90-е: Шоу должно продолжаться — 13

Глава 1

— А когда я женился, то надел пиджак с выпускного и джинсы, — сказал Боржич, с энтузиазмом наворачивая ложкой оливье прямо из миски. — Очень тогда гордился джинсами, они у меня были настоящие, из Америки. Я даже спать в них был готов.

— О, а я и не знала, что ты женат! — воскликнула Наташа и поправила чуть сползающую набок фату.

— Был женат, пааапрашу! — Боржич важно поднял ложку. — На первом курсе женился. Она была меня старше на семь лет. И мы развелись через три месяца. Ооо, это была чертовски драматичная история любви. Маринка преподавала у нас латынь.

— А где ты учился? — спросила Ева.

— На истфаке, — хмыкнул Боржич, снова закапываясь в майонезное месиво салата.

— А Маринка — это Марина Ильинична? — уточнила Ева.

— Ага, — невнятно буркнул Боржич. — Она до сих пор преподает?

— Такие секреты порой всплывают неожиданно, — засмеялась Ева.

— А как же твой жизненный принцип — никогда не жениться? — хитро улыбнулась Люся.

— Так ты думаешь, он почему появился? — заржал Боржич.

Все остальные тоже засмеялись. Изредка косясь на Наташу. Но она выглядела счастливой и безмятежной. Пританцовывала музыке, играющей где-то в ее голове.

Дядя Вова с самого начала решил побаловать свою невесту. Точнее, теперь уже жену. И второй день свадьбы, тот самый, который так старательно скрывали от ее родни, устроили прямо-таки с королевским размахом по количеству гостей. Народу было так много, что я даже не возьмусь определять количество. А чтобы точно все влезли, проходило это мероприятие на улице. На территории уникального в каком-то смысле пионерского лагеря, который был практически в городе, в том смысле, что до него можно было доехать на трамвае. Какой-то знакомый дяди Вовы подогнал другого знакомого, и тот подсуетился, чтобы…

В общем, нормальное место. Лагерь уже был готов принимать детишек, но до начала сезона — еще несколько дней. Достаточно, вроде как, чтобы привести в порядок после столь массового праздника.

«Или нет», — подумал я, глядя на толпу патлатых нефоров, с гиканьем и криками раскручивающихся на карусели. Придушил в зародыше подавшую голос ответственность и желание призвать расшалившихся гостей к порядку. В этот раз возможные разрушения и последствия были совершенно не моей проблемой. Ну да, периодически здесь в девяностых, меня все еще цепляла за живое привычка к вандализму как к признаку лихости и крутости. И каждый раз я останавливал себя. Мол, не все сразу. Медленно, но верно привычка гадить под себя благополучно завершится. Хех, а полезно бывает взглянуть на свое время со стороны. Когда кажется, что ничего не поменялось, как разводили срач, так и разводят. И бычки бросают с балкона, не думая. И всякие там банки с обертками… Ха. Здесь в девяносто втором очень отчетливо понимается, какой на самом деле неслабый путь мы проделали. Другой мир. Тот же, но совсем другой…

Я безмятежно вытянул ноги и зажмурился.

Не моя проблема. Сейчас — не моя. Не тот день, чтобы кого-то воспитывать. Да и люди не те. «Своих» я потихоньку так или иначе к порядку приучал. Но всех…

— Володя, принести тебе чего-нибудь? — раздался над ухом голос Агаты. — Бутылку пива? Или шашлык? Там еще одна порция шашлыка дожарилась.

— Спасибо, Агата, ничего не надо, — я покачал головой, не открывая глаз.

— А можно я тут присяду? — спросила она.

— Все мы лишь песчинки в жерновах мироздания, — философским тоном произнес я. — Кто я, чтобы запрещать тебе искать свое место в этом суровом мире?

— Что? — Агата нервно засмеялась.

Я открыл глаза и посмотрел на нее, приложив руку козырьком ко лбу.

— Агата, места не подписаны, — я открыл глаза и посмотрел на нее. — В чем проблема?

— Ну… — она жеманно замялась. — Я подумала, вдруг Ева рассердится…

Я молча приподнял бровь. Сегодня Агата выбрала для себя стиль «тихая мышка». Одета была в белую блузку и юбку в складку. Чуть отросшее каре стянула в хвост на затылке. И все время находилась где-то рядом.

— Я вообще-то кое-что с тобой хотела обсудить насчет фестиваля, — тихо сказала она, скромно присаживаясь на уголок скамейки.

— Королева сегодня объявила выходной, — произнес я и посмотрел на девушку. Она сидела, потупив глазки, продолжая изо всех сил изображать скромницу. Сложный, блин, этический момент. Ирка-Агата, похоже, вбила себе в голову, что она непременно добьется от меня ответных чувств. И чуть ли не каждый день реализовывала очередную новую тактику соблазнения. Сегодня вот, например, она подражала Еве. Разве что очки не надела. Сама же Ева, кстати, на свадьбу Наташи отказалась от образа «библиотечной девочки» и щеголяла в обтягивающем ладную фигурку блестящем синем платье. И волосы свои роскошные, которые она обычно носила заплетенными в косу, распустила. Я нашел ее взглядом и залюбовался на несколько секунд. Она танцевала с Кристиной и Лариской в центре пустой пока что круглой танцплощадке.

— Ну это не то, чтобы совсем рабочий вопрос, — быстро поправилась Агата. — Я просто хотела с тобой посоветоваться. Понимаешь, я тут по поручению Василия ходила договариваться с гостиницей «Нива», а управляющая предложила такую схему…

С одной стороны, мне не хотелось быть грубым. Так-то это была Ирка, хоть и сменила теперь паспортное имя. И когда-то давно, в своей прошлой жизни, я был в эту девушку даже влюблен какое-то время. Но с тех пор утекло чертовски много воды, я уже давно стал другим человеком во всех смыслах. Но все равно, я чувствовал перед ней некоторую… ответственность, что ли. Это же Ирка. Нельзя же просто взять и грубо ее послать.

С другой стороны, такие мысли уже начали появляться. Ощущение было такое, что где-то там за кадром у Агаты имеется «женсовет», который старательно придумывает все эти хитрые сценарии охмурения, которые она на мне ежедневно обкатывает. И каждый раз звучит неизменно-кокетливое: «Ева же не будет нас ревновать».

Нас, блин.

Ну да, ну да.

— Я не буду сегодня говорить о работе, — сказал я и поднялся. — Принести тебе шашлык? Там как раз новую партию пожарили…

— Что? — опешила Агата.

— Ничего, просто так предложил, — усмехнулся я и направился в сторону танцплощадки.

— Володя, подожди! — запоздало закричала мне в спину Агата.

Но голос ее потонул в общем гвалте. Подумаю об этом потом. Наташа сегодня ясно сказала, чтобы никаких разговоров о работе. А Агата — ну никак не моя личная жизнь. Да и после весьма напряженного вчерашнего дня, сегодня мне даже думать не хотелось.

— О, Велиал! Иди к нам! — энергично замахал рукой Бельфегор. — Ева нам отказалась про вчера рассказывать, а ты же расскажешь?

— Ты серьезно что ли? — фыркнул я. — Вам правда всем интересно, как прошла свадьба для родственников?

— Паааапрашу! — передразнил Бельфегор Боржича. — Это не просто какая попало свадьба. Это наша Наташка замуж вышла!

Остальные «ангелочки» и примкнувший к ним Бес слаженно закивали.

— Вы меня троллите что ли? — я подозрительно обвел их взглядом. — Ладно. Сейчас я попробую восстановить картину событий. В общем, с раннего утра я сел за руль и погнал в Ясново. За еще одной тетей нашей Наташи.

На самом деле, все оказалось не так уж и страшно, как я думал. Не ужас-ужас-ужас. Дорога до нужной деревни была убитой, конечно, но проходимой. Нужный дом я нашел с первого с половиной раза. Но вот с Нюркой и ее супругом начался форменный цирк. Сначала эта супружеская пара не хотела открывать мне дверь, мол я хочу их ограбить, убить и черт знает что еще. Пришлось просунуть приглашение на свадьбу в форточку. И пока они его изучали, опасливо выглядывая из-за занавесок, я пытался уточнить судьбу отправленной им позавчера телеграммы. Телефона у них не было, так что пришлось оповещать по старинке. Мол, Наташка выходит замуж зпт приезжайте свадьбу зпт Володя вас довезет тчк.

Выяснилось, что телеграмму они получили, но приняли за чью-то дурацкую шутку, так что честно пустили бесполезную бумажку на растопку бани.

В общем, минут десять мне понадобилось, чтобы убедить хозяев дома открыть мне дверь.

Дальше меня ждала анекдотичная такая парочка. Необъятная дама в ситцевом платье в цветочек — Нюрка. И тощий до почти невидимости и седой как лунь ее муж Захар. Причем седой не по старости. На лицо он выглядел скорее нелюбымым сыночком Нюрки, чем мужем.

Поверили. Тут же поднялась суета и гвалт. Кроме этой пары, в доме обнаружилось трое каких-то хмырей, сложением и выражением лица схожих с Захаром. Нюрка всполошилась, что это же свадьба, нужно надеть сразу все самое лучшее…

Минус еще полчаса времени.

К этому моменту настрой я имел весьма философский. Так что когда из спальни выплыла наташина деревенская тетка, я даже глазом не моргнул. Хотя в ее платье из потертого бордового бархата она была похожа на вышедшее на прогулку кресло.

Ладно. Погрузились, погнали.

Захар поначалу никаких хлопот не доставлял. Сидел на переднем сидении, вцепившись обеими руками в грубо выструганный крест на груди и тихо что-то шептал. Молился, очевидно.

Проблемы с ним начались, когда мы въехали в Новокиневск. Там он заволновался, обнаружил ручку стеклоподъемника, опустил со своей стороны стекло и принялся костерить проходящих мимо женщин и девушек за фривольный вид, короткие юбки, яркую косметику. За все, в общем. Кажется, его возмущал сам факт того, что женщины имеют наглость вот так просто ходить по улицам.

Почувствуй на себе словосочетание «испанский стыд» во всей красе, так сказать.

В общем, мы успели к самому концу выкупа. Когда жених со своим свидетелем, роль которого выполнял Лео Махно, уже практически преодолели все препоны и топтатись где-то в сенях. Откуда раздавались залихватские частушки весьма похабного, кстати, содержания. Даже жаль, что ни одной не запомнил, надо будет, когда страсти улягутся, узнать у Наташи адрес этой «столетней» Галки и записать несколько. Весьма забавное народное творчество.

— Кстати, я еще утром сегодня подумал, — задумчиво проговорил Бегемот. — А разве можно так, что свидетель и свидетельница — это отец и дочь? Это же как-то неправильно…

— А почему нельзя-то? — удивленно всплеснул руками Бельфегор. — Это не не они женятся.

— На этот счет у наташиных родственников было очень много возражений, — засмеялся я. — Когда они узнали, что это так, чуть ли не требовали немедленно вернуться в загс и перерасписаться с нормальными свидетелями. Но дело было уже часов в десять вечера.

— А что, никто не подрался? — спросил Астарот.

— Ну… почти, — засмеялся я. — Захар кидался на Леонида Карловича, хватал его за грудки и требовал: «Пойдем выйдем!»

— Когда узнал, чем он занимается? — фыркнул Бельфегор.

— Что ты, эти вещи там не обсуждали, — помотал головой я. — Тамада устроил конкурс, в котором Леонид Карлович победил просто. А подвыпивший Захар, который до этого пытался читать нотации родителям дяди Вовы и объяснял Еве, что все, кто до брака занимается сексом, будут гореть в аду, вдруг превратился в озорную свинью. Пытался приударить за мамой Наташи. Получил в чан от Нюрки.

«Ангелочки» заржали.

На самом деле, рассказывать всерьез, что там на этой свадьбе было, мне не очень хотелось. Мало веселого в таких праздниках. Много неприятных моментов. Из тех, которые в двадцать первом веке назовут сочным словечком «кринж». Очень уж из разных миров происходили родственники жениха и невесты. Родители дяди Вовы выглядели как респектабельная пожилая пара, элегантно одетые, невозмутимые. И к ним прицепилась, как репей, полуграмотная тетя Вера.

А в финале, когда я обнаружил Наташу плачущей рядом с туалетом, я сграбастал наших молодых, сунул их в машину и увез в гостиницу «Новокиневск». И потом самолично проследил, чтобы гости особо не засиживались там.

Так что сегодня счастливые лица всех, кто на вчерашнем торжестве присутствовал, были вполне оправданы. Что бы ни вытворили сегодня приглашенные нефоры всех мастей, у них все равно не будет шансов так звездно все испоганить.

— О чем смеемся? — спросила Ева, обняв меня сзади.

— Да вот, расспрашивают меня про вчерашний день, — ответил я, повернув к ней голову.

— Ой, фу! — Ева поежилась и прижалась ко мне плотнее. — Кошмар. Забыть, как страшный сон! Предупреждаю, кто следующий спросит, получит в лоб!

— Блин, даже странно, — вздохнул Бегемот. — По-моему, свадьба — это всегда весело должно быть.

— Вот сегодня и весело, — сказала Ева. — А вчера… В общем, неважно, что было вчера. Было и прошло. Ура.

— А правда, что ты через окно из дома убежала? — спросил Бельфегор.

Ева резко метнулась вперед и звонко шлепнула рыжего клавишника по лбу ладошкой.

— Да понял я, понял! — засмеялся Бельфегор.

Со стороны мангала раздался смех и шумные аплодисменты. Двое патлатых товарища с очень серьезными лицами тащили со стороны столовой еще один стол. А то имеющихся не хватало. От ворот радостно заголосили — трамвай привез новую порцию гостей. Судя по развевающимся плащам, подъехала группа толкиенистов.

Наташа с дядей Вовой стояли обнявшись в тени развесистой сосны.

«А может и получится у них что-то…» — подумал я, глядя на их счастливые лица. Наташа была в свадебном платье. Причем не в том же, котором вчера. Вчера на ней была что-то такое скучноватое, как будто даже не очень подходящее ей по размеру. И фаты не было, только веночек из белых цветочков. Зато сегодня Наташа была блистательна по-настоящему. Белоснежное платье с пышной многослойной юбкой, роскошная фата до пят. Худая и высокая Наташа в этом всем смотрелась настоящей супермоделью. Как с обложки.

Своих родителей дядя Вова тоже не стал приглашать на второй день. «Взрослых» было всего человек десять, и они оккупировали деревянную беседку, накрыли себе там отдельный стол и с толпами патлатой молодежи практически никак не пересекались. Жених с невестой иногда вот так вот романтично обнимались, а потом снова расходились — каждый в свою компанию.

От развлекательно-увеселительной программы Наташа отказалась. Вчера. Когда я вез их с женихом в гостиницу. Вытерла лицо, размазав косметику и заявила, что к черту весь этот движ, конкурсы и прочую хрень. Пусть все просто жрут, слоняются как хотят, орут под гитару и танцуют под магнитофон. Потому что ну его к черту, этот напряг весь. Вместе с криками «Горько!» и прочей свадебной мишурой. Ну, кроме платья, естественно. Платье — это святое.

И в результате свадебное торжество второго дня было очень многолюдным, но совершенно хаотичным. И таким, реально расслабленным.

И погода способствовала общему безмятежному настрою. Уже настоящее лето, но пока без сурового зноя, на пронзительно-голубом небе ни единого облачка. И хвойный запах от сосен. И отчаянное многоголосое чириканье птиц. Да еще и в пионерском лагере дело происходит, что само по себе возвращает мысли куда-то в далекое детство.

«Пионерский лагерь, — подумал я. — Пока еще вывески не сменили. Пионеров уже нет, а пионерские лагеря еще есть».

— Как будто страна клочьями меняет кожу, — почти озвучила мои мысли Ева. — Когда мне было восемь, я очень мечтала сюда попасть.

— В «Юный связист»? — спросил я, усаживаясь на теннисный стол.

— Ага, — Ева села рядом и положила голову мне на плечо. — У меня сюда подружка ездила. И рассказывала все время, как тут у них хорошо, как можно на тихом часе по-быстрому домой съездить. А я всегда ездила в «Березку» или в «Дружных». А до них пилить часа два на автобусе.

— А девять перестала мечтать? — усмехнулся я.

— Ой, ну я не помню точно, во сколько, — Ева сморщила нос и потерлась щекой об мою щеку. — Но тут случилась история какая-то страшная. Кого-то убили или кто-то пропал. Рассказывали всякие ужасы. И как-то… расхотелось.

— Убили, говоришь? — повторил я. В голове шевельнулось даже какое-то детское воспоминание о какой-то жуткой истории. Без самой истории, правда. Просто тень воспоминания о том, как я вернулся с каникул, а в школе все гудят про чей-то труп, про маньяка и про прочие гробы на колесиках.

— Ссорятся, кажется, — задумчиво сказала Ева.

— Кто ссорится? — спросил я, проследив, куда моя девушка показывает.

Навалившись на столб ограды, частично скрытый кустом, стоял Сэнсей. А перед ним — Аня. Девушка была явно не в духе. Говорила она негромко, нам с Евой слышно не было. Но активно жестикулировала, так что было понятно, что она не в любви ему признается и не смешную историю рассказывает.

Потом Сэнсей что-то ответил. Отлип от столба и шагнул в сторону от нее. Она схватила его за руку, повернула к себе и залепила звонкую пощечину.

Глава 2

— Да что ты вообще о себе возомнил⁈ — кричала Аня. — Сэнсей, конеееечно! Великий учитель, в натуре! Да кого ты чему можешь научить, шут гороховый? Ты хоть знаешь, что твоя группа о тебе думает⁈

К разгорающемуся скандалу начали стягиваться заинтересованные лица. Аня продолжала орать, швыряясь в лицо Сэнсея обвинениями и угрозами. Вокруг них образовалось кольцо безмолвных слушателей и зрителей. Метаморфоза аниного лица была прямо-таки разительной. Миловидная обаяшка-скво исчезла безо всякого следа. А на ее месте появилась озлобленная издерганная дамочка. Уже совсем даже не юная.

— Да ты сдохнешь тут в этом Мухосранске, и тебя никто даже не вспомнит, понял? — Аня зло выплевывала слова, уперев руки в бока, как базарная торговка. Блин… Сравнение как-то само собой всплыло в голове, мне даже сразу как-то неудобно стало мысленно перед Джамилей и Лейлой, милейшими женщинами, с которыми чертовски приятно иметь дело. Мы с Евой переглянулись. Потом я поймал озадаченный взгляд Наташи. А потом — злорадную улыбку на красивом лице Кристины.

— Да пошел ты! — резюмировала Аня и, наконец, осмотрелась вокруг. Обвела бешеными глазами безмолвствующих «ангелочков», задержала взгляд на замершей Наташе. Потом посмотрела на Кристину. — И все вы тоже! Придурки малолетние. Возомнили о себе черт знает что!

Аня отпрыгнула от Сэнсея и вырвалась из нашего круга, толкнув плечом Бельфегора.

Мы все некоторое время ошарашенно смотрели вслед ее удаляющейся спине.

— И что это было? — спросил Бельфегор, когда ее фигура скрылась за воротами пионерского лагеря.

— Да, тот же вопрос… — проговорила Наташа, поправляя фату. Черт, она так выглядит офигенно! Жаль, что зафиксировано это будет только на нескольких любительских фотках. Она категорически запретила мне брать сегодня с собой камеру. Так что свадьбу снимали только парочка старперов из компании ее жениха. Ну, то есть, мужа уже.

— А разве непонятно? — Кристина самодовольно пожала плечами. — Она проиграла. Вот и бесится.

— Я что-то не понял… — Астарот нахмурился и посмотрел на свою девушку.

— А! До меня дошло! — недоуменное лицо Наташи прояснилось. — Скатертью дорожка! Блин, задолбала сползать!

Она сорвала с головы фату и помахала ей вслед давно уже скрывшейся Ане.

— Ну и что вы такие кислые? — спросила она. — Да пофиг на эту дуру. Я замуж вышла же! Давайте праздновать!

Все нестройно отозвались на призыв и потянулись в сторону праздничного стола. Рядом с Сэнсеем остались только мы с Евой.

— Такие дела, о всезнающий демон поспешных решений, — вздохнул он и грустно улыбнулся. Вид он имел бледный и довольно подавленный. — Как-то я себе это все иначе представлял.

— Случается, — кивнул я и хлопнул его по плечу.

— Думаю, нам нужно поговорить, — он посмотрел на меня с чертовски серьезным лицом.

— Если по делу, то откладываем на завтра, — сказал я. — Королева приказала, чтобы сегодня не было никаких дел. Только еда, алкоголь и танцы.

— Заметано, — кивнул Сэнсей.

— Ты бы… сильно не налегал… — с сочувствием сказала Ева.

— Я еще крепкий старик! — засмеялся Сэнсей. Потом лицо его стало печальным. — Не переживай, куколка.

Сэнсей дружески потрепал Еву по щеке, отлип от столба и неспешно двинул к столу. Туда, где уже громко провозглашали очередной тост за счастье молодых.

* * *

— Владимир, здравствуйте! — раздался в трубке срывающийся девичий голос. Взволнованный такой, звенел, как натянутая струна. — Это… Это Лариса. Вы говорили, что у вас для меня есть работа, вот я и…

— Работа? — переспросил я и потряс головой. — Когда говорил?

— Ой… — в трубке всхлипнули. — Мне надо было заранее предупредить, что я… Извините, если…

— Стоп-стоп-стоп! — я резко вернулся в реальность. — Лариса? Из Змеиного Камня? Ты уже приехала?

— Да, я на автовокзале, — ответила девушка в трубке. Все еще со слезами в голосе.

— Стой там, никуда не уходи, — сказал я, рысцой возвращаясь в спальню. Ева открыла сонные глаза и недоумевающе уставилась на меня. — Дай мне десять минут, я за тобой прибегу. Ларек «Пирожки от Ларисы» видишь?

— Эээ… да, — сказала девушка.

— Теперь я точно понял, где ты, — я прижал плечом трубку и принялся натягивать джинсы. — Стой там, я скоро буду…

В трубке запищало. Понятно, время по монетке закончилось.

— Что случилось? — спросила Ева.

— Помнишь барышню в пушистом свитере из Змеиного Камня? — спросил я.

— Умненькая такая? — Ева потянулась и села на кровати. — Сколько время?

— Половина двенадцатого, — ответил я, бросив взгляд на часы. — Поспали мы всего часа три где-то.

— Ох… — Ева душераздирающе зевнула.

— Да ты-то можешь спать дальше, — сказал я, накидывая рубашку. — Все, убежал.

Я чмокнул ее в щеку.

— Потом досплю, — Ева решительно спустила ноги с кровати. — Надо же завтрак приготовить. А то как-то негостеприимно получится…

По дороге к двери я замер, провел руками по растрепанным волосам. Нет, так не годится. Пара минут погоды не сделают. И решительно свернул в ванную. Почистил зубы, поплескал в лицо водой, по-быстрому привел свою гриву в порядок. И только потом выскочил в подъезд и помчался к автовокзалу на максимальной скорости.

— Лариса, привет, — сказал я, восстанавливая дыхание. Девушку я узнал сразу, хотя теперь она была одета в легкое летнее платьице и вязаную кофту. Глаза красные — не выспалась. Или плакала. Или и то, и другое. — Это весь твой багаж?

— Привет, — девушка испуганно посмотрела на меня. Этакая смесь решительности и страха. Так трогательно, что я ее чуть не обнял и по голове не погладил. — Да, я еще с того раза вещи собрала, и…

— Пойдем, — я поднял с асфальта объемистую, но изрядно побитую жизнью спортивную сумку, которая, судя по виду, была старше самой девушки как минимум вдвое. И забрал у нее потертый же брезентовый рюкзак.

— Я хотела пирожок купить, — нерешительно сказала Лариса.

— У твоей тезки так себе пирожки, — засмеялся я. — Пойдем, тут недалеко. С завтраком что-нибудь придумаем.

Забаво, а я ведь только вчера на свадьбе вспоминал эту девушку. И думал еще, что хорошо бы она побыстрее приехала, а то дел перед фестивалем становится все больше и больше. И не то, чтобы это неподъемный ворох, но чертовски не хватает кого-то, кто бы каждое утро мне говорил уверенным голосом: «Владимир, сегодня в десять у вас встреча, потом нужно совершить несколько звонков и съездить в типографию…»

И тут — звонок. Хотя, насколько я знаю, выпускного еще не было. Иначе сеструха бы сидела у нас в «Буревестнике», не вылезая. Хех, теперь будет две Лариски.

— Я думала, что только двадцатого приеду, — сказала Лариса, когда мы шли мимо ряда стекляшек на Привокзальной площади. — Но… кое-что случилось… И я… сегодня на первом автобусе… Вы извините, что я вот так, как снег на голову…

— Ты, — поправил я.

— Что? — вздрогнула Лариса.

— Можно на ты, — усмехнулся я. — Я тебя всего-то на пару лет старше.

— А… Ладно, — и она наконец-то улыбнулась.

Мы бодро дотопали до дома. Когда я открыл дверь, то в животе заурчало от запаха свежей яичницы и кофе.

— Привет! — Ева выглянула из кухни и помахала лопаточкой. — Ты кофе с молоком пьешь или черный?

— С молоком, — Лариса опять замерла, как испуганный котенок.

— Смелее, барышня, — я подтолкнул ее в спину. — Мыть руки и завтракать. Заодно расскажешь, что там у тебя произошло. Или не расскажешь, если не хочешь.

— А это… Это ваша… твоя квартира? — спросила Лариса, оглядываясь.

— Частную собственность пока что не придумали, так что нет, — засмеялся я. — Пока что вон та комната будет твоей. Потом найдем тебе отдельное жилье.

— Здесь так… роскошно, — проговорила Лариса.

Через десять минут, водворив вещи моего будущего референта в одну из спален, мы все трое сидели за кухонным столом и поглощали простецкий завтрак из яичницы, поджаренного хлеба, сыра, колбасы и кофе. Лариса по началу смущалась, но постепенно оживала. Что-то нехорошее случилось в Змеином Камне. В подробности она вдаваться не захотела, но по обмолвкам стало понятно, что она сбежала еще вчера вечером, ночевала на скамейке возле автовокзала. И билет на автобус купила на последние деньги. А монетку, чтобы позвонить, выпросила у сердобольного прохожего прямо на автовокзале.

Мы с Евой с расспросами не лезли. Лариса слишком рассудительная и дисциплинированная девочка, чтобы сбежать без веской причины. И я был не уверен, что хочу знать подробности прямо сейчас. Когда она, кажется, от каждого шороха вздрагивает. Потом. Если захочет — расскажет. Ну или если потребуется последствия ее побега устранять. Ну, там, школьный аттестат забирать или еще что-то подобное.

— А насчет работы… — осторожно заговорила она, когда мы доели завтрак и налили себе по второй чашке кофе.

— Насчет работы — не парься, — заверил я. — Я уже сейчас готов нагрузить на тебя воз всяких заданий. Только… — глянул на часы. — Только попозже. Сегодня мы договорились, что рабочий день у нас начинается в три часа.

— В смысле, договорились? — удивленно спросила Лариса.

— В прямом, — я пожал плечами. — Вчера была свадьба Наташи, и все праздновали. Мы с Евой вернулись домой утром, когда трамваи начали ходить. И часть народу еще не ложилась. Но нам это не помешает. Так что разбирай пока что вещи, а потом я схожу за машиной, и мы…

— За машиной? — повторила Лариса. — Ой, извини. Я еще как-то… не привыкла.

* * *

Наталья Ильинична поспешила нам навстречу, как только я открыл дверь. Будто стояла в фойе «Буревестника» и ждала.

— Володенька, здравствуй! — торопливо заговорила она.

— Доброе… эээ… Добрый день, Наталья Ильинична, — сказал я. — А что вы не на даче? Что-то случилось?

— Ой, да все в порядке, — она махнула рукой. — Понимаешь, какое дело, Володенька… Мы вчера с подругой засиделись вечерком на веранде. Что-то разговорились, вспомнили старые времена…

Я мысленно выдохнул. Первым делом, когда ее увидел, подумал про какие-нибудь серьезные сложности, и уже даже мысленно прикинул, как нам быстро сменить дислокацию нашего офиса на территорию завода. Несложно, конечно. Но на самом деле, не очень хотелось бы. С одной стороны, там хватает пустующих помещений. И даже имеется актовый зал со сценой, и в скором времени появится здоровенная готовая площадка. Но… Фиг знает. Вайб пока что не тот, что ли. Энергетика, что бы она такое ни была. Бывший кинотеатр «Буревестник» как будто пропитан до основания детской радостью. Всеми вот этими очередями школьников на детские сеансы, беготней в фойе, кружками-секциями. Радостью и творчеством. А завод… Ну это пока что все-таки завод. Совсем другое.

— А с утра сегодня я проснулась, спохватилась и поехала сюда, — Наталья Ильинична направилась в сторону лестницы. К своему кабинету. Но не дошла, остановилась у широкого подоконника на втором этаже. — В общем, Володенька, я вот про что подумала. Здесь в «Буревестнике» ведь раньше кружки всякие были для детишек. Танцевальная студия, кройки и шитья, авиамодельный…

Я слегка напрягся. Ну да, у меня тоже имелись всякие детские ностальгические воспоминания про вот эти все внешкольные занятия, выбор которых в Советском Союзе был весьма обширным. Но не был уверен, что у меня хватит запала и навыков, чтобы возрождать что-то подобное здесь. Не просто же так это все сдулось… Руководителям нужно платить деньги, оборудование и всякие расходники — они тоже на приусадебном хозяйстве не растут…

— Слушай, Володенька, вот какая у меня мечта есть, — заговорщическим тоном проговорила Наталья Ильинична. — А может мы хоровую студию у нас организуем? Для пенсионеров, а? Мы так душевно пели раньше, прямо отдушина была. А сейчас старушкам и пойти-то некуда…

— Хор пенсионеров? — задумчиво повторил я. И мысленно облегченно выдохнул второй раз.

— Да, да! — закивала Наталья Ильинична. — Народные песни петь или еще какие. Мне прямо даже сон сегодня приснился про это, вот я сразу и приехала. Зашла к вам, а там никого. Я даже испугалась, не случилось ли чего. Но потом ребята из газеты пришли, рассказали, что Наташенька вчера взамуж выходила. Жан сказал, что ты обещал подойти, вот я и жду…

— Наталья Ильинична, а меня-то зачем ждете? — усмехнулся я. — Вы же директор. Вам мое согласие не требуется, чтобы хор организовать.

— Так я же пыталась раньше, — вздохнула Наталья Ильинична. — Но как-то не так, видать. Захирело все, не знаю, что бы было, если бы вы с ребятишками ко мне не пришли. Вот я сейчас и подумала, что может и хор тоже сможете как-то возродить, а?

— Хм… — я задумчиво почесал в затылке. — А летом разве кто-то будет ходить? Я думал, на дачи все разъехались.

— Так не сию же секунду, — Наталья Ильинична радостно улыбнулась. — Покамест я просто с тобой идею обсуждаю. Ты же мой заместитель, положено так.

— Ага, — кивнул я. — Думаю, можно это как-то устроить.

Хор, значит… С одной стороны, вещь для меня совершенно бесполезная. С другой — доброе дело. Отдушина в темные времена…

— Вот и хорошо, — торопливо выпалила Наталья Ильинична. — А я так боялась, что ты скажешь, мол, глупости это все, ничего не выйдет!

— Ничего не глупости, — я подмигнул молчаливо слушающей наш диалог Ларисе. — Хорошие дела нельзя называть глупостями.

До нашего кабинета я дойти не успел. Распахнулась дверь редакции «Африки», и нам под ноги буквально вывалился Жан.

— Вовка, привет! — выпалил он. — Я думал, вы там никогда не договорите. Быстро иди к нам, а то все пропустишь! Ой. Здрасьте. Вы… Я Жан!

— Лариса, — представилась девушка.

— Да быстрее, пока не закончилось! — Жан ухватил меня за руку и втащил на буксире в редакцию. Его парни и девчонки обступили стоявший на столе переносной черно-белый телевизор.

— … кроме того, новая «Африка» будет одной из площадок большого рок-фестиваля «Рок-Виски-Браво», — важно вещал с экрана Жан крупным планом. — Мы намерены последовательно превратить пустующий цех в самое модное место в Новокиневске. Чтобы даже москвичи нам завидовали.

— О, какие у вас амбициозные планы! — теледива жеманно засмеялась.

— Какие амбиции? — Жан развел руками. — Вы же сами понимаете, что таково веление времени. И я просто иду с ним в ногу…

— Что это? — шепотом спросила Лариса.

— Программа на ГТРК, — шепотом же ответил я. — Про нашу будущую концертную площадку.

На экране интервью сменилось общим видом помещения. Столиками со свечками. Сцена-помост. Сэнсей, играющий на гитаре. Хм, а вот так, на маленьком экране черно-белого телевизора, все это очень даже круто выглядит. Прямо великосветский раут, не меньше. Обшарпанные стены теряются в тени, а лица людей, выхваченные крупным планом, выглядят весьма респектабельно.

Надо будет попросить запись…

— Вы же записываете на кассету? — спросил я.

— Неа, — помотал головой Жан. — Это вообще повтор, программа вчера была.

— Да уж, вчера мы ничего не могли посмотреть и записать, — засмеялся я. Журналисты «Африки» прилипшие к экрану, тут же на меня зашикали. Так что продолжил я шепотом. — И никто не записал?

— Понятия не имею, — пожал плечами Жан. — Я сам не с начала смотрел, нам просто в редакцию один из читателей позвонил насчет вчерашнего эфира, а мы тут ни сном, ни духом. Ну я сбегал к Наталье Ильиничне за телеком, и вот…

— А Ира где? — спросил я, но потом махнул рукой. Мол, риторический вопрос, можешь не отвечать.

— Я могу позвонить на телевидение и попросить запись эфира, — подала голос Лариса. — Если это про вас передача, значит они не откажут.

— О… — Жан посмотрел на Ларису и поморгал. Потом стянул с головы кепку, которую он теперь вообще носил, не снимая. Нда, забавно. Кристина ему придумала образ для вот этой самой телепрограммы, а он в него как влез, так теперь и не снимает. Хороший имиджмейкер у нас. Каким-то шестым чувством понимает, что кому на самом деле нужно. — Подожди… А ты же та Лариса, с которой наши на гастролях познакомились? Ты же вроде позже должна была приехать?

— Ну…– она пожала плечами. — А приехала раньше. Так мне заняться этой программой или нет?

Глава 3

— Мы как будто поменялись местами, да? — Сэнсэй кривовато улыбнулся. Не то грустно, не то сакастично. И потянулся за сигаретами. Вообще мы с Евой не курили, но вот конкретно для этого разговора и для конкретного Сэнсея сделал исключение. И даже пепельницу поставил. Благо, в комплект с квартирой входила. Своих гонял на улицу курить.

— Знаешь, сейчас вдруг подумал, что шутки шутками, но в тебе и правда есть что-то… демоническое, — серьезно сказал Сэнсей, выпуская струю дыма. — Совсем недавно ты был какой-то пацан, который звезд фестиваля до туалета провожал. И вот я уже униженно помахиваю хвостом и прошу тебя принять себя в свою свиту.

— Брось, — усмехнулся я. — Ты же знаешь, что все совсем не так.

— В каждой шутке, о проницательный мой демон, есть только доля шутки, — без улыбки отозвался Сэнсей. — За эти полгода ты как будто расправил крылья. А я потерял. По собственной глупости все разрушил.

— Жизнь — штука непредсказуемая, — я пожал плечами. — Всякое случается. Ты же не мог знать заранее, что такое эта твоя скво. Уверен, я бы тоже повелся.

— Да не в ней дело, — поморщился Сэнсей. — Она просто поставила… гм… точку. С парнями и до нее было не все в порядке. Просто я был слеп. И не хотел видеть то, что творится у меня под носом.

— Не скажи, — я покачал головой. — Кристина тут высказала предположение, что Аня прицепилась к тебе весьма даже прицельно. Чтобы вбить клин между тобой и «Папоротником».

— Но для чего? — приподнял бровь Сэнсей. — Какой смысл?

— Это только предположения, конечно, — проговорил я. — Но скажи, а кроме нее рядом с тобой не появлялось последнее время какого-нибудь душевного человека, искреннего поклонника твоего таланта?

— Хм… — Сэнсей с прищуром посмотрел на меня. — Продолжай.

— Схема простая, Сэнсей, — сказал я. — Устроить так, чтобы твоя группа с позором тебя изгнала, потом подобрать тебя в душевном раздрае, всячески обласкать, засыпать лестью, под это дело заключить кабальный договор и отправить тебя чесом по городам и весям, выжимая бабки из твоей популярности. Музыкантов можно и новых найти. А вот нового Сэнсея, очаровывающего любую публику своими пронзительными балладами и историями — нет.

— Кристина — это же та ослепительная блондинка? — уточнил Сэнсей. — Девушка Астарота?

— Ты же вроде давно ее знаешь, — хмыкнул я.

— Ммм… просто поверить не могу, что у этой куколки в голове такой зловещий калькулятор, — засмеялся Сэнсей.

— Думаешь, она не права? — спросил я.

— Напротив, — Сэнсей затушил в пепельнице недокуренную сигарету. — Скорее всего, на все сто права. И сейчас я очень отчетливо это понимаю. Значение всего этого… гм… нездорового движняка.

— Какого движняка? — я подался вперед.

— Ты же сам все только что расписал, — криво ухмыльнулся Сэнсей. — Душевный человек из одного сплошного почитания. Который как бы случайно все время оказывался на моем пути. Особенно в тех местах, куда меня то и дело таскала Аня. Забей. Права твоя блондинка. А я дурак. Но теперь уже ничего не исправишь.

Я промолчал. Ну да, разговор Сэнсея с кем-то из «Папоротника» я слышал. С его стороны, разумеется. Даже если специально не прислушиваться, все равно было понятно, что с той стороны Сэнсея агрессивно и зло послали. И никакие меры убеждения, никакое красноречие и даже извинения не сработали.

— Можно еще раз поговорить с твоими ребятами, когда они остынут, — предложил я. — Объяснить, что имел место рейдерский захват, что ты повелся, а теперь…

— Нафиг, — Сэнсей поморщился и махнул рукой. — Я накосячил, точка. Но, знаешь… Мне тут вчера на свадьбе один ваш увлеченный странным хобби приятель рассказал одну штуку. Про викингов. Было у древних скандинавов такое понятие «недопустимые речи». Можно очень по-разному было отреагировать. И мне наговорили такого, что, пожалуй, я сам теперь не очень хочу воссоединяться.

Он поморщился так, будто хотел сплюнуть. Но вовремя вспомнил, что находится в квартире, а не на улице, и не стал.

— На хрен, — снова повторил он. — Забудь. Будем считать «Папоротник» пройденным этапом. Вчерашним днем. А поговорить я хотел о будущем. Нашем совместном, если тебя от такого словосочетания не коробит. Ну так что, демон-искуситель, примешь меня в свою свиту?

— Хм… — я изобразил зловещую улыбку. — Сейчас мне полагается извлечь из воздуха длиннющий свиток и потребовать от тебя расписаться кровью, да?

— Вот ты не поверишь, я бы даже не удивился, если бы что-то подобное произошло, — сказал Сэнсей.

— Хорошенького же ты обо мне мнения, — засмеялся я.

— Есть в тебе что-то демоническое, — снова повторил он.

«А ведь ты не так уж далеко от истины, — подумал я. — Чужой разум в каком-то смысле можно ведь считать и демоном…»

— Меж тем, в роли демона-соблазнителя сейчас выступаешь как раз-таки ты, — хмыкнул я.

Сэнсей бросил на меня удивленный взгляд.

— Сам подумай, — продолжил я. — Ты сидишь тут, на моей кухне, как бедный родственник. И просишь принять тебя в мою свиту. Готовая звезда. Прямо настоящая. Можно тебе все лето расписать концертами по городами и весям. И стричь бабки практически газонокосилкой.

— Да какие там деньги… — отмахнулся Сэнсей.

— Ха, — я покачал головой. Так-то мы буквально недавно проехались с небольшими гастролями «Ангелов С» и «Цеппелинов». Так что я уже очень хорошо представлял, о каких именно деньгах идет речь в случае с Сэнсеем. Ну а то, что сам он плохо себе это представляет… То этому может быть несколько объяснений. Нынешний продюсер «Папоротника» лох и вообще толком не занимается концертами и гастролями. Или его вообще может не быть. И популярность «Папоротника» из-за этого активно идет на спад. В агонии мечется, можно сказать. Либо у Сэнсея может просто быть настроение такое. Когда что-то подобное происходит, мир принципиально видится такой штукой, в котором ничего хорошего по определению нет. Ты накосячил и поссорился со старым другом и компаньоном, а тебе чудится, что об этом уже не просто знает весь мир, а активно так знает. И уже даже стаскивает дрова для костра, на котором тебя планируют сжечь.

— Кстати, если ты и правда считаешь, что можно расписать мои гастроли и получить с этого каких-то денег, то я совсем даже не против, — сказал Сэнсей. — Ну, скажем так, готов к переговорам о процентах, количестве рабочих часов и все вот это прочее. А ты ведь серьезно?

— Отчасти, — кивнул я. — Понимаешь, моя философия насчет денег довольно простая. Их должно быть столько, чтобы о них не думать. И деньги сами по себе не стоят того, чтобы убиваться до кровавых соплей. Особенно сейчас.

— Да уж… — Сэнсей многозначительно хмыкнул.

— Вот как мы поступим, — сказал я, положив на стол открытые ладони. — Сейчас ты ляжешь спать и продрыхнешь честно до завтрашнего утра. Без полуночного самоедства, философии и всего такого прочего. А завтра я посажу тебя в машину, свеженького и протрезвевшего, и сдам на руки Василию. Концертный чес — это по его части.

— Василий хороший человек, — серьезно кивнул Сэнсей. — Как я понимаю, вы сработались?

— Вполне, — я пожал плечами. — Команды у нас разные, но мы, можно сказать, дружим семьями.

— Но ты же понимаешь, что если на повестке дня встанут деньги, то… — Сэнсей многозначительно приподнял бровь.

— Вот когда встанут, тогда и разберемся, — легкомысленно отмахнулся я.

Чертовски соблазнительно было ухватить за шкирку так удачно подвернувшегося Сэнсея и реализовать вот ту самую стратегию, частью которой была его скво Аня. Даже если «Папоротник» сейчас где-то на излете популярности, выжать из этого можно ого-го какие суммы. Вот только… В голове тут же возник список дел. Найти музыкантов, устроить тотальный обзвон, составить план гастролей, афиши, билеты, рекламная кампания… А еще и, я уверен, все это будет подогреваться и сопровождаться скандальными публикациями о распаде группы. Что с одной стороны сыграет этим самым гастролям на руку, с другой — обязательно повлечет и всяческие конфликтные ситуации. В список дел тут же добавился пункт «охрана и безопасность», которыми я пока что легкомысленно пренебрегал. Но гастроли Сэнсея — это уже «большой шоу-бизнес», а значит — дополнительная головная боль. И весь этот ворох дел обязательно вынудит меня отказаться от того, чем я сейчас занимаюсь. «Ангелочки», наш медиа-холдинг, будущая модная площадка «Африка»… В общем, стопудово потребуется положить совочек и формочки новокиневской «песочницы», засучить рукава и начать черпать… гм… всякое. Полной ложкой.

Хочу я этого?

Сложно сказать.

Какая-то часть меня азартно выкрикивала с дальних рядов подсознания: «Да-да-да! Это же офигенный шанс! Рви вверх, докажи всем, что ты самый крутой в этой части света!»

Я посмотрел на Сэнсея. Он улыбался, но выглядел все еще потерянным. Будто в голове как заполошные белки носились друг за другом пара мыслей, и обе они были вовсе не о грядущем успехе на много денег.

«Хороший человек Сэнсей», — подумал я и ободряюще похлопал его по плечу. Здесь в девяностые он оказался одним из тех людей, на которых я, можно сказать, равнялся. Точнее, не совсем так. Он как-то всегда очень вовремя появлялся и говорил нужные слова. Настало время отдавать кармические долги.

Да нет же, черта с два!

Сэнсей всегда был тем человеком, которого я воспринимал как друга и наставника что ли. Не самого, может быть, близкого, в силу разных городов. Просто он не был «моим птенцом», как я думал про «ангелочков». Но точно был тем человеком, которому я бы точно помог спрятать труп.

Ну да, ну да. Тот самый мем, от которого меня неизменно бомбило. «Настоящий друг — это тот, кто поможет тебе спрятать труп». И начинается измерение линейкой всех окружающих друзей на «настоящесть». Подготовил ли пилу, есть ли у него три пакета… Корявая история. Настоящий друг — это не тот, кто тебе что-то там должен. Настоящий друг — это тот, которому ТЫ поможешь спрятать труп.

И вот сейчас я смотрел на Сэнсея и понимал, что вот он как раз и есть тот человек.

И что пофиг мне, сколько там прибыли извлечет из него хитрожопый и оборотистый Василий, и достанется ли из этого потока хоть что-нибудь мне.

Но вот в чем я точно был уверен, так это в том, что Василий в дело Сэнсея включится со всем возможным рвением.

— Ты замолчал, — прервал повисшую паузу Сэнсей. — Сложные мысли?

— Уже нет, — покачал головой я и подмигнул. — План все еще остается в силе. Ты сейчас идешь в спальню, накрываешься одеялом и засыпаешь. А утром я довожу тебя до Василия и оставляю вас наедине. Обсуждать проценты, рабочие часы и прочие важные и нужные вещи.

— А ты? — спросил Сэнсей.

— А меня уже ангажировала Наташа, у нее там какая-то сумасшедшая идея, которую нужно срочно-немедленно обсудить, иначе мир рухнет, — засмеялся я.

— Ты же понимаешь, что я тоже в деле? — серьезно спросил он. — Люблю сумасшедшие идеи и все такое… А то у меня создалось ощущение, что ты… как бы это сказать? Пытаешься от меня отделаться.

— Как раз наоборот, — улыбнулся я. — Ты сегодня уже задевал тему денег и дружбы. Я все взвесил и понял, что ты мне больше нравишься другом, а вовсе не курицей, несущей золотые яйца. Так что буду не против, если всю прибыль из твоей сложной жизненной ситуации извлечет Василий. А я буду втягивать тебя в сумасшедшие идеи, трепаться о высокой философии на кухне и заниматься прочими вещами, которыми обычно занимаются друзья. Как-то так, если по-простому.

— Я ведь уже говорил, что в тебе есть что-то демоническое, да? — Сэнсей расправил плечи и расслабленно откинулся на спинку стула.

* * *

— Луна-парк сюда приезжал, — сказал Бегемот, пиная валяющийся на дорожке фантик. — Мне лет семь тогда было, что ли. Или меньше…

— Да, точно, — Света остановилась рядом со статуей пионерки с собакой. Почти целой еще, только рука отломана. — Жвачки «Педро», комната страха. Конфетки эти странные, кисленькие.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Наташа.

— Серьезно? — удивился Бегемот. — Мне кажется, что в луна-парке тогда вообще все были! У нас весь двор туда точно ездил, и пацаны, и девчонки. И взрослые тоже, хоть и делали вид, что только из-за детей сюда едут!

— А, понятно, — Наташа хмыкнула. — Меня в такие места не водили никогда.

— А я там колечко выиграла, — Света погладила пальцем ствол старого дерева, на котором когда-то давно вырезали ножом «Любка+Сережа». Здесь явно раньше стояла скамейка. Но в этот раз ее или не вынесли со склада. Или увезли в какое-то другое место. — Там был такой аттракцион, где нужно было шарики бросать. Много шариков сразу. Они попадали в лунки с номерами, а потом ведущий смотрел, что выиграла эта комбинация. Обычно были пакетики вот с теми самыми квадратными кисленькими конфетками или жвачка. Но там еще стояли игрушки всякие. А мне выпало колечко с розовым камешком. Мне все девчонки во дворе завидовали. До сих пор дома хранится…

Парк «Юбилейный» от нашего «Буревестника» был совсем даже недалеко. Пацаном я там неоднократно был, и среди моих тогдашних друзей этот парк котировался выше остальных. Он был здоровенный, диковатый, там было полно укромных полянок и непролазных джунглей. Ну и карусели всякие тоже были, не без того. Только вот этой весной он так и не открылся. Карусели так и остались стоять неподвижно, их даже на зиму никто не потрудился законсервировать. Никто не озаботился всякими мероприятиями и народными гуляниями на праздники. В общем, забросили его. И, насколько я знаю, таким он и простоит до начала двухтысячных. Заново за него возьмутся уже где-то в две тысячи десятом только. Вернут ему былую славу, блеск и величие.

— Жутковато тут, — сказал Бегемот, когда мы дошли до перекрестка двух асфальтовых дорожек, рядом с которыми была клумба с еще одной скульптурной композицией в центре. Тут было три пионерки. И пострадали они гораздо больше, чем та, первая. Так что может третья пионерка — это вовсе даже пионер. Просто макияж им нанесли одинаково вульгарный, кто-то постарался и раскрасил статуи в духе, так сказать, падших женщин. Помада красная, глаза до ушей, чулки сеточкой.

— Ой, я тебя умоляю! — скривилась Наташа. — Ты еще вспомни всякие рассказки про то, что по ночам здесь статуи ходят по дорожкам и пьют кровь случайных прохожих.

— Я не слышал ничего такого, — Бегемот на всякий случай убрал руку от одной из статуй. И сделал шаг назад.

— Серьезно? — Наташа посмотрела на него своими инопланетными глазами, и губы ее едва заметно дрогнули. — А между прочим, это правда! У нас один препод жил на Глушкова, а мама его — на старых Черемушках. И ему удобнее всего было ходить к ней и от нее через парк. Однажды она ему позвонила поздно вечером, что-то ей плохо стало. Он подорвался и побежал. А уже темно было, парк тогда еще закрывали на ночь. Он через забор перелез, потому что обходить получилось бы очень долго. А там на заборе табличка висела «Проход через парк в ночное время опасен для жизни». И вот на этом самом перекрестке слышит он детский голос: «Дяденька, проводи меня к выходу, я потерялась!» Он смотрит, а там девочка-пионерка, вся белая, будто ее мукой обсыпали. Ему стало девочку жалко, он говорит: «Ну ладно, пойдем, только быстрее, а то я к маме тороплюсь…»

Наташа остановилась и критически осмотрела открывшуюся нам площадку со сценой и лавочками. Эстрада была жизнью побитая, конечно, но на вид вполне целая. Доски не сгнили, даже краска еще не совсем облупилась.

— А дальше что было? — нетрепеливо спросил Бегемот.

— Что дальше? — Наташа посмотрела на него недоуменно. Потом хлопнула себя по лбу ладошкой. — А, дальше! Ну, его сожрали, конечно. Вот те три пионерки. А утром, когда дети пришли в парк кататься на каруселях, они увидели, что у всех трех красные-красные губы. Вот как сегодня.

Последнюю фразу Наташа произнесла таким тоном, будто размышляла она вовсе не о судьбе несчастного препода, сожранного кровожадными пионерками, а прикидывала, подойдет эта вот парковая эстрада для ее идеи или нет.

— Это правда была такая история? — Бегемот опасливо оглянулся на оставленную за спиной скульптурную композицию.

— Блин, Дюша, ну конечно же нет! — выдержав паузу, прыснула Наташа. — Я только что все придумала.

— Наташа, блин! — с облегчением выдохнул Бегемот. — С тобой не соскучишься…

— Да и вообще сейчас день, так что не бойся, статуи пионерок боятся солнечного света, — немного подумав, добавила она. — Видишь, даже мамаши с колясками их не боятся.

Бегемот снова напрягся, но потом мы все вчетвером рассмеялись. Заставив вздрогнуть мамочку, катившую мимо нас своего малыша.

— Вообще я вас по делу сюда позвала, а не страшные истории рассказывать, — заявила Наташа и решительно направилась к сцене.

Глава 4

— А нас отсюда поганой метлой не погонят? — спросил Бегемот.

— А за что? — спросила Наташа и пожала плечами.

— Ну… — неопределенно покрутил руками Бегемот. — Вроде как, разрешение на такие штуки нужно какие-то брать.

— Я поговорю с Грохотовым, — кивнул я. — Чтобы все бумажки были в порядке.

— Билеты проверять будет трудновато… — вздохнула Света. — Входов в парк несколько, и через забор еще дыры всякие…

— Да и ладно, — задумчиво проговорила Наташа. — Сколько-то людей их купят, потом сарафанным радио расскажут кому-то еще. Кто-то просто глазами заметит. Получится движ. И сделаем отсюда репортаж для «Генератора».

— Мне нравится, — энергично кивнул я. — Есть в этом что-то такое… Андеграундно-элитарное. Как в том концерте в заброшенном ДК в Питере.

— Да, точно! — обрадовался Бегемот. — А я-то думал, что мне это все напоминает…

— Надо толкиенистов позвать, — предложил я. — Чтобы они тут театралку замутили, мечами помахали.

— То есть, тебе правда нравится? — Наташа посмотрела на меня внимательно.

— Конечно, — кивнул я. — А ты сомневалась? На рок-фестиваль много народу съедется. И глупо будет их не переопылить вот так друг с другом. Было бы у нас ресурсов побольше, можно было бы таких «тайных площадок» сделать несколько…

— Еще один концерт в планетарии замутить, а? — встрепенулась Света.

— Там же между двумя фестами будет перерыв, можно его заполнить, — активно включился в процесс Бегемот.

Идея Наташи была довольно простой. Стадион и «котлы» — это официальные места проведения «Рок-виски-браво». Там будет куча народа, судя по скорости продажи билетов — очень большая куча. Но по большому счету, мы на самом фесте не особо «звезданем». Особенно на фоне того «созвездия» рок-коллективов, которые туда приезжают. И она предложила в тени вот этого всего блистательного устроить этакий опен-эйр для своих в практически заброшенном «Юбилейном». Не только с выступлением музыкантов, но и всякой еще движухой, типа той, которую мы устраивали в «Фазенде». С конкурсами, соревнованиями в странных видах спорта и прочей активностью. И вот для этого она нас сюда и привела в таком небольшом составе. Обкатать, так сказать…

— Толкиенисты… — задумчиво повторила она и изобразила руками несколько фехтовальных движений. — Толкиенисты…

— Можно устроить что-то типа рыцарского турнира, — продолжил Бегемот. — Чтобы ставки делали на своих любимчиков. Или чтобы вообще сами могли мечами помахать. Велиал, Бес же согласится на такое. Велиал, ау! Ты чего молчишь?

— Прикидываю список дел, — сказал я и достал из кармана записную книжку и ручку. — Вообще, интересно получается. Мы буквально сегодня утром с Василием обсуждали всякие организационные моменты. Короче, со звездами — все понятно, их мы селим в гостиницах, уже даже договоренности все подписаны. Но кроме звезд на нас посыпался миллион какой-то заявок от всяких разных коллективов. Там народу тьма просто, у нас гостиниц во всем Новокиневске не хватит их разместить. Так что Василий под это дело арендовал ДК и школу. Все равно каникулы, они пустые стоят. И вот эти самые места и можно использовать, как точки продажи билетов на наше с вами секретное действо…

— А со звуком что будем делать? — спросила Света. — Тут электричества нет.

