем, кого считают близкими. Я ей что-то объяснил, кое-где соврал, кое-где приукрасил. И в итоге она подписала бумаги, которые лишили её доли. Всё стало моим.

Катя зажала рот рукой, её глаза наполнились слезами. Артём выглядел так, будто готов был встать и уйти из комнаты, но сдержался. Игорь тяжело вздохнул, отвёл взгляд, а его лицо стало ещё более мрачным. Анна, напротив, продолжала сверлить Вадима взглядом, её губы презрительно сжались в.

— А она? — спросила Анна. Её голос был тихим, но в нём звучала холодная неудержимая ярость. — Что она сделала, когда узнала?

Когда Вадим наконец встретился с ней взглядом, в его глазах блеснуло что-то похожее на насмешку.

— О, она плакала, конечно. Устроила сцену. Обвиняла меня во всех смертных грехах. Но вы же понимаете… слёзы ничего не решают. Я дал ей немного денег, чтобы она могла начать свою «новую жизнь». Но больше я её не видел.

Он откинулся назад, сложив руки за головой, и добавил, словно между делом:

— И, знаете, я ни о чём не жалею. Бизнес процветает, я добился всего, чего хотел. А она? Её, вероятно, уже никто и не вспомнит. Если бы мне пришлось сделать это снова, я бы сделал. Без раздумий.

Его слова оставили за собой гробовую тишину. Анна вскочила со своего места, но не сказала ни слова, а её лицо выражало смесь отвращения и гнева. Она будто хотела ударить Вадима, но сдержалась.

Катя отвернулась, сжавшись в комок от невыносимого ужаса и боли, Артём сжал кулаки. Его дыхание стало угрожающе тяжёлым, но и он остановился, не глядя на Вадима. Игорь медленно поднял голову: его глаза блестели от гнева, но рта он так и не раскрыл.

Вадим оглядел всех взглядом спокойным, даже скучающим. Он явно наслаждался вызванной реакцией, как артист, получивший аплодисменты за свой самый циничный монолог. Но в уголках его губ всё же дрожала тень горечи, которую он не мог скрыть до конца.

Когда Вадим закончил свою речь, тишина накрыла комнату, словно тяжёлое одеяло. Никто не осмеливался заговорить, но каждый пытался осмыслить услышанное, чтобы оценить своё отношение к этому человеку.

Но если Анна стояла, сжав кулаки, тогда как её лицо выражало одновременно гнев и отвращение, Игорь, обычно спокойный и сдержанный, выглядел так, будто внутри него кипел настоящий шторм.

Высказаться им помешал голос. Он раздался вновь, холодный, лишённый эмоций, как и раньше. Но в этот раз он прозвучал громче, будто специально, чтобы отвлечь их от нахлынувших чувств.

— Вы успешно выполнили задание. Ваша способность к признаниям принята во внимание.

Эти слова лишь сильнее углубили трещину в их и без того хрупком состоянии. Но никто не отреагировал, ни единым движением, ни звуком. Голос больше ничего не добавил, оставив их наедине с собой, с их правдой, которая теперь разрывала каждого изнутри.

Анна, словно не выдерживая, сделала шаг назад, затем ещё один. Её дыхание было неровным, взгляд беспокойно метался по комнате, а сердце выпрыгивало из груди. Она выглядела так, будто готова была вот-вот закричать, но сдерживала себя.

Катя сползла на пол, обхватив себя руками. Её тихие всхлипы стали громче. Она закрыла лицо ладонями, не в силах выдержать накалившуюся атмосферу. Артём посмотрел на неё, открыл рот, словно собирался что-то сказать, но, передумав, отвернулся. Его взгляд остановился на пустом углу комнаты, будто он искал там спасение от того, что только что произошло.

Вадим, напротив, выглядел так, словно был доволен собой. Его лицо оставалось спокойным, даже слегка самодовольным. Своё обещание он сдержал. Выступил, собрав шквал молчаливых эмоций. Он обвёл остальных взглядом, затем встал и направился к своей кровати, ни слова не сказав больше.

Игорь тихо поднялся со своего места. Он выглядел усталым, но его глаза были полнились напряжённой задумчивостью. На секунду он посмотрел на Вадима: его взгляд был тяжёлым, наполненным неприкрытой неприязнью, но он быстро отвёл глаза. Затем повернулся к Анне, которая всё ещё стояла, сжав кулаки.

— Ань, — тихо, но достаточно твёрдо сказал он. — Тебе нужно успокоиться. Всё уже закончилось.

Она не ответила, даже не посмотрела на него. Игорь сделал шаг ближе: его руки чуть поднялись, словно он хотел коснуться её плеча, но замер, так и не решившись на это.

— Я знаю, что всё это ужасно, — продолжил он мягче, — но ты не одна. Мы все здесь, и мы все прошли через это. Это… это просто часть… игры. Но это не ты. Ты сильная.

Анна резко обернулась, а её глаза сверкали гневом и болью.

— Игорь, просто не надо, — сказала она сухо, её голос был почти шёпотом, но в нём звучала вся тяжесть её состояния. — Не говори, что понимаешь. Ты ничего не понимаешь.

Она сделала шаг назад, затем ещё один, увеличивая расстояние между ними. Лицо у неё оставалось жёстким, но в глазах была печаль, глубокая, как бездна. Она отвернулась, не дожидаясь ответа, и ушла в угол комнаты, где села на край кровати, обхватив колени руками. Её взгляд был устремлён куда-то в стену, словно она пыталась найти ответы, которых не существовало.

Игорь остался стоять на месте. Его руки медленно опустились, плечи слегка поникли. Он не сделал ни попытки пойти за ней, а просто молча смотрел, как она уходит. Уставшее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось подавленное чувство вины.

В комнате вновь воцарилась тишина, но она больше напоминала чёрную дыру, которая засасывала всех присутствующих в свои глубины. Никто не хотел говорить. Каждый боролся со своими мыслями, со своей болью. Со новой реальностью. Каждый оказался подлецом. Воздух был насыщен напряжением, которое некуда было выпустить.

Так они и остались — молчаливыми фигурами в комнате, где каждый был заперт не только физически, но и в своей собственной вине.

Глава 5

На следующий день после завтрака участники разбрелись по комнате, каждый оставаясь в одиночестве со своими мыслями. Пространство, несмотря на небольшие размеры, словно расширялось вокруг них, подчеркивая изоляцию. Анна села на край кровати, опустив голову. Её пальцы машинально теребили край рукава, будто она пыталась сосредоточиться на этом движении, чтобы отогнать тревожные мысли.

Катя, несмотря на очевидную напряжённость в группе, решилась снова заговорить. Она медленно подошла к Анне, остановилась рядом, глядя на неё с робкой улыбкой.

— Может, как-нибудь развлечемся? Поиграем попозже в какую-нибудь игру? — предложила она, и, хотя её голос дрожал, в нём звучала искренняя надежда. — Это ведь поможет отвлечься, правда?

Анна никак не отреагировала. Её взгляд оставался устремлённым в пол, а лицо казалось отрешённым. Катя не выдержала молчания и отступила назад. Она подошла к стене, прислонилась к ней спиной и скрестила руки на груди. Её взгляд метался по комнате, но никто из участников не ответил ей.

Игорь, казалось, полностью погрузился в работу. Он сел за стол, на котором лежал ноутбук, найденный ранее. Ловкие пальцы программиста быстро стучали по клавишам, а глаза напряжённо следили за экраном. Время от времени он морщился, проверяя одну строку за другой. Наконец, он остановился, откинулся на спинку стула и потер лицо руками.

— Всё бесполезно, — произнёс он негромко, но его голос отчётливо прозвучал в гнетущей тишине комнаты. — Они всё продумали. У нас нет выхода.

Эти слова, как тяжелый камень, упали на всех присутствующих. Катя закусила губу, сдерживая слёзы. Вадим, стоявший в стороне и лениво перебирающий кнопки на пульте от телевизора, усмехнулся и покачал головой.

— Выход есть всегда, — сказал он спокойно, с едва уловимой ноткой насмешки. — Вопрос в том, готовы ли вы заплатить цену за этот выход.

Анна, до этого молчавшая, подняла голову и посмотрела на него. Её взгляд неожиданно стал твёрдым, в нём появилась решительность.

— Цену? — переспросила она. — И какую цену ты готов заплатить, чтобы выбраться отсюда?

Вадим слегка наклонил голову, как будто удивившись её вопросу. Он медленно выпрямился, а его голос прозвучал холодно и уверенно:

— Всё зависит от обстоятельств. Но одно я знаю точно: жалость здесь никому не поможет.

Анна нахмурилась, её пальцы сжались в кулаки. Она открыла рот, словно собиралась что-то ответить, но передумала. Затем вновь опустила взгляд, однако внутри неё что-то изменилось — будто невидимая граница, долгое время защищавшая её, начала рушиться.

Ольга, сидевшая в кресле в другом углу комнаты, до сих пор сохраняла молчание. Её осанка оставалась подчеркнуто прямой, но напряжённость ощущалась в каждом её движении. Её пальцы постукивали по подлокотнику: ритм был нервным и неравномерным. В какой-то момент она подняла голову и посмотрела на Вадима.

— Он прав, — сказала она резко, нарушая своё молчание. Её голос прозвучал твёрдо, но в нём сквозило скрытое раздражение, словно от неприятия истины. — Слабость нас погубит. Если кто-то из вас не понимает этого, я напомню: вчерашнее задание было только началом.

Эти слова заставили Катю разрыдаться навзрыд. Она отвернулась к стене, прикрывая лицо руками. Игорь бросил взгляд на Ольгу, затем на Вадима, но ничего не сказал. Анна же снова подняла голову. Её губы сжались, а взгляд на некоторое время стал жёстким.

— Слабость? — медленно переспросила она, тогда как её голос звенел от подавленных эмоций. — Это не слабость, Ольга. Это то, что делает нас людьми. Ты это понимаешь?

Ольга усмехнулась, но её улыбка была далека от радости.

— Люди? — саркастично заметила она. — Здесь не место для человечности, Анна. Или ты адаптируешься, или исчезнешь. Голос дал нам понять: выбор за нами, но цена очевидна.

Анна резко встала. В её глазах заблестели слёзы, но она не отступала.

— Выбор есть всегда! — выкрикнула она: её голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная решимость. — Даже если всё против нас. Я не позволю им сделать из меня животное.

Её слова вызвали у всех неожиданно разную реакцию: Катя громко всхлипнула, Игорь отвёл взгляд, а Вадим с усмешкой покачал головой.

— Посмотрим, как долго ты продержишься с такими принципами, — бросил он, усмехнувшись.

Голос, прорезавший тишину, прозвучал ледяным ударом, заставив каждого застыть. Его механический тембр, лишённый эмоций, казалось, перекрывал весь воздух в комнате.

— Сегодняшнее задание назначено. Оно связано с интимной близостью, — произнёс голос, и каждый слог звучал холодно и отчётливо. — Пары для выполнения задания буду назначать я.

Эти слова повисли в воздухе так, будто время застыло. Участники переглянулись, взгляды их выражали смесь страха, недоумения и скрытой надежды, что они не будут выбраны. Молчание затянулось, пока голос не продолжил.

— Ольга и Вадим, — раздалось из динамика. Простое объявление имён прозвучало как приговор не только им двоим, но и всем прочим.

Четыре пары глаз тут же повернулись к названным. Взгляды метались между ними: ужас, шок и жалость, перемешанные в бессилии. Катя прикрыла рот ладонью, глаза её наполнились слезами. Игорь напряжённо сцепил руки, пытаясь сохранить самообладание. Анна лишь молча смотрела на Ольгу, выражение её лица было полным подавленной ярости и внутреннего протеста.

Ольга резко выпрямилась, её тело словно застыло. Взгляд её метнулся к Вадиму, который спокойно стоял в стороне, чуть насмешливо разглядывая её. Она глубоко вдохнула и, напрягая голос, произнесла:

— Это невозможно. Я не буду участвовать в этом фарсе. Вы не заставите меня!

Её голос звенел, но срывался на высоких нотах. Вадим, глядя на неё, лишь слегка приподнял бровь, будто удивляясь её сопротивлению. Он скрестил руки на груди и сделал полшага вперёд, но ничего не сказал, предоставляя вновь зазвучавшему голосу завершить спор.

— Отказ от задания приведёт к жёсткому наказанию, — спокойно произнёс голос. — Вчерашние события — тому подтверждение.

Упоминание о наказании ударило по всем, кто находился в комнате. Катя спрятала лицо в ладонях, а её плечи задрожали. Игорь прищурился: его челюсть напряжённо дёрнулась, словно сведенная резкой болью. Анна перевела взгляд на Ольгу, и в её глазах вспыхнуло что-то отчаянное.

— Не подчиняйся, Ольга, — вдруг сказала Анна, шагнув вперёд. Её голос был громким, почти отчаянным. — Пусть они делают что хотят, но это…

Ольга повернулась к ней, резко оборвав её фразу.

— Ты не понимаешь! — почти прошипела она. Её лицо было бледным, но взгляд пылал гневом. — Если я откажусь, они найдут способ сломать нас ВСЕХ. Или тебя это устраивает?

Анна остановилась, её губы приоткрылись, но ответ не сорвался с них. В этот момент Вадим сделал ещё шаг вперёд, но его тон был хладнокровным и даже чуть насмешливым, как и раньше.

— Перестаньте вести себя как дети, — произнёс он, глядя попеременно на Ольгу и Анну. — Всё это — игра на выживание. Либо ты играешь, либо проигрываешь. Сломаться или сопротивляться — это не выбор. Это слабость.

— Слабость?! — Ольга повернулась к нему, срываясь на крик. — Ты называешь слабостью то, что нас заставляют стать… этим?!

— Это выбор, Ольга, — ответил он, его тон оставался равнодушным. — Нравится тебе это или нет.

Голос из динамика вновь раздался, прерывая их спор.

— Задание должно быть выполнено. У вас есть пять минут на подготовку. Несоблюдение условий повлечёт немедленное исключение.

Слова обозначили финал, как точка в разговоре. Все разом замерли, будто боялись сделать лишнее движение.

— Если ты думаешь, что это игра, то ты хуже их, — выплюнула она, проходя мимо него к кровати.

Вадим не ответил. Его лицо оставалось каменным, и лишь едва заметная улыбка тронула его губы. Он направился следом за Ольгой, не сказав больше ни слова.

Комната снова погрузилась в тяжёлую, осязаемую тишину. Никто не осмелился произнести ни звука. Все молча наблюдали, как Ольга и Вадим готовятся выполнить задание, понимая, что эти минуты — лишь начало нового витка их общей трагедии.

Ольга стояла, буквально захлебываясь от негодования. Щёки пылали, и казалось, что ярость захлёстывает её целиком. Она метнула взгляд на Вадима, ожидая хоть какой-то реакции, но он оставался неподвижным. Его лицо напоминало маску, равнодушную и лишённую эмоций. Это лишь усиливало её гнев.

— Ты просто будешь молчать? — выкрикнула она, и её голос звенел от напряжения. — Ты готов участвовать в этом цирке? Тебя устраивает, что нас превращают в животных?

Вадим, не меняя позы, чуть приподнял бровь. Потом он медленно повернул голову к Ольге, как будто её слова едва удостоились его внимания. Но всё же его серо-зелёные холодные глаза впились в неё с лёгкой насмешкой.

— Ты закончила? — его голос был ровным, почти ленивым, но в нём чувствовался едва уловимый сарказм.

Эти слова лишь подлили масла в огонь. Ольга сжала кулаки так, что её ногти впились в ладони, оставляя красные следы. Она шагнула ближе, едва-едва не нарушая его личное пространство.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — прошипела она, и, хотя её голос стал тише, он не сделался не менее угрожающим. — Ты думаешь, что это нормально? Ты думаешь, что нас можно просто использовать, как марионеток?

— Нормально? — переспросил Вадим, привычным ледяным тоном. Он сделал шаг в сторону, будто отстранялся от неё и её эмоций. — Здесь нет места для понятий «нормально» или «не нормально». Есть только правила. И если ты не в состоянии их принять, то это ТВОИ проблемы.

Ольга широко открыла глаза. Её лицо исказила гримаса недоверия и злости. Она хотела что-то сказать, но голос из динамика вновь напомнил о себе, перебивая её.

— Любое сопротивление приведёт к серьёзным последствиям для всей группы, — произнёс он с той же холодной нейтральностью, лишённой всякой человечности. — Вам был дан выбор. Срок на выполнение задания сокращён.

Эти слова заставили её замереть. Она оглянулась на остальных участников, надеясь увидеть поддержку, но никто не осмелился даже встретиться с ней взглядом. Анна сжала руки на коленях, Катя привычно всхлипывала, закрыв лицо ладонями, а Игорь сидел за столом: его взгляд был устремлён на экран ноутбука, но он ничего не делал, попросту избегая происходящего.

Ольга почувствовала, как в её груди поднимается волна отчаяния, смешанного с гневом. Она снова посмотрела на Вадима, который, казалось, окончательно потерял интерес к её протестам. Он стоял, слегка опираясь обеими руками на спинку стула, с выражением скуки на лице.

— Ты не оставляешь мне выбора, — прошептала она почти себе под нос, но в её голосе не было ни примирения, ни покорности. Только усталость.

— Тебе никогда не оставляли выбора, — сказал Вадим тихо, но его слова прозвучали так, будто он заранее знал, что она сдастся. — Ты просто не сразу это поняла.

Эти слова окончательно сломили её. Ольга прикрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь подавить слёзы, которые подступали к горлу. Она отвернулась, сделала несколько шагов к кровати и остановилась. Её плечи поникли, а руки бессильно опустились вдоль тела. Казалось, она больше не борется, словно утратила последние силы.

Голос из динамика тут же продолжил, будто подталкивая её к действиям:

— Задание должно быть выполнено. Оставшееся время: три минуты.

Эти цифры эхом отдавались в её голове. Она повернулась, чтобы взглянуть на Вадима, который наконец двинулся с места. Его лицо не выражало ни страха, ни сомнений, лишь холодное спокойствие, которым он будто давил на остальных. Он подошёл ближе, остановился перед ней и, слегка наклонив голову, заговорил:

— Перестань мучить себя. Это всего лишь игра. Грязная, отвратительная, но игра. Чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.

Ольга подняла на него глаза, и в её взгляде читалось всё — ненависть, отчаяние, беспомощность. Она не ответила, просто отвернулась, бросив через плечо:

— Пусть так. Но запомни, Вадим, ты никогда не будешь для меня человеком.

Он улыбнулся бездушно и пусто:

— Я и не пытаюсь им быть, — ответил он.

Комната снова погрузилась в тишину. Остальные участники не решались двигаться, казалось, даже воздух стал гуще, давя на каждого. Голос объявил последнее предупреждение

Ольга стояла на месте, ощущая безумную тяжесть взгляда, который ей не удавалось оторвать от пола. Дыхание сбивалось, а в горле комом застряли подавленные слова, которые она уже не могла произнести. Из глаз, несмотря на отчаянные попытки сдержаться, медленно катились слёзы, оставляя солёные дорожки на раскрасневшихся щеках. Плечи мелко подрагивали, и она выглядела сломленной, но всё же пытавшейся сохранить остатки достоинства.

Вадим, напротив, двигался с ледяной уверенностью. Его лицо было неподвижным, взгляд — спокойным и холодным. Он не спешил, но в каждом его шаге сквозила абсолютная непоколебимость.

Когда он подошёл ближе, остановился и посмотрел на Ольгу сверху вниз, та не увидела в его глазах ни тени сочувствия. Там была лишь пустота, скрывающаяся за тонкой пеленой равнодушия.

Затем их взгляды встретились, и её глаза, полные слёз, дрогнули от злости и боли, смешанных с осознанием своего бессилия. На мгновение в ней мелькнуло желание отвернуться, бежать, скрыться от этого унижения, но её ноги словно приросли к полу. Она знала: бежать некуда.

— Иди, — тихо, но твёрдо произнёс Вадим, кивая в сторону кровати.

Его голос звучал спокойно, но в его спокойствии было что-то давящее, как будто он уже заранее принял решение за них обоих. Его слова стали последним напоминанием о том, что выбора у неё больше нет. Ольга прикусила губу, стараясь заглушить рвущиеся наружу рыдания, и медленно пошла к кровати.

Шла она неуверенно, и каждая нога казалась ей неподъёмной. Руки дрожали, но она пыталась держать их вдоль тела, чтобы не выдать свою слабость. Однако её спина, обычно идеально прямая, теперь слегка ссутулилась, а плечи опустились. Каждый её шаг отзывался гулом в тишине, где не было ни звука, кроме её дыхания, и взглядов, прикованных к ней.

Остальные участники молчали. Катя отвернулась, и её всхлипы звучали глуше. Анна, казалось, застыла: её руки безвольно лежали на коленях, а глаза были устремлены куда-то в сторону, будто она пыталась отключиться от происходящего. Игорь по-прежнему сидел за столом, но его пальцы больше не двигались по клавиатуре. Он напряжённо, до хруста стиснул их, стараясь не смотреть на кровать. Его лицо выдавало мучительную борьбу с самим собой.

Когда Ольга дошла до кровати, она остановилась, словно не решаясь сделать последний шаг. Её ноги задрожали, руки безвольно повисли вдоль тела. Она сделала глубокий вдох, как будто готовилась нырнуть в холодную воду, и обернулась к Вадиму. Их глаза встретились, но вместо ожидаемого утешения она увидела лишь ту же безразличную маску.

— Ты хоть понимаешь, как это отвратительно? — прошептала она. — Как ты можешь делать это с таким видом, будто ничего не происходит?

Вадим слегка наклонил голову, как будто пытаясь понять её слова, но в его лице не было ни жалости, ни сочувствия.

— А как ты хотела? — ответил он ровно, без тени эмоций. — Думаешь, кто-то из нас хочет это делать? Это просто условие. И чем быстрее ты примешь его, тем легче тебе будет.

Ольга резко выдохнула, но сил на новый протест у неё уже не оставалось. Её дыхание участилось и стало тяжёлым, она закусила губы, сдерживая новые рыдания, потом отвернулась от Вадима, чтобы не видеть его лица, и села на край кровати.

Вадим молча приблизился к ней, и его шаги звучали глухо в тишине. Он остановился совсем близко, возвышаясь над Ольгой. Его движения оставались размеренными, а взгляд сосредоточенным, как будто он выполнял обычную работу. Он не произнёс больше ни слова, но в его позе читалась явная уверенность, что всё должно идти своим чередом.

Комната, наполненная напряжённым молчанием, казалась теперь ещё меньше. Тишина стала осязаемой настолько, что её словно можно было разрезать ножом. Никто из участников не осмеливался пошевелиться или произнести хоть звук, боясь разрушить хрупкую грань между безмолвным согласием и взрывающимся протестом.

Ольга стояла, обхватив себя руками, пытаясь укрыться от взгляда Вадима и собственного унижения. Её тело мелко дрожало, и сдавленные рыдания вырывались из горла. Она старалась подавить их, но они предательски прорывались наружу, разрывая тишину комнаты. Слёзы стекали по её лицу, капая на пол, но она не поднимала головы, чтобы не встретиться с холодным, пронизывающим взглядом.

Вадим шагнул ближе, остановился совсем рядом, так близко, что она почувствовала его присутствие, словно это был ещё один удар по её и без того растерзанному состоянию. Он наклонился чуть вперёд, заглядывая ей в лицо. Уголки его губ дрогнули, и на лице появилась лёгкая, едва заметная ухмылка.

— Ну что ты, — тихо произнёс он, растягивая слова, словно смакуя их. — Это ведь всего лишь игра, Ольга. Хочешь, чтобы всё быстрее закончилось? Тогда расслабься.

Его голос звучал обманчиво мягко, но в нём сквозила насмешка, заставляя её ещё сильнее сжаться. Ольга не ответила, лишь сделала шаг назад, но наткнулась на край кровати и остановилась, не зная, куда идти дальше. Она отвернулась, но Вадим не позволил ей спрятаться. Он снова приблизился, теперь почти вплотную, и легко коснулся её плеча.

Она вздрогнула, её тело застыло, будто парализованное. Он наклонился к её уху, и его голос прозвучал ещё тише, но от этого не менее жёстко.

— Не стоит так драматизировать, — сказал он. — Никто не будет тебя жалеть. Здесь не место для слабости.

Ольга резко отшатнулась от его руки, но не сделала попытки уйти. Она знала, что это бесполезно. Слёзы продолжали катиться по её лицу, а взгляд оставался устремлённым в пол. Она чувствовала себя сломленной, растоптанной, но была вынуждена стоять и выносить всё, что бы ни происходило.

Вадим, напротив, не терял ни уверенности, ни хладнокровия. Он аккуратно поднял руку и потянулся к вороту её блузки. Его движения были неспешными, но точными, как у хирурга, проводящего рутинную операцию.

Ольга попыталась отстраниться, но её тело отказалось подчиняться. Она так и стояла, скованная страхом и отчаянием, чувствуя, как её одежда медленно спадает под его холодными безразличными пальцами.

Вадим с ухмылкой следил за её реакцией. Его глаза блестели, будто он получал удовольствие от её смятения. Когда блузка упала на пол, он сделал шаг назад, рассматривая девушку с той же насмешкой.

— Вот так, — протянул он. — Видишь, все было не так уж и сложно.

Его тон был таким же спокойным, но в нём чувствовалась скрытая издёвка, словно он наслаждался своей властью над ней. Ольга не выдержала. Её руки дёрнулись, чтобы прикрыть обнажённые плечи, но это лишь подчеркнуло её уязвимость. Она зажмурилась, надеясь, что это всё закончится, если она просто перестанет смотреть.

Однако Вадим не остановился. Он опустился на одно колено, продолжая снимать с неё одежду. Его движения оставались аккуратными, но его взгляд говорил о том, что он считал происходящее не более чем скучным заданием. Когда он поднялся, она снова почувствовала на себе его холодные глаза.

Ольга обладала стройной, подтянутой фигурой с выраженными, но не броскими женственными линиями и слегка покатыми плечами. Ключицы подчёркивали изящность верхней части тела. Тонкие и немного нервно подрагивающие руки выглядели сильными, но хрупкими на вид. Грудь у неё была средняя, с мягкими округлыми очертаниями. Чётко очерченная талия с плавным переходом к бёдрам, которые были слегка шире, добавляли её фигуре естественную грацию.

Её светлая кожа была почти фарфоровой, с лёгким румянцем, который выдавал её внутреннее напряжение. На запястьях и лодыжках виднелись тонкие вены, что придавало ей определённую утончённость. Бёдра, упругие, но не массивные, гармонично сочетались с длинными, ровными ногами, которые были её природным украшением.

Тело Ольги излучало сочетание хрупкости и внутренней силы, словно отражая её сложный характер: внешняя уязвимость скрывала стойкость и способность выдержать удары судьбы.

— Теперь моя очередь, — произнёс он, словно комментируя очевидное.

Он начал снимать с себя рубашку, не отводя взгляда от Ольги. Её дыхание стало прерывистым, она едва удерживалась, чтобы не закричать. Но крик не изменил бы ничего. Теперь она это знала.

Его движения оставались уверенными, но в них не было ни капли спешки. Он расстегнул манжеты, затем медленно снял рубашку, аккуратно положив её на стул, будто даже в этом действии сохранял своё хладнокровие. Затем он расправил плечи и бросил взгляд на остальных.

— Вам лучше привыкнуть, — громко сказал он, обращаясь ко всем. — Это только начало.

Ольга зарыдала ещё громче, но не двинулась с места. Вадим смотрел на ней сверху вниз бесстрастно, словно происходящее не касалось его лично. Он сделал ещё один шаг вперёд, и она, заметив это движение, инстинктивно отступила, но за её спиной уже была кровать. Ольга всхлипнула, её плечи подрагивали, как у загнанного зверя, запертого в углу.

— Это всё равно случится, — произнёс он ровным, холодным голосом, будто констатировал очевидное. — Чем дольше ты сопротивляешься, тем сложнее ты делаешь это для себя.

Она резко подняла на него глаза, и в её взгляде вспыхнуло мгновенное, отчаянное возмущение. Но вместо ответа из её горла вырвался новый сдавленный всхлип. Руки безвольно упали вдоль тела, а всё её существо, казалось, перестало сопротивляться. Она уже не могла говорить, не могла возражать. Слёзы продолжали катиться по её лицу, стекая на грудь, но она даже не пыталась их вытереть.

Вадим снова двинулся, на этот раз ближе, будто окончательно сокращая дистанцию. Он протянул руку, легко схватил её за плечо, и прежде, чем она успела отреагировать, резко подтолкнул вперёд. Она споткнулась, ноги её подкосились, и она упала на кровать, словно кукла мягко осела на простыни. Её рыдания стали громче, но голос всё ещё звучал сдавленно, как будто она боялась выпустить боль наружу.

Вадим молча лег на Ольгу и раздвинул ей бедра, пока она всхлипывала.

Ее плачь звучал приглушенно и сдавленно, как у ребенка, который знает, что сопротивляться бесполезно. Она попыталась сомкнуть ноги, но он развел их в стороны, придавив ее своим весом. Он придвинулся к ее лицу, обдавая горячим и резким дыханием ее щеку.

— Подчинись, — прошептал он, шелестя голосом, как гравием. — Это единственный выход.

Тело Ольги сотрясалось от рыданий. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от него, а потом вцепилась в простыни так, что побелели костяшки пальцев. Она отчаянно пытаясь найти какую-нибудь опору, какой-нибудь способ спастись.

Но выхода не было. Вадим прижимал ее к постели с холодной, неумолимой силой, и она знала, что бороться с этим бесполезно. Поэтому она сдалась, подчиняясь неизбежному. Её тело и душа разбивались вдребезги под тяжестью его присутствия.

Остальные наблюдали за происходящим, и на их лицах отражались ужас и беспомощность. Игорь так крепко вцепился в край стола, что пальцы захрустели.

Он не мог отвести взгляд, не мог перестать наблюдать за надругательством над достоинством Ольги, над ее человечностью. Его затошнило, и желудок скрутило от отвращения и жалости.

Без всякого сострадания Вадим вошел в Ольгу резко и полностью.

Комнату наполнили ее сдавленные рыдания, резко контрастировавшие с его стонами от напряжения. Он не проявил ни нежности, ни сочувствия — только холодную, механическую деловитость. Каждое движение было напоминанием о ее бессилии, грубым утверждением его превосходства.

Анна не могла отвести глаз от разворачивающейся перед ней сцены. Сердце бешено колотилось в груди, и она почувствовала, как к горлу подступает волна желчи. Ей хотелось закричать, вмешаться, сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы остановить это насилие. Но она застыла — ее тело было парализовано шоком и страхом.

Она знала, что любая попытка только ухудшит положение Ольги. Поэтому она сидела там, по ее лицу текли слезы, а сердце колотилось в груди, как барабан.

Вадим же, казалось, хотел продлить унижение Ольги.

Каждое движение было точным и безжалостным, как будто не голос из динамика, а он сам пытался сломить ее окончательно. Ольга под его весом, продолжала тихо всхлипывать, пытаясь сдержать слезы, но они лились сплошным потоком. Она повернула голову в сторону, пряча свое лицо от него, от остальных, от всего мира.

Комната, наполненная гнетущей тишиной, надвигалась на них. Воздух был пропитан слезами, отчаянием и беспомощностью. Катя, не в силах вынести этого зрелища, закрыла лицо руками и тихо зарыдала. Игорь, сидя за столом, невидящими глазами уставился в экран ноутбука.

Наконец Вадим ускорился и с такой же жесткостью завершил свою работу внутри Ольги.

Он скатился с нее, сел на край кровати и посмотрел на нее сверху вниз с таким выражением, как будто только что закончил какую-то непосильную работу.

Сев на кровать, он принял расслабленную позу, словно выполнил рутинную задачу. Он провёл рукой по волосам, откинув их назад, и посмотрел на Ольгу с выражением лёгкой усталости, которое больше походило на безразличие. Его дыхание выравнивалось, но в глазах не было ни капли раскаяния или осознания произошедшего.

Ольга, вся в слезах, с дрожащими руками попыталась подняться. Её тело казалось неподвластным воле: ноги дрожали, а колени подгибались. Она рухнула обратно на пол, обессиленная, как сломанная кукла. Её волосы прилипли ко лбу, а взгляд оставался устремлённым прочь, будто она пыталась скрыть лицо от его глаз и от самой себя.

Вадим неспеша перевёл взгляд на неё. В его выражении не было ни жалости, ни злорадства — лишь равнодушная констатация факта. Он слегка наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Тебе лучше встать. У нас осталось не так много времени.

Его голос был ровным, спокойным, но от этого слова звучали ещё тяжелее. Это было не предложение, а приказ, произнесённый с ледяной чёткостью, будто он обращался не к живому человеку, а к части механизма, который просто дал сбой.

Ольга замерла, но её плечи вздымались от частого, сбивчивого дыхания. Она не сразу подняла глаза, будто искала в себе силы. Когда её взгляд всё-таки встретился с ним, в нём была не только боль, но и кое-что ещё — тихий, но неизбежный огонь ненависти. Этот взгляд был как вызов: слабый, но бескомпромиссный.

Она глубоко вдохнула, стараясь подавить новый приступ рыданий. Грудь её вздымалась от напряжения, а пальцы судорожно вцепились в простыню. Через мгновение, будто через силу, она оторвала одну руку, выпрямилась, и медленно, пошатываясь, встала. Её движения были неуверенными, но решительными, как у человека, который во что бы то ни стало пытается сохранить остатки достоинства.

Ольга не посмотрела на Вадима больше ни разу. Она отвернулась от всего, что её окружало, включая себя. Её ноги дрожали, но она стояла, обхватив себя руками, словно пыталась собрать воедино то, что осталось от её силы.

Остальные участники сидели по углам комнаты, словно тени, застигнутые врасплох собственным бессилием. Никто из них не мог остаться равнодушным к происходящему, но каждый справлялся с этим по-своему. Катя, с побледневшим лицом, спряталась в угол. Её дыхание было частым, неглубоким, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. Она закрывала лицо руками, пряча себя от реальности, но глухие звуки с кровати, доносившиеся сквозь напряжённую тишину, невозможно было игнорировать.

Анна сидела, замерев, на краю матраса. Она сложила руки на коленях, а взгляд, затуманенный ужасом, устремился куда-то в пол. Девушка не плакала, но её пальцы мелко подрагивали, выдавая внутреннюю борьбу. Казалось, она хочет вмешаться, сделать что-то, чтобы остановить этот кошмар, но что именно — она не знала. Её тело будто парализовало осознание своей беспомощности.

Игорь, сидя за столом, выглядел собранным, но в этой собранности чувствовалось напряжение, граничащее с отчаянием. Его взгляд был сосредоточен на экране ноутбука, но пальцы так и не двигались по клавишам. Он просто сидел, плотно сжав челюсти и не в силах заставить себя повернуть голову к кровати. Его плечи слегка дрожали, как у человека, который всеми силами пытается сохранить самообладание, но вот-вот сорвётся.

Когда напряжение достигло своего апогея, холодный механический голос прорезал тишину:

— Фиксация результата: участница не достигла оргазма. Задание провалено.

Слова эти прозвучали чётко, не оставляя места сомнениям. Они эхом отозвались в голове каждого, как удары молота. Катя всхлипнула громче, закрыв уши руками, словно это могло помочь ей не слышать голос. Анна подняла голову, глядя в сторону динамика с выражением негодования, смешанного с бессилием. Игорь глубоко вздохнул, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Согласно правилам эксперимента, участники, не выполнившие задание, немедленно выбывают, — продолжал голос безжалостно ровным тоном. — Ольга и Вадим исключены из эксперимента.

Её лицо, мокрое от слёз, исказилось, но не от удивления, а от отчаяния. Она знала, что это произойдёт, чувствовала, что всё закончится именно так, но реальность этих слов оказалась слишком тяжёлой, чтобы принять её сразу. Её губы дрожали, но она не могла произнести ни слова.

Вадим, напротив, оставался абсолютно невозмутимым. Он сел на край кровати, одной рукой упёрся в матрас, а другой небрежно пригладил волосы, словно это было частью какого-то ритуала. Его взгляд скользнул по комнате, как будто он искал кого-то, кто осмелится заговорить. Но все молчали.

— Вот и всё, — произнёс он негромко, обращаясь, скорее, к самому себе. Его тон не содержал ни эмоций, ни сожаления — лишь равнодушие. Затем он встал, расправил плечи и, ни на кого не глядя, двинулся к двери ванной комнаты.

Ольга не двигалась. Её руки бессильно свисали вдоль тела, а взгляд был направлен в пустоту перед собой. Она слышала шаги Вадима, чувствовала, как он проходит мимо, но не могла заставить себя отреагировать. Когда он остановился у двери и обернулся к ней, она медленно подняла голову. Её глаза встретились с его холодным, бесстрастным взглядом, и на мгновение лицо Ольги исказилось от ярости.

— Ты… даже не пытаешься понять, что ты сделал, — прошептала она, её голос был едва слышен, но пропитан глухим отчаянием.

Вадим лишь пожал плечами, а затем посмотрел на динамик, как будто ждал следующего указания.

В комнате вновь раздался голос. Его ровный, холодный тон, не знающий колебаний, пронзил густую, давящую тишину.

— Участники Ольга и Вадим, немедленно пройдите в ванную комнату для завершения своей роли в эксперименте.

Эти слова заставили всех содрогнуться. Ольга, которая по-прежнему стояла у кровати, вздрогнула, словно её только что окатили ледяной водой. Глаза девушки расширились, а лицо медленно исказилось от ужаса. Она сделала шаг назад, мотая головой, как будто хотела убежать, но понимала, что выхода нет.

— Нет… нет, я не пойду… — её голос дрожал, постепенно перерастая в отчаянный крик. — Не надо, прошу вас… пожалуйста!

Она обратилась к динамику, словно верила, что голос сможет услышать её мольбы и изменить решение. Но в ответ была только гнетущая тишина. Она повернулась к остальным: её взгляд метался, полный отчаяния, пока она безрезультатно искала поддержки.

— Помогите… кто-нибудь, пожалуйста, сделайте что-нибудь! — Она рыдала, хватаясь за воздух, как утопающий хватается за соломинку. Но никто не пошевелился.

Катя разразилась рыданиями, вжавшись в угол. Она закрыла лицо руками, стараясь не видеть происходящее. Анна, сидя на месте, просто замерла: её глаза, покрасневшие от напряжения, смотрели в пустоту. Она пыталась что-то сказать, но её губы шевелились без звука. Игорь смотрел на пол, тогда как его руки ритмично сжимались в кулаки, но он не двигался.

Вадим, наблюдавший за Ольгой с каменным лицом, наконец пошевелился. Его движения были медленными, но точными, будто он принимал неизбежное так же спокойно, как и сам голос. Он подошёл ближе и поймал её за руку, которая тряслась, словно лист на ветру.

— Пошли, — сказал он ровно, почти шёпотом. В его голосе не было ни эмоций, ни сочувствия. Это всё равно был приказ.

— Нет! Пусти меня! Я не пойду! — Ольга вырвала руку, отшатнувшись от него. Её лицо побледнело, а дыхание стало рваным. — Я не могу… я не хочу!

Её крик эхом разлетелся по комнате, но он остался без ответа. Вадим, не говоря больше ни слова, снова схватил её за запястье. На этот раз его хватка была сильнее, твёрже. Она попыталась вырваться, но её сопротивление было слабым, почти безнадёжным.

— Перестань, — произнёс он, подтягивая её к двери. Его голос оставался равнодушным. — Это всё равно случится.

Ольга застонала, её ноги подогнулись, но Вадим удержал её, не давая упасть. Он потянул её за собой, почти волоча, пока она из последних сил пыталась вырваться, умоляя о пощаде.

— Прошу… прошу, не надо… пожалуйста! — Она кричала, её голос срывался, становясь хриплым.

Когда они подошли к двери ванной, Вадим открыл её и, не дожидаясь, шагнул внутрь, подтянув Ольгу за собой. Она упала на порог, но он поднял её, снова крепко схватив за руку. Её крики эхом раздавались в комнате, пока дверь не захлопнулась за ними, оставив остальных в пугающей, удушающей тишине.

Секунда, две — а затем раздались истошные, пронзительные крики. Они были такими громкими и отчаянными, что, казалось, стены дрожали от их силы. Эти звуки рвали воздух, заставляя кровь стыть в жилах. Это были не просто крики боли — в них звучало что-то нечеловеческое, невыносимое, как будто душу разрывали на части.

Катя, не выдержав, закрыла уши руками и свернулась в клубок, её всхлипы заглушались тяжёлыми рыданиями. Анна выглядела как застывшая статуя, замкнутая в собственном ужасе. Игорь крепко вцепился в край стола, его пальцы побелели от напряжения. Артём сидел, не двигаясь, не издавая ни звука, но его лицо исказилось от внутреннего конфликта.

Крики постепенно стихали, превращаясь в слабые стоны, а затем наступила тишина. Она была неестественной, тяжёлой, как будто сама комната застыла вместе с её обитателями. Никто не двигался, никто не осмеливался дышать громче обычного. Всё, что оставалось — это эхо этих криков, до сих пор звучащее в их головах.

Глава 6

В комнате стояла тишина, густая, как утренний туман над болотом. Никто из оставшихся участников не решался заговорить, словно любое слово могло вернуть кошмары минувшей ночи. Анна сидела на краю кровати, её лицо было бледным и уставшим, а глаза — как пустые зеркала, отражающие лишь тягостные мысли.

Катя свернулась на полу, уткнувшись лицом в колени. Её плечи дрожали, а изредка слышимые всхлипы наполняли воздух отчаянием. Игорь, ссутулившись, сидел на стуле у стены, не отрывая взгляда от угла комнаты, будто старался вырвать себя из реальности. Артём неподвижно стоял у окна, устремив взгляд в темноту за мутным стеклом. Его руки были сжаты в кулаки, но выражение лица выдавало, что внутри кипела смесь раздражения и бессильной злобы.

Молчание нарушил звук. Сначала это был тихий треск, как будто кто-то включил старую радиостанцию. Затем из динамиков раздался ледяной, механический голос:

— Всем участникам приступить к уборке ванной комнаты. Это задание обязательно для выполнения. Неповиновение приведёт к наказанию.

Каждое слово врезалось в сознание, наполняя его холодом. Катя подскочила от неожиданности, прижав руки к груди. Её глаза, полные ужаса, метались по комнате. Но она снова свернулась, пытаясь спрятаться от реальности.

— Я не могу туда пойти… Там всё это было… — её голос задрожал, а слова прерывали рыдания.

Анна, взглянув на неё, медленно поднялась. Подойдя к Кате, она присела рядом, взяла её за плечо и тихо сказала:

— Мы вместе. Мы справимся. Никто не будет один.

Та подняла на неё взгляд, полный слёз и страха, но ничего не ответила. Лишь крепко вцепилась в руку Анны, будто это была её единственная опора в происходящем кошмаре.

Игорь медленно поднял голову, и, хотя его лицо было неподвижным, в голосе чувствовалась усталость:

— Нам надо просто сделать это. Быстрее сделаем — быстрее всё закончится.

Артём, фыркнул, обернувшись к ним:

— Как будто им не всё равно. Это просто очередная их игра. Они хотят сломать нас.

Анна бросила на него тяжёлый взгляд, полный молчаливого осуждения, но ничего не сказала. Игорь, напротив, ответил резко:

— Хочешь сломаться — сломайся. Но не тащи за собой других.

Артём ничего не ответил, лишь отвернулся.

Дверь в ванную они открыли медленно, словно боясь потревожить что-то, что могло скрываться за ней. Только тяжёлый скрип петель всё равно нарушил напряжённую тишину.

Первое, что почувствовали участники, был запах. Едва уловимый, но от него сводило живот. Металлический привкус железа смешивался с кисловатым оттенком гнили, заставляя Катю зажать рот рукой, чтобы удержать содержимое желудка внутри.

Когда дверь распахнулась полностью, картина перед ними заставила сердца замереть. Кровавые пятна покрывали стены, пол и зеркало, словно кто-то безумно размахивал руками, испачканными в крови, или выплёскивал её наобум.

Белая плитка, прежде чистая и холодная, теперь казалась осквернённой, отражая каждый тёмный след. На полу виднелись смазанные следы, будто кто-то боролся, оставляя за собой неясные полосы.

Однако тел Ольги и Вадима в ванной не оказалось. Только кровь на стенах и полу напоминала о произошедшем. Эта странная пустота усилила ужас происходящего, делая его ещё более необъяснимым.

Катя застыла в дверях, а её руки судорожно вцепились в косяк. Губы задрожали, а глаза наполнились слезами, отчего ванная стала расплывчатой. Она резко замотала головой, отступая назад.

— Я не могу! Это слишком! Я… я туда не зайду! — её голос сорвался на крик.

Артём, который до этого стоял молча, раздражённо бросил:

— Значит, хочешь, чтобы нас наказали из-за тебя? Хватит ныть!

Анна мгновенно обернулась к нему, и её лицо помрачнело от гнева.

— Не помогай, если не можешь быть человечным! — она резко шагнула к Кате и снова взяла её за руку. — Мы сделаем это вместе.

Катя всё ещё дрожала, но поддалась усилиям Анны, медленно переступая порог. Артём фыркнул, но ничего не сказал, опустив взгляд.

Игорь, напротив, попытался взять ситуацию под контроль. Его голос прозвучал чётко и сухо, выдавая указания:

— Катя, ты будешь убирать пол. Ань, возьми на себя зеркало. Мы с Артёмом займёмся стенами.

Его слова были короткими, но в них чувствовалась рациональность. Он не смотрел никому в глаза, концентрируясь на задаче. Артём кивнул, явно не горя желанием спорить. Анна, глубоко вдохнув, подвела Катю ближе к ведру и тряпкам, стоявшим у входа, подготовленных заранее.

Тишина вновь накрыла комнату, но теперь в ней было что-то ещё. Давящее осознание того, что в этой ванной недавно произошло нечто ужасное, что кровь, которую они сейчас будут смывать, принадлежала тем, кто был здесь до них. Тем, кого они знали.

Все начинали работать без слов, будто оказались машинами, запрограммированными на выполнение определённой задачи. В воздухе повисло напряжение, которое будто впиталось в стены, утяжелив и без того угнетённую атмосферу.

Анна взяла тряпку, пропитанную горячей водой, и шагнула к зеркалу. Оно было покрыто густыми разводами крови, которые в мягком свете казались почти чёрными. Проведя тряпкой по стеклу, она внезапно заметила, как на поверхности проступает что-то похожее на размытые очертания лиц.

Она моргнула, пытаясь прогнать этот образ, но пятна продолжали искажаться, соединяться, становясь ещё более жуткими. Анна задержала дыхание, её рука замерла на мгновение. Она услышала глухой удар собственного сердца в ушах, затем быстро отвела взгляд, заставляя себя продолжать, будто ничего не произошло.

Катя, стоявшая на коленях рядом с ведром, выжимала губку. Её движения были нервными и хаотичными, словно она боялась коснуться пола, который ещё несколько минут назад казался осквернённым. Она с силой выжала губку, но не заметила, как вода из неё хлынула слишком резко, заливая ближайшие плитки. Катя вскрикнула, с трудом удержав равновесие, но тут же потеряла его, упав на бок. От удара раздался громкий плеск, а потом — её приглушённый всхлип.

— Я… я не могу, — простонала она, прижав ладони к лицу, пока из глаз ручьями текли слёзы.

— Катя, соберись, — выдохнула Анна, бросив на неё встревоженный взгляд, но её голос звучал слабо, как будто все силы ушли на борьбу с собственным страхом.

Артём, возившийся со стеной напротив, усмехнулся, качая головой. Его тон был раздражающе насмешливым, в голосе сквозило пренебрежение:

— Слабаки. И это те, с кем я должен выживать?

Игорь, склонившийся над другой стеной, внезапно остановился. Он медленно повернул голову в сторону Артёма, его лицо исказилось гневом:

— Прекрати, Артём, — резко бросил он. — Никому от этого не легче.

Артём не ответил, лишь бросил короткий взгляд на Игоря и вернулся к своей задаче, всё ещё посмеиваясь себе под нос.

Атмосфера накалялась, как вода в котле, готовая вырваться наружу, но участники продолжали работать, словно опасались, что малейшая остановка приведёт к катастрофе. В какой-то момент гнетущую тишину нарушал только звук скрипящих тряпок, шуршание воды по плитке и сдавленные всхлипы Кати.

Когда, наконец, последняя капля крови была стёрта с зеркала, стены и пола, участники остановились. Комната выглядела чистой, но в ней всё ещё оставался холодный налёт чего-то необъяснимого, как будто стереть ужас было просто невозможно.

Катя, не выдержав напряжения, опустилась на пол, обхватив голову руками. Её плечи мелко содрогались, а из горла вырывались тихие, горестные звуки. Анна опустилась рядом, обняв её за плечи.

— Всё закончилось, — сказала она тихо настолько, что её голос был едва слышен. — Мы справились.

Игорь, прислонившись спиной к холодной и чистой стене, провёл рукой по лбу, убирая выступивший пот. Его глаза были устремлены в пустоту, будто он пытался понять, куда их приведёт всё это. Артём молча стоял у выхода, нервно теребя закатанный рукав рубашки.

И тут раздался голос. Холодный, безучастный, как будто перед ними говорил не человек, а машина, запрограммированная издеваться над их человеческой природой

— Вы успешно справились с заданием.

Никто не ответил, но в комнате стало ещё тише, если такое вообще было возможно. Тогда голос продолжил:

— Теперь новое задание: каждый из вас должен подойти к зеркалу и написать свой самый сокровенный страх. Помните: ложь наказуема.

Эти слова прогремели, как гром, эхом отражаясь от плитки, отдаваясь в сознании каждого. Участники переглянулись. У кого-то в глазах мелькнуло недоумение, у кого-то — страх. Но каждый после проделанной работы понимал, что отказаться — невозможно.

Комната погрузилась в ещё более тягостную тишину. Участники стояли неподвижно, будто слова Голоса парализовали их. Каждый чувствовал, как на плечи ложится невидимый груз. Осознание того, что им придётся обнажить свои самые тёмные стороны перед этим зеркалом, заставляло сердца биться быстрее.

Катя первой сделала шаг вперёд. Её движения были неуверенными, будто невидимые оковы тянули её назад. Она подошла к зеркалу, глядя на своё отражение с ужасом. Лицо, покрытое красными пятнами после слёз, выглядело утомлённым, глаза блестели от неослабевающей паники.

Взяв маркер, она крепко зажала его в руке. На мгновение её пальцы замерли, будто тело отказывалось подчиняться. Катя с трудом начала писать:

«Захлебнуться в кровавой ванне».

Буквы выходили дрожащими, неровными. Когда она закончила, её голос прозвучал сдавленно, едва слышно:

— Я не могу забыть… как эта ванна во сне была полной крови… Это как будто бы… там была я.

Она быстро отступила назад, пряча лицо в ладонях. Её плечи снова задрожали, но она удержалась от всхлипов, словно боялась, что слёзы могут стать ещё одним слабым местом, которое они используют против неё.

Игорь сделал шаг вперёд почти сразу, будто пытался взять на себя роль лидера, успокоить остальных своим примером. Он встал перед зеркалом, не отводя взгляда от собственного отражения. Его лицо выглядело хмурым, но решительным. Взяв маркер, он твёрдо вывел: «Меня распилят заживо».

Слова были короткими, точными, словно он заранее знал, что напишет. Задержавшись на несколько секунд, он произнёс:

— Я боюсь боли, которая будет длиться вечно. Я боюсь, что не умру сразу.

Его голос звучал хрипло, но он говорил чётко, не отводя взгляда от зеркала. Закончив, он медленно положил маркер на полочку у раковины и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

Анна подошла третьей. Её шаги были медленными, словно каждый требовал от неё невероятных усилий. Взяв маркер, она стояла перед зеркалом несколько секунд, смотря в своё отражение. В её взгляде был страх, но и какое-то упрямство. Анна начала писать: «Съесть плоть другого человека».

Её буквы были аккуратными, ровными. Закончив, она опустила руку, а затем обратилась к остальным:

— Когда-то я смотрела фильм о том, как люди выживали в горах… Это казалось таким далёким, невозможным. Но потом я начала думать… а если бы это случилось со мной? Если бы я дошла до этого ради жизни?

Её голос дрожал, но она продолжала говорить несмотря на то, что её слова вызывали внутренний ужас. Закончив, она отошла назад, сцепив руки перед собой.

Последним к зеркалу подошёл Артём. Его шаги только звучали уверенно, но внутри он ощущал гнетущий страх. Взяв маркер, он крепко сжал его в руке, затем начал писать: «Увидеть, как мои близкие умирают, глядя мне в глаза».

Он написал быстро, но буквы вышли жёсткими, резкими будто каждое движение давалось с трудом. Закончив, он бросил маркер на полку, едва сдерживая себя. Его голос прозвучал грубовато, но в нём читалась внутренняя борьба:

— Мне страшно даже представить, что я не смогу их спасти. Что я буду стоять там, как дурак, и ничего не смогу сделать.

Он посмотрел в зеркало, затем отвёл взгляд, махнул рукой и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

Каждое признание становилось частью общей тягостной атмосферы, словно комната насыщалась страхами, которые теперь висели в воздухе, как невидимые нити. Надписи на зеркале, казалось, пульсировали собственной жизнью, отражая внутренних демонов участников.

Все молчали, но напряжение в комнате достигло предела. Никто не осмеливался встретиться взглядом с другим, будто эти страхи сделали их уязвимыми, оставив каждого наедине с собой.

После того как все страхи были записаны на зеркале, голос снова раздался, разрезая тишину. Его механический, лишённый эмоций тон звучал как смертный приговор:

— Катя. Твой страх признан самым слабым. Теперь он будет испытан.

Катя вскинула голову, её глаза расширились от ужаса. Она начала пятиться, словно пыталась убежать, хотя выхода не было.

— Нет… нет, пожалуйста! — её голос сорвался на хриплый крик. Она схватилась за Анну, цепляясь за её руку, словно за спасательный круг. — Я не могу! Прошу, не надо!

Голос продолжал с холодной неизбежностью:

— Ты должна лечь в ванну, наполненную красной жидкостью. Ты обязана оставаться в ней пять минут. Если ты выйдешь раньше, вся группа будет наказана.

После того как голос объявил об испытании Кати, из стены ванной выдвинулась не только платформа с сосудом для жидкости, но и механизм, напоминающий сложную конструкцию из трубок и шлангов, словно нечто специально предназначенное для физического воздействия.

Пол содрогнулся, когда платформа окончательно зафиксировалась. Над ванной висели четыре тонкие прозрачные трубки, а на платформе появились шлем и провода, соединённые с её краями.

— Катя, — раздался голос, от которого сжались желудки у всех. — Твой страх должен быть испытан полностью. Тебе необходимо лечь в ванну. В течение пяти минут специальный состав будет имитировать ощущение утопления. Твоя задача — не двигаться. Любое сопротивление приведёт к увеличению времени испытания.

Катя широко раскрыла глаза, её дыхание сбилось, она попятилась, снова хватаясь за стену.

— Нет… нет, я не могу! Вы… вы не понимаете, это… это невозможно! — она закричала, судорожно хватаясь за Анну. — Прошу вас! Не надо!

Анна обняла её, крепко держа за плечи.

— Катя, ты справишься. Мы все с тобой, ты не одна, — её голос был мягким, но дрожал. — Просто смотри на меня. Я не оставлю тебя.

— Мы справимся? — прошептала Катя, её губы дрожали, а голос был едва слышен. — Ты хочешь, чтобы я умерла там?

— Никто не умрёт, — холодно произнёс Игорь, сжав зубы. Он медленно подошёл к Кате, пытаясь говорить ровно. — Это лишь игра. Они пытаются напугать нас. Делай, как говорит Анна. Это закончится.

Катя зажмурила глаза, её колени дрожали так сильно, что она едва могла стоять. Артём не выдержал, резко шагнул к динамику:

— Хватит! Сколько ещё вы будете нас ломать? Она не может это сделать! Вы прекрасно это понимаете!

Голос раздался снова, ледяной, замораживающий:

— Либо она выполнит задание, либо вся группа будет наказана.

Катя закричала, всхлипывая и цепляясь за Анну, но та мягко подтолкнула её к ванне. С каждой секундой её движения становились всё менее уверенными, но подруга не позволила ей остановиться.

Когда Катя погрузилась в густую красную жидкость, над её головой закрепили прозрачные трубки. Жидкость была густой и липкой, а её запах обжигал ноздри. Девушка тряслась, её дыхание сбивалось, но Анна держала её руку.

Внезапно из трубок начало капать что-то тёплое, напоминающее кровь. Капли падали прямо на лицо Кати, стекая по щекам, словно слёзы. Вода в ванне начала медленно подниматься.

— Господи… я не могу… не могу… — шептала она, её голос был полон отчаяния.

— Дыши, Катя, — прошептала Анна, глядя ей прямо в глаза. — Держись. Это закончится.

Жидкость в ванне поднялась до уровня её груди, затем до шеи. Катя сдавленно захрипела, её глаза расширились, она пыталась удержать дыхание, но паника брала верх.

— Осталось немного, — прошептала Анна, сдерживая слёзы.

Трубки начали выпускать мелкие струйки жидкости, которые попадали на лицо Кати, капали в глаза, на губы, заставляя её сдерживать желание кричать. Жидкость в ванне поднималась, заполняя всё её тело липкой массой, пока не достигла подбородка.

Артём не выдержал, ударил кулаком в стену:

— Это не испытание! Это пытка! Вы сволочи!

Игорь стоял рядом, и его лицо было бледным, но он не сводил глаз с Кати, сжав кулаки до белизны костяшек.

— Пять минут истекут, — произнёс он сквозь зубы, словно уговаривая себя больше, чем остальных.

Жидкость полностью покрыла лицо Кати. Она захлебнулась всхлипом, её тело затряслось, но она сдержалась. Только через пять долгих минут механический шум снова наполнил помещение, и жидкость начала медленно отступать, оставляя её мокрой и задыхающейся.

— Испытание завершено, — раздался голос.

Катя, не в силах двигаться, вывалилась из ванны прямо на пол. Липкие струи стекали с её тела, пачкая плитку, а из горла вырывались истерические крики. Она кричала так, словно этот звук был её единственным способом высвободить ужас, разрывавший её изнутри.

Анна обняла её, прижимая к себе, повторяя:

— Всё кончилось. Всё кончилось…

Артём отвернулся, схватившись за голову, чтобы никто не видел, как его лицо исказилось от гнева, а потом вдарил кулаком в стену. Игорь закрыл глаза, но его всё равно трясло.

Комната погрузилась в тяжёлую, мучительную тишину. Только звуки дыхания и всхлипы Кати наполняли её, отдаваясь эхом в их сознании.

Анна помогла ей встать. Густая красная жидкость стекала с её тела, оставляя за собой липкие следы. Катя была вся мокрая, волосы прилипли к лицу, а кожа казалась мертвенно-бледной.

Она едва сделала шаг, когда ноги подкосились, и она рухнула на пол. Из её груди вырвался пронзительный крик, полный отчаяния и боли.

Анна опустилась рядом, обняла её и начала шептать что-то успокаивающее, хотя её собственный голос дрожал.

— Всё закончилось, слышишь? Всё кончилось… Ты жива…

Катя не слышала. Тело девушки содрогалось в неконтролируемых рыданиях, а из горла вырывались крики, полные горя.

Игорь сел на корточки рядом. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Ты здесь. Всё позади. Мы с тобой.

Артём отвернулся, стиснув зубы и с силой проведя рукой по лицу. На его кулаке всё ещё виднелась кровь от удара, но он не обращал на это внимания.

Голос не давал о себе знать, и комната снова погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую только всхлипами Кати и тяжёлым дыханием остальных. Каждый из них ощущал, что их собственные страхи теперь стали ближе, словно ванна оживила демонов, дремавших внутри.

Тишина в комнате была гнетущей, словно плотное одеяло, под которым невозможно вдохнуть. Катя всё ещё сидела на полу: её истерика постепенно сходила на нет, но глаза оставались затуманенными, а дыхание сбивалось.

Анна тихо обнимала её, поглаживая по плечу. Игорь стоял неподалёку, сложив руки на груди, словно пытался удержать внутреннюю бурю, не давая ей вырваться наружу. Артём, нахмурившись, прислонился к стене, и, хотя его взгляд был устремлён в пол, кулаки всё ещё подрагивали от недавнего всплеска ярости.

Голос снова раздался громом, от которого все мгновенно замерли:

— Следующий участник — Артём.

Тот поднял голову, широко раскрыв глаза. Его губы дрогнули. Он медленно выпрямился, словно пытаясь приготовиться к неизбежному, но в его движениях чувствовалось растерянное напряжение.

— Ты боишься видеть смерть близких, — продолжал голос, и каждое произнесённое им слово звучало бесстрастно и точно. — Теперь ты должен выбрать, кто из девушек умрёт: Анна или Катя.

Эти слова ударили, как молот, заставив замереть сам воздух в комнате. Все разом повернулись к Артёму, чей взгляд метался между Анной и Катей. Его лицо исказилось, в глазах появился ужас, а руки, только что опущенные вдоль тела, поднялись к вискам, будто он хотел выдавить этот приказ из своей головы.

Когда из пола медленно поднялись две платформы, тишина в комнате стала почти осязаемой. Гибкие металлические манипуляторы с игольчатыми наконечниками медленно опустились с потолка, придавая всей обстановке ужасающий вид. Они мерно двигались, словно хищники, которые вот-вот должны напасть.

Голос прорезал тишину с хладнокровной точностью:

— Анна и Катя, подойдите к платформам и займите места.

Катя застыла, будто её парализовал этот приказ. Её руки задрожали, лицо побледнело, а глаза наполнились слезами. Она начала медленно пятиться, прижимая руки к груди.

— Нет… нет… я не могу… прошу…

— Кать, — резко сказала Анна, её голос дрогнул, но она держалась твёрдо. — Если ты не пойдёшь, они накажут нас всех.

Та взглянула на неё, как утопающий, хватаясь за соломинку. Она попыталась что-то сказать, но её голос сорвался, превратившись в хриплый всхлип.

— Я с тобой, — добавила Анна, делая шаг вперёд. Она смотрела на Катю так, словно пыталась передать ей собственную силу. — Мы пройдём через это.

Катя кивнула. Её руки всё ещё тряслись, но она заставила себя шагнуть вперёд. Анна обняла её за плечи, ведя к платформам.

Когда они подошли, манипуляторы ожили, издав низкий гул. Ремни на платформах раскрылись, ожидая, пока девушки займут места. Анна первой встала на свою, стараясь сохранять спокойствие, хотя её губы побелели от напряжения. Она позволила ремням обхватить её руки и ноги, стиснув зубы, чтобы не выдать своего страха.

Как только Катя остановилась перед второй платформой, её ноги словно приросли к полу. Её дыхание стало частым, неровным.

— Я не могу… — прошептала она, слёзы текли по её щекам. — Ань… я не могу…

— Ты должна, — твёрдо сказала Анна, глядя прямо ей в глаза. — Смотри на меня. Просто сделай это.

Катя, дрожа, поднялась на платформу. Как только ремни зафиксировали её, она громко всхлипнула, а манипуляторы с иглами плавно опустились к их телам.

— Начало испытания, — раздался голос.

Иглы с глухим щелчком вошли в кожу девушек, закрепляясь в нескольких точках на шее, плечах и запястьях. Катя закричала, и её тело выгнулось от боли, но ремни не позволяли ей шевелиться. Анна зажмурилась, стиснув зубы, но не издала ни звука, хотя её лицо исказилось от напряжения.

Манипуляторы начали пульсировать, запуская через иглы что-то тёплое и жгучее. Судороги охватили тела девушек. Катя закричала снова: её крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Анна дышала тяжело, но пока её пальцы судорожно сжимались, она не позволяла себе кричать.

— Нет! Остановитесь! — закричал Артём, бросаясь к платформам, но резко остановился, когда голос холодно напомнил:

— Нарушение правил приведёт к усилению боли.

Артём стиснул кулаки, и его лицо исказилось от гнева. Он повернулся к динамику:

— Вы УЖЕ убиваете их! Хватит!

— Артём, — раздался голос, ровный и безжалостный. — Сейчас ты должен выбрать. Кто из них останется. Кто из них умрёт.

Катя, заливаясь слезами, закричала:

— Артём! Пожалуйста! Я не хочу умирать! Прошу тебя, спаси меня!

Анна, не обращая внимания на свою боль, подняла голову и, с трудом взяв под контроль дыхание, произнесла:

— Выбирай меня. Спаси её.

— Аня, нет! — взвизгнула Катя, с ужасом глядя на подругу. — Ты не должна!

— У тебя больше шансов, — сказала Анна, и её голос звучал спокойно, несмотря на судороги, которые разрывали её тело. — Ты должна жить.

Артём замер. Его лицо исказилось в маске ужаса. Он обхватил голову руками, глядя то на одну, то на другую.

— Это… это невозможно… — прошептал он, его голос сорвался.

— Ты должен выбрать, — снова раздался голос, механически-ровный, как напоминание о правилах.

— Нет! — закричал Артём, повернувшись к динамику. — Заберите меня! Делайте, что хотите! Я не могу выбирать! Заберите меня вместо них!

Платформы замерли, а манипуляторы медленно поднялись, оставив за собой крошечные следы на телах девушек. Ремни разжались, и Катя упала на колени, продолжая всхлипывать. Анна, шатаясь, едва держалась на ногах, а её лицо было мокрым от пота.

— Самопожертвование засчитано, — объявил голос. — Но помни: ты не сможешь спасти всех.

Артём рухнул на пол. Его плечи содрогались в рыданиях. Катя, приползая к нему, обняла его за плечи, шепча:

— Спасибо… спасибо…

Анна, с трудом удерживаясь на ногах, бросила взгляд на динамик. Её лицо застыло в выражении горечи.

— Они играют нами… — прошептала она.

Игорь стоял в стороне с холодными глазами. Он опустил взгляд на свои руки, испачканные каплями крови:

— Они ломают нас. И мы им позволяем.

Тишина снова опустилась на комнату, но она казалась ещё более гнетущей, чем прежде.

Участники вернулись в комнату, не произнося ни слова. Их шаги были медленными, тяжёлыми, как будто за каждым из них тянулся невидимый груз. Воздух в помещении казался ещё более густым и вязким, чем прежде, словно каждая минута испытаний насыщала его новым слоем напряжения.

Катя шла, держась за стену. Её ноги подкашивались, а руки дрожали так сильно, что она едва могла держаться на ногах. На её лице застыла смесь отчаяния и бессилия. Она села на пол прямо у стены, обхватила колени руками, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

— Я не могу больше… — прошептала она. Голос был настолько тихим, что её слова почти растворились в гнетущей тишине комнаты. Она раскачивалась вперёд-назад, словно пыталась найти хоть какое-то утешение в собственных движениях.

Анна, держа Артёма под руку, медленно подвела его к кровати. Он выглядел ещё хуже: лицо белое, как простыня, губы пересохли, а глаза словно утратили свет. Она осторожно усадила его, присев рядом, чтобы убедиться, что он в порядке.

— Дыши, Артём, — тихо сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко, почти шёпотом. — Всё закончилось. Пока закончилось.

Артём медленно повернул голову к ней. Его взгляд был тяжёлым, но в нём больше не было ни гнева, ни страха. Только усталость, такая глубокая, что казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Мы не выберемся отсюда, — наконец выдохнул он. Его голос был хриплым, но ровным, как будто он уже смирился с этим выводом. — Они… не дадут нам.

