Алексей Небоходов

Инклюзиция

Глава 1

Первое, что Данила заметил, проснувшись, — странное зеленоватое сияние за занавесками. Он потер глаза и взглянул на будильник: три утра. Такие ранние подъемы стали привычными. Мама работала ночные смены в больнице, а ему приходилось следить, чтобы младшая сестра Аня вовремя собиралась в школу. Но это свечение не походило на обычный свет уличного фонаря.

Он отбросил одеяло и, зевая, подошел к окну. Босые ноги утопали в изношенном ковре.

Снаружи все утопало в зловещем изумрудном свете. Данила заморгал, пытаясь прояснить зрение, но свечение не исчезало. Оно напоминало кадр из научно — фантастического фильма, которые он смотрел с Аней в дождливые дни: сестра восторженно хлопала в ладоши, а он смеялся над её реакцией.

Задрав голову, он увидел ЭТО: метеоритный дождь. Но не обычный. Светящиеся полосы падали на землю, будто рой загадочных светлячков. Данила успел сосчитать пять, затем десять, но вскоре сбился — их становилось все больше, и их масса заполняла небо.

Поначалу завораживающее зрелище внезапно обрело зловещий оттенок. Эти огненные тела двигались не хаотично, как метеоры, а слаженно, словно стая птиц или косяк рыб. По спине пробежал холод. Что — то было не так.

Данила схватил телефон и набрал номер друга.

— Да? — послышался сонный голос Олега после пятого гудка.

— Олег, проснись! Это надо видеть! — выпалил Данила, не отрываясь от окна.

— Что? Который час? — пробормотал Олег.

— Метеоры. Они странные. — Данила запнулся, подбирая слова. — Они не просто падают. Они двигаются. Координированно.

Олег что — то пробурчал и завозился.

— Координированно? Даня, это просто метеоритный дождь. Может, космический мусор, — все так же сонно ответил он.

— Космический мусор не летает строем, — отрезал Данила. Он снова посмотрел в окно. — Их слишком много. И они… меняют направление. Будто что — то ищут.

Олег вздохнул:

— Хорошо, сейчас гляну. Но если ты это придумал, чтобы меня разбудить, всем расскажу, что ты боишься темноты.

Данила усмехнулся, но напряжение не отпускало.

— Просто посмотри в окно, — бросил он, не сводя глаз с ночного неба.

Между тем Данила заметил, как метеоры начали снижаться. Они больше не носились по небу, а медленно опускались к земле. Их зеленоватое свечение становилось ярче. Зрелище одновременно завораживало и пугало: чужеродные звезды спускались с небес.

— Они приближаются, — прошептал Данила в трубку, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди.

Теперь он разглядел, что это не метеоры. Очертания объектов становились четче и теперь они становились похожи на живых существ. Извивавшихся, излучавших зловещий зеленый свет.

— Я вижу, Даня. Это… что — то невероятное, — раздался напряженный голос Олега через треск телефона.

Данила кивнул вместо ответа, хотя друг не мог его видеть.

— Они живые, — пробормотал он, глядя, как одно из существ с глухим ударом приземлилось на землю за окном. Оно замерло на мгновение, точно оглушенное, а затем зашевелилось.

— Живые? — переспросил Олег, его голос дрогнул, будто он сам не мог в это поверить. — Как это возможно? Это же метеоры, Даня. Камни и пыль.

Данила покачал головой, не отрывая глаз от извивающегося существа внизу.

— Не знаю. Но посмотри на него. Оно движется. Будто что — то ищет.

Олег молчал несколько секунд. Его дыхание отчетливо слышалось через телефон.

— Может, это просто игра света, — выдавил он, но в голосе не было уверенности. — Усталый мозг иногда играет с нами такие шутки.

— А как насчет их движения? А остального? Это не обман, Олег. Я видел метеоры раньше, но никогда такие. Никогда — менявших направление и подвижных, — твердо ответил Данила.

Олег тяжело вздохнул. В его тоне звучал намек на страх.

— Может, стоит позвонить в полицию? — предложил он.

— Чтобы нас приняли за сумасшедших? — усмехнулся Данила. — Нет. Пока никому. Надо сначала понять, с чем мы столкнулись.

Олег недовольно проворчал:

— Ладно. Но что, если они опасны? Если это не просто метеоры?

Данила задумался, все еще не отводя взгляда от существа.

— Тогда разберемся, — сказал он спокойно. — Мы всегда справляемся.

Повисла долгая пауза. Оба молча наблюдали, как странное создание извивалось на земле. Его форма отбрасывала зловещие тени в зеленоватом свете.

Вдруг существо замерло, насторожилось, а затем начало зарываться в землю.

— Как думаешь, что оно делает? — прошептал Олег, и его голос был едва различим в трубке.

Данила покачал головой. Глаза расширились от тревоги.

— Не знаю… Нам нужно поспать. Сейчас мы все равно ничего не сделаем. Завтра разберемся. Лучше быть в ясном уме, что бы ни произошло, — ответил он.

Олег тяжело выдохнул.

— Ты прав. Но обещай кое — что.

— Что именно? — Данила бросил взгляд на часы. Было уже почти четыре утра.

— Обещай, что если что — то случится, если они вернутся, мы будем вместе. Что бы ни произошло.

Данила замешкался, затем опять медленно кивнул, хотя понимал, что Олег не мог его видеть.

— Обещаю. Мы будем вместе.

Они попрощались и положили трубки. Но Данила не пошел спать. Он остался у окна, наблюдая, как зеленое свечение исчезает, уступая место ночной тьме. Существо зарывалось в землю, не оставив ни следа. Но тревога обволакивала его, словно тяжелое одеяло.

Когда первый отблеск рассвета начал пробиваться за горизонт, Данила наконец оторвался от окна. Он понимал, что ему нужно поспать, но сон так и не пришел. Мысли о странных существах, их происхождении и причинах появления в их маленьком городке не отпускали его.

Он ворочался в кровати, пока медленно тянулись минуты. Наконец, сдавшись, он решил сделать себе чаю. Может, тепло напитка поможет успокоиться. Данила тихо вышел в коридор, стараясь избегать скрипучих половиц, чтобы не разбудить сестру.

Пока на кухне царил мягкий серый свет, остатки ночного свечения едва угадывались за окном. Наполнив чайник водой, парень поставил его на плиту. Тиканье газовой горелки стало единственным звуком в доме.

Данила уставился в окно, изучая пустую улицу. Все выглядело спокойно, как будто ничего необычного не произошло. Но он знал лучше. Под поверхностью привычного мира что — то изменилось.

Вода закипала, а взгляд Данилы тем временем упал на семейный календарь на стене. Сегодня был первый день нового учебного года. Он тихо вздохнул, чувствуя, как груз ответственности снова ложится на его плечи. Нужно было проводить Аню в школу, но после такой ночи он сомневался, что найдет силы. Посмотрев на часы, он понял, что у него еще есть пара часов, чтобы попытаться поспать.

Чайник зашипел, нарушив утреннюю тишину пронзительным свистом. Данила налил кипяток в кружку, опустил в нее чайный пакетик, и кухня наполнилась запахом крепкого черного чая. Сделав глоток, он ощутил, как тепло разлилось по телу, но оно не смогло развеять внутренний холод, поселившийся глубоко внутри.

Прислонившись к столу, он краем глаза заметил что — то странное — тень, мелькнувшую за окном. Сердце екнуло, но, посмотрев снова, он ничего не увидел. "Просто воображение," — подумал он, потерев глаза. Тем временем чай в его руках начал остывать.

Раздались шаркающие шаги в коридоре, и на пороге кухни сонно появилась Аня. её волосы были взъерошены, а глаза наполовину закрыты. Она оглядела комнату и остановила взгляд на брате.

— Данила, что ты делаешь тут так рано? — спросила она, не без удовольствия потягиваясь.

Ее брат натянул улыбку, пытаясь скрыть свое беспокойство.

— Не спится, — сказал он, подняв кружку. — Решил сделать чаю.

Аня зябко обхватила себя руками и слегка поежилась.

— Здесь холодно, — пожаловалась она, стуча зубами.

Данила бросил взгляд за окно, где зеленоватый оттенок все еще угадывался в утреннем мареве. Он быстро отвел глаза, чтобы не напугать сестру.

— Просто странный свет снаружи, — небрежно ответил он. — Из — за него, наверное, кажется прохладнее.

Аня кивнула, охотно приняв объяснение. Она села за стол и потерла все еще слипающиеся глаза.

— Можно мне тоже чаю? — спросила она тихо.

Данила улыбнулся и налил ей кружку, добавив ложку меда. Передав чай Ане, он наблюдал, как она осторожно дула на горячий напиток.

— Спасибо, Даня. Ты лучший.

Данила ухмыльнулся:

— Конечно. Старший и умный.

Аня закатила глаза, но при этом улыбнулась.

— Старший, может быть. Умный — не факт.

Он тихо усмехнулся, отпив чай. Аня осторожно пригубила свой и слегка поморщилась от терпкого вкуса.

— Что тебе приснилось ночью? — спросил Данила, стараясь отвлечься от собственных мыслей.

Аня пожала плечами.

— Ничего интересного, кажется, — сказала она. Потом взглянула в окно и нахмурилась: — Данила, почему снаружи все такое зеленое? Как будто деревья светятся.

Рука Данилы крепче сжала кружку, но он заставил себя выглядеть беспечно.

— Это из — за метеоров прошлой ночью. Космические штуки, знаешь, — ответил он как можно легче, но глаза Ани все равно расширились:

— Метеоры? Я ничего не видела!

— Ты спала, малышка. Все пропустила.

Аня надула губы, все еще глядя на зеленоватое свечение за окном.

— Жаль. Я люблю метеоры, — мечтательно произнесла она.

Данила улыбнулся. Внутри боролись нежность и тревога. Он хотел оградить Аню от правды, позволить ей оставаться в детском неведении как можно дольше, но знал, что это не продлится вечно.

Он глубоко вздохнул, отгоняя мрачные мысли.

— Может, в следующий раз ты их увидишь, если не будешь спать, — сказал он, стараясь звучать ободряюще. — А сейчас давай собираться в школу. День обещает быть длинным.

Данила направил Аню в коридор, и она послушно покинула кухню, бросив последний взгляд на странное свечение за окном. Когда они разошлись по комнатам собираться, тревожное ощущение не покидало его. Он решил одеться тепло и удобно на случай неожиданностей: прочные джинсы, термокофта с длинным рукавом и легкая куртка.

Дорога в школу пролегала через обычно оживленную улицу, но сегодня мир казался замершим в предвкушении чего — то нового, необычного. Возможно, страшного.

Данила шел быстро, засунув руки в карманы и внимательно осматривая горизонт. Едва заметный зеленоватый оттенок делал окружающий мир чуждым, почти зловещим. Он поежился, сильнее запахнув куртку.

Аня, шагая рядом, весело болтала о новом учителе и друзьях, которых надеялась завести в этом году. Данила слушал вполуха, пока его мысли витали где — то далеко. Изображение извивающихся существ прошлой ночью упорно не покидало сознание. Что это были за твари?

Его взгляд зацепился за выбоины в земле. Он невольно задумался: не их ли рук это дело? Возможно, существа прорывались вглубь, ища укрытие или выполняя свою таинственную миссию. Данила покачал головой, стараясь отогнать мрачные мысли. Он не хотел пугать Аню, а еще больше — верить, что эти создания могут угрожать их городку.

Солнце медленно поднималось, заливая окрестности слабым, размытым светом. Зеленоватый оттенок становился менее заметным, но воздух оставался тяжелым, гнетущим, как перед грозой. Данила заметил, что птицы сегодня молчали. Утренняя тишина была странной, почти оглушающей. Даже ветер затаил дыхание.

Чувство, что за ними наблюдают, преследовало его всю дорогу. Данила время от времени оглядывался, внимательно всматриваясь в деревья и крыши домов, но ничего необычного не видел. Тем не менее, ощущение чужого взгляда не отпускало.

Аня, к счастью, была слишком увлечена своими мыслями и ничего не замечала. Она с энтузиазмом рассказывала о планах на новый учебный год, и её голос звучал радостно и беззаботно.

Когда школа показалась впереди, Данила испытал облегчение. Здание выглядело как островок нормальности посреди странностей последней ночи.

— Смотри, Данила! — радостно вскрикнула Аня, и её глаза загорелись. — Первый день, а там уже очередь в столовую! Я такая голодная!

Данила рассмеялся, лихо взъерошив ей волосы:

— Только смотри, не переешь, а то заснешь на уроках.

Аня хихикнула и побежала вперед, к школьным воротам.

Данила смотрел ей вслед, и легкая улыбка тронула его губы. Но его мрачные мысли никуда не делись. Взгляд снова и снова возвращался к теням деревьев вдоль дороги, к едва слышным шорохам, которые почему — то казались громче обычного.

Когда Аня дошла до ворот, она обернулась помахать на прощанье, но заметила выражение на его лице.

— Данила, с тобой все в порядке?! — крикнула она, и в её голосе прозвучало беспокойство.

Старший брат заставил себя улыбнуться через силу и отмахнулся:

— Конечно, все нормально. Просто задумался.

Аня постояла еще немного, словно пыталась понять, лжет он или нет, затем махнула рукой и вошла в ворота школы.

— Ладно. Но если тебе станет плохо, сходи к врачу! — крикнула она через плечо со всей сестринской заботой.

— Все хорошо, Аня. Обещаю, — ответил Данила, наблюдая, как она присоединилась к группе одноклассников. Их смех и разговоры оживили воздух, напоминая о том, какой должна быть жизнь.

Данила глубоко вздохнул, стараясь избавиться от тревоги, которая продолжала грызть его. У него было еще время перед институтом, и он решил вернуться домой. Хотелось забрать старую тетрадь по химии — вдруг пригодится, — и просто немного побыть в тишине, чтобы прийти в себя. Но спокойствие оказалось иллюзорным.

Шаги по пустой улице звучали громче, чем обычно, особенно когда он проходил мимо густых деревьев, тени от которых в утреннем свете казались еще темнее. Воздух был влажным и душным, как будто гроза готовилась разразиться в любой момент.

Когда Данила почти дошел до подъезда, его внимание привлекло движение на краю тротуара. Там, где еще вчера был ровный асфальт, теперь зияла небольшая яма. Он остановился неподалеку, внимательно разглядывая её. Трещины по асфальту расходились в стороны от ямы, напоминая тонкие щупальца, словно земля разорвалась изнутри.

Внезапно из ямы быстро выползло НЕЧТО.

Оно было похоже на гигантского червя — несколько метров в длину, с гладким, блестящим телом, покрытым странной слизью. Под солнечными лучами слизь испарялась, с едва слышным шипением. Червь двигался быстро, и его тело извивалось, наполненное скрытой силой. Данила замер, не в силах отвести взгляда от жуткого зрелища.

Вдруг неподалеку раздался крик:

— Помогите!

Данила резко обернулся: на противоположной стороне улицы стояла женщина, тоже заметившая червя. Она застыла, а её лицо исказилось от невообразимого ужаса. Червь, почувствовав добычу, повернулся к ней.

— Бегите! — закричал Данила, но женщина не двинулась с места.

Существо бросилось вперед с ужасающей скоростью. Его движения были настолько стремительными, что Данила едва успел моргнуть. Тонкий червь обвился вокруг ног женщины и повалил её на землю. Она закричала, отчаянно пытаясь вырваться, но монстр был слишком силен.

Данила не мог описать то, что произошло дальше. Червь поднял переднюю часть тела, как змея, затем резко метнулся под пальто женщины, вонзившись внутрь. её крик раздался вновь, громче и пронзительнее, тогда как тело выгнулось дугой, а затем замерло.

На несколько секунд улица окуталась глухой тишиной. Женщина лежала неподвижно, а червь, казалось, исчез. Но вдруг её тело начало двигаться. Она медленно поднялась на ноги, словно ничего не случилось. её движения были странными, неуклюжими, будто она заново училась ходить. Голова женщины неспешно повернулась в сторону Данилы, и её глаза засветились бледно — зеленым светом, а губы растянулись в неестественной улыбке.

— Все хорошо, мальчик, — произнесла она голосом, одновременно своим и чужим. — Все под контролем.

Данила отступил на шаг, но его ноги дрожали, и не могли сдвинуться с места.

— Кто вы? Что это такое? — выдавил он. Голос сорвался.

— Мы — новое начало, — ответила женщина, делая шаг вперед. её движения становились все плавнее, и она выглядела почти нормально, если не считать светящихся глаз. — Тебе нечего бояться. Ты тоже станешь частью НАС.

Данила развернулся и побежал, не оглядываясь. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Позади слышался тихий, пронзительный смех женщины, но она не преследовала его.

Добежав до подъезда, он захлопнул дверь за собой, едва переводя дыхание. Руки тряслись, а сам он привалился к холодной стене, пытаясь прийти в себя. Гулкое эхо собственного сердцебиения заглушало все остальное. Образы червя, женщины и её светящихся глаз преследовали его, делая привычную реальность зыбкой.

Когда оцепенение прошло, парень осознал, что холод пробирает до костей. Он обхватил себя руками, поежился и начал подниматься по лестнице. Ему нужно было позвонить Олегу, предупредить его. Но что именно сказать? Даже слова, которые он старательно подберет, звучали бы как бред.

Закрыв дверь квартиры за собой, он обессиленно опустился на пол. Его дыхание сбилось, а сердце стучало так, будто готово вот-вот выскочить из груди. Внутри все кричало, что нужно что — то делать. Но он не знал, что именно.

С трудом переведя дыхание, Данила достал смартфон. Пальцы дрожали, пока он открывал приложение новостей. Надежда найти хоть какое — то объяснение не покидала его. Видел ли кто — то еще этих существ? Узнал ли мир об угрозе?

На экране загорелся заголовок: «Необычный метеорный дождь прошел над Европой и Азией».

Он пробежал глазами текст. В статье говорилось, что тысячи людей наблюдали редкое явление — метеорный дождь с зеленым свечением. Ученые объясняли свечение составом метеоритов. Но ни слова о червях. Ни намека на то, что он видел своими глазами.

Данила уставился на экран. В груди нарастало чувство, что он только что остался один в своей реальности.

«Не может быть», — подумал Данила, его губы шевелились, повторяя эти слова. — «Они не могут не знать об этом».

Он пролистывал ленту новостей, пока не наткнулся на заголовок, который заставил его похолодеть: «Изуродованные тела найдены на улицах: полиция проводит расследование».

Дрожащими руками он открыл статью. В ней говорилось, что с самого утра в нескольких городах находили тела людей, погибших при странных обстоятельствах. Тела были изувечены, некоторые до неузнаваемости. Причины смерти оставались неясными.

«Нет никаких признаков насилия со стороны людей», — сообщил один из экспертов. — «Мы рассматриваем возможность аномальной природной активности».

Данила почувствовал, как холод пробежал по спине. Он знал: это не «аномальная активность». Это черви. Те самые, которых он видел своими глазами. И теперь они здесь.

Его пальцы быстро пробежали по экрану, открывая комментарии. Кто — то советовал бежать из города, кто — то высмеивал ситуацию, считая её преувеличением. Другие делились фотографиями метеоров и зелёного свечения, но снимков существ или их следов не было.

Они скрываются, подумал Данила. Скрываются и будут скрываться, пока не станет слишком поздно для людей.

Он шумно выдохнул, поднялся с пола и пошёл закрывать окна и двери. Зелёный свет из атмосферы всё ещё просачивался в комнату через занавески, но казался слабее, словно хотел исчезнуть. Данила взглянул на телефон, нашёл номер друга и позвонил. Гудки длились бесконечно, но ответа не было.

«Ответь, Олег», — прошептал он, чувствуя, как тревога разливается по телу. Вызов сбросился. Данила остался один в удушающей тишине.

Он взглянул на часы: пора было идти в университет.

К счастью, сразу же после первой лекции Данила нашёл Олега и, убедившись, что никто их не слышит, рассказал ему о черве и женщине со светящимися глазами.

Олег слушал внимательно. Его глаза постепенно расширялись, пока говорил Данила.

— Ты же не серьёзно, Даня, — сказал он наконец, качая головой.

— Серьёзно, — твёрдо ответил его друг. — Я видел это своими глазами. Червя, женщину… её светящиеся глаза.

Его голос стал тише: он снова переживал этот кошмарный момент.

Олег побледнел и провёл рукой по волосам, растрепав их.

— Это невозможно… Этого просто не может быть.

— Я знаю, что это звучит безумно, — устало вздохнул Данила, — но ты должен мне поверить. Это было реально.

Олег долго и сосредоточенно молчал, собираясь с мыслями. Наконец, он кивнул.

— Хорошо, Даня. Я верю. Но что нам теперь делать?

Данила облокотился на холодную стену, опуская взгляд на пол. Мимо них проходили студенты, чей смех разносился эхом по коридору. В этом звуке была жизнь, но он казался чужим на фоне всего, что Данила пережил за последние сутки.

— Мы не можем просто сидеть, — наконец произнёс он. — Эти твари там, снаружи. Если они могут менять людей, как ту женщину… Мы должны что — то предпринять.

Олег кивнул, решительно сжав челюсти. В этом было больше действия, чем слов.

Он был единственным другом Данилы. В университете Данила часто становился объектом насмешек, особенно со стороны Милы — девушки, которая ему нравилась. Её едкие комментарии, казалось, были для неё способом самоутверждения. Но Олег всегда был на его стороне, оставаясь опорой, к которой можно было обратиться в самые трудные моменты.

Настоящий ужас начался следующей ночью.

Данила стоял у окна, наблюдая за тем, как новые черви падали с неба. Их металлический стрёкот наполнял воздух, как скрип старой тележки. Они ударялись об асфальт, разбивались на части, но не умирали. Их тела извивались, собираясь вновь. Каждый фрагмент червя стремился соединиться с остальными, образуя целое.

Собравшись, они медленно, но целеустремлённо направлялись к ближайшим домам. Их движение было зловещим, лишённым хаотичности, свойственной обычным червям. Данила замер, не в силах отвести взгляд от картины за окном. Холодный страх пронзал его, будто воздух сам наполнился этой жуткой энергией.

Эти существа были не просто паразитами. Они имели разум. И он понял: это только начало вторжения.

Данила прошёл на кухню, наполнил чайник водой и поставил его на плиту.

Его мама стояла у окна, крепко прижимая к себе Аню. Её взгляд был прикован к происходящему за стеклом, а по щекам текли слёзы.

— Данила, — прошептала она дрожащим голосом. — Это… это бомбёжка?

Она обняла дочь крепче, усердно пытаясь защитить её от того, что творилось снаружи. Данила покачал головой, стараясь скрыть собственный страх.

— Нет, мама. Это не бомбёжка. Это гораздо хуже.

Он подошёл к окну. Снаружи, в свете уличных фонарей, извивались черви. Их тела, покрытые блестящей слизью, корчились в каком — то жутком, почти ритуальном танце. Они закапывались под землю, оставляя за собой липкие блестящие следы.

Данила застыл, наблюдая за ними, пока по спине не пробежал холод ужаса. Что они делают под землёй? Спят? Питаются? Или, ещё хуже, ждут момента для следующего шага?

— Данила, они опасны? — прошептала Аня, прижавшись к его спине и тем же страхом выглядывая в окно. Её голос был тихим. Он почти терялся за шумом извне.

Данила обернулся к сестре, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё дрожало.

— Я не знаю, Аня. Но мы должны быть осторожны.

Утром по всем каналам связи объявили эвакуацию стариков и детей. Данила проводил маму и Аню до пункта сбора, убедившись, что они сели в автобус. После этого он вернулся домой.

Когда он подошёл к окну, те черви, которые ночью остались лежать неподвижно, теперь активно задвигались. Жуткий стрёкот стал громче. Внезапно он услышал крики.

На другой стороне улицы мужчина отчаянно пытался стряхнуть с себя ползающих червей. Но они оказались быстрее. Один из червей устремился к его груди и проник внутрь. Мужчина замер, постоял несколько секунд неподвижно, а затем снова начал двигаться. Его движения сначала были дёргаными, неестественными, но вскоре стали плавными.

Мужчина повернул голову в сторону дома Данилы. Его глаза светились тусклым зелёным светом, а на лице застыла зловещая улыбка.

Телефон Данилы вибрировал. На экране появилось сообщение: «Срочная эвакуация. Покиньте свои дома и направляйтесь к пунктам сбора. Избегайте контакта с заражёнными людьми. Они крайне опасны».

Он тут же позвонил матери.

— Мама! Где вы? Всё ли в порядке с Аней?

Голос матери был напряжённым, но звучал обнадеживающе ясно:

— Мы уже в автобусе, Даня. Всё будет хорошо. Ты тоже собирайся и иди к пункту эвакуации.

— Эти твари повсюду, — начал он, но осёкся, чтобы не пугать её ещё больше. — Просто будьте осторожны.

— Мы справимся, сынок. Доберись до безопасного места, — попросила она, и связь оборвалась.

Данила сжал телефон в руках. Мысль о том, что мама и Аня сейчас в автобусе, приносила хоть какое — то облегчение, но он понимал: эвакуация не гарантирует спасения никому.

На улицах начался хаос. Люди выбегали из своих домов, но черви были быстрее. Они бросались на людей и атаковали. Один за другим их жертвы вставали с зелёным светом в глазах.

Данила видел женщину с ребёнком, пытавшихся пересечь дорогу. Черви набросились на неё, и один из них вонзился в шею. Через мгновение она встала, и её движения вскоре синхронизировались с остальными заражёнными.

Данила понял, что больше не может оставаться в квартире. Черви начали проникать внутрь через щели в дверях и окнах. Он быстро надел куртку, бросил в рюкзак воду и нож, и направился к выходу.

Но, когда он приблизился к двери, снаружи раздался голос:

— Даня, открой, это я — Люда.

Это была соседка. Но Данила видел, как её захватили несколько часов назад. К тому же её голос звучал слишком спокойно, слишком обманчиво.

— Нам нужно поговорить, Даня, — раздался голос Людмилы за дверью. Но в нём что — то изменилось. Интонация стала странной, неестественной, будто её голосом говорило нечто чужое.

Данила замер. Черви теперь могли не только управлять телами, но и говорить через своих жертв.

Его сердце заколотилось, но он заставил себя не издавать ни звука. Осторожно, стараясь не шуметь, он направился к балкону. Это был его единственный шанс на побег.

С улицы доносился гул — черви шевелились, извиваясь во дворе, но несколько человек, напуганных не меньше его, пытались пробраться к эвакуационным машинам.

Данила перелез через перила балкона и начал спускаться по пожарной лестнице. Каждое движение казалось громким в тишине, нарушаемой лишь приглушёнными звуками снаружи.

За дверью Людмила продолжала ходить взад — вперёд. Её шаги были размеренными, а голос периодически звал его:

— Даня… Мы просто хотим поговорить…

Он не мог позволить им найти себя. Затаив дыхание, Данила двигался вниз, стараясь не смотреть на ползающих по двору редких червей.

Когда он спустился на землю, его взгляд упал на группу людей. Они прижались друг к другу, словно надеялись, что вместе им будет безопаснее.

Их бледные лица полнились страхом. Они перешёптывались, а их глаза беспокойно бегали, будто они искали опасность в каждом неожиданном движении.

Данила узнал некоторых из них: старушка с третьего этажа, молодая пара с первого, мальчик лет десяти, живший по соседству. Они казались такими же потерянными, как и он.

В этот момент телефон Данилы завибрировал. Пришло сообщение из университета:

«Всем студентам необходимо немедленно явиться в университет. Мы обеспечим безопасность и эвакуацию. В случае угрозы помощь гарантирована».

Сообщение было подписано лично деканом.

Данила замер, держа телефон в руках. Город больше не был безопасен. Университет был последним местом, куда он хотел бы отправиться, но слова о защите давали надежду.

Он глубоко вздохнул. Он не мог больше просто бежать, прячась и надеясь на чудо. Нужно было действовать. С тяжёлым сердцем он принял решение: рискнуть и отправиться в университет.

Глава 2

Аудитория лекционного зала погрузилась в хаос, словно корабль, тонущий в шторм. Панические крики, обрывки фраз, топот — всё смешалось в безумный гул. Студенты метались между рядами, хватая сумки и пальто. Их лица были бледными от страха, а глазами они беспокойно искали выход. Окна внушали ужас — казалось, вот — вот и черви ворвутся внутрь. Тогда спасения уже не будет.

Профессор Николаев, обычно собранный и уверенный, теперь выглядел потерянным, как и все остальные. Его серебристые волосы растрепались, а лицо исказила гримаса страха. Голос, прежде внушавший уважение, звучал пронзительно и отчаянно:

— Все сохраняйте спокойствие! Пожалуйста, не создавайте давку! Направляйтесь к выходам!

Но толпа не слушала. Паника нарастала.

Данила стоял в центре зала, будто парализованный. Мысли в голове хаотично метались. Ноги отказывались двигаться. Он поднял глаза — вокруг царил хаос, не затронувший только одного человека.

Мила. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием. Её лицо было полностью лишено страха или паники. Напротив, губы тронула насмешливая улыбка, словно это был спектакль, а она — зритель.

Её взгляд… Данила знал его слишком хорошо. Презрительный, оценивающий, уничтожающий. Она смотрела на него так, словно он был жалким и ничтожным.

— Данила! — резко окликнула она, и её призыв прозвучал, как удар хлыста.

Полный насмешки и презрения тон заставил его сжаться. Данила поднял голову, твёрдо встретив её взгляд. Внутри закипела странная смесь обиды, гнева и горечи. Он хотел отвернуться, но не мог.

— Почему ты стоишь, как статуя? — продолжила она, делая шаг к нему. Её движения были плавными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. — Ты думаешь, что кто — то придёт и спасёт тебя? Хотя это в твоём стиле — стоять в стороне и ждать, пока другие всё решат.

Каждое слово било в цель. Данила молчал, стиснув зубы. Любая реплика стала бы поводом для нового укола.

Мила подошла ближе. Он уловил знакомый аромат её парфюма. Когда — то этот запах казался притягательным, но теперь обжигал и отталкивал.

— Что теперь? Собираешься остаться здесь? Или надеешься, что черви тебя пожалеют? — Она приподняла бровь, словно ожидая увидеть на его лице слёзы или мольбу. — Хотя это логично. Ты всегда был трусом.

Его кулаки сжались. Он избегал смотреть на неё, но слова застревали в горле, разрывая его изнутри. Мила наслаждалась моментом, и её глаза сверкали от удовольствия.

— Почему ты здесь? — хрипло спросил он наконец.

Мила фыркнула, словно вопрос был настолько глупым, что не заслуживал ответа.

— Почему я здесь? А что? — Она вздёрнула голову. — Моя семья не успела забрать меня. Решили, что ждать некогда. А ты? Ты просто решил остаться, чтобы ещё раз подчеркнуть свою никчёмность?

Её слова были холодны, как лёд, но Данила заметил нервные движения её руки — она теребила ремешок сумки. Её глаза иногда на миг становились менее уверенными.

— Мила, — тихо сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Нам нужно уходить. Здесь небезопасно.

— Спасибо за новость, капитан Очевидность, — усмехнулась Мила. Улыбка на её лице была натянутой, будто приклеенная маска. Она оглянулась на толпу, потом снова посмотрела на Данилу. — Ты правда думаешь, что мне нужна твоя защита? Ты решил, что я не знаю, что здесь небезопасно? Не смеши меня.

Её слова прозвучали резко, но спустя несколько мгновений её голос изменился. В нём послышался оттенок страха, который она пыталась скрыть.

— Я видела их, — тихо сказала она, когда её глаза задержались на окне. — Червей. Они… захватывают людей. Я видела, как одного схватили на улице. Они как паразиты, Данила. Это хуже смерти.

Её слова прозвучали глухо, как удары по пустому металлу, повиснув в воздухе тяжёлым облаком. Парень молча смотрел на неё. Впервые он заметил в её глазах не презрение, а боль. Настоящую, глубокую боль, которая вырывалась наружу, несмотря на её привычную маску высокомерия.

После паузы Мила добавила:

— Они съели Люсю. — Её нижняя губа дрогнула, а голос стал тише.

Эти слова будто раскололи что — то внутри Данилы. Сердце сжалось, мысли спутались.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он хрипло, как будто чужим голосом.

Она вздохнула, с трудом справляясь с охватившими её эмоциями:

— Я видела это, Данила. Я шла сюда, когда заметила их… этих червей. Они были повсюду, извивались, ползли. А потом я увидела Люсю. Они сбили её с ног и… они её сожрали. Она кричала, Данил. Он кричала, пока… — её голос сорвался, она замолчала, с трудом сдерживая рыдания.

Данила почувствовал, как холодный, тяжёлый комок образовался внутри него. Люся, их староста в группе. Исчезла. Эта мысль билась в его сознании, как похоронный звон. Он посмотрел на Милу. Её испачканное слезами лицо казалось одновременно хрупким и отчаянным. Светлые волосы спутались, а широко раскрытые глаза выражали смесь страха и горя.

В груди Данилы поднялась волна гнева. Но он понимал, что её причина — не Мила. Это были черви. Эта новая пугающая, неизбежная реальность.

— Нам нужно уходить, — твёрдо сказал он. Его голос звучал неожиданно уверенно, несмотря на бурю внутри. — Мы не можем оставаться здесь, если никто не дождётся помощи! Нужно найти безопасное место.

Мила кивнула, сжав губы в тонкую линию.

Тем временем аудитория, ещё недавно наполненная обычным шумом лекций, наполнилась новыми звуками. Низкий, гулкий рёв прорезал воздух, нарастающий, как предвестник катастрофы. А затем раздался новый звук — влажный, скользкий шелест, от которого становилось дурно. Данила вскинул голову и посмотрел на окна.

Снаружи мелькали тени. Сначала медленно, затем быстрее. Из — за угла здания появился червь.

Его склизкое тело блестело в тусклом свете, словно покрытое маслом. Он двигался целеустремлённо, а рот, похожий на гигантскую мясорубку, внушал первобытный ужас. Следом за ним выполз второй. Затем третий. Они извивались, передвигаясь с пугающей скоростью, и постепенно заполняли двор университета. Их были десятки. Сотни.

Чей — то крик разорвал напряжённую тишину. Он обозначил начало хаоса. Люди бросались врассыпную, оставляя сумки, книги, забывая обо всём. Профессор Николаев пытался перекричать шум толпы, но даже его голос звенел от отчаяния:

— Сохраняйте спокойствие! К эвакуационным выходам! Немедленно!

Но толпа не слушала. Паника охватила всех.

Данила стоял неподвижно, словно прирос к полу. Его сердце бешено колотилось, а тело отказывалось подчиняться. Он смотрел, как один из червей добрался до окна аудитории. Существо ударилось в стекло, оно треснуло, но выдержало. Червь отступил, а затем снова бросился в атаку. Стекло разлетелось на осколки.

Существо ворвалось внутрь. Его движения были резкими, как у животных, что могут чуять страх.

— Данила! — странный голос Милы выдернул его из оцепенения.

Она стояла в стороне, скрестив руки. На её лице не было ни страха, ни паники — только холодное презрение. Её взгляд скользнул по нему, как по чему — то незначительному.

— Ты собираешься сидеть здесь, как идиот? Или у тебя всё — таки хватит смелости что — то сделать?

Её слова резанули ножом по живому. Данила устремил взгляд на приближающегося червя.

— Нам нужно уходить, — сказал он, но его голос звучал пусто — действия сейчас не имели особого смысла.

Мила фыркнула, и уголки её губ тронула усмешка.

— Спасибо, капитан Очевидность. А я думала, мы могли бы остаться и дождаться, пока нас сожрут.

Он хотел что — то сказать, но не успел. Червь рванул вперёд. Его пасть распахнулась, обнажая влажные, зубчатые края. Изнутри его тела выскользнул длинный извивающийся отросток, который вдруг изменил направление и целеустремлённо устремился к лицу одного из студентов.

Тот испуганно открыл рот, чтобы закричать, но именно в этот момент скользкий и мощный червь вонзился внутрь. Его тело проникло в горло с ужасающей быстротой, заполняя собой каждый свободный участок. Крик студента оборвался на полуслове, превратившись в хрип, а глаза расширились от ужаса и боли.

Вены на его шее набухли. НЕЧТО двигалось внутри. Тело начало судорожно дёргаться, и эти конвульсии выглядели как борьба между двумя сущностями: человеком и захватчиком. На мгновение казалось, что студент сопротивляется, но вскоре его движения замедлились, и он застыл.

Его голова дёрнулась, глаза закатились, а затем медленно открылись снова — уже не человеческие, а стеклянные, лишённые какой — либо жизни. Губы искривились в странной пародии на улыбку, а затем разжались, выпуская короткий вдох, будто червь проверял возможности своего нового тела.

Студент, теперь полностью подчинённый воле паразита — захватчика, сделал первый шаг. Его движения были дёргаными, неестественными, как у марионетки на верёвках. Голова наклонилась под странным углом, а затем он медленно, но уверенно пошёл к толпе, двигаясь с механической точностью. Червь внутри полностью овладел телом и разумом, превратив его в очередное орудие в своей армии.

— Они… — Мила замялась, и её лицо исказилось от ужаса. — Они захватывают людей.

— Беги! — крикнул Данила, схватив её за руку.

На этот раз она не сопротивлялась. Они бросились к двери, уворачиваясь от мечущихся в панике студентов. Черви прорвались внутрь, и за ними следовали… люди, или то, что от них осталось. Лица этих существ были пустыми, но тела их двигались с пугающей скоростью, преследуя тех, кто пытался сбежать.

Когда Данила и Мила выбежали из университета, их встретил настоящий кошмар. Двор превратился в хаос. Черви заполнили пространство, превращая людей в своих марионеток. Данила потащил Милу за собой, стараясь держаться в тени и избегать открытых мест.

— Куда мы идём? — прошептала она. Её голос впервые прозвучал неуверенно.

— Подальше отсюда. Куда угодно, — ответил он, не останавливаясь.

Они пересекли район университетских общежитий и выбежали на пустую окраинную улицу. Город позади словно замер. На дорогах стояли брошенные машины, из некоторых доносились обрывки радиоэфира. Везде были следы паники — разбитые окна, перевёрнутые лавки, оставленные вещи.

На горизонте виднелся одинокий дом. Старый, обветшалый, он казался заброшенным, но сейчас это было единственным укрытием. Рядом не было ни людей, ни червей.

— Туда, — указал Данила рукой.

Прячась за машинами и киосками, они добрались до дома. Перед входом Данила остановился, прислушался. Тишина. Он осторожно толкнул дверь но она предательски заскрипела.

— Заходи, — сказал он, пропуская Милу вперёд.

Внутри пахло сыростью и старым деревом. Пыль лежала повсюду толстым слоем. Данила наспех закрыл дверь и задвинул ржавый засов. Мила, молча оглядев помещение, опустилась на пол, обхватив колени руками.

— Думаешь, мы выживем? — её голос прозвучал тихо, почти сломленно.

Данила присел у стены, пытаясь отдышаться.

— Это только начало, — произнёс он, глядя куда — то в сторону.

Мила взглянула на него. В её глазах больше не было презрения. Теперь там поселился страх. Сырой, настоящий страх, отражавшийся и в душе самого Данилы. Он отвёл взгляд, не выдержав её молчаливого укора.

— Нам нужно отдохнуть, — прошептал он, голос дрожал. — Мы не знаем, что там сейчас снаружи. Если мы будем измотаны, то ничего не сможем сделать.

Мила лишь кивнула, но её глаза не отрывались от двери. Она с трудом сдерживала слёзы, а её руки слегка дрожали.

Данила видел это, но не знал, что сказать. Всё, что приходило в голову, казалось бессмысленным.

Дом утонул в тишине, нарушаемой лишь скрипом старых досок под ветром. Пыль плавала в лучах света, едва пробивавшихся через грязные окна. Данила с Милой сидели в углу комнаты, стараясь не издавать лишних звуков. На полу перед ними лежал смартфон парня — единственная связь с внешним миром.

— Думаешь, есть ещё кто — то, кто сопротивляется? — вдруг спросила Мила, уставившись на телефон.

Данила ничего не ответил. Он медленно листал экран, открывая новость за новостью. Интернет ещё работал, но в социальных сетях было больше паники, чем информации. В ленте мелькали снимки разрушенных городов…

Захваченные улицы и люди с пустыми глазами, двигавшиеся, словно марионетки, не выходили из головы Данилы.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Посмотрим, что говорят в официальных новостях.

Он открыл один из новостных порталов. Видео загружалось медленно, каждая секунда ожидания казалась вечностью. Наконец изображение вспыхнуло, и на экране появилась студия новостей. Ведущая в тёмной одежде выглядела измученной, её голос дрожал.

— Это специальный выпуск, — начала она, с трудом сдерживая эмоции. — Сейчас подтверждено, что черви захватили главные правительственные здания в Москве, Санкт — Петербурге и нескольких других крупных городах страны.

Картинка сменилась кадрами с улиц Москвы. Камера, дрожавшая в руках оператора, показывала Кремль. Но сейчас он выглядел зловеще. Десятки червей заполнили Красную площадь. Их скользкие тела блестели в свете прожекторов, которые каким-то чудом работали. Вход в правительственное здание был разрушен, двери выбиты. Изнутри доносились непонятные, пугающие звуки.

— Правительство не смогло оказать сопротивления, — продолжала ведущая. — Последние подтверждённые данные говорят о массовом заражении людей в этих зданиях.

Мила сжала кулаки.

— Вот и всё. Ни армии, ни правительства, — прошептала она. — Они разом забрали всё.

Данила ничего не ответил. Экран снова сменился. На этот раз показали Останкинскую телебашню. Она тоже выглядела неузнаваемой.

На её вершине располагалась огромная структура, похожая на гигантский кокон. Поверхность кокона покрывали пульсирующие мембраны. Вокруг извивались черви, будто охраняя и обслуживая эту жуткую конструкцию.

— На Останкинской телебашне установлен командный пункт червей, — прокомментировала ведущая. — Эксперты предполагают, что это их центральный блок управления. Его установка сопровождалась атакой, полностью уничтожившей телевидение и радио. Мы больше не можем передавать сигналы через эту инфраструктуру.

Мила буквально вперилась в дисплей телефона:

— Они не просто убивают нас, — сказала она, её голос был тихим, но наполнялся горечью. — Они контролируют нас. Людей, информацию, города… всё.

Она закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. Данила хотел сказать что — то утешительное, но слова застряли в горле. Вместо этого он осторожно положил руку ей на плечо. Мила не отстранилась. Для неё это было непривычно — принять его жест.

Видео продолжалось. Ведущая говорила о противодействии червям:

— В настоящий момент известно о нескольких очагах сопротивления. Однако большинство групп распадается из — за нехватки ресурсов или угрозы заражения. Черви способны захватывать тела людей, превращая их в послушных носителей. Эти носители полностью подчиняются воле червей и выполняют их приказы, координируя захват новых территорий.

— Вот и всё… — снова пробормотала Мила. Она не закончила, но Данила понял, что она имеет в виду.

— Они используют нас против нас же самих, — добавил он, хмурясь.

Следующие кадры показывали массовую эвакуацию в одном из европейских городов. Люди бежали, таща за собой детей, сумки, всё, что могли унести. На заднем плане виднелись черви, двигавшиеся с пугающей скоростью.

— Черви распространяются с угрожающей скоростью, — объясняла ведущая. — Их появление не ограничивается одной страной. Вчера первые случаи были зафиксированы в Лондоне, Париже и Берлине. Пока неизвестно, возможно ли их остановить.

Мила резко выдохнула, и её дыхание стало сбивчивым:

— Это конец, — прошептала она слабым, дрожащим голосом.

— Нет, — сказал Данила, глядя ей в глаза. Впервые он видел в них страх. Но помимо страха там виднелся слабый отблеск надежды. Возможно, она сама ещё не осознавала этого. — Это ещё не конец. Пока мы живы, это не конец, — повторил он.

Она смотрела на него с сомнением. Но не возразила.

— Нам нужно двигаться дальше, — сказал Данила, убирая телефон в карман. — Они найдут нас здесь. Надо искать других. Тех, кто ещё не заражён.

Мила ничего не сказала, но, когда её спутник поднялся, она последовала за ним. Её руки всё ещё слегка дрожали, но в движениях появилась твёрдая решимость.

Они осторожно выглянули в окно. Снаружи стояла обманчиво густая тишина. Каждый силуэт вдали теперь казался врагом.

Данила сжал кулаки. Он не знал, как долго они смогут продержаться, но внутри уже принял решение: он не сдастся и, если потребуется, будет бороться до конца.

В заброшенном доме не было кромешной тьмы, как он ожидал. Нащупав выключатель на стене и щёлкнув им, Данила с удивлением увидел, как в коридоре ожила лампочка. Мягкий свет осветил запылённое, но на удивление уютное помещение.

— Электричество работает? — с недоверием спросила Мила, словно боялась, что свет погаснет в ту же секунду.

Данила кивнул, оглядывая стены и пол. Дом выглядел давно покинутым, но кто — то явно позаботился о его сохранности. Возможно, это были прежние владельцы или те, кто скрывался здесь после них.

— Нужно осмотреть дом, — сказал он, кивнув на дверь, ведущую вглубь. — Если есть электричество, может, найдём и воду.

Мила, всё ещё настороже, пошла за ним. Их ждал сюрприз на кухне: из крана текла вода. Она была чистой, без ржавчины и запаха. Данила включил воду, подставил ладонь под струю и попробовал.

— Вода нормальная, — сказал он, обернувшись к Миле. — Это уже что — то.

Мила подошла к окну и выглянула наружу. Штор не было, только грязное стекло. Она убедилась, что их невозможно заметить с улицы.

— Ладно, — наконец сказала она. — Вода есть. Но надолго ли? А еда? Мы ведь не сможем жить только на воде.

Данила начал осматривать кухню. На первый взгляд она казалась пустой: пыльные банки, обломки посуды, открытые пустые шкафы. Но в углу он заметил массивную деревянную дверь с тяжёлым замком.

— Похоже, тут есть и подвал, — сказал он, подходя к двери.

Мила осторожно подошла ближе.

— Думаешь, там что — то есть?

— Возможно.

Замок не был заперт, но заржавел от времени. Данила с усилием открыл дверь. За ней обнаружилась узкая лестница, ведущая вниз. Свет из кухни едва освещал ступени. Данила нашёл на стене выключатель и щёлкнул им. Тусклая лампочка мигнула несколько раз, но зажглась.

Они осторожно спустились. Подвал оказался настоящим сокровищем. Вдоль стен стояли полки, аккуратно заставленные консервами, мешками с крупами, бутылками воды и несколькими ящиками сухих пайков.

В углу гудел старый холодильник. Данила резко открыл его. Внутри лежали овощи, завернутые в бумагу, и пакеты с замороженным мясом.

— Ты это видишь? — ошеломлённо спросила Мила.

— Вижу, — кивнул Данила. — Кто — то явно готовился к такому развитию событий.

— Или оставил всё это, когда сбежал, — задумчиво добавила она, осматривая полки.

Данила взял одну из банок, открыл и понюхал. Консервы оказались свежими, а крышка — без следов ржавчины.

— Этого хватит на несколько недель, — сказал он, возвращая банку на место. — Даже если придётся делиться с кем — то ещё.

Мила осторожно коснулась одной из бутылок с водой, словно не веря в реальность происходящего.

— Это сокровище, — тихо произнесла она, обретая уверенность в завтрашнем дне. Её голос звучал мягче, чем обычно. — Но почему оно здесь? Кто это оставил?

— Это не важно, — ответил Данила. — Главное, что оно здесь.

Они поднялись наверх, взяв несколько банок консервов и бутылку воды. Данила выложил всё на стол. Впервые с момента побега Мила выглядела заметно спокойнее.

— Это место… — начала она, оглядывая комнату. — Выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Данила усмехнулся, открывая банку фасоли.

— Может, нам просто повезло, — сказал Данила, не оборачиваясь. — Или это место жило своей жизнью до нас. Главное, что теперь оно наше.

Они ели в тишине. Напряжение между ними постепенно спадало, но каждый оставался погружён в собственные мысли. После еды Данила снова взял смартфон. Интернет всё ещё работал, и он открыл новости.

На экране появились фотографии Останкинской телебашни. Над её вершиной возвышалась та самая странная структура — командный пункт червей.

— Это их центр, — тихо повторил он, показывая экран Миле. — Может быть, они управляют всем отсюда.

Мила всматривалась в снимки, и её глаза с подозрением сузились.

— Если это правда, то это их слабое место, — сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдость, несмотря на усталость, накопившаяся за день.

— Мы ничего не можем с этим сделать, — напомнил Данила. — Но кто — то может. Кто — то должен.

Она посмотрела на него, и её взгляд тут же стал серьёзным:

— Мы в безопасности здесь, но мы не сможем прятаться вечно.

Эти слова будто эхом прозвучали в его голове. Дом, который ещё недавно казался неожиданной находкой, больше не внушал ощущения абсолютной защиты. Теперь, зная о командном пункте червей, Данила начал сомневаться в их собственной безопасности.

Он медленно ходил по гостиной, размышляя о том, что делать дальше. Остановившись у окна, он выглянул на улицу. Свет, пробивающийся из дома, отбрасывал на тротуар длинные тени.

Мила сидела на старом диване и наблюдала за ним. Наконец, она нарушила тишину:

— Данила, — мягко позвала она.

Он обернулся. На его лице читалась внутренняя борьба.

— Что? — резковато спросил он.

— О чём ты думаешь?

Данила замешкался, прежде чем ответить. Он снова перевёл взгляд на окно.

— О червях. О командном пункте. О… о чём ещё думать? О выживании, Мила. О том, как остаться живыми в этом перевёрнутом мире. О том, как бороться, несмотря на то что шансы крошечные.

Но она продолжала смотреть на него с задумчивым, вытянувшимся лицом.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила она. — Мы не можем оставаться здесь, Данила. Здесь небезопасно. Здесь нет… жизни. Нам нужно найти других, сражаться, что — то делать.

Данила отвернулся от окна и посмотрел ей в глаза.

— Я знаю, — сказал он. — Но с чего начать? Где искать других?

Мила поднялась с дивана. Её глаза загорелись решимостью.

— Начнём с того, что узнаем больше. Нам нужна информация, Данила. Нужно знать, есть ли ещё кто — то, кто борется, кто выживает.

Данила достал смартфон и начал листать новостные ленты. Сигнал был слабым, но скорости интернета хватило, чтобы увидеть последние сообщения. В одном из постов упоминалась группа, называвшая себя «Фронтом сопротивления».

— Смотри, — сказал он, показывая экран Миле. В его голосе появилась нотка надежды. — Эта группа утверждает, что у них есть безопасное место в центре города. Они призывают выживших присоединяться к ним.

Однако следом он нашёл другой пост. Там утверждалось, что в городах действуют мародёры, которые выдают себя за «Фронт сопротивления». В сообщении предупреждали, что им нельзя доверять: они заманивают выживших в ловушки.

Мила взяла телефон из его рук, пробежав глазами по тексту.

— Видишь? Мы не можем никому доверять. Каждый теперь думает только о себе.

— А что, если эта группа другая? — спросил Данила, его голос всё ещё звучал с ноткой надежды. — А что, если они действительно пытаются помочь?

Мила тяжело вздохнула, вернув телефон ему в руки.

— Мы не можем рисковать. Мы не знаем, кто они на самом деле. И не можем просто броситься в их объятия. Нужно быть осторожными, Данила.

Он кивнул, переваривая её слова. В комнате воцарилась тишина, но она больше не казалась успокаивающей. Теперь это была тишина напряжённого ожидания, когда решения давались слишком тяжело.

Неожиданный вздох Милы разрезал напряжённую тишину. Данила посмотрел на неё. В его взгляде читался внутренний конфликт. Он понимал, что она права, но внутри отчаяние жаждало хотя бы крошечной надежды.

— Мы не можем оставаться здесь вечно, Мила, — сказал он, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Нам нужно найти других, бороться, что — то делать. Мы не можем просто прятаться и ждать, пока они нас найдут.

Он снова уткнулся в экран смартфона, лихорадочно прокручивая посты и сообщения. Однако информация была настолько разрозненной и противоречивой, что верить не было смысла ни одному слову.

Мила наблюдала за ним, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость. Данила ощутил, как их общее изнеможение давит на плечи. Ум оставался ясным, но силы, кажется, покидали их.

— Ладно, — сказал он, прерывая гнетущую тишину. — Нам нужно передохнуть. Мы ничего не решим, пока не придём в себя.

Мила кивнула, соглашаясь. Вместе они перетащили одну из кроватей дома в подвал. Это место казалось наиболее безопасным: не было окон, а толстые стены создавали ощущение защищённости.

Они заранее забаррикадировали дверь изнутри. Старые шкафы, пустые коробки и даже перевёрнутый стол — всё пошло в ход. Подвал погрузился в глубокую, почти осязаемую тишину.

Здесь было холодно, но усталость взяла верх над любым дискомфортом. Лампа тускло светила над кроватью, издавая едва заметное жужжание. Это был единственный звук в помещении. Даже их собственное дыхание казалось чужим и тревожным.

Данила лег на край кровати, ощущая, как холодный воздух пробирается под тонкое одеяло. Мила устроилась рядом, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Они не сказали ни слова. Слишком устали.

Вскоре тишина подвала затянула их в тяжёлый, но такой необходимый сон.

Глава 3

Тишина была густой, как будто мир затаил дыхание. Её нарушали лишь редкий скрип старых половиц да отдалённое гудение холодильника. Данила лежал на скрипучей кровати, устремив взгляд в потолок, покрытый пятнами времени. Мысли разрозненно кружились в его голове, как вороны, не находя покоя.

Рядом с ним лежала Мила. Её ровное дыхание разрезало тишину, успокаивая и тревожа одновременно. Данила чувствовал её взгляд, хотя она, казалось, была неподвижна.

Он повернул голову. Светлые девичьи волосы рассыпались по подушке. Она выглядела такой хрупкой, такой уязвимой. В её лице не осталось ничего от холодного презрения, которым она привыкла защищаться.

Когда Данила протянул руку, его пальцы слегка дрогнули. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица. Кожа её щеки была тёплой, неожиданно мягкой. Мила шевельнулась, и приподняла веки.

На мгновение в её взгляде мелькнула растерянность, но затем она встретилась с его глазами. В них читались страх и неуверенность, но не холод. Они были одни в этом доме, окружённые кошмаром, который поглотил весь мир.

— Извини, — прошептал Данила, его голос был едва слышен. — Я не хотел тебя разбудить.

Мила не отстранилась, но и не придвинулась ближе. Её дыхание стало чуть быстрее.

— Всё в порядке, — ответила она так же тихо. — Я всё равно не могла уснуть.

Данила убрал руку, чувствуя странную смесь неловкости и облегчения. Тишина между ними растянулась, густая и тяжёлая, словно атмосфера подвала всей массой дома давила на них.

— Как ты думаешь, сколько прошло времени? — вдруг спросила Мила. Её голос звучал чуть громче шёпота, как будто она боялась разрушить хрупкий покой.

Данила покачал головой.

— Не знаю. Время теперь кажется другим. Будто мы живём в другом мире, в другой реальности.

Девушка села на кровати, прислонившись спиной к холодной стене. Она смотрела на него, и её лицо было неожиданно мягким.

— Расскажи мне о себе, — сказала она, нарушая молчание. Её голос был спокойным, но в нём звучало ожидание чего-то, способного разрушить ужас внутри нее.

Данила замолчал. Его взгляд снова устремился к потолку, будто там он мог найти ответы. Его лицо слегка нахмурилось, но потом он глубоко вдохнул и начал говорить.

— Я родился и вырос в Москве. Почти всю жизнь жил на окраине, в обычной девятиэтажке. Панельный дом, одинаковые дворы, где все знали друг друга. Потом перебрались сюда. У меня была… да и есть семья. Мама, младшая сестра Аня. Папа… он ушёл два года назад. Просто однажды сказал, что больше не может, и ушёл.

Он вздохнул, его глаза потемнели.

— После этого всё изменилось. Моя мама врач, она начала работать ещё больше. А я стал заботиться о сестре. Ей тогда было восемь. Она долго не могла понять, что папа ушёл навсегда. Сначала думала, что он в командировке. Каждый день спрашивала о нём. А я… я не знал, как объяснить, что он больше не вернётся.

Данила ненадолго замолчал, но затем продолжил:

— Я всегда был… обычным. В школе, в университете. Учился нормально, но не отлично. Никогда не был лидером. Просто существовал. Отец часто говорил мне: «Ты должен быть сильным, Даня. Ты мужчина». Но я никогда не чувствовал себя таким.

Его голос стал тише.

— Когда отец ушёл, я понял, что теперь всё на мне. Сначала это казалось невозможным. Аня часто плакала по ночам, мама приходила домой усталой, но улыбалась, чтобы поддержать нас. Я пытался быть полезным — готовил, убирал, помогал с уроками. Но всё это казалось таким незначительным.

Мила внимательно слушала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах появилась лёгкая тень сочувствия.

— Когда я поступил в университет, мама была так горда, — продолжил Данила. — Она сказала: «Ты сделал это, Даня. Ты на правильном пути». Но я никогда так не думал.

Его голос затих. Он снова уставился в потолок, словно тяжесть воспоминаний лишила его сил.

Мила не торопила его. Она смотрела на него, и в её взгляде впервые не было ни насмешки, ни презрения. Только понимание.

— Для меня университет был просто продолжением пустоты, — тихо сказал Данила, не отрывая взгляда от потолка. — Учёба, лекции, сессии — всё сливалось в одно. Я не знал, чего хочу. Просто плыл по течению.

Он замолчал, но через мгновение продолжил ещё тише:

— Знаешь, что самое странное? Когда всё это началось, я подумал, что это моя вина. Будто я сделал что — то не так, что привело к этому. Черви, вторжение — всё произошло так внезапно, так… необъяснимо. И тогда я понял, как мало ценил то, что у меня было. Обычную жизнь. Семью. Даже те моменты, когда отец был с нами.

Он повернулся к девушке. Их глаза встретились, и она заметила в его взгляде смесь боли и признания.

— Я просто человек, который никогда не понимал, что для него важно. И только теперь, когда всё разрушено, я начинаю видеть, что я потерял.

Мила долго молчала, её взгляд был сосредоточен на нём. Наконец, она тихо произнесла:

— Ты не всё потерял. Ты всё ещё здесь. Ты можешь что — то изменить.

Данила едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил. Его взгляд снова устремился к потолку.

Мила продолжала наблюдать за ним. Её выражение лица стало мягче, но в нём читалась печаль. Она осторожно протянула руку и слегка коснулась его ладони. Её прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но тёплым.

— Ты найдёшь свой путь, Данила, — сказала она. — Ты сильнее, чем думаешь.

Он повернулся к ней. В его глазах мелькнул отблеск благодарности. Он кивнул, но снова промолчал. На этот раз тишина между ними не была напряжённой. Она казалась утешительной, словно эта короткая передышка могла залечить их внутренние раны.

— Я даже не могу поверить, что мы вот так сидим здесь и разговариваем, — вдруг сказал Данила, нарушая тишину. — Ты всегда казалась мне такой надменной и недосягаемой.

Мила улыбнулась, и её взгляд смягчился.

— А ты всегда казался тихим и напуганным, — спокойно ответила она.

Данила приподнял бровь, улыбнувшись.

— Я мало знаю о тебе. Теперь твоя очередь рассказывать.

Мила замолчала, уставившись в потолок. В её глазах появилась задумчивость, смешанная с чем — то неуловимым. Чем — то, что Данила не мог сразу понять. Наконец, она глубоко вздохнула и заговорила:

— Знаешь, Даня, когда смотришь на человека, видишь только то, что он хочет показать. А то, что внутри, остаётся скрытым. Я всегда пыталась быть сильной. Нет, не так. Я всегда пыталась казаться сильной.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Её голос стал ровным, почти отстранённым.

— Я выросла в семье, где не было места для слабости. Мама — успешный юрист, всегда строгая, всегда собранная. Отец — военный, который почти всё время пропадал на службе. Я едва его видела — разве что на праздники или несколько дней между командировками. У меня был старший брат, Артём. Он… он был идеальным для них. Всегда первый, всегда лучший. А я всегда была в его тени.

Мила грустно улыбнулась, её голос слегка дрогнул.

— Когда я была маленькой, это не казалось важным. Но чем старше я становилась, тем сильнее это меня угнетало. Мама постоянно сравнивала меня с ним. «Посмотри, как старается Артём. А ты?» или «Почему ты не можешь быть такой же собранной, как он?» Эти слова… они будто укоренились во мне. Я начала видеть себя неудачницей. Лишней.

Данила затаил дыхание, не ожидая услышать подобное от неё — от человека, который всегда казался ему уверенным и неприступным.

— Когда Артём умер… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Всё стало ещё хуже. Он погиб в аварии, когда я была в десятом классе. Помню, как мама смотрела на меня, словно говоря: «Теперь твоя очередь быть идеальной». А я… я не смогла.

Она откинулась назад, прислонившись к стене. Её взгляд стал пустым, словно она явственно видела тот момент из прошлого.

— Я не была умнее всех, не была сильнее, не была лучше. Но я поняла, что могу хотя бы притворяться. Если ты выглядишь уверенной, люди боятся тронуть тебя. Если ты нападаешь первой, они не успевают заметить, какая ты на самом деле слабая.

Она повернулась к Даниле. Её глаза были напряжёнными, но в них читалось что — то похожее на мольбу.

— Вот почему я была такой с тобой. Ты всегда казался мне… слабым. Тихим. Таким, какой я боялась быть сама. Я видела в тебе то, что ненавидела в себе. И я… я ненавидела тебя за это.

Она замолчала, задышала неровно на некоторое время, но вскоре снова овладела собой и продолжила:

— Я думала, если я буду нападать на тебя, смотреть на тебя свысока, то смогу забыть свои собственные страхи. Это помогало. На время.

Данила не сразу ответил. Он видел, как её лицо снова напряглось, словно она пыталась вернуть свою привычную маску.

— А сейчас? — мягко спросил он.

Мила задумалась, и её взгляд начал блуждать.

— А сейчас я вижу, что ошибалась. Ты оказался сильнее, чем я думала. И, знаешь, это пугает. Потому что теперь я вижу, что моя уверенность всегда была фальшивой. А ты… настоящий.

Она подняла глаза на него, и впервые в них не было ни высокомерия, ни презрения. Только уязвимость и слабый отблеск зарождавшегося уважения.

— Вот всё, что я могу сказать, — закончила она, отворачиваясь. — Теперь ты знаешь. Я не та, кем ты меня считал. Я просто… боюсь, как и ты. Как все.

Данила протянул руку и мягко коснулся её щеки. Интимность этого момента повисла в воздухе, их дыхание смешивалось в тесном пространстве подвала.

— Мы не так уж и различаемся, ты и я, — сказал он низким и хриплым голосом.

Тишина растянулась до бесконечности, нарушаемая лишь отдалённым гулом холодильника.

Мила слегка повернула голову, её глаза как будто впервые встретились с его взглядом. В них загорелся отблеск, сырой и первобытный голод, который пронзил Данилу, словно током. Он никогда не видел её такой — уязвимой и открытой. Это было опьяняюще.

— Данила, — прошептала она, и в этот момент её голос звучал как зов, наполненный желанием.

Он наклонился, и их губы мягко соприкоснулись. Сначала это был нежный, неуверенный поцелуй, скорее вопрос, чем требование. Мила ответила, её губы раскрылись, позволяя ему углубить поцелуй. её руки легли ему на грудь, упираясь пальцами, словно она пыталась запомнить каждый изгиб и линию его тела.

Она притянулась к нему еще теснее, её груди прижались к нему. Соски затвердели, уперлись в преступно тугой и совершенно не нужный теперь лифчик. Руки Данилы блуждали по её телу, а его прикосновения были изучающими и голодными. Когда он обхватил её грудь, ощущая её тяжесть в своей ладони, Мила ахнула. С её губ сорвался тихий стон, когда она выгнулась навстречу его прикосновению.

— Мила, — выдохнул Данила хриплым от желания голосом. — Я так долго хотел этого.

Она слегка отстранилась, и её глаза потемнели от вожделения. Потянувшись к подолу своей рубашки, она одним быстрым движением стянула её через голову, обнажив черный кружевной лифчик.

У Данилы перехватило дыхание, когда он увидел её. Он протянул руку, его пальцы скользнули по кружевному краю её лифчика, его прикосновение было легким и дразнящим. У Милы перехватило дыхание. Она выгнулась навстречу его прикосновению, полная безумной страсти.

— Еще, — потребовала она громким шепотом.

Руки Данилы потянулись к застежке её лифчика, его пальцы нащупали изящные крючки. Наконец ткань соскользнула, обнажив её полные, тяжелые груди.

У Данилы перехватило дыхание, но он старался не подавать вида. Он никогда не видел ничего более прекрасного, такого уязвимого, такого совершенно несовершенного.

— Ты такая красивая, Мила, — прошептал он едва слышно, дрожащим от возбуждения голосом

Она улыбнулась легкой, застенчивой улыбкой, которая противоречила уверенности, которую она всегда демонстрировала миру.

— Я — это просто я, Дань, — сказала она тихо и нежно, неожиданно и для него, и для себя.

Молодой человек наклонился, и его губы снова нашли её. На этот раз поцелуй был другим. Он был мягче, нежнее, более искренним.

Это был поцелуй двух людей, которые наконец — то увидели друг друга такими, какие они есть на самом деле, со всеми их страхами, надеждами и неуверенностью в себе.

Руки Милы потянулись к рубашке Данилы, пальцы ловко расстегнули её и стащили с его плеч. Он помог ей снять рубашку и отбросил её в сторону. Его грудь была теплой и гладкой, тогда как мышцы рельефными, но не чрезмерно.

Мила провела руками по его коже, касаясь её нежно, почти с любовью. Она наклонилась, чтобы её губы коснулись его шеи, ключиц, груди. Данила издал тихий стон, и его тело задрожало от удовольствия.

Мила чувствовала, как бьется его сердце у нее на щеке, сильно и ровно. Она продолжала целовать и ласкать его, пока её руки исследовали каждый сантиметр его кожи. Она почувствовала, как он задрожал от её прикосновений, дыхание участилось, а его тело выгнулось навстречу её.

— Мила, — прошептал он хриплым от желания голосом.

Она подняла на него глаза, встретившись с ним взглядом. Сейчас она видела в своем партнере неприкрытую потребность, такой же голод, как и у нее. Она улыбнулась, но их губы так и не разомкнулись, когда она заговорила.

— Я хочу тебя, Данила — прошептала она низким, страстным мурлыканьем.

— Я хочу тебя больше всего на свете.

Он застонал, его руки обхватили её за талию, притягивая ближе.

— Я тоже хочу тебя, Мила. Боже, я так сильно хочу тебя.

Он перевернул её, прижимая к себе. Она обвила ногами его бедра, обхватила руками шею и притянула его к себе в глубоком, страстном поцелуе. Их тела прижались друг к другу, кожа к коже, пока они исследовали друг друга жадными, отчаянными прикосновениями.

Данила покрывал поцелуями её шею, ключицы, грудь, пока не добрался до грудей.

Он обвел её языком, и Мила ахнула, выгибая спину. Он дразнил её, пока она не начала извиваться под ним, прерывисто дыша.

— Данила, пожалуйста, — прошептала она срывающимся от желания голосом.

Он опустился ниже, целуя и покусывая её кожу. Он подцепил пальцами пояс её джинсов и одним быстрым движением стянул их вместе с нижним бельем. Когда он посмотрел на нее снизу вверх, его глаза заблестели от желания, и дрожь пробежала по её спине.

Она раздвинула ноги, приглашая его войти, и он устроился между её бедер. Он больше не был ни слабым, ни робким. Нерешительность осталась в прошлом.

Когда страсти улеглись, они лежали рядом, глядя в потолок. Воздух был наполнен тишиной, в которой смешивались лёгкое напряжение и странное чувство освобождения. Их дыхание постепенно замедлилось, становясь ровным и глубоким.

Данила осторожно перевёл взгляд на Милу. Её лицо выглядело спокойным, но её глаза, устремлённые вдаль, будто видели что — то невидимое. Её волосы разметались по подушке, создавая золотистый ореол. Он хотел что — то сказать, но слова застряли в горле.

— Странно, — вдруг произнесла она, не поворачиваясь к нему. Её голос был тихим, почти задумчивым, как будто она говорила не ему, а самой себе.

— Что странно? — спросил Данила. Его голос всё ещё был слегка хриплым от усталости.

— Вот оно, — продолжила она, чуть громче. — Мы здесь, в этом доме, в этом… разрушенном мире.

Она замолчала, подбирая слова.

— И даже несмотря на всё это, я чувствую себя… живой.

Данила молчал, вслушиваясь в её слова, которые отзывались где — то глубоко внутри него. Это странное, противоречивое чувство — мир рушился, но рядом с ней он ощущал, что время остановилось, позволяя им просто быть.

— Не так уж это и плохо, правда? — наконец сказал он едва слышно. — Быть живым. Даже сейчас.

Мила повернула голову, и их глаза вновь встретились. В её взгляде мелькнуло нечто новое — тепло, которого он никогда прежде не замечал.

— Ты прав, — мягко ответила она. — Это всё, что у нас есть сейчас.

Тишина вновь заполнила пространство между ними. Но теперь она была иной. Она больше не угнетала, не была преградой. Она стала тёплой и утешающей, словно защитный кокон в этом разрушенном мире.

Когда Мила вздохнула, её плечи чуть приподнялись и опустились. Её голос прозвучал неожиданно низко, лишённый привычного сарказма.

— Знаешь, я никогда не думала, что смогу почувствовать что — то… настоящее. Такое настоящее, — она замолчала на мгновение, не отрывая взгляда от потолка. — Всегда казалось, что всё — игра. Университет, друзья, цели. Даже семья. Все чего — то хотят, все что — то доказывают. А теперь всего этого больше нет. Остались только мы.

Данила молча слушал. Её слова звучали откровенно, как будто она позволила себе открыть то, что так долго держала под замком.

— Иногда я думала, что просто нужно быть сильной, — продолжила она. — Бросать вызов, идти вперёд, притворяться, что ничего не ранит. Это… работало. До какого — то момента. А потом я встретила тебя.

Она повернулась к нему, их глаза снова встретились. Лунный свет придавал её взгляду странную глубину.

— А ты был таким… настоящим. Таким другим. Я видела, как ты прятался, как ты боялся, и это казалось мне слабостью. Но теперь я понимаю, что ты был сильнее меня. Потому что ты не притворялся. Ты просто был собой.

Данила внимательно посмотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он чувствовал, как её слова разрушали что — то старое, больное, что всегда жило в нём.

— Ты права, — наконец сказал он. — Я боялся. Всегда. Боялся, что меня не заметят, что меня не примут. Но, Мила, теперь это неважно. Все эти страхи, все эти игры… они больше ничего не значат. Теперь мы просто… живём.

Она откинулась на подушку, и её взгляд снова устремился в потолок. Тишина вновь заполнила комнату, но теперь она казалась мягкой, почти уютной.

— Как думаешь, у нас получится? — вдруг спросила она, и оттого её голос звучал немного отстранённо. — Думаешь, есть шанс?

Данила долго молчал, обдумывая её слова.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю одно: мы будем бороться. До конца. Потому что у нас нет другого выбора.

Она кивнула. Её лицо оставалось серьёзным, но в её глазах появилась слабая искра надежды. Медленно, как будто не до конца осознавая, что делает, она протянула руку и нашла его ладонь. Их пальцы легко переплелись. Этот простой, почти невесомый жест говорил больше, чем любые слова, и потому они снова замолчали.

Но теперь их тишина была пропитана теплом, словно обещанием того, что, несмотря на хаос вокруг, несмотря на рушащийся мир, они не одиноки. В этот момент, в этом доме, они были вместе.

Мила сжала его пальцы чуть сильнее, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит руку. Её дыхание стало глубже, а голос, когда она снова заговорила, был тихим, но пропитан отчаянной честностью, которую Данила никогда прежде не слышал.

— Знаешь, что самое странное? — начала она, не отрывая взгляда от потолка. — Я всегда думала, что одна. Даже когда вокруг были люди — семья, друзья, знакомые, университет… Всё равно была одна. Сама по себе, в своей голове.

Она замолчала на мгновение, пытаясь подобрать нужные слова.

— А теперь, когда весь мир просто рушится, впервые я чувствую, что это не так.

Она повернула голову к нему. В её взгляде читался животный страх, смешанный с растерянностью.

— Это пугает больше всего, Даня. Потому что я не знаю, что делать с этим чувством. Будто я нашла что — то, что не хочу терять. А в этом мире ты теряешь всё.

Данила молчал, хмурясь. Её слова задели что — то внутри него. Что — то, что он сам пока не мог до конца осознать. Он медленно приподнялся на локте, наклонившись ближе к её лицу.

— Ты не потеряешь, — просто сказал он. Его голос был твёрдым, но искренним, без тени фальши. — Я не знаю, что будет дальше. Мы можем умереть завтра, через неделю или даже прямо сейчас. Но пока я здесь, пока ты здесь, это наше время. И никто не сможет этого отнять.

Мила улыбнулась, но её улыбка была горькой.

— Ты говоришь так, будто можешь остановить червей или смерть, — сказала она, но в её голосе звучала не насмешка, а нежность.

— Я не могу, — признал Данила, качая головой. — Но я могу бороться. Ради тебя. Ради нас. Думаю, это лучшее, что я могу сделать.

Она долго смотрела на него. В её глазах мелькнула тень уважения, смешанная с болью и тем страхом, который она так тщательно скрывала. Наконец, она снова откинулась на подушку и закрыла глаза.

— Ты знаешь, что делаешь, Даня? — спросила она, её голос стал тише, почти шёпотом.

Он тоже лёг обратно, устремив уверенный взгляд в потолок.

— Нет, — честно ответил он. — Но я разберусь.

Мила ничего не ответила, но её рука осталась в его ладони. Её тепло проникало в него, укрепляя ту уверенность, которой ему так не хватало.

Тишина заполнила пространство, но на этот раз она была другой. Это была тишина, которая не пугала, а утешала. Тишина, в которой они оба нашли островок покоя в разрушающемся мире.

Глава 4

Данила проснулся первым. Пахло сыростью дома, давно забытого хозяевами. Затхлый запах смешивался с едва уловимой горечью тления. В пустом доме любой звук, будь то шорох одежды или скрип половиц, казался оглушительным. Данила медленно встал, стараясь не разбудить Милу. Её тихое, ровное дыхание говорило о том, что она всё ещё спит.

Он подошёл к окну, осторожно отодвигая занавеску. Улицу окутывал густой утренний туман, и в этом сером мареве все детали казались размытыми. Но даже через мутное стекло он заметил, что за ночь что-то изменилось. Разбитые машины, покосившиеся столбы и остовы старых вывесок больше не вызывали тревоги — это стало обыденным. Его взгляд зацепился за странные пятна на асфальте. Тёмные, влажные, они расходились неровными узорами, словно кто-то вытянул их изнутри земли.

Пятна странно поблёскивали на свету, а потом шипели, испаряясь. Это было едва заметно, но Данила стоял так близко, что не мог не заметить, как от пятен поднимается лёгкий дымок. По краям пятна выглядели разъеденными, как будто кислотой. Сердце начало биться чаще. Он внимательно осмотрел землю перед домом. Тонкие трещины, словно щупальца, расходились из каждого пятна, проникая вглубь земли.

На миг он отступил от окна, вытирая запотевшее стекло рукавом. Густой свет оседал на подоконнике, словно пытаясь проникнуть вглубь комнаты. Ему вдруг захотелось проверить, остались ли на асфальте следы от его собственных шагов, которые он делал ещё вчера. Но глаза привлекла новая странность.

На соседнем доме, прямо над покосившимся козырьком подъезда, что-то блестело. Узкая полоска, тянущаяся вдоль стены, мерцала и пульсировала. Данила прищурился, стараясь разглядеть, что это.

Свет отражался от тонкого слоя слизи, будто вытекшей из гигантской раны. Полоска подрагивала, словно дышала, и это зрелище вызвало у него подспудный ужас. Ладони взмокли. Вчера на этом месте ничего не было. И теперь уже не оставалось сомнений: они здесь.

"Они стали активнее," — подумал он, и внутренний голос словно сказал это вслух. Он отошёл от окна, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох наполнил лёгкие застоявшимся воздухом, который вдруг показался ему осязаемым, как густая паутина.

Комната, в которой они укрывались, больше не казалась безопасной. Баррикады на окнах и двери, ещё вчера внушавшие уверенность, сегодня выглядели так, будто могли рухнуть от одного сильного удара. Данила осмотрел их, стараясь убедить себя, что всё в порядке. Доски на окнах были на месте, самодельные укрепления у двери держались крепко. Но этого чувства хватало лишь на миг. За каждым скрипом он слышал что-то ещё: шорох, приглушённый звук или еле уловимый гул, который, казалось, раздавался прямо из-под земли.

Он бросил взгляд на Милу. Она лежала, завернувшись в его куртку. Её лицо выглядело мирным и спокойным, но Данила знал, что и её нервы давно на пределе. Она тоже всё видела — следы, пятна, странную слизь по всему городу. Только молчала, словно боялась озвучить свои опасения.

Данила снова подошёл к окну. Теперь его взгляд был прикован к горизонту. Вдали, за разбитым перекрёстком, что-то двигалось. Сначала он подумал, что это ветер поднимает обрывки бумаги, но движения были слишком плавными и ритмичными.

Это напоминало движение змея, который, извиваясь, следует за чем-то невидимым. Но то, что он увидел дальше, заставило его застыть. Существо, похожее на червя, медленно ползло по дороге, оставляя за собой широкую полосу блестящей слизи.

Его движения были неспешными, но в них чувствовалась странная уверенность. Оно знало, куда двигаться. Данила снова отступил, стараясь, чтобы его силуэт не был заметен из окна. Он чувствовал, как внутри него растёт холод. Эти существа искали что-то или кого-то. А возможно, они просто делали своё дело, и никто из тех, кто попадётся им на пути, не сможет это остановить.

Сердце колотилось так громко, что его можно было услышать через стены. Он снова посмотрел на Милу. Её тихое дыхание напоминало о том, что они ещё живы. Это придавало ему силы, но ненадолго. Данила знал, что им придётся что-то делать. Сидеть в этом доме больше нельзя.

Взгляд снова скользнул по комнате. Старые стены, покрытые облупившейся краской, теперь казались пустыми и враждебными. Он подошёл к двери, проверяя засовы. Руки немного дрожали, и от этого звук металлической защёлки показался громче, чем обычно. Он оглядел комнату ещё раз, как будто искал что-то, что могло бы дать ему ответ или хотя бы намёк на безопасность. Но в этом доме не было ничего, кроме их собственных страхов и неизвестности за окном.

Парень глубоко вздохнул, пытаясь подавить нарастающее чувство тревоги. Ему нужно было отвлечься, вернуть себе хотя бы видимость контроля над ситуацией. Он проверил карман, нашёл нож, но оставил его на месте. Затем направился к кухонному столу, где лежали припасы.

Движения Данилы были осторожными, словно он боялся потревожить сам воздух вокруг. Он поставил воду на остаток газовой плиты, которую удалось привести в порядок с помощью случайно найденного баллона. Пока вода нагревалась, он разломил хлеб на части, стараясь не разбудить Милу. Девушка продолжала спать. Её лицо, обычно наполненное сарказмом и вызовом, сейчас казалось хрупким, почти детским. Данила отвёл взгляд.

Тишина дома казалась неестественной. Даже лёгкий плеск воды, закипающей в кастрюле, разносился эхом в пустом здании. Данила присел на краешек стула, сложил руки на коленях и на мгновение замер, глядя в одну точку. Утренний свет лениво растекался по полу, оттеняя пыль, которая кружилась в воздухе.

Его задумчивость прервал неожиданный звук. Глухой стук, неровный, будто кто-то с трудом пытается привлечь внимание. Данила замер, его пальцы невольно потянулись к ножу. Сердце гулко застучало в груди, заполнив тишину внутренним шумом. Он напряг слух, стараясь уловить что-то ещё. Стук повторился, теперь настойчивее.

Данила встал, стараясь не шуметь. Он подошёл к окну, медленно отодвинул занавеску и почти прижался лицом к стеклу. Сначала он не увидел ничего, кроме густого тумана, который окутывал улицу. Но потом в мутной дымке вырисовалась фигура. Человеческая. Женщина.

Она стояла у двери, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. На ней была изношенная куртка, слишком лёгкая для такого холодного утра. На спине висел рюкзак, потёртый и явно много раз чиненный. Лицо было скрыто тенью капюшона, но её осанка говорила о слабости. Она медленно покачивалась, будто едва держалась на ногах.

Данила прищурился, стараясь лучше разглядеть её, но больше ничего необычного не заметил. Она не двигалась, только продолжала стоять перед дверью, изредка стуча. Её движения казались ему странно механическими, как будто она боялась потратить лишние силы.

Он отошёл от окна, глядя на спящую Милу. Подойти к двери одному? Или разбудить её? Данила понимал, что второй вариант безопаснее, но и не хотел тревожить Милу, зная, что её нервы давно на пределе.

Он остановился, прислушался к собственным шагам, будто они могли выдать его. Затем наклонился и слегка коснулся плеча девушки.

— Мила, — тихо позвал он.

Она приоткрыла глаза, нахмурилась, словно не могла сразу понять, где находится.

— Что? — спросила она шёпотом, приподнимаясь.

— У нас кто-то у двери, — ответил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскользнули нотки напряжения. — Женщина. С рюкзаком. Одна.

Мила нахмурилась сильнее. Она встала, схватила нож из оставшихся столовых приборов и направилась к двери, но Данила остановил её жестом.

— Подожди. Давай сначала посмотрим, а потом решим.

Она не стала спорить. Её взгляд был жёстким, сосредоточенным. Они подошли к двери вместе. Данила взял металлическую трубу, которая осталась от их прошлых поисков, и встал рядом с Милой. Девушка была настороже, её движения стали точными и осторожными.

Стук снова раздался, на этот раз тише. Данила посмотрел на Милу, и они коротко переглянулись. Оба понимали, что этот стук может означать всё что угодно — от мольбы о помощи до смертельной опасности.

Он снова подошёл к окну, стараясь не создавать лишнего шума. Женщина стояла на том же месте. На этот раз её силуэт показался ему чуть более отчётливым. Она держала руки перед собой, будто молила о чём-то. Он увидел её лицо: бледное, с глубокими тенями под глазами.

Данила вернулся к Миле.

— Она выглядит плохо, — сказал он. — Едва стоит на ногах.

— Это не значит, что она не опасна, — холодно ответила девушка. Её пальцы крепче сжали рукоять ножа.

— Я знаю, — кивнул Данила. — Но оставить её там… Если она не заражённая…

Мила коротко взглянула на него, стараясь понять, насколько он уверен в своём решении.

— Хорошо, — сказала она наконец, перехватив нож покрепче. — Но, если что-то пойдёт не так, я не собираюсь рисковать.

Они замерли у двери, готовясь к тому, что могло оказаться по ту сторону. Данила осторожно снял засов и приоткрыл дверь. Ему казалось, что все звуки вокруг замерли, ожидая того, что произойдёт дальше.

На пороге стояла женщина. Она выглядела измождённой: лицо покрывали разводы грязи, волосы выбились из-под капюшона, а рюкзак на плече, казалось, тянул её вниз. Но взгляд… Её глаза горели решимостью, как будто вся её воля сконцентрировалась в одном желании — выжить.

— Данила? — хриплый, но удивительно знакомый голос вывел его из оцепенения.

Он моргнул, медленно поднимая глаза к её лицу. И только теперь осознал, что перед ним стоит их преподаватель.

— Татьяна Павловна? — почти прошептал он, чувствуя, как ноги слегка подгибаются от неожиданности.

Она кивнула и попыталась улыбнуться, но получилось только горькое подобие улыбки. Её губы дрогнули, и она тихо сказала:

— Я увидела свет… Подумала, что здесь кто-то есть. Спасибо, что открыли.

Голос её был слабым, но твёрдым, как у человека, привыкшего скрывать усталость за словами. Данила быстро шагнул вперёд и поддержал её за локоть, чтобы она не упала. Рука её была холодной, словно лёд.

— Проходите, — сказал он, оглянувшись на Милу, которая всё это время молча наблюдала из тени.

Мила, нахмурив брови, крепче сжала нож. Её глаза пробежались по фигуре женщины, изучая её. Но она всё-таки отступила, давая им пройти.

Татьяна Павловна вошла в дом медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Она оглядела помещение, не сказав ни слова, а потом, едва дойдя до ближайшего стула, опустилась на него, тяжело дыша. Её рюкзак свалился с плеча и ударился о пол.

— Вы здесь давно? — тихо спросила она, поднимая на Данилу уставший взгляд.

— Несколько дней, — ответил он. — А вы?

Она посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали. Стараясь спрятать их от чужих глаз, она положила их на колени и чуть заметно пожала плечами.

— Пряталась. На окраине города… довольно далеко отсюда, — сказала она после долгой паузы. — Там было тихо. Пока они не пришли. Слишком много… их. Я… не знала, куда ещё идти.

Её слова повисли в воздухе. Мила, стоявшая у стены, сдвинула брови, но промолчала. Наконец, она шагнула вперёд, и её голос прозвучал резко:

— Вы заражены?

Татьяна Павловна подняла голову. На её лице отразились усталость и лёгкое недоумение.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я избегала их. Всегда.

Мила не сводила с неё глаз, а её рука лишь крепче сжимала нож. Данила почувствовал, как в комнате сгущается напряжение.

— Проверить можем? — спросила Мила холодно.

— Конечно, — сказала Татьяна Павловна, приподнимая обе руки в жесте, который говорил о готовности подчиниться. — Я понимаю ваши опасения. Если это поможет вам чувствовать себя увереннее, проверяйте.

Её голос звучал сдержанно, но Данила заметил, как у неё задрожали губы. Это были не страх или возмущение, а усталость человека, который потерял слишком многое, чтобы спорить о чём-то.

Мила что-то пробормотала и бросила взгляд на Данилу.

— Это же наш преподаватель? — спросила она, в её голосе звучал сарказм пополам с неуверенностью. — Ты её знаешь?

— Ты думаешь я забыл за эти несколько дней Татьяну Павловну, нашего преподавателя по литературе? — ответил он, чувствуя, как сжимается грудь. — А Олег… он вообще…

Данила замолчал. Имя друга повисло в воздухе, словно чужеродное. Но он видел, как при упоминании Олега в глазах Татьяны Павловны что-то мелькнуло. Её губы дрогнули, и она тихо спросила:

— Где он? Вы с ним вместе?

— Пока нет, — ответил Данила, опустив взгляд. — Но он жив. Я уверен.

Татьяна Павловна кивнула, опустив голову, и её руки медленно опустились на колени. Она выглядела так, будто вся её сила ушла на то, чтобы просто добраться сюда.

— Спасибо, что впустили, — сказала она наконец едва слышно, но с глубокой искренностью и благодарностью. — Я… я уже не знала, куда идти.

Данила хотел что-то ответить, но Мила неожиданно шагнула ближе. Она положила нож на стол, но её взгляд оставался напряжённым.

— Это вы говорили нам о том, что литература учит бороться со страхами! — вдруг почти выкрикнула она, но её голос при этом был низким и холодным. — О находках, о смысле. А теперь что? Где эти смыслы?

Татьяна Павловна подняла голову и долго смотрела на свою студентку, будто пыталась найти слова. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то глубокое и неуловимое. Она не сразу ответила.

Она встретила взгляд Милы, и в её глазах отразилось столько усталости, что даже недоверие девушки на миг поколебалось. Она медленно провела рукой по виску, словно стараясь оттереть не только грязь, но и тягостные мысли.

— Я бы хотела ответить так, чтобы это звучало достойно, — тихо начала она. Её голос, ослабший от долгой дороги, звучал хрипло, но твёрдо. — Сказать, что все эти слова, которые я когда-то говорила вам на лекциях, всё ещё имеют значение. Но… сейчас правда в другом.

Она замолчала, как будто собиралась с мыслями, а затем продолжила:

— Правда в том, что мы всегда ищем смысл, цепляемся за него, чтобы не утонуть в хаосе. В литературе, в жизни, даже в этом кошмаре. А смысл всегда был там, где мы находим силы сопротивляться. Неважно, червям, страхам или самим себе. Мы ищем, потому что иначе просто перестаём быть людьми.

Мила молчала, но её лицо оставалось хмурым. Татьяна Павловна глубоко вздохнула, глядя на свои руки, которые всё ещё дрожали.

— Я не могу предложить вам ответы, Мила. Никто не может. Но одно я знаю точно: пока мы живы, пока мы ещё можем что-то делать, у нас остаётся выбор. И это… это больше, чем можно было бы ожидать в мире, где все эти твари хотят нас уничтожить.

Она подняла голову и посмотрела прямо на девушку. В её взгляде больше не было усталости — только внутренняя сила, вера, которая подпитывала её слова.

— Поэтому я здесь. Я дошла до вас, потому что мне нужны были не только свет в окне, но и вы. Все вы. Мне нужна была хоть какая-то точка, где есть люди, которые ещё не потеряли себя.

В комнате повисла напряжённая тишина. Данила сидел, едва дыша, боясь нарушить этот хрупкий момент. Мила, прищурившись, смотрела на Татьяну Павловну, но её руки, до этого напряжённо скрещённые, чуть расслабились.

— Вы правы, — сказала Мила после долгой паузы. Её голос звучал тише, но в нём всё ещё оставалась нотка горечи. — Вы всегда умели находить слова.

Татьяна Павловна опустила взгляд, будто не хотела принимать это как комплимент.

— Слова — это всего лишь слова, — тихо ответила она. — Главное — то, что мы делаем.

Она снова подняла голову и посмотрела на Данилу. На мгновение он почувствовал, будто этот взгляд пронизывает его насквозь, видя всё: страх, сомнения и ту слабую искру надежды, которую он сам боялся признать.

Татьяна Павловна с благодарностью взяла предложенную кружку воды и бутерброд с мясом. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, но она старалась держать себя в руках. Сделав первый глоток, она ненадолго закрыла глаза, будто позволила себе расслабиться на мгновение. Кусочек бутерброда она медленно поднесла к губам, и, попробовав его, тихо сказала:

— Спасибо. У вас здесь… целое богатство.

Данила кивнул. Ему не нужно было объяснять, что еда и вода в их доме были исключением из общей картины выживания. Хозяева дома, бежавшие в начале хаоса, оставили в подвале невероятный запас припасов — сухие пайки, консервы, крупы, и даже воду в бутылках. Это дало им возможность не голодать, но всё равно не избавляло от страха, что однажды черви найдут их укрытие.

Татьяна Павловна отломила ещё кусочек хлеба, жевала медленно, словно не могла поверить, что у неё есть время есть спокойно.

— Вы долго шли? — спросил Данила, когда тишина в комнате стала слишком напряжённой.

Она подняла взгляд, глаза её блеснули тоской, а потом вновь угасли.

— Несколько дней. Я была на другом конце города. Там, на окраине, ещё недавно было тихо. Черви почти не доходили до тех мест. Люди думали, что смогут продержаться. Они укрепляли дома, делали баррикады. Но…

Она замолчала, осторожно положив кружку на стол. Видно было, как ей тяжело говорить, но остановиться она не могла.

— Они пришли ночью. Сначала мы услышали этот… звук. Металлический, глухой, похожий на скрежет. Он нарастал, будто что-то огромное пробивалось сквозь стены. А потом они ворвались. Их было слишком много. Они двигались волнами, сметая всё на своём пути.

Мила, сидевшая напротив, откинулась на спинку стула, и её взгляд вдруг стал холодным.

— Вы говорите так, будто это был конец убежищу, — заметила она.

Татьяна Павловна не ответила сразу. Её пальцы сжались на кружке, и она тихо проговорила:

— Для многих это и был конец. Те, кто не успел спрятаться… они больше не кричали… уже через минуту. Они просто исчезли. Их утащили.

— Кто-то выжил? — осторожно спросил Данила.

— Пятеро, — коротко ответила она. — Мы спрятались в подвале. Но даже там слышали их. Как они рыщут по дому. Их звуки… — она вздрогнула, будто те звуки снова зазвучали в её голове. — Они не двигаются бесцельно. Они чувствуют. Я уверена в этом.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Данила опустил взгляд на свои руки, но не нашёл слов, чтобы её перебить.

— На следующий день мы поняли, что оставаться нельзя, — продолжила Татьяна Павловна. — Кто-то из местных сказал, что метро держится. Что там безопасно, потому что черви не спускаются под землю. Или не заходят слишком глубоко.

— Метро? — задумчиво переспросил Данила.

— Да, — кивнула она. — Но, чтобы туда добраться, нужно пройти через центр. А это почти невозможно.

Мила прищурилась, и её голос прозвучал жёстче:

— Но вы пришли сюда. Почему именно сюда?

Татьяна Павловна посмотрела на неё, её взгляд вновь обрел твёрдость.

— Свет, — коротко ответила она. — Я видела свет в окне. Это единственное место за весь путь, где я видела свет. Он стал для меня сигналом. Я подумала, что, если здесь горит свет, значит, здесь есть кто-то, кто ещё борется. Кто-то, кто не сдался.

Мила ничего не сказала, но её взгляд оставался недоверчивым. Она перевела его на Данилу, будто хотела удостовериться, что он разделяет её сомнения. Но он молчал.

— Я не могу идти дальше одна, — продолжила Татьяна Павловна. — У меня больше нет сил. Но я верю, что вместе у нас есть шанс.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Парень почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на эти слова. Может быть, она была права. Может быть, шанс действительно был.