— Решим, — кивнул я. — Думаю, Василию идея тоже понравится.

— О, смотрите! — лицо Бегемота просияло. — Тогда же очень прикольно получится! Можно днем сделать концерт здесь, а потом, через тот выход, дальний, который на Глушкова, переместиться в «химики» и устроить там ночное продолжение…

— А утром все проснутся и с ясной головой отправятся в «котлы», ага, — засмеялась Света.

— Ой, да ладно, все равно будут бухать! — махнул рукой Бегемот. — Тогда пусть хоть со смыслом это делают.

— И репортаж на «Генераторе»… — добавила Наташа. — Прямо теневой рок-фестиваль получится.

Мозг потихоньку начал вскипать. Чем ближе был фест, тем больше становилось количество необходимых телодвижений. И непонятно было, куда в это грядущее расписание впихнуть сон. «Как мы будем справляться без мобильников?» — подумал я.

А потом сам себе ответил: «Ну до этого же справлялись как-то…»

* * *

— О, а вот и Велиал! Давай к столу, у нас как раз тост за тебя! — громогласно объявил Ян, поднимая стакан. Народу в квартиру набилось человек, наверное, тридцать. Сами «цеппелины», половина «пинкертонов» и россыпью музыканты из прочих новокиневских групп. Этакий филиал рок-клуба в одной отдельно взятой квартире. Когда Ян мне позвонил и стал заманивать на их афтепати после концерта на шинном заводе, я сначала хотел отказаться. День был длинный, несколько долгих замороченных разговоров, беготня по кабинетами с бумажками и презентами для хозяев этих самых кабинетов. Презенты собрал и упаковал со знанием дела Василий. И на всякий случай подписал кому что, взяв с меня обещание, что я эти самые ярлычки снять с пакетов не забуду. Некоторые пакеты позвякивали, некоторые шуршали. И к концу дня у меня лицевые мышцы уже ныли от постоянных улыбок. Тяжелый день, в общем. Но результативный. Нужные разрешения были получены, благо, ничего сверхъестественного не требовалось. Зато теперь идея Наташи с парком была полностью легальна. И нам пообещали даже дежурную милицейскую машину в течение всего мероприятия. Чтобы оперативно отреагировать в случае чего. И как раз когда я зашел домой, позвонил Ян со своим приглашением. Весьма настойчивым таким. И я бы точно отказался, если бы квартира, где они праздновали, не была в соседнем дворе.

Мне не дали даже разуться, втянули к столу и сунули в руку стакан с какой-то алкогольной жижей.

— За вас, парни! — я отсалютовал всем.

— Ни фига! — запротестовал Ян. — Этот тост за тебя! Если бы не ты, хрен бы у нас состоялся этот концерт!

Все зашумели, зазвенели стаканами, меня несколько раз хлопнули по плечу. Я привычно сделал вид, что пью.

— Так что, хорошо получилось? — спросил я, когда шум немного стих.

— О-фо-на-ри-тель-но! — заверил Ян, обнимая и притягивая к себе какую-то незнакомую невысокую девицу. — Вот натурально, я до конца не верил, что там все так получится. Какой-то там актовый зал, завод…

— Нас еще и на проходной обыскали, — подхватил один из «цеппелинов» снова разливая выпивку по стаканам. При этом из закуски на столе были только бутеры с килькой в томате и соленые огурцы в трехлитровой банке. Неприхотливая все-таки публика эти рокеры…

— А девчонка прямо молодец! — восхищенно добавил третий. — Танюшка, которая. Она за нами на проходную пришла, вахтерам внушение сделала, чтобы нас не мурыжили.

— Очень вовремя пришла! — засмеялся Ян, подняв вверх палец. — Если бы они мою сумку открыли, то бутылки бы эти упыри точно заставили отдать!

— Танюшка — это Таня Мироненко? — уточнил я. Сам я с ней был не знаком, Иван в разговоре упомянул, когда я с ним мимоходом этот концерт обсуждал. Типа, не пойти ли с «цеппелинами», проследить, чтобы все нормально было. На что Иван сказал, что всем будет заниматься эта самая Таня, которая была заводским комсоргом, а потом называться так перестала, но по сути — осталась в прежней должности.

— Не знаю фамилию, — пожал плечами Ян.

— Черненькая такая, — пояснил один из «цеппелинов».

— Да неважно, — махнул рукой я. — Концерт-то как прошел?

«Цеппелины» заговорили одновременно. Размахивая руками и всеми прочими способами выражая положительные эмоции.

— … даже петь еще не начали, а зал уже на взводе!

— … и орут: «Давай про коней еще раз!»

— … и когда Ваня запил выдал, свет вырубается, прикинь⁈

— … а в первом ряду стоят такие мужики суровые и старательно козами машут!

— … а я микрофон в зал направляю, вообще ни на что не надеясь, а зал подпевает!

Из всех этих обрывочных фраз я воссоздал более или менее цельную картину того, как прошел концерт «Цеппелинов». Парни пришли на проходную в изрядном таком пессимизме. Типа, как-то там отыграем, все-таки, оплачено, так что никаких претензий. Но в актовом зале их ждал охрененный сюрприз. Даже несколько, но все они были одного примерно порядка.

— Ты понимаешь, Велиал, — Ян доверительно, очень так по-приятельски, обнял меня за плечи. — Я потом с несколькими работягами на банкете покалякал…

— Еще и банкет вам устроили? — засмеялся я.

— Да вообще красавчики, я же говорю, — широкая рожа Яна сияла, как начищенный таз. — Так вот, ты прикинь чо? Им перед этим концертом целый инструктаж устроили!

— В каком смысле — инструктаж? — не понял я.

— Да в прямом, блин! — заржал Ян. — Собрали тех, кто с билетами, и разъяснили, как себя положено вести на рок-концертах. Прямо вот по пунктам, прикинь? Пункт первый. Перед сценой должны находиться только те, кто заранее выучил припевы песен. Пункт второй — коза. Складывать пальцы вот так вот и махать в ритм. Пункт третий — никаких унылых рож, кто будет нудеть и гундеть — лишим премии.

— Даже так? — фыркнул я. — Нда уж, гениально…

Рука сама собой потянулась за записной книжкой, чтобы записать весь этот занимательный бред.

— Ну, не факт, что именно так, — Ян потряс патлатой головой. — Но что-то примерно в этом роде. Мол, у вас тут первый рок-концерт происходит, и чтобы перед музыкантами в грязь лицом не ударить, нужно подготовиться.

— Им видео показывали, прикинь? — включился другой «цеппелин». — С концерта «Нирваны». Вот, мол, вам образец, как себя вести.

— Офигеть, — восхитился я.

— Это все эта самая Таня, — добавил Ян. — Натуральный такой комсорг, хоть и без комсомола.

— Так это еще неизвестно, кто перед кем выступал, получается? — усмехнулся я.

— Ну! — покивал Ян. — Я потом эту Таню в коридоре отловил и спрашиваю, мол, что за фигня такая у вас? А она мне говорит, что…

— Вот бы везде так к концертам готовились! — сказал один из «пинкертонов», который явно уже слышал эту историю не в первый раз.

— Ага, методички напечатать еще! — добавил второй.

Все радостно заржали и снова потянулись за своими стаканами.

Я посмотрел на часы. Пожалуй, скоро можно будет покинуть этот гостеприимный дом.

— Велиал, слушай какое дело, — понизив голос, сказал мне Ян. — Отойдем на кухню, поговорим.

«Методичка по поведению на рок-концертах… — мысленно повторил я. — Забавная идея. Нужно будет сочинить такую мозговым штурмом, к фестивалю даже успеем напечатать».

— Слушай, ты извини, если я фигни какой про тебя когда-то наговорил, — доверительным тоном сказал Ян, когда прикрыл дверь кухни. Тут царил полнейших хаос, в раковине громоздилась гора немытых тарелок, мусорное ведро было погребено под ворохом всяких бумажек, оберток и упаковок. Будто гулять в этой квартире начали не пару часов назад, а с прошлого вторника, как минимум.

— А чья это квартира, кстати? — спросил я, пропуская мимо ушей увещевания Яна и его уверения в дружбе и преданности.

— Это Ленка ее снимает, — пренебрежительно махнул рукой Ян. — Я тебя вот о чем спросить хотел. Насчет наших следующих концертов…

— Позже, Янчик, — я покачал головой. — Сейчас у нас на повестке дня сплошной фестиваль. Так что сорян…

— Да-да, я все понимаю, — Ян вытащил из-под стола единственную оставшуюся на кухне табуретку и предупредительно пододвинул мне. — Насчет фестиваля у меня тоже есть разговор…

Заискивающий Ян был даже каким-то неожиданным. Такой приторный, аж зубы сводит. Что это он вдруг? Переоценка ценностей или…

— А что за гадости ты такие наговорил, что теперь так нервничаешь? — усмехнулся я, сделав выводы.

— Слушай, ну ты же сам понимаешь, мы же как бы… — замялся он. — Насчет Евы, ну и… всякое другое. Я пьяный был, даже не помню, что там мог наговорить, вот и на всякий случай решил тебе сказать. Если кто вдруг решит тебе на уши присесть и рассказать.

— Переигрываешь, — сказал я без улыбки. — Валяй уж выкладывай, что случилось.

— Да понимаешь… — Ян зажмурился, ссутулился и сразу стал занимать сильно меньше места. Теперь не казалось, что крохотная кухня захламленной хрущобы этой самой неведомой Лены жмет ему в плечах. — Я же когда узнал, что концерт на заводе, я думал, что там будет что-то типа тряпки. Я же не знал, как все получится. Ну и… В общем, правда, ты извини, ладно? Я ничего такого не думал…

— Знаешь, Вов, я бы на твоем месте его лесом послала, вот что, — раздался из-за приоткрытой двери голос Евы.

— Ева? — вздрогнул Ян, оглядываясь. — А ты здесь как? Велиал же один пришел.

— Он мне записку оставил, — ответила Ева. — Я вернулась, прочитала и решила заглянуть.

— Блин, — скривился Ян. — Велиал, ну правда, извини, а? Я честно думал, что ты с этим концертом поиздеваться хотел. Поэтому и наговорил… всякого. Пьяный был еще…

— Всякого, ага, — иронично проговорила Ева. — Ну давай уже, договаривай, за что хоть извиняешься.

Лицо Евы было холодным и совершенно недобрым. Я редко ее такой видел, надо здорово постараться, чтобы ее так разозлить.

— А вот теперь я жажду подробностей, — сказал я и посмотрел на Яна.

Тот сначала покраснел, потом частично побледнел.

— Блин, ну ребята… — пробубнил он. — Ну я же правда ничего такого…

— Значит, он тебя на деньги кинул и на счетчик поставил, да? — Ева склонила голову. — И уголовника Бобу на тебя натравил, да?

— Хм, интересно, — я прищурился, заглядывая в лицо Яна.

— Ага, очень, — губы Евы скривились в саркастичной усмешке. — Обхохочешься. Прикинь, встретила сегодня Конрада в «котлах», а он мне вот это вот все рассказывает. С сочными подробностями, как ему, героическому «цеппелину» нашему, в рот пистолет засовывали и по почкам били. С понтом, профи всякие, чтобы синяков не оставлять.

— Я, кстати, без синяков бить не умею, — хмыкнул я. — Сколько ни пытался тренироваться, ни черта не получается.

Я демонстративно сжал и разжал кулак.

— И пистолета у меня нет, чтобы фантазию твою реализовать, — продолжил я и посмотрел на кухонную раковину. — Скалку вот разве что тебе в глотку забить…

— Блин, ну фигню сморозил, да! — воскликнул Ян, не глядя ни на меня, ни на Еву. — Конрад спросил, когда я бабки отдам. Мол, я тут концертом хвастался, значит…

— Божечки, ты еще и Конраду должен? — фыркнул я и поморщился.

— И не только Конраду, да, Янчик? — язвительно спросила Ева.

— И всем рассказал, как нехороший человек Велиал его на счетчик поставил, прикрываясь Французом, да? — холодно спросил я и поднялся с табуретки. — Пойдем отсюда, милая.

— Велиал, подожди, — Ян попытался удержать меня за руку. Но я увернулся, даже не задумываясь. — Ну постой, пожалуйста! Дай мне объяснить…

— Я услышал достаточно, — сказал я равнодушно.

На самом деле, я даже не злился. Сплетни — штука довольно штатная, особенно когда ты выскочка. Периодически до меня доносились всяческие обрывки слухов, которые фигурировали насчет моей скромной персоны в рок-клубе и окрестностях, но я как-то предпочитал оставлять такое без внимания. Ну, болтают. Язык-то без костей.

— И что, ты вот так просто ему такую фигню простишь? — Ева зло сверкнула глазами на Яна. — Знаешь, Янчик, я даже не представляла, что ты вообще на такое способен. Тебе вообще-то как сейчас? Не качает, не трясет, а? Вовка тебе помог с долгом разобраться, а ты — такое! Охренеть, блин, не встать. Фу…

Ева передернула плечами. Я обнял свою девушку и коснулся губами ее щеки.

— Ни в коем случае не прощу, милая, — сказал я. — Ты очень вовремя пришла сегодня. Впрочем, как и всегда.

— Ева, ты все не так поняла, — запоздало принялся оправдываться Ян. — Конрад просто вообще не очень одобряет эти велиаловские вась-вась с Французом. Я сам слышал, как он с Шутихиным-старшим обсуждал, что этот сопляк, в смысле, ты, Велиал, зря думает, что ему так просто это вот все с рук сойдет. А насчет пистолета — это мы вообще шутили. Там все были бухие, Конрад тоже, вот он и…

— Заткни фонтан, — почти нежным тоном проговорил я.

— Велиал, ну тебе же тоже наше сотрудничество выгодно! — Ян снова попытался ухватить меня за руку. Снова безуспешно. — Ты нормально так на концерте заработал. И еще заработаешь. Тебе же тоже выгодно, а? Ну сболтнул фигню, бывает. Ну прости, а? Что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты перестал напрягаться?

Глава 5

— Ничего, — я пожал плечами. — На этом наше сотрудничество заканчивается, Янчик.

Ян молча смотрел на меня исподлобья.

— Наконец-то, — одними губами проговорила Ева.

— А как же… — набычившись, начал Ян.

— Давай как-нибудь сам, — я усмехнулся и подмигнул. — Поздравляю с успехом, и все такое.

— Ты что, думаешь, что я без тебя не справлюсь, да? — с наездом сказал Ян. — Типа, ты настолько уже забурел, что считаешь меня пустым местом?

— Ни в коем случае, Янчик, — хмыкнул я. — Ты же как-то справлялся раньше. Вот и дальше можешь делать то же самое. Желаю творческих успехов. Пойдем, Ева.

— И что, ты ему даже в табло не пропишешь? — прищурилась Ева.

— Была такая мысль, — признался я. — И все еще есть. Если тебе это доставит удовольствие, милая. Ну что, двинуть ему?

Ева посмотрела на Яна долгим потемневшим взглядом. Потом мотнула головой.

— Нет, — скривилась она. — Ты прав. Пойдем. Пока, Янчик.

— Ну и валите! — Ян зло засопел. Как рассерженный бык. — Чистоплюи хреновы. Думаете, весь мир вокруг вас вращается? Да хрен там! Думаете, без вас у меня ни хрена не получится, да? А вот увидите…

Не обращая внимания на вопли Яна из кухни, мы с Евой вышли в крохотную прихожую и выудили из сваленной в кучу обуви свою.

— Велиал, а вы что, уже уходите? — над нами нависли два «цеппелина» и один «пинкертон». — Мы же еще только начали.

— Трудный день был сегодня, сорян, парни, — я пожал всем троим руки. — Увидимся…

Мы вышли за дверь. И перед тем, как ее захлопнуть, услышали: «Ян, ты что ему наговорил, урод⁈» — «Сам заткнись!»

Мы с Евой вышли во двор. В ночной городской тишине очень отчетливо были слышны звуки разгорающегося на третьем этаже скандала под аккомпанемент «Металлики» из колонок, выставленных в открытое окно.

— Знаешь, наверное, даже хорошо, что ты его не ударил, — сказала Ева. — Это… ну… правильно. Но как же он бесит… Божечки, я даже не представляла, что он может быть таким мудаком… Что с ним случилось? Раньше же нормальным казался.

— Либо хорошо маскировался, — пожал плечами я. — Либо произошла переоценка ценностей.

— Ты ему отомстишь? — спросила Ева, когда мы вывернули из двора на улицу. До дома идти было совсем недалеко, но мы как-то не сговариваясь решили чуть-чуть проветриться.

Я задумался. Никогда не любил как-то прицельно акцентироваться на всяких там деструктивных вещах. Чтобы как-то мстить — это же надо будет занять этим делом свои мысли… Можно подумать, у меня дел других нет…

— Думаю, да, — в конце концов ответил я. — Но мимоходом так. Специально напрягаться не буду.

— Ха, а знаешь… — Ева вдруг хитро улыбнулась. — Лучше всего месть получается, если ты ей совсем не занимаешься. У меня никогда не получалось наделать гадостей с таким же размахом и фантазией, как у… гм… жизни. Но вообще больше всего за ребят обидно.

— За «цеппелинов»? — спросил я.

— Ага, — кивнула Ева. — Они же не виноваты, что у них фронтмен идиот.

— Не виноваты… — эхом повторил я, внимательно посмотрел на Еву и улыбнулся. — Все хорошо будет у парней, я уверен.

— Ты что-то придумал? — глаза Евы блеснули в темноте.

— Почти, — медленно кивнул я и засмеялся. — Черт, анекдот вспомнил. Объявление в газете. Закоренелый и убежденный холостяк познакомится с жадной и ленивой дурой, чтобы укрепиться в своей закоренелости и убежденности.

— Это ты про Яна? — засмеялась Ева.

— Ага, — кивнул я. — Можно вместо какой-то там мести отправить ему бутылку какого-нибудь шмурдяка и открыточку «Спасибо за поправленный прицел». Я все равно особо не горел желанием заниматься еще чьей-то раскруткой, кроме моих «Ангелов». Ян был в некотором смысле исключением, да и то потому что я неосторожно пообещал ему помочь. Но с тем, что обещал, я уже помог.

— И все-таки хочется как-то прищемить Яну хвост, — сказала Ева. — Ладно бы, он что-то там про нас с тобой городил. Но про бандитов? Про деньги? Это и правда ведь такие слухи, от которых хрен отмоешься… Это как помнишь, в прошлом году? Когда про Машу-Лель в тусовке пустили слух, что она ворует. А, ты же ее не знаешь, наверное… В общем, была нормальная девчонка, а когда кто-то ляпнул чуть ли не в шутку про воровство, ее как-то везде отшили. Причем я точно знаю, что ничего она не украла ни разу!

— Ложечки-то мы нашли, но осадочек остался, — усмехнулся я.

— Какие ложечки? — нахмурилась Ева.

— Да это тоже анекдот такой есть, — сказал я.

— А, точно, вспомнила, — сказала Ева без улыбки. — Ну вот да…

— Да и ладно, — легкомысленно махнул рукой я. — Еще я с ветряными мельницами сплетен не воевал. Хотя болтать — пусть болтают.

* * *

— Кто-нибудь видел здесь табличку «склад мертвых негров»? — едва слышно пробормотал я.

— Что-что? — встрепенулся Бельфегор.

— Да ничего, просто фильм один вспомнил, — усмехнулся я. И мысленно добавил: «Который еще не сняли». — Слушай, Боря, вот ты мне скажи, где ж я так нагрешил-то так?

Мы посмотрели друг на друга и хором прыснули. Хрен знает, как именно работает это сарафанное радио, но всю неделю к нам в «Буревестник» продолжалось прямо-таки паломничество. Которое к выходным превратилось не то, чтобы в стихийное бедствие, но во что-то очень близкое.

— А откуда они вообще взяли, что ты… ну… готов к сотрудничеству? — хмуро спросил Астарот. — Ты объявление в газете что ли дал?

— Ага, два объявления, — заржал я. — Ладно, пойду с этими тоже пообщаюсь.

Я поднялся с кресла и направился к выходу из зрительного зала «Буревестника». Оставив «ангелочков» дальше обсуждать идею их нового клипа, из-за которой мы сегодня тут и собрались.

А на выходе меня ждали двое «Пиночетов», фронтмен и басист. И я уже примерно себе представлял, что они скажут.

— Велиал, здорово! — жизнерадостно заорал главный из «Пиночетов» и бросился обниматься. — Какие у тебя тут кисули в фойе танцы устроили…

— А ты здесь конкретно так прописался, да? — басист «пиночетов» постучал костяшками пальцев по дверному косяку.

— Здорово, орлы, — усмехнулся я. — С чем пожаловали?

— Короче, мы с Димоном МГИМО не кончали, — заговорщически подмигнул фронтмен и покрутил один из многочисленных значков на своей обтрепанной «безрукавке». — Ты же «цеппелина» турнул? Турнул. Значит местечко освободилось, а?

— Честно скажу, вы примерно сорок седьмые за эту неделю, — усмехнулся я.

— Да? — лицо фронтмена «пиночетов» стало по-детски обиженным. — Я же тебе говорил, что надо было сразу идти!

— Кстати, раз уж вы все равно пришли… — начал я.

— Велиал, стопэ! — заголосил басист. — Мы же тебе тут принесли кое-чего… Вот, сча… Короче, моя бабуля — просто чемпион мира по засолке груздей. Да ты не скалься, я вот вообще ни разу не шучу! Она натурально каждую осень садится в свой уазик и собирает грибов, наверное, целую тонну. И потом их солит. Короче, я тут принес пока пару баночек на пробу, если понравится, могу еще штук десять притаранить…

— Соленые грузди — это аргумент, — хмыкнул я. — А давайте-ка в наш кабинет поднимемся.

— О, еще и кабинет! — восхитился фронтмен.

Я вздохнул. Когда скромненько пришли первые рокеры, кажется, «Ножной привод», я удивился. Когда визиты и звонки продолжились, я начал недоумевать. Но вот сейчас мне уже было скорее смешно.

— О, рояль! — хором заорали оба «пиночета». — Вот ни хрена ж себе!

— Опять? — Наташа подняла голову и посмотрела на меня. — О, кстати, вот конкретно эти хорошо, что пришли. Я думала уже им сама звонить.

— Куда грибы поставить? — спросил басист.

— Погоди с грибами, Димон, — остановил его я. — Короче, парни, у меня к вам два вопроса. Только честно, лады? Вы с чего взяли, что я собираюсь кого-то продюсировать?

— В смысле? — удивленно вскинул брови фронтмен. — Ну так ты же «цеппелинов» турнул, значит место освободилось…

— Не-не-не, ты не понял, — остановил его я. — Откуда вообще эти слухи появились?

Я уже пытался несколько раз этот момент прояснить. Сначала вообще думал, что это Ян решил мне так отомстить и вслед за слухом про бандитов запустил еще один. Ну, типа как популярное в будущем западло — разместить профиль с чужим фото на сайте гей-знакомств или, там, дать объявление «продам кокер-спаниеля за три рубля, звонить строго с пяти до шести утра». Но никто ничего внятного на эту тему пока что не сказал.

— Ну, короче, там как дело было… — фронтмен «пиночетов» опустился на вращающийся стул и начал на нем крутиться. — Яныч как-то пришел и давай рассказывать, как ты ему по почкам пробил, бабки отобрал и еще Боба этот твой его прижучил.

— Звиздел, стопудово, — басист склонился над роялем. — Мы сразу поняли, что никто его не прессовал.

— Ян вообще мне бабок должен! — заявил фронтмен.

— Ой, и ты не звезди! — басист сыграл на нашем расстроенном рояле собачий вальс. — Гы, а я, в натуре, в первом классе мечтал пианистом стать!

— И что тебе помешало? — иронично спросила Наташа.

— Да, короче, я поспорил со своим тогдашним корешем, что я себе руку сломаю, — басист заржал.

«Все-таки панки — ребята совершенно незамутненные», — подумал я.

— В первом классе? — Наташа удивленно подняла бровь.

— Там долгая история, — басист Димон захлопнул крышку рояля и вышел на середину кабинета. — Короче, мы тогда были октябрята, типа. И у нас были вожатые из пионеров. Две девчонки. Или, как мне тогда казалось, очень взрослые тети. И, короче, один раз они приходят, а у обеих гипс на правой руке. И по секрету нам рассказывают, что, типа, у них контроша по математике, а они, чтобы ее не писать, сами себе руки сломали. Об парту если вот так грохнуть, то…

— Нормальные такие у вас вожатые были, — подала голос Света. — Прямо-таки разумному-доброму-вечному учили.

— О, Клэр! — обрадованно заорал фронтмен. — А я тебя не заметил! А ты чего в рок-клуб больше не заходишь?

— Да мировые вожатые, чо ты? — насупился басист. — Короче, там у них в классе половина вот так себе руки сломали. А мы пока шкеты мелкие, и контрольных бояться не научились. Мой кореш тогда говорит: «Круууууто!» А я говорю: «Ачотакова?» А он мне: «Да тебе-то в натуре слабо руку сломать!» А я говорю: «А вот не слабо!» Ну и грохнул, как вожатка показывала.

Света засмеялась, закрыв лицо руками.

— Так, мы отвлеклись от главной темы, — напомнил я. — Что там было про склад мертвых негров? Ну, в смысле, про Яна. Он что-то еще сказал?

— Да нахрен он сдался, слушать его, — фронтмен высунул язык и изобразил «блюющую рожу». — Короче, Велиал, я не тупой. Понял уже, что никого ты не ищешь.

— Но грибы мы все равно тебе оставим, — добавил басист. — Мировые грибы, зуб даю!

— И если вдруг чо, то знай, что мы как штык! — заверил фронтмен. — Ты не смотри, что мы бухаем, скажешь работать, лично прослежу, чтобы мои придурки срочно стали трезвенниками!

— Работать, говорите? — задумчиво проговорил я.

— Эй, а ну стойте, придурки! — Наташа вскочила так быстро, что меня даже ветром обдало. — Сели обратно, разговор есть.

— О! Это мы удачно зашли! — поднял палец фронтмен. — А ты говорил: «Турнут!»

— Да ничего я не говорил, что ты несешь⁈ — возмутился басист.

— Вы как вообще, трезвые? — строго спросила Наташа. — Информацию способны воспринимать?

— Ну по пивку только с утра высосали, а так мы в норме, — заверил фронтмен.

— Значит так, тогда слушайте сюда, — Наташа усадила их за стол и нависла над ними сверху.

А я присел напротив Светы.

— Что и требовалось доказать, — сказал я.

— Это ты про слухи эти дурацкие? — спросила Света.

— Ага, — кивнул я, вполуха слушая, как Наташа объясняет «пиночетам» про тайную площадку фестиваля. С этим потоком паломников она быстрее всех сориентировалась. К нам в «Буревестник» за эту неделю наведались чуть ли не все знаковые и не очень коллективы Новокиневска. И где-то со второго дня она эту волну решила оседлать и набрать исполнителей на свою тайную площадку. И про «пиночетов» она реально только сегодня утром вспоминала. Мол, что-то эти не приходили еще, они прикольные, надо им что ли самой позвонить. И вот…

— Слушай, ну я даже не знаю, — вздохнула Света. — Ян был нормальный мужик раньше. Обязательный, группа у него — огонь. А тут он как свихнулся. По нему можно учебник писать о том, как испортить себе репутацию в рекордно-короткие сроки.

— Ха, да уж, что-то не то у него с репутацией, — засмеялся я. — Вряд ли он на какой-то такой эффект рассчитывал.

— Ну да, как-то немного неожиданно даже… — Света покачала головой. — Хотя, знаешь… Да нет, правда неожиданно. А ты что, куда-то уходишь?

* * *

В ресторане «Новокиневск» было неожиданно для обеденного времени многолюдно. Обычно завсегдатаи начинали стекаться сюда к вечеру, а до этого момента в обширном сумеречном зале сидели только одинокие постояльцы гостиницы. И… все. Ну и иногда Василий устраивал здесь заседания своей команды или деловые встречи.

Но сегодня тут прямо столпотворение какое-то.

— Что тут сегодня за столпотворение? — спросил я, приземляясь за столик рядом с Василием. Кое-что в этой жизни стабильное все-таки было. Стол, во всяком случае, был тот же самый, привычный. Только вот шум вокруг другой. И даже какой-то не совсем ресторанный.

— А шут его знает! — Василий пожал мне руку. — Какая-то конференция тут. Приличные все такие, мне даже неудобно как-то…

— Да ладно, мы тоже приличные, — засмеялся Конрад.

— Мы-то с тобой да, — со значением поднял палец Василий. — А вот эти двое — с патлами. Вовчик, а ты чего свою гриву не обрежешь? Ты же ей на сцене не трясешь. С Сеней-то понятно все.

— Да как-то привык, — развел руками я. — Думаешь, эти ученые соберутся вместе и подадут прошение, чтобы меня из ресторана выгнали? Как неприличного?

— Да не, это не ученые, — покачал головой Конрад. — Откуда у ученых деньги, чтобы им в ресторане столы-то накрывали?

— А кто тогда? — Василий вытянул шею. — Выглядят прилично…

— Сектанты это, — сказал Сэнсей. — В Москве таких полно.

— А! — разочарованно хмыкнул Василий. — Опиумом для народа торгуют, стало быть.

— Раз торгуют, значит продается, — философски заключил Конрад. — Слушай, Вова, я, кстати, с тобой поговорить хотел….

— Это насчет Яна? — устало вздохнул я.

— А, тебе Ева уже рассказала, — покачал головой Конрад. — Слушай, если что, я ему не поверил. Но хреново, когда про тебя такие вот разговоры идут. Ты бы с ним поговорил как-нибудь по душам.

— Так, я что-то не понимаю, об чем вы тут толкуете, — Василий хлопнул по столу ладошкой и потянулся за бутылкой коньяка. — Мне кто-нибудь разъяснит, или это секретные секреты между вами, музыкантами?

— Ты же знаешь Яна Уварова? — спросил Конрад.

— Здоровенный такой шкаф? — уточнил Василий. — Марты Ремезовой сынуля?

— Уварова же она вроде? — нахмурился Конрад.

— Да я ее еще со школы знаю, — махнул рукой Василий. — За соседними партами сидели, записочками перекидывались. Это потом она за Уварова выскочила. На первом курсе. Так и что там с Яном?

— Да, короче, Вовчик ему с группой гастроли устроил, — объяснил Конрад. — И концертов еще парочку сверху…

— Один концерт, — уточнил я.

— Ну а Ян начал трепаться, что Вовчик его по деньгам обидел, и еще бандюков своих на него натравил, — сказал Конрад.

— А ты натравил? — спросил у меня Василий.

— Неа, — мотнул головой я.

— А зря, — усмехнулся Василий. — С кем ты там, с Французом дружбу водишь?

— Р — репутация, — засмеялся я.

— Так-так-так, погоди! — Василий замер, не донеся стопку до рта. — Я правильно понял, что ты Уварова под крылышко взял, а он тебе фигвамы рисует и по подворотням треплется?

— Ага, — кивнул я.

— Так давай выкинем нахрен этих его «цеппелинов» со всех площадок! — Василий полез, было, в портфель, который стоял рядом с ножкой столика. Но потом опомнился, что коньяк свой не допил, и выпрямился обратно. — Я Марте говорил уже, что мудак у нее сынуля вырос!

Глава 6

— Ха… — Василий покрутил в руке пустую стопку. — Ха… А ты ведь злыдень, Вовчик, ты в курсе?

— Да ладно, я же добрейшей души человек, — криво улыбнулся я. — Можно сказать, рубаха-парень. Просто как-то перед парнями неудобно стало. «Цеппелины» — неплохие ребята. Играют отлично. Они же не виноваты, что у них фронтмен скурвился.

— Сеня, а ты что скажешь? — Василий посмотрел на Сэнсея.

— Они хороши, — кивнул Сэнсей.

— Тогда что мы сиськи мнем? — Василий плеснул себе еще коньяка и замахнул одним глотком. — И не понадобится устраивать эту суету с подбором, конкурсами и прочей беготней. А?

— А если они решат упереться и Яна поддержать? — задумчиво проговорил Сэнсей.

— Ну и дураки тогда, — махнул рукой Василий.

— Да не решат они, — поморщился Конрад.

— Были «Ян и цеппелины», станут «Семен и цеппелины», а? — Василий подмигнул сначла мне, а потом Сэнсею. — Сеня, ну что ты скучный такой? Мы же с тобой уже прикидывали палец к носу, что группа тебе, как ни крути, нужна. Возить тебя по всей стране с акустическими квартирниками — это такое себе, на семечки только. Ты же звезда! Тебе масштаб нужен. А «цеппелины» эти — нормальные. Нормальные же, а, Вовчик? Хорошо играют?

— Приемлемо, — кивнул я.

— Ну и вот! — Василий сдвинул в центр все четыре стопки и разлил по ним оставшийся коньяк. — Короче, этот Уваров нам, считай что, подарок сделал!

— Они же еще не согласились, — со слегка напряженной улыбкой сказал Сэнсей.

— Сеня, ты меня удивляешь! — Василий сунул нам всем стопки в руки. — Если начнут сиськи мять, значит они клинические идиоты. Пусть идут а Полевой концерты дают.

— На Полевой? — переспросил Сэнсей.

— В психдиспансере, — объяснил Василий, поморщившись. — Откажутся — туда им и дорога. Устроим тогда это твое тра-ля-ля с подбором музыкантов. В музучилище шороху наведем, там моя подружайка давняя работает, она в кого поталантливее пальцем потыкает.

— Вася, притормози! — Конрад хлопнул Василия по плечу. — Что у тебя за манера — идти сразу во всех направлениях? Попустись!

— Да у Сени такое лицо стало, будто ему тут предлагают разборку с перестрелками устраивать, — Василий развел руками. — Ничего с этим вашим Яном не случится. Хвост подожмет и к мамочке прибежит. Через полгода она ему новых музыкантов купит. И всего делов. Я это говно знаю, вот уж что-что, а в петлю он точно не полезет. Так что не ссы, Сеня, никакого греха на душу ты не возьмешь. Или давай я с ними покалякаю. В отличие от тебя, я ни черта, ни бога не боюсь, а мне музыканты при тебе тоже ого-го как нужны.

— Я все сделаю, не напрягайся, — я поднял руку, останавливая поток мыслей Василия. — Ну смотри, мне нужно, чтобы на фесте уже все в ажуре было… — покачал головой Василий.

— Если они вдруг упрутся… — начал я.

— Эй-эй, ты мне заднюю не врубай! — Василий угрожающе подался вперед.

— Думал сказать, что в этом случае беру на себе беготню по музучилищу, — засмеялся я. — Но я думаю, что не упрутся…

— Так, ладно, — Василий энергично замахал, призывая к нашему столику официанта. — Так, нам конины еще бутылочку. И закусить чего-нибудь по-быстрому сообрази. Ну, там нарезочку колбасную, сыра какого-нибудь покромсай. Как всегда, в общем, что я тебя учу? Давай, метнулся кабанчиком! — отдав команду, Василий снова повернулся к нам. — Короче, вот у нас есть какая тема. Это насчет второго нашего фестиваля, который за городом и на природе.

— Рокозеро, — подсказал Конрад.

— Да, точно, — кивнул Василий. — В общем, вот какое дело тут у меня. Вариантец подвернулся интересный, с пылу, так сказать, с жару. И вот я теперь сижу и думаю, как бы так на двух стульях-то сразу усидеть…

* * *

— Володя, ты почему так долго? — Агата бросилась мне навстречу, едва я успел появиться на пороге ДК профсоюзов. — Уже половина групп сегодняшних прослушали, а еще тут Гусь со Славиком подрались…

— Никого не убили? — уточнил я на всякий случай.

— Конечно, нет! — возмущенно всплеснула руками Агата и уставилась на меня влюбленными глазами. — Просто я здесь без тебя очень неуверенно себя чувствую. Они такие странные все…

«Кто бы говорил», — мысленно вздохнул я. Сегодня Агата снова нарядилась в красное платье женщины-вамп и высокие каблуки. И рокеры, ожидаемо, пускали в ее сторону слюни и отпускали комментарии разной степени фривольности. А она делала вид, что это ее ужасно возмущает. И смотрела на меня, ожидая, что я пресеку все это безобразие.

— Короче, у нас по голосованию только насчет «Радости жизни», «Пургена» и «Двух запорожцев» у ребят голоса разделились, и мне пришлось… — затараторила Агата, одергивая подол коротенького платья.

— И я твоему мнению всецело доверяю, — заверил я, даже не вдаваясь в подробности. Не то, чтобы мне было вообще наплевать на то, кто будет выступать из местных групп. Но традиции, которые сложились в рок-клубе до моего появления, были таковы, что совсем уж мусор туда просто не попадал, а значит можно было всерьез не заострять внимание на этом самом прослушивании и быть уверенным, что на сцене «котлов» во второй день фестиваля не появятся музыканты, которые вообще впервые инструменты видят. Таких отсекли уже давно.

Величественная Варвара с гордым видом только что вышла из зрительного зала, бросив через плечо тем, кто там остался.

— Все, мы закончили, у вас десять минут, чтобы освободить сцену!

— Как закончили? — встрепенулась Агата. — Там же еще пять групп было!

— Они больше не будут, — засмеялась Варвара, и они с секс-агрессором Димой хлопнули ладошками жестом «дай пять!»

— Я не поняла! Мы же должны вместе… — вспыхнула Агата.

— Остынь, — оборвала ее Варвара. — Время закончилось, пришла Елена Сергеевна и сказала, что в зале скоро будет мероприятие. Так доступно?

Агата покраснела, опустила взгляд и снова одернула подол платья.

— Как у нас дела? — спросил я, пожав руку Диме, Славе и Косте. Костя имел вид растрепанный и недовольный. Как и Агата же.

— Все хорошо, — отрапортовала Варвара. — Пойдем в кабинет, я тебе все подробно изложу.

— Валяй, — кивнул я. — А потом я, у меня тоже есть немножко новостей.

— Хороших, надеюсь? — сверкнула довольной улыбкой валькирия-Варвара.

— Приемлемых, — хмыкнул я. Вот, блин, словечко привязалось! Прямо, можно сказать, девиз подготовки этих наших фестивалей. Из-за отсутствия компов и мобильных телефонов, меня постоянно накрывало ощущением, что это все какая-то игра. Потому что ну как можно всерьез думать о том, что у тебя мероприятие на несколько десятков тысяч человек, когда все организационные моменты записываются в тетрадках и блокнотах, а таблички рисуются вручную. Линейкой и карандашом. И координация действий по стационарным телефонам. Так что масштабность затеи у меня как-то отказывалась укладываться в голове. И мозг отказывался внимать логичным аргументам, что человечество прекрасно обходилось без компов и мобильников на протяжении нескольких тысяч лет своей истории. Да и сам я уже как-то больше полугода без них обхожусь, и ничего…

Приемлемо, да.

Варвара устроилась на месте Банкина, остальные расселись вокруг стола.

— Значит так, можно сказать, что мы закончили и даже раскидали расписание первоначальное, — сказала Варвара, листнув большую тетрадь.

— Мы же еще не закончили прослушивание! — строптиво возразила Агата.

— Да мы их сто раз уже слушали! — воскликнул Дима-секс-агрессор. — Это же наши, рок-клубовские, мы же и так знаем, как они играют!

— Но Володя сказал… — Агата гордо выпрямилась.

— Стопэ, — пресек спор я. — Варвара, продолжай.

— Значит так… — Варвара пробежала глазами по страницами и принялась перечислять группы, которые они разбили на три отделения. Попутно перемежая информацию всякими свежими сплетнями о том, кто с кем не дружит, у кого вдруг вспыхнула любовь, а кто наоборот разбежался. И все это она мне рассказывала не просто так, из любви к высокому искусству сплетен, а как бы иллюстрируя расстановку групп в концертной сетке. Мол, если поставить рядом вот этих двоих, то обязательно будет драка или истерика. А зачем нам истерика, когда ее можно избежать?

— А с Гусем вы почему подрались? — спросил я у длинного Славы, когда Варвара свое выступление закончила.

— Ничего мы не подрались, — буркнул Слава. — Ну сунул ему пару раз, потому что он бухой приперся, хотя мы сто раз говорили, что…

— Ясно, — кивнул я. — Моя порция новостей. Первое. Ведущими нашего Рок-Оскара будут Никита Булочкин и Настена.

— Это диджеи с Европа-Плюс? — со знанием дела спросил секс-агрессор.

— А я думала, что вы с Наташей будете вести… — разочарованно протянула Агата.

— Нам с Наташей и без этого есть чем заняться, — усмехнулся я. — И да, это диджеи.

Новокиневский филиал радио «Европа-плюс» начал вещание всего-то месяц назад, и пока еще тамошние деятели не растеряли энтузиазм и пришли к нам с Василием сами. Волонтеров и энтузиастов, готовых работать за спасибо, на имидж, за горсть семечек и вообще ни за что, просто дайте рядом постоять, было настолько много, что Василий выделил специальный отдел по работе с волонтерами и отселил всю эту шумную и социально активную братию в правое крыло своего офиса. Он принципиально не гнал никого, кто хотел работать бесплатно. И занятия для всех легко находил. Хотя не факт, что эти самые энтузиасты именно так представляли себе работу на рок-фестивале.

Радийных диджеев он тоже сначала хотел отправить в число тех самых людей, которые «подай-принеси», но тут уже я вмешался и забрал их в свою «вотчину».

— А может лучше… — подал голос Костя, который все еще выглядел недовольным. — Хотя ладно, вы все равно скажете, что это фигня.

— Так ты же еще ничего не сказал, — я повернулся к нему. — Валяй, излагай. Мы тут все примерно в равных условиях.

— Но ты же все равно все решил, — махнул рукой Костян. С очень знакомым таким выражением лица. — Какой вообще смысл высказывать мнение, когда его можно задавить этим дурацким голосованием?

— Так, Костян, — я хлопнул ладонью по столу. — Ты сейчас гундишь, чтобы что? Показать, как ты недоволен?

— Да я вообще пойду, раз я тут нафиг не нужен, — Костя начал медленно вставать.

— Хрен там, — усмехнулся я, встал быстрее него и перегородил выход. — Не угадал. Пока свою идею не расскажешь, никуда тебя не выпущу, ясно тебе? А будешь отпираться, привяжу к стулу и… Варвара, в рок-клубе где-нибудь есть паяльник или утюг?

— Утюг вроде в костюмерной у театральной студии был, — быстро отозвалась Варвара. — Ой, подожди, а тебе зачем утюг?

— Ну как зачем? — я удивленно развел руками. — У нас тут член актива собрался ценную идею зажилить. Придется пользоваться подручными предметами, чтобы ее из него извлечь.

Я говорил всю эту ахинею с чертовски серьезным выражением лица. Настолько серьезным, что секс-агрессор даже слегка побледнел.

— Ага, испугались, — засмеялся я. — Шучу я, расслабьтесь. Давай, Костян, жги, что там у тебя.

— Да ничего такого, — засмущался он. — Я просто подумал… Хотел предложить, ну… Чтобы я…

— Себя в качестве ведущего? — спросил я. — Секунду…

— Да я же уже сказал, что… — Костян сел обратно на стул и уперся лбом в ладони. — Если что, я в кульке учился. И на актерских курсах. Сценическая речь там, и все такое…

— Камеры не боишься? — спросил я, вынимая из чехла камеру. — Давай видеопробы устроим.

— Как? Сейчас? — дернулся Костя.

— А когда? — я пожал плечами. — Сейчас запишем тебя на видео, потом камеру к телеку подключим и все вместе посмотрим. Если не передумаешь, то…

— Подожди, ты правда мне сейчас предлагаешь… — Костя скосил глаза на Агату.

— Костян, я вообще за любой движ, — сказал я, направив на него стеклянный глаз камеры. — Никто же не знает, какой именно у нас план. Значит на любую фигню можно сказать, что так и было запланировано. И надуть щеки.

Варвара восхищенно хихикнула.

— Давай, Костян! — подбодрил товарища по активу секс-агрессор Дима.

— А что говорить? — Костя поднялся и поправил ворот рубашки.

— Представь, что ты в «котлах», только что отыграли «Ножной привод», у них гитарист опять споткнулся об моник и разбил лоб, а ударнику из зала его бывшая орет, что он скотина. Тут вот перед тобой толпа придурков запускает бумажные самолетики. А в третьем ряду толстая барышня сидит на плечах у своего печального парня.

— Футболку задрала и всем сиськи показывает, — подхватила Варвара. — Как в тот раз, помнишь?

Все четверо заржали, даже Агата захихикала.

— Отличные сиськи! — выпалил Костя. — И пока со сцены уносят группу «Ножной привод», давайте я расскажу вам анекдот…

— Вот дурак, — прошипела Агата. — Ты же не в «Джентльмен-шоу» снимаешься…

— Нормальный анекдот, смешной, чо ты! — огрызнулся Костя. — Вот слушай. Возвращается как-то муж из командировки…

— Да-да, а там любовник в шкафу трамвай ждет! — Агата скорчила скучающую рожу, и я переместил камеру на нее.

— Блин, ну что ты мне мешаешь? — экспрессивно всплеснул руками Костя. — Велиал мне пробы устраивает, а не тебе!

— Ага, а там в «котлах» тебе все только помогать будут, точняк, — огрызнулась Агата. — Типа, раз микрофон нашел, значит сразу крутой, а не просто какой-то придурок…

Я переместился со своей камерой поближе к Варваре и сел на ее стол. Так, чтобы захватывать «стеклянным глазом» и Костю, и Агату.

А они продолжали отчаянно препираться. И как-то так это делали удивительно, что я даже не успевал отловить момент, в который они начинали друг на друга орать. И как только мне хотелось вмешаться и разнять их ссору, как они меняли тональность и начинали друг другу подыгрывать. Я и остальные трое активистов завороженно следили за драматическими перепитиями их беседы. И не перебивали.

— Крутяк, — сказала Варвара, когда я нажал на стоп и опустил камеру. — Давайте посмотрим! Ты же умеешь камеру подключать к телеку?

— Эй, подождите! — хором сказали Костя и Агата.

— Ты что, это все записал? — Костя сурово сдвинул брови.

— Вы не думали вместе на сцену пойти? — сказал я, возясь с проводами и штекерами. — Очень гармоничная парочка получилась. Прямо идеальная. Публика будет кипятком писать.

— Я? На сцену? — Агата распахнула глаза и поправила волосы. — Ну…

— Слушайте, у нас в «котлах» будет концерт на много-много часов, — сказал я, перематывая кассету. — Он будет перетекать в тусич и обратно, там что-то обязательно пойдет не так, кто-то опоздает, кто-то набухается. С Никитой Булочкиным и Настеной я никогда не работал, так что фиг знает, может у них к середине голоса сдохнут. Или Настена крутнет хвостом и решит, что выходит замуж за Силищева.

— А Силищев — это кто? — поморгав, спросил секс-агрессор Дима.

— Директор «Европы-плюс» в Новокиневске, — вместо меня ответила Варвара. — По телевизору вчера выступал.

— А почему… — Дима замер, открыв рот. — Ладно-ладно, я понял.

— Так что сейчас мы оценим вашу видеогеничность, — сказал я, включая запись только что проведенной ссоры. — И если вы сами не пожелаете спрятаться под стол и начать отбиваться от сцены ногами, то…

Я замолчал и сделал погромче. Отошел в сторонку, чтобы никому экран не загораживать. Ну и сам критически посмотрел на парочку «Агата-Костя». Подумал, что мы с Наташей все-таки эффектнее смотримся. Но с Наташей вообще довольно трудно конкурировать. Она все-таки гений.

— Ой, — Агата закрыла рот обеими ладошками. Щеки ее порозовели. И она сразу так стала похожа на прежнюю Ирку, что я даже умилился на секунду.

— Ну… — Костя снова стрельнул глазами в Агату.

А, понятно, чем меня эта парочка зацепила. На экране эту «химию» было видно еще отчетливее, чем в реальности.

В этот момент в дверь постучали. Потом в приоткрытую щель просунулась голова бородатого мужика с диковатыми глазами.

— Можно, да? — сказал он. — Я заказ притаранил. Как и обещал!

— Какой заказ? — спросил я.

— Ну статуэтки же! — радостно объяснила Варвара. — Я же тебе тогда по телефону сказала, что нашла скульптора, который все сделает как надо!

— А, точняк, — вспомнил я. — Давайте посмотрим, что там получилось.

— А деньги? — шепотом спросила Варвара. Я кивнул, и она облегченно выдохнула.

Мужичок, тем временем, деловито поставил картонную коробку на стол и гордо открыл крышку. Мы все пятеро заглянули внутрь.

— Что это? — после паузы сдавленно пробормотала Варвара.

Глава 7

— Ничего, если я закурю? — нервно пробормотал Костян.

— Курить на улице! — как будто на автомате отозвалась Варвара.

— Я пошутил, — криво ухмыльнулся Костян. — Просто это же кошмар…

— А что такое? — всполошился дядька. — Все, как заказывали! Лысый мужик, статуэтка!

— Павел Иванович, мы же когда договаривались, совсем другой макет рисовали… — деревянным голосом проговорила валькирия-Варвара, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Так я же все, как мы и договаривались сделал! — мужик торопливо полез в карман и вытащил замурзанную бумажку. Разложил а столе, расправил. — Вот! Значит, лысый мужик, гитара у него вот туточки. А с подставкой пришлось немного повозиться, а то голова перевешивала…

— Но это же уродец какой-то получился! И почему они все разные⁈ — выкрикнула Варвара. — Павел Иванович, мне за вас дядя Саша ручался, а вы…

— Так в срок все выполнил, как и договаривались! — набычился бородатый Павел Иванович.

— Велиал… — Варвара умоляюще уставилась на меня. — Я честно не знала, что так получится. Мой дядя клялся, что Павел Иванович отлично справится с работой.

Длинный Слава упал лицом в стол. Костя сидел с деревянным лицом. Секс-агрессор Дима стал красным, как вареный рак.

Нда, у моих рок-активистов с самоиронией все пока что не очень.

— А деньги? — Павел Иванович подергал себя за бороду. — Заказ выполнен, извольте оплатить, как мне и обещали.

— Но это же… — Варвара зажмурилась и потрясла головой. — Это совсем не то, что мы обсуждали!

— Уговор был! Я выполнил! — гордо вскинулся Павел Иванович. И тоже посмотрел на меня, безошибочно определив источник денег.

Я протянул руку и извлек из коробки одного из уродцев. Меньше всего это творение было похоже на элегантную статуэтку Оскара. Большая лысая голова с глазами навыкате, короткие ручки и ножки, массивная неровная подставка, и гитара, по размеру больше похожая на укулеле. Керамическое творение напоминало образец выставки поделок старшей детсадовской группы.

Я достал вторую статуэтку. Похоже, Павел Иванович не отлил все по одному образцу, а просто слепил по очереди все пятнадцать штук. И раскрасил похоже, но не идентично.

Так-то я предлагал отдать заказ Шутихину-старшему. По ценнику это вышло бы дороже, но Шутихин все-таки член союза художников и вообще профи. Я его работы видел. Но Варвара меня убедила, что у нее есть отличный спец, за которого поручились, что он гениален.

Я расставил все наши статуэтки на столе. Отступил на шаг, усмехнулся. Варвара, Слава и Павел Иванович продолжали пререкаться. Гениальный скульптор напрыгивал на активистов и требовал оплатить работу. Активисты в резких выражениях высказывали критику вот этого… всего. И старались на меня смотреть поменьше, особенно Варвара.

— Спасибо за работу, Павел Иванович, — невозмутимо сказал я и выложил рядом с уродцами несколько купюр. Даже на одну больше, чем было оговорено.

Павел Иванович моментально заткнулся на полуслове, ловко сграбастал со стола денежки, сделал всем ручкой и спешно ретировался спиной вперед.

— Велиал, ты с ума сошел? — спросила Варвара, распахнув глазищи. — Зачем ты ему заплатил? Он же сделал вот это вот…

— В каком-то смысле это даже гениально, — сказал я, взяв в руки одного из уродцев.

— Кошмар… — Варвара зажмурилась. — Разбудите меня, я сплю… Да я под землю провалюсь, когда наши этих монстров увидят…

— Ну да, нашим я это вручать не стал бы, — кивнул я. — Такими сувенирами на всю страну надо хвастаться.

— Велиал, у тебя температуры нет? — хмуро буркнул Костя.

— Так, спокойно всем! — я встал над расставленными по столу фигурками. — Расслабились. Эти штуки я заберу, у меня для них есть персональная идея.

— А что с нашими призами? — сразу после облегченного выдоха спросила Варвара.

— Решим, — я усмехнулся. — Есть пара идей.

— Может все-таки спортивные кубки как-то переделаем? — осторожно предложил секс-агрессор. — Они внушительно выглядят. И блестящие такие…

— Статуэтки теперь уже точно никто не успеет… — вздохнула Варвара.

— Нормальные будут призы, не парьтесь, — пообещал я, составляя уродцев обратно в коробку. Пожалуй, даже хорошо, что они такие жуткие. Зато отлично подходят под ироничный тон, который Василий задал для Рокозера. Кустарная копия статуэтки киноакадемии выглядела бы более… гм… вторичной. А вот эти штуки в самый раз подходят для того шоу, которое будем вести мы с Наташей.

* * *

— Боба, привет! — сказал я в телефонную трубку. — Не отвлекаю?

— О, Вован, здорово! — радостно заголосил Боба. — Вчера еще в качалке хотел с тобой побазарить, а тут ты сам звонишь. Слушай, какое дело…

— Если ты про билеты, то для тебя есть, — вклинился я в паузу.

— Еще два надо, — сказал Боба. — У моей телки подруга тоже хочет. Сделаешь?

— Нет проблем, — ответил я.

— Нормалек! — даже по телефону было слышно, что Боба расплылся в довольной улыбке. — А, стоп! Это же ты мне позвонил! Случилось чего?

— Мне нужно с одним товарищем побеседовать, — сказал я. — Хочу, чтобы ты мне компанию составил.

— Базаров ноль, — тут же отозвался Боба. — Волыну брать? Серьезная разборка будет? Кто-то на тебя наехал что ли?

— Эй-эй, притормози, — засмеялся я. — Никто не наехал, это для прикола, скорее.

И я вкратце изложил Бобе историю про Яна.

— Это тот Ян, который в рок-клубе на меня бычил? — спросил Боба. — Здоровый такой шкаф, рыхлый, как творожочек?

— А, точняк, — вспомнил я. — Вы ж виделись.

— Западло такое, — вздохнул Боба. — Нормально так поет мужик, а нутро гнилое.

— Так ты как? — спросил я. — Составишь компанию?

— Базаров ноль, Вован, — отозвался Боба. — Только ты точно уверен, что не надо этому Яну лицо подправить?

— Точно, — засмеялся я. — С этим я бы и сам справился.

— Ну, смотри, — хмыкнул Боба. — Наше дело — предложить.

Я поставил трубку на базу и посмотрел на Сэнсея. Лицо у него выглядело задумчивым и философским.

— Дружить с некоторыми людьми нужно хотя бы затем, чтобы вспоминать иногда, что уж я-то не такой уж плохой парень, — заметил он.

