Закон и честь

Часть вторая. Иллюзия закона

Максим Шторм

Часть 2-я

Иллюзия закона

Глава 1

Генриетта, вздрогнув, очнулась и широко распахнула глаза. В первые мгновения она испугалась, что ослепла, и в панике едва не задохнулась. Её со всех сторон окружала тьма, что казалась всеобъемлющей и вечной. Куда ни глянь – сплошная чернота, чернее самой беспросветной ночи. Что с ней?! Что с её глазами?!. Девушка, поскуливая от страха, вцепилась пальцами в лицо… И этот жест отчасти помог ей прийти в себя, заставив панику ослабить путы. Она успела заметить неясное смазанное движение у собственного носа. Пальцы. Это были её пальцы. Значит, она способна видеть. Она не ослепла. Просто находится в очень тёмном помещении, напрочь отрезанном от внешнего мира.

Дыхание со свистом вырвалось из груди девушки. Пусть страх и отступил, но исчезать никуда не собирался. Где она? И как она оказалась здесь? Генриетта соображала медленно, как заторможенная. Словно сознание включалось постепенно, частица за частицей, и она сразу не могла охватить всё происходящее. Единственное, что она точно уяснила, это то, что лежит на твёрдом холодном полу, окружённая со всех сторон тьмой и тишиной, в каком-то невидимом для глаз помещении, и что она дьявольски замёрзла и у неё от предположительно долгого лежания на одном месте затекли все члены.

Пробормотав сдавленное проклятие, Генриетта, морщась от вонзающихся в тело иголочек, поднялась на ноги, водя руками из стороны в сторону, опасаясь врезаться лбом во что-нибудь твёрдое и сулящее большие неприятности. Но вокруг неё была всё та же чернильная пустота. Генриетта попробовала крикнуть, но исторгнутый пересохшей глоткой звук более напоминал хриплое воронье карканье. Она сухо закашлялась. Перед глазами заметались серые тени. Ага, она начинает привыкать в темноте. Это просто здорово, уж больно ей хотелось рассмотреть комнату, в которой она оказалась.

– Эй! – повторила попытку Генриетта, напряжённо прислушиваясь. Голос растворился в темноте. Эха не было. Значит, занимаемые ею апартаменты не особо больших размеров и с низким потолком. Хм, так где же она? В подвале? Вряд ли. Воздух достаточно свежий, а по полу тянет леденящим сквозняком. Скорее всего, обычная комната в каком-то неотапливаемом доме с наглухо закрытыми дверьми и окнами. Оставалось лишь надеяться, что в полу не было открытых люков, ведущих в какую-нибудь бездну…

Впитывая проникающую в сознание информацию о месте, где находилась, Генриетта впадала во всё большее отчаяние. Беспомощно кружась на одном месте и до боли в глазах всматриваясь в шевелящуюся вокруг неё тьму, она вдруг замерла, словно наткнулась на глухую стену. Девушка застыла, повторно провела по лицу внезапно взмокшими пальцами и чуть не зарыдала в голос. Она вспомнила. Мысль, которую она все минуты после пробуждения так ненавязчиво отгоняла прочь, всё-таки смогла прорваться сквозь защитные блокады, выстраиваемые мозгом, и торжествующе расцвела в голове – её похитили. Её, чёрт бы её побрал, похитили!!! И никто иной, как сам Джек Попрыгунчик, встреченный ею на подходе к дому Джейсона Джентри, к которому она со всех ног спешила прошлой… Или позапрошлой?.. Или?.. Сколько времени она провалялась на этом твёрдом ледяном полу, накрытая вместо одеяла густым непроглядным мраком?

По щекам девушки побежали горючие слёзы, она, давясь, глотала их, всхлипывая и дрожа всем телом. Лучше бы она и не приходила в себя! В неведении заключена великая сила. Толку, что она всё вспомнила? Генриетта, заливаясь слезами и шурша юбками, бессильно опустилась на пол. Коснувшись ягодицами ледяного, судя по всему, залитого бетоном, пола, она зашипела и торопливо переменила позу, поджав под себя ноги. И как она смогла пролежать столько времени на этом стылом полу и не околеть от холода? Или же она провела в беспамятстве не так уж и долго? А замёрзнуть на таком полу и сквозняке дело пустяковое, для этого не требуется многих часов…

Генриетта застыла, напряжённо вслушиваясь в давящую на уши тишину. Но ничего, кроме собственного прерывистого дыхания, да гулких ударов перепуганного сердечка она не услышала. Ничего. Ни внутри, ни снаружи. Где же она? В какой дыре, раз не слышно таких привычных и постоянных звуков городского шума, что обычно их даже и не замечаешь? А может, сейчас глубокая ночь? Или она где-то в одном из респектабельных районов столицы, в самой дальней и тёмной комнате какого-нибудь особняка? Или вообще за пределами города? Или, может, вдруг… Эти слова в одночасье стали самыми важными и значимыми. Они постоянно всплывали в подсознании, низводя до бессильных слёз. Девушка вытерла распухший нос рукавом кофточки и огляделась.

Вокруг неё начали проступать кое-какие очертания. Неясные серые тени то и дело двигались, словно следуя за движениями глаз. Генриетта начала различать некоторые детали обстановки, но определить точные размеры своей камеры заключения по-прежнему не могла. А вслепую бродить по комнате она всё ещё опасалась. В довершение ко всем приключившимся с ней несчастьям сломать по дурости ногу ей совсем не улыбалось. Господи, ну почему с ней вечно происходит подобное дерьмо?! Ну чем она всё это заслужила? Однажды она уже попала в схожую, совсем дрянную ситуацию и только благодаря невероятному везению смогла остаться в живых. Повезёт ли ей во второй раз, вопрос уже интересный. Генриетта была девушкой оптимистичной, но и отрицать суровые жизненные реалии не собиралась. А они таковы, что она в полной заднице.

И помимо всего прочего она подвела Джека. Мальчишка наверняка уже всю голову изломал, гадая, куда она запропастилась, а то и костерит её уже до седьмого колена! Но кто же знал, что она наткнётся на это чудовище! Генриетта в ярости стукнула кулачком по полу. Больно! Она провела ладошкой по шероховатой холодной поверхности. Ползающий по низу сквозняк жадно облизал её пальцы. Должно быть, где-то есть отдушина, подумала девушка или щель под дверью. Но где, в таком случае, сама дверь?

Если её догадка верна, то наверняка там, откуда дует гуляющий по полу сквозняк. Повернувшись в, как ей показалось, верном направлении, Генриетта крепко зажмурилась и открыла глаза, из всех сил таращась во тьму. Ну же… Не может же тут быть настолько темно! Генриетта всматривалась до тех пор, пока у неё от усилий не закружилась голова. Ей показалось, что она даже начинает видеть в нескольких шагах от себя что-то отдалённо напоминающее дверь, какой-то прямоугольник с пробивающимся внизу хиленьким серым отсветом. А может это всего лишь очередной виток в игре её возбуждённого воображения? Но проверить стоит в любом случае.

Девушка медленно, осторожно ступая по полу, двинулась вперёд. И по мере приближения к намеченной цели, ей казалось, что обдувающий лодыжки холодный ветерок всё усиливается. Дует прямо с улицы? Или же из другой комнаты, которая не столь изолирована, как эта?

Через несколько шагов вытянутые руки Генриетты упёрлись в возникшую на пути преграду. Пальцы касались чего-то деревянного. Двери! Это могут быть только они. Генриетта лихорадочно начала водить по обнаруженной поверхности ладошками и вскоре нащупала оковывающие дверь металлические полосы, железную ручку и замочную скважину. Девушка тут же присела, не отрывая пальцев от заветной дырочки, и попыталась заглянуть в скважину. Увы, она увидела одну только тьму. С обратной стороны явно был вставлен ключ. Тогда девушка прислушалась. И ничего не услышала. Ладно… Проведя ладонями по дверному полотну Генриетта поняла, что дверь открывается вовнутрь, так что выбить её не стоит и пытаться. Последние мысли вызвали у попавшей в ловушку ночной бабочки горький смешок. Выбить! Ага, а как же! Силы то ей не занимать… Да размажься она в фарш по этой чёртовой двери, она не поддастся ни на йоту!

Обернувшись, Генриетта прижалась спиной к дереву и проглотила вновь навернувшиеся слёзы. Впустую. Всё впустую. Ей не выбраться отсюда. Она сидит в идеальной тюрьме. Кто знает, вдруг в ней нет даже окон? Только находившаяся за спиной дверь, преграждающая дорогу к свободе. Девушка злобно ударила пяткой по дереву. Чёрт!

И что ей делать? Сидеть и ждать, пока к ней наведается этот спятивший маньяк? А кто сказал, что он вообще придёт? Вдруг это у него такая новая прихоть – похищать девушек и сажать их в темницу, чтобы они умирали от голода и жажды? Генриетте стало дурно. А мысли о пищи и воде заставили желудок напомнить о себе скребущимся урчанием. И резко захотелось в туалет. М-да, не весёленькая перспектива, подохнуть в этом холодном мешке среди собственных нечистот. Интересно, что доконает её раньше – жажда или холод? По ночам сейчас становится особенно зябко, со дня на день мог пойти и снег, а то и морозы ударить… Положеньице, однако.

Нет. Нет, не верила она, что Джек забудет о ней. Не для того он приволок её в своё логово. Он будет играть с ней как кошка с мышью. Сразу не убьёт. Сначала натешится. Генриетта поразилась как спокойно и отчуждённо она подумала об этом. Как будто всё происходит не с ней, а она лишь сторонний наблюдатель. Или она просто устала бояться? Устала постоянно жить в страхе настолько, что даже мысль о возможной смерти уже не так страшит её? Но в жизни есть вещи и пострашнее смерти, насупилась девушка. Намного страшнее. Живот скрутило резким болезненным спазмом. И вовсе не от голода. Леденящий душу страх напомнил о себе.

Генриетта до одури боялась его. Смерть… Если вдуматься, то смерть сама по себе не так уж и страшна. Все они смертны и рано или поздно костлявая придёт за каждым. Смерть всего лишь вечный сон, погрузившись в который, ты уже не проснёшься. Но смерть может быть разной. Причина, по которой тебе суждено преставиться, может быть до того жуткой, что при одной только мысли о ней начинаешь трястись от страха. Генриетта не сомневалась, что захоти Джек убить её, уж он то наверняка придумает ей настолько мучительную кончину, что и врагу не пожелаешь. Поэтому ночная бабочка боялась не смерти, она боялась его. Джека Попрыгунчика. Внушающий ужас маньяк был горазд на всякие мерзкие выдумки и это страшило более всего остального.

Вообще-то Генриетта не слышала, чтобы раньше Джек занимался похищением жителей столицы. Так что же заставило его изменить своим привычкам? А с другой стороны, кто его знает… Ежедневно в огромном городе бесследно исчезают десятки людей. И возможно, Джек имеет к этому не последнее отношение. Хотя взять и исчезнуть с улиц и из жизни родных и близких намного проще, чем может показаться. Достаточно найтись какому-нибудь свихнутому на всю голову психиатру. Или же и впрямь настоящему маньяку. Но девушка не видела особой разницы между Аткинсом и Прыгуном. В чём-то они даже похожи. А может, неуловимый преступник и директор центральной психиатрической лечебницы Столицы – это одно и то же лицо?!

Генриетта подумала, что её смелое, отчасти шокирующее предположение вполне имеет право на существование. А почему бы и нет? Ну и не беда, что внешне они совсем не похожи. Мало ли какими алхимическими препаратами способен воспользоваться врач уровня Аткинса, чтобы добиться настолько разительного изменения внешности. Внутренние то повадки у них практически один в один!

Так, за невесёлыми размышлениями тянулись минуты, грозя перейти в такие же томительные и растянутые часы. В холодных застенках было всё так же темно, тихо и холодно. Генриетта порядком замёрзла и оголодала. Вдобавок дико хотелось пить и писать. Причём одновременно. Девушка уже и не могла сказать, чего ей хочется больше… Но как, ни странно, страх немного отступил. И не то чтобы она смирилась со своей участью и покорно сложила лапки. Просто Генриетта решила, что даром изводить себя и трястись осиновым листочком ещё хуже. Лучше загнать страх как можно глубже, шикнуть на него. В нынешней ситуации следовало держать голову кристально чистой, а мысли трезвыми. Поэтому она хоть и тряслась, но вовсе не от страха. Она боролась и боролась успешно. По крайней мере, до той поры, пока вновь не увидит Джека. И тогда, как бы она не хорохорилась, а проблема с переполненным мочевым пузырём решится сама собой. Попрыгунчик кого угодно мог испугать своим видом.

Спустя ещё нескорое время Генриетте пришла в голову идея позвать на помощь. И почему она раньше до этого не додумалась? Но, почти сорвав в бесплодных попытках голос, девушка поняла, что её никто не слышит. По крайней мере никто из готовых прийти на выручку. А что, было бы совсем неплохо лицезреть приятную и радостную картину выбиваемой двери, и становления на пороге статного красавца-рыцаря, примчавшегося на зов заточённой в неволи прекрасной дамы… Генриетта вволю полюбовалась столь отрадной сердцу мысленной картиной, пока с проклятьями не вернулась к мрачной, тревожной и непредсказуемой реальности. Ага, прекрасный рыцарь, как же! Только и ждёт, чтобы выручить попавшую в столь дерьмовый переплёт глупую невезучую шлюшку! Наверно, стоит, бедолага, где-то поблизости и ждёт не дождётся воспользоваться столь редким и примечательным шансом.

Возвращаться на леденящий задницу пол во власть гуляющего сквозняка Генриетта не стала. Вместо этого она упрямо, закусив губу, нарезала строго ограниченные круги, диаметром не более трёх-четырёх шагов. Эта территория была досконально изучена и признана вполне безопасной. Непрерывная ходьба помогала отвлечься от периодически накатывающего отчаяния и здорово помогала согреться.

Обхватив себя попрёк туловища руками, и проклиная своё легкомысленное, не по сезону отрытое платье, девушка шагала и шагала, беззвучно бормоча под нос отборные ругательства. Что-то, а крепких словечек и выражений за проведённые на дне столицы месяцы она нахваталась предостаточно. От столь рутинного занятия её оторвал раздавшийся за дверью шорох. Генриетта встала как вкопанная, прикипев заблестевшими глазами к угадывающемуся в сумраке деревянному прямоугольнику. Что это было? Ей послышалось или же снаружи действительно раздался какой-то скребущийся звук? А может, это крысы?

Генриетта, предусмотрительно вытянув руку, вновь приблизилась к двери и негромко спросила:

– Эй, там есть кто-нибудь? Меня кто-нибудь слышит? Пожалуйста, ответьте!

Прислушавшись, Генриетта невесело усмехнулась. Она чувствовала себя полной дурой. Того и смотри скоро начнёт разговорить с шебуршащимися по углам тараканами… Но не мог же ей почудиться этот звук, не мог! Девушка прислушалась. И тут, словно отвечая её желаниям, звук повторился. Шуршание. Как будто кто-то невидимый тёрся о дверь с обратной стороны. Чёрт, да она же сама, прижимаясь к её поверхности, издаёт подобные звуки!

Генриетта, учащённо дыша, резко отпрянула в сторону. Там, снаружи, кто-то был. В этом она больше не сомневалась. И раз этот неизвестный молчал, не отвечая на её слова, то это могло означать только одно. За дверью стоял её похититель. Джек Попрыгунчик, будь он неладен!

– Если вы меня слышите, и вы добрый христианин, то заклинаю, помогите мне, пожалуйста, – горячо зашептала Генриетта, надеясь, что её голос звучит всё же достаточно громко. Она просила и умоляла, даже зная, что обращается к чудовищу. Но всегда существует вероятность ошибиться, даже когда стопроцентно уверен в своей правоте. А вдруг за дверью вовсе и не Джек?! – Пожалуйста, помогите мне. Меня похитили и заперли здесь. В замочной скважине должен быть ключ! Если… Если же вы боитесь, то сбегайте за помощью или позовите полицию… Я вас очень прошу…

По грязным щекам девушки снова покатились слёзы. Она разговаривала с дверью, обращаясь к подозрительному шороху, предполагая, что снаружи оказался случайный прохожий, пусть и не похожий на сияющего рыцаря… Господи, да она совсем из ума выжила!

– Ты так трогательно просишь избавить тебя от мучений, что я почти было повёлся на твои уговоры… – внезапно раздалось из-за двери. – Ты умеешь убеждать, милашка. Вот только… На меня подобные слова не действуют, хе-хе!..

Мерзкий, скребущий по ушам затупленными когтями смех заставил Генриетту вскрикнуть от ужаса. Она отшатнулась, зажимая ладонью рот. Джек! Это был его голос, его смех.

Смех Попрыгунчика напоминал отвратительное кудахтанье. Генриетте стало противно до тошноты. Как может у человека быть такой смех? Такой голос? На взгляд девушки смех маньяка напоминал богопротивный лай очеловеченной гиены.

– Выпустите меня, выпустите… – Генриетте заскребла ногтями по твёрдому дереву, немилосердно губя броский маникюр. – Я никому не скажу, что видела вас. Никто не узнает об этом месте. Клянусь всем святым, что у меня есть!..

– Грязная потаскушка клянётся святынями? – оборвал хихиканье Попрыгунчик. – Что у тебя осталось святого, крошка? Ты, верно, хочешь надуть меня, проказница! Ха!

Генриетта обессиленно смежила веки. Перед закрытыми глазами замелькали разноцветные круги. В голове зашумело. Он издевается над ней. Глумится. Дальше будет только хуже. Наверняка от слов это чудовище перейдёт к действиям. Интересно, как далеко он способен зайти, изощряясь в пытках? Или же он будет насиловать её? Против воли Генриетте судорожно всхлипнула.

Видимо, со слухом у Джека проблем не было, поскольку он тут же сказал:

– Да не плачь ты. Чего ты ревёшь? Ты что – боишься меня?

– Угуу-у… – у девушки затряслись губы, она даже слова не смогла из себя выдавить.

– Зря-зря-зря… Я не причиняю вреда таким красоткам, как ты. Правда. Тебе не стоит меня бояться. Знаешь, даже обидно, когда все вокруг принимают тебя за бесчувственное злобное чудовище. За ужасного монстра. Тебе не кажется, что это несправедливо? Я вовсе не чудовище! Эй, ты чего замолчала?

Генриетта же подумала, что её дело совсем плохо. Похоже, Джек окончательно выжил из ума. И как с ним общаться, чтобы ненароком не вызвать его гнев?

– Ладно, не хочешь, не отвечай. Но предупреждаю – вечно ты молчать не будешь. Когда мы начнём с тобой играть в развивающие игры для взрослых мальчиков и девочек, ты ни на секунду не закроешь свой хорошенький ротик.

Девушка покрылась холодной испариной. Вот оно, то, чего она опасалась больше всего. Она не удержалась от очередного всхлипывания:

– Я… Я прошу вас, сэр, не причиняйте мне боли… Отпустите меня, ну пожалуйста… Зачем я вам? Я же обычная и ничем не примечательная! Почему именно я?!

– Хороший вопрос… – в гортанном голосе Джека послышалось искреннее недоумение. – Не буду вилять хвостом, красотка, и врать, что запал исключительно на твои буфера… Признаться, я не склонен приглашать незамужних дам к себе в апартаменты. Но ради тебя я сделал исключение. Как-никак мы с тобой чуть ли не старые давние знакомые. Если не больше.

– Я и понятия не имею, о чём вы! – выпалила Генриетта, всё больше убеждаясь в сумасшествии Прыгуна. – Я никогда вас и в лицо не видела!

– Верно, но тем не менее у нас есть кое что общее. Мы одинаково пахнем.

Вот тут Генриетта впала в полнейший ступор. Он неверяще смотрела во тьму, пытаясь переварить последние слова Джека. Подняла руку, морща носик, понюхала подмышку и обречённо покрутила пальцем у виска. О чём он вообще? Неужели о том, что ей срочно нужно принять ванну?! Полный бред! Хотя, если он решился поразвлечься с ней… Девушка окончательно приуныла.

– Признаться, сначала я не поверил своему носу… Но у меня, знаешь ли, чутьё, как у ищейки, и я привык полагаться на него, – разоткровенничался невидимый для дрожащей от холода и страха девушки Джек. – Теперь я вижу, что не ошибся. Ты исключительно пахнешь, дорогуша. Сама по себе вкусно и маняще. О, ты источаешь божественные ароматы страха, отчаяния, обиды и злости… Но помимо прочего ты обладаешь ещё одним интересным запахом.

– Совсем как ты? – брякнула Генриетта прежде, чем подумала о последствиях. Впрочем, чего она ему выкает? Поди не лорд, перебьётся. Пытаться воззвать к состраданию этого зверя пустое занятие. Так почему бы не попытаться поговорить с ним на равных? – Я не понимаю, о чём ты. Какой запах? Что ты во мне учуял такого особенного?

– Родственные связи, – без тени иронии ответил Джек.

Генриетта расхохоталась. Она смеялась и смеялась, пока не начала плакать. Её просто разбила всё это время копившаяся и требующая выхода истерика.

– Р-род-дственные с-связи? – согнувшись пополам от скрутивших её спазмов, насилу выдавила девушка, хватая ртом прохладный воздух темницы. – Боже, да я большей чуши в жизни не слыхала! Эй!..

Смех словно сорвал с глаз Генриетты непроницаемую завесу. Чёрт, а что если… Что если Джек просто перепутал её с кем-то?!

– Послушай, тебе не кажется, что произошла досадная ошибка, а? – с надеждой спросила, обращаясь к запертой двери девушка. – Тебе же наверняка нужна не я, а другая девушка. Ты спутал меня со своей давней знакомой или там с родственницей, не знаю… Я что, так уж и похожа на твою сестрёнку?

За дверью послышался какой-то шорох и сдавленная ругань. Очевидно, слова Генриетты на фоне разыгравшейся истерики не пришлись Попрыгунчику по вкусу. Девушка опасливо умолкла, напряжённо вслушиваюсь в повисшую в темноте тишину.

– Идиотка! – похоже, Джек разозлился. – Ты тупая недалёкая проститутка, что ты вообще можешь понимать в родственных связях? Ты хоть знаешь, какого это – быть частью кого-то, мирясь с тем, кем ты стал?!. Ты же полная дура! Как ты вообще можешь что-либо понять?!

Дикий рёв Попрыгунчика едав не сорвал двери с петель. Генриетта от страха сжалась, прикусив язык. Что так вывело его из себя? Что он несёт? Какую-то тарабарщину!

– Прости, прости! Я не хотела обижать тебя, – зачастила Генриетта. – Ты прав, я ничего не могу понять. Ну так объясни мне, чёрт тебя дери, в чём всё-таки дело и чего тебе от меня надо? Хватит этих странных намёков. Повторяю, я тебя знать не знаю, и ты не похож ни одного из моих родственников. И я лично не в курсе, чтобы мои родители нагуляли на стороне неизвестного мне братца!

– Сдаётся мне, нам нужно поговорить лицом к лицу, – внезапно с поразительным спокойствием хрипло сказал Джек. – Сейчас я войду к тебе. Но не пытайся сбежать. Твои попытки ни к чему хорошему, для тебя, не приведут. Я сверну тебе шею как курёнку, ты и пикнуть не успеешь.

В замочной скважине с воистину громогласным для насмерть перепугавшейся Генриетты скрипом провернулся ключ. Он хочет войти к ней! Войти! Девушка застыла на одном месте, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Она и представить не могла, что испугаться можно ещё сильней. Но она испугалась.

С противным визгом давно не смазываемых петель дверь отворилась. В темницу проник серый свет, показавшийся для глаз Генриетте ослепительно ярким. Тут же, в дверном проёме, возникла долговязая фигура, бросая огромную чёрную тень на пол. Генриетта невольно попятилась.

– Не дёргайся и закрой глаза, – рыкнул Джек, входя в комнату. – Сейчас я зажгу свет.

Генриетта послушно зажмурилась. Она слышал, как Попрыгунчик с громким треском захлопнул за собой дверь и, сопя, начал чиркать спичками. Запахло горящей серой, послышался металлический скрип. Девушка подняла веки. В комнате запылал прикрученный справа от двери газовый рожок. Джек пальцами раздавил горящую спичку и надел на рожок стеклянный колпак. Повернулся к замершей Генриетте и, ухмыляясь, сказал:

– Привет, подруга.

Девушка смотрела на него во все глаза. Высоченный, за семь футов, в длинном замызганном пальто и стоптанных сапожищах, с заскорузлым цилиндром на кудлатой голове, он был похож на опасного матёрого уголовника и опустившегося бродягу одновременно. Длинные, почти до колен, обезьяньи руки с поросшими чёрными волосами толстенными пальцами, словно вырубленное из камня грубое скуластое лицо, обрамлённое жёсткими лохматыми бакенбардами, крючковатый нос, неприятно изгибающиеся в постоянном движении мясистые губы. Глаза… Глаза были самым страшным и отталкивающим в облике здоровенного маньяка. Таких глаз Генриетта отродясь ни у кого не видела. Огромные, раза в два больше обычных, навыкате, круглые как у совы, жёлтые, в багровых прожилках, с вытянутыми чёрными зрачками. Глаза зверя, хищной ночной птицы, глаза демона из преисподней. Генриетта почувствовала, что тонет в них. Встряхнув головой, она яростно стиснула зубы. Нет, так не пойдёт. Она не собирается поддаваться наваждению. Пусть этот монстр сколько угодно сверлит её своим глазищами, она не уподобится жабе, покорно вползающей в разинутую пасть голодной змеи.

– Эй, чего застыла? Никак увидела кого-то необычного и странного? Хм, а ведь кроме нас здесь никого нет! – Джек, ехидно посмеиваясь, с преувеличенным вниманием посмотрел через плечо. – И за спиной у меня никто не прячется! Мы с тобой одни в этом гнёздышке. Конечно, не королевские палаты, но сойдёт.

Генриетта, оторвавшись от разглядывания Попрыгунчика, огляделась. Они находились в довольно просторной комнате с голыми кирпичными стенами и невысоким, с затянутыми вековой паутиной балками потолком. Окон в комнате, как и предполагала девушка, не было. Пол был покрыт пылью с отпечатками множества следов. Генриетта сразу сообразила, что кроме оттисков её узких маленьких туфелек, и отпечатков огромных сапожищ Джека, иных следов не было и в помине. Место, где она лежала, выглядело большой проплешиной в сером пыльном море. Комната была завалена всяким хламом: сломанные стулья, какие-то коробки, огрызки веревок, струганные доски, пара туго набитых завязанных мешков, какое-то тряпьё. В одном тёмном углу стоял растрескавшийся комод, в другом в беспорядке были навалены пустые стеклянные бутылки. Больше всего комната напоминала старую, давно никем не используемую кладовку, в которую заглядывают не чаще раза в месяц, и то лишь затем, чтобы добавить к грудам хранившегося здесь никчёмного скарба очередную списанную в утиль вещь. Разглядеть что-либо ещё мешал скудный рассеянный свет маломощного газового рожка. Насколько видела девушка, рожок у двери был единственным источником освещения в её тюремной камере.

Так что получается, что Джек запер её в кладовке какого-то частного дома? Обычно, если дом пустует и заброшен, то он обносится подчистую предприимчивыми делягами. А в этом просторном чулане на взгляд Генриетты было ещё предостаточно вещей, на которые вполне могли покуситься некоторые из её знакомцев со Дна.

– Тут холодно, – сказал Генриетта, выжидающе поглядывая на своего страшного тюремщика.

– Да уж, в этой дыре отопление не предусмотрено, – пространно ответил Джек. Ответил, не оправдывая надежд Генриетты. Где это – в этой дыре? И что он конкретно имел в виду, что не отапливается только этот пыльный каменный мешок без окон, или же не отапливается весь дом целиком? Хотя на счёт всего дома вряд ли. В конце концов, газ сюда подведён. А это значит, что жилище Джека в любом случае находится в пределах городской черты. – Но не переживай, я постараюсь тебя согреть, хи-хи.

– Ты здесь живешь? – спросила Генриетта с как можно более безразличным видом. – Милое местечко.

– Дура! – рявкнул Попрыгун, его уродливая физиономия пошла красными пятнами. Генриетта испуганно сглотнула вставший поперёк горла ком. – Ну конечно, я не живу в этой норе! В ней живёшь ты! И не пытайся таким манером выпытать, где находишься. Ты что, за идиота меня держишь, прошмандовка? Считаешь себя самой умной шлюхой в мире?!

Генриетта закусила изнутри щёку, чтобы не разреветься. Слёзы душили её, заставляя содрогаться всем телом. Сколько раз она слышала в свой адрес всяческую ругань. Сколько раз её поливали площадной бранью и грязью. Но она так и не привыкла к этому. И поэтому грубые слова Джека больно ранили её. Она была готова вновь разрыдаться, теперь уже на глазах у этого монстра, от унижения, обиды, страха и отчаяния.

– Заткнись, заткнись, я сказал! – взвыл Попрыгунчик, шагнув к ней. От его игривого настроения не осталось и следа. Он навис над опустившей руки вдоль туловища глотающей слёзы девушкой. На неё пахнуло могучим духом столетие не мытого тела. Да уж, Джек действительно благоухал, как помойка. И неужели он хочет сказать, что от неё воняет точно так же? – Не смей ныть, не смей!!

Он замахнулся на неё. Генриетта расширившимися от ужаса глазами уставилась на его кулак – огромный, размером с её голову, пять толстых пальцев с жёлтыми, изогнутыми наподобие когтей ногтями, сжатых до побеления костяшек. С каким-то отрешённым спокойствием Генриетта поняла, что ударь он её хотя бы раз и от неё мокрого места не останется. От соприкосновения этого чудовищного кулака с её головой, у неё позвоночник ссыплется в трусы. Приготовившись к смерти и напрочь забыв о вынашиваемых планах сопротивления, девушка крепко зажмурилась.

Но удара так и не последовало. Она услышала гулкое, хрипящее дыхание, раздираемое грудную клетку маньяка. Джек застыл в нескольких дюймах от неё, со свистом втягивая в широкие вывернутые ноздри холодный воздух, и бешено вращал налившимися кровью глазами. Она даже и представить себе не могла, чего стоило Попрыгунчику удержаться от того, чтобы не ударить её. Джек сам себе не верил. Ещё минуту назад ему казалось, что он раз и навсегда сотрёт со смазливого зарёванного личика этой хитрожопой шлюхи, вздумавшей водить его за нос, всю штукатурку. Он уже почти послал кулак в цель. Почти. Что-то опять остановило его, не позволило проломить её никчёмную тупую черепушку. Он не мог убить её. Попрыгун склонился к золотым волосам девушки и глубоко вдохнул. Запах. Вот в чём вся причина.

– Не испытывай моего терпения… И не вздумай реветь. Чшшш… – горячее прерывистое дыхание склонившегося над ней маньяка обжигало макушку Генриетты, а смрадное дыхание вызывало тошноту. – Чшшш… Слушай меня очень внимательно и запоминай. Тебя никто не спасёт. И тебе не сбежать. Даже и думать забудь об этом. Я не хочу, чтобы в твоей голове зарождались подобные идеи, поняла? Я не убью тебя. Если ты меня не вынудишь. А тебе лучше этого не делать. Потому что я буду убивать тебя медленно…

Джек противно захихикал, брызжа на полумёртвую от страха Генриетт вязкой слюной. Запрокинув голову, он засмеялся громче. Скребущий по ушам, мерзкий, рокочущий хохот Попрыгунчика разносился по всей комнате, отражаясь от завешанного грязной паутиной потолка. Генриетту чуть не вывернуло наизнанку. Только бы не зареветь, только бы не зареветь, вонзив ногти в ладошки, беззвучно причитала она, глядя себе под ноги.

– Надеюсь, мы договорились. Тебе придётся какое-то время провести у меня в гостях, так что сама понимаешь… Придётся нам как-то уживаться. Делить одну кровать на двоих! Ха-ха! Ладно, сучка, не вздумай обмочиться от страха, я чувствую, ты уже на пределе… Вообще-то, я редкий гость в этом клоповнике и тебе не придётся постоянно терпеть моё общество.

– Зачем я тебе? – обескровленные под яркой вызывающе алой помадой губы девушки дрогнули сами собой. – Я не понимаю…

Ответ Джека-Попрыгунчика огорошил её.

– Я и сам ещё не знаю, что мне с тобой делать, – с немалой досадой проворчал он. – Ты будешь ждать, пока я не придумаю. Я принесу тебе одеяло, чтоб ты не мёрзла, и ведро. Жратвы подкину, так что и с голоду ты не сдохнешь. А там посмотрим, киска. И не трясись ты так! Я не буду подглядывать… Твои прелести меня волнуют намного меньше, чем твой запах…

___________________________________________________

Его уволят. Как пить дать уволят. Выгонят с позором и без возможности возврата на службу. Чёрт, да с той характеристикой, что ему накатают в качестве доброго напутствия, его даже не возьмут сторожем на омнибусною стоянку! И это он ещё легко отделается. Если же ему впарят служебное взыскание по полной с обязательной в судебном порядке выплатой за материальный ущерб, нанесённый городу, то даже прозябание на хлебе и воде не спасёт – таких денег Джентри и за десять жизней не заработать. А она у него одна. И, похоже, зашедшая в конкретный тупик.

Джентри был мрачнее тучи. Только спустя какое-то время, когда ушла горячка и взведённые нервы малость поуспокоились, до него стала доходить вся нелицеприятная палитра только что произошедшего. Да, он выполнял приказ. Который официально не получал. Да, он делал всё возможное, чтобы спасти шкуру Крейга, но кому он это расскажет? Кто его будет слушать? В подобных случаях всегда находятся козлы отпущения, и Джейсон нынче как никто другой подходил на эту вакантную роль. Урон, который понёс родной город за последние дни, при непосредственном участии старшего инспектора, уже наверняка исчислялся в десятках тысяч фунтов. И это не говоря о жертвах среди мирного населения и нарушении дюжины писаных и не писаных законов. Нет, его точно уволят. Вот если б он притащил за шиворот к зданию Империал-Ярда закованного в наручники Невидимку… А так у него нет ничего. Станет ли Вустер выгораживать его или предпочтёт прикрыть собственную задницу? Вопрос, претендующий на главную тему дня!

Поневоле начинаешь задумываться о своей профессиональной состоятельности. Джентри скорчил кислую мину. Теряет хватку, стареет? Или просто не везёт? Последнее, в общем-то, при его работе явление достаточно частое. И настолько нелюбимое начальством, что оно, при очередном провале, и слушать не желает никаких оправданий. Не повезти может при игре в карты. В работе полицейского из отдела по расследованию убийств самого слова «невезение» не должно существовать.

Старший инспектор зевнул и уныло уставился в большущее панорамное окно, из которого открывался превосходный вид на внутренний испытательный полигон штаб-квартиры Объединённого Совета Учёных. Джентри искренне порадовался, что его пустили в вестибюль, не оставив мёрзнуть на улице. В вестибюле было тепло, войдя внутрь, он тут же расстегнул пальто. А вот снаружи… Погода вконец испортилась. Зябкий пронизывающий ветер всё крепчал, тучи окончательно заслонили небо, в наглую перекрыв дыхание солнцу. В воздухе мельтешила мерзкая холодная морось, скорее даже пыль, почти не заметная, но моментально оседающая на лице и одежде противной леденящей влагой. Джентри заложил руки за спину, держа в пальцах шляпу.

Было начало второго, они без дальнейших проволочек прибыли в Блумбери, а Джентри оголодал как волк. Насыщенные утренние часы разожгли в нём зверский аппетит. Но он не позволил себе ни на минуту отвлечься от основной задачи. Пока они с Крейгом тряслись в плацкартном вагоне допотопного поезда, следующего по курсу Столица – Блумбери – Кёркшир, пока ёжились в продуваемой ветром кабине старенького кэба, везущего их к расположенным за городской чертой зданиям Совета, Джентри был как сжатая пружина, не убирая пальцы с рукояток револьверов. Мало ли что…

Бёрка вместе с «Триганом» пришлось отпустить. Дальше следовать в примелькавшейся машине было опасно. Они распрощались на западном вокзале. Бёрк умчался писать рапорт и краснеть перед наверняка уже знающим все подробности их разгромного вояжа Вустером, а Джентри с учёным вовремя успели вскочить в вагон уходящего состава, запряжённого чадящим, как извергающийся вулкан и лязгающим, словно закованный в доспехи слон, паровозом одной из самых первых, уже не выпускаемых моделей. Тихоходный и прожорливый, тем не менее, он отличался достаточной надёжностью и неприхотливостью. Правда об удобствах и скорости мечтать и не приходилось. Тут древнему железно-колёсному ящеру и тягаться не приходилось с комфортным прытким «Триганом»…

Джентри всю оставшуюся дорогу снедали недобрые предчувствия. И даже теперь, когда они находились в центральном здании Совета, под защитой толстенных стен и закалённых ударопрочных окон, Джейсон никак не мог успокоиться. Молодой человек нервно вышагивал по звенящим от его поступи мраморным плитам колоссального вестибюля, посматривал в занимающее чуть ли не половину лицевой стены огромное окно, расчерченное стальными стержнями переплёта, и предавался невесёлым думам. Почему-то Джентри казалось, что все неприятности последних воистину сумасшедших дней ещё не завершены. Хотя чего он дёргается? Задание он как никак выполнил, отстоял Крейга, доставил его по назначению, потом преспокойно посадит его на самый быстрый в столице дирижабль и вернётся к себе домой, а завтра на работу, к привычному образу жизни – расследования, слежки, разгадывание головоломок… Чёрт, да он же любил всё это! Ему нравилась его работа! Так в чём же дело, почему ему не по себе? Из-за чего? Из-за Крейга и наверняка очень разозлённого Невидимки? Тут уж увольте, заниматься международным террористом не его привилегия. Для этого существуют специальные службы, к коим он не имеет никакого отношения. Невидимка их головная боль. Как только Крейг скроется в небе, все обязательства Джентри исчезнут вместе с улетающим учёным.

Может, именно в этом всё и дело? Вдруг Невидимка станет преследовать Крейга и за пределами столицы? Кто его знает, насколько задето самолюбие знаменитого преступника. Но Джентри не верил в то, что Невидимка станет дальше рисковать. Он не наёмный убийца, а террорист. И смысл ему продолжать охоту за Гордоном, когда задание по его уничтожению и похищению таинственного изобретения провалено. АНА потерпели поражение. Крейг выйдет из этого здания свободным и счастливым человеком. Как он там говорил? Отдавшим рожденного в муках ребёнка на воспитание более компетентным людям. Кажется, что-то в этом роде. Да, Крейг выйдет улыбающимся и довольным, и наверняка неслабо обогатившимся на несколько тысяч фунтов. Впору позавидовать этому фрукту, усмехнулся Джентри. Ему таких денег никогда не заработать, даже перелови он всех бандитов в городе.

Ну так и почему он изводит себя? Неужели настолько опасается грядущего нагоняя? Вустер как пить дать завтра устроит ему грандиозный разнос. Перспектива быть уволенным за причинённые муниципалитету убытки достаточно реальна. Если только комиссар не сумеет отстоять его перед разъярёнными чинушами из городского правления… И снова всплывает давешний вопрос – а захочет ли Вустер принимать на свою шею все подзатыльники и плюхи? Кто ему, в конце концов, Джентри? Да никто, всего лишь один из сотни оперативников. Хороших специалистов у двора хватает, и Джентри далеко не самый лучший. Может, и самый везучий, ха! Но не лучший. Джейсон никогда не питал особых иллюзий на свой счёт. А чтобы там не говорили о том, что только он способен изловить Прыгуна… При мысли о Неуловимом маньяке Джентри помрачнел ещё больше.

Джек-Попрыгунчик. Он как заноза в заднице, колючка в пятке, опухоль в мозге. Все эти дни, что Джентри занимался Крейгом, он полностью отошёл от дела Прыгуна. Насколько понял Джентри, приставленный вместо него Флеминг ни на шаг не продвинулся. А за прошедшие дни Попрыгунчик порядком распоясался. Сразу несколько убийств. Маленький мальчик, священник в одной из приходских церквей, цветочница с Лэйкер-стрит. И это только общеизвестный список. Никто не знает, сколько неучтённых полицией преступлений совершает это чудовище. В огромном городе ежедневно исчезают и гибнут десятки людей. Правда, почерк Джека весьма отчётлив и неповторим – жестокий, пугающий и кровавый. И Джек не боится светиться. Собственно, он никогда и не прятался. Он всегда подставлялся полиции, словно игра с догонялки доставляла ему не менышее наслаждение, чем совершаемые им преступления! И они всё ещё не могут поймать этого свихнутого кровавого фигляра! Джейсон скрипнул зубами. Иногда ему становилось стыдно за собственную беспомощность. Он был готов отдать своё годовое жалование тому, кто сможет повязать всё время ускользающего из их рук маньяка. Правда, таких умельцев пока не наблюдалось и близко.

И чем дольше Джентри размышлял о Прыгуне, тем больше склонялся к выстроенной им версии, что он не совсем человек… Джентри не верил в чертовщину и искренне потешался над бульварным чтивом. Он всей душой недолюбливал жёлтую прессу, каждый день стращающую народ со своих страниц. Как можно верить всей чуши, что писали эти охочие до дешёвых сенсаций газетёнки? Но нынче, с каждым разом хватая вместо неуловимого убийцы воздух, Джентри всё чаще задумывался о сверхъестественном происхождении Прыгуна. Глупо, конечно, поддаваться суевериям в их технических развитый и научно просвещённый век, когда паровые технологии и электричество развеивают в мгновение ока все деревенские страшилки и религиозные догматы, но всё же… Всё же дело тут явно нечисто! Дожился. Это крайняя стадия отчаяния – списывать собственную слабость на якобы мистические способности Джека-Попрыгунчика. А вдруг он в чём-то и прав? Вдруг они изначально неверно подходили к этому делу? Что, если они с самого начала расследования ошибались и с тех пор так и идут по неверному следу?

Им требуется свежий взгляд. Чистый и незамутнённый. Взгляд человека, который имеет бритвенную остроту ума. И который сможет взглянуть на это дело под совершенно иным ракурсом. Человек, который верит исключительно в торжество науки и человеческой мысли. Такой как Гордон Крейг, например. Джентри, вышагивая вдоль окна, резко остановился. Почему-то эта идея показалась ему достаточно здравой. А почему бы и нет? Полицейский возбуждённо теребил в руках шляпу, азартно уставившись сквозь стекло. Крейг чертовски умный человек с потрясающе конструктивным мышлением. Он прирождённый логик. И уж точно при расследовании не стал бы забивать голову всякими нелепицами и сказками. Ему бы просто и в голову не пришло думать иначе. И что бы сказал Крейг о ранее предложенном Джейсоном варианте о происхождении Прыгуна? Однажды Джейсон уже обмолвился, что, возможно, за личиной Джека скрывается богатый и преуспевающий человек, не понаслышке знакомый с современными технологиями, превосходно знающий физику, алхимию, баллистику и механику. Вдруг наводящий ужас на столицу преступник один из учёных? Кровожадный маньяк и несущий просветление ум – одно и то же лицо? А почему бы и нет?

Но вряд ли Крейг согласится. Это всё досужие размышления и не имеющие связи с реальным положением вещей желания. Как только учёный заключит контракт с ОСУ, он ни на минуту не захочет находиться в так негостеприимно встретившей его столице. Наверняка Крейг уже ждёт не дождётся вернуться к своим исследованием. И плевать он хотел на Джентри, столицу и весь Империал-Ярд в придачу. И в этом было его несомненное право. Джентри никак не мог повлиять на него. И чтобы сказал Вустер, узнав, что Джентри хочет привлечь к расследованию гражданского? Нет, его точно уволят. Хотя бы за столь крамольные мысли.

Джентри наклонился вперёд и прижался разгорячённым лбом к прохладному стеклу. Он здорово устал за последнее время. Но никак не мог заставить себя отдохнуть. Даже сейчас он продолжает оставаться на ногах, когда поставленные в вестибюле обшитые дорогущей чёрной кожей скамьи выглядели так заманчиво. Сам вестибюль поражал своими размерами, напоминая огромный холл какого-нибудь дворца. В противоположной от парадного входа стене были встроены целых два паровых лифта, так же здесь имелась ведущая наверх широкая лестница и закрытая двустворчатая металлическая дверь. С покатого потока свешивалось несколько больших электрических люстр, пол был устлан мрамором, через специальные отдушины поступал горячий воздух, а стены отделаны мозаикой и увешаны множеством портретов серьёзных и внушающих трепет мужей. Не иначе лучшие умы государства. Джентри плохо разбирался в науках и поэтому почти никого не смог опознать. И это несмотря на то, что обладал феноменальной памятью на лица. Неужели он действительно настолько отстал от жизни?

Вестибюль был выдержан в холодных серых тонах и блистал идеальной аскетической чистотой. Простота интерьера, сверхдорогие материалы, и при этом ничего лишнего, никаких отвлекающих от мыслей о высоком удобств. Трезвый расчёт и научный подход во всём. Даже в убранстве. Вестибюль был огромен, но само главное задние Совета поражало своими размерами ещё больше. На ум приходили сравнения с главным Королевским Дворцом или Зданием парламента. Но Крейг шепнул, что они видят только часть айсберга, верхушку. Дескать, вниз, под землю, здание уходит ещё на несколько этажей. Скорее всего, Крейг соврал, рассудил Джентри, приняв во внимание, что и видимых шести этажей, ощетинившихся множеством труб, молниеотводов, и металлических конструкций самого непонятного назначения, должно было хватать на нужды учёных с головой.

А из окна и впрямь неплохой видок, в который раз подумал Джентри, с тщетно скрываемым любопытством вглядываясь через толстенное стекло. Он даже пару раз обернулся, чтобы удостовериться, что вестибюль по-прежнему наполнен лишь гулкой пустотой, и никто не увидит, как он с почти мальчишеским восторгом жадно всматривается на расположенные во внутреннем дворе диковинки.

Собственно, испытательный полигон Объединённого совета представлял собой огромную территорию, обнесённую по периметру высокой железобетонной стеной с вышками, часовыми, колючей проволокой, мощными прожекторами и бронированными воротами. Учёных охраняли не хуже министра. А может и лучше. Во всяком случае, на видавшего виды инспектора фортификационные защитные сооружения полигона произвели должное впечатление. На пропускном посту их встретила суровая охрана – закованные в чёрную броню солдаты, вооружённые необычной конструкции ружьями. У Джентри глаза сами собой прикипели к солдатскому вооружению. К собственному удивлению Джентри так и не смог идентифицировать их аркебузы, хотя до последнего момента считал, что превосходно знает все современные образцы стрелкового оружия. На территорию их пропустили только по предъявлению Крейгом специального пропуска и после того, как сержант созвонился по установленному тут же на проходной телефонному аппарату с кем-то из более высоких чинов. Охранной системе яйцеголовых могла позавидовать и центральная тюрьма, признал несколько обескураженный увиденным Джентри.

За стеной раскинулся сам полигон, окружённый бесчисленными бараками, вырастающими из земли сферическими куполами, высокими жилыми зданиями, гаражами и ангарами. Гигантская площадь была залита серым бетоном, как спортивный каток льдом. Из земли тут и там в непонятном Джейсону порядке вырастали железные трубы самого разного диаметра. Из некоторых бесконечно вырвались клубы дыма, другие пыхтели развивающимся в свинцовом небе белесым паром, третьи периодически протяжно взвывали… Всюду сновали одетые в кожаные плащи и чудного покроя защитные комбинезоны десятки людей. Каждый был занят своим делом, напоминая сноровистых шустрых муравьёв. Кто тащил бухту кабеля, кто толкал гружённую коробками тележку, один человек загонял в отрытый ангар рокочущий грузовой паромобиль, а второй сигналил ему флажком. Пока они ехали через площадь по отмеченному маркерами проезду, Джентри во все стороны вертел головой. Не каждый день обычному смертному выпадает возможность посетить один из самых охраняемых и секретных объектов в стране!

Кэб заехал на отведённую для транспорта просторную крытую площадку, где уже стояло несколько экипажей и паровых машин. Некоторые из находящихся на стоянке машин были редких дорогих моделей и стоили кучу денег. Как видно, многие из не живущего здесь постоянно персонала приезжали на полигон на личном транспорте. Впрочем, Джентри увидел и несколько таксомоторов и кэбов наподобие доставившего их с Крейгом, ждущих своего часа. Значит, всё оплачено наперёд, понимающе хмыкнул старший инспектор. Что ж, он и раньше подозревал, что Совет – организация, скажем так, далеко не самая бедная.

И теперь, глядя из окна на расстилающийся перед ним вид, Джентри продолжал молча восторгаться увиденному. То, что на этих нескольких окружённых неприступной стеной акрах сосредоточенны миллионы фунтов, понятно и дураку. Важно другое – люди, находящиеся здесь же, стоили ещё больше. ОСУ – главнейшая и самая выдающаяся научно-техническая компания в стране и одна из крупнейших в мире. Без их ведома не загорается ни одна лампочка, не запускается ни один двигатель. Они незримо и исподволь всё контролирует и за всеми наблюдают. И они же делают этот мир лучше, способствуя победному шествию технического прогресса по земле. По крайней мере так заявляют представители Совета и отдельные личности, вроде его приятеля Крейга. Джентри мог бы долго оспаривать их заявления, но одного отрицать он никак не мог – умы здесь собрались выдающиеся, и чего бы они там не двигали, в работоспособности и устремлённости им не откажешь. Надо до исступления верить в то, что делаешь, чтобы всю жизнь посвятить опытам и экспериментам, с головой зарывшись в чертежи и рискуя подорваться на собственном же творении!

А он не такой? Разве он в своей работе чем-то отличается от сотрудников ОСУ и их независимых деятелей? Он такой же упёртый и упрямый. Джейсону сравнение показалось притянутым за уши, но отрицать определённые параллели он не мог.

Джейсон смотрел сквозь стекло, застыв неподвижной статуей. То, что он уже увидел, хватило бы для того, чтобы взять с него расписку о неразглашении, невзирая на его полицейский чин старшего инспектора отдела по расследованию убийств. Насколько знал Джентри, ОСУ были самодостаточной организацией и подчинялись во всей стране исключительно одному человеку – премьер-министру. И у них хватало связей, чтобы давить на всех остальных, в том числе и на Империал-Ярд.

В следующую минуту ему довелось лицезреть такое, что тянуло уже на подписку о невыезде из страны.

В поле зрения Джентри угодила огромная металлическая фигура, тяжело вышагивающая по залитой бетоном площади. Угрюмо насупившееся небо словно давило на плечи десятифутового гиганта, метущаяся непрекращающаяся морось беспомощно разбивалась о стальные доспехи.

Джентри не веря своим глазам, весь подался вперёд. Неужели он видит то, о чём знал лишь понаслышке? Судя по всему, так оно и было, потому как шагающая мимо центрального здания Совета фигура не могла быть ничем иным, кроме как боевым управляемым големом. Широкий, мощный, коренастый, покрытый пластинчатой тускло-зелёной броней, усыпанный клёпками, великан не спеша переставлял массивные ножищи. Отделяющее Джейсона толстое стекло скрадывало все звуки, и он не мог слышать жужжания приводных механизмов и пыхтения расположенной за спиной голема силовой установки, изрыгающей из двух выхлопных труб струи упруго бьющего сизого дыма. Модернизированный паровой котёл, защищённый бронированным кожухом, несколько горбил голема, лишая его стройности. Передняя часть шагающей металлической человекообразной машины представляла собой закрытую стеклянным колпаком головогрудь, внутри которой угадывался управляющий боевым големом пилот. Орудийных систем видно не было. Голем шёл налегке, но даже в подобном состоянии он должен был весить не менее двух тонн!

У Джентри от восторга и изумления отвисла челюсть. Насколько он знал, подобные машины давно находились на стадии прототипных разработок, и, увидеть одну из них ещё до официальной демонстрации на какой-нибудь престижной выставке технологий и вооружений, уже само по себе невероятное везение. Наверняка он один из немногих, кто удостоился этого зрелища. Джентри сорвался с места и бежал вдоль окна, не отрывая горящих глаз от шагающей машины, пока пыхтящий голем не скрылся с поля зрения, удалившись в сторону вытянутого, сколоченного из металлических листов ангара. Никто из снующих снаружи людей не обратил на железного монстра внимания большего, чем льнущий к окну молодой человек. Чёрт, да они тут все чрезмерно избалованны подобными зрелищами, ощутил укол какой-то детской зависти Джентри.

Джейсон возбуждённо сжимал и разжимал кулаки, немилосердно комкая поля шляпы. Да, это было одним словом – ого-го! Невероятное, потрясающее зрелище. Торжество военно-технической мысли налицо. И не со слов кого-то там, а увиденное своими глазами, лично! Для Джентри, как для человека, всерьёз увлекающегося оружием, увиденное было сродни встрече истинно верующего с вторично пришедшим Христом. Джентри охватило волнительное предвкушение – а ну как ему повезёт узреть здесь ещё что-нибудь эдакое? Он в надежде прилип к окну. Выходить наружу он не рискнул. Вряд ли кому из персонала испытательного полигона понравится, что какой-то сомнительного вида тип неприкаянно шарахается вокруг и бесцеремонно пялится на всё подряд.

От жадного созерцания происходивших за стеклом событий Джейсона отвлекло шипение разъезжающихся в стороны створок парового лифта. С неохотой Джейсон обернулся на звук, одёргивая лацканы пальто и пытаясь придать себе скучающий и невозмутимый вид. Не хватало ещё, чтобы его застукали, как мальчишку за подглядыванием в женской бане.

Из кабины лифта пулей выскочил Крейг. В правой руке он нёс свой неразлучный чемодан, обтянутый чёрной кожей и запертый на кодовый замок. За ним, намного спокойнее, важной и степенной походкой вышел его попутчик. Дородный, высокого роста, с аккуратным пробором в чёрных, посидевших на висках волосах и аккуратно подстриженными усами. Начищенные туфли, серый в мелкую полоску костюм-тройка. На левом запястье массивные хромированные хронометры, на широком мясистом носу круглые очки в металлической оправе. Вид крайне самоуверенный. Вид человека, у которого всё схвачено и который всем доволен. Все эти мелочи Джентри подмечал машинально, мысленно прикидывая и просчитывая, выстраивая примерный характерный портрет человека. Привычка, приобретённая за годы службы в полиции. И привычка, надо сказать, достаточно полезная в иных обстоятельствах.

И ещё один момент особо подмечать совершенно не требовалось. То, что Гордон Крейг был взбешён, понял бы кто угодно, не обладающий и десятой долей сообразительности старшего инспектора. Впрочем, это было ещё мягко сказано. Крейг был не просто взбешён, он был вне себя от ярости! Учёный едва не шипел раздраконенной коброй, бормоча сквозь сжатые зубы проклятья, способные и закалённую в ночных трудах проститутку покрыться румянцем стыда. Крейг чуть не бежал по мраморной плитке, направляясь к удивлённо вкинувшему брови Джейсону. Он настолько сильно стучал каблуками туфель, что звуки шагов, отлетая от пола, отдавались громогласным эхом.

Крейг остановился напротив Джентри и обвинительно рявкнул:

– В этом здании заседают одни непроходимые идиоты!!

Джентри, опешив, невольно попятился под напором учёного, брызжущего чуть ли не кипящей слюной во все стороны. Что происходит? О каких идиотах он толкует? Джентри после всего увиденного придерживался совсем иного мнения…

– Э-э-э, что-то случилось? – рискнул спросить Джейсон, предусмотрительно отступив ещё на шаг и уперевшись спиной в оконное стекло.

– Да! Да, мать их так и эдак! Случилось! Меня, меня – Гордона Крейга, выставили полным идиотом! Надо мной чуть ли не посмеялась вся коллегия, представляете? Меня подняли на смех!! А на самом деле это они, они все… Всё законченные тупицы! А я… Я… Дьявол!..

Крейг закашлялся, покраснел, как перезрелый арбуз, хватая перекошенным ртом воздух. Совсем дело плохо, наконец догадался Джентри, вопросительно посмотрев на подошедшего к ним мужчину в сером костюме. Кое-какие объяснения от более адекватного человека ему совсем не помешают, подумал Джентри.

– Артемиус Доггерти, – представился усатый мужчина. Рукопожатие у него было крепким, а голос ровным и скучающим. – Член Комиссии отбора. Насколько понимаю, вы сопровождающий мистера Крейга?

– Старший инспектор Империал-Ярда Джентри, – в ответ поздоровался Джейсон, старательно не замечая корчащего зверские рожи Гордона. У учёного был такой вид, словно его вот-вот схватит удар.

Доггерти понимающе кивнул, будто звание Джентри не было для него секретом. А там, кто его знает, может и вправду не было. Ведь именно ОСУ настаивали на приставлении охраны к работающему на них учёному. Совет думал, что Крейг изобрел что-то настолько важное, что его жизнь находится под угрозой. Настолько ценное, что этим заинтересовалась АНА. И что же получается, судя по истеричной реакции Крейга? Что его якобы бесценное творение оказалось никому не нужным?! Так, что ли?! Джентри понял, что ни черта не понимает.

– Сэр, вы не могли бы прояснить некоторые моменты этого столь щекотливого дела, – стараясь быть вежливым, спросил Джейсон. – Если конечно, это не является особой тайной.

– Понимаю вас, – важно кивнул Доггерти, с некоторой снисходительностью поглядывая на полицейского. Нечленораздельно бормочущего Гордона он продолжал проигнорировать, что, по ходу, последнего начало очень сильно раздражать. – К сожалению, я не могу рассказать вам всех деталей. Всё-таки определённые вещи должны, в виду своей особенности, оставаться недоступными для широкой общественности. Нам бы не хотелось огласки и пересудов… Думаю, вы меня понимаете…

А Джентри всё больше понимал Крейга. За неполную минуту острожного разговора этот франтоватый хмырь начал и его дьявольски раздражать. Особенно Джейсону не нравился взгляд Доггерти. Вроде бы и снисходительно расслабленный, но в нём периодически начинало мелькать высокомерие и явное нежелание разговаривать с ним. Наверняка этот яйцеголовый считает себя пупом земли, раз работает в таком престижном месте, имеет в наличии личный шикарный кабинет и его слово имеет определённый вес в Совете компании.

– Я не могу рассказать вам всех подробностей, – продолжил увещевать Джентри Доггерти, не замечая появлении на его физиономии крайне мрачного выражения. – Я не располагаю необходимыми полномочиями. Однако меня попросили выразить вам благодарность за службу. В Совете понимают, что создали Империал-Ярду немало досадных неприятностей. Мы думали, что ситуация может быть достаточно серьёзной…

– Досадные неприятности? – прохрипел багровый от злости Крейг.

– Простите, мистер Крейг, но вы перегибаете палку. Мы бесконечно дорожим нашим обоюдным сотрудничеством и искренне надеемся, что оно продолжится и в будущем. Вы один из самых ценных наших умов. Вы блестящий учёный. Право, не стоит так расстраиваться из-за этой неурядицы…

– Иными словами, новейшее изобретение мистера Крейга не пришлось ко двору? – бесцеремонно влез в разговор Джентри, чем заслужил неодобрительный взгляд от Доггерти.

Представитель Комиссии тяжело вздохнул и демонстративно взглянул на наручные часы.

– Скажем так, на заседании Комиссии было принято непростое, большинством голосов, решение отказать мистеру Крейгу в заключении контракта и создании патента на его разработку. Совет постановил, что эта, хм, вещь, не имеет в полной мере той значимости, на которой так горячо настаивал мистер Крейг.

Джентри повернулся к готовому вцепиться в глотку Артемиуса Гордону и твёрдо взял его за плечо.

– Только не говорите, что вы облажались и эксперимент не удался. Не верю.

– Всё. Сработало. Идеально. – Не разжимая зубов, разделяя каждое слово, процедил Крейг.

– Полноте, полноте, дружище, – на этот раз сочувствующе вздохнул Доггерти. – Успокойтесь, вам абсолютно незачем себя винить…

– Кто здесь себя винит? – вскинулся Гордон, выдавливая из себя язвительную ухмылку.

– Понимаете, мистер э-э-э… Дженддри, опыты нашего дорогого Гордона прошли превосходно. Во время демонстрации не произошло ни одной осечки, всё сработало именно так, как он и задумывал. Проблема в том, что комиссия не увидела в этом ничего, что смогло бы заинтересовать, что в будущем принесло бы ту пользу обществу, о которой так широко распространялся мистер Крейг.

Джейсон, подавив в себе жгучее желание заломить этому важничающему усачу руки за спину и обыскать карманы на наличие запрещённых веществ, негромко присвистнул. Вон оно как… Иными словами Крейга просто продинамили. И это не смотря на все его уверения, что придуманная им штука способна чуть ли не изменить мир. Теперь понятно безумное состояние учёного. Не каждый день тебе сообщают, что, возможно, главный труд всей твоей жизни оказался никому не нужным никчёмным дерьмом.

– Вы ещё пожалеете… Вы все пожалеете о том, что посмели сомневаться во мне! – внезапно возопил Крейг, потрясая кулаками. Его высокий голос взвился под высоченный потолок вестибюля и раздался звучным дискантом, отражаясь от стен. Джентри поморщился и как бы нечаянно наступил Крейгу на ногу каблуком сапога, обрывая новый вопль на середине. Крейг взвыл от боли и гневно уставился на полицейского, готовый сожрать с потрохами. Так обычно смотрят на предателей, подумал Джентри, беря обиженного на весь белый свет учёного под руку.

– Думаю, нам пора, сэр, – сказал он. – Час уже поздний, а темнеет быстро. Распрощайтесь с мистером э-э-э… Догертом и забудьте обо всём происшедшем сегодня. Будет ещё и на вашей улице праздник.

– Забыть? Чего это ради я должен забывать обо всех перенесённых в этой подземной норе оскорблениях? – вскинулся было Крейг, но тут же потух, опустив голову.

– Сэр, нам пора, – цедить сквозь стиснутые зубы Джентри умел не хуже Крейга.

Доггерти, задрожавшими руками поправив очки, наставительно сказал:

– Инспектор прав, дружище. Вы всё принимаете слишком близко к сердцу. Вернётесь домой, отдохнёте, приведёте мысли в порядок, остынете… Отдых. Да, вам необходим отдых. Это, знаете ли, стимулирует…

– Простату себе простимулируй, – буркнул под нос Крейг, застёгивая пальто на все пуговицы.

– Простите, сэр? – вскинул брови плохо расслышавший последние слова учёного Артемиус. Джентри поспешно спрятал довольную улыбку.

Крейг с остатками сохранённого достоинства нахлобучил шляпу, подхватил чемодан, и лихо отдал честь Доггерти.

– Приятно оставаться, сэр. Надеюсь, ещё не скоро я окажусь здесь. Кстати, чай со сливками был просто ужасен, а ваша новая секретарша страшнее моей двоюродной тётки. А ведь она испортила всю жизнь дяде Уоренну. Он называл её ведьмой.

Доггерти выпучил глаза за стёклами очков, а Крейг увлёк едва сдерживающего хохот Джентри к дверям.

– Пойдёмте, мой друг. Я всё сказал. Кстати, Джентри, вы не хотите понести мой чемодан? Не смею настаивать, но я что-то неважно себя чувствую.

– Почту за честь, сэр, – Джентри, тактично не проявляя удивления оказанным доверием, взялся за ручку. И охнул от неожиданности. Чемодан был тяжеленым! – Дьявол, там что – кирпичи?

– Смотрите не надорвитесь.

– А вы сильнее, чем кажетесь, сэр.

– В самом деле?

– Да, хотя на вид обычный тщедушный заморыш.

– Умственная деятельность, она, знаете ли, заменят спортивные упражнения.

– Правда? Никогда бы не подумал…

– А вам бы порой не помешало!..

Они вышли на пронизывающий холод угрюмого ноябрьского дня, убегающего навстречу вечеру. Поёжившись, Гордон Крейг поднял воротник пальто и сказал:

– Собачья погода. Вполне соответствует тому, как меня встретили… Кстати, Джентри, вы любите музыку?

Старший инспектор недоумевающе посмотрел на учёного:

– Музыку?

– Ну да, музыку! Флайшер, Вендесон, Клоуз, Стаховски – вам что-нибудь говорят имена этих выдающихся композиторов?

– Вы не поверите, но у меня нет свободного времени ходить в филармонию, – усмехнулся Джейсон.

Крейг поднял глаза к серому небу, ловя лицом колющиеся мельчайшие капельки моросящего дождя. Джейсон с любопытством наблюдал за ним. Ему было неподдельно интересно, как же поведёт себя Крейг после столь явной неудачи. Он был готов ожидать от него, что угодно, но только не назревающую беседу об искусстве!

– Для того чтобы слушать музыку, вовсе не обязательно протирать штаны в Куинс-Палас, – с иронией сказал Крейг. – Неужели вы не слышали о таком замечательном изобретении, как граммофон и грампластинки? Сразу говорю, я не причастен к сотворению этой замечательной вещицы!

– Граммофон? Почему же, слышал, конечно, – покосился на учёного Джентри. – Занятная штука. Но как-то руки не доходят, чтобы приобрести себе. Говорите, стоящая вещь?

– Это надо услышать самому, сэр. Обязательно купите его. А я даже дам вам послушать некоторые пластинки из моей коллекции. Как вы относитесь к Матиасу Гардену? Мой любимый композитор. Его седьмая симфония для фортепиано с оркестром просто блеск! Вам обязательно надо восполнить свои пробелы в познании музыки, мистер Джентри. Обязательно…

_________________________________

Абрахам Аткинс придирчиво всматривался в исписанный мелким витиеватым почерком потемневший лист бумаги, водя лупой над наиболее смазанными и трудно разбираемыми участками. Несколько уже досконально изученных вдоль и попрёк листков лежали рядом, сложенные в аккуратную стопочку. Аткинс удовлетворённо крякнул, убрал лупу в ящик стола и присоединил лист к стопке. Пожалуй, хватит на сегодня. Зрение у него уже не то, что раньше. Даже очки не помогают. Вот и приходится пользоваться увеличительным стеклом. Правда, он сомневался, что смог бы обойтись без лупы, даже будь у него стопроцентное зрение. Почерк у Виго Шанийского был само наказание для любознательных потомков: мелкий, убористый, словно знаменитый врач прошлого экономил каждый квадратный миллиметр бумаги, испещрённый непременными завитушками и хвостиками. Одно из светил психиатрии, живший более сотни лет назад, определённо не думал о будущих исследователях его наследия, запечатлённого на бумаге.

Доктор Аткинс искренне восхищался Виго. Вот уж где действительно был человечище! Бесстрашный, твёрдый и жёсткий, готовый на всё ради результата. Не боящийся зайти за грань, туда, куда ещё не ступала нога ни одного, даже самого бесстрашного исследователя. Виго ничего не боялся и никого. Он свято верил в то, что практиковал и никогда не оглядывался на последствия. Делом всей его яркой насыщенной жизни было изучение человеческого мозга, его возможностей, сильных и слабых сторон. И Виго немало преуспел на этом поприще, заложив целый пласт психиатрической медицины. Его труды неоднократно переиздавались, фразы расхватывались на цитаты, его в обязательном порядке изучали в медицинских университетах. На выстроенной гениальным врачом базе выросло не одно поколение известных и уважаемых психиатров современности. Аткинс боготворил этого человека. Виго Шанийский, этот безумный гений, знающий о человеческом мозге больше, чем кто бы то ни было, был его кумиром.

Само собой, в коллекции Аткинса имелось полное собрание сочинений Виго. Все написанные им книги, касающиеся изучения и развития психиатрии и сопутствующих ей наук. Помимо основной профессии, Виго блестяще разбирался в алхимии и биологии. В те времена он творил подлинные чудеса. Сейчас, как бы это не выглядело странно, спустя сотню лет после смерти Виго, психиатрия знает немногим больше. Наука топталась на месте. Аткинс как никто другой прекрасно знал об этом. Так же, как и знал, что в пагубном торможении повинно само время. Новое время диктовало новые условия. И то, на что раньше власть предержащие закрывали глаза, теперь рассматривалось, взвешивалось и запрещалось. Расплодившиеся организации по защите прав человека всё время норовили вставлять палки в колёса продвижению науки. Никчёмные глупцы! Неужели они не понимают, что их действия ведут к регрессу, к застою? Топтание на месте продолжится и впредь, если ничего кардинально не изменится. И что самое интересное, парламент во главе с министром всячески поощряют их. Жалкие лицемеры. Удивительно, политики, готовые выжать из своего народа последний шиллинг, и наплодившие ужасное количество нищих, безработных, уличных попрошаек и шлюх, запретили проводить опыты над пациентами! Неслыханно! Глядишь, так скоро дойдёт и до полного запрета лоботомии! Аткинс негодующе дёрнул себя за бородку и устало потёр пальцами переносицу.

Время… Время… Растущий процент образованных людей, превосходство науки над суевериями, продвижение технологий и отказ от пережитков прошлого. Новое оружие, новые машины, крепнущая мощь армии, покорение недосягаемых прежде глубин и высот. И как следствие, развитие медицины. Изобретение вакцин и хирургических инструментов, новейших анестезирующих средств и способов излечения. Но почему, почему всё это, всё, чем может и должен хвалиться прогрессирующий мир, не касается психиатрии?!! Почему самая тонкая и сложная из медицинских наук находится в практически зачаточном состоянии? И никто, никто из нынешних властителей, придумавших якобы равенство и свободу выбора, свергнувших монаршие династии, почему никто из них не вникнет в суть этой проблемы? Почему никто не хочет лечить сумасшедших? Вместо панацеи их предпочитают запирать в застенках. И если раньше психиатрам был дан карт-бланш на исследования нервных недугов, не стесняясь в средствах, то нынче всё обстоит с точностью, да наоборот. Была придумана конституция, и страшно подумать – права человека!!! Как будто кто-то стремился эти права соблюдать! А закон был твёрд и непреклонен в деле гражданских прав. И он гласил, что всякие опыты над живыми или мёртвыми людьми запрещены, и, помимо того, что с подачи церкви являются страшным богохульством, признаны преступлением, караемым по всей строгости. Маразм. Полнейший маразм. Они же просто убивают свой народ. Не давая врачевать. Или же правительству угодно большее количество безумцев в своём подчинении? Что ж, их можно понять, тупой толпой всегда проще управлять.

Доктор Аткинс истово верил в своё дело, равняясь на этом нелёгком поприще на Виго Шанийского. Он добился невероятных результатов, возглавив главную психиатрическую лечебницу страны, не имея при этом никаких связей, и единолично властвовал в её стенах уже второй десяток лет, правя железной рукой и укрепляя её положение. Клиника процветала. Здесь, в её старинных стенах, при помощи современной психиатрии лечились почти все известные душевные расстройства. Аткинс стал очень влиятельным и уважаемым человеком, как в закулисных кулуарах, так и в кругах известных и сильных людей государства, многие из которых имели очень солидный вес в парламенте. Среди клиентов, равно как и среди друзей Аткинса было немало достаточно известных личностей. И он никогда не чурался отказывать в помощи. Кто бы к нему не обращался. А помощь, ведь она может быть какая угодно…

Но, даже купаясь в лучах славы и деньгах, занимая стабильное почётное положение в обществе, не отказывая себе ни в чём, Аткинсу всё же не хватало одного. Он мог спокойно заниматься в здании клиники бесконечными исследованиями, изобретая всё новые и новые препараты и лекарства, практикуя самые смелые из дозволенных методы лечения, но одного он был лишён. Свободы. Ему не хватало свободы. В некоторых моментах он был связан по рукам и ногам. Верёвки были крепки. Но и самая крепкая верёвка может дать слабину. Главное, приложить в нужном месте определённую силу. И эта сила у Аткинса была. Она росла и множилась. Он любовно взращивал её. А законы… Законы всегда создавались, чтобы их нарушать. Неужели какие-то накаляканные на бумажке правила смогут остановить настоящего творца? Конечно, нет. И в этом ему помог никто иной как Виго Шанийский.

Виго оставил для любознательных потомков огромное наследие. Но даже самые преданные поклонники творческих изысканий великого врача знали далеко не всё. Жизнь Виго была более насыщена и плодотворна, чем предполагали исследователи. И только единицам было известно о тайных сторонах деяний их кумира. Для мира науки Виго Шанийский был величайшим новатором, чей бесспорный гений зачастую граничил с безумием. Скользя по острию бритвы, Виго, тем не менее, никогда не падал и умудрялся до конца карьеры с ловкостью циркового акробата балансировать на самом краю. Для всех он так и остался великим врачом, чьи опыты в области психиатрии порой вызвали неприятие общества и ожесточённые споры коллег.

Многоопытному Абрахаму Аткинсу не раз доводилось испытывать нечто подобное и на своей шкуре, когда самые смелые идеи подвергаются скепсису и осмеянию. Когда узколобые умники из медицинских коллегий брызжа слюной и раздуваясь от собственного авторитета, категорично заявляют тебе, что «это невозможно». Подобные проблемы бытовали всегда. Не был обделён ими и Виго Шанийский. Он оставался великим еще в немалой степени потому, что знал, когда и где следует остановиться. Ведь стоит переступить через ту самую пресловутою черту и мигом лишишься всего, чего достиг, а те, кто днём ранее носил тебя на руках, с превеликой радостью сбросят вниз и втопчут в грязь, захлёбываясь от возникшей на пустом месте ненавистью. Потому что люди боятся. Они всегда боятся того, чего не могут понять. Даже не смотря на то, что тайные знания могут изменит их жизни к лучшему.

А пуще всего люди боятся тех, кто способен на это. Кому доступно то, что сокрыто от человеческих глаз и считается преступным. Запретные знания, за изучение которых тебя живо предадут суду, невзирая на все твои прежние заслуги. Попадись ты на чём-то горяченьком и тебя уже ничто не спасёт.

Виго Шанийский был гением. Он не скрывал своих ортодоксальных взглядов на науку, всячески способствовал развитию самых смелых и прогрессивных методов лечения, он в открытую устраивал семинары, на которых, не стесняясь, рассказывал о своих исследованиях, он проводил множественные консультации с собратьями по профессии, он выбивал у министерства здравоохранения любые деньги, ставил самые невероятные опыты над человеческим мозгом (тогда с этим было попроще), но всего, всего так и не раскрывал. Виго умел хранить тайны. Поэтому практически никто и не знал, что в его жизни была и обратная сторона. С одной, общедоступной для глаз всего цивилизованного общества, Виго был величайшим психиатром, человеком вздорным, грубоватым, жёстким и периодически заставляющим сомневаться в собственной умственной полноценности, поскольку гений зачастую граничит с безумием. Но, невзирая на это, врачебная практика Виго продолжала оставаться в рамках дозволенного. Он не нарушил ни одного закона и не перешёл ни одну дорожку. Но с обратной, невидимой стороны Виго был исследователем древних и тайных наук, за которые даже его не погладили бы по головке.

В средние дремучие века Виго без промедлений сожгли бы на костре и за меньшее, чем он занимался в бытность врачом-психиатром. Ну а за деяния на скрытом поприще ему бы немедля предъявили обвинение в родстве с самим дьяволом со всеми вытекающими последствиями.

Виго всерьёз увлекался запрещёнными оккультными науками. Он изучал мистицизм и чёрную магию. Виго ставил беспрецедентные опыты над живыми и мёртвыми людьми, узнай о которых общественность и церковь, как его тут же распяли бы на дверях Мерсифэйт, директором которой он являлся на тот момент своей жизни. Во благо науки Виго шёл до самого конца, не чураясь ни бога, ни чёрта, и не боясь запачкаться в самом мерзком и постыдном. Его тайные эксперименты в области алхимии, биологии и психиатрии выходили далеко за рамки понятий и приличий, принятых в цивилизованном обществе, с правилами которого он был вынужден мириться.

Виго жил и работал, постоянно балансируя на грани разоблачения. За которым последовало бы лишение его лицензии врача, лишение всех заслуженных наград и дальнейшее прозябание в застенках тюрьмы в ожидании вынесенного подстрекаемым взбесившейся церковью судом приговора. И приговор был бы крайне неутешительным…

Аткинсу повезло дважды. Во-первых, он стал одним из немногих, кому было известно о тайной деятельности Виго. Во-вторых, Аткинс смог разыскать личные дневники великого психиатра. Остальные подвиги доктор Аткинс мог без всяких скидок записывать исключительно в личный актив. Он смог изучить и разобраться в записях Виго, он сохранил его знания и приумножил их. Аткинс, опираясь на данную Виго базу, отважился зайти ещё дальше. И это ещё не всё. Аткинс был намного умнее своего кумира. Виго никогда и не с кем не шёл на компромиссы, он всю жизнь скрывал свои тайные исследования, каждый день опасаясь разоблачений. Аткинс не был дураком и отлично понимал, что за подобные вещи грозят очень суровые последствия. Но он был хитрее и прозорливей Виго. Аткинс дружил с очень полезными и нужными людьми. Он многое видел и многое знал, а ещё больше запоминал. Умел наблюдать за людьми. И Аткинс протянул не одну верёвочку, готовый в любой момент дёрнуть за выбранного им человека. Аткинс дружил с властями. Он сотрудничал с обласканными свыше светилами медицинских наук, водил дружбу с богатыми промышленниками и наследными аристократами, консультировал политиков и артистов театров. Аткинс имел тесные деловые связи с армией. Аткинс научился выживать в этом мире.

Нынешний директор Мерсифэйт не для того потратил половину жизни, изучая запретные науки и накапливая знания, чтобы по собственной глупости или неосторожности враз лишиться всего. Нет, не для того он угробил столько лет, тратя огромные суммы, разыскивая по всему миру по крупицам обрывки полумифических дневников Виго, собирая заветные листочки один за одним, дорожа ими больше чем золотом. Он не ошибётся.

Последний шаг к закреплению своего положения доктор Аткинс сделал несколько лет назад, когда вступил в тайный орден Форгентум, и быстро добился в нём почётного положения. Форгентум на староандерийском означало Наследие. Члены ордены были сплошь аристократы, обиженные на всё и вся. Кичащиеся бурлящей в их венах якобы голубой кровью дворяне изо всех сил играли в важных и властных дядей, от которых будто бы зависело чуть ли не всё мироустройство. Они думали, что Орден сможет реально повлиять на политическую систему страны. Входящие в орден аристократы свято верили, что скоро придёт их час, и они добьются свержения правящей верхушки, роспуска парламента и восстановления всех прав королевской династии. Аткинс на полном серьёзе считал их круглыми идиотами и с радостью провёл бы с некоторыми из членов ордена не одну задушевную беседу в своём кабинете исключительно в лечебно-профилактических целях.

Не сказать, что в ордене состояли исключительно нищие как церковные мыши разорившиеся дворяне, да вспоминающие былые деньки дряхлые развалины. Среди членов Форгентума было немало состоятельных и важных людей. Многие аристократы тщательно скрывали свои корни, чтобы не выделяться на фоне современного демократического общества, гордящегося своим условно-вымышленным равноправием. Для всех остальных эти люди ничем не отличались от других. Они занимали ответственные посты в чиновничьих аппаратах, работали клерками, занимались бизнесом, служили в армии. Орден был достаточно богат и обширен. В его ряды принимали всех, в ком текла хоть капелька дворянской крови. Кажется, это было единственным требованием к вступающим в него добровольцам. Рождённый в бедной семье из пригорода Аткинс никаким боком не относился к аристократии. Но ради достижения поставленной цели он мог стать кем угодно. Деньги и связи способны ещё и не на такие чудеса.

Члены ордена грезили о возвращении былых дней. Они мечтали о восстановлении всех прежних прав. Они хотели воцарения монархии. Аткинс сильно сомневался, что королева со своими отпрысками хочет того же. Их спросить об этом как-то никто и не удосужился. На взгляд Аткинса, современная правящая династия, лишь формально так называемая, устроилась лучше всего. Их отстранили от власти, да. Ни королева, никто бы там ещё из дворянского рода не имеют по новым, принятым после революции положениям, никакого законного права решать что-либо в вопросах политики. Королевской семье оставили все регалии, звания, земли и свободу выбора. Их превратили в необременяющий рудимент канувшей в небытие эпохи, в своеобразный культурный пласт, дабы продемонстрировать всему остальному миру, как новая власть чтит и уважает традиции прошлого. И получилось очень даже недурственно. Ты вроде и король, и при деньгах и пользуешься уважением и любовью народа, и всеми сопутствующими привилегиями. Но вместе с тем ни за что не отвечаешь и ни во что не вмешиваешься. Не имеешь права подписать даже самую занюханную измятую бумажку. Да и ради бога! Зачем обременять себя лишней головной болью и проблемами, когда можно продолжать жить и дальше, как тебе заблагорассудится, не отказывая себе не в чём. Соблюдая только одно табу – не лезть во власть, оставив всё политические вопросы решать парламенту во главе с министром. Не жизнь, а сказка! Аткинс искренне считал, что все потуги членов ложи изначально носили балаганный характер. На что можно рассчитывать, когда сама королевская семья не захотела вступать в орден? Аткинс доподлинно знал, что много лет назад тогда ещё здравствующему Георгу Второму, мужу ныне «царствующей» королевы поступило предложение от осмелевшего Форгентума о взаимном сотрудничестве. Георг ответил отказом, с истинно королевским величием ничем его не объясняя.

Лидеры ордена были ошеломлены. Они то рассчитывали, что король поддержит их, они и в самом деле думали со временем разжечь пламя, в котором подобно фениксу возродится былая королевская власть. Несчастные глупцы. Они так и не понимают, что в мире есть вещи поважнее власти. Отнимите у людей их деньги и свободу, и вот тогда они подумают о переменах. А власть… Одной властью сыт не будешь.

Форгентум лелеял мечту на фактически пустом месте воссоздать монархию. По их мнению, государство в насмешку называлось королевством, будучи лишённым короля. Они хотели свергнуть власть парламента и посадить на трон одного из своих ставленников, заложить начало новой правящей династии. Начать всё с нуля. Они хотели вернуть прошлое, вернуть свои утраченные права и привилегии, они хотели править.

Аткинс их прекрасно понимал. И всячески желал им успеха, преследуя собственные цели. Хотят свержения парламента, возвращения жёсткой монаршей власти? Бог им в помощь. Аткинс был готов поддерживать этих людей пока их планы не шли в разрез с его собственными. Они думали, что приобрели ценного союзника в его лице. Он же просто использовал орден по своему усмотрению. Форгентум был тайной организацией, но не сказать, чтобы о нём никто не знал. Формально вреда они никакого не несли. Министр не видел угрозы с их стороны. Ну захотелось обиженным на весь белый свет дворянам поиграть в заговорщиков, ну да и пусть. Намного больше кабинет министров беспокоила АНА, куда как более серьёзная и проблематичная организация. Реальной силы, способной опрокинуть существующий порядок, за орденом не было, не смотря на его более чем пятидесятилетнюю историю. Члены Форгентума сменялись одни за одними, на место умерших лидеров становились другие, но ничего не менялось. Из года в год на собраниях ордена разбирались и обсуждались одни и те же планы, высказывались одни и те же гневные речи, звучали набившие оскомину обвинительные реплики. Менялись лишь люди.

Аткинс дал Форгентуму то, в чём они так нуждались. Он дал им надежду. Ловко лавируя в мутных водах подковёрных интриг, Аткинс добился высокого положения в ордене, поднявшись до статуса одного из лидеров. Он обещал, клялся, с самым честным лицом и горящими подлинным гневом глазами рассказывая о своём видении нового мира, который они обязательно построят. Ему было нужно только одно. То, чего он не мог получить из своих обычных источников. Члены Форгентума снабжали его по мере сил и возможностей необходимым материалом и деньгами. Он же кормил их надеждой, щедро сдобренной горячими словами, разжигающими огонь в жилах. А это ох какое вкусное блюдо!

Владея знаниями Виго Шанийского, поддерживая связи и с отверженными, и с правящими, Абрахам Аткинс строил собственные планы, взращивая и накапливая ту силу, что могла основательно изменить все современные научные достижения. Он собирался выдвинуть психиатрию и алхимию на лидирующие позиции современного мира. Несомненно, инженерия, механика, физика дают очень много. Последние открытия в области этих наук действительно перевернули весь мир. Но Аткинс считал, что он сможет перевернуть его ещё раз. Причём в одиночку. Вылепить его таким, каким он видит. Построить новый порядок согласно своим вкусам. Идея абсолютной власти отнюдь не претила ему. Собственно, ему было наплевать, кто станет у руля. Он всего то и хотел, что находиться рядом и указывать рулевому направление курса. А для этого у Абрахама Аткинса имелось всё необходимое. И потраченные годы не пройдут зря. И он в конце концов получит то, чего так жаждал. Свободу. Разумеется, во благо всего остального мира.

Аткинс был гением и умнейшим человеком, способным на большие свершения. И он был безумцем. Но разве безумец признается в том, что он ненормален?! Абрахам Аткинс, врач-психиатр, директор лечебницы для душевнобольных Мерсифэйт, пятидесяти двух лет отроду, видный и импозантный мужчина в самом рассвете сил, считал себя абсолютно нормальным. Даже более того, он считал себя самым нормальным человеком на свете. Аткинс самозабвенно верил в то, что только ему одному видна вся подноготная этого бренного мира. И лишь он один сможет сделать его лучше.

АНА хочет скинуть парламент, чтобы отдать, по их словам, всю власть народу, дабы он сам избирал своего лидера. Правящую коалицию более чем устраивает нынешнее положение, когда премьер-министр, будучи наделённый практически неограниченными полномочиями, управляет страной. Представители королевской династии, лишь на бумаге являющиеся правителями, довольствуются тем, что имеют. Форгентум хочет возвращения абсолютной монархии. Церковь призывает всех к смирению, но при этом чутко держит нос по ветру. В этом государстве каждый, каждый хотел немного больше, чем другие, и каждый был уверен в своей правоте. И при этом же каждый из обещающих новую жизнь гарантировал, что завтра обязательно будет лучше, чем было вчера. Каждый в полной мере выдавал щедрые посулы и нерушимые клятвы. Всяк из желающих урвать кусок власти якобы переживал исключительно о благе народа.

Абрахам недоумевал, насколько большими глупцами нужно быть, чтобы верить во всю эту провокационную пропагандистскую ересь? Да их всех надо лечить! Да, только масштабная принудительная терапия сможет помочь всем несчастным и заблудшим душам, что готовы повестить на ложь и мыльные иллюзии. Народ нуждается в пастыре, в том, кто сможет думать за него и решать, что будет для него лучшим. Аткинс был готов взвалить на себя столь нелёгкое бремя. Он способен вынести на своих плечах все людские страдания и чаяния. Он может дать людям облегчение и спасение. Он же врач, он тоже давал клятвы. Он обязан, просто обязан помочь всем страждущим, под которыми подразумевал всех жителей страны.

Именно поэтому Аткинс сотрудничал с Форгентумом. Выполнял спецзаказы армии и флота, с пониманием относился к Освободительной армии. Сочувствовал бастующим и хаял правительство. Пользовался особым расположением у членов парламента. Он наблюдал и выжидал. Ждал своего часа. Ему было выгодно столкновения противоборствующих сторон, ему был нужен хаос. И он был тем, кто был готов посеять его зёрна на этой бренной земле. Он поддерживал всех, сам оставаясь в тени и протягивая дружескую руку каждому, кто его просил. Он был серым кардиналом, нашептывающим на ухо, хитрым пауком, плетущим витиеватые узоры заговора. Он пользовался всеми доступными средствами и способами. Везде и для всех он был своим. И каждый был уверен, что доктор поддержит исключительно его.

Легко можно было и ошибиться. Аткинс понимал, что плавает в бассейне, наполненном акулами. Опасности окружали его сплошь и рядом. Далеко не все те, заявляющие, что готовы на всё, так считали на самом деле. И, находя понимание у одних, он рисковал угодить в немилость у других, к примеру, не вовремя откройся у них глаза. Своими тайными экспериментами он вызывал благоговейный трепет у членов Ордена, давал дельные советы АНА. Он выполнял сложнейшие эксперименты по заказу армии, а те мирились с этим, утешая себя тем, что действуют во благо страны. Но стоит ему дать всего одну осечку, как глаза уже откроются сразу у всех. И тогда ему несдобровать. Пока он не готов, никто не защитит его от ярости сотен тысяч.

Абрахам давно понял, что в этом мире доверять можно только себе и что никто не поможет тебе так, как ты сам. Был, правда, один выход – заставить людей делать то, что хочется тебе. И он знал, как это сделать. Существовало множество способов, недоступных для большинства обывателей. Именно за некоторые из этих способов его ждала верная дорога на каторгу. Тайные знания Виго Шанийского угрожали самой сути человеческой природы. Они нарушали существующие законы. И разрушали их. Нужен был лишь тот, кто может удержать все эти нестабильные реакции в крепкой и твёрдой руке. Аткинс считал себя именно таким человеком.

Он часто думал, как смог бы измениться мир, будь великий Виго смелее. Сто лет немалый срок. За это время стало бы совершенно очевидно, к чему бы привели, в конце концов, его открытия, наберись он храбрости применить их ещё тогда. Аткинс понимал, что рискует. Но его цель оправдывала любые риски. Разве можно поступиться выпавшей возможностью? Виго не хватало решительности в заключительных действиях. Он обладал невероятной целеустремлённостью, он проникал в такие дебри, из которых далеко не каждому дано вернуться. Но нырнув столь глубоко, он испугался. Он поспешил вычеркнуть эти главы из своей жизни, а записи всех исследований (своё самое главное и важное наследие) постарался спрятать так надёжно, что их смогли обнаружить лишь много лет спустя, хотя поиски загадочных дневников великого врача никогда не прекращались.

Абрахам давно превзошёл своего учителя, умершего за полсотни лет до его рождения. И у него хватило храбрости пойти дальше. И, самое главное, хватит смелости не останавливаться. Аткинс никогда не сомневался, имеет ли он право. Ему подобная мысль даже в голову не приходила. Кто, если не он?! У кого ещё в этом мире хватит знаний, чтобы показать людям все возможности грядущих изменений? Он не собирался ставить себя выше монархов. Ему было всё равно, кто победит. Он в любом случае будет стоять над победителем. Он скрытый кукольный мастер, а все эти глупцы, грызущиеся за власть, будут его послушными марионетками. Обретя свободу действий, он сделает этот мир лучше. Человеческий разум способен на большие дела.

Аткинс не хотел власти. Он хотел свободы. Свободы во всём. Никого не бояться, не опасаться, не оглядываться через плечо, не ловить косые взгляды и не сомневаться. Ни капли сомнений, ни тени страха. Он хотел улучшений мира. А став на положенную ему эволюцией ступень, он обретёт вседозволенность, что даст ему неограниченные ресурсы, позволяющие воплотить в жизнь все его замыслы. Не таясь, и не думая, что скажут об этом сильные мира сего. Это будет революция. Революция разума и силы человеческой мысли. Создание чего-то нового. Говорят, что бог создал этот мир. Что ж, может, и так. Но Аткинс был готов его улучшить.

Кабинет директора Мерсифэйт был обителью преуспевающего человека, но не кичащегося своим богатством. Убранство гармонично сочетало подчёркнуто холодный медицинский аскетизм и элементы современного интерьера. Никаких ковров, никаких паласов. Сплошь стекло, дерево и сталь. Ослепительно белые стены, высокий поток, электрические светильники, множество развешанных по стенам стальных полочек и застеклённых шкафчиков, уставленные книгами стеллажи. Свободное пространство стен украшали рамочки с портретами знаменитых врачей, соседствующие с усыпанными печатями и заковыристыми подписями грамотами и служебными инструкциями. В центре кабинета располагался огромный письменный стол, вырезанный из куска цельного дуба, за которым и восседал в удобном кожаном кресле доктор Аткинс. Напротив него стояло два металлических стула с мягкими сидениями. За спиной Аткинса почти на всю стену раскинулось большущее окно, забранное декоративной стальной решёткой и завешенное прямыми однотонными шторами, из-за которых выглядывали чугунные трубы парового отопления.

В углу кабинета стояли старинные напольные часы, изображающие одну из башенок Мерсифэйт в миниатюре с круглым циферблатом вместо окошка. Часы показывали полшестого вечера. Но Аткинс не торопился включать основное освещение, ему хватало настольной лампы. Ему нравилась вдумчивая сумрачная атмосфера, захватывающая кабинет в вечерние часы. За исключением посменных работников весь персонал уже разошёлся по домам, прозвучал отбой для находящихся на излечении пациентов. Можно спокойно заняться собственными делами, не тревожась, что тебя продолжат отвлекать по разным пустякам.

Аткинс откинулся на спинку кресла и вытянул под столом ноги. Взгляд его ненароком упал на один из шкафчиков, где за матовым стеклом выстроилась целая батарея заманчивых на вид бутылок. Бывало, Абрахам любил пропустить после напряжённого рабочего дня стаканчик другой добротного бренди. Но сегодня ему ещё предстояли некоторые неотложные дела. Он не мог позволить себе ограниченный строго определёнными часами обычный рабочий график. Зачастую он засиживался в кабинете до наступления ночи. А если приходилось совершать поздние обходы своих сокрытых в каменных стенах лечебницы владений, то время начинало лететь с умопомрачительной скоростью. Впрочем, личное время не имело для Аткинса никакого значения. Зачастую он и ночевал в лечебнице, считая её своим вторым домом. Иногда он просто не мог поступать иначе. Абрахам Аткинс был очень загруженным человеком и, не задумываясь, посвящал каждую свободную минуты работе. И не только ей. Работа врача-психиатра занимала едва ли треть в его жизни. У него всегда хватало и иных проблем, которые требовалось решать. Многие рассчитывали, надеялись на него. Он же был тем, кто дарил надежду!

Штат больницы насчитывал почти полсотни человек, включая неприступных медсестёр, здоровенных санитаров, работающих с пациентами специалистов, круглосуточно дежуривших вооружённых охранников и технического персонала. Это, опять-таки, была видимая для общественности сторона медали. Мало кому было известно, что помимо числящихся в бухгалтерии и налоговых листах фамилий, под крышей лечебницы находилось ещё несколько десятков лиц, которые не имели к пациентам никакого отношения. Личные телохранители Аткинса, и просто люди, привыкшие решать любые проблемы. Абрахам тщательно поработал над каждым из них, чтобы быть стопроцентно уверенным, что в нужный час эти люди не подведут. Никто не мог, за исключением директора, точно сказать, какова их численность, и лиц их никто не видел…

Находящихся же на излечении больных в гостеприимных стенах Мерсифэйт, согласно официальным документам насчитывалось двести четырнадцать человек. У каждого из пациентов был свой срок отбывания в палатах, совсем как в тюрьме. Впрочем, условия в лечебнице были немногим лучше. Аткинс не раз подчёркивал, что в столь щепетильном деле, как лечение душевных расстройств, нельзя миндальничать. Необходимо всегда следовать строгим правилам и без устали работать с пациентами, стараясь добиться результата, а не создавать им курортные условия.

Существовали, естественно, и исключения. Личности, которые находились здесь и при этом не числились ни на одной бумажке. Бывало, что у некоторых просто возникала срочная необходимость побыть в лечебнице в силу определённых специфических обстоятельств. Аткинс никому не отказывал, особенно учитывая компетенцию этих особых пациентов и толщину их кошелька. Разумеется, для содержания столь важных «больных» была разработана особая программа. Да и обитали они в специально отведённом для них крыле здания, где располагались палаты повышенной комфортабельности… Многие из находящихся на временном лечении господ вызвали бы кучу вопросов у некоторых структур, но опять-таки Аткинс никому не отказывал и умел хранить тайны. Право пациента на сохранение инкогнито неприкасаемо, как тайна исповеди.

Но находилась в лечебнице ещё одна категория людей, о которых знали лишь избранные. Сам директор и небольшая горстка его наиболее приближённых ассистентов. Об этом невидимом, самом упрятанном и скрытном дне Мерсифэйт больше не было ведомо никому. И об этих людях никто не знал, кроме тех, кому было дозволено Аткинсом. Те же, кто случайно, либо по воле случая что-то видел или услышал, давно перестали вообще что-либо видеть и слышать. В подобных вещах Аткинс всегда действовал быстро, жёстко и эффективно, предпочитая решать проблемы сразу, в зародыше, а не по мере их появления и дальнейшего нарастания.

О каждом из своих тайных пациентов, а их было, к слову сказать, не так уж и много, Аткинс мог написать целую научную диссертацию и с упоением, часами рассказывать о невероятных особенностях их заболеваний. Они не относились к его детищам, навроде личной охраны. Нет, в данном случае Аткинс был совершенно не при чём. Таковыми их создала сама природа. Одни из них обладали уникальными способностями. Другие же просто представляли для любознательного врача-исследователя чисто научный интерес. О других же он и сам до сих пор не мог составить полного представления, невзирая на весь свой колоссальный опыт и недюжинный ум. Эти особенные пациенты составляли тайный бестиарий доктора Аткинса. Изувеченные жестокостью мира бедолаги, при виде некоторых из них слабонервные люди штабелями хлопались бы в обмороки. Отверженные. Аткинс же по-своему любил их и дорожил ими. В своё время, уже добившись признания коллег и уважения власть имущих, став директором лечебницы, Аткинс исколесил полмира, посетив самые дальние и экзотические страны. Путешествия и исследования были его страстью. Гоняясь по всему миру за обрывками дневников Виго Шанийского, доктор Аткинс, бывало, сталкивался с диковинными и необъяснимыми с точки зрения современной науки явлениями. Он встречал людей, которых и язык не повернулся бы назвать таковыми. И он начал их коллекционировать. Собирать. И за годы Аткинс собрал уникальную коллекцию людей и человекообразных существ, похожих на цирковых балаганных уродцев. Они и составили его уникальный бестиарий.

Но были среди этих несчастных и воистину уникумы. К одному из них, точнее одной, у доктора Аткинса было особое отношение.

Взгляд доктора, цепкий, пронзительный, всевидящий, остановился на сложенных в аккуратную стопочку исписанных рукой Виго листах. Ещё одни страницы дневников великого исследователя глубин человеческого подсознания. Абрахам был единственным человеком в мире, который мог бы похвастаться тем, что у него есть почти все страницы этих уникальных дневников, содержащие воплощённые на бумаге мысли давно умершего гения. Насколько было известно Аткинсу, всего Виго оставил после себя четыре дневника, разделённые им же на отдельные страницы и раскиданные по всему свету. Аткинс не раз задавался вопросам – если Виго так боялся своих же открытий, то почему просто не уничтожил эти записи? Зачем было всё настолько усложнять, превращать своё наследие в объект для охоты ограниченного круга лиц, в игру-головоломку. Аткинс думал, что знает ответ на этот вопрос. Виго хотел сохранить своё наследие, даже через века, чтобы его знания не пропали, а были с толком использованы в будущем. Самым достойным, самым умным, самым настойчивым. Тем, кто сможет собрать все дневники вместе.

Абрахам Аткинс был этим человекам. Целеустремлённым, честолюбивым и знающим, чего он хочет от жизни. Однако для полноты Абрахаму не хватало почти трети четвёртого по счёту дневника. Ещё не все страницы были им найдены и тщательнейшим образом изучены. Но он ни грамма не сомневался в том, что рано или поздно все потерянные заветные листочки будут лежать в этом кабинете, перед ним, сложенные в аккуратную стопочку на письменном столе. Это всего лишь вопрос времени.

Абрахам удовлетворённо хмыкнул, открыл ящик стола и достал завязанную на шнурок папку в кожаном переплёте. Листочки были бережно упрятаны в папку и убраны в ящик. В тишине кабинета тихо звякнул в замке ящика маленький ключик, что Аткинс всегда носил при себе. В кабинете директора лечебницы был встроенный в стену сейф, замаскированный под один из навесных шкафчиков, внутри которого находилось немало интересных и ценных вещей. Но свои личные и наиболее важные документы доктор Аткинс хранил в ящиках огромного письменного стола. Стол был ничем не хуже любого сейфа. Массивный, тяжеленный, сочетающий в себе элементы стали, железного дуба и стекла, огнеупорный, он выглядел очень технологично и сверхсовременно. Каждый ящик стола запирался своим ключом и был не по зубам большинству взломщиков. Собственно, Аткинс мог держать бумаги в любом месте своего кабинета, где угодно, даже у всех на виду. Внутри клиники он чувствовал себя в полной безопасности, будучи точно уверенным, что никто из работающих и находящихся здесь людей не покусится на его вещи. А от посторонних существовала иного рода защита. Мерсифэйт была своего рода неприступной крепостью, сам надёжным и защищённым местом в мире. Ни одной банковской ячейке Аткинс не доверял больше, чем обычному ящику своего письменного стола.

Абрахам поднялся, скрипнув кожей кресла, и одёрнул длиннополый пиджак. Что ж, настало время спуститься на нижние ярусы больницы. Время у него ещё есть, ехать домой, в расположенный на престижнейшей Ройал-стрит шикарный особняк совершенно не хотелось. Дома он просто бывал, а здесь, в лечебнице, которой он посвятил годы и силы, он творил. Здесь он чувствовал себя свободным и всемогущим. Его настоящий дом был здесь.

На нижние ярусы вело два хода. Одним пользовались сотрудники техперсонала и он был нанесён на все планы экстренной эвакуации. Другой был тайным и начинался прямо в кабинете директора. Этот ход вёл на нижние ярусы в обход всем известным коридорам и дверям, и нырял ещё глубже, проникая в скальное основание фундамента, на котором высилось огромное здание больницы. Туда вход был заказан для всех, кроме Абрахама и трёх-четырёх человек, в которых ни капли не приходилось сомневаться.

Сейчас Аткинс решил воспользоваться тайным ходом. Этим вечером он хотел опуститься на самые нижние уровни. Он давно не навещал её. Вряд ли она соскучилась по его обществу. Но Аткинсу было, в общем-то, наплевать на её мнение. Ему нравилось разговаривать с ней. Она была интереснейшим собеседником, когда находилась при памяти. Она была единственным человеком, к словам которой он прислушивался. Единственным человеком в мире. Аткинс до сих пор не знал, можно ли верить всему, что она говори. Он одновременно восхищался ею и ненавидел, жалел и боялся. Она вызвала в нём бурю обычно уверенно подавляемых эмоций. Она была уникальной. Жемчужиной его коллекции. Украшением его бестиария. Недосягаемая, непознаваемая, невозможная, она, тем не менее, существовала и одним своим существованием подтверждала старую истину, что в этом мире порой случаются настоящие чудеса.

Она была настоящим чудом. Внушающим страх, вызывающим сочувствие. Она была его собственностью. Он дорожил ею. Использовал её. Но при всём этом, наверно, по-своему и любил.

Она не знала, как её зовут. Абрахам Аткинс дал ей имя древней богини, обладающей даром предвидения. Фрея.

Глава 2

Элен проверила, заперла ли она дверь. В последнее время ей казалось, что двери в особняке Гиллроев обладают особыми свойствами. Словно живут собственной жизнью. Открываются и закрываются по своей прихоти, невзирая на запертые замки. Во всяком случае, уже не раз и не два она могла поклясться, что дверь в её спальню оказывалась незапертой, хотя она сама лично, всегда замыкала её на ключ перед сном и когда переодевалась.

Не зная, что и предположить, девушка стала тщательней следить за окружающими её вещами и постоянно напоминать себе, что в этом доме даже у стен есть уши и, судя по всему, глаза. Уж больно много всяких странностей проявляется в родовом гнезде Гиллроев в последнее время. И Элен совсем не радовалась тому, что в её спальню может кто-нибудь проникнуть, невзирая на дверной замок.

Запасные ключи от всех дверей, разумеется, имелись у дворецкого. И, конечно же, он наведывался в её комнату, когда у Элен выпадал законный выходной. В остальное же время она была полновластной владычицей отведённой ей спальни. Нет, тут определённо было что-то другое. Девушке казалось, что по странному стечению обстоятельств двери сами собой открываются именно тогда, когда она находилась в доме. Когда она принимала ванну, или же крепко спала, разметавшись на мягкой постели. А утром, подходя к двери, она обнаруживала, что она не заперта.

С недавних пор Элен стала оставлять ключ в замочной скважине. А ещё ей иногда мерещилось, что за ней следят. Она часто ловила на себе чей-то невидимый взгляд. Пугливо оборачивалась, слушая, как гулко колотится испуганно сжавшееся сердце, и встречала вокруг себя лишь пустоту. Но ощущение от слежки со временем возникало вновь. В коридорах, на лестничных площадках, в детской комнате, гостиной, столовой, холле. Ощущение слежки исчезало, когда она находилась в своей комнате. Но тогда оживали двери… Элен хотелось верить, что с вставленным в замочную скважину ключом ситуация несколько изменится.

Девушка понимала, что, скорее всего, все её страхи абсолютно беспочвенны и не имеют в своей основе ничего, кроме её разыгравшегося воображения и пошаливающих нервов. Да, наверняка всё дело именно в этом, в её личностных переживаниях и череде нелепых случайностей. Но некоторые моменты она всё же не могла объяснить, пользуясь доводами холодного рассудка. А то, что невозможно объяснить и понять, пугает вдвойне.

Элен зачастую не понимала поведения хозяев, не могла понять действий Шатнера, ловила себя на том, что её начинает пугать сам дом. Будто особняк и впрямь был огромным живым существом, выжидающе наблюдающим за ней. И уж точно она не забывала о грязных лапах доктора Аткинса, его крайне подозрительных подарках Стефану и упорном молчании четы Гиллрой о ночном визите Джека Спунера. Всё это по отдельности, вероятно, не выглядело настолько странно и загадочно, чтобы вызвать вопросы, но всё вместе заставляло крепко задуматься…

И ещё Элен поняла, что с нетерпением ждёт воскресенья. Она была бы рада и просто лишний раз прогуляться по городу, выполняя какое-нибудь поручение. Но ей было строго наказано поменьше выходить наружу и побольше уделять времени детям. На просьбу сопровождать их в школу Катрин ответила вежливым отказом, с неизменной холодной улыбкой на мраморных губах. С её слов, она слишком дорожит своей нянькой и не хочет нагружать её излишними заботами. Дворецкий, наверняка следуя указаниям той же Катрин, больше не просил её ходить за покупками. На улице же холодало с каждым днём, то и дело с неба в мареве промозглого дождя срывались первые снежинки, почти не переставая дул пронизывающий ветер. И посему детям так же возбранялось находиться на улице дольше, чем необходимо, чтобы добежать от паромобиля до входных дверей и обратно. А вместе с детьми уличных прогулок лишалась и Элен. Огромный особняк постепенно превращался в узилище.

И ей ничего не оставалось, как жить дальше, приспосабливаться к новой, полной странностей и загадок жизни. И только оставаясь наедине с собой в спальне и заперев двери, она могла вздохнуть с облегчением. Ощущение слежки тут же исчезало, а все треволнения оказывались отрезанными. И конечно непоседливые двойнята были тем якорем, что держал её здесь и той причиной, что придавала ей сил стоять и дальше с высоко поднятой головой, не сгибаясь и не подавая виду, что её что-то беспокоит.

Она только-только уложила детвору в кроватки, рассказав на скорую руку сочинённую сказку. С недавних пор двойнята стали настойчиво требовать от своей няньки ежедневную историю на ночь. И, похоже, не собирались ни под каким предлогом отступать от зародившей традиции. Элен никак не могла устоять перед большущими детскими глазами, с надеждой и обожанием глядевшими на неё. Что ж, сказки, значит, сказки. Она ничуть не возражала. Тем более что, какой-никакой опыт у неё имелся. Тони тоже любил всяческие интересные и захватывающие истории. А их Элен знала множество. Да и придумать новую не составляло для неё труда…

Но этим вечером в голову настойчиво лезли тревожные мысли, и сказка получилась на редкость короткой и сумбурной. Однако двойнята остались довольны и послушно запрыгнули в кровати. Расцеловав детей в умытые мордашки, Элен пожелала им спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Том и Сью хором сказали, что любят её, и, повизгивая, начали зарываться под одеяла.

Убедившись, что дверь и в самом дел заперта, девушка проверила, хорошо ли сидит ключ в замочной скважине и только потом позволила себе расслаблено упасть на кровать. Повернувшись на бок, Элен подложила под голову ладошку и замерла. Её взор устремился на платяной шкаф, где в самом низу, под свисающей с вешалок одеждой находилась обувная коробка, в которой она спрятала отобранные у Тома пузырьки с хитрыми глазными каплями, превращающими глаза в непроглядные мутные озёра. Эти капли не давали ей покоя. Она постоянно в мыслях возвращалась к ним. К Стефану. И к доктору Аткинсу.

Стефан опять куда-то запропастился. Она не видела его весь остаток дня. Наверняка прячется где-нибудь, или же закрылся в своей комнате, до глубины души потрясённый недавним визитом Элен. Порой девушка начинала задумываться, что она испытывает к этому странному юноше? Какие-то чувства она определённо питала. Но что это было? Жалость? Сострадание, сочувствие, дружеское участие? Или нечто большее? Но что может быть больше, если не любовь?

Перевернувшись на спину, Элен прикрыла глаза. В спальне были задёрнуты шторы и вечерние сумерки начали ютиться в углах комнаты, постепенно затягивая всё пространство тёмным рассеянным пологом. Элен понимала, что Стефан ей нравится. Как бы это ни чудно звучало. Но чтобы чувствовать к нему нечто большее? Любовь? Она не знала, что это – любовь женщины к мужчине. Из чего она зарождается? Вдруг, из этих самых, вроде бы вполне обыденных чувств?

Но Стефан… Он же не такой, как все. Он ведь… Элен распахнула глаз, глядя в высокий, начинающий сереть потолок. Ведь Стефан же ненормальный! Разве можно испытывать чувства, сродни любви, к тому, у кого не в порядке с головой? А если так, то в порядке ли она сама?! Элен никогда не считала себя красавицей или очень интересной для молодых людей особой. А все комплименты в свой адрес считала в лучшем случае игривыми шутками. Понятно, что многие были бы не прочь залезть ей под юбку, но при чём, в таком случае, здесь любовь?!

Девушку окутывала тишина. Тишина и сгущавшиеся сумерки. А вместе с проникающей в комнату тьмой, этим предвестником неумолимо надвигающейся ночи, девушку всё больше пронизывала непонятная смутная тревога. Как наверняка сказал бы Джек Спунер, она задницей чувствовала жаренное. Так, стоп, о заднице лучше не думать вовсе. Элен горько усмехнулась, прямо-таки ощутив на своей пятой точке мерзкую отвратительную клешню директора Мерсифэйт, по-хозяйски сжимающего её ягодицу. В отношении этого человек Элен была абсолютно уверена, что чувствует к нему исключительно ненависть. Ту уж двух мнений быть не могло. А если это подонок ещё и каким-то гнусным образом травит Стефана… Элен с силой стиснула в кулачках накинутое на постель покрывало.

Но что она может? Она обычная девчонка из самой простой трудовой семьи, вынужденная работать на состоятельных людей, чтобы иметь возможность купить себе чулки с трусами, не залезая при этом в довольно тощий родительский кошелёк. Она такая, как все. Подобная сотням и тысячам населяющих столицу самых простых людей. Винтик в механизме современного индустриально высокоразвитого города. Что она может? Элен закусила нижнюю губу, упрямо выдвигая подбородок. Случается, что и винтик, брошенный во вращающиеся шестерни, способен остановить и сломать любую, даже самую надёжную и безотказную машину. Правда, от винтика после такого обычно ничего не остаётся…

Готова ли она, если понадобится, стать этим самым винтиком? Элен и на этот вопрос не могла дать однозначного ответа.

Ладно, время позднее, пора бы уже и готовиться ко сну. А то не ровен час, её сморит на неразобранной кровати в тщательно отутюженном форменном платье. Нетушки. Необходимо следить за внешностью и соответствовать занимаемой должности. Она не может попустительствовать себе в том, что требует от Тома и Сью. Нянька не должна выглядеть замарашкой. Элен поднялась с постели и в два отработанных приёма выскользнула из платья, оставшись в чулках и нижней рубашке. Платье было аккуратно расправлено и повешено в шкаф. Переобувшись в тапочки, Элен поставила туфли в изножье кровати и направилась в ванную комнату, напоследок бросив ещё один пристальный взгляд на входную дверь. Ключ по-прежнему сиротливо торчал из замочной скважины.

Нашарив на стене справа от себя выключатель, Элен щёлкнула тумблером, зажигая подвешенный к потолку электрический светильник и прикрыла за собой дверь, оставив небольшую щель между дверным полотном и косяком. Так, на всякий случай.

Присев на краешек чугунной ванны, и открыв краны с горячей и холодной водой, девушка скинула тапки, стянула чулки и пошевелила пальцами ног. Ступнями она по праву гордилась. Они были маленькими, узкими, а пальчики аккуратными и даже на вид весьма симпатичными, с ровно подстриженными розовыми ногтями. Если бы и всё её тело соответствовало тому, что было ниже лодыжек… Девушка распустила завязанные в хвост волосы, дав им свободно рассыпаться по плечам, и сбросила рубашку, оставшись в одном нижнем белье.

Тем временем вода, весело журча, быстро наполняла акваторию ванны. Вверх поднимались клубы влажного пара, прикрученное к стене зеркало начало запотевать. Элен попробовала пальцем воду и, оставшись довольной температурой, прикрутила вентили. Пожалуй, хватит, она маленькая девочка, и нет никакого смыла наполнять ванну до краёв. Приготовив халат, полотенце и шампунь, Элен, высунув нос за дверь, ещё раз убедилась, что вставленный в замочную скважину ключ по-прежнему на месте. И только после этого она рискнула избавиться от трусов и бюстгальтера.

Стыдно признаться, но девушку в последнее время одолевала паранойя. И даже в запертой на ключ комнате она не могла расслабиться. Ощущение слежки, то затихающее, то возобновляющееся с новой силой, не покидало её ни в одной из комнат огромного особняка. И даже ванная, с одной единственной дверью, без окон, где все стены и пол были облицованы плиткой, внушала Элен подозрения. Так что купание начало становиться довольно-таки весомой проблемой. Элен не испытывала никакого наслаждения от осознания того факта, что, возможно, за ней наблюдают, пока она голая натирается мылом.

Прошлым вечером Элен провела в спальне и ванной тщательный обыск, пытаясь обнаружить замаскированные глазки, щели, совсем уж невероятные тайные хода и лазы. Впустую. Её скромных знаний, почерпнутых из чтения бульварных детективчиков, категорически не хватало для обнаружения искомого. А может, она просто ищет чёрную кошку в тёмной комнате? Кому она нужна, чтобы за ней подсматривать? Да и не слишком ли она взвинчивает себе нервы? Ведёт себя как какая-нибудь шпионка в тылу вражеского государства!

Утешившись тем, что обыск ничего не дал, девушка малость успокоилась. Но ненадолго. Она была не в стоянии проверить хотя бы поверхностно все до одной комнаты огромного трёхэтажного дома. И вдобавок девушка сильно сомневалась, что даже если тайные ходы и смотровые глазки существуют, они вот так преспокойно находятся на поверхности, чтобы любая дурёха вроде неё смогла их запросто обнаружить.

Иногда за подобные мысли ей хотелось как следует вздёрнуть себя за волосы. Ну, если она представляется себе шпионкой, то особняк Гиллроев должен быть по меньшей мер древним замком, прямо-таки кишащим привидениями невинно убиенных за сотни лет людей. Было бы совсем неплохо порой осаживать свою непомерно разбушевавшуюся фантазию. А то так недолго и загреметь в одно весёленькое заведеньице, где её с радостью примет один небезызвестный доктор с грязными и липкими лапами, охочий до телес молоденьких девиц.

Опустившись в горячую, но не обжигающую воду, так приятно обволакивающую мгновенно размякшее тело, Элен прислонилась затылком к положенной на край ванной подушечке и с наслаждением потянулась. Вода мягкой ласкающей периной накрыла её. Оставив над поверхностью лишь голову, Элен смежила веки. Она любила, перед тем как начать мыться, просто полежать несколько минут в горячей воде. Не шевелясь, не открывая глаз и ни на что не обращая внимания.

Но раздавшийся стук во входную дверь Элен проигнорировать никак не могла. Стук вырвал её из расслабляющих объятий нирваны, навеянных горячей водой. Элен распахнула глаза, в первые секунды не успев толком осознать то, что услышала. Стук. В дверь кто-то стучал. Негромко, но достаточно настойчиво. Стук был решительным и упорным. Элен невольно чертыхнулась, выныривая из парующей воды. Ещё никогда в это время никто не ломился к ней в комнату. Кому она могла понадобиться? Хозяевам? Дворецкому? Стефану?!. При мысли о последнем, она покраснела. Встречаться с ним при столь пикантных обстоятельствах начинает входить в заразную привычку.

Элен выбралась из ванной, наскоро обтёршись полотенцем, плюнула на тапочки и накинула на плечи банный халат.

– Иду-иду! – громко сказала она, выбегая из ванной комнаты. Толстый ворс ковра защекотал босые ступни.

За время её отсутствия в спальне изрядно потемнело, и до двери она добиралась практически на ощупь. Лишь тонкая полоска просачивающегося из ванной света указывала ей дорогу. Торопливо зашарив рукой по стене, девушка щёлкнула выключателем. Высоко над головой вспыхнула люстра. Элен провернула ключ в замке и приоткрыла дверь.

Никаких неожиданностей. За порогом стоял Шатнер. В однотонном сером сюртуке, безупречно отглаженной сорочке, тщательно прилизанный, высокомерный и чопорный, прямой, словно проглотивший жердь. Болотистые глаза со стальным отблеском, не мигая, смотрели на неё, словно на жалкую ничтожную букашку. Элен дерзко вскинула голову, отважно встречая полупрезрительный взгляд старика. Интересно, он так смотрит на всех, кто ниже его ростом?

– Вы что-то хотели, сэр? – Элен не отводила глаз, упрямо выдвигая подбородок. Нет, этот желчный подлый человек не сможет больше унизить её, сколько бы он не таращился и каким бы плотоядным ни был его взор. – Простите, что не смогла сразу подойти. Я принимала ванну.

– Я вижу, – поджал сухие губы Шатнер, скользнув ставшим нарочито безразличным взглядом по намокшим кончикам её рассыпанных по плечам волос и кремового цвета халатику.

– Что-то случилось? – Элен специально сделала ударение на втором слове, намекая этому типу, что время позднее, а она девушка приличная, чтобы стоять перед ним в накинутом на голое тело халате и сверкая обнажёнными лодыжками! И чего ему неймётся? Признаться, появление дворецкого пусть и не слишком удивило её, но было крайне неприятным.

– Мне нужна ваша помощь, мисс Харт, – огорошил её высокий старик.

Элен показалось, что она ослышалась. Помощь? В десятом часу вечера?! Или же она не так его поняла?

– Вам нужна моя помощь? – тупо переспросила она, на несколько секунд растеряв всю уверенность. Неожиданная просьба дворецкого выбила её из колеи. – Вы хотите, чтобы я вам помогла? Сейчас? Может, вы хотите сказать, что я понадоблюсь вам завтра…

– Нет, мисс Харт, – сказал, как отрезал Шатнер, и Элен могла присягнуть, что заметила в его жёстких глаз промелькнувшую тень злорадства. – Именно сейчас. Безотлагательно.

– Что я должна сделать? – покорно потупилась девушка, застенчиво теребя поясок халата. Она не хотела, чтобы он видел, каким яростным огнём разгорелись её глаза. Да этот мерзавец просто наслаждается её беспомощностью, упивается своим положением и властью над нею, над простой девчонкой с улицы Шестерёнок. Кто она против него? Обычная нянька, которая, как ни крути, должна во всём подчиняться мажордому дающей ей работу семьи.

Дворецкий самодовольно улыбнулся самыми краешками губ. В эту секунду он на неуловимый миг стал похож на Катрин. Что ж, Элен слышала, что порою собаки перенимают черты своих хозяев, а Уильям Шатнер был преданнейшим псом Гиллроев. Вот только насколько далеко он готов зайти в своей преданности? Бывали такие моменты, когда Элен просто боялась его.

– Я жду вас внизу на кухне, мисс Харт. Работа не займёт много времени. Но и не терпит отлагательств. Я всё покажу.

– Я только оденусь, – сказала Элен, дрожа от внутреннего негодования.

Она никогда не чуралась работы и лентяйкой её ещё никто не называл. Но в поведении дворецкого ей чудился какой-то умысел. Что-то он темнит. Наверняка он сам придумал эту внезапную вечернюю работу, настолько неотложную и важную, что ему понадобилась её срочная помощь. Что затевает этот старикашка? В какие игры он вздумал с ней играть? И ведь никому не пожалуешься! Катрин и слушать не станет обвинения в адрес своего ненаглядного дворецкого. А с мистером Гиллроем вообще разговаривать бесполезно. Собственно, за все время работы Элен в особняке, он не сказал ей лично ни одного слова.

Дворецкий чуть наклонил голову, словно принимая её условия и не говоря больше ни слова, повернулся к Элен спиной. Девушка проводила негодующим взглядом его удаляющуюся по освещённому настенными светильниками коридору долговязую фигуру. Шатнер всегда ходил с высоко поднятой головой, не сутулясь и не подволакивая ноги. Походка у него была совсем не старческая. Пару раз Элен задумывалась о возрасте дворецкого, но так и не могла дать точного ответа. Несмотря на морщины и седину, Шатнер производил впечатление ещё очень крепкого и сильного человека. А грозному блеску его глаз мог позавидовать и пылкий юнец.

Девушка в сердцах хлопнула дверью и, не теряя более времени, кинулась переодеваться в форменное платье. Времени собирать волосы уже не было, так же, как и одевать чулки, поэтому Элен выскочила из спальни в туфлях на босу ногу. Сбежав вниз по лестнице, и, так никого более не встретив на просторах засыпающего, погружённого в полумрак дома, девушка немного привела дыхание в порядок и вошла на кухню с выражением отрешённого достоинства на лице. Кухню освещала огромная свисающая на цепях многоуровневая люстра. Каблучки туфель девушки звонко зацокали по устилающей пол мраморной плитке. Дворецкий ждал её возле кухонного стола с самым скучающим видом из всех возможных.

– Вот, – старик указал костлявым пальцем на нечто, чего Элен, замерев посредине комнаты, пока не видела. – Я обнаружил это, совершая ежедневный вечерний обход дома. Это просто непозволительно. Всего лишь час назад этого тут не было. Смею надеяться, что во время ужина вы тоже ничего не заметили, потому что этого ещё не было. В противном случае…

– Да объясните же вы ради всех святых, что вы там нашли! – не выдержала Элен, с тихим отчаянием глядя на разглагольствующего дворецкого. Подходить к нему ближе она не решалась.

– А вы подойдите и сами всё увидите, – сказал Шатнер, делая приглашающий жест рукой. – Смелей, смелей. И только попробуйте сказать, что это не самое настоящее свинство.

Уже заинтригованная, Элен быстро обошла стол и приблизилась к Шатнеру. Одного взгляда, брошенного на пол, ей хватило, чтобы понять причину искреннего негодования старика. На полу, прямо между столом и кухонной плитой была рассыпана гречневая крупа в количестве примерно двух фунтов. Элен потрясённо перевела взгляд с гречки на распахнутую дверцу настенного шкафчика, подвешенного прямо над плитой. На нижней полке шкафчика у самого края лежала опрокинутая жестяная банка, откуда, собственно, на пол и проспалась крупа. Складывалось впечатление, что некто, пытаясь дотянуться до чего-то, сокрытого в самой глубине шкафа, ненароком задел стоящую у края банку и опрокинул её. Правда, что такого особенного могло понадобиться этой… этому… неизвестному свинтусу, Элен и ума приложить не могла. Насколько она знала, в этом шкафчике, забитом коробками и банками, хранились исключительно сыпучие продукты: крупы, специи, соль. И никаких сладостей.

– И что вы прикажете со всем этим делать? – гневно насупленные брови дворецкого выражали самую крайнюю степень негодования.

– Сэр, когда я кормила двойнят, ничего подобного здесь не было, – тихо сказала Элен. – Не думаете ли вы, что я не убрала бы за собой, произойди такой казус? Кто-то рассыпал гречку уже после того, как я увела отсюда детей. Наверно, это Стефан…

Дворецкий посмотрел на неё как на идиотку.

– Ну разумеется Стефан! А кто ещё это может быть? Уж не думаете ли вы, что сие безобразие дело рук мистера Гиллроя или миссис Гиллрой? Если только ваши подопечные не совершили дерзкой вылазки из кроватей на кухню, чтобы совершить эту возмутительную диверсию!

– Дети в своей комнате, и наверняка уже видят десятые сны, – горячо запротестовала Элен, грудью вставая на защиту двойнят. – Успокойтесь, сэр, я всё приберу. Нет никакой нужды всё усложнять. И не надо так уж сердиться на Стефана. Бедный юноша даже не понял, что совершил что-то плохое! А собственно, ничего особо страшного и не случилось!

Элен почувствовала, что начинает закипать от негодования. И столько-то суеты из-за какой-то несчастной рассыпанной гречки?! Это и есть важное и не терпящее отлагательств дело? В конце концов, она нанималась не уборщицей в этот дом! Или Шатнер возомнил, что она должна нести ответственность и за старшего сына хозяев, раз поддерживает с ним доброжелательные отношения?

– Я всё уберу, – твёрдо сказала она, покусывая губы.

– Смею на это надеяться, – сказал Шатнер, исполненной презрения статуей возвышаясь над невысокой девушкой. – Не намерен больше вас отвлекать. Как управитесь, можете возвращаться в комнату. Больше я не посмею отнимать ваше свободное время.

Шатнер вышел из кухни, оставив Элен мрачно смотреть ему вслед. Старый козёл, мысленно ругнулась она. Неужели он задался навязчивой целью извести её? Что за придирки и странные требования? В первые дни её работы в особняке дворецкий вёл себя иначе. А теперь командует ею так, будто она находится под его личным контролем. В его распоряжении. Или же он за что-то невзлюбил её? Да нет, тут же напомнила себе девушка. Тут что-то другое. Этот старый подонок просто стоял и смотрел, когда Аткинс лапал её. Просто смотрел и не сказал ни слова. Ничего не сделал для её защиты. Он притворился, что ничего не произошло. Что он ослеп и оглох.

Ну ладно, пустопорожними размышлениями делу не поможешь, вздохнула Элен, берясь на совок и веник. Ну Стефан, спасибо, удружил. В том, что тут похозяйничал слабоумный юноша, Элен даже не сомневалась. Не зря же он прятался весь остаток дня. Наверняка сидел в засаде и вынашивал какие-то сомнительные планы относительно штурма кухонного шкафчика.

– Свинтус, просто свинтус, – бормотала под нос Элен, шустро сметая крупу на совок. – Сколько гречки пропало, ужас…

Дома просыпанная на пол гречка преспокойно вернулась бы в коробку. Однако в особняке таких людей как Гиллрои, этот номер не проходил. Шатнер лично обнюхал бы каждую крупинку, и не дай бог обнаружил бы на ней пылинку. И вода не помогла бы. В домах богатых людей то, что падало на пол, тут же отправлялось в мусорное ведро.

Вся работа заняла от силы несколько минут. Вымывая руки под краном, Элен подумала, что Шатнер и сам бы прекрасно со всем управился. Он больше потерял времени, вытаскивая её из спальни и читая нотации. Не иначе, как специально решил её лишний раз подоставать!

Вернувшись в спальню, Элен первым делом заперла дверь на ключ и понуро побрела в ванную – менять остывшую воду. Да уж, Шатнер смог испортить настроение. Этого умения у него не отнять…

Когда Элен, выкупанная, в халате, с тщательно вытертыми волосами, и приподнятым после ласкающей горячей воды настроением наконец-то упала на кровать, было уже достаточно поздно. Самое время надеть ночнушку и приготовиться ко сну. Всё, хватит на сегодня. Ключ всё так же находился в замочной скважине и больше никаких неожиданностей и «важных и неотложных дел» не намечалось. Но почему-то девушка внезапно почувствовала смутную тревогу. Словно она находится не в своей тарелке. Нет, это не было похоже на ощущение слежки или чувство, что она лежит голой на кровати, а кто-то подсматривает за ней через специальную дырочку. Скорее было похоже на неприятную колющую боль от попавшего в башмак острого камушка.

Что-то было не так. Пока она отсутствовала, в её комнате что-то неуловимым образом изменилось. Элен резко села на постели, сбрасывая с себя последние остатки расслабленности. Девушка с нарастающим беспокойством заозиралась по сторонам. Что-то не давало ей покоя, заставляя судорожно искать причину всё нарастающей тревоги. Но пока она ничего не замечала. Всё было, как и прежде. Всё на своих местах. Шторы так же задёрнуты, люстра зажжена, вещи прибраны по своим местам, платье свисает со спинки стула и ждёт момента отправки на вешалку в платяной шкаф. Ага, встрепенулась Элен, платье. Но… Но она же только недавно его сняла и вот оно, на самом виду! Или же… Или платье тут совершенно не причём? А что же тогда? Какая связь между платьем и… Шкаф. Всё дело в платяном шкафу, внезапно поняла девушка. И это знание, ясное как день, внезапно полностью захватило её мысли.

Элен осторожно, словно боясь, что обожжётся, опустила босые ноги на застеленный паласом пол. Взгляд её больших карих глаз неотрывно был прикован к шкафу, в котором среди её небогатого гардероба находилась и коробка со спрятанными пузырьками.

Она приблизилась к шкафу и несколько секунд мешкала, не решаясь взяться за витые бронзовые ручки дверок. Шкаф высился перед девушкой могучей дубовой громадой, этаким несокрушимым утёсом. И почему-то именно сейчас он пугал её… Элен сама не знала, чего она испугалась больше. Того, что она может обнаружить внутри шкафа или наоборот – чего не увидит?

– Так, кажется, я и впрямь начинаю сходить с ума, – невесело сказала девушка, пытаясь подбодрится звуками собственного голоса. – И чего ты боишься, глупая дурёха? Ты же сто раз открывала и закрывала этот чёртов шкаф! Так что же останавливает тебя сейчас?..

Пальцы Элен крепко ухватились за ручки, и девушка потянула дверцы шкафа на себя. И облегчённо выдохнула. Внутри никого не было, кроме вешалок с одеждой. Никто на неё не прыгнул и не укусил. Воображение, рисовавшее всяческих затаившихся в недрах шкафа чудовищ, позорно притихло.

– Вот и славно, вот и чудненько! – воробышком защебетала Элен, старательно избегая смотреть в самый низ шкафа, где находилась выглядывающая из-под пальто обувная коробка. Именно там и лежали загадочные глазные капли от доктора Аткинса.

Элен нехотя опустилась на корточки и тут обратила внимание, что её руки дрожат. Да что же это с ней такое, а? На глазах девушки внезапно выступили беспомощные слёзы. Что с ней творится? Почему она так опасается заглянуть в эту чёртову коробку, словно она набита под завязку ядовитыми змеями?

– К дьяволу всё, – буркнула Элен и торопливо схватила коробку, готовая в любую секунду отдёрнуть руки, как от раскалённой печки.

Не медля более ни секунды, девушка сняла с коробки крышку и торопливо заглянула внутрь. В картонке лежали её осенние башмачки с высокой шнуровкой и низким каблуком. И всё. Больше внутри ничего не было. Ни одной из трёх отобранных у Тома склянок с глазными каплями. Элен, так и не вставая с корточек, осела на пол, шлёпнувшись на пятую точку.

Не может быть! Этого просто не могло быть! Она же сама, лично сама положила в эту коробку между башмачками (купленными отцом два года назад на весенней ярмарке) три стеклянных пузырька. Они должны быть здесь! Но их не было. И это было страшным пугающим фактом. Кто-то, пока её не было в комнате, забрался в шкаф и украл эти капли. Кто-то, кто постарался замести за собой следы, не оставив после себя и малейших, намекающих на постороннее присутствие улик. И этот неизвестный явно обладал чутьём ищейки, раз смог так быстро найти пузырьки. Хотя тайник, если честно, был не бог весть каким. Да и не претендовала обычная коробка изначально на роль хранилища. Просто девушка хотела, чтобы эти пузырьки лежали в надёжном месте, скрытые от чужих глаз и от детей, пока она не заберёт их из особняка домой. Но некто явно знал, что он ищет, и точно знал, что эти злосчастные склянки находятся в её спальне. А уж найти их было делом техники…

Перед глазами девушки в безумном хороводе метались разноцветные круги, в ушах шумело, а сердце билось настолько сильно и быстро, что едва не выпрыгивало из грудной клетки, готовое упасть в открытую картонную коробку.

Элен закрыла коробку, причём ей удалось надеть крышку с первого раза, и вернула на место. Поднявшись на ноги, она аккуратно прикрыла дверцы и, повернувшись, привалилась в шкафу спиной, уже не боясь, что изнутри высунется чья-то когтистая лапа и цапнет её за филейную часть.

– Становится очень интересно, да? – девушка облизала пересохшие губы. Так, спокойно, спокойно, без истерики. Надо взять себя в руки. И постараться трезво оценить сложившуюся ситуацию.

Она вступает на тонкий лёд. Как бы не провалиться… Во что она ввязалась? И что, во имя всех Святых, происходит в этом огромном, полном неоднозначных вопросов и странностей доме? И что она здесь делает?!

Элен стало крайне неуютно. Она затравлено посмотрела на запертую изнутри входную дверь. Как же ей внезапно захотелось тут же переодеться в дорожное платье, собрать все свои немногочисленные пожитки и бросится прочь из комнаты, а потом ещё дальше, прочь из этого дома и, невзирая на ночь, бежать отсюда как можно дальше, не щадя ног! Бежать, пока хватит сил и не собьётся дыхание, пока не упадёт, как загнанная лошадь. В этот миг Элен показалось, что подобный шаг был бы наиболее разумен. И пусть такой поступок был бы самой настоящей трусостью, она бы не стала себя корить за него. Господи, да она же всего лишь девятнадцатилетняя девчонка! Она должна бояться! Это в порядке вещей, это в природе человеческой, чтобы молоденькие девушки, сломя голову и пища от ужаса, бежали при первых же признаках опасности. Она слабая и беззащитная. Она плакса. У неё нет ни мужской силы, ни мужественности, ни храбрости. А о львиной отваге и железной силе воли приходится только мечтать! Так почему же она ещё не бежит?!