Анна хотела возразить, только слова застряли в горле. Она знала, что он прав, но не могла позволить себе это признать. Она просто положила ему руку на плечо, слегка сжав его, как бы говоря: «Я здесь».

Игорь, стоявший чуть поодаль, молчал. Он смотрел на свои руки, на которых всё ещё виднелись следы крови после уборки ванной. Алые пятна врезались в кожу несмотря на то, что он уже несколько раз пытался стереть их. Ему казалось, что эта кровь никогда не смоется, что она станет частью его, как напоминание о каждом ужасе, который им пришлось пережить.

— Если мы не найдём способ выйти, они сломают нас всех, — мрачно произнёс он. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась плохо сдерживаемая злость. Он поднял взгляд на остальных, и его глаза горели странным, опасным светом. — Мы не можем просто ждать, пока нас уничтожат.

Катя, услышав его слова, задрожала ещё сильнее. Она прижала руки к голове, словно хотела закрыться от всего, что происходило вокруг.

— Хватит… пожалуйста, хватит… — простонала она, раскачиваясь всё сильнее.

Анна снова перевела взгляд на Игоря. Её лицо оставалось спокойным, но голос звучал твёрдо:

— А что ты предлагаешь? Ты думаешь, у нас есть выбор? У нас его никогда не было.

Игорь посмотрел на неё, но ничего не ответил. Его челюсти сжались, а глаза в который раз опустились на руки, испачканные кровью.

Комната вновь погрузилась в тяжёлую тишину. Только приглушённые всхлипы Кати и едва слышное дыхание Артёма нарушали её. Лампы на потолке тускло мигали, добавляя к общей картине ощущения, что сама комната дышала с ними в унисон, впитывая их страх и отчаяние.

Каждый из них был погружён в свои мысли, но все понимали одно: всё это — лишь начало.

Глава 7

Гнетущая тишина заполнила комнату, словно густой туман. Вчерашний вечер оставил тяжёлый отпечаток на каждом из них. Казалось, даже воздух стал гуще, как будто стены сами впитывали страх и отчаяние.

Анна проснулась первой. Её взгляд сразу остановился на Кате, которая лежала неподалёку, свернувшись калачиком. Девушка выглядела подавленной: бледное лицо, покрасневшие глаза и едва заметное дрожание рук выдавали её состояние. Анна присела рядом, осторожно коснувшись плеча Кати, чтобы та знала — с ней есть кто-то рядом.

Игорь, проснувшись, уселся на своей постели, угрюмо глядя в пол. Его поза была напряжённой. Он сжимал в себе все эмоции, не позволяя им вырваться наружу. Молодой человек казался полностью поглощённым своими мыслями, его глаза не поднимались, а руки крепко сцепились на коленях.

Артём, едва открыв глаза, нахмурился. Он резко поднялся и молча ушёл в угол комнаты, где стал расхаживать, не глядя на других. Его лицо выдавало смесь раздражения и какого-то внутреннего конфликта. Раз за разом он проводил рукой по волосам, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Никто не пытался заговорить. Каждое произнесённое слово могло усилить напряжение, которое и так нависало над группой, как тяжёлое облако. Было ясно: каждому из них нужно время, чтобы справиться с внутренней бурей.

Анна вдруг заметила что-то странное. Её взгляд остановился на постели, где ещё недавно спала Ольга. Но вместо пустого места там лежало тело. Она застыла, не веря глазам. На секунду показалось, что это видение, но, моргнув, она осознала — это реальность.

— Игорь… — тихо позвала она, стараясь не вспугнуть остальных, но её голос дрогнул.

Игорь поднял голову, его взгляд был тяжёлым, но внимательным. Он сразу понял, что что-то не так, и встал. Подойдя ближе, он заметил, что в постели Вадима также кто-то лежит.

— Что… это? — произнёс он хрипло, не отрывая глаз от нового тела.

Оба человека начали шевелиться почти одновременно. Сначала это были едва заметные движения, как у тех, кто медленно выходит из глубокого сна. Затем раздался приглушённый вздох, и молодая женщина открыла глаза. Она потянулась, как будто просыпалась в своей собственной кровати, но, увидев незнакомую комнату, резко села.

— Где я? — выдохнула она, её голос прозвучал растерянно и тихо.

Новый мужчина в другой постели, заметив движение, тоже поднялся. Он нахмурился, бегло оглядел помещение, а затем резко сел. Его взгляд остановился на группе людей, и в глазах мелькнуло напряжение.

— Это… что за место? — его голос звучал глубже и увереннее, но в нём слышалась нотка растерянности.

Анна, всё ещё стоя рядом с Игорем, не отводила взгляда от новичков. На её лице смешались признаки тревоги и удивления. Комната, казалось, замерла в ожидании, пока новые участники пытались осознать, где они находятся.

Пытаясь заглушить собственное беспокойство, Анна сделала осторожный шаг вперёд, но отведённые в сторону глаза выдавали её волнение. Молодая женщина, которая проснулась первой, оглядывалась по сторонам с нарастающим удивлением. Казалось, её взгляд пытался зацепиться за хоть что-то знакомое, но серые стены комнаты без окон не оставляли ей надежды.

— Кто вы все? Где я? — спросила она, её голос звучал сбивчиво, почти шёпотом, как будто она боялась услышать ответ.

Её руки невольно скользнули по тонкому покрывалу, словно она пыталась ощутить реальность вокруг себя. Лицо, ещё несколько минут назад спокойное, теперь наполнялось растерянностью. Она посмотрела на каждого из присутствующих, но остановила взгляд на Анне, которая, видимо, показалась ей самой уравновешенной из всех.

Анна чуть поджала губы, но не успела ответить. Мужчина, сидевший в другой постели, поднял голову. Его движение было резким, как у человека, который внезапно вырвался из сна, осознав что-то важное. Глаза его сузились, пока он нервно смотрел на стены, а затем на остальных присутствующих.

Руки непроизвольно поднялись к вискам, как будто он пытался сжать свою голову, чтобы остановить поток мыслей. Лицо напряглось, но не выражало агрессии, только неуверенность и внутреннюю борьбу.

— Это какая-то ошибка… — прошептал он, будто обращался не к окружающим, а к самому себе. Его голос был тихим, но полон сомнения и растерянности. — Я… я не должен был здесь оказаться.

Он замер, словно не знал, что сказать дальше. Напряжённая тишина наполнила комнату. Никто из прежних участников не двинулся с места.

Катя невольно сделала шаг назад. Её глаза наполнились страхом, а руки непослушно сжались в слабые кулаки. Она прижалась к Анне, словно искала в ней защиты. Её дыхание участилось, а негромкие всхлипы разрывали затихший воздух.

Анна машинально положила руку Кати на плечо, чтобы та чувствовала её поддержку, но и сама всё равно оставалась напряжённой. Её глаза неотрывно следили за двумя новыми фигурами в комнате. Слова, которые уже готовы были сорваться с её губ, застряли где-то в горле.

Игорь, стоявший рядом, нахмурился. Его взгляд был сосредоточен на мужчине, и, хотя он старался сохранять невозмутимость, ему не удавалось скрыть пробивавшуюся внутреннюю тревогу. Артём же, по-прежнему находившийся в углу комнаты, только нервно фыркнул, но ничего не сказал.

Ситуация замерла в напряжённой паузе, которая казалась вечностью. Все, включая новых участников, ощущали, как атмосфера стала почти осязаемой, плотной и тяжёлой, как туман перед грозой.

Анна глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Её сердце билось слишком быстро, а пальцы едва заметно дрожали, но она понимала: нужно что-то сказать. Новые участники выглядели растерянными, особенно мужчина, который продолжал судорожно массировать виски.

— Вы… — Анна на секунду замялась, чувствуя, как её голос подрагивает. Она выдохнула и заговорила вновь, чуть тише, чтобы не пугать новоприбывших. — Мы все… заперты здесь.

Она встретилась взглядом девушкой, которая всё ещё озиралась по сторонам, словно в попытке найти выход.

— Заперты? — переспросила та, нахмурив брови. Её голос прозвучал резко, как будто она отказалась сразу принять сказанное.

— Да, — подтвердила Анна, собравшись с силами. — Здесь нет выхода. Никаких дверей, окон. Мы все здесь… вынуждены выполнять приказы.

— Какие ещё приказы? — мужчина поднял голову. Его взгляд был встревоженным, но теперь в нём читалась не только растерянность, но и недоверие. Он поправил очки, которые, казалось, уже сидели идеально, и произнёс, будто обращаясь к себе: — Но… это невозможно. Это что ещё за… эксперимент.

На долю секунды в комнате стало ещё тише, хотя казалось, что и без того невозможная тишина не могла усилиться.

Анна хотела ответить, но не успела. Девушка же, напротив, будто стряхнула с себя оцепенение. Её лицо изменилось, став более сосредоточенным. Она сложила руки на груди, как будто собираясь защищаться.

— Какой ещё эксперимент? Кто за этим стоит? — резко бросила она. Её голос, уверенный и жёсткий, резко контрастировал с растерянностью мужчины.

Анна посмотрела на неё, стараясь сохранить спокойствие. Она не привыкла сталкиваться с таким напором, особенно в подобных условиях. Катя, прижавшаяся к её боку, тихо всхлипнула, отчего Анна сжала её плечо чуть сильнее, как бы пытаясь передать уверенность.

— Мы не знаем, — ответила Анна, стараясь говорить ровно, но её голос всё же дрогнул. — Никто из нас не знает. Нас просто… поместили сюда. Голос через динамик даёт нам задания.

— Голос? Через динамик? — переспросила женщина. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на недоверие.

— Да, — коротко ответил Игорь. Его голос звучал хрипло, словно он давно не говорил. — И вам придётся слушать его. Иначе…

Он замолчал, но все понимали, что он имеет в виду. Женщина нахмурилась ещё сильнее, а мужчина опустил голову, снова поправляя очки.

— Как вас зовут? — неожиданно тихо произнёс Игорь, глядя на новых участников. Его голос стал мягче, но в нём всё ещё ощущалась напряжённость.

— Лиза, — ответила женщина, немного поколебавшись. Она выдохнула, будто внутренне приняла какую-то неизбежность.

— Дмитрий, — представился мужчина, не поднимая глаз. Его голос звучал глухо, словно издалека.

Их имена наполнили комнату новым ощущением: теперь новички стали частью этой странной и страшной реальности. Лиза встретилась глазами с Анной, и её взгляд был жёстким, как будто она решила больше не показывать слабость. Дмитрий, напротив, выглядел, словно его собственное имя тянуло его ещё глубже в пучину мыслей.

Никто из старых участников не ответил. Последние слова звучали у всех в ушах, оставляя их в молчании, которое, казалось, становилось всё более тяжёлым с каждой секундой.

Дмитрий поднялся с кровати и, нервно приглаживая волосы, взялся шагать вдоль стены. Его движения были резкими, а взгляд блуждал по комнате, как будто он пытался найти хоть какую-то зацепку, которая объяснила бы происходящее. Он то и дело прикасался к своим очкам, поправляя их, хотя они сидели идеально. Его дыхание стало поверхностным, а губы беззвучно шевелились, будто он говорил с самим собой.

— Это… это какая-то проверка, — пробормотал он, остановившись у угла комнаты. — Может, психологический эксперимент? Или… — он запнулся, посмотрев на потолок, где встраивались едва заметные динамики. — Или что-то связанное с социальными экспериментами.

Его голос звучал неуверенно, но всё-таки в нём проскальзывали нотки настойчивости, будто он хотел убедить себя, что всё происходящее подчинено логике.

— Ловушка для ума, — добавил он, резко повернувшись к остальным. — Они проверяют нас. Психологическое давление, угрозы…

— Прекрати метаться, — раздражённо бросил Артём. Его голос разрезал напряжённую тишину комнаты, как острый нож. Он поднял голову, перестав раскачиваться в углу, и сверлил Дмитрия взглядом. — Здесь нет никакого выхода. Никакого. Всё, что ты говоришь, — просто чушь.

Дмитрий резко остановился. Его руки замерли в воздухе. Он смотрел на Артёма с недоумением, смешанным с обидой. Секунду постояв неподвижно, он снова начал шагать, уже с большей нерешительностью, но продолжал бормотать:

— Просто так ничего не бывает… У всего есть причина…

Артём резко поднялся. Его кулаки сжались, а лицо исказилось от накопившегося гнева.

— Если бы у всего была причина, мы бы не сидели здесь, как идиоты, — выпалил он. — Хватит вести себя, как ребёнок, который верит в сказки!

Лиза, которая до этого внимательно наблюдала за происходящим, слегка приподняла бровь. В её взгляде читалась насмешка. Она скрестила руки на груди и с лёгкой усмешкой обратилась к группе:

— Ну, конечно. Вы все решили покорно играть по их правилам. Может, именно поэтому вы до сих пор здесь.

Её слова прозвучали хлёстко. Даже её голос, спокойный и холодный, разливался по комнате, усиливая и без того заметное напряжение между людьми.

Анна, до этого стоявшая рядом с Катей, сделала шаг вперёд. Она подняла руки, словно пытаясь остановить невидимую волну напряжения, нависшую над всеми.

— Давайте… успокоимся, — произнесла она с трудом, стараясь говорить ровным голосом, но её слова утонули в общем раздражении.

— Успокоимся? — саркастически переспросила Лиза, бросив на неё взгляд, в котором читалась смесь насмешки и презрения. — У вас здесь что, клуб взаимопомощи? Или вы просто привыкли подчиняться?

— Мы здесь, потому что другого выбора нет, — ответил Игорь, который до этого молча наблюдал за конфликтом. Его голос звучал ровно, но в нём ощущалась усталость. Он смотрел на Лизу холодным взглядом, который, казалось, мог прожечь её насквозь.

Лиза фыркнула, чуть повернув голову.

— А, ну да, — сказала она медленно, растягивая слова. — Группа послушных овечек. Вы думаете, это спасёт вас?

Катя, прижавшись к стене, не выдержала и тихо всхлипнула. Её глаза наполнились слезами, а губы задрожали. Она инстинктивно протянула руку к Анне, которая тут же накрыла её своей ладонью.

— Всё хорошо, — тихо сказала Анна, даже не глядя на Лизу. — Всё будет хорошо…

Но её голос звучал так, словно она сама не верила своим словам. Напряжение в комнате достигло предела. Казалось, ещё немного — и каждый выплеснет наружу все свои эмоции, которые так старательно подавлял.

Дмитрий, всё ещё стоя в углу, прижался к стене. Его руки слегка дрожали, и он казался потерянным, будто его собственные мысли только усугубляли происходящее.

— Я… просто хочу понять, — пробормотал он, почти неразборчиво. — Должен же быть смысл… Должна быть причина…

Артём, бросив ещё один раздражённый взгляд, отвернулся. Его губы плотно сжались, а плечи подрагивали от подавленного гнева.

Анна посмотрела на каждого из них. Она не знала, как остановить этот хаос, как вернуть хоть какое-то подобие спокойствия в группу. Внутри неё бушевала тревога, но она заставила себя сделать ещё один шаг вперёд, снова подняв руки.

— Хватит, — сказала она громче, чем планировала. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала от себя. — Просто хватит. Мы все здесь. Вместе. И если мы начнём грызть друг друга, это… это ничего не изменит.

Её слова немного утихомирили присутствующих, но напряжение всё ещё витало в воздухе. Лиза прищурилась, как будто размышляла, стоит ли ей продолжать спор. Артём стиснул зубы, но не стал больше говорить. Дмитрий замер, опустив голову.

Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием участников. Казалось, она была живым существом, впитывающим каждую эмоцию, каждый звук.

Комната снова наполнилась ледяным механическим голосом, разрезавшим тишину, как скальпель:

— Участники, внимание. Новое задание.

Слова прозвучали спокойно, безэмоционально, но каждый почувствовал, как подступила дрожь. Даже воздух, казалось, стал гуще. Никто не осмеливался двинуться, ожидая, что за этим последует.

— Один из вас будет назначен доминирующим, другой — подчинённым. Доминирующий обязан словесно унижать подчинённого, подчёркивая его уязвимость, слабости и страхи.

Катя, скривившись, зажала рот рукой, но Анна инстинктивно обняла её за плечи, словно это могло хоть как-то защитить.

— Отказ от выполнения задания приведёт к наказанию для всей группы, — продолжил голос, не обращая внимания на возросшее напряжение в комнате.

— Чёрт возьми, — прошептал Артём, резко отводя взгляд. Он подошёл ближе к стене, с силой сжав руки в кулаки.

Игорь нахмурился, но остался неподвижным. Его глаза холодно изучали динамик, будто он пытался найти в этих словах хоть какую-то лазейку.

— Участники: Лиза и Артём, — без пауз произнёс голос, обрушив свои слова, как молот, на группу.

— Что?! — Лиза вскочила с места. Её лицо исказилось от возмущения. — Вы это серьёзно?

Она осмотрелась, будто надеялась увидеть скрытую камеру или какое-то объяснение этому безумию.

— Я не собираюсь участвовать в вашем грёбаном цирке! — выкрикнула она, размахивая руками. Её голос звучал громко и отчётливо, наполняя комнату яростью, которая, казалось, обжигала воздух.

Катя инстинктивно отпрянула назад, прижавшись к стене. Анна попыталась шепнуть что-то успокаивающее, но Лиза не обращала на неё внимания.

— Вы там, наверху, совсем крышей поехали?! — продолжала она, глядя на динамик, словно это был её личный враг. — Хотите, чтобы я играла по вашим правилам? Да пошли вы на хрен!

Её голос сорвался на истеричный крик, но в этот момент раздался звук. Резкий, рвущий воздух, словно в комнату ворвался невидимый лезвие. Катя вскрикнула, зажав уши, Анна обняла её ещё крепче.

Лиза замерла. Её тело дёрнулось, как будто по нему прошёл электрический разряд. Затем она вскрикнула, хватаясь за голову.

— Что это? — прошипела она, её голос дрожал, но слова всё ещё звучали вызывающе.

Голос, как всегда, оставался бесстрастным:

— Возражения не принимаются. Участник Лиза получает наказание за неподчинение.

Лиза судорожно согнулась, сдавленно выкрикивая проклятия. Её ноги подкосились, она рухнула на колени, сжимая голову обеими руками. Её дыхание стало рваным, как будто каждое слово вытягивало из неё последние силы.

— Хватит! — выкрикнула она, её голос сорвался на хрип. Её лицо исказилось от боли, а губы побелели, но она всё равно пыталась сопротивляться. — Слышите меня?! Хватит!

Судороги охватили её тело. Её пальцы скребли пол, а спина выгнулась, будто её сковал невидимый обруч. Группа застыла, не зная, что делать.

— Чёрт… остановите это… — пробормотал Артём, делая шаг вперёд. Он выглядел растерянным, в его глазах читалась смесь ярости и беспомощности.

Но Лиза, задыхаясь, подняла голову. Её взгляд бесцельно метался, лицо было мокрым от пота, а волосы прилипли к лбу. Она кричала из последних сил голосом, полным отчаяния:

— Хватит! Я согласна!

Едва эти слова сорвались с её губ, звук исчез. Её тело ослабло, и она обмякла на полу. Только тяжёлое дыхание и сдавленные всхлипы нарушали тишину комнаты, которая снова стала пугающе неподвижной.

Анна осторожно шагнула вперёд, но не посмела подойти ближе. Лиза лежала, с трудом поднимая голову, а её взгляд был пустым, лишённым прежней злости.

Группа молчала. Казалось, даже стены впитали происходящее, став ещё более гнетущими.

Лиза сидела на полу, опустив плечи и уронив голову. Её волосы, мокрые от пота, прилипли к бледной коже, а руки дрожали, словно она только что вырвалась из чьих-то невидимых оков. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было частым, рваным. Никто из присутствующих не решался к ней подойти.

Катя осторожно выглянула из-за плеча Анны. Её блестящие от слёз глаза смотрели на Лизу с тревогой и страхом, но она не произнесла ни слова. Катины губы дрожали, и всё её существо казалось маленьким и хрупким в этом угнетённом пространстве.

— Это… ад, — тихо пробормотала Катя, сжимая руку Анны. Её голос прозвучал почти неслышно, но в мёртвой тишине комнаты даже это слабое шептание разорвалось эхом.

Анна крепче прижала к себе Катю, стараясь создать хоть какое-то подобие защиты. Её собственное лицо было бесстрастным, но в глазах плескалось невыносимое чувство вины и беспомощности. Она снова взглянула на Лизу, которая продолжала сидеть на полу, словно растворилась в своей боли и больше не воспринимала окружающее.

Дмитрий, всё это время стоявший у стены, медленно сделал шаг вперёд. Его очки чуть сползли на нос, но он не поправлял их. Его лицо казалось мертвенно-серым, а пальцы нервно теребили край рукава.

— Так… это правда, — сказал он сдавленно, глядя в никуда. — Нет… никакого выхода. Никакого.

Его голос звучал пусто, словно он не ожидал, что его кто-то услышит. Он вдруг замер, словно собственные слова ударили его, обрушив на него осознание происходящего.

— Конечно, никакого, — резко бросил Артём. Его голос был пропитан горечью. Он стоял, прислонившись к стене, и хмуро смотрел на Дмитрия. — Думаешь, ты умнее всех, что ли? Ты здесь, как и мы. Всё. Конец. Прими это.

Дмитрий вскинул на него взгляд, полный боли и недоумения, но не стал спорить. Он отвернулся, обхватив голову руками, и сделал ещё несколько шагов, но так и не нашёл для себя места.

Игорь наблюдал за всем со своей кровати и не вмешивался. Его лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии было что-то пугающее. Он смотрел то на Лизу, то на Дмитрия, как будто пытался оценить их состояние, но сам не спешил проявлять эмоции.

— Здесь нас ломают, — вдруг произнёс он. Его голос прозвучал сухо и ровно, но в его словах чувствовалась скрытая угроза. — И тех, кто не сможет выдержать, отправят туда же, куда Ольгу и Вадима.

После этих слов повисла мёртвая тишина. Новички переглянулись.

Лиза наконец подняла голову. Её лицо оставалось бледным, но в глазах горела странная смесь ярости и уязвимости. Она провела рукой по лбу, убирая прилипшие волосы, и, глядя в сторону динамиков, прохрипела:

— Они нас не сломают…

— Уже начали, — резко ответил Артём, не отрывая взгляда от пола.

Анна, почувствовав, как Катя напряглась в её руках, мягко коснулась её лица, чтобы привлечь внимание.

— Всё будет хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо, но слова вышли почти безжизненными.

Катя кивнула, но в её глазах плескался страх, от которого невозможно было спрятаться.

Игорь наконец поднялся. Он посмотрел на каждого из них, затем медленно перевёл взгляд на Лизу.

— Если ты думала, что сможешь что-то изменить, то теперь ты знаешь, как это работает, — произнёс он холодно.

Лиза ничего не ответила. Её пальцы снова скользнули по полу, будто она искала опору, но она просто сжала кулак и замолчала.

Группа медленно рассредоточилась по комнате. Катя осталась рядом с Анной, забравшись с ногами на кровать. Артём так и остался в своём углу, напряжённо разглядывая стену перед собой. Дмитрий сел на кровать и склонил голову, погружённый в свои мысли.

Никто так и не заговорил.

Тишина снова вернулась, но теперь она стала ещё тяжелее, чем была утром. Единственное, что нарушало её, — это звуки тяжёлого дыхания, от которых стены, казалось, вибрировали. Каждый из них чувствовал, как внутри нарастает осознание: они заперты не только физически, но и в собственных страхах, которые с каждым заданием становятся всё реальнее.

Игорь смотрел на всех из своего угла, его лицо оставалось непроницаемым. Он закрыл глаза, но казалось, что даже с закрытыми глазами он видит больше, чем хотелось бы.

Лиза лежала на полу, не двигаясь, как будто только что осознала, что всё это — лишь начало.

Комната замерла. И только тяжёлые, неровные вдохи напоминали, что они ещё живы.

Глава 8

В комнате висела гнетущая тишина. Воздух стал густым, тяжелым, как густой сироп, прилипая к коже. Никто не осмеливался заговорить, нарушить эту зыбкую тишину, словно одно слово могло сломать всё хрупкое равновесие, державшее их на грани отчаяния.

Лиза сидела на краю кровати, склонив голову так, что её светло-каштановые волосы скрывали лицо. Она молча смотрела в пол, не двигаясь, будто боялась шевельнуться. Её плечи напряглись, и, хотя спина осталась прямой, руки дрожали, выдавая скрытый шторм эмоций. Гнев, страх и отвращение — всё это будто застыло в её лице. Она кусала губу, стараясь не смотреть на остальных.

Артём стоял у стены напротив, почти прижавшись к ней спиной, как будто надеялся, что она сможет укрыть его от происходящего. Его взгляд метался по комнате, но он избегал встречаться глазами с кем-либо. Лицо у него было мрачное, будто потемневшее от внутренней борьбы. Руки, крепко сжатые в кулаки, выдавали попытки сдержать эмоции, но дрожь в пальцах всё-таки проглядывала.

Никто из остальных не двигался. Анна стояла чуть в стороне, приобняв Катю, которая тихо плакала. Девушка то и дело вытирала слёзы тыльной стороной ладони, но не могла остановиться. Игорь сидел, откинувшись на спинку кровати, его поза лишь казалась расслабленной, но глаза, чуть прикрытые очками, внимательно следили за происходящим. Он ничего не говорил, как будто наблюдал за сложным уравнением, которое никто кроме него не мог решить.

Динамик в стене зашипел. Этот внезапный и режущий звук заставил Лизу вздрогнуть.

— Пора приступить к выполнению задания, — сказал Голос. Он звучал спокойно, без эмоций, как всегда, но в этой спокойной монотонности была нечто холодное, от чего у Лизы сжалось горло.

Она подняла голову, повернувшись к динамику, как будто хотела увидеть говорящего.

— Нет, — произнесла она, её голос дрогнул, но она тут же выровняла интонацию, стараясь забыть утренние муки. — Это невозможно. Вы не можете заставить нас это сделать.

— Лиза, вы доминирующая, — продолжил Голос, игнорируя её слова. — Артём — подчинённый. Задание должно быть выполнено в полном объёме, включая унижение подчинённого. Помните про наказание.

Его слова прозвучали как железный молот, который только что обрушился на хрупкое стекло.

Лиза поднялась с кровати, и её руки непроизвольно сжались в кулаки. Она шагнула вперёд, чувствуя, как нарастает гнев, смешанный с паникой.

— Вы не можете… Это унижает меня как личность! — воскликнула она. Её голос дрожал, но становился всё громче. — Это… это ненормально! Какое вы имеете право?

Голос молчал на мгновение. Эта холодная и долгая пауза лишь усилила её страх.

— Отказ от выполнения задания приведёт к наказанию всей группы, — вновь произнёс он наконец, не изменив тона.

Лиза замерла. Она сжала зубы, её глаза наполнились смесью злости и безысходности.

— Наказанию? — она почти выкрикнула это слово, повернувшись к остальным. — Вы хотите, чтобы я это сделала? Чтобы мы все это делали? — Она осматривала лица, но все, кроме Артёма, отводили взгляд.

— Если вы не начнёте через минуту, наказание начнётся немедленно, — продолжал Голос. Его равнодушие резало, как нож, словно он не разговаривал с живыми людьми, а раздавал команды машинам.

Артём поднял голову. Он смотрел на Лизу из-под тяжёлых век потухшим взглядом, но одновременно в нём отражалось смирение. Казалось, он уже давно принял эту реальность и знал, что сопротивление бессмысленно.

— Просто сделаем это, — произнёс он тихо, но так ясно, что его слова разрезали тишину.

Лиза резко обернулась к нему, её глаза горели.

— Сделаем?! — она почти кричала. — Ты… ты хоть понимаешь, что они хотят?

Артём кивнул, его лицо оставалось неподвижным, но в уголках рта что-то дрогнуло, как будто он хотел улыбнуться, но вовремя сдержался.

— Мы всё равно не можем отказаться, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Если мы это не сделаем, будет хуже.

Лиза открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Она смотрела на него, пытаясь понять, не смеётся ли он над ней, но в его лице не было ни тени насмешки, только усталость и… покорность.

Голос вновь заговорил, его равнодушие звучало как приговор:

— Осталось тридцать секунд.

Анна, стоявшая с Катей, тихо шепнула:

— Лиза, пожалуйста… сделай это… ради нас…

Лиза резко повернулась к ней, её глаза были наполнены яростью.

— Ты что, серьёзно? — выпалила она. — Ты ТОЖЕ этого хочешь?

Анна потупилась, но ответила тихо:

— Я просто… не хочу, чтобы нас наказали.

Катя снова заплакала, её всхлипы стали громче, как будто её страх больше не мог оставаться в тени.

Лиза оглядела всех, как будто искала поддержки, но встречала лишь молчание или отведённые взгляды. Её дыхание участилось, она закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Это отвратительно, — прошептала она, скорее себе, чем кому-то ещё.

Артём сделал шаг вперёд. Его движения были медленными, будто он шёл через вязкую жидкость.

— Просто начнём, — сказал он снова. Его голос был таким тихим, что, казалось, он боялся, что его слова вообще кто-то услышит.

Лиза посмотрела на него. В её взгляде смешались гнев, боль и горечь, но она поняла, что выбора нет.

— Хорошо, — прошептала она наконец, её голос был почти неслышен.

Голос сразу же откликнулся, как будто ждал этого момента:

— Приступайте.

Голос, не дожидаясь, пока тишина обретёт вес нового сопротивления, произнёс равнодушно и чётко:

— Лиза, раздевайтесь. Артём, тоже. Артёма следует привязать к стулу.

Новые приказания вновь изменили всё. Лиза побледнела, её губы приоткрылись, но ни один звук не сорвался с них. Она смотрела в сторону динамика, будто пыталась взглядом пробить стену и заглянуть в бездушный механизм, который отдавал эти распоряжения.

— Вы с ума сошли, — выдавила она, не веря своим ушам. — Это…

Но голос не реагировал. Его безразличие, полное игнорирование эмоций, заставляло чувствовать себя незначительной, сломанной игрушкой.

— Лиза, начните немедленно, — прозвучало снова спустя некоторое время.

Она судорожно выдохнула, словно воздух разрывал грудь. Её руки снова задрожали, но она сжала кулаки, чтобы никто не заметил этой слабости. Лиза повернулась к Артёму.

— Ты слышал, что сказали, — проговорила она тихо, почти шёпотом.

Артём кивнул. Медленно, будто через силу, он поднял руки к пуговицам своей рубашки. Его пальцы замерли на мгновение, потом начали медленно расстёгивать одну пуговицу за другой.

Лиза стояла неподвижно, пока он раздевался. Когда рубашка упала на пол, Артём взглянул на неё, и его лицо выражало мольбу — не о пощаде, нет, а хотя бы о тени человеческого понимания.

— Давай, — сказала Лиза сдавленно. Её голос прозвучал глухо, словно это была не она.

Она опустила взгляд на свою кофту и начала стягивать её через голову. Одежда падала на пол мягкими складками, но каждый её жест, каждый миллиметр оголённого тела ощущался, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Остальные участники отворачивались. Катя, сидя рядом с Анной, закрыла лицо руками, её плечи сотрясались от тихих рыданий.

— Просто не смотри, — шептала Анна, поглаживая её по плечу, но и её собственный голос дрожал.

Только Игорь не отвёл взгляда. Он следил за происходящим с тем же выражением холодного интереса, будто разгадывал сложную головоломку. Его лицо оставалось бесстрастным, но что-то в этом взгляде вызывало у Лизы внутренний трепет.

Когда Лиза осталась полностью обнажённой, она резко повернулась к Артёму. Он уже сидел на стуле, его взгляд был устремлён в пол, а тело словно сжалось в попытке уменьшиться, стать невидимым.

— Где верёвка? — спросила она, обернувшись к динамику.

Из стены рядом с ней выехал небольшой ящик. Лиза открыла его и достала оттуда плотные верёвки. Их вид, грубая на ощупь текстура, заставили её внутренне содрогнуться.

— Ты готов? — спросила она, но Артём не ответил. Он лишь слегка кивнул, не поднимая головы.

Её движения были резкими, даже почти грубыми. Лиза опустилась на колени перед ним и начала привязывать его руки к подлокотникам стула. Её пальцы дёргались, но она старалась затянуть узлы как можно крепче.

— Это… достаточно? — спросила она, обернувшись к динамику, едва слыша собственный голос.

Голос, как всегда, был беспристрастным:

— Подтяните ещё. Узлы должны быть надёжными.

Она подчинилась, чувствуя, как её ладони становятся влажными от пота. Закончив с руками, она перешла к ногам, опускаясь ниже. Её волосы падали на лицо, но она не откидывала их, стараясь не думать о том, что делает.

Когда верёвки затянулись на лодыжках, она выпрямилась, сделала шаг назад, разглядывая свою работу. Её дыхание было тяжёлым, губы пересохли.

Артём сидел с опущенной головой, а волосы закрывали лицо. Казалось, он почти не дышит.

Голос разрезал тишину:

— Теперь начните. Напоминаю, задание считается выполненным, если оба участника испытают оргазм.

Эти слова, произнесённые так спокойно, без намёка на эмоцию, звучали как издевательство. Лиза сжала кулаки. Она бросила взгляд на остальных.

Катя всё ещё рыдала. Анна, пытаясь её успокоить, выглядела так, словно сама готова заплакать. Игорь встретился с ней глазами и чуть приподнял бровь, словно хотел сказать: «Такова реальность».

Лиза снова повернулась к Артёму. Её ноги словно налились свинцом. Она шагнула вперёд и тихо сказала:

— Мы сделаем это быстро.

В комнате было так тихо, что слышалось лишь их дыхание. Артём поднял голову. Его взгляд был пустым, мёртвым, но в уголке губ мелькнула слабая, горькая усмешка.

— Давай, — сказал он тихо.

Его слова звучали как вызов — не ей, а всему, что окружало их.

Лиза сделала ещё один шаг вперёд, затем замерла. Её грудь тяжело вздымалась, но она старалась дышать медленно, чтобы не выдать свою панику. Взгляд девушки блуждал по комнате, цепляясь за холодные стены, за неподвижные фигуры остальных участников, за белую кожу собственных рук, которые сейчас казались ей чужими.

Она опустила глаза на Артёма. Он сидел перед ней, обнажённый, привязанный к стулу, словно жертва, ожидающая своей участи. Его голова была чуть опущена, а волосы небрежно падали на лоб, закрывая часть лица.

Но то, что Лиза успела увидеть, заставило её сжать зубы. В его глазах больше не было ни вызова, ни сопротивления, ни даже намёка на эмоцию. Они казались пустыми, как у человека, который давно смирился с тем, что его сломали.

— Начните, — раздался Голос из динамика.

Лиза вздрогнула. Это слово прозвучало так, будто в них содержался приговор им обоим, окончательный и бесповоротный.

Она отвела взгляд, сделала ещё один глубокий вдох и попыталась справиться с дрожью в голосе.

— Я… — начала она, но осеклась.

Она снова посмотрела на Артёма. Он не поднял головы, не ответил, не сделал ни одного движения. Только его грудь медленно поднималась и опускалась, словно каждое дыхание давалось ему с трудом.

— Говорите, — напомнил Голос, всё с тем же равнодушием.

Лиза зажмурилась на секунду, будто пыталась собрать силы. Затем открыла глаза и тихо сказала:

— Ты… ничтожество.

Её голос звучал сухо, как будто эти слова выдавливали из неё с трудом. Она произнесла их почти шёпотом, так, что сама едва услышала.

Голос снова раздался, теперь чуть громче, с лёгкой металлической ноткой:

— Повторите громче. Добавьте эмоции.

Лиза стиснула зубы. Её пальцы дрожали. Она смотрела на Артёма, надеясь, что он хотя бы что-то скажет, сделает, но он по-прежнему сидел молча, словно не замечал происходящего.

— Ты… — начала она снова, чуть громче, но голос всё равно звучал натянуто. — Ты ничтожество.

Она замолчала, опустив взгляд на пол. В горле стоял ком, слова застревали, как кости.

— Продолжайте, — спокойно сказал Голос.

Лиза резко подняла голову.

— Ты даже сейчас не можешь смотреть мне в глаза! — выпалила она, чуть повысив голос. — Ты… боишься? Или тебе просто наплевать?

Она обошла стул, встала прямо перед ним и наклонилась так, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.

— Подними голову, — приказала она, её голос стал резким, почти командным.

Артём поднял глаза медленно, как будто делал это через силу. Его взгляд всё ещё оставался отрешённым, но Лиза уловила в нём искру — не то гнева, не то боли.

— Хорошо, — сказала она, отстраняясь. — Ты хочешь молчать? Тогда, может быть, я найду другой способ, чтобы заставить тебя почувствовать… что ты ничто.

Она выпрямилась, и в этот момент сверху, будто по какому-то сигналу, с потолка упал тонкий кожаный предмет. Он ударился о пол со звуком, который заставил всех в комнате напрячься. Плётка.

Катя вскрикнула и прикрыла лицо руками.

— О боже… — прошептала она, но её слова утонули в напряжённой тишине.

Лиза замерла, глядя на плётку. Несколько секунд она не двигалась, словно не могла поверить в происходящее. Затем медленно нагнулась, подняла её, провела пальцами по гладкой коже.

Голос прозвучал снова, спокойный и равнодушный, как всегда:

— Используйте её.

Лиза не ответила. Её взгляд задержался на плётке. Внутри неё вспыхнуло странное чувство — смесь страха, любопытства и какого-то тёмного возбуждения. Она сжала рукоять, чувствуя, как кожаные ремешки слегка касаются её бедра.

— Что… что ты делаешь? — прошептал Артём, его голос звучал тихо, почти безжизненно, но в нём всё-таки прозвучала слабая нотка протеста.

Лиза подняла голову и посмотрела на него. Её лицо изменилось — в нём больше не было той робости, что была раньше. Теперь её взгляд был холодным и твёрдым, губы чуть приподнялись в угрожающей полуулыбке.

— Ты узнаешь, — ответила она коротко.

Она замахнулась и ударила его плёткой по бедру.

Артём дёрнулся, его руки напряглись, но он не закричал. Только тихий, сдавленный звук сорвался с его губ.

— Не бойся, — сказала Лиза, её голос стал почти ласковым, что звучало ещё страшнее. — Это только начало.

Она снова замахнулась и ударила. На этот раз плётка прошла чуть выше, оставляя на коже красную полосу.

— Ты… ничтожество, — произнесла она, и её голос всё ещё звучал ровно, как будто она повторяла эти слова для себя, чтобы убедить себя в их правдивости.

Ещё один удар. Артём закрыл глаза, его лицо стало совершенно пустым, будто он отключился от реальности.

— Ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук? — продолжала Лиза, её голос становился громче, слова летели всё быстрее. — Ты думаешь, что кто-то тебя спасёт?

Она била его снова и снова, её руки уже не дрожали, движения стали уверенными, почти отточенными.

Анна крепче прижала к себе Катю, которая рыдала в её руках.

— Лиза, остановись, — прошептала Анна, но та её не услышала.

Её мир сузился до плётки, до тела Артёма перед ней, до своих собственных слов, которые звучали всё громче, всё сильнее, становясь хлёсткими, как удары.

— Ты жалок, — кричала она, и её глаза блестели от странного возбуждения. — Ты никто! Ты слышишь меня?! Никто!

Артём не отвечал. Он сидел неподвижно, его руки были скованы, а взгляд потух. Казалось, он уже давно ушёл куда-то внутрь себя, туда, где её слова и удары не могли его достать.

Лиза остановилась, её дыхание сбилось, лицо раскраснелось от напряжения. Она смотрела на Артёма, который лежал в её ногах, полностью раздавленный, безвольный.

Его взгляд, до этого почти пустой, медленно начал меняться, но не в сторону сопротивления или гнева — в нём мелькнуло что-то, что Лиза не могла понять, будто отголосок прежнего человека, едва заметный, скрытый за толстой бронёй внутреннего отрешения.

Она тяжело выдохнула, словно раздумывала, остановиться или продолжить, но пальцы сжимали рукоять плётки, как якорь, не дававший ей отступить. Облик Артёма для Лизы внезапно сменился — теперь он виделся ей не просто сломленным. Это был кто-то, полностью отдавший себя её воле, позволивший взять над собой верх, подчинившийся — и этот факт начал наполнять её странным, пугающим удовлетворением.

Как только Лиза резко бросила плётку на пол, её звук разрезал густую тишину комнаты, будто глухой выстрел, от которого вздрогнули все, даже те, кто пытался игнорировать происходящее. Она шагнула ближе, и её босые ступни едва слышно звучали на холодном полу.

В этот момент Лиза вдруг ощутила, как что-то внутри неё хрустнуло, словно давно сдерживаемая часть её собственной сущности вырвалась наружу. Это было опасное чувство — власть, контроль, ощущение полной неподвластности нормам. Она резко схватилась за спинку стула, на котором сидел Артём, и с неожиданной силой опрокинула его.

Стул упал назад, громыхнув на полу. Артём оказался на спине, его руки и ноги всё ещё были связаны, он лежал, безвольно раскинувшись, как сломанная кукла. Его грудь тяжело поднималась, но он даже не сделал попытки протестовать или попытаться освободиться. Он лежал молча, словно всё происходящее больше не касалось его, как будто его реальность теперь где-то далеко за пределами этой комнаты.

Лиза бросила взгляд на остальную группу. Катя, забившаяся в угол, уже не пыталась сдерживать свои рыдания — они перешли в рваные, нервные всхлипы, от которых Анна судорожно сжимала её плечи, шепча что-то утешительное. Но её лицо оставалось холодным, отчуждённым. Игорь по-прежнему сидел неподвижно, его руки сложены на коленях, а взгляд безразлично блуждал где-то в пространстве, но Лиза знала — он смотрит, запоминает каждую деталь.

Теперь она повернулась к Артёму и медленно опустилась на стул, который теперь лежал на полу вместе с ним. Её ноги скользнули по его бокам, а затем бедра плотно прижались к нему. Руки Лизы легли на спинку стула, и она слегка качнулась вперёд, чувствуя, как стул чуть двигается под её весом.

Это движение казалось Лизе каким-то ритуальным. Сначала она делала его неосознанно, будто пробуя, словно изучая новую, неведомую территорию. Но через несколько мгновений её движения стали более ритмичными, как будто они нашли свою цель. Её глаза больше не метались по сторонам — она смотрела только вниз, на Артёма, который продолжал лежать неподвижно, его грудь чуть поднималась, но лицо оставалось каменным.

Каждое движение приносило Лизе странное удовлетворение, будто это не её собственное тело двигалось, а нечто иное — некая сила, которая теперь руководила ею. Она закрыла глаза на мгновение, вдохнула глубоко, почувствовала, как пульсация напряжения в воздухе заполняет её изнутри. В этой пустоте, в этом странном танце между властью и подчинением, Лиза наконец ощутила себя свободной.

Комната застыла. Казалось, даже воздух больше не двигался, став густым и неподвижным. Лиза знала, что за ней наблюдают. Она знала, что прочие сейчас пытаются не смотреть, пытаются отвернуться, но их тайные желания всё равно тянут назад, к ней, к этой картине, от которой они не могут отвернуться. Только это знание не тяготило её. Наоборот, оно приносило ей ещё больше силы.

Её движения становились чуть резче, чуть быстрее. Её лицо выражало смесь сосредоточенности и странного удовольствия, которое она больше не пыталась скрывать. Она слышала, как Катя снова заплакала громче, как Анна прошептала что-то вроде «достаточно…», но её слова растворились в напряжённой тишине. Лиза чувствовала только ритм, только это странное, почти гипнотическое чувство полной власти.

Она всё больше погружалась в темп своих движений, будто теряя связь с реальностью. Её дыхание становилось всё тяжелее, каждое движение бедер словно отсекало остатки сомнений, которые ещё оставались в её голове. Она закрыла глаза, перестав обращать внимание на окружающее, — ни на приглушённые всхлипы Кати, ни на молчаливое присутствие остальных участников.

Её тело напряглось, будто каждый мускул собрался в тугой узел, готовый разорваться. В этот момент всё сузилось до одной точки: ощущения её контроля, её движения, её власти. Лиза чувствовала себя центром вселенной, той, кто диктует условия. Её глаза остались закрытыми, а руки сжали спинку стула так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Резкий вздох, едва слышный, сорвался с её губ. Её движения стали быстрее, ещё более рваными, и в этот момент всё внутри неё взорвалось. Её тело пронзила судорога, сильная, как удар тока, и она на мгновение застыла, вся напряжённая, прежде чем накатила волна, лишившая её воздуха. Это было как вспышка — короткая, яркая, оставляющая за собой странную пустоту.

Лиза резко выдохнула и открыла глаза. Её взгляд был затуманенным, как будто она только что проснулась после долгого сна. Она медленно выпрямилась, её тело всё ещё слегка подрагивало. Она посмотрела вниз, на Артёма, который оставался неподвижным. Его лицо было безжизненным, взгляд потухшим, словно он находился где-то очень далеко.

Тишина в комнате была оглушительной. Даже Катя перестала всхлипывать, будто весь мир затаил дыхание, наблюдая за происходящим. Лиза вытерла вспотевшее лицо рукой, её пальцы слегка дрожали. Она не знала, что делать дальше, но знала, что это должно закончиться.

Сжавшись внутри, она поднялась с опрокинутого стула, сделала шаг в сторону, затем, ухватившись за его спинку, попыталась поднять его. Артём всё ещё лежал, его тело оставалось тяжёлым и неподвижным, как будто он даже не заметил её действий.

— Всё, — выдохнула Лиза, её голос прозвучал хрипло, как у человека, только что вылезшего из ледяной воды.

Её руки упёрлись в спинку стула, и она рывком подняла его. Движение было резким, стул глухо стукнул об пол, а Артём, всё ещё привязанный, слегка покачнулся. Он не поднял голову, его лицо оставалось таким же пустым, как и прежде. Лиза посмотрела на него, но не смогла удержать взгляд.

Лиза стояла неподвижно, глядя на Артёма. Его взгляд оставался потухшим, словно он превратился в тень самого себя, а тело — в неподвижную оболочку. Она чувствовала, как её собственные мысли растягиваются, как тугая струна, натянутая между чем-то незримым. Пространство вокруг казалось расплывчатым, и даже звуки исчезли, оставив только её собственное дыхание и его глухие вдохи, которые едва касались тишины.

Она шагнула ближе, не зная, что двигало ею. Возможно, чувство вины, возможно, странное ощущение завершения, которого всё ещё не наступило. Её руки непроизвольно потянулись к нему. На мгновение она замерла, словно пыталась убедить себя, что это не её выбор, а что-то чуждое управляет её действиями.

— Ты не можешь даже этого… — прошептала она, но в её голосе не было ни презрения, ни злобы. Только странная мягкость, которую она не могла объяснить.

Его взгляд медленно поднялся, и Лиза почувствовала, как в этой тишине между ними что-то изменилось. Он смотрел на неё без страха, но и без надежды. Казалось, он ждал, не прося, не сопротивляясь, просто находясь в этом мгновении.

Она опустилась перед ним на колени, её пальцы нерешительно коснулись его запястий, связанных верёвками. Лиза ощутила под своими пальцами напряжение его кожи, прохладу, смешанную с липкостью пота. Она понимала, что он уже не сопротивляется, но это ощущение податливости не приносило удовлетворения — только странную тяжесть, как груз, навалившийся на её плечи.

— Это просто… — выдохнула она, но закончить не смогла. Её пальцы скользнули ниже, туда, где его тело оставалось неподвижным, словно замёрзшим.

Артём закрыл глаза. Лиза не могла понять, что он чувствовал, но её собственное дыхание стало тяжёлым, будто воздух вдруг стал плотным, заполняя её лёгкие с усилием. Она двигалась медленно, почти осторожно, как будто боялась сломать его ещё больше.

— Просто расслабься, — произнесла она тихо, но её слова звучали чуждо, как будто она говорила не ему, а самой себе.

Её движения были рваными, неуверенными, но в какой-то момент она ощутила, как его тело напряглось. Это было не резко, а будто ток прошёл через его мышцы, заставляя его чуть податься вперёд, насколько позволяли верёвки. Затем он издал звук — стон, глухой и низкий, который резанул по воздуху. Было непонятно, что это за стон: то ли от боли, то ли от облегчения, то ли от странной смеси того и другого.

Лиза замерла на секунду, но продолжила, медленно, будто это был не он, а пустой сосуд, который нужно было наполнить. В какой-то момент она почувствовала, как его тело снова напряглось, а затем резко расслабилось, словно волна прошла через него, оставляя после себя пустоту. Его дыхание стало громче, словно он только что всплыл из-под воды, где находился слишком долго.

Лиза отдёрнула руки, её пальцы дрожали. Она не могла объяснить себе, что произошло, но внутри неё всё опустело. Она поднялась, смотря на Артёма, который всё так же сидел привязанный к стулу. Его лицо стало чуть мягче, но глаза по-прежнему были закрыты.

— Всё, — прошептала она, скорее себе, чем ему.

Тишина, казалось, разорвала само пространство комнаты, обрушившись на всех её обитателей. На мгновение мир будто замер, и только приглушённое дыхание присутствующих нарушало этот застылый момент.

Из динамика раздался Голос, всё тот же ровный, бесстрастный, лишённый любых интонаций:

— Задание выполнено. Оба участника достигли оргазма.

Эти слова окончательно закрепили произошедшее. Никто не двигался, никто не произнёс ни слова. Даже Лиза замерла на месте, как будто её тело на мгновение отказалось подчиняться воле.

Она резко выпрямилась, точно этот холодный голос освободил её от какого-то внутреннего оцепенения. Её раскрасневшееся лицо выражало смесь триумфа и странного удовлетворения. Она резко вдохнула, разом выпрямляя спину, словно хотела вернуть себе контроль над ситуацией. Однако глаза её блестели, и, хотя она старалась не смотреть на остальных, что-то в её взгляде выдавало: она чувствовала себя сильной.

Лиза не сказала ни слова. Её босые ноги бесшумно скользнули по полу, когда она направилась к своему месту. Она села, чуть склонив голову, так, чтобы волосы закрывали лицо. Руки у неё все еще дрожали, а когда легли на колени, пальцы машинально гладили ткань одежды, словно старались избавиться от ощущения случившегося.

Артём всё ещё сидел в стуле, но его взгляд не поднимался. Несколько мгновений он просто смотрел в пол, его лицо оставалось таким же пустым, как и раньше, а дыхание было медленным и рваным. Лиза вдруг почувствовала этот немой укор. Она сделала медленный вдох, глядя на его связанные руки.

Не говоря ни слова, она подошла к стулу и начала развязывать. Её движения были резкими, напряжёнными, словно она пыталась избавиться от ощущения, как только что держала этого человека в плену.

— Готово, — сухо произнесла она, когда верёвки упали на пол.

Артём потер запястья, слегка массируя их, но так и не поднял головы. Он молча встал, настолько медленно и осторожно, будто каждое из них отнимало у него последние силы. Не поднимая взгляда, он направился к своей кровати. Сев на край, он обхватил голову руками и замер. Его плечи чуть дрогнули, но он не произнёс ни звука.

В комнате стало ещё тише, если это вообще было возможно. Воздух стал вязким, почти осязаемым. Катя сидела, прижавшись к Ане, и её тихие всхлипы нарушали это страшное молчание.

— Всё хорошо, — шептала Анна, но её голос звучал так же беспомощно, как она сама. Её рука медленно скользила по плечу Кати, но её собственные глаза были полны ужаса и непонимания.

Игорь оставался на своём месте. Он сидел неподвижно, но его взгляд не отрывался от Лизы. В этом взгляде было что-то странное, что-то, что невозможно было расшифровать. Это не было ни осуждение, ни презрение. Скорее, смесь интереса и настороженности, будто он пытался понять, что именно сейчас произошло и что это значит для них всех.

Лиза почувствовала этот взгляд. Она чуть дёрнула головой, словно стараясь избавиться от невидимого давления. Затем её пальцы снова нервно заскользили по ткани. Лицо девушки оставалось бесстрастным, но внутри неё всё бурлило. Она понимала: ей понравилось. Эта мысль ударила по ней, как молния, оставив после себя тёмный след в сознании.

«Что со мной не так?» — думала она, но ответа не было. Её руки продолжали дрожать, хотя она пыталась подавить эту дрожь, сжав пальцы в кулаки.

Катя посмотрела на неё краем глаза, но тут же отвернулась, будто не решаясь встретиться взглядом. Анна и вовсе не смотрела в её сторону, её внимание полностью сосредоточено на Кате, но и это казалось скорее попыткой избежать реальности, чем истинной заботой.

— Это… ненормально, — прошептала Катя, почти не двигая губами.

Анна только кивнула, ничего не ответив.

Артём всё ещё сидел на краю кровати. И пусть его тело было расслабленным, но лицо выражало абсолютную пустоту. Глаза были прикрыты, плечи чуть опущены, а руки безвольно лежали на коленях. Он казался чем-то больше, чем просто усталым. Это была опустошённость, как у человека, который потерял себя.

— Всё кончено, — тихо произнёс он, едва слышно, и его голос больше походил на эхо, чем на живой звук.

Никто не ответил.

Участники отчаянно избегали друг друга. Казалось, что все они превратились в незнакомцев, связанных только общей комнатой и страхом перед следующими событиями. Взаимное доверие, хрупкое и зыбкое, как паутина, теперь было окончательно разрушено.

Лиза чувствовала эту атмосферу, как тяжёлый камень, который тянул её вниз. Она впервые ощущала себя по-настоящему сильной, но это ощущение приносило не радость, а только странную горечь. Она хотела вернуть время назад, но в то же время понимала, что, если бы ей пришлось повторить это, она сделала бы то же самое.

Голос не произнес больше ничего. Он словно исчез, оставив их наедине с их мыслями и их страхами. Эта тишина была страшнее любого звука, она заполняла комнату, заставляя каждого из них ощущать, что они больше не смогут вернуться к прежнему состоянию.

Каждый из них понимал: после этого задания ничего не будет, как раньше.

Глава 9

Артём сидел в углу комнаты, прижавшись к холодной стене, будто надеясь, что каменные плиты поглотят его вместе со всем, что он чувствовал. Его тело дрожало, но не от холода. Страх, стыд и бессилие обрушились на него, словно гигантская волна, от которой невозможно было укрыться. Комната, хоть и не выдававшая никакой явной угрозы, давила своей стерильной пустотой, как будто сама хотела стереть его существование.

Он сидел, обхватив колени руками, и его взгляд был направлен куда-то в пустоту перед собой. Остальные участники находились рядом, но их присутствие не имело значения. Их голоса, шёпоты, движения — всё это казалось далёким, как эхо чужой жизни. Ему не хотелось видеть их, слышать, ощущать. Каждое напоминание о том, что произошло, словно ножом резало по душе.

Воспоминания о задании нахлынули, как ядовитый туман. Лиза. Её глаза, полные ледяного презрения, голос, в котором звучало нарочитое превосходство. Каждое её слово, каждая насмешка были как выстрелы, от которых он не мог уклониться.

А группа… Они молчали. Никто не встал на его защиту. Даже Катя и Анна, которые всегда старались поддерживать, сидели молча, словно боялись, что если вмешаются, то сами станут мишенью. Он остался один.

Эта мысль била по сознанию с особенной силой: один. Артём давно боялся одиночества. Этот страх преследовал его с самого детства. Родители часто уезжали по делам, оставляя его одного в квартире, полной тишины. Тогда он искал утешения в книгах, фильмах, воображаемых друзьях. Но сейчас, в этой комнате, в этом аду, он понял, что настоящего утешения нет. Здесь всё настоящее — боль, страх, унижение.

"Ты никто. Ты всегда был никем," — раздалось в его голове. Это был его собственный голос, но звучал он с интонацией Лизы. Она будто поселилась внутри него, забрав контроль над мыслями. Образы прошлого начали мелькать перед его внутренним взором, словно кто-то специально прокручивал плёнку самых унизительных моментов.

Он был подростком, стоял посреди школьного двора, а вокруг него смеялись одноклассники. Он забыл текст выступления на конкурсе. Молчал, краснел, старался не расплакаться. "Ты всегда всё портишь," — сказал тогда учитель, не пытаясь скрыть раздражение.

Потом он был в университете, стоял перед преподавателем, который холодно смотрел на его неудачную курсовую работу. "Как вы вообще сюда поступили?" — сухо заметил тот, а группа хихикала. Он хотел провалиться сквозь землю, но вместо этого стоял и кивал, как будто соглашался с каждым словом.

И вот сейчас — Лиза. Она смотрела на него с таким презрением, будто он был не человеком, а грязным пятном на полу. Её слова, произнесённые с едва уловимой издёвкой, звучали в голове, как заезженная пластинка: "Слабак. Жалкий. Ты даже этого сделать не можешь."

Артём судорожно втянул воздух, будто пытался прогнать эти образы. Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Он ненавидел их, как и всё своё тело. Тело, которое оказалось слабым, которое не смогло защитить его от насмешек, унижения, боли. Тело, которое подчинилось, когда Голос приказывал.

"Ты даже не человек, — подумал он, ощущая, как внутри разливается ледяное презрение к самому себе. — Ты просто инструмент в их руках. Ты для них ничего не значишь."

Слёзы начали медленно стекать по его щекам, но он их не замечал. Ему было всё равно. Это были не слёзы боли или страха. Это была внутренняя пустота, которая, наконец, прорвалась наружу.

Артём подумал о том, что будет, если это прекратится. Если он уйдёт. Вся эта игра закончится для него. Больше никто не будет издеваться, приказывать, смотреть сверху вниз. Всё закончится. Эти мысли вдруг показались ему спокойной гаванью, единственным выходом из замкнутого круга.

Он судорожно выдохнул, словно выпустил остатки воздуха, державшие его на плаву. Теперь это больше не имело значения. Он понял, что сопротивляться нет смысла. Всё, что оставалось, — покончить с этим. Никакой борьбы, никакой надежды. Только тишина.

Его глаза медленно поднялись к потолку, будто он искал там ответ, но встретил лишь безразличие ровных серых плит. Внутренний голос всё говорил и говорил: "Ты лишний. Они справятся без тебя. Ты слабак, которого никто не заметит, когда он исчезнет." Лиза была права. Все они это знали, просто не говорили вслух.

Он почувствовал, как его тело будто само принимает решение. Мысли потоком текли в голове, но движения были резкими, почти автоматическими. Он опёрся ладонями о холодный пол, поднялся на ноги. Тошнота подступила к горлу, но он сглотнул её, сжав челюсти до боли.

Комната вдруг показалась ещё тише. Даже мельчайшие звуки — лёгкий шорох бумаги, движения Кати или Лизы, редкое покашливание Игоря — не долетали до его сознания. Всё это было слишком далёким, как будто происходило не с ним. Он находился отдельно от всех, в своём мире, где осталось только одно решение.

Он направился к двери ванной. Шаг, второй. Пол был холодным, и босые ноги цепляли его шероховатую поверхность, но он ничего не чувствовал. Всё тело будто онемело.

— Ты куда? — неожиданно прозвучал тихий голос Кати.

Артём замер, но не обернулся. Несколько мгновений он стоял неподвижно, с пустым взглядом, уставившись в дверную ручку. Катин голос звучал так хрупко, как будто она боялась нарушить хрупкую оболочку этой тишины. Но её слова не имели значения. Никто никогда не понимал его, даже она. Всё это были только слова.

— В ванную, — коротко бросил он, будто швырнул камень в воду, а затем продолжил идти.

Катя нахмурилась, посмотрев на его спину. Артём шёл, будто отключённый от реальности. Лиза даже не подняла головы от своего листа, лишь усмехнулась краем рта.

— Что-то он слишком драматизирует, — тихо, но нарочито едко заметила Лиза, склонив голову. — Бедняжка, тяжёлый день?

Катя бросила на неё негодующий взгляд, но ничего не сказала. Она сжала пальцы в кулак и отвернулась, посмотрев на Анну. Та сидела молча, вжавшись в стену, но внимательно следила за Артёмом, хотя её лицо оставалось непроницаемым.

Артём тем временем уже стоял у двери ванной. Его рука застыла на секунду на дверной ручке, словно в последний момент его тело хотело дать ему шанс передумать. Но он знал, что не передумает. Никакие голоса, никакие взгляды больше не могли его остановить.

Дверь щёлкнула, пропуская его внутрь.

Артём тихо прикрыл дверь ванной за собой, чувствуя, как тяжесть мира, казалось бы, остаётся позади. Здесь, в маленьком замкнутом пространстве, где всё подчинено функциональности, не было ни осуждающих взглядов, ни презрения, ни боли. Только он и тишина.

Он медленно обернулся, его взгляд остановился на зеркале над раковиной. Зеркальная поверхность отражала худощавую, ссутулившуюся фигуру, растерянное лицо с покрасневшими глазами. Артём почти не узнал себя. Это был не человек — тень, фантом. Его губы дрогнули, но не смогли выдавить ни звука.

«Вот и всё, — подумал он, обхватив себя за плечи, будто это могло его согреть. — Скоро всё закончится».

Руки потянулись к ремню, который он стянул с джинсов ещё в комнате, предусмотрительно спрятав его за спиной, чтобы никто не заметил. Движения были точными, выверенными, почти механическими. В его голове больше не звучали ни голоса, ни мысли. Была только гулкая пустота.

Он поднял взгляд на крючок для полотенец, который вдруг приобрёл для него новую цель. На мгновение ему показалось, что он ощущает чужое присутствие, но это была всего лишь игра воображения. Никто не войдёт. Никто не остановит.

И вдруг — голос:

— Артём, если ты хочешь покончить с собой, выбери, кто умрёт вместе с тобой, — слова прозвучали громко, резко, словно удар гонга, разбивающий стеклянную тишину ванной.

Артём вздрогнул, выронив ремень. Он замер, не понимая, откуда идёт звук, но ощущая, как по его телу пробегает дрожь. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, его стук заглушит всё остальное.

— Что?.. — прошептал он, глядя в пустоту, но ответа не последовало.

В коридоре, за дверью ванной, голос раздавался так же чётко, так же беспощадно, как и внутри. Слова эхом проносились по комнате, проникая в уши каждого участника. Они будто пронзали стены, разбивая напряжённое молчание, которым группа жила последние минуты.

Катя вскинулась, побледнев. Её взгляд метался от двери ванной к Лизе, потом к Анне, будто она искала хоть какое-то объяснение.

— Что он сказал? — спросила она тихо, но голос её дрожал.

— Что слышала, — сухо бросила Лиза, не поднимая глаз. Её лицо оставалось бесстрастным, хотя брови слегка дрогнули. Она явно была удивлена, но, как всегда, не показывала этого. — Голос опять играет в свои грязные игры.

Анна молча встала, но не двинулась к ванной. Она смотрела на закрытую дверь, сжав руки в кулаки. Глаза её чуть прищурились, словно она пыталась понять, что будет дальше.

Игорь, сидевший за столом, лишь поднял голову. Его лицо не выражало ничего, только лёгкое недоумение. Он выглядел так, будто рассматривает интересный, но далёкий от него эксперимент.

— Что за чёрт? — наконец проговорил он, медленно вставая. — Это вообще… это нормально?

Ответа никто не дал.

В стене, напротив ванной, с едва слышным механическим скрипом открылась небольшая дверца, размером не больше чем книжка. Катя испуганно отступила назад, натолкнувшись на Анну, которая, впрочем, даже не шелохнулась. Лиза лишь повернула голову, её взгляд был спокойным, почти равнодушным, но уголки рта дрогнули в лёгкой усмешке.

Из дверцы плавно выдвинулся монитор, спрятанный до этого в стене. Экран загорелся, и через несколько секунд на нём появилось изображение Артёма. Он стоял у зеркала, застывший, не шевелясь. Его лицо, побледневшее и напряжённое, было видно отчётливо.

— Боже… — выдохнула Катя, прикрывая рот ладонью. — Зачем это?..

— Зачем? — Лиза повернулась к Кате, слегка склонив голову. В её голосе прозвучала язвительная нотка. — А как ты думаешь? Чтобы мы посмотрели, как он сломается. Голосу ведь нужно шоу. И, судя по всему, у него снова будет прекрасная премьера.

Катя обернулась к Лизе: её глаза были полны негодования, но она ничего не ответила. Она лишь сделала шаг вперёд, ближе к монитору, пытаясь рассмотреть детали, но изображение на экране оставалось неизменным. Артём всё так же стоял у зеркала, словно гипнотизируя сам себя.

— Надо его остановить, — тихо, но решительно сказала Анна. Её голос звучал хрипло, будто она вынуждена была прорваться сквозь невидимую стену. — Он может… он может сделать это.

— А почему ты думаешь, что он не должен? — Лиза поднялась со своего места, сложив руки на груди. Её спокойствие было холодным, почти пугающим. — Может, это и к лучшему. Если кто-то решается уйти — значит, так тому и быть.

— Замолчи, Лиза! — выкрикнула Катя, её голос сорвался.

Но Лиза лишь хмыкнула и отвернулась, глядя в сторону монитора. На экране ничего не менялось. Артём по-прежнему стоял, будто застывший, его лицо оставалось лишённым эмоций, а руки дрожали, сжимаясь и разжимаясь.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Катя первой сорвалась с места. Её босые ноги быстро пересекли холодный пол, пока в голове пульсировала одна мысль: "Надо остановить, пока не поздно". Она подбежала к двери ванной и начала стучать.

— Артём! — её голос дрожал, но был громким. — Открой, пожалуйста! Ты не должен так делать! Это не выход! Слышишь меня?

Её рука отчаянно барабанила по дереву, а глаза уже наполнялись слезами. Она бросила взгляд через плечо, ища поддержки, но Лиза лишь хмыкнула из своего угла, лениво отводя взгляд от монитора.

— Артём! — на этот раз более твёрдо выкрикнула Анна, подойдя к двери. Её голос звучал низко, чуть хрипло, но в нём звучала настойчивость. Она коснулась плеча Кати, стараясь её успокоить. — Мы здесь. Ты не один. Услышь нас.

Катя всхлипнула, отступила на шаг, но её руки продолжали судорожно дёргать дверную ручку.

— Артём! Ты слышишь? Мы знаем, как тебе больно, но это не решение!

Тишина внутри ванной казалась ей непроницаемой, почти осязаемой. Её взгляд метнулся к монитору, на котором Артём всё ещё стоял, замерев перед зеркалом. В его отражении она увидела, как губы слегка дрожат, будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Игорь, до этого молча наблюдавший за ситуацией, нахмурился. Он сделал пару шагов в сторону двери, но так и не приблизился.

— Что он там делает? — пробормотал он, скорее себе, чем остальным.

— Что делает? — с ядовитой усмешкой отозвалась Лиза, вытянув ноги и не отрывая взгляда от монитора. — Готовит свою жалкую драму, как все эти слюнтяи. Подумаешь, трагедия. Слабаки всегда находят повод сбежать.

Катя резко обернулась.

— Замолчи, Лиза! — выкрикнула она. Её лицо пылало от гнева, а слёзы текли по щекам. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Это не игра!

Лиза лишь лениво пожала плечами, словно извиняясь за свою правоту.

— Это как раз игра, — спокойно ответила она. — И он играет в роль жертвы, чтобы привлечь внимание.

— Ты… ты… — Катя запнулась, её голос сорвался, и она повернулась обратно к двери, снова начав стучать. — Артём, открой! Не слушай её! Мы с тобой!

В ванной Артём тяжело опустился на колени. Голос прозвучал в его голове ещё раз, будто застрял там навсегда: "Выбери, кто умрёт вместе с тобой."