— Ты про Бобу? — хмыкнул я. — Не такой уж он и плохой. С ним на самом деле довольно легко иметь дело.

— А? — Сэнсей встрепенулся, будто вынырнув из транса. — Нет-нет, я же не знаю этого твоего Бобу. На самом деле, я думал о нашем разговоре в ресторане. Парадоксальный человек наш Василий, да? Я даже иногда завидую той легкости, с которой он справляется с моральными дилеммами…

— Нет, Сэнсей, — засмеялся я. — Парадоксальные — это мы с тобой. Дилеммами мучаемся, хорошесть поступков пытаемся измерить. А Василий просто идет к цели. Прямо и незамутненно. И никаких тебе дилемм.

— Скажи, ты точно не планируешь чего-то… такого? — прищурился Сэнсей.

— Отвечаю, — заверил я. — Если у Бобы возникнет шальная мысль сунуть Янчику в зубы, я его оттащу. Я же уже говорил.

— Извини, — Сэнсей поморщился. — У меня просто… раздрай небольшой. Мне кажется, я и так неслабо так себе карму испортил.

— Вообще-то ты можешь и не принимать участия в беседе, — усмехнулся я. — Мы с Бобой вдвоем сходим, потрындим с «цеппелинами», Янчика понервируем.

— А я — в белом пальто? — хмыкнул Сэнсей.

— Слушай, у тебя такой вид, будто мы и правда на стрелку с Яном собрались, — сказал я. — Тыкать в него пистолетом и засовывать паяльник в разные… гм… технологические отверстия.

— Разницу со стороны трудно уловить, — усмехнулся Сэнсей.

— Ты знаешь, а мне ведь Василий тоже мозги на место поставил, — сказал я.

— Касаемо этой всей ситуации? — спросил Сэнсей.

— Ага, — я подмигнул. — Вот смотри, Янчик всем уже рассказал, как в него тыкали волыной, поставили на бабки и всяески поглумились. Так что будет справедливо, если это с ним на самом деле произойдет.

— Справедливо, — кивнул Сэнсей. — За язык его и правда никто не тянул. Все-все, соплежуйство прекратил, не надо на меня смотреть с такой жалостью!

— Я не с жалостью, а сочувствием, — усмехнулся я и хлопнул Сэнсея по плечу. — Ну что? Погнали?

На самом деле, Сэнсей даже неплохо держался. Иногда зависал с печальным выражением лица, но в целом — духом, можно сказать, не упал. Так, по мелочи. Задумчивость, философский вид. Когда в моей жизни случались всякие катаклизмы, я со стороны, может даже мрачнее выглядел. Правда, в такие моменты я предпочитал ни с кем не общаться. Запирался наглухо и варился в собственном соку, пока не отпускало. А у Сэнсея как раз сейчас реальность перекроилась по причудливому лекалу. Так-то музыканты обычно в Москву из провинции едут. А он — наоборот. Дауншифтинг. Впрочем, это еще как посмотреть… Неизвестно, как все в будущем обернется. Даже жаль, что там, в своем прошлом-будущем я не особо следил, что происходит в обычной жизни тех, чью музыку я слушал. Например, про тот же «Папоротник» я ни черта не знал. У меня в начале двухтысячных была пара их кассет, ну и потом несколько песен Сэнсея в плейлисте крутились. Но что с ним самим в то время будет, я вообще ни сном, ни духом. Может статься, что своим вмешательством я ему всю карьеру испортил. И канет теперь Сэнсей в Новокиневской безвестности, как и много других хороших групп. Талантливых, сильных. Но которые просто не оказались в нужное время в нужном месте.

Мы с Сэнсеем шагали по аллейке Ленинского проспекта. Болтали о всякой летней философской ерунде, оборачивались на симпатичных девчонок. Солнце припекало так, что уже хотелось все бросить и рвануть на пляж. Проверить, не стала ли киневская вода уже пригодна для купания. И, вне зависимости от результата проверки, все равно в нее залезть. Поздняя весна и начало лета в Новокиневске — это лучшее время года. Листва еще не покрылась слоем пыли, тополиный пух еще только-только намекает на то, что он существует. Воздух свежий. Птицы голосят, как оглашенные. А здесь, в девяностых, у этого времени есть и еще один бонус. Точнее, это круглогодичный бонус, но в начале лета ощущается особенно остро. Здесь мало машин. Эта самая аллейка чисто визуально мне и в двадцать первом веке нравилась. Вот только прогулки по ней — это всегда было такое себе. Гулять в одиночку было еще неплохо. Наушники в уши сунул и топаешь себе. А вот с компании… Шумно. Не поболтаешь. Разве что вы вышли прогуляться в четыре утра. Ну или рано утром в воскресенье.

А сейчас мы с Сэнсеем топали по этой самой аллее, болтали. И мимо нас изредка проезжали машины. Середина рабочего дня, будни. Немыслимое что-то!

Свернули с Ленинского, прошли квартал вдоль старых двухэтажных домов, свернули с крохотный скверик, густо засаженный сиренью. Запах одуряющий, конечно. И как-то сам собой возвращает в какое-то дремучее детство. Деревянный забор, колонка, «Пашка, подержи, я попью!» И ломота в зубах от ледяной, но удивительно вкусной воды.

— Ха, колонка! — сказал Сэнсей. — Сто лет таких не видел. Думаешь, работает?

— А что ей будет? — я надавил на металлический рычаг, глубоко под землей раздалось низкое гудение, и через несколько секунд из короткого носика хлынул тугой поток воды. Разбился об камень на миллион брызг, заливших нам с Сэнсеем джинсы и кроссовки.

— Сэнсей, подержи, я попью, — сказал я и наклонился к воде. Зубы знакомо так заломило. Ледяная вода с привкусом железа. Хех, интересно, а кто-нибудь из продавцов воды догадался оседлать ностальгию по колоночному детству? «Вода из колонки у дома. Твои настоящие друзья. Держим рычаг, пока вы пьете…»

Ну или как-то так.

Дальше мы шли уже с мокрыми лицами и волосами. И более довольные жизнью, разумеется. И когда мы вышли к оазису пятиэтажек и притулившейся рядом школе, от задумчивости и философского настроя Сэнсея не осталось даже тени. Мы радостно ржали, когда дошли до скверика, где договорились встретиться с Бобой.

— Вован, а это что, Семен Вазохин? — Боба замер в нелепой позе, не успев подняться с лавочки нам навстречу. — Сэнсей? В натуре? Или только похож.

— В натуре, в натуре, — усмехнулся я. — Боба, знакомься, это Сэнсей, Сэнсей, это Боба.

— Блиииин, а что же ты не предупредил-то? — лицо Бобы стало жалостливым. — Я бы кассету взял, чтобы автограф… того.

— Да не переживай, успеешь еще, — подмигнул я. — В качалку занесу потом, если хочешь.

Боба пожал руку Сэнсея с таким детским благоговением, что я чуть не прослезился. Нет, я был в курсе, что Боба рок-музыку любит, а вовсе не блатняк, как может с первого взгляда показаться. Но мне как-то даже в голову не пришло, что я пришел с рок-звездой, прямо настоящей. Даже на Ленинском на нас несколько раз оборачивались, узнавая. Сэнсея, не меня. Моя известность была довольно-таки узкотусовочной.

— Обалдеть! — Боба снова опустился на лавочку и потряс головой. — В натуре, это ж надо, а! Сэнсей! А я, блин, даже не знаю, чего бы сказать! Я ведь твои песни когда слушаю, у меня прямо слезы наворачиваются. Так за душу берет, эх!

— Рад знакомству, — Сэнсей улыбнулся своей фирменной улыбкой. Доверительной такой, понимающей. Включил свое обаяние на полную катушку. И Боба тут же снова кинулся жать руку Сэнсею. И выражать свои эмоции от внезапной встречи в не вполне цензурных выражениях.

Мы поржали, а потом направились к торцу одной из пятиэтажек. Одно из мест, где периодически квартирует группа «Ян и Цеппелины». Бывшая комната школьника или что-то в таком духе.

— Тук-тук, — вкрадчиво сказал я, приоткрывая дверь. — О, Янчик, какая удивительная встреча. Привет-привет!

Я остановился на пороге, широко улыбнулся и жизнерадостно помахал рукой.

Цеппелины сидели на стульях, расставленных полукругом. Ян — на подоконнике. На столе, притиснутом к стене, расставлены початые бутылки пива и тарелки с какими-то нехитрыми бутерами. Музыкальных инструментов не видать, на репетицию не похоже.

— Велиал? — лицо Яна претерпело несколько изменений. Удивление, недоумение, напряжение. — Мог бы и предупредить, что зайдешь, вообще-то мы заняты.

— Я не то, чтобы к тебе, Янчик, — я бесцеремонно прошел в комнату, выдвинул стул от стены поближе к середине. — Парни, у меня к вам есть одно серьезное предложение…

— Здорово, хрен моржовый, — Боба блеснул золотым зубом. При виде него Ян как-то резко побледнел. — Да не ссы, мне Вован настрого наказал тебя не бить. Сильно. Или я зря это сказал, а? Слышь, Вован, мой косяк. Теперь он знает, что бить его никто не будет, и оборзеет.

— Да и пусть борзеет, — я пожал плечами.

— Алоха, — вслед за Бобой в комнату зашел Сэнсей. — Ян, ты не против, если я тут присяду?

— Велиал, ты вообще охренел? — тихо сказал Ян, стараясь не смотреть в сторону Бобы. Который, не стесняясь, слонялся по комнате, заложив большие пальцы за ремень. Разглядывал фотки на стене, сцапал с тарелки бутер и принялся увлеченно его жевать. Облокотился на подоконник, высунул голову в открытую створку окна.

— Вы тут голубей что ли прикармливаете? — изрек он. — Насрано, как в голове у этого вашего… Ну че ты от меня шарахаешься, шкаф волосатый? Сказано же, я не кусаюсь… Или, погоди… Вован, бить его, ты сказал, нельзя. А если я ему ухо откушу, например?

— Отравиться не боишься? — хмыкнул я и повернулся к напряженно молчащим «цеппелинам». Настроение им явно не мы испортили, они такими были уж в тот момент, когда я зашел. Будто вели какой-то напряженный и неприятный разговор.

— Парни, у меня к вам есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, — заговорщическим тоном произнес я и подмигнул. — Точнее даже не у меня, просто я у нас самый болтливый, вот и лезу все время не в свое дело.

— Велиал, это что еще за фигня? — нервно дернулся Ян. — Да ты понимаешь вообще, что…

— А ну хлебало завалил, рожа протокольная! — Боба резким движением сократил дистанцию и ухватил Яна за футболку прямо под подободком. — Твоего мнения никто тут не спрашивал. Спросят — скажешь. А пока молчи в тряпочку, понял меня⁈

— Сэнсей? — я повернулся к нему. — Ну так что, ты скажешь или я?

— Я скажу, — Сэнсей тоже пододвинул стул и уселся напротив «цеппелинов» рядом со мной.

Глава 8

— Да он вас разводит, — почти уверенно сказал Ян. Потом чуть менее уверенно. — Не ведитесь, это точно липа. Велиал просто мне хочет поднасрать… — Ян переводил взгляд с одного «цеппелина» на другого. На нас с Сэнсеем он не смотрел. Бобу вообще старался игнорировать. — Да не верьте вы им, это трындеж все!

— Реально, большие гастроли? — спросил один из «цеппелинов».

Сэнсей открыл рот, но передумал говорить вслух и просто кивнул.

— Парни, вы серьезно? — Ян подскочил к своему соло-гитаристу, который как раз в этот момент поднялся со стула, и тряхнул его за плечи. — Саня, да они прикалываются…

— Тебя кто спрашивал ваще? — Боба, ощерив зубы в жутковатой улыбке, оттер Яна от музыкантов.

И тут «цеппелинов» прорвало. На Сэнсея посыпались всякие технические и личные вопросы и просто возгласы в воздух. Ну да, сразу несколько шокирующих новостей, которые еще пока не успели взорвать инфопространство. Сэнсей расстается с «Папоротником». Сэнсей переезжает в Новокиневск. Сэнсею нужны новые музыканты.

— … есть пара условий, — терпеливо объяснял Сэнсей, отвечая поочередно на все вопросы. — Контракт на один год жесткий и эксклюзивный, и второе…

Я посмотрел на Яна. Он стоял каменным столбом. Бледный такой, что мне даже на секунду стало его жалко. Я дождался, когда его блуждающий взгляд упадет на меня и мотнул головой в сторону двери. Мол, отскочим-побормочем.

Он понял меня и деревянно так направился к выходу. Боба чука пометался, ему явно хотелось остаться рядом с Сэнсеем. Но он себя поборол и вышел на улицу вместе со мной и Яном.

Хмурый Ян вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Дрожащими руками выбил из нее одну, сунул в зубы и принялся щелкать зажигалкой. Она не слушалась, искрила, пламя затухало, не успев появиться. А когда держалось пару секунд, Ян не мог попасть в него кончиком сигареты. Боба не выдержал его мучений, отобрал у Яна зажигалку, встряхнул, щелкнул.

Ян выпустил изо рта дым и шмыгнул носом.

— Ну и чо ты как этот самый? — Боба встал рядом с Яном у перил крыльца и толкнул его в бок локтем. — Раскис, как баба, сопли-то подбери. Честную обратку получил, нефиг тут обиженку из себя строить.

— Много ты понимаешь, — буркнул Ян.

— А чо ты знаешь про меня, чтобы тут такими заявами разбрасываться, а? — Боба бесцеремонно выбил из пачки Яна сигарету и тоже закурил. — Фу, не стремно тебе такую сушеную лебеду курить? Кислятина…

Сморщился, но снова затянулся.

— Слушай сюда, — Боба доверительно приобнял Яна за плечи. Блин, зрелище — просто атас! Боба росточком ниже Яна почти на голову. И в плечах тоже поуже. Но Ян рядом с ним смотрелся скорее увеличенным в масштабе ребенком, чем здоровенным мужиком.

— Короче, я клинья подбивал к одной телке, — начал вдруг рассказывать Боба. — И, понимаешь, не только потому что она мне как-то в душу запала, а закусился. Нет, телка зачетная, сиськи-задница, все дела. Просто мне один чел сказал от нее отвалить, а я закусился. Фигли, мол… Ну да ладно. Короче, а это была телка Германа. Знаешь Германа? Хотя, откуда тебе? Но важно, что я знал, чья эта телка. И все равно оглобли не развернул, хотя и предупреждали.

Тон Бобы звучал легкомысленно так, будто он анекдот рассказывает. Ян сначала стоял, чуть не упершись лбом в перила и сосредоточенно курил, делая вид, что не слушает. Но потом начал поглядывать в сторону Бобы. А когда тот замолчал, спросил:

— И дальше что было?

— Да ничего, мля… — Боба сверкнул золотым зубом. — Отмудохали меня в мясо, я три месяца в больничке чалился, думал, что всю жизнь на костылях буду ходить.

Боба снова жизнерадостно улыбнулся и подмигнул Яну. От чего того прямо отчетливо так передернуло.

— Да не ссы ты, не буду я тебя бить, — снова сказал Боба. — Я тебе только втолковать хочу, что мужиком надо быть, понял? Нормальным мужиком. Протрепался? Получи в торец. А как ты хотел? Чтобы по-другому было? Жизнь — она, братан, справедливая штука, ты уж мне поверь. Она просто так никого не мудохает. Как ты живешь, то и получаешь. Сечешь, белобрысый?

* * *

— Алло, — сказал я в трубку, еще толком не проснувшись.

— Владимир Викторович, сегодня четверг, половина десятого утра, — раздался голос ответственной Ларисы. — Вы готовы воспринимать информацию?

Теперь каждое мое утро так начиналось. Я сначала пытался убедить своего референта, что имя-отчество — это слишком официозно для нашего маленького медиа-холдинга, но проиграл этой не в меру серьезной барышне. Точнее, внял ее аргументам. Она сказала, что все нормально, она готова, может и будет называть меня на «ты», когда мы лично общаемся. Но вот этот утренний плановый созвон должен состоять из одного сплошного официоза. Чтобы настраивать на серьезный лад и работать как пароль или что-то вроде.

На самом деле, звучало интересно, так что я согласился с ее доводами, и теперь каждое мое утро начиналось с ее звонка.

— Нормально, я в сознании, — ответил я. — Слушаю тебя, Лариса.

— Сначала важное и срочное, — сказала Лариса. — Нужно заехать в типографию и забрать исправленный тираж фестивальной газеты.

— Исправленный? — переспросил я. — Мы же вроде решили, что и так сойдет.

— Ошибка в заголовке — это был целиком и полностью их косяк, — в голосе Ларисы появились металлические нотки. — Они ничего переделывать не хотели, пытались отделаться скидкой, но время и ресурсы перепечатать у них было? Так что пришлось немного надавить, но они согласились, что никому не нужны репутационные потери. Сейчас только позвонили и сказали, что исправленный тираж готов, можно забирать.

Второе…

«А вообще она права, — подумал я, делая пометки в блокноте рядом с телефоном. — Реально настраивает вот это вот 'Владимир Викторович, я разделила все дела на важные и срочные, просто важные и дела, про которые вам просто нужно знать».

Она просыпалась в какую-то несусветную рань, пока мы с Евой еще дрыхли без задних ног. Тихонечко одевалась и мчалась в «Буревестник». Там подбивала список дел, некоторые из них сразу делала. И в половине десятого звонила мне. Обычно я в это время уже не спал. Просто вчера мы с Сэнсеем заболтались до сегодня. Вот я и прилег снова, после того, как мы с Евой позавтракали, и она умчалась по своим делам.

— Есть еще кое-что, но я пока не решила, к какой категории это дело отнести, — сказала Лариса. — Завтра после обеда приезжает группа «Тарантас» и группа «Сливовый пирог». Я разговаривала по телефону с кем-то из них, в общем, они сказали номер поезда и вагон. До фестиваля еще неделя, нужно ли нам заниматься организацией их проживания?

— Де юре мы этого делать не должны, — задумчиво сказал я. — Мы заранее всех предупреждали, с какого числа можем всех заселить…

— Значит, не будем ничего делать? — спросила Лариса.

— Кончно, будем, — засмеялся я. — Гостеприимными нужно быть. Раз приехали раньше, значит по-другому не получалось.

— У меня есть идея! — тут же отозвалась Лариса. — Можно в рок-клубе сделать «горячую точку», собрать там адреса и телефоны у тех, кто может приютить кого-то из гостей. И посадить ответственного дежурного, чтобы он это все регулировал. А рок-клуб хорошее место, потому что от вокзала недалеко.

— Отлично, делаем, — я кивнул и заглянул на кухню.

— Если вам неудобно заезжать в типографию, то я могу сейчас… — деловито затараторила Лариса.

— Удобно-удобно, — быстро ответил я.

— Тогда… — в трубке зашуршало, потом голос Ларисы снова стал отчетливым. — Владимир Викторович, вы готовы записывать? Я составила маршрут…

«Шикардос», — подумал я, когда разговор был закончен. Все четенько, грамотно и по полочкам. Если заморочиться и поставить в офис и домой факсы, то можно будет еще и от руки не записывать. Но это уже баловство.

Лариса вовсе не была профессиональным референтом-ассистентом. Просто ей чертовски хотелось быть полезной, и в этом своем стремлении она проявляла прямо-таки дьявольский энтузиазм. А еще у нее была почти маниакальная склонность к порядку. Она все записывала и систематизировала, вела списки и таблички. И когда я на пальцах ей идею чек-листов объяснил, пришла от нее в восторг.

Вписалась, в общем. Моментально нашла общий язык со Светой, немного опасалась Наташу, а на Ирину смотрела, как на идеал, с обожанием и благоговением.

Далеко идущие выводы насчет нашего нового приобретения делать было еще рано, но уже сейчас было ясно, что со своей обязанностью «причесать» все наши мелкие текущие дела, вчерашняя школьница справляется на отлично.

Маршрут, пожалуй, я чуть иначе построил бы, но это она пока просто город знает не очень хорошо.

Я оделся и двинул в гараж за машиной. Начался новый день.

* * *

— Вот смотри, такой вариант я придумал, — сказал Бес, раскладывая передо мной на столе несколько кожаных вещиц. — Ну, то есть, я сначала попробовал сделать фигурки, чтобы можно было вертикально поставить. Но это как-то уж совсем непрактично. Так что можно сделать вот такие штуки… Это получится типа открыток, но можно их приспособить как обложку на паспорт, а вот эти браслеты…

— Отлично смотрится, — я натянул на руку один из кожаных браслетов, больше похожих на короткие фэнтезийные наручи. — И сколько времени потребуется, чтобы такие штуки сделать?

— Ты сказал, что нужно двенадцать призов, — пожал плечами Бес. — Я думаю, что успею. Первые три места — это будут такие комплекты из книжечки, браслетов и вот такой вот штуки. Браслетов на всех хватит, это быстро…

— За неделю успеешь? — уточнил я.

— Успею, — кивнул Бес. — У меня тут как раз парочка учеников теперь есть, так что запросто.

— Ага… — я затянул шнурок и отставил в сторону руку, разглядывая, как смотрится это произведение кожевенного искусства. Вот что значит — талант, а! Вроде несложно сделано. И не сказать, чтобы кожа какая-то там хитрозамороченная.

— Можно вот тут еще граверу надпись заказать, — сказал Бес и ткнул пальцем в кожаный ободок. — Ну, там, чемпион фестиваля «Рок-Виски-Браво» или что-то подобное.

— А ты сам не можешь? — спросил я.

— Могу, но долго возиться буду, — пожал плечами Бес. — Быстрее и дешевле будет зайти в любой универмаг и в ларьке у гравера заказать.

— Понял, — кивнул я. Стянул с руки браслет и вернул обратно Бесу. — Кстати, ты уже со своими говорил насчет театралки в парке?

— Забросил удочку, ага, — кивнул Бес. — Эланор сказала, что они подписываются, все будет.

— Вот и ладушки, — я снова кивнул. — Сильно занят? Прогуляемся посмотрим, что там у нас в будущей «Африке» делается?

— А что бы нет? — Бес собрал образцы будущих наград для наших рокеров. — Сейчас команды раздам своим мурзилкам, и пойдем.

Я присел на подоконник. Судя по деловитой суете, количеству людей и жизнерадостному щебету, дела у коллаборации швейного цеха моей мамы и кожевенной мастерской Беса шли отлично. «Надо будет после фестиваля вдумчиво изучить ассортимент и заказать себе… всякого», — подумал я.

«После фестиваля» — это теперь стало рефреном для вообще всего. Дела нашего массового мероприятия заняли сейчас вообще все мое время. Да и не только мое, прямо скажем. Казалось, что весь Новокиневск сейчас охвачен «предфестивальной» лихорадкой.

Мозгом я понимал, что это иллюзия, скорее всего. Наверняка до нашего феста никакого дела не было старшему поколению. И всяким там ОПГ и прочим криминальным кругам. А еще тем, кто рок-музыку никогда не слушал, а предпочитал всякие «белые розы — белые козы». Но весь окружавший меня Новокиневск натурально так встал на дыбы. Название «Рок-виски-браво» звучало из каждого утюга, подмигивало с афиш на всех доступных вертикальных поверхностях и постоянно слышалось в разговорах прохожих. Даже здесь, в швейном цехе моей мамы парочка кумушек рок-фестиваль обсуждали. Правда, всего лишь в контексте, что их дети на нем помешались, и что проходка на все дни стоит конских каких-то денег, но все-таки…

— Все, я готов, — Бес напялил на голову джинсовую панаму, и мы направились к цеху будущей «Африки».

— О, вывеску уже приделывают, круто, — Бес одобрительно хмыкнул. — Только лев на ней выглядит как-то… гм…

— Да уж, креативненько… — засмеялся я. Вывеску мы несколько дней назад обсуждали в том ключе, что нужно бы что-то повесить, чтобы люди не путались. Но я представил себе баннер-времянку просто с буквами, а получилось… вот так. Причем даже критиковать как-то неудобно. Старались же люди.

Во-первых, эта наша временная вывеска была циклопических каких-то размеров.

Во-вторых, кроме названия «Африка», как-то условно стилизованного под шрифт названия журнала, неведомый художник изобразил несколько пальм, солнце с рожей на ярко-голубом небе и сидящего льва. С таким выражением на морде, будто он какает.

— Наверное, он раньше афиши для кинотеатра рисовал, — усмехнулся Бес.

— Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень, — заржал я. И почему-то вспомнил Павла Ивановича. Да уж, до изобретения интернета и системы отзывов, работа с подрядчиками всегда содержит в себе небольшой сюрприз. Вот, например, такой.

Мы нырнули в сумрачное и прохладное нутро цеха. Там пахло клеем, деревом и почему-то сиренью. Впрочем, последняя загадка довольно быстро решилась. Неподалеку от зиккурата-сцены стоял стол, на столе — трехлитровая банка, а в ней — здоровенный букет сирени, над которым склонились две Ларисы — моя сестра и мой ассистент, и азартно искали пятилепестковые цветочки.

— Ты видел нашу гениальную вывеску? — с непередаваемым выражением лица сказала Наташа.

— Тебе тоже показалось, что лев какает? — усмехнулся я.

— Да блин! — Бельфегор покраснел до корней волос. — Это все Виталя!

— Какой Виталя? — спросил я.

— Художник, — объяснила Наташа.

— Ну, Влад сказал, что нужно быстро сделать временную вывеску, а мама предложила, чтобы Виталя нарисовал. Он художник-оформитель у них в театре. Ему сказали, что нужно просто буквы. Но он решил, что просто буквы — это скучно. И намалевал целую картину.

— А Влад что сказал? — уточнил я.

— Влад еще не видел, — угрюмо проговорил Бельфегор.

— И что делать? — Наташа склонила голову набок. — Можно снять и просто на стене краской написать «Африка». И стрелку на дверь еще. Чтобы точно не ошиблись.

— А по-моему симпатично получилось, — сказала Лариса. Которая мой ассистент. — Похоже на иллюстрацию из детской книжки.

— Только у нас ночной клуб, — насупился Бельфегор.

— Ну можно взять краску и подписать внизу «временная вывеска», — Лариса изобразила рукой, будто она что-то рисует на стене. — А уже потом вместо нее повесить неоновые штуки всякие.

— Ооо… Неоновые штуки… — повторила Наташа и глаза ее затуманились. Будто она мысленно представила себе, как на скучной бетонной стене цеха сияют неоновые пальмы и подмигивает неоновым глазом какающий лев.

Хех.

А на самом деле, что-то в этом есть. Во всяком случае, это точно все запомнят. В прошлом-будущем этот какающий лев точно появился бы во всех соцсетях.

— Сударыня, мы кажется не представлены, — сказал Бес в неожиданно повисшей тишине. — Меня зовут Илья, а вас?

— Лариса, — сказала моя ассистентка, и щеки ее вспыхнули. В глазах Беса засветился знакомый уже огонь влюбленности с первого взгляда.

— Народ, вы бы перешли в ту часть зала, — задумчиво сказал незаметно приблизившийся к нам Борис. Ангел-хранитель моих «ангелочков» оказался незаменимым на скоростном переоборудовании цеха в концертный зал. Уверенно так взял на себя общее руководство, гонял рабочих, чтобы балду не пинали, следил, чтобы делали все на совесть. Ну и сам тоже работал, не без этого.

— Привет, Борис, — я пожал ему руку. — А что такое?

— Нам осталось только пол линолеумом застелить, — сказал он и хмуро посмотрел на Беса. — И потом концерты можно будет уже проводить. А настоящий ремонт уже после фестиваля начнем.

«После фестиваля…» — эхом отозвались мои мысли.

Глава 9

«В правом углу ринга — Борис и Лариса, — подумал я. — В левом углу ринга — Лариса и Борис».

Офигенная ирония, конечно. Моя сестра Лариска как раз в этот момент подошла к Бельфегору, так что картинка была ну очень показательная. Правда, наши «гастрольные» приобретения вроде бы в пару еще не сложились. Просто у Бориса обостренное чувство ответственности, вот он и напрягся. Хех, у него такое выражение лица сейчас, что мне поневоле вспомнилась, как мы в моем прошлом-будущем ездили на дачу к одному моему приятелю. А у него была собака, суровая взрослая дама породы стаффордширский терьер. Железные мускулы, адские челюсти и взгляд убийцы, вот это все. Но гостей своего хозяина она как-то сразу взяла под свою грозную опеку. Пересчитала, принюхалась. И всю пьянку следила, чтобы все было в порядке. Когда кто-то вдруг надолго отлучался, она сначала спешила проверить, куда этот бесполезный кожаный мешок делся. И если он, по ее мнению, слишком уж надолго засел в уличном сортире, то она мчала к хозяину и тащила его за штаны к источнику ее беспокойства. Мол, проверь, там этот твой гость в яме не утоп.

Так и Борис сейчас. Безошибочно отсек источник опасности и встал в стойку. Где-то даже боевую. Набычился, вытирая руки какой-то ветошью, и смотрел на Беса исподлобья. Красноречиво так.

Почти минуту Бес с Борисом сверлили друг друга взглядами. Потом Бес отступил. В прямом смысле. Сделал шаг назад, улыбнулся чуток рассеянно. Обвел всех взглядом.

— Слушайте, а где Астарот? — принужденно-легкомысленным тоном спросил он. — Я тут придумал еще пару интересных штук для сценического костюма.

Самое смешное в этом всем, что Лариса кажется даже не поняла, что стала только что предметом «дуэли». Или поняла, но никак этого не показала. Напряжение развеялось, все снова расслабились, заговорили и начали неспешное перемещение во второй зал, тот, который со столиками.

Я задержался и подошел к Борису.

— Что-то так замотался, что все спросить забываю, — сказал я. — Тебе как здесь вообще, в Новокиневске? Не жалеешь, что из дома уехал?

— Да не, нормально все, — уверенно кивнул Борис. — Саню с Кристиной убедил, что надо ремонт дома затеять. А то в ванной труба протекает, каждый раз как помылся, приходится с тряпкой ползать, воду с пола выгребать. Да и вообще…

— Денег нужно подкинуть? — спросил я, машинально сунув руку в карман за кошельком.

— Да не, — мотнул головой Борис. — Я с хозяйкой это дело обговорил, она согласна нам зачесть ремонт в счет квартплаты, так что…

— Ты не стесняйся, Борис, — усмехнулся я. — Квартира Астарота у нас в каком-то смысле витрина. Саня там всех наших друзей принимает. Так что ремонт — это, считай что, представительские расходы.

— А, ну понял, — кивнул Борис. — Я тогда посчитаю, что там потребуется, и тогда сразу тебе… О, кстати! Я же как раз хотел тут поговорить!

— Ммм? — я с интересом посмотрел на его засветившееся энтузиазмом лицо.

— Да про машину же! — Борис хлопнул себя по лбу ладошкой. — Тут, в общем, у завода в гараже несколько машин без дела простаивают. Я покалякал с местным куркулем, который мастерскую тут держит, он говорит, что ему они не сдались, головняк один.

— Ну-ну, продолжай! — подбодрил я Бориса, который к концу фразы стал каким-то неуверенным.

— Да я вот что подумал, — Борис потоптался на месте, покрутил руками. — Парням с собой приходится много всего возить. И если в твоей машине, то все не влезают, часть пешком топает. А вот если под это дело буханку приспособить, то все будет в ажуре. Никаких накладок, все вместе едут, кучей.

«Да, точняк, у меня была мысль наложить лапу на буханку из гаража», — подумал я.

— А ты ко всем своим талантам, еще поди и машину водишь? — усмехнулся я.

— А кто не водит? — развел руками Борис. — Я умел, когда еще ноги до педалей не дотягивались. А права получил сразу после школы. И в армии тоже баранку крутил.

— Заметано, после фестиваля… — начал я, но прервался. — Так, стоп. Никаких после. Если «ангелы» станут лошадными на фестивале, нам же будет лучше, так ведь, Борис?

— Это точно, — кивнул он. — Я каждый раз, когда парни обсуждают, куда и сколько раз им нужно будет на фестивале успеть, за голову хватаюсь. Как же без машины это сделать-то? Ты-то ведь занят по уши будешь, как пить дать…

— Тогда давай прямо сейчас с этим разберемся, — предложил я. — Или у тебя линолеум сейчас в приоритете?

— Да не… — Борис неожиданно засмущался и даже покраснел. — Мне просто нужно было… ну… это… Я когда увидел, что тот хитрожопый к Ларке лыжи намылил, меня как током ударило. Знаю таких типов, им лишь бы девку завалить. А Ларке семнадцать всего. Вот я и…

Тут он совсем уж густо покраснел и замолчал.

— Ты молодец, — серьезно сказал я. — Ну и раз ты свободен, пойдем попробуем машину выкружить. Не насовсем, так хоть временно.

Удивительное все-таки время сейчас, в девяностые. Особенно когда дело касается разнообразной собственности. Самым большим спецом по искусство «тащить, что плохо лежит» среди моего окружения был Колямба. Вот уж кто натуральный куркуль! Нужно-не нужно — потом разберемся! Бесхозное лежит, и никто на это не претендует? Тащим на склад! У нас вся «Фазенда» этим его талантом обставлена, можно сказать.

В принципе, ситуация понятная, конечно. Рухнула одна система, вторая еще не построилась. С имуществом в СССР все было сложно, а сейчас стало еще сложнее. За самое «вкусное» разные воротилы сцепились, а всякое непонятное валялось бесхозной кучей. Этически неоднозначный момент, на самом деле. Взять из этой кучи что-нибудь — это ведь воровство, получается? А с другой стороны, если никто это не заберет, то все это бесхозное имущество просто сгниет безо всякой пользы…

А с тремя буханками в гараже НЗМА было, в общем-то, все понятно. Тем, кто имел к этому гаражу доступ, эти конкретные машины оказались нафиг не нужны. Ну, это же не директорская волга и не практичный зилок. Ну да, все грузовики и легковушки под шумок автопарк завода уже покинули. А вот буханки остались. Видимо, ни охотников, ни рыболовов среди руководства, не тяготящегося вопросом «а что, так можно было что ли⁈» не оказалось.

Мы с Борисом подключили к проблеме мою маму, обрисовали ей ситуацию. Та нас выслушала, задумалась. Предложила несколько вариантов. Самый сложный — это переоформить одну из машинок на себя, самый простой — оформить Бориса на ставку водителя задним числом. И второй путь обойдется нам в коробку хороших конфет и бутылку шампанского. Правда, чинить машины придется как-то самостоятельно, потому что…

Ну, потому что они для стоящего завода — бесхозный хлам, и никто не будет этим заниматься.

Бориса такой расклад полностью устроил. Особенно его порадовал тот факт, что у него будет настоящее и честное устройство на работу. Мол, сейчас его пожилые родители не понимают, чем он тут занимается. Для них он увязался за какими-то бездельниками и болтается без дела в Новокиневске. А тут можно будет предъявить честную и понятную должность — шофер на заводе. Завод, конечно, стоит. И зарплату давно не платит. Но вот в эти подробности можно уже не вдаваться. Раз нормальная работа есть, значит родственники спокойны.

* * *

Гога с Валероном перехватили меня на крыльце рок-клуба. Я заскочил на минуточку просто по дороге, сообщить Варваре пару организационных моментов. Отметил, что из фойе рокеров-тусовщиков медленно, но верно выдавили. Но откочевывать от ДК профсоюзов они пока что не спешили. Патлатая братия переместилась на крыльцо и окрестности. Благо, лето. Новой директрисе такое положение вещей не очень нравилось, но она, судя по всему, была дамой последовательной. И не торопилась решить все проблемы сразу.

В общем, я вышел на крыльцо и собирался уже топать домой, как меня окликнули эти двое.

Гога с Валероном музыкантами не были. Просто тусовщики. Люди бесполезные, но общительные, позитивные, и у них всегда имеется ворох всяких удивительных историй и свежих новостей. Так что я их даже по именам запомнил. И общался периодически.

— Слушай, Велиал, вот у меня какой вопрос назрел, — с чрезвычайно важным видом начал Валерон. Что-то недавно случилось с его прической. Одну половину головы у него все еще покрывал длинный нечесанный хаер, а вот на второй волосы были неровно обстрижены почти под самый корень. Но следов побоев вроде не наблюдалось, так что вряд ли его так гопники какие-нибудь обкарнали. Скорее уж волосы сам поджег на какой-нибудь пьянке случайно.

— Я весь внимание, — отозвался я, останавливаясь.

— О, так ты не торопишься! — обрадовался Гога. — Пиво будешь?

— Нет на оба вопроса, — подмигнул я. — Так что там за дело, Валерон?

— Короче, меня ребята из «Железного идола» просили узнать, — Валерон стрельнул глазами куда-то в сторону, как бы показывая направление. Типа, я должен был знать, что такое этот «Железный идол». — К участию в конкурсной программе фестиваля допускаются только члены одного рок-клуба? Или другим тоже можно?

— Другим группам? — спросил я.

— Да не, другим рок-клубам, — Валерон тряхнул половиной своей гривы.

— А, кстати, да, я недавно с Кэти разговаривал, она тоже возмущалась, что как-то несправедливо получается, — включился Гога. — Типа, рок-фестиваль для всех, но выступать только свои могут.

— Так, стопэ, — прищурился я. — Какие еще другие рок-клубы? У нас их что, несколько?

— Ха, так ты правда что ли ничего не знаешь? — удивился Валерон.

К нашему разговору начали подтягиваться другие тусовщики.

— Вообще в Новокиневске еще как минимум три рок-клуба!

— Эй, в каком смысле — три? Только я четыре знаю!

— «Железный идол», «Убежище», «Рокбург», а четвертый какой?

— «Индуска» еще!

— И «Морг»!

— «Индуску» выселили! Там Герка в армию ушел, а остальные тупят. Так что их можно не считать.

Из хлынувшего на меня внезапно потока информации мне удалось вычленить более или менее связную картину. Подпольные рок-клубы начали появляться уже довольно давно на самом деле, еще до того, как Союз распался. И точно до моего здесь появления. Сама по себе идея, что членами рок-клуба можно стать, только пройдя через прослушивание и голосование, была неплоха. Если ты прошел. А если тебя отшили на прослушивании? Куда потом деваются эти «отбракованные»? Идут больше репетировать, чтобы стать лучше и в следующий раз пройти? Ха.

Ну, то есть, кто-то так действительно делал. Но нашлись и другие. Которые сказали: «А мы сделаем свой рок-клуб, с блэкджеком и… и еще чем-нибудь». И образовывались такие организации довольно регулярно. Просто жили обычно недолго, и исчезали столкнувшись с первыми же организационными трудностями.

Но некоторые выжили. Два таких партизанских рок-клуба даже больше года уже продержались.

— А что они молчали? — удивленно спросил я, выслушав очередной экскурс в рок-историю Новокиневска. — Мои контакты все знают, я не кусаюсь. Могли бы позвонить, пообщаться.

— Чтобы вы их послали? — заржал Гога.

— Почему это? — нахмурился я.

— Ну, типа, без бумажки — ты какашка! — неопределенно пожал плечами Валерон.

Все заговорили разом, размахивая руками и выдвигая собственные аргументы. Кто-то говорил, что они пытались. Кто-то считал, что меня просто боятся. Кто-то уверял, что там царит одно сплошное уныние. А кто-то был уверен, что на эти отбросы можно вообще не тратить времени.

До дома я шел в задумчивости. Надо же, альтернативная рок-тусовка. А я-то думал, что уже всех неформалов Новокиневска знаю.

Я поднялся на свой этаж, привычно уже в полутьме вставил в замочную скважину ключ. Зимой я несколько раз вкручивал лампочку, но неведомый лампочный воришка ее неизменно тырил. Так что я просто взялся носить с собой фонарик. А сейчас, в июне, стало вообще не принципиально. Светло было чуть ли не до полуночи.

В квартире пахло свежей шарлоткой, а с кухни доносились веселые голоса Евы, Сэнсея и Ларисы.

— … что провожающие должны покинуть вагон, — вещал Сэнсей. — А у нас на шестерых всего два билета. И проводница вот-вот дойдет. План был такой — самые мелкие по двое ныряют в ящики для багажа. Ну, значит, мы отработанным движением полки откидываем, а там в одном отделении мужик какой-то спит. Одеялом прикрылся и храпит, натурально!

— Привет! — я зашел в кухню, придвинул к столу еще один табурет и сел. — Ты продолжай, продолжай!

— Ага, — кивнул Сэнсей. — Я рассказываю, как мы в Крым ездили на гастроли.

— Я когда такие истории слушаю, каждый раз думаю, что я что-то упускаю, — засмеялся я. — Всегда у меня все по билетам, подготовлено и посчитано. Никаких удивительных приключений. Скучный я человек!

— Ха, хотел бы я быть таким скучным! — фыркнул Сэнсей. — Мы тогда аванс и деньги на билеты уже пропили, а ехать было надо.

— Так что дальше-то? — нетерпеливо потормошила Сэнсея Лариса.

— А, да, — кивнул Сэнсей. — Подходит проводница, видит вот это все дело. А мужик этот из ящика начинает скандалить. Мол, спать мешаете, кто свет включил? Валите вообще отсюда все. И обратно пытается полку закрыть. Проводница в ауте. Она молоденькая еще такая, ресницами хлоп-хлоп. Тут поезд трогается, она опомнилась и давай кричать, что сейчас милицию позовет. Мужик из ящика вылез и давай ей корочками в лицо тыкать, мол, он и есть милиция. А от самого выхлоп такой, что у всего вагона похмелье началось… Нда…

— И как вы добрались? — спросила Ева.

— Ну… Остальное я уже плохо помню, — усмехнулся Сэнсей. — Но с поезда нас так и не ссадили, что странно. Велиал, а ты что такой задумчивый?

— Да у меня тоже есть… история, — тут мой взгляд упал на остатки шарлотки на тарелке. Я сцапал один из кусков и принялся жевать. И параллельно рассказывать, что мне только что поведали тусовщики у ДК профсоюзов.

— Никогда про такие не слышала, — покачала головой Ева. — А ты адреса этих клубов взял?

— Ясен пень, — кивнул я.

— А почему задумчивый? — спросил Сэнсей. — Размышляешь, стоит ли эта игра свеч?

— Вообще я уже решил, что стоит, — кивнул я.

— Слушай, а мне непонятно, — Ева склонила голову. — Судя по тому, что тебе рассказали, в этих подпольных рок-клубах нормальных музыкантов вообще нет. Сам же рассказал, что они там сидят в своих берлогах, громко возмущаются и в твой адрес, и на Банкина гонят. Но сами ничего не предпринимают.

— И такие мысли у меня тоже были, — кивнул я. — Собственно, я в первую очередь именно это и подумал. Но потом вспомнил Вадима. Которого мы нашли как раз на такой вот тусовке. Из отбросов. А сморщили бы нос и не пошли… Ну, вы понимаете…

— Аргумент… — медленно кивнула Ева.

— Нужно сделать им приглашения, да? — тут же оживилась Лариса. — Я могу на печатной машинке завтра напечатать, официальнее чтобы смотрелось. Дай я запишу, как они называются…

Лариса вскочила, выбежала из кухни и через пару секунд вернулась с тетрадкой и ручкой. Старательно переписала названия пяти «партизанских» рок-клубов. Два были сомнительные, конечно, никто толком был не уверен, в каком месте они квартируют. Но тут дело такое…

— А я вдруг подумал, что у меня тоже есть к тебе разговор, — вдруг встрепенулся Сэнсей. — Вы меня как-то бросили тут одного на целый день. И от нечего делать я смотрел случайные кассеты из твоей видеохроники. Ну да, забыл спросить, можно или нельзя это делать. Если нельзя, то я заранее извиняюсь, посыпаю голову пеплом, но ни о чем не жалею.

— Да можно, почему нельзя-то? — я пожал плечами. — Ну так что за дело?

— Мне попалась запись одного необычного во всех отношениях концерта, — сказал Сэнсей. — Запись частичная, я уже понял, что концерты целиком ты никогда не снимаешь. Но этого было достаточно, чтобы расжечь мое любопытство. И теперь я хочу узнать, можно ли познакомиться с этим человеком?

— С каким именно? — уточнил я. — Я довольно много снимаю, так что лучше уточняй.

— Пойдем я лучше покажу, — Сэнсей поднялся и шагнул к выходу из кухни.

Глава 10

— Общество кролиководов-любителей, серьезно? — Сэнсей остановился перед железными воротами, снял очки, протер их, будто это что-то могло поменять. Нацепил на нос снова. — Да уж, странная местная экзотика… И что? Там реально обитают кролиководы?

— Понятия не имею, — пожал плечами я. — Ни разу не видел, чтобы эти ворота открывались. Да и вообще не припомню, чтобы туда кто-то заходил.

— Хм, странно, — Сэнсей удивленно приподнял бровь. — Я думал, что ты любопытный.

— Оставил эту загадку для тебя, — усмехнулся я. — А нам дальше, вон туда.

Мы прошли по раздолбанному асфальту мимо серых складов до калитки дома Гриши. Летом странная улица Дамба — Берег Киневы была куда более уютным местом, чем осенью и зимой. Сочная зелень скрыла большую часть непотребства, сероватый забор, скучные бетонные стены окрестных зданий. А сиявшая солнечными бликами Кинева вообще создавала ощущение некоторой… курортности. Крохотный участок расцвел многочисленными цветами, а по переднюю часть дома заплел темно-зеленый плющ. Что еще больше усилило юное впечатление. Будто это место где-то на южном берегу Крыма, а вовсе не в Новокиневске. Криков чаек не хватало для полноты картины.

Вчера, когда Сэнсей показал мне, что именно за концерт произвел на него впечатление, я даже не особо удивился. За несколько месяцев у меня скопилась, конечно, масса видеоматериала, но Гриша был такой один. Я бы не назвал его прямо гениальным музыкантом, не возьмусь судить такие тонкие материи. Но все вместе — внешность школьника, инвалидная коляска и нежное отношение с инструментом — производило прямо-таки убийственное впечатление. Так что, когда Сэнсей заявил, что этот парень ему нужен, и он готов даже подписать контракт кровью, если потребуется, я вполне его понял. Ну и предложил сгонять к нему на следующий же день. Сказал только, что убеждать Гришу Сэнсею придется самому.

Сегодня у меня не было урока гитары, которые я даже несмотря на свое уплотнившееся расписание старался не пропускать, но когда я позвонил Грише и попросил о внеплановой встрече, он не отказал.

В дом нас впустила маленькая Елена Сергеевна.

— Привет, Гриша, — сказал я, пожимая узкую ладошку своего препода. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал Сэнсей, поправляя очки. И я понял, что он здорово волнуется. Как-то даже неожиданно сильно. — Я совершенно случайно увидел запись с вашего концерта и был очарован.

— Ох, мне как-то даже неудобно, — смутился Гриша. — Володя не сказал, что за гость он ко мне приведет…

Повисла неловкая пауза. Гриша смущенно покраснел и стал еще больше похож на школьника. Да уж, забавно. Оба-два знакомящихся нервно отводили взгляды, один переминался с ноги на ногу, как двоечник у доски, другой мял в руках край клетчатого пледа, которым были укрыты его ноги.

— Гриша, ты не будешь против, если я тут чуть-чуть похозяйничаю? — бодро предложил я. — Мы захватили кое-чего к чаю.

Я вышел, оставив Гришу и Сэнсея привыкать к обществу друг друга.

— Елена Сергеевна, вы мне не поможете? — попросил я и продемонстрировал картонную коробку с пирожными из кулинарии.

Маленькая женщина почему-то с тревогой посмотрела на меня, поставила чайник на гаховую плитку, достала из буфета тарелки.

— Володя, а это что за молодой человек с тобой? — почти шепотом спросила она, раскладывая пирожные на тарелке.

— Это Семен Вазохин, солист группы «Папоротник», — ответил я. Слово «бывший» добавлять не стал. Пока еще эта информация не стала достоянием общественности, да и незачем было эти все подробности кому-то рассказывать.

— А я-то смотрю, лицо какое-то знакомое, — ахнула она. — И что ему нужно от Гришеньки?

— Думаю, он хочет предложить ему работу, — сказал я.

— Ох… — Елена Сергеевна вздрогнула и с еще большей тревогой посмотрела на меня. — Володенька, наверное, вы это зря все придумали. Я понимаю, что этот твой Семен будет выглядеть настоящим героем, когда возьмет к себе в группу инвалида. Но Гришенька очень тонко чувствующая натура. Он очень любит музыку, но когда на него слишком много обращают внимание, он… Володенька, это очень сложно все объяснить.

— Уверяю вас, у Семена даже в мыслях не было как-то Гришу обидеть, — сказал я. — Хотите, можете даже к нашему разговору присоединиться.

— Да, очень хочу! — Елена Сергеевна резко повернулась, и глаза ее сверкнули. — Понимаете, Володенька, к Грише ведь нередко приходят со всякими предложениями. Особенно в последнее время. Говорят, что их привлек его необычайный талант, но на деле им просто хочется выглядеть этакими покровителями обездоленных. Так вот, ни в какой благотворительности мы не нуждаемся, понятно вам? И не надо использовать Гришу, как дрессированную обезьяну для фотографий!

— Елена Сергеевна, что с вами? — я удивленно приподнял бровь.

— Да пирожные эти ваши… — она поджала губы. — На той неделе приходил тоже один… Тоже с пирожными. Соловьем заливался о том, как много он для нас всякого сделает, что дом, мол, надо отремонтировать, и он все это сделает… А Гриша такой доверчивый у меня! Пирожные… У нас на хлеб-то денег нет, а вы…

Тут Елена Сергеевна всхлипнула.

— Стоп-стоп-стоп! — примирительно поднял руки я. — Елена Сергеевна, давайте накроем на стол, поболтаем.

Сначала у меня была мысль предложить ей по-быстрому метнуться до рынка за продуктами, но я вовремя заткнулся. Не та ситуация. Такое предложение бы Елену Сергеевну оскорбило и обидело. Она явно из тех людей, кто скорее будет с голоду подыхать, чем примет милостыню.

— Да, конечно, — кивнула она, тихонько всхлипнув. — Вы меня извините, Володенька. Я просто очень разозлилась на тот, прошлый раз. Понимаете, тот дядя за какую-то партию агитировал…

Я слушал и кивал, помогая расставлять чашки на столе. Но Елена Сергеевна ничего конкретного так и не рассказала. Понятно было только, что недавний визитер оскорбил маленькую женщину до глубины души. Впрочем, может этот неведомый политик и не думал никого оскорблять. Просто Елена Сергеевна переживала и за Гришу, и за себя. А еще и время страшноватое, и денег нет. И вообще…

— На выход, — весело сказал я, заглянув в комнату Гриши. — Кушать подано!

— Да-да, сейчас мы выйдем, — быстро ответил Гриша.

Ситуация в комнате полностью поменялась. Сэнсей сидел на тахте напротив Гриши, и они явно о чем-то оживленно болтали. Прямо как старые приятели, которые сто лет не виделись. Личная магия Сэнсея — становиться своим практически в любой компании.

Мы переместились за стол в гостиной. Через пятнадцать минут ни к чему не обязывающего трепа даже напряженная Елена Сергеевна расслабилась.

— Гриша, я хочу, чтобы ты играл в моей группе, — просто сказал Сэнсей, как раз в тот момент, когда я наливал всем по второй порции чая.

— Я даже не знаю… — Гриша задумчиво коснулся пальцами эклера на своей тарелке. — Я не очень хорошо чувствую себя в больших скоплениях народа. А играть в группе — это же гастроли, концерты. Кроме того, мне нелегко… перемещаться.

— Я понимаю, — кивнул Сэнсей. — Но мы можем попробовать. Как насчет записать для начала вместе мою новую песню? Вы не против, если я сыграю?

Сэнсей быстро встал и принес из прихожей свою гитару. Пробежался по струнам, прикрыл глаза и запел.

— Когда стоишь на обрыве и ждешь,

Что ветер тебе прошепчет

И что-то проплачет дождь,

Что время придет и полечит

Когда смотришь вперед

А там пустота

И песок струится сквозь пальцы

Время руку сожмет,

Разомкнет уста

Мы с тобой всего лишь скитальцы…

Сэнсей доиграл, в комнате повисла тишина. Тикали часы, за окном голосили птицы. Но печальная песня как будто набросила на яркую и звонкую реальность тяжелое одеяло.

— Я раньше не слышал эту песню, — сказал я, почувствовав, что пора уже прервать затянувшуюся паузу.

— Вчера ночью написал, пока вы спали, — сказал Сэнсей. — Ну, то есть, стихи уже были давно, но вот музыка… Гриша, ты же узнал мелодию?

— Я играю ее по-другому, — ответил Гриша, поморгав.

— У меня нет твоего мастерства, — улыбнулся Сэнсей.

— Это так… странно, — Гриша откатился от стола к стене. — Я много раз себе представлял, как мой талант признают, как придут и начнут предлагать… всякое. Еще с того момента, когда первый раз взял в руки гитару. И вот сейчас, когда это произошло…

— А как же в тот раз? — спросила Елена Сергеевна. — И еще месяц назад, когда приходил… ну… этот…

— Так это же не по-настоящему было, — отмахнулся Гриша. — Тем людям не музыка моя была нужна, а вот это…

Он покрутил колеса своей коляски вперед-назад.

— А сейчас я… — Гриша развернулся лицом к стене и замер. — Сейчас я боюсь. Вот честно.

— Почему? — удивленно спросил Сэнсей. — Честное слово, я когда увидел твое выступление на кассете, меня как громом поразило. Ты играл, как будто это я. Я смотрел на тебя и видел там на сцене себя. И музыка… Это же твоя мелодия, верно?

— Ну… да, — Гриша кивнул, все еще не поворачиваясь.

— Давай запишем альбом, — предложил Сэнсей. — Акустический. В две гитары. Насчет гастролей я тебя понимаю и не буду настаивать. Хотя уверен, что это была бы бомба. Но давай начнем с записи в студии.

— Послушайте, Семен, — строго сказала Елена Сергеевна. — Вы не должны давить на Гришеньку!

— Елена Сергеевна! — резко сказал Гриша, поворачивая обратно свое кресло. — Не надо меня опекать, я сам способен принять решение.

— Да я же не… — Елена Сергеевна смутилась и замолчала.

Мне стало слегка неуютно. И как-то даже неудобно. Как-то так выходило, что мне редко здесь в девяностых приходилось сталкиваться с безысходностью и тоской. Эта часть страшной эпохи перемен проходила как-то мимо. Где-то она была, но замечал я ее только как-то краем глаза. Так получалось, что вокруг меня царил веселый хаос, атмосфера творчества и эйфории от внезапной свободы. Не было проблем с деньгами, со страхом перед завтрашним днем, а безумно мчащиеся вверх цены… Ну, я это отмечал, конечно, только они не угрожали никому из моего окружения голодной смертью. Пустые прилавки, которые я увидел, когда только-только здесь оказался, заполнились всеми разновидностями продуктов. До изобилия двадцать первого века было еще далеко, но не было больше ощущения, что в стране голод. По крайней мере, если смотреть на полки магазинов и стремительно захватывающих пространство ларьков и лотков. Но в доме Гриши и Елены Сергеевны мне стало… неудобно. Ну да, в общем-то, я даже понимаю, почему она расстроилась, увидев пирожные. Даже мысленный подзатыльник себе выписал. Эклеры мы принесли к чаю, ага. А надо было набить сумку гречкой, мясом, овощами и прочими продуктами.