Данила сидел за столом, нервно постукивая пальцами по старой поверхности. В голове у него роилась путаница мыслей. Слова Татьяны Павловны, её описание разрушенного центра города и предложение пробиваться через метро казались единственным логичным вариантом. Но это было всего лишь выживание. Он взглянул на Милу. Её лицо оставалось жёстким, но в глазах читалось с трудом сдерживаемое напряжение.

— Мы видели по телевизору, — начал он, словно размышляя вслух, — что центр управления этих существ находится на Останкинской башне. Помните? Те кадры, где показывали кокон на вершине. Они говорили, что это командный узел.

Мила нахмурилась, её пальцы крепче сжали спинку стула.

— И что? — спросила она с явной долей недоверия к возможной идее.

— Если это их центр управления, — продолжил Данила, не обращая внимания на её тон, — значит, они зависят от него. Если уничтожить этот узел…

Он замолчал, ожидая реакции. Мила прищурилась, а её взгляд стал почти ледяным.

— Ты предлагаешь пойти туда? — её голос прозвучал с недоверчивой усмешкой. — Это настоящее безумие.

Татьяна Павловна, до этого молча слушавшая разговор, подняла голову на своих студентов. И хотя её лицо оставалось спокойным, в глазах появилась задумчивость.

— А вы правы, — тихо сказала она. — Если то, что показывали по телевидению, правда, то это может быть ключом к спасению. Но, Данила, ты понимаешь, насколько это опасно?

— Понимаю, — ответил он, вздрогнув, но его голос зазвучал твёрже. — Если мы ничего не сделаем, всё это продолжится. Они найдут нас, найдут всех остальных. Мы можем бежать, скрываться, но это только отсрочка конца. Нужно что-то изменить.

Мила явно не желала этого. Слова Данилы заставили её только крепче сжать пальцы.

— Изменить? Ты хочешь изменить что-то, бросаясь прямо в пасть этим тварям? Ты хоть понимаешь, что это самоубийство?

Данила посмотрел на неё прямо, и его взгляд был полон героической решимости.

— А сидеть здесь и ждать, пока они придут за нами, не самоубийство? — спросил он. — Это единственный шанс. Если мы сможем добраться до башни и уничтожить этот центр, может быть, это остановит их.

Татьяна Павловна тихо вздохнула и сцепила пальцы на коленях.

— Я видела, как эти твари координируются. Это совсем не хаос, а организованное управление. То, что показывали на телевидении, не выглядело выдумкой. Они действительно зависят от этого узла, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Но, Данила, тебе нужно понимать, что это не просто опасно. Это почти невозможно.

Мила стремительно вскочила, и её руки тут же сжались в кулаки.

— Тогда зачем? Зачем идти на верную смерть? Ты готов умереть ради этого? — её голос сорвался на крик, но в нём было больше отчаяния, чем злости.

Он посмотрел на неё с неожиданной мягкостью.

— Если это даст шанс другим выжить, то да. Я готов.

Девушка долго молчала, её взгляд метался между Данилой и Татьяной Павловной. Она медленно опустилась обратно на стул и прикрыла лицо руками.

— Хорошо, — сказала она наконец, но сейчас голос звучал слишком тихо. — Если уж вы решили, то и я пойду. Но мы должны быть готовы. Нам нужны припасы, вода, оружие. Мы должны продумать каждый шаг.

Татьяна Павловна посмотрела на Милу, затем перевела взгляд на Данилу. В её глазах больше не было сомнений.

— У вас ведь есть запасы, — сказала она. — Мы подготовимся. И если мы идём, то лучше всего начать через метро. Это самый безопасный маршрут.

Данила кивнул, чувствуя, как его собственная решимость укрепляется. Он поднялся со стула.

— Мы дойдём, — сказал он, не оставляя места для сомнений. — И мы это сделаем.

Когда вечер опустился на город, комната погрузилась в полумрак. Татьяна Павловна сидела у окна, задумчиво глядя в темноту. Её лицо выглядело спокойным, но в её позе всё равно читалась тревога. Данила подошёл к ней, стараясь не потревожить Милу, которая лежала на диване, отвернувшись к стене.

— Вам страшно? — тихо спросил он, присаживаясь рядом.

— Очень, — честно ответила она, не отрывая взгляда от окна. — Но я рада, что нашла вас.

Он кивнул и улыбнулся уголком губ.

— Мы не бросим вас, — сказал он. — Обещаю.

Татьяна Павловна повернулась к нему и слегка улыбнулась.

— Спасибо, Данила. Я верю вам.

Вскоре ночь опустилась на город, пряча его раны под тяжёлым покровом тьмы. Но в комнате, где трое людей строили планы, зарождалась надежда, хоть и хрупкая, как первый луч света.

Мила проснулась, сев на диван, и обхватила колени руками. Её взгляд метался по комнате, но нигде не задерживался. Она искала ответ, который не могла найти. Её лицо оставалось напряжённым, а уголки губ дрогнули, когда Татьяна Павловна вновь заговорила о маршрутах, о тоннелях, о необходимости плана.

— Вы слишком уверены, — наконец выдохнула Мила. Её голос звучал глухо, как будто она говорила самой себе. — Слишком… и так спокойно всё это объясняете.

— Это не спокойствие, — мягко возразила Татьяна Павловна, опустив глаза. — Это попытка держаться.

Девушка фыркнула, и её губы скривились в усмешке, но в ней уже не было привычной колкости.

— Попытка держаться, — повторила она, покачивая головой. — А если всё это — просто слова? Что тогда?

Татьяна Павловна не ответила сразу. Она уверенно встретила и выдержала взгляд Милы. Но в её глазах больше не было усталости, только глубокая серьёзность.

— Тогда мы найдём другой путь. Или умрём, пытаясь это сделать.

Эти слова повисли в воздухе. Данила, до этого молчавший, посмотрел на Милу, пытаясь уговорить её одним только взглядом. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Только опустила глаза и с силой сжала кулаки.

— Вы оба правы, — тихо сказала она после долгой паузы. — Нам нужны её знания. Без них мы даже не выйдем из этого района.

Она отвернулась, словно стыдилась собственного признания. Её плечи слегка опустились, а голос звучал ровно, почти без эмоций:

— Но, если всё пойдёт не так, я не позволю вам затащить нас в ловушку.

Татьяна Павловна кивнула. Она поняла, что Мила всё ещё не доверяет ей, но это уже не имело значения. Главное — они двинулись с места, хотя бы в мыслях.

Новая ночь накрыла дом тяжёлым покрывалом. В подвале уже никто не спал. Мила устроилась на диване, спиной к комнате, притворяясь, что спит. Татьяна Павловна легла на матрас у стены, завернувшись в старое одеяло. Её дыхание вскоре стало ровным, но Данила знал: она, как и он, будет дремать чутко, вслушиваясь в звуки снаружи.

Сам он сел караулить у окна, прислонившись к раме. Густая темнота снаружи казалась зловещей, как будто сама ночь была пропитана чем-то чужим, какими были черви. Ветер гулял по пустым улицам, шурша оставленным мусором. Данила закрыл глаза, но тревога не отпускала его.

Он уже почти погрузился в лёгкий сон, когда его вдруг вырвал странный звук. Это не был ветер или обычный городской шум. Звук был гулким, протяжным: что-то большое двигалось вдалеке. Он напряг слух, прислушиваясь к необычному звучанию. Гул повторился, на этот раз громче, ближе.

Когда Данила наконец вскочил, его сердце бешено колотилось. Он подошёл к окну, осторожно отодвинул занавеску. Туман за окном стал гуще, скрывая дома напротив. Но в этой дымке он заметил движение. Сначала слабое колебание, словно тени сами собой шевелились, но затем он разглядел: нечто большое, массивное двигалось за горизонтом, бросая длинные, неестественные тени на стены домов.

Гул повторился в третий раз. Он был похож на раскат грома, но в нём чувствовалось что-то механическое. Данила замер. Его мысли лихорадочно метались. Это не было похоже на прежних червей. Это явно было что-то большее. Возможно, они начали двигаться организованно, концентрируя силы.

Он медленно отошёл от окна, не сводя взгляда с улицы. Вернувшись к столу, он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с паникой. Завтра они должны уйти. Оставаться здесь дольше было безумием. Утро может стать последним шансом выбраться.

Он хотел разбудить Татьяну Павловну или Милу, но замер. Их лица, освещённые слабым светом старой лампы, выглядели слишком усталыми. Он не смог нарушить их короткий отдых, зная, что утро принесёт новые испытания. Данила сел обратно у окна и закрыл глаза, стараясь хотя бы на миг забыться.

Между тем жуткий гул за окном затих, и сам он тоже вскоре погрузился в сон.

Глава 5

Данила проснулся с ощущением гнета, будто кто-то невидимый давил на грудь. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, будто в нём растворилось что-то чужеродное. Он выпрямился, оглядывая тёмные углы, где прятались тени. Ночные кошмары не отпускали: глухие, вязкие звуки, будто что-то огромное ползло под землёй, не оставляли в покое.

Проведя рукой по лицу, он стер липкий пот и попытался взять себя в руки. «Это всего лишь сон», — сказал он себе, но ощущение тревоги не проходило.

Данила осторожно поднялся, стараясь не разбудить Милу и Татьяну Павловну. Половицы под ногами скрипнули, и он замер, затаив дыхание. Комната встретила его затхлым запахом и сыростью, от которых он отвык, мерно вдыхая ночной воздух.

Он подошёл к окну и отодвинул пыльную занавеску. За стеклом улицы исчезли в тяжёлом и неподвижном тумане. Всё вокруг было мёртвым и пугающе тихим, словно сам город боялся потревожить то, что пришло на его улицы. Данила всмотрелся в эту пустоту, но на сей раз ничего не увидел.

Собравшись с мыслями, он направился к своему рюкзаку. Руки автоматически проверяли снаряжение: нож лёг в крепление на поясе, фонарь перекочевал в боковой карман, а старая фляга с водой надёжно пристроилась в отделении рюкзака.

— Куда собрался? — раздался сонный голос за его спиной.

Данила обернулся. Татьяна Павловна уже сидела, завернувшись в одеяло. Её лицо выглядело уставшим, но глаза смотрели внимательно, будто пытались прочесть его мысли и желания.

— Нужно проверить улицу, — коротко ответил он. — Ночью были странные звуки.

— Один пойдешь? — её брови сдвинулись, а в голосе послышалось беспокойство.

— А кто ещё? — он твёрдо посмотрел на неё. — Если черви близко, лучше знать заранее.

— Безумие, — хриплый спросонья голос Милы прозвучал из угла. Она села на диване, сонно протирая глаза.

— Безумие — сидеть здесь и ждать, пока они найдут нас, — возразил Данила, застёгивая ремень.

— Ты хоть понимаешь, ЧТО там может быть? — Мила поднялась, накидывая куртку на плечи. Её движения были резкими, как у человека, который пытается подавить страх всеми силами.

— Я понимаю, что это нужно сделать, — сухо ответил он.

— Ты всегда такой упрямый? — её голос прозвучал резко, но в нём сквозила тревога.

— Достаточно, — тихо вмешалась Татьяна Павловна. — Если ты решился, будь осторожен.

Мила подошла ближе, и её лицо стало напряжённым.

— Дань, это глупо. Ты хоть понимаешь, что можешь не вернуться?!

Он отвернулся, поправляя ремень рюкзака.

— Если мы будем сидеть и ждать, это точно будет глупо, — бросил он через плечо, готовый отправиться наружу.

Она замерла на месте, и её руки сжались в кулаки. Затем неожиданно шагнула ближе и схватила парня за плечо.

— Подожди.

Данила остановился, глядя на неё с удивлением. Мила молча смотрела ему в глаза, её дыхание стало прерывистым. Затем, преодолевая внутреннюю борьбу, она мягко потянула его к себе и прижалась к нему губами. Поцелуй был долгим и тёплым, но в нём чувствовался страх.

Когда она отстранилась, в её глазах стояли слёзы, которых она всегда старательно избегала.

— Вернись, — прошептала она. — Просто вернись. Я буду ждать.

Данила молча кивнул. Её тепло всё ещё ощущалось на его губах, и он не знал, что сказать. Вместо слов он сжал её руку, передавая этим всё, что не мог выразить.

Девушка отвернулась, пытаясь скрыть своё лицо, по которому уже текли слёзы.

— Иди уже, — бросила она, голос дрожал.

Данила повернулся к двери. Когда он вышел, тишина снаружи встретила его холодным одиночеством. Но её слова — «Я буду ждать» — звучали у него в голове, грея сердце, несмотря на страх.

Он вышел на улицу, стараясь не издавать ни звука. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, как у охотника, выслеживающего опасную добычу. Утренний туман окутывал город плотным покрывалом, поглощая звуки и искажая очертания зданий. Всё вокруг выглядело так, будто город уже давно перестал принадлежать людям.

Данила остановился у обугленного остова машины, прижавшись к холодному металлу. Город вокруг напоминал пустыню из бетона и ржавчины. Разбитые окна домов зияли чёрными дырами, в которых скрывалась тьма. Остовы автомобилей, оставленные в хаотичном порядке, словно вымерли вместе с их хозяевами.

Он прислушался. Вдалеке что-то скрипнуло. Возможно, это ветер тронул забытый рекламный щит или какая-то старая конструкция потеряла последний болт. Но Данила знал, что ветру здесь не место. Звук был другим. Чужим.

Его взгляд зацепился за асфальт. Тёмные пятна, блестящие на свету, тянулись узкими полосами, словно выжженные в земле шрамы. Они расходились из центра дороги тонкими прожилками, будто кто-то оставил здесь следы огромного тела. Данила наклонился, чтобы рассмотреть их ближе. Пятна были влажными, и от них поднимался едва уловимый дымок. Воздух над ними дрожал, как над раскалённым металлом.

«Свежие… Они были здесь совсем недавно», — пронеслось в голове, и холодный пот проступил на лбу.

Он резко выпрямился, и его пальцы инстинктивно сжали ремень рюкзака. В этот момент где-то впереди раздался глухой шум. Сначала он был едва различимым, но с каждой секундой становился всё отчётливее. Шаги? Нет, скорее рваный, спешный топот, в котором слышалась неуклюжая паника.

Данила замер. Его взгляд метался между полосами тумана, пока он не заметил движение. Впереди, за перевёрнутым грузовиком, кто-то пробежал, коротко замешкавшись, а затем снова рванул вперёд. Это был человек.

Данила медленно опустился на корточки, прячась за корпусом машины. Сердце забилось с удвоенной силой, отдаваясь в висках. Он увидел, как мужская фигура вынырнула из густого тумана, двигаясь быстро, но неровно.

Это был Олег. На его лице застыл ужас. Он бежал, спотыкаясь, но не оглядывался, как будто знал, что за ним идёт смерть. Данила напряг зрение, пытаясь понять, что же гналось за другом.

И тогда он увидел ЭТО.

Из тумана выползло огромное существо. Его движения были плавными, но в них виднелась сила и целенаправленность. Оно скользило по земле, извиваясь всем телом, и оставляло за собой след блестящей слизи.

Червь был крупнее тех, которых Данила видел раньше. Его блестящая, словно покрытая маслом, кожа отражала слабый утренний свет, а на передней части тела виднелись длинные щупальца, подрагивающие в воздухе, будто принюхиваясь.

Существо двигалось быстро, слишком быстро для такой массы. Более того, его поведение было странным: оно не вело себя как животное, преследующее добычу инстинктивно. Червь знал, куда бежит человек, чувствовал его на расстоянии.

Данила с трудом подавил панику, заставляя себя дышать ровно. Внутренний голос отчаянно кричал: «Беги! Прячься! Не вмешивайся!» Но он не мог остаться в стороне.

«Это Олег», — мелькнула прежняя мысль, и этого оказалось достаточно.

Данила медленно выпрямился, сжимая в руке камень, подобранный у обочины. Холодная поверхность на пару с тяжестью придавала странное чувство уверенности. Он прицелился, стараясь не издавать ни звука, и бросил. Камень тяжело ударился о корпус грузовика, отскочив с глухим металлическим звоном.

Червь резко остановился. Его голова дёрнулась в сторону звука. Щупальца, извиваясь, застопорились, будто пытаясь уловить звук, или запах, или движение.

— Сюда! — крикнул спаситель, не узнав собственного голоса.

Олег замер на долю секунды, а потом рванул в сторону Данилы. Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Данила?! Ты? — хрипло выдохнул он, захлёбываясь воздухом.

— Быстрее! — тот метнулся к другу, схватив за руку. — Двигайся, чёрт возьми!

Но червь уже понял обман. Он развернулся с неожиданной грацией и бросился в их сторону. Его движение было настолько стремительным, что туман за ним распался на волны.

Данила почувствовал, как страх сжимает его лёгкие, но он не отпустил руку друга. В голове звучала лишь одна мысль: «Мы должны успеть».

Червь обрушился на них с силой, которую Данила едва мог себе представить. Его масса хлестала по асфальту, издавая глухие удары, которые пробирали вибрацией до самого нутра. Воздух заполнился влажным, отвратительным запахом смеси слизи и сырости.

— Беги! — крикнул Данила, отталкивая друга в сторону, прочь от червя.

Олег покачнулся, упал на одно колено, но не побежал. Вместо этого его взгляд отчаянно метался по сторонам, пока не остановился на ржавом железном пруте, валявшемся у обочины. Он схватил его, с силой сжимая в руках.

— Один ты не останешься! — выкрикнул он, вставая на ноги.

Данила не ответил. Его руки уже крепко сжимали нож, и все его мысли сосредоточились на черве. Существо неслось на них, извиваясь с угрожающей легкостью. Его передняя часть приподнялась над землёй, а щупальца дрожали, словно готовясь нанести удар.

— Готовься, — выдохнул Данила, ощущая, как адреналин начинает бурлить в крови.

Червь сделал бросок. Его щупальца хлыстами ударили в воздухе, целясь в Данилу. Он прыгнул в сторону, едва успев увернуться, и инстинктивно полоснул ножом по ближайшему щупальцу.

Лезвие рассекло плоть, и из раны вырвалась тёмная жидкость, напоминающая густую нефть. Существо вздрогнуло, издав пронзительный, вибрирующий звук, от которого заложило уши.

— Олег, двигайся, ну! — крикнул Данила, отступая.

Тот, стиснув зубы, сделал выпад вперёд, с размаху ударив червя металлическим прутом по телу. Удар прозвучал, как глухой стук по плотной резине, но червь едва пошатнулся. Его «голова» резко дёрнулась в сторону Олега, и щупальца устремились к нему.

— Чёрт! — выругался он, отпрыгивая назад.

Но Данила не терял времени. Он бросился вперёд, нацелив нож на нижнюю часть тела червя, где поверхность кожи казалась менее защищённой. Лезвие вошло с неожиданной лёгкостью, и существо снова издало жуткий пронзительный вопль. И хотя его движения стали ещё более хаотичными, в них всё равно чувствовалась пугающая точность.

— Это не животное, — выдохнул Олег, отбиваясь прутом от щупалец. — Оно нас чувствует!

— Знаю! — Данила метнулся в сторону, когда одно из них с силой ударило по асфальту рядом с ним, оставив глубокую борозду.

Они двигались как единое целое, будто невидимая сила управляла координировала их действия. Данила отвлекал существо резкими ударами ножа, а Олег с силой наносил удары прутом по его верхней части. Каждый раз, когда металл врезался в плоть, червь издавал новый крик, от которого всё вокруг казалось вибрирующим.

В какой-то момент Данила заметил, что передняя часть червя стала двигаться медленнее. Эта его «голова», если это можно было так назвать, выглядела как слегка приплюснутая выпуклость на теле.

— Голова! Ударь туда! — выкрикнул Данила, отступая, чтобы дать Олегу место.

Олег коротко кивнул, взяв прут в обе руки. Он сделал шаг вперёд и с силой обрушил сталь на указанное место. Звук удара был все таким же приглушённым, но червь вздрогнул всем телом, словно его ударило электрическим разрядом.

Данила воспользовался моментом. Он прыгнул вперёд и вонзил нож в ту же область. Лезвие вошло глубже, чем он ожидал, и червь внезапно затих. Его тело задрожало, как в предсмертной агонии, а затем тяжело рухнуло на землю, вытянувшись без движения.

Оба замерли. Тишина, наступившая после этого, была почти оглушающей. Данила тяжело дышал, пытаясь справиться с дрожью в руках. Олег опустился на колени, всё ещё сжимая прут, который теперь был покрыт тёмной слизью.

— Мы… убили его? — спросил он хрипло, глядя на неподвижное тело червя.

Данила медленно вытащил нож, чувствуя, как по нему течёт липкая жидкость.

— Да, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от червя. — Но это не конец.

Туман вокруг них казался теперь ещё более густым, словно город не желал показывать, что скрывалось за его пеленой.

Олег сидел на холодном асфальте, обхватив руками колени. Его плечи подрагивали, а дыхание было тяжёлым, рваным, как у человека, который только что выбрался из кошмара. Червь лежал неподалёку, его огромное тело безвольно раскинулось на дороге, и тёмная слизь медленно растекалась вокруг.

— Мы это сделали… — выдохнул Олег, но в его голосе не было радости. Он смотрел на существо широко раскрытыми глазами, словно всё ещё не верил в случившееся.

Данила подошёл ближе, положив руку ему на плечо.

— Эй, всё кончено, — сказал он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё билось эхо пережитого ужаса.

Олег резко повернул голову, и в его глазах Данила увидел что-то, чего раньше не замечал. Это был не просто страх. Это была бездна. Пустота, в которой потерялись надежда и сила.

— Ты… ты не представляешь, — хрипло начал Олег, мелко подрагивая. — Они… они пришли ночью. Всё произошло так быстро…

Он замолчал, словно слова застряли в горле. Данила молча присел рядом, не убирая руки с его плеча.

— Кто? — мягко спросил он, пытаясь не напугать друга.

— Черви, — прошептал Олег. Его взгляд снова метнулся к телу существа, и он невольно передёрнул плечами. — Их было слишком много. Они появились из ниоткуда. Сначала мы слышали только этот звук… этот скрежет…

Олег зажмурился, пытаясь стереть из памяти те картины.

— Мы пытались отбиваться. Нас было пятеро, понимаешь? — он горько усмехнулся, но в этом смехе не было ничего, кроме отчаяния. — И через десять минут… остался только я.

Его голос сломался, и он с силой провёл ладонями по лицу, будто хотел вытереть несуществующую грязь.

— Они даже не кричали, Данила. Просто исчезли. Как будто их никогда не было.

Данила почувствовал, как холод прокатывается по его спине. Он сжал плечо друга чуть сильнее.

— Ты выжил, Олег, — твёрдо сказал он. — Ты выжил. Это главное.

— А зачем? — Олег поднял на него полные слёз глаза, и в них читалась почти детская беспомощность. — Я бежал, как трус. Спрятался в каком-то подвале и сидел там три дня. Без еды, без воды. Только этот звук… всегда этот звук, будто они знают, где я.

Он замолчал, опустив голову. Данила не сразу нашёл, что сказать. Он смотрел на Олега, на его дрожащие руки, покрытые ссадинами, и чувствовал, как боль друга отзывается внутри него.

— Ты сделал то, что мог, — наконец сказал он. — Это не трусость. Это… выживание.

Олег долго молчал. Затем резко развернулся к Даниле и обнял его. Это движение было неожиданным, почти отчаянным. Данила почувствовал, как плечи друга подрагивают.

— Спасибо, — прошептал Олег. Его голос был едва слышен, но в нём звучала искренняя благодарность.

Данила похлопал его по спине, не зная, что ещё сказать. Он просто держал друга, позволяя ему выплеснуть всё то, что копилось эти дни.

Когда Олег отстранился, его лицо было бледным, но в глазах появился проблеск жизни.

— Ты не один, Олег, — сказал Данила, глядя прямо в его глаза. — У нас есть укрытие. И… мы нашли Татьяну Павловну.

Имя, произнесённое вслух, ударило по Олегу, как молния. Он замер, не веря своим ушам.

— Татьяну Павловну? — переспросил он. Его голос сорвался, и в нём звучала смесь удивления и надежды.

Данила кивнул.

— Да. Она с нами. Пришла сама. Искала нас, как и ты.

Олег судорожно вздохнул.

— Она… она жива? — в его голосе была почти детская вера, как будто он боялся услышать ответ.

— Жива, — уверенно подтвердил Данила.

Как только Олег закрыл глаза, его губы дрогнули. Он вдруг резко поднялся на ноги, словно новая энергия заполнила его тело.

— Мне нужно её увидеть, — сказал он, оглядываясь, будто искал, в каком направлении бежать. — Ты понимаешь? Я должен… я должен убедиться, что это правда.

Данила встал рядом с ним.

— Мы пойдём вместе, — сказал он спокойно. — У нас ещё долгий путь.

Олег кивнул, его руки всё ещё подрагивали, но в глазах уже горела решимость.

Данила и Олег шагали вдоль обрушившейся стены, стараясь держаться в тени. Возвращение к дому напоминало движение по минному полю: каждый шаг был осторожным, каждое движение выверенным. Город казался огромной ловушкой, затянутой в плотный кокон из разрухи и страха.

— Ты уверен, что это короткий путь? — шёпотом спросил Олег, оглядываясь.

— Да, — ответил Данила. Его голос звучал спокойно, но он сам чувствовал, как напряжение сжимает грудь. — Если срезать через этот двор, мы выйдем почти к дому.

Они свернули за угол, и перед ними открылась ещё одна сцена разрушения. Полуразваленные здания стояли в ожидании неминуемого конца. Остовы автомобилей, обросшие пылью, стояли в хаотичном порядке.

В центре двора виднелся перевёрнутый грузовик, от которого к ближайшему подъезду тянулись свежие следы. Данила остановился, поднимая руку, чтобы Олег замер.

— Что? — прошептал тот, наклоняясь к нему.

— Смотри, — ответил Данила, кивком указывая на тёмное пятно у стены дома.

Его друг прищурился, и лицо мгновенно побледнело. Три фигуры, больше напоминающие тени, медленно передвигались вдоль стены. Их движения были резкими и неловкими, но в них ощущалась странная цельность. Это были заражённые.

— Они… совсем не люди, — выдохнул Олег, невольно делая шаг назад.

— Тихо, — прошептал Данила, хватая его за руку.

Заражённые не издавали звуков, кроме лёгкого шороха их шагов. Они медленно пересекали двор, их головы подрагивали, будто они пытались уловить запах или звук. Один из них резко остановился, повернувшись в сторону, где прятались друзья. Олег задержал дыхание.

— Они… почуяли нас? — едва слышно спросил он.

— Не двигайся, — Данила стиснул его плечо.

Заражённый замер, но спустя несколько мучительных секунд снова двинулся вперёд, следуя за остальными.

Когда фигуры скрылись за углом, Олег шумно выдохнул.

— Это… это вообще что? — спросил он, тяжело дыша.

— Заражённые, — коротко пояснил Данила, начиная двигаться вдоль стены. — Думаю, черви используют их.

— Используют? — переспросил друг резче, чем обычно. — Как?

Данила ненадолго замолчал, обдумывая слова.

— Ты видел, как черви оставляют за собой эту слизь? Она что-то делает с людьми. Может, тоже проникает в тело. Может, даже в мозг.

Олег кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным.

— Я думал об этом, пока прятался, — сказал он. — Видел одного. Он лежал, как мёртвый. Но потом… потом встал, будто что-то дёрнуло его за ниточки.

— Как куклу? — уточнил Данила.

— Да. Именно так, — ответил Олег. — Это было жутко. Он не кричал, не звал на помощь. Просто… пошёл.

Они молча пересекли ещё один двор, обходя стороной открытые пространства. Олег продолжил говорить, с каждым словом звуча всё тише.

— Думаю, это не просто инфекция. Она… управляет. Они делают из людей что-то вроде… солдат.

— Возможно, — сказал Данила, но его взгляд был сосредоточен на дороге впереди. — Только это значит, что они не просто твари. Кто-то ими управляет.

Олег замер на месте.

— Дружище… ты ведь понимаешь, что это не могло начаться просто так?

— Да, — ответил он, не оборачиваясь.

Они пересекли ещё одну улицу и оказались у ограды старой школы. Тут Данила резко остановился, взгляд его застыл на следах на асфальте. Это были крупные, глубоко вдавленные полосы, которые мог оставить лишь ещё один червь.

— Ускоримся, — сказал он коротко.

Его друг молча зашагал за ним, но вскоре заговорил снова:

— Я слышал слухи. Люди, с которыми я был, говорили о центре города.

Данила обернулся, глядя на него вопросительно.

— Что о центре?

— Там… там логово, — сказал Олег, его голос дрогнул. — Они говорили, что центр города теперь принадлежит червям. Всё, что там было, теперь покрыто их слизью. И люди… люди туда не возвращаются.

Данила молчал, но эти слова застряли у него в голове. Логово. Центр.

Перед его глазами всплыло лицо Милы, затем Татьяны Павловны. Их дом был далеко от центра, но он знал, что эти твари не остановятся.

— Телебашня, — вдруг сказал он, почти бессознательно.

— Что? — Олег нахмурился.

— На телебашне… Ты видел её? — Данила остановился, обернувшись к другу.

— Видел. Она… в тумане. Её почти не видно. Почему ты спрашиваешь?

Данила задумался, его взгляд стал пустым, словно он пытался сложить паззл.

— Перед тем как всё началось, показывали новости. Там говорили о странных вспышках на вершине башни. И сейчас она… словно притягивает их, — продолжил Олег

Его друг нахмурился, но ничего не сказал. Они двинулись дальше, оба молча переваривая то, что только что обсуждали. Их шаги глухо отдавались в пустых коридорах разрушенного города.

Данила и Олег осторожно подошли к дому, где они скрывались. Ощущение безопасности, которое раньше здесь ощущалось, сейчас казалось эфемерным. Слишком много произошло за последние часы. Данила оглянулся на друга. Олег выглядел измотанным, но его глаза горели тревожной решимостью.

— Она действительно здесь? — Олег повторил вопрос, который задавал уже несколько раз.

— Да, — спокойно ответил Данила, открывая дверь. — Тише только.

Они вошли внутрь. Затхлый запах старого дома смешивался с лёгким ароматом дыма — видимо, Мила снова пыталась разогреть что-то на плите. В комнате было тихо, но тишина эта не успокаивала, а словно сгущала воздух.

Олег шагнул вперёд, и его взгляд упал на фигуру у окна. Татьяна Павловна сидела, скрестив руки на коленях, и задумчиво смотрела в пустоту. Её силуэт казался хрупким, но в нём ощущалась странная сила веры.

— Татьяна Павловна? — Олег произнёс её имя, как будто оно было последней надеждой, за которую стоило держаться.

Она повернула голову. Её лицо лишь поначалу оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло лёгкое удивление, а затем что-то тёплое, едва заметное.

— Олег… — её голос был тихим, но искренним.

Парень не выдержал. Он бросился к ней, словно всё, что он сдерживал в себе последние дни, наконец прорвалось наружу. Его руки неловко обвили её плечи, и он сжал их так, будто боялся, что она исчезнет.

— Вы… вы живы! — его голос сорвался, и он замолчал, прижавшись лбом к её плечу.

Татьяна Павловна немного растерялась от такого порыва. Она осторожно положила руку ему на спину, пытаясь успокоить.

— Олег, всё хорошо, — мягко сказала она. — Я в порядке.

Он поднял голову, и его глаза заблестели от слёз, которые он старался сдержать.

— Я… я думал, что больше никогда вас не увижу. Они говорили, что никто не выжил, что город… — он запнулся, его голос дрожал. — Я искал вас. И думал, что не найду!

Когда она внимательно посмотрела на него, её взгляд был наполнен теплом, но сдержанным, как будто она не позволяла себе лишнего.

— Теперь ты здесь. Это главное, — сказала она. — А я… я справлялась, как могла.

— Вы точно в порядке? — Олег засыпал её вопросами. — Вы не ранены? Вы ели? Вам не холодно?

Следует отметить, что Олег был по уши влюблён в Татьяну Павловну. Это чувство захватило его ещё тогда, в их первой аудитории, когда она объясняла, почему литература — это не просто набор слов, а способ видеть суть. Теперь же, увидев её живой, он не мог скрыть ни своего облегчения, ни своих чувств.

Татьяна Павловна слегка улыбнулась.

— Олег, всё хорошо, правда. Благодарю за заботу.

Её голос оставался спокойным, но в нём была такая теплота, что Олег наконец-то смог выдохнуть. Он сел напротив неё, уставившись в её лицо, словно боялся, что это всего лишь сон.

Мила, до этого сидевшая на диване, молча наблюдала за ними. Она облокотилась на спинку дивана, её губы тронула лёгкая усмешка. Девушка чуть наклонилась в сторону Данилы и тихо хихикнула, чтобы никто не услышал.

— Посмотри, какой он, — прошептала она голосом, пропитанным скрытым смехом. — Словно щенок, который нашёл хозяина.

Данила бросил на неё короткий взгляд. Уголки его губ дрогнули, но он ничего не сказал. Его глаза снова вернулись к Татьяне Павловне.

Она заметила их молчаливую перепалку. Её взгляд на мгновение задержался на Даниле, и в нём мелькнуло что-то похожее на укор, но слишком мягкий, чтобы быть серьёзным.

— Мила, — сказала она, переводя взгляд на девушку, — что у нас с ужином?

— О, он ждёт, чтобы я его приготовила, — отозвалась она, подняв руки в жесте притворной невиновности.

Татьяна Павловна коротко кивнула, возвращаясь к своему сдержанному спокойствию. Олег, не отрывая взгляда, снова обратился к ней:

— Я боялся, что… что всё кончено. Но вы здесь. Это… вы даже не представляете, что это значит.

— Знаю, — мягко ответила она, её голос прозвучал теплее, чем раньше.

Данила поймал этот оттенок и вновь посмотрел на Милу. Она молча покачала головой, словно говоря: «Ну конечно».

Комната снова наполнилась лёгким шумом — скрипом старых половиц, шёпотом ветра за окном. Но эта музыка уже звучала по-другому. Она напоминала передышку перед новой борьбой, но с той искрой тепла, которую они все так отчаянно искали.

Вскоре после встречи с Олегом группа собралась за столом, который теперь служил им штабом в заброшенном доме. Лампочка под потолком тускло мигала, освещая потрескавшиеся стены и остатки старой мебели. Тишина в комнате напоминала о том, что город больше не принадлежит людям.

Данила развернул карту Москвы на столе. Она была старой, местами испачканной, но всё ещё сохраняла чёткие линии улиц, станции метро и главные ориентиры города.

— Нам нужно решить, как проникнуть к Останкинской башне, — начал он, проведя пальцем по маршруту. Его голос звучал уверенно, но в глазах читалась тревога. — Это наш единственный шанс.

Олег откинулся на стуле, его лицо оставалось напряжённым.

— Я всё это время слышал, что метро — это ключ, — сказал он. — Если черви избегают подземелий, мы можем использовать тоннели, чтобы подобраться ближе к телебашне.

Мила прищурилась, пронзив парня острым недоверчивым взглядом.

— Ты видел это сам? Или ты просто слышал слухи? — спросила она с лёгким сарказмом, но в её голосе чувствовалось желание понять, что знает парень.

— Не видел, — честно ответил Олег, наклонившись вперёд. — Но я видел людей, которые шли туда. Они говорили, что черви не спускаются под землю. Не знаю, почему, но метро может быть нашим шансом приблизиться незаметно.

Мила недоверчиво склонила голову, и её взгляд задержался на Олеге.

— Боятся? — уточнила она спокойно, но в голосе слышался интерес.

— Возможно, — Олег кивнул. — Может, дело в тесноте тоннелей. Может, им не хватает света. Но если это правда, метро — наша единственная возможность подобраться ближе к башне.

Мила скрестила руки на груди, её взгляд скользнул по карте.

— А если это ловушка? — резко сказала она. — Если они ждут нас там, в темноте?

— Мила, — мягко вмешалась Татьяна Павловна, и её голос зазвучал ровно, но твёрдо, — у нас нет других вариантов. Если башня — это действительно центр управления, мы должны попытаться.

— Она права, — поддержал Данила, провёл пальцем по линиям метро. — Вот ближайшая станция. До неё всего несколько кварталов. Если тоннели действительно безопасны, мы сможем выйти где-то рядом с башней.

Мила хмыкнула, её взгляд на миг задержался на Олеге, но она ничего не сказала. Наконец она вздохнула и подняла глаза на Данилу.

— Хорошо. Но если там будет хоть что-то подозрительное, мы возвращаемся сразу же, — произнесла она, прищурившись.

— Никто и не собирается рисковать понапрасну, — ответил парень. — Мы будем осторожны.

Олег вдруг поднял руку, привлекая внимание.

— Есть ещё одно, это важно, — сказал он. — Я заметил: черви плохо ориентируются в тумане. Это можно использовать, чтобы добраться до метро.

Данила задумался, глядя на карту.

— Значит, выходить лучше на рассвете, — сказал он, поднимая взгляд. — Туман в это время самый плотный.

Татьяна Павловна кивнула, и, хотя её лицо оставалось спокойным, в глазах мелькнула решимость.

— Тогда нам нужно подготовиться, — сказала она, оглядывая комнату. — Подумать о припасах, маршрутных точках и возможных рисках.

— Я займусь сбором еды и воды, — вызвался Олег.

— Батарейки, — вставила Мила, поднимаясь со стула. — Фонари долго не протянут.

Данила наклонился над картой, пока его пальцы двигались вдоль маршрутов метро.

— Я изучу схему тоннелей, — сказал он, не отрывая взгляда. — Если там есть завалы или что-то похожее, нам нужно будет знать об этом заранее.

Татьяна Павловна слегка улыбнулась, но в её улыбке не было тепла — лишь поддержка:

— Хорошо. У нас немного времени, но мы должны использовать его максимально эффективно.

Комната наполнилась звуками активной подготовки. Каждый из них занялся своим делом, но в воздухе висела тень тревоги. Никто не говорил вслух, но они понимали, что этот рассвет может стать для них последним.

Глава 6

Туман, стелющийся за окном, казался живым. Он клубился, заполняя щели между разрушенными зданиями, словно выискивая, куда ещё проникнуть. Свет проникал сквозь него с трудом, делая очертания предметов расплывчатыми. За этим мутным стеклом каждое движение будто угрожало обернуться чем-то опасным. Комната утонула в полумраке настолько, что даже собственное дыхание звучало глухо.

Олег сидел на старом ящике, держал в руках нож и раз за разом проводил пальцем по лезвию. Его взгляд был устремлён в одну точку, но мысли, судя по всему, плутали где-то в прошлом. Наконец он вдохнул, словно принял окончательное решение, и зафиксировал нож на поясе. Данила, сидя напротив, украдкой следил за ним. Он молча проверял фонари, по очереди стуча по батарейным отсекам. Лёгкий металлический звук напоминал отбивание секунд: напряжение в комнате нарастало.

— Это самоубийство, — неожиданно произнесла Мила, прервав тишину. Голос её был жёстким, резким, будто она пыталась пробить стену сомнений. Она стояла, опершись о стол, и сверлила Данилу взглядом. — Метро — явно не лучший вариант. Внизу может быть что угодно.

— Мы всё равно не узнаем, пока не спустимся, — спокойно отозвался он, не отрывая глаз от карты. В его голосе звучала усталость, но слова были уверенными, почти равнодушными. — Если останемся здесь, это конец. У нас нет времени искать обходные пути.

— А если попытаться пойти по поверхности? — Мила сжала ремень фонаря. Её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Это безопаснее.

— Безопаснее? — тихо переспросила Татьяна Павловна, сидящая у окна. Она медленно повернула голову, внимательно глядя на девушку. — Если мы будем откладывать, город окончательно закроет нас. Туман станет нашим врагом. Метро — это шанс. Пускай хрупкий, но шанс.

Мила метнула на неё острый взгляд, но не ответила. Её плечи дрогнули, словно тело противилось сдерживать накопившуюся ярость. Она отвернулась и молча начала перебирать припасы, выстукивая ладонью ритм на крышке консервной банки.

— Метро — наш единственный путь, — продолжил свою мысль Данила, проводя пальцем по линии на карте. — Если будем осторожны, у нас есть шанс добраться до башни. Иначе… ты и сама знаешь.

Мила хмыкнула, и её губы тронула горькая усмешка. Она повернулась к ним спиной, словно всем видом давая понять, что спор окончен.

— В тоннелях хотя бы нет этих тварей, — тихо вставил Олег, пытаясь смягчить обстановку. Его голос прозвучал тихо, почти умоляюще.

— В тоннелях — темнота, — отрезала Мила, даже не оборачиваясь. — И там может быть всё, что угодно.

Татьяна Павловна поднялась с места. Её движения были плавными, как у человека, привыкшего контролировать себя. Подойдя к Миле, она положила руку на её плечо. Девушка вздрогнула, но не отстранилась.

— Я знаю, ты боишься, — сказала Татьяна Павловна тихо, но твёрдо. — Мы все боимся. Это нормально. Но если мы будем ссориться сейчас, страх нас и погубит.

Мила перевела взгляд на её лицо. В её глазах была злость, смешанная с растерянностью, вызванной отсутствием поддержки, но она не сказала ничего. Только отвернулась, резко выдохнув. Через мгновение она подняла один из фонарей, проверила его и бросила в рюкзак с нарочитой грубостью.

Данила наблюдал за этой сценой, стараясь не вмешиваться. Его взгляд задержался на движениях Милы — резких, нервных. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг заметил странный блеск в её кармане. Это был небольшой амулет, не больше монеты, с выгравированным символом. Он знал, что раньше этого предмета у неё не было.

— Это что? — спросил он, кивая на карман.

Мила замерла. Её глаза на мгновение сузились. Затем, будто бросая вызов, она вытащила амулет и положила на стол.

— Это просто безделушка, — бросила она резко, избегая его взгляда.

Но Данила чувствовал, что это не простая вещь. Амулет был слишком аккуратным, слишком… важным. Его поверхность, отполированная до блеска, отражала слабый свет лампы. Он посмотрел на Татьяну Павловну, но та лишь слабо качнула головой, словно говорила: "Не время задавать вопросы".

Неприятное напряжение повисло в воздухе. Каждый продолжал заниматься своим делом, но теперь в их движениях чувствовалась ещё большая отстранённость. Готовясь к завтрашнему переходу, они старались не думать о том, что может скрываться за стеной тумана.

Дом они покинули на рассвете, миновали окраины, промзоны, редкие заросли. Без проблем добрались до Новой Москвы. Жизни нигде не было.

Группа пробиралась через дворы Люблино. Шаги звучали гулко в пустых переулках, где каждая трещина на стенах старых домов скрывала что-то зловещее. Краснодарская улица, некогда шумная и утопающая в зелени, теперь выглядела мёртвой. Вывороченные деревья, чёрные от копоти, с корнями, торчащими из земли, как когти, стояли вдоль тротуаров безмолвными свидетелями катастрофы. Разбитые витрины магазинов и закопчённые фасады домов хранили следы панической суеты: покосившиеся манекены за стёклами, рваные вывески, мебель, сброшенная с балконов в тщетной попытке забаррикадировать подъезды.

Под ногами хрустело стекло. Асфальт был усыпан мелкими осколками, детскими игрушками и порванными куртками. В одном из дворов виднелась коляска, перевёрнутая и оставленная в спешке. Олег инстинктивно замедлил шаг и начал оглядываться. Его глаза искали источник возможной угрозы, будто сам воздух мог стать врагом. Данила жестом приказал двигаться дальше. Его лицо оставалось бесстрастным.

Они свернули на Белореченскую. Место, известное своими дореволюционными особняками, выглядело, как часть чужого, потустороннего мира. Раньше фасады здесь сияли ухоженной лепниной, а балконы украшали резные решётки. Теперь всё это оказалось покрыто гарью. С окон свисали занавески, разорванные до лоскутов, которые дрожали на слабом ветру, подрагивая от ужаса. Местами на тротуарах виднелись размытые отпечатки человеческих тел, а от парадных дверей оставались лишь полуразрушенные рамы.

На углу одного из зданий остановились. Там, где раньше находилась аптечная витрина, зияла огромная дыра, словно здание разорвало изнутри. Ржавые железные балки торчали, как обломки кости, а осколки стекла, покрытые пылью, блестели в туманной мгле, создавая ощущение, будто кто-то рассыпал горсть мелких зеркал.

— Слышите? — прошептал Олег, вслушиваясь в звуки мертвого города. Ему казалось, что откуда-то изнутри донёсся глухой скрип. Он потянулся к ножу, но Данила мягко положил руку ему на плечо.

— Это просто ветер, — сказал он, но сам выглядел настороженным. Даже ветер в этих местах звучал странно, как будто воздух, пропитанный тягучей влажностью, двигался с усилием.

Они свернули в переулок, ведущий к Новороссийской улице. Раньше эта дорога соединяла жилые массивы. Теперь она превратилась в неузнаваемую груду мусора. Перевёрнутые автобусы, искорёженные автомобили, обросшие тёмными пятнами липкой слизи, стояли посреди дороги, блокируя проезд. От резкого запаха кислого тлена кружилась голова.

Олег вдруг замер. Его взгляд остановился на следах, пересекавших дорогу. Полосы тянулись вдоль асфальта, будто нечто огромное и тяжёлое проползло здесь недавно. Данила, увидев это, нахмурился.

— Не трогай, — коротко бросил он, заметив, как Олег инстинктивно наклоняется ближе.

Следы выглядели зловеще. Они продавили асфальт, а по краям борозд осталась густая, блестящая слизь. В слабом свете фонаря она будто светилась, шевелилась, отзываясь на любое движение воздуха.

— Это они, — хрипло выдохнул Олег.

Мила прищурилась и хотела было рассмотреть находку ближе, но Татьяна Павловна шагнула вперёд и остановила её.

— Не подходи, — строго сказала она. — Это может быть опасно.

Мила подняла взгляд, встретившись с глазами Татьяны Павловны. Казалось, она хотела возразить, но вместо этого лишь коротко кивнула и отступила.

— Эти совсем свежие, — сказала она спустя время, глядя на Данилу. — Они были здесь недавно.

— Значит, могут быть где-то поблизости, — заметила Татьяна Павловна. В её голосе не звучало паники, но тревога ясно читалась в глазах.

Туман сгущался. Теперь он казался не просто естественным явлением, а частью этих улиц, словно сам район отгородился от внешнего мира невидимой завесой. Звуки глухо раздавались из разных сторон: скрип ветки, шелест мусора. Данила жестом показал продолжать путь.

Метро было близко. Они миновали двор на Совхозной. Этот участок напоминал импровизированный лагерь, где кто-то пытался выстоять против нашествия. Баррикады из дверей, старых шин и железных листов выглядели хрупкими. В центре двора валялись остатки костра: чёрный круг обгоревших камней. Запах гари смешивался с сыростью, словно воздух всё ещё хранил воспоминание о жаре.

Рядом лежали вещи: ботинок, порванный рюкзак, пустая банка консервов. Всё вокруг выглядело застывшим, как фотография. Место, где оборвалась чья-то жизнь, но следы борьбы так и не нашли своих свидетелей.

— Здесь всё мертвое, — тихо сказала Мила, оглядывая двор.

— Пока что, — ответил Данила, поднимая фонарь. — Но это может измениться в любую секунду.

Данила первым вошёл в лагерь, велев остальным держаться позади. Его движения сделались аккуратными, почти кошачьими. Он медленно подошёл к костру и слегка пнул ногой кусок дерева, давно обугленный до чёрного блеска. Взгляд скользил по деталям, ловя каждую мелочь.

— Они ушли в спешке, — наконец сказал он, наклоняясь над одной из банок. — Но почему всё цело?

— Может, успели уйти, — тихо предположила Татьяна Павловна, подходя ближе. Она присела у костра, провела пальцем по углю и нахмурилась. — Уголь холодный. Никто не был здесь несколько дней.

Олег, стоявший в стороне, заметил на одном из баррикадных столов рваную клеёнку, прикрывающую небольшую коробку. Он поднял её и обнаружил под ней старый дневник. Кожаная обложка потемнела от сырости, страницы слиплись, но на первой из них всё ещё можно было разобрать имя: «Николай Л.».

— Что это? — шёпотом спросила Мила, подходя ближе.

— Дневник, — отозвался Олег. Его голос был тихим, как если бы громкие звуки могли разбудить что-то невидимое. — Кажется, его потеряли

Он открыл тетрадь, перелистывая страницы с осторожностью, чтобы не повредить влажную бумагу. Чернила кое-где расплылись, но часть записей всё ещё читалась.

3 сентября:

«Мы удерживаем лагерь. Эти существа не подходят близко, если костёр горит. Свет — это единственное, что их держит. Но дрова заканчиваются…»

Олег замолчал, и его пальцы дрожали, пока он листал дальше. Следующая запись выглядела торопливой, строки шли неровно, как будто писавший был в панике.

4 сентября:

«Сегодня пропал Артём. Он пошёл за водой и не вернулся. Мы слышали его крики… Чёрт, я не могу это забыть. Это был не человеческий крик. Что-то жуткое, будто железо скрипит по стеклу…»

Олег тяжело сглотнул. Его руки уже не просто дрожали, а заметно тряслись. Он перевернул страницу, и здесь чернила слились с пятнами, похожими на засохшую кровь.

5 сентября:

«Костёр почти догорел. Никто не спит. Они приближаются. Я чувствую, как от них дрожит сама земля. Если они прорвутся…»

Запись резко обрывалась. Последняя фраза была вдавлена в бумагу так глубоко, что её можно было ощутить пальцами:

«Они уже здесь».

— Они знали, что это конец, — прошептал Олег, захлопывая дневник. Его голос дрогнул, когда он перевёл взгляд на Данилу. — Мы опоздали.

Данила хотел что-то сказать, но его внимание привлекло движение Милы. Она осторожно обошла костёр и остановилась у баррикады. Её лицо побледнело, а рука медленно указала в сторону травы.

— Данила, — её голос прозвучал напряжённо, почти сорвавшись. — Ты это видишь?

Он подошёл к ней, пробираясь через груды мусора, и заметил, на что указывала девушка. В траве, едва видимый в тумане, лежал человек. Его тело было вывернуто под странным углом, а конечности напоминали сломанные кукольные суставы. Сама кожа выглядела неестественно блестящей, покрытой тонким слоем слизи, которая поблёскивала в тусклом свете.

— Осторожно, — предупредила Татьяна Павловна, подойдя ближе, но остановившись на безопасном расстоянии.

Данила медленно приблизился, но в воздухе повисло тяжёлое ощущение страха. Лицо лежащего человека сохранило гримасу ужаса, глаза были открыты, но взгляд был пустым, как у манекена. Из его носа и рта вытекала всё та же слизь, густая и зловонная, смешанная с кровью.

— Он заражён, — наконец сказала Татьяна Павловна. Её голос хоть и был ровным, но в нём слышался отголосок ужаса. — Они… не просто убивают. Они делают с нами что-то ещё.

Мила отвернулась, закрыв рот рукой, чтобы не вырвало. Олег смотрел на тело, как загипнотизированный. Его лицо потеряло всякий цвет.

— Что это с ним? — выдохнул он, не сводя глаз с жуткого зрелища.

— Похоже, они изменяют нас, — тихо ответил Данила, сглотнув. — Превращают во что-то своё.

Воздух вокруг стал гуще. Сам туман впитывал ужас происходящего. Олег сделал шаг назад. Его ноги подгибались, а дыхание сбивалось с ритма.

— Мы не можем здесь оставаться, — резко сказал Данила, выпрямившись. Его голос прозвучал твёрдо, хотя в руках всё ещё ощущалась дрожь. — Здесь небезопасно. Нужно идти.

Мила обернулась: её лицо было мокрым от слёз, но она кивнула. Олег, всё ещё потрясённый, молча двинулся за остальными. Только Татьяна Павловна задержалась, бросив последний взгляд на тело. Её губы шевельнулись, будто она хотела произнести молитву, но слова застряли.

Тихий, почти незаметный скрип прорезал напряжённое молчание, как острый нож. Тело, лежавшее перед ними, едва заметно шевельнулось. Его рука, неестественно изогнутая, дёрнулась, словно сквозь мёртвую плоть пробежал последний электрический импульс. Олег инстинктивно отступил ещё на шаг.

— Оно… шевелится, — прохрипел он, не сводя глаз с фигуры на земле.

Данила стоял ближе всех. Его рука непроизвольно потянулась к ножу, но он медлил. В тишине, которая казалась теперь ещё гуще, чем туман вокруг, его шаги прозвучали оглушительно громко. Он не двигался дальше, словно боялся потревожить то, что едва начало оживать перед ними.

— Спокойно, — прошептала Татьяна Павловна, подняв руку, как будто жестом могла остановить оживление мёртвого тела.

Но существо вдруг издало звук. Это был не просто хрип — он напоминал свистящий стон, будто изнутри его тела вырывалось что-то чуждое. Хрип становился громче, переходя в низкий, дребезжащий смех, который звучал одновременно человеческим и неестественным.

Затем фигура резко поднялась. Голова, словно не чувствуя гравитации, мотнулась набок, пустые глаза встретились с Милой. Взгляд был таким, будто этими глазами наблюдал кто-то ещё, пронзая её насквозь.

Мила вскрикнула, отшатнувшись, но «заражённый» уже рванулся вперёд. Его движения были резкими, механическими, словно внутри тела работал сломанный механизм. Он набросился на девушку, повалив её на землю с такой силой, что она ударилась головой о камень.

— Мила! — крикнул Данила, но не успел её схватить.

Существо оказалось сверху, его руки судорожно вцепились в её плечи. Оно рычало, изо рта текла густая слизь, падала на лицо Милы, вызывая у неё судорожное отвращение. Взгляд его глаз был пустым, но движения — пугающе целеустремлёнными.

Оживший мертвец начал рвать одежду девушки, буквально раздирая ткань, как если бы это был единственный инстинкт, который оно понимало. В его действиях была не только агрессия, но и отвратительная, животная жажда.

— Уберите его от меня! — закричала Мила, пытаясь вырваться из цепких, холодных пальцев.

Её руки судорожно били по воздуху, ногти вонзались в кожу заражённого, но он даже не замечал боли. Его лицо нависло над ней, а дышало оно так, что захлёбывалось в собственных звуках. Она чувствовала, как его пальцы пробираются под разорванную ткань, и отчаяние охватило её.

— Чёрт возьми! — выкрикнул Олег, первым бросаясь вперёд.

Но Данила оказался быстрее. Его нож блеснул в тусклом свете, и он с размаху вонзил его в бок существа. Лезвие пробило плоть, из которой хлынула густая, чёрная жидкость, похожая, как и у червей, на нефть.

Заражённый вскрикнул. Его движения на мгновение замедлились, но он не упал. Глаза существа резко повернулись к Даниле, и он почувствовал, как холод пробежал по его спине.

— Не смотри ему в глаза! — закричала Татьяна Павловна, отступая на шаг.

Данила перехватил нож, но заражённый, словно почуяв новую угрозу, оставил Милу и бросился на него, все такой же стремительный, механический. До отвращения неестественный. Данила едва успел увернуться, но существо снова напало, выбив нож из его руки.

— Убей его! — закричала Мила, прижимая к себе остатки одежды и пытаясь отползти.

Заражённый снова повернулся к девушке, но Данила, собравшись с силами, налетел на него, вцепившись руками в его шею. Существо издавало визгливые, нечеловеческие звуки, которые раздавались в ушах, будто удар колокола. Его тело дёргалось, руки пытались оттолкнуть Данилу, но он не отступал.

— Держись, Мила! — крикнул он, едва справляясь с чудовищной силой врага.

Наконец, нож, выпавший из его руки, оказался под ногой. Данила, не отпуская заражённого, поднял лезвие и с размаху вонзил его в шею. Клинок прошёл сквозь плоть с неприятным хрустом, и существо затихло. Его тело рухнуло на землю, словно сломанный манекен, а из раны продолжала течь густая чёрная жидкость.

Данила тяжело дышал. Его руки дико тряслись, а нож всё ещё был сжат в ладони. Он оглянулся на Милу, которая сидела на земле, обхватив себя руками. На её мертвенно-бледном лице ясно выделялись только округлившиеся от ужаса глаза.

— Оно… оно хотело меня, — выдавила она, её голос дрожал. — Оно знало… оно знало, что делало.

Татьяна Павловна подошла ближе, стараясь не смотреть на тело.

— Это не просто инстинкты, — сказала она тихо, осматривая заражённого. — Им управляют. Оно двигалось, как марионетка, но с конкретной целью. Кто-то или что-то управляло им.

Олег стоял в стороне и не мог оторвать взгляд от тела. Его пальцы судорожно сжимали лямку рюкзака.

— Это черви, — продолжила Татьяна Павловна. Её голос был твёрдым, но едва слышным. — Они не просто убивают. Они используют тела, чтобы продолжать что-то своё. Это не создают хаос… Похоже, у них есть своя система.

— Но это лишь значит, что мы даже не понимаем, с чем имеем дело, — резко сказал Данила. Он вытер нож о траву и оглядел своих спутников. — Мы не можем здесь оставаться. Если это произошло с ним, где-то поблизости могут быть другие.

Мила кивнула, всё ещё не поднимая глаз. Она обхватила себя руками, как будто хотела защититься от ужаса, который только что пережила. Олег молча двинулся за остальными, всё ещё оглядываясь на мёртвое тело.

— Они уже близко, — тихо произнесла Татьяна Павловна, бросив последний взгляд на заражённого. — Мы больше не можем позволить себе так ошибаться.

Группа зашагала дальше, оставляя позади мрачное поле битвы. Туман вокруг стал гуще, словно намеренно скрывал следы произошедшего. Каждый шаг был тяжёлым, каждый звук казался эхом предстоящей угрозы.

Маленькое помещение выглядело как случайная находка, но сейчас казалось их единственным спасением. Это был остаток какого-то технического пункта, маленький квадрат с голыми стенами из облупившегося бетона. Пыль лежала здесь толстым слоем, разрисованным запутанными узорами следов — чьих, никто не хотел догадываться. Единственное окно, забитое старыми досками, пропускало чуть-чуть мутного света. Воздух же был застоявшимся, как в гробнице.

Группа вошла молча. Данила осторожно закрыл за собой дверь, проверив, чтобы засов не поддавался. Вид у него был изможденный, но глаза оставались сосредоточенными, словно он всё ещё ждал нападения. Мила прошла мимо него, не поднимая глаз.

Она опустилась на грязный ящик в углу и обхватила себя руками, прижимая остатки разорванной одежды к груди. Её губы сжались в тонкую линию, а взгляд был направлен куда-то в пустоту.

— Никто не ранен? — спросила Татьяна Павловна, оглядывая их. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сдержанная напряжённость.

Мила коротко кивнула, не оборачиваясь. Данила молчал, изучая нож, который всё ещё был покрыт остатками чёрной слизи. Он медленно вытер его о край своей куртки и спрятал обратно в ножны.

Олег стоял у стены. Его руки сжимали длинный железный прут, который он подобрал почти сразу после стычки, но теперь этот кусок металла стал для него якорем в реальности. Пальцы белели от напряжения, а сам он не мог перестать дрожать. Взгляд его метался по комнате, как у загнанного зверя, и в каждом звуке он будто слышал шаги приближающегося врага.

— Они… — начал он, но голос его сорвался. Он сделал глоток воздуха и снова попытался говорить. — Они ведьне люди. Кто они теперь? Их нельзя убить просто так!

Татьяна Павловна не ответила. Она развернула карту на небольшом деревянном столе, который явно видел лучшие времена, и провела пальцем по линиям маршрутов. Её взгляд был сосредоточенным, но губы плотно сжаты, как будто она пыталась подавить что-то внутри.

— Нам нужно двигаться дальше, — сказала она спустя несколько секунд. — Здесь мы долго не продержимся. Они… найдут нас.

— Может, они уже здесь, — тихо вставила Мила, её голос был едва слышен, но в нём звучал холодный, почти мёртвый сарказм. — Они всегда рядом.

Татьяна Павловна бросила на неё взгляд, полный сдержанного сочувствия, но ничего не ответила. Вместо этого она изучала карту, словно пытаясь найти на ней ответы на вопросы, которые они боялись задавать.

Данила наконец сел на корточки рядом с дверью, держа руку на рукояти ножа. Его дыхание стало ровнее, но он всё равно оставался настороже. Он чувствовал, как напряжение висит в воздухе, густое и липкое, как туман за окнами. Никто не знал, что сказать, да и были ли вообще нужные слова в этой ситуации?

— Мы не знаем, сколько их, — наконец произнес он, нарушив тишину. — Но, если мы будем задерживаться… они нас выследят.

— Они уже выследили нас, — холодно сказала Мила, не поворачиваясь. Её голос звучал отстранённо, будто она говорила сама с собой.

Олег нервно сжал прут и звук металла в его руках отдался коротким скрежетом. Он выглядел так, будто в любой момент мог либо броситься в атаку, либо упасть на колени и разрыдаться.

— Они… они не могут быть такими, — пробормотал он, словно убеждая самого себя. — Они не должны быть такими. Это… просто твари.

— Нет, Олег, — сказала Татьяна Павловна, не отрывая взгляда от карты. Её голос был мягким, но в нём звучала непреклонная уверенность. — Это не просто монстры. Это нечто большее.

Олег посмотрел на неё с недоверием, но промолчал. Он лишь плотнее прижался к стене, сжимая своё импровизированное оружие, словно оно могло защитить его от правды.

Мила вдруг подняла голову. Её глаза были полны горечи и чего-то ещё — возможно, страха, возможно, отчаяния.

— Если они все под контролем, — произнесла она тихо, но её голос звучал как удар, — то мы все уже мертвы. Просто ещё не поняли этого.

Данила посмотрел на неё, но не ответил. Он понимал её чувства, понимал, что она сейчас борется с тем, что увидела. Все они боролись. Однако слова были сейчас лишними. Нужно было думать о другом — о том, как выжить.

Он вновь присел у стены, опустив голову. Его пальцы слегка постукивали по рукояти ножа, будто это движение могло отвлечь его от гнетущих мыслей.

Свет из окна, пробиваясь через узкие щели, освещал только его лицо, оставляя фигуру в тени. Мила сидела напротив, обхватив колени руками. Взгляд её был устремлён куда-то за пределы этого пространства, будто она искала ответы там, где их точно не было.

— Знаешь, — тихо начал Данила, не поднимая глаз. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась глубина чего-то давнего, забытого. — Когда ты ребёнок, тебе кажется, что весь мир правильный. Дома тебя учат, что нельзя лгать, обижать слабых, что добро всегда побеждает. Учат, что есть вещи святые, которые нельзя трогать. Родители говорят: «Будь человеком». И ты веришь им, потому что иначе и быть не может.

Мила медленно перевела взгляд на его лицо, но ничего не сказала, позволяя ему продолжать.

— А потом ты идёшь в школу. — Данила горько усмехнулся, качнув головой. — И видишь, что всё совсем другое. Там нет этих правил. Там те, кто громче всех врёт, получает уважение. Те, кто сильнее, обязательно пользуются этим, чтобы унизить тех, кто слабее. Добро? Справедливость? Это просто красивые слова из книг. И люди… Они совсем другие. Грубые. Циничные. Они плюют на то, что для тебя важно, и делают это с таким удовольствием, будто им нравится растаптывать твою веру.

Он на мгновение замолчал, опустив взгляд на нож в своей руке. Свет метнулся по лезвию, пробегая блеском по пальцам.

— Сначала ты возмущаешься. Думаешь: «Нет, это ошибка. Я так жить не буду». Но потом… — его голос стал тише, обратившись почти шёпотом. — Потом ты привыкаешь. Становишься частью этого. Учишься смеяться над тем, что раньше считал святым. Потому что иначе не выжить. И однажды, глядя на себя в зеркало, ты понимаешь, что больше не знаешь, кто ты. Ты просто один из них.

Он поднял глаза на Милу. В его взгляде было что-то ломающееся, будто он искал у неё подтверждения, что всё это не его вина.

Мила долго молчала, словно её слова боролись за право быть услышанными. Она напряглась, но в глазах зажёгся огонь — не гнева, а глубокой и давно забытой боли.

— Ты прав, — сказала она наконец. Её голос дрожал, но не от слабости, а от переполняющих её эмоций. — Мир действительно такой. Грязный. Пошлый. Люди делают всё, чтобы уничтожить в тебе что-то светлое, потому что сами давно это потеряли. Потому что легче смеяться над чужой верой, чем признать, что ты уже ничего не чувствуешь.

Она прикусила губу, её пальцы крепче сжали колени.

— Я это видела. Каждый день. Такие люди… как стая. Видят, кто слабее, и бросаются, чтобы растерзать. И если ты не становишься как они, ты проигрываешь. Ты остаёшься ни с чем. Я пыталась… Честно пыталась быть другой. Но чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее тебя ломают. И в какой-то момент я… — Она замолчала, опустив голову. — Я стала такой, как все. Даже хуже.

Её голос оборвался, но через мгновение она снова заговорила, теперь громче:

— Но знаешь, что меня бесит больше всего? Мы сами позволяем этому случиться. Мы сами отказываемся бороться. Потому что так проще. Потому что удобнее. Мы говорим себе, что всё равно ничего не изменить. И живём дальше, пряча свою трусость за цинизмом.

Она резко поднялась, её голос стал твёрдым, почти обвиняющим:

— Но я не хочу быть такой. Не хочу оставаться этим жалким подобием человека, которое просто плывёт по течению. Я… Я хочу быть сильной. Хочу иметь значение. Быть важной! Хоть кому-то.

Мила замолчала, сжав руки в кулаки. Когда она обернулась к Даниле, её глаза встретились с его взглядом. В них было всё: и боль, и гнев, и отчаяние.

— А ты? — спросила она тихо, словно нанося невидимый удар. — Ты хочешь оставаться таким же, как все? Или ты готов бороться? Не с червями, не с этими тварями, а с собой. Со своим страхом.

Данила не ответил сразу. Он смотрел на неё долго, будто пытался найти в её словах что-то, что могло дать ему ответ. Затем он отвернулся, опёрся спиной на стену и закрыл глаза.

— Я не знаю, Мила, — тихо сказал он. — Может быть, это уже слишком поздно. Для нас всех. Иначе всего этого бы не случилось. Черви, тьма, эта чёртова разруха — всё это не просто так. Это не случайность. Это… результат.

Она нахмурилась, удивившись его словам.

— Результат чего? — осторожно спросила она.

Данила горько усмехнулся, отвёл взгляд и посмотрел в узкую щель между досками, за которыми скрывался туман. Его голос стал ровным, но наполнился странной горечью:

— Нашей жизни. Того, какими мы стали. Ты сказала, что люди сами позволили растоптать всё светлое. И ты права. Мы сломались задолго до того, как черви появились на улицах. Мы позволили цинизму, жадности, равнодушию стать нормой. Мы забыли, что значит защищать друг друга. Мир и так давно был заражён. Просто мы не хотели этого видеть.

Он посмотрел на Милу, и его глаза горели холодным огнём.

— Всё это… — он обвёл рукой пространство вокруг себя, включая гнетущую тишину за стенами, — это последствия. Это не просто катастрофа. Это возмездие. И знаешь, что хуже всего? Оно заслуженное.

Мила замерла. Её губы дрогнули, но она не могла найти слов. Данила продолжил, ещё более напряжённо:

— Мы думали, что можем играть в игры с самим миром, смеяться над законами, которые держат нас людьми. Мы так привыкли к тому, что можно жить без смысла, что забыли: за всё есть цена. И теперь мы платим. И дело не в червях, Мила. Это не они убивают нас. Мы сделали это сами. Они просто последние, кто ставит точку.

Он замолчал, но напряжение в его словах продолжало висеть в воздухе, словно эхо от ударов колокола. Милу словно ударили этими словами. Она крепче сжала руки, её лицо побледнело.

— Ты хочешь сказать, что это всё… наша вина? — выдохнула она. — Что мы заслужили это?

Данила посмотрел на неё прямо. Его взгляд был холодным, но в нём была ещё и слабая искра надежды.

— Я хочу сказать, что это шанс. Шанс вспомнить, кто мы. Если мы вообще хотим помнить.

Он отвернулся, снова облокотившись на стену, но теперь в его позе просматривалась не усталость, а напряжённая готовность.

— Иначе, мы бы не были здесь. Мы бы уже исчезли. А раз мы всё ещё живы, значит, у нас есть выбор. И это всё, что осталось.

Тишина вновь заполнила помещение, но теперь она чувствовалась иначе. В ней больше не было места равнодушию.

Данила выпрямился, оглядев остальных. Его взгляд был сосредоточенным, твёрдым, будто страх, который висел в воздухе, отступил внутри него, уступив место упрямой решимости.

— Мы не можем остаться здесь, — сказал он ровно. — Это место нас не защитит. Если они найдут нас здесь, у нас не будет шанса даже попытаться отбиться.

Мила, сидящая напротив, медленно подняла голову. Её глаза были широко раскрыты, на лице ещё читались пережитый страх и горечь. Она обхватила себя руками, но ничего не ответила. Олег стоял у стены, его взгляд метался между Данилой и запертой дверью, как будто он ждал, что та вот-вот распахнётся. В руках он всё так же сжимал железный прут, словно это оружие могло защитить его от любого ужаса, который скрывался снаружи.

— Но куда идти? — хрипло спросил он, не поднимая взгляда. — Там снаружи… их же ещё слишком много.

— Именно поэтому мы должны двигаться сейчас, — резко перебил его Данила, делая шаг вперёд. — Пока они нас не нашли. Пока есть туман. Это наше единственное преимущество.

— Туман, — мрачно пробормотал Олег, скосив глаза в сторону окна. Его голос был наполнен горечью. — Преимущество, но слишком слабое укрытие.

— Сильнее, чем ты думаешь, — внезапно произнесла Татьяна Павловна. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, заставив всех повернуть головы. Она стояла у карты, разложенной на покосившемся столе, и разглядывала линии маршрутов с таким вниманием, словно искала в них ответы на все их вопросы.

— Вы хотите что-то предложить? — спросил Данила, слегка склонив голову набок. Его голос прозвучал мягче, чем обычно, и в нём чувствовалось уважение.

Татьяна Павловна выпрямилась, и её пальцы скользнули по краю карты.

— Если мы будем продолжать идти тем маршрутом, который выбрали ранее, мы потратим слишком много времени, — сказала она спокойно, но в её голосе всё равно ощущалась скрытая тревога. — А времени у нас нет. Особенно после того, что только что произошло.

— Вы хотите сказать, что нам нужен другой путь? — уточнил Данила.

Преподаватель коротко кивнула и указала на карту.

— Здесь, — она провела пальцем по линии, обозначающей боковую улицу, прилегающую к линии метро. — Этот путь короче. Но он проходит ближе к открытым участкам. Нам придётся выйти из дворов.

— Открытым участкам? — встрепенулся Олег, его голос стал громче, а в глазах снова вспыхнул страх. — Вы предлагаете выйти ТУДА? Это самоубийство!

— Это всего лишь риск, — спокойно ответила Татьяна Павловна, глядя ему прямо в глаза. Её голос звучал твёрдо, но без агрессии. — Но, если мы продолжим петлять по этим дворам, они нас всё равно найдут. Там, на открытом пространстве, у нас будет хотя бы шанс двигаться быстрее.

— Быстрее погибнуть, — буркнул Олег, отвернувшись.

— Нет, — неожиданно вмешалась Мила, заговорив тихо, но в то же время твёрдо. — Она права. Если мы будем прятаться, мы просто дождёмся своей смерти. Движение — это единственный выход.

Она посмотрела на Данилу. В её глазах ещё блестели следы недавнего страха, но вместе с тем в них появилась решимость, которой он не видел раньше.

— Ты же сам сказал, что сидеть здесь — это смерть, — добавила она. — Так что либо мы двигаемся, либо…

Она не закончила фразу, но и так было понятно, что она имела в виду. Данила внимательно посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Татьяну Павловну.

— Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Мы попробуем. Но если там будет слишком опасно, мы возвращаемся к первоначальному маршруту. Поняли?

Татьяна Павловна кивнула. Её взгляд сосредоточился, но сама она оставалась спокойной. Олег тяжело выдохнул, и его руки слегка задрожали, когда он снова перехватил свой импровизированный прут. Он посмотрел на Данилу, потом на остальных, и наконец кивнул, хоть и неохотно.

— Ладно, — пробормотал он, глядя в пол. — Делайте, как знаете. Но если что-то пойдёт не так, я вам это припомню.

— Если что-то пойдёт не так, — спокойно ответил Данила, убирая нож в ножны, — ты просто будешь мёртв. Как и мы все.

Эти слова прозвучали жёстко, почти грубо, но никто не стал возражать. В них была суровая правда, которую все понимали, но боялись произнести вслух.

Тишина, повисшая в комнате, стала ещё более гнетущей, как будто воздух уплотнился. Татьяна Павловна снова склонилась над картой, проводя пальцем по маршруту, словно повторяя его в уме.

— Если мы начнём движение сейчас, у нас есть шанс достичь метро до того, как туман рассеется, — наконец сказала она, не поднимая головы. — Но мы должны быть готовы к тому, что на открытых участках нас могут заметить.

— Мы и так заметны, — сухо заметил Данила. — Но, если мы будем двигаться быстро, это не станет большой проблемой.

Мила кивнула, её лицо оставалось сосредоточенным. Олег молчал, но его сжатые до побеления пальцы на пруте говорили о многом. Их выбор был сделан, и теперь оставалось только надеяться, что они смогут пройти этот путь.

Глава 7

Данила, Мила, Олег и Татьяна Павловна осторожно пробирались по улице, которая теперь напоминала полузабытую декорацию к фильму о конце света. Ещё недавно здесь кипела жизнь: ухоженные тротуары с рядами деревьев создавали уют, а витрины магазинов мерцали вывесками. Теперь же зелёные кроны деревьев, обожжённые кислотными дождями, стояли скрюченными скелетами, а широкая улица стала узкой тропой между горами мусора.

Огромные трещины покрывали фасады зданий, будто невидимые силы сжимали их в лапах, пытаясь вырвать из земли. Под ногами хрустели осколки стекла и кирпича. В воздухе стоял странный запах сырости, смешанный с металлической горечью, как будто где-то неподалёку что-то разъедали невидимые химические реакции. Каждый шорох отдавался в ушах, как взрыв, заставляя всех замирать, вжиматься в стены и оглядываться.

Олег, шедший первым, поднял руку, останавливая группу. Его глаза заметили движение среди обломков впереди. Внимание приковало полуразрушенное здание, откуда тянулись слабые отблески света. Данила подошёл ближе, жестом призвав остальных следовать за ним.

— Это похоже на склад, — шёпотом сказал он, присматриваясь к узкому проходу в стене. — Может, стоит проверить?

Мила посмотрела на него с сомнением, но Татьяна Павловна кивнула, вытирая пыль с лица.

— Здесь может быть что-то полезное, — тихо добавила она. — Но действуем быстро.

Пройдя через узкий проход, группа оказалась внутри. Помещение встретило их гнетущей тишиной, нарушаемой только скрипом мусора под их собственными ногами. Свет из окна освещал ряды старых деревянных ящиков, многие из которых были разбиты, а их содержимое разбросано по полу.

Данила, подняв крышку одного из ящиков, с удивлением обнаружил оружие: два дробовика с запасом патронов и несколько ножей, блеснувших в тусклом свете.

— Это что, военный склад? — удивлённо спросил Олег, беря один из дробовиков. Его пальцы нервно пробежались по гладкой поверхности ствола.

— Скорее, тайник, — ответила Мила, сжимая в руке нож. — Только вот чей он был, и где эти люди сейчас?

Её слова повисли в воздухе, словно вопрос, на который никто не хотел искать ответа. Данила и Олег проверили оружие. Каждый взял по дробовику и ножу, пока Татьяна Павловна стояла у входа, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Воздух, казалось, становился гуще, и даже дышать удавалось с трудом.

— Нужно уходить, — коротко бросила она. — Это место… не внушает доверия.

Группа вновь двинулась в путь, держа оружие наготове. Они оставили склад позади, но напряжение не покидало их.

Продвигаясь по Совхозной улице, они начали замечать странные следы на асфальте. Глубокие борозды, будто что-то огромное и тяжёлое проскользило здесь совсем недавно. Местами борозды пересекались, образуя узоры, напоминающие хаотичную сетку. Асфальт был продавлен, а по краям следов виднелись блестящие пятна слизи, из которых поднимался лёгкий пар.

— Они здесь, — хрипло сказал Олег, сжимая дробовик. — Совсем рядом.

— Тише, — резко оборвал его Данила. — Иди дальше.

Белореченская улица встретила их угрюмым молчанием. Некогда величественные особняки стояли, словно умирающие старцы, обтянутые паутиной трещин. Некоторые здания обрушились, и их останки лежали грудами у дороги. Туман, стелющийся по земле, скрывал детали, делая каждый шаг непредсказуемым. Герои двигались медленно, оглядываясь на каждый шорох и приглушённый звук, который будто специально напоминал о чьём-то присутствии.

Данила поднял руку, остановив группу. Его взгляд устремился вперёд, где туман слегка расступился, открывая путь к очередному разрушенному зданию. Далеко впереди показались новые борозды, ведущие в глубь руин. Герои застыли, ощущая, как тяжесть страха вновь ложится на плечи.

— Продолжаем, — тихо произнёс Данила, перекладывая дробовик на плечо. — Быстрее отсюда уйдём, быстрее будем в безопасности.

С каждым шагом ощущение чьего-то взгляда становилось всё сильнее, но они знали, что останавливаться нельзя. Мир вокруг них теперь принадлежал тьме и чужим существам, и каждая секунда промедления могла стать роковой.

Группа продолжала двигаться вдоль Белореченской улицы, где каждый угол казался застывшей в своей смерти частью разрушенного мира. Стены старых домов с облупившейся краской словно смотрели на них пустыми глазницами окон. Под ногами шуршали осколки стекла и ветки, выпавшие из некогда густых крон. Туман, цепляясь за обломки, стелился вдоль земли, будто пытался задержать их на месте.

Татьяна Павловна шла последней, стараясь не отставать, но её взгляд всё чаще метался по сторонам. Ноги переставлялись автоматически, в то время как её сознание боролось с нарастающим чувством тревоги. В какой-то момент она остановилась, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Группа, заметив это, тоже притормозила, обернувшись к ней.

— Что случилось? — тихо спросил Данила, прислушиваясь к её участившемуся дыханию.

Она не сразу ответила, оглядывая разрушенные здания вокруг. Её глаза задержались на узком переулке, который тянулся влево от их маршрута, скрытый плотной завесой тумана.

— Мне кажется… — голос Татьяны Павловны звучал глухо, почти шёпотом. Она сглотнула, пытаясь справиться с внутренней дрожью. — За нами кто-то наблюдает.

Её слова, словно плотно упакованные в туман, разлетелись эхом в сознаниях остальных. Мила невольно потёрла плечи.

— Это паранойя, — пробормотала она, стараясь придать голосу твёрдость, но её слова звучали неуверенно.

— А если нет? — спросил Олег, его лицо напряглось, и он прижал дробовик ближе к себе. — Ты сама видела эти следы. Тут явно не только мы.

Данила поднял руку, призывая всех к молчанию. Он внимательно осмотрел окрестности, но ничего, кроме плотной дымки, не заметил. Затем кивком указал продолжать движение. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как электричество в воздухе перед грозой.

Шли медленно, и каждый их шаг был пропитан осторожностью. Теперь они двигались почти бесшумно, стараясь не наступать на стекло и не зацепить обломки. Окружающий мир казался замершим, но тишина не была естественной. Она будто нарастала с каждым мгновением, как в затишье перед бурей.

Внезапно Олег остановился. Его тело напряглось, взгляд замер на груде обломков, завалившей переулок.

— Вы это слышали? — выдохнул он, не оборачиваясь.

Данила сделал шаг к нему, сжимая дробовик. Мила замерла, а её рука потянулась к ножу, словно это было её единственным спасением. Татьяна Павловна осторожно шагнула вперёд, стараясь оставаться ближе к группе.

Все прислушались. Где-то под обломками, казалось, шевельнулся камень. Звук был лёгким, как падающая капля воды, но вскоре за ним последовал другой — скрежет, напоминающий движение когтей по бетону.

— Что-то есть, — прошептал Олег, облизнув пересохшие губы. Его руки крепче сжали оружие. — И это явно не ветер.

Группа замерла. Сердца у каждого заколотились быстрее, замирая в предчувствии чего-то неведомого. Каждый вдох казался слишком громким, а каждый звук — чужим. Туман вокруг, казалось, стал ещё гуще, будто собирался скрыть их от чего-то, что уже начало двигаться в их сторону.

Они обратились в камень, недвижимые, когда звук под обломками усилился. Камни посыпались с лёгким грохотом, за которым последовал низкий гул, будто земля сама начала дышать. Внезапно туман, стелющийся вдоль дороги, всколыхнулся, как от порыва ветра. Только ветра не было.

И тогда это случилось.

Из земли с хрустом и треском вырвалось нечто огромное. Бледная слизистая кожа существа отражала слабый свет, создавая пугающее мерцание. Его тело, толстое и извивающееся, было покрыто выступами, напоминающими рубцы, а огромные челюсти, усеянные острыми, как бритва, зубами, раскрылись, издавая вибрирующий, почти металлический звук. Червь двигался с пугающей скоростью, его тело извивалось, срывая с асфальта слои пыли и мусора.

Татьяна Павловна вскрикнула первой, но звук её голоса утонул в рёве существа. Прежде чем кто-либо успел среагировать, червь рванулся вперёд, его челюсти сомкнулись на женщине, утаскивая её в сторону ближайшего разрушенного здания.

— Нет! — закричала Мила, её голос сорвался, превращаясь в пронзительный вопль ужаса.

Данила и Олег, побелевшие от шока, метнулись вперёд, выхватывая дробовики. Их движения были резкими и торопливыми, но растерянность сковывала их, как путы. Мила стояла неподвижно, вцепившись в нож, который она даже не подняла. Её глаза были прикованы к месту, где только что стояла Татьяна Павловна.

— Чёрт возьми, двигайся! — рявкнул Данила, хватая Милу за плечо. Его голос дрожал, но в нём звучала стальная решимость.

— Она… она… — Мила запнулась, её дыхание было рваным, как будто она только что выбежала из огня.

— Мы ещё можем её спасти! — выкрикнул Олег, направляя дробовик на червя. Его глаза горели отчаянной решимостью, но в руки дрожали. — Вперёд!

Данила рванулся к обломкам. Мила, словно очнувшись, схватила его за руку.

— Ты слишком медлил! — выкрикнула она, в её голосе звучала ярость, пропитанная страхом. — Если бы ты не тянул, мы могли…

— Хватит! — резко перебил её Олег, оборачиваясь. Его лицо было перекошено напряжением, хотя севший от ужаса голос звучал удивительно твёрдо. — Сейчас не время для этого! Она жива, и мы её найдём. Если вы оба не возьмёте себя в руки, мы потеряем и её, и нас самих!

Мила замолчала, тяжело дыша. Всё ещё сжимая нож, она кивнула, хотя в глазах читалась растерянность. Данила, не глядя на неё, направил дробовик в сторону здания, куда скрылся червь. Его дыхание выровнялось, а взгляд похолодел.

— Следуй за мной, — сказал он, не оборачиваясь. — Олег, прикрывай.

Олег коротко кивнул, и его пальцы тут же крепче обхватили оружие. Группа двинулась вперёд. Их шаги звучали приглушённо на фоне шумов, доносившихся из руин. Здание, где червь скрылся с Татьяной Павловной, возвышалось чёрной тенью. Его остов, казалось, дышал, а каждый шорох ветра в трещинах и обломках звучал зловеще.

У входа они остановились. Данила жестом приказал замереть: его полный подозрения взгляд задержался на полуразрушенной арке. Тишина внутри здания казалась густой, как масло, в ней слышались лишь едва уловимые звуки, напоминающие капли воды, падающие в глубокий колодец.

— Туда, — шёпотом сказал он, указывая вперёд. Его голос сейчас звучало хрипло, но уверенно.

Олег кивнул, поднял дробовик и сделал первый шаг. Мила, тяжело дыша, последовала за ним. Она останавливала взгляд на каждой детали в ожидании ужаса, что может вырваться откуда угодно.

Данила прикрывал группу, крепко стиснув рукоять оружия. В глубине сознания он знал, что этот бой будет чем-то иным, чем всё, с чем они сталкивались до сих пор.

Группа осторожно шагала по разрушенному коридору, стараясь не наступать на остатки разбитого стекла и обломки древесины. Половина стены, разделявшей помещение, обрушилась, открывая вид на бесформенные груды кирпича и бетонных плит. Туман, просачиваясь сквозь проломы в стенах, обвивал каждый уголок, превращая руины в лабиринт, из которого, казалось, не было выхода.

Каждый их шаг сопровождался сухими скрипами старых досок под ногами. Звук усиливался эхом, словно кто-то невидимый повторял их движения в другом конце здания. Тишина вокруг была настолько плотной, что казалось, будто она сдавливает грудь, заставляя дышать тяжело и прерывисто.

— Слышите? — шёпотом спросил Олег, внезапно остановившись. Он замер, прислушиваясь, тогда как его дробовик был направлен вглубь коридора, где туман сгустился в одной точке.

В отдалении раздавался низкий гулкий звук, напоминающий движение чего-то огромного по земле. Это было похоже на медленное скольжение — тяжёлое, неторопливое, но неумолимое. Каждый новый звук напоминал тихий скрежет металла по камню, от которого по коже пробегали мурашки.

— Он близко, — хрипло выдохнул Данила, не оборачиваясь.

Они двинулись вперёд, следуя за звуками. Путь был извилистым, и чем глубже они заходили в здание, тем ощутимее становился запах гнили. Воздух стал ещё более тяжёлым, пропитался затхлостью, как в сыром подвале, который десятилетиями не проветривали. Данила поднял фонарь, но слабый свет, разрываемый туманом, почти не рассеивал темноту.

Вокруг всё напоминало последствия страшной катастрофы. Полусгнившие балки свисали с потолка, угрожая рухнуть при малейшем движении. Обугленные рамы окон торчали из стен, словно вырванные корни деревьев. Здесь всё хранило следы уничтожения — следы, которые дышали историей какого-то ужасного момента, оставившего город в руинах.

Мила замедлила шаги, оглядываясь. Её пальцы нервно подрагивали на рукояти ножа.

— Это место… оно словно живое, — прошептала она и её голос дрогнул.

Данила бросил на неё короткий взгляд, но ничего не ответил. Он был сосредоточен на звуках впереди. Каждый новый глухой удар, каждый шорох и скрежет усиливали напряжение, будто невидимый наблюдатель играл с их нервами, уводя их всё дальше вглубь руин.

— Ещё немного, — сказал он, больше для себя, чем для остальных.

Они вышли в широкий зал, некогда бывший вестибюлем. Пустые колонны, изъеденные временем, возвышались по краям, а в центре лежали обломки массивной люстры — теперь лишь куча ржавого металла. Звуки, которые они слышали, стали громче. Они больше не были похожи на скольжение. Они напоминали дыхание. Тяжёлое и размеренное, оно заполняло всё пространство вокруг.

— Это не может быть дыханием… — прошептал Олег, пытаясь убедить себя. Его взгляд метался по тёмным углам зала, где тени казались живыми.

Как только Мила остановилась у одной из колонн, её лицо побелело. Она подняла дрожащую руку и указала на пол. Данила подошёл ближе и увидел, на что она показывает: длинная борозда, оставленная телом червя, тянулась вперёд, прямо в центральный проход, ведущий вглубь здания.

— Это его след, — сказал Данила, его голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень страха. — Он там, внутри. Мы близко.

Мила кивнула, и, хотя её губы дрожали, она продолжала держать нож наготове. Олег медленно поднял дробовик. Его руки всё ещё тряслись, но взгляд стал сосредоточенным.

Тишина вокруг становилась всё более зловещей. Они чувствовали, как что-то наблюдает за ними, что-то, скрытое в глубине теней. Каждый новый шаг давался с усилием, каждый звук эхом разносился по огромному залу, напоминая им, что опасность ближе, чем кажется.

Группа двигалась вперёд, ориентируясь на глубокие следы, оставленные червём. Их путь проходил через узкие коридоры, ведущие в полуразрушенные залы. Каждый из них напоминал рану на теле этого здания — зияющие пустоты, обрамлённые обломками бетона, полусгнившими балками и перекошенными дверями. Воздух здесь казался мёртвым: густой, затхлый, пронизанный тонкой, едва ощутимой вонью гнили. Туман, вползающий в здание через выбитые окна и проломы, делал очертания зыбкими, превращая каждую тень в потенциальную угрозу.

Когда они вышли на открытую площадку, где туман слегка рассеялся, перед ними предстало массивное здание. Оно возвышалось, словно исполин, наблюдающий за миром, обречённым на разрушение. Его фасад был изуродован, покрыт глубокими трещинами, из которых торчали остатки арматуры, как рёбра сломанного существа. Верхние этажи обрушились, а их фрагменты, словно осколки черепа, лежали в беспорядке вокруг основания. В центре фасада зияло огромное отверстие — рана, ведущая в чёрную, зловещую пустоту. Края отверстия были изодраны, будто гигантские когти выдрали кусок стены. Изнутри доносился едва различимый влажный звук, напоминающий чавканье, которое в этой тишине звучало особенно громко.

Следы червя вели прямо к этой дыре. Глубокие борозды, изрытые в земле, блестели в свете фонарей, а по их краям клубилась слизь. Она сверкала, отражая мерцание ламп, и испускала слабый пар, будто жила своей собственной жизнью.

— Он там, — глухо произнёс Данила, останавливаясь перед входом. Его голос звучал так, словно слова пробивались сквозь вязкий слой страха.

Мила замерла рядом. Её руки судорожно сжимали нож, а лицо было белым, как известь. Она пыталась сказать что-то, но только тихий выдох сорвался с её губ.

— Татьяну Павловну… — прошептала она, едва удерживая слёзы. Её взгляд метался по зданию, будто она надеялась увидеть что-то, что убедит её в том, что всё ещё не потеряно.

— Она ещё жива, — твёрдо сказал Олег, сжимая дробовик. В его глазах читались страх и решимость одновременно. — Мы её найдём. Должны найти.

Данила не ответил. Он сделал шаг вперёд, заглядывая в тёмный провал. Тьма за пределами света их фонарей казалась живой, почти осязаемой. Она не только скрывала то, что находилось внутри, но и будто вытесняла свет, заставляя его тускнеть.

Он поднял дробовик, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Остальные последовали за ним. Каждый их шаг звучал, как удар молота, громко и угрожающе в этом мёртвом здании. Как только они вошли, тьма сомкнулась вокруг них, поглотив всё, кроме тусклого света их фонарей.

Здание внутри было ещё более зловещим, чем снаружи. Узкие проходы напоминали извилистые кишки, ведущие в неизвестность. Обрушенные потолки с торчащими арматурными прутьями грозили рухнуть окончательно от одного неосторожного движения. Осколки стекла и обломки мебели валялись под ногами. Их влажная поверхность отражала мерцающий свет, создавая иллюзию, что всё вокруг покрыто тёмной водой.

Воздух был удушающе тяжёлым, насыщенным гнилостным запахом, от которого в горле щекотало, а грудь сдавливало. Местами из стен торчали обрывки проводов, словно порванные вены, из которых капала чёрная жидкость. Туман, просачивающийся через трещины и выбитые окна, стелился низко, обвивая ноги, словно живое существо.

— Это же настоящий лабиринт, — прошептала Мила едва слышно. Её голос дрожал, но она старалась держаться. Только глаза то и дело метались по углам, где свет фонарей не мог развеять мрак.

— Тише, — коротко бросил Данила, не оборачиваясь. Он двигался вперёд, выискивая взглядом малейшие признаки движения.

На каждой стене оставались следы чужого присутствия. Глубокие царапины, похожие на отметины гигантских когтей, пересекали штукатурку. Местами на полу виднелись влажные пятна, напоминающие разлитую нефть, и куски ткани, покрытые слизью. Всё это напоминало следы зверя, чья природа оставалась необъяснимой и чуждой.

— Смотрите, — хрипло сказала Мила, указывая на одну из стен.

Данила подошёл ближе. На штукатурке, помимо царапин, виднелись отпечатки, похожие на ладони, но с ненормально длинными пальцами, оканчивающимися острыми, как иглы, концами. Он провёл пальцем по царапине, но тут же отдёрнул руку, почувствовав, как кожу покалывает от липкой, едва заметной субстанции, оставшейся на стене.

— Это оно, — прошептал он, глядя на пятна. — Мы на правильном пути.

Звуки, доносящиеся из глубин здания, становились тише, словно червь, почувствовавший приближение преследователей, пытался раствориться в лабиринте. Но иногда тишину нарушало нечто иное — отдалённые шорохи, будто кто-то или что-то следовало за ними.

Группа двигалась медленно, и каждый их шаг сопровождался звуками хруста обломков под ногами. Пространство вокруг, казалось, сжималось, превращая лабиринт в чёрную ловушку. Тени на стенах, отбрасываемые светом их фонарей, извивались и танцевали, как живые существа. Казалось, что они следят за каждым движением, готовы броситься на них при первой же возможности.

Чем глубже они заходили, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. Этот страх был настолько плотным, что казался почти осязаемым. Тишина парадоксально становилась ещё громче, она давила, заставляя задуматься о неизбежности того, что должно произойти.