– Кажется, ты села за покерный стол с одними шулерами, детка, – беспомощно усмехнулась Элен. – У тебя нет ни одного шанса уйти при своих деньгах. Обдерут как липку… Беда в том, что при таком раскладе я мало что могу.

Сравнение может и было притянутым за уши, но наталкивало на определённые размышления. Выводы, конечно, делать было ещё рановато, но одно уже стало неприятным и весьма настораживающим фактом. Моментом истины. Кто-то похозяйничал в её спальне. Понятно. Это уже она уяснила и точка. Когда именно этот некто залез к ней, вот в чём вопрос… Если верить внезапно обострившемуся предчувствию и принять во внимание то, что, пока она прибиралась на кухне, двери спальни были не заперты, то вывод напрашивается сам собой. Так неужели вся эта раздутая Шатнером паника была своего рода фарсом, отвлекающим манёвром, чтобы выманить её и залезть в шкаф? Но почему именно сейчас? И кто же это был в таком случае? Неужели лично дворецкий? Но что заставило его пойти на этот шаг? И…

Вот он, пожалуй, наиглавнейший вопрос. Откуда этот кто-то обо всём узнал? Элен медленно подошла к окну и отдёрнула тяжёлую штору. За стеклом притаились сгустившиеся сумерки, обнимая огромный особняк со всех сторон. На погрузившейся в подступающую ночь улице зажигались газовые фонари, а в соседних домах окна. Девушка подалась вперёд и посмотрела вниз, на подъездную площадку перед парадным входом. Как бы она хотела, чтобы Джек пришёл именно сейчас, и она увидела его и узнала, что такого важного он хотел ей сказать… Может, Джеку было известно что-то о тайнах, что скрывал особняк Гиллроев? Возможно ли, что беспризорный мальчишка хотел предупредить её о грозящей опасности?

Элен поёжилась, отворачиваясь от окна и отпуская штору. От подобных мыслей действительно становилось страшно.

Если предположить, что дворецкий заодно с доктором Аткинсом и последний каким-то невероятным образом узнал, что из шкатулки Стефана пропало несколько ампул с прописанным ему лекарством… Но всё равно не могли же эти люди читать мысли! Если только, только… Элен пристально обвела хмурым взглядом свою комнату. Если только у стен и вправду нет ушей и глаз. И что теперь?

Элен скинула халат, оставшись в чём мать родила, и взялась за заранее приготовленную ночную рубашку. Одевалась она быстро, суетливо просовывая руки в рукава. Ей не хотелось оставаться обнажённой больше, чем того требовалось. Скоро, наверно, будет переодеваться под одеялом, пришла в голову совсем невесёлая мысль.

Волосы после купания ещё толком не высохли, падая густыми тяжёлыми волнами на плечи и спину. Элен подошла к трюмо и взяла расчёску. Присев на краешек кровати, она начала приводить свою роскошную гриву в порядок, настороженно поглядывая на запертую дверь и кусая губы.

За этим занятием и её и застал повторный стук. Такой же, как и предыдущий. Негромкий, настойчивый, наносимый сильной и твёрдой рукой. Рукой абсолютно уверенного в себе человека. К сожалению, Элен и наполовину не чувствовала себя такой же.

В том, что за дверями опять стоит дворецкий и настойчиво пытается окончательно превратить её свободный вечер в оживший кошмар, Элен даже не сомневалась. Отложив расчёску, девушка быстро поднялась на ноги и затравлено уставилась на двери.

– Кто там? – громко спросила она и тут же поняла, какую глупость сморозила, задавая подобный вопрос в чужом доме, принадлежащим людям, на которых она работал. В подобных случаях говорят совсем другое. Не спрашивают, а заверяют, что сейчас откроют. Да она и сама это прекрасно знает и совсем недавно говорила. Но сейчас всё изменилось.

– Мисс Харт, – донёсся за-за двери приглушенный голос Шатнера, – уделите мне ещё одну минутку.

– Опять важное и безотлагательное дело? – нервно хмыкнула Элен, подходя к порогу. – Но это в последний раз, сэр. Я не хочу осложнений, но буду вынуждена обо всём рассказать миссис Гиллрой. Вы начинаете переходить всё рамки дозволенного.

Кого она хочет напугать? Этого хозяйского прихвостня? Да в случае чего её слово сопливой девчонки будет против веских доводов преданного лакея Гиллроев. И кому в таком случае отдадут предпочтение, нетрудно догадаться.

– Откройте двери, мисс Харт, – ей показалось, или в густом тяжёлом голосе дворецкого прорезалась угроза?

Элен обречённо обхватила дверную ручку. Ей стало страшно. Шатнер, находясь по ту сторону двери, пугал её. Она понимала, что с каждой минутой боится его всё больше и больше. Интуиция кричала ей, что этот человек принёс с собой одни неприятности и стоит ей открыть дверь, и обратного хода уже не будет. Что бы он ни сказал, всё изменится. И совсем не к лучшему.

Ладони девушки вспотели, а в висках невидимые молоты застучали с удесятерённой силой. Решиться же провернуть в замке ключ было не легче, чем послать дворецкого к чертям собачьим.

– Открываю, открываю, – тоскливо сказала она, проворачивая ключ в скважине.

Распахнув дверь, девушка вновь встретилась с презрительным и высокомерным взглядом высокого старика. Взглядом крайне пугающим и жутким. Шатнер смотрел на неё, как на существо низшей каты, недостойное даже слизывать грязь с его начищенных штиблетов.

– Вы не слишком торопились, юная леди, – обвинительно начал дворецкий, буравя её отливающими сталью холодными глазами.

– А вы задались целью довести меня до белого каления, – с ходу выпалила девушка, собирая всю смелость в кулак. От дворецкого прямо-таки исходила волна накатывающего страха, готового растерзать её, и бросить на колени. И она боялась. Боялась, но всё равно продолжала, не отворачиваясь, смотреть ему в глаза.

– Вы мне дерзите, мисс Харт, – процедил Шатнер. – Я предупреждал миссис Гиллрой, что от вас будут одни проблемы. И теперь с радостью вижу, что мои предположения подтверждаются. Вы грубая, некомпетентная и вульгарная нахалка, которая недостойна и одной лишней секунды находиться в этом доме. И вы вдобавок крайне любопытная особа, любящая совать свой нос не в своё дело. Не так ли, мисс Харт?

Вот после этих недвусмысленных слов Элен почему-то окончательно стало не по себе. На что он намекает? Неужели её весьма смелые предположения были на сто процентов верными?

– Что вы хотите этим сказать? – растерянно пролепетала девушка. Её охватило странное чувство. Будто она попавшаяся на краже фамильного серебра воровка, которую бдительный дворецкий схватил за руку.

– Ничего, кроме того, что вы доигрались, – сухо сказал Шатнер, растянув тонкие, почти бесцветные, губы в снисходительной улыбке. – Я же насквозь вас вижу. И мне прекрасно известно, о чём вы думает, что вы делаете… Я знаю о каждом вашем шаге. Вы у меня давно на примете. Я слежу за вами…

Дворецкий выразительно указал на свои холодные, глубоко посаженные глаза, в которых Элен отчаялась разглядеть хоть что-то человечное.

– Вам бы сидеть да помалкивать. Не высовывать своего любопытного носа и не видеть дальше него. Но нет, вы начали вмешиваться в совершенно не касающиеся вас дела.

– Могу сказать одно, я совершенно не понимаю именно вас! – Элен храбрилась из последних сил, пытаясь не отступить под напором уничижающих слов. – И я не собираюсь терпеть ваши огульные обвинения незнамо в чём, и позволять вам и дальше оскорблять меня! Завтра же, с утра я обо всём расскажу миссис Гиллрой…

Дворецкий стоял прямой, как столб. Не сгибаясь и не сутулясь. Он занимал почти весь дверной проём. Элен только сейчас поняла, насколько старик высок и крепок. Да ему бы работать в доках или на причальных мачтах. Стропа таскать, а не подносить салфетки! Уильям Шатнер спокойно обернулся, словно желая убедиться, что за спиной никого нет, и сказал:

– Миссис Гиллрой уже извещена о вашем поведении, юная леди. Не волнуйтесь, Катрин всё знает.

Последняя фраза дворецкого прозвучал до того двусмысленно и пугающе, что девушка тут же покрылась испариной. Её бросило в дрожь.

– Я не понимаю, в чём вы меня обвиняете, – Элен задрала лицо, снизу верх глядя на преграждающего выход из комнаты старика. – Разве я плохо работаю и хоть раз дала в себе повод усомниться?

– О, нет, что вы! Работаете вы и впрямь недурно. Верно и то, что двойнята вас обожают. Но они всего лишь маленькие и глупые дети. Вы чересчур любопытны, мисс Харт. И слишком много на себя берёте. Разве вас не учили, что в чрезмерных знаниях может таиться немало опасности для того, кто эти знания ищет?

От этой странной, немного запутанной, но неимоверно пугающей беседы с вломившимся к ней на ночь глядя дворецким Элен дрожала всё больше и больше. С каждым новым сказанным словом старик всё дальше загонял её в умело расставленные сети, которые намертво спутывали её по рукам и ногам. Да что же ему надо, в конце-то концов? Что за чушь он несёт? И почему он начинает приплетать к своим маниакальным подозрениям и саму хозяйку? Уж не хочет ли он сказать, что действует с её позволения? Но чем же она провинилась перед всеми ними? Тем, что всей душой привязалась к их детям?! У Элен из груди вырвался негромкий всхлип, накапливающиеся на глазах слёзы стали слишком тяжелы и в любую секунду могли прорвать запруды и обильными потоками покатиться по раскрасневшимся от обиды щекам. Ещё никогда с ней не разговаривали в таком тоне и никогда не обвиняли в подобных вещах. Она ощутила себя испачканной, будто её взяли за шкирку и окунули в грязь.

– Вам же это нравится, да? – Элен огромным усилием воли сдержала рвущиеся наружу слёзы.

– Что именно? – в стальных глазах дворецкого появилась насмешка.

– Вы испытываете огромное удовольствие, унижая меня. Вам нравится говорить мне все эти гадости. Вы бесчувственный и жестокий тип, мистер Шатнер. У вас нет совершенно ничего святого. И вы просто стояли и смотрели, как доктор Аткинс лез ко мне своими грязными лапами! Просто смотрели и ни слова не сказали. Но я всё запомнила. Всё до последней мелочи. И я готова поклясться, что вам так же очень нравилось всё происходящее. Вам доставляет радость не только оскорблять людей, но смотреть, как это делают другие подонки навроде вас, сэр!

Выпалив всё, что накипело, девушка с удивлением почувствовала себя немного лучше. Готовый сожрать её с потрохами страх немного отступил, словно произнесённые слова укрепили её трепещущее сердечко, придали уверенности в собственных силах и дали смелости, в которой она так сейчас нуждалась!..

Шатнер выглядел несколько озадаченным. Даже изумлённым. Он с немалым интересом посмотрел на не отступающую перед ним юную девушку. С интересом хищника, почти готового убить жертву, но в последний момент решившего оттянуть сладостный миг и ещё немного поиграть с ней, потому что жертва его внезапно чем-то увлекла…

– А вы далеко не трусиха, мисс Харт, – почти промурлыкал старик. – Мне даже становится приятно с вами разговаривать. Вы не такая как остальные.

– Остальные? – машинально, эхом отозвалась Элен.

– Остальные няни, – многозначительно подмигнул ей Шатнер и снисходительно пояснил. – Те, что работали в этом доме до вас. По большой части они все были одинаковы. Ну, может последняя хоть как-то выделялась. А вы… Вы с огоньком. И почему вам не сиделось ровно на одном месте? Ведь вы же и в самом деле так понравились детям, что миссис Гиллрой, было, решила даже оставить вас… И если бы не ваш очаровательный длинный любопытный носик… Можно сказать, что вам просто не повезло.

Элен оторопела. Признания дворецкого поселили в ней ещё больший страх. За эти несколько минут он сказал ей больше, чем за все неполные две недели её работы в особняке. Что он такое несёт? С его слов выходит, что со всеми прежними девушками, что работали здесь до её прихода, произошло что-то загадочное и ужасное? Но что?! Что происходит, чёрт возьми? Или же она опять не так всё понимает и начинает выдумывать от страха бог невесть что?

– О, вижу, что вы о многом задумались, – правильно прочитал отразившиеся на лице девушки эмоции дворецкий. – Я, пожалуй, слишком долго болтаю с вами, когда уже всё решено. Но мне и впрямь становится не на шутку интересно. Не думал, что у вас хватит духу и дальше стоять на своём. Вы храбрая девушка, мисс Харт. Но, к сожалению, начали искать совершенно не нужные приключения на свою премилую попку. Которая так приглянулась нашему замечательному доктору Аткинсу. А он в них понимает!

Элен побледнела. Воспоминания с новой силой обрушились на неё. Она практически ощутила прикосновение наглых цепких пальцев Аткинса. Скабрезные слова старика пробудили к жизни глубоко упрятанное чувство испытанного унижения, заставали вновь почувствовать себя излапанной и морально изуродованной.

– Замолчите, замолчите, вы! – нижняя губа Элен задрожала. Но вовсе не от страха. Её начала душить навесть откуда взявшаяся ярость. Глаза девушки высохли и зажглись двумя опасными огоньками. Да, может Шатнер и прав, и она не самая последняя трусиха на свете. А раз так, то она ещё способна постоять за себя. – Иначе!..

– Иначе что? – с неприкрытой издёвкой спросил дворецкий. Он ожил, потрясённо поняла Элен. Унижая и обзывая её, он действительно ожил. Сбросил непробиваемое безразличие каменной статуи и проявил вполне себе живые человеческие эмоции, пусть и окрашенные в сплошь чёрные цвета.

– Иначе я ударю вас, – голос девушки зазвенел готовым распрямиться и ужалить согнутым в кольцо стальным кликом.

– Хотел бы я на это посмотреть! – расхохотался Шатнер.

Элен ушам свои не верила. Она уже и не думала, что когда-нибудь услышит смех этого человека. Если разобраться, то лучше бы она его не слышала и дальше. Старик резко оборвал смех и, не моргая, уставился на неё. И этот взгляд, напряжённый, тяжёлый и пристальный не сулил девушке ничего хорошего. А ещё она заметила одну деталь, которой как-то поначалу не придавала значение. Левую руку Шатнер держал за спиной. И за всё время их разговора так и не убрал её оттуда. Это было очень подозрительно. Почему он прячет руку? Не хочет, чтобы она увидела, что он, возможно, держит за спиной? Но что в таком случае он может прятать от её глаз?

– Ну что же ты, маленькая сучка? – Шатнер подначивал её, переходя уже все дозволенные границы. – Долго я буду ждать, когда наконец ты решишься? Ударь меня! Ну же!

– Ну ты сам напросился! – выдохнула Элен, без размаху посылая кулачок в физиономию дворецкого.

Била она совсем не по-женски, ладошкой, а на боксёрский манер, прицельно и точно. Вполне возможно, кого другого её финт и смутил бы. Не ожидающий от невысокой девушки подобного трюка человек пропустил бы удар, схлопотав по зубам. Но как выяснилось, Уильям Шатнер был готов и не к такому повороту событий.

С фантастической скоростью он уклонился в сторону, перехватывая её руку. Пальцы дворецкого сомкнулись на запястье девушки, и ей показалось, что она попала в паровой пресс. Пальцы Шатнера стальными тисками сжались, заставив её охнуть от резкой боли. Шатнер дёрнул Элен на себя. Потеряв равновесие, она буквально упала на грудь высокого старика.

– Кусаться вздумала? – прошипел в побелевшее от боли лицо девушки дворецкий и отшвырнул её в сторону, словно она весила не больше трёхмесячного котёнка.

Элен влетела обратно в комнату и упала на спину, пребольно ударившись затылком о выросшую на пути спинку кровати. В голове зашумело, острые раскалённые спицы пронзили мозг, из глаз полились слёзы. Старик вошёл в спальню и прикрыл за собой дверь. Элен, лёжа на спине, со страхом смотрела на него. Высокая тощая фигура в длиннополом сюртуке и начищенных штиблетах. В этот момент он казался ещё выше и неприятнее чем обычно, выглядел настоящим злобным великаном, готовым насупить на неё и растоптать. Он что-то говорил, но до Элен долетали лишь обрывки слов. В уши словно кто-то набил ваты.

Застонав, девушка заставила себя вставь на ноги. Держась за ушибленный затылок, на котором вздулась огромная пульсирующая наэлектризованной болью шишка, она попятилась прочь от надвигающегося на неё страшного старика.

– … не уйдёшь, девочка, – внезапно услышала Элен, будто одним мановением избавляясь от забитой в уши ваты. – Отсюда нет выхода. Не сопротивляйся, и ты пострадаешь не больше, чем другие.

Элен отступала, зная, что позади неё нет ничего, за что можно было бы спрятаться и скоро она упрётся поясницей в подоконник. Но не будет же она сигать в окно! Вряд ли она станет целей, если упадёт на каменную брусчатку с высоты второго этажа!

– Смотри, что я припас для тебя, – добродушного улыбаясь, как факир, готовый показать заинтригованному ребёнку невероятный фокус, дворецкий продемонстрировал Элен свою левую руку. Она судорожно сглотнула, увидев зажатый в кулаке Шатнера наполненный какой-то мутной жидкостью шприц с угрожающе блестевшей хищной иглой. Всё это время он прятал за спиной шприц. Наверняка заправленный какой-то усыпляющей гадостью.

Всё понятно, дворецкий хочет усыпить её, а потом, беспомощную, сдать на руки лучшему другу этого семейства доктору Аткинсу! Элен затравленно огляделась. Ей хотелось плакать и выть во весь голос. Да что же это такое! За что с ней так? Неужели только из-за того, что она узнала о содержимой шкатулки Стефана? Да что же такого действительно опасного в этих каплях, раз из-за них её готовы запереть в психушке? Элен обливалась холодным потом, как заворожённая следя за шприцем в руке неспешно приближающегося дворецкого. Ведь её не просто хотят выгнать с работы, нет. Её хотя обездвижить и отдать в лапы этому страшному психу. В голове девушки не укладывалось, как такое вообще возможно. То, что происходило сейчас, казалось ожившим кошмаром, перебравшимся в реальность обретшим плоть страшным сном. Да такого просто не могло быть! Не с ней! Не в этой комнате и не в этом доме, где всего лишь этажом ниже в своих кроватках посапывают два очаровательных ребёнка, о которых она заботилась и которых всем сердцем полюбила! В доме, где взбесившийся дворецкий с молчаливого одобрения хозяев пытается сделать с ней воистину жуткие вещи.

Что же делать? Шатнер, несмотря на возраст, чудовищно силён и ей с ним ни за какие коврижки не справится. Закричать? Позвать на помощь? Кого? Гиллроев, которые сами дали дворецкому добро на свершаемые им ужасные действия? Да и не могла она кричать. Её вопли наверняка разбудили бы детей. А меньше всего Элен хотела, чтобы они видели то, что сейчас происходит. Она не хотела, чтобы они видели её, взъерошенную, с мокрым от слёз лицом, и плескающимся в глазах диким ужасом, загоняемую в угол превратившимся в бездушного монстра дворецким. Нет, будь она проклята, но Том и Сью ни за что этого не увидят. Она не будет кричать. Даже если бы был малейший шанс, что кто-нибудь на улице из случайных припозднившихся прохожих или соседей услышит, что сейчас происходит за толстенными непроницаемыми стенами старинного особняка.

Элен встряхнула головой. Зудящая боль, жадно вгрызающаяся в затылок, несколько приутихла. Девушка резко бросилась влево, будто пытаясь обминуть дворецкого, но он тут же сделал широкий шаг, перекрывая ей дорогу. И тогда Элен, не медля, сделала великолепный прыжок ускользающей от тигра лани и перепрыгнула через кровать, оказавшись на другой половине спальни. Обманный трюк удался. Шатнер явно не ожидал, что она в своём стесняющем движения платье окажется способна на такой прыжок. Не теряя более не секунды, девушка бросилась к двери. Ей нужно выскользнуть из превращающейся в ловушку комнаты в коридор, добраться до лестницы, сбежать вниз и со всех ног мчаться к парадному входу. Только оказавшись на улице, она окажется в относительной безопасности. Что будет дальше, она не задумывалась. Не было времени, и мысли были заняты совсем иным. События развивались настолько стремительно, что девушка просто физически не могла всё охватить. Сейчас она нацелена была лишь на одно – убежать от вооружённого шприцем Шатнера.

Преодолев отделяющие её от спасительного выхода ярды за рекордно короткое время, Элен ещё успела подумать, что, похоже, начинает выигрывать. Как тут же всё её надежды были одним махом разрушены. Тяжёлая рука с уже знакомыми стальными пальцами легла ей на плечо, сжала и с немыслимой силой швырнула прочь от двери. Элен не хватило жалких секунд, чтобы ухватиться за дверную ручку.

Во второй раз очутившись на полу, девушка приподнялась на локте и тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Невероятно! Да быть этого не может! Как семидесятилетний старик может передвигаться с такой скоростью? Ладно бы ещё в его руках оставалась недюжинная силища, так ведь и двигается он намного быстрее неё! Иначе как объяснить, что он в мгновение ока догнал её! Элен отказывалась верить сама себе.

Девушка встала на колени, опираясь ладошками о пол. Она здорово ушибла левое бедро, когда со всего маху грохнулась под гардеробный шкаф. Вставай, вставай же, мысленно заорала она себе!

Застонав сквозь до крови стиснутые зубы, девушка опять поднялась на ноги. Шатнер же, замерев посреди спальни, низко опустив голову, с мрачной ухмылкой наблюдал за ней. Он никуда не торопился, словно зная, что как бы жертва не металась и не рвалась вон, ей никуда не деться. Дверь клетки захлопнулась.

– Мисс Харт, вы совершенно напрасно тратите моё время и ваше здоровье, – вернулся к своему обычному официально-пренебрежительному тону дворецкий. – Давайте перекатим все эти бесполезные физические упражнения. Один укол – и вы погрузитесь в чудесный сон. А проснувшись, будете уже далеко отсюда. Поверьте, так будет лучше.

– Хочешь преподнести меня своему дружку в подарочной бумаге, перевязанной ленточкой? – с ненавистью прохрипела Элен, держась одной рукой за угол шкафа и лихорадочно ища пути отступления. Нет-нет да её глаза и возвращались к задёрнутому шторами окну. А может, лучше рискнуть сломать себе шею, чем становиться добычей директора Мерсифэйт? Одному богу известно, что её ждёт в застенках психушки! – Именно таким образом и оканчивалась работа всех предыдущих нянек, да? А может и не только их? Вдруг я не знаю о пропавших в этом вертепе кухарках, служанках и горничных?!.

Свободной рукой Элен отчаянно шарила вокруг себя, в тщетной попытке нащупать хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие. К сожалению, в её комнате не хранилось ни ружей, ни сабель. Но… Рядом со шкафом, у стены, стоял низкий резной столик с поставленной на него тяжёлой керамической вазой, исполняющей роль части декора комнаты. В этот миг Элен была готова расцеловать Катрин за её специфический вкус. Пальцы девушки сжали узкое горлышко вазы.

Шатнер, будто и не замечая манипуляций Элен, смело пошёл на неё. В занесённом кулаке сверкающий в свете люстры шприц, в глубоко посаженных болотистых глазах решимость покончить с ней.

Элен встретила его сильнейшим ударом в голову. Она собрала все остатки сил и призвала на помощь всю отпущенную ей природой ловкость, чтобы успеть садануть дворецкого до того, как он сможет ей помешать. И у неё получилось! Тяжеленая, грушевидной формы ваза с гулким хрустом ударилась о висок старика и звучно лопнула, разлетевшись на десяток крупных осколков. Элен невольно зажмурилась. В её лицо брызнуло несколько мелких капелек крови. От столкновения с черепом Шатнера и силы отдачи её рука онемела до локтя. По мнению девушки, подобное могло остановить быка. Но не Уильяма Шатнера. Он даже не пошатнулся. Его голова резко дёрнулась, из рассечённого тронутого сединой виска потекла кровь, пачкая отложной воротник сюртука и безукоризненно отглаженную сорочку. Но и только. Он не упал, не закричал от боли, вообще не издал ни звука.

Правая рука старика атакующей змеёй схватила девушку за горло, а левая, не мешкая, всадила иглу шприца ей в плечо. Глаза Элен сначала расширились, едва не выскочив из орбит, гортань обожгло тупой проникающей болью, в глазах потемнело от нехватки кислорода. У неё на горле словно захлопнулся стальной удушающий ошейник. А затем по телу пробежала размягчающая тёплая волна, выбивающая почву из-под ног и отключающая все чувства. Зрение, слух, обоняние. Элен замерла, как парализованная. Она перестала ощущать даже кончики пальцев. Её глаза сами собой закрылись, а потом и на сознание кто-то набросил тёмный непроницаемый полог… Она бессильно обмякла на руках успевшего её подхватить дворецкого.

Уронив опустевший шприц на пол, не обращая внимания на разбитую голову, старик спокойно сказал:

– Ох уж эта молодёжь… Никогда не слушают старших.

Шатнер легко вскинул погрузившуюся в наркотический сон девушку на плечо. Из рваной раны на виске кровь почти не бежала. Он знал, что беспокоиться абсолютно не о чем. Через пару минут кровь окончательно свернётся.

Придерживая свою драгоценную ношу под колени, дворецкий вышел из ставшей местом побоища спальни очередной няньки семейства Гиллроев, кроша каблуками осколки вазы.

За порогом его ждали. Шатнер вопросительно вскинул бровь.

– Пришлось повозиться, старина?

– Немного, – дворецкий подбросил обездвиженную девушку, удобнее подмащивая плечо. – Она пошустрее остальных.

– Смотрю, тебе даже досталось!

– Ерунда. Но стоит отдать ей должное, сражалась она до последнего. Нам такие ещё не попадались.

Собеседник дворецкого с восторженным придыханием в голосе произнёс:

– Да, она потрясающий экземпляр! Док будет доволен.

Он протянул руку и схватил Элен за волосы, тёмно-русым водопадом свисающие почти до пола. Поднял ей голову и всмотрелся в отрешённое бесчувственное лицо.

– Красива. Она потрясающе красива. Но станет ещё лучше.

Его пальцы жадно пробежали по лбу девушки, заляпанному крапинками крови, носу, дотронулись до пухлых приоткрытых губ, побежали вверх, ныряя в декольте платья и сильно сжали полушарие упругой груди. Из горла человека вырвалось сдавление возбуждённое дыхание.

Дворецкий с неодобрением покосился на него.

– Надеюсь, я не разбудил детей?

– Что? Ах, нет, они даже ничего не услышали, – с видимым сожалением отрываясь от исследования груди Элен, сказал он. – Ладно, не смею вас задерживать, старина. Док будет рад столь внезапному подарку… Даже жаль её отдавать… Мы все начали привыкать к ней. Знаю, знаю. Тебе она сразу не понравилась, Уилл. Но согласись, у неё были неплохие шансы…

– Если бы не лезла не в своё дело.

– Твоя правда, мой друг. Твоя правда…

_______________________________________________

– «Бабочка» отходит через два дня, а я уже сыт Столицей по горло, – доверительно сказал Крейг, прихлёбывая горячий чай. – Единственное, по чём я буду скучать, это по радушию вашей замечательной домохозяйки и её великолепным блюдам! Ну и немного по вам, сэр. Сдаётся мне, я привнёс в вашу размеренную рутинную жизнь толику свежей бурлящей крови.

– Должен заметить, что на скуку я никогда не жаловался, – заметил Джентри, невольно усмехаясь. – Но не буду кривить душой. У меня останутся о вашем присутствии не самые ужасные воспоминания. Мы многое пережили вместе за эти дни. И не всё из пережитого следует забыть.

– О, даже так! Вы определённо высокого мнения обо мне. Я думал, что как только я улечу, вы тут же закатите пир горой!

Джентри прислушался к треску сгораемых в камине дров. Гостиную наполняла умиротворённая расслабляющая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов да хрустом разгрызаемых жарким пламенем поленьев. После холодной улицы и сходящей с ума погоды, истязающей то ветром, то дождём, уютная гостиная в особнячке миссис Монро казалось раем земным. Удобные мягкие кресла, ароматный чай, не режущий глаз свет накрытой пышным абажуром напольной лампы, прыгающие по комнате игривые тени, грамотный собеседник. Все проблемы и тревоги оставлены за порогом. Внутри было спокойно и тихо. Джентри подумал, что ему будет здорово не хватать их вечерних посиделок с Крейгом напротив пылающего камина за чашкой крепкого чая.

– Вы льстите себе, сэр. При всех недостатках, вам всё же далеко до Джека-Попрыгунчика и Невидимки.

– Эти ребята составляют достойную пару, – Крейг отхлебнул чаю и блаженно зажмурился. – Право, я бы сделал вашей милой старушке предложение…

– Руки и сердца? – ужаснулся Джентри, чуть не поперхнувшись.

– Вы перебили меня, мистер Джентри! – негодующе сказал Гордон. – Предложение, от которого она не смогла бы отказаться. Если бы, конечно, я располагал им. Я бы пригласил её к себе на место домоправительницы. Но боюсь, в таком случае мне придётся перевозить её вместе с этим домом и вами в придачу.

Джентри благодушно усмехнулся, вжимаясь в спинку кресла.

– Кто знает, возможно, после завтрашнего разговора с комиссаром я и воспользуюсь вашим ненавязчивым предложением.

– Всё шутите, – Крейг взял с подноса печеньице и с аппетитом откусил половину. Прожевав, он сказал: – Вы бы могли порешать все вопросы по телефону. И не было бы тогда нужды изводить себя столь нетерпеливым ожидание завтрашнего дня!

Старший инспектор отрицательно покачал головой.

– Столь серьёзные вещи по телефону не обсуждаются, и с помощью телеграфного отправления их не решить. Только с глазу на глаз, за закрытыми дверями. Я облажался по многим пунктам. И прекрасно это понимаю. Понимает и Вустер. И не он один, между прочим. И завтра выяснится, понимают ли они и то, что против меня сыграли весьма сильные обстоятельства.

– Если руководство Империал-Ярда примет решение вас уволить, они окончательно падут в моих глазах, – сказал Крейг, обмакивая половинку печенья в чай. Он поднял абсолютно серьёзные глаза на инспектора: – Не ваша вина в том, что город понёс многотысячные убытки, и пострадало столько людей. Вспомните о своём изначальном задании, сэр. Сохранить мою жизнь в целости и сохранности. Как ни странно, на мне ни царапины! Значит, с этой частью вы справились превосходно. Ну а в том, что облажался уже я, вашей вины тем более нет. Впрочем, об этом разговор и не будет идти…

Крейг разом погрустнел и уставился в красно-оранжевое жерло камина. Пламя бросало на его худощавое умное лицо дёргающиеся блики.

– Чем планируете заняться в оставшиеся два дня? – мудро решил перевести тему разговора Джентри. Он видел, что на самом деле учёный переживает о своём провале намного больше, чем показывает. Для него срыв контракта и отказ ОСУ от его изобретения будут пострашней, чем угроза позорного увольнения для Джентри.

– Не знаю… Может посещу выставку технологических достижений в Фангорском университете. Или схожу на лекцию профессора Степлза. Он как раз завтра будет читать доклад о влиянии электрических зарядов на биологические организмы. Варианты есть. Посмотрим.

– В столице хватает достопримечательностей и помимо сугубо научных, – осторожно сказал Джентри. – Есть ли смысл зацикливаться на всём, что так или иначе связано с работой?

Крейг снисходительно посмотрел на него:

– Дружище, я не в первый раз в Столице. А вы сами, со своей работой, давно развлекались? Вы же в конец концов живёте здесь постоянно! Театры, опера, иллюзиограф? Может, вы завсегдатай музейных выставок и библиотек? Или вы предпочитаете дома терпимости? А, признавайтесь, негодник!

Джейсон молча усмехнулся. Крейг порой бил не в бровь, а в глаз.

– Иногда я хожу на боксёрские матчи. И регулярно на стрельбища. Это, знаете ли, стимулирует. Помогает быть в форме.

– Сами боксировали?

– В академии у меня неплохо получалось, – уклончиво ответил Джентри. – Стреляю я намного лучше.

– Кстати, – Крейг обвинительно ткнул в инспектора указательным пальцем. – Вы мне так и не показали свою коллекцию огнестрельного оружия. Со слов миссис Монро я понял, что вы настоящий дока в призванных лишать жизни игрушках. Впрочем, эта бойкая дамочка старается от вас не отставать.

Джентри улыбнулся. В глазах Крейга авторитет сухонькой старушки рос в геометрической прогрессии.

– Что вы думаете о Попрыгунчике? – Джейсон прищурился, выжидающе уставившись на учёного. Старшему инспектору до зарезу было важно мнение Крейга. Но он старался ничем не выдать своего неумолимого интереса.

Ничуть не смутившись резкой смене разговора, Крейг допил чай, отставил опустевшую чашку и задумчиво сказал:

– Прелюбопытный экземпляр. Мне он представляется намного интереснее, чем Невидимка. С террористом всё более-менее понятно. Одержимый маниакальной страстью разрушения человек, воюющий со всем миром во имя превозносимых идей и подсознательной жажды вселенской славы. Ваша же местная, хм, знаменитость, иного поля ягодка. Наверняка сумасшедший. До мозга костей. Но сумасшедший того редкого плана, когда не тронутых безумием мозгов хватает, чтобы совершать воистину гениальные поступки. Вы два года его выслеживаете, да? Сколько бы вам понадобилась времени, чтобы схватить обычного психа, сбежавшего из Мерсифэйт и носящегося с ножом и возбуждёнными гениталиями по ночному Раневолу?

– Не так уж и много. Он бы попался в руки первому встреченному ночному патрулю, – тут же ответил Джентри, почувствовав просыпающийся азарт.

– Тогда почему вы никак не можете схватить Джека?

– Хм, теряюсь в догадках… Чёрт меня возьми, наверное, потому, что Попрыгунчик не озабоченный пациент Мерсифэйт, рыскающий по улицам столицы с торчащим членом наперевес? Я угадал? – посмеиваясь, Джентри подлил себе чаю.

– Сарказм вреден для здоровья, – буркнул Крейг, следуя примеру старшего инспектора. – Но общую суть вы уловили. Ваш Попрыгун не дурак. Возможно, у него полно здоровенных тараканов в котелке, но он далеко не идиот. Да, он садист и маньяк, неизвестно каким законам подчиняющийся, и так же непонятно, что им движет… Но он, повторюсь, не идиот. Сумасшедший, но не тупица. С ваших слов он неплохо осведомлён о некоторых вещах, коих рядовой психопат знать и вовсе не должен. И он явно наслышан о вас.

– То, что он знает обо мне, ещё не делает его особенным! – фыркнул Джентри. – Меня знает половина преступников Столицы.

Учёный сделал неопределённый жест зажатой в пальцах чайной ложечкой.

– Попрыгунчик не просто преступник. И вам это отлично известно. Я успел его рассмотреть. И должен заметить, что впредь я буду с оглядкой ходить по ночным улицам и уж точно не рискну заходить в тёмные переулки.

– Вы не одиноки в своих опасениях, сэр. Но что вы скажете о довольно специфических м-м-м… способностях Джека с точки зрения учёного?

Крейг возбуждённо блеснул карими глазами, глядя на Джейсона поверх парующей чашки.

– Признаться, именно с этой, как вы говорите, точки зрения учёного Джек меня и заинтересовал наиболее сильно. То, что он вытворяет со своим телом, объяснить дьявольски сложно. Его способности не поддаются рациональному объяснению и сугубо научному анализу. Могу авторитетно заявить, что мне не знаком тот тип механических гаджетов, что позволили бы обычному человеку проявлять чудеса физической подготовки. Проделываемые Джеком фокусы граничат с волшебством. Мистика, Джентри! Я не знаю, какой тип парового усилителя он прячет у себя в заднице! И имеем ли мы дело с силовой установкой вообще… Однако для подобных подвигов собственных мускульных усилий явно недостаточно, как бы человек не был подготовлен. Но я не знаю техники настолько миниатюрного размера, чтобы её можно было незаметно размесить под плащом и использовать с такой эффективностью! Представляете, какую колоссальную работу нужно проделать, чтобы, допустим, создать самодостаточный мускульный доспех, облегающий вас подобно второй коже, и за счёт микродвигателей и сложнейших гидравлических систем позволяющий вам совершать десятиярдовые прыжки и раскалывать ударопрочное стекло голыми кулаками? Наша современная наука ещё не достигла такого уровня.

Джентри заинтересованно слушал учёного, жадно впитывая каждое слово. Особенно его впечатлила вероятность самого создания подобного механического костюма, надев который, человек становился бы практически неуязвимым, быстрым, ловким, сильным и при этом ничем не выделяясь из толпы. Да подобному изобретению, примени его в определённых кругах определённых служб, цены бы не было.

– Признаться, эта версия долгое время была одной из основных, – негромко сказал Джентри, потирая колючий подбородок. – Я предполагал, что за личиной неуловимого маньяка скрывается некто очень обеспеченный и образованный. Человек, располагающий большими деньгами, чтобы воплощать своих проекты в жизнь, и неординарными способностями, чтобы придумать всё это.

– Но в итоге вы эту версию отмели как несостоявшуюся.

– Верно. Ваши доводы лишь подтверждают мою правоту. Потом я думал, что Джек – это очень талантливый фокусник. Иллюзионист, если хотите. Гипнотизёр, магистр магии, в общем, один из тех шарлатанов, что обладают одной, но действительно совершено потрясающей способностью – дурачить людей. Так пудрить мозги, что ты не сможешь отличить правду ото лжи. Я думал, что Джек один из тех мошенников, что способны воплощать иллюзии в жизнь.

Крей взял щипчиками из вазочки кусочек сахара и бросил в чашку. Окунув туда же ложечку, он сказал, помешивая растворяющийся в горячем напитке сахар:

– Людская вера в чудеса, мистер Джентри, похожа на этот кусочек сахару. Она бывает двух типов. Порой она тверда, как камень, но стоит обстоятельствам немного измениться, и вера превращается в ничто. Она исчезает, растворяется. Невозможно долго дурачить людей, заставляя их верить в несуществующее. Любому обману рано или поздно приходит конец. Если не одно «но».

– И какое же? – Джейсону стало любопытно.

– Если не подкармливать людей всё новыми и новыми иллюзиями. И тогда они будут продолжать верить, пока не закончатся кролики, вынимаемые из волшебной шляпы.

– У Джека ограниченное число трюков. Но и тех, что есть, хватает с головой, чтобы окончательно сбиться и запутаться.

– Вам виднее, – не стал спорить учёный, делая богатырский глоток из чашки. – Но сейчас-то у вас не иначе как есть новая, самая свежая версия происхождения сверхъестественных способностей Прыгуна. Верно?

Джентри повёл плечами, словно сомневался, стоит ли говорить об этой самой версии.

– Что вы знаете об алхимических препаратах, Крейг? Отметая в сторону мистические и механические версии… существуют ли таблетки или инъекции, приняв которые, можно, пусть на некоторое время, превращаться в сверхчеловека? Возможно ли, что вся сила и ловкость Джека оттого, что он периодически обжирается какими-то хитрыми, неизвестными медицине веществами?

– Я отлично вас понимаю, сэр. Действительно, версия дольно интересная и заслуживающая право на самое подробное рассмотрение. Но я не силён в алхимии и медицине. Не моя специфика. Однако теоритически подобное возможно. У меня есть один знакомый… Скажем так, коллега по научному цеху. Так вот, он занимается изучением новейших медицинских препаратов и не понаслышке знаком с алхимией. Очень толковый парень. Одно из светил современной науки. Блестящий врач… Э-э-э… Так, я отвлёкся. Так вот, он бы мог рассказать вам много больше меня. Но, повторюсь, исходя из того, что мне известно, подчеркну, теоретически подобные метаморфозы с человеческим телом возможны. Другое дело, ставил ли кто соответствующие опыты? На этот вопрос я не могу ответить. Мы живём в эпоху великих открытий и свершений. В мире, где нет предела человеческой мысли, а возможности человеческого тела практически не изучены и дают огромный простор для людей, готовых приоткрыть завесу над его тайнами.

Джентри потёр указательными пальцами виски. Иногда Крейг начинал чрезмерно увлекаться и перенасыщать свою речь сугубо профессиональными терминами. Наверняка страсть к заумным рассуждением привилегия всех без исключения яйцеголовых. Но всё же Гордон сказал ему даже больше, чем сам представлял. Джейсону было достаточно и того, что хотя бы в теории, на бумаге, но его версия относительно феноменальных способностей Прыгуна возможна. А это уже было кое-что.

– Было бы неплохо поставить плоды трудов вашей братии на службу полиции, – проговорил Джейсон. – Ваша помощь в некоторых моментах была бы просто неоценима.

Разговор двух размякших в уюте гостиной мужчин нарушил раздавшийся в прихожей звон колокольчика. В столь поздний час этот звонок определённо был неожиданным. Джентри и Крейг переглянулись. У каждого на физиономии были написаны разные эмоции. У Крейга сдержанное любопытство, у Джейсона откровенное недоумение.

– Вы кого-то ждёте? – Крейг махнул головой в сторону прихожей, где вовсю надрывался звонок. – Время несколько неурочное… Почти десять часов вечера. Поздновато для частных визитов.

– И деловых тоже, – буркнул старший инспектор, раздражённо поднимаясь на ноги. – И кого это черти могли принести по такой непогоде… На улице холодрыга, как в декабре, а ветер готов мясо сорвать с костей.

– Хорошо, хоть дождь прекратился, – подхватил Крейг, зная об излюбленном коньке жителей столиц – при каждом удобном и неудобном случае обсуждать знаменитую местную погоду. – Напустите на этого несчастного миссис Монро!

Джейсон, выходя из гостиной, обронил:

– Не хочу её беспокоить. В это время Джульетт обычно предаётся чтению авантюрно-любовных романов.

– Не иначе как вспоминает бурную молодость, – ухмыльнулся Крейг.

Пройдя в прихожую, Джентри пробубнил:

– Да хорош трезвонить… Я уже здесь. Кто же это там у нас такой неугомонный?

Однако вопреки словам, Джейсон вовсе не торопился браться за торчащий из замочной скважины повёрнутый на один оборот ключ. После недавнего случая с проникновением в особняк подосланных Невидимкой бандитов, каждую ночь в замке запертой двери оставался ключ, чтобы уже никто не смог всунуть в скважину отмычку. Кроме того, Джентри подумывал установить парочку надёжных в своей безотказной простоте стальных засовов, которые никакими волшебными палочками не взломаешь.

Джейсон потянулся к вешалке, где на одном из крючков, под свисающим дождевиком пряталась кобура с заряженным револьвером. Достав оружие, Джентри взвёл курок и, спрятав сорок второй «Райдер» за спину, громко спросил, поворачиваясь к двери боком:

– Кто там?

Неустанные трели прекратились. Незваный гость перестал терзать измученный шнурок. Наклоняться, чтобы прильнуть к дверному глазку, Джентри не собирался. Джейсону были известны случаи, когда пришедшие с недобрыми намерениями лихие люди только этого и ждали, всаживая пулю прямо в глаз любопытному хозяину. Повторять ошибки других Джентри не собирался. Особенно теперь, когда существует вероятность того, что Невидимка всё ещё не угомонился. Хоть окрестности и продолжали патрулировать усиленные наряды дежурных констеблей, но недооценивать врага было бы непозволительной роскошью. Невидимка хитёр и изворотлив как старый, битый жизнью лис, и с него станется обвести вокруг пальца уставших и продрогших на ночном холоде полицейских. А то Джейсон не знал, как это бывает.

– Это я, Джейсон! Открой! Открой же, наконец!..

Голос вне всяких сомнений принадлежал Джеку Спунеру. И в нём определённо была тревога. Джентри нахмурился. Обычно юный беспризорник вёл себя несколько иначе. И никогда не ломился к нему так, словно за ним гонится целый взвод обозлённых полицейских. А вдруг именно сейчас всё так и есть? Может, патрулировавшие округу констебли сели Джеку на хвост, посчитав его крайней подозрительно и асоциальной личностью? Вряд ли… Мальчишку хорошо знали в отделе Джейсона. Для остальных же Спунер ничем не отличался от любого другого оборвыша. Все эти мысли пронеслись в голове Джентри за один краткий миг. Нет, Джек не из тех, кто станет разводить панику на пустом месте. А если нет непосредственной угрозы, то его тем более не прошибёшь. Значит, тут где-то зарыта огромная собака…

Полный самых дурных предчувствий, Джентри, засунул револьвер за пояс, прикрыв полой пиджака, отомкнул замок и приоткрыл дверь. Внутрь дома тут же ворвался леденящий порыв ветра, принеся с собой ночную, дышащую наступающей зимой стужу. Сильный ветер разогнал наползающий с волнующейся Магны туман и гнал по почерневшему небу свинцовые облака, меж которыми то и дело мелькали ослепительные звёзды и надкушенная горбушка тоскливой луны.

На пороге, топчась, как мокрый гусь, стоял Джек и выглядел до того несчастным, что у Джейсона поневоле сжалось сердце. Таким своего малолетнего приятеля он ещё никогда не видел. У Спунера был такой вид, словно разом умерли его родители. Но мальчишка был сиротой. Продрогший, похлопывающий себя по бокам, в затёртой и заношенной курточке, с низко надвинутой на лоб и уши лётной фуражкой, из-под который торчали нечёсаные вихры, он смотрел на него огромными, полными испуга, надежды и нетерпения глазами. Совершенно невероятное сочетание для взгляда малолетнего воришки. У Джейсона от изумления отвисла челюсть. Похоже, дело ещё серьёзней, чем он думал.

– Джейсон! – радостно выдохнул Спунер, кидаясь в прихожую. – Слушай меня внимательно! Там такое… Такое происходит!.. Ты должен что-то сделать! Я тебе сейчас всё расскажу… Ты просто не поверишь! Быстрее же, пошли…

Джентри отступал под напором мальчишки всё дальше вглубь прихожей, пока Спунер окончательно его не оттеснил и не ворвался в небольшой, освещённый прикрученными газовыми рожками холл. У старшего инспектора отдела по расследованию убийств и слова не нашлось, чтобы вставить в поток срывающихся с губ воришки с пулемётной скоростью фраз.

– Джейсон, только ты можешь помочь! Больше никто. Я ни к кому не пошёл. Там такое происходит! ТАКОЕ! Разве я мог обраться ещё к кому-то кроме тебя? Да и сомневаюсь, чтобы мне кто-нибудь поверил! Даже ты не поверишь… Не поверишь, гадом буду! Я тебе счас такое расскажу!..

Джентри набрал побольше воздуха в грудь, приказал себе успокоиться и с самым суровым видом схватил подпрыгивающего от переизбытка чувств Джека за веснушчатый нос. Мальчишка протестующе хрюкнул, но тут же замолчал, решив не рисковать почём зазря своим клювом. На Джейсона уставались расширившиеся, полные бушующих эмоций глаза. Джейсон, пожалуй, впервые заметил, что глаза мальчишки болотисто зелёного цвета, а над правой бровью виден едва заметный шрамик.

– Слушай, кончай вопить и сносить крышу. Скажи спасибо, что тебя ещё не услышала миссис Монро. Всё-таки возраст даёт о себе знать, и на ухо она уже не так остра. На твоё счастье. Ещё у нас очень важный и серьёзный гость. И приведи мне что-нибудь повесомее твоих истеричных воплей в качестве доказательства всей серьёзности проблемы, пока я тебе не задал хорошую взбучку. Поэтому спрашиваю прямо и чётко: что случилось?

Джек беспомощно заморгал, смешно кося глазами на железные пальцы Джентри, зажимающие его нос. Джейсон с улыбкой отпустил его.

– Так ты встречаешь старого корешка, – прогундосил Спунер, с опаской, будто боясь, что случилось непоправимое, почесав кончик носа.

– Джек.

– Всё-всё, я успокоился. Дело, значит, так. Одна моя хорошая знакомая попала в серьёзные неприятности. Она работала в доме одних богатеев нянькой. И у меня есть все основания подозревать, что хозяева её похитили и сбагрили для всяких дерьмовых опытов Абрахаму Аткинсу, директору всем известной психушки. А вторая моя знакомая, так же очень хорошая и приличная девушка, намедни исчезла, когда шла к тебя за помощью от моего имени… Разве миссис Монро тебе ничего не говорила? Я же приходил к тебе сегодня. Неужели старая кашалотиха забыла обо всём?

У Джентри второй раз за последние минуты отвисла челюсть.

– Неужели она ничего не сказала? Чёрт возьми!

Джек с досадой стукнул кулаком о раскрытую ладонь. Вернув челюсть на место, Джейсон стыдливо умолчал, что забыл именно он, а не Джульетт. Старушка сообщила ему о приходе Джека и о том, что он разыскивает там какую-то свою подружку… А он не придал её словам должного значения.

– Слушай, ты ничего не выдумываешь? – прочистил горло Джейсон, с тревогой глядя на мальчишку. – Ты не начал, часом, потреблять какую-нибудь алхимическую гадость, а? Предупреждаю, если я узнаю о чём-то подобном, то всю душу из тебя выбью!

– Тебе знакомо семейство Гиллроев? – заскрипев зубами, напрямик спросил Джек. – Я же тебе ещё не всё рассказал. Только что я увидел такое, отчего у меня волосы встали дыбом.

– Пройдём в гостиную, – Джейсон перестал, как идиот таращиться на мальчишку, и слегка подтолкнул его в спину. – Согреешься, выпьешь горячего чаю и всё расскажешь. В самых мельчайших подробностях. Разберёмся.

________________________________________

– Мистер Крейг не держит на нас зла. Он покинул здание в относительно, хм, приподнятом настроении. Думаю, все его сказанные в пылу страсти слова не должны никого ввести в заблуждение, – в голосе Артемиуса Доггерти сквозили неприкрытые успокаивающие нотки.

– Некоторые из его, как вы правильно подметили, пылких и страстных слов звучали довольно желчно. И это ещё мягко выражаясь, – с понимающей усмешкой сказал седобородый мужчина в мышиного цвета смокинге. – Хотя я и впрямь не обижаюсь. Крейг известный эксцентрик.

– Что не помешало ему обложить нас отборной площадной бранью, Седрик! – не сдерживая раздражения, отозвался худой и бледный как узник исправительного лагеря человек. Запавшие щёки, яростно горящие тёмные глаза, преждевременные залысины. – Порою Крейг позволяет себе слишком много. Вы говорите – эксцентрик?! Я думаю…

Раздались редкие звучные хлопки. Худой поморщился, задавливая в себе так и не высказанную фразу. Захлопавшая в ладони женщина была единственной представительницей слабого пола среди собравшихся в ярко освещённом круглом зале людей. Всего их было пятеро. Четверо мужчин и она. Неброской внешности, с проблесками седины в светлых волосах, полненькая, с незатейливой причёской, она напоминала чью-нибудь горячо любимую тётушку. Сходство усиливало домашнее платье и добродушное выражение лица. На вид ей было около сорока пяти, и среди одетых в дорогущие костюмы импозантных мужчин она смотрелась достаточно забавно. Как будто совершенно случайно в поисках сбежавшего из-под её опеки сына-раздолбая оказалась на важном и представительном собрании.

– Мой милый Гарри, вы как всегда поспешны в своих выводах, – улыбаясь краешками подкрашенных губ, сказала женщина. Её орехового цвета глаза сощурились, собирая в уголках сеточки мелких морщин. – Крейг весьма импульсивен и порою бывает абсолютно несносен… Но он хороший мальчик. Да, он вспыльчив. Да, он эксцентричен. Но не забывайте и о том, что он полезен. Этот молодой человек чертовски полезен! И не единожды это доказывал. Надеюсь, вы все согласны со мной, господа?

Она обвела восседающих за круглым столом мужчин пристальным взглядом, ненадолго задержавшись на тощем. На неуловимый миг в кротких глазах промелькнула сталь. На долю секунды из добродушной тётушки она превратилась в жестокую мачеху.

– Миссис Карлайл всегда отличалась изрядным терпением… – Гарри Фурнье вежливо склонил голову, блеснув залысинами в свете горящей под потолком электрической люстры.

– И способностью смотреть на несколько шагов вперёд, Гарри. Не забывайте об этом, – Вероника Карлайл благосклонно улыбнулась. Зубы у неё были в идеальном состоянии. – Гордон Крейг ещё заявит, и не раз, о себе. Не обращайте внимания на в сердцах брошенные бедным мальчиком необдуманные слова, друзья.

Седобородый развёл руками, признавая правоту собеседницы. Он машинально пригладил окладистую бороду, делающую его похожим на зажиточного мануфактурщика.

– Полноте, Вероника, полноте… Никто не оспаривает вашу правоту. Дело не в том, насколько колюч и ядовит язык Гордона Крейга. Всех заботит совсем иное. Не сдулся ли он? После, почеркну, блестящих, без преувеличения, прожектов, он предложил нечто, отдающее сомнительной дешёвой махинацией, призванной дурачить головы исключительно плебса!

Гарри одобрительно и несколько нервозно кивнул. Пошитый на заказ костюм облегал его тощее тело как вторая кожа. Казалось, он весь состоит из острых углов. Острый подбородок, острые локти, слегка вытянутый острый череп с запавшими провалами глазниц. Он беспокойно ёрзал, елозя острым задом по сидению кожаного кресла. Казалось, толкни его, и он взорвётся. Его столь откровенная и вызывающая поза всегда вызывала у Артемиуса улыбку. Гарри Фурнье сам был известным эксцентриком и неизлечимым циником. Помимо того он всегда и во всём искал подвох, всех подозревал и считал, что вокруг плодятся и множатся одни лишь заговоры. И в каждом неосторожно обронённом слове видел первостатейную угрозу в свой адрес. По сугубо личному мнению Доггерти все присущие Гарри привычки назывались одним ёмким словом – паранойя.

– Крейг верит в своё новое детище, господа. И его вера не плод разыгравшегося воображения и не стремление нажиться в очередной раз за счёт ОСУ. – Артемиус сложил пальцы домиком, обводя коллег снисходительным взглядом. Вероника немедля отреагировала мимолётным кивком. – Не буду кривить душой, я не привык, чтобы меня чихвостили в хвост и в гриву. Но не будем злопамятны, коллеги. Гению можно просить многое. В том числе и некоторую несдержанность. В конце концов, Крейг не посрамил уже созданное себе имя. Никто не будет же утверждать, что его прототип плохо работал? По-моему, эта штука довольно интересная, если честно! В чём-то она мне даже понравилась.

Фурнье позволил себе короткий смешок. Поглаживающий седую бороду Седрик молча закивал, погрузившись в известные лишь ему одному размышления.

– Арти, ты опять меня опередил, – пожурила Доггерти Вероника. – Я собиралась сказать примерно тоже… Поймите, господа, Гордон Крейг уникальный во всех отношениях человек. Он работает за деньги, верно. Но вы же видели, с каким воистину неприкрытым пылом и отвагой, не боясь всех нас, он отстаивал свою точку зрения? Он же просто идеалист! А идеалисты двигают прогресс и рождают творения, способные перевернуть мир! А знаете почему?

– Почему же, миссис Карлайл? – не упустил возможности скептически проскрипеть Фурнье.

– Такие как Крейг верят в то, что делают, – женщина одарила присутствующих широкой улыбкой. На её пухлых щеках отчётливо проявились ямочки. – Этот мальчик готов в лепёшку расшибиться, но добраться до сути. Он первооткрыватель. Он один из локомотивов науки. И неужели мы пустим его под откос всего лишь из-за одной оплошности? И то, как верно подметил Артемиус, его провал был исключительно в наших глазах. Крейг верит в своё детище!

На какое-то время в зале наступила тишина. Каждый обдумывал последние слова Вероники. Среди находящихся за столом людей не было тупиц и недальновидных завистников. Каждый из них был в определённом роде уникальной личностью для Королевства.

– Вера – это главный движитель науки! Эббернати, вы так и не сказали ни слова. Хотя голосовали за.

Вероника повернулась к доселе молчавшему пятому члену Комиссии. Фурнье, Доггерти и Седрик все как один уставились на средних лет темноволосого мужчину с аккуратно подстриженными усами и в безукоризненном смокинге.

– Мы должны понимать, что одним только желанием изменить мир делу не поможешь, – разомкнул тонкие губы Альфред Эббернати. Говорил он тихо и не повышая тона, но его спокойный уравновешенный голос слышали все. – Крейг далеко не единственный наш сотрудник. И скажем прямо, не самый ценный. Конечно, он идеалист и подлинный фанатик своего дела. Он верит в то, что делает. Он действительно хочет и может. Это главное. Да, я голосовал за. Каждого из вас наверняка терзает вопрос – почему. Ведь даже вы, дорогая Вороника, сказав столь много лестных слов о Крейга, голосовали против. И вы, Артемиус, несмотря на все ваши взвешенные рассуждения. Гарри, вы были против по определению. А вы, Седрик, пошли в поводу большинства. Ну-ну, коллеги, не надо так яростно хмурить брови. Мы не первый год знаем друг друга.

Легко впоследствии рассуждать о морали и человечности. О надежде и идее. О том, что есть люди, способные изменить мир. Но так же есть и те, кто решает, кому это дозволено, а кому нет. И мы, мы те, кто решает и дозволяет. И мы запретили. Мы не дали Крейгу ни одного шанса. Я внимательно наблюдал за ним. Вы как всегда поразительно проницательны, Вероника. Вы верно подметили – он верит в себя, верит в то, что делает. Это изобретение, возможно, является для него наиглавнейшим трудом всей жизни. Но нам оно показалось бесполезным. Шуткой. Безделицей. Никчёмным творением заигравшегося учёного. Мы гордимся тем, что вправе решать. Мы снисходительны к тем, кто ниже нас. И мы те, кто может заглядывать в будущее. Но как мне кажется, в данном случае мы ничего не увидели. Гордон Крейг заглянул гораздо дальше нас с вами…

Эббернати умолк, испытующе глядя на не сводящих с него глаз коллег. Он знал каждого из них как свои пять пальцев. И это были не пустые банальные слова. Они вместе работали вот уже без малого два десятка лет. И, наверно, не было ни одного случая, когда их мнения очень уж сильно расходились бы. Это бы своего род брак. Союз. В горести и радости, в нищете и достатке. До конца дней. До гробовой доски. Разумеется, и среди самых крепких союзников случаются разлады. От ссор и недопониманий не застрахован никто.

Они, все пятеро, составляли отборочную комиссию ОСУ. Никто из них, ни вечно подозрительный желчный Гарри Фурнье, не обожающая строить из себя сердобольную тётку Вероника Карлайл, ни осторожный Седрик Моран, ни высокомерный Артемиус Доггерти, ни он сам, никто из них в своей жизни не придумал ничего стоящего. Ничего, чтобы оставить потомкам, ничего, что прошагало бы через века и вписало их имена в историю.

Своего рода люди-тени. Так иногда Эббернати в шутку называл себя и своих извечных сослуживцев. Тут они не сильно отличались от подобных Крейгу людей, скрывающих свои настоящие имена. Изобретения Крейга приписывали вымышленным учёным. Они же, члены отборочной комиссии даже не могли и этого. После Крейга останется не имя, но его творение. После них не останется ровным счётом ничего. Словно их и не было. Как будто четверо мужчин и одна женщина, проводящие почти всё время в неприступных стенах ОСУ, и не существовали никогда.

Но благодаря им решалось много больше, чем значили их имена. Они были тем мостом, что соединял мысль и действие, идею и результат. Они решали ни много ни мало, а развитие науки. Становление индустриального общества. Незримо писали картину мира и создавали пути его следования. Голосуя за или против, члены отборочной комиссии определяли жизнь государства и порядок на годы вперёд. В чём-то их деятельность была сродни работе парламента и политических мужей. Они не были учёными, чиновниками, правителями. Но были теми, кто многое решал. В быту они являлись обычными жителями города. Простыми подданными Империи. С другой стороны, они были незримыми пророками. Тенями.

– Весьма проникновенная речь, дорогой Альфред, – миссис Карлайл позволила себе добрейшую улыбку. – Вижу, ты и впрямь веришь в этого мальчика. Не удивлюсь, если даже больше, чем он сам! Что ты рассмотрел такого в его новейшем изобретении, чего не смогли увидеть все остальные? Не поделишься?

– Когда Крейг завил, что готовит настоящую бомбу, я предполагал нечто, скажем так, совсем иное, – не преминул вставить Фурнье. – Бомба должна взрывать мозг и поражать глаза. Но Я остался цел и невредим! Я не впечатлён. Мы изрядно потратились, чтобы обеспечить охрану Крейга и сохранность его изобретения. Пришлось надавить на кое-какие рычаги и поставить немало нужных подписей. И ради чего?..

Откашлявшись, Седрик негромко буркнул:

– Поддерживаю Гарри. Бесспорно, эта штука довольно занимательна. Но я никак не могу представить её полезное практическое применение. Она не годится ни для армии, ни для разведки, ни для досуга. На кого она рассчитана? Кто будет покупать этот аппарат, когда есть действительно более впечатляющие аналоги?!

– Иными словами коллеги хотят сказать, что придумка Гордона Крейга не принесёт нам ни пенни, – посмеиваясь, произнёс Доггерти. – Я называю вещи своими именами. Верно, друзья?

Эббернати смерил Артемиуса насмешливым взглядом.

– Мне кажется, что основная наша беда в том, что мы, увы, не вечны. И иногда забываем об этом. Мы пытаемся всё предугадать чуть ли не на поколение вперёд, дабы решить, что позволить, а что нет. Но мы не всеведущи и не можем знать, что на самом деле произойдёт через двадцать или тридцать лет. А кто-то знает. И это не только мистер Гордон Крейг. Вы забыли, что лишь благодаря столь прозорливо нанятому нами двору Крейг смог добраться до нас? На этот раз его путь был до того тернист, что шипы вырастали на каждом его шагу. Не забывайте об АНА. Я уверен, что им известно что-то, что не известно нам.

– Чушь! – запальчиво выкрикнул Фурнье. – Эти недоумки всего лишь посчитали, что Крейг стал опасен, что он занялся оружием… Глупцы. Да знай они все подробности, и пальцем бы не пошевелили! Должно быть, их лидеры сейчас от досады рвут на головах последние волосы!

– Да-да, милый Гарри, мы все знаем, что волосы для тебя больная тема, – проворковала Вероника. – Но признай, что в словах Альфреда есть зерно истины. Откуда им вообще стало известно о новом изобретении Крейга? Раньше наши с ними дороги не пересекались. И если бы не своевременная информация, мы бы прозевали всё на свете, а Гордон уже был бы трижды покойником. И его аппарат попал бы в их руки!

Фурнье побагровел. Разрядил обстановку Седрик.

– Да, попал бы. Чтобы через полчаса, в виду полной никчёмности оказаться на свалке.

– А вот этого мы наверняка не знаем, коллега, – Эббернати выразительно взглянул на бородача. – Что-то в этом есть. И мы проворонили суть этого. Я как никогда чувствую, что сегодня мы совершили ошибку. И остаётся только надеяться, что она нам не аукнется в будущем. Вы не поняли? Появилась ещё одна сила, способная влиять на наше привычное мироустройство. И это не пустые догадки. В АНА научились анализу. Они стали заглядывать вперёд. А Крейг просто придумал то, чего мы не можем понять. Нам ещё есть, чему учиться в этой жизни. Запомните это.

Глава 3

Стивену Дэвису этот пассажир не понравился сразу. Обычно в подобных случаях говорят – что-то укололо, толкнуло под локоть. Мол, посмотри на него. Приглядись повнимательней. На первый взгляд этот тип ничем не отличался от остальных, заполонивших смотровую площадку «Левиафана» людей. Всего лишь очередной турист. Ещё один гость столицы. Безликий человек из толпы.

В то утро, встретившее просыпающийся город привычным холодом и мелкой моросью, Стивен Дэвис понял, что, в особых случаях, кричащим во всю глотку инстинктам нужно доверять. Нехорошее предчувствие появилось, когда он, переодетый в униформу, одним из первых вступил на палубу дирижабля. Со стороны всё выглядело так, как и сотни раз до этого. Начало обычного рабочего дня. Рутина и вызванная пасмурной погодой зевота. Стивен работал в компании уже пять лет. И ни разу, забираясь по надёжному и устойчивому трапу внутрь небесного гиганта, он не споткнулся. Но всё когда-то происходит в первый раз. Зацепившись носком ботинка за порожек и с трудом удержав равновесие, Стив в сердцах чертыхнулся.

Войдя внутрь, он словно увидел всё с новой стороны. Как будто до сего дня жил с зашторенными глазами. Он изумлённо покрутил головой, пытаясь понять, что изменилось. Он смотрел и не находил ответа. Всё было, опять-таки, как всегда. Тот же корабль, та же обстановка, те же члены экипажа.

Дэвис яростно встряхнул головой, сбрасывая непонятное наваждение. И вроде всё встало на свои места. Успокаивающе улыбнувшись удивлённо посмотревшей на него Джессике, Стивен мысленно ругнулся. Спустя какое-то время он поймёт, что то мимолётное наваждение было сигналом, первым звоночком. Чёрт, да ему уже тогда надо было разворачиваться и сваливать из «Левиафана» к чертям собачьим!

Этот человек не понравился Дэвису сразу. И эта внезапно возникшая на пустом месте неприязнь была своего рода вторым тревожным звоночком. Вот только раздалась его трель слишком поздно…

За пять лет работы стюардом на борту круизного небесного лайнера Королева Виктория класса «Левиафан» Стив повидал всяких людей. Поднимаясь в воздух три раза в неделю в течение круглого года, небесный исполин никогда не знал недостатка в пассажирах. Благо всегда хватало туристов из других страх или же просто приезжих из глубинки, желающий полюбоваться с высоты птичьего полёта достопримечательностями Столицы. Каждый год огромный дирижабль переносил в своём чреве тысячи людей. И Дэвис насмотрелся на всяких. Мир богат на разных интересных индивидуумов. Богатые иностранцы, преуспевающие дельцы, накопившие деньжат работяги. Да просто решившие потратиться любопытные. Вход был свободен для всех, начиная от детей шести лет и заканчивая почтенного возраста старцами. Неважно, носил ли ты усы или юбку, был светловолос или смугл, Королева Виктория в равной степени привечала всех гостей без исключения.

Стивен Дэвис повидал людей. Как ему думалось, даже неплохо изучил их. Но этот пассажир… Он не вписывался ни в одни из известных стюарду критерии. Он вызывал у молодого человека тревогу и смутное неприятное чувство опасности. Стоило ему чуть дольше, чем на секунду задержать на нём взор, как в низу живота начинало стремительно холодать, а в сердце покалывать острыми спицами.

Столь настораживающий Дэвиса человек был одет в длиннополый дорого покроя плащ, обут в пошитые явно на заказ чёрные ботинки. На голове в тон плащу серая широкополая шляпа, в руках трость. Воротник плаща был поднят, достигая ушей человека и скрывая часть лица. Насколько мог судить Стив, этот тип был коротко острижен и не старше сорока-сорока пяти. Он всё время стоял, не оборачиваясь, у панорамного окна, так что лица его Стив практически не видел. Кто знает, может именно несколько странное поведение этого человека так настораживало стюарда? Создавалось впечатление, что человек с тростью специально оставался на одном месте, не крутил головой, и, не отрываясь, смотрел в окно, любуясь видами проносящейся внизу Столицы.

– А сейчас мы пролетаем над собором Святого Михаила, – приятный голос Джессики, усиленный подвешенными под потолком гондолы электрическими рупорами, комментировал каждый преодолеваемый небесным кораблём ярд. – Дорогие гости, обратите внимание на сложную архитектуру соборного комплекса зданий. Это староверонский стиль, берущий своё начало от…

За пять лет работы на борту Королевы Виктории Стивен не хуже Джессики стал разбираться в городских достопримечательностях и вполне мог подменить любого гида. Сама Джессика находилась в изолированной от посторонних обзорной рубке, находящейся в нижней точке гондолы, окружённая со всех сторон ударопрочным стеклом. Всего же у дирижабля было две палубы. Огромная гондола вмещала в себя нижнюю палубу, сделанную по принципу пассажирской, с рядами уютных кресел, санузлом и ресторацией. И верхнюю палубу, изнутри которой через боковые панорамные окна открывался воистину потрясающий вид. В носу гондолы располагалась рубка управления. Экипаж корабля насчитывал восемь человек – два пилота, бортмеханик, гид, четыре стюарда.

Несмотря на колоссальные размеры и огромный вес, «Левиафан» принимал на борт максимум двести человек. Вторая палуба представляла собой огромную вытянутую каюту, абсолютно пустую и не предназначенной для размещения пассажиров на время подъёма и посадки. Она заполнялась туристами только когда корабль уже набирал необходимую высоту.

В тот день, что не заладился у Стивена Дэвиса с самого утра, дирижабль поднял в воздух над раскинувшейся под его необъятным брюхом столицей сто девяносто шесть человек. И один из этих почти двух сотен очень сильно не понравился Стивену практически с первого взгляда. Стюард даже не смог определить, откуда он. На иностранца вроде не похож, на праздного андерца тоже. Любитель воздушных экскурсий? Скучающий горожанин? Приехавший из какого-нибудь медвежьего угла деревенщина? На каждый из этих вопрос Стивен решительно отвечал сам себе – нет.

Не выпуская из правой руки трость, подозрительный пассажир стоял на одном месте, будто подошвы его дорогих ботинок приклеились к устланному недавно заменённым ковровым покрытием полу. Громадный дирижабль имел до того плавный ход, что на его палубах спокойно можно было разгуливать хоть вдрызг пьяным. Никакой вибрации и качки. Отсутствие шума обеспечивали отлично звукоизолированные стены и переборки, ни одно самое чуткое ухо не могло уловить жужжание размещённых на корпусе гондолы бензиновых движителей. Колоссальных размеров оболочка, скрывающая в своих недрах непроницаемые ёмкости с водородом, легко поднимала немалый вес на высоту до полутора тысяч ярдов. Подвешенная к сигарообразной оболочке корабля пассажирская двухпалубная гондола издалека выглядела маленькой мышкой, зажатой в когтях хищной птицы.

Исподтишка рассматривая подозрительного человека, скрывающего своё лицо, Дэвис не забывал об остальных пассажирах. Он катил по центру палубы гружённую выпивкой и закуской тележку и раздавал дежурные улыбки. Многие не отказывали себе в бокале шампанского или красного вина. Спиртное на борту «Королевы Виктории» вполне отвечало и самым взыскательным требованиям.

Навскидку обзорную палубу громадного дирижабля заполнила от силы половина пассажиров. Остальные предпочли остаться внизу, устроившись в удобных креслах и глазея в иллюминаторы. Голос Джессики доставал везде. Из обслуживающего персонала наверху, помимо Стивена, находился присматривающий за порядком Шон Каннингем. Всегда подтянутый и бдительный. Прошедший специальные курсы, он мог как оказать первую медицинскую помощь сражённому приступом высотной болезни пассажиру, так и успокоить перебравшего с аперитивами смутьяна.

В данный момент Шон был занят тем, что из всех сил принимал крайне суровый вид под взглядом двух хихикающих девиц в нарядных платьях и шляпках. Каннингем молодцевато подкручивал кончик чёрного как смоль уса. Форменная фуражка залихватски заломлена на короткостриженых бобриком волосах, во рту блестят все три два зуба. Чёртов франт, чуть не сплюнул под ноги Стивен. Поимо всех очевидных достоинств у его сослуживца имелся один серьёзный недостаток. При виде смазливого личика и выглянувшей из-под юбочных оборок ножки, Каннингем тут же начинал по-петушиному раздувать грудь, зачастую теряя всю свою хваленую бдительность. И, разумеется, он ни малейшего внимания не обращал на загадочного пассажира, приклеившегося к панорамному стеклу.

Налив в требовательно подставленный бокал приторного на вкус розового вина, Дэвис покосился на стоявшего почти напротив него человека с тростью. Пожилая дама, приняв бокал и гортанно прокаркав благодарность, величественно удалилась. Шурша юбками, она протиснулась между двумя дородными джентльменами и стала рядом с так интересующим Стивена пассажиром. Она что-то спросила у него. Как не напрягался Стив, он не смог ничего услышать. Но вопрос пожилой дамы, судя по всему, остался без ответа. Подозрительный тип, не поворачивая головы, лишь пониже натянул шляпу и, сжимая в правой руке трость, отошёл в сторону, оставив даму в состоянии лёгкого возмущения, а стюарда в неприятно занывшем в области груди предчувствии чего-то плохого.

Слегка постукивая тростью по полу, человек, низко опустив голову, прошёл мимо Дэвиса, едва не задев его локтем, и двинулся в хвостовую часть палубы. Стивен торопливо развернул тележку и последовал за ним. Он продолжал доброжелательно улыбаться, громко спрашивать, не хочет ли кто-нибудь освежиться. Но его глаза не отрывались от спины удаляющегося странного пассажира. Пожалуй, Дэвис и сам себе не смог бы ответить, зачем он это делает. Что толкает его на подобные поступки. В общем-то, он особым героизмом не отличался и никогда не совал нос не в свои дела. Но нынешняя ситуация его порядком нервировала и заставляла вести себя, мягко говоря, неадекватно.

Пройдя мимо подкатившего к посмеивающимся молодкам Каннингема, Стивен опалил стюарда уничижающим взором. Который тот, впрочем, стоически проигнорировал, незаметно для окружающих показав коллеге средний палец.

– Чёртов идиот, – под нос ругнулся Дэвис, не отвлекаясь на перепалку с напарником. Он боялся потерять из виду неторопливо шагающего подозрительно пассажира. Стоит тому нырнуть в бурлящую по обе стороны от прохода гурьбу возбуждённо переговаривающихся людей и вновь высмотреть его быстро не получится. Уж слишком много на палубах дирижабля было плащей, пальто, сюртуков и шляп. На верхнем ярусе небесного колосса поддерживалась вполне комфортная температура, но не настолько высокая, чтобы пассажиры раздевались до исподнего.

– А сейчас мы пролетаем над знаменитым Университетом имени Артура Соммервиля. Основанный в тысяча шестьсот восемьдесят первом году самим великим естествоиспытателем и путешественником, университет в довольно краткие сроки быстро занял одно из лидирующих положений в среде высших учебных заведений…

И как только Джессике удаётся каждый раз рассказывать одно и тоже, не меняя жизнерадостного тона и ещё умудряясь при этом постоянно вворачивать в заученный до зубов и неизменный по определению текст что-нибудь новенькое? И ещё красивый, звучный, ласкающий слух голос. Девушку было не только полезно слушать, но и приятно. Однако уходящему прочь человеку с тростью лекции Джессики были совершенно не интересны.

Подтверждая догадки Стивена, подозрительный пассажир свернул к ведущей на нижнюю палубе лестнице, чьи маршевые пролёты были огорожены надёжными и достаточно высокими перилами. Хочет спуститься вниз, значит… Надоело смотреть на дышащий, словно огромное мифическое животное, город, раскинувшийся на сколько хватало глаз далеко внизу. Гудящий неслышными здесь голосами людей, машин, механизмов и дышащий тысячами фабричных и заводских труб.

Персонал корабля для спуска на нижнюю палубу также мог пользоваться специальным грузовым лифтом. Хитроумный механизм был способен легко поднимать и опускать до четырёх человек или две полностью гружёные тележки со спиртным и закусками. Стивен без промедления вкатил тележку на лифтовую площадку, закрыл решётчатую дверцу и достал из кармана лифтовый ключ. Вставив ключ в прорезь, он запустил привод подъёмного устройства. Негромко загудев, лифт начал свой неторопливый спуск на нижнюю палубу. О нетерпения Стивен переминался с ноги на ногу. Скорость пыхтящего механизма значительно уступала быстрым человеческим ногам, прыгающим через две ступеньки лестницы.

Когда лифт остановился, стюард не смог сдержать облегчённого выдоха. Торопливо распахнув дверцу и не забыв выдернуть ключ, он выкатил тележку и отчаянно закрутил головой. Где же он? Куда подевался этот странный, прячущий ото всех лицо человек?

Нижняя палуба прогулочного дирижабля разделялась на две неравные части. В первой – большей, располагались ресторация и салон класса «люкс» с удобными кожаными креслами, во второй – меньшей, находилось служебное помещение для членов экипажа, санузел и небольшой камбуз. В носовой частей размещалась рубка управления, куда для всех посторонних вход был строжайше заказан.

Стивен аккуратно вкатил тележку в подсобку и воровато выглянул из-за шторки. Непростая задача – выследить ничем не выделяющегося человека из почти сотни пассажиров, развалившихся в креслах. Кто неотрывно смотрел в иллюминатор, кто почитывал утреннюю газету, а кто и потчевался чашкой горячего кофе. Стивен рассмотрел в глубине салона с нарочито воодушевлённым видом толкающего тележку со снедью Кита Вестерфельда и угощающую маленькую девочку медовым пряником белокурую Маргарет Вудинг. Синяя униформа стюардессы сидела на ней как влитая. Китель подчеркивал тонкую талию, а юбка не скрывала точёных лодыжек.

Вот только своего подозрительно подопечного Дэвис рассмотреть так и не смог. Куда он исчез? Он опередил лифт всего-то на несколько секунд! А вдруг он зашёл в туалет, ошпарила стюарда внезапная догадка? А что? И такой вариант вполне возможен. Дэвис, на цыпочках, стараясь не шуметь, подкрался к санузлу и замер напротив двух одинаковых на вид дверей. Одна вела в женскую кабинку, другая в мужскую. Торопливо схватив свежее полотенце и приняв беззаботный вид, Дэвис костяшками пальцев постучал в дверь мужской уборной, и, не ожидая ответа, нажал на ручку. К его разочарованию дверь тут же распахнулась. Всунув голову внутрь, Стивен не увидел ничего, кроме сверкающих хромом умывальника и унитаза. В прикрученном к стене зеркале отразилась помрачневшая физиономия самого Дэвиса. За иллюминатором проносились угрюмые сизые тучи.

– И где же тебя черти носят, приятель? – пробормотал под нос Стив, захлопывая дверцу. Должно быть, он всё же где-то в салоне. Наверняка сидит в одном из кресел и, знай себе, поплёвывает в потолок.

Стюард бы готов обругать себя последними словами. Да что с ним, в, конце концов, происходит? Перечитался детективов? Решил поиграть в сыщиков? Ну подумаешь, человек от природы скрытен и не любит показывать лицо окружающим. Вдруг у него какая кожная болезнь? Или шрамы? И что, теперь с ходу записывать его в подозрительные личности? В преступника, укрывающегося от закона на борту «Королевы Виктории»? Дэвис аж фыркнул. Глупость несусветная.

Он повернулся к выходу из служебки, когда за его спиной скрипнула дверца женской половинки уборной. Дэвис машинально посторонился и, приложив два пальца к форменной шапочке, заученно сказал:

– Мэм.

Вместо вполне ожидаемого вежливого ответа, Стивен получил нечто иное. И совсем не в вежливой форме. Чьи-то пальцы сграбастали сзади его за воротник и сильно дёрнули назад. От полной неожиданности стюард и пикнуть не спел. С подкосившимися ногами, он чуть не упал навзничь, и только невидимые, но очень сильные руки не дали ему упасть. Его тут же развернули, пальцы переместились на горло, плотно стискивая шею, в левый бок упёрлось что-то острое, больно кольнув сквозь одежду, а в лицо ему уставилась бесстрастная маска, в прорезях которой сверкали тёмные холодные глаза.

– Услышу от тебя хоть один звук, и всажу тебе в лёгкое шесть дюймов стали. Умирать будешь долго и мучительно. Понял меня? – голос из-под маски доносился такой же ледяной, как и буравившие моментально вспотевшего Дэвиса глаза.

Бедному стюарду понадобилось совсем немного времени, чтобы понять две вещи. Во-первых, угрожающий ему расправой тип и человек, за которым он следил, одно и то же лицо. Тот же плащ, шляпа, поднятый воротник, рост. Единственным изменением была маска. Сделанная из тёмной кожи, она плотно прилегала к лицу тычущему ему в бочину дьявольски острым клинком человека. В маске были прорези для глаз и маленькие отверстия напротив ноздрей и рта. И во-вторых, Стивен понял, что этот человек напрочь лишён чувства юмора и шутить не намерен. Сказал – зарежет, значит, зарежет.

И не думая дёргаться, Дэвис обречённо кивнул, насилу сглотнув. В горле внезапно пересохло, а ноги сделались ватными. Геройствовать под взглядом таких глаз совсем не хотелось. Да и силищи этому сумасшедшему ублюдку было не занимать. Не выделяясь особыми габаритами, он был здоров как бык. В его стальных руках Стивен чувствовал себя маленьким беспомощным мальчиком.

– Славный малый, – ровно сказал человек в маске. – Я сразу понял, что ты не дурак. Хотя и очень любопытный. Ты же следил за мной, верно, засранец? Чем я себя выдал? Что? Не слышу.

– Э-э-э… С-сэр, – прокряхтел Стивен, не зная, отвечать или же вновь отделаться кивком. Слова ползли по горлу как шершавые камни.

– Можешь говорить.

– В-вы показались мне… Показались подозрительным, – Стивен облизнул губы. Его руки были опущены вниз и прижаты к бокам. На горле он ощущал железную хватку, а холодные глаза этого бандита кололи не хуже стального жала.

В прорезях маски мелькнула насмешка. Мелькнула и та же пропала.

– И всего то? Наблюдательный, значит, да? И есть чутьё на жаренное? Ты определённо гробишь свои таланты на борту этого летающего кашалота, парень.

Стюард торопливо моргнул, опять-таки не зная, как отреагировать на столь неожиданную вроде как и похвалу.

– Ладно, заболтались мы с тобой, дружок.

Человек в маске, не отнимая руки с клинком от тела трясущегося Дэвиса, повернул голову в сторону приглушено бубнящего салона.

– У нас мало времени. Не ровен час, кому-то приспичит отлить, или твои дружки зайдут сюда за новой партией салфеток. Но не думай, остаток времени мы с тобой проведём с немалой пользой.

Стив вновь кивнул, полностью соглашаясь. Дьявол, да он бы даже согласился в такой ситуации выпрыгнуть из дирижабля в одних подштанниках!

– А теперь слушай меня очень внимательно, – человек-маска понизил голос и вплотную приблизил своё безликое лицо к посеревшей от страха физиономии Стивена. – Сейчас мы с тобой, как старые добрые друзья, пойдём к рубке управления. Ты будешь топать впереди с самым безмятежным видом из всех возможных. Я буду идти следом, не отставая от тебя ни на шаг. А палец мой будет лежать на спусковом крючке револьвера, у которого дуло толще, чем твой член. Ясно? Молодец. И если тебе всё же вздумается вякнуть чего лишнего, я проделаю в твоей спине дыру величиной с этот сраный дирижабль. Мы подойдём к двери, и ты постучишь. На вопрос, какого дьявола тебе нужно, ты ответишь, что хочешь срочно поговорить с капитаном. Дескать, заметил на борту одного очень подозрительно человека. А когда дверь откроют, дальше действовать буду я. Всё понял?

– Ч-что вы за-задумали? – от ужаса Стивен начал заикаться. У него зуб на зуб не попадал со страху. А в голове как обезумевшие летучие мыши метались панические мысли. Неужели этот псих решил их всех перестрелять к чёртовой матери?!

Правильно истолковав проступившие на покрытом бисеринками пота лице трясущегося стюарда эмоции, человек в маске почти ласково сказал:

– Не волнуйся, малыш. Если твой капитан не идиот, а я думаю, что нет, то никто не пострадает. Слово даю. За кого ты меня принимаешь? Я не воюю с трудовым людом. Я сам часть рабочего класса. Я такой же, как и ты, дружище! Если все будут в точности выполнять мои приказы, то ничего страшного не произойдёт.

– А есс-сли нет? – набрался отваги промямлить Дэвис.

– Все мы когда-нибудь умрём, – буднично ответил Невидимка. – Но не всех из нас будут вспоминать потомки.

Потеющему, словно жарящийся под солнцем маури, Дэвису оставалось только беспомощно вылупиться на него. Несчастный стюард слушал и не верил своим ушам. Смотрел, но отказывался признавать происходящее у него под носом. Бред! Это всё слишком сильно напоминало кошмар, чтобы быть правдой. И вместе с тем во сне не чувствуешь, как по твоим рёбрам стекает тёплая противная струйка крови, а глотку стискивают железные клешни.

– Я… Я согласен, – прохрипел Стивен. Он обречён… Дьявол, да они все обречены!

Последние слова пленённого стюарда вызвали у Невидимки приступ негромкого смеха.

– Согласен? Ну значит мне вдвойне повезло с тобой, дружок. Идём, твою мать.

Террорист бесцеремонно развернул Дэвиса и дал пинка для ускорения. Тот на негнущихся ногах засеменил вперёд. Позади он услышал шорох и металлический щелчок. Дэвис лично никогда не слышал, по догадывался, что так звучит взводимый курок револьвера. Будто подслушав его мысли, страшный человек в маске приглушенно сказал:

– Топай-топай… Пушка уже у меня в руках. Думаю, ты не хочешь увидеть, как твои кишки украсят дверь кабины пилотов.

Стивен не хотел. Поэтому нашёл в себе силы пойти вперёд. Перед его глазами всё расплывалось, но ноги, превратившиеся в бесчувственные деревянные ходули, передвигались сами собой.

– Сэр, что вы здесь делаете? Туалет в другой стороне! – раздался в служебном отсеке громкий голос Кита Вестерфельда.

Не сказать, чтобы Дэвис сильно обрадовался, услышав своего коллегу. Наоборот, он чуть не поседел. Ну как же не вовремя! Если у него ещё теплилась надежда, что, следуя точным указаниям нацелившего ему в спину револьвер психопата, всё ещё обойдётся, то с появлением Вестерфельда… Не дай бог у бандита дрогнет палец на спусковом крючке! Стивен остановился и весь непроизвольно сжался, печёнкой чувствуя направленный на него ствол.

– О, Стив, а я тебя сразу и не заметил, – Кит вразвалочку подошёл ближе. Не замечал он и оружия в руке замершего в считанных футах от рубки управления Невидимки. – Ты знаешь, что пассажирам запрещено находиться в этой части отсека? Хочешь получить нагоняй от начальства? Кто это такой?

– Не изволь беспокоиться, камрад, – голос Невидимки напоминал глухой шёпот. Он повернулся к назойливому стюарду, одновременно выхватывая из внутреннего кармана плаща второй револьвер.

Вестерфельда как на стену налетел, увидев безликую кожаную маску и зажатые в руках пассажира воронённые револьверы. Глаза стюарда чуть не вылезли из орбит, рот непроизвольно открылся в беззвучном пока крике. Не мешкая, Невидимка шагнул к нему и резко ударил рукоятью револьвера по переносице. Сочно хрустнуло, из ноздрей Вестерфельда брызнула кровь. С закатившимися глазами он рухнул как подкошенный к ногам террориста.

Всё это время бедный Стивен простоял ссутулившись, крепко зажмурившись и не думая даже о побеге. Услышав грохот падающего тела, он вздрогнул, словно получил в зад острым шилом.

– Господи боже, – чуть слышно шевельнул губами Дэвис.

– Здесь нет бога, приятель, – Невидимка никогда не жаловался на слух. Засунув револьвер обратно под плащ, он подошёл к Дэвису и грубо толкнул в спину. – Давай шевели копытами. Не бойся за своего дружка. Он живой. От сломанного носа ещё никто не умирал. У меня нет привычки убивать простых трудяг вроде вас.

Стивен открыл заслезившиеся глаза и продолжил путь. Должно быть, так шагают приговорённые к казни смертники, подумалось ему.

Застыв напротив металлической двери, стюард немного замешкался.

– Мне не хочется применять по отношению к тебе методы физического воздействия, – прошипел из-за плеча Невидимка. – Ты мне нравишься. Поэтому будь хорошим малым и впредь, и стучи в эту чёртову дверь!

В поясницу Дэвиса упёрлось твёрдое стальное дуло, опалив своим смертельным холодом даже через форменную куртку.

Подняв руку, такую же ватную, как и ноги, Стивен робко постучал. Наклонившись к торчавшему из стену рожку переговорного устройства, он сказал:

– Это Стивен Дэвис, мистер Дженнингс. Мне нужно срочно поговорить с капитаном. Я заметил на борту подозрительного человека.

Впоследствии Стив и сам не мог понять, как в тот момент он умудрился заставить свой голос звучать так внятно и чётко, несмотря на то, что внутри он превратился в трясущееся от страха желе. Тем не менее, даже не убирающий от его спины револьвера террорист что-то одобрительно заворчал.

– Подозрительный человек? – раздался из трубки голос второго пилота, по совместительству штурмана, Николаса Дженнингса. – Ты уверен, Дэвис?

– Абсолютно, сэр, – Стив на миг смежил глаза. – Он производит впечатление крайне неприятного типа. Как бы что не задумал… Не хочется зазря поднимать панику, но…

– Подожди.

Им не пришлось ждать долго. Не спел закусивший до крови губу Дэвис досчитать до пяти, как с обратной стороны щёлкнули запоры, и стальная дверь приоткрылась. На пороге появилась дородная фигура Дженнингса. Фуражка с позолотой, отутюженный китель, галстук. На вид штурману было около пятидесяти. Весьма солидная и колоритная фигура.

– Заходи, – буркнул, посторонившись, Дженнингс, ещё не замечая отступившего на шаг назад Невидимки. А потом было поздно.

Террорист со всей силы ударил незадачливого стюарда ногой в спину и, не мешкая, прыгнул следом. Дэвис снарядом влетел в рубку управления, чуть не сбив с ног изумлённо вытаращившегося Дженнингса. Невидимка ухватил опешившего штурмана за отворот кителя и сунул под нос револьвер.

– Живо внутрь! – рявкнул он в разом побелевшее лицо второго пилота.

Штурман попятился назад. Невидимка ударил его наотмашь по мясистой гладковыбритой физиономии и захлопнул за собой двери, одним движением крутанув запорный штурвал. От хлёсткого удара штурман попятился ещё дальше. Зацепился за копошащегося на полу Дэвиса и снулой кучей рухнул навзничь.

– Дирижабль угнан, господа! – во всеуслышание заявил Невидимка, нацеливая револьвер на сидящего в капитанском кресле седоусого подтянутого мужчину.

– Я капитан этого судна Ричард Морвуд, – глядя на Невидимку, седоусый мужчина не убирал рук со штурвала. На его волевом лице не дрогнул ни один мускул. Террорист невольно проникся уважением к этому человеку. Настоящий камрад. – Я бы попросил вас объясниться, сэр.

– Всё очень просто, – Невидимка взмахнул револьвером и жестом велел подыматься второму пилоту и гиду. – Дирижабль идёт прежним курсом и совершает свой обычный маршрут. До тех пор, пока я не решу, что делать дальше. Вы, сэр, всё так же сидите в своём замечательном кресле и управляете кораблём. Прекрасный, кстати, вид отрывается отсюда… Ничуть не хуже, чем с верхней палубы… Так вот, продолжим. Ты, мой не в меру любопытный и наблюдательный друг, будешь сидеть тише воды ниже травы. А вы, сэр, если не ошибаюсь, второй пилот, телеграфируете в город одно сообщение.

Лицо капитан пошло пятнами. На шее забилась яростная жилка. Он так глянул на террориста, что тот отсалютовал ему оружием.

– Вы мне нравитесь, кэп. Дьявол, да вы мне все нравитесь. Я почти люблю вас, ребята. Но не надо играть со мной в гляделки. Револьвер заряжен, и я, не раздумывая превращу вас всех в решето. Уверяю, стрелять я умею, а в таком ограниченном пространстве не промахнусь. И подумайте о двухстах ничего не подозревающих пассажирах, чьи жизни зависят от вас. Ответственность за них лежит целиком на ваших плечах. Представьте, что будет, если я здесь немного постреляю. Или же поднимусь наверх, в оболочку, и начну палить по резервуарам с водородом. В случае чего я готов умереть. Они – вряд ли.

– Будьте вы прокляты, – выдохнул капитан Морвуд. – Что вам конкретно надо?

– Вот это уже похоже на конструктивный разговор, – усмехнулся Невидимка. – Мне надо, чтобы меня услышали. И чтобы выполняли все мои условия. Мистер Дженнингс, набирайте номер Империал-Ярда и телеграфируйте туда вот это послание…

Невидимка выудил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и швырнул под ноги отдувающегося в кресле второго пилота штурману. Дженнингс поднял листок и трясущимися пальцами начал его разворачивать. Стивен, стараясь не дышать, буквально влип в стену рубки, изо всех сил пытаясь увидеть, что было написано на листке. Капитан Морвуд, играя желваками, не выпускал из рук штурвал.

– Что это, господи Иисусе? – от лица Дженнингса отхлынула вся кровь.

– Ваш билет на спасение, господа, – Невидимка был серьёзен как никогда.

____________________________________________________

Джентри отпустил таксомотор, сразу обеднев на полфунта. Что ж, за скорость требовалось платить. А в нынешней ситуации быстрое передвижение означало экономию времени. А времени, как всегда, катастрофически не хватало. Сунув руки в карманы пальто, старший инспектор бодрой рысью припустил к вырастающему из глубины засаженного деревьями двора громадному трёхэтажному особняку, видевшему ещё времена расцвета монархии. Джейсона домина впечатлил. Становилось понятно, что обитающие здесь люди не привыкли пользоваться одним носовом платком на всю семью и подбирать упавшие на пол крошки.

Новый день не спешил радовать тёплой погодой. На улице было сыро и прохладно. Ставшими уже привычными с наступления осени серые тучи вновь затягивали небо над городом. Не за горами зима. И станет совсем не до веселья. Многие из живущих на дне её просто не перенесут. М-да уж… Сдвинув шляпу на затылок, Джентри остановился напротив особняка и задрал голову, пристально осматривая здание. Особенно его интересовали выходящие на мощённую булыжником обширную подъездную площадку фасадные окна.

От намётанного глаз полицейского не ускользнули разной степени свежести следы от паромобильных колёс на подъездной площадке особняка. А кто бы сомневался? Если живущие тут люди могут позволить себе содержать этакую громаду, то уж и в личных транспортных средствах не испытывают недостатка.

Ступая по въевшимся в камень полосам от жженой резины (лихачи тут обитают, однако!), Джентри уже не спеша подошёл к парадному входу и поднялся по широким мраморным ступеням. Двери его тоже впечатлили. Две створки высотой почти в два человеческих роста, из мореного дуба, окованные потемневшим от времени железом. Такие не вышибешь ничем кроме тарана. Не дом, а настоящая крепость. На всех окнах первого этажа Джейсон приметил декоративные решётки из металлических прутьев толщиной с большой палец.

Одёрнув пальто и поправив шляпу, Джентри потянул за свисающий шнур дверного звонка. Внимание инспектора привлекли бронзовые дверные ручки, отполированные до блеска частыми прикосновениями. Наверняка обитатели этого домика не привыкли засиживаться внутри его старинных стен…

Джейсон не успел, как следует продрогнуть, как одна из дверных створок почти бесшумно отворилась, и его взору предстал дворецкий. Собственно, смеривший Джейсона высокомерным взглядом старик кем-то другим быть и не мог. Глянув на него, Джентри понял, что это халдей в хрен знает каком поколении, преданный хозяевам как пёс и готовый загрызть любого, кто усомнится в этом.

– Чем могу быть полезен, мистер? – проскрипел старик, всем своим видом выражая крайнюю стадию заносчивости и апломба.

Джентри добродушно улыбнулся, рассматривая старика. Лет шестидесяти, долговязый, выше него, сухопарый, но всё ещё крепкий. От пронзительного взгляда льдистых блекло болотистых глаз у человека с менее крепкими нервами могла разыграться диарея. Но Джейсон по долгу службы видел зенки и пострашнее. Одни бельма Попрыгунчика чего стоили. Поэтому, ничуть не смутившись, Джейсон предъявил дворецкому жетон и сказал:

– Джейсон Джентри, старший инспектор Империал-Ярда, – он умышленно не назвал отдел, в котором работал. Джентри не сводил с дворецкого глаз, продолжая улыбаться. Его интересовала реакция этого похожего на высеченную из камня статую старикана. – Это имение четы Гиллрой?

– Да, сэр, – старик сощурил укрытый за пенсне глаз, придирчиво изучая бляху. Его морщинистое лицо не выдало никаких эмоций, а голос ни капли не изменился. Определённо крепкий орешек, подумал Джейсон, пряча жетон обратно в карман. – Что привело вас, инспектор?

– Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из хозяев, – Джентри сунул руки в карманы пальто, не сводя со старика серых глаз. Ему показалось, что в глазах дворецкого всё же было нечто особенное, что отличало его от других. По первому впечатлению – непробиваемая стена. Монолит. Такого на испуг за здорово живёшь не возьмёшь.

– Мистера Гиллрой сейчас нет дома. Он на работе. Миссис Гиллрой несколько минут назад уехала.

– На чём? Она водит личный паромобиль? Вызвала кэб?

– Миссис Гиллрой отбыла на таксомоторе, – в голосе старика прорезалось негодование. – Её пригласили на утренний чай. Сэр.

– Угу… Спору нет, дело и впрямь наиглавнейшей важности… Очень жаль, поскольку я бы хотел с ними обсудить одно не менее важное дело, чем работа и чаепитие.

– Возможно, я смогу вам чем-то помочь? – Дворецкий изогнул бровь.

– А, собственно, почему бы и нет? Думаю, что вы вполне сгодитесь, – изобразив крайне глубокую задумчивость, сказал Джейсон. – А прохладно сегодня, не находите?

Старик молча посторонился, приглашая полицейского войти. Что-что, а вышколенным манерам он был обучен и любой полунамёк понимал мгновенно. Джентри с улыбкой кивнул и переступил через порог.

– Так как, говорите, вас зовут, старина?

– Шатнер, сэр. Уильям Шатнер.

Очутившись в холле, по размеру способном соперничать с палатой лордов, Джентри рассеяно почесал в затылке и зашарил по карманам. Дворецкий не сводил с него взора. Высоченный бездушный манекен, в чьих глазах теплится лишь намёк на жизнь. Джентри из всех сил старался изобразить обычного полицейского чинушу среднего пошиба, который уже с утра думает о сэндвичах. И судя по промелькнувшему в водянистых глазах старика презрению, у него это неплохо получалось.

– У вас очень красивый дом, мистер Шатнер, – Джейсон достал, наконец, прихваченный по случаю древний замусоленный блокнот. Который он незаметно умыкнул со стола Фергюсона. – Мне придётся кое-что записать… Понимаете, начальство всегда требует намного больше, чем человек в состоянии запомнить.

Инспектор заговорщицки подмигнул. Раскрыв блокнот на странице, заложенной карандашом, он увидел довольно плодовитый рисунок обнажённой красотки с глазищами на пол лица и громадными грудями, размер которых Джентри затруднялся определить даже приблизительно. Он закусил щёку изнутри и перелистнул страницу. Дьявол.

– Не желаете ли чашечку кофе, сэр? – Шатнер был само терпение и вежливость.

– Пожалуй, что нет. С утра предпочитаю несколько иные напитки! – гоготнул Джейсон, надеясь, что выглядит последним идиотом. – Кроме нас с вами никого в доме нет? Что-то я не вижу прислуги…

– Наш штат весьма ограничен, сэр. Дом на данный момент пуст. Дети в гимназии, хозяева в разъездах.

– И вы один тяните на себе лямку? Снимаю шляпу… Такой огромный дом… Тяжело, наверное, одному справляться со всем хозяйством? Неужели вы и кухней занимаетесь?

– Я получил весьма специфическое образование и прошёл необходимую подготовку, – с достоинством ответил старик. – Я служу семье Гиллроев уже сорок лет и начинал ещё при покойном мистере Роберте. Инспектор, вы так и не объяснили цели своего утреннего визита. Поверьте, мистер и миссис Гиллрой не те люди, что создают проблемы закону и порядку…

– А они не нуждаются в благотворительных обедах, на которых наливают по миске бесплатного супа, да? – Джентри неспешно осматривался по сторонам. – Вся эта отделка, колонны, галерея, камин, картины… Чёрт возьми, да я готов поклясться, что мрамор для холла привезли из Калисты, а вот этот ковёр стоит больше денег, чем я зарабатываю за год!

Дворецкий кивал каждому слову Джентри, словно в зажиточности хозяев была его собственная заслуга.

– Мистер Гиллрой получил от отца в наследство весьма успешное предприятие и немало преуспел в преумножении капитала.

– Да уж, наверняка что-то связанное со всей этой современной техникой, а? Ваш хозяин, должно быть, прозорливый человек, раз знает, во что вкладывать папочкины денежки. И я не могу поверить, что столь состоятельный джентльмен зажмёт несколько лишних фунтов и станет экономить на прислуге. Вы и детишек лично кормите с ложечки?

Шатнер, не сходя с места, с совершено непроницаемым лицом выслушивал трескотню нахального констебля. Джентри догадался, что старик с удовольствием спустил бы его со ступенек. Поэтому он поднажал ещё сильней.

– Я, конечно, извиняюсь, но вы не производите впечатление человека, способного найти общий язык с маленькими детьми. Раз они учатся в школе, значит, они ещё не достигли возраста, когда можно посещать салоны и кабаки! Ха-ха! И наверняка им нужна нянька, гувернантка там… Или же миссис Гиллрой до того заботливая мать, что в остальное, свободное от распития чая время, квохчет над ними как наседка?

– Сэр, я бы попросил вас… – дворецкий гневно повысил голос.

Джейсон миролюбиво поднял руки и взмахнул блокнотом.

– Извините-извините, мистер Шатнер, просто я немного увлёкся. Но мне и в самом деле интересно знать…

– Обычно у нас работает девушка, присматривающая за детьми, – сказал Шатнер, не меняясь в лице. – Я не стал говорить об этом, потому что последняя няня была уволена ещё три дня назад…

– Последняя? – тот же вцепился в слова дворецкого Джентри, размашисто черканув в блокноте. – Значит, были и другие? И тоже уволенные? Чем они все вам не угодили? У вас завышенные требования к прислуге?

– В наше время довольно трудно найти компетентный служебный персонал, – сказал дворецкий. – А поскольку речь идёт о присмотре за детьми, то требования к нанимаемым и впрямь очень высоки.

– Три дня как уволили, говорите… – Джентри повторно черканул в блокноте. Со слов Спунера выходило, что Элен Харт проводила рабочее время в имении Гиллроев с понедельника по субботу. Сейчас вторник. Со слов этого сухаря выходит, что расчёт она получила аккурат в субботу. Но никаких заявлений о пропаже девушки в Двор не поступало. Джентри уже успел с утра проверить эту информацию. Значит, дворецкий бесстыдно врёт. И даже, сукин сын, не краснеет. Одного этого было достаточно, чтобы у инспектора возник повышенный интерес к этому, по выражению всё того же Спунера, «долбанному вертепу».

– Она что-то натворила?

– С чего вы взяли? – деланно удивился Джейсон. Ни в коем случае нельзя дать старику понять, что он раскусил его ложь. Если Элен Харт уже и нет в этом доме, то уволили её точно не в субботу. И не в воскресенье! Остаётся только понедельник. Вчерашний день. Так что же тут всё же произошло? И почему дворецкий делает из этого тайну? Девушка попалась на краже столового серебра? Как-то сразу, без весомых доказательств, принять на веру всю рассказанную Джеком невероятную историю Джентри не мог. Но чем дольше он находился в холле огромного особняка, тем больше понимал, что тут, откровенно говорят, попахивает чем-то нехорошим…

Нюх Джейсона ещё никогда не подводил. Он с преувеличенным любопытством шарил взглядом по внутреннему убранству холла, в ожидании ответа старика.

– Я не думаю, что вас привело праздное любопытство, – сказал Шатнер. – И вы так интересуетесь нашей прислугой и этот девушкой в частности…

– У вас с ней были проблемы? Как её имя, кстати?

– Миссис Гиллрой не устроило качество её работы, – Старик даже не замешкался. – Девушка представилась как Элен Харт. Даже предоставила рекомендательные письма. Я думаю, что в них было больше вымысла, нежели правды…

– Вон оно как… – протянул старший инспектор, водя карандашом по листу блокнота. – Понимаете, в последнее время в Империал-Ярд поступило множество заявлений… По поводу качества обслуги, ха-ха! Из ваших мест как раз. И меня отправили обойти все приличные дома в вашем квартале… Представляете, начали поступать жалобы, что в дома богатых и уважаемых жителей устраивается работать одна девушка – молодая, симпатичная – нянечкой, кухаркой, не важно. Важно то, что вскорости в тех домах начинали пропадать весьма ценные вещи. А сама девушка спустя какое-то время бесследно исчезала. И так до следующего раза. Признаться, начальство, будь оно не ладно, тянуло резину до последнего, пока жалоб не накопилось столько, что под ними скрылся весь стол комиссара Двора!

Джентри умолк и достал из кармана очередной полицейский фетиш – измятую замусленную сигару с обгрызенным кончиком. Пахла она просто ужасно, но старший инспектор мужественно вставил эту древнюю вонючку в рот и стиснул зубами.

– Шпичек не найдётся? – прогнусавил он, невинно глядя на дворецкого.

От взгляда Шатнера сигара могла вспыхнуть и без огня. Он возмущённо зыркнул на полицейского.

– Я бы попросил вас удержаться от закуривания, сэр. Миссис Гиллрой запрещает дымить по всему дому. Даже мистер Гиллрой курит исключительно в своём личном кабинете.

– О как… Жаль, не могу без курева, – Джентри с сожалением спрятал сигару обратно во внутренний карман пальто. Он никогда не курил. – Так что скажете, старина? Не подходит ли эта деваха под описание вашей уволенной няни? И вы точно уверены, что у вас ничего не исчезло? Может, вы хотите, пока я здесь, написать заявление? Убьёте двух зайцев сразу!

По виду дворецкого несложно было догадаться, что с большим удовольствием он бы убил самого Джентри. Высокий старик поправил пенсне, скрывая рукой промелькнувшую на лице гримасу, но всё же невозмутимо сказал:

– Мне неведомо, относится ли наша бывшая няня к разыскиваемой вами даме. Но я могу с уверенностью сказать, что все ценные вещи в доме остались на своих местах. Эта девушка пусть и сразу не внушила мне доверия, воровкой всё же не была. Она была плохой няней, но не лазала по чужим карманам. А из-за качества её работы никто не стал бы поднимать столько шума! Скорее всего, она и эта ваша… бандитка – совершенно разные люди.

Джейсон удовлетворённо отметил про себя, что, похоже, начал допекать этого непробиваемого истукана. Ещё несколько скользких и неприятных вопросов, и он начнёт багроветь от злости.

– Уверены? Наш штатный художник нарисовал её приблизительный портрет. Вот, не изволите взглянуть?

Джейсон раскрыл блокнот на странице с намалёванной картинкой грудастой девицы и подсунул под нос дворецкому.

– Вы хорошо видите?

– Я ещё не в том возрасте, чтобы жаловаться на зрение, – процедил Шатнер, скользнув по художественному безобразию Фергюсона быстрым взглядом. От Джентри не укрылось, что брови старика на краткий миг чуть приподнялись и тут же опустились. Будто он ожидал увидеть нечто совсем иное и, не увидев этого, не смог до конца скрыть облегчение.

– Нет, сэр. Это определённо не она. Ничего общего, – сказал Шатнер, отодвигаясь от Джентри. – Это не наша бывшая нянька.

– Ну что ж, могу вас поздравить. Вы в числе тех счастливчиков, до которых эта предприимчивая дамочка ещё не успела добраться. Но предупреждаю, будьте бдительны. От подобных людей можно ожидать чего угодно. И поосторожней с выбором новой няни, старина!

Джентри панибратски похлопал дворецкого по затянутому в серое сукно плечу. Если Шатнеру и не понравилась подобная фамильярность, то он стоически промолчал. А Джейсон подивился про себя, насколько твёрдое плечо оказалось у старика. Словно дотронулся до железного дерева. Не иначе, цепной пёс Гиллроев был крепок и жилист, как молодой спортсмен, профессионально занимающийся боксом.

– Прошу меня простить, но у меня ещё очень много дел, – кашлянул дворецкий, деликатно намекая полицейскому, что тому пора выметаться из дома ко всем чертям собачьим.

В принципе, Джерри уже был сыт компанией престарелого сноба по самое горло. Ещё один вопрос, и он отправится восвояси. Но этот последний вопрос он задать обязан. На улице. Там будет самое место.

Дворецкий открыл перед инспектором двери и вежливо поклонился. Выходить наружу он определённо не собирался. Джейсон отправил блокнот в карман и, задержавшись на пороге, резко щёлкнул пальцами, словно только что вспомнил одну неимоверно важную вещь. Шатнер тяжело уставился на него.

– Сэр? Домашние дела меня не будут ждать. Если я более ничем не могу вам помочь, а у вас закончились бесконечные вопросы, то я бы попросил…

– Не горячитесь старина. А то подскочит давление. Это вредно в вашем возрасте, – дурашливо оскалился Джентри, поднимая воротник пальто. – Я уже ухожу… Но не могу не спросить… У вас часто бывают гости?

Держась за дверную ручку, дворецкий моргнул невыразительным глазом за стёклышком пенсне.

– Гости?

– Ну да, гости, – Джейсон был само терпение. Он кивнул на подъездную площадку. – Я смотрю, что у вас имеется как минимум два паромобиля. И вы часто ими пользуетесь. Практически каждый день. Столько следов от шин…

– Вы угадали, инспектор, – с прохладцей сказал Шатнер. – Мистер Гиллрой ездит на работу на личной машине. А я каждый день отвожу и забираю детей из их гимназии. И, бывает, отлучаюсь по особым распоряжениям. Миссис Гиллрой обычно взывает таксомотор или карету.

Джейсон хмыкнул под нос нечто нечленораздельное. Он не спешил выходить за дверь, справедливо подозревая, что стоит двери захлопнуться за его спиной, и больше дворецкий ему не откроет, хоть стучись он до посинения.

– А ещё я заметил несколько весьма интересных следов, которые не имеют никакого отношения к повозкам и паромобилям. Отпечатки чего-то, похожего на металлические гусеницы. По большей части старых… Но одни совсем свежие. У вас что – недавно парковался паровой тягач? Или, может быть, танк?

Идиотски заржав, Джейсон покосился на старика. Ну же, ну же, дрогни ещё чуть-чуть.

– Иногда, по особым случаям нас посещает доктор Абрахам Аткинс, – процедил старик. Костяшки его пальцев, впившихся в дверную ручку, побелели. И это не укрылось от Джентри. Ага, дружок, не такой уж ты и непробиваемый. – Надеюсь, вам не нужно объяснять кто это. У мистера Гиллроя хватает влиятельных и известных друзей…

В словах Шатнера отчётливо проявился отголосок угрозы. Началось, чуть не вздохнул старший инспектор. Почему-то всегда подобные люди начинают в крайнем случае вспоминать о могущественных и сильных друзьях и покровителях. Должно быть, он и впрямь наступил на больную мозоль.

– Это который директор психушки, что ли? Он оказывает дружеские консультации вашим хозяевам? – подивился Джентри. – Он разъезжает на танке?

– У доктора весьма своеобразный экипаж, – уклончиво ответил дворецкий. – И между Гиллроями и доктором исключительно дружественные отношения. В этом доме никто не страдает психическими расстройствами.

– Ясно. Ну, не буду вас больше задерживать. Больше у меня вопросов нет.

Не прощаясь и оставив старика сверлить помрачневшим взглядом его спину, Джентри торопливо двинулся прочь. Больше его ничто тут не держало.

Перейдя проезжую часть и вступив на тротуар, Джентри остановился и обернулся к оставшемуся на другой стороне улицы огромному особняку. У старшего инспектора сложилось устойчивое мнение, что Шатнер многое не договаривает. О некоторых вещах он умолчал, а в чём-то и просто в наглую врал. Вопрос в том, какие такие грешки своих столь занятых и деятельных хозяев он покрывает…

Ноздри Джейсона широко раздулись, втягивая студёный ноябрьский воздух. А вместе с воздухом Джентри вдыхал аромат витающей вокруг опасности. Имение Гиллроев вызвало в нём самые неприятные, колющие прямо в подсознание ощущения. Словно в голове застучали маленькие молоточки, без устали бьющие тревогу. Да, запах жаренного… Джейсон как никто другой знал его вкус, такой осязаемый и пробуждающий азарт охотничьей гончей.

– Очень интересно… – пробормотал полицейский, рассматривая из-под полей шляпы старинный дом, напоминающий притаившегося в засаде огромного хищника. Было бы неплохо нагрянуть к этим богатеям с обыском. Но у него нет ордера. И вряд ли появится. Одних лишь подозрений и голословных обвинений на основании брехни уличного воришки, мягко сказать, недостаточно, чтобы убедить судью поставить нужную подпись на бумажке…

Джентри чуял, что всунул голову в осиное гнездо. Только бы не растревожить дремлющих в нём полосатых ядовитых убийц. Ему было достаточно собственных подозрений и сделанных в течение последнего получаса выводов. По крайней мере, половина из рассказанного Джеком Спунером было правдой. Гиллрои были на короткой ноге с Абрахамом Аткинсом. Элен Харт действительно работала в этом доме няней. И как в воду канула при весьма непонятных обстоятельствах. Заявления о её исчезновении раньше следующего понедельника ждать не придётся. Родители хватятся девушку только в воскресенье. Наверняка прибегут сюда. Выслушают ту же скормленную дворецким Джентри историю, и только потом обратятся в Империал-Ярд. А пройдёт уже целая неделя. А Джейсон не понаслышке знал, что если в Столице пропадал человек и его не нашли в ближайшие несколько дней, то на его дальнейшей судьбе можно ставить крест.

Положеньице… У него хватает проблем с распоясавшимся Попрыгунчиком. Гордон Крейг всё ещё находится под его присмотром. С начальством отношения самые напряжённые из всех за последние годы. И если он сунется с этой невероятной историей к Вустеру, то огребёт так, что мало не покажется. Комиссар и слушать ничего не захочет о якобы причастности столь уважаемых людей к исчезновению какой-то там девахи из Промышленных районов. А стоит Джейсону произнести имя директора Мерсифэйт, как его самого упекут в психушку. Доказательства, необходимы веские доказательства. А их у старшего инспектора не было и в помине. Собственно, он и сам до конца не был уверен в том, что Джек ничего не приукрасил, или же эта Генриетта Барлоу не навешала ему лапши на уши. На одних подозрениях и предчувствиях в его профессии далеко не уедешь. Хотя и без них никак.

Но складывать лапки и бездействовать Джентри тоже не собирался. Если всё сказанное Джеком окажется правдой, то может политься такое дерьмо… Дельце тянуло чуть ли не на преступление года. И так просто отступать Джейсон не хотел. Он недаром слыл известным упрямцем.

Элен Харт. Он никогда не видел этой девушки. Знать её не знает. Но возможно, что с каждой минутой срок отмеренной ей жизни стремительно истекает. Как падающие крупицы в песочных часах. Джентри внезапно захотел схватить эти часы и перевернуть.

_____________________________________________

Генриетте за последние месяцы доводилось прозябать и в более худших условиях. Не говоря уже о том, что зачастую просто напросто нечего было жрать. Всё познаётся в сравнении. Поэтому ставшая её тюрьмой запылённая комната спустя какое-то время стала казаться девушке вполне себе приемлемым жильём. За шиворот не льёт, ветер до костей не пронизывает, под ногами не хлюпает. Плюс выданное чудовищным тюремщиком старое, латанное, но всё же толстое ватное одеяло. Очень неплохо. Да и пища, которой потчевал её Попрыгунчик, была сносной. По крайней мере, регулярной. И о воде не забывал. Так что замёрзнуть или умереть от жажды и голода ночной бабочке не грозило.

Так и привыкать начнёт! А привычка – это страшная вещь. И стоит ей привыкнуть к нынешнему заточению, как считай, что наполовину она проиграла. Привычка убивает стремление идти вперёд, преодолевать трудности. Привычка уничтожает волю и на корню губит любую борьбу. Зачем сражаться, когда можно спокойно довольствоваться малым? А то ещё не известно, на что нарвёшься! Вдруг огребёшь по голове? Так для чего усложнять себе жизнь? Лучше так, потихоньку. Жива вроде пока, ну и ладно. А дальше видно будет.

Она изо всех сил гнала прочь подобные мысли. Нет, ни за что. Она должна быть начеку. Всегда наготове. И при случае использовать любой шанс. Пол шансика, чтобы сбежать. В любой момент эта захламлённая кладовка может стать её могилой. Она зависит от настроения маньяка. Безумный мозг страшного преступника определяет, сколько она ещё проживёт и как. И нет никакой гарантии в том, что через несколько минут похитивший её подонок не вломится сюда, чтобы убить. Вот вам и привычки…

Попрыгун милостиво оставил зажжённым притулившийся у двери газовый рожок. И Генриетта радовалась желтоватому огоньку застеклённого фонарика как яркому жаркому солнцу. Приглушенный свет создавал хоть какой-то, но уют в её темнице. Правда, он порождал множество прячущихся по углам теней. Но Генриетта не боялась теней. Она давно поняла, что в этой жизни бояться больше остального нужно людей.

Как и обещал, Джек принёс ей ведро. «Надеюсь, ты не промахнёшься и не напрудишь лужу мимо» – сказал он, глумливо ухмыляясь ей в лицо. – «Мне бы не хотелось заставлять тебя вылизывать собственную мочу!» Генриетта покраснела от стыда как вареный рак. Но она была не в том положении, чтобы спорить. Без ведра ей точно никак! Так же Прыгун не преминул напомнить, чтобы она сидела тихо как мышка и не вздумала бузить. Иначе он не ручается за себя и свои кулаки. Бежать ей некуда, услышать её никто не услышит, и она должна молиться, чтобы с ним ничего не случилось, иначе сдохнет тут и успеет десять раз разложиться, пока её всё же по чистой случайности найдут лет эдак через пятьдесят.

Угрозы маньяка несли в себе совершенно определённый посыл. Генриетта не была дурочкой, чтобы не уметь читать между строк. Но какими бы угрозами не сыпал Попрыгунчик, он не мог запретить ей думать о побеге. Она не собиралась подыхать в этой затхлой норе. О нет. Не для того она едва ли не впервые в жизни решилась поднять голову и перестать прятаться на дне, уткнувшись носом в грязь. Нет. Безропотно подставляться под нож в планы Генриетты не входило никаким боком. Она что-нибудь придумает. Пусть она и совершила немало глупых поступков, но назвать её глупой как пробка мог только тот, кто её совершенно не знал.

Девушка сидела в углу комнаты на продавленном диванном пуфике, закутавшись в одеяло. Она не отрывала глаз от горевшего газового рожка. Огонёк освещал крепкие запертые двери. Там, за этими дверями, была свобода. Но что толку пялиться на них? Да хоть протри она взглядом дыру в двери, она от этого не откроется. Надеяться на то, что её кто-то ну совершенно случайно найдёт и спасёт, тоже не приходилось. Поимо прочего Генриетта знала, что сказок со счастливым концом в жизни тоже не бывает. Никто её не спасёт кроме неё самой. Поэтому она сидела, подтянув коленки к груди и думала. Под толстым одеялом было относительно тепло, в желудке ещё не переварился обед из куска свежего хлеба с сыром и колбасой. В комнате было тихо. Поэтому ничто не мешало ночной бабочке сидеть и думать. И слушать.

Любой посторонний шорох, любой необычный звук мог помочь ей. Всё что угодно, лишь бы разбавляло тишину. Самый незначительный шум извне, который подарил бы надежду. Чтобы спастись, она должна, сидя внутри, хотя бы приблизительно определить, где она находится. И тогда уже можно будет думать о дальнейших перспективах. Поэтому Генриетта сидела неподвижно, навострив уши и затаив дыхание. Конское ржание, скрип кареты, гудок паромобильного клаксона, свисток патрульного констебля, голос, крик, плач – всё что угодно.

Пока же Генриетта улавливала только шебуршание местных мышей и шорох скрывающихся от глаз тараканов. Вполне себе обычные звуки любой забитой запылённом скарбом кладовки, в которую хозяева заглядывают от силы раз в полгода, чтобы подбросить очередную отслужившую своё вещь…

Кстати о вещах. Генриетта вытянула шею и в который раз осмотрелась. Странно, она уже сидит тут не меньше суток, а так и не удосужилась как следует изучить своё узилище и покопаться в сваленном тут же скарбе. А ведь даже по вещам можно попытаться хоть примерно определить, где она находится. Выброшенные вещи много говорят о тех, кому принадлежали. Они могли рассказать о характере своих бывших хозяев, об их привычках и образе жизни… В её положении подобные знания могут оказаться весьма полезны. Должна же она, чёрт возьми, выяснить, в каком таком медвежьем углу и чьём доме находится эта вонючая конура, в которую её заточил Попрыгунчик!

Одно понятно точно, эта комната определённо находится внутри какого-то строения. Это не отдельно сложенный сарайчик, иначе бы хоть что-нибудь, но она бы уже услышала. Шум ветра, лай собаки, пение птиц. Что угодно. И в этой кладовке не было окон. К тому же, когда Джек в последний раз уходил, она увидела за дверью исчезающий из поля зрения её глаз такой же запылённый коридор, с протоптанной сапожищами маньяка дорожкой на полу. И уж точно, судя по газовому освещению, её тюрьма находится внутри городской черты. Вот только где?

Девушка поднялась на ноги, придерживая на плечах одеяло, и подошла к куче сваленного у стены житейского мусора. Отсюда же она вытащила пуфик, так своевременно спасший её задницу от холода бетонного пола. Ей повезло, пуфик валялся с краю, на самом виду. Вглубь остального присыпанного пылью и затянутого паутиной хлама она не совалась.

Очень быстро Генриетта поняла, что с наброшенным на плечи одеялом особо не повоюешь. С сожалением расставшись с согревающей накидкой, она присела на корточки и решительно закопалась в занимающий значительную часть комнаты бытовой мусор. Генриетта расположилась так, чтобы блеклый свет газового рожка хоть немного, но помогал ей. Брезгливо морщась, она щелчком отправила в полёт маленького паучка. Тот храбро восседал в центре паутины, сплетённой меж ножек продавленного стула. Девушка не любила насекомых, боялась их. Но сейчас преодолевала собственные давние страхи. Не букашек надо бояться, отнюдь не их…

Увлёкшись новым занятием, Генриетта даже потеряла счёт времени. Они увлечённо копошилась в хламе, не обращая больше ни на что внимания. Собственно, ей даже хотелось отвлечься, забыться. Но, не смотря ни на что, она не забывала об одном – о побеге. И все её мысли и стремления в данную минуту были нацелены на то, чтобы найти что-нибудь, способное помочь ей. Однако её плодотворные изыскания пока особым успехом не венчались…

В сторону были отложены после быстрого изучения и забракованные за явной ненадобностью следующие вещи: колченогий стул, забитая драными носками картонная коробка (Генриетта наморщила носик, торопливо закрывая крышку), сломанные настенные часы, разбитая оконная рама без стёкол, кусок замасленной тряпки, несколько перегоревших электрических лампочек, замызганная фуражка, изорванная, словно побывала в зубах тигра, книжка по истории Империи времён короля Виктора Второго… Генриетта отшвырнула в сторону пустую жестяную банку из-под леденцов и откинулась на пятки. Она горестно обвела взглядом свои сложенные во вторую кучу трофеи. Сплошь покрытый пылью никому не нужный мусор. Обрывки чьей то чужой жизни, остатки бытия неизвестных ей людей. И ничего, совершенно ничего полезного!!! Ничего, что можно было бы использовать для побега из этой проклятущей норы!!

Девушка яростно зарычала сквозь до боли стиснутые зубы и провела грязной рукой по лбу. Да перерой она весь оставшийся хлам и перепугай всех здешних тараканов, ничего она не добьётся! Она же врёт сама себе. Ну что тут может быть такого, что натолкнёт её на гениальную мысль, как отсюда свалить, что придаст ей сил одолеть чудовищного маньяка?! Что?!

Ругнувшись под нос, Генриетта запустила пальцы в ещё одну картонную коробку, полную старых потускневших ёлочных игрушек. А ведь скоро Новый Год. Её сердце внезапно заныло. Рождество. Рождество, что она проведёт на улице. Нет, тут же поправилась девушка, в этом пыльном каменном мешке. И если она вообще доживёт до января, это уже будет большой удачей. По щеке Генриетты побежала слезинка.

– А-а-а-а!!.

Схватив коробку, девушка с криком швырнула её в стенку. Коробка врезалась в камень, а звон бьющегося хрупкого стекла в уши ночной бабочки. Закусив губу, чтобы окончательно не разреветься, Генриетта поднялась на ноги. Под коленки она подложила найденную почти сразу пропылённую фуражку с покрытой слоем грязи бронзовой кокардой. Повертев фуражку в руках, Генриетта решила, что от этой штуки толку то точно никакого не будет. Размахнувшись, чтобы швырнуть фуражку куда подальше, она вдруг замерла. В куче хлама что-то тускло блеснуло. Девушка медленно нагнулась и подняла с пола несколько круглых тяжёленьких штучек. Да это же пуговицы! Обычные пуговицы.

Девушка учащённо задышала. Да нет, не обычные. Что-то подсказывало ей, что она нашла, пожалуй, действительно что-то стоящее. Сжимая в кулачке добычу, Генриетта подошла к газовому рожку. Ей захотелось изучить эти пуговицы с самым большим тщанием, словно от этого зависела её жизнь. Всего пуговиц было четыре. Не исключено, что в паутинных залежах выброшенного скарба были ещё такие же. Бронзовые, с одинаковым лицевым рисунком, увесистые. И что-то сильно ей напоминающие. И рисунок такой интересный. Девушка поднесла одну из пуговиц почти к самому носу. Птица. На бронзе было выбито изображение птицы. Кажется, чайки. Ну и что тут такого?

Внезапно Генриетта бросилась к куче перебранного ею хламам и подняла с пола обронённую фуражку. Теранула по кокарде раз, другой, счищая налипшую грязь. Вот оно! На кокарде была выбита такая же чайка, с распахнутыми крыльями. Под птицей был изображён морской якорь. Чёрт возьми, выдохнула Генриетта. Да это же всё и – фуражка и пуговицы – часть амуниции моряка! Кому бы ни принадлежала конура, в которой её держал Попрыгун, здесь точно есть один моряк!

Девушка сунула пуговицы в карман кофточки и крепко сжала фуражку. Что ей дало это знание? Джек Попрыгунчик из морской братии? В свободное от злодеяний время он занят на флоте? И что дальше? Почему он сразу её не убил? Что он от неё хочет? Что в ней такого, что заставило его сохранить ей жизнь и держать здесь под замком? Тут ещё думать и думать. И где это – здесь? Не скоропалительно ли будет предполагать, основываясь лишь на странных находках, что это место располагается где-то у причала? Что мешает моряку жить где-нибудь в центре города? Да даже если и так, дальше то что?!.

_____________________________________________

Элен пришла в себя от ощущения ломоты во всём теле. Бывает, когда крепко заснёшь, то перестаёшь двигаться во сне. И само собой отлёживаешь себе руку там или ногу. Сейчас у девушки было такое чувство, что она отлежала всё тело. Под кожей словно поселились миллионы тонких острых булавочек, настырно колющих её во все точки. Она непроизвольно застонала и попыталась пошевелиться. Это удалось, правда, с большим трудом. И принесло усилившуюся волну тягучей въедливой боли.

Зашипев как рассерженная кошка, Элен поджала пальцы ног и распахнула глаза. Зрачки тут же обожгло, как ей показалось, нестерпимым ярким светом. Она, вскрикнув, тут же зажмурилась. Рука сама собой дёрнулась к лицу. Очередная серия болезненных уколов пронзила её руку до самого локтя. Чёрт!

Она лежала на спине, на чём-то мягком, с закрытыми глазами и ломотой во всём теле. Бум-бум-бум. Девушка не сразу поняла, что таинственный источник непонятного отдалённого гула находится у неё в голове. Однажды она выпила чуть больше вина, чем обычно. У отца был юбилей. Спору нет, настроение у неё поднялось соответственно принятым градусам. Расплата наступила на второй день, когда она проснулась с дичайшей головной болью. Нынче она находилась в похожем состоянии. Вот только Элен накануне ничего не пила крепче воды.

Воспоминания, сверкнувшие в мозгу, тут же разрослись в зародившуюся звезду и заполнили гудящую голову, вытесняя пульсирующую в висках боль. Она всё вспомнила. А вспомнив, застонала ещё громче.

– Господи боже… – Элен провела языком по пересохшим губам. Она не узнала свой голос. Сухой надтреснутый, он словно продирался через колючую проволоку. Девушка надрывно закашлялась и предприняла достойную попытку встать.

Согнувшись в пояснице, Элен упёрлась ладонями в… Пол? Приоткрыв глаза, она поняла, что лежит на полу. На странном мягком полу. Свет уже не казался таким жгучим. Осторожно запрокинув голову, Элен увидела, что под потолком в забранном железными прутьями колпаке горит тусклая электрическая лампочка, поначалу показавшаяся ей вторым солнцем. Девушка потрясённо уставились на свои босые ступни. Теперь понятно, почему она так свободно шевелила пальцами. И что за рубище на ней надето? И где, дьявол её забери, она находится?!!

Преодолевая сопротивление ноющих мышц, Элен с кряхтением дряхлой старухи всё же смогла подняться на ноги и даже сумела удержаться от позорного падения, когда её резко повело в сторону. В голове поднялся шум невидимого прибоя.

– Спокойно, спокойно… – зашептала девушка, невольно радуясь звуку собственного хриплого голоса.

Что ж, по крайней мере, она цела и в состоянии ходить и говорить. А так же видеть и слышать. Элен осмотрела себя. Босая, с распущенными волосами и в накинутом на голое тело грубой больничной рубахе до колен. Девушка невольно залилась краской. Не очень приятно очнуться и понять, что кто-то раздел тебя донага, да ещё наверняка тщательно обыскал в самых интересных местах на наличие колюще-режущих предметов. Чёрт.

Она находилась в небольшой, довольно тёплой комнате, примерно три на три ярда, с оббитыми мягким войлоком стенами и полом. Ни одного окна, никакого убранства. Не считать же таковым одинокий светильник с горящей в полнакала лампочкой и зарешечённую отдушину под высоким потолком! От свободы Элен отделяли неизвестно какой толщины стены и под стать стенам оббитая войлоком дверь с закрытым смотровым окошком. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не догадаться, что её обиталище здорово напоминает палату для душевно больных в какой-нибудь психушке.

Хотя почему в какой-нибудь? Девушка была готова держать пари на своё целомудрие, что находится в одной из многочисленных палат всем известной лечебницы Мерсифэйт. Директором которой являлся небезызвестный доктор Абрахам Аткинс.

– Они отдали меня… Мои хозяева отдали меня этому выродку, – помертвев, произнесла Элен. Осознав всю глубину сказанных слов, она пришла в тихий ужас. Сбылся её ночной кошмар. Она оказалась в лапах Аткинса! Страшно даже представить, что с ней сделает это человек. А ведь он же намекал, что в скором времени они встретятся… Элен едва не взвыла в голос. Не может быть! Этого просто не может быть!! Эти подонки, эти чёртовы ублюдки позволили директору психушки заграбастать её!!. Проклятый Шатнер передал её прямо в руки Аткинса!

Девушка подскочила к двери и всем телом забилась об неё. Её сжатые кулачки отчаянно замолотили по поверхности. Под толстым войлоком угадывалось что-то очень твёрдое, скорее всего железо. Комнатка наполнилась глухими ударами и её тяжёлым надсадным дыханием.

– Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!.. Слышите, вы… Немедленно выпустите меня-я-я… – обессилено зарыдав, Элен сползла на пол. Её словно подкосила бритвенно острая коса. Девушку обуяло невиданное доселе отчаяние, а животный страх скрутил внутренности в дюжины узлов. На Элен напала паника и легко одолела, едва не растерзав её разум на части. – Ненавижу… Ненавижу вас всех…

Лёжа на полу, она тихонько скулила от страха. Вся отвага и смелость, вся накопленная за девятнадцать лет храбрость, всё исчезло, растворилось в оббитой войлоком пустой комнате. Тусклая лапочка поливала её сверху рассеянным жёлтым светом и будто бы издевательски подмигивала.

Слёзы, бегущие по щекам девушки, были горькими и едкими. Элен, всхлипнув, приподняла голову и затравленно оглянулась. Неужели отсюда и вправду нет выхода? К сожалению, она не фея, чтобы превратиться в маленькую кроху с крылышками и упорхнуть через отдушину. И она не самый сильный человек на земле, чтобы выбить запертые двери. Она всего лишь глупая, доверчивая девка. Дура. Господи, какая же она дура…

Девушка промокнула подолом рубашки мокрые глаза и, особо не церемонясь, высморкалась. Ладно, поныли и хватит. Может для разнообразия она попытается сделать хоть что-нибудь полезное? И не глупое? Элен прекрасно понимала, что лёжа на полу и подвывая от жалости к самой себе, делу не поможешь. Хотя, если начистоту, она вообще сомневалась, что в её ситуации можно что-то сделать… Ну что она может? Элен удручающе посмотрела на свои руки, показавшиеся ей очень слабыми и тоненькими, как веточки.

– Да уж, ты встряла, подруга. И это всё только по твоей вине, – звук собственного голоса по-прежнему дарил успокоение. – Ты дура… Ну какая же ты дура!