Тут я выписал себе второй подзатыльник. Ну да, в среде околороковой тусовки было в порядке вещей притаскивать в гости на пьянки порой совершенно неподходящие вещи. У того же Боржича даже правило негласное было — идешь к нему бухать, прихвати еще пару банок тушенки, кило гречки, кило сахара. А если ты обнесешь своих родичей на какие-нибудь соленья из погреба — то вообще шоколадно! Но Елена Сергеевна была явно из другого теста. И ее подобная подачка точно оскорбила бы до глубины души. Так что лучше уж эклеры.

— Гриша, у меня предложение, — сказал я. — Контракт. На полгода. Сэнсей, тебя это тоже касается. Я займусь твоим новым альбомом. Беру на себя студию и все прочие заморочки, включая транспорт. Зарплату в процессе и процент продаж обсудим в рабочем порядке. Идет?

— А Василий? — прищурился Сэнсей.

— Так в его епархию я и не лезу, — я пожал плечами. — Только этот альбом. Десять песен. Идет?

— Володенька, я не поняла… — Елена Сергеевна нахмурилась. — Вы Гришеньке постоянную работу предлагаете?

— Вроде того, — кивнул я.

— Гришенька… — Елена Сергеевна посмотрела на Гришу.

Я достал из кармана кошелек и выложил на стол несколько купюр.

— Нам не нужны подачки! — глаза Елены Сергеевны резко похолодели.

— Подачки? — хмыкнул я. — О чем вы вообще говорите? Вас же не смущает, что я каждый раз плачу Грише за уроки? Эти деньги — точно такая же его времени. С надбавкой на стресс. Это даже не аванс пока что, мы ведь еще не договорились и ничего не подписали.

— Ох… — Елена Сергеевна вздохнула. — Надо со стола убрать…

Маленькая женщина вскочила, схватила пустую тарелку и чашку и быстро скрылась в кухонном закутке.

— Гриша? — я вопросительно приподнял бровь.

— Володя, ну какого ответа ты от меня ждешь? — сказал он. — Я сейчас пошевелиться боюсь, потому что мне кажется, что все это сон. Ну как такое вообще может быть, чтобы Семен Вазохин сидел у меня дома, и мы тут вместе гоняли чаи?

— Положительного ответа, конечно, — усмехнулся Сэнсей.

* * *

Шемяка переминался с ноги на ногу, стараясь прикрыть зонтом и себя, и меня, и Еву. Ева присоединилась к нам в последний момент. Мы уже собирались выходить, а она вернулась из универа, взвинченная вся, экзамен был каким-то на редкость нервным, и когда я сказал, что мы погнали на вокзал, встречать ранних пташек, приехавших на фестиваль, она тут же заявила, что едет с нами. Чтобы отвлечься. Ясен пень, я не возражал. И вот теперь мы стояли на перроне и ждали опаздывающий уже на двадцать минут поезд. Можно было от дождя в здании вокзала спрятаться, но нам всем троим синхронно вдруг не захотелось. Первый по-настоящему летний дождь, вечерний почти пустой перрон, романтика!

Кроме нас поезда ждали только бабушки с объемными сумками, предусмотрительно прикрывшиеся кусками полиэтилена. Не пассажиры, явно. Пирожками торговать пришли. Поезд-то проходящий.

Эх, даже какой-то ностальгией укололо. К двадцать первому веку такую вот стихийную торговлю прижали почти повсеместно. И мозгом я понимаю, что это скорее хорошо. Кто знает, в каких условиях и из каких продуктов бабульки эти свои пирожки жарят? Но как же это вкусно было, черт возьми, купить на перроне теплый еще пирожок с картохой и торопливо схомячить его, запивая чаем из стакана в подстаканнике! Я даже чуть было не поддался порыву и не двинул к бабулькам, купить себе пирожок. Но тут ожил громкоговоритель и сообщил, что поезд прибывает на первый путь.

— Какой вагон нам нужен? — спросила Ева, когда состав, лязгнув, оставновился.

— Думаю, вон тот, — сказал я, ткнув пальцем в сторону вывалившегося на перрон патлатого парня с брезентовым рюкзаком за спиной.

Следом за ним из вагона выпала в прямом смысле длинноволосая девица и вылез еще один патлатый же товарищ, нежно обнимая здоровенную бас-балалайку.

— Ох ты, какие они расписные… — хмыкнул Шемяка, сворачивая зонт. — Сколько их должно приехать?

— Двенадцать человек, — сказал я, сверившись со списком. — Ну, пойдемте выясним, способны ли они перемещаться, или нам нужно подмогу вызывать.

— Надеюсь, мы не к нам их везем? — фыркнула Ева.

— Ни в коем случае! — заверил я.

Мы подошли к группе вываливающихся из вагона музыкантов.

— Всем привет, — помахал рукой я. — Я Велиал, это Артур и Ева. Мы ваша группа встречи.

— Оба-на! — первый патлатый сфокусировал на нашей троице взгляд. — А я тебя знаю! Ты в Питере на сцене выступал!

— Было дело, — согласился я. Хотя сам лично этого товарища, разумеется, не помнил. — Значит, план такой. Сейчас мы грузим вас в автобус и везем в дружественное жилье. Надеюсь, у вас есть с собой спальные мешки или что-то вроде?

— Спальные мешки… — повторила за мной девушка и захихикала.

— Почувствуй себя воспитателем в детском саду, — прошептала Ева, когда мы вели пьяных в дрова музыкантов к пазику Шемяки. Рокеры стремились разбрестись в стороны, изредка кто-то из них падал. Они отпускали невнятные комментарии и громко ржали над ними всей толпой. Дорога до пазика, который был припаркован прямо за воротами с перрона, заняла у нас минут, наверное, тридцать. И это при том, что мы сначала, пока они выгружались, стаскали туда большую часть их вещей и инструментов.

— Надеюсь, на горшок они все уже сходили, — изрек Шемяка, помогая очередному «телу» забраться в пазик. — Ну что, это все?

— Вроде да, — пожал плечами я. — Сейчас сосчитаем.

Я забрался в салон и посчитал по головам. Одиннадцать.

— Так, орлы, — громко сказал я, привлекая к себе внимание. — По списку должно быть двенадцать. Кого не хватает?

Глава 11

— А где Лисыч? — с нетрезвой незамутненностью проговорила рыжеволосая девица очень хиппового вида. Руки до локтей в фенечках, на одежду нашито километры тесьмы и бахромы. — Лисыча видит кто-нибудь?

— Эй, Лисыч! — заголосил как сирена тощий парень в джинсовой безрукавке на переднем сидении. — Вылезай из-под лавки!

— Опа… — сосед тощего, на вид совсем еще молодой, старшего школьного возраста потряс головой и потер ладошкой лоб. — А это не он в обед на станции выходил? За пивом?

— На какой станции? — терпеливо уточнил я.

— Ну на этой… как ее… — задумался школьник.

— Да не, они уходили, но вернулись! — радостно вскочила длинноволосая девица. — Еще с проводницей ругался тогда, помните?

— А на перроне мы его не забыли? — с пьяной деловитостью спросил чувак с бас-балалайкой.

— Перрон мы оставили девственно-пустым, — заверил я.

— А… Подождите… — лицо чувака с бас-балалайкой вдруг озарилось. — Он лежал в багажном ящике! И еще матерился, когда мы вещи выносили и требовал выключить свет!

— Вы его в поезде забыли? — давясь от смеха, спросила Ева.

— Наверное… — задумчиво протянула длинноволосая.

— Да, точно… — сказал тощий. — Я на него чай пролил еще.

В автобусе поднялся моментальный пьяный гомон. Часть рокеров ржали, некоторые тревожно метались, длинноволосая девушка даже заплакала. Лисыч — солист одной из двух приехавших групп.

— Ну что, у нас первое ЧП, — сказал я, повернувшись к Шемяке. — Что будем делать?

— Да ничего, — безжалостно пожала плечами Ева. — Этого их Лисыча выкинут на следующей станции, до фестиваля еще куча времени, сам доберется, не маленький.

— Следующая — это через шесть часов? — хмыкнул Шемяка. — В соседней области? Не ближний свет.

— Ну… Это не скорый поезд, а пассажирский, — сказала Ева. — Он в Закорске точно останавливается.

— До Закорска можем успеть раньше доехать, — Шемяка похлопал ладонями по рулю.

— Если Лисыч отрубился, то его хрен разбудишь, — заржал бас-балалайка.

— Ой, мамочки… — из глаз длинноволосой барышни покатились крупные слезы. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста…

— Давай до Закорска, — махнул я Шемяке. — Дадим шанс этому Лисычу.

— А если не успеем? — спросила Ева.

— Ну, не успеем — значит судьба у него такая, — пожал плечами я.

Опытному Шемяке два раза повторять не потребовалось. Двери пазика хлюпнули, закрываясь, когда само транспортное средство уже двигалось.

— А у магазина же мы сделаем остановку? — тощий перегнулся через проход и потряс меня за руку. — А то у нас топливо закончилось, если ты понимаешь, о чем я.

— О, это же Новокиневск! Я же тут был два года назад! Шеф, мчи до рынка на кольце на Шевченко. Там в ларьке продается отличный молдавский портвейн. С мужиком в шляпе, помните же?

— Фу, портвейн! Давайте лучше пива! Вот же, вот магазин, остановите!

— Мы же водку только что пили, какое пиво? Понижать градус нельзя…

— А у нас совсем ничего не осталось?

— Точно ничего, вылакали даже одеколон.

— Блин, ну шеф, давайте остановимся, а?

Ева прикрыла лицо руками, беззвучно хохоча. Потом посмотрела на меня.

— До Закорска примерно час ехать, они выживут вообще? — спросила она. — Может, высадим их прямо сейчас? Доберутся до рок-клуба, там их кто-нибудь подхватит…

— Тогда точно не успеем, — не оборачиваясь, сказал Шемяка. — У нас и так впритык времени, если задержимся, то поезд в Закорске не отловим.

— Он там должен стоять минут сорок, — сказала Ева.

— Только на это и расчет, — хмыкнул Шемяка.

Гвалт в салоне становился все более бурным. Приезжие рокеры накидывали идеи, что можно еще сделать по дороге. Правда у какой-то части из них здравый рассудок все-таки проблескивал, и они высказывали осторожное опасение, что их несчастный Лисыч такими темпами может и дальше в сундуке для чемоданов уехать. Так-то запросто. Не сядет на это место никто из пассажиров, а проводница не проверит, и… И что?

— А вот сумка Лисыча! — радостно выкикнули из дальней части пазика. — Вот придурок, он ксивник сюда сунул.

— Я писать хочу! — пронзительно заявила рыжая хиппушка.

— Однажды дон Хуан решил устроить для своих учеников и сочувствующих большое сборище, — философски сказал я, посмотрев на Еву.

— Что-то мне подсказывает, что у этой истории не очень хороший финал, — засмеялась Ева.

— Финал я еще не придумал, если честно, — развел руками я. — Есть подозрение, что эта история — одно из тех гениальных произведений, которые укладываются в несколько слов.

— Да может все нормально будет, — Ева пожала плечами и вздохнула.

Шемяка выжимал из пазика все соки. Автобус немилосердно трясло, разумеется, он подскакивал на каждой кочке и, казалось, что он вот-вот развалится на кусочки и поедет в разные стороны. Рокеры довольно скоро сообразили, что никакого «топлива» им никто покупать не собирается, немного попечалились по этому поводу и переключились на какую-то высокоинтеллектуальную игру с криками и ржачем. В девичестве эта игра была обычными городами, но эти ребята явно придумали ей локальный апдейт, и звучало это просто чертовски странно.

— Астрахань!

— Арбуз!

— Паром!

— Аааа, паром — это Архангельск!

— А это не одно и то же?

— Да блин, кто загадывает такие странные города?

— Чо это странные, мы в прошлом году там были! Говорю же — арбуз!

— Ладно, ладно! Значит, мне на «К»?

— Арбуз же, значит на «З»!

— Зеленогорск!

— Финский залив!

— Вологда!

— Кожвендиспансер!

— Ха-ха-ха, три креста!

— Абакан!

— А это где вообще?

— Юрта, тебе на «А»?

— Юрта? Там что, чукчи?

— У чукчей — яранга.

— Ну, все равно на «А». Архангельск!

— Было уже!

— Астрахань была.

— Так нечестно, Архангельск тебе подсказали. Давай другой!

— Анапа!

— Пляж! Тебе на «Ж».

— Город на «Ж», ха-ха-ха!

— Точно, мы все знаем это место!

Когда мы лихо подрулили к вокзалу Закорска, поезд уже стоял на перроне. Но, благо, еще не двигался. Шемяка открыл двери, и я первым ринулся на выход. Опередив даже рыжую хиппушку, которая всю дорогу твердила, что она хочет писать, а над ней вся эта патлатая братия по-разному прикалывалась. Из плюсов тряской дороги было то, что приезжие рокеры за это время слегка даже протрезвели. Хотя парочка благополучно отрубилась. Что, впрочем, было даже хорошо.

— Я с тобой! — уцепилась за меня длинноволосая барышня. — Нам к восьмому вагону.

Я хотел, было, ее убедить остаться возле автобуса, но махнул рукой. Она вроде уже пришла в себя, даже, я бы сказал, выглядела практически трезвой. Очень уж беспокоилась, вот алкогольные пары и выветрились.

— Мы с Лисычем уже два года вместе, — зачем-то принялась рассказывать она. — Он настоящий гений, правда-правда. Я когда впервые услышала его музыку, я сразу влюбилась.

— И теперь работаешь ангелом-хранителем на полставки? — усмехнулся я, когда мы оббежали здание вокзала и поднялись на перрон. Никаких контролируемых проходов и рамок еще даже в проекте нет.

— Ну почему на полставки? — улыбнулась она. — На полную. Если бы я всех не взгоношила, его бы там и бросили.

— Это ваша проводница? — спросил я, кивая на стоящую рядом с восьмым вагоном тетечку.

— Наверно, — пожала плечами длинноволосая. — Я не помню, какая-то тетка в форме…

— Барышня, добрый день! — громко сказал я, приближаясь к проводнице. Вокруг тусили пассажиры пополам с перронными торговцами. Курили, разминали ноги, просто глазели по сторонам, жевали пирожки. — Мы, кажется, одного пассажира в вагоне забыли. Можно узнать его судьбу?

— Никого там не было, я проверяла, — не то, чтобы очень дружелюбно отозвалась проводница, стрельнув глазами в длинноволосую. Ага, явно опознала!

— Тут вот какое дело, — я широко улыбнулся. — Он мог уснуть в ящике для багажа. Можно нам проверить?

— Билеты покажите! — огрызнулась проводница. — Без билета в салон не пущу!

— Ну пожалуйста! — взмолилась длинноволосая, сложила руки на груди и уставилась на проводницу глазами котика из Шрека. — Мы на фестиваль приехали, а Олег наш солист. Он может проспать часов двенадцать, если его не разбудить!

— Без билета не пущу! — уперлась проводница и отвернула от нас лицо.

— Давай я проверю, — вдруг предложил пузатенький мужичок в майке и трениках. — На каком месте он ехал?

— На семнадцатом, — после секундной паузы сообщила девушка. — Но может быть и в ящике пятнадцатого.

— Лады! — мужик выкинул недокуренную сигарету и подошел к двери. — У меня есть билет! Надо показывать?

Проводница поджала губы и ничего не ответила. Мужик скрылся в вагоне. Оставшиеся на перроне пассажиры стянулись поближе к входу.

— А вот бухать нечего было так!

— Это же кто-то из ваших зеркало в туалете измазал?

— Всю ночь нам спать не давали…

— Да ладно, сами что ли молодыми не были?

— Я в молодости комсомолкой была! И такого себе не позволяла!

Тут из дверей поезда высунулся наш добровольный разведчик.

— Нашел я ваш багаж! — сказал он. — Дрыхнет, как сурок. Разбудить у меня не получилось.

— У вас на борту безбилетник, — подмигнул я проводнице. — Дозволите зайти и извлечь?

— Да-да, я один его оттуда не вытащу! — подтвердил дядька.

— Ладно, заходите, — милостиво согласилась проводница. — Только быстрее, через пять минут поезд отправляется уже.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — снова взмолилась длинноволосая, и я следом за мужиком забрался в вагон.

Лисыч оказался довольно упитанным юношей. Вдвоем с моим добровольным помощником мы выволокли его безвольное тело из багажного ящика и поволокли на выход. Как раз в это время нам навстречу начали заходить пассажиры. Ну да, создать толчею — это наше все.

— Вот ведь отожрался-то, а, — пыхтя, комментировал мужик. — Он музыкант, получается?

— Получается, что так, — подтвердил я.

— Хороший, хоть? — спросил мужик, перехватывая ногу Лисыча, когда он вдруг решил ей подергать.

— Ну чо ваще? — невнятно пробормотал он, не открывая глаз. — Мне ко второй паре!

— Надеюсь, что да, — хмыкнул я.

— Так ты что ли не слышал? — удивился мужик. — А что тогда с ним носишься?

— Ну как, — усмехнулся я. — Все люди братья, и должны помогать друг другу.

— Альтруист, значит, — заржал мужик.

— Эй, ну что там такое⁈ Можно побыстрее как-то? — раздались недовольные голоса.

Пришлось потратить некоторое время на маневры в узком проходе плацкарта, причем Лисыч начал довольно активно принимать во всем действе участие. Он брыкался, громко выкрикивал сложносочиненные матерные конструкции. Но глаза так и не открыл.

— Быстрее, быстрее! Поезд уже отправляется! — уже из тамбура увещевала нас проводница. С лестницы на перрон я спускал Лисыча уже один. Не особо заботясь о сохранности вверенного мне тела, прямо скажем. И как раз, когда я опустил его на асфальт, поезд тронулся.

— Удачи вам там! — помахал из открытой двери мой случайный помощник.

— Фух, — я вытер вспотевший лоб. — Хорошо, что мир не без добрых людей.

— Олег! — девушка устремилась к бесчувственному Лисычу, распластавшемуся на асфальте. — Олег, просыпайся!

— Весело тут у вас, — изрекла Ева, останавливаясь рядом со мной.

Часть остальных рокеров тоже подползало к перрону.

— До автобуса я его не потащу, — сказал я. — В пакет «гостеприимство по-новокиневски» услуги носильщика не входят.

— Лисыч, але?

— Подъем, приехали!

— Пора заряжать пушку!

Последнее было явно из внутреннего локального юмора приезжих рокеров, потому что на этой фразе все громко заржали. Ну, кроме Лисыча, который даже не подумал проснуться. Перевернулся на другой бок и попытался натянуть на себя полу рубашки своей длинноволосой поклонницы вместо одеяла.

* * *

Я остановился на светофоре и поставил локоть в открытое окно. Раннее утро, пустая-пустая дорога, солнышко пригревает, красота! Никак не могу привыкнуть к этому кайфу — водить машину по Новокиневску девяностых. Не просто девяностых, а ранних девяностых. Когда количество наглых иномарок в наших краях исчислялось скорее десятками, чем сотнями. А еще и раннее летнее утро, чудно же! Вчерашние приключения благополучно завершились в частном доме на Большом Прудском переулке. Сработала инициатива в рок-клубе, и один из завсегдатаев чуть ли не в тот же день меня отловил и сказал, что готов приютить сколько угодно народу. И на мое удивленное: «А если их будет пятьдесят рыл?» пожал плечами и сказал, что тогда сарай откроет. Тепло, не замерзнут, мол. Собстенно, когда я увидел дом, то понял его оптимизм. Реально, просторное помещение, если вповалку уложить, и сто человек войдет. Правда, удобства во дворе, но тут уж что есть. Интернета пока еще нет, так что разгромные отзывы о работе нашей команды вряд ли получат широкую огласку.

Включился зеленый, и я неспешно покатил дальше.

Сегодня у меня были довольно обширные планы, и почти все они — на колесах. И такое настроение на меня с утра напало благостное, что я даже сам удивился. Ничто не предвещало, как говорится. Но вся эта история с заснувшим в поезде Лисычем, пьяными в дымину рокерами и гудежь на Прудском внезапно сработало как переключатель. И весь накопившийся напряг вдруг разом отпустил. А, собственно, что напрягаться-то теперь? Все, можно считать, точка невозврата пройдена. Билеты куплены, из приглашенных звезд даже никто не отвалился, во всяком случае, не сообщил об этом. Первые участники — чек. Вчера самолично проследил, как они разместились в просторном и бестолковом доме нашего волонтера. И тут же отправили экспедицию за топливом. Результатов я дожидаться не стал.

«Вот такое оно — изменение хода истории», — подумал я, миновав запыленную стелу с сохранившимся еще гербом СССР и большими серебристыми буквами «Октябрьский район».

Не было в моем прошлом-будущем никакого такого грандиозного фестиваля «Рок-Виски-Браво». А в этой, новой версии реальности — вот он. Помещения и локации утверждены и готовы. Ну, некоторые почти готовы, но это уже технические мелочи, которые решаются в рабочем порядке.

«Логично… — подумал я и повернул руль, сворачивая к „Буревестнику“. — Допустим, в той реальности Женя Банкин заболел, и рядом не нашлось никого, чтобы подхватить идею очередного рок-феста. Ничего не случилось, и в анналы, как культовое мероприятие, вошла „Рок-провинция“. Ну и кулуарное „Рок-озеро“, может быть, я все-таки не знаток».

Захотелось даже позвонить Ивану и вытащить его куда-нибудь поужинать. Потому что больше ни с кем на эти темы я поговорить все равно не могу. Ну, если не хочу последовать за Женей Банкиным, конечно.

Я заглушил двигатель, вышел из машины, повернул ключ в замке. И неспешно поднялся на крыльцо.

Заглянул к нам в офис, но ни Светы, ни Наташи там не оказалось. А шум раздавался из студии «Генератора».

— Всем привет! — громко сказал я от двери. — Что за сборище такое?

— О, Велиал, иди быстрее сюда! — непонятным тоном воскликнула Наташа. — Давайте перемотаем кассету и заново посмотрим!

Все сидели полукругом вокруг телевизора. Зажужжала перемотка.

— Слушайте, но это вообще ни в какие ворота же! — воскликнул Жан. — Это же одно сплошное вранье!

— Тсс! Помолчи! — Наташа метнулась к Жану и закрыла ему рот ладошкой. — Пусть Велиал сам сначала посмотрит.

— Так, орлы и орлицы, вы меня пугаете, — криво усмехнулся я, присаживаясь на край стола. — А такое хорошее утро было…

— Я пока не уверена, что это плохо, — проговорила Ирина и нахмурилась. — Но лучше ты сам все-таки посмотри, ладно?

На экране появилась заставка ТВ «Кинева», потом крупный план лица одного из их ведущих. Кучерявый такой тип, все время пытается поднимать острополитические или остросоциальные темы. Но в его исполнении это всегда как-то очень наиграно звучит. А кучерявость и легкая картавость добавляют несерьезности происходящему.

— Добрый вечер, дорогие телезрители! Последнее время к нам в редакцию стали поступать вопросы о так называемом телеканале «Генератор», который как-то вдруг сделался популярным и модным. Я провел небольшое расследование, и сегодня я готов поделиться с вами кое-какими грязными тайнами…

Глава 12

— Вам может показаться, что телеканал «Генератор» — это настоящая история успеха, воплощение мечты, и на самом деле на директора этой так называемой телекомпании нужно равняться, — зловещим голосом произнес кучерявый журналист, глядя на зрителей в упор. — Но давайте сначала разберемся с этим всем, а уже потом вы подумаете, стоит ли идти по стопам Ирины Весниной. И обещаю, у вас будет над чем задуматься.

В кадре появился телевизор с заставкой «Генератора».

Потом камера отъехала, показав студию с двумя креслами. Напротив кучерявого сидела Катя, босс ТВ «Кинева».

— Добрый день, уважаемые телезрители, — сказала она. — Начать наше расследование мы должны с самих себя. Да-да, не удивляйтесь. Ирина Веснина начинала свой, так сказать, творческий путь именно на нашем телеканале. На простой позиции «подай-принеси». Да, представьте себе, еще каких-то несколько месяцев назад она была никем.

— Катерина, в таком случае, первый же вопрос, который может возникнуть у наших зрителей. А это не зависть чужому успеху? — с важным видом спросил кучерявый.

— Ни в коем случае! — быстро выпалила Катя. — Ничего подобного! Я за Ирину только бы порадовалась, если бы не знала всего того, что знаю сейчас. Но мы с тобой обязаны были разобраться в этой ситуации, чтобы предостеречь… так сказать… всех, кто решит последовать… гм… этим же путем.

— Хорошо, тогда давай начнем с самого начала, — кучерявый закинул ногу на ногу, с деревенским аристократизмом поддернув брючину. — Итак, ты с ней знакома уже очень давно, получается. Расскажи зрителям, какой она была, когда только пришла искать работу?

— Ну… — Катя откинулась на спинку стула и подняла взгляд вверх. — С самого начала она мне показалась скромной и нерешительной девочкой…

— Вот сука, — Ирина сцепила пальцы. — Не завидует она, ага…

— Очень натурально прозвучало, ха-ха, — сказал Жан и обнял Ирину за талию. — Слушай, ну не переживай ты так. Этого следовало ожидать…

— Серьезно? — глаза Ирины сверкнули. — Вот этого бреда?

— … меня попросил взять ее на работу один хороший знакомый, иначе бы я ей отказала, — продолжала рассказывать Катя.

— Никто ее не просил! — огрызнулась на экран Ирина. — Мы вообще познакомились на улице, когда я за нее перед бабкой какой-то заступилась. А потом она предложила мне работать у них…

— … и никаких особых талантов она не проявляла, получается? — кучерявый с важным видом покивал.

— Ну почему же? — величественно кивнула Катя. — Она была исполнительной, хотя и безынициативной девочкой.

— Ну что ж, а теперь давайте разбираться, что же у нас произошло за эти полгода, — кучерявый посмотрел в камеру с загадочным видом и добавил. — Не переключайтесь.

Кадр сменился через заставку ТВ «Кинева», теперь на экране была темная комната, и на фоне чуть подсвеченной стены — человеческий силуэт.

— Наша собеседница пожелала сохранить свое инкогнито, и мы отлично ее понимаем, — раздался картавый голос кучерявого. — Одно только то, что она согласилась ответить на наши вопросы — уже достойно уважения. Итак, расскажите, пожалуйста, на камеру то, что вы поведали мне в частной беседе.

— Однажды ко мне пришла девушка и предложила много денег, чтобы я провела ритуал черной магии, — раздался глухой низкий голос. Никаких исказителей речи, просто говорящий кривлялся. Вообще было впечатление, что говорит парень, пытаясь подделать речь пожилой женщины. — Я потомственная ведьма, но этот мой секрет почти никто не знает. Когда я отказалась, она пригрозила мне, пообещав, что у моих родных будут большие проблемы. Пробить мою защиту у этой соплячки бы не получилось, но вот если она нападет на более слабых и незащищенных людей, то последствия могут быть самыми плохими.

— То есть, она вам угрожала? — страшным голосом спросил кучерявый.

— Ритуал, который она хотела провести, очень страшный, — проигнорировав вопрос, продолжила темная фигура. — Чтобы его выполнить, требовалось пойти на кладбище в полночь, выложить на земле пентаграмму и воззвать к силам настолько могущественным, что… В общем, я не буду утомлять вас техническими подробностями. Я предупредила девушку, что у таких действий всегда бывают последствия. Что успех, которого она добьется, будет краткосрочным, а потом наступит расплата.

— Но она не послушала? — снова встрял голос кучерявого. Такое впечатление, что голос черной колдуньи писали отдельно, а потом врезали в него вопросы.

— Я не знала, кому помогаю, но однажды увидела ее на экране…

Мои орлы и орлицы, которые явственно фыркали на протяжении всей речи черной тени на стене, в этот момент расхохотались, не сдерживаясь.

— Трындец, да? — толкнул меня в бок Жан. — Там дальше еще веселее!

Картинка снова сменилась. Теперь это снова была студия ТВ «Кинева», и на втором кресле вместо Кати сидел мужичок в деловом костюме.

— Игорь Владимирович Канаев, насколько мне известно, вы были одним из тех, кто перечислил довольно крупную сумму денег на развитие телеканала «Генератор», — сказал кучерявый. — Что именно сподвигло вас на этот поступок? Вы же имели дело с совершенно незнакомым человеком!

— Вы знаете, я вот сейчас не могу объяснить, что тогда произошло, — сказал дядечка, стрельнув глазами. — Когда эта девушка предложила мне встретится, я думал, что она шутит так. И пока она говорила, я разве что не смеялся. А потом… Потом меня будто пыльным мешком по голове ударило. Я будто со стороны на себя смотрел. Внутри меня все кричало: «Нет, это мошенница! Не давай ей никаких денег!» А руки сами отсчитывали купюры. Как машинка, фррррр! Представляете, ужас какой?

— Боюсь, что нет, — кучерявый покачал головой в притворном удивлении. — И что же было дальше?

— А потом я как будто очнулся, — продолжил дядька. — И мне даже первые дни казалось, что я все сделал правильно, выгодно деньги вложил. Радовался. Но чем больше вспоминаю про эту ситуацию, тем более странной она мне кажется.

— Получается, что Ирина обманом выманила у вас деньги, так? — спросил кучерявый. — А вы не думали обратиться в милицию?

— Нет, что вы, какая милиция? — замахал руками дядечка и сразу стал похож на какого-то слесаря дядю Васю, которого нарядили в не очень подходящий по размеру костюм. — Все же видели, что я эти деньги добровольно отдал. И даже еще всем сказал, чтобы отдавали. Представляете, как я буду выглядеть, если сейчас приду в милицию? И что я им скажу? Что она меня заколдовала?

— Вот же прикол, — сказала Наташа. — Ириш, ты же с ними работала. Они точно наркотики не употребляют?

— Да вроде нет, — серьезно так покачала головой Ирина. И все снова прыснули.

А на экране, тем временем, кучерявый продолжал свое невероятное расследование. Опросил еще несколько жертв «колдовских инвестиций», потом снова высказалась Катя. А потом вместо студии на экране появилась библиотека. И на фоне стеллажей с книгами восседал седобородый пожилой джентльмен, который, в отличие от первого «инвестора», носить костюм как раз-таки умел.

Поставленным голосом и с весьма экспертным видом он начал вещать, что с программой телеканала «Генератор» связано несколько странных аномалий, которые имеет смысл тщательно исследовать. Например, в их лаборатории было замечено, что во время вещания от экрана исходят особые вибрации невидимого спектра…

Журналистское расследование длилось больше часа. За это время разные люди вещали с экрана, что телеканал «Генератор» зомбирует своих зрителей. Поговаривают, что кто-то из тех, кто постоянно залипает на этих авторских программах уже жаловался на провалы в памяти и всякие странные немотивированные действия. Все это сопровождалось небольшими врезками из программ «Генератора». В основном с упражнениями из школы, где наши актеры рекламы странно двигались и издавали странные звуки. Ну, так-то рядовое упражнение, но если в контекст случайных зрителей не посвящать, выглядело это… сюрреалистично, конечно.

Резюмировал кучерявый, стоя на улице. На фоне обшарпанной кирпичной стены.

— Дорогие зрители, как вы можете теперь судить, успех Ирины Весниной — весьма загадочная штука, полная странных секретов и нелицеприятных вещей. Перед тем, как эта программа пошла в эфир, к нам в редакцию пришло письмо. К конверте был только белый лист бумаги. Пустой. Мы думали, что это какая-то шутка, пока кто-то из наших не предложил в шутку прогладить его утюгом. И тогда на нем проступили буквы. Вот они, смотрите:

Кучерявый показал в камеру белый лист, на котором мрачными черными буквами было выведено: «Если будете совать нос в чужие дела — пожалеете!»

— От кого пришла эта угроза, мы не знаем, — кучерявый нахмурился. — Но наш выбор — это всегда говорить правду. Нас много лет затыкали, так что сейчас…

— Все, дальше можно не смотреть, — сказала Ирина. — Он еще минут десять будет трындеть о журналистской чести и всем подобном. — И что скажете?

— Она завидует, — уверенно сказала Наташа. — Черная магия, зомбирование… Блин, могла бы какой-нибудь более реалистичный компромат накопать.

— Так на нас нет компромата! — развела руками Ирина. — Ну, разве что Лео Махно. Но мы же сами первые с ним интервью сделали. И голых девиц после полуночи показываем. Так что это никакой не компромат.

— Ну связи с бандитами, например, — пожал плечами Жан.

— От бандитов можно и по шапке получить, — усмехнулся я. — Они все известные, город поделен. Кого из бандитов они будут приглашать? Левого актера выставишь, что это какой-нибудь Генка-Чемодан, а остальные его увидят, удивятся очень и приедут на студию разборки наводить.

— Думаешь, это все подставные актеры? — спросил один из ребят Жана.

— Ой, да стопудово! — всплеснула руками Наташа. — Могли бы и получше найти, кстати. Тоже мне, миллионер Корейка. Ну этот, первый. У него даже руки в мозолях. Натер, пока купюры считал?

— Знаете, меня сейчас волнует вот какой вопрос… — сказала Ирина. И тут затрезвонил телефон. Она вздохнула и подняла трубку. — Да, это «Генератор». Что заказать? Вибрации? Подождите, вы говорите слишком быстро. Так. Так. И вы хотите, чтобы когда мы показывали ваш рекламный ролик, то включили вибрации, так? Нисколько это не стоит, потому что мы не оказываем таких услуг. Что вы имеете в виду? Лично мне? Хм… Звучит очень заманиво. Ничего, если я возьму паузу для размышления?

Ирина с непередаваемым выражением лица положила трубку на место. Потом сняла с рычажков и положила рядом с телефоном.

— Так вот, вопрос, — сказала она. — Что нам с этим теперь делать?

— А что с этим можно сделать? — пожал плечами Жан. — Это же чушь от первого до последнего слова. Игнорировать, конечно!

— Если что, это был уже пятый звонок, с просьбой зомбировать зрителей, чтобы они покупали ту хрень, которую они рекламируют, — Ирина кивнула на телефон.

— Так можно же продавать, — хохотнул Жан. — Кто проверит, что мы не включили никаких вибрации. Блин, это даже звучит по-идиотски…

— Слушайте, вообще-то это клевета, — сказал один из «африканцев». — Может быть, можно куда-то пожаловаться? Ну, там, в суд подать.

— Может и можно… — задумчиво проговорила Ирина. — Надо Илье Сергеевичу позвонить, он адвокат. Может, посоветует что.

— Да ну, фигня! — замахала руками Наташа и вскочила. — Иришка, какой адвокат? Да тебе этого кучерявого придурка надо в жопку целовать и в пояс кланяться!

— За то, что они меня грязью полили? — насупилась Ирина.

— Ха, да это не грязь! Это же реклама! — обрадованно сказал Жан. — Причем первосортная! Ну вот давай, сама подумай, что сейчас происходит на простых российских кухнях, а?

— Завтракают, — дернула плечом Ирина. — Прости, давай как-то конкретнее, что ли.

— Сейчас те, кто просмотрел эту бредятину пересказывают ее тем, кто не смотрел, — начал объяснять Жан с видом университетского профессора. — Особенно круто, если и те, и другие до этого наш «Генератор» не смотрели. А тут им рассказали прямо-таки грандиозную историю. «Ты представляешь, Людк, говорят ентот „Генератор“ зомбирует!» «Чаво делает⁈» «Ну, в мозги залезает и там шурует своими щупальцами, как тот осьминог!» «А чего это за передача такая? Давай посмотрим быстрее!» Поняла?

— Но кто-то может ведь и правда испугаться, — сказала девушка из «Африки».

— Ну да, придут к «Буревестнику» с вилами и лопатами, охоту на ведьм устраивать, ну-ну, — усмехнулся Жан.

— Слушайте, а давайте что ли еще кого-нибудь убедим рассказать про «Генератор» какой-нибудь бред? — сказала Наташа.

— Запустим дурочку, — фыркнул я. — Все куры передохли, высылайте новый телескоп!

— О, точняк! — Наташа порывисто меня обняла, глаза ее засияли вдохновением. — Во-первых, надо обязательно снять ответную программу. И с жутким переигрыванием рассказать, что это все неправда, что никакой магии у нас нет, разумеется.

— А на заднем плане на стене — пентаграмма, — шепотом добавила Ирина. — И еще свечи какие-нибудь черные как бы невзначай то там, то тут.

— А еще нужно, чтобы кто-то сначала говорил одно, а потом, такой, меняется в лице и начинает механическим голосом продолжать, что никакой магии, ничего такого, это все вранье! — Жан встал, изобразив шаркающую походку и вытянул руки вперед.

Все заржали и расслабились. Начали накидывать абсурдные идеи, что еще можно рассказать и показать на экране. И в журнале напечатать, мы же один медиа-холдинг. И в газетах еще. И просто объявления на столбах расклеить. И…

— Кого бы подписать подключиться к этому абсурду? — Ирина задумчиво подперла кулаком подбородок. — ГТРК точно не согласятся, они все очень серьезные. А нам нужны такие же придурки. Как мы.

— Радиоканал семь? — предложил я. — Правда, мы до сих пор не делали никаких политических заявлений, хотя обещали… Но можно им анонимно что-нибудь подбросить. Они частенько подобный бред в своих эфирах несут, так что…

— Я могу сама им позвонить, — прищурилась Ирина. — Я теперь личность инфернальная, мне можно!

* * *

— Я, кстати, про этого Сигурда слышал, — сказал Жан, выбираясь из машины. — Он раньше экономистом работал на химзаводе.

— Экономистом? — удивился я. — Значит босс этого партизанского рок-клуба взрослый дядька, а вовсе не недоросль, типа нас?

— Ну, он вроде довольно молодой, — пожал плечами Жан. — Отец говорил, что его знает.

Наташа, которая тоже, как и Жан, узнав, что я собираюсь навестить сегодня загадочный «Железный Идол», тоже напросилась со мной. Возражать я не стал. Тем более, что чувак, который представился Сигурдом, никак не оговорил количество посетителей.

На здании по нужному нам адресу никаких вывесок не было. Когда-то это двухэтажное строение явно принадлежало какой-то конторе. С фасада там теперь был магазин, поделенный на множество клетушек, как на рынке. Мы туда ткнулись, спросили про рок-клуб, и одна из продавщиц предположила, что нам нужно, наверное, с черного входа зайти. Мы обошли строение, поднялись на крыльцо и попали на сумеречную лестницу. Стены, которые и так давненько уже нуждались в ремонте, были изрисованы загадочными черными знаками, среди которых попадались знакомые пацифики и анархии. Какую смысловую нагрузку несли остальные — фиг знает. И со второго этажа доносилась музыка. На лестничном пролете стояла группка патлатых недорослей.

— Ага, мы правильно зашли, — сказал я, расчехляя камеру. Подмигнул Наташе и Жану. — Ну что, готовы приобщиться к рок-подполью?

— Всегда готовы, — Наташа гордо вскинула подбородок. — А билеты какие-нибудь тут нужны?

— Не знаю, Сигурд ничего не сказал, — я начал подниматься по лестнице и заговорил для камеры. — Итак, сегодня мы нанесли визит в рок-клуб «Железный идол». О его существовании я узнал совсем недавно, так что считаю своим долгом запечатлеть все происходящее для истории…

Глава 13

При взгляде на Сигурда в голове как-то сами собой всплывали ассоциации с суровыми убийцами, маньяками, разбойниками с большой дороги и прочими личностями, чье благосостояние напрямую зависит от битья в чан себе подобных.

— Модель человека полтора к одному, — зачарованно прошептала мне на ухо Наташа, пока он к нам приближался.

Сигурд был и высоким, и широким. У него была бычья шея, плавно переходящая в квадратную голову, которая из-за стрижки выглядела еще более квадратной. Ну, точнее кубической, конечно. Каждый кулак был размером чуть больше моей головы, над крохотными глазами нависали массивные надбровные дуги питекантропа. Для полноты картины не хватало клыков, торчащих изо рта, тогда это точно был бы чистопородный орк.

— Ты Велиал? — спросило надвинувшееся на нас чудовище совершенно нормальным человеческим голосом. Тем самым, который говорил со мной по телефону.

— Сейчас уже не уверен, — с некоторым восхищением усмехнулся я и протянул ему руку. — Привет! Это мы с тобой по телефону говорили?

— Что, не похож? — ощерился Сигурд. Назвать это выражение лица улыбкой можно было только с очень большой натяжкой.

— Хех… — я развел руками.

— Да ладно, не парься, на меня все так в первый раз реагируют, — громадная ручища Сигурда хлопнула меня по плечу. — На концерт останетесь?

— Конечно, — кивнул я. — Надо билеты какие-нибудь покупать?

— Братан, билеты — это попса, — заявил Сигурд, приобнимая меня за плечи. Да уж, неожиданное ощущение. Так-то я совсем даже не маленький и хрупкий. Но рядом с Сигурдом почувствовал себя прямо-таки мелким пацаном рядом с батей. Ну и тон у него был тоже этакий, покровительственный. — «Железный идол» — это территория свободы и музыки, понятно?

— Уяснил, — кивнул я. — Кстати, это Наташа и Жан.

— Жан? — Сигурд задержал взгляд своих крохотных глазок на Жане, и тот аж присел. — Жан Колокольников? Журнал «Африка»?

— Дда, — споткнувшись, кивнул он.

— О, братан, очень рад познакомиться, — Сигурд отлип от меня и протянул свою циклопическую руку Жану. — Твой журнал мне, можно сказать, жизнь спас. Так что мое почтение. Ну и добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома.

— У нас есть время до концерта поговорить? — спросил я. — Когда концерт начнется?

— Кто знает… — философски развел руками Сигурд. — Как я уже сказал, «Железный идол» — территория свободы. А это значит — никаких расписаний, регламентов, циркуляров и всего прочего.

Сигурд с некоторой гордостью обвел руками окружающее пространство.

В каком-то смысле, это был прямо-таки каноничный рок-клуб. Именно что-то подобное себе я себе представлял, когда мои однокашники в прошлом-будущем рассказывали, как они в девяностых колбасились на рок-тусовках. Просторное, но не огромное помещение без окон, низкий потолок, все стены расписаны названиями рок-групп, заклеены плакатами со звездами разной степени патлатости. В дальней части от входа — сцена, собранная из… Хм, даже не знаю, из чего. Этот помост явно не предусматривался здесь раньше, когда это место выполняло свои старые функции, до того, как стало рок-клубом. Похоже, раньше тут были перегородки с окошечками, к которым стояли очереди из посетителей. Но сейчас ничего этого не осталось, только кое-где на потолке были следы крепления этих самых перегородок. Посреди зала — ряд несущих колонн. Над дверью в дальней части — надпись краской «В СОРТИР — СЮДА!» и жирная стрелка. Народу было человек, наверное, семьдесят. Оборудование… Ну, такое. Как на школьной дискотеке. В качестве источника света — блок цветных прожекторов. Только они не мигали в такт музыке, а просто светились.

Ну а публика была неотличима от рок-клубовской. Те же патлатые парни и неопрятные длинноволосые девицы, та же драная джинса, клетчатые рубашки и кожа. В разных сочетаниях. Фенечки на руках, хайратники, перехватывающие лбы. Больше хипповая такая тусовка. Ирокезов панков или миллиона заклепок металлистов было не видно. «Такой вот „Железный идол“, — подумал я. — Воображаемый».

На сцене тусили какие-то ребята. Ходили туда-сюда с деловитым видом, но даже инструменты не трогали.

— Сигурд, а можно про тебя статью написать в «Африке»? — решительно спросил Жан. — Про тебя и «Железный идол»?

— Знаешь, братан, — Сигурд приобнял теперь уже Жана. По сравнению с невысоким журналистом он выглядел еще более монструозно. — Если бы ты работал на какую нибудь «молодежку» или, там, «вечерку», я бы тебя послал. Но для «Африки» я без проблем все расскажу! Давайте вон там присядем!

Сигурд, как ледокол, проложил нам путь через тусующихся в зале рокеров к стоящему у стены рядочку стульев. Они были заняты, но Сигурд одним движением брови освободил обитые драным дерматином стульчики.

«А он тут явно царь и бог», — подумал я. Мы с Наташей переглянулись, она незаметно показала мне большой палец. Глаза ее прямо-таки сияли восторгом.

Жан уселся на стул рядом с Сигурдом, достал блокнот и ручку.

— А как же диктофон? — спросил местный босс. — Ты разве успеешь записать все ответы от руки?

— Для диктофона здесь шумно, — сказал Жан. — Так что, если ты не против, я по старинке, ладно?

— Ты босс, — развел ручищами Сигурд. — Валяй, спрашивай, что тебе рассказать?

— Как появилась идея этого рок-клуба? — спросил Жан. — Чем-то не устроил новокиневский рок-клуб? Или что?

— Хых, братан, — ощерился в улыбочном оскале Сигурд. — Я думал, ты сначала будешь что-то про детство спрашивать. И про всякие биографические данные.

— Про это я потом спрошу, — махнул рукой Жан. — начинаю сразу с интересного.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Сигурд. — Ну, в общем, дело было такое. Я музыку давно слушать люблю. Еще в школе у фарцы пластинки покупал…

— Так ты сам не играешь? — спросил Жан, вклинившись в паузу.

— Неа, — развел руками Сигурд. В этот момент к нашему маленькому кружочку присоединились две юные девицы — рыженькая и темненькая. У рыженькой на щеке довольно талантливо нарисован цветок лилии, темненькая со сладкой улыбкой одарила меня, Наташу и Жана тоненькими бисерными фенечками, сняв их предварительно со своих запястий.

— В общем, я когда узнал, что у нас есть рок-клуб, примчал туда на первой космической, — рассказывал Сигурд, усаживая на колени рыженькую с цветочком и приобнимая за талию брюнетку. Между делом так, привычным как будто жестом. — А там хмырь этот.

— Евгений Банкин? — уточнил Жан.

— Ой, я даже не знаю, как его по фамилии, — поморщился Сигурд. — Плюгавенький такой, рожа недовольная всегда, будто под носом говном намазали. Я к нему. Мол, примите к себе, я весь такой меломан, у меня коллекция пластинок от пола до потолка, изо всех сил хочу быть полезным и двигать рок в нашей стране. Это еще в Советском Союзе было. А этот хмырь на меня посмотрел, как солдат на вошь, губешки поджал и говорит: «У нас объединение только для музыкантов, для простых смертных только лекции по средам!» Ну я тогда еще был благостно настроен. Обрадовался. Мол, отлично, я на все согласный. И тут этот хмырь говорит: «Тогда нужно записаться, без записи не пустим».

Сигурд рассказывал про свои безуспешные попытки проникнуть в официальный рок-клуб, и как Женя Банкин ему без конца ставил бюрократические препоны. А вокруг, тем временем, происходила тусовочная жизнь. Курили и пили неожиданно мало. И покурить выходили на пожарную лестницу, так что в зале табаком почти не пахло. Пили в основном сухое вино. Много обнимались и смеялись. И вели себя так дружески-расслабленно. Навскидку не наблюдалось ни зырканий исподлобья, ни агрессивных подначек. Ламповая и семейная атмосфера. Реально, как на хиппи-сборище. Некоем идеальном хиппи-сборище, как в мюзикле «Волосы».

— … ну и тут я этому вашему Жене говорю: «Братан, я в натуре хочу помочь же!» А он мне: «Тогда нужно заполнить вот эту бумажку и написать заявление в трех экземплярах!»

— Прямо так и сказал? — удивился Жан.

— Да не, — фыркнул Сигурд. — Я уже вообще точно не помню, что он сказал. Просто он там развел такую бюрократию, что легче было в партию вступить, чем в этот рок-клуб. А я, понимаешь, наслушался рассказов одного кореша, который в ленинградском рок-клубе был. Что там воздух свободы настоящий, и личностей удивительных целый мешок. А тут мне только один раз удалось пробиться на эту их лекцию. А там опять этот хмырь Женя. С заунывным рассказом, как сейчас помню, про «Битлз». Ну, блин, я про битлов и без него все это знаю, зачем мне какая-то там лекция?

— Скучная, как философский трактат о пользе добра, — пробормотал я.

— Что? — повернулся ко мне Сигурд.

— Да это я в смысле согласен, — сказал я. — Был на лекции тоже.

— Ага, — кивнул Сигурд, не прекращая поглаживать девиц по разным изгибам. Но те были совсем даже не против, наоборот. Смотрели влюбленно, разве что не мурлыкали. — Короче, я понял, что надо создавать свой рок-клуб. И помещение-то я быстро нашел. Не это, другое сначала было. Но туда же нужно было как-то музыкантов заманить. А я с Женей с этим разругался в дымину на этой самой лекции, и он мне пообещал, что если я еще раз появлюсь рядом с его рок-клубом, он милицию вызовет. А меня, с моей рожей, они заберут, даже если я резких движений делать не буду.

— Я хочу за него замуж! — прошептала Наташа мне на ухо.

— Ты ведь уже замужем, — усмехнулся я.

— Но хотеть-то мне это не мешает, — Наташа умилительно сложила руки и смотрела на Сигурда своими немигающими инопланетными глазами.

А он продолжал рассказывать. И если внешне он был, натурально, похож на обезьяну, то вот речь у него была при этом вполне правильной и грамотной. Выдавала в нем образованного, как минимум, человека.

— А из-за чего вы разругались? — спросил Жан. — Только из-за бюрократии?

— Ха, нет, — покачал головой Сигурд. — Мы поспорили о свободной любви и сексе.

— Это еще в Советском Союзе было? — уточнила Наташа.

— Да был в Советском Союзе секс, не надо мне тут намеки всякие делать! — засмеялся Сигурд и похлопал рыженькую девушку по заднице. Та обвила руками его шею и устроила голову на его массивном плече. — Короче, я прочитал про фри-лав, про свободную любовь, значит. И у меня была иллюзия, что в уж в рок-клубе-то точно должны знать, что это такое. Ну и на лекции мы сцепились с этим Женей, который кричал, что он не потерпит тут этой похабщины! Уходи, говорит. Ну я и ушел.

— Так и как ты нашел своих музыкантов? — спросил Жан.

— Самых первых я по объявлениям в «вечерке» нашел, — ответил Сигурд. — Дал объявление в газету. Сейчас уже точный текст не вспомню, но суть была такая, что типа «чебурашка ищет друзей». И тогда откликнулись несколько групп. Одних я сразу отшил, они из рок-клубовской тусовки были. Нефиг сидеть на двух стульях разом. Вообще по началу трудно было. Приходили какие-то задроты, и совсем не было девчонок. А я вообще за это дело и взялся-то, можно сказать, чтобы понятие свободной любви внедрить. А когда одни парни, какая, нафиг, свободная любовь? Я как-то по девушкам угораю, а не из этих.

— Он совершенство! — заявила Наташа мне на ухо, но почти в полный голос.

— А название откуда взялось? — спросил Жан.

— Так я же говорю, я рок-музыку начал слушать, когда это еще пионером был, — усмехнулся Сигурд. — Когда еще про гласность никто даже не помышлял, а страной управлял Леонид Ильич. И когда один друг нашей семьи как-то скоропостижно слинял на запад, я решил, что тоже хочу. Начал готовиться даже. И придумал, что когда эмигрирую, буду обязательно играть рок. И группу назову «Железный идол». И, в общем, когда я первый народ-то собрал, я сначала предложил всем название вместе придумывать, а они такую муру начали предлагать, что у меня чуть уши в трубочку не свернулись. Ну я тогда демократию эту прикрыл, мечту детства вспомнил, и с тех пор мы так и называемся.

— И что, получилось внедрить фри-лав? — спросил я.

— Ну, не сразу, — покачал головой Сигурд и снова погладил обеих девушек по задницам. — Я вообще существо довольно брезгливое, как оказалось. А неформальные девушки, из тех, которые с радостью идею готовы были поддержать, имели очень специфические представления о личной гигиене. Пришлось сначала приучить их мыться. И пользоваться бритвой еще, не люблю я всякие, знаете ли, заросли…

«Ха, понимаю теперь, почему он попросил убрать камеру сразу же, — подумал я. — Откровенный дядька».

— Только про это не надо писать, лады? — доверительно нависнув над Жаном, сказал Сигурд. — А то я приду в вашу «Африку» и тебе голову откушу. Если выживу после разговора с женой, конечно…

* * *

— Музыканты там такие себе, конечно, — изрек Жан, когда мы загрузились обратно в машину. — Но интересное место, да же?

— О да, очень! — восторженно согласилась Наташа.

— Тебя дядя Вова не заругает за такое влюбленное выражение лица? — фыркнул я, отъезжая от здания партизанского рок-клуба.

— Так я же в хорошем смысле, — мечтательно вздохнула Наташа. — Слушай, ты же убедишь его поучаствовать в нашей парковой тусовке, да? Прикинь, как он будет эффектно выглядеть с нами на одной сцене?

— Постараюсь, — кивнул я. К идее коллаборации с нашим фестивалем Сигурд по началу отнесся прохладно. Ему явно было хорошо здесь, в любовно созданном им самим мирке, и не особо хотелось выпускать отмытых и воспитанных в духе свободной любви девиц на открытый «выпас». Но в целом, шансы были, конечно. Поговорить в более приватной обстановке он согласился, и завтра мы договорились вместе пообедать. Обед — с меня. И я даже внутри своей головы делал ставки на то, сколько это чудовище потребляет еды.

— Статья получится зашибенская, — довольным тоном сказал Жан. — Можно я завтра в «Алые паруса» своего фотографа отправлю? А то я не уверен, что у меня нормально получилось. Освещение никакое…

— Только пусть не опаздывает, — сказал я. — Поснимает в самом начале и валит на все четыре стороны. А то мне там нужно будет чудеса дипломатии проявлять, а с прыгающим вокруг фотографом это делать неудобно.

— Понял! — заверил Жан. — Иришка будет в восторге. Надо еще как-то его на «Генератор» притащить…

Я завез Жана и Наташу по домам, и поехал по ночному уже городу к себе. До конца тусовки в «Железном идоле» мы не остались, но время было все равно позднее. Я поставил машину в гараж, до дома пробежался, чтобы размяться. Поднялся на свой этаж, тихонько повернул ключ в замке, чтобы не разбудить всех нынешних жильцов. Но когда открыл дверь, понял, что можно было и не тихушничать. На кухне горел свет и раздавались громкие голоса и смех. У нас явно были гости.

— О как, — сказал я, появляясь на пороге. — Вот так неожиданность!

Кухня была битком. Кроме собственно, Евы, моей ассистентки Ларисы и Сэнсея, там были еще четыре человека, которых я в первый момент даже не узнал. Рослая здоровенная «валькирия» с неопрятным конским хвостом, тощая мрачная брюнетка, кудрявый пухлощекий юноша и молодой парень с длинными седыми волосами, похожий на ведьмака.

— Привет, Велиал, — сказала «валькирия», встала и протянула мне руку. — Мы пытались до тебя дозвониться из Питера, но не смогли поймать.

— Нам контакты новокиневского рок-клуба дали, мы туда приехали, и там такая девушка была… суровая… Но дала нам твой домашний адрес, — сказал «ведьмак».