Группа замерла на развилке коридора. Стены, покрытые густыми пятнами плесени и испещрённые трещинами, нависали над ними, постепенно сужая пространство. Воздух был густым и тяжёлым, как в затопленном подвале, а откуда-то издалека доносился приглушённый звук. Этот гул напоминал движение чего-то огромного — размеренное, но неумолимое скольжение. Звук пробивался через толщу бетона, словно резонируя внутри их грудных клеток.

— Нужно двигаться медленно, — шёпотом сказал Олег, делая едва заметный шаг вперёд. Его дробовик был направлен вперед, словно он ожидал, что угроза выскочит из темноты в любую секунду. Пусть его голос дрожал, но слова звучали твёрдо. — Если червь заметит нас раньше времени, у нас не останется шансов.

Мила вздрогнула от этих слов. Её пальцы так сильно сжимали рукоять ножа, что ногти побелели. Она украдкой бросила взгляд на Данилу, который молча кивнул, призывая её следовать за ним. В его лице было спокойствие, но глаза выдавали напряжение.

— Мы идём дальше, — произнёс он настолько тихо, что это больше походило на движение воздуха, чем на звук. — Будьте тише. Слушайте.

Олег двинулся вперёд осторожно, почти бесшумно. Каждый звук под ногами, будь то хруст стекла или лёгкий скрип доски, отдавался гулом в их ушах, превращая любые движения в громкие удары по натянутым нервам. Данила шёл следом, держа фонарь на уровне груди. Луч света вырывал из тьмы куски стены, испещрённые глубокими царапинами, обломки мебели и следы слизи. Тени, плясавшие по углам, казались живыми, то сокращаясь, то вдруг вырываясь из темноты.

Мила оставалась рядом с Данилой. Её дыхание было прерывистым, но она старалась не отставать. Её взгляд не отрывался от мрака впереди в бесплодной попытке разглядеть то, что, возможно, уже разглядывает её. Иногда её рука случайно касалась локтя Данилы, и он, замечая это, коротко кивал, как бы говоря: «Я здесь». Хотя и сам чувствовал, как страх пробирается сквозь кожу, делая движения замедленными.

Чем дальше они углублялись, тем сильнее изменялся воздух. Он становился густым и липким, словно им приходилось продираться через невидимую вязкую пелену. Звуки их шагов тонули в этом пространстве, исчезая до того, как могли вернуться эхом. Тьма впереди сгущалась, словно вытесняла свет, поглощая его, делая фонарь почти бесполезным.

— Он знает, что мы здесь, — прошептала Мила. Несмотря на то, что её голос был едва слышным, в нём ощущалась пугающая уверенность.

— Заткнись, — резко оборвал Олег, не оборачиваясь. Его взгляд метался по стенам. Любое движение, даже игра света, заставляло его сжимать дробовик сильно, до онемения пальцев.

Вдруг коридор расширился, словно выдохнув. Перед ними открылась громадная зала, чёрная, как бездна. Данила медленно поднял фонарь, направляя луч света в пустоту. Его руки слегка дрожали, и он безрезультатно старался держать их неподвижно.

Луч выхватил часть пространства: пол был покрыт густым слоем слизи, блестящей, как стекло. Её поверхность вибрировала, будто реагировала на их присутствие. В углах зала громоздились обломки колонн, напоминавшие ребра исполинского существа. Стены были испещрены тёмными пятнами, похожими на следы когтей, и тонкими трещинами, из которых сочилась чёрная, густая жидкость.

В воздухе стояла тишина — густая, вязкая, давящая. Она сковывала дыхание, превращая каждый вздох в глухой шум, казавшийся неестественно громким. Это была не просто тишина — она дышала, жила, словно сама зала наблюдала за ними.

Внезапно её прорезал звук. Глухое, глубокое дыхание раздалось так близко, что все трое невольно замерли. Это было не человеческое дыхание и даже не дыхание животного. Оно звучало, как шёпот вулкана, дрожью проходящее через пол и стены. Каждый его вздох был глубоким, размеренным, словно это существо, скрытое в темноте, не спешило. Оно знало, что время на его стороне.

— Вы слышите? — прошептала Мила, прижимаясь ближе к Даниле. Её голос сорвался, превратившись в еле различимый сиплый шёпот.

— Тихо, — ответил он, подняв руку. Его взгляд был прикован к той части зала, куда свет фонаря пока не достиг.

Луч света дрогнул, прежде чем скользнуть влево. На миг он зацепил что-то блестящее, огромное и извивающееся. Это была не стена и не обломок. Оно двигалось медленно и плавно будто нарочно позволяло им увидеть свою мощь.

Сердце Данилы пропустило удар. Он инстинктивно сделал шаг назад, но фонарь выскользнул из его руки и ударился о пол, заливая зал хаотичными вспышками света. Олег резко поднял дробовик, но не выстрелил, лишь тяжело дышал, не в силах оторвать взгляд от угла зала.

Дыхание в темноте стало громче, резонанс заполнил всё пространство, перекрывая биение их сердец. Звук проникал в каждую клетку их тел, заполняя сознание жуткой, парализующей уверенностью, что они уже в пасти чего-то неизмеримо большего, чем самый крупный встреченный ими червь.

— Оно здесь, — наконец прошептал Данила, с трудом находя голос. Его слова утонули в гуле, а свет фонаря потух, оставив их во власти абсолютной тьмы.

Глава 8

Но их не съели. И не раздавили. Червя не оказалось внутри. В кромешной тьме, наощупь им удалось добраться до массивной металлической двери, погружённой в глухую тишину, которая будто впитывала любой звук. Только потом они нащупали в своих сумках еще один фонарь.

Дверь же была испещрена длинными бороздами, напоминавшими следы когтей. Слизь, покрывавшая её поверхность, блестела в тусклом свете фонарей. От неё исходил странный сладковатый запах, который мешался с удушливой гнилью, заставляя героев невольно задерживать дыхание. Туман клубился у основания двери, будто прятал её от случайных глаз, создавая иллюзию, что сама земля старается скрыть её тайны.

Мила прижала нож к груди. Сейчас её пальцы судорожно стискивали рукоять. Лицо её побледнело, а губы плотно сжались.

— Всё будет нормально, — тихо сказал ей Данила, протянув руку и легко коснувшись плеча. Его голос звучал спокойно, но в глазах блеснуло напряжение. Он видел, как её страх пробивался через тщательно выстроенную маску привычной уверенности.

Мила кивнула, но не ответила. Её пальцы сжались ещё сильнее, словно от этого нож мог стать надёжнее.

Олег стоял чуть позади. Его лицо отражало смесь решимости и растерянности. Он переводил взгляд с двери на Данилу, будто ждал приказа. Руки, сжимающие дробовик, слегка тряслись.

— Тяжёлый запах, — пробормотал он, скосив взгляд на клубящийся у ног туман. — Здесь что-то не так.

— Конечно, не так, — глухо ответила Мила, не оборачиваясь. Её голос был едва слышен из-за испуга — грудь словно сдавили невидимые клещи.

Данила шагнул ближе к двери, наклонив голову и изучая следы на её поверхности. Лёгкое мерцание слизи в свете фонаря придавало этой сцене неестественную, почти сюрреалистическую окраску. Он провёл пальцем рядом с одной из борозд, стараясь не касаться самой слизи.

— Глубокие, — сказал он, нахмурившись. — Кто-то или что-то хорошенько постаралось, чтобы добраться сюда.

— Думаешь, это черви? — сдавленно спросила Мила.

— Возможно, — ответил он, не поднимая головы. — А может, их… помощники.

Тишина снова окутала их, нарушаемая лишь глухим шорохом тумана, который цеплялся за их ноги. Данила выпрямился, перевёл взгляд на Олега и коротко кивнул.

— Ты готов?

Олег с усилием кивнул, глубоко вдохнув, будто это могло придать ему смелости.

— Всегда готов, — выдохнул он, хотя голос звучал неубедительно.

Данила снова посмотрел на Милу, чьи глаза оставались прикованы к двери.

— Мы справимся, — твёрдо сказал он. — Главное — двигаться быстро и держаться вместе.

Она не ответила, но её взгляд на мгновение стал жёстче. Этого хватило, чтобы он понял: она готова.

Данила поднял фонарь, бросив последний взгляд на дверь. Его ладонь медленно потянулась к массивной ручке, покрытой той же блестящей субстанцией.

Туман замер, словно затаил дыхание вместе с ними.

Данила медленно открыл дверь, которая с громким скрежетом отозвалась движением заржавевших петель. Воздух, исходящий из проёма, ударил их гнилостным запахом. Он был густым, сладковато-приторным, словно тяжёлое облако, которое оседало на языке и проникало в лёгкие. Мила едва удержалась от того, чтобы прикрыть рот ладонью, но осталась недвижимой, лишь плотнее сжав рукоять ножа.

— Вниз, — глухо произнёс Данила, направив луч фонаря в чёрный провал.

Перед ними открылась лестница. Узкие ступени, блестящие от скользкой, как масло, слизи, уходили вниз под крутым углом. Стены, обрамлявшие лестничный пролёт, были затянуты чем-то напоминающим паутину. Нити тонко поблёскивали в свете фонарей, излучая запах, от которого подташнивало.

— Это… живое? — Олег произнёс сдавленным шёпотом, не отрывая взгляда от стен.

— Не думай об этом, — резко бросил Данила.

Звуки, доносящиеся снизу, становились всё громче. Они были приглушёнными, как через толстую ткань, но их природа не оставляла сомнений. Глухие стоны, напоминающие предсмертные хрипы, перемежались с глубоким, размеренным дыханием. Иногда из глубины доносилось хлюпанье, будто кто-то ступал по мокрой грязи, и короткие щёлкающие звуки, которые отдавались в ушах болезненным эхом.

— Осторожно, здесь скользко, — тихо предупредил Данила, ступая вперёд и проверяя прочность каждой ступени.

Они медленно начали спускаться. Каждое движение сопровождалось напряжением, словно каждый из них ожидал, что из-за поворота лестницы вот-вот выскочит нечто чудовищное. Тишина, нарушаемая звуками их шагов, казалась густой, как здешний воздух.

На полу начали появляться следы. Первая ало-коричневая капля крови, затем ещё одна. Тёмные и мокрые клочки ткани валялись у стен, будто кто-то пытался цепляться за них в последний момент.

Мила вдруг остановилась, её фонарь замер, выхватывая из мрака тёмное пятно на стене.

— Кровь, — выдохнула она, и взгляд её сузился.

— Мы уже знаем, что здесь не парк развлечений, — угрюмо заметил Олег, но его голос дрожал.

Данила оглянулся на них, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога.

— Двигайтесь дальше, — тихо сказал он, снова направив луч фонаря вперёд.

Они вышли на узкую площадку, откуда начинался следующий пролёт лестницы. Здесь туман был гуще: он словно заворачивался в причудливые спирали, как будто подчинялся какому-то своему ритму.

— Тише, — вдруг произнёс Данила, подняв руку.

Все замерли. Впереди, за границей света, что-то слабо двигалось. Едва уловимый шорох раздавался из угла. Данила медленно шагнул вперёд, приподняв фонарь.

На полу в углу сидела женщина. Её кожа, блестящая от покрывающей её слизи, казалась почти прозрачной в свете фонаря. Она была обнажена, руки свисали вдоль тела, ноги неестественно согнуты, как у сломанной куклы. Её глаза были открыты, но взгляд пуст, словно она смотрела сквозь них, видя что-то за пределами реальности.

— Господи… — прошептала Мила, её голос дрогнул.

Олег отступил на шаг, и его лицо перекосилось от отвращения.

— Она… мертва? — спросил он, стараясь не смотреть в сторону фигуры.

Данила присел рядом, внимательно глядя на неподвижное тело. Он протянул руку, но не прикоснулся, замерев в сантиметре от её плеча.

— Нет, — ответил он тихо. — Она жива.

Его слова повисли в воздухе. Тишина, нарушаемая лишь её слабым дыханием, казалась ещё более пугающей. Данила поднял голову и встретился взглядом с Милой.

— Это ловушка, — тихо сказал он. — Мы должны идти дальше.

— Мы просто оставим её? — прошептала Мила, но её голос звучал неуверенно.

— Она уже не с нами, — резко ответил Данила, поднявшись. Его лицо стало твёрже, а голос обрел холодную решимость. — Она… принадлежит им. Часть их системы.

Мила хотела что-то возразить, но промолчала, опустив взгляд. Олег молча двинулся вперёд, не дожидаясь команды.

Тьма впереди сгущалась. Звуки становились ближе, наполняя пространство болезненной, леденящей атмосферой. Каждый шаг отдавался гулом в их сердцах, словно воздух вокруг постепенно насыщался невидимой угрозой.

Ребята двинулись дальше, зная, что впереди их ждёт только худшее.

Лучи фонарей осторожно пробирались сквозь густой, тягучий полумрак, освещая огромный подвал. Пространство будто дышало собственным угнетающим и чуждым ритмом. Высокий потолок терялся в темноте, но оттуда свисали массивные металлические крюки, на которых покачивались цепи. Их слабое подрагивание в такт движениям воздуха издавало глухие звуки, напоминающие вздохи.

Пол был покрыт вязкой слизью, которая поблёскивала мягким, зловещим светом. Этот слабый свет не приносил облегчения — он выхватывал из тьмы детали, от которых хотелось отвернуться. Каждый шаг героев сопровождался тихим чавканьем, словно под ногами был не пол, а живая ткань.

По периметру подвала виднелись странные сосуды, напоминающие коконы. Они были покрыты мутной плёнкой, изнутри которой еле заметно проступали силуэты — человеческие или нет, определить было невозможно. Время от времени из сосудов доносились влажные звуки, как будто внутри что-то двигалось.

Дюжина обнажённых женщин висела на цепях, подвешенных к потолку. Их руки, застывшие в неестественных изгибах, были надёжно закреплены, как у марионеток, брошенных бездушным кукловодом. Тела женщин, как и все остальное, блестели от слоя слизи, который струился по их коже, стекая на пол. Лица застыли в пугающем сочетании ужаса и пустоты, словно эмоции замерли где-то на грани между криком и молчанием.

— Это… — начала Мила, но голос её дрогнул и оборвался.

Данила ничего не ответил. Его взгляд замер на ближайшей фигуре. У неё на животе пульсировал тёмный нарост, из которого медленно вытекала вязкая, светящаяся субстанция. Эта жидкость стекала вниз, сливаясь с общей массой слизи на полу.

— Они ведь ещё живы, — прошептал Олег, отступая назад. Его голос прозвучал ломко, словно он сам не мог поверить в собственные слова.

— Живы? — Мила повернулась к нему. Её глаза расширились, и в них зажглась вспышка недоверия. — Ты ЭТО называешь жизнью?

Она подняла фонарь выше, освещая дальнюю часть подвала. Луч света выхватил из тьмы массивное, змеевидное существо. Его тело, покрытое блестящей кожей, свисало до пола, и оттуда тянулись многочисленные щупальца. Они едва заметно шевелились, будто ожидая, когда смогут снова начать свою работу.

— Это оно, — пробормотал Данила, его голос стал напряжённым, как натянутая струна.

Существо казалось неподвижным, но от него исходило ощущение скрытой мощи, которая способна поглотить всё, что осмелится приблизиться. Его брюхо вздымалось в такт глубокому, размеренному дыханию, напоминающему эхо подземного храма.

— Оно… их использует, — произнесла Мила, с трудом переводя взгляд от женщин к существу и обратно.

— Татьяну Павловну нужно найти, — резко сказал Данила, разрывая гнетущее молчание. Его голос прозвучал твёрдо, но в глубине ощущалась едва заметная дрожь.

Никто не ответил, и все трое двинулись вперёд, осторожно переступая по мокрому полу, опасаясь поскользнуться и привлечь к себе внимание той самой твари. Тьма перед ними продолжала открывать всё более ужасающие картины.

Ребята двигались медленно. Каждый шаг мог нарушить хрупкое равновесие этого ужасного места. Свет фонарей дрожал, выхватывая из мрака всё новые пугающие детали.

Мила шла чуть впереди, вдыхая влажный воздух неровно, почти хрипло. Их шаги по мокрому полу сопровождались влажным чавканьем, которое резало слух и усиливало ощущение кошмара.

— Там, — вдруг шепнула она, резко остановившись. Её рука дрогнула, указывая вперёд.

Данила приблизился, стараясь не издавать лишних звуков. Его фонарь выхватил из темноты фигуру, которая заставила их сердца буквально остановиться. Среди подвешенных женщин они увидели её — Татьяну Павловну.

Её тело свисало безвольно, но глаза были открыты. Их тусклое угасающее сияние говорило о том, что она в сознании. Остатки её одежды, разорванные и пропитанные слизью, напоминали лохмотья. Они беспомощно болтались на цепях, не прикрывая собственной наготы, которая выглядела неестественно и пугающе в свете фонаря.

— Она… — Олег споткнулся о собственные слова, но его голос оборвался.

Мила стиснула нож, словно тот мог защитить её от увиденного. Её губы дрогнули, но она не произнесла ни звука.

Татьяна Павловна висела низко, чуть выше уровня пола. Её голова слабо покачивалась, дыхание было едва слышным. Когда луч света прошёл по её телу, герои заметили ещё одну деталь, от которой по их спинам пробежал холод.

По её бедру медленно полз крупный червь. Его тело, блестящее и влажное, извивалось с пугающей плавностью, сравнимой с беззаботностью. Размер существа был ужасающим: его толщина превосходила человеческую руку, а длина уходила за пределы видимости. Он полз по её ноге, оставляя за собой тягучий след, который смешивался с блестящей слизью на её коже.

Червь извивался медленно, почти лениво, как будто знал, что спешить некуда. С каждым его движением женщина едва слышно стонала, её дыхание становилось всё более рваным. Она широко раскрыла глаза, наполненные отчаянием, и они встретились с взглядом Данилы.

Он не мог ничего сделать, загипнотизированный видом существа. Тело червя было цвета грозового неба, с оттенком холодной стали, будто пропитано чуждой, нечеловеческой жизнью. Вдоль спины, словно хребет морского зверя, тянулся гибкий, пульсирующий плавник. Он мелко подёргивался, как если бы сам воздух наполнял его силой, лишённой какого-либо объяснения.

Данила почувствовал, как где-то в животе скручивается холодный узел. Отвращение, смешанное со страхом, бросило горячую волну к лицу. Но он быстро подавил это чувство, глядя на неподвижную фигуру Татьяны Павловны.

— Чёрт, — прошептал он, напрягаясь так сильно, словно это могло удержать его голос от дрожи. — Мы должны спустить её вниз.

Мила, едва кивая, не отводила взгляда от того, как скользящий червь пробирался всё дальше, изгибаясь вдоль бедра женщины. Её лицо было мрачным, напряжённым, но в глазах светился холодный огонёк решимости.

— Нужно перерезать цепи, — сказала она, почти не разжимая губ. Её голос был низким, но каждое слово звенело.

Олег стоял рядом, часто вдыхая воздуха, а глаза расширились так, будто он видел саму смерть. Он сглотнул, его кадык дёрнулся болезненно медленно.

— Как? — выдохнул он наконец голосом, который сипло вырвался из замершего горла.

Червь продолжал своё движение, извиваясь так плавно, что казалось, он был частью чего-то древнего, живого и безжалостного. Его тело блестело в тусклом свете, будто мокрый шёлк. Каждый изгиб намекал на хищника, но хищника, исполненного зловещей грации. Данила не мог отвести взгляда от этого движения, и чем больше он смотрел, тем сильнее ощущал, как внутри поднимается волна тошноты и ужаса.

Татьяна Павловна была неподвижна, но её тело едва заметно подрагивало. Казалось, она находилась в состоянии, граничащем между жизнью и чем-то неизмеримо чуждым. Её бледное лицо с налётом болезненной прозрачности, выражало странное безразличие, словно разум её был где-то далеко.

Данила стиснул оружие, злясь на себя за то, что не может подстрелить червя.

— У нас нет времени на раздумья, — сказал он глухо, не отрывая глаз от существа на Татьяне Павловне. — Если мы сейчас ничего не сделаем…

Он замолчал, потому что слова были лишними. Все понимали, что будет, если они не остановят это прямо сейчас.

Тем временем червь, словно живое воплощение ночного кошмара, медленно обвился вокруг внутренней стороны бедра Татьяны Павловны. Его скользкое и холодное тело двигалось так, будто каждый его изгиб был частью древнего, зловещего ритуала. Пульсирующий плавник дрожал, испуская едва слышный вибрирующий звук, от которого у Данилы пробежал мороз по коже.

Червь двигался методично, бесстрастно, словно предвкушая своё следующее действие. Он подрагивал и извивался как змея, выслеживающая свою жертву. Каждый его шаг вперёд казался медленным, но неумолимо приближал конец этого безумного действа. Он тянулся к центру её тела, словно в нём содержался ответ на что-то, что червь понимал лучше, чем люди.

— Чёрт возьми, — прошептал Данила, срываясь на тихий хрип. Он чувствовал, как нечто внутри него сопротивляется — не страху, а парализующему осознанию того, что он наблюдает. — Мы не можем ждать. Нужно действовать.

Мила, стоящая рядом, невольно отшатнулась, но не смогла оторваться от этой дикой сцены. Её губы дрожали, а в голосе, казалось, смешались отчаяние и ярость:

— Он… он уже знает, что делает, — прошептала она, сжимая нож обеими руками так, что лезвие оставило отметину на её ладони.

Червь, не обращая внимания на окружение, продолжал своё движение — медленно и целенаправленно. Его пульсирующая, вибрирующая поверхность почти прижалась к коже Татьяны Павловны. Она висела безмолвно, не в силах загнать в легкие побольше воздуха, словно её собственное тело больше не принадлежало ей. Казалось, она и червь были связаны каким-то невидимым узлом, который сжимался всё сильнее.

— Нам нужно перерезать цепи. Немедленно! — резко сказала Мила.

— Я знаю! — бросил сквозь зубы Данила, сжимая челюсти, чтобы не закричать. Его взгляд метался между ножом и червём, а внутри разрасталась только одна мысль: времени почти не осталось.

Туман, заполнивший комнату, обволакивал их, сгущаясь вокруг ленты червя. Воздух был тяжёлым, насыщенным ароматами гнили и сырости, от чего становилось трудно дышать. Вокруг людей собрался больше, чем просто страх. Это был кошмар, в который они не верили, но который стал реальностью.

Он пульсировал, будто в его теле билась чуждая, тёмная жизнь. Каждое его движение было обманчиво плавным, но в нём ощущалась чудовищная сила, скрытая под скользкой, мерцающей поверхностью. Червь, извиваясь, продолжал свой странный ритуал. Он вытянулся вдоль внутренней стороны бедра Татьяны Павловны, как будто разыскивал самое слабое место, чтобы завершить свой неестественный ритуал.

Изгибы твари напоминали медленные волны, каждая из которых направляла его всё ближе к цели. Он скользил по её коже, оставляя за собой тонкий блеск слизи, которая поблёскивала в слабом свете. Каждый его рывок был настойчивым, будто он следовал зову инстинкта, которому невозможно было противостоять.

Червь двигался и двигался, а его пульсирующее тело словно жило отдельно от окружающего мира. Казалось, он чувствовал, как дрожит кожа Татьяны Павловны, как дыхание её становится всё слабее от ужаса. Он был не просто хищником, но инструментом большой, необъятной биологической машины, как и говорила раньше сама преподаватель.

— Боже… — выдохнула Мила, но её голос утонул в вязкой тишине комнаты. Её пальцы мёртвой хваткой сжимали бесполезный сейчас нож, но она не могла оторвать взгляд от этой жуткой сцены.

Тем временем червь продолжал извиваться, словно жизнь вокруг него остановилась. Его стремление проникнуть внутрь Татьяны Павловны становилось всё очевиднее. Каждое его движение было исполнено зловещей решимости, а вибрации плавника разносились едва слышимым эхом, словно настраивая всё земное пространство на одну частоту с этим чуждым существом.

Данила, как Мила, не мог оторвать взгляда от происходящего. Ужас сцены приковал его, лишив возможности двигаться или даже дышать. Он видел, как тело Татьяны Павловны едва заметно содрогнулось, словно отвечая на прикосновение чуждого существа. Её дыхание сбилось, превратившись в короткие, отрывистые вдохи, будто что-то внутри неё сопротивлялось, но с каждым мигом теряло силу.

Червь медленно, но неумолимо проникал внутрь, его пульсирующее тело извивалось, словно продолжая свой нечеловеческий ритуал. Его движения были одновременно зловещими и гипнотическими, наполненными какой-то чуждой грацией.

— Нет… — прошептал Данила, голосом, едва слышным даже для самого себя. В груди всё сжалось, мысли путались, а время казалось растянувшимся до бесконечности.

Татьяна Павловна больше не напоминала человека: её лицо застыло в странной гримасе — смеси боли, страха и чего-то ещё, непостижимого и жуткого. Её глаза были закрыты, но веки подрагивали, будто в её сознании разверзлась бездна, откуда невозможно было вырваться.

Данила стиснул зубы, чувствуя, как гнев и отчаяние захлёстывают его. Он понимал, что времени больше нет. Червь уже захватил её, и с каждой секундой она становилась всё меньше собой, превращаясь в часть этого чудовищного вторжения. Парень стоял, не в силах отвести взгляд от сцены, развернувшейся перед ним.

Татьяна Павловна, висевшая неподвижно, теперь начала странно двигаться. Её дыхание, прерывистое и глубокое, смешивалось с еле слышным стоном, который звучал слишком тихо, чтобы быть обычным проявлением боли. На её лице появилась тень наслаждения, из-за чего происходящее казалось ещё более чудовищным.

Она, казалось, полностью утратила связь с реальностью. Её движения, прерывистые и нервные, странным образом совпадали с извивающимися ритмами червя. Всё её тело теперь выглядело поглощённым этим чуждым вторжением, как если бы её собственное сознание больше не контролировало её, подчиняясь воле существа, которое теперь буквально проникало в её сущность.

Тело женщины изгибалось в неестественном ритме, а её движения напоминали танец марионетки, которой управляет неведомая сила. Её бёдра двигались медленно, почти болезненно, словно каждое их движение было одновременно актом сопротивления и подчинения. Грудь вздымалась в неровном, прерывистом ритме, а лицо выражало что-то неуловимое, балансирующее между страданием и забвением.

Червь продолжал своё движение внутрь её тела. Слизь, оставляемая им на коже, мерцала, отражая тусклый свет, что только подчёркивало мрак происходящего.

Женское лицо застыло в странной, почти гипнотической гримасе, где переплетались боль и наслаждение. Рот Татьяны Павловны был приоткрыт, как будто она хотела закричать, но звук застрял где-то глубоко внутри, не находя выхода. Беззвучный стон застыл на её губах, а грудь судорожно вздымалась в ритме, который казался невыносимо мучительным.

Её остекленевшие и расфокусированные глаза смотрели в пустоту, больше не видя окружающего мира. В этом взгляде не было жизни, только странная, почти пугающая отрешённость, словно её разум блуждал где-то вдали, за пределами человеческого понимания.

Тело Татьяны Павловны внезапно содрогнулось в резких, судорожных движениях, судорогах, какие бывают у людей в предсмертном состоянии. Конвульсии пробегали волнами, изгибая её фигуру в неестественных углах, а руки безвольно дёргались, сжимая воздух. Её дыхание изменилось, потеряло ритм, и каждый вдох звучал, как отчаянная попытка удержаться на грани между жизнью и абсолютной потерей контроля.

Но червь совсем не замечал её бесконечных страданий. Его тело продолжало извиваться с устрашающей грацией, углубляясь всё дальше. Он двигался безжалостно, его намерение казалось частью некоего древнего, необратимого процесса. В его движениях читалась абсолютная уверенность в своей силе.

Осознание мерзости происходящего вывело его из ступора, вернув осознание реальности. Данила резко поднял руку с ножом, и лезвие блеснуло в свете дрожащего фонаря, отражая липкий блеск слизи, которая покрывала стены и пол подвала. Его движения были быстрыми, яростными, несдержанными.

Он всмотрелся в тело существа, высматривая наиболее уязвимое место, и лезвие молниеносно вонзилось в мягкий сегмент червя, прямо там, где он соединялся с телом Татьяны Павловны.

Червь содрогнулся. Из рассечённой раны хлынула густая жидкость цвета нефти, а запах её был настолько едким, что Данила непроизвольно отпрянул. Существо издало шипение, как шипит пар, и пронзительный крик боли, что сделало его невыносимым для слуха. Оно дёрнулось так резко, что тело Татьяны Павловны подалось вперёд, и цепи, на которых она висела, зазвенели, как похоронный колокол.

— Олег! Цепь! — крик Данилы прорезал тишину, как острый нож.

Его друг, который до этого стоял, словно парализованный, стиснул дробовик обеими руками. Его бледное лицо сковала судорога, но в глазах мелькнула решимость. Он быстро поднял оружие, направив его на металлическое крепление цепи, что уходила вверх в чёрную пустоту под потолком. Пальцы дрогнули, но он всё-таки нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела огласил подвал. Пуля ударила в металл, и с громким треском цепь оборвалась. Тело Татьяны Павловны, потеряв опору, резко начало падать вниз. Данила метнулся вперёд, напрягая все мышцы, чтобы успеть её поймать. Ему удалось это сделать, хотя удар обмякшего тела чуть не сбил его с ног.

Она была лёгкой, как перышко, но покрытая слоем слизи. Её кожа казалась холодной и чужой. Данила почувствовал, как липкая субстанция прилипла к его одежде и коже, но он стиснул зубы, удерживая женщину в руках. Её дыхание, слабое и еле слышное, всё же говорило о том, что она жива.

Червь, вывалившийся из её тела, судорожно извивался на полу. Его движения стали хаотичными, словно он пытался сбежать, скрыться в одной из тёмных трещин подвала. Но Олег не дал ему ни малейшего шанса. Его дробовик снова взревел, и голова существа разлетелась в стороны, оставив за собой лужу чёрной жижи.

— Готов, — выдохнул Олег, опуская оружие. Его руки дрожали, и он тяжело дышал, словно только что вырвался из смертельной схватки.

Он подошёл к Даниле, который всё ещё держал Татьяну Павловну, и бережно принял её из его рук. Её голова безвольно свисала на плечо Олега, а кожа, покрытая пятнами и потёками слизи, выглядела болезненно-бледной.

— Жива? — тихо спросил он, глядя на Данилу.

— Пока да, — коротко ответил тот, обтирая лезвие ножа о рукав своей куртки.

Данила поднял фонарь, бросив прощальный взгляд на мёртвого червя и мокрый пол, пропитанный вязкой чёрной жидкостью. Затем он резко повернулся и направил луч света к выходу.

— Уходим, — сказал он, его голос звучал твёрдо, но в нём угадывалась усталость.

Они двинулись к выходу быстрыми шагами, стараясь не терять времени. Шаги эхом отдавались по всему подвалу, словно сам воздух предупреждал об их побеге. Тёмные стены с липкими паутиноподобными нитями, мерцающие коконы, странные сосуды, из которых доносились едва различимые звуки, — всё это осталось за их спинами.

Олег, несмотря на видимую усталость, держал Татьяну Павловну крепко, словно она была его единственным якорем в этом кошмаре. Мила шла позади, её взгляд был сосредоточен на каждом углу, каждое её движение было напряжённым. Она всё ещё сжимала нож, будто он мог защитить их от всего ужаса, который они оставили позади.

Когда они наконец добрались до лестницы, воздух показался чуть легче, но чувство опасности всё ещё витало вокруг. Подвал словно дышал за их спинами, провожая их своим невидимым взглядом. Но они не оборачивались, двигаясь вперёд, к спасению.

Лестница, ведущая вверх, была узкой и скользкой. Каждый шаг по покрытым слизью ступеням превращался в испытание. Олег, держа Татьяну Павловну на руках, двигался первым, стараясь идти уверенно, но дыхание его становилось всё тяжелее. Данила шёл позади, пока фонарь в его руке выхватывал из мрака каждую деталь стены: нити, напоминающие паутину, пятна засохшей крови, трещины, уходящие вглубь бетона.

— Быстрее, — бросил Данила, оглянувшись через плечо, как будто мог увидеть, что скрывалось в темноте позади.

Мила шла между ними с напряжённым лицом, а е1 взгляд метался, изучая каждый тёмный угол. Лестница казалась бесконечной, и эти скрипящие ступени отзывались эхом, которое мешало понять, был ли этот звук их собственным или это шаги чего-то другого.

Тишина вдруг нарушилась. Где-то внизу раздался низкий влажный звук, напоминающий хлюпанье. Мила замерла, её дыхание стало частым, как у загнанного зверя.

— Оно идёт, — прошептала она, не глядя на Данилу.

Он резко остановился, повернувшись к ней.

— Беги, — сказал он твёрдо, его глаза блеснули в свете фонаря.

— Но… — Мила сделала шаг назад, её рука дрогнула, нож едва не выскользнул из пальцев, когда она передавала его в протянутую Данилой руку.

— Я сказал, беги! — его голос стал резким, и в нем слышалась не просьба, а приказ.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и направил фонарь вниз. Луч света пробил густую тьму, освещая ступени и тянущиеся к ним паутинообразные нити. На миг казалось, что ничего нет, но затем тьма начала двигаться.

Существо выскочило резко, будто ждав его сигнала. Это был червь, но крупнее тех, которых они видели раньше. Его тело извивалось с ужасающей скоростью, покрытое слизью, поблёскивающей в свете фонаря. Щупальца на его голове разлетались в стороны, как хлысты, и каждое его движение издавало звук, похожий на шорох мокрого песка.

Данила отступил на пару шагов, но не из страха, а чтобы занять удобную позицию. Он крепче сжал нож, и его взгляд стал сосредоточенным, почти безразличным.

Червь не давал времени на раздумья. Он метнулся вперёд, разинув пасть, где в несколько рядов торчали острые, как лезвия, зубы. Данила прыгнул в сторону, избегая удара. Его резкие и точные движения напоминали охотника, которому давно не привыкать к опасности.

Он сделал выпад, нацеливаясь на боковую часть тела существа. Нож вошёл в мягкую плоть, и из раны брызнула густая тёмная жидкость. Червь задёргался, его щупальца метались в воздухе, пытаясь ударить Данилу. Одно из них хлестнуло его по плечу, заставив отступить.

— Чёрт… — выдохнул он, но тут же перехватил нож и снова бросился вперёд.

Червь повернул голову, и пасть сомкнулась, щёлкнув зубами, но Данила уже успел нанести новый удар. На этот раз он целился в голову, пытаясь достать наиболее уязвимое место. Лезвие прошло сквозь плоть с неприятным хрустом, и тварь издала звук, напоминающий пронзительный визг.

Оно содрогнулось, его движения стали хаотичными. Оно металось, сбивая слизь со стен и ступеней. Данила не останавливался. Он вонзил нож глубже, закрепляя удар, а затем резко выдернул его, отступая к выходу.

Червь сделал последний рывок, но его тело ослабло. Оно обрушилось на лестницу, перекрыв проход. Из его ран продолжала вытекать густая жидкость, которая растекалась по ступеням, делая их ещё более скользкими.

Данила тяжело дышал, его руки тряслись от напряжения, но взгляд оставался уверенным. Он посмотрел вверх, туда, где мелькали удалявшиеся фигуры Олега и Милы.

— Уходите! — выкрикнул он, поднимая фонарь и снова освещая лестницу.

Его голос, полный напряжения и уверенности, эхом разнёсся по подвалу. Позади оставались только мрак, вязкая тишина и мёртвое тело червя.

Когда они выбрались на поверхность, ночь встретила их ледяным дыханием. Влажный и чистый воздух пытался смыть тягучую, мрачную пелену подвала, которая казалась частью их самих.

Мила первой упала на колени. Она сидела, тяжело дыша, её плечи подрагивали, словно ещё одно движение могло разорвать её изнутри.

Данила бросил окровавленный нож, и тот с глухим стуком ударился об асфальт. Олег, крепко держа Татьяну Павловну на руках, осторожно опустился на колени. Её голова безвольно свисала, а кожа, болезненно бледная, казалась прозрачной под тусклым светом фонаря. Он долго смотрел на неё, будто пытаясь убедить себя, что она всё ещё здесь, что это не видение, не обман разума, уставшего от кошмара.

— Она… дышит, — тихо сказал он, едва слышно, как будто эти слова могли нарушить её хрупкий сон.

Её грудь поднималась слабо, дыхание было рваным и прерывистым, но оно было. Олег почувствовал, как холод, сковавший его сердце, чуть отпустил, оставляя место робкой надежде.

Губы женщины едва заметно дрогнули, словно она пыталась что-то сказать. Пальцы, до этого застывшие, слегка пошевелились, будто она хотела схватить воздух, прикоснуться к чему-то, что могло вернуть ей силы.

Олег медленно снял свою куртку. Это было почти рефлекторно, но в этом жесте было всё — страх за неё, желание защитить её от того, что только что осталось позади, и то чувство, которое он так долго прятал в глубине своей души. Он аккуратно укрыл её плечи, стараясь не потревожить её и не причинить боль.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, склоняясь к её лицу. Его голос дрожал, но в нём была непоколебимая уверенность, словно эти слова могли стать щитом, который оградит её от любого зла.

Он посмотрел на её лицо, измождённое, растрёпанное, покрытое липкой слизью. Её волосы, слипшиеся в тёмные пряди, казались обожжёнными ужасами подвала. И всё же в её чертах оставалось что-то невыразимо прекрасное — что-то, что заставляло его сердце сжиматься от горечи и нежности одновременно.

— Я здесь, — тихо произнёс он, едва касаясь её холодной щеки. — Я держу вас. Никто больше не посмеет навредить вам.

Она приоткрыла глаза, и в них мелькнула слабая искра: она узнала Олега. Эти глаза, всегда такие строгие и внимательные, теперь были затуманены болью, но в них всё ещё был свет, хоть и едва заметный.

— Олег… — прошептала она слабо, как будто это было легкое дуновение ветра.

Он с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. Это имя, произнесённое её губами, прозвучало для него как музыка, как обещание того, что она всё ещё жива.

— Татьяна Павловна, — ответил он, наклонившись ближе. Его руки, и без того не слишком уверенные в бою, теперь тряслись, когда он осторожно убирал прядь волос с её лица. — Вы со мной. Вы слышите? Всё закончилось. Я не позволю вам уйти.

Она закрыла глаза. Её губы дрогнули, будто она хотела улыбнуться, но не смогла. Её дыхание стало чуть глубже, а тело, укрытое его курткой, начало обретать слабое тепло.

Мила подошла ближе, всё ещё напряжённая, но теперь в её в глазах появилась тень облегчения. Она смотрела на Олега, потом на Татьяну Павловну, но не сказала ни слова. Она опустилась рядом, будто хотела убедиться, что это не сон.

Данила подошёл к ним последним. Его лицо, испачканное кровью и грязью, заметно посуровело, но взгляд остановился на Татьяне Павловне с явным облегчением.

— Она жива, — прошептал Олег, не поднимая глаз.

Данила кивнул. Его рука, всё ещё сжимавшая нож, медленно опустилась. Он долго смотрел на эту сцену, словно не зная, что сказать, а затем отвернулся, чтобы дать им немного времени.

Олег продолжал сидеть рядом, крепко держа Татьяну Павловну за плечи, словно она могла исчезнуть в любой момент. В его голове мелькали моменты, когда он впервые заметил её на лекциях, как её голос всегда звучал твёрдо, а взгляд был острым, почти колким. Теперь она лежала перед ним, хрупкая, нуждающаяся в защите, и это разбивало его на части.

— Я всегда хотел вам сказать… — прошептал он, но его голос дрогнул, и он замолчал.

Тишина ночи была звенящей. Воздух вокруг был наполнен спокойствием, которого они не знали последние несколько часов. Только лёгкое дыхание Татьяны Павловны напоминало, что жизнь всё ещё продолжалась, несмотря на тьму, которая преследовала их внизу.

На поверхности мир был другим. Холодный воздух обрушился на них волнами, обжигая лёгкие и смывая остатки душного, удушающего мрака подвала. Он проникал в каждую клетку, заставляя тело дрожать, но приносил странное облегчение. Густой и вязкий туман, словно пропитанный сыростью руин, окутывал землю и цеплялся за стены разрушенных зданий, но он больше не был врагом. В нём не чувствовалось той невыносимой тяжести, которая душила внизу. Это было словно возвращение в реальность — суровую, но всё же реальность.

Данила стоял, тяжело опираясь на нож, лезвие которого было покрыто запёкшейся кровью. Его плечи подрагивали, дыхание выходило резкими рывками, но он продолжал смотреть перед собой. Его лицо, испачканное в грязи, слизи и чужой крови, выглядело жёстким, почти равнодушным, но глаза выдавали больше, чем он мог бы признать. Глубоко внутри теплилась слабая, но ощутимая искра облегчения — они выжили.

Олег замер рядом, всё ещё держа Татьяну Павловну на руках. Его собственные силы были на исходе, но он даже не подумал поставить её на землю. Её хрупкое тело казалось ему невесомым, но вместе с тем оно обжигало его, как горячий металл. Её голова покоилась у него на плече, лицо было частично скрыто его курткой, которая теперь выглядела неуместно громоздкой и слишком тяжёлой для её ослабевшей фигуры. Он наклонил голову ближе, пытаясь уловить её дыхание, слабое, едва различимое, и это движение было больше похожим на молитву.

Каждый раз, когда Олег видел, как её грудь слабо поднимается, он чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Это была смесь облегчения и ужаса. Мысли о том, что она могла не выжить, разрывали его изнутри. Её руки, обвисшие безвольно, казались такими же беспомощными, как её тело, но в этом хрупком покое было что-то, что заставляло его не отпускать её ни на секунду.

Мила села чуть в стороне, обхватив колени руками, словно пытаясь защитить себя от реальности. Её взгляд был устремлён куда-то в белёсую пелену тумана, где руины растворялись, теряя свои очертания. Но она не смотрела на них — она смотрела сквозь них, вглубь собственных мыслей, которые сейчас терзали её больше, чем что-либо вокруг.

Её лицо оставалось напряжённым. Уголки губ дрожали, но она сдерживалась, крепче прижимая колени к себе. Это было похоже на борьбу — не с врагами, не с ужасом, а с тем, что разрывало её изнутри.

— Мы выбрались, — тихо сказал Данила. Его голос звучал хрипло, будто он боялся, что, если скажет громче, реальность изменится.

Эти слова повисли в воздухе, медленно растворяясь в звенящей тишине. Никто не ответил. Они просто молчали, каждый погружённый в свои мысли, которые были тяжёлыми, как камни. Даже холодный воздух не мог смыть того, что осталось там, внизу.

Мила подняла голову. Её взгляд стал жёстким, сосредоточенным, но в нём был не только гнев. Там было что-то большее — нечто похожее на глубокую, почти безысходную усталость.

— Теперь мы знаем, с чем имеем дело, — сказала она. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо, и в нём слышалось что-то, напоминающее скрытую боль.

Данила медленно повернул голову к ней. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза смотрели на неё пристально, будто пытаясь понять, что она имеет в виду.

— И у нас не осталось пути назад, — добавила Мила, её голос стал резче, но в нём уже не было надлома. Она говорила так, словно эти слова были уже решением, а не предположением.

Эти слова звучали, как эхо внутри их голов. Они были правдой, и эта правда давила, оставляя ощущение, что будущее стало ещё тяжелее, чем всё, что было до этого.

Олег опустил взгляд на Татьяну Павловну. Её дыхание, слабое, но ритмичное, звучало для него громче любых слов. Это был единственный звук, который сейчас имел для него значение. Он поправил куртку, ещё плотнее укрывая её, словно мог защитить её от всего, что могло подстерегать впереди.

Мила, медленно поднявшись, забрала обратно свой нож. Её движения были резкими, но уверенными. Она крепче сжала рукоять, и теперь её взгляд стал жёстче: она уже приняла всё, что их ждало.

— Дальше — только вперёд, — бросила она.

Туман вокруг них казался живым. Он двигался вместе с ними, обвивая их фигуры, как будто пытался спрятать их от глаз этого мира. Но впереди было что-то большее, что-то, что они ещё не могли понять, но к чему уже были готовы идти, несмотря ни на что.

Глава 9

Туман, густой и вязкий, словно ткань чужого мира, оплетал город невидимыми нитями. Он стелился вдоль земли, превращая улицы в зыбкий лабиринт, где каждый поворот мог скрывать угрозу. Влажные языки этого белёсого покрова тянулись к ногам, обвивали лодыжки, словно хотели остановить движение, удержать путников в зыбком плену. Вдалеке, за заслоном тумана, что-то скрипело, может, обломок дерева, а может, кости давно покинутого дома. В воздухе витал тяжёлый запах гнили, сырости и едва различимого металла. Город дышал.

Олег шёл впереди. Его мощная и прямая фигура казалась монолитом на фоне этой зыбкости. На руках он держал Татьяну Павловну. Каждый шаг давался ему с трудом, хотя её лёгкое и безвольно расслабленное тело почти не ощущалось в его объятиях. Пот катился по его вискам, смешиваясь с грязью, но он шёл, крепко прижимая её к груди. Бледное и неподвижное лицо женщины выглядело призрачным, но её редкие вдохи — едва заметные, слабые, но всё же вдохи — придавали ему силы.

— Ещё чуть-чуть, — тихо шепнул он, неясно, себе или ей, и его голос растворился в шорохах.

— Нам нужно остановиться, — раздался позади голос Данилы. Он прозвучал едва различимо, как будто туман поглощал даже слова.

Мила, шедшая в центре, резко остановилась. Её рука дёрнулась к ножу на поясе, но она тут же осознала, что опасности не было, и с раздражением отпустила рукоять.

— Остановиться? — переспросила она, обернувшись к Даниле. В её голосе звучала смесь усталости и гнева. — А потом что? Вы оба думаете, что она выдержит ещё одну ночь? Что мы все выдержим?

Олег замер, но не повернулся. Он стоял, стиснув зубы, чувствуя, как в груди нарастает ярость. Это не были слова заботы — это были слова страха, паники, и сейчас они разъедали его изнутри.

— Если мы продолжим идти, она умрёт, — твёрдо сказал Данила. Его голос звучал спокойно, но в этих словах ощущалась жёсткость, как сталь в ножнах. — Мы вернёмся в дом. Это наш единственный шанс. Там мы сможем помочь ей и отдохнуть сами.

— Дом? — Мила обернулась, её взгляд вспыхнул. — И что дальше? Мы будем сидеть там, пока они не найдут нас? Ты сам видел, что произошло в подвале. Ты думаешь, они остановятся?

— Думаю, мы не животные, — резко отрезал Данила. — Мы не бросаем своих.

Мила закусила губу, и её глаза впились в Данилу с такой силой, что казалось, она сейчас бросится на него. Но вместо этого она отвернулась, тяжело выдохнув.

— Я не о том, чтобы бросить её, — наконец сказала она, её голос стал тише. — А о том, что мы не можем спасти всех.

Олег резко развернулся. Его лицо было напряжённым, а глаза блестели так, будто он собирался ответить, но в последний момент сдержался. Он лишь покрепче прижал к себе Татьяну Павловну, её волосы слегка коснулись его подбородка.

— Мы успеем, — сказал он низко, почти глухо. — Она выживет. Я это знаю.

Мила посмотрела на него. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Данила жестом показал продолжить движение.

Они шли молча. Город молчал вместе с ними. Только глухие и хрустящие звуки шагов нарушали эту тишину. Каждый поворот казался капканом, каждый двор — ловушкой, но они продолжали двигаться. Туман затруднял видимость, но всё же скрывал их от чужих глаз.

— Олег, как она? — негромко спросил Данила, когда они остановились в одном из дворов, у полуразрушенной стены, поросшей тёмной плесенью.

— Дышит, — коротко ответил тот, не отрывая взгляда от лица Татьяны Павловны. Он говорил тихо, будто боялся потревожить её сон. — Но её кожа холодная, как камень.

Данила кивнул, его лицо оставалось серьёзным.

— Доберёмся до дома, — сказал он твёрдо. — Там будет тепло. Она придёт в себя. Но ты должен донести её. Не отпускай.

Олег лишь сильнее сжал её, отвечая молчанием.

Мила, стоявшая в стороне, внезапно обернулась. Её лицо было мрачным, но в глазах читалось что-то вроде отчаяния.

— А если не придёт? — тихо спросила она, и её голос прозвучал почти сломлено.

Данила посмотрел на неё: его взгляд был острым, но в нём не было осуждения.

— Мы не знаем, — ответил он прямо. — Но мы не можем оставить её.

Мила ничего не сказала. Её плечи опустились, и она отвернулась, будто боялась, что ещё одно слово сломает её.

Когда впереди показались знакомые очертания дома, из которого они вышли утром, Данила почувствовал, как внутри у него что-то отпустило. Они добрались. Пока.

— Мы почти на месте, — сказал он тихо, оглядываясь на остальных. Его голос звучал устало, но твёрдо.

Олег кивнул, не сбавляя шага.

Туман, словно понимая, что они спаслись, немного расступился, открывая разрушенные стены и окна дома. Это не было спасением, но это был шанс. А в их мире шанс стоил больше, чем все слова.

Даже в этом гиблом месте возвращение в дом казалось спасением. Внутри, за массивной деревянной дверью, которую укрепили ещё в первый день, их ждал запас еды, воды и электричество. Хозяева, оставившие помещение в начале катастрофы, сделали всё, чтобы он мог выдержать даже долгую осаду. Консервы, крупы, бутылки с водой, лекарства — всё это лежало в подвале, упакованное в картонные коробки, как будто хозяева до последнего надеялись, что вернутся.

Данила первым вошёл, окинув взглядом помещение. В прихожей лежала старая ветровка, оставленная кем-то на скорую руку, да пара башмаков, покрытых пылью. Всё, как в прошлый раз. Никаких следов чужого присутствия. Свет из единственной лампы под потолком заполнил комнату мягким, успокаивающим теплом.

— Чисто, — бросил он через плечо, оборачиваясь к остальным.

Мила, молча следовавшая за ним, лишь кивнула. Её взгляд скользил по знакомым стенам, но в нём не было облегчения. Она тихо сняла куртку и бросила её на ближайший стул. Казалось, что тишина в доме только подчёркивала её внутреннюю напряжённость.

— Здесь безопасно, — повторил Данила, но его слова остались без ответа.

Олег не слушал. Он прошёл вглубь дома, неся на руках Татьяну Павловну. Её лёгкое и неподвижное тело казалось почти невесомым, но в каждом её вздохе ощущалась невероятная тяжесть. В гостиной он осторожно положил её на кровать, укрыв пледом, чтобы согреть. В слабом свете лампы её лицо выглядело ещё более бледным, а губы — сухими и потрескавшимися.

Ее спаситель присел рядом, убрал прядь волос со лба. Его пальцы чуть дрожали, но он быстро взял себя в руки. Она была здесь, с ним, и этого хватало, чтобы он продолжал держаться.

— Она… поправится? — осторожно спросила Мила, оставаясь в дверях. Её голос прозвучал глухо, как будто она боялась услышать ответ.

— Да, — коротко бросил Олег, не отрывая взгляда от Татьяны Павловны. — Если я буду рядом.

Данила вернулся из кухни с чашкой горячего чая, от которого поднимался лёгкий пар. Он поставил её на прикроватный стол, рядом с остатками медикаментов, которые они успели собрать раньше.

— Мила, помоги мне приготовить бульон, — сказал он, бросив на неё короткий взгляд.

Она нахмурилась, но ничего не ответила. Её плечи чуть опустились, и она нехотя направилась в кухню. В доме было электричество, и плиту удалось запустить сразу. Вода из запасов в подвале лилась чистой и прозрачной, её шум на мгновение разрядил тяжёлую атмосферу.

Олег сидел рядом с кроватью, почти не двигаясь. Ему казалось, что любое резкое движение может нарушить хрупкое равновесие, которое удерживало Татьяну Павловну между жизнью и смертью. Он склонился к её лицу, слушая её дыхание.

— Ты справишься, — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Ты ведь всегда была сильной.

Каждую минуту он проверял её лоб, менял влажные компрессы, поправлял плед, пытаясь согреть её. Иногда он просто держал её за руку, глядя на её лицо, будто надеялся, что его прикосновение сможет вернуть ей силы.

Мила наблюдала за ним из угла комнаты. Её глаза смотрели устало, но порой в них мелькало что-то острое, почти осуждающее. Она долго смотрела на Олега, прежде чем решиться заговорить.

— Ты слишком… стараешься, — сказала она. Её голос прозвучал резко, но в нём не было злости.

Олег медленно повернул голову и посмотрел на подругу по несчастью уверенно и твёрдо.

— Если это ей поможет, мне всё равно, сколько сил это у меня отнимает, — ответил он.

Мила отвернулась, её губы дрогнули, но она промолчала. Данила, стоявший неподалёку, только усмехнулся уголком губ. Он знал, что спорить с другом бесполезно.

Прошёл месяц.

В доме всё стало иначе. Время, казалось, тянулось долго и вязко, как туман за окном, но оно же принесло перемены. Жизнь, которую компания друзей строила среди руин, обретала едва заметные черты порядка. Ощущение постоянного хаоса начало отступать перед их усилиями. Каждый день становился маленькой победой — за тепло, за спокойствие, за надежду.

Татьяна Павловна больше не лежала неподвижно, как призрак, зависший между жизнью и смертью. Её состояние улучшилось: она могла говорить, хоть голос и звучал хрипло, могла подолгу сидеть у окна, опираясь на Олега или край стола, и иногда даже пыталась ходить, осторожно переставляя ноги по потрескавшемуся полу. Однако её тело всё ещё казалось хрупким, лицо оставалось бледным, а взгляд часто блуждал где-то вдали, за границей этого мира.

— Не спешите, Татьяна Павловна, — тихо говорил Олег, поддерживая её за локоть. Его голос звучал мягко, почти нежно, но в глазах всё равно читалась тревога. — Нам никуда не нужно торопиться.

Когда она смотрела на него, её лицо освещалось слабой улыбкой. Это была благодарность, которую она не могла выразить словами.

— Спасибо, Олег, — сказала она, и её голос, хоть и слабый, был наполнен искренностью.

Он кивнул, и в этом кивке было больше, чем можно было понять посторонним. Это был не просто жест согласия — это был обет, который он дал себе ещё тогда, в подвале: не бросить её, не позволить ей исчезнуть.

Они обустраивали дом как могли. Старые укрепления усилили, окна затянули металлической сеткой, найденной на чердаке. Данила, склонившись над инструментами, пытался починить дверь на кухню, которая угрожающе скрипела при каждом порыве ветра. Рядом стояла Мила, подбрасывая в руках небольшой молоток.

— Ты уверен, что оно стоит того? — спросила она, кивнув на дверь.

— Если ты хочешь, чтобы нас застали врасплох, — не оборачиваясь, ответил Данила, — можешь оставить её такой, как есть.

Мила хмыкнула и присела на край стола. Её лицо было усталым, но в глазах светилась энергия, которую она не могла больше скрывать.

— Думаешь, мы здесь надолго? — спросила она.

Данила поднял взгляд, задержав его на лице девушки.

— Нет, — сказал он наконец. — Но мы останемся здесь столько, сколько нужно, чтобы подготовиться к следующему походу.

Он снова склонился к двери, продолжая работать.

Олег взял на себя заботу о пище. В подвале всё ещё оставались запасы, но он считал своим долгом найти дополнительные источники. Ему удалось настроить старый генератор, и теперь, когда кончилось электричество в сети, на кухне заработала электроплита. Еда, пусть и скромная, стала чуть разнообразнее.

— Вот, попробуйте, — сказал он однажды, поставив перед Татьяной Павловной тарелку с супом, который готовил сам.

Она взяла ложку, и хотя её пальцы чуть дрожали, на лице появилась мягкая улыбка.

— Ты был прав, Олег, — сказала она, после первой ложки. — У тебя настоящий талант.

Его лицо осветилось, как будто её похвала стоила больше, чем все усилия, вложенные в этот суп.

— Просто хотел, чтобы вам понравилось, — тихо ответил он, опуская взгляд.

В гостиной на старом столе лежала карта города. Потрёпанная, с рваными краями, она всё ещё служила своим целям. Данила, сидя за столом, водил пальцем по новым маршрутам. Мила склонилась рядом, с напряжённым взглядом.

— Если всё же идти через метро, у нас будет шанс добраться до башни незаметно, — сказал он, обводя круг на карте.

— Метро, — задумчиво повторила она. — Думаешь, там безопаснее? Помнишь прошлый раз?

— Не безопаснее, — честно ответил он. — Но это до сих пор единственный способ.

Мила молчала, а её пальцы барабанили по краю стола.

— Ты уверен, что башня — это наша цель? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Да, — твёрдо ответил он. — Если мы её не уничтожим, мы проиграем.

Она кивнула, но в её взгляде читались сомнения. За месяц в мире ничего не изменилось к лучшему.

Каждый день для Татьяны был новым испытанием. Иногда она просыпалась с ощущением, что её тело отказывается слушаться, а голос предательски срывался. Но она старалась держаться, понимая, что её сила — это то, что нужно остальным.

— Вы слишком много берёте на себя, — однажды сказал ей Олег, когда она попыталась помочь Миле на кухне.

— Я не могу быть просто грузом, — ответила она, опираясь на стол. — Это не в моём характере.

Его взгляд смягчился, но он не стал спорить. Мила, наблюдавшая за их разговором, неодобрительно прищурилась, но ничего не сказала.

Вечером, когда в доме стало тихо, а свет лампы едва освещал комнаты, Данила вышел на веранду. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на туман, который всё ещё клубился над улицами.

— Думаешь, мы справимся? — спросила Мила, появляясь за его спиной.

Он не сразу ответил.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но мы попробуем.

Тишина, последовавшая за этими словами, была наполнена не страхом, а решимостью. В доме начиналась новая жизнь. И эта жизнь, пусть хрупкая, была важнее всего.

Вечера стали длиннее. Казалось, время, застигнутое в пределах этих стен, вдруг замедлилось, давая героям возможность дышать. Они сидели вместе — иногда за одним столом, иногда на полу возле старого дивана, и говорили. Простые, тихие разговоры, которые не несли особой цели, но были нужны всем.

Татьяна Павловна теперь выглядела живее: лицо, хоть всё ещё бледное, утратило болезненный серый оттенок. Её голос, раньше слабый, обрёл твёрдость, а движения стали увереннее. Она могла сама дойти до кухни, даже помочь с готовкой. Однако больше всего она ценила время, проведённое в гостиной, где их компания наполняла дом звуками, противостоящими гнетущей тишине.

Олег почти не отходил от неё. Он присматривал, следил, чтобы она не перенапрягалась, чтобы она ела и отдыхала. Его забота была такой естественной, что ни Данила, ни Мила не считали нужным вмешиваться. Они видели, как эта связь между ними становилась всё сильнее.

Однажды вечером, когда они вдвоем остались на кухне, обсуждая планы на ближайшие дни, Олег и Татьяна Павловна заняли в гостиную. Он сидел у окна, а она устроилась в кресле, накинув на плечи плед. Лампа, стоящая на столе, бросала мягкий свет, который делал комнату почти уютной.

— Вы так заботитесь обо мне, — сказала Татьяна Павловна, обратив на него взгляд. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая благодарность. — Зачем?

Олег поднял голову. Он долго смотрел на неё, словно обдумывая ответ.

— Я просто не могу иначе, — тихо сказал он.

Она слегка улыбнулась.

— Это хороший ответ, — заметила она, склонив голову. — Но недостаточный.

Олег отвёл взгляд к окну. В его лице появилось напряжение, словно её слова заставили его коснуться чего-то болезненного.

— Когда я был мальчишкой, — начал он вдруг, глядя на белёсый туман за окном, — я мечтал быть сильным. Не таким, чтобы драться или подавлять, а таким, чтобы защитить тех, кого люблю.

Татьяна Павловна не перебивала. Её глаза, мягкие и внимательные, следили за его лицом.

— У меня была семья, — продолжил он. Его голос звучал ровно, но в нём слышались тонкие нотки горечи. — Отец, мать, младшая сестра. Мы жили в маленьком городке, где все друг друга знали. Я никогда не думал, что потеряю их. Это казалось… невозможным.

Он замолчал, будто собирался с мыслями. Её взгляд оставался прикованным к нему, но она продолжала молчать, позволяя ему самому решать, что говорить.

— Это случилось зимой, — продолжил он, его голос стал тише. — Наша машина слетела с дороги. Я помню, как нас закрутило на льду. Помню, как кричала сестра. Помню, как отец пытался выровнять машину. А потом — удар.

Олег сделал паузу, медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть невидимые следы боли.

— Я выжил, — сказал он глухо. — Только я. Они… они все погибли.

Татьяна Павловна тихо вдохнула. В её взгляде мелькнула тень ужаса, смешанного с жалостью.

— Это было давно, — продолжил он, не отрывая взгляда от окна. — Но я всё ещё слышу их голоса. Сестра звала меня, когда машина летела в кювет. Я ничего не смог сделать.

Его голос задрожал, но он быстро справился с собой.

— После этого я стал другим. Я думал, что больше ничего не имеет значения. Жил, как придётся, брался за любую работу, лишь бы забыть. Но эта боль… она всегда была со мной.

Он повернул голову и встретился с её взглядом.

— Когда я вижу вас, — сказал он тихо, но в его голосе была твёрдость, — я думаю о том, что, может, у меня всё же есть шанс быть сильным. Что я могу защитить хотя бы одного человека.

Его слова повисли в воздухе, наполняя комнату странной, но не угнетающей тишиной. Татьяна Павловна смотрела на него, и в её глазах светилось понимание.

— Ты УЖЕ сильный, Олег, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась уверенность. — То, что ты сделал для меня, для нас всех… Это больше, чем просто сила. Это человечность.

Он отвёл взгляд, но уголки его губ слегка дрогнули, как будто её слова тронули что-то глубоко внутри.

— Спасибо, — коротко ответил он.

Татьяна Павловна подалась вперёд, положив руку на его плечо. Её ладонь была тёплой, а прикосновение — ободряющим.

— Ты не один, — сказала она.

Олег посмотрел на неё, и в его глазах зажглась искра, которую давно потушили боль и одиночество.

Вечер в доме затих. Свет лампы, освещавшей их разговор, стал тусклее, а за окном город застыл в своём холодном молчании. Олег, сидя в кресле, чувствовал, как на сердце стало чуть легче. Ему больше не нужно было держать всё в себе.

Татьяна Павловна смотрела на него, и в её глазах светилась не жалость, а уважение. Это было больше, чем утешение — это было подтверждение, что он не зря продолжал бороться.

В доме было тихо, но эта тишина уже не давила. Она была тёплой, словно обещание того, что свет, который они зажгли друг для друга, не угаснет, пока они вместе.

Татьяна Павловна смотрела в окно. Снаружи туман, похожий на бесконечную реку, медленно перетекал через улицы. За это время она привыкла к его бесформенной серости, к тому, как он скрывает город, делая его призрачным и несуществующим. Но сегодня в этой завесе ей чудился иной оттенок. Она думала о словах, сказанных Олегом накануне. О его истории. О том, что за твёрдостью его голоса скрывалась не только боль, но и что-то ещё — упрямое желание жить.

Она тихо вздохнула, опираясь рукой на подоконник. Её пальцы, ещё недавно слабые и почти лишённые сил, теперь двигались увереннее. Олег был где-то рядом, она знала это. Его присутствие ощущалось во всём: в его тихих словах, в его заботе, в том, как он с утра приносил ей чай, едва заметно улыбаясь.

— Всё ещё думаете о своём? — раздался его голос за спиной.

Она обернулась. Олег стоял в дверях, слегка наклонив голову. В его руках был плед, который он принёс, чтобы укрыть её. Он был большим, почти громоздким, но в его жестах не чувствовалось ничего грубого.

— Немного, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но вместо этого на её лице появилось что-то похожее на смущение.

Олег подошёл ближе, положил плед ей на плечи и сел рядом, не спрашивая разрешения. Её взгляд снова вернулся к окну, но она ощущала его рядом, и это странным образом успокаивало.

— Ты рассказал мне о себе, — сказала она спустя паузу. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась твёрдость. — Теперь моя очередь.

Олег слегка повернулся, посмотрел на неё. Он ничего не сказал, только кивнул, давая понять, что слушает.

— Это было давно, — начала она, опустив глаза на свои руки, которые лежали на коленях. Пальцы переплетались, словно она пыталась найти в этом движении силы. — Я была замужем. Умный, амбициозный, красивый. Мне тогда казалось, что это любовь.

Она сделала паузу, её голос стал тише.

— Но я ошибалась.

Её слова повисли в воздухе, как тяжёлое воспоминание, которое она вынуждена была вытащить на свет.

— Он был из тех людей, которые привлекают внимание. Знаете, таких всегда окружают друзья, коллеги, все стремятся быть рядом. Он казался идеальным. И я… я верила в это.

Олег молчал, но его взгляд был сосредоточенным. Он видел, как её лицо меняется, становясь более напряжённым, как её глаза, обычно спокойные, теперь наполняются холодным блеском воспоминаний.

— А потом… — она сделала паузу, глубоко вдохнув, словно собираясь с силами. — Я узнала, что он изменял мне. Не один раз. И не с одной женщиной.

Олег напрягся. Его челюсть чуть дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Как вы узнали? — осторожно спросил он.

— По глупости, — ответила она с горькой усмешкой. — Одна из его любовниц написала мне. Представляете? Написала, чтобы я знала правду.

Она замолчала, снова опустив взгляд.

— Это была слишком звонкая пощёчина, — продолжила она спустя мгновение. — Сначала я думала, что это ошибка, что это какая-то глупая шутка. Но потом нашла доказательства. Письма. Сообщения. Всё стало ясно.

Она сжала руки, её голос дрогнул, но она продолжала.

— Я хотела поговорить с ним. Хотела понять, почему. Но он… он просто ушёл. Как будто всё это не имело значения.

Олег тихо выдохнул, но не стал ничего говорить. Его взгляд был тёплым, но в нём читалась боль за неё.

— Тогда я поняла, что ничего для него не значила, — продолжила она. — Я была для него… как декорация. Удобная, красивая, но ненужная.

Она замолчала, её плечи слегка опустились. В комнате воцарилась тишина, но она не была угнетающей. Это была тишина принятия.

— Вы думали, что это ваша вина? — спросил Олег. Его голос был тихим, но в нём звучала уверенность.

— Думала, — призналась она, подняв на него взгляд. — Долгое время. Но потом поняла: это не так.

Он кивнул, его лицо стало мягче.

— Вы сильнее, чем кажетесь, — сказал он.

Она слегка улыбнулась.

— Возможно. Но иногда мне кажется, что я просто научилась прятать боль.

Олег протянул руку, едва касаясь её пальцев. Его прикосновение было осторожным, как будто он боялся, что она отдёрнет руку.

— Это не слабость, — тихо сказал он. — Это сила.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

— Спасибо, Олег, — прошептала она.

Он ничего не ответил, просто остался рядом.

В комнате снова стало тихо. Лёгкий свет лампы мягко освещал их фигуры, а за окном туман продолжал своё медленное движение. Они сидели рядом, и эта тишина не нуждалась в словах.

Татьяна Павловна почувствовала, что её сердце стало чуть легче. Она больше не была одна.

Тишина в доме была особенной. Она не просто обволакивала пространство, она будто растворялась в их дыхании, превращаясь в нечто осязаемое, наполняющее комнату теплом. Лёгкий свет лампы мягко падал на их лица, стирая жёсткие линии усталости. В этом свете всё казалось проще, чем было. За окном туман продолжал своё неспешное движение, скрывая руины города, но здесь, внутри, время словно остановилось.

Олег сидел у окна, положив локти на подоконник. Его взгляд блуждал где-то вдалеке, за пределами видимого, в глубинах памяти. Татьяна Павловна подошла ближе. Её шаги были почти неслышны, но он почувствовал её присутствие, словно дыхание. Она остановилась у кресла, осторожно накидывая плед на плечи.

— Теперь и ты снова задумался, — сказала она. Её голос был тёплым, но в нём чувствовалась едва уловимая забота.

Олег поднял голову. Его глаза задержались на её лице, в этом взгляде читались удивление и восхищение, которые он больше не пытался скрыть.

— Иногда мысли — всё, что у меня остаётся, — ответил он, слегка улыбнувшись.

Она присела в кресло напротив. Её движения были плавными, словно она боялась нарушить хрупкую гармонию этой минуты. Некоторое время они молчали, слушая, как за окном трещат ветки, ломаемые ветром.

— Знаете, — вдруг начал он, нарушая тишину, — я хотел сказать вам кое-что.

Она подняла на него глаза. Её взгляд был внимательным, но в нём сквозило недоумение.

— Что именно? — осторожно спросила она.

Олег выпрямился, его плечи чуть расправились, но в лице всё равно читалось напряжение.

— С того дня, как я впервые попал на вашу лекцию, — начал он медленно, словно каждое слово давалось с трудом, — я понял, что вы не такая, как все.

Её брови слегка приподнялись, но она молчала, давая ему возможность продолжить.

— Вы говорили так, будто видели что-то большее, чем просто текст. Будто вы знали, что за словами скрываются целые миры. А ещё… у вас был такой голос. Чёткий, уверенный, но мягкий. Он не требовал уважения — оно само приходило, потому что иначе было невозможно.

Она нахмурилась, её пальцы слегка сжались на пледе.

— Олег… — начала она, но он поднял руку, останавливая её.

— Позвольте мне договорить, — попросил он тихо.

Татьяна Павловна кивнула, откинувшись в кресле. Её лицо оставалось напряжённым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту.

— Я слушал каждое ваше слово, — продолжил он. — И чем больше я узнавал о вас, тем сильнее вы становились для меня чем-то… важным. И тогда я понял, что люблю вас, люблю безнадежно.

Олег опустил взгляд, но затем снова встретился с её глазами.

— А потом начался весь этот ад, — сказал он, его голос стал тише. — И когда я увидел вас в подвале… Я думал, что потеряю вас.

Она снова открыла рот, но не смогла найти слов.

— Вы стали для меня чем-то большим, чем просто преподавателем, — признался он. — Вы — тот человек, который даёт мне силы жить.

Татьяна Павловна смотрела на него, её сердце билось быстрее. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Это невозможно, — наконец прошептала она. — Ты не понимаешь. Между нами… слишком многое.

— Что именно? — мягко спросил он, его голос был полон терпения.

— Возраст, обстоятельства, — ответила она быстро, её взгляд метнулся к окну. — Это… это неправильно.

Олег наклонился вперёд. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась мягкость.

— А кто решает, что правильно? — спросил он.

Она снова замолчала. Её руки сжались сильнее, но взгляд остался устремлённым в окно.

— Я… не та, кем вы меня видите, — прошептала она, её голос дрогнул.

— Вы именно такая, — твёрдо ответил он.

Молчание наполнило комнату, густое и насыщенное, как дыхание ночи. Татьяна Павловна смотрела на него, чувствуя, как под её кожей разливается тепло, которого она боялась.

Она наклонилась к нему, медленно, будто каждая секунда была новой ступенью. Её пальцы осторожно коснулись его лица, и Олег замер.

— Спасибо, — прошептала она.

Её губы мягко коснулись его губ. Этот поцелуй был сначала робким, словно она боялась переступить невидимую грань, но за этой осторожностью скрывалась сила.

Олег ответил ей. Его рука мягко легла ей на спину, другая — на плечо. Этот поцелуй был больше обычного прикосновения. Он говорил за них обоих: о страхе, о боли, о том, что они снова научились чувствовать.

Их поцелуй длился долго, и время словно остановилось. Всё, что было за пределами этой комнаты, перестало существовать. Остались только они.

Когда она отстранилась, их взгляды встретились. Её глаза блестели, а его лицо, обычно строгое, теперь стало мягче.

— Я не хочу вас потерять, — тихо сказал он.

— И не потеряешь, — ответила она. Хотя её голос был твёрдым, в нём звучала нежность.

Слова Олега повисли в воздухе, как последний звук давно затихающей мелодии. Он смотрел на неё, пытаясь прочитать в её глазах ответ, которого она ещё не успела произнести. Но вместо слов она медленно протянула руку и коснулась его щеки, лёгким движением, едва ощутимым. Но этого оказалось достаточно, чтобы его дыхание стало прерывистым.

Татьяна Павловна улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла и нежности, что он почувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Она слегка потянула его за руку, её движения были естественными, почти незаметными, но в этом жесте скрывалась решительность.

Они опустились на диван. Свет лампы слегка дрожал, отбрасывая мягкие тени на их лица. Её тёплая и уверенная рука скользнула по его плечу, притягивая парня ближе. Их тела соприкоснулись, и это прикосновение оказалось невыносимо живым. Он чувствовал, как её дыхание смешивается с его собственным, как её сердце бьётся в такт его сердцу.

— Я думал об этом, — выдохнул он, его голос был хриплым, будто эти слова долгое время оставались невысказанными. Он наклонился ближе, его губы коснулись её шеи, оставляя на коже горячие, влажные следы. — Каждую ночь с тех пор, как я впервые увидел вас в том лекционном зале.

Её тело вздрогнуло от его слов, и она тихо застонала, запрокидывая голову, словно приглашая его продолжать. Её пальцы зарылись в его волосы, и она прошептала:

— Я тоже.

Её голос задрожал. В нём зазвучала неподдельная искренность. Она закрыла глаза, и перед ней мелькнули образы прошлого — как он сидел на последнем ряду, сосредоточенный, с этим суровым выражением на лице, которое она однажды назвала «непреклонностью».

— Я смотрела на тебя, — призналась она, её голос стал едва слышным. — Смотрела, как ты делаешь заметки, как морщишь лоб, и думала… на что это будет похоже.

Олег поднял голову, и его взгляд обжигал.

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хотел, — произнёс он, глядя прямо в её глаза.

Она улыбнулась, в её взгляде мелькнул озорной блеск, от которого у него перехватило дыхание.

— Так покажи мне, — мягко сказала она. Эти её слова прозвучали как вызов.

Ему не нужно было повторять. Он наклонился к ней, и их губы встретились вновь. Но этот поцелуй был совсем иным. Он был глубоким, страстным, не знающим ни сомнений, ни границ. Её тело откликнулось мгновенно: руки обвили его за шею, притягивая ближе, а её дыхание стало прерывистым.

Олег почувствовал, как её пальцы потянулись к его рубашке, и она, не отрываясь от поцелуя, едва слышно прошептала:

— Сними её.

Её голос был хриплым, наполненным желанием, которое она больше не могла скрывать. Олег молча подчинился. Одним движением он стянул рубашку через голову, открывая сильное, мускулистое тело, покрытое едва заметными шрамами, свидетельствами его борьбы за выживание. Её руки коснулись его кожи, и он сам вздрогнул от этого прикосновения.

— Ты такой… — начала она, но замолчала, потому что слов не хватало, чтобы выразить то, что она чувствовала.

Её пальцы скользнули по его груди, медленно, будто она пыталась запомнить каждый изгиб, каждую деталь. Он накрыл её руки своими, притягивая к себе ближе.

— Ты не представляешь, как это важно для меня, — прошептал он, его голос был полон эмоций.

Она улыбнулась: её губы дрогнули в еле заметной улыбке, но её глаза оставались серьёзными. Медленно она сняла свитер, и Олег, затаив дыхание, смотрел, как ткань скользит вниз.

Когда её тело оказалось перед ним, он провёл рукой по её плечу, вниз по изгибу талии, к её бедру. Его прикосновения были медленными, исследующими, но в каждом движении чувствовалась сила, которую он больше не скрывал.

Она коснулась его лица, её ладонь задержалась на его щеке.

— Ты делаешь меня другой, — прошептала она.

— Ты всегда была такой, — ответил он.

Их губы снова встретились, на этот раз медленно, но в этом движении было столько страсти, что им обоим стало тяжело дышать. Их тела словно говорили друг с другом, находя общий язык, который не нуждался в словах.

Он обхватил её за талию, притягивая к себе, и она выгнулась навстречу ему, её руки скользнули вверх, к его плечам, затем снова вниз, к спине. Их движения становились всё более уверенными, не зная ни сомнений, ни страха.

— Я с тобой, — выдохнула она, и в её голосе было обещание, которое она дала впервые в жизни.

Олег прижал её к себе ещё крепче. Он знал: этот момент станет для него началом новой жизни.

Глава 10

В прохладной предрассветной тишине, наполненной приглушённым шумом тумана за окнами, дом казался островком ускользающего покоя. Тусклый свет единственной лампы едва разгонял полумрак комнаты, придавая ей вид уютного убежища. В глубине дома, на ветхом диване, лежала Татьяна Павловна, укрытая тёплым пледом. Её лицо выглядело спокойным, но черты сохраняли следы недавних испытаний.

Осторожно присев на корточки, Олег протянул кружку с горячим чаем. Его движения были мягкими, почти заботливыми, будто он боялся потревожить её слабый сон. Она открыла глаза, встретившись с его взглядом.

— Выпейте, — сказал он негромко, почти шёпотом, чтобы не потревожить остальных.

Татьяна Павловна взяла кружку. Её пальцы дрогнули, но она старалась держать руку ровно. Сделав небольшой глоток, она закрыла глаза, словно смакуя тепло, которое наполняло её изнутри.

— Спасибо, Олег, — её голос прозвучал слабо, но в нём была искренняя благодарность.

Олег коротко кивнул, молча наблюдая, как она пьёт чай. На его суровом и сосредоточенном лице мелькнула тень облегчения.

За кухонным столом, чуть в стороне от остальной компании, Данила проверял снаряжение. Его руки двигались чётко и быстро: он переупаковывал рюкзак, проверял крепления ремней, раскладывал на столе патроны и ножи. Его взгляд был сосредоточенным, словно он не замечал ни тусклого света, ни скрипов старого дома, ни тяжёлого дыхания Татьяны Павловны.

— У нас мало припасов, — негромко бросил он, будто обращаясь к самому себе. — Если будет хоть один лишний бой, можем остаться без еды.

Его слова услышала Мила, сидящая на стуле рядом с картой метро, разложенной на старом деревянном столе. Она в сотый раз провела пальцем по линии маршрута, обозначая станции, через которые предстояло пройти.

— Ты действительно думаешь, что в тоннелях безопаснее? — спросила она, не поднимая глаз.

Данила перевёл на неё взгляд, прищурившись.

— По крайней мере, там нас не заметят. На поверхности эти твари видят всё, — ответил он, не отрываясь от своего занятия.

— А если внизу нас ждёт что-то похуже? — парировала Мила, её голос был резким, но в нём слышалась тревога.

Данила замер на мгновение, затем поднял голову.

— У нас нет выбора, — твёрдо сказал он. — Если будем сидеть здесь, это конец. Под землёй хотя бы есть шанс.

Мила вздохнула, закусив губу. Её пальцы слегка дрожали, когда она перевернула карту.

— Ты уверен? — спросила она после паузы.

— Да, — коротко ответил он, вновь сосредоточившись на снаряжении.

Мила замолчала, опустив взгляд на карту. Её плечи слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

В этот момент Татьяна Павловна, которая до этого молчала, подняла голову. Её ослабленное, но всё ещё сохраняющее силу, лицо выражало спокойную решимость.

— Я готова идти, — негромко сказала она, переводя взгляд с одного лица на другое.

Олег повернулся к ней, его брови чуть приподнялись.

— Тебе нужно отдохнуть ещё, — мягко возразил он.

— Отдых не поможет, — ответила она. Её голос звучал хрипло, но твёрдо. — Я должна идти с вами.

Данила остановился, держа в руке один из ножей, и посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Если вы уверены, — произнёс он.

— Уверена, — подтвердила она.

Мила внимательно посмотрела на Татьяну Павловну. Её лицо оставалось напряжённым, но в глазах зажегся огонёк уважения.

— Тогда нам всем придётся быть предельно осторожными, — негромко добавила девушка, складывая карту и убирая её в рюкзак.

В комнате воцарилась тишина, в которой чувствовалось странное единение. Казалось, что даже стены дома, пропитанные сыростью и пылью, теперь стали чуть надёжнее. Группа понимала, что впереди их ждёт нечто неизведанное, но этот момент покоя был необходим, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к следующему шагу.

За окном густел туман, и едва заметный свет пробивался через заваленные обломками окна. Новый день не обещал быть милосердным, но они знали, что в их силах встретить его с ясной головой и готовностью идти дальше.

Город встретил их туманом, густым и липким, словно пытаясь скрыть свои разрушенные очертания. Серое марево стелилось над землёй, делая каждый шаг осторожным, а улицы — загадочными коридорами, ведущими в неизвестность. Дом за их спинами медленно растворялся в плотной дымке, как и всё, что осталось в прошлом.

Мила шагала впереди, сжимая в руке карту. Её движения были уверенными, но взгляд постоянно метался между узкими проёмами между домами, залитыми тенью. За ней следовали Олег и Татьяна Павловна. Он поддерживал её за локоть, стараясь не утратить бдительность. Замыкал группу Данила, держа ружьё наперевес. Его глаза, казалось, ловили малейшие изменения в окружающей их тишине.

Они шли молча. Даже глухие и редкие звуки их шагов казались чужеродными в этом месте, где воздух напоминал застывшую жижу. Разрушенные дома, лишённые окон и дверей, стояли пустыми коробками, словно стерегли свою мрачную тайну. Сломанные вывески, согнувшиеся столбы и изуродованные автомобили завершали картину хаоса.

На асфальте мелькнули длинные борозды, блестящие, будто покрытые маслом. Мила, внимательно следившая за дорогой, остановилась и жестом показала остальным. Данила приблизился, опустившись на колено. Он провёл пальцем рядом с бороздой, но не коснулся её.

— Свежие, — тихо сказал он, поднимая голову. Его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалась скрытая тревога.

— Это черви? — спросил Олег, оглядываясь по сторонам.

— Скорее всего, — ответил Данила, поднимаясь. — И они были здесь недавно.

Мила стояла чуть в стороне, вглядываясь в даль. Её губы сжались в тонкую линию, а брови сдвинулись.

— Давайте двигаться дальше, — наконец сказала она, обернувшись.

Группа продолжила путь. Теперь их шаги стали осторожнее. Туман, казалось, сгущался, сужая поле зрения до нескольких метров. На стенах зданий появились пятна блестящей слизи, стекающие тонкими струйками. Олег, заметив одно из таких пятен, нахмурился.

— Оно ещё тёплое, — пробормотал он, указывая на следы.

— Тогда не останавливайся, — отрезал Данила. Его взгляд коротко встретился с Олегом, и тот кивнул, ускоряя шаг.

Их путь пролегал через двор, когда-то утопавший в зелени. Теперь здесь возвышались лишь обугленные остовы деревьев, словно они сами не смогли пережить, что видели. Остатки баррикад из мебели и мусора выглядели хрупкими и заброшенными. Обрывки тканей, осколки стекла, старые рюкзаки валялись повсюду, как свидетельства отчаянной попытки выжить.

— Здесь кто-то держался, — негромко сказала Мила, её голос дрожал, но она пыталась сохранять твёрдость.

— И не смог, — тихо добавил Олег, опуская взгляд на землю.

Татьяна Павловна остановилась у перевёрнутого стола, покрытого пылью. Её рука слегка дрожала, когда она провела пальцами по деревянной поверхности.

— Это было так давно, но кажется, будто это случилось вчера, — тихо сказала она, её голос прозвучал надломленно.

Данила не ответил. Он внимательно осматривал каждый угол двора, ожидая увидеть движение. Но вокруг было тихо, слишком тихо для места, где кто-то недавно боролся за жизнь.

Когда они вышли из двора, туман, казалось, снова закрылся за ними, поглотив остатки баррикад. Впереди мелькнули очертания нового здания, и группа ускорила шаг.

Мила вдруг замерла, подняв руку. Её взгляд зацепился за что-то в дымке. Все остановились, напряжение нарастало, словно воздух вокруг стал гуще. Данила поднял ружьё, медленно приближаясь к девушке.

— Что там? — прошептал он, стараясь, чтобы его голос не привлёк лишнего внимания.

Мила не ответила. Её глаза не отрывались от одного из проёмов в руинах. Тень, едва заметная, мелькнула и исчезла.

Из-за обломков выскочило маленькое существо. Мила инстинктивно сжала нож, но тут же остановилась. Это была кошка — худая, с растрёпанной шерстью, она метнулась в сторону, исчезнув за грудами мусора.

— Всего лишь кошка, — тихо сказал Олег, выдыхая.

— И она нас чуть не свела с ума, — добавила Мила, убирая нож.

Данила опустил ружьё, но его лицо оставалось напряжённым.

— Мы слишком на взводе, — произнёс он. — Давайте двигаться дальше.

Группа снова двинулась вперёд, оставляя позади двор с остатками прошлого. Туман плотнее сжимался вокруг, словно пытался скрыть от них то, что ждало впереди.

Подступив к спуску в метро, группа остановилась. Туман над входом казался плотнее, будто сам воздух пытался укрыть то, что скрывалось под землёй. Наполовину заваленный проём выглядел мрачно: куски бетонных плит, изогнутые арматурные прутья и обломки металлических конструкций преграждали путь внутрь. Когда-то здесь проходили тысячи людей, спускаясь в подземку с привычной уверенностью. Теперь это место больше напоминало могилу.

Данила первым подошёл к завалу. Его шаги звучали глухо на потрескавшемся асфальте. Он наклонился, внимательно осматривая преграду. Обломки лежали хаотично, словно кто-то пытался забаррикадировать вход, а потом оставил всё на произвол судьбы.

— Сможем расчистить? — спросила Мила, её голос прозвучал тише обычного. Она стояла в нескольких шагах, прижимая к груди карту.

— Сможем, — коротко ответил Данила, обернувшись к Олегу. — Поможешь?

Тот кивнул, опуская Татьяну Павловну на ближайший обломок, который показался ему достаточно устойчивым. Её лицо оставалось бледным, но она не сказала ни слова, просто наблюдала за ними, крепко сжимая на коленях руки.

Олег подошёл к Даниле, медленно потянул за ближайшую балку. Она поддалась с трудом, издав резкий скрип, который отозвался эхом в пустом пространстве вокруг.

— Тише, — бросил Данила, крепче взявшись за край плиты. — Не надо лишнего шума.

Они вдвоём начали работать быстрее. Плиты, металлические части, куски бетона — всё это перемещалось с приглушённым треском и стуком. Мила время от времени оглядывалась, словно чувствовала на себе взгляд, который никто из них не замечал.

— Думаешь, они были здесь? — негромко спросил Олег, отбрасывая в сторону очередной обломок.

— Я думаю, что если и были, то давно ушли, — ответил Данила ровным голосом. Но сам он не переставал время от времени бросать быстрые взгляды на туман за спиной.

Кусок балки поддался, открывая узкий проём, из которого повеяло сыростью. Олег отступил, вытирая пот со лба.

— Ещё немного, — сказал Данила, опускаясь на колени, чтобы осмотреть дальнейшую часть завала. — Мы почти закончили.

— Долго это «ещё немного»? — нервно бросила Мила, пока её пальцы теребили край карты.

— Столько, сколько нужно, чтобы пройти, — резко ответил Данила, не поднимая головы.

Олег, вновь взявшись за один из бетонных обломков, напрягся. Мускулы на его руках вздулись, когда он с силой потянул его в сторону. обломок неохотно сдвинулся, обнажив чуть больший проход.

— Теперь точно почти, — выдохнул он, бросая обломок в сторону.

— Если что-то заметите, сразу говорите, — бросил Данила, поднимаясь на ноги и вытирая ладони о штанины. Его голос звучал спокойно, но в глазах искрами мелькало напряжение.

— Тебе стоит чаще смотреть в сторону входа, — отрезала Мила, и её взгляд был прикован к тёмной щели за спиной Данилы.

Он обернулся, задержав взгляд на проёме. Там, где туман становился густым, ничего не двигалось, но это молчание казалось ему слишком глубоким.

— Мы закончим за пять минут, — сказал он, возвращаясь к работе. — А потом проверим, что внутри.

Олег, не теряя времени, принялся за оставшиеся обломки. Его движения стали ещё более резкими, как будто он хотел быстрее справиться с задачей, чтобы покинуть это место.

Мила сделала несколько шагов назад, окинув взглядом улицу. Её не покидало чувство, что за ними кто-то наблюдает. Она крепче сжала нож, интуитивно поднимая его чуть выше.

— Если это ловушка… — начала она, но замолчала, когда Татьяна Павловна положила ей руку на плечо.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, её голос прозвучал хрипло, но в нём была уверенность. — Нам нужно доверять друг другу.

Мила посмотрела на неё, кивнула, но её пальцы всё ещё не отпускали рукоять ножа.

— Осторожно, — вдруг произнёс Данила, поднимая одну из последних плит. Его взгляд задержался на куске арматуры, торчащем из завала. — Здесь непрочно.

Олег подошёл ближе, помогая сдвинуть плиту в сторону. Завал осыпался мелким мусором, открывая достаточно широкий проход.

Тёмная глубина метро теперь лежала перед ними, словно приглашая внутрь. Воздух, вырывавшийся из открытого пространства, был сырой, пах землёй и плесенью. Этот запах был неприятен, но всё же напоминал о чем-то живом.

— Мы готовы? — спросил Данила, обернувшись к остальным.

Олег кивнул, поднимая рюкзак с земли. Мила молча шагнула ближе, вглядываясь в темноту. Татьяна Павловна медленно поднялась, опираясь на Олега.

— Готовы, — коротко ответила она. Её голос звучал твёрдо, несмотря на слабость.

Данила последний раз оглядел их, затем шагнул в темноту тоннеля. Следом за ним двинулись остальные, оставляя за собой туман и разрушенный мир поверхности.

Внутри метро воздух был тяжёлым и неподвижным. Сырость проникала в лёгкие с каждым вдохом, оставляя горькое послевкусие. Полумрак станции обволакивал стены, где изредка можно было различить облупившуюся краску и слои плесени. Тусклый свет фонарей разрывал густую тьму, обнажая хаотичные картины запустения.

Данила первым шагнул на платформу, его движения были тихими, почти кошачьими. Он скользнул лучом фонаря по пространству перед собой, от стены к стене, высматривая любые признаки движения.

— Тихо, — бросил он через плечо, когда остальные начали спускаться.

Олег придерживал Татьяну Павловну за локоть, её шаги были медленными, но уверенными. Мила замыкала группу, крепко зажав нож в руке, а взглядом неотрывно следила за тенью, окружавшей их.

На платформе царил хаос: обломки плитки, разбросанные вещи, обрывки одежды. В центре валялось несколько палаток, изодранных и покрытых толстым слоем пыли. От них шёл слабый запах гари, смешанный с затхлостью.

Мила подошла ближе, присела на корточки у одной из палаток. Пальцами она осторожно подняла край разорванной ткани, открывая вид на давно оставленные вещи. Банка консервов, наполовину вскрытая, лежала среди старых газет. Рядом виднелась детская игрушка — плюшевый мишка, испачканный грязью.

— Здесь был лагерь, — тихо сказала она, оборачиваясь к остальным. — Но похоже, они ушли в спешке.

— Или их выгнали, — угрюмо добавил Олег, оглядывая стены.

Данила молча подошёл к другому костру. Его глаза изучали остатки углей, едва прикрытых тонким слоем пыли. Он провёл пальцем по краю металла, затем поднёс его к носу.

— Это случилось не так давно, — тихо произнёс он, вставая. — У нас могут быть соседи.

Мила подняла рюкзак, найденный возле одного из столбов. Он был слегка пыльным, но ремни и застёжки выглядели вполне целыми. Она раскрыла клапан, внимательно заглянула внутрь.

— Консервы, фонарь… — перечислила она. Её голос звучал удивлённо. — И фонарь работает.

— Кто-то оставил его совсем недавно, — пробормотал Данила. Он внимательно осмотрел пол вокруг, но следов не было. Туман и пыль, казалось, поглощали всё, не оставляя места для истории.

Вдоль стены, уходящей к техническому туннелю, виднелись тёмные наросты. Они были тонкими, похожими на паутину, но пульсировали, как живые. Луч фонаря отразился от их влажной поверхности, вызывая у Милы невольный вздох.

— Что это? — спросила она, отходя на шаг.

Данила приблизился, слегка нагнувшись, чтобы рассмотреть нити. Он не дотрагивался до них, но следил за их ритмичным движением.

— Это похоже на сосуды, — произнёс он, его голос стал тише. — Как вены.

— И они не просто часть тоннеля, — подала голос Татьяна Павловна, делая пару шагов ближе. Её лицо было сосредоточенным, как у исследователя, столкнувшегося с чем-то неизведанным. — Это как экосистема. Возможно, основа того, как черви связываются между собой.

— Ты хочешь сказать, что они это… вырастили? — Олег попытался придать своему голосу твёрдость, но в нём звучала тревога.

— Не знаю, — ответила она. — Но это выглядит неестественно.

Данила поднял фонарь выше, освещая участок стены, где нити становились гуще.

— Мы не будем их трогать, — тихо сказал он, оборачиваясь к остальным. — Но и оставлять без внимания нельзя.

— Значит, мы здесь не одни, — прошептала Мила, обнимая себя за плечи.

Её слова повисли в тяжёлом воздухе, будто станция сама впитывала их, наполняя пространство гулкой пустотой. Группа двинулась дальше, следя за каждым шорохом, а стены с пульсирующими нитями продолжали напоминать о том, что даже это место может быть живым.

Тоннель с каждым шагом становился теснее. Воздух здесь был влажным, густым, насыщенным испарениями, которые оставляли в лёгких тяжесть. Тьма впереди простиралась бесконечным коридором, только лучи фонарей выхватывали из мрака детали стен, покрытых трещинами и зелёной плесенью.

Группа двигалась медленно, и каждый их шаг сопровождался хрустом мелкого мусора под ногами. Данила, шедший впереди, внезапно поднял руку, жестом приказывая остановиться. Мила, идущая сразу за ним, замерла, напряжённо вглядываясь в темноту.