Последнюю фразу девушка зло выкрикнула в пустоту оббитой войлоком комнаты. Ну конечно, если бы она не совала нос, куда не следует, ничего бы этого не случилось! С ней бы ничего не произошло! На кой чёрт она полезла в тёмные делишки директора Мерсифэйт? Кто её дёрнул взяться за эти чёртовы глазные капли? Ну почему Господь не уберёг её от всех этих дурацких мыслей и вопросов?..

Элен почувствовала, что вновь готова разрыдаться. Отчаяние снова нахлынуло на неё. Ведь это из-за них, из-за этих прописанных Стефану лекарств. Шатнер же прямым текстом намекал на её чересчур длинный и любопытный нос! Ну что ей стоило сделать вид, что ничего не происходит? Отдала бы конфискованные у Тома капли миссис Гиллрой и дело с концом. И молчала бы в тряпочку, притворяясь, что ничего не видела и не слышала. И пусть хозяева дальше сами разбираются со своими проблемами. Но нет… Она решила поиграть в благородные возвышенные чувства.

С надрывом втянув в лёгкие воздух, Элен обхватила себя руками. Её забил жуткий озноб. Они все заодно, все. Катрин, её муж, их проклятый дворецкий, Аткинс. Они все играют в какую-то особую игру, правил которой она не знает, но в которую умудрилась попасть в роли разменной пешки. Бедные дети… В кого они превратятся, продолжая жить и расти под сводами особняка Гиллроев? Во что способны втравить невинных малюток их сумасшедшие родители? И не из-за этого ли сошёл с ума бедный Стефан? А может он тоже узнал что-то, чего знать совсем не стоило? Вдруг доктор Аткинс специально сделал его таким по просьбе тех же Гиллроев?!.

– Ненавижу, – сказал девушка, глядя прямо перед собой немигающими глазами. – Ненавижу их…

Элен захлестнула ещё одна волна – на этот раз раздражения и злости. Она была готова зубами вцепиться в тощую шею этой высокомерной хладнокровной белобрысой сучки, которую последние дни именовала не иначе, как миссис Гиллрой. Ведьма, она же просто чёртова ведьма! Наверное, сейчас распивает свой ритуальный чай и со смехом выслушивает доклад дворецкого о том, как он повязал их глупую доверчивую няньку.

Он что-то вколол ей. Старый ублюдок ввёл ей какой-то препарат, и она отключилась. Элен слышала о применяемых в медицинских целях наркотиках. Похоже, Аткинс снабдил мерзкого старикана всем необходимым. Девушка машинально почесала ужаленное иглой шприца плечо. Ещё раз осмотрела комнату. Ничего. Даже нужника нет. Скорее всего, это была палата временного содержания. Так что резонно предположить, что за ней скоро придут.

Девушка, стиснув зубы, уняла бьющий её озноб. Кажется, больше бояться невозможно, но ей стало ещё страшней. Она опасливо покосилась на дверь. Жутко находиться в этой комнате. Но ещё страшней будет увидеть входящего сюда доктора Аткинса с подручными. У Элен задрожали ноги и вспотели ладошки. Она нервно хрустнула костяшками пальцев, не спуская с двери настороженного взгляда. Её слух обострился. Она против воли стала вслушиваться, опасаясь звуков приближающихся шагов за дверью. Хотя, учитывая здешнюю звукоизоляцию, вряд ли бы она что-либо услышала…

Она и не услышала. Не услышала, как к её камере подошли. Не услышала, как в замочную скважину скользнул ключ. Услышала Элен лишь скрежет проворачиваемого ключа, да скрип открываемой двери. Она попятилась назад и пятилась, пока не упёрлась вспотевшей спиной в мягкую стену. Расширившиеся от страха глаза девушки не отрывались от медленно, словно специально, отворяемой двери. Сердце Элен чуть не выпрыгивало из груди, дыхание перехватило. Господи, как же быстро то… Теперь она была готова оставаться в полной неизвестности, одна в этой голой ужасной комнате, только бы никто не заходил к ней!

Когда дверь отворилась и внутрь вошло несколько человек, то маленькое пространство комнаты моментально уменьшилось до совсем уж ничтожных размеров. Элен показалось, что даже стало тяжелее дышать. А градус её страха зашкалил до запредельной высоты.

Первым в палате оказался доктор Абрахам Аткинс. Директор Мерсифэйт собственной персоной. Элен ожидала его увидеть, поэтому ничуть не удивилась. Всё то же ненавистное лицо, усики, бородка, острый нос, бездушные глаза монстра в человеческом обличии. Только вместо праздничного фрака строгий докторский халат, белоснежный и накрахмаленный. Свои цепкие хваткие руки с длинными холёными пальцами Аткинс держал в карманах. Он непринуждённо улыбался и всем своим крайне довольным видом изображал радушного гостеприимного хозяина.

За спиной директора клиники (с появлением Аткинса у девушки исчезли последние сомнения по поводу её места пребывания) маячили два здоровенных лба в таких же белых халатах, с физиономиями завзятых уголовников. Тяжёлые кулаки, бычьи шеи, угрюмые невыразительные взгляды глубоко запавших глазок. Девушке эти бугаи показались превратившимися в людей бульдогами.

– О-о-о… Мисс Харт! Вы даже не представляете, как я рад вас приветствовать в моей скромной обители! – не вынимая рук из карманов, расплылся в широчайшей приторной улыбке Аткинс. – Я же вам обещал, что мы скоро встретимся. И как истинный джентльмен, я привык держать своё слово. Чертовски рад вас вновь увидеть, моя дорогая.

Элен не обратила ни малейшего внимания на его улыбку. Она смотрела в глаза доктора. Тёмные, холодные, они не смеялись. Девушка моргнула и с трудом разлепила внезапно пересохшие губы.

– Вы должны меня выпустить. И я никому ничего не скажу. Я исчезну из вашей жизни, я уйду из дома Гиллроев… Больше вы меня никогда не увидите. Обещаю.

Абрахам Аткинс казался удивлённым. Он вскинул брови и вкрадчиво сказал:

– Моя дорогая мисс Харт… Вы сильно заблуждаетесь. Я вовсе не хочу, чтобы вы покинули моё общество. Я не собираюсь расставаться с вами! Помилуйте, сударыня! Я надеялся, что вы тоже рады нашей встрече. Что вы с радостью задержитесь у меня… Неужели вы меня разочаруете?

Он полный и законченный псих, с могильной обречённостью пришла к Элен ясная как день мысль, и её сжатые кулачки сами собой разжались.

– Правильно, моя дорогая, правильно… Не стоит нервничать, – Аткинс, как опытный психиатр, моментально угадал настроение своей узницы. – Не стану лгать вам, говоря, что всё своё время мы будем проводить за полезными развивающими играми. Нет. Мы будем работать, мисс Харт. Работать как ломовые лошади. Это будет тяжело, это будет очень тяжело. Для нас обоих. Но смею вас заверить, что наши старания окупятся сторицей. И потомки обязательно будут вспоминать нас с благодарностью.

– Пошёл ты к дьяволу! – выдохнула Элен, сжавшись как загнанный в угол зверёк. Она не собиралась сдаваться без боя. И пусть против неё явно превосходящие силы – она будет кусаться, пинаться, кричать. Она будет драться и до последнего вздоха тянуться зубами к их вонючим глоткам.

Перегородившие выход из камеры здоровенные санитары угрожающе заворчали, словно два цепных волкодава. Аткинс предупреждающим кашлем заставил их умолкнуть. Он определённо не спешил. Продолжая улыбаться, он сказал:

– Моя маленькая глупенькая мисс Харт. Вы ещё очень юны и боюсь, глупы. Поэтому не понимаете того, что от вас ждут и чем вы будете обязаны мне. Я прощаю вам грубость и дерзкие слова. Хотя признаюсь, меня так и тянет надавать вам по губам за ваш острый неудержимый язычок.

– Вам не сойдёт с рук то, что вы задумали, – глухо сказала Элен, с тоской глядя на спасительный выход, от которого её отделяли сразу три человека. Трое взрослых сильных мужчин, против которых у неё нет не единого шанса. Она учащённо задышала.

– Повторюсь, вы даже представить себе не можете, что я, как вы выразились, задумал. Бросьте, моя дорогая. Не стоит и думать, что вам удастся вырваться отсюда, обведя меня вокруг пальца. Такой номер не пройдёт. Возможно, вас беспокоит сохранность вашей девичьей чести. Успокойтесь, меня не волнует ваша девственная щёлочка…

Элен густо покраснела, как свежевыжатый томатный сок. Она оказалась права. Наверняка Аткинс не упустил случая, лично переодевая её, вволю пошарить своими грязными лапами по её телу… Глаза девушки против воли увлажнились от стыда и обиды.

– Вы интересная девушка, мисс Харт. И очень горячая! – Вынув руки из карманов, психиатр погрозил ей пальцем. Элен непроизвольно вздрогнула, увидев его руки. Разумеется, от Аткинса не ускользнула её реакция. Он на миг склонил голову. – Я вижу, мои пальцы вызывают у вас определённые подспудные желания… Наверняка вы хотите, чтобы я…

– Ничего я не хочу! Слышите, ничего! – выкрикнула девушка, вжимаясь в стену. – Отпустите меня! Отпустите меня домой! Единственное чего я хочу, это вернуться домой!..

Директор Мерсифэйт с преувеличенным сожалением вздохнул и оглянулся на прикрывающих его тыл санитаров.

– Мисс Харт, вы разочаровываете меня… И не только меня. Посмотрите на этих славных замечательных джентльменов. Позвольте представить – мистер Спок, и мистер Фрейд. Они тоже ужасно расстроены вашими словами, мисс Харт. Мы все в нашей больнице, где всё нацелено на помощь несчастным, хотим, чтобы вы как можно дольше задержались у нас. Вы нам всем нравитесь. И я хочу… Нет, даже настаиваю, чтобы вы вели себя вежливо и благодарно. Мне бы не хотелось прибегать к крайним мерам…

– Но я же нужна вам, сукин вы сын! – Голос девушки звенел от ненависти.

– Верно! Вы наблюдательны и чутки, мисс Харт. Когда нужно, вы всё прекрасно слышите и понимаете. Да, вы мне нужны. И никто не будет избивать вас, и ломать вам кости. Но ничто не помешает мне наказать вас. Отшлёпать. Высечь вашу целомудренную попку.

Элен чуть не обмочилась от страха. Глаза Аткинса, беспристрастные и холодные, загорелись маниакальным блеском. И эта разительная перемена напугала её больше, чем всё происходящее до последней минуты. Она буквально кожей ощутила безжалостные пальцы хозяина психиатрической поликлиники на своём теле. Это было мерзко. У девушки закружилась голова, желудок содрогнулся в рвотном позыве.

– Вижу, мои слова всё же смогли проникнуть в вашу прелестную головку, – удовлетворённо произнёс Аткинс. Он заложил руки за спину, и, как ни в чём не бывало, сказал: – Думаю, что вы уже сыты по горло этими застенками. Согласен, комната лишена всяческих удобств и не располагает к здравым размышлениям. Мы привыкли содержать здесь несколько иной контингент. Вас же сейчас переведут в другие апартаменты. Уверен, они вам больше придутся по вкусу. Джентльмены.

Доктор Аткинс отошёл в сторону, пропуская вперёд только и ждавших своего часа санитаров. Здоровенные мужики уверенно пошли на Элен. По их собранным движениям и угрюмым взглядам становилось понятно, что для них всё происходившее в палате – обычная процедура. Схватить беззащитного человека и запеленать его в смирительную рубашку для них плёвое дело.

– Я бы посоветовал позволить этим джентльменам вежливо взять вас под руки и проводить куда следует, – сказал Аткинс. – Поверьте моему опыту, мисс Харт. С ними лучше не шутить.

Когда санитары протянули к ней огромные ручищи, Элен пронзительно завизжала. Она кинулась бежать, норовя проскользнуть между здоровяками. Но тем было не впервой обуздывать и более шустрых пациентов. Чья-то клешня ухватила её сзади за ворот и играючи вздёрнула вверх. Не переставая кричать, девушка отчаянно забарахталась, наотмашь лупя во все стороны сжатыми кулачками и яростно лягаясь. Кажется, она даже в кого-то попала. Мистер Фрейд или мистер Спок? А, какая разница! Элен извернулась прямо в воздухе и умудрилась укусить вторую протянутую к ней волосатую руку. Во рту появился привкус щелочного мыла, кожи и табака. Тут же словила сильнейшую затрещину и разжала зубы, изо уголка рта потекла тоненькая струйка крови… На языке появился вкус железа и соли.

– Осторожно, не выбейте ей последние мозги! – прикрикнул на санитаров Аткинс.

В голове Элен шумел водопад, она обречённо повисла между двумя колоссами, взявшими её за локти. Толстые пальцы пребольно впивались в кожу. Босые ноги девушки молотили воздух в футе от пола, растрепавшиеся волосы упали на лицо, закрывая глаза. Элен бессильно рычала, чувствуя себя попавшей в капкан.

– Вот и ладненько, – удовлетворённо сказал психиатр. – Подрались и хватит. Вам ещё понравится у нас, моя дорогая.

Он подошёл к Элен. Его пятерня жёстко впилась ей в волосы. Аткинс задрал голову девушки, так, чтобы видеть искажённое болью лицо.

– Поберегите силы, мисс Харт, – почти ласково выдохнул он, вплотную приблизив свои губы к её. Из последних сил Элен клацнула зубами, пытаясь дотянуться до носа ненавистного врача. Тот невольно отшатнулся и засмеялся. Его смех оборвался, когда Элен плюнула ему в лицо.

Аткинс замер. Снял пенсне, вытащил из кармашка халата платочек и протёр стёклышко. Утёр лицо. Его рука как молния выстрелила вперёд, и щека Элен взорвалась вспышкой новой боли. Звук хлёсткой пощёчины запоздало вонзился в уши.

– Надеюсь, это в первый и последний раз, мисс Харт, – голос Аткинса ничуть не изменился. – В противном случае вам будет больно.

Глава 4

За свою недолгую, но весьма богатую на события жизнь Гордон Крейг повидал всяких людей. С огромным количеством был знаком. Многих знал понаслышке. Достаточно ходило у него в приятелях. Разумеется, были и друзья. Учёный по своей природе был компанейским человеком и легко находил общий язык с кем угодно. Но даже он никогда не думал, что нелёгкая угораздит его связаться с инспектором по расследованию убийств, террористом номер один, самым известным публичным преступником столицы и… И в довершение ко всему познакомиться с заправским воришкой.

Гордон не знал, как реагируют на Джека Спунера другие, но его впечатление от первых минут знакомства с ним было весьма неоднозначным. То, что мальчишка ворюга и прохвост каких поискать, было видно за милю. И вот здесь учёный был вполне солидарен с миссис Монро, которая обронила встревоженным голосом, что опять придётся вечером пересчитать столовое серебро. Сам Джентри относился к Спунеру как старинному хорошему приятелю. Видно, что этих двоих многое связывает, и они вполне доверяют друг дружке. Крейг не стал с ходу навешивать ярлыки и штамповать малолетнего оборвыша заезженными клеймами. Учёный привык наблюдать. Вопреки своему нарочито длинному и болтливому языку, трепачом и балаболкой он уж точно не был. Когда нужно, Крейг мог долгое время молчать, смотреть, запоминать. И делать выводы.

Выводы по Джеку Спунеру он делать не спешил. Уж больно неординарной личностью выглядел вихрастый худенький паренёк в поношенной куртке и лётной фуражке с большущими гоглами. Выслушав невероятный животрепещущий рассказ Спунера, Джентри, недолго думая, умчался в Империал-Ярд. Он не смог устоять перед умоляющим взглядом Джека и его пронзительными, исполненными неподдельной веры словами. Хотя Крейг к поведанной в лицах истории отнёсся весьма скептически. Но Джентри – другое дело. Или в нём загорелся инстинкт охотничьего пса, или его нос опять почуял запах жаренного, или же он был уверен, что его вороватый дружок выдумывать басни не станет.

Джентри оставил Крейга и Спунера одних в гостиной особняка миссис Монро. Инспектор сказал, что за домом по-прежнему присматривают агенты, и учёному совершенно не о чем волноваться. Крейг уже начинал чувствовать себя царственной особой, которую всюду водят под ручки и контролируют каждый шаг. Снедаемый гложущим чувством обиды на весь мир и ОСУ в частности, Крейг терпеливо дожидался четверга, когда он наконец-то уберётся из этого проклятущего города. Он мечтал как можно скорее вернуться домой и закопаться в своей лаборатории. Он надеялся иступлённой работой заглушить боль уязвлённого в самое сердце творческого человека, которому сказали, что он непроходимый дурак и ничегошеньки не умеет.

Но, мечты мечтами, а нынче Гордон оставался наедине с суровой реальностью. И в этой реальности были отодвинутые на задний план злоключения последних дней и Джек Спунер, уплетающий за обе щёки вчерашние пирожки с повидлом. От учёного не ускользнуло, что при всём ворчании и поминутных угрозах престарелая вдова относится к мальчишке очень даже неплохо. У старушки было доброе сердце. А Джек, как понял учёный, всегда был голоден.

– Так вы и вправду всамделишный профессор? – несколько невпопад брякнул Джек, откусывая от пирожка солидный кусок. Всё его внимание было приковано к уставленному съестным подносу. Помимо пирожков Джульетт одарила воришку графином виноградного сока, против чего последний ничуть не возражал. – Никогда бы не подумал, ну ни в жисть, что буду корешиться с настоящим профессором!

– Собственно, и я о подобной участи никогда и не мечтал, – откашлялся Крейг. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, напротив растопленного камина, и с нескрываемым любопытством наблюдал за чавкающим мальчишкой. Благородные манеры были чужды Спунеру так же, как добродетель ростовщику. Паренька воспитывала улица, а о слове культура он наверняка даже не слышал.

– Помнится, однажды меня упекли в школу для беспризорников… Так там тоже хватало учёных людей. Правда, они лучше разбирались в розгах и бренди, чем в своих книжках, – доверчиво поделился Джек, облизывая пальцы. – А ещё некоторые из них были не прочь пощупать, что у тебя в трусах. Ну, ежели вы понимаете, о чём я, сэр. В общем, мне там не понравилось, и я сделал ноги. На кой хрен она мне сдалась, эта школа? Я что, умнее стану, если прочитаю чёртову кучу заумных книженций? Короче, с тех пор я вообще зарёкся попадаться на такую туфту! А всяких старых извращенцев и на улице хватает. Но на улице по крайней мере всё честно. Хочешь – плати.

У Крейга отнялся язык. Он тупо смотрел на уплетающего пирожки паренька и не мог собраться с мыслями. Он ушам своим не верил. Неужели этот сопливый прыщ намекает, что у него, Гордона Крейга, светила науки, замашки растлителя детей?!. Он что – на маньяка похож? Гордон открыл рот, тут же закрыл его и прочистил горло.

– Кхм, кхм, боюсь, несколько не понимаю вас, юноша… Вы хотите сказать, что все люди одинаковы по своей сути, неважно какую ступень в обществе они занимают? Но как же… Ни в коем случае не следует огульно поносить учёных только потому, что у вас жизни были прецеденты с некоторыми сомнительными личностями. Плохих людей можно встретить где угодно! Даже, признаюсь, в храме науки…

Джек уставился на Крейга с таким изумлением, словно тот заговорил с ним на неведомом языке.

– Профессор, вы это сейчас с кем базарили? Со мной, что ли?!.

– Вы видите здесь ещё кого-нибудь? – Крейг поджал губы. – У вас предвзятое мышление, молодой человек. И вы неправы в отношении книг. Учиться нужно всегда. Всю жизнь. И на своих ошибках, и на чужих. Из любой ситуации необходимо извлекать пользу, пополнять свой умственный багаж знаниями. Опыт – вот что необходимо накапливать в жизни. Благо это штука не тяжёлая и руки не оттягивает!

Поковырявшись в зубах с самым невозмутимым видом, Спунер сказал:

– Вы красиво рассусоливаете, профессор. Заслушаться можно. Особливо мне понравилось на счёт пользительности. Получается, что даже угоди я в лапы фараонам, а те в приступе служебного рвения отобьют мне почки, и то я должен буду сделать вид, что это мне только на пользу? Так, что ли? Или же нарвись в тёмном переулке на перо, так же сказать, что с пользой провёл вечерок?!

Крейг обречённо закатил глаза. С такой странной логикой и твердолобым упрямством ему ещё не приходилось сталкиваться.

– Польза несомненно будет, если вы поймёте, что именно совершили не так, почему ваши действия повлеки за собой такие последствия. И в любом случае все подобные происшествия запишутся в ваш личный жизненный актив. Это и есть опыт.

– То есть, даже прикрой меня судья на месяц в исправительной колонии для несовершеннолетних, где нужно и день и ночь держать булки крепко сжатыми, мне нужно будет попытаться взглянуть на это как-то по-особенному? Типа запомнить на будущее, где я прокололся и больше не попадаться? А потом на старости лет, если доживу, рассказывать об энтой истории, как о доброй шутке?

– Ну… Можно сказать, примерно вы уловили ход моих рассуждений, – скрепя сердце, согласился Крейг. – Кстати, почему вы всё время упоминаете о полиции и тюрьмах? У вас неприятности с законом?

Учёный состроил самую невинную физиономию, выжидательно глядя на мальчишку. Спунеру хватило такта слегка покраснеть. Румянец особенно забавно смотрелся на его неумытом замурзанном лице.

– Скажем так, э-э-э… Род моей, хм, деятельности… Это… Короче, у меня очень опасная работа, профессор!

Крейгу пришлось постараться, чтобы скрыть улыбку. Почему-то ему не хотелось смеяться над парнишкой. Помимо воли беспризорный паренёк начинал ему нравиться. В нём была бурлящая водоворотом энергия, незамутнённая налётом цивилизованного общества ясность мышления и особенность говорить правду (в большинстве случаев!) в глаза, не крутя хвостом и не скатываясь в пространные запутанные рассуждения.

– Я на неплохом счету в Империал-Ярде, – скромно потупился Джек и ухватился за кувшин с соком.

– В списке разыскиваемых лиц? – не смог удержаться учёный.

Джек поперхнулся соком, с видимым трудом удержал его за раздувшимися щёками, сглотнул и сказал:

– Сэр, вы держите меня за бандюгана, что ли? Обидно, чтоб мне лопнуть! Рази ж я похож на душегуба?

– Прошу прощения, молодой человек, не хотел вас задеть…

– Моя прохвесия связна с особливым риском и очень опасна, – продолжал туманно намекать Спунер, невинно глядя на Крейга. – Вот спросите хоть у Джейсона. Так он вам не соврёт, подтвердит всё, что я говорю!

Гордон скрипнул пружинами кресла, усаживаясь поудобнее. Беседа обещала быть очень интересной. Уличный воришка оказался собеседником не хуже многих. Крейгу доводилось встречать образованных вроде бы людей из высшего общества, которые были гораздо косноязычнее, нежели его новый малолетний знакомец.

– Джентри вам безоговорочно доверяет. Я заметил, что он даже не ставил под сомнения ваши слова.

– Как пить дать, профессор! Ну конечно доверяет. Мы с ним прошли огонь и воду, – Джек резко запнулся и скорчил гримаску. – Я слишком много болтаю… Вы в университетах обучались выуживать у людей сведения?

– Помилуйте, я же не допрашиваю вас!

– Но как-то оно само собой так получается, что я вам всё выкладываю, – проворчал Джек. – Ладно, вы уже и так многое знаете. Да и Джейсон абы кого не будет укрывать под своей крышей. Вы не похожи на последнего засранца. Думаю, что вам тоже можно доверять.

Это был один из самых странных комплиментов, что Крейг когда-либо слышал.

– Спасибо на добром слове, – сказал он.

– Нас с Джентри связывают оченно стрёмные вещи, профессор. Очень.

Вскинув ладонь в восклицательном жесте, Крейг сказал:

– Молодой человек, извините, что перебиваю, но хотелось бы расставить точки над «i». Я не профессор. У меня нет соответствующей степени. Я учёный. Практик и теоретик. Изобретатель. Я разбираюсь во многих областях науки. Но я не занимаюсь преподаванием и не пишу научных диссертаций. Пока что, во всяком случае. Поэтому вы поступаете опрометчиво, обращаясь ко мне подобным образом. Будет вполне достаточно «мистер Крейг» или же «сэр».

– Замётано, – как-то уж слишком быстро согласился Джек. – Тока у меня встречное, так сказать, предложение, шеф. Меня зовут Джек. Джек Спунер. НЕ молодой человек и НЕ юноша. Так что дашь на дашь, идёт? Я перестаю называть вас профессором, а вы зовёте меня по имени, данному мне при рождении! И перестаёте мне выкать. С меня хватает и миссис Монро для этой ерунды.

Крейг привстал с кресла и протянул мальчишке руку. Тот перегнулся через поднос с лакомствами и с самым серьёзными видом её пожал.

– Согласен. Никаких вопросов, – В тоне учёного не было и тени насмешки. – Говорим, как взрослые мужчины. Предельно честно и откровенно.

– Ну… На счёт запредельной откровенности, вы, пожалуй, загибаете, – Спунер не отрывал хищного взора от подноса. – Мне, представьте, совсем неохота знать всякие ваши интимности.

– Думаю, мы поняли друг друга, – поспешил сказать Крейг, не имея ни малейшего желания встревать в очередной беспочвенный спор. Маленький воришка прямолинеен как паровой танк. И Гордон вернулся к интересующей его теме. – Как думаешь, Джентри удастся что-нибудь обнаружить в доме этих Гиллроев? Кажется, такова их фамилия, да?

Джек вытер извазюканные в повидле пальцы о латанные клетчатые штаны. Он выглядел сытым и довольным, как оборжавшийся сметаны котяра. Крейгу даже показалось, что у мальчишки округлился живот от обильной трапезы.

– Сомневаюсь, ежели честно, сэр. Вы не были там. А я был. И видел. Ну, правда, с самими хозяевами я не трепался, но с ихним лакеем волю наговорился. Тот ещё злобный старикашка. Но зато непробиваемый как стена! Грозился на меня полицию натравить, и всё знай стоял на своём. Фигушки там просушишься. Даже Джейсону не удастся с наскоку расколоть их, зуб даю. Уж больно там всё шито-крыто. Да и Генриетта рассказывала, что со стороны и не догадаешься, какие делишки у них там творятся, в ихней домине. Сечёте?

– Секу, – переходя на терминологию Спунера, сказал Крейг. Отчего-то с каждой минутой его всё больше интересовала эта история. Пожалуй, это было действительно чем-то новеньким и помогало отвлечься от собственных мыслей.

Горестно вздохнув, Джек продолжил:

– А теперь вот и сама Генри запропастилась незнамо куда. Я никогда не поверю, что она в последний миг подвела меня. Нет. Тут чего-то другое, печёнкой чую. Беда с ней приключилась. Правда, не знаю, замешаны ли тут Гиллрои? Или же этот чёртов докторишка… А вдруг её таки выследили?

Более не откладывая, Гордон решил высказать то, что смущало его больше всего во всей этой невероятной истории.

– Абрахам Аткинс, директор самой известной и крупной психиатрической лечебницы города. Одно из светил медицины, между прочим. Джек, и ты уверяешь, что человек с его репутацией и положением в обществе, способен на преступление? Что он докатился до подобных низостей?

– Мистер Крейг, вам ли не знать, что обычные люди для вашего брата навроде муравьёв? Ну, которых изучают под уличительным стеклом? – мальчишка сосредоточил внимательный взгляд на Гордоне. И тому внезапно сделалось стыдно настолько, что он даже не стал поправлять Джека.

– Честный ответ, – сказал учёный, невольно отводя глаза в сторону.

– Вы сами сказали – честно и откровенно. По-мужски.

В гостиной повисла робкая тишина. И только потрескивание сгорающих в камине дров оживляло комнату. Джек аккуратно отставил поднос в сторону и поправил фуражку. Крейгу он показался диким зверьком, который вдруг понял, что заперт в четырёх стенах. Нет, внезапно подумалось учёному, этого паренька никакие стены не удержат.

– Это ваше светило, думается мне, маньяк похлеще Попрыгунчика, – сказал Джек Спунер. – Тот хоть не прикрывается благими целями и не прячет своей рожи! Базара нет, он чокнутый недоносок и по нему уже давно захлёбывается слезами виселица. Но он же и не прикидывается кем-то иным! Аткинс же хочет казаться для высшего общества чистеньким, ясен пень. А сам людей кромсает или ж там чегой-то похуже! Так кто ж из этих двоих лучше, а, мистер изобретатель?

– Я как-то раньше и не замечал, что наша столица настолько любопытное место, – пробормотал Крейг.

– Любопытное? – воскликнул Джек. – Да ни хрена ж себе! Вы многого не видите, сэр! Попробуйте пожить на Дне и у вас откроется второе зрение. Зуб даю.

Подавшись вперёд, Гордон произнёс:

– Джентри рассказывал мне кое-что о своих полицейских делах. И даже спрашивал совета. А идея, знаешь ли, Джек, такая штука, что стоит посеять её в мозгу, и она начинает расти. Множиться и обрастать мыслями. Не скрою, я много думал над его словами. Джейсон хотел услышать непредвзятое мнение… Ты не знаком с физикой, Джек…

– Да что-то слышал такое краем уха, – осторожно сказал Спунер.

– Это наука о фундаментальных законах нашей Вселенной. Так вот, в физике есть понятие о том, что два противоположных заряда, электрона, притягиваются. Одинаковые частицы, наоборот, отталкиваются в разные стороны.

Спунер поковырял ногтем в ухе и сказал:

– Уж больно заумно вы изъяснитесь, сэр. Я почти ни фига не понимаю, что вы мне преподаёте.

– Смотри сам, Джек, – улыбнулся Крейг и, выпрямившись, развёл руки в стороны. – Это противоположные заряды, моя левая и правая рука. Одна из них пусть будет Попрыгунчиком, а вторая Аткинсом. Они по своей сути оба частицы. Как мы предполагаем, и тот и тот являются преступниками…

– Предполагаем? – поперхнулся Спунер. – Мистер, да они оба полные психи! Свихнутые идиоты. Предполагаем, хм…

– Но они совершенно разные люди, по положению в обществе, по внешности, по основному роду деятельности. Они противоположны друг к другу по своему заряду. А что происходит с такими зарядами?

У Джека азартно загорелись глаз. Он в восторге хлопнул в ладоши и сказал:

– Я понял! Они будут притягиваться.

– Верно, Джек, – Крейг медленно свёл руки в месте и сцепил пальцы. – Признаться, эта идея посетила меня только сейчас, в свете открывшихся новых подробностей. Но что, что, если предположить ну хотя бы на минутку, что у Аткинса и Попрыгунчика есть что-то общее? Что, если они как-то взаимосвязаны? Я видел это чудовище, я видел, что он из себя представляет. И нельзя объяснить его способности божьим промыслом. Он определённо существо, которое не могло появиться путём естественного природного отбора. Он не простой человек, Джек. Совсем не простой. Боюсь, в этом деле всё-таки замешана наука.

– А этот вонючий психиатришка со своей тягой к экскрементам над людьми очень даже кстати нарисовался на горизонте! – возбуждённо подхватил Спунер, не обращая внимания на поморщившегося от его вольного словесного стиля учёного. – Сэр, вы поможете нам раскрыть это дело?

Вопрос Джека вогнал учёного в ступор. А от умоляющего взгляда мальчишеских глаз ему сделалось не по себе. Осторожно подбирая слова Крейг сказал:

– М-м-м… Джек, видишь ли. Я не полицейский, я учёный. У меня каждый день расписан по часам. То, что сижу здесь вместе с тобой, ещё не говорит о том, что у меня куча свободного времени. У меня лаборатория, исследования. И не позднее, чем послезавтра, я должен быть дома и заняться своими личными делами. Ты слишком много ждёшь от меня. Я не сыщик! Моё предположение всего лишь предположение. Я выдвинул своеобразную научную гипотезу. Но это всего лишь теория. Теория, Джек. На практике мы не сможем проверить её. А когда ты в чём-то сомневаешься… В общем, я буду лишь мешать следствию, возможно, ведя его в тупик.

– Да мы и так в тупике! – Джек с размаху стукнул кулаком по ладошке. – За два года полиция ни на шаг не продвинулась! Джейсон не любит говорить об этом, но я же вижу! Я отлично вижу, что ему Попрыгунчик как кость в горле. Одно дело, когда вылавливаешь жмуров из Магны или гоняешь бандитов в районе пирсов, и совсем другое – постоянно опаздывать. Попрыгунчик просто неуловим! Он всегда опережает всех. Он сущий дьявол.

Крейг невесело усмехнулся.

– Думаю, что религию мы смело можем оставить в стороне за ненадобностью. Повторяю, я видел Джека. Видел, на что он способен. Спору нет, он впечатляет. Но нет в этом ни божьего промысла, ни чьего либо ещё.

Из прихожей донеслось громкое дребезжание телефонного аппарата. Крейг поморщился. Когда же, наконец, придумают более приятные для слуха мелодии? Учёный посмотрел на каминные часы и поднялся.

– Я отвечу, – сказал он. – Джентри обещал позвонить около десяти. По времени как раз подходит.

Джек, закусив губы, вцепился пальцами в подлокотники кресла. Из кухни на скрежещущий трезвон телефона выглянула миссис Монро.

– Я полагаю, мистер Крейг изволит поднять трубку? – она вскинула кокетливо выщипленную бровь.

Спунер растянул губы в невесёлой улыбке. Внутри мальчишки всё сжалось. Почему-то он не ждал от этого звонка ничего хорошего. По-своему истолковав ухмылку воришки, Джульетт бросила на него строгий взгляд и скрылась из виду. Надрывающийся телефонный аппарат замолчал. Из прихожей донёсся приглушенный бубнёж Крейга. Джек учащённо задышал.

Через несколько минут Гордон вернулся. Не говоря ни слова, прошёл к своему месту, уселся и молча уставился на Джека. Спунер невольно испугался. На лице учёного было написано глубочайшее потрясение. Он даже не пытался скрывать своих чувств.

– Всё… Всё настолько плохо? – Джек поперхнулся и откашлялся. Слова с трудом давались ему.

– Новости, прямо скажем, удивительные… – Крейг обхватил ладонями лицо и тяжело вздохнул. – Во-первых, визит к Гиллроям ничего не дал. Хозяев Джейсон не застал. Говорил с дворецким. И тот присягнул, что Элен Харт, их няня, была уволена ещё несколько дней назад…

– Врёт! Этот вонючий старикашка гонит пургу! – взвился Спунер. – Никто её не увольнял, тем более несколько дней назад! Элен уже в лапах у Аткинса, как пить дать!..

На крики Джека в гостиную, не выдержав, вошла миссис Монро, сжимая в руке внушительных размеров половник. Да так и остановилась на полпути. Вдова навострила уши, поскольку поняла, что разговор в гостиной ведётся нешуточный и возбуждение мальчишки имело под собой основание.

– Джек, не ори, – попросил Крейг, внезапно постаревший на несколько лет. – Это ещё не всё. Джентри сейчас в Империал-Ярде. Возникла ещё одна проблема. Это во-вторых. Даже не проблема, а катастрофа. Двором была получена радиограмма с борта экскурсионного дирижабля Королева Виктория… Он захвачен. Не более часа назад человек, назвавшийся Невидимкой, угрожая оружием, захватил корабль и взял всех находящихся на его борту пассажиров в заложники.

– Святые угодники! – перекрестилась миссис Монро.

У Спунера отвисла челюсть. Он неверяще смотрел на учёного. Вот тебе и предчувствие!

– Кто захватил? Как захватил? Просто взял и захватил? – Джек с трудом увязывал слова. Язык отказывался ему повиноваться. Это были просто удар за ударом. Генриетта, Элен, теперь вот угон дирижабля. – Невидимка – это же самый известный террорист в Империи… Что…

– Террорист номер один напомнил о себе, – прошептал Гордон. – Он не отступил… Он направил в Двор список нескольких городских объектов, в которых, по его словам, заложены бомбы с часовым механизмом. И которые взорвутся в определённое время. Но это только половина списка. Он не стал выкладывать всё…

– Чтобы полиция проверила эти адреса и убедилась, что он не шутит, – помертвевшими губами произнёс совершенно белый Джек. – Но что ему нужно? Чего он хочет, этот спятивший недоносок?

– Он обезопасил себя. У него две сотни заложников. На верху, в воздухе, среди всех этих людей он в абсолютной безопасности. А сведения о заложенных бомбах дают ему дополнительные гарантии. И он, не раздумывая убьёт хоть десять, хоть сто человек!

Крейг с совершенно безумным видом уставился на мальчишку.

– Джек, ты хоть понимаешь, что это значит?

– Я понимаю, что Невидимка совершенно спятил, – Спунер начал приходить в себя. – Он же всегда был так острожен. А теперь идёт напролом как бык. Это не в его стиле! Чего он хочет? Что ему нужно? И при чём тут Двор?

– Он потребовал к себе Джейсона Джентри.

Миссис Монро выронила половник. Тот с глухим стуком упал на ковёр. Старушка не смогла сдержать негодующего возгласа, прижимая сухие ладошки ко рту. Спунер поражённо уставился на Крейга.

– Он вообще поехал, да? На кой чёрт ему сдался Джейсон? Невидимка должен требовать выкуп в миллион фунтов, а не вызывать к себе обыкновенного полицейского инспектора! Для чего? Для переговоров?

Крейг промокнул носовым платочком вспотевший лоб. Кажется, пришло время рассказать Спунеру всё, что он знает. Ведь Джентри доверял этому пареньку, разве не так? И теперь учёный был точно уверен, что хуже не сделает.

– Ты не всё знаешь, Джек, – сказал он. – Я подозреваю, что следующим требованием террориста буду я.

– Что значит – вы? – Джек изумлялся всё больше, хотя, казалось бы, что больше уже и некуда. – Эй, шеф, сдаётся мне, что я до хрена мало чего знаю во всей этой истории. Я прав?

Миссис Монро решительно приблизилась к Крейгу и упёрла руки в бока. От взгляда пожилой женщины Крейг невольно вжался в кресло.

– Я, конечно, понимаю, что я всего лишь старая и глупая женщина, которой грех соваться в дела таких серьёзных мужчин, особенно если тут замешана большая политика. Но, чёрт возьми, жизни моего мальчика угрожает опасность! И я с места не сдвинусь, пока не услышу всё, что вы знаете, мистер Крейг. Я не слепая и не глухая. Я прекрасно понимаю, что последнюю неделю вас связывало с Джейсоном какое-то очень важное дело. Это было его заданием. Я никогда не совала нос в игры полиции. Но согласитесь, что за последнее время произошло много очень любопытных вещей, совершенно не вписывающихся в рамки обычных расследований. А теперь ещё и это! Поэтому вы расскажете всё, сэр. Абсолютно всё. Мы имеем право знать.

Джек с восторгом смотрел на хозяйку особняка. Миссис Монро грозно нависла над съёжившимся учёным.

– Ну, я не сотрудник сил правопорядка и никаких клятв о неразглашении не давал… Тем более я не понимаю смысла того, что сейчас творит Невидимка, правда, – Крейг с достоинством выпрямился. – Но я понимаю ваши чувства. Не думаю, что принесу много вреда, если поделюсь с вами тем немногим, что знаю.

– Разумеется, мистер, – сказал Спунер. – А потом мы с вами решим, как действовать дальше. Сдаётся мне, что впереди по курсу намечаются крутые рифы. И нам надо будет чертовски постараться, чтобы не напороться на них. Я так понимаю, что Джейсону сейчас просто не до нас. А вопрос о спасении Элен и розыске Генриетты никто не отменял. Мы на пороге страшных открытий, сэр. Нам выпадает шанс разворошить осиное гнездо. Представляете, что будет, если мы разберёмся во всём этом? Я чую, что всё намного курьезней, чем выглядит. Намного, сэр.

______________________________________________

Ещё никогда комиссар Вустер, глава Империал-Ярда, не смотрел на Джейсона такими глазами. И никогда не говорил таких слов. Старый толстяк суетился вокруг инспектора, обдавая его клубами ароматного табачного дыма, словно тот был его любимым племянником. Поминутно спрашивал, не забыл ли он зарядить пушку, как себя чувствует, не боится ли высоты, помнит ли инструкции. И ради бога, Джентри, будь острожен! Он даже в порыве чувств, сам не отдавая себе отчёта, несколько раз назвал его сынком. Сынок! Джентри понял, что если так будет продолжаться и дальше, то Вустер точно его усыновит.

Внезапно обыкновенный полицейский из отдела по расследованию убийств стал важной персоной. Ещё бы, дельце то вырисовывалось архиважное. На верху уже знали, что произошло, и силовые структуры позволили Двору принять самое непосредственное участие, поскольку в качестве переговорщика Невидимка запросил не абы кого, а именно Джейсона Джентри. Конечно, престиж двора в случае успешно проведённой операции взлетит на приличную высоту. Но Джейсон был бы рад сдать это счастье ВВР, ещё и с большой доплатой. Вустер боится. И пытается замаскировать страх за нарочитой заботой и суетой. Джейсон не мог винить в этом своего начальника.

Он сам боялся до колик в животе. Нет, он боялся не террориста. Он приходил в ужас при одной только мысли, что на его плечи возлагается надежда на спасение множества людей. Ещё никогда от Джейсона столь много не зависело. Двести пассажиров воздушного корабля. И ещё неизвестно, сколько душ, в данный момент ходящих по лезвию бритвы и не подозревающих об этом.

Когда в Ярде убедились, что радиограмма с Виктории не плод пьяной шутки или горячечного бреда, была поднята тревоге номер один, сделаны соответствующие звонки, выводы и проверки. Невидимка дал несколько адресов. И точные указания, где искать якобы заложенные бомбы. Гостиница «Семь башен», пришвартованный в небопорте пассажирский дирижабль «Бабочка», ателье по пошиву дорогой одежды «Дюран и сыновья», театр Оперы на Фортстон-гарден. Срочно высланные наряды констеблей действительно обнаружили в указанных местах такое количество взрывчатки, что хватило бы разнести вдребезги несколько городских кварталов.

Но это было только полбеды. Так же Невидимка сказал, что ещё столько же объектов продолжают оставаться заминированными. И вот уже этот список находится исключительно у него в голове. Вустер чуть не проглотил собственную трубку. Комиссар почувствовал, как под ним кресло внезапно стало очень горячим. Ситуация явно выходила из-под контроля и требовала самого повышенного участия. Невидимка был настроен очень серьёзно. И он был недосягаем. Невозможно сбить дирижабль, чтобы не угробить при этом двести невинных пассажиров. И к тому же со смертью террориста проблемы не исчезнут. Если приведённые в действия смертоносные механизмы сработают, то столицу потрясёт серия чудовищных взрывов.

При любом раскладе это дело переходило в юрисдикцию агентов ВВР. У Ярда были коротковаты руки решать такие глобальные проблемы, а комиссар не обладал всеми необходимыми полномочиями. Их участие ограничилось бы самым малым. Если бы не одно но. Не следующая радиограмма террориста. Он не желал говорить ни с кем иным, кроме как со старшим инспектором по расследованию убийств Империал-Ярда Джейсоном Джентри.

Начальство смотрело на Джейсона с плохо затаённой надеждой. Сослуживцы с сочувствием, его ребята из отдела с пониманием. Джейсон чувствовал себя отправляющимся на войну солдатом-смертником, которого провожают всем миром. Он не питал чрезмерно радужных иллюзий. Хотя, разумеется, надеялся на благополучный исход. Ну, так мечтать и надеяться извечная особенность всех без исключения людей. Но между надеждами и реальностью всегда лежала огромная пропасть.

Вустер настаивал, чтобы его подчинённый взял столько оружия, сколько можно спрятать под плащом. Когда Джентри насмешливо спросил, не стоит ли ему засунуть под шляпу ручную гранату, комиссар горячо закивал. На Вустера давили. И ждали положительных результатов. Джентри задумался, неужели ТАМ, наверху, и впрямь верили, что обычный полицейский сможет со всем справиться? Джентри понятия не имел, в каком ключе пойдут переговоры с ополоумевшим террористом. Но что-то подсказывало, что встреча на борту дирижабля обернётся ничем. Невидимка будет требовать Гордона Крейга. Ему понадобится подопечный Джентри.

Самый разыскиваемый и известный преступник (Попрыгунчик был «звездой» столичного размаха) решил вскрыть карты. И у него оказался очень сильный расклад. Проведя столь беспрецедентную и дерзкую операцию, Невидимка здорово выиграл. Учебники по подготовке полицейских и спецслужб после нынешней шумихи, чем бы она ни закончилась, наверняка придётся переписывать. Он был пусть и негодяем, но отважным малым. Наверняка же понимал, что обратного пути при сложившихся обстоятельствах у него может и не быть. Но он всё равно идёт к своей цели. Идёт буквально по трупам, но идёт. Что им движет? Джейсон ума приложить не мог, хотя смутные догадки периодически терзали его. Инспектору казалось, что ещё немного, и он поймёт этого странного человека.

Невидимка должен понимать, что Джентри мало что решает в этой, вышедшей к финальной черте партии. Неужели он думает, что от слова простого полицейского сработают все рычаги и дёрнутся все невидимые ниточки? Что Гордона Крейга преподнесут ему на блюдечке? Да, ОСУ завернуло в сторону последний прожект своего учёного, но отдавать спятившему бандиту курицу, несущую золотые яйца? Увольте. Джентри не поставил бы на такой исход и полкроны. Да скорее Совет согласится залить столицу кровью и сбросить на землю дюжину воздушных кораблей, чем пожертвовать одним Гордоном Крейгом. Инспектор уже убедился, что влияния и связей на самых верхах у этой организации хоть отбавляй. И человеческие жизни для них значат не больше, чем для террориста. А может и того меньше.

Королева Виктория дрейфовала над самой современной частью Столицы. Воздушный гигант парил на высоте в несколько сотен ярдов, недоступный и величественный. Он казался подброшенной вверх рукой великана детской игрушкой, зависевшей на фоне угрюмого серого неба. Над дирижаблем нависали мглистые тучи. Под ним раскинулись жилые кварталы и заправочные станции, модные ателье и кипящие бурной деятельностью новостройки. По улицам носились кареты и паровые экипажи, в небо вонзались шпили молниеотводов и пыхтящие трубы котельных. Внизу копошились тысячи людей, не подозревая, что над их головами зависла самая настоящая адская машина.

В третьей радиограмме Невидимка сообщил, что пронёс на борт несколько фунтов особо мощной взрывчатки, которой хватит, чтобы сдетонировали баллоны с водородом. И тогда рухнувший с небес корабль превратится в полыхающего жгучим огнём ангела возмездия. Невидимка не зря занял позицию в настолько заселённом городском районе. Он сказал, что если его условия не будут выполнены, он, не колеблясь, взорвёт дирижабль, предварительно опустившись к самой земле. Помимо пассажиров пострадает ещё немало людей. А затем, он не уточнил, когда, сработают часовые механизмы в ещё четырёх городских точках. И мощные бомбы убьют ещё немало человек. Он не боялся смерти, но выразил надежду, что власти понимают, насколько он серьёзен.

Джентри отказался от дополнительного оружия, ограничившись одной «гидрой». Никакое ружьё не выстоит против бомбы. Смысл ему вооружаться до зубов, если на стороне Невидимки сотни заложников? Начищенные ботинки, костюм, жилет, карманные часы на цепочке, заплечная кобура, значок, длиннополое пальто, шляпа – старший инспектор шёл на встречу с террористом, как на ежедневную работу. Для него всё происходящее было работой. Прочь эмоции и чувства. Сейчас его голова должна быть чиста от каких-либо лишних мыслей. Только трезвый расчёт и невозмутимость.

Доставить полицейского на Королеву Викторию собирались с помощью малого курьерского дирижабля класса «жук». Малыш не мог похвастать большой вместимостью и внушительными габаритами. Всего лишь стофутовая сигара оболочки, небольшая двухместная рубка. Зато немалую часть гондолы занимали мощные паровые движители, позволяющие ему развивать солидную скорость и совершать немыслимые для собратьев-гигантов манёвры. Кроме того, «жук» обладал уникальной системой механического оборудования. Он мог выкидывать раздвижной металлический трап на целых пятьдесят футов. Самое то, чтобы пришвартоваться в небе к экскурсионному кораблю.

Операция выглядела уже на начальной стадии весьма рискованной и сумасбродной. От Джентри требовалось буквально пройти над пропастью. Но он и к этому отнёсся спокойно. Высоты Джейсон не боялся. Ответственность и возможный провал – вот что страшило его намного сильней. Боязнь высоты можно победить, подчинить. Страх за сотни человеческих жизней был практически неуправляемым. Молодой человек понимал, что шансов на благополучный исход чертовски мало. Он не герой и не спаситель человечества. Он обычный сыщик. И не очень удачливый, если уж на то пошло. Чтобы там о нём не говорили, а на многих фронтах он терпит фиаско. Одно за другим.

«Жуком» управлял опытный и тёртый пилот. Средних лет, жёсткий и поджарый, настоящий воздушный волк. Пусть его корабль по размеру и в подмётки не годился многотонным колоссам, но бросив всего лишь один взгляд на привязанный к причальной мачте «жук», Джейсон понял, что пилот со своим корабликом через многое прошли. Они вместе преодолевали все невзгоды: убийственный ветер и палящее солнце, страшные зимние шторма и нескончаемые осенние ливни. Зачастую курьерские дирижабли преодолевали огромные расстояния, неся в своём нутре чрезвычайно важные грузы и послания. Именно поэтому они были рассчитаны на двух человек. Очень мощная силовая установка и запас воды и топлива занимали основную часть гондолы, оставляя совсем немного места для экипажа и грузового отсека.

Пилот «жука» представился как Йохан Пановски. Он был белобрыс и голубоглаз. Обветренное лицо и упрямый подбородок выдавали человека прямолинейного и волевого. Джентри подумал, что, наверно, лучшего попутчика в намечающемся мероприятии ему было и не сыскать. От пилота требовалось огромное мастерство, чтобы в воздухе провернуть предстоящий трюк.

Курьерский корабль находился на собственной лётной площадке Двора. На данный момент он был единственным кораблём среди причальных мачт. Остальные дирижабли были срочно подняты в воздух. О ещё одном Джентри и вспоминать не хотел.

Вустер давал Джейсону последние наставления. Нахлобучив на лысеющую голову котелок, комиссар яростно грыз чубук трубки и кутался в тонкий плащ. На улице резко похолодало, задул жалящий миллионами невидимых стальных игл ветер. Пока ещё небольшой, только покусывающий, но грозящий превратится в воистину голодного зверя. Просто блеск, мысленно простонал Джентри.

– Мальчик мой, помни, что ты ни за что не отвечаешь. И не бери на себя слишком много, – Вустер пожирал Джентри лихорадочно блестевшими глазами. – Твоя задача – исключительно переговоры. Не лезь к этому ублюдку в душу и не пытайся прокатить за психиатра. Слышишь? Только прямые простые вопросы. Спрашивай и запоминай. И со всем соглашайся. Это самое важное. Мы не можем допустить беды…

По лётной площадке важно бродили откормленные голуби. Птицы, хитро поблёскивая бусинками глазок, деловито цокали маленькими клювиками по каменным плитам, словно надеясь отыскать завалящуюся крошку. Джейсон наблюдал за воркующими птахами, совершенно не боящимися людей, из-под полей шляпы. Он вполуха слушал трескотню комиссара.

– Не провоцируй этого недоноска. Мы в шаге от того, чтобы накинуть ему браслеты на белы ручки. Этот засранец явно заигрался! На что он рассчитывает? Он же отрезает себе все пути к отступлению.

– Пока он за спинами двухсот человек, он может себе позволить резкие высказывания, – сказал Джентри, прочитав надпись на гондоле «жука». Кораблик назывался «Ветрогон». Хорошее имя для небесного странника, подумал полицейский. – Пока он держит в кулаке жизни сотен людей, с ним будут считаться.

– Так или иначе, есть шанс покончить с ним раз и навсегда. И если мы примем в этом непосредственное участие…

– Сэр. Вы не думали, что будет, если он выдвинет новые требования? Например, принести ему голову Гордона Крейга?

Вустер закашлялся и обиженно посмотрел на Джентри.

– Ты хочешь устроить мне несварение, мерзавец? Я лучше тебя знаю, что дело может повернуться к нам жопой. И я понимаю, что ОСУ в таком случае просто пошлют всех к чёртовой бабушке. Но я-то ни хрена не могу с этим поделать!

Последние слова комиссар выкрикнул, перепугав голубей. Стайка птиц взмыла в пасмурное небо. Пановски, терпеливо ждущий в стороне, проводил их понимающим взглядом. Больше на лётной площадке никого и ничего не осталось. Только плавно покачивающийся на потоках воздуха дирижабль, да три человека. Швартовочная команда ждала своего часа в подсобке, спрятавшись от холода.

– Я сделаю всё, что от меня зависит, – сказал Джейсон. – Но мне бы хотелось верить, что здесь, на земле, у меня останутся надёжные тылы.

– Четыре дирижабля будут постоянно находиться в поле видимости Королевы Виктории. Они глаз с вас не спустят, – пообещал Вустер. – Внизу уже размещаются все свободные люди. Дьявольски тяжело избежать паники, сынок. Мы не можем просто взять и зачистить все улицы. Наверху решили не привлекать Гвардию и не поднимать шума. Вся операция проводится силами Империал-Ярда и совсем небольшим количеством агентов ВВР. Эти заносчивые ублюдки в основном будут говорить мне и моим лейтенантом, что надо будет делать, представляешь? Дескать, у нас нет опыта в подобного рода операциях.

– Все эти люди бесполезны. Никто не помешает Невидимке просто взять и изменить курс, двинувшись в любой точку над городом.

– Мы должны выполнять свою работу! – рявкнул Вустер, чуть не проглотив дымящуюся трубку. – А ну марш в это чёртово корыто и только попробуй мне не вернуться!

Джентри, усмехнувшись, молча приложил два пальца к полям шляпы. Он уже был сыт по горло наставлениями начальника и гложущим чувством страха, свившим себе ледяное гнездо в его кишках.

Пановски сделал приглашающий жест в сторону откинутого трапа.

– Инспектор, «Ветрогон» к вашим услугам.

______________________________________________

Стивен Дэвис не уставал проклинать судьбу, ниспославшую в тот страшный день на его голову ужас во плоти по имени Невидимка. Бедный стюард был готов выпрыгнуть за борт, только бы не видеть его безликой маски и не слышать уверенный приглушенный голос, властно раздающий указания. Террорист вёл себя как подлинный хозяин судна. И они все подчинялись. Даже капитан.

Штурман отправил три радиограммы в Империал-Ярд, как и приказал вооружённый револьверами бандит. Капитан Морвуд, следуя приказу, остановил дирижабль над Уайтбриджем. Огромное судно застыло заснувшим воздушным китом над одним из самых густонаселённых районов города.

Все пассажиры были переведены на верхнюю обзорную палубу. Для этой цели Невидимка рекрутировал себе в помощники оставшихся членов экипаж и заодно позволил оказать первую помощь пострадавшему от его руки Харрингтону. Затем стюарды были отправлены к пассажирам. Дэвис до последнего не верил, что всё пройдёт так гладко и спокойно. Он ожидал взрыва паники, которая подтолкнёт двести человек к необдуманным поступкам, на высоте в пять сотен ярдов грозящие обернуться для корабля ужасными последствиями. Но обошлось.

Когда тебе показывают заряженный револьвер, распахивают плащ и демонстрируют связку тикающей взрывчатки, как-то сразу лучше начинаешь слышать и быстрее шевелиться. А Невидимка, помимо прочего, очень хорошо умел убеждать. Дэвис сам поразился тому, как тот говорил. Заслушаться можно!

Стивена террорист оставил на нижней палубе. Для выполнения мелких поручений, как со смешком пояснил он. Разом поникший стюард был отнюдь не рад столь сомнительному повышению. Лучше бы он отсиделся наверху, вместе со всеми. Но ему пришлось оставаться наедине с пугающим до усрачки человеком в кожаной маске. Бери пример с капитана, шептал ему внутренний голос. Если штурман весь был покрыт бисеринками пота и его пальцы дрожали, когда он отбивал послания на землю, то кэп был всё так же собран и невозмутим. Ей богу, Дэвис восхищался им. Но храбрости у него так и не прибавлялось.

Ещё никогда Стивен не видел пустых кресел и не слышал напряжённой зыбкой тишины в салоне нижней палубы дирижабля во время полёта над городом. Зато вес столпившихся, словно загнанные на убой бараны в баз, пассажиров на верхней палубе всей массой нарастающего страха ощутимо давил на него. Стюарду было плохо. Его поминутно бросало то в жар, то в холод. Ладони противно потели, а в животе громко урчало. И отнюдь не от голода.

Дэвис сидел не жив, не мёртв рядом с боковым шлюзом. Невидимка велел ему занять ближайшее к выходу кресло и быть готовым. К чему, бандит так и не пояснил, а спрашивать у стюарда не было ни малейшего желания. Оставалось только догадываться. Стивен уныло посматривал в окно и мечтал лишь об одном – отрастить крылья и выпорхнуть наружу. Да он бы отдал половину жизни за возможность испариться из ставшей кошмарной тюрьмой гондолы.

Появление на горизонте неспешно приближающегося дирижабля Дэвис воспринял спокойно. Подумаешь, идёт корабль попутным с ними курсом. Но когда понял, что неизвестный дирижабль упорно продолжает двигаться им практически наперерез, в душе стюарда жарким пламенем взметнулась надежда. Неужели это помощь? Полиция, представители властей? Кто знает, до чего договорились на земле, получив радиограммы террориста? Вдруг это спешат переговорщики? Стивен влип в окошко, жадно наблюдая за плывущим в воздушном море кораблём.

Внезапно стюард приметил ещё одну точку в нескольких милях от Королевы Виктории. Точка была на порядочном расстоянии, но быть чем-то иным кроме как ещё одним дирижаблем она не могла. Стив беспокойно заёрзал на сиденье. Ему до смерти захотелось броситься на противоположную сторону палубы и посмотреть, что происходит по левому борту. Но помня строжайшие указания Невидимки, он боялся даже оторвать зад от кресла. Террорист был совсем рядом, в распахнутой настежь рубке управления.

Сердце Дэвиса отчаянно заколотилось. Неужели кавалерия подоспела? Наверняка же они договорились. Ну не может же быть по-другому. Просто не может! У Стива в голове не укладывалось, как подобное вообще произошло, тем более с ним. Он так же не верил, что сегодня может умереть. Он был молод. А в молодости смерть всегда маячит на невообразимом для глаз расстоянии. Дальше, чем точка зависшего на пределе зрения далёкого дирижабля.

– Что-то ты подозрительно притих, мой друг!

Стивен вздрогнул, как обнаруженный волком спрятавшийся под кустом заяц. Увлёкшись разглядыванием подплывающего дирижабля, он упустил появление в салоне Невидимки.

– Э-э-э… Сэр, я… Я просто смотрел в окно, – проблеял Дэвис, боязливо отворачивая голову.

Невидимка наклонился и посмотрел иллюминатор. Удовлетворённо крякнул и сказал:

– Отлично. Похоже, эти чинуши ещё не все мозги прожрали.

Приподнятое настроение Стивена как рукой сняло.

– Вы ждали этого! – хватило духу сказать ему.

– Ты мне нравишься всё больше и больше, дружок, – затянутые в перчатку пальцы ласково потрепали его по голове, сдвигая форменную шапочку на затылок. – Не унывай, парень. Ты должен радоваться нашим гостям, как бесплатной неделе в лучшем борделе Столицы!

Террорист глухо усмехнулся. Плащ он демонстративно держал теперь распахнутым, чтобы все видели торчащие из-за пояса рукояти револьверов и укреплённое на уровне живота хитрое устройство, с тикающими циферблатами, кучей разноцветных проводков и несколькими кармашками со взрывчаткой.

Невидимка сказал, что содержимого этого смертоносного пояса хватит, чтобы пассажирская гондола взорвалась как праздничный фейерверк над улицами проснувшегося города. Эдакий яркий салют посреди серого промозглого дня. Кроме того, небольшое по размеру взрывное устройство террорист заложил в сигаре оболочки. С молчаливого разрешения капитана Невидимка поднялся на самый верх, предупредив, что если он заподозрит хоть малейшее ослушание со стороны экипажа, то незамедлительно подорвёт эту штуковину. Силы миниатюрной бомбы хватит, чтобы повредить жёсткие ёмкости с водородом, ну а дальше в течение считанных секунд огромный воздушный гигант будет уничтожен прямо в небе. Вместе со всеми.

Дэвис понял, что захвативший их корабль человек прекрасно разбирается в технике и конструкциях дирижаблей. Он отлично знал, где и что располагается. И чувствовал себя на палубах Королевы Виктории как дома.

– Будь готов принять трап наших гостей, – сказал Невидимка, поправляя засунутые за ремень револьверы.

– Мы будем стыковаться прямо в воздухе? – на горле стюарда нервно дёрнулся кадык. – Это же чертовски сложно, сэр! Необходимо хотя бы снизить высоту. Да и ветер…

– Давай я сам решу, что нам по силам, а что нет, идёт, малец? – в шипении Невидимки явственно прорезалась злость. – Ты тупой осёл, раз ни бельмеса не смыслишь в кораблях. К нам идёт курьерский «жук». И у него такой длинный язык, каким тебя не ублажала ни одна шлюха с улицы Тюльпанов. Поэтому заткнись, твою мать, и выполняй то, что я тебе говорю.

Стивен молча обозвал себя конченым идиотом. Длинный язык? Это у него чересчур длинный и вечно ляпающий невпопад язык. Стюард поднялся и на негнущихся ногах направился к задраенному шлюзу. Его голова была полна метущихся подобно обезумевшей стае летучих мышей, мыслей, а руки на автомате выполняли отработанные за сотни полётных часов действия.

– Не бойся, дружище, скоро всё это дерьмо закончится, – Невидимка стоял в сторонке и внимательно наблюдал за манипуляциями Дэвиса. – Скоро, я надеюсь, мы перестанем друг друга стеснять. Ты здорово ошибаешься, если думаешь, что мне так уж сильно нравится всё происходящее.

Взявшийся за дверной штурвал Стивен вообще не знал, что уже думать. Только бы побыстрее всё закончилось, только бы побыстрее, беззвучно шептали его пересохшие губы. Он резко повернул штурвал влево и в тот же миг под потолком пронзительно взвыли сирены, предупреждающие о разгерметизации корабля. На нынешней высоте экскурсионного дирижабля ничем катастрофическим это не грозило. Но инструкциями было строжайше запрещено.

Не успев как следует разойтись, сирены, крякнув, умолкли. Их отключили из рубки управления. Невидимка дал капитану строжайшие указания, перед тем, как приступить к очередному этапу намеченной им операции.

Закусив губу, Дэвис сдвинул дверцу в сторону. В салон гондолы тот час ворвался холодный, пропитанный мельчайшей влагой ветер. Снаружи продолжало противно моросить, и стюард почувствовал, что тут же весь пропитался студёной сыростью. Его всего передёрнуло. Он машинально схватился за форменную шапочку, чтобы не унесло ветром, и отошёл от зияющего пустотой люка.

– Всё готово, сэр! – гаркнул он.

Невидимка бесстрашно подошёл к самому краю. Вид открывался изумительный. Словно стоишь над пропастью, а внизу вместо дна ущелья раскинулись бескрайние городские постройки. И со всех сторон небо. Исполненное свинцово-серых красок и потрёпанных туч, пропитанное дождевой пылью и пронизанное залихватски свистящим ветром.

Невидимка обернулся и улыбнулся под маской побелевшему как полотно стюарду.

– Наверняка ты подумал о том, чтобы дать мне хорошего пинка, парень? Да? Было бы забавно сейчас кувыркнуться вниз!

Ветер развивал полы его пальто и срывал с губ громкие слова. Дэвис изо всех сил замотал головой.

– Нет, сэр, даже не думал!

Какой там пинок! Иногда стюарду казалось, что террорист сам хочет, чтобы в отношении него совершили решительные действия, чтобы у него был повод ещё раз приложить кого-нибудь. Да подойди он к этому психу хоть на фут, и следующий его шаг был бы в небесную пропасть.

Невидимка усмехнулся и повернулся к открытому шлюзу. Прямо на них, постепенно снижая скорость, шёл небольшой курьерский дирижабль. Юркая и шустрая птичка, потрёпанная жизнью и битая сотнями ветров. Невидимке случалось путешествовать на таких кораблях. Очень надёжные и быстроходные машины. Да, минимум удобств, особо не развернёшься, но всё самое необходимое имеется, а больше и не надо. Главное, что курьерский дирижабль был судном стойким, практичным и неприхотливым.

Ветер норовил забраться под его плащ, зычно кричал в уши, выбивал из глаз слёзы. Плевать. Ветер мало заботил Невидимку. Гораздо больше он был обеспокоен приближающимся кораблём. Существовала маленькая вероятность, что вылизывающие задницу министру умники захотят его надуть. Террорист не сомневался, что о захвате Королевы Виктории уже известно на самых верхах. Что ж, он был готов к этому. А вот его враги вряд ли. Пока они предпочтут выполнять его требования. И если на трапе покажется Джентри, то начало будет положено.

«Жук» остановился в двух сотнях футов от громадного экскурсионного лайнера. Маленький холмик рядом с могучим скальным утёсом. Мощные движители замедлили вращение лопастей. Ветер тут же набросился на судёнышко, пытаясь закружить его в неистовом танце. Но дирижаблем управлял очень опытный пилот. Боковые плоскости гондолы изменили своё положение, движители провернулись, направляя лопасти в низ, и «жук» окончательно замер в воздухе, на расстоянии от гигантского соседа не более сорока ярдов. Подойти ещё ближе было невозможно из-за огромной вытянутой сигары Королевы Виктории.

– Отлично, – удовлетворённо сказал террорист и подмигнул Дэвису. – Всё идёт точно по плану, малыш. Скоро ты забесплатно увидишь самое настоящее цирковое представление. Смертельный номер под куполом неба без страховки!

– Они собираются стыковаться с нами?! – поражённо выдохнул Стивен. Нет, этот бандит определённо псих!

– Это будет незабываемая прогулка в облаках. На высоте в пятьсот ярдов над землёй, – Невидимка застегнул плащ на все пуговицы. – Вы выигрываете в любом случае, приятель. Если я договорюсь с парламентёром, то всё закончится. Если же я загремлю в низ, то исход будет тот же. Вы успеете сесть на землю, прежде чем сработает механизм заложенной в оболочке бомбы. Куда не кинь, везде улыбается удача, верно?

Да ему же весело, догадался Стивен. Этому спятившему недоумку чертовски весело. Ишь, как заблестели его глаза. Он наслаждается каждой минутой. Он живёт этим страхом, питается им. Он не боится умереть. А когда человек не боится смерти, он становится особенно страшным. Дэвис смежил веки и забормотал под нос полузабытую, оставшуюся где-то в далёком детстве молитву.

Невидимка понял, что он шепчет и сказал:

– Сынок, молитвы тебе не понадобятся. Господь и так всё видит. Мы сейчас близки к нему, как никогда.

________________________________________

Аткинс придирчиво осмотрел инструменты. Он всегда говорил, что внимательность и дотошность – лучшие друзья любого творческого человека. Старая добрая пословица гласила – семь раз отмерь, один отрежь. Он был готов отмерять двадцать раз, но и отрезать не меньше.

Операционная палата просто сияла холодной кристальной чистотой. Безжизненный свет специальных ламп отражался от блестящего начищенного металла и стекла. Не пылинки и не соринки. Здесь, в этой комнате, даже микробам нечего было делать. Работающие тут люди знали, что заметь директор поликлиники хоть самое маленькое пятнышко грязи на полу или каком-нибудь приборе, и отвечающий за уборку разиня тут же окажется на операционном столе взамен подопытного.

Разумеется, наличие в Мерсифэйт этой палаты и смежной с ней лаборатории находилось под большим секретом. Кроме весьма ограниченного круга лиц, никто и близко не догадывался, что в больнице имеются такие комнаты и такое оборудование. Да окажись в этих стерильных стенах кто-нибудь из городского совета или ассоциации андерских врачей, и у них к Аткинсу сразу же возникнет множество крайне неприятных вопросов. Очень многие из имеющихся в распоряжении психиатра инструментов вот уже без малого полсотни лет находились под запретом. Гуманность по отношению к пациентам, никаких несанкционированных опытов, запрет на ряд испытаний. И при этом любой член городского совета, не колеблясь, преступит через приползшего к ступеням парламента нищего.

Аткинс мысленно рассмеялся. Ах, Империя, государство невероятных парадоксов… Он любил свою страну. Ему не нравились установленные в ней порядки. Иногда Аткинс задумывался, как бы сложилась его карьера, да и жизнь в целом, если бы к исследованиям и опытам над людьми относились чуточку попроще, как в старые добрые времена? Стал бы он тогда связываться с наивными глупцами из Форгентума, подмазывать кое-кого из вышестоящих чиновников и прятаться в собственной поликлинике? Наверняка нет и ещё раз нет! Он бы добился того, к чему стремился, гораздо раньше и затратив при этом намного меньше усилий и денег.

Жаловаться на превратности судьбы было не в принципах главы Мерсифэйт. Он привык лично брать своё. Да, он многое скрывал, лавировал в мутной воде современного мироустройства, как хитрая щука, прикидывающаяся безобидным пескариком. Он частенько наступал на собственное эго в угоду общественному мнению. Но разве он когда-нибудь хоть на шаг отступил от намеченной цели?

Доктор Аткинс считал, что всеми живыми существами на земле движет некая цель. Только у всех она разная. Животные хотят спариваться, жрать и вести вольный образ жизни. Сильные пожирают слабых. Слабые бегут от сильных. Люди… Люди были точными копиями животных. Во многом похожими на зверей. Те же повадки, та же натура. Люди хотели того же и с наименьшими усилиями. Только люди были хуже, много хуже братьев своих меньших. Животные подчинялись заложенным в них природой инстинктам. Они были неразумны и бессловесны. Человек же, встав на высшую ступень эволюции, по своей сути недалеко ушёл от зверя.

Сильный пожирает слабого, слабый бежит от сильного. Разве не в таком мире они живут? Абрахам знал об этом не понаслышке. Но человеком ещё движет жажда власти и денег. Стремление разрушать и убивать. Он же хотел творить. Он хотел создавать. К сожалению, его устремления для многих оставались совершенно непонятными, богохульными, негуманными. Ха! Аткинса всегда поражало, насколько лицемерным может быть общество. Общество, в котором не стесняются покрывать детские притоны для богатых извращенцев и продают в рабство себе подобных. Становилось порою смешно. Но за смехом всегда проступали слёзы.

Иногда Аткинс задумывался, а кем же был Господь бог, создавая этот такой несовершенный и престранный мир. И думал, что нашёл ответ. Очень просто. Господь был творцом. И не был застрахован от ошибок. Аткинс считал себя апостолом божьим, способным в дальнейшем сравниться с создателем. Он тоже творил. И он так же хотел изменить мир к лучшему.

К Аткинсу подошёл высокий человек в белоснежном халате, шапочке, с натянутой на лицо стерильной повязкой. Руперт Лоутон, блестящий хирург, с громким скандалом уволенный из Королевского госпиталя несколько лет назад. Лоутон мог на спор, с завязанными глазами настолько искусно сшить любую рану, что впоследствии даже и шрама почти не оставалось. Редкостного таланта человек. Решительный и целеустремлённый. Он был виноват лишь в том, что приторговывал на стороне обезболивающими препаратами. Лоутон настолько сильно увяз в сбыте наркотиков, что когда его прижали и потянули за ниточки, всплыло немало интересных подробностей о его постоянных клиентах. Разумеется, его вышибли в тот же день, взяв слово, что если он заговорит о большем, то вслед за карьерой пострадает и его жизнь.

Доктор Аткинс был напрочь лишён всяческих предрассудков и приветствовал смелых и талантливых людей. Руперт Лоутон был одним из таких. Неофициально числясь в медицинском штате психиатрической поликлиники, он до последнего пени отрабатывал оказанное Аткинсом доверие.

– Доктор, пациентка полностью готова к операции, – тускло-зелёные глаза Лоутона как всегда выражали полное спокойствие, а голос звучал по-деловому беспристрастно. – Анестезия подействовала, не вызвав отрицательной реакции.

– Прекрасно, – улыбнулся Аткинс, пригладил клинышек бороды и натянул марлевую маску. – Доза рассчитана?

– Да, колбы с препаратом так же готовы к применению. Всякие осложнения абсолютно исключены.

– Мы на пороге великих свершений, верно, Руперт?

Ассистент директора Мерсифэйт развёл затянутыми в тончайшие прорезиненные перчатки руками.

– Мы слишком долго шли к этому, сэр.

– И с каждым шагом мы всё ближе и ближе, – сказал Абрахам. – Кто знает, Руперт, вдруг именно сегодня наступит тот миг, когда мы будем праздновать окончательную победу. Признаться, последняя неудача несколько выбила меня из колеи…

– Вам не в чем себя винить, сэр. Опытный объект не выдержал вторичных перегрузок.

– То-то и оно… – задумчиво протянул Аткинс. – По пройденным тестам и по всем анализам это был отличный образчик для операции. Сердце… Как мало мы всё-таки знаем об этом удивительном органе!

Лоутон согласно кивнул.

– Позвольте заметить, что я уже говорил о выносливости женщин. Нам давно следовало сосредоточить внимание на испытуемых женского пола.

Абрахам Аткинс отвернулся от созерцания разложенных в кювете хирургических инструментов, изготовленных из редкостных сплавов. В упор посмотрел на Лоутона.

– Эта девушка молода и полна энергии, да?

– Хокинс самым внимательным образом осмотрел её и не выявил никаких отклонений. Очень здоровая и крепкая девица, способная много рожать.

Если бы Лоутон сейчас говорил о корове, тон его равнодушного голоса нисколько бы не изменился. Он был профессионалом и никогда не позволял эмоциям возобладать над разумом. Невероятно ценное качество. Дэниел Хокинс был главным специалистом в поликлинике по лабораторным исследованиям. От его желчного хищного взгляда не могла ускользнуть ни одна болячка. Он назубок знал все известные науке вирусы и прекрасно разбирался в алхимии. И если доктор Хокинс ставил диагноз о годности пациента к опытам, то его слово никогда не оспаривалось. Другое дело, что сами процедуры, которым подвергал пациентов доктор Аткинс, были связаны с огромными рисками. И зачастую даже самые здоровые люди не выдерживали и умирали прямо на операционном столе.

– Эта девушка очень интересна. И она вполне здорова, даже навскидку, – подтвердил Аткинс и непроизвольно усмехнулся. – Признаться, даже жаль её… Но она должна гордиться тем фактом, что служит великой цели.

Психиатр ничуть не кривил душой. За пафосом и громкими словами стояла твёрдая убеждённость в своей правоте. Он действительно верил, что служит во благо всего человечества, что совершает пусть и не принятые обществом, но исключительно полезные дела. Потомки поймут. Они станут жить в совершенно ином мире. Лучшем, нежели нынешний. Абрахам не жаждал славы. Он хотел процветания для народа, для страны. Но у него во многом связаны руки. Что ж, он развяжет их. Так или иначе разорвёт путы. И эта девушка, Элен Харт, будет одной из тех, что помогут ему.

Дверь в операционную отворилась и по облицованному плиткой полу заскрипели колёсики. Аткинс не оборачиваясь, понял, что Хокинс вкатил в палату медицинскую тележку с погружённой в анабиоз подопытной.

– Наша маленькая пташка готова, – прокаркал Хокинс. Голос у него был сиплый и неприятный. Но Абрахам ценил в алхимике совершенно иные качества.

Тележка остановилась посередине операционной, рядом со столом. На помощь Хокинсу пришёл Лоутон и вдвоём они легко переложили молоденькую девушку на застеленную клеёнчатой простынею холодную стальную поверхность. Аткинс отрегулировал лампы, направляя поток холодного безжизненного света на бесчувственную Элен.

Дэниел Хокинс, невысокий костлявый старик с длинными руками и на удивление крупными кистями, удовлетворённо сказал:

– Чертовка спит как младенчик.

Его выцветшие маленькие глазки азартно блестели на скрытом марлевой повязкой лице. Хокинс отсидел несколько лет за запрещённые опыты с алхимическими препаратами. Страсть к знаниям, стремление добиваться цели, не считаясь с косыми взглядами, на корню загубили карьеру многообещающего специалиста. Под крышей Мерсифэйт доктор Аткинс дал престарелому алхимику вторую жизнь. У Хокинса было много недостатков, но все они носили характер, не имеющий отношения к его профессиональным навыкам. А противоестественную тягу к молоденьким мальчикам и девочкам Аткинс уж как-нибудь был готов простить.

– Она очень красива, – Хокинс дотронулся своими корявыми пальцами до мерно вздымающейся под накрахмаленной простынёю груди девушки. Её глаза были закрыты, ресницы слегка подрагивали, губы плотно сжаты, крылья заострившегося носа чуть трепетали. Тёмно-русые волосы были убраны в специальную шапочку. Элен спала и видела сладкие сны, не имеющие ничего общего с жестокой реальностью.

Аткинс неодобрительно посмотрел на алхимика. Наверняка, старый чёртов сукин сын успел вволю полапать девчонку. Аткинс очень не любил, когда трогали его вещи, то, что принадлежит ему. Но ради дела всей своей жизни он был готов простить Хокинсу и его распущенные лапы.

Лоутон, не обращая внимания на подопытную и согнувшихся, словно стервятники, над столом коллег, сноровисто подключал аппаратуру и проверял показания приборов. Операционная была большой комнатой, но из-за установленного вдоль трёх стен оборудования казалась меньше. Свободное пространство было только вокруг стола. Остальное же место было заставлено самыми современными медицинскими машинами, большинство из которых, выполненных под заказ, даже и близко не видели в Королевском госпитале. Половина машин были подключены к электричеству. Они приглушенно гудели, словно живые. Машины и операционный стол были связаны множеством трубок и проводов. Диковинные агрегаты были оснащены самыми точными приборами из всех известных, усеяны множеством реле, циферблатов и датчиков.

Немалую часть операционной занимали несколько огромных стеклянных и стальных резервуаров, наполненных специальными растворами и жидкостями. Они так же были подключены к операционному столу. Если бы о содержимом этих резервуаров стало известно имперской врачебной коллегии, то вся верхушка Мерсифэйт во главе с директором тут же отправилась бы под суд.

Абрахам, Лоутон и Хокинс, наконец, замерли, рассредоточившись вокруг спящей девушки. Все трое в белоснежных халатах, шапочках и повязках на лицах, в прорезиненных перчатках и бахилах. Каждый из них был специалистом высочайшего класса и каждый знал, на что идёт. И как далеко готов зайти.

Лоутон выверенными движениями стянул с Элен простынь и убрал в предназначенный для отходов контейнер. Казалось, его нисколько не смущает и не интересует ослепительная в свете ламп нагота лежащей на столе девушки. А вот Аткинс сглотнул. Эта маленькая шлюшка действовала на него возбуждающе. Нет, он продолжал любить Фрею, но нянька Гиллроев одним своим видом вызвала у него желание. Психиатр на миг смежил глаза. Фрея. Такая неприступная и родная, далёкая и близкая… Она была для него всем. Он восхищался её и опасался, любил и ненавидел. Ещё ни одна женщина не вызвала в нём столько чувств, как заключённая в самом дальнем и скрытом от всех посторонних глаз каменном уголке Мерсифэйт полубезумная пророчица. А вдруг ей станет известно, о том, что он вожделенно пускает слюни, глядя на округлые небольшие полушария грудей Элен? Что сделает Фрея, если она увидит, как он глаз не может отвести от затвердевших на холоде тёмно-розовых сосков лежащей перед ним девушки? Спина Аткинса вспотела. И он обрадовался, что никто не видит под маской его лица. Плотно сжав зубы, Абрахам попытался убрать из головы все мысли о Фрее. Работа, работа прежде всего. Его любовь к трёхглазой девушке похожа на безумие. И это всё о нём – о врачевателе человеческих душ.

– Доктор Аткинс? – Лоутон повернул голову к директору. В изящных сильных пальцах хирурга был зажат небольшой ланцет. – Я жду ваших указаний.

Абрахам взглянул на него. В глазах психиатра было абсолютное арктическое спокойствие. Ни тени эмоций, ни капли неуверенности. Ни одной лишней мысли. Он был собран и сосредоточен.

– Доктор Хокинс? – Абрахам перевёл на него взгляд. – Вы готовы?

Престарелому алхимику понадобилось больше времени, чтобы совладать со своими чувствами. Он с видимым сожалением отвёл глаза от поросшей шёлковыми волосиками промежности девушки. Скрюченные пальцы Хокинса поправили одну из подведённых к столу трубок. Трубка вместе с ещё несколькими тянулась от ближайшего к столу резервуара, наполненного до половины густой жидкостью вишнёвого цвета, напоминающей сироп.

– Надеюсь, нет нужды лишний раз напоминать, что после завершения операции мы можем столкнуться как минимум с тремя побочными эффектами. Одним из которых будет смерть пациента.

Аткинс с отвращением слушал хриплый скрипучий голос алхимика. Смерть пациента? Аткинс знал, что порою Хокинс уединяется в больничном морге. Якобы для дополнительных исследований. Но ему было известно, что для сварливого старого извращенца нет собой разницы, жив предмет его воздыханий или мёртв. Так что при любом исходе Дэниел Хокинс найдет, чем себя занять.

– Вы же сами сказали, что эта девушка очень сильна и вынослива. У неё прекрасные физические данные.

– О, с данными у неё полный порядок! – глумливо закудахтал Хокинс, пожирая обнажённую Элен хищным взором. – Я думаю, что она выдержит все дополнительные нагрузки… Не забывайте о другом. Помните пациента номер тринадцать ноль два?..

– Доктор Хокинс, вы каждый раз, сколько бы уже не проводили впоследствии операций, напоминаете об этом, – Аткинсу впервые за последнее время изменило самообладание. Он зашипел не хуже рассерженной кобры. – Вы постоянно говорите об этом. У вас что – разыгрался склероз?

Если Хокинс и обиделся, то виду не подал. Наверняка за свою жизнь старый алхимик наслушался предостаточно резких и бескультурных выражений. И так просто его было не смутить.

– И буду напоминать постоянно, пока наши эксперименты не увенчаются успехом, доктор Аткинс. Я прожил долгую жизнь. Осталось мне намного меньше, чем вам и Руперту. И я бы хотел, будучи находясь на этом свете хоть одной ногой, пожать плоды наших совместных усилий. Поэтому мне будет чертовски жаль, если из-за какой-то незначительной, но в итоге фатальной ошибки вся наша работа пойдёт псу под хвост.

– Ваша правда, доктор Хокинс, – сказал Абрахам. Как ни крути, а старый сутяга попал в яблочко. С каждым разом у них всё меньше права на ошибку. Время неумолимо, и не стоит на месте. Чтобы сказала по этому поводу Фрея?..

– И поверьте, от этой голозадой маленькой шлюшки, с телом, созданным для любовных утех, проблем может быть не меньше, чем от крепкого здорового мужика…

Аткинс поднял руку, прерывая реплику алхимика. Пожалуй, достаточно демагогии. Он кивнул не сводящему с него глаз Лоутону.

– Приступаем.

_________________________________________

Гордон Крейг ещё никогда не чувствовал себя так глупо. Даже когда, бывало, совершал ошибки. В конце концов, раньше всё зависело только от него. И он в любой момент мог исправить оплошность. Но теперь… Теперь, пойдя в поводу у несовершеннолетнего уличного воришки, учёный чувствовал себя самым большим дураком на свете. Он подозревал, что любая неприятность, произойди она, так ему аукнется, что потом всем миром не отмоют.

Самое интересное, что Крейг не смог бы дать внятного ответа на прямой вопрос – зачем он во всё это ввязывается? Он, видный и представительный учёный, известный изобретатель, не последний человек в табелях о рангах ОСУ и вдруг такое?! То, что происходило сейчас, более всего напоминало дикое, никем не контролируемое ребячество. Но он же, в отличие от своего новоявленного приятеля Спунера, взрослый человек. И человек творческий, умный, образованный, ученый, в конце концов. Нет, определённо столица плохо на него влияет, раз он согласился на участие в этом полубезумном предприятии.

С одной стороны, в сумбурных словах и яростных доводах разгорячённого Джека Спунера было немало истины. С другой он втянулся в заведомо рисковое и чертовски опасное дело, вступил на стезю, которая при определённых раскладах может если не поставить крест на его карьере, то здорово очернить репутацию. Так зачем ему всё это? Какого дьявола он послушался маленького проныру? Ему что, так уж небезразлична судьба пропавших девушек, которых он и в глаза то не видел? Или же он хочет совершить рядовой хороший поступок, чтобы было о чём потом рассказывать внукам? Или же в нём резко взыграла гражданская совесть и он воспылал желанием наказать плохих парней и восстановить попранную справедливость?..

Вряд ли. По отношению к себе Крейг всё ещё мог оставаться честным. Им двигала злость. Злость и раздражение. Он действовал назло всему миру. Назло слепым и невидящих дальше высокомерно задранных носов членов отборочной комиссии ОСУ. Назло системе, вскормившей им подобных. Назло тем, для кого человеческая жизнь равняется разменной монете. И назло тем, кто уверен, что он, Гордон Крейг, никогда не решится на подобный шаг.

Когда Джек Спунер напрямую заявил, что они должны отправится в Главную психиатрическую клинику города, Мерсифэйт, и сделать всё возможное, чтобы вызволить попавших в беду девушек, Крейг решил, что малец опять шутит. Он ещё не научился отличать правду от вымысла в зачастую сбивающегося с одного на другое речах мальчишки. Но, оказывается, Джек был серьёзен. Предельно серьёзен. И даже от излишнего волнения почти не ругался, а говорил напряжённым заговорщицким шёпотом. И смех застрял у Гордона в глотке.

У них мало времени, говорил Джек. А у пленённых сумасшедшим психиатром девчонок и того меньше. Почему-то Спунер был железно уверен, что пропавшая накануне Генриетта находится там же, где и Элен, в одной из бесчисленных палат психбольницы. Необходимо спешить, настаивал Джек. У Джентри, единственного человека, который бы мог реально помочь разобраться во всём этом дерьме, сейчас своих забот полон рот. И ему уж точно не до похищенных девах. Невидимка определённо более приоритетная задача для полицейского на данный момент. Им сейчас никто не поможет. Поэтому придётся всё взять в свои руки. Или Крейг хочет покорно сидеть в гостиной миссис Монро и ждать дурных вестей, что Невидимка требует его голову на блюдце?

Учёный, кстати, не исключал этой возможности. Раз уже террорист пошёл ва-банк, то вполне возможно, что он так и сделает. Но вот подчинятся ли власти? Крейгу стало жарко. Он в который раз пожалел, что не улетел из Столицы на день раньше. Или что вообще здесь появился. Хотя, если уж он попал под прицел, то бегай, не бегай, а от судьбы не убежишь. Так не проще ли разобраться со всем здесь и сейчас, чем жить и постоянно оглядываться? Джентри наказал ему сидеть дома и не высовывать носа, переодетые агенты Двора патрулировали окрестности вокруг дома вдовы Монро. Внутри особняка он был в безопасности. Джентри пообещал, что разберётся. И Крейг поверил ему. Но сидеть сложа руки не мог. Ему не нравилось чувствовать себя жертвенным ягнёнком, приготовленным на заклание. В нём ещё не остыла злость. И поэтому он согласился. Согласился даже быстрее, чем Джек успел разрядиться новой обличительной тирадой, взывающей к совести учёного. Кажется, мальчишка здорово удивился, когда Гордон сказал, что согласен.

Они решили действовать, не откладывая в долгий ящик. Едва ли не самым сложным оказалось незаметно покинуть особняк. Выскользнуть из мышеловки. Разбросанные вокруг переодетые констебли наверняка недаром жевали свой хлеб. Абы кого Джейсон бы не приставил охранять своего подопечного. И наипервейшей задачей было перехитрить этих людей. Скорее всего, у них бы ничего не вышло. Помощь пришла оттуда, откуда её не ждали. Джульетт Монро выразила горячую готовность учувствовать в затеянной авантюре. А Крейг думал, что за последние дни уже разучился удивляться!

Престарелая вдова сказала, что готова оказать любую посильную помощь в разумных пределах. И, глядя как загорелись её поблекшие тускло-голубые глаза, Гордон понял, что в юности эта сухонькая дама, разменявшая седьмой десяток, просто сводила всех мужчин с ума. Не иначе Джульетт разбила не одно сердца и всегда брала от жизни всё. И теперь она не хочет упустить шанса ещё раз окунуться в молодость. Кто знает, какие невероятные фортеля она выкидывала лет тридцать-сорок назад?..

Миссис Монро правильно рассудила, что уж на неё-то Джейсон, когда обо всём узнает, кричать не будет. И руки не подымет. Посему она могла себе позволить определённый риск. Она всей душой привязалась к старшему инспектору. И прямо считала, что помогая Крейгу с Джеком, тем самым помогает и Джентри. В ней говорила неоспоримая женская логика. И никто бы не смог убедить её в обратном.

Именно Джульетт подсказала заговорщикам как незаметно и с наименьшим сопротивлением ускользнуть от бдительно ока рассредоточенной на их улице охраны. Нет ничего проще, уверяла пожилая женщина, натянуть нос «недалёким ленивым бесполезным мужланам». Они любят играть в игры с переодеванием? Что ж, ответим тем же. Благо гардероб у миссис Монро всё ещё оставался весьма богатым и изысканным.

Когда ребром встал вопрос о вооружении, во всеуслышание озвученный Джеком Спунером, Джульетт колебалась немногим дольше. Джек смотрел на неё и не узнавал. Одно дело распахнуть забитые пропылёнными шмотками шкафы и совсем другое – покуситься на святая святых – коллекцию Джейсона Джентри. Частенько старший инспектор позволял Джеку присутствовать при смазке и чистке собранных в одной из комнат особняка револьверов и ружей. Мальчишка с затаённым дыханием, от восторга шепча под нос самые изощрённые ругательства, смотрел на эти смертоносные машинки, призванные лишать жизни. В оружии была некая притягательность, словно ты прикасался к сокрытым вечностью тайнам. Оружие манило к себе, уговаривало дотронуться до него… Оно будило древние первобытные инстинкты.

У домохозяйки Джейсона, разумеется, имелся свой ключ от оружейной комнаты, где располагалась коллекция Джентри. Но, пропуская в эту обитель Крейга со Спунером, она строго предупредила, чтобы они не вздумали ничего трогать. А взяли только самое необходимое. Обращались с оружием бережно и осторожно, а по возвращении обязательно вернули на свои законные места. И обязательно молились, чтобы им не пришлось воспользоваться. Как подозревал Крейг, в заначке миссис Монро так же имелось далеко не одно ружьё. Её покойный муж, насколько ему стало известно, слыл в своё время заядлым охотником. К тому же бывший военный. Да и ночных визитёров бойкая старушка ухлопала отнюдь не из пистонного пистолетика. Но, по всей видимости, на оружие покойного супруга Джульетт было наложено строжайшее табу.

Джек Спунер, будь его воля, рассовал бы по всем карманам горсти патронов и обвешался оружием с головы до ног. Но Гордон Крейг сохранял голову трезвой. Поэтому неуёмные желания воришки были пресечены на корню. Только самое необходимое. Компактное, чтобы не было заметно под одеждой. Никаких ружей и штуцеров. Только пистолеты. Да, в их случае лучше вооружиться новомодными многозарядными игрушками. Револьверы – это оружие для более опытных и профессиональных в этом деле мужчин. К коим Крейг ни себя ни Джека не относил.

В конце концов, после коротких, но жарких препирательств обе стороны пришли к соглашению, что вполне обойдутся восьмизарядным «бакси» тридцать восьмого калибра. Простой и довольно качественный магазинный пистолет. Дешёвый по производству, но вполне надёжный и безотказный. Излюбленное оружие на городском Дне. Многие рядовые констебли так же не брезговали этой моделью. Крейгу как-то доводилось в тире несколько раз стрелять из подобной штуки. Джек в своей жизни ни разу не стрелял, но в оружии, благодаря совместным с Джентри посиделкам, разбирался неплохо. Тем более бюджетный «бакси» стоил считанные фунты и в случае чего, будет не жалко его потерять… Но о подобном варианте Гордон старался лишний раз не думать. Старший инспектор и так устроит им всем грандиозную головомойку. Так что не стоило усугублять и без того аховое положение.

…К обеду погода на улицах города нисколько не улучшилась. Ветер по-прежнему заигрывал с палой, отяжелевшей от влаги листвой в переулках, тучи всей тяжестью нанизывались на шпили и молниеотводы, противная холодная морось, казалось, впиталась во всё на свете – в одежду, в мостовую, в дома, в прохожих. Холодная и мерзкое время года – поздняя осень в столице Империи. Сказывалось северные широты и близость моря. Дыхание далёкого невидимого водяного исполина ощущалось постоянно, но с наступлением осенних месяцев особенно. Море отражалось в наливающихся угрюмой серостью водах Магны, слышалось в завываниях ветра, проглядывалось в бесконечных повседневных тучах, заковывающих город в саван, словно мороз в лёд реку. Запах моря присутствовал в ночном тумане, срывался с крыльев прилетающих чаек, он присутствовал всегда и незримо.

Джим Ватсон продрог, как бродячая собака. Он бы пол жалования отдал за кружку горячего чая со специями и кусок чего-нибудь жареного и желательно съестного. Тонкое пальтишко слабо защищало от резких порывов пронизывающего ветра, а подошвы форменных ботинок не спасали от стужи вмурованных в землю камней. Ветер напоминал Ватсону хитрую маленькую дворняжку. Злую и пакостную. Которая прячется в подворотне и исподтишка набрасывается сзади на намеченную жертву, чтобы укусить за ногу. Так и ветер. Налетал колючими бьющими наотмашь порывами и кусал тогда, когда меньше всего это ожидаешь.

Засунув руки в карманы, Джим начал пританцовывать на месте, надеясь, что так хоть немного согреется. Шляпу-котелок он и так натянул ниже некуда, поля врезались прямо в уши, воротник пальто едва прикрывал стриженый затылок. Кончики усов яростно топорщились, казалось, что и они всячески сопротивляются холоду. Ватсон завистливыми взглядами провожал одетых не в пример теплее горожан. Но ему более плотная и толстая верхняя одежда была заказана. Из-под шубы быстро револьвер не выхватишь. А старший инспектор приказал быть во всеоружии и готовыми к любой неожиданности. Смотреть в оба, не пропускать ни одной подозрительной личности, не выпускать из дома объект наблюдения и в случае чего тут же бить тревогу. Ну и, если что, применить служебные пушки, само собой. Джим из всех сил надеялся, что до столь крайних мер не дойдёт. Пальцы у него тоже окоченели, и он сомневался, что сможет быстро выхватить оружие. И проклинал вместе с холодом тот миг, когда забыл в участке перчатки.

Он стоял на углу улицы, где Сторм-стрит встречалась с Трэйн-авеню, и делал вид, что его интересуют исключительно газеты, в очереди за которыми он топтался у киоска уже довольно длительное время. Разумеется, он всех вежливо пропускал. Тем более что в киоске взамен настоящего продавца, отправленного с утра восвояси, сидел Трэвис и, наверняка, сукин сын, посмеивался над трясущемся на ветру напарником, посасывая из чайника согревающее.

Так же в поле зрения Джима попадался околачивающийся на противоположной стороне Лукас. Вооружённый метлой, он подметал тротуар. Остальных агентов Джим со своего поста не видел.

Джим с Трэвисом находились в нескольких десятках ярдов от особняка Джульетт Монро. Место, где проживал старший инспектор Джентри, располагалось в тихом спальном районе города. Старинный двухэтажный домик, крытый черепицей и обсаженный окультуренными кустами, притаился в ряду похожих на него строений. Люди здесь жили в основном добропорядочные и неплохо зарабатывающие. Одна из средних общественных прослоек. Здесь редко случались преступления. Тут не толкали опиум, не продавали оружие, не порхали в свете исправно горящих по ночам газовых рожков ночные бабочки. И когда несколько дней назад в дом вдовы Монро ночью вломились трое вооружённых бандюг с вполне определёнными целями, многих это происшествие повергло в шок. Поэтому никто из местных обитателей не удивился усиленным нарядам затянутых в синие мундиры «бобби». О переодетых агентах, приставленных следить конкретно за домом вдовы, понятно дело, ни знал никто из простых смертных.

Холод холодом, но Джим Ватсон не забывал смотреть по сторонам. Его глаза периодически пронизывали того или иного человека. Любой, кто хоть чем-то не внушал полицейскому доверия, тут же становился самым пристальным объектом его внимания. Каждый, кто проходил мимо особняка миссис Монро, являлся потенциальным преступником. Исключения не делалось ни для женщин, ни для детей. Ведь кто его знает, да? У Ватсона была отличная память на лица и неплохое чутьё. Но в тот пасмурный непогожий день чутьё его как раз и подвело…

Эта парочка появилась, словно из воздуха. Только что их не было, а спустя секунду они уже шагали по тротуару, приближаясь к шаркающему метлой Лукасу. С виду в них не было ничего особенного. Подумаешь, заботливый отец прогуливается с несовершеннолетней дочкой. Да и Лукас ни подал никакого знака. Значит, не увидел в этих людях ничего подозрительного. Джим расслабленно наблюдал за ними. Вряд ли, чтобы эти люди представляли какую-либо опасность. Вид у них был самый что ни на есть заурядный. Да и ребёнок как-то не вписывался в представлении переодетого агента Двора в образ страшного преступника.

Но проверить всё равно стоило. Ватсон периодически окликал проходящих мимо него людей и в двух словах выяснял их личность и цель пребывания на Сторм-стрит, если они не местные.

Заинтересовавшая Ватсона парочка неспешно перебралась через улицу и оказалась на его стороне. Лукас всё так же безмятежно махал метлой. По брусчатке процокали копыта, запряжённой в небольшую карету лошади. Джим проводил удаляющийся экипаж пристальным взглядом и едва не пропустил поравнявшихся с ним мужчину с девочкой. Да, на вид обычные горожане. Мужчина лет тридцати пяти-сорока, в очках и с аккуратными усиками, одет в твидовый костюм, надраенные до блеска ботинки, тёплый осенний плащ в крупную клетку, в правой руке трость. На голове охотничья матерчатая шляпа. Сопровождающая его девочка была ещё совсем подростком, вряд ли больше четырнадцати лет, худенькая, угловатая, она чинно шагала рядом с отцом, одетая в длинную пышную юбку, из-под подола которой выглядывали остроносые башмачки, короткое дорогое пальтишко и отороченный мехом капор. Девочка была миловидной и забавной. Её зелёные глазёнки ярко поблескивали, а тонкие губы изгибались в приятной улыбке.

Рука Ватсона в приветственном жесте машинально поднялась к полям шляпы. Он уже хотел отказаться от своей затеи, но в последний момент всё же решился. Задать парочку вопросов лишним никогда не будет, а с ними явно ничего не случится, если они на них ответят.

– Сэр, маленькая мисс, – вежливо поздоровался Джим, делая шаг навстречу отцу девочки. —Позвольте представиться…

Они остановились. Мужчина взял девочку за руку. Его умные проницательные глаза за линзами очков приобрели удивлённое выражение. Он казал:

– Прошу прощения, мистер. Не припомню, чтобы мы были знакомы.

Ватсон, виновато улыбаясь, достал из кармана жетон, дал рассмотреть и быстро спрятал обратно.

– Сержант Ватсон. Не извольте беспокоиться, сэр. Всего лишь рутинная проверка. Наверняка вы слышали, что несколько дней назад в вашем районе было совершенно вооружённое нападение на одну из жительниц…

– К великому сожалению, не слышал об этой прискорбной истории, – мужчина поджал губы. – Мы с дочерью живём в соседнем квартале, на Лайнот-стрит. Решили вот прогуляться… Думается мне, более погожих деньков уже и не дождёшься. Зима на носу.

Джим понимающе закивал. Жители столицы готовы обсуждать погоду каждый свободный час хоть сутки напролёт.

– Позвольте поинтересоваться, как вас зовут, сэр?

– Доггерти. Артемиус Доггерти, – мужчина в очках был само терпение. – А мою дочь зовут Джойс.

Худенькая девочка, не переставая широко улыбаться, сделала неуклюжий книксен, скромно потупив глазки. Ватсон подмигнул ей. Хорошая девчушка. Сразу видно, что не избалована, и старших уважает.

– Добрый день, мистер Ватсон, – пропищала она.

Джим невольно поморщился. Голосок у девочки оказался на редкость противным. Не иначе влияние переходного возраста. Слыхивал он о такой штуке. Что ж, вроде всё чинно и благородно. Эти люди совершенно не похожи на задумавших недоброе злоумышленников. И есть ли смысл требовать у Доггерти документ, подтверждающий личность? Редко кто из горожан выходит на прогулку с паспортом в кармане.

– Милая у вас дочка, – улыбнулся Джим. – Настоящая красотка растёт.

Девочка зарделась как маков цвет. Ватсон не видел, как её отец торопливо закусил изнутри щёку, сдерживая смех.

– Ну, не смею вас больше задерживать, – констебль благодарно раскланялся. – Спасибо за сотрудничество и понимание.

– Всегда рады помочь полиции, – кивнул Доггерти. – Всего наилучшего, мистер Ватсон.

– До свидания, сэр, – пискнула девочка.

И оба так же не спеша двинули прочь. Мужчина постукивал тростью по камням тротуара, девочка торопливо вырвала ладошку из руки отца. Ватсон усмехнулся им вслед. Со стороны их беседа выглядела как встреча давних знакомых и не должна была вызвать у возможных наблюдателей повышенного внимания. Просто случайно увиделись два приятеля и перекинулись парой слов.

Ватсон сунул руки в карманы и нахохлился. Противная морось усиливалась. Небо казалось сплошным бесконечным свинцово-серым одеялом. Полицейский уже и забыл, когда в последний раз видел солнце. Он раздражённо покосился на газетный киоск. У окошка стояло всего три человека. Может, заглянуть на минутку-другую к Трэвису, как все рассосутся? Выпить чаю? А то так и околеть недолго. Вряд ли он что пропустит за несколько минут. В крайнем случае, оставался Лукас, которому любая непогода была нипочём.

…Доггерти с дочкой свернули за угол, скрывшись с глаз Ватсона, и тут с ними произошла разительная метаморфоза. Мужчина тихонько засмеялся под нос. Негромко, чтобы не привлекать излишнего внимания прохожих, но от всей души. Девочка возмущённо сказала совсем не девичьим голосом:

– Твою-то мать, шеф! Я что – так уж сильно в этом чёртовом прикиде похож на какую ссыкуху?!.

Гордон Крейг шутливо толкнул Джека в плечо.

– Ты должен гордиться. Посторонние мужчины делают комплименты твоей неотразимой красоте. Будь ты настоящей девчонкой, имел бы неплохие шансы удачно выскочить замуж!

– Эй, это вы на что намекаете? – Спунер был готов от ярости загрызть своего попутчика. – Это, блин, тягчайшее оскорбление из всех, что я когда-либо слышал! При других раскладах, я бы…

– Ты мне сразу показался милягой, – хохотнул Крейг, на всякий случай отодвигаясь от мальчишки, шуршавшего юбкой по тротуару.

– Пошли вы в задницу, сэр, – огрызнулся Спунер. Он был готов сожрать выданный ему вдовой Монро капор вместе с мехом. Это ж надо, никогда бы не подумал, что в нём его лицо будет так похожим на девчачье! Ещё не хватало глазки подвести и губы накрасить! И хоть иди в компаньонки к Генриетте. Срамота.

Крейга же продолжало распирать совершенно невероятное, сумасшедшее веселье. Он даже испугался, как бы не разразиться истерическим смехом на глазах у высыпавших на тротуары горожан. Несмотря на отвратительную погоду, по-прежнему немало людей наводняли городские улицы, спеша по своим неотложным делам. Многие держали над головами зонтики, которые то и дело налетающий ветер норовил вырвать из рук. По проезжей части периодически проносились пыхтящие таксомоторы и пролетали резвые кэбы. Минуту назад над крышами зданий, на низкой высоте проплыл большой дирижабль, быстро удаляясь в сторону городского центра. Он двигался в налитом серостью небе, как кашалот в морских глубинах.

– Торжество науки, господа, – прошептал Крейг, глядя как небесный исполин, уменьшаясь в размерах, постепенно скрывается в дали, исчезая за верхушками высоких строений.

– Вы это о чём? – Джек едва успевал за учёным. Проклятые юбки стесняли каждый его шаг. Мальчишка прилагал немало усилий, чтобы не растянуться прямо на мокрых камнях тротуара. – Сами с собой базарите?

– Да так, мысли вслух. Иногда на меня находит, – сказал учёный, возвращаясь на бренную землю. – Не обращай внимания. Я бы хотел ещё раз детально обсудить наш план.

– А чего там обсуждать? Нахрапом оно завсегда лучше получается. Тут надо резво шевелить поршнями, а не заморачиваться о ваших этих деталях.

Крейг с усилием сжал пальцы на набалдашнике трости. Спунер был отчаянным малым, но почти ничего не смыслил в стратегии. Ох, и куда же он всовывает свою голову? Как бы петля не затянулась настолько сильно, что обратно уже её не вытянешь…

– Сдаётся мне, что наш план довольно рискован, – сказал Гордон. – А дело предстоит очень щепетильное…

– Охренительно стрёмное, шеф, – снисходительно поправил учёного Джек. Постепенно Спунер начинал привыкать к собственному непривычному виду и даже находить в девчачьих одёжках немало плюсов. От холода они защищали не в пример лучше, чем его повседневные обноски.

– Аукнется, ей богу аукнется мне эта заварушка… Видели бы меня сейчас члены Совета!

– Сэр, у вас ус отклеивается.

Крейг быстренько хлопнул себя по верхней губе. Маскарад, одним словом! И он, видный учёный, в нём участвует!

Джек мрачно зыркал во все стороны. Нытьё этого профессора порою начинало действовать ему на нервы, вызывая сильнейшее желание заматериться во всё горло. Но приходилось сдерживаться. Он был на опасном задании. Точь-в-точь засекреченный агент Двора. Пусть и в дурацком наряде, косящий под девку, но деваться некуда. Обратного хода нет. Спунер был готов смириться и с большими неудобствами, но сделать всё возможное для выручки попавших в логово Аткинса девушек. Понятия о чести и дружбе у малолетнего воришки были возведены в абсолют.

Мимо них промчалась стайка прилично одетых мальчишек. Они радостно галдели, раскрасневшиеся, в расстёгнутых курточках и сдвинутых на затылки кепках. Холод и ветер были им нипочём. Последний из мальчишек, высокий веснушчатый паренёк не старше Джека, задержал на нём взгляд карих глаз. Несмело улыбнулся, подмигнул и помахал рукой. Догоняя убегающих товарищей, он ещё несколько раз оглянулся.

– Кажется, число твоих поклонников растёт! – Гордон сдержанно откашлялся в кулак.

Джек сдавленно зарычал и выкинул назад руку с оттопыренным средним пальцем. Но жест ушёл в никуда. Ребятня уже убежала.

– Дерьмо, – выругался Спунер. – Сэр, если вы кому-нибудь расскажете об этом, я за себя не ручаюсь.

– Буду нем, как могила, – подозрительно быстро согласился учёный. – Но ты зря дуешься, Джек. У тебя превосходные актёрские качества. Тебя надо играть на подмостках театров, а не промышлять на Дне.

– Может, лучше обсудим последние детали, пока ещё есть время, – проворчал Джек. – Вы ошибаетесь, если думаете, что я готов как рыцарь в мерцающих латах ворваться в эту клепаную психушку и всех там загнуть раком.

– Сияющих, мой друг, сияющих. Ты боишься, да?

Спунер словно налетел на камень. Он едва не запутался в юбках и с вызовом уставился на Крейга. Учёный замедлил шаг, искоса поглядывая на паренька.

– Кто? Я?! Да чтобы я боялся… – Джек возмущённо запыхтел, как прокатившийся по проезжей части битком забитый пассажирами омнибус. В кои то веки отмытое лицо Джека покрылось пятнами праведного гнев. Он гордо выпятил грудь и… Сник. Плечи его обвисли, а голос зазвучал очень тихо и растерянно: – Да, вы правы… я охренительно боюсь.

– Мы сами выбрали этот путь, Джек. Ты же знаешь. Назад повернуть не поздно. Тебе достаточно только сказать.

– Я боюсь. Но я не трус. И я не оставлю их, – Спунер упрямо выдвинул подбородок. – Я войду в этот проклятый всеми святыми бордель. И я выйду оттуда с такими доказательствами причастности Аткинса к похищению девчонок, что ему вовек не отвертеться. Он отправится прямиком за решётку. Где его встретят должным образом с распростёртыми объятиями.

– Я восхищён твоей решимостью, – сказал Крейг. Он нисколько не кривил душой. Джек действительно шёл на выдающийся поступок, достойный самого большого уважения. Он, взрослый мужчина, и то бы на это не решился.

План, составленный им на пару с Джеком, был, что называется, слепленный на скорую руку. Прост, и как всё простое – гениален. А своей простотой он был обязан минимумом необходимых для его воплощения усилий. Чем проще, чем лучше. И меньше вероятности ошибиться.

Согласно первому этапу они должны были прибыть к парадным дверям Мерсифэйт под видом жестокого коварного дядюшки и его душевнобольного племянника, которого подлый родственник вознамерился сбагрить в психушку. Крейгу предстояло воплотить образ хитрого расчётливого мерзавца. А Джеку – полного недоумка, мальчика, потерявшего родителей и взятого на воспитание сердобольным дядюшкой. Вот только, когда были утрясены последние нюансы с документами и опекой, дядя решил сплавить мальчика-дебила в лечебницу по вполне понятным причинам. Очень похожая на правду история и кое-какие сунутые на лапу деньги гарантировано решали все проволочки. Крейгу были не понаслышке знакомы похожие ситуации.

Оказавшись внутри лечебницы, Джек должен был не более чем за сутки разнюхать как можно больше. Нарыть хоть какую-нибудь информацию о причастности Аткинса к похищению. Учуять малейший запах преступления. Затем в жизнь воплощался второй этап. На следующий день в Мерсифэйт должен прибыть Джейсон Джентри с жалобой от внезапно объявившегося дальнего совестливого родственника и требованием немедленно выпустить Джека.

Риск был. Немалый. И рисковать приходилось четырнадцатилетнему мальчишке. Крейга всю дорогу нет-нет, да и покалывала совесть. Пусть пацану придётся провести в этом дурдоме всего сутки, но и за это время может многое случиться. Особенно если их маскарад раскроется…

– Эй, сэр, чего-то вы не веселы, – от Спунера не ускользнули отразившиеся на лице учёного мрачные думы. – Всё будет в ажуре, зуб даю. Ни одному вонючему докторишке не удастся меня раскрыть. Вы же сами сказали, что я чертовски талантливый парень!

– И очень хороший, – сказал Крейг. – Лезть к дьяволу в пасть из-за едва знакомых особ… Не логично и крайне необдуманно.

– Вам в диковинку подобное, верно? Мне нечего терять. Кто я такой? Обычный уличный оборванец. Даже если меня в психушке наизнанку вывернут, то мир ничего не потеряет. А выгорит дельце, и мы спасём пару отличных людей! Как вам такой расклад?

– С тобой трудно спорить, – вздохнул Гордон. Он подошёл к краю тротуара и вскинул руку.

Они остановились на очередном перекрёстке, возле заправочной водяной станции. Крейг посчитал, что они оторвались на достаточное расстояние и теперь могут покончить с маскировкой. Оставалось поймать карету и назвать кучеру адрес Мерсифэйт, которая располагалась на самой окраине. Насколько было известно Крейгу, обитель душевнобольных не пользовалась широкой любовью у населения. Выстроившие в прошлом веке больницу зодчие проявили благоразумие, заложив фундамент за пределами жилых кварталов. Никому не нравится подобное соседство.

Они нырнули в первую же подкатившую карету. Крейг сунул кучеру бумажку в пять фунтов и наказал гнать к лечебнице. Сидевший на козлах дородный детина в непромокаемом плаще и шляпе ничем не выдал своего удивления. К лечебнице, так к лечебнице. Пять фунтов с лихвой покрывали это расстояние и отбивали желание задавать лишние вопросы.

Захлопнув дверцу, Крейг откинулся на спинку жёсткого дивана. Карета мягко запрыгала по неровностям дороги, конское ржание и щелчок бича вплелись в шумную уличную многоголосицу.

Джек, не теряя времени, задёрнул шторки на окнах и начал освобождаться от девчачьего наряда. Под пальтишком и юбкой оказались его повседневные шмотки.

– Хотел бы я знать, где миссис Монро откопала это тряпьё, – Спунер с ненавистью бросил на сиденье капор. С лохматой светловолосой, вставшей дыбом гривой он был похож на ощетинившегося львёнка. Поплевав на ладони, Джек кое-как пригладил непослушные вихры. К его огромному сожалению лётную кепку с гоглами пришлось оставить в доме вдовы. Но он понимал, что в Мерсифэйт она вряд ли будет полезна.

– А ты никогда не задумывался, что миссис Монро тоже когда-то была юной девушкой? – изогнул бровь Крейг, приглаживая наклеенные усы. Избавляться от них и очков он не собирался. Ему маскировку следовало соблюдать и дальше.

– Кто – эта престарелая канарейка? – вдали от грозной Джульетт Спунер снова осмелел. – В жизни бы не поверил, если бы не знал, что по-другому и не бывает вроде как!

– Всё-таки мне кажется, что тебе следовало оставить женское платье. Так больше вероятности, что тебя примут за дурачка, – сказал Крейг, запихивая скинутую Джеком одежду под вытертый сотнями задниц диванчик.

Спунер громок зафыркал, выдавая своё негодование.

– Шеф, да вы, похоже, не совсем понимаете, куда мы едем. Появись я в Мерсифэйт в таком обалденном прикиде, так тамошние психи ещё чего доброго решат, что я из этих самых! И мне тогда точно придётся не сладко. Я не хочу двадцать четыре часа ходить и думать только о сохранности тылов!

Гордон ничего не ответил в виду очевидной правоты мальчишки. Чудно, но во многих житейских вопросах Джек разбирался едва ли не лучшего него, учёного и выпускника Нордфорда… Так то. Уже не в первый раз за последнюю неделю Гордон поймал себя на мысли, что, как мало он, оказывается, знает мир. Несмотря на всю его обширную деятельность и множество поездок в разные точки страны. Он провёл полжизни в лабораториях и на испытательных полигонах. И совсем не знает правил внешнего мира, населённого совсем иными людьми. Людьми, которые могут тебя убить.

Сиденье внезапно показалось Крейгу крайне неуютным. Он нервно заёрзал, пытаясь устроиться поудобней. В карете было немногим теплее, чем на улице. Только что не дуло и за шиворот не капало. Он сунул руки в карманы пальто и втянул голову в плечи, пытаясь согреться. Чёртовая осень. Он всегда мёрз, начиная с сентября и первых затяжных дождей.

– У нас минимум два часа времени, – сказал Гордон. – Ты бы поспал. Боюсь, в ближайшее время тебе будет не до сна.

– Знаю, – буркнул под нос Джек. – Я прокручиваю в голове последние детали.

– Неужели?

– Нельзя, чтобы мы вызвали подозрения. Лучше один раз перебздеть, чем недобздеть. Кажись так говорят, да?

Учёный криво ухмыльнулся.

– Почти. Но ты прав. Малейшее подозрение и мы в проигрыше. Нас такими пинками выставят за порог, что лететь будем долго. И это ещё в лучшем случае. Как тебя зовут?

– Джек. Так проще. И я уж точно не забуду откликнуться на своё имя.

– А как зовут меня?

– Филипп Локхарт. Для меня дядя Фил. Это всё, что мне нужно знать о вас.

– Кто ты такой?

Вместо ответа Джек раскрыл рот, пустил струйку слюны, глупо вытаращил глаза и что-то невнятно промычал. Рожица у него получилась просто на загляденье. Вылитый кретин, с удовлетворением подумал Крейг.

– Круглый идиот, верится без слов, – сказал учёный. – Но корчить рожи не достаточно. Они будут следить за твоим поведением.

– Будь спок, шеф, – Джек с лязгом захлопнул рот. – Я такое представление выдам, что на манежной площади мы бы заработали кучу бабок!

– В больнице, главное, не переусердствуй. И не сунь нос туда, где существует вероятность, что его прищемят. Учти, что ты будешь один на один с квалифицированными врачами, которые осмотрели множество пациентов…

– Не умничайте, сэр, – наморщил нос Спунер. – Я из ваших слов половины не понимаю! А ежели без риску, то тогда зачем вообще всё затевать? Не буду совать нос, так вся затея обернётся куском засохшего дерьма.

Крейг отодвинул краешек занавеси и выглянул наружу. Кенсингтонский парк. Ещё ехать и ехать. Он снова откинулся на спинку дивана и надвинул на нос козырёк шляпы.

– Поспи, Джек. Силы тебе ещё пригодятся. Поверь.

Спунер едва не сплюнул. Он не хотел признаваться, что вряд ли в ожидании предстоящего шухера сможет заснуть хоть на минутку. Бравада бравадой, а кишки у него сворачивались узлами от страха. Джек в сотый раз пожалел, что рядом нет Джентри.

Глава 5

Будь проклят тот день, когда я решил, что буду знатно выглядеть с полицейской бляхой на поясе, уныло подумал Джентри, стараясь не смотреть вниз. И в сотый раз за последний час пожалел, что чрезмерно буквально следует долгу службы. Под ногами разверзалась продуваемая всеми чёртовыми столичными ветрами разверстая пропасть. У Джейсона возникло ощущение, что стоит протянуть руку – и ты коснёшься пульсирующих туч. Холодный сырой воздух оседал тысячами малейших капелек на его плаще. Ветер жадно принюхивался к одинокому человечку, посмевшему подняться на высоту его полновластных владений.

Старший инспектор ещё вчера мог поклясться, что не боится высоты. Его не тошнило, когда он забирался на причальные мачты для дирижаблей, не кружилась голова во время поездок через Верденский мост. Он смело мог приблизиться к краю крыши самого высокого здания, включая церковь святого Иосифа. Но стоять на относительно узком, шириной не более ярда, трапе, прокинутом между двумя дрейфующими в небе дирижаблями, совсем другое. От падения вниз тебя отделяет всего шаг. Невысокие, на уровне пояса, перила кажутся ненадёжными тоненькими спичками. Поверхность под ногами вибрирует и дрожит. Вокруг, куда не кинь взгляд, бесконечность. Небо и земля простирались во всех видимых измерениях. И не было им конца. И ты невольно понимал, насколько велик мир. Только с высоты птичьего полёта ты мог в полной мере прочувствовать всё величие бога, создавшего землю, и мощь человеческой мысли, преобразившей её.

Крейгу здесь, в пятистах ярдах над городом, точно бы понравилась. Но Джейсон уже думал, что слишком мало получает на службе. И любоваться красотами вздыхающего у него под ногами города совсем не хотелось. И плевать, что всё как на ладони. Дыхание так перехватывало, что он сильно сомневался, сможет ли выдавить из себя хоть слово. Хорош переговорщик, однако.

Столица ощетинилась сотнями высоченных труб и тысячами молниеотводов. Но даже самые высокие из них, в том числе и колоссальные причальные мачты на территориях небопортов не могли и близко дотянуться до замершего в воздухе человека. Ни один шпиль, ни одна башня из возводимых многоэтажных новостроек не смогли бы и коснуться выброшенного «Ветрогоном» трапа, на котором застыл Джейсон, до боли вцепившись обеими руками в перила. Страшно ли ему было? Нет. Он был просто в ужасе.

– Ч-чёрт, – ветер сорвал с пересохших губ Джентри с трудом выдавленное слово и играючи разорвал на миллион испарившихся звуков. Ветер забавлялся. Джентри было не до игр. Он оглянулся. – Твою мать…

С заиндевевших губ старшего инспектора срывались одни ругательства. Как же он мало прошёл! По его внутренним ощущением он отмахал не меньше половины пути. Ан нет. Открытый шлюз в правом борту гондолы остался за его спиной в каком-то десятке футов. Такой спасительный и манящий. В проёме застыла фигура Пановски. Пилот выглядел явно обеспокоенным. Он понимал, что у полицейского обнаружились серьёзные проблемы с боязнью высоты.

Джентри сглотнул и ободряюще кивнул ему. Мол, всё в порядке. Внутри же он не испытывал и половины демонстрируемой уверенности. Пановски молча выкинул два пальца в недвусмысленном жесте. Победа или смерть, всё верно. Джентри отвернулся от «Ветрогона». Прямо перед ним замерла в воздухе исполинская туша экскурсионного лайнера. А сам он на какое-то время стал одной из забав, диковинок, достопримечательностью, на которую обязательно стоит обратить внимание. И обращали.

На верхней палубе Королевы Виктории было не протолкнуться. Без малого двести человек прильнули к обширному панорамному окну, протянувшемуся через всю длину гондолы. Люди толпились, напирая друг на дружку. Округлившиеся от страха и изумления глаза, проблески надежды, отсветы непонимания, моменты животного ужаса, растерянности… Оказавшиеся заложниками сумасшедшего террориста люди немо наблюдали за Джейсоном. Наверняка догадались, что он поднялся к ним не просто так! И под взглядами десятков глаз Джентри чувствовал себя словно пескарик на раскалённой сковородке. Сверху на него давило небо, снизу земля, из дирижабля мысленный посыл двухсот человек, взывающих о помощи. Это было почти невыносимо.

– На следующее утро ты проснёшься знаменитым, приятель, – прохрипел едва слышно Джейсон, делая очередной шаг.

Его руки в перчатках взмокли, пальцы судорожно, не отрываясь, скользили по тонким растяжкам перил. Трап под ногами мягко пружинил. Он выглядел до того хлипким, а раскинувшаяся внизу столица такой далёкой, что становилось не по себе. Джентри с трудом оторвал остекленевший взгляд от земли и с усилием заставил себя смотреть только вперёд. Даже не под ноги, а прямо на приближающийся с каждым махоньким шажком дирижабль. Огромная сигара небесного колосса уже нависла над ним, закрывая пол неба, но до гондолы было ещё идти и иди. И каждый шаг давался Джейсону с превеликим трудом.

В левом боку Королевы Виктории шлюз так же был открыт. Трап «Ветрогона» упирался в специальные стыковочные узлы, соединяя два воздушных корабля узким и пугающим до потери сознания мостиком. В тёмном проёме шлюза никого не было видно. Но Джентри спинным мозгом чувствовал, как за ним неотрывно, отслеживая каждый шаг, наблюдают чьи-то глаза. Кто-то из глубины нижний палубы смотрел на него, смотрел и ждал.

И этим кем-то (тут Джейсон был готов на спор прыгнуть вниз) был Невидимка.

Джентри прошёл почти двадцать ярдов, около половины длины трапа, когда из гондолы заслонившего весь обзор огромного дирижабля высунулся одинокий человек и пошёл ему навстречу. И шёл он, надо сказать, достаточно быстро и уверено, свободно держа руки вдоль туловища и не касаясь перил. Ветер трепал полы его пальто, пытался сорвать низко надвинутую шляпу. Но встречающему полицейского человеку всё было нипочём. Он был непоколебим. Лицо его закрывала кожаная маска с прорезями для глаз, носа и рта. Человек без лица, без имени. Невидимка.

И глядя, как ловко идёт по трапу террорист, Джентри понял, что его дела совсем плохи. Нет, не противник он человеку, который чувствует себя здесь, на этом проклятущем мостике, как рыба в воде, как птица в воздухе. Невидимка точно знал, где назначить рандеву.

– Вот же ублюдок, – только и мог выдохнуть Джейсон, заставляя себя смотреть прямо на приближающегося человека. Ноги инспектора словно вросли в поверхность трапа. Сдвинуть его теперь смог бы разве что паровой тягач.

Невидимка остановился в нескольких шагах от него. Обычный человек. Обычного телосложения, чуть выше среднего роста, простой человек, ничем не выделяющийся из тысяч горожан. Глаза… Глаза у него выделялись. Уж Джейсон в этом разбирался. Редко встретишь человека с такими пронзительными, умными, холодными глазами, как у террориста номер один. Серые, они искрились ледяными гранями и неподдельным азартом. Нехорошие глаза, подумал Джентри, не отводя взгляда. Он бы очень удивился, узнай, что Невидимка, сверля его из-под полей шляпы, думает о его глазах то же самое. Не зря ты мне ещё тогда не понравился, подумал террорист и громко сказал:

– Вот мы и встретились, инспектор. Прямо лицом к лицу. В удивительно приватной обстановке. Не находите? Здесь никто не помешает нашей плодотворной и задушевной беседе!

Он почти кричал. Ветер буквально выхватывал изо рта обрывки слов и растворял их в холодном воздухе.

– Лицом к лицу? Я не вижу вашего лица! – Джейсон с огромным трудом оторвал от перил правую руку и прикоснулся пальцами к полям шляпы. Пусть мерзавец не думает, что со страху он и пошевелиться не может.

– Вы очень наблюдательны, – саркастически сказал Невидимка. – Позвольте вам кое-что показать, дабы впоследствии не усложнять нашу беседу.

Он медленно развёл в стороны полы пальто. Джентри увидел на груди террориста хитроумную разгрузку с множеством кармашков, из которых торчали штучки, очень похожие на динамитные шашки, с проводками, ведущими к похожему на циферблат механизму. Из-за воя ветра трудно было сказать тикал он или нет. И вообще вся эта хрень была похожа на самую настоящую переносную бомбу. Из-за ремня брюк выглядывали рукоятки двух револьверов. Что и говорить, Невидимка основательно подготовился.

– Это лишь малая часть моего арсенала. Вы получили радиограммы, наверняка проверили адреса. И знаете, что я не шучу. Конечно, вы уже эвакуировали из заминированных точек всех людей, и ваши сапёры сейчас ломают головы, как обезвредить моих малюток.

– Главное – человеческие жизни, – сказал Джейсон. – Даже взорвись сейчас ваши бомбы, ущерб зданиям город возместит.

– Но не забывайте ещё о нескольких заминированных объектах! О которых я пока скромно умолчу.

Джентри дёрнул щекой. Пока что ему совершенно нечем было крыть карты Невидимки. Оставалось только слушать. Ясен пень, что этому психу хочется как следует выговориться. Вывернуть перед ним душу.

– И даже сбрось вы меня сейчас вниз, с этого трапа – а летать я не умею, – тонкогубый рот в прорези маски растянулся в улыбке, – жизни ещё сотен людей вскорости оборвутся вслед за моей.

У Джейсона от перенапряжения начали зверски болеть ноги. Но он старался ничем не выдать своего далеко не идеального состояния.

– Ваши предложения, сэр.

Глаза человека в маске блеснули. Он негромко рассмеялся. Так тихо, что среди небесного шума Джейсон почти не расслышал его смех.

– Предложения? А, может, у меня требования? Улавливаете разницу?

– Чего вы хотите? – устало спросил Джентри. Его терпение в столь неуютном и непривычном месте начинало давать первые трещины. – Я готов выслушать вас. Меня для того и послали. И скажу больше – велели соглашаться с любыми вашими условиями.

– А если я захочу, чтобы вы для меня убили премьер-министра – вы пойдёте на этот шаг? – больше террорист не улыбался.

Джентри неверяще смотрел на него, не в силах понять, шутит тот или же нет. Чёрт его знает, на сколько градусов сдвинута крыша у этого обвешанного взрывчаткой придурка. Да он сейчас с таким же успехом мог возжелать корону на голову и луну с неба!

– Я забыл добавить – в разумных пределах. Требования в разумных пределах, сэр. – Джентри постарался усмехнуться. У него даже получилось.

– Вы просто многого не понимаете, – Невидимка внимательно следил за ним. В его голосе не было ни грамма сомнения. Джейсон внезапно понял, что знаменитый преступник искренне верит в собственные слова. Он думает, что абсолютно прав и говорит исключительно разумные вещи. – Вас просто используют. Как и многих других. Вы всего лишь часть прогнившей системы. Я давно наблюдаю за вами, мистер Джентри. И вы показались мне достойным соперником. Опасным, умным, целеустремлённым. Вы произвели на меня впечатление человека, которого не заставишь купиться на лживые заявления.

– Польщён столь лестной оценкой моих скромных способностей, – Джентри на секунду склонил голову. – Но не думайте, что после ваших слов я кинусь обнимать вас как лучшего друга. Вам не кажется, что тут становится всё неуютней? А время меж тем упорно бежит…

– У нас полно времени, – сказал Невидимка. – Оно, знаете ли, имеет свойство растягиваться. Вы должны выслушать меня. Я вовсе не сумасшедший, как вы наверняка думаете. Я знаю, что меня преподносят обществу ужасным не знающим милосердия чудовищем. Это не так. Я не монстр. Я спаситель.

Джентри с трудом сохранял невозмутимое выражение на физиономии. Невидимку прорвало на словесный понос? Да ради святых. Он на допросах и не такие байки выслушивал. Но хотелось надеяться, что Невидимка устанет трепаться раньше, чем он околеет от холода прямо на этом проклятущем трапе!

– Вы повинны в гибели множества людей. И после этого продолжаете именовать себя спасителем? Не давит ли вам божий венец, мистер Невидимка?

– Инспектор, вы верите в то, чем потчует нас правительство на каждом углу каждый день? – удивлённо спросил террорист. – Вы верите газетам? Они врут. Они все законченные лжецы. Все. Начиная от министра и заканчивая самым дешёвым репортёришкой. Мы живём в совершенно ином мире, нежели вам представляется. Но вы, как часть системы, этого не замечаете. Мне искренне жаль вас. Но я готов открыть вам глаза. Если вы, разумеется, готовы меня выслушать и принять правду таковой, какая она есть на самом деле.

Джентри с усилием стиснул пальцы на перилах мостика. Что-то ему стало не по себе. У Джейсона возникло стойкое впечатление, что они с этим человеком мыслят в совершенно разных плоскостях. Нет, да не в жизнь они не договорятся. Невидимка не из тех, кто легко согласится менять курс или изменять личному мнению.

– Зачем вам понадобился именно я? Почему вы попросили меня вести переговоры? На что вы рассчитываете?

И тут террорист удивил его. Невидимка наставил на Джентри указательный палец и сказал:

– В точку, мистер Джентри. Почему? Потому, что вы, пожалуй, единственный полицейский, кто сможет мне поверить. Вы преданный фанатик своему делу. Мы с вами похожи в этом. Просто стоим по разные стороны баррикад.

Джейсон приложил немало усилий, чтобы сохранить невозмутимую мину. Игра плохая, но виду подавать нельзя. Ни в коем случае.

– И только? И дело даже не в мистере Гордоне Крейге?

– И в нём тоже, – не стал разочаровывать Джентри Невидимка. – Мы поговорим о Крейге позже. Но сначала вы должны внимательно выслушать меня. Но предупреждаю, поверив мне, вы уже никогда не станете прежним.

Мысленно сосчитав до трёх, Джейсон выдавил из себя вымученную улыбку. Он понял, что если исповедь Невидимки займёт хотя бы минут десять, то он уж точно с места не сможет сдвинуться. Специально что ли террорист ему зубы заговаривает?

– Я готов рискнуть, мистер как-вас-там на самом деле, – сказал Джентри.

Невидимка махнул рукой назад, указывая на парящую Королеву Викторию и сожалеюще сказал:

– Право слово, я бы дорого дал, чтобы все эти люди услышали меня и поняли, но вы же наверняка понимаете, что зачастую одно взаимоисключает другое. Да, они услышат меня, но поймут ли? Вот в чём вопрос. А вы поймёте, инспектор. Я вижу по вашим глазам, по сомнению, пробуждающемуся в них. Вы уже, сами того не подозревая, подошли к черте. И только вам решать, переступить ли её и оказаться на моей стороне. Или же в последний момент испугаться сделать шаг и остаться там, где вы живёте всю сознательную жизнь. Чтобы вы выбрали, сэр – знать правду и быть изгоем или же оставаться в спасительном неведении и продолжать влачить заурядное существование?

– Я служу моей стране. Народу и государству, – Джентри упрямо набычился. Какого чёрта? О чём вообще толкует этот человек? Джейсон только диву давался, как же ему подфартило ввязаться во всё это гиблое дело и теперь вот выслушивать какие-то бредни!

– ВЫ служите не народу. Вы заблуждаетесь. Как и многие тысячи и миллионы. Вы служите системе. Да, эта система зовётся государством. Но меж нею и нардом огромная пропасть. Гораздо большая, чем та, что сейчас у нас под ногами, мистер Джентри. Вы цепной пёс службы правопорядка. Но вы хоть раз задумывались, а чьи права вы защищаете? Чьи интересы отстаиваете?

– Я разыскиваю преступников, убийц, которые, не задумываясь, отнимают жизнь, – отчеканил ледяным тоном Джентри. – И привлекаю их к правосудию. Сохраняя тем самым множество других жизней. Разве этого мало? А что делаете вы? Вы бомбист, сэр. Вы взрываете дома, станции, вокзалы, мосты. Вам чужды общепринятые ценности. И вы не знаете, что такое человеческое горе. Вы упивайтесь страхом. Вам нравится то, чем вы занимаетесь. И не в политике дело. Отставьте свои россказни о заговорах и прочей чуши! Признайтесь, что вам просто нравиться убивать и разрушать!

Старший инспектор сам не заметил, как распалился. Последние слова он буквально выплюнул, словно они жгли ему рот. И только в последний миг ошпарила мысль – а не перестарался ли он? Его задача успокоить террориста, договорится с ним, а не довести до белого каления. Но он же, чёрт возьми, полисмен, а не специалист по переговорам!