— Мы сначала у парадной ждали, а потом пришел Сэнсей и нас впустил, — добавил «младенчик». — Ты же нас не прогонишь?

— Хм, дайте подумать… — я иронично поднял взгляд. Потом засмеялся. — Конечно же, не прогоню, что за вопрос! Надеюсь, вы приехали, чтобы продолжить великое дело премии «Пурга-мьюзик»?

Глава 14

Я слушал слегка рассеянно. День сегодня был насыщенный, так что сейчас мой мозг уже с трудом впитывал новые рассказы. Наши питерские знакомцы, перебивая друг друга вещали о своих свершениях на ниве бредовой музыкальной премии «Семена свободы».

— … а мы когда на рок-фест в Москву приехали, нам вообще сказали, чтобы мы шли нафиг со своими глупостями, — возмущенно вещал «ведьмак». — Ха! Короче, нас вроде как послали, мы сначала расстроились, а потом решили, что пофигу, все равно проведем. И, такие, устроили тусич в Нескучнике.

— Ой, ну ты нашел, что вспомнить вообще! — скривилась брюнетка. — Ты еще разборку с бандюками в Ярославле вспомнил бы.

— Да какая там разборка, так, фигня одна, — деланно махнул пухлой ручкой «младенчик».

— Ну да, не тебе же пистолетом в лицо тыкали, — фыркнула «валькирия».

Хорошо у ребят были дела, в общем. После того нашего совместного шоу на Петроградке, они бодро рванули вверх, невзирая на преграды. Приняли за основу своего поведения «да, нам больше всех надо!» И это прокатывало больше, чем в половине случаев. То бишь, они эту придуманную на ходу премию вручили уже четыре раза на разных мероприятиях, обзавелись некоторым количеством друзей и недругов. А когда сарафанное радио донесло до них инфу про «Рок-Виски-Браво» в Новокиневске, они немедленно подорвались и примчались. Решив воспользоваться, так сказать, личным знакомством.

Ну, они молодцы, на самом деле. Во время своих обзвонов питерских контактов про этих ребят я даже не вспомнил. В тот раз они, прямо скажем, на меня особого впечатления не произвели, а нянчиться с ними здесь мне не особо хотелось. Но вот сейчас я их слушал и с радостью понимал, что нянчиться и не придется. Тогдашняя история, можно сказать, вдохнула в этих парней и девчонок нужную порцию вдохновения, чтобы начать самостоятельное движение. Хорошо…

Я полистал буклет, который сунула мне в руки «валькирия». Сине-черный, на газетной бумаге. Бла-бла-бла, «история премии „Семена свободы“ началась с фестиваля „Невские берега“, и с тех пор…» Регламент премии… Вручение происходит…

— А мне нравится, — сказал я, случайно прервав на полуслове экспрессивную речь «младенчика» о завистниках, которые пусть сначала сами чего-то добьются, а потом уже вякают. — Я как раз думал о том, какую бы фишку добавить концерту в «Африке», а тут вы. Отлично же.

— В Африке? — удивленно переспросил «ведьмак». — Это в той, где жирафы-гориллы?

— Наша новая площадка, — вместо меня ответила Ева. — Бывший цех одного завода. Хотя мне кажется, что «Семена свободы» лучше подойдут для «Фазенды». Некоторая преемственность получится.

— Хех, факт, — усмехнулся я.

— «Фазенда», «Африка», — хмыкнул младенчик. — Интересно тут у вас, я как в «Рабыню Изауру» какую-то попал.

— Скажи, а? — во весь рот улыбнулся Сэнсей. — Я тоже удивился, когда приехал. Весело тут у них, правда?

— Или «Фазенда», — задумчиво повторил я.

— А сколько у вас всего площадок? — спросила «валькирия».

— Ну… — я начал загибать пальцы. — Стадион «Локомотив», «котлы», «Африка», «Фазенда»… Четыре, получается.

— Юбилейный еще, — подсказала Ева.

— Да, точняк, — кивнул я. — Слушайте, я что-то на ходу уже засыпаю и очень медленно думаю. Давайте я вас сейчас тут оставлю общаться, а порешаем все уже утром, лады?

— Но ты же точно не против вручения нашей премии в рамках фестиваля «Рок-виски-браво»? — прищурилась «валькирия».

— Что, боишься, что я утром проснусь, ничего не вспомню и выгоню вас на мороз? — засмеялся я и встал. — Сказал же, заметано, все сделаем. Хорошо, что приехали, ребят.

* * *

Мы с Сэнсеем запрыгнули в почти сбежавший от нас трамвай и устроились на задней площадке. Машину я сегодня брать не стал, не было в планах особых разъездов. Кроме того, надо было привыкать, что я теперь не все время буду на колесах. Батя позвонил и обрадовал, что он, наконец-то сдал на права. С третьего раза, но тем не менее. Я честно его поздравил безо всякой иронии. Хотя насчет отсутствия иронии в моих словах он мне и не поверил. А зря. Я по своим урокам гитары знаю, как тяжело взрослому осваивать новый моторный навык. Со стороны, конечно, смотрелось, будто недоросль Вова-Велиал сдал на права, играючи. А как было не сдать? Я больше половины жизни за рулем провел…

— Я правильно понял, что ты у Гриши уроки гитары берешь? — спросил вдруг Сэнсей.

— Ага, — безмятежно кивнул я.

— Ты вроде говорил, что у тебя травма какая-то, — нахмурился Сэнсей.

— Есть у меня по этому поводу одна история… — усмехнулся я. — Сидит как-то дон Хуан рядом со своей пещерой и трескает пирожные. И тут видит, что к нему приближается очень толстая мадам. Ну, знаешь, вся такая красная, задыхается. Ей же пришлось по длинной лестнице подниматься, и все такое. В общем, доползает она до него и говорит: «О великий учитель, поведай мне, в чем твой секрет? Как ты умудряешься есть пирожные и оставаться таким худым? Это же несправедливо, что одни могут все время жрать и не толстеть, а другие набирают жир, даже когда просто понюхают!»

Сэнсей внимательно слушал. А я подумал, что все же это странная ситуация. Ну, вот эта, со мной и Вовой-Велиалом. Я оказался на месте другого человека без всякой вспомогательной информации и не спалился. Особой заслуги моей, если задуматься, в этом нет, конечно. Спалиться ведь можно, если кто-то реально ищет подвох. Подозревает, что такое вообще возможно. Но ведь здесь оказалось немного не так все. Допустим, я бы взял гитару и обнаружил свое полное в этом профанство. Не умею, не знаю песен, вообще первый раз держу инструмент в руках. Какие выводы сделали бы тогда «ангелочки»? Ну вот реально? Я мысленно представил себе ситуацию. Как я публично облажался и не смог ничего сыграть. И как мямлил невразумительное «не знаю, что случилось, просто забыл…» Удивила бы их эта ситуация? О, да! Заподозрили бы они во мне шпиона и засланца? Ооооочень вряд ли.

Или, скажем, всякие мои оговорки и незнание некоторых реалий. Что подумает среднестатистический приятель Вовы-Велиала в такой ситуации? «Бобер, выдыхай уже!» Побежит ли он в КГБ докладывать о своих подозрениях, что в патлатой голове давнего дружбана поселился какой-то левый мужик из другого времени?

Хех.

— Дон Хуан посмотрел на мадаму, покачал сочувственно головой и говорит: «Вообще-то я по другой части, курсы по похудению — на соседней вершине!» И тянется за следующей пироженкой. А мадама говорит: «Нет, я точно знаю, что мне надо! Вот у меня тут есть пачка денег, и я готова ее отдать, если вы, о великий учитель, поделитесь со мной своим секретом!» Дон Хуан на деньги посмотрел, вздохнул, протянул сначала руку, а потом отдернул и говорит: «Так, сначала про подвох! Эти деньги за что? За секрет или за результат?»

— Твои истории про дона Хуана — это что-то неподражаемое, — сказал Сэнсей. — Скажи, а ты когда начинаешь рассказывать, уже знаешь, к чему все в финале придет, или оно как-то само?

— Честно? — криво ухмыльнулся я. — Неа. Вот сейчас, например, я уже запутался. Потому что сначала я думал про какую-то другую мораль. Если коротко, то «посмотрел на себя со стороны, понял, что занимаюсь не тем, а травму придумал, чтобы никому ничего особо не объяснять». Откуда взялась толстая мадам с пачкой денег — понятия не имею.

— Ладно, я все понял, и с вопросами больше не пристаю, — засмеялся Сэнсей. — В конце концов, если бы не эти твои дела, то я бы никогда твоего удивительного Гришу не увидел бы. Вмешиваться в движение перста судьбы и пытаться разобраться почему так получилось — верный способ все испорить.

— Магия момента исчезнет? — подмигнул я.

— Вот именно, — Сэнсей снял очки, достал из кармана платочек и принялся их протирать. — Я как-то на Ленинградском вокзале познакомился с одной девушкой. Она стояла у метро, а в руках у нее был паяльник….

— Нам на выход, — сказал я, подтолкнув Сэнсея в бок.

— Уже? — Сэнсей торопливо напялил очки обратно на нос, и мы выскочили на остановке. — Блин, никак не привыкну к вашим компактным расстояниям. Я думал, нам хотя бы полчаса придется ехать. А тут…

— Не Москва! — развел я руками. — И даже не Питер. Так что там за история с девушкой и паяльником?

— А, так вот то-то и оно, что весь интерес на этом самом паяльнике и заканчивается, — засмеялся Сэнсей. — Когда она рассказала, зачем ей паяльник, сразу же стало скучно.

— А до этого ты чуть на ней не женился? — засмеялся я.

Сэнсей, молча, шел рядом со мной.

— И что, ты серьезно не расскажешь, что там у нее с паяльником? — нарушил я повисшее молчание.

— Скажи, а? — Сэнсей подмигнул. — Тебя тоже паяльник зацепил. Не расскажу! Живи теперь с этим.

— Гад ты, сэнсей, — весело фыркнул я. — У меня и так в голове сразу много всего крутится, а ты туда еще и паяльник теперь засунул!

— Паяльник — примета времени, — философски развел руками Сэнсей. — Скажи спасибо, что не утюг.

— Нам вот в это здание, — сказал я, сворачивая с проспекта.

Оставаться надолго с Сэнсеем я не собирался. Так, заглянуть минут на десять, поздороваться с «цеппелинами». Посмотреть, что за место для репетиций такое им Василий подобрал. Он хвастался, что огонь-место. Прямо лучше и придумать нельзя. И вызвался проводит Сэнсея, он пока что город не очень хорошо знает. Тем более, что все равно по дороге.

— Не так уж роскошно это выглядит, — Сэнсей иронично склонил голову. Здание по нужному нам адресу было похоже на двухэтажный бревенчатый барак. Но с одним нюансом — вычурным крыльцом с массивными перилами. И замысловатой крышей со шпилем, на котором торчал ржавый флюгер в форме рыбы. Возможно даже дореволюционный. Ну, во всяком случае, здание явно построено не позже начала двадцатого века.

— Вроде с адресом не ошиблись, — я пожал плечами и поднялся на крыльцо. Открыл незапертую дверь и вошел в сумеречную прохладу, пахнущую старыми газетами, не очень хорошим кофе и почему-то типографской краской. — Если мы ошиблись, то сейчас нам об этом скажут.

Я поморгал, привыкая к полумраку.

— Вы, должно быть, Семен? — спросила женщина, которую я сначала не заметил, потому что она сидела на подоконнике слева от двери с книжкой на коленях

— Нет, я, должно быть, Владимир, — просияв улыбкой, отозвался я. — Но мне очень приятно, что вы меня с ним спутали. Настоящая звезда — вот.

Я картинным жестом обеими руками указал на Сэнсея.

— Надо же, скромный такой, — удивилась женщина. Захлопнула книжку и подошла к нам. — А мне сказали, московская звезда…

— Ни разу не соврали, — заверил я. — Это он просто маскируется, чтобы местные поклонники его не похитили и не поставили на полочку. Между слоником и наковальней.

— Велиал, зачем ты сбиваешь с толку милую даму? — засмеялся Сэнсей и толкнул меня локтем в бок. — Не обращайте внимания, просто на моего друга свалилась огромная ответственность, вот он и дуркует. Меня зовут Семен, а вас как?

— Людмила, — ответила женщина. — Можно без отчества.

— Приятно познакомиться, Людмила, — Сэнсей галантно поцеловал женщине руку. Когда глаза отошли от резкого перепада освещения, стало понятно, что она примерно одного возраста с Василием. Судя по всему, давние друзья-приятели. Женщина была симпатичной, невысокой, с задорной короткой стрижкой. И чем-то напоминала учительницу из «Приключений электроника». Ну, одну из учительниц. Ту, чей портрет Электроник рисовал.

— А что это за место такое? — спросил я, оглядываясь. — Вывески нет, хотя явно не частный дом.

— Володя, а вы же местный? — укоризненно покачав головой, спросила Людмила. — Разве вас сюда не водили, когда вы пионером были? Это музей Ленина. Теперь уже бывший музей. Идемте, я провожу.

«Хм, а ведь я теоретически тоже должен был быть в этом музее, — подумал я, глазея по сторонам. — Я же в одно время с Велиалом пионером был».

Но память ничего такого не подсказывала. Может, я и был здесь, а может и нет. Вторая комната даже выглядела как-то знакомо. В ней был воссоздан рабочий кабинет. Письменный стол с раскрытой книгой и тетрадью, настольная лампа с зеленым абажуром, книжная полка, клетка с чучелом канарейки. Деревянный стул прикольной формы. Чернильница, подсвечники.

— Это что, комната Володи Ульянова, когда он в школе учился? — спросил я.

— Вам провести экскурсию, или вы все-таки с другой целью пришли? — иронично спросила Людмила.

— Нет, не надо экскурсию, — покачал головой я. — Я просто так спросил.

— У нас был очень хороший музей, — вздохнула Людмила. — А сейчас его закрыли, а что будет дальше с этим всем — непонятно. Магазин, наверное, какой-нибудь откроют.

«Ага, ювелирный», — подумал я, когда мы подошли вычурной резной боковой лестнице. Увидел ее и вспомнил. Моя память не настолько совершенна, чтобы по любому новокиневскому адресу без проблем сопоставлять прошлое и будущее. Но перила были приметные, так что я вспомнил. В этом ювелирном я с одной дамой расстался, не успев толком отношения завязать. Прикольно вышло. Она как раз у этих самых перил стояла и читала мне нотацию о том, что она себя не на помойке нашла, чтобы за отдаваться за какую-то там тонюсенькую цепочку. И что как минимум, это должно быть украшение с драгоценным камешком…

— Вы спускайтесь, там один молодой человек уже ждет, — сказала Людмила. — А я пока остальных у входа покараулю.

В просторном подвале, или даже скорее на цокольном этаже, окна у помещения все-таки были, и верхней своей частью даже чуть выше тротуара, раньше было что-то вроде класса. Парты со стульями, а вокруг — Ленин во всех видах. Портрет Ленина каноничного, ленин в детстве, коллаж из разных фотографий Ленина, Ленин в полный рост, по бюсту Ленина на каждом подоконнике… На первой парте сидел один из «цеппелинов» и качал ногой.

— Да уж, символично получилось, — сказал я. — Смотрите, как у этого бюста лысина блестит… Наверное, примета какая-то была. Если потереть Ильича, то это к успеху мировой революции.

— Грустнвя шутка, — улыбнулся Сэнсей. — Как намек на то, что мое время прошло. Как и его вот теперь…

— Ты мне такие мысли брось! — я хлопнул Сэнсея по плечу. — У меня на тебя большие планы! И не только у меня, у парней вот тоже! Да, Саня? Ты же Саша?

— Леша, — криво усмехнулся «цеппелин». — Я тут уже полчаса сижу, медитирую…

— А остальные что опаздывают? — спросил я.

— Да я живу тут рядом просто, — сказал он. — А парни машину искали, наверное. Скоро подъехать должны. А ты на репетицию останешься?

Я посмотрел на часы. Где-то полчаса свободных у меня было. В этот момент наверху раздались громкие голоса и топот.

— Если вас не смутит, то ненадолго останусь, — сказал я. — Пару песен послушаю и побегу.

Мистическая тишина этой «капсулы времени» вдребезги разбилась. По деревянным ступенькам уже спускались «цеппелины», тащили инструменты и радостно гоготали. Сэнсей с задумчивым видом тер лысину тому самому Ильичу, на которого я с самого начала обратил внимание. В бывшем лекционном зале музея для школьников, в котором я, возможно, тоже бывал в обеих своих ипостасях, воцарилась деловитая суета. Мы сдвигали парты в дальнюю часть, проверяли, какие розетки рабочие. Парни разматывали провода удлинителей…

— Так, Сэнсей, — вполголоса сказал я, глядя, как «цеппелины» собирают ударную установку. — Это все, конечно, хорошо, вот только один вопрос у нас с тобой остался неразрешенным.

— Это какой еще? — удивленно вскинул брови Сэнсей и посмотрел на меня поверх очков.

— Ты так и не рассказал, что было с той девушкой и ее паяльником, — усмехнулся я.

Глава 15

— Мне не нужно, чтобы вы играли идеально, — проникновенно вещал Сэнсей. — Позвольте играть своему сердцу, оно не станет фальшивить, вот увидите!

Интересно оказалось смотреть на Сэнсея за работой. Я даже начал понимать, почему он Сэнсей.

На репетициях «ангелочков» я провел бессчетное количество часов. И ощущения от них были совершенно другие. «Ангелочки» были командой. И даже если иногда у Астарота и возникали иллюзии, что он там главный, то это была скорее игра такая. Когда они как-то лажали или были недовольны тем, что получается, то тут же сбивались в кучу и принимались горячо обсуждать. Не ссорясь, а просто экспрессивно так. Сбитая дружная компашка «своих».

У Сэнсея история была совсем другая. Прямо с самого начала.

«Цеппелины» были постарше «ангелочков» в среднем. Ну, то есть, по сравнению со мной настоящим, все равно молодые. Но им где-то в среднем по двадцать пять. И хотя Сэнсей немногим старше, но все равно он как-то их… мягко задоминировал. Он не повышал голос, говорил очень мягонько так, привычно растягивая гласные. Но он был безусловным боссом.

— Нет, так не пойдет, — сказал он, когда первая песня закончилась. — Вы играете, как кабачные музыканты, профессионально, но без души.

— Мы же вроде не налажали, — обиженно нахмурился гитарист.

— У меня другие представления о том, как должно звучать правильно, — терпеливо сказал Сэнсей. — Положите инструменты и сядьте в круг.

«Цеппелины» подчинились и образовали кружочек на полу, рассевшись по-турецки. Сэнсей достал из кармана варган. Или комуз. Честно говоря, я до сих пор не знаю, разные это названия одного и того же инструмента, или они все-таки разные, просто мне навыка не хватает, чтобы их различать? По мне так, что то, что другое — это маленькая штука, которую зажимают губами и извлекают тягучие экзотические звуки.

— Закройте глаза, — сказал Сэнсей и принялся играть на комузе. Я сначала смотрел на «цеппелинов», потом решил, что надо тоже что ли приобщиться к той магии, которую пытается всем показать Сэнсей. И закрыл глаза.

Подумал почему-то сразу про горный аул, овечек на далеком склоне, чабана в папахе и бурке. И собаку. Усмехнулся беззвучно. Ну да, ассоциативный ряд у меня как-то неподходящий. Чабан и комуз? Нда, откуда это выползло? Под звуки комуза надо себе представлять какого-нибудь шамана, обвешанного тысячей амулетов. Курящуюся жаровню, юрту и мечущиеся тени.

Я открыл глаза. Один из «цеппелинов» включился в мелодию и взялся подстукивать ладошками по полу. Лица одухотворенные, будто вместе с игрой на комузе Сэнсей что-то им вещает на телепатическом.

— Тсссс! — сказал Сэнсей, опустив экзотический инструмент. — Теперь молча взяли инструменты и играем еще раз.

Просидел я в музее Ленина в результате около часа. И даже еще бы остался, очень уж любопытным зрелищем была эта вот «настройка». После следующей песни Сэнсей снова собрал всех в кружочек и заставил делиться секретами.

Потом они снова играли.

Потом снова собрались в кружочек и слушали, как Сэнсей читает стихи.

На стихах я тихонько покинул музей Ленина и потопал к свечке издательства «Новокиневская правда».

Вообще в этом здании еще с советских времен квартировали несколько газет и штаб-квартира местного союза писателей. А рядом с многоэтажкой стоял мрачный куб типографии, где все эти газеты и печатались. Собственно, только из-за этого соседства мне удалось убедить Жана, что не воспользоваться предложением Ивана разместить пресс-центр фестиваля именно здесь будет по меньшей мере глупо. Так-то Жан и Иван всегда для меня были удивительным метафизическим казусом. И где-то даже парадоксом. Просто в голове отказывалось помещаться, что эти двое на самом деле один и тот же человек. Потому что Иван — это Жан, который уже прожил долгую жизнь журналиста, потом с ним случился несчастный случай на заброшенном шинном заводе, а потом он очнулся в морге зимой тысяча девятьсот восьмидесятого. Когда он сам еще мальчишка. И вот уже больше десяти лет Иван аккуратно опекает сам себя. И в какой-то момент Жану эта опека разонравилась, и он взбрыкнул и общение как-то ограничил. Что Ивана немного расстроило, но он — мужик взрослый, так что справился. Я к Ивану относился ровно. С одной стороны, меня грело, что он мой «товарищ по несчастью», и с ним можно было периодически бывать самим собой. С другой — как и большинство журналистов, Иван хитрожопый проныра, так что считать его своим другом я так и не стал.

Я тряхнул головой. Блин, все-таки чертовски странно это все. Мозгом я знал, что Иван — это повзрослевший Жан. Но принять это полноценно у меня никак не получалось. Душой, как сказал бы Сэнсей. Два разных человека — и все тут. Хотя вполне возможно, эта самая «душа» была не так уж и неправа. Стараниями Ивана Жан уже перестал быть тем самым Жаном, чью жизнь когда-то прожил сам Иван… Иван, когда был Жаном, активно копал под разные ОПГ, в том числе и под того криминального короля Новокиневска, которого в этой версии девяностых уже не существовало. Жан, версия один, так до конца жизни и не стал редактором. И уж точно не занимался музыкой. А вот нынешний Жан…

Я поднялся на крыльцо здания, открыл дверь и вошел в вестибюль. В будущем, чтобы попасть в любую из редакций, нужно было выписывать себе пропуск и проходить турникет с рамкой, а сейчас, в девяностых, вход был открыт всем желающим.

У автомата с газводой, как ни странно, все еще рабочего, толклись разновозрастные творческие личности. У входа скучала дамочка с лотком пирожков и плюшек. Я критически посмотрел на очередь к лифту и решил, что на пятый этаж и по лестнице забегу. Еще и быстрее получится.

Под пресс-центр «фестиваля» отрядили два свободных помещения редакции «Молодежная правда». Даже спрашивать не пришлось, куда мне идти, потому что как раз, когда я поднялся, двое парней в джинсах, футболках и треуголках из газеты крепили над одной из дверей баннер с крупными буквами: «Рок-Виски-Браво». И ниже надпись поменьше «пресс-центр».

Я просочился внутрь и огляделся. У дальней стене на столах десяток телефонных аппаратов, у окна стол наполовину закрыт ширмой, а на нем — компьютер. Ха, натурально, настоящий компьютер! Модель я вот так на вид даже не определю. Двести восемьдесят шестой?

Жан и Иван заметили меня одновременно и синхронно же двинулись в мою сторону.

— Вова, мы тут подумали, что новостной дайджест должен выходить три раза в день… — начал Жан.

— Как думаешь, маршрут передвижного пресс-центра нужно сделать четко по расписанию или сразу рассчитывать на форс-мажоры? — сходу начал Иван.

И дальше эти двое, перебивая друг друга начали сыпать в меня подробностями того, что они тут напридумывали, и как оно, на их взгляд должно работать. Я слушал, не перебивая, кивал. И не лез с советами, потому что было и без этого ясно, что они отлично справляются.

— … если что-то срочное, то у нас всегда есть дежурные на телефоне.

— … так формируется лента, которую сразу же в макет и в печать к полудню. Так что ночные новости будут в утреннем выпуске, потом обеденный, а потом в семнадцать ноль-ноль — вечерний. Как раз к началу вечернего блока концертов.

— … место для интервью, у нас даже уже базовое расписание составлено…

— … мобильные интервью будут в новостных лентах, а большие — это для фестивальной газеты.

— Судя по всему, вы собрались завалить весь Новокиневск нашей рок-макулатурой, — усмехнулся я.

— Ты так говоришь, будто это плохо, — подмигнул Иван. — Заполняем информационное пространство. Все, до которого дотянемся. У нас еще сейчас ребята информационные стенды монтируют по всем локациям. Кстати, я хотел с тобой поговорить насчет доступа в эту твою «Африку». Туда же можно попасть сейчас без пропуска?

— Информационные стенды — это стенгазеты такие? — уточнил я.

— И да, и нет, — сказал Иван. — Это многофункциональная вещь. Там будет раздел для газеты, раздел для новостной ленты, место под частные объявления для участников. Ну и, собственно, взять новостную ленту тоже там будет можно. У нас есть целый штат волонтеров, которые будут между всеми местами курсировать и следить, чтобы там всегда все было.

— Бесплатно взять? — уточнил я.

— Конечно, — кивнул Иван. — Цель новостной ленты — донести информацию, а вовсе не набить наши карманы.

— Ой, тут такая ржака случилась! — Жан стянул с головы кепку, с которой теперь вообще практически не расставался. — У нас макет ленты уже давно готов…

— Ну как, давано, — усмехнулся Иван. — Два дня.

— Так это уже давно! — всплеснул руками Жан. — За два дня столько всего уже произошло! Ой, да я про другое хотел рассказать. Про то, как «Лорелея» с «Инвест-рекордом» чуть на крыльце не подрались. У нас там в ленте предусмотрено одно рекламное место под заголовком, одно в середине и одно в подвале. И «Лорелее» мы отказали, потому что они все уже заняты полностью. Ну и, короче, директор «Лорелеи» на крыльцо выходит, а там этот лысый, из «Инвеста». И они как давай друг на друга бычить, я думал за пистолеты схватятся.

— Лорелея — это магазин косметики? — спросил я. — А там вроде женщина босс же.

— Официально да, но деньги ей дает ее хахаль, — объяснил Жан. — А он из юго-западных, там у них Хавронин еще в авторитете.

— А ты-то откуда все эти подробности знаешь? — чуть ревниво спросил Иван.

— Але, если у меня музыкальный журнал, это значит, что я остальную жизнь города игнорирую что ли? — засмеялся Жан. — И вообще у меня Ирка всех этих толстых знает и за ручку с ними здоровается.

— И что решили с Лорелеей в результате? — спросил я. — Отправили на все четыре стороны и деньги не взяли?

— Да вот еще! — фыркнул Жан. — Их там быстро разняли, и я предложил ему сделать заброс листовок. Напечатать типа баксов с его портретом и на головы людям скинуть. И там написать, что потратить эти баксы можно в магазине «Лорелея», при условии, что настоящие деньги ты тоже платишь.

— Тридцать процентов покупки оплатить, — подсказал Иван.

— А тут «Инвест-рекорд» услышал эту мульку и чуть снова в драку не полез, — продолжал тараторить Жан. — Мол, раз у него баксы, то и мне тоже надо.

— Снова разнимали? — спросил я.

— Да не, второй раз они не подрались, — мотнул головой Жан. — Пришлось придумать для лысого тоже листовки.

— Так что не парься насчет того, кто платит за фестивальные газеты, — усмехнулся Иван. — В нас сейчас деньгами только ленивые не кидаются. Мы очень удачно попали в струю, можно сказать. И теперь пожинаем плоды и пашем круглосуточно.

— Да нормально же все! — глаза Жана лихорадочно светились. — Мы же все уже подготовили, так что, можно сказать, на низком старте.

— А пробный номер этой вашей новостной ленты-то у вас уже есть? — спросил я. — Так-то уже кое-кто приехал, так что…

— Так ясен пень! — Жан сорвался с места и бросился к столу. Схватил лист газетной бумаги из стопки и сунул мне в руки. — Это тестовый, мы проверяли, сможем ли оперативно все верстать и печатать.

Бумага была самой дешевой, разумеется. Но на другой подобный формат смотрелся бы хуже. Печать — черно-белая. Верстка… Ну, скажем так, наляпано и сделано вид, что так и должно.

— «Благословенные „химики“ приняли первых гостей. Гости сигнализируют, что с этого момента диваны в холле второго этажа объявляются вотчиной группы „Кривой Пью“ из Хабаровска», — прочитал я.

— Вот тут значок телефонной трубки, значит новость принята по телефону, — объяснил Жан. — А вот этот бегущий человечек значит, что новость принес сам человек. Ногами в пресс-центр.

— «Солист группы „Трижды фанфарон“ найден спящим в ванной», — прочитал я. — «На репетиции группы „Вдовушкина радость“ произошло ЧП. Пьяный сосед был недоволен шумом и пришел устраивать разборки. С ним провели разъяснительную работу, и теперь он отказывается уходить…» А голова что значит?

— А это блиц-интервью, — быстро ответил Жан и помахал передо мной небольшой бумажкой. — Мы напечатали вот таких бланков и раздали всем волонтерам. Короче, схема такая — видят музыканта, слоняющегося без дела, суют ему в руки бумажку и ручку. Он заполняет, и они тащат бумажку сюда.

— 'Какого цвета ваши счастливые трусы? Серьезно? — заржал я.

— Ну у нас много разных, — смутился Жан. — Неприкольно, если все время одно и то же. А так даже прикольно. Кто одну заполнит, потом начинает другие искать, чтобы узнать, что там еще за вопросы. И у нас, в результате, бесперебойный поток новостей для ленты. Ну, типа, это если вдруг доставленных событий для объема не хватает, можно протянуть руку, взять одно из блиц-интервью и место добить.

— Хм, интересный ход, — кивнул я.

— На самом деле, это Наташа придумала, — на мгновение Жан насупился, но потом глаза его снова заблестели. — Она, короче, посмотрела, такая, на первый вариант анкеты и сказала, что если все время одно и то же, то скучно будет. Ну вот мы и устроили мозговой штурм. Сто штук вопросов придумали!

— Можно слух запустить, что кто ответит на все сто вопросов, получит приз, — предложил я.

— О, огонь! — глаза Жана заблестели еще более лихорадочно. Он закрутил головой, выискивая в кабинете кого-то конкретного. — Манча! Манча иди сюда! Вечерняя лента уже пошла в верстку?

— Нет пока, — отозвался девичий голос откуда-то из гущи событий.

— А место там есть⁈ — спросил Жан. — Добавь объявление! «Поговаривают, что всего в блиц-интервью сто вопросов. А также ходят слухи, что тот, кто ответит на них все, про того опубликуют здоровенный материал в журнале „Африка“. И дадут приз!»

— А какой приз? — спросил парень из-за ближайшего стола.

— Ценный, — отмахнулся Жан. — Не знаю пока. Коробку с коробками. Конфет. Придумаем что-нибудь. Потом. И когда будем вручать всякие награды, эту тоже включим. Лучший ответчик. Блин… Ответчик — это на каком-то юридическом…

— А кому угодно можно отвечать? — заинтересовался кто-то из волонтеров.

— Сотрудникам пресс-центра — нельзя! — быстро заявил Жан. — Волонтерам тоже. Вы вместо приза получите леща. Ясно? Чтобы не портили мне тут бланки!

— Может, по кофейку? — предложил Иван, проводив взглядом стремительно бросившегося в толпу своих журналистов-волонтеров Жана. — Полчаса тут без меня вполне справятся.

— В твоем гнезде журналистов? — спросил я.

— Да нет, здесь теперь тоже есть кофейня, — усмехнулся Иван. — На самом деле, я бы ее и раньше открыл, но до распада Союза и объявления наступления рынка, руководство упиралось.

Мы спустились на минус первый этаж, где раньше была столовая. Собственно, столовая осталась на месте, ее никто и не тронул. Кофейня Ивана уютно расположилась в пустовавшем до этого холле. Под лестницей.

Оформлено было новое заведение прикольно. На всех стенах висели ковры, а серый бетон лестницы был задрапирован полосами тонкой красной и желтой ткани. Всюду висели самодельные бумажные фонарики. Две девицы, стоявшие за прилавком, были одеты в шелковые халаты с драконами. И в довершении этого смешения стилей, посреди прилавка стоял латунный таз с песком. Восточный восток, только авторы не определились, какой. Ближний или дальний.

— Из первой же заграничной поездки привезу эспрессо-машину, — сказал Иван, усаживаясь за низкий столик.

— Вам как всегда, Иван Алексеевич? — спросила одна из девчонок-бариста.

— Да, милая, — ответил Иван. — Тебе какой? Сироп? Сливки?

— Черный, без заморочек, — ответил я. — Ну и шоколадку какую-нибудь.

— Все слышали? — спросил Иван. — Два больших черных. И трюфели.

— Я смотрю, вы с Жаном снова ладите? — вполголоса спросил я.

— Как видишь, — усмехнулся Иван, — Спасибо за содействие.

— Да ну, какое там содействие? — я пожал плечами. — Здравый смысл и капелька манипуляций.

— Ну да, капелька, — хмыкнул Иван.

— Знаешь, я пока сюда шел, думал над одним интересным феноменом, — сказал я, разглядывая Ивана внимательно. Тот выглядел как обычно. Элегантный костюм, водолазка, остроносые туфли. Лицо как с советского плаката.

— И каким же? — спросил Иван.

— Ты говоришь, что в двадцать первом веке разбился на заброшенном шинном заводе, — сказал я. — Но сейчас все выглядит так, что шинный даже разоряться не собирается, не то, что забрасываться. Так что это получается? Если история изменилась настолько, что место твоей гибели — йок, то как же тогда ты? Ты разве не должен был исчезнуть тоже?

Глава 16

— Что ты смеешься? — спросил я, сделав первый глоток из своей чашки. Недурно, на самом деле. Даже очень хорошо, особенно после некоторых экспериментов с тем кофе, который мне в магазине попадался.

— Помнишь «Назад в будущее», второй фильм? — Иван изобразил рукой будто пишет мелом на доске. — Там, где Док объясняет Марти про другую версию восемьдесят пятого, когда Биф отдал сам себе альманах.

— Тот фильм, который нам с тобой безопасно упоминать здесь и сейчас, — кивнул я. — Чувствуешь себя доком?

— Ах, если бы! — снова засмеялся Иван. — Просто это тот самый уровень объяснения происходящего, который мне доступен.

— Сейчас самое время начать рисовать на доске, — сказал я. — Те точки, в которых случились ключевые события, которые привели нас из точки А в точку Б.

Я помолчал и сделал еще несколько глотков кофе. — Знаешь, что странно? Ведь наше с тобой прошлое было идентичным. Потом ты попал в прошлое, уже что-то изменил, и твоя реальность оказалась другой. А я попал уже в нее.

— И раздавил очередную бабочку, — закончил за меня Иван. — У меня было много времени, чтобы над всем этим подумать. Я перебрал кучу разных версий, почему так произошло.

— И? — я выжидающе уставился на него.

— И ничего, — он пожал плечами. — Сделал свою жизнь лучше. Ну, в смысле, жизнь Жана. Наверное.

Он вздохнул.

— Я смотрю, у вас вроде с ним все наладилось? — спросил я.

— Вроде того, — Иван скрестил пальцы. — В моей реальности не было никакой Ирины. И тебя. И музыки. Я был одинокий и злой. Интересовался только работой, получал регулярно по шапке за слишком длинный нос. И прожил… Ну, в общем, я не жалею ни о чем, но…

— А версиями не поделишься? — спросил я.

— Ну я могу, конечно, — Иван снова пожал плечами. — Но, знаешь, это как делиться конспирологическими теориями. Доказательств нет. Чей-то эксперимент. Многомерное пространство-время. Презназначение…

— Как в «Ведьмаке»? — усмехнулся я.

— Не читал «Ведьмака», — хмыкнул Иван. — Друзья читали, а я только рядом стоял. Мне просто хотелось думать, что у моего перемещения в прошлое и второго шанса был какой-то особый и важный смысл. И первое время я даже это вроде как…чувствовал.

— А сейчас? — спросил я, когда пауза затянулась.

— А сейчас нет, — хмыкнул Иван. — Да может и тогда ничего такого не было, я просто придумал это, чтобы не сойти с ума по первости. Чтобы куда-то двигаться что ли…

* * *

Странный вышел разговор. Я шел по улице мимо аккуратных частных домиков, разглядывая кружевную тень от кленовых листьев. Иван казался искренним, но во мне все равно не пропало ощущение, что он мне рассказал не все. Точнее даже вообще не так — просто увел разговор в ту плоскость, в которой он напоминал треп из фильма. «Ну да, конечно, — подумал я. — На самом деле Иван — это мой куратор-наблюдатель. Отчитывается о моих действиях в комитет по контролю времени, а там уже примут решение, оставить меня здесь в девяностых или отправить обратно…»

Перед глазами на секунду мелькнуло все еще яркое последнее воспоминание из моего прошлого-будущего. Как по полу ночного клуба катится граната.

«Конспиролог из меня так себе», — подумал я, выкинул все эти бесполезные мысли из головы и зашел в подъезд родительского дома.

— О, а вот и Володя! — мама быстро меня обняла и отпрянула. — Проходи, а я пока для тебя тарелку поставлю.

— Я тут тортик по дороге прикупил, — я протянул маме картонную коробку.

Из гостиной доносились веселые голоса. Больше всего было слышно папу, виновника, так сказать, сегодняшнего торжества, и Грохотова, разумеется.

— Ну что, халявя закончилась? — весело объявил отец, как только я появился на пороге. — Машину как делить будем?

— По расписанию? — предложил я, устраиваясь на свободную табуретку на углу стола.

— Нет-нет, что еще за расписание⁈ — тут же возмутился Грохотов. — Будешь теперь кататься по остаточному принципу. По старшинству!

— Да как угодно, — я пожал плечами. — Я же молодой, могу и ногами походить.

— А отец твой значит старый, да⁈ — тут же вклинилась Грохотова. — Так, а что это ему штрафную никто не наливает? Он же опоздавший у нас!

Гости за столом возбужденно зашумели, похватали бутылки и принялись наполнять пустые стопки.

— А правда, что у Сэнсея будет сольник во дворце спорта? — склонился ко мне Бельфегор.

— Правда, — кивнул я. — Через неделю после феста собирают.

— А на разогреве кто? — глаза Бельфегора азартно заблестели.

— Не знаю пока, — нейтральным тоном ответил я и принялся деловито накладывать в свою пустую тарелку салаты из хрустальных салатников.

— Ну Велиал… — заныл Бельфегор. — Ты же уже точно все знаешь, скажи…

— Не порти мне сюрприз, — я толкнул его локтем в бок и подмигнул.

— Да⁈ — он аж подпрыгнул. — Правда⁈

Я промолчал. На самом деле, я хотел «ангелочков» этой новостью чуть позже обрадовать. Заодно рассказать в красках про оба разговора на эту тему — с Сэнсеем и с Василием. Первый развел долгую философию насчет мирового равновесия, а второй наоборот, безо всяких там рассусоливаний, в приказном порядке сообщил, что будет так, чтобы ничего не планировали на эти даты. Он еще пытался закинуть удочку насчет гастролей, но по его лицу было понятно, что он ждет, чтобы я отказался. Ну я и отказался. Не только потому, что Василий этого хотел. Просто период «после фестиваля» я уже запланировал под вдумчивую и неспешную работу над звуком. Раз уж нам выпала удача заполучить козырного аранжировщика, имело смысл засесть с ним в студии звукозаписи, чтобы подтянуть звучание песен «Ангелов С» с провинциального уровня хотя бы на столичный. Гастроли с Сэнсеем — это, конечно, заманчивая и денежная штука… В общем, тут реально выбор был сложный. Так-то это не поездка на пазике по областным городкам и деревням. Василий намерен с размахом действовать. Другой опыт совсем. Но…

В общем, как там говорила какая-то героиня красивого старого фильма? «Подумаю об этом завтра». На сегодня есть более актуальные задачи.

— Лучше расскажите, как премьера клипа у Ларки прошла, — быстренько сменил я тему.

— Ооо… — Лариска закатила глаза. — Там, короче…

— Так, молодежь! — громогласно провозгласил Грохотов. — Что еще за шушуканья тут по углам? Тост!

— Да-да, тост! — на все лады загомонили остальные взрослые. — Ни гвоздя, ни жезла! Витя, подздравляем! Ты теперь лошадный!

Все подняли стопки и бокалы. Лариска сделала большие глаза и тоже послушно подняла стакан. С соком. Ей пока на семейных посиделках алкоголя не полагалось, как несовершеннолетней.

— Ну что, Витя! — сказал один из гостей. — Я тебя тоже поздравляю с этим важным событием. Ты из всех нас, считай что, последний за руль сел…

— Эй, вот что ты сочиняешь? — тут же возразили ему. — У Смеяновых и Губарь до сих пор машин нет. И не планируется!

— Санька Губарь права еще в армии получил, просто не ездит!

— Смеянову за руль нельзя, у него желтый билет!

— Так он серьезно что ли? А я думал, это шутка просто…

— Ой, да какие там шутки! Его в восемьдесят втором еще на Полевой на учет поставили. Когда он из-под стола зеленых механизаторов ловил.

— Кого?

— Да ты что? Неужели не помнишь⁈

— В колхоз его с инспекцией отправили, так его там самогоном до белочки напоили. Председатель с механизатором. Ну и потом вот…

— Надо же, а я думал, что он вообще не пьет…

— Так потому и не пьет!

— Витя, а как так вышло, что Вовка раньше тебя права-то получил? Вы же вместе учились!

— Мне повезло просто, — быстро ответил я. — Папе достался гаишник въедливый, у него никто не сдал.

— Вот да, это прямо лотерея…

Разговор за столом свернул в сторону обсуждения зловредных гаишников, и нас снова оставили в покое.

— Так что там с клипом-то? — потормошил я Лариску.

— Да, короче, там Славка все напутал сначала, — вполголоса заговорила Лариска. — Он должен был его включить, еще когда все в зале сидели. Ну, сразу после всяких памятных слайдов и всего такого. А он прошляпил момент, а Тамара Васильевна всех распустила. Ну я тогда и говорю…

— Так премьера-то была? — уточнил я.

— Да я же рассказываю! — возмутилась Лариска. — Короче, мы пришли потом на дискотеку, уже после банкета, и тут Славка подходит и говорит, давай в самом начале клип включим. А я была уже расстроена, думала, что все зря. И еще Катька мне гадостей наговорила… Я вообще думала не оставаться на дискотеку, а домой пойти. В общем, я как-то грубо ответила и ушла. Сидела в классе одна. А потом вдруг вваливаются все парни и начинают хором мне говорить, какая я крутая, и какая Катька дура.

— Клип без тебя посмотрели? — усмехнулся я.

— Ну, — Лариска прыснула. — Я стою, ничего не понимаю, а мне парни наперебой чуть ли в любви не признаются. Славка с Катькой тоже закусились. Она требовала, чтобы он поставил ее песню, а он вместо этого включил мой клип. Ну и, короче…

Она замолчала, будто подбирая слова.

— Так ты довольна результатом-то? — спросил я.

— Да! — глаза Лариски заблестели. — Сначала я думала, что плохо все получилось, но потом мы еще три раза мой клип посмотрели. И пели хором припев. Так здорово… Я даже, может, скучать буду по школе теперь.

— Ну значит не зря старались, — я подмигнул Лариске.

Разговор за столом плавно перешел к следующему тосту. Грохотов принялся, разливая выпивку, громогласно рассказывать о своем героическом противостоянии с кем-то из гаишников. А мама задумчиво посмотрела на меня, как будто что-то пытаясь вспомнить. Потом хлопнула себя по лбу.

— Забыла совсем! — сказала она и вскочила. — Я недавно перебирала шкафы и нашла кассету старую. С вашего концерта. Володя, Боря, помните, вы в школе выступали еще?

— В школе? — озадаченно захлопал глазами Бельфегор.

— Ну там у вас был какой-то смотр самодеятельности еще в выпускном классе, — мама говорила и одновременно засовывала кассету в гнездо видеодвойки. — Там еще Наташа ваша отличилась, когда взялась стриптиз показывать.

— Ой, точно! — Бельфегор прыснул, и тут же залился краской. — Ее потом к директору вызывали.

— Стриптиз — это теперь школьная самодеятельность? — возмущенно сказала одна из маминых подруг.

— Так она же не догола раздевалась, а только до купальника, — сказал Бельфегор. — Там вообще была сценка про Америку, а Наташка изображала шпионку…

Экран телевизора засветился. Любительская запись, дрожащая камера. Гомон голосов, сцена школьного актового зала. Надувные шарики, бумажные цветы… Зал был знакомый, но, в общем-то, он выглядел, как и любой другой школьный актовый зал.

— Сейчас я перемотаю, там в начале стихи читают и очень скучная театральная сценка, — сказала мама и нажала на перемотку. Люди на экране потешно задергались. Сначала там стоял тощий парень с зализанными на затылок волосами и декламировал что-то, помогая себе рукой. Потом вышли несколько более молодых ребятишек в подобии старинных костюмов. «Ревизора» они что ли показывают? Тот эпизод, когда Хлестаков сначала с мамой любезничал, а потом с дочкой. Или наоборот.

— О, вот, нашла! — обрадованно воскликнула мама и остановила перемотку. И на нормальной скорости на сцену поднялись «ангелочки». И я тоже с ними. Все одеты в серые и черные джинсы, расписанные ручкой. И фирменные футболки. Да, я помню, конечно. Я в такой первый раз себя в зеркале увидел. Здесь, в девяностых.

— Отец наш Сатана, — зловещим тоном сказал в микрофон Астарот. — Повелел нам донести до вас слова черной истины. Его тяжелая поступь коснется каждого…

Я смотрел на себя с гитарой. На того Вову-Велиала, каким он был еще до моего появления. «Трындец, я тощий», — пронеслось в голове, и я невольно посмотрел на свои руки.

«Ангелочки» заиграли. Технически, это был подходящий момент для испанского стыда. Школьная сцена с цветными шариками. Почти детские лица с черными разводами корявого грима. Хохотки и ехидные комментарии за кадром. Голос Астарота, который от волнения срывался на крик фальцетом. И я сам… Сутулый, лицо занавешено нечесанными длинными патлами. «А я неплохо играл на гитаре, пожалуй… — подумал я, приглядываясь, как рука Вовы-Велиала переставляем пальцы на ладах. — Точно лучше, чем я сейчас».

— Какой кошмар! — Бельфегор, красный как рак, втянул голову в плечи. — Тетя Валя, выключите это немедленно!

— Нет-нет, это же такая память! — смеясь, мама покачала головой, не отрываясь от экрана. — Я даже забыла, что тогда брала камеру у подруги! А вчера по телевизору увидела ваше выступление из Онска, и вспомнила!

— А где нас вчера показывали? — Бельфегор сидел, сжавшись и зажмурившись.

— По «Генератору», — сказал я. — Ирина часто наши клипы крутит.

— Ох… Как же стыдно теперь, — Бельфегор упал лицом в стол.

Гости за столом смеялись и высказывали свои ценные мнения. Но я даже слов не слышал. «Как они меня не раскрыли?» — подумал я. Реально, сейчас я в зеркале вижу совсем другого Велиала. Раза в полтора шире, С аккуратно расчесанными волосами, собранными в гладкий хвост. «Каким же ты был до моего появления?» — мысленно задал я вопрос парню на экране. Словно отвечая на мои слова, он поднял голову и посмотрел в камеру. По спине пробежала стайка мурашек. Но никакого мысленного ответа или озарения я ожидаемо не получил.

«Надеюсь, я сделал твою жизнь лучше, Вова-Велиал», — подумал я.

* * *

— Натурально, я чуть сквозь землю не провалился там! — экспрессивно говорил Бельфегор, размахивая руками и забегая вперед меня. — Блин, ну тетя Валя! Могла бы не всем сразу эту запись показывать!

— Боря, ну чего ты вибрируешь? — благостно произнес я. Его эмоции я понимал, но не разделял. По мне так мама очень вовремя это мне показала. На всякие подначки гостей, которые, ясен пень, принялись активно зубоскалить и задавать вопросики насчет Сатаны и наших с ним взаимоотношений, я даже внимания не обратил. Просто это оказалось и правда вовремя. После разговора с Иваном, когда меня одолели мысли на тему «правильно ли я все делаю», а не занимаюсь ли мелкотравчатой фигней по сравнению с ним. И в родительский дом я явился в несколько смешанных чувствах. Ну как, получается же, что меня забросило в прошлое, а я, вместо того, чтобы спасать жизни и устранять всяких плохих людей, занимаюсь всякими бесполезными развлекушками и жизни радуюсь. И вот я увидел исходную точку.

Все я правильно делаю, вот что.

Надо будет потом по-тихому у мамы попросить эту запись в свой видеоархив. Чтобы периодически пересматривать, когда мне понадобится «поправить прицел». Вот как сейчас, когда я, замотавшись в тысячу предфестивальных дел, несколько… потерял ориентиры, напоровшись на несвоевременную рефлексию.

— Да забей, — я хлопнул Бориса по плечу. — Все когда-то начинали. А этой записью вообще гордиться надо.

— Ой, ну чем там гордиться-то⁈ — Бельфегор снова покраснел до ушей. Рыжие вообще легко краснеют. — Я тогда Сане же говорил, что не надо выступать! Мы нормально не отрепетировали, налажали жутко. Да блиииин!

— Зато не бросили, — сказал я. — Нас оборжали, закидали гнилыми помидорами, а мы остались на сцене. И стали тем… Ну, кем стали. Сейчас же ты не краснеешь от наших клипов?

— Сейчас нет… — Бельфегор вздохнул. — Но ведь… Слушай, тебе совсем-совсем, ни капельки за тот концерт не стыдно?

— Ни капельки, — я покачал головой.

— А тогда, после концерта, ты говорил другое, — сказал Бельфегор. — Вы так страшно с Саней поругались, что я думал, мы вообще больше не помиримся никогда.

Я промолчал. Ну а фигли тут скажешь, меня же там не было.

Мы вошли в распахнутые школьные ворота. Пару дней назад здесь было тихо, как и полагается на каникулах. Но сегодня школьный двор ожил — со вчерашнего дня начался официальный заезд на фестиваль. И сбор волонтеров еще. Так что по асфальтовым дорожкам вместо школьников слонялись теперь патлатые рокеры.

А на крыльце, судя по повышенным оборотам, разгорался какой-то скандальчик.

Глава 17

— … офигел вообще! Мы первые заняли место!

— Да я манал, что вы заняли!

— А я манал, что ты манал, понял? Вещи собрали и валите!

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? Ты щегол вообще, не развалишься, в спортзале переночуешь!

Орали друг на друга двое. Один повыше, другой пошире. Из-за толпы вокруг возникало ощущение, что скандалит гораздо больше народу. Когда мы с Бельфегором уже практически подошли к крыльцу, к нам бросилась девушка с несчастным лицом, которая до этого пыталась как-то вмешаться в конфликт. Память подсказала, что ее зовут Лена. И что она активистка, которую мы с Василием единогласно взяли на зарплату, рулить штаб-квартирой волонтеров в этой же самой школе. Одной из трех точек, где можно было зарегистрироваться на фест как волонтер и получить список заданий. Но сейчас она выглядела испуганной и беспомощной.

— Что тут за дела, Лена? — спросил я.

— Сначала они прямо в классе подрались, а теперь снова… — затараторила она. — «Гримуар» приехали позже, им место досталось только в спортивном зале, а они захотели отдельный класс. Пришли, а там уже «Ковер-самолет» из Ижевска и еще девчонки. Ну они тогда просто вещи все в рекреацию выставили и заняли. А потом…

— Притормози, — остановил я Лену, вполуха слушая разборку на крыльце, которая вот-вот должна была перерасти в драку. — Я уже все понял.

Я быстро приблизился к сцепившимся рокерам, оттерев плечом тех нерасторопных зрителей, которые не успели сами убраться с дороги. И за шкирку оттащил того, что подлинее от того, что пошире.

— Кто из вас «Гримуар»? — спросил я.

— Руки убрал быстро! — затрепыхался длинный. — Ты вообще фигли тут лезешь⁈

— Понятно, значит ты «Гримуар», — я посмотрел на широкого. Тот был имел вид красный, обиженный, а на скуле наливался свежий синяк. — Слушай сюда, длинный. Сейчас вы собираете свои манатки и валите на все четыре стороны. Я понятно выразился?

— Тоже в хлебало захотел, мажор⁈ — длинный замахнулся на меня, но ударить не успел. Я несильно ткнул ему кулаком в бок, ухватил за воротник и приблизил его лицо к своему.

— Собирай вещи и выметайся, — сказал я. Раздельно и с паузами. Его дыхание благоухало перегаром пополам с табаком. В общем-то, рядовая ситуация. Если поместить в замкнутом пространстве большое количество людей, то конфликты неизбежны. И причины их, как правило, вот в таких вот типах, как вот этот длинный. Типичный такой гопник на вид, хоть и длинный хаер носит. И выбрал мишенью вон того, широкого просто потому что тот явно не может ответить. Можно было бы сказать, что слабак, но это совсем необязательно. Полноватый парнишка с жиденькими усами над верхней губой носил футболку с нарисованным на ней пацификом. Вполне возможно, это вообще его первый фест. Оказался к наезду не готов совершенно. Не было бы его, этот длинный нашел бы себе другую жертву. Благо такого добра, как миролюбивых и заторможенных парней среди рокеров предостаточно.

— Да ты хоть знаешь, кто я такой? — начал гнуть пальцы длинный.

— Да хоть президент планеты, мне все равно, — сказал я.

Поднялся шум, часть праздных зрителей и другая сторона конфликта отступили, зато подтянулись сторонники длинного буяна. Принялись бессвязно орать, размахивая руками, но в драку пока что никто не кидался. Я сложил руки на груди, дождался, когда в оре возникнет пауза.

— Значит так, парни, — сказал я, когда они чутка выдохлись. — Мне все равно, где вы будете ночевать, есть ли у вас бабки на гостиницу, или вы под мостом будете кантоваться, отбивая у бомжей коробки. Но здесь вы не останетесь, ясно?

— А ты что ли директор? — выкрикнул кто-то из дальнего ряда. Тут на него зашикали, и кто-то даже экспрессивно принялся объяснять, что да, мол, что-то типа того.

— Так-так, я понял, — длинный буян сдал назад и перестал изображать бойцового петуха. — Все я понял, ночуем в спортзале…

— Нет, — я покачал головой. — Не ночуете. Собираете вещи и валите на все четыре стороны.

— Так, я не понял! — на секунду длинный снова завелся. Я сделал в его сторону угрожающее движение, и он отшатнулся.

— Владимир Викторович, но мы же на фестиваль приехали, — сказал еще кто-то из заинтересованных лиц. — И нам пообещали, что проживание будет обеспечено…

— Следите за руками, — усмехнулся я. — Смотрим вон туда, на входную дверь. Что там написано?

— Рок-квартал, — прочитал он.

— А ниже? — я подмигнул Лене, которая стояла рядом со все еще испуганным лицом.