Шорох раздался снова, на этот раз ближе. Звук был едва различимым, но от него мурашки побежали по коже. Казалось, что кто-то крадётся, цепляя стены руками, издавая неуверенные, ломкие движения.

— Что это? — прошептала Мила, её голос был почти неслышным.

Данила не ответил. Его глаза неотрывно смотрели в глубину тоннеля, где тьма становилась гуще, словно укрывая то, что подходило ближе.

Тень впереди вдруг шевельнулась. Сначала это казалось игрой света, но затем очертания стали различимее. Это был человек.

— Стой, — тихо бросил Данила, поднимая руку с оружием.

Фигура приближалась, но в её движениях было что-то неестественное: резкие рывки, будто тело подчинялось чужим командам, а не собственной воле. Лицо человека, освещённое фонарём, оказалось покрыто пятнами, похожими на ожоги. Глаза блестели, но их взгляд был пустым, хотя в нём чувствовалась зловещая одержимость.

— Кто вы? — громко спросил Данила, целясь в незнакомца.

Тот не ответил. Вместо этого он издал странный звук, напоминающий одновременно шёпот и хрип. Звук разносился по тоннелю, как эхо, заставляя дрожать стены.

— Назад! — крикнул Данила, когда фигура рванулась к ним.

Человек бросился прямо на Милу. Его движения были быстрыми, но лишёнными координации, как у сломанной куклы.

Она успела только поднять нож, но этого оказалось недостаточно. Удар пришёлся в плечо, заставляя её пошатнуться и отступить.

Выстрел прогремел так громко, что звон в ушах заглушил всё остальное. Данила выстрелил, попав в плечо нападавшего. Человек дёрнулся, но не остановился. Пуля пробила плоть, но он продолжал двигаться, словно боли не существовало.

— Что за чёрт? — прошипел Данила, перезаряжая оружие.

Олег, стоящий позади, рванулся к месту схватки. Его нож блеснул в свете фонаря, когда он ударил заражённого в шею. Лезвие вошло глубоко, из раны брызнула густая жидкость, напоминающая нефть, смешанную с чем-то вязким и блестящим.

Человек, издав последний рваный хрип, рухнул на пол. Его тело, словно позабывшее все законы биологии, содрогалось, пока не застыло в неестественной позе.

— Он… не был человеком, — выдохнул Олег, опуская нож. Его руки дрожали, но взгляд оставался сосредоточенным.

Мила медленно поднялась, держась за ушибленное плечо. Её лицо напряглось, а губы плотно сжались.

— Что это было? — спросила она, пытаясь выровнять дыхание.

Татьяна Павловна, вся бледная, подошла ближе. Она присела возле тела, не касаясь его, но внимательно рассматривая. Её взгляд задержался на затылке заражённого.

— Подержите свет, — сказала она, её голос звучал хрипло.

Данила послушно направил фонарь. Луч света выхватил из темноты странную деталь: на затылке мёртвого человека виднелась небольшая рана. Из неё торчала слизистая нить, напоминающая нерв или сосуд. Нить пульсировала, медленно оседая, как будто теряла свою силу.

— Это черви, — сказала Татьяна Павловна, её голос дрогнул. Она поднялась, отступая от тела. — Они используют людей.

— Как? — резко спросила Мила, не отрывая глаз от лежащего заражённого.

— Они проникают внутрь, — тихо ответила Татьяна Павловна, переводя взгляд на остальных. — Берут под контроль. Это уже не человек. Это оболочка.

Слова повисли в воздухе, наполняя тоннель тяжёлым, угнетающим молчанием. Данила сжал зубы, убирая оружие в кобуру.

— Значит, они могут быть где угодно, — произнёс он.

Мила кивнула, и пусть её лицо было бледным, в глазах читалась решимость.

— Нам нужно быть осторожнее, — сказала она, её голос дрожал, но звучал твёрдо.

— Осторожность уже не поможет, — угрюмо добавил Олег. — Они не просто ищут нас. Они могут быть… нами.

Группа молча двинулась дальше, оставляя позади тело, которое уже нельзя было назвать человеческим. Тоннель впереди был ещё более мрачным, а шорохи, казалось, раздавались из каждой тени. Их шаги звучали громче, чем прежде, и каждый из них знал, что отныне всё, что они встретят, будет частью этого кошмара.

Тоннели становились всё более зловещими. Воздух густел, наполняясь сладковато-гнилостным запахом, который заставлял инстинктивно затаить дыхание. Каждый вдох отдавался в лёгких неприятной тяжестью, а стены, покрытые слизью и плесенью, словно дышали, издавая едва слышимый влажный звук.

— Вы это чувствуете? — тихо спросил Олег, останавливаясь. Его голос звучал, как натянутая струна.

— Как это можно не чувствовать? — ответила Мила, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Её рука машинально скользнула к ножу.

Данила поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд был прикован к ответвлению тоннеля, откуда исходил запах. Свет его фонаря выхватил из темноты полуразрушенную дверь. За ней виднелась тень, искажённая дрожью воздуха.

— Подождите здесь, — сказал он, сделав шаг вперёд.

— Ты же не всерьёз, — возразила Мила, и её голос прозвучал резче, чем она того хотела. — Это место пропитано… смертью.

Данила повернул голову.

— Именно поэтому я должен проверить.

— Я иду с тобой, — твёрдо заявил Олег, сжимая дробовик.

— Нет, — ответил Данила, не отрывая взгляда от двери. — Ты остаёшься здесь с Татьяной Павловной.

Олег замер, потом медленно кивнул, хотя его руки всё ещё держали оружие так, будто он был готов последовать за ним в любой момент.

Мила, не отрываясь, смотрела, как Данила подошёл к двери. Её пальцы дрожали, сжимая рукоять ножа, но она не сказала ни слова.

Дверь была покрыта слоем слизи, напоминавшей плёнку. Данила слегка коснулся её краем ножа, и липкая субстанция потянулась за лезвием, как живое существо. Он убрал нож, опустив пальцы на ручку. С небольшим усилием он толкнул дверь, которая открылась с угрожающим скрипом, обнажая мрак за её пределами.

Внутри оказалось большое помещение. Луч фонаря выхватил детали, от которых внутри всё сжалось. Пол был покрыт вязкой массой слизи, которая блестела, будто отполированный мрамор. На стенах висели коконы, прозрачные и наполненные чем-то, что едва различимо шевелилось внутри.

— Чёрт, — выдохнул Данила, поднимая фонарь выше.

Коконы напоминали огромные пузыри. Их поверхность дрожала, как вода под слабым ветром. Изнутри виднелись неясные очертания тел. Некоторые из них были слишком крупными, чтобы быть человеческими.

В центре помещения пульсировало нечто, что напоминало сердце. Оно было массивным, слизистым, с чёрными прожилками, тянувшимися к потолку и стенам. Органические нити, напоминавшие вены, расходились от него во все стороны, словно это существо питало всю окружающую экосистему.

— Что за… — прошептал Олег, не в силах закончить фразу.

— Это… центр, — тихо произнесла Татьяна Павловна, глядя на пульсирующее образование с ужасом и отвращением.

Мила шагнула ближе, и её глаза широко раскрылись, когда она увидела движение внутри одного из коконов.

— Оно живое, — прошептала она, её голос дрожал.

— Всё здесь живое, — сухо отозвался Данила. — Или мёртвое, но это уже не имеет значения.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь влажными звуками пульсации. Стены, казалось, дышали в ритме с этим живым центром, а воздух был пропитан страхом. Никто не шевелился, словно любое движение могло разбудить спящее зло.

— Это нужно уничтожить, — сказал Данила, его голос прозвучал неожиданно громко.

— А если мы тронем его и… — начала Мила, но замолчала, когда сердце в центре зала вдруг пульсировало сильнее, выпуская из себя тягучий, блестящий поток слизи.

Данила поднял руку, жестом призывая всех замереть. Они стояли, вглядываясь в это чуждое, непостижимое явление, зная, что любое решение может стать последним. В воздухе повисло чувство, будто само пространство наблюдает за ними.

Их время начинало истекать.

Данила склонился к полу, доставая из рюкзака детали для самодельного взрывного устройства. Месяц подготовки не прошёл зря.

Его движения были быстрыми и точными, взгляд — сосредоточенным, словно всё происходящее вокруг перестало существовать.

— Мы не можем оставить это, — бросил он, не поднимая головы. — Если это место останется целым, оно будет расти.

— Ты уверен, что взрыв справится? — спросил Олег, держа оружие наготове. Его взгляд метался между пульсирующим сердцем в центре комнаты и коконами на стенах.

— Это лучше, чем ничего, — коротко ответил Данила, закрепляя провода. — Нужна минута.

— Ладно, — выдохнул Олег, его руки крепче сжали дробовик. — Я прикрою.

Мила, стоявшая ближе всех к коконам, нервно сжимала нож. Её взгляд задержался на одном из пузырей, поверхность которого вдруг начала дрожать.

— Они двигаются, — произнесла она, её голос дрогнул.

Данила поднял голову, проследив за её взглядом. Кокон напротив Милы действительно вибрировал, его прозрачная оболочка покрылась мелкими трещинами, как ледяная корка перед обрушением.

— Чёрт, — выдохнул он, вставая. — Они пробуждаются.

Кокон треснул с громким хлопком, и из него вырвалось нечто склизкое, извивающееся, с гладкой, блестящей кожей. Молодой червь, размером не больше человеческой руки, упал на пол, тут же рванувшись в сторону Милы.

Она успела поднять нож, отступив на шаг. Лезвие полоснуло по телу существа, разрезая его надвое. Червь дёрнулся, издав странный влажный звук, и замер.

— Они выходят! — крикнула она, оборачиваясь к остальным.

Второй кокон лопнул, затем третий. Черви выпадали из них на пол. Их движения становились всё быстрее, как будто воздух пробуждал их силу.

Олег выстрелил. Грохот дробовика разнёсся по комнате, эхом отразившись от стен. Один из червей взорвался на мелкие куски, заливая пол чёрной слизью.

— Ещё несколько секунд! — выкрикнул Данила, снова склонившись над взрывным устройством. Его руки двигались нервно, но точно, закрепляя последнюю деталь.

Мила метнулась к Татьяне Павловне, которая отступила ближе к стене. Один из червей рванулся к ним, извиваясь с пугающей скоростью. Мила успела поставить нож вперёд, и существо налетело на лезвие, издав пронзительный визг.

— Осторожно! — крикнул Олег, выстрелив в очередного червя, который выползал из тени.

Внезапно один из коконов, висящих ближе к пульсирующему сердцу, треснул особенно громко. Из него вырвался червь вдвое крупнее остальных, его тело блестело, а движения были гораздо быстрее. Он бросился прямо на Данилу.

— Берегись! — закричала Мила, но червь уже прыгнул.

Данила успел схватить нож и ударить снизу вверх. Лезвие вошло в мягкую плоть, и существо содрогнулось, но не остановилось. Оно попыталось обвить его руку, но Данила резко дёрнул нож, разрезая червя пополам.

— Готово! — выкрикнул он, активируя устройство. — У нас десять секунд!

— Уходим! — рявкнул Олег, прикрывая их отход.

Мила подхватила Татьяну Павловну, стараясь не обращать внимания на порез на своей руке. Её взгляд был прикован к коконам, из которых продолжали вырываться новые черви.

Группа бросилась к выходу. Взрыв раздался, когда они ещё не успели покинуть тоннель. Ударная волна швырнула их на пол, обдав горячим воздухом. Позади раздался грохот обрушивающихся стен, а затем тишина.

Данила поднялся первым, его взгляд метался по полу в поисках остальных. Побледневшая Мила сидела неподалёку. Её рука, из которой сочилась кровь, дрожала. Олег поднялся, помогая Татьяне Павловне встать.

— Все живы? — прохрипел Данила.

— Пока да, — ответил Олег, переводя дыхание.

Туман, казалось, стал ещё гуще. За их спинами тоннель был завален обломками, откуда вырывался дым. Группа продолжила путь, не оглядываясь, зная, что каждый следующий шаг может стать последним.

Путешественники остановилась в тупике тоннеля, где стены, хоть и покрытые трещинами и плесенью, казались прочными. Сюда не добирались следы слизи, воздух был чуть свежее, и даже тишина звучала иначе — не угнетающе, а скорее настороженно. Здесь можно было позволить себе перевести дыхание хотя бы ненадолго.

Мила села на пол, прислонившись к стене. Её лицо было бледным, а губы крепко сжаты. Кровь, сочившаяся из пореза на её руке, тянулась тонкой линией, оставляя следы на потрескавшейся коже. Она открыла рюкзак и достала бинт, но пальцы дрожали, делая каждое движение неуверенным.

— Дай сюда, — коротко бросил Олег, присев рядом. Его голос звучал грубо, но в нём была забота, которую он не пытался скрыть.

Мила посмотрела на него, колеблясь, но передала бинт. Олег аккуратно обработал рану из фляжки с водой, затем начал обматывать руку. Его движения были резкими, но точными, словно он боялся задержаться на этом месте дольше, чем нужно.

— Ты должна быть осторожнее, — пробормотал он, заканчивая.

— А ты попробуй быть осторожной, когда на тебя летит эта… тварь, — ответила Мила с едва заметной усмешкой. Её голос звучал устало, но она старалась не показывать, насколько вымотана.

Данила тем временем проверял рюкзаки. На полу перед ним лежали остатки припасов: несколько банок консервов, пара бутылок воды, немного боеприпасов. Он внимательно осматривал каждую вещь, как будто пытался найти нечто, что могло ускользнуть от его внимания.

— Половина пропала, — сказал он, не поднимая головы.

— И что нам делать? — спросил Олег, поднимаясь и убирая бинт обратно в рюкзак.

Данила закрыл глаза, на миг задержав дыхание.

— У нас есть несколько дней. Если не наткнёмся на что-то полезное, не дойдём до башни, — ответил он, наконец выдохнув.

Татьяна Павловна, сидя у стены, слушала их молча. Её взгляд был устремлён в одну точку на полу, а руки, сложенные на коленях, казались слишком бледными.

— Они не просто убивают, — вдруг произнесла она, её голос был тихим, но наполненным какой-то необъяснимой уверенностью.

Остальные повернулись к ней.

— О чём вы? — спросил Данила, его лицо стало напряжённым.

— Эти существа, черви, — продолжила она отрешённо. — Они не просто хищники. Они часть чего-то большего. Я видела, как их слизь растекается по тоннелям, как эти коконы растут… Это целая система.

— Вы хотите сказать, что они ДУМАЮТ? — спросила Мила. В её голосе звучал сарказм, но лицо оставалось серьёзным.

Татьяна Павловна подняла на неё глаза.

— Я хочу сказать, что у них есть цель, — твёрдо ответила она. — Мы для них не добыча. Мы — всего лишь ресурс.

Эти слова повисли в воздухе. Олег посмотрел на Данилу, ожидая, что тот скажет.

— Это не меняет ничего, — наконец произнёс Данила низким и твёрдым голосом. — Мы всё равно должны уничтожить их. Если они зависят от чего-то, значит, это можно уничтожить.

— Ты про башню? — спросила Мила, сдвинув брови.

— Про неё, — подтвердил он, вставая. Его взгляд был холодным и решительным. — Это их центр. Если мы доберёмся и уничтожим его, у нас будет шанс.

Татьяна Павловна отвела взгляд, её лицо оставалось напряжённым.

— Шанс, — тихо повторила она, словно взвешивая это слово.

— Другого у нас нет, — добавил Данила, оборачиваясь к остальным. — Мы не просто выживаем. Мы должны закончить это.

В его словах была не только решимость, но и отчаянная уверенность человека, которому нечего терять. Группа вновь замолчала. Только гулкое дыхание тоннеля и редкие звуки из глубины напоминали, что тишина здесь — лишь иллюзия безопасности.

Глава 11

Тоннели метро, тёмные и сырые, казались бесконечными. Тусклый свет фонарей выхватывал из мрака облупившуюся краску стен, затянутых паутиной и наростами плесени. Тяжёлый и застоявшийся воздух словно пропитался отчаянием тех, кто когда-то прятался здесь. Каждое движение сопровождалось эхом, разбавляющим тишину. Герои шагали осторожно, будто каждая трещина в полу могла стать ловушкой.

— Ты уверен, что карта точная? — тихо спросила Мила. Её голос казался странно глухим в этой тьме.

Данила, не отрывая взгляда от маршрута, проводил пальцем по разорванным линиям.

— Насколько это возможно, — ответил он ровно. — Вряд ли кто-то обновлял её после… этого. Но до станции недалеко.

— Только если туман за спиной нас не догонит, — угрюмо заметил Олег, поправляя ремень рюкзака.

Татьяна Павловна, шедшая рядом с ним, молча перевела взгляд на потолок тоннеля, где виднелись тонкие трещины, как паутина. Её лицо оставалось напряжённым, но глаза выдавали усталость.

— Нам нужен отдых, — вдруг сказала она, её голос прозвучал резко, словно от ударившегося о камень звука.

— Согласен, — отозвался Олег, но в его тоне читалась тревога. — Только где? Здесь нет ничего, кроме стен и тьмы.

— Будет, — коротко бросил Данила. Его уверенность была тихой, но ощутимой, как тяжесть в воздухе перед грозой.

Они продолжили путь. Тишина становилась всё более навязчивой. Отдалённые звуки собственных шагов гулко отзывались, создавая иллюзию преследования. Мила сжимала нож так, что суставы побелели, а взгляд её бегал между тёмными углами, где, казалось, затаились тени.

Олег вдруг замер, подняв руку. Его фонарь осветил боковую дверь, покрытую ржавчиной и грязью. Над ней когда-то была надпись, но теперь буквы почти стерлись, оставив только расплывчатый контур.

— Здесь, вероятно, что-то есть, — сказал он тихо, всматриваясь в замок, едва державшийся на одной петле.

Данила первым подошёл к двери. Он на миг задержался, прислушиваясь. Тишина за металлической преградой казалась даже гуще, чем снаружи. Он провёл пальцем по грубому металлу, затем толкнул её плечом. Дверь открылась с протяжным скрипом, словно сопротивлялась.

Внутри царил полумрак. Лучи фонарей осветили пространство, обнажая давно забытые следы жизни. Помещение оказалось просторным, его стены были выкрашены выцветшей зелёной краской, местами облупившейся, обнажая ржавчину на металлических панелях. Стены, хоть и покрытые налётом времени, сохраняли свою прочность.

— Похоже на служебное помещение, — заметила Мила, осторожно ступая внутрь. Её взгляд перебегал между старыми шкафами и столами, разбросанными по комнате.

Олег поднял фонарь выше. Его луч скользнул по надписям на стенах, остаткам плакатов с инструкциями. В углу виднелась груда коробок, покрытых толстым слоем пыли.

— Смотрите, тут несколько дверей, — сказал он, указывая на дальнейшую часть комнаты.

Данила жестом показал остальным остаться на месте, сам направился к ближайшей двери. Она оказалась чуть приоткрытой, и он осторожно заглянул внутрь. Комната была небольшой, в центре стояла узкая кровать, покрытая изношенным матрасом. Рядом — небольшой стол с облупившейся лампой.

— Спальня, — сказал он, оборачиваясь.

Следующая дверь вела на кухню. Небольшое пространство выглядело неожиданно обжитым: старый холодильник, хотя и покрытый грязью, стоял ровно, рядом примостился стол, заваленный мусором. Раковина, хоть и проржавела, была глубокой, а под ней виднелись остатки сломанного крана.

— Здесь можно поесть, если найдём что-то пригодное, — заметил Олег, проходя следом за Данилой.

Третья дверь открылась в душевую. Её стены были выложены кафелем, местами треснувшим, но пол выглядел относительно чистым. В углу стояла металлическая кабинка, из которой торчал обломок шланга.

— Неплохо для подземелья, — хмыкнула Мила, её голос прозвучал с облегчением.

Когда последняя дверь раскрылась, они обнаружили ещё одну спальню. Эта комната выглядела чуть лучше, чем первая: кровать была шире, а в углу стоял шкаф, пусть и покосившийся.

— Тут даже уютно, — тихо сказала Татьяна Павловна, прислоняясь к дверному косяку.

Данила кивнул, обводя взглядом помещение.

— Никаких следов червей, — произнёс он. — Можем остаться.

Группа разделилась, осматривая комнаты. Они находили только старые вещи: треснувшие чашки, остатки книжек с пожелтевшими страницами, несколько банок консервов, чей срок годности давно истёк.

— Похоже, это место забросили давно, — сказала Мила, держа в руках потрёпанный блокнот с обрывками записей.

— Но оно ещё годится, чтобы отдохнуть, — добавил Олег, присаживаясь на кровать в одной из спален. — Я бы не сказал, что с удовольствием, но хотя бы не на холодном полу.

Данила поставил рюкзак у стены, оглядывая товарищей.

— Тогда остаёмся. Но перед этим всё проверим ещё раз, — сказал он. — Нам не нужен сюрприз посреди ночи.

Они проверяли каждый угол, осматривали шкафы, заглядывали под кровати. Убедившись, что место безопасно, герои наконец позволили себе расслабиться.

В помещении царила странная тишина, но на этот раз она не давила. Казалось, стены, так долго хранившие молчание, теперь стали надёжными союзниками, отгораживая их от мира тьмы и страха.

Обед прошёл в молчании, нарушаемом лишь редкими звуками стука ложек о посуду, как будто каждая из них не только насыщала тело, но и восполняла силы, потерянные в вечной борьбе за выживание. Лампа на кухне отбрасывала тусклый свет, который, казалось, пытался растянуть этот момент мимолётного покоя.

Затем Татьяна Павловна ушла с Олегом в одну комнату, а Мила с Данилой в другую.

Они сели друг напротив друга. Её глаза изредка поднимались, чтобы встретиться с его взглядом, но тут же опускались, как будто она боялась выдать что-то скрытое. Он, напротив, был собран и сосредоточен, но в его движениях чувствовалась нервная неуклюжесть. Молчание между ними было наполнено невысказанным: планами, опасениями, вопросами, которые они боялись задать.

— Мы пойдём дальше утром, — наконец сказал он, разрывая тишину. Его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость. — До станции ещё несколько часов. Лучше двигаться на свежую голову.

— Ты думаешь, это поможет? — Мила слегка наклонила голову, её голос был тихим, но в нём сквозила напряжённость.

Данила задержал на ней взгляд, его пальцы застучали по столу в невидимом ритме.

— Поможет хотя бы выжить, — ответил он. — И этого пока достаточно.

Мила закусила губу, и её глаза вновь упали на деревянную поверхность стола. Она ненадолго замерла, словно собираясь с мыслями.

— Иногда мне кажется, что всё это… — она замолчала, подбирая слова. — Не имеет смысла. Мы идём, прячемся, боремся, а вокруг только разруха и тьма. Сколько ещё? До какой точки?

Данила не сразу ответил. Его взгляд стал жёстче, но не от упрёка — в нём читалась та же усталость, что и в её словах. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Пока мы живы, у нас есть цель, — твёрдо произнёс он. — Мы не знаем, сколько это продлится. Но если опустим руки, это будет наш конец.

Её лицо дрогнуло, и на миг показалось, что она скажет что-то резкое, но вместо этого она глубоко вдохнула, а затем поднялась.

— Ты прав, — сказала она тише, почти шёпотом. — Прости.

Данила кивнул, но не ответил. Он смотрел, как она выходит из кухни, как её фигура скрывается в тусклом свете коридора. Её шаги замерли у дверей одной из комнат. Мила остановилась, обернувшись на мгновение. Взгляд, который она бросила на него, был полон того, что она не могла выразить словами. Он встал.

Мгновениями позже руки Данилы были повсюду одновременно, исследуя каждый изгиб, каждую линию её тела. Он провел рукой по её бедрам, пояснице, выпуклостям грудей. Его прикосновение было жадным, собственническим, и Мила выгнулась навстречу ему, её дыхание стало прерывистым. Она тянулась к нему.

— Мила, — прошептал он, запустив руки в её волосы. — Ты сводишь меня с ума.

Она улыбнулась, и подвела его к своему входу.

Когда всё закончилось, они лежали рядом, не произнося ни слова. Свет фонаря стал слабее, но его хватало, чтобы освещать её расслабленное и спокойное лицо. Она провела рукой по его груди, тогда как её взгляд был задумчивым, но уже не таким тяжёлым.

— Спасибо, — тихо сказала она, и в её голосе звучала искренность.

— За что? — спросил он, приподняв голову.

— За то, что ты есть, — ответила она. Её улыбка была слабой, но в ней было тепло, которого она давно не ощущала.

Данила накрыл её руку своей, крепко сжав её пальцы.

Комната, где остались Олег с Татьяной Павловной, напоминала забытую временем раковину: стены с отпечатками ржавчины, гулкое эхо при каждом шаге, и слабый свет лампы, будто терявшей силы с каждым мигом. Кровать с порванным одеялом и старый стул составляли всё убранство. Воздух был пропитан сыростью и холодом, но сейчас это казалось меньшей из проблем.

Олег устроился на полу, прислонившись спиной к стене. Его глаза были прикрыты, но не от усталости — он вслушивался в звуки, пытаясь уловить угрозу, которой, возможно, ещё не было. Татьяна сидела на краю кровати, скрестив ноги. Её пальцы медленно скользили по кромке одеяла, перебирая истёртые волокна.

— Тихо, — вдруг произнёс Олег, не открывая глаз. — Даже слишком.

— Это пугает? — спросила она, немного склонив голову. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась неуверенность.

Он поднял на неё взгляд. На лице мелькнула слабая улыбка, горькая и усталая.

— Всё пугает, — честно ответил он. — Даже мысли о том, что нас ждёт дальше.

Татьяна не сразу ответила. Её взгляд скользнул по стене, по серому пятну возле двери, а потом задержался на его лице.

— Мы все боимся, — сказала она после паузы. — Данила, Мила… и ты, Олег. Мы боимся каждый день. Но страх… он ведь не делает нас слабее.

— Иногда кажется, что делает, — ответил он, отворачиваясь. Его пальцы нервно стучали по полу. — Я не уверен, что справляюсь. Мы идём, мы сражаемся, но всё это… Оно пожирает изнутри.

Татьяна встала, сделала несколько шагов и присела перед ним так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Ты думаешь, я не вижу? — сказала она мягко, но твёрдо. — Думаешь, я не чувствую то же самое? Мы все взяли на себя больше, чем должны. Мы все идём через это, потому что иначе нельзя. Это не просто борьба с какими-то червями. Это борьба с собой.

Он поднял голову, внимательно посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения, только спокойное понимание. Татьяна не отвела взгляд, а её рука медленно коснулась его плеча.

— Мы не должны сражаться в одиночку, — сказала она. — Даже сейчас, когда кажется, что только мы и можем что-то изменить. Не надо закрываться.

Его лицо стало напряжённым. Он отвернулся, будто эти слова задели что-то, о чём он давно молчал.

— Я привык сам, — сказал он после паузы, тяжело выдохнув. — Так проще. Нет ожиданий. Нет разочарований.

— Это неправда, — ответила Татьяна. Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность. — Быть рядом — не значит ждать чего-то. Это значит… просто быть.

Он снова посмотрел на неё. Её лицо, чуть усталое, с лёгкой тенью грусти, казалось спокойным. Но в этом спокойствии была сила, которую он не сразу смог понять.

— Я думал, что уже не могу доверять, — сказал он тихо. — Ни себе, ни другим. Всё, что я делал раньше, казалось правильным, а потом… всё разрушилось. Как снова поверить, что это имеет смысл?

— Мы ещё живы, — ответила она. Её пальцы осторожно сжали его руку. — И пока мы живы, у нас есть время, чтобы этот смысл найти.

Он смотрел на её лицо, на тонкую линию губ, на усталые глаза, которые, несмотря на всё, излучали тепло. Её слова задели его, но не как упрёк, а как тихое напоминание о том, что он боялся потерять.

— Спасибо, Татьяна, — выдохнул он, с трудом подбирая слова. — Спасибо, что… просто здесь.

Она слегка улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, чего он давно не видел: искренность без условий. Её пальцы чуть сильнее сжали его руку.

— Я рядом, — сказала она тихо. — И останусь здесь.

Он замер, а затем, словно поддавшись внутреннему порыву, осторожно притянул её к себе. Татьяна не сопротивлялась. Она склонилась к его плечу, а его руки сомкнулись вокруг её фигуры, создавая ощущение защиты и покоя. Тишина наполнила комнату, но на этот раз в ней не было ни страха, ни тяжести.

Она потянула его за рубашку, отчаянно пытаясь снять её, и он подчинился, срывая её с разочарованным рычанием. Пуговицы разлетелись по комнате, с тихим звоном приземляясь на пол. Он притянул её ближе, его рот нашел её шею, целуя и покусывая так, что у нее по спине побежали мурашки.

— Татьяна, — простонал он, его руки блуждали по её спине, крепко прижимая её тело к своему. — Ты чертовски идеальна.

Она ахнула. Его слова разожгли в ней огонь. Её руки потянулись к его ремню, возясь с пряжкой. Он помог ей, прижавшись бедрами к её бедрам.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал Олег.

Татьяна чувствовала, как бешено колотится его сердце, а тело дрожит от предвкушения.

— Тебе это нравится? — прошептала она.

Он кивнул, не сводя с нее глаз.

— Я люблю, когда ты так прикасаешься ко мне.

Она улыбнулась, и в её глазах появился озорной блеск, когда она продолжила поглаживать его.

— Тебе это нравится, да? — Она устроилась поудобнее, оседлав его. — А как насчет этого? — спросила она, медленно впуская его в себя.

Он застонал, его голова откинулась на подушку.

— Господи, Таня, — выдохнул он, сжимая руками её бедра.

После того, как всё закончилось, они остались лежать рядом, молча, но в тишине не было неловкости. Её голова покоилась у него на груди, а его руки перебирали её волосы. Её дыхание было ровным, а на лице читалось спокойствие.

— Ты… вернул меня, — вдруг сказала она, её голос был мягким, но твёрдым.

— Нет, — ответил он, прижимая её ближе. — Ты сама вернулась. Я только напомнил тебе, кто ты.

Она улыбнулась, её пальцы слегка сжали его руку. Теперь она чувствовала себя целой, даже если всего на этот миг.

Ночь, словно затянувшаяся пелена, окутала заброшенное помещение. За стенами комнаты царила тишина покоя. Даже воздух здесь казался другим — мягче, легче, чем тот, что они привыкли вдыхать в бесконечных тоннелях. Пространство, хранившее следы давно ушедшей жизни, словно само успокаивало их, обещая, что до утра не будет опасности.

Олег первым опустился на кровать. Матрас под ним прогнулся, издав слабый скрип, но он не обратил на это внимания. Татьяна Павловна устроилась рядом. Её лицо, хоть всё ещё бледное, выражало непривычное спокойствие. Она повернулась к нему, проведя ладонью по его щеке.

— Спи, — тихо сказала она. Её голос звучал мягко, как шелест листвы.

— Я не могу, — ответил он, обняв её за плечи. — У меня всегда такое чувство, что как только я закрою глаза, что-то случится.

Она слегка улыбнулась, но в её глазах блеснула печаль.

— Здесь ничего не случится, Олег, — произнесла она, её голос был увереннее, чем раньше. — Ты сделал всё, чтобы этого не произошло.

Он молча посмотрел на неё, его взгляд был тёплым, но упрямым.

— Только если ты будешь рядом, — добавил он, и в его словах не было иронии.

Татьяна Павловна сжала его руку, затем осторожно легла, положив голову на подушку. Её глаза закрылись, но на губах осталась слабая, почти неуловимая улыбка. Дыхание стало ровным, и через несколько минут она погрузилась в сон.

В соседней комнате Данила сидел у стены, сложив руки на коленях. Его фонарь был выключен, оставив их в почти полной темноте. Только узкая полоска света из коридора освещала часть его лица, делая его черты ещё более строгими. Мила лежала на кровати, её ноги чуть согнуты, а взгляд устремлён на потолок. Тишина между ними была наполнена чем-то невысказанным, но теперь это молчание казалось им правильным.

— Ты думаешь, что завтра будет иначе? — вдруг спросила она, не поворачивая головы.

Данила не сразу ответил. Его пальцы застыли на колене, а глаза устремились в одну точку, будто он что-то пытался вспомнить.

— Завтра… будет, как и сегодня, — тихо сказал он. — Но это не значит, что мы не сможем что-то изменить.

Мила слегка приподнялась, опираясь на локоть. Её глаза блестели, но не от слёз — от напряжённой, почти болезненной мысли, которая не давала ей покоя.

— А если ничего не получится? — её голос дрогнул. — Если мы просто будем ходить кругами, пока всё не закончится?

Данила посмотрел на неё. Его взгляд был сосредоточенным, но мягким.

— Если мы остановимся, всё действительно закончится, — сказал он. — Поэтому мы идём.

Мила прикусила губу, опускаясь обратно на кровать с серьёзным лицом.

— Ты иногда говоришь так, будто знаешь всё наперёд, — прошептала она. — Это пугает.

Он усмехнулся, едва заметно.

— Это не уверенность, — ответил он. — Это необходимость. Иначе сложно выжить

Она закрыла глаза, медленно выдохнув. Его слова, словно тёплая волна, затопили её разум, и она почувствовала, как напряжение уходит. Вскоре её дыхание стало ровным, а мышцы лица расслабились. Данила наблюдал за ней ещё какое-то время, прежде чем сам откинулся на спинку кровати, позволяя себе короткий отдых.

На кухне, где едва тлел свет фонаря, царила пустота. Остатки их импровизированного ужина стояли на столе: несколько пустых консервных банок, бутылка с водой, стопка измятых салфеток. Однако это место, которое всего несколько часов назад казалось чуждым, теперь дышало домашним теплом. Оно хранило в себе остатки их разговоров, тревог и смеха, который, пусть и редкий, всё же пробивался сквозь тяжесть происходящего.

Группа, разбросанная по комнатам, наконец позволила себе отдохнуть. Их тела, измотанные бесконечным напряжением, требовали покоя, и это было первое место за долгое время, где они могли себе это позволить. Даже воздух в помещении стал немного другим — тёплым, защищённым.

За стенами помещения оставались тьма, холод и пустота тоннелей. Там не было света, не было ни звуков, кроме едва слышного шороха воды в трещинах бетона. Но всё это больше не тревожило их — стены комнаты были прочными, их руки сильными, а сердца — полными надежды на следующий день.

Этой ночью они спали. Каждый из них погрузился в сон, который казался подарком в этом мире, где всё отнималось слишком быстро.

Тишина нарушалась лишь редким звуком капающей воды. Ночь, проведённая в узких комнатах служебного помещения, принесла передышку.

Мила ворочалась весь вечер. Сон не шёл: она то и дело прислушивалась к звукам за стенами. Её глаза, широко раскрытые в темноте, следили за тусклым светом, проникавшим из коридора через вентиляционные отверстия. Лишь к утру её дыхание стало ровным, а плечи чуть расслабились.

Данила проснулся первым. Он осторожно поднялся, чтобы не потревожить напарницу. В свете фонаря его лицо выглядело напряжённым, но сосредоточенным. Он накинул куртку и, бесшумно ступая, подошёл к двери. За ночь металлические укрепления остались нетронутыми. Натянутые провода с банками, служившие самодельной сигнализацией, по-прежнему висели. Проверив всё, он тихо приоткрыл дверь.

В тусклом свете фонаря он сразу заметил тонкие полосы блестящей слизи, тянущиеся вдоль стены. Слабый запах сырости и чего-то химического заставил его задержать дыхание. Слизь уходила вдоль стены, исчезая за углом. Данила на мгновение замер, прислушиваясь. Воздух казался неподвижным, но в нём слышался глухой шум, словно где-то далеко двигалось что-то огромное.

Он вернулся в комнату. Мила уже сидела, накинув куртку поверх плеч. Её глаза быстро изучали его лицо, как будто по его выражению она могла понять всё, что он собирался сказать.

— Следы, — коротко сказал Данила. — Они рядом.

Мила нахмурилась, её рука невольно скользнула к ножу на поясе. Она глубоко вдохнула, словно стараясь успокоить нервы.

— Разбудить их? — спросила она, кивая в сторону двери.

— Да. Нам нужно уходить, — коротко ответил он.

Они тихо перешли в соседнюю комнату. Олег, спавший на узкой кровати у стены, поднял голову ещё до того, как они вошли. Его инстинкты, обострившиеся за время выживания, не позволяли ему крепко спать. Татьяна Павловна, лежавшая на кровати под одеялом, открыла глаза сразу после него.

— Что случилось? — спросила она тихо, садясь и поправляя одеяло на плечах.

— Нашёл следы слизи возле двери, — начал Данила, поднимая фонарь, чтобы осветить помещение. — Они были совсем рядом.

Олег нахмурился, его рука невольно потянулась к дробовику, лежавшему у изголовья.

— Как близко? — спросил он.

— В нескольких метрах от входа, — ответил Данила. — Нужно быть готовыми валить.

Татьяна Павловна не стала задавать лишних вопросов. Её лицо, несмотря на слабость, сохраняло твёрдость. Она молча поднялась, медленно накидывая куртку, и взглянула на Олега. Тот помог ей, подставив руку для поддержки.

Завтрак был быстрым. Мила принесла несколько консервов из общего запаса. Металлические банки с тушёнкой были открыты ножом, и густой запах мяса наполнил помещение. Группа ела молча. Лишь скрип ложек, касавшихся дна мисок, нарушал гнетущую тишину.

— А если это не имеет смысла? — вдруг сказала Мила, глядя в сторону. Её голос звучал тихо, но твёрдо. — Мы идём, но зачем? Есть ли вообще шанс, что мы сможем что-то изменить?

Олег остановился, опуская ложку. Его лицо стало мрачным, но он не торопился с ответом.

— Если есть хоть маленький шанс, мы обязаны попробовать, — произнёс он после паузы. Его голос хоть и звучал ровно, но в нём угадывалась подавленная тревога.

— Останкинская башня, — тихо сказал Данила, глядя на Милу. — Это наш единственный шанс. Если там действительно центр управления, у нас есть возможность остановить всё.

Мила отложила ложку, её взгляд стал жёстким.

— А если мы не доберёмся? Если там всё не так, как мы думаем? — в её голосе звучало напряжение, и она не скрывала сомнений.

— Мы не можем позволить себе остановиться, — спокойно ответил Данила. Его слова прозвучали твёрдо, но без агрессии. — Если мы сдадимся сейчас, это будет конец. Для всех.

В комнате повисла тишина. Лишь слабое дыхание Татьяны Павловны нарушало её. Она внимательно посмотрела на каждого, прежде чем заговорить:

— Они не хаотичны, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная уверенность. — Я наблюдала за ними. Это не просто хищники. Они действуют слаженно, как армия. Со своей собственной структурой.

Олег прищурился, и его взгляд стал сосредоточенным.

— Ты считаешь, ими управляют? — уточнил он.

— Я уверена в этом, — ответила она. — Их атаки, передвижения, даже способ, которым они используют заражённых… Всё это указывает на то, что у них есть командный центр.

Данила медленно кивнул, его лицо стало жёстче.

— Тогда наша цель ясна, — твёрдо произнёс он. — Мы должны уничтожить этот центр.

Мила отвела взгляд, закусив губу, но ничего не сказала. В её глазах мелькнула тень согласия, хоть она и не хотела этого признавать.

Группа понимала: впереди их ждёт путь, полный опасностей, но выбора больше не было. Тишина тоннелей становилась всё более удушающей. Воздух, плотный и влажный, с трудом проходил в лёгкие, а каждый звук, будь то шорох или капли воды, эхом разносился вдоль стен, многократно усиливаясь.

Шаги группы звучали глухо, словно их поглощала сама тьма. Олег шёл впереди, держал фонарь высоко, осторожно направляя свет на стены и пол. Данила замыкал строй, держа оружие наготове. Между ними шли Мила и Татьяна Павловна, стараясь двигаться бесшумно.

На стенах начали появляться первые следы. Блестящие полосы слизи, тянущиеся вдоль кирпичной кладки, выглядели так, будто нечто живое скользило, оставляя за собой влажный блеск. Местами они сливались в пятна, которые будто пульсировали, отбрасывая слабые отблески в свете фонаря. Пол тоже изменился: на нём появились борозды, глубокие и хаотичные, как следы когтей. Данила нахмурился, приостанавливаясь, чтобы рассмотреть одну из них.

— Это всё свежее, — пробормотал он, опуская руку к земле. Его пальцы едва коснулись края борозды, влажного и липкого на ощупь. — Они были здесь недавно.

Олег обернулся, коротко кивнул. Его лицо стало жёстче, а рука крепче сжала рукоять фонаря. Никто не произнёс ни слова, но напряжение между ними стало ощутимым.

Пройдя ещё несколько десятков метров, они увидели останки. Тело человека, покрытое толстым слоем слизи, было искривлено в неестественной позе. Лицо, искажённое гримасой ужаса, сохранило черты, которые уже начали размываться под воздействием влажной плёнки. Мила, заметив это первой, резко остановилась, её рука невольно потянулась к ножу.

— Чёрт… — прошептала она, едва удерживая голос от дрожи.

Татьяна Павловна обошла останки стороной, избегая даже смотреть в их сторону. Олег задержал взгляд на теле, но затем, тяжело вздохнув, жестом показал продолжать.

Тоннель внезапно расширился, и перед ними возникла массивная дверь. Она выглядела чужеродной: гладкая, будто сделанная из металла, но с элементами, напоминающими живую ткань. По её поверхности проходили тонкие линии, пульсирующие мягким светом. Символы, похожие на письмена, светились едва заметно, их линии складывались в узоры, которые постоянно менялись.

— Что это? — Мила сделала шаг назад, её глаза не отрывались от двери.

Данила поднял фонарь, направляя свет на её поверхность. Он медленно провёл пальцем рядом с одним из символов, стараясь не касаться пульсирующих элементов.

— Это дверь… — пробормотал он. — Живая дверь!

Олег подошёл ближе, прижимая дробовик к плечу.

— И что нам делать? — его голос звучал напряжённо.

— Входить, — коротко ответил Данила. Он осторожно положил руку на панель у края двери. Под его прикосновением символы вспыхнули ярче, и дверь с лёгким шипением начала открываться. Воздух, вырывавшийся из-за неё, был влажным и тяжёлым, с лёгким запахом гнил

Группа вошла внутрь помещения. Сразу за массивной дверью их окружила тьма, которую с трудом пробивали лучи фонарей. Воздух был насыщен сыростью и едким запахом разложения, заставляя каждого сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Данила сделал шаг вперёд, внимательно осматривая пространство, в то время как прочие остановились, боясь потревожить скрытое в глубине.

— Вы это слышите? — прошептала Мила, едва поворачивая голову к остальным. Её голос дрогнул, но она старалась говорить ровно.

Звук был. Едва различимый, он больше походил на вибрацию, слабый пульс, исходящий из стен и пола. Кабели, покрывавшие стены, напоминали вены огромного существа, живого и дышащего. Они тянулись вверх, исчезая во мраке высоких потолков. С каждым шагом эта пульсация становилась ощутимее, проникая в тело, как неприятный резонанс.

— Оно… живое. — Сказал Данила.

Татьяна Павловна, пройдя ближе к стене, остановилась перед одним из кабелей. Его поверхность блестела, как обтянутый маслом металл. Она протянула руку, не касаясь, но внимательно изучая, как внутри пробегали световые потоки. Казалось, кабель реагировал на её присутствие.

— Биомеханика, — тихо сказала она. — Это не обычная конструкция. Они смешивают органику и технологии.

Олег, который всё это время стоял на страже, наконец осмелился посмотреть вверх. Луч его фонаря выхватил из темноты конструкции, напоминавшие рёбра огромного существа, но они были сделаны из металла, искривлённого и покрытого наростами.

— Зачем им это? — спросил он, не отрывая взгляда от потолка. — Это же какое-то… извращение.

— Но для них это норма, — ответила Татьяна Павловна, её голос был спокойным, но в нём слышалась тревога. — Они используют планету, как лабораторию. И мы — часть этого эксперимента.

Словно подтверждая её слова, перед ними вспыхнули голографические экраны. Они возникли из ниоткуда, словно пробиваясь сквозь воздух. В первых кадрах показаны черви — огромные, гибкие существа, скользящие по поверхностям, разрушая их. Затем изображение сменилось: маленькие личинки, высаженные на что-то, напоминающее почву, быстро разрастались, захватывая пространство, как инфекция.

Мила подошла ближе. Её рука дрожала, когда она указывала на одно из изображений.

— Это… наш лес, — прошептала она, узнавая контуры сгоревших деревьев. — Я была там. Они уничтожили всё.

Кадры сменились. Теперь на экране показывались схематические изображения. Черви выстраивались в определённые структуры, соединённые тонкими линиями. Эти линии уходили к центру, где находилась башня. Лучи, исходящие из неё, пронизывали всё вокруг, будто передавали команды.

— Это и есть их узел управления, — сказала Татьяна Павловна. — Башня — центр, откуда всё контролируется.

Данила подошёл к одной из капсул, в которой что-то шевелилось. Внутри находилось существо, напоминающее червя, но меньше, словно недоразвитое. Его тело подрагивало, излучая слабое сияние. Рядом с этой капсулой были разбитые, их содержимое стекало на пол густой чёрной жидкостью.

— Они растут здесь, — пробормотал Олег, наклонившись к другой капсуле. — Их выводят как оружие.

— Не только оружие, — возразила Татьяна Павловна, указывая на один из экранов. — Они изменяют природу. Это терраформирование.

Изображение на экране подтвердило её слова: показана планета, где черви изменяли почву, выжигали растительность, а на её месте появлялась новая, чуждая экосистема. Люди исчезали, а их тела заменялись непонятными структурами. Это было не разрушение, а переустройство.

— Мы для них ничто, — холодно сказала Мила. Её голос дрожал, хоть она и старалась держаться. — Просто материал.

Внезапно кабели вокруг засветились ярче, и в воздухе появилась фигура. Она была аморфной, светящейся, постоянно меняющей форму. Казалось, она присматривалась, адаптировалась, подстраивалась под восприятие наблюдающих.

Голограмма показывала новые изображения: массивные корабли, выбрасывающие червей на поверхности других планет. Черви заполоняли всё, уничтожая местные виды, заменяя их на новые, подчинённые единой системе. В конце изображений появилась схема: Земля, окружённая сетью линий, сходящихся в одной точке — Останкинской башне.

— Это они, — тихо произнёс Данила. Его взгляд остановился на схеме. — Они контролируют всё.

Мила отвернулась. Её дыхание стало неровным.

— Мы не справимся, — выдохнула она. — Это слишком…

— Мы справимся, — жёстко сказал Данила, сжимая кулаки. — Теперь мы знаем, где бить.

Его слова прервало шипение. Олег случайно задел панель рядом с одной из капсул. Вибрация усилилась, и оболочка лопнула, выпуская червя. Существо, скользкое и блестящее, вырвалось наружу с резким, хлюпающим звуком.

— Осторожно! — крикнул Данила, вытаскивая нож.

Червь бросился на Милу. Она отскочила, но его тело, извиваясь, обвило её ногу. Она закричала, пытаясь вырваться, но существо тянуло сильнее.

— Стреляй! — закричал Данила, ударяя ножом по блестящей коже. Лезвие не оставляло ни царапин.

Олег выстрелил. Пуля пробила червя, и он с громким визгом осел на пол. Из его тела вылилась чёрная жидкость, которая тут же начала испаряться, отравляя воздух.

— Уходим, — прохрипел Данила, прикрывая рот рукавом.

Они выбежали из помещения, оставляя позади голограммы и странные капсулы. Выйдя в тоннель, все остановились, пытаясь отдышаться.

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело, — тяжело сказала Мила, переводя дыхание. — Я больше не хочу убегать.

— И не будем, — коротко ответил Данила. Его лицо было напряжённым, но решительным. — Мы дойдём до башни. И уничтожим это.

Группа двинулась дальше, оставив лабораторию и её тайны позади.

Глава 12

Данила остановился, поправляя лямку рюкзака. Тусклый свет фонаря выхватывал из мрака облупившуюся краску тоннельных стен, покрытых следами времени и тонкой сетью пульсирующих нитей. Воздух был густым, насыщенным сыростью и едва уловимым металлическим привкусом, который оставался на языке после каждого вдоха. Группа шла молча, слишком измотанная для разговоров. Их шаги отдавались глухим эхом, будто стены тоннеля вторили каждому движению.

Он развернул карту, жестом показывая остальным остановиться. Бумага, хоть и потрёпанная, служила верным ориентиром в этом лабиринте. Данила провёл пальцем по линии маршрута, определяя, сколько ещё до следующей станции.

— Недалеко, — сказал он тихо, не поднимая головы. — Ещё час, может, меньше.

Мила, шедшая за ним, кивнула, но её лицо оставалось напряжённым. Она внимательно смотрела на стены, где тонкие нити постепенно становились толще, будто вплетались в структуру тоннеля. На их поверхности пробегали едва заметные ритмичные волны, словно эти существа пытались связаться друг с другом.

— Ты видишь это? — спросила она, её голос прозвучал едва слышно, но в нём чувствовалась тревога. — Эти штуки… они двигаются.

Олег обернулся на её слова, а затем тоже уставился на стены. Его брови сошлись на переносице.

— Похоже на сосуды, — пробормотал он. — Но для чего? Неужели, как в организме?

— Неважно, — резко отрезал Данила, сворачивая карту. Его голос звучал твёрдо, пускай в глазах и мелькнула тень беспокойства. — Это их среда. Главное, не касайтесь.

Мила прикусила губу, оглядываясь. Её пальцы невольно сжали нож на поясе, как будто он мог защитить её от этих чуждых форм жизни. Она сделала несколько шагов вперёд, пытаясь разглядеть, не скрывается ли что-то за очередным поворотом.

— Мы не можем идти прямо, — вдруг сказала она, останавливаясь. — Эти… штуки становятся гуще. Это их путь. Может, найдём обход?

Данила посмотрел на неё, его взгляд был холодным, почти безразличным.

— У нас нет времени, чтобы искать обходные пути, — произнёс он. — Эти тоннели уже частично обрушены. Если мы начнём петлять, рискуем запереть себя.

Мила нахмурилась, но промолчала. Она знала, что он прав, но тревожное предчувствие не покидало её. Её взгляд снова скользнул по стенам, где пульсация становилась всё более явной.

— Хорошо, — сказала она наконец, но её голос звучал напряжённо.

Группа двинулась дальше, шаги становились осторожнее. С каждым метром тьма вокруг казалась гуще. Наконец, издалека донёсся странный звук: глубокие ритмичные удары, похожие на медленные, тяжёлые шаги. Звук нарастал, заполняя собой всё пространство тоннеля. Олег замер первым, подняв руку, призывая всех остановиться.

— Что это? — прошептала Мила, её глаза расширились.

Данила прислушался, его взгляд устремился вдаль. Затем он поднял фонарь, освещая путь. Луч выхватил из темноты массивное тело, медленно движущееся по тоннелю. Это был червь — огромный, вдвое крупнее тех, что они видели прежде. Его голова, увенчанная щупальцами, напоминала гибрид существа и механизма. Каждое его движение сопровождалось глубоким гулом, а тело, покрытое гладкой, блестящей кожей, слегка светилось в полумраке.

Червь остановился, подняв переднюю часть тела, словно принюхиваясь. Его щупальца дрожали, извиваясь в разные стороны, касаясь стен. Данила отступил на шаг, жестом указывая остальным спрятаться за груду обломков.

— Он нас чувствует? — едва слышно произнесла Татьяна Павловна. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога.

— Пока нет, — прошептал Данила, его взгляд был прикован к существу. — Но это не просто патруль. Оно что-то ищет.

Мила прижалась к стене. Она внимательно смотрела, как червь продолжал двигаться, его щупальца скользили по поверхности тоннеля, изучая пространство. На его боках виднелись органические наросты, похожие на глаза, которые слегка мерцали в тусклом свете.

— У нас есть план? — наконец спросил Олег. Его голос был напряжённым, но твёрдым.

Данила оглянулся на него, затем снова посмотрел на червя. Он задержал дыхание, обдумывая следующие действия. В этот момент существо вновь остановилось, его голова медленно повернулась в сторону группы.

— Он нас заметил? — прошептала Мила, сжав нож сильнее.

— Пока нет, — ответил Данила. Его голос был ровным, но напряжение в нём чувствовалось. — Нужно придумать, как его обойти.

Он посмотрел на пульсирующие нити, затем снова на червя. В его глазах мелькнула мысль, и он чуть подался вперёд, чтобы лучше разглядеть обстановку.

— Ты прав, Данила… Это существо не просто патрулирует, — тихо произнесла Татьяна Павловна. Её взгляд был сосредоточенным. — Оно ищет что-то конкретное. Возможно, следы человеческого присутствия.

Данила кивнул, не отрывая глаз от червя.

— Мы не можем ждать, пока оно уйдёт, — сказал он. — Нужно отвлечь его или заставить повернуть обратно.

Остальные молчали, ожидая, что он скажет дальше.

Данила отступил к ним, но его лицо оставалось сосредоточенным. Он склонился к Олегу и Миле, тихо выдохнув:

— У нас есть устройство из лаборатории университета. Оно должно работать. Если бросить его подальше и включить, звук отвлечёт червя.

Олег нахмурился, его взгляд метался между Данилой и червём, который всё ещё скользил щупальцами по стенам.

— Это точно сработает? — прошептал он.

— Мы не знаем, что точно сработает, — ответил Данила резко, но не грубо. — Но это наш шанс.

Мила кивнула, и в её ясных глазах мелькнула решимость.

— Что мы должны делать? — спросила она, переводя взгляд на Данилу.

— Вы вдвоём создадите звуковую дорожку. Активируете устройство и бросите его в дальнюю часть тоннеля, ближе к ответвлению. Когда он отвлечётся, я подорву ловушку.

— А я? — вмешалась Татьяна Павловна. Её голос звучал твёрдо, несмотря на усталость.

— Останьтесь здесь и наблюдайте за обстановкой, — сказал Данила, глядя ей в глаза. — Если что-то пойдёт не так, предупредите.

Она кивнула, её лицо оставалось бесстрастным. Мила и Олег переглянулись, затем одновременно начали готовиться: девушка проверила устройство, Олег подтянул ремень рюкзака, с которого свисали ножи и кобура с пистолетом.

— Готовы? — тихо спросил Данила.

— Да, — ответили оба, их голоса прозвучали почти синхронно.

Они двинулись вперёд, двигаясь вдоль стены, стараясь не производить шума, а потом остановились за массивной колонной, где тень скрывала их движения. Мила включила устройство: оно издавало короткие прерывистые звуки, напоминающие вибрацию металла о камень. Она бросила его вперёд, и звук стал нарастать, отскакивая от стен тоннеля.

Червь замер. Его щупальца дёрнулись, словно пытаясь уловить новый раздражитель. Громадная голова медленно повернулась в сторону звука, и червь двинулся, извиваясь по направлению к устройству. Его движения сопровождались низкими вибрациями, которые отдавались в грудной клетке.

— Он двинулся, — прошептала Мила, оглянувшись на Олега.

Данила, наблюдавший за происходящим из укрытия, активировал заряд. Это был самодельный взрыватель, найденный в лаборатории и дополненный химическими компонентами, которые группа собрала за время своих блужданий. Он установил устройство на земле и осторожно привязал к нему капсулы с взрывчатым веществом.

— Внимание, — бросил он через плечо, его голос звучал громче, чем обычно. — Готовьтесь.

Когда червь оказался в радиусе ловушки, Данила нажал на кнопку. Громкий взрыв огласил тоннель, заполнив пространство гулом и облаком дыма. Червь дёрнулся назад, его передняя часть разлетелась на куски, из которых хлынула густая тёмная жидкость. Но это не убило его.

Существо издавало пронзительный звук, напоминающий одновременно шипение и рев, который резал уши. Его щупальца судорожно извивались, обрушивая куски стены и провода, свисавшие с потолка. Червь двинулся вперёд, ещё больше разъярённый.

— Чёрт! — выкрикнул Олег, бросаясь вперёд. Его нож блеснул в свете фонаря, когда он вонзил его в бок червя, целясь в область, покрытую тонкой кожей.

Мила следовала за ним. Она прыгнула в сторону, уворачиваясь от щупальца, и полоснула по телу червя ножом, оставляя глубокую рану. Из разрывов снова полилась вязкая жидкость, которая испускала удушливый запах.

Данила подобрал обломок трубы, валявшейся у стены, и, выбрав момент, ударил червя в уязвимое место на его спине. Лязг был оглушительным, существо вздрогнуло и замерло, прежде чем рухнуть на землю. Его тело продолжало извиваться, но движения становились всё слабее. Наконец червь затих, оставив после себя широкую лужу слизи, которая медленно стекала в трещины пола.

— Убили, — прошептала Мила, опускаясь на колени. Её руки дрожали, а дыхание было частым.

Олег вытер лицо рукой, оставляя на щеке тёмные разводы. Он посмотрел на Данилу.

— Мы это сделали, — произнёс он, но в его голосе не было радости.

Татьяна Павловна вышла из укрытия, её лицо оставалось серьёзным. Она бросила взгляд на мёртвое существо, затем перевела взгляд на Данилу.

— Цена? — спросила она.

Данила молча показал на рюкзаки. Один из них был разорван, его содержимое валялось в грязи: несколько банок консервов и пакет с водой были уничтожены. Один из фонарей не включался, а батареи оказались залиты слизью.

— Часть запасов потеряна, — сказал он сухо. — Мы не можем продолжать путь под землёй.

— Что ты предлагаешь? — Мила поднялась, её взгляд был полон усталости.

— Поверхность, — твёрдо ответил Данила. — Станция "Чистые пруды" недалеко. Поднимемся там.

Никто не возразил. Группа молча двинулась вперёд, оставляя за собой мёртвого червя и опустевший тоннель.

Друзья выбрались на поверхность, и их сразу окутал порыв ледяного ветра. Воздух был тяжёлым, с горьким привкусом гари и затхлой сырости. Туман клубился вокруг, но здесь он был не таким плотным, как в тоннелях, лишь лениво скользил между обломками, словно не хотел оставлять город. Разрушенная местность перед ними открылась, как сцена забытого трагического спектакля, где время остановилось в самой кульминации.

Над центром площади возвышался памятник Александру Грибоедову. Некогда величественная фигура великого русского писателя стояла на пьедестале, который сейчас казался потрескавшимся и обветшалым.

Скульптура утратила часть деталей: правая рука была отломана, а поверхность металла покрывалась пятнами ржавчины. Лицо, обращённое к небу, сохранило строгую задумчивость, но казалось, что и эта бронзовая фигура устала от времени, пропитанного смертью. Пьедестал был обуглен, на одной из его граней виднелись следы удара, будто кто-то пытался уничтожить память о прошлом.

— Грибоедов… — прошептала Татьяна Павловна, останавливаясь. Она смотрела на памятник, но в её взгляде не было прежнего благоговения — лишь тяжесть осознания утраты. — Я помню, как водила сюда студентов. Мы читали отрывки из "Горя от ума" прямо на этом бульваре.

— Теперь здесь только горе, — отозвалась Мила, её голос дрожал, но в нём чувствовалось странное упрямство.

Деревья, окаймлявшие бульвар, превратились в чёрные обугленные силуэты. Их ветви торчали, словно когти, пытающиеся ухватить остатки исчезнувшей жизни. Некоторые стволы были повалены, вывернутые корни зияли из земли, словно рваные раны. Листва полностью исчезла, оставив только хрупкие остатки на земле, перемешанные с пылью и осколками стекла.

Тротуары, некогда гладкие и выложенные плиткой, теперь напоминали осколочные поля. В местах, где асфальт на проезжей части был разбит, проступала сырая земля, покрытая слизью. Обломки лавок валялись вдоль тропинок: их железные части ржавели, а дерево сгнило, превратившись в труху. Вдоль дорожек лежали искорёженные фонари. Их стеклянные плафоны были разбиты, а провода болтались, как разорванные сосуды.

Дома, выстроившиеся вдоль бульвара, утратили свою симметричную строгость. Эти здания, созданные в стиле сталинской архитектуры, теперь выглядели гротескно. Фасады были изуродованы временем и разрушениями: местами штукатурка обвалилась, обнажив кирпичную кладку, покрытую плесенью. Балконы провисли, некоторые словно висели на честном слове, грозя окончательно отвалиться с минуты на минуту. Окна зияли пустыми провалами, в которых застряли куски ставней и рамы.

Один из домов особенно выделялся своей печальной угрюмостью. Его фасад был усыпан глубокими трещинами, а на крыше зияла дыра — явный след попадания снаряда. Из этого отверстия поднимался слабый дым, клубясь в воздухе, будто сама постройка выдыхала последние остатки своей жизни. Вдали виднелись руины ещё одного здания, где стены словно съехали вниз, превратившись в хаотичную груду кирпичей и металла.

Тишина была оглушительной, но она не успокаивала. Казалось, что город затаил дыхание, скрывая что-то в своих тёмных закоулках. Только редкие звуки нарушали это напряжённое молчание: где-то скрипнула вывеска, цепляясь за остатки креплений, а в стороне глухо упал дорожный знак, отдавшись эхом.

— Здесь пусто, — сказал Олег, его голос звучал хрипло. Он огляделся, сжимая рукоять ножа. — Но я не думаю, что это надолго.

Данила шагнул ближе к памятнику. Его ботинки хрустели на разбитом стекле и мелких камнях. Он медленно провёл рукой по поверхности пьедестала, оставляя на покрытии из пыли и сажи чистую полосу. Его пальцы на миг замерли, как будто он хотел ощутить что-то сквозь этот слой времени.

— Здесь всегда было оживлённо, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Люди гуляли, смеялись. А теперь…

— А теперь это похоже на надгробие, — мрачно добавила Мила, и её взгляд проскользил по остаткам деревьев.

Татьяна Павловна присела на один из поваленных стволов, и её пальцы начали перебирать обломок коры. Её лицо выражало странную смесь печали и сосредоточенности. Она словно пыталась уловить остатки звуков прошлого, увидеть силуэты тех, кто когда-то наполнял это место жизнью.

— Нам нужно найти укрытие, — сказал Данила, обернувшись к остальным. Его голос стал твёрже. — Здесь мы не сможем остаться надолго.

Олег указал на один из домов неподалёку. Его фасад выглядел относительно целым: окна были заколочены, а входная дверь выглядела массивной, как будто кто-то укрепил её изнутри.

— Этот может подойти, — предложил он. — Если червей поблизости нет, это место станет отличным временным убежищем.

Данила кивнул, соглашаясь. Однако прежде, чем двигаться дальше, он ещё раз оглядел площадь. В её центре всё ещё возвышался памятник Грибоедову, но теперь он казался не символом культуры и литературы, а свидетелем упадка, одиноким наблюдателем конца. Даже этот бронзовый исполин не смог остаться нетронутым перед лицом разрушений.

Город вокруг был как открытая рана, но в этой ране всё ещё теплились остатки жизни, скрытые под слоями пыли и тишины.

Группа медленно двигалась по тротуару, продираясь сквозь густой туман, который лениво клубился между обугленными стволами деревьев. Данила, шедший впереди, вглядывался в фасады сталинских домов, высматривая что-то пригодное для укрытия. Ступая по потрескавшемуся асфальту, он прислушивался к каждому звуку. Тишина вокруг была обманчиво плотной, и каждый их шаг отдавался эхом в пустых арках и подворотнях.

— Там, — сказал Олег, указывая на дом, который теперь находился слева. Его фасад и вблизи выглядел относительно целым: окна на первом этаже были заколочены досками, а массивная дверь явно укреплена изнутри. На мгновение казалось, что в этом здании можно найти хотя бы временное укрытие.

Данила остановился, оценивая здание взглядом. Оно выделялось на фоне остальных: штукатурка местами ещё держалась, несмотря на трещины, а металлические решётки на окнах второго этажа блестели в полосах редкого света, пробивавшегося сквозь туман.

— Это место подойдёт, — произнёс он, оборачиваясь к остальным. — Проверим.

Мила кивнула, но в её глазах читалась напряжённость. Она прижала руку к ножу, висевшему на поясе, словно это могло добавить ей уверенности. Татьяна Павловна молчала. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд выдал внутреннюю усталость.

Данила подошёл к двери, осторожно проведя рукой по её поверхности. Старое дерево было покрыто мелкими трещинами, но крепко держалось. На уровне глаз висела металлическая скоба с простым замком. Парень наклонился, осматривая его. Металл слегка поржавел, но механизм выглядел рабочим.

— Похоже, дверь не вскрывали, — тихо сказал он. — Это хороший знак.

Олег приблизился, вытащив небольшой ломик из рюкзака. Его друг отступил на шаг, наблюдая, как он ловко вскрывает замок. Щелчок раздался неожиданно громко, заставив всех невольно оглянуться.

— Вход открыт, — сказал Олег, толкнув дверь. Она поддалась, издав короткий, болезненный скрип.

Внутри их встретила глухая тьма. Туман не проникал сюда, но воздух был густым и застоявшимся, напоминая затхлый подвал. Данила включил фонарь, осветив узкий коридор, обклеенный пожелтевшими от времени обоями. На полу валялись старые ботинки, покрытые слоем пыли, а вдоль стен тянулись следы былой жизни: массивная вешалка с висящим пальто, давно утратившим цвет, и пара потрёпанных зонтов, обутых в металлические подставки.

— Здесь давно никого нет, — сказала Мила, её голос звучал приглушённо. Она осторожно шагнула вперёд, оглядывая пространство.

Данила жестом указал двигаться дальше. Они медленно продвигались по коридору, открывая одну за другой комнаты, каждая из которых хранила следы людей, покидавших это место в спешке. В первой комнате, которую они осмотрели, обнаружилась гостиная. В центре стоял круглый стол, вокруг которого располагались два старых кресла и диван с обвисшей обивкой. На столе осталась застылая картина последнего семейного вечера: кружка с треснувшим краем, тарелка с окаменевшим куском хлеба и подсвечник, обрамлённый оплывшими остатками свечи.

— Они просто ушли, — прошептала Татьяна Павловна, её пальцы скользнули по краю стола. — Оставили всё, даже не оглянувшись.

— Или не успели, — тихо ответил Олег. Его взгляд остановился на разбитом зеркале, которое висело на стене. Его осколки валялись под ногами, словно чьи-то тяжёлые шаги разбили эту хрупкую поверхность в последний момент.

Мила подняла старую фотографию, стоявшую в пыльной рамке. На ней была запечатлена семья: мужчина и женщина в строгих костюмах, обнявшие двоих детей. На заднем плане угадывался тот самый круглый стол, теперь заброшенный. Мила долго смотрела на изображение, её лицо застыло в странной смеси тоски и злости.

— Всё, что осталось, — бросила она, положив фотографию обратно.

Данила молча осматривал стены. Его взгляд задержался на книжной полке, которая устояла, несмотря на общее запустение. На ней стояли книги, многие из которых потеряли свои обложки. "Достоевский", "Толстой", "Грибоедов" — он пробежал глазами по корешкам, но не взял ни одной.

Кухня оказалась небольшой, но там всё ещё сохранялся порядок. На столе стояли чашки, покрытые слоем пыли, а в углу виднелись закатанные банки с давно испорченными заготовками. Олег заглянул в кладовую, вытащил несколько банок и скривился.

— Тут всё испорчено, — сказал он, ставя их обратно. — Воды тоже нет.

— Нам хватит наших запасов на ночь, — отозвался Данила. — Главное, здесь можно укрыться.

Ещё одна комната оказалась спальней. В углу стояла кровать с облупившимися спинками, покрытая затхлым покрывалом. На стене висел деревянный крест, рядом — икона с выцветшим изображением. На тумбочке валялись детские книги и кукла с оторванной рукой.

— Это будет наша комната, — сказал Данила, обращаясь к Миле. — Татьяна Павловна и Олег могут взять другую.

Девушка села на кровать, опустив голову. Её пальцы нервно теребили край куртки. Она не поднимала глаз, будто боялась взглянуть на чужое прошлое, запечатлённое в этих стенах.

— Думаешь, они выжили? — тихо спросила она, наконец поднимая взгляд.

Данила посмотрел на неё, его лицо оставалось строгим, но голос смягчился.

— Мы никогда не узнаем, — ответил он. — Но это не должно нас останавливать.

Тишина в квартире казалась особенно громкой, словно стены сохраняли в себе отголоски прошлого. Эта тишина не пугала, но давила, напоминая, что жизнь здесь давно прекратилась. Группа молча распределилась по комнатам, и каждый нашёл своё место в этом доме, который стал их временным укрытием.

Данила отошёл от окна, пропуская взглядом запылённые углы комнаты. Всё в этом месте говорило о прошлом: фотографии, полустёртые книги, пустые рамки на стенах, но что-то настораживало. Он остановился у стола, где среди пыли виднелся старый телевизор с широким экраном. Его форма и блеск пластика выдавали модель, популярную лет двадцать назад, но время, казалось, оставило его почти невредимым.

— Интересно, — пробормотал Данила, потянувшись рукой к устройству.

— Думаешь, работает? — с сомнением произнесла Мила, подойдя ближе. Её пальцы нервно теребили рукав куртки, а взгляд блуждал по комнате, словно ища подтверждение, что это возможно.

— В этом доме электричество всё ещё подаётся, — сказал Олег, прислонившись к стене. — Почему бы и телевизору не ожить?

Данила провёл ладонью по запылённому корпусу. Пальцы оставили на поверхности тёмные полосы, словно обнажая скрытую под слоями времени жизнь. На верхней панели он заметил пульт — небольшой, облезлый, с выцветшими кнопками. Подняв его, парень осмотрел пульт, перевернув его в руках. Сзади был отсек для батареек, пустой, но не повреждённый.

— Пульт здесь, но без батареек, — сказал он, обращаясь к остальным. — Если найдём, можем попробовать включить.

— У меня в рюкзаке есть, — отозвалась Мила, открывая молнию на боковом кармане. Её руки быстро перебрали содержимое, пока она не достала две круглые батарейки. — Вот, попробуй.

Данила аккуратно вставил их, закрыв крышку отсека. Его движения были точными, почти механическими, как у человека, который слишком устал, чтобы дать себе право на ошибку. После этого он нажал на одну из кнопок, но ничего не произошло.

— Может, не до конца вставил? — предположил Олег, но его голос звучал скорее как издёвка.

Данила снова проверил, нажав кнопки громкости и включения, но телевизор не отреагировал, только тихо треснул. Он нахмурился, проводя рукой по кабелю, который уходил в розетку. Кабель был на месте, плотно сидел в гнезде. Данила прищурился, будто оценивая невидимый механизм.

— Он включится, — сказал он, больше себе, чем остальным. — Только нужно подождать.

Татьяна Павловна, всё это время стоявшая в стороне, сделала шаг ближе. Её взгляд задержался на экране, слегка покрытом пылью. Она провела ладонью по стеклу, стирая грязь.

— Кто-то смотрел его до нас, — тихо сказала она. — Думаешь, это тоже часть того, что осталось от прежнего мира?

— Сейчас проверим, — коротко ответил Данила. Он глубже надавил на кнопку питания.

Сначала ничего не происходило. Тишина комнаты будто сгустилась, только слабый треск провода нарушал её. Затем экран зажегся. Сначала слабое мерцание, тонкий проблеск света, который, казалось, дрожал на грани видимости. Потом мерцание усилилось, и экран начал заполняться искривлёнными горизонтальными полосами.

— Работает, — выдохнул Олег, подходя ближе. Его глаза были прикованы к изображению, которое постепенно становилось чётче.

Мила замерла, сидя на краю стола. Её пальцы сжались в кулаки, а дыхание стало чуть слышным. В этот момент картинка начала выравниваться, очертания становились резче. Появился звук — сперва слабый, дрожащий, похожий на помехи радиосигнала, а потом он начал складываться в нечто похожее на человеческий голос.

— Странно, — сказала Татьяна Павловна, стоя чуть поодаль. Она прижала пальцы к губам, наблюдая за тем, как свет от экрана мягко наполнил комнату, размыв её очертания. — В этом месте, в этом времени… Кто мог подумать, что здесь что-то ещё работает?

— Может, это не к добру, — пробормотала Мила, её голос звучал тихо, но в нём слышалась тревога.

— Это просто техника, — резко ответил Данила. — Она не выбирает, кому служить.

Изображение наконец стало чётким. На экране появился незнакомый символ — яркий, слегка пульсирующий, будто он дышал. Звук прорезался ещё сильнее, теперь это были слова, но разобрать их пока не удавалось. Данила на мгновение замер, прищурившись.

— Подожди, — бросил он остальным, указывая на экран. — Сейчас узнаем.

Комната погрузилась в напряжённое ожидание, свет от экрана отбрасывал на стены длинные, неровные тени. Это был странный, почти ирреальный момент: посреди мёртвого города, окружённые туманом и руинами, они стояли перед ожившим устройством, как перед порталом в другой мир.

Когда изображение стало чётким, на экране возник яркий символ — переплетение линий, напоминающих извивающиеся щупальца червей, заключённых в круг. Фон был чёрным, насыщенным, будто сама тьма подчёркивала силу этого зловещего знака. Символ пульсировал, словно дышал, наполняя комнату тревожным светом.

Внезапно экран ожил. Глубокий голос, ровный и гипнотический, раздался из динамиков. Он звучал так, словно одновременно успокаивал и приказывал.

— Мы дарим вам будущее. Вы больше не одиноки. Сдавайтесь, и вы обретёте гармонию. Новая жизнь ждёт каждого из вас.

Мила резко подняла голову, и её пальцы невольно сжались в кулаки. Она смотрела на экран, будто перед ней стояло живое чудовище. Слова резали слух, вызывали отвращение. Они звучали так ненатурально, что казались издевательством.

— Это что, чёрт возьми? — прошептала она, её голос сорвался.

Данила не ответил, но нахмурился. Его взгляд был прикован к экрану. Там, на фоне символа, возникли люди. Они стояли ровно, как по команде, образуя безупречный строй. Камера двигалась плавно, приближаясь к их лицам.

Улыбки казались слишком широкими, словно нарисованными. Но глаза этих людей… Они были мёртвыми. Пустыми. Полностью лишёнными жизни.

— Смотрите на их глаза, — сказал Данила. Его голос был низким, почти угрожающим.

Камера задержалась на мужчине среднего возраста. У него было аккуратно выбритое лицо и идеально ровная осанка. Он сделал шаг вперёд, и его движения были настолько плавными, что казались неестественно механическими. Пока мужчина посмотрел прямо в камеру, его губы растянулись в ещё более широкую улыбку.

— Я обрёл мир, — начал он удивительно тепло, но в то же время безжизненно. — Я больше не боюсь. Мы все стали частью нового будущего. Борьба приносит лишь боль. Присоединяйтесь к нам, и вы узнаете, что такое настоящая гармония.

Камера приблизилась, делая акцент на его лице. Данила заметил, как под кожей мужчины, у самого глаза, что-то едва заметно шевельнулось. Этот тонкий, почти невидимый момент заставил его слегка напрячься. Он хотел было выключить телевизор, но так и не смог отвести взгляда.

— Видите? — вскрикнула Мила, её голос был резким. Она указала пальцем на экран. — Это… это же черви! Они внутри него!

— Да, — глухо отозвался Данила, его взгляд оставался сосредоточенным. — Они уже не люди.

Татьяна Павловна, сжав руки, шагнула ближе к экрану. Её лицо выглядело сосредоточенным, но в глазах читалась смесь ужаса и печали. Она вглядывалась в лица на экране, словно пытаясь понять, что осталось от этих людей.

Картинка снова изменилась. Теперь показывали женщину с ребёнком на руках. Она казалась ухоженной, с аккуратно собранными волосами и чистым платьем. Ребёнок смеялся, его глаза были чуть более живыми, но что-то в этом смехе казалось фальшивым. Женщина говорила так же спокойно, как и мужчина до неё:

— Мы больше не знаем страха. Теперь мы вместе, мы часть великого будущего. Вы тоже можете быть счастливыми, если просто откажетесь от борьбы.

На её лице была такая же широкая, мёртвая улыбка, как и у остальных. Хотя её глаза оставались неподвижными, голос звучал слишком мягко, чтобы быть человеческим.

— Это отвратительно, — прошептала Мила, отступая от экрана. Её руки дрожали, она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Это пропаганда, — тихо сказала Татьяна Павловна. Её голос был хриплым, но в нём звучала твёрдость. — Они пытаются сломать тех, кто ещё остался. Это рассчитано на выживших, на тех, кто уже на грани.

Олег фыркнул, отойдя к стене. Его лицо было напряжённым.

— И это сработает, — бросил он с горечью. — Кто-то ведь поверит в эту чушь. Кто-то сдастся, потому что им покажут это «счастье».

Мила не выдержала. Она вскочила, подбежала к телевизору. Её лицо пылало гневом, дыхание было тяжёлым и неровным.

— Это ложь! — выкрикнула она. — Ложь! Они не могут быть счастливыми, когда внутри них эти твари!

Она подняла руку, собираясь ударить экран. Её пальцы дрожали от напряжения. Но в тот момент её руку перехватил Данила, твёрдо, но не жёстко. Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был сосредоточенным.

— Хватит, — сказал он тихо, но уверенно. — Это ничего не изменит.

— Ты хочешь просто смотреть? — выкрикнула она, её голос был полон отчаяния. — Ты хочешь, чтобы это продолжалось?

— Нет, — твёрдо ответил Данила. — Но, если ты разобьёшь экран, это не остановит их. Мы должны думать, как бороться, а не выплёскивать злость.

Как только Мила застыла, её грудь тяжело поднималась. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и её плечи дрогнули. Затем она резко отступила, отвернувшись от экрана, чтобы никто не видел её лица.

На экране снова показали улыбающихся людей. Теперь их лица сливались в хор одинаковых фраз: «Сдавайтесь. Вы будете счастливы. Будущее принадлежит нам». Эти слова звучали с пугающей монотонностью, словно они были частью чужого ритуала.

— Они ломают нас, — прошептала Татьяна Павловна, не отрывая взгляда от экрана. — Это рассчитано на тех, кто больше не может сопротивляться. Кто потерял слишком много.

Данила медленно протянул руку и выключил телевизор. Комната погрузилась в тишину, но тяжесть увиденного не уходила. Каждый по-своему переваривал это зрелище, не зная, как на него реагировать.

Мила села обратно на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Олег облокотился на стену, опустив голову. Только Данила остался стоять, глядя на выключенный экран, будто видел в нём больше, чем остальные. Это была не обычная трансляция. Это был удар по их вере, удар, рассчитанный на то, чтобы лишить их последнего — способности бороться.

Комната вновь погрузилась в полумрак, лишь слабый свет от старой настольной лампы мягко очерчивал контуры мебели. Тишина, повисшая после отключения телевизора, казалась густой и вязкой, но её нарушало мерное шуршание, когда Данила доставал из рюкзака их скудные припасы. На столе уже лежали несколько банок консервов, кусок сухого хлеба и бутылка с водой.

— Могло быть хуже, — пробормотал он, осматривая содержимое. В его голосе не было эмоций, только привычная сосредоточенность.

Олег, сидя в углу на старом табурете, подпер голову рукой. Его лицо было мрачным, а взгляд блуждал по комнате, словно он искал выход, которого не существовало.

— Хуже уже было, — отозвался он, хмурясь. — Мы теперь точно знаем, что не одни. И это не вселяет оптимизма.

— Мы всегда знали, что не одни, — сухо ответил Данила, взяв в руки нож и начав вскрывать одну из банок. — Но теперь мы знаем, как они действуют.

Мила сидела рядом, сложив руки на коленях, а её взгляд уставился в пустоту. Её лицо было неподвижным, но напряжение выдавало сжатие челюстей.

— Какое действие? — резко бросила она, не поднимая глаз. — Они просто ломают нас. Эти трансляции… Они делают это намеренно. Смотришь в эти глаза, слышишь их голоса, и внутри всё сжимается. Они хотят, чтобы мы бросили борьбу.

— А ты? — спросил Данила, подняв на неё взгляд. Его голос звучал спокойно, но в нём была скрытая острота. — Ты готова бросить всё?

Мила наконец повернулась к нему, её глаза блестели от сдерживаемых эмоций.

— Я не знаю, — призналась она, её голос сорвался. — Всё это… Иногда кажется, что нет смысла. Мы теряем одно укрытие за другим, видим только смерть вокруг. Ты думаешь, у нас есть шанс? Реальный шанс?

Данила на мгновение замер, глядя на неё. Затем он осторожно поставил открытую банку на стол и отодвинул нож. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах появилась мягкость.

— Мила, я не знаю, сколько у нас шансов, — ответил он, склонившись ближе. — Но если мы остановимся, их не будет вообще. Это то, чего они хотят. Чтобы мы потеряли веру в себя. Чтобы мы стали такими, как те люди на экране. Ты правда хочешь этого?

Она отвернулась, сжав руки сильнее. Её плечи дрогнули, но она быстро заставила себя успокоиться.

— Нет, — выдохнула она. — Конечно, нет. Но иногда это… Это так тяжело.

— Тяжело всем, — продолжил Данила, и его голос стал твёрже. — Но мы всё ещё здесь. Это значит, что мы всё ещё можем бороться. Ты видела их лица. Они счастливы? Это не жизнь. Это существование. И если мы сдадимся, то будем как они. Мёртвыми изнутри.

Мила кивнула, не поднимая взгляда. Её пальцы слегка расслабились, и она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Ты всегда так уверен, — тихо сказала она. — Это… раздражает.

Данила усмехнулся, но не ответил. Он снова взялся за нож и продолжил разделывать хлеб.

В другой части комнаты, у окна Татьяна Павловна и Олег стояли рядом. Она опиралась на подоконник, глядя на туман, который всё так же лениво стелился за стеклом. Бывший студент, скрестив руки на груди, выглядел раздражённым. Его губы сжались, а глаза были устремлены куда-то вдаль.

— Всё это бессмысленно, — наконец сказал он, нарушив молчание. — Сколько мы будем бегать? Сколько будем пытаться выжить, когда всё вокруг уже умерло?

Татьяна Павловна перевела взгляд на него. Её лицо оставалось спокойным, но в голосе прозвучала твёрдость.

— Ты говоришь так, будто сдаёшься, — сказала она. — Но, если бы это было правдой, ты бы не стоял здесь.

Олег резко повернулся к ней, его взгляд вспыхнул гневом.

— А что ты хочешь услышать? Что всё будет хорошо? Что мы вдруг найдём какое-то чудо и спасём всех? Это ложь, и ты это знаешь.

— Я знаю только одно, — спокойно ответила Татьяна Павловна. — Если бы мы не пытались, нас бы уже не было. То, что мы делаем, важно. Даже если это кажется мелким и бесполезным. Это определяет, кто мы есть.

— А кто мы? — саркастически бросил он. — Последние идиоты, которые всё ещё цепляются за эту разруху?

Она покачала головой, её лицо стало мягче.

— Мы — люди. Пока мы боремся, мы остаёмся собой. Они хотят, чтобы мы забыли, кто мы есть. Чтобы мы стали такими, как те на экране. Ты этого хочешь?

Олег отвёл взгляд, его плечи расслабились. Он тяжело выдохнул, проведя рукой по волосам.

— Нет, — признал он. — Но иногда я не знаю, как ещё держаться.

— Мы держимся вместе, — тихо ответила она. Её голос звучал тепло, но уверенно. — Пока мы вместе, мы справимся.

Олег кивнул, не поднимая глаз. Татьяна Павловна снова повернулась к окну, наблюдая за туманом. Её лицо выражало сосредоточенность, но в глазах мелькнула слабая искра надежды.

Вскоре на столе появилась простая еда. Консервы, разогретые на маленькой горелке, куски хлеба и немного воды. Это было скромно, но достаточно, чтобы восстановить силы. Никто не говорил много за едой. Каждый был погружён в свои мысли, в тяжесть увиденного и услышанного.

— Завтра будет ещё сложнее, — сказал Данила, отодвигая пустую банку. Его голос был ровным, но в нём звучала готовность. — Мы должны быть готовы.

Мила молча кивнула, а Олег бросил на него короткий взгляд. Татьяна Павловна чуть улыбнулась, хотя её улыбка была едва заметной.

— Мы будем готовы, — сказала она. Её голос прозвенел так, словно она убеждала не только их, но и себя.

Комната вновь погрузилась в тишину, но на этот раз в ней было меньше напряжения. Группа понимала, что впереди ещё много опасностей, но они решили использовать эту ночь, чтобы восстановить силы и собраться с мыслями. Завтра будет новый день, и он принесёт новые испытания. Но пока они вместе, у них есть шанс. И этого было достаточно, чтобы продолжать двигаться вперёд.

Глава 13

Серое утро застыло за мутными окнами, словно город за пределами квартиры потерял цвет и форму. Прерывистые лучи света пробивались сквозь щели в плотных шторах, отчего пространство наполнялось тревожным полумраком. Квартира молчала, как будто боялась потревожить своих гостей, замерев вместе с ними в этом зыбком покое. В углу слабое мерцание фонаря бросало на стены неясные тени, которые дрожали, подобно затаившемуся дыханию.

Мила стояла у окна, опершись рукой на подоконник. Её глаза бегали по почти незаметным силуэтам разрушенных зданий. За стеклом густой и неподвижный туман плыл, как живой. Он окутывал улицы, сглаживал края и превращал остатки города в бесформенное марево. Воздух казался таким плотным, что Мила невольно втянула голову в плечи, как будто сама мысль о выходе в эту вязкую пустоту была невыносима.

— Он стал ещё гуще, — пробормотала она, не отрывая взгляда от улицы.

Занавеска чуть дрогнула под её пальцами. Она поправила её, чтобы свет из комнаты не прорезал туман и не выдал их присутствие. Затем обернулась и взглянула на остальных.

За столом сидел Данила. Он сосредоточенно раскладывал припасы: пара банок консервов, несколько сухарей, бутылка воды. Его движения были чёткими, размеренными, как будто он управлялся с оружием, а не с едой. Он коротко бросил:

— Давайте, пока есть время. Нам нужно восстановить силы.

Мила медленно отошла от окна, но её взгляд задержался на тряпке, которую вчера наспех засунули в щель под дверью, чтобы скрыть свет. Этот импровизированный барьер внезапно напомнил ей, насколько они уязвимы.

— Снаружи всё меняется, — тихо сказала она, присаживаясь за стол. — Туман будто дышит. Я не уверена, что мы ещё кого-то увидим, кроме… них.

Данила поднял голову, но не ответил. Он просто разлил воду в металлические кружки, не желая подпитывать её страхи.

Олег, который сидел на полу рядом с Татьяной, повернулся к Миле. В его взгляде читалась усталость, смешанная с непреклонностью.

— Мы всех увидим, — сказал он мягко. — Просто, возможно, не тех, кого ты ждёшь.

Он осторожно поднял руку Татьяны. Её пальцы дрожали, и она попыталась отстраниться, но он лишь крепче обхватил её запястье, помогая встать.

— Тань, — обратился он к ней, его голос стал почти шёпотом, — тебе нужно поесть.

Татьяна подняла на него взгляд, её губы слабо дрогнули. Она выдохнула и с усилием поднялась, опираясь на его плечо.

— Я не хочу быть обузой, — произнесла она почти бесцветным голосом.

— Ты не обуза, — спокойно ответил он, подвёл её к стулу и усадил.

Данила раздал еду. Металлический звук ложек, стучащих о края банок, оказался едва ли не оглушительным в этой мёртвой тишине. Группа ела молча. В воздухе повисло странное ощущение: каждое движение, каждый звук казались важными, словно от них зависело нечто большее, чем просто утоление голода.

Мила первой нарушила молчание:

— Мы точно собираемся в тоннели? После того, что было вчера?

Её голос прозвучал резко, с оттенком вызова. Данила поднял глаза, но выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Да, — коротко ответил он. — На поверхности мы мишени. Под землёй у нас больше шансов остаться незамеченными.

Мила откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

— А если мы встретим ещё одного червя? — спросила она, и её слова зазвенели в тишине. — Или хуже?

Данила отложил ложку. Его взгляд, твёрдый и спокойный, упёрся в неё.

— Тогда разберёмся, — произнёс он, будто ставил точку в разговоре.

Тишина вновь заполнила комнату, но теперь она стала напряжённее. Олег, сидя рядом с Татьяной, сжал её руку.

— Ты как? — тихо спросил он.

— Лучше, чем выгляжу, — ответила она, улыбнувшись слабо, но её взгляд выдавал усталость, пронизывающую до самого сердца.

Олег наклонился ближе, чтобы она услышала, и добавил шёпотом:

— Ты сильнее, чем они думают.

Её глаза блеснули. Она слабо кивнула, словно соглашаясь, но её губы остались плотно сжаты.

Комната полнилась приглушённым светом, который просачивался через щели плотных штор. В заброшенной квартире, ставшей на короткое время их убежищем, воздух был застоявшимся, с лёгким привкусом пыли и сырости. Тишина, будто бы специально натянутая, словно ткань, обволакивала всё вокруг, а каждый звук становился особенно громким и значимым.

Данила склонился над картой, разложенной на столе. Пальцы его скользили по её потрёпанным линиям, указывая путь, который они решили продолжить. Его сосредоточенное лицо будто стало частью этого затвердевшего пространства. Время, казалось, остановилось, пока он раздумывал.

— Мы идём в тоннели, — произнёс он наконец, и его голос прорезал тишину так же легко, как нож режет плотный воздух.

Эти слова, хоть и уже принятые вчера, прозвучали, как окончательный приговор. Группа замерла, осознавая, что путь назад уже закрыт.

Татьяна Павловна сидела неподалёку, опираясь спиной на холодную стену. Её лицо, бледное, с тонкими тенями под глазами, было сосредоточенным. В её руках был блокнот, в который она делала свои записи с того момента, как они начали сталкиваться с червями.

— Мы не можем тратить время, — проговорила она тихо, её голос был наполнен стальной уверенностью. — Промедление играет на руку этим тварям.

Она встретилась взглядом с Данилой, и он коротко кивнул. Её слова подтверждали то, что он и сам знал.

Мила стояла у окна за шторой. Она снова смотрела на улицу, где туман густел и становился похож на неподвижное море, которое невозможно переплыть. Её рука бессознательно двигалась к ножу на поясе, словно она искала в этом жесте убежище.

— Этот туман… — начала она, но не закончила. Её голос дрогнул, как будто что-то остановило её посреди фразы.

— Что с ним? — спросил Олег, не отрывая взгляда от повязки на своей руке, которую он перевязывал заново.

— Он другой, — тихо ответила она. — Будто… живой.

Данила поднял глаза от карты и посмотрел на неё. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень тревоги.

— Поэтому мы не остаёмся здесь, — сказал он спокойно. — Мы спускаемся под землю.

Мила прикусила губу, но ничего не ответила. Её рука всё ещё лежала на ноже, и она смотрела в туман, словно боялась, что тот заговорит с ней.

Олег поднялся. Он бросил короткий взгляд на Татьяну Павловну.

— Ты готова? — спросил он мягко.

Она слегка улыбнулась, но её улыбка была скорее усталой.

— Я готова, Олег, — ответила она, глядя ему в глаза.

Он протянул ей руку, помогая подняться. Она чуть дрогнула, но приняла её, и он ободряюще сжал её пальцы.

— Держись рядом со мной, — добавил он.

Её взгляд стал мягче, но в нём всё ещё читалась внутренняя борьба.

— Проверяем снаряжение, — бросил Данила, отвлекая их обоих.

Он подошёл к столу и разложил перед собой всё необходимое. Первым делом проверил фонари, вынимая батареи и аккуратно раскладывая их по рюкзаку.

— Как насчёт заряда? — спросил он, не оборачиваясь.

Мила отошла от окна, пересчитала батарейки и ответила:

— Часа на два, не больше.

— Хватит, — коротко произнёс Данила, убирая фонари обратно.

Татьяна Павловна вновь взялась за блокнот. Её движения были медленными, будто каждое слово, которое она записывала, имело особую ценность.

— Что ты там пишешь? — спросил Олег, глядя на её карандаш, который скользил по странице.

Она подняла голову.

— Всё, что мы видели. Всё, что может помочь понять, как они связаны. Черви, заражённые, нити… это ведь как единый организм.

Её голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность. Олег молча кивнул, потом спросил:

— Тебе помочь?

— Нет, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Просто будь рядом.

Он сжал её руку, как будто этот жест был ответом на все вопросы.

Данила закончил с подготовкой и поднял рюкзак.

— Всё готово. Через пять минут выходим, — сказал он.

Олег кивнул, ещё раз проверил ремень рюкзака. Его взгляд остановился на повязке на руке. Рана слегка болела, но он молча стиснул зубы.

Мила шагнула ближе к столу, её глаза на мгновение встретились с глазами Данилы.

— Ты уверен? — спросила она.

— Если я ошибаюсь, исправить будет некому, — ответил он просто.

Эти слова повисли в воздухе невидимой тенью, которая коснулась каждого. Никто не ответил.

Когда все были готовы, Данила направился к двери. Его шаги звучали тихо, но в них чувствовалась решимость. Олег помог Татьяне Павловне накинуть рюкзак, и они вышли следом.

Коридор встретил их холодным воздухом и тишиной. За пределами квартиры начинался другой мир — мрачный, холодный, полный загадок. Но они уже приняли решение, и путь назад был отрезан.

Перед ними лежал только мрак тоннелей и всё, что он скрывал.

Группа собралась у двери квартиры. Весь процесс выхода походил на молчаливую церемонию: никто не торопился, но и не медлил. Всё происходило с точностью, граничащей с автоматизмом, словно их движения задавал невидимый метроном. Тишина в квартире, казалось, усиливала каждое слово, каждый шорох.