Но опасения Джейсона были напрасны. Невидимка даже в маске выглядел совершенно непробиваемым.

– Я ошибся. Не пёс. Волк. Волк, пасущий стадо. Стерегущий его. И уверенный, что поступает исключительно во благо овец. Вы защищаете простых жителей, верно. Но скажите, что будет стоить страна, в которой никого не будет? Ничего. Абсолютно ничего. Любое государство богато людьми и их необходимо защищать. Но ради бога – ответьте, а кто их защитит от тех, кто стоит выше вас, выше полиции? Кто защитит народ от политиканов, этих хапуг и коррупционеров? Это они, а не вы, в конечном итоге определяют уровень жизни. Последнее слово всегда за ними!

Послушайте, Джентри, я не отрицаю своей причастности ко многим ужасным вещам. Я и вправду творил такое, за что господь бог вряд ли призовёт меня в райские кущи. Но я всё делал сознательно. И не из страсти к разрушению. Я убивал и взрывал из любви к народу. Я защищаю людей. Я патриот страны. Я такой же, как и вы. Методы у нас разные. Я защищаю народ от тех, кто много сильнее вас и всего Империал-Ярда. Вы может сказать, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Моя дорога залита кровью. Но я готов без промедления пожертвовать кем-угодно, в том числе и собою, чтобы прийти к цели.

Вы живёт в иллюзорном мире. В мире, где постоянно лгут и пускают пыль в глаза. В мире, построенном на неравенстве и боли. Правосудие… Что есть правосудие? И назовёте ли вы таковым революцию? Где же были вы, когда свергли монархию и провозгласили парламент? Сколько тогда тел лежало на площадях, сколько крови скопилось в сточных канавах? Вы никогда не подсчитывали?

– Это было давно. Я ещё и на свет не появился, – глухо произнёс Джейсон.

– То есть, вы готовы простить нынешнему правительству все его прошлые прегрешения лишь потому, что они произошли ещё до вашего рождения?

– Если бы простому люду так уж хорошо жилось при правящей монархии, никакой бы революции не произошло бы!

Невидимка гортанно рассмеялся:

– Запомните, мой друг, революции всегда свершаются руками народа, которые направляют другие руки. Принадлежащие тем, кто стоит за спиной. Невидимым игрокам, для которых народ всего лишь пушечное мясо. Марионетки. Которых не жалко пустить в расход. Революция свершается озлобленными и подпитанными извне ненавистью людьми. Отчаяние и боль толкают на немыслимые поступки. Но всегда есть те, кто направляет их. Кто хочет одного и того же – власти. Вы когда-нибудь задумывались над тем, в каком мире мы живём? Вас всё устраивает? Вы так горячо отзываетесь о служении народу… А когда народ хорошо жил? При каком правлении? Что лучше – монархия, демократия, парламентская республика? Вам по вкусу наше правительство? Правительство, где всем заправляют министр и шайка приближённых, а потомки королевской династии выступают лишь в качестве опереточных шутов?

– А вы сами можете ответить на свои вопросы? – Джентри с тревогой понял, что язвительные, неприятные даже на слух слова Невидимки вызывают в нём крайне спорные чувства. – Что выбираете вы? Чего вы добиваетесь? Хотите сделать ещё одну революцию?

– Есть люди, которые хотят и делают, – громко, пересиливая ветер, сказал Невидимка. – Я оружие в их руках. Но оружие думающее. АНА по своей сути ничем не отличается от остальных. Верховные камрады собирают толпы сторонников, рассказывая о равенстве и братстве. Но по факту хотят того же, что и императоры, и министры. Они хотят править. Этого хотят все – президенты, короли, кардиналы. Власть – самая ценная шутка в нашем бренном несправедливом мире. И за власть убивают. И никто не думает о простых людях. Демократия? Монархия? Коммунизм? Это всё чушь собачья, Джентри! Революция? А зачем? Только лишь для того, чтобы на спинах продолжающих горбатиться людей выезжали новые бонзы?!.

– В таком случае я не пойму вас, сэр! – Джейсон был полностью обескуражен. – Чего вы добиваетесь? Кому вы служите? Из ваших слов я понял, что не существует идеального строя! Так ради чего всё это?

Невидимка сделал шаг вперёд, впиваюсь горящим взглядом в старшего инспектора.

– Из двух зол всегда выбирают меньшее. А в огне рождается истина. Любая война по сути является очищением. Иногда нужно пускать кровь. Есть, есть и правильные, полезные законы, которые просто никто не выполняет. Вероятно и правление, при котором все заживут относительно хорошо. Я не сторонник монархии или республики, но я и не анархист. А демократия была, она когда-то существовала, ещё в античные времена, в одно древней стране. С тех пор от неё остался лишь пережиток, столь популярно восхваляемый нашими заокеанскими союзниками. Вот только они извратили само понятие о ней. Но мы – мы ничем не лучше. Я патриот. Я хочу всего лишь свободы. Я хочу создать что-то новое. Я пользуюсь АНА так же, как они пользуются мною. А наше правительство пользуется народом и такими как вы!

Под яростным напором террориста, под полыхающей в глазах страстью, под вложенной в каждое слово неистовой верой Джейсон сникал всё больше и больше. Он невольно на негнущихся ногах попятился назад. Подошвы ботинок, словно намагниченные, с трудом отрывались от поверхности трапа. Ещё никогда он не слышал ничего подобного. Ни на одном допросе ему не доводилось сталкиваться с подобными словами, произнесёнными с такой верой. Вера, способная сдвигать горы, внезапно понял Джейсон. А человек, обладающий такой верой, слеп и несокрушим. Но что, что, если представить всего на миг, что в словах Невидимки помимо веры кроется правда? И вот тогда Джейсону стало по-настоящему страшно. Он похолодел. И жгучий ветер был совсем ни при чём.

– Нам постоянно лгут, Джентри. Пользуются врождённой человеческой доверчивостью и желанием постоянно верить в хорошее. У нас всё хорошо! Сколько раз вы это слышали? Нам лгут с трибун и площадей, лгут со страниц газет, безбожно врут на церковных проповедях. Но как же отличить правду от вымысла? А ведь она есть, она есть – правда. Истина. И она отличается ото лжи, как день от ночи, а вода от огня. В нашей стране всё далеко не так радужно, как нам внушают. Прогресс, говорят они. Торжество науки. Развитие технологий. Но вы же сами видите, что бедняков и нищих не становится меньше, вы же знаете, как живут люди в неблагополучных кварталах. Вы должны понимать, что творится за изнанкой внешнего мира. У нас расслоение, инспектор. Есть богатые, а есть бедные. Две крайности. И совсем небольшая прослойка среднего класса. К которому относитесь вы. И лгут именно вам. И всем тем, кто едва концы с концами сводит.

Богачи – они знают правду. А если и нет, им от этого хуже не становится. Сколько раз наша страна вела войны? Сколько людей при этом погибало? И как вы думаете, кем они все были? Сколько людей ежедневно умирает от голода и холода в зимнее время? А сколько вынуждены ютиться в хибарах и питаться крохами? Вы видели нищих стариков, измученных непосильной работой женщин, согнутых в три погибели трудяг, которые по несколько месяцев не видели обещанных денег? Это изнанка мира, Джентри, реальная сторона иллюзии. Так было всегда. Есть и будет. Правительство никогда не допустит равенства. Относительно хорошо живут в столице, и то далеко не все. Но что же тогда происходит в отдалённых концах империи? Но правительству наплевать. Оно душит, но не убивает. Всегда оставляет возможность глотнуть воздуха. Самую малость, лишь бы народ ещё трепыхался. А когда сапог на горле давит слишком сильно, всегда вспыхивает революция и находятся те, кто её разжигает. И всё повторяется. Опять и опять. Круг за кругом. В течение многих лет.

Свобода слова? Когда выгодно им. Равенство? Пожалуйста. Богатый равен богатому, бедный бедному. А закон так гибок и податлив. И прав всегда тот, у кого власть и деньги. И хорошо там, где нас нет.

Джейсон заиграл желваками. Не так, совсем не так он представлял встречу с Невидимкой.

– Вы нарисовали жуткую картину мира. Если всё настолько плохо, зачем вообще стремиться сделать что-то хорошее? Ради чего? Если всё в конечном итоге бесполезно!

Террорист указал левой рукой вниз, на затянутую моросящей серой хмарью чадящую фабричными трубами столицу.

– Ради тех, кто ни в чём не виноват. Ради жителей этого города, граждан этой несчастной страны. Я напоминаю правительству, что не всё у них под контролем. Что есть те, кого им следует бояться.

– Но даже произойти сейчас очередная так желаемая АНА революция и что измениться? – выкрикнул Джейсон. – На смену одним придут другие! Вы сами так сказали!

– В конечном итоге неважно, кто стоит у власти. Цели у любого правительства одни. Я хочу, чтобы каждый из этих жирующих продажных упырей хоть иногда, но думал о тех, на чьи плечах они стоят. На ком они наживаются и кем они правят. Какая система правления лучше, спросите вы? Монархия, президентская республика, парламентская? Я не знаю… Мне начхать – министр, король, вождь, да кто угодно из тех, кто будет сидеть на троне – каждый из них должен жить в страхе. Должен понимать, что не бессмертен и что есть высшее правосудие. Что есть такие, как я. Я отражение нашей эпохи, Джентри. И чем хуже будет жизнь, тем больше будет таких как я, кто бросит вызов системе. Когда мы канем в лету, тогда наступит совсем иная жизнь. И наши потомки будут жить в совершенно ином, лучшем мире. Любой может стоять у власти. Но он должен прежде всего оставаться человеком. Думать о других. И я научу их этому.

Джентри слушал Невидимку с непроницаемым выражением на лице. Ветер вместе со словами человека в маске проникал в его уши. Мерзкая липкая морось заставляла ёжиться от холода, лицо было мокрым от небесной влаги, с полей шляпы капало, по спине стекали противные струйки пота. Джентри чувствовал себя на редкость отвратительно.

– Зачем вам Крейг? – спросил он. И тут же поправился: – Или же будет правильнее спросить – зачем он нужен Народной армии? Что им стало известно?

– Им известно гораздо больше, чем вы думаете, инспектор. Вы же наверняка задумывались, как так происходит, что вашим противникам становится известно о многих ваших шагах? О, не хмурьте брови! Ваша главная проблема даже не в стукачах и продажных фараонах, которых, не скрою, хватает. У АНА есть особые источники информации. О которых неведомо даже мне. Но они дьявольски достоверны… Крейг создал нечто, что сможет влиять на умы людей. Этот учёный изобрёл штуку, при правильном использовании которой в будущем появится возможность управлять людьми. Представляете всю полноту картины, Джентри? Это действительно страшно. Гордон Крейг создал уникальное оружие.

Джентри показалось, будто ему с немалой силой заехали кувалдой по голове. Он неверяще замахал головой.

– Чёртов сукин сын! – поражённо выдохнул он. – Он лгал мне! Я сам убью этого недоноска!..

– Гордон Крейг теперь многим поперёк горла, – сказал Невидимка. – АНА хочет его. Живым или мёртвым. Лучше мёртвым. А более всего им нужно его изобретение. Нельзя допустить, чтобы оно попало не в те руки, в руки правительства, например.

– В ОСУ отказались от прожекта Крейга, – собравшись с мыслями, сказал Джентри. Что-то тут явно не клеилось. А с чего он взял, что террорист говорит правду? Где гарантия, что он просто не втирает ему очки? Или ты начал верить на слово первым встречным? – Крейг был в бешенстве. Его изобретение, о котором он отзывался, как о штуке, способной изменить мир, отказались патентовать. Она никому не нужна. И Крейг поклялся, что это не оружие! Сдаётся мне, на этот раз таинственные информаторы Народной армии опростоволосились.

– Крейг сам не знает, что именно он придумал, – отчеканил Невидимка. – Он наивно думает, что создал безобидную вещь, призванную облегчить жизнь человека, да? На самом деле это страшное оружие, которое в умелых руках может принести невероятные разрушения.

Джейсон упрямо стиснул зубы. Пожалуй, он наслушался. И будь он проклят, если сделает ещё хоть один шаг назад.

– А с чего вы взяли, что АНА с вами честна? Вы и в самом деле верите, что вам они сообщают одни лишь правду?! Возможно, та штука и впрямь так ценна, но не имеет никакого отношения к оружию!

Невидимка, усмехнувшись, сложил руки на груди. Ветер развивал полы его плаща, на животе продолжала беззвучно тикать разгрузка с взрывчаткой.

– Опять попали в точку, инспектор… Видите ли, мне, если честно, начхать, так оно или нет. АНА не получит ни того ни другого. Они безоговорочно верят своему источнику. Даже если весь совет учёных в один голос заявит, что изобретение Крейга и гроша ломанного не стоит, они не поверят. Они не успокоятся, пока не получат гарантии, что эта штука либо уничтожена, либо находится в их руках. Они уверяют, что смогут с надлежащей осторожностью позаботиться обо всём, не допустить её использования. Глупцы. Решили, что способны провести меня.

– О чём вы? – нахмурился Джентри.

– Никто не получит изобретения Гордона Крейга. Я уничтожу его. Оно не попадёт ни в чьи руки, – вкрадчиво сказал Невидимка. – Видите ли, инспектор, я патриот. И не могу допустить, чтобы существовала хотя бы малейшая вероятность того, что эту штуку смогут использовать во вред народу. А руководители АНА… Они по сути такие же, как и все остальные власть предержащие. Сладкие речи, но горькие дела. Я тоже могу видеть будущее, ха-ха! Им не видать творения Крейга как своих ушей. Поэтому вот моё главное условие. Разумеется, только между нами. Вы принесёте мне чемодан Крейга и позаботитесь, чтобы в нём, помимо его машинки, были все чертежи и бумаги. Чтобы более никто не смог повторить его работы. Вы принесёте это мне сюда же. И тогда я отпущу заложников и назову оставшиеся места, где заложены бомбы. В противном случае я не остановлюсь не перед чем. Вы же знаете меня. Успели понять, что я человек слова.

Джейсон очень пристально посмотрел на него. Он вглядывался в скрытое коричневой кожей лицо этого странного, просто невероятного человека. Он называл себя спасителем. И он действительно верил в это. Он считал себя таковым. Стальные глаза Невидимка горели двумя жаркими кострами. В них не было ни тени сомнения или слабости. Террорист был человеком железной воли. И он был человеком слова. Джейсон понял это.

– Я думал, вы потребуете Крейга.

– Я же не идиот, сэр! – рассмеялся Невидимка. – Сомневаюсь, чтобы мистер Крейг согласился подняться сюда, чтобы присоединиться к нашей милой приватной беседе! Как вы себе это представляли? Притащили бы его сюда в мешке, как поросёнка? Да и никто бы вам этого не позволил. Жизнь Крейга для некоторых важней, чем половина этого бедного города. Но его изобретение мне отдадут.

– Крейг не отдаст! – уверенно сказал Джентри. – Вы его не знаете. Он упрям, как стадо баранов. И он в жизни не отдаст то, что для него равнозначно любимому ребёнку.

Невидимка понимающе усмехнулся.

– А вот для этого вы мне и нужны, инспектор. Вы сможете забрать у него эту штуку. Только вы на это способны. Вы же понимаете о чём я? Слушая меня, вы сами не заметили, как червячок сомнения начал точить ваши незыблемые убеждения. Как он стал грызть вашу железную уверенность в правоте системы и власти окружающего нас мира. Вода камень точит, а слова роняют в душу зёрна сомнения, которые произрастают громогласным протестом. Вы уже не сможете повернуть назад, мистер Джентри. Вы принесёте мне эту чёртову штуку, даже если вам придётся вырвать её из окоченевших рук Крейга! И вы не допустите гибели тысяч людей. О нет, только не вы!

Джентри тяжело задышал. Невидимка умело припёр его к стенке.

– Но что помешает Крейгу вновь собрать эту машину? И снова…

– Хотел бы сказать, что здравый смысл. Но боюсь, такие люди, как учёные, лишены его. Они тоже идут до конца, но преследуют при этом иные, отличные от моих, цели. Вы, мистер Джентри, вы убедите его забыть об этом.

– Как только я отниму его детище, то стану для него врагом номер один, – Джентри выдавил из себя печальную улыбку. – Он и слушать меня больше не захочет.

– Вы прекрасно стреляете, инспектор, – сказал Невидимка. – Я вижу, у вас в заплечной кобуре под пальто находится отличный револьвер. И мне думается, что вы всегда сможете применить его. Чтобы защитить других, конечно. Вы же служитель закона и порядка. И вы призваны охранять и защищать. Людей. Свой народ. Понимаете, о чём я?

– Хотите поставить меня на одну ступень с собою? – процедил сквозь зубы Джейсон.

– Я предлагаю разделить со мной участь спасителя нашей страны. Принесите мне эту штуку, инспектор. Убедите Крейга отступиться. И все от этого только выиграют. А погода то портится, верно? Становится всё холоднее. Этот проклятый ветер начал меня доставать. И эта сырость. От неё всегда ноют кости… Неплохо бы сейчас выпить чашку горячего чаю. Я буду ждать вас на борту Королевы Виктории. Не задерживайтесь. Время – штука неумолимая.

Невидимка развернулся и быстро пошёл по трапу к открытому шлюзу гондолы. Он нисколько не боялся. Шёл уверенно и ловко, словно неоднократно бывал на подобной высоте. Натуральный воздушный волк. И не боялся выстрела в спину. Джентри с бессильной яростью смотрел ему вслед. Оглянувшись, Джентри увидел Пановски. Пилот «Ветрогона», широко расставив ноги, стоял у начала трапа. Он неотрывно следил за полицейским. Джентри махнул ему рукой. Пановски незамедлительно кивнул, поднял руки на уровне рта, сложил рупором и крикнул:

– Инспектор, возвращайтесь! Ветер начинает крепчать!

Джейсон и сам уже почувствовал, как зыбкий мостик под ногами начинает всё сильнее раскачиваться. Натянутые как струны перила ощутимо вибрировали. Шляпа каким-то чудом ещё держалась на голове. Непрекращающаяся морось начала превращаться в мелкий дождик. Трап становился опасно скользким. Глупо будет, если он шваркнется прямо здесь на ровном месте, подумал Джентри, делая достойную попытку повернуться в обратную сторону, не отрывая сведённых судорогой пальцев от перил. Это оказалось непросто сделать, но он справился. В конце концов, на него смотрели сотни людей.

Наверняка те две сотни запертых на второй палубе пассажиров, на чьих глазах только что разыгралась целая сцена, думают и гадают, чем всё закончилось. Вдруг их прямо сейчас всех отпустят?

– Придётся ещё немного потерпеть, господа, – пробормотал под нос Джейсон, явственно ощущая, как его спину сверлят множество взирающих с безмолвной надеждой глаз. Его затылок прямо-таки горел.

Идти обратно оказалось ничуть не легче. Ботинки то и дело скользили по мокрому металлу. Пановски, не отрываясь, смотрел на полицейского. Джейсон старался сохранить на лице невозмутимое выражение. Наверняка он сейчас казался пилоту самой настоящей сухопутной крысой. Да и чёрт с ним. Джейсон был готов хоть на карачках ползти, если понадобится и станет совсем невмоготу. И плевать на репутацию Империал-Ярда. Вустера бы сюда, пусть на своей шкуре ощутит все прелести прогулки в поднебесье на высоте пятисот ярдов над землёй.

Вожделенный шлюз с каждым шагом всё приближался. Джейсон уже мог увидеть нескрываемое облегчение, проступившее на обветренной физиономии Пановски. Как бы там ни было, а в воздухе именно он был капитаном и отвечал в случае чего за жизнь старшего инспектора. Упади Джентри с трапа и на карьере пилота курьерского дирижабля можно ставить крест.

Джентри расправил плечи. С каждым шагом по мере приближения к гондоле он чувствовал себя всё уверенней. Даже стал посматривать по сторонам.

– О, а этот откуда взялся? – Джентри остановился. До рези в глазах всмотрелся в дождливую хмарь. На северо-востоке, практически на пределе видимости, появилась маленькая точка. Дирижабль. Ещё один.

Над этой частью столицы, насколько знал Джентри, были прекращены все воздушные маршруты. В воздухе в данном квадрате находились только Королева Виктория и «Ветрогон». В нескольких милях по кругу маячили поднятые по тревоге полицейские корабли. Их Джентри заметил практически сразу. Они и не отходили далеко, одним своим видом напоминая, что Невидимка под прицелом. Хотя террорист не мог не знать, что с такого расстояния экскурсионному дирижаблю ничего не грозило. На воздушных судах двора не было оружия, способного поразить цель с дистанции в несколько миль. Конечно, Королева Виктория была обычным судном пассажирского типа, практически не защищённым от артобстрела, с обычной гондолой и стандартной сигарой, в которой баллоны с водородом ничем не были защищены от попадания пуль. Другое дело, чтобы попасть в них, нужно было подойти намного ближе. Джентри знал это. Как знал и Невидимка. Да никто бы и не рискнул приблизиться на опасную дистанцию. В столь щекотливой ситуации рисковать и испытывать терпение террориста было непозволительно.

– Так откуда же ты взялся? – Джентри не сводил глаз с приближающегося корабля. Как его вообще пропустили? Кто это может быть?

Судно поравнялось с самым дальним патрульным дирижаблем. Остановилось. Насколько мог увидеть Джейсон, корабль был немаленьких размеров. Расстояние искажало и скрадывало, непрекращающийся дождь мешал реально оценить его размеры. Джентри терялся в догадках. Равно как и Пановски, который со своего места не мог видеть то, что видел Джентри. На лице пилота отразилось недоумение. Он крикнул:

– Сэр? Что случилось? У вас проблемы?

Джентри молча отмахнулся от пилота. Он даже забыл о сковывающей ноги боязни высоты и страхе упасть с трапа. Он смотрел на далёкий корабль, казавшийся отсюда маленькой чёрной фигуркой. Детской игрушкой, приколоченной к серым хмурым тучам. Его не должно было тут быть. Неправильно. Что-то здесь было неправильно. Джентри судорожно обернулся. Шлюз в гондолу Королевы Виктории спешно задраивался. Невидимка уже скрылся внутри. А он продолжает стоять на узком мостике, словно пуповина соединяющим два корабля. Интересно, а Невидимка уже увидел этот корабль?

Отдалённый, приглушенный ветром и расстоянием грохот вонзился в уши Джейсона. Глаза уловили на краткую секунду яркую вспышку. Джентри даже не сразу понял, что произошло. На какой-то миг он решил, что небо расколол раскат грома, что полыхнула молния. И только услышав едва уловимый свист рассекающего влажный воздух снаряда, понял, что неизвестный корабль выстрелил из крупнокалиберного орудия. Которых просто не могло быть на полицейских дирижаблях.

Более Джентри не мешкал. Он как сорвавшийся с цепи бешеный пёс со всех ног кинулся вперёд. Отсчёт пошёл на доли секунды. Ужас от случившегося подстёгивал его не хуже кнута.

– Ходу!!!Отчаливаем, отчаливаем, твою мать!!! – вытаращив глаза, заорал Джейсон, во всю прыть несясь по трапу. Ветер сорвал с головы шляпу, полы плаща развивались за бегущим инспектором словно крылья летучей мыши… Он почти успел добежать до шлюза, когда сзади громыхнуло. Так громыхнуло, что заложило уши.

Жар чудовищного взрыва опалил Джейсона даже через намокшее пальто. Взрывная волна швырнула Джентри прямо на заставшего истуканом Пановски. В тот же миг шаткий трап под ногами резко ухнул куда-то вниз, в пустоту. Поверхность ушла из-под ног инспектора. И он, завопив благим матом, понял, что проваливается следом, в пятисотъярдовую пропасть открытого пространства. Отчаянно вопя, Джентри в последний миг успел выбросить вперёд руки и ухватиться кончиками пальцев за нижний край открытого шлюза. За спиной раздался ещё один взрыв. Ещё сильнее прежнего. «Ветрогон» качнуло, как неваляшку. Дирижабль резко накренился, заваливаясь на левый борт. Пановски с перекошенным от ужаса лицом брякнулся навзничь. Джейсон чуть не сорвался. Он висел, вцепившись в край проёма и болтая ногами в воздухе. Мышцы рук кричали в один голос, Джентри чувствовал, как трещит каждая жилка в напрягшихся мускулах. Пот пополам с дождём заливал глаза. На какое-то время он даже перестал бояться.

Он уже не видел, как совсем рядом с ними погибает Королева Виктория. Огромный экскурсионный дирижабль буквально распадался на части. Прилетевший снаряд угодил прямиком в огромную сигару оболочки и взорвался внутри. Второй взрыв принадлежал сдетонировавшим баллонам с водородом и заложенной Невидимкой среди ёмкостей с газом взрывчатке. Огромный шар пламени вспучился и вырвался наружу. Жгучее ослепляющее пламя в мгновение ока объяло всю оболочку сигары. Яростный безумный огонь за несколько секунд пожрал всё, до чего мог дотянуться. Обшивка оболочки буквально испарилась. Пылающие ребра жёсткости и остатки каркаса рассыпались, словно игрушечный домик. Одновременно с чудовищным пожаром дирижабль начал падать вниз. Больше ничто не удерживало его в воздухе. Пламя перекинулось на гондолу. Верхняя палуба загорелась. Остатки полыхающего водорода растворялись в дождливом мареве…

Собственно, самой гондоле взрывы причинили не так много урона. Но падение с высоты в полторы тысячи футов предрешило судьбу оказавшихся в ловушке людей. Остатки воздушного корабля продолжали неотвратимое падение. Растерзанный, с обрывками шпангоута и растяжек, объятый огнём и криками боли и ужаса, дирижабль падал прямо на приближающиеся с каждой секундой городские здания.

Но Джентри, судорожно борющийся за жизнь, этого не видел. Он до крови кусал губы и думал только о том, чтобы удержаться, чтобы не разжать плачущие от боли пальцы.

Изнутри гондолы высунулись руки, цепко ухватили инспектора за запястья и Пановски потянул его на себя. Он что-то говорил, но Джентри, у которого в ушах бухали все церковные набаты города, ничего не слышал.

Они повалились на пол. Пилот «Ветрогона» вытер дрожавшей рукой лицо, его губы продолжали беззвучно двигаться. Джентри встал на четвереньки и подполз к краю. И только и успел увидеть, как горящая гондола Королевы Виктории падает на землю. С такой высоты было не понятно, на какие именно здания рухнул остов дирижабля. Но Джентри показалось, что корабль упал прямо на здание технологического столичного Университета. Эта старинная постройка эпохи позднего средневековья своим вычурным архаическим стилем и размерами узнавалась даже с высоты птичьего полёта.

На земле расцвёл ещё один огненный цветок. Взрывчатка, понял Джейсон. Теперь уж точно рванула начинённая смертью разгрузка Невидимки… Он обессиленно упал на спину и прикрыл глаза. Постепенно стал возвращаться слух. До него донеслись скомканные приглушенные обрывки фраз, будто насильно проталкивающиеся через забившие уши вату.

– …рядке? С вами в.. по… ке? Сэр?!.

Джентри открыл глаза и оттолкнул склонившегося над ним пилота. Пановски прислонился спиной к переборке. Глаза у него были совершенно дикими. Но в них промелькнуло облечение. Инспектор был жив и здоров. Хотя и не вполне вменяем. Во всяком случае, Пановски показалось, что у человека с таким выражением на лице точно не всё в порядке с психикой.

– Сэр, что будем делать?

Из ушей Джентри будто одновременно вытащили пробки. Он с трудом поднялся на ноги и зло сплюнул в проём шлюза. На земле, чуть ли не в центре города, начал разрастаться пожар. Вверх вздымались клубы жирного чёрного дыма. Дым окутывал место падения дирижабля, а налетающий ветер растягивал его по всем фронтам, расстилал как удушающее жуткое одеяло. Усилился дождь. Словно сама природа решила смилостивиться и окропить место трагедии небесными слезами.

Сколько людей… Сколько людей погибло… Джентри тяжело задышал. Подобного он и в страшном сне предвидеть не мог. Он терялся в догадках, сколько пострадало человек внизу. Если только Королева и впрямь рухнула на Университет, то… Инспектор надрывно закашлялся. Его согнуло в три погибели и чуть не врывало. Всё тело болело так, будто его изрядно отдубасили палками, голова шла кругом. Во рту стоял устойчивый железистый привкус крови.

– Возвращаемся на землю. Вниз, живо вниз, – прохрипел Джейсон. Он должен быть одним из первых у места крушения корабля. Пока не приехали кареты скорой помощи, не набежали зеваки, не примчались пожарные расчёты…

– Он просто псих! Этот ублюдок просто чокнутый! – Пановски кинулся закрывать шлюз. – Что взбрело в его голову?!.

– О чём это ты? – Джентри, пошатываясь, двинулся в головную рубку.

– Этот террорист, сэр, – Пановски протиснулся миом него. На маленьком кораблике он чувствовал себя как рыба в воде. – Зачем он это сделал? Зачем взорвал бомбу? Чего он добился?.. Не понимаю…

Джентри застыл на месте и ошеломлённо уставился на прыгнувшего в кресло пилота. Чёрт возьми, да Пановски на сто процентов уверен, что именно Невидимка повинен в гибели воздушного лайнера и всех пассажиров. Пановски ничего не видел. Ничего не понял. Впрочем, как и все, кто мог наблюдать за развернувшимся в небе кошмаром с земли.

Старший инспектор молча опустился в соседнее кресло и защёлкнул на животе ремень безопасности. В его висках вновь застучали гулкие молоточки. Никто ничего не видел. Все до единого будут уверены, что Невидимка подорвал себя вместе с дирижаблем. А тот загадочный корабль… Джентри был готов поставить годовое жалование на то, что его уже и след простыл. Бесспорно, он не остался незамеченным. Его должны были видеть с круживших вокруг полицейских дирижаблей. Но вот только найдутся ли свидетели? Корабль? Какой корабль? Корабль-призрак? Нет, сэр, мы ничего не видели. В заданном квадрате находились только суда Империал-Ярда. Строгие инструкции, сэр. Ни в коем случае не провоцировать террориста. Ну что вы, у нас и нет ничего такого, что могло бы уничтожить Королеву Викторию. Для этого нужно располагать огромной огневой мощью.

Это был военный дредноут. Джентри со стоном уткнулся затылком в подголовник кресла. Королеву Викторию сбили снарядом из крупнокалиберного орудия, выпущенного с военного дирижабля. А с земли всё и впрямь выглядело, как подрыв взрывчатки на борту захваченного террористом лайнера. И концы в воду.

– Да, он оказался законченным психом, – прошептал Джейсон, устало глядя вперёд. – Вниз, мистер Пановски, вниз. У нас мало времени.

– Я даже не сразу понял, что случилось, – продолжал говорить пилот, направляя курьерский дирижабль к земле. Обычно немногословный, он тараторил без умолку. Запоздалый откат и шок от увиденного сделали Пановски очень разговорчивым. Его руки, мёртвой хваткой вцепившиеся в штурвал, продолжали дрожать.

Джентри чувствовал себя совершенно разбитым. Что он скажет? Поверит ли ему Вустер? Или же комиссар полиции был в курсе случившегося? Возможно ли, чтобы старый толстяк знал, что должно произойти? Чья эта была работа? ВВР? Джентри стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Кто бы это ни был, он приговорил к смерти сотни людей. Двести пассажиров лайнера и возможные жертвы на земле, в месте крушения – это далеко не всё… Если Невидимка не блефовал, то через какое-то время в Столице должно произойти ещё несколько взрывов. Заложенные им бомбы сработают в установленные часы. И никто не сможет их обезвредить. Так ради чего? Ради чего все эти убийства?!. Неужели кто-то свыше решил, что смерть одного человека, пусть даже и самого разыскиваемого преступника в стране, террориста номер один, стоит жизни многих других?!.

– Он был, прав. Он был прав, – сказал Джейсон, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Пановски. – О людях никто не думает.

И Джентри негромко засмеялся. Пановски побледнел ещё больше. Он никогда не слышал, как смеются сумасшедшие. Но почему-то решил, что именно так. Как смеялся старший инспектор Джентри.

________________________________________________

Генриетта очнулась от страшного сна. Ей снился жуткий кошмар. Впрочем, какими ещё могут быть кошмары, если не безумными и жуткими видениями, извращёнными иллюзиями реальной жизни, вытягивающими во сне из тебя саму силу? Она проснулась, дрожа и стискивая на груди накинутое на плечи старенькое одеяло. Вся в поту и с вставшими дыбом волосками по всему телу. Проснулась, вырвалась из опустошающих сновидений, только для того, чтобы очутиться в реальном кошмаре. Что было гораздо страшнее.

Напугавшие до сердечных уколов видения поспешно растворились, смешавшись с полумраком пыльной холодной темницы, в которой ничего ровным счётом не изменилось за то время, что она пребывала в забытьи. Генриетта со стоном вытянула ноги. В спину тут же ужалило невидимое шило. В горле запершило. Она попыталась вслух сказать пару слов и выдавила только сдавленный кашель. Видимо, сквозняк и холодный каменный пол начинали потихоньку делать своё дело, награждая первыми признаками грядущей простуды.

В ушах Генриетты всё ещё стояло гулкое эхо. Она не сразу сообразила, что пол под ногами дрожит в непонятных спазмах, содрогается, словно живой.

УМММ!!. Непонятный гул прокатился по комнате. Генриетта в страхе вскочила на ноги. В колпаке тускло мерцающего газового рожка испуганно дёрнулось пламя. Сон окончательно выветрился из её златокудрой головы. И она вспомнила. Нет, не мучившие её кошмары, но то, что спасительным тросом вырвало её из липкой паутины жуткий сновидений.

Больше всего это было похоже на взрыв. На раздавшийся в относительной близости сильнейший взрыв, последствия которого она теперь ощущала всеми клеточками своего измученного тела. Однажды, ещё в прошлой жизни, ей довелось побывать с родителями проездом мимо рудодобывающих шахт. И в том месте рабочие взрывали одну из штолен. Как объяснил отец, шахта полностью истощилась и её засыпали. Так вот, взрыв, прогудевший где-то рядом, был очень похож на тот, что она слышала в не таком уж и далёком детстве.

Пол под ногами перестал раскачиваться. Заставляющий зудеть все кости гул окончательно затих, словно его и не было. С потолка прекратила сыпаться пыль. Генриетта застыла, с тревогой оглядываясь. Она испугалась, как бы непонятный взрыв не обрушил ей на голову крышу её тюрьмы. Но, судя по всему, источник взрыва находился на достаточно безопасном удалении, чтобы берлога Джека Попрыгунчик выдержала.

Девушка бросилась к двери. Припала ухом к деревянной поверхности, прислушалась. Ничего. Больше никаких звуков. Так что же это было? Она что – находится около каменоломен или угольных шахт? Вряд ли. Она бы уже давно услышала звук работающих бурильных установок и паровых машин. Если уж в комнату проник отголосок взрыва, то и остальные громкие звуки она бы уже услышала.

Может быть где-то взорвался бытовой газопровод? А что, это вполне возможно… В душе Генриетты жгучим огнём вспыхнула надежда. Её сердечко возбуждённо забилось. Пожар. Раз так, то совсем скоро она услышит ещё одни звуки. Ласкающие слух. Истошный рёв пожарных сирен. Пожарные. Скорее всего, медики. Полиция. Да, чёрт возьми, сейчас она бы с удовольствием расцеловала любую суровую усатую фараоновскую морду. А то бы выкинула и чего похлеще. Генриетта невольно усмехнулась. Жизнь на улице всё же наложила на неё отпечаток. Она уже готова за спасение раздвинуть ноги перед первым встречным. Надолго ли, интересно, она останется такой? Если, конечно, когда-нибудь сможет вернуться к нормальной жизни?

Ладно, помечтали и хватит. К новой жизни ещё нужно дойти. А для этого необходимо вырваться отсюда. Хотя бы для начала. Генриетта, более не в силах сдерживаться, взволнованно заходила по комнате, резкими взмахами юбок взметая пыль с пола. Она наморщила носик, чихнула раз, другой. Она напряжённо вслушивалась. Не хотелось бы упустить хоть одни звук, извещающий, что вероятная помощь близко. Если её предположения относительно пожара и близости к нему верны. А вдруг там вообще ничего не горит? Да нет, в любом случае такой грохот, уж неважно, чем он там вызван, должен привлечь городские власти. Так что же, ей просто элементарно повезло? А почему бы и нет? Не может же она постоянно спотыкаться и падать носом в дерьмо?!.

Стоп. Девушка остановилась в шаге от двери. С ненавистью ударила кулаком в кирпичную кладку. Чёрт. Вот дура. А с чего она взяла, что примчавшиеся на взрыв или там пожар кареты и машины, все те люди, кинутся к ней? С чего, она, дура непроходимая, прости Господи, это взяла?! На дверях дома, где её запер Джек, будет написано аршинными буквами – Здесь сидит самая тупая и бесполезная шлюха в городе?! Так, что ли? Да если предполагаемый пожар не доберётся до этого дома, если разрушения не столь велики, то никто и не будет особо усердствовать. И уж точно никому в голову не придёт пойти проверять все соседние здания на предмет наличия в их чуланах жертв сумасшедшего маньяка. Её же никто не ищет. Она никто. Да Генриетты Барлоу вообще не существует! Кто её будет искать?!

– Да, подруга, ты ещё та дура! – Генриетта громко расхохоталось. Её смеха даже не испугались притаившиеся в куче сваленного здесь хлама мыши.

Ну так и что? Так и что?!

– Да уж хренушки, – обозлённо прошептала Генриетта, хмуро глядя на преграждающую путь к спасению дверь.

Она будет кричать. Она будет визжать, выть, орать. Она будет так орать, что услышат даже сквозь раскаты сирен. Она себе все связки сорвёт, если понадобится, но не успокоится, пока не дозовётся хоть кого-нибудь. Может быть, с полицейскими будут натасканные на розыск людей собаки… Может её кто-то услышит, учует… Да всё может быть. Но молча сидеть и продолжать морозить задницу она больше не будет.

Генриетта и в самых смелых мечтах предположить не могла, какую реакцию общественности и городских властей вызовет этот взрыв. Один из четырёх, что с периодичностью в несколько минут, прокатились по Столице. Бомбы Невидимки сработали в заданное время. Все как одна. И никто не нашёл их. И никто не обезвредил. Уже после смерти своего создателя, эти чудовищные устройства унесли жизней больше, чем Империя потеряла во время последнего военного конфликта на границе с Викандрией семнадцать лет назад. Разумеется, единственным виновником был назван террорист номер один. Самый страшный и бесчеловечный преступник всех времён и народов.

___________________________________________________

Элен слышала голоса. Сначала ей казалось, что голосов много. Что они обволакивают её. Проникают под черепную коробку, заползают в уши, пытаются подлезть под плотно сжатые веки. Словно голоса обрели плоть. Они раздражали, причиняли едва ли не физическую боль. Ей казалось, что их множество. Что все эти голоса раздражённо и вызывающе громко жужжат, будто огромный разъярённый пчелиный рой. И только спустя какое-то время, когда шум начал становиться невыносимым, она внезапно поняла, что голосов гораздо меньше, чем ей показалось поначалу.

Три. Всего три голоса. Спустя какое-то время Элен отчётливо поняла, что слышит всего три голоса. Один несомненно принадлежал Аткинсу. Ненавистный и вызывающий страх. Страх пополам с отвращением. Вкрадчивый, надменный, полный самоуверенности. Иногда в нём проскальзывали злобные визгливые нотки. Голос Аткинса напоминал то шипение змеи, то лай гиены, то скрежет паука. Элен ненавидела этот голос.

Два других голоса были ей незнакомы. Она точно их раньше не слышала. Хотя… Что-то всплывало в её заторможенном сознании, какие-то отголоски воспоминаний пытались пробиться из глубин истерзанного мозга. Может быть, и слышала. Просто забыла. Или же эти голоса доносились к ней через забытьё, через сон… Второй голос явно принадлежал старику. Сварливый, надтреснутый, отталкивающий. Этот голос внушал девушке не меньше отвращения, чем голос Аткинса.

Последний голос отличался от первых двух. Голос спокойного, уравновешенного, уверенного в себе человека. Холодный и бесстрастный. Он неизменно оставался в одной тональности, его хозяин не кричал и не шептал. Говорил чётко и внятно. И этот голос показался девушке не менее ужасным, чем остальные. Человек с таким голосом спокойно разрежет её на кусочки и даже не поморщится…

Она лежала, не в силах пошевелиться. Она не могла открыть отяжелевших, словно обшитых свинцом век. Руки и ноги не слушались её. Она вообще удивлялась, как ещё могла дышать. Дыхание. Её дыхание было преувеличено громким, наполненным непонятным глухим шумом. Элен внезапно ощутила на лице, какой-то чужеродный предмет, закрывающий её нос и рот. И поняла, что дышит через специальный аппарат. Что какая-то невидимая машина помогает ей, закачивая в лёгкие кислород. Это было очень странно. Неужели она больше не в силах дышать самостоятельно?

Мысли, вялые и отупевшие, медленно текли, сбивчиво толкаясь на задворках сознания. Девушка словно прислушивалась к себе со стороны. Что с ней? Почему она так спокойна? Ей было абсолютно всё равно, что с ней будет. Она не испытывала никаких чувств. Ни страха, ни боли, никаких позывов. Пожалуй, только чувство неутихающей ненависти к доктору Аткинсу всё ещё тлело в ней. Её ноздри шевельнулись и внезапно словно прорвалась некая запруда. На Элен обрушился целый водопад не воспринимаемых секундой ранее запахов. Резина, кожа, спирт, запах лекарств, стерильный искусственный запах больничной палаты, сладковатый запах непонятного препарата, которым она дышала полной грудью. Вместе с воздухом она дышит какой-то гадостью, тут же образовалась в утомлённом мозгу мысль. Теперь понятно, почему она чувствует себя безучастной снулой рыбиной. Она под завязку накачана какими-то наркотиками.

… – я же говорил, что последствия могут быть непредсказуемыми! – Голос старика. Крайне возмущённый и ехидный. – Но кто будет слушать меня? Доктор Аткинс, не говорите, что я не предупреждал.

– Вы преждевременно раздуваете панику, – Аткинс. Говорил несколько устало, но уверенно. В его голосе слышалась удовлетворённость. – Подождём ещё. Доктор Хокинс, прошло слишком мало времени. Вы порой бываете непростительно нетерпеливы…

– Иногда мне кажется, что я сдохну прежде, чем мы добьёмся чего-то действительно стоящего! – фыркнул старик. Смягченно добавил: – Абрахам, старина, мы с вами уже давно. И я как никто другой знаю, что для вас значит наша работа. Но будьте реалистом. У нас недостаточно данных. Пока недостаточно. Необходимо кропотливое изучение реактивов. Мы не можем создать…

– Я это знаю не хуже вас, Дэниел! – отрезал Аткинс. Элен показалось, что директор Мерсифэйт разозлился. – У нас блестящие результаты на опытных образцах…

Кудахтанье. Элен не сразу поняла, что это смех названого Хокинсом старика.

– О да! Блестящие результаты. Которые на практике никуда не годятся. Это не то, к чему мы стремимся. Что толку в наших результатах, если мы не можем применить их в реальной жизни, на глазах у тысяч? Согласитесь, что мы не сможем на всех насильно надеть респираторы и подключить их к баллонам со смесью! Результаты? Вы забыли сказать о ряде побочных эффектов…

Раздался третий голос. Невидимый Элен человек призывал разошедшихся коллег к спокойствию.

– Господа, давайте не будет выяснять отношения, стоя в операционной у стола с пациентом. Это, в конце концов, непрофессионально. Доктора Аткинс прав. Нужно время. Сама операция прошла безупречно. У подопытной удивительно стойкий организм и крепкое здоровье. Она вынослива и сильна. И преотлично перенесла все процедуры.

– Она находится в состоянии комы уже второй день! – проворчал Хокинс. Элен непроизвольно вздрогнула. Кажется, к ней начали возвращаться привычные реакции. В том числе и на внешние раздражители. В коме? Два дня? Да что же они такого с ней сделали, эти ублюдки?! Если бы не продолжающий питать её мозг наркотик, затормаживающий все мышечные сокращения, наверняка уже кто-нибудь заметил, что она пришла в себя. Она бы выдала себя. Движением век, непроизвольным стоном, дёрганьем пальцев, чем угодно. – И нет никаких гарантий, что очнувшись, она не начнёт пускать слюни. Мы запросто могли превратить её в идиотку, Лоутон…

Холодный голос Лоутона безапелляционно возразил:

– Приборы фиксируют стабильную работу мозга и вполне приемлемую сердечную деятельность. Скажу больше… Активность её мозговых функций говорит сама за себя. Она в прекрасной форме. Разрушь мы её сознание, уничтожь все нейронные связи и сейчас бы мы стояли над бесполезным овощем. Но приборы не могут врать. Она очнётся. Это дело времени. И замечу, имеются все предпосылки, что…

Аткинс перебил его:

– Отлично, Руперт. Ты постарался на славу. Думаю, наш уважаемый доктор Хокинс теперь удовлетворён состоянием подопытной, услышав столь весомые аргументы. Она придёт в себя. Операция прошла успешно. Новый препарат оказался лучше всего, что мы создавали раньше. И совсем скоро мы увидим его в действии. Эта девочка будет нашей первой ласточкой. Вот увидите, Хокинс. По одному моему мановению пальца она сделает что угодно – без разговоров разденется догола, отдастся в самой извращённой форме, или же, не говоря ни слова, кинется на солдатские штыки! Это подлинная революция, господа!

– Новые методы должны себя оправдать, – уверенно сказал Лоутон. – Химическое воздействие на подсознание подопытного раскроет перед нами невидимые прежде горизонты.

– Превосходство старой доброй алхимии над современными науками, – радостно закудахтал Хокинс. Элен внутренне передёрнулась от его мерзкого смеха. – А ведь вы возлагали на электричество большие надежды, старина…

– Главное – результат, – невозмутимо ответил Аткинс. – И он у нас есть. Лежит перед нами.

Элен похолодела. В разморённом сознании стали формироваться всё более чёткие и вменяемые мысли. Кажется, наркотики переставали действовать. Возможно, уменьшили их подачу… Или же она уже дышит чистым кислородом. Но нет, сладковатый запах продолжал щекотать её ноздри. Но уже не мешал связно и трезво мыслить. Так о чём, дьявол их побери, они толкуют? Почему они говорят, что она будет во всём им подчиняться? Что они с ней сделали?!.

– Ваш друг… – пожалуй, впервые в невозмутимом голосе Лоутона проскользнуло сомнение. – Ваш друг, доктор Аткинс, рвался сюда. Он хотел увидеть её. Похоже, эта девушка сильно ему нравится. Хм.

– Он бывает излишне нетерпелив. Так же, как доктор Хокинс скептичен, – сказал недовольно Аткинс. – Не будем забывать, что всё, что мы делаем, стало возможным не в последнюю очередь благодаря ему. И таким как он. Мы многим обязаны им. Поэтому отнесёмся к нашему другу с пониманием. Но это не говорит о том, что он будет нарушать строгие больничные правила.

– Он законченный кретин, этот недомерок! – прохрипел Хокинс. Элен показалось, что одним своим голосом старик выразил всё отвращение к этому таинственному другу директора поликлиники. – Чёртов извращенец…

В комнате раздался сдавленный смешок. Кажется, Аткинс.

– Руперт… Я сам разберусь с ним, – подвёл итог психиатр. – Пройдёмте господа. Пусть девочка отдыхает. У неё железное сердце. Воистину. Но даже ей надо время, чтобы прийти в себя.

Элен услышала звуки шагов. Стук каблуков по кафельным плиткам пола. Скрип двери. Её мучители вышли из комнаты, и она осталась одна. В тишине, разбавляемой лишь собственным надсадным дыханием, да таинственным гудением невидимых ей агрегатов. И тогда Элен открыла глаза.

Она уставилась в белый потолок. Со всех сторон её заливал мертвенно бледный поток холодного света. Девушка невольно сощурилась. В уголках глаз выступили слёзы. На её лице и впрямь была какая-то прозрачная маска, похожая на респиратор, с отведённой гофрированной трубкой. Элен подняла руку и сорвала маску. Судорожно вдохнула. Пахнущий хлоркой вентилируемый воздух белоснежной палаты показался ей божественным ароматом. Она вдохнула полной грудью, выгоняя из лёгких остатки наркотика. Как ни странно, чувствовала она себя хорошо. Ощущала прилив сил. Как будто крепко проспала длительное время и проснулась, полная энергии и бодрости.

Элен криво усмехнулась. Обычно после операции так себя не чувствуют. Так что же с ней сделали? Она приподняла голову и внимательно осмотрела себя. Потом комнату, в которой находилась. Комната была гораздо более примечательная, чем сама Элен. Насколько она могла судить, внешне, на первый взгляд, с ней ничего не произошло. Она никак не изменилась.

Элен лежала на твёрдой поверхности застеленного клеёнкой металлического операционного стола. На ней была надета длинная, до колен, больничная рубаха с короткими рукавами. Девушка рассмотрела свои голые, покрытые пупырышками от холода ноги, пошевелила пальцами. Вроде всё в порядке. Спиной она ощущала холод твёрдого железа. Её левое запястье охватывал широкий браслет, к нему был подведён какой-то проводок. Элен поморщилась, ощутив ещё один чужеродный предмет на голове. Ощущения конечностей возвращались к ней постепенно. Она протянула руку и нащупала на правом виске присоску с отходящим от неё проводком. Они что-то говорили о показаниях её организма. Должно быть, эти приборы и фиксируют её состояние…

Операционная комната была довольно большой, но казалась намного меньше из-за совершенно непонятных для Элен громоздких приборов, установленных вдоль трёх из четырёх стен. Они заполняли пространство, как будто сжимали его, окружая свободный пятачок пола, с установленным по центру операционным столом. Иные приборы были размером с платяной шкаф. Утыканные циферблатами, датчиками, усеянные шкалами и множеством хромированных кнопочек. Элен заприметила огромный стеклянный резервуар, наполненный подозрительно цвета жидкостью, огромные меха, похожие на кузнечные – они безостановочно сокращались, вызывая уже знакомое ей шипение нагнетаемого воздуха. Наверняка всё это медицинское оборудование было самым новым из известных науке и стоило уйму деньжищ. По полу змеились трубки и провода, связывая агрегаты меж собой, часть из них шла к металлическому ложу Элен. Так же в четырёх точках по углам стола были установлены штативы с лампами холодного света. Они и то и вызывали у Элен чувство дискомфорта. Ей не нравился этот мертвенный неживой свет. Впрочем, здесь всё выглядело неживым. Стерильным. Бесчувственным. Эта комната, находящиеся в ней приборы из стали и стекла. Люди, что ещё совсем недавно были здесь.

Элен эта комната показалась самым жутким и страшным местом из всех, что она могла только представить. Такое и в кошмаре не приснится, подумалось ей. Ну и что же ей теперь со всем этим делать? Она извернулась, запрокидывая голову. Ага, вот и дверь. Отливающая синевой стали, с круглой ручкой и стеклянным матовым окошком на уровне глаз. Наверняка заперта. А впрочем… Станут ли они замыкать за собой в собственном жилище? Кого им бояться, беспомощного пациента, не способного и с кровати встать?

А стоит ли ей пытаться встать? Элен по-прежнему продолжала туго соображать. Её сознание с усилием карабкалось наверх, стремясь покинуть душную и стирающую волю пропасть, заполненную наркотическими видениями. Девушка всё ещё ничего не чувствовала. Чёрт, она даже не боялась! А может это и к лучшему? Может, стоит воспользоваться отсутствием страха, пока он не вернулся и не скрутил её внутренности в один болезненный тугой узел, пока не парализовал конечности, не сжал безжалостной удавкой горло? Терять то ей в любом случае нечего!

Элен взялась за присоску, словно пиявка впившуюся в её кожу на виске. Внезапно девушку пронзила волна отвращения, будто она и вправду прикоснулась не к холодной безжизненной резине, а к осклизлому мерзкому тельцу ненасытного кровопийцы. И тут её пальцы сами собой разжались. Элен уронила руку и уставилась в высокий потолок. Нет, подруга, не спеши… А вдруг этот датчик подключён к какой-нибудь охранной системе? И стоит ей освободиться, как тут же по всей больнице взвоют сирены, возвещающие, что подопытная номер такой то пытается сбежать? И что тогда? Сколько она продержится? Да её поймают в считанные секунды. Она даже толком не знает, куда бежать! И что? Что тогда? Продолжать тут безвольно лежать и пялиться на все эти приборы, с помощью которых отвратительные подонки, прикидывающиеся врачами, копались в ней, в её теле, в её разуме?!.

Зарычав сквозь стиснутые зубы, Элен оторвала от виска присоску. Подняла левую руку. Идущий к браслету проводок звонко лопнул. Она приподнялась, села, свесила ноги со стола. Ничего. Никакой боли, никаких последствий перенесённой операции… Девушка стянула с голову клеёнчатую шапочку и тряхнула гривой разметавшихся по плечам и спине тёмных волос, злобно посмотрела на устрашающие приборы. Показания некоторых табло изменились. Стрелки на них стали судорожно прыгать. Несколько лампочек на контрольных панелях загорелись красными огоньками. Но Элен было уже всё равно. Она спрыгнула на пол.

Ступни тут же обожгло раскалённым арктическим льдом. Элен поморщилась, но пересилила себя. Она упёрлась руками в стол и внезапно сгибы в локтях укусила проснувшаяся боль. Девушка, забыв о мёрзнущих ступнях, принялась удивлённо рассматривать свои руки. Как же она сразу внимания то не обратила…

Оба её предплечья, чуть ниже локтевых суставов, были тщательно и аккуратно перебинтованы. Из-под бинтов начала раздаваться пульсирующая, но какая то притупленная тихая боль. Операция. Наверняка повязки скрывали последствия хирургического вмешательства е её организм. Элен тут же захотелось скинуть с себя рубашку и подбежать к ближайшему зеркалу, чтобы во всех подробностях, самым тщательным образом осмотреть себя. Кто знает, какие ещё сомнительные сюрпризы она обнаружит на своём теле?

И сразу немедленно захотелось сорвать бинты с рук. Но девушка опять удержалась. Время. Она попросту теряет время. А отсчёт уже начался. Наверняка хитроумные медицинские машины уже вовсю подают неслышные ей сигналы тревоги. И скоро тут станет горячо. Надо бежать. А уж потом разбираться с собой и зализывать раны. Но куда, куда бежать? Девушка затравленно оглянулась. Дверь.

Подбежав к двери, Элен не колеблясь взялась за ручку… И дверь, чуть скрипнув, приоткрылась. Поразительно! Начало оказалось обнадёживающим. Подозрительно лёгким. Ну да она же ещё только стоит на пороге палаты! Ещё всё впереди. Так что нет ничего подозрительного в этой мнимой лёгкости. Элен осторожно потянула дверь на себя и высунула голову наружу. Коридор. Тускло освещённый коридор. Каменные стены, приручённые к высокому потолку светильники, устилающая пол затоптанная мраморная плитка, запах пыли и затхлости. От ослепительного стерильного великолепия хирургической палаты не осталось и следа. Коридор тянулся в обоих направлениях. По его пути, в стенах Элен увидела ещё несколько дверей. Палаты? Кабинеты? Впрочем, нет времени гадать. Ей необходимо определиться с направлением. Направо или налево? Да какая разница? Главное – движение.

Элен выскользнула вон, и мягко шлёпая босыми ступнями по шершавым плитам пола, побежала налево. Она мчалась, не смотря по сторонам. Смотрела только вперёд. Через несколько ярдов коридор поворачивался, изгибаясь в левую сторону. Элен не стал притормаживать. Морщась от кусающего босые ноги холода, девушка повернула и побежала дальше. Коридор растянулся, насколько хватало глаз. Прямо-таки каменная кишка, прорубленная в скале. Освещение здесь было таким же тусклым, и конец коридора угадывался с трудом. Девушка бежала как загнанная лань. Её сильные длинные ноги легко несли вперёд. Ещё никогда она не бегала так быстро. И что самое удивительное – она ничуть не запыхалась. Элен неслась, как опытная закалённая спортсменка, регулярно пробегающая каждый день не одну милю. Даже колющая предплечья боль отступила. Должно быть, на неё всё ещё действуют наркотики, придавая сил и выносливости, подумала Элен. Но это действие не бесконечно. И нужно бежать, пока силы ещё есть…

Она резко остановилась, выставив перед собой руки. Последние десятки футов она бежала почти в полной темноте. Конец коридора был погружён в полумрак. Видимо, перегорели лампочки. И поэтому внезапно вынырнувшая перед ней преграждающая коридор решётка из толстых стальных прутьев стала для девушки полной неожиданностью. В решётке была дверца, запертая на массивный висячий замок. И всё. Решётка упиралась в потолок, не оставляя ни малейшей щели… Элен, в отчаянии застонав, попыталась протиснуться между прутьями. Бесполезно! У неё даже голова не просовывалась. Что уж говорить об остальном! Чёрт! Элен судорожно ухватилась за дверь, что было сил дёрнула. Дверь неожиданно громко звякнула навесами, замок лязгнул о дужки. Проклятье! Да чтобы выломать эту решётку, нужно привязать её тросом к паровому танку!

Элен, покрывшись липким потом, обернулась. Коридор лежал перед ней, растянувшись, как ей показалось, ещё дальше, чем был до этого. Он приглашал вернуться обратно. Лабиринт, пришла на ум неожиданная и неприятная мысль. Она бегает по этому коридору, как крыса по лабиринту. А все выходы надёжно перекрыты и вернуться она может только в операционную палату. Может попытать счастья за другими дверями? Кто знает, вдруг там найдутся окна, через которые можно будет выскользнуть наружу? Вдруг?..

Едва не заплакав от бессилия, Элен побежала в обратную сторону. А что ей ещё оставалось? Да размажься она по этой решётке, ближе к свободе не станет… А так, так есть хоть маленький шанс, что она найдёт какую-нибудь лазейку и сможет выбраться из этой тюрьмы.

Добежав до поворота, Элен остановилась. Осторожно, шепнул внутренний голос. Кто знает, вдруг тебя уже ищут? Она боязливо выглянула за угол, нечёсаные волосы упали ей на глаза. Девушка тряхнула взметнувшейся гривой и выскочила из укрытия. Вперёд! Доли секунды ей хватило, чтобы увидеть, что этот участок коридора по-прежнему пуст, а все двери по обеим сторонам всё так же закрыты. Элен немного замедлила бег. Теперь она внимательно присматривалась к дверям. Все они были металлическими, некоторые с окошками, некоторые без. Все с мощными стальными засовами помимо врезанных в полотна замков. Интересно, а на её палате был засов?

Добравшись до операционной, из которой она сбежала несколько минут назад, Элен осторожно задвинула засов на двери. Пусть. Она криво усмехнулась. Может там уже кто-то её ищет, заглядывая под стол? Будет ублюдкам сюрприз, когда они не смогут выйти оттуда. Она же пойдёт дальше. Наверняка её мучители ушли по этому крылу. Что ж, ей ничего не остается, как следовать тем же путём и молиться, чтобы ей никто не встретился…

Элен сорвалась с места и резво побежала, уже не замечая терзающих босые ступни шершавых холодных плит пола. Коридор и в здесь делал поворот. Элен не стала останавливаться, а, не снижая ходу, повернула и… И запнувшись на ровном месте, чуть не упала. Она остановилась, хватая ртом воздух. Её зрачки расширились. В мозгу забили тревожные набаты, в сердце снова начал просыпаться дремлющий страх. Вот и всё. Добегалась. В этом крыле её уже ждали.

От нахлынувшей злости и обиды Элен была готова расплакаться. Но сдержала слёзы. Неужели она, дура, и в самом деле решила, что и дальше всё пройдёт гладко? Что её побег останется незамеченным? Дура. Она просто непроходимая дура.

Коридор преградили несколько дюжих санитаров во главе с директором Мерсифэйт собственной персоной. Четверо крепких плечистых мужиков ростом за шесть футов в серых халатах с закатанными рукавами и рожами матёрых уголовников. На коротко стриженых головах круглые шапочки, в глазах покорность преданных хозяину бойцовых псов, готовых растерзать указанную жертву. Сам Аткинс щеголял в тщательно отутюженном белом халате, накинутом поверх модного костюма-тройки. Галстук, цепочка жилетных часов, начищенные туфли, пенсе в левом глазу, аккуратно постриженные усики и бородка. Даже под сводами психушки Аткинс оставался завзятым франтом.

– Вижу, вам уже лучше, мисс Харт, – с затаённым страстным нетерпением в голосе промурлыкал Аткинс. Его глаза жадно смотрели на девушку. – Вы очнулись. Но я, как ваш лечащий врач настойчиво бы рекомендовал вам вернуться в постель. Вас переведут из операционной в палату реабилитации. Там вам будут предоставлены все необходимые условия для скорейшего выздоровления.

Элен смерила его ненавистным взглядом. Что за чушь он несёт? Для кого, для своих подручных? А не всё ли равно, что санитары о ней подумают… Наверняка они здесь за время работы такого насмотрелись, что и представить сложно. Девушка оглянулась. Бежать обратно? А смысл? Если только она срочно не найдёт способ просочиться между прутьев решётки. Попытаться прорваться через дюжих бугаёв? Да они скрутят её как младенца. Их отделяло друг от дружки всего с десяток шагов. Роковых для неё шагов.

– Я не ваша пациентка, – откинув с лица спутанные волосы, как можно более твёрдо сказала Элен. – И вам это отлично известно, доктор Аткинс. Меня похитили. И отдали вам. Для ваших незаконных чудовищных опытов!

– Разве я похож на чудовище? – развёл руками Абрахам. Сложил руки на груди, задумчиво изрёк под нос: – Да, типичный случай паранойи… Обострённая мания преследования. Похоже, нам предстоит более длительное общение, чем я думал. Мне искренне жаль сообщать вам, мисс Харт, но вам придётся пройти дополнительные процедуры. Вы серьёзно больны.

– Это у вас мания! – выкрикнула Элен, непроизвольно сжимая кулаки. Она против воли сделала шаг назад, не спуская глаз с бандитского вида молодчиков, с одинаково скучающим выражением на топорных физиономиях выслушивающих их с психиатром диалог. – Я не сумасшедшая и никакими болезнями не страдаю. Немедленно выпустите меня. Вы не имеете никакого права…

– Моя милая мисс Харт, в стенах этого заведения я имею все права, о которых известно человечеству. Здесь я сам Господь бог. Поймите, я же пекусь исключительно о вашем здоровье. Я хочу вам помочь. А вы только нагнетаете обстановку. Будьте послушной девочкой и позвольте этим достойным джентльменам проводить вас в палату.

Аткинс смотрел на неё как на самое большое сокровище в мире. По его разгоревшимся глазам Элен поняла, что психиатр испытывает ни с чем несравнимую радость. А это совсем плохо, внезапно подумалось ей. Значит, как бы там ни было, а их опыт удался. Чтобы они с ней не сделали, пока она находилась в беспамятстве, нарисованное на лице Аткинса удовлетворение говорит само за себя.

– Я никуда не пойду, – выдохнула она, испепеляя Абрахама злобным взглядом. Ах, если бы только злость и отчаяние могли убивать на расстоянии… От директора психбольницы мокрого места не осталось бы. – Если вы меня отпустите, я никому не расскажу о том, что видела. Клянусь.

– А что вы видели? Что вы такого видели, мисс Харт? – ласково спросил Абрахам. Он определённо никуда не спешил и наслаждался каждой минутой разговора с нею. – Вы не видели ровным счётом ничего. Ничего запрещённого или асоциального. Перед вами скромные служители врачебного искусства. Обычные люди, призванные помогать таким как вы. Облегчать страдания несчастным пациентам. И вы, мисс Харт, как бы вам не было невыносимо, являетесь нашей пациенткой. И мы приложим все усилия, чтобы помочь вам. Я давал клятву врача, мисс Харт. Разве я могу её нарушить?

– Вы нарушили все нормы дозволенных приличий и все законы морали, доктор, – процедила Элен. – И не вам рассуждать о добродетели. Вы худший человек из всех, что я видела!

Аткинс понимающе кивал, словно соглашался с каждым сказанным словом.

– Когда я приносил присягу, я знал, что выбираю неблагодарное ремесло. Многие люди, поражённые болезнями мозга, отказываются принимать помощь. Они до последнего уверены, что им хотят зла. Я всё понимаю, мисс Харт. Я не обижаюсь на ваши необдуманные, резкие слова. Не переживайте…

– Я не переживаю, чёртов вы сукин сын! – не сдержалась от крика Элен. Из её глаз потекли слёзы, стоящие перед ней люди начали туманиться и расплываться, превращаясь в блеклые смазанные силуэты. Она простонала сквозь зубы: – Я прошу только выпустить меня…

– Бедное дитя, – притворно вздохнул Аткинс и посмотрел на санитаров: – Вы слышали, джентльмены? Наша гостья не хочет меня слушать. Ну что ж, тогда придётся прибегнуть к последним достижениям психиатрической науки.

Элен насторожилась. Она была стопроцентно уверена, что Аткинс прикажет своим цепным волкодавам скрутить её, накинуть смирительную рубашку и на руках отнести в палату. Но судя по его загадочному и самодовольному виду, задумал он нечто совсем иное…

Аткинс уверенно подошёл к ней, остановился в трёх шагах и заложил руки за спину. Его глаз за стёклышком пенсне поблескивал особо хитро. Элен тут же захотелось плюнуть ему в лицо. Она чуть наклонила голову, готовая, если понадобиться, вцепится ему в глотку. Она поняла, что никакие уговоры и слёзы не помогут. Как можно упросить человека, у которого напрочь отсутствуют сострадание и сердце? Она для него всего лишь испытуемая номер такой-то. Подопытный экспонат. Вещь. Ценная, важная. Но неодушевлённая вещь. Его личная собственность. В которую вложено немало средств, сил и времени. О чём вообще с ним можно говорить? Не стоит быть большей дурой, чем есть. Элен напряжённо замерла.

– Признаться, я несказанно рад, что вы находитесь в полном здравии, мисс Харт, – вкрадчиво сказал Аткинс. – Смотрю, вы в отличной физической форме. Это просто замечательно. Можете меня поздравить. Меня и моих коллег. Исходя из увиденного, осмелюсь с уверенностью заявить, что наша операция прошла успешно. Остались кое-какие нюансы. Проверить последние детали… Не поможете?

– Убирайтесь к дьяволу! – гортанно сказала Элен. Её душил бессильный гнев. Гнев на саму себя, на собственную беспомощность. И ненависть к Аткинсу. Эти чувства даже заглушали страх.

Психиатр улыбнулся краешками губ. Посмотрел на неё и сказал, стараясь произносить каждое слово чётко и внятно:

– Разум – узник клетки.

Обычные слова. Связанные в малопонятную фразу. Всего три слова. Но они упали на плечи Элен многотонным грузом. Она застыла как изваяние. Не в силах ни пошевелиться, ни сделать мало-мальски осознанного движения. Паника необузданной приливной волной захватила её. Залила голову по самую верхушку. Ещё немного и начнёт выплёскиваться из ушей и рта! Элен судорожно задышала, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Что же происходит? Что с нею?!. Слёзы едва не лились в три ручья, оставляя на побелевших щеках мокрые грязные дорожки.

– О, мисс Харт, что случилось? Куда спрятался ваш острый на крамольные речи язычок? – с издёвкой спросил психиатр, приближаясь к ней вплотную. Доктор наклонил голову, их носы почти соприкоснулись. Аткинс тяжело, даже возбуждённо задышал. Из его рта пахло дорогим табаком и мятой. Но Элен этот аромат показался самым отвратительным из возможных, похлеще вони из выгребной ямы. – Почему же вы замолчали? Наверняка вы сейчас мучаетесь этим вопросом… И не можете на него ответить. Вы сейчас ничего не можете, мисс Харт. Не пошевелить рукой, не вымолвить ни слова, ни даже испортить воздух… Да вы дышите с трудом!

После последних слов Аткинса Элен почувствовала, что и впрямь начинает задыхаться. Сердце подскочило под самое горло, удушающие спазмы сдавили гортань. Я сейчас потеряю сознание, подумала она. И тут же всё прошло, она задышала свободней, легче. Словно кто-то открыл на всю вентиль подачи кислорода в лёгкие. Он воздействует на меня, подумала девушка. Аткинс играет с моим разумом. Он как-то обездвижил меня. И теперь пользуется моим состоянием. Моими страхами. Он сделал меня своей игрушкой. И я сама помогаю ему, поддаваясь на его внушения… Но я же и впрямь не могу даже пикнуть!

– О, какая богатая гамма чувств отразилась на вашем прелестном личике, – с придыханием прошептал Абрахам, склоняя голову ещё ниже. Его тонкие сухие губы оказались напротив губ Элен. Девушку всю передёрнуло. Она бы вырвала, если бы смогла. – Ваши чудесные глазки так изумлённо округлились… Но сколько же в них я вижу ненависти и злобы! Вы готовы загрызть меня как изголодавшаяся волчица, ха-ха! У вас потрясающая воля, мисс Харт. И воистину железное сердце. Дело в том, что сейчас, противясь мне, вы испытываете колоссальные перегрузки. Ваш организм находится под давлением вашего бунтующего разума. Не сопротивляйтесь. Ваши силы не беспредельны. Покоритесь, и сразу станет легче. Вы ничего не сможет поделать с МОЕЙ волей. Я буду приказывать вам, а вы исполнять приказы.

Элен с трудом проглотила ставший поперёк горла комок. Это всё операция. Они сделали с ней что-то ужасное. На холодном металлическом столе её превратили в послушную куклу, в марионетку, к которой привязали множество ниточек. И эти ниточки находятся в руках этого страшного человека в накрахмаленном белом халате. Вспомнив о его руках, о мнущих её плоть твёрдых пальцах, Элен чуть не задохнулась от взметнувшегося в ней шквала неконтролируемого гнева. Но ничего не могла поделать. Она просто стояла и беспомощно сверкала влажными глазами.

– Мы ввели вам специальный алхимический препарат, подавляющий волю и подчиняющий сознание определённым командам, своего рода кодовым фразам, – доктор Аткинс говорил с придыханием, словно близость к девушке возбуждала его, вызвала необузданные желания. – И сказав ту или иную кодовую фразу, я смогу управлять вами. Вы меня понимаете, мисс Харт? Я полностью контролирую ваш мозг, ваш разум. Чёрт возьми, скоро мы научимся копаться в человеческих мыслях! Вы даже и не представляете, каких высот мы достигнем! Никто не представляет!..

Аткинс, словно опомнившись, резко отпрянул в сторону. Как будто в последний миг сдержал себя. Элен, беспомощно глядя на него, не могла унять бьющую её тело дрожь. Определённо, это самое худшее, что могло с ней случиться. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько униженной и оскорблённой. Наверно нечто подобное испытывают жертвы насилия… Элен показалось, что директор Мерсифэйт изнасиловал её душу. И это было воистину ужасно.

– Не иначе, ты хочешь что-то сказать, – улыбнулся Аткинс, почёсывая кончик длинного носа. Его глаза лучились самодовольством. – Я разрешаю. Говори.

И будто невидимая рука убрала душащую её удавку. Элен с судорожным всхлипом выдохнула.

– Будьте вы прокляты, подонок… Вы ещё поплатитесь… – Элен не могла двигаться, но уж точно не собиралась более сдерживаться в выражениях. Хуже уж точно не будет. – Вы просто монстр! Вы ничтожный человечек, который получает наслаждение от издевательств над девушками! Вы просто жалки, доктор Аткинс.

Столь вызывающие слова вызвали несколько иную реакцию, нежели она рассчитывала. Психиатр запрокинул голову и расхохотался. Мнущиеся за его спиной бугаи с прежним скучающим видом понимающе переглянулись. Видимо они действительно видели ещё и не такое…

– Милая моя! Неужели вы и впрямь думаете, что сможете вывести меня из себя настолько дешёвым трюком? – отсмеявшись, Аткинс поправил вставленное в левую глазницу пенсне. – Ещё скажите, что вам жаль меня!.. А если бы и удалось? Что бы изменилось? Да ничего. Для вас ничего. Впрочем, мы заболтались с вами… Боже мой, мисс Харт, да вы же ещё и босы! Так недолго и простудиться. Это крыло больницы плохо отапливается и полы здесь просто сущий лёд. И рубашка на вас тонкая. Я на редкость плохой хозяин, прошу меня просить.

Аткинс щёлкнул пальцами. Повинуясь его жесту, двое санитаров сноровисто подхватили превратившуюся в соляной столб Элен под локти и играючи вздёрнули в воздух. Её босые ступни повисли в футе над землёй.

– Не слишком ли много мужчин на одну слабую девушку? – ядовито осведомилась Элен. Как ни старалась она не могла и пальцем пошевелить. Но она всё чувствовала. Чувствовала растекающийся по телу холод, железные пальцы громил, пребольно впившиеся в её кожу.

Аткинс поднял руку и ласково потрепал её по щеке. Элен с удовольствием откусила бы ему пальцы, если бы смогла.

– Вы мне нравитесь, мисс Харт. Не сдаётесь. Боретесь. Но не тратьте впустую силы. Не сопротивляйтесь. Всё, что делается, это ради вашего блага. Я хочу вам только добра.

– Отставьте свою ложь для настоящих сумасшедших! – сказала Элен, с ненавистью глядя на него.

– Полноте. Кстати, совсем забыл сказать – вас пришли навестить. Думаю, вы будете рады увидеть старого друга.

Элен показалось, что вместе со способностью двигаться, вслед она потеряла и дар речи. И кодовые фразы тут были совершенно не виноваты! Они непонимающе смотрела на Аткинса. Не могла не смотреть. Её тело не слушалось её. Она поняла, что не может даже глаза закрыть.

– Д-друг? Какой ещё друг? – запнувшись, с трудом выдавила она. А в груди затеплилась слабая, трепещущая надежда, что, может быть, кто-то и впрямь узнал, что она тут и… Да нет, это всё бред какой-то! Чушь, полная чушь! Аткинс играет с ней в очередные игры. – Идите к дьяволу!

Вновь разразившись довольным смехом, Аткинс сказал:

– Джентльмены, отнесите нашу гостью в её новую комнату. Скоро её навестят. Думаю, вам будет о чём поговорить, мисс Харт. Я же навещу вас позже. У нас много времени впереди. Мы ещё узнаем друг друга получше.

У Элен от страха потемнело в глазах. Нет, этот человек определённо не шутит. Неужели может быть ещё хуже?!

Глава 6

Джентри редко засиживался в своём кабинете. Иногда его сослуживцы смеялись, что он ничем не отличается от рядового констебля. Не хватает только бобби на голову нахлобучить и взять в руки дубинку. Между старшим инспектором по расследованию убийств и патрульными полицейскими действительно было немало общего. Они редко задерживались в огромном здании Империал-Ярда, почти всё время проводя на улицах Лондона.

Обычно вся рутинная работа с документами доставалась верному Флемингу, который понимал обязанности зама порой слишком буквально. Впрочем, Морган никогда не чурался бумажной работы и лишних нагрузок. Но иногда, а в последнее время всё чаще и чаще, за составление рапортов садился лично Джентри. Уж больно много сложностей возникало с делами, что он вёл. И сложностей неразрешимых. А зачастую и просто малообъяснимых. Разумеется, в таких скользких обстоятельствах Джейсон не мог взваливать составление отчётов целиком на плечи Флеминга.

Кабинет старшего инспектора так же мало отличался от простецки обустроенных берлог обычных лейтенантов. Небольшая комнатушка, заставленная картотечными шкафчиками и нехитрой мебелью. Письменный стол, кресло, пара жёстких стульев, тёплая батарея парового отопления под выходящим во внутренний двор зашторенным окном, вытертый линолеум под ногами, газовые рожки. Рядом с дверью вешалка, позади письменного стола, в углу, старинный железный сейф, прикрученный к полу. В нём Джентри хранил табельное оружие и запас спиртного. Иногда приходилось подпаивать особых гостей кабинета.

Джентри мрачно уставился на стопку писчей бумаги и чернильницу. В пальцах он вертел перьевую ручку. Стрелки на циферблате лежащих на столе часов-луковицы показывали половину второго. Он точно провозится до самого вечера. А ведь ещё необходимо разобраться с делом Гиллроев. По крайней мере начать. Стоит хотя бы копнуть кое в каких любопытных местах… Наверняка Спунер от нетерпения весь пеной исходит. И не помешало бы забрать у Флеминга Попрыгунчика. Как убедился Джентри, за то время, пока он занимался Крейгом, лысоватый очкарик недалеко продвинулся в проложенных ранее направлениях. Прыгучий маньяк по-прежнему безнаказанно разгуливал на свободе.

Из-за двери доносился приглушенный гомон общего зала бурлящего кипучей деятельностью полицейского управления. Иногда Джентри радовался отдельному кабинету. Всё-таки должность старшего инспектора отдела давала определённые привилегии. Которыми он, впрочем, редко пользовался. Джейсон усмехнулся. Но сейчас эти нехитрые удобства точно не помешают. Писать ему придётся много. Очень много. И Вустер не выпустит его за порог, пока ему на стол не ляжет самый подробный из всех возможных отчёт. Рапорт, во всех подробностях объясняющий, что именно случилось во время встречи с Невидимкой. Правильный рапорт. Вустер специально сделал ударение на первом слове. И заодно призванный закрыть некоторые бреши во всём этом тёмном и малоприятном дельце.

Малоприятном. Джентри раздражённо бросил ручку на стол. Откинулся на спинку заскрипевшего кресла и впился пальцами в подлокотники. Число жертв ещё продолжали подсчитывать. Но уже было ясно, что в результате крушения экскурсионного дирижабля погибло не менее двухсот пятидесяти человек. Корабль рухнул, как и предположил Джентри, прямо на здание Технологического Университета, на восточное крыло, где располагались аудитории. Был обычный учебный день. И в помещениях хватало народу. Падение корабля, проломившего крышу старинного здания, последовавший за этим взрыв и пожар собрали обильную кровавую жатву. Насколько было известно Джейсону, из пассажиров корабля и членов экипажа никто не уцелел, так же пострадало несколько десятков находившихся в университете человек. Пожар потушили, но разбор завалов и спасение пострадавших продолжались до сих пор. Это была во всех смыслах чудовищная катастрофа. И это был далеко не конец. Все свободные наряды и патрули, все силы двора были брошены в Город на поиски оставшихся взрывных устройств, но пока тщетно. Ни одна из оставленных Невидимкой бомб обнаружена ещё не была.

Джентри с содроганием ждал того момента, когда к нему ворвётся кто-то из сотрудников и скажет, что там то и там то произошли взрывы. Или же он сам услышит их? Как знать, где покойный террорист заложил свои бомбы… Джентри невесело усмехнулся. Огромное здание двора сапёры проверили в первую очередь. Здесь было, по крайней мере, чисто. Утешение, мать его…

Джейсон повернул голову и посмотрел на зашторенное окно. В кабинете не горел ни один рожок и стоял полумрак. За окном был всё тот же пасмурный серый день. Холодный ветер и нескончаемый дождь. За окном было промозгло и гадко. Точно также было на душе старшего инспектора. Джентри поджал губы. Он был уверен, что крушение Королевы Виктории будет преследовать его в кошмарах до конца жизни. Сколько людей… сколько людей погибло ни за что, просто так. А он ничего не смог сделать. И самое страшное заключалось в том, что от него действительно в данном случае не зависело абсолютно ничего.

Он, сотрудник сил правопорядка, призванный служить и защищать, ничего не мог поделать. И никто бы не смог. Джейсон не убивался и не посыпал голову пеплом. Будь кто угодно на его месте, и результат был бы тем же. Взрыв, пожар и сотни погибших. Тут был бессилен сам бог. Система… Система победила. Уникальная живая машина, созданная коллективным человеческим сознанием.

В гибели сотен людей и в вероятной гибели ещё сотен были виновны власти. То есть те, кто так же, как и он, были призваны служить и защищать… Не бог, ни силы природы. Именно они отправили всех этих несчастных на тот свет. Вовсе не террорист, который погиб в огне вместе с остальными.

Все думали, что Невидимка нажал на копку детонатора. Что террорист окончательно свихнулся и решил покончить с собой, заодно прихватив на тот свет как можно больше человек. С земли никто не видел, что произошло на самом деле. Сбивший Королеву Викторию дирижабль как в воду канул. Растворился в небесах. Ушёл за горизонт, как корабль-призрак. У Джентри состоялся разговор с Вустером. Очень тяжёлый и напряжённый, странный разговор. Джентри не хотелось вспоминать его, но навязчивые мысли, обрывки произнесённых фраз сами лезли в голову.

Официальная версия случившегося гласила – Невидимка единолично виновен в гибели более двухсот пятидесяти человек. Никакая иная версия даже и близко не рассматривалась. Дело закрыто. Террорист номер один погиб, родственникам убитых выплатят компенсацию, министр объявил трёхдневный траур по погибшим. Общественность негодует, первые страницы свежих экстренных номеров газет пестрят заголовками о чудовищном происшествии в небе над Столицей. Наряды полиции проверяют с собаками самые известные и крупные городские объекты. Об угрозе возможных взрывов объявлено не было. Мэрия опасалась паники. Правительство во главе с министром полностью было согласно. Полиция и силовики подчинились.

Джентри взял в руки чистый листок бумаги, несколько секунд молча смотрел на него. Скривился, скомкал и швырнул в мусорную корзину. Чушь!!! Он собирается писать сплошную чушь. Бред, ложь, призванную подтвердить уже ложь, объявленную во всеуслышание. И это было самым отвратительным. Джентри чувствовал себя беспомощным и никчёмным. Лжецом, самым мерзким человеком, предавшим тех, кого он поклялся защищать. Свой народ. Дьявол, да скоро он заговорит, как Невидимка!

Джентри слово в слово помнил весь разговор с комиссаром полиции так, словно его мозг записал их беседу на спрятанный внутри черепной коробки новомодный диск грампластинки. Комиссар примчался к месту крушения Королевы Виктории спустя полчаса после того, как маленький «Ветрогоне» высадил Джентри на относительно безопасном расстоянии от эпицентра бушующего пожара.

Горело восточной крыло университета, основательно разрушенное упавшей с небес громадой. Усилившийся дождь не давал огню распространятся дальше. Оперативно прибывшие пожарные расчёты уже начинали работу. Облачённые в брезентовые робы и защитные каски бойцы сноровисто растягивали рукава, подключали помпы, запитывались от расположенной возле здания университета водяной станции, готовили багры и топоры. На университетской площади столпилась уйма народу, как и из покинувших здание храма науки так и из посторонних. Пронзительно завывая сиренами, к месту катастрофы неслись паромашины скорой помощи, сломя голову сбегались полицейские. Ещё большего числа жертв удалось избежать по той простой причине, что значительные силы были сосредоточены в данном районе. От Невидимки вправе были ожидать подобной выходки. И поэтому важные шишки заранее озаботились о своевременном оказании помощи пострадавшим, возникни в том необходимость. Слишком уж тщательно озаботились. Подозрительно дальновидно. Непривычно вовремя.

Разумеется, Джейсона просто не пустили, равно как и других на территорию горевшего университета. Только пожарные, спасатели и медики. Констебли установили непроницаемый кордон вокруг места трагедии, разогнали напирающих гражданских. Джентри мог бы воспользоваться служебным положением, но вовремя остыл. От него там толку будет немного. Он только станет мешаться под ногами. Поэтому старший инспектор стоял в отдалении, озаряемый отблесками взметающихся из руин языков пламени, на фоне клубящегося удушливого жирного дыма. Стоял и просто молча смотрел. Запоминая каждый момент, каждую минуту. Он впитывал в себя увиденное, как губка воду. Он должен запомнить абсолютно всё. Ничто не должно ускользнуть от его глаз. Конечно потом эксперты проведут все необходимые исследования. Но место преступления будет уже безнадёжно затоптано сотнями ног. Почему преступления? Да потому, что по-другому назвать случившуюся трагедию Джентри не мог. Вот только преступников, главных виновников здесь не было. Они были в недосягаемости. А среди останков погибших пассажиров дирижабля догорал труп человека, которого считали самым страшным убийцей последнего времени…

Джентри думал, что, скорее всего никогда не забудет тот разговор. Он много прояснил для него. Джейсон на многие вещи взглянул совершенно иначе. По-другому. Он о многом задумался. Пожалуй, разговор с комиссаром затронул его даже больше, чем закончившаяся трагедией беседа с Невидимкой.

– Джейсон, мальчик мой, ты ни в чём не виноват.

Вустер вылез из огромного служебного «Марли». Он приблизился к Джейсону. Грузный, в длиннополом плаще, в низко надвинутом на лысеющую голову котелке. Джентри, не говоря ни слова, поздоровался с начальником. Комиссар полиции зажимал в зубах потухшую трубку и по-отечески хлопал подчинённого по промокшей спине. Моросящий дождь добрался до исподнего, холодил кожу, пропитавшаяся влагой одежда, казалось, весила не меньше двадцати фунтов. Но Джейсон не обращал внимания на эти мелочи. Он не отрывал взгляда от покорёженного остова Королевы Виктории. Тлеющие останки корабля заливались водой. Пламя, корчась под упругими струями и падающим дождём, постепенно угасало, выбрасывая в небо всё больше тягучего сизого дыма.

Джейсон не оборачивался. Вустер простуженным слоном пыхтел у него за спиной. Джентри продолжал молчать.

– Этот проклятый дождь… Он всё превратит в месиво, смоет все следы…

– Дождь сейчас как никогда кстати, сэр, – наконец-то произнёс Джентри. Он по-прежнему не смотрел на комиссара.

– Ну… Наверно, ты прав. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь сынок. Я понимаю. Ещё раз говорю – не бери в голову. Тут нет твоей вины… Я подал рапорт о…

Слова. Одни слова. Поверхностные и ничего не значащие. Джейсон мысленно усмехнулся. Он так и думал. Вустер изрекает очевидные банальности. Говорит то, что должен был говорить. Говорит правильно. Но он не знает, о чём думает Джентри. Ему кажется, что знает, но на самом деле он ни черта не знал. Джейсон вовсе не винил себя в случившемся.

– Невидимка оказался последней сволочью, да… У него из головы вылетели все винтики. Чёрт возьми, да он заслужил сто раз подобную смерть, но не в такой ситуации! И говорю тебе снова, мой мальчик, ты здесь совершенно не при чём. Ты сделал всё, что мог. Не вздумай взваливать на себя все эти жизни.

– Как вы думаете, Невидимка не блефовал? Взрывы ещё будут? – Джейсон вполоборота посмотрел на Вустера. На одутловатом, испещрённом прожилками лице начальника Двора отразилась растерянность. Он погрыз чубук трубки и сказал:

– Не знаю. Я послал на поиски всех, кого только можно. Все резервы задействованы. Нам помогают агенты ВВР. Но пока тщетно. Либо Невидимка был умнее, чем бы думали, либо он соврал и никаких бомб больше нет и в помине.

– Он не походил на человека, который блефует, – сказал Джейсон.

– Какие требования он выдвигал? – неожиданно спросил Вустер.

– Сэр, вы получите мой полный рапорт. Одно могу сказать… Он мёртв и опасность с его стороны для Гордона Крейга и нашей страны исчезла, – чересчур спокойно, механически произнёс Джентри. Он вновь смотрел на затухающий пожар, слушал раздающиеся крики, шум насосов, пыхтенье паровых установок.

Вустер снова похлопал его по спине.

– Да-да, сынок, я всё понимаю. Не буду давить. Тебе пришлось многое пережить. Напишешь рапорт, как вернёшься в отделение. Во всех подробностях. Все должны узнать, каким был этот человек. Это бесчувственное чудовище. Ты всё о нём напишешь. Ты единственный, с кем он говорил, и кто остался в живых! И да, ты прав… По крайней мере с ним уж точно покончено. С этим проклятым ублюдком!..

Джейсон вытянул руку, указывая на обрушенное крыло Университета и возвышающийся из груды развалин изувеченную гондолу.

– Такой ценой? Мы будем хлопать в ладоши радоваться гибели Невидимки, заплатив при этом такую цену? Вы согласны на такой размен, сэр?

Вустер недовольно засопел. Больше он не хлопал Джентри по спине. Руки комиссар сунул в карманы, закусил чубук трубки и гневно вперился в затылок старшего инспектора.

– Джентри, я понимаю, в каком ты находишься состоянии. Всеми святыми клянусь! Мне моя старуха каждый день такое устраивает, что я тебя прекрасно понимаю. Но я не пойму сути твоих вопросов. Что за дьявольщину ты несёшь? Какой ещё к чертям собачьим размен?!.

Джейсон круто повернулся на пятках. Внимательно посмотрел в запавшие глазки на мясистом лице Вустера.

– Сэр, Невидимка не виновен в гибели этих людей. Он повинен в смерти многих, и я ни в коей мере не оправдываю его. В любом случае его место в тюрьме. Было бы. Но этих… – Джентри указал большим пальцем за плечо, – этих людей он не убивал.

Глаза Вустера выкатились, как у хамелеона, физиономия побагровела, Джентри услышал, как хрустнул чубук трубки в его зубах. Начальника Империал-Ярда затрясло. Он отрывисто рявкнул:

– Джентри! Джентри, твою мать! Ты что несёшь?

– Невидимка не взрывал бомбы, сэр, – не отводя глаз, отчеканил старший инспектор. – Я был там и всё видел. Я видел, что произошло на самом деле. То, что большинство не видело. А те, кто видел, будут молчать до гробовой доски.

– Стоп-стоп-стоп, Джейсон, давай остынем, – Вустер набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его через широкие ноздри, поросшие изнутри седыми волосками. – Прости, но я на старости лет хуже стал слышать… Моя старуха мне постоянно об этом долдонит. Так вот, повтори ещё раз, что ты сейчас сказал. Как это, мать его, Невидимка не виновен? Эта сраная хрень сама взорвалась? Так что ли? От случайной искры?!.

Вопреки собственным словам Вустер под конец выступления вовсю брызгал слюной.

– Что ты ещё там видел? Тебе точно нужен отдых! Хочется тебе или нет, но после того, как напишешь рапорт, чтоб духу твоего не было в отделении в течение недели. Посидишь дома, отоспишься, успокоишься, снимешь пару шлюх. В общем, расслабишься, Джентри. Понял меня?!.

– Я ещё даже не начал сильно напрягаться, чтобы расслабляться, сэр, – полупрезрительно процедил Джентри. – Я верю своим глазам и своему чутью. И я знаю, что я видел. А видел я, как за несколько миль от нас появился ещё один дирижабль. Посторонний. Предположу, что военный дредноут. Он одним выстрелом из крупнокалиберного орудия уничтожил Королеву Викторию. Невидимка не взрывал корабль, не убивал всех этих людей. Их убили другие. Те, кто стоит над вами, сэр. Те, кто отдаёт вам приказы…

Вот тут Вустера точно чуть удар не хватил. Трубка выпала из его рта. Он судорожно хватал раззявленной пастью воздух, глаза наливались кровью, Вустер так захрипел, что Джейсон испугался, как бы начальника не пришлось укладывать в одну из стоящих поблизости карет скорой помощи.

Вустер, однако, быстро пришёл в себя. Он как молодой подскочил к Джейсону, схватил за рукав пальто, притянул к себе, наклонился и яростно зашипел на ухо:

– Заткнись. Слышишь, заткнись. Христом богом молю, Джейсон, мальчик мой, заткнись, пожалуйста. И не вздумай никому ляпнуть то, что сейчас сказал мне. Никому, твою мать! Ты явно переволновался. Я понимаю. Стресс… Гибель стольких людей, ты во всём винишь себя… И с лучшими из нас может такое произойти. Ты понял меня? Закрой свою варежку и больше никогда не произноси вслух таких слов.

– Вы что-то знаете… И на вас надавили. Я прав, сэр? – отстранился Джентри, понимающе хмыкнув. – Ну конечно… Хоть один человек в Империал-Ярде должен был знать о том, что готовится. Или же о том, что на самом деле уже произошло. Немудрено, что этот человек вы.

На лбу Вустера вздулась толстая вена. Он стал похож на старика, которого вот-вот разобьёт паралич. Н Джентри почему-то не было его жалко. Нисколько. Больше того. Ему впервые в жизни захотелось ударить своего начальника.

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, Джентри, – Вустер сумел совладать с собой. Он вытащил носовой платочек и вытер мокрое лицо. Чего больше на нём было, дождевых капель или пота, Джейсон сказать затруднялся. Но выглядел глава Двора и впрямь на редкость паршиво. Он осуждающе посмотрел на Джентри и прохрипел: – Ты считаешь, что я последнее дерьмо. И ты думаешь, что знаешь всё на свете. Что, раз ты такой умный и глазастый, то сможешь что-то доказать. Пойти на принципы. Да, ты у нас человек чести. Ты хороший полицейский, Джентри. Честный, неподкупный, увлечённый. Ты один из лучших, кого я знал… И ты хороший человек. Правда.

– Сэр, я не жду от вас откровений в духе святых проповедников. Но я видел то, что видел. И вы знаете это. Так скажите мне хоть что-то, чтобы я окончательно не потерял веру в закон!

Джейсон тяжело задышал. Он сам не заметил, как стиснул кулаки. Вустер обречённо покачал головой и тоскливо сказал:

– Закон… Законы устанавливаем не мы. Мы только служим им. Сынок, пойми, что выше головы не прыгнешь. И если тебе безразлична твоя дурная башка, то подумай о головах других. Нет, не надо на меня кидаться… Я же вижу, как тебе хочется врезать мне по морде. Я понимаю… Не криви губы, твою мать! Сейчас я действительно всё понимаю. Пойми ж и ты, тупой идиот…

Вустер вновь приблизился к Джентри и совсем тихо произнёс:

– Ты ничего не видел. И ничего не знаешь. Невидимка убил всех этих людей. А ты… Ты почти что герой, который рисковал своей шкурой и почти договорился с ним. Никто не мог предположить, что так всё в итоге выйдет. Никто. Все эти смерти на его руках. Запомни. И напиши в рапорте правду. Понял меня? Правду. Мы не устанавливаем законы, мой мальчик. А теперь задумайся, какая власть в руках у тех, кто безнаказанно может их нарушать? И на что они пойдут, чтобы сохранить правду такой, какая выгодна им?

Уставившись в землю, Джейсон молча кусал губы. Вустер прав. Он, дьявол его дери, тысячу раз прав. Джентри не один. Он не может рисковать жизнями своих друзей. Своих близких. Зато он готов ударить Вустера, готов высказать ему в глаза все, что о нём думает, обвинить в трусости, в малодушии, в подлости. Но кто он такой? А Вустер всего лишь человек, у которого тоже есть друзья и близкие. У старика есть семья. Дети. Внуки. Джейсону стало стыдно за свою мимолётную вспышку. Нет… Так не пойдёт.

– Хорошо, сэр, вы получите свой рапорт, – ровным голосом бездушного автоматона сказал старший инспектор. – Правду. Все получат правду.

– Ты ещё поймёшь, что я был прав… – Вустер сощурив глаза, задумчиво смотрел на него. Вздохнул, отвёл глаза в сторону. – Этого разговора не было. Никогда. Ты поступаешь правильно, Джентри. Это единственный выход. Ты поймёшь…

Джейсон потянулся за новым листом бумаги. Он вынырнул из вязких тяжёлых воспоминаний. Обратно нырять не хотелось. Но он знал, что периодически будет опускать голову в этот зловонный, вызывающий тошноту омут. Ему никогда не забыть этот разговор. Никогда. Они больше никогда не вернутся к нему. Джейсон больше не станет наступать на мозоли начальства. И вряд ли он что сможет сделать, чтобы вывести истинных виновников на чистую воду. Он служитель закона и этим ему скованны руки, как стальными цепями. Но помнить он будет.

Рапорт. Написать этот чёртов рапорт. Вздрагивая от любого шороха. Скрипеть пером по бумаге, каждую секунду ожидая услышать отголоски взрыва. Сидеть в угрюмом и мрачном кабинете, предаваясь невесёлым мыслям. Сидеть за столом и пытаться придумать относительно правдоподобную ложь, чтобы в неё все поверили. Впрочем… Впрочем, чтобы он не написал, за исключением настоящей правды, ему поверят. Любая ложь будет более похожа на истину, чем сама истина. Так уж устроен человек. Ему зачастую легче поверить в ложь, чем набраться смелости и заставить себя увидеть правду.

– А, к дьяволу всё, – пробормотал Джентри, заправляя ручку свежими чернилами. Раньше начнёт, раньше закончит.

Пора домой. За этот неполный день он устал, как все загнанные на рудники каторжники вместе взятые. Ему хотелось домой. Хотелось отвлечься. Вернуться к обычной ежедневной рутине. К тому времени, когда он выслеживал обычных бандитов и убийц, когда он ловил Джека-Попрыгунчика. Ему хотелось заняться делом Гиллроев. Прыгун подождёт. Звучит жёстко, ибо каждый день, пока Джек на свободе, может реально стоить очередной человеческой жизни, но… Джентри печёнкой чуял, что нужно прислушаться к Спунеру. Интуиция в последнее время у него работает, как веронские часы. Ни разу не подвела. Стоит ей довериться и теперь. Сначала Гиллрои и загадочные исчезновения подружек Спунера. Затем всё остальное.

Но для начала он отправит Крейга домой. Джентри занёс ручку над листком бумаги, в сомнении прищурился. Крейг… Невидимка уверял, что учёный создал нечто невероятное. Чертовски опасное. Что он даже сам не понял, что у него в руках… И ОСУ не поняли. Никто не понял. Как же, чёрт возьми, АНА решила, что его изобретение настолько опасно? Откуда у них информация? С каких это пор революционеры стали обходить ВВР и ОСУ? Этих ребят никогда не побить на их же поле… Возможно ли, чтобы Невидимка лгал? Или же ему задурили голову? Нет… Стал бы тогда покойный террорист браться за это, ставить на уши весь город и идти на крайние меры, лишь бы достать Крейга!

В этом странном и запутанном деле осталось ещё немало завязанных узелков. Которые так и остались не разрубленными. Джентри задумчиво покрутил ручку в пальцах. Смерть Невидимки здорово осложнила ситуацию. Живой он бы был намного полезней. Если бы отдавшие приказ об обстреле Королевы Виктории люди знали то, что знает Джентри, как бы всё пошло в таком случае? Наверно, все погибшие остались бы живы… Джейсон стиснул зубы. Что толку гадать. Умерших уже не вернуть. Невидимка мёртв. Изобретение Крейгом на самом высоком уровне признано негодным. АНА на некоторое время закопаются глубоко под землю. А у него, чёрт возьми, начинается паранойя. Дело закрыто. Всё!

Так они хотят правду? Джентри задумчиво уставился на чистый лист бумаги. Перьевая ручка нацелилась на него, как атакующее копьё. Джентри угрюмо оскалился. Хорошо, что в этот момент его никто не видел. Выражение лица старшего инспектора вполне можно было бы весьма двояко истолковать…

Они хотят правду… Они получат её. Джейсон с яростью вонзил заточенное перо ручки в бумагу, прокалывая её насквозь. Он тяжело задышал. Правду. Отлично. Правду так правду. Как там говорил Невидимка – люди прочитают жить иллюзиями? Ну что ж, он даст им иллюзию правды. Напишет этот чёртов рапорт. А потом домой. Домой. И забыть. Забыть о том, что произошло. Ему хватит тех кошмаров, что будут ещё долго сниться ему по ночам.

____________________________________________________

К вечеру Джейсон покинул здание Империал-Ярда. Рапорт был написан и сдан на стол начальства. Взрывы так и не прогремели. Ликвидация последствий крушения дирижабля продолжалась. Город выплёскивал из всех пор ненависть к страшному убийце, к зверю в человеческом обличии, виновному в гибели сотен людей. Вустер был настолько доброжелателен по отношению к старшему инспектору, что дал ему пару дней отгулов и даже предоставил служебный паромобиль, с шофёром, чтобы отвезти его домой. Последняя подозрительная благосклонность была весьма кстати. Идти пешком или ловить таксомотор у Джентри не было ни малейшего желания.

К ступенькам подкатил большущий вытянутый паромобиль блекло-синего цвета, с круглыми выпуклыми фарами. Широкие подножки, узкие ветровые стёкла, вполне могущие использоваться как бойницы, тяжёлый массивный кузов, мощная паросиловая установка. Непритязательно и надёжно. Из окошка со стороны водителя высунулась небритая физиономия Бёрка.

– Инспектор, я, конечно, понимаю, что у этой колымаги с «Триганом» общего только четыре колеса, но сегодня у нас выбор небольшой! – весело крикнул Бёрк и приветливо махнул рукой. – Садитесь, сэр, я отвезу вас, куда скажите.

Джентри непроизвольно улыбнулся. Наверно, кандидатура Бёрка была наилучшей на данный момент. Этот общительный и неунывающий полицейский всегда знал, когда можно распустить язык, а когда и сопеть в две дырочки. И водителем был отличнейшим. Правда Джентри сомневался, что теперь от Бёрка понадобится в полной мере демонстрировать свои таланты.

– После нашей последней пташки служебная машина как-то не сильной вдохновляет, – пожаловался Бёрк, трогая паромобиль с места.

– Война закончилась, Бёрк, – сказал Джентри, устраиваясь сзади на широком потёртом диване. – Как там все наши?

– Ребята скучают по вам, сэр. А пуще всех Флеминг! Ха-ха, да он часы считает до вашего возвращения. Пора бы заняться и нашей обычной рутиной, с вами во главе, говорит.

– Не спорю, – Джейсон усмехнулся, глядя перед собой. Наверняка ребята из его отдела все головы сломали, гадая, чем это таким важным он занимался всю последнюю неделю и что у него за шашни начались с силовыми структурами. А тут ещё переговоры с террористом, взорвавшим дирижабль. Бёрк, однако, мудро не затрагивал эту тему, продолжая отвлечённо болтать о неспособности Флеминга без вмешательства Джентри и собственные очки найти.

Бёрк высадил старшего инспектора в одном квартале от особняка вдовы Монро. Остаток пути, последние ярды Джейсону захотелось пройти пешком. Подышать на ночь свежим воздухом. Бёрк понимающе кивнул и дал по газам. Джейсон запахнулся в успевшее просохнуть в кабинете на батарее парового отопления пальто и не спеша побрёл по улице. Мокрые после прекратившегося дождя тротуары опустели. Окутывающий улицу сумраком вечер и усиливающийся холод почти всех разогнали по домам. Что ж, так даже лучше. Джентри не хотелось сейчас лишней суеты. Ему хотелось покоя и отдыха.

Около винной лавки его окликнули. Джентри повернул голову с самым суровым выражением лица из возможных. Прямо под стеной лавки на корточках сидел потрёпанного вида пропойца, кудлатый, в драной крутке и засаленной шляпе. От него явственно разило дешёвым виски.

– Подайте на кружку согревающего, сэр, – гнусно проквакал алкаш, протягивая обмотанную грязными тряпками ладонь.

Джейсон, узнав голос рыжего как морковка Мастейна, швырнул ему монетку. «Пьяница» с поразительной реакцией ловко поймал подачку прямо в воздухе.

– Спасибо, сэр, – оскалился в белозобой улыбке бродяга и, понизив голос, добавил: – Джейсон, прокол небольшой у нас вышел…

Джентри подошёл к нему, сделав вид, что рассматривает уставленную изнутри бутылками витрину магазинчика. Фамильярность в обращении с начальством давно стала отличительной чертой беспардонного во многих отношениях Рыжего. Джейсону, в общем, было наплевать. Пусть хоть хреном лысым называют, лишь бы выполняли как следует свою работу. Профессионализм он ценил куда выше лакейского обращения. А Мастейн своё дело знал крепко. Впрочем, как и остальные ребята из отдела старшего инспектора. Так о каком тогда проколе толкует мастерски изображающий пропойцу Рыжий?

– Что у вас стряслось? Кто-то пытался проникнуть в дом? – Джентри покосился на сидящего у его ног агента. Тот еле заметно покачал головой.

– Наоборот, дружище. Выйти. Из дома старушки пытались выйти. Два человека.

Проклятье! Джейсон скривился как от зубной боли. Теперь понятно. И в принципе нет ничего удивительного, что Спунер решился на какой-нибудь дерзкий шаг. Да и ещё сподобился подбить на риск Крейга!

– И что? – Джентри в упор посмотрел на Мастейна.

– И вышли. Мы поздно скумекали, что девчонкой оказался переодетый Спунер. У мелкого засранца врождённые актёрские задатки. Он половину наших провёл вокруг пальца. Ну а основного объекта наблюдения приняли за её, тьфу ты, его отца.

– Твою мать, – выдохнул похолодевший Джейсон. Что ещё удумали эти две занозы в его заднице?! И учёный то хорош, так его раз этак! Как маленький повёлся за Спунером! Тот, правда, способен уболтать паралитика участвовать в его аферах, но Крейг же не деревенский простачок! – Когда это произошло?

Мастейн откинулся спиной на кирпичную стену лавки и сплюнул на землю.

– Да считай, что с утра… Мужик этот вернулся пару часов назад.

– Вернулся? Один? – Джентри моментально сообразил, что речь шла о Крейге. Так выходит, что он просто проводил мальчишку и всё? И их вылазка закончилась ничем? Но в таком случае для чего понадобился весь этот маскарад… Нет, что-то здесь явно не так.

– Ладно, разберёмся, – голос Джентри прозвучал до того неоднозначно, что Мастейн невольно поёжился. Похоже, нагоняя не избежать. И он не ошибся. Джентри добавил: – Через пару дней чтобы на утренней планёрке были все задействованные тут агенты. Понял, Мастейн? Предупреди всех. Будем заново учиться работать. А то так скоро вас любой сопливый мальчишка проведёт. Надеюсь, не у кого хоть значок не пропал?

– Вас понял, сэр, – тоскливо промямлил Рыжий, в кои то веки решив соблюсти субординацию. – Всем скажу. Нет, ни у кого ничего не пропало.

– Вам крупно повезло. Позаботься, чтобы сняли наблюдение. Операция окончена.

– Сэр, – Мастейн не решался посмотреть Джентри в глаза. – Я… Мы уже знаем, что произошло. Всё на самом деле было так дерьмово?

– Не так, – сказал Джейсон. – Всё было ещё хуже. Встретимся в среду, Райан.

Джентри отвернулся от опустившего голову Рыжего и сунул руки в карманы. Спунер. Крейг. Пожалуй, в отношении этой парочки интуиция его подвела. Что же они наворотили? И не придётся ли ему это расхлёбывать? Вопрос с изнанкой… Чёрт возьми. Не хотелось бы опять шваркнуться мордой в грязь.

Дома его ожидали. Подозрительно тихая, весьма успешно изображающая из себя невинную девчонку миссис Монро и натужно пытающийся улыбаться Гордон Крейг.

Пока Джентри вешал в прихожей на вешалку плащ и снимал шляпу, с него не сводили глаз. И старший инспектор по этим бегающим плутовским глазкам определил, что у старушки и учёного определённо рыльца в пушку. На допросах он часто видел подобные взгляды.

– Когда вы улетаете, Гордон? – в лоб спросил Джентри. И, судя по реакции Крейга, с вопросом попал в точку.

Учёный вздрогнул. Нервно улыбнулся и, вытащив из глазницы пенсне, принялся с преувеличенным тщанием протирать стёклышко носовым платком.

– Э-э-э… Я как раз хотел сказать, что возможно… Повторюсь, возможно, мне придётся задержаться ещё на некоторое время. Не хотелось бы быть невежливым и докучливым, но…

– Я не буду возражать против дальнейшего присутствия в нашем доме дорого мистера Крейга, Джейсон, – пришла на помощь учёному Джульетт. Метнула на выразительно заломившего бровь Джентри взгляд нашкодившей кошки и поспешно ретировалась в сторону кухни, откуда донёсся её наигранно беззаботный голос: – Я сейчас накрою на стол! Сосиски с гарниром сегодня просто восхитительны.

Джентри не спускал глаз с Крейга. Тот зажал в левом глазу пенсне и сказал:

– Наверно, вы уже обо всём знаете, сэр. Мы здорово рисковали, подставили ваших агентов, но… Но в свою защиту вынужден сказать, что действовал исключительно в благородных целях. Джек тут совершенно не виноват. Я сам вызвался помочь ему. Каждая минута промедления, проведённая внутри стен, могла оказаться роковой. Мы просто не могли дальше бездействовать. Теперь же всё зависит только от вас.

– Я слышал, у вас проснулась тяга к театральным представлениям. Не думал, что у вас настолько развита любовь к постановочному искусству.

– Э-э-э… Собственно, я понимаю… Но Джек…

– Где Спунер? – насторожился Джентри, замерев посередине гостиной. – И прекратите мямлить. Я не в очень хорошем настроении. Вы ещё не знаете, что мне пришлось сегодня пережить, Крейг. Если, конечно, не читали экстренных выпусков газет.

– Что-то очень серьёзное? Связанное с вашим заданием? – учёный пристально посмотрел на старшего инспектора. Его зрачки непроизвольно расширились. – Господи, мистер Джентри, да на вас просто лица нет… Вы выглядите как оживший покойник. Что случилось? Неужели Невидимка?..

– Невидимка мёртв, – сказал Джентри.

Крейг побледнел.

– К-как? Что там произошло? Не пугайте меня, я и так напуган!

– Сдаётся мне, у каждого из нас есть, что рассказать другому, – усмехнулся Джентри. – Пройдёмте за стол, мистер Крейг. За ужином всё и обсудим. Только думаю, что особого аппетита моя история никому не прибавит.

– А я думал, что только у меня неважные новости, – растерянно произнёс Крейг.

– В смысле? – Джентри повернулся к так и оставшемуся на месте учёному. – Какого дьявола вы молчите?

– Нам нужно спасать Спунера. Он попал в воистину ужасное место, – сказал Крейг и снова нервно заморгал. – Он в Мерсифэйт в качестве пациента.

– Хмм… – нечленораздельно промычал Джентри и с наигранной лёгкостью сказал: – Я предполагал, что сей юноша однажды окажется на казённых харчах в каком-нибудь государственном учреждении, но не думал, что этим местом окажется психушка.

Крейг всем своим видом напоминал побитую собаку. Он виновато пробормотал:

– Мальчишка только хотел как лучше… Я виноват больше, чем он. Я взрослый человек, но мы вместе одобрили этот дикий план. Я до последнего не был уверен… И увидев воочию это заведение, могу сказать, что Джеку там не место. Но наш план… Мы думали, что он может выгореть! И знаете, Джентри, всё действительно может получиться! Но уже с утра вы должны быть у ворот больницы. Боюсь, как бы нашего маленького смельчака не раскусили, и тогда ему придётся туго.

– Маленького кретина, – ровно сказал Джентри, усаживаясь за стол. С виду он олицетворял ледяное спокойствие, но внутренне едва сдерживался. Ему хотелось заорать во всю глотку, схватить Крейга за шкирку и как следует вмазать лбом в стену за излишнюю самоуверенность. Учёный муж! Автор многих бесспорно гениальных открытий! Выпускник престижного университета! Дьявол его раздери. – Рассказывайте, Крейг. Моя история подождёт.

И Гордон рассказал.

Благополучно ускользнув от глаз переодетых агентов, миновав кольцо оцепления, беглецы вскоре поймали кэб. Джек продолжал изображать девчонку, а Крейг заботливого папашу. Кэб без особых проблем довёз их до восточной окраины города, выходящей на обширные, теряющиеся на горизонте леса, и высящиеся над волной тёмно-серых деревьев увенчанные заснеженными шапками едва различимые далёкие горы. Восточная часть столицы была на удивление растянутой и разбросанной, густо засаженной фермерскими угодьями, полями, пастбищами и производила впечатление заурядной провинции. Здесь время словно остановилось в прошлом веке. Никаких новомодных штучек типа заправочных водяных колонок для паромашин или электрических столбов на несколько миль вокруг. Чтобы дойти от одного дома к другому требовалось преодолеть по неважным разбитым дорогам не одну сотню ярдов.

Здесь, в самой настоящей глухомани, старинный трёхэтажный особняк-крепость, отданный под городскую психиатрическую больницу, смотрелся довольно самобытно, словно чужеродный нарост на теле. Лечебница располагалась на небольшой возвышенности, окружённой редким, окультуренным парком и высокой, утыканной пиками, оградой из железных прутьев. Путь на территорию больницы шёл через большие кованые ворота. Очертания крытой замшелой черепицей многоуровневой крыши, башенок и шпилей были видны ещё издали. Нет нужды говорить, что психушку все местные жители обходили десятой дорогой.

Возница высадил Крейга с Джеком прямо у ворот. Получил плату и, следуя наставлениям Крейга, отогнал упряжку на противоположную сторону дороги. Там же становился и стал ждать, пока Крейг вернётся. Хотя по его глазам учёный понял, что он, не желая и лишней секунды задерживаться возле столь сомнительного заведения, погнал бы лошадей прочь, без устали пощёлкивая бичом. Крейг видел, как удивлённо расширились его глаза при виде выскочившего из кабины Джека, успевшего скинуть девчачье платье. Но Гордон не скупился, и кучер получил достаточно, чтобы не только ждать, но и не задавать лишних вопросов. Крейг и Спунер остались стоять под накрапывающим дождём на развезённой дороге. Ближайшие городские дома, в основном частные старинные особнячки и фермерские подворья, остались в полумиле позади. Мерсифэйт, собственно, уже находилась за пределами городской черты. Она словно зловещий часовой возвышалась над окрестностями, будто незримо наблюдая за всем происходящим вокруг неё…

Крейг сразу обратил внимание, что ведущая к больничным угодьям дорога была изрядно накатанной. Как предполагал учёный, помимо центральных ворот, в окольцевавшей Мерсифэйт ограде должны быть ещё одни. И соответственно ещё одна дорога, скрытая от посторонних глаз.

Оставшись вдвоём, Крейг и Спунер немедля пошагали к воротам. Прямо за ними располагалась будка привратника. А за железной оградой рвали цепи здоровенные чёрные мастиффы, в шипастых ошейках и с жаждой крови в маленьких злобных глазках. Под лоснящейся шкурой перекатывались литые мускулы, мощные челюсти скалились страшными на вид клыками. Псы, натягивая цепи, вставали на дыбы и безумолчно лаяли на подошедших к воротам людей.

Из строжки немедля выбрался привратник. Дородный детина с плечами портового грузчика и физиономией потомственного каторжника был выряжен в утеплённый сюртук и широкополую шляпу с высокой тульей. На поясе верзилы висела связка ключей.

– День добрый, – неожиданно вежливо поздоровался привратник, бросая цепкий, придирчивый взгляд на посетителей. Он поднял руку, и мастиффы как по волшебству умолкли. Огромные псы, ворча, уселись на землю и принялись с самым независимым видом вычёсывать блох. Они даже не смотрели на стоявших по ту сторону ограды потенциальных жертв. Но Крейг им не очень то верил. Уж больно невинный видок был у присмиревших собак.

– О, добрый день, – тут же расплылся в широчайшей улыбке Гордон. Его пальцы крепко сжимали правую ладошку Спунера. – Мы бы хотели увидеть кого-нибудь из персонала больницы.

– Вам назначено, сэр? – привратник с любопытством уставился на Джека. – Вижу, что вас сюда привело отнюдь не праздное любопытство.

– Да, беда-беда, вы правы, – притворно вздохнул Гордон. – К сожалению, я не записывался на приём и о нашем визите никому не ведомо. Но думаю, что при сложившихся обстоятельствах мне уделят всё же лишнюю минутку.

Привратник с самым важным и серьёзным видом кивнул.

– Верно. Доктор Аткинс никому не отказывает в помощи. Сочувствую вам, сэр. Ваш сын?

– Племянник. Его родители недавно умерли. И я взвалил на свои плечи всю нелёгкую ношу и ответственность за его воспитание. Он мне и вправду очень дорог.

– Я ни капли в этом не сомневался, – сочувственно сказал привратник, понимающе ухмыльнувшись. – Прошу вас, сэр, проходите.

Он зазвенел ключами и приоткрыл врезанную в одну из створок ворот калитку. От взгляда Крейга не скользнуло, что навесы калитки и сам замок были очень прочными и надёжными. Да и вообще окружающая территорию Мерсифэйт десятифутовая ограда из заостренных железных прутьев производила неизгладимое впечатление.

За воротами сразу начиналась щедро посыпанная гравием широкая дорожка, ведущая вглубь двора, прямо к колоссальному зданию лечебницы, возвышающемуся над обильно растущими внутри ухоженными деревьями. Земля вокруг них была усыпана опавшими перепревшими листьями. Мастиффы не обратили на вошедших ни малейшего внимания, всё так же увлечённо занимаясь своими собачьими делами. Однако Крейг, не выпуская руки Спунера, невольно приостановился. Правильно истолковав его замешательство, привратник сказал:

– Не волнуйтесь, сэр, собаки надёжно привязаны. И выдрессированы похлеще, чем в цирке. Мы отпускаем их на ночь. А днём они сидят на цепи. Идите прямо по дорожке и выйдете к парадному входу. Там всегда найдется, кому встретить.

– Благодарю, мистер, – Гордон приложил два пальца к полям котелка. – Вы были очень любезны. Пойдём, Джек. Я познакомлю тебя с очень хорошими людьми. Они непременно помогут тебе.

Спунер радостно гукнул и пустил слюни. Скосив глаза к переносице, он из всех сил лыбился, как самый настоящий дебил. Он старательно переставлял ноги и вовсю размахивал свободной рукой. Правой же он держался за ладонь быстро идущего по дорожке Крейга. Джек полностью вжился в роль сумасшедшего ребёнка. Он непрестанно что-то бормотал под нос, без устали шевелил губами, надувал пузыри. Его глаза, казалось, жили самостоятельной жизнью, то вращаясь как беличьи колёса, то закатываясь уходящими за горизонт солнцами.

Они шли по дорожке, мимо сбросивших листву голых деревьев, скрипя подошвами по мелкому гравию. Дорожка постепенно поднималась всё выше и выше, убегая вверх по склону и покоряя словно срубленный гигантской бритвой пологий холм, на котором и было возведено более двухсот лет назад монументальное строение. Угрюмое, напоминающее замок в миниатюре здание поликлиники надвигалось на них, увеличиваясь в размерах с каждым шагом. Мерсифэйт состояла из трёх этажей и была выстроена в виде буквы П. Парадный вход располагался как раз во впадине, между выдвигающимися вперёд крыльями здания. Двери прятались за поддерживающими козырёк колонами, по обе стороны колон растянулись могучие контрфорсы. В простудившееся, болезненно серое небо устремлялись острые шпили башенок, усеянные многочисленными молниеотводами. Стрельчатые окна были забраны решётками, стены сложены из массивных булыжников, черепичную крышу покрывал мох. Больница одним своим видом вгоняла в ступор, до того зловеще она выглядела, словно старинный дом, населённый злобными призраками из какого-нибудь модного бульварного романчика.

Остановившись перед уводящими вверх, к окованным стальными проклёпанными полосами дверям, ступенями, гости поликлиники несколько неуверенно оглянулись. Правда, Джек не переставал что-то бубнить под нос и похрюкивать, подозревая, что за ними уже давно могли следить. Крейгом же внезапно овладела удушающая паника. Ему резко и категорически перенравился их так называемый план. Какой ещё к чертям план… Да бежать отсюда надо, бежать без оглядки… Запереть в этих страшных стенах ребёнка? Крейг никогда не был особым любителем детей и знал Джека всего ничего, но ещё крепче сжал его ладошку. Он посмотрел через плечо. Растопырив корявые ветви, деревья настороженно следили за ними. Дождик усиливался, ветер пытался расшевелить намокшую палую листву. И тишина. Абсолютная тишина. Напряжённая, гнетущая, убийственным многотонным грузом давящая на уши. Учёный перевёл взгляд на выросшего перед ними мрачного каменного колоса.

– Спокойно, спокойно, мой мальчик. Всё будет хорошо, – Крейг посмотрел на агукающего Джека и ободряюще улыбнулся. Если их подслушивали с помощью невидимых хитрых приспособлений или же следили, то невидимые наблюдатели ничего не заподозрят. Просто высокий важный мужчина подбадривает своего явно безумного отпрыска. Но Крейг уловил мелькнувшую в глазах Джека горячую благодарность и ощутил усиленное пожатие детских пальцев. Мальчишка всё понял. Он боялся, сильно боялся и слова Крейга истолковал как единственно верные.

Они поднялись по широким растрескавшимся ступеням, и подошли к высоким и широченным двухстворчатым дверям. Крейг прикинул, что без тарана их точно не вышибить. Крепость. Натуральная крепость. Учёный не знал, кто построил эту домину и для каких целей, но сейчас она выглядела неприступным средневековым замком, способным выдержать любую осаду.

Крейг взялся за дверное кольцо из потускневшего отполированного железа и со всей силы застучал по металлической пластине. Гулкие лязгающие звуки пронзили сгущающуюся вокруг них гробовую, разбавленную лишь шорохом дождя да посвистом ветра тишину. Гордон дал бы голову на отсечение, что их приближение заметили ещё давно и долго ждать у дверей им не придётся.

Как выяснилось, он и тут оказался прав.

… – в общем, я лишний раз убедился, что деньги, ложь и доверчивость способны творить чудеса, – горько сказал Гордон Крейг, едва пригубив горячего чаю. – Нас встретила медсестра, провела в приёмный покой, где нас принял один из врачей лечебницы. Забегая вперёд, скажу, что Аткинса мы так и не увидели. Важная птица, директор, он не будет терять время на очередного заурядного пациента… А Джек блеснул во всей красе. Он даже, ты не поверишь, обмочился, чтобы заставить психиатра поверить в свою невменяемость! Я же хитрыми намёками дал понять, что хочу избавиться от «чокнутого родственничка» и был бы очень признателен, если бы он подольше оставался в таком замечательном заведении, как Мерсифэйт. Пришлось изрядно раскошелится…

После ужина мужчины сидели в гостиной напротив зажжённого камина и пили традиционный вечерний чай. Крейг заканчивал рассказ. Миссис Монро хлопотала неподалёку, прислушиваясь к их разговору и вставляя броские реплики.

– Мне очень не понравилось то, что я увидел. Я не стал заходить в отделения для пациентов, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Я должен был играть роль хитрого и злого дядюшки, который жаждет скинуть камень с шеи. Но сама атмосфера больницы, этот запах лекарств и стерильности, практически осязаемое ощущение витающего в воздухе безумия, невидимое давление на разум, всё это очень нервировало меня. Когда я вернулся в кэб, у меня дрожали руки.

– Многие больницы похожи на ваше описание, – сказал Джентри. Разомлевший от съеденного ужина и тепла полыхающего камина, Джентри блаженно вытянул ноги, сидя в глубоком мягком кресле. И ему уже не хотелось хватать учёного за воротник.

– Но не во всех с необычайной лёгкостью соглашаются за деньги провернуть грязные незаконные аферы. Именно с лёгкостью. Ей богу, как же мне там не понравилось. Джек остался в очень дурном месте. Меня до сих пор не покидает уверенность, что я видел лишь доступную всем изнанку Мерсифэйт, её светлую сторону… И она испугала меня, подавила. Что же тогда представляет собой её тёмная сторона?!

– Вы словно только что вышли из запертого дома, где просидели всю жизнь. Покинули Радужную страну, где каждый день светит солнце и звучит радостный смех, – сказал, поморщившись, Джейсон.

Джульетт преувеличенно громко грюкнула кочергой о каминную решётку, вороша полыхающие поленья. Видимо престарелая вдова была не согласна с утверждениями своего ненаглядного жильца. Она вполголоса проворчала:

– Бедный мистер Крейг… Пережить такой стресс…

Учёный послал домоправительнице благодарную улыбку и воскликнул:

– Право слово, как же мне будет вас не хватать, миссис Монро! Ей Богу, была бы моя воля – взял бы вас с собой!

– Полноте, полноте, – смущённо покраснела старушка. – Лестное предложение, благодарю. Но вам бы следовало взять с собой кого-нибудь помоложе и попривлекательней, чем старая дребезжащая развалина…

Джульетт кокетливо поправила выбившуюся из-под чепца седую прядку. Крейг чуть было не подавился чаем, а Джентри сказал:

– Никто никуда с вами не поедет, Крейг. Вы сами вляпались в это де… Хм. В эту лужу. Сели в неё. Потому что решили, что умеете лучше всех ловить преступников. Пошли в подводу горячего мальчишки. Чёрт. Я не меньше вашего волнуюсь за этого маленького засранца… Но думаю, что не так страшен чёрт, как вы нарисовали. Ночь он точно продержится. А с утра я уже буду у дверей Мерсифэйт. Вустер выписал мне пару отгулов. Думаю, этого времени хватит, чтобы разобраться в этой, не скрою, подозрительной ситуации. Печёнкой чую, что Джек влез куда не следует… Разберёмся. А сейчас я хочу одного – завалиться спать. И чтобы меня никто не тревожил. У меня выдался на редкость трудный и, мм, собачий день.

– Вы обещали рассказать, – тихо напомнил Крейг, смотря в опустевшую чашку. Джентри поджал губы.

– Обещал. – Лицо старшего инспектора словно окаменело, пляшущие в гостиной тени рисовали на нём причудливые узоры. – Сегодня много чего произошло…

В прихожей раздался пронзительный трезвон телефонного аппарата. Все находившееся в гостиной люди непроизвольно вздрогнули. Правда, каждый по своим причинам. Джентри поднял голову и спокойно сказал:

– Миссис Монро, я сам возьму. Это меня.

Джульетт проводила отправившегося к телефону молодого человека перепуганным взглядом и перекрестилась. Этим вечером в её дом вернулся совсем другой человек. Что-то неуловимо изменилось в Джейсоне. Как будто какой-то кусочек его сущности остался за захлопнувшимися дверьми, на промозглой улице. Крейг озабоченно задумался. Джентри не хочет говорить. Или же не хочет говорить в присутствии пожилой женщины?

В гостиную старший инспектор вернулся в пальто и шляпе.

– Меня срочно вызывают на работу. Крейг, собирайтесь. Поедете со мной. Звонил Вустер. За мной пришлют паромобиль. Я всё расскажу вам по дороге. Миссис Монро, прошу нас простить.

Учёный медленно поднялся на ноги. Он, не отрываясь, смотрел на заострившееся лицо Джентри. По подбородку старшего инспектора потекла тоненькая струйка крови, выглядевшая в тускло освещённой комнате чёрной ниточкой. Джентри прокусил губу и даже не заметил этого. Крейгу стало страшно. Он даже на стал выпытывать, чем заслужил такую привилегию – участвовать в намечающемся полицейском расследовании и что такого важного хочет сообщить ему Джентри, раз даже готов взять с собой. Расскажет. Всё-таки он всё расскажет.

__________________________________________

Джек Спунер устал. Оказывается, изображать из себя придурка не так легко и просто, как он думал изначально. Прикидываться тупым кретином и переодеваться в маскирующие наряды – не одно и то же. Особенно когда тебя проверяют на вшивость серьёзные специалисты. Но пока, кажется, он выигрывал. Они выигрывали. Умудрились-таки с Крейгом обвести персонал лечебницы вокруг пальца.

Осматривающий Джека в приёмном покое психиатр – важный и седовласый джентльмен с видом законченного умника в белом халате поставил ему грозный даже на слух диагноз – диссоциативное расстройство, взывающее психогенную амнезию. Джек ни черта не понял из этих слов, но звучали они и впрямь стрёмно. Про себя мальчишка поклялся их запомнить, чтоб при случае обязательно козырнуть новоприобретёнными знаниями. Как бы там ни было, а Джека приняли на постой, прописав ему курс медикаментозного лечения, определили в отдельную палату и до отбоя перевели в общий зал, своеобразную игровую комнату для местных обитателей. На следующее утро у него были назначены первые процедуры, а пока что он был предоставлен сам себе и мог потратить свободное время на знакомство с будущими соседями. Впрочем, предоставлен сам себе, было сказано с натяжкой. За пациентами присматривали санитары. Но Джек быстро понял, что эти бульдожьи морды относятся к своим обязанностям спустя рукава и больше заглядываются на снующих по коридорам огромного здания медсестёр.

Первая фаза операции закончилась успешно. Но сердце Джека непроизвольно ёкнуло, когда изображающий добренького дядюшку учёный потрепал его по голове и сказал весёлым голосом – я буду навещать тебя, Джек! Игра на публику. Но в глазах учёного появилась настоящая тревога. Крейг хотел, чтобы Джек это видел. И он увидел. И это понимание не прибавило ему спокойствия. Но заставило с удвоенной осторожностью относиться к окружающим. Если Гордон чем-то явно обеспокоился, то негоже Джеку это игнорировать.

Дюжий санитар отвел Джека в душевую комнату, где их ждала ещё совсем молодая и вполне себе симпатичная медсестра. При других обстоятельствах Джек обязательно бы улыбнулся ей, но сейчас только тупо пялился коровьими глазами и продолжал бормотать под нос непроизносимую лабуду. Хотя вряд ли бы сестра ответила ему взаимностью. В голубых глазах девушки не мелькнула никакого сочувствия. Она раздела его догола, и пихнула под напор холодной воды. Джек чуть было не заорал в голос, когда на него полился показавшийся ледяным дождь. Всё тело моментально порылось пупырышками, а зубы принялись выбивать чечётку. Проклятье! И почему ему никто не сказал, что в психушках так поступают с пациентами?

Из-под душа Спунер выполз, трясясь как припадочный, и всё так же бормоча под нос. Только на этот раз отборные ругательства. Но так, чтобы никто не услышал. Его глаза немилосердно щипало от попавшей хлорки, душу жгло стыдом пополам со злостью. Джек с трудом сдерживался, чтобы не прикрыться ладошками. Но мальчишка понимал, что психам наплевать на приличия. И тут его ждал первый, не очень приятный сюрприз. Или приятный. Смотря как посмотреть. Верзила-санитар куда-то подевался и в облицованный кафельной плиткой и пропахшей дезинфекцией комнате они с медсестрой остались вдвоём. Гладкие плиты пола пронзали его ступни ледяными иглами, с него стекала вода, мокрые волосы торчали во все стороны. Джек держал руки опущенными вдоль тела, дрожал, как заячий хвост и без устали шевелили губами. Мысленно же он проклинал всё и всех на свете. Включая самого себя и свои благородные позывы.

Медсестра, высокая худощавая молодая женщина лет тридцати, с убранными под шапочку светлыми волосами, одетая в белоснежный халатик, терпеливо ждала его. Она сощурила безучастные голубые глаза. Джеку её взгляд почему-то сразу не понравился. Кошка, смотрящая на мышь. Розовые губы девушки искривились в странной улыбке. На щеках образовались ямочки. Но возникшая у Джека симпатия к этой девахе внезапно бесследно испарилась. Какого чёрта она так на него пялится?!

– Смотрю, ты замёрз, малыш, – низким грудным голосом произнесла она. – Меня зовут Норма. Сестра Норма. Мы будем часто видеться. Но наша первая встреча будет особенной. Ты на всю жизнь запомнишь её. Если, конечно, в твоей бедной глупой голове осталась хоть капелька мозгов. Видишь ли, я должна как следует обыскать тебя.

Хорошо, что Джек и так трясся осиновым листиком, а по коже бегало миллион мурашек. Иначе от её слов он бы точно покрылся ими и тем самым выдал, что понимает всё сказанное. Джеку стало плохо. У него разом ослабели ноги. Он стоял голый, худой и жалкий, посреди стерильной, холодной и пустой комнаты, усердно лупал глазами и заставлял себя лыбиться во всю ширь. Что задумала эта белобрысая сучка? Какой на хрен обыск?! Он же раздет, совершено раздет! Что она хочет у него найти? И где? И тут Джека озарило. Он чуть не взвизгнул, когда понял, где… А когда Норма, не прекращая улыбаться, вытянула из кармана халатика тонкие резиновые перчатки, у него закружилась голова.

– Ы-ы-ы… – тоскливо замычал Джек. Улыбка едва не раздирала ему рот, превратившись в оскал. От прилива жуткой паники Джек едва не вдарился в бегство. Дьявол, эта стерва хочет залезть к нему в задницу!

– Я заметила, у тебя очень симпатичная попка, малыш, – весело сказала Норма, подходя к нему. – Клянусь, тебя понравится. Наклоняйся.

Джек, окаменев, попытался прикинуться глухим. Норма же истолковала его поведение по-своему. Она лишь вздохнула и с неожиданной силой сжала его плечо тонкими пальчиками.

– Да, вижу, ты совсем не понимаешь меня.

Она с силой надавила на его плечо, заставляя согнуться пополам. Когда её обтянутый холодной скользкой резиной палец с размаху залетел к нему в зад, у Джека чуть не вылезли глазам из орбит, а рот распахнулся в безмолвном гневном крике. Его уши превратились в полыхающие факелы. Чёрт возьми, какой позор… Да он сдохнет, но никогда и некому не расскажет о том, что сейчас пережил, даже под самыми страшными пытками!

– Вот и молодец, – Норма стянула перчатки и потрепала с трудом выпрямившегося Джека по щеке. – Умничка. А это тебе в награду.

В следующую секунду её пальцы цепко и жадно впились ему в мошонку. Только огромным, чудовищным усилием воли Джек заглушил рвущийся наружу вопль. Да что же это происходит?!. Неужели эта свихнутая сука хочет ему все причиндалы оторвать?!.

– У тебя славный стручок, – промурлыкала Норма, опустив глаза и рассматривая его гениталии. – Только смотрю, он совсем не рад мне. Но ничего, у нас ещё будет уйма времени. Давай я помогу тебе одеться.