— Кто не будет соблюдать правила, тот будет выкинут на мороз, — уже медленнее прочитал парень.

— Зрение вроде в порядке, — констатировал я. — Еще ниже?

— Пункт первый — бить морды за гаражами. Драка на территории рок-квартала карается изгнанием… — совсем медленно прочитал парень и посмотрел на своего длинного лидера.

Снова поднялся гвалт. Группа «Гримуар» убеждала меня, что они не заметили, извиняются и больше не повторится.

— Достаточно, — рыкнул я, позволив им пару минут попресмыкаться. — Собрали вещи и дуйте отсюда.

— А фестиваль? — спросил длинный убитым голосом.

— Расписание появится завтра утром, — сказал я. — На всех информационных стендах. Еще вопросы?

Бухтеж, ясен пень, на этом не закончился. Выпроваживать «Гримуар» пришлось еще минут пятнадцать. Меня убеждали, увещевали, упрашивали и даже пытались убедить меня выпить с ними на брудершафт, но я на всю эту фигню не повелся. По нескольким причинам — во-первых, если их тут оставить, конфликт повторится, стоит мне покинуть школу. А во-вторых — такое всегда хорошо работает на всех остальных. В правилах написано — выкинем, значит надо выкидывать. Дашь слабину, и правило пойдет по бороде. Так что удачно подвернулись под руку, можно сказать.

— Вот теперь докладывай, — сказал я, когда все неприятные дела по показательному выдворению буянов были завершены, и мы с Леной и Бельфегором добрались до волонтерского штаба на первом этаже.

— Что докладывать? — испугалась Лена.

— Ну или не докладывай, — я подмигнул и засмеялся. — Ленок, ты расслабься, что такая нервная? Все уже разрулили ведь.

— Да я… ой, — она села на стул напротив меня и зажала ладони между коленок. — Просто сегодня их сразу много приехало, я даже растерялась. Василий настрого сказал милицию не вызывать. А тут это… А я…

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и шумно выдохнула.

— Все, все, я пришла в себя, — сообщила она и улыбнулась. — Спасибо за поддержку.

— Да не за что, — усмехнулся я.

— В общем, у нас вот какие дела, — перешла она на деловой тон. — В нашем штабе зарегистрировалось сто четыре волонтера. Мы всех записали, но скорее всего, реально какую-то пользу будут приносить человек тридцать, остальные — балласт…

Я слушал Лену и краем глаза наблюдал за входящими и выходящими людьми. Молодежь, ясен пень. Старшие школьники и младшие студенты. Мы весь этот бесплатный обслуживающий персонал «купили» за проходки на концерты. Им — радость, нам — принеси-подай-доставь. Лена похвасталась, что приняла самостоятельно решение, что эти самые проходки она будет выдавать только полезным. И придумала знаки отличия за выполненные задания. Сгонял на велике довезти ленту новостей до инфостенда — получи звездочку. Помог на раздаче еды в столовой — получи звездочку. Набрал пять звездочек — получил проходку на стадион. Набрал двадцать — в «котлы». Билеты в «фазенду», «африку» и концерт в парке — приберегла для особо отличившихся.

Остроумно, фигли. Неплохое приобретение — эта школьная активистка.

— Слушай, я только сейчас понял, что фестиваль уже начался, — сказал Бельфегор, когда Лена закончила посвящать нас в последние новости нашего «рок-квартала». Эта школа была у нас для «бедных» — начинающих рокеров из регионов, которые смогли наскрести денег только на самый минимальный взнос. В «Химиках» проживали примерно на таких же условиях, но по рекомендациям региональных рок-клубов.

— Странное ощущение, да? — усмехнулся я. — Вчера перед сном только думал, что даже самое супермасштабное мероприятие целиком не увидишь. На стадионе, разве что. В остальном это будет примерно как слепые описывают слона. Там тусовка, там компашка. Для кого-то фест будет нежным и дружелюбным, а для кого-то…

Я снова вспомнил группу «Гримуар», которую я только что выставил с территории школы. Пока наши показательные бузотеры собирали шмотки, они успели мне ткнуть своей звездностью, попенять, что фестиваль много потеряет, если они вдруг окажутся не в состоянии играть из-за моего самодурства, даже какого-то авторитета упоминали.

Я усмехнулся.

— Однажды дон Хуан пригласил всех желающих к себе на обед, — заговорщическим тоном начал я. — Даже попросил своих учеников расклеить объявления, чтобы точно явилось много народу. А в объявке написал, что каждого запустят только если он принесет с собой свое любимое блюдо.

Вокруг нас троих начали кучковаться юные волонтеры.

— Ученики были в ужасе от этой затеи, — продолжил я. — Они пытались отговорить своего учителя делать такую глупость. Мол, эти гости все загадят, засрут, сожрут все запасы, а профит-то какой? Но дон Хуан был непреклонен. И вот настал день Икс. И по лестнице начали подниматься гости. И каждый нес с собой миску. Огромный стол заполнился разными яствами, все гости чинно расселись и вели себя вежливо и воспитанно. Дон Хуан важно отвечал на вопросы, был благодушен и радостен. Застолье продлилось почти до утра, а когда гости разошлись, то никакого мусора после себя не оставили. Ученики подходят к дону Хуану почтительно и спрашивают: «О великий учитель! Открой нам тайну, в чем твой секрет⁈ Как получилось, что все прошло так изумительно? Никто не напился, не наблевал и не выпал в окно?» А дон Хуан вздохнул и говорит: «В том, что это все нам с вами приснилось…»

Волонтеры с пониманием рассмеялись. Лена закрыла лицо руками.

— А ведь еще только самое начало… — простонала она.

— Уже жалеешь, что подписалась? — подмигнул я.

— Ни капельки! — она помотала головой, вскочила, уперла руки в бока и хищным взглядом окинула скучковавшихся вокруг волонтеров. — И что мы бездельничаем? Заняться нечем? Никто на концерт не хочет что ли⁈

* * *

— Дядя Женя, да ты сначала нас дослушай! — простонал Бельфегор, после того, как «революционный матрос» с «радиоканала-семь» в третий раз не дал Наташе договорить. В этот раз мы общались с радийщиками на нашей территории, в «Буревестнике». Не специально, скорее нам просто повезло, что не пришлось к ним тащиться. Дядя Женя и Света сами вызвались приехать. Света еще и живет где-то в двух шагах.

— Так, давайте еще раз, — медленно и терпеливо повторила Наташа. — Это будет цикл передач о применении черной магии в реальной жизни и бизнесе…

— Ну вот, снова-здорово! — воскликнул дядя Женя и хлопнул ладошкой по столу. — Это же вы что нам, врать радиослушателям предлагаете⁈

— Да почему врать-то? — Бельфегор схватился за голову. — Ну дядя Женя, может ты дашь ребятам договорить?

Суровая революционная Света вытряхнула из пачки еще одну беломорину. Я машинально пододвинул пепельницу к ней поближе. Мы сами в нашем офисе не курили, исключение сделали только для этой гостьи. Благо, на дворе лето, и можно спокойно держать все окна распахнутыми. А наша директриса изволит пребывать на даче, так что дать нам втык за такое самоуправство некому.

— Давайте с другой стороны зайдем, — примирительно сказал я. — Историю одну рассказать хочу. Про радио. Только американское. Был такой человек интересный — Орсон Уэллс.

— Это который «Машину времени» написал? — с заинтересованным видом спросила Света, выпустив клуб вонючего дыма. Наша Света за соседним столом поморщилась.

— Нет, другой, — помотал головой я. — Они даже, кажется, не родственники. Но тот чувак, который «Машину времени» написал, в этой истории тоже задействован.

— А при чем тут… — начал, было, дядя Женя, но Бельфегор схватил его за руку, и тот строптиво замолчал.

— Так вот, — продолжил я. — Есть такая книжка — «Война миров». Авторства, собственно, того самого Герберта Уэллса. И Орсон Уэллс решил из этой самой книжки сделать радиопостановку. Помните про что там? Ну, на Землю прилетели злые марсиане, выставили боевые треножники и принялись людей всячески атаковать и угнетать.

— Да-да, знаем, читали, — закивал дядя Женя.

— У меня «Война миров» и «Машина времени» в одной книжке были, — вставил Бельфегор. — Такой, типа журнала большого…

— Орсон Уэллс был человеком творческим, — продолжил я. — И решил не просто почитать книгу своего однофамильца по ролям, а представить все так, будто это происходит в реальности. Дикторы читали зловещие новости. Очевидцы делились ужасными впечатлениями, репортеры вели панические репортажи с места событий. В общем, постарался и создал полную иллюзию того, что это все происходит в реальности. Да, в самом начале там звучали слова диктора о том, что дальше по программе — радиопостановка. Но потом новости звучали как новости, репортажи — как репортажи. Принцип понятен?

— Более или менее, — кивнул дядя Женя и посмотрел на Свету. Света тоже кивнула.

— Эффект от этого радиошоу был фантастический, — сказал я. — Куча народу приняла это все за чистую монету, часть народа похватали вещи и кинулись срочно переезжать. Все разговоры свелись к ужасным новостям из захваченного марсианами города. Паника, движ, вот это все.

Я выжидающе уставился на наших гостей-радийщиков.

— Ну и что? — нахмурился дядя Женя.

— Так, я кажется поняла, к чему ты клонишь, Вова, — сказала Света, снова затянувшись своим беломором. — Ты хочешь, чтобы мы совместно сделали вот подобную постановку. С магией-шмагией, чтобы вроде как реальные действующие лица, но все понарошку.

— Даа! — Наташа всплеснула руками. — Я же то же самое и объясняю! Цикл радиопередач. В первой — интервью с практическим специалистом по черной магии, который расскажет, как на самом деле широко это искусство применяется в бизнесе.

— Инкогнито будет выступать человек-то? — подключилась к обсуждению Света.

— Почему инкогнито? — Наташа пожала плечами. — Может и с именем-отчеством. Он же все равно вымышленный, и слышно от него только голос. Кто же его найдет?

— А я слышал, что голос — он как отпечатки пальцев, — проговорил Бельфегор. — Уникальный.

— Ну да, точно, — фыркнула Наташа. — У нас же радио все слушают со специальными детекторами голоса. Влетает голос в микрофончик, а с другой стороны бумажка вылезает — хозяин голоса, его домашний адрес и размер ботинок.

— Так, давайте не отвлекаться! — скомандовала Света и вытряхнула из пачки еще одну беломорину. — Значит, выступает у нас этот иностранный консультант и профессор черной магии, потом что?

— Потом новая программа, — сказала Наташа. — Теперь уже с расследованием от ведущего, который опросит разных людей, которые под это самое воздействие попали. Потом — советы, как определить, что фирма тайно пользуется черной магией…

— А это еще про что? — буркнул дядя Женя и стрельнул в Свету глазами. По лицу было заметно, что самому ему идея тоже начала нравится, но он из чистого упрямства будет корчить недовольный вид.

— Ну это как всякие кулинарные советы, — снова влез Бельфегор. — Только про черную магию.

— На вывеске и логотипе присутствует глаз в том или ином виде, — зловеще проговорил я. — Вы чувствуете после переговоров, будто не помните что-то важное. В вашем кармане откуда-то взялась булавка…

— Ваши часы показывают гораздо более позднее время, чем вам казалось, — подхватила Наташа. — Вам необъяснимо хочется срочно выпить стакан томатного сока…

— А томатный сок-то при чем? — фыркнул дядя Женя.

— Для примера, — мило улыбнулась Наташа. — Мы же еще не писали сценарий, сначала хотели услышать от вас принципиальное согласие. Или, может, нам пойти с этим на «Европу-плюс»?

И мы все трое выжидающе уставились на Свету и дядю Женю.

Глава 18

— А про Уэллса ты же придумал, да? — почему-то шепотом спросил Бельфегор, когда воодушевленные радийщики покинули наш офис.

— Чистейшая правда! — заверил я. — От первого до последнего слова.

— Крутяк! — Бельфегор расплылся в улыбке от уха до уха. — Ты же видел, как дядю Женю зацепило, да? Он прямо весь задергался!

— Тщеславие — мой любимый из грехов, — пробормотал я.

— Что-что? — переспросил Бельфегор.

— Да так, ничего, — усмехнулся я.

— Слушай, а ты откуда узнал про этот радиоспектакль? — спросил Бельфегор. — Я ничего такого раньше не слышал…

— Кто-то рассказал, не помню уже, — я пожал плечами. Так-то я помнил, конечно. Историю я слышал в каком-то видосике в интернете. В своем прошлом-будущем подсел как-то на всякий научпоп, вот и наслушался… всякого. В том числе и про Орсона Уэллса. И не то, чтобы конкретно эта история произвела на меня какое-то особенное впечатление, но вот к сегодняшнему случаю вспомнилась. Как подходящая.

— А они серьезно… — начал Бельфегор, но тут дверь в наш офис с грохотом распахнулась и на пороге появилась Алена.

— Всеобщий привет, — она сделала ручкой, быстро пересекла офис и взгромоздилась на рояль. — Меня к вам Ирка отправила, сказала, что нужно что-то там накалякать для радио.

— Накалякать… — буркнул Бельфегор.

— И тебе привет, сестрица Аленушка, — сказал я. — Или ты сегодня как шоколад Аленка?

— Сарказм? Уважаю, — подмигнула Алена. — Как шоколад я только с виду. Цвета такого же!

И она немелодично загоготала.

Хорошо, что Ирина отправила к нам нашего сценариста после того, как радийщики ушли. Мы-то к ней уже привыкли, а вот на людей старой формации она могла произвести неизгладимое впечатление. Могли напугаться и дать заднюю.

— Велиал, расскажи ей тоже про «Войну миров», — сказала Наташа. С момента ухода наших гостей, она сидела на подоконнике и задумчиво смотрела вниз. Мы с Бельфегором ее не трогали, не в первый раз видели ее в таком состоянии. Как мы между собой шутили — она общается с космосом, и лучше ей не мешать.

— Дайте угадаю, — дерзко сказала Алена. — Это про того типа, который по радио объявил про напавших на Землю пришельцев, а они повелись?

— Ты знаешь про Орсона Уэллса? — удивился я.

— Ну але! Я же учусь, нам про такие штуки на уроках рассказывают, — Алена прилегла на рояли в позе Мэрилин Монро, как она ее называла. — Вы что-то такое же хотите?

— Почти, — сказал я. — Только вместо инопланетян — черные маги и какие-нибудь культисты.

— Собираются в подвалах и оттуда всеми управляют? — Алена выдула здоровенный пузырь жвачки. Он лопнул и залепил ей рот и подбородок.

— Гораздо хуже, — зловеще проговорил я. — Живут среди нас, маскируются под нормальных людей и только если знать определенные признаки воздействия, можно определить, что на самом деле ты купил что-то ненужное, под влиянием черной-пречерной магии.

— Ля, вот вы придурки, а! — хохотнула Алена. — Давай, жги дальше! Я уже примерно поняла, но ты продолжай!

— Давай начнем с трех передач, — ожила Наташа. — Нам нужно одно интервью с экспертом-специалистом по черной магии, который все это дело осуждает, потом нужен репортаж…

Наши две самые безумные и творческие девицы принялись азартно спорить, на ходу выдумывая подробности, воображаемых персонажей и их домашних питомцев, изображать в лицах, как должны выглядеть несчастные жертвы, облапошенные ужасным магическим воздействием. А я блаженно откинулся на спинку кресла и посмотрел на Бельфегора.

— Слушай, я, кстати, спросить хотел, — нахмурился я. — А чего ты-то здесь торчишь? Разве вы не должны репетировать, там. К концертам готовиться, нет?

— Нас Вадим разогнал, — развел руками Бельфегор. — Он сказал, что мы психуем много, и весь мозг друг другу сожрем, если не отдохнем. И выгнал. Типа, мы после феста плотно займемся звучанием, а пока и так нормально.

— После феста, — эхом повторил я. — И сегодня выступать, значит, не будете?

— Неа, — Бельфегор мотнул головой. — Просто потусоваться в «химики» поедем, а выступать не будем.

Я сначала хотел возмутиться, но передумал. Не такой уж и важный концерт сегодня, в самом деле. По факту, настоящих зрителей там и не будет, только музыканты. Неофициальное открытие «Рок-Виски-Браво» на маргинальной сцене. По примеру питерского похожего, наш ДК Химиков мало чем отличается от той заброшки, куда нас Сэнсей по знакомству притащил.

Я посмотрел на часы. У них, как минимум, есть еще час, а потом пора будет выдвигаться.

* * *

«Дежа вю», — подумал я, выбираясь из пазика. На самом деле, нет. Побитый жизнью дворец культуры сейчас не выглядел так удручающе, чем в мой самый первый день здесь, в девяностых. Да, приехали мы примерно в это же время, но тогда был ноябрь, кромешная темень и пустынные улицы. А сейчас светило вечернее, но еще очень даже яркое солнце, яркая зелень замаскировала следы разрухи, в сквере перед крыльцом прогуливались местные обитатели, которые явно не имели к рок-фесту никакого отношения. И глазели на волосатых, наряженных в кожу и джинсу рокеров, во множестве тусовавшихся на крыльце, как на зверушек в зоопарке. Через весь фасад ДК протянулся не очень ровно повешенный транспарант «Здесь живет РОК!»

А еще рядом с крыльцом «химиков» появился уродливый грязно-синий ларек, которого раньше тут не стояло. «Да уж, кассу сделает — мама не горюй!» — про себя усмехнулся я, оценив выстроившуюся к низкому окошечку очередь «волосатиков».

Следом за мной из пазика выбрался Стас, сжимающий в объятиях свою драгоценную камеру, за ним — его хмурый ассистент. Потом парочка наташиных актеров, которых отрядили делать сегодняшний репортаж. Их всем миром наряжали, чтобы придать максимально неформальский вид. Девица была в узорчатом хайратнике и фенечках до локтей, а парень — в бандане, кожаной куртке и майке с «Металликой». По канону, в общем.

Последней из пазика выбралась Света и встала рядом со мной.

— Кажется, что столько лет прошло с того вечера, да? — тихо сказала она.

— Ага, о том же думаю, — усмехнулся я и дружески обнял ее за плечи. — Нервничаешь?

— Есть такое, — Света вздохнула. — Даже в какой-то момент подумала, что сейчас меня в дверь не пустят.

— С чего бы вдруг? — засмеялся я.

— Да просто… — Света поежилась. — Мне сегодня во сне снилось, как меня вызвали делать доклад почему-то о космических двигателях, я иду к кафедре и с ужасом думаю, что вообще ничего не знаю, что надо говорить. Прямо будто я нахожусь в голове у какого-то другого человека… И вот сейчас, ну…

— А во сне было, что ты голая стоишь перед всеми? — я легонько толкнул ее плечом.

— Что? — встрепенулась она. — Нет, ничего такого. Просто было жуткое ощущение, что я самозванец, и что меня вот-вот разоблачат.

«Примерно как у меня в первый день, — подумал я. — Только вместо космических кораблей, которые бороздят просторы вселенной, рок-музыка…»

— Велиал, ну что, ты настроился? — Наташа тоже встала рядом со мной и положила голову мне на плечо.

— А надо было? — иронично изогнул бровь я.

— А у меня вот что-то не получается совсем, — сказала Наташа без выражения. — Прикинь, дядя Вова позавчера купил стиральную машину «Вятка». Она сама стирает, представляешь? Ну, ты в нее засовываешь сухое и грязное, включаешь, она что-то там гудит, крутится, а потом ты достаешь чистое. Ну и почти сухое. И полоскать белье в ванне не нужно, и потом крутить выжималку тоже не надо… Мы весь вечер сидели и смотрели в этот иллюминатор. Как она стирает. Волшебство!

— Ну да, — фыркнула Света. — У нас такая же. Только мама требует, чтобы я после нее все равно переполаскивала. Типа, техника все равно не сделает так, как надо. За нее все руками надо переделывать.

— Да вообще! — Наташа подняла голову с моего плеча и посмотрела на Свету. — Мы только вчера с дядей Вовой обсуждали, что может моим бабуле и тетке такой агрегат подарить. А я подумала, что бабуля — такой человек, что все равно будет перестирывать потом.

— Не задолбался — не сделал, — усмехнулась Света. — Мыть пол надо, стоя раком непременно, швабра — для лохов. А если когда пылесосишь не согнулась в три погибели, то пылесос, конечно же, сосет пыль неправильно.

— Какой, однако, у вас разговор интересный, — засмеялся я. — Дамы, а ничего, что у нас с вами открытие мероприятия, которое мы так долго и старательно готовили, а?

— Так я же про это и говорю, — сказала Наташа. — Вот смотрю сейчас на это крыльцо, а в голове — пусто. Как в барабане. И хоть бы одна победная мыслишка! Типа, Натаха, ты молодец, вы сделали это! Давай, иди к публике и блистай, королева!

— Кстати об этом, — сказал я и сунул руку в сумку. — Я принес тебе корону.

Еще когда у родителей был, и мы с Лариской и Бельфегором сбежали от подвыпивших и устроивших танцы под попсу взрослых в ларискину комнату, я заприметил у сеструхи пластмассовую «принцессину» диадему и выпросил как раз для сегодняшнего мероприятия. Лариска без всяких возражений отдала, но откуда у нее эта блестящая штука — рассказывать отказалась. А когда Бельфегор захихикал, еще и шикнула на него.

Я водрузил диадему на растрепанную шевелюру Наташи. Она тут же гордо выпрямилась, поправила волосы и вздернула подбородок.

— Светка, у тебя есть зеркало? — спросила она. — Хотя пофиг, что я там в маленьком увижу? Погнали уже, там в холле точно есть!

И стремительно помчалась к крыльцу, только подол длинного платья взлетел.

— Стой, подожди! — засмеялся я и погнал следом.

Поравнялся с ней уже перед самым входом. Мимоходом поискал на крыльце глазами своих «ангелочков», не нашел. Ну и ладно, сами внутрь проникнут, не маленькие.

А вот в холле ощущение дежа вю накрыло меня по полной. Как будто с «Рок-провинции» вообще ничего не поменялось. Патлатые парни и девчонки кучковались, бродили туда-сюда, передавали друг другу бутылки, кто-то прямо здесь курил. Кто-то уже был в дрова. Кто-то тащил гитару, а чуть поодаль, на подоконнике — на другой гитаре играли и пели хором. Знакомые лица, незнакомые лица.

Мы с Наташей уверенно пробили себе путь к зеркалу на стене.

— Вот так отлично, — удовлетворенно заявила Наташа. — А я думала, чего мне не хватает… Хотела уже толкиенистам твоим корону заказать. Или кокошник… Как думаешь, мне пойдет русский народный кокошник?

— Тебе пойдет все, моя королева, — заявил я.

Народ, мимо которого мы промчались, начал нас опознавать, и вокруг зеркала уже начала образовываться толпишка.

— Велиал, здорово! — протолкался к нам «секс-агрессор». — Там Варвара спрашивала, ничего, что мы распределили очередность просто в случайном порядке?

— Пофигу, — легкомысленно сказал я. — Хоть в лотерею могли разыграть.

— Блин, лотерея! Классная идея, Велиал, — с преувеличенным восторгом сказал «секс-агрессор». — Нам там просто пытались старшаки доказать, что распределение мест на концерте так делать нельзя, потому что не принято…

— Вообще, не принято, конечно, — сказал я. — Но не сегодня. Сегодня — пофигу.

— А… А почему так? — «секс-агрессор» похлопал ресницами.

А я посмотрел на Наташу. Кажется, подходящий настрой для выхода на сцену наконец-то появился. Лишние мысли, заботы, проблемы, организационные издержки, глупые вопросы и мировые новости — все выпало за скобки. Вокруг была «наша» публика. Своя, горячая, которую не нужно было как-то дополнительно заводить. Разогретая и даже где-то подогретая. Адреналином, алкоголем и просто хорошим настроением. Удивительные ощущения. Взрослый я разглядывал всю эту патлатую братию со снисходительным скепсисом и отпускал внутри головы ехидные комментарии, особенно в ответ на высокофилософские рассуждения, которые тут все так любят. Зато молодой «я» подхватывал вот этот вот общий вайб просто на раз-два. Все свои, все такие классные, девчонки красивые, ребята отличные. Все так друг другу радуются, обнимаются.

— Велиал, а Сэнсей сегодня будет?

— А будут «Ангелы» выступать?

— Велиал, а можно с тобой поговорить, это очень важно…

— Велиал, ты просил кассету как-нибудь тебе записать, так вот…

Я слушал, кивал, пожимал руки, широко улыбался, отпускал шуточки и комплименты. Большую часть всех этих людей я знал только вприглядку, вспомнить имена и обстоятельства, где мы виделись, убей — не смогу. Но озвучивать это вслух я, конечно же, не стал. Все радуются — и я радуюсь.

«Секс-агрессор» Дима попытался утащить меня в административную часть и вовлечь в подготовку, но я не повелся. Вот честно, как справятся — так справятся. У них тут есть орда помощников-волонтеров во главе с каким-то ну очень деловым юношей, вот и пусть выкручиваются. Накосячат — будем что-то решать. Или не будем. Вот конкретно сегодня это реально было неважно. Потому что сегодня первичнен был не концерт на сцене, а вот это пространство для общения. Сюда приехали люди из самых разных городов, некоторые давно не виделись и жаждали пообщаться, другие радостно знакомились с себе подобными. Концерт можно было вообще не проводить.

Можно, но нельзя.

Это все-таки рок-тусовка, концерты — обязательная часть программы.

Из холла народ медленно перекочевывал в зал. Кто-то забирался на свои места, кто-то слонялся вдоль рядов. Все галдели. Вокруг пульта как всегда был какой-то движ. По сцене неприкаянно бродили «Пиночеты», типа готовились выступать первыми.

— Велиал, а ты Банкина давно навещал? — невозмутимо спросил невысокий крепенький парень, которого я тоже визуально знал. Ну да, он точно из рок-клуба.

— Давано, — сказал я. — Как-то времени не было…

— Мне кажется, нужно его на официальное открытие фестиваля обязательно вытащить, — продолжил парень. — Все-таки, его идея. Хорошо бы, чтобы он тоже был. Хотя бы гостем.

— Пожалуй, — медленно кивнул я и полез в карман за блокнотом. Сумку я оставил в кабинете, который заняла Варвара, но с блокнотом никогда не расставался, даже на сцене. «Сходить к Банкину», — записал я. И добавил три восклицательных знака.

Гитарист «Пиночетов» извлек из своего инструмента пронзительный звук и приложил ладонь ко лбу козырьком.

— Ну чо там, мы начинать-то будем? — без микрофона выкрикнул солист.

— Хэхэй, я уже мчу! — крикнул в ответ я, помахав рукой. Оглянулся в поисках Наташи, но она куда-то делась. Я начал проталкиваться вперед через изрядно сгустившуюся толпу. Одним прыжком поднялся на сцену, подошел к стойке микрофона.

— Раз-раз, — сказал я. Блин, надо что ли себе какую-нибудь фирменную фразочку придумать для проверки микрофона. А то это «раз-раз» звучит по-дурацки. — Слушайте меня, бандерлоги!

Я вытянул обе руки вперед в пафосном жесте и внимательно осмотрел зал. Пока еще не битком, половина народа трется в фойе. Но это дело быстро исправится. Под прожекторами было жарко, что я взмок прямо сразу, еще даже не успев подвигаться.

— Уооо! — нестройно отозвалась публика.

— Сразу предупреждаю, я ни к чему не готовился, ничего не изобретал, и собираюсь напропалую импровизировать. Кто-нибудь против?

— Я против! — выкрикнул кто-то. Раздался смех.

— Кто сказал? — я повторил жест «пиночета» с ладонью-козырьком. — Эй ты, белобрысый! А ты что ли учил?

— А если учил, то что? — выкрикнул хрен пойми кто мне в ответ.

— Сюда иди, будешь мне подсказывать! — заявил я, кивком головы указав на место рядом с собой. — Тем более, что моя королева где-то по дороге потерялась.

— Эй, ничего я не потерялась! — раздался от двери голос Наташи. — Просто тут толпа, не протолкнуться…

— Вообще непорядок! — я возмущенно топнул. — Друзья, ну что вы как неродные⁈ Помогите уже моей королеве добраться до сцены!

— А я? — выкрикнул тот активный чел из зала.

— А ты что ли еще не на сцене? — я усмехнулся. — У тебя есть десять секунд, а потом я передумаю…

У двери вокруг Наташи возникла короткая суета, потом несколько парней подняли ее на руки и потащили к сцене, оттирая попадающихся на пути. Под смех, вопли и аплодисменты. Пока еще зал не был «единым организмом». Все это звучало этакой шумной и хаотичной «репетицией».

И я вдруг понял, что чертовски соскучился вот по этому самому ощущению.

— Велиал, у меня к тебе очень серьезный вопрос, — сказала Наташа, добравшись до микрофона.

— Прямо очень? — я сделал «большие глаза».

Глава 19

— Дядя Вова предложил обвенчаться в церкви, — прямо на ухо сказала мне Наташа, когда мы уже стояли за кулисами, оставив сцену на растерзание «Пиночетов».

— А ты что? — спросил я, пытаясь по выражению лица понять ее настроение. Сделать это всегда довольно сложно, никогда точно нельзя сказать, что думает она о том же, о чем и говорит. Вполне возможно, что ее философский вид сейчас не имел никакого отношения к сказанным словам, и размышляла она вообще о проблемах слонов где-нибудь в Африке.

— Ну это сейчас модно, — пожала плечами Наташа. — Говорят, там когда венчают, на головы надевают такие здоровенные короны.

Она замолчала, устремив взгляд своих инопланетных глаз на скачущего по сцене фронтмена «Пиночетов».

— У него в штанах дыра,

За спиной два топора,

Один белый, другой серый,

Всем вам к дедушке пора!

Дедушка мой лысый был

В лесу волосы забыл,

Там их волк в траве нашел

И к прадедушке ушел! — взревывая в конце каждой фразы, пел тот.

«Люблю панков, — подумал я. — Они всегда такую чушь поют, что поневоле задумаешься, что за вещества они употребляют, чтобы все это сочинить».

— А почему ты меня не отговариваешь? — спросила вдруг Наташа. — Типа, это же такой серьезный шаг, надо все хорошо обдумать… А?

— А ты хочешь, чтобы я тебя отговорил? — усмехнулся я.

— Не знаю, — мотнула головой Наташа, и с ее волос чуть не упала диадема. — Все так говорят.

— Раз все говорят, значит я не буду, — я обнял Наташу за худые плечи. — Милая, вот честно, я только сначала думал, что ваша с дядей Вовой скоропостижная свадьба — это какая-то блажь. А сейчас уверен, что вы друг другу подходите, как вообще никто. Так что венчание судьбу точно никак не испортит.

— Вот! — Наташа вдруг повернулась ко мне и уперла палец мне в грудь. — Вот в чем наша с тобой проблема!

— Ммм? — вопросительно изогнул бровь я.

— Мы слишком много думаем о чем-то другом, — сказала Наташа. — Помнишь, как было, когда мы в первый раз с тобой концерт вели? Мы же тогда только о публике думали. А сейчас что?

— Сейчас тоже думаем, — пожал плечами я.

— Ой, да ладно! — скривилась Наташа. — Сейчас мы выходим на сцену, как бы между делом там как-то кривляемся, а на самом деле у меня вот мозг забит сомнениями про венчание, про то, что надо Виктора и Аню исключать из школы актеров рекламы, про…

— Виктора? Он же нормальный вроде… — я наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кого из многочисленных птенцов Наташиной школы так зовут.

— Он нытик, — отрезала Наташа. — Я сначала думала, что пройдет, но оно не проходит. Он начинает свое вот это «ну я не знаю, у меня, наверное, не получится ничего…», а вокруг него все тут же тупеют. И так каждый раз, и… Так, блин! Вот я опять! Плохо это! Нельзя так! Надо, чтобы как натянутая струна, чтобы звенело все от напряжения, а не вот это: «Шутка номер семь, выражение лица номер четырнадцать, поворот, поклон…»

— Просто мы с тобой стали профессионалами, — усмехнулся я.

— Давай забьемся, а? — глаза Наташи сверкнули. — Что сейчас выложимся, как в первый раз, а? Чтобы со сцены уползти на карачках, и отрубиться прямо на ступеньках, чтобы башка после концерта пустая-пустая.

— А давай! — я уверенно протянул ей руку. — Тоже себя ловлю иногда на таких мыслях. Как в первый раз, да?

Худые пальцы Наташи сжали мне ладонь с недевичьей силой. Аж суставы хрустнули.

И мы, не размыкая рук и не сговариваясь, посмотрели на сцену.

«Пиночеты» пели третью песню. Их заглавную, можно сказать. Политическое заявление в их духе. Матрерное и задорное. Они ее всегда исполняли одинаково — в финале бросали инструменты, выстраивались гуськом и перемещались этой вот человеческой многоножкой по сцене под хриплое завывание фронтмена.

— Пора! — я толнкул Наташу локтем в бок, и мы рванули к нашим панкам и пристроились в хвост веренице. Я уцепился за их ударника, а Наташа — за меня.

Зал в ответ на это тут же засвистел, заулюлюкал, пара самых борзых и бухих тут же полезли на сцену. «Пиночеты» были рады стараться, на сцене тут же воцарился хаос и толчея. Фронтмен орал уже без мелодии, изображал своими движениями что-то наподобие ламбады, выбрасывая в стороны то одну, то другую ногу, тащил обрастающий людьми паровозик по причудливой траектории.

Я вырвался из ржущей цепочки людей, вырвал из рук «пиночета» микрофон, сунул его в руки Наташе и поднял ее над головами у всех, посадив себе на плечо.

— Аиииииииии! — пронзительно заверещала она, перейдя почти на ультразвук. — Я всегда мечтала быть королевой папуасов! Кстати, никто случайно не знает рецепта приготовления человечины? А то у нас на сцене слишком много лишних!

Фронтмен «Пиночетов» как шел, так и рухнул, потащив за собой остальных музыкантов и примкнувших к ним зрителей. Мы с Наташей остались единственной «вертикальной конструкцией».

— Все, они умерли, можешь спустить меня вниз, — сказала Наташа.

— Так точно, моя королева, — отрапортовал я и осторожно поставил свою напарницу на сцену.

— У меня к тебе очень серьезный вопрос, — снова сказала она. — Ты знаешь, кто у нас выступает следующим?

— Ты хочешь сказать, что мы оба забыли прочитать программу? — отодвинув ее от микрофона, сказал я. — И сейчас все узнают о нашей с тобой профнепригодности и погонят со сцены ссаными тряпками?

Тело под ногами зашевелилось и попыталось встать, но Наташа это пресекла, решительно наступив незадачливому зрителю, выскочившему поколбаситься вместе с «Пиночетами», ногой на спину. А потом еще и села сверху.

— Знаешь, Велиал, я всегда подозревала, что мы с тобой придурки, — сказала Наташа. — Вот и Варвара нам из-за кулис всякие знаки руками показывает.

— Тсссс! Давай сделаем вид, что все так и задумано, — я пристроился на нашей живой скамейке рядом с ней. — Короче, это не мы забыли подготовиться. На самом деле, это лотерея…

— Викторина, ты хотел сказать, — поправила меня Наташа.

— Ну да, викторина, — энергично кивнул я.

— Эй, может вы с меня слезете? — возмущенно заворочался под нами парень.

— Помолчите, сценический реквизит, — отрезала Наташа. — У нас тут серьезное дело, мы приз разыгрываем! Эй, слышите, придурки? Кто угадает, кто сейчас выйдет на эту сцену, тот получит два билета…

— На поезд «Новокиевск — Нижний Тагил» же, да? — тут же влез я. Ну, не мог я этого не сказать!

— «Барабан пионера»!

— «Крокодил Вася»!

— Сэнсей!

Раздались из зала выкрики вразнобой.

Мы с Наташей принялись деловито рулить разразившимся хаосом. Согнали со сцены всех лишних, включая «Пиночетов» и принялись вытаскивать на нее тех, кто желал получить обещанные билеты, все равно какие.

— Как-то вас много, — задумчиво проговорила Наташа и прошлась взад-вперед перед строем «угадывающих». — Давайте так, победитель получит билеты, а проигравшие — пендель.

— И у вас есть семь секунд, чтобы сбежать! — подхватил я. — Шесть, пять, четыре…

Строй поредел всего на четыре человека. За кулисами Варвара делала нам с Наташей панические знаки.

Гвалт, хохот, аплодисменты, улюлюканье.

Самое начала концерта, а драйв внезапно оказался такой, будто уже часа полтора прошло.

Когда мы с Наташей вывалились за кулисы, с хохотом хватаясь друг за друга, Варвара набросилась на нас чуть ли не с кулаками.

— Вы с ума сошли, так долго время тянуть? — прокричала она. — У нас же все выступить не успеют!

— Ой, отстань! — отмахнулась Наташа.

— А что ты мне хамишь вообще? — Варвара уперла руки в бока и уставилась на Наташу. Но та вообще никак на угрозу не отреагировала. Сфокусировала взгляд на стакане с водой на притиснутом к стене столике и двинулась туда.

— Варваря, остынь, — я приобнял рок-клубовскую активистку за плечи. — Концерты — это всегда нервно и непредсказуемо. И все придурки, включая вот нас тоже…

— Велиал, да я же тебе пытаюсь сказать, что у нас тут форсмажор, — простонала Варвара.

— Кто-то умер? — перешел я на деловой тон.

— Ну, нет, — опешила Варвара. — Но там в туалете…

— Дерьмодемон? — заржал я. Сценический настрой не отпускал меня, а я его.

— Там закрылся Свиридов! — выпалила Варвара. — И, кажется уснул…

— Или умер? — уточнил я.

— Велиал! — укоризненно прикрикнула Варвара. — Свиридов в туалете пьяный закрылся и уснул. А второй туалет сразу не работал.

— Пусть в кусты ходят, на улице лето, — безмятежно отозвалась Наташа.

— Варвара, а ты была на «Рок-провинции»? — спросил я, ухмыльнувшись.

— Ты же знаешь, что нет, я говорила, — сказала Варвара.

Конец ее фразы потонул в пронзительном запиле, который выдал гитарист «Убойной монашки». Группу эту я не знал, они были неместные. Приехали из Свердловска. Активные такие ребята, в отличие от многих не начали сразу квасить, а принялись влезать во все движняки, которые мы напланировали на время фестиваля. Играли неплохо, свой стиль у них, определенно был. Больше всего было похоже на группу Масяни из мультика. Ну, которая пела про «в небе ангелочки летают как цветочки».

— Однажды дон Хуан пришел к своим любимым кустам, которые он обычно использовал для сортирных нужд, — «философским» голосом, напевно так и успокаивающе начал я. — И обнаружил там чье-то спящее тело. В другое время он бы, может быть, и заинтересовался обстоятельствами, которые привели сюда этого несчастного, да еще и заставили уснуть посреди, так сказать, нечистот, но вот конкретно сейчас у дона Хуана была конкретная цель. И продиктована она была съеденным вчера несвежим жареным кактусом…

— Велиал, ну я же серьезно… — на глаза Варвары даже слезы навернулись.

— Ты думаешь, что притчи про дона Хуана — это шуточки такие? — грозно нахмурилась Наташа. — Перебивает она тут! Велиал, ты продолжай, продолжай! Если она еще что-то вякнет, я ей рот кулисой заткну!

Вообще, конечно, в единоборстве Варвары и Наташи, на последнюю я бы не поставил. Варвара была как минимум вдвое больше при примерно одном росте.

— Дон Хуан, конечно, был человеком мудрым, но сейчас был не тот случай, — невозмутимо продолжил я, — когда имело бы смысл изрекать философские мысли. Так что он снял штаны и с наслаждением нагадил прямо на голову этого самого незнакомца. И так у него это громко получилось, что тот проснулся и…

Я замолчал, оглядывая внезапно сбежавшихся из гримерки слушателей. Ага, это к выступлению готовились еще какие-то полузнакомые рокеры, кажется, я их в Питере видел.

— Короче, гость проснулся и говорит: «О мудрейший из мудрейших, я обескуражен таким приемом…» Ну, то есть, он сказал другие слова, но я человек приличный, так что сразу перевожу их на язык вежливых людей. Речь его была долгой и экспрессивной, и суть ее сводилась к тому, что он, мол, так долго и старательно вчера ждал своей очереди побеседовать с доном Хуаном, что не дождался, а сегодня вот решил его подкараулить в этом месте, а тут — такое! А ведь он ждал, что дон Хуан поделится мудростью…

— Нет, ты ничего не скажешь! — Наташа стремительно подскочила к открывшей, было, рот Варваре и закрыла ей губы ладошкой.

— А дон Хуан посмотрел на этого визитера и говорит, — я важно поднял палец и оглядел своих внезапных зрителей. — «Вот тебе мой мудрый совет, странник! Прежде чем вкушать кактус, проверь, насколько он свежий!»

«Так себе финал, — подумал я. — Предсказуемый».

Но народ дружно заржал, заглушая музыку со сцены.

— Так, вы чего тут столпились? — строго нахмурился я. — Ваша очередь еще через одну песню!

— Велиал, а делать-то что? — жалобно проговорила Варвара, как только Наташа ее отпустила. — Ну, у нас же, получается, единственный туалет заблокирован, и там еще неизвестно, что внутри… А здесь люди живут, и вообще…

Я хотел ответить, что вообще-то у нее тут есть специально для этого предназначенные мурзилки-волонтеры, которым можно было бы дать задание каким-то образом проникнуть в туалет, извлечь оттуда неведомого Свиридова и потом еще и дверь починить. Но по завету Наташи я выкинул из головы все конструктивные и нужные мысли.

— Хорошо, милая, сейчас мы все решим, — широко улыбнулся я, круто развернулся на каблуках и двинул на сцену. Где как раз допиливал финальный риф песни точно не самый талантливый в мире гитарист, но зато отягощенный большим энтузиазмом.

— Ребята, я прошу пардону, но у нас тут форсмажор и очень важное сообщение, — оттирая солиста от микрофона заявил я и помахал залу руками. — Значит так, мне тут сообщили, что в сортире уснул некто Свиридов.

Фамилия потонула в хохоте зала.

— Свиридов, — повторил я. — Семен, Василий, Ипполит, Ракушка, Ицхак, Домидонт, Онуфрий, Вольдемар. В связи с этим — два объявления. Первое — на улице лето, вокруг есть парк и кусты. Все поняли мою мысль?

Зал снова разразился радостным гоготом.

— И второе, — сказал я и покосился на музыкантов. — Парни, сейчас я свалю, не переживайте. Значит, второе! Кто придумает, как открыть дверь и не сломать ее, получит приз. Мы еще не придумали, какой именно, но он точно будет! Все, я все сказал, продолжайте!

И чтобы добавить действу на сцене еще больше клоунады, я упрыгал за кулисы «зайчиком».

— Велиал, ты совсем дурак? — простонала Варвара, спрятав лицо в ладони. Но все равно было заметно, что она до ушей покраснела. Ага, вот так значит, испанский стыд со стороны выглядит.

— Ну извини, чем мог — помог, — развел руками я.

Девушка развернулась с явной целью умчаться стремительно. Чтобы порыдать.

И вот тут я ухватил ее за плечо и повернул к себе.

— Варя, постой, — сказал я. — Расслабь булки, ладно? Не истери. Все нормально, так бывает. Поверь, сортир — это вообще не то, из-за чего стоит переживать.

— А из-за чего стоит? — влезла Наташа, жующая какой-то бутер. Который, кажется, отобрала у кого-то из музыкантов, который притчу про дона Хуана слушали.

— Да ни из-за чего не стоит, — я пожал плечами. — Все равно это не помогает. Есть проблема — решаешь. Не можешь решить — поднимаешь правую руку вверх… Ну, дальше ты знаешь рецепт же, да?

— Нет, — буркнула Варвара.

— Окей, тогда показываю, — сказал я и встал рядом с ней, плечом к плечу. — Вот смотри, повторяй за мной. Только полностью повторяй, поняла?

— Поняла, — кивинула Варвара.

— Поднимаешь правую руку, — сказал я. — Медленно так, степенно. Выше, еще выше, еще выше… Вот так достаточно! А теперь резко бросаешь ее в вниз и громко говоришь: «Да и хрен с ним!»

Варвара вздрогнула.

— Эй, я же сказал, полностью повторять! — я толкнул ее в бок локтем. — А ну, давай. Еще раз. Руку вверх-вверх-вверх! А теперь бросай!

— Да и хрен с ним, — выдохнула Варвала. Всхлипнула и посмотрела на меня.

— Извини, — сказала она серьезно. — Я вот только сейчас поняла, что ступила. Ты же ведущий, а я к тебе с проблемами сортира прибежала. И еще истерику тут устроила. Вот было бы тупо, если бы ты концерт бросил и помчался Свиридова бухого из сортира вытаскивать…

Я молча обнял Варвару и похлопал ее по спине.

— Ты справишься, — сказал я. — Между прочим, сортир в «химиках» — это всегда начало какой-нибудь удивительной истории. С далеко идущими последствиями. Точно тебе говорю!

* * *

Я протиснулся через толпу, окружившую Сэнсея, и встал рядом с Евой.

— Что я пропустил? — шепотом спросил я.

— Один эпичный спор, — шепотом же ответила Ева. — И очень много щенячьего восторга.

— Сэнсей с Конрадом спорили? — уточнил я. На самом деле, даже не ожидал сегодня увидеть Конрада. Он обычно предпочитает более серьезные тусовки, по факту-то сегодня даже концерт был «ненастоящий». Просто один вечер в фестивальной «общаге». Но, видимо, его Сэнсей убедил.

Концерт на сцене еще продолжался, но он вошел уже в ту фазу, когда мы с Наташей были там не нужны. Когда тем, кто колбасился в зале, уже было пофигу, кто там топчется на сцене, а выступать лезли вообще кто попало. И даже без музыкальных инструментов.

Зато тусовка по коридорам, холлам и закуткам ДК набрала полные обороты. Судя по постоянному паломничеству в ларек, хозяева его оказались продумчивыми и запаслись товаром под самую крышу. Или сгоняли еще. Не удивлюсь, если этот ларек принадлежит Василию, кстати. Он умеет из всего на свете извлекать прибыль.

Народ перетекал из одной компании в другую, пел песни, громко и заразительно ржал. А кому шумный движ не нравился, те прятались по темным углам, жгли там свечи и вели тихие разговоры на всякие очень важные и животрепещущие темы.

— Говорят, что сегодня тут Кинчева видели!

— Ой, да ладно, он еще не приехал!

— Да он специально распустил слух, что не приехал. Ему тусануть хотелось, а не чтобы к нему очередь за автографами выстроилась.

— Не звизди, его бы узнали!

— А он парик надел!

— Ага, блондинистый! И еще лифчик, чтобы на телку быть похожим!

— Точняк! Увидишь телку-блондинку, хватай ее за сиськи, это Кинчев!

Тут Сэнсей повернулся и заметил меня.

— О, замечательно, что ты подошел, о демон постыдных желаний и тайных помыслов, — меденно, растягивая гласные в своей обычной манере проговорил он. — Вот ты-то сейчас и поможешь разрешению нашего спора…

Глава 20

С одной стороны, своим взрослым и опытным мозгом я понимал, что нужно было дисциплинированно уйти еще часа полтора назад и лечь спать. Потому что завтрашний день начнется в восемь утра и продолжится опять до позднего вечера. И мне потребуются и принимать решения, и разруливать всяческий форс-мажорные ситуации, и спешно прыгать за руль и куда-то мчать, и еще черт знает что. Тем более, что моего присутствия здесь совершенно не требовалось. Концерт закончился, осталась только тусовка стремительно пьянеющих рокеров. Хотя нет, не стремительно. Они как будто дошли до какой-то кондиции балансирования между реальностью и измененным состоянием сознания. И вот в этом состоянии балансировали.

«Нужно идти домой уже!» — строго думал я про себя, но вместо этого делал несколько шагов и прибивался к другой компании. От кружочка, рассевшегося прямо на полу и ведущего философские разговоры про Канта и Ницше — к шумной кодле, оккупировавшей лестницу и орущей под гитару «Все идет по плану» уже восьмой раз подряд. От просветленных длинноволосых хиппи с прозрачными глазами — к буйным панкам, строящим планы прямо сейчас собраться и пойти навалять ближайшим гопникам. Спойлер — никто никуда не пошел.

— … а вот мы были на «Ветре перемен» в прошлом году, так там была столовка заводская, куда все обедать ходили. Так мы там стаканы тырили. Нас буфетчицы за это сначала гоняли, а одна такая добрая тетечка была, она нам котлеты выносила…

— … а помните, когда «Вилы» выступали, Кабан чуть клавишника не зашиб бутылкой?

— Это когда он в толпу кидался?

— Да не, он должен был на припеве высыпать сверху порезанную мишуру, ну типа блестки, а его охрана тормознула, мол, с бутылкой нельзя. Он бутылку в ведро с блестками спрятал и забыл, а потом…

— … давай еще раз нашу! Только шепотом, там Маркиза спит…

— … а в прошлый раз на «Рок-провинции» Банкин обещал, что не будет больше такого…

— Кстати, а кто знает, Паук уже приехал?

— … слышал, что он отказался, у него гастроли на это время…

— Да не, он точно здесь уже, Паленый его, в натуре, в аэропорту видел!

Затянуло. Я слушал разговоры. Сплетни про неведомых мне Кабанов, Медведей, Храпов и Загонов. Кто-то кривил недовольные рожи, кто-то счастливо улыбался, кто-то пел, кто-то клевал носом, кто-то ржал над всеми шутками подряд.

«Вот оно… — думал я, вглядываясь в человековорот лиц. — Как будто семья. Вот за этим они приезжают сюда на последние деньги, а то и вообще без них».

Расслабленное ощущение «своих». Когда вокруг нет незнакомцев, даже если ты никого не знаешь. Раз ты здесь — значит свой.

По идее, здесь сегодня должны были быть только музыканты. Те, кто участвует в фестивале. На практике же, ясен пень, сюда пробралось множество тусовщиков. Как местных, так и тех, кого притащили с собой. Технически — нужно было их не пускать. И наши волонтеры даже пытались как-то это сделать. У всех легально проживающих на территории ДК были талоны-бейджи, которые нужно было носить прицепленными на булавку. Но порядка все равно не получилось. Булавок на всех не хватило, напечатанных бейджей — тоже. Так что с определенного момента талоны выписывали от руки. Кто-то их сразу терял, у кого-то они через час ношения скручивались в невнятную мятую бумажку. То и дело вспыхивали мелкие конфликты на тему: «Эй, в смысле на выход⁈ Это наш клавишник, мы из Тобольска приехали, ему что, на улице спать?»

Иногда раздавались возгласы: «Шухер!»

И начиналась беготня и догонялки.

Пару раз к этим всем побегушкам пытались даже меня привлечь. Ответственную Варвару нозили эти вот безбилетники. Но я только отмахивался вполне сознательно. Но волонтеров, гоняющих нелегалов, не останавливал тоже сознательно.

Взрослым мозгом понимал, что эти все игры в казаки-разбойники — это необходимая часть всего действа. Ощущение опасности в разы повышает ценность события. «Пули свистели над головами», и все вот это вот.

Кроме того, источниками хаоса были точно не тусовщики. Эти были в основном заняты тем, чтобы их не выдворили. Зато музыканты, особенно из панков, распространяли вокруг себя хаос будь здоров. Одна только история, как несчастного Свиридова из туалета извлекали, чего стоит…

— Короче, там дверь такая, как в бункер! Натурально, все остальные двери — соплей перешибить можно, а в сортир — чуть ли не из железа. Крона с Крестом пытались вдвоем ее высадить, так Крест плечо ушиб, руку на перевязи теперь держит! — восторженно рассказывал Астарот.

— А играть он как будет?

— Да как всегда, блин! Когда Кресту мешала такая фигня? Он на «Рок-провинции» вообще ногу сломал, так его на сцену выкатили прямо на стуле.

— А дальше-то что?

— Что дальше? Дали гитару, и он играл. И гривой тряс, все чин-чинарем!

— Да не, я не про Креста. С дверью-то что?

— А, да, точняк! Короче, дверь там непробиваемая оказалась. Тогда подумали, что надо в окно лезть!

— А там разве решетки нет?

— Решетки только на первом этаже, а этот — на втором.

— Это туалет для персонала, — уточнил я. — Они сначала отнекивались, мол, может как-нибудь так справитесь, как в прошлый раз. Но мы их убедили, что место для проживания вообще без туалета — это не дело. Все-таки тут человек семьсот.

— Это все «Пиночеты» виноваты, — фыркнула Кристина. — У Яшки взыграло ретивое, и он там устроил веселые старты. А потом еще стекло выбили. Причем самому ему хоть бы хрен, а Дашка руку порезала.

— Сильно? — спросил я.

— В травму зашивать ходили, теперь шрам останется…

— Так Свиридова-то достали в итоге из туалета или нет?

— Да он вообще сам вышел! — выпалил Бельфегор.

— Блин, ну вот зачем ты? — укоризненно набычился Астарот. — Такую историю испортил…

— Так ты дальше-то рассказывай, — хохотнул я. — Там же только началось с этого все.

— Что началось? — еще больше нахмурился Астарот.

— А, так ты не знаешь… — усмехнулся я.

Теперь все повернулись ко мне.

«Ангелочки» облюбовали уголок под центральной лестницей, рядом с кадкой с фикусом. Кроме моих ребят, здесь же устроились еще с десяток музыкантов из разных групп. В самом дальнем углу стояла гитара. Разговаривать им сегодня нравилось больше, чем петь.

— Гм-гм-гм, — я задумчиво почесал подбородок. — С чего бы начать? В общем, там как раз предприняли еще одну попытку выломать дверь, даже инструменты какие-то принесли, разбудили местного завхоза, что ли. Сам он был ни петь, ни свистеть, но инструменты отдал. Они уверяли, что добровольно, мол они их на портвейн сменяли. И когда дверь открылась, там кому-то по лбу досталось…

— А, так вот откуда у Гамаши шишка на лбу!

— Свиридов, такой: «А чо за шум? Я же только на пару минут зашел…» А тут «Пиночеты» как раз в окно залезли. Не знаю, как, я только изнутри все видел.

— Да, короче, там пристройка одноэтажная, на нее легко забраться, там дерево рядом развесистое, — объяснил Макс. — А вдоль нее карниз до самого окна туалета. Узенький, правда, но пройти можно.

— Ааа, так вот о чем они спорили!

— Кто спорил?

— Да я ходил когда за пивом, слышал, что два парня из Свердловска решали, будут они ходить по карнизу или нет. Мол, там невозможно пройти, кто-то уже упал.

— Да уж, в травме сегодня — день открытых дверей…

Руки Евы обняли меня сзади.

— Три часа ночи уже, — сказала она мне на ухо. — Может, домой поедем?

— Устала? — спросил я, не оборачиваясь.

— За тебя беспокоюсь, — губы Евы скользнули по моей щеке. — Тебе вставать рано, день завтра тяжелый будет.

— Ничего, справлюсь, не маленький, — засмеялся я.

— Или ты боишься здесь ребят оставлять? — Ева заглянула мне в лицо и подмигнула.