Данила первым открыл дверь, замер на мгновение, вглядываясь в тёмный коридор. Воздух там был затхлым, густым от времени и заброшенности. Он медленно шагнул за порог, жестом указав остальным следовать за ним.

Плечи Татьяны Павловны дрогнули под весом рюкзака с припасами, но она крепче сжала лямки и кивнула. На лице сохранялось спокойствие, хотя в глазах затаилась тревога, которую она не пыталась скрыть.

Мила шла последней, удерживая руку на ноже. Её глаза не отрывались от коридора, тянущегося впереди. В этом узком, покрытом плесенью пространстве было что-то давящее, будто сама его архитектура сопротивлялась их присутствию.

Пол под ногами поскрипывал. На плитке виднелись трещины, и в некоторых из них застряли осколки стекла. Стены, исчерченные пятнами сырости, тянулись ввысь, а их узоры походили на странные картины, которые хотели что-то сказать, но были неспособны выразить это словами.

— Тише, — бросил Данила едва слышно. Его голос прозвучал глухо, как будто стены поглощали звуки.

Они двигались медленно, шаг за шагом. Свет фонаря выхватывал детали: обрывки старых обоев, полуобрушенные дверные рамы, чей-то забытый ботинок, одиноко лежащий у лестницы.

На лестничной площадке Данила внезапно остановился. Его взгляд остановился на полу, где виднелись следы. Отпечатки босых ног. Их форма была неестественной — пальцы длиннее обычных, а своды стоп казались слегка искривлёнными, как будто эти ноги не были созданы для ходьбы по человеческому полу.

— Смотрите, — прошептал он, указывая на них.

Остальные подошли ближе. Мила присела на корточки, чтобы разглядеть их лучше. Её пальцы невольно потянулись к одному из следов, но она остановила себя, словно ощутила что-то зловещее в этой простой попытке.

— Это что, человеческие? — выдохнула она.

— Не совсем, — отозвалась Татьяна Павловна, её голос был едва слышен, но твёрд. — Посмотрите на пальцы.

Олег нахмурился и напряг лицо, словно он пытался понять, что могло оставить такие отпечатки.

— Они ведут вниз, — сказал он, указывая на лестницу, которая тонула во мраке.

— И к выходу, — добавил Данила.

Тишина вокруг казалась осязаемой. Даже звук их дыхания теперь казался слишком громким.

— Мы не остановимся, — произнёс Данила, глядя на остальных. — Просто будьте готовы.

Группа спустилась на первый этаж. Входная дверь подъезда была приоткрыта, оттуда тянуло холодным, сыроватым воздухом. Туман за пределами здания казался живым, будто кто-то подёргивал его изнутри невидимыми нитями.

Они замерли на мгновение. Олег оглянулся на лестницу, будто ожидал увидеть там что-то — или кого-то.

— Пошли, — коротко бросил Данила.

Мила первой шагнула за дверь. Туман обвил её ноги, словно пытался остановить. Она задержала дыхание, прислушиваясь, но вокруг была мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, не хотел потревожить это мрачное спокойствие.

Данила вышел следом. Его рука крепко сжимала нож, взгляд бегал по ближайшим зданиям, которые выглядели так, будто они наблюдали за ними. Олег и Татьяна Павловна шли последними. Она крепко держала его за руку, хотя и старалась скрыть, насколько ей это необходимо.

На улице каждый звук становился важным. Шаги разносились глухим эхом, будто отскакивали от невидимых стен. Где-то вдалеке что-то шуршало, но сразу же стихало, как будто его не было.

— Слишком тихо, — пробормотал Олег, глядя на тротуар, покрытый слоем пыли и мелких обломков.

— Это хуже, чем шум, — отозвалась Мила, сжимая рукоять ножа.

Туман становился гуще, и чем дальше они шли, тем меньше оставалось видимого мира. Тусклый свет фонаря Данилы выхватывал только отдельные детали: обугленные остовы автомобилей, трещины на асфальте, следы, которые резко обрывались в густой белёсой пелене.

В какой-то момент группа замерла. Мила остановилась первой, подняв руку.

— Тихо, — прошептала она.

Все напряглись, вслушиваясь в тишину. Где-то впереди раздался звук — слабый, едва различимый, но совершенно чуждый. Он был похож на короткий скрежет, как будто что-то металлическое провели по стеклу.

— Что это? — выдохнула Татьяна Павловна, оборачиваясь к Олегу.

— Пока не знаю, — ответил он, пытаясь разглядеть что-то в тумане.

Данила поднял руку, призывая всех оставаться на месте. Он сделал шаг вперёд, свет фонаря метнулся вперёд, но ничего, кроме пустоты и дыма, он не выхватил.

— Это далеко, — сказал он, не оборачиваясь. — Но нам нужно двигаться.

Его слова прозвучали как команда, и никто не стал возражать. Они продолжили путь, где каждый шаг звучал как удар, разбивающий тяжёлую тишину.

Казалось, что туман не просто укрывал улицы, но и пытался поглотить их, сделать частью этого бесплотного мира, где звуки исчезают так же быстро, как появляются.

Каждый шорох, каждый скрип заставляли группу останавливаться, прислушиваться, напряжённо вглядываться в белёсую мглу. Мир вокруг них был чужим, и эта чуждость висела в воздухе, становясь с каждым шагом всё более ощутимой.

Туман становился плотнее с каждым шагом, обволакивая улицы, словно живое существо, пытающееся спрятать свои тайны. Он стелился вдоль тротуаров, вползал в трещины асфальта, обнимал остатки изуродованных автомобилей. Воздух был холодным, насыщенным сыростью и странным металлическим привкусом. Даже дыхание казалось тяжёлым, как будто сам город сопротивлялся их присутствию.

Данила шёл впереди. Его шаги звучали глухо, будто земля под ногами становилась мягкой. Свет фонаря выхватывал из тумана куски разрушенных стен, полуобвалившиеся вывески магазинов и раскиданные остатки мебели. Но даже в этом хаосе он не терял направления.

— Мы почти на месте, — бросил он, не оборачиваясь.

Голос его прозвучал хрипло, едва слышно, словно не хотел тревожить тишину, которая окружала их плотным коконом.

Олег шёл следом. Он крепче сжимал рукоять ножа, время от времени оглядываясь. Его взгляд был настороженным, внимательным, будто он искал нечто, спрятанное в дымке.

Татьяна Павловна держалась рядом с ним. Её шаги были лёгкими, но в движениях чувствовалась напряжённость, как у человека, который из последних сил пытается сохранить равновесие.

Мила замыкала их цепочку. Её глаза бегали по сторонам, выискивая что-то за пределами видимости. Каждый шорох заставлял её напрягаться, каждый звук был как удар по нервам.

Когда перед ними начали проступать очертания входа в метро, Данила поднял руку, призывая всех остановиться. Свет фонаря скользнул вперёд, освещая груду мусора и мебели, нагромождённых у спуска.

— Баррикада, — тихо сказал он, глядя на завал.

Мебель выглядела так, будто её бросали в спешке. Остатки дивана с выломанными ножками, скрученные трубы, деревянные балки, обгоревшие края которых всё ещё источали слабый запах гари. Всё это создаёт впечатление, что кто-то отчаянно пытался закрыть проход, но не успел довести дело до конца.

— Это люди? — прошептала Мила, подходя ближе.

— Кто ещё, — ответил Олег, обогнув её. — Червям это не нужно.

Данила осмотрел завал, затем поднял фонарь выше, освещая стену у входа. На бетоне остались длинные царапины, как от когтей.

— Не просто так они закрывали его, — глухо произнёс он.

Мила сделала шаг назад, её глаза сузились.

— Мы полезем туда? — спросила она, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

— У нас нет выбора, — отозвался Данила и повернулся к Олегу. — Давай, поможешь.

Олег кивнул и направился к завалу. Они вместе начали разбирать баррикаду, двигаясь быстро, но тихо. Каждый кусок мебели, каждую трубу они переносили осторожно, стараясь не создавать лишнего шума.

Мила, оставшись позади, осматривала окрестности. Её взгляд снова и снова скользил по улицам, но туман скрывал всё. Она чувствовала это странное, липкое ощущение нарастающего наблюдения, словно за ними следили тысячи невидимых глаз.

— Поторопитесь, — бросила она через плечо.

Её голос дрогнул, но она не обернулась. Олег и Данила работали быстро, и вскоре в завале появился проход. Из него потянуло сыростью и едва ощутимым запахом гнили.

— Готово, — произнёс Данила, поднимаясь.

Он первым шагнул в мрак, и свет его фонаря прорезал густую темноту, но та, казалось, изо всех сил поглощала его. Олег последовал за ним, придерживая Татьяну Павловну, а Мила теперь замыкала группу.

Спуск в тоннель был медленным. Ступени, покрытые налётом, становились скользкими, и каждый шаг сопровождался шуршанием пыли. Стены, когда-то гладкие и светлые, теперь скрывались толстым слоем плесени.

— Смотрите, — сказал Олег, указывая на стену.

На поверхности стен виднелись нити. Тонкие, пульсирующие, словно живые. Они блестели в свете фонаря, их движение напоминало ритм дыхания.

Мила остановилась, и её лицо побледнело.

— Они стали гуще, — сказала она шёпотом.

— И ярче, — добавила Татьяна Павловна.

Данила молча провёл рукой над нитями, стараясь не касаться их. Они слегка светились, и от них исходило едва различимое тепло.

— Мы не будем останавливаться, — твёрдо сказал он, оборачиваясь к остальным.

Группа двинулась дальше. Шаги отдавались глухим эхом, которое словно сопровождало их, следовало за каждым движением. Пульсация нитей усиливалась, и их свет казался всё более зловещим.

— Они как будто знают, что мы здесь, — прошептала Мила, стараясь не смотреть на стены.

— Возможно, так и есть, — тихо ответила Татьяна Павловна, но её голос был странно спокойным.

Свет фонарей метался по стенам, по полу, выхватывая из тьмы странные формы и узоры. Тьма впереди казалась густой, как вода, и каждый их шаг становился всё более тяжёлым.

— Быстрее, — бросил Данила, не оборачиваясь.

Они ускорили шаг, стараясь не смотреть по сторонам, но ощущение, что за ними следят, становилось всё более явным. Воздух в тоннеле сгущался, наполняясь тревогой, словно сам мрак пытался их остановить.

Фонари упрямо пробивались через густой мрак тоннеля, освещая лишь ближайшие несколько метров. Воздух был холодным, пропитанным сыростью и гнилью, которая въедалась в горло. На стенах тянулись пульсирующие нити, движение которых напоминало биение сердца, словно этот тоннель был живым существом.

Данила шёл впереди, и его фонарь высвечивал узоры трещин на стенах и пятна старой крови, застывшей неровными подтёками. Олег, сдерживая дыхание, следовал за ним, крепко сжимая рукоять ножа. Мила и Татьяна Павловна замыкали группу. Никто не произносил ни слова, только звук шагов и шорох пыли нарушали эту давящую тишину.

Когда впереди показались первые контуры станции "Проспект Мира", группа замерла. Луч света от фонаря Данилы упал на своды, частично разрушенные, местами провалившиеся. Плитка на полу была разбита, в её трещинах скапливалась густая слизь, блестевшая в свете фонарей. Она тянулась тонкими полосами, соединяя пол с потолком, как будто тоннель прорастал изнутри.

— Что это? — прошептала Мила, делая шаг вперёд.

Данила не ответил. Он всматривался в дальнюю часть станции, где едва угадывались очертания платформы, погружённой в полумрак. Воздух здесь был тяжёлым, почти осязаемым, как густая дымка, которая обволакивала всё вокруг.

И вдруг тишину прорезал звук. Сначала слабый, ритмичный, он напоминал шаги, отдалённо эхом отражающиеся от стен. Звук постепенно усиливался, становясь всё ближе.

— Шаги? — выдохнул Олег, усердно вглядываясь в темноту.

— Или что-то другое, — ответила Татьяна Павловна. Её голос прозвучал глухо, но в нём не было страха, только сосредоточенность.

Данила поднял руку, призывая всех остановиться. Свет его фонаря метнулся впереди, освещая платформу. На мгновение показалось, что она пуста, но затем из тени начали выходить фигуры.

Их движения были рваными, дергаными, отрывистыми, точно кто-то бил их током. Одежда на них висела лохмотьями, изорванная, покрытая пятнами грязи и крови. Их тела дёргались в странном ритме, руки иногда повисали безвольно, но затем резко вздрагивали, словно возвращаясь в движение.

— Это же не люди? — выдохнула Мила, и её рука потянулась к ножу.

— Нет, — отрезал Данила. — Не совсем.

Заражённые продолжали двигаться. Их головы были странно опущены, но иногда поднимались, открывая пустые, лишённые выражения лица. Глаза — мутные, безжизненные — не моргали, но создавалось ощущение, что они видят всё.

— Они слышат нас? — шёпотом спросила Татьяна Павловна, сжимая руку Олега.

Данила слегка наклонился вперёд, всматриваясь в их движения.

— Не знаю, — тихо ответил он.

Группа замерла. Звуки шагов заражённых эхом разносились по станции, становясь всё громче. Их движения, сначала кажущиеся хаотичными, вдруг начали выстраиваться в пугающе слаженный ритм. Это был не просто беспорядочный поток тел, это был единый организм.

— Они координируются, — произнёс Олег. Его голос дрожал от напряжения.

— Как один, — шёпотом добавила Мила, не сводя глаз с заражённых.

Свет фонарей выхватил из темноты ещё одну деталь: на шее одного из заражённых виднелся выпуклый нарост, из которого тянулись тонкие, пульсирующие нити. Эти нити уходили вниз, скрываясь под одеждой.

— Черви, — шёпотом сказала Татьяна Павловна, надломлено, сухо, как щепка. — Они контролируют их.

Заражённые остановились, будто почувствовав что-то. Их головы медленно повернулись в сторону группы, и на мгновение тишина стала оглушающей.

— Они видят нас, — выдохнула Мила, делая шаг назад.

Данила поднял руку, призывая всех не двигаться. Его взгляд был прикован к мутным глазам заражённых, которые теперь смотрели прямо на них.

Они замерли, как статуи, но эта неподвижность была ещё страшнее движения. Каждый мускул на их лицах оставался недвижимым, но что-то в этом молчаливом наблюдении заставляло кровь стыть в жилах.

— Готовьтесь, — тихо произнёс Данила, И хотя его голос был едва слышен, в нём чувствовалась стальная решимость.

Заражённые вдруг сорвались с места. Их движения стали быстрыми, хаотичными, но всё ещё удивительно скоординированными. Словно одна воля управляла ими всеми, направляя вперёд.

Тишина взорвалась звуком их топота, гулом, который заполнил станцию, отзываясь эхом в каждом углу. Мир вокруг казался застывшим, но в этом мраке начинался бой, от которого зависела их жизнь.

Их движения, рывками быстрые и пугающе скоординированные, казались воплощением хаоса, подчинённого одной воле.

— В стороны! — крикнул Данила, толкая Милу.

Она едва успела отпрыгнуть, когда ближайший заражённый, женщина с разорванным лицом и тёмными пятнами на коже, бросилась на них, вытянув вперёд руки с неестественно изогнутыми пальцами.

Мила инстинктивно схватила нож дрожащими руками, но едва успела увернуться. Заражённая промахнулась, ударившись плечом о стену, и тут же развернулась, словно не чувствовала боли.

Данила оттолкнул нападавшего мужчину, заметив, как тот изогнул шею под углом, который невозможно назвать человеческим. Его глаза по-прежнему смотрели в пустоту, но тело действовало с пугающей точностью.

— Они не чувствуют боли! — крикнула Татьяна Павловна, успев уклониться от нападения. Её голос звучал твёрдо, но дыхание заметно участилось.

— Это черви, — выдохнул Данила, оглядывая происходящее. — Они их контролируют.

Он видел, как из шеи одного из заражённых торчали тонкие нити, пульсирующие, как в стенах тоннеля. Они двигались в такт с его рывками, словно управляли каждым его шагом.

Олег, прикрывая Милу, схватил ближайшего заражённого за плечо и вонзил нож в его бок. Тот издал резкий звук, похожий на шипение, но продолжил двигаться. Из раны вылилась густая чёрная жидкость, которая тут же впиталась в ткань одежды.

— Они не останавливаются, чёрт возьми! — выкрикнул он, уворачиваясь от следующего удара.

Мила попыталась отвлечь заражённых, ударив ножом по металлическому столбу. Звук разнёсся по станции, привлекая часть нападавших.

Но этого оказалось недостаточно. Один из заражённых, молодой парень с пустым взглядом и жёлтыми пятнами на коже, прыгнул на неё. Олег успел броситься вперёд, закрывая Милу своим телом.

Когти заражённого впились ему в плечо. Боль вспыхнула, словно раскалённая игла, пронзающая мышцы. Олег громко выругался, но, стиснув зубы, оттолкнул нападавшего, вонзив нож ему в шею.

— Олег! — закричала Мила, подхватывая его, когда он пошатнулся.

— Всё нормально, — выдохнул он, но лицо его исказилось от боли.

Татьяна Павловна подбежала к Даниле, её руки сжимали бутылку с остатками горючей смеси, которую они подобрали в одном из тоннелей.

— Они горят? — коротко спросила она.

— Сейчас проверим, — ответил он, выхватывая у неё бутылку.

Данила быстро вылил жидкость на ближайшего заражённого и поджёг её с помощью зажигалки. Огонь вспыхнул мгновенно, охватывая его тело. Заражённый издал низкий, вибрирующий звук, и его движения замедлились. Через несколько секунд он рухнул на пол, продолжая гореть, но больше не двигаясь.

— Это работает! — крикнул Данила.

Они начали использовать горючее: обливали нападавших, поджигали их. Огонь, казалось, был единственным, что заставляло заражённых остановиться.

— Держитесь вместе! — командовал Данила, направляя группу ближе к выходу с платформы.

Олег, несмотря на рану, отбивался от заражённых ножом, пока Татьяна Павловна и Мила поджигали оставшихся. Платформа наполнилась огнём и дымом.

Воздух стал тяжёлым, наполненным запахом гари и обугленной плоти. Тени от огня метались по стенам, превращая станцию в мрачный театр. Казалось, что сам ад спустился сюда, где даже свет огня не мог прогнать мрак полностью.

Когда последний заражённый упал, Данила поднял руку, призывая всех остановиться. Они тяжело дышали, оглядываясь по сторонам. Пол был завален телами, некоторые ещё горели, распространяя густой, чёрный дым.

— Это ещё не всё, — выдохнул он, глядя на Татьяну Павловну. — Черви вернутся. Мы должны идти.

Она молча кивнула, и пусть её руки всё ещё дрожали, в глазах была заметна решимость.

— Олег, ты как? — спросила Мила, помогая ему встать.

— Ещё живой, — коротко ответил он, пытаясь скрыть боль.

— Пошли, — сказал Данила, направляясь к выходу. — Здесь нельзя оставаться.

Группа двинулась вперёд, оставляя позади мрак и смерть станции "Проспект Мира". Тяжёлый воздух и странные звуки остались позади, но они знали, что впереди их ждёт не меньшая опасность.

Густой дым ещё стелился над станцией, заполняя её едким запахом гари и чего-то чужеродного. Друзья стояли в тишине, а их тяжёлое и рваное дыхание сливалось с треском догоравших тел. Свет фонарей выхватывал из мрака изуродованные фигуры заражённых.

Данила шагнул к ближайшему телу, наклонился, разглядывая его с осторожностью, словно ожидая, что оно может снова прийти в движение. На шее заражённого виднелось круглое отверстие, из которого сочилась густая слизь, блестящая в луче света.

— Это они, — глухо произнёс он, вытирая запотевшее лицо рукавом. — Черви.

Мила подошла ближе, перекосив лицо от отвращения. Она опустилась на корточки рядом с телом, не отрывая взгляда от отверстия.

— Они живут в них? — спросила она, и её голос дрогнул.

— Они не просто живут, — перебила Татьяна Павловна, глядя на другого заражённого. Её взгляд был холодным, сосредоточенным, исследовательски любопытным. — Они управляют ими. Эти люди становятся их проводниками.

Олег, сжав зубы от боли, прислонился к стене. Его плечо всё ещё кровоточило, и тёмные пятна проступали на ткани рубашки. Он смотрел на тела с мрачным выражением лица.

— Ты хочешь сказать, что черви используют их как марионеток? — спросил он, не сводя глаз с пульсирующей раны на шее одного из заражённых.

— Именно, — кивнула Татьяна Павловна. Она присела рядом с ещё одним телом, её пальцы осторожно коснулись края отверстия. Слизь потянулась за её рукой тонкой нитью, напоминая паутину.

— Это объясняет их движения, — продолжила она. — Это не инстинкты и не хаос. Это воля червей. Единый разум, который подчиняет себе всё.

Данила выпрямился, огляделся. Воздух стал ещё тяжелее, как будто станция сама пыталась их выдавить.

— Мы уходим, — сказал он резко, его голос прозвучал как приказ. — Если черви управляли ими, значит, они знают, что мы здесь.

— Думаешь, они придут? — спросила Мила, вставая.

— Уверен, — отрезал Данила. — Мы уничтожили эту группу, но для них это не конец.

Олег оторвался от стены, стиснув зубы.

— Тогда пошли, — выдохнул он. — Я не собираюсь ждать здесь их следующую волну.

Группа двинулась к выходу. Шаги наполняли станцию странным ощущением пустоты, которая становилась всё более зловещей.

Когда они поднялись на поверхность, их встретил туман. Он стал ещё гуще, чем раньше. Белёсая пелена окутывала улицы, сглаживая контуры разрушенных зданий. Туман не просто стелился — он плыл, обволакивая всё вокруг, словно пытаясь поглотить город.

Мила первой сделала шаг вперёд, и её глаза напряжённо вглядывались в белёсое марево.

— Чёрт, он стал плотнее, — сказала она хрипло.

— Это как будто бы ловушка, — тихо отозвалась Татьяна Павловна, подходя ближе. — Нас кто-то заманивает.

Данила встал рядом с ней. Его взгляд скользнул по окружающим зданиям, которые едва угадывались сквозь пелену. Эти некогда величественные строения теперь выглядели как вымершие гиганты, изуродованные временем и чем-то более страшным.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил он, не поворачиваясь.

— Ощущение, что за нами наблюдают? — отозвалась она. Тревогу, как ни старалась, скрыть она не смогла. — Да, чувствую.

Олег обхватил раненое плечо, постоянно переключаясь между тенями, которые казались живыми.

— Этот туман… — начал он, но замолчал, так и не найдя слов.

— Будто что-то скрывает, — добавила Мила. Она стояла, сжимая нож в руке, и её фигура казалась хрупкой, но в глазах горел огонёк упрямства.

Группа замерла на мгновение. Они стояли, окружённые этим странным миром, который больше не принадлежал людям. Город, когда-то полный жизни, теперь выглядел как декорация для ужаса, который должен был развернуться перед ними.

— Нам нужно найти укрытие, — сказал Данила, его голос прозвучал твёрдо. — Здесь мы слишком заметны.

Они двинулись дальше. Их шаги терялись в вязкой тишине, которую нарушал лишь слабый ветер. Каждый из них чувствовал, что за ними кто-то наблюдает, но никто не осмеливался сказать это вслух.

Туман становился всё плотнее, и город, казалось, дышал вместе с ним, наполняя воздух ощущением неизбежности.

Глава 14

Улицы, по которым двигалась группа, были когда-то оживлёнными. Но теперь эта часть города превратилась в серое поле руин. Трамвайные пути, некогда символизировавшие почти вечное движение и связь между районами, да и что там — поколениями горожан — прорывались из потрескавшегося асфальта, напоминая рваные раны.

Туман скрывал дальние перспективы, оставляя лишь очертания скелетов зданий. Когда-то они были зеркальными, блестящими, будто притягивали солнечный свет. Сейчас же их стеклянные фасады были изуродованы, многие панели выбиты или висели на остатках креплений, грозя рухнуть при первом порыве ветра. Рекламные баннеры, разодранные в клочья, болтались на металлических каркасах. На одном из них можно было разобрать надпись: «Успей купить!», но теперь её смысл звучал издевательски.

— Это место когда-то кипело жизнью, — негромко повторил сказанное ранее Олег, пока его взгляд скользил по остовам машин, оставленным поперёк дорог. Некоторые из них обросли тёмной слизью, из-за чего кузова казались покрытыми плесенью.

— Теперь всё мертво, — ответила Мила, и её голос дрогнул. Она провела рукой по ножу, словно проверяла, на месте ли он.

Данила остановился перед разрушенным остановочным павильоном. Остекление было выбито, а внутри кто-то пытался разжечь костёр — остатки обгоревших досок валялись на изуродованном асфальте.

— Здесь всё опустело так быстро, что кажется, будто люди просто исчезли, — добавил он, направив луч фонаря на землю. Ещё один след, напоминающий растянутую в странном пятне жидкость, блестел в слабом свете.

Когда они подошли ближе к перекрёстку, открывшему вид на огромную площадь перед «Олимпийским», пейзаж изменился. Огромная полусфера здания, ранее сверкавшая стеклянной поверхностью, теперь выглядела мрачной. Её боковые стены покрывались трещинами, но структура оставалась пугающе монументальной, словно сопротивлялась разрушению.

Окружающие площади, раньше ухоженные и украшенные зелёными газонами, превратились в серые поля, засыпанные мусором и обломками. Там, где раньше стояли рекламные щиты с изображениями улыбающихся людей, теперь висели лишь их обугленные остовы. На одном из столбов был виден ржавый, искорёженный знак — острый контраст с некогда яркими красками города.

— Свет! — тихо воскликнула Мила, указывая вперёд.

На площадке перед «Олимпийским» действительно виднелись проблески света. Костёр, окружённый баррикадами. Металлические прутья, куски автомобилей и бетонные плиты составляли самодельную защиту. Рядом с ними замерли несколько силуэтов. Люди? Герои переглянулись.

— Могут быть выжившие, — пробормотал Данила, его голос прозвучал спокойно, но в нём ощущалась напряжённость. — Или не только выжившие.

Они осторожно приблизились, стараясь оставаться в тени обломков. Когда один из силуэтов на баррикаде поднялся и направил оружие в их сторону, Данила поднял руки.

— Мы не враги! — громко сказал он. — Нам нужно убежище!

Фигура на баррикаде замерла, затем что-то выкрикнула остальным. К ним подошли ещё двое — вооружённые, но с настороженными взглядами. Через мгновение их крики сменились приглашающим жестом.

— Похоже, нас пустят, — заметил Олег.

— Или втянут в ещё одну ловушку, — прошептала Мила, но всё же двинулась за Данилой.

Из тени баррикад вышел мужчина. Его движения были неспешными, словно каждое было частью заранее продуманного ритуала. Свет костра выхватывал его лицо, подчёркивая резкие, выразительные черты, в которых удивительным образом сочетались грубость и обаяние. Когда он остановился, его цепкий взгляд скользнул по каждому из героев, будто измеряя их невидимыми весами.

— Савелий, — представился он с лёгкой паузой, как будто этого имени было достаточно, чтобы рассеять все сомнения. Его голос, глубокий и уверенный, звучал так, словно он привык командовать и быть услышанным. — Здесь люди находят не только убежище, но и силу держаться.

Он осмотрел их ещё раз, как хищник, оценивающий новое окружение, и добавил, чуть прищурив глаза:

— Не самое гостеприимное время, чтобы путешествовать по этим улицам. Вам повезло, что вы наткнулись на нас, а не на… — Он на мгновение замолчал, будто раздумывал, стоит ли продолжать, — что-то менее приветливое, — всё же закончил он.

Савелий сделал шаг ближе, но не слишком резкий — его движения оставались продуманными, как у человека, привыкшего к чужому вниманию. Он говорил спокойно, но каждое слово резало воздух, как тонкое лезвие.

— Мы держим оборону здесь уже несколько месяцев. Наши люди не просто выживают — мы боремся за свою жизнь.

Его интонация, хоть и звучала уверенно, таила в себе что-то большее, что заставляло героев невольно напрячься. Савелий перевёл взгляд на Данилу, затем на Милу, а после на Олега, словно пытаясь прочитать их, увидеть что-то, что они могли скрывать.

— Вы выглядите так, словно в вашем пути не обошлось без потерь, — продолжил он, смягчив тон, будто сочувствовал. — Здесь у нас есть всё необходимое. Еда, вода, тепло. Но главное — порядок. Каждый помогает. Это наш закон, благодаря которому мы ещё стоим.

Его слова звучали разумно, даже утешительно, но в них угадывался жёсткий подтекст: в этом месте правила не обсуждаются.

— Добро пожаловать, — заключил он с едва заметной улыбкой, которая одновременно была тёплой и настораживающей. — Вам покажут, где можно передохнуть. Но позже мы с вами поговорим. Мне нужно узнать, на что вы способны.

Савелий кивнул одному из своих людей — высокому мужчине с автоматом на плече, стоявшему неподалёку. Тот подошёл к группе и коротко махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Савелий задержался на мгновение. Его взгляд, скользнув по Милe, замер, и он едва заметно улыбнулся — не так, как до этого, с лёгким дружелюбием, а как будто заметил что-то, что интересовало только его.

— Отдохните, — произнёс он уже тише, но голос его был таким, будто Савелий говорил с каждым из них по отдельности. — Вы в надёжных руках.

С этими словами он развернулся и неспешно направился обратно к костру. Огонь мягко подчёркивал его силуэт, пока он не растворился в полутьме. Но даже когда его фигура исчезла, присутствие Савелия оставалось, словно тень.

Герои переглянулись. Данила нахмурился, но ничего не сказал, лишь просто направился вслед за проводником. Мила оглянулась на костёр, а её рука чуть крепче сжала ремень ножен. В голове у неё продолжали звучать слова Савелия, но куда больше тревожил его взгляд, цепкий и пристальный, который она не могла выбросить из головы.

Группа вошла внутрь комплекса, и первое, что их встретило, — воздух, пропитанный запахом костра, пота и сырости. С потолка капала вода, тихо падая в ржавую металлическую бочку у стены. Тусклый свет ламп, подвешенных на самодельных крюках, отбрасывал длинные тени, искажавшие очертания пространства. Вокруг царила тягостная тишина, нарушаемая лишь шёпотом и приглушённым гулом шагов.

Мила, крепче сжимая лямку рюкзака, почувствовала, как напряжение охватывает её. Она оглядывалась вокруг, замечая, что лица тех, кто обитал в «Олимпийском», были либо слишком хмурыми, либо напряжённо спокойными. Люди выглядели измождёнными, их глаза скрывали внутреннюю борьбу. Оружие, которое они носили, было разнородным: от охотничьих ружей до самодельных дубинок. Но их движения, взгляды и поведение выдавали скрытое недоверие — друг к другу, к жизни, к тем, кто вошёл.

Данила внимательно осмотрел помещение. Его взгляд задерживался на деталях: укреплённые баррикады у дверей, фанерные листы, прикрывающие выбитые окна, аккуратно сложенные коробки с припасами. Люди старались не встречаться с ним глазами, а те, кто всё же бросал взгляды, тут же отворачивались, будто опасались быть замеченными.

— Это место будто сшито из чужих страхов, — негромко сказала Мила, остановившись рядом с Данилой.

— И держится на них, — сухо добавил он, всё ещё изучая пространство. Его взгляд остановился на углу зала, где у костра сгрудились несколько человек. В их движениях читалась подавленность.

— Ты замечал, что его лицо… — начала Мила, но запнулась. — Оно кажется знакомым.

Данила медленно повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, будто он пытался вытащить из памяти давнее воспоминание.

— Савелий, — проговорил он, и это имя будто упало в пустоту. — Ты помнишь саентологов? Этих фанатиков, что годами заполняли телеэкраны, пока секту не запретили за экстремизм?

Мила нахмурилась, вспоминая. Да, когда-то, ещё до нашествия червей, в новостях постоянно обсуждали их. Саентологи, называвшие себя последователями великого откровения, проповедовали идею о духовной элите и нисхождении высших сил. Их лидер, Савелий Рокотов, был харизматичным человеком, чьи речи одновременно пугали и привлекали. Но секта была запрещена, а сам Рокотов пропал.

— Ты уверен, что это он? — спросила Мила тревожно.

— Слишком уж похоже, — тихо ответил Данила, взглянув на фигуру Савелия, который в это время говорил с кем-то у центральной палатки. — Если это действительно он, нам нужно быть осторожными. Его слова тогда завлекали сотни, если не тысячи. А здесь он может быть кем угодно.

Прошло около часа, прежде чем группе удалось освоиться в обстановке. Однако даже поверхностное ощущение покоя не обманывало. Люди Савелия старались держаться на расстоянии от новоприбывших. Взгляды, бросаемые исподлобья, больше говорили о настороженности, чем о дружелюбии. Мила чувствовала, что в этом месте царит напряжение, словно внутри угасающего вулкана.

Данила подошёл к одному из ополченцев, который сидел у стены и пил из кружки что-то, напоминающее разведённый чай. Тот поднял голову, а в глазах мелькнула усталость.

— Ты давно здесь? — спокойно спросил Данила.

Мужчина, явно нервничая, повертел кружку в руках, словно раздумывал, стоит ли отвечать. Наконец он выдохнул:

— С тех пор, как всё началось. Сначала мы думали, что это просто временное убежище… Но теперь это как тюрьма.

— Савелий много делает для вас? — поинтересовался Данила, стараясь не показывать подозрений.

Мужчина напрягся. Его взгляд скользнул по окружающим, прежде чем он ответил:

— Он… знает, что сказать. — Слова прозвучали тихо, как будто сам факт их произнесения вызывал страх. — Но он не для нас всё это держит.

Данила нахмурился, но не стал давить. Мужчина быстро поднялся и ушёл, оставив недосказанность висеть в воздухе.

Тем временем Олег завёл разговор с женщиной у костра. Она разливала суп из котелка в миски, действуя привычно, чётко и быстро.

— Люди выглядят здесь подавленными, — начал Олег. — Это из-за червей?

Женщина на миг остановилась, взглянув на него. В её глазах мелькнула ирония.

— Было бы проще, если бы дело было только в них, — ответила она, опуская взгляд.

Олег хотел спросить, что она имеет в виду, но женщина быстро перевела разговор на еду, явно избегая опасной темы. Однако её слова и то, как она посмотрела на одну из палаток, не укрылись от Олега.

Когда вечер опустился на лагерь, огни костров замерли в тягучем мраке, а стены «Олимпийского» стали казаться ещё выше и массивнее. Мила сидела на низкой скамье рядом с Данилой, разглядывая огонь, но мысли её были далеко. Она чувствовала чужие взгляды — то мимолётные, то долгие, пронзительные, — словно она уже стала частью чего-то, о чём её никто не предупреждал.

Савелий появился из глубины лагеря, как всегда, спокойно и уверенно. Он не привлёк к себе лишнего внимания, но те, кто замечал его, тут же замолкали. Подойдя ближе, он остановился, глядя на Милу.

— Мила, можно тебя на минуту? — его голос звучал вкрадчиво, почти мягко, но в интонациях угадывалось что-то жёсткое, как будто отказ не рассматривался.

Данила напрягся, но ничего не сказал, лишь коротко посмотрел на девушку. Она поколебалась, но затем встала, с трудом скрывая свою настороженность.

— Я быстро, — сказала она, бросив взгляд на Данилу.

Савелий жестом пригласил её следовать за ним. Они прошли мимо костров, миновали несколько палаток, пока не оказались у входа в его собственное пространство — большой палатки, стоявшей в стороне от остальных. Внутри было немного теплее, чем снаружи, и пахло древесным дымом. В углу стоял стол, заваленный картами и бумагами, а над ним висел тусклый фонарь.

Савелий жестом предложил ей присесть на единственный стул, сам же остался стоять, как будто намеренно возвышаясь.

— Я хочу поговорить с тобой без посторонних, — начал он. Его голос звучал мягко, но слишком размеренно, как будто каждое слово было заранее продумано и подготовлено. — Ты уже успела заметить, как устроен наш лагерь. Здесь всё держится на доверии. На вере в то, что каждый из нас играет свою роль.

Мила кивнула, но не сказала ничего. Её руки лежали на коленях, и она сознательно удерживала их неподвижными, чтобы не выдать своего беспокойства.

Савелий приблизился, обойдя стол, и остановился совсем рядом.

— Ты не просто случайная путница, Мила, — сказал он, внимательно всматриваясь в её глаза. — Ты особенная. Это было ясно с того момента, как ты вошла сюда.

Мила замерла. Его слова повисли в воздухе, наполняя пространство странным, тягучим напряжением.

— Особенная? — переспросила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.

— Да, — ответил он, чуть улыбнувшись. — Ты — дар свыше. Ты должна стать частью этого места. Моей частью.

Слова прозвучали как приказ, хотя его интонации оставались почти ласковыми.

— Я не понимаю, о чём вы, — резко ответила она, пытаясь сохранить самообладание.

Улыбка Савелия стала шире, но от неё не стало теплее.

— Ты всё поймёшь, — сказал он, отступая на шаг и оглядываясь вокруг. — Но это не предложение, Мила. Это судьба.

Она встала, инстинктивно отступив.

— Я не согласна, — твёрдо произнесла она, стараясь встретить его взгляд с достоинством.

Савелий замер, и в его глазах что-то изменилось. Его улыбка исчезла, уступив место холодному, почти ледяному выражению.

— Здесь так не говорят, — ответил он тихо, но в его голосе чувствовалась угроза.

— Это не предложение, Мила.

Она отступила на шаг, и сердце бешено колотилось в груди.

— Я не буду этого делать! — выпалила она.

Лицо Савелия потемнело. Он сделал шаг вперед, и его голос понизился до низкого рычания.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, что можешь просто уйти от этого? От меня?

Он протянул руку и схватил её за запястье. Его хватка была как тиски, болезненная и неподатливая. Она попыталась вырваться, но он держал её крепко.

— Отпусти меня, — прошипела она дрожащим от гнева и страха голосом.

Она снова попыталась вырваться, но его хватка только усилилась.

— Ты совершаешь ошибку, Мила, — прорычал он, приблизив к ней свое лицо. — Ты думаешь, что можешь отрицать то, чему суждено случиться?

Она впилась в него взглядом, её дыхание стало прерывистым и резким.

— Я сказала "нет", Савелий. И я не шучу.

Он усмехнулся, издав низкий, угрожающий звук, от которого у нее по спине пробежали мурашки.

— Ты сама не знаешь, что говоришь.

Прежде чем она успела ответить, он толкнул её на кровать.

Как только Мила с глухим стуком упала на грубые одеяла, воздух на мгновение выбило из её легких. Она попыталась отползти в сторону, но он в одно мгновение оказался сверху, придавив её своим весом.

— Не сопротивляйся, Мила, — пробормотал он хриплым от желания голосом. — Ты знаешь, что хочешь этого.

— Слезь с меня, мразь! — прошипела она, двигая бедрами, пытаясь оттолкнуть его.

Он усмехнулся

— Ты не можешь бороться с судьбой, Мила.

Савелий наклонился и запечатлел на её губах жесткий поцелуй. Она попыталась отвернуться, но он удержал её на месте, крепко схватив за волосы. Она чувствовала застоявшийся запах дыма и пота в его дыхании, отчего у нее скрутило живот.

— Черт, ты вкусная, — прошептал он, проникая языком в её рот. Она сильно прикусила его, до крови. Он с отстранился, разглядывая кровь на своей губе. — О, ты боец, не так ли? — сказал он хриплым от вожделения голосом. — Мне это нравится.

Он раздвинул её ноги, устраиваясь между ними. Одной рукой он порвал её трусики и отбросил в сторону. В этот момент Мила исхитрилась ударить его коленом в пах. Савелий на мгновение ослабил хватку и согнулся от боли.

Воспользовавшись моментом, Мила сбросила несостоявшегося насильника с себя и выбежала из палатки.

В лицо ударил холодный воздух. Мила оглянулась, но Савелий остался внутри. Из палатки доносились его приглушённые ругательства, но она знала, что это ненадолго.

Данила и Олег, сидевшие у костра, вскочили одновременно, как только заметили Милу. Её лицо, искажённое смесью ярости и страха, не нуждалось в объяснениях.

— Бежим! — крикнула она, подбегая к ним.

Олег поднялся, уже сжимая нож, но Данила перехватил его взгляд.

— Не здесь и не сейчас, — коротко бросил он.

Мила с трудом переводила дыхание. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сжала зубы, заставляя себя собраться.

— Он… он пытался… — начала она, но голос оборвался.

— Я уже понял, — тихо ответил Данила, его взгляд снова устремился к палатке Савелия.

Среди костров начали подниматься люди. Слышались тревожные голоса, шаги становились всё ближе.

Возле палатки героев воздух был натянут, как струна. Свет костров метался по стенам огромного спорткомплекса, создавая живую игру теней. Данила стоял прямо перед входом, дробовик висел в его руках, опущенный, но готовый к бою. Олег остался чуть позади, прячась в полумраке. Мила сидела внутри палатки, сжимая оружие, стараясь не дышать слишком громко.

Тяжёлые шаги раздались из глубины зала. Савелий появился первым, за ним следовали пятеро вооружённых мужчин. Лица их были напряжёнными, а в руках поблёскивали дробовики и ножи. Савелий остановился, едва дойдя до света, и его взгляд, острый, как лезвие, упал на Данилу.

— Выдай её, — коротко бросил он. Его голос был тихим, но в этой тишине звучал как удар молота. — Мы не позволим, чтобы кто-то разрушал наш порядок. Она нарушила мои законы. И за это заслуживает наказания.

Данила не двинулся с места. Его силуэт казался вырезанным из камня. Он приподнял дробовик, не направляя его на Савелия, но ясно показывая, что готов его применить.

— Твои законы — это твои проблемы, — ответил он. — Здесь никто никому не принадлежит.

Савелий ухмыльнулся, но его улыбка была ледяной.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел он. — Ты думаешь, что сможешь здесь выстоять? Я контролирую всё это место.

Олег вышел из тени, встав рядом с Данилой, и тоже поднял дробовик. Его низкий и угрожающий голос разорвал натянутую тишину:

— Попробуй.

Савелий на мгновение замер, его взгляд пробежался по лицам героев, а затем по людям, собравшимся у костров. Он понял, что теряет контроль.

— Хорошо, — процедил он, сделав знак своим людям. — Значит, будет так.

Секунды казались вечностью. Затем раздался первый выстрел. Пуля ударила в стену рядом с Данилой, выбив крошки бетона. В тот же миг он выстрелил в ответ, его дробовик рванул, заставляя одного из людей Савелия упасть назад, хватаясь за рану.

— В укрытие! — выкрикнул Олег, втаскивая Милу за деревянный ящик, который служил укрытием.

Перестрелка разразилась с новой силой. Пули свистели, рикошетя от металлических конструкций. Лагерь превратился в хаос: крики, топот, грохот падающих ящиков. Люди, которые до этого молча наблюдали за происходящим, начали метаться между укрытиями. Одни хватались за оружие, другие прятались.

— Мы с вами! — вдруг крикнул кто-то из ополченцев, стоявших у баррикады.

Данила обернулся и увидел, как группа мужчин переглянулась и двинулась в их сторону. Один из них, держа дробовик, выкрикнул:

— Этот ублюдок достал нас всех. Мы прикроем!

— Тогда прикройте фланг, — коротко бросил Данила, не теряя времени.

Савелий, видя, что часть его людей переметнулась, взревел от ярости:

— Вы все предатели! Я дал вам защиту, а вы отвернулись от меня!

Но его слова тонули в звуках выстрелов. Данила и Олег вместе с новыми союзниками начали вытеснять людей Савелия вглубь спорткомплекса. Пламя костров, перекинувшееся на ящики с припасами, добавило обстановке зловещий оттенок. Дым заполнил зал, смешавшись с запахом гари и крови.

— Они отходят! — выкрикнул один из союзников, выстрелив в направлении Савелия.

Тот, несмотря на потери, продолжал сражаться, но его люди явно теряли дух. Один из них бросил оружие и скрылся за баррикадой, другой упал, сражённый точным выстрелом Олега.

Савелий отступал медленно, но его взгляд, полный ненависти, был прикован к Даниле.

— Ты за это заплатишь, — прошипел он, пятясь назад. Его голос звучал, как шипение раненого зверя.

Данила ничего не ответил. Его взгляд оставался холодным, а руки крепко держали оружие. Он шагнул вперёд, но Савелий уже растворялся в дыму, прикрываемый последними людьми.

Хаос в зале достиг пика. Выстрелы, крики, стук падающих ящиков — всё сливалось в гул, отражавшийся от высоких стен спорткомплекса. Дым от горящих баррикад стелился по полу, смешиваясь с тяжёлым воздухом, наполненным запахом крови, гари и металла.

Среди этой анархии начало вырисовываться нечто новое. Люди, которые прежде боялись взглянуть Савелию в глаза, теперь вскидывали оружие, поворачиваясь против него. Казалось, что его ярость, вместо того чтобы подчинить, окончательно надломила их страх.

Через несколько минут боя стало очевидно: хаос постепенно стихал. Люди Савелия, потерявшие боевой дух, отступили в глубину спорткомплекса. Друзья, объединившиеся с частью ополченцев, наконец начали брать верх. Но даже среди этого огня и разрушений они знали — Савелий так просто не сдастся.

— Выбора нет! Он нас всех погубит! — выкрикнул один из ополченцев, вставший рядом с Данилой.

Его слова стали сигналом. Ещё трое, переглянувшись, бросились к героям, занимая позиции у импровизированных укрытий.

— Этот тиран уже довёл нас до ручки, — сказал другой мужчина, заряжая дробовик. Его голос дрожал, но глаза горели решимостью. — Мы больше не будем терпеть!

Савелий, заметив, как его люди покидают его, словно песок, ускользающий сквозь пальцы, взревел.

— Вы все забыли, кто дал вам кров и защиту?! — кричал он, его голос разрывал воздух, как удар кнута. — Без меня вы никто!

Но его слова утонули в очередной перестрелке. Теперь он сражался не только против новоприбывших, но и против тех, кто ещё недавно называл его своим лидером.

Савелий, видя, что силы на его стороне тают, махнул рукой своим оставшимся сторонникам.

— Уходим! — выкрикнул он, пятясь назад. Его лицо, залитое потом и испачканное копотью, перекосилось от ярости и унижения.

Его верные люди прикрывали его отступление, стреляя на ходу. Их фигуры растворялись в клубах дыма, исчезая в дальнем конце спорткомплекса, где громоздились массивные стены и лестницы, ведущие вниз.

— Они идут в подземелье, — сказал Олег, вытирая кровь с лица. Его голос был твёрдым, но усталым.

— Мы идём за ними, — коротко бросил Данила, перезаряжая дробовик.

Он жестом указал нескольким новым союзникам двигаться следом. Мила шагнула ближе, решительно сжимая оружие, но её лицо было белым.

— Надо покончить с этим, — тихо сказала она, и, несмотря на внешний вид, в её голосе не было страха.

Подземные коридоры «Олимпийского» были сырыми и тёмными. Их стены, давным-давно залитые старым советским бетоном, покрывались пятнами плесени, а в углах стояли лужи, отражавшие слабые отблески фонарей. Звук шагов эхом разносился по туннелям, смешиваясь с приглушённым дыханием преследующих.

— Они идут к восточному выходу, — прошептал один из ополченцев, сжимая дробовик.

Данила кивнул, останавливаясь на секунду, чтобы оглядеться. На полу виднелись следы ботинок, оставленные в мокрой грязи, указывавшие на направление движения Савелия.

— Вперёд, — сказал он тихо, жестом указывая на узкий проход.

Их шаги становились быстрее, но коридоры всё больше напоминали лабиринт. Здесь, в глубине «Олимпийского», было легко потеряться, но Савелий явно знал, куда идти. Он двигался целеустремлённо, будто заранее продумал маршрут.

Друзья и их союзники вышли в большой зал, где стены покрывали ряды ржавых труб и массивные кабели, уходящие вглубь. В центре помещения находилась массивная металлическая платформа, которая была частью старого инженерного сооружения. На ней стоял Савелий, а его лицо заливал багровый свет, исходивший от устройства в центре платформы.

— Что это? — выдохнула Мила, останавливаясь.

Савелий, не обращая внимания на преследователей, повернул рычаг на панели управления. Платформа загудела, воздух вокруг неё начал вибрировать, наполняясь неестественным гулом. В центре платформы возникло сияние, постепенно превращающееся в овал света.

— Портал… — прошептал Олег, его голос был полон замешательства.

Савелий обернулся, его взгляд был холодным и победным.

— Вы думаете, что победили? — бросил он, перекрикивая гул портала. — Это место принадлежит мне, как и всё, что в нём. Но вы слишком глупы, чтобы понять.

Он махнул своим людям, и они один за другим скрылись в светящемся овале.

— Стой! — выкрикнул Данила, поднимая дробовик.

Но прежде, чем он успел сделать шаг, Савелий последовал за своими людьми, его фигура растворилась в ярком свете. В тот же миг механизм на платформе загудел громче, и портал начал сжиматься. Герои бросились к устройству, но было слишком поздно. Свет погас, оставив после себя лишь резкий запах озона и звенящую тишину.

Данила остановился, тяжело дыша. Его дробовик опустился, но взгляд оставался прикованным к пустой платформе.

— Как это возможно? — наконец выдохнула Мила, всё ещё не отпуская оружие.

— Я не знаю, — ответил Данила, оглядывая механизм. Его взгляд был полон напряжённого раздумья. — Но это меняет всё.

Олег подошёл ближе, коснувшись одной из панелей. Её поверхность была холодной, металлической, с глубоко выгравированными символами, которые выглядели так, словно не принадлежали этому миру.

— Никто не говорил, что здесь такое есть, — пробормотал он. — Даже те, кто жил в лагере, не знали.

— Савелий знал, — тихо сказала Мила, глядя на платформу. — Он ждал момента, чтобы использовать это.

Группа ополченцев замерла в тишине. Их лица отражали смесь страха и замешательства. Люди, ещё минуту назад сражавшиеся за свою свободу, теперь стояли перед тайной, которая выбивала у них почву из-под ног.

— Что теперь? — спросил один из них, глядя на Данилу.

Он долго молчал, потом поднял голову, его взгляд стал холодным и сосредоточенным.

— Теперь мы должны понять, что это.

В зале вновь повисла тишина, нарушаемая только звуком далёких капель воды. Но теперь эта тишина казалась предвестником новых, ещё более страшных событий.

Глава 15

В огромном зале «Олимпийского» царила гнетущая тишина. Огонь в центре потрескивал неохотно, будто и он устал поддерживать это место. Его свет колебался, отражаясь на покрытых копотью стенах и наполняя пространство тревожным мерцанием. Тени на стенах подрагивали, превращаясь то в причудливые силуэты, то в бесформенные пятна. Казалось, сама комната пыталась скрыть боль тех, кто в ней находился.

Оставшиеся ополченцы сидели вдоль стен, словно забытые куклы. Их серые и потускневшие лица выражали лишь одну эмоцию — безразличие, перешедшее в усталость. Никто не говорил. Даже шёпот в этой тишине показался бы дерзостью. Мужчины избегали встречаться взглядом, а женщины сжимали руки на коленях, стараясь не выдать свои чувства. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.

Данила стоял у входа. Его взгляд медленно обходил зал. Он искал хоть кого-то, кто решится говорить, кто сможет объяснить, что здесь произошло. Рядом с ним Мила, напряжённая до сих пор несмотря на то, что с попытки Савелия уже прошло немало времени. Её лицо было холодным, но взгляд пылал гневом.

Чуть в стороне стояла Татьяна Павловна. Её сжатые губы выдавали усилие держаться спокойно, хотя глаза выдавали: она готова сорваться.

— Кто-нибудь здесь готов говорить? — резко спросила Мила. Её голос разрезал тишину, как удар хлыста.

Ополченцы вздрогнули, но никто не ответил. Несколько мужчин склонили головы ниже, тогда как женщины старались выглядеть ещё более незаметными. В воздухе повисло напряжение, как перед взрывом.

Мила сделала шаг вперёд. Её глаза метались от одного лица к другому. Она не выдержала.

— Вы что, так и собираетесь сидеть дальше? — её голос задрожал от ярости. — Вы молчали, когда он творил всё это, и молчите сейчас. Почему? Боитесь? Или привыкли быть рабами?

Её слова ударили, как молот. Кто-то у стены зашевелился, но никто не осмелился заговорить. Лишь один человек медленно поднялся. Это был мужчина лет сорока с короткой стрижкой и угловатым лицом, испещрённым морщинами. На щеке у него был глубокий шрам, будто напоминание о том, что он видел и пережил.

— Сюда! — раздался крик. — Стас, — представился он, коротко кивнув, но не протянув руки. Его голос звучал глухо. — Если хотите знать правду, спрашивайте у меня.

— Хорошо, Стас, — отрезала Мила, шагнув ближе. Её взгляд буквально прожигал его. — Почему вы не остановили Савелия? Вы ведь знали, что он творил.

Стас опустил глаза, и его руки сжались в кулаки. Он молчал так долго, что это ожидание стало невыносимым. Наконец, он поднял голову, и в его глазах мелькнула боль.

— Ты не понимаешь, — начал он, но затем замолчал, будто ему не хватало воздуха. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — Мы боялись. Он знал, как заставить нас подчиняться.

— Боялись? — голос Милы дрогнул, но от этого стал только острее. — Чего? Что он мог сделать такого, что вы просто сидели и смотрели?

Стас посмотрел прямо ей в глаза. На миг в его взгляде мелькнула вспышка гнева, но он быстро подавил её. Его лицо побелело, и он выдохнул:

— Он ломал нас. Ломал каждого, кто пытался ему перечить. А тех, кто пытался уйти… их просто не становилось.

Мила замерла. Слова Стаса повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Вдруг с противоположной стороны зала раздался всхлип. Это была молодая женщина. Её плечи подрагивали, а руки, стиснувшие тонкие колени, выглядели белыми, как мел. Она подняла голову, её глаза блестели от слёз.

— Это правда, — прошептала она. — Он забрал меня… как только заметил.

Все обернулись. Женщина, пытаясь справиться с дрожью, продолжила:

— Он говорил, что я особенная. Что я должна быть ему благодарна за внимание. И если я не буду, он… он найдёт способ, чтобы я пожалела.

Она замолчала, сглотнув. Её голос дрожал, но она продолжила говорить, как будто боялась остановиться.

— Он забрал меня к себе. Я… не могла сопротивляться. Меня никто бы не защитил. Он… заставлял… — её голос на миг оборвался, но она с трудом выдавила из себя: — делать то, что я не хотела. То, что никогда не должна была терпеть. И когда я пыталась сказать «нет», он ставил меня перед всеми и говорил, что это я должна быть примером.

Её слова прозвучали, как раскат грома в зале. Мужчины отвернулись, женщины всхлипывали, пряча лица. Данила медленно подошёл к ней, опустившись на корточки.

— Что случилось потом? — спросил он тихо, но в его голосе звучала сталь.

Женщина дрожала, но продолжила:

— Я сбежала однажды. Укрылась в комнате внизу. Он нашёл меня… Он избил меня, оставил лежать на полу. Никто не помог. Все боялись.

Она подняла глаза, и в них был страх, который нельзя было описать словами.

В комнате наступила гробовая тишина. Никто не двигался, будто каждая история, каждый рассказ этой женщины приковывали их к месту. Огонь в центре зала потрескивал, а его свет играл на её лице, полном боли и отчаяния.

— Я не могу больше молчать, — сказала она тихо. — Но и верить больше никому не могу.

Мила подошла к женщине, в её глазах было что-то, что заставило ту замолчать. Она положила руку ей на плечо и сказала:

— Теперь не нужно молчать. Мы будем говорить за тебя.

Эти слова прозвучали с силой, которая на мгновение заставила людей поднять головы. Словно в этих простых фразах появилась надежда, которую они забыли.

Ночь в «Олимпийском» была бесконечно тихой, как будто мир замер, устав от самого себя. Воздух стал холоднее. Тяжёлая и вязкая атмосфера впитала в себя весь ужас прошедшего дня. В одной из палаток, укрывшись под тонким брезентом, Данила и Мила лежали, обнявшись. Их дыхание сливалось в едва слышимый ритм.

Мила с трудом нашла удобное положение, её пальцы всё ещё ощущали холод ножа, который она сжимала несколько часов подряд. Данила молчал, но её кожа чувствовала напряжение его тела, как будто он всё ещё не отпустил дневных событий.

— Ты думаешь, они смогут изменить себя? — тихо спросила Мила, её голос был почти шёпотом, но в нём звучал вызов.

Данила немного повернул голову, глядя в темноту, будто там можно было найти ответ.

— Не знаю, — ответил он после паузы. — Люди меняются, когда у них нет другого выхода. Но не всегда в лучшую сторону.

Мила вздохнула, её пальцы невольно потянулись к руке Данилы, будто ей нужно было удержаться за что-то твёрдое, чтобы не утонуть в мыслях.

— Они видели всё. Позволяли этому Савелию творить то, что он творил., — сказала она, глядя в сторону, где сквозь щель в брезенте пробивался слабый свет костра.

Девушка замолчала, её голос задрожал.

— Как можно было молчать, зная, что он делает с женщинами?

Данила крепче обнял её, но его взгляд оставался сосредоточенным.

— Страх, — сказал он, словно это слово объясняло всё. — Страх — самый сильный инструмент, который можно использовать против человека. Особенно когда вокруг хаос.

Мила повернула голову к нему, и её глаза блеснули в тусклом свете.

— Но ведь страх не может оправдать всё, — сказала она. — Он не может быть оправданием для того, чтобы стать соучастником.

Данила посмотрел на неё, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Ты права, — тихо сказал он. — Но люди не думают так, когда перед ними только две двери: подчинение или смерть. Савелий дал им выбор, но этот выбор был иллюзией. Он создал для них картину, где он — единственный, кто способен их спасти. А они… они просто забыли, как думать за себя.

Мила резко отстранилась, её глаза вспыхнули.

— Это не выбор! — сказала она, чуть повысив голос, но тут же опомнилась и заговорила тише. — Это было рабство. Он сделал их рабами, Дань. Они даже не пытались бороться.

Её спутник, оставаясь спокойным, взялся за руку. Пальцы у него были холодными, но хватка оставалась по-прежнему уверенной.

— Ты думаешь, в нормальных условиях такие люди, как он, не становятся лидерами? — спросил он, чуть склонив голову.

Мила задумалась, но не ответила сразу. Она смотрела на него, словно пытаясь понять, куда он клонит.

— Вспомни истории, которые нам рассказывали, — продолжил Данила. — Все эти диктаторы, вожди, «спасители». Они всегда появлялись там, где люди боялись, где они искали, на кого переложить ответственность. Савелий не уникален. Он просто продукт этих условий.

— Продукт? — Мила скептически прищурилась, её голос зазвенел. — Ты так говоришь, будто это его оправдывает.

Данила покачал головой, тогда как его взгляд стал твёрже.

— Это не оправдание, — сказал он. — Это объяснение. Такие, как он, существуют всегда. Они видят, что человек слаб, и используют это. Война, катастрофы, черви… всё это лишь создаёт почву для таких, как он.

Мила отвернулась, а её пальцы нервно задвигали лямку рюкзака, который лежал рядом.

— Но ведь не все становятся такими. Ты, я, Олег… Мы же не пытаемся подчинить кого-то, — сказала она.

— Мы — нет, — согласился Данила. — Но мы тоже боимся. Просто мы выбрали другой способ справляться со страхом. А они выбрали молчать.

Мила резко повернулась к нему, и её глаза заблестели от сдерживаемых эмоций.

— Знаешь, что меня бесит больше всего? — тихо сказала она, но её голос был как натянутая струна. — Они всё понимали. Все они знали, что творится, и просто отводили глаза.

Данила некоторое время молчал, но потом мягко взял её за руку и сказал:

— Люди не рождаются сильными. Их делают такими обстоятельства. Или просто ломают их.

Мила прикрыла глаза, и её лицо на миг стало мягче.

— Ты думаешь, они теперь станут другими? — спросила она, снова посмотрев на него.

— Это зависит от нас, — тихо сказал Данила, глядя ей прямо в глаза. — Если мы покажем им, что можно жить иначе, они, возможно, поверят.

Мила задумалась, осторожно посмотрев на свет костра за брезентом.

— Хочется верить, что можно исправить то, что они сделали, — сказала она почти тихо, как будто читала молитву.

Данила улыбнулся, но в его улыбке была грусть.

— Мы не можем изменить прошлое, — сказал он. — Но мы можем сделать так, чтобы у них было будущее.

Наступила тишина. За пределами палатки в темноте слышались лишь редкие звуки потрескивающего костра. Их молчание было не пустотой, а размышлением, наполненным тем, что ещё не сказано.

Наступило утро после той ночи, когда в палатке между Данилой и Милой развернулся их тихий, болезненный диалог о человеческой слабости и силе. Весь лагерь, словно вставший на миг с колен, теперь двигался неспешно, но всё-таки двигался. Люди обменивались короткими взглядами, а некоторые уже начинали разбирать завалы или переставлять коробки с припасами.

Данила, Мила, Олег и Татьяна Павловна вышли из палаток, когда небо за брезентовыми стенами заливалось сероватым светом. У костра уже собрались ополченцы, среди которых выделялся молодой парень с внимательным, но немного отрешённым взглядом. Он сидел на краю старого ящика, опираясь локтями на колени. Рядом с ним стояла симпатичная блондинка. Даже грязь на лице не могла скрыть его приятных черт. Судя по сумке с красным крестом, что лежала рядом на земле, она была медиком.

Первым к группе подошёл парень. Он встал, нервно потёр руки и слегка кивнул в знак приветствия.

— Меня зовут Виктор, — сказал он. Его голос был тихим, но в нём звучало искреннее желание быть услышанным. — Я был здесь с самого начала.

— Виктор, — повторил Данила, кивнув. — Чем ты занимался до того, как всё началось?

— Машинами, — ответил парень, немного приободрившись. — Работал в гараже, чинил старые «газели». — Он улыбнулся уголком губ, но тут же нахмурился. — А потом, когда начался этот ад, я понял, что могу чинить не только машины.

Он нагнулся, вытащив из-под ящика небольшой металлический механизм, сделанный из обломков проволоки и батареек. Его пальцы нервно перебирали детали, пока он показывал своё изобретение.

— Это растяжка, — пояснил Виктор. — Если заденешь, проволока замыкается, и слышится хлопок. Червя, конечно, не напугает, но даст нам понять, что что-то идёт.

Данила присел на корточки, внимательно разглядывая устройство. Его пальцы медленно прошлись по проволоке, проверяя её прочность.

— Ты это сам придумал? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — кивнул Виктор, его голос стал тише. — Здесь всё самодельное. У нас больше ничего нет.

— Неплохо, — ответил Данила, передавая устройство обратно. — Но это можно улучшить. Например, заменить крепление. Оно слабое.

— Я сделаю, — коротко сказал Виктор. В его голосе прозвучала твёрдость, которой не было раньше.

К ним подошла симпатичная курносая девушка с со светлыми волосами. Она протянула руку, её движения были уверенными, но лицо выражало усталость.

— Марина, — представилась она, её голос был ровным, но с лёгким металлическим оттенком, не соответствующим возрасту и облику.

Данила ответил рукопожатием.

— Я фельдшер, — продолжила она, показывая на свою сумку. — Раньше работала в больнице, потом в этом… — она помолчала, подбирая слова, — месте. Здесь почти ничего не осталось. Но я могу помочь.

— У вас есть что-то для обработки ран? — вмешалась Татьяна Павловна.

— Немного, — Марина кивнула. — Антисептики, бинты, несколько ампул обезболивающего. Но если рана глубокая, этого будет мало.

— Вы уже сталкивались с ранами от червей? — спросил Олег.

— Видела достаточно, чтобы понимать, с чем мы имеем дело, — ответила она, её голос стал тише. — В их слизи содержится что-то вроде яда. Если не обработать быстро, рана начинает разлагаться.

— Мы будем знать, к кому обращаться, если это случится, — сказал Олег. Его лицо оставалось серьёзным, но в голосе уже прозвучала нотка благодарности.

Пока Данила, Олег и Татьяна Павловна разговаривали с Мариной и Виктором, к Миле подошла ещё одна местная. Подошла осторожно, как человек, который привык прятаться от чужих взглядов. Её светлые волосы, немного растрёпанные, казались тусклыми, как и её глаза.

— Я… Анна, — представилась она, создав впечатление хрупкой и ранимой девушки.

Мила обернулась, её взгляд стал мягче, и она позволила себе улыбнуться. Анна нервно сжала пальцы, словно боялась продолжать.

— Я просто хочу быть частью чего-то нормального, — сказала она, её голос задрожал. — Не такого, как было… там.

Мила долго смотрела на неё. Её лицо выражало смесь сомнения и сострадания. Затем она сделала шаг ближе, осторожно положив руку на плечо Анны.

— Мы не такие, — тихо сказала она. — Мы не Савелий.

Анна замерла, её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их, не позволяя себе расплакаться.

— Спасибо, — прошептала она.

В этот момент к группе подошёл Стас. Его крупная фигура и резкие черты лица выделялись даже в этом сумрачном месте. Он вытер ладонью лицо, глубоко вдохнул и сказал:

— Я до всего этого служил в армии. У нас есть люди, которые знают, что делать. Виктор умеет собирать ловушки, Марина — лечить. Остальные… Мы не просто пешки. Мы можем быть полезными.

Данила внимательно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных.

— Это нужно будет доказать, — тихо предупредил он.

Стас кивнул. Его лицо было серьёзным, но в глазах появился свет, которого раньше не было.

— Мы не подведём, — твёрдо ответил он.

Тишина повисла между ними, но она больше не была гнетущей. Люди начинали верить, что, возможно, у них есть шанс на другое будущее.

Группа собралась вокруг карты, разложенной на полу. Линии маршрутов пересекались, словно паутина, на которой висела вся их судьба. Тусклый свет костра едва дотягивался до краёв залатанного брезента, под которым они укрылись. Тишина была напряжённой, каждый шорох или глубокий вдох отзывались в воздухе громче, чем следовало. Данила склонился над картой, проводя пальцем по изгибам линий, ведущих к станции «Алексеевская».

— Если здесь действительно есть проход, — тихо сказал он, указывая на часть коридора, отмеченную карандашом, — то мы сможем сократить путь. Но если завал… — он поднял голову, глядя на Стаса. — Ты говорил, что там был туннель?

Стас, сидевший напротив, кивнул. Его плечи были напряжены, но в голосе чувствовалась уверенность.

— Да, — ответил он. — Мы использовали его, чтобы уходить от червей. Но это было давно. Мы не знаем, в каком он состоянии сейчас.

— А что с вентиляционным проходом? — вмешался Олег. — Говорили, что там можно пройти.

— Можно, — ответил Виктор, так и не расслабившийся до конца. Он потёр пальцами ладонь, как будто искал точные слова. — Но этот проход узкий. И если на нас нападут… там не развернуться.

Мила стояла чуть в стороне. Её лицо, искажённое напряжением, отражало внутреннюю борьбу. Она слушала молча, пока Данила, Стас и Виктор обсуждали детали маршрута. Но в какой-то момент её терпение лопнуло.

— Как мы можем им доверять? — резко спросила она, шагнув ближе, но остановившись за пределами круга. Её взгляд метался между Стасом и Виктором, словно она пыталась пробить их своими словами. — Они же были частью этой системы. Они молчали, когда творился этот кошмар.

Когда Данила поднял голову, их взгляды встретились. Он ничего не сказал, но в его глазах читалась усталость.

— Я не говорю, что они плохие люди, — продолжила Мила. Её голос стал тише, но от этого не менее острым. — Но они позволяли этому Савелию делать всё, что он хотел. И теперь мы должны верить, что они изменились?

Стас поднял голову. При всём внешнем спокойствии в его глазах зажглась твёрдость. Он поднялся на ноги, но остался на расстоянии, чтобы не выглядеть угрожающе.

— Мы не оправдываем себя, — сказал он. Его голос звучал тихо, но каждое слово попадало точно в цель. — Мы остались, потому что хотим жить иначе. Если это что-то значит для вас.

Мила замолчала, но молчаливо посмотрела на Данилу в поисках поддержки. Тот не спешил вмешиваться.

— Мы знаем, что сделали ошибки, — продолжил Стас, глядя прямо на Милу. — Но, если вы готовы дать нам шанс, мы покажем, что можем быть полезными.

Тишина накрыла группу. Виктор неловко переступил с ноги на ногу, Марина отвела взгляд, а Анна, сидевшая неподалёку, уткнулась взглядом в пол, словно боялась, что её вновь спросят о прошлом.

Раздался голос Татьяны Павловны. Она поднялась, скрестив руки на груди, и посмотрела на всех собравшихся.

— Каждый из нас сделал ошибки, — сказала она твёрдо. Её голос не был громким, но прозвучал так, словно он резонировал в каждом из присутствующих. — Кто-то молчал. Кто-то боялся. Кто-то подчинялся.

Её слова, будто обволакивая группу, заставили всех поднять глаза. Даже Мила слегка отступила, её плечи ослабли, а лицо стало чуть мягче.

— Но сейчас у нас есть выбор, — продолжила Татьяна Павловна. Её взгляд обвёл зал, будто она обращалась к каждому по отдельности. — Остаться в прошлом или стать сильнее.

Она сделала шаг вперёд, её голос стал ещё более уверенным.

— Черви уничтожают тела, но страх убивает душу. И если мы позволим этому продолжаться, то никакого будущего у нас не будет.

Её слова остались в каждом, как бесконечное эхо, которое не хотело затихать. Мила стояла молча. Её лицо было напряжённым, но спорить она больше не пыталась.

Анна, сидевшая рядом с Мариной, подняла голову. На её лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Это был первый проблеск чего-то, что можно было назвать надеждой.

— Я… согласна, — тихо сказала она, посмотрев на Татьяну Павловну.

Её голос был слабым, но в нём не было прежней дрожи. Она снова улыбнулась, чуть увереннее, и впервые за долгое время её глаза стали чуть теплее.

— Нам нужно идти дальше, — наконец сказал Данила, нарушая тишину. Его голос звучал спокойно, но твёрдо. — Если мы все хотим выжить, то должны доверять друг другу.

Мила, взглянув на него, неохотно кивнула. Она вернулась в круг и села рядом, но её взгляд всё ещё оставался настороженным.

— Тогда начнём, — сказал Стас, опускаясь обратно на пол. В его серьёзных глазах читалась готовность двигаться вперёд.

Костёр слегка треснул, их обсуждение продолжалось, но атмосфера теперь казалась немного легче. Люди начали верить, что могут снова стать частью чего-то большего, чем просто борьба за выживание.

Данила и Виктор работали в тишине. Руки Виктора, привыкшие к сборке самодельных механизмов, двигались уверенно, но в движениях всё ещё читалась нервозность. Данила, сидя рядом на потрескавшейся бетонной плите, внимательно наблюдал за процессом. Перед ними лежали металлические обломки, куски проволоки, старые гвозди — всё, что можно было найти в разорённом спорткомплексе.

— Если скрепить вот здесь, — начал Виктор, показывая на согнутую арматуру, — она будет надёжнее держать механизм.

Данила кивнул.

— Хорошая идея, — сказал он, слегка пододвигаясь ближе. — Но тогда нам нужно, чтобы эта часть была полностью неподвижной.

Он взял в руки маленький зажим, найденный среди мусора, и приложил его к одной из деталей.

— Так будет лучше, — добавил он, проверяя, как соединение держится под весом.

Виктор молчал, наблюдая за его движениями. Его лицо выражало сосредоточенность, но в глазах мелькала искра уважения.

— У тебя есть опыт? — наконец спросил он.

— Никакого, — коротко ответил Данила, слегка улыбнувшись. — Но, если мы хотим выжить, учимся на ходу.

Виктор усмехнулся, но тут же снова сосредоточился.

— Ловушка готова, — сказал он через несколько минут, распрямляясь и показывая результат своей работы.

Это была примитивная конструкция, но в ней чувствовалась надёжность. Проволока, соединённая с зажимом, замыкалась на слабом механизме, который при малейшем рывке должен был сработать.

— Проверим? — предложил Данила.

— Проверим, — согласился Виктор.

Параллельно с их работой, неподалёку Мила и Анна собирали еду. Небольшая груда консервов и сухарей, найденных в подвале спорткомплекса, выглядела как жалкий запас, но другого выбора не было. Мила сортировала припасы, методично укладывая их в мешок.

— Этот не годится, — сказала она, показывая на банку, у которой крышка была вздута. — Если возьмём, можем отравиться.

Анна, сидевшая на коленях рядом, кивнула, но её руки слегка дрожали, когда она брала следующую банку.

— Ты всегда такая уверенная? — вдруг спросила она, не поднимая глаз.

Мила замерла, её руки на мгновение остановились.

— Нет, — ответила она честно. — Просто научилась не показывать, когда страшно.

Анна подняла к ней усталое лицо:

— А у меня не получается, — тихо сказала она.

Мила посмотрела на неё, и её взгляд стал чуть мягче.

— Это приходит со временем, — сказала она. — Главное — не сдаваться.

Анна улыбнулась слабо, но искренне.

Тем временем Олег и Татьяна Павловна сидели в одном из пустых помещений. Старый стол, покрытый пылью, служил им рабочей поверхностью. На нём были разложены бинты, ампулы с обезболивающим и несколько ржавых инструментов.

— Этого не хватит, если кто-то серьёзно пострадает, — заметил Олег, держа в руках перевязочный материал.

— Я знаю, — ответила Татьяна Павловна, тщательно раскладывая оставшиеся припасы. Её движения были плавными, но в них чувствовалась усталость. — Но хотя бы это что-то.

Олег кивнул, слегка нахмурившись.

— Ты справляешься, — сказал он после паузы. — Даже когда кажется, что всё против нас.

Она взглянула на него. И хотя её глаза были серьёзными, в них мелькнула искра благодарности.

— Я справляюсь, потому что у нас есть цель, — ответила она. — Пока она есть, мы можем двигаться.

Они замолчали, но в тишине между ними чувствовалось молчаливое согласие.

Когда все приготовления были закончены, группа собралась у входа в спорткомплекс. Старые стены, покрытые трещинами и копотью, казались ещё более заброшенными, чем раньше. Это место, которое раньше казалось хоть каким-то убежищем, теперь выглядело холодным и враждебным.

Анна, стоявшая рядом с Милой, посмотрела на здание. Её глаза блестели. Она тихо прошептала:

— Пусть это место останется позади.

Мила слегка сжала её плечо, ничего не говоря.

Группа двинулась вперёд. Их шаги звучали чётко, а лица, несмотря на усталость, выражали решимость. Впереди был новый путь, новый шанс на выживание. Спорткомплекс остался позади как напоминание о том, что они больше не вернутся туда, где были страх и подчинение.

Отряд стучал каблуками сапог по потрескавшемуся асфальту, перемежаемому пятнами пыли и мусора. Серое небо над головой висело неподвижно, как выцветший холст. Тишина вокруг была гнетущей, нарушаемой лишь шорохом ботинок по земле и слабым треском развевающегося на ветру обрывка пластика, застрявшего в ограде. Группа двигалась вперёд, но напряжение между её членами становилось ощутимым, будто воздух пропитался электричеством.

Стас шёл чуть позади, и его крупная фигура казалась громоздкой на фоне разрушенного пейзажа. Он время от времени бросал взгляд на Данилу, который вёл группу, и, наконец, не выдержав, заговорил.

— Ты уверен, что знаешь, куда ведёшь нас? — его голос прозвучал глухо, но в нём читалась напряжённость.

Данила обернулся, его взгляд оставался спокойным, но в уголках глаз появилась усталость.

— Да, — коротко ответил он, продолжая идти.

— А если этот маршрут окажется тупиком? — Стас сделал шаг вперёд, его лицо стало жёстче. — Мы идём, потому что у нас нет выбора. Но кто сказал, что твой план — единственно верный?

Слова Стаса прозвучали громче, чем он, вероятно, планировал, и отозвались эхом в разрушенных стенах. Мила резко остановилась, развернувшись к нему.

— Ты серьёзно сейчас это говоришь? — её голос дрожал от сдерживаемой злости. — После всего, что было?

— Да, серьёзно, — ответил Стас, глядя ей прямо в глаза. — Я не против следовать, но только если уверен, что нас ведут правильно.

— А если не уверен, что? — Мила сделала шаг к нему, её глаза сверкнули. — Ты предлагаешь забрать у него руководство? Или у тебя есть свой маршрут?

— Я просто хочу знать, что мы не идём в ловушку, — твёрдо сказал Стас. Его голос стал громче, и теперь к их спору начали прислушиваться остальные.

— Мы здесь не потому, что тебе есть дело до остальных! — бросила Мила. — Ты просто не доверяешь, потому что привык подчиняться только тому, кто пугает тебя больше всех.

Её слова ударили больно. Стас напрягся, его руки сжались в кулаки, но он не двинулся с места.

— Ты не знаешь, что я видел, — глухо сказал он. — И не тебе говорить мне о доверии.

— А кто, если не я? — Мила шагнула ближе, её голос был полон ярости. — Ты сомневаешься в Даниле? Отлично! Тогда скажи всем, что будешь делать, если его план не сработает!

Данила, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, поднял руку, чтобы их остановить. Но прежде, чем он успел что-то сказать, вперёд вышел Олег.

— Довольно, — его голос прозвучал чётко, но не громко. Тем не менее, он разрядил напряжение, как молния в грозу.

Мила и Стас замолчали, глядя на него.

— Давайте сражаться с настоящими врагами, а не друг с другом, — сказал Олег, обведя всех взглядом. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе чувствовалась твёрдость. — Мы уже видели, к чему приводит раздор. Это не то, что нам нужно.

Мила отвела взгляд, и её плечи дрогнули, но она ничего не сказала. Стас тяжело выдохнул, но тоже замолчал, отвернувшись. Напряжение между ними начало спадать. Однако в воздухе всё ещё висела глухая напряжённость.

Группа двинулась дальше. Разговоры стихли, и теперь был слышен лишь их ритмичный шаг. Вокруг разрасталась тишина разрушенного города, напоминавшая о его былой жизни. Обугленные остовы зданий возвышались, как мрачные памятники тем, кто остался позади.

В какой-то момент Данила остановился. Он поднял вверх кулак, призывая остальных сделать то же самое. Их взгляды устремились на стену старого дома, полуразрушенного, но всё ещё стоящего. На потрескавшейся поверхности кто-то когда-то написал большими, угловатыми буквами:

«Смелость живёт в нас».

Эти слова, выцветшие, кое-где скрытые грязью, неожиданно наполнили пространство особым значением. Каждый в группе остановился, молча глядя на надпись.

— Это для нас, — тихо сказал Олег, нарушая тишину. Его голос прозвучал почти шёпотом, но каждый услышал его.

Анна, стоявшая в стороне, смотрела на надпись широко раскрытыми глазами. Её лицо, до этого искажённое сомнением, вдруг осветилось слабой, но искренней улыбкой.

— Мы справимся, — сказала она, словно обращаясь не только к остальным, но и к себе самой.

Мила кивнула, глядя на слова, словно впитывая их смысл. Её глаза больше не сверкали гневом. В них появилось что-то другое — понимание.

— Идём, — тихо сказал Данила, посмотрев на всех. Его голос звучал спокойно, но уверенно.

Группа снова двинулась вперёд. Их шаги стали чуть увереннее, а тишина больше не казалась такой тяжёлой. Надпись на стене осталась позади, но её смысл оставался с ними, как напоминание о том, ради чего они продолжают идти.

Глава 16

Густой утренний туман, цепляющийся за остатки разрушенных зданий, окутывал город, словно пытаясь скрыть его разрушения. Улица, по которой двигалась группа, напоминала забытый лабиринт: полуразрушенные дома с зияющими провалами вместо окон, остовы автомобилей, покрытые ржавчиной, и искорёженные вывески, ставшие молчаливыми свидетелями падения привычного мира.

Данила шёл впереди, проверяя путь. Его взгляд то и дело задерживался на каждом теневом силуэте, который мог скрывать угрозу. Олег держался ближе к центру, внимательно оглядывая боковые улицы, а Марина, замыкающая колонну, следила за тем, чтобы никто не отставал. Мила шагала чуть впереди неё, сжимая в руке нож, словно он был единственным, что мог удержать её от хаоса вокруг.

— Савелий не вернётся, — сказал Данила, не оборачиваясь, словно продолжая мысли, начавшиеся ещё ночью. — Такие, как он, не умеют смотреть назад.

— Вернётся или нет — это уже не имеет значения, — отозвалась Мила, чуть ускорив шаг, чтобы оказаться рядом с ним. — Его выбор больше не наша забота. Наша задача — дойти до метро, а не разбираться с тем, что осталось позади.

Данила на миг посмотрел на неё, прищурившись.

— Думаешь, всё так просто? — в его голосе прозвучало больше сомнения, чем вызова. — Если мы не будем помнить, что он был готов сделать, мы станем следующими Савелиями. Или хуже.

Мила отвернулась, но её лицо оставалось напряжённым. Несколько секунд она молчала, а затем сказала:

— Разница в том, что мы не берём власть ради власти. У нас есть цель — выжить. И взять на себя ответственность спасти тех, кто идёт с нами.

Её взгляд скользнул на Виктора, который шёл чуть позади. Парень старался не терять темпа, но его движения выдавали внутреннее напряжение. За ним шагала Марина, держа в руках медицинскую сумку. Она то и дело задерживала взгляд на разрушенных фасадах зданий, словно она искала нечто, известное только ей.

— Ответственность, — тихо повторил Данила, будто говорил сам с собой. — Ладно. Ответственность так ответственность. Но это не отменяет того, что нам нужны чёткие действия. Без эмоций.

— Поэтому ты — Данила, — ответила Мила, её губы изогнулись в слабой усмешке. — Не все могут так.

Он ничего не ответил, лишь ускорил шаг, выведя группу к очередному перекрёстку, где дорогу перекрывали упавшие столбы. Марина, догнав их, указала рукой на разрушенные здания впереди.

— Через парк будет быстрее, — сказала она, останавливаясь. Её голос был ровным, но в нём звучала скрытая настороженность. — Если свернём здесь, выйдем прямо к кварталу у станции.

— Парк? — Данила хмуро огляделся. — Там густой туман. Черви могли там остаться.

— Туман повсюду, — отозвалась Марина. — Этот маршрут безопаснее, чем идти через открытую площадь. И там проще укрыться, если что-то пойдёт не так.

Олег подошёл ближе, его взгляд задержался на Марине.

— Ты уверена? — спросил он, поправляя лямку рюкзака.

— Насколько это возможно, — ответила она. Её голос был твёрдым, но не холодным. — Раньше мы ходили через этот парк. Там почти нет зданий, и заражённые — редкость.

Данила смотрел на неё долго, как будто пытался что-то прочитать в её глазах. Затем кивнул.

— Хорошо. Но если заметим хотя бы одно движение, сворачиваем, — сказал он. Его голос звучал как приказ. — Пошли.

Отряд двинулся к парку, который уже с расстояния выглядел мрачным: полусгнившие деревья обвивали остатки дорожек, а густой туман, казалось, жил своей жизнью, скрывая всё, что находилось внутри.

Парк, который открывался перед ними, был больше похож на преддверие к чему-то мрачному и неизведанному. Высокие деревья, прежде величественные и раскидистые, стояли скрюченными, будто сдавленные неведомой силой. Их корявые ветви протягивались вперёд, извиваясь, как когтистые руки, пытающиеся схватить каждого, кто осмелится пройти под ними. Под ногами хрустели не только сухие листья, но и мелкие ветки, перемешанные с чем-то мягким и липким. Холодный и сырой воздух висел неподвижной пеленой, насыщая лёгкие тяжестью.

— Туман здесь гуще, чем я думала, — прошептала Марина, осматриваясь. Её голос прозвучал напряжённо, как будто каждый звук мог привлечь к ним невидимые глаза.

— Здесь всё гуще, — отозвался Олег. Он шёл чуть позади, внимательно осматривая пространство вокруг. Его рука уже лежала на рукояти ножа, готовая в любой момент выхватить его.

Данила остановился, подняв руку. Группа замерла. Он всматривался в полусгнившую землю перед собой, где узкие тропинки извивались, как разрезы на теле. В воздухе повисло зловещее напряжение.

— Это что? — тихо спросила Мила, подходя ближе. Её глаза сузились, когда она заметила глубокие борозды, которые пересекали землю, усыпанную гнилыми листьями и грязью.

Данила опустился на одно колено, не касаясь земли, но внимательно разглядывая следы. Они были широкими и глубокими, покрытыми блестящей слизью, которая зловеще переливалась в тусклом свете фонаря. По краям борозд земля выглядела обожжённой, будто покрытой кислотой. Тонкие струйки пара, поднимающиеся из трещин, лишь усиливали ощущение того, что здесь совсем недавно прошло нечто чуждое.

— Черви, — спокойно сказал Данила, но в его голосе прозвучала ледяная твёрдость. — Были здесь недавно.

— Недавно? — Марина инстинктивно отступила на шаг, сжимая свою медицинскую сумку. — Ты уверен?

— Слизь ещё влажная, — ответил он, чуть склонив голову. — И смотри: вокруг нет старых листьев. Они всё сдвинули.

Мила, сжав плечи, наклонилась ближе, чтобы рассмотреть. Её лицо исказилось от отвращения.

— Это место надо обходить, — решительно произнесла она. — Чем дальше мы от этих следов, тем больше шансов остаться незамеченными.

— Или понять, что мы в безопасности, — возразил Данила, поднимаясь. Его взгляд был твёрдым. — Я хочу знать, как давно они здесь были. Если они близко, лучше узнать это сейчас, чем потом наткнуться на них в тоннелях.

— Ты собираешься идти по их следам? — возмутилась Мила, и её голос сорвался на шёпот, но напряжение в нём звенело, как натянутый канат. — Это безумие.

— Это необходимость, — коротко ответил Данила, уже делая шаг вперёд. — Не хочешь, можешь подождать здесь.

Его последние слова звучали так, будто он не оставлял места для обсуждения. Мила бросила на него взгляд, полный смеси злости и беспокойства, но промолчала. Она знала, что его не переубедить.

Виктор, который стоял чуть в стороне, внимательно осматриваясь, неожиданно опустился на колени и начал устанавливать небольшие устройства у края тропинки.

— Растяжки? — спросил Олег, приближаясь. Его брови поднялись, но в голосе звучало одобрение.

— На случай, если за нами кто-то пойдёт, — тихо ответил Виктор, не поднимая головы. Его руки быстро и точно двигались, закрепляя тонкую проволоку между двумя деревьями. — Если черви появятся, мы хотя бы узнаем об этом раньше, чем они дойдут до нас.

— Умно, — признал Олег, опускаясь рядом, чтобы помочь.

Данила, осматривая следы, внимательно изучал землю. Ему казалось, что в этом месте черви оставили больше, чем просто следы. Туман вокруг словно становился ещё гуще, а звуки стихали, поглощаясь этой белой пеленой.

— Это свежие, — тихо сказал он, наконец обернувшись к остальным. — Они прошли здесь, может, час назад. Но я не вижу их впереди. И не слышу. Значит, они свернули.

— Если они свернули, то мы не должны их искать, — снова подала голос Мила, стоявшая чуть позади. Её пальцы нервно теребили ремень. — Мы не знаем, куда они пошли. Это может быть ловушка.

Данила взглянул на неё, но ничего не ответил. Он ещё раз внимательно осмотрел землю, затем жестом позвал группу.

— Уходим, — коротко бросил он. — Они сейчас не здесь, но задерживаться мы не будем.

Группа двинулась дальше. Виктор закончил установку второй растяжки и догнал остальных. Они двигались медленно, следуя за Милиным фонарём, луч которого выхватывал из тумана изломанные ветви и странные наросты, пробивавшиеся из-под земли.

Эти наросты были невысокими, около колена, но их поверхность выглядела странно — будто влажная и пульсирующая. Иногда они издавали едва слышное шипение, от которого по спине пробегал холод.

— Что это? — прошептала Марина, останавливаясь рядом с одним из них.

— Не трогай, — резко отозвался Данила. — Оно живое. И определённо опасное.

Шли они недолго, когда впереди, в тумане, показалась фигура. Сначала она казалась очередной тенью от дерева, но движение выдало её. Человек. Его силуэт двигался медленно, неестественно, словно каждый шаг давался с трудом.

— Заражённый, — негромко произнёс Олег, останавливаясь. Его пальцы крепче сжали рукоять ножа.

Фигура приближалась, и теперь можно было разглядеть, что это молодой мужчина. Его одежда была изодрана, а на коже виднелись глубокие порезы. Лицо скрывалось в тени, но из груди доносились хриплые, почти животные звуки. Он остановился на мгновение, словно прислушиваясь, а затем сделал ещё один шаг вперёд.

— Убьём его, — предложил Олег, подняв нож. — Пока он не привлёк остальных.

— Подожди, — резко остановила его Мила, встав между ним и заражённым. — Он один. Если мы поднимем шум, сюда сбежится всё, что есть в этом парке.

— А если он нас заметит? — прошипел Олег. Его глаза сверкнули гневом, но он замер на месте.

— Пока он нас не видит, — твёрдо ответила Мила. — Мы можем обойти его. Быстро и тихо.

Данила внимательно смотрел на заражённого, но в его глазах не было страха — только холодное расчётливое спокойствие.

— Она права, — наконец сказал он, оборачиваясь к Олегу. — Мы обойдём его. Но если он нас заметит, действуем быстро.

Олег медленно кивнул, хотя его пальцы так и не разжали нож. Группа начала обходить заражённого, стараясь двигаться как можно тише. Мужчина в тумане сделал ещё несколько шагов, но так и не заметил их.

Когда фигура осталась позади, напряжение немного спало, но никто не расслабился. Туман впереди становился всё гуще, а деревья — всё более угрюмыми.

Жилой массив, к которому они вышли, выглядел как застывшая сцена трагедии. Полуразрушенные здания с обвалившимися стенами и зияющими чёрными провалами окон смотрели на них, словно мёртвые свидетели, давно потерявшие надежду. Многие дома были заложены кирпичами, но кое-где обломки стен открывали доступ внутрь — обугленные лестничные пролёты, пустые квартиры, усыпанные остатками мебели и посуды. На балконах всё ещё висели фрагменты одежды, трепыхавшиеся на ветру, словно напоминание о прежней жизни.

Группа двигалась осторожно, стараясь не издавать лишнего шума. Под ногами скрипели битые кирпичи, осколки стекла и обломки неизвестно откуда взявшихся металлических конструкций. Туман всё ещё стелился низко, как будто пытался скрыть их шаги, но даже его густота не могла заглушить зловещую тишину вокруг. Эта тишина была иной — неестественной, натянутой, как паутина, готовая лопнуть от малейшего движения.

— Здесь кто-то жил, — тихо сказала Мила, остановившись у баррикады, перекрывающей узкий проулок. Её взгляд задержался на груде мебели, досок и металлических прутьев, сброшенных друг на друга в отчаянной попытке создать преграду. — Они пытались удержаться.

Олег подошёл ближе, его глаза сосредоточенно изучали остатки баррикады. Рядом лежали несколько тел. Они были искажены, изломаны под неестественными углами. Их кожа блестела от густой слизи, которая каплями стекала на землю. На некоторых из них одежда превратилась в лохмотья, а обнажившиеся конечности выглядели распухшими и покрытыми пузырями, словно их тела вздувались изнутри.

— Эти люди… — начал он, но замолчал, подбирая слова. — Они пытались выжить.

— Но не смогли, — закончила за него Марина. Она опустилась на колени рядом с одним из тел, стараясь не касаться его руками. Её лицо оставалось сосредоточенным, но пальцы слегка дрожали, когда она подняла рукав на одной из жертв. — Смотри.

Данила подошёл ближе, его взгляд задержался на том, что показала Марина. Под тканью рука выглядела вздутой, её кожа словно расплавилась, сросшись с чем-то инородным. От плоти отходили тонкие жгуты, напоминавшие корни растений. Они тянулись в землю, как будто тело уже давно не было человеческим.

— Их не просто заразили, — напряжённо проговорила Марина. — Черви использовали их как… как инкубаторы.

— Что? — Мила резко повернулась, её лицо побледнело. — Ты хочешь сказать, что…

— Они не просто умирают, — Марина подняла взгляд, её глаза встретились с глазами Милы. — Они становятся частью цикла. Эти тела… Они уже не люди. Они часть большого организма, что порождает ещё больше червей.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Даже Данила, привыкший сохранять спокойствие, на мгновение замер. Он перевёл взгляд на остальное тело. Теперь стало ясно, что глубокие разрывы на коже были не результатом насилия, а следствием чего-то иного. Похоже, из этих тел что-то выходило наружу.

— Чёрт… — Олег выдохнул сквозь зубы, с трудом отводя взгляд. — Мы точно не должны здесь задерживаться.

В этот момент раздался едва слышный звук. Сначала он показался шорохом, но затем превратился в хриплое, неровное дыхание. Один из трупов, ближайший к группе, начал медленно двигаться. Сначала едва заметно дёрнулась рука, затем голова повернулась в их сторону. Глаза — пустые, блестящие, наполненные вязкой слизью — уставились прямо на них.

— Он двигается! — вскрикнула Мила, отступая на шаг.

— Назад! — коротко бросил Данила, выставляя руку перед собой. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

Тело поднялось, хотя движения были неестественными, словно каждое требовало невообразимых усилий. Его ноги подогнулись, но существо продолжало вставать, подтягиваясь руками за остатки баррикады. Хриплые звуки становились громче, а изо рта вытекала густая чёрная жидкость, капавшая на землю.