Спунер, который в те секунды едва не зарёкся на всю оставшуюся жизнь вообще подходить к особам противоположного пола, жадно схватил сунутый ему свёрток с больничной одеждой…

На редкость дерьмовый день неумолимо приближался к вечеру. И за это время Спунер помимо осознания всех минусов затеянной каверзы понял ещё несколько интересных вещей. Во-первых, сидеть в большой зале и наблюдать за беспомощными потугами законченных психов удовольствие не из приятных. Во-вторых, с хавчиком в больнице расписание было весьма жёстким. Джек периодически погладывал на огромные настенные часы, но час шёл за часом, минута за минутой, а сигнала к ужину ещё никто не подавал. Обед он и так пропустил. Неужели помимо купания в ледяной воде и всяческих извращений тут ещё и морят голодом? М-да, и это он ещё относится к пациентам первого класса, у которых есть на воле родственники с тугими кошельками!

В-третьих, его намётанный глаз не раз и не два замечал, что иногда кое-кто из обслуживающего персонала больницы периодически проводил через игровую комнату одетых в больничные робы людей, которые совсем не смахивали на безумцев. Они создавали впечатление вполне приличных горожан, неведомо как угодивших в это весёленько заведеньице. Но эти люди долго не отсвечивали. Они и проходили через игровую залу только потому, что та располагалась на пресечении коридоров и свободно контролировалась со всех сторон. В дверных проёмах то и дело мелькали огромные туши санитаров. А ещё Джек понял, что помимо закоренелых недоумков, в больнице находились и пациенты вполне вменяемые. Забитые, затюканные, с подавленной волей и беспредельной тоской в затравленных глазах, но встреть он их на улицах Раневола, в жизни бы не подумал, что они имеют постоянную прописку в Мерсифэйт. Жертвы случаев, подобных разыгранных им с Крейгом. Скорее всего.

Разумеется, тех, кому тут было, на взгляд Джека, самое место, тоже хватало с избытком. Они-то и составляли подавляющее большинство. Что Джека не очень радовало, как будто ему мало уязвлённого самолюбия и стыдливого жжения в заднице! В большущей зале, обставленной весьма скромно по меркам среднезажиточного обитателя столицы, но прямо-таки по-баронски с точки зрения Джека, находилось добрых три дюжины человек обоих полов. Насколько скумекал воришка, тут были те, у кого реально существовал шанс на излечение. Которых могли без всяких опасений выпустить погулять. Правда, непрекращающегося надсмотра никто, конечно, не отменял. Джек не был светилом в области психиатрии, но догадывался, что видит только так называемые цветочки. Настоящих буйных и чокнутых идиотов тут не было. Как не было и никаких признаков Элен Харт или Генриетты Барлоу. Что совсем мальчишку не устраивало. Время неумолимо тикало, а он ничего ещё не добился.

Большие, позволяющие проникать с улицы свету окна были снаружи забраны прочными решётками. С высокого потолка свешивались старинные кованые люстры. Но от Джека не ускользнуло, что в люстрах горели электрические лампочки. А к зданию больницы не шла ни одна проводная линия. Получается, что у них собственное обеспечение энергией. Очень удобно, признал Джек. Особенно если нужно поджарить кому-нибудь мозги. В игровой зале не было ни одного острого или колюще-режущего предмета. Неброская, но надёжная мебель, мягкие игрушки, книги, мячики, головоломки. Среди гомонящих и самозабвенно проводящих время больных с завидным постоянством прохаживались медсёстры. Как только Джек ловил на себе пристальный взгляд одной из женщин в белом халате, он немедля покрывался мурашками. Да нет уж, дудки, больше он не позволит издеваться над собой! Он не из этих, тех, которые не совсем такие…

В ожидании ужина, выслушивая бурчание в пузе и посматривая на часы, Джек изучал своих временных собратьев по несчастью. При этом не забывал пускать слюни и не прекращал попыток неловко сложить из деревянных кубиков с закруглёнными краями стену. В зале периодически раздавались пронзительные вопли и возникали споры. Сумасшедшие с истинно детскими обидами принимались выяснять отношения и тогда в ссоры спешили вмешаться медсёстры. Ссоры возникали на пустом месте, из-за совершеннейшей ерунды. Кто-то у кого-то взял без спроса любимую игрушку, сломал любовно возводимый в течение трёх часов из конструктора домик, дорисовал на создаваемом шедевре что-то своё, плюнул кому-то на голову, пихнул в спину, обозвал плохим словом на букву Ж. Да мало ли что! Среди всех этих взрослых, но тронутых головой людей Джек ощутил себя в детском аду. Работный дом отдыхает, вынужден был признать он. И это он ещё сидит в отделении для спокойных пациентов, которых не надо утихомиривать в количестве трёх дюжих санитаров на одного. Хорошо, что я не стал переигрывать, пришла запоздалая мысль. Джек на миг представил себя среди конкретных дебилов и ему стало тошно. Да ну на хрен.

Джек сидел за столом, раз за разом пытаясь сложить из непослушных кубиков стену. А на душе становилось всё муторней. М-да уж, торча в этом зале, на виду у всех, он вряд ли сможет что сделать. Разве только дождаться ужина и развода по комнатам. С возможными ночными приставаниями от медицинского персонала. Спунер как-то слыхивал, что в подобных учреждениях над сумасшедшими людьми порой учиняют втихаря всяческие безобразия. Особенно если они достаточно молоды и привлекательны. Изначально Джека поразил тот факт, что его, по сути совсем ребёнка, четырнадцатилетнего мальчишку, без обиняков записали в пациенты и поместили в общий зал. Теперь же он видел, что не одинок. В игровой комнате находилось наравне со взрослыми ещё несколько детей примерно его возраста или постарше.

Один из подростков, долговязый веснушчатый паренёк с коротко остриженными волосами сидел неподалёку от Джека. Он склонился над листом бумаги, с силой зажав в пальцах карандаш. Джек чуть приподнял голову, пытаясь рассмотреть, что он там рисует. Паренёк со скрипом водил карандашом по столу, продавливая бумагу и только чудом не ломая графитовый стержень. А ведь при случае и карандашом можно убить, пришла в голову Джека мыслишка. Значит, ещё раз убедился он, я нахожусь в компании привилегированного класса, местной элиты. Не совсем чокнутых людей. Но я так же могу тут сидеть хоть до посинения, неделями, и так и не увидеть девчонок! Джек насупился. Чёрт-чёрт-чёрт. Он теряет время. Притирает штаны на заднице. Джек тут же скривился ещё свежим воспоминаниям. Но как быть? Не может же он просто взять и уйти из этой комнаты! Что он скажет, что хочет в туалет и для этого ему нужно обойти всё здание? Которое, к слову, было преогромным. И Джек не исключал наличия подвального этажа. В котором, с наибольшей вероятностью, и скрывалось всё самое интересное и таинственное, не предназначенное для общего взора.

Ну попросится он в туалет, ну отведут его за ручку. Какой-нибудь добрый санитар с физиономией уставшего мясника даже поможет ему расстегнуть штаны. Дальше то что? Сбежать? Прикидываясь идиотом, с воплями помчаться по больничным коридорам, попутно заглядывая во все открытые двери? И надеяться, что за одной из них окажется Элен или Генри? Точняк, их план, как опасался Крейг, полное дерьмо. Что было хорошо на словах, совсем не подходило в условиях суровой реальности. Жопа, эта была полная жопа.

– Жопаааа!!! Жопааа!!! – совсем рядом с Джеком раздался истошный вопль. Спунер чуть не подпрыгнул от неожиданности вместе со столом. Какого дьявола?!

Как выяснилось, поднял хай один из больных. Толстый низенький человечек лет сорока с отполированной как биллиардный шар лысой головой и косыми, смотрящими в разные стороны глазами. Он истошно вопил, изливая весь гнев на своего соседа по столику – согнутого старика неопределённого возраста, разительно отличающегося от толстяка. Общего у них было одно – больничные серые робы, напоминающие Джеку самые дешёвые пижамные пары. Толстяк, брызгая слюной, надрывался белугой, тыча в старика похожим на сардельку пальцем, и посекундно оглашал залу словом «жопа». Из чего Джек сделал вывод, что словарный запас лысого недоумка весьма ограничен.

Причина возмущения толстяка состояла в том, что старик отобрал у него головоломку, над которой толстяк бился несколько часов, пытаясь состыковать два картонных элемента. Старик же, которому явно всё надоело, увлечённо, не обращая внимания на воющего лысого, уже складывал в общую картинку последние кусочки. Джек усмехнулся. Он бы, наверно, тоже не выдержал. К месту криков спешила медсестра. Половина психов не обращала на происходящее ни малейшего внимания, продолжая заниматься своими делами, другая половина с детским любопытством, вытягивая шеи, ожидала, чем всё закончится. Джек был в числе последних. Хоть какое, но развлечение. И вообще тут надо держать нос по ветру и тщательно анализировать всё подряд. Вдруг пригодится?

Джек исподлобья смотрел, как медсестра что-то настойчиво говорит разъярившемуся толстяку. Норма. Медсестрой, поспешившей на разбор полётов, оказалась Норма. Джек не слышал, какие именно доводы привела Норма, но вопли толстяка тут же стихли. Он ещё несколько секунд возмущённо посопел, дико вращая косыми глазами, потом надулся и сел за стол. Норма обратилась к старику. Тот же, закончив складывать головоломку, с невозмутимым видом подтолкнул мозаику своему громогласному товарищу. Увидев картинку целиком, толстяк немедля заулыбался и, тоненько захихикав, принялся осторожно водить пальцами по поверхности мозаики.

Норма погрозила старику пальцем и, не добившись от того никакой видимой реакции, со вздохом отвернулась. Старик же сложил руки на груди и принялся насвистывать незатейливую мелодию. С него было как с гуся вода. Джек невольно усмехнулся. Не исключено, что этот забавный дед, так же, как и он, только косит под психа. А может и впрямь сейчас витает где-то в заоблачных далях в неведомых странах…

Мимо увлёкшегося рассматриванием необычного старика Джека лёгким бесшумным шагом матёрой хищницы прошла Норма. Мальчишка в последний момент успел нацепить на лицо маску недалёкого тупицы и усердно заулыбаться. Сердце тревожно подпрыгнуло в груди. Чёрт, чуть не спалился!

– А как себя чувствует наш новенький? – приторным сахарным голоском заворковала над Джеком Норма. – Освоился, малыш? Никто не обижает?

– Ааа… Нее… – усердно замычал Джек. Кубики выпали из его пальцев. Светловолосая улыбчивая медсестра с твёрдыми пальцами, безучастными глазами и судя по всему маниакальной страстью к маленьким мальчикам здорово пугала Спунера. Он был готов залезть под стол и изобразить буйный припадок, лишь бы избавиться от её навязчивого внимания.

– Понятно. Ты, наверно, уже проголодался! Потерпи ещё немножко. Через полчаса будет ужин. Тебя проводят в столовую. Сомневаюсь, чтобы ты в последнее время хорошо питался…

Норма наклонилась к Джеку. Её губы зашевелились рядом с его левым ухом. Тёплое дыхание молодой женщины, казалось, опаляло кожу. У Спунера по всему телу встали дыбом волосы. Он едва сдерживался, чтобы не завопить во всю глотку. Норма словно не замечала всех происходящих с ним изменений и продолжала заговорщицки шептать:

– Я же видела, насколько ты исхудал… Одна кожа да кости! Признаюсь, твой дядюшка показался мне ещё тем мерзавцем. Настоящий скупердяй. Наверняка он морил тебя голодом. Сомневаюсь, что он вообще любит детей. А я люблю.

Медсестра игриво укисла его за мочку уха и, выпрямившись, наконец-то отошла. К немыслимому облегчению Спунера, покрывшегося целым табуном крупных мурашек. Что происходит? О чём эта грымза ему толковала? Джек почувствовал, что его всё глубже и глубже засасывают зыбучие пески хитроумно расставленной ловушки. Проклятье, а ну вдруг Норма удумает ночью прийти к нему в палату и… И что? Что она посмеет с ним сделать? Да всё что угодно! У обескураженного Джека второй раз за несколько минут выпали из онемевших пальцев кубики. Дело дрянь. Долго ему не продержаться. А если его раскусят? Тогда вообще кранты. Почему-то Джек ни капли не сомневался, что руководству поликлиники очень не понравится, что в их дела всунулись два посторонних и очень любопытных носа.

Джек чуть приподнял голову, обводя нарочито остекленевшим взглядом зал, заполненный одинаково одетыми людьми, у которых на сорок душ вряд ли наберётся больше мозгов, чем сможет уместить голова ребёнка. На миг ему сделалось не по себе. Джеку показалось, что за внешним больничным лоском, за бросающейся в глаза стерильностью кроется нечто странное. Неправильное. Загадочное, безумное, опасное. Словно за брошенной в лицо ловкой рукой фокусника мишурой из доброжелательных улыбок медсестёр и надёжных спин санитаров пряталось что-то зловещее. Атмосфера тревоги и безнадёги незримо окутывала убранство Мерсифэйт. Безумие… Джек чуть не расхохотался. О чём это он, чёрт возьми?! Он же торчит в сумасшедшем доме! Как тут ещё должно быть?

Двоякость. Двуличие. Он видит изнанку. Одну сторону медали. Он видит лечебницу взором, доступным многим. А из-за невидимой стороны просачивается, словно гнилостные болотные испарения, аура подавляющего страха, животной паники, бесконечной боли и рвущей душу тоски… Джек судорожно втянул в себя воздух. Эге-гей, да он уже сам начинает рассуждать как заправский псих!

…Ужин. За свою жизнь Джеку доводилось едать всякой гадости. Он был неприхотлив в плане еды и практически лишён брезгливости. Мог сожрать что угодно, если это что-то будет хоть отдалённо напоминать пищу. Однако же, уныло ковыряясь в тарелке с жидкой овсянкой, он не мог не признать, что на харчах в психушке нещадно экономят. Овсянка была недосолённой, количество масла в ней равнялось одному кусочку на десятивёдерный чан, хлеб был чёрствым, а налитый в стакан компот цветом напоминал анализы. На вкус, кстати, тоже. Что там говорила Норма о его худобе? Она что, намекала, что на такой дерьмовой жрачке он вскорости превратится в кабана?

Любопытно. На вид недостатка в средствах клиника явно не испытывала. А кормили не лучше, чем в работном доме. И это ужин в общей столовой для неопасных привилегированных пациентов, между прочим. Чем же кормят особо буйных, помоями, что ли? Здоровенные мастиффы у главных ворот в шкуры едва вмещались. Да и присматривающие за порядком мордатые санитары явно не на хлебе с водой живут. А может это одна из метод лечения пациентов? Специальная дета? Разгрузочный день? А завтра, например, здесь начнётся обжираловка. Впрочем, это уже не его проблемы. Завтра его уже тут не будет.

Согрев себя этой мыслью, Джек без аппетита дожевал кашу. Чего не скажешь о его новых компаньонах. Психи, фактически все как один, наворачивали так, что за ушами трещало. То и дело сёстры подносили желающим добавки. Столовая размерами не уступала игровой комнате и располагалась в восточном крыле здания. Всё на том же первом этаже. На больших окнах всё те же железные решётки. На улице уже сгущался вечерний сумрак, грозя перейти в непроницаемую ночную тьму. В столовой горели электрические лампочки. Огромный камин, расположенный в одной из стен, как показалось Джеку, не использовался по назначению уже много лет. Зато от труб парового отопления шло устойчивое тепло. Что и говорить, а больница была технически оснащена по первому классу. Уж в этом Джек разбирался. Да, денег на больницу не жалели. У Спунера было особое чутьё на невидимые потоки финансовых вливаний.

В столовой были установлены несколько длинных укрытых скатертями столов, за которыми при случае могло уместиться человек двести, не меньше. Но скорее всего, остальные пациенты больницы трапезничают в иных условиях. Кривясь, Джек допил компот и с отвращением вытер губы засунутым ему за ворот слюнявчиком. К слову, далеко не все из жующих рядом с ним людей были знакомы с назначением сего нехитрого гигиенического предмета. Кто-то беспрестанно сморкался в него, кто использовал, как головной платок. Один тип на глазах Спунера аккуратно обмотал слюнявчиком ложку, будто она была раскалена добела. Он осторожно ел овсянку, перед каждым глотком усердно дуя на неё. Некоторые половину не доносили до рта, а роняли на пол. Иные же умудрялись залить всё вокруг компотом. Кто-на на дальних задворках стола устроил перестрелку из скатанных кусочков хлеба. Джеку оставалось только поблагодарить себя за неторопливость. Он вошёл в столовую последним и уселся с самого краю уставленного приборами стола.

Его ближайшим соседом был тощий, похожий на бледного червя мужик лет сорока с засаленными, до плеч волосами и лицом, изрядно побитым оспой. Рябой склонился над своей тарелкой, широко расставив локти, так, что кончики его волос окунались в стакан с компотом и вкрадчиво разговаривал с овсянкой. Спунера разобрало невольное любопытство. Он ещё никогда не видел, чтобы кто-нибудь запанибратски беседовал с кашей! Не забывая пускать слюни и изредка что-то похрюкивать под нос, Джек оттопырил в сторону рябого ухо. Как выяснилось, патлатый псих справлялся о здоровье овсянки, как она провела этот день, и как поживает мистер Бобкинс. Судя по довольной роже рябого, овсянка отвечала ему полным пониманием…

Чертыхнувшись, Спунер возвёл очи горе. Господи. Да здесь и вправду, даже если абсолютно вменяем, то обязательно вскорости свихнёшься! И тут взгляд Джека упал на закреплённый на потолке, под одной из несущих дубовых балок рупор с отведёнными в сторону проводами. Хм, что это? Обычный электрический громкоговоритель или же тревожная система? Вдруг это сирена, готовая взвыть во весь голос? Скорее всего, точно такая же штуковина была установлена и в игровой комнате. Просто Джек не заметил. Зато он заметил рядом с настенными выключателями большущие красные кнопки, прикрытые круглыми решётчатыми дверцами с замочными скважинами. И почему-то Джеку показалось, что ключики к этим скважинам есть у каждого члена больничного персонала.

Да тут система безопасности почище, чем в Радостном причале, подумал Джек. Радостным причалом обитатели Дна называли центральную городскую тюрьму общего режима. А что, очень даже похоже. Решётки, мощные двери, санитары вместо надзирателей и медсёстры взамен фараонов. Вот только Спунер поймал себя на том, что до сих пор не увидел ни одного из врачей. Ну, не считая того, кто ставил ему диагноз в приёмном покое. Неужели у специалистов так много работы, что они безвылазно сидят по кабинетам? Или же просто все разъехались по домам? Наверняка в больнице существует уже годами отработанный график дежурств…

Интересно, во сколько здесь начинается отбой? И спросить то ни у кого не спросишь. Джек нетерпеливо заёрзал на жёстком стуле. Часов в десять, не позже. Подъём примерно в шесть, может, в семь. Начало процедур и курса лечения. Что-то уж больно не хотелось Джеку испытывать на себе все чудодейственные способы излечения безумия от местных коновалов. Скорей бы утро. Скорей бы увидеть хмурую физиономию Джентри. Конечно, инспектор будет зол и возмущён. Наговорит ему кучу неприятных вещей о безответности и неоправданном риске, о том, что он в жизни не видел более непродуманного подхода к делу… Спунер с трудом сдержал разъезжающиеся в невольной улыбке губы. Да он бы с радостью выслушал во сто крат больше, только бы этот миг настал.

Генриетта, Элен. Джек сразу погрустнел. Он покосился на рябого, которой со слезами уминал кашу, посекундно выспрашивая у мистера Бобкинса прощения. Как же ему, чёрт возьми, разнюхать о девушках? Ни малейшей зацепки, ничего. Ни одного намёка, что они здесь. Идиоты, неужели они с Крейгом могли подумать, что внутри лечебницы всё пойдёт гладко и складно? Как выяснилось, попасть сюда было самым плёвым делом. Ладно, думай, думай, дубина… Где их могут держать? Ну уж точно не у всех на виду! Скорее всего, в отдельных палатах, для тяжелобольных. А может и вообще в каких-нибудь подземных казематах. На невидимой стороне, в царстве запахов тревоги и страха. Только там! Здание больницы огромное. И спрятать в нём двух человек не тяжелее, чем схоронить в стогу сена пару иголок.

Может и ему внезапно имитировать трясучий припадок? Или же накинуться на санитаров? Насколько велики шансы, что его отправят в место, где, вероятно, томятся и пропавшие девчонки? Немного поразмыслив, Спунер с разочарованием вынужден был отказаться от этой идеи. Не такая уж он важная птица. Скорее всего, стоит ему выкинуть какой-нибудь фортель, он тут же профилактики ради схлопочет промеж глаз, а завершатся его подвиги ударной дозой успокоительного с последующим привязыванием к кровати в собственной комнате и личными пожеланиями сестры Нормы доброго сна.

Неизвестно, сколько бы ещё Джек раскидывал мозгами и терзался бесплотными идеями, если бы в его жизнь не вмешался случай. Впрочем, так зачастую и происходит. Решение проблемы возникает само собой, спонтанно. Ярким цветком расцветая у тебя под носом. Не сказать, что в данном случае решение выглядело самым наилучшим и безопасным, но это был своего рода шанс. А шансов Мерсифэйт отмеряла крайне редко и очень скупо.

После ужина их вывели из столовой. Завсегдатаи клиники привычно разбредались по своим берлогам. Некоторых отводили медсёстры. Скучающие санитары почти не обращали на пациентов внимания. Комната Джека, как он быстро понял, находилась на втором этаже. Вездесущая Норма взяла его за руку и, улыбаясь, сказала, что покажет ему место, где он теперь будет спать. Для этого требовалось выйти в холл и подняться по лестнице.

Светловолосая медсестра тащила его за ручку, как едва научившегося ходить ребёнка. Джек изо всех сил старался идти как можно медленнее. Он вяло загребал ногами и цеплялся носками башмаков за дубовый паркет. Норма стоически терпела все его выкрутасы. С её лица не сходила довольная улыбка. Которая, кстати, Джеку совсем не нравилась. Он ощущал себя ведомым на убой барашком.

Они поднимались по ступенькам, когда в холле появились эти люди. Двое мужчин. Один среднего роста, в длиннополом плаще с поднятым воротником и низко надвинутой на глаза шляпой. Спунер никогда его не видел. А у него была отменная память на лица. Впрочем, как такового, лица этого человека видно и не было. Словно он нарочно скрывал его. Зато второго… Второго мужчину, облачённого в пальто, шляпу-цилиндр и перчатки, Джек уже имел сомнительную честь лицезреть ранее. Совсем недавно. И когда Спунера обожгло вспышкой узнавания, у него чуть ноги не подкосились. Дьявол его раздери, а он что тут делает?! А вдруг он запомнил Джека? И сейчас ткнёт в него длинным сухим пальцем и крикнет на весь холл: эй, я знаю этого мальчишку, никакой он не сумасшедший, он явно самозванец, не тот, за кого себя выдаёт!

Джек непроизвольно сжал пальцы Нормы. Медсестра удивлённо посмотрела на него. Она никак не могла увязать внезапного проявления чувств у своего подопечного с появлением в холле гостей лечебницы. Они поднялись до середины лестницы. А Джек старался быть как можно более незаметным. Он даже идти стал быстрее. Украдкой косясь вниз, Джек увидел, что вновьприбывших сопровождает прилично одетый джентльмен умного вида, в наброшенном поверх дорогого костюма белоснежном халате. Наверняка один из ведущих специалистов, решил Спунер. Определённо не последняя больничная шишка. Может даже, личный подручный Аткинса. И скорее всего иначе и быть не могло. Учитывая, кто именно пожаловал в больницу и то, что их встречал лично этот тип… Джек ещё раз бросил быстрый взгляд на эту парочку. Один из прибывших быстро удалился с врачом в направлении западного крыла. Они о чём-то переговаривались. Второй, невозмутимо осмотревшись, остался терпеливо коротать время в холле.

Игнорируя расставленные вдоль стен кожаные диваны, старый знакомец Джека застыл непоколебимой статуей, заложив руки за спину. Он так и не увидел Джека. По правде, у Спунера не было уверенности, смог бы этот тип теперь его узнать. С момента их встречи Джек малость преобразился. Но бережённого бог бережёт. Оказавшись на опоясывающей холл галерее, Джек облегчённо перевёл дыхание. Пронесло. Но что, чёрт его возьми, он здесь делает? Поздновато для визитов… И тут Джека будто молнией пронзило. Он дёрнулся, вызвав новый недоумевающий взгляд Нормы.

– Что-то ты возбудился на вечер, малыш, – проворчала она. – Любопытно…

Но Джек впервые не обратил на её слова внимания. Он лихорадочно размышлял, уже совершенно не заботясь, куда его ведут. Он запомнил направление, по которому ушли врач с прячущим лицо гостем. Это сейчас было намного важнее. И, кажется, Джек начал догадываться, кем мог быть этот второй человек. Особенно учитывая, что он преотлично знал, кем был первый.

Элен точно здесь. Они приехали к ней. Тут других вариантов и быть не может. В лицо мальчишки бросилась кровь. Всё сходится и подтверждается. Аткинс, Гиллрои… Они все повязаны одной прочной верёвкой. Надо что-то делать. Времени в обрез. Джек это нутром чуял.

_________________________________________________

Элен задыхалась от злости. От злости, отчаяния и беспомощности. Господи, как же она хотела сейчас умереть! Но девушка подозревала, что даже этого ей не дадут сделать. Не позволят. Как можно умереть в настолько хорошо оснащённой по самому последнему слову технического прогресса клинике? Да уж, с виду обычная психбольница на поверку оказалась оборудована не хуже Королевского госпиталя. И работающие здесь люди, несмотря на то, что были полными психами, своё дело знали крепко.

Её могут пытать до бесконечности. Подводить к крайней черте и отступать. Балансировать на границе смерти. А современная наука в случае чего поможет вытянуть её обратно, на сторону ещё живых. Покончить жизнь самой лично ей так же никто не даст. Если не прикажут, разумеется. Элен сморгнула выступившие в уголках глаз слёзы. Это было хуже всего. Наиболее унизительно и мерзко. Сжиматься всякую минуту в ожидании приказов. Зная, что не сможешь противостоять кодовым фразам и властному голосу доктора Аткинса. Он стал для неё царём и богом. Единственным властителем её разума. И она ничего не могла с этим поделать.

Окончившаяся полным провалом попытка к бегству привела девушку в эту комнату. Она не была похожа на обычную больничную палату. И не только за счёт наличия специального металлического стола, к поверхности которого её привязали мягкими кожаными ремнями. Стол при помощи специального механизма мог поворачиваться вокруг своей оси и даже подниматься вертикально. Элен более всего он напоминал дыбу, на которой она была растянута с разведёнными в сторону ногами и опущенными вдоль туловища руками. С неё сорвали шапочку, так что её волосы разметались по столу, но оставили больничную рубашку. Обнажённые руки и ноги покрывали тысячи мурашек. Грудь равномерно вздымалась, с искусанных губ девушки срывалось натужное дыхание. Больше она не могла пошевелить ни пальцем.

В палате совсем не было окон, свет лился из подвешенных к потолку светильников. Входная железная дверь была закрыта. Пол устилал дубовый паркет. Вдоль одной стены стояли шкафчики, напротив другой – письменный стол с креслом. Кушетка. Два стула. Комната скорее выглядела как чей-то неброский и простенький кабинет. Всё консервативно, строго, ничего лишнего. Вот только этот проклятущий стол никак не вписывался в общий интерьер. Наверно она не первая, кто оказывался к нему привязан, подумала Элен. Возможно, это и впрямь кабинет одного из её мучителей, где он обычно ведёт беседы с пациентами. А пациенты бывают разные. Поэтому наличие подобного стола с ремнями никогда не помешает. Но не в её случае. Она то нормальная! Она абсолютно здорова, несмотря на все усилия Аткинса и его клики уверить её в обратном.

Девушка мысленно напряглась. На её лбу крупными градинами выступил пот от чудовищных усилий. Но тщетно. В её состоянии она была неспособна и пёрышко сдвинуть. Проклятье! Насколько же она слаба… И насколько сильны её враги. Аткинс. Жуткий монстр, только с виду похожий на человека. Элен чуть не теряла сознание от страха всякий раз, как представляла его входящим в комнату. К ней вернулись прежние чувства. Действие наркотиков окончательно развеялось. Она вновь стала бояться. Эмоции снова захлёстывали её, терзали обузданный разум, истязали пленённую душу. Единственное, что ей оставалось, это думать. Но много ли толку от этих скромных возможностей? Думай, не думай, а ремни от этого не расстегнутся и двери не отворятся. Чёрт, и впрямь остаётся только уповать на внезапное появление прекрасного принца! Элен мысленно усмехнулась. Мышцы лица так же не слушались её…

Она уже потеряла счёт времени. Сколько она провела растянутой на этом холодном столе? Час? Два? В животе громко урчало, в горле пересохло. Хорошо хоть, пока не хотелось в туалет. Обмочиться прямо тут Элен как-то совсем не прельщало. А может она и не хочет, потому что Аткинс дал ей специальную команду?..

Из глаз девушки потекли очередные ручейки слёз. Совсем она раскисла… Только и делов ей осталось, что валяться тут беспомощной куклой, да тонуть с собственных соплях и слезах. Элен всеми силами возжелала, чтобы произошло хоть что-то! Что угодно, только бы побыстрей. Она устала от безысходности, от постоянных тревожных ожиданий, от страха. Пусть уж лучше к ней наведается Аткинс, чем вот так лежать и вздрагивать от каждого шороха, пытая саму себя страшными мыслями. Подобное бездействие хуже всего! Так она и впрямь вскорости с ума сойдёт!

Психиатр сказал, что её пришли навестить. Старый друг. Врёт, конечно. Элен была готова заложить последние отпущенные ей часы за то, что Аткинс лжёт. У неё нет таких друзей, которые пришли бы к ней в гости сюда, в здание Мерсифэйт. Скорее всего, это друзья самого Аткинса, которых чокнутый мерзавец пригласил поглазеть на неё. Кто знает, какие он устраивает тут представления с беспомощными жертвами? Вдруг у него есть немало знакомых богатых извращенцев, которые за определённую сумму не отказывают себе в радости позабавиться с пациентами? Дьявол, зря она об этом подумала, понурилась Элен. Быть изнасилованной каким-то жирным ублюдком прямо на этом столе, будучи не в силах даже пискнуть, как-то совсем не пришлось ей по нутру.

А может… А может и впрямь это прекрасный принц? Который, возможно, захочет выкупить её у злобного чудовища в белом халате, освободить. Взять к себе в дом и зажить с ней долго и счастливо, до старости плодя детишек! Если бы смогла, она бы захохотала во всю глотку. Что-то ей подсказывало, что в самом ближайшем времени она увидит этого прынца…

Не успела Элен об этом подумать, как скрипнула дверь, ей голые ноги лизнул холодный сквозняк, а комнату заполнил преувеличенно добродушный голос Абрахама Аткинса.

– О, мисс Харт, надеюсь, я не заставил вас долго скучать? Иногда я веду себя, как последний плебей, недостойно гостеприимного хозяина. Прошу меня простить.

Голос Аткинса перемещался вместе со звуком его шагов. И вот он встал в изножье кровати, одетый всё так же, с тем же хитрым блеском в маленьких колючих глазках. Психиатр пригладил бородку и сказал:

– Ваш взгляд по-прежнему способен опалить без огня! Тут всё понятно без слов… Я понимаю, каково вам. Сочувствую. Но напоминаю, что мы вместе с вами служим более высокому делу. Не забывайте об этом, моя дорогая. Помните, я говорил, что вас пришли навестить? Радуйтесь, встреча с вашим старым другом сейчас произойдёт. Он уже за дверью, только и ждёт, чтобы войти…

Сердце Элен испуганно рванулось из груди, низ живота заледенел. Ну, ты сама этого хотела, дурёха… И чем тебе только не нравилось лежать тут себе, да спокойно поплёвывать в потолок?!

– Ещё хорошие для вас новости. На время свидания с вашим старым приятелем я верну вам способность двигаться. Конечно в пределах этого стола! Развязывать вас точно никто не будет. Но вы опять сможет шевелиться и говорить. Ваш друг особенно указывал на это обстоятельство. Думаю, вам будет, о чём потолковать!

Аткинс коротко рассмеялся. Лающий противный смех. Элен не спускала сузившихся глаз с его кадыка, поросшего коротенькими жёсткими тёмными волосками. С какой бы радостью она вцепилась ему в глотку. Ненависть на миг снова пересилила страх, заставляя девушку, не отрываясь, смотреть ему прямо в лицо.

– Ладно, не смею больше отнимать у вас время, – Абрахам на миг задержался у изголовья и ласково коснулся щеки Элен. – Растай.

И вышел из комнаты, оставив девушку в полном одиночестве. Растай. Она не сразу сообразила, что после того, как врач произнёс это слов, она вновь смогла двигаться. Ощутила все свои члены, снова вернула контроль над собственным телом.

Элен выгнулась дугой. Каждая мышца её измученного тела напряглась, каждая жилка отчаянно зазвенела. Зубы заскрипели, в глазах потемнело. Элен старалась. Очень старалась освободиться, но ремни только больно врезались в кожу рук и ног. Бесполезно! С таким же успехом она может попытаться просто взять и испариться.

В комнате вновь послышались шаги. Занятая борьбой, девушка даже не заметила, как невидимый посетитель вошёл внутрь. Элен тут же прекратила извиваться на столе, как червяк, посаженный на крючок. Спокойно, силы ей ещё понадобятся, если этот урод, неважно, кто он там, полезет к ней под рубашку. Лёгкой прогулки Элен ему ну никак не обещала!

Вошедший в комнату человек остался стоять в изголовье стола, по-прежнему невидимый для привязанной девушки. Пленница Мерсифэйт, конечно, могла изогнуться, запрокинуть голову и увидеть его. Но она не стало этого делать. Элен решила сохранить остатки достоинства, показать, что не боится его. И экономить силы. Вместо этого она презрительно сказала:

– Ну что же вы там стоите? Не видите, что я не могу пошевелиться? Пройдите так, чтобы и я вас увидела. Или вы боитесь меня даже беспомощную?

Раздался смешок. Просто короткий звук, выражающий крайнюю степень веселья её гостя. Он пошевелился. До девушки донесся шорох его одежды. И ещё она услышала его дыхание. Затаённое, спокойное, как у уверенного в себе хищника. И тут раздался его голос. Тихий и вкрадчивый.

– А ты ещё прекрасней, когда лежишь вот так, не в силах встать… Не подняться… Не сбежать. Беспомощная и желанная.

Элен вздрогнула, будто в неё одновременно вонзили сотни остро отточенных игл. Голос. Этот голос был ей определённо знаком! Она зажмурилась и вновь открыла глаза, отчаянно прислушиваясь, боясь пропустить хоть слово.

– Я так рад тебя видеть. Я скучал по тебе, Элен. Ты даже не представляешь, насколько. Надеюсь, и тебе меня не хватало.

Такой знакомый голос… Знакомой до боли, до дрожи, до вгрызающейся в мозг паники. Элен испугалась. Хотя казалось бы, куда ещё больше? Она уже настолько сжилась со страхом, с этим постоянно живущем в ней последние дни чувством, что он стал частью её целого. Но где же она слышала этот голос… Где? Ей показалось, что очень давно, в другой жизни. И голос этот раньше звучал несколько иначе. Словно невидимый ей человек с тех пор существенно изменился. Голос, вне всякого сомнения, принадлежал молодому человеку. Возможно, не намного старше неё. Кто-то из забытого детства? Старый знакомый, выбившийся в люди? В появление долгожданного принца как-то не особо верилось!

– Кто ты такой, чёрт тебя дери? – грозно спросила девушка. Со стороны могло показаться, что это она была хозяйкой положения, а говоривший с ней человек пленником этой комнаты. – Мне уже надоело разговаривать с пустотой. Если боишься показать мне лицо, то выметайся отсюда к чёртовой матери. С меня достаточно одного Аткинса!

– Док иногда бывает чересчур импульсивен, – вновь усмехнулся он. – Но ты, безусловно, права, Элен… Я веду себя невежливо. Некрасиво. А ведь мы с тобой стали большими друзьями! Надеюсь, это ты помнишь?

Как же бесшумно он ходит, с внезапной тревогой успела подумать Элен, когда слева от неё показался силуэт приблизившегося к столу человека. И вошёл незаметно… Всё это было очень знакомо.

Он прошёл в изножье стола и остановился. Он стоял, сверху вниз глядя на Элен. Стоял и молча смотрел. Его красивые, изящно очерченные губы улыбались. В голубых глазах блестели азартные огоньки. Но в них не было ни капли тупой обречённой покорности, присущей ведомой на убой скотине. Такого взгляда у Стефана Гиллроя Элен ещё никогда не доводилось видеть!

– Стефан! – потрясённо выдохнула девушка, приподнимая голову и не веря тому, что видит. В её голове зашумел морской прибой, жуткое потрясение отвесило звонкую пощёчину её разуму, отказывающемуся верить в происходящее.

– Привет, Элен, – поздоровался наследник династии Гиллроев, улыбаясь. И улыбка его была настолько холодной и циничной, что Элен чуть не разрыдалась.

Не может быть… Этого просто не может быть! Всхлипнув, она до крови закусила губу, чтобы не завыть во весь голос. В её голове одна за другой рвались петарды, засыпая черепную коробку обрывками разбитых надежд, несбывшихся мечтаний, веры в правду и справедливость… Чудовищная догадка опалила её. Ложь! Всё было ложью! Стефан… Он вовсе не сумасшедший. Он всегда был нормальным. А его безумный взгляд… Капли. Эти чёртовые капли, что ему выписывал доктор Аткинс. И она, дура, лежит здесь только потому, что сунула нос, куда не надо. Потому, что верила в какие-то человеческие ценности, думала о других… Она стала жертвой самой себя. И жертвой человеческой лжи, подлости, коварства Стефана Гиллроя… Ну как же так? Элен затряслась в сдавленных рыданиях. У глядевшего на неё юноши радостно расширились зрачки, крылья тонкого носа затрепетали, словно у гончей, почуявшей добычу. Он действительно рад меня видеть, с ужасом поняла девушка, сквозь слёзы глядя на его красивое породистое лицо. На лицо человека, который всё время притворился. Носил маску. Который так много узнал о ней. Который видел ей голой. Которому она доверяла. Кого защищала. Тот, кто ей нравился. Чёрт, да она же почти полюбила его! А он предал. Он одним своим голосом, одним взглядом ставших так похожих на материнские голубых глаз разбил её. Уничтожил, втоптал в грязь.

– А-а-а!.. – не сдерживаясь, завопила девушка, запрокидывая искажённое лицо к потолку. Она чуть не захлёбывалась слезами, рыдания в клочья драли глотку. Тоскливая боль сжала сердце в когтистой безжалостной лапе.

Стефан выглядел удивлённым.

– Боже мой, Элен, да что с тобой сделали… Я лично поговорю с Абрахамом. Тебя надо лечить, а не доводить до слёз! Право слово, я крайне недоволен тем, как расходуются деньги нашей семьи.

Громко задышав, Элен со злостью пополам с болью посмотрела на него. Юноша излучал искреннее недоумение и заботу. Он протянул руку и нежно дотронулся пальцами до её обнажённой лодыжки. Элен вздрогнула, словно её кожи коснулась скользкая холодная чешуя ядовитой змеи.

– Стефан… Как ты мог… Я же считала тебя своим другом. Понимаешь, другом! Я думала, что мы, несмотря на твой недуг…

– Элен, милая, я не понимаю твоего негодования! – несколько обиженно воскликнул Стефан, резким движением всовывая руки в карманы брюк. Элен отметила про себя, что он дольно неплохо смотрится в светлом костюме с наброшенным на плечи белом халате. Но она бы отдала всё на свете, чтобы вновь увидеть его в затасканной грязной пижаме… – Мы были и остаёмся друзьями. Ничего не изменилось. Ты и впрямь мне нравишься. Ты здорово отличаешься от всех предыдущих дур. Ты бы могла и дальше работать в нашем доме, нянчить моих брата с сестрой. Могла бы!

– Тогда почему я лежу здесь?! – яростно выкрикнула Элен, приподнимаясь на локтях. Ремни заскрипели, удерживая её на столе. – Если всё так, как ты говоришь, зачем всё это? Почему вы отдали меня в руки этого ужасного человека? Ты хоть представляешь, что мне довелось испытать? Ты знаешь, что здесь вообще происходит, Стефан?!.

Ответ юноши заставил её вновь упасть навзничь. Младший Гиллрой невозмутимо улыбнулся и сказал:

– Конечно знаю. Я не в первый раз здесь. И отлично знаю, чем занимается доктор Аткинс. Повторюсь, ты не первая. Аткинс великий человек. Он многого добьётся. И я буду рядом с ним. Он тоже мой друг…

– Как и все те девушки, что были до меня и которых замучили в этой чёртовой психушке, да? – с ненавистью прохрипела Элен.

Стефан осуждающе покачал головой.

– Милая моя Элен, ты всё утрируешь. Я искренне хочу тебе помочь. У тебя чересчур любопытный носик, правда. Я действительно, наверно впервые в жизни, почувствовал искрений интерес к девушке. К тебе. Ты бы осталась у нас, честное слово! Ты отличаешься от остальных. Я бы не позволил никому тебя тронуть, но… Но почему ты решила, что все твои поползновения сойдут тебе с рук? В столь серьёзном деле мы не имеем права рисковать. И приходится задвигать собственные чувства в сторону… Но ничего. Мы будем часто видеться. Я тебя не забуду. Обещаю.

Элен слушала его с нарастающим ужасом и постепенно приходила к осознанию того, что Стефан всё же сумасшедший. Он настоящий безумец. Псих, которому место здесь, в Мерсифэйт, на этом самом столе, вместо неё. Она неверяще смотрела в его голубые глаза. В глаза, наполненные пониманием происходящего, изрядным самомнением и затаённой угрозой. Это были страшные глаза. И она не могла оторваться от них.

– Ты принесёшь огромную пользу. Для всех. И для меня в том числе. Обещаю, что возьму твоё лечение под личный контроль.

– Я ничем не больна, – процедила девушка. – Хватит кормить меня этой чушью! Аткинс ставит на мне какие-то непонятые опыты, он может управлять мною против моей же воли… И тебе отлично известно, что я для него всего лишь безликий пациент номер такой-то! И для тебя я никто. Я кукла, которую можно сломать и при случае выкинуть. Ведь всегда будут другие, верно, Стефан? Всегда найдутся дурочки, которые придут в ваш дом и затем так же бесследно исчезнут, как я и предыдущие? Сколько уже душ на вашей с доктором Аткинсом совести? Они снятся тебе по ночам, Стефан?

Юноша негромко рассмеялся, вытащил руку из кармана и сильно сжал пальцы на её лодыжке. Элен вся задрожала от вскипевших отвращения и злости.

– Признаться, я сплю прекрасно, – улыбаясь, сказал он. – У меня крепкий сон праведника, милая. Мне не в чем себя упрекнуть. Я знаю, что поступаю правильно. Я думаю о будущем человечества. Не надо так хмурить брови и дуть губки. Ты создана для больших свершений, моя девочка… Просто ещё до конца не осознала этого. Но я помогу тебе.

– Стефан, если я тебе на самом деле дорога, то помоги мне, – проклиная себя за слабость, взмолилась Элен. Она пристально смотрела на него помутневшими от слёз глазами, слова с трудом продирались через сдавленное спазмами горло. – Помоги мне сбежать отсюда, пожалуйста. Стефан…

Он тяжело вздохнул, не переставая гладить её лодыжку. Смущённо отвёл взгляд (тут Элен могла бы поклясться, что он ломает комедию!) и сказал:

– Ты заставляешь меня идти на невыполнимое… Я не могу обещать тебе того, чего не в состоянии сделать. Элен, ты станешься здесь. Ты нужна нам, глупая девочка. Неужели ты не понимаешь? Со временем ты взвесишь все за и против…

– Предыдущие девушки – они тоже не понимали? – глухо спросила Элен, изо всех сил смаргивая с глаз слёзы. Она старалась взять себя в руки. Чёрта с два она добьётся, если будет скулить как побитая собака. Но как же она слаба… – Что с ними случилось? Они отдали жизни ради высших целей? Да? Они все умерли здесь, на этом, возможно, столе? А ты так же стоял и смотрел на них? Уговаривал, успокаивал! Обещал и улыбался! Скольким ты лгал, Стефан? Сколько девушек ты отдал в лапы этому чудовищу?!. И мне интересно – как смотрят на твои шалости родители? Ты на редкость плохой непослушный мальчик. Скажу больше – ты сумасшедший, Стефан. Ты действительно конченый псих. И тебе самое место здесь. Тебе, не мне!

На утончённом лице Стефана отразилось дикое веселье. Словно за безмятежной маской красивого голубоглазого юноши мелькнул оскал дикого хищного зверя. Младший Гиллрой радостно вскричал:

– Отлично! Отлично, красотка! Вот это другой разговор. Такой ты мне нравишься ещё больше. Я знал, что ты обязательно должна взорваться, знал. Все эти тихие сюсюканья и жевание соплей – не для тебя. Я говорил Аткинсу, что ты – это просто нечто. Ты другая, девочка. Давай, скажи ещё что-нибудь. Скажи!

Элен рванулась вперёд, скрипнув кожей ремней и плюнула, изумляясь, что в пересохшей глотке ещё осталось достаточно влаги. Впрочем, плевок вышел крайне слабым и своей цели ожидаемо не достиг. Девушка побагровела от злости. Сказать? Да у неё столько слов на языке вертится! И снова страх отступил… Странно, подумала она, буравя посмеивающегося Стефана заволочёнными ненавистью глазами, гнев придаёт ей сил? Стоит ей начать злиться, как она забывает про страх. Может в гневе и черпать надежду на спасение? Но в состоянии ли гнев разорвать цепи?

– Я бы ещё больше сделала, чем сказала. Если бы смогла, – мрачно пообещала Элен. – Благодари бога, что я связана, ублюдок.

– Ты хочешь вывести меня из себя, – промурлыкал Стефан, наклоняясь к ней и с шумом втягивая воздух. – О-о-о, ты, кстати, прекрасно пахнешь, милая… Так вот, ты хочешь, чтобы я сорвался, да? Говорить мне о том, насколько я плох, что меня высекут родители… Вздор! Оставь эти игры. Тебе не выиграть. Не у нас. Мы знаем все правила, ха-ха. Этой ерундой меня не пронять, нет. Но ты можешь попытаться. Со стороны это выглядит даже забавно!

Стефан засмеялся. Элен уже ненавидела его смех. А ведь сколько раз она представляла, как он смеётся. Как они вместе смеются над какой-нибудь незатейливой шуткой. Она представляла иллюзию жизни. Другой. Той, что придумала себе сама. Реальность была совсем другой. Она пахла страхом и ненавистью.

– Я вижу, что тебе хочется выругаться. Грязно и непристойно, – продолжал Стефан, гладя её обнажённую ногу. От его прикосновений девушка периодически вздрагивала. Её не покидала ощущение, что её кожи касается липкий скользкий змеиный язык. – Но ты же воспитанная девочка. Хотя мне кажется, что если копнуть поглубже, то мы узнаем о тебе массу интересных подробностей. В тихом пруду черти водятся! А что водится в твоей прелестной головке?

Он с жадным любопытством уставился на неё. Глаза юноши приобрели маслянистой оттенок, их затянуло безумной плёнкой. Трогающие её пальцы мелко задрожали. Элен инстинктивно дёрнулась, пытаясь поджать под себя ноги. Но ремни держали её крепко, даруя лишь несколько дюймов свободы.

– Боюсь, количество тараканов в твоей голове мне не перещеголять, – сказала девушка, стискивая зубы. Ей показалось, что настроение Гиллроя начало меняться. Его взгляд… Он становится похожим на взор настоящего психа. Голубые глаза разгорались яркими факелами, полыхающими бесноватыми огоньками. Это ей не понравилось. Совсем не понравилось. Если Стефан накинется на неё, то вряд ли она что сумеет сделать. Счёт будет точно не в её пользу. Потерять девственность в психушке, призванной к пыточному столу? Под ненавистным телом маньяка? Того, кого она считала своим другом, и кто предал её? Что может быть хуже…

– Ты такая красивая, – сказал Стефан. И от этих простых слов Элен взвизгнула. Она просто не смогла удержаться. Её душа испуганно сжалась, трепыхаясь, словно угодивший в паучьи сети мотылёк. – Я всегда любил смотреть на тебя. Представлять, что бы я сделал с твоим восхитительным телом… Как бы я любил его… Ну конечно, скажи я тебе об этом прямо, ты бы давно разбила мне голову! Ха-ха!

Он очень мерзко на слух испуганно замершей девушки рассмеялся. Снова посмотрел на её. Зрачки в его глазах расширились. Чёрные точки распылились, соприкасаясь с азартно блестевшей голубой оболочкой.

– Но теперь у нас уйма времени. Док пообещал мне, что позволит навещать тебя в любое удобное для нас время. Ты не всегда будешь занята, не расстраивайся. И мы сможем часто видеться. Думаю, в глубине души ты хочешь этого не меньше, чем я.

Элен слушала его речи и не верила своим ушам. Боже, да он же нёс абсолютную чушь, слова, рождённые больным воображением его безумного мозга. Этот белокурый голубоглазый юноша с внешностью ангела был подлинным психом. И этот чокнутый сейчас едва ли не дословно объяснил, что собирается поиметь её! И якобы это действо должно понравиться ей, как и ему! Бред.

– Ладно, не будем тянуть резину, милая моя Элен, – Стефан с самым невозмутимым выражением на лице скинул халат и взялся за брючный ремень. Он насвистывал под нос незатейливый мотивчик и всем видом выражал готовность незамедлительно действовать. – Мы хорошо проведём время, обещаю. Я буду нежен, я буду очень ласково любить тебя, девочка.

Его выдавали лишь мелкие, едва заметные подрагивания рук. Пальцы со щелчком расстегнули пряжку ремня. Обострённое зрение Элен улавливало все мельчайшие нюансы, происходившие с ним. Дрожь пальцев, выступившие на носу мельчайшие бисеринки пота, лёгкое, почти неуловимое шевеление губ, маниакальный блеск глаз. Чёрт, да у него, похоже, окончательно крыша съехала, уныло подумал девушка. Она в каком-то отстранённом расслабленном состоянии смотрела на него, словно всё, что сейчас творится в закрытом кабинете внутри психбольницы, на самом деле происходит не с ней и не здесь.

Элен из всех сил напрягла мышцы. Ремни заскрипели, натягиваясь подобно якорным канатам. Так же натянулись жилы по всему её телу. Она стиснула зубы, в отчаянии пытаясь вырваться на свободу. Широкие кожаные браслеты больно впивались в лодыжки и запястья, пот градом заструился по коже. Кажется, ещё никогда в жизни она не прикладывала столько усилий. Причём тщетных. Выругавшись, Элен обессилено рухнула на твёрдую холодную поверхность стола. Её рубашка насквозь промокла от пота.

– Не трать зря силы, – посоветовал Стефан, справившись с ремнём. Однако штаны он не спешил снимать. Он подошёл к ней вплотную и взялся двумя пальцами за подбородок. Элен тихонько зарычала, подумывая, как бы извернуться половчее, чтобы цапнуть его за пальцы. – Какие восхитительные губки… Созданные для поцелуев.

– Ну так наклонись пониже, я тебя поцелую, как никогда ещё не целовали, – сдавленно сказала Элен.

Стефан огорчённо покачал головой, отпуская её.

– Боюсь, ты попытаешься откусить мне язык. А он мне ещё очень сильно понадобится, когда я буду ласкать твою мокрую щёлку.

Против воли девушка покраснела, как перезревший арбуз. Стефан, втягивая носом воздух, наклонился ещё ниже, опуская голову прямо к её промежности. Элен непроизвольно зашептав молитвы, закрыла глаза. Господи боже, помоги ей. Пусть она потеряет сознание, пусть она выпадет из этой реальности, что угодно… Элен даже была бы рада сойти с ума, только бы не чувствовать и не помнить потом, что должно произойти сейчас.

Стефан резко схватился за подол её рубашки и задрал вверх, почти до самой груди. Элен невольно вскрикнула и забилась в стягивающих её ремнях.

– Ублюдок, чёртов ублюдок, не смей трогать мня!.. Ты, урод!..

– Кричи, кричи, – осклабился Стефан. Более похотливого и отвратительного выражения на его лице Элен и представить не могла. Он плотоядно облизнулся и её чуть не вырвало. Рука Стефан нырнула меж её обнажённых бёдер. Элен тут же сжала ноги. Вздрогнула и чуть не завопила, когда его тонкие холёные пальцы коснулись её естества. – О, да ты у нас и впрямь ещё девственна… Твоей очаровательной дырочки ещё никто не касался. Я горд… Я действительно горд тем, что буду у тебя первым, милая Элен.

– Пошёл ты к чёрту!!! – в бешенстве заорала Элен, выгибаясь дугой. Гнев в мгновение ока выпалил весь накопившийся в ней страх, уничтожил панику, застил глаза. – Не трогай меня, не трогай! Только посмей и я убью тебя!

Ответом ей был негромкий сумасшедший смех. А потом она ощутила на своём лобке прикосновение мокрых, трясущихся мелкой дрожью от возбуждения тонких губ. И это было самое отвратительно ощущение из всех, испытанных ею в жизни. Совсем не таким она представляла подобный момент. Совсем не таким…

– Давай же, кричи, сопротивляйся, стони! Сучка… Маленькая мокрая сучка, – Стефан обратил к ней раскрасневшееся лицо. Его губы блестели. Элен чуть не потеряла сознание. Её желудок скрутился в тугой морской узел. Она начала задыхаться. – У тебя сладкая киска, очень сладкая… Тебе непременно понравится то, что я хочу с ней сделать.

Гиллрой одним прыжком оказался на столе, устроился меж раздвинутых ног девушки и завороженно уставился в низ её живота. Элен, зарычав, попытался дотянуться до него. Напрасно. Как бы она не напрягала мышцы, не сгибала ноги в коленях, у неё ничего не выходило, кроме слабых бесполезных движений. Стефан глумливо захохотал, становясь на колени и вновь ныряя лицом к её промежности. Из глаз Элен брызнули слёзы. Лучше бы Аткинс вместе со способностью двигаться лишил её и всей чувствительности и оставил такой… Как же ей сейчас хотелось превратиться в неподвижную деревянную колоду, которая не чувствует ничего ниже шеи.

Но она чувствовала. И этот чувство наполняло её отвращением. Она ощущала себя униженной, растоптанной, очень грязной и мерзкой. Но вместе с тем её тело в определённых точках пронзали острые иглы запретного наслаждения. Когда язык Стефана касался её там, она вздрагивала, по телу пробегала сладострастная дрожь, а с искусанных губ начинал срываться стон. И она ничего не могла с собой поделать. В ней бешеным водоворотом закрутился клубок, сплетённый из постыдного, жуткого по своей сути запретного удовольствия пополам со жгучей ненавистью и отвращением.

– О-о-о… Ты стала такой влажной, милая, – приглушенно пробормотал Стефан, не поднимая головы. Девушка злобно смотрела на его светловолосую макушку. Она бы отдала всё на свете, чтобы у неё были свободные руки, и что-нибудь тяжёлое в них. Вид разлетающейся на окровавленные куски черепной коробки Стефана принёс ей небольшое облегчение. Боже, кажется, я начинаю сходить с у ума, мысленно заскулила девушка. Я превращаюсь в жаждущую убийства маньячку… Раньше она и допустить не могла мысли причинить кому-нибудь боль. Гнев вновь заворочался в ней, грозно порыкивая и вытесняя все остальные чувства.

Элен попыталась отрешиться от происходящего, не обращать внимания на Стефана и ощущения, что дарил его мерзкий язык. Она уставилась в потолок остекленевшими глазами и представила, что находится далеко отсюда, где-нибудь за городом, среди зелёных, пахнущих весной рощ, там, где густая зелёная трава щекочет босые ступни, где тёплый ветер ласково целует разгорячённое лицо. Где нет ни боли, ни страха, ни желания убить кого-то.

– Почему ты перестала шевелиться? – она не сразу сообразила, что Стефан прекратил свои движения и возмущённо зыркал на её. В его задрожавшем от ярости голосе слышалось кровное оскорбление. – Тебе что, стало скучно? Ах ты, маленькая дрянь! Шлюха! Тебе что, захотелось чего-то посерьёзней, да? Ты хочешь, чтобы я заснул кое-что в твою мокрую дырку? Шлюха!..

Голубые глаза Стефана бешено вращались, с губ слетала слюна, он стал похож на чокнутого. Элен спокойно выдержала его безумный взгляд. В ней стало просыпаться странное, неведомое доселе чувство…

Гнев начал разрастаться в нечто большее. Ещё никогда Элен не ощущала ничего подобного. Ярость, но холодная. Гнев, но контролируемый. Ей казалось, что направь она свой гнев на что-то бессвязно орущего ей в лицо Стефана и от того полетят одни кровавые ошмётки. В Элен просыпалось чувство, похожее на пробуждающуюся лавину. На свирепость затронутого зимой медведя, на отчаяние готовой разорвать любого в клочья волчицы, у которой хотят отнять её щенков. Девушка уставилась на разместившегося меж её бёдер сумасшедшего светловолосого парня. Глаза Элен сузились. В груди что-то запекло, жар, грозящий превратится в бушующее пламя. А гнев был теми мехами, что раздувал его.

– Ты смотришь на меня, как на последнее дерьмо! – красный как кумач Стефан склонился над ней, брызжущие из его рта капельки слюны падали ей на лицо, но ей было всё равно. – Смотри, сучка, смотри! Как тебе понравится вот это?

Рука Стефана, противная и липкая от пота, жадно зашарила по её обнажённому животу. Элен в сотый раз содрогнулась. По телу побежали мурашки. Сквозняк холодил её голые ноги, но внизу живота стало жарко. А в груди, тяжело вздымающейся под скомканной рубашкой – ещё жарче. Казалось, ещё немного и от неё можно будет раскуривать трубку.

– Ты хотела этого? Хотела, дрянь?!.

Внезапно ощутив резкую боль внизу лобка, Элен вскрикнула. Тут же прикусила губу. Он попытался всунуть в неё свою лапу, поняла она. Этот подонок хотел всунуть в неё свою вонючую корявую лапу.

Стефан поднёс к её лицу руку. Указательный и средний палец были окрашены в красный цвет. Кровь. Это была её девственная кровь. Безумно расширившиеся зрачки юноши чуть ли не целиком заполняли глаза. Он едва не задыхался от похоти, с трудом выдавливая слова.

– О-о-о… Это просто невероятно…

Он сунул пальцы себе в рот и шумно облизал их. Его губы запачкались кровью. Элен затряслась. Ярость окутала её, захватила каждую клеточку тела. Стягивавшие её ремни угрожающе заскрипели. Но Стефан не обратил на это никакого внимания… Он задыхаясь, нёс совершеннейшую околесицу:

– Моя сладкая, у тебя такая вкусная кровь… Я хочу ещё. Ещё! И сейчас её будет очень много. Столько, что ты умоешься её…. Нет-нет, не бойся, я не причиню тебе вреда. Мы только вскроем твою раковину. И сделаем это вместе… Сейчас-сейчас…

Он засуетился, спуская штаны, и не увидел, как потемнели глаза девушки. Он не услышал, как тонко запели натянутые струнами ремни. Он не понял, что Элен в одну секунду неуловимо изменилась. Впрочем, она и сама этого не поняла.

Стефан почти проник в неё, когда в наполненной тяжёлым дыханием девушки и его прерывающимся пыхтением комнате раздался хлёсткий, бьющий по ушам звук. Словно невидимый великан изо всех сил звонко хлопнул в ладоши. Четыре раза подряд.

Стягивающие конечности Элен ремни лопнули один за другим. Девушка даже не заметила, как это произошло. Она не делала ничего особенного, всего лишь, рыча сквозь зубы, пыталась освободиться. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Это было просто райское пение. Треск рвущейся сыромятной кожи казался изысканнее звуков любой песни. Элен ошеломлённо повернула голову, уставившись на обрывки ремней на своих запястьях. Попробовала подтянуть ноги. Их тоже более ничего не сдерживало. Невероятно! В голове девушки пульсировал ледяной гнев, ярость рвалась из каждой поры её кожи, глаза стали темнее ночи. Элен ещё никогда не чувствовала себя настолько сильной, свободной и решительной. Гнев победил в ней всё остальное.

Стефан замер, скрючившись меж её раздвинутых ног. До него медленно стала доходить вся невероятная ситуация. Он, изумлённо округлив глаза, таращился на девушку, из уголка его рта стекала тоненькая струйка слюны. Он совершал судорожные глотательные движения, пытаясь что-то сказать, и не мог. Просто смотрел и медленно покрывался ледяной коркой ужаса. Что-то пошло не так! Что-то конкретно пошло не так! Аткинс обещал покорную и податливую жертву, надёжно привязанную к столу. Обессиленную девушку, измученную опытами. Но, что, чёрт возьми, происходит?!

Наверно последние слова он выкрикнул вслух, потому что Элен, не менее поражённо глядя на него, подумала, что и сама не знает… Она лежала как парализованная, понимая, что случилось нечто невероятное. Она освободилась. Сама. И обрывки ремней были тому доказательством. Но как? Как стало возможно, чтобы слабая измученная девчонка порвала ремни, способные удержать обезумевшего носорога?!. А не задаётся ли она в данный момент совершенно ненужными вопросами, тут же приплыла абсолютно трезвая мысль? Детка, незнамо как, но у тебя появились силы десяти мужчин. Так какого же чёрта ты тут лежишь, как камнем пришибленная, и распускаешь сопли? Беги! Беги, пока эти загадочно объявившиеся силы тебя ещё не покинули. Беги из этих стен. Беги, куда глаза глядят, не думая ни о каких последствиях. И не щади никого, кто бы не встал у тебя на пути. Они все здесь, все против тебя.

– К-какого дьявола ты творишь, мерзавка? – сдавленно побулькал Стефан, застыв испуганным кроликом, попавшим под убийственный взгляд удава. Со спущенными штанами, поникшим пенисом, потный, со спутанными волосами он выглядел до того нелепо, что Элен тихонько хихикнула. Смешинки рвались из неё истеричными искорками. И она никак не могла их остановить. Оставалось только в который раз прикусить губы. Так, пора выбираться отсюда.

– Шлюха, я тебя спрашиваю, что ты наделала? – по-бабьи взвизгнул Стефан. До него никак не дошло, что от девушки начало веять отнюдь нешуточной угрозой. – Что с тобой сделал Аткинс?! В кого он тебя превратил, твою мать?.. Так не должно было быть!..

Аткинс. Элен замерла. Как же она сразу не додумалась… Операция. Психиатр думал, что подавил её волю, сделал из неё послушную, подчиняющуюся кодовым фразам марионетку. Но не изменил ли он её ещё больше? Настолько, что даже сам не подозревает об этом? Или же проснувшаяся в ней сила – это какой-то побочный эффект? Помнится, подручные Аткинса намекали, что не все их опыты заканчивались удачно. Частенько случалось, что эксперименты выходили из-под контроля. Так может, и она тоже вышла?!

– Тебе не кажется, что твой поганый отросток тебе больше не понадобится? – прошипела Элен, резко поднимаясь и садясь напротив Стефана.

Гиллрой, не удержавшись, опрокинулся навзничь. Элен сноровисто подтянула свои обнажённые ноги и встала на коленки, поправляя рубашку. Хорош. Она за сегодня достаточно насверкалась своими прелестями. Хорошего понемножку.

– Чёртова шлюха! – вскочил Стефан и с ненавистью ударил её наотмашь по лицу. Элен схлопотала нехилую пощёчину, оставившую на коже горящий красный след.

Она инстинктивно дёрнула головой. Волосы взметнувшись, упали ей на спину. Девушка провела изнутри языком по щеке. Как ни странно, боли от удара она почти не почувствовала. Так, лёгкое прикосновение кончиками пальцев. Вот на что это было похоже. Гиллрой, чертыхнувшись, затряс отбитой рукой. Ему в свою очередь показалось, что он со всего маху влепил по каменной стене.

– Никогда, больше никогда не смей бить меня, – очень тихо сказала Элен и толкнула его в грудь.

Стефана как ветром сдуло. От удара он пушинкой слетел со стола и шмякнулся на пол, со всего маху приложившись спиной к дубовому паркету. Из младшего Гиллроя вылетел весь дух. Он лежал, выпучив глаз и широко раскрыв рот. В груди расползалась острая, рвущая внутренности боль. У него было такое ощущение, будто его лягнула лошадь.

Элен мягко, как кошка, спрыгнула со стола, про себя отмечая, насколько она стал подвижной и ловкой. Ей казалось, что если как следует подпрыгнуть, то она взлетит. По всему телу разлилась поразительная лёгкость. В венах бурлила требующая выхода энергия, сила распирала девушку, она была готова свернуть горы. Бежать. Только бежать. Неизвестно, сколько пробудет с ней эта невероятная мощь. Не время удивляться и предаваться раздумьям. Как и не время причитать и сомневаться. Потом, всё потом. И слёзы, и мысли, и прочая. Главное – выбраться из больницы. Но сначала…

Она подошла к распластанному на полу Стефану. Он уже пришёл в себя и с кряхтением пытался подняться. Элен поставила босую ступню ему на грудь и надавила. Ей показалось, что слегка. Юноша же охнул и безвольно откинулся на спину.

– Ч-чёртова с-сука… – прохрипел он. – Ты пожалеешь… Доктор Аткинс…

– Да-да-да, твой разлюбезный доктор Аткинс, – нехорошо улыбнулась Элен, сверху вниз глядя на него. – Давай, беги к своему лучшему другу, поплачься ему в жилетку. Может, он ещё какие тебе капли выпишет. И ещё одно – не смей больше никогда оскорблять меня.

Повинуясь внезапному порыву, Элен наклонилась, схватила не успевшего и пискнуть Гиллроя за грудки, играючи вздёрнула в воздух, подняла на целый фут и швырнула его как котёнка через всю комнату. Стефан пролетел несколько ярдов и грохнулся на письменный стол, разнеся его в щепы. Он упал на пол, в горячке попытался подняться, но его руки подломились, и он без сил рухнул ничком, уткнувшись окровавленным лицом в деревянные обломки.

– Мебель – дешёвка. Как и ты, мразь, – процедила Элен, погасив в себе резкий порыв подойти к потерявшему сознание подонку и ещё раз как следует приложить его. К дьяволу. Ей нужно уходить. Не ровен час, на звуки борьбы прибежит кто-нибудь из персонала лечебницы. И тогда будет намного сложнее уйти.

Она слабо представляла себе направление, по которому следует бежать, но не сомневалась, что выберется. Она просто должна. Выбора то у неё нет. В больнице она не останется.

Не обращая внимания на босые ноги и то, что бежать она собралась, по сути, почти что в чём мать родила, Элен решительно направилась к двери. Тут же остановилась и мрачно уставилась на длинный, достигающий лодыжек подол рубашки. Нет. В прошлый раз она бежала недостаточно быстро. Девушка наклонилась и одним движением по кругу оторвала от подола рубашки солидный кусок, существенно укоротив её. Увидев свои голые коленки, Элен усмехнулась. Валяющийся в беспамятстве Гиллрой наверняка бы оценил её внешний вид…

Схватившись за ручку, Элен дёрнула. Странно. Дверь была заперта. И, похоже, снаружи. Она не припоминала, чтобы вошедший в комнату Стефан возился с замком. Значит… Значит, снаружи кто-то стоит и ждёт, когда наигравшийся с нею Стефан даст о себе знать. А внутрь не ворвались только потому, что были гарантированно уверены, что весь поднятый шум относится к затеянным гостем лечебницы забавам с беспомощной пациенткой. Ну что ж, Элен решила быть хитрой. Сила не всегда ломает стены. Она просто постучала.

За дверью послышался неясный шорох и звяканье металла. Скрип проворачиваемого в замке ключа. Вид медленно открывающейся двери. Элен от нетерпения пританцовывала и едва сдерживалась, чтобы не ударить в дверь плечом. Достаточно! Не дожидавшись, пока дверь полностью откроется, она юрким ужом проскользнула в образовавшуюся щель и очутилась в каменном туннеле тускло освещённого коридора. Прямо напротив в огромном изумлении вылупившегося на неё санитара, похожего на переодетого в больничную форму портового грузчика.

– Эй, ты это чего? – его удивлению не было предела. Уж кого-кого, а её он ну никак не ожидал увидеть. Верзила заглянул через голову невысокой девушки в кабинет, настежь распахивая дверь. Ему хватило секунды, чтобы увидеть и оценить произошедшее. – Твою же мать!!!

Резко отпрянув в сторону, санитар схватился за просунутую за ремень короткую дубинку. Переминающаяся с ноги на ногу девушка уже пожалела, что не стянула со Стефана туфли, каменный пол был просто ледяным. Но сейчас на неё надвигалась куда как более серьёзная проблема. Однако санитар совершил ошибку. Он не стал бить тревогу, справедливо рассудив, что справится с хрупкой на вид молоденькой девушкой и сам. И конечно бугай совершенно не ожидал того, что произошло. Элен в последний момент перехватила его взявшуюся за дубинку руку. Пальцы девушки сжались на волосатом запястье, и в коридоре послышался отчётливый хруст костей. Санитар только охнул, враз посерев в тон своей робе.

Оскалив зубы, Элен изо всех сил ударила его сжатым кулачком в челюсть. Девушка сама не понимала, что движется с невероятной для глаз обычного человека скоростью. Для верзилы в воздухе лишь промелькнуло что-то смазанное, подобное растянутому хвосту кометы. В следующий миг на него мясистую физиономию обрушился паровой молот. С разбитым в кровь носом он взлетел в воздух и снулой кучей тяжело рухнул на каменные плиты. Элен неверяще уставилась на свой кулачок. Стряхнула с пальцев кровь и тут её взгляд упал на ноги вырубленного санитара. Девушка, немедля, бросилась к нему. И принялась торопливо расшнуровывать его ботинки. Удивительно, но у здорового мужика оказалась на редкость маленькие ступни, самую малость больше, чем у неё.

Ботинки санитара пришлись ей почти в пору. Только бы теперь не натереть ноги. Стягивать с него вонючие носки Элен побрезговала. Так, теперь куда? Она посмотрела вдоль коридора. Вперёд, только вперёд. Почему-то ей показалось, что она находится ниже цокольного основания здания. Вероятно, в подвальном этаже. Она до сих пор не увидела ни одного окна. А от каменных коридорных стен, не говоря уже о поле, ощутимо тянуло холодом и сыростью. Ей надо выбираться наверх. И не одна дверь не удержит её.

Девушка побежала. Она летела, как выпущенная из лука стрела. Чёрт возьми, она неслась как чемпион по бегу! Не сдержавшись, Элен заливисто захохотала. Она упивалась новоприобретёнными возможностями. Это было чем-то потрясающим. Она пробежала уже несколько десятков футов, когда своды коридора огласил истошный вой сирены. Элен чуть не споткнулась, ну тут же взяла себя в руки. К дьяволу! Она же не думала всерьёз, что её так никто и не хватится? Наверняка кто-то вошёл в комнату и обнаружил Стефана, да и валящегося в коридоре санитара было тяжело не заметить.

Девушка повернула за угол, дивясь тому, что всё ещё никого не встретила. Вечер, озарило её! Скорее всего, сейчас поздний вечер или ночь. Поэтому больница опустела. Тем более, если учесть, что это место не для всяких глаз и абы кого сюда не пускают.

Ну уж нет, она не станет испуганно жаться к стене дрожащей мышкой и в страхе закрывать глаза. Она не будет дожидаться, когда за ней придут. Аткинс быстро сообразит, что к чему, и на её поимку будут отряжены особые силы. Ей остаётся надеяться на то, что у неё всё ещё есть время. Что, воспользовавшись суматохой, она сможет ускользнуть. Наверняка сейчас в больнице намного меньше людей из обслуги, нежели в дневное время. Возможно Аткинсу и некого будет особо отправлять на охоту за ней! Не может быть у него на привязи целой сотни отборных головорезов, выряженных в робы санитаров. А если даже и есть, то и у них должно быть время на отдых, которое они проводят за пределами больничных стен.

Мысли стремительно проносились в её голове, едва поспевая за быстрым бегом. Сирена, не умолкая, продолжала надрываться. Резкие, режущие ухо металлические звуки разносились по всему коридору. Не иначе как уже вся больница поставлена на голову. И времени остаётся всё меньше. Элен порадовалось тому, что обула ботинки нокаутированного мордоворота. Босиком бежать было гораздо хуже. Да, она стала намного сильнее, быстрей и выносливей, но отнюдь не превратилась в непробиваемому бесчувственную мраморную статую. Хотя кто знает, как дело дальше пойдёт…

Девушка добежала до очередной перекрывающей коридор решётки с замкнутой на висячий замок дверцей. О нет! Она остановилась, в отчаянии глядя на толстые железные прутья. Что, поворачивать назад? Туда, где её уже дожидаются с ловчими сетями и дубинками? Ни за что. Элен решительно взялась за прутья и, гортанно вскрикнув, из всех сил потянула их в разные стороны. Её ладони обожгло жарким огнём. С протестующим стоном толстые железные стержни выгнулись, будто на время превратившись в гибкие здоровенные макаронины. Девушка остолбенела, поражённо уставившись на результаты своих усилий. Невероятно… В образовавшуюся прореху теперь легко пролезет даже её большая задница! Дальше! Бегом! Изумляться она будет потом.

Элен ловко пролезла между изувеченными её тонкими руками прутьями и побежала дальше. Чуть позже пришла мысль, а почему она не попыталась просто сломать замок?.. Невольно усмехнувшись, Элен повернула по коридору направо и увидела ступеньки поднимающейся наверх лестницы. Лестница вела в тёмный проём. Свет тускло горевших лампочек обрывался за этим поворотом. Но почему-то девушка ни капли не сомневалась, что ступеньки выведут её на свободу. Возможно она упрётся в ещё одну преграду, дверь, например, но… Элен агрессивно сжала кулаки. Её ничто не остановит. Если понадобится, она шею сломает, но выберется отсюда. Обратно на операционный стол она вернётся только мёртвой.

_______________________________________________________

Бомбы всё же взорвались. К вечеру Столица погрузилась в хаос. Четыре мощных взрыва практически одновременно прогремели в отдалённых друг от друга на порядочном расстоянии районах. Невидимка заложил взрывчатку в совершенно неприметных на первых взгляд местах. Силовые службы сбивались с ног, пытаясь отыскать бомбы в рыночных павильонах, в корпоративных зданиях, в чиновничьих палатах… На деле всё оказалось намного проще и прозаичней.

Террорист выбрал четыре городских района, расположенных крест-накрест и как бы заключающих город в своеобразную рамку. Район Пирсов, Промышленный район, Парковая зона и Восточный квартал. На воздух взлетели работный дом в Пирсах, производящая запчасти для паромашин фабрика в Промышленном районе. В Парковой зоне мощным взрывом было уничтожено несколько акров насаждений. Распространению пожара помешала исключительно сырая и дождливая погода. Зато на востоке после взрыва лесопилки огонь взметнулся чуть ли не до небес и быстро перекинулся на соседние строения.

Все эти немудрённые сведения Джентри получил по телефону. Звонил Вустер и, холодным тоном рассказав о произошедшем, посоветовал Джентри не гнать лошадей, а действовать на трезвую голову. Как догадался старший инспектор, таким образом капитан Двора намекал, что не отказался бы сейчас от любой помощи, несмотря на обещание предоставить несколько отгулов. Ага, как же, отдохнёшь тут. Конечно после этих известий Джейсон не мог спокойно продолжать пить вечерний чай, как бы ему не хотелось после завалиться в постель.

Невидимка не блефовал. Четыре бомбы сделали своё страшное дело, нанеся множественные разрушения. Количество погибших пока не было точно известно. На места взрывов спешили пожарные бригады и кареты скорой помощи, а также все свободные полисмены. Джентри не надеялся, что обошлось малой кровью. И если допустить, что лесопилка была пуста, не считая ночных сторожей, а погода не располагала для вечерних прогулок в парке, то с фабрикой и работным домом дела обстояли иначе. Фабрика работал в три смены, а в работном доме постоянно обитало множество людей. Теперь уже наверняка погибших. И кого винить в случившемся? Невидимку, самого отдавшего богу душу за несколько часов до этого? У Джентри было своё мнение на этот счёт. Которое он, естественно, вслух не спешил озвучивать. С него хватит полученного заранее разноса от начальства. Да, всю вину опять взвалят на террориста. Очень удобно – он же мёртв! И отчасти заслуженно. Но не сбей власти захваченный им дирижабль, всё было бы совсем по-другому. И все эти люди, включая пассажиров Королевы Виктории, остались бы живы. Невидимка сдержал бы своё слова, договорись с ним Джентри. Чёрт возьми, у него был шанс. Который испарился вместе с вспыхнувшим в оболочке дирижабля водородом.

Всеми наболевшими измышлениями Джентри делился с неотрывно внимавшим Крейгом уже в салоне мчавшегося в район пирсов служебного паромобиля, за рулём которого находился бессменный Бёрк. Надо сказать, что услышанное повергло учёного в величайший ступор. Он сидел напрочь убитый жёсткими словами старшего инспектора, и вид у него был самый подавленный. Джентри ничего не утаил от своего подопечного. Ему было необходимо выговориться. И лучшего слушателя, чем Крейг, было не сыскать. Острый ум учёного был способен осмыслить всё услышанное и принять на веру. Джейсону было жизненно важно, чтобы ему кто-то поверил, а не высмеял его догадки и предположения. И Гордон оказался именно тем человеком. Он умел слушать и умел анализировать. И конечно, он уже сам влип во всё это дело по самые уши.

Джентри неспроста выбрал район Пирсов. Он отлично знал это место. Неподалёку от взорвавшегося работного дома жил Морган Флеминг. И наверняка близорукий полицейский уже находится на смете преступления. И опять-таки Джентри даже думать не хотел, что, возможно, его приятель сам мог пострадать в результате взрыва. Дом Флеминга вполне мог попасть в так называемую зону риска, возникни в квартале пожар. Им всем надо благодарить промозглую ноябрьскую погоду и последние обильные дожди, да извечный туман. Происходи дело лето и последствия взрывов были бы куда ужасней. Хотя им и того, что уже случилось, хватит… За последние несколько дней Столица сполна хлебнула горя. Это и впрямь был хаос. Город погрузился в пучину беспредела, захлёбываясь волнами разгулявшейся преступности и задыхаясь под гнётом сотен смертей безвинных людей.

Сильные мира сего вне всяких сомнений выступят с очередными заявлениями, в которых будут высказаны гневные обличительные речи. Министр в очередной раз призовёт народ сплотиться перед лицом угрозы не знающей жалости преступности, заявит о том, что делается всё возможное и невозможное, дабы в дальнейшем пресечь подобные, недопустимые в современном мире вещи. Чиновники и политики будут лить крокодильи слёзы и с самыми решительными лицами говорить о своей готовности бороться со всеми бедами. Погибших оплачут, выжившим раздадут подачки. Газеты на всех страницах красочно распишут о произошедших событиях, недвусмысленно указывая на виновника произошедших трагедий. Империал-Ярд примет часть вины на себя… Отвлечение внимания. Это произойдёт опять и снова. Джейсон в которой раз поймал себя на том, что начинает думать, как Невидимка. Многие вещи, о которых говорил террорист, на поверку оказывались не такими уж и безумными. Они воплощались в жизнь в виде угрожающей чудовищной реальности.

Стал бы террорист номер один взрывать все эти объекты, останься он в живых? Фабрика, работный дом… Он без устали называл себя патриотом, человеком, радеющим во благо народа. Стал бы он по своей воле убивать это народ, дойти дело до критической точки? Раскрыл бы он места, где заложил взрывчатку? Джейсон ни капли не сомневался, что Невидимка не блефовал. Он был готов идти до конца. Но всё же – где бы он остановился? У какой черты? К сожалению, теперь он об этом так и не узнает. Руками правительства Невидимка был устранён. И все последствия его гибели теперь ложатся на их плечи. Кровь всех погибших пятнает их руки.

Старший инспектор не был набожным человеком. Он не ходил в церкви, скептически относился к проповедям. Верил в бога, но предпочитал жить своим умом. Гораздо больше он верил в закон и справедливость. И эта вера рушилась у него на глазах. Он никогда не задумывался о том, чтобы бросить всё и уволиться, уйти со службы. Что он будет делать? Кроме как ловить преступников, он не умеет ничего. И он служил обществу, он защищал простых людей. Теперь выяснилось, что на самом деле он, находясь на службе закона, прикрываясь значком Двора, не в состоянии никого защитить. Закон связал ему руки. Закрыл глаза, подсунул иллюзию правды, заставил молчать. Так стоит ли продолжать служить такому закону и дальше?

Служебный полицейский паромобиль мчался по опустевшим с наступлением ночи улицам города. Проезжая часть была практически свободна. Редкие экипажи и припозднившиеся моторизированные транспорты изредка встречались на их пути. Район Пирсов был не тем местом, где проживало много состоятельных граждан, способных позволить себя таксомоторы или личные паромобили. Да и кэбами тут не злоупотребляли. Основная масса народу передвигалась пешком, отчего в светлое время суток здешние улицы всегда казались живым бурлящим муравейником. Но в эту ночь даже тут, на обычно заполненных людьми тротуарах воцарились пустота и безмолвие.

Через один горевшие уличные фонари, обшарпанные здания, многоквартирные дома, торопливо снующие по улицам редкие прохожие, атмосфера цепко впившегося в загривок города страха, пожирающий улицы белесый вездесущий туман. Зарево разгорающегося на западе, пожара. Алые всполохи, мерцая, окрашивали опустившиеся на Пирсы сумерки в багряные тона. Джентри знал, что к месту взрыва помимо них спешат многие люди. Наверняка вокруг горевшего работного дома уже разворачиваются пожарные расчёты, а медики и спасатели пытаются сделать всё возможное. Знал и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Зачем они мчатся туда? Поприсутствовать? Сделать очередное заявление вездесущим репортёрам? Старший инспектор был готов побиться об заклад, что представители столичных газет уже вовсю шныряют вокруг пожарища. Для чего Вустер попросил его о помощи? Пирсы в данный момент ничем не отличаются от оставшихся трёх мест, где сработала взрывчатка. Разве что количеством жертв. И везде, везде они с Крейгом будут бесполезны.

Что им делать? Рыть носом землю, с умным видом создавая видимость расследования? Ха, это даже не смешно. Всем и так понятно, что случилось и чьих это рук дело. Погибших не вернуть. А спросить уже не с кого. Прощальный подарок страшного Невидимки… Джентри угрюмо поджал губы. Сидевший рядом Крейг заметил в полумраке салона не сбавляющего скорость паромобиля гримасу Джейсона. В темноте блеснуло пенсе учёного, поймав отсвет промелькнувшего за окном газового фонаря.

– Не волнуйтесь, сэр. Мне кажется, что с вашим коллегой всё будет в порядке. Вряд ли пожар успел распространиться далеко. Да и от грохота взрыва многие местные жители должны были повыпрыгивать наружу. Сомнительно, чтобы кто-то был застигнут врасплох, кроме обитателей самого работного дома, конечно…

– Флеминг тёртый калач, – покачал головой Джентри. – Он будет одним из первых, кто встретит нас. Я подумал о том, что мы едем пожинать плоды чьего-то непонятного нам заговора. Я не могу по-другому говорить об этом… Потому что в моей голове не укладываются многие вещи. Сколько может стоить жизнь человека, мистер Крейг? Во сколько оценивают власти жизни тех, кого обязаны защищать? Все эти смерти – это плата за иллюзию защиты и безопасности?

– Не нам тягаться с теми, кто заварил всю эту кашу. Уж простите, сэр, но тут у нас обоих руки коротки. В данном случае бессильны и ваши револьверы, и все связи в полиции. Впрочем, как и моё положение в ОСУ и весь мой блестящий ум!

– Вы чертовски скромно умеете себя нахваливать, – проворчал Джентри. – Вся наша жизнь похожа на ваше изобретение. На иллюзиограф. Только мне кажется, что плёнка заела на одном месте. Словно нам показывают самую страшную картинку, и мы никак не можем выбраться из этого кошмара. Будто попали в дурной сон и не можем проснуться…

Джейсон умолк и потёр подбородок. Крейг одним вздохом дал понять, что не совсем разделяет последние умозаключения собеседника. Он веско сказал:

– Вы не правы, мистер Джентри. Чувствуете себя ненужным и бесполезным? Недавно я в полной мере познал это, да. Признаться, мне не каждый день заявляют, что я не стою и ломаного гроша как учёный. Не прямым текстом, но аллюзия есть аллюзия. Но будь я проклят, если соглашусь с мнением зажравшихся слабоумных недоносков! Да плевать. Я продолжу заниматься тем, что умею лучше всего. Чего советую и вам. Не пытайтесь бодаться с системой. Но и не прогибайтесь под ней. Живите, как жили раньше, Джентри! Чёрт возьми, вы не малый ребёнок, что бы мне доказывать вам прописные истины. Служите народу, защищайте закон. Вот и выход!

– В нашей стране закон защищает только избранных, – резко сказал Джентри.

– Ооо… Это вас когда осенило? Сколько вы лет в полиции? Только сейчас поняли эту штуку?

Старший инспектор заскрипел зубами. Чёртов Крейг…

– Мне кажется, что мы почти приехали, – сказал, как ни в чём не бывало, Гордон, выглядывая в окошко. – Пирсы во всей красе. Признаться, мне ещё не приходилось тут бывать и со здешней публикой я знаком лишь понаслышке.

Джентри не пришлось высовываться в окно. Разгорающееся марево пожара проникло в кабину паромобиля, разбавляя полумрак неверным бликующим светом. Да, они почти у цели. Ещё немного и увидят остатки подорванного работного дома. Сразу за районом Пирсов начиналась Западная набережная, омываемая волнами угрюмой, по-осеннему неприветливой Магны. Джейсон знал, что на этих улицах постоянно стоит запах реки – густой, насыщенный, пахнущий рыбой, водорослями, машинным маслом, нечистотами и что там ещё сливали в воду? Западная небрежная служила пристанищем для прибывающих в Столицу грузовых кораблей и заполненных всякой всячиной барж. Сюда же выходили стоки очистных сооружений. Тут же располагались пакгаузы и склады. Настоящая вольница для криминальных элементов. Джентри наклонился вперёд, отодвинул щиток, отделяющий пассажирский салон от водительского места и окликнул Бёрка:

– Бёрк, поворачивай к дому Флеминга.

Машина сбавила ход и в проёме возникла усатая физиономия полицейского, с надвинутой на самые уши кожаной водительской фуражкой.

– К инспектору Флемингу? Я думал, мы едем на место взрыва.

– Думаю, что там и без нас прекрасно справятся, – сказал Джентри, запахивая полы плаща. – Мы едем к Моргану.

– Как скажете, сэр, – Бёрк послушно крутанул баранку, разворачивая машину вдоль улицы. Зарево беснующегося пожара бессильно разбилось о заднее узенькое окошко паромобиля.

Крейг с интересом посмотрел на Джентри. Возвращать обратно щиток инспектор не стал, стало быть, с секретными разговорами покончено и изнывающий от любопытства Бёрк теперь мог греть уши сколько угодно.

– Не хотите посмотреть, что же там произошло?

– Я отлично знаю, что там произошло! – не сдержавшись, рявкнул Джейсон и тут же успокаивающе кашлянул, яростно заскрипев обивкой сиденья. – Я знаю, что мы там увидим, Крейг. И поверьте, лишний раз на это смотреть у меня нет ни малейшего желания. Мы едем к Флемингу. И тем самым убьём двух зайцев – узнаем самую достоверную информацию из первых рук и выпьем чего-нибудь согревающего.

– Если только ваш коллега не находится сейчас возле места преступления, – резонно выразил Гордон.

– Мы подождём его дома, пока Бёрк съездит за ним, – сказал Джейсон. У него прямо руки зачесались дать учёному подзатыльник. Ну угадал, угадал это пронырливый хитрец, что он просто НЕ ХОЧЕТ туда ехать. Что на сегодня с него достаточно смертей… Джентри понуро опустил голову. Всему есть предел. Свой лимит он на сегодня исчерпал. Хватит.

У Крейга хватило ума и такта сменить тему разговора.

– К Флемингу, так к Флемингу, – преувеличенно весело сказал он. Подтолкнул полицейского локтем и добавил: – Я бы тоже не отказался от стаканчика бренди. На улице на редкость дерьмовая погода.

– И на душе тоже, – хмыкнув, сказал Джейсон.

Морган Флеминг жил на ближайшей улице, буквально в нескольких сотнях футов от взорвавшегося работного дома. Опасения Джентри были абсолютно напрасны. Огонь бы смог перекинуться на соседние здания и пойти гулять по улицам только в случае сильнейшего ветра и сухой жаркой погоды. Тоскливым промозглым ноябрьским вечером это было совершенно невозможно. Сырость и туман, поразившие все местные постройки, препятствовали распространению огня. А ещё не высохшие после дождя лужи покрывали тротуары и мостовые. К тому же на Уорнинг-стрит, где обитал Флеминг, дома были хоть и старые, но довольно прочной и добротной постройки, из камня, крытые черепицей или железом.

Дом помощника Джентри стоял особняком на углу улицы, в окружении сбросивших листву деревьев. Фасад дома выходил на тротуар, а небольшой внутренний дворик был огорожен невысокой деревянной изгородью. Скрывающиеся в полумраке соседние домишки не слишком отличались от жилища Моргана. В любом случае эта улица еще носила на себе следы внешней респектабельности. Тротуары иногда подметали дворники, а городская газовая служба когда-никогда производила ревизию уличных фонарей. Полицейские в район Пирсов не любили заглядывать. Флеминг же здесь жил. За что, как доподлинно было известно Джентри, был уважаем некоторыми соседями, которым лучше спалось по ночам, зная, что неподалёку находится берлога одного из сотрудников Империал-Ярда.

Оставив Бёрка дремать в кабине паромобиля, Джентри с Крейгом подошли к жилищу Флеминга. Джейсон толкнул рассохшуюся калитку и первым вошёл во внутренний дворик. Крейг неотрывной тенью следовал за ним, с любопытством оглядываясь. Хотя, в общем-то, смотреть особо было не на что. Типичное подворье работяги среднего звена. Никаких изысков, ни мощённых гранитом подъездных дорог, ни роскошных клумб, ни фонтанчиков. Растрескавшаяся дорожка, затёртые ногами деревянные ступени, угрюмо нависающий над крыльцом карниз. Вот дом… Дом, хоть и старый, производил достойное впечатление. Стены из тёсаного, покрытого мхом камня, двойные рамы глубоко утопленных окон, на вид очень надёжные и крепкие двери. Дом Флеминга был одноэтажным, но с очень высоким и просторным чердаком, глядевшим на улицу круглым, вставленным в каменный фронтон окошком. По коньку крытой листовым гофрированным железом крыши бежал вычурный хребет молниеотвода. В потемневшее небо уставилась сложенная из камня труба. Из неё вился лёгкий, тут же смешивающийся с оседающим туманом дымок.

– М-да, скажем так, не особнячок миссис Монро, – задумчиво протянул Крейг, поднимаясь за Джентри по постанывающим под двойным весом ступенькам крыльца.

– Зато свой, – пожав плечами, сказал Джентри, дёргая за свисающий шнур звонка. – Флеминг купил этот дом несколько лет назад. Ещё когда служил на флоте. Тогда он мог себе позволить собственное жильё. Убеждённый холостяк, он привык копить денежки, а не транжирить их.

– Бывший моряк? Теперь понятно, почему его так тянет к воде! Хотя здесь на удивление относительно чистый воздух. Учитывая близость пристани.

– Сейчас тихо. Ветер успокоился, – сказал Джейсон. – Бывает, когда дует с запада, то местные жители наслаждаются потрясающими ароматами рыбы и болота.

Крейг притопнул ботинком по струганным доскам, устилающим пол крылечка. Что-то никто не торопился выходить встречать их. Наверно помощник Джентри и в самом деле находится у руин работного дома. Учёный принюхался. Вместо запаха реки его ноздрей касалась отдалённая резкая вонь пожарища. У него враз испортилось настроение. Оглянувшись на скрывающийся в ночи паромобиль, Крейг буркнул:

– По-моему, нам пора возвращаться. Или же отправлять Бёрка за вашим коллегой. Вы, кажется, говорили, что если что, мы подождём у него дома? На улице становится дьявольски холодно с каждой минутой, а у меня, если я вам ещё не говорил, очень слабое здоровье. Подхватить насморк мне проще простого.

Учёный достал из кармана застёгнутого на все пуговицы пальто платочек, и демонстративно зашмыгал носом. Джентри смерил его рассеянным взглядом. Похоже, учёный опять прав… Странно. Отчего-то у Джейсона поселилась внутри железная уверенность, что они застанут Моргана дома. Почему, он и сам понять не мог. Но зато понимал, что в последние недели его интуиция выдаёт прямо-таки блестящие результаты по части прогнозирования грядущих событий. Нет, Флеминг дома.

И, будто подтверждая непоколебимую уверенность Джейсона, в расположенных по разные стороны двери окнах зажёгся свет. Джентри триумфально посмотрел на Крейга.

– Не удивлюсь, если Морган задремал у огня в любимом кресле за книгой или же просто от усталости лёг спать раньше времени. И просто не слышал взрыва. Пока я нянчусь с вами, на него взвалилась вся моя работа.

– Видать, вы на редкость плохо её выполняли, раз у вас её столько накопилось, – нагло ухмыльнулся Крейг, возвращая шпильку инспектору.

Джентри сделал вид, что плохо расслышал его и отвернулся. За дверью уже приглушенно лязгали засовы и проворачивался в замочной скважине ключ. О безопасности своего жилища Морган заботился на совесть.

Дверь распахнулась, явив гостям вставшего на пороге Моргана Флеминга. Выглядел он просто ужасно. Джентри вынужден был признать, что ещё никогда не имел сомнительную честь наблюдать своего помощника в подобном состоянии. А именно – в домашнем халате и до того помятого, что напоминал опухшего от недельного запоя алкаша. Слова приветствия застряли у старшего инспектора в горле, когда он подал Флемингу руку. Крейг, увидев хозяина дома, что-то неразборчиво буркнул из-за спины, что вполне можно было расценить как пожелание здоровья.

– Выглядишь ты, мягко сказать, не в дугу, – вынес, наконец, вердикт Джентри, пристально рассматривая Моргана. – Теперь я понимаю, почему нам повезло застать тебя дома. Понимаю, что в таком состоянии ты вряд ли готов к гостям, но раз уж мы пришли…

– Какие на редкость удивительное сострадание и чувство такта, – едва слышно пробормотал под нос Крейг.

Флеминг беспомощно улыбнулся и хриплым простуженным голосом сказал:

– Гостям я всегда рад, Джейсон. Они у меня слишком редко бывают. А ты так вообще бог знает сколько уже не заходил. Прошу.

Он посторонился, пропуская припозднившихся посетителей внутрь. Когда они вошли в прихожую и сняли шляпы, Флеминг тут же загремел засовами. Крейг выразительно посмотрел на Джентри, едва удержавшись от каверзного вопроса. Джентри в ответ сделал страшные глаза, безмолвно веля учёному молчать и не вздумать попусту встревать в разговор полицейских.

Флеминг действительно выглядел неважно. Высокий и худощавый, он казался согнутым и нескладным. Набрякшие мешки под потускневшими глазами, выступившая на залысинах коротко стриженой головы испарина, посеревшее лицо, едва узнаваемый голос. В доме витал запах лекарств и бренди. Из гостиной доносилось потрескивание камина. Голубые глаза Моргана, теперь напоминающие цветом грязную, размазанную по бумаге краску, болезненно щурились за стёклами очков. На помощнике Джентри красовался тёплый толстый халат, стянутый в талии поясом, на ногах – тапочки.

– Денёк сегодня выдался просто убийственный. Сам понимаешь, все эти дела… Да ещё погода… Немудрено, что меня окончательно скрутило, – пожаловался Морган, провожая гостей в следующую комнату. Он кивком головы указал на свободные кресла, расставленные подле камина. – Присаживайтесь. Бренди наливайте себе сами. Честно, для меня совершить лишнее движение уже подвиг. Угощайтесь, если не боитесь заразиться, конечно.

Крейг покосился на низкий столик, на поверхности которого стояла початая бутылка с янтарным напитком и до половины наполненный стакан. Морган взял с каминной полки ещё два и поставил рядом со своим. Джентри, не чинясь, плюхнулся в кресло и потянулся к бутылке. Бренди, булькая, потекло в стаканы. В самом деле, какого чёрта, подумал Гордон. Почему бы и ему не выпить? Погода собачья, нервы расшатаны… Ради профилактики несколько капель крепкого спиртного совсем не помешает. Да и что уж теперь может произойти… Охота на его скромную персону окончена. К дьяволу всё.

Последовав примеру Джентри, Крейг уселся в кресло и взялся за стакан. Пригубил, одобрительно причмокнул. Флеминг знал толк в алкоголе. От пышущего камина шло приятное согревающее тепло, выгоняющее из тела уличную сырость и холод.

Потушив настенный газовый рожок, Флеминг уселся в своё кресло и извиняющимся тоном сказал:

– Глаза просто режет. Приходится обходиться светом от камина. Не иначе как последствия болезни…

Джентри сделал добрый глоток, отставил стакан и с видимым удовольствием протянул руки к огню.

– Обещаю через пару дней вернуться в отдел и заняться своими прямыми обязанностями. Протяни ещё немного.

– Больше никаких твоих новомодных шпионских выкрутасов и повышенной секретности? Ребята сгорают от любопытства, чем же таким важным и тайным наградил тебя Вустер, что ты целыми днями пропадаешь незнамо где, а потом влипаешь в самую гущу крайне неприятных событий. И едва не становишься героем первой полосы всех газет!

Болезненно поморщившись, Флеминг отпил бренди. Джейсон усмехнулся, глядя, как пляшущие язычки жаркого пламени глодают берёзовые чурки.

– Одна из причин моего отсутствия сидит сейчас рядом с нами, Морган. Но поверь, я действительно не вправе распоряжаться вверенными мне секретами. Попрыгун… Подвижки есть?

– Чувство юмора осталось у тебя такое же, – закашлялся Флеминг. – То есть на редкость никудышное. Мы всё ещё топчемся на месте. Сбиваемся с ног, идём по старым следам, вынуждены отвлекаться на остальные дела – помимо Джека в городе хватает преступников. Включая залётных, хм… Мне нечем похвастаться. Ты возьмёшься за дело там же, где и бросил его. Увы.

Джентри понимающе кивнул и потянулся за стаканом. По его телу раскатывалась приятная истома, уставшие мускулы уговаривали поудобнее устроиться в кресле и расслабиться. Хотелось накачаться бренди и уснуть прямо здесь, в уютном сумраке тёплой комнаты, напротив жаркого пламени. Но он всё ещё не мог себе позволить подобной роскоши.

Они разговаривают ни о чём, внезапно понял Крейг, отпивая из стакана и переводя взгляд с одного полицейского на другого. Разговаривают о службе, о незавершённых расследованиях, обмениваются привычными шуточками. Но ни один из них так и не подошёл к устроенному Невидимкой взрыву.

– Я думал, что, вероятно, ты будешь там, – пространно сказал Джентри.

Флеминг прекрасно понял недосказанность его слов.

– Джейсон, я вижу, как ты устал… И ты здесь. Вместо того чтобы быть дома и лежать в постели. Тебя поднял Вустер? Иногда он слишком много от тебя требует. И… Я не был там. Чёрт возьми, я даже не слышал взрыва. Я задремал прямо здесь, у огня, и меня разбудил только вой сирен. А потом по пневмопочте пришла срочная депеша от Вустера. Старик на грани паники. Никто не может дать гарантий, что это последние взрывы. Мне кажется, что ты должен лучше меня разбираться в творящемся в городе дерьме, связанным с Невидимкой. Я прав?

Отсалютовав Флемингу бокалом, Джентри кивнул.

– На сто процентов. Это последние взрывы. Ты правильно сделал, что остался дома. Мы из отдела по расследованию убийств. Терактами пусть занимаются другие службы. ВВР, например.

Крейг с укоризной взглянул на Джентри. Слова старшего инспектора можно было истолковать двояко. Создавалось впечатление, что он пеняет своему помощнику за то, что тот не отправился на место преступления. Но делает это как бы между прочим, ненавязчиво, вроде бы и соглашаясь с приведёнными им в оправдание доводами. Кажется, эта мысль пришла и в лысеющую голову Флеминга. Он обиженно сказал:

– Джейсон, убийство есть убийство, неважно, кто его совершил и как погибли все эти люди. По долгу службы я обязан был со всех ног бежать туда. Но я этого не сделал… Ты вправе судить мня. Но и ты не особо спешишь лицезреть последствия взрыва.

– Да уж насмотрелся за сегодня на сто лет вперёд… – извиняющимся тоном сказал Джентри, подливая себе бренди. – Прости, Морган. Настроение ни к чёрту. Срываюсь уже на своих. Нервы совсем никакие стали.

Флеминг привстал и похлопал его по плечу. Молча опустился в кресло и поднёс бокал к обветренным губам. Крейгу показалось, что с каждой минутой состояние полицейского ухудшается. В зареве каминного пламени его лицо блестело от пота, а глаза казались запавшими чёрными провалами. Внезапно учёный очень сильно пожалел, что позволил Джентри уломать себя на эту поездку. Как бы и впрямь не подцепить от расхворавшегося фараона какую-нибудь особо опасную и заразную болячку. Крейг торопливо присосался к стакану. Спиртовая дезинфекция в данном случае уж точно будет совсем не лишней.

На некоторое время маленькая уютная гостиная превратилась в островок полного покоя и тишины. Треск сгораемых дров, метущиеся по лицам сидящих огненные блики, прыгающие по комнате тени, звон горлышка бутылки о края стаканов. Бренди уменьшалось с ошеломляющей скоростью. Все трое молчали. Лишь Флеминг иногда хрипло покашливал и протирал осунувшееся лицо платком. Крейгу было неведомо, о чём думал помощник Джейсона. Он же подумал об оставшемся в служебной машине Бёрке. Неудобно как-то получается… Они в тепле накачиваются спиртным, а водитель прозябает на жёстком сиденье в пропахшем маслом и топливом паромобиле. Но кто их поймёт, этих полицейских, с их жёстким разделением по табелям о рангах. В данном случае главным, как ни крути, был Джентри. Чем в данный момент были заняты мысли старшего инспектора Крейг так же не знал. Но, судя по крайне задумчивому лицу, мыслил тот, по меньшей мере, о спасении всего мира. Учёный усмехнулся, отпивая глоток приятно обжигающего нутро бренди. Кажется, он уж начал хмелеть. Да и пусть. Напиваться до потери сознания он не собирался, а погреть кишки сам бог велел.

– Когда я был у тебя в последний раз? – спросил Джентри, вытягивая ноги к жаркому зеву камина. Плащ старший инспектор давно расстегнул и ослабил ворот сорочки. Ему было тепло. Но отнюдь не покойно.

– Прошлой зимой, обмывали повышение Робертсона. После паба мы втроём, как самые стойкие, закатились ко мне и продолжили, – улыбнулся одними губами Флеминг. – Славные были денёчки. И в городе тогда было спокойнее.

– Да, я помню, как мы сидели здесь, и этот камин горел точно так же. Мы неслабо нагрузились тогда.

– А то! – Морган попытался засмеяться, но из горла вырвался надсадный кашель. Ругнувшись, Флеминг приложил к губам платочек. – Проклятье, совсем никуда не гожусь.

– Мистер Джентри говорил, что до прихода в полицию вы служили на флоте, – сказал Крейг, чтобы поддержать неторопливый разговор. Учёный увидел на каминной полке подставку с зачехлённым военно-морским кортиком. Рядом лежала фуражка морского офицера, поблёскивая в сумраке кокардой, стилизованной под окутанный цепями двузубый якорь.

Проследив за заинтересованным взглядом Гордона, Флеминг сказал:

– Пять лет. Сразу, как закончил академию, поступил на тяжёлый крейсер Неуязвимый. Особых лавр не снискал. Пришёл на флот в чине младшего лейтенанта, закончил службу старшим…

Морган потёр переносицу над очками, в его голосе прозвучало явное сожаление:

– Стало резко ухудшаться зрение и меня списали на берег. Ну а потом я решил, что раз больше не смогу находиться на корабле, то и нет тогда смысла отсиживаться до пенсии по штабам. Я ушёл и устроился в Империал-Ярд. Возможно, моя бы карьера морского офицера и пошла бы в гору, но мои глаза подвели меня.

– Инспектор полицейского управления тоже звучит, – негромко засмеялся Джентри. – Ты стал хорошим фараоном, Морган. И верным надёжным помощником. Настоящим другом. Порою незаменимым.

– Прекрати, у меня и так слёзы из глаз льются, – закашлялся Флеминг. Он подтянул пояс халата и двумя глотками прикончил бренди. Тут же потянулся за добавкой. Почему-то Крейгу показалось, что лысеющий очкарик частенько прикладывается к бутылке. Пил он вполне профессионально.

Джентри подставил свой стакан завладевшему бренди коллеге. Крейг продемонстрировал, что его ещё не опустел и отрицательно покачал головой. Вжавшись в спинку мягкого кресла, он с любопытством осматривался. Из полумрака гостиной выступали вещи, на которые он поначалу не обратил должного внимания. Помимо кортика и фуражки, о военном прошлом хозяина гостиной ненавязчиво напоминали деревянный, искусно выполненный макет трёхмачтового брига, гордо несущего свои паруса на одной из прибитых к стене полочек, военно-морской флаг, повешенный прямо поверх ковра на стене слева от камина, да незамеченная до последнего момента стоящая на каминной полке фотокарточка в массивной рамке. Крейг прищурил спрятанный за пенсе глаз… На карточке был изображён никто иной, как сам Морган Флеминг. В парадном военном кителе, фуражке, подтянутый, без очков, с двумя медалями на груди. Награды? Сейчас простуженный, облачённый в домашний халат, близорукий и весьма помятый инспектор полиции мало напоминал запечатлённого на фотокарточке бравого морского офицера.

– Смотрю, у вас есть награды, – Крейг кивнул на фото. – Позвольте спросить, как вы их заслужили? Вы участвовали в Андерской кампании? По годам вроде бы подходите.

– А вы хорошо знаете историю, – сказал Флеминг. На секунду он запнулся. Потом продолжил: – Наш крейсер был приписан к Восьмой ударной армаде. Мы были одним из кораблей, прикрывающих флагман Левиафан… Поверьте, корабль на котором я служил, очень большой. Это тяжёлый крейсер третьего поколения. Но мы, а вместе с нами ещё пять кораблей, выглядели довольно жалко рядом с Левиафаном. Он полностью оправдывал своё имя.

– Класс «Разрушитель», если не ошибаюсь?

– Да, вы правы, – Флеминг одобрительно посмотрел на учёного. – Он самый.

– Вот уж не думал, что вы так подкованы в области военно-морского дела, – не скрывая удивления, усмехнулся Джентри. – Вы на редкость разносторонний человек, Крейг.

– Я полон скрытых талантов, – многозначительно произнёс учёный. – Неужели вы побывали в котле Морского Дьявола, мистер Флеминг?

Морган сделал неопределённый жест рукой, потёр небритый подбородок, глядя перед собой, сказал:

– Мы столкнулись с морским корпусом корсианцев. Если помните, захватившая власть в стране хунта тогда была твёрдо намерена расширить свои морские границы за счёт наших вод. Я не слишком люблю вспоминать, что тогда произошло. Мы потеряли четыре из шести тяжёлых крейсеров прикрытия и несколько линкоров. Клянусь всеми святыми, если бы у корсианцев был хоть один корабль уровня Левиафана, мы бы проиграли ту кампанию. А медали… Не я один их получил. Но не скрою, что каждый человек на любом из наших судов, от рядового матроса до адмирала полностью заслужил все медали и ордена.

– Выпьем, джентльмены. За тех, кого уже нет и за тех, кто пока в строю, – без тени иронии провозгласил Джейсон, наливая в опустевшие стаканы остатки бренди. – За настоящих мужчин.

От такого тоста Крейг был просто не вправе оказаться. Он благодарно кивнул, принимая стакан. В зыбкой тишине гостиной прозвучал стеклянный звон столкнувшихся стаканов. Морган сделал глоток и снова помассировал переносицу. Снял очки и потёр кулаком глаза. Крейг решил, что одно из двух – либо их радушный хозяин хочет спать и скоро намекнёт, что пора бы и прощаться, либо у него усиливается мигрень и исход будет тот же – указка на двери. В принципе, всего хорошего помаленьку. Пора бы и честь знать. Он негромко кашлянул, привлекая внимание Джентри, и выразительно вскинул брови. Старший инспектор отрицательно качнул головой. Учёный недоумевающе скривился. Что за игры затеял Джейсон? Раз ему так уж не хочется ехать на пожарище, то и ладно. Они бы могли спокойно вернуться домой. Завтра им предстоит другое, не менее важное дело. И тоже не из самых лёгких. Необходимо срочно выручать Джека. Подумав об этом, Гордон ощутил, как у него болезненно заныло в животе. Им будет очень непросто всё провернуть. Мерсифэйт – это логово, кишащее прикидывающимися невинными овцами хищниками. А доктор Аткинс – самое страшное чудовище из всех.

– Парни, не подумайте, что я вас выгоняю, но у меня и впрямь не всё в порядке со здоровьем, – извиняюще сказал Флеминг, подвигая опустевшие стаканы к такой же бутылке. Его язык слегка заплетался. У Крейга самого в голове изрядно шумело, и он понимающе закивал. – Рад был вас видеть. И всегда буду рад. Заходите в любое время… Но если я посижу тут ещё несколько минут, то точно свалюсь. Пожалуй, хватит на сегодня с меня бренди.

Крейг встал с кресла и одёрнул пальто. Повертел головой. Куда, чёрт возьми, он задевал шляпу? Его взгляд наткнулся на Джентри, который продолжал сидеть в кресле, закинув ногу на ногу и, похоже, никуда не собирался. Учёный виновато посмотрел на убирающего бутылку со стаканами покашливающего Флеминга. Да что за дьявольщина? Какая оса ужалила старшего инспектора? Гордон чуть слышно произнёс:

– Джентри, мой друг, вам не кажется, что мистер Бёрк нас уже давно заждался?

Джейсон повернул к нему лицо и Крейг торопливо прикусил язык. Тёмно-серые глаза старшего инспектора были абсолютно трезвыми, а челюсти плотно сжатыми, так, что играли желваки.

– Мы немного задержимся здесь, мистер Крейг, – не терпящим возражений командным голосом сказал Джейсон. И Крейг понял, что иногда его подчинённым приходится несладко. Джентри умел придать вес своим словам и не разводить лишних церемоний. – Мы ещё обсудим с Морганом кое-какие дела. И только потом уйдём.

– Вы шепчетесь как старые заговорщики, – попробовал пошутить вернувшийся Флеминг. Но его лицо исказила болезненная судорога, и он сгорбился, торопливо откашливаясь в платочек. Крейг почувствовал себя последним негодяем, в немой ярости зыркнув на невозмутимого Джентри.

– Не иначе, как ты ждёшь в гости какую-нибудь симпатичную вдовушку, чтобы уложила тебя в постель и напоила горячим молоком, – поддержал шутливый тон Моргана Джейсон. – А, старый ты кобелина?

– Ну, всякое бывает, – натянуто улыбнулся Флеминг.

Крейг чувствовал себя редкостным мерзавцем. Ему хотелось одного – как можно быстрее уйти отсюда. Уют уютом, но когда тебя ненавязчиво просят на выход, ситуация заставляет по-другому смотреть на положение вещей.

Джентри всё же соизволил к величайшему облегчению Крейга подняться на ноги. Учёный давно привык к постоянным разъездам. Он везде чувствовал себя как дома. Но сейчас, в данный момент, он сильно затосковал именно по своему настоящему дому. Тому, который остался в Марбурге… И как никогда ему захотелось туда вернуться. К своей лаборатории, к своим изобретениям… К своей привычной жизни.

Флеминг, покашливая и утирая с лица пот, замер посреди гостиной, готовый проводить их к выходу. Однако Джентри, к немалому недовольству Крейга, всё же не торопился покидать этот дом. Какого чёрта?! Учёный в ту минуту готов был лично придушить старшего инспектора отдела по расследованию убийств. Более неловко он давненько себя не чувствовал… А Джентри прямо издевается – встал, неторопливо огляделся, зачем-то нарочито втянул носом пропитанный запахом лекарств и освежителем воздух комнаты. И в этот момент старший инспектор показался Крейгу собравшимся, готовым к прыжку тигром, который опасен, как готовая ударить миллионом вольт молния. У Крейга по спине пробежали мурашки. Чёрт возьми, подумалось ему, сейчас что-то будет. Но что? Что способен выкинуть внезапно слетевший с катушек сотрудник Империал-Ярда? Крейг стал лихорадочно вспоминать, взял ли Джейсон с собой заряженные револьверы. Глупый вопрос! Этот оружейный маньяк наверно и спит с аркебузой под подушкой! Гордон преувеличенно внимательно посмотрел на Джентри. Так и есть! С обеих сторон его подмышек плащ подозрительно топорщился. Заплечные кобуры с револьверами. За всё недолгое время знакомства с полицейским учёный понял одну незыблемую вещь – если Джентри носит с собой оружие, оно гарантированно заряжено и готово к использованию. Но не устроит же он стрельбу в доме своего помощника! Крейг вспотел от одной мысли об этом. Нет, определённо он задержался в столице.

Морган, судя по его виду, готовившийся отдать богу душу, прошаркал в прихожую. Он ни минуты не сомневался, что гости последуют за ним. Однако, как с нарастающим ужасом понял Крейг, у Джентри были иные мысли на этот счёт. Джейсон остался стоять в гостиной, напротив полыхающего камина, засунув руки в карманы брюк. На выразительные гримасы учёного он ни обращал никакого внимания.

– Что, чёрт возьми, вы делает? – сунулся к нему Крейг. – Вам не кажется, что мы злоупотребляем гостеприимством вашего коллеги? И замечу, наше поведение уже начинает переходить все нормы приличия.

– Мистер Крейг, у меня к вам будет одна просьба. Возможно, она покажется вам чрезвычайно странной, – Джентри пристально посмотрел на учёного. И, судя по серьёзным глазам, совершенно не шутил. – Вы можете дать мне слово, что будет всё делать так, как я скажу? Вы сможете мне довериться?

Крейг не стал скрывать изумлённой мины, посетившей его физиономию. Он несколько растерянно сказал:

– Вы не раз спасали мне жизнь… Думаю, что в столь незначительной просьбе я не смогу вам отказать. Обязуюсь сделать всё, что будет в моих силах. Пожалуйста. Даю слово, что буду следовать вашим указаниям в разумных пределах.

– Отлично. Морган! Морган, старина!

Из прихожей выглянула голова Флеминга. Глаза полицейского слезились, бисеринки пота на залысинах стали ещё крупнее. Крейг даже испугался, как бы он не грохнулся в обморок.

– Мистер Флеминг, вы уверены, что с вами всё будет хорошо? Может, стоит послать за врачом? – участливо спросил Гордон. На что Флеминг лишь отмахнулся.

– Ерунда. Горячий чай с лимоном, грелка в ноги и тёплая постель. Думаю, до утра оклемаюсь. Если конечно больше не придётся распивать с гостями бренди, ха-ха!

В смехе полицейского, однако, было мало веселья, и Крейг подумал, что он больше хорохорится перед ними, а чувствует себя ещё хуже, чем выглядит. Учёный беспомощно оглянулся на Джентри. Джейсон предупреждающе поднял указательный палец и указал на выход. Ну слава богу, мысленно выдохнул Крейг. Кажется, затеянная Джейсоном пьеса начинает подходить к логическому завершению. Но какую роль в этой постановке отведена лично ему – самому обыкновенному учёному, волею злодейской судьбы оказавшемуся втянутым во все эти удивительные и странные события последних дней?!

– Морган, прежде, чем мы уйдём, я бы хотел тебя спросить кое о чём, – громко начал Джентри. – Возможно, ты сможешь помочь… Нужна кое-какая информация.

Встав на выходе из гостиной, Морган пожал затянутыми в халат плечами и сказал:

– Думаю, ещё один вопрос я переживу. Спрашивай.

Гордон тем временем обогнул хозяина дома и прошёл в прихожую. Он и знать не желал, о чём они там ещё будут шептаться. Учёный остановился перед запертой дверью и с уважением осмотрел мощный стальной засов, который открыть можно было только изнутри, и врезанный в толстое дверное полотно сверхнадёжный замок фирмы «Морис и Морис». Из замочной скважины торчал отливающий сталью ключ. Видимо Флеминг уже собирался отпереть замок, когда в последний момент его окликнул Джентри. Учёный перевёл взгляд на расположенные по обеим сторонам двери окошки. Мутные, почти непроницаемые стёкла и декоративные железные решётки. Мой дом – моя крепость. Впрочем, в том, что Флеминг не экономит на безопасности своего жилища, не было ничего удивительного. Учитывая расположение дома и близкое соседство с Пирсами.

– Что тебе известно об исчезновении за последнюю пару дней двух девушек в районе Локвуда и Центра?

Крейг подскочил, как ошпаренный. Он резко обернулся. Чёрт возьми! Уж чего-чего, а таких вопросов от Джентри он не ожидал услышать! И, судя, по растерянному покашливанию, Флеминг тоже. Из гостиной донёсся его подваленный растерянный голос. Крейг навострил уши, не двигаясь с места. Жест Джентри недвусмысленно намекал, чтобы он шёл вперёд и… И оставался здесь, сторожа входную дверь? Крейг вспотел.

– Пропажа двух девушек? Господи, Джейсон, да в нашем чёртовом городе каждый день кто-то да пропадает. И мы не в силах отслеживать все случаи. Если, конечно, они не связаны с весьма значительными людьми. А тут, как я понимаю, далеко не такой случай.

– Верно… Эти девушки совсем никто. Но их зовут Элен Харт и Генриетта Барлоу. Тебе эти имена ничего не говорят? В Ярде никто не произносил этих фамилий?

– Хоть убей, но не припомню… Одно могу сказать точно, что в деле по Джеку-Попрыгунчику они не проходили. Да и сам Джек… Он словно залёг на дно. Мы уже несколько дней не регистрировали его новых нападений. Будто чего-то выжидает, сукин сын.

– Сейчас в Столице и без его выходок хватает проблем… М-да… Значит, ты ничего не знаешь? Может, ты их встречал где-нибудь?

– Бог мой, Джейсон! Я эти имена впервые слышу, как я могу их опознать, если бы даже где и увидел? – изумлённо вскричал Флеминг. И тут же закашлялся.

Крейг, подобравшись, бесшумно приближался к гостиной. В голосе Морган явно сквозило недоумение, вызванное дольно необычными расспросами Джейсона. Но за явным удивлением в голосе полицейского проскальзывали едва заметные обеспокоенные нотки. Крейгу очень захотелось в этот момент посмотреть прямо в глаза Флемингу. Уж не забегали ли они за его очками, как у человека, которому есть, что скрывать?

Он высунулся из прихожей. В полумраке гостиной друг напротив друга застыли Джейсон и Морган. Старший инспектор, в расстёгнутом плаще и сдвинутой на затылок шляпе, заложил большие пальцы рук за лацканы жилета, поигрывая цепочкой карманных часов. Учёный видел, что от рукояток засунутых в заплечные кобуры револьверов руки Джейсона отделяют считанные дюймы. Чёрт возьми, да никто в этой комнате и выдохнуть не успеет, как Джентри выхватит, возникни в том надобность, свои пушки! Флеминг, ссутулившись, стоял в нескольких шагах от него. Он тяжело дышал, обильно потея и прикладывая ко рту платок. Вид у него стал, как у готового лечь в гроб смертельно больного бедолаги. Учёный почти пожалел его. Почти. Одно он уяснил наверняка. Без веских оснований, Джентри нипочем не станет наезжать на своих друзей. А значит, в данном случае оснований более чем хватает. И ему тоже следует держать нос по ветру. Возможно ли, чтобы Джентри что-то пронюхал об исчезновении девушек? Нашёл какую-то ниточку, которая привела его к… К Флемингу?!

– Элен Харт, работала няней в семье богатых промышленников по фамилии Гиллрой. Милая девятнадцатилетняя девушка с длинными тёмными волосами и большими карими глазами. Генриетта Барлоу. Возможно, имя ненастоящее. Проститутка. Самая обычная ночная бабочка. Около двадцати. Волосы как расплавленное солнце. Броская, яркая, живая. С фигурой Венеры. Уверен, увидев её грудь, уже не забудешь. Описания тебе ни о чём не говорят, Морган?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, Джентри, – хрипло прокаркал Флеминг, раздражённо буравя своего начальника сузившимся глазами. – Что за дурацкие вопросы? Звучит, как будто ты лично меня собираешься обвинить в их исчезновении! Что происходит, приятель?

Крейг же, услышав последние слова Джентри, обомлел. Он не припоминал, чтобы Джентри лично видел хоть одну из девушек. Описания, что дал им Спунер, были достаточно точными… Но… Но Джейсон конкретно говорит о внешности Генриетты с такой уверенностью, словно действительно её уже встречал! Что это – блеф?

– Морган, какие обвинения? – казалось, Джентри был глубоко уязвлённо резкими словами Флеминга. – Я знаю, что тебе абсолютно нечего скрывать от меня, дружище. Верно? Так о каких обвинениях может идти речь… О чём ты? Вот только если ты не сможешь ответить ещё на один вопрос, тогда…

– Этот будет последним, – Флеминг подошёл к камину и подбросил в пылающий зев толстую берёзовую чурку. Камин ответил на лакомство снопом ярко вспыхнувших искр.

– Каким одеколоном ты обычно пользуешься, Морган?

Крейг обомлел. Что за… Он неверяще уставился на неотрывно наблюдающего за каждым действием Флеминга старшего инспектора. При чём тут какой-то чёртов одеколон?!

– Одеколон? – пробормотал совершенно сбитый с толку Флеминг. Он повернулся к Джейсону и промокнул платочком лоб. – Джейсон, ты начинаешь меня пугать… Правда. Я начинаю думать, что это у тебя температура, а не у меня.

– А может это освежитель воздуха? – Джентри шумно втянул жаркий насыщенный ароматами спиртного, лекарств и чего-то едва уловимого на фоне этого пышного букета… Крейг, следуя примеру товарища, принюхался. Зрачки учёного расширились. Чёрт возьми, а ведь Джентри прав… Действительно, в доме Флеминга присутствовал один запах… Такой необычный, едва уловимый и выпадающий из сонма остальных ароматов. Клубника.

Морган исподлобья уставился на Джентри. Очки на осунувшемся лице Флеминга заблестели, в круглых стёклышках заплясали огоньки бушующего в камине пламени.

– Освежитель воздуха? Послушай, Джентри, ты, по-моему, устал. Наверно, бренди было лишним. Отправляйся домой и проспись. Я не обижаюсь. Но через пару дней мы обязательно об этом поговорим.

Стороннему человеку могло показаться, что Флеминг снова собран и уверен в себе. Из его хриплого уставшего голоса исчезли растерянные нотки. Но Крейг со своего места видел, как полицейский сунул руки в карманы халата. Нервным суетливым движением. Уж не потому ли, что у него задрожали пальцы?

– У тебя в гостиной стоит запах дешёвых женских духов с ароматом клубники, Морган, – повысил голос Джентри, не меняя размеренной обвиняющей интонации. Произносимые старшим инспектором слова были как гвозди, вбиваемые в крышку гроба. – Ты сам сказал, что у тебя нет и не было в последнее время дома никаких женщин. А пропавшая Генриетта Барлоу пользовалась такими же духами. Так скажи мне – в чём я ошибся? Я не прав? Или же изволь объяснить, почему весь твой дом пропах этой чёртовой клубникой? Флеминг, ты что – сам не чувствуешь этого запаха?!

Эмоции всё же прорвались наружу. Ноздри Джентри гневно раздулись, голос сорвался на крик. Флеминг вздрогнул, как будто его ударили, и машинально повернул голову в сторону прихожей. Крейг быстренько вошёл в гостиную и, обойдя Джентри с фланга, демонстративно похлопал себя по груди.

– Ключик от двери, если что, у меня в кармане, – тихо сказал он, старясь, чтобы между тяжело задышавшим Морганом и его скромной персоной находился Джейсон.

Флеминг растерянно улыбнулся, он выглядел как ребёнок, которому сказали, что Рождества не будет. Он весь съежился, даже стал ниже ростом.

– Морган, что с тобой? Что происходит? – с неподдельной болью спросил Джентри, продолжая оставаться на месте, словно прирос сапогами к расстеленному посреди гостиной ковру. – Что с тобой происходит? Ты можешь мне объяснить? Генриетта здесь? У тебя? Или же я действительно устал?

– Джейсон, ты многого не знаешь и не понимаешь, – словно задыхаясь, Флеминг потянул за воротник надетой под халат рубашки.

– Я вызову половину Двора, Морган, – сказал Джентри. – Чёрт возьми, одумайся! Без малого две дюжины полицейских уже находятся меньше чем в миле от нас! Я прикажу перевернуть весь твой дом верх ногами, его обыщут от подвала до чердака… Ты этого хочешь? Ты же хороший честный полицейский, Морган! Я знаю тебя несколько лет, мы же не раз прикрывали друг друга!

От произносимых Джейсоном резких эмоциональных фраз так и веяло отчаянием. Внимательно прислушивающийся Крейг понял, что Джентри на самом деле больно. Очень больно. И что он сам не хочет верить в то, что говорит.

– Нет, Джейсон, ты совсем не знаешь меня, – тихо произнёс Флеминг, опуская лысеющую голову.

У Гордона оборалось сердце. Всё, финиш! Когда говорят так, то это означает только одно – за человеком действительно есть грешок. А у Моргана, судя по всему, их не один!

– Ты заодно с Джеком Попрыгунчиком, да? Поэтому он постоянно опережал нас, словно ему было известно обо всех наших ходах? Ты рассказывал ему о наших планах? Прикрывал его… Морган, смотри на меня!

Джентри буквально рычал, как рвущийся с цепи пёс. Резкие слова, пропитанные болью и злостью, срывались с его губ. Он так смотрел на съёжившегося Моргана, словно хотел просверлить в нём две большущие дыры. Крейг понемногу начал приходить в себя. С каждым новым обвинением Флеминг всё больше бледнел и совсем не производил впечатления человека, готового на последний отчаянный шаг. Флеминг не был похож на того, кто сейчас бросится на них, выхватит из-за пазухи пистолет или же просто бросится бежать. Он напоминал отчаявшегося, загнанного в угол смертельно больного и уставшего человека. Загнанного в угол, но не способного укусить. Очень странно.

– Джейсон… Джейсон, ты просто не понимаешь, что происходит, – насилу сглотнул Флеминг, обеими руками хватаясь за воротник, словно тот душил его. Глаза инспектора за линзами очков едва не вылезали из орбит. Ещё пара минут, и он гарантированно хлопнется в обморок, почему-то решил Крейг. Как бы его ещё удар не хватил… Не сильно ли Джентри насел на него? Им нужен живой свидетель, способный говорить, а не хладный труп! Вот я уже и начал рассуждать, как заправский фараон, прикусил язык учёный. За такие мысли должно быть стыдно, но стыда он в тот момент не испытывал.

– Да, Морган, не понимаю. Я много чего не понимаю. Я не понимаю, как ты пошёл на это… Я не понимаю, как ты умудрился связаться с этим чудовищем! Я не могу понять, на что ты променял все эти жизни, всех людей, что он убил! Конечно, твою мать, я тебя не понимаю!!.

– Джейсон, я ничего не могу с этим поделать, ничего!! – надсаживаясь, внезапно гаркнул Флеминг. От его крика аж дёрнулось пламя в камине. И где только силы взялись! – Ты просто ничего не знаешь. Никто ничего не знает… И не понимает. И не способен на это! Но если бы ты только знал, что мне пришлось пережить, то, возможно, понял…

– Если тебе есть что сказать, что ж – валяй, – на отчуждённом лице Джейсона не дрогнул ни один мускул. Видит бог, каких усилий ему стоило держать себя в руках… – У нас ещё есть время, прежде чем я вызову наряд. Если ты хочешь в чём-то покаяться, Морган, лучше расскажи это мне, а не приходскому священнику.

Флеминг обхватил себя поперёк живота руками, будто его поразил сильнейший желудочный спазм. Он со свистом втянул в себя воздух и хрипло сказал:

– Мне совсем худо, приятель… Мало времени… Очень мало… Рассказать? Я бы мог рассказывать до утра! Но что теперь толку… Я слаб, Джейсон. Я очень слаб. И отчасти я во всём виноват. Можно сказать, что по моей вине Джек загубил столько народу… Ты не поверишь, но мы могли бы взять его ещё два года назад. Я, и только я один прикрывал его.

Крейг едва не осел в ближайшее кресло. Ноги отказывались ему служить. Он с бухающим в груди сердцем смотрел на побледневшего как лист бумаги Флеминга. Фактически очкарик только что признался в соучастии сотен преступлений, совершенных неуловимым маньяком. Этими словами Морган подписывает себе смертный приговор. Виселица ему обеспечена. Но всё же как странно он изъясняется… Учёный видел, что тот многое не договаривает, а в его словах достаточно непонятного и необъяснимого. Иногда Крейгу казалось, что Морган начинает заговариваться.

– Ты несчастный жалкий ублюдок, Морган, – брезгливо произнёс Джентри, опуская руки. Он на миг сильно зажмурил глаза и неверяще покачал головой. – Я же считал тебя своим другом. Я доверял тебе. Я никогда не боялся подставить тебя свою спину…

– И ты бы никогда на получил ножа в неё! – горячо воскликнул Флеминг. – Я бы никогда не предал тебя, Джейсон. Я… Я виноват, да, я не отрицаю этого. Я никчёмный трус. Мне никогда недоставало силы воли всадить себе пулю в лоб. Я боялся. Я всегда боялся…

– Да какой бы был прок, оборви ты свою никчёмную вонючую жизнь?! – рявкнул Джентри. – Разве это помогло бы нам поймать Попрыгунчика? Не уходи в сторону, Морган! Не пытайся задурить мне мозги. Я, хоть убей, до сих пор не могу понять, как этому чудовищу удавалось ускользать у нас буквально из-под носа, из окружения десятков полицейских, но теперь-то ты мне всё расскажешь. Всё, ты слышишь меня? Всё!

Флеминг не ответил. Его скрутил сильнейший приступ боли, буквально взорвавшейся в его глазах. Он с криком упал на одно колено. По его уже посеревшему лицу градом бежал пот, изо рта потекла слюна. Он покачнулся, но смог удержаться и с трудом выпрямился. Первым порывом Крейга было броситься ему на помощь, но он заставил себя оставаться рядом с Джейсоном. Флеминг начал пугать его. Он с каждой секундой казался учёному всё более странным… Что-то не так. Что-то во всей этой истории было не так! Совсем ни к чёрту! Крейгу оставалось только надеяться, что Джентри понимает это так же отчётливо, как и он.

– Я… Я расскажу… Если успею… Девушка… Она здесь, ты прав. Она в подвале. Проститутка, золотая блондинка… Но я никогда не видел второй. Клянусь, мне ничего о ней неизвестно. Генриетта… Генриетта здесь. Он привёл ей несколько дней назад и запер в подвале. Она жива.

– Морган… Морган, как ты мог, – застонал Джентри, едва не хватаясь за голову. Слова верного помощника причиняли ему едва ли не физическую боль, ржавыми шурупами ввинчиваясь в мозг. Он слушал и не хотел верить в то, что слышит. – Почему ты это делаешь? Что тебя связало с этим недоноском? Что? Я не могу поверить, чтобы ты по своей воле помогал ему, знал обо всех его делишках всё это время, и молчал. Я не верю…

– Прости, Джейсон, у меня просто нет выбора, – осунувшееся измождённое лицо Флеминга посетила слабая извиняющаяся улыбка. – Мне оставалось или умереть, или быть с ним. Но я последний трус. И выбрал жизнь. Я связан с ним на веки вечные, Джейсон. Я не могу иначе.

Гордон ловил каждое произнесённое разоблачённым полицейским слово. Ловил, анализировал. Но как не старался, понять не мог. Концы с концами не сходились. Одно из двух – либо Флеминг успешно полощет им мозги, отвлекая от главного, либо они в упор не видят, о чём он им пытается сказать. И почему-то Крейг с каждой минутой всё более склонялся ко второй версии происходящего. Они действительно не в состоянии понять… Но что?

– Я бы посоветовал тебе нанять какого-нибудь пронырливого адвоката-умника в напомаженном парике из Старфорда, – бездушно сказал Джентри, – но боюсь, тебе уже никто не поможет… Оставь свои философские высказывания о жизни и смерти для суда.

– Джейсон, что ты слышал о проекте Винтер? – Флеминг окончательно справился с последствиями последнего приступа. Его голос немного окреп, а на посеревшие щёки вернулись несколько мазков румянца. Надолго ли? – Напряги память. В определённых кругах это было громким событием. Всего-то несколько лет назад.

Джентри наморщил лоб, оглянулся на Крейга, при этом продолжая удерживать краешком глаз Флеминга в поле периферийного зрения.

– Проект Винтер? Что-то крутится в памяти, но что именно… Этот так важно сейчас?

– Важно? О да, старина, очень важно. С этого всё и началось, – с необъяснимой ненавистью отрывисто сказал Морган. – С этого дерьмового проекта и началась вся эта сранная история. И закончилась моя жизнь.