— Это даже… это даже не моя смерть, — пробормотал он, глядя на своё отражение в зеркале. Его голос звучал хрипло, он словно задыхался от собственных слов. — Даже это они превратили в свою… их… чёртову игру.

Глаза на мониторе наполнились слезами. Он видел, как по его щекам текли капли, но ничего не делал, чтобы их стереть. Руки бессильно свисали вдоль тела.

"Почему они молчали? Почему никто ничего не сказал? Почему я… почему это я?.."

Его мысли мелькали, переплетались. Он не мог их ухватить. Сначала он чувствовал злость на Лизу — на её презрение, на её ледяной тон. Потом эта злость сменилась разочарованием в себе.

"Может, она права? Может, я и правда слабак?"

Он попытался поднять голову, чтобы посмотреть себе в глаза в зеркале, но взгляд отводился вниз, будто сам себе был противен.

— Даже это не оставить мне, — прошептал он снова, глотая рыдания. Его плечи тряслись, тело казалось таким же чужим, как и всё, что его окружало.

На мониторе группа видела, как Артём медленно поднимает руки к лицу и закрывает глаза, а затем его тело опускается чуть ниже, словно он полностью сдаётся.

Анна, наблюдая за этим, ударила кулаком по двери.

— Артём! Ты слышишь? Это они тебя довели! Это их вина, но не твоя! Открой дверь, пожалуйста. Мы должны бороться. Мы должны быть вместе.

Катя, почти прижавшись щекой к двери, всхлипывала:

— Ты же… ты же сильный. Я знаю. Ты не слабак. Мы с тобой. Просто открой…

На эти слова Лиза громко фыркнула, но ничего не сказала.

Артём наконец поднял голову, и его взгляд остановился на своём отражении. Он видел не человека, а набор обломков, который невозможно было собрать. Но где-то глубоко внутри вспыхнуло небольшое чувство, похожее на вопрос: "Почему это они? Почему не я могу решать? Почему мне просто не уйти самому?"

И с этой мыслью его слёзы текли с новой силой.

В ванной эхом раздавался прерывистый звук дыхания Артёма. Его ладони упирались в раковину, глаза всё ещё были прикованы к зеркалу. В голове стоял невыносимый гул, но Голос, прерывая даже эту внутреннюю пустоту, снова заговорил.

— Артём, ты должен выбрать. Остальные, приготовьтесь. Один из вас умрёт, как только он сделает свой выбор.

Эти слова, сказанные медленно, спокойно, с какой-то жуткой неизбежностью, эхом отозвались в комнате. Голос звучал не просто механически — в нём была странная интонация, будто он получал удовольствие от произнесённого.

Монитор в стене продолжал транслировать изображение Артёма, который замер в своём положении. Ванная, казалось, замкнула его в отдельной вселенной, но слова Голоса теперь принадлежали всем. Они проникли в каждую щель, в каждую душу, заставив всех обернуться к своему собственному страху.

В комнате повисла тишина. Та самая, густая, невыносимая тишина, которую невозможно нарушить даже движением.

Катя прикрыла рот ладонью. Её глаза расширились от ужаса, лицо исказилось, словно она внезапно увидела что-то кошмарное. Её тело дрожало.

— Что это значит?.. — прошептала она, но её голос прозвучал едва слышно. Она смотрела на дверь ванной, будто ожидая, что Артём выйдет и скажет, что это шутка, ошибка, что он ничего не выберет.

Анна стояла неподвижно с лицом таким же спокойным, как раньше, но руки невольно сжались в кулаки, а взгляд был сосредоточен на мониторе. Она видела, как Артём трясётся, как его плечи опускаются всё ниже.

— Это не он… — медленно сказала она, почти шёпотом, но её голос прозвучал твёрдо. — Это не он делает. Это делает Голос. Он просто хочет, чтобы мы…

Она замолчала, не договорив.

Игорь хмуро посмотрел на экран, его брови сошлись на переносице. Он глубоко вздохнул, но так и не сделал ни шага.

— Это часть их эксперимента, — холодно сказал он, глядя на Анну. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Они проверяют нас. Ставят нас друг против друга.

Анна повернула голову к нему, не произнося ни слова, но её взгляд был исполнен негодования.

Лиза наконец поднялась со своего места. Её движения были неторопливыми, почти ленивыми. Она одёрнула края своей одежды, поправила волосы и склонила голову набок, будто это всё не касалось её.

— Ну, вот это уже интересно, — сказала она, глядя на монитор, где Артём продолжал стоять у зеркала. — Он же не выберет. Я уверена, что у него духу не хватит.

— Замолчи, — резко бросила Анна, обернувшись к Лизе. Её голос, обычно спокойный, сорвался, в нём прозвучали металлические нотки. — Ты совсем не понимаешь, что здесь происходит? Это не спектакль!

Лиза усмехнулась и подошла ближе к монитору.

— Почему ты так уверена, что это не спектакль? — она почти прошептала, но в её голосе звучала издёвка. — Посмотри на него. Жалкий, сломленный… Он просто ждёт, пока мы сдадимся.

Катя не выдержала.

— Лиза, перестань! Он… он не может… Он не сделает этого! — она выкрикнула, обернувшись к двери ванной. — Артём, не слушай её! Мы с тобой!

Игорь нахмурился ещё больше, глядя то на Лизу, то на Катю.

— Слушайте, все вы, — спокойно, но с нажимом сказал он, подняв руку, чтобы все замолчали. — Если Голос сказал, что он должен выбрать, значит, у нас нет времени на крики. Либо мы пытаемся разобраться с этим, либо…

Он не договорил, потому что сам не знал, как закончить эту мысль.

На экране Артём продолжал смотреть в зеркало. Его губы чуть дрогнули, но слов слышно не было. Глаза парня были покрасневшими, наполненными болью. Он приподнял руку, чтобы вытереть слёзы, но это движение выглядело таким неуверенным, словно даже его тело сомневалось, нужно ли двигаться.

Катя всхлипнула и, не выдержав, снова начала стучать в дверь.

— Артём! Слышишь? Мы найдём способ! Пожалуйста, не делай этого! Пожалуйста!

Но дверь оставалась закрытой.

Внезапно экран дрогнул, изображение слегка затуманилось, но затем вернулось. Голос снова прорезал тишину.

— Время не бесконечно, Артём. Выбирай.

Эти слова, сказанные без эмоций, эхом отозвались по комнате.

Анна сделала шаг назад, будто пытаясь понять, что сказать.

Катя снова повернулась к Лизе, её лицо было исказившимся от негодования, но она не успела ничего сказать. Анна резко повернулась к Игорю.

— Мы не можем просто стоять здесь и ждать. Мы должны… должны остановить это.

— Как? — сухо спросил он, посмотрев на неё с усталым взглядом. — У нас нет власти здесь. Это всё… это они…

Его слова растворились в последовавшей тяжёлой тишине. В этот момент все почувствовали, что ответов больше нет. Только ожидание. Только страх.

Лиза усмехнулась ещё шире, её взгляд был пронзительно холодным.

— Что ж… Думаю, нам всем стоит приготовиться, — спокойно произнесла она. — Рано или поздно он сделает свой выбор.

Игорь молча смотрел на Лизу. Его глаза сузились, а челюсть напряжённо сжалась. В его взгляде не было прежней уравновешенности — только гнев, который постепенно вырывался наружу, как лава из потаённого кратера.

Лиза заметила это. Она подняла бровь, её усмешка стала ещё шире.

— Что? — бросила она, насмешливо склонив голову набок. — Думаешь, меня напугаешь своим видом? Ну давай, Игорь, скажи мне что-нибудь умное. Или…

Её слова оборвались. С внезапной скоростью Игорь пересёк комнату. Его шаги были настолько молниеносными, что никто не успел понять, что происходит. Лиза даже не успела сделать шаг назад.

Сухой, звонкий звук пощёчины разорвал напряжённую тишину.

Лиза отлетела назад, спиной ударившись о стену. Её голова резко дёрнулась в сторону, волосы скрыли лицо, но через мгновение она подняла глаза. Её губа была рассечена, а из уголка рта тонкой струйкой текла кровь.

Комната застыла. Даже Голос замолчал, как будто наблюдая за происходящим.

— Ты совсем с ума сошёл? — процедила Лиза, слабо вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Она приподнялась, опираясь на стену, её движения были медленными, но уверенными. В глазах читалась смесь злости и удивления.

Игорь стоял прямо перед ней, его руки сжаты в кулаки, а дыхание тяжёлое и неровное.

— Захлопни пасть, Лиза, — его голос звучал низко, с глухой угрозой. — Ты уже достаточно сказала.

Катя ахнула и прикрыла рот ладонью, не веря своим глазам.

— Игорь, что ты делаешь?! — выкрикнула она, её голос был полон ужаса.

— Она это заслужила, — резко бросил он, не отводя взгляда от Лизы. — Она играет с жизнями, как будто это шутка. Как будто это не мы сейчас стоим перед выбором, а она — наблюдатель снаружи.

Анна сделала шаг вперёд, её лицо оставалось холодным, но в глазах появился оттенок осуждения.

— Ты перешёл черту, — твёрдо сказала она. — Это не решает ничего.

Лиза рассмеялась. Тихо, почти истерично. Она выпрямилась, смахнув с лица остатки крови.

— Перешёл черту? — её голос звучал едко, с горьким сарказмом. — Да вы все тут давно за чертой. Это всё — грязная игра. И если вы думаете, что я виновата в том, что этот "мученик" сидит в ванной, готовясь выбирать, то вы ещё глупее, чем я думала.

— Заткнись наконец! — выкрикнул Игорь, и его голос звенел от напряжения.

Лиза бросила на него взгляд, полный презрения, но больше не сказала ни слова. Она медленно обернулась к монитору, где Артём всё ещё стоял, опустив голову.

— Вот, пожалуйста, — тихо проговорила она. — Пусть он выберет. Давайте посмотрим, как он решится.

— Ты… — Катя хотела что-то сказать, но лишь покачала головой и снова обратилась к двери ванной. Её ладонь, дрожащая, вновь ударила по дереву.

— Артём! — закричала она. — Пожалуйста, не слушай её! Не делай этого! Мы найдём выход!

Но ответа не было.

Артём по-прежнему смотрел на своё отражение. Его лицо, перекошенное от внутренней борьбы, было мокрым от слёз. Он слышал всё: крики Кати, холодные реплики Лизы, звук удара. Но это казалось ему каким-то далёким, словно происходило в другом мире.

— Даже это они забрали у меня… — шептал он, глядя в зеркало. Его голос был полон горечи и боли. — Даже мой выбор принадлежит не мне.

Слёзы продолжали течь по его щекам, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он не знал, чего он боится больше — умереть или выбрать.

Голос снова прорезал воздух, разрывая комнату:

— Время на исходе. Артём, выбирай.

В комнате снова повисла тяжёлая, непроходимая тишина.

Щёлкнула дверная ручка. Катя и Анна, не отрываясь, смотрели на дверь ванной, будто любой звук или движение могли разрушить хрупкое равновесие этого момента. Медленно, почти неуверенно, дверь начала открываться, и в щели появился Артём.

Он вышел, дрожа, словно каждая клетка его тела сопротивлялась движению. Его плечи были опущены, а взгляд — пустым, безжизненным. Он словно шёл не сам, а его ноги двигались автоматически, по инерции, подчиняясь чему-то большему.

Катя первой бросилась к нему. Она обхватила его руками, крепко прижав к себе, как будто пыталась удержать от падения.

— Всё хорошо, — шептала она, даже не зная, слышит ли он её. — Ты здесь, ты с нами. Мы справимся, я обещаю.

Анна подошла следом, её движения были более сдержанными, но глаза выдавали внутреннее напряжение. Она мягко коснулась плеча Артёма.

— Мы рядом, — сказала она тихо, но уверенно. — Ты не один.

Но Артём не отвечал. Его тело было вялым, руки безвольно висели вдоль тела, и только редкое прерывистое дыхание напоминало, что он всё ещё живой. Его взгляд был направлен куда-то в пространство, сквозь них, сквозь стены комнаты, туда, где, казалось, ничего больше не существовало.

Лиза, наблюдавшая за этой сценой из угла комнаты, лишь усмехнулась. Её глаза холодно сверкнули, и она, сложив руки на груди, слегка качнула головой.

— Какая трогательная сцена, — проговорила она с ноткой сарказма, не двигаясь с места. — Бедный, несчастный мальчик. Только вот интересно, это он действительно собирался, или так… ради эффекта?

Анна резко повернулась к ней, её глаза метнули предупреждающий взгляд.

— Замолчи, Лиза, — твёрдо сказала она, её голос звучал как сталь. — Сейчас не время.

Лиза лишь развела руками, сделав вид, что сдаётся.

— Конечно, не время, — ответила она с притворной мягкостью. — Хотя… когда вообще будет время задавать неудобные вопросы?

Игорь, который всё это время стоял в стороне, наконец нарушил молчание. Его голос был тихим, но напряжённым, словно он сдерживал в себе бушующую бурю.

— Это всё Голос, — сказал он, глядя в пол. — Он играет на наших слабостях, заставляет нас разрушать друг друга. Мы для него как куклы, которые он дергает за ниточки.

Анна кивнула. Её лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула тень сомнения.

— Возможно, — произнесла она. — Но это не значит, что мы должны поддаваться.

Катя, всё ещё обнимая Артёма, подняла на неё заплаканные глаза.

— Но как… как мы можем ему противостоять? Он же всё видит, всё слышит. Он знает нас лучше, чем мы сами.

Игорь усмехнулся, но в его усмешке не было радости.

— В этом-то и проблема, — тихо сказал он. — Он знает, что мы сделаем, ещё до того, как мы это поймём.

В комнате повисла тишина. Лишь тихое дыхание Артёма нарушало её, но даже это звучало так, будто происходило где-то далеко.

Лиза между тем незаметно скользнула к Дмитрию, который стоял чуть в стороне, словно не зная, как реагировать на происходящее. Она наклонилась ближе, её голос был едва слышен, как змеиное шипение.

— Ты ведь понимаешь, что всё это спектакль, правда? — прошептала она, едва шевеля губами.

Дмитрий чуть отступил, бросив на неё подозрительный взгляд.

— О чём ты?

— О нём, — Лиза кивнула в сторону Артёма. Её губы изогнулись в тонкой усмешке. — Ты что, действительно веришь, что он собирался это сделать? Всё это — жалкая попытка привлечь внимание. А теперь все вокруг бегают и сюсюкают.

Дмитрий нахмурился, но ничего не ответил. Лиза, уловив его колебание, продолжила:

— Просто подумай. Он знал, что его остановят. Они всегда его останавливают. Вон та девчонка, Катя… она же на всё готова, лишь бы спасти кого-нибудь. И Анна. У них это как рефлекс.

Дмитрий снова ничего не сказал, но его взгляд стал холоднее. Лиза отступила на шаг, явно довольная тем, что её слова начали проникать в его сознание.

Тем временем Артём лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его тело было неподвижным, руки сложены на груди, а глаза смотрели в потолок. Он не замечал никого вокруг, а мысли снова погрузились в бездну.

— Ты… как ты думаешь, мы сможем помочь ему? — тихо спросила Катя, сидя рядом с Анной.

Та посмотрела на неё в ответ, и взгляд был серьёзным, с мелькнувшей ноткой надежды.

— Мы должны попробовать, — твёрдо сказала она. — Если мы сейчас оставим его одного, он сломается окончательно.

Катя кивнула, хотя её лицо оставалось печальным.

— Хорошо. Я… я постараюсь быть рядом. Может, это хоть немного поможет.

Лиза, наблюдая за этим из своего угла, позволила себе лёгкую усмешку. Её глаза блестели от чувства собственного превосходства.

— Вот и славно, — прошептала она себе под нос, её тон был наполнен скрытой насмешкой. — Пусть продолжают играть в спасителей. Чем дольше они возятся с ним, тем проще мне будет управлять всеми остальными.

Она снова скользнула взглядом к Дмитрию, который теперь стоял чуть дальше, глядя на монитор с задумчивым выражением лица. Её усмешка стала шире. Она понимала, что её слова уже начали сеять сомнения.

Лиза торжествовала.

Глава 10

Утро было тяжёлым. Неизменный свет комнаты, лишённой окон, будто впитал события предыдущего дня, и теперь давил на плечи каждого участника. Даже тишина казалась слишком громкой: звуки дыхания, редкие шорохи одежды и слабый стук чьей-то ноги о пол — всё это только подчёркивало угнетённость.

Артём сидел в углу, отвернувшись от остальных. Его плечи опустились, а взгляд, направленный в пол, был лишён всякой жизни. Руками он нервно теребил край футболки, словно пытался спрятать дрожь. Катя подошла к нему осторожно, боясь спугнуть. Её большие глаза были наполнены тревогой.

— Артём… — позвала она тихо. — Может, поговорим? Ты не должен быть один…

Он не ответил. Его пальцы остановились на миг, но затем снова вернулись к своей механической возне. Катя присела рядом, не зная, как лучше поддержать его.

— Я понимаю, вчера было тяжело, но… мы рядом. Я рядом. Ты не один, — её голос дрожал, но она всё равно старалась говорить твёрдо.

Артём наконец поднял голову, посмотрев на неё сквозь туман усталости и боли. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность, но он тут же снова отвернулся.

— Не надо, Катя, — выдавил он. — Просто… оставь меня в покое.

Катя замерла. Её губы слегка приоткрылись, но слов не последовало. Она только грустно кивнула и поднялась, бросив короткий взгляд на остальных.

Лиза, сидевшая на краю кровати, с нескрываемым интересом наблюдала за этой сценой. Её серо-зелёные глаза блестели, уголки губ дрожали в лёгкой, почти насмешливой улыбке. Когда Катя вернулась к остальным, Лиза не удержалась от комментария:

— Наш герой снова в своём репертуаре, — сказала она с явным сарказмом. — То спасаем его, то он нас отталкивает. Сколько можно, Катя? Ты ведь не его нянька.

Катя резко обернулась. Её лицо залилось краской, но она не нашлась, что ответить. Лиза же, казалось, наслаждалась моментом.

— Может, хватит уже? — сухо бросила Анна, обрывая издевательский тон Лизы тихим, но твёрдым голосом. Она сидела рядом с Игорем, скрестив руки на груди. — Каждый справляется по-своему. Если ты не хочешь помочь, не мешай.

Лиза только хмыкнула, качнув головой.

— Конечно, конечно, Анна, — протянула она, изображая покорность. — Кто я такая, чтобы мешать вашей великой гуманности?

Игорь поднял глаза от своих мыслей. Несмотря на то, что его лицо было сосредоточенным, в глазах читалась рассеянная усталость. Он повернулся к Анне:

— Ты правда думаешь, что мы можем хоть как-то сохранить группу? — спросил он тихо. — После всего, что здесь происходит?

Анна посмотрела на него. В её взгляде появилась нотка сомнения, но она быстро спрятала её за привычной маской решительности.

— Должны хотя бы попытаться, — ответила она. — Если мы начнём разрываться на части, Голос выиграет. А ты ведь не хочешь, чтобы он победил?

Игорь не ответил. Он только чуть заметно кивнул, склонив голову.

Тишина длилась недолго. Резкий металлический голос раздался откуда-то сверху, заставив всех вздрогнуть.

— Участники, — произнёс Голос с хладнокровной отчётливостью, — пора приступить к следующему заданию.

Катя инстинктивно прижала руки к груди, будто старалась защититься от звука. Анна нахмурилась, её взгляд тут же напрягся. Лиза, напротив, закинула ногу на ногу, как будто Голос её только развлекал.

— Сегодня вы узнаете друг друга лучше, чем когда-либо, — продолжал он. — Перед вами задание. Каждый из вас получит лист с компроматом на другого участника. Ваша задача — публично зачитывать информацию и убедить остальных в ничтожности человека, о котором идёт речь.

— Что за бред? — выдохнула Катя, её голос дрожал.

— Тот, кто откажется, — добавил Голос, не обращая внимания на её слова, — будет наказан. И не только он, но и вся группа.

— Серьёзно? — бросила Лиза, усмехнувшись. — Это всё, на что они способны? Смешно.

— Лиза, заткнись, — резко отрезала Анна, бросив на неё яростный взгляд. — Это не смешно. Совсем.

Лиза лишь пожала плечами, показывая, что ей всё равно.

Тем временем из стены, с едва слышным механическим шорохом, выдвинулся небольшой отсек. На полке лежали запечатанные конверты. На каждом было имя одного из участников.

— Заберите свои конверты, — приказал Голос. — У вас есть ровно три минуты, чтобы начать.

Игорь подошёл первым. Его движения были медленными, но уверенными. Он взял конверт с собственным именем и отступил назад, разрывая плотный белый бумажный край.

За ним последовали остальные. Анна, сжав губы, быстро взяла свой конверт и вернулась на место. Катя подошла неуверенно, её руки дрожали, когда она протянула их к полке. Даже Дмитрий лениво потянулся за документами, но Лиза и Артём оставались на своих местах дольше остальных.

Лиза, словно демонстрируя своё превосходство, встала последней, взяв конверт с видимой небрежностью. Артём, напротив, двигался словно в трансе. Его пальцы дрожали, когда он доставал конверт.

Когда все вернулись на свои места, Голос вновь прорезал тишину:

— Помните: это задание определит, кто вы на самом деле. Ваши слабости — оружие в руках ваших противников.

Каждый в комнате застыл, сжимая свой конверт. Тишина становилась всё невыносимее.

Тишина обволакивала комнату, прерываемая лишь редкими звуками неровного дыхания. Никто не двигался, не решаясь даже поднять глаза. Участники словно вросли в свои места, сжимая запечатанные конверты, которые сейчас казались тяжелее камня. Казалось, воздух стал вязким, душным, будто комната сама сжалась, пытаясь вытолкнуть из себя этих людей.

Катя сидела, нервно теребя край конверта. Её дыхание было частым, руки дрожали. Она украдкой посмотрела на Игоря, потом на Анну, надеясь, что кто-то возьмёт на себя инициативу. Но все сидели, будто парализованные. Даже Лиза, всегда такая уверенная и язвительная, молчала. Её глаза, полные хищного интереса, изучали каждого, словно она решала, кто станет её первой жертвой. Артём сидел с опущенной головой, его руки безвольно лежали на коленях, а взгляд был устремлён в пол, будто он пытался найти спасение в этих холодных плитах.

Голос прорезал тишину бритвенно острым ножом:

— Время не бесконечно. Задание должно быть выполнено. Помните: отказ от участия приведёт к коллективному наказанию. Зрители уже заждались. Они хотят шоу.

Катя вздрогнула, прижав конверт к груди, словно это могло её защитить. Её глаза расширились, и на лице застыл немой вопрос: как они дошли до этого? Никто не решался заговорить. Даже Анна, обычно пытавшаяся сохранить спокойствие, выглядела растерянной, а Игорь мрачно сдвинул брови, поглаживая оправу очков. Напряжение стало почти невыносимым.

— Что ж, если вы молчите, — наконец нарушила молчание Лиза, медленно поднимаясь. Её движения были грациозными, словно она готовилась к выходу на сцену. — Придётся мне открыть это «шоу». Кто-то же должен начать, не так ли?

Её слова прозвучали с лёгким презрением, как будто она заранее знала, что остальные слабее её. Лиза аккуратно разорвала край конверта и вынула сложенный лист бумаги. Атмосфера в комнате тут же изменилась: воздух стал ещё более гнетущим, и все взгляды устремились на неё. Она расправила бумагу, не торопясь, наслаждаясь моментом, и подняла глаза.

— Катя, — произнесла она, улыбнувшись уголком губ. Её взгляд был холодным, бесстрастным, почти равнодушным. — Как интересно. Посмотрим, что тут у нас.

Катя замерла. Её руки вцепились в край футболки, и губы дрожали, словно она хотела что-то сказать, но не могла.

Лиза чуть наклонила голову, глядя на неё с видимым удовольствием.

— Знаете, что я только что узнала? Наша маленькая, невинная Катя однажды не просто подвела друга. Она предала его самым отвратительным образом.

Лиза сделала паузу, чтобы её слова успели впитаться в сознание остальных, и продолжила, наслаждаясь своей ролью.

— Её подруга, знаете ли, оказалась слишком доверчивой. Настолько, что решила поделиться с Катей самым сокровенным: своим унизительным секретом. А что сделала наша героиня? Она продала этот секрет. Буквально. За деньги.

В комнате повисла мёртвая тишина. Катя судорожно втянула воздух, её глаза заблестели, лицо побледнело.

— Что? — хрипло прошептала она, но её голос был таким слабым, что никто не обратил внимания.

Лиза продолжала, её интонации становились всё более холодными:

— У Кати были долги. Небольшие, но для неё — неподъёмные. И она решила, что лучший способ расплатиться — продать тайну своей подруги. Это была история из её детства, связанная с домашним насилием. Очень личная, очень болезненная. Но Катя, конечно, не видела в этом ничего плохого. Она отдала всё, до последнего слова. И получила за это свои жалкие гроши.

Катя вскочила, её лицо было пылающим. Она покачала головой, отчаянно пытаясь найти слова.

— Это неправда! — выкрикнула она, но в её голосе было больше отчаяния, чем уверенности. — Я… я не хотела! Я… это была ошибка!

Лиза сложила листок, бросив его на стол.

— Ошибка? — переспросила она, с насмешкой глядя на Катю. — Конечно. Всем же так легко прощаются ошибки, особенно когда из-за тебя кто-то больше никогда не доверяет людям.

Катя больше не могла сдерживаться. Её тело начало дрожать, слёзы хлынули потоком. Она закрыла лицо руками, словно это могло её спрятать от взглядов остальных.

Анна резко поднялась, её глаза метали молнии.

— Лиза, ты не человек, ты чудовище! — выкрикнула она, сделав шаг вперёд. — Тебе доставляет удовольствие делать больно?!

Лиза чуть усмехнулась, глядя на Анну, как на раздражающего ребёнка:

— А ты, Анна, всегда такая благородная? — с ядовитой мягкостью спросила она. — Интересно, когда твой компромат зачитают, ты будешь так же громко кричать?

Анна замерла, её дыхание участилось.

— Это не меняет сути. Ты переходишь все границы!

Лиза пожала плечами, словно этот разговор был ей скучен.

— Границы? Анна, мы все здесь уже давно за границами. Или ты этого ещё не поняла?

Катя, всхлипывая, села обратно. Её рыдания становились тише, но взгляд был пустым, стеклянным. Игорь, до этого сидевший в молчании, поднял глаза. Его лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии скрывалась напряжённая ярость.

— Лиза, — тихо сказал он, сложив руки на столе, — ты действительно думаешь, что этим что-то докажешь?

Она повернулась к нему, её взгляд остался таким же хладнокровным:

— Доказать? Нет. Просто выполняю задание.

Игорь опустил взгляд, будто собирался с мыслями, но ничего больше не сказал.

Артём сидел неподвижно, а его лицо не выражало никаких эмоций. Только по сжимающимся пальцам можно было понять, что он всё слышал. В воздухе повисла тишина, густая и давящая, как перед грозой.

Тишина, нависшая после слов Лизы, будто приобрела вес. Катя продолжала сидеть, прикрывая лицо руками, её рыдания становились тише, но плечи всё ещё сотрясались.

Остальные молчали, каждый переваривая услышанное, и эта пауза становилась невыносимой. Кто-то хотел бы сказать что-то ободряющее, но страх и напряжение парализовали. Атмосфера становилась плотной, вязкой, как смола, окутывая участников, заставляя ощущать нарастающий холод внутри.

Голос снова нарушил это гнетущее затишье:

— Кто следующий? — его интонации не изменились: спокойный, бездушный металл. — Помните: отказ от выполнения задания повлечёт коллективное наказание. Или, возможно, вы хотите узнать, что именно я приготовил на этот случай?

Катя подняла голову: её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели. Она судорожно втянула воздух, как человек, вынырнувший из ледяной воды.

В её руках всё ещё лежал конверт, который она стискивала так сильно, что бумага начала рваться. Она бросила быстрый взгляд на остальных, словно надеялась, что кто-то встанет и освободит её от этого груза. Но ни один из участников не шевельнулся. Даже Анна, обычно твёрдая, сейчас выглядела растерянной.

— Я… я не могу, — едва слышно произнесла Катя. Её голос дрожал, а слова звучали скорее как мольба, обращённая не столько к Голосу, сколько ко всем присутствующим. — Пожалуйста… Не заставляйте меня это делать…

— Твои колебания ставят под угрозу всю группу, — ровно произнёс Голос, будто совершенно не замечая её отчаяния. — Ты готова взять ответственность за их судьбы? Или тебе стоит задуматься о том, чтобы выполнить задание?

Эти слова заставили Катю вздрогнуть. Она знала, что он говорит серьёзно, но всё внутри неё сопротивлялось. Её пальцы начали рвать край конверта, медленно, как будто она пыталась выиграть ещё хотя бы несколько секунд. Бумага порвалась с хрустом, и Катя, закрыв глаза, вынула листок. Её руки дрожали так сильно, что буквы на бумаге расплывались перед глазами.

— Это… про… Анну, — выдохнула она, чувствуя, как в груди сдавило болью.

Анна, сидевшая неподалёку, напряглась. Её взгляд потяжелел, а брови чуть сдвинулись.

— Читай, — раздался Голос. — Ты должна это сделать.

Катя глубоко вдохнула, её голос звучал прерывисто, словно она говорила через силу:

— Анна… Анна предала свою сестру.

Та резко подняла голову, её лицо застыло в недоверии, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки.

— Она знала, что её сестра встречается с женатым мужчиной, — продолжала Катя, не поднимая глаз, как будто хотела спрятаться от злости, которая теперь явно исходила от Анны. — Она знала, что это плохо закончится. Но… вместо того, чтобы помочь ей, Анна просто записала всё на видео. Каждый их разговор, каждую встречу.

— Что?! — Анна резко вскочила. Её голос звенел от ярости, взгляд метался между Катей и всеми остальными.

Катя чуть отшатнулась, но продолжила:

— Она сделала это не ради сестры. Она показала эти записи его жене. Но… не из благородных побуждений. Она хотела, чтобы её взяли работать в компанию этого мужчины. И они взяли.

Анна замерла, её лицо заледенело. В её глазах было столько гнева, что казалось, он вот-вот разорвёт её.

— Ты… ты врёшь! — выкрикнула она, но в её голосе мелькнула тень сомнения.

Катя убрала листок, её руки продолжали дрожать. Она посмотрела на Анну, а потом опустила глаза:

— Я… я просто читаю то, что написано.

Анна не села обратно. Она продолжала стоять, а её глаза впились в Катю. Слов не было. Лишь тяжёлое дыхание выдавало её ярость.

Наступила пауза, в которой не было ничего, кроме подавленного напряжения. Следующим стал Артём. Его движения были медленными, словно каждое требовало огромных усилий. Он разорвал край конверта, вытащил лист и на несколько мгновений замер, глядя на него.

— Это… про Лизу, — сказал он тихо, поднимая глаза.

Лиза улыбнулась, её лицо озарилось мрачным интересом.

— Ну что, мальчик, — произнесла она, сложив руки на груди. — Покажи, на что ты способен.

Артём сглотнул, его голос звучал глухо:

— Лиза… она знала, что её брат был… наркоманом. Знала, что ему нужно было лечение, но она решила, что его проблемы — это только его проблемы. Она сфотографировала его под наркотиками… и выложила эти фото в семейный чат.

Анна ахнула, Игорь нахмурился, но никто не произнёс ни слова.

— А когда он… пытался покончить с собой, она сказала, что так ему и надо. Потому что он позор для их семьи.

Лиза, услышав последние слова, резко выпрямилась. Её лицо стало каменным, но глаза блеснули холодным огнём.

— И это всё? — спокойно спросила она, склонив голову набок. — Ты правда думаешь, что это звучит убедительно?

Артём, побледнев, опустил голову. Он отложил лист, так и не ответив.

Теперь очередь была за Анной. Она поднялась медленно, но в её движениях была видна решимость. Её пальцы разорвали конверт, и она взглянула на текст.

— Игорь, — произнесла она, не поднимая глаз.

Мужчина, до этого молча наблюдавший за происходящим, слегка приподнял брови.

Анна вдохнула глубже:

— Игорь предал своего друга. Они вместе работали над проектом, который мог… мог изменить их жизнь. Но когда до презентации оставались считаные дни, Игорь изменил данные так, чтобы доказать, что идея принадлежит только ему.

Игорь нахмурился, но молчал.

— Его друг лишился всего: работы, репутации. Его больше никто не хотел брать в команду. А Игорь получил грант.

Анна убрала листок и посмотрела на него. В её глазах было что-то похожее на упрёк, но Игорь лишь холодно взглянул на неё.

— Закончила? — тихо спросил он.

Она ничего не ответила, просто села обратно, стараясь не встречаться с его взглядом.

Наступила пауза. Теперь все смотрели на Игоря. Тот поднялся, его лицо оставалось спокойным, но напряжённость в его движениях выдавали сдерживаемую злость.

Он раскрыл конверт, внимательно изучил содержимое и поднял глаза на Артёма.

— Ты, — коротко сказал он.

Артём напрягся, будто его только что ударили.

— Артём в школе издевался над девочкой, — произнёс Игорь, его голос был холодным. — Она была замкнутой, странной. Артём с друзьями запирал её в шкафах, называл мусором. Он ломал её вещи, писал на парте оскорбления.

— Нет… — прошептал Артём, его голос был едва слышен.

— А когда она ушла из школы, никто не знал, куда она делась. Ты знал, Артём? Ты ведь был одним из тех, кто сделал её жизнь невыносимой?

Тот закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались. Игорь убрал лист, не глядя на него.

Тишина в комнате стала невыносимой. Каждый из участников чувствовал, как на их плечи легло что-то, чего не было в этом помещении до того, как началось это задание.

В комнате стояла напряжённая тишина, разрезаемая лишь звуками тяжёлого дыхания. Воздух был пропитан гнетущей атмосферой, словно каждое сказанное слово оставляло в ней глубокие раны. Участники сидели молча, переваривая услышанное, но тишина была недолгой. Голос, не дающий спуску никому, снова раздался, добавив к их страданиям новый виток боли.

— Как увлекательно, — произнёс он, и в этой бесстрастной интонации звучала жуткая насмешка. — Ваши секреты становятся всё более интересными. Видимо, правда о вас куда хуже, чем вы сами могли предположить.

Катя снова всхлипнула. Её лицо было покрасневшим, а руки дрожали, сжимая край футболки. Она подняла заплаканные глаза на остальных, но ни один из них не посмотрел на неё.

— Пожалуйста, — прошептала она, её голос дрожал, словно треснувшая струна. — Нам не нужно это продолжать… Мы можем просто… просто остановиться…

— Остановиться? — Лиза рассмеялась, откинувшись на спинку стула. Её глаза блестели, словно она находила во всём происходящем удовольствие. — Какая милая идея, Катя. Ты правда думаешь, что можно просто закрыть глаза и всё закончится?

— Ты не понимаешь, что говоришь! — выкрикнула Катя, её голос сорвался, превращаясь в жалкий писк. Она в отчаянии махнула рукой в сторону остальных. — Мы… мы разрушаем друг друга! Вы не видите?!

Лиза приподняла бровь, её лицо исказила холодная усмешка.

— Конечно, вижу. Но разве это не прекрасно? Каждый из вас показывает своё истинное лицо. Вот ты, например, Катя, — она наклонилась вперёд, её глаза сверлили девушку. — Ты всегда выглядела такой милой, такой доброй. А теперь? Маленькая идеалистка, которая ничего не понимает в этом мире.

Катя замерла, её губы задрожали, но она не нашла слов, чтобы ответить. Её глаза наполнились слезами, и она снова закрыла лицо руками.

— Лиза, хватит, — сказала Анна, её голос был низким и напряжённым. Она сидела с прямой спиной, но её руки сжимали колени так сильно, что пальцы побелели. — Ты слишком далеко заходишь.

Лиза обернулась к Анне, её взгляд был пронизывающим.

— А ты мне что-то запрещаешь? — с лёгкой усмешкой произнесла она. — Ты ведь тоже не безгрешна, Анна. Хочешь напомнить, что о тебе только что прочитали?

Анна нахмурилась, её глаза вспыхнули гневом.

— Это не имеет значения, — отрезала она. — То, что ты делаешь, — не игра. Это разрушает нас всех.

— О, ну конечно, ты же самая умная, — Лиза кивнула с притворным уважением, затем её голос стал жёстким. — Ты думаешь, что всё ещё можешь здесь контролировать ситуацию? Держать всех за ручки и вести к светлому будущему? Очнись. Мы все здесь для того, чтобы разорвать друг друга.

Анна не выдержала. Она вскочила с места: её глаза метались по комнате, словно она искала союзника, поддержку. Но ни один из участников не сделал даже попытки встать на её сторону.

— Ты больная, Лиза, — прошипела она, её голос дрожал, но в нём звучали металлические нотки. — И тебе это нравится.

— Конечно, нравится, — Лиза усмехнулась. — А тебе нет?

Анна отступила, понимая, что любые слова только подпитывают эту жуткую энергию, которой Лиза будто наслаждалась. Она медленно села обратно, но её лицо оставалось напряжённым, словно она готовилась к следующему нападению.

В углу сидел Артём. Он не сказал ни слова с тех пор, как зачитал свой компромат. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту, а лицо казалось безжизненным. Лиза несколько раз бросала на него короткие взгляды, но он не реагировал, будто его здесь вообще не было. Его руки лежали на коленях, пальцы едва заметно подрагивали, словно он пытался уцепиться за какие-то последние мысли, но они ускользали, оставляя в голове звенящую пустоту.

Игорь, наблюдавший за всем со стороны, вдруг подал голос. Его тон был ровным, почти отстранённым, но в нём чувствовалось напряжение.

— Мы можем обвинять друг друга сколько угодно, — произнёс он, глядя прямо на Лизу, — но это ничего не изменит. Это просто часть их эксперимента. Мы — куклы, которые они дергают за ниточки.

Лиза повернулась к нему, её улыбка стала шире.

— Ты так думаешь, Игорь? — спросила она. Её голос был сладким, но в нём чувствовалась угроза. — А может, ты просто боишься? Боишься, что эти ниточки слишком короткие, чтобы ТЫ смог ими управлять?

Игорь нахмурился, его взгляд потяжелел.

— Тебе всё же стоит заткнуться, Лиза, — тихо сказал он, но в этих словах прозвучала угроза, которую он явно не собирался скрывать.

Лиза приподняла брови, её глаза вспыхнули интересом.

— Ого, — протянула она, складывая руки на груди. — И что ты сделаешь? Прочитаешь ещё один компромат? А может, в этот раз добавишь немного эмоций, чтобы впечатлить зрителей?

Игорь не ответил. Его челюсти напряглись, а руки сжались в кулаки. Он перевёл взгляд на стену, словно пытался игнорировать её слова, но по его лицу было видно, что ему это давалось нелегко.

— Всё, что ты говоришь, ничего не стоит, — сказал он наконец, тихо, но твёрдо. — Ты просто наслаждаешься этим, потому что понимаешь, что ничего больше не можешь сделать.

Лиза рассмеялась, но в её смехе не было ни капли радости.

— О, Игорь, ты всегда такой умный. Прямо гений аналитики. Но, знаешь, мне нравится, когда люди, вроде тебя, теряют контроль. Это… так забавно.

Анна посмотрела на него, оставаясь напряжённой, но в глазах мелькнула тень надежды, что он сможет ответить. Игорь, заметив это, только сжал челюсти сильнее. Он молчал, но в этом молчании было больше гнева, чем в любом из его слов.

Катя снова всхлипнула, прикрывая лицо руками. Её тело подрагивало, она была совершенно разбита. Никто больше не смотрел на неё — все были поглощены своими эмоциями, своим гневом или отчаянием.

Артём, единственный, кто ничего не говорил, вдруг поднял голову. Его взгляд был отстранённым, будто он смотрел не на людей, а сквозь них, в какой-то свой мир. Его губы дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но передумал.

Лиза бросила на него взгляд и усмехнулась.

— А наш герой снова ушёл в себя, — произнесла она, нарочито громко. — Ты хоть понимаешь, что это всё из-за тебя началось? Если бы ты не был таким жалким, мы бы сейчас не сидели в этом дерьме.

Артём ничего не ответил. Он лишь отвёл взгляд, его плечи поникли ещё сильнее. Казалось, он снова растворялся в собственной тени, становился всё менее и менее заметным.

Голос снова раздался, холодный и равнодушный, будто подводя черту под их эмоциями:

— Вы хорошо справляетесь. Продолжайте. Зрителям нравится то, что они видят.

Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, окончательно раздавили тишину. В комнате снова стало тихо, но эта тишина больше напоминала пружину, готовую вот-вот разжаться.

Голос прорезал напряжённую тишину, словно скальпелем вскрывая незажившие раны. Его ровная, бездушная интонация оставляла холодный след, который проникал под кожу каждого присутствующего.

— Задание завершено, — объявил он, словно судья, не обременённый эмоциями. — Вы справились. Каждый из вас раскрыл своё истинное лицо. Теперь вы знаете, кто рядом с вами. И, что важнее, кто на что способен.

Слова Голоса повисли в воздухе, как удушающая пелена. Каждый понимал, что за ними скрывалось что-то большее, чем простое утверждение. Никто не ответил. Никто не поднял головы. Все чувствовали себя разоблачёнными, обнажёнными перед лицом друг друга.

Катя, сидевшая в углу, обхватив колени руками, дрожала. Её всхлипы были тихими, почти неразличимыми, но они постепенно набирали силу. Наконец, она резко поднялась. Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах горела ярость, которой до этого в ней никто не видел.

— Это всё из-за тебя! — выкрикнула она, её голос дрожал, но звучал громко. — Ты разрушила нас, Лиза! Ты просто… просто издеваешься над нами!

Она указывала на Лизу дрожащей рукой, словно обвиняя её во всех бедах, свалившихся на группу. Её слова несли отчаяние, словно она пыталась через крик избавиться от груза боли, что висел на её плечах.

Лиза, сидевшая с ногой на ногу, лишь слегка повернула голову в сторону Кати. Её лицо оставалось бесстрастным, а уголки губ изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке.

— Ты смешная, Катя, — произнесла она, её голос звучал спокойно, почти ласково. — Разрушила? Это ведь не я заставила тебя предать свою подругу. И не я выложила её секрет на всеобщее обозрение. Или ты забыла?

Катя замерла, её дыхание сбилось. Она будто не сразу поняла, что услышала, но потом её лицо исказилось от боли.

— Ты… Ты даже не понимаешь, что говоришь! — выкрикнула она, её голос сорвался на истерический писк. — Это было не так! Это было совсем не так!

Когда Лиза поднялась со своего места, её движения были медленными и пугающе уверенными. Она подошла ближе, взглядом неотрывно сверля Катю.

— Не так? — переспросила она, склонив голову набок, словно издеваясь. — Расскажи, как это было. Расскажи, как ты продала её тайну, чтобы получить свою жалкую выгоду. Это ведь была всего лишь пара тысяч, не так ли? Или ты хочешь сказать, что не знала, как она страдала после этого?

Катя задрожала, её глаза наполнились слезами, но она больше не смогла выдавить из себя ни слова.

— Ты думаешь, что можешь винить меня, Катя? — продолжала Лиза, её голос становился холоднее, каждое слово резало, как нож. — Я хотя бы не притворяюсь милой девочкой, которая якобы хочет всех спасти. А ты? Ты предала единственного человека, который тебе доверял. И теперь ты хочешь сказать, что это не твоя вина?

— Заткнись! — закричала Катя, её голос дрожал, а слёзы текли по щекам. — Ты… ты просто монстр!

Лиза рассмеялась. Это был холодный, короткий смех, лишённый настоящей радости.

— Монстр? — переспросила она, её глаза сверкнули опасным огнём. — Если я монстр, то кто тогда ты, Катя? Маленькая предательница, которая сама боится признать, кто она есть на самом деле? Ты хочешь, чтобы я пожалела тебя? Чтобы я извинилась?

Катя пошатнулась. Её лицо стало белым, как стена. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Пойдём, — вдруг раздался голос Анны. Она подошла к Кате и мягко взяла её за руку. На хмуром лице девушки читалась решимость. — Не трать силы на неё. Она этого только и ждёт.

Катя всхлипнула, но подчинилась. Она позволила Анне увести себя в сторону. Её ноги едва передвигались, а плечи подрагивали. Та усадила её на свободную кровать в углу комнаты и обняла за плечи.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, хотя сама уже давно не верила в свои слова.

Лиза вернулась на своё место, и её лицо оставалось таким же спокойным, а взгляд стал даже ещё холоднее.

Игорь, сидевший молча всё это время, вдруг встал с непроницаемым лицом. Но в его глазах читалась усталость, смешанная с раздражением. Он молча направился в дальний угол комнаты, остановился у стены и, опершись на неё лбом, закрыл глаза. Казалось, он пытался найти хотя бы какую-то логическую связь во всём происходящем, но даже его ум не справлялся с этим хаосом.

Артём остался сидеть на месте. Его взгляд был направлен в одну точку на полу, но он, казалось, ничего не видел. Серое лицо смотрелось так, словно он полностью утратил способность что-либо чувствовать. Пальцы рук дёргались в неестественном ритме, как будто он пытался уцепиться за ускользающие мысли, но они рассыпались в его голове, оставляя только тяжёлую, давящую пустоту.

Голос снова раздался, его интонации остались бесстрастными, но в словах чувствовалась скрытая насмешка:

— Вы сделали всё правильно. Теперь вы знаете правду друг о друге. Союзы невозможны. Здесь остаются только сильные. Слабые обречены.

Эти слова, как яд, проникли в сознание каждого, разрывая последние нити, связывавшие их. Никто не ответил. Никто не поднял глаз.

Лиза, сидящая с ногой на ногу, медленно оглядела каждого, словно наслаждаясь своей ролью. Она видела, как её слова пускали корни в их сознании, разрастаясь и превращая всё в хаос. Её взгляд остановился на Артёме. Она усмехнулась, но промолчала. Она уже победила.

Катя, сидевшая рядом с Анной, больше не плакала, но её лицо оставалось бледным и пустым. Она больше не могла доверять никому, даже Анне.

Игорь, стоящий у стены, глубоко вздохнул, но это не принесло ему облегчения. Даже его привычная рациональность не помогала найти выход из этого кошмара.

Артём больше не двигался. Его мысли были слишком тёмными, чтобы их можно было выразить словами. Каждый из участников остался один на один со своими страхами, и Голос, словно довольный своей невидимой победой, замолчал.

И никто не обратил внимания, что Дмитрий так и остался без своего конверта.

Глава 11

После недавнего задания никто не решался заговорить. Они сидели, как восковые фигуры, избегая смотреть друг на друга, словно даже случайный взгляд мог разрезать натянутую, почти физически ощутимую нить напряжения.

Анна сидела в углу, прижимая к груди колени. Её пальцы неосознанно теребили нитку и теперь методично наматывала её на палец. Она не смотрела на остальных, устремив взгляд куда-то на серый, грязноватый пол. Её длинные волосы, распущенные и слегка растрёпанные, падали на лицо, скрывая то, что нельзя было назвать иначе как всепоглощающей усталостью.

Лиза, сидя напротив, вяло постукивала каблуком по полу. На лице она сохраняла натянутую маску равнодушия, но взгляд — цепкий, хищный — бегал от одного участника к другому. Она пыталась угадать, о чём они думают, пока её губы кривились в едва заметной усмешке. Однако даже она, привыкшая быть на высоте, сейчас чувствовала себя как на раскалённой сковороде. Слова, прозвучавшие в последнем задании, всё ещё отзывались в её сознании неприятным звоном.

Игорь, расположившийся у стены, скрестил руки на груди и смотрел в потолок. Его лицо было бесстрастным, как будто он нарочно пытался отгородиться от происходящего. Но его пальцы, постукивавшие по локтю, выдавали внутреннюю тревогу. Этот лёгкий, почти незаметный жест мог бы остаться неприметным, если бы не настороженные взгляды остальных, которые, то и дело, проскальзывали в его сторону.

Артём сидел ближе к двери, опустив голову. Его лицо пряталось за копной растрёпанных русых волос. Он всё ещё теребил рукав своей футболки, пытаясь найти в этом движении хоть какое-то подобие спокойствия. Каждое шорох его одежды отдавался в комнате, казалось, громче, чем удары сердца.

Дмитрий, напротив, выглядел, как всегда, спокойно. Он сидел прямо, почти гордо, словно поза сама по себе говорила о его уверенности. Только его пальцы, едва заметно стучавшие по подлокотнику кресла, указывали на то, что и ему было неуютно. Он мельком посмотрел на Лизу, затем перевёл взгляд на остальных, оценивая ситуацию с хищным прищуром.

Тишина была нарушена неожиданным щелчком динамика. Все замерли, будто услышав сигнал тревоги. Их взгляды разом устремились к потолку, где, как всегда, звучал чужой, нечеловечески холодный голос.

— Новое задание, — произнёс он, и в его голосе не было ни намёка на сочувствие. — Каждый из вас должен выбрать себе пару. Пары проведут ночь вместе. Всё будет записано и оценено. Отказ от выполнения приведёт к наказанию для всей группы.

Эти слова прозвучали, как приговор. В комнате стало ещё тише, хотя тишина, казалось, и так была абсолютной. Никто не пошевелился, даже не вздохнул. Анна подняла глаза, но тут же снова опустила их. Лиза издала короткий, будто случайный смешок, но его фальшивость только усугубила атмосферу. Игорь оторвался от созерцания потолка и посмотрел на Лизу с явным раздражением, но ничего не сказал.

— Ваш выбор станет важным шагом, — продолжил голос после короткой паузы. — Внимательно подумайте, с кем вы готовы связать свою судьбу.

Слова звучали зловеще, как будто выбор пары не ограничивался только этим вечером. Группа продолжала сидеть в оцепенении. Анна бросила короткий взгляд на Артёма, но, заметив его опущенные плечи и поникшую голову, снова отвернулась. Лиза медленно выдохнула, качнула ногой, и её каблук вновь ударил по полу, нервный, как тиканье часов. Дмитрий откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и холодно произнёс:

— Ну что ж, интересно.

Катя сидела на краю кровати, будто боясь полностью довериться её опоре. Её плечи были напряжёнными, а руки, сжимающие подол футболки, мелко дрожали. Она, казалось, старалась унять это движение, но оно выдавалось само собой, словно тело сопротивлялось её попыткам сохранить спокойствие. Лицо девушки было бледным, губы плотно сжаты, а взгляд всё время метался от пола к Артёму и обратно. Она будто ловила его присутствие на периферии зрения, но каждый раз отводила глаза, боясь, что их взгляды встретятся.

Артём, напротив, выглядел так, словно его силы покинули. Он сидел на низком стуле, опустив плечи, и всё время вертел в руках мелкую безделушку — щепку, которую, видимо, нашёл на полу. Пальцы его неуклюже перебирали её, сминая, как бумагу, но сам он едва осознавал, что делает. Время от времени он украдкой поднимал глаза на Катю, будто хотел что-то сказать, но каждый раз, сталкиваясь с её напряжённым видом, снова замыкался в себе. В его взгляде была печаль, смешанная с ожиданием, словно он уже готовился к тому, что будет отвергнут.

— Ну что ж, — голос Лизы нарушил напряжённое молчание. Она сидела чуть поодаль, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула. Её поза выглядела расслабленной, но Анна, наблюдавшая за ней, видела в этом нарочитую уверенность, скрывающую внутреннюю игру. Лиза лениво провела рукой по своей каштановой пряди и, усмехнувшись, добавила: — Устроим небольшой кастинг? Кто хочет стать моим спутником на этот чудесный вечер?

Её голос прозвучал звонко, почти весело, но эта весёлость выворачивала не только её, но всех вокруг наизнанку. Она смотрела на каждого по очереди, её взгляд был испытующим, чуть насмешливым, как у актрисы, вышедшей на сцену перед молчаливой публикой. Лиза знала, что контролирует ситуацию, и наслаждалась этим.

Анна наблюдала за ней холодно, с прямой спиной, как будто каждая мышца её тела была натянута, как струна. Карие глаза из-под чёлки неотрывно следили за Лизой, и в этом взгляде было нечто, что трудно было описать словами: настороженность, смешанная с лёгкой тенью презрения. Лиза ей не нравилась. Не нравилась её манера держаться, её лёгкость, за которой Анна инстинктивно чувствовала угрозу. Как наблюдать за змеёй, скользящей в траве: внешняя грация скрывала что-то более тёмное и опасное.

— Тебе весело, Лиза? — вдруг произнёс Игорь, не отрывая взгляда от пола. Его голос был ровным, спокойным, но в нём звучала нотка усталости. Он стоял, облокотившись на стену, сложив руки на груди. Его выражение лица казалось отрешённым, но глаза — внимательными. Казалось, он обдумывал не только услышанное, но и скрытые возможности, которые могли принести ему выгоду в этой ситуации. — Неужели ты думаешь, что это что-то изменит?

Лиза резко повернулась к нему, её улыбка чуть дрогнула, но она быстро справилась с собой.

— Изменит? — повторила она, наигранно изогнув бровь. — Кто знает? В таких играх иногда веселье — единственный способ не сойти с ума.

Игорь хмыкнул, но не ответил. Его молчание словно ставило точку в разговоре, но атмосфера лишь накалялась.

Катя тем временем сжала пальцы ещё сильнее, будто пыталась выдавить из себя хоть немного смелости. Она снова мельком взглянула на Артёма. Её большие и голубые глаза на секунду встретились с его взглядом. В тот момент она почувствовала, что он смотрит на неё с каким-то отчаянным ожиданием. Это вызвало в ней щемящее чувство вины, хотя она не понимала, за что должна была винить себя.

Артём, заметив её взгляд, сжал щепку в руке и тихо, почти неуверенно пробормотал:

— Катя…

Его голос дрогнул, но он тут же осёкся, увидев, как она снова отвела глаза.

Лиза внимательно следила за этим молчаливым диалогом. Её усмешка чуть растянулась, обнажив ровный ряд зубов.

— Артём, милый, — бросила она с наигранной мягкостью. — Неужели ты всерьёз думаешь, что Катя выберет тебя?

— Лиза, хватит, — резко оборвала её Анна, голос которой прозвучал жёстко и неожиданно для всех. — Не сейчас.

Комната снова погрузилась в тишину. Даже Лиза не нашлась, что ответить, и только её губы дрогнули в попытке сохранить маску равнодушия.

Катя глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. Её пальцы всё ещё нервно теребили подол футболки, но в голубых глазах мелькнуло решимость. Она встала с кровати медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Её тонкие плечи, дрожащие от напряжения, едва заметно опустились, когда она сделала первый шаг.

— Артём… — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но тишина комнаты сделала каждое слово отчётливым. — Может… мы могли бы быть вместе? На эту ночь…

Её слова остались звучать, словно хрупкая нить, готовая оборваться от малейшего дуновения. Катя смотрела на него снизу вверх, боясь его ответа больше, чем всего остального. Артём резко поднял голову, словно не веря своим ушам. Щепка, которую он сжимал в руке, выскользнула и упала на пол с глухим стуком. Он замер на мгновение, его взгляд стал тёплым, почти удивлённо-мягким.

— Конечно, Кать, — сказал он наконец, и его голос звучал искренне, хоть и немного дрогнул. — Спасибо, что спросила.

Он улыбнулся, и это была та улыбка, которая разгоняла тучи, хотя бы ненадолго. Катя смущённо опустила глаза, её лицо залилось лёгким румянцем, который контрастировал с бледностью её кожи. Но в её взгляде появилось нечто новое — оттенок облегчения, будто огромный груз упал с её хрупких плеч.

— Ну надо же, — протянула Лиза, которая всё это время наблюдала за ними с явной усмешкой. Она грациозно поднялась, её движения были полны той уверенности, которая не оставляла сомнений в её намерениях. Лиза приблизилась к Игорю, не отводя от него взгляда. Её серо-зелёные глаза, сверкающие насмешкой, были словно вызов.

— Что скажешь, Игорь? — произнесла она, чуть наклонив голову. В её голосе звучала небрежная лёгкость, за которой скрывалась доля истинного интереса. — Думаю, нам будет интересно провести эту ночь вместе.

Игорь, который до этого момента казался погружённым в свои мысли, медленно поднял глаза. Его взгляд, обычно спокойный и сосредоточенный, сейчас искрился чем-то едким, почти зловещим. Он выдержал паузу, словно размышлял, стоит ли отвечать. Наконец, уголки его губ дрогнули, складываясь в тонкую, чуть язвительную улыбку.

— Почему бы и нет? — сказал он с нарочитой ленцой, но затем его голос стал ниже, почти угрожающим. — Но, Лиза, будь готова — ты об этом пожалеешь.

Лиза на мгновение напряглась, её усмешка померкла, но она быстро взяла себя в руки. Её брови чуть дрогнули, как будто она оценила скрытый смысл его слов.

— Посмотрим, кто из нас пожалеет, умник, — парировала она, наклоняясь чуть ближе, словно не боялась проверить пределы его терпения.

В стороне Анна поднялась так же молча, как и Катя, но её движения были полны внутреннего контроля. Она шагнула к Дмитрию с уверенностью, не оставляющей места для сомнений. Дмитрий заметил её сразу, и его взгляд, всегда проницательный, с интересом изучал её лицо.

— Думаю, нам с тобой будет проще, чем с кем-то другим, — произнесла она ровным голосом. В её интонации не было и намёка на эмоции, но под этой маской скрывалась ясная оценка ситуации.

Дмитрий кивнул, как будто подтверждая её вывод.

— Логичный выбор, — коротко ответил он, и в его голосе тоже не прозвучало ничего лишнего.

Его губы на мгновение изогнулись в лёгкой улыбке, но эта улыбка скорее была для него самого, чем для Анны. Она восприняла это спокойно, без лишних слов.

Комната снова погрузилась в тишину. Каждый сделал свой выбор, но от этого напряжение не исчезло. Напротив, оно стало другим — более глубоким, вязким, как густой туман, заполняющий каждую щель.

Как только тишина в комнате стала почти невыносимой, раздался резкий щелчок динамика. Участники вздрогнули, подняв головы, и замерли в ожидании. Голос, как всегда, прозвучал ровно и холодно, словно записанный заранее:

— Все пары должны определиться, в чью кровать ляжет второй участник. Один из вас должен провести ночь в постели своего партнёра. Это не обсуждается.

Фраза, произнесённая с бездушной чёткостью, сразу создала новую волну напряжения. Никто не осмелился заговорить. Казалось, слова, только что прозвучавшие из динамика, разлетелись по комнате, как мелкие осколки стекла, задевая каждого.

— Ваше общение — ключ к пониманию друг друга, — продолжал голос. — Но помните: даже в этом месте слабость непростительна.

Последняя фраза была жёсткой, почти угрожающей, и от неё казалось, что воздух в комнате стал ещё плотнее. Никто не двигался. Все словно ожидали, что кто-то другой первым примет решение, которое изменит их личное пространство.

Анна первой нарушила замешательство. Она поднялась с места с привычной осторожной грацией, обернулась к Дмитрию и коротко сказала:

— Ты можешь выбрать. Мне без разницы.

Её голос был ровным, но в нём читалась отстранённость, как будто она уже успела внутренне смириться с этим странным сценарием. Дмитрий чуть кивнул, давая понять, что принял её слова, но ничего не ответил. Он медленно пошёл к её кровати, его движения были уверенными, будто он хотел показать, что контролирует ситуацию.

Лиза, сидевшая чуть в стороне, явно наслаждалась моментом. Она встала, сложив руки на груди, и лениво обратилась к Игорю:

— Ну что, умник, где мы устроимся? У тебя или у меня? — её голос был игривым, но за этой игрой читалась тонкая издёвка.

Игорь оторвал взгляд от пола, поднял на неё глаза, и в них было что-то непроницаемое, почти настораживающее. Он выдержал паузу, словно раздумывал над её словами.

— У тебя, — коротко бросил он. — Мне интересно, как ты себя поведёшь.

Лиза чуть нахмурилась, но быстро вернула на лицо уверенную усмешку.

— Отлично, — ответила она, направляясь к своей кровати с той же самоуверенностью, которая всегда была её отличительной чертой.

Тем временем Катя, словно набравшись смелости, сделала робкий шаг к Артёму. Её голос, тонкий и дрожащий, едва прорвался через сдавленное молчание:

— Артём… Может, ты придёшь ко мне? — сказала она, опуская глаза, будто слова сами по себе были слишком смелыми.

Тот замер, ошеломлённый её предложением, но через мгновение его губы тронула слабая, почти благодарная улыбка.

— Конечно, Катя, — мягко ответил он. — Спасибо.

Её лицо порозовело, но в нём отразилось облегчение. Она неуверенно кивнула и, отступив на шаг, повернулась к своей кровати. Артём последовал за ней, стараясь не поднимать на остальных взгляда.

Когда все пары определились, комната вновь погрузилась в напряжённую тишину. Голос умолк, но его слова продолжали висеть в воздухе, словно напоминание о том, что ночь, которую им предстоит провести вместе, станет не просто испытанием, но чем-то большим, чем ещё никто не осмеливался себе представить.

Катя лежала на своей кровати, напряжённая, словно струна, готовая вот-вот оборваться. Её руки неловко сжимали край одеяла, а дыхание было прерывистым, будто она всё ещё боролась с собственным решением.

Артём сидел рядом, чуть ссутулившись, его взгляд был направлен на её лицо. В его глазах читалась смесь смущения, робости и неожиданного тепла. Казалось, он не решался сделать первый шаг, словно боялся, что любое движение разрушит хрупкий мир, который они сейчас делили.

— Катя… — произнёс он тихо, почти шёпотом, — если ты не готова, я… я могу уйти.

Его голос дрогнул, но в этих словах не было ни укора, ни ожидания. Это было предложение свободы, щедрость, которой он сам не ожидал от себя.

Катя подняла на него глаза, в которых застыл страх и одновременно трогательная храбрость. Она слегка покачала головой, слабо улыбнувшись.

— Не уходи, — сказала она тихо, её голос был почти не слышен, но в нём прозвучала искренность, от которой Артёму стало легче. — Я просто… немного боюсь.

Артём медленно поднял руку, чтобы коснуться её лица. Его пальцы были тёплыми и мягкими, а движения — осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу. Катя вздрогнула, но не отодвинулась. Наоборот, её глаза закрылись, будто она пыталась сосредоточиться на этом новом ощущении. Его ладонь скользнула по её щеке, замирая на мгновение, а затем опустилась к её шее.

Он приблизился, медленно, почти неуверенно. Их губы встретились, и это был неловкий, трепетный поцелуй, будто оба боялись сделать что-то не так. Катя ощутила, как сердце стучит где-то в горле, гулко и громко, а его дыхание смешивается с её, создавая едва уловимое тепло между ними. Постепенно их движения стали увереннее. Артём провёл рукой вдоль её плеча, его пальцы слегка скользнули по коже, вызывая лёгкую дрожь у неё по всему телу.

Она не сразу решилась ответить на его прикосновения, но когда её ладонь осторожно коснулась его спины, Артём на мгновение замер. Он поднял на неё взгляд, полный удивления и какой-то детской радости, словно это подтверждение дало ему право продолжить. Он притянул её ближе, и его руки теперь уверенно скользили по её телу, исследуя каждый изгиб с нежностью, которая казалась почти болезненной в своей глубине.

Катя чуть приподнялась навстречу, как только её губы снова нашли его. Этот поцелуй был другим — более жадным, горячим, как будто они оба боялись упустить момент, который казался им чем-то нереальным. Их дыхание участилось, а движения стали быстрее. Артём осторожно опустился на кровать рядом с ней, его тело почти касалось её, но он всё ещё держал небольшую дистанцию, оставляя ей пространство, чтобы остановить его, если она того захочет.

— Всё хорошо? — спросил он, его голос был тихим, но проникновенным, наполненным заботой.

Катя кивнула, не открывая глаз. Она крепче прижалась к нему, её дыхание стало чуть глубже. В этом прикосновении не было торопливости, лишь доверие и хрупкость. Артём скользнул рукой по её спине, легко, почти не касаясь, и она ощутила, как её тело начало расслабляться под его теплом.

Его движения стали мягче, плавнее. Он продолжал целовать её, переходя от губ к шее, а его губы оставляли лёгкие следы тепла на её коже. Катя чуть выгнулась ему навстречу, Пальцы запутались в его волосах, и это движение дало понять ему, что она готова принять его полностью.

Лиза напряжённо сидела на краю кровати и пристально смотрела на Игоря, пытаясь сохранить свою обычную уверенность. Но её улыбка стала натянутой, будто трещины начали пробиваться сквозь маску безразличия.

Игорь подошёл медленно, без суеты, но в его движениях было что-то хищное. Он смотрел на неё не как на женщину, не как на партнёра, а как на нечто, что надо преодолеть, сломать. Его холодные глаза были почти безжизненными. Он не делал попыток скрыть презрение — напротив, оно читалось в каждом жесте, в каждом взгляде.

— Ну что, готова к незабываемой ночи? — бросил он с едва заметной усмешкой, в которой не было ни намёка на тепло.

Лиза молчала, не отвечая, но её плечи напряглись ещё сильнее. Она хотела ответить колкостью, какой-нибудь привычной шуткой, чтобы вернуть себе контроль, но слова застряли где-то глубоко внутри. Она уже чувствовала, что эта ночь будет другой — не той, где можно играть роль, быть сверху или притворяться.

Когда Игорь коснулся её плеча, его прикосновение оказалось неожиданно грубым, лишённым всякой нежности. Это был не жест сближения, а демонстрация силы. Лиза вздрогнула, но не подала виду, сохраняя каменное выражение лица. Она старалась игнорировать волну раздражения и неприятия, которые росли внутри.

— Что, не ждала? — произнёс он хрипло, склоняясь ближе. Его слова резали воздух, как ножи.

Он не давал ей времени привыкнуть к его прикосновениям, но его движения были быстрыми, почти механическими, словно он выполнял нечто рутинное, давно опустошённое от эмоций. Лиза чувствовала его руки на своей коже, тяжёлые, бесцеремонные, и каждая секунда вызывала у неё всё большее отвращение.

— Ты хотела проверить, кто из нас пожалеет, да? — его голос прозвучал глухо, с издёвкой. — Ну так вот. Угадай.

Лиза попыталась ответить, но вместо этого только выдавила из себя какое-то бессмысленное, хриплое «хватит». Она не узнавала себя — сильную, всегда уверенную Лизу, которая могла манипулировать любым мужчиной. Сейчас её уверенность исчезала с каждой минутой, заменяясь глухим чувством омерзения.

Игорь не остановился. Его движения стали ещё более резкими, будто он сознательно искал способы причинить ей дискомфорт. Она заметила, как он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного равнодушия. Он даже не пытался сделать вид, что ему важно её мнение, её реакция. Всё это походило на холодное расчётливое испытание, где у одного из них не должно остаться ни капли достоинства.

Лиза отвела глаза, стараясь сосредоточиться на чём угодно, кроме происходящего. Она почувствовала, как её горло сдавило от неприязни. Её тело перестало слушаться, стало чужим, словно она была не здесь, а где-то далеко.

Анна сидела на кровати, скрестив ноги и положив руки на колени. Она смотрела на Дмитрия спокойно, чуть пристально, но без давления. Её карие глаза блестели мягким светом, в котором читалась смесь любопытства и теплоты.

Дмитрий стоял в паре шагов от неё, его высокое, уверенное в себе тело казалось почти комичным на фоне его растерянности. Он старался не смотреть ей прямо в глаза, сосредоточившись на кончиках своих пальцев, которые нервно потирали друг друга.

— Дмитрий, — тихо сказала Анна, её голос прозвучал мягко, но с лёгкой ноткой твердости. — Ты слишком напряжён. Сядь, дыши.

Её слова прозвучали больше как напоминание, чем как просьба. Дмитрий, словно по команде, сел на край кровати осторожно, почти робко. Он посмотрел на неё, но быстро отвёл взгляд, словно боялся, что она прочитает в его глазах все его страхи.

— Я… я не уверен, что… — начал он, но Анна прервала его, слегка коснувшись его руки. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём было столько спокойствия, что его дыхание замедлилось.

— Всё нормально, — сказала она, чуть улыбнувшись. — У тебя нет причин бояться. Я не жду от тебя ничего идеального. Мы просто будем рядом. Хорошо?

Дмитрий медленно кивнул, его губы едва заметно дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Анна приподнялась на коленях, приблизившись к нему, и осторожно коснулась его щеки ладонью. Он замер, но не отстранился. Её пальцы были тёплыми, её движения — неторопливыми и уверенными.

— Ты боишься, потому что у тебя не было такого опыта? — предположила она, не убирая ладони. — Это нормально. И я тебе помогу.

Она наклонилась ближе, и её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Дмитрий почувствовал теплое дыхание на своей коже, его пальцы сжались, но он не двигался. Анна, заметив его напряжение, тихо рассмеялась.

— Не зажимайся, — мягко сказала она. — Ты не на экзамене.

Её губы коснулись его губ. Это был медленный, неторопливый поцелуй, без торопливости и ожиданий. Анна будто показывала ему, как это должно быть: её движения были нежными, её дыхание — ровным, почти успокаивающим. Дмитрий сначала замер, но постепенно расслабился, затем его руки поднялись и коснулись её талии. Он двигался неловко, но Анна не спешила. Она продолжала вести, позволяла ему привыкнуть к её ритму, её прикосновениям.

— Хорошо, — прошептала она, когда их губы на секунду разомкнулись. — Ты всё делаешь правильно. Просто позволь себе почувствовать.

Её руки скользнули к его плечам, затем к шее, её прикосновения были уверенными, но ненавязчивыми. Дмитрий постепенно начал отвечать, его поцелуи становились глубже, хотя в них всё ещё чувствовалась робость. Анна улыбнулась, почувствовав, как он начинает доверять себе.

— Не торопись, — прошептала она, скользнув губами к его шее. Её голос звучал мягко, но настойчиво. — У нас есть время.

Её движения были плавными, почти медитативными. Она позволяла ему изучать её тело, направляла его, когда он терялся. Её руки мягко направляли его ладони, её глаза ловили его взгляд, в котором уже не было прежнего страха. Она вела его так, как учитель ведёт ученика, с терпением и добротой.

— Всё так, — снова сказала она, когда он, неловко проведя ладонью по её спине, замер. — Слушай свои чувства. Не думай, просто чувствуй.

Дмитрий медленно расслабился, его движения стали увереннее, а дыхание — глубже. Он позволил себе довериться ей, перестал бояться ошибок. Анна чувствовала это, и её глаза на мгновение закрылись, а губы снова нашли его кожу. Её тело двигалось плавно, её прикосновения были наполнены не только страстью, но и заботой.

Эта близость была не просто моментом для них. Она становилась его первым уроком доверия, а для неё — возможностью показать, что иногда слабость — это путь к силе.

Анна продолжала вести мягко, но настойчиво, тогда как её движения были плавными, как тихая река, несущая Дмитрия вперёд. Она чувствовала, как его тело начинает отзываться, как он постепенно расслабляется, отпуская страхи и неуверенность. Его ладони всё смелее скользили по её спине, плечам, замирая там, где его руки до этого никогда не бывали. Он учился чувствовать её, прислушиваться к её реакции.

В другой части комнаты Катя и Артём уже давно потерялись в своих эмоциях. Их стоны и приглушённые крики разрывали тишину комнаты, а голоса, срывающиеся от страсти, перекликались, заполняя всё пространство. Катя то шептала его имя, то глухо вскрикивала. Артём отвечал ей тихими, хриплыми словами, которые растворялись в ритме их движений.

Анна заметила, как Дмитрий вздрогнул, услышав этот фон. Его взгляд на мгновение отразил неловкость, но она снова мягко коснулась его щеки, возвращая его внимание к себе.

— Не обращай внимания, — шепнула она, её губы скользнули к его уху. — Мы здесь, только ты и я. Просто сосредоточься на нас.

Её голос был тёплым, как лёгкий ветерок в жаркий день, и Дмитрий снова расслабился. Анна продолжала вести его, показывая, что не нужно торопиться, не нужно стремиться к совершенству. Её движения были размеренными, её губы исследовали его тело с таким вниманием, которое он никогда прежде не испытывал. Она помогала ему чувствовать каждый момент, каждую мелочь, как если бы это был их первый и последний урок.

Крики из другой части комнаты становились громче, как раскаты далёкой грозы. Катя и Артём, поглощённые друг другом, утратили всякий стыд, их страсть была открытой, почти необузданной. Это контрастировало с тем, что происходило между Анной и Дмитрием: их близость была тише, глубже, как диалог двух душ, только начинающих учиться говорить на одном языке.

— Ты делаешь всё правильно, — шепнула Анна, обхватывая его лицо ладонями и снова встречаясь с его взглядом. Её голос был уверен, словно ей ничего не нужно было доказывать. — Просто доверься мне. И себе.

Дмитрий смотрел на неё с таким выражением, словно только сейчас начинал понимать, что значит настоящая близость. Его дыхание становилось всё более ровным, движения — естественными, будто он обретал себя в её руках.

А их голоса, тихие и нежные, тонули в шуме страсти, доносившейся из других частей комнаты. Анна знала, что это был их собственный ритм, их собственный урок. Её сердце билось ровно, тепло её тела передавалось Дмитрию, и она чувствовала, как он начинает понимать: всё, что они переживали в этот момент, было их общим созданием.

В другом конце комнаты, где тишина была пропитана напряжением, совсем не похожим на страсть, Игорь и Лиза лежали на одной кровати, словно два противника, заключённых в вынужденный союз. Их движения были отрывистыми, механическими, лишёнными тепла. Взгляд Игоря, холодный и презрительный, скользил по лицу Лизы, как по неживому объекту. Его резкие и грубые руки касались её так, будто он хотел стереть её самоуверенность, подавить волю.

Лиза лежала под ним и ощущала, как волна омерзения раз за разом накрывает её. Она не могла заставить себя смотреть ему в глаза, чтобы не видеть этого торжествующего выражения на его лице. Каждый его жест вызывал у неё рвотный спазм где-то глубоко внутри.

Он двигался жёстко, нарочно подчеркивая свою силу, свою власть над ситуацией. Игорь наслаждался не близостью, а её реакцией — холодом её тела, выражением лица, в котором отразилось всё, что он хотел увидеть. Ненависть. Презрение. Отвращение. Он вызывал её сознательно, с тем цинизмом, который был для него почти вторым дыханием. Он возбуждал его.

— Ты делаешь вид, что всё это тебя не касается, — бросил он с усмешкой, почти шепотом, когда их взгляды встретились на короткое мгновение. — Но я вижу, Лиза. Тебе противно.

Лиза резко отвела взгляд, её губы сжались в тонкую линию. Она молчала, сдерживая себя, чтобы не выкрикнуть что-то, что он смог бы использовать против неё. Её тело не двигалось, не отвечало, оно стало для неё тюрьмой, в которой она оказалась заперта с этим человеком.

Когда Игорь наконец остановился, он замер, опираясь на кровать рядом с ней. Он не выглядел ни усталым, ни довольным, лишь слегка ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз, как будто ждал её реакции.

Лиза медленно поднялась, её лицо было мраморно-спокойным, но глаза горели яростью, которая могла бы сжечь его на месте, если бы была физической силой.

— Ты последняя мразь, — сказала она глухо. Её голос звучал почти равнодушно, но в этих словах ощущалась сталь.

Игорь ухмыльнулся шире, его глаза блеснули ледяным сарказмом.

— Не больше, чем ты, — ответил он, вытирая со лба каплю пота и отстраняясь. Его голос был лёгким, почти весёлым, как будто он только что выиграл в азартной игре. Их настроения точно поменялись.

Лиза медленно выдохнула, затем резко отвернулась от него, словно не желала больше тратить на него даже взгляда. Она чувствовала себя грязной, разбитой, но не собиралась давать ему это увидеть. Её ноги коснулись пола, и она, не говоря больше ни слова, покинула кровать, оставив Игоря одного. Он лишь хмыкнул ей вслед, будто всё происходящее было для него забавной шуткой.

Пока она стояла у края кровати, её спина слегка сгорбилась, как будто она пыталась защититься от невидимой угрозы. Её руки дрожали, сжимая края тонкого одеяла, которое она даже не заметила, как подняла. Она смотрела на стену напротив, не в силах повернуться к Игорю, его присутствие обжигало, как раскалённое железо.

— Ты действительно думаешь, что всё уже закончилось? — вдруг раздался его голос. Он был низким, спокойным, но в нём звучала едкая насмешка, словно он готовился бросить последний удар.

Лиза обернулась. В её глазах застыл страх, который она старалась спрятать за маской ненависти. Но эта маска уже трескалась, её уверенность уходила, как вода сквозь пальцы.

— Что ты ещё хочешь, Игорь? — спросила она, её голос дрогнул, но в нём всё ещё был вызов.

Игорь чуть приподнял голову, словно задумавшись. Его лицо всё ещё хранило ту самую ухмылку, от которой Лизе становилось не по себе.

— Просто подумал, — начал он, его слова звучали нарочито лениво, — стоит ли мне рассказать тебе один небольшой секрет. Вишенку на торте, так сказать.

Лиза нахмурилась. Её сердце застучало быстрее, хотя она не понимала, что именно её так напугало. Что-то в его тоне, в этой ленивой насмешливости заставляло её кровь холодеть.

— О чём ты? — спросила она, её голос стал тише, почти шёпотом.

Игорь откинулся на кровать, положив одну руку за голову, словно не было ничего необычного в их разговоре. Его глаза, смотревшие на неё, были холодными, как лёд.

— Ты не знала? — произнёс он, его голос сочился издёвкой. — Пары, в которых хотя бы один не испытал оргазм, убивают.

Слова повисли в воздухе, как молния, ударившая прямо в её сознание. Лиза замерла. На миг ей показалось, что она ослышалась, что это ещё одна его отвратительная шутка. Но выражение его лица не оставляло сомнений. Он наслаждался её реакцией.

— Что?! — выкрикнула она, её голос сорвался, став громким и резким. — Это… это неправда! Ты лжёшь!

Она шагнула к нему, её ноги чуть дрожали, но её глаза были широко распахнуты, полные ужаса. Она хотела схватить его за плечи, потрясти, заставить сказать, что это была ошибка. Но он не двигался. Лишь посмотрел на неё с тем же ледяным спокойствием.

— О, это правда, — сказал он, его голос стал чуть тише, но от этого только страшнее. — Я уверен, Голос скажет об этом утром. Так что поздравляю, Лиза, ты подписала смертный приговор нам обоим.

Её лицо побледнело. Она сделала шаг назад, будто эти слова физически толкнули её прочь. Её руки поднеслись к лицу, пальцы нервно скребли ногтями кожу, словно она пыталась пробудиться от кошмара.

— Но… но ты тоже погибнешь, Игорь! — закричала она, её голос дрожал, и в нём теперь не было ни грамма уверенности. — Ты это понимаешь? А?!

Игорь медленно сел на кровати. Его движения были нарочито неторопливыми, как у человека, который никуда не торопится и не видит смысла в спешке. Его взгляд пронзил её, как холодное лезвие.

— Кто-то должен был это сделать, — произнёс он, и в его словах звучало столько яда, что Лиза невольно отшатнулась. — Кто-то, пусть даже ценой своей жизни, должен был избавить участников — да что там, мир вообще — от такой мрази, как ты.

Она замерла, её глаза расширились от ужаса и неверия. Её губы беззвучно шевелились, как будто она пыталась что-то сказать, но слова не выходили. В голове звенело, тело застыло. Она больше не могла смотреть на него. Игорь, заметив это, усмехнулся, словно победитель в битве, которая не стоила даже его усилий.

Глава 12

— Ну что, умник, доволен? — Лиза произнесла это с нарочитой небрежностью, её голос был полон намёка, скрытого за напускной легкостью. Она качнула ногой, ударив каблуком по полу, будто пытаясь подчеркнуть свой вопрос. Серо-зелёные глаза впились в Игоря с напряжённым ожиданием, в котором читалась не только насмешка, но и почти незаметное отчаяние.

— О чём ты вообще говоришь? — он поднял взгляд от пола. Ещё минуту назад обдумывал произошедшее, а теперь встретил её испытующий взгляд. Сам он прозвучал хрипло, как человек, которому уже давно наскучили все попытки разума проникнуть сквозь толщу лжи. — Ты думаешь, мне есть за что быть довольным?

Лиза усмехнулась, и её губы растянулись в кривую линию.

— А что, нет? — продолжила она, поднимая одну бровь. — Ты же, кажется, тут главный моральный судья. Радуйся, что не приходится пачкать свои чистенькие ручки.

— Твои слова — это всего лишь пустой звук, — перебил её Игорь, и его голос стал твёрже. — Ты играешь роль до последнего, Лиза. Даже сейчас, когда всё вокруг рушится, тебе важнее всего не потерять маску.

— Маску? — она рассмеялась коротко, отрывисто, словно пытаясь замаскировать дрожь, появившуюся в её голосе. — Если это маска, то твоя фальшь — броня, Игорь. Ты с твоими правильными словами думаешь, что выше всех здесь. Но ты такой же слабак, как и остальные.

Игорь молча выдержал её взгляд, но в его глазах блеснула усталость, смешанная с неприкрытым отвращением. Он хотел ответить, но в этот момент раздался резкий щелчок динамика.

Голос, как всегда ровный, безэмоциональный, словно звучащий из пустоты, наполнил комнату.

— Лиза, ты не выполнила условия задания.

Его слова пронзили тишину комнаты, как нож.

— Что? — Лиза замерла, её взгляд сразу потерял свою уверенность.

— Ты не испытала оргазм, — продолжал Голос, не оставляя ей ни малейшей возможности на оправдание. — Это нарушение правил. Согласно установленным условиям, вы с Игорем выбываете из игры. Просим пройти в ванную.

Комната будто застыла. Даже дыхание участников казалось громче обычного. Анна опустила голову, стиснув в ладонях край свитера. Катя, съёжившись на краю кровати, смотрела то на Лизу, то на динамик, не в силах произнести ни слова. Артём сжал кулаки, не отводя взгляда от стены.

Лиза разразилась истерическим смехом.

— Это… это шутка, да? — её голос дрогнул, но она продолжала смеяться, будто пытаясь заглушить собственный страх. — Что за идиотизм? Какого чёрта?

— Просим пройти в ванную, — безжалостно повторил Голос.

— Нет! — закричала Лиза, её лицо исказилось. — Это несправедливо! Это не моя вина! Я… я старалась! Это вы всё подстроили! — она обвела взглядом остальных, и её голос стал визгливым. — Это вы! Вы всё это допустили! Трусы, предатели!

Катя невольно съёжилась, словно её обвинения ударили по ней лично.

— Успокойся, Лиза, — тихо сказал Игорь, но его голос не содержал ни капли сочувствия.

— Успокоиться? — она бросила на него взгляд, полный бешенства. — А тебе что, плевать? Тебя это не касается? Ты что, готов просто… пойти туда?

Игорь нахмурился.

— Ты же знаешь правила.

— Правила! — Лиза почти взвизгнула. — Да кому, чёрт возьми, нужны эти правила? Они нас всех убьют, Игорь! Всех, понимаешь?! А ты стоишь, как дубина, и рассуждаешь о правилах!

— Лиза… — попыталась заговорить Катя, но её голос был слишком тихим.

— Заткнись! — взвизгнула Лиза, не давая ей закончить. Её глаза метались по комнате, будто она искала выход, который мог бы спасти её.

— Лиза, хватит, — сказал Игорь, сделав шаг к ней.

— Не подходи! — Она вскинула руки, словно готовясь защищаться. — Ты меня туда не затащишь!

Голос снова раздался из динамика, гулкий и властный.

— Лиза и Игорь, незамедлительно направляйтесь в ванную. Несоблюдение указаний приведёт к наказанию для всех участников.

Лиза замерла, её лицо исказилось от ужаса. Она перевела взгляд на остальных.

— Вы позволите этому случиться? — её голос был почти шёпотом, но в нём звучала истерическая мольба. — Вы просто будете стоять?

Анна опустила глаза, а Катя закрыла лицо руками. Артём отвернулся, стиснув зубы.

— Вы мрази, — прошептала Лиза. Её голос дрожал, но в нём звучала злоба, кипящая, как лава. — Все вы.

Она продолжала медленно пятиться к стене, её дыхание становилось всё быстрее. Голос больше не говорил. Но тишина комнаты была куда страшнее.

Лиза резко отпрянула назад, её глаза метались по комнате, словно она искала спасительную лазейку. Она выглядела загнанной в угол дикой кошкой, готовой броситься на любого, кто приблизится.

— Я не пойду туда! — закричала она, её голос сорвался на визг. — Вы меня туда не затащите! Я не хочу умирать!

Её слова эхом разнеслись по комнате, заставляя участников замереть. Она отступила к стене, цепляясь за мебель. Её дыхание стало частым и резким, как у человека, выбившегося из сил.

— Лиза, успокойся, — попыталась сказать Анна, но её голос был едва слышен.

Лиза вскинула руку, будто стараясь отгородиться от неё.

— Успокоиться?! Ты слышала, что он сказал?! — она почти задыхалась от истерики, а её глаза сверкали отчаянием. — Я не хочу туда! Я не хочу, чёрт побери, чтобы меня… чтобы нас…

Её голос задрожал, оборвавшись, и она сделала шаг к Артёму.

— Артём, пожалуйста… ты ведь не позволишь им это сделать? — Лиза вцепилась в его руку с неожиданной силой. Её пальцы дрожали, но хватка была отчаянно сильной. — Ты же… ты же не такой, как они.

Артём отвёл взгляд, не зная, что ответить. Его руки сжались в кулаки, но он не сделал ни единого движения, чтобы помочь.

— Ничего ты не сделаешь! — выкрикнула она с горечью. — Никто из вас! — Лиза отпустила его, отшатнувшись, и вдруг бросилась к Анне, хватая её за локоть.

— Анна! Ты должна мне помочь! — Лиза почти плакала, её голос был прерывистым, будто каждое слово давалось с трудом. — Ты же… ты же понимаешь, что это неправильно!

Но она молчала, опустив взгляд, а Лиза продолжала её трясти, будто стараясь заставить говорить.

— Скажи им! Умоляю! Скажи, что это безумие!

Анна с трудом подняла голову. В её глазах читалась глубокая, болезненная жалость, но она медленно высвободила руку.

— Прости, — прошептала она едва слышно.

— Прости?! — Лиза отпрянула, её лицо исказилось от ярости. — Вы все… вы все стоите здесь, смотрите, как меня убивают, и говорите «прости»?!

Её голос сорвался на крик, и она упала на колени, закрыв лицо руками.

— Вы трусы, — прошептала она сквозь слёзы. — Все вы…

Игорь, до этого момента стоявший в стороне, сделал шаг вперёд. Его лицо было бесстрастным, но его пальцы нервно подрагивали, выдавая сдерживаемую злость.

— Лиза, хватит! — его голос прозвучал твёрдо, почти грубо.

Она подняла голову, посмотрела на него с неподдельным ужасом.

— Ты… ты не посмеешь…

— Мы все знаем, что будет, если мы не выполним приказ. — Игорь стиснул зубы, его взгляд был холодным, но в нём читалась внутренняя борьба. — Ты думаешь, мне это легко? Думаешь, я этого хочу?

— Да мне плевать, что ты хочешь! — закричала она, резко поднимаясь на ноги. — Ты не имеешь права!

— Не я устанавливаю правила. — Игорь шагнул ближе, его голос стал громче. — Но, если ты не пойдёшь, пострадают все.

— Я не пойду! — выкрикнула Лиза, сделав шаг назад.

Она попыталась обойти его, но он перехватил её руку. Лиза резко дёрнулась, ударила его по лицу.

— Пусти! — закричала она, царапая его ногтями по руке.

— Чёрт возьми, Лиза! — Игорь разозлился, а его лицо исказилось от боли, когда её ногти оставили кровавые следы на его коже.

Она вырывалась, кусалась, словно одичавшее животное, но он был сильнее. Он резко схватил её за плечи, стараясь удержать, и поволок к ванной.

— Отпусти меня! — кричала Лиза, брыкаясь и цепляясь за мебель. — Я ненавижу тебя! Ты трус, садист!

Она бросила взгляд на остальных, но никто не двинулся.

— Артём! Катя! Анна! Дима! Пожалуйста! Сделайте хоть что-нибудь!

Анна отвернулась, её плечи сотрясались от тихих рыданий. Катя сидела, закрыв лицо руками, её тело мелко дрожало. Артём стоял, стиснув кулаки, но его взгляд оставался устремлённым в пол. Дмитрий лишь потёр очки.

— Твари! — выкрикнула Лиза, её голос сорвался, став почти неразборчивым. — Все вы… твари!

Игорь, превозмогая её сопротивление, дотащил её до двери ванной и с силой распахнул её, не давая ей вырваться.

Дверь ванной закрылась с сухим щелчком. Звук, казалось, впился в сознание каждого, как раскалённая игла. Комната погрузилась в удушающую, давящую тишину. Даже дыхание участников становилось тише, будто они боялись потревожить эту жуткую паузу, наполненную ожиданием.

Катя, сидевшая на полу, плотно обхватила себя за плечи. Её лицо было бледным, как полотно, а губы дрожали, словно она вот-вот закричит, но не может найти в себе сил. Она закрыла глаза, надеясь, что если не видеть окружающее, то и происходящее в ванной окажется лишь страшным сном.

Анна замерла, скрестив руки на груди, оставляя красные следы на коже впившимся в неё ногтями. Её взгляд был устремлён в одну точку, но в глазах застыло такое выражение, будто она видела что-то за гранью понимания. Губы дрожали, но она не позволяла себе издать ни звука, лишь изредка с усилием глотая воздух.

— Помогите! — раздался из ванной голос Лизы, хриплый, сорванный, полный отчаяния.

Её крик был пронизан такой болью, что Катя вздрогнула и инстинктивно закрыла уши руками, сжалась на полу, будто пыталась спрятаться от этих звуков.

— Не надо! Не трогайте меня! — кричала Лиза. Её голос переходил в пронзительный визг, от которого звенело в ушах.

Анна зажмурилась, но слёзы всё равно текли по её щекам, оставляя на коже солёные дорожки.

— Убери от меня руки! — хриплый, надломленный голос Игоря заглушил Лизу на мгновение. Его слова звучали глухо, как будто его горло сжимали в железной хватке.

В следующее мгновение послышался глухой удар, за ним другой. Звуки были глухими, тяжёлыми, словно кто-то швырял мебель или бился о стены.

— Нет! Нет! — крик Лизы внезапно оборвался, сменившись странным хрипом, похожим на хлюпающий звук.

Катя заскулила, её руки прижимали уши так сильно, что побелели пальцы. Она раскачивалась взад-вперёд, шепча что-то невнятное, как будто пыталась успокоить себя.

Анна сделала шаг назад, споткнулась о край кровати и едва не упала. Она судорожно выдохнула, и её плечи мелко задрожали.

Артём, до этого стоявший молча, резко бросился к стене. Его лицо исказилось от гнева и беспомощности, и он с яростью ударил кулаком по жёлтому кафелю.

— Чёрт возьми! — крикнул он, его голос сорвался, и кулак снова врезался в стену, оставляя на ней красные следы.

Но даже это не принесло облегчения. Крики продолжались. Теперь они звучали приглушённо, словно доносились из какого-то далёкого кошмара, который невозможно покинуть.

Лиза снова закричала, но её голос звучал глухо, как будто её душили.

— Помогите! — этот крик, последний, прорезал воздух, а затем всё стихло.

Удары и хрипы в ванной прекратились. Осталась только тишина, в которой каждый звук казался громче, чем удар молнии. Катя перестала раскачиваться, но не убрала рук от ушей. Анна, словно окоченевшая, стояла у кровати. Её губы беззвучно шевелились, произнося какие-то слова. Артём опустил голову, его кулаки дрожали, а на костяшках начали проступать капли крови. Дмитрий недвижимо сидел, точно вокруг ничего не происходило.

И все ждали. Ждали, что будет дальше.

Тишина в комнате висела так тяжело, что казалось, она раздавит всех присутствующих. Каждый звук — шорох одежды, неровный вдох — обнажался, как открытая рана. Дверь ванной оставалась закрытой, холодный металл замка отражал тусклый свет лампы. Никто не шевелился. Никто не решался сделать даже шаг.

Щелчок динамика нарушил этот болезненный вакуум, заставив Катю вздрогнуть. Голос, как всегда ровный, отстранённый, лишённый эмоций, прозвучал снова:

— Игорь и Лиза официально выбыли из игры.

Эти слова, произнесённые без тени сочувствия, врезались в сознание каждого. Катя тихо всхлипнула, и её руки, всё ещё прижимающие уши, задрожали. Анна закрыла глаза, её лицо исказилось от напряжения, но она не издала ни звука. Артём стоял у стены: его плечи тяжело опустились, взгляд был устремлён в одну точку на полу.

— Участники, — продолжил Голос, его интонация оставалась неизменной, словно он лишь сообщал о погоде. — Приступите к уборке ванной комнаты. Немедленно.

Никто не двинулся. Молчание комнаты будто стало ещё гуще, плотнее, как будто слова Голоса были произнесены на языке, которого никто не мог понять.

Катя медленно подняла голову, её глаза были красными от слёз. Она посмотрела на Анну, затем на Артёма, но их лица оставались бесстрастными, застывшими в выражении немого шока.

— Они… — прошептала она, её голос был едва слышен, словно она боялась, что каждое слово причинит ей физическую боль. — Они мертвы?

Её никто не ответил.

— Я повторяю, — снова раздался Голос, но на этот раз его тон стал чуть жёстче, холоднее. — Приступите к уборке. Несоблюдение инструкций приведёт к наказанию всей группы.

Анна вздрогнула, словно её ударили. Её губы дрогнули, она попыталась что-то сказать, но звук застрял в горле.

— Мы не можем… — прошептала Катя, её голос стал громче, дрожь в интонации усилилась. — Мы не можем туда пойти… Мы не можем это сделать…

Дмитрий резко повернул голову к динамику, его лицо исказилось от злости.

— Ты издеваешься? — выкрикнул он, но его голос прозвучал хрипло, будто сдавленный. — Ты хочешь, чтобы мы убирали за тобой?!

Голос не ответил. Тишина, которая последовала, казалась ещё более угрожающей.

— Если вы не начнёте уборку в течение одной минуты, — раздалось снова после паузы, и теперь в голосе звучала явная угроза, — все вы понесёте наказание.

Это напоминание хлестнуло по всем присутствующим. Катя, сжавшаяся у стены, закрыла лицо руками.

— Мы должны… — тихо произнесла Анна, её голос дрожал, но она попыталась сохранить хотя бы остаток спокойствия. — Мы должны сделать это.

— Нет, — отрезал Дмитрий, резко шагнув вперёд. — Это ненормально. Это… Это просто ненормально! Убираться опять! И что, за всеми так?!

— А что мы можем сделать? — Анна посмотрела на него, её карие глаза блестели от слёз. — У нас нет выбора…

Катя разрыдалась, опускаясь на колени. Её тихие всхлипы сливались с тяжёлым дыханием Дмитрия. Он закрыл глаза, как будто надеялся, что, если он не будет смотреть, всё исчезнет.

— Сорок пять секунд, — напомнил Голос.

Анна с трудом поднялась на ноги. Её тело казалось слишком тяжёлым, движения — механическими. Она обернулась к двери ванной и сделала шаг вперёд, словно идя против мощного течения.

— Нет, Анна, — прошептала Катя, протягивая к ней руку.

— Мы должны, — повторила Анна. Её голос был тихим, но в нём звучала странная твёрдость, словно она убедила себя в неизбежности происходящего.

Артём выдохнул, ударил кулаком по стене и, не глядя на остальных, сделал шаг за Анной. Катя осталась сидеть на полу, зажав рот руками, чтобы подавить крик.

— Тридцать секунд, — добавил Голос, холодный и бесчувственный, как машина.

Все вместе молча двинулись они к ванной, как тени, лишённые собственной воли. Их лица были пустыми, взгляды — остекленевшими. Они словно двигались на автопилоте, не осознавая до конца, что их ждёт. Дмитрий задержался на секунду, стоя позади остальных, но, не сказав ни слова, сделал шаг вперёд и встал рядом с ними.

— Мы это сделаем быстро, — глухо произнёс он, глядя на закрытую дверь. Его голос звучал ровно, как будто он старался не дать эмоциям прорваться наружу. — Чем раньше начнём, тем быстрее закончится эта мука…

Анна мельком взглянула на него, но ничего не ответила. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы не потерять остатки самообладания. Катя дрожала, её руки плотно обхватили локти, как будто она пыталась удержать себя от распада.

Артём положил руку на дверную ручку, но не спешил её открывать. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Дмитрий шагнул ближе, и их плечи почти соприкоснулись.

— Давай, — сказал Дмитрий тихо, почти шёпотом. Его голос был спокойным, но в нём читалось что-то неуловимо напряжённое. — Лучше я это сделаю.

— Не трогай, — буркнул Артём, отмахнувшись от него. Он повернул ручку и толкнул дверь.

Дверь ванной медленно открылась, и в тот же миг все они замерли, как будто на них обрушилась невидимая волна. Из ванной вытекла тёмно-красная жидкость, которая густой лужей начала растекаться по полу. Катя прикрыла рот рукой, и её плечи затряслись.

Внутри открывшаяся картина напоминала сцену из кошмара. Ванна была до краёв заполнена густой, тёмной кровью, а её белые края покрыты засохшими разводами. На стенах кровавыми брызгами были выведены неровные линии и пятна. Обрывки ткани валялись на полу, словно свидетельства произошедшего ужаса.

На зеркале, над раковиной, крупными буквами алела надпись:

«Их слабость — ваш грех».

Запах ударил в нос с такой силой, что у Кати перехватило дыхание, и она отшатнулась.

— Это… — начала она, но её голос сорвался.

Анна первой переступила порог. Она взяла тряпку с полки, не глядя на остальных, и начала тереть стену, будто старалась стереть не только кровь, но и саму реальность происходящего.

Дмитрий вошёл за ней. Он долго смотрел на зеркало, прежде чем отвернуться.

— Это просто игра, — тихо произнёс он, больше себе, чем кому-то из присутствующих. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд зацепился за красные буквы, как будто в них скрывался некий недоступный смысл.

Артём тоже вошёл, глухо выдохнув. Он опустился на колени и начал стирать кровь с пола. Его движения были быстрыми, порывистыми, как у человека, который хочет сделать всё скорее, чтобы забыть.

— Мы… мы должны это сделать, — прошептала Катя, так и не решившись войти. Она осталась стоять в дверях, её тело дрожало, но она понимала, что отступать уже поздно.

— Да, должны, — отозвался Дмитрий. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась холодная, колючая резкость. Он взял ещё одну тряпку и, подойдя к раковине, начал стирать пятна подсохшей крови, размазывая их по белой поверхности.

Катя сделала робкий шаг вперёд, но тут же закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Её взгляд метался между ванной и зеркалом, между пятнами на стенах и кровавой лужей на полу.

— Не думай об этом, — сказал Дмитрий тихо, не поворачиваясь к ней. Его движения были точными и механическими, словно он отгораживался от всего, что происходило вокруг.

Анна молчала. Пока она продолжала стирать кровавые разводы со стены, её глаза были устремлены в одну точку, а движения становились всё резче.

— Это не закончится, — вдруг бросил Артём, не поднимая головы. Его голос прозвучал глухо, как будто слова исходили из какой-то глубокой пустоты внутри него. — Никогда.

— Закончится, — коротко ответил Дмитрий, и его голос был жёстким, как сталь. — Просто нужно дойти до конца.

Эти слова прозвучали громко, но они были тяжёлые и пустые. Никто не ответил, а молчание сказало больше, чем любые слова.

Участники возвращались в общую комнату медленно, почти волоча ноги. Они больше не держались друг за друга, не искали взглядов. Каждый шёл сам по себе, окружённый своим собственным безмолвным кошмаром.

Анна первой пересекла порог. Она опустилась на край кровати, не поднимая головы. Её руки обхватили колени, и в этом жесте было что-то глубоко детское, как у человека, пытающегося спрятаться от мира. Её лицо оставалось пустым, будто все эмоции выжгли вместе с кровью, которую она только что оттирала.

Катя прошла следом и замерла у своей кровати. Она не садилась, не ложилась, просто стояла, как статуя, с опущенными плечами и взглядом, устремлённым в одну точку на полу. Её губы дрожали, но ни звука не слетало с них. Она казалась настолько хрупкой, что казалось, одно неосторожное движение — и она рассыплется, как стекло.

Артём остался стоять у стены, прижавшись к ней лбом. Его руки висели вдоль тела, а пальцы нервно дёргались, словно он пытался схватить что-то невидимое, но так и не решался. Его взгляд был направлен вниз, но глаза смотрели сквозь пол, в какое-то пустое пространство внутри себя.

Дмитрий сел на кровать в дальнем углу. Его спина была идеально прямой, ноги чуть расставлены, а руки покоились на коленях. Он выглядел так, будто пытался сохранить видимость контроля, но его глаза, устремлённые в пустоту, выдавали другое — усталость, холодное, почти равнодушное принятие ситуации.

В комнате стояла гнетущая тишина. Даже дыхание казалось приглушённым. Никто не шевелился, никто не поднимал глаза, будто каждый из них боялся встретиться взглядами, чтобы случайно не напомнить себе о том, что только что произошло.

Щелчок динамика нарушил это безмолвие, заставив всех невольно вздрогнуть.

— Следующее задание начнётся утром, — раздался Голос. Он был ровным и бесстрастным, как всегда, но теперь в нём слышался едва уловимый оттенок издёвки. — Спокойной ночи.

Эти слова прозвучали так, будто их произнесли со смехом, скрытым за ровной интонацией. Катя закрыла лицо руками и медленно осела на кровать. Её плечи вздрагивали, но она не плакала. Просто сидела неподвижно, стараясь не смотреть на остальных.

Анна сжала колени сильнее, опустив голову так низко, что волосы закрыли лицо. Она выглядела так, будто пыталась спрятаться внутри себя, в своём маленьком, придуманном мире, где не было крови, криков и Голоса.

Артём резко оттолкнулся от стены и сел на кровать, сгорбившись. Он провёл рукой по лицу, оставляя на щеке грязную полосу. Затем он поднял голову, мельком оглядел комнату, но так и не встретился ни с чьим взглядом.

Дмитрий не пошевелился. Он сидел неподвижно, как будто слова Голоса его вовсе не коснулись. Его лицо было холодным, глаза — пустыми, но в уголке губ играла едва заметная тень усмешки.

В тишине, которую оставил после себя динамик, всё казалось громче. Шорох простыни под руками Кати, едва слышное движение Анны, нервный выдох Артёма. Но никто не говорил. Слова были здесь бессмысленны.

В углу, несмотря на все усилия, остался тёмный, бурый след крови. Он выглядел почти незаметно, словно тень, но в его едва различимой форме читалась угроза, напоминающая: ничто из произошедшего не будет забыто.

Комната снова погрузилась в тишину. И эта тишина казалась вечной.

Глава 13

Тусклый свет лампы, дрожащей от едва уловимого тока, отражался в пустых глазах Анны. Её руки, бессильно опустившиеся на колени, всё ещё сжимали край свитера, будто в этом простом жесте заключалась спасительная нить реальности.

Катя лежала на своей кровати, свернувшись калачиком, её губы тихо шевелились, будто в молитве. Иногда её плечи вздрагивали, как у загнанного животного, но ни звука не вырывалось из её горла. Анна перевела на неё взгляд, полный измождённой жалости, но не решилась подойти.

Артём сидел у стены, прислонившись к холодной поверхности затылком. Его руки лежали на бедрах, стиснутые в кулаки, а глаза смотрели куда-то в потолок. Обычно живое и даже яркое лицо сейчас напоминало каменную маску, на которой отразилось лишь молчаливое отчаяние.

Дмитрий неподвижно стоял у края собственной кровати. Его идеальная осанка казалась неестественной, будто он прикладывал все усилия, чтобы не сломаться. Глаза блуждали по комнате, не останавливаясь ни на ком из участников, но в уголке губ застыли напряжённые тени.

Когда динамик ожил, звук ударил, как хлёсткий выстрел, разорвав вязкое молчание. Анна вздрогнула, и её пальцы судорожно впились в ткань свитера. Катя тут же села, прижав ладони к ушам, словно хотела заглушить этот холодный, безэмоциональный голос.

— Участники, — ровный, механический голос, казалось, проникал в самые укромные уголки сознания. — Ваше новое задание.

Тишина в комнате стала ещё плотнее, словно воздух сгустился от ожидания.

— На столе перед вами находится еда, — продолжил Голос, словно не замечая их состояния. — Она приготовлена из того, что осталось после тех, кто уже завершил своё участие в игре. Каждый из вас должен съесть хотя бы один кусочек.

Катя издала глухой всхлип, а её лицо исказилось от ужаса.

— В случае отказа — наказание.

Эти последние слова, произнесённые с пугающей нейтральностью, словно заморозили время. Дмитрий напрягся, его рука рефлекторно дёрнулась к груди, будто там могло найтись что-то, способное защитить их от этого кошмара.

Катя вдруг вскрикнула, словно её ударили. Она упала на колени, хватаясь за голову.

— Нет! Нет! Нет! — её голос сорвался, тонкие пальцы судорожно теребили волосы, и она словно сжималась в своей панике.

Анна закрыла лицо руками, её плечи мелко дрожали. Через пальцы вырвался хриплый вздох, похожий больше на глухое рыдание.

— Это безумие, — едва слышно произнесла она.

Артём поднялся с места, его движения были резкими, почти судорожными. Он бросил взгляд на стол, покрытый белой скатертью, под которой угадывались очертания тарелок. Его ноздри расширились, а губы сжались в тонкую линию.

— Это… — его голос сорвался на яростный хрип. — Это всё за гранью!

Он сделал шаг к столу, замер, глядя на него сверху вниз, как на врага.

— Да как они вообще смеют?! — выкрикнул он, резко повернувшись к остальным. — Вы это слышите?! Это не эксперимент, не шоу, это… это пытка!

Дмитрий, который до этого момента хранил молчание, поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но уголки глаз выдавали внутреннюю борьбу.

— Артём, — тихо произнёс он, голос звучал ровно, но чуть напряжённо. — Сейчас не время для истерик.

— Не время для истерик? — Артём развернулся к нему, в глазах вспыхнула ярость. — Ты вообще понимаешь, что они от нас требуют? Или тебя это устраивает?

Дмитрий выдержал его взгляд, не отводя глаз.

— Я просто знаю, что истерики ничего не изменят, — отрезал он, голос стал жёстче.

Катя, всё ещё сидевшая на полу, всхлипнула, прижавшись спиной к кровати.

— Я не могу… — прошептала она, еле ворочая губами. — Не могу…

Анна вдруг опустила руки, открыв мокрое от слёз лицо. Она медленно повернулась к столу.

— Мы… мы должны подумать… — её голос дрожал, но в нём звучали нотки отчаянной решимости.

Её слова словно повисли в воздухе, но никто не ответил. Комната снова наполнилась гнетущей тишиной.

Шаги казались невыносимо тяжёлыми, как будто воздух в комнате превратился в густую жидкость, сквозь которую приходилось продираться. Участники, молча сгорбившись, двигались к столу, будто приближались к плахе. Глаза избегали встречаться — никто не хотел смотреть ни друг на друга, ни на то, что лежало впереди.

Первой остановилась Анна. Её пальцы нервно перебирали край свитера, сминая ткань до белых пятен на коже. Она бросила один взгляд на стол, но тут же отвела глаза, как будто это зрелище могло разорвать её изнутри.

Катя шла позади остальных. Её маленькие руки, обхватившие плечи, дрожали, как листья на ветру. Когда она приблизилась и увидела содержимое, и её лицо исказилось от ужаса.

— Нет… — слабый, едва слышный шёпот сорвался с её губ. — Это не может быть правдой…

Запах ударил внезапно — тяжёлый, пронзительный, проникающий глубоко в ноздри, будто желая запечатлеть этот момент навсегда. Дмитрий замер. Его лицо, всегда холодное и непроницаемое, впервые дрогнуло. Глаза скользнули по столу, потом вниз, а затем он сделал шаг назад, стараясь подавить подступающую тошноту.

На столе лежали тарелки. Каждая из них была снабжена аккуратно сложенным листком бумаги, на котором ровным почерком значилось одно из двух имён: «Игорь» или «Лиза». Еда выглядела обманчиво обычной — подрумяненное мясо с румяной корочкой, как будто только что вынутое из духовки. Но запах… Его нельзя было спутать ни с чем.

Катя зашаталась, её ноги подкосились, и она упала на колени прямо на холодный кафель.

— Это ложь, — закричала она, глядя на бумажки с именами, словно на живых людей. Её голос дрожал, каждый слог отдавался болью. — Это же не они! Это… это не может быть правдой!

— Участники, — холодный, ровный голос из динамика разрезал её крик. — Напоминаем: это последний вклад Лизы и Игоря в общее дело.

Эти слова хлестнули каждого по сознанию. Глаза Анны резко закрылись, её руки судорожно вцепились в свитер, да так сильно, что ткань грозилась вот-вот порваться.

Катя закричала. Она подалась вперёд и с силой оттолкнула ближайшую тарелку. Та заскользила по столу, чудом не свалившись.

— Уберите это! Уберите! — вопила она, её лицо стало белым, как бумага, а слёзы хлынули неудержимым потоком.

Артём стоял чуть поодаль. Его взгляд впился в тарелки, на которых бумажки с именами будто издевались над ним. Ноздри раздувались, челюсти были так плотно сжаты, что на висках выступили жилы.

— Это за гранью… — повторил он, а потом его голос внезапно взорвался яростным хрипом: — Это за пределами всего человеческого!

Он схватил ближайший стул и с размаху бросил его на пол. Дерево раскололось, и стул рассыпался с гулким ударом, эхо которого наполнило всю комнату.

— Уроды! Вы чёртовы больные ублюдки! — выкрикнул он, глядя в потолок, будто Голос мог его услышать.

Дмитрий отступил ещё на шаг, его плечи напряглись, а пальцы нервно пробежались по манжетам рубашки. Лицо оставалось спокойным, но в его глазах мелькнуло нечто холодное, почти безжизненное.

— Это нужно осмыслить, — тихо пробормотал он, будто пытаясь отгородиться от происходящего словами.

Но его никто не услышал. Рыдания Кати и хриплое дыхание Артёма заполняли всё пространство комнаты, создавая какофонию, от которой некуда было спрятаться. Анна сделала полшага назад: её лицо было смертельно бледным. Она не могла отвести глаз от одной из бумажек.

На ней, ровно и чётко, значилось: «Игорь».

Катя дрожала, как осиновый лист. Её глаза, красные от слёз, метались по комнате, как у загнанного зверька, ищущего выход. Губы дрожали, она шептала едва слышно, словно боялась, что громкие слова принесут ещё больше боли.

— Я… я не могу, — шептала она, задыхаясь, словно каждое слово вырывалось с усилием. — Это… это невозможно…

Её дыхание становилось всё чаще, голос всё громче, пока она не сорвалась на сдавленный крик:

— Я не могу этого сделать!

Анна, которая до этого стояла неподвижно, словно окаменев, подошла к Кате и опустилась перед ней на колени. Её лицо оставалось бледным, но в глазах светилась боль, смешанная с отчаянием.

— Катя, послушай, — тихо произнесла она, стараясь придать голосу хоть немного твёрдости. Её руки осторожно коснулись плеч девушки. — Мы… мы должны это сделать. Я знаю, это ужасно, но другого выхода нет.

Катя резко подняла на неё взгляд, полный ужаса и недоверия.

— Ты это говоришь? — в её голосе прозвучала истерическая нота. — Ты собираешься это сделать?

Анна сглотнула, отводя глаза.

— Это просто мясо, — выдохнула она, как будто пыталась убедить не только Катю, но и саму себя. — Это не они. Это… это просто мясо.

Катя всхлипнула, прижав руки к груди.

— Ты не понимаешь, — прошептала она, её голос дрожал. — Это не мясо. Это… это они.

Анна закрыла глаза, стараясь отгородиться от Катиных слов, от её слёз. Внутри неё бушевала буря. Мысли путались, как сбитые в клубок нити.

«Это не они, — повторяла она про себя, пытаясь найти в этом хоть крупицу истины. — Это просто мясо. Это просто задание. Мы обязаны выжить».

С усилием она поднялась на ноги. Её движения были резкими, механическими, как у куклы. Сделав глубокий вдох, она повернулась к столу. Тарелки с аккуратно сложенными кусками мяса будто смотрели на неё, их бумажные ярлыки с именами казались издевательской пародией на надгробия.

Анна стиснула кулаки, стараясь подавить дрожь, и сделала первый шаг к столу. Её лицо оставалось бесстрастным, но каждый шаг давался ей, как подъём на вершину горы.

— Это безумие, — внезапно раздался позади хриплый голос Артёма.

Анна замерла, не оборачиваясь.

— Это всё чёртово безумие! — выкрикнул он, обрушив кулак на стол. Деревянная поверхность загудела, а один из стульев скрипнул, слегка сдвинувшись.

Он вскинул голову, глядя в потолок, будто обращаясь к невидимому врагу.

— Что дальше? — закричал он, его голос был пропитан яростью и отчаянием. — Хотите, чтобы мы превратились в животных?!

Его слова повисли в воздухе, проникая в сознание каждого. Анна сделала ещё один шаг вперёд, её лицо оставалось напряжённым, но в уголках глаз заблестели слёзы.

Дмитрий медленно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Его взгляд был направлен на Артёма, но в нём не было злости — только холодное, почти равнодушное спокойствие.

— Артём, — произнёс он ровно, его голос разрезал тишину, как нож. — Если мы откажемся, нас всех убьют. Хочешь оказаться там? — он качнул головой в сторону стола.

Артём резко повернул голову, их взгляды встретились.

— Ты это серьёзно? — прошипел он. — Ты хочешь сказать, что готов ЭТО сделать?

Дмитрий выдержал его взгляд, но его челюсть едва заметно дёрнулась.

— Мы все должны быть готовы, — сказал он, не повышая голоса, но в его тоне читалась угроза. — Нужно просто сделать это.

Его слова прозвучали как приговор. Они эхом разнеслись по комнате, заполняя пустоту. Анна закрыла глаза, с трудом переводя дыхание. Артём отвернулся, его кулаки дрожали, а Катя снова заплакала, сжимая руками лицо.

Гнетущая тишина вновь повисла над ними, как тёмное покрывало.

Дмитрий шагнул вперёд, двигаясь так, будто между ним и столом не существовало ничего, кроме неминуемого выбора. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдавали напряжение — он смотрел на тарелку, словно пытался проникнуть за границы реальности.

Пальцы сомкнулись на кусочке мяса. Жест уверенный, почти спокойный, но в этом спокойствии сквозило что-то механическое, как если бы тело отделилось от разума, совершая то, на что сознание не могло решиться.

Тонкий хруст. Челюсти сжались, отмеряя ритм. Лицо Дмитрия оставалось недвижимым, но дыхание стало чуть тяжелее. Он жевал медленно, сосредоточенно, словно пытаясь превратить происходящее в простую необходимость, лишённую смысла. Когда он проглотил, кадык дёрнулся.

— Это всего лишь мясо, — его голос прозвучал ровно, с едва уловимой хрипотцой. — Всё остальное — в наших головах.

Эти слова молотом ударили в тишину.

Анна судорожно сглотнула. Губы её шевельнулись, но ничего не последовало. Она сделала шаг к столу, затем ещё один, будто пересекала невидимую черту.

Рука зависла над тарелкой. Дрожь пробежала по пальцам, но она стиснула их в кулак, как если бы это могло дать ей силу. Не смотреть. Просто взять.

Холодная, чуть влажная поверхность коснулась её губ. Без запаха, без вкуса — только липкая, неприятная текстура, от которой внутри всё сжалось. Грудь вздымалась быстро, как после долгого бега.

Она жевала, сжав веки так крепко, что перед глазами вспыхнули разноцветные круги. Проглотила — словно рвущую горло иглу. Тошнота накатила волной, но она подавила её, вцепившись пальцами в край стола.

— Всё нормально, — прошептала она себе, но её руки продолжали дрожать.

Катя стояла, как статуя, но в её застывшем теле чувствовалась хрупкость натянутой струны, готовой лопнуть от малейшего движения.

Она протянула руку, но пальцы не коснулись тарелки. Ладонь замерла в воздухе, дрожа. Её взгляд был расфокусирован, будто застывший между двумя реальностями.

— Я… я не могу, — её голос был тонким, почти детским.

Она сжала пальцы в кулак, едва слышно всхлипнув. Затем ещё раз. И ещё. И вдруг её плечи затряслись, затем она разрыдалась.

Глухо, отчаянно, закрывая лицо руками.

Катя стояла, будто приросла к полу, её лицо было белее бумаги. Веки дрожали, ресницы слиплись от слёз. Она глядела на тарелку, не мигая, как если бы любое движение могло сломать её окончательно.

— Я… я не могу, — повторила она.

Потом отшатнулась, как от открытого пламени, сжав руки в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но тело её не слушалось.

— Катя, — голос Дмитрия прозвучал ровно, без намёка на эмоции. — Мы все должны это сделать.

Она резко вскинула на него взгляд, в глазах её метался страх, перерастающий в отчаяние.

— Нет… — покачала головой, слёзы покатились по её щекам. — Нет, пожалуйста…

Артём, до этого молчавший, шагнул вперёд и заслонил её собой.

— Она не будет, — твёрдо сказал он, глядя прямо в глаза Дмитрию.

Тот не отвёл взгляда.

— Тогда она погибнет.

Эти слова прозвучали обыденно, почти буднично, но в них прозвучал холод, от которого внутри всё сжалось.

Катя вскрикнула, резко зажала рот руками. Голос из динамика подтвердил:

— Участник, отказавшийся выполнить задание, будет выведен из проекта.

— Нет! — Катя вцепилась в плечо Артёма, её пальцы дрожали. — Я… я не хочу умирать…

Артём сжал челюсти, но ничего не сказал. Дмитрий молча шагнул в сторону, открывая Кате доступ к столу.

Она сглотнула, её плечи сотрясались от всхлипов. Медленно, как в бреду, она протянула руку. Кончиками пальцев коснулась куска.

Запах ударил в нос — густой, жирный, липкий, как будто пропитал воздух. Катя задрожала, но не отняла руки.

— Давай, — тихо произнесла Анна, стоявшая рядом.

Катя закрыла глаза.

Поднесла кусок к губам.

Дыхание сбилось. Рот не слушался. Тело отказывалось подчиняться.

Но она сделала это.

Мясо коснулось её языка, и тут же внутри всё перевернулось. Катя начала жевать, судорожно, сквозь слёзы. Каждый новый вдох был резким, хриплым, как у утопающего.

Она проглотила.

И в ту же секунду согнулась пополам, хватаясь за живот, пытаясь подавить рвотный спазм.

Анна быстро схватила её за плечи, удерживая.

— Всё, — шепнула она, глядя, как Катя оседает на колени, сотрясаясь от рыданий. — Всё закончилось.

Но в этом было ложь.

Ничего ещё не закончилось.

Резкий сигнал разрезал воздух, будто невидимый кнут хлестнул по нервам каждого из присутствующих. Катя вскрикнула, закрывая уши, её тело рухнуло на колени, словно подкошенное. Артём резко обернулся, но прежде, чем он успел что-то сказать, из потолка с леденящим лязгом выдвинулись механические руки.

Они двинулись быстро, с нечеловеческой точностью. Стальные захваты сомкнулись на его запястьях и лодыжках, словно хищник, сомкнувший пасть.

— Нет! — Артём дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Его мышцы напряглись, вены вздулись на шее, лицо исказилось от напряжения. — Чёрт, отпустите меня!

Рывок — и его тело взметнулось в воздух. Устройства распяли его на весу, растянув руки и ноги, заставляя беспомощно зависнуть в центре комнаты. Он захрипел, дёрнулся, но только металлические скобы ещё сильнее вжались в кожу.

Катя зажала рот руками, её плечи вздрагивали от рыданий.

Анна медленно покачала головой, прикрывая лицо ладонями, словно надеясь, что, если не видеть, значит, этого не происходит.

Голос из динамика прозвучал ровно, но в нем скользнула едва уловимая тень удовлетворённого ожидания:

— Участники, вам необходимо избить Артёма. Те, кто не нанесут ударов, будут выведены из проекта, что означает смерть. Кроме того, слабые удары будут засчитаны как саботаж и приведут к аналогичным последствиям.

Тишина. Она давила, расползаясь вязким ужасом по венам.

Катя с силой закачала головой, пятясь назад.

— Мы не можем… — её голос сорвался на хриплый всхлип. — Мы не можем этого сделать…

Артём закрыл глаза, тяжело дыша.

Анна стояла неподвижно, но её пальцы судорожно теребили рукава свитера.

Дмитрий сжал челюсти, провёл рукой по лицу и первым шагнул вперёд.

— Это нужно сделать быстро, — сказал он, и в его голосе не было эмоций. Он словно уже всё решил.

Его рука сжалась в кулак.

Резкий, точный удар в плечо. Артём дёрнулся, но не издал ни звука.

— Прости, — ровно произнёс Дмитрий, не глядя ему в глаза. — Но у нас нет выбора.

Анна тяжело выдохнула. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, будто ноги были налиты свинцом.

— Господи… — прошептала она, прежде чем занести руку.

Её кулак был слабее, но удар получился достаточно сильным, чтобы избежать наказания. Она тут же отступила, прижав ладонь ко рту, сдерживая подступающую тошноту от вида крови на лице Артёма.

Катя медленно подняла голову.

— Нет, — прошептала она, но её голос был едва слышен.

Она снова покачала головой, сжимая кулаки.

— Нет, нет, нет… Я не сделаю этого!

Голос из динамика остался холодным:

— Отказ от выполнения задания приведёт к вашей смерти.

Катя зарыдала, её губы шевелились, но не могли выдавить больше ни слова.

Дмитрий шагнул к ней.

— Катя, ты должна, — его голос звучал жёстко, но внутри чувствовалось напряжение.

— Не трогай меня! — вскрикнула она, но он не слушал, только не грубо, но твёрдо подтолкнул её вперёд: — Сделай это.

Катя всхлипнула, глядя на Артёма. Её губы дрожали, а глаза были полны отчаяния.

Артём посмотрел на неё. Его лицо было разбито, глаза покраснели, но он кивнул едва заметно.

Катя всхлипнула и подняла руку. Её кулак ударил по его груди, слабо, нерешительно. Но этого оказалось достаточно.

Металлические руки разжались. Артём рухнул на пол, его тело глухо ударилось о кафель.

Анна бросилась к нему, опустилась на колени, но он резко оттолкнул её.

— Не трогай меня, — прохрипел он, и в его голосе было столько боли, что она отпрянула.

Катя упала на пол, сжавшись в углу. Её всхлипы становились всё тише, но плечи продолжали мелко дрожать.

Дмитрий отступил, глядя в пол, избегая чьих-либо взглядов.

Щелчок динамика.

— Наказание выполнено. Задание завершено. Отдыхайте.

Голос был ровным, но в нём слышался оттенок чьего-то… удовлетворения.

Комната погрузилась в удушающую тишину. Артём лежал, его дыхание было хриплым, на коже проступали синяки и кровоподтёки.

Катя прошептала:

— Это невозможно… Мы стали хуже животных.

Анна посмотрела на неё, но не смогла ничего сказать.

Дмитрий поднял голову. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось нечто похожее на отвращение — не к другим, а к самому себе.

Ночь сползла на комнату плотным, липким покрывалом. Воздух был неподвижным, застоявшимся, наполненным чужими снами и несказанными словами. Катя лежала, не смыкая глаз, вслушиваясь в медленное, тяжёлое дыхание Артёма.

Она протянула руку, осторожно коснувшись его плеча.

— Артём, — её голос был тихим, почти неслышным.

Он дёрнулся, но не проснулся сразу. Тогда Катя легонько сжала его предплечье.

— Проснись, пожалуйста…

Артём с трудом разлепил веки. В полумраке он различил её силуэт, бледное пятно лица, мерцающее в приглушённом свете.

— Что? — его голос был хриплым, надломленным.

— Пойдём со мной, — шёпотом попросила она.

Он не спросил зачем. Просто приподнялся на локтях, бросил быстрый взгляд на остальных — никто не двигался. Катя уже вставала, её босые ступни бесшумно скользнули по полу. Он последовал за ней.

Ванная встретила их тишиной. Катя закрыла дверь, провернула ключ в замке. Металл лязгнул, отрезая их от мира, где царил страх.

Она повернулась к нему, и в тусклом свете её глаза казались бесконечно глубокими.

— Артём… — голос её дрогнул, но в нём не было сомнения.

Она сделала шаг вперёд, коснулась его лица ладонями. Тёплыми, живыми.

— Я люблю тебя.

Артём замер. В глазах мелькнуло удивление, затем недоверие.

— Катя…

Она не дала ему договорить. Встала на цыпочки и поцеловала его.

Губы её были мягкими, чуть дрожащими, но в этом прикосновении была такая нежность, такая безоглядная искренность, что он сразу сдался. Закрыл глаза, позволив этому моменту накрыть его, раствориться в нём.

Её руки скользнули по его спине, пробежались по напряжённым мышцам. Артём прижал её к себе, осторожно, но твёрдо, словно боялся, что она исчезнет.

Катя задыхалась, ловя ртом воздух, но не отстранялась. Она чувствовала тепло его тела, силу его рук, и это придавало ей уверенность.

Её пальцы нашли край его рубашки, потянули вверх. Артём вздрогнул, когда тёплая ладонь скользнула по его коже. Его дыхание стало глубже, резче.

Он ответил на её прикосновения, его руки прошлись по изгибам её спины, запоминая каждую линию. Её платье медленно соскользнуло, оголяя хрупкое тело.

Катя не отвела взгляда. Её зрачки расширились, губы слегка приоткрылись.

— Я хочу этого, — прошептала она.

Он провёл ладонью по её шее, затем вниз, к ключицам, дальше, пока не обхватил её талию. Его губы скользнули по её коже, оставляя горячие следы.

Она выгнулась в его руках, её тело откликалось на каждое движение, каждое прикосновение.

Когда он вошёл в неё, Катя сжала его плечи, задыхаясь. Их тела двигались в ритме, который был только их.

Артём накрыл её губы поцелуем, заглушая её стоны. Он был осторожен, но в его движениях чувствовалась нестерпимая жажда близости.

Катя цеплялась за него, словно за единственную точку опоры в этом безумном мире. Когда волна удовольствия захлестнула их, она зажмурилась, позволив этому моменту полностью поглотить её.

Впервые за долгое время страх отступил. Впервые она чувствовала себя живой.

Катя обвила руками его шею, прижалась теснее, словно боялась, что, если отпустит — всё исчезнет. Её дыхание прерывисто касалось его кожи, горячее, дрожащее. Влажные губы ловили каждое движение, каждую пульсацию напряжённого тела.

Артём скользнул ладонями вниз, по хрупким изгибам её спины. Её кожа горела под его пальцами, откликаясь на каждое прикосновение, словно в ней жила жажда быть прочитанной, понятой до последней линии. Катя выгнулась, её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отдавалось в стенах тесной ванной.

Она задыхалась в его объятиях, а он двигался уверенно, но осторожно, будто проверяя, насколько глубоко можно проникнуть в эту беззащитную, но жадную близость. Катя вздрагивала под ним, прерывисто шепча его имя, тёплыми ладонями прижимаясь к его груди, к плечам, к напряжённым мышцам.

Их ритм становился всё плотнее, два дыхания слились в одно. Катя терялась в ощущениях, позволяя Артёму вести, отдаваясь этому моменту полностью. Она зарывалась пальцами в его волосы, закрывала глаза, тонула в этом чувстве, в этой близости, как в океане, который никогда прежде не осмеливалась пересечь.

Дрожь проходила сквозь их тела волнами. Ванная становилась раскалённой капсулой, где существовали только они — двое, потерянные, но в этот миг нашедшие друг друга.

Катя судорожно вцепилась в его плечи, выгнулась навстречу, и её дыхание сорвалось в негромкий, почти болезненно сладкий звук. Артём крепче прижал её, глухо выдыхая ей в шею, словно боясь, что, если отпустит — этот момент рассыплется, оставив после себя только тёмные стены и замкнутое пространство.

В их напряжённых телах что-то разомкнулось, раскрылось, как вспышка света в слепом мраке. Её пальцы дрожали на его спине, его дыхание замедлилось, а потом всё стихло.

Только биение сердец, сливающихся в одно, наполняло этот крошечный, запертый мир.

Глава 14

Ванная комната всё ещё была наполнена паром. Воздух, насыщенный остаточным теплом их тел, двигался вязко, как жидкость. Катя сидела на краю ванны, спустив босые ступни на холодный кафель. Она натягивала на себя рубашку, но тонкая ткань почти не давала тепла. Влажные волосы прилипали к шее, а на коже проступали мелкие мурашки.

Артём прислонился к стене, тяжело дыша. Его грудь медленно поднималась и опускалась, пока мышцы всё ещё оставались напряжёнными после только что пережитого. Пот тонкой плёнкой покрывал его тело, блестя в приглушённом свете. Он провёл рукой по лицу, откидывая назад мокрые пряди.

Они молчали.

Здесь, в крошечном пространстве, они только что были ближе, чем когда-либо, но внутри оставалось ощущение, будто между ними всё ещё тянется невидимая нить тревоги. Катя слегка дрожала — не столько от холода, сколько от мыслей.

Она первая нарушила тишину.

— Знаешь… — её голос прозвучал тихо, почти сломлено. Она сглотнула, провела ладонями по бёдрам, словно пытаясь согреться. — Странно… чувствовать себя живой в месте, где всё кричит о смерти.

Артём взглянул на неё глазами ещё недавно наполненными жаром, но теперь они были тёмными и настороженными. Он не ответил сразу, только склонил голову, внимательно слушая.

Катя выдохнула.

— Мне всегда говорили, что доверие — это сила. Что если ты открываешься людям, они отвечают тем же. — Она горько усмехнулась, качая головой. — Но меня это не спасло.

Она опустила взгляд, сосредоточившись на полу, будто разглядывала что-то невидимое.

— В школе… у меня были подруги. Вернее, мне так казалось. — Она усмехнулась снова, но улыбка вышла кривой, натянутой. — Мы всё делали вместе: прогуливали уроки, обсуждали мальчиков, мечтали, как будем поступать в университет, как всё у нас будет… по-настоящему.

Она замолчала. Артём не торопил.

— А потом… — Катя нервно сжала край рубашки, пальцы побелели. — Однажды я услышала, как они говорят обо мне. Когда думали, что я не слышу.

Она сглотнула, но продолжила:

— Что я… скучная. Что меня можно использовать, потому что я всегда слушаю, всегда рядом, всегда готова помочь. «Катя ведь не предаст». Знаешь, с каким смехом они это говорили?

Она прикусила губу.

— Я стояла за дверью и слушала. Не могла двинуться с места.

Артём смотрел на неё, не мигая.

— И?

Катя горько усмехнулась.

— И ничего. Я продолжила с ними дружить. Потому что… — Она замялась, голос дрогнул. — Потому что надеялась, что они не имели это в виду. Что это просто… просто глупые слова.

Она закрыла глаза.

— А потом был парень.

Артём не отреагировал, но его дыхание стало чуть глубже.

— Я влюбилась. Он казался… добрым. Внимательным. Таким… настоящим.

Она резко сглотнула, снова сжав пальцы на ткани.

— И однажды он сказал, что я ему нравлюсь. Что я… особенная. Что я другая.

Она прикрыла глаза, тихо выдохнув.

— А через неделю я увидела его с одной из «подруг».

Катя невесело усмехнулась.

— А ещё через день они смеялись надо мной всей компанией. На глазах у всех.

Она тряхнула головой, сжав кулаки.

— Я убежала домой и плакала. Долго. Мне казалось, что мир рухнул. Что я одна. Что всё, во что я верила, — ложь.

Она вдруг замерла, выпрямив спину, и посмотрела на Артёма.

— Знаешь, что самое ужасное? Что через месяц я снова поверила другим людям. — Она усмехнулась, уже без эмоций. — И снова была обманута. — Затем она подняла взгляд, холодный, почти пустой. — Я слишком долго была наивной.

Артём медленно кивнул:

— Теперь не будешь?

Катя покачала головой.

— Теперь не хочу быть жертвой. Теперь я хочу выжить.

Тишина между ними стала другой — напряжённой, осмысленной. Артём выпрямился, упёрся ладонями в стену позади.

— Думаешь, это возможно?

Катя не отводила взгляда:

— Мы должны попробовать.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, а потом едва заметно кивнул.

— Тогда давай попробуем.

Артём смотрел на неё, словно видел впервые. В её глазах больше не было той наивной доверчивости, с которой он привык её воспринимать. Вместо этого перед ним сидела девушка, сумевшая пройти через боль, предательство, разочарование — и всё же остаться собой. Нет, не совсем. Она изменилась. Что-то в ней стало жёстче, отчётливее. Катя не хотела быть жертвой.

И это было чертовски знакомое чувство. Он выдохнул, прикрыв глаза, провёл пальцами по влажным волосам, чувствуя, как в груди поднимается что-то тяжёлое.

— У тебя хотя бы была причина верить людям, — наконец заговорил он, голос стал чуть ниже, будто пропитался этой тесной, удушливой ванной. — А я… я всегда знал, что никому нельзя доверять.

Катя чуть нахмурилась.

— Почему?

Артём усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— Потому что так было всегда.

Он перевёл взгляд на потолок, словно там, среди влажных разводов, прятались ответы на его вопросы.

— Я никогда не задерживался. Ни в одном месте, ни с одним человеком. Всегда бежал, всегда искал новый адреналин. Как будто стоило мне остановиться — и я задыхаюсь.

Катя молчала, но слушала внимательно.

— Когда я был ребёнком, — он прикрыл глаза, вспоминая, — я мечтал, что у меня будет дом, в котором можно остаться. Семья. Настоящая. Где можно вернуться вечером и знать, что тебя ждут. Но в моей семье не было ничего настоящего.

Катя чуть сжала край своей рубашки.

— Родители?

Артём фыркнул.

— Отец свалил, когда мне было шесть. — Он чуть наклонил голову, вновь поймал её взгляд. — А матери было не до меня. У неё были мужчины, работа, вечное ощущение, что её жизнь сломалась.

Он немного помолчал, а затем сразу же продолжил.

— Когда я подростком приходил домой поздно, она уже не спрашивала, где я был. Думаю, ей было проще, если бы я просто исчез.

Катя чуть наклонилась вперёд, губы её дрогнули.

— Прости…

Артём покачал головой.