Олег, не дожидаясь приказа, схватился за нож и шагнул вперёд.

— Я с ним разберусь, — бросил он через плечо, поднимая оружие. — Лучше сейчас, чем потом.

Но в этот момент Татьяна Павловна, стоявшая чуть позади, вдруг издала короткий, пронзительный вскрик. Её лицо побледнело, руки дрожали. Она отшатнулась, словно хотела убежать, но споткнулась и упала на землю. Её глаза были прикованы к шевелящемуся телу, и она едва дышала, будто увидела нечто, что полностью разрушило её внутреннее спокойствие.

— Олег! Быстрее! — выкрикнула Мила, бросаясь к Татьяне. Она присела рядом, пытаясь её успокоить.

Олег сделал резкий выпад. Его нож вошёл глубоко в шею существа, оставляя за собой густую чёрную струю. Тело дёрнулось, издав громкий, влажный хрип, а затем рухнуло обратно на землю, оставаясь неподвижным.

— Готово, — бросил он, вытирая нож о траву. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах мелькнула усталость. — Надеюсь, других здесь нет.

Тем временем Мила помогала Татьяне Павловне подняться. Женщина дрожала, её губы шептали что-то бессвязное, но голос был слишком слабым, чтобы разобрать слова. Олег подошёл ближе, медленно положил руку ей на плечо.

— Всё в порядке, — сказал он негромко, его голос был удивительно мягким. — Всё закончилось. Ты в безопасности.

Татьяна подняла на него взгляд, полный страха и растерянности. Её губы дрогнули, но она сумела кивнуть. Мила посмотрела на Олега, и в её взгляде промелькнула благодарность.

— Нам нужно уходить, — сказал Данила твёрдо. — Здесь опасно. Если эти твари ещё двигаются, значит, черви где-то рядом.

Группа медленно двинулась дальше, оставляя позади баррикаду и тела, которые уже давно перестали быть людьми. Туман вокруг казался ещё тяжелее, а воздух — густым и вязким, как затхлая паутина. Но они знали, что останавливаться нельзя.

Улица, по которой двигалась группа, была тесной и захламлённой. Разбитые витрины магазинов зияли пустотой, а окна домов казались обугленными глазницами, следящими за каждым шагом. Туман, густо стелившийся по земле, скрадывал очертания, делая узкий проход ещё более замкнутым. Тишина была плотной, как стенка, каждый шаг отдавался глухим эхом, а звук скрежета стекла под ногами заставлял невольно замереть.

— Что-то здесь не так, — прошептал Олег, сжимая рукоять ножа. Его глаза беспокойно перебегали от одного угла к другому. — Слишком тихо для такого места.

Данила кивнул, не отрывая взгляда от трещин в стенах домов. Его пальцы крепко сжимали ружьё, а движения были максимально плавными, чтобы не выдать их присутствия. Он шагнул вперёд, обернулся и показал остальным двигаться за ним.

Виктор шёл чуть позади, перебирая пальцами по корпусу своего самодельного устройства. На его лице были заметны нервозность и страх, но в глазах светилась сосредоточенность. Марина держалась ближе к Татьяне Павловне, которая всё ещё выглядела потрясённой после того, что произошло в жилом массиве.

— Держите строй, — тихо предупредил Данила, но в тишине его голос прозвучал чётко. — Если что-то начнётся, действуем слаженно.

Только его предупреждение оказалось запоздалым. Удар, раздавшийся внезапно, словно раскат грома, заставил землю содрогнуться. Покрытый трещинами фасад одного из покосившихся домов рухнул с глухим грохотом, обратив улицу в хаос. Пыль густым облаком окутала пространство, поглощая даже свет фонарей. Сквозь клубы пыли показалась массивная фигура червя.

Его тело было не таким огромным, как у тех существ, которых группа видела раньше, но в его движениях чувствовалась зловещая целеустремлённость. Покрытое блестящей слизью, оно извивалось, блеснув челюстями, которые издали металлический щелчок. Щупальца на передней части червя двигались так, будто он исследовал воздух, выискивая добычу по едва уловимому следу.

— Назад! — выкрикнул Данила, размахивая рукой. — Быстро!

Но червь уже двинулся вперёд, и его тело извивалось с такой скоростью, что пыль за ним казалась живой. Он с хрустом переломил остатки стены, перекрывая путь назад.

— Он нас отрезал! — выдохнула Мила, отступая ближе к Виктору.

— Звуковая ловушка! — выкрикнул Данила, оборачиваясь к Виктору.

Парень не заставил себя ждать. Его руки быстро, почти машинально закрепили устройство на одном из остатков баррикады. Металлический корпус дрогнул, издав громкий резкий звук, напоминающий звон металла по камню. Этот звук эхом прокатился по улице, отразился от стен, но червь даже не остановился. Его щупальца дёрнулись, но внимание оставалось приковано к группе.

— Не работает, — прохрипел Виктор, в его голосе проскользнуло отчаяние. — Он не реагирует!

— Тогда вручную! — резко отозвался Данила. — Мила, отвлекай его! Мы с Олегом зайдём с боков!

Мила быстро выхватила нож и метнулась в сторону, намеренно создавая шум. Она ударила лезвием по ржавой трубе, и этот звук далеко раскатился в гулкой тишине. Червь дёрнулся, его огромная голова резко повернулась в её сторону. Она остановилась, держа нож перед собой, как единственную защиту.

— Давай сюда, тварь! — выкрикнула она, её голос был высоким от испуга, дрожал от напряжения, но достаточно громким, чтобы привлечь внимание монстра.

Червь рванулся вперёд, извивая тело с пугающей быстротой. Мила прыгнула в сторону, успев увернуться от удара щупальцем, которое с силой врезалось в землю, оставляя глубокую вмятину.

Данила и Олег, воспользовавшись моментом, метнулись к бокам червя. Глава группы прицелился в один из сегментов на его теле, который выглядел менее защищённым, и выстрелил. Громкий хлопок дробовика заставил воздух задрожать. Пуля рассекла плоть, но червь лишь сильнее начал извиваться, и в итоге его движения стали ещё более хаотичными.

— Это бесполезно! — выкрикнул Олег, бросаясь вперёд с ножом. Его цель была в области под челюстями существа. Он нанёс сильный удар, но щупальце червя с силой отшвырнуло его в сторону. Олег ударился о стену, и на мгновение затих.

— Олег! — крикнула Марина, но Данила жестом остановил её.

— Я справлюсь, — сказал он, его взгляд оставался прикован к червю.

Тем временем Виктор, видя, что существо снова поворачивается к Миле, бросился вперёд. Он активировал ещё одну ловушку, устроив звуковой взрыв прямо под телом червя.

Это заставило его на мгновение замереть, но затем он резко развернулся и ударил Виктора щупальцем. Парень отлетел на несколько метров. Его тело с глухим стуком приземлилось на обломки.

— Виктор! — завопила Марина, бросаясь к нему. Она немедля стала осматривать его. Руки медсестры работали с автоматической точностью, несмотря на панику в глазах.

— Он дышит, но нужно время, чтобы перевязать, — проговорила она, обращаясь к самой себе.

Данила, воспользовавшись замешательством червя, бросился вперёд. Он схватил пруток металлической арматуры, валявшейся рядом, и вонзил её в рану на теле существа. Червь дёрнулся, издав пронзительный, оглушающий звук. Мила, не теряя времени, прыгнула вперёд и вонзила нож прямо в область под щупальцами.

Существо дёрнулось ещё несколько раз, его тело забилось в агонии, а затем рухнуло, разметав вокруг себя пыль и обломки. Группа пригнулась почти одновременно, чтобы укрыться от обломков.

Последние движения червя были хаотичными, но он слабел с каждой секундой. Наконец он затих, оставив после себя лишь тёмную лужу густой слизи.

Данила тяжело дышал, всё ещё сжимая арматуру. Он посмотрел на червя, потом на Милу, которая стояла рядом, стараясь восстановить дыхание.

— Они становятся умнее, — наконец проговорил он, его голос был низким и глухим. — Это уже не просто животные. Они думают.

Марина подняла взгляд от Виктора, который лежал на земле, и её лицо помрачнело.

— Если они начали думать, нам будет ещё сложнее, — произнесла она.

Данила кивнул, убирая арматуру в сторону. Их лица были напряжёнными, но в каждом из них читалась одна мысль: впереди станет только хуже.

Группа двигалась вперёд медленно, тяжело переставляя ноги по растрескавшемуся асфальту. Путь через заброшенные улицы вытягивал из них последние силы. Туман, который раньше казался плотной завесой, теперь постепенно редел, обнажая уродливую картину разрушенного города. Остовы домов, лишённые окон и дверей, выглядели пустыми оболочками, давно забытыми и покинутыми.

Молчание, нарушаемое только звуками шагов, заполняло пространство между ними. Даже Виктор, которого поддерживала Марина, перестал что-либо говорить. Он всё ещё чувствовал боль от ранения, но старался держаться, время от времени бросая усталые взгляды на своих товарищей.

Когда они дошли до небольшой площади, перед ними открылся вид на станцию метро. «Алексеевская» возвышалась посреди этого хаоса, будто последний бастион в покинутом мире. Табличка с названием станции, покрытая ржавчиной, едва держалась на своих креплениях. Крыльцо, ведущее к спуску, было практически неразличимо из-за горы автомобилей, бетонных обломков и металлических конструкций. Всё это лежало беспорядочной грудой, словно кто-то намеренно создавал непреодолимую преграду.

— Чёрт, — выдохнул Олег, внимательно осматривая завал. — Опять придётся разгребать. Иначе мы туда не попадём.

— Здесь кто-то был, — тихо сказал Данила, приседая рядом с одним из автомобилей. Его взгляд задержался на земле, где виднелись слабые следы обуви. Они были частично затёрты, но их всё же можно было различить. — Свежие, хотя и не совсем. Кто-то проходил здесь недавно.

— Выжившие? — спросила Мила, подходя ближе. В её голосе звучал сдержанный интерес, смешанный с тревогой.

— Может быть, — кивнул Данила. — Но это не значит, что они всё ещё здесь. И уж точно не значит, что они дружелюбны.

Олег, не дожидаясь дальнейших рассуждений, опустился на колени и начал осматривать завал. Он уверенно работал руками, проверяя, какие части можно убрать без риска обрушить всё остальное.

— Это займёт время, — бросил он через плечо. — Здесь всё плотно. Нужно убрать хотя бы пару машин, чтобы открыть проход.

Данила присоединился к нему. Вместе они начали осторожно разбирать завал, сперва оттаскивая обломки в сторону. Их лица были сосредоточенными, а движения — чёткими и размеренными. Даже когда один из кусков бетона с глухим стуком упал на землю, они не отвлеклись.

Тем временем Мила, стоявшая неподалёку, почувствовала странное напряжение. Её взгляд задержался на дальнем конце площади, где туман начинал растворяться в первых лучах угасающего дня. В густой дымке мелькнуло что-то тёмное, едва различимое.

— Там что-то есть, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Её рука уже тянулась к ножу.

Татьяна Павловна, заметив изменение в её поведении, подняла глаза. Её лицо напряглось, когда она тоже увидела движение. Несколько силуэтов медленно двигались вдоль границы площади. Сначала их было трудно рассмотреть, но через несколько секунд они стали отчётливее. Заражённые.

— Они идут сюда, — тихо проговорила Татьяна, и её голос дрогнул.

Мила нахмурилась, крепче сжав рукоять ножа. Заражённые шли медленно, а их движения были неестественными, будто каждое требовало невероятных усилий.

Тусклый свет подчеркивал их деформированные тела, облепленные грязью и слизью. Глаза, наполненные пустотой, были устремлены вперёд, как у слепцов, движимых одним лишь инстинктом.

— Мы не можем ждать, пока они подойдут ближе, — твёрдо сказала Мила, оборачиваясь к Татьяне. — Если они нас заметят, это станет проблемой для всех.

— Ты уверена, что нужно атаковать? — спросила Татьяна, её голос был негромким, но в нём звучали сомнения. — Если мы привлечём других…

— Здесь слишком тихо, — перебила её Мила. — Но, если мы будем действовать быстро, они даже не поймут, что произошло.

Татьяна колебалась, а её взгляд скользил между заражёнными и Милой, но в конце концов она кивнула.

— Хорошо. Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Мы убьём их до того, как они подойдут ближе, — коротко ответила Мила. Её лицо оставалось напряжённым, но сосредоточенным. — Главное — действовать слаженно. Один лишний звук — и мы привлечём больше проблем, чем сможем выдержать.

Она подняла руку, жестом показывая Татьяне оставаться позади. Затем, присев, Мила начала двигаться в сторону заражённых. Её шаги были бесшумными, как у охотника, выслеживающего добычу. Нож в её руке тускло поблескивал.

Татьяна осталась на месте, наблюдая за каждым её движением. Её сердце билось быстрее, чем хотелось бы, но она заставила себя не шуметь. Даже слабый звук её дыхания, казалось, мог нарушить эту хрупкую тишину.

Мила приблизилась к первому заражённому. Его изломанное и деформированное тело напоминало сломанную марионетку, которой давно никто не управлял. Она сделала резкий выпад, вонзая нож ему в основание черепа. Существо дёрнулось, но ни звука не издало. Оно упало на землю, с глухим стуком ударившись о потрескавшийся асфальт.

Следующий заражённый заметил движение, но было уже поздно. Мила быстро перехватила нож и ударила его в бок, потом в шею. Жидкость, напоминающая тёмное машинное масло, брызнула из раны, но Мила оставалась невозмутимой.

К тому моменту, как Татьяна, затаив дыхание, вышла из своего укрытия, последние заражённые уже лежали неподвижно. Мила стояла над ними. Её плечи были напряжены, а рука с ножом дрожала, готовая, впрочем, пронзить еще пару врагов.

— Всё, — тихо сказала она, оборачиваясь к Татьяне. — Это было тихо. Достаточно тихо.

Татьяна медленно подошла к ней, стараясь не смотреть на тела. Её лицо было бледным, но она кивнула.

— Ты справилась, — произнесла она.

Мила ничего не ответила. Её взгляд был устремлён на завал у входа в метро, где Данила с Олегом всё ещё продолжали работать. Она тяжело вздохнула и, не сказав больше ни слова, направилась обратно к группе.

Разбор завала оказался более сложным, чем они предполагали. Каменные обломки, проржавевшие металлические конструкции и автомобили, спрессованные в груду, напоминали лабиринт, созданный хаосом.

Данила и Олег работали быстро, но каждый их шаг и движение вызывали новые облака пыли, которые оседали на их лицах, заполняя лёгкие, заставляя сдерживаться от кашля. Мила, стоя в стороне, напряжённо всматривалась в дальний конец улицы, где остатки тумана клубились, словно дышали.

— Осторожнее, здесь что-то странное, — тихо сказал Олег, указывая на небольшой предмет, наполовину скрытый под обломком.

Данила присел, чтобы рассмотреть находку. Это была самодельная мина, замаскированная под кусок старого железа. Провода, скрученные наспех, соединялись с бутылкой, наполовину заполненной мутной жидкостью.

— Чёрт, — выдохнул он, быстро оглядывая остальных. — Это же ловушка.

Виктор, который до сих пор молча наблюдал за их работой, подошёл ближе. Он опустился на колени рядом с миной и внимательно осмотрел её.

— Кустарная растяжка, — пояснил он, потянувшись к проводу. Его движения были уверенными, но замедленными, как будто он боялся потревожить этот механизм. — Если дёрнуть провод, она взорвётся. Тот, кто это ставил, знал своё дело.

— Ты можешь её обезвредить? — спросил Данила, напряжённо следя за действиями сапера-самоучки.

— Могу, — коротко ответил тот, не отрывая взгляда от мины. — Но мне понадобится время.

Остальные замерли, наблюдая, как Виктор аккуратно работает с ловушкой. Его пальцы двигались медленно, почти незаметно. Когда он наконец перерезал нужный провод, напряжение в воздухе слегка ослабло.

— Готово, — сказал он, поднимаясь. — Но тут могут быть ещё. Надо смотреть в оба.

Они продолжили разбирать завал, но спустя несколько минут Данила, потянув за очередной обломок, замер. Под грудой мусора виднелась ещё одна ловушка. Его пальцы совершенно случайно едва коснулись провода, как тут же раздался короткий металлический щелчок.

— Назад! — едва успел выкрикнуть он, но звук взрыва перекрыл всё.

Взрыв прогремел глухо, но мощно. Данилу отбросило назад, он ударился о бетонный столб и упал на землю. На его лице выступила кровь, а одежда на правой руке обгорела. Мила бросилась к нему, её глаза расширились от страха.

— Данил! Ты как? — её голос дрожал, но она старалась сохранять контроль.

Марина быстро опустилась на колени рядом с ним, вытаскивая из своей медицинской сумки бинты. Она быстро осмотрела его руку, где обнаружились глубокие порезы и ожоги.

— Держи его, — бросила она Миле, не глядя на неё.

Мила наклонилась ближе, помогая удержать Данилу, пока Марина перевязывала рану. Её движения были точными, но на лице читалась тревога.

— Медикаментов почти не осталось, — тихо сказала она, туго перебинтовывая руку. — Это всё, что я могу сделать. Надо двигаться быстрее.

Олег оглянулся на оставшийся завал, и его лицо посуровело.

— Мы слишком громко заявили о себе, — сказал он. — Если здесь есть черви, они уже знают, что мы здесь.

Едва он успел договорить, как земля под ногами дрогнула. Глухой рёв, словно из самой глубины земли, пронёсся по пустым улицам. Из-под завала вырвалось существо — червь, хоть и меньше того, с которым они сталкивались ранее, но его движения были такими же стремительными. Его тело извивалось, блестя от липкой слизи, а челюсти щёлкали, издавая острый металлический звук.

— Ещё один, — прошипел Олег, поднимая нож.

Червь рванулся вперёд, стремясь напасть на ближайшего из группы. Олег бросился ему навстречу, метнувшись влево, чтобы отвлечь. Данила, несмотря на рану, поднялся и схватил длинную железяку, что валялась рядом.

— Бей в бок! — выкрикнул он, указывая на уязвимую часть тела существа.

Олег с силой нанёс удар ножом, вонзив его в мягкий участок между сегментами тела. Червь дёрнулся, издав пронзительный визг, и рванулся к нему. Но Данила оказался быстрее. Он обрушил железяку прямо на голову существа, беспощадно вдавив её в землю. Существо забилось в конвульсиях, его щупальца бессильно затрепетали, пока, наконец, оно не затихло.

Группа замерла, тяжело дыша. Лужа тёмной жидкости расползалась по земле, наполняя воздух гнилостным запахом. Марина подошла ближе, но держалась настороже, наблюдая за червём.

— Мы не можем больше здесь оставаться, — сказала она резко. — Это место не безопасно.

Данила вытер пот со лба, его лицо оставалось напряжённым.

— Давайте закончим с завалом и уйдём, — проговорил он, несмотря на боль в голосе. — У нас нет времени.

Несколько минут спустя путь был очищен. Остатки завала, хоть и выглядели устрашающе, не смогли удержать героев. Они, наконец, добрались до спуска в метро.

Вход в станцию «Алексеевская» встречал их густым мраком. Пыль, осевшая на ступенях, покрывала всё толстым слоем, а из тоннеля веяло сыростью и чем-то неуловимо знакомым — смесью гнили и застоявшегося воздуха.

Группа спустилась на платформу, внимательно осматривая пространство вокруг. Места, где некогда сидели пассажиры, превратились в свалку мусора и обломков. На полу виднелись те же смазанные следы, что и на поверхности — слабые, но свежие.

— Здесь кто-то был, — тихо сказал Данила, останавливаясь. — Не черви. Люди.

— И где они теперь? — тихо спросила Мила, но её вопрос прозвучал больше риторически.

Тишина вокруг казалась оглушающей. Каждый звук шагов или вздохов разносился эхом, теряясь в глубине тоннелей. Данила осмотрел платформу и указал на одну из пустых ниш.

— Мы остановимся здесь, — сказал он. — Одну ночь. Дольше оставаться нельзя.

— Думаешь, это безопасно? — спросил Олег, его взгляд всё ещё скользил по теням.

— Ничего не безопасно, — ответил Данила. — Но, если мы не отдохнём, до следующей точки мы не доберёмся.

Группа расположилась у стены. Каждый занимал место, откуда мог хорошо видеть платформу. Марина проверила Виктора, который всё ещё выглядел бледным, но держался. Мила присела рядом с Данилой. Её лицо выражало усталость, но в глазах светилась решимость.

— Я буду дежурить первым, — тихо сказал он, стараясь не смотреть на свои раны. — Потом сменишь меня.

Мила кивнула, вытаскивая нож и укладывая его рядом с собой.

Друзья погрузились в молчание. Свет фонарей тускло освещал стены, но казалось, что эта тьма сама поглощает свет, делая его слабым и беспомощным. Вдалеке, из глубины тоннеля, раздался глухой звук. Сначала слабый, едва различимый, но затем он повторился, напоминая отдалённое движение, а после и вовсе исчез.

— Слышите? — тихо спросила Мила, подняв голову.

Данила не ответил, его взгляд был устремлён в темноту. Тишина вновь опустилась на станцию, но теперь она казалась живой, будто ждала своего момента.

Глава 17

Сквозь мрак полуразрушенного тоннеля едва пробивался свет фонарей. Тонкие лучи, словно нити, разрезали густую темноту, выхватывая из нее обломки рельсов, облупившуюся краску на стенах и разбросанные обломки бетона. Каждый шаг героев отдавался глухим эхом, теряющимся вдалеке, как будто само пространство сопротивлялось их движению. Воздух был тяжелым и затхлым, а в некоторых местах — насыщенным металлическим запахом ржавчины.

Татьяна Павловна, шедшая чуть впереди, остановилась и обернулась к остальным. её лицо, освещенное тусклым светом, выглядело сосредоточенным.

— Нам нужно экономить батареи, — сказала она тихо, но в её голосе ощущалась привычная строгость. — У нас осталось не так много, а впереди ещё слишком долгий путь.

Олег, тащивший на плече рюкзак с припасами, тяжело вздохнул, поправляя лямку.

— Мы и так двигаемся почти на ощупь, — пробормотал он, скосив взгляд на слабое свечение фонаря, который уже начинал меркнуть. — Если дальше темнота станет гуще, мы вообще никуда не дойдём.

— Туман хуже этой тьмы в метро, — отрезала Мила. — Лучше идти в полумраке, чем оказаться в ловушке, не видя, что вокруг.

Данила шел чуть впереди, держа в руке карту. Свет его фонаря на мгновение упал на запыленный клочок бумаги, где еле заметными линиями были обозначены старые маршруты. Он остановился, оглядываясь на группу.

— Прорвёмся, — сказал он уверенно, но в его голосе чувствовалась скрытая усталость. — Здесь осталось метров триста до следующей развилки. Если будет опасно, укроемся там.

Мила кивнула, но её взгляд оставался настороженным. Она заметила, как по краям тоннеля виднелись следы разрушений: глубокие трещины в стенах, выбитые двери технических помещений, а местами — блестящая слизь, которую они уже видели раньше. Каждый такой след вызывал холод в груди.

— Данила, — негромко позвала она. — Думаешь, эти твари используют те же проходы, что и мы?

Он обернулся, его лицо стало серьёзным.

— Возможно, — ответил он после короткой паузы. — Но мне кажется, они двигаются не случайно. У них есть цель. И они, похоже, знают, куда идут.

Эти слова вызвали напряжённое молчание. Группа продолжила путь, погружённая в свои мысли. Тишину нарушал лишь хруст мелких обломков под ногами. Через некоторое время Данила, как бы продолжая внутренний диалог, заговорил снова.

— Портал Савелия… — начал он, не оборачиваясь. — Вы задумывались, как он мог вообще оказаться у него? Мы видели технологии червей в лабораториях. Это ведь не просто машины — это нечто гораздо более сложное. Возможно, портал — их разработка.

Мила вскинула бровь, но промолчала. Вместо неё первой ответила Татьяна Павловна.

— Ты имеешь в виду, что Савелий мог как-то воспользоваться этой технологией? — её голос прозвучал задумчиво. — Если так, то откуда он мог о ней узнать? Мы ведь не нашли ничего, что связывало бы его с червями.

Данила кивнул, продолжая смотреть вперёд.

— Мы знаем, что черви используют переходы между мирами. Возможно, Савелий случайно нашёл способ их активировать. Или… — он замялся, но всё же договорил. — Или это было частью ЕГО плана с самого начала.

Мила не удержалась от ответа. Её голос прозвучал резко, но в нём сквозило искреннее удивление.

— Ты думаешь, он мог сам всё это придумать? Савелий? Человек, который десятилетиями занимался одной лишь манипуляцией? Это скорее его стиль — найти что-то готовое и убедить других, что это его достижение.

— Ты права, — согласился Данила. — Но задумайся: зачем ему был нужен этот портал? Для бегства? Возможно. Но он явно хотел большего. Его власть над людьми всегда основывалась на страхе и вере в чудо. А портал стал для него символом, который он использовал, чтобы внушить всем свою исключительность.

Татьяна Павловна остановилась, обернулась к группе и вдруг вспомнила слова, которые Савелий произнёс в «Олимпийском».

— Он говорил о «посланниках высших миров» и «избранных», — задумчиво сказала она. — В его речи было слишком много пафоса, но если подумать… Он действительно мог считать себя чем-то вроде избранного. Или… попросту пытался убедить в этом других.

Олег усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.

— Савелий всегда был манипулятором. Он не просто использовал страх, он превращал его в инструмент. Люди верили ему, потому что он давал им миф. А этот портал — всего лишь ещё один инструмент, чтобы укрепить этот миф.

Группа снова замолчала, но их молчание было наполнено тяжестью. Шаги отдавались глухим эхом, а темнота вокруг словно становилась ещё плотнее. Через некоторое время Данила остановился и взглянул на всех.

— Получается, портал был и для бегства, и для подчинения, — сказал он. — Это был символ его власти. Даже когда он исчез, он оставил миф о том, что где-то есть спасение. Только для избранных.

— Но мы же знаем, что это ложь, — тихо произнесла Мила, когда её глаза встретились с его. — Или всё-таки нет?

Данила ничего не ответил. Он лишь поднял фонарь, направляя его луч вперёд.

— Мы скоро узнаем, — сказал он и сделал ещё один шаг в густую темноту.

Герои двигались по полутёмному тоннелю, прерывая тишину только шорохами собственных шагов. Воздух становился всё плотнее и тяжелее, запах сырости смешивался с прогорклым привкусом гнили. Данила шёл впереди, держа фонарь на уровне глаз, чтобы выхватывать детали на пути.

— Смотри, — тихо сказал он, указывая рукой вперёд. Луч света скользнул по стене, уходя вдаль, где в просветах тоннеля мелькали отблески. Слабое, дрожащее свечение, как пламя костра, колебалось где-то впереди.

— Свет? — прошептала Мила, настороженно сжимая нож в руке. Её глаза заскользили по окружающим теням. — Это может быть ловушка.

— Может быть, а может и нет, — спокойно отозвался Данила, не сбавляя шаг. — В любом случае мы проверим.

Олег догнал их, поправляя рюкзак. Его лицо оставалось сосредоточенным, а рука уже лежала на рукояти ножа.

— Если это люди, то мы должны понять, кто они, — тихо сказал он. — А если нет… разберёмся.

Мила недовольно посмотрела на него, но ничего не ответила. Лишь стиснула зубы, двигаясь за Данилой. Татьяна Павловна шла чуть позади, придерживаясь за стену тоннеля. Её лицо было напряжённым, но она молчала, сохраняя энергию для предстоящего.

С каждым шагом свет впереди становился ярче, а воздух — теплее. К костру прибавился слабый запах перегара и затхлости, исходящий из невидимого зала. Данила первым остановился перед массивной железной дверью, покосившейся и едва державшейся на ржавых петлях. Сквозь неё виднелись отблески огня, а приглушённые звуки голосов доносились, как далёкий гул.

— Похоже на лагерь, — прошептал он, оборачиваясь к остальным. — Но на всякий случай будьте готовы.

Он медленно толкнул дверь, и та, издав скрип, приоткрылась. Перед ними открылся огромный зал метро. Наполовину разрушенный, с обвалившимися потолочными плитами и проросшими сквозь них корнями, он походил на сюрреалистический пейзаж. Вдоль стен горели несколько костров, вокруг которых сидели или лежали люди — грязные, измождённые, словно утратившие всякую связь с реальностью. Их одежда висела лохмотьями, а лица были покрыты пятнами грязи и впалыми тенями.

— Ну и место, — прошептала Мила, прикрывая нос рукой. Её голос дрожал от отвращения.

Татьяна Павловна прищурилась, глядя на угольные надписи на стенах: «Свобода или смерть», «Нет власти над нами». Её взгляд стал холодным, но в нём читалась боль.

— Разве это убежище? Это… ад, — прошептала она.

Олег огляделся, замечая странные фигуры у одного из костров — они курили что-то, запах чего был слишком резким и химическим.

— Это не убежище, а дно, — тихо проговорил он. — Они уже проиграли.

Герои двинулись дальше, стараясь не задерживаться у костров, где фигуры людей словно растворялись в клубах дыма. Их шаги глухо отзывались в воздухе, насыщенном запахами перегара, табака и влажной гнили. Туман, наполнивший зал, словно прилипал к коже, заставляя чувствовать себя ещё более чуждыми и неуместными в этом месте.

На одном из матрасов, брошенных ближе к центру зала, двое людей лежали обнажёнными, не обращая внимания на окружающих. Мужчина и женщина, не стесняясь, отдавались страсти, их приглушённые стоны почти терялись в гомоне вокруг. Несколько шагов дальше ещё одна пара, укрывшись каким-то лоскутом ткани, слилась в столь же беззастенчивом единении.

Мила замерла, с отвращением отвернувшись, будто сама мысль о том, чтобы видеть это, была невыносима.

— Они вообще понимают, где находятся? — выдохнула она, её голос был напряжённым и хриплым.

Олег бросил короткий взгляд в сторону пар, но быстро отвёл глаза. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло явное неприятие.

— Похоже, им всё равно, — тихо произнёс он, добавив с горечью: — Они уже не видят разницы между жизнью и смертью.

Данила, заметив ещё одну из пар в углу, крепче сжал фонарь, который держал в руке. На его лице не отразилось никаких эмоций, но жесткие линии челюсти говорили о том, что внутри него закипало недовольство.

— Это уже не люди, — сказал он, почти шёпотом, но с ледяной уверенностью в голосе. — Это остатки того, что когда-то было жизнью.

Татьяна Павловна, шедшая чуть позади, остановилась, бросив на происходящее долгий взгляд. Её лицо, обычно сдержанное и строгое, на мгновение исказилось от отвращения.

— Они потеряли себя, — сказала она, её голос был глухим, но в нём звучало странное спокойствие. — Их больше ничто не держит. Ни долг, ни надежда. Только животные инстинкты.

Мила вновь посмотрела на одну из пар, затем резко отвернулась, словно ее ударили.

— Это отвратительно, — проговорила она сквозь зубы. Её пальцы непроизвольно потянулись к ножу, как будто это движение могло очистить её от увиденного.

— Ты не сможешь это исправить, — тихо заметил Данила, не оборачиваясь.

Мила прикусила губу, но промолчала, тогда как её лицо оставалось напряжённым.

Когда они прошли мимо очередного костра, где ещё одна пара скрылась под грязной тканью, Татьяна Павловна вдруг остановилась.

— Это конец, — выдохнула она, и её голос прозвучал почти неслышно.

Данила обернулся, его взгляд встретился с её глазами, полными осознания и боли.

— Для них, может быть, — тихо ответил он.

Когда друзья приблизились к центру зала, где свет костров отражался на влажном полу, из тени вышел мужчина средних лет. Его движения были медлительными, будто каждый шаг требовал усилия. Слабый огонёк жизни теплился в его глазах, и лицо, покрытое незаметной испариной, выдавало хроническую усталость. Одежда висела мешком, пропитанная сыростью и грязью, но сам он пытался держаться прямо, будто стремился сохранить остатки достоинства.

— Добро пожаловать, — произнёс он хрипловато, приподнимая руку в слабом жесте приветствия. — Меня зовут Григорий. Когда-то был инженером… Теперь — один из… старших здесь.

Он остановился, оглядывая героев с интересом, но без лишнего любопытства, словно их появление было чем-то обыденным, а возможно, уже не имело значения.

— Инженером? — переспросил Данила, прищурив глаза. В его голосе звучала не явная ирония, а скорее сдержанная настороженность.

Григорий усмехнулся, но в этом было больше горечи, чем радости.

— Да, инженером. Когда-то строил мосты, укреплял конструкции. Думал, что понимаю, как держится мир… — Он махнул рукой в сторону костров, на которых обугленные ветки дотлевали под тяжестью сырой древесины. — Оказалось, ничего я не понимал. Ни про конструкции, ни про людей.

Он опустил взгляд, словно обдумывая, стоит ли продолжать.

— Этот зал… для тех, кто не принял власть. Для тех, кто хотел свободы. — Его голос окреп, но в интонациях слышалось разочарование. — Мы были готовы сражаться, но черви и… так называемые защитники народа оказались сильнее. От нас остались лишь обломки.

— Убежище? — переспросила Татьяна Павловна, голосом тихим, но твёрдым. — Это же на капкан. Люди здесь больше напоминают затравленных животных, чем борцов за свободу.

Григорий замер на мгновение, его взгляд остановился на Татьяне Павловне. Он усмехнулся, но улыбка была короткой.

— А вы думаете, мы это не понимаем? — спросил он, чуть наклонив голову. — Посмотрите на них. Каждый из этих людей — история. История, которую никто не хотел слушать. Они оказались здесь, потому что их отвергли другие. За непокорность, за слабость, за нежелание подчиняться.

Он обвёл рукой зал, где возле стен сидели женщины и мужчины. Некоторые из них безучастно уставились в пустоту, другие смотрели в сторону костров, но ни один не поднимал взгляд к говорившим.

— Это место для тех, кому больше некуда идти, — продолжил Григорий. — Они называют себя свободными. Говорят, что здесь никто не диктует им правил. Но эта свобода… всё равно превратилась в тюрьму.

— Почему вы не ушли? — спросил Данила, не отводя взгляда. Его голос звучал спокойно, но напряжённо. — Почему просто не выйти отсюда? Вы знаете, что оставаться здесь — значит ждать смерти.

Григорий хмыкнул и оглядел его с ног до головы.

— Уйти? — повторил он, едва слышно усмехнувшись. — А куда, парень? Там черви. Здесь отчаяние. У нас нет ресурсов, нет сил, нет веры.

— Значит, просто сдаться? — вмешалась Мила, хотя её голос дрожал от подавленного гнева. — Сдаться и дать себе умереть?

Григорий приподнял бровь, и его лицо на миг стало жестче.

— Каждый из нас выбирает сам, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Моя свобода — это дать им право на выбор. Хотят они пить, курить или… лежать в углу, ожидая конца — это их дело.

Мила не выдержала. Она сделала шаг вперёд, указывая на людей, которые сидели вдоль стены с мутными бутылками в руках.

— Это не свобода! Это деградация! Вы просто оставили их тут, бросили всё. Вы — тот, кто должен был быть примером, но вместо этого вы позволили им сломаться!

Её слова звучали громко. Григорий на мгновение отшатнулся, но затем, словно собравшись, поднял руку, призывая её замолчать.

— А ты уверена, что понимаешь, что такое свобода? — тихо спросил он, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась сила. — Ты видишь здесь отчаяние, но это их выбор. Ты бы могла выйти отсюда? Оставить их?

Мила стиснула зубы, но ничего не ответила. Она смотрела на Григория, её грудь тяжело вздымалась.

— Я ничего не мог сделать, — продолжил он, опуская взгляд. — Люди приходят сюда уже сломленными. В их глазах нет света, нет будущего. Я пытался… но один человек не может вытащить другого, если тот сам не хочет.

Татьяна Павловна молчала, но в её взгляде читалась странная смесь сострадания и презрения. Она шагнула к Григорию, остановившись совсем близко.

— Но вы могли не позволять этому случаться, — произнесла она, тихо, но уверенно. — Вместо того чтобы стать для них опорой, ВЫ стали их палачом.

Григорий не ответил. Он отвёл взгляд, будто пытаясь скрыть собственную боль. Его плечи поникли, а рука с тростью дрогнула.

Он присел у костра, и пока он опускался, его тень металась по стене, словно отражая внутреннюю борьбу. Он поднял голову, когда Данила сел напротив, и слабо улыбнулся, хотя в этой улыбке не было ни радости, ни тепла.

— Слушай, парень, — начал он, словно продолжая разговор, который никогда не был начат. — Мы живём здесь, потому что больше негде. Здесь никто не судит, никто ничего не требует. Мы просто есть.

— Просто есть — не значит жить, — сухо ответила Мила, скрестив руки на груди.

— Ты молода, ты думаешь, всё ещё впереди, — Григорий слегка наклонил голову, и его глаза устремились куда-то мимо собеседников. — Мы видели слишком много. Иногда проще сдаться.

— А вы слыхали что-то про некого Савелия, так называемого спасителя? — внезапно спросила Марина, стоявшая чуть позади.

Григорий вскинул брови, бросив на неё короткий взгляд.

— Савелий? — переспросил он, будто не сразу понял, о чём речь.

Возникла пауза.

— Да, слышали. Савелий был здесь, — наконец произнёс он. — Пару месяцев назад. Пришёл со своими людьми, говорил, что нашёл выход.

— Выход? — повторила Татьяна Павловна, слегка наклонившись вперёд.

— Портал, — уточнил Григорий, голос его стал тише, словно он боялся произнести это слово. — Где-то в глубине тоннелей. Он обещал, что там начнётся новая жизнь.

— И вы ему поверили? — спросила Анна, не скрывая недоумения.

— А ты бы не поверила? — хрипло рассмеялся Григорий, его смех больше напоминал кашель. — Когда каждый день — это борьба за глоток воздуха, ты поверишь в любую сказку.

— Что было дальше? — уточнил Данила, сдерживая собственное раздражение.

— Дальше? — Григорий покачал головой. — Некоторые пошли с ним. Говорили, что хотят увидеть портал. Хотели «уйти из этого мира».

— И? — холодно спросил Олег, но его голос прозвучал громче, чем следовало.

— И никто из них не вернулся, — Григорий развёл руками. — Савелий вернулся один. Сказал, что они нашли своё спасение.

Тишина, наступившая после его слов, показалась оглушающей. Даже потрескивание костра стало звучать громче, будто заполняя пустоту.

— И вы просто оставили это так? — спросила Мила, её голос дрожал от сдерживаемого гнева.

— А что мы могли сделать? — Григорий посмотрел прямо на неё. — Мы не знали, куда они ушли. Да и кто из нас рискнул бы туда пойти?

— Вы даже не пытались, — прошептала она, её лицо исказилось от ярости.

— Нет, не пытались, — тихо согласился он. — И да, я жалею об этом. Но это ничего не меняет.

Данила поднялся, бросив короткий взгляд на Григория.

— Нам пора, — произнёс он твёрдо.

Григорий кивнул, но не двинулся с места.

— Если хотите найти этот портал, не ищите его здесь, — сказал он напоследок. — Савелий уже нашёл то, что ему нужно. И если он оставил нам хоть какую-то надежду, то лишь для того, чтобы самому скрыться.

Когда они вышли из зала, шум костров и приглушённые голоса остались позади, оставив героев наедине с тяжёлой тишиной тоннеля. Данила остановился первым, жестом призывая остальных сделать то же самое.

— Мы должны решить, что делать, — произнёс он.

Мила, едва переводя дыхание, шагнула ближе, её лицо выражало смесь гнева и отчаяния.

— Тут нечего решать, — сказала она резко. — Эти люди сами выбрали свою судьбу. Они уже ничего не хотят.

— Это не оправдание, чтобы бросить их, — возразила Татьяна Павловна, её голос звучал уверенно. — Даже если спасти можно хотя бы одного, мы обязаны попытаться.

— Попытаться? — усмехнулся Олег, его лицо стало жёстким. — Вы сами видели их. Это не люди, а тени. Они даже не поймут, что вы им предлагаете.

— Значит, мы просто отвернёмся? — спросила Анна, её голос был едва слышен, но в нём звучала скрытая боль.

Марина нахмурилась, не сводя взгляда с Данилы.

— Может, они и не хотят бороться, но, если дать им шанс, вдруг кто-то из них сделает выбор?

Данила молча выслушал всех, его лицо оставалось бесстрастным. Наконец он вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Хватит, — сказал он твёрдо. — Мы не можем их спасти. Даже если кто-то из них захочет бороться, это будет их выбор.

Он снял рюкзак, достал пару упаковок сухих пайков и несколько батарей. Аккуратно положил их на сухой участок рядом с трубой.

— Если они захотят уйти, это им поможет, — добавил он, поднимая взгляд на остальных. — Но мы не можем тратить наши силы на тех, кто отказался от жизни.

— А если они всё-таки не отказались? — спросила Татьяна Павловна, глядя прямо ему в глаза.

— Тогда это их шанс, — коротко ответил он.

Мила отвернулась, сложив руки на груди.

— Мы сделали достаточно, — произнесла она.

Анна кивнула, но её лицо выражало сомнение. Олег ничего не сказал, просто двинулся дальше, крепче сжимая нож в руке.

Группа продолжила путь, оставляя позади зловещую тишину зала и сломленных людей. Впереди их ждали новые испытания, но никто из них не обернулся.

Тусклый свет фонарей вырывал из темноты стены тоннеля. Воздух становился чище, но гнетущая атмосфера зала тянулась за группой, словно не хотела отпускать. Костры, вместе с их слабым треском, погрузились в тишину, оставляя после себя тяжёлую пустоту, напоминающую о невысказанных истинах и утраченных надеждах.

На выходе Данила замедлил шаг. Возле стены сидели несколько подростков — их грязные лица, впалые щёки и испачканная одежда резко контрастировали с тем любопытством, которое светилось в их взглядах. Один из них, мальчишка лет пятнадцати, подтянул колени к груди и внимательно следил за уходящей группой. Его губы чуть дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент замолчал.

Рядом с ним сидела девочка, немного старше. Её волосы, спутанные и растрёпанные, падали на плечи, но глаза, большие и тёмные, смотрели на Данилу с такой завистью, что это было почти ощутимо. Она нервно обхватила себя руками, будто защищаясь от чего-то, что таилось в темноте, но её взгляд не отпускал уходящих.

— Они думают, что мы другие, — тихо сказала Мила, заметив эти взгляды. Её голос был сдержанным, но в нём читалась усталость.

— Для них мы и есть другие, — ответил Данила, не оборачиваясь. Его рука на миг замерла возле ножа, но он не коснулся рукояти.

Когда они скрылись за поворотом, подростки всё ещё смотрели им вслед. В их глазах было что-то большее, чем просто зависть или страх. Возможно, это был первый проблеск желания вырваться.

Они двигались молча, шаги гулко отзывались эхом в пустом тоннеле. Когда стало совсем тихо, Мила приблизилась к Даниле. Она посерьёзнела, а взгляд стал сосредоточенным:

— Ты думаешь, у них есть шанс? — спросила она. Её голос был ровным, но в нём звучал вызов.

Данила не сразу ответил. Он остановился, упёрся рукой в шершавую стену тоннеля и глубоко вздохнул.

— Шанс есть всегда, — сказал он наконец, глядя куда-то вдаль. — Но они должны сами понять это. Никто не вытащит их силой.

Мила посмотрела на него с вызовом.

— Они даже не знают, что могут выйти, — сказала она, стиснув зубы. — Они видели нас, но, вместо того чтобы встать и последовать, просто остались сидеть.

— Это их реальность, — сказал Данила. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость. — Они не знают другой.

Мила отвернулась, крепче сжав лямку рюкзака.

— Савелий… — начала она, её голос стал тише. — Кто он? Человек, который использует слабых, чтобы спасаться самому? Или он действительно верит, что делает что-то правильное?

Данила повернулся к ней. Его взгляд стал жёстким, но не холодным.

— Такие, как он, всегда начинают с веры, — ответил он. — Но вера превращается в инструмент, когда дело касается власти. Савелий не спас никого, кроме себя. И это делает его опаснее, чем черви.

Мила промолчала. Она двинулась вперёд, оставляя Данилу позади.

За ним двинулись Олег и Татьяна. Он то и дело бросал на неё взгляды, но молчал. В его лице читалась напряжённость, будто он боролся с чем-то внутри.

— Тань, — наконец тихо позвал он, не выдержав.

Она повернулась к нему, её лицо было спокойным, но глаза выдавали усталость.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что сказать, — произнёс он быстро, словно боялся передумать.

Она остановилась, удивлённо посмотрев на него.

— Что-то случилось? — спросила она, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Нет… То есть да. — Он замялся, провёл рукой по затылку и поднял на неё глаза. — Когда всё это закончится… Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Татьяна не сразу ответила. Её лицо оставалось спокойным, но губы чуть дрогнули.

— Олег… Ты же не знаешь, что будет дальше, — мягко сказала она, опустив взгляд.

— Знаю одно: ты нужна мне. И я хочу, чтобы ты знала это сейчас, а не потом, когда будет поздно, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Она посмотрела на него и неожиданно для себя улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Если мы выживем, я обещаю подумать.

Олег усмехнулся и кивнул, словно это был лучший ответ, который он мог получить.

Справа от них, но чуть впереди, шли Виктор и Анна. Он выглядел непривычно взволнованным, его лицо всё время менялось в попытках найти правильные слова.

— Ты там… не испугалась? — наконец выдавил он, поглядывая на неё украдкой.

Когда Анна обернулась к нему, её глаза вспыхнули лукавым огоньком.

— Нет, Виктор, не испугалась, — ответила она с улыбкой, в которой читалась игривость. — А ты?

Он замялся, будто не ожидал такого вопроса, и потёр рукой шею.

— Просто… если бы что-то случилось, я бы тебя защитил, — проговорил он, уставившись в пол.

Анна остановилась, и её улыбка стала шире.

— Это мило, — сказала она, слегка коснувшись его руки. — Но я пока справляюсь сама.

Виктор смутился, но всё же осмелился поднять на неё взгляд.

— Ты всё равно можешь на меня рассчитывать, — добавил он, уже увереннее.

Анна рассмеялась: в её смехе было что-то тёплое.

— Спасибо, Виктор, — ответила она и пошла дальше, оставив его стоять в задумчивости.

Виктор, проведя рукой по затылку, улыбнулся себе и поспешил за ней.

Группа двигалась дальше, шаги звучали глухо в пустом тоннеле. Тишина снова стала их спутником, но в ней чувствовалось что-то новое. Каждый шёл молча, но у всех в мыслях звучали недавние разговоры, и внутри каждого что-то изменилось.

Глава 18

Густая, затхлая тишина охватила группу, когда они подошли к разрушенному эскалатору станции метро «ВДНХ». Данила, Мила, Олег, Татьяна Павловна, Марина, Виктор и Аня двигались медленно, словно каждый шаг по кривым металлическим ступеням мог разрушить хрупкое равновесие этой тишины.

Тусклый свет их фонарей слабо освещал окружающее пространство, выхватывая из мрака облупленные стены тоннеля и обвалившиеся куски перекрытий. Эскалатор, замерший в вечном молчании, стал для них символом пути из подземелья на поверхность. Ржавые зубья лестничных гребёнок скрипели под ногами, как будто жалуясь на их присутствие.

— Здесь тихо, — тихо произнесла Мила, но её голос прозвучал так, будто это тишина ответила.

— Слишком тихо, — подтвердил Данила, не оглядываясь. Его взгляд оставался сосредоточенным на вершине эскалатора, где свет от фонарей растворялся в серой дымке.

Они продолжали подниматься, стараясь не издавать лишних звуков. Олег, шедший вторым, внимательно следил за каждым движением, время от времени оглядываясь на Татьяну Павловну, которую поддерживал Виктор. Её неровное и глубокое дыхание звучало громче, чем шаги. Марина замыкала группу, одной рукой придерживая медицинскую сумку, а другой сжимая рукоять ножа.

— Как думаете, наверху туман? — спросил Виктор, стараясь говорить шёпотом, но его голос всё равно эхом разлетелся по тоннелю.

— Скорее всего, — ответила Марина едва слышно. — Он уже стал частью этого города. Мы словно движемся сквозь него.

На последних метрах эскалатора Данила замедлил шаг, подняв руку, чтобы остальные остановились. Его фонарь выхватил из темноты верхнюю площадку — разрушенные двери станции, за которыми угадывалась серо-белая завеса. Туман действительно ждал их наверху.

— Тише, — бросил он через плечо, приглушив свет своего фонаря. — Мы не знаем, что там.

Олег, поднявшись к нему, тихо спросил:

— Ты думаешь, они могут ждать нас здесь?

— Я думаю, что они повсюду, — ответил Данила. Его взгляд стал жёстким, но в нём не было страха — только холодное осознание реальности.

Когда все достигли вершины, он первым вышел на поверхность. Его шаги стали глухими, когда он ступил на потрескавшийся асфальт площади перед станцией. Туман клубился вокруг, скрывая очертания зданий и улиц, превращая всё в бесформенную серую пустоту.

Остальные последовали за ним, один за другим выходя из станции. Марина остановилась рядом с Данилой, её взгляд скользил по окутанному туманом горизонту.

— Что дальше? — тихо спросила она.

— Держим путь, — ответил он. Его голос был твёрдым, хотя в глубине чувствовалась усталость. — Мы идём к башне.

Группа, молча выстроившись цепочкой, выбралась на поверхность. Мутный свет, просачивающийся сквозь плотный серый туман, не приносил облегчения — напротив, он делал окружающий мир ещё более мрачным и чуждым. Густая завеса окутывала всё вокруг, и каждый звук, даже самый тихий, казался приглушённым, как будто кто-то намеренно приглушил жизнь.

Данила первым сделал шаг на потрескавшийся асфальт. Его ботинки с хрустом скользнули по слою стеклянной крошки, разбросанной по земле. Он поднял фонарь, осветив ближайшие развалины, но туман тут же поглотил свет, оставив только тусклую, дрожащую ауру вокруг.

Олег вышел следом, проверяя оружие на поясе. Его лицо сохраняло спокойствие, но глаза непрерывно изучали окружающее пространство, словно выискивая опасность, спрятанную в дымке.

Марина шла чуть в стороне от остальных, её шаги были лёгкими, почти бесшумными, но взгляд то и дело скользил по Виктору, который выглядел сосредоточенным, но напряжённым. Она осторожно коснулась его локтя, словно пытаясь проверить, насколько он готов к предстоящему.

— Ты в порядке? — тихо спросила она, не отрывая глаз от тумана впереди.

— Пока да, — коротко ответил Виктор, но его голос прозвучал глухо, как будто он говорил не ей, а себе.

Чуть позади, Аня держалась ближе к Татьяне Павловне. Её руки нервно теребили ремень рюкзака. Она постоянно переводила взгляд с Олега на ближайшие тени, а потом обратно, как будто она искала в нём уверенность, которая могла бы утешить. Татьяна Павловна, напротив, шагала медленно и сосредоточенно. Её лицо оставалось бесстрастным, а рука периодически касалась стены ближайшего здания, будто она хотела убедиться, что это место реально.

— Туман странный, — выдохнула Аня, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то ещё. — Он будто дышит.

— Ты не первая это заметила! Это не просто туман, — коротко ответил Олег, не оборачиваясь. — Это часть их мира. Черви используют его.

Аня замерла, её глаза расширились, но Татьяна Павловна осторожно коснулась её плеча, чтобы привести в чувство.

— Дыши глубже, — негромко сказала она. — Мы справимся.

Данила остановился у разрушенного павильона, где когда-то была газетная лавка. Разбитое стекло валялось на земле, и его осколки поблёскивали в свете фонаря. Он нахмурился, заметив странные пятна на земле — тёмные, мокрые, с краями, словно разъеденными кислотой. Мила подошла ближе, её глаза напряжённо сузились.

— Это тоже их следы? — спросила она, кивая на пятна.

— Возможно, — коротко бросил Данила, опускаясь на колено, чтобы рассмотреть их ближе. — Но они старые. Не свежие.

— Это ничего не меняет, — резко сказала Мила. Её рука потянулась к ножу, висевшему на поясе. — Они где-то здесь.

Туман вокруг стал плотнее, он словно обвивал каждого, становясь частью их движения. Звуки шагов начали гулко отдаваться эхом, которое неожиданно рождало иллюзию, что где-то рядом есть ещё кто-то, невидимый в дымке.

Через несколько минут группа начала замечать странности. Они прошли мимо разрушенной детской площадки. Ржавые качели покачивались от порыва ветра, издавая скрип, который пронзал тишину. Немного дальше виднелся старый грузовик с облупившейся краской, стоявший под углом, будто готовый рухнуть. На стене соседнего здания угадывались остатки граффити — слово, уже почти стёртое временем, оставляло лишь неясные очертания.

Через десять минут они снова оказались рядом с теми же качелями. Мила резко остановилась, и её глаза сузились.

— Это что ещё за чёрт? — выдохнула она, оборачиваясь к Даниле.

Тот молча поднял руку, останавливая остальных. Олег, идущий чуть позади, устало присел на корточки, прислушиваясь к звукам. Марина нахмурилась, бросив быстрый взгляд на Виктора, который замер, настороженно осматривая окрестности.

— Мы здесь уже были, — наконец произнёс он хрипловато, но твёрдо. Его рука указала на грузовик. — Я помню эту машину. Мы проходили её.

— Ты уверен? — спросила Аня, и её голос сорвался на шёпот.

— Да, — отрезал Виктор. Его лицо было бледным, но взгляд твёрдым. — Мы ходим кругами.

Аня в ужасе сглотнула. Её руки дрожали, когда она посмотрела на Татьяну Павловну.

— Здесь что-то не так, — прошептала она. — Мы же не можем ходить кругами просто так.

— Это ловушка, — резко сказала Мила. Её голос прозвучал громче, чем она ожидала, и эхо отозвалось в пустоте тумана, будто соглашаясь с ней. — Они играют с нами.

Данила с бесстрастным лицом окинул взглядом всех, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Он вскинул руку, призывая к тишине.

— Стойте на месте, — негромко сказал он. — Мы должны понять, как выйти из этого круга.

Туман вокруг стал двигаться, клубясь на ветру. Казалось, что он смеётся над ними.

И тут пространство впереди ожило. Белёсая дымка начала крутиться, сжимаясь и уплотняясь, словно собирая из себя что-то новое. Внезапно из неё появился огромный прозрачный экран, будто материализовавшийся из воздуха. Он завис в нескольких метрах перед группой, светясь мягким, нереальным сиянием. Их лица отражались на поверхности, но это длилось лишь мгновение. Затем отражения исчезли, а на экране начала проявляться совершенно иная картина.

— Что это? — прошептала Аня, сжав руку Татьяны Павловны.

— Не трогайте ничего, — тихо приказал Данила, но его голос прозвучал глухо, словно экран поглощал и его.

Изображение на экране стало чётче. Все застыли, не в силах отвести взгляда. Мила инстинктивно потянулась к ножу, её пальцы напряглись, словно хватаясь за единственное, что может дать ей ощущение контроля. Виктор с тревогой посмотрел на экран, его брови сошлись на переносице.

— Это похоже… — начал он, но осёкся.

На экране появился Данила. Не тот Данила, который стоял перед ними сейчас, а другой — моложе, испуганный, измученный. Его лицо было бледным, а глаза блуждали по белоснежному полю, в которое всё вокруг превратил снег. Рядом с ним лежал человек. Мужчина, раненый, с лицом, перекошенным от боли. Он тянул руку к Даниле, его губы что-то шептали.

— Помоги… — донёсся хриплый голос с экрана, будто он звучал не в их ушах, а внутри их сознания.

Данила замер. Он смотрел на экран так, словно мир вокруг перестал существовать. Его глаза потускнели, а челюсти сжались.

— Что это? — тихо спросила Марина, но ответа не последовало.

Изображение продолжало разворачиваться. Данила на экране застыл, глядя на раненого товарища. Его лицо исказила борьба — внутренняя, мучительная. Он сделал шаг назад. Рука мужчины всё ещё была протянута к нему, но Данила не подошёл. Он отвёл взгляд, развернулся и побежал, оставляя человека одного среди снега и холода. Крик раненого стал глухим, затихая вместе с исчезающей фигурой Данилы.

— Нет… — прошептал он, не в силах оторваться от экрана.

Группа стояла молча. Каждый чувствовал, что эта сцена не просто воспоминание. Это что-то большее — обвинение, обнажение души. Никто не осмелился вмешаться.

— Данила? — неуверенно позвала его Мила, но он не обернулся.

— Это… черви, — наконец произнесла Татьяна Павловна. Её голос звучал резко, но в нём угадывалась нотка растерянности. — Это не обычный экран, а устройство, которое играет с нашим сознанием. Оно вытаскивает воспоминания и превращает их в ловушку.

— Нет, — прервал её Данила. Его голос дрожал, но он прозвучал твёрдо. — Это не игра. Это правда.

Он сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от экрана. Его дыхание стало тяжёлым, каждое слово давалось через силу.

— Это был я, — сказал он, не поворачиваясь к остальным. — Я оставил его там. Одного. Я… предпочел спасти себя.

Тишина накрыла их, как холодная волна. Даже туман вокруг замер, будто наблюдая за этим моментом.

— Они не просто показывают прошлое, — тихо произнесла Марина. — Они используют нашу вину. Это не экран, а зеркало.

— Зеркало? — переспросила Аня, и её голос задрожал.

— Они заставляют нас смотреть на себя, — продолжила Татьяна Павловна сосредоточенно. — Не для того, чтобы мы что-то поняли. А чтобы остановить нас.

— Они хотят сломать нас, — вдруг сказал Олег. Его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. — Чтобы мы стояли здесь и терзались. Чтобы мы НЕ двигались дальше.

Данила развернулся: его взгляд встретился с глазами каждого из них. Его лицо всё ещё оставалось напряжённым, но теперь в нём появилась решимость.

— Мы не остановимся, — сказал он, его голос зазвучал твёрже. — Мы все что-то оставили в прошлом. Но это не должно нас останавливать.

Туман снова заволновался, словно живое существо, тяжело дышащее после бега. Экран перед группой не исчез, как надеялись герои. Напротив, его поверхность начала медленно пульсировать, будто разгораясь изнутри. Свет стал холодным, почти режущим глаза. Группа напряглась, чувствуя, что ловушка червей продолжает раскрывать свои новые изощрённые грани.

Мила сделала шаг назад, интуитивно прижимая руку к груди, пытаясь защититься от невидимой угрозы. Её дыхание сбилось с ритма. Она не сводила глаз с экрана, который вновь ожил.

— Что же теперь? — прошептала она, но её голос дрогнул.

На экране начали проявляться новые образы. Мила узнала себя сразу. Она стояла в светлой комнате с огромными окнами. Через них внутрь лился яркий солнечный свет. В воздухе висел запах цветов, смеха, праздника. На ней было нежное платье в пастельных цветах, а вокруг кружились гости с бокалами шампанского. Всё выглядело так радостно, так безмятежно. Но внутри у Милы что-то болезненно сжалось, как будто её тело предчувствовало, что дальше ей придётся увидеть то, что она долго пыталась забыть.

Она сделала ещё шаг назад, но её взгляд остался прикованным к экрану. Теперь она смотрела на себя, но с той стороны — на себя из прошлого, окружённую радостной суетой.

Её лицо сияло улыбкой, она поднимала бокал, смеялась, переговаривалась с кем-то, стоящим рядом. А потом камера словно сфокусировалась на мужчине, который держал её за руку. Его лицо вырисовалось с болезненной чёткостью. Высокий, уверенный, с безупречно уложенными волосами и сверкающей улыбкой. Жених.

Она вспомнила его имя, и это имя звенело у неё в голове, заглушая всё остальное. Никита. Жених её лучшей подруги. Она даже не сразу осознала, что кричит.

— Нет, нет, это не так! — выкрикнула она, её голос прорезал туман, заставив всех обернуться.

Экран не остановился. Картинка двигалась дальше, как неумолимый горный поток. Камера скользнула за ними, следуя по пустому коридору, ведущему к маленькой комнате в конце. Мила знала, что будет дальше. Она знала это до мельчайших деталей. Она видела всё своими глазами, но сейчас, спустя годы, это выглядело ещё ярче, ещё больнее. Она снова переживала то, что пыталась стереть из своей памяти.

На экране она и Никита оказались в комнате. Его галстук висел свободно, её платье смялось, когда он резко притянул её к себе. Это было страстно, грубо и… отвратительно. Она видела, как её прошлое «я» не сопротивлялось. Наоборот, она ответила, позволила этому случиться.

— Зачем… — прошептала Мила, и её голос сорвался.

Остальные стояли в оцепенении. Они видели всё, но не осмеливались ничего сказать. Мила сжала голову руками, желая вырвать из неё эти образы.

— Это ложь! — закричала она, повернувшись к остальным, но встретила лишь их растерянные взгляды. — Это не могло так быть! Я не… я не такая!

— Мила… — осторожно произнесла Марина, но девушка резко махнула рукой, заставляя её замолчать.

На экране всё завершилось, но тишина, которая воцарилась, казалась оглушающей. Мила стояла, дрожа, словно её тело отказывалось принять правду. Слёзы текли по её щекам, она закрыла лицо руками, стараясь спрятать себя от взглядов остальных.

— Почему они показывают это? Почему? — выкрикнула она, срываясь на истерику. Её голос звенел, обрушивая напряжение на всех.

Данила сделал шаг вперёд, но Мила отшатнулась, её глаза блестели от слёз и отчаяния.

— Не подходи ко мне! Никто… никто из вас не смеет говорить мне что-то после этого! — она задыхалась, её плечи дрожали от эмоций.

— Мила, это черви, — попытался вмешаться Олег. — Это не ты сейчас. Это прошлое, они просто пытаются…

— Я знаю, что это было! — закричала она, её голос оборвался болезненным хрипом. — Я знаю, что я сделала!

Она схватила нож, стиснув его так, что побелели пальцы, но не направила его на кого-то. Она просто сжимала его, как единственное, что может удержать её в реальности. Её дыхание стало частым, прерывистым.

Татьяна Павловна шагнула ближе, но всё же её взгляд был холодным, отстранённым. Она тихо, но твёрдо произнесла:

— Они используют твою боль против тебя. Они знают, что ты не сможешь смотреть на это спокойно.

— Это не боль! Это… это я! — выкрикнула Мила, и голос её дрогнул. — Я предала её! Я разрушила всё, что у нас было!

Её крик оборвался всхлипом. Она упала на колени, закрыв лицо руками. Истерика захлёстывала её, разрывая последние попытки удержаться на поверхности. Остальные стояли, не зная, что делать. Данила поднял взгляд на экран, который снова стал пустым, а потом и вовсе погас.

Но пустота на экране не гасла в сердце девушки. Застывшая на коленях, она всё ещё всхлипывала, её плечи дрожали, словно она не могла справиться с весом открывшейся правды.

Туман вокруг них больше не был нейтральным — он становился плотнее, обволакивая каждого, как невидимая клетка. Экран, который казался потухшим, вновь ожил. Его поверхность замерцала, и новая сцена начала проявляться на его поверхности.

— Ещё? — выдохнула Марина, её голос дрогнул, но она инстинктивно сделала шаг назад.

— Они не остановятся, пока не вытащат всё, — угрюмо бросил Данила, не сводя глаз с экрана. Его лицо сохраняло холодное спокойствие, но в глазах читалась усталость.

Олег стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как изображение на экране обретает форму. Он не хотел подходить ближе, но не мог отвести взгляд. Когда картинка наконец проявилась, его сердце сжалось. Он знал, что это. Узнал сразу.

На экране был тёмный коридор, освещённый тусклым, мерцающим светом ламп. Узкие стены, заляпанные грязью, пол, покрытый сыростью и трещинами. Олег увидел себя измученного, но решительного. Он бежал вперёд, оглядываясь через плечо. За ним следовал другой человек — его брат Максим. Он хромал, с трудом удерживая равновесие, одна рука сжимала бок, из которого текла кровь. В его глазах читалась боль, но он всё ещё пытался догнать Олега.

— Олег, стой! Подожди! — голос брата раздался со странным эхом, как будто это был не просто звук, а удар по сознанию.

Олег напрягся, его руки сжались в кулаки. Он чувствовал, как воспоминание оживает перед ним, но он не мог отвернуться. Сцена продолжалась, выхватывая каждый болезненный момент. Он видел себя: как останавливается, оборачивается к брату. В глазах Олега на экране была паника.

— Ты не дойдёшь, — выдохнул он, голос на экране был хриплым, срывающимся. — Максим, ты не сможешь…

— Я могу! — отозвался брат, его голос был полон отчаяния. — Просто… помоги мне!

Олег снова замер. Он видел своё лицо, то, как оно искажалось внутренней борьбой. Взгляд метался между коридором, где слышались приближающиеся звуки, и Максимом, который с трудом держался на ногах. Секунда — слишком длинная секунда — и Олег сделал шаг назад. Потом ещё один.

— Олег, нет! — голос Максима превратился в крик, который эхом отдался в тишине.

На экране Олег развернулся и побежал, оставив брата. Его шаги были быстрыми, неуверенными, будто каждый шаг причинял ему боль. Обессиленный Максим остановился, его глаза расширились от ужаса. Он протянул руку, пытаясь дотянуться до уходящей фигуры, но силы оставили его.

В этот момент коридор затопило движение. Из тени вырвались черви, чьи склизкие тела хищно скользили вперёд, окружая Максима, который уже не мог сопротивляться. Его крик оборвался мгновенно.

— Нет! — вдруг выкрикнул Олег, шагнув вперёд, как будто мог остановить происходящее. Его лицо побледнело, дыхание стало тяжёлым, хриплым. — Это не так… Это не могло быть так!

— Это ты? — осторожно спросила Аня, её голос был едва слышным.

Олег обернулся к ней, и его глаза были наполнены гневом и болью. Он кивнул, но ничего не сказал. Экран продолжал показывать, как он бежит вперёд, оставляя позади место, где его брат встретил свой конец. Его собственные шаги звучали в голове, как удары молота.

— Ты оставил его? — тихо произнесла Марина. Её взгляд был пристальным, но в голосе не было осуждения — только шок.

— Я… я не мог, — Олег повернулся к экрану, его голос задрожал. — Он не мог идти. Я… Я подумал, что так будет лучше.

— Лучше для кого? — выдохнула Мила, поднимаясь с земли. Её глаза, всё ещё блестящие от слёз, впились в Олега.

— Я не знал, что делать! — выкрикнул он, его голос сорвался. — Если бы я остался, мы оба погибли бы! Я… я думал, что это правильно…

Его слова повисли в воздухе, но тишина, последовавшая за ними, не принесла облегчения. Экран начал угасать, но туман вокруг всё ещё клубился, будто питался эмоциями, которые раздирали каждого из них.

— Они заставляют нас снова переживать это, — хрипло произнёс Олег, опустив голову. — Чтобы мы не могли двигаться дальше.

— Они хотят, чтобы ты сломался, — твёрдо сказала Татьяна Павловна, и её голос звучал как холодный металл. — Но ты не можешь позволить им этого.

Олег поднял взгляд на неё. В его глазах читалась буря. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он стиснул кулаки и отвернулся от экрана, который теперь окончательно погас.

Данила шагнул к нему, и заговорил низким, но твёрдым голосом:

— Мы все что-то потеряли, Олег. И это останется с нами. Но если мы сейчас позволим им победить, тогда всё это было зря.

Олег глубоко вздохнул, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. Его плечи чуть дрогнули, но он выпрямился, глядя на остальных.

— Я больше не оставлю никого, — сказал он тихо, но в его голосе звучала решимость. — Никогда.

Эти слова прозвучали как обещание, которое он дал не только им, но и самому себе.

Экран снова ожил, его поверхность заволновалась, будто струя воды, из которой вот-вот вырвется что-то непредсказуемое. Туман вокруг вновь сгустился, подчеркивая мрачность происходящего. Мила и Олег стояли молча, каждый из них словно с трудом справлялся с увиденным, но никто не осмелился произнести хоть слово.

На этот раз внимание экрана сосредоточилось на Татьяне Павловне. Она, казалось, заранее поняла, что сейчас произойдёт. Её лицо, обычно строгое и уверенное, теперь напряглось, а губы сжались в тонкую линию.

На экране появилась ярко освещённая аудитория. Солнечные лучи лились через высокие окна, освещая парты, книги, разложенные конспекты. Воздух был наполнен тихим гулом голосов студентов, торопливо обсуждающих что-то перед началом лекции. Это место было Татьяне Павловне до боли знакомо. Она сразу узнала эту аудиторию, как и тот день.

В центре кадра стоял молодой человек. Высокий, немного сутулый, он держал в руках тетрадь, с которой явно не знал, что делать. Его лицо было напряжённым, губы дрожали, словно каждое слово, которое он собирался сказать, давалось ему через силу. Он смотрел на Татьяну Павловну — женщину, которая в тот момент олицетворяла для него весь мир.

— Ну? — холодно спросила она. Её голос на экране прозвучал резко, словно хлёсткий удар. — Это всё, на что вы способны?

Татьяна Павловна, стоящая перед экраном, медленно опустила голову. Она знала, что будет дальше. Хотела отвлечься, отвернуться, но её взгляд был прикован к происходящему, словно невидимая сила заставляла смотреть.

На экране юноша начал говорить. Его голос был слабым, слова путались. Он пытался объясниться, но ошибся в нескольких моментах. С каждой новой ошибкой его голос становился тише, а взгляд — всё более растерянным.

— Вы хоть сами понимаете, что несёте? — перебила его Татьяна Павловна с экрана. Её лицо было холодным и жёстким, в глазах читалось презрение. — Это уровень первого курса, а вы третий год здесь. Как вы вообще собираетесь закончить университет?

Парень замер, будто её слова ударили его сильнее, чем он мог ожидать. Его лицо побледнело, а руки, державшие тетрадь, задрожали. Он пытался что-то ответить, но слова застряли в горле.

— Сядьте, — резко бросила она, махнув рукой. — Ваша неподготовленность просто поражает. Если вы не можете справиться с элементарными вещами, мне жаль ваше будущее.

Юноша медленно сел за парту. Его плечи были опущены, растерянный взгляд упал на тетрадь. Остальные студенты украдкой переглядывались, кто-то с сочувствием, кто-то с легкой насмешкой.

Тишина в аудитории казалась оглушающей. Она давила, заполняя собой всё пространство.

Экран продолжал показывать, как парень опустил голову на руки, будто пытался спрятаться от всего мира. Татьяна Павловна на экране хмуро поправила очки и перешла к следующему студенту, как будто ничего не произошло.

— Хватит, — вдруг прошептала Татьяна Павловна, стоявшая перед экраном. Её голос был слабым, словно она говорила сама с собой.

Экран не слушал. Он продолжал показывать, как парень покидает аудиторию в конце лекции. Его спина согнулась, шаги были медленными и неуверенными. Никто не остановил его, не спросил, что с ним. Он просто исчез за дверью.

— Хватит! — громче сказала она, её голос теперь сорвался на крик.

Экран мгновенно погас, оставив после себя лишь пустоту. Но этой пустоты было недостаточно, чтобы стереть то, что Татьяна Павловна только что увидела. Она крепко сжала руки, но это не помогло. Её пальцы дрожали, а взгляд был прикован к земле.

— Это было давно, — вдруг произнесла она, её голос звучал тихо, но в нём читалась боль. — Я… тогда казалось, что это правильный способ. Что строгая дисциплина лучше… лучше жалости.

— И это ты называешь строгой дисциплиной? — негромко спросила Мила, окинув Татьяну тяжёлым взглядом. — Это было унижение.

— Ты не понимаешь, — холодно ответила Татьяна Павловна, резко выпрямившись. Её лицо снова стало жёстким, но в глазах блеснули слёзы. — Тогда я думала, что так лучше для него. Чтобы он понял, что нужно бороться. Что мир не будет прощать слабости.

— И он понял? — спросил Олег. Его голос был низким, и в нём звучала упрёк.

Татьяна Павловна не ответила. Она стояла неподвижно. Её лицо оставалось каменным, но слёзы всё же начали медленно стекать по щекам.

— Я сломала его, — наконец выдохнула она. Её голос сорвался. — Он ушёл из университета через месяц. Я узнала об этом, но ничего не сделала. Просто… продолжала жить дальше.

— Это не просто воспоминание, — вдруг тихо поддержала её Марина, делая шаг ближе. — Это они заставляют тебя снова это переживать.

— Нет, — резко ответила Татьяна Павловна. Её голос снова стал твёрдым. — Это я. Это то, что я сделала. Они лишь показали мне то, что я давно пыталась забыть.

Слова повисли в воздухе. Остальные молчали, не зная, что сказать. Данила подошёл ближе:

— Это случилось. И ничего уже не изменить. Но если ты позволишь этому остановить тебя сейчас, ты не исправишь ничего.

Татьяна Павловна подняла взгляд на него. Её глаза блестели от слёз, но лицо снова стало твёрдым. Она кивнула, хотя в её движении читалась боль, с которой она ещё не могла справиться.

Экран снова ожил, не дав группе времени восстановить силы. Его поверхность заискрилась, вспыхнув холодным светом, который резал глаза, словно обвиняющий взгляд. Туман вокруг плотнее охватил их, как будто пространство сжалось, не давая шанса уйти. Каждый ощутил, как воздух стал вязким, трудным для дыхания, словно само пространство мешало двигаться.

— Они продолжают, — выдохнула Мила, пытаясь сдержать рвущуюся на поверхность панику. — Они вытаскивают из нас всё.

— Мы должны это выдержать, — твёрдо сказал Данила, но даже в его голосе чувствовалась напряжённая нота.

На экране возникло новое изображение. Теперь фигура Виктора вырисовывалась в центре сцены. Он стоял в каком-то мрачном помещении — похоже, это был подвал или заброшенное укрытие. Вокруг — полумрак, сырость, обломки старой мебели.

В руках Виктора был рюкзак, переполненный консервами, упаковками сухарей и бутылками воды. Его глаза блестели, но не от радости, а от странной смеси страха и решимости.

В углу комнаты сидела женщина с ребёнком. Женщина выглядела истощённой, бледной. На изможденном лице ясно виднелись запавшие глаза. Она прижимала мальчика к себе, пытаясь согреть его своим телом. Мальчик, маленький, не старше пяти лет, дрожал. Его худенькие руки крепко обхватывали шею матери. Она что-то говорила Виктору, умоляла, её голос дрожал:

— Пожалуйста… Мы не выживем без еды. Оставь нам хоть что-нибудь. Ты же видишь, он умирает…

Виктор на экране молчал. Его лицо было суровым, но в глазах читалась внутренняя борьба. Он посмотрел на женщину, на ребёнка, а затем на рюкзак. На мгновение он замер, словно готов был положить часть еды обратно. Но затем его губы сжались, и он развернулся.

— Мне жаль, — произнёс он тихо, но в его голосе не было сожаления. Только холод.

Он направился к выходу. Женщина вскочила, сделала шаг к нему, но тут же остановилась, прижимая к себе мальчика. В её глазах виднелись страх и бессилие.

Виктор обернулся на пороге, но ничего не сказал. Он просто ушёл, оставив её стоять посреди комнаты, с пустыми руками и сломанной надеждой.

— Нет… — прошептал Виктор, стоящий перед экраном. Его лицо побледнело, кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Я… я не хотел… Они… у меня не было выбора.

— Ты оставил их, — тихо сказала Марина, хотя её голос был холодным, в нём звучало сочувствие. — И знал, что они не выживут.

Когда Виктор резко обернулся к ней, его глаза блестели от подавленной боли.

— Я знал, — глухо ответил он. — Но тогда это казалось правильным. Если бы я остался… они могли бы забрать и мою жизнь.

Экран вновь зашевелился. Теперь перед ними появилась Аня. Её лицо было не таким изможденным, без привычной маски осторожности. Она стояла на улице, в узком переулке, где валялись обломки стен, мусор и чьи-то забытые вещи. В воздухе висел запах гари и сырости. Вдалеке раздавались звуки стрельбы.

На экране, рядом с Аней, лежал мужчина. Его одежда была изодрана, одна нога — неестественно вывернута. Он хрипел, кровь текла из раны на груди, оставляя за ним тёмный след. Мужчина протянул руку к Ане, его голос был слабым, едва слышным:

— Помогите… пожалуйста… я… я не могу…

Аня на экране стояла, с широко раскрытыми глазами, а её дыхание было сбивчивым. Она оглянулась через плечо, затем снова посмотрела на мужчину. Её пальцы сжимали ремень рюкзака так, что кожа на костяшках побелела. На мгновение она сделала шаг вперёд, словно собиралась помочь. Но затем замерла.

— Простите… — прошептала она, не глядя на него. Её голос дрогнул, но шаг назад был решительным. — Я не могу…

Она развернулась и побежала, не оглядываясь. Крик мужчины, полный отчаяния, эхом отразился от стен переулка и затих.

Аня стояла перед экраном, её лицо побледнело, глаза наполнились слезами.

— Я боялась, — прошептала она, едва дыша. — Я думала, что он… он мог быть заражённым. Или… я не знала, что делать.

— Ты оставила его умирать, — глухо произнёс Олег, глядя на экран. Его голос был холодным, но в нём звучало понимание. — Похоже, мы все делали выборы, о которых жалеем.

Аня не ответила. Она прикрыла лицо руками, её плечи затряслись от рыданий.

Следующим экран показал Стаса. Он сидел в тёмной комнате, напротив него — группа из трёх человек. Их лица были суровыми, измождёнными, но в глазах читалась решимость. На столе между ними лежала карта, несколько ножей и пара винтовок. Один из них заговорил:

— Это последнее убежище. Мы не можем больше бежать. Если они найдут нас, это конец.

Стас кивнул, но его взгляд не задерживался на собеседниках. Его глаза были полны страха. Через мгновение он поднялся, что-то бросил через плечо и вышел из комнаты.

На экране картинка сменилась. Теперь Стас стоял перед вооружённой группой, ведущей червей. Его руки были подняты, а глаза бегали, как у загнанного зверя. Он что-то говорил, указывая на карту, оставленную на столе. Вооружённые мужчины переглянулись, а затем скрылись в тени. Стас остался стоять, дрожа всем телом, а потом сорвался на бегство.

Последний кадр — сожжённое убежище, тела людей, которые в него верили.

Стас отвернулся от экрана, его лицо было бледным, губы дрожали.

— Они бы нашли их… — сказал он тихо. — Я просто хотел, чтобы они… дали мне шанс.

— Ты попросту предал их, — коротко сказал Данила. — Но что ты получил взамен?

Стас замолчал, опустив взгляд к земле.

Экран дрогнул вновь. Теперь показалась Марина. Она стояла в больничной палате, где на кушетке лежал мужчина с искажённым лицом. Он хрипел, дышал прерывисто, глаза его были закрыты. На груди — обширная рана, обработанная кое-как. Марина сидела рядом, но её руки сжимались на коленях.

— Он не выживет, — холодно произнесла она, обращаясь к своему коллеге. — Его шансы… минимальны. У нас нет ресурсов.

— Марина… — попытался возразить тот, но она поднялась.

— Нам нужно сосредоточиться на тех, кто ещё может жить, — сказала она, избегая смотреть на мужчину. — Это жестоко, но это правда.

Она вышла из палаты, а через несколько часов этот мужчина умер.

Марина смотрела на экран, побледневшая, сжавшая губы в тонкую линию.

— Я сделала это ради других, — тихо сказала она, но в её голосе звучала неуверенность.

— Ради кого? — бросила Мила. — Или ради того, чтобы не видеть смерти?

Марина молчала. Её глаза наполнились слезами, но она отвела взгляд. Экран замерцал и потух, оставив после себя тишину, наполненную только их дыханием и грузом увиденного.

Глава 19

Когда экран, словно подчиняясь невидимой силе, дрогнул и растворился в воздухе, он оставил за собой только холодную пустоту.

Группа молчала. В воздухе повисло гнетущее чувство бессилия. Каждый из них знал: то, что они видели, — это не просто воспоминания. Это были их страхи, их вина, вырванные наружу и выставленные напоказ. И в этом был замысел червей — сломить их изнутри.

Виктор, стоявший рядом, с яростью ударил кулаком по бетонной стене. Глухой звук удара разнёсся в тишине, подчеркивая их беспомощность.

— Они ничего не знают! — выкрикнул он, его голос звучал глухо, будто эхо утонуло в густом тумане. — Я делал это, чтобы выжить! У меня не было выбора!

Его слова повисли в воздухе, как раскат грома, разрезав гнетущую тишину. Марина, стоявшая чуть в стороне, скрестила руки на груди и холодно заметила:

— Все мы делали то, о чём жалеем. Но сейчас это неважно. Если мы позволим этим… воспоминаниям нас уничтожить, они победят.

Её голос прозвучал резко, но в нём чувствовалась сдержанная боль, которую она скрывала под маской хладнокровия.

Данила, который до сих пор молча наблюдал за экраном, наконец поднял голову. Его взгляд был сосредоточенным, но в глазах горела холодная решимость.

— Мы должны идти дальше, — тихо, но твёрдо сказал он. — Если они хотят нас остановить, значит, мы уже слишком близки к тому, чтобы разрушить их планы.

Их сердца сжались, когда перед глазами вместо тумана вновь появились те же разрушенные контуры станции метро ВДНХ. Они стояли на том же месте, откуда начали свой путь. Пространственная петля замкнулась, как ловушка, из которой, казалось, невозможно вырваться.

— Мы снова здесь… — тихо произнесла Мила, и её некогда твёрдый обвиняющий голос дрогнул. Она сжала нож в руке, словно надеясь, что оружие способно разрушить этот порочный круг.

Олег медленно перевёл взгляд на Данилу, затем кивнул.

— Ты прав, — пробормотал он. — Мы не можем останавливаться. Но куда идти, если мы застряли в этой… петле?

Данила посмотрел на Марину, затем на остальных. Его голос прозвучал уверенно, как приказ:

— Мы найдём выход. Но только если будем двигаться. Стоя на месте, мы точно проиграем.

Слова Данилы отрезвили их, словно прохладный ветер разогнал туман в голове. Каждый из них чувствовал тяжесть своих воспоминаний, но понимал, что другого пути нет. Они должны были продолжать, несмотря ни на что.

Туман вокруг них вновь зашевелился, словно насмехаясь, играя с их мыслями и эмоциями. Как только они двинулись вперёд, их шаги зазвучали глухо в вязкой пустоте, но каждый шаг наполнялся новой решимостью, рождённой из общего отчаяния.

Влажный воздух заволакивал всё вокруг, делая улицу перед станцией ВДНХ ещё более призрачной. Каждый шаг отзывался глухим эхом, утопая в тумане, будто этот город проглатывал звуки, оставляя только их тревогу и напряжение. Данила шёл первым, и фонарь в его руке осторожно выхватывал из серой дымки ржавые конструкции, обломки бетона и обугленные остовы машин.

— Туман будто оживает, — негромко заметила Мила, оглядываясь. Её взгляд то и дело метался по краям видимого пространства, где всё сливалось в одну неясную массу. — Что-то не так.

— Здесь давно ничего не так, — отозвался Олег, но в его голосе слышалась неуверенность. Он поправил ремень рюкзака, словно это могло вернуть ему чувство контроля над ситуацией.

Татьяна Павловна шла ближе к Виктору осторожно, но сосредоточенно. Она внимательно следила за шагами остальных, изредка переводя взгляд на их лица.

— Здесь что-то есть, — вдруг негромко произнесла Аня, остановившись. Её слова прозвучали так, будто она не ожидала их услышать.

Все замерли. Данила поднял руку, призывая к тишине, и направил фонарь в ту сторону, куда смотрела Аня. Луч света выхватил из мрака стену павильона, облупившуюся и покрытую глубокими трещинами. В одном из углов стены, чуть выше уровня головы, что-то блеснуло — металлический отблеск, едва различимый в этом полумраке.

— Что это? — прошептала Мила, прищурившись.

Данила приблизился к стене, осторожно ступая через разбросанные кирпичи и мусор. Фонарь осветил странный предмет, прикреплённый к стене на грубо закрученных болтах. Это была камера. Старая, покрытая ржавчиной и пылью, она словно была забыта здесь десятилетия назад, но её линза, наполовину запылённая, всё ещё блестела в свете.

— Камера? — удивлённо произнёс Олег, подходя ближе. — Кто мог оставить её здесь?

— Тот, кто хотел что-то сообщить, — тихо ответил Данила, протягивая руку к камере. Его пальцы коснулись холодного металла, и он провёл по нему ладонью, ощущая шероховатую поверхность. — Это не случайно.

Он быстро осмотрел корпус, заметив старую кнопку включения. Нажав её, Данила почувствовал лёгкое сопротивление, сопровождаемое скрипом. На корпусе камеры замигал крошечный индикатор, затем из динамика послышался слабый, дребезжащий звук.

Группа собралась ближе, инстинктивно напрягшись. Фонари были направлены на экран камеры, который медленно оживал, показывая сначала рябь, а затем едва различимое изображение.

На экране появился мужчина. Его лицо, осунувшееся и покрытое грязью, было бледным, но глаза горели лихорадочной яркостью. Он тяжело дышал, словно каждое слово давалось с трудом.

— Если вы это нашли… — начал он, его голос звучал хрипло и дребезжало, будто он говорил из-под воды. — ВДНХ — ключ. Под павильоном 'Космос' есть что-то важное.

Мужчина прервался, кашлянув раз, а потом зашелся в мучительном, глубоком кашле, после которого он зажмурился на мгновение, а потом снова поднял взгляд.

— Останкинская башня ничего не значит, если вы сначала не разберётесь с этим, — продолжил он, но теперь тоном, который звучал как приказ.

Его лицо приблизилось к камере, линза уловила мельчайшие детали: морщины, потёки грязи, мелкие порезы на коже. В его глазах читалось нечто большее, чем страх. Это была смесь отчаяния и решимости.

— Будьте осторожны… — Мужчина замолчал, его голос на миг сорвался, но он снова вернулся, холодный, как лёд. — Они знают, что вы идёте.

После этих слов экран камеры потускнел, и изображение исчезло, оставив их в полном безмолвии. Только слабый шум тумана окружал их, давя на уши и заставляя ощущать пространство вокруг как безжизненное и пустое.

— Кто это был? — первой нарушила молчание Аня, её голос дрожал. Она прижала к себе рюкзак, словно он мог защитить её от того, что они только что услышали.

— Это ловушка, — резко сказала Мила, отходя от камеры. Её глаза были широко раскрыты, а в голосе слышалась злоба, смешанная с тревогой. — Они хотят, чтобы мы свернули с пути.

Данила медленно опустил руку, убирая фонарь. Его лицо было напряжённым, но сосредоточенным. Он поднял голову, глядя на павильон вдалеке.

— Это не ловушка, — твёрдо сказал он. — Этот человек знал, о чём говорил.

— Проверить 'Космос'? — Олег шагнул вперёд. Его голос прозвучал громче, чем он хотел. — Это самоубийство. Если они знают, что мы идём, это будет последняя ошибка.

— А если он прав? — вмешалась Татьяна Павловна. Её голос был тихим, но в нём звучала неподдельная тревога. — Если мы упустим этот момент, то рискуем остаться ни с чем.

Данила огляделся на группу, его взгляд задержался на каждом из них.

— Мы идём туда, — спокойно произнёс он. — Если мы не разберёмся с этим, всё остальное теряет смысл.

Мила тяжело вздохнула, её лицо стало жёстким.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но, если это ловушка, Данила, это будет на твоей совести.

Он коротко кивнул, не сказав больше ни слова. Группа снова двинулась вперёд, их шаги гулко раздавались в вязкой тишине. Туман сгущался вокруг них, будто пытаясь поглотить их целиком.

Когда друзья приблизились к главному входу на ВДНХ, перед ними предстала картина, одновременно величественная и удручающая. Огромная арка, некогда сиявшая белизной и символизировавшая стремление к идеалам, теперь превратилась в мрачное напоминание о том, что мечты могут рухнуть. Изваяния рабочих, вознесённых над аркой, были покрыты тёмными потёками, будто дождь веками стекал по их телам. Одна из фигур слегка накренилась, её позолота потускнела, и теперь она больше походила на безжизненную тень былого величия.

На тротуарах вокруг лежали осколки плит, обугленные обломки и сорванные куски вывесок. Одна из букв на гигантской надписи «ВДНХ» перекосилась, застряв под странным углом. Металлические конструкции, когда-то ярко отражавшие солнечные лучи, теперь казались изуродованными, покрытыми пятнами ржавчины, словно само время сжалось вокруг них смертельной хваткой.

Аня остановилась первой. Она тихо всхлипнула, но тут же зажала рот рукой, пытаясь спрятать эмоции. Её глаза расширились, словно пытались вместить всё это разрушение сразу.

— Здесь должно было быть так красиво… — прошептала она, но её голос утонул в густой тишине, которая окутывала руины.

— Было, — отозвалась Татьяна Павловна так тихо и сухо, будто слова оставляли у неё горечь на языке. Она смотрела на разбитую арку, пока её пальцы бессознательно поглаживали край медицинской сумки Марины. — Я водила сюда студентов, читала лекции об идеалах и достижениях…

— Теперь это место похоже на пасть чудовища, — хрипло заметил Олег, сжимая нож в руке. Его взгляд пробегал по остаткам колонн и ржавым каркасам, которые торчали, как сломанные кости. — Оно ждёт, когда мы сделаем первый шаг внутрь.

Мила не смотрела на арку. Её глаза были прикованы к огромной плите, обрушившейся на землю. На ней ещё можно было разобрать старые надписи — что-то про достижения советской науки. Она прикусила губу, её руки сжались в кулаки.

— Они так много строили, — тихо сказала она. — И всё это превратилось в пыль.

Данила стоял чуть в стороне, и в глазах отражалась картина разрушения. Он оглядел трещины на асфальте, полуобрушенные стены и груды мусора, которые когда-то, возможно, были частью магазинов или павильонов.

— Мы не можем останавливаться, — наконец произнёс он, его голос звучал твёрдо, но не громко. — Это место — лишь ещё один призрак того, что осталось от мира.

— Просто… минуту, — попросила Аня. Её голос прозвучал пронзительно, почти как крик. — Посмотрите на это. Все эти детали, эти статуи… всё, что они сделали… Оно всё ещё красиво, даже разрушенное.

Татьяна Павловна посмотрела на неё. На её лице мелькнуло нечто похожее на понимание. Она подошла к Ане и положила руку ей на плечо.

— Это красиво, — согласилась она. — Но мы должны помнить, что красота может быть обманчива. Особенно здесь.

Виктор, стоящий позади, оглянулся через плечо, словно ожидал, что кто-то следит за ними. Его взгляд метался между разрушенными фасадами и густым туманом, клубящимся неподалёку.

— Данила прав, — коротко бросил он. — Нам лучше поторопиться. Это место… оно кажется слишком тихим.

Мила сдвинулась ближе к группе, её лицо оставалось сосредоточенным, но глаза блестели. Она посмотрела на Данилу, ожидая его решения.

— Павильон «Космос» прямо, впереди, — сказал он, указав вперёд. — Если мы задержимся здесь, туман закроет всё, и мы не найдём пути. Давайте двигаться.

Они двинулись к арке, и их шаги гулко раздавались по потрескавшемуся асфальту. Каждый из них чувствовал, как тяжесть этого места давит на плечи, но никто не сказал больше ни слова. Тишина, окружавшая их, будто бы следила за каждым шагом, а разрушенные фигуры рабочих, застывшие над входом, казались судьями, равнодушными к их судьбе.

Фонтан «Дружбы Народов» возвышался над опустевшей площадью, как призрак былого величия. Ещё до разрушения этот архитектурный шедевр был символом единства, излучающим золотое сияние своих статуй. Шестнадцать женских фигур, воплощающих республики бывшего СССР, стояли, как вечные стражи, держа в руках плоды земли, символы богатства и мира. Вода струилась вокруг них, поднимаясь вверх сверкающими потоками, чтобы вновь упасть, разбиваясь на тысячи крошечных капель, отражающих солнечный свет.

Шум фонтана наполнял воздух мелодией гармонии, а его центральная композиция, украшенная золотыми колосьями, напоминала о плодородии и труде. В ясный день это место собирало людей, дарило ощущение покоя и красоты.

Теперь же фонтан был лишь отголоском своей славы. От некогда гордо стоящих статуй остались только осколки и частично сохранившиеся фигуры, покрытые копотью и грязью. Золото облезло, оголяя ржавую поверхность, местами исцарапанную и изъеденную временем. Некоторые статуи стояли без рук, словно пытаясь что-то сказать своими искалеченными силуэтами. Центральный элемент композиции — золотые колосья — наполовину обрушился: его верхушка лежала в грязной воде, покрытой плёнкой мазута и мусором. Вода больше не струилась, фонтан замер в своей неподвижности, как застывший свидетель собственной гибели.

На дне чаши фонтана, покрытой трещинами, валялись обломки камня, фрагменты металла и то, что когда-то было частью инженерного механизма. Грязная вода медленно стекала в эти трещины, напоминая о вечной тяге природы к разрушению. Вокруг фонтана лежали остатки скамей, теперь больше похожие на груду досок и кучи щебня.

Площадь, некогда сияющая белизной, была усыпана пылью, мелким щебнем и битым стеклом. Всё пространство вокруг казалось поглощённым тяжестью разрушения.

Группа остановилась у обломков фонтана. Каждый из её участников по-своему воспринял эту картину.

Когда глаза Ани расширились, в них отразилась смесь потрясения и печали. Она обвела взглядом разрушенные статуи, её губы дрожали, будто она пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Она сделала шаг вперёд, едва не оступившись на обломке, и прошептала:

— Это… Всё это так несправедливо…

Татьяна Павловна подошла к ней, положив руку на плечо. Её лицо оставалось строгим, но взгляд выдавал глубоко спрятанное сожаление.

— Этот фонтан пережил столько эпох, — сказала она тихо, почти шёпотом. — А теперь… смотри, как легко было стереть его красоту.

Мила сжала руки в кулаки.

— Они построили это, чтобы показать силу и единство, — сказала она холодно. — А теперь здесь только ржавчина и руины.

Олег склонился над треснувшим основанием фонтана. Его пальцы скользнули по осколку золочёной статуи, который валялся на земле. Он поднял обломок и внимательно посмотрел на него.

— Золото облезло, а под ним — ржавчина, — сказал он глухо. — Как символ того, что внутри всё всегда было не так уж красиво, как казалось.

Данила стоял в стороне, глядя на разрушенный фонтан с хмурым, но бесстрастным выражением лица. Его глаза внимательно изучали трещины и обломки, словно он искал в них ответ.

— Мы слишком долго верили в иллюзии, — наконец произнёс он. Его голос звучал тихо, но твёрдо. — Этот фонтан был символом, но символы ничего не стоят, если их разрушить так легко.

Виктор нервно оглядывался вокруг, его взгляд то и дело возвращался к разрушенным фигурам.

— Мы здесь слишком долго, — сказал он, едва слышно. — Это место слишком мёртвое. Нам надо двигаться.

Группа ещё какое-то время молчала. Тишина вокруг них казалась слишком громкой, словно сам воздух пропитался этой застывшей пустотой. Наконец, Данила сделал шаг вперёд, указывая на путь.

— Мы не можем вернуть прошлое, — сказал он, не оборачиваясь. — Но можем сделать так, чтобы не повторить его ошибок. Пошли.

Они двинулись дальше, оставив позади разрушенный фонтан, который теперь казался ещё более мрачным на фоне густого тумана, начинавшего вновь окутывать площадь. Каждому из них казалось, что за ними наблюдают безмолвные статуи, ставшие памятниками утраченной эпохе.

Массивные павильоны, некогда гордо возвышавшиеся над ВДНХ, стали появляться перед ними как гигантские руины. Каждый шаг по треснувшему асфальту приносил новые детали заброшенности и разрухи.

Первым перед ними возник павильон, который когда-то назывался «Центральный». Его грандиозный фасад, украшенный колоннами, теперь казался тёмной язвой в пространстве. Гранитная облицовка местами осыпалась, обнажая грубую кирпичную кладку. Резьба, украшавшая верхнюю часть колонн, была едва различима за слоями копоти и трещинами.

Когда-то здесь была выставка, которая показывала достижения науки и техники, а теперь павильон напоминал больше усыпальницу. Вокруг валялись обломки памятных табличек, их надписи давно стерлись. На одной из стен ещё виднелись следы фрески: фигуры рабочих и учёных, но краска выцвела, а лица стали размытыми, как воспоминание о прошлом.

— Здесь раньше было людно, — тихо сказал Олег, тогда как его голос звучал непривычно мягко. Он остановился у разбитой стены, глядя на останки гранитного барельефа. — Люди приходили сюда, чтобы увидеть будущее, а теперь здесь только тени.

Мила обошла его и, ступив ближе, подняла с земли осколок плитки. На нём сохранилась частичка орнамента. Её пальцы крепче сжали находку, и она, глядя на разрушенные колонны, пробормотала:

— Будущее не выдержало испытания временем.

Данила только кивнул, не сказав ни слова. Его взгляд на мгновение задержался на покосившемся входе в павильон, а затем он жестом показал идти дальше.

Дальше их взгляды привлек павильон «Машиностроение». Его когда-то массивные стеклянные витрины превратились в зияющие дыры, осколки стекла хрустели под ногами. Остов крыши напоминал скелет гигантского существа, с ржавыми балками, торчащими во все стороны. Металлические конструкции обвились какими-то странными наростами, похожими на окаменевшие корни. На земле среди мусора валялись обломки макетов и экспонатов: куски механизмов, детали двигателей, которые когда-то символизировали технический прогресс.

— Смотри, — сказал Виктор, остановившись перед грубой железной панелью с выбитым логотипом, который он пытался рассмотреть сквозь ржавчину. — Это был один из их главных символов. Они гордились этим.

Татьяна Павловна молча склонилась над куском механизма, который лежал неподалёку. Её лицо стало напряжённым, как будто в этих обломках она видела что-то большее, чем просто сломанные машины.

— Прогресс, — прошептала она, выпрямляясь. — Мы строили это, чтобы двигаться вперёд. А теперь это стало обузой, которую мы же и не смогли нести дальше.

Мила обвела павильон взглядом, и её губы сжались в тонкую линию. Она наклонилась и подняла металлический цилиндр, едва не заржавевший до основания.

— Они строили это с такой уверенностью, что всё это будет вечным, — сказала она с горечью. — А оказалось, что это всего лишь декорация.

Последним перед ними открылся павильон «Земледелие». Его фасад, некогда украшенный барельефами с изображением плодородных земель и рабочих крестьян, теперь выглядел, как картина войны.

Большие куски стены обрушились, обнажив внутреннюю кладку, а оставшиеся части фасада были изуродованы рытвинами и потёками. Колонны, обрамлявшие вход, выглядели так, будто их пытались растоптать гигантские ноги. Сквозь пролом в крыше виднелось небо, под которым ржавели остатки когда-то выставленных здесь сельскохозяйственных машин.

Аня замерла перед разрушенной статуей девушки, державшей сноп пшеницы. Её лицо было разбито, а руки отломаны.

— Это ужасно, — сказала она, её голос дрожал. — Когда-то люди здесь верили в свои корни, а теперь всё пропитано смертью. И никакого намека на светлое будущее.

Когда Олег положил руку ей на плечо, его взгляд стал жёстче.

— Это не смерть, — сказал он. — Это напоминание. О том, что даже самые сильные идеи могут быть разрушены.

Данила сделал шаг вперёд, и его ботинки заскрипели по обломкам. Он посмотрел на павильон и негромко сказал:

— Мы сами разрушили это. Каждый из нас. Не сегодня и не вчера. Это длилось десятилетиями. Мы просто смотрели, как всё рушится.

Группа ещё некоторое время стояла, молча осматривая павильон, пока туман не стал сгущаться сильнее. Виктор оглянулся через плечо, затем повернулся к остальным.

— Нам нужно идти, — сказал он. — Чем дольше мы остаёмся, тем меньше шансов, что мы выберемся.

Данила кивнул, бросив последний взгляд на павильон. Затем он указал направление, и герои двинулись дальше, оставляя за спиной руины, которые когда-то были гордостью огромной страны.

Когда герои подошли к павильону «Космос», их взглядам открылась сцена, которая могла бы стать центральным символом постапокалипсиса. Некогда величественное здание, увенчанное сияющим куполом, который отражал солнце, теперь выглядело как исполин, израненный и покинутый в час своей славы.

Входная арка, украшенная изящным орнаментом и фигурами, олицетворяющими триумф науки и технологий, была разрушена. Лепнина осыпалась, оставив лишь грубые отпечатки на бетонной основе. Золотые статуи на колоннах потеряли блеск, покрывшись слоем сажи и грязи. Одна из них упала, её основание торчало среди обломков.

Пара огромных космических символов — макет ракеты и самолёт, стоявшие неподалёку, выглядели так, словно пережили долгую осаду. Ракета накренилась, и её обшивка покрылась глубокими трещинами и пятнами коррозии, которые напоминали раны. Металлические балки, поддерживавшие её конструкцию, ослабли, некоторые из них буквально провисли, словно готовые оборваться. Самолёт стоял под странным углом. Его крылья были покрыты налётом ржавчины, а кабина казалась пустой, как глазница давно омертвевшего существа.

Сам купол павильона «Космос» был в ещё худшем состоянии. Его стеклянные панели, некогда сиявшие яркими бликами, теперь были разбиты. Лишь несколько осколков удерживались на ржавых переплётах, угрожающе скрипя под слабым порывом ветра. Сквозь проломы в куполе виднелись внутренности павильона — обрушившиеся конструкции, груды металлолома и остовы экспонатов, которые раньше восхищали посетителей.

Перед входом на землю осели останки гигантской вывески, некогда гордо возвещавшей о тематике павильона. Лишь несколько букв сохранились, но их позолота потускнела, а вокруг валялись осколки и скрученные металлические пластины. Асфальт перед павильоном был покрыт трещинами, из которых пробивалась трава, словно природа пыталась забрать себе это место.

Группа остановилась на расстоянии, молча глядя на павильон. Каждый из них испытывал свои чувства, но их молчание казалось оглушительным.

Аня первой нарушила тишину. Она с трудом сдерживала слёзы, глядя на остатки того, что когда-то символизировало устремления человечества к звёздам.

— Это было самое красивое здание здесь, — прошептала она. — А теперь… просто руины.

Олег подошёл ближе, сосредоточив свой взгляд на ракете. Он медленно провёл рукой по ржавой балке, словно пытаясь почувствовать её историю.

— Она стояла, чтобы вдохновлять, — сказал он тихо. — А теперь это… памятник нашей беспомощности.

Татьяна Павловна осторожно ступила вперёд и посмотрела на разбитые стекла огромного купола. Она глубоко вдохнула, но её голос прозвучал твёрдо, как будто она пыталась убедить не только себя, но и остальных.

— Мы хотели дотянуться до звёзд, — произнесла она, сжимая лямку рюкзака. — Но, кажется, забыли, что происходит, когда не смотрим под ноги.

Мила молча стояла в стороне. Её лицо оставалось напряжённым, но в глазах читалась ярость, смешанная с тоской. Она не сводила взгляда с разрушенного купола.

— Мы заслужили это, — глухо сказала она. — Всё это — результат нашей гордости.

Данила подошёл ближе всех, скрипя обувью по битому стеклу и щебню. Он остановился перед обрушенной вывеской и на мгновение застыл, изучая обломки. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась глубокая, почти болезненная задумчивость.

— Это было место, где люди верили в свои мечты, — наконец сказал он, обернувшись к остальным. — А теперь оно напоминает, как легко разрушить даже самые светлые из них.

Виктор, стоявший позади, оглядывался через плечо, как будто опасался, что кто-то наблюдает за ними. Его голос прозвучал хрипло, когда он наконец заговорил:

— Здесь слишком тихо… Слишком пусто. Нам надо уходить, пока это место не ожило.

Все молча кивнули, но никто не двинулся с места. Казалось, что само здание держало их своей угрюмой тишиной, заставляя задуматься о том, что они потеряли. Туман начал сгущаться, окутывая павильон, как саван, и его очертания становились всё менее различимыми.

Густой туман обволакивал всё вокруг, становясь плотнее с каждым шагом. Воздух, пропитанный сыростью и тревогой, казался вязким, почти осязаемым. Подойдя ближе к павильону «Космос», герои услышали первые звуки — тонкие, едва различимые шёпоты. Они казались частью тумана, исходя из самого воздуха, словно голоса растворялись в завесе.

— Данила… — позвала Аня, её голос дрогнул, как треснувшая струна. Она вцепилась в ремень рюкзака и не двигалась, будто боясь, что любой шаг может поглотить её.

— Что? — быстро отозвался он, останавливаясь и внимательно оглядывая пространство. Его взгляд был настороженным, но отрешённо холодным.

— Меня зовут. По имени… — прошептала она. Её лицо напряглось, как будто она боролась с собственными мыслями.

— И меня, — тихо добавила Мила, крепче сжимая рукоять ножа. Её глаза метались в стороны, выискивая что-то в клубах тумана. — Это… это был голос моей матери.

Данила застыл. Он сделал шаг вперёд, окинув взглядом силуэты друзей, едва различимых в бледной пелене. Его голос прозвучал резко, но спокойно:

— Это обман. Не разделяемся, что бы вы ни услышали.

Татьяна Павловна подняла руку, призывая к тишине, и внимательно посмотрела вперёд. Её лицо было суровым, но взгляд выдавал напряжённую работу мысли.

— Они знают, как манипулировать нами, — сказала она сдержанно. — Это не просто звуки, раз ЭТО проникает в наш разум.

Олег фыркнул, но в его голосе сквозило беспокойство:

— Отлично. Значит, не только туман, но ещё и это… замечательно.

Туман становился ещё и ещё плотнее. Он теперь не просто стелился по земле, а словно обнимал каждого из них, перекрывая обзор. Шёпоты становились громче, их уже было невозможно игнорировать. Каждый голос был до боли знакомым, тёплым, как будто откуда-то из прошлого.

— Не двигайтесь! — резко выкрикнул Данила. Его голос прорезал туман, но тут же растаял, словно поглощённый. Он шагнул ближе к Олегу, но тот уже скрылся за плотной завесой.

— Данила? — послышался голос Олега, приглушённый, словно он говорил из другой комнаты. — Где вы все? Я не вижу ничего.

Данила резко повернулся в сторону, где только что была Мила, но её фигура исчезла, растворившись в белой пелене. Он стиснул зубы, крепче сжимая фонарь.

— Соберитесь! Никто не уходит один! — крикнул он, но уже чувствовал, как туман разделил их.

Голоса становились всё ближе. Они звучали теперь прямо у уха каждого из них, проникая в сознание, заставляя сомневаться. Силуэты каждого из участников группы исчезли друг за другом, и туман окончательно поглотил их, разделив, как неумолимый барьер.

Глава 20

И всё же группе удалось собраться, выскочить из павильона обратно. Густой туман окутывал площадь, превращая разрушенные павильоны и остатки киосков в бесплотные призраки прошлого. Данила шёл первым, внимательно оглядывая пространство, где изредка вырисовывались очертания разбитых стен и обломков. В его руке мерцал тусклый луч фонаря, разрезая серую массу, но он словно поглощался этим вязким мраком.

Каждый шаг звучал гулко и одиноко, будто они шли по чужому миру. Мила двигалась чуть позади, взгляд её блуждал по сторонам, готовый выхватить из тумана любое движение. Виктор шёл следом за ней, тяжело передвигая ноги, его лицо выдавало усталость, но в глазах теплилась решимость. Татьяна Павловна и Аня замыкали цепочку, держась близко друг к другу, чтобы не потеряться в этом безмолвии. Лишь редкий хруст под ногами да тихие вздохи нарушали их молчание.

Когда Данила увидел разрушенный киоск, он замер. Обветшалые стены, покрытые плесенью и трещинами, зияли пустотой, в которую вливался туман. Сломанная вывеска, указывающая когда-то на ассортимент газет и сладостей, теперь висела криво, а её буквы были стерты временем.

И там, среди этих серых обломков, он увидел ИХ.

Сначала фигуры показались ему просто тенями — неясные, дрожащие в сером мареве. Но шаг за шагом очертания становились отчётливее: женщина в длинной тёмной одежде и девочка, прятавшаяся у неё под рукой. Они стояли близко друг к другу, как будто стараясь защититься от всего, что их окружало. Женщина обняла девочку, а та, всхлипывая, прижималась к её боку. Губы девочки шевелились, но слов было не разобрать. Женщина подняла голову, её глаза блестели, словно в них плескались слёзы.

— Мама… Аня? — Данила произнёс это почти шёпотом, но его слова прозвучали так громко, что даже туман, казалось, отступил на шаг.

Женщина медленно повернулась к нему. Её лицо, когда-то такое знакомое, сейчас показалось чужим. Усталость, горечь, страх — всё это разом отразилось в её чертах. Она сделала шаг вперёд, будто пытаясь рассмотреть его лучше, но тут же остановилась, словно что-то удерживало её на месте. Девочка, заметив его, заплакала ещё громче и схватила мать за руку.

— Даня… это ты? — прошептала женщина, и её голос дрожал, как тонкая нитка, готовая порваться.

Данила шагнул вперёд, словно в трансе, забыв обо всём вокруг. Свет фонаря выхватил из тумана их лица — до боли знакомые, но странно искажённые, как будто кто-то попытался их нарисовать, но не смог удержать правильные пропорции. Аня смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её маленькие руки тряслись, сжимая край материной куртки.

— Данила, вернись! — крикнула Мила. Её громкий голос прорезал густой туман, но он не услышал.

Его взгляд был прикован к их лицам. Мать и сестра. Живые, зовущие его, здесь, среди этого мёртвого пространства.

— Аня, мама… — выдохнул он, его голос дрожал, будто чужой. Он сделал ещё один шаг, не замечая, как свет фонаря пляшет по трещинам на асфальте.

— Даня, не оставляй нас! — крикнула Аня, тогда как её голос стал громче, полнясь отчаянием. Она протянула к нему руку, и Данила увидел, как её лицо исказилось от слёз. Женщина, дрожа от холода или страха, прижала девочку к себе, но тоже сделала шаг к нему.

С каждым мгновением пространство между ними сокращалось. Данила больше не слышал, как Мила снова звала его по имени. Он не чувствовал, как Виктор приблизился, пытаясь его остановить. Всё, что он видел, — это их: единственные, кого он хотел спасти.

— Даня… нам холодно… — голос Ани прозвучал так пронзительно, что внутри что-то оборвалось. Она плакала, слёзы катились по её щекам, оставляя на коже тёмные следы. — Почему ты оставил нас? Почему?

Данила замер, будто кто-то выдернул его из этого наваждения. Эти слова. Они звучали не так, как должны. Он посмотрел на мать, затем на Аню, пытаясь понять, что именно здесь не так.

— Даня, спаси нас… — прошептала женщина, таким хриплым голосом, какой бывает у человека, если бы тот слишком долго кричал.

Он сделал ещё шаг, но в этот момент Мила схватила его за плечо, резко дёрнув назад. Её лицо было напряжённым, а в ясных, блестящих глазах горело что-то, что заставило его остановиться.

— Это не они, — выдохнула она быстро, уверенно. — Это не они, Данила. Смотри внимательнее.

Данила замер. Его взгляд снова упал на мать и сестру. Теперь он видел, что туман словно обволакивает фигуры, сливаясь с их движениями. Аня, казалось, не касалась земли — её ноги чуть дрожали в воздухе, будто она не стояла, а парила. Губы женщины двигались слишком плавно, словно слова сами выходили из её рта, без всяких усилий.

— Это не они… — повторил он, но его голос звучал эхом собственных мыслей.

Фигуры замерли. Мать смотрела на него с отчаянием, Аня протягивала руку, но в их глазах больше не было боли. Теперь в них светилось что-то другое. Холодное, чуждое.

— Даня… мы тебя ждали… — проговорила женщина, и её голос вдруг стал ниже, слившись с металлическими нотками.

Внезапно фигуры начали искажаться. Их силуэты замерцали, и туман вокруг них закрутился, превращаясь в плотную завесу. Данила попятился, выхватив нож, и всё это время его взгляд не отрывался от того, что осталось от видения.

— Назад! — крикнул он, отрезая всех от этого наваждения. — Это ловушка!

Позади зашевелились остальные. Мила подняла нож, а Виктор выхватил фонарь, направляя его в клубящийся туман. Внезапно из серого марева раздался низкий гул, похожий на вибрацию, и земля под ногами затряслась.

Данила стиснул зубы, а его рука крепче сжала рукоять ножа. Он сделал шаг назад, жестом показывая остальным держаться ближе.

— Уходим! — коротко бросил он.

Их фигуры исчезли так же внезапно, как и появились. Туман продолжал вращаться, словно поглощая их следы, но гул не прекращался. Данила ещё долго смотрел на место, где только что стояли его мать и сестра, прежде чем отвернуться.

— Они играют с нами, — глухо сказал он, больше самому себе, чем остальным. — Но я больше не позволю.

Его голос прозвучал твёрдо, но внутри он чувствовал, как что-то надломилось.

Туман густел, укутывая всё вокруг плотной, почти осязаемой завесой. Группа двигалась осторожно, молчаливо, оставляя за собой лишь хруст осколков и влажных камней. Мила шла рядом с Данилой, её взгляд метался по сторонам, и всё внутри неё будто стягивалось узлом. После странной сцены у киоска напряжение стало почти невыносимым.

Данила свернул фонарь, приглушив свет, словно пытаясь скрыть их от невидимых глаз. Он шагал впереди, всё ещё молча, его спина будто согнулась под грузом того, что он только что пережил. Остальные держались ближе, но никто не осмеливался нарушить тишину.

Мила вдруг остановилась, ощутив, как внутри её что-то холодеет. Сначала она подумала, что это просто страх. Однако звук… Нет, даже не звук — некое движение воздуха, почти незаметное шевеление — заставило её обернуться. Она почувствовала это раньше, чем увидела.

И там, на границе видимости, словно из самого тумана, появился он. Высокий мужчина.

Его силуэт был чётким, как вырезанным из тьмы. Тёмный плащ развевался за ним, а руки свободно висели по бокам. Свет фонарей не касался его лица, но Мила узнала его сразу. Грудь будто перехватило, дыхание стало рваным, а пальцы ещё сильнее вцепились в рукоять ножа.

— Папа? — прошептала она, не веря своим глазам.

Он шагнул вперёд, и туман, как будто повинуясь ему, распахнулся, обнажив его черты. Лицо мужчины было болезненно бледным, с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз. Но взгляд… Этот взгляд она помнила даже спустя все эти годы. Полный укоров, молчаливой печали и той невыразимой тяжести, которая всегда гнетуще давила на неё, когда они смотрели друг на друга.

— Мила… — произнёс он, и его голос прозвучал так знакомо, что сердце пропустило удар. — Ты можешь это остановить.

Она сделала шаг вперёд, забыв о группе, забыв о том, что только что произошло с Данилой. Весь мир, казалось, сжался до этой фигуры, до этого голоса.

— Папа… — её голос сорвался, словно она боялась, что одно лишнее слово разобьёт этот хрупкий момент.

Мужчина сделал ещё шаг, подняв руку, но не для того, чтобы прикоснуться. Его жест был словно жестом упрёка. Губы дрогнули, на мгновение замерев, а затем он заговорил, тихо, почти шёпотом:

— Ты можешь остановить это. Просто спаси меня.

Его слова повисли в воздухе, а туман, казалось, на мгновение перестал двигаться, застыв вокруг них, как хрупкая пленка между реальностью и видением. Мила замерла, не в силах сдвинуться с места.

Данила заметил, как девушка застыла на месте, приковавшись к чему-то в тумане. Лицо напряжённое, пальцы белеют на рукояти ножа. Он подошёл ближе, положив руку ей на плечо.

— Мила, что ты видишь? — его голос был твёрдым, но тихим.

— Это мой отец… — прошептала она, будто слова вырвались сами собой. Её взгляд дрожал, будто она видела нечто, находящееся одновременно близко и бесконечно далеко. — Он сказал, что я могу всё остановить.

Данила напрягся и мгновением позже его взгляд выхватил в тумане фигуру — высокий силуэт с отчётливыми очертаниями. Мужчина шагнул ближе, но даже теперь его черты казались размытыми.

— Это не он, — сказал Данила, становясь между ней и фигурой. — Слушай. Это они. Они пытаются сделать с тобой то же, что делали со мной.

— Нет, — её голос дрогнул. — Это он. Я слышу его голос.

— Это не голос твоего отца, — резче проговорил Данила. — Это ловушка. Их способ сломить тебя.

Он крепче сжал её плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Посмотри на меня. Это не он. Ты сильная. Ты справишься.

Её взгляд на миг затуманился, но она медленно кивнула. Данила мягко, но настойчиво оттянул её назад.

— Уходим, — коротко бросил он.

Голос из тумана снова прошептал: «Мила… спаси меня». Она замерла, но ей лишь крепче сжал плечо.

— Это. Не. Он, — твёрдо повторил Данила.

Мила наконец отвела взгляд от тумана, её дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — едва слышно сказала она, отвернувшись от фигуры, которая таяла в дымке.

Туман стелился между ними, густой и вязкий, словно невидимая стена, разделяющая их с реальностью. Группа двигалась дальше молча. Каждый будто замкнулся в себе, переваривая недавнее. Олег шёл чуть в стороне, его взгляд бегал по краям серой пустоты, словно он искал, кого ещё может скрывать этот обманчиво тихий туман.

Его сердце глухо стучало, отдаваясь в висках, а ладони нервно теребили ремень рюкзака. Внутри всё кипело: гнев, который он не знал, на кого направить, и боль, которую он не умел заглушить. Что-то внутри подсказывало ему, что этот туман играет с ними. Тянет за самые потаённые нити, заставляя вспоминать то, что лучше было бы забыть.

Внезапно Олег замедлил шаг. Впереди, чуть в стороне от их пути, он заметил силуэт. Его сердце сжалось, а пальцы машинально стиснули рукоять ножа. Фигура вырисовывалась всё отчётливее: худой мужчина, едва заметный в серой мгле, стоял, прислонившись к стене разрушенного павильона.

— Олег… — раздался голос, который он узнал бы среди тысячи. Голос, который он не слышал уже несколько лет.

Олег застыл. Его тело онемело, а мозг не сразу смог обработать услышанное. Это был его брат. Стёпа. Тот самый, кого он потерял в тот день, когда весь мир рухнул.

— Ты оставил меня, — тихо сказал Стёпа, делая шаг вперёд. Его бледное и исхудалое лицо постепенно выходило из тумана. Глаза смотрели прямо на Олега, и в них была такая ярость, что от неё внутри всё похолодело.

— Нет… — прошептал Олег, его голос был хриплым, как будто он говорил впервые за много лет. — Это… я пытался… Я…

— Ты бросил меня, — перебил его Стёпа, шагнув ещё ближе. Его тон стал жёстче, резче. — Ты даже не оглянулся. Ты знал, что я там. Знал и всё равно ушёл.

Олег пошатнулся, будто слова брата ударили его физически. Картины прошлого вспыхнули перед глазами: тот вечер, паника, крики. Он вспомнил, как они бежали через разрушенные улицы. Как на мгновение оглянулся и увидел, как Стёпу затягивает в тёмный провал, но не остановился.

— Я не мог… — выдохнул он, но голос его дрожал. — Там… они были там. Я бы не смог…

— Ты бы смог, если бы хотел, — холодно сказал Стёпа, подходя ещё ближе. Теперь их разделяло не больше пары шагов. — Ты просто решил, что твоя жизнь важнее. Ты выбрал себя, Олег. Ты выбрал своё спасение.

— Это неправда! — выкрикнул Олег внезапно, и оттого его голос прозвучал громко, надломлено. Он шагнул вперёд, вытянув руку, словно хотел коснуться брата. — Я не хотел… Я боялся!

Стёпа покачал головой. В его глазах не было ни прощения, ни тепла. Только тяжесть обвинения, которую невозможно вынести.

— Ты всегда боялся, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая боль, что Олег едва смог удержаться на ногах. — Даже тогда, когда должен был защищать меня. Когда я смотрел на тебя и верил, что ты сможешь. Но ты подвёл меня. Бросил меня умирать.

— Нет, — снова выдавил Олег, и его руки задрожали, как листья на ветру. — Я не знал, что делать. Я… Я не смог…

— Ты мог, — голос Стёпы стал холодным, как лезвие. — Но ты не сделал. А теперь хочешь оправдаться? Хочешь сказать, что сожалеешь? Это не вернёт меня, Олег.

Эти слова были последним ударом. Олег закрыл глаза, чувствуя, как внутри него что-то разрывается. Он видел перед собой лицо брата, исказившееся в последний момент, когда он исчез в темноте. Этот образ преследовал его ночами, но никогда раньше он не слышал этих слов. Никогда раньше он не чувствовал, как вся его вина становится осязаемой.

Вокруг замерли все звуки. Даже туман, казалось, остановился, чтобы наблюдать за этой сценой. Олег открыл глаза, и его взгляд стал жёстче. Он сделал шаг к брату, почти протянул руку, но замер.

— Если бы я мог вернуть тот момент… я бы сделал всё иначе, — хрипло произнёс он. Его голос был полон горечи, но в нём звучала правда. — Я жил с этим каждый день. Это убивает меня. Но я не могу… я не могу всё исправить.

Стёпа не ответил. Его фигура начала дрожать, как отражение в воде, а затем начала растворяться в тумане. Но его взгляд оставался. Эти глаза смотрели на Олега до самого конца.

— Ты выбрал себя, Олег, — прозвучал последний шёпот, прежде чем фигура исчезла. — И теперь тебе с этим жить.

Олег остался стоять, его руки дрожали, а взгляд устремился в пустоту. Когда Данила осторожно подошёл к нему, его лицо было холодным, будто лишённым эмоций.

— Это были они, — тихо сказал Олег, но в его голосе звучала пустота. — Они знают, где бить. И я не уверен, что выдержу это ещё раз.

Данила положил руку ему на плечо.

— Ты выдержишь, — твёрдо сказал он. — Потому что выбора у нас нет.

Олег коротко кивнул, но его глаза всё ещё оставались пустыми, а на сердце навалилась тяжесть.

Туман сгущался, становился всё более плотным, словно впитывал в себя их шаги, дыхание и даже мысли. Татьяна Павловна шла чуть позади большинства. Она с трудом удерживала себя от того, чтобы обернуться на голоса, что всё ещё эхом звучали в её сознании. История каждого из них — как обнажённый нерв, но её молчание казалось более тяжёлым.

Шаг. Ещё один. И вдруг время словно остановилось. Она замерла. Её взгляд зацепился за что-то впереди, среди тумана, где свет фонаря только подчёркивал границы ничего.

Фигуры. Они появились сразу, без предупреждения. Сначала неясные, будто тени на сером полотне, но постепенно обретали очертания. Много. Их было слишком много. Молодые лица, перекошенные гневом, растерянностью и болью, окружали её, вставая полукругом. Некоторые смотрели прямо на неё, другие стояли чуть поодаль, но все они молчали.

— Это… — Татьяна Павловна едва смогла выдавить слово. Голос её дрожал, как не натянутый, а оборванный канат.

Она узнала их. Эти лица, ещё недавно такие живые, такие полные надежд и вопросов, теперь смотрели на неё, обвиняя в собственной смерти. Это были её студенты.

— Вы оставили нас, — голос первой девушки был резким, надломленным, словно её горло вырвало эти слова изнутри. Губы тряслись, а глаза блестели от слёз. — Вы просто ушли.

— Я… — Татьяна Павловна попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, как тяжёлый камень.

Ещё один шаг, и перед ней оказался молодой человек. Его лицо было бледным, хотя черты ярко выделялись в сером мареве, а вот глаза были пустыми и полными боли одновременно.

— Мы верили вам, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом, но каждое слово резало по живому. — Вы говорили, что нас спасут. Что всё будет хорошо. А что было потом? Вы даже не попытались.

— Я не могла! — вырвалось у неё, но её голос звучал слишком слабо, чтобы противостоять их обвинениям. — Я сделала всё, что могла. Я пыталась…

— Вы оставили нас умирать, — перебила другая девушка, выходя из тени. Её волосы спутались, а на лице виднелись следы грязи и крови. Она не плакала, но её голос был обвинительно резким и холодным. — Вас не было там, когда нам было хуже всего. Вы просто закрыли дверь.

— Это не так… — прошептала Татьяна Павловна, но её слова утонули в их взглядах, как камень в болоте.

— Это именно так, — прозвучал новый голос. Теперь перед ней стоял ещё один студент — высокий парень, который всегда сидел на задних партах и избегал внимания. Его лицо было напряжённым, но в глазах полыхала боль. — Вы видели, что с нами происходит. Видели. Но решили, что это не ваша проблема.

— Я не могла спасти всех вас, — вырвалось у неё. Эти слова звучали как крик отчаяния, но её голос дрожал.

— Но вы могли попробовать, — холодно ответил он. Его глаза прожигали её насквозь, и Татьяна Павловна ощутила, как её ноги стали ватными.

Они подходили ближе, их лица становились чётче, а слова — громче. Каждый голос, словно удар.

— Вы видели, как нас забирают. И вы ничего не сделали!

— Вы обещали, что будете с нами до конца.

— А где вы были, когда нас не стало?

— Мы доверяли вам…

Татьяна Павловна зажмурилась, не в силах больше смотреть на эти лица. Её руки дрожали, и она инстинктивно обхватила себя за плечи, словно это могло защитить её от их слов.

— Вы думаете, что это так просто? — её голос внезапно стал громче, резче. Она открыла глаза, и в её взгляде загорелось отчаяние. — Думаете, я могла что-то сделать? Думаете, я не пыталась? Я пыталась спасти вас. Всех! Но вы не понимаете, как это… каково это — видеть, что твои усилия ничего не значат!

— Это была ваша работа, — снова раздался голос из толпы. Теперь это был почти хор, как шум приближающейся бури. — Вы должны были защитить нас. Но вы бросили нас, когда мы в вас больше всего нуждались.

— Я человек! — выкрикнула она, парой слов разорвав воздух. — Я не могла спасти всех. Я не могла. Я… Я…

Её крик утонул в гуле их голосов. Толпа обступила её ещё ближе, их лица были так близко, что она могла видеть мельчайшие детали — морщинки на лбах, слёзы на щеках, капли крови. Их взгляды стали почти невыносимыми.

— Вы просто равнодушны, — произнесла одна из девушек, и её слова были тихими, но словно лезвиями полоснули по сердцу. — Вам было всё равно.

Татьяна Павловна зажмурилась, и вдруг рядом раздался голос Олега — громкий, как выстрел.

— Это не они, Татьяна Павловна! — он протиснулся к ней, заслоняя её от размытых фигур. Его голос прозвучал с такой силой, что на мгновение заглушил гул. — Это не ваши студенты. Посмотрите на них!

Она дрожащими руками убрала ладони с лица, её взгляд метнулся к толпе. Теперь она видела: их лица менялись, движения становились механическими, как будто кто-то руководил их мёртвыми телами издалека.

— Это не они, — тихо произнесла она, но её голос окреп.

— Конечно, не они, — твёрдо подтвердил Олег, его рука крепче легла ей на плечо. — Это твари, которые используют вашу боль. Они хотят сломать вас. Но вы сильнее этого.

Толпа замерла, а затем начала растворяться, оставляя за собой лишь пустую тишину. Олег наклонился ближе и посмотрел ей в глаза.

— Вы сделали всё, что могли, — сказал он мягко. — Вы помните их. Это важно. Но происходящее здесь — ложь. Давайте уйдём.

Татьяна Павловна кивнула, как только её дыхание стало ровнее. Олег аккуратно увёл её прочь, оставив за спинами место, где исчезали остатки чужого обмана.

Туман продолжал сгущаться, обволакивая их плотной, липкой пеленой, в которой звуки приглушались, а очертания мира становились зыбкими и чуждыми. Группа двигалась медленно, осторожно, каждый шаг отдавался гулким эхом. Ощущение чего-то зловещего нарастало с каждой секундой, как будто невидимые нити пытались разделить их, чтобы разорвать связь, которая их объединяла.

Виктор вдруг остановился: его взгляд застыл на фигурах, появившихся впереди. Женщина с ребёнком — её лицо было таким знакомым, что его сердце сжалось от внезапного удара. Это была она — мать. В одной руке она держала ребёнка, сжимая его ладонь так, будто это было единственное, что соединяло их с реальностью. В другой руке — небольшой узелок с вещами. Её глаза смотрели на него с безмолвным укором, а губы шевельнулись, будто собирались что-то сказать.

— Мама… — выдохнул Виктор слабым и дрожащим голосом, как будто это был шёпот на ветру.

— Ты ушёл от нас, — проговорила она тихо, но её слова ударили сильнее любого крика. — Ты ведь знал, что они придут. Знал, и всё равно ушёл.

Ребёнок повернулся к нему, и Виктор увидел его глаза — такие же испуганные и полные боли, как в ту ночь, которую он старался забыть.

— Ты сказал, что вернёшься, — прошептал ребёнок. Его голос был мягким, но в нём звучала такая глубина боли, что Виктор невольно сделал шаг назад. — Ты солгал.

— Я… я пытался… — с трудом произнёс он, и, хотя его руки дрожали, ноги, казалось, приросли к земле. — Я думал, что смогу найти помощь…

— Ты бросил нас! — голос женщины стал громче, а её лицо исказилось. — Ты выбрал себя. Свою жизнь. А нас оставил.

Виктор закрыл глаза, пытаясь прогнать это видение, но их слова продолжали звучать у него в голове. Он знал, что это неправда, но часть его души соглашалась с каждым их упрёком.

Аня, шедшая рядом, внезапно остановилась, как будто наткнулась на невидимую стену. Её взгляд прикован к мужской фигуре впереди. Это был, раненый с бледным лицом, пока на его груди контрастом расплывалось тёмное пятно. Он сидел, опершись о стену, и смотрел прямо на неё.

— Ты могла спасти меня, — сказал он. Его голос был хриплым, как шёпот умирающего.

— Что? — её голос сорвался. Она шагнула ближе, не отводя взгляда. — Я не знаю тебя… Кто ты?

— Ты могла помочь, — повторил он, игнорируя её слова. Его глубокие и пустые глаза вонзались в неё, как иглы. — Но ты выбрала спасти себя. Ты просто отвернулась и ушла.

Аня почувствовала, как её дыхание участилось, а грудь сдавила невидимая тяжесть. Она шагнула ближе, протянув руку, словно пыталась прикоснуться к мужчине.

— Я не могла… — прошептала она, её голос дрожал. — Я не знала… Я…

Мужчина наклонился вперёд, и его глаза смотрели прямо в её душу.

— Ты знала. И ушла, оставив меня умирать.

Её рука дрогнула. Она почувствовала, как ноги начали подкашиваться, но что-то внутри неё заставляло смотреть на него, пытаясь найти правду в его словах.

В это время Стас заметил несколько фигур, стоящих впереди: его товарищи. Они смотрели на него до жути пристально. Их лица были измождёнными, покрытыми грязью и ранами. Но самым страшным было то, как они молчали. Они не обвиняли, не кричали — только смотрели, и в их глазах читалась бесконечная боль.

— Мы верили тебе, — наконец сказал один из них. Его голос был тихим и сухим, как треск горящей бересты. — Ты сказал, что нас вытащишь.

— Ты же знал, что нас убьют, если ты уйдёшь, — добавил другой, а его лицо было таким знакомым, что у Стаса закружилась голова от эмоций. — Но ты всё равно ушёл.

— Я пытался… — начал было он, но его голос утонул в их молчании. Они смотрели на него, их фигуры начинали медленно приближаться.

— Ты выбрал свою жизнь, — раздался голос из толпы. — Мы погибли из-за тебя.

Эти слова обрушились на него, как град, ломая остатки его защиты. Он не мог отвести взгляд от их лиц, от их глаз, в которых была вся тяжесть их гибели.

Марина замерла, когда увидела одинокую фигуру, появившуюся в тумане. Мужчина сидел на земле. Его бледное лицо было истощённым. Она сразу поняла, кто это. Её пациент. Она помнила его, как будто это было вчера. Он поднял голову, его глаза были полны боли.

— Ты могла помочь мне, — сказал он. Его голос был хриплым, но в нём звучала непередаваемая обида. — Но ты решила, что я не важен.

— Я… я пыталась, — начала она, её голос был едва слышен. — Я сделала всё, что могла.

— Нет, не всё, — перебил он, его взгляд стал жёстким. — Ты просто бросила меня. Ты ведь могла. Но ты не сделала.

Марина почувствовала, как её сердце сжалось. Она смотрела на него, и его слова резонировали внутри неё, находя отклик в тех местах, где её страхи прятались от неё самой.

— Ты выбрала кого-то другого, — сказал он тихо, но эти слова прозвучали как приговор. — А я умер.

Данила шёл впереди, и обернувшись назад крикнул.

— Все назад! — но никто не услышал. Тогда он рванулся к ближайшему — ему попалась Аня. Схватив за руку, он встряхнул её и вывел из ступора. — Это не они! Ты слышишь? Это обман.

Она посмотрела на него, но её глаза всё ещё были затуманены, однако постепенно страх уступил место осознанию.

Данила бросился к остальным, расталкивая туман, как плотную пелену. Он хватал их за руки, за плечи, встряхивал, вытаскивая из их кошмаров.

— Это не они! — снова крикнул он. Его голос был громким, резким, как удар по натянутой струне. — Смотрите! Их ноги не касаются земли. Это всё ложь.

Один за другим они приходили в себя, их взгляды прояснялись, и Данила, держа их вместе, повёл их прочь, к тому месту, где туман становился чуть менее густым. Их шаги звучали гулко, а туман за спинами тихо стонал, словно разочарованный.

Площадь встретила их тишиной, которая казалась ещё более пугающей после недавнего наваждения. Осколки разрушенных зданий, ржавые каркасы автомобилей и обугленные остатки рекламных конструкций окружали их со всех сторон. Туман здесь был менее плотным, но всё ещё стелился, словно нехотя отпуская их.

— Туда, — тихо сказал Данила, указав вперёд. Несмотря на сдержанность, его голос звучал решительно.

Группа двигалась медленно, оглядывая каждый угол, словно ожидая, что иллюзии вот-вот вернутся. Но ничего не происходило. Только странная, вязкая пустота продолжала висеть в воздухе.

И тут они заметили это.

Слабый, мерцающий свет пробивался из центра площади, как слабый маяк, зовущий и одновременно отталкивающий. Источник света был обёрнут тонкими нитями тумана, которые, казалось, струились прямо к нему, превращая пространство вокруг в нечто живое.

— Что это? — пробормотала Мила, замерев.

— Технология, — ответил Стас, его голос звучал напряжённо. Он сделал шаг вперёд, всматриваясь в объект. — Но она явно не земная. Смотрите на линии — органика и металл будто слились. Такое мы видели только у червей.

Они приблизились. Биомеханическое устройство возвышалось над землёй. Его поверхность переливалась приглушёнными оттенками зелёного и серебряного. Оно напоминало корень дерева, пробившийся сквозь асфальт, но в его структуре угадывались сложные линии и узоры, которые, казалось, пульсировали светом. Устройство издавало низкий гул, вибрации которого ощущались даже в воздухе.

— Это их дело, — выдохнул Олег, его рука непроизвольно потянулась к ножу. — Оно контролировало нас. Всё это время. Эти видения…

— Это не просто устройство, — тихо произнёс Стас, обводя взглядом его поверхность. — Возможно, оно связано с теми, кто их создал.

Данила не стал медлить. Его взгляд, полный холодной решимости, замер на объекте. Он аккуратно снял с плеча лом, который пронёс через весь этот путь, и шагнул ближе.

— Назад, — коротко бросил он остальным. — Если оно управляет туманом, мы уничтожим его.

— Ты уверен? — спросила Марина, но в её голосе не было сомнений. Она уже понимала, что другой дороги нет.

— Черви не оставляют ничего, что не имеет значения, — ответил Данила, сжимая лом. — Значит, это важная цель.

Он замахнулся. Лом с глухим звуком врезался в поверхность устройства, оставляя на ней глубокую трещину. Сразу же раздался пронзительный, вибрирующий звук, который резанул уши. Свет устройства начал мерцать ярче, линии на его поверхности побежали быстрее, но Данила не остановился. Ещё один удар, и из трещины вырвалась тёмная, густая жидкость, похожая на смолу. Её запах был резким, металлическим, обжигающим.

— Данила, быстрее! — крикнула Мила. Её полный ужаса взгляд метался между устройством и окружающим их туманом, который, казалось, стал плотнее.

— Почти готово, — коротко бросил он, сжимая лом ещё крепче.

Третий удар был решающим. Устройство заскрежетало, издав последний пронзительный звук, и вдруг замерло. Свет на его поверхности померк, линии замерли, а затем начали исчезать, как выжженные на металле узоры.

И тогда это произошло.

Туман, окружавший их, начал двигаться. Сначала медленно, словно неохотно, а затем быстрее. Он поднимался, закручивался в вихри, оставляя вокруг всё больше чистого пространства. Воздух стал легче, а мрак, который давил на них всё это время, начал отступать.

— Сработало, — выдохнула Аня, её голос был полон облегчения.

— Ещё не всё, — тихо сказал Данила, отшвырнув лом в сторону. Его усталый взгляд был устремлён вдаль. — Но мы сделали первый шаг.

Группа выстроилась вокруг него. Они стояли молча, наблюдая, как густая пелена тумана исчезает, открывая перед ними остатки разрушенного города. И в этой очищающейся пустоте, словно символ их упрямой решимости, показалась Останкинская телебашня.

Её верхушка, прежде скрытая, теперь чётко выделялась на фоне тусклого неба. Башня стояла гордо, возвышаясь над этим мёртвым миром, как напоминание о том, что дорога ещё не закончена.

— Мы это сделали, — тихо сказала Марина, её голос был полон удивления.

Данила посмотрел на них. И даже когда его лицо оставалось серьёзным, в уголках губ мелькнула слабая улыбка.

— Черви знали, куда ударить, — произнёс он, его голос звучал твёрдо, уверенно. — Но они не смогли нас остановить.

Его слова отозвались в сердцах каждого, как новая точка отсчёта. Потрясённая, но собравшая в себе остатки сил, группа, двинулась вперёд. Туман рассеивался всё больше, и с каждым шагом дорога становилась всё яснее.

Глава 21

Туман стелился густой пеленой, поглощая очертания разрушенных зданий и обволакивая обломки, словно пытаясь скрыть следы давно угасшей жизни. Казалось, он оживает, шевелится, почти дышит, заставляя каждую тень казаться движущейся. Воздух был влажным, вязким, словно напоенным металлом и гнилью. Каждый вдох приносил ощущение чужеродности, но это чувство давно стало привычным для оставшихся в живых.

Данила шёл впереди. Каждый его шаг был выверен, каждая остановка — необходима. Свет фонаря касался только земли, не вырываясь наружу, чтобы не выдать их присутствие. За ним шла Мила, сжимая рукоять ножа, что висел на поясе, готовая в любой момент выхватить его. Её взгляд блуждал по сторонам, отслеживая малейшее движение в плотной дымке. Виктор замыкал тройку, временами озираясь по сторонам и назад, где двигались остальные.

Аня шла рядом с Татьяной Павловной, но их движения были разными: первая двигалась нервно, почти прерывисто, будто пыталась идти быстрее своих мыслей, тогда как вторая сохраняла уравновешенность, но время от времени её рука касалась плеча Ани, словно для того, чтобы поддержать её морально. Марина шла в конце группы: её взгляд был холодным, почти равнодушным, но в нём светилось сосредоточенное напряжение. Она внимательно изучала тропу позади, будто стараясь прочитать в тумане предупреждение о возможной угрозе. Олег держался ближе к центру, и хотя его массивная фигура двигалась легко, мышцы были напряжены, а взгляд беспрестанно скользил по краям зоны видимости.

Стас шёл в стороне, чуть позади остальных, с видом человека, привыкшего быть незаметным. Его шаги были лёгкими, но выверенными, словно он с детства знал, как избежать ненужного шума. Стас внимательно наблюдал за каждым движением Данилы, готовый поддержать его в случае необходимости. Лёгкая тень усталости лежала на его лице, но глаза оставались цепкими и холодными.

Когда Останкинская башня показалась в дымке, Мила остановилась первой. Она прищурилась, пытаясь разглядеть очертания, которые начали проступать сквозь серую пелену. Башня выглядела монументальной и зловещей. Её верхушка, скрытая в тумане, терялась где-то в недосягаемой высоте. По всей длине конструкции тянулись тёмные наросты, словно живые вены, которые пульсировали слабым светом.

— Смотрите, — произнесла Мила, не отрывая взгляда от башни.

— Это кокон? — тихо спросил Виктор, указывая на пульсацию, которая становилась всё заметнее.

— Похоже на то, — отозвался Данила, коротко кивнув. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённость. — Но это не важно. Нам нужно попасть внутрь.

Группа продолжила путь. С каждым шагом детали башни становились чётче. Асфальт под ногами растрескался, покрылся густым слоем пыли и странной склизкой плёнкой, которая отражала свет фонарей. Машины, стоявшие вдоль дороги, казались частью этого нового, мёртвого ландшафта. Их корпуса изуродовало воздействие червей и странных аномалий, покрыли ржавчина и наросты, словно сама природа пыталась скрыть их присутствие.

Стас остановился на мгновение, с опаской поглядывая на группу тел, лежавших у обочины. Их искажённые позы и покрытые слизью лица выглядели жутко. Но были и другие.

— Они обороняют башню, — тихо сказал он, указывая на заражённых, которые патрулировали периметр. Их движения были размеренными, но в них ощущалась угроза.

— Они готовы, — добавил Олег, его голос был низким и напряжённым. — Похоже, нас здесь не ждут, но они знают, что кто-то придёт.

— Они ждут, что кто-то попробует, — поправил его Данила. — Но уверены, что никто не пройдёт.

Группа замерла, осматривая окружающее пространство. Татьяна Павловна подняла руку, указывая на разрыв в линии заражённых.

— Если пойдём через этот проход, то сможем избежать прямого боя, — сказала она, её голос был спокойным, почти отстранённым.

Марина внимательно осмотрела указанное место и кивнула.

— Это наш шанс, — подтвердила она.

Данила огляделся на всех, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась твёрдость.

— Действуем быстро. Мы не должны выдать себя, — коротко произнёс он, затем добавил, обращаясь к Виктору: — Аня идёт с тобой. Если что-то пойдёт не так, твоя задача — защитить её.

Виктор кивнул, его взгляд пересекся с глазами Ани. Она ничего не сказала, но её рука слегка дрогнула, сжимая ремень рюкзака. Олег, увидев их напряжённость, коротко усмехнулся.

— Расслабьтесь, — тихо бросил он. — Нам всем предстоит пройти через это.

Мила первой двинулась к разрыву в линии. Её шаги были лёгкими, но решительными. Остальные следовали за ней, и каждый старался не издавать лишнего звука. Каждый шорох отдавался в груди глухим эхом, но туман, казалось, поглощал их шаги, оставляя только напряжённое ожидание.

Когда башня оказалась в пределах досягаемости, Данила сделал знак остановиться. Его взгляд выискивал малейшие изменения в движении заражённых. Он чувствовал, что каждый миг приближает их к неизбежному столкновению.

Группа двигалась медленно, стараясь оставаться в тени разрушенных зданий. Туман вокруг стал плотнее, заглушая шаги, но вместе с этим усиливал ощущение неестественной тишины. Звуки, доносящиеся издалека, казались глухими: приглушённые крики, шорохи и что-то похожее на ритмичный гул, будто металл скрежетал о камень.

Они приблизились к башне настолько, что теперь могли разглядеть заражённых. Их движения были пугающе синхронными. Трое шли в ряд, внимательно изучая пространство, двигаясь с холодной, механической точностью. Двое остальных, стоя ближе к входу, держали что-то похожее на импровизированные копья, сделанные из металлических прутьев. Они меняли позиции так, как это делали бы хорошо обученные солдаты.

Виктор нахмурился и сделал жест остальным, чтобы остановились.

— Это не простой патруль, — прошептал он, едва поворачивая голову к Даниле. — Смотри. Они перекрывают подходы, весь периметр.

Данила проследил за его взглядом. Теперь он тоже заметил: заражённые не просто двигались: они чётко координировали свои действия, расставляя невидимые ловушки. Один из них, стоящий у разрушенной рекламной стойки, периодически замирал, как будто прислушиваясь. Его голова подёргивалась рывками, а затем он продолжал обход.

— Это хуже, чем я думал, — тихо произнёс Данила. Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло напряжение. — Они ждут кого-то. Может, даже нас.

— Значит, надо действовать быстро, пока они нас не заметили, — тихо добавил Олег.

— Разделимся, — сказал Данила, оборачиваясь к группе. Его взгляд был жёстким, но уверенным. — Мы отвлечём их с Олегом. Они пойдут на нас. Мила, ты, Виктор и Марина пойдёте через боковой вход. Ваша задача — попасть внутрь, пока мы тянем время.

Мила вскинула брови, но ничего не сказала. Она только крепче сжала нож, её лицо застыло маской сосредоточенности.

— Ты уверен, что они не начнут преследовать нас всех? — спросила Марина. Её голос был тихим, почти равнодушным, но в нём слышался отзвук внутренней тревоги.

— Если мы сделаем всё правильно, они сосредоточатся на нас, — ответил Данила. — Главное — создать как можно больше шума, но не дать им понять, что это уловка.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы были приманкой, — хрипло произнёс Олег, усмехнувшись. Он поправил ремень рюкзака, словно проверяя, всё ли на месте.

— Да, — коротко ответил Данила. — Но, если не сделать этого, мы ВСЕ погибнем ещё до того, как окажемся внутри.

Виктор внимательно слушал, затем кивнул. Его взгляд задержался на Ане. Девушка молчала, но её глаза выдавали страх. Он положил руку ей на плечо.

— Я буду рядом, — тихо сказал он. — Мы справимся.

Она только коротко кивнула, а её губы остались плотно сжатыми.

Данила осмотрел всех, и его испытующий взгляд остановился на каждом.

— Мы держим связь. Не теряем времени. Если что-то пойдёт не так, отступайте к тому месту, где мы пересекли остатки баррикад. Ясно?

— Ясно, — ответила Мила. Её голос звучал твёрдо, но в нём сквозила скрытая напряжённость.

Данила кивнул. Затем он жестом позвал Олега и двинулся влево, к стороне, где высился скелет полуразрушенного киоска. Олег следовал за ним. Его шаги были лёгкими, но быстрыми. Группа замерла, глядя, как они исчезают в тумане.

— Пошли, — тихо сказала Мила, повернувшись к Виктору и Марине. Её глаза сверкнули холодной решимостью. — Они уже начали.

Она двинулась вперёд, осторожно, шаг за шагом. Виктор и Марина шли за ней, стараясь не издавать ни звука. Туман сгустился ещё больше, будто пытался укрыть их от взглядов заражённых. Вдалеке послышались первые звуки отвлекающего манёвра. Металлический грохот, перекрытый низким, утробным, почти нечеловеческим криком, раздался эхом. Затем всё стихло.

— Они начали, — прошептала Марина, останавливаясь.

Мила только кивнула, не оборачиваясь. Её шаги стали быстрее, но она двигалась так же осторожно. Впереди, за ржавой металлической сеткой, показался полуразрушенный боковой вход в башню. Свет фонаря выхватил из темноты узкий проход, почти полностью заваленный обломками.

— Это наш путь, — тихо сказала Мила, жестом указывая Виктору помочь расчистить завал. Виктор кивнул и начал осторожно двигать металлические прутья, стараясь не создавать лишнего шума.

Позади них, вдалеке, раздавался всё более громкий гул. Это означало, что Данила и Олег сделали своё дело. Теперь всё зависело от них.

Туман, прочувствовав тревогу героев, ещё больше уплотнился, обволакивая каждую тень и скрывая угрозу за плотной завесой. Мила, Виктор и Марина приближались к боковому входу, стараясь двигаться как можно тише, но воздух вокруг становился всё тяжелее.

Мила первой заметила их. Из дымки вынырнул заражённый. Его движения были рваными, но острый и нечеловеческий взгляд искал цель. Он замер на секунду, а затем издал пронзительный крик, который разнёсся эхом, разрезая тишину. Этот звук заставил застынуть не только героев, но и пространство вокруг, будто сам воздух напрягся, ожидая развязки.

— Нас заметили, — коротко бросила Мила, вытаскивая нож.

Не успели они перегруппироваться, как заражённый рванул вперёд. За ним в тумане начали появляться ещё фигуры: все их движения сливались в единый зловещий поток. Один за другим они, словно единый организм, начали окружать группу.

— Быстрее, ко входу! — выкрикнула Мила, бросаясь вперёд. Её нож блеснул в тусклом свете фонаря, когда она полоснула первого напавшего.

Виктор следовал за ней, но из-за плотности атакующих вынужден был остановиться. Один из заражённых с длинными, нелепо вытянутыми конечностями бросился прямо на него. Виктор вскинул нож. Удар был точным, но недостаточно глубоким, чтобы остановить тварь. Заражённый взревел и ударил его рукой, из которой вдруг выдвинулся шип, острый, как лезвие.

Шип рассёк куртку и кожу, оставив глубокую рваную рану на боку Виктора. Он отшатнулся, но не упал, стиснув зубы и пытаясь устоять.

— Виктор! — закричала Аня, бросаясь к нему, и не замечая, как её собственный крик привлекает внимание ещё двух заражённых.

— Назад! — прохрипел он, но его голос был слабым.

Марина тут же метнулась за Аней, широкий нож в её руках блеснул молнией, когда она ударила одного из заражённых, который попытался схватить Аню. Второй бросился прямо на Виктора, но Мила успела вовремя подскочить, вонзив своё оружие прямо в его глотку.

— Держись! — коротко бросила она, оглядываясь на Марину и Аню.

Медсестра, оставив труп заражённого, склонилась над Виктором. Её руки двигались быстро, она развязала свой рюкзак и вынула бинты.

— Это глубокая рана, — предупредила она, крепко сжимая окровавленные ткани. — Но я смогу перевязать. Главное, чтобы он не двигался.

Аня встала на колени рядом с Виктором, поддерживая его за плечи. Её руки дрожали, но она крепко держала его, будто её собственный страх не имел значения.

— Мы не оставим тебя, — сказала она твёрдо, несмотря на слёзы, блестевшие на глазах.

— Вы должны идти дальше, — прохрипел Виктор, пытаясь подняться, но Аня удержала его.

— Замолчи, — отрезала Марина, сильно затянув повязку. — Ты пойдёшь с нами. Мы идём вместе или не идём вовсе.

Её слова звучали как приказ, и Виктор, стиснув зубы, кивнул. Его лицо исказила боль, но он держался.

Мила встала рядом, осматривая туман. Шум боя начинал стихать, но заражённые не исчезли. Они ещё были где-то рядом, прячась в дымке, готовые напасть снова.

— Держи его крепче, — бросила она Ане, взглядом указывая на вход. — Мы почти у цели. Ещё немного, и мы внутри.

Та коротко кивнула, помогая Виктору подняться. Его пробитый бок был перевязан, но кровь всё ещё просачивалась через бинты. Она крепко обхватила его, помогая держаться.

— Всё будет хорошо, — сказала она Аня, но слова звучали скорее поддержкой для неё самой, чем для него.

Марина шла рядом, держа нож наготове с холодным и сосредоточенным лицом. Она обернулась к Миле.

— Если заражённые снова нападут, мы можем не успеть, — произнесла она.

— Мы успеем, — ответила Мила, её голос звучал твёрдо. — У нас нет другого выбора.

Группа двинулась вперёд. Туман, будто насмехаясь, заворачивался вокруг них, поглощая остатки звуков. Заражённые больше не появлялись, но каждый из них знал: это было лишь временное затишье.

Вдруг вскоре туман стал чуть реже, и в этой зыбкой передышке они смогли на мгновение остановиться. Виктор прислонился к стене, тяжело дыша. Капли пота стекали по его вискам, смешиваясь с пятнами крови на коже. Аня, опустившись на колени рядом, сжала его ладонь. Её тонкие хрупкие пальцы будто пытались удержать тепло в его холодеющей руке. Одним лишь взглядом она цеплялась за его лицо, напряжённое от боли, но всё ещё живое.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, чуть склонившись ближе. Её голос дрожал, но она старалась придать словам твёрдость, которой не хватало её сердцу. — Ты справишься.

Виктор посмотрел на неё. Сейчас его уставшие глаза будто искали что-то за гранью её слов. Он попытался улыбнуться, но вместо этого лишь глубоко вздохнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Аня… — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Ты не должна была идти сюда. Я хотел, чтобы ты осталась в безопасности.

Она мотнула головой, тогда как её пальцы сильнее сжали его ладонь.

— Мы пришли сюда вместе. И мы выберемся отсюда вместе, — сказала она твёрдо, хотя её голос всё равно выдавал страх.

— Ты не понимаешь… — Виктор выдохнул, закрыв глаза. — Я… хотел сказать тебе это ещё тогда. Ещё в самом начале, но боялся. Боялся, что всё разрушу, что будет не время, не место… И теперь, когда я здесь, истекаю кровью в этом проклятом месте… Я не могу уйти, не сказав тебе.

Он открыл глаза, в которых блеснуло нечто большее, чем просто боль. Это был страх потерять её и сожаление о том, что он мог никогда не сказать ей то, что так долго носил в себе. Аня застыла, и её дыхание на миг замерло вместе с ней.

— Я люблю тебя, Аня, — произнёс он. Его голос был тихим, но каждое слово прозвучало чётко, словно он хотел, чтобы оно осталось в воздухе, в её памяти, даже если он не переживёт эту ночь. — Я люблю тебя с того момента, как увидел. И с каждым днём… это только становилось сильнее.

Её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их, не позволяя им упасть. Она наклонилась ближе, чтобы её лицо оказалось совсем рядом с его.

— Ты… дурак, Виктор, — прошептала она. Губы дрогнули, и на мгновение она прикрыла глаза. — Ты так долго ждал, чтобы сказать это? И выбрал для этого самое ужасное место?

Он хрипло засмеялся, и, хотя его смех прервался болью, в глазах появилась искра.

— Прости. Я, наверное, и правда дурак, — ответил он. Его рука поднялась, чтобы коснуться её лица, но остановилась на полпути, дрогнув в воздухе.

Аня перехватила его руку, прижав её к своей щеке. Её кожа была горячей, живой, а пальцы Виктора — холодными, ослабевшими, но они всё равно сжались, будто он не хотел отпускать.

— Мы выберемся вместе, — сказала она твёрдо, заглядывая ему в глаза. Её голос звучал так, будто это было обещание, которое она готова дать самой жизни. — Ты слышишь? Вместе. Ты выживешь. Потому что… потому что я тоже люблю тебя, Виктор.

Он замер, словно не веря своим ушам, а затем его лицо чуть дрогнуло. Он смотрел на неё, как человек, впервые увидевший свет после долгой тьмы.

Аня наклонилась к нему ниже, её губы на мгновение коснулись его лба. Тёплый, почти невесомый поцелуй, который содержал в себе больше, чем все слова. Он закрыл глаза, чувствуя, как её дыхание скользит по его коже.

— Ты не дашь мне умереть, да? — слабо усмехнулся он, его голос звучал срывающимся шёпотом.

— Никогда, — ответила она, её голос был тихим, но в нём звучала сталь. Она обняла его за плечи, осторожно помогая ему подняться, несмотря на его раненый бок. — Я не позволю.

Марина стояла рядом, наблюдая за этой сценой с почти незаметной улыбкой. Её взгляд, обычно холодный, на миг стал мягче. Она быстро наклонилась, проверяя перевязку на боку Виктора.

— Вперёд, голубки, — проговорила она с лёгкой иронией, чтобы сбить напряжение. — Если вы так долго собираетесь смотреть друг другу в глаза, нас скоро найдут. А я не собираюсь помирать, пока вы тут любовные признания раздаёте.

Аня улыбнулась сквозь слёзы, её лицо всё ещё было близко к Виктору.

— Я заставлю его жить, Марин, — ответила она голосом, что был полон твёрдой решимости.

— Тогда пошли, — ответила та. Её нож, покрытый смолистой кровью заражённых, матово блеснул в свете фонаря, когда она посмотрела в сторону тумана. — Здесь слишком тихо. Это плохой знак.

Группа двинулась дальше. Аня поддерживала Виктора, а он, несмотря на боль, шёл, словно его вела её сила. Слова, которые они произнесли друг другу, звучали в их сердцах громче любого страха.

Отряд вышел из тумана, и перед ними вновь открылся вход в Останкинскую башню. Масштаб сооружения завораживал своей мрачной монументальностью. Гигантские опоры, проросшие инопланетными наростами, казались живыми. Они пульсировали тусклым светом, как огромные вены, перекачивающие что-то зловещее. Вокруг двери лежали обломки металла и стекла, перемешанные с тем, что когда-то было частью человеческих тел. Всё вокруг дышало чужеродной жизнью.

— Вот и она, — произнёс Данила, останавливаясь в нескольких шагах от входа. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась напряжённость.

— Не радуйся раньше времени, — ответила Мила. Её взгляд был устремлён на остов грузовика, за которым маячили тени. — Они ещё здесь.

В ту же секунду тишину разорвал резкий звук, похожий на стон металла. Из-за обломков начали появляться новые заражённые.

Их движения были быстрыми и хаотичными, но всё такими же слаженными. Первыми вырвались двое — их конечности извивались, как у хищников, готовых к прыжку. За ними шли ещё четверо, все в рваной одежде, покрытые слизью, которая капала на землю, оставляя следы.

— Назад! — крикнул Данила, отступая к остальным. Его рука метнулась к поясу, где висел нож.

Олег вытащил из-за спины металлический прут, взятый ранее в руинах. Он шагнул вперёд, встав на пути заражённых.

— Слишком плотно идут, — бросил он, перехватив оружие. — Мы их не обойдём.

— Значит, прорвёмся, — отрезала Мила, вскидывая нож. Её взгляд был острым, как лезвие, которым она в тот же миг полоснула первого нападающего.

Сражение началось внезапно. Заражённые бросились в атаку. Их крики сливались в общий жуткий вой.

Данила и Мила двинулись первыми: их удары были быстрыми, точными. Один из заражённых, метнувшийся к Даниле, успел поднять когтистую руку, но не смог нанести удар — нож вошёл ему прямо в горло, и тело с глухим стуком рухнуло на землю.

Слева раздался звук удара. Олег, с яростью обрушив прут на очередного врага, оттолкнул его к стене. Он едва успел развернуться, как следующий заражённый бросился на него. Парень отбился с силой, но тот, извиваясь, сумел зацепить его плечо когтями. Он скривился, но удержался на ногах, ответив мощным ударом в голову противника.

— Они не отступают! — выкрикнула Татьяна Павловна, отбрасывая назад волосы, упавшие на лицо. Она держала в руках обломок трубы, которым с трудом отбивалась от напавшего на неё заражённого. Её движения были хаотичными, но в них читалась удивительная решимость.

— Помогу! — крикнул Виктор, хрипя от боли, но не остановился. Он толкнул одного из заражённых, нависшего над Татьяной Павловной, и всадил в него нож. Тело дёрнулось и обмякло.

Марина, державшаяся чуть позади, внимательно следила за происходящим. Её движения были точными, будто она заранее предугадывала, где появится очередной противник. Её нож вспыхнул в свете фонаря, когда она вонзила его в шею одного из нападавших.

Туман вокруг становился гуще, поглощая звуки, но не их напряжение. Каждый заражённый падал, но на его место приходил следующий, и казалось, что их поток не иссякнет.

— Мы справимся! — выкрикнула Мила, уклоняясь от очередного удара. Её нож вонзился в бок очередной твари, и та рухнула, издавая рваный хрип.

Через несколько минут, которые показались вечностью, поле боя опустело. Последние заражённые, упав, замерли на потрескавшемся асфальте. Их тела дёргались в судорогах, прежде чем окончательно затихнуть.

Данила опустил нож, тяжело дыша. Он осмотрелся, проверяя, все ли живы. Олег держался за плечо, на котором темнела кровь, но улыбался сквозь сжатые зубы. Татьяна Павловна, отстранившись от стены, привела себя в порядок. Руки у неё дрожали, но она старалась это скрыть. Виктор, несмотря на свою рану, стоял, опираясь на Марину, которая быстро осматривала его повязку.

— Осталось проверить, безопасно ли внутри, — произнесла Мила, переводя дыхание. Её взгляд остановился на двери, которую Данила уже начал осматривать.

Данила наклонился к массивной металлической створке. Она была покрыта той же слизью, что и заражённые, но, к удивлению, не заперта. Он осторожно толкнул её, и дверь открылась с глухим скрипом, обнажив темноту внутри.

— Посмотрим, что там, — сказал он, оборачиваясь к Миле.

— Я с тобой, — ответила она, подходя ближе. Её рука всё ещё крепко сжимала нож, готовая к любому повороту событий.

Дверь с громким скрипом открылась, впуская героев внутрь. Тусклый свет фонарей, дрожащий в их руках, осветил мрачное пространство, от которого веяло холодом. Стены башни, некогда гладкие и строгие, словно утратили свою первоначальную структуру. Бетон и металл переплетались с органическими тканями, похожими на пульсирующую кожу. Жилы, светящиеся мягким зеленоватым светом, тянулись вдоль стен, как тонкие корни дерева, проникая в каждый угол.

— Это… живое, — прошептала Марина дрогнувшим голосом, и едва заметно отступила назад.

— Или было живым, — тихо ответил Данила, всматриваясь в причудливые узоры на стенах. Его взгляд задержался на одной из жил, которая чуть подрагивала, излучая едва заметные пульсации.

Воздух внутри башни был насыщен влагой и чем-то химическим, резким, щекочущим ноздри. Он словно давил на грудь, затрудняя дыхание. Герои двигались медленно, их шаги звучали приглушённо, будто сами стены поглощали каждый звук. Олег, идущий чуть впереди, остановился и прислушался.

— Вы слышите? — спросил он, не оборачиваясь.

В ответ раздался слабый шорох, словно кто-то осторожно передвигался в соседнем помещении. Затем настойчивое, ритмичное вибрирование пронеслось по полу, будто где-то глубоко под башней что-то начало пробуждаться.

— Это похоже на… сердцебиение, — сказала Аня. Её голос был тихим, но в нём слышалась неприкрытая тревога. Она крепче ухватилась за руку Виктора, который шёл рядом.

— Что бы это ни было, мы слишком близко, чтобы отступать, — сказал Данила твёрдо. Он посмотрел на Милу. Её взгляд был сосредоточен, а нож в руке готов к любому движению.

Стены вокруг казались живыми, словно реагировали на присутствие людей. В одном месте бетон выглядел потрескавшимся, но из этих трещин тянулись светящиеся нити, переплетённые так плотно, что создавали иллюзию чего-то подобного кровеносным сосудам. Где-то вдали, за следующей дверью, раздавался глухой стук, словно чья-то тяжёлая поступь.

— Становится всё хуже, — проговорил Олег, глядя на огромную, пульсирующую жилу, которая пересекала потолок и уходила куда-то вверх. — Такое чувство, что мы внутри чего-то… и оно знает, что мы здесь.

— Оно определённо знает, — коротко бросила Мила. Её взгляд метнулся к полу, где едва заметно струилась тонкая нить слизи, которая исчезала за углом.

— Это уже не просто башня, — произнесла Татьяна Павловна, осматриваясь. Её голос звучал ровно, но глаза выдавали внутренний страх. — Это что-то иное. И оно контролирует всё вокруг.

Данила остановился перед разветвлением коридоров. Один из них был тёмным, плотным, словно сам туман просочился внутрь. Другой, напротив, светился мягким, ненатуральным светом, как будто сама башня указывала путь.

— Мы идём дальше, — сказал он, его взгляд задержался на зелёных отсветах в конце коридора. — Но будьте наготове. Здесь ничего случайного быть не может.

Группа двинулась вперёд. Их шаги становились всё более осторожными. Пол был покрыт тонкой плёнкой слизи, скользкой и неприятной. Каждый звук их движения отзывался странным эхом, усиливая ощущение, что за ними наблюдают.

Вдруг звук усилился — издалека доносились неразборчивые вибрации, будто приближалось что-то большое. Стены, казалось, ответили на этот шум, начав пульсировать сильнее, а зелёное свечение стало ярче. Ощущение, что сама башня живая, теперь было непреодолимым.

— Мы внутри чего-то чуждого, — произнесла Марина, глядя на то, как одна из жил под потолком начала медленно менять цвет, переходя от зелёного к красноватому. — И это что-то явно недовольно нами.

Данила остановился, подняв руку, чтобы остальные замерли. Он прислушался: его взгляд был прикован к дальнему концу коридора. Гул становился громче, а вместе с ним усиливалась вибрация под ногами. Мила подошла ближе к нему, её дыхание стало чуть более слышным.

— Что дальше? — спросила она почти шёпотом.

— Узнаем, — коротко ответил Данила, сжимая нож. — Но ясно одно: они ждут нас.

Первые шаги по коридору подтвердили худшие опасения. Пол под ногами оказался липким, словно покрытым густым слоем масла. Но едва Виктор сделал следующий шаг, как поверхность начала меняться: слизь вдруг зашевелилась, будто оживая. Его нога застряла, и он инстинктивно дёрнул её назад. Слизь вытянулась тонкими щупальцами, которые, извиваясь, пытались удержать его.

— Стоять! — резко крикнул Данила, поднимая руку. Он схватил Виктора за плечо, помогая ему вырваться из липкой ловушки. — Это не обычная слизь. Она реагирует на давление.

— Она держит, как клей, — выдохнул Виктор, глядя на извивающиеся нити, которые медленно втягивались обратно в пол. Его дыхание стало прерывистым.

Мила опустилась на корточки, внимательно осматривая слизь. В свете фонаря тонкие жилы внутри её структуры слегка пульсировали. Это напоминало организм, реагирующий на внешний раздражитель.

— Они специально сделали это, чтобы замедлить нас, — сказала она, нахмурившись. Кончик лезвия едва касался слизи, как будто она пыталась найти слабое место в этой липкой массе. — Нам нужно двигаться осторожно, ступать только на сухие участки.

— Это не всё, — тихо добавил Олег, подняв взгляд. Его фонарь осветил потолок, откуда свисали тонкие щупальца, похожие на змей. Они слегка дрожали, реагируя на движение света.

— Они ждут, что мы сделаем резкий шаг, — проговорил Данила, его голос был ровным, но в нём угадывалась напряжённость. — Эти штуки явно не просто декоративные.

Марина подняла фонарь, всматриваясь в потолок. Щупальца извивались, словно принюхиваясь к присутствию героев. Один из тонких отростков дернулся, едва коснувшись светового луча.

— Они нападут, если почувствуют движение, — тихо сказала она, её голос звучал хрипло. — Нам нужно двигаться под ними как можно медленнее.

Группа двигалась шаг за шагом. Каждый шаг был выверен, каждая пауза необходима. Данила шёл впереди, держа фонарь низко, чтобы освещать пол. Его глаза не отрывались от извивающихся нитей на потолке, а рука крепко сжимала нож. За ним следовала Мила, а её движения были точными, почти кошачьими. Виктор, поддерживаемый Аней, шёл сзади. Его лицо было напряжённым, но он старался сохранять спокойствие.

На полпути коридор сужался, и Мила вдруг заметила тонкие нити, пересекающие проход. Они были почти невидимы, словно паутина, натянутая поперёк стены.

— Стойте, — сказала она, останавливаясь. Её голос прозвучал резко, и вся группа замерла. — Здесь что-то есть.

Данила подошёл ближе, присев на корточки, чтобы рассмотреть препятствие. Нити переливались в свете фонаря, казалось, они слегка вибрировали, улавливая движение воздуха.

— Это ещё одна ловушка, — сказал он, медленно вставая. — Если мы заденем их, сработает механизм.

— Какой механизм? — спросил Виктор, его голос звучал напряжённо.

Данила кивнул на стены коридора. На первый взгляд, они были гладкими, но при внимательном осмотре можно было заметить небольшие отверстия, скрытые за слоями органической ткани.

— Похоже на выбрасыватели шипов или что-то подобное, — ответил он. — Если мы заденем эти нити, нас засыплет.

— Чёрт… — выдохнула Аня, и её глаза расширились. Она инстинктивно вжалась в стену, стараясь держаться как можно ближе к середине группы.

— Успокойся, — твёрдо сказал Данила. Он вынул нож и начал осторожно двигать его лезвием вдоль нитей, пытаясь понять, насколько они чувствительны.

— Что собираешься делать? — спросила Марина, взглядом продолжая следить за каждым его движением.

— Уберу их, — коротко ответил он. — Но нам нужно обезопасить проход. Мила, у тебя есть проволока?

Мила кивнула и вынула из рюкзака тонкий моток проволоки. Она протянула его Даниле, и пусть её руки не дрожали, но глаза выдавали напряжение.

— Держи крепко, — сказал он, принимая проволоку.

Стараясь не задеть нити, Данила осторожно обмотал их проволокой и начал медленно натягивать. Нити поддавались, но казались странно упругими, как будто сопротивлялись. Когда одна из них лопнула с едва слышимым звуком, Марина чуть дёрнулась.

— Спокойно, — бросил Данила. — Мы почти закончили.

Ещё несколько минут кропотливой работы — и путь был расчищен. Данила отступил на шаг, внимательно осматривая коридор. Он убедился, что ловушка больше не активна.

— Идём, — коротко сказал он, указывая вперёд.

Группа двинулась дальше, но напряжение не спадало. Каждый звук — треск, шорох, едва уловимое биение стен — усиливал тревогу. Мила обернулась к Даниле, её голос был почти шёпотом:

— Как думаешь, что ещё они приготовили?

Данила не ответил сразу. Его взгляд был прикован к следующему повороту, где свет фонарей улавливал что-то похожее на движущиеся тени.

— Узнаем, — произнёс он, сжимая нож. — Но будь готова ко всему.

Поднявшись на третий уровень, герои сразу ощутили, как воздух вокруг стал тяжелее. Тусклые лучи фонарей высветили помещение, заполненное сплетениями органических жил и наростами, которые покрывали стены и потолок. Тени двигались слишком быстро, чтобы их можно было распознать, но было ясно: здесь не пусто.

— Они здесь, — тихо произнёс Данила, останавливаясь и поднимая руку. Его взгляд метнулся в сторону небольшого ответвления коридора, где за жилой мелькнуло что-то живое.

— Кто? — Аня держалась ближе к Виктору, её голос дрожал, но она старалась не терять самообладания.

Ответ пришёл раньше, чем Данила успел сказать что-либо. Из тени, шурша по слизкому полу, вырвалось нечто, напоминающее гигантскую личинку, но с длинными, как у насекомого, конечностями. За первым существом появились ещё два. Их движения были резкими и хаотичными, но удивительно слаженными. Казалось, что они понимали друг друга без слов, как части одного организма.

— Черви, — коротко бросила Мила, прижимаясь к стене. Её нож сверкнул в свете фонаря. — И не совсем маленькие.

— Они не одни, — добавил Олег, вскидывая отнятое у заражённых самодельное копьё. — Их здесь больше.

Их предположение подтвердилось: существа хлынули из дальнего коридора, как волна, извиваясь и скользя по полу. Они двигались молниеносно, а их хитиновый покров отражал слабый свет. Каждый из них был размером с крупных псов, чьи зубастые пасти щёлкали с ужасающей скоростью.

— Гранаты! — выкрикнул Данила, отступая к ближайшей стене. Он быстро вытащил одну из гранат, оставшихся у них, и метнул её в самую густую часть стаи.

Взрыв разнёсся оглушающим гулом, выбросив искры и частицы органической плоти в воздух. Но на месте уничтоженных червей появились новые. Они атаковали не бесконтрольно: их движения были рассчитанными, словно кто-то управлял ими.

— Ложись! — крикнула Мила, сбивая Аню с ног, когда один из червей прыгнул прямо на них. Нож Милы глубоко вонзился в его бок, но тварь продолжала извиваться, пока не затихла в конвульсиях.

Олег, стоя чуть позади, держал оборону, размахивая копьём. Он успел отбросить ещё одного червя, который пытался добраться до Виктора. Но и его силы были на исходе.

— У нас больше ничего нет! — выкрикнула Марина, когда один из червей бросился к ней. Она успела выхватить нож и полоснуть тварь по морде, но сражение становилось всё более отчаянным. Её дыхание стало прерывистым, руки покрылись кровью и слизью.

— Последняя граната! — предупредил Данила, решительно выдернув чеку. Он метнул её в толпу существ, которые, не успев среагировать, разлетелись на части.

После взрыва наступила тишина. Тела червей покрыли пол. Их слизь заполнила каждую трещину, а воздух пропитался тошнотворным запахом. Герои стояли, тяжело дыша, покрытые потом и кровью. Боеприпасов больше не осталось, а силы казались на исходе.

— Они прикончат нас, если снова нападут, — тихо сказала Мила, опуская нож. Её руки дрожали, но она старалась держаться.

— Надо двигаться дальше, — выдохнул Данила. Его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась безумная усталость. Он посмотрел на Виктора, который всё ещё держался за бок, но выглядел удивительно стойко. — Ты сможешь?

— Мы сможем, — коротко ответил Виктор, бросив взгляд на Аню. Её глаза выдавали страх, но она держала его под локоть, помогая ему стоять.

Группа двинулась вперёд. Они пересекли третий уровень, оставив позади тела червей и свои последние гранаты. Каждый шаг давался с трудом, но впереди их ждало нечто, что заставляло двигаться дальше.

На четвёртом уровне, когда герои вошли в очередной коридор, шаги стали звучать иначе. Стены здесь казались менее органическими, хотя и не утратили странных жил и наростов. Вдоль коридора тянулись обломки старых металлоконструкций, на которых виднелись следы ржавчины и зелёного налёта.

— Там что-то есть, — произнесла Татьяна Павловна, указывая вперёд. Её голос был напряжённым, но ровным.

В конце коридора находилась массивная дверь, за которой слышался низкий, вибрирующий гул. Когда Данила подошёл ближе, его фонарь выхватил из темноты нечто совершенно неожиданное: лифт. Его двери, покрытые полупрозрачной плёнкой, светились мягким голубоватым светом.

— И он… работает? — удивлённо спросила Марина, глядя на панель управления, которая начала мерцать при их приближении.

— Кажется, да, — коротко ответил Данила, прикасаясь к панели. Его пальцы ощущали что-то тёплое и слегка вибрирующее. Цифры на панели загорелись, предлагая выбрать уровень.

— Это наш шанс, — произнёс Виктор, опираясь на стену. Его лицо было бледным, но он смотрел на Данилу с уверенностью. — Если он работает, мы сможем добраться до кокона быстрее.

— А если это ловушка? — резко спросила Мила, её взгляд был колючим.

— У нас нет времени сомневаться, — сказал Данила. Он нажал на кнопку, и двери лифта медленно открылись. Гул усилился, словно башня реагировала на их решение.

Все вместе они вошли внутрь. Лифт был просторным, его стены светились мягким светом, который выглядел почти неестественно. Пол был гладким, но при каждом шаге вибрация становилась ощутимее.

— Чувствуете? — тихо спросила Аня, её голос был слабым, но в нём звучала тревога.

— Она знает, что мы здесь, — тихо ответил Данила. Двери лифта закрылись с тихим шипением, и кабина начала плавно подниматься.

Гул превратился в низкое, протяжное завывание. Звук исходил отовсюду, словно сама башня оживала. На мгновение показалось, что стены внутри лифта начали дышать. Группа замерла, напряжённо глядя на мерцающую панель.

— Держитесь, — тихо сказал Данила, его рука крепче сжала нож. — Это ещё не конец.

Лифт медленно поднимался, издавая приглушённый гул, который казался живым. Звук, вибрирующий в их ушах, напоминал далёкое эхо гигантского механизма, смешанного с биением сердца. Внутри кабины было необычайно светло, но этот свет не приносил спокойствия. Он струился с мягкой, странной пульсацией, исходящей от полупрозрачных стен. Казалось, он наблюдает за ними, охватывает, как невидимые пальцы.

— Сколько ещё? — прошептала Аня, прижимаясь ближе к Виктору. Её голос дрожал, но она пыталась держаться.

— Скоро, — ответил Данила, глядя на светящуюся панель. Цифры, которые она показывала, не имели смысла. Они сменялись хаотично, будто лифт двигался не по этажам, а между реальностями.

Мила стояла ближе к двери. Её нож был поднят, словно она готовилась к атаке. Она, не отрываясь, смотрела на изображение на небольшом экране в углу кабины, на котором начали появляться слабые очертания чего-то огромного. Это было почти незаметно, но с каждым мигом становилось яснее.

— Видите это? — спросила она, её голос был низким, напряжённым.

Олег подошёл ближе, его крупные руки сжимали обломок трубы, ставший его оружием. Он молча кивнул, его лицо стало жёстче.

— Это кокон, — произнесла Марина. Её глаза слегка расширились, и она с трудом отвела взгляд от изображения. — Мы почти на месте.

В этот момент лифт начал замедляться. Вибрация стала резче, переходя в едва ощутимые рывки. Свет внутри кабины потускнел, и теперь казалось, что они находятся в чреве чего-то гигантского и живого.

— Готовьтесь, — тихо произнёс Данила, его голос звучал спокойно, но твёрдо. Он поднял нож, оглянувшись на остальных. — Когда двери откроются, времени на раздумья не будет.

Остальные молча кивнули. Аня держалась за Виктора, помогая ему стоять на ногах. Его лицо оставалось бледным, но в глазах читалась решимость. Татьяна Павловна, не сказав ни слова, поправила рюкзак и взяла в руки металлический прут.

Лифт остановился с глухим стуком. Двери ещё не открылись, но через прозрачные стены кабины герои смогли увидеть то, что ждало их впереди. В центре огромного зала, испещрённого светящимися жилами, возвышался гигантский купол. Его поверхность блестела, словно была покрыта тонкой плёнкой воды, под которой что-то шевелилось. Мембраны, мерцающие тускло-зелёным светом, то вздувались, то сжимались, как будто этот купол дышал.

— Это он, — тихо сказала Мила, и её слова прозвучали больше как утверждение, чем как вопрос.

— Оно живое, — добавил Олег, его взгляд оставался прикован к куполу. — И оно знает, что мы здесь.

Вибрация под ногами усилилась. Звук, напоминающий гул органа, заполнил пространство. Мембраны на куполе стали пульсировать быстрее, и теперь их свет заливал всё пространство зала.

Данила глубоко вдохнул и обернулся на своих спутников. Каждый из них выглядел измотанным, покрытым грязью и кровью, но никто не отводил взгляда. Они знали, что назад дороги нет.

— Мы на месте, — тихо произнёс он.

Двери лифта открылись, впуская их в последний акт этого странного и ужасного путешествия.

Глава 22

Массивная, чуждая конструкция кокона возвышалась перед ними на самом верхнем уровне Останкинской башни, скрываясь в белёсой пелене тумана, заполнившей всё вокруг. Мягкий и голубоватый свет от кокона рассеивался вокруг, пульсируя в замедленном ритме, будто гигантское сердце било в такт неведомой энергии. Гул, исходящий из глубины этой органической структуры, становился всё сильнее, будто предвещая неизбежное.

Группа стояла на краю открытого пространства, глядя на это творение, одновременно чуждое и гипнотическое. Данила первым решился подойти ближе. Его взгляд был сосредоточен, а дыхание выровнялось несмотря на напряжение, ощущаемое каждым нервом его тела. Он заметил, как стены кокона, покрытые сетью сосудов, будто оживают, реагируя на их присутствие.

— Оно будто ждёт нас, — глухо произнесла Татьяна Павловна, но её голос прозвучал как шёпот, растворившийся в вибрациях этого места.

Мила, что стояла рядом, медленно шагнула вперёд. Её нож слегка подрагивал в руке, но разве эта тонкая сталь могла защитить их от чего-то столь могущественного? Она не отводила взгляд, словно пыталась изучить и понять это создание.

— Это не строение, — тихо добавила она. — Это… живое существо.

Органическая дверь, запечатанная сложным узором, вдруг начала раскрываться, будто почувствовав их намерения. Гладкие края разошлись, открывая участников группы тёплому, густому воздуху, насыщенному запахом озона и влажной гнили. Гул внутри кокона усилился, а пульсация стен стала более частой, словно это сердце ускорило свой ритм.

— Оно знает, что мы здесь, — уверенно произнёс Данила, обернувшись к остальным.

Воздух внутри кокона давил на уши, и каждое движение героев сопровождалось приглушёнными звуками. Пол под ногами оказался мягким и пружинистым, как живая ткань, слегка поддающийся под их шагами.

Стены светились, а по сосудистой сети текла светящаяся субстанция, переливающаяся золотисто-голубыми оттенками. Каждое новое мерцание усиливало ощущение, что кокон следит за ними.

Они остановились перед рядом капсул, встроенных в пульсирующую стену. Внутри каждой находились человеческие тела. Неподвижные, но живые, люди в этих капсулах выглядели странно умиротворёнными. Их глаза медленно двигались, следя за каждым шагом героев, и этот взгляд был настолько жутким, что Аня инстинктивно схватилась за руку Виктора.

— Они… смотрят, — дрожащим голосом произнесла она.

— Нет. Они не смотрят, — отрезал Данила, его голос был холодным и сухим. — Они следят. Для НЕГО.

Трубки, соединённые с телами внутри капсул, переливались светом, а жидкость, текущая по ним, вливалась в сеть кокона, словно питая его. Мила подошла ближе, и её взгляд задержался на лице одного из людей.

— Они точно живы? — спросила она, пытаясь сохранить твёрдость в голосе.

— Если это можно назвать жизнью, — ответила Марина, внимательно рассматривая трубки. В её голосе звучало что-то большее, чем профессиональный интерес. Её глаза на мгновение потемнели, но она быстро отвернулась, словно боялась, что остальные заметят её эмоции.

Внезапно гул усилился, и пульсация стен ускорилась. Воздух стал ещё тяжелее, а стены, казалось, начали шевелиться, реагируя на присутствие чужаков. Звуки вокруг замерли, оставив лишь глухие удары их собственных сердец.

— Мы не можем оставаться здесь, — тихо произнёс Данила, оглядывая группу. Его взгляд был сосредоточен, а голос твёрд. — Двигаемся дальше. Чем дольше мы стоим, тем больше времени у них, чтобы нас найти.

Герои двинулись вглубь кокона, оставляя за спиной первую линию капсул. Мягкий свет и пульсация сопровождали их, словно сама структура наблюдала за каждым их шагом.

Из глубины кокона, будто выныривая из пульсирующих стен, начали появляться фигуры. Их движения были настолько плавными, что они казались частью самого воздуха. Высокие и худощавые, с полупрозрачной кожей, через которую мерцали синие и золотые потоки энергии, они выглядели словно существа из другого измерения. Их глаза излучали мягкое свечение, которое одновременно притягивало и настораживало. Казалось, они двигались не по полу, а скользили над ним, нарушая законы физики.

Первое существо, приблизившееся к героям, не издавало ни звука, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Оно остановилось в нескольких шагах, а его взгляд, лишённый эмоций, замер на Даниле. Внезапно все герои ощутили, как в их сознании зазвучали слова, холодные, словно сталь, и проникающие глубже, чем обычная речь:

— Вы — результат. Вы — ошибка. Люди не должны были добраться сюда. Но вы пришли, и это доказывает, что эксперимент завершён.

Данила, шагнув вперёд, попытался подавить дрожь, охватившую тело. Его взгляд был полон напряжения, но голос остался твёрдым:

— Эксперимент? Вы называете разрушение нашей планеты экспериментом?

Инопланетянин не среагировал на эмоции Данилы. Его ответ прозвучал безучастно, как будто слова были заранее заготовлены:

— Вы — нестабильный вид. Вы существуете ради хаоса. Мы используем ваш мир для изучения, чтобы создать нечто более совершенное. Вы — всего лишь ресурс.

Слова повисли в воздухе, словно раскатившись громом до стенок кокона. Мила, сжав нож так, что костяшки пальцев побелели, шагнула вперёд. Её лицо пылало яростью.

— Вы не имеете права! — резко перебила она, сорвавшись на хрип. — Вы забрали у нас всё.

Инопланетянин медленно повернул голову в её сторону. В его взгляде не было ничего человеческого, лишь равнодушие, от которого становилось холодно. Свет в его глазах стал ярче, будто он пытался проникнуть в сознание Милы, как это было с его словами.

— Эмоции, — произнёс он. — Ваши эмоции — слабость. Именно поэтому ваш вид обречён.

После этих слов тишина, казавшаяся живой, усилилась. Воздух будто сгустился, создавая ощущение, что всё вокруг наблюдает за ними.

Гул, исходящий из кокона, усилился, пульсация стен стала громче, а свет в сосудистой сети заискрился. Ощущение чуждого присутствия стало настолько плотным, что герои инстинктивно напряглись, готовясь к любому развитию событий.

Марина, до этого стоявшая в стороне, вдруг слегка напряглась. Её взгляд задержался на одном из существ, а губы на мгновение сжались. Данила заметил это, но ничего не сказал — он чувствовал, что ответы придут чуть позже.

Мила сделала ещё один шаг вперёд, но Данила остановил её, положив руку на плечо. Её пульс, казалось, передавался через его ладонь. Он медленно, но настойчиво потянул её назад, не спуская глаз с инопланетянина.

— Если вы так совершенны, — тихо, но с явным вызовом заговорил Данила, — почему вы скрываетесь за этими стенами? Почему вы уничтожаете, а не создаёте? Это не совершенство. Это слабость.

Инопланетянин на мгновение замер, его светящиеся глаза моргнули, как лампы, которые собираются перегореть.

— Вы не можете понять, — сухо ответил он, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, напоминающее презрение. — Ваш разум ограничен страхами, конфликтами и сомнениями. Мы здесь не для того, чтобы объяснять. Мы здесь для того, чтобы исправлять.

Эти слова стали невидимой преградой, отделяющей людей от чего-то большего, чем они могли себе представить.

Данила крепче сжал кулаки. Его глаза метнулись к Милe, затем к остальным. Он понимал, что эта встреча — не случайность. Что они здесь не просто ради того, чтобы выжить. Они — единственные, кто способен дать отпор.

Пока герои пытались спорить с инопланетянами, один из них посмотрел на Марину. Его взгляд задержался, и в его светящихся глазах появилось нечто новое, настораживающее. Когда он произнёс короткое слово на незнакомом языке, его звук был резким, словно треск разряда. Это слово отразилось в сознании героев тяжёлым эхом:

— Она — наша. Предательница. Дезертир.

Эти слова раздались словно раскат грома. Воздух, и без того вязкий и напряжённый, вдруг стал казаться тяжёлым, как ртуть. Тишина, возникшая после, оказалась невыносимой. Герои замерли, будто стали частью чужого механизма, который только изучал их реакцию.