– Проект Винтер. Я знаю, о чём он говорит, – Крейг дёрнул старшего инспектора за рукав. В глазах учёного отразилось нешуточное беспокойство. – Государственный проект Винтер. Был запущен десять лет назад как новейшая военно-разведывательная доктрина для поддержки армии и силовых структур. Передовые достижения в области медицины и алхимии. Секретные разработки новейшего оружия. Беспрецедентные в истории науки опыты. На какое-то время Винтер даже мог поспорить с первостатейной важностью для правительства с разработками ОСУ. Власти направили немалые резервы на эту программу. Были привлечены многие видные учёные. Всё затевалось с целью улучшить нашу армию. Исключительно военная программа.

– Армию? Винтер, Винтер… да, теперь я вспоминаю. В газетах как-то писали об этом. Но довольно поверхностно. Всего лишь очередные военные программы, затеянные правительством с целью отмывки денег.

– Очередные да не совсем. В рамках проекта некоторыми учёными предпринимались попытки улучшить не только военную машину, вооружение, технику. Но и самих солдат. Проект просуществовал несколько лет. Затем его закрыли. Из-за соображений нецелесообразности слишком больших затрат по отношению к далёким от идеала результатам. По крайне мере так гласит официальная версия. Винтер свернули, всю базу распустили, а людей, работающих над проектом, поблагодарили за служение Родине.

Джентри недоверчиво посмотрел на учёного.

– Откуда у вас такие сведения?

– Я… Обычно я вращаюсь в несколько иных кругах, знаете ли, – уклончиво ответил Крейг. – Ведь я прав, мистер Флеминг?

Вновь начавший сереть Морган разразился надрывным кашлем и прохрипел:

– Прямо в яблочко, сэр. Винтер закрыли… По крайней мере хочется в это верить. Но за время существования проекта было сделано не так уж и мало. И это считая только то, что известно было мне. А я видел лишь самую верхушку айсберга. Но одно могу сказать – сам проект, всё, что творилось внутри программы, было большой чудовищной ошибкой. Лучше бы Винтер никогда не существовало. Так было бы лучше для всех. И к чёрту безопасность страны.

– А тебе откуда всё это известно? – с подозрением спросил Джентри.

– Я был частью этого проекта. Я проходил по программе от военно-морского флота. В числе нескольких добровольцев. Идиоты, какими же мы были идиотами… Мы верили, что идём на риск во благо страны! Что мы своим участием поможем государству справиться с трудностями. Что мы станем щитов от грядущих опасностей. Нам здорово прополоскали мозги. Мы были так глупы и наивны…

– Вы были патриотами, – окаменев, насилу выговорил Джентри.

Крейг ошарашенно смотрел на высокого сутулого очкарика, дрожащего и кутающегося в домашний халат. Морган Флеминг участник проекта Винтер? Уму непостижимо! Крейг всё время считал половину слухов о данной программе именно слухами. Мало чем подтверждёнными и отчасти мифическими. Согласно тем же слухам, в рамках проекта творились воистину ужасные вещи. Оружие оружием, техника техникой, но основные усилия были направлены на улучшение живой силы. В первую очередь Винтер запустили как военный научный проект по созданию сверхсолдат. Учёные Винтер проводили опыты над людьми. ОСУ работали с новейшими инженерными разработками, энергией пара и силой электричества. Для Винтер же основным материалом были человеческая плоть и кровь.

– Я и ещё несколько офицеров с корабля участвовали в проекте в качестве подопытных. Из нас хотели сделать живое оружие, – Флеминг, не моргая, смотрел на Джентри. И тому стало не по себе от полного боли и ожившего страха взгляда человека, которого он столько лет считал своим верным напарником. – Из шести человек выжило трое, включая меня. Ни один опыт не увенчался успехом. Нас осталось трое. Двое умерли, будучи комиссованными, в течение года. Побочные эффекты, как нам сказали. Я остался в живых. У меня резко ухудшилось зрение. Именно поэтому меня списали на берег. Я думал, что ещё легко отделался. Кретин. Разумеется, я подписал кучу бумаг о неразглашении. Вы говорите, что проект закрыли… Если это правда, то я искренне рад. Вы не можете представить, сколько людей было искалечено и сколько погибло во благо страны под хирургическими ножами наших учёных и врачей. Но я выжил. Побочный эффект. Спустя какое-то время я понял, что именно это за эффект. И лучше бы я умер. Но вся моя храбрость осталась в прошлом, Джейсон. Мне не хватило отваги умереть. Морально я умер уже давно. Живёт только моя проклятая оболочка!

Флеминг тяжело задышал. Джентри, поражённо глядя на сослуживца, пробормотал:

– Я и представить этого не мог… Но мы так и не на йоту не приблизились к истине. Морган, какое отношение имеет Джек-Попрыгунчик к проекту Винтер и тебе лично?!

– Он и есть мой побочный эффект.

Прогреми в жарко натопленной, погружённой в полумрак гостиной гром, он и то не так сильно поразил бы Крейга. Эксперименты над людьми… Улучшение человека, сыворотка сверхсолдата… Невероятные способности Прыгуна… Чёрт возьми, да неуловимый маньяк и есть Морган Флеминг!!! Учёный чуть не задохнулся. Но… Но как же так, ведь не раз и не два их видели одновременно в разных местах! Это же просто невозможно… Гордон вконец растерялся. Его мысли окончательно перепутались. В кои то веки он не смог сопоставить очевидные факты. Где же недостающее связующее звено?

– Прости, – Джентри, видимо, оправился от вызванного историей Флеминга потрясения быстрее, чем Гордон. – Джек-Попрыгунчик это ты? У тебя что – раздвоение личности? Кажется, так называют эту болезнь психиатры?

– О да, ты почти угадал, старина, – усмехнулся Флеминг, сощурившись за линзами очков. – Среди тех, кто работал над нами, был один человек. Психиатр. Очень известный. Но его незаурядные таланты далеко простираются за пределы одной специальности. Доктор Аткинс. Директор Мерсифэйт. Думаю, о нём уж точно все слышали. Часть экспериментов проводилась в его больнице. Он сотрудничал с военными в рамках программы Винтер. Это страшный человек. С очень большими связями. Он практически непотопляем.

Джентри с Крейгом молча переглянулись. Неверно истолковав их потрясённые лица, Флеминг наигранно улыбнулся:

– Да, можно сказать, что я заболел редчайшим психическим расстройством. Раздвоением… Аткинс, наверно, полжизни отдал бы, чтобы узнать, во что я, в конце концов, превратился. Но об этом не знал никто. Кроме двух человек. Меня и Джека. Да, Джейсон. Я – это он, а он – это я. Раздвоение. Только не личности.

– А чего? – глухо спросил Джентри. У него уже голова шла кругом.

– Тела.

Едва ли не впервые с начала всего этого долгого запутанного разговора Джентри вздрогнул и прилюдно проявил признаки беспокойства. Он самым внимательным образом осмотрелся по сторонам, словно хотел убедиться, что наполнившие полутёмную гостиную сумерки ничего не скрывают, а тени не прячут под своим саваном что-то опасное… Крейг, уже давно изнывающий от периодически накатывающих волн страх, испугался ещё больше. А ведь он никогда не считал себя трусом. И даже все его последние опаснейшие приключения, когда он не единожды мог расстаться с жизнью, перестали казаться столь рисковыми. Атмосфера в комнате, казалось, сгустилась вместе с нарастающими эманациями страха и безнадёги. Как будто бы даже стало темнее. И Крейг не мог ответить, что это – игра разбушевавшегося воображения, результат ослабления огня в камине или же что-то третье. Возникало стойкое ощущение, будто нечто неосязаемое, душное начинает давить сверху, наполняя комнату ужасом и тьмой. Будто приближается, грядёт нечто до того жуткое, что начинаешь чувствовать это спинным мозгом, на уровне самых примитивных первобытных инстинктов.

– Морган, я понимаю, что тебе пришлось многое перенести, – собравшись с духом, и усилием воли вернув себе пошатнувшуюся, было, уверенность в собственных силах, сказал Джентри. – Возможно, тебе требуется помощь действительно знающего специалиста. Но я тоже хочу помочь, поверь мне.

– Ты говоришь, как заправский враль, Джейсон, – осклабился побелевший как полотно Флеминг. Его затрясло, словно от зверской лихорадки. – Ещё скажи, что всё будет хорошо… Но я не хочу умирать, Джейсон. Теперь не хочу. Не после того, что мне пришлось пережить.

– Клянусь, я приложу все силы, чтобы тебя помиловали, – твёрдо сказал Джентри. – Если ты расскажешь всё без утайки и поможешь поймать Прыгуна. Простить… Простить тебя не смогу. И не смогут сотни тех, у кого погибли родные и близкие. За прощением ты обратишься к священнику. Но я сделаю всё возможное, чтобы тебя помиловали. Это я могу тебе обещать. Хотя бы потому, что я знаю, каким ты был человеком раньше.

– Ты не понимаешь, Джейсон. Ты не слушаешь меня. Мне нельзя в тюрьму. Нельзя под суд. И Джеку нельзя. Мы связаны. Крепче, чем близнецы в утробе матери.

Джентри побагровел и раздражённо сказал:

– Морган, прекращай нести чушь! Я же действительно пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы тебя не линчевала толпа прямо на центральной площади. Не усложняй сам себе жизнь! Если хочешь жить, прекрати вилять хвостом и выкладывай всё, что знаешь. У тебя мало времени. Совсем. Я не собираюсь тут до утра исповедовать тебя. И лучше тебе поговорить со мной, чем с ребятами из отдела. Ты знаешь, о чём я.

– Джейсон, вам лучше уйти.

Джентри повторно переглянулись с Крейгом. У обоих мужчин был на редкость растерянный и потешный вид. Будто им угрожал леденцом маленький мальчик и говорил, что убьёт их не моргнув и глазом. Конечно, Флеминг не был маленьким мальчиком, но абсолютно все козыри были на руках у старшего инспектора. Сам же Крейг давно решил для себя, что в случае ухудшения ситуации схватит каминную кочергу. Доставать из внутреннего кармана пальто позаимствованный из коллекции Джейсона револьвер как-то не особо хотелось. Вполне можно нарваться на увесистую затрещину. И как он только забыл вернуть оружие на место?

– Ты ещё смеешь, после всего, что мы узнали, указывать нам на дверь? – процедил Джентри. И голос его не предвещал Моргану ничего хорошего. – Опомнись, приятель. Ты не в том положении, чтобы говорить нам, что делать. Кажется, ты всё ещё испытываешь какие-то иллюзии… Не заставляй меня принимать крайние меры.

Флеминг тяжело задышал, его глаза широко распахнулись, на мокрых залысинах плясали отблески пламени. Он сдавленно сказал:

– Джейсон, у вас мало времени… Господом богом клянусь! Я с трудом его удерживаю… Ты просто не представляешь, как он жаждет вырваться. Взрыв работного дома… Все эти смерти, кровь, агония…. Он чувствует это! Представляешь, что было бы, пойди я туда?!. Но мои силы на исходе. Он идёт… Он идёт, Джейсон. Убирайтесь!!

Джентри молча развёл полы пальто, открывая свободный доступ к засунутым в заплечные кобуры револьверам. Он хотел, чтобы Флеминг увидел его пушки. Похоже, Флеминг вконец запутался. Спятил. А обезумевший человек может быть очень опасным. Он выпадает из реальности, начинает воспринимать всё окружающее его совершенно иначе. И способен на отчаянные поступки. Но видит бог, как Джентри не хотелось доставать револьверы. Флеминг был его старым боевым товарищем. Сможет ли он выстрелить в него? Грудь молодого человека сдавил невидимый стальной обруч, затрудняющий дыхание. Джентри было очень обидно и горько. Определённо, жизнь на редкость несправедливая и дерьмовая штука.

– Мы никуда не уйдём, Морган… Без тебя никуда, – устало произнёс Джентри. Его правая ладонь легла на рукоять револьвера. – Я вынужден тебя арестовать. Даю тебе время переодеться, как подобает джентльмену. Мы поедем в Империал-Ярд, Морган. Поверь, я не хочу этого… Всей душой не желаю. Но ты не оставляешь мне другого выбора.

– Глупцы… Какие же вы глупцы, – простонал Флеминг, с каждой секундой трясясь всё сильнее и сильнее. – Это вы не оставляете нам выбора. Я же предупреждал… Я честно предупредил тебя, недоумок! У вас остались секунды… Мистер Крейг, будьте умнее своего твердолобого товарища… Уведите его! Уходите! Я… Я постараюсь дать вам время.

– Что ты несёшь, Флеминг? – Джентри был уже сыт по горло его непонятной болтовнёй. Он рассерженно крикнул: – Какое время? За тобой же всё равно придут! Ты это понимаешь? Тебе не скрыться! Ты неважно выглядишь, этот район наводнён полицейскими, тебе не скрыться. Пойми.

Флеминг согнулся пополам и поднял на Джентри исказившееся от боли лицо.

– Я не хочу, чтобы вы погибли… Я знаю, что за мной придут. Наверно, моя песенка спета… Но я не хочу, чтобы ты умер от его руки, Джейсон. Ради нашей прежней дружбы – беги…

– Что ты хочешь сказать? – пальцы Джейсона сомкнулись на рукоятке оружия. Он настороженно оглядел гостиную, задержал глаза на видимой с его места входной двери, перевёл взгляд на дверь, ведущую вглубь дома. И тут, что называется, его словно молнией поразило. Дьявол! Быстрее удара сердца в обеих руках полицейского оказались револьверы. Два щелчка и курки взведены, а стволы сморят в разные стороны. Один в грудь хрипящего Флеминга, другой во вторую дверь. – Чёртов ты сукин сын, Морган! Попрыгунчик всё это время прятался у тебя! Он и сейчас здесь!

Крейг подумал о том же. Джентри успел высказать его догадки мгновением раньше, чем собирался он. Учёный в панике уставился на прикрытую дверь. Что за ней? Всего лишь пустая комната или же притаившийся в темноте страшный убийца? Чёрт возьми, а ведь они почти попались. Флемингу почти удалось обвести их вокруг пальца…. Вот уйди они сейчас с ним, предварительно забрав томящуюся в подвале Генриетту, а Джек тем временем бы преспокойно смылся. Но почему тогда Флеминг фактически выдал его? И что он такое городит? Нет, что-то по-прежнему не складывается. Учёный беспокойно посмотрел на Джентри.

– Морган, ты же знаешь, как я умею стрелять, – от голоса Джентри повеяло ледяной стужей. – С такого расстояния я не промахнусь. Мне не хочется этого делать. Но будь я проклят, если позволю тебе и дальше водить всех за нос. Ты обвиняешься в соучастии множества убийств и покушений, ты обвиняешься в сговоре с опаснейшим преступником, ты обвиняешься в похищении. Ты, наконец, обвиняешься в предательстве! Ты предал всё, чему служил. И ты предал тех, кто верил тебе.

– Джейсон… Это… Всё… Пустые слова, – с трудом выдавил согнувшийся от боли Флеминг. – Которые сейчас ничего не будут… Значить.

Крейг настороженно смотрел на него, готовый в любой момент услышать скрип открываемой двери. Чёрт возьми, если Джек-Попрыгунчик действительно затаился где-то в глубине дома, то им понадобится всё везение мира, чтобы выстоять в столкновении с ним. Сам того не замечая, Гордон уж примерил на себя общее с Джейсоном ярмо.

– У меня несколько вопросов. Последних. И я не шучу, Морган, – сухо сказал Джентри, не опуская нацеленных револьверов. – Где Генриетта Барлоу? И где скрывается Джек-Попрыгунчик? В подвале, на кухне? В кладовой? Этот ублюдок стоит за дверью и слушает каждое наше слово?!

Гортанно вскрикнув, Флеминг упал на колени. Он обхватил себя поперёк живота и так согнулся, что буквально упёрся лбом в пол. Его всего трясло. Он приглушенно стонал. Джентри невольно сделал шаг назад, знаком показывая Крейгу не зевать. С одной стороны, Джейсону было очень неприятно видеть мучения своего бывшего товарища, с другой он отдавал себе отчёт, что, оказывается, совсем не знал этого человека… Так не может ли быть, что Флеминг просто талантливейший актёр и продолжает хитрить? И кто знает, что он может прятать в недрах халата? Револьвер? Нож? Теперь, когда он настолько близко к разгадке тайны Прыгуна, просто непростительно будет оступиться на ровном месте.

– Вы не думаете, что то, что происходит с ним, совсем не похоже на обычную простуду? – Крейг встревоженно смотрел на стонущего Флеминга, который раскачивался маятником и никак не мог разогнуться. – Мне кажется, что без вмешательства медиков нам не обойтись. Такое ощущение, что его просто раздирает изнутри чудовищная боль…

– БЕГИТЕ!!! – внезапно заорал во всю глотку Флеминг, запрокинув сведённой жуткой судорогой мокрое от пота лицо. – Бегите!!! Я больше не могу!..

Джентри от неожиданности – ну кто мог ожидать, что у практически теряющего сознания полицейского хватит сил на такой истошный, от которого зазвенели все стёкла, вопль – чуть не нажал на спусковые крючки. Крейг резвым зайцем отпрыгнул на несколько футов, разрожаясь площадной бранью, нисколько не соответствующей всем его учёным степеням.

– К-какого хрена?! – взвыл Гордон, мёртвой хваткой вцепившись в прислонённую к нагретым кирпичам камина кочерге. Он споро развернулся, занося увесистую железяку на уровне плеч и готовый отбиваться до последней капли крови. – Что это с ним? Господь всемогущий…

Флеминг, чей дикий рёв превратился в горловое гортанное рычание, словно доносящееся из утробы неведомого зверя, не вставая с колен, рвал скрюченными пальцами на себе халат. Его лицо исказило до такой степени, что было уже не узнать, побагровело, все вены вздулись пульсирующими канатами, на шее натянулись сухожилия, грозя прорвать кожу.

– Вы учёный, вот и объясните! – огрызнулся Джентри, нацеливая оба револьвера на корчащегося в умопомрачительных спазмах Моргана. – Что-то с ним совсем хреново! Совсем!

– По-моему, он был совершенно прав, когда призывал нас бежать! – Крейг застыл, нервно дыша, рядом с Джентри. Ладони, сжимающие кочергу, вспотели, учёный не отводил взгляда от рычащего подобно животному Флеминга, уже разодравшего халат на лоскуты и взявшегося за сорочку. Тонкая рубашка сползала с изгибающегося в судорогах торса как размокшая бумага, ногти расцарапывали кожу в кровь, будто превратившись в загнутые когти матёрого стервятника. К горлу Крейга подкатила тошнота. Он непроизвольно всхлипнул.

– Чёрта с два я побегу, – бешено вращая глазами, сказал Джентри, заглядывая в лицо учёному. – А вот вам действительно пора. Бегите на улицу и расскажите всё Бёрку. И без подкрепления не возвращайтесь!

– Если думаете, что я вас оставлю наедине с этим спятившим олигофреном, вы ошибаетесь, – упрямо набычился Крейг. – А что вы будет делать, если к нему присоединится Джек?

– ААА!!! – Флеминг, прогнувшись назад в пояснице, просто под неестественным углом, только каким-то чудом не ломая спину, заорал пуще прежнего. Он был обнажён по пояс, обрывки одежды валялись рядом. Всё его худое поджарое тело с редкими волосами на груди била сильнейшая дрожь, его будто корёжило, а кости выворачивало. Создавалось впечатление, что Морган борется, из всех сил борется с чем-то невидимым. И проигрывает. Борется с чем-то, что пытается выбраться наружу…

У Крейга душа ушла в пятки. В глотке пересохло, а на глаза как будто опустились волшебные очки, демонстрирующие поразительную, сверхъестественную картину. Крейг зажмурился, сморгнул, словно пытаясь сбросить с глаз искажающую реальность завесу. Крепче сжал кочергу. И с внезапным пониманием осознал, что вряд ли ему поможет зажатый в потных ладонях кусок изогнутой заточенной железки.

– Твою мать! – в неприкрытом ужасе выругался Джентри, лишь огромным усилием воли сдерживаясь, чтобы не задать стрекача. А ведь хотелось. Без дураков. Джейсон не считал себя самым храбрым парнем на свете, но и труса никогда не праздновал. И не убегал. Но сейчас, стоя в погружённой в атмосферу захватывающего всё вокруг животного ужаса гостиной Моргана Флеминга, он подумал, что бегство в данном случае не самый плохой вариант. Да и у кого бы язык повернулся осуждать его, увидь он то, что видят сейчас они.

Крейг и Джентри непроизвольно придвинулись друг к дружке, потрясённо наблюдая за метаморфозами бьющегося в кошмарном припадке Флеминга. Старший инспектор мысленно ругался на все лады. Учёный же подумал об одержимости бесами. Ему доводилось читать научные трактаты об экзорцизме. И если раньше он скептически относился к проявлениям сатанинских сил, то сейчас был готов пересмотреть свои предвзятые суждения. Ибо то, что происходило с Флемингом, до жути напоминало явление одержимости демоном. Рычащий не своим голосом Морган, чьё тело непрестанно ломало в немыслимых углах, словно сошёл с картинки, иллюстрирующей сам процесс проявления беса в одержимом человеке. Крейг почувствовал, как его волосы становятся дыбом. Так и поседеть не долго!

Флеминг будто попал под воздействие электрического тока. Под его покрытой испариной кожей словно ходили волны. Грудь вздымалась часто-часто, рёбра так выпирали, что грозили проломить грудную клетку, плечи сами собой выкручивались. На обезображенном судорогами лице Флеминга проступили все страдания мира, из закатившихся глаз двумя ручьями бежали слёзы. Ему было больно, очень больно. Он тряхнул головой и очки, слетев с носа, упали в нескольких шагах на ковёр. Пальцы впились в живот, будто именно там находился источник сводящей с ума боли. Рыча и что-то пытаясь сказать, Флеминг вновь согнулся пополам, уткнувшись лбом в пол.

Застыв как два истукана, Джентри и Крейг неотрывно смотрели на него, заворожённые невиданным, ужасающим, отталкивающим и в то же время привлекающим зрелищем. Вид Флеминга шокировал. Одна часть рассудка призывала закрыть глаза, заткнуть уши и бежать прочь, чтобы больше никогда не сталкиваться ни с чем подобным. Но другая часть рассудка заставляла стоять и смотреть.

А потом… Потом они увидели то, что других людей, более впечатлительных, могло просто-напросто лишить чувств или подтолкнуть к краю безумия. Однако у двух ставших плечом к плечу мужчин было одно неоспоримое преимущество. Своего рода иммунитет. Они были бывалыми людьми, с крепкими нервами. Джентри за время работы в полиции насмотрелся достаточно трупов и раскрыл немало зверских убийств, чтобы падать в обморок или же визжать от страха. Крейг был учёным. До мозга костей. Он бы просто никогда себе не простил, пропусти подобную картину. Поэтому Крейг заставил себя до последнего стоять и тоже смотреть. Хотя видит бог, как ему хотелось отвернуться…

Флеминг в очередной раз запрокинул голову, его рот издал жуткий вопль. Он выпрямился, стоя на коленях и раскинув руки, словно высвобождая нечто из себя, не в силах более это сдерживать. И это нечто появилось.

Его грудь вспучилась, так, будто некто изнутри пытался пробиться наружу. Словно внутри Флеминга сидел и ждал своего часа чудовищный зародыш, эмбрион, который нашёл собственный путь к освобождению. С одной стороны, то, что произошло в последующие минуты, напоминало чудовищные роды, с другой – происки дьявольских сил, насмешку над божьим промыслом.

Грудная клетка Флеминга раздулась, как подхваченный ветром парус. Крейг мог бы поклясться, что слышит треск ломающихся костей. А затем… Под кожей проявились очертания человеческого лица. Огромного человеческого лица, которое лезло наружу и корчило отвратительные гримасы. Кожа скулящего от боли Флеминга плотно обтягивала это лицо, делая похожим на безглазую гротескную маску. Эта маска всё увеличивалась в размерах, пока не приобрела очертания жуткой вытянутой физиономии с раззявленным в безмолвной агонии ртом.

Физиономия становилась всё более выпуклой и очерченной, уже были видны линии головы, переходящие в мощную шею. Затем показались плечи, огромные толстые пальцы нарисовались под кожей прямо на животе Флеминга, будто хватаясь изнутри за рёбра и подтягивая неведомо как скрывающееся внутри тело вперёд. Несчастный Морган на глазах превращался в нереальную жуткую карикатуру на человека. Он уже не кричал, даже не хрипел. Он становился похожим на циркового уродца, на сиамского близнеца. И пусть второго близнеца всё ещё скрывала натянутая до предела кожа, Джентри уже догадался, кого они в самом скором времени увидят. Причём увидят наяву, хотя всё, что происходило перед их изумлёнными глазами и напоминало кошмарный сон.

Звучный влажный треск лопнувшей кожи будто разбил тишину гостиной. Внутри вскрывшейся груди в бессилии сомлевшего Моргана загорелись два огромных круглых совиных глаза с вытянутыми змеиными зрачками. В кошмарной утробе оскалились крупные лошадиные зубы, за края разошедшейся грудной клетки схватились поросшие чёрными волосами корявые пальцы…

Морган Флеминг, стоя на коленках, казался умершим. Он не шевелился, не дышал, руки были опущены вдоль подрагивающего тела, голова запрокинута назад. Из приоткрытого рта стекала кровавая струйка слюны. А изнутри него наружу выбирался огромный уродливый человек. Казалось невероятным, как подобный гигант смог уместится внутри Флеминга. Не было ни крови, на вываливающихся на ковёр кишок. Просто Джек-Попрыгунчик, абсолютно голый, выбрался из Моргана и, напоследок зацепившись ступней за край запахнувшейся грудной клетки, тяжело упал на пол. Роды завершились. Потом произошло нечто такое же невероятное, как и само появление Попрыгунчика. Бескровная и словно полая расщелина в торсе Моргана буквально на глазах закрылась. Края чудовищного кратера сомкнулись, моментально затянувшись сросшейся кожей, рёбра встали на положенное природой место. Тут же бледная грудь Флеминга приподнялась, в его глотку со свистом и хрипом ворвался воздух. Флеминг надрывно закашлялся и рухнул навзничь, раскидав в разные стороны руки.

Флеминг, как избавившаяся от бремени роженица, лишился последних сил. Он лежал, тупо уставившись в потолок ничего не соображающим взглядом. Его тело всё ещё колотила дрожь, в комнате стоял острый режущий обоняние запах крепкого пота. Морган дышал тяжело, с протяжным сопением, издавая звуки проколотой паромобильной шины.

Попрыгунчик же, напротив, с каждой секундой после своего противоестественного рождения, оживал. Он поднялся на четвереньки, помахал, как пёс, лохматой головой, покрутил шеей и, опираясь на длинные, горилльи руки, довольно легко встал на ноги. Жуткое отвратительное лицо. Огромные, пылающие злобой глаза, беспрерывно изгибающиеся в движениях красные мясистые губы, обнажающие лошадиные зубы. Торчащие жёсткой проволокой бакенбарды, такие же, похожие на проволоку чёрные густые волосы. Семь футов роста, могучее, поросшее курчавыми волосками тело. Сильные мышцы и просто подавляющая волю исходящая от него эманация живого страха и ужаса. Он был воплощением всех человеческих страхов. Олицетворением животного первобытного начала.

– Обычно это происходит намного быстрее и проще. Но сейчас мой милый братец решил поартачиться. Не хотел меня выпускать, мерзавец! – Джек рассмеялся. Звук трущихся друг о дружку ржавых шестерней сменился сумасшедшим лаем гиены.

На какое-то время у Джентри язык отнялся. Он даже на пару дюймов опустил стволы направленных вперёд револьверов. Немыслимо. Это просто немыслимо. Невероятно! И страшно. И… Такого просто не могло быть. Старшему инспектору резко захотелось отбросить пушки и кулаками протереть глаза, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Или же он в одночасье сошёл с ума? Вместе с Крейгом, получается? Бросив взгляд на учёного и правильно истолковав его пришибленный вид, Джейсон понял, что одновременно вдвоём сойти с ума они не могли. Значит, всё, что разыгралось перед ними в гостиной дома Моргана Флеминга – правда. Жуткая, невозможная, невероятная, пугающая до мокрого исподнего, но правда. И с ней следовало смириться. Более того, жить.

– М-морган… Он жив? – первое, что пришло в ум Джентри, было именно беспокойство о состоянии неподвижно лежащего на полу человека. Всё же он слишком долго считал его своим надёжным и верным товарищем.

– Разумеется. Что с ним станется, инспектор? – осклабился Джек, хитро поблёскивая совиными глазищами. Всё мощное тело маньяка покрывал пот. Но было видно, что появление из тела Флеминга он перенёс вполне легко и чувствовал себя более чем удовлетворительно. Попрыгун всей статью внушал дикий ужас и вызывал жгучее желание бежать со всех ног. – Мы с ним как два неразлучных брата-близнеца. С ним всё будет в порядке. Я чувствую его. Знаю. Дурачок… Сегодня он захотел поиграть в благородство. Ну что ж, ему удалось меня удерживать очень долго. Хотя я рвался в наш чудесный прекрасный мир всеми силами. Ха-ха!

Крейг опустил кочергу и разжал пальцы. Железный прут глухо ударился о ковёр. Пустое. Идти с кочергой против Джека-Попрыгунчика, всё равно что накинуться с зубочисткой на закованного в панцирь рыцаря. Учёный достал из кармана пальто платочек, снял трясущимися руками пенсне и протёр стёклышко. Меня здесь нет. Меня просто не должно было быть здесь. Гордон едва не заорал во всю глотку от досады. Чёрт возьми – из огня да в полымя! Только избавились от одного маньяка, как на их тупые недалёкие дурацкие головы свалился ещё один! Причём совсем сдвинутый. Конечно, с научной точки зрения Джеку, как выясняется, цены нет. И определённые органы наверняка бы захотели заполучить его себе для более тесного знакомства. В рамках программы Винтер Аткинс с подручными проделали просто невероятную работу. Сами того не подозревая. Пусть сам Джек и всего лишь побочное явление. Ошибка природа. Хула против бога. Но всё же, всё же, в очередной раз стало очевидно, что преград для человеческой мысли, для прогресса в современном мире нет. Но Крейг отдал бы всё своё состояние, чтобы данный эксперимент никогда не появлялся на свет. Морган прав. Он говорил им чистую правду. На этот раз учёные преступили черту. Горькая насмешка судьбы, поджал губы ученый и водрузил пенсне на место, зажав в глазнице ободок. Он бы никогда не подумал, что будет всей силой возражать против очередного достижения науки. Теперь… Теперь он многое стал видеть в ином свете. Не всякая наука во благо. Далеко не всякая. Группа учёных, работая на правительство, плодом своих усилий, бесспорно гениальных, в итоге уничтожила сотни людей, загубленных непосредственно руками Джека. Но, как и в случае с Невидимкой, вся это кровь была на их руках. Так в каком же мы тогда мире живем? Крейг мрачно скривил губы. Дерьмо.

– Как же я рад вас видеть, инспектор, – горло Джека издавало совершенно нечеловеческие звуки. Человек не мог так говорить. Получивший способность к членораздельной речи паук, скорпион – да. – Я скучал. Знаете, без вас мне и работа не мила, хе-хе… Думаю, что без меня вы тоже просто места себе не находили и занимались всякой ерундой! Ну, тем радостнее наша внеочередная, но такая тёплая и нежная встреча.

– Подними руки и не вздумай даже дёрнуться, – приходя в себя от увиденной жути, сказал Джейсон, недвусмысленно кивая на зажатые в кулаках револьверы. Дугрей Льюис и Гидра. Совокупной мощи этих стволов хватило бы на истребление небольшого отряда вражеских солдат. – Отсюда тебе никуда не деться. Так что всё – приехали. И никаких штучек. Между нами всего несколько футов. Ты гол, как сокол. Не знаю, как ты умудрялся выживать после моих пуль, но сегодня тебе точно не повезёт. Я, не моргнув, отстрелю тебе яйца.

Закудахтав от смеха, Джек опустил кудлатую голову, уставившись на собственную промежность. Он совершенно не стеснялся наготы и вёл себя так, словно был законным хозяином дома, раскованным и не страдающим ни одним из комплексов. Он довольно проговорил, погрозив Джентри толстым волосатым пальцем с желтоватым загнутым ногтем:

– Смотрю, вы всё так же остры на язык, дружище! Ха-ха! С вами всегда есть, о чём потолковать, дьявол меня забери. Но вы не представили меня своему другу. Судя по всему, это весьма достойный джентльмен, иначе бы его здесь просто не было! Извините, что я сейчас без цилиндра, сэр.

Джек театрально раскланялся, снимая воображаемую шляпу. Со стороны это могло показаться даже комичным. Огромный семифутовый детина со звериными чертами лица и огромными, пронизанными багровыми прожилками выпученными глазами, причём совершенно голый, устраивает пантомиму. Но Крейгу было совсем не весело. Он до последнего надеялся, что Джек не заметит его присутствия. Детские чаяния. Ну а вдруг?

– Простите, но не имею ни малейшего желания с вами знакомиться, – постарался отвечать твёрдо и уверенно Гордон. – Но я пришлю вам пару открыток в тюрьму. Обещаю.

– Ха-ха, да вы остряк! – в восторге рявкнул Попрыгун и с размаху хлопнул в ладоши. Раздался звук, похожий на шлепок хвоста кашалота по морской глади. – Позвольте пожать вашу руку.

Крейг в тот же миг пожалел, что выпустил кочергу. Джентри раздражённо сказал:

– Здесь я решаю, кому и что делать. Не двигайся, Джек. Ни с места. Я не шучу.

– Вы допустите, чтобы я и дальше стоял перед вами обнажённым? – удивился Джек. – Я начинаю испытывать стыд, инспектор. Не подобает джентльмену находиться перед другими джентльменами в столь неподобающем виде. Позвольте накинуть плащ!

– Ты не джентльмен, – покачал головой Джентри и кивнул на стоящую в углу вешалку. По правде говоря, видок голого и заросшего шерстью монстра его самого нисколько не вдохновлял. – Так и быть, выбери себе что-нибудь. Но помни, что я не спускаю с тебя взгляда.

– Могли бы и не напоминать.

Пружинящей стремительной походкой на мускулистых кривых ногах Джек подошёл к вешалке. Джентри понял, что маньяк видит в темноте как кот. Вешалка стояла в самом тёмном углу и с трудом различалась в сумраке комнаты. Более-менее освещённым оставался озарённый дёргающимся пламенем пятачок у горящего камина. Джек, недолго думая повернул вешалку и стянул с крючка потрёпанный, видавший виды плащ. Вернулся он уже похожим на себя обычного. Джентри чуть по лбу себя не хлопнул! Да это же повседневный плащ Джека, в котором его всегда и видели! Получается, он висел на самом видном месте. Значит, где-то неподалёку должно быть и всё остальное – сапоги, кавалерийские штаны, цилиндр. Кавалерийские? Только сейчас Джентри понял, что они не слишком отличаются от штанов моряков, только зелёного оттенка, в отличие от окрашенных в синеватый цвет штанов моряков, те же красные лампасы. Но гардероб Джека был до того грязным и засаленным, что это различие практически стиралось. Хотя постирать не помешало бы саму одежду. Или Джека. От него начинало изрядно смердеть. Пот, мускус, мокрая звериная шкура. От Джека несло как от животного.

– Как ты проделывал фокус с одеждой? – Джентри выразительно изогнул бровь. – Признаться, до сих пор не понимаю…

– Но вы уже сообразили, как мне удавалось всё время уходить от вас, да, дружище? – осклабился Джек, обнажая лошадиные зубы. Он упёр ручищи в бока и усмехнулся. – Флеминг, мой любимый братец, всегда был рядом…

– Да. Сейчас я понимаю, что он постоянно присутствовал при всех попытках задержать тебя, и ты просто напросто уходил в него. Хотя я и этого не в состоянии понять.

– Опять в яблочко, инспектор… Вы не поверите, но обратный процесс занимает куда как меньше времени. Морган всегда принимал меня с распростёртыми объятьями. – Попрыгунчик визгливо хохотнул. – Но, бывало, пытался мешать мне выбираться наружу. А сегодня так вообще он сам на себя не похож! Наверно, волновался из-за вас. Болван! Разве я способен причинить своим друзьям какой-либо вред?

Джек выглядел обиженным ребёнком, которому не верят родители, потому что он слишком часто кричал – волк.

– Но как вам удавалось сливаться со своим хозяином, будучи одетым? – в Крейге проснулась любознательная жилка. Он будто вспомнил, что является учёным. – На что это похоже?

– Он мне не хозяин! – окрысился Джек. Его широкие вывернутые ноздри гневно раздулись. – Заруби себе на носу, мозгляк, у меня нет хозяев! Мы равны с моим братом. Он перенёс всё, что перенёс я. И наоборот. Мы прошли через весьма непростые испытания в этой грёбанной жизни. И я как никто другой знаю его. А он – меня. Мы неразделимы…

– Вы симбионт мистера Флеминга, – упрямо гнул своё Крейг, не желая замечать предостерегающего покашливания Джентри. – Вы своего плана инородная форма жизни, вошедшая в полный симбиоз со своим носителем. Вы в определённой степени похожи на паразита. Разве только не питаетесь своим хозяином. А сосуществуете в паре за счёт друг друга. В природе встречаются подобные случае. Например, в энтомологии…

– Заткнись!!! Заткнись, мать твою, или я проломлю твою тупую сраную башку! – надсаживаясь, разъярённой гориллой взревел Джек, дёргаясь в сторону проворно спрятавшегося за спину Джентри учёного. Глазищи Прыгуна покраснели от злости, едва не выпадая из глазниц. Огромные кулаки угрожающе сжались. – Мы братья!!! Ты понял? Мы с этой никчёмной кучей мяса братья! Он не хозяин мне! Ты понял, ублюдок?!.

– Спокойно-спокойно! – Крейг выглянул из-за плеча Джентри и натянуто улыбнулся. – Здесь никто не хочет задеть твои родственные чувства или тем более плюнуть в ранимую душу. Успокойся, Джек…

– Ради всего святого, Гордон, заткнитесь, – уголком рта прошептал Джентри. – Переговорщик из вас ещё хуже, чем из меня. Или вам хочется столкнуться грудь в грудь с этим носорогом? Тогда уж проще встать на пути бронепоезда.

Словно сбросивший пар чайник, Джек через секунду снова ухмыляясь. Он оглянулся на обездвиженного Флеминга и с неподдельной заботой сказал:

– Бедный Морган… Он всё ещё никак не может смириться со мной. Но, как известно, родственников не выбирают. А мы с ним намного ближе, чем самые близкие братья. Я знаю, что он чувствует… О чём думает. Он так хотел удержать меня. Не дать вырваться. Он боялся, что я сойду с ума от запаха смерти. Что не смогу себя контролировать вблизи множества трупов, посреди крови и кусков горящей плоти… О да, в этом и заключается вся ирония… Он никогда не мог понимать меня.

Попрыгунчик всем корпусом медленно повернулся к Джентри. Это было впечатляющее зрелище. Семифутовая махина весом под три сотни фунтов и руками, способными корчевать столетние дубы. Джейсону показалось, что в его сторону повернулась башня тяжёлого парового танка класса Экзекутор. А супротив танка с револьверами особо не попрёшь. И будет ли от них толк, если снова придётся стрелять? Ведь на теле Джека нет ни одной отметины от прежних пулевых ранений. И никакие хитрые фокусы или скрытая под плащом броня тут не причём, уныло вынужден был признать старший инспектор. Джеку нипочём пули, вот в чём дело. У него потрясающие способности к самовосстановлению. Регенерация, всплыло в мозгу учёное слово. Похоже для эффективной борьбы с Джеком действительно нужно что-то вроде танка.

– Ты сможешь выговориться, сколько влезет, и в тюремной камере, – сказал Джентри с такой уверенностью в голосе, словно держал Джека под прицелами восьмидесятимиллиметровых корабельных орудий. – Мне очень хочется всё услышать и многое понять. Но время сейчас и место, боюсь, не слишком подходящие для задушевной беседы. Но я знаю одно неплохое местечко. В Империал-Ярде. Куда я удовольствием тебя препровожу. И там ты сможешь заливаться соловьём хоть сутки напролёт. Догадываюсь, что придётся извести на твои показания несколько миль бумаги, но ничего, думаю, Двор выдержит эти растраты.

– Это звучит как приглашение в гости! – безумно ухмыльнулся Джек, моргая глазищами, как встревоженный филин.

– Мы всегда рады почётным гостям. И уж там ты обо всём расскажешь. Как и зачем ты убивал. Что тобой движет. Почему ты это делаешь. Твоё появление на свет на заставляло тебя становиться убийцей. Вы с Морганом ответите на множество вопросов по поводу всего, что с вами произошло. Я думаю, что многим будет интересно это услышать. Ты расскажешь обо всех своих фокусах и тайнах. Даже продемонстрируешь, как ты умудрялся постоянно ускользать от нас. Вы и дальше будет вместе, как самые близкие братья. Как лучшие друзья. Вы даже жить будете в одной камере, если захочешь.

– И бокал лучшего вина каждой утро на серебряном подносе! – гулко захохотал Джек. – Дьявол, а я уже начал забывать, как с вами может быть весело, инспектор. Удивительно заманчивое предложение. Но вынужден его отклонить. Я знаю, что в Ярде не очень поощряют развлечения. А я без игр ну никуда!

– Боюсь, играть ты теперь сможешь только в крестики-нолики. В ожидании суда, приговор которого приведёт тебя на виселицу, – пообещал Джентри.

– Инспектор, неужели вы и вправду думаете, что меня можно просто взять как котёнка и задушить?

Джейсон не нашёлся, что ответить. Он лихорадочно думал, что делать. За здорово живёшь накинуть на клешни Прыгуна кандалы не получится. Стрелять в него? Но он, оказывается, знает немало интересного. И на пару с Морганом они способны пролить свет на множество жутких и неприятных вещей. Пока маньяк нужен живым. Но как, чёрт возьми, доставить Джека в Империал-Ярд? Джентри не забыл прошлый боксёрский поединок с этим несокрушимым чудовищем в будке мчащегося под откос паровоза. В матч-реванше ему не выстоять. Сломя голову кидаться в пасть чудовища Джейсону не очень хотелось. Дьявол, ну почему Крейг не послушался его и не отправился за помощью? Джентри покосился на входную дверь. Хотя… Если он начнёт стрелять, то выстрелы услышит Бёрк и… Ну да, он попытается пробиться в дом Флеминга, где его будет ждать Джек-Попрыгунчик собственной персоной. Джентри не сомневался, что у этого монстра вполне хватит сил, чтобы справится с ними троими. Да чтобы его приволочь в участок, нужно две дюжины констеблей!

– Джейсон… Джейсон, у тебя ничего не получится.

Старший инспектор увидел, как Морган, болезненно морщась, пытается подняться. Голос Флеминга был слаб, но вполне различим. Он с трудом сел прямо на полу и близоруко сощурился. Джентри вынужден был признать, что выпустив на волю Прыгуна, Морган стал выглядеть не в пример лучше. Грипп, как же…

– Морган, я знаю, что ты хороший человек. Несмотря ни на что, – Джентри заиграл желваками, но продолжил: – После всего, что я увидел и услышал, я не вправе винить тебя. Ты не виноват, в том, что породил это чудовище. Но… Но чёрт тебя раздери, ты же мог мне об этом рассказать! Пока всё не зашло настолько далеко. Вместе мы бы что-нибудь обязательно придумали…

– Что? Чтобы мы придумали, Джейсон? – выкрикнул Флеминг, со стоном поднимаясь на ноги. Он выпрямился и громко сказал: – Это всё слова, Джейсон. Ты бы ничем не смог мне помочь. Я преступник. Такой же, как и Джек. Ты думаешь, я этого не понимаю?! Он неразрывно связан со мной. Во всех убийствах, что он совершил, я виноват не меньше… Что бы мы смогли придумать? Закрыть меня в самой глубокой темнице? Отдать на растерзание учёных? О да, для них я бы стал лакомым кусочком. Да ОСУ и подобные им сошлись бы на кулаках за право забрать меня себе. Я бы превратился в подопытную крысу. Джейсон, никакого суда бы не было. До него бы просто не дошло. Я бы навек сгнил в каком-нибудь засекреченном научном центре. А тебе бы навесили такой замок на рот, что он оттянул бы тебе губы до земли! Неужели ты не понимаешь, что о том, что ты видел и слышал, никто не позволил бы тебе распространяться? Да даже сейчас, притащи ты нас во Двор, и пары часов не пройдёт, как об этом будут знать те, кто очень нами заинтересуется… Ты хочешь правосудия? Ты его не получишь! Мы с Джеком никогда не ответим перед людьми и законом за то, в чём виноваты… Никогда.

Джентри затолкал вырвавшиеся, было, у него слова обратно в глотку. Не хотелось признавать, но всё сказанное Флемингом имело под собой весьма обоснованную и твёрдую почву. Невидимка. У него уже был весьма печальный опыт убедиться, как правительство предпочитает решать проблемы особого специфического толка. Здесь то же самое. Был бы Джек обычным маньяком – другое дело. Но он – результат усилий нанятых правительством учёных. А если этого не сказать? И просто представить Джека как обычного человека с необычными способностями. Нет, этот фокус не пройдёт. Прыгун за словом в карман не полезет. Дьявол, да он даже допросить его не успеет, как к нему в кабинет заявится Вустер в сопровождении очень важных и таинственных лиц, облечённых большой властью. Действительно, какой к дьяволу суд.

– Джентри, ваш приятель прав, – додумался ляпнуть Крейг, вызвав зубовный скрежет Джейсона. Он мрачно покосился на учёного и проворчал:

– Да неужели? Вы на редкость сегодня прозорливы, мистер Крейг.

– Ты ставишь меня перед сложным выбором, Морган, – пожал плечами Джентри, у которого, признаться, уже начали уставать вытянутые руки. Револьверы были довольно тяжёлыми игрушками.

Пошатываясь, Флеминг подошёл к камину и протянул к потрескивающему пламени руки. Огонь озарил его измождённое вытянутое лицо. Попрыгунчик с неприятной усмешкой следил за ним.

– Выбор есть всегда, Джейсон, – не поворачивая головы, сказал Морган. – Только не у каждого хватает смелости его сделать. Я, например, всю жизнь был трусом.

– Ты был отличным парнем, братишка, – глумливо хихикнул Джек. – Не вздумай винить себя во всех бедах этого вонючего мира. Ты так и не научился жить, не оглядываясь на прошлое и не считаясь с чужим мнением. Бери пример с меня. Я живу, как хочу. Как могу. И пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что я виноват в том, каким меня сделали! Да, да, инспектор. Всё именно так. Вы говорите, что моё происхождение не обязывает меня совершать преступления. Но вы не задумывались, что я просто не могу по-другому? Что меня создали таким. Что я изначально приспособлен лишь для одного – вершить правосудие, так, каким я его понимаю! Я делаю то, что хочу, что считаю нужным. Но ведь кто-то заложил в меня эти желания? Кто – ваш Бог? Ха-ха-ха!

– Бог здесь совершенно не при чём, – сказал Джентри.

– Правильно! Он просто не в состоянии создать ничего и никого подобного мне. Меня создали люди. Да, люди. Я плод эксперимента. Побочный эффект, кажется, так выразился мой братец. И вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что я ни разу не пожалел, что я не такой, как все! Я чудовище. Я изгой. Да, я убийца. Я презираю и ненавижу людей. Но за что мне их любить? За то, что я такой, какой есть?!. За то, что я чудовищная ошибка природы, монстр для них?

Попрыгунчик злобно ощерился, скаля в безумной ухмылке здоровенные зубы. Его уродливая физиономия покраснела от прилива крови. Крейг невольно втянул голову в плечи, ожидая очередной вспышки гнева. Но Джек снова справился с собой. Он небрежно развёл руками:

– Я не питаю иллюзий и видел себя в зеркало. Общество, которое вы столь рьяно защищаете, никогда не примет меня. И что мне остаётся? Только одно – жить, не оглядываясь, и делать то, что мне по душе. Что я люблю. А я люблю веселье. И мне чертовски весело, когда я сворачиваю шею очередной безмозглой шлюхе или проламываю череп одному из никчёмных старых пердунов! Мне не за что любить ваш род, инспектор.

– Ты упомянул о душе, – жёстко усмехнулся Джентри. – Но у тебя же её нет. Ты сам сказал, что господь не твой отец. А только он может вложить душу в человека. А ты даже и не человек вовсе. Ты всего лишь опасное и невероятное по своей сути подобие человека. Как выразился мистер Крейг, ты паразит.

– Симбионт. Я сказал – симбионт, – тут же раскрыл рот Крейг, заработав от Джентри грозное цыканье.

Флеминг, видимо, согревшись, отошёл от огня и прислонился плечом к каминной полке. С горечью взглянул на гримасничающего Джека, который действительно был похож на злобного зверя, по неведомой ошибке природы превращённого в человека.

– Джек, ты достаточно натворил дел… И я так и не выдал тебя. Поэтому я прошу об одном – отпусти этих людей. Не причиняй им зла.

– Ты не выдал меня, потому что трясся и за свою драгоценную шкуру, милый братец! – круглые глазищи Прыгуна как на шарнирах повернулись в сторону Флеминга. – Ты не выдал меня, хранил тайну. И будешь делать это впредь. Всё шло хорошо, пока наш разлюбезный инспектор тебя не вычислил. А я не хочу, чтоб веселье заканчивалось. Нам нельзя раскрываться. И уж насколько мне нравится твой старый боевой товарищ, возможно, тут ещё дело и в твоём личном отношении к нему… Но… Но боюсь, что сейчас мне придётся убить вас, инспектор Джентри.

Попрыгун больше не улыбался. Он даже прекратил гримасничать. Его толстые мясистые губы сжались, вытягиваясь в строчку, а жуткие глаза лихорадочно заблестели. И под прицелом этих страшных нечеловеческих глаз Джейсон весь покрылся мурашками. Попрыгунчик смотрит на него, как охотник на загнанную дичь, как кошка на пойманную мышь. Этот ублюдок сейчас кинется на меня, внезапно понял Джентри.

– Ты не сделаешь этого, – выдохнул Флеминг, с ненавистью глядя на Прыгуна. – Я тебе не позволю.

Джек громко расхохотался. От его лающего визгливого смеха у Джентри свело скулы. Отсмеявшись, Попрыгун весело сказал:

– Раньше я не замечал за тобой такого отменного чувства юмора, братец. Оказывается, ты можешь быть забавным не менее нашего дорогого инспектора и его друга. Не позволишь? Хочешь сказать, что остановишь меня? Как ты это сделаешь? Если бы ты действительно был способен на это, я бы уже давно был мёртв. Ты ничего не в состоянии сделать. Ничего. Ты жалок и слаб, брат. Но я всё равно люблю тебя. Поэтому стой, где стоишь и не мешай мне разобраться с твоими проблемами.

Джентри всегда гордился своей реакцией. И заслуженно. Но в случае с Джеком-Попрыгунчиком его реакция не стоила и ломаного гроша. Он опять позорно прозевал тот момент, когда маньяк перешёл от слов к делу. Казалось, вот он расслабленно стоит и, повернув косматую голову к Флемингу, говорит с ним. А в следующий миг, не успел Джейсон и моргнуть, как Джек превратился в электрически разряд – до того быстро и неуловимо для глаз он набросился на них с Крейгом!

Стоящего рядом с Джейсоном учёного Попрыгунчик отшвырнул как котёнка. Заоравший от неожиданности и страха Гордон полетел вверх тормашками и по иронии судьбы шваркнулся прямо об вешалку. Вешалка незамедлительно упала на него, и учёный оказался погребён под ворохом одежды.

У самого Джентри оставалось совсем немного времени. Курки револьверов были взведены, он был готов стрелять. Но Джек уже был совсем близко, едва ли не на расстоянии вытянутой руки. Только в последние мгновения Джентри стал различать невероятно быстрые движения огромного монстра, превращающие его в размытое смазанное пятно.

Бум! Бум! Бум! Джентри успел два раза пальнуть из Дугрея и один из Гидры, с левой руки он всегда стрелял медленнее. Одна тяжёлая пуля вдребезги разнесла стоявший у стены на столике массивный горшок с рододендроном, оставшиеся две тяжело влепились в саму стену.

Перед Джейсоном в опаснейшей близости мелькнула безумная физиономия маньяка с вытаращенными глазами, а потом он ощутил сильнейший удар в грудь. Старший инспектор взмыл в воздух и, свершив дуговой полёт, приземлился прямо перед камином, пребольно стукнувшись задницей о пол. Он чуть не завалился назад, успев спиной ощутить раскалённое тепло пожирающего поленья огня. Удар огромного кулака едва не вышиб из него весь дух, но времени на стенания не было совсем! Один револьверов Джентри выронил, но второй – Дугрей Льюис, умудрился намертво зажать в сведённом судорогой кулаке.

Попрыгунчик неотвратимым ураганом налетел на поверженного врага. Джентри попытался выстрелить из крайне неудобного положения, не вытягивая руки, со сгиба локтя. Ему даже удалось. Бум! Пуля пролетела в считанных дюймах от Джека, проделав знатную дыру в развивающемся за ним плаще. Тут же ударом здоровенной босой ступни Джек выбил оружие из руки Джентри и со всего маху вмазал ему кулаком в лицо. Вполне вероятно, что попади Попрыгунчик в цель, и бой можно было бы считать законченным. Джентри в последний момент успел пригнуться. Над его головой, сбивая шляпу, просвистело нечто, напоминающее выпущенный из крупнокалиберной пушки снаряд.

Джентри, встряхнувшись, бросился влево, кувыркнулся вперёд, схватил обронённую Крейгом кочергу и еле успел подняться, как на него опять налетел порядком разъярённый Попрыгунчик. Старший инспектор встретил его ударом кочерги. Железная полоса с хрустом впечаталась в лицо маньяка. Раздался смачный треск ломаемого носа. На Джентри брызнуло какой-то жирной вязкой кровью. Он повторно занёс кочергу, стараясь развить успех. Не ожидавший подобного сопротивления Джек несколько опешил. От второго удара он уже закрывался рукой. Хрясь! Кочерга вмазалась в предплечье Прыгуна. У Джентри тут же засушило ладони, вибрация от отдачи пронзила до самых локтей. Ему показалось, что он со всей силы ударил по стволу дерева.

Из разбитого носа Попрыгунчика текла кровь, испещрённые багровыми прожилками круглые сумасшедшие глаза горели адским пламенем. Джек раскатисто хохотнул, скаля зубы в кошмарной ухмылке.

– Отлично, старина! Отлично, давай ещё!

Он резво отскочил на пару шагов и поманил Джентри узловатым пальцем. Полицейский, тяжело дыша, замахнулся кочергой и попытался ударить Джека в третий раз. Железка со свистом рассекла воздух и то место, где только что стоял Джек. Семифутовый монстр с лёгкостью грациозной лани подпрыгнул и схватился за свисающую с потолка массивную люстру. Люстра жалобно заскрипела под его весом. Качнувшись, Джек перелетал через Джентри и, с немыслимой скоростью развернувшись, толкнул его в спину. Джейсон кубарем покатился по полу. Кочерга выпала из его рук.

Все эти скоротечные минуты, которые превратились для Джейсона в долгие часы, Флеминг простоял у каминной полки. Он почти не двигался. Лишь неотрывно следил за разворачивающейся перед ним дракой. Он ничего не предпринимал. Он, смежив, глаза, что-то шептал под нос. Превратившись в неподвижную статую, Морган молился.

Джентри наконец затормозил, едва не въехав головой в приставленный к стене шкаф, и вполголоса матерясь, встал на коленки… И мощный удар ногой в живот выбил из него весь воздух. Второй удар чуть не сломал рёбра. Третий оторвал от пола и отправил в новый кратковременный полёт. Старший инспектор врезался-таки в шкаф всем телом, раскалывая двустворчатые двери. Одна из створок сорвалась с петель и рухнула прямо на него, пребольно ударив по голове.

– Ха-ха! Вот так веселуха! Чёрт меня дери, инспектор, да я буду скучать по вам! Мне уже почти не хочется вас убивать! – как сквозь вату донёсся до ушей Джентри приглушенный и словно звучавший издалека издевательский голос маньяка. Он, зарычав, попытался выбраться из-под дверцы. Всё тело ломило так, словно по нему потоптался слон. Впрочем, это было недалеко от истины. Джентри рывком вскочил на ноги, тут же схватил дверцу шкафа и когда Джек прыгнул к нему, со всех оставшихся сил обрушил дверь на него. Во все стороны так и брызнули куски покрытой лаком древесины. Попрыгунчик лишь чуть пошатнулся. Джентри, уходя от мелькнувшего кулака, попятился назад, вжался спиной в нутро шкафа, судорожно зашарил рукой по полкам, пытаясь нащупать хоть что-то, что можно было использовать в качестве оружия. И нашёл. Его пальцы сомкнулись на чём-то холодном и твёрдом. Пепельница. Гранённая и тяжёлая.

Отряхнувшись от щепок, Попрыгун как бешеный пёс набросился на противника. Его длинные мощные руки потянулись к горлу инспектора. Джентри даже позволил сильным узловатым пальцам сомкнуться на своей шее.

– Попался! – радостно заорал Джек, наваливаясь на старшего инспектора. В ту же секунду тот ударил его пепельницей по виску. Сила удар была такова, что хрусталь не выдержал и со звоном лопнул. Совиные глаза Джека начали закатываться. По рассечённому виску побежала струйка крови. Стальная хватка на горле Джентри ослабла. Джек обмяк, его короткие кривые ноги стали подкашиваться, и он всей тушей буквально завалился на хватающего широко разинутым ртом воздух Джентри. Отбросив половину пепельницы, Джейсон упёрся в грудь Джека и изо всех сил толкнул. Он надеялся, что громадный монстр упадёт навзничь. Но круглые глаза Джека внезапно вновь зажглись, а рот растянулся в ухмылке. Из пасти Джека жутко воняло. Он схватил Джентри за лацканы плаща и рывком вытянул из шкафа.

Через секунды Джентри уж валялся на противоположной стороне гостиной, сплёвывая кровь из разбитого рта. Проведя языком по зашатавшимся зубам, Джентри подумал, что дело дрянь. И где, чёрт возьми, Бёрк? Он что, не слышал выстрелов?.. Выстрелы… Дьявол, и где же его револьверы? Старший инспектор приподнял голову. Увидел босые, волосатые как у медведя ноги Попрыгунчика, который неспешно приближался к нему. Здоровенные загнутые жёлтые когти едва не вонзались в расстеленный на полу гостиной ковёр, на уровне лодыжек покачивались полы вытертого плаща. Джейсон поискал затуманенным взором Крейга. Чёрт, тот до сих пор лежал в углу, но уже начал подавать признаки жизни, пытаясь выбраться из-под свалившейся на него груды одежды. Живой. Надолго ли?.. И почему до сих пор не подоспело подкрепление?!

– Как ни прискорбно, но нам пора заканчивать, – объявил Джек. Его ножищи остановились в шаге от поверженного Джейсона. – Вы мне нравитесь, инспектор. Честно. Никаких личных обид. Но моя тайна должна оставаться тайной. Мы с братцем ещё покажем себя. Да так, что весь этот проклятый город захлебнётся слезами. Верно я говорю, Морган?

Джейсон упёрся руками в пол и поднялся. В голове тут же зашумел водопад, к горлу подкатила тошнота, а в глазах резко потемнело. Его чуть не вырвало. Джейсон покачнулся и прислонился к стене. Всё, дальше за спиной одна кирпичная кладка, отступать некуда. И помощи ждать неоткуда. Крейг, явно деморализованный, освободился от флеминговых шмоток и, чертыхаясь, пытался встать. Флеминг по-прежнему стоял у камина, застыв неподвижным изваянием. Его глаза были зажмурены, ладони переплетены, а губы безостановочно шептали молитвы. Пламя камина бросало на высокую одинокую фигуру Моргана причудливо изгибающиеся тени. Джейсону даже показалось, что по щекам его старого приятеля бегут слёзы. Но, вероятно, он ошибался. В гостиной по-прежнему властвовал полумрак. И, глядя на Флеминга, Джейсон ощущал жалость к нему. У него не было ненависти или злобы. Морган был глубоко несчастным и больным человеком. Джентри стало очень жаль его. В том, что произошло, наверно, была и его часть вины. Хотя, разве мог бы он помочь Флемингу, даже заметь произошедшие с ним перемены? Кого он хочет обмануть…

– Как видно, мой братишка сейчас далеко от нас, – задумчиво проскрипел Попрыгун и мерзко хихикнул. – Что ж, ему и не нужно видеть то, что сейчас произойдёт. Он у нас личность крайне впечатлительная.

Попрыгунчик стоял близко и представлял из себя удобную мишень. В боксе Джентри любил работать на длинных дистанциях. Достать стоящего в паре шагов человека было для него пустяком. Раз! Два! Джентри оттолкнувшись от стены, бросился вперёд и влепил Попрыгунчику два крюка справа-слева. Кулаки словно обожгло о твёрдую как скальный утёс челюсть Попрыгунчика. Но удары отчасти достигли цели. Голова маньяка откинулась назад, изо рта брызнула кровь. Джентри, не останавливаясь, пошёл в атаку, его кулаки замелькали со скоростью, лишь немногим уступающей Прыгуну. Джентри казалось, что он молотит набитую самым твёрдым песком грушу. Джек обступал, сплевывая кровь, шатался, рычал как озлобленный зверь, но не падал. А потом остановился, и следующие удары Джентри пришлись на подставленные руки. Дикая боль пронзила Джентри запястья. Дурак, как он мог забыть о прочности дубовых ручищ Попрыгунчика!

– Неплохо, совсем неплохо, инспектор, – чудовищная физиономия Джека была просто безумной, представляя собой пугающую до дрожи маску: сломанный нос, размазанная по щекам кровь, огромные глазищи, расквашенные губы, торчащие клочьями бакенбарды – лик ворвавшегося в реальный мир монстра из жуткого кошмара. – На ринге я бы не задумываясь поставил на вас все сбережения…

Джентри опустил руки. С него градом лился пот, каждая мышца в теле стонала и просила пощады, каждая клеточка выла от боли и усталости. За последние десять минут его избили как ещё никогда в жизни, словно он за один присест выбрал весь лимит побоев на всю оставшуюся жизнь.

– …но у нас бой не на жизнь, а на смерть. Чувствуете разницу? И дело совсем не в деньгах. Моя очередь!

Джейсон не успел выставить блок. Одним ударом Попрыгун отправил его в нокдаун. Старший инспектор пропустил хук справа и подрубленным деревом бухнулся навзничь. Джек резвой гигантской кошкой прыгнул к нему и сграбастал за грудки. Приподнял, вздёрнул вверх, так, что носки ботинок Джентри оказались в нескольких дюймах от пола, приблизил физиономию к его лицу и зашептал, кривя разбитые губы в змеиных безостановочных движениях:

– Наверняка тебе хочется многое узнать, мой друг. Ты хочешь пояснить кое-что лично для себя. Я угадал? Ты хочешь знать, что я чувствовал, когда убивал всех этих людей. Когда отрывал им головы и ломал кости… Признайся, что ты жаждешь услышать самые смачные подробности.

– Ненормальный ты… ублюдок, – насилу выдохнул Джейсон, ухватившись за толстенные волосатые запястья Джека. Старший инспектор чувствовал себя беспомощным ребёнком, который вот-вот огребёт от большого и сильного взрослого. Из пасти Прыгуна отвратительно воняло, зубы могли запросто перегрызть ему глотку. Слегка заострённые уши чуть шевелись, едва видимые в зарослях косматой чёрной шевелюры. Зверь. Джек больше всего походил на превратившегося в подобие человека зверя.

Попрыгунчик склонил голову, едва не упираясь своим носом в нос Джентри. Совиные глазищи маньяка будто гипнотизировали. Нечеловеческие вытянутые зрачки завораживали, веки ни разу не моргнули. Попрыгун таращил свои бельма, будто хотел просверлить в Джейсоне две дыры. И Джентри не мог отвести от них взгляда. Страшные, полные злобы и ненависти глаза чудовища притягивали, словно магнитом.

– Ты хочешь знать многое. И я тебе скажу. Я признаюсь на твоём смертном одре, инспектор… Ничего. Я не чувствовал ничего, убивая всех этих тварей. Они ничто для меня. Я просто делал мир лучше. Этот город заслужил подобной участи. Его населяют отвратительные подонки, которые проводят чудовищные эксперименты, в результате которых на свет появляются такие как я! Разве этот город заслуживает иного? Люди, что живут здесь… Они все одинаковы по своей сути. Поначалу я присматривался, играл. Я только забавлялся. Мне было весело и интересно. Мой братец всячески пытался мне воспрепятствовать, но даже он не видел всей подоплёки… В конце концов он махнул на меня рукой – тогда я ещё никого не убивал, не познал вкус смерти. А потом… Потом было уже поздно. Я понял, в чём моя цель. Я знал, что должен делать. Я чистильщик, инспектор. Я убиваю всех, без разбору, чтобы напомнить тем, кто меня сотворил, что ничто не вечно. Что все умрут. Это моё послание им. Смерть, инспектор. Всех ждёт смерть.

– Тогда почему бы тебе не отправиться прямиком к зданию парламента и не устроить там кровавую баню? – прохрипел Джентри, чувствуя, что его скоро стошнит. – Накажи их. Тех, кто правит нами. Теми людьми, что ты убил. Разыщи тех, кто сделал тебя таким. Тебе не доступны глубины памяти Моргана. И ты многого сам до сих пор не знаешь. Ты просто чокнутый ублюдок… Ошибка… природы. Ты никто в этом мире. Люди… Не все одинаковы. И они не в ответе за то, что произошло с Флемингом и тобой. Ты психопат, Джек, признай это. Ты всего лишь жалкий недоносок и больной на всю голову ублюдок!

Круглые глазищи Джека угрожающе налились кровью. Испещрившие глазные яблоки прожилки, казалось, вот-вот взорвутся. Это зрелище отталкивало и привлекло одновременно.

– Если слишком долго смотришь в бездну, бездна начинает присматриваться к тебе. Кажется, так говорят, инспектор? – Джек встряхнул его как терьер крысу. Ноги Джентри замолотили по воздуху. – Бездна в моих глазах. Посмотри в них как следует, инспектор. Это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни перед тем, как я сверну тебе шею.

Огромные, невероятно сильные пальцы Попрыгунчика стиснули Джентри за горло. В тот же миг Джейсон понял, что испытывают болтающиеся на рее висельники. Он судорожно хватался за мощные запястья душившего его маньяка, хрипел как умирающий от гриппа хроник, отчаянно колотил ногами… Тщетно. Все его жалкие потуги вырваться были напрасны. Попрыгунчик был чудовищно силён и так же неумолим. Глаза Джентри начала застилать густая непроницаемая дымка, в ушах шумело всё сильней, неясные очертания комнаты стали сливаться для него в одно большое чёрное пятно, посреди которого были только они с Джеком. Как паук в центре паутины и его жертва – слабая маленькая мушка.

Конец, это конец, запульсировала в мозгу паническая мысль. Всё! Джентри трепыхался и дёргался, прилагал все катастрофически быстро тающие силы. Но он уподобился выброшенной на лёд рыбине, тщетно бьющей хвостом и пучащей в агонии глаза. Всё было напрасно…

Пальцы Джейсона соскользнули с душивших его рук, ноги, мелко подёргиваясь, перестали молотить щедро натопленный воздух гостиной, глаза закатились. Джейсон уже почти ничего не видел и не слышал. Он не видел, как Крейг всё же поднялся на ноги и, увидев, что происходит, быстро сунул руку во внутренний карман расстегнувшегося пальто… Джентри не слышал, как Флеминг, по-прежнему не желая видеть приходящее вокруг него, исступлённо бормотал молитвы… Старший инспектор уже не различал изрыгаемые Джеком самодовольные слова:

– Да, да, инспектор, это незабываемое ощущение… Поверьте, вы отправитесь в лучший из миров. У меня большой опыт по этой части. Я бы мог сломать вам шею одним движением. Но я хочу, чтобы вы прочувствовали всю иронию… Чтобы перед смертью вы в полной мере осознали всю тщету вашего бренного существования. И поняли, что всё зря. Что всех в конце ожидает лишь смерть. А перед нею все равны.

Джентри почти вырубился. Словно провалился в глубокий удушающий сон, будто после знатной гулянки, изрядно перебрав, впал в пьяное забытье, когда и сам не понимаешь, что происходит. И очнувшись, никак не можешь вспомнить тот момент, когда отключился…

Бах! В затихшей, словно притаившийся хищник тишине гостиной выстрел прозвучал звонким хлопком бича, заставив задрожать все стёкла. Для почти провалившегося в безвозвратное забытье Джентри этот звук был не громче щелчка пальцев. Но после выстрела грубые, жёсткие, душащие его ладони разжались. Джентри грузным кулем тут же рухнул на пол. Джек издал сдавленный вопль и упал рядом с ним. По комнате прокатился грохот горного обвала.

В грудь Джентри через освобождённые дыхательные каналы со свистом ворвался живительный воздух, попутно разгоняя заволочивший голову предсмертный туман. Джейсон надрывно, едва не выплёвывая лёгкие, закашлялся, тараща в потолок широко раскрытые глаза. У него уже не осталось сил, чтобы хотя бы попытаться встать с пола, не говоря уже о том, чтобы продолжать бороться. Впрочем, последнего и не требовалось. Попрыгунчик продолжал лежать рядом с ним огромной неподвижной тушей и не подавал абсолютно никаких признаков жизни. В голове Джейсона по-прежнему была сумбурная каша, в мозг вонзались острейшие иглы, вызывая яркие быстрые вспышки перед глазами. Он ничего не мог понять. Совершенно ничего.

Кое-как собравшись с мыслями и силами, Джейсон заставил себя оторвать голову от пола и оглядеться. То, что он увидел, на первый взгляд казалось невероятным. Джейсон даже зажмурился, распахнул глаз, часто-часто заморгал. Но он видел именно то, что видел. Ни больше, ни меньше.

Рядом с ним валялся совершенно неподвижный Джек Попрыгунчик. Бездыханный и совсем не напоминающий тут сгусток раскалённой первобытной энергии, что совсем недавно чуть не отправил его к праотцам. Огромные потухшие глаза Прыгуна неподвижно таращились в потолок, рот исказило в навеки заставшей гримасе, скрюченные пальцы в застывшем спазме вцепились в голову, словно изнутри её разрывала нестерпимая боль. Джентри толкнул тело маньяка носком сапога. Тот даже не шелохнулся. Он был мертвее мёртвого. Невероятно.

Потрясённый Джентри перевёл взгляд на замершего возле камина Гордона Крейга. В правой руке учёного был зажат револьвер, из ствола которого ещё вилась тоненькая струйка дыма. Вид у Крейга был самый решительный: плотно сжатые губы, резко очерченные скулы, холодные глаза и упрямо выдвинутый подбородок. У его ног лежал Морган Флеминг. Такой же мёртвый, как и Джек. Во всяком случае не нужно было быть квалифицированным врачом, чтобы это констатировать. Человек, которому в голову всадили пулю, разнёсшую пол черепа, не может остаться в живых.

Машинально, повинуясь инстинкту профессионального сыщика, Джентри воссоздал в уме картину произошедшего. Крейг подошёл к бубнящему молитвы Флемингу справа, приставил дуло револьвера к виску и нажал на спусковой крючок. Пуля вышибла Флемингу едва ли не все мозги, забрызгав ими стенку камина. Часть мозгов и крови попали на непроницаемое лицо учёного. Морган тут же упал лицом вперёд и так и остался лежать у ног своего убийцы. Вряд ли он даже успел сознать, что произошло. Он умер мгновенно. Даже в таких неумелых руках, как у Гордона, револьвер оставался страшной штукой. Особенно этот револьвер. Джентри кисло усмехнулся. Крейг застрелил Флеминга из его револьвера. И когда от только успел стащить пушку из оружейной?

– Я ещё ни разу в жизни никого не убивал, – безжизненным голосом произнёс Крейг, наклонился и с отвращением положил револьвер у ног. – Это, оказывается, очень просто. И мерзко.

– В другое время я бы задал вам изрядную трёпку за то, что без моего разрешения взяли моё же оружие, – проворчал Джентри, перекосившись от боли и поднимаясь на ноги, – но сейчас я готов вас расцеловать. Вы спасли мне жизнь.

– Давайте обойдёмся простым дружеским рукопожатием, – улыбнулся бледный как покойник учёный. – И побыстрее, пока я не заблевал тут всё вокруг.

Джентри на негнущихся ногах подошёл к учёному и молча протянул ему руку со сбитыми в кровь пальцами. Учёный крепко пожал её, придержал, не спеша отпускать, серьёзно посмотрел в глаза Джентри и сказал:

– Джейсон, надеюсь, ты понимаешь, что о многом, чему мы стали свидетелями в этом доме, придётся умолчать. Ты и так ходишь в мутной воде, глядишь, скоро и плавать в ней начнёшь. Я не хочу, чтобы ты утонул.

– Я понимаю, Гордон, – Джентри даже не заметил, что они впервые с учёным обратились друг к другу по имени, перешли на ты. – Не дурак. Мне достаточно одного Невидимка. Стоит мне раскрыть рот и попытаться рассказать начальству о том, что произошло на самом деле…

Он отрицательно прокачал головой и поёжился.

– Нет уж, благодарю покорно. Без свидетелей, без весомых доказательств вся моя история будет смахивать на бред сумасшедшего. А я не хочу, чтобы меня упекли в Мерсифэйт на попечение добрейшего доктора Аткинса. То, что мы увидели, останется между нами. Я всегда знал, что ты хоть порой и выглядишь засранцем, на деле хороший и надёжный человек.

– Намёк понял, – слабо улыбнулся Крейг, стараясь не смотреть на мёртвого Флеминга. – Я буду молчать до самой могилы. Хотя моя учёная жилка так и хочет покопаться во всём этом как следует. Что ж, наступлю ей на горло.

Джентри, поморщившись, потёр жутко болевшую шею, где на коже красными оттисками пламенели отпечатки пальцев Прыгуна. Он наклонился и подобрал с пола произведший решающий выстрел револьвер. Поставил на предохранитель и сунул в карман. Так, теперь бы ещё найти обронённые во время схватки Дугрей и Гидру.

– Нам нужно придумать складную историю, которой все поверят, – сказал Джентри, опускаясь на корточки рядом с мёртвым Флемингом. Джейсон, закусив губу, положил ладонь на холодное костлявое плечо Моргана и на миг крепко сжал. Прощай, приятель, прощай, про себя произнёс Джейсон. На мгновение прикрыл глаза и вслух сказал: – Знаешь, а ведь Морган был неплохим человеком. Совсем неплохим. Он совершил много ошибок, он был слабым. Но он долгое время был моим напарником. И он был, чёрт возьми, хорошим парнем. Разве я смею его в чём-то обвинять? Дьявол!

Резко поднявшись, Джентри с ненавистью уставился на неподвижную тушу Джека. Крейг понимающе кивнул и мягко произнёс:

– Мне жаль, Джейсон. Мне действительно жаль. Я не хотел его убивать. Видит бог, я не хочу убивать никого. Но время уже истекало, тебе оставались считанные секунды, поверь. Я не сразу, но догадался, что они связаны настолько сильно, на совершенно запредельном уровне, что смерть носителя, хозяина, то есть Моргана, повлечёт за собой гибель и его симбионта. Да и сам Морган неоднократно во время нашего разговора намекал об этом. Все эти его слова о слабости и нерешительности, о том, что он мог бы давно всё прекратить, если бы набрался храбрости… Я вовремя всё понял. Если бы я не взялся за оружие, Джек убил бы тебя. А потом, скорее всего, подошла бы и моя очередь, промедли я ещё немного. Но даже успей я прикончить Моргана после того, как Попрыгун свернул бы тебе шею, как бы потом смотрел в глаза окружающим? Мне было бы тяжело жить с мыслью, что я не спас тебя. Это был единственный выход. Выходом для нас всех действительно оказалась смерть.

– Перестань… Я никогда не попрекну тебя смертью Флеминга, – сказал Джентри и повернулся к затухающему камину. По мере угасания переставшего получать корм огня в комнате становилось всё темней. – Ты всё сделал правильно. И мне остаётся только благодарить всевышнего, что он даровал тебе столь быстрый и острый ум… Морган всё равно был обречён. Это не жизнь.

Старший инспектор неопределённо взмахнул рукой, словно охватывая всю комнату.

– Я вижу всё так, Гордон. В дом Моргана вломился Джек-Попрыгунчик, чтобы убить его. Завязалась борьба. Морган погиб, защищаясь. Мы оказались здесь по стечению обстоятельств и лишь чудом уцелели, но всё же прикончили маньяка. Ты должен остаться чистым и не запятнанным. Ты никогда не видел этого револьвера, не брал в руки, и тем более ни в кого не стрелял…

Слушая рассудительный, немного задумчивый голос Джентри, Крейг неосознанно кивал, запоминая каждой слово.

… – Попрыгунчик застрелил Флеминга из его же револьвера. Я знаю, где Морган хранил свою пушку… Дальше. Джека застрелил я. Прекрати ухмыляться, я вовсе не желаю венчать себя лаврами героя, просто так надо. В дом Моргана Джек проник незамеченным через чёрный ход. Придётся сломать двери, хм. Генриетты здесь никогда не было. Запомнил? Никогда.

– Чёрт возьми, мы же совсем забыли про несчастную девушку! – воскликнул Крейг. – Она же наверняка до сих пор в подвале и сходит с ума от ужаса!

– Мы её обязательно вытащим. А пока необходимо кое-что сделать. Советую тебе отвернуться.

Крейг не успел ничего толком сообразить, как Джентри подошёл к креслу, наклонился и выудил свой револьвер. Дугрей Льюис. Затем подошёл к телу Прыгуна, направил на него револьвер и трижды нажал на спусковой крючок. Три выстрела слились практически воедино. Тяжёлые пули размозжили голову Попрыгунчика. Крейг едва успел спешно зажмуриться. Видеть разлетающиеся во все стороны окровавленные мозги и клочья волос ему совершенно не хотелось. Облизав пересохшие губы, он сказал:

– Наша история шита белыми нитками. При тщательном расследовании найдут достаточно неувязок. Да и экспертиза покажет, что…

– Не будет никакого дотошного расследования, – перебил учёного Джентри, засовывая револьвер в заплечную кобру и взглядом отыскивая второй, что в потемневшей комнате было весьма непросто. – Нам поверят на слово. Все только вздохнут с облегчением. Вустер ничего не предпримет для детального расследования. Сейчас, после всего, что уже случилось, я могу навешать начальству какую угодно лапшу и её съедят без остатка. Достаточно показать убитого маньяка и обо всём прочем тут же забудут.

– Ну, вам, полицейским, виднее, – пожал плечами Гордон. – Что-нибудь ещё? Больше мы ничего не упустили?

– Бёрк. По всем раскладам он должен уже давно ломиться в дверь. Я не могу поверить, что он не слышал выстрелов.

Словно подтверждая слова Джейсона, во входную дверь гулко забарабанили, и в гостиную донёсся приглушенный взволнованный голос Бёрка:

– Эй, немедленно откройте! Что за шутки? Кто стрелял?

Переглянувшись, Джентри и Крейг удивлённо уставились на двери. Взяв у Крейга ключ, прихрамывая, Джейсон отправился в прихожую. Отомкнув замок и отодвинув засов, Джейсон распахнул дверь.

– Вы тут что, тир устроили, да? Я признаться, малость задремал, а когда проснулся, то слышу – бах-бах-бах! – затараторил Бёрк, поправляя фуражку. Его помятая физиономия недвусмысленно намекала, что задрых он почти сразу, как избавился от ушедших к дому Флеминга пассажиров.

– Ты услышал выстрелы и прибежал сюда невооружённым? – не предвещающим ничего хорошего тоном зловеще начал Джентри. – А если нас тут убивали?!

– Кого – вас? Ох ты, дьявол… – охнул Бёрк, наконец, рассмотрев, в каком плачевном состоянии находится изрядно поколоченный старший инспектор. – Что за дьявольщина тут произошла?..

– Сержант Бёрк, немедленно отправляйтесь к месту пожара, отыщите одно из лейтенантов и на словах передайте, что Джек-Попрыгунчик убит. Проследите, чтобы связались с комиссаром Вустером и обо всём доложили. Затем привезёте сюда пару-другую констеблей. Необходимо оцепить домовладение инспектора Флеминга. Всё понятно?

От лица порядком осоловевшего Бёрка отхлынула вся кровь. Он насилу выдавил:

– Т-так точно, сэр.

– Выполняйте.

Выпроводив Бёрка, Джентри вернулся в гостиную и сказал притихшему Крейгу:

– Ну что застыл? До приезда полицейских нам ещё надо сделать уйму работы.

___________________________________________________________

Наверху стреляли. Теперь Генриетта могла с уверенностью сказать, что заперта в каком-то подвале. Потому что задавленные стенами отзвуки выстрелов отчётливо доносились именно сверху. Девушка прижалась к двери, с замиранием сердца прислушиваясь, в надежде услышать пронзительные трели полицейских свистков или завывания сирен. Кто знает, вдруг на логово Джека-Попрыгунчика вышли констебли и сейчас именно они завязали с ним драку? Что, если она услышала выстрелы именно из полицейских револьверов?

Если бы измученная вконец девушка знала, что наверху кто-то невидимый и неизвестный начнёт палить, она бы непременно начала считать выстрелы. Но, разумеется, она ничего подобного и представить не могла! Генриетта, немного успокоившись после далёких отголосков непонятного взрыва, вернулась на своё лежбище, закуталась в одеяло, и сама незаметно для себя задремала. Уставший, притуплённый чувством постоянной тревоги мозг отправил девушку в спасительное забытье. Из которого её вырвали загремевшие у неё над головой револьверные выстрелы.

А может там, в закрытом теперь для неё мире началась война? Непонятные взрывы, выстрелы… Может столица уже захвачена агрессором? Генриетта нервно хихикнула. В принципе, она готова поверить во что угодно. Вдруг сейчас вражеские солдаты обшаривают дом, и она скоро услышит грохот грубых сапожищ и приказ на иностранном языке взломать дверь в её темницу? А потом, когда дверь рухнет в клубах пыли, на пороге объявится усатый молодец в белоснежном мундире и с генеральской саблей в доблестной деснице – заморский принц, лично примчавшийся её спасти! Больше того, вся война была затеяна с одной целью – ради неё! Не выдержав, Генриетта захохотала во всё горло. На девушку накатила истерика. Сотрясаясь от хохота, она повернулась спиной к двери, и съехала вниз, усевшись задницей прямо на холоднющий пол. И не переставала дико смеяться. Вскоре смех перешёл в сдавленные рыдания.

Наплакавшись, Генриетта поднялась и вновь приложила ухо к двери. Тишина. С той стороны была полная тишина. Никто не стрелял, не кричал и не ломал мебель. Девушка подняла васильковые глаз к низкому, завешенному по углам паутиной, потолку. Что же происходит там, наверху, за этими потемневшими от времени дубовыми балками и прочными перекрытиями? Кто наведался в гости к её мучителю? Рассуждай здраво, подруга, отдала себе суровый приказ Генриетта. Ясно дело, что все мысли о войне и рвущемся её спасать принце – чушь собачья, порождённая пытающимся укрыться от жесткой реальности сознанием. Тогда что остаётся? Может действительно полицейским из Империал-Ярда удалось выследить Прыгуна и его уже арестовали? Или же… Златокудрая головка Генриетты поникла. Или же Джек справился со всеми полицейскими и сейчас опять примчится к ней, похвастаться своими подвигами. Вполне возможно. Девушка испуганно сжалась в комочек. Джек очень здоровый и просто невероятно сильный. Настоящий монстр. Что ему стоит убить нескольких человек, пусть и вооружённых? Да ничего!

Девушка отошла на полдюжины шагов назад, постояла, прислушиваясь, и решила, что её последние предположения самые верные из всех. На глазах Генриетты опять выступили слёзы. Как же так, когда спасение было так близко! Всего-то в считаных ярдах от неё! А может, ещё не всё потеряно? Может с Джеком всё же справились? И тут Генриетту ошпарила паническая мысль – а кто знает, что она тут? Разве её кто-нибудь будет искать? Не получится ли, что она так и останется сидеть в этом пыльном каменном мешке, пока не умрёт от жажды? Дура! Надо было сразу же закричать, как только наверху раздалась стрельба!

Бросившись к двери, Генриетта в отчаянии заколотила по дереву кулачками и пронзительно закричала. Её крики потонули в раздавшемся наверху грохоте. Как будто кто-то начал передвигать тяжеленный платяной шкаф, периодически роняя его. Отзвуки были очень глухими, едва слышными. Генриетт застыла, задрала голову и, кусая полные губы, уставилась в потолок. Похоже, что, кто-бы не находился наверху, они были определённо не прямо над ней. Звуки шли откуда-то сверху и слева…

Она замерла. Стихли и отзвуки непонятного шума. Девушка напряжённо вслушивалась. Значит, кто-бы не нагрянул к Джеку, он ещё жив. Весь этот грохот здорово походил на шум развернувшейся потасовки.

Генриетта подумала, что пустое метание по темнице ничего не даст. Попробовать ещё покричать? Сомнительно, чтобы её кто-нибудь услышал, даже ори она во всю мочь. Наверняка Джек упрятал в её в достаточно глубокую нору, чтобы отрезать от внешнего мира. Молотить в дверь, сбивая кулаки в кровь?..

Бах! Бах! Бах! На этот раз выстрелы были тише. Словно стреляли из другого оружия. Генриетта непроизвольно вздрогнула. Опять! И тишина. Два раз или три? Может четыре? Девушка затруднялась сказать, сколько раз наверху стреляли. Отголоски выстрелов слились практически воедино, до того быстро неизвестный нажимал на спуск.

Что бы там не происходило, это явно было чем-то необычным. Не вписывающимся в планы Прыгуна. А значит, есть шанс, что её спасут. Что за ней кто-то пришёл. Джек Спунер? Маленький воришка не раз заверял её в своей верной дружбе. Кажется, он говорил, что в случае чего ей обязательно помогут. Так может её пришли спасть вовсе и не полицейские, а друзья Джека? Крайне сомнительно, но в её ситуации поверишь и в более невероятные истории. Генриетта в надежде уставилась на запертые двери. Как же она хотела услышать доносящиеся быстрые шаги и чей-то встревоженный голос, спрашивающий всё ли с ней в порядке?

И Генриетта просто ушам своим не поверила, когда действительно услышала за дверью чьи-то торопливо приближающиеся шаги. И это была совершенно точно не фактически бесшумная лёгкая поступь Прыгуна, который он всегда подкрадывался тихо и незаметно, как кот. Ему очень нравилось пугать её своим внезапным появлением. Эти шаги были пусть и быстрые, но неуверенные. Словно тот, кто шёл к её камере, не знал, верной ли дорогой он движется.

Девушка буквально ударилась всем телом о дверь и пронзительно закричала:

– Я здесь! Я здесь!!. Христа ради, выпустите меня! Пожалуйста…

Она оборвала себя на полуслове. В живот будто ударили оглоблей, она вся похолодела. А вдруг это опять Джек? Вдруг жестокий маньяк придумал очередную, до жути весёлую с его точки зрения забаву? Может, он таким образом решил в очередной раз поиздеваться над ней, подразнить… Генриетта, со всхлипами дыша, отошла от двери, не спуская, однако, с неё полных надежд и слёз глаз.

– Мисс? Мисс Барлоу? С вами всё в порядке?

Не может быть… Этого просто не может быть. Как не верила девушка поначалу в то, что её угораздило попасть в подобную заварушку, так и теперь она не могла поверить, что кто-то на самом деле пришёл её освободить. Голос точно принадлежал не Джеку-Попрыгунчику. Он был самым обычным, человеческим. И в нём звучала неподдельная тревога за неё. Генриетта, зарыдав, в который раз опустилась без сил на холодный каменный пол. Он пришёл. Кто-бы это не был, он пришёл спасти её. Разве это не чудо? Она была рада видеть кого угодно, хоть самого свирепого из всех констеблей Двора!

В замочной скважине заскрежетал проворачиваемый ключ. Генриетта обратила к двери заплаканное грязное лицо. Дверь отворилась. За нею стелился всё тот же полумрак, что и внутри. В камеру ворвался относительно свежий влажный воздух. На пороге объявилась высокая фигура человека в длиннополом пальто. Его лицо скрывалось в тени. Девушка непроизвольно вздрогнула. Ей показалось, что это Попрыгунчик. Но вот неведомый спаситель сделал шаг вперёд, мерцающий огонёк газового рожка озарил его фигуру. У Генриетты отлегло от сердца. Она с облегчением выдохнула. Нет, это совершено точно был не её тюремщик.

В её узилище вошёл импозантного вида темноволосый молодой мужчина с умным и привлекательным лицом. Одет с иголочки и явно не на последние деньги. Его пальто стоило не один десяток фунтов. Определённо человек высшего общества. Пусть он и выглядел, будто побывал в крутой передряге. Он был растрёпан и взъерошен, а глаза смотрели внимательно и настороженно. Голос у него оказался весьма приятным и на удивление участливым.

– Мисс Барлоу?

– Да, сэр, это я, – девушка смущённо потупила глазки, не зная, куда деть руки. Она принялась нервно кутаться в кофточку, пытаясь закрыть вызывающее декольте. Щёки Генриетты покрылись свекольным румянцем. Наверняка этот весьма предстательный и, чего уж скрывать, красивый мужчина вскорости смекнёт, какого она поля ягодка…

– Слава богу, мы успели вовремя, – в голосе мужчины прозвучало огромное облечение. Он всплеснул руками и заявил: – Вы не представляете, через что нам с мистером Джентри пришлось пройти, но мы, сами того не подозревая, попали в яблочко! Это совершено удивительная история, доложу вам!

Джентри? Инспектор Двора, друг Джека Спунера! Генриетта окончательно успокоилась. Кем бы ни был отворивший двери в подвал мужчина, её новым врагом он уж точно быть не мог. Девушка робко спросила, избегая смотреть ему в глаза:

– Вас направил на мои поиски Джек Спунер? Вы его друг?

– Друг? Можно сказать и так. Мне знаком этот мальчишка. Но… Не скрою, мы нашли вас совершенно случайно, – сконфужено проговорил он, поправляя вставленное в левый глаз элегантное пенсне. Генриетта решила, что этот мужчина какой-то весьма важный джентльмен. Уж больно серьёзно в её представлении он выглядел. И он точно был красавчиком. Девушка повторно зарделась. – Впрочем, не суть важно. Важнее результат, мисс… Ах, простите мне мои манеры, мисс Барлоу. Я вас знаю, а вот сам не представился.

Он приложил два пальца к полям воображаемой шляпы и отвесил поклон.

– Гордон Крейг к вашим услугам. Называйте меня просто Гордон. Мне, право, будет очень приятно.

Генриетта закусила нижнюю губу. Ей снова захотелось плакать. Кем бы ни был этот Крейг, с каждой секундой он нравился ей всё больше. Он вёл себя как настоящий джентльмен, твёрдо смотрел на неё, не отводя глаз, и разговаривал, как с ровней. В его взгляде не было ни унции брезгливости или презрения. Он смотрел на неё и видел ту девушку, какой она когда-то была. Он ни разу не поморщился, хотя в ей импровизированной камере стоял ещё тот запашок. Генриетта уже принюхалась, но догадывалась, что уборное ведро, любезно предоставленное ей Джеком, благоухает отнюдь не георгинами. Она сама была похожа на вызывающе одетую падшую девку. Господи, да она же и была ею… По щекам Генриетты потекли слёзы.

Крейг, увидев, что девушка заплакала, дивясь своей решимости, подошёл к ней и молча обнял. Вблизи она изумительно пахла. Сквозь запахи немытого тела и пота пробивались ароматы клубники, карамели и чего-то, чему учёный при всём своём образовании не мог дать названия. И ему нравился этот запах. Чертовски нравился… Невероятно. Крейг не мог сказать, что с ним происходит, но почему-то обнимая дрожащую Генриетту, он понял, что не хочет отпускать её. Он хотел, чтобы этот миг длился вечно.

Оказавшись в объятиях мужчины, Генриетта в первую секунду испугалась, затем расслаблено прильнула его груди и, более не сдерживаясь, зарыдала в голос. Все накопленные за последние дни страхи, боль, отчаяние, вся осевшая на её душе грязь, всё уходило вместе со слезами.

– Ну же, ну же, поплачь… В такие моменты даже самой стойкой девушке не обязательно быть сильной, – прошептал Крейг, уткнувшись подбородком в спутанную копну золотистых волос. Волосы девушки утратили блеск, были грязными и на кончиках топорщились сосульками, но учёному они показались самой роскошной шевелюрой из всех, что он видел. И её волосы так же чудесно пахли, как и она сама.

Генриетта рыдала, прижимаясь к своему спасителю. Внезапно, словно очнувшись, она отстранилась и испуганно стрельнула васильковыми глазами ему за спину, в сторону приоткрытой двери.

– Джек… Джек-Попрыгунчик! Мы должны уходить как можно скорее, пока он не ввернулся…

– Успокойтесь, мисс Барлоу, – ласково сказал Крейг, не спеша разжимать объятия. – Этот выродок вас не побеспокоит. Собственно, он уже больше никогда никого не побеспокоит. И никому более не причинит вреда. Слово джентльмена. Но в одном вы правы. Нам пора спешить. Мистер Джентри ждёт наверху. У нас мало времени. Вы, мисс Барлоу, должны внимательно его выслушать и в точности выполнить всё, что он скажет. Джейсон мой друг и очень надёжный человек. Он дурного не посоветует. Признаться, ситуация, в которой мы оказались, несколько плохо пахнет… И нам нужно как можно быстрее её разрешить.

– Я всё поняла… – прошептала Генриетта, впервые без смущения глядя Гордону в глаза. – Я… Я вам очень благодарна. Вы даже не представляете насколько… Я никогда не смогу…

– Полноте, мисс Барлоу, полноте, – Крейг с явным огорчением отпустил её. – Любой на моём, на нашем месте, потупил бы так же. Уверен, мы ещё найдём с вами время поговорить. Обещаю. Но пока нам нужно решать иные проблемы. Идёмте.

Он протянул ей руку. Девушка посмотрела на неё – изящная тонкая кисть с длинными ловкими пальцами. Рука хирурга или учёного. Подумала, даже не подозревая, насколько оказалась близка к истине. Она вложила свои пальцы в его ладонь и подивилась тому, насколько она оказалась крепка. И ещё Генриетта поняла, что отдала бы всё на свете, чтобы никогда не отпускать эту руку.

Глава 7

– А вот здесь ты будешь спать. На мой взгляд и вкус очень даже неплохая комнатка, – сестра Норма подтолкнула застывшего на пороге Джека в спину. – Заходи, не бойся. Твой дядя на редкость щедрый и добрый человек. Поэтому у тебя на всё время лечения будет собственная отдельная спальня.

Спунер, пользуясь тем, что женщина не видит его лица, скривился и мельком окинул комнатушку критическим взором. Три на три ярда, серые крашеные стены, истёртый паркетный пол, забранное металлической сеткой окно, такие же серые, как и стены, шторы. В дальнем углу привинченный к полу стол с закруглёнными краями и так же закреплённый стул. У стены узкая, на вид довольно жёсткая кровать с накинутым поверх серым шерстяным одеялом грубой вязки. За невысокой стенкой – отхожее место. Всё. На этом все удобства заканчивались. Вообще-то для привыкшего к улице мальчишки и эта комната приближалась к гостиничному классу люкс. Джек посмотрел наверх. Под потоком тускло горела электрическая лампочка, спрятанная за стеклянным зарешёченным колпаком. Ага, гостиничный номер. Но зарешечённым окошком и толстой, обитой листовым железом дверью здорово напоминающий тюремную камеру. А холодные Джек очень не любил.

– А-а-а… Угмн, – опомнившись, булькнул он, изображая крайнюю степень радости. Двери в его палату запирались на врезной замок, ключ от которого, как он заметил, прятался в кармашке больничного халата его надсмотрщицы.

Сестра Норма потрепал его по вихрастой голове и с придыханием сообщила:

– У тебя будет даже собственная кровать… Поверь, малыш, тебе чертовски повезло. Ты бы видел, в каких условиях приходится обитать другим нашим пациентам, на нижнем уровне. Но там мы держим действительно самых отъявленных психов. Ты же мне кажешься смышлёным и покладистым мальчиком. Который не причинит сестре Норме ни малейшего беспокойства, верно?

Тонкие, но неожиданно сильные пальцы молодой женщины резко сжались на волосах Джека. Норма запрокинула ему голову и тихонько прошипела, с неподдельной заботой глядя в исказившееся от боли лицо:

– Ты мне нравишься, но это не значит, что я буду прощать тебе все возможные выходки и капризы. На случай непонимания я найду очень действенный метод привести тебя в должное чувство. Поверь. Я знаю, как это сделать. А будешь паинькой, мы с тобой легко поладим.

– Паинькой, – поспешно заныл Джек, морщась от жёсткой хватки медсестры. Да ну б её на хрен, эту гарпию! В подобных условиях он согласится с чем угодно! Но только до поры до времени.

Сестра Норма звучно чмокнула его в лоб влажными мягкими губами.

– Умница моя. Я рада, что ты понимаешь меня с полуслова. Уверена, мы с тобой поладим. Ты мне, я тебе. А это тебе авансом за дальнейшие труды.

Не отпуская его волосы, сотрудница Мерсифэйт с изрядной сноровкой запустила руку в штаны Джека и хищной хваткой вцепилась в его достоинства. Спунер окаменел. Да что же это за хрень такая, мысленно простонал Джек, готовясь к самому худшему. Не иначе как эта долбанная стерва вознамерилась оторвать ему яйца! Хорош аванс, мать бы его так!

– Тебе понравится, – промурлыкала у него над ухом Норма, легонько сжимая пальцы. – Ты внизу такой мягкий и беззащитный. Уверена, у тебя ещё никогда не было девушки… Тебе стоит благодарить судьбу, что оказался у нас. Здесь, в твоём новом доме, это недоразумение быстро сойдёт на нет.

От её нежных опытных движений к голове Джека прилила кровь. И не только к голове. Он возбудился. Несмотря на в общем то довольно курьёзную и неожиданную ситуацию. Разумеется, это обстоятельство не ускользнуло от Нормы. Она обхватила пальцами его пенис и сказала:

– Ну вот… Совсем другое дело, мой славный малыш. Я же говорила, что тебе понравится. Ха-ха!

Вытащив руку из штанов мальчишки, Норма довольно засмеялась. Она толкнула Джека к кровати и сказала:

– Всё, пока с тебя хватит. Ложись, отдыхай. А вот это будет дополнительной гарантией того, что тебе не взбредёт в голову ночью лазать по длинным и тёмным коридорам больницы. У нас, знаешь ли, в некоторые места заходить строжайше запрещено.

Норма вытащила из кармана халата связку ключей и, отделив один из них, продемонстрировала присевшему на край кровати усердно пускающему слюни Джеку.

– Мы всех пациентов запираем на ночь в их палатах. Без исключения. Даже таких симпатичных миляг, как ты. Сладких снов, сахарный.

Игриво покачивая дебелыми бёдрами, Норма вышла в коридор и захлопнула двери. Ключ дважды провернулся в замке. Джек облегченно выдохнул. Под больничной робой он здорово взопрел. Значит заперли. Ха. Дура набитая! Она показала ему более чем достаточно. Теперь Джек знал, каким ключом открывается его дверь. И сделать отмычку из куска проволоки, выдранной из матраца, не составит для него особого труда. У Спунера были развиты немалые таланты в области изготовления и применения отмычек. Джентри бывало, говаривал, что он прирождённый взломщик.

Выбраться наружу дело плёвое. Вот если бы дверь запиралась на обычный засов, тогда бы пришлось крепко поразмыслить. А так… Как два пальца. Джек почесал в промежности и мрачно посмотрел на запертые двери. Дьявол, а тут становится всё горячее и горячей. Скорей бы отыскать девчонок и свалить отсюда.

Он вскочил с кровати, прокрался на цыпочках к двери, приложил ухо, прислушиваясь. Ничего и никого. Ни шагов, ни затаённого сопения. Спунер наведался в огороженное ширмой отхожее место и справил малую нужду. Что ж, по крайней мере сортир в этой камере был не в пример приличней заурядной параши в городской тюрьме.

Исследовав комнату, Джек убедился, что покинуть её кроме как через двери не предоставлялось возможным. Окно было забрано прочной металлической сеткой, разорвать которую ему было точно не под силу. Тайных ходов и лазов Джек не обнаружил. Оставалась дверь. С замком которой он вполне договорится за пару минут. Теперь только дождаться отбоя, когда в палатах погаснет свет. Затем подождать ещё часок, пока все уснут и жизнь в больнице замрёт, и начинать действовать. Причем действовать осторожно. Наверняка по коридорам будут всю ночь бродить неусыпные ночные санитары.

Однако Джеку пришлось поменять намеченные планы. Ибо вскорости после отбоя к нему пришли.

Порядком уставший прошедшим, насыщенным на события днём, Джек сам не заметил, как задремал. Когда под потолком погасла лампочка, за окном уже властвовали подёрнутые туманом сумерки. Комната погрузилась во мрак. Какое-то время, не раздеваясь, Джек молча лежал на постели, беспокойно ворочаясь и поминутно прислушиваясь. Но вскоре и это ему надоело. Он замер, лёжа на спине и таращась в скрывающийся во тьме потолок. И, хоть его голова и распухла от бесчисленных вопросов и целого водоворота беспокойных мыслей, веки сами собой тяжелели. Мальчишка так и не заметил, как провалился в сон.

Проснулся он от того, что в замке запертой двери тихонько заскрипел проворачиваемый ключ. Спунер тут же проснулся, мгновенно сбрасывая с себя разорванные путы сна. Он всегда и везде спал очень чутко – жизнь приучила постоянно быть на чеку, даже в забытьи. Джек приподнял голову. Дверца чуть приоткрылась, пропуская в палату узенькую полоску рассеянного жёлтого света. Сначала Джек подумал, что в коридоре продолжают гореть в полнакала лампочки. Затем понял, что ошибся. Источником света служила керосиновая лампа, через стеклянный кожух которой и пробивался отблеск плещущего огонька. Джек тут же откинул голову на тощую подушку и громко засопел, притворяясь, что крепко спит.

В комнату кто-то вошёл. Кто-то, ступающий очень осторожно и старающийся не шуметь. Дверь с негромким стуком закрылась, вновь в замочной скважине скрипнул ключ. Джек усиленно изображал спящего. Его ресницы подрагивали, но он понимал, что в свете обычной керосинки этого не видно. Сердце мальчишки начало стремительно наращивать темп, разгоняя по венам закипающую адреналином кровь. Кто бы это мог быть? Кому взбрело в голову заявиться к нему средь ночи? Ночи? Джек чуть не заскрипел зубами. Вот болван! Заснул. Заснул и проспал незнамо сколько. Вдруг уже давно перевалило за полночь, а он тут всё лежит и вялится? Пожалуй, даже стоит поблагодарить названного ночного гостя. Или гостью. Скорее всего к нему решила заглянуть сестра Норма. Ключ был у неё. Больше некому. Его записали в пациенты, никто его не раскусил, всю путём. Точняк. Окромя белобрысой похотливой стервы этим гостем никто другой быть и не может.

В животе Джека тоскливо заныло. Чёрт возьми, неужели она решила и ночью домогаться его? Хотя с другой стороны это может быть очень даже, хм, забавно. Вздор! О каких забавах он начинает мечтать? У него и так мало времени! Он собирался на вылазку. А вместо этого лежит тут, как сомлевший тюлень и ожидает жарких прикосновений от любительницы малолетних детей!

Некто, уже не таясь, подошёл к его кровати и остановился рядом. Спунер услышал ровное размеренное дыхание замершего подле него человека. Затем чья-то ладонь прикоснулась к его щеке. Джек отчётливо ощутил сухие, отталкивающе пахнущие табаком и старой кожей суховатые пальцы…. Дыхание застывшего рядом с кроватью человека внезапно сделалось более глубоким и звучным. Незнакомец засопел не хуже изображающего соню Джека.

Стоп! У Спунера едва не остановилось сердце. Табак? Старческая кожа? Что за чёрт… Эта корявая клешня ну не как не могла принадлежать любвеобильной сестре Норме, чью нежную ручку Джек уж точно не с чьей другой бы теперь не спутал! Он в панике раскрыл глаза. И едва не заорал. Мальчишка издал сдавленный писк и вжался в матрац, стараясь сделаться как можно меньше и незаметней. Прямо над ним навис отвратительного вида старик в хорошо пошитом длиннополом пиджаке с приколотым к петлице цветком, повязанным вокруг шеи шёлковым платком, и примерзко улыбался, держа в левой руке горящую мерным жёлтым светом лампу, а правой вновь тянясь к его щеке!

– Ё-к-л-м-н! – выдохнул Спунер, в ужасе глядя на лыбящегося старикана. Судя по морщинам, залысинам, старческим пятнам и дряблой коже дедку уже давно перевалило за семьдесят. Однако он смотрел на Спунера с таким алчным блеском в глазах, что уж точно не собирался его усыновлять!

– Какой милый красивый мальчик, – умильно засюсюкал старикан, вытягивая губы трубочкой. Он поднёс лампу поближе к постели, чтобы лучше светить похолодевшего Джека. У того просто все члены отнялись, когда он услышал противный, надтреснутый голос незваного гостя.

– Э-э-э… – Джек до того офанарел, что просто не находил слов. Старик же, видимо, истолковав замешательство мальчишки по-своему, улыбнулся ещё шире и противней. Его глазки маслянисто заблестели. Он похотливо облизнулся.

Спунер подскочил как ужаленный и резко сел. Дедок невольно отшатнулся от него. Огонёк внутри стеклянного колпака дёрнулся. В носу Джека защекотал специфический густой запах сгораемого керосина.

– Не бойся, не бойся меня, мой хороший! – успокаивающе протянул к нему руку старик, прижав лампу к впалой груди. – Ты мой масенький котёночек… Не надо бояться дядю Франсуа. Дядя Франсуа очень добрый. Он поиграет с маленьким мальчиком…

Голос старика дрогнул. Джек подумал, что сейчас этот чёртов извращенец начнёт пускать слюни от восторга. Похоже, он произвёл на непонятно как проникшего в нему в палату старого потаскуна неизгладимое впечатление. В другое время Джек бы первым от души поржал над складывающейся ситуацией. Но сейчас, учитывая, где он находится, ему было не до смеха. Норма! Расчётливая хитрая сука! Её рук дело, только её! Да наверняка она и ей подобные неплохо зарабатывают, запуская по ночам в палаты к самым юным и симпатичным пациентам таких вот извращённых богатеньких ублюдков. Проклятье!

– Мне сказали, что ты плохо разговариваешь, – старик с трогательной заботой погладил усиленно ворочающего мозгами Джека по голове. – Ничего страшного. Думаю, мы поймём друг дружку с полуслова. Я тебе покажу такие интересные штучки! Вот увидишь, тебе обязательно понравится. Тебе будет очень весело. Любишь сладости? У меня припасена для тебя одна очень вкусная и сладкая конфетка. Правда-правда, мой малыш…

Старик поставил лампу на прикроватный столик и задрожавшими руками взялся за брючный ремень. Джек, всё ещё офигивая, посмотрел на него. Он что, всерьёз собирается сейчас вывалить перед ним свою сморщенную сосиску, способную реагировать только на молоденьких мальчиков?!. Отпад, умереть не встать!

Однако, судя по всему престарелый Франсуа сбирался сделать именно то, о чём только что подумал Джек Спунер. Трясущиеся пальцы наконец справились с ремнём и взялись непосредственно за штаны! Спунер пулей вылетел из кровати и обежал застывшего с расстёгнутыми штанами старика. Тот с обиженным выражением на физиономии просюсюкал:

– Ты куда убегаешь, моя ты ласточка? Дядя Франсуа сейчас достанет конфетку, вкусную конфетку… И ты даже сможешь её попробовать. У тебя такой милый ротик…

Джека всего передёрнуло от отвращения. Вот же старый ублюдок. Уже пора о лучшем мире думать, а ему всё неймётся. Ну что ж, похоже, придётся поспособствовать ему в скорой встрече с создателем…

Спунер оглянулся на двери. Заперто. Теперь понятно, почему дверь в эту палату не имеет засова. Должно быть, сюда частенько наведываются такие вот типы с собственным ключом, чтобы в любой момент могли как открыть дверь, так и запереть её изнутри, чтобы застигнутая врасплох жертва не смогла сбежать. Однако в случае с ним этот фокус заговорщиков в лице Нормы и долбанного старого педика не прокатит.

– Ну же, ну же, подойди ко мне… Не бойся, дядя Франсуа тебя не обидит, – продолжал улещивать мальчишку старик, спустив штаны до колен. Кстати очень неудобная теперь у него позиция, прикинул Джек. Быстро бежать извращенец не сможет. Особенно если упадёт. Робко улыбнувшись и всем видом изображая крайнюю заинтересованность едва виднеющимся под сорочкой старика чем-то, напоминающим поникшую вялую морковину, Спунер подошёл к нему на расстояние вытянутой руки. Франсуа радостно заулыбался. Морщинистое лицо старика залучилось подлинным счастьем. Он торопливо задрал пиджак, жилет и сорочку, демонстрируя Джеку свой пенис, явно знавший и лучшие деньки.

– В одном ты ошибся, дядя, – в ответ нахально ухмыльнувшись, сказал Джек. – Я тебе не безвольная марионетка, навроде слабоумных мальчиков, к попкам которых ты привык пристраиваться, старый педрила… Я, мать твою, Джек Спунер!

У добрейшего Франсуа не то что глаза на лоб вылезли, они чуть из орбит не выпали! Подобной отповеди он уж точно не ожидал. А того, что произошло после – наверняка. Джек от души, с невероятным наслаждением саданул плешивого развратника ногой в причинное место. Выцветшие глаза старика закатились под лоб. Франсуа что-то невнятно запищал, практически идеально скопировав сипение издыхающей курицы, схватился за отбитые причиндалы и без слов рухнул на колени. Замер, свёл глаза в кучку и опрокинулся на спину, тихонько поскуливая.

Спунер торжествующе поставил ногу на грудь поверженного противника. Тут же спохватился и кинулся к двери. Больше нельзя терять не минуты. Как знать, вдруг подозрительно долгое отсутствие старого извращенца будет замечено… Вдруг он обычно не затрачивал на свои гнусные делишки больше десяти минут? Джек вытащил из кармана заранее припасённую отмычку. Конечно, можно было бы пошарить по одежде деморализованного Франсуа в поисках ключа, но Джеку было противно лишний раз прикасаться к нему. К дьяволу, он прекрасно обойдётся и куском хитроумно изогнутой проволоки.

Замок оказался сговорчивым. Джек провозился с ним не больше минуты. Впрочем, он так и предполагал. В подобного рода делах глаз у него был намётан. Приотворив дверь, Джек крайне осторожно вынул нос наружу. В коридоре было темно. Тусклый свет виднелся лишь в самом дальнем краю. Лампочка над лестничной площадкой, догадался Джек. Прекрасно. В темноте больше шансов прошмыгнуть незамеченным.

Мальчишка закрыл двери, запер их всё той же смычкой и вдобавок сломал её, оставив изрядный кусок проволоки в замке. Пусть ещё помучаются, вызволяя вонючего старикашку из его палаты. Джек поблагодарил персонал больницы за мягкую, не издающую лишнего шума обувь и, крадучись, двинулся по коридору. Он прижимался к правой стороне, идя мимо таких же дверей, из которой он сам недавно вышел. По обе стороны коридора располагались точно такие же палаты, как и та, в которой нынче отлёживался Франсуа. Пока всё шло неплохо. Джек довольно успешно начал воплощать намеченный план в жизнь. Даже с честью выбрался из непредвиденных осложнений в лице престарелого гомика! Теперь бы ещё так же успешно пробраться на нижний уровень, чтобы его никто не увидел. Но для начала ему нужно спуститься на первый этаж поликлиники. В холл. А уж оттуда искать путь в подвальный этаж, где, как он резонно предполагал, и томились девчонки.

Джек, никем не замеченный, добрался до лестничной площадки, на миг замер, высунулся из-за угла, прислушался. Тихо. Странно, либо в Мерсифэйт на редкость сонная ночная охрана, либо никаких серьёзных происшествий тут не происходит, и обход совершают два-три санитара на всё здание. В таком случае встретить их в этом крыле представлялось маловероятным. В этой части больницы находилось отделение для самых вменяемых и безобидных пациентов. Некоторые из которых были хорошо проплачены. А ещё на некоторых местный персонал умудрялся неплохо зарабатывать, предоставляя богатым любителям поразвлечься услуги весьма специфического рода. Подонки.

Стараясь ступать как можно тише, и прячась за перилами, Джек едва ли не кубарем скатился в холл, на первый этаж. Остановился за огромной кадкой с экзотическим растением, стоящей у конца лестницы и замер. В холле, около регистрационной стойки приглушённо горела ещё одна керосиновая лампа. На ночь электричество в огромном здании отключали. Наверняка в целях экономии. И только в определённых местах оставляли включёнными горящими вполнакала лампочки.

Джек осторожно выглянул из-за кадки, надеясь, что его, почти полностью скрытого широкими мясистыми листьями и сумраком, от регистрации будет рассмотреть совсем непросто. Наверняка за стойкой, в одном из кресел кто-нибудь сидит. Дежурный. Он просто обязан был там находиться. Ещё днём Джек заметил, что регистрация оснащена новеньким, мастерски изловленным из латуни и бронзы телефонным аппаратом. Наверняка там же где-то находилась и тревожная кнопка, включающая сирену. И стоит дежурному увидеть Джека, как… Как что? Неужели он, четырнадцатилетний мальчишка производит впечатление такой уж угрозы, что, увидев его, дежурный в ужасе завоет от страха и тут же начнёт звонить во все колокола?! Джек мысленно фыркнул. Да не в жизнь. Не может такого быть. Подымать на уши всю больницу из-за его скромной персоны, в гордом одиночестве прогуливающейся по ночным коридорам, никто не станет.

И тут Джек услышал шаги. Чьё-то звонкое цоканье каблуков по мраморной плитке пола, гулко разносящееся в сумрачной тишине. Опа! Новые действующие лица? И кого это там чёрт несёт? Кому не спится в… Спунер невольно задумался. А сколько сейчас времени? Висящие в холле огромные настенные часы скрывались в темноте и разглядеть их циферблат не представлялось возможным. Если только не подойти поближе. Цоканье каблуков усилилось. Ну же ну же, Джек от нетерпения задрожал. Кто это у нас тут вышагивает?

Когда обладатель звонких каблуков появился в поле зрения мальчишки, он свирепо заскрежетал зубами. Норма! Подчёркнуто эффектно выглядящая в накинутом на роскошные формы белоснежном халатике и кокетливо заломленной шапочке на белокурых волосах. Почему-то Джек нисколько не удивился. Вихляющая задом белобрысая стерва уже причинила ему массу неприятностей. Значит, судьба снова сталкивает их на узкой дорожке. Спунер как-то раз попал в театр на трагедию Гординга. Актёры в постановке изъяснялись примерно таким же текстом. Представление Джеку не понравилось. Он бы точно заснул в одном из кресел, если бы присутствовал там в качестве зрителя. Но Джека в тот вечер интересовали карманы любителей театра, нежели сам театр…

Норма пересекла холл и подошла к регистратуре. Джек даже позавидовал её способности ориентироваться в полутёмных помещениях громадной больницы. Да чего уж там, наверняка она на ощупь знает тут каждый закоулочек. Спунер опять навострил уши.

– Сара, как давно мистер Фуантен поднялся наверх? – обратилась Норма к скрытому от взора Джека стойкой дежурному. Точнее дежурной. Ибо имя Сара могла носить только женщина. И почему-то она уже не нравилась Джеку. Услышав же её голос, отвечающий сестре Норме, он лишний раз убедился, что предчувствия его не обманули.

– Уже четверть часа как, мисс МакКарти, – подобострастно сказала Сара. Джека всего передёрнуло от её гадливого, насквозь пропитанного подхалимажем голоса. – Не извольте беспокоиться, мистер Фуантен всегда точен как веронские часы!

– Да уж, точен… Что ж, обычно старый развратник не задерживается в комнатах молодых людей больше часа, – пробормотала Норма, облокачиваясь о стойку. – Но сегодня у него особое, лакомое блюдо. Совсем ещё маленький мальчик с очаровательной пиписькой. Думаю, мистер Фуантен изрядно подзадержится. Если только его пестик не завянет раньше времени!

Невидимая Джеку Сара паскудненько захихикала, показывая, насколько она оценила шутку сестры Нормы. Сам Джек побагровел от злости. Ах вон оно значит, как… Ну сука, не дай бог нам с тобой повстречаться на столичных улицах… У Джека были знакомые, особо охочие до светленьких бабёнок. Но не успел он как следует насладиться видениями расправы с медсестрой посредством грабежа и стягивания с неё всех украшений и прочая до последнего исподнего, как застыл, будто деревом стукнутый. Фуантен. Франсуа Фуантен. Да это же…

Джек никогда не жаловался на память. Она у него была преотличная. Во всех смыслах. Раз увидев или услышав, он запоминал надолго. Фуантен. Не может быть. Так звали члена городского попечительского совета. Фуантен слыл известным филантропом и кураторам практически всех работных домов и приютов в Лондоне. Добрейшей души человек, говорили о нём. Настоящий джентльмен и поборник справедливости. Защитник униженных и угнетённых. Ходили слухи, что чета Фуантенов не жалеет ни сил, ни денег, чтобы помогать обездоленным. Даже пару лет назад, несмотря на преклонный возраст, взяли на воспитание несколько детей со Дна. Джек похолодел. Охренеть. Вот так защитник обездоленных. Страшно даже представить, каково живётся несчастным сиротам в домине этого старого извращенца. Наверняка и его жена далеко не отстаёт в плане сомнительных сексуальных предпочтений. Джек привык мыслить широко и масштабно. Не может же такого быть, чтобы супруженция Фуантена не знала о его похождениях! Вот дерьмо. Что ж, это лишний раз доказывало, что Джек сто раз прав, когда негативно отзывался о городском правлении.

Норма и обладательница мерзкого голоса в свете горящей лампы продолжили трепаться о всякой на взгляд Спунера совершеннейшей ерунде. Он их слушал в пол уха. Больше бабских сплетен его интересовало, как бы незаметно, чтобы Норма не увидела, прошмыгнуть через холл в одно из боковых ответвлений, куда ранее провели важного гостя, который приехал в лечебницу в сопровождении дворецкого Гиллроев. Мальчишка готов был отдать все пальцы на отсечение, что этот незнакомец приведёт его как минимум к Элен. И кстати о сопровождающих. Возможно ли, чтобы такая важная птица, как Франсуа Фуантен прибыл в лечебницу самостоятельно? Впрочем, учитывая цель его визита, вряд ли он стал о ней широко распространяться. Но в любом случае он же не пешком пришёл. И не на кэбе приехал. А наверняка на личном, в крайнем случае служебном паромобиле. И с надёжным человеком, умеющим держать язык за зубами, и выполняющим функции водителя и телохранителя одновременно. Машина. Она может очень кстати пригодиться. Деятельный мозг Спунера усиленно работал, выдавая одну невероятную картину за другой. Если он освободит девушек и им придётся срочно бежать, то тачка богатого ублюдка будет очень кстати.

Джек усмехнулся своим же мыслям. М-да уж, наивный он, однако. Как у него всё складно да ловко в мечтах выходит. Но жизнь – это обратная сторона грёз. Это явь, которая частенько поворачивается к тебе задницей.

– На сегодня больше посетителей не запланировано? – осведомилась Норма, склонившись над каким-то журналом. Медсестра водила по страницам пальчиком, весьма вызывающе отставив круглый зад. – Один мистер Фуантен?

– Да, мисс МакКарти. Больше никого. Наверное, этой ночью наши постоянные клиенты сговорились устроить забастовку, – угодливо захихикала Сара. – Кстати, мистер Гиллрой ещё не уезжал…

– Помалкивай, Сара, – как бы промежду прочим сказала старшая медсестра, но Джек уловил в её голосе отчётливо прорезавшийся металл. Ага, похоже, тема посещения больницы Гиллроем была в определённой мере под запретом. И не каждому было дозволено об этом болтать. Гиллрой, значит. Ну, это и так было практически понятно. Только вот кто? Отец или сын? Сын, насколько помнил Джек со слов Генриетты, был беспомощным полоумным овощем, который бы весьма недурно смотрелся в здешних стенах.

– Простите, мисс Маккарти, – пролепетала дежурная. – Я всего лишь хотела напомнить, что его водитель давно уехал, а мистер…

– Один из наших попечителей сам вправе решать, когда и с кем ему уезжать, – Норма оторвалась от журнала и посмотрела сверху вниз. Джек воочию представил, как Сара – маленькая серая мышка – испуганно съёживается под ледяным взором мегеры в белом халате. – Довольно об этом, ясно?

– Конечно, конечно, мисс МакКарти…

Джек мысленно присвистнул. Ни фига себе. Чем дольше он находится в этом вертепе, тем больше интересного узнаёт. Попечители значит. Спонсоры. Гиллрои, оказывается, отхлёстывают Аткинсу неслабую капусту. Да и ещё периодически снабжают свежим подопытным материалом. В обмен на что? Только ради удовлетворения своих извращённых наклонностей? Джек призадумался о том, как, оказывается, он мало знает окружающих людей. Они, чёрт возьми, ещё хуже, чем, бывает, кажутся на первый взгляд!

Что ж, пожалуй, он уже услышал более чем достаточно. Натравить бы на эту малину Империал-Ярд, мечтательно подумал Джек, съёжившись за огромной вазой. От мясистых листьев неведомого растения почему-то остро пахло свежими огурцами. Да уж, лечебнице не помешала бы массированная зачистка. Но Джек, не смотря на юный возраст, так же отчётливо понимал, что в данном случае его мечта так и останется мечтой. В мире полно несправедливости, порядок и власть зиждутся на связях и деньгах. Аткинс слишком крупная шишка в господствующей элите города. Птичка очень высокого полёта, подрезать которой крылышки не сумеет ни один полицейский инспектор.

Пользуясь тем, что Норма снова склонилась над регистрационным журналом, а Сара продолжает что-то ей подобострастно пищать на ухо, Джек потихоньку выбрался из своего укрытия и, бесшумно ступая мягкими подошвами дешёвеньких больничных тапок, прошмыгнул в боковой коридор, торопливо скрываясь в густой тени. Он невольно напрягся, ожидая услышать в спину грозный окрик. Но пронесло. Джек на миг обернулся. Отлично, его манёвра ни одна из проклятущих стерв так и не заметила. Теперь куда? Вперёд, только вперёд и вглубь больничных недр. Где-то дальше по этому коридору, такому же тёмному, как и остальные, должна встретиться лестница, ведущая на нижний, сокрытый от посторонних глаз, уровень. Гарантировано Джек упрётся в запертую дверь или решётку. Но он умел находить общий язык с практически любым замком. Спунер сомневался, что в психиатрической лечебнице нашёлся хотя бы один замок, способный противостоять ему. Только не в коридорах и не в палатах. Здесь упор делался на прочность и практичность. Вероятно, действительно сложные замки были в личном кабинете или лаборатории самого директора Мерсифэйт. Но туда Джек ни за какие коврижки не собирался соваться. Ему надо отыскать девушек. Наверняка их держат в одних из обычных камер, коих, как подозревал Джек, предостаточно в подвальном этаже. Уж там то и находятся самые опасные пациенты. Буйные неизлечимые психи. Или же те, кому просто не повезло там оказаться. Расходный материал Аткинса и его подручной своры.

Глаза Джека быстро привыкли к полумраку холодного, пахнущего дезинфекцией и лекарствами коридора. Волосы периодически щекотал лёгкий, едва уловимый ветерок. Значит, где-то существуют невидимые отдушины, циркулирующие воздух. Джек сразу и не сообразил, что становится всё прохладнее. Получается, что нижние уровни либо плохо отапливаются, либо не отапливаются вовсе. Он шёл и шёл, а коридор не кончался, только повернул два раза и всё – всё те же плиты под ногами, то же запах и усиливающаяся прохлада. И только когда Джек чуть не упёрся носом в мощную железную дверь, то понял, что коридор окончился. И ещё он понял, что всё это время постепенно спускался всё ниже и ниже, коридор ненавязчиво, но неуклонно шёл вниз, ведя, вероятно, в скальное основание фундамента, на котором и высилось старинное здание больницы. Так что с полной уверенностью можно предположить, что он уже находится намного ниже уровня земли. И никаких лестниц. Отсюда и этот собачий холод и появившийся в воздухе отчётливый запах сырости. Джек поёжился. Больничная роба точно не предназначалась для прогулок по таким вот казематам.

Джек чуть ли не наощупь исследовал двери. Ага, коридор перегораживала кирпичная кладка, в которую и были эти двери вставлены. Надёжные, железные… Пальцы Джека нащупали ряды металлических клёпок и широких железных полос. Круглые толстенные цилиндры навесов, врезной замок… Неплохо, совсем неплохо, вынужден был признать он. Такая дверь выдержит и удар осадного тарана. Интересно, что подумает тот, кто случайно свернёт в этот коридор и, в конце концов, упрётся в эту дверку? Или же в начале коридора висит не замеченная им в полумраке табличка – Дальше ход воспрещён? А может, для всех прочих, не посвящённых в самые зловещие тайны Аткинса, за этой дверью скрывается продовольственный склад или кладовая? Или же они все тут заодно и прекрасно осведомлены о незаконных делишках своего патрона? Джек криво усмехнулся и достал из кармана отмычку. Хрен их поймёшь. Да он особо и не стремился. Важнее цели понять мотивацию свихнутого психиатра для него было взломать этот замок и очутиться на другой, невидимой стороне лечебницы.

С этим замком в отличие от того, что поддался в дверях его палаты, Джек провозился не в пример дольше. Он, от усердия высунув кончик языка, непозволительно долго шуровал куском по-новому изогнутой проволоки в замочной скважине. На носу мальчишки повисла капелька пота, сердце тревожно постукивало, а уши шевелились не иначе как у слона, которого Джек однажды видел в столичном зоопарке, ожидая услышать приближающиеся со стороны коридора шаги ночной стражи. Но, видимо, больничный персонал был настолько уверен в том, что всё у них под контролем, что совсем не горел желанием каждые полчаса с усердием охотничьих псов, выслеживающих добычу, пробегаться по коридорам и помещениям огромного больничного здания. Скорее всего тут существует одна смена ночных дежурных, которые обходят все три этажа больницы. На четвёртом, самом нижнем, куда Джек как раз и стремился попасть, скорее всего никакой охраны нет и вовсе…

Негромко щёлкнув, собачка замка подалась-таки на уговоры Джека. Спунер вытер вспотевший лоб и, шмыгнув носом, спрятал отмычку обратно в карман и осторожно потянул дверь на себя. У него чуть душа в пятки не ушла от предвкушения того, что сейчас петли издадут пронзительный скребущий визг, на который сбежится вся лечебница. Волновался он зря. Дверь отворилась совершенно бесшумно. Джек торопливо юркнул в образовавшуюся щель и затворил дверь за собой. Там, где он оказался, было светло.

На самом деле, горящие под сводчатым потолком вполнакала лампочки едва озаряли каменную кишку серого коридора, но для привыкшего к темноте верхних уровней мальчика и это тусклое освещение показалось ярче солнца. Он невольно зажмурился, прижимаясь взмокревшей спиной к холодной твёрдой поверхности железной двери. Джек предусмотрительно провернул механизм замка так, чтобы двери сами собой не захлопнулись. Если уходить придётся этим же путём и впопыхах, то у него не будет столько же времени, чтобы вновь провозится с этим замком.

Ну вот… Теперь, кажется, он находится там, где нужно. В нос Джека шибанул острейший запах хлорки, которой, похоже, тут не жалели. Но всё равно, даже через стерильный едкий запах дезинфекции пробивались и другие запахи, настырно влезающие в ноздри. И эти тошнотворные запахи Джеку совершенно не понравились. То была вонь грязного, месяцы немытого тела, нечистот, испражнений, гниения… То были запахи узилищ ада.

Коридор. Сплошной камень. Почти полсотни ярдов. Джек подозревал, что скальное основание, на котором и высилась Мерсифэйт, изъедено подобными коридорами и ходами, как муравейник. Страшно даже представить, сколько всего необычного, страшного и, несомненно, запретного для глаз может скрываться под землёй. Спунер сглотнул и присмотрелся. Коридор заканчивался ещё одной дверью, похожей на ту, через которую он сюда вошёл. Так же вдоль стен, через равные промежутки тянулись железные, грубо окрашенные, но несомненно прочные двери с мощными стальными засовами и зарешечёнными смотровыми окошками. Тускло тлеющие под потолком лампы так же были забраны решётчатыми колпаками. Рядом с каждой дверью в стену, насколько видел глаз Джека, была вмурована круглая кнопка вызывающе красного цвета, тоже закрытая экраном из толстой железной проволоки. Сигнализация. Чтобы можно было в случае чего поднять тревогу из любой точки коридора.

Получается, что здесь, в этом похожем на бесконечный тюремный карцер, пропахшем болью, страданием и тоской, томятся самые-самые опасные, и, как знать, невероятные пациенты психиатрической больницы. Неизлечимые в своём безумии. Или же, возможно, жертвы страшных и жутких экспериментов, что проводит доктор Аткинс. Спунер невольно сглотнул. И так же остаётся неизвестным, что или кто скрывается за второй могучей дверью, которой оканчивался этот жуткий коридор.

Неужели Элен или Генриетта находятся здесь? За одной из этих дверей, которых, навскидку было не меньше двух дюжин, а то и больше? Спунер осторожно двинулся по коридору, стараясь ступать тише самой маленькой мышки. Он даже дыхание затаил. Ему очень не хотелось, чтобы его кто-то увидел изнутри расположенных по обе стороны от него камер и поднял ор. Сигнализация сигнализацией, но если все заключённые здесь психи начнут дружно вопить, то мало не покажется. Но… Джек притормозил. Он же должен в любом случае заглянуть в каждую из камер! Не может он просто пройти до следующей двери и не проверить тут всё. Вот будет номер, если он забурится в самые дремучие подземные угодья больницы, а девушки по плачевному стечению обстоятельств останутся у него за спиной, только потому, что он не захотел проверить эти пугающие одним своим видом узницы.

А Джек боялся. Он боялся того, что может увидеть за дверьми. Боялся увидеть людей, которые будут больше похожи на чудовищ. В этот миг, громкие и непоседливые умалишённые пациенты с первого этажа лечебницы, собирающиеся дружной сумасшедшей компанией в игровой комнате, показались ему самым интеллигентным и творчески одарённым сборищем на свете. Хоть сейчас в палату лордов или в парламент! А вот те ребята, что находились здесь… Не зря же их упрятали в такую дыру. Хотя, если уж предположить, что и безобидные девушки находятся здесь же, то, может, не так страшен чёрт, как его малюют?

Уж не веря, что Элен с Генриеттой могут прозябать за одной из дверей, Джек на цыпочках подкрался к первой двери справа и, приподнявшись, заглянул в узкое окошко. Внизу двери было ещё одно окошко – небольшой, запертый на мощный засов лючок, который, как подозревал Спунер, служил кормушкой. Хм. Действительно, эти палаты точно не назовёшь люксовыми. По чеснаку их не отличишь от камер для особо опасных преступников в самых дальних казематах городской тюрьмы.

Внутри камеры было темно. Тусклого света коридорных лампочек явно не хватало, чтобы проникнуть в небольшое – полфута на фут – окошко двери и как следует осветить камеру. Так, неясные тени и едва просматривающиеся очертания непонятных предметов. Джек напряг зрение. Непонятный предмет при тщательном рассмотрении оказался лежащим у дальней стены человеком. Вообще весь интерьер камеры был дольно неброским. И это ещё мягко сказано. Грубый, наверняка, набитый соломой матрац на каменном полу, свисающие со стены толстенные цепи и дыра в дальнем углу, служившая сортиром. И всё. То есть, по сравнению с этой вонючей грязной дырой, выделенная Джеку спальня и впрямь выглядела роскошным номером в одной из лучших столичных гостиниц.

Джек принюхался и скривился. Пахло внутри камеры отнюдь не духами. Конечно, некоторое время пребывания в подобных условиях кого угодно заставит смердеть как последнего вонючку. Так что… Джек прищурился. Тело у стены зашевелилось и что-то пробормотало. Вероятно, во сне. Голос был определённо мужской. Спунер с облегчение отступил назад. Фуух… От этой камеры можно отваливать. Но их же ещё ой-ой-ой… А времени ай-ай-ай. Джек горестно покачал головой и бросился влево.

Когда Спунер всё же добрался до второй, перекрывающей коридор двери, его изрядно шатало. В глазах прыгали тёмные пятна, к горлу подкатывала тошнота, а в ушах стояли и никуда не исчезали звуки. Голоса. Голоса тех, кто был здесь заперт. Спунеру оставалось только благодарить неизвестных строителей, что поставили здесь такие прочные железные двери и снабдили их надёжными, простыми и безотказными засовами из нержавеющей стали в дюйм толщиной каждый. После осмотра всех без исключения камер Джек сделал два вывода. Первое – по счастью ни за одной из дверей (а по счастью ли?..) он не обнаружил знакомых девушек, и второе – некоторым из засунутых сюда личностей тут определённо самое место и было.