«Хм, боюсь ли?» — я посмотрел на своих «ангелочков». Они держались «огурцами». Было заметно, что выпили, но никто не был в дугу. Так, слегка навеселе. Кирюха уже заметно носом клюет, но держится. Неохота ему уходить. И теперь я даже, кажется, понимаю, почему.

— Так что? — потормошила меня Ева. — Пойдем? Или у тебя есть еще здесь дела?

— Пойдем, — решительно сказал я.

И мы тихо выскользнули из-под лестницы, пока никто не успел заметить.

На секунду я пожалел, что приехал не на своей машине сегодня. Но быстренько эти сожаления отбросил. Нафиг. Район тут, прямо скажем, такой себе. Вероятность того, что с бесхозно стоящей машины снимут все, что смогут оторвать — процентов девяносто. Так что мы с Евой быстрым шагом домчали до проспекта Ленина и принялись ловить такси.

Редкие машины на наши взмахи по началу не реагировали. Или даже ускорядись.

— Что за ерунда? Мы как-то не так выглядим? — Ева посмотрела на меня, потом осмотрела себя.

— Случается, — я философски пожал плечами. — Предлагаю не стоять на месте, а двигаться. И в какой-то момент мы или поймаем машину, или дойдем до дома пешком.

— Так тут целый час идти! — воскликнула Ева.

— А если на месте стоять, так вообще бесконечность! — я подхватил свою девушку под руку, и мы потопали по краю проезжей части. Фонари уже не светили, только луна. Ну и восточная часть неба уже посветлела, все-таки лето. Самые короткие ночи.

— Мне казалось, что ты не любишь такие сборища, — хитро подмигнула мне Ева. — Сегодня что-то пошло по-другому? Переоценка ценностей?

— Я пытался представить средневековые битвы, — задумчиво проговорил я. — Вот представь, ты какой-нибудь копейщик в ополчении. Тридцатый в седьмом ряду. Все, что ты видишь, — это спины своих товарищей. И знаешь, что когда три раза продудят в грн, вам положено двигаться вперед…

— Это ты к чему? — нахмурилась Ева.

— Подожди, сейчас я разовью свою мысль, — покачал головой я. — Так вот, если я буду описывать битву от первого лица, то это будет очень куцый рассказ. Сначала мы стояли на месте, потом медленно двинулись вперед. Потом далеко справа услышали крики и лязг мечей. Потом замедлились, потом…

— А если бы ты был полководцем, то сидел бы на лошади где-нибудь на холме, и тебе было видно бы все поле боя, — сказала Ева.

— Но хороший полководец должен знать, что видит этот самый копейщик, — сказал я. — Потому что если не знает, то… Нет, все еще по-дурацки объясняю.

— Ну почему же, я, кажется, поняла, — усмехнулась Ева. — Фестиваль — это ведь та же битва. Кто-то видит вот только это. Потому что у него даже проходки на концерты нет.

— Верно, — кивнул я. — И все равно им нравится. И я пытался понять, почему. Уловить, так сказать, вайб.

— Вайб — это в смысле настроение? — спросила Ева.

— Что-то вроде, — кивнул я. А про себя подумал, что я все-таки вообще ни разу не шпион. Вместо того, чтобы подхватить местный жаргон девяностых, приволок сюда свой, из двадцать первого века. Все эти «кринжи» с «вайбами». И кое-кто даже эти словечки уже подхватил, опередив свое время на тридцать лет, считай. Хех, так вот и меняется история. Ну вот реально, можно ли как-то оценить, насколько сильные изменения повлечет за собой одно мелкое действие, вот типа моды на неподходящее эпохе слово?

— Интересно, «химики» вообще переживут этот фест? — хмыкнула Ева. — Или наши ДК по камешкам развалят в конце концов?

— На «рок-провинции» же не развалили, — пожал плечами я.

В будущем вместо ДК в этом месте будет торговый центр. При этом сама коробка останется от старого ДК, просто ее чуть-чуть модернизируют. Но рассказывать это Еве я, разумеется, не стал.

— Ой, машина едет! — воскликнула Ева и принялась отчаянно голосовать. На этот раз машина не промчалась мимо, ускорившись, как все предыдущие, а замигала поворотником и притерлась к обочине.

— На Транспортную, — сказал я, заглядывая в открытое окно.

— Деньги покажи, — неприветливо буркнул водитель.

— Вот! — я выхватил из кармана пару купюр, которые предусмотрительно для этой цели подготовил. Привык уже, что бомбилы девяностых обычно на слово не верят.

— На заднее садитесь, — уже более добродушно сказал водила. Там у меня шмотки всякие, сдвинь в край, и поехали.

Мы забрались в машину, и старенький «москвич» покатил по темному проспекту Ленина.

— Рок-фестиваль у нас что ли какой-то? — спросил водитель, бросив взгляд на нас через плечо.

— Так «Рок-Виски-Браво» же! — вместо меня ответила Ева. — Я думала, все знают.

— Вот делать больше нечего, знать такое, — буркнул водила. — Это у вас, молодежи, забот никаких нет, только под музыку вашу руками-ногами дрыгать! А нам — зарабатывай. Еще и билеты покупай для вас, бездельников!

— А почему сразу бездельников? — подалась вперед Ева. — Вы же нас совсем не знаете!

— А что тут знать? — хмыкнул водила. — Присели у родителей на шее и ножки свесили. Одеты прилично, деньгами вон размахиваете. А откуда они берутся, вам даже в голову не приходит спросить…

— Вообще-то, мы сами… — начала заводиться Ева, но я ее придержал за локоть. Мол, не спорь, у человека явно больное место.

— Зарплату не платят, да? — понимающе сказал я.

И тут мужика прорвало. Он принялся экспрессивно костерить и дурацкий завод, который отправил их всех в отпуск без зарплаты, и родителей, которые в свое время настояли на том, чтобы он пошел в политех и выучился на инженера. А профессия оказалась с таким подвохом, что он уже тридцать три раза проклял этот выбор. Сначала платили копейки, как молодому специалисту. А сейчас вот его профиль вообще, считай, никому не нужен. Таксует вот, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. А еще и ребенок маленький. И жене хочется тоже обновок купить, да какое там, цены растут, как бешеные, на еду-то не всегда хватает…

Мы с Евой переглядывались в темноте салона машины и помалкивали.

— Знаешь, сейчас я, кажется, еще больше понимаю твои слова насчет копейщика, — сказала она, когда мы выбрались из машины на повороте во двор к нашему дому. — Жизнь можно ведь очень по-разному описать. И это не будет неправдой… Вот как для этого мужика сейчас. Так ведь очень многие живут… Некоторые даже еще хуже. И это очень грустно…

— Ничего, это все временно, — я обнял Еву за плечи, и она зябко поежилась.

— Предвидишь будущее? — хихикнула она.

— Ага, прозреваю, — засмеялся я.

— И что, там в будущем не останется бедных? — Ева иронично приподняла бровь. — Как коммунисты когда-то обещали?

— Останутся, — вздохнул я. — Люди разные.

— И некоторые бедные от природы? — фыркнула Ева.

— А черт его знает, — развел руками я. — Иногда мне кажется, что да. Что есть такие люди, которых можно сколько угодно тащить к успеху, а они все равно будут упираться и сидеть в грязной канаве. Но это, если что, не моя жизненная философия. Просто редкая мысль, которая как-то посетила мою голову.

— Это ты после спора Конрада и Сэнсея? — спросиля Ева.

— Что? — недоуменно нахмурился я. — Нет, конечно. Они оба умеют зарабатывать. Просто Сэнсей рисуется.

— И кто победит, как думаешь? — спросила она, останавливаясь прямо у темного провала двери в подъезд.

— Кто победит, говоришь… — я задумчиво почесал затылок.

Сэнсей и Конрад тогда спорили о том, портят ли деньги людей. Сэнсей утверждал, что да, портят. Что даже самый хороший человек, если на него вывалить мешок с деньгами, довольно быстро превратится в мудака, который забудет старых друзей, и цветные бумажки для него станут ценнее старой дружбы. А Конрад же, напротив, считал, что испортить деньги никого не могут. Только тех, кто и без денег был мудаком. Причем точка зрения Конрада среди публики была не особенно популярной, все старательно поддерживали Сэнсея.

— Подожди, а почему у нас свет горит? — вдруг спросила Ева, посмотрев наверх.

— Ну, может, Лариса дома, — пожал плечами я. — Или Сэнсей нас обогнал.

— Я видела Сэнсея, когда мы уходили, — сказала Ева. — А Лариса предупредила, что сегодня ночевать не придет.

— Ну или может мы забыли свет на кухне выключить, — я поднял голову. Шторы плотно задернуты. А когда мы уходили, еще было светло.

Глава 21

— А может там Француз? — Ева остановилась посреди лестничного пролета, глаза ее блеснули в темноте.

— С чего бы ему там быть? — пожал плечами я. — Ключ я ему не давал, а так он вроде не замечен в тайном заштуканстве…

— Ну он же… как бы сказать… не вполне законопослушный, — почему-то шепотом проговорила Ева. — Вдруг решил тебя на счётчик поставить или…

— Ну да, сделал копию ключей, пока я в тренировался, проник тайно под покровом ночи, — зловещим шепотом проговорил я. — И сидит там паяльник греет уже несколько часов.

— Ну а кто еще может? — Ева поднялась еще на несколько ступенек и замерла. — А вдруг там эта девица, которая по тебе сохнет?

— Которая? — приподнял бровь я.

— Ах, их еще и несколько? — с притворной ревностью возмутилась Ева.

— Хм, — задумался я. — Ну так-то с Агаты станется выкинуть какую-нибудь глупость, конечно…

— Да-да, прикинь, открываем сейчас дверь, а она стоит посреди прихожей, вся в белом, — Ева картинно закатила глаза и положила руку на лоб. — Доргой, я беременна…

— Вот сейчас и посмотрим, — я достал ключи, подсветил себе фонариком и открыл дверь.

— А может мы просто свет забыли… — начала Ева, и тут на из кухни раздался звук двигающейся по полу табуретки, а потом раздались шаги.

— Доброй ночи, ребята, — чуть виноватым тоном сказал Леонид Карлович. — Поздно же вы возвращаетесь…

— Папа! — Ева выдохнула с облегчением.

— И вам доброй ночи, — я скинул кроссовки. — Что-то случилось?

— К сожалению, — вздохнул Леонид Карлович. — В общем, тут такое дело… Ммм, может мы лучше сначала сядем за стол и под чаек все обсудим?

— Папа, ты меня пугаешь, — сказала Ева.

— Нет-нет, дело не такое уж и страшное, — быстро сказал Леонид Карлович. — Просто срочное, вот поэтому я и… вторгся, можно сказать, на вашу территорию.

Мы прошли на кухню, Ева наполнила чайник и поставила его на плиту. Села напротив отца и принялась сверлить его взглядом.

— В общем, вот какое дело, — Леонид карлович сцепил пальцы. — Иван Михайлович, сегодня заявил, что к нему из Москвы переезжает дочь, поэтому эту жилплощадь нужно… гм… немедленно освободить.

— Немедленно — это в смысле прямо сейчас? — уточнил я.

— Практически, — кивнул Леонид Карлович. — Я понимаю, что это все ужасно несвоевременно, но так уж есть… К сожалению, я здесь ничего не решаю… Так что вы уж простите…

Он развел руками и виновато посмотрел на Еву. Она промолчала.

— Если что, мы можем прямо с утра организовать ваш переезд к нам с Евушкой домой, а уже потом подберем для вас новую квартиру, может еще и лучше этой…

— Подожди, Иван Михайлович — это бывший заместитель директора который? — спросила Ева. — А почему он решает такие вопросы?

— Милая, у нас была такая договоренность с самого начала, — Леонид Карлович снова развел руками.

— Да все нормально, — пожал плечами я.

— Да блин, — Ева сморщила нос. — Пап, ты тоже прости, я не на тебя сержусь. Просто надеялась, что Камилла навсегда уехала. А сейчас ты говоришь, что она возвращается. Вов, а мы можем переехать в какое-нибудь другое место? Не к нам домой?

— Можем вселиться временно к Астароту всей толпой, — усмехнулся я. — Там у него сейчас Борис квартирует, так он будет Ларисе только рад. А квартиру поискать уже потом, после фестиваля.

— А что такое у тебя с Камиллой? — обеспокоенно завозился Леонид Карлович. — Я думал, что вы дружили.

— Пап, это очень хлопотно — дружить с Камиллой, — фыркнула Ева. — А почему она возвращается? Она же вроде как аж в МГИМО училась.

— Да там такая штука получилась… — Леонид Карлович замялся. — Она еще в прошлом году вылетела. И болталась в Москве просто так. Из отца деньги только тянула. А тут он заподозрил неладное, навел справки и выяснил все в подробностях. Что она ни черта вообще там не училась, даже первую сессию не сдала. Он помчался туда, нашел ее на квартире у какого-то великовозрастного шалопая, она заявила, что выходит за него замуж. А парень давай отнекиваться, мол, он ничего такого не планировал. Разразился жуткий скандал, Камилла разрыдалась, давай рассказывать о том, что беременна от этого шалопая… В общем, Иван Михайлович схватил ее в охапку и в гостиницу увез. И завтра они оба прилетают из Москвы.

— Беременная Камилла — это что-то новенькое, — снова фыркнула Ева. — Слушай, а может и неплохая идея — перебраться к Астароту… По крайней мере, она его адреса точно не знает.

— Вот теперь мне интересно, что это такое между вами произошло, что ты готова от этой девушки чуть ли не по подворотням прятаться, — хмыкнул я.

— Точно уверен, что хочешь знать? — спросила Ева, бросив косой взгляд на отца. В этот момент закипел чайник, и моя девушка вскочила и принялась хлопотать вокруг стола.

— Евушка, а что ты скажешь насчет дома тети Марты? — спросил Леонид Карлович.

— Пап, ты серьезно? — Ева даже замерла с горячим чайником в руке.

— А что такого? — удивленно воскликнул Леонид Карлович. — У нее хороший дом, не завалюха какая-нибудь. И район не самый плохой, от речного вокзала недалеко. Кроме того, она же сама предлагала уже сколько раз… Мол, одна не справляется.

— Ну… — Ева посмотрела на меня. — Тетя Марта специфический человек. Я не уверена…

— Слушайте, да в чем проблема-то? — пожал плечами я. — Штатная ситуация. Квартира была не наша, попросили освободить — освободим. Найдем мы себе крышу над головой, не треснем. Вот уж вы, Леонид Карлович, точно не должны об этом заботиться. Предупредили вовремя, и отлично.

— Нет, Володя, ты совершенно не прав, — решительно возразил Леонид Карлович. — Я ни о чем таком тебя не предупреждал, упал с новостью, как снег на голову, что, мол, завтра собирайте манатки и переезжайте. А у вас фестиваль. Я же все понимаю, что дел и так по горло…

— Ну и что? — усмехнулся я. — У нас и вещей-то особо нет, в машину покидаю и перевезу за один раз.

— Нет уж, позволь мне решить эту проблему, — стоял на своем Леонид Карлович. — Кроме того… Евушка, может все-таки расскажешь, что такое у вас с Камиллой произошло?

— Ой, да неважно, пап… — отмахнулась Ева, раскладывая по тарелке бутерброды с сыром.

— Мне же интересно, почему ты хочешь от нее прятаться…

Тут отец с дочерью принялись довольно экспрессивно спорить, упоминая какие-то имена и события, мне незнакомые. И я от разговора отвлекся. Крутил в голове разные варианты того, как поступить. Вариант с квартирой Астарота как временным пристанищем был самым простым и очевидным. Понятно, что я уже слегка отвык от ощущения общаги, кроме того, там у него во время феста обязательно будут постоянные тусовки до рассвета. Но, может, так даже и лучше. Буду все время чувствовать пульс события, так сказать.

Можно было вообще не парить мозги и переехать временно в гостиницу…

Хотя нет, черта с два этот вариант — не парить мозги. Сейчас, во время феста, все гостиницы Новокиневска забиты под самую крышу. В любое другое время — нет проблем, пожалуйста. Но у нас даже не на всех звезд приглашенных мест хватило, кое-кого пришлось размещать по квартирам. Влад в этом вопросе здорово помог, вместе с его весьма состоятельными друзьями-приятелями.

Хм, кстати, Влад… Можно с ним созвониться и перетереть насчет жилья. Привык жить в неплохой квартире, как-то не хочется ее менять на съемную хрущобу.

— … и никаких возражений, Евушка! — Леонид Карлович замахнулся, чтобы грохнуть кулаком по столу, но опустил его мягко. И поставил бесшумно.

— Твой чай, папочка, — сладким голосом сказала Ева.

— Значит, ты согласна переехать к тете Марте? — спросил Леонид Карлович.

— Нет, — помотала головой Ева. — Или давай сначала Володе расскажем, что его там ждет.

— Хм, я прямо изнываю от любопытства, — я подался вперед и поставил подбородок на кулаки.

— Мы с двоюродным братом тетю Марту называли «наша герцогиня», — хихикнула Ева. — Которая из «Алисы в стране чудес». Которая выйдет из себя и прямо придет в ярость.

— Все еще непонятно, — качнул головой я.

— Хорошо, объясняю в деталях, — терпеливо сказала Ева. — Она вообще-то мне не тетя. Ну, точнее, неродная тетя. Она сводная сестра папы. Дочь дедушки и его первой жены. И считает себя до мозга костей аристократкой. Живет одна в здоровенном доме, а когда к ней приходишь в гости, накрывает на стол с десятью приборами и поджимает губы каждый раз, когда берешь неправильную вилку. И вообще…

— Звучит как забавное приключение, — сказал я. — Всегда хотел освоить придворный этикет.

— Ты сейчас серьезно говоришь? — нахмурилась Ева.

— Даже не знаю, — усмехнулся я и отхлебнул чай из чашки. И только сейчас почувствовал, как на самом деле у меня устали голосовые связки за сегодня. Что в горле, оказывается, саднило. — Почти четыре утра уже. День был длинный и насыщенный. Так что, боюсь, здравость моих суждений, как бы это сказать, прихрамывает.

— Пап, — Ева уставилась на отца. — Скажи мне, только честно, ты уже пообещал тете Марте, что мы к ней переедем?

— Евушка, ну как ты могла подумать, — с преувеличенной искренностью сказал Леонид Карлович.

— Папа! — Ева подалась вперед и заглянула отцу в глаза.

— Ну… — замялся он. — Она как раз позвонила сразу после Ивана Михайловича. Стала жаловаться, что у нее поясница болит, что помощь ей нужна… Вот я и сказал, что с вами поговорю.

— Это заговор, — я важно выставил палец. — Леонид Карлович, я уже понял, что вы твердо решили помочь нам решить жилищный вопрос. И я даже не буду спорить вот прямо сейчас. По умолчанию, готов принять любой из ваших вариантов, лишь бы Еве нравилось. Хорошо, милая?

— Только потом не обижайся, — засмеялась моя девушка, протянула руку ко мне и сжала мои пальцы.

— Ни в коем случае! — заверил я и откинулся на спинку кресла.

Ясен пень, я только сделал вид, что устранился. Просто чтобы зря не спорить. Леонида Карловича я, на самом деле, отлично понимал, сам такой в чем-то. Даже когда понимаю, что косяк, на самом деле, не мой, все равно как-то предпочитаю сам помочь разрулить ситуацию. Только в отличие от Лео Махно, я был не склонен особо париться, если от моей помощи отказываются. Похоже, ему, для успокоения совести, требовалось принять в нашем переезде обязательное участие.

«Невовремя, блин», — подумал я, но так, краем мысли.

* * *

— Ого, настоящий трон! — сказал я, остановившись на пороге кабинета Василия.

— Скажи, а⁈ — Василий хлопнул по подлокотникам своего циклопического кресла. — Сегодня только привезли! Мощь!

— Авторитетно, — кивнул я. — Теперь тебе и стол нужен другой, чтобы под стать. А то этот смотрится как бедный родственник.

— Да? — Василий выбрался из кресла, подошел ко мне, встал рядом и посмотрел на всю «конструкцию». — А ведь ты прав, Вовчик. Маловат столик-то. И что теперь, надо менять, думаешь?

— Надо, — энергично кивнул я.

— Хм… — Василий почесал подбородок.

Да уж, важными делами озабочены два организатора самого масштабного музыкального события в Новокиневске!

— О, Вовчик! Я же тебя что вытащил-то! — вдруг всполошился Василий. — Мне тут Гена питерский плешь проел насчет этих наших звездулеток, которые концерт в «котлах» ведут.

— Никита и Настя? — уточнил я. — А что с ними не так? Они вроде диджеи «Европы-плюс», а там кого попало вроде не брали.

— Вооот, ты точно разбираешься! — Василий обнял меня за плечи и похлопал по спине. — Ты поезжай сейчас в «котлы», там они репетируют. Проконтролируй, чтобы все было чики-пуки, лады?

— Так у меня же еще дел миллион, — сказал я.

— Вовчик, вот ты мне только мозг не компостируй, развелось компостеров уже, — поморщился Василий. — С делами мы поступим точно так же, как барышня из секса по телефону. Повторяй за мной: «Я медленно снимаю с себя все дела…» Ты за рулем, кстати?

— Ага, — кивнул я. Не стал уточнять, что у меня сегодня еще и скоропостижный переезд случился. Как только Леонид Карлович ушел, мы с Евой принялись спешно собирать вещи, а потом я еще затемно сбегал в гараж за машиной. Сэнсея, как только он изволил явиться, мы сразу же перевезли к Астароту. Который тоже еще не спал, потому что их «химиков» они все вместе уходили. А Лариса сама объявилась в половине девятого. Дежурный звонок. Я ей по-быстрому ситуацию рассказал, она занервничала, но насчет нее я не волновался. Если до вечера с жильем для нашего умненького референта ничего не придумаем, отправлю ее временно жить в свою комнату в родительском доме. Лариска только счастлива будет. Другая Лариска. Сеструха, которая.

— Ты машину тогда лучше оставь, я тебя на такси туда отправлю, — сказал Василий.

— Это почему еще? — недоуменно приподнял бровь я.

— Ты не спал сегодня что ли? — захохотал Василий. — Что соображаешь-то так медленно? Там Генка питерский, сечешь? И тебе нужно будет с ним вопросики всякие разруливать. А после этого за руль нельзя.

Я театрально вздохнул, закатил глаза и развел руками.

Василий вернулся в свое новенькое здоровенное кресло и поднял трубку телефона.

— Але, гараж! — завопил он так громко, что у меня в ушах зазвенело. — Михалыч, слышишь меня? Машинку мне срочно к крыльцу подгони. Ненадолго, до «котлов» довезти одного человечка. Так, ты мне тут не в уши не ссы, я тебя держу для чего? Быстро машина чтобы была, по мне хоть сам за руль садись, понял?

В «котлах» царила бурная деятельность. В фойе возводили какие-то конструкции, двигали туда-сюда столики-прилавки, растягивали здоровенные плакаты с лицами звезд российского рока. Туда-сюда бегали наши волонтеры с чрезвычайно важными лицами. Какой-то не в меру ретивый юноша попытался даже меня остановить. Мол, не положено. Но его свои же быстро оттащили, даже объяснять ничего не пришлось.

Через всю эту суету, наводящую финальный лоск на самый большой новокиневский дворец культуры, я пробрался в зал, двери которого были старательно прикрыты.

— … рок-концерт ведешь, а не детский утренник! — звучал в колонках знакомый голос. — Ты еще им хороводик предложи поводить. Что на тебе надето вообще? Ты на рынке этот сарафан купила?

— Сегодня же репетиция, — возразила девушка, судя по косвенным признакам — это она диджей Настена с «Европы-плюс». — Зачем я на репетицию буду как-то особенно одеваться?

— Ге-не-раль-на-я репетиция! — Геннадий схватился за голову так театрально, что мог бы работать иллюстрацией понятия «переигрывание». — Это значит, что других репетиций не будет. А я должен быть уверен, что…

— Привет, Геннадий, — сказал я, присаживаясь в первом ряду рядом с ним. — О чем спор?

— Это ужасно, — еще более театрально вздохнул питерский гость и пожал мне руку. Вообще, хрен знает, конечно, с какого перепугу он занимается режиссурой шоу в «котлах», но у нас на финальной стадии подготовки феста обязанности распределялись самым причудливым образом. — Нет, я серьезно. Эти двое — совершеннейшие бездарности. Им нужно остановки в метро объявлять, а не со сцены выступать.

— В Новокиневске нет метро, — сказал я.

— Вот именно, — со значением поднял палец вверх Геннадий.

— Слушай, Геннадий, тут один наш с тобой общий знакомый тебе лекарство передал, — заговорщическим тоном сказал я. — От нервов. Если ты понимаешь, о чем я…

— Продолжай, — в микрофон же сказал Геннадий. Потом вздрогнул от звука собственного голоса, и выключил микрофон. — Так что ж ты сразу не сказал!

— Выдерживал драматическую паузу, — невозмутимо ответил я и продемонстрировал ему два горлышка бутылок из пакета, который Василий всучил мне перед тем, как я сел в это его такси.

— Вот всегда ты мне нравился, Владимир… как тебя по батюшке? — он похлопал меня по плечу.

— Викторович, — подсказал я.

— Уверен, если бы мы с тобой с самого начала с этими пентюхами работали, у нас был бы шанс, — сказал он, кивнув в сторону сцены.

— Тяжелая работа у тебя, друг мой Геннадий, — сказал я, вытягивая первую бутылку. — Ты же не будешь против, чтобы ребята мне показали то, что тебя так возмутило, а?

Глава 22

— Теперь ты меня понимаешь, — сквозь широкую улыбку процедил Геннадий и сделал глоток коньяка из туристической «сиротки», здоровенной литровой кружки, которую ему притащил один из рабочих монтажников.

— Понимаю, — с такой же натянутой улыбкой ответил я. И скосил глаза на остатки коньяка в бутылке. Буквально на пару глотков. Так-то в его «сиротку» вся бутылка вошла бы, но у Геннадия какой-то пунктик насчет последних капель. Я тряхнул головой, отгоняя желание прибухнуть. Вот еще, выпивать на радостях надо! А от нервов…

— Где вы взяли эту деревню, Владимир Викторович? — великосветским тоном спросил Геннадий.

Сложно было сказать, что именно плохо. У Никиты и Настены были хорошо поставленные голоса, они были стильно одеты, ну, скажем так, соответствующе эпохе. Симпатичные, оба лет двадцати с небольшим. Но на сцене они при этом смотрелись удивительно плохо. И даже не как неопытные школьники, натурально, в этой ситуации даже пара пыжащихся от чувства собственной значимости старшеклассники выглядели бы лучше. Неуместно, негармонично. Хрен знает… Нудящий Банкин, претециозный Виталя, кто угодно был бы лучше!

— Набрали по объявлению, — задумчиво проговорил я. — Да и хрен с ним!

Я решительно взял бутылку за горлышко и допил остаток коньяка. Совершенно не почувствовал, как крепкий алкоголь обжег пищевод. Снова посмотрел на сцену, где Настена говорила в микрофон подготовленный текст.

— Стоп! — сказал я и замахал руками. — Вам нужен третий!

— Эй, в каком смысле! — тут же возмутилась Настена. — Что значит, третий! Мы всегда вдвоем программу ведем!

— На радио, — возразил я. — А здесь совсем другое!

— Мы не так договаривались! — подключился Никита. — «Европа плюс» — информационный спонсор фестиваля, а это значит…

— А это значит, что облажаться вам никак нельзя! — отрезал я.

— Ну, попробуй теперь ты этих деревянных кукол сделать живыми… — усмехнулся Геннадий и сел. Уткнулся носом в кружку.

— Мы так не договаривались! — Настена уперла руки в бока. — И вообще, если вы будете и дальше так себя вести, я позвоню Метелину, и…

— Чисто для справки, Метелин — это тот, кого широкая публика знает по кличке «Буран»? — уточнил я елейным тоном.

— Вас что, не предупреждали⁈ — прищурилась Настя. И сразу как-то перестала быть симпатичной. И превратилась в обычную такую склочную телку.

— Настена, притормози, — сказал я, поднимаясь на сцену по боковой лестнице. — Мы здесь с вами профессионалы, а репетиция для того и существует, чтобы устранить шероховатости и не облажаться перед публикой.

— А почему мы вообще должны облажаться? — Никита воинственно шагнул ко мне, но вплотную подходить не стал. Сообразил, что неудобно смотреть сверху вниз на человека, который почти на голову выше.

— Потому что всякий может облажаться, друг мой, — усмехнулся я. И вздохнул.

«Необучаемые, — подумал я. — И с понтами».

— Эй, парни! — я махнул рукой монтажникам, которые сооружали задник сцены. — Идите сюда, есть разговор.

Пара мужиков в спецовках подошли к нам.

— Короче, такая идея, — сказал я, осмотрев сцену. «Нормально так тут все переделали», — подумал я. Мозг старательно перебирал разные идеи, как бы нам так одним махом и быстро решить проблему ведущих. Чтобы и с «Европой плюс» не поссориться, и открытие не запороть. Память подбросила старый добрый «День радио». Решение простое, но вдруг сработает? По крайней мере, эти двое перестанут топтаться по сцене…

— Идея такая, — повторил я. — Вон там, с правого края соорудить стол для диджеев, а наверх натянуть баннер «Европы плюс».

— Хм… — монтажники синхронно повернулись в ту сторону, куда я показывал.

— В проекте не было, — сказал один.

— А баннер откуда возьмем? — спросил второй.

— Вон тот, который на стене, например, — ткнул пальцем я.

— А согласовать… — начал первый.

— Считайте, что согласовали, — перебил его я. — Бумагу с печатью нужно?

— А если Василий… — заговорил второй.

— Василию скажете, я распорядился, — второму я тоже не дал договорить. — Понятна задача? Нужно, как будто вот эти ребята там сидели, как на экране.

— А нас спросить? — строптиво влезла Настена.

— Милая барышня, я бы с вами подискутировал, но у нас на это совершенно нет времени, — сладким голосом проговорил я. — Так что давайте для простоты примем тот факт, что я точно не желаю вам зла.

— Но ведь… — Настена шумно засопела. Ей явно хотелось поскандалить.

— Кого ты хочешь поставить третьим, Владмир Викторович? — в микрофон спросил Геннадий.

— Банкина, — быстро ответил я. Мысль пришла мне в голову только что, но я сделал вид, что все давно обдумал.

— Банкина? — нахмурился Геннадий.

— А я слышал, что он… как бы это… — Геннадий деликатно покрутил пальцем у виска.

— Когда я его в последний раз видел, он мог внятно разговаривать, — усмехнулся я. «Только его нужно как-то достать из психушки», — это я уже про себя подумал.

— Банкина? — взвилась Настена. — Но он же старый!

— Банкин, милая барышня, легеда новокиневского рока, — подчеркнуто вежливо ответил я. — Кроме того, на его фоне вы двое будете блистать, аки звезды. Ферштеен?

— Вот такой стол пойдет? — спросил один из монтажников. Они выволокли на сцену вездесущую школьную парту. Натурально, впечатление такое, что в любом месте этой реальности можно было такую найти.

— Тканью черной ее прикрыть, и норм, — кивнул я.

Монтажники подтащили парту к правому краю сцены и направились к баннеру «Европы плюс». А я посмотрел на нашу парочку горе-ведущих.

— Так, садитесь туда, — я махнул им рукой в сторону их «рабочего места». — И наушники еще нужны. Вы же на работе в наушниках работаете?

— Да, — механически кивнул Никита.

— Поняли мою идею? — спросил я. — По ходу концерта вы никуда не ходите и ведете его будто эфир на радио.

— Хм, может сработать… — задумчиво проговорил Геннадий.

— Что-то типа телеспектакля должно получиться, — сказал я. — На сцене — музыканты, а ведущие — в студии.

«Такое себе новаторство, конечно, — подумал я. — Но на большее моих мозгов сейчас не хватает».

— Но нас же будет не видно! — возмутилась Настена и провела руками по подолу своей отчаянно короткой юбки.

— Милая барышня, фестиваль будет длиным, так что свои прекрасные ноги у вас будет время продемонстрировать, — усмехнулся я.

— Все, я звоню Метелину! — выкрикнула Настена. — С вами вообще невозможно работать!

Я мысленно сосчитал до пяти, чтобы не обозвать ее дурой.

— Есть другое предложение, — сказал я. — Мы сейчас устраиваем прогон за столом, как я предложил. И потом решаем вместе, как лучше. Лады?

Настена остановилась напротив меня, ноздри ее яростно раздувались. Секунд десять она сверлила меня взглядом.

— Ладно, — сказала она, сжав зубы. — Никита, давай попробуем так.

Я вернулся на первый ряд к Геннадию и сел.

— Коньячку? — предложил он и протянул мне уже изрядно опустошенную «сиротку».

* * *

— Дядя Слава, можно без предисловий, да? — сказал я, усаживаясь напротив Грохотова.

— Нужна помощь? — Грохотов сделал подчеркнуто доброе лицо и сложил руки на стол перед собой.

— Да, — кивнул я. — Мне нужно человека одного достать из психушки на пару дней. А самого меня даже на порог не пустили.

— А человек-то как? — спросил Грохотов. — Нормальный? Не получится так, что ты его достанешь, а он прирежет кого-нибудь в припадке паранойи?

— Выглядит вменяемым, — пожал плечами я. — Заторможенный чуть-чуть разве что, но он и по жизни такой же.

— Речь идет о том, о ком я думаю? — взгляд Грохотова стал холодным.

— Ну я же не знаю, о ком вы думаете? — пожал плечами я. — Мне нужен Евгений Банкин. Отвечаю, я заберу его от крыльца, а потом верну обратно.

— Ладно, сейчас попробую это устроить, — вздохнул Грохотов и поднял трубку телефона. — Алексей Михайлович, Грохотов на проводе. Слушай, у тебя же были какие-то подвязки на Полевой? А кто там сейчас главврач? Тихомиров? Это он две недели назад на даче бабочку показывал? А, нет, это Мартынов… Сиплый такой? Да, помню, помню…

Я откинулся на спинку кресла. Хрен знает, что я вцепился в этого Банкина. Он вроде как честно заслужил свою судьбу и находится ровно там, где и должен. За фокусы с Гришей и его товарищами по несчастью, я бы ему еще и в табло пару раз прописал. Но… Но.

Внезапно пришедшая в голову на сегодняшней репетиции мысль о том, что Банкин должен появиться на сцене рок-фестиваля, не отпускала. Будто это было чертовски важно, а без этого — трындец, все посыплется и распадется на бессмысленные кусочки. Важно, и все тут. Вся моя интуиция об этом голосила, поэтому я и не плюнул на эту затею, когда меня развернули в психушке сегодня. Пошел честно искать окно палаты Банкина, вызвал его к решетке, пообщался, чтобы убедиться, что он может хоть как-то вязать слова. Банкин похудел, зарос бородой еще больше. Выглядел старше, почти совсем как старик. Взгляд потухший. Но когда я сказал ему про рок-фестиваль — в глазах засветилась искорка чего-то похожего на радость и надежду.

«А может быть, мне так важно вытащить его на сцену, чтобы эта страница истории новокиневского рока закрылась? — подумал я, глядя на Грохорова, задушевно болтающего по телефону с каким-то своим очередным важным знакомым. — Банкин выйдет, эпоха закончится, начнется другая…»

— Значит так, — важно проговорил Грохотов, положив трубку. — Теперь слушай внимательно. С твоим Банкиным история какая-то мутная, так что действовать придется тонко. Сейчас ты пойдешь в магазин, возьмешь там коробку шоколадных конфет и бутылку красного вина. Только конфеты бери получше, самые дорогие, и чтобы коробочка с каким-нибудь финифлюшечками. Не «Родные просторы» и не «Птичье молоко», понял?

— Ясно, — я выхватил из кармана записную книжку и ручку. Хорошая память в таких делах работает еще лучше, если все пошагово записать. — Конфеты и красное вино. Записал.

— Теперь дальше, — Грохотов сцепил пальцы в замок. — Приходишь на Полевую и идешь в кабинет Марии Степановны Бурносовой.

— Бурносовой, — повторил я. — Я так понимаю, она там не главврач?

— Ни в коем случае, — замотал головой Грохотов. — Она старшая медсестра. Приходишь к ней, говоришь, что ты от Алексея Михайловича. И главное, чтобы ваш разговор никто не слышал, понял?

— Ясно, — кивнул я.

Грохотов излагал мне свою инструкцию минут десять. Прямо многоходовый шпионский триллер какой-то получается только для того, чтобы одного не самого буйного пациента психушки на несколько часов извлечь из палаты, причем с возвратом.

'Два варианта, — подумал я, записывая очередное действие с очередным презентом очередному работнику медицины. — Либо Банкин реально какой-то особо важный заключенный, с которым кто-то вот так сводил счеты, что устроил ему тотальную блокаду, либо Грохотов со своими особо важными друзьями просто решили моими руками раздать разным людям вино, коньяк и конфеты с заделом на будущее. Впрочем, если все получится, то неважно, как оно все на самом деле — Банкин под колпаком или чрезмерная драматичность Грохотова. Наверное, так даже веселее. Ну, что все непросто.

— Все записал? — спросил Грохотов, вытянув шею, чтобы заглянуть в мой блокнот.

— Давайте еще разок по всем пунктам, — сказал я, постучав ручкой по краю стола. — Значит, первым пунктом у нас Мария Степановна Бурносова, вино и шоколадные конфеты…

* * *

К «Буревестнику» я подъехал уже на закате. Припарковал машину, заглушил двигатель с минуту сидел неподвижно, глядя на багровые от закатных солнечных лучей окна. Мысленно вычеркнул дела из сегодняшнего списка. Фактически, осталось только одно сейчас. Да и то было следствием одного из сегодняшних.

Устал?

Не без того.

Интересный все-таки опыт этот фестиваль. Вроде бы, мозгом понимаешь, что мероприятие масштабное, практически весь город захлестнуло. Новокиневские гопники от количества волосатиков на улицах попрятались в подворотни. Город прямо-таки бурлил. И даже ларьки на рынке, всегдашние распространители попсы и блатняка, играли из колонок русский рок. Не исключаю, что это у меня работало какое-нибудь когнитивное искажение, подгоняющее реальность под мир в моей голове. Но все-таки рока стало и впрямь больше. Объективно так.

Я поднялся на крыльцо, нырнул в темный холл бывшего кинотеатра. Мимоходом подумав, что после фестиваля неплохо бы устроить в нашем офисе тотальный ремонт. По-быстрому вложить заработанные деньги и превратить советский кинотеатр в стильный лофт. В моду все эти голые кирпичные стены и ретро-лампочки войдут еще нескоро, но пофиг. Такая эстетика нравилась мне лично. Так что, не вижу причин, чтобы не устроить здесь все так, как мне хочется…

— Ирина, стой! — я поймал стремительно мчащуюся по коридору Ирину за руку. — Есть минутка?

— Ой, — она встрепенулась, будто до этого думала совсем о другом и даже не вполне осознавала, где она и куда идет. — Володя… Да, есть, конечно. Задумалась, прости.

— У меня очень приземленный и простой вопрос, — сказал я. — Ты же знаешь Никиту Булочкина и Настену?

— Диджеев? — уточнила Ирина.

— Именно, — кивнул я.

— Лично не знаю, — сказала Ирина. — Хотя с Настеной мы в одной школе учились.

— Нужно про них сделать программу, — сказал я. — Интервью. В нашем стиле, нескучно и с подвыподвертом. Сделаем?

— Да легко, — пожала плечами Ирина. — Напиши пожелания, я их закину Алене, чтобы она… Слушай, а контекст расскажешь? Ну, в смысле, нет, мне не жалко пустить в эфир эту парочку, они даже в каком-то смысле личности знаковые, нам это даже очков добавит. Но мне интересно, почему ты вдруг про них хлопочешь.

— Проторговался, — фыркнул я. — Нервная Настена угрожала мне Метелиным…

— Бураном? — уточнила Ирина.

— Блин, вот что за время сейчас? — засмеялся я. — Бандитов у нас все поименно знают, а какие-нибудь врачи или ученые — где-то на обочине. Вот ты можешь назвать хотя бы одно научное светило из наших современников?

— Светила у меня рекламные ролики не заказывают же, — хихикнула Ирина. — А Метелин неделю назад приходил и пытался мне на пальцах объяснить, что хочет на нашем канале детскую программу вести. «Ну, чисто, чтобы детишкам все по понятиям рассказать, сечешь?»

Последнюю фразу она сказала, явно подражая манере какого-то братка.

— А ты что? — фыркнул я, представив, квадратного лысого мужика, в златой цепи вокруг дубовой шеи и малиновом пиджаке на широких плечах, в обнимку с плюшевым медведем и вещающего детям об уважении, послушании и уроках.

— Я сказала, что подумаю, — пожала плечами Ирина. — Так и что Настена?

— Истерила, что я ее талантом не проникся, пришлось ей пообещать, что на «Генераторе» выйдет с ней большое интервью. И ноги ее обожаемые покажут на весь Новокиневск. А возможно даже и область.

— Ноги… — эхом повторила Ирина. — Кстати, можно интервью в баре «Летучий голландец» записать. Там такая барная стойка стильная, и они хотели порекламироваться как раз… Ты все еще ничего не пишешь? Тебе бумажку и ручку выдать? Или ты думаешь, что я сейчас все просто так запомню?

— Берем двойные листочки и ручки, — пробормотал я. — Понял-понял, босс, сейчас напишу, что нужно.

Мы с Ириной сели на ближайший подоконник и по-быстрому набросали идею интервью с диджеями. Можно было в кабинет пойти, конечно, но подоконник оказался ближе. Потом Ирина выхватила у меня исписанную бумажку и помчалась к своей студии.

Я посмотрел ей вслед и перевел дух.

Вот теперь все.

Я вернулся к машине, сел за руль и выехал на улицу. В голове неспешно прокручивал план на завтра, прикидывал, как бы впихать в плотный график еще парочку дел.

Взвешивал в голове свои ощущения в целом.

Стоило вообще вписываться в этот фестиваль или все-таки это просто суетливая потеря времени? И на выходе потерь будет больше, чем профитов?

Пока не очень понятно, конечно. Есть ощущение, что все делается слишком хаотично, что куча народу занимается просто бессмысленной беготней, что можно было все организовать лучше и четче…

Я припарковал машину, зашел в подъезд и поднялся на свой этаж.

Похлопал себя по карманам, в недоумении понял, что ключа нет. И ведь ничего даже в голове не ворохнулось, блин!

Подумал, ну мало ли, забыл где-то.

Надавил на звонок.

Дверь открылась. И когда я увидел на пороге незнакомую девушку, я осознал, что именно я сделал не так!

Глава 23

— Нет-нет, ты никуда не пойдешь! — воскликнула девушка в ответ на мои извинения и «я ошибся». — Ты Велиал, так? Это тебе сегодня все бесконечно названивали, верно? Мне даже телефон пришлось выключить!

— Сожалею о причиненных неудобствах, — пожал плечами я и попытался освободить руку, за которую девушка меня схватила. Рассмотреть ее в полумраке подъезда, подсвеченного светом из прихожей, возможности особой не было. Да и не сказать, чтобы мне очень хотелось. Я отметил, что у нее короткая стрижка, что она довольно высокая и одета в коротенький кружевной халатик.

— Никуда ты не пойдешь! — заявила она. — Я считаю, что заслужила объяснений!

— Объяснений? — удивленно приподнял бровь я. — Так вроде ничего необычного не произошло. Нам пришлось скоропостижно съезжать, поэтому так все и вышло. Ничего страшного, со временем мои знакомые перестанут вас беспокоить.

— Но чашку чая-то ты можешь выпить? — она капризно дернула плечом. Но руку мою при этом не отпустила. — Не развалишься?

— Вы правы, — кивнул я. — Не развалюсь. Между прочим, можете отпустить мою руку. Я никуда не убегу.

А в голове, меж тем, промелькнула картина, как я, освобожденный из клещей пальцев незнакомки, с гиканьем и хохотом уношусь вниз по лестнице. Я даже фыркнул от реалистичности этого образа.

— Ну уж нет! — заявила девушка. — Сначала мы зайдем в квартиру. Ясно?

— Ясно, — усмехнулся я и шагнул через знакомый порог. Дверь захлопнулась, и новая хозяйка наконец-то отпустила мою руку, отступила на шаг и включила нормальный свет.

И теперь я смог ее рассмотреть. Вот, значит, как выглядит Камилла, встречи с которой так старательно хотела избежать Ева. Она принадлежала к тому типу девушек, который мне совершенно не нравился. При этом нельзя было назвать ее некрасивой или уверенно перечислить очевидные недостатки внешности, нет. Она была стройной, округлости имелись во всех положенных местах, обнаженные практически во всю длину ноги — тоже хороши. Но все вместе складывалось в довольно безликий образ «средней девушки». Даже Наташу с ее костлявой фигурой самки богомола, я воспринимал более секси.

— Значит вот так выглядит парень Евы… — с нотками самодовольства проговорила девушка. — А что у вас за фестиваль такой, о котором мне сегодня по телефону все уши прожужжали?

— Речь шла про чашку чая? — произнес я. — Давайте уже разделаемся с моими долгами, и я пойду?

— Ах да, чашка чая… — девушка вильнула бедром так, что из-под халата сверкнули кружевные же, явно комплектные, трусы. — Ну раз ты так настаиваешь… Кстати, может ты уже перестанешь называть меня на «вы»? А то меня с этого обращения еще с МГИМО воротит.

— На брудершафт не пили, — еле слышно пробормотал я, чувствуя нарастающее раздражение. Теперь девушка мне еще больше не нравилась. И дело, может быть, было даже не в ней самой. Ну да, не мой типаж, бывает. Капризный тон голоса привыкшей все в этой жизни получать по щелчку пальцев фифы — тоже такое себе. Но на самом деле, я чувствовал досаду на себя, что приехал сюда на автомате после долгого дня, да еще и залип, вместо того, чтобы уйти сразу. В — вежливость.

В голове снова возник образ того, как я открываю дверь, ныряю во мрак подъезда и с грохотом уношусь по лестнице вниз, демонически хохоча.

Я снова фыркнул.

— Я сказала что-то смешное? — раздался голос новой хозяйки квартиры из кухни. И вместе с этим знакомо зашумел на плите чайник.

Я не ответил. Дал себе мысленный подзатыльник, типа, давай, мужик, раз уж проявил вежливость, выдерживай стиль. Прошел на кухню и сел на табурет. Огляделся. Нда, интересный все-таки феномен «свое-чужое». Здесь ничего не изменилось с утра. Те же шторы, те же обои. Та же посуда. Но еще вчера это место было моим домом, а сегодня стало просто какой-то чужой квартирой. Никаких переходных этапов, ностальгии или сожаления. Мозг уже провел рокировку и вычеркнул это место из графы «дом».

— Между прочим, я Камилла, — сказала девушка, кокетливо оглянувшись на меня через плечо. — Твоя девушка обо мне что-нибудь рассказывала?

— Совершенно ничего, — покривил душой я, пропустив вежливое «очень приятно».

— И это странно, не находишь? — Камилла села на кухонный стол в очень вольной позе. — Вообще-то мы с ней лучшие подруги. Во всяком случае, я ее таковой считала. Нечестно как-то получается, да? Я, значит, делилась с ней всеми своими секретами и тайнами, писала ей письма, как сумасшедшая. А она…

Камилла состроила фальшиво-обиженную гримасу.

— Ну чего ты молчишь? — воскликнула она после паузы. — Давай уже, рассказывай, кто ты такой и откуда взялся?

Я иронично приподнял бровь.

— Ладно, раз ты так, давай я про себя расскажу, — почти без паузы сказала Камилла. — Мой папочка хотел, чтобы я стала дипломатом, поэтому отправил меня учиться в Москву…

Она болтала, разливая чай по кружкам, потом открыв холодильник и созерцая какое-то время его внутренности, потом — пока ставила чашки на стол. Потом села напротив, уперла кулаки в подбородок, продолжая болтать. Рассказ ее крутился вокруг золотой жизни золотой молодежи, она упоминала каких-то людей со смутно знакомыми фамилиями, судя по выражению лица в эти моменты — люди были важные и знаменитые. Перескакивала на какие-то вечеринки в каких-то кабаках и клубах. Потом вдруг возвращалась к детству, в котором они с Евой были лучшими подругами. И к неблагодарности Евы, которая вообще не ценила то, что она, Камилла, для нее делала. Подробности этого самого «того», правда, не воспоследовали.

— Достаточно, — довольно резко сказал я на очередном выпаде в сторону моей девушки.

— Ой-ой, а что такое? — скривила гримасу Камилла. — Правда глаза колет, да?

— Милая барышня, что-то мне подсказывает, что мы с вами вряд ли станем лучшими друзьями, — сказал я. — Вот, свой чай я допил.

Я попытался подняться, но Камилла снова вцепилась в мою руку.

— Велиал, подожди! — повелительно сказала она. — Ладно, извини. Может я и несправедлива к своей подруге. Просто меня очень обидело, что она не прибежала меня встречать!

— Мне пора, — сказал я и поднялся. Хотелось бы как-то остроумно ей ответить, но мой мозг не счел эту задачу хоть сколько-то приоритетной. Ну, какая-то самоуверенная девица. Я ее вижу в первый и в последний раз. Остроумие еще какое-то на нее тратить…

— Нет, не пора! — взвизгнула Камилла, одним движением приблизилась вплотную, обхватила шею руками и совершенно внезапно впилась губами в мои губы.

Я отстранился. Взял ее за талию и отодвинул на вытянутых руках подальше от себя.

— Сделаю вид, что это было недоразумение, — холодно сказал я. Глаза Камиллы полыхнули.

— Ты что, дебил⁈ — фыркнула она. — Ты вообще понимаешь, что я тебе предлагаю?

— Благодарю, но не интересует, — сказал я, отодвигая Камиллу, чтобы выйти в коридор.

— Придурок! Да, точно, ты подходишь этой дуре! — заголосила Камилла, замахиваясь рукой. От ее пощечины я уклонился, и вдоль стены скользнул в прихожую. Одной рукой схватил кроссовки, другой — открыл замок.

— А ну стой, идиот! Быстро вернись! — кричала мне вслед Камилла.

Я выскочил на темную площадку. «Какого черта?» — подумал я и запрыгал вниз по ступенькам в одних носках. Демонически хохоча и размахивая над головой кроссовками.

— Кретин! Дятел придурошный! Ну и иди, маменькин сынок несчастный! — Камилла тоже выскочила на площадку и швырнула мне вслед что-то со звоном разбившееся об стену. Я мысленно попросил прощения у соседей.

Грохнула дверь подъезда, выпуская меня в прозрачные летние сумерки. Новокиневск, конечно, не Питер, белых ночей здесь не бывает, но летом ночи такие короткие, что, кажется, темнота почти не успевает наступить.

Сел на скамейку, перевел дыхание и сунул ноги в кроссовки.

Засмеялся еще раз.

Вот ведь блин, неудачно зашел! Внимательнее нужно быть, товарищ Велиал!

Я вернулся к машине. На минуту замер, размышляя, как бы мне поступить. Если сейчас поехать к этой самой тете Марте, то придется оставлять авто на улице. Что здесь в девяностые может быть очень большой ошибкой. А если…

Я рывком посмотрел на часы. Так, надо поторапливаться…

Я прыгнул за руль и помчался к гаражу. Поставил машину на место и рысцой погнал к остановке. Троллейбусы в Новокиневске — самый поздний транспорт, так что есть шанс, что успею.

Грохочущую светящуюся коробчонку я заметил еще с поворота. Моментально ускорился и запрыгнул в уже закрывающиеся двери. Перевел дух.

— Следующая остановка — кинотеатр «Россия», — сказал женский голос из динамиков.

И как-то мне стало так пронзительно хорошо от вот этого всего. От этой реальности. От не очень яркого света фонарей, золотящих листья вездесущих тополей, уже выкинувших пушащиеся сережки. Совсем скоро город завалят сугробы тополиного снега, и мелкие хулиганы будут подкрадываться к особо крупным его скоплениям со спичками. Чтобы сделать то, что все им так старательно запрещают — поджечь гору пуха, радостно пронаблюдать, как она мгновенно вспыхивает, а потом убегать от гневных окриков прохожих, которые это баловство наблюдали. Троллебус, выбросив сноп бело-голубых искр, повернул на Ленинский. Первую же скамейку аллейки оккупировала компашка «волосатиков». Они радостно терзали гитару и что-то там пели. Площадка перед кинотеатром «Россия», теперь уже бывшим, была до отказа заполнена неформалами всех мастей. А вон там, во весь торец дома — здоровенный рекламный баннер «Рок-Виски-Браво».

Обалдеть. И я серьезно размышлял о том, не зря ли я во все это ввязался?

Да нет, блин, конечно же, не зря! Вот же он, фестиваль! Еще до открытия живет и дышит в унисон с городскими улицами! Поет на скамейках, гуляет по аллеям и скверам.

И я в этом всем сыграл далеко не самую последнюю скрипку.

К дому тети Марты я подошел в весьма радужном и приподнятом настроении. Ну да, длинный день, Камилла еще эта дурацкая. Но как-то так сложились кусочки пазла в моей голове, что все встало на свои места. И это было хорошо…

Утром, когда мы перевезли вещи, я толком не успел познакомиться с хозяйкой нашего временного пристанища. Отметил, что это элегантная пожилая леди. В чем-то даже немного похожая на Еву. Мы вежливо представились друг другу, а потом я сразу же умчался, так что составить хоть какое-то впечатление о ней не успел.

Открыл калитку, прошел по дорожке между буйных кустов сирени.

«Свет во всех окнах, не спят еще?» — подумал я и тихонько постучал в дверь.

С той стороны послышались легкие шаги Евы, дверь распахнулась.

— Добрый вечер, вельможный сэр, — смеющимся шепотом сказала она. — Желаете отужинать?

— Ну я, конечно, всегда не против пожрать, — сказал я, обнимая свою девушку. — Но почти полночь же, я думал, что вы давно спать легли.

— О, это ты плохо знаешь порядки тети Марты, — прошептала Ева мне на ухо. — Нельзя садиться за стол, пока все не соберутся.

— А если бы я вообще не пришел? — шепотом же спросил я.

— Тогда ужин мы бы отложили на завтрак, — ответила Ева. — А ты бы получил выговор, что не предупредил о своем отсутствии.

— Жесть какая, — я покачал головой. — Ну ладно, раз такое дело… Чужой монастырь, все такое.

— А я предупреждала, — подмигнула Ева.

Дом тети Марты на самом деле был довольно… хм… стильным. Де-факто, он был все-таки половиной дома, но с отдельным входом с улицы, отдельным садиком, а общей с соседями была только капитальная стена. Почему-то я ожидал увидеть нечто мещанское — кружевные салфеточки, фарфоровые фигурки, абажуры с бахромой, занавесочки с оборочками. Во всяком случае, чего-то такого ожидаешь, когда проходишь через благоухающий сиренью садик. Но нет, ничего подобного. Интерьер оказался эталонно-минималистичным. Беленые стены, деревянная мебель, из декора — только пара небольших пейзажей в простых рамках и разлапистый фикус в углу гостиной. Круглый стол в покрыт белоснежной скатертью, приборы на три персоны расставлены, а сама хозяйка дома, одетая в светлое домашнее платье, стояла у окна. Рядом с фикусом.