— Не жалей меня.

Катя отвела взгляд.

— Не жалею, — тихо произнесла она. — Просто… я понимаю.

Он чуть нахмурился, но не перебил, выдержал паузу.

— После школы я понял, что мне ничего не нужно. Ни институт, ни стабильная работа, ни отношения. Я гонял за адреналином. Прыгал с крыш, катался на мотоцикле без шлема, лез в драки. Потому что…

Он замолчал. Катя чуть наклонилась, желая услышать продолжение:

— Потому что?

Артём выдохнул, прикрыл глаза.

— Потому что только в эти моменты я чувствовал, что живу.

Он усмехнулся, но улыбка вышла какой-то рваной, незавершённой.

— Я никогда не хотел привязываться. Это казалось бессмысленным. Люди приходят и уходят. Обещают и предают. Говорят красивые слова, но в итоге всегда выбирают себя.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Поэтому я никогда не позволял себе зависеть от кого-то. Ни от друзей, ни от женщин, ни от чёртовых обстоятельств.

Катя смотрела прямо в его глаза, и в её взгляде было что-то тревожное.

— Но здесь… всё иначе, да?

Артём задержал дыхание, затем кивнул.

— Здесь всё иначе.

Он провёл рукой по лицу, нервно усмехнулся.

— Здесь я впервые понял, что не хочу оставаться один.

Катя не отводила взгляда.

— Я тебе нужна?

Артём задержался на мгновение, потом медленно, почти неслышно выдохнул:

— Да.

Он тяжело выдохнул и провёл ладонью по влажному затылку. Катя видела, как в его взгляде что-то менялось — будто признание собственной слабости дало ему силу, новый смысл.

Но внутри неё росло беспокойство. Их разговор двигался в сторону, от которой она не могла отмахнуться.

— Ты заметил? — вдруг спросил Артём, голос его был глухим, задумчивым.

— Что именно?

Он провёл пальцем по краю ванны, будто проверяя её гладкость, но взгляд оставался острым.

— Анна и Дмитрий. Они… слишком спокойны.

Катя нахмурилась.

— Ты думаешь, они…

— Я не знаю, что думать. — Артём встряхнул головой. — Просто скажи, разве тебе не казалось странным, что они почти не реагируют?

Катя прикусила губу.

— Анна… — Она задумалась, подбирая слова. — Она всегда будто бы не здесь. Даже когда смотрит на нас, на ситуацию, у меня такое чувство, что она наблюдает за всем со стороны.

— Как будто знает больше, чем говорит.

Катя кивнула.

— Да.

Артём чуть нахмурился.

— А Дмитрий?

Катя судорожно вздохнула.

— Дмитрий вообще будто из другого мира. Я не понимаю, что у него в голове. Он… слишком холодный. Не боится ничего.

Артём фыркнул.

— Или просто умеет это скрывать.

Катя посмотрела на него.

— Ты думаешь, они связаны с Голосом?

Артём замер.

— Я думаю, что мы не можем исключать такой вариант.

Катя провела рукой по волосам, откинула прядь с лица.

— Нам надо что-то делать.

— Например?

Она закусила губу, глаза её загорелись каким-то опасным блеском.

— Мы можем манипулировать ими.

Артём вскинул брови.

— Звучит так, будто ты уже всё решила.

Катя сжала кулаки.

— Я устала быть пешкой. Устала играть по чужим правилам. Если мы не начнём действовать первыми — нас уничтожат.

Артём внимательно посмотрел на неё, затем усмехнулся.

— Чёрт, Катя…

Она вопросительно приподняла бровь.

— Ты мне нравишься всё больше.

Катя улыбнулась, но в этой улыбке было что-то острое.

— Так значит, ты согласен?

Артём не стал раздумывать.

— Да.

Катя и Артём лежали рядом, каждый погружённый в свои мысли. Ванная постепенно остывала, пар оседал каплями на кафель, оставляя влажные следы на их коже. Они больше не чувствовали тепла, только тревожную ясность в головах.

Артём повернул голову, посмотрел на Катю.

— Мы не можем просто наблюдать. Нужно проверить их.

Катя молча кивнула, по губам скользнула едва заметная улыбка — странная, чуть хищная.

— Я придумала, как, — её голос был тихим, но в нём сквозила уверенность.

Артём приподнялся на локте.

— Слушаю.

Катя вздохнула, собираясь с мыслями.

— Нам нужно заставить их раскрыться. Не напрямую, конечно. Если мы будем задавать вопросы, они закроются. Нам нужно создать ситуацию, в которой они сами себя выдадут.

— И как ты это предлагаешь сделать?

— Мы устроим спектакль.

Артём прищурился, но не перебивал.

— Сегодня за обедом, когда мы все будем сидеть вместе, я начну обвинять тебя в том, что ты что-то скрываешь. Что ты слишком легко соглашаешься на условия эксперимента.

— И?

— Ты ответишь мне в том же духе. Начнёшь нападать, переведёшь подозрения на меня. Главное — сделать это убедительно.

Артём усмехнулся.

— То есть ты хочешь, чтобы мы поругались на глазах у них?

Катя кивнула.

— Да. И посмотрим, как они отреагируют.

Она провела кончиками пальцев по его плечу, почти задумчиво.

— Если они останутся равнодушными — значит, мы для них не представляем угрозы. Если начнут вмешиваться, защищать кого-то из нас — значит, у них есть мотив. А если поддержат одну из сторон… — Она замолчала, давая ему самому додумать.

Артём кивнул.

— Тогда мы узнаем, кто им ближе.

Катя улыбнулась.

— Именно.

Она выпрямилась, убрала волосы за ухо.

— Главное — сыграть убедительно. Не слишком театрально, но так, чтобы эмоции были настоящими.

Артём хмыкнул.

— С этим проблем не будет.

Катя взглянула на него пристально.

— Ты точно справишься?

— Ты меня недооцениваешь, — усмехнулся он, но в его взгляде мелькнуло нечто холодное. Катя ответила таким же взглядом:

— Тогда сегодня за обедом мы узнаем, кто здесь действительно играет, а кто просто жертва. — Она легонько коснулась его руки: — Нам нельзя ошибиться, Артём.

Он кивнул, а внутри всё сжалось.

Они больше не были жертвами. Теперь они сами расставляли ловушку.

Обед был таким же, как всегда, — одинаковая еда, одинаковые стены, одинаковая тишина, натянутая, как тонкая стальная проволока. Никто не разговаривал. Лишь редкие звуки приборов по тарелкам нарушали гнетущую неподвижность самого воздуха.

Катя медленно подняла взгляд на Артёма, как бы нехотя. В её глазах плескалось что-то странное — сомнение, страх, и… что-то ещё. Он понял.

Пришло время.

— Я не понимаю тебя, — негромко сказала она, и даже не сразу стало ясно, обращается ли она вообще к нему.

Артём, держа ложку в руке, лениво покосился в её сторону, но продолжил есть, не отвечая.

— Ты просто принимаешь всё как есть. Тебе не страшно? — её голос стал чуть громче, и в нем проскользнула нетерпеливость.

Дмитрий и Анна оторвались от еды, но ничего не сказали.

— Все боятся, — отозвался Артём, не глядя на неё.

Катя сжала губы, передёрнула плечами.

— А ты нет.

Он наконец посмотрел ей в глаза.

— И что?

— И то, что это ненормально, — резко ответила Катя. — Когда тебе объявляют, что следующий отказ — это смерть, ты просто… продолжаешь есть.

— Потому что истерики не помогут, — равнодушно пожал плечами он.

Катя отвела взгляд, стиснув ложку в пальцах.

— Может, потому что ты не боишься?

— Может, потому что я просто не вижу смысла в панике, — он говорил спокойно, но теперь в голосе слышался холод.

— Да? — Катя сжала кулаки, едва заметно дрожа. — Или, может быть, ты знаешь больше, чем говоришь?

За столом повисла короткая пауза. Артём медленно поставил ложку на стол.

— Ты что, намекаешь, что я…

— Я не знаю, Артём, — перебила его Катя, — но твоя бесстрашность слишком… удобна, тебе не кажется?

Дмитрий оторвался от еды, задумчиво наблюдая за ними. Анна чуть напряглась, но молчала. Игорь замер, зависнув над тарелкой.

— Ты меня обвиняешь? — медленно спросил Артём.

Катя взглянула на него с презрением.

— Я пытаюсь понять.

— Может, тогда лучше начать с себя? — усмехнулся он, но в его взгляде уже не было лёгкости.

Катя напряглась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говоришь, что я не боюсь, — он склонился к ней ближе, голос понизился, — но почему-то забываешь, что ты тоже ещё здесь. Жива. Почему же?

Катя вскинула подбородок.

— Потому что я выживаю, в отличие от некоторых, кто слишком легко принимает чужие правила.

— А, может, потому что ты их ЗНАЕШЬ? — резко бросил он.

Катя вздрогнула, но справилась с собой. Анна и Дмитрий молча наблюдали. Тишина опустилась на обеденный стол.

Где-то внутри, глубоко, за чужими взглядами, за посторонними тенями, Катя ощущала, как растёт напряжение между людьми.

Артём медленно откинулся назад, затем снова взял ложку.

— Может, ты хочешь что-то сказать, Катя? Или просто ищешь крайнего?

Анна вдруг разорвала тишину, в которой её голос прозвучал мягко, но остро.

— Может, хватит?

Все взгляды разом устремились на неё. Анна медленно вытерла губы салфеткой, затем отложила её в сторону.

— У нас и без ваших разборок достаточно проблем. Вы не разве замечаете?

Катя бросила на неё быстрый взгляд, потом снова уставилась на Артёма.

— Заметила. Вот и пытаюсь разобраться, в чём они заключаются.

Дмитрий вдруг негромко усмехнулся.

— Если хотите знать, мне кажется, вы оба немного перегибаете.

Катя повернулась к нему.

— Что ты хочешь этим сказать?

Дмитрий взглянул на неё спокойно, почти скучающе.

— Просто играете в чужую игру. Это очевидно.

Катя прищурилась, но не ответила. Артём же бросил на Дмитрия быстрый взгляд.

— Что значит «играете»?

Дмитрий пожал плечами.

— То и значит. Разделяй и властвуй. Вас стравливают, а вы подыгрываете.

Анна кивнула.

— Дмитрий прав. Мы здесь все в одной лодке. А ваши крики только добавляют этому месту мрака.

Катя задержала дыхание, чувствуя, как под кожей нарастает злость.

— Значит, молчать? Притворяться, будто всё нормально?

Анна раздражённо повела плечами, затем её голос стал твёрже.

— Нет. Просто не забывайте, что настоящая угроза — не за этим столом.

Наступила тишина. Воздух в комнате потяжелел и наэлектризовался, как перед грозой.

Катя медленно опустила глаза в тарелку, её руки дрожали. Артём коротко выдохнул, отвёл взгляд.

Дмитрий и Анна обменялись едва заметными взглядами, и этот молчаливый контакт, мимолётный, но полный смысла, не ускользнул от Кати.

Её разум уже работал на пределе. Что это было? Договорённость? Или это всего лишь ошибка в расчётах?

Она бросила быстрый взгляд на Артёма. Его лицо было непроницаемым, но она чувствовала, что он думает о том же.

Игра началась.

Глава 15

Тьма в комнате была вязкой, плотной, словно её можно было разрезать ножом. Воздух тяжёлый, застоявшийся, как в покинутом подвале. Анна лежала на спине, глядя в потолок, но не видела ничего — только ощущала. Дыхание спящих рядом людей, редкие, отрывистые движения, тонкие проблески сна, которым она не поддавалась.

Тревога жгла изнутри.

Она поднялась бесшумно, как призрак, сбросив с себя чужое тепло. Пол под босыми ногами был холодным, и это слегка прояснило сознание. Она шла, вытягивая руки в темноте, чтобы не наткнуться на стену. Один шаг, второй. Сердце билось медленно, но глухо, отдаваясь в рёбрах напряжённым эхом.

Дверь в ванную легко поддалась, пропуская её внутрь.

Закрыв за собой, Анна оперлась ладонями о раковину и склонилась над ней, глубоко выдыхая. Из крана потекла тонкая струя воды. Её пальцы дрожали, когда она поднесла ладони под горячий поток, позволила влаге стечь по запястьям, стеклянными нитями впитываясь в кожу.

Затем она подняла взгляд.

Отражение в зеркале было размытым от пара, но даже сквозь эту дымку она видела — чужая. Глаза, которые привыкли видеть детали, теперь смотрели, не понимая, кому они принадлежат. Лицо оставалось её, но в нём было что-то иное. Глубже, острее. Как будто за прошедшие дни оно облупилось, облезло, оголило нерв.

Ручка двери дёрнулась, и Анна замерла.

Движение осторожное, пробное. Пауза. Затем вторая попытка — настойчивее.

Она медленно повернулась, замерев, как загнанный зверь. Дверь приоткрылась, и в узкую щель шагнул силуэт. Дмитрий.

Он не выглядел удивлённым. Лишь задержался на пороге, позволяя глазам привыкнуть к приглушённому свету ванной. Они встретились взглядами.

Анна не двинулась, но внутри всё напряглось, сжалось в пружину. Дмитрий закрыл за собой дверь, не торопясь. Тишина между ними наполнилась чем-то неясным, тяжёлым.

Он шагнул ближе, но Анна сделала шаг назад. Затем ещё один.

Её спина коснулась холодной стены, и в этот момент она вдруг резко метнулась вперёд, обхватила дверную ручку и с силой повернула, запирая дверь.

Щелчок замка прозвучал оглушительно. Дмитрий застыл:

— Ты что делаешь? — его голос был низким, сухим, но в глазах мелькнула искра чего-то, что трудно было определить.

Анна не ответила. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось.

Дмитрий не двигался. Анна тоже. Воздух между ними становился плотнее, насыщался чем-то невидимым, но неотвратимым. Она ощущала это кожей, всем телом — зыбкость грани, перетекающее напряжение, сжатое в тугую пружину ожидания.

Мужчина стоял ровно, уверенно, будто ничто не могло вывести его из равновесия. Ни ситуация, ни её поступок, ни то, что они были вдвоём в этом замкнутом пространстве. Он выглядел непроницаемым, спокойным, но за этим спокойствием угадывалось нечто ещё. Взгляд, слишком внимательный, слишком оценивающий. Лёгкое, едва уловимое напряжение в плечах. Он будто ждал чего-то — но чего именно?

Анна всматривалась в него, пытаясь разгадать, пытаясь понять, что происходит в этой паузе между движениями, в этой глухой тишине, которая только на первый взгляд казалась пустой. На самом деле в ней кипела сотня вопросов, тысячи смыслов, но никто из них не произносил ни слова.

Внутри неё пульсировало ощущение, которому она не могла подобрать название. Страх? Нет. Злость? Тоже нет. Что-то другое. Непривычное. Неудобное.

Ей больше не хотелось быть просто наблюдателем.

Решение пришло молниеносно. Неосознанное, инстинктивное. Она шагнула вперёд.

Дмитрий не шелохнулся, лишь чуть сузил глаза, продолжая наблюдать. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд… Взгляд говорил о другом.

Анна медленно подняла руку. Её пальцы едва коснулись его щеки, скользнули к линии скулы, чувствуя жар кожи. Дмитрий был тёплым, живым, настоящим.

Ровное дыхание, ни единого движения. Он не отстранился. Мгновение растянулось в вечность.

Она почувствовала, как что-то изменилось. В воздухе, в их взглядах, в этом крошечном расстоянии между ними.

Дмитрий не отвернулся, но и Анна не убрала руку.

Тишина звенела, обволакивая их со всех сторон. Что-то должно было случиться. И оно случилось.

Он смотрел на неё, не двигаясь, но воздух вокруг становился всё плотнее, почти ощутимым. Его спокойствие раздражало, пульсировало вызовом, который Анна не могла проигнорировать. Это не было преднамеренным решением — скорее, внутренним взрывом, результатом всех подавленных эмоций, накопленных за эти дни.

Её пальцы, ещё мгновение назад осторожно касавшиеся его лица, дрогнули, соскользнули чуть ниже. Дыхание сбилось, стало рваным, тяжёлым. Дмитрий слегка наклонил голову, словно позволял ей действовать, но в его глазах горело что-то опасное.

— Ты думаешь, что держишь всё под контролем? — произнёс он негромко, почти шёпотом, но в его голосе звучала сталь.

Анна не ответила. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то дикое, необузданное, что больше нельзя было удерживать.

Её руки скользнули по мужским плечам, а затем она вдруг потянула его к себе, заставив сделать шаг вперёд. Дмитрий не сопротивлялся. Его ладони легли на её талию, но не мягко, не осторожно. Их прикосновения были грубыми, но в этой грубости была странная честность — никакого обмана, никакой игры. Только ярость и жгучее желание доказать что-то друг другу.

Анна ощутила, как спина касается холодной стены, как этот холод проникает через одежду, смешиваясь с жаром их тел. Она не отвела взгляд, не дрогнула. Дмитрий склонился ближе, их дыхание смешалось.

— И что теперь? — его голос стал ниже, хриплым.

— Тебе не нравится? — бросила она, чуть поднимая подбородок.

Его губы дрогнули в короткой усмешке, но ответить он не успел. Она первая стерла спокойствие с его лица, обрывая все слова и оставляя только тишину.

Они двигались жадно, порывисто, словно стараясь вытеснить всю боль, весь страх, всю бессмысленность происходящего. Каждый жест, каждое прикосновение были полны глухой агрессии, не ярости, а скорее отчаянной попытки вернуть себе хоть каплю власти над жизнью, над ситуацией, друг над другом.

Звук их дыхания заполнял маленькое пространство ванной. Оно было рваным, прерывистым, будто они не могли насытиться воздухом, как утопающие. Анна закрыла глаза, чувствуя, как её тело напрягается, как каждый нерв, каждая клетка кричат, но этот крик оставался немым.

Кафельный пол был холодным, но они этого не замечали. Ладони скользили, оставляя на коже следы, будто пытались что-то стереть, что-то забыть. В этом не было ни нежности, ни утешения — только боль, только напряжение, выплёскивающееся наружу.

Дмитрий крепче прижал её к себе. Его движения стали грубее, резче. Она ответила тем же, сжимая его плечи так, что её пальцы казались белыми на фоне его кожи. Это было больше похоже на борьбу, чем на близость. Борьбу за право доминировать, за право чувствовать, за право существовать в этом чуждом, жестоком мире.

В какой-то момент время перестало существовать. Было только это странное переплетение тел, дыханий, стонов, которые эхом отдавались в стенах ванной. Это была симфония их подавленных эмоций, глухая, но одновременно с этим острая, словно лезвие бритвы.

Анна почувствовала, как внутри неё что-то рушится, но вместе с этим что-то новое и возникает. Это не было облегчением, но это было освобождением. Дмитрий, казалось, чувствовал то же самое — его взгляд изменился, стал жёстче, но одновременно в нём появилось что-то человеческое, почти уязвимое.

Кафельный пол был ледяным, но их тела этого упорно не замечали. Движения жадные, резкие, будто два зверя сцепились в неравной борьбе, но ни один не желал уступать. Глухая агрессия, ярость, подчинённая странному притяжению, которое невозможно было разорвать.

Они не обнимались — в этом не было ничего мягкого, никакого намёка на заботу или нежность. Только ладони, вцепившиеся друг в друга, словно пытаясь удержаться, не потеряться в этой ночи. Только дыхание, рваное, обрывистое, наполненное требовательным напряжением.

Звук их тел, сталкивающихся в этом узком пространстве, казался слишком громким. Тени на стенах дрожали, становясь живыми. Их голоса, сперва приглушённые, сдержанные, медленно наполняли воздух.

Анна чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, как сознание растворяется в этом безумии. Она не знала, кого в этот момент побеждает — его или саму себя.

Дмитрий тоже не молчал. Его стоны вырывались глухо, низко, словно он сам не ожидал этого. Её тело откликнулось на этот звук, и собственный голос сорвался с губ, цепляясь за его.

Симфония подавленного напряжения, выплеснувшаяся в этой тесной ванной, захлестнула их обоих. Это был не просто акт — это было столкновение двух стихий, которые не могли существовать вместе, но не могли и разойтись.

Когда всё закончилось, Анна не сразу смогла открыть глаза. Она дышала глубоко, неровно, будто вырывалась из воды после долгого погружения. Дмитрий всё ещё был рядом, и его грудь тяжело вздымалась, пока кожа оставалась горячей.

Но он не уходил.

Она медленно разлепила веки, встретившись с его взглядом. Он не двинулся, не сделал попытки отстраниться. Просто смотрел.

Тишина между ними была другой. Не пустой, как прежде, а наполненной смыслом.

— Теперь ты довольна? — его голос прозвучал низко, приглушённо.

Анна чуть приподняла уголки губ, но это нельзя было назвать улыбкой.

— А ты?

Дмитрий промолчал. Девушка потянулась к краю раковины, чтобы удержаться, но его рука внезапно перехватила её запястье.

— Ты знала, что так будет? — его голос стал тише, но в нём звучал интерес, почти опасный.

Анна посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты тоже.

Он сжал её руку чуть крепче, будто проверяя, что она будет делать, но не отпустил.

Гладкий кафель приятно холодил кожу, выравнивая дыхание, возвращая ощущение реальности. Анна лежала, закинув руку за голову, позволяя остаткам напряжения растворяться в этой странной, вязкой тишине. Её тело всё ещё помнило прикосновения, но разум медленно приходил в себя, отстранялся, наблюдал со стороны.

Дмитрий сидел рядом, одной рукой опираясь на пол, другой лениво скользил по её коже, очерчивая едва ощутимые линии. Движения неспешные, ни к чему не обязывающие, скорее для него самого, чем для неё.

Никто не торопился говорить.

В этом молчании было что-то честное.

Анна смотрела в потолок, следя за медленно ползущей каплей воды, стекающей с трубы. Дмитрий же не отводил взгляда от неё, словно изучал, словно пробовал разобраться, что теперь изменилось.

— Эти двое, — произнёс он негромко, нарушая тишину.

Анна даже не сразу поняла, о ком он говорит.

— Катя и Артём, — уточнил Дмитрий, его пальцы продолжали лениво чертить узоры на её животе. — Они странные.

Анна напряглась. Она чувствовала это уже давно, но услышать это от него… Это значило, что не только её терзали сомнения.

— Ты тоже заметил? — её голос прозвучал чуть хрипло, но не из-за эмоций, а скорее из-за прожитой минуты назад близости.

Дмитрий кивнул, но не стал спешить с ответом.

— Катя… — начал он, задумчиво прищурившись, — слишком быстро адаптировалась.

Анна сжала губы, перебирая в памяти сцены, где Катя вела себя… не так, как должна была бы.

— Она будто с самого начала знала, чего от неё ждут, — добавил он, наклоняя голову чуть ближе. — Её страх… слишком чистый, слишком театральный.

Анна невольно вспомнила, как Катя плакала в первые дни. Как дрожала, как хваталась за чужие руки, цепляясь за любую опору. Всё выглядело так искренне. И её нужда в помощи самой Анны.

Но сейчас… Сейчас она не могла сказать, была ли эта искренность настоящей.

— А Артём? — спросила она, взглянув на Дмитрия.

Тот хмыкнул.

— Он слишком удобен.

Анна нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Он идеально вписывается в обстоятельства. — Дмитрий убрал руку, откинулся назад, глядя в потолок. — Беспечность, шутки, легкость, в нужные моменты — эмоции, но только ровно настолько, насколько это допустимо.

Анна замерла, осмысливая его слова.

— Он будто создан для такой ситуации, — продолжил Дмитрий. — Его характер… слишком правильный для этого места.

Она стиснула зубы.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что мы не можем доверять никому, — отрезал он.

Анна не ответила.

В этом было что-то ужасающее — осознание, что даже здесь, даже в этом аду, они могут быть не одни. Что кто-то играет в игру, но по своим правилам.

— Нам нужно что-то делать, — выдохнула она.

— Наблюдать, — негромко произнёс Дмитрий.

Она повернула к нему голову.

— Что?

— Проверять их, — пояснил он. — Выводить на эмоции, ловить реакции. Манипулировать.

Анна нахмурилась.

— Ты хочешь…

— Я хочу знать, с кем мы имеем дело, — прервал он её. — Если они часть игры, мы должны это понять. Если нет… тогда у нас просто появится преимущество.

Она молчала.

Дмитрий чуть склонил голову, его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах.

— Ты ведь хочешь выжить, Ань?

Она сжала пальцы на кафеле, погрузилась в собственные мысли. Да, хотела. Ей казалось, что она потерялась в этом месте, что с самого начала была ведомой, пассивной, наблюдающей.

Но теперь… всё могло быть иначе. Она не станет больше пешкой в чьих-то руках.

Она выпрямилась, и её глаза стали холоднее.

— Хорошо, — коротко произнесла она.

Дмитрий усмехнулся, будто в этом ответе услышал что-то большее, чем просто согласие.

Он медленно наклонился ближе. Тёплое дыхание коснулось её шеи, и в этом движении не было ни спешки, ни принуждения — только игра, только закрепление сделки.

Анна закрыла глаза, позволяя этому моменту забрать её ещё раз.

Она молчала, ощущая, как Дмитрий выжидающе наблюдает за ней. Его дыхание тёплым эхом отдавалось в её коже, но это уже не имело значения. Главный вопрос был не в том, что произошло между ними, а в том, что будет дальше.

Он предложил наблюдать. Манипулировать. Проверять. Но в её голове уже рождалось нечто большее.

Она выпрямилась, села, провела ладонями по волосам, собираясь с мыслями.

— Простого наблюдения недостаточно, — сказала она тихо, но твёрдо.

Дмитрий чуть склонил голову, рассматривая её с лёгким интересом.

— Ты предлагаешь что-то лучше?

Анна глубоко вдохнула.

— Нам нужна провокация. Не просто подмечать их поведение, а вынудить их показать, кто они.

Дмитрий медленно провёл пальцами по её плечу, но теперь это не было жестом близости — скорее, жестом одобрения: он ждал, когда она сама дойдёт до этой мысли.

— Слушаю, — произнёс он.

Анна сжала пальцы в кулак.

— Артём слишком удобен, ты сам сказал. Он либо прирождённый приспособленец, либо… часть эксперимента. Но даже если это первое, значит, он должен всегда быть на правильной стороне. Он никогда не идёт против течения, не создаёт конфликты.

Дмитрий кивнул.

— И?

Анна взглянула на него.

— Мы создадим ситуацию, где у него не будет удобного выбора.

Дмитрий усмехнулся, но ничего не сказал, давая ей продолжить.

— Мы разыграем ссору, — объяснила она. — Жёсткую, агрессивную. Я начну тебя обвинять. Ты начнёшь отвечать, обострять. Всё это — на глазах у остальных.

Дмитрий прищурился.

— А что это нам даст?

— Артём должен будет среагировать. Ему придётся либо встать на чью-то сторону, либо попытаться нас разнять.

Дмитрий медленно кивнул.

— Интересно…

— Но это ещё не всё, — продолжила Анна. — Катя. Вспомни их ссору! Она реагирует слишком правильно. Всегда говорит то, что надо, всегда ведёт себя так, будто играет идеальную роль.

— Значит, ей тоже нужен толчок, — задумчиво произнёс Дмитрий.

Анна сжала губы.

— Мы сделаем так, чтобы она думала, что между нами есть нечто большее.

Дмитрий слегка вскинул брови.

— Ты уверена?

— Катя слишком эмоциональна. Если мы создадим видимость близости, она не сможет оставаться равнодушной. Либо приревнует, либо попытается манипулировать нами в ответ. Либо скажет что-то, что выдаст её с головой.

Дмитрий изучающе посмотрел на неё.

— Ты хочешь сыграть на эмоциях?

— А у нас есть другой вариант?

Он хмыкнул.

— Завтра за завтраком, — сказала она спокойно.

Дмитрий наклонился ближе, пробежался губами по её шее — лениво, будто подчеркивая, что их сделка скреплена не только словами.

Анна закрыла глаза. Они начали игру.

Завтрак проходил в привычной тишине. Один и тот же скудный набор еды, один и тот же стерильный свет, одна и та же подавляющая атмосфера. Все ели медленно, механически, будто стараясь не привлекать к себе внимания.

Анна мельком взглянула на Дмитрия. Он сидел чуть расслабленнее, чем обычно, но это была иллюзия. Внутри он был сосредоточен. Как и она.

Катя ковыряла вилкой в тарелке, углубившись в свои мысли. Артём ел спокойно, его поза говорила о привычной беспечности, но Анна теперь видела это иначе. Дмитрий был прав: он слишком удобен, слишком правильно встроен в эту ситуацию.

Пора.

Анна медленно отложила вилку, сцепила пальцы в замок, глядя прямо перед собой.

— Ты ведёшь себя подозрительно, — негромко произнесла она, обращаясь к Дмитрию.

Лёгкий стук прибора о тарелку — Катя на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.

Дмитрий поднял взгляд.

— Я? — в его голосе слышалась едва уловимая насмешка.

— Да, — Анна продолжала смотреть на него, не моргая. — С первого дня ты ни разу не показал настоящей эмоции. Ни страха, ни паники, ни даже злости.

Артём бросил короткий взгляд в их сторону, но пока не вмешивался.

— Что ты этим хочешь сказать? — спокойно спросил Дмитрий.

Анна изучала его, как изучала бы врага.

— Может быть, ты что-то знаешь. Может быть, ты… один из них.

Тишина вокруг стола изменилась.

Катя замерла, тогда как Артём перестал жевать, и его пальцы чуть крепче сжали вилку.

— Ты шутишь? — голос Дмитрия оставался ровным, но теперь в нём появилось нечто новое — раздражение? Или он лишь притворялся?

— А если нет? — Анна подалась вперёд. — Если ты с самого начала был частью этого?

Дмитрий усмехнулся, медленно откинувшись на спинку стула.

— Какая интересная теория! — воскликнул он.

— Ты не отрицаешь.

— А нужно? — его взгляд стал холодным, скользнул по её лицу с ленивым, почти изучающим интересом.

Анна стиснула зубы.

— Ты слишком спокоен! — продолжала она.

— А ты слишком нервничаешь.

Катя наконец подняла голову, но недоверчиво, не понимая до конца, что происходит.

— Прекратите, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы не можем сейчас стравливать друг друга. Это именно то, чего они хотят.

Дмитрий усмехнулся, продолжив отыгрывать роль.

— А если Анна права? Если среди нас действительно есть тот, кто играет на их стороне?

Катя побледнела. Артём нахмурился.

— Вам не кажется, что это уже перебор? — сказал он ровно, но в голосе послышалась лёгкая натянутость, которая не скрылась от Анны.

— Правда? — она резко повернулась к нему. — А ты что думаешь?

Артём чуть склонил голову набок, и его зелёные глаза вспыхнули непонятным огоньком.

— Я думаю, что если мы начнём обвинять друг друга без доказательств, то далеко не уйдём.

— Удобный ответ, — произнёс Дмитрий с лёгкой усмешкой.

Катя бросила на него короткий взгляд, но тут же отвернулась. Анна в это время не сводила глаз с Артёма.

— Ты всегда держишься нейтрально. Всегда. Тебя ничего не выводит из себя. Почему?

— Может, потому что я не хочу терять голову? — он ответил спокойно, но теперь в его голосе было что-то острое, как тонкая натянутая леска.

— Слишком правильный ответ, — хмыкнул Дмитрий.

Артём взглянул на него.

— А ты чего добиваешься?

Тот медленно наклонился к нему:

— А что, ты уже нервничаешь?

Молчание было ему ответом. Катя стиснула зубы.

Артём спокойно отодвинул приборы, сложил руки на столе.

— Слушайте, — его голос стал мягче, но в этом спокойствии угадывалась скрытая острота. — Я не знаю, кто вы и что у вас в головах, но я не собираюсь играть в чужие игры.

— Значит, ты не с нами? — уточнила Анна.

Артём внимательно посмотрел на неё.

— Я не с ними.

Дмитрий усмехнулся.

— Очередной хороший ответ!

Катя резко встала, её стул скрипнул.

— Это безумие. Мы и так на грани, а теперь вы хотите стравливать друг друга?

Дмитрий поднял взгляд.

— Может быть, ты боишься, что правда выплывет наружу?

Катя вздрогнула, и Артём встал следом.

— Нам всем хватит проблем без этого цирка, — произнёс он твёрдо. — Если вам нечего делать, кроме как искать врагов среди своих, мне вас жаль.

Анна напряглась: он защищал Катю. Слишком быстро, слишком… правильно.

Она перевела взгляд на Дмитрия, но тот уже смотрел на неё. Они оба поняли.

Завтрак проходил в напряжённой тишине. Катя сидела с опущенной головой, медленно перемешивая ложкой кашу, но не ела. Артём выглядел так, будто был готов вскочить в любую секунду: его руки лежали на коленях, но пальцы время от времени подрагивали. Анна следила за их реакцией, стараясь не выдавать собственное волнение. Дмитрий был единственным, кто выглядел расслабленным, но она уже научилась различать его маски.

И тогда раздался Голос.

— Вы меня все повеселили.

Шестерка мгновенно замерла.

Голос был низким, будто насыщенным ленивым удовольствием, как у зрителя, наблюдающего за хорошим спектаклем. Анна почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Новое задание.

Она крепче сжала руки под столом.

— Катя занимается любовью с Дмитрием. Анна с Артёмом.

Наступила гробовая тишина.

Анна перестала дышать, а Катя судорожно вцепилась пальцами в край стола, впиваясь в дерево даже ногтями.

Артём опустил взгляд. Его лицо застыло, но плечи напряглись, будто он сдерживал себя изо всех сил.

Дмитрий первым поднял голову и спокойно посмотрел перед собой, словно слова Голоса не произвели на него впечатления.

— При этом пары смотрят друг другу в глаза.

Катя тихо ахнула, закрыв рот рукой. Анна почувствовала, как внутри всё холодеет, как в груди разрастается тяжесть, глухо, медленно, разрушающе.

Но Голос не закончил.

— А затем…

Она уже знала, что он скажет.

— Затем любовью занимаются все вчетвером.

Катя резко вскочила, и её стул со скрипом отъехал назад, но она не произнесла ни слова. Она просто дышала, широко раскрыв глаза, сжимая кулаки, как будто пыталась удержать себя от крика.

Артём медленно откинулся назад, положив руки на колени. Он выглядел спокойным, но Анна видела, как сжались его челюсти.

Дмитрий, напротив, расслабленно провёл пальцами по скатерти, как будто только что услышал очередное объявление погоды.

Анна сглотнула, не зная, куда смотреть.

— Вы знаете правила, — напомнил Голос. — Отказ означает выбывание.

Катя резко вдохнула, пытаясь совладать с собой.

— Нет… — прошептала она, качая головой.

— Всё здесь уже давно за гранью, — отрезал Артём, его голос был низким, глухим.

— О, наконец-то, — пробормотал Дмитрий с ленивой усмешкой.

Катя резко обернулась к нему, её губы дрожали.

— Ты… ты не думаешь отказываться?

Дмитрий посмотрел на неё с лёгким интересом.

— А ты — да?

Катя стиснула зубы.

— Это… это отвратительно.

— Всё, что здесь происходит, отвратительно, — спокойно ответил он. — Но мы ещё живы.

Катя зажмурилась, обхватив голову руками. Артём медленно перевёл взгляд на Анну.

— Нам всем хватает проблем и без этого.

Она не ответила. Просто смотрела.

— Мы сделаем это? — спросил он тихо.

Тишина повисла между ними, а потом Дмитрий хмыкнул.

— Мы уже знаем ответ.

Катя шумно вдохнула, и её руки задрожали.

— Нет.

— Да, — спокойно возразил Дмитрий.

Катя резко повернулась к нему, её взгляд метался между страхом и гневом.

— Какого чёрта ты так уверен?!

Дмитрий чуть склонил голову, рассматривая её, будто что-то взвешивая в уме.

— Потому что иначе нас убьют.

Анна не могла отвести взгляд от Кати. Она понимала, что та сейчас на грани.

Но она также понимала, что Дмитрий прав. Артём молчал, Катя закрыла лицо руками.

— Боже…

Анна смотрела на неё, и в голове звучал только один вопрос: что они сделают?

Потому что выбора не было. Потому что Голос уже ждал.

И потому что все они давно были в ловушке.

Глава 16

Голос повторил, чуть изменив интонацию, но сохраняя ту же холодную, безразличную отстранённость:

— Все четверо должны заняться любовью одновременно на одной кровати в центре комнаты.

Его слова, лишённые эмоций, казались чем-то механическим, но от этого не менее страшным. Они застыли в воздухе, пропитывая пространство тяжестью, напоминающей о необратимости сказанного.

— Во время акта пары должны смотреть в глаза противоположным участникам.

После этих слов в комнате воцарилась тишина. В ней ощущалась сжатая до предела смесь неверия, страха и отвращения. Свет вспыхнул ярче, превратившись из просто холодного в ослепительно стерильный, безжалостный, не оставляющий ни малейшей возможности скрыться в тенях. Комната теперь выглядела ещё меньше, ещё замкнутее, словно стены приблизились. Ещё немного — и сомкнутся.

Катя судорожно вдохнула, но воздух оказался слишком тяжёлым, чтобы заполнить лёгкие. Она сделала шаг назад, а затем ещё один, пока её спина не уткнулась в стену, словно пытаясь вжаться в неё, раствориться в гладкой, ледяной поверхности. Пальцы её рук непроизвольно сжались, вцепившись в тонкую ткань футболки, так сильно, что ногти вонзились в кожу даже через материал. Глаза метались от Артёма к Анне, как у зверя, загнанного в угол, ища хоть какую-то поддержку, хотя бы намёк на протест.

— Нет… — хрипло сорвалось с губ.

Этот тонкий, слабый звук напоминал потрескавшееся стекло, готовое осыпаться при первом же прикосновении.

Но никто не ответил.

Артём стоял неподвижно. Его грудь вздымалась размеренно, словно он намеренно контролировал дыхание, не позволяя эмоциям взять над собой власть. Его лицо оставалось таким же напряжённым, но ни один мускул не дрогнул, словно внутри он уже смирился с этим, либо просто отказывался что-либо чувствовать. Анна не поднимала глаз, продолжая смотреть в пол, будто надеясь, что если не смотреть на происходящее, то его можно будет избежать. Дмитрий же… Дмитрий наблюдал.

Катя всхлипнула, и её плечи дёрнулись от тихого, подавленного рыдания. Она ещё раз посмотрела на Артёма, но тот так и не ответил ей взглядом. Тогда её глаза метнулись к Анне: в них застыла мольба, но та лишь сильнее сжала руки, напряжёнными пальцами вцепившись в собственные запястья.

Катя осталась одна.

Дмитрий, не торопясь, сделал шаг вперёд, и этот плавный, контролируемый жест был более пугающим, чем если бы он двигался резко. В его позе не было ни суеты, ни лишнего напряжения, только уверенность, холодная, как сталь, отточенная до механической точности.

Катя вздрогнула, и её пальцы сжались сильнее. Она чувствовала, как пространство вокруг неё сжимается, как собственное тело её предаёт, цепенеет, перестаёт подчиняться. Воздух давил на грудь, не давая нормально дышать, превращая каждую попытку вдоха в тяжёлую, прерывистую борьбу.

— Катя, — Дмитрий произнёс её имя негромко, почти вкрадчиво, но в этом мягком звучании было больше напряжения, чем если бы он повысил голос.

Она резко вдохнула, но так и не смогла заговорить.

— Ты знаешь, что выбора нет, — продолжил он спокойно.

Затем она закусила губу, и в её взгляде смешались отчаяние и протест, но в голосе не было ни нотки сомнения, ни единого намёка на возможное отступление.

— Пожалуйста… — едва слышно прошептала она, но её голос дрогнул, словно разбитый на осколки, не в силах сложиться в цельную фразу.

Глаза Дмитрия оставались такими же спокойными, его выражение не менялось, не отражая ни малейшей реакции на её мольбу.

— Нет смысла умолять.

Катя снова метнула взгляд на Артёма, словно надеясь, что хотя бы он вмешается, скажет хоть слово. Но тот лишь едва заметно покачал головой, даже не подняв на неё глаз. Тогда она посмотрела на Анну, но и она лишь сильнее сжала кулаки, не дрогнув под её взглядом.

Катя осталась одна. Дмитрий медленно поднял руку.

Она невольно прижалась к стене ещё сильнее, как будто это могло её спасти, но всё равно не смогла отстраниться, когда его пальцы мягко, но уверенно легли ей на затылок.

Её дыхание сбилось, тело напряглось до ломоты в мышцах, внутри всё сжалось в болезненный комок, но она не смогла сделать ни шага в сторону.

— Смотри на меня, — сказал Дмитрий тихо.

Его голос не был ни жёстким, ни мягким, в нём не было ни угрозы, ни сочувствия, только непоколебимая уверенность, которая не оставляла пространства для сопротивления.

Его рука на её затылке не сжималась грубо, но и не позволяла отвернуться.

Катя почувствовала, как по спине у неё пробежал холод.

Она посмотрела на нового партнёра, но его глаза оставались холодными, изучающими, цепкими, лишёнными привычных человеческих реакций. В них не было злости. Не было удовольствия.

Только знание того, что это произойдёт.

Она судорожно сглотнула, её дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась быстро, но кислород будто не доходил до лёгких. Кожа горела там, где его пальцы касались её, но не было возможности отстраниться, не было ни одного способа избежать этого момента.

Дмитрий чуть сильнее наклонился, не убирая руки, заставляя её удерживать зрительный контакт.

Катя почувствовала, как страх разрастается внутри неё, расползается липкими волнами, окутывает каждую клетку тела.

Она не могла пошевелиться.

Её мышцы казались чужими, застывшими под чужой волей, и это осознание пугало ещё больше.

— Хорошая девочка, — тихо произнёс Дмитрий.

Катя содрогнулась от этих слов.

Они казались липкими, обволакивающими, словно тянулись за ней, цепляясь за кожу, оставляя что-то невидимое, но нестерпимо ощутимое.

Ей казалось, что её сейчас вырвет, но даже если бы это случилось, ничего бы не изменилось.

У неё не было выхода.

Она знала это.

Все знали.

В это время Анна сидела на краю кровати, плотно сжав губы, и пыталась подавить внутреннюю дрожь, охватившую всё её тело. Дыхание оставалось ровным, но напряжение сковывало мышцы, не позволяя расслабиться даже на секунду. Её руки были сцеплены так крепко, что пальцы побелели, ногти впивались в кожу, но она не осознавала этого, потому что мысли были заняты тем, что происходило вокруг.

Она не поднимала глаз, но отчётливо ощущала на себе взгляд Кати, чьё сбивчивое дыхание разрывалось короткими всхлипами, словно застрявшими в горле.

Дмитрий по-прежнему стоял рядом с ней, выглядя непоколебимо. Его поза оставалась расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалась какая-то неестественная собранность, почти угрожающая.

Его рука всё ещё покоилась на затылке Кати, и этот жест выглядел пугающе привычным — не требовательным, не насильственным, но в то же время не оставляющим выбора. Он не пытался принуждать, он просто терпеливо ждал, когда любое сопротивление само иссякнет.

Анна не выдержала и бросила взгляд на Артёма, пытаясь уловить в его выражении хоть что-то, что могло бы дать ей опору, но вместо этого увидела лишь ту же напряжённость, что ощущала в себе. Он стоял немного в стороне, запрокинув голову назад, будто нарочно пытаясь отстраниться от всего происходящего, но его сжатые кулаки выдавали напряжение, которого он не мог скрыть даже под маской внешнего безразличия.

Она сглотнула, но ощущение кома в горле не исчезло.

Она не знала, чего ожидала в его глазах — раздражения, смятения, злости — но увидела в них нечто другое. Там была не боль, не возмущение, а лишь лёгкое, почти невидимое понимание, несущее в себе странную обречённость. Их взгляды встретились, и на мгновение ей показалось, что они думают об одном и том же, но осознание этого не принесло ей никакого облегчения.

Артём медленно выдохнул, почти незаметно качнул головой, а затем лениво двинулся к ней, словно нехотя, с нарочитой небрежностью, будто это был всего лишь очередной шаг, который он не мог не сделать. В этой плавности было что-то зловещее, потому что в ней не осталось выбора ни для кого из них.

Усмехнувшись, он слегка склонился к ней, только в этой усмешке не было ни иронии, ни веселья: одна лишь пустая маска эмоции, искусственная оболочка, за которой скрывалась напряжённая, выжидающая тишина.

— Просто отключись, как они хотят, — его голос прозвучал слишком близко, и от того, как он шепнул эти слова, по её коже пробежал едва заметный озноб.

Анна чувствовала его дыхание, ощущала вибрацию в голосе. Его слова прозвучали так отчётливо, будто раздались прямо в её сознании.

Это звучало просто, почти логично, но её тело отказывалось подчиняться. Она не могла отключиться, даже если понимала, что это единственный способ сохранить остатки себя.

Холод прокрался под рёбра, медленно расползаясь по телу, но снаружи она оставалась неподвижной, только плечи вздрогнули, выдавая напряжение, которое она не могла контролировать.

Она знала, что не сможет убежать, что не найдёт способа выскользнуть из этого пространства, что из этой реальности выхода не существовало. Осознание этого давило, словно что-то тяжёлое легло на грудь, не давая вздохнуть полной грудью.

Артём выпрямился: его движения остались ленивыми, но Анна заметила, как дрогнули пальцы, когда он дотронулся до подола своей футболки. Он сохранял внешнее спокойствие, но это было лишь внешнее проявление, потому что она видела, как в его взгляде мелькнуло напряжение.

Она медленно вдохнула, чувствуя, как её руки перестают слушаться, но продолжала сидеть, будто привязанная к этому месту.

Никто не произнёс ни слова.

Пары начали раздеваться.

Дмитрий наклонил голову, скользнув глазами по лицу Кати, по её зажатым плечам, по тому, как она сжала губы, не решаясь сделать следующий шаг. Он не улыбался, не проявлял ни капли жестокости, но именно его спокойствие было самым страшным.

— Быстрее, — сказал он негромко, и голос его прозвучал не требовательно, но уверенно, так, словно всё уже решено и откладывать бессмысленно.

Катя вздрогнула, но не подняла глаз. Её руки медленно потянули пояс вниз.

Анна почувствовала, как у неё пересохло во рту.

Она тоже медленно коснулась своей одежды, но пальцы слушались плохо, двигались как-то чуждо, отстранённо, будто это были не её руки, будто она наблюдала за собой со стороны. Ткань прохладно скользнула по коже, оставляя открытым всё, что ещё мгновение назад оставалось защищённым.

Рядом Артём тоже сбросил одежду. Он двигался быстро, резко, будто старался поскорее избавиться от этих действий, не растягивать момент, не позволять ему проникнуть глубже, чем уже проникло всё, что происходило.

Катя убрала дрожащие руки от своего тела, но её пальцы остались сжатыми в кулаки. Кожа на костяшках побелела.

Дмитрий всё ещё пристально смотрел на неё. Анна почувствовала, как по её спине пробежала дрожь.

Они стояли обнажённые, но этот момент не был интимным. Он не был близким. В нём не было ни тени настоящей близости.

Только приказ. Только его выполнение. Только тишина, которая становилась всё плотнее, не оставляя в себе ничего живого.

Анна ощущала, как напряжение в комнате достигло предела. Никто не говорил, но тишина не была пустой. Она наполнялась едва слышными звуками — тяжёлыми вдохами, сдавленными движениями, прерывистым дыханием, скользящим по чужой коже. Пространство стало слишком узким, стены будто сблизились, не оставляя ни единой лазейки, ни малейшего шанса спрятаться.

Дмитрий первым двинулся, плавно контролируя собственные движения, но именно эта медленная, почти лениво-выжидающая настойчивость делала происходящее ещё более удушающим. Его рука легко скользнула по спине Кати, почти незаметно, но от этого она вздрогнула сильнее, чем если бы он сделал это грубо. Её дыхание стало сбивчивым, спина чуть изогнулась, но она не отстранилась, не сделала ни единой попытки уклониться.

Анна заметила, как пальцы Дмитрия слегка сжались, едва уловимо меняя давление, словно он проверял, насколько далеко можно зайти. Он не говорил, не принуждал, не подталкивал — просто терпеливо, безмолвно создавал условия, в которых сопротивление становилось бессмысленным. Катя замерла, будто внутренне решая что-то. Её руки дрожали, но она медленно перевела взгляд на него.

Она почувствовала, как Артём выдохнул рядом с ней, и этот выдох оказался единственным, что ещё связывало её с реальностью. Он звучал слишком близко, слишком неровно, в нём было что-то, чего она не могла не заметить. Она знала, что он пытается оставаться таким, каким был всегда, пытается убедить себя, что это незначительно, что ничего не изменится после этого момента.

Но всё уже изменилось.

Она ощутила его прикосновение, в котором его пальцы были тёплыми, движения уверенными, но даже в этой уверенности чувствовалось что-то натянутое, скрытое под слоем внешнего спокойствия. Он медленно провёл ладонью по её спине, словно изучая её реакцию, давая ей возможность почувствовать его, но не оставляя времени на осознание.

Катя первой издала тихий, еле слышный звук.

Это не был стон, скорее короткий, сдавленный вдох, который она не смогла удержать в себе. Дмитрий тут же подался ближе, только его движения стали более осмысленными, более плавными, хотя уже не такими нейтральными. Он больше не ждал. Он знал, что момент решимости наступил, что можно продолжать.

Артём наклонился ближе, его губы на мгновение коснулись шеи Анны, его дыхание стало тяжёлым, но неустойчивым, словно он сам ещё до конца не решил, что чувствует в этот момент.

Анна не успела среагировать, не успела понять, в какой момент её тело перестало быть ей подвластным, потому что мир вокруг сузился до ощущений — жара, давления, тяжести дыхания, скользящих движений, которые заставляли забывать о том, что происходит вокруг.

Она услышала, как Катя снова судорожно вдохнула, как её тело напряглось, прежде чем расслабиться, как движения Дмитрия становились ритмичнее, глубже, словно он впечатывал в неё свою уверенность, своё спокойствие, свою власть.

Когда он вошёл в неё, её дыхание сбилось, тело замерло на секунду, будто внутренне боролось с осознанием, а затем сдалось, принимая неизбежность происходящего.

Анна не смотрела на них, но знала, что это случилось.

Она слишком ясно слышала, как Катя судорожно вдохнула, как Дмитрий вжал пальцы ей в шею, не давая ей возможности отстраниться. Она не произнесла ни звука, но её тело уже подчинилось ритму, который задал он.

Анна почувствовала, как её собственное дыхание стало тяжелее.

Она знала, что следующим будет Артём.

Он не спешил, не делал резких движений, но его руки уже уверенно держали её, оставляя после себя ощущение тепла. Он не смотрел в сторону Дмитрия и Кати, не пытался разыгрывать показное равнодушие. Он просто находился рядом, ощущая, как напряжение внутри неё сковывает мышцы, как она пытается не дать эмоциям выйти наружу.

Когда он вошёл в неё, внутри что-то сжалось, но не от страха, а от слишком сильного осознания момента, от невозможности избежать того, что уже произошло.

Она не закрыла глаза, но и не смотрела прямо на него.

Дыхание Анны стало глубже, медленнее, её руки больше не искали, за что зацепиться. Она чувствовала, как он двигается, как его тепло смешивается с её собственным, и в этом всём не оставалось пространства для мыслей.

Катя первая застонала, и её голос пронзил комнату, нарушая остатки молчания, которое ещё сохранялось в воздухе.

Дмитрий больше не сдерживал себя: он двигался в ровном ритме, держа её крепко, как будто полностью контролировал её тело. Катя уже не пыталась сопротивляться. Её стоны стали чаще, заполняя пространство между ними.

Артём дышал тяжело, но его хватка становилась сильнее, его тело двигалось быстрее, он заходил глубже, и Анна чувствовала, как её собственные эмоции больше не поддаются контролю.

Когда он застонал, это прозвучало глухо, сдавленно, но голос слился со стонами Кати, с тихими, но уверенными выдохами Дмитрия.

Анна почувствовала, как её тело наконец сдаётся.

Она больше не могла подавлять себя, её губы приоткрылись, и первый тихий, неуверенный звук сорвался с её голоса, а затем за ним последовали новые, становясь всё более насыщенными, наполненными чем-то, что невозможно было контролировать.

Комната больше не была тихой.

Дмитрий тяжело дышал. Его стоны теперь звучали открыто, его ритм стал сильнее, движения быстрее, Катя уже не пыталась что-то скрыть, она была полностью погружена в процесс, и её голос заполнил всё вокруг, не оставляя ни единого места для сомнений.

Артём больше не выглядел сдержанным, он уже не пытался контролировать ситуацию. Его руки крепко держали Анну, его дыхание срывалось, его голос смешивался с её, и в какой-то момент они уже не могли различить, кто из них звучит громче.

Когда всё закончилось, тела оставались напряжёнными, дыхание всё ещё было сбивчивым, тяжёлым, но постепенно начало замедляться.

Всё было кончено, но эта тишина уже никогда не станет прежней.

Голос прервал их, разрушая остатки тишины, которая медленно возвращалась в комнату после случившегося.

— Теперь все занимаются любовью вчетвером.

Слова, лишённые эмоций, прозвучали так, будто это был всего лишь очередной этап эксперимента, не более значимый, чем любой из предыдущих. Но в реальности они ударили сильнее, чем всё, что происходило до этого момента.

Катя медленно подняла голову, её волосы прилипли к влажной коже, дыхание ещё оставалось тяжёлым, сбивчивым. Анна сидела рядом, почти не двигаясь, ощущая, как тело постепенно возвращается в состояние, когда его можно контролировать. Артём не смотрел на неё, он опустил взгляд, его пальцы были сцеплены в напряжённом жесте, словно он пытался удержаться за остатки внутреннего равновесия.

Дмитрий медленно выдохнул. Он первым пошевелился, уверенно откинувшись назад, позволяя свету ещё резче очертить его силуэт. В его движениях не было колебаний. Он знал, что это случится, что никто не сможет избежать этого шага.

Анна подняла голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел прямо на неё, пристально, глубоко, без вопросов, но с полным осознанием того, что сейчас произойдёт.

Катя резко втянула воздух, её плечи дёрнулись, будто она хотела что-то сказать, но вместо слов прозвучал лишь тихий, неровный выдох. Артём, напротив, не издал ни звука.

Он двинулся первым, не глядя на Дмитрия, не глядя на Катю. Он протянул руку к Анне, легко, словно это был естественный жест, но в этой лёгкости чувствовалось напряжение, борьба с самим собой.

Она взяла его ладонь, тогда как Дмитрий спокойно развернулся к Кате.

Она всё ещё дышала часто, короткими вдохами, пока её колени были прижаты друг к другу, словно тело ещё сопротивлялось, даже когда разум понимал, что это неизбежно.

— Встань, — его голос был таким же ровным, как всегда.

Она медлила, но он не повторил. Он просто ждал.

Катя дрогнула первой, её ноги медленно разомкнулись, она едва заметно покачнулась, но Дмитрий подхватил её, удерживая за талию, притягивая ближе к себе.

Анна почувствовала, как Артём наклоняется к ней, как его дыхание касалось её кожи, как его пальцы медленно скользнули вниз, оставляя на теле ощущение горячего прикосновения.

Дмитрий развернул Катю к себе, и его ладонь мягко скользнула по её спине, побуждая двигаться, а не замирать в страхе.

Катя почти не сопротивлялась, но её тело всё ещё оставалось напряжённым.

Анна ощущала движения Артёма, их сбивчивый ритм, но теперь он не пытался оставаться холодным: теперь его руки сжимались сильнее, а его дыхание становилось всё более прерывистым.

Как только Дмитрий наклонился, его губы прошлись вдоль ключицы Кати, его руки твёрдо легли на её бёдра, слегка раздвигая их, не спрашивая разрешения, просто беря то, что уже принадлежало этому моменту.

Когда он вошёл в неё, её тело резко напряглось, а затем сдалось.

Анна почувствовала движение рядом, почувствовала, как Артём наклоняется ближе, как его дыхание становится жарче, как его пальцы скользят вдоль её позвоночника, заставляя выгнуться, полностью отдаться этому моменту.

Она не сопротивлялась.

Когда он вошёл в неё, она распахнула глаза, дыхание прервалось, а затем восстановилось в новом ритме.

Катя задышала чаще, изогнула спину, её пальцы вцепились в простыню, но Дмитрий не остановился.

Движения перестали быть раздельными, они сливались в единую волну, в общий ритм, который уже невозможно было разорвать.

Артём глухо застонал, но его хватка становилась сильнее. Теперь его тело теперь двигалось полностью в такт происходящему.

Катя сначала пыталась сдерживать себя, но потом её дыхание стало глубже, стоны чаще, и она больше не могла скрываться от того, что уже происходило с её телом.

Анна чувствовала Артёма, чувствовала, как он теряет контроль, как он больше не думает, а просто двигается, отдаваясь этому моменту.

Дмитрий глухо выдохнул, но его голос смешался с Катей, с её голосом, с её руками, цепляющимися за его плечи, с её телом, уже не пытающимся остановить этот процесс.

Артём стал быстрее, его дыхание сбилось, стало рваным, но в этом ритме больше не было борьбы, только движение, только ощущение, только их тела, которые теперь полностью принадлежали происходящему.

Катя первая застонала громко, почти срываясь, её голос наполнил пространство, Дмитрий сжал её сильнее, его движения стали ещё жёстче.

Артём задохнулся на очередном выдохе, его руки прижимали Анну ближе, её тело двигалось в ответ, полностью растворяясь в этом процессе.

Анна не знала, чей стон был громче в конце, но он заполнил собой всю комнату, превратившись в единый ритм, в один звук, который обозначил, что всё кончилось.

Когда всё завершилось, их тела оставались сплетёнными, дыхание ещё не успокоилось, но в этом больше не было борьбы.

Катя первой закрыла глаза, и её губы зашевелились, как будто она пыталась что-то сказать, но слов не осталось.

Дмитрий плавно выдохнул. Его взгляд был отрешённым, но в нём не было ни удовлетворения, ни сомнений — только осознание, что теперь всё будет иначе. Снова изменится.

Артём не двигался, а его пальцы всё ещё оставались на теле Анны, но теперь его хватка уже ослабла.

Она чувствовала его тепло, напряжённость, чувствовала, как они все замирают в этой новой, пустой тишине.

Теперь они были связаны этим моментом. Теперь они никогда не смогут забыть друг друга.

Катя всхлипывала, но не сразу осознала, что эти звуки исходят от неё. Её тело вдруг сделалось чужим, дыхание стало беспорядочным, словно лёгкие не могли взять достаточно воздуха, а сердце стучало так быстро, что ритм терялся, превращаясь в сплошной гул внутри грудной клетки.

Пальцы у неё дрожали, но разжать их не получалось, потому что мышцы сжимались сами по себе, будто ещё пытались удержаться за нечто невидимое, за то, что уже давно растворилось в воздухе.

Она ощущала присутствие других, слышала приглушённые звуки, но сознание словно отказывалось воспринимать окружающее. Мир сужался, превращаясь в замкнутое пространство, в котором осталась лишь она, её сбитое дыхание и сдавливающий грудь страх, не дающий возможности вырваться из этого состояния. Воздух не наполнял её лёгкие, а обжигал горло, царапая изнутри, оставляя чувство удушья, которое невозможно было преодолеть.

Её мысли путались, разрывались на обрывки воспоминаний, смешивались с ощущением собственного тела, которое больше не подчинялось. Попытавшись повернуть голову, она почувствовала, как всё вокруг качнулось, потемнело, а гул в ушах стал ещё сильнее.

Сейчас она знала, что рядом кто-то двигается, что дыхание чужих людей всё ещё заполняет пространство, но не хотела видеть, не хотела осознавать, что они здесь, что она всё ещё здесь, что это не сон и не то зыбкое состояние, из которого можно будет выбраться, просто открыв глаза.

Она не сразу заметила, что сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставив болезненные отметины. Она чувствовала, как дрожат её плечи, как ноги подгибаются, как губы беззвучно шевелятся, но слова так и не появляются.

Её сознание застряло в этом состоянии, зациклилось на страхе, который невозможно было выбросить, потому что он уже не был чем-то внешним. Он был внутри неё, плотно переплетён с каждым нервом, с каждой клеткой её тела.

Анна не слышала её всхлипываний, не чувствовала вибраций чужого напряжённого тела рядом, не реагировала на то, что в комнате снова сгущалась тяжёлая тишина, наполненная их дыханием, прерывистым, глубоким, сдавленным. Она просто лежала на спине, глядя в потолок, но взгляд её оставался пустым, расфокусированным, без осмысленности и желания что-либо видеть.

Она не думала, не анализировала, не пыталась осознать, что произошло, потому что внутри уже не осталось ничего, что нуждалось в осознании. Её тело было здесь, но сознание будто отступило, уплыло в ту бесконечную пустоту, которая разлилась вокруг. Она не чувствовала ни боли, ни облегчения, ни усталости, ни отвращения. Всё растворилось, уступив место ровному свету, который отражался от потолка, проникая в глаза, но не оставляя следов.

Она не пыталась сосредоточиться на чём-то, не искала точку, за которую можно было бы зацепиться, потому что понимала, что цепляться больше не за что. Мысли растворялись, становились вязкими, растянутыми, теряли контуры, превращаясь в нечто бесформенное, что уже не имело значения. Она даже не сразу поняла, что больше не ощущает, как тяжело поднимается её грудь, потому что не была уверена, дышит ли она.

Катя снова всхлипнула, но Анна не обратила на это внимания. Она продолжала смотреть в потолок, но ничего не видела.

Тишина в комнате стала удушающей. Она не была лёгкой, не приносила облегчения, не позволяла отпустить произошедшее.

Это молчание было другим, плотным, липким, наполняющим пространство так, что казалось, оно вдавливает их в постель, не позволяя встать, не позволяя отдалиться друг от друга, не давая возможности сделать вид, что ничего не случилось.

Свет тускнел медленно, будто позволяя им осознавать происходящее по частям, разрывая их внимание на отдельные детали: влажную кожу, сбившееся дыхание, спутанные волосы, тёплые отпечатки чужих ладоней, оставшиеся на телах.

Никто не говорил ни слова.

Катя лежала в стороне, её тело было скручено, колени подтянуты к груди, пальцы сжимали одеяло так сильно, что оно было собрано в комок, сжатое в её кулаках, словно это был последний якорь, удерживающий её здесь. Её плечи подрагивали, но она не плакала, не издала ни звука, кроме глубоких, медленных вдохов, в которых угадывалась борьба — не снаружи, а внутри неё.

Артём поднялся первым. Его движения были быстрыми, резкими, в них не было осознанной грубости, но чувствовалось напряжение, оставшееся в теле, которое он теперь стремился спрятать под одеждой, стереть с себя этот момент.

Он не смотрел ни на кого, не задерживал взгляд, будто любой зрительный контакт мог сломать эту маску отчуждённости, которую он так спешно возвращал себе.

Он потянулся к своей одежде, натягивая её небрежно, но с явной нервозностью. Пальцы у него задрожали на мгновение, прежде чем он снова взял себя в руки.

Анна, не двигаясь, лежала на спине, глаза смотрели в потолок, но теперь в них уже не было той пустоты, что заполнила их минутами ранее. Теперь она осознавала. Теперь она видела.

Дмитрий лежал рядом, и его дыхание ещё не стало таким же ровным, как обычно.

Они смотрели друг на друга.

В этом взгляде не было ни злости, ни благодарности, ни удовлетворения. Он был полон чего-то другого, более сложного, более многослойного, чего-то, что не исчезнет так же быстро, как чужое тепло на коже.

Анна видела, как его грудь медленно поднимается и опускается, как его взгляд изучает её не просто как участницу эксперимента, а как человека, с которым теперь связана невидимой нитью, что невозможно разорвать.

Дмитрий не торопился отвернуться, не торопился двигаться, он просто ждал какого-то осознания, какого-то вывода, к которому они оба должны прийти.

Анна понимала, что это уже не нейтральность — это что-то другое.

Он видел её без прикрас. Она видела его без прикрас.

Теперь они знали, что могут использовать друг друга. Анна видела это осознание в его глазах, видела, как он чуть прищурился, будто уже понимал, что между ними что-то изменилось.

Она видела в его взгляде вызов, оценку, проверку — что она сделает, как поведёт себя, как ответит.

Катя сжалась ещё сильнее, её дыхание участилось, но она не вставала, не пыталась одеться, словно тело не слушалось, не хотело двигаться.

Артём натянул рубашку, но она была помята: ткань легла неаккуратно, и он раздражённо передёрнул плечами, пытаясь вернуть контроль над телом.

Он не мог позволить себе эмоций. Но они были.

Анна услышала последний выдох Дмитрия, а затем голос прозвучал в тишине комнаты, но принадлежавший не его.

— Хорошая работа. — сказал Голос.

Они снова оказались лишь деталями чужого эксперимента, марионетками в чужой игре, голосом, от которого невозможно убежать, потому что он знал их лучше, чем они сами.

Словно никто из них не сделал выбор.

Выбор уже сделали за них.

Глава 17

Новым днем в комнате стояла старая тишина. Не мягкая, не успокаивающая, а удушающая, вязкая, будто тяжёлая пелена сомкнулась над ними, пропитывая воздух липкой тревогой. Свет, холодный и безжалостный, резал взгляд, подчеркивая усталые, напряжённые лица, неподвижные силуэты на кроватях.

Катя сидела в углу, прижав колени к груди, словно пытаясь спрятаться внутри себя. Она не шевелилась, и даже дыхание её было едва слышным. Глаза, устремлённые в одну точку, были широко распахнуты, но пусты, будто душа покинула это тело, оставив после себя скорлупу, которая теперь лишь механически существовала в пространстве. Катины губы едва заметно дрожали, но ни один звук не сорвался.

Артём, напротив, не мог оставаться в покое. Он нервно одёргивал рукава футболки, двигал плечами, будто одежда вдруг стала невыносимо тесной. Его пальцы сжимались и тут же разжимались, потом пробегали по волосам, оставляя их растрёпанными, заставляя торчать во все стороны. Он ходил по комнате короткими, рваными шагами, не глядя ни на кого, будто пространство вокруг стало клеткой, из которой невозможно выбраться.

Анна лежала на спине, с широко раскрытыми глазами, но взгляд был расфокусирован и устремлён в безразличный белый потолок. Она не могла уснуть. Тело помнило, а кожей запечатлелось чужое дыхание, прикосновения, жар, давление рук. Это ощущение не проходило, как если бы кто-то оставил на ней невидимые отметины, не стирающиеся даже временем. Она попыталась глубже вдохнуть, но в груди сдавило, и дыхание получилось неглубоким.

Дмитрий казался самым спокойным. Он полулежал, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд говорил больше, чем поза — он наблюдал. Оценивающе, внимательно, словно ждал, когда кто-то первый не выдержит и заговорит.

Глаза его иногда задерживались на Кате — чуть дольше, чем на остальных. На Артёма он почти не смотрел. Иногда его внимание падало на Анну, но не случайно — в этом взгляде не было простого интереса, скорее попытка понять, как далеко она зашла в своих мыслях.

Тишина нарастала, становилась невыносимой.

Артём резко выдохнул, не выдержав, и откинулся на кровать, закинув руку за голову.

— Кто-нибудь хоть слово скажет? — его голос прозвучал глухо, но в нем не было настоящего вопроса. Скорее, попытка разрушить это давление, врезавшееся в грудь.

Никто не ответил. Катя едва заметно дёрнулась, будто от громкого звука. Её плечи вздрогнули, но она не посмотрела на него, даже не моргнула.

— А, ну да, — усмехнулся Артём, глядя в потолок. — Гениальная идея, помолчать до рассвета, будто это поможет.

— Замолчи, — тихо сказала Анна.

Он повернул голову, и в его глазах вспыхнуло раздражение.

— Почему? Потому что тебе так хочется?

— Потому что невыносимо слушать твою нервозность, — так же ровно ответила она.

Артём усмехнулся, но усмешка получилась не живой, а механической, как рефлекторная реакция.

— Да, а молчание Кати прямо рай для ушей, да?

Катя вздрогнула, но не ответила, зато Анна закрыла глаза.

— Это не твоя проблема.

Артём резко сел.

— Нет, моя, чёрт возьми. Тебя вообще не волнует, что происходит?

Анна глубоко вдохнула, но ответила не сразу.

— Волнует.

— Ну так почему ты ведёшь себя так, будто мы просто пересидим это и всё будет нормально?

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Потому что ты ничего не изменишь. Хочешь кричать? Кричи. Но кому ты кричишь? Нам? Голосу? Себе?

Артём стиснул зубы, потом провёл ладонями по лицу, глухо выдохнул и, качнув головой, снова лёг, отвернувшись.

— Идите к чёрту!

Дмитрий усмехнулся.

— Интересно, сколько ещё продлится эта показная борьба за принципиальность?

Артём резко сел, но Дмитрий даже не посмотрел в его сторону.

— Ты тоже хочешь добавить что-то умное?

— Уже добавил, — спокойно ответил Дмитрий, откинувшись на спинку кровати.

Артём прищурился.

— Ты забавно наблюдаешь за нами, знаешь?

Дмитрий слегка наклонил голову.

— Разве?

— Ага. Как будто ты в зрительном зале, а не в этом дерьме.

— Может быть, я просто принимаю реальность такой, какая она есть.

— Да ну? А мне казалось, ты наслаждаешься.

Дмитрий усмехнулся.

— Не настолько, чтобы отрицать, что ты прав.

Наступила новая пауза, но она была другой. Наполненной напряжением.

Анна сжала ладонь в кулак.

— Всё равно что-то должно быть.

Дмитрий недоуменно повернул к ней голову.

— Что именно?

— Причина, по которой мы здесь.

Катя едва заметно вскинула глаза, но снова опустила их.

— Может, просто неудачники? — пробормотал Артём.

— Вряд ли, — Дмитрий задумчиво склонил голову набок. — Мы все разные, но что-то нас объединяет.

Анна кивнула.

— Именно.

Дмитрий улыбнулся, но улыбка совсем не была тёплой.

— Ты собираешься это выяснить?

— А ты — нет?

Он взглянул на неё, и этот взгляд был долгим. Даже слишком долгим.

— Посмотрим.

Катя сжала плечи, обхватила себя руками.

— Я не хочу…

Все замолчали.

Она смотрела на них. Её губы дрожали, но она не могла закончить фразу.

Артём вдруг резко повернулся к ней, впервые с начала разговора посмотрел ей прямо в глаза.

— Не хочешь чего?

Катя прикусила губу, судорожно стиснув пальцами ткань рубашки.

Анна медленно повернула голову в сторону Дмитрия.

— Ты знаешь?

Дмитрий усмехнулся.

— Знаю что?

— Почему нас выбрали.

Он не сразу ответил, но его молчание было красноречивее слов. Анна сжала кулаки.

— Ты знаешь.

Дмитрий чуть наклонился вперёд, глаза его блеснули.

— И что, если так?

Анна глубоко вдохнула, ощутила, как внутри неё что-то сжалось, и медленно выдохнула.

— Тогда у нас проблема.

Неожиданно тишину прорезал Голос.

— Вы должны поделиться своими воспоминаниями о жизни до эксперимента. Кто откажется — подвергнется наказанию.

Эти слова прозвучали, как удар — не громкий, но точный, бьющий в самую глубину. Они висели в воздухе, пробираясь внутрь, впиваясь в сознание, оставляя неизбежное осознание: молчать больше нельзя.

Катя вздрогнула и не произнесла ни звука. Анна застыла, её взгляд скользнул по стене, задержался на потолке, но лицо осталось бесстрастным. Артём нахмурился, быстро моргнул, будто встряхивая себя, а затем коротко усмехнулся.

— О, ну конечно! — его голос прозвучал хрипло, будто пересохшее горло не хотело подчиняться. — Как же без душевных посиделок после того, что случилось вчера!

Никто не ответил.

Артём огляделся, натянуто улыбнулся.

— Кто-нибудь хочет начать?

Молчание было тяжёлым, липким, не оставляющим лазеек.

— Ага, отлично, — выдохнул он, качнув головой. — Ну что ж. Я, видимо, первый.

Он потер лицо ладонями, сделал глубокий вдох, глянул на потолок, затем перевёл взгляд на стену, как будто искал там подсказку, с чего начать.

Артём потер лицо ладонями, сделал глубокий вдох, глянул на потолок, затем перевёл взгляд на стену, как будто искал там подсказку, с чего начать.

— Я всегда был тем ещё идиотом, — хрипло усмехнулся он. — С детства. Любил ощущение, когда адреналин кипит в крови, когда сердце колотится так, что кажется, вот-вот лопнет. Помню, как в шесть лет полез на крышу пятиэтажки. Встал на край, раскинул руки — ну, типа птица. Дворовые пацаны внизу кричали, что я не смогу спрыгнуть. А я смотрел вниз, и мне хотелось. Не потому, что хотел разбиться, нет. А потому что мне было интересно, каково это — шагнуть туда, где нет опоры.

Он резко втянул воздух, медленно выдохнул, глаза его блеснули в свете лампы.

— В итоге один из маминых хахалей затащил меня обратно. Орал так, что стекло дрожало. Назвал дебилом, сказал, что, если бы я навернулся, он бы матери ни копейки не дал.

Артём усмехнулся, но в этом звуке не было радости.

— Мне было плевать. Ему — тоже. Через пару недель он свалил, как и все остальные. А я уже знал, что это — то самое чувство.

Артём посмотрел в пол, уголки его губ дрогнули, но улыбки не получилось.

— Потом было всё — драки, прыжки с крыш, мотоциклы, вылазки в закрытые зоны. Я вечно искал тот момент, когда мир рассыпается, остаётся только тело и острое ощущение: ты либо жив, либо нет. Вот в этом — кайф. В точке между «ещё здесь» и «уже нет».

Его пальцы невольно сжались, хрустнули суставы.

— Не помню, когда я перестал бояться. Или, может, никогда не боялся. Всегда только жажда — двигаться, пробовать, ломать правила.

Он перевёл взгляд на Катю.

— Знаешь, что было забавно? Я думал, что мне вообще нечего терять.

Катя вздрогнула, но не ответила.

— А потом я понял, что это был самообман. Я убегал. Всегда. От пустоты, от бессмысленности. От себя.

Он усмехнулся, но в этом звуке не было радости.

— Ну, а теперь я здесь. Где больше некуда бежать. Где всё, что есть — это мы, и этот долбаный эксперимент.

Его голос сорвался на хрип, но он быстро взял себя в руки, откинулся назад, запрокинул голову, глядя в потолок.

— Ладно, всё. Я закончил.

Молчание было гулким, тяжёлым.

Катя смотрела на него. В её глазах отражалась неуверенность, что-то дрожащее, тонкое, почти невидимое.

Но она молчала.

Артём нервно сглотнул, резко повернулся к ней.

— Ты слушаешь, но не говоришь. Почему?

Катя моргнула.

— Я…

Её голос был хриплым, слабым, словно не её собственным.

— Тебе страшно?

Катя чуть дёрнула головой: не совсем кивок, не совсем отрицание.

— Просто… — Она прикусила губу. — Я не знаю, что говорить.

Артём вздохнул, облокотился на колени и пристально посмотрел на неё.

— Начни с самого неприятного.

Катя крепче сжала пальцы.

— Меня всегда учили быть правильной. Я… Я старалась. Училась. Делала всё, что от меня ждали. Но внутри…

Она опустила голову.

— Внутри я ненавидела это. Ненавидела свою жизнь, ненавидела себя.

Её голос дрогнул.

— Когда мне было двенадцать, я впервые поняла, что жить по чужим правилам — это как медленно задыхаться. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Мне казалось, что я — это не я. Что я просто отражение того, что хотят видеть родители.

Она подняла взгляд, в котором застыло что-то тёмное, отдалённое.

— Я не знала, как стать собой.

Её плечи дрогнули, но она продолжала.

— Потом я решила — если я сделаю всё правильно, то однажды смогу уйти. Начать жить по-своему. Но оказалось, что, когда всю жизнь подчиняешься чужой воле, потом сложно понять, а какая же твоя собственная.

Катя вздрогнула, сделала резкий вдох.

— Я поступила на психологию, потому что… не знаю. Думала, если разберусь в других, разберусь в себе.

Она замолчала, но в этой паузе уже не было необходимости.

Артём смотрел на неё, но теперь без раздражения.

— Получилось?

— Как видишь, — Катя улыбнулась. Грустно. После долгого молчания Дмитрий кивнул:

— Интересно.

Катя посмотрела на него в ответ, а в её взгляде было что-то колеблющееся. Дмитрий чуть склонил голову набок:

— Ты жалеешь?

Она прикусила губу:

— О чём?

— О том, что не ушла раньше!

Катя опустила глаза.

— Я… не знаю.

— Значит, жалеешь.

Она не ответила, но Дмитрий усмехнулся:

— Впрочем, неудивительно.

Катя посмотрела на него.

— Что — неудивительно?

— То, что ты здесь.

Она нахмурилась.

— О чём ты?

Дмитрий чуть усмехнулся.

— О том, что таких, как ты, легко загнать в ловушку.

Катя вздрогнула, но Дмитрий уже отвернулся, задумчиво рассматривая свои руки.

— Ладно, кто следующий?

Катя долго сидела молча, сжав колени, и не поднимая глаз, будто надеялась, что её не заметят, что разговор пройдёт мимо, что она останется тенью среди этих людей, запертых вместе с ней. Но тишина, растянувшаяся после слов Артёма, давила на неё, заполняла собой всё пространство, словно вытесняла воздух из лёгких, заставляя её сердце биться быстрее. В комнате не осталось укромных мест, негде было спрятаться.

Она глубоко вдохнула, но даже этот вдох вышел каким-то неуверенным, скомканным. Пальцы сильнее сжали ткань штанов, побелели костяшки.

— Я… — Голос её был тихим, сдавленным, как будто рвался сквозь горло с усилием.

Все посмотрели на неё.

Катя вздрогнула, но уже не могла замолчать, не могла свернуть обратно в этот кокон молчания, который раньше так хорошо её защищал.

— В моей жизни никогда не было… — Она запнулась, подбирая слова, но в итоге только качнула головой. — Никогда не было пространства для меня самой.

Она подняла глаза, но не посмотрела ни на кого конкретно, лишь уставилась в пустоту перед собой, будто видела там что-то, что могло помочь ей продолжить.

— Моя мать всегда знала, какой должна быть я. И это не было вопросом выбора. Всё было определено с самого детства: во сколько я должна вставать, что есть на завтрак, в какие кружки ходить, как сидеть за столом, как улыбаться, какие слова говорить, с кем дружить, как выглядеть.

Она судорожно сглотнула, и в груди всё сжалось.

— Если я делала что-то не так, она смотрела на меня так… — Катя резко прикусила губу, пытаясь удержать в себе эмоции, но слова уже вырвались наружу, и теперь остановить их было невозможно. — Так, будто я подвела её, разрушила её планы, её ожидания. Её взгляд был хуже, чем крик, хуже, чем наказание.

Её плечи дёрнулись, как от внутренней дрожи.

— Я очень старалась, правда. Училась идеально. Делала всё, как она хотела. Выступала, занимала места, ходила туда, куда она считала нужным. Я думала, что если стану правильной, настоящей, такой, какой ей хотелось бы видеть меня, тогда она…

Катя осеклась, моргнула несколько раз, чувствуя, как пересохли губы.

— Тогда она полюбит меня.

В комнате было тихо. Катя посмотрела вниз, покрутила между пальцами край рукава, будто её руки не знали, чем заняться.

— Но этого никогда так и не случилось.

Она глубоко вдохнула, но это не помогло, грудь всё равно сдавливало, мысли путались, а тело ощущало себя не в безопасности, даже здесь, даже после того, как она уже начала говорить.

— Когда мне было четырнадцать, я впервые поняла, что до сих пор не знаю, кто я. Не понимала, чего хочу, что мне нравится, какая я, если убрать все её установки, все её слова. Меня не существовало отдельно от того, что она в меня вложила.

Она чуть приподняла голову, взгляд стал расфокусированным, будто она снова смотрела не на окружающих, а на что-то вдалеке.

— Я пыталась что-то изменить. Тихо бунтовала, как могла. Покупала одежду, которую она бы не одобрила, но всё равно носила её только за закрытыми дверями своей комнаты. Слушала музыку, которая ей казалась безвкусной. Читала книги, которые она считала глупыми. Но каждый раз, когда выходила за порог дома, я снова становилась той Катей, которая ей была нужна.

Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то надломленное.

— Меня словно запрограммировали, а я не смогла взломать код.

Голос в динамиках молчал.

Катя дёрнулась, словно только сейчас заметила, что всё это время её внимательно слушают, что каждое слово застревает в воздухе, впивается в стены, оседает в сознании других.

Она медленно выдохнула, отпустила рукав, который уже смяла в кулаке, но руки всё равно дрожали.

— Я поступила на психологию, чтобы… — Она на секунду замолчала, словно решая, стоит ли говорить это вслух. — Чтобы понять, как устроены люди. Как устроена я.

Её губы чуть приоткрылись, но голос на мгновение пропал, как будто сердце сжалось слишком сильно, мешая сказать последнее.

— Но так и не поняла.

Она закрыла глаза, потому что не хотела видеть их реакцию, не хотела ловить взгляд Дмитрия, который наверняка сейчас что-то осмысливал, не хотела ощущать напряжение Артёма или оценку в глазах Анны.

Воздух вокруг сгустился. Она думала, что голос вот-вот снова заговорит, но динамики молчали, будто тот, кто находился по ту сторону, тоже осмысливал услышанное. От этого становилось только страшнее.

Анна долго молчала, будто взвешивала, стоит ли вообще что-то говорить. Её взгляд, направленный в пол, оставался пустым, дыхание — размеренным, но в этой внешней неподвижности чувствовалось напряжение, сжатая до предела пружина.

Она уже начала привыкать к тишине, которая теперь плотно укутывала комнату, делая её ещё теснее, чем была. Внутри шевелилось знакомое ощущение: если заговорить, всё станет реальным. Пока слова остаются внутри, их можно контролировать, можно сделать вид, что прошлого не существует, что оно просто набор картинок, снов, которые в любой момент можно стереть.

Но голос молчал. Он ждал. Анна знала, что выбора нет.

Она медленно подняла голову, встретилась глазами с Дмитрием, и её пробрал озноб. Он смотрел спокойно, пристально, не отворачивался, не отводил взгляда, но в его глазах не было осуждения или насмешки, только внимательность, холодная, почти отстранённая, как у человека, который привык наблюдать.

Анна глубоко вдохнула, перевела взгляд на стену, будто там можно было найти точку опоры, затем провела языком по пересохшим губам.

— В детстве я думала, что буду кем-то значимым, — голос её звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась неестественная пустота. — Что у меня есть талант, что я стану…

Она чуть склонила голову, взгляд её оставался направленным в никуда.

— Художником? — спросил Дмитрий.

Анна едва заметно кивнула.

— Да. Художником. Или кем-то, кто оставит что-то после себя.

Она вздохнула, подбородок чуть дрогнул.

— Я рисовала с тех пор, как себя помню. Портреты, пейзажи, людей, случайных, незнакомых, которых видела в метро, на улицах. Мне казалось, что если запечатлеть их, то они не исчезнут, что они останутся.

Она на секунду замолчала, а затем чуть улыбнулась, но улыбка вышла выцветшей, надломленной.

— А потом я поняла, что это иллюзия.

Девушка медленно накрутила прядь волос на палец, снова убрала её за ухо, будто механически занимая руки.

— Первую выставку я организовала сама. Собрала деньги, арендовала пространство. Думала, что это шанс. Думала, что если люди увидят, если придут, если остановятся перед моими работами, то я буду знать, что всё не зря.

Она на мгновение прикрыла глаза.

— Но никто не остановился.

Воздух в комнате стал плотнее. Анна не смотрела на остальных, но чувствовала их взгляды.

— Люди проходили мимо. Были те, кто кидал быстрый взгляд, кто останавливался на секунду, но я видела их лица, их выражения. Им было всё равно.

Она крепче сжала пальцы.

— Мне казалось, что если в мире существует хоть один человек, которого тронут мои картины, то я не бесполезна. Но в тот день я поняла, что, наверное, таких людей нет.

Внутри всё сжалось, но снаружи она оставалась спокойной, словно просто рассказывала чужую историю, никак к ней не относящуюся.

— Я тогда не плакала. Просто собрала вещи, свернула работы, вышла на улицу и пошла домой.

Анна провела ладонью по лицу, будто хотела стереть этот момент, но он остался внутри, так же остро ощущался, как и в тот день.

— С тех пор я больше не пыталась. Просто рисовала на заказ. Делала то, что хотели клиенты. Без души, без смысла.

Она слабо усмехнулась.

— Я думала, что смогу смириться с этим.

Она подняла глаза, посмотрела прямо на Дмитрия.

— Но не смогла.

Взгляд его оставался прежним, но теперь в нём что-то изменилось.

Голос в динамиках молчал.

Анна медленно выдохнула. Теперь её страхи не принадлежали только ей. Они стали частью этого пространства. И от этого становилось только тяжелее.

Дмитрий выждал паузу, позволяя им осознать сказанное, а затем заговорил, но теперь его голос звучал иначе — глубже, мягче, будто он впервые позволил себе не просто наблюдать, а действительно говорить.

— Мой отец никогда ни в чём не сомневался. Для него мир всегда был чёткой конструкцией, системой, в которой не существует хаоса, случайностей или простых эмоций. Он утверждал, что людей можно расставлять, как шахматные фигуры, что единственное, что действительно имеет значение, — это кто ходит первым.

Он сжал пальцы, словно снова ощущал на себе невидимое давление, давнее, пронзительное, с которым привык жить.

— Я тоже был его фигурой. С самого детства он учил меня не просто видеть людей, а разбирать их на части, понимать, из чего они состоят, какие механизмы запускают их реакции. Он показывал мне, как можно пошатнуть чужую уверенность, заставить человека сомневаться в себе, как правильно выбрать момент, когда нужно произнести одно слово, и этого окажется достаточно, чтобы он сломался.

Он на мгновение замолчал, перевёл взгляд на Анну и усмехнулся, но в этом движении не было ни капли веселья.

— Я ненавидел это.

Слова сорвались глухо, будто он удерживал их слишком долго, а теперь не мог больше сдерживать.

— Ненавидел ощущение, что меня самого не существует, что во мне нет ничего настоящего, только чужие методы, чужие установки, чужие эксперименты.

Он снова усмехнулся, но теперь ещё холоднее.

— Когда мне было семнадцать, я решил, что сбегу. Без плана, без чёткого понимания, куда. Просто подальше, в любую сторону, в любую жизнь, где я мог бы быть собой, если вообще во мне оставалось что-то от самого себя.

Артём хмыкнул, криво усмехнулся.

— Как тяжело, наверное, богатеньким деткам.

Дмитрий посмотрел на него без раздражения, спокойно, почти с интересом.

— Тяжело осознавать, что даже свобода может быть иллюзией.

Артём собирался ответить, но передумал, лишь нахмурился, отводя взгляд.

— Я сменил имя, поступил в университет, устроился работать сам, без связей, без денег отца, без всего, что раньше меня окружало. Мне казалось, что если я начну с нуля, то смогу стереть всё, чему меня учили, перестать видеть людей, как механизмы, перестать разбирать их по схемам.

Он слегка наклонил голову, его глаза сузились, будто он снова видел перед собой всех тех людей, которых изучал, даже не желая этого.

— Но люди не менялись. Они оставались такими же, какими видел их мой отец, и я не мог не замечать этого. Я пытался отмахнуться, пытался убедить себя, что не хочу этого знать, но каждый раз, когда кто-то нервно касался своей руки в разговоре, я понимал, что он врёт. Когда кто-то избегал взгляда — что он не уверен. Когда кто-то делал паузу перед ответом — что он взвешивает, как подать ложь так, чтобы её не разоблачили.

Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами, её губы чуть дрожали, словно в них застряли несказанные слова, но она молчала.

— Тогда я понял, что не могу от этого уйти. Это не просто знания, не просто наблюдательность — это уже часть меня.

Анна смотрела прямо на него, не мигая, и в её взгляде читалось что-то неопределенное.

— Но ты всё равно пытался, — её голос прозвучал низко, почти тихо, но с той уверенностью, которая не требовала подтверждений.

— Да.

— И чем это закончилось?

— Тем, что я оказался здесь.

В комнате повисло молчание. Оно было насыщенным, тягучим, наполненным не только пониманием, но и тревогой, зарождающейся в глубине сознания, той, что приходит вместе с осознанием скрытой связи, чего-то незримого, но очевидного, когда начинаешь смотреть на вещи под другим углом.

А затем раздался Голос.

— Дмитрий. Ты показал себя самым слабым.

Звук был ровным, таким же бесстрастным, как всегда, но теперь в нём звучало что-то, отчего кровь внутри стыла.

Дмитрий не шелохнулся, только его пальцы чуть сильнее сжались, но это движение было едва заметным.

Остальные замерли. Катя медленно прикрыла рот ладонью, её глаза расширились, дыхание сбилось. Артём напрягся, его тело дёрнулось вперёд, но он тут же остановился, не до конца понимая, что именно собирался сделать.

— Ты выбываешь из эксперимента. У тебя есть возможность попрощаться с остальными. Затем пройди в ванную.

Воздух в комнате застыл. Катя покачала головой, не в силах выдавить ни слова. Анна слегка подалась вперёд, но замерла, её пальцы побелели от напряжения.

Дмитрий оставался на месте. Его взгляд был спокойным, но холодным, будто он уже принял произошедшее раньше, чем голос успел это произнести.

— Понятно, — сказал он тихо.

Он медленно поднялся, двигаясь всё так же плавно, без спешки, но теперь в его движениях больше не было прежней расслабленности, только точность, с которой люди совершают последний жест, зная, что пути назад нет.

Анна смотрела на него, её губы дрогнули, но голос так и не сорвался с них.

— Дмитрий…

Он повернулся к ней, уголки его губ чуть приподнялись, но в этом не было улыбки.

— Всё в порядке.

Катя судорожно вдохнула, её плечи задрожали.

— Нет, ты не можешь…

— Это уже неважно.

Он перевёл взгляд на Артёма, задержался на мгновение, будто обдумывая, стоит ли что-то сказать, но затем качнул головой.

— Теперь у тебя больше нет повода меня ненавидеть.

Артём не усмехнулся и не ответил: он просто сидел, сжав кулаки.

Дмитрий задержался на Кате чуть дольше, чем на остальных, затем тихо, но отчётливо сказал:

— Не поддавайся страху.

Катя вздрогнула, слёзы выступили у неё на глазах, но она не проронила ни звука.

Дмитрий посмотрел на Анну, и этот взгляд был долгим, наполненным чем-то неуловимым, но весомым. Он хотел что-то сказать, но передумал, оставив недосказанность висеть в воздухе между ними.

Развернувшись, он направился к ванной.

Шаги его были ровными, не торопливыми, но окончательными.

Он знал, что не обернётся.

А за его спиной оставалась только мёртвая, удушающая тишина.

Глава 18

Крики стихли внезапно, оборвавшись с хриплым придыханием, словно кто-то вдавил звук обратно в горло. Ванную заполнила мёртвая тишина. Никто не видел, что произошло за закрытой дверью, но никто и не хотел видеть. Достаточно было того, что осталось снаружи.

Из-под двери медленно вытекала кровь, тёмными извилистыми линиями расползаясь по белой плитке. Она двигалась неторопливо, но неотвратимо, впитываясь в швы, оставляя жирные следы на гладкой поверхности. Запах ещё не дошёл, но сознание уже подсказывало его — железистый, тёплый, густой, проникающий в ноздри, оседающий на языке привкусом ржавчины.

Катя смотрела на пол, но не видела его. Она сидела на кровати, сжав колени, почти свернувшись в комок, как животное, прижатое к земле перед смертельным ударом. Её дыхание было сбивчивым, но она не издавала ни звука. Плечи у неё мелко дрожали, но она не шевелилась. Если бы можно было стать тенью, раствориться в стенах, исчезнуть — она бы сделала это.

Артём метался по комнате: его движения были резкими, нервными, словно внутри него бушевала буря, не находя выхода. Он то останавливался, стискивая зубы, то снова бросался в движение, сжимая кулаки, разжимая, теряя контроль и вновь насильно его обретая.

Взгляд парня то и дело метался к ванной, затем к Кате, но он не говорил. Ему нужно было говорить, кричать, только в горле застрял ком, и он просто шагал, шагал и шагал — пока не приходилось останавливаться, чтобы начать вновь.

Анна сидела на кровати неподвижно, с прямой спиной. Руки у неё лежали на коленях, но пальцы были так крепко сжаты, что ногти оставляли следы на ладонях. Лицо — бледное, без эмоций, но в глазах темнел глухой, непроницаемый мрак. Она не смотрела ни на кого. Только вперёд, сквозь комнату, как будто видела что-то дальше, за пределами этих стен, но не могла поверить в это.

Кровь продолжала ползти. Время замедлилось, застряло. Минуты тянулись, а никто не шевелился. Никто не осмелился открыть дверь.

Динамик ожил с резким треском, будто кто-то подсоединил оголённый провод к источнику тока. Голос, сухой и бесстрастный, раздался в комнате, звуча ровно, будто объявляя стандартную инструкцию:

— Новое задание. Простое, но важное. Кто хочет остаться в игре, должен пройти испытание. Участники должны вычистить ванную. Языком.

Слова прозвучали буднично, но они не просто врезались в сознание, они впитались в стены, пропитали воздух липким, удушающим страхом.

Катя вздрогнула так резко, что её плечи дёрнулись. Глаза широко распахнулись, а зрачки расширились, как у загнанного в угол животного. Она медленно качала головой, не в силах поверить в услышанное, не в силах смириться с тем, что эти слова были реальностью.

Внутри всё скручивалось в тугой, болезненный узел. Мысли спутались, разбегались в разные стороны, как муравьи при ударе ботинка. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, словно воздух больше не мог войти в лёгкие. Пальцы девушки вцепились в ткань штанов, побелевшие костяшки выдавали напряжение, которое сковало всё тело.

Артём застыл, но его мышцы были натянуты, как струны. Он не дышал, не шевелился, разве что внутри него разливалось нечто тяжёлое, горячее, готовое прорваться наружу. Его скулы напряглись, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.

В голове метались мысли, одна громче другой, но ни одна не могла стать ответом. Гнев. Отвращение. Бессилие. Всё смешалось, перемешалось, закипело внутри. Он не мог осознать, что кто-то, пусть даже безликий голос, мог сказать это так легко, так спокойно, как будто требовал убрать за собой тарелку после ужина.

Анна сидела неподвижно, её спина была выпрямлена, плечи напряжены, но взгляд оставался пустым. Лицо не отражало никаких эмоций, словно всё внутри неё уже давно выгорело, превратилось в холодный, серый пепел. Только губы сжались в тонкую, почти бесцветную линию, а пальцы медленно двигались, то и дело вонзаясь ногтями в собственные ладони. Она слышала слова, понимала их, но сознание не хотело принимать их как реальность.

Воздух в комнате словно застыл, стал плотным, вязким, чужеродным. Никто не двигался, никто не произнёс ни слова. Даже дыхание стало неслышным, как будто они боялись, что любое движение сделает эти слова ещё более настоящими.

Кровь всё ещё вытекала из-под двери ванной, растекаясь по полу тёмными, густыми разводами. Она медленно пробиралась между плитками, заполняла каждую щель, будто пыталась достичь их, коснуться, впитаться в кожу.

Катя сжалась ещё сильнее, её дыхание участилось, а в глазах блестел страх, который она не могла скрыть. Артём сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, но даже это движение казалось неуместным в этой комнате, где каждое мгновение растягивалось, будто время перестало существовать. Анна не отводила взгляда от одной точки, её мысли крутились по замкнутому кругу, и в этом круге не было выхода.

Но голос больше ничего не добавил. Он просто ждал. Катя сорвалась первой.

— Нет. Нет! Я не буду этого делать!

Отказ звучал сорвано, будто она выдавливала слова из пересохшего горла. Они эхом разнеслись по комнате, но не принесли облегчения. Она вскочила, едва удержав равновесие, резко отступила назад, пока не почувствовала лопатками холодную стену.

Плечи её дрожали, дыхание сбивалось, рваное, прерывистое, словно грудь сдавливала тугая удавка. Взгляд метался, цеплялся за стены, за лица, за любую точку опоры, но нигде её не находил. Всё внутри скручивалось в узел, мысли распадались, превращаясь в бессвязный гул.

Она не могла этого сделать. Не могла! Казалось, что весь мир сузился до этих нескольких метров пространства, в котором разливалось липкое, зловонное ожидание.

Артём смотрел на неё исподлобья, чуть наклонив голову, не мигая. Его лицо застыло, но в глазах читался немой вопрос. А если выбора нет? Внутри него всё кипело.

Он слишком хорошо знал, что значит страх. Видел, как он превращал людей в трясущиеся тени самих себя, как они теряли контроль, ломались, забывали, кто они. Но знал и другое — страх можно было преодолеть. Его можно было загнать внутрь, подавить, сделать частью себя. И он уже слишком давно жил с этим зверем, чтобы позволить ему взять верх.

Но что, если сейчас страх был неизбежен? Что, если отступать было некуда?

Он чувствовал, как сердце стучит в рёбрах, но внешне оставался недвижимым. Только пальцы чуть подрагивали, выдавая неуверенность, которую он не мог себе позволить показать.

Катя продолжала мотать головой, её губы шевелились, но ни один звук больше не вырывался наружу. Её глаза расширились, и в них отражалось полное, беспомощное отрицание происходящего.

Анна медленно перевела взгляд на дверь ванной. Она не двигалась, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на обречённость. Девушка не сказала ни слова, но в её взгляде не было ни вопроса, ни протеста. Было понимание.

Она знала, что случится, если они не выполнят приказ. Она уже видела это.

Но ещё страшнее было осознание того, что рано или поздно они сломаются.

Запах крови больше не был чем-то абстрактным, иллюзорным. Он въелся в воздух, стал неотъемлемой частью их реальности, липким напоминанием о том, что происходило за этими стенами.

Тишина затянулась, превращаясь в нечто живое, удушающее.

Катя прижималась к стене, как загнанный зверёк. Её грудь резко вздымалась и опадала, но она не могла взять под контроль дыхание. Губы дрожали, но больше она не пыталась говорить.

Артём снова посмотрел на дверь ванной. Ему казалось, что она дышит. Что за ней что-то движется. Но это был только его разум, цепляющийся за любые иллюзии, лишь бы не думать о правде.

Кровь продолжала сочиться, впитываясь в белую плитку, как тихое предзнаменование их конца.

Динамик потрескивал, словно голос с той стороны колебался, прежде чем выдать новый вердикт. Комната затаилась в безмолвном ожидании. Артём почувствовал, как напряжение в его теле нарастает, мышцы напрягаются сами собой, будто он готовился принять удар.

Катя всё ещё тяжело дышала, плечи у неё вздрагивали, а широко раскрытые глаза метались по комнате в поисках выхода. Но выходов не было. Анна оставалась неподвижной, и её лицо сохраняло всё то же отстранённое выражение, но в этом молчаливом спокойствии было что-то неуловимое, едва заметное — как будто внутри неё происходило сражение, которого никто не видел.

— Катя может отказаться. Но тогда Анна и Артём должны выполнить задание. После этого Артём получит возможность задать любые вопросы. Если же они откажутся, Анна и Катя покинут игру, а Артём получит один миллион.

Голос звучал ровно, без колебаний, будто это была самая обыденная сделка, не содержащая в себе ни давления, ни угроз. Но слова рухнули в комнату камнями, булыжниками, мгновенно увеличив вязкость воздуха, сделав его непроницаемым, удушающим. Они не просто прозвучали — они врезались в сознание каждого из них, словно острые иглы, пронизывая разум, оставляя после себя глубокие, не заживающие раны.

Артём моргнул, но его тело не дрогнуло, не двинулось ни на миллиметр. Он услышал каждое слово, но смысл их пробрался к нему с задержкой, словно разум сначала отбросил их, а затем медленно, мучительно допустил внутрь.

Его дыхание сбилось, он чувствовал, как его горло стало сухим, а на языке остался привкус металла. Он перевёл взгляд на динамик, затем на дверь ванной, потом снова на Катю, словно проверяя, действительно ли всё это происходит.

Катя прижалась к стене, дышала часто и мелко, её грудь резко вздымалась и опадала, пальцы с силой сжимали ткань кофты, словно это могло дать ей хоть какую-то опору. Глаза её метались от одного лица к другому, и в них отражалась мольба — немая, беспомощная, обречённая.

Анна медленно повернула голову в сторону Артёма. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, но в глазах едва заметно вспыхнуло напряжение. Оно было другим, отличным от паники Кати и скрытой ярости Артёма. В этом взгляде не было ужаса, но было осознание происходящего, болезненное и полное. Она пыталась заглянуть глубже, проникнуть в мысли Артёма, понять, что он чувствует, какое решение примет. Или, возможно, она просто ждала.

Катя вскинула голову, её губы дрожали, будто любое слово могло рассыпаться прежде, чем сорваться с её уст.

— Пожалуйста… не делайте этого…

Её голос был едва слышным, но он будто ударил в стены, разлетелся в воздухе невидимыми волнами, впился в кожу, оставляя ощущение холода. В этой просьбе не было приказа, не было агрессии, не было даже отчаяния в полной мере — только бескрайняя, тягучая беспомощность, с которой невозможно было бороться.

Тишина тянулась, как гудящий, незримый звук, сдавливающий грудь, делающий воздух непроходимым, тяжёлым.

Артём сглотнул, ощущая, как его горло сжалось ещё сильнее. Он почувствовал, как в висках забилось глухое, тупое напряжение. Он знал, что сейчас динамик замолчит, что никто не повторит сказанного, что им дали время на размышление. Но от этого становилось только хуже.

Возможность.

Что значило это слово в данном контексте? Они действительно могли отказаться, могли сделать вид, что не слышали, могли попросту замкнуться в себе и ничего не делать. Но что тогда? Что, если голос не шутил? Что, если миллион действительно был реальной наградой, что, если выход был настолько простым и жёстким одновременно?

Катя смотрела на них, её взгляд был наполнен страхом, в котором смешалось столько эмоций, что они становились неразличимыми. Она не умоляла — она просто не понимала, как можно было всерьёз рассматривать этот вариант.

Анна сидела так же неподвижно, но её пальцы теперь уже впились в кожу ладоней, и, если бы не приглушённый свет, можно было бы увидеть, как белеют костяшки её пальцев.

Артём сделал короткий, едва заметный вдох, но в груди не стало легче.

Вопрос стоял между ними, незримый, но такой явный, что, казалось, можно было потрогать его руками.

И он знал, что решение будет принято в ближайшие минуты. Назад дороги уже не было.

Артём медленно сел на кровать, словно тело утратило возможность держать его на ногах, словно тяжесть, накапливавшаяся в груди, теперь вдавливала его в матрас, вынуждая остановиться, собраться, осмыслить происходящее. Пружины скрипнули, но этот звук тут же растворился в удушающей тишине.

Он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, а пальцы сплелись в замок, сжались сильно, до хруста костяшек. Взгляд застыл, но не на чём-то конкретном, а в пустоте. Парень больше не видел ни пола, ни стены перед собой, ни собственных рук. Мысли в голове метались хаотично, сталкивались, распадались, снова соединялись, но не давали ответа.

Один миллион. Один шаг — и он свободен! Но что это означает?

Голос не уточнил деталей, не объяснил условий, а просто бросил перед ним выбор, который ощущался ловушкой. Выйдет ли он из этого эксперимента или просто окажется в новой клетке, где деньги станут его новым ограничением? Если он согласится, действительно ли всё закончится? Или перед ним всего лишь ещё одно испытание, выстроенное так, чтобы он сам загнал себя в угол? Будет ли у него шанс открыть дверь и уйти? Возможно ли будет просто выйти и забыть?

Эта мысль вызвала внутри странное сопротивление, поднимающееся откуда-то из глубины, как если бы его нутро уже знало ответ. Как можно забыть? Как можно стереть из памяти этот момент, стереть голоса, запахи, прикосновения, которые не принадлежат ему, но въелись в сознание, как незаживающие раны? Даже если он покинет эту комнату, даже если этот кошмар каким-то чудом останется позади, разве возможно будет жить так, будто всего этого никогда не было?

Так какая же цена у этой свободы?

Внутри него что-то скручивалось в тугой, болезненный узел, который с каждым ударом сердца затягивался всё сильнее. Грудь сдавило так, что воздух не проходил в лёгкие, точно кто-то медленно затягивал верёвку на его шее. Мышцы напряглись, а виски пульсировали, выдавая напряжение, закипавшее внутри.

Анна не отводила от него взгляда.

Но она не просто смотрела — она анализировала каждое движение, пыталась разгадать, в какую сторону склонится его решение. Её глаза следили за тем, как он дышит, как напряжены его мышцы, как сжимаются пальцы, с какой силой он опускает веки, будто рассчитывала его возможные ответы, просчитывала развитие ситуации. Казалось, что внутри неё шёл процесс осмысления, но он не имел ничего общего с эмоциями, только с логикой.

Дыхание Анны оставалось ровным, поза сохраняла сдержанность, но это не значило, что внутри не бушевало напряжение. Оно было там, глубоко скрыто, медленно разрасталось, сжимая её так же, как сжимало всех остальных. Только она не показывала этого. Она не позволяла себе дать слабину.

Катя дрожала. Её плечи вздрагивали с каждым вдохом, но дыхание всё равно оставалось сбивчивым, неровным, словно каждую секунду оно могло превратиться в очередной тихий всхлип. Она прижималась к стене, но стена не могла её защитить. Пальцы судорожно вцепились в ткань кофты, но её руки уже не чувствовали ничего, кроме холода, пробирающего её изнутри.

Она не верила.

Её сознание отказывалось принимать саму возможность того, что они могут решиться. Это не укладывалось в её представление о людях, которые были рядом, не вписывалось в рамки реальности, в которой она ещё пыталась сохранить веру в человеческую природу.

Но она видела, как Артём сидит, погружённый в себя, как его челюсть сжата так, что на скулах играют под кожей жёсткие тени. Видела, как Анна смотрит на него, как оценивает, как просчитывает.

Но самое страшное заключалось в другом: никто не сказал «нет».

Катя ждала. Она надеялась, что кто-то поднимется, разорвёт этот момент, скажет, что это безумие, что никто, даже в таких условиях, не может пойти на это. Но молчание продолжало сгущаться, как чёрный дым в запертом помещении.

Тишина становилась осязаемой, плотной, она заполняла лёгкие, растекалась по телу, отравляя сознание, делая невозможным даже малейшее движение.

Она боялась пошевелиться, потому что ей казалось, что любое действие может перевесить чашу весов, поставить точку, определить их решение.

Артём продолжал молчать, только его мысли не прекращали кружиться, сталкиваться, повторяя одни и те же слова. Один миллион. Свобода. Цена. Что из этого правда?

Катя медленно перевела взгляд на Анну. Та почти не дышала, но внутри неё что-то изменилось, как если бы в ней что-то дрогнуло, но не нашло выхода наружу.

Артём поднял голову. Заметив, что его взгляд стал жёстче, холоднее, Катя не выдержала.

— Не делайте этого.

Слова прозвучали тихо, сломленно, сдавленно, но в них не было приказа, только отчаянное желание удержать эту ситуацию на грани, не дать ей рухнуть в бездну.

Артём моргнул, как будто только сейчас услышал её голос.

Анна осталась неподвижной, но в её взгляде появилась едва заметная, глубоко спрятанная эмоция. Катя сглотнула, пальцами сильнее сжав ткань.

— Пожалуйста…

Слова давались с трудом, как если бы что-то внутри неё сопротивлялось даже самой необходимости их произносить.

Она больше не могла говорить.

Всё в ней разрывалось от желания закричать, сделать хоть что-то, заставить их отказаться, пробить эту стену молчания, заставить их снова стать людьми.

Но никто не двигался, никто не отверг возможности.

Тишина затягивалась, будто кто-то нарочно оттягивал момент, когда всё, что ещё можно было спасти, превратится в ничто.

Артём закрыл глаза. Его грудь вздыбилась на вдохе, медленном, тяжёлом, мучительном.

Анна чуть прищурилась, но так ничего и не сказала. Катя почувствовала, как её ноги теряют силу, но продолжала стоять, не давая себе рухнуть, не давая себе слабину.

— Вы не можете.

Она не просила, не умоляла, а просто утверждала, будто пыталась создать новую реальность, в которой этого решения просто не существовало.

Но никто не ответил.

Артём резко поднялся, движение было резким, порывистым, как если бы его тело само отдало приказ, прежде чем разум успел его осмыслить. Кровать скрипнула, свободная от внезапно исчезнувшего веса, но он уже не слышал этого. В груди вспыхнуло что-то глухое, тягучее, близкое к отвращению, но не имеющее к нему отношения. Он чувствовал жар в висках, пульсацию в сжатых кулаках, напряжение в челюсти.

— Чёрт с вами. Я это сделаю.

Его голос прозвучал жёстко, но внутри у него всё скручивалось в тугой комок, готовый лопнуть от внутреннего давления.

Катя вскрикнула.

Звук был тонким, беспомощным, сорвался с её губ прежде, чем она успела его осознать. Она судорожно вдохнула, оттолкнулась от стены, но ноги не двигались, тело не слушалось. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых застыл чистый, нечеловеческий страх.

Но он даже не обернулся.

Шаги были быстрыми, уверенными, но на самом деле это была лишь маска, защитная оболочка, внутри которой всё кипело.

Анна выдохнула. Движение её было медленным, контролируемым, словно она изначально знала, что так и будет. Она молча поднялась, провела ладонью по бедру, будто смахивая что-то невидимое, и посмотрела на Артёма. В её глазах не было ни осуждения, ни одобрения, только холодное наблюдение. Она позволила себе секунду на раздумье, но затем шагнула вперёд, следом за ним.

Катя судорожно шептала:

— Нет…

Голос дрожал, становился всё тише, будто таял в воздухе, но никто её не слушал. Артём вошёл в ванную первым.

Едва он переступил порог, в лёгкие ударил густой, тягучий запах. Железо, сырость, что-то приторное, отдающее тухлой сладостью, всё ещё витало в воздухе, въедалось в кожу, в волосы, в сознание. Запах крови был везде. Он цеплялся за стены, за потолок, пропитывал кафельный пол. Тёмные пятна запёкшейся крови растеклись по плитке, сгустились в раковине, застыли на эмалированных краях ванной, словно ставшие частью её поверхности.

Артём на секунду замер, дыхание сбилось, грудь сжалась, но он заставил себя двигаться дальше.

Анна остановилась в дверях.

Она стояла неподвижно, наблюдая за ним, собираясь с силами. Хотя её лицо оставалось бесстрастным, пальцы рук, сжатых вдоль тела, едва заметно дрожали. Она вбирала в себя эту сцену, оценивая, принимая, но не позволяла этому касаться себя глубже, чем нужно.

Артём сглотнул.

Слюна показалась вязкой, будто с примесью ржавчины. Горло сжалось, желудок сдавило отвращением, но выхода не было.

Он наклонился. Ещё ближе. Так близко, что теперь он видел всё — каждую трещинку на запёкшейся крови, её неоднородную текстуру, тёмно-багровый оттенок, слабо блестящий в тусклом свете лампы.

Где-то в глубине сознания закрался ужасный, отталкивающий вопрос: чья она? Но он тут же подавил его и высунул язык. Медленно, как если бы его тело сопротивлялось, как если бы каждая клетка внутри кричала, что это безумие, что это невозможно.

Затем провёл языком по застывшей крови.

Моментально его лицо исказила судорога, ком в желудке дёрнулся, волной пошёл к горлу, из груди вырвался судорожный хрип. Он резко выпрямился, тяжело задышал, хватая воздух ртом, как утопающий. Грудь резко вздымалась, губы дрожали, во рту остался вкус — металлический, липкий, чужой.

Анна прикрыла глаза, словно на мгновение отгородившись от происходящего, затем шагнула внутрь.

Остановилась, задержала дыхание, будто собиралась с мыслями. Её лицо оставалось спокойным, но под кожей что-то едва заметно шевельнулось, словно нечто глубоко спрятанное дало о себе знать.

Она наклонилась. Артём смотрел в её сторону, но ничего не видел.

Он только чувствовал, как его желудок продолжает судорожно сжиматься, как руки дрожат, как ноги стали ватными.

Анна провела языком по пятну на кафеле.

Её движения были плавными, медленными, но в них не было ни покорности, ни отказа. Она выпрямилась, моргнула, сжала губы. Её руки дрожали. Но лицо осталось таким же бесстрастным.

Катя вжалась в угол комнаты, её плечи содрогались от бесшумных рыданий. Она прижимала руки к ушам, сжалась так сильно, будто пыталась сделать себя меньше, спрятаться внутри собственного тела, исчезнуть, лишь бы не слышать этого, не знать, что это происходит.

Но это происходило. Это уже случилось. И пути назад не было.

Динамик потрескивал, словно голос на той стороне собирался с мыслями. В комнате повисло напряжённое ожидание, наполненное тяжёлым дыханием, дрожью в пальцах и холодным потом, выступившим на висках. На секунду показалось, что он больше не заговорит, что они сделали это не для того, чтобы услышать награду, а просто потому, что их заставили. Затем голос всё же прорезал тишину — тот самый ровный, безразличный, чужой, как будто обращался он не к живым людям, а к объектам исследования.

— Превосходно. Артём, теперь ты можешь задать вопросы.

В словах не было ни малейшего намёка на удовлетворение или одобрение, никакого намёка на сочувствие или хоть какую-то эмоцию. Просто нейтральная констатация факта, словно компьютерный голос объявлял результаты теста. Артём закрыл глаза. Зубы стиснулись так сильно, что в висках отдалась тупая, ритмичная боль.

Он медленно провёл тыльной стороной ладони по губам, вытирая остатки крови, но в голове всё ещё звучал тихий, мерзкий звук — собственный язык, скользнувший по запёкшейся массе, его дыхание, перехваченное отвращением, ком в горле, который невозможно было проглотить.

Вкус оставался, прилипший к нёбу, въевшийся в сознание. Железистый, чуть сладковатый, отвратительно плотный. Он дышал глубоко, но всё равно чувствовал, что воздуха мало, что он как будто не проходит внутрь, застревает где-то на границе рёбер.

Анна медленно отступила, её спина коснулась стены, и только тогда она осознала, что до сих пор не дышала. Лёгкие сжались, грудь вздыбилась на резком, болезненном вдохе. Всё тело казалось чужим, тяжёлым, неподвижным, как будто кто-то вырвал из неё всё, что держало её в реальности.

Она продолжала стоять, пока её руки слабо дрожали, но в лице ничего не изменилось — та же каменная отстранённость, сдержанность, словно она наблюдала за собой со стороны, за этим сценарием, который кто-то другой написал для неё.

Катя медленно подняла голову. Слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, растекались по её лицу, оставляя блестящие дорожки, застывая в уголках губ. Она не вытирала их, даже не пыталась — просто смотрела перед собой, в эту точку, где стояли Артём и Анна, но смотрела так, словно видела не их, а что-то другое.

— Зачем… — её голос был тихим, слабым, он дрожал, словно мог сломаться в любую секунду. — Зачем вы это сделали?

Артём не ответил.

Он не знал, что сказать.

Ответа не существовало.

Он только глубоко вдохнул и опустил голову, чувствуя, как виски всё ещё пульсируют от напряжения, как желудок скручивает спазмами.

Катя сделала слабый шаг назад.

— Вы же… вы не…

Она запнулась, словно пытаясь подобрать правильные слова, но их не существовало. В её глазах было что-то большее, чем страх. Больше, чем просто ужас от того, что произошло.

Она смотрела на них так, будто больше не видела людей. Как будто в тот момент, когда они переступили эту черту, они стали чем-то другим. Монстрами.

Артём почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, но он заставил себя поднять голову, встретить этот взгляд.

— Если бы я не сделал этого, нас убили бы.

Катя дёрнулась, едва заметно, как от удара.

— Ты не знаешь этого…

— А ты знаешь обратное?

Слова прозвучали жёстко, напряжённо, он сам не ожидал от себя этого тона, но не мог остановиться.

Катя сжала губы, а потом закрыла лицо ладонями, будто хотела спрятаться от реальности, которая больше не поддавалась её восприятию.

Анна, до этого момента не издавшая ни звука, вдруг заговорила.

— Мы сделали это. Мы приняли правила.

Когда Катя убрала руки от лица, на её губах появилась безумная, срывающаяся улыбка.

— Вы просто подчинились. Как собаки.

Анна сжала пальцы, ногти впились в ладони, но в голосе не дрогнула ни одна нота.

— Да.

Артём стиснул зубы. Он чувствовал, как в груди снова закипает что-то глухое, тягучее, ненавистное. Разжав кулаки, он выдохнул сквозь зубы, поднял голову и посмотрел в потолок.

— У меня есть вопросы.

Глава 19

После выполнения жуткого задания в воздухе витал запах крови, а липкий привкус железа ощущался даже на губах, словно он навсегда въелся в кожу.

Катя не отрывалась от стены. Её плечи вздрагивали, грудь судорожно вздымалась, но она не издавала ни звука. Мир вокруг превратился в приглушенный, онемевший кошмар, в котором единственными реальными вещами оставались эта комната, её собственное дыхание и жуткое осознание того, что произошло.

Она не могла отвести взгляд от них.

Артём стоял, склонив голову, но его дыхание было глубоким, ровным — слишком ровным, если учесть, что он только что сделал. Он плотно сжал губы, а в глазах не отражалось ничего — ни отвращения, ни сомнений, ни осознания границы, которую он пересёк. Он просто стоял, будто ждал.

Анна выглядела безупречно спокойно. Не моргала, не двигалась, не пыталась стереть с губ следы крови. Пальцы её были расслаблены, плечи опущены. Но именно эта неподвижность пугала больше всего. В её взгляде зияла пустота — такая глубокая, что можно было подумать, что за ней больше ничего нет.

Катя не выдержала и отвернулась, но даже с закрытыми глазами она видела их.

Что-то внутри сжалось, стиснуло горло. Бессознательное желание очнуться, вынырнуть из этого кошмара, снова оказаться в мире, где люди не совершают подобных вещей. Но этот мир исчез.

Она слышала, как шевельнулся Артём. Его шаги были мягкими, размеренными, он не спешил. Катя заставила себя посмотреть на него, но его взгляд был направлен на Анну.

— Начнём с тебя.

Анна не отводила взгляда. Её лицо оставалось бесстрастным. Она сидела прямо, но в этой неподвижности было что-то выжидательное, словно она готовилась к чему-то заранее, ещё до того, как прозвучал первый вопрос.

— Ты любила кого-то по-настоящему?

Пауза затянулась. Девушка смотрела прямо перед собой, но взгляд её был сфокусирован не на Артёме, не на комнате, а на чём-то далёком, невидимом для других.

Затем она медленно пожала плечами.

— Не знаю. Мне казалось, что да. Может быть, это было что-то другое.

Голос её звучал глухо, будто она не разговаривала с ним, а проговаривала слова внутри себя, пробуя их на вкус, оценивая, насколько они правдивы.

Артём выждал секунду:

— А был ли кто-то, кто любил тебя?

Она моргнула, и в этот короткий момент её взгляд на мгновение дрогнул, будто внутри что-то пошатнулось, но едва заметно, незаметно даже для неё самой.

— Да.

Слово вышло ровным, но после него осталась тень напряжения.

— И как ты с ним поступила?

Её губы чуть приоткрылись, но ответа не последовало. Она словно затаила дыхание, сжала пальцы на коленях, затем медленно выдохнула через нос.

— По-разному, — теперь её голос был тише. В нём появилась осторожность.

Артём не отводил взгляда.

— Он унижался перед тобой?

В этот момент тишина в комнате стала почти осязаемой.

Анна не двигалась. Она не делала вид, что вопрос её не касается, не пыталась спрятаться за отстранённостью, но её молчание было медленным, растянутым.

Потом она опустила веки, едва заметно качнула головой.

— Да.

Слово вышло как выдох.

— Ты пользовалась его чувствами?

Она снова открыла глаза, но теперь в них не было ни холодности, ни защиты. Они были пустыми.

— Да.

— Ты когда-нибудь делала что-то, чтобы окончательно сломать человека?

Этот вопрос висел в воздухе, тянул за собой что-то липкое, оседающее в лёгких, отчего становилось трудно дышать. В комнате стало ощутимо холоднее, хотя никто не пошевелился. Напряжение разрасталось, медленно, настойчиво, заполняя всё вокруг.

Анна не ответила сразу. Она не изменилась в лице, не отвернулась, не позволила себе даже лёгкого движения, но пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, сжались. Поза её оставалась ровной, но что-то в ней изменилось — напряжение, незримая дрожь внутри, ощущение того, что её что-то загнало в угол. Она провела языком по сухим губам, как будто пробуя слова на вкус, взвешивая, стоит ли их произносить.

— Да, — произнесла она наконец, ровно, но в голосе её слышалась осторожность, которая проскользнула сквозь контролируемую интонацию, пусть и на долю секунды.

Артём кивнул, будто подтверждая что-то для себя, но в его взгляде не было удовлетворения, только ожидание. Он не собирался отпускать её, пока не получит все ответы.

— Как именно?

Где-то в глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на раздражение, но она не позволила этому всплыть наружу, просто глубже вдохнула, задержала дыхание, а затем так же медленно выпустила воздух через сжатые губы.

— Был один человек.

Эти три слова прозвучали так, будто они не требовали продолжения, но Артём даже не дрогнул, не дал ей остановиться, не позволил спрятаться за уклончивыми формулировками. Он ждал.

Анна моргнула, затем отвела взгляд, будто что-то обдумывая, прежде чем заговорить снова.

— Он бегал за мной. Всегда.

Её голос был ровным, но в этой ровности таилось что-то натянутое, словно внутри всё же шла борьба, незаметная со стороны, но не менее яростная.

— Он появлялся везде, где была я. Не просто ухаживал, не просто добивался, а следовал за мной, как тень. Он ждал меня после пар, провожал до дома, даже если я его не замечала. Стоял у двери аудитории, ждал у подъезда, писал длинные сообщения, когда я не отвечала. Он покупал билеты в кино, книги, которые я вскользь упоминала, вещи, которые, как ему казалось, мне могли понадобиться.

Она провела ладонями по коленям, сжала пальцы.

— Он был готов сделать для меня что угодно, и он это делал.

Катя напряглась, но молчала.

— Я не любила его.

Эти слова прозвучали без тени сомнения.

— Но ты пользовалась его чувствами?

Артём не дал ей отвернуться, не дал отмолчаться. Анна чуть сильнее сжала пальцы, но быстро расслабилась, будто не позволяла себе даже этого жеста.

— Да.

Голос её прозвучал почти бесцветно, без оправданий.

— Он делал всё, что мне было нужно. Я не просила, но принимала, — она моргнула, отвела взгляд, будто заново прокручивала что-то в голове. — Сначала это было приятно.

Катя стиснула губы, вцепилась пальцами в ткань кофты.

— А потом это стало раздражать.

Анна подняла голову, в глазах её мелькнуло что-то похожее на старую, забытую досаду.

— Он смотрел на меня так, будто я его судьба. Я видела это, понимала, но не останавливала его. Мне было удобнее, чтобы он оставался рядом, даже если мне это уже не нравилось.

Она глубоко вдохнула, сжала пальцы, а затем разжала их вновь.

— Я знала, что он никогда не уйдёт сам.

Артём чуть наклонил голову, изучая её.

— Поэтому ты решила его сломать.

Это был не вопрос, а констатация факта. Только Анна не моргнула, не отвела взгляда.

— Да.

Слово прозвучало отчётливо, без намёка на сожаление.

— Как?

Анна на мгновение замолчала, но не потому, что не знала, что сказать, а потому, что подбирала слова, отсекая ненужное.

— Я пригласила его на дачу.

Катя вздрогнула, но не вмешалась.

Анна продолжила, не глядя ни на кого.

— Я знала, что он приедет, что он не сможет отказаться. Он был уверен, что это шанс. Что я, раз пригласила, значит, наконец-то дам ему то, чего он так долго ждал.

Она провела рукой по бедру, убрала волосы назад, но это движение было машинальным, словно ей просто нужно было чем-то занять руки.

— Поэтому я пригласила туда своего любовника.

В комнате стало ещё тише, если это вообще было возможно.

— Я сделала так, чтобы он приехал именно в тот момент, когда мы были вместе. Я хотела, чтобы он увидел.

Артём не двигался, но теперь это было уже не просто наблюдение — он читал её по мелким деталям, по тому, как она говорила, как дышала, как ненадолго задерживала взгляд на одной точке, прежде чем продолжить.

— Он вошёл.

Её голос звучал так, будто это происходило прямо сейчас, будто перед её глазами всё ещё стояла эта сцена, снова и снова прокручиваясь в голове.

— Он увидел.

Катя крепче вжалась в стену, стиснула зубы.

— Он стоял.

Минула секунда. Две.

— Он не сказал ни слова.

Анна чуть прикрыла веки, на мгновение задержала дыхание, а затем открыла глаза, посмотрела прямо перед собой.

— Потом он развернулся. И ушёл.

Тишина в комнате теперь не просто висела — она давила. Артём, казалось, что-то понял для себя.

— И ты больше никогда его не видела?

Анна не отвела взгляда.

— Нет.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри сжимается что-то незримое, но ощутимо давящее на рёбра, как будто с каждым словом, которое ей предстояло произнести, пространство вокруг становилось всё теснее. Затем провела ладонями по бёдрам, убрала волосы за ухо, но это было лишь движение, заполняющее пустоту, которую она не хотела ощущать.

Внутри не было сожаления, не было страха, но было то, чего она никогда не называла вслух. Она смотрела в сторону, избегая взглядов, но прекрасно знала, что это ничего не изменит, что он будет ждать, что не отпустит, пока она не скажет всё.

— Он не закричал, не бросился ко мне, не стал вымещать злость на моём парне, не ударил в стену, не сделал ничего, что делают люди, когда их предают. Он просто стоял в дверях и смотрел, не двигаясь. В его глазах не было ненависти, не было отчаяния, не было даже мольбы. Он не спрашивал меня, зачем, не пытался понять, что он сделал не так, не пытался меня переубедить. Он просто смотрел, и эта тишина была хуже любого крика.

Анна провела рукой по колену, будто стирая что-то липкое, мешающее говорить дальше, ощущение, застывшее в теле, словно отголосок той минуты.

— Я смотрела в ответ. Я не отвела взгляд, не сделала вид, что мне стыдно, не попыталась сгладить этот момент. Я не сказала ничего, что могло бы облегчить ему боль, не произнесла ни слова, чтобы оправдаться, не дала ни одной ниточки, за которую он мог бы зацепиться. В этот момент я поняла, что это конец, и он понял это тоже. Моё молчание уничтожило его окончательно.

Она глубже вдохнула, словно освободиться от этих воспоминаний можно было только, пропустив их через себя, только произнеся всё до конца.

— Он стоял долго, хотя мне тогда казалось, что всё произошло за секунду. Но я помню, как он сжимал пальцы, как судорожно выдыхал через нос, как его грудь поднималась и опадала быстрее, чем обычно. Я помню, что он был бледен, что вены на висках были напряжены, что он даже тогда не позволял себе рухнуть, не позволял мне увидеть его слабым. Но слабым он уже был.

Она подняла голову, посмотрела на Артёма, но не задержала взгляд.

— Потом он развернулся и ушёл.

Слова вышли глухо, отстранённо, но в этом голосе было что-то затянутое, что долго находилось под давлением и теперь медленно распутывалось.

— Не оглянулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл, как человек, у которого внезапно больше ничего не осталось. Я слышала, как его шаги становились всё тише, как он спускался по лестнице, как, уже внизу, захлопнул дверь с такой силой, что звук эхом отдался в коридоре. После этого стало тихо.

Она снова провела рукой по колену, на этот раз медленно, почти неосознанно.

— Я не пошла за ним. Я не звонила ему, не пыталась узнать, где он. Я не думала, что с ним стало. Он исчез из моей жизни, как исчезают люди, которые никогда в ней не были. Мне не нужно было знать, справился ли он с этим или сломался окончательно, нашёл в себе силы идти дальше или утонул в том унижении, которое я ему устроила. Я просто вычеркнула его, стерла, как ненужную запись в блокноте, и больше никогда о нём не вспоминала.

Она прижала пальцы к виску, сжала, будто так можно было остановить течение мыслей, но это было невозможно.

— Я не слышала больше его имени. Никто из наших знакомых не говорил о нём. Я не знаю, как он жил после этого, не знаю, рассказывал ли кому-то, пытался ли объяснить, что с ним случилось, пытался ли понять сам. Я не знаю, сколько времени он прожил с этим, сколько дней и ночей прокручивал в голове ту картину, где я даже не сделала попытки остановить его. Может, он разозлился и вычеркнул меня так же, как я его. Может, нет.

Анна наклонилась вперёд, села ровнее, будто с каждой фразой её тело напрягалось всё сильнее.

— Я знаю только одно — он не вернулся.

В комнате было так тихо, что слышалось, как Катя слабо, едва заметно, дышит ртом, будто ей не хватает воздуха.

— Я не ждала его. Не боялась. Не надеялась встретить снова. Он стал тенью, человеком, который однажды был рядом, а потом исчез, и я не потратила ни секунды на то, чтобы пожалеть об этом.

Она провела рукой по лицу, вздёрнула плечи, словно сбрасывая невидимое напряжение, которое уже невозможно было назвать простым воспоминанием.

— Я даже не вспоминала о нём, пока ты не задал мне этот вопрос.

Артём всё это время не двигался, не менял позу, не выдавал ни малейшего намёка на эмоции. Его взгляд оставался всё таким же ровным, будто он не просто слушал, а смотрел на неё насквозь, видел её не только сейчас, но и там, в том прошлом, которое она только что озвучила, где она стояла в дверях дачного дома и наблюдала, как человек, которого она сломала, исчезает из её жизни навсегда.

Он молчал и в этом молчании не было ни осуждения, ни принятия, ни даже намёка на удивление.

Затем просто кивнул, медленно, отстранённо, как будто услышанное было тем, что он и так знал.

Артём медленно перевёл взгляд на Катю, и в этом движении не было ничего резкого, ничего принуждающего, но от него внутри всё похолодело. Она почувствовала, как мышцы напряглись сами по себе, как грудь сжало, не давая глубоко вдохнуть, как этот взгляд в один момент перечеркнул её хрупкое ощущение защищённости, которое она пыталась сохранить до последнего. Она заранее знала, что это произойдёт, что он задаст вопросы, которые она не хочет слышать, но ей почему-то казалось, что она будет готова, что сможет держать себя в руках.

Но теперь, когда он смотрел на неё вот так, когда в комнате не было больше ни одного слова, она вдруг осознала, что всё-таки не готова.

Она не сдвинулась с места, но почувствовала, как её руки непроизвольно сжались, будто пытаясь удержаться за что-то, чего здесь не существовало.

— Ты когда-нибудь причиняла кому-то зло?

Его голос был ровным, не давящим, но в нём не было места для уклончивости, не было возможности вывернуться и не дать ответ. Он не спрашивал о мелких подколках, не узнавал о случайных резких словах, сказанных в раздражении, он спрашивал о чём-то другом, о чём-то, что нельзя отмахнуться фразой «все когда-нибудь кого-то обижали».

Катя сглотнула, почувствовав, как во рту стало сухо, как пальцы стали липкими от пота, хотя в комнате было прохладно. Она могла сказать «нет», могла попытаться уйти в неопределённость, но понимала, что он этого не примет, что он не позволит ей уйти, пока не услышит правду.

— Да, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но даже она сама услышала, как это прозвучало.

Артём не отреагировал, не дал ей передышки.

— Ты когда-нибудь видела, как кого-то унижают?

В этот раз вопрос ударил сильнее. Он был слишком конкретным, слишком целенаправленным. Катя даже не сразу нашла в себе силы ответить, потому что внутри уже начало подниматься что-то, что она слишком долго пыталась не трогать.

— Видела.

Она не хотела говорить громче, не хотела произносить это слишком отчётливо.

— Ты смеялась над этим?

Катя вздрогнула. Она не смогла сразу ответить, потому что этот вопрос был последним, который она хотела бы услышать. Она замерла, вцепившись пальцами в ткань собственной одежды, чувствуя, как они дрожат, как её лицо будто вспыхнуло жаром, который не имел никакого отношения к температуре в комнате.

— Иногда, — прошептала она, но тут же глубоко вдохнула, попыталась взять себя в руки, выпрямилась, заговорила быстрее, будто темп речи мог сделать смысл менее весомым. — Но не потому, что мне это нравилось, не потому, что я получала от этого удовольствие.

Она посмотрела в сторону, будто ища поддержку, но её не было.

— Я не была той, кто специально искал жертву, чтобы издеваться над ней.

— Но ты смеялась.

И вновь это прозвучало не как вопрос. Катя почувствовала, как внутри всё сжалось, но всё равно заставила себя произнести:

— Да.

Она не добавила оправданий, не позволила себе выкрутиться, не дала себе лазеек. Она знала, что любое «но» прозвучит жалко.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание, будто это могло помочь удержаться, но в тот момент всё внутри уже было разорвано.

— На моём курсе был парень, — голос её звучал глухо. — Он был… другим.

Она долго подбирала это слово, хотя прекрасно знала, как сказать проще, но другие слова не подходили, не передавали сути.

— Он всегда был один.

Она не понимала, почему это важно, почему этот факт застрял у неё в голове сильнее, чем что-либо ещё.

— Он не умел общаться с людьми так, как это делали другие. Его не звали на вечеринки, с ним не сидели в одной компании, его не считали «своим». Он был слишком тихим, слишком замкнутым, слишком непохожим на остальных. Но он не выглядел несчастным.

Катя не сразу поняла, что говорит это уже больше для себя, чем для Артёма.

— Он не просил ни у кого дружбы. Он просто существовал где-то рядом с нами, — её дыхание сбилось, но она продолжила. — Только другие этого не понимали.

Она вдохнула глубже, убрала волосы за ухо, чтобы успокоиться, но руки у неё всё ещё дрожали.

— Он был удобной мишенью, — Катя знала, что теперь нет пути назад. — Он не сопротивлялся, когда над ним шутили, не отвечал, когда его оскорбляли. Он не пытался защищаться, не дрался, не угрожал, не пробовал доказать, что он такой же, как все. Он просто стоял и ждал, пока это закончится.

Девушка почувствовала, как внутри поднимается удушливый ком, как её тело цепенеет, словно кто-то невидимый сжал её изнутри, стиснул в громадных клещах.

— А если не заканчивалось, он просто уходил.

Катя провела ладонями по коленям, пытаясь стереть невидимое напряжение, но оно не исчезало.

— Другие смеялись, — слова застряли в горле, но она заставила их выйти. — И я смеялась вместе с ними.

Она не отвела взгляд, хотя чувствовала, как поднимается тошнота, как внутри всё кричит, что лучше было бы замолчать, лучше было бы не признавать, но теперь уже поздно.

— Он ходил за мной после института, провожал издалека, думая, что я не замечаю.

Она провела рукой по лицу привычным движением, но в нём уже не было нервозности, только усталость.

— И я это знала.

Она говорила тихо, но это было единственное, что можно было сказать.

Тишина, заполнившая комнату, была густой, вязкой, давящей. Артём не изменился в лице. Он просто ждал, когда она закончит.

Катя ещё раз провела рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с себя что-то липкое, въевшееся в кожу, но это ощущение не исчезало. Оно разрасталось внутри, стягивало грудь, превращалось в ком, который невозможно было проглотить.

Теперь она знала, что должна сказать всё, знала, что уже не может остановиться, но с каждым словом становилось только тяжелее, будто воспоминания не просто всплывали, а вытягивались из неё с болью, оставляя после себя холодную, давящую пустоту.

— Однажды мне захотелось сыграть злую шутку, — голос её прозвучал глухо, но внутри всё дрожало. — Я подговорила парней с курса…

Тут она сглотнула, чувствуя, как губы пересохли, но продолжила, не позволяя себе замолчать.

— Они не любили его. Им даже не нужен был повод, они могли делать это просто потому, что он был. Для них он не существовал, пока не становился удобной целью.

Катя крепче сжала пальцы, но уже не почувствовала усилия.

— Я сказала им, что будет весело. Сказала, что он всё равно не будет сопротивляться, что с ним можно делать всё, что угодно.

Она глубже вдохнула, но воздуха не хватило.

— Они поймали его в туалете, загнали в угол, прижали к стене, отрезали пути к выходу. Он не пытался убежать. Он даже не дёрнулся, когда они окружили его, когда первый толчок заставил его спиной удариться о кафель. Они начали говорить гадости, усмехаться, плеваться, подначивать друг друга, обсуждая, как именно лучше его «проучить».

Катя судорожно вздохнула, но не остановилась.

— Они ударили его. Не сразу, не резко, а так, будто проверяли, как он отреагирует. Он не сделал ничего. Просто стоял, опустив голову, не пытаясь защититься. В общем, они избили его. Не так, чтобы оставить следы, но достаточно, чтобы он почувствовал боль, чтобы понял, что это не игра, что выхода у него нет.

Катя вздрогнула, сжала губы, но знала, что остановиться уже невозможно.

— Потом они заставили его раздеться, — она почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как если бы это слово само по себе нанесло удар по её телу. — Догола.

Она резко вдохнула, но этот вдох оказался прерывистым, он застрял в горле, не давая говорить дальше.

— Он не сопротивлялся.

Катя почувствовала, как её дыхание становится неровным, но она заставила себя продолжать.

— Он просто делал то, что ему говорили.

Она не знала, почему этот момент врезался в память особенно сильно, почему именно это воспоминание стало тем, от чего невозможно было избавиться. Может быть, потому что это было последней чертой, после которой не осталось ничего, кроме унижения, которое нельзя стереть.

— Потом я позвала девочек, — она произнесла это медленно, с нажимом, словно не веря, что может сказать это вслух. — Я сказала им, что это будет весело, — затем Катя судорожно выдохнула. — Они зашли и начали смеяться.

Глаза её расширились, но теперь она уже не видела ничего перед собой.

— Кто-то достал телефон. — Она замерла, но слова продолжали выходить из неё, будто сами по себе. — Они фотографировали его, фотографировались с ним, снимали видео.

Она с усилием провела рукой по лицу, но и это не помогло.

— Они выкладывали эти фото в интернет, — теперь в её голосе уже не было ни оправданий, ни защиты. — Они смеялись.

Катя стиснула зубы, выдохнула, но внутри всё продолжало сжиматься. Остановиться она уже не могла.

— И я смеялась вместе с ними. — Она глубоко вдохнула, но от этого не стало легче. — После этого он ушёл из института.

Голос её стал тише, будто исчезал внутри неё, но смысл был слишком ясен, слишком отчётлив.

— И о нём больше никто не слышал, — закончила она.

Тишина, которая повисла в комнате, была звенящей, давящей, непереносимо тяжёлой. Артём молчал. Он не двигался, не менял выражения лица, не выказывал эмоций.

Потом медленно, отчётливо, будто каждое слово должно было прорезать воздух, он задал один-единственный вопрос:

— Ты не думала, что он мог покончить с собой?

Катя вздрогнула так резко, что плечи у неё дёрнулись, будто её ударили. Она смотрела на него, не понимая, не веря, не желая осознавать смысл сказанного.

Затем её губы дрогнули, дыхание стало поверхностным, неглубоким, она почувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, необъятное, что не поддаётся контролю.

Она никогда не думала об этом. Она не позволяла себе думать.

Но теперь, когда эти слова прозвучали, когда они застыли в воздухе, отбрасывая в её сознании тень, она вдруг поняла, что они не просто возможны.

Они слишком реальны. Катя закрыла лицо руками, почувствовала, как её тело сотрясается от холода, который невозможно согреть, как тепло уходит из пальцев, из груди, оставляя только пустоту.

Она не могла выдавить ни слова. Тишина, которая накрыла комнату, была уже не просто тяжёлой. Она поглощала всё вокруг.

Артём сделал паузу, не меняя выражения лица, позволяя тишине наполнить комнату и стать не просто отсутствием звуков, а орудием, которое давило, сжимало, вынуждало осознавать то, от чего невозможно было уйти. Его взгляд оставался холодным, ровным, неподвижным, но в этом спокойствии чувствовалось что-то, от чего внутри начинало сдавливать грудную клетку. Он не спешил, будто точно знал, что их собственные мысли приведут их к тому ответу, который уже давно ждал их внутри.

— Вспомни его имя.

Эти слова прозвучали буднично, без эмоций, без нажима, но от них у Кати пошли мурашки по коже.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось, будто желудок скрутило ледяным спазмом, не давая дышать, не позволяя сделать даже крошечный вдох. В ушах зазвенело, словно в голове что-то взорвалось, разливаясь вибрацией, заполняющей всё пространство между висками.

Анна первой подняла взгляд, но в её глазах застыло не просто напряжение, а настоящий страх, слишком явный, чтобы спрятаться за холодным выражением лица.

Она не сразу заговорила, как будто внутренний механизм её сознания пытался найти лазейку, позволяющую отвергнуть этот вывод, найти объяснение, которое развеяло бы нависшее над ними осознание. Она моргнула, нервно сглотнула, но слова сами сложились во фразу, которая будто вырвалась из её губ помимо воли.

— Роман…

Катя почувствовала, как дрожь пронеслась по телу. Сначала лёгкой волной, потом всё сильнее, как если бы каждое слово, каждая буква этого имени вызывала физическую реакцию, такую, что кто-то внутри сдавливал её сердце ледяной рукой.

Она не могла не произнести продолжение, потому что это было неизбежно.

— Клюев…

Она услышала собственный голос, но он показался ей чужим, далёким, будто не она сама произнесла это, а кто-то, кто наблюдал за этой сценой со стороны и безжалостно вытолкнул это слово в воздух.

Имя застыло в пространстве, оно навсегда останется здесь, впитается в стены, в пол, в воздух, пропитает их разум, не позволяя больше делать вид, что ничего этого не происходило.

Катя медленно подняла голову, встретилась взглядом с Анной, но та смотрела не на неё, а куда-то в пустоту, будто пыталась отыскать спасение в невидимых трещинах реальности, будто надеялась, что, если долго смотреть в одну точку, можно заставить окружающий мир рассыпаться и создать новую, безопасную версию происходящего.

В её глазах застыла не только догадка, но и паника, ещё не оформившаяся в крик, но уже готовая прорваться наружу.

— Нет… Это не может быть он… — едва слышно выдохнула Анна, но голос её прозвучал так, будто она сама не верила в то, что говорила.

Катя попыталась сглотнуть, но горло сжалось, пересохло, а язык казался слишком тяжёлым, как будто даже собственное тело отказывалось работать, не позволяя продолжать этот разговор.

— Он… Он был другим…

Память вспыхнула образами, которые теперь уже невозможно было игнорировать.

Роман Клюев, каким они его знали, был человеком, который избегал зрительных контактов, всегда стоял с краю, вечно теребил пальцы, будто пытался спрятать несуществующие морщинки на коже, говорил негромко, слишком быстро или, наоборот, с длинными паузами, из-за чего любое общение с ним превращалось в мучительно неловкий процесс. Он был удобной жертвой, человеком, которого не просто можно было унижать, а который будто бы сам позволял это делать, будто бы заранее сдавался, даже не пытаясь бороться.

Но тот, кто сейчас сидел перед ними, не выглядел как Роман.

Катя пыталась найти сходство, хоть какую-то деталь, которая позволила бы ей сказать, что всё это ошибка, но чем больше она всматривалась, тем яснее понимала, что его лицо совсем другое. В нём не было той беззащитности, которая некогда делала его лёгкой мишенью, не было опущенных глаз, не было нервных движений, не было следов того человека, которого они помнили.

Человек, сидящий перед ними, был уверен в себе, спокоен, его движения были точными, а его взгляд — неотрывным, в нём не было робости, нерешительности, мягкости. В нём было что-то неумолимое, что-то, что делало невозможным даже мысль о том, что когда-то над ним могли смеяться.

Анна медленно покачала головой, но это движение было неуверенным, не до конца осознанным, больше похожим на инстинктивный жест, чем на реальное отрицание.

— Нет… — она не договорила, будто не могла подобрать нужные слова, будто каждое возможное объяснение, которое могло бы разрушить этот вывод, исчезало прежде, чем сформироваться.

Катя почувствовала, как ладони стали влажными, как мелкая дрожь пробежала по позвоночнику, как внутри что-то начало сдавливать грудную клетку, не давая вдохнуть глубже.

Артём всё это время не менял выражения лица. Он не подтверждал их догадки, но и не отвергал их.

Парень просто молчал, выжидал, наблюдая, как они приходят к выводу, который он не пытался озвучить за них, но который уже давно висел в воздухе, давил, разрастался, вползал в их сознание, вытесняя любые другие мысли.

Катя не могла понять, что страшнее — если он действительно был Романом Клюевым, вернувшимся за тем, чтобы отдать долг, или если он был кем-то другим, кто решил сыграть с ними в игру, заставляя поверить в это.

Но в любом случае, молчание, растянувшееся в этой комнате, уже нельзя было назвать пустым.

Оно было наполнено чем-то, что заставляло холодом проступать пот на спине, что делало даже движение воздуха в лёгких тяжёлым, медленным, будто с каждым вдохом его становилось меньше.

В нём уже витала не просто угроза.

Глава 20

Артём поднялся с места медленно, без резких движений, но от его подъёма в комнате внезапно стало невероятно душно. Катя невольно отступила назад, ударившись спиной о стену. Анна не шелохнулась, но её пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, сжались.

Он смотрел на них долго, спокойно, как хирург перед разрезом нагноившейся раны.

— Меня зовут не Артём. Моё настоящее имя — Роман Клюев.

Катя резко вдохнула, но её дыхание сбилось.

— Нет… — голос её дрогнул, сорвался. — Нет, это невозможно! Ты… ты даже не похож на него!

Анна смотрела на него пристально, но её голос прозвучал жёстче:

— Это глупая, мерзкая шутка!

Артём лишь склонил голову, зато в его глазах мелькнула насмешка — холодная, ледяная, без следа эмоций.

— Нет. Это правда.

Катя покачала головой, как будто могла таким жестом оттолкнуть услышанное.

— Как?.. — прошептала она.

— Ты хочешь спросить, как человек, которого ты уничтожила, смог снова встать?

Катя прижала ладонь к губам. Анна дышала глубже обычного, но её голос оставался ровным:

— Докажи.

Артём смотрел прямо на неё.

— Ты училась на художественном. В вашей аудитории третье окно было заклеено газетой, потому что солнце било прямо в глаза. Ты рисовала углём, хотя тебя заставляли работать акварелью. Ты ненавидела, когда кто-то заглядывал через плечо.

Глаза Анны сузились, но он беспощадно продолжал.

— У тебя был красный блокнот. В нём — лица, черченные ночью, когда ты не могла уснуть. Ты не показывала его никому, даже когда тебя просили.

Анна не дрогнула, но её губы слегка побелели. Катя прижала руку к груди, словно пытаясь унять бешеное сердцебиение. Артём перевёл взгляд на неё.

— А ты на психологическом факультете. На экзамене ты говорила, что тебе ближе Юнг, но на самом деле всегда читала Фрейда, потому что его теория казалась тебе правдивее. У тебя в кармане всегда была жвачка с корицей: ты боялась, что от тебя может плохо пахнуть.

Катя машинально сжала губы.

— А ещё ты говорила, что любишь людей. — Он сделал паузу, будто давая ей шанс опровергнуть. — Но ты их не любила.

Катя втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— Ты… Ты любила наблюдать за ними. Анализировать. Разбирать их эмоции, запоминать их повадки. Для тебя это было не сочувствием, а исследованием.

Катя сглотнула, но по-прежнему молчала.

— Ты мог это узнать.

Артём приблизился на шаг:

— Может быть. Но ты ведь знаешь, что это правда.

Катя зажмурилась, покачала головой:

— Ты всё придумал…

— Нет, Кать. Я ничего не придумал.

Он посмотрел на них обоих, задержал взгляд, а потом выдохнул, как будто только сейчас решил говорить по-настоящему.

— Вы сломали меня, думая, что это просто игра. Что можно выбросить человека, как сломанную игрушку, и никогда больше о нём не вспомнить.

Он замолчал, давая им возможность почувствовать, насколько жалко звучат их оправдания.

— Но игрушка вернулась.

Катя вскинула голову, её пальцы вцепились в рукава кофты, тогда как Анна шагнула вперёд, стиснув зубы:

— Чего ты хочешь?

Артём улыбнулся — медленно, лениво, но в этой улыбке было что-то невыносимо неприятное.

— Вы мне должны.

Тишина загустела, стала почти осязаемой.

Артём стоял спокойно, даже расслабленно, но это спокойствие было пугающим. Оно не сулило прощения, не допускало даже шанса побега. Оно давило, сжимало, будто невидимые стены комнаты стали ближе, а воздух — плотнее.

Он говорил ровно, не торопясь, будто тщательно выбирал каждое слово:

— То, что я вам рассказывал о себе — правда. Но не до конца.

Катя не дышала. Анна не моргала.

— Моего отца зовут Пётр Клюев. Вам знакома эта фамилия?

Знакома. Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось, словно нитка, державшая хрупкий покой. Анна застыла, но её пальцы слегка дрогнули. Они обе знали, кто это.

Пётр Клюев. Российский олигарх. Один из самых богатых людей мира.

Анна сглотнула, её голос прозвучал сдавленно:

— Ты хочешь сказать, что ты его сын?

Артём кивнул.

— Да. Но он ушёл из семьи, когда мне было пять. Я рос без него. Без его денег, без его влияния. Я был обычным парнем. Тем, над кем смеялись. Тем, кого унижали. Тем, кем вы пользовались.

Катя прижала ладонь к губам, а её плечи слегка подрагивали.

Анна выпрямилась, голос стал жёстче, но в глазах читалось напряжение:

— И что дальше? Ты хочешь сказать, что потом он тебя нашёл?

Артём помолчал немного, оценивая её вопрос.

— Не сразу, но, да. Нашёл.

Катя наконец выдавила из себя:

— Ты хочешь сказать, что… что он просто так взял тебя обратно?

Артём рассмеялся. Тихо. Холодно.

— Ты думаешь, у таких людей есть понятие «просто так»?

Катя промолчала.

— Когда он меня нашёл, я был никем, — голос Артёма стал глубже, медленнее. — Тем самым «никем», которого вы когда-то знали. Я думал, что так будет всегда.

Он сделал паузу, затем продолжил:

— Но у моего отца другое представление о мире.

Анна спросила резко:

— Он что, сделал из тебя себя?

Артём усмехнулся.

— Он сделал из меня того, кто умеет выживать.

Катя сглотнула.

— И что же ты сделал?

Артём посмотрел на неё, и в его глазах появилось нечто, от чего у неё пересохло во рту.

— Я научился играть.

Анна прищурилась.

— Ты называешь это игрой?

— Конечно. Разве не так делаете вы?

Катя выдохнула слишком резко, как будто её ударили.

Артём медленно провёл пальцами по запястью, словно что-то вспоминая.

— Ваше веселье стоило мне жизни.

Анна покачала головой.

— Ты жив.

— А ты уверена?

Её губы дрогнули.

— Что ты хочешь? — повторила она.

Он наклонился вперёд, совсем чуть-чуть, но в этом движении было больше угрозы, чем в тысяче слов.

— Я хочу, чтобы вы почувствовали себя так, как когда-то чувствовал себя я.

Тишина была долгой, липкой.

Катя попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто не доходил до лёгких.

— Мы не… Мы не хотели…

Артём прищурился.

— Вы не думали.

Анна сжала руки в кулаки.

— Мы были, по сути, детьми, несмотря на совершеннолетие.

— Не оправдание.

Катя прошептала:

— Ты не можешь нас судить.

Артём медленно улыбнулся.

— Нет. Я могу.

Он не торопился, стоял перед ними, выжидая, пока их собственные мысли сделают работу за него. Его голос оставался ровным, почти тихим, но от этого каждое слово врезалось глубже.

— Вы думаете, что всё началось и закончилось тогда, в университете? — он смотрел прямо на Катю, но говорил для обеих. — Что та история — просто эпизод в чьей-то жизни?

Катя сжала губы, её плечи напряглись.

— Нет. — Артём качнул головой. — Это не закончилось там. Это стало отправной точкой.

Он отступил на шаг назад, но этот жест подчёркивал разницу между ними. Ему не нужно было быть ближе, чтобы давить.

— Я верил людям. Снова и снова. — В его голосе не было жалобы. Только сухая констатация фактов. — Думал, что если вести себя правильно, если быть честным, добрым, то всё наладится.

Он усмехнулся, качнул головой.

— Но мир не работает так, правда?

Анна молчала, наблюдая за ним, как художник, который видит знакомый сюжет, но не помнит, где именно он его видел раньше.

Артём медленно провёл ладонью по запястью, будто что-то стёр, хотя кожа была чистой.

— Я пытался дружить. Старался быть полезным. Выслушивал, поддерживал, помогал.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно возвращаясь в воспоминания.

— Но меня не замечали, пока я не был нужен, — а затем поднял взгляд. — Удобно, правда? Друг, который всегда рядом, который всегда готов выслушать, который ничего не требует взамен.

Катя стиснула зубы.

— Потом девушки.

Артём слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты хороший, говорили они. Ты понимающий, ты умный, ты добрый. — Он медленно выдохнул, словно пробуя на вкус каждое слово. — Но не тот.

Катя отвела взгляд, продолжая молча слушать его.

— Они приходили ко мне за советом, рассказывали, как им больно, как их кто-то обидел. Они искали поддержку, понимание, тепло. — Его губы едва заметно дёрнулись: — А потом возвращались к тем, кто их ломал.

Анна не сводила с него глаз, но теперь в её взгляде не было того ледяного равнодушия, которое было раньше.

— Я доверял, — Артём говорил спокойно, без эмоций, но от этого его слова звучали тяжелее. — Верил, что если я сделаю всё правильно, если буду достаточно хорошим, то меня тоже полюбят.

Он выдержал паузу.

— Но любовь — не про правильность, правда?

Катя сжала руки, её дыхание стало неглубоким, его перехватило, когда Артём смотрел прямо на неё.

— Ты думала, что всё закончилось, когда я ушёл из института? — его голос стал чуть ниже, мягче, но от этого ещё страшнее. — Ты думала, что твой смех не оставил следов?

Катя отступила на шаг, но тут же замерла, поймав его взгляд. Его глаза были спокойными, но за этим спокойствием пряталась бездна. Она не выдержала и отвела взгляд.

Артём смотрел на Катю, не мигая, позволяя ей прочувствовать каждую секунду этой тишины. Она стояла, опустив голову, её руки дрожали, но она всё ещё пыталась держаться.

— Отец всегда знал обо мне.

Катя сжалась, но так и не подняла глаз.

— Даже когда я считал, что он забыл, он следил за мной.

Голос его был ровным, почти ленивым, но под этой ленцой угадывалось что-то глубже — то, что нельзя вырезать скальпелем, стереть операцией, вытравить годами новых привычек.

— Когда я рухнул окончательно, когда во мне не осталось ничего, он пришёл ко мне.

Анна не двинулась, но в её глазах мелькнуло напряжение, будто она уже поняла, куда ведёт этот разговор.

— Он посмотрел на меня… И сказал: «Ты можешь изменить свою жизнь. Если ты готов стереть себя и стать другим».

Катя чуть приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но передумала.

Артём медленно склонил голову.

— И я согласился.

Пауза.

— Потому что больше нечего было терять, — Артём провёл пальцем по запястью, словно ощупывая невидимый шрам. — На деньги отца я сменил имя и фамилию. Врачи изменили моё лицо, но не они изменили меня. — Он усмехнулся, коротко, холодно. — Это сделали психологи.

Анна слегка выпрямилась. Артём посмотрел на неё с лёгким интересом хищника, как будто именно она могла бы сейчас задать правильный вопрос.

— Они сломали то, что было, и собрали заново.

Его голос стал тише, но от этого ещё тяжелее.

— Ты знаешь, как делают новых людей, Катя?

Она не ответила.

— Разбирают по частям, — Он сделал шаг вперёд. — Ты сидишь в комнате. Напротив тебя — человек, который говорит с тобой часами. Он знает всё, что ты думаешь, всё, чего боишься, знает, где тебе больно. — Артём улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Он говорит, что ты ничего не стоишь.

Катя судорожно вдохнула.

— Он говорит, что тебя не существует. — Артём посмотрел на неё, как хирург на пациента, которого вот-вот вскроет. — Тебя нет, пока ты сам не решишь, кем хочешь стать.

Катя слабо покачала головой:

— Это… это невозможно…

— Нет, Катя. Всё возможно. — Артём выпрямился, расправляя плечи. — Я научился быть сильным. — В его голосе не было ни гордости, ни сожаления. — Перестал быть жертвой! — Он шагнул вперёд, и Катя инстинктивно прижалась к стене. — Теперь я тот, кто решает.

В комнате стало нестерпимо тихо.

Анна глубоко вдохнула, но воздух будто не доходил до лёгких. Она всматривалась в лицо Артёма, пытаясь разглядеть в нём хотя бы крупицы сомнений, колебаний, чего-то человеческого, что могло бы подтвердить, что он всё ещё тот парень, которого она когда-то знала.

Но чем дольше она смотрела, тем яснее понимала, что его прежний образ давно стёрт, заменён чем-то холодным, незыблемым, чуждым. В ней поднималась ярость, глухая, неуправляемая, почти удушающая.

— Ты смеешь говорить, что стал сильнее?! — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, подняла голову, заставила себя говорить твёрдо, чеканя каждое слово. — Ты стал убийцей! Ты мучил людей, издевался над ними, унижал их так же, как когда-то унижали тебя!

Она сделала шаг вперёд, её руки сжались в кулаки, плечи напряглись, а дыхание стало прерывистым.

— Это не сила, Артём! Это мстительная жестокость, отравляющая всё вокруг! Ты не изменил мир, не победил его, ты просто стал таким же, как те, кто когда-то сломал тебя!

В её голосе больше не было ни насмешки, ни злости, только искреннее, обжигающее презрение.

— Ты использовал людей, ломал их жизни, бросал их в ситуации, из которых не было выхода, и всё это ради чего? Ради того, чтобы доказать, что ты больше не жертва? Ради чего ты запустил этот эксперимент? Чтобы самоутвердиться? Чтобы почувствовать, что теперь ты управляешь судьбами, а не они — твоей?

Она дышала тяжело, каждое слово вырывалось с надрывом, будто отдавало болью в груди.

— Ты убивал людей. Видел, как они страдают, как просят пощады, как теряют надежду. И тебе нравилось это зрелище.

Она резко вскинула руки, словно хотела оттолкнуть от себя это знание, но от него было не избавиться, не смыть, не вычеркнуть.

— Ты считаешь себя выше нас?! Ты уверен, что заслужил право судить?!

Её голос дрогнул, но не от страха, а от гнева, который разгорался с новой силой.

Артём всё это время стоял неподвижно, спокойно, без единого движения. Его лицо не выдавало эмоций, он даже не моргнул, пока она кричала, не среагировал на её шаги, на вздрагивающие плечи, на искры ненависти в её глазах. Когда она замолчала, лишь наблюдал, оценивая её, словно взвешивая, стоит ли ей отвечать.

Он слегка приподнял голову, словно размышляя, с чего начать, а затем заговорил ровным, размеренным тоном:

— В этом эксперименте я был на равных со всеми.

Анна моргнула, в её взгляде мелькнуло недоумение:

— Что?..

Артём чуть наклонил голову, наблюдая за её реакцией.

— Это было условие моего отца.

Анна прищурилась, её дыхание стало глубже, будто она пыталась удержать контроль.

— Ты хочешь сказать…

— Это был экзамен, — спокойно продолжил он. — Мой личный экзамен. — Он сделал паузу, давая им время переварить сказанное, затем добавил: — Чтобы доказать, что я способен выжить.

Анна непонимающе качнула головой, будто пытаясь осознать смысл его слов.

— Выжить? Ты хочешь сказать, что это было испытание? Что ты должен был пройти это, как часть какой-то… игры?

Артём кивнул и усмехнулся, но без веселья, скорее с тенью усталости, едва заметной в уголках глаз:

— Ты всё ещё веришь, что мир заботится о слабых?

Анна отшатнулась, словно он только что ударил её словами.

— Я не был наблюдателем, я не был над вами, — продолжил он, голос его стал чуть тише, но от этого не менее весомым. — Я прошёл через всё наравне с вами, и меня так же могли убить.

Он снова сделал паузу, затем медленно, с нажимом добавил:

— Потому что мой отец не принял бы другого результата.

Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось, как осознание того, что перед ней стоит не просто человек, одержимый местью, а наследник, которому прививали правила хищников, вползает в сознание, заполняя собой каждую клетку.

Катя тем временем осела на пол. Её плечи вздрагивали, по щекам текли слёзы. Она зажала рот ладонями, но это не помогло — рыдания всё равно прорывались сквозь пальцы.

— Прости… — её голос был едва слышен, но дрожащие слова всё же вырвались наружу.

Артём взглянул на неё.

— Прости меня… — повторила она, но уже слабее, словно сама не верила, что это может что-то изменить.

Он не ответил.

Катя посмотрела на него, её лицо было бледным, в глазах читался лишь один вопрос: есть ли шанс на прощение?

Но Артём не спешил отвечать. Он молчал. Эта тишина давила куда сильнее слов.

Глава 21

Анна не сводила глаз с Артёма, не позволяла себе моргнуть, не давала взгляду уйти в сторону, будто боялась потерять контроль над разговором. Внутри всё кипело — глухая смесь тревоги, ожидания и того странного чувства, когда всё, что ты знал раньше, вдруг начинает рушиться под весом новой информации. Она чувствовала, как в воздухе нарастает напряжение, словно перед грозой, и знала, что сейчас прозвучит нечто, после чего уже нельзя будет притворяться, что всё происходящее — просто череда случайностей.

— Если всё это — месть, если весь этот эксперимент создан тобой, чтобы мы заплатили за свои поступки, то почему здесь только мы? — голос её был спокойным, но под этой спокойной оболочкой скрывалась тяжесть, растянувшаяся в каждом слове. — Вадим, Ольга, Лиза, Дмитрий, Игорь. Они ведь тоже здесь. Почему? Что они сделали тебе?

Артём медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Анны, затем по Кате, задержался на мгновение, будто оценивая, стоит ли тратить силы на объяснения. В этом взгляде не было ярости, не было боли, только усталость человека, которому приходилось рассказывать слишком многое слишком часто.

— Ты действительно хочешь знать?

Анна даже не кивнула, просто продолжала смотреть на него так, будто в этот момент он был единственным человеком, которого она видела в этом мире. Катя затаила дыхание: её руки сжались на коленях, ногти вдавились в ткань одежды, но она не издала ни звука.

— Хорошо, — голос Артёма остался бесстрастным, но от этого его слова звучали только тяжелее. — Начнём с Вадима. Он всегда знал, как манипулировать людьми, умел говорить так, что ты сам принимал решения, которые были выгодны ему. Ему не нужно было кричать, угрожать или прибегать к насилию. Он создавал обстоятельства, в которых человек ломался, даже не осознавая этого.

Артём сделал короткую паузу, набрал побольше воздуха в легкие и продолжил:

— Мы столкнулись, когда я работал охранником в ночном клубе. Работа была грязной, но простой — следить за порядком, проверять документы, пресекать конфликты. Вадим приходил туда регулярно, не потому что любил клубную жизнь, а потому что знал, что именно в таких местах проще всего почувствовать власть. Он никогда не напивался до беспамятства, не устраивал скандалов, не ввязывался в драки. Он просто появлялся с компанией таких же, как он, пил дорогой алкоголь, смеялся громче остальных, знал каждого менеджера, каждого владельца заведения и наслаждался тем, как мир прогибается перед ним.

Пауза была похожа на ожидание ответа, но Артёму они не требовались.

— В тот вечер они привели с собой девушку. Она была пьяна настолько, что едва могла стоять на ногах. Её голова моталась из стороны в сторону, губы что-то бормотали, но слова выходили невнятными. Они поддерживали её под руки, не давая упасть, но не потому, что заботились. Им просто не нужно было, чтобы она стала проблемой раньше времени. Они переглядывались, смеялись, бросали друг другу шутки, не скрывая своих намерений.

Он сглотнул, словно воспоминания что-то вызвали у него.

— Я встал у входа в вип-зал и сказал, что они не могут её туда вести. Вадим не удивился, не разозлился, не посмотрел на меня с раздражением. Он просто улыбнулся, как улыбаются люди, которые уже заранее знают, чем всё закончится. «А кто ты такой, чтобы нам указывать?» — спросил он меня. Я сказал, что, если они её не отпустят, я вызову полицию.

Последовал короткий вздох.

— Он снова улыбнулся, похлопал меня по плечу и ушёл в зал, не сказав своим людям ни слова. А через полчаса меня вызвали в кабинет менеджера, и уволили. Они не кричали, не обвиняли меня в чём-то конкретном, просто сказали, что я нарушил правила клуба, создал конфликт, который никому не был нужен. Клиенты важнее, чем персонал. А девушка… На следующий день она ничего не помнила.

Парень немного помолчал, показывая, что рассказ про Вадима закончен.

— Ольга.

Он произнёс её имя спокойно, без эмоций, но в этом равнодушии чувствовалось что-то холодное, почти отстранённое.

— Она была из тех, кто не просто привык к власти, а считал её своей личной привилегией. Работала в агентстве элитной недвижимости, продавала квартиры тем, кто не задавал вопросов и платил только за статус. Я был её водителем. Обычная работа — возить её по объектам, передавать документы, встречать клиентов. Всё казалось предельно простым, пока однажды она не попросила меня забрать бумаги из банка. Она сказала, что это всего лишь документы, ничего важного, просто формальность. Я не задавал вопросов.

Еще один короткий вдох. И ни капли эмоций в голосе.

— Когда меня остановили на посту, я ещё не понимал, что происходит. Полицейские попросили открыть багажник, проверить сумку, и я спокойно открыл его, не видя причин для волнения. Там были деньги. Грязные деньги. А сверху, на самом видном месте, лежал мой паспорт. Она знала, что меня остановят. Она знала, что, если что-то пойдёт не так, виноватым окажусь я. Всё было рассчитано заранее.

Катя зажала рот ладонью, и её плечи вздрогнули:

— Она вообще пыталась тебя защитить?

Артём усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— Она просто сказала, что не знает, кто дал мне этот пакет.

Анна покачала головой. Её голос был глухим, она почти шептала:

— Она изначально решила, что если что-то пойдёт не так, то ты станешь жертвой.

— Конечно.

Артём выдержал паузу, словно давая им возможность переварить услышанное. В его взгляде не было ни сочувствия, ни ожидания. Он просто смотрел на них, оценивая реакцию, но не нуждаясь в ней. В комнате повисла вязкая тишина, которая, казалось, заполняла собой всё пространство.

— Лиза.

Его голос оставался таким же ровным, но в нём появилось нечто, напоминающее усталую насмешку.

— Она сделала всё просто. В отличие от других, ей не нужно было выстраивать сложные схемы или манипулировать обстоятельствами. Её метод был предельно прямолинеен, но от этого не менее эффективен. Она пришла ко мне, когда у неё, по её словам, не осталось никого. Сказала, что её выселяют, что ей некуда идти, что она не может обратиться за помощью ни к родителям, ни к друзьям, потому что те от неё отвернулись. Она выглядела испуганной, уязвимой, отчаянной. Я пустил её в свою квартиру, даже не сомневаясь, что поступаю правильно.

В этот момент на его лице мелькнула тяжесть воспоминаний.

— Через неделю я вернулся домой и увидел, что квартиры больше нет. Всё было вынесено подчистую: одежда, техника, деньги, даже мебель. А через несколько часов пришла полиция. Она написала заявление, в котором утверждала, что я угрожал ей, что я запирал её в квартире против её воли, что я причинял ей психологическое насилие и не давал уйти. Я оказался в участке, а она исчезла.

Анна смотрела на него, не моргая, но её губы стали бледнее, а пальцы крепче сжали подлокотники.

— Она просто взяла всё, что у тебя было, и превратила тебя в преступника?

— Именно так.

Катя покачала головой, в её взгляде было недоумение, смешанное с потрясением.

— Ты пытался её найти?

— Искал. Через год нашёл в другом городе.

Анна чуть подалась вперёд, напряжённо всматриваясь в его лицо.

— И что она сказала, когда увидела тебя?

Артём на миг изменился в лице, будто вспоминая тот момент во всех деталях.

— Она не узнала меня. Теперь Дмитрий.

Имя прозвучало жёстко, без намёка на прежнюю иронию.

— Он был преподавателем истории, интеллигентным, образованным человеком, который производил впечатление глубокого мыслителя, знающего, как устроен мир. Но за этим фасадом скрывалась другая натура — натура человека, который наслаждался властью над другими, не потому что был физически сильнее или богаче, а потому что умел словами переворачивать жизни людей с ног на голову.

— Но он не из нашего института, — со страхом произнесла Катя.

— Мы познакомились случайно, в книжном магазине. Он сам подошёл ко мне, завёл разговор, спросил, что я читаю, предложил встретиться, обсудить какие-то темы, которые, по его словам, могли бы меня заинтересовать. Он говорил увлекательно, завораживающе, умел подбирать слова так, чтобы ты чувствовал себя особенным, будто тебе доверяют что-то важное.

Артёма передернуло, хотя он старательно скрывал свои эмоции:

— А через месяц меня вызвали в полицию — он написал на меня донос. Я оказался в списках тех, за кем нужно следить, кого нужно проверять, кого могут арестовать в любой момент. Он сказал, что я высказывал опасные идеи, что был связан с подозрительными людьми, что мои взгляды представляют угрозу. Меня допрашивали, задавали вопросы, следили за каждым словом. А когда меня отпустили, он даже не взглянул в мою сторону.

Катя судорожно вздохнула, её руки прижались к груди, будто она пыталась удержать что-то внутри.

— Он просто взял и вычеркнул тебя из жизни, как будто тебя никогда не было?

— Для него это не имело значения.

Анна с усилием провела рукой по лбу, словно пытаясь унять головную боль.

— Он считал себя выше тебя. Ты для него был не человеком, а инструментом, которым можно воспользоваться, а потом выбросить.

— Верно.

— Игорь?

Артём выдохнул, но это не было облегчением — скорее, он просто подводил черту под чем-то, что давно потеряло для него личный смысл.

— Он был программистом, человеком, который жил в мире кода, алгоритмов и чётких структур. Я не разбирался в этом, но он умел объяснять, он казался надёжным, уверенным в себе, человеком, который знает, чего хочет. Мы работали вместе, занимались одним проектом. А потом он украл мою работу. Он переписал авторство, оформил все документы на своё имя, представил мои наработки как свои. А через неделю у меня больше не было работы.

Анна прикрыла глаза, а потом медленно подняла голову, её взгляд стал резче.

— Ты хочешь сказать, что он просто оставил тебя ни с чем?

— Не просто. Он убедился, что я никогда не смогу работать в этой сфере.

Катя сглотнула, её лицо исказилось от отвращения.

— Он уничтожил тебя.

— Он сделал так, чтобы я больше не существовал в той области, где мог бы добиться успеха.

Когда Артём посмотрел на них обеих, в его глазах не было ни гнева, ни боли, ни даже ожидания их реакции.

— Когда Голос приказал рассказать о самом плохом поступке… хоть кто-то вспомнил обо мне?

Анна отвела взгляд, Катя судорожно выдохнула, её плечи вздрогнули.

— Никто.

Тишина стала невыносимо плотной, она заполняла пространство между ними, вдавливаясь в сознание, сдавливая воздух в лёгких, заставляя чувствовать тяжесть того, что только что было сказано.

Глава 22

Тишина в комнате сгустилась, словно липкий, удушающий туман. Воздух стал вязким, неподвижным, будто даже он замер в ожидании следующего удара. Катя и Анна не двигались — одна застывшая в глубине ужаса, другая замороженная яростью, что медленно кипела под кожей.

Артём стоял перед ними, высокий, уверенный, непробиваемый. В глазах не было ни ярости, ни злорадства — лишь усталое, холодное спокойствие человека, который уже давно расставил фигуры на доске и теперь просто смотрит, как они выполняют предначертанное.

— Теперь, когда вы знаете, кто я, пора узнать, кто всё это устроил.

Его слова прозвучали ровно, без торжества, без яда — словно он просто зачитывал факт из истории, сухой и неизменный.

— Голос, который управлял этим экспериментом. Человек, что отдавал приказы, решал, кто останется, а кто выбывает. Голос, что загонял вас в угол, заставлял ломать друг друга, ставил перед вами невозможные выборы… — он сделал едва заметную паузу. — Это был не я.

Катя судорожно вдохнула, но не проронила ни слова. Анна не пошевелилась, только пальцы её сжались сильнее.

— Голос, — продолжил он, не отрывая от них взгляда, — это мой отец. Пётр Клюев.

Катя сжалась, словно пытаясь слиться со стеной:

— Этого не может быть…

— Вы уже использовали этот аргумент, — его голос оставался всё таким же спокойным. — Но факт остаётся фактом.

Анна заговорила, не дожидаясь, пока Катя снова начнёт задыхаться от своих же страхов:

— Ты хочешь сказать, что он всё это время…

— Всё это время он наблюдал.

Катя зажмурилась, но этого было мало — слова уже проникли в её сознание, забились в уголки памяти, укутали всё, что она пыталась удержать.

Артём сделал шаг вперёд.

— И вот теперь эксперимент подходит к концу.

Тяжесть этих слов упала в воздух, как плита, раздавив остатки иллюзий, что могли ещё цепляться за разум девушек.

— Это значит… — голос Кати дрогнул.

— Это значит, что одна из вас выйдет из проекта. Она и поставит в этой истории точку.

Он говорил медленно, спокойно, давая им возможность осознать смысл сказанного, дать ужасу развернуться в полной мере.

Катя и Анна одновременно посмотрели на него. В их глазах читался страх, вопросы, но за всем этим — безмолвное ожидание удара, который вот-вот опустится.

— Если вы хотите жить, — Артём чуть склонил голову, словно предлагая им сделку, — одна из вас должна стать моей женой.

Катя сделала резкий вдох.

— А другая…

Анна даже не моргнула.

— …должна погибнуть.

Эти слова прошли по комнате, как волна ледяной воды.

— Вы должны убедить меня, — он говорил без эмоций, словно объясняя правила новой игры. — Одна из вас должна доказать, что она заслуживает жизни. Другая — что должна уйти.

Тишина после этих слов была абсолютной. Артём смотрел на них. И ждал.

В момент, когда слова Артёма повисли в воздухе, разум Кати и Анны окончательно покинул их, уступив место первобытным инстинктам. Эксперимент, которому они подверглись, превратил их в существ, движимых лишь животными импульсами.

Мир вокруг Кати распался на осколки, реальность утратила свои очертания. Её некогда ясные и упорядоченные мысли превратились в хаотичный поток образов и звуков. Она больше не могла различать, где заканчивается её тело и начинается окружающее пространство. Всё слилось в единый клубок страха и боли.

В её ушах звучали голоса, приказывающие, насмехающиеся, обвиняющие. Она не могла понять, исходят ли они извне или рождаются в её собственном сознании. Каждое слово Артёма отзывалось в её голове эхом, искажаясь до неузнаваемости, превращаясь в новые команды и угрозы.

Её тело действовало самостоятельно, без участия разума. Она ощущала, как мышцы напрягаются, готовые к прыжку или бегству, но не могла контролировать эти импульсы. Её дыхание прерывалось, а сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу.

Внутренний мир Кати превратился в бесконечный лабиринт ужаса, из которого не было выхода. Она больше не осознавала себя как личность: её "я" растворилось в бездне безумия.

Анна ощущала, как её разум медленно погружается в тёмную пучину. Мысли теперь были подобны рою насекомых, беспорядочно мечущихся в её голове. Она пыталась ухватиться за какую-то идею, за остатки здравого смысла, но они ускользали, растворяясь в хаосе.

Её восприятие времени исказилось. Секунды тянулись, превращаясь в вечность, а затем внезапно сжимались, оставляя её дезориентированной. Она не могла понять, сколько прошло времени с тех пор, как Артём произнёс свои слова. Может быть, минуты? Часы? Дни?

Звуки вокруг неё становились то оглушительно громкими, то едва различимыми. Она слышала собственное дыхание, биение сердца, шорох одежды. Каждый звук был как удар молота, разрывающий её сознание на части.

Её тело казалось чужим, неподвластным. Она ощущала, как мышцы сводит судорогой, как кожа становится гиперчувствительной, реагируя на малейшее прикосновение воздуха. Она больше не чувствовала себя человеком, превратившись в существо, ведомое лишь примитивными инстинктами.

Внутри неё бушевала буря эмоций: страх, гнев, отчаяние, ненависть. Но все они сливались в единый поток, захлёстывающий её разум, лишая способности мыслить и действовать осознанно.

Так называемый эксперимент, которому подверглись Катя и Анна, полностью разрушил их психику, превратив их в существ, лишённых разума и человечности. Они стали пленниками собственного безумия, неспособными вырваться из замкнутого круга ужаса и боли.

Катя рухнула первой. Её ноги подкосились, затем всё тело отказалось повиноваться, и она тяжело опустилась на пол, ударившись коленями о холодную поверхность. Было ли это больно? Она уже не могла ответить. Боль существовала где-то на границе восприятия, но она больше не имела значения. В этом мире осталось лишь одно — приказ. Они должны были убедить его. Они должны были выжить.

Анна упала следом, но не сразу. Её разум отчаянно цеплялся за остатки достоинства, но оно уже ничего не стоило. Внутри была только пустота, гулкая, звенящая, разъедающая остатки личности, в которой не осталось ни прошлого, ни воспоминаний, ни гордости. Она сделала шаг вперёд, ещё один, и в какой-то момент колени не выдержали, словно тело поняло быстрее разума, что сопротивление не имеет смысла.

Артём смотрел на них сверху вниз. В его взгляде не было триумфа, не было злорадства, даже удовольствия не было. Только ожидание. Это делало его ещё страшнее. Они знали, что всё уже решено, что у них нет шанса переиграть этот сценарий, но вгрызались в реальность, в себя, друг в друга — потому что так работал инстинкт выживания.

Катя первой потянулась к нему. Её пальцы дрожали, но не от страха — он давно перестал быть просто эмоцией. Он стал тем, чем она дышала, что заполнило её кровь, что пульсировало в висках, напоминая, что, если она не сделает этого, всё кончится. Кончится совсем. Её губы открылись, она хотела сказать что-то, но вместо слов вырвался только жалкий сдавленный звук, будто горло превратилось в выжженную пустыню, а голосовые связки отказались служить. Она сглотнула, сжала зубы, попыталась снова.

— Артём… пожалуйста…

Её голос был чужим, хриплым, сломанным. Она поползла к нему.

Руками упёрлась в пол, толкнула себя вперёд, не замечая, как ногти царапают гладкую поверхность, оставляя слабые следы. Локти болели, ладони саднило, дыхание сбивалось, но это не имело значения. Был только он. Был только этот единственный шанс.

Анна смотрела на неё, но не двигалась. Она видела, как Катя приближается к его ногам, как хватается за ботинок, вжимается лицом в чёрную кожу, оставляя на ней влажные следы слёз, и понимала, что нет пути назад. Она больше не человек. Она — участник эксперимента, зверь, загнанный в угол, который сделает всё, что потребуется, чтобы избежать неминуемого конца.

Она опустилась на локти, медленно, как во сне.

Катя всхлипывала, что-то бормотала. Её губы дрожали, оставляя несвязные мольбы на гладкой поверхности ботинка. Она не просто целовала его — она хваталась за него, сжимала пальцами, как будто это могло удержать её в этом мире, не дать исчезнуть, не позволить провалиться в пустоту.

Анна потянулась вперёд, не отрывая взгляда от его ног. Разум говорил, что этого не может быть, но инстинкт выживания был сильнее: он кричал, что выбора нет. Она чувствовала, как пересохли губы, как кожа на них растрескалась, но это уже не имело значения.

Она прижалась лбом к его другой ноге.

На секунду в её голове мелькнула мысль, что если бы кто-то увидел её сейчас, если бы кто-то мог заглянуть в этот момент, он бы не поверил, что это она, та Анна, которая когда-то мечтала о выставке своих картин, которая жила в мире линий и теней, которая никогда не позволяла себе быть слабой. Но в этом мире её больше не было.

Она поцеловала ботинок.

Её губы коснулись холодной кожи, и что-то внутри оборвалось, исчезло, растворилось.

Катя тихо скулила, сжимая его ноги, цепляясь за него, как ребёнок за единственного оставшегося в мире родителя. Её плечи содрогались, она шептала что-то бессвязное, теряясь в истерике, не замечая, что слёзы текут по её подбородку, стекают вниз, смешиваются с пылью на полу.

Анна не плакала. Она знала, что больше нет смысла. Она сама больше не существовала. И если бы Артём в этот момент велел им перегрызть друг другу глотки, они бы сделали это.

Она уже не ощущала себя человеком. Мысли стали размытыми, нити сознания окончательно оборвались, оставив лишь покорность. Она больше не сопротивлялась, не боролась — было только одно желание, одно стремление: раствориться в этом моменте, показать, что она готова быть ничем, если он этого захочет.

Её пальцы сомкнулись на ткани его брюк, медленно, почти нерешительно, но в этом движении не было сомнений. Она скользнула ниже, осторожно, с тихим благоговением, словно это был древний ритуал, в котором не осталось слов — только дыхание, прикосновения, покорность.

Катя, всхлипывая, ещё сильнее прижалась к его ботинку, но Анна уже не слышала её. В этом пространстве больше не существовало других людей, не было ни прошлого, ни будущего, ни даже собственного имени. Только он. Только она.

Она стянула с него брюки, двигаясь плавно, осознанно, без спешки. Всё внутри неё теперь кричало, что ей нужно доказать свою готовность, показать, как далеко она может зайти, чтобы заслужить его одобрение.

Она не поднимала глаз, но каждое её движение говорило само за себя. Дыхание стало глубже, теплее, рваные вдохи превращались в мягкие, тягучие выдохи, в которых сквозила не просто покорность, а что-то большее — то, чего она раньше не знала, не чувствовала.

Её губы разомкнулись, она позволила этому моменту захватить её целиком. Она показала, как ей нравится то, что у нее во рту, как она принимает свою новую роль, как она находит в этом странное, искривлённое удовольствие.

Она больше не пыталась спастись. Она уже не хотела спасения.

Она двигала головой медленно, едва поскуливая, подчёркивая этим движение своего тела, полностью отдаваясь моменту, без остатка, показывая, что ей это действительно нравится, что ей это приятно, что теперь в этом — вся она, её смысл, её сущность, её новая природа.

Её взгляд был прикрыт, губы мягко разомкнуты, дыхание стало глубоким. Всё в ней говорило без слов: она наслаждается этим, принимает это, она нашла в этом своё место.

Артём не двинулся. Он стоял, лишь наблюдая: не вмешиваясь, не прерывая происходящее. В его глазах не было ни удивления, ни торжества — только бездонное, холодное спокойствие человека, который уже знал исход этой сцены задолго до того, как она началась.

Анна продолжала. В её движениях больше не было осмысленности, но не было и автоматизма. Это не было простым подчинением. Она растворилась в происходящем, подчёркивая каждым жестом, каждым выдохом, каждым наклоном головы, что нашла в этом нечто большее, чем просто спасение.

Катя замерла. Пальцы, сжавшиеся на ткани его брюк, вдруг разжались. Голова дёрнулась, будто от удара.

Она смотрела на Анну, и на её лице сменялись эмоции, одна страшнее другой: сначала страх, затем растерянность, потом что-то похожее на брезгливость, а потом… Пустота. Тёмная, вязкая пустота, затопившая глаза.

Её дыхание сбилось, пересохшие губы дрожали. Она не сразу поняла, что плачет.

Горячие слёзы скатывались по её щекам, по подбородку, стекали вниз, срываясь с губ. Она судорожно вдохнула, но это не принесло облегчения. Боль от осознания того, что всё рушится, была невыносимой, разъедающей, пульсирующей в висках, в горле, в кончиках пальцев, что теперь беспомощно сжимались в кулаки.

— Артём… — её голос был глухим, словно пробивающимся сквозь толщу воды. — Ты… помнишь?

Артём медленно перевёл взгляд на неё. Катя вздрогнула под этим взглядом, но не отвела глаз. Она судорожно сглотнула, сделала неровный вдох.

— Помнишь… как нам было хорошо вместе?

Её голос дрогнул, но она не позволила ему сорваться в рыдание, а просто поднялась с колен.

— Помнишь, как ты смотрел на меня? — её пальцы дрожали, но она всё же подняла руку, коснулась его лица, провела по щеке, пытаясь ухватиться за этот момент, сделать его реальным. — Как говорил, что тебе нравится, когда я улыбаюсь?

Артём не ответил, и Катя затаила дыхание. Её губы приоткрылись, глаза расширились. Она чувствовала, как тонет, как безвозвратно уходит в этот мрак, но у неё был последний шанс. Последний.

Она с силой прижалась к нему, захватывая его губы в поцелуе.

Это был не мягкий, не нежный поцелуй — он был голодным, жадным, отчаянным. Катя целовала его так, будто этим могла стереть всё, что произошло за последние часы, будто могла вернуть его к тому, кем он был. Она сжала пальцы на его плечах, вцепилась ими в рубашку, дыхание сбилось, перешло в короткие, прерывистые всхлипы.

Она не просто целовала его — она пыталась впиться в него, слиться с ним, раствориться в его губах, в его запахе, в его тепле, заставить его вспомнить, почувствовать, выбрать её.

Голова Анны продолжала стремительно двигаться, словно пытаясь доказать свою правоту. Тело Артема напряглось. Каждая мышца отзывалась на происходящее, подчиняясь инстинкту, который невозможно было игнорировать. Он чувствовал губы Анны внизу, ощущал, как каждый её выдох касался его кожи, пробираясь под одежду, оседая в самых глубоких уголках сознания.

Её движения были текучими, плавными, наполненными безоговорочной преданностью, и это касалось не только физического действия. Это было что-то большее — полное, безвозвратное растворение в нём, в его власти, в моменте, который теперь принадлежал только им.

Тепло её дыхания, рваные, почти сладкие выдохи заставляли кровь биться в висках, растекаться по телу, создавая ощущение, будто время замедлилось. Тягучее, сладостное напряжение нарастало, превращая каждое движение в отдельный удар по нервной системе, заставляя внутренний мир сжиматься в одну точку — в эту секунду, в её губы, в ритм, который уже не принадлежал даже ему самому.

Артём прикрыл глаза, медленно, с задержкой, будто хотел продлить этот миг. Он чувствовал, как тепло их тел сливается воедино, как каждое движение отражается в нём, проникая глубже, разрушая любые попытки сохранить контроль.

Он издал глухой, тяжёлый стон — не сдержанный, не осмысленный, а вырвавшийся сам собой, как признание того, что происходящее владело им так же, как она подчинилась ему.

Когда Анна замерла, дыхание её было сбивчивым, глубоким, горячим. Только губы ещё оставались слегка разомкнутыми, по подбородку скатилась одинокая капля, но она не замечала этого. В её глазах светилось нечто страшное — не просто преданность, а благодарность. Искажённая, безумная, абсолютная.

Она сглотнула, как голодная дворняга, впервые получившая еду, и с этой же благодарностью подняла взгляд. Всё её тело замерло в ожидании.

Руки лежали на его бёдрах, прикосновения лёгкие, почти невесомые, но в этой невесомости читалась жажда. Глаза не отрывались от его лица, ловили малейшее движение, искали подтверждение, что она сделала всё правильно, что она заслужила продолжение, заслужила его выбор.

Артём медленно выдохнул, его грудь поднялась и опустилась с заметной тяжестью. Он не произнёс ни слова, но этого и не требовалось.

Анна ждала. Каждая секунда тянулась бесконечно.

Катя смотрела на неё, не в силах отвести глаз. Она видела это выражение лица — не покорность, не отчаяние, не страх. Это было что-то другое. Что-то, от чего внутри у Кати всё переворачивалось.

Это была победа. Анна выиграла.

Катя почувствовала, как в груди поднимается паника. Её дыхание сбилось, слёзы снова выступили на глазах, но она не могла позволить этому случиться.

Артём глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль, но его тело ещё дрожало от напряжения, от той власти, которую он ощущал в этот момент. Катя всё ещё сжимала его в своих объятиях, её губы были тёплыми, требовательными, жадными. Она не отпускала его, словно понимала, что этот поцелуй — её последнее доказательство, её последняя возможность удержать его, выжить.

Анна всё ещё стояла на коленях, с пустым разбитым взглядом, но внутри неё пылало что-то тёмное, необратимое. Она смотрела на него снизу вверх всё с той же преданной покорностью, с которой секунду назад молча ждала его решения. Её дыхание было тихим, сдавленным, она не моргала, будто застыла в безвременье, в той секунде, где ещё могла существовать надежда.

Но её не было. Артём медленно открыл глаза, поднял взгляд и посмотрел на Катю.

— Победила.

Тишина, которая последовала за этими словами, была страшнее крика. Для Анны мир рухнул. Она не сразу осознала, что кричит. Не просто кричит — разрывает воздух, выплёскивает из себя всё, что не могло удержаться. Это не было протестом, это был звук разлома.

Она вскочила, но ноги подвели, и девушка рухнула обратно, ударившись локтями, ладонями, коленями. Только она даже не почувствовала боли.

Это было неважно. Всё было неважно. Всё, кроме того, что её вычеркнули, что её уничтожили, что её просто стерли, как ошибку в тексте, как пятно с зеркала, как что-то, что никогда не имело значения.

— Нет! — она захрипела, согнувшись вдвое, вцепившись ногтями в пол, оставляя на гладкой поверхности длинные царапины. — Нет, нет! Нет!

Она ударила кулаком в пол, но этого было мало. Она вцепилась в собственные волосы, дёрнула, стиснула зубы, выгибаясь, словно внутри её рвалось что-то невыносимое. Грудь раздирали всхлипы, губы дрожали, глаза застилало слезами, но даже сквозь них было видно: она обезумела окончательно.

Катя стояла рядом, дрожа, но это была уже не дрожь страха. Она ухватилась за его плечи, вжалась в него, её ногти впились в ткань его рубашки, и губы искривились в нервном, почти истерическом подобии улыбки.

Она смотрела на Анну и… смеялась.

— Да, да! — Катя выдохнула, судорожно хватая ртом воздух. — Я победила… Я победила… — слова срывались, дрожали, мешались с хриплым дыханием, с рваными судорожными вдохами. Она сжимала его крепче, её руки дрожали, но она не отпускала. А ты проиграла… — Катя заплакала, но в её слезах было не горе, а что-то похожее на экстаз, на полный, окончательный выход за грань. — Она не нужна тебе… она ничего не значит…

Анна дышала резко, её плечи содрогались, но взгляд метался между ними, бешеный, раненый, полубезумный.

И в этот момент раздался Голос.

— Решение принято.

Этот звук рассёк воздух, вонзился в сознание, заставил замереть всех, кроме Анны — она продолжала дышать прерывисто, всхлипывая, не осознавая реальности.

— Эксперимент закончен.

Катя затряслась ещё сильнее. Её глаза распахнулись, зрачки расширились, она судорожно втянула воздух, будто пыталась окончательно осознать смысл сказанных слов.

— Со своей стороны благословляю тебя, сынок. И Катю.

Голос звучал ровно, почти с нежностью, с той самой благосклонностью, что ужасала сильнее, чем наказание.

Катя рухнула на колени, вцепившись в Артёма, теперь уже всхлипывая от накатившего счастья, безумного, пронзительного, окончательного. Она прижималась к нему, рассыпаясь в коротких, истеричных вздохах, будто в эти слова было вложено её спасение, её второе рождение.

Анна судорожно сглотнула, перевела взгляд на Катю, потом на Артёма, потом вверх, будто пыталась найти хоть что-то, что могло бы вернуть её в реальность.

Но реальности больше не было. Её не выбрали. Она была ничем.

Тишина после слов Голоса казалась осязаемой, густой, почти удушающей, будто пространство сжалось, оставляя в комнате лишь троих: Артёма, Катю и Анну. Катя тяжело дышала, её грудь вздымалась рваными толчками, но пальцы всё так же судорожно сжимали рубашку Артёма, словно она боялась, что если ослабит хватку, то исчезнет вместе с той, кого только что вычеркнули из жизни.

Анна не двигалась, не говорила, не всхлипывала — её взгляд был устремлён в пустоту, но внутри неё что-то неотвратимо рушилось, и было ясно: если она сейчас не закричит, то просто перестанет существовать.

В стене, где секунду назад была лишь ровная поверхность, бесшумно распахнулась дверь. Она появилась так, словно существовала всегда, просто пряталась за гладкими панелями, выжидая этот момент. Тёмный проём зиял чёрной бездной, как открывшаяся рана, и прежде, чем кто-то успел пошевелиться, оттуда вышло четверо людей.

Высокие, широкоплечие, облачённые в плотную, гладкую чёрную ткань, закрывающую их от головы до ног. Лица скрывались под матовыми, бесстрастными масками без глазниц, без прорезей для рта, без признаков жизни — только гладкая поверхность, холодная, немигающая, отталкивающе безликая. Они двигались с пугающей слаженностью, синхронно, плавно, но в этой размеренной поступи ощущалось нечто механическое, нечто, что внушало ужас, превосходящий даже сам факт их появления.

Анна вскрикнула не от неожиданности, не от страха, а от осознания. Её грудь сотрясало тяжёлое дыхание, в глазах плескалась паника, но разум, который только что был захвачен отчаянием, вдруг яростно взорвался, пробуждая тело к борьбе.

— Не трогайте меня! — она сделала шаг назад, но наткнулась на стену, и в этот момент один из людей в масках рванулся вперёд.

Руки, словно стальные тиски, сомкнулись на её предплечьях.

Анна завизжала, дёрнулась, ударила локтем, ногтями впилась в плотную ткань костюма, но это было бессмысленно — хватка не ослабла ни на мгновение. Второй схватил её за плечи, силой разворачивая, третий шагнул сбоку, ловко подсекая её ногу, и до того, как она успела осознать, что падает, её рывком подняли, не дав даже коснуться пола.

— Артем! — когда её голос разорвал воздух, в нём не было уже ни презрения, ни вызова, ни даже отчаянного желания быть выбранной — только паника, только животный, необузданный страх. — Пожалуйста спаси меня!

Она выгнулась, ногтями впиваясь в руки, что держали её, дёрнулась так сильно, что кожа на плечах пошла красными полосами от натянутой ткани, но это ничего не изменило.

Люди в масках не говорили ни слова. Они не делали лишних движений, не пытались успокоить её, не колебались. Анна плюнула одному из них в лицо.

Слюна скользнула по гладкой маске, оставив на ней тёмный блеск, но это не вызвало никакой реакции.

Катя, дрожа, прижалась к Артёму. В её глазах было не сожаление, не жалость — только облегчение, безумное, лихорадочное, пронизанное тем же страхом, который бился в груди Анны.

Артём же молчал. Он стоял спокойно, невозмутимо. Его дыхание было ровным, взгляд ни на секунду не дрогнул. Он не двинулся с места, не сделал ни одного жеста, не сказал ни единого слова.

Анна смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плавилась надежда, обращаясь в пепел.

— Прошу… — её голос сорвался, когда её рывком потащили к двери.

Она дёрнулась так сильно, что на мгновение вырвала одну руку, ударила кого-то по лицу, почувствовала, как ногти соскользнули по гладкой поверхности маски, но её снова схватили, жёстко, безжалостно, больно.

— Не надо!

Мужчины затащили её в дверь. Она царапалась, хваталась за косяк, пыталась уцепиться ногами за пол, но руки людей в масках были сильнее.

— Артем! — её крик стал истошным, надрывным, полным панического, невыносимого ужаса. Дверь захлопнулась.

Последнее, что увидела Катя, был взгляд Анны — искажённый страхом, переполненный безумием, навсегда застывший в этих нескольких секундах, что растянулись в вечность.

Из-за двери послышались удары: глухие, резкие, безумные. Анна билась в неё, колотила кулаками, царапала ногтями.

— ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! — её голос превратился в визг, в истерический, отчаянный плач, что захлёбывался в собственном крике.

Звуки Анны не стихли мгновенно, они разрастались, становились всё громче, надрывнее, будто заполняли собой всё пространство. Она билась в дверь, наносила удары кулаками, ногтями скребла по металлу, в истерике выдыхая короткие, рваные, полные ужаса слова. Она больше не осознавала, что кричит, не чувствовала боли в руках, не думала о том, что её голос превращается в рваный вой, разрывающийся на отдельных звуках.

— ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ! НЕЕЕЕЕТ!

Глухой звук чего-то тяжёлого, удар о стену, сотрясающий пространство. Движения становились резкими, хаотичными, наполненными отчаянием и инстинктивной жаждой выжить. Она что-то сбросила на пол, что-то сломала, раздался хруст пластика, металлический скрежет, будто она пыталась возвести баррикаду, защититься, отгородиться от того, что сейчас должно было произойти.

— НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА!

В воздухе повис странный звук, короткий, глухой, похожий на толчок или удар о стену. Затем последовал ещё один, более резкий, тяжёлый, полный хлёсткой, неотвратимой силы.

Анна вскрикнула, но уже не пронзительно, не с вызовом, а с какой-то удушающей слабостью. Она ещё сопротивлялась, дёргалась, шипела, что-то выкрикивала сквозь истерический захлёб, но удары продолжались. Один за другим. Глухие, настойчивые, подавляющие всё, что в ней оставалось.

Раздался сдавленный кашель, словно лёгкие отказались работать.

Она пыталась вдохнуть, но воздух выходил рваными, прерывистыми рывками, превращаясь в судорожные хрипы.

Ещё один звук. Ещё одно короткое, сдавленное всхлипывание, резко оборванное, будто силы, что держали её, наконец погасли.

Секунду было слышно только тяжёлое дыхание, болезненные судорожные глотки воздуха, сдавленные попытки сказать хоть что-то, выдавить хоть одно слово.

Но голос ослабевал. Хрипы становились тише.

Затем раздался последний вдох, протяжный, болезненный, за которым не последовал выдох.

Тишина наступила мгновенно, плотная, вязкая, не оставляющая места даже для эха.

Катя, сжавшаяся рядом с Артёмом, судорожно втянула воздух, но не смогла выдохнуть. Её плечи содрогнулись, а глаза остались широко распахнутыми, словно она боялась даже моргнуть. Её пальцы инстинктивно вцепились в ткань его рубашки, ногти впились в его кожу, но она не отпускала, не смела даже пошевелиться, пока внутри неё всё неумолимо осознавало: Анны больше нет.

Артём спокойно посмотрел на закрытую дверь. В его взгляде не было тревоги, сомнений, сожаления, да и сам он не выглядел человеком, которому нужно было время, чтобы осмыслить происходящее. Он просто ждал, когда всё закончится, знал, что этого не избежать, не сомневался в развязке. Он выдохнул медленно, глубоко, не спеша, будто только сейчас позволил себе расслабиться, сбросив остатки напряжения, а затем, словно подводя итог всему, что произошло, равнодушно произнёс:

— На этот раз за нас уберут другие.

Глава 23

Катя сидела перед зеркалом, окружённая золотистым светом ламп, мягким, приглушённым, но от этого ещё более стерильным. Гримёрная утопала в роскоши: белые ткани, стеклянные флаконы с духами, серебряные коробочки с украшениями, ровные ряды косметики, выстроенные, как солдаты перед парадом.

Всё сияло чистотой и порядком, выверенным до идеала, словно здесь не могло быть места ни одной неправильной детали. Воздух был насыщен ароматами, пудра смешивалась с запахом дорогого лака для волос, с еле уловимыми нотами розового масла и миндаля, с холодным оттенком мятных леденцов, которые кто-то разжёвывал в соседней комнате. Этот воздух напоминал сладкий, тягучий сироп, застревающий в горле.

Катя посмотрела в зеркало, медленно, внимательно, словно надеялась увидеть там кого-то другого, не ту, кто сейчас сидела здесь. Её отражение выглядело идеально: лицо безупречно гладкое, ровный тон кожи, подчёркнутые скулы, губы, окрашенные в лёгкий, естественный оттенок. Глаза, обведённые тёплой тенью, казались глубже, выразительнее, будто визажистка хотела создать в них отблеск эмоций, которых там давно не было.

Она видела в зеркале женщину в белом, которая должна быть счастливой, которая выиграла, которая сидела сейчас в этом кресле, окружённая суетливыми руками стилистов, поправляющих её идеальный образ.

Платье было слишком белым, слишком чистым, настолько ослепительным, что казалось ненастоящим. Ткань нежно струилась по её телу, гладкий атлас плотно облегал фигуру, выточенную, как у фарфоровой куклы, подол спадал мягкими складками, но не мялся, не терял формы, не поддавался случайным движениям. Всё в нём было продумано до мелочей, каждый стежок, каждая линия — воплощение совершенства. Только Катя не чувствовала себя частью этого совершенства.

Она медленно провела ладонью по шёлку, по гладкой, как стекло, поверхности ткани, но не почувствовала ничего, кроме лёгкого холода, будто платье было не из материи, а из застывшего воздуха, будто оно могло исчезнуть в любую секунду, превратиться в иллюзию.

Сзади кто-то тихо двинулся, затем её лицо снова окутал мягкий запах пудры.

— Вы такая спокойная… совсем не волнуетесь?

Голос визажистки прозвучал приглушённо, почти ласково, словно она боялась потревожить невесту в этот важный момент.

Катя медленно перевела взгляд с зеркала на отражение женщины за своей спиной. Та улыбалась — профессионально, тепло, но без искренности, как улыбаются клиентам, с которыми работают каждый день, которым говорят правильные слова, надеясь создать атмосферу уюта и комфорта.

Катя смотрела прямо в неё, но сквозь неё, мимо её глаз, мимо её улыбки, в пустоту, которая не имела границ.

— Нет, — сказала она ровно, без заминки, без колебаний.

Визажистка замерла на секунду, будто ожидала продолжения, но Катя молчала, не добавляя ничего. Она не врала.

Ей нечего было бояться, нечего было чувствовать. Всё, что могло вызвать дрожь в пальцах, сжать горло страхом, оставить на губах привкус сомнений, осталось далеко в прошлом, где-то в том времени, когда у неё ещё был выбор, когда у неё ещё были мысли, которые могли сбить дыхание.

Руки сжались на подлокотниках кресла. Ткань перчаток натянулась, ногти слегка врезались в ладони, но она этого даже не почувствовала.

Вокруг продолжались голоса, слышался шорох атласных лент, звон тонких цепочек, щелчки футляров с губной помадой, лёгкое позвякивание браслетов, когда стилистка поправляла складки на её платье. Кто-то что-то обсуждал, проверял, наводил последние штрихи, приводил в порядок этот день, в котором всё должно было быть идеально.

Катя молчала. Её образ был завершён. Она была готова.

Гримёрная тонула в мерцающем свете, в шелесте голосов, в мягком звоне украшений. Мир за пределами комнаты жил своей жизнью, в коридорах суетились организаторы, проверяли списки гостей, последние распоряжения раздавались тихими, но твёрдыми голосами. Где-то играла приглушённая музыка, вплетаясь в общий гул голосов, сливаясь с шагами по мраморному полу. Всё шло по заранее подготовленному сценарию.

Катя не прислушивалась.

Она медленно провела пальцами по подлокотникам кресла, ощущая прохладу гладкой ткани, странную, неестественную, будто кресло было сделано не из материала, а из чего-то мягкого, податливого, чего-то, что могло исчезнуть, если его не касаться.

Перед ней в зеркале сидела женщина в белом, которая должна быть счастливой, которая выиграла, которая улыбалась мягкой, почти довольной улыбкой, но глаза её оставались неподвижными.

Центральный ЗАГС Москвы был залит светом, сверкающим золотом и отражённой в мраморе роскошью, превращённый в монумент власти и денег, в пространство, где каждая деталь говорила о значимости момента. Высокие потолки, покрытые лепниной, усиливали каждый звук, превращая шёпот в торжественное эхо, скольжение подошв по идеально вычищенному паркету — в подчёркнутое движение людей, знающих, что за ними наблюдают. Люстры, рассыпая тысячи кристаллов, бросали по залу световые блики, превращая пространство в зыбкое сияние, где грань между реальностью и тщательно срежиссированным спектаклем стиралась.

Репортёры сновали по краям зала, их камеры следили за каждым движением, их вспышки озаряли лица тех, чьё присутствие здесь подчёркивало статус события. Заголовки будущих новостей рождались прямо сейчас, строчки, выведенные чёрными буквами на белом фоне, уже складывались в слова, обещающие миру очередную сенсацию.

Гости, рассаженные по местам, представляли собой собранную власть — главы государств, предприниматели из первых строчек Forbes, звёзды, чьи лица знала каждая телевизионная камера. В этом зале не было случайных людей, не было тех, кто пришёл просто понаблюдать. Здесь сидели те, кто создавал новости, те, чьи решения меняли мир.

В первом ряду, сохраняя непроницаемость выражения лица, сидел Пётр Клюев. Его осанка была безупречной, руки спокойно лежали на подлокотниках, взгляд оставался неподвижным: словно он наблюдал за событиями с высоты, с той точки, где всё уже предрешено. Он не смотрел на гостей, не следил за камерами, его интерес не вызывали ни роскошь зала, ни вспышки фотокамер. Он ждал.

Перед алтарём стоял Артём: уверенный, победоносный. Его улыбка была лёгкой, но в ней чувствовалось что-то большее, чем просто радость. Он знал, что всё идёт по его сценарию, знал, что этот день завершится именно так, как он задумал. В его осанке, в лёгком наклоне головы, в расслабленности рук, в уверенном прищуре глаз читалось полное владение ситуацией. Всё это он создал САМ, всё это принадлежало ему, и ничто не могло пойти не так.

Снаружи у входа в здание раздался гул аплодисментов, сопровождаемый вспышками камер. Люди вставали, вытягивали шеи, кто-то пытался снять происходящее на телефон, несмотря на охрану, заставлявшую держать дистанцию.

Катя вышла из машины.

В этот момент для неё всё сжалось в одну точку: тысячи глаз, обращённые на неё, фотовспышки, мерцающие в воздухе, шум голосов, отдалённый, приглушённый, словно сквозь толщу воды. Мир вокруг был залит светом, искрился, сиял, создавая ощущение, будто она вошла в кадр идеально срежиссированного фильма. Всё было чересчур безупречно, чересчур искусственно, будто сама реальность подчинилась замыслу творца, который решил, что именно так должна выглядеть кульминация этой истории.

Её платье отражало свет, делая её частью этого сияния, её кожа казалась фарфоровой, её лицо — безупречным. Она ощущала, как ткань плотно облегает тело, как складки тяжело ложатся вокруг ног, как идеально сидящая диадема удерживает причёску, но все эти детали казались далёкими, несущественными, не имеющими значения.

Она видела перед собой только одно — двери ЗАГСа, ведущие внутрь. Там ждал Артём.

Катя шла по проходу, ступая медленно, ровно, как требовало торжество, как было задумано, как от неё ожидали. Атлас подола слегка шуршал по полу, мягко перекатываясь, точно вода, журчащая между камнями. Свет падал на неё со всех сторон, подчёркивая каждую деталь, высвечивая контуры, превращая в живую икону совершенства.

Гости, сидевшие по обе стороны, молча наблюдали. Их взгляды скользили по её фигуре, изучая, запоминая, оценивая. В них не было ничего личного, лишь любопытство, лишь восхищение тем, как продумана каждая деталь, как безупречно выглядит этот момент. Репортёры, не опуская камер, ловили её каждое движение, подстраиваясь под ритм её шагов, снимая крупные планы, фиксируя едва заметные выражения её лица, мельчайшие оттенки эмоций, которые могли бы проскользнуть в уголках глаз, в едва ощутимом движении губ.

Она не смотрела на них.

Перед ней был только Артём.

Он стоял у алтаря, высокий, уверенный как человек, который знает, что победил, который довёл игру до конца и теперь лишь принимает награду. Свет ложился на его лицо ровно, подчёркивая линию скул, делая глаза ещё ярче, а улыбку — спокойной, располагающей. Он выглядел так, как и должен был выглядеть в этот момент — собранным, властным, в полной мере осознающим значимость происходящего.

Она остановилась напротив.

Ведущий, стоявший между ними, взмахнул рукой, привлекая внимание зала. Гости замерли, вспышки камер погасли, а все взгляды устремились вперёд.

— Сегодня, в этот день, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями рождения новой семьи, союза двух сердец, двух судеб, двух жизней, связанных нерушимыми узами.

Катя слушала его, но слова проходили мимо. Они звучали ровно, торжественно, так, как и должны звучать на таких церемониях, но в них не было ничего живого. Всё это было сказано миллионы раз, под разными сводами, для разных людей, и смысл уже давно исчез, оставив лишь правильный порядок фраз, правильную интонацию, правильные паузы, чтобы придать вес каждому слову.

Артём не сводил с неё взгляда.

Он слушал, но не вслушивался, он ждал момента, когда придёт его очередь говорить, когда он сможет произнести то, что должно прозвучать.

Ведущий продолжал:

— Любовь — это доверие, это поддержка, это способность идти вместе, разделяя и радость, и боль. Это выбор, который человек делает сердцем. Сегодня вы подтверждаете этот выбор, клянетесь в верности и преданности друг другу.

Его голос был мягким, наполненным теплотой. Он произносил слова так, будто верил в них, будто видел перед собой настоящих влюблённых, которые ждут не дождутся, когда смогут скрепить этот союз.

Катя молчала. Она знала, что сейчас должен говорить Артём.

Он кивнул ведущему, сделал полшага ближе, взглянул на неё, заговорил.

— Я, Артём Клюев, беру тебя, Екатерина, в жёны, — его голос был ровным, уверенным, спокойным. — Клянусь оберегать тебя, поддерживать в каждом решении, быть рядом, несмотря ни на что.

Он говорил уверенно, без единого колебания, без запинок, словно репетировал эти слова тысячи раз, словно они были не просто словами, а частью его самого.

— В болезни и в здравии, в радости и печали, клянусь быть твоей опорой, твоим защитником, твоим мужем, и сегодня, перед всеми, подтверждаю этот обет.

Последние слова прозвучали твёрдо, он смотрел прямо в её глаза, не мигая, словно ждал ответа, словно искал в её лице что-то, что могло бы подтвердить, что она понимает сказанное.

Ведущий повернулся к ней в ожидании. Катя медленно вдохнула.

— Я, Екатерина Громова, — её голос звучал мягко, но внутри него было что-то неподвижное, застывшее, — беру тебя, Артём, в мужья.

Она говорила медленно, но твёрдо.

— Клянусь быть рядом, разделять и радость, и боль, идти вместе, не оглядываясь назад.

Её голос не дрогнул, не сорвался, не изменился. Она смотрела в его глаза, смотрела так, будто между ними не было никого, кроме них двоих, будто весь этот зал, эти камеры, эти люди исчезли, оставив их наедине.

— В болезни и в здравии, в радости и печали, в каждом мгновении этой жизни.

Она сделала короткую паузу, чуть склонила голову, и её последняя фраза прозвучала особенно отчётливо.

— Я подтверждаю этот обет.

Артём взял её руку. Пальцы у него были тёплыми, твёрдыми, уверенными. Он слегка сжал её ладонь, будто хотел дать понять, что контролирует этот момент, что всё идёт так, как должно. Он надел кольцо, двигаясь спокойно, размеренно, будто запечатывая сделку, заключая её в золотую оправу, превращая обещание в свершившийся факт.

Кольцо село на палец идеально, как будто было создано для неё, словно давно ожидало этот миг. Выточенное точно по размеру, подобранное с учётом того, что оно должно стать её частью.

Катя подняла руку Артёма. Кольцо, лежавшее на её ладони, казалось тяжёлым, но не физически — оно несло в себе что-то большее, чем просто металл, чем просто форма, чем просто украшение. Оно было символом, печатью, ключом, которым запирали дверь.

Она надела его на его палец. Ровно, без заминки, без дрожи в руках, без колебания в движении.

Артём улыбнулся, чуть склонил голову, а потом его пальцы снова сжали её ладонь, теплее, увереннее, и в этом движении было неприкрытое удовлетворение.

Ведущий, сделав короткую паузу, словно позволяя этому мгновению запечатлеться, поднял голову, посмотрел в зал.

— Объявляю вас мужем и женой!

Гром аплодисментов разлетелся по залу, вспышки камер осветили пространство, лица гостей озарились улыбками, кто-то поднялся, кто-то сделал несколько шагов ближе, пытаясь запечатлеть этот момент на телефоны, в объективы фотоаппаратов, в память.

Артём наклонился к ней.

Это было плавное движение, естественное, уверенное, как у человека, который знает, что он делает, который не спрашивает, не ждёт, не сомневается. Его губы касались её губ, его дыхание смешивалось с её дыханием, его ладонь легко легла на её спину, притягивая чуть ближе, соединяя их в этом мгновении, делая их центром вселенной, вокруг которого вращались вспышки камер, аплодисменты, шёпот восторженных зрителей.

И тогда он попытался войти глубже.

Катя почувствовала, как его язык скользнул вперёд, настойчиво, уверенно, как будто он брал своё, как будто это было естественно, как будто он мог не сомневаться, что она примет это так же, как приняла его кольцо, его слова, его правила.

Она не двинулась ни на сантиметр. Но её зубы сомкнулись. Не сильно, не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы он почувствовал это.

Артём вздрогнул. На кратчайший миг его тело напряглось, его пальцы чуть крепче сжали её спину, а затем он отстранился, быстро, резко, так, как будто её губы внезапно стали колючими, как будто он почувствовал что-то неестественное, что-то, чего не ожидал.

Катя смотрела на него безмятежно: её губы оставались сомкнутыми, а дыхание было ровным.

Артём замер, оценивая её взглядом, в котором не было ни удивления, ни смущения, ни какого-либо намёка на эмоции, которые могли бы объяснить её действия. В его глазах скользнула тень недоумения, короткая, почти неуловимая, словно он не сразу понял, что произошло, словно его сознание отказалось принять факт, что в этом идеальном сценарии что-то пошло не так.

Катя знала, что он не ожидал этого, знала, что он привык управлять ситуацией, что он не терпел неожиданностей, что он всегда получал то, что хотел, так, как хотел, в тот момент, когда это должно было случиться. Он был уверен в себе, в своих движениях, в своей власти, в том, что этот день принадлежит ему так же, как всё, что его окружает, как этот зал, эти люди, этот союз, превращённый в заранее прописанную церемонию.

Но она просто стояла, просто смотрела на него, просто ждала, не двигаясь, не пытаясь исправить то, что произошло, не давая ни объяснений, ни извинений, ни даже намёка на эмоции, которые могли бы развеять его секундное замешательство.

Зал гудел, голоса гостей смешивались со смехом, вспышки продолжали сверкать, создавая вокруг атмосферу ликования, но никто не замечал этого короткого момента, в котором что-то едва ощутимо сместилось, в котором Артём вдруг оказался на мгновение потерянным, на мгновение осознал, что реальность чуть-чуть изменилась, что что-то ускользнуло от его контроля.

И только он чувствовал это, только он понимал, что случилось что-то неправильное, что-то, чего он не предвидел.

Только она знала, что он это понял.

Аплодисменты стихали медленно, не сразу, словно гости не могли с первого раза осознать, что момент завершён, что нельзя растянуть его дольше, чем позволено сценарием, что сейчас должно произойти что-то ещё, что-то новое, не предусмотренное заранее.

Шёпот прокатился по рядам. Отдельные голоса пытались ещё что-то сказать, какие-то замечания, какие-то восторженные фразы, но ведущий, подняв руку в лёгком жесте призыва к вниманию, вернул тишину, плавно, без резкости, как дирижёр, который знает, когда оркестр должен замолчать.

Катя сделала шаг вперёд. Тонкое движение, почти незаметное, но в этом шаге было что-то, что заставило нескольких людей невольно податься ближе, задержать дыхание, уловить перемену, ещё не осознавая её, ещё не понимая, что именно изменилось в атмосфере зала.

Тишина стала абсолютной. Её губы тронула улыбка.

Спокойная, мягкая, чуть загадочная, та улыбка, которая могла бы быть выражением благодарности, могла бы стать отражением счастья, могла бы говорить о том, что этот день значил для неё всё, что он был настоящим, что именно так она и мечтала, что именно так она и хотела, но в ней было что-то ещё, что-то, что заставляло взгляды приковываться, что-то, что вызывало неуверенность в том, что они видят перед собой то, что должны видеть.

Катя посмотрела в глаза Артёму. Медленно, внимательно, будто искала там что-то важное, будто хотела убедиться, что он тоже уловил это мгновение, что он понял, что между ними было что-то невысказанное, что-то, что зависло в воздухе, застыв между улыбками, между их именами, между теми словами, которые они только что произнесли друг другу.

— Я хочу сказать несколько слов, — её голос был ровным, мягким, но в его спокойствии чувствовалась странная глубина, — поблагодарить вас всех за этот день. За этот шанс.

Она сделала паузу. Не слишком долгую, не слишком короткую, ту самую паузу, что заставляет людей ждать продолжения, затаив дыхание, паузу, которая не оставляет возможности отвлечься, заставляя вслушиваться в каждое последующее слово, в каждый последующий жест.

Её рука медленно, без спешки, почти лениво, опустилась к подолу платья.

Движение было естественным, но в нём было нечто большее, чем простое прикосновение к ткани. Оно было частью невидимого ритуала, частью этого момента, который вдруг стал бесконечно длинным, растянулся на несколько секунд, в которых мир, казалось, перестал существовать.

Пальцы скользнули по гладкому атласу, по белоснежной поверхности, невесомо, легко, едва ощутимо. Подол медленно пополз вверх.

Ненамного, всего на секунду, всего на несколько сантиметров, но этого было достаточно. Зал замер.

Блики света скользнули по открывшейся коже, по нежной, гладкой поверхности бедра, по тонкой, почти невидимой резинке бретельки её белоснежных чулок.

Движение было таким естественным, таким простым, таким незначительным, но всё же в нём было что-то завораживающее, что-то вызывающее, что-то, что мгновенно всколыхнуло пространство, пробежалось электричеством по тем, кто смотрел, вызвав короткую, едва уловимую волну реакций.

Чьи-то брови приподнялись. Кто-то коротко выдохнул. Чей-то взгляд задержался на мгновение дольше, чем следовало.

Это было лишь мгновение, но оно стало чем-то живым, чем-то, что внезапно нарушило установленный порядок, внесло нотку диссонанса в идеально выверенный ритм.

Люди не понимали, что происходит. Но они уже не могли отвести глаз: всё произошло за секунду.

Глава 24

Рука Кати, всё ещё держащая край платья, взметнулась вверх, и, прежде чем кто-либо успел осознать, что происходит, её пальцы сомкнулись на холодном металле. Движение было быстрым, выверенным, лишенным колебаний — в ту секунду, когда взгляд Артёма слегка дрогнул, когда он едва заметно напрягся, ощущая что-то странное, что-то неестественное в её жесте, в её голосе, в том, как её тело вдруг стало слишком неподвижным.

Она вытащила револьвер. Вспышка. Грохот выстрела взорвал тишину.

Звук разнёс в клочья пространство, ударил в стены, взметнулся под купол, где кристаллы люстр вздрогнули, отражая этот звук тысячекратно, разлетающимся эхом прокатившийся по всему залу. В этот момент чьи-то рты раскрылись в беззвучных криках, чьи-то руки метнулись вперёд, чьи-то пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресел, но ни один человек в этом зале не успел пошевелиться, не успел вскрикнуть, не успел даже полностью осознать, что произошло.

Пуля вонзилась в его грудь. Артём вздрогнул.

Не резко, не так, как падают подкошенные тела, а медленно, как человек, который не может поверить в то, что только что случилось, который не ощущает боли, а лишь непонимание, лишь лёгкий, странный толчок в тело, тепло, разлившееся внутри, лёгкое покалывание в месте, где под белоснежной тканью рубашки образовывалось пятно.

Кровь медленно расползалась. Красное пятно появилось в самом центре, маленькое, крошечное, будто случайная капля вина, случайная ошибка, ничтожная деталь, которая вот-вот исчезнет, если на неё не смотреть. Но оно росло.

Катя смотрела на него, не двигаясь, не отводя взгляда. Её руки были расслабленными, дыхание ровным, лицо спокойным, и ни один мускул не дрогнул, ни одно движение не было лишним.

Артём, пошатнувшись, сделал шаг назад.

Губы его раскрылись, будто он хотел сказать что-то, будто хотел спросить, но так и не смог. В глазах его не было ярости, не было злобы, не было ужаса — только недоумение, только отчаянная попытка понять, почему это происходит, почему это не ошибка, почему он стоит здесь, чувствуя, как что-то тёплое медленно пропитывает его тело, стекая по коже липкими дорожками.

Он снова шагнул назад, но Катя не дала ему упасть.

Второй выстрел. Пуля вошла в живот, пробила ткань, разорвала его изнутри. Он осел.

Медленно, тяжело, как падает человек, который ещё не осознал, что его тело больше ему не подчиняется. Колени подогнулись, руки дрогнули, пальцы метнулись к месту ранения, но не успели сжаться, не успели удержать ничего.

Он смотрел на неё. В глазах больше не было вопроса.

Был шок, был туман, была медленно наступающая пустота, в которой растворялись мысли, в которой исчезало сознание, в которой не оставалось ничего, кроме ощущения, что воздух становится вязким, что его грудь больше не вдыхает его так, как раньше, что тело становится чужим, неподвластным, тяжёлым.

Катя медленно подняла руку. Её голос прозвучал отчётливо.

— Это за Вадима.

Третий выстрел. Глухой, громкий, окончательный. Пуля вошла в сердце.

Тело Артёма вздрогнуло, голова дёрнулась вперёд, губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но уже не мог. Он уже не слышал ничего, уже не чувствовал ничего — и завалился на спину.

Падение было плавным, медленным, как будто его удерживал воздух, как будто что-то не давало ему просто рухнуть, разбиться, раствориться в этой последней секунде, где ещё оставалось его дыхание, его присутствие, его взгляд, медленно затухающий, медленно превращающийся в ничего.

Катя посмотрела на него. Она не моргала. Её голос был ровным, как и прежде.

— Это за Ольгу.

Катя медленно перевела взгляд, не задерживаясь на лежащем перед ней Артёме, не фиксируя внимание на его теле, уже утратившем свою силу, не интересуясь тем, как тень смерти начала смыкаться вокруг него, как кровь, пропитывая ткань, превращала его белоснежную рубашку в алый знак его поражения. Всё это уже не имело значения, всё уже случилось, осталось позади, в прошлом, в котором он ещё существовал, но которое больше не имело к ней отношения.

Перед ней, чуть дальше сцены, в первом ряду сидел Пётр Клюев, не изменив позы, не двигаясь, не делая ни одного лишнего жеста, не демонстрируя ни растерянности, ни страха, ни даже раздражения. Он смотрел на неё с тем же выражением, с которым, вероятно, рассматривал любую внезапную новость, появившуюся в его поле зрения, с тем же вниманием, с каким взвешивал цифры в отчётах, анализировал выгоды, искал скрытые возможности, измеряя происходящее не эмоциями, а рациональными категориями.

Он не смотрел на тело своего сына, не делал попытки броситься вперёд, не вскочил с места, не выкрикнул его имя — он просто сидел, позволяя этому моменту существовать как живописному шедевру.

Катя смотрела на него, ожидая какой-то, пусть самой малой, реакции, но его лицо оставалось непроницаемым: глаза сохраняли ту же сосредоточенность, губы не шевельнулись ни в слове, ни в намёке на звук. Всё, что происходило вокруг, казалось, не касалось его, словно он наблюдал не за реальными событиями, а за чем-то, что не имело к нему отношения, чем-то, что он уже знал заранее, чем-то, что давно вписано в сценарий жизни, с которым он согласился, как соглашаются с неизбежным.

Катя подняла руку. Выстрел расколол тишину.

Звук пули, пробивающей воздух, ударяющийся о плоть, разносился по залу, вызвав волну подавленных вскриков, вздрагивающих тел, судорожных движений, которые мгновенно гасились страхом.

Пуля ударила в грудь, вошла глубоко, прорвала слои ткани, разорвала плоть, но не вызвала крика, не вызвала ни единого проявления боли, кроме едва заметного движения, когда его тело слегка отклонилось назад, словно кто-то неожиданно надавил на него, словно он вдруг ощутил что-то чуждое внутри себя, что-то, что не должно было там оказаться.

Кровь проступила тонкой линией и сразу же окрасила белизну его идеально выглаженного костюма, прорезала её, как рваный шрам, оставляя след, который уже невозможно было скрыть, невозможно было стереть, невозможно было не заметить.

Катя не отвела взгляда, пока её голос звучал ровно, спокойно, без пафоса, без театральности, без той злобы, которую, возможно, ожидали бы услышать.

— Это за Лизу.

Пётр Клюев медленно наклонил голову, не сильно, едва заметно, но этого движения оказалось достаточно, чтобы показать, что он услышал, что он принял её слова, что он осознал их смысл. Он не изменился в лице, не проявил слабости, не сделал ни единого жеста, способного выдать эмоции, которые могли бы возникнуть, но не возникли, которые, возможно, когда-то в нём были, но исчезли задолго до этого дня, задолго до этой секунды.

Он не сжал губы, не поморщился, не скривился от боли, он просто продолжал сидеть, продолжал наблюдать, продолжал молчать, словно слушал не приговор, а выдержки из уже известного ему отчёта, словно ему зачитывали список потерь, с которыми он уже смирился, с которыми уже был согласен.

Катя подняла револьвер чуть выше, не торопясь, без резкости, без излишней демонстративности: она просто повторяла действие, уже выполненное, будто продолжала то, что должно было быть завершено.

Второй выстрел прозвучал глухо, тяжело: пуля вошла в живот, пробуравив плоть, вызвав новый всплеск крови, но вновь не вызвав крика, не вырвав ни единого звука, не заставив этого человека потерять свой внешний контроль.

Его грудь резко вздыбилась, спина согнулась вперёд, будто его сжало изнутри нечто невидимое, но неотвратимое, сдавило его, вытолкнув воздух из лёгких, заставив его впервые за весь этот день показать, что он чувствует. Его пальцы, до этого расслабленные, медленно сжались, руки слегка подались вперёд, но не в попытке схватиться за что-то, не в попытке защитить себя, а в каком-то инстинктивном движении, неосознанном, лишённом смысла, не имеющем продолжения.

Катя сделала шаг ближе, и её голос, ровный, спокойный, произнёс слова, которые не требовали подтверждения, которые не были вопросом, которые несли в себе лишь факт, прозвучавший громче выстрелов.

— Это за Дмитрия.

Пётр Клюев медленно наклонился вперёд. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, воздух входил в его лёгкие рывками, словно каждый вдох теперь стоил ему усилий, словно он вынужден был делать то, что раньше происходило само собой, словно каждое движение теперь требовало концентрации, которой он не хотел показывать.

Но он не сказал ни слова. Его глаза всё ещё были открыты, всё ещё смотрели на неё, всё ещё сохраняли ту глубину, ту тёмную, бездонную сосредоточенность человека, который не цепляется за жизнь, но и не принимает смерть, который уже давно привык смотреть в лицо тому, что другие стараются не видеть.

Катя смотрела в эти глаза и знала, что он поймёт всё до конца, что он услышит каждое её слово, что он запомнит этот момент так же, как она помнила его.

Катя приблизилась, не ускоряя шаг, не меняя выражения лица, не показывая ни торжества, ни злобы, ни удовлетворения, только безмолвное спокойствие человека, который делает то, что должно быть сделано. Пространство вокруг сжалось, голоса, шёпот, сдавленные вздохи гостей растворились, превратившись в далёкий шум, не имеющий значения, исчезающий в вязкой тишине, которая окутывала её, которая оставляла в этом зале только двоих — её и его.

Пётр Клюев, тяжело дыша, откинулся в кресле, но не позволил телу осесть, не позволил себе показать слабость, не дал смерти превратить его в раздавленного, сломленного человека. Его руки дрогнули, едва заметно приподнялись, и он сделал движение, которое никто не ожидал, жест, от которого по рядам прокатилась новая волна потрясения, неуверенного осознания, что в происходящем есть нечто, что выходит за пределы логики, за пределы привычных представлений о страхе, о реакции, о моменте, когда человеку остаётся лишь цепляться за последние секунды жизни.

Он хлопал.

Тихо, неровно, неуклюже, соединяя ладони не полностью, создавая больше движение, чем звук, но в этом движении было что-то пугающе осмысленное, что-то, что не укладывалось в общую картину, что-то, что делало этот жест не гротескным, а настоящим.

Он смотрел на неё.

Кровь стекала по его подбородку, алой дорожкой пробегая вдоль губ, оседая на ткани костюма, но он не вытирал её, не замечал её, не обращал на неё внимания. Он не моргнул, не изменил выражения лица, не дал ей ни единого знака, что испытывает боль, что борется с нею, что хочет что-то исправить, он просто позволил этому происходить, позволил Кате наблюдать за ним, позволил ей увидеть его таким, каким он был сейчас, таким, каким он выбрал быть перед тем, как этот день завершится.

Его губы чуть приоткрылись, и голос, слабый, хриплый, но удивительно ровный, прозвучал в пространстве между ними, наполняя тишину смыслом, которого здесь не могло быть.

— Браво, — медленно, с трудом, но без насмешки, без истерики, без иронии, скорее с ноткой признания, с оттенком чего-то, что могло бы быть уважением, если бы в нём осталось хоть что-то человеческое, выходящее за пределы холодного расчёта.

Его губы дрогнули, лёгкая судорога пробежала по лицу, но он всё же выдавил последнее слово, оставив его в этом воздухе, оставив его Кате, сделав его таким же неизменным, как всё, что она уже сказала, как всё, что она уже сделала.

— Брависсимо.

Катя не ответила.

Она шагнула ближе, и теперь между ними не оставалось пространства, не осталось той тонкой, почти невидимой границы, которая ещё недавно существовала между убийцей и жертвой, между теми, кто решает, и теми, кто подчиняется решению, между теми, кто говорит последнее слово, и теми, кто вынужден его услышать.

Её рука поднялась, без спешки, плавно, без малейшего напряжения, без тени сомнений.

Дуло револьвера коснулось его виска, ледяное, безразличное, несущее в себе не просто выстрел, а точку, заключительную, финальную, неизбежную, которая теперь принадлежала только им двоим.

Пётр Клюев, несмотря на кровь, несмотря на дыхание, превращённое в хрип, несмотря на пули, уже пробившие его тело, не отвёл взгляда, не закрыл глаз, не изменился в лице, он просто остался таким, каким был всегда, таким, каким привык видеть себя, таким, каким его запомнят все, кто сейчас наблюдает за этим, кто не может ни двинуться, ни закричать, ни вмешаться.

Катя наклонилась чуть ближе, ровно настолько, чтобы её голос прозвучал только для него, чтобы его мог услышать только он, чтобы это последнее слово не досталось никому другому.

— Это за Игоря.

Выстрел.

Громкий, окончательный, не оставляющий после себя ничего, кроме густого запаха пороха, кроме дрожащего воздуха, кроме момента, который теперь стал реальностью.

Голова Петра Клюева резко дёрнулась назад, с глухим, тяжёлым ударом врезалась в спинку кресла. Его тело, ещё мгновение назад сохранявшее силу, осанку, прямоту, больше не контролировало себя, больше не могло сопротивляться силе, больше не принадлежало самому себе.

Кровь хлынула на воротник, алыми полосами прорезая белую ткань, смешиваясь с той, что уже была, превращая идеально вычищенный костюм в бесполезный кусок материи, уже не имеющий никакого значения.

Катя не отвела взгляд, не сделала ни единого лишнего движения, не моргнула, не вдохнула глубже, а просто смотрела, просто ждала, просто позволяла этому моменту завершиться. Просто позволяла залу осознать, что всё уже свершилось.

Тишина, наступившая после выстрела, была другой, не такой, как прежде, не той, что следует за паузами в речи, не той, что сопровождает напряжение, а той, что приходит только после неизбежного. Той, что наполняет собой пространство, когда больше нечего сказать, когда больше нечего сделать, когда даже страх замолкает, понимая, что уже слишком поздно.

Глаза Петра Клюева больше не смотрели на неё. Они смотрели в пустоту. И теперь пустота смотрела на них.

Катя медленно выдохнула, позволяя воздуху выйти из лёгких плавно, без напряжения, без дрожи, без того лёгкого спазма, который иногда возникал после долгого напряжения, после момента, когда тело, наконец, получало возможность расслабиться. Её дыхание было ровным, не ускоренным, не сбитым, не тяжёлым, оно не несло в себе следов страха, следов тревоги, следов сомнений.

Она сделала глубокий вдох, медленно, почти лениво наполняя грудь воздухом, который вдруг показался густым, словно этот зал больше не мог вместить в себя столько жизни, словно он был переполнен чем-то другим, чем-то невидимым, но ощутимым, чем-то, что оставалось в этом пространстве после выстрелов, после слов, после крови, которая теперь медленно остывала на мраморном полу.

Её взгляд, всё ещё сосредоточенный на неподвижном теле Петра Клюева, не сразу переместился, словно глаза отказывались отпускать этот момент, словно сознание требовало ещё секунду, ещё мгновение, чтобы зафиксировать картину, которую больше никто никогда не увидит. Она не торопилась, не делала резких движений, не позволяла эмоциям проявляться на лице, а когда наконец медленно повернула голову, направляя взгляд вниз, то увидела то, что уже знала, то, что уже было частью этого дня, частью этой сцены, частью неё самой.

Артём лежал на спине. Его тело больше не принадлежало ему, больше не подчинялось ни одной команде, больше не хранило в себе ничего живого. Он всё ещё был красивым, всё ещё выглядел так, будто мог встать, улыбнуться, сказать что-то, что могло бы вернуть его в реальность, но лицо уже начинало терять прежнюю энергию, уже начинало превращаться в маску, в застывшую копию себя, в оболочку, из которой ушло самое важное.

Её шаги по-прежнему звучали глухо, мягко, не нарушая тишины, но теперь этот звук был единственным, что существовало в этом зале, единственным, что двигалось, единственным, что продолжало жить.

Она подошла ближе. Встала над ним.

Секунда тянулась слишком долго, слишком вязко, слишком странно, как будто время снова замедлилось, как будто кто-то решил растянуть этот момент, не давая ему закончиться сразу, не позволяя ему стать обычным завершением, не давая ей просто выстрелить и уйти.

Она смотрела в его глаза. Когда-то эти глаза смотрели на неё с интересом, с изучающей, оценивающей внимательностью, с уверенностью человека, который знал, что победил, который не сомневался в собственных решениях, который привык, что мир повинуется ему, что люди следуют его правилам, что никто никогда не сможет изменить ход его игры.

Теперь в этих глазах не было ничего. Потухшие, остекленевшие, потерявшие выражение, они смотрели в потолок, в холодные искры хрустальной люстры, в бесконечность, в пустоту, в которую он теперь принадлежал.

Катя склонилась чуть ниже. Её голос прозвучал ровно, без напряжения, без надрыва, без ненужного театрального эффекта.

— А это… за Анну.

Она подняла руку. Плавно, размеренно, не делая резких движений, не позволяя даже малейшей нервозности отразиться в этом жесте.

Контрольный выстрел в лоб. Громкий хлопок, ударивший в стены, отразившийся от мраморного пола, разбивший последнюю грань между прошлым и настоящим, рассеявшийся в воздухе, как эхо последней точки.

Голова Артёма дёрнулась назад, но тело больше не среагировало, больше не было способно на движение, больше не могло защититься.

Тишина. Ещё гуще, чем прежде. Тяжёлая, удушающая, липкая, превращённая в нечто осязаемое, в нечто, что теперь стало частью этого зала, этого дня, этой истории, которая закончилась именно так, как должна была закончиться.

Катя выпрямилась. Она больше не смотрела на него.

Тишина, повисшая в зале после последнего выстрела, разорвалась, словно туго натянутая струна, и взрыв паники захлестнул всё пространство, разметав людей по углам, вырвав их из оцепенения, смешав в одну хаотичную, безликую массу страха. Воздух наполнился рваными вскриками, захлёбывающимися словами, лязгом отодвигаемых кресел, шуршанием тканей, звоном падающих бокалов, сползающих со столов.

Люди метались в попытке сбежать, отстраниться, избежать последствий, закрыться, спрятаться, спастись, но страх, заполнивший пространство, лишал их способности думать, превращая их в бегущие, сбивающиеся друг о друга тени, в жертв хаоса, созданного ими самими.

Охранники, слишком долго выжидавшие, слишком медленно реагировавшие, слишком поздно осознавшие, что ситуация уже вышла из-под контроля, рванулись вперёд, но теперь их движения были не слаженными, не уверенными, и не властными, а исполненными неуверенности, обречённости, запоздалой попытки исправить то, что уже невозможно было изменить.

Катя не делала попыток уйти, не поднимала рук, не показывала ни намерения сопротивляться, ни желания скрыться, ни попытки осознать, что её ждёт дальше. Она просто стояла в центре зала, в центре разорванного пространства, в центре момента, который теперь принадлежал только ей.

Револьвер выпал из её руки, коснулся мраморного пола, звякнул, но она даже не посмотрела вниз. Не сделала движения, чтобы вернуть его в ладонь, потому что теперь он был ей не нужен, потому что его роль в этом спектакле завершилась. Потому что он больше ничего не значил.

Рывок был резким и грубым, не оставляющим ни шанса сохранить равновесие. Её плечо дёрнулось, когда чья-то рука с силой сжала его, развернула, бросила вниз, лишая опоры, заставляя столкнуться с мрамором, с холодной, гладкой, равнодушной поверхностью, которая теперь была единственным, что её удерживало в этой жизни. Второй человек схватил её за волосы, дёрнул голову назад, вынуждая её смотреть вверх, вынуждая выгнуться, заставляя её ощутить давление на спину, на рёбра, на руки, которые прижали к полу.

Камеры ловили каждую деталь, вспышки освещали её лицо, подчёркивали выражение, которое теперь уже невозможно было изменить, которое теперь осталось в истории, которое теперь станет тем, что запомнят люди. Фотографы, заворожённые моментом, ловили каждую эмоцию, каждый оттенок света, каждый поворот её головы, каждую прядь волос, рассыпавшуюся по её плечам, кровь, запёкшуюся на её платье, пальцы, которые больше не сжимали оружие, больше не обладали властью.

Журналисты, толкая друг друга, кричали в камеры, стараясь первыми сказать эти слова, первыми донести до мира, первыми сообщить то, что уже стало не просто трагедией, а сенсацией.

— Невеста застрелила жениха и его отца прямо на свадьбе!

Эти слова уже невозможно было остановить, невозможно было сделать так, чтобы они не прозвучали, чтобы их не услышали миллионы людей, не увидели на экранах. Чтобы они не стали заголовками, разнесёнными по всему миру.

Катя не реагировала. Не переводила взгляда на журналистов, не моргала, не вздрагивала от вспышек. Не показывала ни единого признака того, что ей важно, как её теперь назовут, что ей важно, что теперь о ней скажут, какой будет следующая фраза, следующая реакция, следующий шаг.

Она смотрела вверх, в потолок, в отражения хрустальных люстр, в свет, который дробился на тысячи искр, в ту точку, в которую до неё смотрел Артём, в которую до неё смотрел его отец, в которую теперь смотрела она.

Губы её дрогнули, но не раскрылись, голос не прорвался в этот мир, не стал частью этого зала, не был предназначен никому из тех, кто находился рядом.

— Эксперимент завершён, — прошептала она.

Глава 25

Катя проснулась от резкого ощущения пустоты, словно её сознание на мгновение провалилось в черноту, а затем резко вернулось обратно в тело, выброшенное в стерильное пространство белых стен. Потолок над ней гладкий, ровный, безупречно чистый, он давил на неё своей искусственной безликостью, чуждостью, которая делала её существование здесь нереальным, оторванным от времени.

Она лежала на кровати, где тонкое серое одеяло почти не ощущалось на коже. Руки свободны, ноги не связаны, но это не дало ей никакого облегчения, потому что даже эта мнимая свобода кажется обманом, декорацией, за которой скрывается железный порядок, не оставляющий ей ни малейшего шанса на выход.

Она медленно поднялась. Плечи вздрогнули, когда ткань её халата зашуршала в удушающей тишине, которую нарушало только слабое гудение вентиляции, да тонкий металлический звон, доносившийся с другого конца коридора. Возможно, другой запертый пациент, такой же, как она, пытался достучаться до тех, кто никогда не откроет ему дверь.

Катя посмотрела в сторону выхода, где возвышалась массивная белая дверь, глухая, лишённая ручки, почти сливающаяся со стенами. Но она знала, что там, за ней, находится мир, который ей теперь недоступен. Не имело смысла подходить, пробовать, трогать её пальцами в надежде, что она вдруг окажется незапертой, потому что дверь всегда закрыта, а те, кто запирает её, делают это без колебаний, будто ставят точку в её судьбе, оставляя только один неизменный приговор: ты здесь навсегда.

Катя поднялась с кровати. Ноги коснулись ледяного пола, но даже этот холод не заставил её вздрогнуть, потому что всё, что раньше было телесным, исчезло, оставив только оболочку, которая теперь механически двигается, реагирует, исполняет чужую волю, но больше не принадлежит ей. Шаги отдавались глухим эхом, когда она подошла к окну. Тонкие, но прочные решётки закрывали проём, превращая вид за стеклом в иллюзию, в насмешку над её существованием.

За окном простирался живой, равнодушный, полный движения и голосов город, наполненный ритмом, который она больше не слышала, потому что он больше не касался её. Люди спешили по тротуарам, кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся, автомобили текли по дорогам, как потоки воды, а над этим всем сияло чистое голубое небо, в котором не было ни единого признака того, что однажды мир содрогнулся, что его расколола на части кровь на мраморе, крики, вспышки камер и белое платье, превратившееся в кусок ткани, пропитанный ужасом.

Катя смотрела на этот мир, который не остановился, не замер в ужасе, не оглянулся назад, а просто продолжил существовать, как будто ничего не случилось, как будто той свадьбы не было, как будто никто не упал на колени, как будто она не сделала то, что сделала.

Она медленно повернулась. Шаги её были неторопливыми, едва слышными, но каждое движение давалось с усилием, будто воздух в палате стал густым, липким, вязким, заставляющим пробираться сквозь него, как сквозь глухую тьму, в которой не осталось даже слабого проблеска смысла. Она подошла к зеркалу, взглянула в него и увидела, как на неё смотрит кто-то чужой, кто-то, кто не имеет права называться её именем.

Лицо в отражении было тем же, что она помнила, но оно больше не принадлежало ей, потому что кожа натянулась на скулах, губы пересохли, волосы утратили живость, а в глазах не осталось ни одной эмоции: ни страха, ни боли, ни ужаса, который разрывал её изнутри ещё совсем недавно.

Она всматривалась в себя, но не могла найти там ничего знакомого, ни одного следа той, кто когда-то жила, когда-то думала, что может смеяться, может мечтать, может любить. Может верить в справедливость.

Губы её шевельнулись, но ни один звук не сорвался, потому что в её голове билось одно-единственное слово, которое сжигало всё внутри.

Катя не отрывала взгляда от экрана, где ведущая с идеальной причёской и безупречно отточенной интонацией продолжала зачитывать официальную версию произошедшего, каждое слово которой было произнесено с хладнокровной чёткостью, превращая реальную трагедию в медийный спектакль, в котором она теперь играла главную роль, но не в качестве жертвы, а в качестве преступницы, чья вина была предрешена без суда и следствия.

— «Катя Громова — недавняя студентка, жестоко убившая бизнесмена Петра Клюева и его сына Артёма Клюева прямо во время свадебной церемонии. Преступление произошло в Центральном дворце бракосочетаний на глазах дипломатов, послов иностранных государств, бизнес-элиты и журналистов», — произносила она ровным, чуть замедленным голосом, создавая у зрителей впечатление объективности, будто эта версия событий не подлежала сомнению, будто всё уже было разложено по полочкам, доказано, подтверждено, а любые вопросы, которые могли возникнуть, просто не имели значения.

Экран вспыхнул, сменяя кадры с точностью выверенного монтажного плана, в котором не осталось ни секунды случайности, ни одного кадра, который мог бы натолкнуть на сомнение, ни единой детали, не вписывающейся в общую картину. Роскошный зал, залитый золотым светом люстр, сиял величием и безупречностью, представляя собой символ власти и богатства, пространство, созданное для того, чтобы подчеркнуть статус его гостей, а теперь ставшее местом, где совершилось преступление, подробности которого врезались в сознание каждого, кто смотрел этот эфир.

Блеск хрустальных подвесок, ряды идеально накрытых столов, зеркальные отражения на полированном мраморе — всё это создавало ощущение неизменного порядка, структурированности, но затем в эту безупречность ворвался хаос. Кровь на белом мраморе, растекающаяся густыми линиями, размывающая границы, оставляющая чёрные тени в местах, где она впиталась в пористую поверхность, сделала это пространство другим, необратимо изменённым. Тёмные следы на подоле платья, смазанные отпечатки на гладком полу, брызги, застывшие на выбитых бокалах.

На экране мелькали лица — паника гостей, застывшие в ужасе выражения, расфокусированные глаза людей, пытающихся осмыслить произошедшее, охваченных парализующим страхом. Кто-то закрывал лицо руками, кто-то пятился назад, кто-то кричал, но слова терялись в общей неразберихе. Официант уронил поднос. Тарелки упали, а звон разбитого стекла смешался с топотом ног, с шумом сдвигаемых стульев, с тяжёлыми вдохами тех, кто стоял слишком близко к телам, не зная, куда отступить, не зная, как реагировать.

Ведущая сделала паузу, позволяя зрителям переварить увиденное, прежде чем перейти к следующему кадру, в котором полицейские оцепили здание, отсекая случайных людей, не давая свидетелям приблизиться, и не позволяя журналистам прорваться за жёлтые ленты, натянутые у входа.

Их руки лежали на рациях, мелькали быстрые взгляды, слаженные движения, а за их спинами — охваченная шоком толпа, где каждый хочет понять, что именно произошло. Но никто не знает, потому что слишком много версий, эмоций. Слишком много несовпадающих фрагментов, которые теперь должны сложиться в одну единственную историю, официальную, утверждённую.

Катя смотрела на это и не чувствовала ничего, кроме ледяного осознания того, что всё, что было до этого момента, всё, что она пережила, что запомнила, что хранила в себе, теперь перестало существовать. Заменилось выверенной версией, которую показывали миллионам, превращая её в женщину, которая совершила преступление, но не в жертву, которая выжила.

Катя продолжала смотреть в экран, не отрывая взгляда, но не потому, что хотела услышать очередные обвинения в свой адрес, а потому, что каждое слово ведущей звучало так, будто запечатывало её судьбу, превращая её историю в хронику безумия, в рассказ о человеке, потерявшем связь с реальностью, в очередной случай патологического расстройства, в который никто не собирался вникать. Голос диктора оставался ровным, спокойным, безразличным, лишённым малейшего намёка на сомнение в том, что она произносила, и именно это равнодушие звучало страшнее любых обвинений.

— Перед задержанием девушка кричала, что стала жертвой чудовищного эксперимента, устроенного её тестем Петром Клюевым и его сыном Артёмом. Она заявила, что их целью было моральное и физическое уничтожение участников некой игры, в которой людей заставляли делать страшные вещи, а тех, кто отказывался, убивали.

Эти слова прозвучали буднично, будто очередная сводка новостей, в которой описывается то, что никого уже не удивляет, потому что человеческая жестокость давно стала нормой, стала чем-то, что заполняет экраны каждый день, мелькает в лентах соцсетей, обсуждается в ток-шоу, но остаётся всего лишь очередным информационным поводом, который на следующий день будет вытеснен чем-то новым.

Катя чувствовала, как холод пробирается под кожу, растекаясь по телу медленным, вязким страхом, но не тем, что заставляет сердце бешено колотиться, а тем, что сковывает изнутри, делая каждое движение ненужным, потому что двигаться уже некуда, бороться уже бессмысленно.

Она смотрела на изображение, на слова, которые появлялись в бегущей строке внизу экрана, на выражение лица ведущей, в котором не было ни отвращения, ни гнева, ни сочувствия, только бесконечная нейтральность, подчёркивающая, что её история не имеет веса, что её слова не заслуживают внимания. Она — всего лишь очередной преступник, говорящий то, что говорят все преступники, пытаясь оправдать себя перед судом, которого не будет.

Кадры снова сменялись, показывая ту же хронику событий, но теперь в ней появлялись новые детали, незначительные, но продуманные так, чтобы ещё глубже вбить в сознание зрителей единственную возможную версию произошедшего. Полицейские, ведущие её через коридоры дворца, лицо, застывшее в странной гримасе между отчаянием и яростью, руки, сжатые в кулаки, губы, что-то шепчущие. Но в эфире не было её слов, только изображения, выхваченные из контекста, показанные в том порядке, в котором они должны были создавать нужный эффект.

Она видела себя глазами этих людей, глазами тех, кто смотрел этот эфир, и понимала, что ничего, что она скажет, уже не будет услышано, потому что её голос растворился в этом потоке, выверенном монтаже, в этой новой реальности, где она стала центральной фигурой истории, которую создали без её участия, в которой не было её боли, не было того, что происходило по-настоящему.

Теперь был только этот образ — обезумевшая невеста, бросившаяся с оружием на собственного жениха и его отца, совершившая убийство перед сотнями свидетелей, а потом пытавшаяся оправдать себя сказками о жестоком эксперименте, о тайных играх и смертельных испытаниях, в которые никто не поверил, потому что их просто не существовало.

Она медленно опустилась на кровать, продолжая смотреть в экран, но больше не видя его, потому что в голове стучала одна мысль, одна единственная, повторяющаяся снова и снова, настойчиво, сдавленно, отчаянно — никто не поверил, никто не поверил. Никто не поверит.

Катя не моргала. Взгляд её оставался прикованным к экрану, но глаза не отражали ничего, кроме глубокого, разъедающего осознания того, что правда, которой она держалась, больше не принадлежит ей, что её слова превратились в пустой звук, не оставивший ни единой трещины на выстроенной кем-то картине. Ведущая закончила говорить, пауза длилась всего секунду, но этого было достаточно, чтобы ещё больше подчеркнуть неизбежность происходящего, чтобы дать зрителю осознать сказанное и подготовиться к следующему удару.

Голос следующего оратора был иным — не таким холодным, как у диктора, но от этого не менее безразличным. Сухая, отточенная интонация эксперта, человека, который привык объяснять, анализировать, разбирать события на факты и подавать их в удобной, легко усваиваемой форме.

— Следствию не удалось найти ни одного подтверждения этим заявлениям. Камеры наблюдения не зафиксировали ничего, кроме самого нападения. Другие участники, о которых говорит Громова, не существуют. Никаких следов, которые могли бы указывать на проведение подобных экспериментов, не найдено.

Голос выдержал небольшую паузу, давая зрителям возможность осмыслить сказанное, а затем продолжил с той же бесстрастной уверенностью:

— Более того, проверка, проведённая в особняке Петра Клюева, который Громова называла местом проведения так называемого эксперимента, не выявила никаких признаков подобной деятельности. В доме не обнаружено помещений, соответствующих описанию подозреваемой. Нет следов постороннего пребывания, нет камер наблюдения, записей или технологического оборудования, которое могло бы свидетельствовать о каком-либо контролируемом воздействии на участников, о которых она говорит. По словам обвиняемой, она узнала местоположение этого дома только после того, как покинула его стены, но на данный момент не существует ни одного факта, подтверждающего, что в особняке Клюева происходило нечто выходящее за рамки обычной частной жизни.

Катя даже не вздрогнула.

Эти слова звучали, как камень, падающий в колодец, уходящий глубоко вниз, в темноту, не оставляя даже всплеска. Их произносили медленно, чётко, позволяя каждому зрителю ещё раз убедиться в том, что сомнения неуместны, что следствие провело проверку, изучило материалы, проанализировало всё доступное, вынесло заключение, которое теперь нельзя оспорить.

Второй голос, другой эксперт, тот же уверенный тон, не оставляющий места эмоциям:

— Всё говорит о том, что девушка находилась в состоянии психотического расстройства.

Катя знала, что должно было последовать дальше.

Этот голос больше не принадлежал кому-то конкретному, он стал единым потоком, превращался в новый фон её жизни, подменяя реальность, отсекая лишнее, превращая её в историю, которую перескажут, в случай, который изучат, в пример, который будут приводить, но в котором не будет её самой.

Экран мигнул, показывая её прошлое, то, каким его должны были запомнить зрители.

Фотографии менялись, заполняя эфир подготовленными образами, которые теперь не имели к ней никакого отношения. Улыбающаяся студентка, девушка в белом платье, мечтательный взгляд, застывший в объективе камеры, лёгкая, почти наивная улыбка, отражающая ту, кем она была, но кем больше не является.

Эти кадры не отражали правды, но теперь именно они становились её официальной предысторией. Девушка, которая когда-то училась, строила планы, жила своей жизнью, теперь была другой. Теперь её лицо — лицо убийцы.

Катя не отрывала глаз от экрана, но уже не видела мелькающих кадров, не слышала голосов, которые раз за разом повторяли одно и то же, превращая её историю в медицинский случай, в пример клинического помешательства, в трагикомедию, которую теперь обсуждали по телевидению так, будто она была написана сценаристами для очередного документального расследования.

Её жизнь, её страх и её боль теперь стали диагнозом, категорией в справочнике психиатрических отклонений. Её мысли — не воспоминаниями, а симптомами, а её попытки объяснить, что всё это было правдой, только усиливали уверенность врачей в том, что она действительно больна.

Она смотрела, как её лицо в записи на экране превращается в чужое, в образ, созданный журналистами, в маску убийцы, которую теперь будут видеть миллионы, но не могла позволить этому чувству захватить её, не могла просто сидеть и ждать, пока реальность сожмётся вокруг неё в этой белой палате, пока за ней окончательно закроется дверь, за которой больше никогда не будет слышно её настоящего голоса.

Она чувствовала, как её дыхание становится сбивчивым, как пальцы сжимаются в кулаки, как по телу разливается ледяное отчаяние, но заставила себя подняться, заставила двигаться, потому что если она остановится сейчас, если позволит этой лжи заполнить её сознание, то уже никогда не сможет выбраться из неё.

Подойдя к двери, она подняла руку и постучала. Страх и ярость мешались в её движении, заставляя стук получиться резким, настойчивым, слишком громким для этой стерильной тишины, в которой должна была существовать её новая, покорная версия. Она знала, что за ней наблюдают, что её поведение фиксируется, что каждый шаг становится частью досье, которое заполняют её лечащие врачи. Но ей было всё равно.

Дверь открылась почти сразу, будто её ждали.

Вошла врач — женщина лет сорока, ухоженная, собранная, одетая в светлый халат, который подчёркивал её профессиональный статус, в мягкую, чуть приглушённую улыбку, предназначенную для тех, кого необходимо успокоить, кому не стоит давать слишком много пространства для размышлений. Она держалась с той отточенной заботой, которая заучивается годами работы с пациентами, с теми, кто привык сомневаться в себе, кто уже научился задавать вопросы только про себя, но не произносить их вслух.

— Катя, ты снова переживаешь?

Её голос прозвучал ровно. В нём не было ни капли сомнения, как не было ни попытки разобраться, ни желания услышать то, что сейчас скажет пациентка, потому что она уже знала, что услышит. Знала, какие фразы повторятся, знала, как они должны звучать, и знала, как на них реагировать.

Катя судорожно вдохнула, пытаясь удержаться, подавить эмоции, но не смогла, потому что молчать было невыносимо. Потому что допустить, чтобы её правда исчезла бесследно, означало принять этот диагноз, согласиться, что она действительно больна. Что она действительно выдумала всё, что с ней произошло, что Голос, комнаты, кровь, страх, выбор между чужой и собственной жизнью — это всего лишь химия в её голове, всего лишь ложные воспоминания, которые можно стереть, если подобрать нужное лечение.

— Вы должны меня выслушать! — её голос сорвался, стал резче, чем она хотела, но она не могла больше говорить спокойно. — Это всё было реально! Голос, задания, пытки, люди, которых убили! Вы должны найти их, проверить, выяснить, что произошло на самом деле!

Врач слегка наклонила голову, сохраняя выражение лёгкого сочувствия, делая вид, что действительно слушает. Но Катя видела, что перед ней уже закрыли дверь, а её слова не доходят. Что они превращаются в пустой поток, который можно просто переждать, прежде чем снова заговорить своим тоном, прежде чем снова вернуть её в рамки объяснений, которые здесь были признаны единственно возможными.

— Ты говоришь это каждый день, — произнесла врач мягко, почти ласково, но в этом тоне читалась та непоколебимая уверенность, с которой ломают чужую волю. — Но всё, что ты помнишь — лишь защитный механизм психики. Твой разум просто создал этот мир, чтобы оправдать твоё преступление.

Катя покачала головой, но не потому, что хотела возразить, а потому, что не верила в то, что эти слова звучат снова, что они произносятся с той же безупречной холодностью, с тем же выражением лица, которое не менялось уже много дней, не менялось с того самого момента, как её сюда привезли.

— Нет! — она сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается в тугой ком, как подступает та ярость, которую она не могла сдерживать, потому что она была единственным, что ещё держало её на поверхности. Единственным, что ещё не дало ей раствориться в этой белизне. — Камеры! Они записывали всё! Во время эксперимента, во время заданий! Где эти записи?! Вы должны их найти!

Она дышала тяжело, судорожно, ощущая, как по спине пробегает дрожь, но врач не отреагировала, только продолжала смотреть на неё с лёгким терпением, с тем выражением лица, которое говорит, что пациентка сейчас разыгрывает привычный сценарий, который скоро закончится.

— Где те, кто ставил на нас ставки? Кто смотрел эти трансляции?! Найдите их! — Катя сжала пальцы, с трудом удерживаясь от того, чтобы не схватить её за рукав, чтобы не встряхнуть, не заставить услышать себя, не заставить выйти из этого равнодушного состояния, которое убивало её быстрее, чем любые лекарства. — Это был не просто бред в моей голове! Это было реально!

Она увидела, как врач вздохнула, медленно подняла руку и посмотрела на часы, будто оценивая, сколько времени ей ещё придётся уделить этому разговору, прежде чем он исчерпает себя, а пациентка снова устанет. Прежде чем эмоции снова угаснут, превратив её в тихую, сломанную фигуру, которая через пару часов снова сядет перед телевизором, снова услышит свою историю с экрана и снова не сможет ничего изменить.

Катя чувствовала, как стены начали сжиматься, как каждое слово, сказанное сейчас, только приближает тот момент, когда она останется одна. Когда дверь снова закроется, и больше некому будет кричать, потому что её голос, каким бы громким он ни был, здесь ничего не значит.

Катя смотрела на врача, но уже не видела перед собой человека, не различала его черт, не могла даже зафиксировать его взгляд. Потому что мир вокруг начал рассыпаться на части, теряя очертания, превращаясь в белый шум.

Он не давал ничего, кроме липкого осознания того, что всё, что она пережила, всё, за что она цеплялась, всё, что держало её здесь, больше не существовало, а значит, бороться больше не за что, кричать больше некуда, доказывать больше нечего, потому что те, кто стояли перед ней, уже вынесли приговор, уже приняли единственно возможную версию произошедшего, в которой она — не жертва, а убийца, не выжившая, а сумасшедшая, не человек, а патология, поддающаяся корректировке медикаментами и долгими сеансами терапии, после которых воспоминания должны рассыпаться, как истлевшая бумага, оставляя за собой только пустоту.

Она хотела закричать, но в горле застрял ком. Спазм сдавил её дыхание, лишив возможности произнести хоть звук, сделав её голос не более чем слабым шумом, который растворился в этой стерильной, белой тишине. Всё в ней сопротивлялось, всё внутри стонало в агонии, но слова, которые раньше были оружием, теперь оказались бессмысленными, потому что никто не собирался их слушать. Никто не был готов услышать то, что не вписывалось в установленную систему, потому что каждый в этой комнате уже знал, что перед ним не жертва, не свидетель, не человек, прошедший через ад, а просто пациентка, чьё сознание, согласно всем официальным заключениям, не выдержало реальности и создало для себя иллюзию, от которой её теперь следовало избавить.

— Вы врёте… — её голос дрожал, не потому что она сомневалась, а потому что с каждой секундой осознавала, что всё, что она скажет, больше не имеет веса. Что любое её слово лишь подтверждает их версию, что чем больше она говорит, тем глубже её погружают в этот диагноз, в этот безупречно выстроенный мир, в котором её правда не существует.

Врач смотрела на неё с тем же терпением, с той же бесконечной заботой, но теперь она казалась издевательской, неестественной, потому что за ней скрывалось не сочувствие, не попытка помочь, а уверенность в её поражении. Перед врачом была не Катя Громова, прошедшая через ад, а просто пациентка, чей бред необходимо развеять, чьи слова нужно обесценить, чья память должна быть переписана.

— Нет, Катя, — врач качнула головой, и её голос звучал почти с материнской жалостью, но именно это делало его невыносимым, потому что за этой жалостью не было ни капли веры, ни секунды попытки вглядеться глубже, ни доли сомнения в правильности вынесенного диагноза. — Ты сама придумала этот кошмар. Это твой мозг. Твоя защита.

Что-то внутри Кати оборвалось, как тонкая нить, которая до последнего держала её на грани, не позволяя рухнуть, не позволяя сломаться, не позволяя поверить в то, что она действительно сошла с ума, но теперь даже эта нить, даже этот слабый мостик между её памятью и реальностью, который она пыталась удержать, был перерезан.

Она внезапно перестала дышать, потому что в груди словно не осталось воздуха, потому что всё вокруг сжалось, сдавило её рёбра, выдавило из лёгких кислород, превратив её в пустую оболочку, которой больше нечем было наполняться.

Всё стерто. Не просто забыто, а вычеркнуто из реальности, как будто никогда и не существовало, как будто её воспоминания — лишь испорченная плёнка, которую можно легко заменить на другую, стерев лишние детали, переписав сюжет, изменив кадры, заменив события новой историей, официальной, утверждённой, одобренной всеми, кто теперь контролировал её прошлое.

Её руки медленно опустились, пальцы разжались, дыхание стало ровным, но не потому, что ей стало легче, а потому, что теперь не было смысла в протесте, не было его в сопротивлении, не было и в словах, потому что её самой больше не существовало.

Она смотрела перед собой, но ничего не видела. Она проиграла.

Катя подняла руки, медленно развернула их ладонями вверх, внимательно осмотрела кожу, ожидая увидеть следы, ожидая почувствовать боль там, где раньше были глубокие синяки, рубцы от грубых верёвок, впивавшихся в запястья, ощущая, что память тела должна быть сильнее, чем эта стерильная чистота, чем эта пустота, оставшаяся вместо шрамов.

Но ничего не было.

Ровная, гладкая кожа, как будто её никогда не касались грубые пальцы, как будто её никогда не тащили по полу, как будто не было этих проклятых наручников, которые сжимали её запястья, врезались в кожу до боли, лишали даже этой жалкой иллюзии свободы.

Она разжала пальцы, снова сжала их в кулак, потом медленно провела ладонью по предплечью, пытаясь найти хоть малейшую шероховатость, но под пальцами только привычная, живая ткань, не затронутая прошлым.

Потом посмотрела на ноги, где ждала увидеть тонкие полосы от верёвок, следы от ударов, тёмные пятна, напоминающие о том, что они делали с ней, как её заставляли идти, как швыряли на пол, как прижимали к холодной поверхности, но всё, что она видела, было её собственное тело, чистое, безупречное, не хранящее ни единого доказательства её боли.

Она провела пальцами по шее, туда, где должны были остаться следы от чужих рук, от грубых хваток, от того, как её толкали, как держали, как заставляли замолчать. Там тоже ничего не было.

Как будто всё стерли. Как будто её страдания действительно существовали только в её голове.

Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как всё это было, пытаясь снова пережить тот момент, когда кожа рвалась, когда она чувствовала боль, когда её тело было не просто её, а частью чужой игры, частью чужого развлечения, но чем сильнее она старалась ухватиться за эти воспоминания, тем быстрее они ускользали, превращаясь в расплывчатые образы, в размытые тени, в нечто призрачное, неосязаемое, похожее на плохой сон, который невозможно ни доказать, ни показать.

— Я точно помню камеры, — её голос был хриплым, едва слышным, неуверенным, словно даже в нём появилось сомнение, словно даже собственное сознание больше не хотело держаться за эти образы, стирая их вместе с каждым ударом сердца.

— Я слышала Голос, — она уставилась в стену, глядя сквозь неё, пытаясь ухватиться за мысль, которая с каждым мгновением становилась всё менее осязаемой, но она знала, она помнила этот механический голос, звучащий из динамиков, отдающий приказы, объявляющий новые испытания, заставляющий их делать то, от чего сжималось сердце, от чего холодела кожа.

— Они заставляли нас…

Она осеклась. Её губы приоткрылись, но она не смогла закончить фразу, потому что в воздухе висела гулкая, плотная тишина, давящая, бесконечная, заполняющая собой всё пространство, напоминая, что теперь этих слов больше нет, что теперь в них больше никто не верит.

Она посмотрела на свои руки, затем подняла голову и посмотрела в потолок, как будто там, где-то за этими идеально белыми, чистыми стенами, был кто-то, кто видел всё это, кто мог подтвердить её слова, кто мог сказать, что это было не её воображение, не игра её больного разума, а реальность, настоящая, жестокая, такая, какую она пережила, но теперь она знала — никто не скажет.

Теперь нет ничего. Только слова, в которые никто не верит.

Катя сделала несколько шагов, едва ощущая, как ноги касаются пола, как тело больше не принадлежало ей, а стало лёгким, пустым, чужим, двигавшимся по инерции, без цели, без смысла, без желания остановиться или идти дальше. Вокруг не осталось ничего, что могло бы напомнить о прошлом, что могло бы подтвердить, что всё, что она пережила, действительно существовало.

Что боль, страх, кровь, холод стен, крики тех, кто уже никогда не выйдет наружу, были чем-то большим, чем просто порождение её разрушенного сознания. Белые стены, белый потолок, белый пол, чистая постель, аккуратно сложенное покрывало, воздух, пропитанный стерильностью, который не оставлял в себе следов прошлого, а значит, не давал права на память.

Она подошла к окну, медленно подняла руку, провела пальцами по стеклу, чувствуя, как холод поверхности просачивается под кожу, но не даёт облегчения, не делает её ближе к реальности, не возвращает того, что было потеряно. Гладкая прозрачная поверхность отделяла её от мира, который продолжал существовать, который не заметил её исчезновения, который не остановился ни на секунду, чтобы оглянуться назад, чтобы зафиксировать момент, когда одна жизнь была стёрта из его структуры, превращена в ошибку, в диагноз, в случай, который можно объяснить медицинскими терминами и забыть.

Во дворе под окнами кто-то смеялся, бегали дети. Их тонкие голоса пронзали воздух, наполняя его беспечностью, необратимой, пугающей лёгкостью, в которой не существовало прошлого, только настоящее, наполненное игрой, движением, светом.

Один мальчик упал. Его ладони оставили пыльные следы на асфальте, но он тут же поднялся, стёр грязь с коленей, и снова рванул вперёд, как будто ничего не случилось, как будто падение было лишь частью игры, а не чем-то, что могло сломать, могло оставить след. Могло навсегда остановить его в этом движении.

По дороге текли машины. Их отражения скользили по стеклу, но в их движении не было ничего особенного, только непрерывность, только следование привычным маршрутам. Только люди за рулём, которые думали о своих делах, которые слушали радио, которые не знали, что за ними наблюдают.

Что где-то там, за стеной, есть человек, которого они никогда не встретят, чьё имя они слышали в новостях, но не запомнили, потому что уже было что-то новое, потому что поток событий не останавливался, потому что всё, что казалось значимым вчера, сегодня уже потеряло свою силу, превратилось в просто ещё один случай, ещё одну трагедию, ещё один заголовок.

Катя смотрела на этих людей. На тех, кто выходил из магазинов, кто останавливался на светофоре, кто разговаривал по телефону, кто смеялся, кто спорил, кто пил кофе на лавочке, кто ждал автобуса, торопился, просто существовал в этой реальности, и понимала, что она больше не часть этого мира. Что между ней и этими людьми теперь не просто стекло, не просто решётки, не просто запертая дверь, а что-то большее, что-то невидимое, но непреодолимое, сделавшее её чужой, сделавшее её тенью, сделавшее её ошибкой, которую исправили.

Она не пыталась бороться, не искала выхода. Не думала о том, что будет дальше, не надеялась ни на что, не верила ни во что, не чувствовала ничего, кроме тяжести внутри, которая теперь заполняла её целиком, не оставляя ни места, ни желания сопротивляться.

Она просто стояла, наблюдая за тем, как мир продолжает жить без неё.

Её глаза теперь были бесконечно пусты и безжизненны.

Content

Алексей Небоходов
Клетка от совести

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25