Джек дрожал, как осиновой листочек и то и дело вытирал вспотевший лоб рукавом больничной робы. Он был смелым мальчуганом. Отчаянным и бесшабашным. Всегда готовым рисковать. Но он бы ни за что на свете не согласился оказаться в одной комнате со всеми этими упрятанными сюда от посторонних глаз людьми. Сами камеры все были одинаковы. Параша в углу, соломенный тюфяк, в некоторых от тюфяков осталась одна солома, и прикрученные к стенам цепи. В некоторых камерах цепи оканчивались кандалами, надетыми на руки или ноги того или иного заключённого. И насколько видел Джек, точно не зря… Может, Аткинс и монстр в человечьем обличии. Может, он и не особо дружит с головой. Но те, кого Джек увидел за запертыми дверьми, были достойны своего доктора. На улицах города им точно не было места. Мужчины и женщины. В двух камерах он увидел кого-то, похожих на детей. И эти видения будут ещё долго его преследовать в ночных кошмарах. Спунер достаточно насмотрелся на городском дне, видел действительно опасных и угрожающе выглядевших уголовников. Но даже на их фоне заключенные в этой части подземелий Мерсифэйт люди отличались в худшую сторону. Если такое вообще было возможно.

Как знать, не исключено, что у прикованных кандалами пациентов на самом деле тонкая душевная организация и загубленные на корню творческие таланты, но Джеку они показались опаснейшими созданиями. И совсем даже не плодами экспериментов безумного учёного, а просто живыми, лишь отдалённо напоминающими людей существами. Таковыми их создала природа. Не доктор Аткинс. И Джек ужаснулся тому, насколько порой природа может быть коварна и мстительна.

Во второй камере слева Джек увидел здоровенного детину ростом не меньше (Спунер сам поначалу не поверил) восьми футов. Настоящая громада, непонятно каким образом помещающаяся в тесной узнице. Добрых полтора ярда в плечах, загривок буйвола, ручищи толщиной с фонарный столб. Из его грязной засаленной робы можно было сшить десяток на таких шкетов, как Джек. Гигант был абсолютно лыс, Джек видел его со спины, широкой, как набережная Магны. Колосс стоял, упёршись руками в стену. С его запястий свисали цепи, которые на фоне могучих рук казались уже не такими уж и толстыми. Что-то монотонно, на одной ноте, мыча себе под нос, громадный узник мерно бился лбом в каменную стену. У Джека глаз чуть не вылезли из орбит. Стук в камере стоял такой, будто кололи дрова или крошили киркой горную породу. Спунер тихохонько, чтоб не дай бог не отвлечь гиганта от его важнейшего занятия, сдал назад. Да ну на хрен! Если такую махину чем-то раздраконить, то Джек не дал бы и ломаного гроша за то, что его удержат цепи и железная дверь. Наверняка одним ударом кулака этот бугай валил двухгодовалых быков. Что станется с ним после подобного, Джек даже задумываться не хотел…

Дальше, в следующей камере взгляд Джека наткнулся на премерзкую картину. Прямо посреди темницы, на куче грязной, прелой, воняющей мочой соломе, отчего в нос шибанул просто убойный дух, сидел невзрачного вида человечек, до того, насколько сумел рассмотреть Джек, грязный, что вполне мог бы прокатить за чернокожего с маурийского континента. Спунер с трудом удержался, чтобы не закашляться от спирающей глотку вони. Человек сосредоточенно ковырялся в соломе и периодически совал пальцы в рот, с аппетитом чавкая. Когда Спунер понял, что заключенный выуживает из прогнившей подстилки личинок и червей и закусывает ими, его чуть не стошнило. Позеленев, воришка отлип от двери и, широко раскрывая рот, двинулся к следующей камере…

Пару камер он миновал быстро. Их обитатели сидели, скорчившись в самых тёмных углах, и явно плевали на всё на свете. Во всяком случае, храпели так, что стены тряслись. Разумеется, это не могли быть ни Элен, ни Генриетта. Зато в уже незнамо какой по счёту каменной коморке, справа, Джеку даже удалось завязать короткий и, прямо скажем, шокировавший его разговор с местным обитателем. Точнее обитательницей. В камере сидела девчонка едва ли старше самого Джека. Он буквально столкнулся с нею нос к носу, когда прильнул к зарешечённому окну. Наткнувшись на застывшее напротив чумазое лицо, Джек от неожиданности негромко выругался и с трудом удержался от вскрика. Твою же мать! Так недолго и заикой остаться. Джек вновь заглянул внутрь камеры. Девчонка стояла в двух шага от двери, так что Джек смог очень даже неплохо её рассмотреть.

Тощая как галерная рабыня. Больничная хламида висела на ней как на заправском пугале. Длинные, достигающие поясницы грязные, спутанные, неопределённого цвета волосы. Измождённое, с глубоко запавшими лихорадочно горящими глазами личико, ввалившиеся щёки. Пожалуй, её можно было даже сейчас назвать симпатичной. Но что-то в её облике настораживало. Её взгляд. Два злобно горевших уголька. Как будто кто-то зажёг внутри её черепа пару жарко пылающих факелов. Глаза прирождённой убийцы, неизвестно почему подумал Джек.

Девочка растянула тонкие губы в широкой улыбке. И враз перестала быть симпатичной. Джек невольно отшатнулся назад, но усилием воли заставил себя смотреть дальше. Зачем он это делает, он и сам не знал. Девочка щерилась заострёнными, как догадался Спунер, искусственно подпиленными зубами.

– Ко мне пришли гости? Доктор говорил, что я наказана. Что ко мне не пустят ни одного посетителя, – невероятно красивым и звонким голосочком буквально пропела девчонка и смущенно захихикала. – А ты милый… Тебе разрешил прийти доктор Аткинс?

– Э-э-э… Да, доктор, он самый, – глотку Спунера будто перехватила удавка. – Точно он.

– Мы с ним поссорились в прошлый раз, – доверительно прошептала девочка, не переставая широко улыбаться. Её глазки внимательно следили за мелькающим за решёткой лицом Джека. Спунеру она напомнила кошку, готовую броситься в любую секунду и вонзить когти в беззащитную, ничего не подозревающую о нависшей над ней опасностью мышку. Вот только на сей раз мышка была вне досягаемости. Как бы кошке не хотелось, ничего ей не обломится.

Спунер узнал эту девочку. Слышал о ней. В прошлом году она прошла по весьма громкому делу. Он узнал её, как только увидел заострённые мелкие зубки, способные перегрызть любую глотку.

– Я попросилась на прогулку… И он выпустил меня. И всё было очень-очень здорово! А потом доктор наказал меня, – печально сообщила Джеку девочка.

– В самом деле? – изобразил заинтересованность Спунер, стараясь, чтобы, если она набросится на него, то не смогла добраться до его лица своими тонкими пальчиками через прутья решётки. Ему бы отвалить и идти дальше – время то поджимает. Но что-то останавливало Джека. Что-то держало его у камеры с этой странной девочкой. Может быть жалость? Потому что, несмотря на то, что она заслужила тут находиться, Джеку всё равно было жаль её. Дикая Элла Берроуз по прозвищу Зубатка всё равно оставалась ребёнком, несмотря на то, что…

– Он сказал, что я не умею вести себя среди приличного общества. Что я сильно больна и меня нужно лечить. Что мне пока придётся находиться здесь, совершенно одной, – на хищно блестевших глазах девочки выступили слёзы. – А я боюсь темноты! А доктор сказал, что это мне в наказание. Но я же ничего не сделала! Тот человек всё равно был плохим. И он смеялся надо мной, показывал пальцем. И я его укусила.

Слёзы испарились и на губы девочки вернулась довольная ухмылка. Джек с трудом отвёл глаза от её зубов.

В прошлом году по Раневолу прокатилась серия странных убийств. В самых бедных кварталах полиция в течение двух месяцев находила насмерть загрызенных людей. Молва с ходу приписала эти злодеяния Джеку-Попрыгунчику, ну тут дело крылось в другом. Все жертвы носили на себе отпечатки острых, маленьких детских зубов. Все были довольно состоятельны и искали приключений на городском дне. Детская проституция манила немало любителей погорячее. Многих богатых педофилов привлекала хрупкая девочка с внешностью ангела. Последнее, что они видели в жизни, были её страшные, игольно заточенные зубы. Элла играючи рвала ими глотки. Когда полиция всё же связала концы с концами и вышла на её след, маленькая девочка загрызла семь человек. Состоялся суд, которой признал бездомную сироту совершенно невменяемой. Её определили на принудительное лечение. Вполне естественно, что она оказалась в Мерсифэйт. Элла Зубатка в некоторой степени была знаменитостью.

И Джеку было жалко её. Он не мог поверить, что она сама взяла напильник и сточила себе зубы. Что у неё никогда не было родителей, и она родилась на улице из грязи и пыли. Кто-то сделал её такой. Что-то повлияло на её жизнь. Джек не оправдывал Эллу. Он знал, что она безумна и легко захочет вцепиться в горло и ему. Но он всё равно продолжал её жалеть. Она была жертвой. В определённой степени, как и те люди, которых она убила.

– Ты поиграешь со мной? – в звонком детском голосе Эллы сквозила такая тоска и затаённая надежда, что Джек почти купился. Почти. Он медленно покачал головой.

– Мне нельзя входить к тебе.

– Тогда, может, ты выпустишь меня, и мы поиграем снаружи? – девочка робко, застенчиво улыбнулась. В полумраке узницы блеснули её острые зубки. А глаза у девочки светились, что у твоей лисички. Ага, как же, выпусти её… Джек фыркнул. Нашла дурачка. Она прикинется кем угодно, лишь бы выйти на свободу. А потом первым делом вцепится ему в горло.

– Извини, но мне пора идти дальше. А тебе придётся остаться. Надеюсь, тебе помогут здесь.

– Подожди. Подожди, прошу! Смотри, что я тебе покажу…

Джек против воли заставил себя обернуться и вновь посмотреть в зарешечённое окошко. Элла стояла на прежнем месте. Она схватила подол достигающей исцарапанных коленок больничной рубашки и, не переставая улыбаться, подняла её до пупка. Джек покраснел, как арбуз. Под рубашкой у девочки ничего не было. В смысле никакого нижнего белья. Спунер невольно уставился на поросший нежным тёмным пушком лобок девочки. Элла засунула руку в промежность и начала лихорадочно и судорожно ласкать себя. При этом её глаза продолжали смотреть на Джека.

– Ну как тебе моя киска? Нравится? О-о-о… Это так приятно… Если выпустишь меня, я разрешу тебе полизать её, правда-правда…

Зажмурившись, Спунер опрометью бросился бежать прочь. Вдогонку ему полетели заглушаемые каменными стенами сладострастные стоны. К чёрту! К чёрту это подземелье и всех его обитателей! Только бы быстрее отыскать девушек и свалить отсюда… Но ему ещё столько надо осмотреть… Воришка подскочил к следующей камере и торопливо заглянул через решётку.

В этой камере, такой же сумрачной и вонючей, как и все предыдущие, находился очень толстый человек. Нет, даже не так. Настоящий жирдяй. Живая опухоль на двух ногах. Джек ещё никогда не встречал настолько толстых людей. Рост заключённого не превышал рост обычного человека, но зато в ширину он был просто необъятен. Он сидел на грязном расплющенном матрасе, подобно распластавшейся жабе, совершенно голый. Его жирное лоснящееся тело, полностью лишённое волосяного покрова, блестело в свете проникающего из коридора зарева лампочек. Тройной подбородок, утопающие в складках жира нос и глазки, маленький рот, отвисшие как у борова щёки. Голова, казалось, росла прямо из плеч. Грудь толстяка напоминала два наполненных водой бурдюка, свисающих на огромное, словно накаченное воздухом пузо, покоящееся на бёдрах вытянутых окорокоподобных ног. В комнате жиртреста отвратительно воняло гнилью и кишечными газами. Джек невольно отпрянул назад. Маленькие глазки толстяка смотрели прямо на него. Не мигая. Толстяк издавал глубокие нутряные всхрипы и что-то бормотал. Из уголка рта стекала слюна. В остальном он был неподвижен. Просто сидел, смотрел перед собой, не моргая и пуская слюни. Спунер без слов двинулся дальше.

В следующий раз Джек завязал разговор, когда миновал половину коридора и большинство темниц были им осмотрены. Очередным узником оказался измождённого вида старик, которому, на взгляд Джека, место было уже давно на кладбище. Во всяком случае выглядел он, как высохший и только благодаря какому-то чуду продолжающий ходить труп. Старик безостановочно мерял каменную палату быстрыми резкими шагами и неумолчно бубнил одни и те же слова:

– Жжётся, жжётся, жжётся…

Джек недоумевающе пожал плечами и хотел уже отвернуться, как старик заметил его. Остановился, подслеповато щуря глаза, и плаксиво заканючил, протягивая к Спунеру тощую костлявую руку с высохшими пальцами-палочками:

– Жжётся, жжётся… Железо… Оно жжётся.

– К-какое железо? – непроизвольно переспросил Джек. Старик не показался ему опасным. Более того, невероятно худой и весь покрытый морщинами, он, по идее, должен был уже рассыпаться в прах. Однако старик неожиданно резво подскочил к двери, и Джек как следует его рассмотрел. Безумное лицо с взъерошенной бородой и всклоченными седыми волосами, торчащими в разные стороны. Старик схватился пальцами за прутья решётки и, брызжа слюной, взвизгнул:

– Железо жжётся!

Спунер отшатнулся, чуть не упав на спину. Из-под пальцев старика, оканчивающихся грязными загнутыми ногтями болезненно жёлтого цвета, повалил удушливый белесый дымок. Словно старик схватился за раскалённые до бела прутья! В ту же секунду безумец отпустил решётку и, тихонько скуля, отступил вглубь камеры. У Джека гулко забилось сердце. Он так и не понял, чему свидетелем стал только что… Но то, что больше на это смотреть не хочет, он знал точно. С трудом оторвав взгляд от оставленных на железных, тронутых лёгкой ржавчиной прутьях решётки кусочков прилипшей кожи, Джек споро помчался к следующей двери.

Второго ребёнка Спунер обнаружил через несколько шагов, за дверью справа. То была опять девочка. Видимо, она давно наблюдала за ним. Потому что, когда Джек заглянул в окошко, она сказала, как ни в чём не бывало, словно ожидая его появления:

– Привет. Ты кажешься совершенно нормальным.

Спунер замер, с подозрением глядя на неё. Близко он старался не подходить. Благо она стояла почти вплотную со своей стороны двери, и он очень хорошо видел её лицо. Немногим выше него, скорее всего на пару лет старше. Почти девушка, но с нежными детскими чертами. Такое же исхудавшее лицо, как и у Эллы, тоненькие, взявшиеся за прутья решётки пальцы с обгрызенными ногтями. Ну хоть кожа её не горела и то хорошо, торопливо успокоил себя Джек, решив, что деваха на первый взгляд вполне адекватна и, возможно, даже сможет ему помочь.

– Привет. Вообще-то я нормальный и есть, – сказал Спунер, рассматривая её. Суженое к острому подбородку, почти треугольное личико, хрупкая шейка, дружелюбные карие глаза, выглядывающие из-под коротких, неровно обкромсанных волос, слегка заострённые, как у эльфа, ушки. Волосы… Волосы девочки были седыми как лунь. Белее молока.

– Я тоже нормальная. И меня здесь держат против моей воли. Я ничего никому не сделала плохого. Я невиновна. И я не сумасшедшая.

– Ну, по крайней мере такой кажешься, – буркнул Джек. Не сумасшедшая. Да устрой он тут поголовный опрос, считают ли местные заключённые себя психами, и результаты будут таковыми, что всех придётся в ту же минуту выпускать на свободу, как личностей, несправедливо и незаконно удерживаемых!

– Я так давно не видела обычного человеческого лица. Такого доброго и открытого. Позволь я дотронусь до тебя…

Наверно я слишком добрый парень, подумал Джек, поскольку сердце у него опять тоскливо заныло, преисполнившись жалости и к этой обречённой на страдания душе. Добрый, но отнюдь не наивный. Да хрена лысого он позволит дотрагиваться до себя кому не попадя. Пусть бы даже эта деваха выглядела как наследная принцесса, он к ней и на лишний шаг не подойдёт!

– Слушай, я, конечно, всё понимаю и в чём-то даже разделяю твои чувства, но сначала скажи-ка мне вот что, – торопливо проговорил Джек, пока девушка мечтательно смотрела на него, грустно улыбаясь – ну не дать не взять заточённая под стражу оскорблённая невинность. Дудки, Спунер уже уяснил, что в этой части больницы он навряд ли найдёт действительно по недоразумению угодившего сюда человека. Или же он просто очерствел за последние часы? Ведь он же как раз и разыскивает здесь именно невиновных… Мальчишка на миг смежил глаза и яростно затряс головой. Чёрт побери, от таких мыслей он скоро и сам свихнётся!

– Что бы ты хотел услышать?

– Я смотрю, что ты уже давно здесь находишься… За последние дни не видела ничего странного и необычного? К вам не подселили новых заключённых? Или, может, кого-то вели этим коридором дальше, вон туда? – Джек махнул рукой в сторону запертой железной двери. – Мне очень важно это знать. Я разыскиваю двух девушек. Они мои очень хорошие подруги. Попали в беду.

Из-за решётки на него смотрели печальные меланхоличные глаза. Седая девушка отстранено сказала:

– Все, кто здесь находится, попали в беду. Так же, как и я. Мы все невиновны. Ни в чём не виноваты. Нас оболгали и обманом заперли тут. В этих вонючих сырых застенках, где постоянно холодно и мерзко, где редко включают свет, а кормят один раз в сутки как цепных собак, – с обратной стороны двери что-то с лязгом ударилось о двери. Джек понял, что девушка ногой поддела жестяную миску для кормёжки. – И нас окружают они. Они постоянно здесь. Они вокруг нас. Преданные рабы своих жестоких хозяев…

Девочка начала шептать, прижимаясь лицом к железным прутьям окошка. Её изящные сухие губы безостановочно шевелились, в глазах кружился водоворот незримых видений. И Джек понял, что она видит то, чего нет. Что она постоянно живёт в мире иллюзий. Что, вероятно, в её голове проносятся удивительные картины, не доступные для здравого человека. Она ничем не сможет помочь ему. Спунер с разочарованием отошёл на средину коридора. Девушка продолжала смотреть на него, вполголоса шепча:

– Видишь? Ты видишь их? Они и над тобой тоже! Они везде. Они проникают в каждый дом, в каждую щель. От них невозможно спрятаться. Они слушают своих хозяевам, тех, кто запер нас тут. Они проникли и в меня. Они заходят в мою голову и заставляют совершать ужасные вещи…

Глаза девочки округлились, зрачки расплылись, заполняя собой всю радужку, лицо исказила судорога. У Джека пересохло в глотке. Шёпот девушки приобрёл зловещую окраску:

– И когда они заползают в твою голову, через уши, рот, ноздри, они приказывают тебе. А потом убегают. И прячутся в других людях. И чтобы их победить, нужно…

Седовласая девушка запнулась, его глаза бешено вращались. Она словно хотела что-то произнести, но не могла вымолвить ни слова. Будто язык отказывался ей повиноваться. Господи, только бы она не закричала, взмолился Спунер, медленно, спиной вперёд, отходя всё дальше по коридору. Он, не отрываясь, смотрел на застывшее в зарешечённом окошке лицо девочки. Словно боялся, что она, подобно своим бредовым фантазиям станет бесплотной, просочится через толстые прутья и набросится на него.

– Им нужно всего лишь заткнуть уши. И глаза. И нос, и рот. Нужно лишить их воздуха и тогда они спасены. Никто больше не сможет овладеть ими, – замирающий шёпот девочки, от которого по спине Джека тысячами бежали мурашки, преследовал его ещё несколько шагов, пока он не повернулся к очередной камере. Больная. Полностью больная психопатка! Наверняка удавила всех своих домочадцев во сне из-за воображаемых призраков, что вселяются в человека, проникая через естественные отверстия… И он ещё хотел простить её о помощи? Вот уж действительно, кто из них больший дурак…

В самом конце пути, в нескольких шагах от преграждающий коридор двери, точной копией той, через которую он сюда вошёл, Джек заглянул в последние две камеры. В правой он толком никого не рассмотрел. Сначала ему показалось, что она вообще пустая. Но вместо свежего запаха хлорки его уже привычно встретил шибанувший в нос дух немытого тела и затхлости. Значит, и за этой дверью кто-то был. Вообще с гигиеной в этом крыле как-то туговато, пришёл к неутешительному выводу Джек, чей бедный несчастный нос уже устал морщиться в постоянных рефлекторных спазмах. Видимо, заключённых здесь пациентов не только редко кормят, но и редко моют. Значит, все эти бедолаги действительно потеряны для общества. Никто их не ищет. И никто за них не вступится. Они обречены вечно прозябать в ограничивающих их пространство каменных склепах, и медленно хиреть от антисанитарии, сырости и дрянной пиши. Кому они нужны? Да и навряд ли, чтобы все эти люди заслужили лучшего отношения, учитывая отвратные злодеяния, что они, скорее всего, совершили. Но вроде бы их направили в Мерсифэйт на излечение. А получается, что они просто чахнут тут, как и в любой тюрьме. Возможно, Джек невольно сострадал всем им потому, что и сам всю свою недолгую жизнь балансировал на тончайшей грани закона и беззакония, и запросто мог оказаться на месте любого из них…

А может они просто все неизлечимы. И единственное, что им остаётся, так это считать витающих вокруг них призраков и биться головой о стены.

Джек бесшумно прижался к двери, высматривая в освящённом пятачке камеры хоть какие-нибудь признаки жизни. Его ладони упиралась в поверхность двери, он был готов в любой момент задать стрекоча. Не хватало ещё, чтобы его цапнули за нос.

– Э-э-эй, тут есть кто-нибудь? – негромко позвал Джек, понимая, до чего нелепо всё это выглядит и звучит. – Ау?

Ответом ему было недовольное ворчание. Будто бы он неосторожно разбудил завалившегося в спячку медведя. Вот только Джек по-прежнему никого увидел. Ну да и бог с ним. Ворчание точно не походило на женские голоса. Значит, остаётся последняя камера.

Внутренний хронометр Джека показывал, что времени у него остаётся в обрез. Не сейчас, так чуть позже хватятся пропавшего наверху Франсуа. Если уже не хватились. Или если пришедший в себя старый извращенец уже не переполошил пол больницы, со всей мочи ломясь с запертую Джеком дверь. Так что… Спунер боязливо стрельнул глазами в сторону оставшейся далеко позади приоткрытой двери. Не ровен час, в коридор ворвутся крепкие ребята с дубинками, и вот тогда ему точно выпишут такое успокоительное, что мало не покажется.

Оставшаяся неосмотренной камера-палата располагалась слева от Джека. Мальчишка так же крадучись подошёл к отсекающей камеру от коридора запертой на стальной засов двери и заглянул в окошко. Внутри он увидел очень странного человека. Тот стоял посреди каменной комнатушки и, пользуясь проникающим внутрь слабым светом, читал разложенную на согнутых руках книжку. Джек просто напросто оторопел. Он был настроен увидеть кого угодно – самого дикого и сумасшедшего пациента с торчащими из зубастой пасти изгрызенными человечьими костями, но книгу… Увидеть книгу? Здесь? Это было равносильно тому, если бы за одной из дверей он встретился нос к носу с Королём Георгом. То есть шансы нулевые. Однако ж ему не мерещилось. Этот странный человек действительно читал, едва шевеля губами, потрёпанную книжку и, похоже, ни на что другое не обращал ни малейшего внимания. Ну ничего, сейчас точно обратит.

Спунер заслонил своей взъерошенной головой и без того скудный свет, озаряющий старицы книги. Человек нахмурился, аккуратно закрыл книгу и, сунув её под мышку, наконец-то обратил на виновника непредвиденного затмения всё внимание. Джек, в свою очередь, с немалым любопытством рассматривал заключённого. К слову, в камере книгочея почти не воняло, соломенный тюфяк был цел, по полу не валялись заплесневевшие объедки и фекалии. Даже находясь с застенках, этот странный человек оставался джентльменом.

Он был дольно стар. Моложе обжёгшегося о железо старика, но ненамного. Впрочем, Спунер с лёгкой руки зачислял в глубокие старики всех, кому перевалило за сорок. Высокий, коротко стриженный. С проблёскивающей в тёмных волосах густой сединой. Вытянутое умное лицо, спокойный уверенный взгляд. Спунер не мог разглядеть какого цвета у него глаза, но то, что мелькнувшие в приоткрывшемся рту зубы находились в хорошем состоянии, увидел. С виду вполне себе адекватный и непроблемный пациент, которому самое место было на верху, в общем крыле для самых привилегированных больных. Почему же Аткинс засунул этого человека сюда? Но вместе с тем, разрешил взять с собой книги. Джек заметил аккуратно сложенную возле матраса стопку книжек. Очень странно…

– Э-э-э… Доброй ночи, сэр, – негромко сказал Джек, решив, что немного учтивости всяко не помешает. Старик ответил полным достоинства кивком и словами:

– И вам того же, молодой человек.

Джеку голос удивительного старика понравился. Он соответствовал его внешности. Такой же спокойный, собранный и невозмутимый. Голос уверенного в себе человека. Будто он и не находился в тёмном холодном узилище городской психушки.

– Меня зовут Джек и я ищу своих знакомых. Двух девушек. Они такие же нормальные люди, как и я. Их силой удерживают в этой больнице. Я проник сюда, чтобы вызволить их, – неожиданно для самого себя Спунер выдал целую речь. – Вы не видели никого в последние время похожего на них? Одна золотисто-рыжая, вторая тёмненькая. Симпатичные, молоденькие, не больше двадцати каждой. И повторюсь, совершенно нормальные. Они не сумасшедшие. И я тоже!

Пожилой джентльмен слушал Джека очень внимательно, не перебивая, с самым участливым видом. В душе воришки забрезжила надежда. Ну неужели в конце пути ему хоть немного да повезёт? Он уже достаточно насмотрелся. На полжизни вперёд. И идти дальше вслепую, рискуя увидеть ещё больше, чем он в состоянии вынести, как-то особо не хотелось. Только бы знать, что он идёт по правильному следу. Чтобы риск был оправдан.

– Полагаю, что вы порядком впечатлены всем увиденным, – интеллигентного вида старик словно прочёл мысли Спунера. – Но поверьте, вы увидели лишь самую малость. Будем считать, что на самом деле вы не увидели ничего. А в этом здании сокрыто много больше… Я знаю. Пожалуй, я бы мог вам помочь…

Джек весь подался вперёд, всем телом налегая на железные двери, ощущая грудью проклёпанные железные полосы.

– Я был бы вам очень признателен, сэр! Только умоляю, поспешите – у меня практически нет времени…

– Одну. Я видел одну девушку, – сузив под косматыми бровями глаза, произнёс старик. – Этим коридором нижние уровни не заканчиваются. Они простираются много глубже. И за каждым новым поворотом можно увидеть всё больше необычного. Я бы настоятельно вам не рекомендовал ходить туда.

Старик кивнул налево щетинистым подбородком, указывая на запертую дверь.

– Несколько дней назад туда провели одну девушку. Правда. Новую пациентку. Я плохо её рассмотрел, но волосы у неё были тёмные…

– Одна? Только одна?!

– О второй мне ничего не известно, – старик придержал зажатую под локтем книгу. – Скажу только, что кто бы ни попал на ту сторону, обратно он уже никогда не возвращается. Следующий уровень Мерсифэйт – это билет без возврата, в один конец.

Спунер жадно смотрел на старика. Потом его взгляд упал на запирающий двери стальной засов. Толстенная, не меньше дюйма, пластина, надёжно входящая в массивные скобы. Может быть выпустить этого человека, пришла в голову шальная мысль. Освободить его! Ведь он, пожалуй, первый из всех встреченных тут людей не вызывает неприязни и подозрения. И он действительно хоть словами, но помог ему. Он движется в верном направлении. Рука Джека потянулась к засову. Видимо что-то такое отразилось на его лице, потому что заключённый внезапно сказал:

– Не делай этого.

Вздрогнув, словно коснулся раскалённой сковородки, Джек отдёрнул руку и недоумевающе спросил:

– Вы о чём, сэр?

– Ты хотел отодвинуть засов, я прав? Ты ещё слишком юн и чист. И все эмоции, и побуждения написаны на твоём лице. И для тех, кто умеет читать, особой проблемы не представляет понять, о чём ты думаешь. А я, как ты заметил, читать умею.

Старик кивнул головой через плечо, указывая на стопку из дюжины книг. Он неожиданно печально улыбнулся. Джек молчал.

– Я знаю, что не смогу тебя остановить. Ты не послушаешь, и всё равно пройдёшь этими дверями. Они тебя не задержат. Ха-ха. И конечно ты бы хотел, чтобы я составил тебе компанию. Но меня здесь удерживает нечто большее, чем засовы и каменные стены.

– Кто вы такой, сэр? – прошептал Джек. – И что здесь делаете? Почему доктор Аткинс держит вас тут?

– Меня зовут Генри Лэндон. Профессор Лэндон. По крайней мере, раньше я был профессором… Я изучал алхимию и биологию. Преподавал на кафедре в Бринджерском университете. Вряд ли моё имя о чём-то тебе скажет, юноша. Но в своё время я довольно неплохо котировался. Разумеется, это было давно. Впрочем, здесь, в этих стенах легко потерять счёт времени. Помимо теории я очень плотно занимался практикой. Проводил множество опытов и написал несколько научных диссертаций. У меня складывалась неплохая жизнь и очень перспективная карьера…

Воспользовавшись некоторой паузой в речи умолкшего старика, Спунер с любопытством спросил:

– А что же случилось потом? Как вы тут то оказались?

– Потом? Потом мне сказали, что я сошёл с ума, мой юный друг. Да-да, представь, что ты разговариваешь с настоящим сумасшедшим.

Джек поражённо выдохнул и нервно оглянулся.

– Признаться, тяжело в это поверить, сэр. Я более всего склонен думать, что ваши собратья, кореша прохвесоры, решили вас бортануть. Ну и устроили капитальную подставу, которая и вперила вас сюда, в эти застенки, где главным вертухаем числится док Аткинс!

Бывший профессор улыбнулся, с грустью глядя на мальчишку. Он открыл было рот, но тут в коридор ворвались отдалённые, всё нарастающие, пронзительные визги сирены. Неплотно прикрытая входная дверь запустила в коридор звуки, которых так опасался Спунер! У Джека кровь прилила к лицу, когда он понял, что это значит.

– Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!

Сирена накатывала как неотвратимый морской прибой. Она вонзалась в мозг и неуклюже проворачивалась, своим противным, пронзительным, скрежетоподобным пением перемешивая мозги. Воришке захотелось тут же зажать уши руками. Неужели его пропажу обнаружили?

Генри Лэндон так же выглядел удивлённым, но по иной причине. Он приподнял голову, вслушиваясь в захлёбывающийся лай сирены и сказал:

– Побег из нижних уровней. Такой случается, но крайне редко. На моей памяти подобное было всего лишь раз или два. Кто-то вырвался из лаборатории.

Джек не сразу сообразил, к чему клонит Генри. А когда понял…

– Так этот шум не из-за меня?

– Боюсь, что именно так. – Старик приблизился к двери, и Джек увидел какого цвета его глаза – пронзительно голубые, полные затаённой печали и недюжинного ума. – Но у тебя действительно совсем нет времени. Скоро сирены взвоют по всему зданию. Когда происходит побег из нижних уровней, объявляется общая тревога номер один. И скоро тут по-настоящему станет жарко. Ты должен успеть убраться отсюда, пока в помощь к ночным дежурным не прибудут дополнительные силы. Эти люди ни перед чем не остановятся. Ты их совсем не знаешь.

– Но догадываюсь, что они ублюдки, – угрюмо проговорил Джек, лихорадочно соображая, что ему делать и куда бежать. Отголоски сирены настойчиво и нудно долбили в уши, заставляя чувствовать себя совсем паршиво.

Нарастающий трезвон так же переполошил обитателей соседних камер. Коридор ожил, зыбкая тишина сменилась бормотанием и возгласами. Джек заметил, что ко многим дверям прильнули лица заключённых пациентов. И почти со всеми он был бы рад и даром не видеться. Кто-то молча таращился в коридор, кто просовывал через прутья грязные пальцы. Некоторые молчали, другие что-то говорили, кое-то начал вопить. Спунер сообразил, что таким темпом скоро эта часть нижнего уровня Мерсифэйт превратился в громогласный аттракцион, который будет слышно не хуже разносящихся по зданию звуков тревоги. И станет неважно, где и в каком крыле ловят сбежавшего пациента, сюда точно нагрянут проверить, что за шум и гам тут поднялся.

– Уходи, мальчик. Немедленно уходи! – повышая голос, сказал старик. Он приложил к решётке растопыренную ладонь. Джек увидел, что хоть кожа его руки и огрубела, и была изрядна грязна, но пальцы… Пальцы всё равно принадлежали человеку образованному и утончённому. Который привык использовать свои руки по назначению, по творческому призванию, а не для того, чтобы сжимать ими рукоять кистеня или ковыряться в носу. – Уходи тем же путём, что и пришёл. Если тебя здесь обнаружат, то быстро раскусят. И тогда церемониться с тобой никто не станет. Уходи один. Попытайся, воспользовавшись суматохой, убежать отсюда, прочь из больницы. Но только не этим путём. За той дверью тебя ничего хорошего не ждёт! Беги.

Джек приложил свою ладонь к решётке и соприкоснулся пальцами через прутья с ладонью старика. Увидел в голубых глазах горячую благодарность. Хотя это он должен был благодарить пожилого профессора…

– Я вернусь. Я всё равно ещё вернусь, – твёрдо сказал Джек, понимая, что, скорее всего, обманывает сам себя. Ему достаточно было незаметно вернуться в свою комнату. Дождаться утра, когда за ним приедут Джентри с Крейгом. Но происшествие с участием Франсуа ставило крест на этом варианте. Теперь только бежать. Не дожидаясь рассвета. И закипевший этой роковой ночью в больнице бедлам как нельзя кстати.

– Прощай, Джек Спунер. Я верю, что всё у тебя получится…

Профессора Лэндона оборвал сильнейший удар в запертые железные двери, которые находились всего в нескольких футах от Спунера. Мальчишка так и подскочил на одном месте и потрясённо уставился на повторно содрогнувшуюся под мощным внутренним ударом дверь. Словно кто-то по ту сторону коридора с разбегу лупил по ней осадным тараном. Что за дьявольщина?! И тут, что называется, Супер просёк… Проклятье, да этот неизвестный беглец, по ком воют сирены, находится как раз в этом крыле! Он, судя по всему, уже прорвался из нижних уровней и теперь его останавливают лишь эти толстые железные двери, которые обычному человеку никак не выбить, хоть размажься. Они были способны остановить атакующего слона! Но всё равно, кто бы в них не бился, силушки ему было не занимать. Дверь буквально вздрагивала и сотрясалась, добавляя в заполнивший коридор гам звонкое металлическое эхо.

Джек подбежал к дверям. Они были заперты на замок, который он бы смог взломать за две-три минуты. Он бы мог открыть эти двери и выпустить сбежавшего пациента. Но вот хочет ли он сам встречаться с ним лицом к лицу? Вдруг это опасный конченый псих, который силы неимоверной и совершенно не дружит с головой? Прихлопнет его как муху и даже не заметит… Джек негромко выругался, разрываясь на части. За его спиной усилились крики заключённых. Раздался истерический вопль, ему вторил надрывный плач. Кто-то начал безумно хохотать.

– Жжётся, жжётся! – раздался истошный крик из-за одной из дверей. Сумасшествие. Джек был готов провалиться сквозь землю. Он находится совсем один с царстве безумцев. И это было действительно страшно. Ему захотелось закричать.

Джек почти сорвался на бег, только бы побыстрее убраться из этой, заполненной камерами с сумасшедшими, части больницы, как вдруг услышал за дверью слабый, едва уловимый голос. Не иначе как кто-то с той стороны кричал в промежутках между ударами. Толстое железное полотно и капитальная кирпичная кадка служили хорошей изоляцией от любых звуков. Но даже они не смогли в полной мере заглушить доносящиеся крики. Джек прильнул ухом к двери, напряжённо вслушиваясь. Кровь отхлынула от его лица. Он узнал этот искажённый непреодолимой преградой голос. Элен. Это был голос Элен. За дверью находилась та, кого он разыскивал, и кричала. Джек не мог разобрать отдельные слова, но был точно уверен, что голос принадлежал именно его знакомой девушке.

Быстрее, чем когда бы то ни было, отмычка оказалась в руках Спунера, а затем вёртким ужом скользнула в замочную скважину. Воришка призвал на помощь всю свою выдержку и умение. Возможно, с Элен происходит что-то ужасное и он должен во что бы то ни стало взломать эту чёртову дверь. Дорога каждая секунда. И его уже не волновало, что в любое время сюда могут ворваться разъярённые дюжие санитары и накостылять ему по шее.

________________________________________________

Несмотря на то, что от усталости ноги подкашивались, а всё избитое тело молило о пощаде, Джентри не мог себе позволить ни минуты отдыха. Он выглядел неважно, а чувствовал себя, как догадывался Крейг, ещё хуже. Но у старшего инспектора Империал-Ярда всё же хватило выдержки довершить начатое до конца. Наскоро проинструктировав Генриетту относительно возможных расспросов и на пару с Крейгом доведя до ума кое-какие детали, Джентри остался дожидаться прибытия группы экспертов во главе с самим комиссаром Вустером. Для Гордона и Генриетты он поймал весьма кстати пролетавший по улице запоздалый кэб и отправил парочку на Сторм стрит в объятия миссис Монро. Сам же пообещал окончательно разрешить все дела ещё до утра и вернуться в особняк следом за ними. Никаких возражений он не принимал. Больше никаких гражданских на несколько десятков ярдов вокруг. Только силы правопорядка.

Учёный не спорил. Он прекрасно понимал, что в данном случае компетенции Джентри более чем достаточно, чтобы самому решать, как быть дальше. Они с освобождённой ночной бабочкой будут только мешать. Напоследок Джейсон порекомендовал Крейгу потихоньку собирать вещи. Поскольку было бы крайне неплохо, чтобы он уже в течение дня постарался покинуть столицу. Разумеется, после того как на борту Бабочки обнаружили заложенную Невидимкой взрывчатку, билет на обратный рейс, находившийся в кармане пиджака Крейга, стал бесполезной бумажкой. Но купить новый на другой воздушный корабль не представлялось большой сложностью.

Крейгу нужно было убираться из Раневола, подальше от ненужных расспросов. Учитывая его положение и вес в определённых кругах, никто особых препятствий чинить не будет. Вустер сам будет рад поскорее избавиться от взваленной на его шею ноши и поверит буквально каждому слову Джентри, даже если тот скажет, что в домике Флеминга на момент убийств Крейга вообще не было. Поверит, не поверит, а лишних вопросов задавать не будет. О том, что в подвале содержалась Генриетта Барлоу, вообще никто знать не должен.

Что делать с самой девушкой, Джентри ещё не знал, но не мог допустить, чтобы измученная бедняжка просто взяла и ушла в ночь. Конечно он отправил её вместе с Крейгом. Миссис Монро сумеет её обласкать. Вызволять Джека Спунера из Мерсифэйт Джентри собирался не раньше полудня. Несколькими часами раньше или позже не должны были в его случае сыграть особой роли. Если мальчишка затаится и убедит вести себя тихо как мышка и не высовываться, то он отлично продержится. Джентри просто не мог разорваться на несколько частей. А посвящать в их тайные дела посторонних он, разумеется, не мог. Они с Крейгом ходили в последнее время по весьма тонкому льду и могли в любой момент провалиться.

…Кэб лихо нёсся по ночной столице, чуть подпрыгивая на выбоинах в мостовой. Копыта лошади звонко цокали по устилавшему улицы камню, сгустившийся к полуночи туман будто пытался проглотить всё вокруг – дома, фонарные столбы, редкие экипажи, запозднившихся прохожих. Кэб мчался сквозь ночь и туман, возница периодически пощёлкивал бичом, колёса вторили в такт цоканью копыт. Равномерные успокаивающие звуки. Прикреплённый к крыше кэба масляный фонарь казался в тумане танцующим мотыльком.

Внутри кабины на жёсткой лавочке, обитой холодной кожей, царила такая же темнота, как и снаружи. Под убаюкивающий шум Генриетта, безмерно измученная событиями последних дней, заснула прямо у Крейга на плече. Учёный укутал девушку в своё пальто. Сам сидел, поёживаясь, прижавшись к тёплому боку златовласки и искренне наслаждался. Он бы ни на что на свете не променял эти минуты временного покоя и ощущения живого человеческого тепла рядом с собою. Он слушал грудное сопение заснувшей Генриетты и чувствовал её дыхание на своей шее. И ему было как никогда хорошо. Он не мог рассмотреть её лица в ночном сумраке, но знал, что оно очень красиво…

Они в тот миг были совершенно одни на всём свете. Их окружала ночь и все проблемы большого мира казались невероятно отдалёнными и нереальными. Размытыми, словно окружающий их туман, превращающий ночную тьму в грязно-серое марево. Крейг специально задёрнул окошки занавесками, чтобы отгородиться от всего, что было снаружи. И от тумана, и от людей. Наверно впервые в жизни он решил, что столица, этот огромный город с множеством зданий и населённый сотнями тысяч людей, это промышленный колосс, дышащий круглосуточно полной грудью гигант для него слишком велик. И, пожалуй, слишком подвержен влиянию прогресса.

Конечно, то, что случилось, могло произойти в любом месте, но произошло именно здесь, в столице Королевства… Учёный хотел вернуться домой. Как можно быстрее. Уйти с головой в работу, забыться. Вычеркнуть из памяти то, что произошло с ним за эту последнюю воистину безумную неделю. Зажить прежней жизнью. Изобретать и выдумывать. Создавать новое. Но… С оглядкой на прошлое. Не все новшества и достижения технической и человеческой мысли приносят благо. Разумеется, он знал это всегда, но был готов поступиться многим ради улучшения жизни и общего развития. Ради грядущих достижений. Он был революционером от науки. И всегда бесстрашно смотрел вперёд. До последнего момента. Пока его лично не коснулись так называемые побочные эффекты от науки. Во всех неудачах и бедах были повинны люди. Не сама наука. Но люди были тем инструментом, рычагом, которые науку двигали. И Крейг был одним из этого множества. Вот только сейчас он впервые задумался над тем, что прогресс зачастую вытесняет из человека всё человечное…

Генриетта внезапно застонала во сне, прерывая размышления Крейга. Учёный нежно обнял её свободной рукой и что-то успокаивающе зашептал. Девушка зашевелилась, немного повозилась, устраиваясь поудобней, и вновь замерла, негромко посапывая. У Гордона давно затекло плечо, но он только теснее прижался к спящей ночной бабочке. Он наклонился и поцеловал её в макушку. Волосы Генриетты пропитались пылью и сыростью, от неё пахло потом, но Гордон безошибочно улавливал совсем иные запахи, что так ему нравились. Клубника. Она точно пахла клубникой.

Он заберёт её с собой. Точно, он так и сделает. Решено. Окончательно и бесповоротно. Крейг почувствовал, как его сердце учащённо забилось, а в груди поселился захватывающий дух восторг. Предвкушение чего-то потрясающего. Ощущение нового, невероятного поворота в жизни. Это пьянило и заявляло кровь быстрее бежать по венам. Это повергало в экстаз. И он понял, что на самом деле сделает это. Он увезет Генриетту отсюда, из этого города, где ей пришлось столько всего пережить. Тут она знала либо обычную серую рутинную жизнь, либо сплошные страдания. И у неё не было шансов что-то сильно изменить. Но он может. Он может сделать жизнь этой бедной настрадавшейся девушки такой, как она сама пожелает. Он сможет дать ей всё. Стоит ей поехать с ним, и у неё всё будет. Он станет заботиться о Генриетте, он не даст волоску упасть с её златокудрой головы. Им будет хорошо вместе.

Крейг огромным усилием заставил себя немного поубавить пыл. Стой, стой, подумалось ему. Тебе не кажется, что ты опережаешь события? Ты же не знаешь, о чём думает эта сопящая у тебя на плече девушка. Да, слёзы на её лице и слова благодарности были самими искренними. И между ними действительно проскочила какая-то искра, что на краткий миг ослепила обоих, показавшись в их глазах яркой молнией. Но захочет ли она ехать с ним? Покинуть столицу? Как знать, может, у неё совершенно иные планы, а он самолично всё решает за неё, даже не спросив?

Очень вовремя Генриетта вновь зашевелилась и всё же проснулась, когда бегущий кэб подпрыгнул на глубоком дорожном ухабе. Девушка блеснула в темноте кабинки глазами и тихо сказала:

– Простите, кажется, я заснула прямо на вас.

Сказала, но не сделала попыток отстраниться. Наоборот, протянула руку и крепко обняла Гордона. Учёный даже дышать перестал. Он чуть повернулся, так, чтобы головка девушки прильнула к его груди и сказал:

– Надеюсь, вам удобно, мисс Барлоу. Я специально не будил вас. Думал, что сон вам совсем не помешает…

– Мне кажется, что я бы проспала целую неделю, – негромко рассмеялась Генриетта. Замолчала и горячо прошептала: – Я так благодарна вам за всё, что вы сделали для меня. Вам обоим. И мистеру Джентри и вам, сэр. Правда… Я даже не знаю, что мне сделать, чтобы…

– Полноте, мисс Барлоу, полноте… Достаточно того, что вы находитесь в безопасности. Просто помните обо всём, что вам говорил Джейсон. Найдите в себе силы забыть то, что видели и участницей чего были. И всё будет хорошо. Обещаю. Больше с вами ничего подобного не повторится.

Несколько секунд они молчали. Крейгу даже показалось, что он слышит в салоне постукивающего по мостовой кэба, как бьются их с Генриеттой сердца. Вместе, в унисон.

– Вы не можете знать, что произойдёт со мной завтра или послезавтра, мистер Крейг, – очень тихо сказала девушка. Учёному показалось, что она ещё крепче прижалась к нему, словно боялась отпустить. – Вы наверняка знаете, кто я такая… Знайте, что я далеко не самая лучшая женщина на свете. И вы должны понимать, что при моём образе жизни загадывать что-либо наперёд слишком большая и непозволительная роскошь. Прожила один день, осталась цела, и то хорошо.

– Немедленно прекратите так говорить! – возмутился Гордон. – Я не желаю слушать о том, кем вы себя считаете. Вы неправы, мисс Барлоу. Неправы. Я не хочу ворошить ваше прошлое, копаться в тех ошибках, что вы когда-либо совершали. Мы все не без греха. Но вы сильно себя очерняете. Вы говорите о себе в крайне неприглядном свете. Это не так. Вы не такая!

Генриетта встряхнула локонами тяжёлых волос и приподняла голову. Её лицо оказалось всего лишь в нескольких дюймах от лица Крейга. У Гордона учащённо забился пульс, когда он рассмотрел, что на глазах у девушки заблестели слёзы. Её лицо, окрашенное ночной мглою, казалось сотканным из теней. Он боялся лишний раз пошевелится, чтобы этот прекрасный мираж не развеялся. Ему так захотелось протянуть руку и стереть слёзы с её щёк… Решившись, он протянул руку и прикоснулся пальцем к лицу Генриетты, поражаясь, какая у неё гладкая и нежная кожа. Он вытер сбежавшую из глаза слезинку и машинально сунул палец в рот.

– Что вы делаете? – смущённо прошептала девушка, суетливо промокая глаза воротником кофточки.

– Я хочу знать, каковы на вкус ваши слёзы. Хочу запомнить, чтобы больше впредь никогда не допустить подобного, – серьёзно ответил Крейг. – Они действительно солёные. Как и говорят… Больше я не хочу ощущать вкус ваших слёз, мисс Барлоу.

– Даже если это будут слёзы радости? – она улыбнулась и Крейгу почудилось, что её улыбка разогнала сумрак тесной кабины кэба.

– У слёз радости наверняка другой привкус.

– А вы бы хотели его попробовать?

– Да.

Генриетта грустно улыбнулась. Гордон, привыкший к темноте, это отчётливо увидел. Он внутренне сжался. Откашлялся и сказал, поражаясь тому, каким робким и умоляющим звучит его голос:

– Мисс Барлоу… Генриетта… Я бы хотел спросить… Я спрашиваю напрямую, как джентльмен, у которого исключительно чистые и светлые помыслы. Безо всякой задней мысли… Я хотел узнать, не согласились бы вы уехать из этого города вместе со мной? Вы бы согласились жить в моём доме?

– Уехать с вами? – судя по изумлённому возгласу, Генриетта совершенно не ожидала подобного вопроса. – Вы, должно быть, шутите!

Крейг стыдливо опустил глаза, порадовавшись, что в кэбе темно. Девушка хоть не увидит, как он покраснел. Мысленно чертыхнувшись, он промямлил:

– Простите, должно быть, я слишком прямолинеен и позволяю себе много лишнего… Вы не иначе как неправильно меня поняли. Я прошу прощения, мисс Барлоу.

Изящная женская рука крепко сжала его запястье, и девушка тихо сказала:

– Генриетта. Пожалуйста, зовите меня Генриетта. Мне нравится, как звучит моё имя в ваших устах.

– О.

– Вы на самом деле хотите, чтобы я поехала с вами?

Учёный повторно откашлялся и твёрдо сказал:

– Всем сердцем. И клянусь, вы не секунды не пожалеете об этом.

– Хотите, чтобы я жила в вашем доме? Я, вконец запутавшаяся в себе, падшая девка с сомнительным прошлым и кучей неприятностей на хвосте?

– Да.

– И в качестве кого я буду находиться я вашем доме? – в голосе девушки отчётливо порезалось напряжение. Крейг её отлично понимал. Он склонился над ней и прошептал прямо на ухо:

– В качестве моей музы. Я же учёный. Вы будет вдохновлять меня, Генриетта.

Она стиснула его обеими руками, всхлипнула и сказала:

– Мне можно подумать над вашим предложением?

– Сколько вам будет угодно, – скрепя сердце, согласился Крейг. Но надежды не потерял. Нет, он увезёт её во что бы то не стало. – Вы снова плачете.

Шмыгнув носом, девушка сказала:

– Это слёзы радости. Пользуйтесь моментом, мистер Крейг.

Гордон достал их карман пиджака носовой платок и ласково прикоснулся им к лицу девушки, стирая слёзы.

– Попробовать ваши слёзы радости у меня ещё будет время. Я это знаю. И называйте меня Гордон. Я тоже хочу узнать, как будет звучать моё имя на ваших губах.

– Гордон… Вам понравилось?

– Ещё никогда мне настолько сильно не нравилось, как звучит моё имя, произнесённое вслух.

Генриетта засмеялась. Учёный почувствовал, как его губы сами растягиваются в ухмылке. А в груди что-то потеплело, растекаясь восторженным жаром по всему телу. Счастье, наверно, это и есть настоящее счастье, подумал он. Вовсе не наука и стремление придумать что-то новое, революционное. Счастье – вот оно. Из плоти и крови. Живое и тёплое. Которое можно обнять и поцеловать. Сопит рядом с ним, прильнув к нему как котёнок. И будь он проклят, если упустит его.

_________________________________________________

Джентри откинул крышку карманных часов и поднёс их почти к самому носу. В непроглядной туманной тьме, что разлилась повсюду будто густой непроницаемый кисель, и собственные пальцы рассмотреть было трудно, не то что маленькие стрелки на циферблате. Почти три после полуночи. Скоро утро, вот только наступит оно далеко не для всех. Джентри вздохнул и захлопнул крышку. Убрав часы в кармашек жилета, он застегнул плащ. С приближением рассвета становилась всё холоднее. Ноябрь как бы намекал, что он – последний месяц осени и скоро наступит зима. Джентри поёжился. Зима в столице королевства не самое благоприятное время года. Особенно для таких как он. При его то работе он ещё вдоволь намёрзнется такими вот тёмными и мрачными ночами.

Старший инспектор прислонился спиной к кожуху паровой установки служебного мобиля, пытаясь хоть немного согреться исходящим от него теплом. В доме Моргана Флеминга вовсю кипела жизнь. Во всех окнах горел свет. Вокруг стояло с десяток полицейских машин. И не менее двух дюжин констеблей суетились внутри самого дома. Место преступления в несколько рядов обтянули верёвочным ограждением и выставили самых бдительных фараонов, которые в высоких бобби и накинутых на плечи толстых всепогодных мундирах выглядели в туманном мареве гротескными нечеловеческими фигурами.

Тут же среди паромобилей Империал-Ярда находилась карета скорой помощи и запряжённый в четвёрку унылых кляч видавший лучшие деньки обшарпанный катафалк. Сидящий на козлах возница покуривал вонючую трубку и, свесив голову на грудь, похоже, дремал. Закутавшись в тяжёлое пальто и шарф, он мало обращал внимания на царящую в доме покойного инспектора полиции суету. Джентри даже порадовался, что ему удалось улизнуть от всей суматохи, что сейчас творилась внутри дома. Он отошёл как можно дальше, за кордон оцепления, и стоял возле паромобиля Бёрка. Менее всего ему в данный момент хотелось находиться внутри этого дома, который, несмотря на то, что сейчас, даже в тумане, сиял как новогодняя игрушка, выглядел для Джентри самым угрюмым и отталкивающим местом на земле. Тела Флеминга и Попрыгунчика всё ещё были внутри. На крыльце дома, нахохлившись, мялись два дюжих санитар, готовые на носилках переправить трупы в катафалк. Но их время ещё не пришло. Сейчас было время комиссара Вустера, который лично внутри дома руководил всеми экспертными работами.

Джентри глубоко вздохнул полной грудью. От пирсов веяло отчётливым запахом рыбы и сырости. Туман пах опавшими листьями и мокрым камнем. От паромобиля, внутри которого беззастенчиво дрых с открытым ртом храпящий Бёрк, несло машинным маслом и нагретым металлом. Сам Джентри благоухал, как он догадывался, отнюдь не дорогим одеколоном. Было бы совсем неплохо принять горячую ванну и задрыхнуть по примеру Бёрка. Только не в служебном паромобиле, а дома, в собственной постели. Да уж, покой ему только снится, скривился Джейсон и поёрзал спиной. Он сумрачно уставился на растревоженный словно муравейник дом Флеминга. Пока Вустер лично не даст добро, он даже с этого места не сдвинется.

Слава богу, что они с Крейгом успели замести следы, а сам учёный вместе с Генриеттой смылись аккурат до появления Бёрка с подкреплением. Учёному нужно покинуть Столицу. И чем быстрее, тем лучше. Вокруг его персоны поднялось слишком много шума. Не нужно, чтобы он привлёкся ещё и по делу Джека Попрыгунчика. Да что там! Завтра с утра эта новость всколыхнёт весь город. Забудут даже крушение Королевы Виктории и смерть Невидимки. Забудут даже о череде потрясших ночную столицу взрывов. И насколько понял Джентри, количество жертв будет сильно преуменьшено. Газеты напишут только то, что им велят. Те, кому правда совершенно не нужна. Особенно правда. Она никому не выгодна.

Те, кто способен отдать подобные приказы дискредитировать происшедшее, боятся правды как чёрт ладана. Она единственное, что может подорвать их власть. Выставить в невыгодном свете. Показать их лицо с истинной стороны, не замазанное фальшивыми улыбками. Нажмутся определённые рычаги, из одних карманов в другие перекочуют энные суммы фунтов, скажутся нужные слова. И этого будет вполне достаточно. А тут, прямо как по заказу, прогремит действительно радостная новость – неуловимый преступник, наводящий более двух лет ужас на жителей столицы, наконец-то убит. Доблестным инспектором Империал-Ярда Джейсоном Джентри. Кто знает, возможно, его даже представят к награде и вызовут на праздничный ужин к мэру. Да не дай бог.

Конечно и эта история будет здорово подчищена. И даже сам Джентри внесёт определённую лепту в искажение правды. Людям свойственно лгать. И он не исключение. Но это будет ложь во благо. Он не допустит, чтобы покойного Флеминга утопили в грязи и растерзали его тело на тысячи кусочков в секретных правительственных лабораториях. Флеминг погиб, сражаясь плечом к плечу со своим товарищем по службе.

Больше чем спать, Джентри на данный момент хотелось уволиться. Эта крамольная мысль посещала его чуть ли не каждый час. Уйти. Уйти из полиции к чёртовой матери. Он сможет приносить пользу городу, сделавшись, например, частным детективом. Он заработает себе на хлеб в качестве сыщика. Но станет ли от его столь крутого шага лучше остальным? Тогда у него во многих вопросах будут связаны руки. Его эффективность как специалиста упадёт в разы… Много ли он тогда навоюет? Джейсон раздосадовано скрипнул зубами.

Грядущий денёк обещает быть жарким. С утра Вустер заставит написать его подробнейший отчёт о случившемся в доме Флеминга. Ради такого случая начальник двора забудет о своём обещании дать подчинённому пару отгулов. Зато после завершения всех нюансов с него станется выписать Джентри целую неделю отдыха. А почему бы и нет? В глазах жителей столицы, да и всей страны, Империал-Ярд на ближайшие месяцы прослывут настоящими героями. Ещё бы, всего то за пару дней были нейтрализованы едва ли не самые опаснейшие преступники в государстве. Террорист номер один и неуловимый маньяк-убийца. О нюансах и подводных камнях этих дел никто не будет задавать лишних вопросов. Обыватели с удовольствием проглотят то, что им предложат газеты. Конечно, в написанном будет и часть правды.

Так что вполне закономерно, что Джентри, как не последнего участника в столь знаменательных событиях, отблагодарят по-королевски. Премию подкинут, может даже повышение по службе Вустер подпишет. Ну а выделить несколько дней отдыха просто обязан. Что Джейсона устроит более чем. Ему ещё нужно обязательно наведаться в Мерсифэйт и вызволить Спунера. Необходимо, особо не откладывая, расхлебать и эту, заваренную мальчишкой на пару с Гордоном кашу. А вот что дальше?

Не питая особых иллюзий, Джейсон предположил всего лишь на секунду, что Джек найдёт в застенках психушки вторую пропавшую девушку и кое-какие доказательна причастности Аткинса к похищениям людей и проведения над ними запрещённых чудовищных экспериментов. И что? Дальше то что? Да даже будь он трижды новоявленным героем, вывали он эту смердящую историю перед носом начальства, и ему тут же посоветуют заткнуть рот, закрыть глаза и не лезть, куда не просят. Супротив директора центральной психиатрической больницы у старшего инспектора Двора руки коротки. Даже будь он на месте Вустера, никто бы не выписал ему ордера на обыск клиники. За Аткинсом стоят слишком серьёзные люди, чтобы в его святая святых заявились сотрудники полиции с законным правом на обыск. Аткинса ему нипочём не достать. Флеминг, Элен Харт, Генриетта Барлоу… Это лишь некоторые люди из наверняка очень длинного списка пострадавших в застенках этого учреждения. И Джентри тут ничего не сможет поделать. Абсолютно. Ну не пойдёт же он на крайне меры в самом то деле! Не станет же он убивать психиатра.

Собственно, руки у Джейсона коротки и взять за загривок дражайшую семейную чету Гиллроев. Он успел навести справки об этих почтенных людях. Они жили затворниками, редко устраивая пышные приёмы и мало появляясь на светских раутах. Но за Гиллроями так же стояли не самые последние лица в государстве. Джеймс Гиллрой владел несколькими крупными городскими предприятиями. Сталелитейные заводы, доки, ткацкие фабрики. Иными словами, Гиллрои были очень богаты. Да, их, в отличие от неприкасаемого априори Аткинса можно прижать. Теоретически. Но только при наличии весомых, железных, несокрушимых доказательств их вины в чём-то воистину мерзком и противозаконном.

По факту же, подобных доказательств у него и близко нет. Всерьёз рассматривать заявления двух девушек из самых низких слоёв общества и уличного воришки не станет не один уважающий себя суд. Все обвинения со стороны полиции и Джейсона в частности нанятые Гиллроями дорогущие адвокаты разобьют в пух и прах за одно заседание. Нужно что-то весомее огульных обвинений и слов взывающих подозрения личностей. А подобных доказательств у Джейсона не было. Так что единственное, что он сможет, это всеми правдами и неправдами выбить ордер на обыск в особняке Гиллроев. Разумеется, провести его со всем тщанием и осторожностью, чтобы ненароком не разбить какую-нибудь редчайшую и любимую вазу хозяйки дома, ничего при обыске не обнаружить запрещённого, и затем прилюдно рассыпаться в извинениях и выслушать мрачные обещания главы семейства, что ему, Джейсону, подобное безобразие ещё аукнется в дальнейшем.

Он сможет установить незаметное наблюдение за Гиллроями. Но незаметным оно пробудет не долго. Рано или поздно Вустер узнает, что он, руководствуясь сугубо личными причинами, изводит добропорядочную уважаемую семью. И тогда обо всех заслугах Джентри тут же забудется, и он получит грандиозную выволочку. Таким образом закон свяжет ему руки. Уволься он из рядов стражей порядка, и времени и свободы у него станет не в пример больше. Но и тут он не сможет ничего сделать. Все его действия будут трактоваться незаконными. Остаётся опять одно – взять револьвер и перестрелять всех Гиллроев к чёртовой матери. Тупик. Доказательства. Ему нужны очень серьёзные и весомые доказательства. Гиллроев можно свалить. Нужно только знать, как. Они должны будут сами подставиться. Но нагрянь он к ним с обыском, и эти твари станут ещё хитрее и осторожнее… И тогда их вообще будет сложно подловить.

Что остаётся? Сидеть в засаде и терпеливо выжидать. Ждать своего часа. Рано или поздно эти люди совершат ошибку. И тогда он будет рядом, он будет первым, кто увидит это. Кто поймёт, что они поскользнулись. И конечно первым протянет руку. С браслетами из нержавеющей стали, которые будут очень элегантно смотреться на холеных ручках четы Гиллрой.

Джентри плотоядно усмехнулся. О да, ребята. Он не упустит своего шанса. Да, он не станет лезть на рожон и бросаться грудью на стены Мерсифэйт и имение Джеймса Гиллроя. Он продолжит нести свою службу, как и прежде честно и рьяно выполняя все свои обязанности. Но он станет осторожней. Внимательней. Он тоже станет хитрее и изворотливей. С волками жить, по-волчьи выть. А за последние дни Джентри лично убедился, что столица просто кишмя кишит матёрыми волчарами. Причём, многие из них носили овечьи шкуры. Он дождётся нужного момента. Он будет держать нос по ветру, незаметно для всех, в своё личное время, без привлечения сотрудников Двора, следить за этим людьми. По-другому он уже не сможет. В чём-то Аткинс и люди, подобные Гиллроям, куда как опаснее Невидимки и Попрыгунчика. А значит, ещё множество простых жителей города продолжают пребывать в нешуточной опасности. И Джентри не имеет права оставить их. Он клялся служить и защищать. Что ж. Он будет это делать. Но по-своему. Он не отступит.

Глава 8

Джек справился даже быстрее, чем рассчитывал. Видимо, страх за Элен и бурлящий в крови адреналин подстегнул все его реакции, заставив пальцы стать более быстрыми, а чутьё ещё оточенней. Беззвучно, в нарастающем гуле сирены и поднятом пациентами шуме, щёлкнув собачкой, замок сдался. Спунер едва успел отскочить в сторону, как дверь с немыслимой силой распахнулась, будто с той стороны какой-то великан дал ей здоровенного пинка!

Вжавшись в боковую стену Спунер даже дышать перестал. Что-то пулей вылетело из коридора и тут же навалилось на двери, плотно захлопывая их. Джек не успел сосчитать до двух, не то что сделать попытку заглянуть в на краткий миг мелькнувший перед его глазами последующий коридор, в котором, это он успел заметить, стены были оштукатурены и побелены, а сам коридор ярко освещался. Из быстро исчезнувшей щели дверного проёма пахнуло острым раздражающим запахом дезинфекции. Пожалуй, старый профессор был прав – за этой дверью начиналась совсем иная часть больницы. Куда действительно лучше не соваться.

Но всё внимание Джека быстро переключилось с промелькнувшего и пропавшего за вновь закрытой дверью коридора на того, кто оказался в этом крыле больницы вместе с ним. У Спунера от облегчения чуть не подкосились ноги. В глазах едко защипало. Должно быть пот попал, яростно встряхнул вихрами мальчишка. Перед ним была Элен. Девушка выглядела как током долбанутая. Буквально горящие глаза, совершенно безумный взгляд, растрёпанные тёмные волосы, измятая больничная рубаха. Она затравленно озиралась по сторонам, кажется, не вполне адекватно понимая, где очутилась и как это вообще произошло.

Спунер во все глаз таращился на неё. Он будто впал в ступор. Ему показалось, что с девушкой что-то не так. Будто она каким-то неуловимым образом изменилась. И дело было даже не в том, что она сейчас более всего походила на сбежавшую из-под присмотра пациентку психушки. И не в том, что вела себя, словно ей всадили в мягкое место острое шило. Что-то изменилось внутри неё самой. И это именно она с невероятной силой билась в дверь. Джек увидел, что костяшки на её пальцах сбиты в кровь. Но не было похоже, что девушка замечает своих ран.

– Элен. Элен! – повысил голос Джек и закашлялся. – Элен, я так рад тебя видеть…

И тут она, наконец, заметила его. Элен вздрогнула, будто через неё пропустили ток высокого напряжения. На миг Спунер испугался, что она не узнает его. Виделись то они всего лишь раз! Но нет. На лице девушки отразилась тень узнавания, её губы дрогнули в неуверенной улыбке. Её глаза с практически расплывшимися на всю радужку зрачками блеснули. Насколько помнил Спунер, глаза у неё были приятного мягкого карего цвета. Сейчас они были чёрными.

– Джек?.. Джек!

Элен в мгновение ока сгребла его в охапку и крепко прижала к себе. На секунду. Но Спунеру показалось, что его обвил кольцами удав. Он только и смог, что протестующе пискнуть. В следующий миг девушка освободила его из стальных объятий и резко сказала:

– Дверь. Немедленно запри эту дверь!

Спохватившись и выбросив все зародившиеся у него вопросы, Спунер кинулся к замочной скважине, доставая отмычку. Он ругал себя последними словами. Дьявол, да девчонка соображает лучше него. Стоит как пень, слюни пускает. А ведь не просто так же она совершала ночную пробежку по этому коридору. За ней гнались. И только эта дверь отрежет от её преследователей. Задержит их. Чёрт. Заперев дверь и привычно обломав в замке проволоку, Спунер бросился к девушке:

– Элен, подозреваю, что у нас мало времени. Но не могу не спросить – ты не видела Генриетту? Девушку с золотистыми волосами, не старше тебя? Я думал, что вас обеих схватили!

Отрицательно покачав головой, Элен замерла, прислушиваясь. Отголоски сирены гуляли по коридору, отражаясь от каменных стен. Прилипшие к зарешечённым окошкам заключённые камер издавали дикие вопли и несли несусветную околесицу. Попавшая в их поле зрения девушка здорово подстегнула больное воображение местных обитателей.

– Я была одна, Джек. Совершено одна. И только ты пришёл мне на выручку. Признаться, я и не думала о тебе… – она с прорезавшейся в чёрных глазах теплотой посмотрела на него. В ту же секунду её заострившееся лицо окаменело. – Но нам и вправду нужно бежать. И как можно скорее. Они знают свою больницу лучше нас. И одна запертая дверь нас не спасёт. Мы должны бежать. И драться. Я не вернусь обратно. Слышишь, не вернусь!!!

Джек схватил её за руку, мимолётно подивившись, какая она горячая, и порывисто сказал:

– Никто никуда не будет возвращаться. Всё! Погостили у этих ублюдков и хватит. Пора домой, Элен. Бежим. Я проведу тебя относительно безопасным путём. Пока все будут искать тебя тут, мы выберемся наверх.

Они развернулись и одновременно помчались по коридору. Запертые психи поддержали их дружным улюлюканьем и потоком сумасшедшего хохота. Спунер не выпускал руки девушки из своей. И едва поспевал за ней! Мальчишка был вынужден признать, что, несмотря на внешний измождённый вид, лихорадочную температуру тела и странно потемневшие глаза, в физическом плане девушка находилась в отличной форме. Ну, со страха и отчаяния ещё и не на такое будешь способен, рассудил Джек, из всех сил перебирая ногами. Элен едва не тащила его за собой. И Джеку приходилось выкладываться по полной, чтобы не отстать.

Они добежали до конца коридора и Элен плечом ударилась в приоткрытые двери. Джек помнил, с каким трудом он отворял тяжеленую, обитую толстым железом створку. Однако от столкновения с хрупким девичьим плечом дверь откинулась на петлях как оттянутая невидимой мощной пружиной и с грохотом впечаталась в стену. Если бы снаружи кто-то стоял, ему бы точно крупно не повезло!

Снаружи никого не было. Зато вой сирены гулял во всю мощь. Пронзительные, вонзающиеся в мозг металлические трели метались под сводчатым потолком, отражаясь от стен и заставляя в отчаянии скрипеть зубами. Сирена выла на одной протяжной, переливчатой, тревожной ноте и похоже, не собиралась умолкать. Пока беглянку не поймают, сирена продолжит свою жуткую, бьющую по нервам песню. В любой момент в этой части подземного уровня больницы могли оказаться разыскивающие девушку санитары. Не теряя ни секунды Спунер вырвался вперёд и повёл Элен за собой, указывая путь. Девушка чуть сбавила шаг, приноравливаясь к лёгкой трусце воришки. Она спросила на бегу, и Джек поразился, насколько у неё глубокое и ровное дыхание:

– Ты точно знаешь куда идти? Мы не бежим по кругу?

– Уф… Лапуля, я прекрасно запоминаю любой путь… Поверь мне! Я шёл, разыскивая тебя и Генриетту, именно этим коридором. Нам чертовски везёт, что… Что сейчас ночь и больница почти вся опустела…

– Опустела?

– Персонал… Долбанный персонал. Я обратил внимание, что с ночной охраной у них тут дело швах! Расслабились поди… Когда они все соберутся и скумекают, куда ты исчезла! Двери, что я запер, им без специального инструмента не открыть… А больничка здоровенная, как собор Святой Августины. Мы успеем добежать до выхода.

Элен резко остановилась и так рванула Джека, что у того рука чуть не выскочила из плечевого сустава. Он зашипел от боли и спросил:

– Какого чёрта, Элен? Нам нужно быстрее шевелить поршнями… Потом поговорим!

– Мы бежим прямо к парадному выходу?

– Да, именно туда! И не смотри на меня так. Меньше всего нас будут ожидать именно там. Если в этой вонючей норе есть куча левых дверей и потайных ходов, то нас в первую очередь будут ждать там, как будто нам о них известно! А мы тем временем выйдем по красной ковровой дорожке!

Потемневшие глаза девушки выражали крайнее недоверие и озабоченность. Она растерянно нахмурилась:

– Уверен?

– Гадом буду. Не ссы, подруга. Я заранее кой-чего придумал. Я даже знаю, на чём мы отсюда свалим. Ну, погнали!

И они погнали. Каменные вытертые плиты пола практически бесшумно мелькали под их ногами. Джек был обут в мягкие больничные тапки, Элен и вовсе летела, едва касаясь подошвами стянутых с санитара ботинок пола. Коридор, которым они бежали, постепенно поднимался вверх, выводя несостоявшихся пациентов Мерсифэйт на первый этаж. После очередного поворота, стены пошли оштукатуренные, под потолком вновь горели вполнакала дежурные лампочки. Установленные в особых точках тревожные рупоры во всю глотку надрывались, поливая завываниями бегущих под ними людей – лохматого тощего мальчишку и растрёпанную темноволосую девушку в больничных серых одеждах.

Они по-прежнему держались за руки, словно боясь, что очередной поворот разлучит их или посреди коридора внезапно вырастет непредвиденное препятствие, которое разведёт их по разные стороны. Ладонь Джека была липкой от пота, ладошка Элен горела жарким огнём. Джек не успевал обдумывать все странности и изменение, произошедшие с Элен. Он только надеялся, что она ничем особо заразным не заболела. Почему-то он больше не сомневался, что её горячечность и нездоровый вид вкупе с возросшими физическими данными – результат экспериментов доктора Аткинса. Только бы обошлось без последствий, стучало учащённым пульсом у него в голове. Не хватало ещё, чтобы Элен вырубилась на пороге больнички. Если силы внезапно покинут её, будет совсем хреново.

Он отнюдь не портовый грузчик, а Элен, даже исхудавшая, всё равно весит поболя, чем он. Одному ему не справится с ней. Он не сможет в случае чего вынести бесчувственную деваху наружу и затащить в салон паромобиля мистера Франсуа. С которым, собственно, у Джека и были связаны планы с их спасением. Потому что, ясен пень, пешком им не уйти. Разыскивающий Элен персонал с минуты на минуты сообразит, где нужно её искать. Наверняка уже обнаружили и самого Франсуа. Так что их ищут уже двух. Так же гарантированно уже сделаны соответствующие звонки вышестоящему руководству, и в Мерсифэйт спешат дополнительные силы. Особенно после того, как Аткинс узнает, что сбежала она из его подопытных, тут начнётся маленькая война.

Их загонят как диких зверей. Сколько бы они не бегали по прилегающей к старинному зданию лечебницы территории, прячась в кустарниках и за деревьями под покровом ночи, их выследят довольно быстро. Здесь не дремучий лес, и скрыться особо негде. К тому же больничная территория обнесена высокой и прочной железной изгородью, по которой наверняка будет пропущен ток. И не стоит забывать про свору злобных доберманов, которые будут только рады устроить на них кровавую охоту, стоит спустить их с поводка. Нет, их единственный шанс на спасение – в скорости и движущемся транспорте. Только на машине они смогут уйти от преследования. Им необходимо вырваться отсюда, преодолеть все заграждения, добраться до городской черты и затеряться на улицах. Отчего-то у воришки крепла уверенность, что Аткинс не отдаст приказ на дальнейшее преследование беглецов и в Империал-Ярд заявлять не станет. Ему не к чему лишний шухер. Какой бы он там важной шишкой не был, а многое из происходящего тут он объяснить не сможет. И кое-какие грязные секреты своей больницы он открывать всему миру так же не будет. Нет. Аткинс остановится на подъездах к городу. Осталось только добраться до него. А для этого надо сделать ещё много всего.

На подходе к холлу они замедлили шаг. Спунер выпустил руку Элен и приложил палец к губам, призывая соблюдать тишину. Осторожно прокрался вперёд и выглянул за угол. Под сводами холла так же завывали тревожные рупоры, здесь они прямо-таки гудели, будто воинские трубы. Кроме того, зажглись все электрические светильники, заливая огромное помещение желтоватым ярким светом. Как ни странно, никакого столпотворения и заградотряда Спунер не увидел.

Впрочем, если как следует поразмыслить, то можно прийти к выводу, что все свободные люди из больничного персонала задействованы на нижних уровнях лечебницы и вблизи запасных выходов. Все пациенты продолжают сидеть по своим палатам, как-никак глубокая ночь. Вот и выходит, что на весь холл не остаётся фактически никого, кто бы смог помешать им беспрепятственно добраться до входных двустворчатых дверей и выскочить на улицу. Но Спунера на мякине провести было трудно. Он, стараясь не обращать внимания на долбящий мозг вой сирены, прислушался. Сморщил нос, будто учуял что-то неприятное и обернулся к Элен.

– Ну что там? – прошептала девушка, во все глаза глядя на него. Джек отрицательно покачал головой и сказал:

– Нутром чую, что засада. Пусть меня падучая скрючит, ежели это не так. Всегда чуял запашок жареного, милашка. Ждут нас. Ктой то там да есть.

– Но мы же не будем стоять и ждать, пока тут станет совсем тесно, верно?

– Не будем, – согласился мальчишка, вновь высовывая нос за угол. – Вроде никого не видно… Но когда я был здесь в последний раз, за стойкой сидела вахтёрша. И сдаётся мне, что эта курва продолжает там и оставаться. Кто-то же включил здесь свет! Да и сестра Норма не иначе как неподалёку рыщет. Может, созывает на помощь своих сранных дружков…

Элен решительно отодвинула Джека в сторону, и сама осмотрела холл. Огромное, отделанное камнем, стеклом и деревом помещение, холодное и стерильное – зарешеченные огромные окна, устилавший пол мрамор, наполовину видимая с их позиции массивная регистрационная стойка из мореного дуба, ведущая на верх широкая лестница с резными периллами, большущие вазоны с декоративными заморскими цветами, подвешенные к белоснежному потолку кованные электрические люстры. И никого. Ни души. Но они действительно видели стойку не целиком. Кто знает, может за ней и сидит кто. Но… Элен тут сидеть и лишней минуты больше не собиралась.

Она взяла Джека за руку, сжала пальцы, и, не замечая промелькнувшей в его глазах боли, притянула к себе и сказала:

– Мы не остановимся, Джек. Не сейчас, когда мы всего в одном шаге от свободы. Мы выберемся отсюда во чтобы то не стало. Верь мне.

– Вообще то это мой текст, – поморщился Спунер, не делая, однако, попыток освободить руку, будто попавшую в стальную клешню боевого голема Андерской армии. – Но не думай, что я с тобой не согласен.

– Я… Я несколько изменилась, – Элен сжала губы в тонкую строчку, на её шее натянулись жилы. – Держись за мной и не зевай.

Больше не говоря ни слова Элен разжала пальцы и рванула в холл. Спунер, выругавшись, кинулся за ней. Элен неслась как вихрь, длинные волосы развивались за ней. Оборванная в бёдрах рубашка не сковывала движений. Со стороны ею можно было залюбоваться. Но Спунеру было не до излишних созерцаний. И если Элен мчалась через холл, глядя только перед собой, будто намереваясь с налёту выбить запертые входные двери, то Джек успевал крутить головой по сторонам. И он увидел то, чего пока не заметила девушка.

Из-за стойки поднималось нечто. Огромное. Серое. Гротескное. И в холле раздался высокий тонкий противный голос, вклиниваясь в истошный вой сирены:

– Стоять! Стоять!..

И Джек затормозил. Это было нелегко. Подошвы его тапок скользили по натёртым мраморным плитам, как по льду. Он просто обалдел. Голос явно принадлежал доселе неувиденной им вахтёрше. То бишь женщине. Но от стойки к ним наперерез весьма шустро спешило нечто, что напоминало женщину весьма и весьма отдалённо. Однако Элен уже почти миновала опасную открытую зону и добежала до дверей. Джеку же оставалось ещё только последовать по её пути. Но между спасительным выходом и мальчишкой уже стояла она. Или оно.

Спунер наконец-то остановился и, тяжело дыша, поражённо вытаращился на перекрывшую ему дорогу тушу.

Ростом сотрудница Мерсифэйт была не меньше шести с половиной футов, а весила, наверно, все фунтов триста. Из её белоснежного, накинутого поверх серого шерстяного платья халата можно было сшить палатку. Джек супротив неё выглядел мелким холмиком и подножья горы. Она грозно смотрела на него сверху вниз, сверля глубоко утопленными в толстощёком лице злобными глазками. Джек в свою очередь вовсю пялился на неё, никак не понимая, как из подобного женоподобного чудовища мог доноситься столь тонкий и пронзительный голос.

Вахтёрша напомнила ему злобную великаншу из сказки. Широко расставив толстенные ноги, обтянутые колготками, на уровне плеч, коим мог позавидовать цирковой силач, дама нацелила на воришку указующий перст, более всего напоминающий сардельку. Собранные на затылке в шиньон блёклые жидкие волосы неприятного мышиного цвета, массивная нижняя челюсть, мощная шея, двойной подбородок, нос картошкой, бочкообразная грудь, необъятная талия и ещё более объёмные бёдра. Бедного Спунера прошиб холодный пот от одной мысли, что будет, если эта гора мяса упадёт на него и придавит.

– Ты куда разогнался, мерзкий мальчишка?! – гневно пропищала вахтёрша, покрываясь алыми пятнами. Она упёрла кулачищи в бока и смотрела на Джека, будто грозная мамаша, поймавшая сынулю за несанкционированным поеданием варенья. – Уж не из-за вас ли, голубки, поднялся весь этот шум? А я очень не люблю, когда нарушают покой моей ночной смены!

Спунер увидел, что Элен уже стоит у входных дверей. Девушка держалась за дверную ручку и повернувшись к нему, делала молящие гримасы. Ну быстрее же, без слов понял Спунер. Однако обойти выросшую перед ним гору ещё надо было суметь. И тут Джек увидел, что в левой руке у дородной дамочки был зажат настоящий мясницкий тесак. Здоровенный ножище с широким лезвием и тяжёлым обухом. Таким можно было не только свиней, но и мамонтов резать, боязливо сглотнул Спунер.

– Вы что это удумали, вонючие недоумки? Решили, что сможете вот так просто проскочить у меня под носом, и я ничего не замечу? Или вы думали, что у Сары нет глаз на затылке?

Маленькие поросячьи глазки вахтёрши налились кровью, а широко приоткрывшийся рот оскалился в неприятной ухмылке. Спунер сделал несколько шагов назад и чуть нагнулся.

– И не подумайте, мэм, что мы плохого о вас мнения! Наверняка вы наилучшая сотрудница этого расчудесного заведения и постоянно побеждаете на местных конкурсах красоты, но мне некогда тут перед вами расшаркиваться и лизать вам зад!

Представив последнее, Джек чуть не сблеванул. Сара же, услышав столь дерзкие речи, издала пронзительный вопль, на миг даже заглушивший вой сирены:

– Так ты ещё и шутник?!. Ах ты, маленький засранец, ты вообще откуда такой взялся? Из какой палаты ты сбежал и почему так разговариваешь со мной?

А ведь она совсем тупая, хмыкнул Спунер, наклоняясь ещё ниже и напружинивая ноги. Тупая, как пробка. Он оттолкнулся от пола и из всех сил бросился вперёд. Подошвы тапочек с залихватским скрипом заскользили по мраморным плитам. Спунер присел, согнулся в три погибели и пулей промчался аккурат между слоновьих ног яростно заоравшей женщины. Сара на удивление быстро развернулась, одновременно взмахивая тесаком. Над головой Джека со свистом пролетело остро отточенное лезвие, срезав несколько волосков с его макушки. Кто бы подумал, что эта шпалоукладчица окажется настолько быстра!

Не сбавляя скорости, Спунер рванул к поджидающей его Элен. Он увидел, как глаза темноволосой девушки удивлённо округлились, начал в страхе оборачиваться, почувствовав нависшую над ним угрозу, но поздно! Огромная ручища сграбастал его за воротник и вздёрнула в воздух. Невероятно, но Сара успела восстановить равновесие и даже догнать его! Несмотря на солидные габариты платяного шкафа и огромный вес, двигалась она невероятно быстро. Может, особым умом она и не блистала, но становилось понятным, для чего её держали на регистратуре. Сара была опасней любого цепного пса.

Спунер отчаянно заорал и принялся как бешенный извиваться в воздухе, во всю пинаясь и размахивая кулаками. Однако вахтёрша без видимых усилий удерживала его на вытянутой руке, и все выпады Джека приходились в молоко. А потом к его горлу начал приближаться мясницкий тесак, и Джек понял, какой же всё-таки здоровенный этот ножик и насколько жутко он выглядит вблизи. Крик замер у мальчишки в горле. Но спустя секунды Джек задёргался ещё сильнее. Сдаваться то он точно не собирался!

– А ну пусти меня, жирная корова, кому говорю! – полузадушенной мышью пыхтел Спунер, изо всех сил стараясь дотянуться носком тапка до расплывающегося в добром ярде от него ненавистного лица. – Кому говорю, сука толстомордая!.. И можешь засунуть себе свой ножик знаешь куда?..

Но ножик, вместо того, чтобы следовать намекаемым мальчишкой адресом, как раз таки продолжал неумолимо приближаться к нему. Изрыгающий ругань Джек прикинул, что если Сара захочет, то сможет одним махом этой ручной гильотиной снести ему голову с плеч. Ну что же за непруха такая!

Увлеченный борьбой с громадной вахтёршей, Спунер не увидел, как Элен, выпустив дверную ручку, очень быстро приближается к ним. Голова девушки была низко опущена, на сжатых кулаках со скрипом натянулась кожа, глаза очень зло смотрели на по-идиотски ухмыляющуюся Сару. Сара так же не замечала никого и ничего вокруг. Всё её внимание поглотила трепыхающаяся в её правой руке добыча. Физиономию вахтёрши озаряла счастливая бульдожья улыбка, разве только слюни не текли по всем её подбородкам.

Последние несколько шагов, отделяющие её от Сары, Элен пробежала. В последний момент она подпрыгнула в воздух и с размаху ударила вахтёршу двумя сцепленными кулаками по шее. И пусть шея Сары толщиной была с саму Элен, подобный удар сотряс её, как опущенная на лоб буйвола кувалда. Коротко вскрикнув и вздрогнув всем необъятным телом, Сара в тот же миг выпустила Джека, тяжело шлёпнувшегося на задницу, и, согнувшись практически до пола, схватилась освободившейся рукой за ушибленное место. К лицу Сары прилила вся кровь, отчего её кожа приобрела цвет перезревшего помидора. Казалось, ткни её булавкой, и она лопнет, забрызгав всё вокруг литрами крови. Но тесак она так и не выпустила. Правда, Элен видела и это.

Девушка резким ударом ноги по левой руке заставила Сару вновь взвыть от боли. Похожие на сардельки пальцы сотрудницы Мерсифэйт разжались и огромный ножик со звоном упрыгал по мраморным плитам в сторону. Взревев, будто разъярённый носорог, Сара смогла выпрямиться и, растопырив ручищи, с совершенно безумным выражение на лице бросилась к Элен. Триста пятьдесят фунтов сала и мяса против втрое меньшего веса худенькой невысокой девчушки, до того беззащитно выглядевшей в короткой больничной рубашке, что казалось, исход столкновения был заранее предрешён. Джеку, всё ещё сидевшему в неловкой позе на твёрдом и холодном полу, захотелось зажмуриться. Но он заставил себя смотреть.

В какой-то момент Джек престал улавливать движения Элен. Девушка промелькнула в воздухе как выпущенный из рогатки голыш, как стрела. Глаза мальчишки поймали одни размытые движения. За несколько ярдов набрав, судя по всему, невероятную скорость, Элен плечом врезалась в выпирающий живот несущейся на неё огромной вахтёрши. Хлоп! Звучный шлепок был слышен даже через закладывающий уши вой сирены. Ноги Сары подломились. Великанша всплеснула руками и словно ударенная тараном начала заваливаться на спину. Она даже охнуть не успела, как со всего маху приложилась о мраморные плиты. Бабах!!!

Спунеру показалось, что от падения этой туши в холле вздрогнули и подпрыгнули абсолютно все предметы обстановки. Он практически задницей ощутил, как под ним дрогнул пол. Из груди поверженной Сары с шипением, как из продырявленной оболочки дирижабля, вырвался воздух. Элен, как приклеенная, была уже тут как тут. Не успела Сара поверженным колоссом рухнуть на пол, как Элен вскочила на неё и нанесла несколько добивающих ударов в покрасневшее похлеще кумача мясистое лицо. И вовремя. Потому что, несмотря на сбивший её с ног сильнейший удар, Сара на удивление быстро пришла в себя и сделала достойную попытку подняться. Что было просто удивительно для женщины её габаритов.

Она вскинула могучие ручищи и, пронзительно завизжав, схватила Элен за плечи. Чертыхаясь, Джек вскочил на ноги и, поскальзываясь, кинулся на выручку девушке. Убьёт, мелькнула паническая мысль. Эта жирная сука сейчас разорвёт Элен на две части.

Лапищи Сары сомкнулись, почти полностью обездвиживая Элен. От её чудовищной хватки тонкие кости Элен должны были сломаться как спички. Но девушка, будто не замечая вцепившихся в неё клешней, откинулась всем корпусом назад, прогнувшись в пояснице, и со всего маху резко бросилась вниз, ударив лбом Сару в переносицу. За головой Элен тёмной волной метнулись волосы. Хрусь! Во все стороны брызнула алая пузырящаяся кровь. Ручищи Сары, в тот же миг обмякнув, соскочили с плеч оседлавшей её девушки.

Когда Джек подоспел к месту эпохальной битвы, Сара уже потеряла сознание, а Элен торопливо поднималась с неё. Девушка продолжала всё так же уверенно стоять на ногах. Джек с нарастающим ужасом уставился на неё, ожидая увидеть жуткие раны и повреждения. Но Элен была абсолютно цела. Кровь, что заливала левую половину её лица, стекая со лба к подбородку, принадлежала вырубленной вахтёрше. Потемневшие глаза девушки по-прежнему сверкали неутихающим лихорадочным пламенем.

– Твою же ж мать-перемать, Элен! Ты цела! Я думал – тебя каюк! Когда эта боровша схватила тебя, думаю всё – писец, плакали твои руки! Думал, она их на хрен с корнем вырвет! Но ты… Ну ты даёшь!..

Элен слабо улыбнулась и вместо слов молча схватила Джека за ладошку.

– Спокойно, Джек. Спокойно. Со мной всё в порядке. Не дрожи.

Не дрожи? А кто здесь дрожит? Спунер хотел громогласно возмутиться, но прикусил язык. Чёрт, да ведь его и впрямь трясёт, как припадочного.

– Пора уносить ноги, детка, – прохрипел он и указал подбородком на входные двери. – Последний рывок?

– Хотелось бы.

Со второй попытки они всё же добрались до вожделенного выхода из лечебницы. Парадные двери огромного холла высились перед ними вратами в райские кущи. Они одновременно взялись за створки и потянули на себя, пуская внутрь холодный ночной воздух. Наконец то! Элен первой выскользнула наружу. Джек чуть замешкался. Он обернулся. И увидел, как по лестнице, едва касаясь обутыми в туфли ногами ступенек, вниз сбегает светловолосая деваха с аппетитными формами, отчётливо прорисовывающимися через белый накрахмаленный халат. Да это же сестра Норма! Спунер злорадно ухмыльнулся. Судя по запечатлённому на лице женщины напуганному изумлению, она только что побывала на втором этаже. Возможно, даже с помощью подоспевших санитаров проникла в палату Спунера. И увидела, что внутри кроме Франсуа Фуантена больше никого нет. А Джек – вот он, стоит в проёме распахнутых дверей и паскудно ей улыбается.

– Пошла ты, сука! – не удержался Спунер и показал буквально споткнувшейся на последней нижней ступеньке Норме оттопыренный средний палец. Медсестра застыла на месте, в шоке переводя взгляд от распластанной на полу с окровавленным лицом Сары на Джека. – Трахни в следующий раз сама себя!

Миловидное личико Нормы перекосило от злости. Но Джек уже выпрыгнул за двери и поспешил за спускающейся по ступеням вниз Элен.

Снаружи властвовала ночь. И тишина. Непривычная после бушующего внутри здания больницы воя сирены. Снаружи только перешёптывались качаемые лёгким ветерком скрытые в тумане деревья, да где-то вдали раздавался приглушенный собачий лай. Элен стремглав сбежала по ступеням вниз к подъездной площадке перед фасадом Мерсифэйт. Джек едва поспевал за девушкой. Он прыгал как заяц, стараясь не поскользнуться на сырых от ночного тумана каменных ступенях.

– Элен, Элен, п-подожди!..

Отдуваясь, Джек встал рядом с остановившейся девушкой и растерянно закрутил головой. Вокруг не было ни души. Они были совершено одни. За их спинами высилась трёхэтажная громада лечебницы, в которой одно за другим озарялись окна. Больница оживала, на глазах превращаясь в переполошённый средь ночи беспокойный человеческий муравейник. Здание озарялось зажжёнными в окнах огнями, как обвешанная гирляндами новогодняя ёлка.

От подъездной площадки уходила теряющаяся в подкрашенной белесым туманом темноте усыпанная гравием широкая накатанная дорожка. Дорога вела к свободе, к скрытым от глаз ночью и расстоянием воротам. Но чтобы до них добраться, нужно было пробежать почти двести ярдов, между нависающими с обеих сторон зловеще выглядящими в тумане по-осеннему голыми деревьями, пугающими в темноте своим растопыренными развесистыми руками-ветками.

Джек понимал, что сдавившая их со всех сторон тишина – вещь зыбкая и относительная. Через считанные секунды сирена заревёт и снаружи. Сторож в привратницкой спустит с цепи собак. По периметру железной изгороди пропустят ток. Времени на побег у них всё меньше и меньше. Секунды, которые они вырвали у судьбы на спасение, катастрофически таяли с невероятной скоростью. Бежать. Только бежать не останавливаясь. Но в плане Спунера важное место занимала машина. Чёртов паромобиль, на котором они и должны убраться из этого проклятого места! Однако в поле видимости не было ничего, что напоминало бы машину. Забетонированная площадка перед парадными ступенями была пуста. Если Франсуа Фуантен и прибыл на личном транспорте, то оставил его явно не с центрального входа.

– Машина! Я не вижу здесь ни одной машины, Джек! – Элен повернулась к Спунеру. – Пешком нам не уйти от них, ты это понимаешь?

В голосе девушки звучало ничем не прикрытое отчаяние. И злость. Спунер сам был зол как никогда.

– Спокойно, всё под контролем! Мы обязательно добудем себе тачку. Верь мне. Бежим вокруг здания. Смотри – подъездная дорога заворачивается направо, значит тут вполне можно проехать и на машине. Где-то же этого ублюдка дожидаются. Просто обязаны ждать!..

Подавив в себе всколыхнувшуюся волну тревоги, Джек припустил вдоль стены больницы. Элен недолго думая последовала за ним. Джек на бегу крикнул:

– Мы выберемся, Элен! Верь мне. Обязательно выберемся…

Как только они добежали до конца фасада и завернули за угол, парадные двери широко распахнулись и наружу выбежала сестра Норма с зажатым в зубах свистком. Пронзительная трель пронзила туманный ночной воздух. Следом за медсестрой из холла выбежали три дюжих мордоворота, сжимающих в лапах обшитые войлоком железные дубинки.

Оказавшись напротив правого крыла больницы, тянувшегося на добрую сотню футов, Джек понял, что удача не покинула их. Столь желанный паромобиль бы тут как тут. Он стоял напротив неприметных дверей чёрного хода, всего то в каком-то десятке ярдов от угла здания. Машина была озарена включившимся внутри больницы светом, что вырывался из не зашторенных окон. Рядом с паромобилем топтались два человека, выказывая явные признаки беспокойства.

Джек невольно остановился и схватил обогнавшую его Элен за рукав. Девушка чуть не накинулась на него, возбуждённо сверкая тёмными глазами.

– В чём дело, Джек? Мы почти добежали, всё идёт, как ты и говорил!

– Чёрт, я не думал, что их будет двое, – растерянно пробормотал Спунер. – С одним водилой мы бы управились, особливо ежели застигнули врасплох. Но эти два субчика, по ходу, готовы ко всему! А вдруг у них пушки? Ты ещё не знаешь, кому принадлежит эта колымага!

– Положись на меня, – сказала Элен и крепко сжала плечо мальчишки. – И постарайся не высовываться, хорошо?

– Э-э-э… Ты уверена, что тебя не накачали какой-нибудь дрянью, а, подруга? Ведёшь ты себя как-то странно. Хм.

Элен ответила ему болезненной полуулыбкой и, развернувшись, со всех ног помчалась к припаркованному у стены лечебницы паромобилю. Джек решил, что, пожалуй, и впрямь спешить не стоит. Кто-то же должен прикрывать тылы?

Если б не доносящаяся из здания приглушенная толстыми стенами и стёклами какофония тревожной сирены и расползающаяся по всем окнам иллюминация, беглецов заметили бы раньше. Но всё внимание стерегущих паромобиль Фуантена людей было приковано к творящейся внутри лечебнице сумятице. Двое одетых в добротные длиннополые сюртуки крепко сбитых парней со щегольскими котелками на короткостриженых головах стояли возле машины, не смея отходить далеко. Но они вовсю глазели в окна, пытаясь понять, что за чертовщина начала твориться внутри лечебницы. И наверняка гадали, не причастен ли к этому переполоху их работодатель, который уже по всем раскладам давно должен был появиться в дверях чёрного хода. Парни занервничали. Один из них машинально тянулся к характерно оттопыривающейся на бедре под полой сюртука выпуклости.

Шлепки обутых в ботинки ног по бетонному покрытию они услышали довольно поздно. Когда Элен была уже в нескольких шагах от них. Первым на её появление отреагировал водитель, о должности которого говорили черные кожаные перчатки и пристёгнутые к котелку защитные очки. Он вытаращился на вынырнувшую из ночного тумана Элен, будто увидел призрака. Изумлённо округлив глаза и правильно рассудив, что несущаяся на них, похожая на разъярённую фурию, растрёпанная деваха явно не собирается спрашивать, который час, он завопил:

– Керк! Сзади!..

Непрестанно теребящий спрятанный под сюртуком револьвер Керк резко обернулся, не тратя время на не нужные переспрашивания. Фуантену служили профессионалы своего дела. Опытный водитель и не менее опытный телохранитель.

Керк даже успел выхватить из пристёгнутой справа к бедру кобуры револьвер. Даже успел взвести курок, но поднять оружие и прицелиться, а тем более выстрелить Элен ему не дала. Этот молодой сильный парень с повадками наёмного убийцы был быстр. Но изменившаяся в лаборатории доктора Аткинса девушка была ещё быстрее. Во много раз. Остановить разогнавшуюся Элен Керк уже не мог.

Элен налетала на него как вихрь, одним мощным, сумасшедшим по силе толчком сбивая с ног, будто опытнейший регбист, атакующий на игровом поле противника. В одну сторону полетел выбитый револьвер, в другую слетевший с головы Керка котелок. Вжавшийся с капот паромобиля водитель даже толком не успел понять, что произошло прямо перед его носом. Плюх! Это тяжело бухнулся на бетон прочертивший в воздухе кривую дугу Керк. Элен просто смела его, как безвольную марионетку. Не останавливаясь, она развернулась к водителю. Парень замахнулся на неё кулаком. Но попал в пустоту. Элен просто исчезла из его поля зрения. И он не сразу сообразил, что произошло потом. Элен схватила его двумя руками за плечи и с протяжным криком швырнула через машину. Элен сама не знала, где предел её пробудившейся силы и сколько ещё она сможет вытворять подобное, но сдерживать себя пока не собиралась.

Водитель приземлился с другой стороны паромобиля, пребольно ударившись о стылую землю. Из него весь дух вышибло. Он лежал, скорчившись в позе эмбриона, и не мог не вдохнуть, не выдохнуть. Распластавшийся под стеной лечебницы Керк вообще не подавал признаков жизни.

– Элен! – рядом с воинственно оскалившейся девушкой возник Спунер. – Спокойно, спокойно, это я! Ну ты и даёшь, чтоб меня прижучило!!! В машину, ныряем в машину! Живо!

Элен послушно потянула за дверную ручку и ужом скользнула в тёплый, пахнущий дорогой кожей и табаком салон вместительного и большущего как катафалк паромобиля. Спунер тут же впрыгнул со стороны водителя и решительно взялся за рукоять подачи давления. Опыт вождения паровых машин у него имелся. Так же, как и опыт проникновения внутрь оных с целью наживы…

Что ж, им снова повезло. Ещё на подходе Джек успел разглядеть тип принадлежащего Фуантену транспорта и облегчённо вздохнуть. Собственно, чиновник уровня старого ублюдка вряд ли бы стал ездить на чём-то менее презентабельном и дорогом. Большущий и широченный Спарки с мощной силовой установкой и системой ускоренного розжига топлива. Кожаный салон, откидной верх, огромное багажное отделение, поверх которого красовалась новёхонькая запаска. Особенно Джека обрадовало, что в паромобилях подобного типа необходимое давление котла достигается буквально за считанные секунды. А тут ещё и парни не глушили установку, ответственно прогревая салон машины. Так что трогаться беглецы могли хоть сейчас. И тем самым выигрывая драгоценное время.

– Надеюсь, ты знаешь, как управляться с этой механической каретой, – сказала Элен, чей голос в тихом и изолированном от внешнего шума салоне звучал неестественно громко. Девушка непоседливо вертелась на своём сиденье, поглядывая в окна. – Впервые сижу в паромобиле рядом с водителем.

– Подруга, думаю, ты вообще не так уж часто сидишь в паромобилях! – преувеличенно весело сказал Джек, запуская двигатель. Паромобиль вздрогнул, заурчал будто живой. Спрятанный под капотом мотор послушно заворочался, котёл почти бесшумно запыхтел, набирая необходимое давление. Спунер сверился с показаниями приборов. Отлично. Можно убираться отсюда ко всем чертям собачьим. Управлять конечно будет не очень удобно. Носки ног Джека едва доставали до педалей, но, в принципе, не смертельно. У него всё получится. Ссунувшись на край мягкого и удобного кресла, Джек мёртвой хваткой вцепился в баранку и до рези в глазах всматриваясь в лобовое стекло, стронул рыкнувший паромобиль с места. Из выхлопной трубы вырвалось облачко дыма, смешиваясь с расстилающимся по территории лечебницы густым туманом.

Спунер включил распложенные по краям решётки радиатора мощные круглые фары. Призрачный свет тут же залил перед носом машины забетонированное пространство. Но Спунер не собирался вести эту колымагу по наторенной дорожке. Нетушки, он пойдёт другим путём. Благо, подобная машина была достаточно выносливой и проходимой, чтобы ездить и по бездорожью. Спунер резко вывернул руль, от чего Элен влипла правой щекой в стекло двери, и бросил машину в сторону выступающей из темноты полосы деревьев.

– Джек! – в ужасе завопила Элен, рассмотрев, куда направляет набравший скорость паромобиль Спунер. – Мы же едем прямо на деревья!

– Я знаю! – в припадке буйной радости заорал Спунер, не сбавляя скорости. – Думаю, ты не одна удивишься, крошка!

Спарки, урча, как обожравшийся тигр, летел к парковой зоне. Из-под задних колёс паромобиля трассирующими пулемётными очередями вылетали кусочки гравия. Джек скосил взгляд на зеркало заднего обзора. И не удержался от торжествующей ухмылки. Из дверей чёрного хода, из-за угла крыла лечебницы выбегали люди. Насколько он успел рассмотреть, в их числе были сестра Норма, пришедший в себя Фуантен, какой-то хлыщ в гражданском и пол дюжины мордоворотов в серых робах больничных санитаров. Опоздали, ребятки, вы опоздали, усмехнулся Джек, ловко выворачивая руль и пуская ревущую машину вдоль высящихся в ряд скрипучих, укутанных туманом деревьев. Желтоватый свет фар превращал деверья в притаившихся в пелене тумана колючих монстров.

– Нам нужно выбираться к центральной дороге, – указала рукой Элен через лобовое стекло. – Между деревьями мы не протиснемся, если ты задумал ехать парком!

– Побывав в психушке, я не стал идиотом! – отозвался Спунер, вытягивая ногу и давя на педаль впрыска топлива. Спарки ещё больше набрал скорость. Деревья замелькали рядом с несущейся во весь опор машиной одной сплошной нескончаемой чередой. – Ты не подумала, что в главной дороге на случай непредвиденных обстоятельств могут быть спрятаны всякие неприятные и курьёзные хреновины? Вроде вылетевшего прямо перед рожей из-под земли шлагбаума?

– Ты стал законченным параноиком, Джек! Кто будет делать подобные ловушки?

– Я думал, ты достаточно близко познакомилась с доктором Аткинсом, – хмыкнул Спунер, изо всех сил обхватывая пальцами руль. Чёрт, как же ему всё-таки не хватает роста! Приходилось постоянно приподниматься над сиденьем, чтобы видеть, куда они едут. – Бережённого бог бережёт, детка.

Элен, незаметно покраснев в темноте салона, сконфуженно умолкла.

Лучи фар резали ночь, силовая установка машины работала на переделе возможностей. Колёса бешено вращались. Повезло, что территория больничных угодий была относительно ровной, кем-то заботливо и аккуратно расчищенной. Не было ни ям, ни больших выбоин. Джек сомневался, что на такой скорости смог бы справиться с управлением, попади они в какой-нибудь внезапно выросший на пути овраг. Он был глазастым парнем. С очень хорошей зрительной памятью. Ещё вчера, когда они с Крейгом не спеша приближались к зданию больницы по парадной дорожке, он внимательно смотрел по сторонам и всё подмечал. И ухоженность огромного больничного двора сразу бросилась ему в глаза. Он знал, что, даже минуя специально выровненную и отсыпанную мелким гравием подъездную дорогу, они смогут выбраться отсюда на обычном, пусть и очень дорогом паромобиле.

Спунер немного сбавил скорость. Ночь тут же прорезал пронзительный высокий свист стравливаемого предохранительным клапаном раскалённого пара. Через несколько ярдов Джек окончательно остановил машину. Элен отвернулась от бокового окна и посмотрела на него.

– Почему мы остановились?

Джек потушил фары. На негромко пыхтящий котлом Спарки накинулась со всех сторон туманная ночь, скрадывая очертания машины. Спунер опустил боковой окошко и поднял вверх указательный палец.

– Слушай.

Затаив дыхание, Элен вняла совету Джека. Оказывается, ночь уже давно перестала быть тихой. Где-то совсем близко исходили злобным булькающим лаем пока ещё невидимые собаки, раздавались отдалённые крики и удушаемые туманом трели свистков. Со стороны оставшегося далеко позади здания лечебницы доносились пульсирующие монотонные завывания сирены.

– А мы наделали знатного переполоху, – нервно хихикнула Элен, обхватывая себя поперёк живота руками. Несмотря на то, что внутри кабины паромобиля было тепло, её начало знобить. – Ты думаешь, сможем ли мы этой машиной выбить входные ворота?

– Ну уж открывать их нам точно никто не будет, – проворчал Спунер, поворачивая дроссель подачи пара. Последний рывок и они будут у ворот. И станет неважно, бежит ли по железным прутьям ток или нет. Всё будет зависеть только от прочности Спарки и того, насколько крепкие ворота установили на въезде на территорию больницы. В принципе можно было выйти и попытаться их открыть. Навряд ли, чтобы в строжке находился кто-то ещё окромя одного ночного привратника. Но Джек отлично помнил целую свору откормленных злющих доберманов, которые ждут не дождутся, чтобы их спустили с цепи.

Спарки гулко загудел и двинулся вперёд. Джек поддал пару, раскочегаривая машину на всю мощь. Им понадобиться всё, что сможет выжать из себя силовая установка этой дорогущей телеги.

________________________________________________

Когда в будке привратника затрезвонил противным металлическим голосом телефонный аппарат – это новейшее чудо техники, установленное всего то месяц назад, сам бдительный сторож начинал видеть девятые, а то и десятые сны. Но этот терзающий уши несусветный железный лязг был способен пробудить кого угодно.

Джексон Мэддокс слетел со своей лежанки в мгновение ока. Кинулся к поставленному на столике начищенному бронзовому монстру, заодно едва не сбив на затёртый пол тускло горящую на краю стола керосиновую лампу. Вроде только и прилёг всего на минутку! Ночная смена, особенно по такой отвратной осенней погоде, самая тяжёлая. Так и тянет постоянно закемарить в щедро натопленной сторожке. Да и что может случиться? Мерсифэйт ничем не уступает самой надёжной тюрьме. На памяти Джексона, которой проработал тут уже восемь лет, никто и никогда не смог сбежать отсюда. Равно как и незаметным проникнуть внутрь. Последнее вообще не укладывалось в голове. Кому бы ещё понадобилась добровольно лезть в психушку?!

Снимая с рычагов телефонного аппарата тяжёлые части слухового и переговорного устройств, Джексон и помыслить не мог, что через секунду всё его сонное расслабленное состояние как рукой снимет.

Побег! Побег опасного больного. Буйного сумасшедшего, на поимку которого отрядили все имеющиеся в распоряжении силы ночного персонала больницы. Мэддокса прошиб холодный пот. Твою мать! Как такое вообще могло произойти? Сбежать из-застенок лечебницы просто невозможно! Чертыхаясь, привратник, на ходу натягивая куртку, выскочил из будки на улицу. На его волосах и усах сразу же осели капельки тумана. Горящие по обеим сторонам ворот и над козырьком двери масляные фонари едва-едва разгоняли сгустившийся предутренний туман. На улице было сыро и зябко. За сторожкой ворчали проснувшиеся псы. Чёртовы собаки тоже что-то учуяли.

Мэддокс выбежал на дорожку, хрустя сапогами по гравию, и всмотрелся вдаль. Впрочем, в столь туманную и непроницаемую ночь, разглядеть что-либо за две сотни ярдов было решительно невозможно. Отсюда не было видно даже очертаний теряющегося в ночи, огромного здания лечебницы. Подступающие к привратницкой и воротам деревья тоскливо поскрипывали. По загривку Джексона пробежал холодок. Дьявол, а ведь если неведомому психу удалось смыться, то уж на всякие неприятности он будет точно горазд. Представив, как из темноты на него вылетает озлобленное нечто, только отдалённо напоминающее человека, с перекошенной физиономией и безумными вытаращенными глазами, и тянется зубами к его глотке, Джексон поёжился и торопливо заскочил внутрь сторожки. Инструкции. Необходимо строго выполнять инструкции. А их за восемь лет Мэддокс прекрасно изучил. Правда, не думал, что когда-нибудь придётся им следовать.

В случае возникновения непредвиденных обстоятельств, в частности побега особо опасного пациента, привратнику строго вменялось тут же проверить ворота и калитку, при необходимости спустить собак и конечно вооружиться. Руководство больницы даже разрешало стрелять на поражение, если жизни сторожа будет угрожать явная опасность.

Схватив со стола лампу и подкрутив фитиль, увеличивая огонёк, Джексон рывком открыл дверцу стенного шкафа и снял с креплений пристрелянную и тщательно смазанную охотничью винтовку сорок четвёртого калибра, четырёхзарядную, с подствольным магазином и рычажно-спусковой скобой. Надёжное и безотказное оружие. Особенно в умелых руках. Стрелять Мэддокс умел. Одним из условий приёма на работу в Мерсифэйт было наличие опыта обращения с огнестрельным оружием. А Мэддокс на прежней работе в составе егерской дружины каждый день имел дело с оружием. И знал, с какой стороны у винтовки приклад, а с какой дуло.

Винтовка всегда хранилась в шкафу заряженной и готовой к стрельбе. Джексон пулей вылетел наружу. Хлопнув дверью и подсвечивая себе дорогу фонарём, он поспешил к воротам. Хотя о них следовало волноваться в последнюю очередь. Запертые на массивный замок новейшей модели, вручную их открыть не предоставлялось возможным. Так же, как и калитку. Между прутьями протиснуться мог разве что бесплотный призрак. Толстые железные прутья разогнуть не было под силу и двум ломовым лошадям. Верхушки уходящих в небо прутьев оканчивались острыми зазубренными пиками. Если кто и решился бы перелезть через изгородь, вниз он спустился бы с распоротым брюхом, волоча за собой кишки.

Прямо на глазах Мэддокса, разгораясь в ночном тумане ярким светлячком, над калиткой зажглась упрятанная под стекло электрическая лампочка. Привратник невольно сглотнул, попятившись назад. Он знал, что означает этот сигнал. К самой будке не было подведено, кроме телефонного, связанного с лечебницей провода, другое новейшее изобретение – электричество. Но Мэддокс, как и любой другой из смены сторожей, знал, что в прошлом году к окружающей всю территорию клиники железной изгороди были протянуты специальные провода, спрятанные от людских глаз, заложенные в земле. Джексон слабо разбирался в технике и никак не мог понять принцип действия электричества, но знал одно – оно способно убивать. Загоревшаяся лампочка означала, что по железу, которое как раз и было проводником, только что из здания Мерсифэйт пустили ток. Такого напряжения, что достаточно прикоснуться к прутьям незащищённой резиновой перчаткой рукой и всё – изжаришься, как угодившая под молнию канарейка. Развеешься пеплом. Во всяком случае, так ему объяснило начальство. И у Мэддокса не было ни малейшего желания проверять правдивость их слов на собственной шкуре.

К слову, самого доктора Аткинса этой ночью в больнице не было. Главврач любил частенько задерживаться допоздна, а то и до утра. Но вчера вечером он укатил на личном паромобиле. Насколько знал Мэддокс, у доктора было несколько машин, этих современных новомодных моторизированных дилижансов. Один был настолько причудлив и огромен, напоминая внешним видом боевой паровой танк, что для него существовал отдельный выезд с территории лечебницы, через вторые ворота. Туда же вела и мощённая камнем дорога. С обратной стороны Мерсифэйт были пристроены несколько складских помещений и ангаров, в том числе конюшни и новые гаражи. Правда, для посетителей всё это оставалось тайной за семью печатями. Для них существовал только один, парадный вход, который на данный момент и охранял он, Джексон Мэддокс.

Мэддокс знал, что его палец на спусковом крючке винтовки не дрогнет. В бытность королевским егерем ему доводилось отстреливать не только расплодившихся волков, но и двуногую дичь, мнящую, что может безнаказанно охотиться в дворянских угодьях. Выстрелит он и сейчас. Тем более что Джексону было не понаслышке известно, контингент какого сорта обитает за старинными каменными стенами Мерсифэйт. Да, он так же слышал и о том, что доктор Аткинс не особо церемонится с пациентами, и рука у него тяжёлая, скорая на расправу. Что ж, тут он, пожалуй, был готов поддержать директора.

Простояв восемь лет на входе в эту обитель сумасшедших, Мэддокс навидался в достаточном количестве таких людей, коим, по его мнению, место было именно там, в глубине окруженной железной изгородью территории, под семью замками и за толстыми дверями. По многим плакал электрошок – ещё одна новинка, только в области медицины. Других бы следовало упрятать в самые дальние палаты самых глубоких подвалов лечебницы. Джексон свято веровал, что без веской причины люди не попадают в заведения подобные Мерсифэйт. Конечно, за восемь лет мимо него прошло и немало таких, кто не производил впечатления опасных психов, были и вообще откровенно подозрительные люди, совершенно не похожие на умалишённых. Иногда Мерсифэйт становилась чересчур популярным местом.

Но Мэддокс умел держать язык за зубами. Ему хорошо платили. Работа была не пыльной. Он предпочитал во всём доверять начальству и не совать нос, куда не просят. Так же Мэддокс знал, что доктор Абрахам Аткинс очень важный человек, с большими связями. И чтобы он не делал, ему бы всё сошло с рук. Разумеется, Джексон слышал немало самых разных, зачастую и поистине невероятных слухов о том месте, где он работал. Ну так и что ж? Слухи они на то и слухи. Пусть даже в них и была крупица истины, плевать. Его дело маленькое. Он привратник. И хороший привратник. И собирался это доказать сейчас, когда на территории лечебницы была поднята тревога первой категории. И стреляя в пытающегося сбежать психа, он не станет испытывать чрезмерные угрызения совести.

Джексон повесил фонарь на специальный крючок рядом с дверьми сторожки и взял винтовку обеими руками. Взвёл курок и положил ладонь на рычажную скобу. Винтовка была казённая, приобретённая руководством специально для привратницкой на главных воротах. Хорошее оружие. Мэддокс был отлично знаком с этой моделью. Киллмастер 1886. Единственным недостатком конкретной модели, что он сейчас держал в руках, Джексон считал малый объём магазина. В бытность службы егерем, у него была винтовка, снаряжённая восьмью патронами. Что в нынешней ситуации было бы более предпочтительней. Мэддокс знал, что некоторым сумасшедшим силищи не занимать и для их успокоения может понадобиться больше, чем всего пара-тройка выстрелов.

Пожевав кончик усов, Мэддокс с досадой покосился на сторожку. Тупица, совсем он тут расслабился. Забыл взять из коробки с патронами, что стояла в стенном шкафу, горсть запасных. Хотя у него ещё есть время. Джексон дёрнулся к дверям, но тут… Привязанные с обратной стороны привратницкой псы от угрожающего ворчания разом перешли к захлёбывающемуся лаю. В туманной ночи зазвенели натягиваемые струнами цепи. Собаки будто взбесились. Мэддокс замер и вскинул винтовку. Кажется, времени у него не осталось. Просто так псы гвалт бы не подняли. Самое время спускать их с привязи.

Осторожно водя стволом винтовки из стороны в сторону, проклиная густой туман, сужающий обзорную зону до нескольких ярдов, Джексон начал быстро перемещаться к собачьим вольерам. И тут он услышал низкий, всё приближающийся шум. Он не сразу сообразил, что это. Растущие в изобилии деревья, ночь и туман искажали все звуки. К тому же от надрывного лая собак уши закладывало будь здоров. Звук был похож на мерный, западающий иногда рокот. На размеренный механический гул. На шум, который издают… Моторы. Это был звук работающего двигателя. Машина на паровом ходу. И звук приближался со стороны Мерсифэйт.

В голове Мэддокса взорвалась безумная мысль, достойная любого из пациентов лечебницы. Неужто сбежавший псих угнал один из находящихся на территории паромобилей? К слову, к ним частенько наведывались скрывающие свою личность гости. Но привратники, как известно, умели хранить молчание. Так вот – неужели сбежавший непонятно каким образом чокнутый смог угнать машину? Да нет, это уж точно похоже не бредни сумасшедшего!

Звук приближающегося паромобиля нарастал, становился всё отчётливее и громче, механическим рокотом в клочья разрывая туманную ночь. Собаки подняли просто адской рёв, настолько отчаянно пытаясь сорваться с цепей, что у Джексона больше не осталось никаких сомнений – натасканные на ловлю двуногой дичи псы почуяли добычу. Звук несущегося к воротам транспорта шёл несколько в стороне от главной дороги, будто невидимая в тумане машина неслась прямо впритирку с деревьями. Джексон не опускал взведённой винтовки. Дьявол, он уже не успеет отвязать собак! Судя по звуку, с минуты на минуту паромобиль выскочит прямо у него перед носом. Сколько нужно времени, чтобы на всём ходу промчаться от здания Мерсифэйт до ворот? Мэддокс точно не знал, но подозревал, что не очень много.

Он осторожно попятился назад, смещаясь к калитке. Оглянулся, прошитый неприятной мыслью – не дай бог упрётся спиной в железные прутья, на них же и останется. Так что же делать? Попытаться отпустить собак или же стоять с винтовкой наизготовку и в случае чего стрелять? А может это вовсе и не опасный псих несётся на всех парах, а один из припозднившихся посетителей? На бровях и усах Мэддокса оседали капельки тумана, лоб же был мокрым от пота. Несмотря на ночную прохладу, привратник вспотел, как в жаркой натопленной бане. Дьявольщина, вот попал так попал! Размяк он, однако, за последнее время. Вдоволь належал себе бока на топчане, вот первая за чёрт знает сколько времени внештатная ситуация и выбила его из колеи. Он не отвязал собак. А с другой стороны был бы от них толк, если беглец едет на машине? А вдруг их несколько и некоторые из них рассыпались по парковой зоне? Тогда уж точно свора отпущенных на волю натасканных сильных псов не помешает… Дьявол, и где же подмога? Согласно тем же инструкциям, в случае возникновения тревоги первой категории к Мерсифэйт должны быть вызнаны все находящиеся на выходном сотрудники внутренней безопасности…

Ход сумбурных мыслей Джексона нарушили два порезавших туман луча света. Рокот тарахтящего на пределе возможностей двигателя достиг своего апогея. Теперь надсадный рёв сливой установки паромашины не мог заглушить даже дружный лай исходящих бешеной пеной цепных псов. Будто чёртик из коробочки, из тумана, материализуясь в ночи чёрным призраком, вынырнул большой и мощный паромобиль. В свете фар, во всём блеске хромированных обводов, решётки радиатора, широких подножек, подкрылок и клыкастого бампера. По лобовому стеклу машины суетливо бегали дворники, сбивая туманную морось. Внутри угадывались два силуэта.

Всё это Джексон успел заметить буквально за доли секунды. Машина резво выскочила на гравийку, жалобно воя покрышками. Спицы колёс сливались в безостановочный бегущий беличий круг. Свисток предохранительного клапана выл не своим голосом, сигналя, что давление в котле находится чуть ли не на критической точке, а водитель и не думает ничего изменять.

Выпрыгнувший из ночи на дорогу транспорт замер, урча как затаившийся в засаде матёрый хищник. От ворот его отделяло не больше двух дюжин ярдов. И один привратник, который так и застыл, вросши ногами в землю. Джексон упёр приклад в плечо и дунул вверх, на своё потное разгорячённое лицо. Чёрт возьми, он оказался прав. Прав на сто процентов, провалиться ему на месте. Он узнал эту колымагу. Она заехала на территорию лечебницы вчера поздним вечером, в сумерках. Спереди сидело двое плечистых крепких парней. Кто был на заднем пассажирском сидении, за сокрытыми занавесками окошками, разглядеть не представлялось возможным. Мэддокс решил, учитывая, что машина была не из дешёвых, что в больницу наведался один из попечителей или спонсоров. А может и просто давний друг директора на чашку вечернего чаю.

Теперь же, глядя на заляпанные землей, исцарапанные ветками деревьев крылья и обводы паромобиля, чувствуя запах жженой резины и перегретого масла, Мэддокс понял, что внутри точно сидят совсем другие люди, которым начхать на сохранность машины с высокой скалы. Им бы выбраться наружу. И всего недолга. И глядя на насупленную массивную морду тяжёлого и мощного паромобиля, Джексон подумал, что лобового столкновения с этим железным монстром, весящим, наверное, не меньше двух тонн, парадные ворота не выдержат. А когда подоспеют преследующие, если таковые, конечно, имеются, беглецов сотрудники, они уже будут далеко.

Если он, Джексон Мэддокс, не остановит их. Ценой даже собственной жизни? Ну, привратник облизнул пересохшие губы, не опуская ствола винтовки, ему всё же платят не настолько много. Но и сдаваться без боя, пасуя перед угнавшими машину беглыми психами он тоже не собирался. Вот тебе и психи. Чтобы свистнуть дорогую тачку и умудриться на ней добраться до выезда с территории лечебницы им ума хватило. Сам Мэддокс водить не умел, и всё его знакомство с паровыми машинами ограничивалось редкими поездками на таксомоторах. В основной же жизни привратник предпочитал старые добрые проверенные кэбы.

– Чёртовы ублюдки, – прохрипел Мэддокс, резко дёрнув стволом винтовки в сторону, намекая недвусмысленным жестом угонщикам, что лучше бы им вылезти. С такого расстояния, даже при слабом освещении с трудом справляющихся с туманом и темнотой фонарей он точно не промахнётся. Успеет влепить четыре тяжёлые пули точно по центру лобового стекла. И вряд ли, чтобы стекло устояло. Он не знал, в состоянии ли понять его молчаливый намёк сидящие внутри машины люди, но по его спине пробежал холодок.

Психи. Он же имеет дело с психами. Даже будучи раненными, они всё равно смогут проехать ещё достаточно, чтобы размазать его по земле. Мэддоксу стало не по себе. Стрелять или выжидать? Нажать на спусковой крючок первым или же дождаться отрытой агрессии? В любом случае он обязан сделать всё, чтобы остановить их. Вот только, похоже, его никто не собирается выслушивать или выполнять его требования.

Двигатель паромобиля угрожающе заворчал. Рвущиеся с цепей собаки уже хрипели от разрывающего их глотки беспрерывного лая. У Мэддокса глава шла кругом, но винтовку он всё так же держал во взведённом положении. Угнанный беглецами паромобиль дёрнулся, фары на миг ослепили Джексона. Затем машина, взревев, помчалась на него. Точнее на запертые ворота, путь к которым и преграждал Мэддокс.

Привратник, заорав от неожиданности и злости, едва успел отскочить в сторону. Всё же он несколько запоздал и открыл стрельбу уже, когда машина железным вихрем промчалась мимо него, обдавая градом из перемолотой колёсами земли и гравия. Бах! Бах! Бах! Бах! Все четыре выстрела угодили в цель. Со звоном осыпалось стекло пассажирского отсека салона, лопнула пристёгнутая к багажному отделению запасная покрышка, в заднем крыле появились две большущие дыры. Но серьёзного ущерба пули сорок четвёртого калибра не нанесли. Попади Мэддокс в водителя иди в спрятанный под капотом пыхтящий котёл, выведи из строя силовую установку, и тогда бы всё пошло совсем по-другому. Паромобиль может и не остановился бы, но потерял бы управление, а то и скорость. И не добрался бы до ворот. Может быть. Но все эти предположения были из разряда утраченных вероятностей. Действительность же преподнесла совсем иную картину.

Двухтонный Спарки, не снижая скорости, с громогласным лязгом врезался в ворота. Бампер и хромированная решётка радиатора паромашины смялись подобно картонной коробке, мигнув, погасли разбитые фары, ночь озарилась тысячью, миллионом ярчайших разноцветных искр, рассыпавшихся вокруг машины подобно рванувшей новогодней шутихе, начинённой мельчайшими песчинками конфетти. В стылом ночном воздухе резко запахло паленой резиной, гарью.

Вонь горящей краски и яркая иллюминация потрясли Мэддокса. У него совсем вылетело из головы, что по изгороди пущен ток, и взорвавшее ночь светопреставление заставило его изумлённо отвесить челюсть.

Ворота задержали паромашину только на несколько секунд, во время которых потухли все зажжённые разрядом электрического тока искры. Яростно рыча и воя покрышками, Спарки вылетел за пределы территории лечебницы. Одна створка, покорёженная и измятая, болталась на полусорванных петлях. Вторая, слетев, рухнула прямо на землю. От изувеченных ворот потянулись струйки дыма.

Спарки, оказавшись на свободе, круто развернулся перед строжкой и тут же рванул дальше, пронзая чёрным массивным телом оседающий на землю плотный туман. Мэддокс, провожая обалделым взглядом скрывающийся в ночи паромобиль, обессилено опустил винтовку. Уволят. Как пить дать уволят. И когда же, чёрт возьми, заткнутся эти проклятые собаки?!

… – вырвались, Джек! Мы вырвались!! – неистово визжала Элен, в порыве чувств подпрыгивая на сиденье. Спунер, стиснув зубы и воюя с колесом управления, молил об одном – чтобы перевозбудившаяся девица не кинулась ему на шею. Он и так с трудом смог удержать паромашину после жуткого столкновения с воротами.

Со стороны наверно всё выглядело очень впечатляюще. Захватывающе и лихо. Тем же, кто находился в момент сильнейшего удара морды Спарки о ворота ограды внутри, так не показалось. Спунер ещё успел крикнуть Элен, чтобы она покрепче ухватилась хоть за что-нибудь, перед тем, как направить разогнанный до предела паромобиль на ворота. Всё внимание Джека было сосредоточено на одном – протаранить створки, не застрять и суметь выбраться на дорогу. Больше на тот момент его не волновало ничто в жизни. Кажется, по ним даже стреляли. Чёртов сторож успел пальнуть в них из ружья. Кажется, даже попал. Но, слава богу, особого урона не нанёс. Машина продолжила ехать дальше. Джек даже не успел испугаться.

От столкновения с воротами по всем внутренностям паромобиля прошла судорога, салон наполнился скрежетом разрываемого железа и стоном сминаемого корпуса. Перед глазами вспыхнули все цвета радуги. Джека швырнуло вперёд, он пребольно ударился грудью о руль, только чудом не сломав себе ничего. Элен успела выставить руки и упереться в отделанную дорогим красным деревом приборную панель. От прикосновения пальцев девушки панель в нескольких местах треснула. Кости Элен – нет. В целом, им крупно повезло, в итоге решил Спунер, направляя восстановивший равновесие паромобиль дальше по укрывающейся в ночи дороге. Прочь от освещённой фонарями строжки, от рухнувших на землю ворот, от всего кошмара, что им пришлось пережить.

Джек до рези в глазах всматривался в густую непроницаемую стену пронзающего ночь тумана, что загораживал ему обзор. От столкновении с воротами их доблестный Спарки лишился фар и теперь приходилось ехать вслепую, без освещения. Видимость была на нуле, хоть глаз выколи. Будь ночь звёздная и яркая, и всё стало бы намного проще. Ан нет, туман чертовски сильно затруднял их бегство. Джек практически сразу сбавил скорость. Не хотелось бы слететь с дороги и ухнуть в кювет. Им предстоит проехать ещё пару-тройку миль, прежде чем они минуют эту захолустную провинцию и въедут непосредственно в сам город. Он помнил, хоть и не видел сейчас, что вокруг них расстилаются поля и фермерские угодья, готовые к зиме пашни, да рощи, полные сбросивших листву деревьев. Совсем скоро они увидят даже сквозь туман огни спящего города. И тогда Джек вздохнёт свободно. Разожмёт стиснутые от напряжения зубы. Пока они не затерялись в городе, ещё ничего не окончено. Им придётся проехать ещё пару-тройку очень опасных непредсказуемых миль.

В кабине неспешно бегущего по дороге Спарки было немногим светлее, чем снаружи. На приборной панели горели несколько подсвечивающих лампочек, бросающих неяркие блики на циферблаты и лица сидевших спереди людей. Джек искоса посмотрел на вжавшуюся в кресло Элен. Похоже, что девушка наконец-то успокоилась, выпустила пар, и теперь просто устало смотрит перед собой, не делая и малейших попыток пошевелиться. Её длинные тёмные волосы опускались на плечи и спину путанными неопрятными прядями. На измученном осунувшемся лице засохли взявшиеся корочкой кровавые разводы. Элен сложила ладони на животе. Сбитые исцарапанные пальцы тесно переплелись. Подол оборванной больничной рубахи задрался почти до самой поясницы, обнажая стройные бёдра, кажущиеся в сумраке салона вылепленными из безжизненного алебастра. Впрочем, даже сиди она сейчас рядом с Джеком абсолютно голая, он бы и глазом не моргнул. Хватит на него пока всяких девиц, и одетых и раздетых в том числе. Вспомнив сестру Норму, Спунер передёрнул плечами.

– Так необычно… Так необычно себя чувствовать за пределами этого пекла, – подала голос Элен, разлепив плотно сжатые покусанные губы. – Сначала мне всё казалось дурным сном. Ожившим кошмаром, чьей-то дьявольской насмешкой. Казалось, что всё это ненастоящее… Но страх и боль быстро убедили меня в обратном. Ты даже не представляешь, как мало времени нужно, чтобы поверить в реальность, какой бы ужасной она не была. И свыкнуться с нею.

Джек внимательно слушал, не отрываясь от едва видимой дороги и сочувственно кивая в ответ. Он не перебивал. Понимал, что Элен хочет выговориться.

– И я привыкла. Мне стало казаться, что я провела в застенках лечебницы всю свою сознательную жизнь. Я начала свыкаться с мыслью, что и умру там же. Неважно, от старости или же от последствий экспериментов доктора Аткинса. В какой-то момент мне даже стало всё равно, что будет со мной дальше. Пока не появился Стефан… Этот маленький лицемерный ублюдок. Мерзавец. Гнусный подонок, которого я считала своим другом!..

Голос Элен зазвенел от едва сдерживаемой ярости. Джек навострил уши. Это имя было ему определённо знакомо. Он успокаивающе проворчал:

– Всё в порядке, детка. Ты должна уже начать забывать обо всех этих людях… И это… Держи себя в руках, ладно? Нам ещё надо докатить на этом тарантасе до какого-нибудь укромного местечка. Не хотелось бы, чтобы такая сильная девочка, как ты, в припадке буйства тут чегой-нибудь разнесла!

Спунер повернул к ней голову и тепло улыбнулся. Элен протянула руку, положила на его ладонь, обхватившую обод руля и крепко сжала. Спунер почувствовал, что рука у Элен уже не такая горячая. Лихорадочный жар, терзающий девушку, судя по всему, начал отступать. И это радовало.

– Спасибо. Спасибо, Джек… Стефан заставил меня проснуться. Он пробудил во мне то, что заложил доктор Аткинс. Пусть даже ни тот, ни другой и не подозревали о таких последствиях! Наверно, я должна быть благодарна этим ублюдкам в какой-то мере… А ты, ты, Джек вытащил меня. Какой бы сильной я не стала, одна я бы не справилась. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. На что отважился пойти. Никогда.

– Брось, – Джек покраснел. – Знаю, я не похож на порядочного джентльмена в пальто и с тростью, но кой-какие правильные чуйства и у меня имеются. И я не бросаю друзей.

– Странно… Тебе не кажется, что становится светлее? – Элен озабоченно наморщила лоб и подалась вперёд. – Как будто туман начинает светиться.

– Светиться? – эхом отозвался Джек, бросая испуганный взгляд в покосившееся после столкновения с воротами, но удержавшееся на крыле зеркало заднего обзора. – Будь я проклят, если ты не права, крошка! Кто-то услужливо подсвечивает нам сзади грёбанными фарами! И голову даю на отрез, что это посланные за нами в погоню друганы доктора Аткинса, мать бы его три раза!..

Элен сноровисто закрутила ручку, опуская боковое стекло дверцы, высунула голову наружу. Встречный ветер тут же подхватил её длинные волосы, распрямляя спутавшиеся пряди. В салон ворвался холодный свежий воздух, разбавляя стоявшие внутри запахи кожи, табака и пота.

Одним глазом поглядывая на дорогу, другим на девушку, Джека сквозь зубы ругался. Всё, блин как он и предсказывал. Им придётся ещё постараться унести ноги живыми и невредимыми.

– Позади нас горят несколько фар. Очень больших и мощных, – доложила Элен, возвращаясь обратно и закрывая окошко. На её тёмных волосах блестели бисеринки растаявших туманных испарений. – Они далеко, но быстро приближаются. Звук двигателя нарастает. И этот звук мне очень не нравится, Джек. Мы слишком медленно едем.

– Знаю, – огрызнулся Спунер, тем не менее не спеша увеличивать скорость. – Конечно они быстрее. У них с освещением проблем нету. Скоро пойдёт ухабистая дорога, Элен. Я неплохо ё запомнил, когда мы тряслись в кэбе с Гордоном по пути в Мерсифэйт. Боюсь, без фар я не смогу вести машину как должно. Не такой уж я и опытный шофёр.

– Нас догонят?

Джек ощерился в кривой улыбке. Всё его тело превратилось в один оголённый нерв. В одну единую, натянувшуюся до предела жилу, в сгусток перенапряжённых мышц.

– Скорее всего. Если ты говоришь, что они далеко, а мы уже видим свет их фар, то машина у них очень серьёзная. Большая и тяжёлая. А если они при всём при том ещё и уверенно нагоняют нас, значит, котёл у них стоит, как на долбанном паровозе. И это… Я не понял чуток – ты сказала, что светится несколько фар?

Спунер вновь прильнул к зеркалу заднего вида, но этот обзор был крайне неудобен. Выглянуть же в окошко он не мог. У него и так росту едва хватает, чтобы справляться с управлением. Куда ещё при этом высовываться в окошко!

– Да, – озадаченно сказала Элен. – Я сама удивилась. Машина вроде одна, а фар несколько. И расположены они как-то странно… Будто одна над другой и на приличной высоте.

– Словно на грузовике что ли? – нахмурился мальчишка, оставив бесплодные попытки рассмотреть обдающих их лучами рассеянного света преследователей. – Твоё зрение на порядок лучше моего, оказывается…

– На грузовике? Похоже. Но только я не думаю, что это грузовик, – сказала Элен упавшим голосом, поворачиваясь к Спунеру. – Джек, мне кажется, я знаю, на чём они за нами гонятся. Это не паромобиль и не грузовоз. И даже не паровоз. Это танк.

Спунер чуть не упустил руль от такого заявления. Нервно хохотнул и недоверчиво посмотрел на Элен. Хотел съязвить, но, натолкнувшись на предельно серьёзный взгляд тревожно блестевших в сумраке глаз, чертыхнулся.

– Танк? Ты же разыгрываешь меня, верно? Какой на хрен танк!

– Я немножко не так выразилась. Эта чудовищная штука похожа на паровой танк. Невероятная махина из проклёпанного листового железа, на гусеничном ходу, похожая на танк. Размерами уж точно! И будь уверен, паровой котёл внутри этого монстра действительно очень солидных габаритов.

Спунер на миг смежил глаза. Час от часу не легче. Для подобной штуковины догнать их в темноте и по бездорожью дело нескольких минут. Этой махине любые колдобины нипочём. Происходи погоня на городской дороге и ещё бы посмотрели, кто кого. Спунер незамедлительно добавил скорости. Силовая установка паромобиля приглушённо взвыла. Спарки резвее начал вращать колёсами. И тут же машину стало подбрасывать на ухабах. Джек оскалился, изо всех сил вцепившись в баранку. Только бы не слететь с дороги и не перевернуться! Заливающий их сзади мертвенный свет фар приближающегося механического монстра добавил им какого никакого, а освещения, размывая встающий стеною ночной туман. Спунеру даже стало немногим легче управлять, не боясь наскочить в темноте на росшее на обочине дерево или слететь в кювет.

Звук пыхтящего котла и воющего движителя наполнил кабину паромашины. Однако даже эти ставшие привычными звуки не помешали проникнуть внутрь салона другому шуму. Шуму, похожему на лязг вытаскиваемых корабельных цепей, на могучий рык огромного бронированного доисторического зверя, на шум неотвратимо надвигающегося морского прибоя. То ревела силовая установка нагоняющего их железного исполина. Один из личных паровых мобилей директора Мерсифэйт, на котором он приезжал на приснопамятный для Элен ужин к Гиллроям. Огромная, поставленная на высоченные танковые гусеницы машина, напоминающая передвижную крепость. Она вырисовалась из темноты огромным гротескным силуэтом, ревя утробным голосом и прорезая тьму лучами мощных круглых фар, которые почти ничем не уступали прожекторам противовоздушной обороны.

Весом за двадцать тонн, могучая паромашина действительно напоминала танк, крепость на гусеницах. Находясь внутри бронированного гиганта, доктор Аткинс мог абсолютно безбоязненно разъезжать по самым тёмным и опасным кварталам любого города в стране, не боясь никаких нападений. К своей личной безопасности директор Мерсифэйт всегда относился с большим пиететом. У него было немало друзей и связей на самых верхах, но и врагов тоже хватало. Для дальних путешествий или желая произвести впечатление, Аткинс всегда выбирал этого огромного механического монстра, пышущего клубами чёрного дыма и лязгающего подобно несущемуся по рельсам бронепоезду. Хотя и помимо многотонного гусеничного колосса, в его распоряжении хватало самого различного движущегося транспорта. В чём в чём, а в средствах главный врач психиатрической лечебницы стеснён не был.

Конечно, обо всём этом находящиеся внутри Спарки Элен и Джек могли лишь догадываться. Все их думы занимала только одна пульсирующая неугомонная мысль – как же уйти от погони. Достаточно преследующему их гиганту просто наехать на них одной гусеницей и всё, готовьтесь подавать консервированный фарш. Правда, Джек был уверен, что до этого не дойдёт. Подпрыгивая вместе с паромобилем на всё чаще встречающихся выбоинах, Джек думал, что Аткинс наверняка отдал приказ захватить их живьём. Хотелось в это верить. Гарантированно, что директору психушки уже сообщили о побеге двух пациентов, один из которых особо ценный плод его безумных опытов. Конечно, он тут же отдал необходимые распоряжения отправить в погоню не много не мало, а целый танк! И возможно, что внутри железного грохочущего ящера сидят далеко не слабые ребята с оружием и ловчими сетями, готовые спеленать их по рукам и ногам. Но для этого им ещё нужно догнать убегающий Спарки.

– Господи боже, Джек! – Элен набычилась, сжимая побелевшими пальцами подушку сиденья. – Я не вернусь обратно… Я не хочу возвращаться. Не хочу! Лучше я умру прямо здесь, на дороге, пусть нас переедут хоть сто раз, но обратно я не вернусь!

Вместе с криком изо рта девушки вылетели капельки слюны. Часть попала на лицо мрачно уставившегося вперёд Спунера. Мальчишка потихоньку увеличивал скорость, довольно шустро орудуя приборами паровой машины. И брызжущая поблизости слюной перепуганная девчонка ему не мешала. Вот только от крика у него закладывало уши. Он и так за эту ночь наслушался достаточно самых разных звуков, от воплей до воя сирены.

– Успокойся, – твёрдо сказало он. – Не надо так кричать. Мы ещё не проиграли. Мы вырвемся. Обязательно вырвемся. Не бойся, Элен…

– Я не боюсь умереть, – тряхнула волосами девушка. – Но я готова на что угодно, только бы…

Её глухой, чуть дрожащий голос потонул в громогласном металлическом стрекотании, которое, казалось, лезвием острейшего ножа разрезало ночь. Справа от Джека, прямо за стеклом, что-то с воем пронеслось и тяжело забухало по скрытой в тумане дороге. На лобовое стекло паромобиля полетели комья земли. Джек заорал, крутанул дёрнувшийся руль, выравнивая движение, и тут же решительно дёрнул дроссель подачи пара в цилиндры. К чёрту осторожность! Когда по тебе начали стрелять из крупнокалиберного пулемёта, как-то начинаешь иначе относиться к прежним трудностям. Те вдруг оказываются не такими уж и серьёзными.

– Дьявол! Ты не говорила, что на этой чёртовой колымаге стоит пулемёт!

Элен выглядела не менее огорошенной, чем Джек. Сзади снова раздался рёв ожившего орудия. Теперь Спарки накрыло целой лавиной земли. Дворники еле успевали с ней справляться. Тяжёлые комья застучали по крыльям и крыше. Будто машина прорывалась сквозь оползень. Так прицельно бить, и с такой высокой точки, можно, если пулемёт установлен на самом верху преследующего их танка, сообразил Джек, невольно втягивая голову в плечи. И стрелок не мажет. Отнюдь нет. Это недвусмысленный приказ остановиться.

– Будь я проклят, они распилят нас пополам, если захотят, – упавшим голосом сказал Джек, ужом вертясь на сиденье. Ставший похожим на загоняемого хищной охотничьей гончей перепуганного зайца, Спарки начал вихлять по изрытой ухабами ночной дороге. Так Джек, на свой страх и риск пытался хоть немного сбить прицел засевшему за пулемётом стрелку. – Должно быть у них стоит что-то вроде двенадцатимиллиметрового сдвоенного Дестройера с воздушным охлаждением. Вполне достаточно, чтобы отправить нас на небеса, успевай только подавать патроны!

– Ты неплохо разбираешься в оружии, – как-то отстранённо произнесла Элен. Изменившимся интонациям в её голосе Спунер тогда не придал никакого значения. А потом стало поздно.

– Спасибо Джейсону. Мы, бывало, с ним частенько по вечерам разбирали схемы различных стволов, – сказал Джек и тут же приуныл, мигом вспомнив эти самые вечера, оставшиеся, казалось, в невыносимо далёком, поседевшем прошлом. Как же ему захотелось вернуться в те славные времена! – Это тяжёлый станковый пулемёт. Боезапас в двести патронов находится в диске. Есть специальные сдвоенные пулемёты, где патроны идут уже в коробах. Судя по вспышкам и частоте стрельбы по нам лупцуют именно из такой дерьмовой игрушки.

Элен промолчала. Она будто полностью ушла в себя. Что в некоторой степени Джека даже устраивало. Спокойная и уравновешенная Элен нравилась ему гораздо больше вопящей, плюющейся и размахивающей руками. Если бы он только знал, о чём она в тот момент думала! А думала девушка о многом.

О своих родителях, о младшем братишке. О том, что в мире полно лжи и предательства. О страшных опасностях, что могут таиться за любым углом даже в самый солнечный день. О том, что зачастую люди совсем не такие, какими кажутся. Девушка думала о боли и страхе. О том, как жить дальше и стоит ли жить. И ещё она думал о том, что, несмотря на громкие заявления, ей совсем не хочется умирать. Но и попадать обратно на устланный противной скользкой клеёнкой леденящий спину стальной стол ей тоже не хочется.

А ещё девушка думала о том, что стала очень сильной и быстрой. Она по-прежнему ощущала в себе уверенность, что захоти – и свернёт горы. И эта уверенность подкреплялась не пустыми домыслами. Она незаметно от Джека в полную силу сжала обтянутую кожей металлическую ручку своей дверцы. Почувствовала, как смялся метал, словно горячий воск, под её ладошкой. А ещё она стала неплохо видеть в темноте. Она не сразу это поняла. Но для её внезапно обострившегося зрения катившаяся к завершению тёмная осенняя ночь, раскрашенная непроницаемым туманом, была на порядок светлее, чем для ведущего паромашину Спунера.

Элен различала проносящиеся мимо них редкие деревья, расстилающиеся тёмными неровными лоскутами вспаханные поля, вздымающиеся холмы, серую ленту уходящей вдаль дороги. Её слепили бьющие им в спину фары, но девушка могла разглядеть даже контуры угловатой башенной кабины несущегося за ними вслед гусеничного железного монстра. И появившуюся на верху пулемётную установку с залёгшим за ней кажущимся сплошной тенью человеком.

Она стала быстрой, сильной, и остроглазой. Жаль только, что мозгов у неё не прибавилось. Она не получила в добавок ничего, чтобы им сейчас помогло уйти от погони. Она не приобрела чудесных способностей стрелять без промаха, разбираться в оружии, водить моторизированные дилижансы или управлять дирижаблями. Она осталось во многом прежней наивной мечтательной девушкой. Всё той же наивной дурочкой, которую, как выяснилось, можно легко обмануть.

Но и она может что-то сделать. Должна. Ещё Элен подумала о тех, кто был готов на всё ради неё. О тех, кто шёл спасть её. Оказывается, у неё есть друзья, о которых она и не подозревала. Она подумал о незнакомых ей Гордоне, Джейсоне. О четырнадцатилетнем мальчишке, что, возможно, погибнет через пару минут. Спасая её. Но ведь она далеко не беззащитна. И кое-что может. Им не стоит погибать вместе. Джеку уж точно. И этого не произойдёт. Не сегодня. Решившись, Элен взялась за сплющенную дверную ручку.

– Джек, – громко сказала она, и тон её голоса заставил Спунера повернуть к ней лицо. И увиденная во взгляде девушки обречённая решимость мальчишке совсем не понравилась. – Джек, ты должен добраться до своих друзей во что бы то ни стало. Ты должен жить.

– Доберёмся, детка, обязательно доберёмся. Вдвоём, – сдавленно просипел Джек, стараясь не съехать в кювет и одновременно смотреть в потемневшие глаз Элен. – Ты что тут мне начинаешь втулять такое, а?

– Вдвоём нам не вырваться. Понимаешь? Если мы по-прежнему будем ехать в этой машине, нас в лучшем случае расстреляют, в худшем переедут…

– Да ни хрена они нам не сделают! Это всё понты!.. Мы нужны им живыми…

– Неважно, – рыкнула девушка. – В подобном случае мы будем вынуждены остановиться. И тогда нас просто повяжут, как телят на ферме. Я хоть и способна сейчас не только чаи разносить, но пулемёт и во мне запросто наделает лишних дырок. А меня мои прежние прекрасно устраивают.

Джек сморгнул выступившие на глазах предательские жгучие слёзы и растерянно сказал, пытаясь натянуто улыбнуться:

– Я даже не думал, что ты можешь так пошло выражаться…

– Я думаю, ты понял меня, Джек, – Элен потрепала его по волосам. – У меня будет преимущество перед ними. Ответной атаки они точно не ждут! Всё просто…

Голос девушки потонул в утробном тарахтении проснувшегося пулемёта. Расстояние между загоняемой добычей в виде подпрыгивающего на ухабах Спарки и утюжащего широкими гусеницами неровности дороги многотонным гигантом неумолимо сокращалось. Стрелок послал вдогонку паровику несколько прицельных очередей, перепахав землю прямо перед носом машины и справа от водителя. Спарки снова накрыло земляным дождём, колёса попали в свежевырытые крупнокалиберными пулями колдобины, паромобиль тряхнуло, Спунер едва смог удержать руль, громко, во всю мочь ругаясь.

Элен, больше не теряя ни секунды, повернула дверную ручку и, не колеблясь, выпрыгнула на полном ходу из машины. Спунер и выдохнуть не успел, как остался в салоне улепётывающего от подручных Аткинса паромобиля совершенно один. Он привстал с кресла, едва ли не лёг, вытягиваясь почти во весь рост, не отпуская левой рукой руль, и сумел-таки дотянуться до ручки открытой двери и захлопнуть её. Обливаясь потом, буквально упал на своё место и положил трясущуюся ладонь на рулевое колесо. Она всё же сделала это. Сумасшедшая девчонка выпрыгнула на хрен вон, решив в одиночку потягаться с бронированным ящером, который может проглотить её одним махом!

Спарки надсадно подвывал, его всего трясло от непрерывных ухабин. Всматриваясь в непроглядную туманную ночь, Джек прикинул, что где-то ярдов через пятьсот дорога начнёт выравниваться и становиться не в пример лучше и накатанней. Они приблизятся к городской окраине. Возможно даже увидят огоньки всё ещё спящей Столицы. Они… Он. Он остался один. Но не думает ли эта спятившая дурёха, что он бросит её, и так уж послушно скроется в городских трущобах, пока она будет прикрывать его задницу?! Джек тут же замедлил ход, крутанул руль, разворачивая паромобиль, и тут сзади раздалась ужасающая какофония выстрелов. Что-то тяжёлое влепилось в заднюю часть Спарки, угодив в багажное отделение и левое крыло. Машину едва не подкинуло в воздух. Спунеру показалось, что по нему заколотил кулаками какой-то взбесившийся великан.

– Какого чёрта! – завопил он, всем весом налегая на руль и пытаясь удержать пошедшую в занос машину на дороге. – Я может и так остановиться хотел!

Джеку было невдомёк, что стрелок на этот раз по нему особо и целился. Да и сам гусеничный здоровяк значительно приотстал от Спарки, так же замедлив ход. Свет мощных прожекторов сместился в сторону, уходя от Спарки и заливая светом обочину, выхватывая из туманной темноты растущие вдоль дороги деревья. Потому как у преследователей возникли довольно существенные и крайне неожиданные проблемы. Но, разумеется, всего этого Джек ни знать, ни видеть не мог. Он выровнял едва не вставший на два боковых колеса паромобиль и, ругнувшись, опустил окошко двери. Высунул голову и умудрился посмотреть назад. В зеркале он почти ничего не видел…

…Элен приземлилась на удивление удачно. Впрочем, в её нынешнем состоянии и пробудившихся способностях удача была совершенно ни при чём. Тело будто само знало, как сгруппироваться, мускулы инстинктивно сократились, и она, без малейших повреждений кувыркнувшись, очутилась на обочине. Тут же вскочила на ноги и, пригибаясь, скользнула в сторону, уходя в клубящийся туман. Ревущий Спарки тут же унёсся вперёд, растворяясь во мгле. Ему в след полетели трассирующие очереди бухающего станкового пулемёта и разрезающие ночную тьму лучи фар.

Грохочущий силовой установкой и лязгающий гусеницами механический монстр упрямо продолжал преследовать улепётывающего Джека. Элен, закусив губу и прижав локти к бокам, побежала навстречу показавшемуся на дороге во всей красе огромному колоссу, похожему на танк, только без орудийных башен и стволов размером с телеграфные столбы. Обострившееся зрение девушки выхватило из тьмы угловатые контуры паромашины, её высоченные, в рост человека гусеницы, огромный корпус, ощетинившийся рядами стальных заклёпок, откинутый на самом верху бронированного кузова люк, из которого высунулся по пояс стрелок, давящий на гашетки установленного там же огромного двуствольного пулемёта. С лобовой части лязгающей громады били снопами направленного света четыре круглые мощные фары. Из выставленных труб в небо рвались клубы чёрного, смешивающегося с ночью, дыма.

Все эти подробности глаза Элен уловили за несколько секунд. В первую очередь её интересовало, как можно забраться внутрь. Через верхний люк? Но не ведёт ли он лишь в специально отведённый для стрелка отсек? Может он никак и не связан с рубкой управления этим железным многотонным чудовищем. Впрочем, времени на раздумья практически не было. Оно стремительно капало, отсчитывая мгновения жизни, что, возможно, остались в распоряжении Джека. Пусть пулемёты и не бьют на поражение, но хватит одной шальной пули, чтобы Спарки взлетел на воздух, взорвался, угробив тем самым мальчишку. А уж этого Элен не собиралась допускать ни под каким видом. Разогнавшись как следует, она рванула наперерез несущемуся на всех парах танку.

Если её и заметили через лобовое обзорное окно, располагающееся чуть ли не в двух ярдах от земли, то сделать что-либо не успели. Элен мелькнула перед ревущей громадой смазанной белесой тенью. Даже заметь ей водитель, он бы решил, что ему показалось. Или бы принял за какого-то выскочившего из тумана зверька. В любом случае громадные траки перемололи бы кого угодно, возникшего на пути пыхтящего колосса.

Оттолкнувшись от земли, Элен совершила невероятный прыжок, грохнувшись подошвами ботинок на покрывающий без устали крутящуюся гусеницу широкий рифлёный выступ. Она буквально взлетела на механического монстра, напоминая вынырнувшую из темноты гарпию, с развивающимися за спиной длинными волосами и хлопающей на ветру рубашке, как мокрой облепляющей её напряжённое тело. Не сбавляя оборотов, Элен оттолкнулась от брони и сиганула на самый верх, приземлившись прямо за спиной высунувшегося из открытого люка стрелка. Рёв расположенной в задней части силовой установки раскочегаренной до предела махины оглушал, ему вторил рокот вновь заговорившего пулемёта, в ночи снова расцвели одна за другой вспышки.

Жмущий на гашетку человек был одет в толстую куртку, кожаный подшлемник и специальные защитные очки. Разумеется, он даже не услышал, как сзади него на железную крышу броневика довольно тяжело бухнулась Элен. Девушка, не раздумывая, схватила его за плечи, сминая пальцами толстую кожу, и с криком выдернула из пулемётного гнезда, безжалостно сбрасывая на землю. В последний момент он ещё успел нажать на гашетку, стволы пулемётов повело вправо, очередь крупнокалиберных пуль унеслась в ночь, некоторые из них и попали по стечению обстоятельств в замедливший ход Спарки. Затем пулемёты затихли, уже навсегда. Стрелок, издав полный изумления и страха вопль, так и не понял, что произошло. Не переставая орать, он слетел с танка и мешком бухнулся позади него, распластавшись на изувеченной гусеницами дороге.

Элен перепрыгнула через открытый люк и опустилась на четвереньки. Схватилась руками за выступающие элементы стального корпуса и посмотрела вниз, на немного выдающуюся вперёд носовую часть корпуса грохочущего парового гиганта. В голову девушке закралась безумная мысль ворваться в кабину через обзорное стекло. Но она тут же выбросила эту идею прочь. Скорее всего стекло ударопрочное, а она всё же не знает предела своих возможностей. Так стоит ли рисковать сорваться вниз и быть раздавленной огромными безжалостными гусеницами?

Обернувшись, Элен решила, что попробует попытать счастья через открытый люк. Ловко балансируя по крыше, она вернулась к люку и склонилась над проёмом. Внутри тускло горели электрические лампы и отчётливо пахло оружейной смазкой. Нескольких секунд хватило Элен, чтобы увидеть узкую металлическую лесенку, ведущую от площадки стрелка вниз, к очередному люку, на этот раз закрытому проклёпанной железной крышкой. Отлично, теперь понятно, что отсюда можно попасть внутрь утробы огромного железного колосса. Элен не мешкая спрыгнула вниз, сложив руки вдоль тела, и мягко, по-кошачьи приземляясь на полусогнутые ноги.

Весь шум ревущей силовой установки и вой встречного ветра тот час отрезало, как острой бритвой. Так же, как и царившую снаружи промозглую, кусающую кожу до пупырышек сырость. Внутри было сухо. Железные стены, выкрашенные в болотный зелёный свет, источали приятное тепло. Небольшая кабинка, предназначенная исключительно для оборонительных целей. Элен увидела ящик с коробами, начинёнными патронами, прикрученный к полу железный шкаф и ещё один ящик, наполненный совершенно непонятными ей продолговатыми, похожими на отрезки труб, штуками. Ничего лишнего, всё аскетично и строго.

Элен торопливо взялась за ручку круглого люка и, повернув её, потянула на себя. Звякнув, люк послушно поддался вверх. Из приоткрывшегося проёма вырвался ещё более яркий свет и какое-то странное жужжание. Девушка заглянула в проём. Лесенка уходила вниз и заканчивалась возле самого пола. Что ж, теперь только туда. Обратной дороги нет. Элен ухватилась за металлические стойки лестницы и, быстро перебирая ногами, сбежала вниз.

Должно быть, увидев спускающиеся из орудийного отсека девичьи стройные ноги, переходящие в аппетитные бёдра, те, кто находился внизу, просто охренели! Они-то ожидали, что спустится их товарищ, но никак не темноволосая невысокая девушка в одной короткой, едва прикрывающей задницу рубахе и ботинках на босу ногу!

Замерев возле лесенки и откинув упавшие на лоб волосы, Элен нарочито неторопливо осмотрелась и сказала:

– Привет, мальчики, надеюсь, не помешала?

«Мальчики» от изумления в первые секунды после её ошеломляющего появления не смогли даже слова вымолвить. В этой части объёмного корпуса огромной паромашины, представляющей из себя довольно просторный кубрик, освещённый опять же электрическими фонарями, на жёстких скамейках прохлаждались трое мордоворотов, затянутых в чёрные форменные робы с нашивками сотрудников безопасности Мерсифэйт. Это были не штатные санитара. У этих парней в руках были очень необычного вида штуковины, напоминающие какое-то диковинное оружие. И у всех трёх челюсти отвисли едва ли не до устланного прорезиненным покрытием металлического пола.

Здесь, на самом нижнем уровне огромного железного кита, было ещё теплее, чем в орудийном отсеке. Только из-за задней стенки раздавался какой-то приглушенный монотонный шум. Элен решила, что это проникают через толстенные переборки звуки работающих парового котла и силовой установки, заставляющих чудовищные гусеницы вращаться. В одной из стен кубрика было врезано продольное, в форме прямоугольника окошко. В противоположной – закрытая железная дверь. За которой, скорее всего, был коридор, ведущий к остальным отсекам этой передвижной крепости. Особенно Элен волновало, как пройти в рубке управления. По её прикидкам она должна был находиться слева от неё, за одной из глухих стен. Значит ей надо всего-навсего разобраться с этими тремя таращащимися на неё битюгами, выйти за дверь и повернуть налево. Плёвое дело, как же.

Элен, на миг смежив веки, взмолилась всевышнему, чтобы силы не покинули ей. Боже, дай мне продержаться ещё немножко. Хотя бы несколько минут. Мне бы только остановить этого страшного железного великана. А потом забирай у меня то, что, минуя волю твою, мне дал доктор Аткинс. Я не хочу… Не хотела и не буду хотеть этой силы. Я рада отказаться от неё на веки вечные, но чуть позже. Сейчас же она понадобится мне вся. Без остатка.

– Будь я проклят, если это не та шлюха, что сбежала из шестого блока! – поражённо воскликнул один из здоровяков, вскакивая на ноги. Несмотря на приличную скорость и ухабы, внутри похожей на танк паромашины было довольно устойчиво и комфортно. Элен не шатало и не бросало из стороны в сторону, да и пол не норовил ускользнуть из-под ног. Те же, кто привык не в пример чаще находиться внутри, и вовсе чувствовали себя здесь, как рыба в воде. И это следовало учесть. Элен подняла глаза. С низкого потолка свисали специальные ремешки, за которые в случае сильной тряски можно было взяться.

– Джон, как она, дьявол её раздери, проникла сюда? – судя по чудовищному недоверию, написанному на квадратной физиономии второго амбала, он всё ещё не мог поверить в то, что видит прямо перед собой. – Это же невозможно! Не по воздуху же она к нам перенеслась, да ещё и исхитрилась проникнуть внутрь, пройдя Дэвида!

– А, так того бедолагу, что я выбросила к чертям собачьим, звали Дэвидом? – притворно сокрушилась Элен. – Очень жаль, мы с ним даже не успели поздороваться.

Физиономии здоровяков вытянулись, будто их обладатели разом хапнули полынной настойки. Теперь на ноги вскочили оставшиеся два сотрудника безопасности клиники. Все они были почти на голову выше Элен и каждый весил в два раза больше. Они, исходя злобой и непониманием происходящего, едва не рыча, как свора бульдогов, зажали невысокую девушку своими мощными телами в своеобразный треугольник, едва не касаясь широченными плечами друг друга. Элен, с трудом удерживала на губах наглую улыбку, всем своим видом демонстрируя, что плевать она на них хотела, какими бы здоровыми и сильными они ни были. Рост, вес, ерунда. Элен уже уяснила, что в её хрупком с виду теле нынче таятся силы на пол дюжины таких вот молодцов. Она и сильнее, и быстрее их. И тело её почти не чувствительно к боли, да крепость приобрело невероятную…

Сила её не волновала. Другое дело – непонятные, крайне опасные на вид штуковины, что они держали в руках. Наверняка это какое-то невиданное оружие, предназначенное для ловли опасных беглецов, особо буйных сумасшедших. И они, не колеблясь, применят его против неё. Но применят ли они свои пушки в замкнутом пространстве утробы огромной паромашины?

– Неважно, каким образом эта пташка приземлилась к нам в гнёздышко, – крайне неприятно осклабился третий верзила, демонстрируя жёлтые от табака зубы, – главное, что нам не придётся бежать за её тощей задницей до самого города. Верно я говорю, дорогуша?

У Элен запылали прикрытые волосами уши. Потрясающе! Хоть кто-то посторонний сказал, что у неё тощая задница. Отрадно слышать. Даже если этот посторонний и выглядит сущим головорезом. Она исподлобья посмотрела на него.

– Полагаю, у тебя тоже есть имя?

– Френсис, – здоровяк несколько растерянно посмотрел на неё. Что-то в его мозгу настойчиво и раздражённо зашевелилось, призывая по-новому взглянуть на эту незнамо каким волшебным образом оказавшуюся внутри паромашины голозадую беглянку. Что-то с ней явно было не так. Их подняли по тревоге. Дежурная команда из четырёх бойцов всегда находилась в лечебнице из расчёта на подобные непредвиденные случаи. Им сказали, что совершён побег. Что беглецы очень опасны. Ну да они и не с такими справлялись. С виду эта так и зыркающая на них шмокодявка не выглядит опасной. Пусть она даже и чокнутая, и силы у неё побольше, чем у простой бабы, но так и они с Джоном и Трэвисом не доходяги какие-нибудь! Да что это с ним? С чего он начал бояться какую-то девчонку, дохлую психичку, которую он мог бы убить одним ударом кулака по темечку?

Ответ пришёл сам собой. Он не знал, кто она. И что мог с ней сделать доктор Аткинс. Сотрудники внутренней безопасности Мерсифэйт были в курсе того, что директор практикует запрещённые и рискованные эксперименты на пациентах. А значит, учитывая, что эта девка уму непостижимо каким образом материализовалась в корпусе движущегося броневика (не на крыльях же она прилетела, в самом-то деле!), нужно отнестись к ней с должным вниманием. Френсис вскинул тяжёлый парализатор и прорычал:

– Короче, шлюха, быстренько заведи руки за спину, и мы, так и быть, не будем тебя мять. Гарантирую. Доставим в больничку целенькой и невредимой. Даже не пощупаем тебя.

– Как остановить вашу машину? – Элен стрельнула глазами в сторону закрытой железной двери. – Парни, я понимаю, что вы на службе. И подчиняетесь приказам. Но вы гонитесь за нами. За мной и моим другом. И вы не остановитесь ни перед чем, лишь бы нас вернуть обратно. Но мы этого не хотим. Я не боюсь смерти. Я боюсь вернуться в Мерсифэйт. Так неужели вы думаете, что вы и ваши пушки смогут меня напугать? Почему бы нам не договориться? Вы останавливаете преследование, мы спокойно уходим, а вы отчитываетесь перед начальством, что не смогли нас догнать. И все останутся целы. Гарантирую. Наверняка же у вас есть семьи…

Её последние слова потонули в грянувшем в кубрике громовом хохоте. Элен опять покраснела, почувствовав себя полной дурой, растерянно оглянулась. Она слишком мягкосердечная и добрая. Глупая наивная девчонка, думающая, что сможет уговорами и взываниями к совести остановить этих волкодавов. Да она точно безумна. В душе Элен, вытесняя растерянность и стыд, зашевелился гнев. А гнев пробуждал силу. Её глаза потемнели как грозовой фронт, а пальцы сжались в маленькие, но способные пробить дубовую доску кулачки. Ну что ж, раз вы не хотите по-хорошему… Она и так теряет много времени… Впрочем, девушка бы сильно удивилась, узнав, что на самом деле, с момента её прыжка из несущегося на всех оборотах Спарки и до её последних сбивчивых слов прошло не больше десяти минут. Время летело неумолимо, лишь для неё растягиваясь, как жидкий каучук.

Над ней смеялись. Казалось, от хохота здоровых мужиков рухнет потолок. Не смеялся только Френсис. Он ощутил такую тревогу, какую ещё в жизни не испытывал. Даже когда служил в армии и воевал на фронте во время конфликта с Ассалутским княжеством. Тогда ему пришлось неделю проваляться в окопах, по уши в грязи и крови, под непрекращающейся бомбёжкой боевых дирижаблей. Сейчас ему почем-то стало так же страшно, как тогда. И это ощущение непонятной, но жуткой и всё нарастающей угрозы исходило от поникшей и втянувшей голову в плечи невысокой беглянки, стоящей в их окружении.

– А ну-ка, маленькая дрянь, живо завела руки за спину, – облизнул пересохшие губы Френсис, тыкая девушку ребристым стволом парализатора в грудь. – Живо, я сказал! Иначе поджарю, как гусыню на вертеле.

Френсис кивнул своим товарищам, и, как по команде, здоровяки раздвинулись в стороны, чтобы не мешать друг дружке. Элен получила возможность глубоко вдохнуть, вокруг неё образовалось относительно свободное пространство. Так же на неё угрожающе уставились стволы необычных ручных орудий. Оставалось только гадать, какую гадость они выплюнут. Но последнее волновало девушку в меньшей степени, нежели всё остальное. Главное, что ей дали свободу движений. Она затравленно оглянулась. Ухмылки пропали с физиономий сотрудников внутренней безопасности. Затянутые в чёрные одеяния бугаи шутить больше не собирались. Элен поняла, что отсчёт оставшегося в её распоряжении времени пошёл на секунды.

Что ж, при её нынешнем состоянии и секунды – целая вечность. Державшие её на прицеле люди были сильными и тренированными, готовыми к любым неприятностям. У каждого за плечами имелся либо боевой, либо полицейский опыт. Внутри же стен Мерсифэйт их учили и другим вещам, более специфическим. Они были прекрасно подготовленными и вооружёнными специальными устройствами, позволяющими изловить любого пациента и доставить живьём в лечебницу. Они многое повидали. Но к тому, что произошло в следующий миг, они точно готовы не были.

Невероятно отчётливо, будто время замедлило для неё свой бег, Элен увидела, как указательный палец Джона начал сокращаться на спусковой скобе тупорылого короткоствольного орудия, с широким срезом ствола и подсоединённым снизу цевья объёмным коробом. Оружие свисало на толстом кожаном ремне, перекинутом через плечо бугая, он удерживал пушку двумя руками. Первый. Этот выстрелит первым, поняла девушка. Пора!

Элен молнией взлетела к потоку. Никто не заметил, как она напружинила ноги и в одном лёгком стремительном движении оторвалась от пола. Пальцы Элен намертво впились в свисающие с потолка кожаные ремешки, подошвы ботинок вжались в гладкую металлическую поверхность, длинные волосы каскадом упали вниз, Элен прилипла к потолку, словно муха. В следующий миг, долей секунды позже, в кубрике раздался негромкий хлопок. Из орудия Джона вылетела, на ходу разворачиваясь, сеть из тончайших сверхпрочных волокон. Она развернулась в солидных размеров прозрачное ячеистое полотнище и по рукам и ногам спеленала не успевшего и дёрнуться Тревиса. Кубрик тут же огласился отборной руганью. Сеть сбила Тревиса с ног, пеленая как куколку, в падении здоровяк случайно выстрелил из своей пушки. Его подельники с воплями кинулись в рассыпную.

Что-то невидимое, но очень горячее, от чьего жара затрещали кончики её свисающей гривы, пронеслось совсем рядом с Элен, прямо под её спиной. Во-о-у-у!!! Невидимый кулак ударил прямо в двери, чуть выше запирающей щеколды, проделав в металле дыромаху размером с блюдо. Края дыры потекли, как горячий воск. Тревис копошился на полу, борясь с остатками сожжённой выстрелом сети. Элен тут же отпустила ремни и спрыгнула вниз, пока деморализованные произошедшим здоровяки не начали стрелять более прицельно.

Всё-таки, несмотря на стремительные действия Элен и череду собственных ошибок, одетые в чёрные одежды ребята свой хлеб ели не зря. Джон быстро среагировал на приземление девушки и вновь выпустил в её направлении сеть. Элен пришлось тут же падать плашмя на пол. Развернувшись трепещущим парусом, сеть влипла в стену. Элен бросилась в ноги стрелявшего мордоворота. Пытающийся выбраться из обрывков сетки Тревис пока представлял наименьшую опасность. Хорошо хоть он отбросил застрявшее в ячейках орудие и перестал безразборчиво палить во все стороны. Что он там впопыхах накрутил на своей ручной пушке так и оставалось непонятным, но точно превысил допустимую мощность. Элен не думала, что им был дан приказ снести ей голову столь чудовищным зарядом невидимой глазу энергии.

Схватив Джона за сапоги, Элен рывком дёрнула его на себя. Вскрикнув, здоровяк в ту же секунду брякнулся навзничь. Его стриженый затылок с громким стуком ударился о затянутый резиновым покрытием пол. Покрытие и смягчило удар. Но всё равно по закатившимся глазам Джона Элен поняла, что черепная коробка у него не такая уж и толстая. Она в одном плавном рысьем движении вскочила на него, ухватила за лацканы чёрной, прилегающей к телу куртки, приподняла и изо всех сил шваркнула снова об пол. Раз. Другой. Третий. С каждым ударом глаза Джона затуманивались всё больше. А в голове Элен билась одна мысль – почему не стреляет последний – Френсис. Девушке было и невдомёк, что все её стремительные, невероятно быстрые движения слились для Френсиса в одно, ускользающее от глаз размытое движение. Он в жизни бы не подумал, что кто-то из людей может двигаться так быстро!

Он только направлял на спрыгнувшую с потолка деваху выставленный на среднюю мощность парализатор, как она уже с немыслимой силой дубасила об пол вконец потухшего Джона!

– Сука! Ах ты ж, маленькая сука! – взвыл Френсис, подскакивая к Элен и ударом сапога отрывая её от потерявшего сознание напарника.

Элен впечатало в железную стену. Боли от столкновения со стеной она не почувствовала, так же, как и от сильнейшего удара ногой. Так, ощутила пинок и всё. Она мячиком отскочила от стены, в мягком прыжке вскакивая на ноги. Кошка! Чёртова долбанная кошка, в ужасе побелел Френсис, видя перед собой просто невозможное. Бывало, что он такими ударами ломал рёбра, а этой дохлой девчонке, судя по всему, хоть бы хны! Он без колебаний направил на неё парализатор и нажал на пуск.

Из раструба орудия с шипением, заражая кубрик свежим бодрящим запахом озона, вырвалась синеватая, потрескивающая молния, разрастаясь извивающимся электрическими разрядами. Элен за миг до выстрела успела уйти в сторону, и молния бессильно рассыпалась множеством искр по стене кубрика. Заругавшись, как пекущийся на адской сковороде грешник, Френсис выстрелил ещё раз. Зашипело. С треском пожирая пространство, новая молния ударила в стену, скользнула по металлической поверхности и срикошетила в пол. Угодив по иронии судьбы в начавшего подавать признаки жизни Джона! У Френсиса глаза на лоб вылезли. Не может быть! Не может за один час произойти столько невезения, просто не может!

Но как выяснилось, может. И ещё больше. Элен стремглав подскочила к нему, преодолев несколько футов кубрика со скоростью несущейся кометы, и с ходу ударила плечом в грудь. Охнув, Френсис отлетел к противоположной стене и ударился широкой спиной в вытянутое смотровое окошко. По стеклу тут же побежала вязь трещин. Однако парализатор он из рук так и не выпустил. Вскинув орудие, он поймал на мушку стрелой метнувшуюся к дверям беглянку и нажал на спусковой крючок. Раструб ствола озарился синеватой вспышкой, выплюнув длинную ветвистую молнию, словно ударом многохвостого бича хлестанувшего двери аккурат перед тем, как Элен потянулась к запорной щеколде. Девушка в самый последний момент отдёрнула руку и обернулась к Френсису. Поймавшего тяжёлый, полный собственных молний взгляд чёрных глаз, Френсиса прошиб холодный пот.

Элен со своего места совершила прыжок через всю комнату и с размаху ударила ногой в солнечное сплетение не успевшего выстрелить здоровяка. Сильнейший удар попутно переломил пополам громоздкий, похожий на причудливо сконструированную аркебузу парализатор. Орудие, зашипев и затрещав, развалилось на две части. Френсис с хеканьем упал на колени. Ему показалось, что его лягнула лошадь. Каждый вдох отзывался в грудной клетке острейшими уколами боли. Эта сука ему все рёбра переломала! Перед закатывающимися глазами здоровяка поплыли чёрные, бешено вращающиеся круги. Не мешкая, Элен безжалостно добавила ему коленом в лоб. Голова Френсиса как на шарнирах откинулась назад и с треском впечаталась в стену. Потеряв сознание, Френсис бесчувственным кулем завалился набок.

Готовы, теперь никто не ударит ей в спину. Элен развернулась и поспешила к двери. Но на её пути возник выкарабкавшийся из паутины ловчей сети последний сотрудник безопасности Мерсифэйт из оставшихся в сознании – Тревис. Он направил на девушку своё изрыгающее невидимый жар, способный прожигать металл, орудие.

– Стой, где стоишь, паскуда! Я сейчас проделаю в тебе такую дыру, о которой ты никогда и не мечтала!

Не говоря ни слова, Элен метнулась в сторону. Что-то вновь громко хлопнуло, будто лопнул невидимый воздушный пузырь. В замкнутом пространстве кубрика на краткий миг подскочила температура. Нечто невидимое, сжигая воздух, пронеслось совсем рядом с Элен, и боковое окошко разлеталось на тысячу оплавленных осколков. В кубрик ворвался холодный, пропитанный сыростью и туманом уличный воздух.

Тревис крутанулся на пятках, старясь поспеть за со скоростью ветра передвигающейся вокруг него девушкой. Перед этим, угодив под ловчую сеть, падая, он случайно вывернул ручку увеличения энергии дезинтегратора на максимум, в результате чего и проделал в двери громадную дыромаху. Сейчас он убавил мощность, но её бы вполне хватило, чтобы убить любого человека. Даже эту невероятно быструю и сильную чокнутую стерву. К дьяволу! Он не собирался нянчиться с ней и пытаться взять живьём. Прекрасно видел, чем это всё может закончиться. Он просто грохнет её и всего делов, а потом уж как-нибудь объяснит…

На краткий миг он упустил Элен из виду, а в следующий момент кто-то чуть ли не с потолка рухнул ему на плечи, придавливая к полу. Отчаянно заорав, Тревис завертелся волчком, пытаясь сбросить закогтившуюся у него на закорках беглянку. Тщетно. Элен схватила его двумя руками за голову, и что было сил крутанула по часовой стрелке. В области шеи Тревиса что-то противно и громко хрустнуло. Он захрипел и набитым соломой мешком осел на пол. Элен успела спрыгнуть с него. Последний же из сотрудников безопасности Мерсифэйт, подёргиваясь, грохнулся ей под ноги. Мёртвый. Мгновением позже Элен поняла, что в пылу схватки свернула ему шею как курёнку.

Элен застыла посреди превращённого в поле эпической битвы заключённого в железные стены кубрика. Через разбитое окно внутрь врывался холодный, шевелящий волосы ветер. Огромная паромашина продолжала преследование. И опять бы Элен сильно удивилась, узнав, что вся драка с тремя подручными Аткинса заняла совсем немного времени. А ей казалось, что она находится на борту громыхающего монстра чуть ли не весь остаток тающей вместе с туманом ночи.

Девушку всю передёрнуло. Желудок подскочил к самому горлу. Она согнулась пополам, обхватив себя за живот, корчась в рвотных спазмах. Но не исторгнула ни капли. Изо рта потянулась тоненькая струйка слюны, приведшая Элен в чувство. Она выпрямилась, ожесточённо вытирая рот грязным рукавом больничной рубахи, и бросилась к двери.

Нажав на щеколду, Элен отворила дверь и выскочила в следующее помещение громадной гусеничной машины. Это был короткий коридор, отделанный блестящими бронзовыми панелями и освещённый такими же тусклыми лампочками. Здесь так же слышалось жужжание паровой установки и лязганье крутящихся гусениц. В стене напротив Элен находилась огромная дверь, достаточно широкая и высокая, чтобы через неё можно было завести слона. Дверь была из проклёпанной стали с запирающим штурвалом. Элен помнила, что эта дверь окидывалась на хитроумных приспособлениях и огромным языком ложилась на землю, как трап у корабля. Главный центральный вход во чрево огромного железного зверя. Но её интересует совсем другая дверь.

Справа в конце коридора находилась небольшая отделанная бронзой дверь, ведущая вглубь паромашины. Не та. А вот слева была именно той, что нужно. Наверняка за нею находилась рубка управления паромашины. Элен подошла к двери и осторожно взялась за бронзовую ручку. Потянула дверь на себя, и та с негромким шелестом поддалась ей. Элен шагнула через порог и оказалась в просторной, на всю ширину корпуса машины, кабине – центре управления всеми системами жизнедеятельности гусеничного колосса. Девушка была готова к тому, что внутри окажется как минимум несколько человек. Но кроме сидевшего в центральном кресле за рычагами управления водителя, внутри больше никого не было.

Внутри кабины было на удивление тихо, словно она обладала отличной звуко и шумоизоляцией. Раскинувшийся тут сумрак расцвечивали мигающие на приборной панели циферблаты и всевозможные датчики. Количеству различных рычагов и рукоятей мог бы позавидовать и ёжик. С потолка посреди кабины опускалось громоздкое, поворачивающееся на шарнирах устройство слежения – перископ. Прямо перед водителем из приборной панели выходили раструбы переговорных труб. Ещё Элен заметила в дальнем углу нечто похожее на передающее устройство. Наверняка эта машина оснащена собственным телеграфом, словно какой-то высокого класса дирижабль или корабль. А вдруг тут даже и радио имеется? Внутри остро пахло кожей, машинным маслом, смазкой. Всё вокруг отливало бронзой, медью и латунью. Элен ещё подумала, что в рубках управления настоящими танками обстановка не иначе куда как более скромная и неброская. Здесь же во всём, в каждом медном регуляторе, в каждом хромированном циферблате, в каждой отливающей начищенной бронзой детали чувствовались роскошь и власть.

Через широкое обзорное стекло открывался просто отличный вид на убегающую под днище паромашины дорогу. Мощные прожектора разгоняли ночную тьму и рассеивали клубящийся туман. Немудрено, что преследователи так резво их нагоняли.

Её присутствие не осталось незамеченным. Водитель повернул голову в её сторону, не отрывая рук от двух рычагов, находящихся по бокам его большого вращающегося кресла, и с изумлением уставился на неё. У него был настолько потешно пришибленный вид, что Элен чуть было не расхохоталась. Она с трудом сдержала себя, справедливо опасаясь, что смех для неё может перейти в истерические рыдания.

– Ты ещё кто такая? – вылупился на неё водитель. Пожилой, но крепкий на вид дядька лет пятидесяти, с коротко стриженными бобриком густыми тёмными волосами и длинными, сбегающими к подбородку усами. Его нога слегка дрогнула на педали подачи давления и громадная машина на краткую секунду вздрогнула, замедляя ход. – Ты как здесь оказалась, шлюха ты неумытая?

– Немедленно остановите машину, – сказала Элен, ткнув в водителя указательным пальцем. – Или же, клянусь богом, я заставлю вас это сделать!

Водитель, скривившись, словно сжевал нечищеный лимон, наклонился и рявкнул в переговорную трубу:

– Френсис! Френсис, у меня в рубке стоит какая-то припадочная шлюха и несёт сущую околесицу! Френсис! Ты меня слышишь?.. Это я, Виктор. Я не знаю, как вы её проворонили…

Элен подлетела к водителю и ударом кулака сплющила раструб переговорной трубы в гармошку. Водитель проглотил последние слова и нечленораздельно замычал, вытаращившись на девушку.

– Вы ещё не поняли, что никто сюда больше не войдёт? – голос Элен звучал тихо, но в нём было столько угрозы, что от лица онемевшего водителя отлила вся кровь. – Остановите машину, или я с вами разберусь так же как с остальными.

Назвавшийся Виктором человек резво бросился в сторону и выхватил из-под приборной доски длинноствольный револьвер. Чёрный зрачок дула тут же был направлен на Элен и в кабине прозвучал выстрел. Бум! Для водителя паромашины Виктор двигался очень быстро и действовал наверняка, без сомнений и раздумий. Элен едва успела убрать голову. Злобно визгнув, пуля впилась в одну из переборок. Больше нажать на спусковой крючок Элен ему не дала. Она ударила водителя сверху по руке. Отчётливо хрустнула кость. Заголосив, будто ему придавили колесом ногу, Виктор выронил оружие и завалился на бок, отпуская один рычаг и всем весом наваливаясь на педаль.

Громадная паровая машина отозвалась утробным рыком и послушно повернулась вправо. Одна гусеница остановилась, вторая начала с бешеной скоростью загребать, разворачивая колосса. Машина тут же съехала с дороги в обочину и с рёвом понеслась на вырастающие из тумана деревья. Элен не колеблясь схватила водителя за сломанную руку и, крепко её сжав, закричала ему на самое ухо:

– Тормози! Останови эту чёртову колымагу или я тебе руку оторву к чёртовой матери!!!

Едва соображающий от страха и дикой, бьющей по всем нервам боли, Виктор, скуля, как побитая собака, послушно отжал здоровой рукой нужный рычаг и отпустил педали. Метущиеся лучи прожекторов выхватили приближающиеся к ним деревья. Железный монстр с разгону въехал в первое из них, сломав как сухую спичку. Корявые ветки царапнули по обзорному стеклу. Следующее дерево треснуло и начало падать в обратную от машину сторону, когда гул силовой установки стих и, стравливая избыточное давление, с шумом и пыхтением громадный паромобиль замер. В принципе он мог без особых проблем проредить по своему пути целую просеку и накатать новую дорогу. Но с Элен было достаточно. Она с большим удовольствием бы вернулась в кабину Спарки к Джеку. Но наверно ей придётся топать до города пешком. Ведь наверняка мальчишка послушал её совета и сейчас удирает со всей мочи.

Элен застыла, упёршись об отделанную благородными металлами панель управления остановившегося железного чудища. Она будто выпала из этой реальности и погрузилась в иной мир, где всё по-другому. Застывший взгляд девушки устремился сквозь лобовое стекло, пытаясь рассмотреть, что же скрывается за рвущимся на лоскуты пологом тумана, растворяющегося вместе с постепенно убегающей ночью. В уголках глаз Элен выступили капельки слёз, пальцы с силой сжали приборную доску, оставляя на медной обшивке вмятины, дыхание участилось.

Из этого пространного состояния её вырвал громкий всхлип. Элен моргнула, и недоумённо посмотрела на сползшего с кресла на пол Виктора. Усатый водитель бережно баюкал сломанную руку и со страхом смотрел на девушку. Их взгляды встретились. И Элен содрогнулась. Она увидела, что в глазах водителя отражается жуткое кошмарное существо. Она. Девушка попыталась что-то сказать, но из горла вырвался неразборчивый хрип. Какого чёрта, тут же мысленно дала себе пощёчину Элен. С чего бы это ей чувствовать себя виноватой? Она вырвалась на свободу, сбежала от мучителей, от просто очень плохих людей. От настоящих чудовищ! И она не обязана ни перед кем отчитываться за содеянное, а тем более просить прощение у тех, кто был готов вернуть её обратно в тот кошмар! Ну да, этих покалеченных ею людей заставили, они всего лишь исполнители, обязанные подчиняться начальству. Однако извините, ребята, но на такую работу вас силком никто не загонял. Хотели ловить людей, как животных, и тащить их на аркане к мясникам в белых халатах? Ну так и получайте, что заслужили!

Видимо на её лице промелькнуло что-то такое, что вызвало новый приступ панического страха у Виктора. Он вскрикнул и, закрываясь здоровой рукой, забился под кресло, что-то умоляюще шепча. Элен смерила его презрительным взглядом и вышла из кабины управления. Она зашла в рубку, где до сих пор валялись в беспамятстве Френсис и Тревис, без малейших угрызений совести переступила через мёртвого Джона и подобрала с пола тяжёлое ручное орудие, способное невидимым жаром плавить металл. К слову, тяжёлой диковинная пушка оказалась только на вид. Для тонких рук Элен она весила не больше детской игрушки. Кажется, она сможет с ним управиться. Вот регулятор мощности, вот спусковая скоба, всё просто.

Держа оружие наперевес, Элен вышла в коридор и направила ребристый широкий раструб ствола на запертые центральные двери. Перевела диск регулятора в крайнее положение и нажала на скобу. Угрожающе загудев, орудие вздрогнуло в её руках. От жара на обнажённых руках девушки зашевелись, скручиваясь, волоски. ВУХ! Будто невидимый таран, состоящий из раскалённого, сжатого до невероятного давления воздуха, ударил в дверь, прямо в штурвальное колесо. И колесо испарилось. В двери образовалась почти круглая дыра диаметром не менее ярда. Элен, не удержавшись, поражённо присвистнула, опуская орудие. Жалобно застонав, широкий и массивный лепесток двери тут же рухнул, бухнувшись о землю и расстилаясь пред Элен причудливым железным языком.

Элен тут же, грохоча ботинками по металлической поверхности трапа, выбежала наружу. Очутившись в гуще холодного, обволакивающего сыростью тумана, Элен не удержалась от радостной облегченной улыбки. Она с удовольствием вдохнула пахнувший сырыми прелыми листьями и землёй ночной стылый воздух. Она дышала полной грудью, будто до последнего момента находилась глубоко под водой, испытывая чудовищное давление. Девушка тихонько рассмеялась. Боже, боже, она всё ещё жива. Она столько всего пережила, но вся ещё жива. Дышит и радуется тому, что стоит на окраине города, посреди захудалой разбитой дороги, спрятанная в тумане, одна, в драной рубахе и стянутых с чужой ноги ботинках.

От огромного железного монстра шло ощутимое тепло. Остановившийся колосс огромным утёсом вырисовывался в ночной мгле. Столбы прожекторных лучей били в сторону тянущихся вдоль дороги деревьев, в которых машина и остановилась, зарывшись в них носом. Элен сощурилась. Она не хотела, чтобы эта дьявольская механическая придумка светлых умов больше когда-либо двигалась. Подняв орудие на уровень груди, девушка навела ствол на высоченную гусеницу и выстрелила. Она увидела, как туман буквально испаряется, невидимый луч раскалённой энергии словно прорезал туннель в плотной стене белесого савана и откусил часть гусеницы, вместе с ведущими шестернями. Тяжеленая и широкая гусеничная лента с дребезжащим лязгом тут же сползла с траков.

Элен обошла паромашину с другой стороны, и проделала тоже самое со второй гусеницей. Встала напротив закрытого защитным кожухом силового отсека и пропекла в толстом гофрированном железе две круглые дыры размером с блюдца. Из дыр тут же фонтаном ударила горячая парующая вода, с бешеным напором ливанувшая на землю. Элен понадеялась, что помимо резервуаров с водой досталось и самому котлу. Она бы могла стрелять и дальше, пока тяжёлая машина не превратилась бы в кусок мальвийского сыру. Но ведь внутри остались ещё живые люди. Они, вне всякого сомнения, были подонками и Элен всей душой ненавидела их, но они всё же оставались людьми. А убивать людей Элен не желала. Она опустила орудие и вышла на середину дороги. Подумала бросить пушку тут же, рядом с расстрелянным железным гигантом, из брюха которого продолжали весело шуровать потоки воды. Но почему-то передумала. Неизвестно, сколько ещё энергии сохранило эта диковинное оружие и на сколько выстрелов оно ещё рассчитано, но оставлять его здесь почему-то девушка не захотела.

Она стояла одна, на просёлочной дороге, ведущей к городским окраинам, и внезапно почувствовала себя до того уставшей и никому не нужной, что захотелось взвыть во весь голос. Она свободна, да. Она обрела свободу, ушла от преследования. Но что дальше? Что ей теперь делать? Скрываться всю оставшуюся жизнь? Замирать каждый раз, как увидит кого-то в белом халате?

– Элен!.. Элен!!

Непроизвольно вздрогнув, девушка чуть не направила орудие в ту сторону, откуда донёсся крик. Вовремя спохватилась и бросила оружие на землю. Да это же Спунер! Это голос Джека! Туман по-прежнему искажал все звуки, но ошибиться она не могла.

Вскоре из причудливого киселя туманной ночи вынырнул и сам Джек. Мальчишка возник в поле видимости, как привидение в безлунную ночь на заброшенном кладбище. Обострившееся зрение Элен позволило ей увидеть его намного раньше, чем Джек добрался до неё, стоящей в мареве подсвечивающих ночь прожекторов гигантской паромашины. Джек, с торчащими волосами, в замызганной больничной одежде и в нелепых тапках, подбежал к ней и остановился в нескольких футах, неверяще таращась на девушку широко распахнутыми глазами. Вид у мальчишки был, словно он только что повстречался со своей смертью. У Элен защемило сердце, когда она поняла, что Джек переживал за неё. Это из-за неё у него такой пришибленный и перепуганный вид.

– Элен… – облегчённо выдохнул Джек. – Как же ты меня напугала, чёрт тебя побери…

– Я разве не сказала тебе, чтобы ты, не оглядываясь, уезжал в город? – Элен закусила нижнюю губу. – Ты уже давно должен был спрятаться в таком месте, где бы тебя никто не смог найти…

– И оставить тебя одну здесь? Я не для того спасал твою задницу, что после бросить её и смыться, как трусливая гиена, – огрызнулся Спунер, делая шаг вперёд. – Ты, верно, до сих пор не поняла, что к чему, детка, раз городишь такую чушь.

– Я думал, что ты ушел.

– Ты просто дура набитая! – выкрикнул мальчишка и бросился к Элен.

Она распахнула руки и заключила паренька в тесные жаркие объятия. Прижала к себе, как самую большую ценность в мире. Они были почти одного роста, Джек лишь на пару дюймов был ниже, так что издалека они могли сойти за влюблённую парочку, тискающую друг дружку. Однако их возникшие взаимные чувства были далеки от интимных вожделений.

Элен не сразу поняла, что уткнувшегося ей лицом в плечо Джека всего трясёт и что он… Плачет. Да, бесстрашный и наплевательски относящийся к любой опасности Джек Спунер рыдал в её объятиях, как будто копил слёзы все последние четырнадцать лет своей недолгой, но бурной и насыщенной жизни. Девушка ласково погладила его по лохматой голове, сглатывая собственные слёзы. Не выдержала и сама заревела в полную силу.

Немного отстранившись от неё, Джек, шмыгая распухшим носом, пробубнил:

– Поклянись, что никому не расскажешь, что только что я тут ревел, как сопливая девчонка. Обещай.

– Обещаю, – улыбнулась сквозь слёзы Элен, не торопясь выпускать мальчишку из кольца сплетённых рук. – Ты удивительный человек, Джек Спунер. И я очень рада, что у меня есть такой друг. Я навеки твоя должница.

Джек густо покраснел, поднял мокрое от слёз лицо и всмотрелся в глаза Элен. К его невероятному облегчению они заметно посветлели. Впрочем, он мог и ошибаться, света от прожекторов было не так уж и достаточно. Но ему хотелось верить, что Элен начала превращаться в себя обычную, в простую, вполне себе заурядную девушку. Впрочем, нет. Она далеко незаурядна.

– Не за что, Элен. Но не меня одного надо благодарить. Мы все переживали за тебя… За вас. За тебя и Генриетту. И миссис Монро, и Гордон и даже Джейсон. Если бы не они, мне бы вовек не проникнуть в Мерсифэйт и не помочь тебе.

– Эта девушка, Генриетта… Я надеюсь, что с ней всё хорошо, Джек.

– Я так надеялся, что найду вас обоих.

– Мы должны верить, что где-бы она не находилась, она в лучшем месте, чем это чистилище, – Элен содрогнулась и решительно взяла себя в руки. Всё, больше никаких слёз. Им нужно как можно скорее уйти на безопасное расстояние от поверженного железного чудовища доктора Аткинса. Она взяла Спунера за плечи и сказала: – Джек, мы должны добраться до города.

Спунер, только сейчас рассмотрев, во что превратилась тяжелая мощная паровая бронемашина, потрясённо кивнул.

– Э-э-э… Согласен. Но потом ты обязательно мне расскажешь, что здесь произошло. И что это за штуковина валяется у нас под ногами. Пойдём скорее. Мы доедем до Восточной окраины и там, в трущобах, бросим машину. К утру от неё останутся одни рожки да ножки. И концы в воду! А мы тем времен сможем так глубоко зарыться, что нас и чёрт не отыщет! Ой, блин! Нам нельзя сейчас залегать на дно!

– Почему? – Элен подняла энергетическое орудие и, подтянув ремень, повесила за спиной.

– На рассвете к Мерсифэйт должен будет подъехать Джейсон. Нам бы следовало его здесь и подождать, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев.

Элен, прислушиваясь к ночным отдалённым звукам, отрицательно покачала головой.

– Нельзя, Джек. Нам нужно убираться отсюда. Как вариант остаётся только отправиться домой к твоим друзьям. Ты успеешь как раз к рассвету и всё расскажешь. А я… А я тем временем соображу, что делать дальше.

– У тебя совсем крыша поехала, красотка! – возмутился Джек. – Что опять ты начинаешь городить? Как это ты сообразишь, что тебе дальше делать? Мы вместе, все вместе решим, как тебе быть дальше. А потом примемся за поиски Генриетты. Я более чем уверен, что ни Джейсон, ни Гордон не откажутся помочь тебе. Пойдём.

Джек схватил девушку за остывшую ладошку и потянул за собой, уводя от места последнего пристанища разрушенной паромашины. Как оказалось, Спунер, развернувшись, подъехал как можно ближе к источнику света, и идти им пришлось не так уж и много. Мальчишка сильно рисковал в темноте совершать подобные виражи. Но в тот момент он был готов на что угодно. Они забрались в машину, захлопнули двери. И только когда Джек запустил силовую установку и паромобиль, оживая, приглушенно запыхтел, Элен наконец произнесла:

– Джек, я же совсем не знаю твоих друзей. Я им никто. Мне бы домой…

– Пока не разберёмся кой с какими делами, о доме можешь забыть, – безжалостно сказал Спунер, трогая машину с места. Спарки неторопливо покатил по дороге, чуть подрагивая, когда колёса попадали в выбоины. – Я знаю, о чём говорю. Ты вляпалась в большое дерьмо, подруга. И отмываться придётся долго. Домой ты сможешь вернуться, когда Джейсон разрешит. Но не раньше.

– Ты так ему веришь? – смиренно спросила Элен, глядя на свои обнажённые бёдра и пытаясь стыдливо натянуть на них подол укороченной рубахи.

– Ты просто его не знаешь, – ухмыльнулся Спунер.

Глава 9

Доктор Абрахам Аткинс придирчиво осмотрел дужку очков. Поскрёб тонкий металл ногтем. Достал из кармана сюртука платочек и аккуратно протёр стёклышки. В повседневной жизни он предпочитал пенсне. Однако для важной работы всегда использовал очки. Что поделать, он не молодеет с каждым годом, а работа с мелкими деталями и тысячи прочитанных при плохом освещении страниц всё же давали о себе знать. Водрузив очки на нос, он подошёл к окну.

Огромное, примерно два на три ярда, стекло снаружи было расчерчено витыми узорчатыми прутьями кованой решётки. Но вся эта железная паутина не мешала приникать в комнату в погожий день яркому солнечному свету. В остальные же дни, когда ему приходилось тут работать, всегда выручали новейшие электрические светильники. Из окна открывался неплохой вид на внутренний двор больницы. Сейчас был полдень, после промозглой сырой ночи денёк выдался не по-осеннему тёплым. Сквозь плотные облака периодически выгадывало солнце. Лёгкий, бодрящий ветерок гонял по двору опавшие листья.

Аткинс смотрел, как под бдительным надзором больничного персонала по внутреннему двору прогуливаются с пару дюжин пациентов. Из наиболее спокойных и особо привилегированных. Те, кому можно было покидать пределы толстых больничных стен. Одетые в однотипные робы мужчины и женщины непринуждённо бродили среди подстриженных лужаек и подрезанных в форме разных диковинных фигур кустарников. Некоторые, безумно хохоча, гонялись друг за дружкой, некоторые изображали видимость занятных деловых бесед, хотя Аткинс догадывался, что максимум, о чём они могут говорить, это о том, какая ужасная была каша на завтрак и кто у кого стащил из игровой комнаты больше кубиков. Те, кто действительно мог сказать что-либо серьёзное, стояли особняком. Но в любом случае со всех этих людей не спускали глаз.

Все эти выряженные в унылые серые одежды люди издали казались такими же серыми. Обычная человеческая масса, которая лишь создает видимость коллективного разума. Хотя всей совокупной мощи их мозгов не хватит, чтобы решить элементарное уравнение. Аткинс думал, что знает, как облупленного, каждого из своих пациентов. Оказалось, что он ошибался. Недавнее происшествие, поставившее прошлой ночью всю лечебницу на уши, показало, что время от времени и он может крупно ошибаться. Вернее, ошибались те, кто не вправе этого делать. Те, кто обязан докладывать ему о том, что всё идёт хорошо. Что в больнице не происходит ничего экстраординарного. И когда эти люди плошали, Аткинс приходил в дурное расположение духа.

Этой ночью он, к сожалению, снова убедился в том, что порою не в состоянии контролировать всё окружающее его пространство. Даже на работе. Даже верных людей, в которых был уверен. Иногда пространство шло волнами, как от брошенного в пруд камня. И тогда начинался шторм. Аткинс всю жизнь избегал тех, кто был способен бросать такие камни. Но получалось не всегда.

Разумеется, появившись в лечебнице с первыми проблесками зари и получив полный отчёт, он железной рукой навёл порядок и принял все соответствующие меры. Но кое в чём опоздал. Бывало, что случались и раньше некоторые досадные курьёзы. Но которые не выходили за рамки обычных рабочих помех. Своеобразных побочных явлений, неразрывно связанных с факторами риска его работы. Но в этот раз… В этот раз могло произойти непоправимое. Его здорово подвели. В лечебницу проник шпион. Шпион, мастерски изобразивший недалёко умалишённого мальчика. Кем бы ни был этот юнец, он отлично сыграл свою роль, обманув и осматривающего его врача, и дежурную, отвечавшую за суточную смену, старшую сестру. Он был блестяще подготовлен и заслан сюда только с одной целью. Помешать планам доктора Аткинса. А это был сигнал. Очень неприятный сигнал. Первый удар грома, который едва не привёл к буре. Мальчишка мало того, что сунул нос, куда не следует, вволю прогулявшись по запретным для посторонних глаз коридорам больницы, так ещё и поспособствовал побегу особо важного пациента!

При мыслях о последнем Абрахам буквально заскрежетал зубами. Выходит, что девчонка то было не такой простой, раз за ней пришли специалисты столь высокого класса. Проникший в Мерсифэйт шпион точно знал, что девчонка здесь. Не такая она уж и невинная овечка. В кои то веки в тенета Аткинса попала та жертва, которую трогать было нельзя. Ещё один прокол в его организационной работе. И он ничего не заподозрил… Повёлся на её аппетитную задницу, как последний идиот. Психиатр с хрустом сжал кулаки. Вовсе не бедная дурёха, которую никто искать не будет, а купленные полицейские в два счёта заткнут рот взывающим к справедливости родителям. Нет. Тут совсем другое дело. Против Аткинса сыграли очень серьёзные люди. И самое удручающее заключалось в том, что он так и не смог понять, кто именно. У него не было ничего ни на мальчишку, которому попросту не оказали должного внимания. Ни на взрослого, с кем он приехал. Разумеется, все их имена были вымышленными, лица ничем ни примечательными, а деньги не пахли. Ну почему, почему именно вчера он решил провести ночь в своём городском особняке? Останься он дежурить, осмотри малолетнего шпиона лично, и всё бы пошло по-другому!

Главная проблема заключалось в том, что Элен Харт сбежала! Аткинс раздражённо засопел и отвернулся от окна. Прошёл к рабочему столу и твёрдой рукой плеснул в стакан бренди на два пальца. Не поморщившись, залпом выпил и злобно уставился на хирургическое кресло хитроумной конструкции, стоящее по центру отделанной красным камнем комнаты. Опыт над этой маленькой потаскушкой прошёл просто замечательно. Они едва ли не впервые вышли на оптимальные показатели. Всё было прекрасно. Пока… Пока в дело не вмешался чёртов Стефан Гиллрой! Но тут уж Аткинс и сам отчасти виноват, что позволил этому садисту остаться наедине с девчонкой. Захотел посмотреть, что из этого выйдет… С другой стороны, кто же знал, чем их уединение обернётся? Согласно всем расчётам Харт должна был оставаться паинькой ровно до тек пор, пока он лично не приказал бы ей обратное. Специальные, намертво вбитые в её сознание кодовые фразы должны были сдерживать девчонку крепче стальных оков. Они смогли создать универсальное человеческое оружие, полностью подчиняющее воле другого человека. По указке Аткинса Элен Харт должна была без раздумий сигануть с третьего этажа поликлиники на брусчатку или же перегрызть глотку тому же мальчишке Гиллрою. Но что-то произошло. Какой-то сбой. Аткинс не мог понять, что всё-таки нарушилось в её незримых, опутывающих сознание цепях. Как он просмотрел в них маленькую трещинку, которая позволила Элен разорвать путы? Абрахам нахмурился. Им ещё есть над чем работать.

Ей удалось освободиться. И это было самым невероятным. Она смогла разорвать стягивающие её сознание кодовые фразы и сбежать. И вот тут начинается самое интересное. Как никогда вовремя к ней подоспел на помощь малолетний шпион. Какой бы сильной ни стала подопытная, из подземелий Мерсифэйт ей не сужено было выбраться. Сила силу ломит, и к утру её бы обязательно изловили и вырубили. Но тут как провидение божье ей на выручку пришёл специалист, мастерски взламывающий любые замки, умеющий водить паромашину, играть не хуже Хамфри Челленджера и не боящийся ни чёрта, ни дьявола! Эта парочка за одну ночь нанесла ущерба больше, чем все пациенты Мерсифэйт вместе взятые за десять лет. И причинили немало неприятностей весьма значимым людям.

Дьявол с Гиллроем. Его родители весьма богатые люди, спонсирующие Аткинса на благие дела. Но они понимают, что у их сыночка просто крыша едет. Чокнутый маньяк любит поиграть с новыми жертвами в простоватого дурачка, перед тем, как избавиться от них. И пусть он сейчас валяется дома, обложенный холодными компрессами, его родители подымать бучу не станут. Вот умаслить господина Франсуа оказалось куда как труднее. Старый извращенец кипел праведным гневом и требовал отнестись к его душевным и физическим травмам с должным тщанием. Кроме того, пришлось компенсировать старому ублюдку его угнанный роскошный паромобиль. И наконец, Аткинс сам пострадал. Беглецы угробили один из его транспортов. Когда Аткинс увидел, что сталось с гусеничным колоссом, он испытал двойственное чувство. С одной стороны – нарастающую ненависть к посмевшим посягнуть на его идеи и имущество наглецам. С другой – гордость за то, что все эти разрушения произвело его творение. Элен Харт стала воистину уникальным созданием. И она ушла.

В психиатре зарычало уснувшее было злобное раздражение. Ушла. Смылась. Вместе со своим дружком. Конечно Аткинс не мог в открытую продолжать поиски. То, чем он занимается, мягко сказать, находится вне закона. И пока… Пока он не мог действовать без оглядки на существующие в обществе правила. Он всё ещё не может вести открытую войну по всем фронтам. То, что произошло этой ночью, должно остаться внутри стен Мерсифэйт. Аткинсу явно дали понять, что существуют силы, которые могут едва ли не на равных играть с ним. И больно щёлкнуть по носу. Выжившие в преследовании трое бойцов и водитель получили соответствующие выговоры. Порядком ошарашенные и потрёпанные, они рассказывали удивительные вещи. Аткинс простил их. Всё-таки ребята были из личного круга внутренней безопасности. Парни всего лишь выполняли свою работу. Они не могли знать, насколько опасна загоняемая ими дичь. Пусть по их вине он и лишился личного транспортного средства, пусть и с места боя пропала одна единица из сверх засекреченного новейшего оружия. Аткинс умел быть справедливым. Другое дело, что в произошедшем большая часть вины лежала на плечах компетентных вроде бы специалистов. И вот их доктор Аткинс прощать не собирался. Если и впредь с подобной обескураживающей лёгкостью в его лечебницу станут проникать шпионы, то ему проще самому явиться с повинной в Главный королевский суд и признаться во всех преступлениях против человечности.

Аткинс отставил стакан и поправил надетые поверх сюртука нарукавники. Натянул на лицо защитную маску. Что ж, пора приступать. На психиатре был брезентовый фартук, волосы покрывала шапочка, а рядом с хирургическим креслом на столе из нержавеющей стали были разложены инструменты. Вокруг кресла стояли на высоких штативах электрические светильники, а внизу, в устланном плиткой полу была устроена сливная дренажная система, подведённая к основанию кресла. Личный операционный кабинет доктора Аткинса представлял собой большую, хорошо освещённую комнату, сочащуюся дорогим убранством. И ничем не отличающуюся от кабинета какого-нибудь важного чиновника в парламенте. Если бы не центр кабинета, в котором стояли лабораторные и врачебные агрегаты, позволяющие выполнять операции любой сложности.

Психиатр подошёл к стоящему в угла столику из резного красного дерева и взвёл граммофон. Навёл широкий, ослепительно блестевший раструб в сторону хирургического кресла и опустил иглу на пластинку. Тот час по комнате поплыла мелодичная расслабляющая музыка. Пятая симфония Вернера, для королевского симфонического оркестра. Божественное произведение, как считал Аткинс. Он любил работать под музыку, наслаждаясь процессом и творческим одиночеством. Подобные операции были его личной отдушиной. Позволяя выплёскивать весь негатив, собираться с мыслями и обретать душевный покой. Да, он получил несколько очень неприятных оплеух. У него возникло сразу несколько крайне серьёзных проблем. Увенчавшийся успехом эксперимент вышел из-под контроля, и он потерял ценнейшего подопытного. Но всё можно пережить. Всё можно решить. Начать сызнова. Тем более что он уже знает рецепт успеха. Теперь только разобраться в допущенных ошибках…

Аткинс очень рассчитывал на способности Фреи. Но, к сожалению, Фрея молчала. Он надеялся, что Фрея поможет ему, подскажет, что делать. Что узница самой глубокой и надёжно охраняемой камеры в Мерсифэйт скажет хоть что-нибудь. Но она упорно молчала. Она замкнулась в себе, не желая разговаривать с Абрахамом. И её молчание больно жалило его. Он был готов выслушивать от неё любые слова, даже самые безумные и обидные. Но упрямое молчание переносил тяжелее всего. Так, наверно, невыносимо молчание любимого человека.

– Надеюсь, вам нравится симфонический оркестр? – вернувшись к креслу, спросил Аткинс, склоняясь над сестрой Нормой. – Видите ли, я всегда считал, что подобная музыка вдохновляет. Вы со мной не согласны, мисс Дженнингс?

Привязанная прочными кожаными ремнями к креслу, абсолютно обнажённая сестра Норма была вся покрыта мелкими бисеринками пота. Ей непрерывно трясло от страха. Наголо обритая голова была надежно привязана к подголовнику кресла. Рот зажимало специальное приспособление, не дающее ей и слова сказать. Женщину колотило как при лихорадке. Её голубые глаза едва не вылезали из орбит, умоляюще глядя на Аткинса. Норма пыталась что-то сказать. Но из-под намордника вырывалось лишь нечленораздельное мычание.

– Скажу, вам, что доктору Хоффману Вернер не понравился, – поделился с сестрой Нормой Аткинс, задумчиво выбирая из разложенного на металлическом столе инструмента нужный. – Я решил, что он весьма далёк от искусства. Надеюсь, что вы думаете иначе. Всё-таки вы красивая и видная женщина. Наверняка привыкли к джентельменскому обхождению и не понаслышке знакомы с театром и оперой… Хотя в нашем конкретном случае это не имеет ровным счётом никакого значения.

Аткинс взял со стола тонкие резиновые перчатки, ловко натянул их и, вооружившись тончайшим скальпелем, повернулся к едва не теряющей сознание от ужаса Норме. Его глаза насмешливо блестели за линзами очков, маска срывал его улыбку. Он приглушено сказал:

– Мне искренне жаль, Норма, что так всё получилось. Вы красивая женщина и с роскошным телом. Вам бы ещё жить и жить. Но я не могу вам простить вашей оплошности. В конец концов, в мире хватает красивых женщин.

Норма в отчаянии рванулись, но перехлёстывающие её обнажённое тело ремни держали крепко. Музыка приобрела торжественные ноты, а доктор Аткинс склонился над креслом. Если бы не стягивающий рот намордник, то её крик не смогла бы заглушить никакая музыка.

_______________________________________________

С запада дул лёгкий, игриво забирающийся в волосы ветерок. Не по-осеннему тёплый, он, тем не менее, приносил запахи надвигающейся зимы. Небо над бурлящей столицей очистилось от туч, обложилось пушистыми облаками, играющим в пятнашки с доброжелательно улыбающимся солнцем. В высоте стремглав носились радующиеся последнему теплу пташки, к облакам вздымались несколько пущенных воздушных змеев. Изумительная погодка, столь редкая в конце ноября для распространённого в северных широтах государства города.

Западный Королевский небопорт располагался по соседству с раскинувшимся на несколько акров Кенингтонским парком. Оттуда доносились голоса высыпавших по случаю погожего денька на отдых нарядно одетых людей, детские крики, собачий лай. Почти все скамейки были заняты, на дорожках было не протолкнуться, вокруг огромных каменных фонтанов, извергающих каскады кристально чистой воды, стояли толпы, радуясь каждой хрустальной капле холодной влаги. Эти переливающиеся в свете палящего солнца брызги были одними из последних в этом году. Через несколько дней фонтаны отключат и запустят не раньше следующей весны. Некоторые горожане расстилали одеяла и пледы прямо на потускневших лужайках. Детвора, весело галдя, носилась между деревьями, ногами взбивая ковры из опавших листьев. За ними с беспечным лаем гонялись собаки. То там, то здесь в небо взлетали стайки прикормленных важных голубей. Одним словом, идиллия.

Джейсон Джентри несколько раз бывал в Кенингтонском парке. В основном по долгу службы. И всегда завидовал тем, кто мог просто, как вот сейчас, прийти сюда только для того, чтобы отдохнуть и отвлечься от забот. Он же везде был на работе. Над небопортом нависла гигантская, закрывающая полнеба тень. Пассажирский дирижабль первого класса неспеша проплыл над головами заполнивших взлётную площадку людей. Джейсон неторопливо проводил взглядом широкое брюхо стоярдовой гондолы, ощенившейся хвостовыми стабилизаторами и бортовыми плоскостями. Дирижабль величественно уплывал вдаль, постепенно набирая высоту. Его мотогондолы издавали низкий рокочущий звук, широкие лопасти пропеллеров лениво загребали воздух. Джейсон успел прочитать нанесённое на огромную оболочку название воздушного корабля – Селеста.

– Судя по тому, каким взглядом ты проводил этот корабль, могу предположить, что твоя душа рвётся в небо, – посмеиваясь, сказал Гордон Крейг, заметив устремлённый ввысь мимолётный взгляд старшего инспектора. – Моё предложение ещё в силе, Джейсон. Возьми отпуск и приезжай ко мне в гости. Думаю, мы найдем, чем заняться.

– Уволь. Моя душа рвётся совсем в другое место. И желания мои более приземлённые, – покачал головой Джентри, улыбаясь краешками губ. – И ты настолько надоел мне за все прошедшие дни, что я провожаю тебя с чистой совестью и лёгким сердцем. Пожалуй, я найду, чем заняться и дома. Несколько дней отдыха у меня есть. Наверно отосплюсь как следует.

Крейг поправил вороник застёгнутого на все пуговицы пальто. Его спрятанный за пенсне левый глаз щурился как-то особо хитро. Он махнул рукой в сторону опускающегося по швартовочной мачте к земле небольшого однопалубного дирижабля.

– Совсем скоро эта птичка унесёт нас из столицы, Джейсон. И поверь, я бы действительно хотел, чтобы ты был с нами на её борту.

– Я верю тебе, дружище. И ценю твоё предложное. Но пока воздержусь. Мне нужно как следует разобраться…

Крейг наклонился к нему и шепнул прямо на ухо:

– Мы же вроде как договорились, что оставим всё как есть. Не вздумай…

– Разобраться в себе.

Джейсон похлопал учёного по плечу.

– Не надо за меня волноваться. Я большой мальчик. И знаю, что делаю. Кстати, твой багаж…

– Мой багаж уже давно сдан в камеру хранения, – обезоруживающе улыбнулся Крейг, разводя пустыми руками. – Понимаю, что ты, возможно, малость удивлён, но всё самое ценное находится рядом со мной.

Стоящая рядом с мужчинами Генриетта Барлоу невольно зарделась. Крейг бережно взял её за руку. И в этом жесте было намного больше, чем можно было бы выразить вслух словами. Джентри сунул руки в карманы плаща и на полном серьёзе сказал:

– Я надеюсь, что у вас всё будет замечательно. Берегите друг друга. Вы заслужили то счастье, которое обрели.

– Ого, не думал, что услышу от такого угрюмого и чёрствого сухаря столь душевные речи! – воскликнул Крейг. И тут же заработал лёгкий шлепок по плечу от бывшей ночной бабочки.

– Гордон, ну что ты такое говоришь… Не обижайтесь на него, мистер Джентри.

– Что ж, по крайней мере, мне становится ясно, кто будет главенствовать в вашем союзе, – усмехнулся Джейсон, вызвав мучительную гримасу на физиономии Крейга.

Генриетта с обожанием посмотрела на худощавого нахохлившегося учёного. Её синие глазищи, спрятанные закрывающей половину лица тончайшей вуалью, буквально лучились, а пряди перекрашенных в насыщенный чёрный цвет волос обрамляли её хорошенькое личико, делая его достойным для написания портрета в королевскую галерею. Сейчас никто и не узнал бы в ухоженной и одетой в дорогое платье и полупальто молодой красивой леди постоянно недоедающую пошло размалёванную девку с городского Дна. Понадобилось всего пол дня, чтобы привести Генриетту в порядок и изменить её внешность насколько это было возможно. Она до сих пор чувствовала себя несколько неуверенно, словно постоянно опасалась, что всё происходящее вокруг неё всего лишь зыбкий сон. Что в любой момент она проснётся с криком, обнаружит себя в какой-то грязной конуре и поймёт, что ничего не изменилось. Что нет ни её новой фамилии, ни всей этой дорогой и красивой одежды, ни этого замечательного мужчины, за которым она была готова последовать на край света. Что вся её новая жизнь всего лишь очередной несбыточный сон. Иллюзия.

Вздрогнув, девушка торопливо взяла Крейга под локоть. Улыбнувшись, учёный наклонился и поцеловал её в прикрытую шляпкой макушку.

– Я готов полностью отдаться в руки обворожительной мисс Роксбург.

Генриетта непроизвольно вздрогнула. Как-то трудно привыкнуть за несколько часов к новой фамилии и к тому, что ты теперь другой человек. Но деньги Гордона и полицейские связи Джентри позволили решить и эти вопросы. Теперь она Генриетта Роксбург. Личный секретарь известного учёного. А вскорости, возможно, станет Генриеттой Крейг. Учёный непреклонно заявил, что готов незамедлительно сделать ей предложение руки и сердца. Что будет ждать, сколько потребуется. Генриетта и не припоминала, бывала ли она в жизни более счастлива, чем теперь. Только бы это оказался не сон, только не сон. Она мысленно зашептала молитву Господу, чтобы её возникшее буквально на пустом месте счастье не рассыпалось осколками не успевших обрести плоть надежд.

– В новом месте у вас начнётся совсем иная жизнь, Генриетта. И я надеюсь, что больше никогда не встречусь с вами по долгу службы, – назидательно сказал Джейсон. – Постарайтесь больше не вмешиваться в различные неприятности и держитесь этого человека. С ним вы точно не пропадёте.

Новоиспечённая мисс Роксбург покрылась румянцем и ещё крепче сжала руку своего спутника. Зашуршала кожа перчаток, а набежавший порыв ветра приподнял спускающуюся со шляпки вуаль. Джейсон невольно залюбовался красотой юной девушки. Поймав его восхищённый взгляд, Генриетта поспешно потупилась. Она немножко побаивалась Джентри. И сколько бы ни втолковывал ей Крейг, так просто взять и отринуть взращённое месяцами непростой жизни недоверие к полиции она пока не могла. Джентри прекрасно это видел, но всё понимал и старался как можно чаще улыбаться девушке. Она уж точно заслужила хорошей и достойной жизни. Он не лукавил, с Крейгом она не пропадёт.

– Я знаю, мистер Джентри. Гордон пообещал, что не будет глаз с меня спускать!

– Пожалей моё слабое зрение! – засмеялся учёный. – Кстати, Джейсон, не забудь передать Джеку наши приветы и пожелания всего наилучшего. Хотя маленький засранец мог бы и снизойти до того, чтобы вместе с тобой проводить нас…

Генриетта с преувеличенным неодобрением надула губки.

– Гордон, не говори так об этом мальчике. Он столько всего сделал для нас. Пусть отдыхает.

– Да я шучу. Он мне нравится, этот малолетний проныра. Только бы он в конец концов не влез, куда не просят.

– Я буду приглядывать за ним, – пообещал Джентри. – На мальца взвалилось слишком много в последнее время. Он проспит сном праведника ещё немало часов. Впрочем, я не удивлюсь, если по возращении обнаружу, что он уже куда-то смылся, попутно стащив у миссис Монро несколько ватрушек!

Молодые люди рассмеялись. Смех помогал развеять тяжёлые мысли и мрачные воспоминая, которые были ещё совсем свежи в памяти каждого из них. Воспоминания, которые хотелось забыть. Которые предстояло забыть.

Когда ни свет, ни заря в особняке на Сторм стрит объявился Джек Спунер с таким ошарашенным и перепуганным видом, будто за ним гналась свора голодных волков, миссис Монро, открывшая ему двери, чуть в обморок не упала. На её зов тут же прибежали не успевшие заснуть Крейг и Генриетта, которой вдова выделила гостевую комнату на втором этаже, пригрозив заодно учёному, чтобы он в эту комнату не вздумал даже сунуть нос, не говоря уже о чём-то другом. Старушка кудахтала над Генриеттой, как заботлива курица-наседка над выводком цыплят.

Ввалившийся в дом Спунер дурно выглядел, дурно пах и с ходу начал рассказывать дурные новости, огорошив Джульетт и Гордона. Но когда он увидел вбегающую в холл Генриетту, то на лице мальчишки отразилось такое радостное изумлённое облегчение, что он как подкошенный рухнул в ближайшее кресло и без сил закрыл глаза. Потрясённые, все столпились вокруг него, не зная, что и сказать. А Джек… Джек начал смеяться. Потом умолк и, забравшись в кресло с ногами, просто закрыл глаза и уснул. Порядком потрясённый Крейг жестом остановил кинувшуюся было к нему Генриетту и попросил миссис Монро принести тёплое одеяло и укутать мальчишку. Было решено дождаться Джейсона и уж потом разбудить его.

– Спунер, конечно, молодец, но он чуть было не натворил знатных бед. И сам балансировал на грани, – поджал губы старший инспектор. – Чувствую, мне предстоит с ним ещё не одна разъяснительно воспитательная беседа.

– Не будь излишне строг к нему, – виновато сказал Гордон. – Не забывай и о моём участии. В конце концов, Джек успел добраться до нас. Вовремя. И всё сложилось как нельзя лучше в нынешних обстоятельствах. Опоздай он хотя бы на часок, и мы бы с тобой уже, разминувшись с ним, ехали в Мерсифэйт.

– А вам не кажется, что Джек в своём рассказе что-то скрыл от нас? – вмешалась Генриетта, осторожно косясь на старшего инспектора. – Мне показалось, что он почему-то обиделся на вас, Джейсон.

Джентри скривился и недоумевающе пробормотал:

– Есть такое дело… Но я же просто переживал за него. И я должен был убедиться, что с ним всё действительно в порядке. Обиделся… Пусть ещё спасибо скажет, что я не задал ему знатную трёпку за все его выкрутасы!

Джентри сконфуженно умолк. Спунер рассказал о своих злоключениях в мельчайших подробностях, божась, что ничего не утаил. Но вот почему-то на вопрос Джентри, не сделали ли там с ним чего-нибудь, мягко сказать, противоестественного, Джек разом поменялся в лице. Джентри, запнувшись, попытался уточнить, не обидел ли его кто, и не склонял ли к чему-нибудь этакому. На что Спунер с самым каменным выражением лица во всеуслышание послал Джейсона в задницу.

– Я надеюсь, что мальчишка успокоится и больше не будет копать себе преждевременную могилу.

– Я надеюсь, что ты последуешь своему же совету, – двусмысленно произнёс Гордон, внимательно глядя на полицейского. – То, что мы узнали, мы никому не сможем рассказать. И даже ты, Джейсон, ничего не сможешь сделать. Ты знаешь это не хуже меня. Этих людей тебе не достать. Я уже не говорю о директоре Мерсифэйт.

Оглянувшись по сторонам, Джентри поправил шляпу и тихо сказал:

– Но присматривать за ними я всё равно буду, Гордон. Они даже не узнают об этом. Но будь я проклят, если Гиллрои причинят вред хоть ещё одной девушке. И Аткинс… Он тоже человек. Тоже может оступиться. А я всегда буду рядом, чтобы подловить этот момент.

– Как вы думаете, почему эта девушка так и не пришла вместе с Джеком?

Мужчины одновременно уставились на Генриетту. Та кокетливо улыбнулась и сказала:

– И вам не кажется, что в отношение её Джек тоже многое скрывает? Я думаю, что он отлично знает, где она. Скорее всего, Элен попросила его не говорить о ней ничего лишнего.

– Но почему? – в голосе Джентри сквозило искреннее недоумение. – Ей бы никто не причинил ни малейшего вреда. Под моей защитой она была бы в безопасности. Она бы смогла начать совершенно новую жизнь, под новым именем. Как ты, Генриетта. Я проверил, никто из вас не числится в розыске. Вас никто официально не ищет. А руки у Аткинса не такие уж и длинные, чтобы охватить всю страну. Я думаю, что он сам заляжет на дно. Ему совершенно не нужен лишний скандал. Он всесилен только внутри своей лечебницы.

– Я знаю. Я знаю, почему она не пришла вместе с Джеком, – сказала Генриетта, бесстрашно поднимая глаза на Джентри. На её хорошенькое личико словно набежала тёмная туча. – Я её отлично понимаю. Она боится. Она боится, как когда-то боялась я. И может пройти немало времени, пока она победит свой страх. И неважно, насколько её изменили эксперименты Аткинса, неважно, насколько она стала физически сильной. Внутри она всё такая же испуганная беззащитная девушка.

Крейг беспомощно посмотрел на Джейсона и сказал:

– Женская психология, что тут поделаешь. Её невозможно понять. Она просто есть.

Над лётным полем раздался усиленный электрическим рупором немного деревянный голос, объявляющий, что посадка на дирижабль «Роза ветров» начнётся через десять минут. Генриетта непроизвольно вздрогнула и посмотрела в сторону мягко покачивающегося на восходящих воздушных потоках небесного корабля. Дирижабль опустили почти к самой земле, швартовочная бригада сноровисто цепляла временные растяжки. К подбрюшью гондолы катили трап, рядом неслась моторизированная повозка, гружённая багажом будущих пассажиров. Корабль был готов принять на свой борт всех желающих.

Ещё совсем немного и «Роза ветров» унесёт их с Крейгом прочь из столицы. Город растает под ними, скроется за облаками, утонет в пелене стоящего над фабричными районами вечного смога. Генриетта не знала, вернётся ли она когда-либо обратно. Так же, как и не могла правдиво ответить самой себе, а хочется ли ей этого. Она больше года не видела своих родителей. И теперь была не уверена, правильно ли поступает, убегая, даже не дав им весточки, что их дочь всё же жива. Но вновь обретя её, они тут же потеряют. Так стоит ли дарить им радость, чтобы сразу же обратить её в горе? Ей не место в этом городе. Для её безопасности будет лучше, если Генриетта Барлоу умрёт, так же, как и урождённая Генриетта Харкер. Её уже все равно давно оплакали. Такова была жестокая правда жизни.

– Пора прощаться, – озвучил мысли призадумавшейся девушки Крейг. Его голос звучал преувеличенно громко и весело. – Не буду лукавить, эта поездка выдалась чертовски сложной и опасной. Ещё ни разу в своей жизни я не переживал ничего подобного. И, если честно, больше не желаю. Но за то, что я нашёл в Столице эту женщину…

Учёный нежно обнял прильнувшую к нему Генриетту.

– … я готов вновь сразиться хоть с десятью Джеками-попрыгунчиками и сотней Невидимок. Я увезу больше, намного больше, чем здесь оставил.

– Беды и радости всегда идут бок о бок, Гордон, – Джентри протянул Крейгу руку, которую тот, сняв перчатку, крепко и сильно пожал. – Удачи вам, ребята. И пусть этот корабль домчит вас домой как можно быстрее. Спокойного неба.

– Спокойного неба, – повторил Крейг известную присказку воздушных моряков. – Спасибо, Джейсон. Спасибо за всё, что сделал для меня и Генриетты. Я этого никогда не забуду.

– Никогда, – эхом отозвалась девушка, делая смелый шаг вперёд и быстро, словно боясь обжечься, целуя старшего инспектора в небритую колючую щёку.

Джентри расплылся в улыбке, церемонно снял шляпу, склонил пред девушкой коротко стриженую голову.

– Всегда к вашим услугам, мисс Роксбург. Гордон.

А потом Джентри стоял и смотрел, как они поспешили к дирижаблю. Как влились в поток идущих по лётному полю пассажиров. И они очень здорово смотрелись вместе. Джентри вновь улыбнулся, теребя в пальцах новую шляпу. Повернулся в сторону раскинувшегося внизу, по соседству с небопортом, Кенингтонского парка и решил, что, может быть, даже опоздает к ужину. Скорее всего, миссис Монро устроит ему очередной форменный разнос. А Джек, проснувшись, вполне способен в его отсутствие доставить пожилой вдове массу хлопот. Джентри хотелось упасть и ничего не делать. Он устал, как ломовая лошадь. Но всё равно решил, что дом подождёт. Он так редко выкраивал для себя свободные минуты, посвящая всего без остатка работе. И другим людям.

Он всегда служил обществу. Городу. В большинстве своём многоголосой и многоликой толпе. Но сейчас, сейчас он помог конкретным людям. Которых мог назвать по имени, улыбнуться им или пожать руку. И это несказанно радовало его, грело где-то глубоко внутри. Едва ли не впервые за очень долгое время Джентри вместе с накопившейся усталостью почувствовал глубокое моральное удовлетворение. Да, он избавил город от страшного маньяка, поспособствовал уничтожению Невидимки, спас тем самым множество неизвестных ему и абсолютно незнакомых людей. Но в мозгу у него звучали три имени – Гордон, Генриетта, Элен. Так или иначе, а он приложил немало усилий, чтобы эти люди остались в живых. И он знал каждого из них в лицо. А это многого стоило.

Джентри нацепил шляпу и, сунув руки в карманы плаща, двинулся к выходу с лётного поля. Ничего страшного, если он часок другой погуляет по наполненным голосами, смехом и шумом просторам парка. Просто так. Потому что ему этого захотелось. Дом подождёт. Ему хотелось побыть среди людей. Окунуться в кутерьму всеобщего настроения. Посидеть на лавочке, наслаждаясь, возможно, последними тёплыми солнечными лучами, поглазеть на проходящих мимо красивых девушек, понаблюдать за играющими детьми. Хотелось стать таким, как все, смешаться с самими обычными гражданами своей страны, жителями своего города, которых от него всегда отделял закон.

Уходя от оставшейся за спиной территории небопорта, попав в тень высившейся громады вокзального купола, Джентри мысленно рассмеялся. А ведь в одном он не прав. На счёт Элен. Ведь её он так ни разу и не увидел. Так что лица её он не знает. Только преувеличенно восторженные описания Джека Спунера. И больше ничего. Так сможет ли он узнать в городской толпе эту девушку, о которой столько слышал, но ни разу не видел? Почему-то он всё чаще думал о ней. О той, кого даже не видел. С кем не знаком. Элен Харт. Она была лишь словом, звуком, обычным именем. Миражом, который поселился в мыслях старшего инспектора. Надо бы поподробнее потолковать с Джеком и вытащить из малолетнего воришки всё, что он не рассказал. Конечно, Генриетта была права, предполагая, что Спунер не всё им поведал. Чутьё опытного полицейского говорило Джейсону то же самое.

Пройдя через распахнутые кованые ворота, Джентри вошёл в парковую зону, с каждым шагом всё больше погружаясь в царившую тут сумятицу. Он шёл по мощёной камнем тропинке, между аккуратно постриженных шеренг вечнозелёных кустарников. Впереди него, весело галдя, неслась стайка раскрасневшихся ребятишек, чуть позади шествовала водрузившая над головой зонтик дама в пышных юбках, навстречу Джейсону прошла, оживлённо переговариваясь, и никого вокруг не замечая, влюблённая парочка. Он посторонился, освобождая им дорогу. Но они, увлечённые собой, кажется, даже не заметили его учтивого жеста. Джейсон усмехнулся и с высоты своего роста принялся осматриваться, выискивая свободную скамейку. Из-за кустов выскочила маленькая дворняжка и, захлёбываясь от лая, понеслась за бежавшей ребятнёй.

Найдя свободную лавочку, Джентри тот час уселся, вытягивая ноги и сдвигая на затылок шляпу. Поднял лицо, довольно щурясь, как кот на тёплом солнышке. Мимо него проходили люди. Женщины, дети, старики. Отовсюду раздавался шум. Напротив, где шеренга кустарников поворачивала в сторону, открывалась великолепная лужайка, которую постепенно заполняли отдыхающие с одеялами и корзинками для пикников. Над головой Джентри промчалась стайка откормленных голубей, резво спикировавших на мощённую камнем дорожку и тут же принявшихся клевать рассыпанные кем-то крошки.

Джейсон откинулся на деревянную спинку, уставился в синее небо и счастливо улыбнулся. Ему тут нравилось. Определённо нравилось. А как же здесь, должно быть, красиво весной, когда всё только зеленеет и расцветает, когда воздух насыщается яркими душистыми ароматами. И когда можно просто посидеть вот так, ни о чём не думая и не выискивая в толпе потенциальных преступников, сжимая в кармане плаща взведённый револьвер. Когда не нужно приезжать в парк среди ночи по срочному вызову, для расследования очередного убийства…

– Можно присесть? Не помешаю?

Вздрогнув, замечтавшийся Джейсон перевёл взгляд на возникшую словно из-под земли девушку. Она стоял в ярде от его вытянутых ног и обворожительно улыбалась. Невысокая, миловидная, темноглазая, в недорогом, тщательно отглаженном платьице и тонком пальтишке. Распущенные по плечам густые завитки тёмно-русых волос, кокетливо заломленный берет с фазаньим пером. Через плечо сумочка, на ногах осенние сапожки на низком каблуке. Все эти подробности, все детали внешнего вида незнакомки Джентри отметил про себя машинально, вновь превращаясь в чуткого сыщика. И тут же обругал себя последними словами. Так скоро он начнёт и в каждом ребёнке выискивать страшного маньяка. Идиот, к нему обращается очень симпатичная девушка с таким приятным голоском, а он сидит и таращится на неё, как баран!

Торопливо вскочив, Джейсон приложил два пальца к полям шляпы и виновато произнёс:

– Прошу простить, мэм. Задумался. Конечно присаживайтесь. Буду только рад вашему обществу.

– Спасибо, сэр, – улыбнувшись, девушка присела и совсем по-детски воскликнула. – Бог ты мой, да она тёплая! Доски то как нагрелись…

– Последние жаркие солнечные лучи в этом году, не иначе, – сказал Джентри, медленно опускаясь на противоположный конец лавочки и вполоборота поворачиваясь к поставившей сумочку на сдвинутые колени девушке. Она была просто поразительно красива, решил Джейсон. И он не мог оторваться от созерцания её точёного профиля. Пожалуй, она была немножко худовата, а под тёмно-карими глазами залегли глубокие тени. Видимо, бедняжка здорово устаёт. Судя по непринуждённости в общении и небогатой одежде, она из самой обычной рабочей семьи и привыкла сама зарабатывать себе на жизнь.

– Да уж, денёк выдался просто на загляденье, – обнажила в очередной улыбке ровные зубки незнакомка. – Вы часто тут бываете?

Джентри поправил шляпу и пожал плачами.

– Признаться, довольно редко и то в основном по работе. Вы не поверите, но сегодня я впервые наслаждаюсь этими красотами просто как обычный посетитель.

– А я вообще впервые в этом парке, – вздохнув, сказала девушка. На секунду она вся ссутулилась, ей плечи поникли. Но через мгновение она снова лучезарно улыбалась. Джентри поймал себя на том, что был готов любоваться её улыбкой всю оставшуюся жизнь.

– Наверно, мы слишком часто в нашей жизни отказываем себе в самых обычных мелочах, – сказал Джентри, жадно всматриваясь в черты её лица.

Незнакомка смущённо вскинула изящные брови и тут же на её полные губы вернулась улыбка. Как показалось Джентри, с некоей игривой хитрецой.

– У каждого человека свои мерила ценностей и того, что он считает мелочами, сэр… Для кого-то и просто посидеть в парке на скамье уже бесценно, а кому-то и целого мира всё время мало.

– Уверяю, что я из тех людей, что привыкли довольствоваться малым!

– Это завуалированный намёк на то, что вы будете нерастратным мужем?

Джентри буквально остолбенел, а девушка, повернув лицо в его сторону, вдруг залилась звонким заражающим смехом. Джентри и сам не заметил, что начал ухмыляться, как пришибленный дубиной.

– Прости ради бога, сэр, я знаю, что могу вогнать в ступор своими шпильками кого-угодно. Не сердитесь.

– Только если вы представитесь и назовёте своё имя, – быстро нашёлся с ответом Джейсон.

– Справедливо. Меня зовут Виктория Стилл, и я…

Врёт. Эта красивая, так понравившаяся ему девушка почему-то солгала на счёт своего имени, тут же сообразил Джентри. Он нутром чуял такие моменты.

– … и я спешу на свидание со своим парнем, – лукаво блеснув глазками, добавила девушка.

А вот тут не врёт, выдохнул Джентри и откинулся на спинку скамейки. Чёрт, ну что на него нашло. Конечно она не будет говорить своё настоящее имя первому встречному типу.

– Меня зовут Джейсон. Джейсон Джентри, мэм.

Он умышленно не назвал её по имени. Девушка же, услышав его фамилию, не смогла сдержать удивлённой реакции. Попыталась, но не смогла. На краткий миг её зрачки расширились, а дыхание участилось. Обычный человек таких мелочей и не заметил бы. Но не старший инспектор по расследованию убийств. Интересно. Неужели слава о нём уже начинает опережать его самого?

– Мне кажется, что я что-то слышала о вас, – робко произнесла Виктория.

– Надеюсь, только хорошее, – как можно располагающе улыбнулся Джентри и, откинув полу плаща, продемонстрировал пристёгнутый к поясу значок. Однако он не показал слишком многого. Заплечной кобуры с верным Дугреем Льюисом девушка не увидела, а определить его наличие мог только опытный глаз профессионала. – Я полицейский. Старший инспектор Империал-Ярда.

– О-о-о, так я нахожусь под надёжной защитой! – в этот момент она стала похожа на маленькую девчонку, только что встретившую в своей спальне в новогоднюю ночь живого Санта Клауса.

– Думаю, что вы и так хорошо защищены. Ваш молодой человек не иначе как пылинки с вас сдувает.

– Я решила порвать с ним, – сказала девушка и опять что-то в ней необъяснимо изменилось. Как будто на неё упал невыносимый тысячефунтовый груз, и она только невероятным усилием воли смогла его удержать на своих хрупких плечиках. – Я так решила и не оступлюсь от своего. Я вычеркну его из своей жизни. Навсегда. Возврата к прошлому не будет.

Неизвестно почему, но Джентри почувствовал невероятное внутреннее облегчение. Однако на физиономии изобразил крайнюю степень сочувствия.

– Мне искренне жаль, мисс Стилл.

– А мне нет. Моя мечта оказалась полным бредом, а представления о человеке, которого я бы могла полюбить, фальшью. Я ни о чём не жалею.

– Наверно, этот парень последний дурак, раз не смог удержать такую девушку, как вы, – осторожно сказал Джейсон, наблюдая за реакцией Виктории. На миловидном личике не дрогнул ни одни мускул. Чувственные губы изогнулись в улыбке.

– О да. Он мастерски прикидывался дурачком всё время… Обещаю, что напоследок превращу его жизнь в кошмар! Я, знаете ли, такая, меня лучше не злить.

Виктория лучезарно улыбалась, но в её тёмных глазах не было и намёка на веселье. Не врёт. Вот тут она точно говорит правду. Малышка свято верит в сказанное. И почему-то Джейсон уже не завидовал тому безвестному бедолаге, с которым она решила порвать все отношения.

Тонкие пальцы девушки с коротко подстриженными ногтями стиснули ремешок сумочки. Виктория вздохнула и, глядя прямо перед собой, сказала:

– Что ж, пожалуй, мне пора. Хотелось бы успеть завершить кое-какие дела до вечерней встречи с моим молодым человеком… Была рада с вами познакомиться, мистер Джентри. Честно.

Она повернулась к нему и какое-то время пристально смотрела, будто пытаясь увидеть глубоко внутри что-то видимое только ей. Он пытался выдержать взгляд её тёмно-карих глаз, но не смог.

– Я так же очень рад нашей неожиданной и случайной встрече, – пробормотал он, отводя взор. – Пожалуй, мне стоит почаще прогуливаться в этом парке.

– Думаю, что буду периодически сюда захаживать, – вставая со скамейки, сказала Виктория. Джентри тут же вскочил на ноги, снимая шляпу. Девушка протянула ему руку.

Сначала Джентри хотел лишь пожать кончики её пальцев, но в последний момент передумал. Порывисто наклонился и приложился губами к тыльной стороне ладошки, поражаясь, какая нежная у неё кожа и как чудесно она пахнет. Выпрямившись, он ещё какое-то время удерживал её пальцы в своих. Девушка смотрела прямо на него. Задрав голову и не отводя взгляда.

– Мне действительно пора, – тихо произнесла она с оттенком печали в голосе. – Вы и впрямь хороший человек, мистер Джентри. Мне жаль, что я не встретила вас раньше.

Перекинув ремень сумочки через плечо, она резко повернулась и поспешила по уводящей из парка тропинке. Джентри, сбитый с толку её последними словами, молча стоял и смотрел ей вслед. Чуть было не кинулся вдогонку и только огромным усилием воли сумел сдержать свой порыв.

– Мисс Стилл! Виктория! – крикнул он. Девушка, к величайшему облечению Джентри остановилась и, обернувшись, снова ему улыбнулась. – Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, то я живу на Сторм стрит. Спросите любого и вам укажут мой дом.

– Я знаю, – загадочно ответила девушка. Замявшись, она усмехнулась. В её глазах запрыгали весёлые чёртики. – А ещё я знаю, что вы хотели у меня спросить, но так и не осмелились, инспектор.

– И что же? – Джентри чувствовал себя несколько неловко. Их отделяла дюжина шагов, они кричали друг дружке, мимо них протискивались гуляющие горожане.

– Вы же хотели спросить, как зовут моего парня!

Джентри широко ухмыльнулся и сказал:

– Теперь это уже не важно. Он полный идиот и винить во всём должен только себя.

– Всё верно. Стефан сам виноват, – сказала девушка и, послав Джентри воздушный поцелуй, быстро зашагала к выходу.

Джейсон остался стоять, упрев руки в бока и глядя ей вслед. Стефан значит… Должно быть, этот тип и вправду здорово допёк эту странную и удивительную девушку. Она с такой тщательно скрываемой злостью произнесла его имя, что старшему инспектору инстинктивно захотелось её арестовать! Он негромко рассмеялся, опуская руки. Вздор! Ну не станет же она в самом деле его убивать?!!

Эпилог

Домой, в особняк на Сторм стрит Джентри вернулся уже затемно. Ближе к ночи ноябрь решил напомнить Столице, что зима не за горами. Вечер быстро скрылся в подступающей тьме, небо затянуло уже привычными осенними тучами. Зажглись газовые рожки и фонари, окна домов вспыхивали одно за другим.

Миссис Монро привычно разворчалась, что, даже находясь на выходном, он всё равно опаздывает к ужину. Спунера, как и ожидал старший инспектор, и след простыл. Престарелая вдова доложила, что мальчишка проспал почти весь день, очнулся где-то с час назад, умял пару тарелок пряного супа, рассовал по карманам печенья и, переодевшись в свою, в кои-то веки выстиранную и выглаженную одежду, был таков. Однако пообещал, что на днях всенепременно заглянет, чтобы потолковать с Джентри о кое каких сугубо секретных, как он выразился, делишках. Джентри понимающе усмехнулся. Что ж, предстоящий разговор по душам с Джеком действительно может оказаться весьма интересным и полезным.

Провожая Джентри в гостиную, Джульетт пожаловалась, что Спунер крайне возмутился тому факту, что она осмелилась посягнуть на его самое большое сокровище – лётную фуражку с пристёгнутыми гоглами. А ведь женщина только и хотела всего лишь отстегнуть очки, чтобы хорошенько почистить головной убор. Заметив, что сия неприкосновенная реликвия всё же трогалась, Джек чуть не лопнул от негодования, сказав, что не женское это дело, брать в руки такие сугубо мужские вещи. Джентри посоветовал возмущённой старушке в следующий раз намекнуть Спунеру, что встречаются и девушки-пилоты.

И ещё миссис Монро сообщила Джентри нечто, что тут же заставило его насторожиться. Нагулянный в парке аппетит сразу же отодвинулся на задний план. Смущённо краснея и прося прощения, что вступила в один невинный на первый взгляд сговор, Джульетт сообщила, что мистер Крейг оставил Джентри прощальный подарок.

– Подарок? – не поверил своим ушам Джейсон, расстёгивая заплечную кобуру.

– Уж прости меня, мой мальчик, но мистер Крейг очень хотел сделать тебе сюрприз. И взял с меня слово, что я буду помалкивать до последнего. Уж на что я, старая больная женщина, не люблю всякие неожиданности, но не могла же я отказать Гордону. Такой приятный молодой человек. Дай бог им счастья вместе с мисс Барлоу…

– Гордон оставил мне подарок? – разоружившись, Джентри удивлённо смотрел на свою домохозяйку. – Он ни словом не обмолвился, чертяка.

– Сюрприз на то и сюрприз, чтобы всегда быть неожиданным, – проворчала вдова. – Эта хитроумная штукенция ждёт тебя в гостевой комнате, где проживал мистер Крейг. Он лично всё сам настраивал и проверял. И предупредил, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа, кроме тебя. Даже Спунеру запретил что-либо говорить. В чём я с ним вполне солидарна…

Но Джейсон уже не слушал пожилую женщину. Снедаемый жадным любопытством, он уже мчался к ведущей на второй этаж лестнице. Если он успел хорошо изучить Крейга, то подарок-сюрприз действительно будет из разряда крутых неожиданностей. Старшего инспектора охватило невероятное возбуждение. Перепрыгивая через две ступеньки, он преодолел лестницу и свернул в правое крыло, к гостевой комнате. Чёрт возьми, что же Крейг отколол на последок?!.

Во время суматошного забега в голове Джентри вихрем взбудораженных летучих мышей пронеслось не менее десятка предположений, что же такого мог учудить обладающий весьма специфическим чувством юмора учёный. Действительность же превзошла все ожидания. Джентри был готов увидеть за порогом комнаты всё что угодно, начиная от упаковки подарочных кальсон и закачивая подписанным на долгую память автопортретом, но только не это…

Распахнув двери, Джентри влетел внутрь комнаты, тут же споткнулся и поражённо замер, не сделав и двух шагов дальше порога.

– Ах ты ж, сукин сын… – потрясённо выговорил Джейсон, всматриваясь в глубины слабо освещённой тускло горевшим газовым рожком комнаты.

Прямо перед ним лежал чемодан Крейга. Тот самый, с которым он поначалу, до презентации в штаб квартире ОСУ, не расставался ни днем, ни ночью. Огромный кофр из дорогой кожи с металлическим теснением и надёжным замком. Сейчас чемодан лежал на полу и был открыт, как распахнутая пасть заморского зверя крокодила. Чемодан был пуст. Джейсон повернулся к рожку и подкрутил вентиль. Синеватое пламя вспыхнуло ярче, разгоняя по углам комнаты перепуганные тени. Джентри осторожно обошёл чемодан, боясь прикоснуться к нему, словно тот был зачумленным, и подошёл к странному и чудному на вид агрегату, установленному на письменный стол, что стоял рядом с зашторенным окном.

Наверняка этот прибор и был всё время в чемодане. По-другому быть не могло. Но зачем рядом с этой квадратной непонятной нелепицей, напоминающей средних размеров деревянный ящик с вставленной с одной стороны круглой стеклянной пластиной чёрного цвета, Крейг поставил граммофон? Джентри внимательно присмотрелся. Граммофон был во взведённом состоянии, с установленной пластинкой и повёрнутым в сторону стоящего напротив столика кресла раструбом. Рядом с диковинным ящиком, выполненным из очень дорогого полированного дерева, расположилось какое-то непонятное устройство, с множеством тумблеров и переключателей. От устройства к ящику шли короткие толстые провода.

Джентри, несколько недоверчиво поглядывая на все эти хитроумные диковины, невольно поёжился. Очень уже ему не нравилась вся эта машинерия. Ящик, казалось, пристально наблюдал за ним своим круглым стеклянным глазом. Старший инспектор с бухающим в груди сердцем внимательно разглядывал распложённые на столе вещи, не зная, что и думать. И тут он увидел, что на самом верху ящика лежит сложенный вдвое вырванный из блокнота листок. Послание. Ну конечно, Крейг должен был оставить ему указания, что делать со всей этой, хм, хренью.

Протянув руку, старший инспектор быстренько сграбастал с поверхности ящика листок, стараясь лишний раз не прикасаться к нему, и развернул бумажку. Эта действительно была записка. И в ней, написанными мелким убористым почерком, было всего несколько строк.

«Мой дорогой друг, ничему не удивляйся, следуй моим инструкциям и всё будет замечательно. Первое. Поверни на питающем источнике (чёрный металлический ящичек с множеством тумблеров) пусковую рукоять в положении – „включено“. Второе. Запусти, после того как включишь устройство, граммофон. Но не ранее, чем через двадцать секунд. Ничему не удивляйся и ничего не бойся. Вся техника испытана и абсолютно безопасна. Приготовься увидеть будущее. Гордон Крейг»

Джентри скептически усмехнулся и, скомкав записку, сунул её в карман жилета. Что же ему такого приготовил учёный? И зачем он притащил сюда граммофон? Хочет приобщить Джейсона к симфонии? Помнится, Крейг как-то упоминал о своих любимых композиторах и божился дать Джентри послушать пару пластинок. Нет, тут всё вертится вокруг вот этой чудной штуки. Странный деревянный ящик с окошком из затемнённого стекла. Это устройство Крейг таскал в своём чемодане. И именно из-за него произошло столько всего за последнее время. Рушились законы, рассыпались в прах убеждения, подрывалась вера, гибли люди. А значит, это устройство не так просто, и хоть ОСУ и отклонило изобретение учёного, нужно к нему отнестись с должным вниманием. И предосторожностью.

Джейсон клацнул тумблером, переводя указатель на надпись – ВКЛ. Внутри ящичка что-то негромко загудело, на его поверхности вспыхнула зелёная лампочка, а стрелки нескольких приборов медленно поползли по шкалам. Джентри, спохватившись, вытащил часы-луковицу и, откинув крышку, принялся засекать время, готовый опустить иглу граммофона на пластинку.

А меж тем в полутёмной комнате начали происходить удивительные и загадочные вещи. Джентри знал, как они называются. Технический прогресс. Поэтому он не очень испугался. Наверно был всё же внутренне готов. Да и записка учёного предупреждала, что опасаться не стоит. Дело в том, что начал оживать, пробуждаясь, деревянный ящик.

В комнате стало очень тихо, только негромкое гудение питающего устройства, да присоединившийся к нему едва уловимый шум пробудившегося ящика. Его круглый стеклянный глаз начал становиться всё светлее и светлее, будто кто-то изнутри протирал тряпкой затемнённую поверхность, очищая её от сажи. Засмотревшийся на ящик Джентри еле успел опустить иглу на пластинку, когда секундная стрелка часов миновала отметку на цифре двадцать. К уже родившимся шумам присоединилось поскрипывание иглы по дорожкам пластинки. Джентри, не отрывая ошеломлённого взора от ящика, попятился и упал в удачно подвернувшееся под ноги кресло.

Глаз ящика посветлел и изумлённый Джентри понял, что на самом деле это окно, окно в другой мир. Совсем небольшое, всего где-то дюймов пятнадцать на пятнадцать. Но вместе с тем оно создало воистину потрясающий эффект, когда окончательно прояснившись, налилось чёрно-белыми красками, и в нём отразился не кто иной, как Гордон Крейг. Учёный сидел в том же самом кресле, что и Джентри, в этой же самой комнате и насмешливо смотрел вперёд. Прямо в объектив проектора, которым его засняли на плёнку! Внезапно Джентри всё понял. Учёный при помощи Генриетты снял кусочек ожившей иллюзии в этой комнате и каким-то уму непостижимым образом запихнул в этот деревянный волшебный ящик.

Изображение учёного ожило, он приветливо улыбнулся Джейсону и помахал рукой. Старший инспектор машинально ответил тем же. Он не сразу понял, поражённый, что учёный не видит его. Это было одностороннее общение. Ожил рупор граммофона и комнату наполнил ясный и чёткий голос Крейга, изредка прерываемый треском иглы. Голос учёного практически совпадал с движениями его губ на окошке ящика, и теперь Джейсон понял, отчего при включении всех этих фантастических устройств требовалось соблюдать такую строгую последовательность.

Джентри откинулся на спинку кресла, заворожённо, как ребёнок, уставившись на круглый экран ящика, не в силах оторваться от того, что он видит. Это было похоже на нечто невероятное. На ожившую картинку, воплотившийся в реальность сон, на приобрётшую плоть иллюзию. Это было гениально. Джентри смотрел и слушал.

– У нас не так уж и много времени, мой друг. Ровно столько, сколько будет крутиться эта пластинка, пока игла не подойдёт к самому краю. Я сделал одностороннюю запись… Впрочем, это не суть важно. Удивительнее другое. То, что ты можешь видеть меня и слышать. К сожалению, пока что технология не позволяет сделать изображение в цвете, а прибегать к грубому раскрашиванию вручную довольно трудоёмкое и утомительное занятие. Но я уверен, что не за горами тот миг, когда человеческий ум придумает и цветную плёнку. И, что так же немаловажно, звук. Мы сможем наслаждаться сеансами иллюзиографа со звуком, будем слышать то, что говорят актёры! Разве это не поразительно? Слышать и видеть одновременно! Обойтись без дурацких вставных табличек со скупым на эмоции тексом или в лучшем случае музыкальным сопровождением, или комментариями механика! Впрочем, я опять отвлекаюсь.

Крейг на экране закинул ногу на ногу, не переставая говорить и весело поглядывать на Джейсона. Ощущение присутствия было невероятным. Джентри казалось, что протяни он руку и сможет дотронуться до сидящего в кресле внутри ящика учёного, такого маленького и чёрно белого.

– Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы сделать в самых обычных комнатных условиях более-менее качественную запись и вставить плёнку в корпус моего изобретения. Хотя, подчёркиваю, оно предназначено для несколько иных целей. Его главная задача – приём трансляции. И здесь я подхожу к самому главному, дружище. К тому, что как я думаю, способно изменить наш мир. Сделать его лучше. К тому, чего все лишились посредством недальновидности зажравшихся снобов из ОСУ. Это не оружие, Джейсон, это средство мирового общения. Ты только представь, вообрази маленький компактный иллюзиограф в каждом доме! И для него не потребуются сложное дорогостоящее оборудование, обслуживающие специалисты, большие экраны. Не нужно крутить до изнеможения ручку проектора… Всего то и нужно, что это вот переносное устройство. Я его назвал иллюзиовизор. Вот этот самый деревянный ящик, на который, я уверен, ты смотришь с совершенно пришибленным выражением на лице!..

Джентри невольно усмехнулся и потёр подбородок. Каждое слово учёного, сбегающее с дорожек пластинки, он слушал очень внимательно, намертво запоминая.

– Так вот, Джейсон, вообрази себе следующее. Представь мир, где в каждом доме есть иллюзиовизор. Где каждая семья может смотреть и слушать то, что ей заблагорассудится, не выходя из дома! Я уверен, что с развитием технологий иллюзиографа, и производители пищи для ума и для души не будут стоять на месте. Сейчас продолжительность записанного на плёнке фрагмента невелика, но спустя время оно значительно увеличится. И можно будет демонстрировать не короткие отрезки, а целые эпопеи! Театральные постановки, оперные концерты, передачи о событиях, происходящих в мире! Джейсон, можно будет каждому увидеть то, что происходит на другом конце света. Своими глазами. Услышать своими ушами. А не вычитать это из безликой газеты или услышать в пересудах соседских кумушек.

Человек сам сможет решать, что правда, а что нет. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Мы перешагнём на новую ступень культурно-информационного развития. Наверняка ты сейчас слушаешь меня и думаешь, что я сошёл с ума и заговариваюсь…

Джентри приветственно помахал рукой прячущемуся за стеком круглого экрана учёному.

… – то, о чём я говорю, и вправду, во многом пока невозможно, и звучит невероятно. Да. Но отнюдь не фантастично. Технический прогресс не знает предела. И не я, так другой учёный спустя время предложит миру то, о чём ты сейчас слушаешь, то, что ты видишь. Мир поймёт, что ему предлагают настоящее чудо. И примет это. И всё изменится навсегда. Иллюзиограф придёт в каждый город, каждую отдалённую деревушку. Само производство иллюзиофильмов станет искусством. Они заменят собой театр! Театр! Эти ожившие пьесы будут с успехом демонстрироваться во многих городах и странах, собирая на сеансы тысячи и миллионы людей. А следующим шагом всенепременно станет домашний иллюзиограф. Моё изобретение, которое на данный момент настолько опережает время, что даже блестящими умами стало непонято и отринуто… В будущем обязательно построят ретрансляционные башни, которые будут по воздуху передавать сигналы, преобразующиеся в изображение и звук. И каждый, у кого будет этот приёмник, сможет их принимать. Безо всякого громоздкого дополнительного оборудования. Процесс отладится и станет обыденностью. Этот простой, но такой сложный, деревянный ящик со временем займёт место в доме у каждого человека. Сначала его смогут себе позволить исключительно состоятельные люди, но потом, я уверен, он придёт в каждую семью. И станет более популярным, чем всё, что было до этого. Затмит собой театр, газеты, радио, даже иллюзиограф на больших экранах.

Это изобретение – моё родное детище. Я придумал его, руководствуясь не жаждой денег, а стремлением добавить в мир красок. Наполнить его дополнительным привкусом. Заставить его жить новой жизнью. Я дарю всем ожившие иллюзии. И каждый сможет увидеть то, о чём он только мог мечтать. Производители обязательно подстроятся под рынок потребителя. И дадут ему то, что захочет народ. А народ всегда хотел хлеба и зрелищ. Я не могу накормить всех страждущих, я не государство. Но дать миру зрелище вполне в моих силах. Во время трансляций иллюзиографа на весь мир люди будут убегать с улиц. Чтобы увидеть, как в их комнатах оживает мечта. Возможно, даже снизится уровень преступности, Джейсон! Ты не задумывался об этом? Или же моё изобретение сможет помочь полиции в их нелёгкой работе. Что помешает передавать на все приёмники в определённое время портреты разыскиваемых преступников, чтобы люди знали, кого следует опасаться… Возможностей у этого ящика множество. И даже я сейчас не вижу им предела. Я могу только надеяться, что второе пришествие этого изобретения произойдёт при моей жизни, а я смогу со стороны, из тени, в полной мере насладиться его торжеством. Увидеть, что мир и вправду стал лучше и ярче.

Сам решай, Джейсон, что тебе делать с этим оборудованием. Оно в единичном экземпляре. Ты можешь всё собрать, упаковать в чемодан и засунуть в самый дальний и тёмный угол. Можешь оставить всё, как есть, и пусть иллюзиовизор займёт видное место в твоём кабинете. А хочешь, так разбей всё, чтобы никто не задавал тебе лишних вопросов. Я приму любое твоё решение. Для меня достаточно одного того, что эта идея таки родилась в нашем мире и что она оказалась жизнеспособна. Что я первый, кто додумался до этого. Что это вообще возможно.

Надеюсь, ты получил удовольствие от общения со мной, пусть и одностороннего. Ты первый в мире из обычных людей, а не яйцеголовых зазнаек, кто увидел чудо домашнего иллюзиографа своими глазами. И это мой тебе подарок. От всего сердца. Береги себя, Джейсон.

По экрану внезапно побежали изломанные серые линии, изображение пропало, и круглый стеклянный глаз чудо-ящика вновь налился темнотой. Голос Крейга затих секундой раньше, сменившись треском зашуршавшей по пустой дорожке пластинки иглы. Сеанс волшебства закончился. В комнате вновь воцарилась зыбкая тишина, нарушаемая лишь насупленным гудением фантастических аппаратов Гордона Крейга.

Джентри застыл на своём месте. Он остался сидеть в кресле, сложив руки на животе и пристально глядя вперёд. В его голове роем взбудораженных пчёл кружились сказанные учёным слова. Крейг хотел изменить мир к лучшему. Он не видел угрозы в своём изобретении. Он считал, что возводит форму искусства в абсолют, что даст людям новое развлечение, которое отвлечёт их от насущных проблем, заставит иначе взглянуть на всё вокруг, «раскрасит их жизнь в новые цвета» … И скорее всего Гордон прав, а те, кто не понял всё величие его изобретения, в скором времени осознают, какую ошибку совершили. И время неумолимо всё расставит по своим местам. Придёт другой пророк. Однажды посеянные семена гениальной идеи рано или поздно дадут свои всходы. И тогда весь мир, всё человечество пожнёт их плоды. Вкусит их. Гордон Крейг создал не оружие…

Но почему же… Почему же тогда столько людей было заинтересовано в том, чтобы задумка учёного не дошла до своей конечной цели? Почему некоторое люди стремились отнять его изобретение? Присвоить этот волшебный ящик, наполненный иллюзиями, себе? И при этом не останавливаясь не перед чем. Дьявол, да весь город мог взлететь на воздух вот из-за этой с виду ничем не примечательной диковины! Им стремились завладеть, в крайнем случае, уничтожить, равно как и его создателя, лишь бы мир не увидел его. И вот это настораживало очень сильно.

Джентри, почти не моргая, пристально смотрел на иллюзиовизор, словно пытаясь заглянуть за стеклянную грань его выпуклого экрана и понять, как же он устроен, что же в нём скрывается такого, что не разглядел даже Крейг, и что так напугало некоторых людей, способных на самые страшные злодеяния? Чем так опасен этот ящик? Что же знает АНА такого, что ускользнуло от внимания высоколобых учёных умов? Убей Бог, Джентри не мог понять, как ещё можно использовать эту курьёзную шутку иначе, нежели расписал ему Крейг.

Старший инспектор откинулся на спинку кресла, устроился поудобнее и смежил веки. Он замер, застыл, погружаясь в себя. Он пытался представить то будущее, о котором толковал учёный. То не такое уж и далёкое время, когда этот чудо ящик будет стоять почти в каждом доме, а какие-то удивительные ретрансляционные станции будут посылать к ним специальные сигналы, будто по мановению волшебной палочки превращающиеся в изображение и звуки. И тогда в каждом доме оживёт иллюзия. И она заменит собой радио, театр, оперу, газеты… Люди, не выходя из дома, смогут узнавать обо всём, что творится в мире, причем не только слушать, но и видеть своими глазами. И тогда уж точно никого не обманешь… В газетах можно написать что угодно, и как вычислить где правда, а где ложь? Но глаза, глаза то будут видеть правду. Если только…

Джентри выпрямился, будто громом поражённый. Стоп. Люди будут видеть то, что им покажет этот удивительный прибор. Всё верно. Но где гарантия, что им не будут показывать то, что выгодно определённым лицам? Джентри уже сам, на собственной шкуре убедился, что не всё то золото, что блестит. Что их миром правят люди, которым извратить понятия о добре и зле, и смешать ложь с истиной, пара пустяков. Которые не остановятся ни перед чем ради власти. И эти люди по своей природе страшнее любой террористическое организации. Эти люди правят ими. И если в их распоряжении окажется изобретение Крейга, если они додумаются, как его использовать для промывки мозгов своих граждан… Джентри представил себе будущее, где ретрансляционные станции и студии записи будут находиться под жёстким незримым контролем государства. Где по экранам визоров будут показывать только то, что разрешат, где каждая программа будет искусно преподнесена под особым углом, выставлена в таком свете, чтобы заставить простого зрителя поверить. Иллюзии. Весь мир погрузится в иллюзии. И люди будут верить им. Потому что если тебе каждый день показывать одно и тоже, ссылаясь на авторитетные источники и говорить, что это правда, человек поверит во всё, что угодно. И это было страшнее всего. Можно вбить в голову любую информацию в любой части света, заставить поверить в то, что тебе подсунут под самый нос. Ведь кто сказал, что только одни газеты могут писать ложь на своих страницах? Ложь может приобретать любые, самые невероятные формы, в том числе и оживших картинок.

Джентри стиснул пальцами виски и застонал. Если он прав, если его догадки верны, то это изобретение далеко не так безобидно, как кажется на первый взгляд. Его можно использовать не только как инструмент, прославляющий искусство и дарящий радость, но и как жуткий аппарат для управления народом и манипулирования его сознанием. В будущем рано или поздно кто-то додумается до такого. И тогда даже страшно представить, что произойдёт. Мир погрузится в пучины лжи. Лжи, объёмы которой будут отмерять одни и те же люди, находящиеся на верхушке власти, из поколения в поколение. Словно дьявол искуситель, словно сам сатана они будут методично нашёптывать на ухо каждому, что ему делать, как жить, как поступать, что потреблять. Кого слушать, за кого голосовать и за кем идти. Кого любить, а кого ненавидеть. И это будет самое мощное оружие из всех на данный момент существующих.

Гордон Крейг всё-таки создал его. Создал то, чего так боялся. Сам того не сознавая, он придумал оружие страшной силы, разрушающее сознание и заполняющее его выгодной сильным мира сего информацией. Он создал оружие, поглощающее умы, производящее подмену понятий, смущающее души и искушающее их. Изобретение, в умелых руках, посредством дьявольских козней и злобных мыслей, способное действительно изменить мир.

Джентри вылез из кресла и медленно подошёл к столу. Щёлкнул тумблером, отключая питание. Тот час мерный низкий гул, раздающийся изнутри ящиков, металлического и деревянного, стих. Молодой человек перевёл взгляд на раскрытый чемодан, лежащий на полу. Внутри чемодана находились специальные ремешки и крепления, предназначенные для надёжной фиксации придуманной Крейгом чудо-техники. Гордон так оберегал своё изобретение, так холил его… Надеялся на него. Искренне верил, что сотворил нечто, способное сделать мир и населяющих его людей лучше. На деле же он привел на землю двуликое создание. Чудовище с двумя лицами. Которое может как и подарить радость, так и запустить в умы людей длинные цепкие щупальца, чтобы перестроить мысли, переиначить сознание, сделать из человека послушную марионетку.

Конечно Джейсон понимал, что его рассуждения в серьёзном научном диспуте вряд ли будут стоить и выеденного яйца. Это всё его собственные, малость безумные и параноидальные мысли. Он просто боится. Как всегда, боится всего неизведанного и нового. Он же всегда неосознанно опасался поступи, неотвратимой и накатывающей как волна, технического прогресса. Всегда чувствовал опасность, что несут все эти новомодные гаджеты. Наверно он до седой бороды будет думать, что в мире существуют глобальные заговоры, а над правительством стоят ещё более высшие силы, невидимые кукловоды, для которых изобретение Крейга как откровение.

Старший инспектор сунул руки в карманы брюк, наклоняя голову и пристально рассматривая деревянный ящик. Ящик, казалось, в ответ так же искоса внимательно смотрит на него своим круглым чёрным стеклянным глазом. В душе Джейсона вскипело страстное желание взять тяжёлый подсвечник и со всей силы ударить по выпуклому экрану. Разбить этот глаз. Он захотел услышать звук лопнувшего стекла, увидеть разлетающиеся по комнате осколки. Он захотел ослепить изобретение Крейга. Спустя мгновение напрягшие мышцы Джентри расслабились, и он глубоко вздохнул.

А смысл? Процесс то уже запущен. Рано или поздно до этого додумаются другие. А спустя ещё время те, кто надзирает за ними сверху, придумают, как использовать это изобретение в своих целях. АНА каким-то невероятным образом догадывалось о чём-то подобном. Поэтому они хотели так его заполучить. Процесс неотвратим. И прогресс тоже. Через двадцать, тридцать лет, может, через пятьдесят мир изменится, они станут жить в иной эпохе. Эпохе, что необратимо изменится благодаря таким вот скромным деревянным ящикам.

Но он, Джейсон, ещё поживёт в мире, который обойдётся без всего этого. В мире, где наивысшим искусством ещё останутся театр и опера. В мире, где сеанс иллюзиографа на огромных экранах будет считаться чудом современной техники, где люди будут в ужасе вздрагивать от оживших картинок несущихся на них поездов. И нет никакого смысла крушить творение Крейга. Разумеется, его не стоит и выставлять на всеобщее обозрение. Надо дать миру ещё десяток-другой лет прежней жизни. Ящик необходимо спрятать. Упаковать в этот чёртов чемодан и убрать в самый дальний уголок самого тёмного и глубокого подвала.

Наверно, он так и поступит. Джентри осмотрелся. Его серые глаза обшарили полутёмную комнату, словно он хотел увидеть что-то ещё, не замеченное ранее. Но нет, больше никаких сюрпризов и скрытых хитроумных штуковин. Джентри был один в комнате, не считая затихшего иллюзиовизора, если воспринимать его как создание, наделённое своей жизнью.

Старший инспектор потянулся рукой к воткнутому в блок питания шнуру, идущему от деревянного ящика, и решительно выдернул его.

Сеанс окончен, подумал Джентри.

КОНЕЦ

3.12.12 -1.03.13 – зима 2013—2014 -15.11.14 – 27.05.15.

Content

Закон и честь
Часть вторая. Иллюзия закона
Максим Шторм

Часть 2-я

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9