Первой нарушила тишину Мила. Она резко обернулась к Марине, и её глаза тут же расширились от шока, недоверия и скрытого страха.

— О чём они говорят? — её голос сорвался, звуча напряжённо, но дрожал от еле сдерживаемых эмоций.

Марина молча смотрела на инопланетян, оставаясь спокойной, но взгляд её стал суровым. Затем она сделала шаг вперёд, почти не обращая внимания на насторожённость своих спутников. Лёгкая дрожь пробежала по её руке, но она заставила себя успокоиться.

— Они правы, — произнесла она. Её голос прозвучал ровно, но напряжение в каждом слове выдавало внутреннюю борьбу. — Я — одна из них. Но я не с ними. Уже давно.

Эти слова стали ударом для всех. Они замерли, словно не могли поверить в то, что услышали. Данила шагнул вперёд, и его лицо исказилось — отчасти от удивления, отчасти от холодного недоверия.

— Объяснись, — потребовал он, и в его голосе впервые проскользнули нотки не ярости, а скорее опасения.

Марина подняла голову, встретив его взгляд. Её лицо оставалось бесстрастным, но в голосе читалась усталость и тень глубокой боли.

— Я родилась на планете, откуда они пришли, — начала она. — Это мир, где разумные существа давно отказались от эмоций. Мы поклонялись только логике, совершенству и силе. Наша цивилизация уничтожала миры ради своих целей. Мы использовали их, превращали в лаборатории, в склады ресурсов… Я видела это. Слишком много раз.

Она на мгновение замолчала, словно слова сами причиняли ей боль. Затем продолжила:

— Нас учили, что мы выше всего. Но я видела другое. Миры, превращённые в руины, миллиарды существ, которые мы забрали, чтобы их изучать… Мы называли это прогрессом, но это было уничтожением. Когда я попыталась возразить, мне сказали, что у меня нет права на сомнения. Наша раса отвергает слабость, а сомнение — это слабость.

Её слова, произнесённые с холодной ясностью, звенели в тишине. Стас, стоявший чуть в стороне, внимательно следил за её лицом. Его взгляд был напряжённым, но в нём читались растерянность и беспокойство. Он не отводил глаз, словно пытался понять, где в её словах правда, а где ложь. Для него каждая её черта была важной, каждый оттенок её голоса был попыткой найти то, что могло подтвердить или разрушить его чувства к ней.

— Я сбежала, — продолжила Марина. Её голос стал чуть тише, но в нём звучала твёрдость. — Использовала экспериментальный портал. Тот самый, который потом украл Савелий. Он оказался на Земле. А я… Я искала место, где можно быть чем-то большим, чем просто инструментом уничтожения. И я нашла это здесь.

Её слова прозвучали, как последний выстрел в дуэли. Когда Мила шагнула ближе, её глаза блестели от смеси подозрительности и гнева.

— Ты была одной из них, всё это время? — её голос дрожал, но в нём не было страха, только горечь.

Марина повернулась к ней, и её взгляд стал твёрдым, будто она готова была принять всё, что скажет Мила.

— Да, — ответила она. — Я была одной из них. Но я была с вами. С самого начала. И я пришла сюда, чтобы это остановить.

Стас едва заметно вздрогнул. Его пальцы крепче сжали оружие, но он так и не сказал ни слова. Его глаза были устремлены на Марину, полные противоречивых эмоций. Мила переводила взгляд с неё на Данилу, ожидая, что он скажет. Но Данила молчал. Говорил только его взгляд, как острый нож — тяжёлый и холодный.

— Мы верили тебе, — тихо сказал Олег. Его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Ты была рядом с нами, а всё это время…

Он осёкся, но не договорил. Марина смотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то, что можно было бы назвать сожалением.

— Я знаю, что это звучит, как предательство, — произнесла она. — Но я никогда не была против вас. Я видела, что вы умеете бороться. Что вы — нечто большее, чем они хотят признать. Я не могла стоять в стороне.

Пусть её голос был твёрдым, но внутри ощущалась явная трещина. Она знала, что от этих слов зависит всё, но выражение лиц её спутников оставалось сложным для чтения. Только Стас, оставшийся позади, наконец отвёл взгляд, опустив голову. Ему казалось, что её слова правдивы, но эта правда была невыносимой.

Кокон вокруг замерцал, словно оживая. Его стены стали пульсировать сильнее, а гул усилился, будто сама структура откликалась на напряжение, растущее в воздухе.

Инопланетяне сделали шаг назад, но лишь для того, чтобы их объединённое присутствие стало ещё ощутимее. Их фигуры, освещённые слабым светом кокона, будто слились с пространством, а их глаза засияли ярче. Воздух внезапно стал густым, как будто насыщенным невидимым давлением, и все почувствовали, как их собственные мысли начинают размываться. Первый удар пришёл не извне, а изнутри.

Гул, исходящий от стен, внезапно превратился в резкую вибрацию. Неизъяснимое напряжение, словно волна, ударило прямо в сознание каждого из них. Данила резко схватился за голову, его дыхание участилось, а ноги подкосились, заставив его рухнуть на колени.

— Что они делают?.. — прохрипел он, с трудом поднимая взгляд на инопланетян, но их лица оставались неподвижными, как маски.

Мила, стоявшая рядом, почувствовала, как её пальцы разжимаются против воли, и нож, который она сжимала, с глухим звуком упал на мягкий пол. Лицо исказилось от боли, а дыхание стало рваным. Она сделала шаг назад, но не могла устоять, как будто её ноги вросли в податливую мембрану пола.

Олег стискивал голову руками, пытаясь удержаться на ногах. Лицо у него побледнело, а губы задрожали. Каждая мысль, каждая эмоция внутри его черепа становились чужими. Он с трудом пробормотал:

— Они… лезут в наши головы…

Аня, стоявшая ближе к Виктору, пыталась удержать равновесие, и её глаза наполнились слезами. Её руки дрожали, а взгляд метался, словно она искала, за что зацепиться в этом наплыве чуждых мыслей.

Инопланетяне усилили атаку. Их фигуры начали мерцать, и от их тел, казалось, исходили волны света, которые пробивали воздух.

Каждая такая волна ощущалась, как мощный удар, отбрасывавший героев обратно в их собственный страх. Данила вдруг увидел перед собой тени прошлого — лица матери и сестры, их голоса, полные укора, звучали прямо у него в голове.

— Почему ты оставил нас? Почему не спас? — звучало в его сознании ударами колокола.

Мила, склонившая голову, видела нечто иное: тела своих погибших друзей, растянутые в безмолвных укоряющих позах. Их пустые глаза будто обвиняли её в предательстве.

— Это… нереально, — прошептала она, но голос её был слишком слаб.

Марина стояла неподвижно. В отличие от остальных, она, казалось, осталась вне их давления. Её лицо сначала исказилось от напряжения, но затем стало твёрдым, словно она приняла какое-то решение. Её руки начали светиться, и тонкие линии света пробежали по её телу, наполняя кокон чужим, яростным сиянием.

— Достаточно! — её голос эхом разнёсся по пространству, заставив инопланетян на мгновение замереть.

Прочие, поглощённые собственными галлюцинациями, словно почувствовали это. Данила поднял голову, и его взгляд встретился с Мариной. Свет, исходящий от неё, заставил стены кокона пульсировать, а сосуды замерцали резкими вспышками.

— Я больше не одна из вас, — произнесла она, и её голос прозвучал так громко, что казалось, он разрывает саму структуру пространства. — Я выбрала людей.

Она сделала шаг вперёд. В её руках засияли концентрированные сгустки энергии, которые она выпустила в сторону инопланетян. Первый луч света врезался в стену за их спинами, разрывая ткань кокона. Гул усилился, а пульсация стен стала хаотичной. Инопланетяне попытались ответить: их фигуры замерцали ещё ярче, но Марина была быстрее.

Её свет становился всё интенсивнее. Каждый шаг, который она делала, сопровождался мощными волнами энергии. Её тело сияло, словно она вобрала в себя весь свет, исходящий от кокона. Она подняла руки, и вокруг героев возник полупрозрачный барьер. Инопланетяне атаковали его пси-волнами, но удары отражались, рассеиваясь в пространстве.

— Защитите себя, — бросила она через плечо, но её голос был напряжённым, словно силы постепенно покидали её.

Инопланетяне, видя, что их атаки не действуют, перешли к активному сопротивлению. Они направили свои пси-волны непосредственно на Марину. Её тело дрогнуло, но она выдержала. Её лицо исказилось от напряжения, но она стиснула зубы, подняв руки ещё выше.

— Вы думаете, я сломаюсь? — прошептала она, но её слова звучали скорее для самой себя. — Я видела больше, чем вы можете представить. Вы — не боги. Вы — палачи.

С этими словами она направила мощную волну света прямо в центр зала, где инопланетяне начали объединяться в единую структуру. Вспышка осветила кокон, и стены задрожали, словно живое существо, испытывающее агонию. Один из инопланетян исчез, растворяясь в потоке света. Затем второй.

Пульсация кокона становилась всё менее регулярной. Жидкость в сосудах начала менять цвет, превращаясь из золотисто-голубой в тёмно-багровую, а затем вовсе застыла. Марина сделала последний шаг, её тело дрожало, но свет, который она излучала, стал невыносимо ярким.

Инопланетяне попытались объединить оставшиеся силы, но она направила финальную волну энергии, которая, казалось, разорвала само пространство. Последний инопланетянин исчез в ослепительном потоке света, и стены кокона начали рушиться.

— Это конец, — тихо произнесла она, опустив руки. Её дыхание участилось, а тело слегка покачивалось, как будто она исчерпала все силы.

Кокон погрузился в хаос. Гул превратился в оглушительный вой, сосуды лопались, выпуская жидкость, которая стекала по стенам. Герои почувствовали, как барьер вокруг них начал слабеть, но они понимали, что Марина выиграла им время.

— Уходим! — крикнул Данила, хватая Милу за руку. Её глаза всё ещё были затуманены, но она кивнула, стиснув зубы.

Марина повернулась к ним: лицо у нее всё ещё светилось, но взгляд был тяжёлым.

После уничтожения последнего инопланетянина Марина перевела взгляд на пульт, расположенный в центре кокона. Её лицо сосредоточилось, а губы сжались в тонкую линию.

Не говоря ни слова, она сделала шаг вперёд и протянула руки к поверхности пульта, которая светилась слабым голубым сиянием. Тонкие линии, как капилляры, пронизывали его, мерцая в такт затихающей пульсации стен.

Пальцы Марины начали быстро бегать по символам, которые казались людям лишь хаотичным набором знаков. Но она двигалась уверенно, словно знала, что делает. Гул в коконе усиливался с каждой секундой, превращаясь в низкий, давящий рёв.

— Что ты делаешь? — Мила с трудом перекричала нарастающий шум, её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Марина не отвела взгляда от пульта, продолжая набирать комбинацию. Её голос был ровным, но в нём ощущалась напряжённость.

— Я даю кокону команду на самоликвидацию, — ответила она. — У нас есть несколько минут, чтобы выбраться отсюда.

Её пальцы нажали на последний символ, и пульт на мгновение ослепительно вспыхнул. Стены кокона задрожали, по ним прошли глубокие волны, словно живое существо начало умирать. Из сосудов хлынула густая, сверкающая жидкость, стекая по стенам и собираясь в лужи у ног героев.

— Бегите! — выкрикнула Марина, оборачиваясь к остальным. Её глаза были полны решимости. — Я за вами!

Данила, схватив Милу за руку, резко рванул её вперёд. Олег помог подняться Ане, которая едва держалась на ногах. Татьяна Павловна, хотя и выглядела измождённой, двигалась уверенно, поддерживаемая Виктором.

— Марина! Быстрее! — крикнул Стас, и его голос сорвался на низкий хрип. Он не отводил взгляда от неё, но не остановился, понимая, что каждый миг на счету.

Группа бросилась к выходу. Кокон начал рушиться, и потолок, покрытый органическими наростами, трескался, буквально выплевывая вниз тяжёлые куски ткани, похожей на разорванные мышцы. Гул усиливался, сливаясь с хрустом и звоном падающих обломков. Каждый шаг сопровождался ощущением, что земля вот-вот уйдёт из-под ног.

Марина задержалась у пульта на долю секунды, убедившись, что программа запущена. Экран мигал ярко-красным светом, тогда как символы на нём становились всё более хаотичными, словно сам кокон сопротивлялся своему уничтожению.

— Запущено, — прошептала она себе под нос, отстранившись. На мгновение её лицо исказилось — не от страха, а от осознания того, что обратного пути больше нет. Затем она рванула следом за группой.

В тоннеле, ведущем к выходу, пульсация стен превратилась в спазмы. Свет, который раньше мягко мерцал, стал беспорядочным, вспыхивая то в одном, то в другом месте. Данила, обернувшись, заметил фигуру Марины, которая выскочила из зала, едва избегая падения тяжёлой балки. Её лицо уже покрылось пылью, а дыхание сбилось, но её взгляд всё равно оставался уверенным.

— Я здесь, — коротко бросила она, заметив его взгляд.

Данила кивнул, подтолкнув Милу вперёд.

— Быстрее! — сказал он, даже не пытаясь скрыть напряжение в голосе.

Они выбежали из кокона в последний момент. За их спинами раздался протяжный гул, который перешёл в резкий, оглушительный взрыв. Яркий свет окутал всё вокруг, а затем погас, оставив после себя лишь тяжёлую, оглушительную тишину.

Все замерли, стоя на безопасном расстоянии, и обернулись. Кокон, который несколько минут назад казался несокрушимым, теперь представлял собой руины. Башня содрогнулась, но устояла, хотя её верхняя часть была полностью уничтожена.

Марина медленно поднялась на ноги, и её грудь тяжело вздымалась после долгого бега. Стас подошёл ближе: его лицо выражало смесь облегчения и странной боли.

— Ты цела? — спросил он тихо.

— Да, — коротко ответила она, встречаясь с ним взглядом.

На лице Милы промелькнула слабая улыбка, которую она быстро скрыла за серьёзным выражением.

— Мы сделали это, — произнесла она.

— Ещё не всё, — ответил Данила, глядя на разрушения. Его взгляд был тяжёлым, но твёрдым. — Это только начало.

Группа медленно двинулась вперёд, оставляя за спиной руины кокона и гаснущий свет разрушенной башни.

Они бежали через разрушенные коридоры башни, уворачиваясь от падающих обломков и вспышек света, которые ослепляли и путали их. Воздух наполнился гулом, скрипом разрушающегося кокона и глухими ударами падающих тяжёлых частей конструкции. Стены, прежде пульсирующие и будто живые, теперь разрывались, выплёскивая светящуюся жидкость. Она стекала каскадами, испуская резкий химический запах, и оставляла за собой обожжённые следы на полу.

— Держитесь ближе! — крикнул Данила, оглядываясь назад. Его голос с трудом пробивался сквозь шум. Он увидел, как Виктор прикрывает Аню, толкая её вперёд, чтобы она не задела голову о свисающие балки.

— Ещё немного, — бросил Олег, стиснув зубы. Его шаги становились всё быстрее, но глаза время от времени устремлялись на Марину. Её лицо было сосредоточенным, движения чёткими, но в её усталой фигуре чувствовалось напряжение, словно она держалась на остатках воли.

Кокон, словно осознавая своё уничтожение, начал судорожно сжиматься. Потоки энергии стали хаотичными, их вспышки слепили даже сквозь густой туман, который теперь заливал коридоры башни. Пол под ногами героев вибрировал, угрожая развалиться в любой момент.

— Вперёд! — снова выкрикнул Данила, в последний момент перехватив Милу, которая поскользнулась на разлитой жидкости. Их взгляды встретились на долю секунды, и он коротко кивнул, помогая ей подняться.

Они не покидали башню, но оказались в нижних секциях, куда новая ударная волна ещё не добралась. Кокон в её вершине, казалось, достиг пика своей агонии. Его свет стал ослепительным, как будто вся энергия сосредоточилась в одной точке. Последовала вспышка, затем последний гулкий взрыв, который прокатился по конструкциям, заставив здание содрогнуться.

Герои остановились, переводя дыхание, но остались внутри. Кокон окончательно рухнул, выплеснув потоки энергии, которые начали угасать. Туман, который долгие часы окутывал верхние уровни башни, начал рассеиваться. Пространство заполнилось мерцающим светом разрывов, постепенно затухающих в остывающих стенах.

— Мы это сделали, — с трудом выдохнула Аня, её голос дрожал, но в нём слышалось облегчение.

Мила обернулась к Марине, которая стояла чуть позади. Её лицо было покрыто пылью, волосы растрёпаны, но глаза оставались сосредоточенными. Она встретилась с Милой взглядом, в котором читалась усталость, смешанная с решимостью.

— Ты спасла нас. И спасла этот мир, — сказала Мила, подойдя ближе. Её голос был тихим, но в нём звучала искренняя благодарность.

Марина коротко кивнула, вытирая рукой пот со лба. Её дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах не было ни следа слабости.

— Это только начало, — ответила она. Её голос прозвучал твёрдо, но мягко. — Но теперь у нас есть шанс.

Данила перевёл взгляд на остатки верхних уровней. Его лицо оставалось напряжённым, словно мысли о том, что их ждёт дальше, уже начали формироваться в его голове. Но в глазах горела решимость, которая не позволяла сомневаться.

— Мы ещё не закончили, — произнёс он, не отводя взгляда от разрушений. — Но теперь мы знаем, как бороться.

Олег, стоявший рядом, устало выдохнул, но его лицо сохраняло сосредоточенность. Виктор положил руку на плечо Ани, пытаясь её успокоить, хотя сам ещё не мог до конца поверить в их победу.

Стас, который молча наблюдал за происходящим, сделал шаг ближе к Марине, и его взгляд полнился скрытого волнения. Но он ничего не сказал, лишь задержал на ней взгляд чуть дольше, чем остальные.

Группа медленно двинулась вперёд по коридорам, уходя из разрушенной верхней части башни. Каждый шаг давался с трудом, но каждый из них чувствовал, что их действия не были напрасны. Позади остался разрушенный кокон, больше не угрожавший миру. Но впереди лежал город, всё ещё наполненный неизвестностью и опасностью.

Когда они достигли безопасного участка, Данила ещё раз обернулся. Его взгляд задержался на разрушенной верхушке башни, теперь представлявшей собой обугленный каркас. В его глазах мелькнуло что-то похожее на горечь, но он быстро отвёл взгляд.

— Идём, — коротко бросил он, и его голос был полон уверенности.

Группа растворилась в сумраке нижних уровней башни, оставляя за спиной уничтоженный кокон. Их шаги были тяжёлыми, но в каждом из них теплилось чувство, что самое сложное ещё впереди.

Глава 23

Группа собралась в небольшом коридоре на одном из уровней башни, освещённом тусклым пульсирующим светом, исходящим от стен. Воздух был густым, пропитанным чуждой энергией, будто сама башня дышала рядом с ними. После напряжённого столкновения с инопланетянами все молчали. Каждый обдумывал случившееся, но никто не решался говорить, боясь, что даже шёпот мог спровоцировать новую опасность.

Данила отстранился от остальных, присев на разбитую металлическую балку. Он снял перчатки, обнажая пальцы, покрытые царапинами и ссадинами, и провёл ими по лицу, как будто хотел стереть усталость. В этот момент к нему подошёл Стас. Его обычно спокойное лицо выглядело встревоженным. Он опустился рядом, но так, чтобы их разговор не могли услышать остальные.

— Данила, — начал он тихо, избегая прямого взгляда. — Нам нужно поговорить.

— Слушаю, — ответил парень, глядя на него настороженно.

Стас некоторое время молчал, сжимая в руках обрывок ткани, которым пытался занять дрожащие пальцы. Наконец, он глубоко вдохнул.

— Ты знаешь, я… Я давно что-то чувствую к Марине, — выговорил он, как будто каждое слово вызывало у него боль. — Ещё до того, как всё это началось. Когда мы встретились здесь, я думал, что, может быть, у меня есть шанс. Но сейчас… после всего… — он замолчал, подбирая слова, и продолжил почти шёпотом: — Теперь я знаю, кто она на самом деле. И понимаю, что шансов у меня нет. Никаких.

Данила не сразу ответил. Его взгляд скользнул к группе, где Марина стояла в тени, прислонившись к стене и сосредоточенно изучая капсулу с выжившими. В её глазах светилась привычная холодная решимость.

— Стас, ты же знаешь, что она не такая, как мы, — осторожно начал Данила, пытаясь найти правильный тон. — Но это не значит, что она лишена… чувств.

Стас коротко усмехнулся, но в его улыбке не было радости.

— Чувств? Данила, она смотрит на меня так, будто видит просто инструмент. Оружие. Я для неё никто, понимаешь? Никто.

Тот собирался возразить, но вдруг услышал тихие шаги. Обернувшись, он заметил Марину. Она смотрела на них, её глаза блестели в полумраке. Очевидно, она услышала больше, чем нужно. Не сказав ни слова, она подошла ближе, остановившись в нескольких шагах.

— Данила, — негромко произнесла она, встретившись с ним взглядом, в котором читалась просьба. — Можешь оставить нас на минуту?

Задержавшись на мгновение, он оценил выражение её лица, но ничего не сказал. Лишь кивнул и медленно поднялся, оставив их вдвоём.

Стас остался на месте, чувствуя, как по спине прокатывается холодный пот. Он хотел сказать что-то, но не находил слов. Когда Марина подошла ближе, её шаги были тихими, почти бесшумными, а взгляд она теперь не отводила от него. Она остановилась так близко, что он почувствовал слабый запах озона, всегда окружавший её.

— Ты действительно так думаешь? — спросила она, её голос был мягким, но в нём звучал вызов.

Стас поднял голову, встретившись с её взглядом. В этом взгляде он увидел нечто, чего раньше не замечал: тепло. Смешанное с напряжением, но всё же настоящее тепло.

— Думаю, — ответил он наконец, его голос звучал глухо. — Иначе я бы не сказал это вслух.

Марина слегка склонила голову, и её лицо стало мягче, но в движениях всё ещё чувствовалась осторожность. Затем, к его полному удивлению, она сделала шаг вперёд и положила ладонь на его плечо. Её прикосновение было тёплым, и неожиданно лёгким.

— Ты глупый, Стас, — тихо произнесла она. Губы у неё дрогнули, будто она собиралась улыбнуться, но вместо этого она вдруг мягко потянулась к нему.

Он замер, когда её губы коснулись его. Это был нежный, осторожный поцелуй, словно она боялась, что он испугается или отступит. Но он не двинулся. Его руки, сначала застывшие вдоль тела, поднялись, нерешительно коснувшись её талии.

Поцелуй длился всего мгновение, но в этом коротком прикосновении было больше искренности, чем Стас мог себе представить. Когда Марина отстранилась, её глаза задержались на его лице.

— Ты не прав, — тихо сказала она, её голос был твёрдым, но удивительно тёплым. — Ты для меня больше, чем инструмент. Больше, чем ты думаешь. Я… тоже.

Она замолчала, подбирая слова. Стас смотрел на неё, не веря тому, что слышал.

— Ты что? — прошептал он, его голос дрогнул.

— Тоже люблю тебя, — закончила она, глядя прямо в его глаза. — Несмотря на всё. Несмотря на то, кто я. Или кто ты.

На мгновение тишина заполнила пространство между ними, но эта тишина была другой — она уже не угнетала, не давила. В ней было что-то освобождающее, словно в этих словах они нашли точку опоры, которой не хватало в этом чуждом мире.

Стас не выдержал и притянул её ближе. Его руки теперь обнимали её твёрже, чем прежде. Она позволила себе расслабиться, прижавшись к нему. Их дыхание смешалось, а окружающий мир, казалось, исчез.

Мгновение длилось, как целая вечность, пока они не услышали шаги. Это был Данила. Он вернулся и остановился, увидев их. Его взгляд был непроницаемым, но он ничего не сказал, лишь кивнул, давая понять, что время идти дальше.

Марина и Стас медленно отстранились друг от друга. Их руки всё ещё соприкасались, когда они повернулись к Даниле. Между ними не было нужды в словах — всё, что нужно, уже было сказано.

Марина стояла в центре, и её фигура отбрасывала слабую тень на ржавую металлическую стену. Тусклый свет, исходящий от пульсирующих биомеханических структур, словно нарочно выделял её из общей темноты. Она смотрела на Данилу и остальных, её глаза сверкали решимостью, а голос звучал твёрдо, но без лишнего напора.

— Узел управления порталами должен быть здесь, в башне. Это единственное место, где такая структура может существовать, — произнесла она, стараясь удерживать внимание каждого. — Эти порталы — их ключевой инструмент. Они используют их, чтобы перебрасывать ресурсы, подкрепления, технологии. Пока узел функционирует, они могут продолжать своё вторжение, и нам не остановить их полностью.

Её слова повисли в воздухе, как нависает подтаявший тонкий лёд над чёрной водой. Группа молчала, переглядываясь, но никто не решался заговорить первым. Олег провёл рукой по грязному рукаву куртки, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Мила скрестила руки на груди, и её взгляд метался между Мариной и Данилой, будто она пыталась понять, насколько тот готов принять её сторону.

— Если мы уничтожим узел, — продолжила Марина, её голос стал тише, но в нём звучала угроза. — Мы лишим их возможности быстро восстановить свои силы. Это будет не просто удар. Мы лишим их главного преимущества.

— Это звучит… логично, — задумчиво произнес Олег, но его лицо оставалось мрачным. — Только как мы собираемся это сделать? У нас нет даже точных координат. Башня огромная, а времени почти нет.

— Это самоубийство, — резко вставила Мила, при этом её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Нам едва удалось пережить столкновение с ними. А ты предлагаешь отправиться в самое их логово, где они точно будут нас ждать.

— А что ты предлагаешь, Мила? — отозвалась Марина, чуть приподняв подбородок. — Сидеть здесь, пока они перебросят ещё больше своих созданий? Пока они окончательно уничтожат всё, что осталось от нашей планеты?

Мила прищурилась, но ничего не ответила. В её глазах сверкнул вызов, но она молчала, будто взвешивая каждое слово.

— Она права, — спокойно произнёс Данила, разорвав тишину. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась внутренняя напряжённость. — Это наш единственный шанс. Если мы не сделаем этого сейчас, потом уже не будет никакого "потом".

Марина кивнула, её взгляд стал мягче. Но прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, раздался голос Стаса:

— Я… думаю, я знаю, где это может быть.

Все повернулись к нему. Стас стоял чуть в стороне, прислонившись к холодной металлической стене. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась неуверенность, будто он до последнего сомневался, стоит ли говорить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Данила, пристально глядя на него.

— Когда мы заходили в лифт на четвёртом уровне башни, — начал Стас, голос его был хриплым, словно он давно не говорил, — я заметил нечто… странное. Оно выглядело как огромный кокон, встроенный в стены. Тогда никто, кажется, этого не увидел, и я тоже не придал значения. Просто решил сосредоточиться на том, чтобы двигаться дальше. Но теперь я думаю… — Он замолчал, словно пытаясь подобрать слова. — Думаю, это то, что мы ищем.

— Ты уверен? — спросил Олег, его взгляд стал пристальным. — Мы не можем рисковать, основываясь на предположениях.

— Это не предположение, — резко ответил Стас, его голос стал твёрже. — Я видел это. Оно было… живое. Стены вокруг него двигались, светились, и я чувствовал… — Он замолчал, глядя в сторону. — Чувствовал, что мне нельзя оставаться там.

На мгновение воцарилась тишина. Все смотрели на Стаса, как будто пытались оценить правдивость его слов. Мила шагнула ближе к нему, и её глаза сузились.

— Если ты прав, — произнесла она медленно, — то почему ты не сказал об этом раньше?

— Потому что я не знал, что это важно, — честно ответил он, не отворачивая взгляд. — Думал, что важен только тот кокон сверху. Теперь знаю, что это не так.

Данила поднялся, глядя на Стаса, а затем перевёл взгляд на Марину.

— Если это действительно узел управления, — сказал он, обращаясь ко всем сразу, — у нас нет другого выбора. Мы должны уничтожить его.

— И даже если это ловушка? — спросила Мила почти шёпотом, но в её голосе чувствовалось напряжение.

— Если это ловушка, мы найдём способ выбраться, — уверенно ответил Данила. — Но, если мы не пойдём, мы проиграем без шанса что-либо изменить.

Марина кивнула, и глаза у неё сверкнули решимостью.

— На четвёртом уровне, значит, там и начнём, — сказала она. — Мы разберёмся, что это за кокон, и уничтожим его.

Её слова звучали так, будто она уже видела исход этого похода. Остальные молчали, но на лицах каждого читалось одно: они понимали, что пути назад больше нет.

Неожиданно Виктор пошатнулся и рухнул на пол. Его лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым.

— Виктор! — первой закричала Аня, бросаясь к нему. Она упала на колени рядом, её руки дрожали, а голос прерывался от истерики. — Нет, нет, ты не можешь… сейчас… Пожалуйста, очнись!

Данила и Олег подбежали к нему, но Марина резко вскинула руку, заставляя их остановиться.

— Отойдите, — твёрдо приказала она уверенно. — Я разберусь.

Остальные замерли, отступив на шаг. Аня, всхлипывая, не хотела отпускать Виктора, но Марина мягко отстранила её, прикоснувшись к её плечу.

— Доверься мне, — тихо сказала она. — Он будет в порядке.

Она опустилась рядом с Виктором, её лицо стало сосредоточенным. Марина положила ладони над его раненым боком, и на них засиял мягкий голубоватый свет. Лучи энергии вырвались из её рук, охватывая рану. Все молчали, наблюдая, как ткань начинает затягиваться, кровь останавливается, а кожа восстанавливается, словно ничего не случилось.

Через несколько мгновений Виктор задышал глубже и медленно открыл глаза. Он осмотрелся, его взгляд встретился с глазами Марины, и он выдохнул:

— Что… что произошло?

— Всё хорошо, — тихо ответила Марина, убирая руки и тяжело дыша от усилия. — Теперь ты в порядке.

Аня бросилась обнимать Виктора. Её глаза были полны слёз.

— Ты жив… — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я думала…

Марина поднялась с бледным лицо, но в её глазах светилась решимость. Остальные смотрели на неё с удивлением и немым уважением. Этот момент дал группе не только надежду, но и понимание, что их шансы ещё высоки.

Стены четвёртого уровня были покрыты сетью пульсирующих сосудов, словно сама башня жила своей чуждой жизнью. Биомеханические структуры изгибались под странными углами, образуя наросты, которые светились приглушённым зелёным светом. Каждый шаг героев отзывался глухим эхом, который поглощал липкий воздух, насыщенный вибрациями. Эти ритмичные колебания, подобные биению гигантского сердца, становились всё сильнее, проникая в голову и закладывая уши.

Данила шёл впереди. Его взгляд был устремлён вперёд, но каждая мышца тела была напряжена. За ним следовали Марина и Виктор, шагая по этажу быстро, но бесшумно.

Аня, сжав руки в кулаки, старалась не отставать, чувствуя себя уязвимой в этом жутком месте. Замыкали группу Татьяна Павловна и Олег, который время от времени оглядывался, проверяя, не появился ли кто-то позади.

Неподалёку, в полуразрушенной комнате, луч фонаря Данилы задел нечто металлическое. Он остановился, жестом призывая остальных подойти. В комнате среди обломков они обнаружили старый армейский ящик, покрытый слоем пыли. Олег, осторожно осмотрев его, открыл крышку. Внутри оказались два дробовика, несколько коробок с патронами и пара ножей.

— Удача улыбнулась, — сказал Олег, доставая оружие. Его голос звучал ровно, но в глазах появился едва заметный блеск облегчения.

— Каждый парень возьмёт по дробовику и комплект патронов, — решил Данила. — Нам это пригодится.

Олег и Виктор взяли дробовики, проверяя их состояние. Данила распределил патроны, быстро укомплектовав свои вещи.

— Теперь мы хотя бы можем дать бой, — заметил Виктор, вешая дробовик на плечо.

Аня с опаской взглянула на оружие, но ничего не сказала, только крепче сжала ремень своего рюкзака.

— Здесь словно дышит сама башня, — прошептала она, её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Как будто мы внутри какого-то существа.

— Мы и есть внутри чего-то живого, — тихо ответила Марина. Её взгляд скользнул по стенам, и она невольно сжала ладони. — Это не просто конструкции. Это их мир, их ткань. Всё здесь связано.

— Меньше слов, — коротко бросил Данила, жестом призывая всех остановиться. — Впереди что-то движется.

Группа замерла. Из-за изгиба коридора послышался хриплый звук, как будто кто-то с трудом втягивал воздух. В тусклом свете биомеханических стен показались фигуры заражённых.

Их движения были рваными, неспешными, но в них чувствовалась угроза. Глаза существ светились слабым зелёным светом, словно отражая окружающее пространство. Они шли неровной колонной, но было очевидно, что они не просто блуждающие создания — они искали непрошенных гостей.

— Нас заметили, — прошептал Олег, сжимая рукоять ножа. — Готовьтесь.

Не прошло и секунды, как ближайший из заражённых издал пронзительный звук, больше напоминающий крик боли, чем угрозы. Он сорвался с места и бросился вперёд, за ним последовали другие. Их движения становились всё быстрее, а глаза, казалось, излучали злобу.

Данила выстрелил первым. Пуля ударила заражённого в грудь, отбросив его назад. Олег, выхватив нож, метнулся к другому, ловко избегая его рваных движений, и нанёс точный удар в шею. Группа пришла в движение, действуя быстро и слаженно.

— Виктор, Марина, зачистить проход! — крикнул Данила, отстреливаясь от напирающих заражённых.

Марина, не раздумывая, шагнула вперёд. Её движения были быстрыми, почти нереальными. Ладони засветились слабым голубоватым светом, когда она направила энергию в ближайшего заражённого. Тот отлетел в сторону, ударившись о стену. Виктор, прикрывая её, отбивался ножом, ловко обходя рваные удары противников.

Аня, оставшись чуть позади, внезапно услышала за собой шорох. Её сердце сжалось, когда из темноты на неё бросился заражённый. Она вскрикнула, пытаясь отступить, но ноги, казалось, прилипли к полу. Секунда — и холодные пальцы уже тянулись к её горлу.

— Нет! — раздался голос Татьяны Павловны.

Её движение было стремительным. Она подняла с пола тяжёлый обломок чего-то металлического и с силой бросила его в голову заражённого. Удар оказался настолько сильным, что существо пошатнулось и упало, издав хриплый звук. Аня, дрожа, отскочила назад, и её глаза наполнились слезами.

— Всё в порядке, — произнесла Татьяна Павловна, подойдя ближе. Голос у неё был спокойным, но дыхание тяжёлым. Она положила руку на плечо Ани, пытаясь её успокоить. — Ты справилась. Теперь держись рядом.

Олег подбежал к ним, заметив, что Татьяна Павловна едва стоит на ногах. Он осторожно поддержал её, помогая выпрямиться.

— Спасибо, — коротко сказал он, их взгляды пересеклись. В этом молчаливом жесте было больше, чем могли передать слова.

— Идём, — ответила она едва слышно, с трудом переводя дыхание.

Группа вновь собралась вместе. Несмотря на измотанность, они продолжили двигаться вперёд, всё глубже погружаясь в этот чужой мир. Стены становились всё более извилистыми, покрытыми мелкими пульсирующими наростами. Температура воздуха росла, вибрации усиливались, создавая ощущение, что они движутся к сердцу чего-то огромного и живого.

— Осталось совсем немного, — тихо сказал Данила, оборачиваясь к остальным. — Мы должны пройти через это.

Марина, идущая позади него, на миг задержала взгляд на Викторе, который тяжело дышал от усталости, но всё равно продолжал двигаться. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

Группа продвигалась по коридору четвёртого уровня, осторожно обходя выступающие биомеханические наросты, которые то и дело шевелились, будто были живыми. Воздух становился всё плотнее, насыщаясь странным металлическим запахом.

Свет фонарей отражался от стен, покрытых трубками и сосудистыми разветвлениями, по которым струилась светящаяся жидкость. Эта сцена напоминала не лабораторию, а внутренности гигантского существа, которое готовилось дать отпор незваным гостям.

Они остановились перед массивным залом, центральная часть которого была занята огромным коконом. Его поверхность блестела, переливаясь от голубого до насыщенно-зелёного, словно в ней бурлила энергия. Сотни трубок расходились от основания кокона, уходя в стены и потолок, а щупальца, прикреплённые к его бокам, лениво извивались, реагируя на малейшие вибрации.

— Это он, — прошептала Марина, указав на кокон. Её голос прозвучал хрипло, как будто воздух здесь сопротивлялся звукам. — Узел управления порталами. Это его сердце.

Остальные замерли, глядя на конструкцию, которая издавала тихие гудки, напоминающие удары сердца. Эти звуки накатывались ритмичными волнами, пробираясь в самое сознание и вызывая неприятное ощущение, будто кто-то посторонний проник в их мысли.

— Какой он огромный, — едва слышно произнёс Олег, сжимая дробовик. Его взгляд метался от трубок к щупальцам, которые продолжали шевелиться, будто искали жертву.

— Это и есть их источник, — ответила Марина, сделав шаг вперёд. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. — Пока он работает, порталы продолжают действовать. Через них они перебрасывают ресурсы, подкрепления… и нас ждут худшие вещи, если мы не остановим это сейчас.

Аня, стоявшая чуть в стороне, прижалась спиной к стене. Она чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с гулом, исходящим от кокона. Её взгляд метнулся к Даниле, который молча подошёл ближе.

— Данила, не приближайся слишком близко, — тихо сказала Марина, её голос прозвучал почти строго. — Кокон может реагировать на тепло или движение. Они наверняка запрограммировали его на защиту.

Данила остановился на расстоянии нескольких метров от кокона и начал внимательно изучать его поверхность. Его взгляд сосредоточился на центре, где переливалась яркая энергетическая оболочка, похожая на пульсирующий щит.

— Это энергогенератор? — уточнил он, не оборачиваясь.

Марина подошла ближе, но всё же держалась на безопасном расстоянии. Её пальцы скользнули по стене рядом с трубками, но она не касалась их напрямую. Она кивнула.

— Да. Если его уничтожить, кокон перестанет функционировать. Узел потеряет связь с порталами. Это наш шанс лишить их главного оружия.

Виктор, который стоял позади с оружием наготове, внимательно оглядывал пространство. Его взгляд задержался на стенах, где щупальца начали двигаться активнее, как будто почувствовали угрозу.

— Они знают, что мы здесь, — произнёс он глухо. — Это место… — но так и не закончил фразы.

— Тогда нужно действовать быстро, — коротко отрезал Данила. Он поднял дробовик, взгляд его стал жёстче. — Как мы уничтожим это? Взрывчатка?

— Да, но… — Марина замолчала, её глаза на секунду задержались на энергогенераторе. — Щит вокруг него слишком плотный. Нужна точная синхронизация: если просто взорвать всё вокруг, генератор может устоять. Мы должны найти способ отключить защиту.

Данила нахмурился. Он сделал несколько шагов в сторону, изучая трубки, которые соединяли кокон с другими частями помещения.

— Эти трубы… — начал он, указывая на них. — Они питают щит? Если разорвать их, защита ослабнет?

— Вполне возможно, — ответила Марина. — Но это риск. Если мы нарушим систему слишком резко, кокон может активировать оборонительный механизм. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Аня, которая всё это время молчала, внезапно шагнула вперёд.

— Если это наш шанс… давайте просто сделаем это. Мы не можем больше ждать. Каждый раз, когда мы медлим, они получают преимущество, — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

Олег внимательно посмотрел на неё, а затем на Данилу.

— Она права. Давайте разберёмся с этим сейчас. Чем дольше мы тут, тем выше шанс, что нас просто окружат.

Данила кивнул. Его лицо стало бесстрастным.

— Хорошо. Мы отрезаем питание, ослабляем щит и закладываем взрывчатку. Это должно сработать.

Марина подошла ближе, и её взор снова устремился на генератор.

— Но нужно быть готовыми к тому, что они пришлют подкрепление. Кокон не оставят без защиты. Как только начнём, у нас будет мало времени.

Остальные переглянулись. На лицах читались сомнения, страх, но также и решимость. Они понимали: другого шанса может не быть.

Из биомеханической стены, словно выплывая из её плотной, живой текстуры, с резким звуком разлома появился Савелий. Его внезапное появление заставило всех замереть, оружие героев дрогнуло в руках.

Фигура, обрамлённая слабым голубоватым свечением, выглядела зловеще. Кожа его была покрыта тонкой сетью светящихся линий, словно трещины на куске полупрозрачного камня. Глаза, напоминающие ледяные озёра, излучали холодное сияние, которое, казалось, проникало в самую душу. Это был одновременно Савелий и нечто совсем чуждое, пугающее своей неестественностью.

Он медленно шагнул вперёд, и, хотя его движения были плавными, в них чувствовалась угроза. Слабый металлический звук, сопровождавший каждый его шаг, будто шёл из самой башни, как если бы её сердце отзывалось на его присутствие. Савелий усмехнулся, глядя на героев, которые замерли, напрягшись от неожиданности.

— Ну что же, — произнёс он низким голосом, который звучал так, словно раздавался из нескольких ртов одновременно. — Вы действительно думаете, что сможете это остановить? Глупцы. Вы даже не понимаете, с чем имеете дело.

Он рассмеялся. Смех был глухим, коротким, но от него по спинам героев пробежал холод. Савелий поднял руку, и биомеханические щупальца вокруг зашевелились, будто оживая от его воли.

— Знаете, — продолжил он, переводя взгляд с одного лица на другое, — я восхищаюсь вашей дерзостью. Люди всегда думают, что способны сопротивляться неизбежному. Но, признаюсь, вы неплохо постарались. Далеко не всем удавалось дойти до этого уровня.

Его взгляд остановился на Марине, и в его глазах мелькнуло ехидство.

— Марина, — произнёс он, слегка наклонив голову. — Ты ведь так гордилась своим контролем, не так ли? Думала, что держишь всё под своим присмотром.

Он усмехнулся, и в его голосе послышались нотки откровенного издевательства.

— Ты даже не заметила, как я увёл портал прямо из-под твоего носа. Это было мастерски, не правда ли? Всё, что тебе оставалось, — это наблюдать, как я уводил твою надежду.

Марина напряглась, но молчала, её взгляд горел яростью.

— А вы, — продолжил он, переводя взгляд на остальных, — вы ведь понимаете, что я здесь не случайно?

Он сделал ещё шаг вперёд, и его лицо оказалось в луче света. Теперь можно было разглядеть, как светящиеся линии на его коже складываются в причудливые узоры, похожие на символы. Они пульсировали, будто реагируя на его речь.

— Много лет назад я был таким же, как вы, — начал он, голос стал ниже, более проникновенным. — Обычным человеком. Средний, незаметный, ничем не примечательный. Я был никем. Пока ОНИ не пришли.

Когда Савелий провёл рукой по стене, его пальцы оставили на поверхности короткие вспышки света.

— Я помню тот день так, будто это было вчера, — продолжил он, отводя взгляд в сторону, словно вспоминая что-то далёкое. — Они нашли меня, обратились ко мне. Сначала это было странно, необъяснимо. Потом я понял: это не просто контакт. Это была честь. Они вселили меня в тело, дали мне цель, которой я никогда не имел. Я стал их голосом. Их проводником.

Никто не посмел перебить его, не проронил ни слова.

— Тот человек, что был в этом теле, навсегда уснул, — произнёс Савелий с лёгкой насмешкой, как будто смерть его прежнего "я" не имела никакого значения. — И это было лучшее, что с ним могло случиться. Теперь я совершенен. Теперь я часть чего-то большего.

Его взгляд вновь остановился на группе, теперь в нём горело холодное удовлетворение.

— Моя задача была проста: подготовить Землю. Через ваши слабости, через ваши страхи. Я нашёл путь — стал тем, кого вы называете духовным лидером. Саентология… Прекрасная маска, не так ли? Я вселял надежды в последователей этой секты. Я давал им то, чего они так жаждали: надежду. Уверенность. Ответы на вопросы, которые мучили их. А затем — в отряды самообороны в Олимпийском. Я убедил их, что они способны сопротивляться. Они поверили мне и стали ещё более уязвимыми. А взамен я получил их души. Их преданность.

Мила стиснула зубы, её рука дрожала, но она держала нож наготове. Савелий заметил это, его губы изогнулись в насмешке.

— Тебя это злит, не так ли? — произнёс он, теперь обращаясь только к ней. — Но ведь это так просто. Люди жадные. Люди боятся. Я просто дал им то, чего они и так хотели. Это они разрушили свои структуры. Я всего лишь указал путь.

Его голос стал громче, но теперь в нём звучала явная угроза.

— Вы никогда не были сильными. Ваши правительства, ваши институты… Всё это иллюзия, созданная, чтобы скрыть вашу слабость. Люди всегда ищут кого-то, кто возьмёт на себя ответственность за их жизнь. Я стал этим «кем-то». Я сделал их уязвимыми. И теперь они принадлежат нам.

Савелий замолчал. Его фигура замерла на фоне кокона, который, казалось, усиливал своё свечение в такт его словам. Щупальца вокруг начали извиваться активнее, а гул от узла управления стал громче, как будто он поддерживал слова Савелия.

— Вы думаете, что победите? — тихо произнёс он. Его голос был почти шёпотом, но разнёсся по всему залу. — Я видел будущее. И в нём вас нет. Только мы. Только совершенство.

Его глаза вспыхнули ярче, и вся башня, казалось, на мгновение содрогнулась.

Глава 24

Савелий внезапно рванулся вперёд и схватил Милу. Он обхватил её шею рукой, притягивая к себе, и приставил к её виску лазерный клинок, который мерцал в полутьме. Его действия были почти звериными, уверенными, будто он давно продумывал этот шаг. Мила вздрогнула, но её тело почти сразу замерло в напряжении. Дыхание участилось, но взгляд оставался осмысленным, полным сопротивления.

Данила замер, наблюдая за каждым движением Савелия. Его мощная и чуждая фигура выглядела ещё более угрожающей в мягком голубоватом свете кокона. Вокруг стояла напряжённая тишина, нарушаемая только гулом пульсирующих стен. Воздух словно сгустился, давя на уши.

— Ты думаешь, что можешь всё изменить? — голос Савелия звучал низко, но в нём была сила, которая резала воздух невидимым лезвием. Он чуть наклонил голову, глядя прямо в глаза Даниле. — Думаешь, у тебя есть сила? Но я уже победил. Вы — жалкие искры в пламени моей власти.

Его слова прозвучали так, будто они исходили из самой тьмы. Савелий усмехнулся, и эта усмешка была одновременно хищной и презрительной. Его рука, державшая клинок, оставалась неподвижной, но взгляд был полон вызова. Он словно наслаждался ситуацией, чувствуя своё превосходство. Напряжение между ними стало почти осязаемым.

Данила медленно поднял дробовик: его руки держались за оружие крепко, но движения были плавными, без резкости. Он понимал: любая поспешность может стоить жизни Милы. Воздух был плотным, и даже дыхание казалось слишком громким.

— Ты говоришь о власти, Савелий, — спокойно произнёс Данила, сдерживая напряжение. Его голос был ровным, но каждое слово будто проникало в сознание. — Но твоя власть — это страх. Тебе не хватает силы, чтобы управлять без угроз. Ты больше похож на этих червей, чем на человека.

Савелий усмехнулся снова, но его глаза сузились. Он наклонился чуть ближе к уху Милы, будто пытаясь подчеркнуть своё доминирующее положение.

— А ты думаешь, что ты другой? — прошипел он, едва слышно, но достаточно громко, чтобы Данила уловил каждое слово. — Мы все — части одной системы. Ты такой же инструмент, как и они.

Он кивнул в сторону капсул, не отводя клинка от виска Милы. Её дыхание оставалось ровным, но плечи слегка напряглись. Данила заметил это, понимая, что она не сдаётся. Её взгляд был сосредоточенным, словно она искала способ вырваться.

— Разница в том, что я не подчиняюсь, — твёрдо сказал Данила, его голос стал холодным, как лёд. — Я не принимаю их правила.

Он медленно переместил дробовик чуть в сторону, чтобы не спровоцировать резких действий Савелия. Глаза Данилы встретились с глазами Милы, и в этот момент он уловил едва заметный сигнал. Её взгляд на долю секунды метнулся вниз, к ногам Савелия, а затем снова поднялся к нему. Это было мгновение понимания.

Савелий, словно почувствовав эту немую связь, сжал её шею сильнее, чуть нажимая клинком на висок девушки. Тонкая полоска крови появилась на её коже, медленно стекая вниз. Она не издала ни звука, но Данила видел, как её пальцы чуть дрогнули. Её дыхание стало глубже, словно она готовилась к действию.

— Думаешь, у тебя есть время? — Савелий склонил голову на бок, словно дразня. — Каждый ваш шаг приводит вас к поражению. Вы боретесь не с червями, не со мной, а с неизбежностью. И ты не сможешь изменить исход.

— Всё можно изменить, пока есть выбор, — ответил Данила. Сейчас его голос звучал твёрдо, но в нём читалась скрытая угроза. Он не отводил взгляда от Милы: её плечо дрогнуло ещё раз, но Савелий, поглощённый своей речью, этого не заметил.

Мягкий свет кокона словно усилил напряжение, делая каждый звук громче, каждый вздох ощутимее. Данила почувствовал, как дробовик в его руках стал частью его самого. Он знал, что у него есть один патрон. Один шанс. Времени на размышления не оставалось.

— А что ты будешь делать, если выбор окажется иллюзией? — Савелий засмеялся, но в этом смехе сквозила злость. — Ты сможешь жить, зная, что каждый твой шаг был предопределён? Что ты лишь часть большего плана?

Мила, видимо, почувствовала, что момент близок. Её плечи вдруг расслабились, но пальцы руки, висевшей вдоль тела, медленно начали сжиматься в кулак. Её глаза горели решимостью, а дыхание стало ровным. Данила заметил это, но не подал виду. Он знал, что это её единственный шанс.

Савелий снова заговорил, и внимание у него на мгновение ослабло. Его голос звучал всё более агрессивно:

— Вы жалкие создания. Боретесь за то, что уже давно утрачено. Ваш мир, ваши принципы — это всё иллюзия! Я здесь, чтобы показать вам, какова настоящая сила. И теперь вы — мои.

В этот момент Мила резко дёрнулась, уворачиваясь от Савелия. Её движение заставило его ненадолго потерять контроль, и клинок на миг отодвинулся. Данила не медлил. Его палец уже лежал на спусковом крючке. Раздался оглушающий выстрел, дробовик отбросило назад. Пуля попала Савелию прямо в лоб.

Его тело застыло, а глаза расширились от ужаса. Несколько мгновений он стоял, словно пытаясь осознать случившееся, а затем рухнул на колени. Клинок выпал из его руки, звеня о металлический пол. Савелий упал, не издав ни звука, и замер навсегда.

В помещении воцарилась напряжённая тишина. Данила, сжав дробовик, не сразу смог выдохнуть. Его взгляд ещё долго оставался прикован к неподвижному телу Савелия. Лишь спустя несколько секунд он перевёл глаза на Милу. Она стояла, прижимая ладонь к виску, откуда сочилась кровь, но её лицо выражало только одно — благодарность и решимость.

Группа быстро пришла в себя после шока. Данила, перезарядив дробовик, жестом указал остальным следовать за ним. Воздух вокруг словно стал гуще, а гул кокона усилился, проникая прямо в кости. Каждый шаг отдавался эхом, но никто не проронил ни слова — все понимали, что время на исходе.

— Марина, Виктор, — тихо, но чётко произнёс Данила, указывая на центр кокона, где сеть пульсирующих сосудов сходилась в мощный энергетический узел. — Закладываем заряд туда. Это единственное место, которое может вывести эту штуку из строя.

Марина молча кивнула, доставая из рюкзака упаковку с взрывчаткой. Её пальцы двигались уверенно, но в глазах мелькала тень тревоги. Виктор, не дожидаясь указаний, вытащил инструменты для подключения детонаторов к основным энергетическим каналам. Каждый из них действовал быстро, слаженно, будто долгие недели выживания научили их работать как единое целое.

— Мила, Олег, прикрывайте нас, — добавил Данила, чей голос прозвучал твёрдо, но спокойно. Он обвёл взглядом помещение, где каждая пульсирующая стена могла скрывать новую угрозу. — Это займёт несколько минут. Убедитесь, что нас не прервут.

Мила сжала нож с каменным лицом. Олег поправил рюкзак, схватившись за дробовик. Его крупная фигура заняла позицию перед основной линией защиты, закрывая остальных своими плечами. Они знали: любая ошибка может стоить им жизней.

Тем временем Марина и Виктор уже начали подключать взрывчатку. Сосуды, тянущиеся от энергетического узла, переливались золотистым и голубым светом, словно предупреждая о скором ответе. Данила, держа дробовик наготове, прикрывал их спины, но его взгляд беспокойно метался по окружению.

И кокон отреагировал.

Сначала это был едва заметный толчок, будто сердце этого существа сбилось с ритма. Затем стены начали дрожать, их пульсация ускорилась. Тонкие сосуды, тянувшиеся вдоль пола, вздувались, словно живые, а затем раздавался звук, похожий на скрежет металла. Из стен начали выдвигаться щупальца — длинные, гибкие, покрытые блестящей слизью. Они двигались с пугающей скоростью, направляясь к людям.

— Внимание! — выкрикнул Олег, разряжаясь в ближайшее щупальце. Его пули пробили склизкую кожу, и существо, издав странный хрип, отступило, но на его место сразу же выдвинулись ещё два.

— Не останавливаться! — рявкнул Данила, оборачиваясь на Марину и Виктора. — Как там у вас?

— Ещё немного! — ответил Виктор, не отрываясь от подключения проводов. Его лицо покрылось потом, но руки продолжали работать уверенно.

Марина, согнувшись над зарядом, проверяла соединения. Её пальцы двигались быстро, несмотря на дрожь, с которой она боролась. Она понимала, что задержка может стоить им всех шансов на выживание.

Мила, обернувшись на звук, успела заметить, как одно из щупалец метнулось к Виктору. Не раздумывая, она бросилась вперёд, перерезав его ножом. Слизь брызнула в разные стороны, обжигая кожу, но она не остановилась.

— Продолжай! — выкрикнула она, отталкивая Виктора дальше от щупалец.

Тем временем Олег из последних сил удерживал натиск новых противников. Ружьё уже перегрелось, и он выхватил нож, чтобы отбить одно из щупалец, которое попыталось обхватить его ногу.

— Данила, время заканчивается! — закричал он, с трудом удерживая равновесие.

— Пять секунд! — ответил Виктор, подключая последний провод. Его голос сорвался, но он не оторвался от работы.

Щупальца становились всё агрессивнее. Одно из них схватило Милу за плечо, но она вывернулась, всадив нож в сустав, из которого оно росло. Данила, бросив разряженный дробовик на землю, схватил ближайшую трубу, обрушив её на щупальце, пытавшееся достать Марину.

— Всё! — выкрикнул Виктор. — Готово!

Данила поднял дробовик и жестом приказал отступать. Группа начала быстро двигаться к выходу, прикрывая друг друга. Щупальца продолжали атаковать, но их движения стали менее слаженными, будто кокон пытался разделить силы между защитой и подавлением собственной нестабильности.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Данила остановился. Его рука сжала пульт активации. Он встретился взглядом с каждым из своих спутников.

— Готовы? — тихо спросил он.

Все молча кивнули. Лица были измученными, но в них читалась решимость.

— Тогда держитесь, — произнёс он и нажал на кнопку.

На мгновение наступила тишина. Затем кокон содрогнулся. Его стены начали трескаться, сосуды вздувались и лопались, выплёскивая яркие потоки энергии. Гул стал оглушающим, а свет ослепительным.

Взрыв разнёс конструкцию на части, обломки органики и металла разлетались во все стороны. Группа укрылась за ближайшими обломками, чувствуя, как жар от взрыва обжигает лица.

Когда всё стихло, они медленно поднялись. Перед ними лежали руины. От кокона осталась лишь выжженная пустота, пропитанная запахом гари и странной сладковатой слизи.

Данила первым поднялся с земли, крепко держа дробовик в руках. Он окинул взглядом зал: Марина с Виктором проверяли своё снаряжение, Олег помогал Милe встать, поддерживая её за плечо. Каждый из них выглядел измотанным, но живым. Это уже было достаточно, чтобы продолжить.

— Уходим, — коротко бросил Данила, его голос был хриплым от пыли и напряжения. Он взглянул на полуразрушенный проход, ведущий к лестнице.

Марина кивнула, поправляя ремень с оставшимися зарядами. Её лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах мелькало облегчение. Виктор проверил оружие, пристально смотря на Данилу.

— Ты уверен, что всё кончено? — спросил он, но в его голосе больше звучало желание услышать подтверждение, чем сомнение.

— Уверен, — твёрдо ответил Данила, бросая последний взгляд на останки кокона. — Этот узел был их сердцем. Теперь они не смогут поддерживать себя. Но мы не будем ждать, чтобы проверить.

Группа двинулась к выходу. По мере того, как они спускались вниз, стены башни теряли свой чужеродный облик: биомеханические структуры, вплетённые в её конструкцию, постепенно угасали. Тусклое свечение сосудов исчезало, превращая их в бесполезные и ломкие остатки. Щупальца, которые ранее сдерживали героев, теперь висели неподвижно, словно мёртвые лианы.

— Двигаемся быстрее, — скомандовал Данила, слыша, как где-то выше рушатся секции потолка. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое сливалось с усиливающимся шумом разрушающейся башни. Её структура, лишённая центральной энергии, начала разваливаться.

На последнем пролёте лестницы Олег внезапно остановился, прислушиваясь. Его лицо потемнело.

— Снаружи что-то происходит, — пробормотал он, жестом указывая группе продолжать путь.

Когда они выбежали к входу, их встретил густой, тяжёлый воздух, смешанный с пылью и запахом гари. Но более всего поразила их картина вокруг. Заражённые, которые прежде стояли у башни, теперь походили на потерявшиеся марионетки.

Их движения становились всё более замедленными, а затем и вовсе прекращались. Один за другим они опускались на колени, как сломанные механизмы, потерявшие контроль. Некоторые из них падали на землю, их тела рассыпались в прах, будто их существование держалось на нитке, которая теперь оборвалась.

Мила, прищурившись, наблюдала за этим, крепко держа нож в руке. Она перевела взгляд на Данилу.

— Они… исчезают, — произнесла она, её голос был тихим, почти шёпотом.

— Не исчезают, — поправила Марина, подходя ближе с взглядом холодным и сосредоточенным. — Они отключаются. Это подтверждает, что они биомеханические. Без узла они больше не функционируют.

Олег нахмурился, наблюдая, как ближайший заражённый, пытавшийся встать, замер и медленно развалился на части. Его лицо исказилось смесью отвращения и облегчения.

— Значит, мы их остановили, — сказал он. Но в его голосе звучало недоверие, как будто он не мог до конца поверить в произошедшее.

Вдруг на краю площади послышался тихий металлический скрежет. Один из червей, огромный и тяжёлый, начал выбиваться из земли. Но его движения были хаотичными, бессмысленными. Он судорожно извивался, словно пытался найти утерянную цель, а затем замер, издав протяжный хрип. Его тело схлопнулось, словно воздушный шар, теряющий воздух, оставляя после себя лишь грязную слизь и обломки металлических деталей.

— Конец, — пробормотал Виктор, наблюдая за происходящим. Он вытер пот со лба, затем посмотрел на Данилу. — Теперь точно конец.

Когда Данила опустил дробовик, его пальцы чуть дрожали. Он провёл рукой по лицу, вытирая пыль и пот. Его взгляд задержался на горизонте, где виднелись руины города. Башня за их спинами продолжала дрожать, издавая тревожные звуки.

— Уходим, — сказал он наконец. Его голос был тихим, но твёрдым. — Башня долго не продержится.

Группа двинулась прочь, осторожно обходя неподвижные тела заражённых и следя за тем, чтобы ничто не ускользнуло от их внимания. Каждый из них чувствовал усталость, но вместе с тем и странное облегчение. Они выжили. Они разрушили то, что казалось неуязвимым.

Олег, глядя на этот хаос, тихо выдохнул:

— Вот и всё. Мы это сделали.

Мила молча посмотрела на Данилу. Её глаза были полны решимости, но где-то в глубине скрывалась печаль.

Выжившие продолжили свой путь, оставляя за спиной обратившихся пылью заражённых и опустевший город. Теперь они знали: у них есть шанс. И этот шанс стоил каждого их шага.

Группа шла молча. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах, будто не только усталость, но и осознание масштабов содеянного давило на плечи. Город вокруг выглядел мёртвым: безжизненные улицы, покорёженные остовы машин, обгоревшие здания. Даже туман, который раньше казался зловещим, теперь выглядел просто пустым, словно с уходом червей он утратил свою угрожающую плотность.

Данила шёл впереди, держа дробовик наготове. Он всё ещё внимательно следил за каждым углом, за каждой тенью, но его взгляд выдавал напряжение другого рода. Это был взгляд человека, который ищет не опасность, а цель, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Мила шагала рядом с ним, время от времени украдкой бросая взгляд на его лицо. Её рука всё ещё сжимала нож, но теперь в этом жесте больше не было ярости. Это было скорее ощущение привычки, нежели необходимости. Она хотела что-то сказать, но молчала, понимая, что слова сейчас будут лишними.

— Как думаешь, что теперь? — наконец заговорила она так, что её голос прозвучал негромко, почти осторожно.

Данила остановился, глядя на тусклый горизонт, где уже не оставалось следов чужеродного присутствия. Его руки опустились, дробовик безвольно повис на плече, как ненужный инструмент. Он медленно повернулся к Миле, взгляд его был мягким, но уставшим.

— Теперь? По домам, — ответил он, и в его голосе звучала одновременно усталость и лёгкая улыбка.

Мила кивнула, опустив взгляд. Её рука расслабилась, нож наконец исчез в ножнах. Она улыбнулась уголками губ, будто впервые за долгое время позволила себе почувствовать что-то, кроме страха и напряжения. Этот простой ответ Данилы казался ей завершением главы, которая долго не давала им покоя.

Глава 25

Группа шла молча. Туман, хоть и начал рассеиваться, всё ещё клубился над землёй, оставляя холодное ощущение на коже. Тихие шаги гулко раздавались в пустых, выжженных улицах. Места, где ещё недавно кипела жизнь, теперь напоминали застывшую картину гибели. Обугленные деревья, разрушенные фасады зданий, покрытые копотью, и остовы машин — всё говорило о том, что этот мир уже никогда не будет прежним.

Когда впереди показалась развилка, Данила остановился. Его взгляд скользнул по трём дорогам, расходящимся в разные стороны. Казалось, каждая из них манила своих путников, обещая неизвестное, но вряд ли безопасное будущее. Он обернулся к остальным. Их лица, измождённые, с тенью былых страхов, всё же светились надеждой.

— Здесь мы разделимся, — негромко сказал он, переводя взгляд с одного лица на другое. Его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась тяжесть принятого решения.

Мила, стоявшая чуть позади, крепче сжала ремень рюкзака. Её губы едва заметно дрогнули, но она ничего не сказала. Виктор первым шагнул вперёд, остановившись рядом с Данилой. Он посмотрел на него, затем на остальных, и тихо, почти бесстрастно, произнёс:

— Вы справитесь. Все справитесь.

Его голос звучал уверенно, но без излишних эмоций, словно он пытался передать эту уверенность остальным. Однако в его взгляде читалась усталость, перемешанная с чем-то большим — с верой в тех, кто стоял перед ним.

Он коротко кивнул каждому, задержавшись взглядом на Даниле. В этом кивке было всё: благодарность за пережитое, уважение и желание сохранить их в своей памяти такими, какими он видел их сейчас — стоящими на пороге нового пути.

— Виктор… — начал было Данила, но тот жестом остановил его, чуть качнув головой.

— Не надо слов, — тихо сказал он. — Они всё равно не смогут передать всего.

С этими словами он поднял рюкзак на плечо и, не оглядываясь, пошёл по правой дороге. Его шаги быстро растворились в тумане, словно он всегда был частью этого угасающего пейзажа.

Олег, стоявший чуть в стороне, молча следил за уходящим другом. Его губы плотно сжались, а руки слегка подрагивали, как у человека, готового сказать что-то важное, но не находящего нужных слов. Когда Виктор исчез из виду, Олег глубоко вдохнул и медленно повернулся к остальным.

Он подошёл к Даниле, остановился на мгновение, а затем крепко его обнял. Их плечи соприкоснулись, и в этом жесте было больше, чем могли выразить любые слова.

— Ты сильный, Данила, — сказал он, наконец отстраняясь, но продолжая смотреть в глаза друга. — Ты справишься. Я в этом уверен.

Тот кивнул, его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то, что говорило об ответной благодарности.

Олег повернулся к Миле. Его взгляд, обычно сосредоточенный и жёсткий, на мгновение стал мягче. Он не сразу заговорил, словно подбирал слова, чтобы выразить всё, что хотел.

— А ты… — начал он, но осёкся, усмехнувшись. — Ты и без моих слов знаешь, что делать.

Мила слегка улыбнулась, её глаза чуть заблестели, но она быстро отвела взгляд, чтобы этого никто не заметил.

— Спасибо, Олег, — коротко ответила она, но её голос звучал теплее, чем обычно.

Олег ещё раз обвёл взглядом их лица. Он будто пытался запомнить каждую деталь: усталость в глазах Данилы, твёрдую решимость Милы, отголоски горечи и надежды в каждом из них.

Эти слова повисли в воздухе, как тихий раскат далёкого грома. Олег не стал ждать ответа. Он поднял рюкзак, бросил последний взгляд на друзей и направился по центральной дороге. Его фигура быстро скрылась в клубах тумана, но ощущение его присутствия ещё долго не покидало тех, кто остался.

Данила и Мила стояли молча, наблюдая, как пустота поглощает дороги и силуэты тех, кто только что был рядом. Остались только шаги, эхом раздающиеся где-то в глубине серого марева.

Мила на мгновение задержала взгляд на той дороге, куда ушёл Олег, затем кивнула самой себе и повернулась к Даниле.

— Пойдём.

Они двинулись по оставшейся тропе, оставляя за спиной развилку, где их пути разошлись.

Данила и Мила шли по выжженным улицам, где каждый шаг отдавался глухим эхом, будто мир замер, слушая их. Туман, висевший над городом плотным покрывалом, постепенно редел, обнажая картины разрушений. Углы обугленных зданий, разбитые витрины, заросшие трещины на асфальте — всё это теперь стало неотъемлемой частью нового, странного пейзажа, который город принял как своё настоящее.

Мила остановилась у стены, где некогда висела яркая реклама. Лишь обрывки рваного полотна остались от обещаний прошлого, где улыбавшиеся люди призывали к счастливой жизни. Она подняла взгляд, наблюдая за тонкой струйкой дыма, поднимавшейся над одним из домов. Этот дым был не от разрушений, а от костра, разожжённого на площади. На горизонте мелькнули фигуры — двое мужчин осторожно поднимали обломки кирпича, складывая их в аккуратные штабели. Чуть в стороне кто-то тащил старый деревянный стул, из тех, что ещё можно было использовать.

— Они начинают заново, — тихо произнесла Мила, продолжая смотреть на людей.

Данила остановился рядом, его взгляд тоже задержался на этих людях. Он долго молчал, словно стараясь найти правильные слова.

— И мы начнём, — наконец сказал он, его голос звучал спокойно, но уверенно. — Это… не конец.

Мила не ответила. Она сделала несколько шагов вперёд, обходя обугленную раму автомобиля, и вновь замерла. Её пальцы чуть сжались на ремне рюкзака, а плечи дрогнули, как от внезапного холода.

Они шли дальше. Город оживал медленно, словно не решался до конца принять то, что пережил. Вдоль тротуаров, заваленных мусором, иногда попадались остатки баррикад, построенных, чтобы защищаться, но теперь ставших бесполезными. Ветер шевелил обрывки ткани, цеплявшиеся за проволочные заборы, заставляя их напоминать призраков прошлого.

На очередном перекрёстке Данила указал вперёд. За поворотом виднелся мост, когда-то соединявший две части района. Теперь одна из его опор была разбита, и посередине зияла огромная дыра, пробитая чем-то чудовищным. Металлические балки, изогнутые в причудливых формах, торчали наружу, как сломанные кости. Это место выглядело особенно мрачно — символ рухнувших связей.

— Пойдём туда, — коротко сказал Данила. Мила молча кивнула.

Когда они подошли ближе, стало видно, как мост нависает над сухим руслом реки, где среди камней лежали покорёженные обломки. Струйки воды слабо пробивались сквозь грязь, напоминая о том, что жизнь всё равно найдёт путь, даже в разрушении.

Мила остановилась у самого края, глядя на этот хаос. Её волосы слегка шевелились от ветра, лицо было сосредоточенным. Взгляд блуждал между металлическими опорами, трещинами в асфальте и далёкими домами на другой стороне.

— Мне кажется… я не смогу, — вдруг произнесла она. Её голос был тихим, но твёрдым. — Я не знаю, как вернуться к той жизни, которая была раньше. Даже если бы она ещё существовала.

Данила стоял чуть позади, прислонившись к металлической конструкции. Он смотрел на неё, не перебивая.

— Я думала, что всё, что мне нужно, — это просто выжить, — продолжила Мила, не отводя взгляда от реки внизу. — Что, когда всё закончится, я смогу просто взять и… вернуться. Но теперь я понимаю, что мне нужно что-то большее.

Она замолчала, словно собираясь с мыслями. Затем обернулась к Даниле.

— А ты знаешь, чего хочешь? — спросила она.

Он не сразу ответил. Его взгляд оставался спокойным, но в глазах мелькнула глубина, словно он действительно размышлял над этим вопросом.

— Хочу, чтобы ты переехала ко мне, и осталась со мной навсегда. — сказал он наконец.

Мила вздрогнула, но ничего не ответила, только продолжала смотреть на него. Её лицо, напряжённое и уставшее, стало мягче.

— Осталась? — переспросила она, и в её голосе появилась легкая нотка недоверия.

— Да, — коротко ответил Данила. Он сделал шаг вперёд, оказываясь рядом с ней. — Мы оба прошли через это. Вместе. И я не хочу, чтобы это изменилось.

Она опустила взгляд, её пальцы нервно перебирали ремень рюкзака.

— Ты ведь даже не знаешь, что я за человек, — слабо усмехнулась она.

— Знаю достаточно, — спокойно ответил он.

В его словах не было пафоса, только уверенность. Он смотрел на неё, ожидая ответа, но не торопил.

Мила снова взглянула на него. Глаза у неё заблестели, будто она сдерживала слёзы. Её плечи чуть дрогнули, а затем она коротко кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она, но в этих словах звучала твёрдость.

Данила слегка улыбнулся. Не широко, не демонстративно, но эта улыбка говорила больше, чем могли бы любые слова.

Они снова замолчали. Мила ещё раз оглянулась на разрушенный мост, а затем сделала шаг ближе к нему, оставляя этот символ за спиной.

— Теперь это наш новый путь, — сказала она, почти шёпотом.

Данила кивнул, и они двинулись дальше, оставляя за спиной мост с его зияющими ранами. Впереди, сквозь туман, проглядывали контуры домов, а воздух становился чуть чище. Это была дорога к чему-то новому.

Они вдвоем шли по улице, где выжженные дома, трещины на фасадах и обгоревшие деревья создавали зловещую тишину, но вместе с тем, жизнь начинала робко заявлять о себе. Туман, который ещё недавно казался вечным, теперь редел, открывая серые, но уже не мёртвые улицы. Из окон нескольких домов поднимались тонкие струйки дыма, а у подъезда одного из зданий кто-то развёл костёр. Люди, казалось, начали возвращаться.

— Видишь? — Мила указала рукой на группу мужчин, которые вдвоём волокли обломки перекрытий. — Они строят что-то. Или, скорее, восстанавливают.

— Да, — коротко ответил Данила, останавливаясь, чтобы оглядеть открывшийся перед ними пейзаж. — Ещё недавно тут не было ничего, кроме пустоты. А теперь они есть.

Мила обернулась к нему, пристально глядя в лицо.

— Ты уверен, что это правильно? — спросила она тихо. — Что мы можем снова что-то построить? Неужели всё, что мы пережили, просто… закончится, и мы снова будем жить, как раньше?

— Нет, — ответил Данила спокойно, глядя вперёд. — Жить, как раньше, мы не будем. Но жить мы точно будем.

Они молча двинулись дальше. В голове у Милы всё ещё крутились его слова, но она не могла найти в них ответа на свои сомнения. Память о разрушении была слишком свежа.

Когда они дошли до своего дома, прошло уже порядочно времени. Старый подъезд, с облупившейся краской и треснувшими ступенями, выглядел знакомо. Но больше всего поразил свет в одном из окон — их окна. Данила замер, словно увиденное оказалось для него сюрреалистичным.

— Даня! — голос, звонкий и полный радости, разорвал тишину.

На ступенях появилась Анюта. Её лицо, растрёпанные светлые волосы, блестящие глаза — всё было таким, каким он запомнил, но в её облике теперь ощущалась взрослая серьёзность. Она подбежала, почти налетев на брата, и уткнулась ему в плечо, крепко обнимая.

— Ты здесь… ты живой! — её голос задрожал, и Данила почувствовал, как она с трудом сдерживает слёзы.

Он молча обнял сестру, проводя рукой по её волосам.

— Анюта… — его голос сорвался, но он продолжил. — Всё хорошо. Мы вместе.

Из подъезда, поправляя платок, вышла мать. Её глаза, усталые, но такие знакомые, тут же наполнились слезами. Она остановилась на пороге, будто боясь сделать лишний шаг.

— Даня, сынок… — прошептала она, словно проверяя, что это не иллюзия.

Он шагнул к ней и обнял, чувствуя, как её плечи вздрагивают.

— Мама, я здесь, — сказал он тихо, глядя ей в глаза.

Мила, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой. Её лицо, всегда сдержанное, сейчас казалось тронутым. Она не хотела вмешиваться, но Анюта быстро заметила её.

— Ты с Даней? — спросила девочка, подходя ближе.

Мила кивнула.

— Значит, ты тоже теперь с нами? — уточнила Анюта, её голос звучал с надеждой.

— Да, — ответила Мила, слегка улыбнувшись.

Анюта неожиданно обняла её, крепко прижавшись.

— Спасибо, что ты с ним, — прошептала она.

В доме, который ещё недавно был пуст, снова закипела жизнь. Мила, с которой мать Данилы быстро нашла общий язык, начала обустраивать пространство. Они вместе чистили окна, вешали старые, но чистые занавески, искали на кухне уцелевшую посуду. Запах пирогов, которые они вместе поставили в духовку, наполнил дом теплом.

Данила тем временем наводил порядок в подъезде: сносил старую мебель, оставшуюся от соседей, поднимал мешки с уцелевшими вещами. Ему казалось, что каждый гвоздь, вбитый в стену, приближал их к тому, чтобы назвать это место домом снова.

— Ты бы видел, как он сейчас помогал соседу с пятого этажа, — с улыбкой рассказывала мать за ужином. — Он таскал бревно, как будто это лёгкая доска!

— Это он только делает вид, что силён, — шутливо поддела его Мила, на что Данила, усмехнувшись, только покачал головой.

Эти вечера за общим столом стали для них привычными. Они обсуждали, как кто провёл день, делились планами на завтра. Даже простая миска супа или кусок хлеба казались чем-то невероятным, потому что теперь в этих вещах была жизнь.

Весна принесла в город перемены. Свадьба Данилы и Милы стала для их семьи событием, на которое они решились не сразу, но все понимали — это было нужно.

Мила стояла перед зеркалом в белом платье, которое когда-то принадлежало матери Данилы. Она выглядела так, словно именно для неё это платье и было сшито.

— Ты красивая, — сказал Данила, глядя на неё перед выходом из квартиры.

— Ты тоже ничего, — ответила она, слегка улыбнувшись.

Церемония была простой, но трогательной. Соседи помогли украсить двор, собрали немного еды и устроили импровизированный стол. Анюта, сияя от счастья, помогала подавать угощения, а мать Данилы произнесла слова благодарности за то, что семья снова вместе.

Когда наступил момент, чтобы сказать свои клятвы, Мила посмотрела на Данилу с непривычной мягкостью.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Но знаю, что хочу идти этим путём с тобой.

Данила ответил просто:

— Мы справимся.

Их тихий и искренний поцелуй вызвал аплодисменты, которые раздались под вечерним небом. Город, возможно, ещё долго будет восстанавливаться, но в этот момент для них он был полон жизни.

Уставший и измученный вечерний город будто остановился, чтобы вдохнуть. Солнце, опускаясь за горизонт, бросало мягкие лучи, окрашивая тёмные стены домов в розовые и золотые оттенки. Улицы, недавно мёртвые и пустые, теперь казались живыми, но всё ещё хрупкими, словно только начинающими вспоминать, как это — быть местом для жизни.

Олег и Татьяна шли по аллее, где некогда была тень от густых деревьев, а теперь ветер едва шевелил их оголённые ветви. Олег время от времени бросал на неё взгляд — быстрый, но полный чего-то, что трудно было выразить словами. Татьяна, как всегда, держалась ровно, её шаг был размеренным, а взгляд устремлён вдаль. Но в этом взгляде чувствовалась напряжённая сосредоточенность, будто её мысли тянулись куда-то далеко.

Он хотел что-то сказать, но слова застревали. Пальцы неловко теребили ремешок на запястье, а дыхание сбивалось, как у человека, стоящего перед чем-то важным.

— Таня, — начал он наконец, остановившись под сенью старого фонаря, который слабо мигал в наступающих сумерках. Его голос был тихим, но напряжение в нём ощущалось, как натянутая струна.

Она тоже остановилась, удивлённо посмотрев на него.

— Да, Олег?

Он вздохнул, запустив руку в волосы, и коротко усмехнулся:

— Я, наверное, выгляжу сейчас глупо. Но… это важно.

Татьяна чуть приподняла бровь, но не перебивала.

— Таня, ты знаешь, я не мастер слов, — продолжил он, его голос стал чуть ниже. — Но я должен сказать это. Ты… всегда была той, кто держал меня на плаву. Когда казалось, что всё рухнет, твоя сила и мудрость — это то, что помогло мне.

Она чуть опустила голову, но её губы дрогнули, словно она пыталась удержать улыбку.

— Ты всегда была примером, — продолжал Олег, и его голос теперь звучал увереннее. — Как бороться. Как не сдаваться. Я многому научился у тебя, Таня. И… я не хочу терять тебя. Никогда.

Он сделал шаг ближе, доставая из кармана крошечную бархатную коробочку. Его руки дрожали, но взгляд оставался твёрдым.

— Ты выйдешь за меня?

Татьяна, которая всегда казалась непоколебимой, замерла. Её лицо на мгновение потеряло привычную строгость. В уголках глаз появились слёзы, но она быстро смахнула их, будто не хотела показывать слабость.

— Ты серьёзно? — шёпотом спросила она, глядя прямо в его глаза.

— Как никогда, — ответил он, улыбнувшись едва заметной, искренней улыбкой.

Она снова посмотрела на него, будто пытаясь найти в его лице что-то, чего раньше не замечала. И то, что она увидела, заставило её улыбнуться.

— Да, Олег, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но в её голосе звучала решимость. — Я согласна.

Он не сдержал улыбки, поднимаясь и бережно обнимая её.

— Ты не представляешь, как я счастлив, Таня, — сказал он дрожащим от радости голосом.

Она коротко засмеялась, впервые позволяя себе проявить эмоции.

— Представляю, — ответила она, смотря ему в глаза. — И знаешь что? Я тоже счастлива.

Свадьба состоялась через несколько недель, в восстановленном ЗАГСе. Скромное здание, украшенное белыми лентами и свежими цветами, встретило гостей мягким светом и лёгким ароматом сирени. Всё было просто, но трогательно.

Татьяна выбрала светло-серое платье, подчёркивающее её сдержанную элегантность. Волосы она убрала в аккуратный пучок, а лёгкий румянец на щеках придавал ей необычную для неё мягкость. Она стояла у окна, наблюдая, как во дворе собираются гости: Данила и Мила, бывшие одногруппники, преподаватели, которые тоже смогли вернуться к жизни.

В соседней комнате Олег нервно поправлял воротник рубашки, стоя перед зеркалом. Данила, подойдя, похлопал его по плечу.

— Ты как? — спросил он с улыбкой.

— Как будто сейчас экзамен сдавать, — честно признался Олег. — Только этот экзамен важнее всех.

Данила усмехнулся.

— Ты справишься. Главное, помни, что она сказала «да». Это уже победа.

Когда они вышли в зал, лёгкие аплодисменты наполнили пространство. Олег и Татьяна встретились взглядами, и в этом коротком моменте не осталось ничего, кроме их внутреннего мира.

Церемония была простой. Когда подошло время речи, Татьяна взяла микрофон, но вместо долгих слов сказала только несколько слов:

— Олег, спасибо тебе за то, что ты верил в меня. Даже тогда, когда я сама сомневалась. Ты напомнил мне, что жизнь продолжается, пока мы вместе.

Она замолчала, посмотрела на него, а затем добавила:

— И теперь я знаю, что вместе мы справимся с чем угодно.

Её голос дрогнул, но в зале раздались аплодисменты, тихие, но искренние. Каждый понимал: перед ними была не просто пара, а два человека, которые нашли друг в друге что-то, чего не могли найти в мире до этого.

Когда они вышли из ЗАГСа, взявшись за руки, вечерний свет вновь окутал их. Олег остановился на мгновение, глядя на Татьяну.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что этот день никогда не наступит.

Она улыбнулась, коснувшись его руки.

Город за спиной, полный шрамов прошлого, больше не казался мрачным. Всё вокруг дышало началом новой жизни.

Вечерний бар, хотя и сохранил свою атмосферу, казался чем-то почти забытым. Полумрак, мягкий свет ламп и стойкий аромат древесного дыма смешивались с запахом виски и старого дерева.

Людей было мало, а те, что были, сидели тихо, как будто сам город ещё боялся шуметь. Данила и Олег устроились за столиком у окна, за которым едва угадывались очертания улицы, где ещё недавно бродили черви.

— Ты действительно хочешь вернуться в институт? — спросил Данила, наклонившись ближе к другу. В его голосе было удивление, смешанное с осторожным сомнением.

Олег сделал глоток виски, не торопясь с ответом. Его пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности стола.

— Да, хочу, — наконец сказал он, поднимая взгляд. — Не просто хочу. Мне это нужно.

Данила усмехнулся, слегка качнув головой.

— Нужно? А почему именно сейчас? Мы ведь только начали отходить от всего этого хаоса. Черви, эвакуации… Теперь учёба? Не слишком ли быстро?

Олег снова взял стакан, но вместо того, чтобы сделать ещё один глоток, просто посмотрел на тёмную поверхность напитка.

— Потому что именно сейчас, — твёрдо ответил он. — Даня, мы выжили. Мы прошли через всё это и остались людьми. Разве это не повод вернуться к тому, что мы оставили?

— Люди-то ещё не совсем вернулись, — заметил Данила, оглядев почти пустой зал бара. — Не знаю, Олег. Часть меня думает, что всё это слишком… рано.

Олег посмотрел на него, его глаза слегка прищурились.

— Рано? А если не сейчас, то когда? — спросил он. — Да, город ещё не ожил. Да, черви могли вернуться, и никто не знает, что нас ждёт дальше. Но именно поэтому надо попробовать. Если мы не сделаем это, кто тогда сделает?

Данила кивнул, задумчиво рассматривая свой стакан.

— Звучит красиво, — тихо произнёс он. — Но ты ведь понимаешь, что вернуться будет нелегко?

— Понимаю, — коротко ответил Олег. — Но не для того ли мы всё это пережили, чтобы научиться идти дальше?

Данила не смог сдержать лёгкой улыбки. Его друг, как всегда, был прав. Подняв стакан, он слегка качнул его в воздухе.

— Тогда за это. Чтобы вернуться.

Они чокнулись, и Олег впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Когда они вернулись в институт, коридоры встретили их привычным запахом: пыль, старые книги, тонкий запах затхлости, смешанный с ароматом свежей краски. Здесь шли ремонтные работы — следы разрушений всё ещё были видны, но стены уже покрывали новые слои штукатурки, а окна вставляли заново.

— Смотри-ка, — сказал Данила, остановившись у лестницы. — Они и правда пытаются всё восстановить.

Олег кивнул, оглядываясь по сторонам.

— Ещё как пытаются. Люди вернулись сюда не просто так. Они хотят доказать, что город и институт всё ещё живы.

Когда они вошли в аудиторию, их появление вызвало лёгкий шум. Некогда заполненные ряды теперь были лишь наполовину заняты. Те, кто всё-таки решился вернуться, встретили их взглядами — кто-то с удивлением, кто-то с насторожённостью.

— Олег? Данила?! — голос преподавателя прозвучал, как эхо, прерывающее напряжённое молчание.

Олег сделал шаг вперёд и кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в голосе слышалась твёрдость.

— Мы решили вернуться, — сказал он. — Хотим закончить то, что начали.

Преподаватель долго смотрел на них, затем улыбнулся.

— Что ж, добро пожаловать обратно. Надеюсь, вы готовы наверстать упущенное.

Олег усмехнулся и прошёл к свободному месту в центре аудитории. Данила сел рядом, а за их спинами послышались тихие перешёптывания.

— Это те, кто был здесь, когда началось? — спросил кто-то.

— Да. Они вернулись. Говорят, прошли через ад, — ответил другой голос.

После возвращения Татьяны Павловны в институт её лекции зазвучали по-новому. Её голос, всегда уверенный и чёткий, теперь обретал особую глубину, как будто каждое слово было пропитано личным опытом. Она могла остановиться на одном предложении в тексте, произнести его медленно и заставить студентов задуматься.

— Тургенев, — говорила она, подняв глаза от книги, — писал о людях, которые не могли решиться на действия. Он называл это «вечным русским вопросом»: кто виноват и что делать. Но сейчас… вы понимаете, что таких вопросов не осталось? Нам пришлось выбирать. И это главное.

Студенты слушали её с уважением, которое доходило до лёгкого благоговения. Татьяна Павловна умела соединять высокую литературу с тем, что каждый из них пережил, и это делало её лекции по-настоящему значимыми.

Олег сидел в первом ряду, склонив голову над конспектом. Его мощная фигура занимала почти два места, а тетрадь в руках казалась слишком маленькой для его рук. Но он аккуратно записывал каждую мысль, не упуская ни слова.

— Олег, — вдруг обратилась к нему Татьяна Павловна, чуть приподняв бровь. — Как вы думаете, почему Базаров вызывает у нас такие противоречивые чувства?

Он поднял голову, чуть нахмурившись, как будто не сразу понял, что это вопрос к нему.

— Потому что он… он отрицает всё, — ответил Олег после короткой паузы. — Он сильный, но его сила в отрицании. А это не может сделать его счастливым.

Татьяна Павловна кивнула, но в её взгляде мелькнула лёгкая строгость.

— Хорошо. Но вы могли бы выразить эту мысль яснее. Разве не для этого мы изучаем литературу?

Кто-то из студентов тихо засмеялся, а Олег усмехнулся, сделав пометки в тетради.

— Понял, — бросил он.

— Уверена, что нет, — сдержанно ответила она. — Поэтому на следующей неделе жду от вас развернутое эссе.

Занятие продолжилось, но смех и улыбки студентов время от времени возвращались к этому моменту. Все знали, что Татьяна Павловна требовала от Олега больше, чем от других, и это было предметом постоянных шуток в коридорах.

— Это любовь такая строгая, — шептал кто-то.

— Смотри, как у него конспект исписан! — шутил другой. — У нас бы она так не спрашивала.

После лекции, когда аудитория опустела, Олег, как всегда, задержался. Он ждал у двери, наблюдая, как Татьяна Павловна собирает свои книги и тщательно складывает их в сумку.

— Татьяна, — негромко позвал он.

Она подняла голову, и её взгляд стал чуть мягче.

— Да, Олег?

Он сделал шаг к ней, сложив руки на груди и слегка улыбнувшись.

— Скажи, почему ты такая строгая со мной? — спросил он, глядя на неё с лёгким вызовом.

— Потому что могу себе это позволить, — отозвалась она, слегка усмехнувшись.

— Серьёзно? — он не отставал. — Ты требуешь с меня больше, чем с кого-либо. Я и так пишу все эти эссе, читаю больше, чем в жизни читал, а ты всё недовольна.

Она бросила на него пристальный взгляд, в котором смешались строгость и тёплая ирония.

— Потому что я хочу, чтобы у меня был образованный муж, — сказала она, и хотя её голос прозвучал уверенно, в глазах мелькнула улыбка.

Олег усмехнулся, но через мгновение сделал шаг ближе, протянув руку к её талии.

— Татьяна, — начал он, понизив голос, — это ведь можно было сказать как-то мягче.

Он потянул её ближе, но Татьяна Павловна быстро отстранилась, едва заметно покраснев. Её взгляд метнулся по сторонам, чтобы убедиться, что аудитория пуста.

— Олежа, ты с ума сошёл! — шёпотом произнесла она, но в её голосе слышались скорее смущение и лёгкая насмешка, чем настоящий упрёк.

Он улыбнулся ещё шире, глядя, как она быстро поправляет сумку на плече, чтобы занять руки.

— Дома будет тебе всё, — тихо добавила она, чуть качнув головой.

Он остался стоять на месте, наблюдая, как она быстро уходит по коридору. Её прямую спину, уверенные шаги и тонкий намёк на улыбку невозможно было не заметить.

Когда она скрылась за углом, Олег чуть покачал головой, но его улыбка не исчезала. Ему казалось, что в этот момент он понял её лучше, чем когда-либо раньше.

И ведь никто в институте, в этом тихом, постепенно оживающем городе даже не догадывался, что эти двое друзей, их жёны, а также их товарищи когда-то спасли мир от кошмара вторжения червей и их хозяев — беспощадных инопланетных существ.

Их подвиг остался в тени, растворившись в простой, будничной жизни. Они молчали не потому, что им было всё равно, а потому, что не нуждались в признании. Мир, который они отстояли, должен был стать их благодарностью.

Через год после событий, перевернувших их жизни, Олег и Татьяна Павловна пришли в гости к Даниле и Миле. Тёплый свет старой лампы освещал кухню, где все четверо уютно разместились за круглым столом. В воздухе витали ароматы свежеиспечённого пирога, лёгкий запах кофе и мягкий аромат цветочного чая, который готовила Мила.

На диване, рядом с Анютой, устроилась мама Данилы. Она что-то негромко рассказывала младшей дочери, а та, смеясь, то и дело кидала взгляды на взрослых. Это был редкий момент, которым хотелось насладиться.

— Знаешь, — начал Олег, откинувшись на стуле и поставив чашку с чаем на стол, — я иногда думаю, что нас больше никто не вспомнит. Всё, что мы сделали… Оно исчезнет.

Данила, разрезая пирог, усмехнулся.

— А ты хотел, чтобы мы стали героями? — спросил он, искоса глядя на друга. — Чтобы нас показывали по телевизору?

— Не хотел, — честно ответил Олег, чуть покачав головой. — Но иногда кажется, будто это было всё зря.

— Глупости, — вмешалась Татьяна Павловна. Она отложила чашку, выпрямилась и посмотрела на него, как на студента, не выучившего материал. — Мир, в котором мы сейчас живём, — это и есть результат. Разве тебе мало?

Олег опустил взгляд.

— Пожалуй, ты права, — тихо сказал он, затем взглянул на неё с лёгкой улыбкой. — Как всегда.

Мила, сидевшая напротив, улыбнулась и тихо вздохнула.

— Мы все об этом думаем, — призналась она. — Я вот иногда смотрю на эту квартиру, на улицы за окном, и не верю, что всё это ещё существует.

— Потому что могло и не существовать, — добавил Данила, отрезая очередной кусок пирога. — Но знаешь, мне кажется, так даже лучше. Пусть никто не знает. Главное, что мы знаем.

Татьяна Павловна кивнула, но в её взгляде мелькнула тень грусти.

— Но иногда мне кажется, что мы могли сделать больше, — тихо сказала она, смотря в чашку. — Что-то упустили.

Олег чуть коснулся её руки.

— Ты это каждый раз говоришь, — мягко заметил он. — И каждый раз ошибаешься. Таня, мы сделали всё, что могли. Мы не супергерои, чтобы спасать всё и всех. Но мы спасли тех, кого могли.

Мила посмотрела на Олега, затем перевела взгляд на Татьяну.

— Мы боролись не за то, чтобы нас помнили, — тихо сказала она. — Мы боролись, чтобы они могли забыть. Чтобы этот мир мог снова жить своей жизнью.

Данила кивнул, соглашаясь.

— Да. И знаешь что? Я рад, что никто не знает.

Мама Данилы, до этого молчавшая, подняла голову.

— Я вот думаю, что самое главное — это не то, что было. А то, что будет, — сказала она, посмотрев на сына. — Главное, чтобы вы были счастливы.

Все на мгновение замолчали. Мила вздохнула и улыбнулась.

— Ну что ж, за это можно выпить, — сказала она, поднимая чашку чая.

— За счастье, — кивнул Олег, поднимая свою.

Татьяна Павловна усмехнулась и тоже подняла чашку.

— Только давайте, пожалуйста, обойдёмся без громких речей, — сказала она.

Данила, засмеявшись, поднял чашку последним.

— За нас, — просто сказал он.

И они выпили — тихо, без лишних слов, с пониманием того, что сделали всё, что могли. Мир, который они спасли, теперь принадлежал другим. И это была их главная награда.

Content

Алексей Небоходов
Инклюзиция

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25