— Добрый вечер, Марта Маратовна, — вежливо сказал я, удержавшись от шутовского поклона. Да уж, я думал, что насчет приборов Ева шутит. Но нет. Вилок и ножей было и впрямь значительно больше, чем обычно. — Прошу прощения, что поздно.

— Надеюсь, что впредь, молодой человек, вы будете предупреждать о своем появлении заранее, — поджав губы, сухо сказала тетя Марта, неодобрительно оглядев меня с ног до головы.

— Виноват, больше не повторится, — смиренно произнес я, поймав взглядом смеющиеся глаза Евы.

— Хорошо, — милостиво кивнула тетя Марта. — Ева, можешь подавать на стол!

— Да, тетя Марта, — сказала Ева и скрылась на кухне.

— А вы присаживайтесь, Владимир, — кивком хозяйка дома дозволила мне сесть на один из трех стульев. Темного дерева, с высокой спинкой. Нетипичная такая мебель для бывшего Союза. Или почти антикварная, или сделанная на заказ. Хм, а хорошо, на самом деле! Обстановка дома тети Марты мне и правда нравилась! И сама тетя Марта, невзирая на холодность приема. Был в этом всем какой-то особый шик.

Ева вернулась в гостиную и водрузила на стол фарфоровую супницу. Тоже, кстати, простую, без росписи и финтифлюшек.

«Суп на ужин?» — подумал я и втянул носом воздух. Нда, судя по всему, не только суп, а целый прием на несколько перемен. В желудке предательски заурчало. Так-то я готов был и коня сожрать. Вот только — правила приличия! Я вздохнул, взял с тарелки белоснежную накрахмаленную салфетку и расстелил ее у себя на коленях. Про светский этикет я что-то слышал, разумеется. И вроде бы где-то даже видел, что подобные салфетки кто-то и за воротник заправляет. Но такой финт всегда казался мне смешным и неуместным. Особенно, когда на тебе не смокинг с шелковыми лацканами, а футболка с «Металликой» и джинсы.

Когда за дверь в спальню тети Марты закрылась, и мы, наконец-то остались вдвоем, я вздохнул с явным облегчением. Ну да, весь этот великосветский раут поставил очень гармоничную точку этого хлопотного дня. И, надо признаться, что все было довольно вкусно, и суп со свежей зеленью, и жаркое из курицы, и шарлотка на десерт. И курица, внезапно даже оказалась нормальной курицей, а не вездесущими в девяностые «ножками Буша», к которым я уже даже начал привыкать, но до сих пор испытывал недоверие. Да и сама тетя Марта оказалась не такой уж грозной мегерой. Светская болтовня за столом свелась к обмену любезностями и сдержанному обсуждению погоды.

И все равно я был рад остаться с Евой наедине. Мы вдвоем унесли всю посуду на крохотную кухню. Реально, крохотную, прямо закуток какой-то, в который едва-едва поместились здорвенный холодильник «ЗиЛ», газовая плита и мойка с двумя кранами, соединенными резиновой «лейкой». Странно спроектировано. Дом довольно просторный, а кухня — меньше, чем в хрущобе. Как тетя Марта здесь все это готовила, интересно? Я с ногами взгромоздился на подоконник, чтобы не путаться под ногами у Евы, которая принялась неспешно и тщательно мыть посуду и складывать ее в сушилку прямо над мойкой.

Я тихонько рассказал ей обо всех своих сегодняшних приключениях, про диджеев «Европы плюс», которые на сцене оказались совершенно неуместными, про Банкина и то, как я с ним вел тайные переговоры через окно палаты, потому что свидание с ним мне не позволили. Типа, я не жена и не близкий родственник, так что нефиг тут. Потом даже прочитал последовательность действий, которую мне Грохотов выдал, чтобы Банкина из психушки на денек высвободить.

— Что-то отчудил Женя, похоже, раз ему там режим ужесточили, — сказала Ева.

— Считаешь, нужно выяснить, что случилось? — спросил я.

— Не знаю, если честно, — пожала плечами Ева. — Банкин… гм… противоречивая личность. Мне его, с одной стороны, чисто по человечески жалко. Он ведь реально, получается, много полезного сделал для рок-музыки в Новокиневске. А с другой… Ну… он… как бы… заслужил, что ли…

— Я же тут случайно ухитрился познакомиться с твоей лучшей подругой Камиллой, — сказал я, выделив слова «лучшая подруга» саркастичным тоном.

Ева замерла с недомытой тарелкой в руке. Потом медленно повернулась ко мне.

Глава 24

— Демонически хохоча? — недоверчиво повторила Ева.

— Ну, может, не совсем демонически, — усмехнулся я. — Но ржал по-дурацки. Прыгал через три ступеньки в одних носках, а кроссовками размахивал над головой.

Ева улыбнулась сквозь блеснувшие слезы.

— Даже если ты это все придумал, то это ужасно смешно, — сказала она. — Представляю ее лицо, если это правда.

— А какой смысл мне выдумывать? — пожал плечами я. — Уверен, эта твоя Камилла очень скоро в красках всем расскажет, какой я придурок.

— Это не моя Камилла, — неожиданно резко сказала Ева.

— Извини, — развел руками я. — Правда случайно все получилось. Готов загладить вину любым возможным способом…

— Ты не виноват, — Ева быстро шагнула ко мне и обняла меня за шею. — Ты вообще удивительный. Мне так с тобой легко, даже не знаю… Меня порой даже пугает твоя честность…

— Ну-ну, милая, — я погладил ее по волосам. — Так ведь нечего скрывать.

— Ты не понимаешь, — вздохнула она. А я, наверное, не смогу объяснить.

Я молчал и ни о чем не спрашивал. Понятно было, что по поводу этой Камиллы у моей девушки имеется какой-то болезненный бзик. И, как подсказывал мой жизненный опыт, объяснить таковой как-то просто все равно не получится. Так что я и не лез с расспросами. Захочет — расскажет. А не расскажет — так и ничего страшного. В любом случае, я на ее стороне. Ева моя девушка, а Камилу эту я видел в первый раз, и то случайно. И, надеюсь, в последний…

— Понимаешь, это как-то правда сложно, — Ева отстранилась и заглянула мне в лицо. — Вроде бы, она ничего конкретно плохого мне не сделала. Мы правда много общались, даже дружили… Но… Она как будто всегда меня воспринимала как… Блин. Ну, не как прислугу, а типа как будто у меня ничего нет своего. Еще в школе я как-то призналась ей, что мне нравится один мальчик. А она… Нет, все равно как-то глупо. Когда она уехала, с меня как будто цепи сняли. И вот сейчас она вернулась, а я боюсь, что снова стану ее бледной тенью. Фрейлиной из свиты.

— Уверен, что ты никогда не была ее фрейлиной, — сказал я.

— Нет, была! — резко возразила Ева. — Была, и ненавижу сейчас то время.

Я снова обнял Еву и прижал к себе. Когда она снова попыталась что-то сказать, прижал палец к ее губам.

Незачем. Я не настолько любопытен, чтобы извлекать на свет всякие подробности. И не психолог, чтобы их как-то трактовать. Камиллу я видел. Несложно себе представить, как подобная девица способна отравить пространство вокруг себя. И при этом она искренне не поймет, что именно она сделала плохо.

— Не переживай, милая, — прошептал я ей на ухо. — История точно не повторится.

— Как ты можешь быть так уверен? — шепотом же спросила Ева.

— Ну зря что ли ты у меня так успешно учишься на психолога? — тихо засмеялся я. — Если вы снова по какой-то нелепой случайности сойдетесь, это она будет твоей фрейлиной. И будет тебе заглядывать в рот.

— Точно? — Ева снова отстранилась и заглянула мне в лицо.

— Зуб на сало, — заверил я. — А еще мы познакомим ее с Наташей, и Камиллу тогда вообще порвет на тысячу маленьких камилл.

Ева фыркнула, нежно освободилась от моих объятий и вернулась к раковине, домывать тарелки.

* * *

Я устроился за боковым столиком. Он явно когда-то был столовским, сквозь небрежную покраску проступили накорябанные на крышке буквы «Сеня 1979 сборочный цех». И еще какие-то неразборчивые царапины. Будто были еще какие-то надписи, но их старательно затерли при помощи какого-то острого предмета. А сверху покрыли краской. Запах которой пока еще не выветрился. Ну, такой себе, конечно, ремонт на скорую руку, но общее впечатление…

Я огляделся. Работа почти закончена, только четверо мужиков возятся с баннерами в дальней части зала.

Я снова посмотрел на сцену. «Ангелочки» сгрудились вокруг Вадима, который экспрессивно жестикулируя, что-то им втолковывал на музыкальном.

Как же я, оказывается, по этому всему соскучился! А ведь было время, когда я почти каждую репетицию слушал от начала до конца! Совсем меня дела закрутили, отложил свою, так сказать, основную миссию на дальнюю полку. Фу таким быть!

Губы сами собой растянулись в улыбке. Блин, как же я рад их видеть сейчас!

На самом деле, можно было заняться и чем-то другим. Перед фестивалем, разумеется, был вал всяких разных дел и делишек, которые нужно было сделать еще вчера, кровь из носу, иначе все пропало… Ну, короче, ничего не сломается, если забьешь. Потому что все базовые дела уже были завершены. Билеты, афиши, оборудование площадок и логистика. Традиционно, что-то пойдет не так, это неизбежно. Но сегодня утром, в штабе у Василия, в тот момент, когда меня начало лихорадить от списка всякого разного, я вдруг отчетливо понял, что все уже. Можно расслабиться. Для наведения суеты у нас есть сотня или даже больше волонтеров с возглавляющими их «звеньевыми». Всех важных людей, кого нужно было оповестить о неактуальности одного из моих телефонов, я оповестил. Ну, до кого-то недозвонился, кого-то забыл, разумеется. Но это точно не повод бегать по стенам и потолку. Так что я помахал ручкой Василию, позвонил Ларисе, сообщил, что я в «Африке» и сбежал к «ангелочкам». Чтобы сидеть тут до упора и ничего не делать. И потом еще чуть-чуть.

— Так, давайте еще разок! — Вадим похлопал в ладоши и спрыгнул со сцены. «Ангелочки» заняли свои места, Бегемот отбил ритм.

Надя с чувственным придыханием начала петь на немецком.

«Она похудела», — отметил я. Вообще-то она и так была довольно стройной, но сейчас прямо в глаза бросалась почти болезненная худоба. Работают на износ ребятишки. Надо бы с Вадимом поговорить…

Мысль, о чем именно нужно поговорить с Вадимом — про уменьшение нагрузки или просто расспросить, как у них дела на его профессиональный взгляд, я додумать не успел. Потому что зазвучала музыка.

Они пели «монаха». Я слышал эту песню уже хрен знает сколько раз, она была отличная, и раньше мне тоже нравилась. Но здесь и сейчас…

Я снова осмотрел зал «Африки». Ясен пень, по нему было понятно, что это бывший цех завода. И заплаточный ремонт не сделал из него фешенебельный ночной клуб. И по сцене было понятно, что она собрана из монтажных столов. И линолеум на полу с дешевым узором «под паркет». И бортик этот, возведенный… Блин, даже не знаю, из чего. Неровно закрашенные надписи о соблюдении техники безопасности и воззвания к советским рабочим. Может, кстати, и не надо было закрашивать. С ними все это смотрелось бы еще более сюрреалистично… Но сейчас девяностые. Пока еще советская эпоха не стала модным ретро, особенно среди молодежи.

А вот свет был хорош… Явно все новехонькое, а вовсе не стыренное из школьных залов для дискотек, как в «Фазенде». И на звук мы тоже не поскупились, благо, инвесторские деньги позволяли. Эклектика! На фоне какого попало ремонта в цехе — доогущее современное оборудование. И все это звучало и смотрелось…

Да блин, круто, вот что!

По-настоящему!

И «ангелочки» в центре этого всего, на «зиккурате» сцены. Без своих сценических костюмов, но сегодня они звучали так, что я чуть не прослезился.

— Годится! — Вадим хлопнул в ладоши, как только музыка смолкла, и снова взбежал по ступенькам на сцену.

— Володя, — Борис вежливо кашлянул и навис надо мной. — Можно тут присесть?

— Конечно! — удивленно воскликнул я. — Почему ты вообще спрашиваешь?

— Ну… У тебя такое лицо было… одухотворенное, — замялся Борис. — Как-то неудобно было.

— Неудобно штаны через голову надевать, — засмеялся я. — Давай, вываливай, что там у тебя?

— Что? — смутился Борис.

— Ну, у тебя же разговор какой-то серьезный? — спросил я. — Ты говорил насчет ремонта, я помню. Посчитал, сколько денег нужно?

— Да не, пока не стал, — мотнул головой Борис. — Какой сейчас ремонт, я парней и кормлю-то насильно. После фестиваля теперь уже.

— Ага, после фестиваля — это у нас такой рефрен сейчас, — фыркнул я. — Но да, согласен. Сэнсея нормально устроили?

— Ну… да… — Борис нахмурился.

— Что такое? — прищурился я. — С Сэнсеем что-то не так? Не парься, он ненадолго, я сегодня говорил с Шутихиным-старшим, тот согласен его у себя в студии вписать хоть до конца лета. Все равно работать он сейчас на даче предпочитает.

— Да не, я не про Сэнсея, с ним все нормально, — Борис нахмурился еще больше, по лбу его зазмеились «морщины тугодума».

— Валяй, говори, что там у тебя, — снова повторил я. — Вижу же, что что-то тебя парит.

— Да я даже не знаю, — Борис запустил пятерню в волосы и посмотрел на меня с некоторой «деревенской беспомощностью». — Короче, меня напрягают Серега, Валера и еще этот третий. И девки их еще.

— Серега? Валера? — переспросил я. — Это еще кто такие?

— Я думал, что ты знаешь, — смутился Борис.

— Так, давай по порядку уже рассказывай, — я хлопнул ладонями по столу. Прямо по накорябанным буквам. Мысленно пожелав удачи Сене из сборочного цеха. Наскальная, блин, живопись! Увековечил свое имя мужик, чо…

— В общем, я так понял, что они ваши одноклассники, — сказал Борис. — По началу все было нормально, ну, гости и гости. К нам постоянно кто-то заходит, ты предупреждал…

Ну да, история оказалась — банальнее некуда. Саня, в общем-то, не самый опытный «самостоятельный жилец». Он даже когда с мамой жил, умудрялся к себе гостей водить, хе-хе, нас. Чм выбешивал свою маму, но ему это не мешало. А сейчас в его распоряжении оказалась целая просторная квартира. Не отягощенная занудными взрослыми, которые гонят вовремя спать, и никто не требует соблюдать тишину. То, что «ангелочки» у него тусили — это было понятно и предсказуемо, в общем-то, для этого во многом вся эта история с отдельным жильем и затевалась. Но постепенно наличие такой удобной жилплощади разнюхали и всякие другие-прочие. В том числе и люди «из прошлой жизни». Те самые, которые когда-то над Астаротом с его «сатанинской» группой громко по углам ржали и троллили его. И вот эти самые Валеры-Сережи начали тоже захаживать в гости. Сначала осторожно и вежливо — с выпивкой-закуской, на вечерок. Но по словам Бориса, в последние дней десять они вообще оборзели и перестали уходить. Притащили с собой каких-то телок, опустошают холодос практически в тот же момент, когда он, Борис, его наполняет. Даже начали покрикивать что-то вроде: «Бориска, сгоняй нам за выпивкой! И колбаски какой на закусь притарань!»

— И что Саня? — спросил я.

— Ну… Извинился один раз за них, — вздохнул Борис.

— А Кристина? — я бросил взгляд на сцену. Там все было в полном порядке. Вадим держал гитару Кирюхи и что-то объяснял «ангелочкам».

— А она несколько дней не появлялась, — сказал Борис.

— Поссорились? — уточнил я.

— Да нет, нет! — замахал руками Борис. — У нее просто какие-то семейные дела просто. Все нормально у них. Ну, насколько я знаю. В общем, это как-то глупо все, наверное… Просто я подумал, что я бы выгнал этих обормотов ссаными тряпками, но Саня как-то невнятно на эту тему ответил, так что я… Ну… Решил с тобой вот поговорить. Ты предупреждал насчет гостей, и я так-то вроде как не против. Но ребята сейчас работают много, а вот сегодня эти одноклассники вообще просыпаться отказались, когда мы на репетицию ушли. И вчера… Если все нормально, ты скажи…

— Ни фига ненормально, — я похлопал Бориса по плечу. — Все правильно, что ты сказал.

Я снова посмотрел на сцену. «Ангелочки» в этот момент громко засмеялись. Вадим приобнял Астарота и что-то ему сказал.

— Работаем! — скомандовал он и снова спрыгнул со сцены. — Надя, твой выход!

— Мне кажется, я не вытяну так высоко, — сказала Надя.

— А ты не старайся, — сказал Вадим. — Ты не оперная дива, тебе необязательно вытягивать.

— Хорошо, я попробую, — кивнула Пантера и взялась обеими руками за микрофон.

Повисла тишина на несколько секунд.

— Белый шиповник, страсти виновник

Разум отнять готов.

Разве не знаешь, графский садовник

Против чужих цветов…

Хех, «Юнона и Авось»? Неожиданно! Что такое Вадим с моими «ангелочками» делает?

И тут они заиграли. Песня была новая, пронзительная такая рок-баллада, в духе «Аэросмит». Надя стояла неподвижно, вытянувшись струной и прикрыв глаза. Голос ее подрагивал, но это даже придавало новой песне какой-то удивительный шик. Обнаженные чувства, все дела. До мурашек.

— Хорошо поет, — проговорил Борис. — У нее еще вторая песня есть, так там вообще отвал башки… Ты слышал?

— Да я чувствую, что вообще дофига всего пропустил, — пробормотал я.

Пела Надя, Астарот подпевал на бэке в припеве. С небольшим отставанием, как эхо. Звучало это… Да блин! Что за чудеса Вадим вообще творит? Была обычная любительская рок-группа из провинции, талантливая, не без этого. Но оказалось, если немного иначе расставить акценты, то это прямо рок-звезды какие-то!

Нет, я понимаю, что этого недостаточно. Мало просто очень круто играть и петь, чтобы стать настоящими звездами. Нужно еще играть и петь то, что нужно. То, что отзывается у толпы. И еще нужно, чтобы эта самая толпа эту музыку услышала.

Я покрутил головой. Где-то там были рабочие… То, что меня пробирает до мурашек — это хорошо, конечно. Но объяснить это можно очень многими вещами. В частности тем, что я погряз в подготовке фестиваля и пропустил их качественный скачок. Вот меня теперь и колбасит. А обычные люди как?

Мужики положили баннер, с которым возились, на пол. Один сидел на табуретке и курил. Все смотрели на сцену.

Значит не только меня до мурашек пробирает. Это хорошо…

В голове тут же начали клубиться мысли о том, что нужно будет после фестиваля загнать ребят в студию звукозаписи, причем теперь уже вдумчиво, без всякой торопливости. И не слезать с них, пока они не запишут десяток песен в новом звучании. А потом нужно будет погуглить… гм… Любым доступным способом узнать адреса наших и зарубежных лейблов…

Блин, привлекательная, конечно, мысль — сидеть в уютном рок-мирке Новокиневска. Строить модный клуб, концерты устраивать для прикормленной и благодарной публики. Тусовочка тут уютная, нас все любят, с нами все дружат. Но блин! Так просто нельзя! Мои гениальные «ангелочки» чертовски круты! Стоило приставить к ним одного профессионала, и вот они уже блистают так, что глазам больно.

Прятать их в нашей глухой провинции — это прямо-таки форменное преступление!

Досада смешалась с восторгом.

Я сжал кулаки и крепко зажмурился.

Надин голос усилился, зазвучал еще громче, взлетел под самый потолок, как будто отразился от всех стен сразу.

— … и ты не верь, что это все обман

Что ветер лжет, а облака растаяли

В душе твоей бушует ураган

Когда-то даже камни в этом каялись…

«После фестиваля», — снова подумал я. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы разжать пальцы, когда песня смолкла. Ногти оставили на ладони багрово-синие отпечатки. Да уж, сильно.

— Так что с этими одноклассниками? — снова подал голос Борис. — Мне самому их как-то выгнать, может быть?

— Нет-нет, — помотал головой я, резко возвращаясь в реальность. — Сегодня же с этим разберемся. Сейчас ребята закончат репетировать, и мы вместе вернемся домой, лады?

— А ты точно не занят? — спросил Борис.

— Точно, — уверенно кивнул я. «А даже если бы и был занят, то отложил бы все остальное», — подумал про себя.

На самом деле, я уже не думал даже, что в подготовку феста вписался зря. Так, был какой-то момент сомнений, когда хаос со всех сторон навалился. Но давно уже отпустило. Плюсов, на самом деле, в разы больше, чем всех этих организационных неудобств. Для моих «ангелочков» плюсов, разумеется, а не только общечеловеческих. «Рок-виски-браво» и «Рокозеро» получаются весьма масштабными и авторитетными. Самое то место, чтобы заявить о себе в новом звучании.

Вадим снова собрал «ангелочков» в кучу и минут десять что-то им заяснял. Потом похлопал Кирюху и Астарота по плечам и махнул рукой. Мол, все, на сегодня закончено. Все могут быть свободны.

— Велиал, круто, что ты здесь! — сказал Астарот, спрыгнув со сцены. — Может, забуримся в какой-нибудь кабак? Ну, чисто по кружечке выпить, настроение что-то хорошее!

— А может купим все, что нужно, и к тебе? — прищурился я.

Глава 25

Досада, стыд, мелкое моргание.

— Что-то сегодня хочется развеяться… — проговорил Астарот и сунул руки в карманы.

— Ага, развеяться… — криво усмехнулся Бельфегор.

Бегемот сделал вид, что внимательно разглядывает баннер рок-фестиваля. Кирилл ссутулился. Макс тоже усмехнулся. Зеркально с Бельфегором. Надя прищурилась и сморщила носик. Ага, значит простодушный Борис не зря мне подаловался, не все так просто в королевстве Астарота.

— Так, — я внимательно посмотрел на Астарота. — Что тут у нас за дела? Проблемы какие-то?

— Да ну, нет никаких проблем, — попытался отмахнуться Астарот. — Ерунда. Так что, может забуримся в «Каравеллу» или «Теплое место», а?

— А выглядит так, что проблема все-таки есть, а, Саня? — я подступил поближе. — Давай, излагай уже.

— Да я же говорю, нет никаких проблем! — всплеснул руками Астарот. — Ну что вы все раздуваете? Нормальный такой день был, блин!

Повисло нахмуренное молчание. «Англелочки» смотрели в разные стороны с насупленным видом. Первым не выдержал Бельфегор.

— А я тебе еще тогда говорил, что их выпереть надо! — громко сказал он. — Сфига ли они дружить-то решили? Бухать им больше негде что ли?

— Я не понял, они что ли все еще у тебя сидят? — пробубнил Бегемот.

— Не понимаю, как Кристина вообще их терпит, — дернула плечиком Надя.

— Ну вообще-то… — начал Кирилл, потом смутился и замолчал.

А Макс опять ничего не сказал, только понимающе так усмехнулся.

— Саня? — вопросительно приподнял бровь я.

— Да ничего такого… — сказала Астарот. — Просто… Ну… Блин, ну чего вы навалились все? Они сначала-то нормальными были!

— А потом оборзели в край, ага, — скривился Бельфегор.

Потом все заговорили разом, принялись махать руками и активно высказываться в общем ключе: «Саня, почему ты их не выгонишь⁈»

Астарот беспомощно посмотрел на меня.

Я развел руками.

— Я правильно понял, что у тебя завелись паразиты? — спросил я.

— Да я как-то… — Астарот сгорбился. — Слушай, ну, они в тот раз в гости пришли…

Астарот торопливо вывалил на меня банальную, в общем-то, историю. Которую я еще и по рассказу Бориса понял. Наши с ним «крутые» одноклассники — Серега, Валера и Димка осознали, что Астарот перестал быть смешным волосатым задротом и превратился в мини-звезду городского масштаба, пришли «дружить». Извинились за тычки и подначки — мол, ну, ты же понимаешь, что это для твоей же пользы было? Астарот размяк, обрадовался. И не заметил, как эти гаврики сели ему на шею. Последние два дня они вообще у него прописались, как Борис мне и сообщил. Астароту это все нравится, конечно же, перестало. Но духу выгнать охреневших одноклассников не хватает. Потому что… ну… Просто потому что.

Он не произнес вслух, но я про логическую цепочку додумал. Мол, он всю старшую школу изо всех сил ждал от них уважения и признания, а вот сейчас эта цель достигнута. Только от этого как-то нерадостно.

— Фигово, что ты к себе домой не хочешь возвращаться теперь, — нейтральным тоном сказал я. Первым порывом было заявить: «А ну быстро пойдем, я выкину этих придурков на мороз!» Астарот, кажется, от меня именно этого и ждал. И поэтому я и замолк на полуслове. И сказал, что сказал.

Нефиг делать — выгнать псевдодрузей и сделать так, чтобы они дорогу забыли насовсем. Даже, скорее всего, руки прикладывать не придется. Но тут в другом вопрос. И прежде чем принимать резкие решения, мне хотелось его прояснить.

Астарот переступил с ноги на ногу и еще глубже сунул руки в карманы. На меня он не смотрел, на остальных тоже.

— Отойдем? — предложил я. «Ангелочки» как-то слишком единодушно гостеприимство Астарота осудили. В подобной ситуации, лично я мог бы назло упереться рогом и начать с новыми друзьями, так сказать, лобызаться в десны.

Мы с Астаротом вышли за приоткрытые ворота на улицу. Под вывеску с какающим львом.

— Сань, если что, я не в претензии, — сказал я. — Твоя квартира, так что можешь кого хочешь принимать…

— Да блин! — дернулся Астарот. — Не хочу я этих придурков принимать!

— Так выгони, в чем проблема? — пожал плечами я, внимательно глядя на лицо Астарота.

— Ага, выгони… — пробурчал Астарот. — Это сказать только легко…

— Хочешь, чтобы я это сделал? — просто спросил я. Без подкола, совершенно честно спросил. Вопрос был, в общем-то, в том, не запало ли будет самому Астароту такой расклад. А мне-то несложно. И к Астароту я от этого выбора хуже относиться не начну. Я этих Серег-Валер не помню, они запросто могут оказаться весьма здоровыми ребятами, в конфронтацию с которыми не особо боевой Астарот вступать тупо очкует. А я все-таки целый продюсер. И заботиться о хорошем самочувствии и безопасности «питомцев» мне по профессии положено.

— Нет, я сам должен, — после паузы отозвался Астарот. — Мой же косяк, это я повелся на их «ми-ми-ми» и «сю-сю-сю». А теперь парни ко мне ходить отказываются, потому что там… эти. А они мне нахрен не уперлись!

* * *

По дороге «ангелочки» наперебой рассказывали про свои нынешние дела, про то, как круто было переместиться репетировать из «берлоги» на сцену «Африки», прямо вин-вин — они поют на настоящей сцене, и на них же тестится звуковое оборудование «Африки». Все довольны, все счастливы. Кирюха взахлеб рассказывал про какие-то три свои новые песни, и про то, что Вадим — гений, и если бы не он, то хрен бы так получилось. Бельфегор с Бегемотом внезапно заболели идеей «рок-мюзикла», эдакого единого шоу, в котором все песни будут складываться в один сюжет.

Последняя идея звучала громче всего. И была даже прикольной в чем-то. Но, насколько мне подсказывал не самый углубленный опыт в области шоу-бизнеса, такие проекты ни разу толком и не взлетали. «Король и шут» точно пытались что-то такое устроить, и… ничего. Честно, я даже не слышал результата. Когда мюзикл анонсировался, я воспринял даже с воодушевлением. И даже ждал. Какое-то время. А потом забыл. И забил. И вспомнил вот только сейчас, что тогда, в своем прошлом-будущем не успел посмотреть, что там вышло. Ведь вышло же?..

Но переубеждать сейчас своих парней ни в чем не стал. Творческий треп — он на то и треп, что никто ничего не критикует, все просто мечтают вслух.

Мы шумной гурьбой поднялись на нужный этаж, Астарот повернул в замке ключ, и… дверь оказалась запертой изнутри.

— Эй, что за хрень вообще! — Астарот принялся колотить в свою же дверь кулаком. — Быстро открыли!

— На щеколду закрылись, — констатировал Бельфегор и посмотрел на меня. — А если ломать придется?

— Значит сломаем, — пожал плечами я. — А потом починим. Тут дверь-то…

Но ломать не пришлось. С той стороны раздались нетвердые шаги, что-то лязгнуло, и дверь распахнулась. На пороге стояла пьяненькая девица в косо надетой юбке и лифчике. Мутным взглядом осмотрела нас и изрекла.

— А я думала, что это менты пришли…

— Вы что тут, совсем уже охренели⁈ — взревел Астарот. Отодвинул заторможенную девушку в сторону и ринулся внутрь. — Так, быстро собрались и валите отсюда!

Я подхватил потерявшую равновесие девушку и отставил ее к стене. И вместе с остальными «ангелочками» тоже зашел внутрь нынешнего логова Астарота.

Да уж, таких гостей…

В квартире висел дым коромыслом пополам с запахом перегара. Компания из сми человек сидела и лежала на ковре в гостиной, между ними на расстеленной клеенке — характерный такой натюрморт: бутылки, разной степени наполненности, разномастные кружки и чашки, тарелки с хвостами селедок, тут же — потушенные бычки. Буэ. Даже у Боржича все как-то приличнее выглядело.

Ну и компания… Четверо парней, трое девчонок. И четвертая дама — стоит и тупит в коридоре. Среди парней ни одного длинноволосого. И ни одной знакомой рожи. Хотя они, судя по мутным взглядам, Вову-Велиала как раз тоже знают. Как и остальных. Судя по всему, это и есть наши одноклассники. С полубоксом и в олимпийках. Ну, кроме того, мордатого, который полуголый обжимается с полуголой же девицей.

— Э, Саня, да ты чо? Нормально же все! Прибухнешь? — со смешками и ужимками заговорили гости.

— Собрались, говорю, быстро и валите отсюда, — Астарот навис над компашкой и упер руки в бока. Ну, так-то, не особо угрожающее зрелище. Саня никогда не был слишком спортивным парнем. Но решительность на лице присутствовала.

— Ой, ну надо же, как мы заговорили!

— А чо так вдруг?

— Бухла, кстати, принесли? А то у нас заканчивается уже!

— Все, допили уже, — сказал Астарот. — Давайте-давайте, поднялись и пошли. За гаражами добухаете.

— Не, ну я не понял! — один из гостей начал приподниматься. Но тут Астарот меня удивил. Не успел я подумать, что сейчас самое время двинуть одному из них в дычу, просто для профилактики, чтобы придать разговору серьезный оборот и вот эти все смешочки пресечь, он пропнул чувака в бок.

Вечер моментально перестал быть томным. Гости повскакивали со своих мест. Не очень быстро и уверенно, все-таки, они были уже изрядно так накиданные. Но им самим явно казалось, что они грозно восстали. Один даже сжал кулаки и встал в покачивающуюся боксерскую стойку. Полуголая девица заверещала и отползла в угол, старательно нашаривая вокруг предметы своего гардероба.

Короткая пауза с напряженным молчанием. Я собрался, отсекая, кто тут среди наших оппонентов самый опасный. И расслабился, поняв, что драки никакой не будет.

— Ну ты чо, ваще? — сказал мордатый и покачнулся. — Нормально же сидели…

Напряженный Астарот зло смотрел ему в глаза, сжав кулаки. Оппонент игру в гляделки не выдержал и отвернулся. Пошарил глазами по комнате.

— Бабайка моя где, слышь?

Остальные взялись медленно собираться.

— Я думал, ты нормальный пацан, — пробубнил один.

Я отошел в сторонку и облокотился на стену. Мордатый сфокусировал взгляд на мне.

— О, Вовчик, давно не виделись, — сказал он, натягивая кислотно блестящую олимпийку. — Чо такое с Саней? Может того, посидим, по старой памяти?

— Вали-вали, — хмыкнул я. — Не успел соскучиться.

— Смотри, как наши металлисты оборзели, а? — хихикнул самый мелкий из них. Но мордатый, видимо, оказался трезвее других прочих. Ткнул его кулаком в бок, и тот завял.

Бывшие альфачи из класса? Хм…

Девицы суетливо приводили в порядок одежду. Одна так просто сгребла все в кучу и первой протиснулась в выходу. Пискнув: «Извините!»

Тот, кого Астарот первым пропнул, взялся собирать бутылки в затертый пакет. Когда-то на нем была грудастая красотка в красном купальнике, сейчас это изображение можно было только угадать по красному пятну в центре.

Так жалко это все смотрелось, на самом деле.

Я перевел взгляд на Астарота. Тот все еще возвышался в центре композиции «суетливое отступление». И на лице его смешалось несколько эмоций — радость, облегчение и недоумение. Будто он с одной стороны рад, что все вот так просто получилось. С другой — он уже настроился на махач, а незваные гости сдулись, даже несмотря на то, что он первый начал.

Кстати, если оценить ТТХ этих «альфачей», то в принципе, даже странно, что они так легко отступили. Так-то не сказать, чтобы «ангелочки» как-то особо воинственно выглядят. Даже с учетом меня. Но с нетрезвых глаз можно было и не заметить, что Вова-Велиал как-то особенно изменился.

Исход был чуть дольше, чем хотелось бы. Но в конце концов гости убрались, забрав с собой бутылки и телок. Срач, тарелки с бычками и запах, к сожалению, оставили.

— Надо было сразу так сделать! — первым нарушил молчание Бельфегор, закрыв за последним из гостей дверь.

— Порядок надо навести, вот что, — деловито произнес Астарот. — А то Кристина вернется, по ушам всем надает.

Возражать насчет порядка никто не стал. Даже не заныл и не запросился домой.

Надя сморщила брезгливо носик, но первой принялась собирать с пола загаженную посуду. Бельфегор метнулся в туалет за ведром и тряпкой, Бегемот первым делом распахнул все окна.

— Шторы тоже надо в стирку!

— Фу, они с какой пальмы слезли? Ссать мимо унитаза, буэ…

— Осторожно, тут стекла! Стакан, похоже, разбили!

— Ой, а помните тогда, в «Фазенде»?…

— … и тут звонок по телефону. Родители из аэропорта позвонили. А у меня гулянка в самом разгаре!

— … это кого-то из них футболка!

— Ничего не знаю, теперь это половая тряпка!

— А хозмаг же закрыт уже? Тут раковина засорилась…

— Я домой за вантузом сбегаю, тут недалеко же!

Через час квартира блестела. Ну, насколько могла блестеть в такой ситуации. Запах курева вот так просто не выветривается, но теперь он уже не шибал в нос и не выдавливал слезы. Помытые тарелки водрузились на сушилку над раковиной, мусор перевочевал на помойку. Прокуренные шторы лежали кучей в ванне, а через распахнутые окна врывался свежий вечерний воздух, птичий щебет и шум редких проезжающих машин.

— Все это весело, конечно, но я бы не расслаблялся, — сказал Бегемот, плюхнувшись на жалобно скрипнувший диван. — Валеру ты нормально так пропнул, он протрезвеет и… Ну, всякое может быть.

— Да, точно, — закивал Бельфегор. — Саня, ты один пока что не ходи, ладно? А то…

— А то что? — строптиво набычился Астарот.

— Да ничего, блин! — всплеснул руками Бельфегор. — Подловят и отмудохают. Как тогда, в десятом классе.

— Кишка тонка, — неуверенно сказал Астарот. И посмотрел на меня.

— Решим этот вопрос, — кивнул я. Бегемот с Бельфегором совершенно правы. Я этих «гостей» впервые видел, но одного взгляда вполне достаточно, чтобы оценить потенциальную угрозу. Не хватало еще, чтоба моего фронтмена подловили в подворотне и отправили в больничку с переломами ребер и сотрясом на все деньги.

— Может с Бобой поговорить? — предложил Макс. — Они Француза наверняка боятся же…

— Не надо с Бобой, — мотнул головой я. — Забейте, я разберусь.

Я достал из кармана блокнот и черкнул заметку. Можно будет Бориса с собой прихватить для количества. Но вмешивать в эти подростковые дела бандитов я не собирался.

Больше к этой теме народ возвращаться не стал. Верят в меня все-таки мои «ангелочки», даже не усомнился никто.

На кухне зашумел закипевший чайник, Надя с Бельфегором, отталкивая друг друга, принялись нарезать тортик, который мы прихватили в кулинарии перед самым закрытием.

Все расселись кто на диван, кто на пол.

— Слушайте, у нас прямо какая-то тайная вечеря получается, — сказал Астарот, прихлебывая чай. — Завтра же открытие.

— Волнуетесь? — спросил я.

— Да не, — мотнул головой Бегемот, отвечая за всех сразу. — Что волноваться-то? Мы нормально все отрепетировали. Вадим говорит, что отлично все.

— А я волнуюсь, — сказала Надя. — Мы же на стадионе петь будем. Из Новокиневска только троих выбрали. «Парк культуры», «Рандеву» и мы. Прямо… волнительно. Остальные-то настоящие звезды.

— Вы тоже звезды, — возразил я. — Восходящие.

— Это же потому что ты на Василия надавил, да? — спросил Бельфегор.

— Не без того, — усмехнулся я. — Воспользовался чутка служебным положением.

— Ну эй! — скорчил обиженную рожицу Бельфегор. — Мог бы сказать, что мы в честном конкурсе победили.

— А вы в честном конкурсе и победили, — заверил я. — За кого попало я бы не стал просить.

— Эх, а выпить-то мы ничего и не взяли! — вздохнул Бегемот. — Давайте что ли чаем чокнемся! Типа, за победу, и все такое!

— Рано пока за победу пить, — нахмурился Астарот. — Это после фестиваля надо. А сначала не облажаться.

— Саня, ну что ты нагнетаешь? — толкнул нашего фронтмена в бок локтем Бельфегор. — Это же фестиваль, а не конкурс какой-то. Участие и есть победа. А мы участвуем!

— Так странно, — сказал Макс. — Я вчера встречался с Антохой Белым.

— Это клавишник «Пинкертонов»? — перебил его Бельфегор. — Я думал, ты с ними больше не общаешься.

— Антоха нормальный, — махнул рукой Макс. — Ему тогда тоже вся фигня не нравилась. Ну… С Ширли и студией. В общем, Антоха сказал, что у них там разброд, и что они хотели меня обратно позвать.

— Ну теперь-то ты и сам не пойдешь, да? — ухмыльнулся Бегемот. — А «Пинкертоны» будут, кстати, выступать?

— В «котлах» да, — кивнул я. — Ширли, кстати, приходила к Василию права качать. Он чуть их вообще не отшил. Но я убедил, что не надо. Нормально играют.

— Это да, — вздохнул Макс.

И тут в замке скрежетнул ключ. Все напряглись и посмотрели на Астарота.

На пороге появилась Кристина с большой спортивной сумкой.

— Приветики! — весело сказала она. — Я что-то пропустила?

Глава 26

— Посмотришь танец? — деловито спросила Наташа, выхватив меня из потока волонтеров в холле. Народу было внезапно так много, что было непонятно, как сюда какие-то еще и зрители поместятся. Но это иллюзия, ясное дело. Просто все сновали туда-сюда с чрезвычайно занятым видом.

— Вы все еще репетируете что ли? — удивился я. — Начало уже буквально вот-вот, пусть отдыхают!

— Да хрен там, — мотнула головой Наташа. — Я попыталась их со сцены выгнать, так у них истерика случилась. Пришлось гнать их снова репетировать. Так они хотя бы заняты…

— Подожди, — удивился я. — А вы со скольки тут? Еще же только десять утра, когда вы успели и порепетировать, и поистерить?

— Десять? — встрепенулась Наташа. — Блин, мне же срочно нужно позвонить!

Она толкнула меня в сторону боковой двери в зал, наполовину прикрытой.

— Скомандуй им, чтобы танец тебе показали! — крикнула она. — А я сейчас прибегу!

И Наташа стремительно умчалась. Я проводил ее взглядом, пожал плечами и зашел в зал. На дальних рядах шушукались какие-то девицы с синими повязками волонтеров. Так-то «синие» должны были с началом фестиваля заступать, но эти, похоже, приперлись пораньше и ныкались, чтобы их не выгнали. Помнится, маркировка волонтеров у нас как-то очень бурное обсуждение вызвала. Запомнить их всех нереально, и надо было как-то отметить «своих». Сначала думали бейджи сделать, но те, что на булавке — хреново держались, а те, что на шею вешать — дороговато выходили. Мы что-то расшалились тогда, всерьез обсуждали, не сделать ли волонтерам бумажные погоны, как в «зарнице». Поделить на команды и отправить на охоту за погонами волонтеров из других команд. И премию получит та команда, которая больше трофеев принесет. А тот, кто погоны потерял — ничего не получает. Ну или может получить, если вовремя явился в «медпункт» и пришил себе новые погоны. Но в конце концов выбрали самый простой вариант — навязывали на рукав ленточки разных цветов.

Я усмехнулся, припомнив все это и посмотрел на сцену, где скучковались парни и девчонки из школы актеров рекламы. И галдели так, что непонятно было, как штукатурка с потолка до сих пор не сыплется.

— Здорово, орлы, — сказал я. — И орлицы. Наташа сказала, чтобы вы мне танец показали.

— А почему тебе? — запальчиво, еще не остыв от их спора, спросила одна из девиц. Мелкая такая, самая склочная.

— Потому что гладиолус, — веско сообщил я, подняв указательный палец. — Мне так вообще странно, что вы танцуете. Я думал, что у вас другая специализация.

— А мы ей говорили!

— А Наташа сказала, что без танца мы на фест не попадем!

— Нормальный у нас танец!

— Так, стопэ! — я грохнул кулаком по краю сцены и посмотрел на всех снизу вверх. — Базар прекратили. Танец показываем.

Актеры притихли, один поднял с пола магнитофон, ткнул пальцем в перемотку. Остальные встали на сцене в сложно-шахматном порядке.

Заиграла музыка. Тихо, я даже не смог сходу определить, что за композиция.

Я сел в первый ряд и вытянул ноги.

«И что я должен сказать по итогам просмотра танца, интересно?» — подумал я. Ну, танцец. Тут в центре явно подразумевается какая-то еще фигура, неподвижная. А сам танец нормальный, да. Дергают руками и ногами слаженно, не балет, не супер-пупер. Но в общем, миленько.

— Ну как? — спросил один из парней, когда они закончили.

— Давай еще раз, одного недостаточно, — сказал я и бросил взгляд на дверь. Наташи все не было.

Снова зажужжала перемотка. Актеры начали танцевать заново.

— Уф, все успела, — Наташа плюхнулась рядом со мной. — Значит, слушай что… Скажи, чтобы парни на полшага отставали, а когда будут понимать Банкина на руках, чтобы медленно покружили.

— Кого поднимать? — удивился я.

— Ну это же танец на выход Банкина! — воскликнула Наташа. — Ты же видел, как он всегда выходит, как будто в шкафу спал. А так — нормально получится. Типа свита, все дела. Король рок-н-ролла. Ну, как-то так. Кстати, ты когда его привезешь?

— Скоро, — сказал я. — Сейчас проверю, что в нужных точках все хорошо, и поеду его забирать.

— А вернешь ночью? — спросила Наташа.

— Нет, верну во время первого перерыва, — я смотрел на сцену, теперь представляя в центре Банкина. Прикольно бы смотрелось, если бы Банкин был в смирительной рубашке. Но у нас на Полевой этих распиаренных рубашек с длиннющими рукавами не было. А для связывания использовали обычные простыни. — Эй, парни! Короче, два замечания…

Я пробежался по холлу, пожимая руки, проверяя наличие всего нужного, перебрасываясь приветственными фразами.

— Костя, а ничего, что у тебя тут в одной стопке три разных варианта программы? — спросил я, похлопав по стенду с фестивальной газетой, постерами и программками.

— Слушай, я что придумал! — Костя приобнял меня за плечи. — Короче, если кто-то соберет у себя на руках все три варианта, и еще все фестивальные газеты, то мы ему дадим приз.

— А где об этом объявлено? — уточнил я.

— Нигде, в том-то и прикол! Помнишь, как было с килограммом комаров? Нигде не писали, но все точно знали, что если их сдать…

— Так неактуальная же программа, — хмыкнул я.

— Ой, да брось! — отмахнулся Костя. — Наверняка еще все перетусуется три раза. А программки у нас клевые. Все три. Жалко первые две верии в мусорку выкидывать.

— Обман зрительских ожиданий чую я, — голосом магистра Йоды произнес я. — Вот тут в одном из вариантов написано, что в «котлах» выступают «Ария» и «Алиса». А они точно нет, так что…

— А посмотри внимательно, там ручкой подписано…

Потом я шел дальше, мимо стенда «Африки», который еще со вчера установили и распанковали так, будто это был не стенд провинциального музыкального журнала, а какой-то филиал Рио-де-Жанейро, не меньше. Они даже кадку с настоящей пальмой приволокли. Финиковой. И прикрутили к ней проволокой макет грозди бананов. На одном было даже видно отпечаток зубов. Блин, страшно представить, что тут творилось сегодня ночью!

— … а я же говорил, что розетка мне нужна!

— Гоша, ты же провод через весь холл протянул, об него спотыкаться будут!

— А как у меня, по-твоему, будет студия работать? Мне электричество нужно!

— На батарейках пусть работает!

— Да я разорюсь на батарейках! Что я, по-твоему, ишак — воз батареек с собой переть?

— Но провод тут нельзя!

— Нет, ты мне скажи сначала, я ишак?

— Блин, ну давай придумаем что-нибудь, а?

— О, Велиал! Велиал, иди сюда! Скажи мне, я ишак?

— Уши не волосатые, хвоста нет, — я с деловитым видом обошел Гошу кругом. Георгий выглядел как типичное лицо кавказской национальности, но на русском говорил чисто. На всякие «вах!» переходил, только когда самому было нужно.

— Вот и я говорю!

— Гоша, что за беда?

— Розетка мне нужна! А иначе, как я буду кассеты записывать?

«Авторское право? Нет, не слышали…» — подумал я, фыркнув. Гоша притаранил «студию звукозаписи». Ну, в смысле, прилавок с кассетами разных рок-групп и магнитофон, кучу пустых кассет и магнитофон. Двухкассетник «Шарп». Типа, услуга простая — запишет, что скажешь. Можно из его ассортимента золотых-серебряных-платиновых коллекций и сборников, а можно со своим прийти. Платишь денежки, и — хоба! — была одна кассета, станет две.

— А если мы тебя вон туда передвинем? — предложил я. — Там, правда, туалет рядом, но…

— Ооо, а можно, да? Если спросят, сказать, что ты разрешил?

— Но Велиал… — возразила девушка-волонтер.

— Зато там не будет провода-удлинителя, — сказал я.

— Все-все, я уже убежал!

Гоша подорвался, подхватил все свои манатки и прыжками помчался в закуток у туалета.

«Удачи! — подумал я. — Так-то, этот туалет закроют через пару часов намертво…»

Я покружил полчаса по холлу «котлов», раздал еще несколько ценных указаний, поймал нужных людей, убедился, что все важные вещи закрыты. Ну и по ходу дела выслушал десяток жалоб и даже разнял пару потасовок.

Посмотрел на часы и решительно двинул к выходу. Пора было вызволять нашего отца-основателя рок-клуба из цепких лап психиатров.

На крыльце и площадью перед «котлами» уже было все битком. Кажется, сюда перекочевала вся неформальная молодежь Новокиневска и всех окрестных городов. Некоторые обосновались основательно так — расстелили на газонах покрывала, чуть ли мангалы не расставили. Большая часть здесь те, кто внутрь не попадет. У кого-то денег на билеты нет, а кому-то этих самых билетов не хватило. Но билеты — билетами, а тусить им не запретишь. Трое ППС-ников тоскливыми взглядами смотрели на весь этот шалман и переговаривались. Дежурный «луноход» притулился сразу за углом.

Но пока никто не наглел, вели себя прилично.

Впрочем, еще не вечер. Будет и на их улице праздник, как говорится…

Я увернулся от хищных когтей трех девиц, жаждущих заполучить билеты за красивые глаза. Просочился сквозь кружочек типичных хиппи, задушевно поющих на плохом английском под гитару и маракасы. И нырнул сквозь кусты к тому карману, где я предусмотрительно оставил машину.

Перевел дух и погнал на Полевую.

* * *

Женя Банкин выглядел даже еще хуже, чем мне показалось через окно. Теперь, когда мы вышли из одной из «хозяйственных» дверей стационара, той, что рядом с прачечной. Да уж, ощущение нелегального побега — стопроцентное. Сначала дождались, когда после обеда все «ходячие» улягутся по кроватям. Ну, в смысле, я стоял на черной лестнице и просто ждал, а мой загадочный добродетель в наряде санитара, ждал где-то внутри отделения. Потом, когда там все затихло, он вывел Банкина в накинутом на плечи синем халате ко мне на площадку. И сказал топать вниз, до подвала, потом повернуть направо до упора, подняться и выйти через прачечную. Мол, там все в курсе, сделают вид, что вас нет. Мы пробрались через лабиринт пахнущих хлоркой простыней, в клубах пара, будто там где-то паровой котел был спрятан. Мимо деловитых тетечек, одна из которых хотела, было, нас остановить, но вторая ей что-то шепнула, и обе отвернулись. А потом мы вышли, скинули синие халаты. И я смог, наконец-то, нормально рассмотреть Банкина.

Он выглядел старым. Не просто взрослее, чем окружающая его молодежь, а прямо стариком. Морщины глубокие, мешки под глазами. А сами глаза ввалились. И стали такими… блеклыми. И худой ужасно. Из-за худобы и сутулости он рядом со мной смотрелся каким-то совсем уж мелким.

— Женя, ты как? — с тревогой спросил я. — Ты вообще готов выходить на сцену? Или, может, просто из зала концерт посмотришь?

— О чем ты? — нервно отмахнулся он. — Да я, можно сказать, об этом только и мечтаю. Как только ты сказал, мне даже снова жить захотелось!

Он дрожащими руками взялся за ручку на двери машины и принялся ее остервенело дергать.

— Закрыта же еще, подожди, — сказал я, продолжая с некоторым недоверием поглядывать на Банкина. «На ногах стоит нетвердо, блин…» — подумал я.

— Так открывай, поехали уже быстрее! — прикрикнул он. — Слушай, мы же заедем ко мне, переодеться надо!

— Конечно, Жень, — я открыл машину и сел за руль. — Слушай, может тебя в инвалидном кресле выкатить?

— Что ты еще такое выдумал? — дернулся Банкин. — Я что, по-твоему инвалид, да? Я что ли неполноценный⁈

Голос его замер на визгливой ноте. Только что он смотрел на меня возмущенно сверкающими глазами, но тут же потух, сгорбился и повесил голову. Жидкая длинная бороденка болталась поверх не очень чистой пижамной рубашки.

— А может и правда… это… инвалид, — почти шепотом проговорил он. — Мы же заедем ко мне домой?

— Да, заедем, — кивнул я и решительно свернул в сторону улицы Дамба. Иронично, нда… Попросить инвалидную коляску напрокат у Гриши. Для Банкина. Хех. Судьба, все-таки, реально умеет быть злой и изобретательной.

«А не так уж все и плохо», — подумал я, когда Банкин вышел на кухню, где я его ждал, из ванной. Он принял душ, переоделся в нормальную одежду, подровнял бороду. Свитер и джинсы на нем болтались, но смотрелись стопудово лучше, чем линялая пижама. Он выглядел больным и слабым, но уже не безумным старикашкой.

И от него больше не исходил густой аромат больничной безысходности.

— А с креслом ты хорошо придумал, — сказал он уже почти нормальным голосом. — Знаешь, наверное ведь незачем всем зрителям знать, в какой именно больнице я… ну… лечусь. Если я буду в кресле, все будут сочувствовать. Ты же не сказал, что я дурке? Не сказал же⁈

Я усмехнулся, продолжая выискивать в лице Банкина признаки безумия.

Но их не было. Чуть дерганый, худой, но нормальный.

Ну, с моей субъективной точки зрения непрофессионала.

«Надеюсь, сцена его не подломит», — подумал я и встал, не допив жидкий невкусный чай, которым меня снабдил молчаливый длинноволосый парень. Я так и не понял, что это была за квартира такая, и кто этот парень. Раньше я заходил к нему домой в другое место. Но потом он развелся с женой, и я больше не следил за его перемещениями по городу. И откуда взялась эта крохотная квартирка на вросшем в землю первом этаже — понятия не имею. Может быть, этому молчаливому парню она и принадлежит.

— Поехали? — предложил я, кивнув в сторону двери.

— Да, пора, — Банкин шумно выдохнул, вцепился пальцами в край свитера и посмотрел на меня. — Слушай… Я же, наверное, должен тебе спасибо сказать. Нет, подожди, молчи! Я знаю, ты сейчас отмахнешься, мол, так каждый бы поступил. Молчи!

Я возражать и не собирался, но послушно молчал, терпеливо слушая сбивчивую речь Банкина.

— Я когда только еще организоваывал рок-клуб, я себе представлял, что соберу много энтузиастов, которые любят рок-музыку, которые хотят двигать ее вперед, нести в массы, — говорил он, не отрывая от меня вспыхнувшего взгляда. — И такие люди были! Особенно в начале. И их было много! И все были готовы действовать! Мы тогда, кажется, дневали и ночевали в рок-клубе. А потом… Потом как-то все стало… меняться. Появились эти… которым ничего не надо. Только бы потусоваться. А те, первые, стали куда-то исчезать. И под конец мне казалось, что то, что я делаю, уже никому не нужно. А нужно только, чтобы я аренду продлял, чтобы им было, где набухаться. Наверное, я от этого и заболел…

Я молчал, глядя ему в лицо. Он говорил громким шепотом, словно кто-то мог подслушать.

— А когда ты появился, ты мне сначала ужасно не понравился, — продолжал Банкин. — Подумаешь, выскочка. Много вас таких… Меня так бесило все, что ты делаешь, ужас… Молчи, подожди! У меня было время, чтобы подумать! В общем… Я был не прав. Со всех сторон не прав, честно! И я честно это признаю! Вот. Хочу, чтобы ты знал…

— Рад, что ты больше на меня не злишься, — нейтрально улыбнулся я и легонько подтолкнул Банкина к выходу. Уже было действительно пора.

— Нет, подожди! — Банкин повернулся ко мне и порывисто обнял. И всхлипнул. — Спасибо тебе, Володя!

— Ну-ну, — сказал я и похлопал Банкина по спине.

7 марта 2025 года

* * *

От автора.

Друзья, эта часть истории завершена, но новая уже здесь — https://author.today/work/428324

Спасибо, что вы вместе со мной следите за приключениями Вовы-Велиала, «ангелочков» и всех-всех-всех. И я рад, если смог всколыхнуть в вас добрые и теплые воспоминания о безумных и не очень днях нашей юности. Ну или рассказать, как оно было, тем, кто не застал те странноватые времена.

Подписывайтесь на мой профиль на АТ, чтобы не пропустить новинки — https://author.today/u/fischersascha

Всем добра!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 13

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 13

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene