Гера

Детектив

Александр Асмолов

ПАМПУШКА

События, имена и даты вымышлены,

все возможные совпадения случайны.

Это удачное сокращение от «памятник Пушкину», сохранившееся среди столичной молодежи с позапрошлого века, популярно и ныне, как, впрочем, и одноименный ресторанчик напротив известного монумента, с той лишь разницей, что юный тезка отпугивает своими ценами понаехавших и привлекает великовозрастных детишек наворовавших. Вернее, тех, кого еще не приняли или уже выгнали из престижных колледжей и университетов Европы. Большинство из них готовятся продолжать дело отцов, ставших не только успешными бизнесменами и владельцами всех видов собственности, но и обладателями солидных регалий от академиков до генералов.

Правда, обеспеченных отпрысков пока не очень интересуют почти настоящие шитые золотом погоны, удостоверения руководителей силовых структур и дворянские титулы. Даже депутатские значки меркнут в их глазах перед дорогими игрушками или эзотерической атрибутикой. Поэтому маска дежурной усталости от доступных удовольствий здесь выдает чужака. Провинциальные десанты покорителей столицы волна за волной налетают на подобные лежбища мажоров, но тут же лишь обдают брызгами завсегдатаев. Местные бдительно следят за чистотой своей крови, постоянно оттачивая инструменты из богатого арсенала противостояния. Изредка пропуская кого-нибудь в карантин, они применяют еще более изощренные приемы проверки, ибо цена ошибки высока.

Один из таких кандидатов появился в «Пампушке», где дальний уголок около полупрозрачного окна за двумя помпезными колоннами в римском стиле обычно пустовал только днем. Его одиночество бдительно охраняла табличка «зарезервировано», которая убиралась лишь при появлении одного из узкого круга лиц, имевших право. Обычно они собирались после десяти вечера — поужинать и поболтать.

— А вот и наш новичок, — заметил кандидата сидевший за столиком у окна крепыш, — присоединяйся, — он кивнул на свободное кресло.

— Надеюсь, он нас со Скрипалями не перепутает… — ехидно бросила блондинка с ярко накрашенными губами.

— Кто дочка понятно, — подхватил ее шутку молодой человек лет двадцати пяти с аккуратным пробором, — а кто у нас папик?

— Назначаем тебя, Вик, — ухмыльнулась ему в ответ стройная брюнетка с короткой стрижкой, — ты вовремя слинял из Лондона, — она демонстративно поправила безукоризненный пробор соседа.

— А ты бы мог замутить такого «новичка» в пробирке? — проигнорировал предложение Вик и снисходительно глянул на севшего рядом с брюнеткой новенького.

— Глупо тратиться на это, — холодно отрезал тот, покрутив в изящных длинных пальцах надраенную до блеска вилку и добавил — это чисто английское убийство, нам оно ни к чему.

— Нам? — улыбнулись ярко накрашенные пухлые губы, — а ты вообще кто?

— Для вас… — на блондинку глянули красивые голубые глаза, — говорящая мартышка, с которой можно поиграть.

На вид новичку было лет двадцать, хотя держался он в чужой компании вполне уверенно, даже вызывающе. Он не был качком или каратистом, скорее — ботаником, но не бравировал какими-то познаниями или необычными словечками, что часто использует молодежь, желая подчеркнуть свой статус.

— Але… — блондинка щелкнула пальцами с замысловатым маникюром и указала на центр стола, — только посуду не побей.

— Сначала ошейник нацепи, — новичок не отвел взгляда.

— На кого? — рассмеялся крепыш и примирительно плеснул без спроса коньяку в приземистую рюмку с широкой талией, красовавшуюся перед новичком. — У Кэт острые коготки. Вцепится, не вырвешься.

— И плен ее пленительно пленял, но только тех, кто молча сдался… — неожиданно мягким баритоном промурлыкал парень, лукаво прикрыв голубые глаза, а затем резко перевел взгляд на брюнетку.

Короткая стрижка вздрогнула от неожиданного взрыва хохота. Красивые белые зубы молнией сверкнули, когда она откинулась назад, но тут же спрятались за длинной сигаретой. Карие глаза с интересом скользнули по новичку. Его приятное спокойное лицо и уверенные манеры даме понравились.

— Тогда за Скрипалей, — крепыш по-гусарски лихо опрокинул свою рюмку, ни на кого не глядя, потом неожиданно спросил, — считаешь, что это убийство и чисто английское?

— Как и в похищениях, тут свидетелей не оставят, — уверенно ответил гость, — подставные пару раз еще мелькнут перед камерой и все… Английское, потому что там девяносто процентов беглых олигархов из России. Они на птичьих правах. Создай общественное мнение, протащи нужный закон и можешь грабить средь бела дня. Русские там — бельмо на глазу англосаксов, так что все только порадуются. В России не меньше, и это беспроигрышный вариант.

— Всех олигархов окропят святой водой? — брюнетка пустила струйку дыма в его сторону.

— Зачем? Громко пугнули, теперь будут договариваться, но на своих условиях.

Гость осторожно поднес к себе коньяк и, словно борзая на охоте, неслышно потянул носом, ожидая следующего вопроса.

— Говорят, ты лихо сдал «тензоры» Триггеру? — первой не выдержала молчание блондинка.

— Просто я знаю его любимые журналы, — улыбнулся новичок, — Триггер по ним готовит тесты.

Блондинка вопросительно приподняла тонкие бровки.

— Дарю, — снисходительно продолжил гость, — «Тензорное моделирование» и «Математические модели», оба штатовские.

— Врешь, — не сдавалась Кэт.

— В третьем и четвертом номерах обсуждались алгоритмы, реализованные на «Си-Шарп».

— Откуда дровишки? — подхватил Вик.

— В триста одиннадцатом почтовом отделении на Вернадского толстенькая «оператрица» любит горький шоколад.

— Слушайте, — вмешалась брюнетка, — мы как-то были у Триггера дома. Он действительно живет на Вернадского.

— В тринадцатом доме, — улыбнулся знаток женских тайн, — напротив школы…

Короткая стрижка не колыхнулась, но это прозвучало, как подтверждение, и гость продолжил:

— Немецкий журналист Джон Боханнон лет пять назад тиснул фэйк, что шоколад помогает худеть. Многие до сих пор верят.

Крепыш хихикнул и плеснул в рюмки, произнеся короткий тост:

— За шоколад!

— Слушай, — струйка дыма бесцеремонно указала кому адресован вопрос, — ты же в 12 группе на Химфаке. Зачем тебе моделирование? Это же курс ВМК.

— Фигаро и тут, и там, — не переставал удивлять новичок, — погорячился, когда документы подавал…

— Ну, ты конкретный ботан! — ухмыльнулся Вик. — И зачем тебе это?

— Отрабатываю… — попробовал уклончиво ответить тот, но видя интерес, уточнил. — Четыре года назад была возможность срубить лимон. Нужно было триста штук зеленых. Отец согласился дать при условии, что я закончу два факультета МГУ. Бабло у него на счете. Отдаст, когда привезу дипломы.

— Да врет он все, — ноготки с затейливым маникюром пробежали дробью по скатерти.

— Славик с ВМК трепался, что этот ботаник один со всего потока «тензоры» у Триггера на отлично сдал, — растерянно пролепетала брюнетка. — Он о каких-то таблетках лепил. Мол, после них этот перец весь учебник Замкова по математическим методам неделю помнил. С точностью до запятой…

— Врет, — неуверенно буркнула блондинка.

— Легко проверить, — оживился Вик. — Я даже знаю на ком… — и он широко улыбнулся, уставившись на гостя.

— Говорящая мартышка, — в голубых глазах мелькнула насмешка, — первый помощник экспериментатора.

— Только, чур, я книгу выбираю! — ярко накрашенные пухлые губы расплылись в детской улыбке. — Сейчас готов?

Гость сдержанно кивнул.

— Тогда за книгу… — здоровяк ловко подхватил свой бокал и широко раскинул руки, словно для объятия.

— Если вы серьезно, — испытуемый спокойно оглядел присутствующих, — мне потребуется не менее часа, — он демонстративно отодвинул от себя рюмку, — и это не для меня.

— Тогда я звоню Лильке, она живет рядом, на Тверской, — загорелась Кэт, — они Томаса Манна проходили. Там книжка — убить можно.

— Смерти его хочешь? — полушутя, полусерьезно спросила брюнетка. — Буду снимать на «Айфон», а то еще загнется здесь, нас потом затаскают…

— Линка, а он тебя просчита-ал… — протянул Вик, заговорчески улыбаясь брюнетке с короткой стрижкой, — потому и от коньячка отказывался. — Мартышка-то не только говорящая.

Поняв намек, та зло сверкнула карими глазами на гостя.

— Вовчик, — по-хозяйски кликнул официанта крепыш, — нам как обычно, а этому минералки. Он за рулем.

Пока ждали подругу с книгой, все, кроме новенького, жевали различные закуски, обсуждая народные гуляния в столице после воскресной победы сборной России по футболу на чемпионате мира. Оказалось, что волна ликования, прокатившаяся по огромной стране, обошла их островок стороной. Они считали это заранее подстроенной забавой для сереньких людишек, получивших повод не ночевать дома и выпить лишку. Больше переживали за испанцев и немцев, вынужденных вернуться раньше остальных в лапы разъяренных болельщиков. Впрочем, более всего собравшиеся сожалели о том, что из-за народных гуляний пришлось отложить запланированные погонялки на столичных проспектах в предрассветный час.

Тем временем Кэт удалось подобрать нужные слова для подруги, чтобы та сорвалась откуда-то и явилась с увесистой книгой. Опубликованная в разрушенной Первой мировой войной Германии «Волшебная гора», объемом почти в шесть сотен страниц, была ненавистна тем, кто вынужден был изучать ее нравоучительно-философский сюжет, а не предаваться приятному развлечению перед сном. Увидев увесистый фолиант в руках пышущей здоровьем и взволнованной Лилии, новичок улыбнулся и процитировал:

— На полках, в книгах мудрости великой пылятся тайны бытия. Судьбы чужой и многоликой следы впечатаны, молчание храня.

— Только не говори, что ты еще и на журфаке отдыхаешь, — ехидно прокомментировала Кэт, — а то придется Лильку за другой книжкой отослать.

Гость только улыбнулся, сделав неопределенный жест рукой, говорящий, что ему безразлично. Тогда, не раздумывая, ему вручили книгу. Двое с коммуникаторами устроились за столом напротив и включили запись. В абсолютной тишине новичок достал из кармана завернутую в фольгу из-под конфеты какую-то таблетку и запил ее водой. С усмешкой продемонстрировал, что он в рубашке с короткими рукавами, и принялся по диагонали просматривать станицы, неторопливо переворачивая.

Для участников эксперимента время отчего-то стало замедляться, растягиваясь в какие-то неровные нити. Одни старались следить, чтобы все было по-честному, другие скептически переглядывались, но не мешали. Длинные пальцы брали за краешек очередной лист и, как бы взвесив его, откладывали и принимались за следующий. Парень будто бы искал нечто и, стараясь лучше разглядеть текст, медленно чуть наклонял голову то в одну, то в другую сторону.

Наблюдатели, словно попав под какое-то гипнотическое воздействие следом за ним повторяли эти наклоны. То вправо, то влево. То вправо, то влево… Им стало казаться, что ничего более важного в их жизни нет и быть не может. К своему удивлению Лина и Кэт отложили в сторону коммуникаторы, а потом и вовсе стерли то, что успели записать. Главным было наблюдать за удивительным процессом поворота головы парня с тонкими длинными пальцами. То вправо, то влево. То вправо, то влево…

Официант, удивленный воцарившейся тишиной в уголке за двумя помпезными колоннами в римском стиле, тихонько приблизился к обычно шумной компании. Окинув их пристальным взглядом, он попытался понять в чем дело, но потом тоже присоединился к ним. Его полностью захватил упоительный процесс совместного поворота головы. То право, то влево. То право, то влево…

Когда длинные пальцы перевернули последнюю страницу, окружающих охватило странное щемящее чувство потери. Нечто важное закончилось в их жизни. Не по их воле, но безвозвратно. Затаив дыхание, все с надеждой посмотрели на голубоглазого полубога, ибо только от него зависело возможное продолжение. Однако он бережно закрыл книгу и тоже с сожалением развел в сторону руки с красивыми длинными пальцами. Они казались тоже какими-то одинокими, потерявшими нечто важное, и взгляды присутствующих по привычке качнулись вправо и влево. Затем остановились в центре. Там были пронзительно голубые глаза.

Вдруг какая-то веселая искорка промелькнула в самой глубине этой только что печальной голубизны, и тут же передалась зрителям. Их сердца откликнулись и радостно застучали. В унисон.

— Благодарю вас, друзья мои, за долготерпение, — его приятный голос звучал бодро и даже весело, — приступим к вашим вопросам. Возьмите книгу, открывайте на любой странице и прочитайте начало какой-нибудь строки, а я постараюсь припомнить, что там написано дальше. Первой прошу Кэт. Потом по кругу.

Излишне было бы детализировать искреннее удивление присутствующих в уникальной точности всех ответов обладателя красивых длинных пальцев. Он умело жестикулировал ими, сопровождая свои слова некими образами, удивительно подтверждавшими то настроение, которое содержалось в ответах.

И время для всех участников эксперимента протекало совершенно странным образом, как то описывалось в обсуждаемом романе «Волшебная гора» — оно то ускорялось, то замедлялось, а то и вообще не имело никакого значения для происходящего. Даже официант, то и дело поглядывавший в свой блокнотик, с удивлением для себя отмечал, что за смену почти ничего не сделал и, следовательно, не заработал. Плачевный результат не шел ни в какое сравнение с только что промелькнувшими выходным, когда народ валил толпами, чтобы отметить победу своей сборной, и поварам приходилось неоднократно повторять заказ продуктов в соседних магазинах, потому что холодильники на кухне катастрофически быстро пустели…

— Вот она великая сила искусства, — иронично заметил Вик, с удивлением глядя на свои дорогие часы, — третий час, однако… Кого-нибудь подбросить домой?

Последняя фраза как-то странно оборвалась, и за ней потянулась липкая тишина. Давно знавшие Вика, отметили про себя, что впервые слышат от него такое предложение, но, подумав немного, решили, что ослышались. Поздно уже.

Расходились неохотно, даже искали какие-то мелочные предлоги, чтобы спросить или поговорить о чем-то. Мужчины, прощаясь, подолгу трясли руку новичка и дружески похлопывали по плечу, дамы непривычным движением брали в свои ладошки его длинные пальцы и коротко заглядывали в глаза. Они искали нечто важное в голубой бездне, приятно манившей задержаться там и с наслаждением пить маленькими глотками то, к чему стремится любая женщина. Всю жизнь…

Им казалось, что они давно знают этого славного парня, но никто не осмелился задать ему один и тот же вопрос. Отважился только Вик.

— Слушай, — с удивительной для себя деликатностью, тихо, словно извиняясь, произнес мужчина, привыкший повелевать, — все хотел спросить… Тебя как зовут-то?

— Гера, — коротко ответит тот.

— Герман, что ли?

— Нет.

— Ну, не Герасим же, — попробовал пошутить Вик, но осекся.

— Да просто Гера, — подтвердил новенький.

— Ладно… Гера… Тебя куда подбросить?

— Благодарю, но я пройдусь. Две сессии сдал, надо развеяться.

— Понимаю… Ты набери меня, когда будешь свободен. Перетрем одну темку.

— Конечно.

— А номер-то…

— Я знаю. Оканчивается на четыре семерки.

Немой вопрос застыл в глазах Вика.

— Когда я читал, Лика набрала тебе СМС-ку… У каждой цифры своя нота. Вот и запомнил.

— Ну, ты даешь… Гера.

БОРА-БОРА

Ночная прохлада и непривычная тишина в центре столицы приятно обволакивали, создавая настроение покоя и умиротворенности. Время от времени любому, даже самому общительному человеку, хочется побыть одному. Разобраться со своими эмоциями или что-то обдумать, и прогулка в таком случае просто незаменима. Будь то извилистая лесная тропинка, дубовая аллея или парк. На худой конец, подойдет и бульвар большого города, лишь бы там было тихо, и каменные коробки не нависали над головой, а шелестела листва. Наверное, это генная память, доставшаяся в дар от наших предков, долгое время искавших и находивших защиту в бескрайних славянских лесах. Возможно, эта связь предков с окружающим миром еще жива и в нас самих, и мы подсознательно тянемся именно к тем деревьям, которые они когда-то считали своими.

Эта мысль заставила Геру остановиться и подойти к вековой липе. Парень приблизил ладони к солидному стволу и ощутил желание обнять его. Какое-то время они так и простояли. Обнявшись. Стало удивительно хорошо, и расставаться не хотелось.

— Ну, бывай, старина, — мысленно произнес ночной гуляка и дружески похлопал дерево на прощание. — Заходи как-нибудь…

Тут же вспомнилось его знакомство с Борисом Борисовичем Логиновым. Это было на втором курсе. Молодой профессор, читающий курс молекулярной химии в Университете Бостона, вернулся из США, услышав призывы из Кремля к ученым всего мира — приезжать на Родину и возрождать русскую науку. Логинову дали лабораторию на Химфаке, он набрал группу студентов, и они начали работать над интересной темой. Видя энтузиазм студентов, готовых ночевать в лабораторном корпусе, Бора-Бора, как его прозвали ребята за неудержимую и заразительную энергию в работе, привозил из своего университета в Бостоне оборудование, и даже платил небольшую стипендию из своих личных средств.

Несмотря на признание в научном мире, Бора-Бора был удивительно прост в общении со студентами, хотя и обладал незыблемым авторитетом, основанным на глубоких знаниях в самых разных областях. Однажды на студенческом семинаре, который в их лаборатории проходил по субботним вечерам, обсуждался вопрос о вкусовых ощущениях и воздействия на них с помощью химии. Гера тогда сделал доклад, основанный на статье, опубликованной еще в шестидесятые годы прошлого века. Его мать работала преподавателем в школе, и он частенько ждал ее в библиотеке, что-нибудь читая. Любимым журналом был «Химия и жизнь». Наверное, поэтому, пацан выбрал эту дорожку в жизни. Каких-то верных друзей у него не было ни в школе, ни в университете. Только книги.

Вот и припомнилась та статья, где с научной точки зрения рассматривался давний спор англичан о том, как правильно готовить чай с молоком. Одни утверждали, что вкуснее добавлять молоко в чай, другие — наоборот. Казалось бы, смешной вопрос, но с точки зрения молекулярной химии все оказалось очень логично. Вкусовые ощущения зависят не только от химической формулы продукта, но и от строения молекулы. Чем длиннее органическая цепочка, тем приятнее вкус. Поэтому, если в холодное молоко добавлять тонкой струйкой горячий чай, длинных молекул молока, придающих вкус напитку, останется больше. Правда, не все различают такие нюансы, и также ищут различия между талой и родниковой водой, а хороший микроскоп с подключенным компьютером определит различие в процентах.

Точку в споре поставил Бора-Бора, продемонстрировав результаты анализов, проведенных с помощью микроскопа вместе с химическим анализатором. Любителей «Кока-колы» и «Доширака» едва не вывернуло наизнанку от увиденного. Все убедились воочию, как глубоко химия вошла в современную пищевую промышленность, и не случайно натуральные продукты нужно искать только на особых полках магазинов и по особой цене.

Впрочем, самое интересное в той истории случилось после семинара, когда Бора-Бора предложил прогуляться вдвоем и поболтать. Этот разговор стал точкой невозврата в судьбе студента.

— Признаться, я тоже читал ту статью в «Химии и жизнь», — неожиданно произнес Логинов.

— Про чай с молоком?

— Верно.

— Стесняюсь спросить, а тема семинара была выбрана вами не случайно?

— Верно, — не глядя на собеседника ответил Бора-Бора.

— Я так понимаю, что главным была не тема статьи и вкусовые особенности вообще?

— Скорее, в частности, — профессор говорил серьезно. — Сам аппарат восприятия вкуса у нас одинаков, а чувствительность, особенно к определенным вкусам, существенно различается. Эти особенности определяются строением ДНК, как, впрочем, и остальные наши способности, пристрастия и наклонности.

— Мы запрограммированы уже при рождении на конкретное восприятие? — предположил студент.

— Верно, но на это можно влиять, и, надеюсь, ты сегодня в этом убедился.

— Такое впечатление, что вы глубоко интересуетесь темой, и наш разговор не случаен.

— Верно. Параллельно официальным научным темам, которыми я занимаюсь в рамках научных программ университета, у меня есть личный интерес.

— И он связан со вкусовым восприятием?

— Верно. Хотя я не публикую свои результаты. Это, скорее, хобби.

— Тогда понятно, почему вы однажды пробовали на вкус собранную мной композицию на лабораторке… Мизинчиком из пробирки.

— Верно… Впрочем не советую этого новичкам. Возможны травмы. Хотя такой метод применялся тысячи лет в медицине.

— Точно, — подхватил Гера, — я читал, что на востоке лекари пробовали на вкус и мочу больного, и… остальное.

— Верно. Только смотря у какого. Если речь шла о придворных лекарях, то они даже обязаны были это делать… Экспресс лабораторий не было. Понюхать, потрогать, попробовать на вкус — первое средство для правильного диагноза. Рисковать и экспериментировать на глазок нельзя. Если правитель умирал, лекарь тут же отправлялся следом…

— Извини, но я подглядел, что ты уже поробовал ту композицию, — признался профессор. — Потому особо не рисковал.

Оба рассмеялись.

— Так, значит, и это было не случайно? — лукаво поинтересовался студент.

— Верно. Мы одной крови… Поэтому я тебе сейчас расскажу одну историю.

Бора-Бора помолчал, словно прислушиваясь к чему-то, но потом смело продолжил.

— Однажды мне попался отчет проверки на подлинность одного папируса из Египта… Утверждалось, что он почти не отличался по химическому составу от подобных свитков исследуемого региона, разве что, за исключением каких-то вкусовых добавок. Хотя, это относилось к побочным параметрам, но я заинтересовался.

— Чутье?

Он жестом остановил Геру, и тот понял, что сейчас будет сказано нечто важное.

— Известно, что жрецы Египта умели не только хранить, но и прятать тайны. Так что в преддверии надвигавшейся беды им приходилось прятать все свои знания. Так появились карты Таро, в арканах которых скрыто упрощенное описание так называемого планетарного сознания. Компактно оно отображено в виде Древа Сефирот, а детализировано в Книге Тота… Подобные папирусы часто подделывались во все времена с целью перепродажи или для того, чтобы запутать следы, ведущие к истине.

— Но в наше время есть научные методы для определения подлинности документов.

— Верно. Это и радиоуглеродный анализ, и химический анализ, и лингвистический, и графологический, и анализ симпатических чернил, есть даже «электронный язык» … Но интуиция человека вкупе с его уникальными способностями превосходят все технические методы. В этом отличие живого от неживого.

Он помолчал, словно взвешивая что-то, но потом продолжил с еще большим азартом.

— Я купил на аукционе несколько старинных свитков, и попытался уловить в них то, что скрыто от историков и археологов, тех, кто идет проторенное дорожкой… Я стал пробовать на вкус. Каково же было мое удивление, когда я понял, что в состоянии четко отбирать некие свитки… У меня началась лихорадка охотника за сокровищами — я мотался по странам, обменивался папирусами, покупал и продавал их, даже подкупал взломщиков и воришек… За пару лет в моем сейфе скопилось несколько десятков папирусов, которые я с закрытыми глазами мог отличать от всех иных.

— И что они хранили? — спросил, было, студент, но профессор его, похоже, не слышал.

— Я понял, что в них кроется нечто более важное, чем указание координат кладов или спрятанных артефактов, как например, перечень в так называемом «медном свитке» из Вади-Кумран… Это особые знания, и скрыты они более тщательно, чем все остальные, ибо представляют собой вершину пирамиды. Такие свитки многие держали в руках и до меня, но рассматривали их через призму своих профессиональных методов, потому видели только то, что им показывали. Старый и надежный способ прятать секреты на самом видном месте работал и в случае с древними папирусами. Хорошо сохранившейся «верхний» текст был тоже интересен и таил немало важного. Достаточно лишь уметь читать на каком-то древнем языке. Однако, самое главное могло быть записано под ним на «нижнем» тексте. Причем так, что непосвященный даже не подозревал о существовании тайного текста.

Бора-Бора глубоко вздохнул и медленно выдохнул, чтобы успокоиться.

— Мне достаточно было полистать отчеты признанных авторитетов, международных исследовательских центров и частных компаний в области выявления подлинности папирусов, чтобы понять простую вещь. Никто не пробовал папирусы на вкус. Ведь это звучит по-детски наивно — а что в том может быть интересного. Я поставил себя на место того, кто хотел что-то спрятать нечто на долгое время. На века… И стал отсекать все непостоянное — языки забываются, страны исчезают, границы сдвигаются, законы и даже религии меняются. Постоянны только человеческие потребности и пороки.

— Пороки уже использовались в картах, — догадался Гера.

— Верно. Игральные карты и карты Таро существуют минимум пару тысяч лет. Сефиротическая магия и вся эзотерика крутится вокруг них… Свои потребности человек должен удовлетворять чтобы выживать, но особенности в еде определяются либо вкусовыми привычками, либо традициями — национальными или религиозными. Например, понятие кошерной еды у иудеев или каннибализм в некоторых племенах… Однако, если бы я хотел передать некие сакральные знания именно своим потомкам, то использовал бы только их особенности, дабы иным недоступно было. И тут вкусовые особенности рода или нации могут сыграть роль ключика.

— Борис Борисович, но мы живем в век глобализации. Границы в Европе постепенно стираются.

— Верно. Межрасовые браки дают новое потомство с иным генным аппаратом. Раньше нации жили обособленно, и традиции запрещали смешиваться. Нарушения были, разве что, в результате войн. Нынешний курс правительств многих стран на отказ от подобных традиций, перемешивание наций в большом европейском плавильном котле, выращивание человека мира, пропаганда либеральных идей в этом вопросе и прочее направлено на постепенное размывание ДНК. Плюс работы по целенаправленному вмешательству в ДНК. Все это ведет к исчезновению природных наций и созданию лишь одной. Управляемой извне. Преградой были естественные законы скрещивания рас и наций. Генетики даже определили стойкость и податливость к скрещиванию различных гаплогрупп. Исключительной стойкостью обладает единственная гаплогруппа, хотя и там не все так просто. К сожалению, в России генетика не является приоритетной наукой. И это не случайно. От потомков русов все время скрывают их силу. Язык, историю, генетику.

— Я правильно вас понимаю, что некие сакральные знания были оставлены именно для русов или их прямых потомков?

— Верно. Жрецы Египта, как и некоторых других стран Ближнего Востока, были прямой ветвью русов, покинувших свои исконные северные территории после глобальных катаклизмов. Они должны были оставить знания на видном месте, но только записать их так, чтобы прочитать послания могли только носители определенных способностей.

— Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, — процитировал Гера.

— Верно. Все очень просто. Догадаться, где искать прежде всего могут только потомки русов. Ну, а прочесть — тем более.

— Почему вы мне это так открыто говорите?

— Ты еще не догадался?

— Мы одной крови, — повторил Гера слова Логинова.

— Верно.

— Значит, я не случайно порезался однажды лопнувшей пробиркой на лабораторке?

Бора-Бора лишь молча широко улыбнулся.

— Вы возьмете меня в свою команду?

— А вот тут ты ошибаешься. Это наша последняя встреча. Ты больше не должен встречаться со мной, приходить в лабораторию, посещать семинары, даже узнавать меня в Университете или на улице…

Какое-то время они шли молча.

— Я попробовал использовать раствор на основе твоей крови, чтобы прочитать некоторые папирусы. Результат совпал с моим… Теперь ты знаешь больше, чем было доступно мне, когда я только начинал этот путь. Дальше пойдешь сам. Выбор только за тобой. Как ты используешь свои способности и чего добьешься. Во имя чего. Все решит твой выбор. Запомни, власть во многих странах в руках наших врагов. Есть избранные, вроде нас с тобой и остатки нашего Рода, которые могут только пойти в ополчение. Многие из них ищут истину, но не смогут ее найти. Душой понимают, но маются, потому что способности утеряны из-за нарушения Кона Рита.

— Но сила в единстве, — горячился Гера.

— Уясни простую вещь, сейчас ты можешь быть только партизаном в своей собственной стране. Уже было несколько попыток прямого противостояния, и наши проиграли. Доверие, «вроде бы своим», обошлось очень дорого. Энергия разрушения проще и разнообразнее в своих проявлениях. Результат получается быстро. С другой стороны, энергия созидания на порядки сильнее, но получать ее сложнее. Оглянись и увидишь, постоянное противостояние разрушителей и созидателей. Это основной закон развития, только инструменты у них различны. Ложь и предательство безграничны, честь и преданность Роду только одна. На войне, как на войне.

— Но существуют же какие-то правила…

— Вот именно по этим правилам и предсказуемости поступков, наших быстро вычисляют. Поступай, как считаешь нужным. Играй в разведчиков и добивайся своего. Никаких правил и обязательств. Никаких организаций и встреч. Наши все это уже прошли.

— Даже убийство? — недоверчиво спросил студент.

— Повторюсь. Только твой выбор. У тебя есть все задатки для самостоятельной работы и борьбы. Слушай только свой внутренний Кон.

— Но есть же границы разумного…

— Нет. Есть только твой выбор. И если ты нарушишь чью-то границу, тебе объявят войну. Равно, как и ты можешь принять такое решение. Твердо уясни — врагов гораздо больше, чем ты думаешь. Лакмусовая бумажка — твой Кон. Если хочешь иную формулировку — твоя душа. Знания откроются только достойному. Ты сегодня только можешь им стать, а станешь ли, это твой выбор.

— А вы еще долго будете в Университете?

— Нет. Мне уже ставят палки в колеса. Изменили условия аренды помещения. На следующий год я должен представить другой учебный план. Финансирование по межвузовской программе уже перекрыли. Они еще не вычислили меня, но стали подозревать. Значит пора…

Двое шли молча, хотя у студента просто клокотало внутри от вопросов. Он понял, что это последняя проверка, и он ее выдержал. Не оборачиваясь и не прощаясь, свернул в первый попавшийся переулок и спокойно пошел один. Впрочем, ему только казалось, что он идет, не привлекая внимания, на самом деле ноги не слушались и движения были не координированы, ибо голова была занята совсем иным. Полнейшая растерянность и дезориентация от услышанного сыграла хорошую службу, он даже не заметил двух сокурсниц, шедших навстречу. Они тут же растрезвонили всем знакомым, что видели своего ботаника в стельку пьяного. Ну просто никакого. Буквально на следующий день стало понятно, за что этого пьянчужку выгнал из своей группы Бора-Бора.

ГЕРА

У каждого человека есть имя, как правило, не одно. Дома, во дворе, в школе, среди друзей и врагов, в институте, на работе, в спортивной секции, с близкими и любимыми нас часто называют по-разному. Поэтому, если кто-то окликнет нас на улице или в телефонной трубке незнакомый голос назовет по имени, мы сразу поймем откуда этот человек. Это потому, что за одну жизнь мы успеваем прожить несколько разных поменьше, связанных и с возрастом, и с родом занятий, и увлечений. И всякий раз мы оставляем свой след в других душах под разными именами. Так детям будет странно слышать, когда кто-то назовет одного из родителей «вжик» или «коржик», «братан» или «ботан». Только даются имена или прозвища не зря, для окружающих мы выглядели именно так или кто-то очень хотел нас видеть именно такими.

С Никитой Бобровым все случилось иначе, с рождения его везде звали Никитой. Набрав 293 балла по трем ЕГЭ и успешно сдав дополнительные вступительные испытания, он был зачислен на два факультета МГУ — Химфак и ВМК. При посвящении в студенты он сменил имя, причем произошло это странным образом.

День выдался прохладным, и первокурсники промерзли до костей, несмотря на различные подвижные развлечения, поэтому предложение одного из москвичей продолжить знакомство всей группы у него на даче было встречено единогласно. Оказалось, что у семерых из них уже были свои машины, и вопрос доставки окоченелых «козерогов» не возник. Единственное разногласие возникло по дороге — не все соглашались называться «козерогами» даже потому, что и у первокурсников, и у этих животных не было хвостов. В прямом и переносном смысле этого слова.

Однако, первое впечатление от дачи, которую москвич Родион представил, как свою, отодвинуло на второй и прочие планы все вопросы. Просторный двухэтажный дом с боковой башенкой чем-то напоминал картинку сказочного замка из детской книжки. Охранник впустил машины на большую стоянку под навесом, и удалился. За домом виднелся сад, небольшой пруд с мостиком, извилистые дорожки и симпатичные фонарики на подстриженных газонах. На страже этого сказочного мира стоял солидный забор, увитым диким виноградом. Повсюду чувствовался заботливый уход специалистов, но прислуги видно не было.

С позволения Родика «козероги» осматривали первый этаж, бродили по саду и фотографировались на мостике, перекинутом через небольшой пруд. Тем временем появились двое официантов и разожгли угли в мангале под навесом, другая пара сервировала овальный стол в зале первого этажа. Когда же по саду стал распространяться обалденный запах шашлыков, новоиспеченные студенты заспешили к мангалу с вопросами «не надо ли чего попробовать». Затем под радостные овации вместе с первой партией парящих и румяных шашлыков проследовали к овальному столу.

На правах хозяина тамадой стал Родион. Впрочем, было видно, что он привык к лидерству во всем. Рослый, крепкий с мускулистыми руками, украшенными восточной татуировкой, уверенными движениями и солидным баритоном, в свои девятнадцать он уже выглядел мужиком. Замысловатые и порой насмешливые тосты покорили лучшую половину гостей и заставили притихнуть мальчиков, у многих из которых ничего вышеперечисленного не было и в помине.

Среди них скучал и Никита, ощущая свою ущербность в том, что однокомнатная «хрущевка» в далеком Балаганске, где они жили с мамой, не была похожа даже на какую-нибудь кладовку в этом доме. И от столицы их отделяет не восемь часовых поясов, а какая-то галактическая пропасть. Казалось, что поселок городского типа примостился не на берегу великой Ангары, а на окраине этой незримой галактики, и вся история Балаганска, насчитывающая более трех с половиной веков, затерялась где-то в позднем палеолите, с мамонтами и бизонами.

Теперь он понимал грустный взгляд матери, провожающей его в столицу. Она знала, что после МГУ, Москвы и всего увиденного здесь, ее мальчик уже не сможет вернуться в «хрущевку» на улице Чехова, и не захочет стать, как и она, учителем в их районной школе. Компьютер, подаренный ушедшим от них отцом, открыл для ее Никиты иной мир. Безжалостный и жадный, с которым и Ангара не сможет потягаться. Возможно, Наталья Николаевна иногда и упрекала себя в том, что так настойчиво прививала своему мальчику любовь к знаниям и книгам, радовалась его стремлению стать студентом МГУ, а не университета в Ангарске или Иркутске…

— Никита, твоя очередь, — звонкий голосок хорошенькой соседки не сразу вернул его в большой дом с боковой башенкой.

— Куда очередь? — наугад бросил он, однако народ воспринял это как удачную шутку.

— Тост давай!

Никита пробубнил первое, что вспомнилось из бурятских легенд — про бусы Ангоры. Это прозвучало так неожиданно на фоне пожеланий иметь культовые машины и дорогие виллы на побережье средиземного моря, что романтичная половина гостей томно вздохнула. Мальчик с голубыми глазами и тонкими длинными пальцами стал казаться сказочным принцем из очень богатого королевства, замок которого ломится от сундуков с несметными сокровищами, среди которых спрятаны те самые бусы…

Вкусная еда и хорошие вина быстро кружили голову, и когда Родион пригласил гостей в бильярдную, где стояли кальяны и можно было подымить, Никита блаженно улыбался и был готов всех обнимать от навалившегося счастья. Заметив в своей руке откуда-то взявшийся мундштук с красивой надписью SmokeLab, он весело предложил всем присутствующим выполнить эту лабораторку. Дальнейшее виделось ему, как в дыму, в прямом и переносном смысле…

— Э-э-й, подъем, — кто-то похлопал Никиту по щеке, и неприятным скрипучим голосом добавил — труба зовет.

— А где Гера? — отчего-то прошептал он сквозь какую-то пелену.

— Кто? — переспросил его тот же неприятный голос.

— Ну, Гера… Я же с ней только что говорил…

— О-о, — скрипучий голос просто издевался, — тяжелый случай.

— Гера! — первокурсник попытался вскочить и громко крикнуть, но ни то, ни другое не получилось.

— Заблудился, братан?

— Ге-ра! — по слогам произнес потерявшийся, чтобы быть услышанным, — я здесь!

Получилось не очень, вернее — совсем отвратительно получилось. Какие-то гири удерживали все тело, словно в той легенде, когда разгневанный Зевс приковал богиню Геру облаком к небу.

— Пусть отлежится, — донесся откуда-то издалека второй голос, — он не транспортабельный. Утром отвезем, а то еще вляпается…

В наступившей тишине опять вернулась Гера. Она была здесь. Ласково улыбалась и гладила его по щеке. С интересом разглядывала, нежно прикасалась и не отводила взгляда. Начала расспрашивать о детстве, о маме, о том, как он в одиночестве любил слоняться по берегу Ангары. О том помнил ли он, кто его тогда спас…

Как он мог забыть! Конечно, это была она. Гера. Богиня из богинь. Дочь Кроноса и Реи. Жена и сестра Зевса, вечно мстившая громовержцу за измены и предательства… Гера, спасшая однажды мальчика в холодных водах Ангары, такой же непокорной и своенравной, как сестра Посейдона… О-о, Гера всегда выручала этого мальчика не спроста. Они были одной крови. Она никогда прямо не говорила о том, но он чувствовал это в каждом ее слове, в каждом жесте. Ее забота и любовь еще не раз спасала жизнь мальчика, особенно не отличавшегося крепким здоровьем или крепкими кулаками.

Он просто зачитывался книгами о красавице Гере, третьей супруге Зевса после Метиды и Фемиды, самой могущественной богине Олимпа. И никогда не испытывал восторга от книг о Геракле и мифах о его подвигах только лишь потому, что Гера ненавидела побочного сына Зевса. Этого вечного любимчика Громовержца, который, решив пошалить с Алкменой, принял образ ее мужа и остановил солнце, чтобы шалить три дня кряду.

Вся жизнь этого счастливчика была построена на обмане — зачат Зевсом обманным путем, воспетые в легендах 12 подвигов, он совершал, отрабатывая повинность у микенского царя Эврисфея, а не во имя любви. Геракл даже однажды ранил Геру, хотя имя его переводится как «воспевающий Геру», и главное — с помощью Афины обманном вынудил Геру покормить его, как сосунка, грудью, чтобы получить бессмертие. Тоже мне бог!

Для мальчика из Балаганска существовала только Гера, богиня из богинь. И вот теперь она снова рядом! Никогда прежде он так явственно не ощущал ее присутствия. Они разглядывали друг друга и даже едва касались лица. Только сегодня студенту воистину стало понятно сравнение божественная. Именно такой была Гера. Она грустно усмехнулась, когда чей-то скрипучий голос вознамерился помешать их разговору. Чуть наклонив голову, Гера заглянула ему в глаза и тихо произнесла:

— Сегодня я растворюсь в этой голубой благодати, и мы навсегда останемся вместе.

Так и произошло…

Как ни трясли его потом чьи-то наглые руки, как ни приказывал ему проснуться чей-то противный скрипучий голос, было уже поздно. Мальчик из Балаганска стал Герой, хотя по-русски это могло звучать, как герой. Теперь он вполне законно мог называть себя ее именем, потому что так пожелала могущественная из богинь Олимпа.

— А-а, он обещал и вернулся, — съехидничал противный голос. — Геру нашел?

— Да это я Гера, — резко вскочил студент, как ни в чем ни бывало. — Зовут меня так.

— Извини, братан, я думал ты в полете.

— Нормально, — отмахнулся Гера.

— Тогда поехали? Ты точно в порядке?

Вместо ответа Гера неожиданную для себя самого провел двоечку с обеих рук, едва не коснувшись носа обладателя скрипучего голоса. Причем так резко, что тот не успел даже среагировать, только почувствовал дуновение ветерка в лицо.

— Предупреждать надо… — извиняясь, произнес тот, признавая силу, и попятился.

Гера повторил двоечку с резким подшагом и уклоном.

— Ух, ты! — в комнату вошел Родион. — Лихо, а что ботаником прикидывался?

— Мама всегда учила меня скромности, — голубые глаза смотрели насквозь.

— Ну и ладушки, — улыбнулся хозяин, — а то ты вчера так быстро «отъехал», что я заволновался. Пульс еле-еле, дыхание поверхностное, на сигналы снаружи не отвечаешь. Перемешал, что ли? Остальные-то бодрячком. Всех развезли по домам, ну а тебя не стали трясти.

— Наверное увлекся, — слукавил Гера.

— А привкус помнишь? — заинтересовался хозяин. — Я сделал пять вариантов…

— Вишневый, — не задумываясь ответил студент, — и аспирином разбавлен.

— Да, ладно? — Родион с интересом глянул на гостя.

Тот безразлично пожал худыми плечиками.

— Слушай, а ты как насчет кофейку? — неожиданно вежливо спросил хозяин. — На дорожку? А то мы еще с утра не успели…

— Только с молоком, — нескромно ответил гость.

— Витек? — Родион глянул в сторону обладателя скрипучего голоса и тот утвердительно кивнул в ответ. — Только мне черный без сахара. Я сейчас вернусь.

Вместе с Витьком Гера прошел на кухню. В доме было тихо, очевидно, прислугу отпустили еще ночью, после уборки. Студент огляделся и сел за барную стойку на высокий табурет, Витек включил кофемашину De’Lonhgi, та зашипела паром под давлением, и по кухне поплыл приятный кофейный дух. Они едва успели пригубить небольшие чашечки, как вернулся хозяин.

— Как кофе?

— Кимбо, — Гера понял вопрос по-своему, — итальянская арабика. Я такой в баре на Арбате пробовал недавно. Пачка коричневая с золотым. Название красным. Мягкий вкус почти без горчинки.

Хозяин удовлетворенно кивнул, достал три чистых блюдечка из шкафа и поставил их перед Герой. Загадочно улыбаясь, аккуратно насыпал в каждое их них по белому порошку из разноцветных бумажных пакетиков, свернутых, как в аптеке. Потом положил обертки рядом с блюдечками. Не говоря ни слова сделал приглашающий жест открытой рукой в сторону гостя и застыл, не отрывая любопытного взгляда.

Стало понятно, что он решил проверить слова студента о привкусе. В кухне повисла напряженная тишина. В любом другом случае Гера отмахнулся бы, но сейчас это прозвучало бы, как трусость, отказ от поединка. Богиня из богинь этого бы не простила. Гера осторожно поднес к лицу первое блюдечко и слал принюхиваться, постепенно приближая его. Так повторилось и с остальными. Затем в упор, не мигая, посмотрел на Родиона, словно они стояли друг против друга на дуэли, и уверенно отчеканил:

— Мел. Эспераль. Колдрекс с лимоном.

Родион сверкнул черными глазами и молча стал убирать блюдечки, признав свое поражение. Витек понял это и тихо произнес:

— Ну, ты даешь, Гера…

ЗИНА

Парень и девушка бродили по Большому газону МГУ погожим сентябрьским днем. Им казалось, что до зачетов, как и до Бабьего лета, еще далеко, поэтому они с легкой душой прогуливали свои первые лекции на третьем курсе МГУ.

— Тепло заблудилось в тумане, и первые дни сентября проснулись в блаженном дурмане, июльские сны теребя… — глядя куда-то вдаль, неожиданно произнес он.

— Твои? — она окинула его испытующим взглядом.

— А ты что больше любишь, пломбир или эскимо? — вопросом на вопрос ответил он.

— Там сплошное пальмовое масло.

— Наташ, это абсолютно ложное утверждение.

— Гер, опять ты умничаешь?

— Мороженное должно растаять у меня во рту, — нудным голосом знакомого преподавателя изрек парень, — а это 36 градусов. При этом известно, что пальмовое масло тает при 42 градусах. Значит, я замечу комки и плюну в глаз продавцу.

— Как ядовитая змея? — хихикнула девушка.

— Хуже. Эти змеи тут не водятся, а обманутых любителей мороженного будет много.

— Ты хочешь сказать, — она не сдавалась, — что авторы статей в прессе врут, утверждая, что не используют в производстве мороженного пальмовое масло?

— Как всегда, это правда, да не вся. В основном используют кокосовое масло, вернее разные его фракции, отделяемые различными методами. Например, у олеина температура плавления вообще 24 градуса… Или ты кокосовую стружку с тортика соскабливаешь?

— Отстань, ботаник, — отмахнулась она.

— Секундочку… — Гера опять пародировал известного лектора, — мы, ученые, должны разбираться в тонкостях. Вот, например, я — родился в эпоху маргарина «Рама». Мама мыла раму, потому что ни денег, ни масла у нас не было. Теперь мое занудство можно оправдать тяжелым детством… Ну что, выбираем пломбир? Это он спасет мир-р-р…

— Тогда — «Снежный городок» — и Наташка, сверкая коленками, первой понеслась к большому цветному зонтику с надписью «Мороженное».

Прохожие, в основном приезжие в этом знаковом месте Москвы, с нескрываемыми улыбками и даже завистью смотрели на прелестную пару, которой для полного счастья потребовалось всего пару долларов. Некоторые ехали в русскую столицу с опаской и первое время гуляли только днем, но увидев вблизи смотровой площадки на Воробьевых горах эту счастливую молодость, не могли оторвать глаз. Они начинали вспоминать себя в таком возрасте, и душа открывалась навстречу добру, ликующему в сентябрьский полдень среди еще зеленой травы на одном из семи холмов, на которых раскинулась вековая русская столица.

— Ну, что, еще по эскимо и не пойдем на обед?

— Тогда — по два, — Гера демонстративно ссутулился, принимая какой-то старческий вид, и дрожащей рукой указывая в сторону лотка с мороженным, потом прошепелявил, — в каждую руку.

Они еще долго гуляли, говоря на самые разные темы. Оба были не очень общительны, и, хотя учились на одном курсе факультета, за два года даже не общались. Поводом для сегодняшней встречи послужила байка о том, что Гера на спор выучил целый учебник за пару часов. Многие хотели иметь такое средство, если оно, конечно, существует на самом деле. Только Гера был принципиален в выборе собеседников, многих просто игнорировал, а вот с Черняевой из Беляево охотно согласился поболтать вместо скучной лекции.

— Скажи, ты действительно помнишь все, что слышал и видел? — Наташка протянула собеседнику свой носовой платок, чтобы он вытер руки после мороженного.

— Обляпался? — не обиделся Гера.

— Я такая же, — примирительно согласилась она. — Съесть мороженное и не капнуть куда-нибудь, все равно, что пойти на пляж и не искупаться.

— А ты на море была? — неожиданно спросил парень.

— Мы всей семьей раньше каждый год ездили. Для меня Геленджик, как родной город.

— Я ни разу… — потупился Гера. — Мать меня одна растила. Дальше пляжа на Ангаре нигде не был.

— Тогда давай меняться, — неожиданно предложила Наташка, — ты мне расскажешь про Ангару, а я тебе — про Геленджик.

— Да что там рассказывать, — усмехнулся Гера, — вода и летом не выше двенадцати градусов. Несколько плотин, перекаты, пороги, острова. Разливается до 15 километров, глубина метров до семи. Пляжи везде есть, только купаться стремно.

Он помолчал, припоминая, чтобы еще такое рассказать. Потом неожиданно добавил:

— А давай махнем вместе в Геленджик?

Наташка удивленно взглянула на парня.

— На пару дней, только посмотреть… Клянусь, приставать не буду. Возьмем два разных номера. Хоть в разных отелях. Ну, не шикарные, конечно. Ну, а на простые денег хватит. И на билеты… Никаких условий. Глянуть одним глазком и пройтись по берегу. Подумай…

— Признаться, очень неожиданно, — девушка испытующе посмотрела в его голубые глаза. — Странный ты…

— Ну, такой уродился.

— А-а, это следствие тяжелого детства.

— Ну, да… Рама так и не отмылась.

Они рассмеялись, а Наташка обещала себе подумать как-нибудь об этом.

— Гер, ты мне так и не ответил — действительно помнишь все, что видел или прочитал?

— Нет.

— Честно?

— Скажи правду один раз, никто не поверит. Ври постоянно и все привыкнут… Таков шаблон.

— Я тоже шаблон? — резко повернув его к себе, Наташка заглянула ему в глаза.

— Нет… А ты, как моя мама. Она часто повторяла, что я — просто открытая книга. Никогда меня не допрашивала. Посмотрит в глаза и отпустит.

Они помолчали, медленно прогуливаясь. Дойдя до Троицкой церкви, повернули обратно. Было удивительно тепло и спокойно, даже машины спешили по своим важным делам как-то не торопясь. Почувствовав, что собеседница молчит потому, что он уклонился от прямого ответа, Гера решил сам рассказать об интересующем многих на факультете споре, который он выиграл.

— Мы действительно поспорили со Славиком по поводу учебника Замкова. Только началось все иначе. Я утверждал, что метод мнемоники, используемый многими для запоминания любой информации не нов. Еще у древних греков была легенда о Мнемозине.

— Расскажи! — попросила Наташка, чтобы как-то загладить свою настойчивость. Ей уже было неловко, что она фактически сама напросилась на эту встречу, а парень оказался намного интереснее, чем она представляла прежде. Кто-то пустил слух на факультете о чудесных «таблетках памяти». Наверное, этого Геру уже все достали своими глупыми вопросами, а тут еще и она цепляется.

— Согласно греческой мифологии, — догадался о ее мыслях парень и спокойно продолжил, — жила-была богиня памяти по имени Мнемозина. Дочь Геи и Урана, олицетворявших землю и небо, то есть она относилась к богам первого поколения и была титанидой, то есть стояла вровень с титанами. Умница и красавица. Утверждалось, что она помнила все — что было, что есть и что будет. Только сама богиня объясняла это иначе. В местечке под названием Лейбадия была пещера с двумя реками — Лето, то есть, забвения, и Мнемозина, то есть память. Для того, чтобы вспомнить или узнать нечто, нужно было сначала окунуться в Лето, а потом — в Мнемозину. То бишь, чтобы вспомнить, сначала нужно все забыть.

Гера остановился, чтобы убедиться, понимает ли его молчаливая слушательница. Та утвердительно кивнула.

— Мнемозина была удивительно красивой и, ценитель высокой красоты Зевс, не смог пройти мимо. Девять раз являлся Громовержец к ней в образе пастушка, в результате чего у Мнемозины появилось девять дочерей — девять муз. Возможно, ты помнишь все их имена, и кто чей музой был, но суть не в этом.

— Мельпомена — муза трагедии, — тут же ответила собеседница, — Терпсихора — танца.

— Верно, — кивнул Гера. — Музы выбирали себе поэтов, астрономов или танцоров, наделяли их талантами, а затем являлись и требовали отдачи, то бишь творчества.

— Требовали?

— Ну, да. Это же дочери Зевса, папина кровь в жилах. Поэты мучительно ждали своих муз, а когда те являлись, таланты творили по полной программе. Принцип этот используется и в современных методиках.

— Живая и мертвая вода? — предположила Наташка.

— Похоже. Чтобы запомнить или вспомнить, нужно научиться работать со своим вниманием. Сосредотачиваться на главном, убирая все лишнее. Эзотерики называют это «отключением внутреннего диалога». Он действительно мешает. Если ты проследишь за своим вниманием, то оно постоянно прыгает. За время лекции, ты отвлекаешься сотни раз. Как только мозгу надоест разбираться в математике, программировании или каких-то датах, он сразу переключится на более интересную тему. Кому — футбол, кому машинки, кому мороженное… Причем, этот внутренний диалог не так просто заткнуть. Он сильнее нашего я.

— Признаться ты прав. Часто ловлю себя на том, что отвлекаюсь и заставляю вернуться к теме лекции.

— Только поезд уже ушел, — заметил Гера. — Лектор уже о другом говорит, и ты не догоняешь. Принцип Мнемозины гласит — окунись сначала в Лето, то есть забудь обо всем. Причем, забудь так, чтобы тебя ничто не тревожило столько времени, сколько нужно. Образно говоря, утопи свой внутренний диалог в источнике забвения. Эти методики были известны и в Тибетских монастырях, и у йогов, и у шаманов, и практикующих Вуду. Как только почувствуешь, что тебя ничего не отвлекает, начинай воспринимать информацию, затем осмысливать, потом запоминать… Надеюсь ты понимаешь разницу между вниманием и восприятием.

Он с любопытством глянул на собеседницу, и та утвердительно кивнула. Парень продолжил:

— Чтобы вспомнить, нужно точно так же освободить свое внимание и сосредоточится на искомой информации. Есть методики, где с запоминанием чего-либо связывают цвет, предмет, привычное действие… Раскладывают информацию по виртуальным шкафам и полочкам, как-то их помечая и систематизируя, но это индивидуально. Одному подходит первый метод, другому — второй, третьему — надо придумать свой собственный метод.

— Почему же об этом не говорят ни в школе, ни в Универе?

— Образование стоит денег. Хорошее — хороших денег. Поэтому говорят, только тем, кто готов хорошо заплатить, но результат и в этом случае не гарантирован. Еще и пахать надо. Каждый день.

— И ты сделал такую таблетку, которая позволяет все запоминать?

— Да, но она работает короткое время и только для меня, — улыбнулся Гера, — мы уже не раз проверяли это. Захочешь, попробуешь и ты.

— Значит, нужно только что-то настроить на индивидуальность.

— Такого механизма нет.

— Но даже и с таким результатом ты бы мог опубликовать свою работу! — воодушевленно воскликнула Наташа. — Это прозвучит в научном мире. Ну, не Нобелевка, но могут и тему открыть на кафедре.

— Нет. Я не буду этого делать, — отрезал парень.

Их разговор прервала приглушенная мелодия сотового телефона, доносившегося из сумочки собеседницы. Коротко поговорив с кем-то, Наташа резко собралась уходить.

— Гера, извини, бегу. На кафедре меня ищет научный руководитель. Забыла совсем. Давай еще поговорим на эту тему. Набери на моем сотовом свой номер.

Она протянула ему смартфон в розовом чехле. Когда сотовый парня откликнулся, Наташа сорвалась с места и обернувшись на ходу крикнула:

— Вечером…

Провожая ее взглядом, Гера признался себе, что чем-то они похожи. Какие там шаблоны! Она необыкновенная.

Вечером он сидел за компьютером в своей комнате общежития и пытался изменить алгоритм работы программы, которая управляла роботом, готовившим химический препарат в лаборатории. Это было наследство, оставленное Логиновым на их кафедре. Было похоже, что Бора-Бора уже получил опыт работы с нашими чиновниками от науки, которые использовали любые лазейки, чтобы обратить чей-то промах или недочет в свою пользу. Оборудование, которое молодому профессору удалось привезти в Россию, стоило немалых денег, поэтому он оформил дарственную на троих студентов, которые могли распоряжаться им только совместно. И хотя Бора-Бора официально изгнал Геру из своей группы, ребята разрешали своему однокурснику работать там в ночное время, потому что каких-то явных причин против или проступков со стороны Боброва не было.

Зная о нескромности некоторых студентов в общежитии и любопытстве хакеров, он использовал сложный пароль к своему ноутбуку и шифровал все данные на нем. Программу шифрования придумал сам и назвал ее «Зина», что было сокращением от Мнемозины. При желании специалисты откроют, конечно, но не сразу, а время было на его стороне.

Часов в десять вечера зазвонил сотовый Геры. Еще днем он решил, что сам не сделает первый шаг. Его он оставил за Наташкой. Высветились инициалы звонящего «НЧ». Однако голос был взволнованный:

— Гера, привет… Тут с тобой хотят поговорить…

В трубке послышались то ли шорохи, то ли какая-то возня, и грубый голос с явно выраженным кавказским акцентом произнес:

— Слюшай сюда, пацан. С тобой хочет поговорить уважаемый человек. Через час ты должен быть на станции метро «Полянка». Выйти в сторону улицы Малая Полянка и потом медленно идти от центра. Тебя подберет черный «Форд». Опоздаешь, эта птичка будет петь только для меня.

В трубке опять послышалась какая-то возня сдавленный крик Наташки.

— Я понятно излагаю?

Быстро надев наушники, Гера лихорадочно стучал по клавишам ноутбука, уже подключив к нему свой сотовый. Было секундным делом включить запись разговора и отыскать в своем архиве программку для управления Наташкиным Samsung Galaxy S9, который он запомнил с первого раза, едва взял его в руки, когда они прощались.

— Не слышу восторга, умник…

Этого времени было достаточно, чтобы Samsung радостно заглотил небольшую программу перехвата управления и включил запись с обеих камер.

— Ты что, памперсы пошел менять, ботаник?

Однако ехидный смешок прервался, когда на экране Samsung появился четкий портрет выдававшего себя за кавказца бандита. Следом зазвучал его голос, немного искаженный, но вполне узнаваемый. Когда запись закончилась, Гера четко произнес:

— Теперь ты меня послушай. МТС дал твои координаты — Ленинский проспект, дом три, строение один. Можем оставить это, как шутку. Но. Если разговор сейчас прервется, отсылаю запись и координаты на тревожный почтовый ящик fsb@fsb.ru сайта ФСБ. Параллельно копирую запись ее родителям, на все радиостанции, телестудии и социальные сети. Надеюсь, твои знакомые в это время слушают радио, смотрят телевизор или сидят за компьютером. Объявлю премию в лимон. Тебя кинутся искать и оперативники, и любители срубить бабла, и твой серьезный папик… Выбирай.

— Слушай, не горячись, — быстро заговорил «кавказец», — это шутка. Просто студенческий розыгрыш…

— Передай сотовый Наташке и проводи ее на улицу. Я буду смотреть за ее передвижением, а мой корешок встретит ее на Ленинском проспекте.

В трубке опять послышалась возня, и Гера увидел в дрожащей картинке с Наташкиного сотового ее перепуганное лицо, коридор, дверь квартиры, лифт, ступеньки подъезда и удаляющуюся фигуру в темном капюшоне.

— Наташка, не волнуйся, — как можно спокойнее сказал он, — не выключай телефон. Садись в такси и поезжай на Ленинградский вокзал. Если денег не хватит, пусть таксист мне позвонит, я ему на карточку сразу переведу нужную сумму. Когда договоришься с ним, обязательно выключи свой телефон и вытащи аккумулятор. Родителям сейчас не звони. Встретимся на вокзале, позвоним им вместе. Около полуночи в Питер идет несколько поездов. С билетами проблем не будет. Слиняем быстро, а потом решим, что делать. Если что-то не поняла переспроси.

— Я боюсь Гера, — почти прошептала она.

— У нас все получится. Доверься мне… Нет-нет, частника не бери. Пусть убирается… Вот, вижу желтое такси. Денег хватит? Ну и хорошо. Садись и обязательно вытащи аккумулятор. Встретимся минут через двадцать. На вокзале найди местечко в какой-нибудь кафешке. Да, у тебя паспорт с собой?

— Собиралась зайти на почту… Вот в сумочке. А что?

— В наше время без него никуда

— Гера…

— Не хнычь. Я тебя вытащу. Все.

Связь прервалась. На экране ноутбука осталась картинка в салоне такси и удивленный взгляд таксиста в зеркале заднего вида. Гера быстро скопировал все на флэшку и спрятал ее отдельно в маленький кармашек джинсов. С сожалением закрыл так и недописанную программу. Выключил ноутбук, свой сотовый и вытащил из них аккумуляторы. Упаковал все в спортивную сумку. Проверил паспорт и кредитные карточки. Окинул взглядом комнату. Остановился на рисунке средневекового автора с изображением греческой богини памяти и пошутил на дорожку.

— Ну, не скучай, Зина.

ПИТЕР

— Давай-ка засыпай, а я почитаю, — Гера заботливо поправил простынь, укрывая Наташку. — Все места наши, я сказал проводнице, чтобы никого к нам в купе не подсаживала, так что спи спокойно.

— Я так перепугалась…

— Ну, теперь «распугивайся» обратно, — он ласково улыбнулся. — Странно, это так приятно о ком-то заботиться. Я один рос. У нас и кошки не было в доме. Мама все боялась, что я подхвачу какую-нибудь заразу. Часто повторяла — книги твои лучшие друзья. Так и получилось. Так, что если я что не так скажу или сделаю…

— Это тяжелое наследие трудного детства, — едва улыбнулись ее губы.

— Другого у меня не было, так что я не считаю его трудным. Ну, может быть, не совсем таким, как у остальных… И вообще, почему оно должно быть одинаковым?

— Спасибо тебе, — Наташка натянула простынь до самого подбородка, хотя так и оставалась в верхней одежде.

— Ну, за такое не благодарят, — он сидел на краешке вполоборота к ней и, не зная, куда девать руки, положил их на свои коленки. — Это все из-за меня, — Гера уставился на длинные пальцы, подыскивая слова.

— Что это значит?

— Однажды проявил нескромность и показал, то, чего не могут другие… Теперь братва видит во мне цирковую мартышку, которая должна по щелчку крутить сальто вперед или назад.

— И что это за акробатика? — любопытство девушки взяло верх над страхом.

— Попробовать на вкус порошок и сказать, что он из себя представляет.

— Как в детективах про наркотики? — догадалась Наташка.

— На их жаргоне это называется «корова».

— Это те, кто разрезает стилетом упаковку и пробует порошок на кончике лезвия?

— Голливудский штамп, — усмехнулся Гера. — так можно загнуться на месте. Бодяжат всякой гадостью, лишь бы мозги поплыли… «Коровы» долго не живут, хотя скажут, чем разбавляли — мелом или сахарной пудрой. Если чем-то покруче, вообще уже ничего не скажут… Еще есть «нюхачи», кто может чистый процент сказать, но это элита.

— А ты кто?

— Я не при делах… Как-то проговорился, что грибы всегда по запаху искал, и так же из любого леса на дорогу выходил. Теперь меня шушера иногда дергает.

— Думаешь отвяжутся? — не веря своим словам, спросила Наташка.

— Это шестерки. Если дорогу не забудут, на них прикрикнет тот, кого они боятся.

— А почему кто-то на них прикрикнет?

Гера серьезно посмотрел на девушку и тихо ответил:

— Скажу один раз… Когда я только родился, отец выбрал свое дело, а не семью. Правда, он помогал нам и приглядывал издалека. Лет в пятнадцать он хотел приобщить меня к своим делам, чтобы передать все, что имел по наследству. Оказалось, что я по вкусу могу написать формулу некоторых веществ. Короче, он пророчил мне большое будущее и безбедную старость матери. Она сказала, что покончит с собой, если я пойду по стопам отца.

— И вас оставили в покое?

— Почти… Я иногда консультирую его по некоторым вопросам. Он меня иногда прикрывает… Было всего несколько раз, а так я сам справляюсь.

— Как это?

— В отличии от тебя, я живу в состоянии войны. И по ее законам.

— И с кем война? — с иронией спросила собеседница.

Он помолчал немного и, наклонив голову продолжил:

— Когда мать крадет в магазине хлеб, чтобы прокормить своих детей, а в столовой крадут из школьных завтраков, потому что нет второй машины. Когда учительница с тридцатилетним стажем получает в сто раз меньше министра образования. Когда у студента лучшего Университета страны стипендия в двести раз меньше тринадцатой зарплаты чиновника Газпрома. Когда за последние семь лет академиков в стране стало в два раза больше, чем за последние семьдесят лет, а научных работ новоявленных академиков в международных научных журналах просто не видно. Когда за последние двадцать лет в стране миллиарды миллиардов ушли на развитие науки и технологий, но в магазинах нет ни отечественных сотовых, ни ноутбуков, ни серверов, ни операционных систем, ни офисных приложений, ни роутеров, ни одного своего коммуникационного протокола. Когда «Роснано» отчиталось о покупке и монтаже в Зеленограде устаревшего завода из Европы для изготовления микросхем по 60-нановой технологии, при том, что Apple работает на 12-нановой, а Intel перешел на 8-нановую. И это малая толика лишь в науке… Для меня это необъявленная война моей стране.

— Ты не преувеличиваешь?

— Легко проверить. Данные официальной статистики, и я никого никуда не зову. У каждого свой выбор. У тебя возникли проблемы из-за меня. Я решу их за два-три дня, а пока прогуляемся по питерским музеям. Попробуем их мороженное…

— Это я накликала беду, — не успокаивалась Наташка.

Он искренне улыбнулся.

— Тогда почему вопросы ко мне? И еще. Подумай, почему со времени нашего первого разговора, до ультиматума ко мне прошло не более десяти часов?

— Кого-то заинтересовали мои вопросы о твоей «таблетке памяти»…

— Этот интерес не нов. Только уж очень быстро все на этот раз. Извини, но тебя использовали втемную. Если сама проанализируешь, вычислишь того, кто тебя подставил.

— Подставил? — вспыхнула девушка.

— Хорошо… Направил по этому пути… Так звучит лучше?

Она недружелюбно промолчала.

— Сейчас я назову тебе три имени, среди которых ты сразу найдешь того, кто тебя… направил. Если нет, выкину в окно свой ноутбук… Итак — Тамара, Жанна, Лиля.

— Жанка, — сдавленно прошептала Наташка.

Гера удовлетворенно кивнул.

— Через пару дней я узнаю паспортные данные того, кто заставил тебя мне позвонить вчера, и что-то мне подсказывает, что он отыщется в списке друзей этой Жанки на «Одноклассниках» или «В контакте».

— Каким образом?

— Цена вопроса — двести баксов. Как это ни цинично прозвучит. Достаточно отправить один-два портрета персоны по некоему адресу и сделать перевод на некий кошелек. Вернется четыре строчки текста.

— Спорить не будем.

— Будем спать… Я почитаю немного. Если ночник будет мешать, скажешь…

«Тверской экспресс» прибыл в Питер около девяти утра. Поднятые заранее пассажиры, прощались с проводницей, как со знакомой. Кто назвал ее по имени, помня неоценимую помощь в сервировке полуночного стола, кто просто в благодарность спокойно проведенной ночи.

Частная гостиница на Невском без вопросов распахнула двери в двухкомнатную квартиру с хорошей мебелью и новенькой ванной комнатой. Оказалось, обычно замкнутый Гера мог быть общительным и, казалось, даже получать удовольствие от выяснения у персонала подробностей о наличии бесплатного Wi-Fi, меню завтрака, парковки или вида из окна. Пока он с хозяйкой выбирал одну из квартир на втором этаже недавно отремонтированного дома и придирчиво проверял наличие всего перечисленного в буклете, Наташа сидела за чашкой кофе в маленьком баре рядом с ресепшен на первом этаже. Ей было приятно сознавать, что нашелся парень, который без лишних слов взвалил на свои худенькие плечи все ее проблемы, повторяя, чтобы она не беспокоилась.

— Залетела, что ли? — с любопытством посмотрела на нее сверстница в строгом деловом костюмчике и большой вышивкой на груди «Менеджер Алла».

Дабы не вступать в разговор, Наташка утвердительно кивнула и потупила глазки. Ей стало даже смешно от навязанной роли жертвы, но позиция оказалась удачной. Буркнув что-то о «сволочах», Алла оставила приезжую в покое, испытывая при этом непреодолимое желание оберегать бедняжку. Сердобольный русский народ остается таковым, несмотря ни на что, и поделится последней горбушкой с незнакомцем, и останется при этом счастлив и умиротворен. Это знают и часто используют в борьбе с нами же «заклятые друзья» наши и на западе, и на востоке, а нам и не жалко. Главное, чтобы душа была спокойна и не болела от того, что кому-то в данный момент вдруг плохо, а мы не помогли.

Явление сие во многих странах редкое, даже подозрительное, ибо воспитаны мы по-разному. Суть отличия оного сформулировано в латинской пословице, которая в вольном переводе звучит примерно так: «филантропическое явление есть понятие сугубо индивидуальное.»

— Окна на перекресток Невского и Суворовского, — как бы извиняясь, доложил кавалер, — но там стеклопакеты, шумно не будет. Вечером должен быть чудесный вид… Лифт на шесть квартир. Спальня и диванчик в гостиной. Ты пока прими душ, а я в магазинчик сбегаю. Потом можем выпить кофе напротив. Рекомендуют свежую выпечку — есть творожные, суфле и бисквиты.

Дама поняла, что в этой игре от нее требуется молчаливое согласие, и сдержанно кивнула. Хозяйка Маргарита и менеджер Алла едва сдерживались, чтобы не ринуться в бой за такого парня, который явно набивался в мужья этой глупышке. Вот уж везет некоторым так везет, а эта еще и нос воротит. Парень положил в тетрадь регистрации сто баксов, чтобы фамилию спутницы не вписывали. Паспорт повертели в руках и отдали. Прикрывает ее, заботливый. Такому сразу нужно командовать «рядом!», чтобы привыкал, а то потом не перевоспитаешь.

Когда молоденькая парочка удалилась, обе мечтательно смотрели на входную дверь, накручивая локон на холеный пальчик. Их мысли читались невооруженным глазом. Вот почему всем ничего, а кому-то все. Несправедливо! Сидишь тут целыми днями, красоту бережешь, а все понапрасну. Эх…

Пока дама принимала душ и приводила себя в порядок, мужчинка пробежался по магазинам и вернулся с двумя пакетами, вызвав очередной завистливый вздох, который не должен был бы остаться незамеченным, да разве эти слепцы, что увидят.

— Слушай, Наташка, — сложил в умоляющем жесте ладони с длинными пальцами голубоглазый и прехорошенький постоялец, — ты на них зыркни построже, а то испепелят.

— Сделай пару бутербродов и кофе с молоком, тогда я подумаю об этом, — неожиданно игриво заявила совсем недавно умиравшая со страху Черняева из Беляево.

— А я только сливки купил, — подыграл ей Гера, — простишь?

— Ладно. На первый раз. Но смотри у меня… — она погрозила пальчиком.

— Не забалую! Чес-с слово!

— Ну, ладно. Проводи меня к столу.

Они расхохотались… Вдруг стало так спокойно на душе, даже безмятежно. Все страхи остались где-то далеко в Москве. Там же остался Универ со своими лекциями, семинарами и лабораторками. Откуда-то налетала эта необходимость быть вместе и даже держаться друг за друга.

В иной ситуации Наташка еще десять раз подумала бы вообще куда-то ехать с незнакомым парнем, да еще и поселиться в одной квартире. Пусть двухкомнатной и пусть даже на пару дней. Еще вчера утром Жанка с таким азартом рассказывала ей об этом ботанике, придумавшем что-то там такое, что достаточно одной «таблэтки» и любые экзамены не страшны.

С некоторых пор она стала ощущать пристальное внимание на лекциях, на улице в метро и даже настойчивые предложения от кино до ресторана. Наверное, пришло ее время, и она из девочки или старшеклассницы вдруг превратилась в желанную молодость, с которой не сравняться никакие пластические операции или стволовые клетки. Она была настоящей и потому привлекательной и днем, и ночью, независимо от одежки.

Любопытство стало все чаще закрадываться в сознание — неужели ей и это по плечу. Уже ли достаточно мимолетного взгляда, выдававшего нечто большее, вернее неопределенный намек на нечто, и юное дарование уже готово было решить ее вариант, пересчитать и проверить ее лабораторку или переписать пропущенную лекцию. Наверно поэтому, она так легко повелась на предложение просто очаровать замкнутого и явно неопытного молчуна с их потока.

Впрочем, нет худа без добра. Когда вчера они вместе с Герой звонили ее родителям по таксофону на их домашний номер, мама неожиданно поверила, что у ее сотового сел аккумулятор и ей пришлось искать салон связи, где продают карточки для таксофонов. По ее вздохам было похоже, что мама вспомнила свою молодость, когда без двух копеек позвонить было невозможно, и все носили в кармане эти маленькие монетки, спутники влюбленных.

И еще повезло в том, что это был четверг, а не суббота или воскресенье, тогда бы никто не поверил в ночные бдения над проектом в начале сентября у третьекурсницы. Прежде родители держали ее в ежовых рукавицах, и фраза до десяти быть дома была убийственной, когда многие сверстницы и в девятом классе позволяли себе гораздо больше. Учеба в Универе, да еще третий курс дали ей шанс на такую вольность. Конечно, мама прочитала нотацию, но Наташка почувствовала волю. Пришла пора. Она получила молчаливый карт-бланш…

— Простите, вы еще здесь? — откуда-то издалека звучал знакомый голос.

— Герка! — взвизгнула она, — напугал…

— Стесняюсь спросить, сколько сахара изволите?

— По две ложки кофе и сахара, треть молока, — привычной скороговоркой выпалила девушка, но вспомнив свою роль, добавила после паузы, — по стеночке и не перемешивать.

— Изволите пригласить «кровавую Мэри»?

— И не думай!

— Тогда, может, позвоним родителям, чтобы тебя не объявили в розыск.

Ей показалось, что ботаник читает ее мысли. Она же почти сама вспомнила, что обещала маме перезвонить утром. Заметив, что на кухонном столе появился ноутбук, сделала вид, что не удивилась.

— Я купил модем с новой симкой, — Гера начал бубнить свои любимые подробности, — позвоним через анонимный сайт, где можно подставлять исходящий номер. У вас дома аппарат с номероопределителем? — Она кивнула. — Тогда я подставлю в исходящий вчерашний номер таксофона на Ленинградском вокзале.

— Зачем это?

— Если ваш домашний телефон пишут, то этот номерок уже знают. Могут подумать, что мы специально с него звоним, чтобы намекнуть, на то, что собрались уезжать.

— Мудрено что-то…

— Я оставил у таксофона карточку бесконтактной оплаты, зарегистрированное на мое имя. Пин-код вводить не нужно. Платежи до тысячи рублей. Суммы на карточке хватит на пять-семь покупок. Если меня пасут, то ребятам будет чем заняться.

— Все так серьезно? — Наташка разом все вспомнила.

— Не боись. Надевай эту гарнитуру и поговори с мамой. Если она сейчас на работе, введи в это окошко ее рабочий. Помнишь?

Все произошло, как нельзя вовремя. Мама сказала, что посмотрела на телефон и он тут же позвонил. Пока удалось развеять все сомнения, хотя это было странно. Впрочем, отчего-то вспомнились задушевные разговоры на даче. Этим летом зачастила тетя Света и они вдвоем с мамой стали заводить разговоры о женитьбе, детях, возможной ипотеке для молодых… М-да, пришло время, и ее потихоньку подталкивают к этой мысли…

— Изволите прогуляться? — он шаркнул ножкой. — Заложить экипаж или променад?

— Гер, мы серьезно пойдем гулять?

Он только широко улыбнулся.

— Как давно я не была на Невском… Давай прогуляемся до самого Эрмитажа.

— Если ты не против, мы заглянем на полчасика в читальный зал Отдела рукописей Эрмитажа. Это тоже на Дворцовой.

— Зачем?

— Тебе говорили, что, когда ты искренне удивляешься глаза становятся как эти кофейные блюдца? — серьезно произнес Гера.

Она отмахнулась, но не смогла сдержаться и оба расхохотались

— Гер, я серьезно. Ты что затеял?

— Я позвоню быстренько, и ты все поймешь.

Он надел гарнитуру и постучал по клавишам ноутбука.

— Доброе утро, Елизавета Михайловна… Да, опять я… Александр Львович обещал… Да, было письмо на имя Пиотровского… Да, двое студентов МГУ… Надеюсь, вы подписали письмо… Спасибо вам огромное, а то мы всего на день, вечером обратно в столицу… Через час будем.

Он глянул на Наташку и едва выговорил сквозь смех:

— Спрячь свои блюдца… А то по дороге расколотишь… Это же Питер!

АНТОНИНА

Читальный зал номер один Отдела рукописей Эрмитажа хранил документы, созданные до 1970 года. Здесь царил порядок и тишина. Пропуск на имя Боброва для двух студентов МГУ томился в папке охранника, и когда тот проверил студенческие билеты Боброва и Черняевой, вертушка на входе подмигнула зеленым огоньком.

Гера молча глянул на спутницу, напоминая, что молчание золото, и пропустил даму вперед. Он объяснил сотруднику, что именно интересует студентов МГУ и вместе с коллегой они нашли свободный стол в дальнем уголке читального зала. Пока им не принесли документы из хранилища, Гера ввел спутницу в курс дела.

— Княжна Ксения Георгиевна Романова родилась в семье двоюродного брата Александра III — Великого Князя Георгия Михайловича и Великой Княгини Марии Георгиевны, урожденной принцессы Греческой и Датской, правнучки Николая I. Ксения была младшей и любимой дочерью в семье. В 2008 году Российский Императорский Дом организовал пышный столетний юбилей любимой игрушки Ксении — медвежонка Альфонсо. Эта трогательная история, если будет интересно, я тебе расскажу…

— Сначала скажи, что мы тут вообще делаем, и о каком письме Александра Львовича шла речь?

Гера поднес указательный палец к своим губам, давая понять, что она говорит очень громко, потом прошептал:

— Разве ты не знаешь Лифшица? Заведующего Отделом редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ?

— Я-то его знаю, — возмущенно шептала Наташка, а ты-то откуда?

— Студенческий билет МГУ для меня ключик в кладовые знаний, — улыбнулся Гера. — Представляешь, по щелчку пальцев мне приносят такие рукописи и редкие книги, о которых и специалисты мечтают. А пятиминутный разговор с Александром Львовичем на интересующую его тему помог развеять его сомнения по поводу целесообразности письма госпоже Яковлевой, руководительнице этого чудесного Отдела Эрмитажа.

— Ты жулик? — взгляд собеседницы просто пылал возмущением. — Как ты узнал, что моя мама дружит с женой Лифшица?!

— Так они двоюродные сестры, — в голубых глазах сверкали искорки.

— И когда было написано письмо? — не сдавалась Наташка.

— Согласно правилам доступа в читальный зал, за месяц…

Немая пауза нависла над дальним столом читального зала номер один.

— Спрячь свои блюдца, а то поколотишь, — хихикнул Гера. — Да, я спланировал нашу поездку еще летом. Каюсь немного слукавил, но иначе бы ты и разговаривать со мной не стала… А Лифшиц растаял, услышав отрывок из благодарственного письма Григория Орлова Екатерине II, подарившей своему возлюбленному серебряный сервиз из 2709 предметов весом более 200 пудов серебра… Любой фанат окружает свою кладовую неприступной крепостью от серой массы, но доверит ключ собрату по разуму.

— Значит и вчерашнее… — она не смогла подобрать нужное слово, — тоже спланировано?

Он открыто посмотрел ей в глаза и тихо прошептал:

— Посмотри, я не вру.

Минуту они просидели неподвижно. Глаза в глаза. Наконец собеседница отвернулась.

— Я ничего не понимаю…

— Наташ, мне очень нужно прочитать письмо отца Ксении, которое перед смертью он написал своей жене. Дело в том, что в 1914 году Ксения и ее сестра Нина с матерью Марией Георгиевной отправились в гости к английским родственникам в Букингемский дворец. Король Англии Георг V являлся двоюродным братом ее матери. Там их застала Первая мировая война, потом две революции в России. Они так и не вернулись в Питер, где в январе 1919 ее отца и еще троих Великих Князей расстреляли в Петропавловке. Это после расстрела царской семьи в Екатеринбурге в июле 1918. Георгий Михайлович в ночь перед расстрелом написал прощальное письмо Марии Георгиевне, но большевики старались это скрыть. Все документы спрятали в секретном архиве Революции, и только сейчас стало возможным дотянуться до того письма.

— Зачем тебе это? Ты же химик?

— Наташка, это же история моей страны! Она не хуже, а гораздо интереснее всех тайн Мадридского или Лондонского двора. В школе нам вдалбливают всякую чушь, написанную пришлыми, называющими себя историками. Они навешали себе званий и медалей, хотя сами ничего не открыли в истории. Только закрывают.

— Но как тебя это касается?

— Как ни странно, задевает, а вот тебя, касается очень даже.

— Что ты имеешь в виду?

— Скоро поймешь, что тебе байки рассказывать. Все равно, не поверишь.

Они умолкли, увидев, что к ним бесшумно приближалась служащая читального зала с пластиковой коробочкой.

— Бобров? — служащая поверх очков внимательно посмотрела на Геру, потом сверила его пропуск с заявкой. — Ребята, документы уникальные, вы уж поосторожнее. Вот перчатки, наденьте, пожалуйста. Копировать можно только в секретариате.

— Не беспокойтесь, — кивнули оба.

Письмо было написано красивым ровным почерком с вензелями и сложено вчетверо. Бумага немного пожелтела, но текст сохранился на удивление хорошо. С первых строк стало понятно, что письмо очень личное и трогательное, так что им даже совестно было читать эти строки, но любопытство пересилило. Любящий мужчина обращался с последними словами нежности к жене и младшей дочери. Ни упреков, ни жалоб. Письмо было так возвышенно, что у студентов навернулись слезы.

Наташка шмыгала носом и размазывала тушь на лице тыльной стороной перчаток. Гера застыл неподвижно, слегка подавшись вперед. Они перечитывали и перечитывали строки, написанные без малого век назад сильным человеком, осознававшим, что больше он никогда не увидит и не обнимет своих любимых…

Выполнив все необходимые процедуры и умывшись в комнате отдыха, они вышли на Дворцовую набережную. Свежий ветерок с Невы никак не мог успокоить вспыхнувшие эмоции. Оба, не сговариваясь, с каким-то осуждением смотрели на противоположный берег. Там, за серой полоской крепостной стены сверкал на солнце шпиль Петропавловской крепости с едва различимым силуэтом парящего ангела. Словно уловив мысли спутницы, Гера тихо произнес:

— Историю нельзя уничтожать или переписывать в угоду сиюминутным порывам. Хотя, иногда хочется… Ни одного памятника нельзя сносить, они хранители истины. Пусть даже эта история не всегда нам приятна, но другой нет, а придумывать, значит лгать себе и потомкам. Врать в граните…

— Он так любил их… — не выдержала Наташка и уткнулась лицом в плечо Геры. — За что так с ними!?

— Не только с ними, — он нежно обнял вздрагивающие плечи девушки, — всю страну перевернули… Великую державу… А сколько русских душ загубили… И все им мало…

Гера остановился, чтобы успокоиться. Глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Спутница тоже. Засмущавшись своего откровенного порыва перед парнем, которого вчера только узнала, девушка отстранилась и смахнула слезы с ресниц.

— Никогда не была в этом здании. Только в Эрмитаже, а тут еще Малый и большой Эрмитаж.

— Позади еще здание Нового Эрмитажа, — грустно улыбнулся Гера. — Россия, как матрешка, начнешь копать, а дальше все интереснее и непонятнее… Здесь пристань. Хочешь прокатиться?

— Нет пройдемся лучше. Тут где-то неподалеку набережная Мойки.

— Направо набережная Зимней канавки, Миллионная, Зимний мост и Мойка.

— Ты часто бываешь в Питере?

— Впервые, — смущенно улыбнулся он. — Интернет позволяет побывать в интересных местах виртуально.

Они свернули к Миллионной улице, и моча прошли до Певческого моста. Широкий, мощенный плоской брусчаткой с розовым оттенком и чудесными литыми ограждениями мост, отчего-то был частично превращен в парковку, только кафешка под длинным красным тентом на несколько столиков привлекала внимание.

— Смотри, Александрийская колонна! Это же Дворцовая площадь.

— А позади нас — Мойка, 12, — добавил парень, — Там жил Александр Сергеевич… Что ни шаг, то история… А не протестировать ли нам питерское мороженное?

— Протестировать! — улыбнулась она. — Мы сядем в этом кафе, и ты мне все расскажешь об этом письме.

Они выбрали свободный столик, благо была пятница и туристы еще не заняли все приличные места. Два сорта, мороженного из меню Гера забраковал сразу, а третье они с удовольствием повторили. Солнце поднималось все выше, и даже северная столица радовала теплом.

— Ты, ведь по отцу Черняева, — неожиданно уточнил он, отодвигая розетку для мороженного, — а по матери Журавлева.

Собеседница молча кивнула.

— Твоя бабушка Антонина Сергеевна Рязанова, 1938 года рождения, покинула сей мир девять лет назад… Вижу, что я прав… А известно ли тебе, дружок, что Антонина Сергеевна взяла фамилию, не принадлежащую ни своей матери, ни отцу. Она умышленно изменила в документе фамилию отца Сергея Владимировича Рязанцева на Рязанова. Скорее всего, тебя не посвящали в эти семейные тайны, и скажу почему. Твой прадед Рязанцев был репрессирован в 1937, как враг народа. По доносу.

Судя по округлившимся глазам, девушка этого не знала.

— Донос написал человек, которого Сергей Владимирович считал своим другом и, возможно, делился с ним своими мыслями о происходящем в стране, которые, скорее всего, не совпадали с точкой зрения, господствующей в прессе. Это мое предположение. А вот, письма, которые некий Вадим писал Анне Аркадьевне, мне разрешили прочесть. В них он умолял эту умницу и красавицу выйти за него замуж… Погоди. Мы сейчас кое-что проверим. Посмотри на эти фотографии, и скажи, узнаешь ли ты кого-нибудь.

С этими словами Гера быстро постучал по клавиатуре и повернул к Наташе экран своего ноутбука. Там была дюжина портретов семейных пар, сделанных, судя по одежде, приблизительно в тридцатых годах прошлого века. Девушка внимательно разглядывала изображения, повернув экран так, чтобы солнце ей не мешало. Приглядевшись получше, уверенно указала на фото.

— Похожа на бабу Тоню, но точно не скажу. Просто судя по тем фотографиям, которые я видела раньше. А этого мужчину рядом с ней я совсем не знаю.

— Кликни на картинку.

— Тут написано — Аня и Сережа, Ленинград, 1935.

— Это твои прадед и прабабка. Антонина Сергеевна была очень похожа на свою мать, Анну Аркадьевну, носившую известную дворянскую фамилию Игнатьевых. Она решила изменить фамилию Сергея Владимировича с Рязанцева на Рязанова, и вычеркнуть его из родословной, дабы уберечь потомство от возможных репрессий.

— Ты так говоришь, словно знал обоих, — удивилась Наташа.

— Анну Аркадьевну Игнатьеву отправили в ссылку в поселении Коновалово, неподалеку от Балаганска, где я вырос. К тому времени твой прадед Сергей Владимирович был расстрелян, а их дочь — Тоня, твоя бабка, была в детской колонии под Ставрополем. Анна Аркадьевна в своем Коновалово организовала детишек в школьный класс, одной из учениц которого была моя бабка Серафима. Скорее всего, от тоски и одиночества она возилась с детворой, как с родными, особенно — с Серафимой. Та передала мне все, что помнила про Анну Аркадьевну. В том числе и ее предсмертное письмо.

— И ты молчал?

— Я не был уверен, — признался Гера. — За два года в Москве я накопал и проверил десятка три возможных родственников Антонины Сергеевны Рязановой 1938 года рождения. При том, что они скрывали родство с Сергеем Владимировичем Рязанцевым и Анной Аркадьевной Игнатьевой, меняли фамилии и переезжали из города в город.

— Почему так уверен, что не ошибся?

— Последняя проверка до встречи с тобой была в июне, аккурат после того, как наша сборная у испанцев выиграла. Только та дочка Журавлевой ни капли не похожа на Антонину, и запах совсем другой.

— Запах? — едва не подпрыгнула Черняева из Беляево.

— Представь себе такую лакмусовую бумажку, — развел руками Гера. — У меня нюх от бабки Серафимы. Пока мать выясняла отношения с отцом, я у нее рос. В Коновалово. Поселок в три улицы — Ленина, Мира и Степная. Бабка травница была, все на нюх да на зубок пробовала, меня, малолетку, обучала. Оказалось, это мой родной язык. В прямом и переносном смысле.

— И как же ты по запаху искал?

— Ну, сначала информацию собирал и просеивал. С подходящими кандидатами организовывал «случайные» встречи, чтобы лицо и руки разглядеть, и только в личную встречу принюхивался. Это несложно и ошибка нулевая. Бабка Серафима мне однажды дала пучок трав понюхать и сказала — «вот так та девочка будет пахнуть».

— А если бы это был мальчик?

— Бабка Серафима сказала девочка, значит — девочка.

— Шаманство какое-то, — показала головой Наташка. — И ты в это веришь?

— А что тут верить! Ты же узнала Анну Аркадьевну. Причем сразу и без вопросов. Уверен, когда мы эту фотографию покажем твоей маме, она ее тоже узнает. Только просьба, пока повременить. У нас еще дела.

— Слушай, перестань играть со мной, — вспылила девушка. — Или говори все, или…

— Проваливать? — хмыкнул «понаехавший» из Балаганска. — В принципе, мне осталось вычислить последний ключик, а кандидаты еще есть.

— И?

— Там видно будет, а пока давай я тебе один дом покажу. Я его сам только на картинках видел, хочется потрогать. Прогуляемся по Невскому до дома Зингера. Краси-ивый! Потом на метро прокачу. Ей-ей, не вру.

Дом Игнатьевых на улице Марата выглядел как-то стандартно, без излишеств. Шестиэтажный в шестнадцать окон на этаже. Для карет в центре полукруглая арка. Двуцветная облицовка — салатный и розовый. Только на третьем этаже балкон в четыре окна, какой-то богатой лепнины или скульптур не было. Сейчас на первом этаже, как и везде располагались магазины.

— Думаю, тебе будет интересно, — Гера с любопытством рассматривал здание и рассказывал. — Хозяйкой этого дома считается графиня Софья Сергеевна Игнатьева, урожденная княжна Мещерская, фрейлина императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Вышла замуж за сына генерала Павла Николаевича Игнатьева — Алексея. Его брат Николай Павлович общался в обществе будущих декабристов, но в последний вечер перед решающим событием на Сенатской площади имел длительный разговор с маменькой. После оного не выступил на стороне заговорщиков.

— Декабристов? — переспросила Наташка.

— В декабристах числилось несколько тайных обществ — Северное, Южное, Союз спасения, Союз благоденствия, Орден русских рыцарей… Будет интересно, почитай и вдумайся в их документы. Интересно, на чьей стороне выступила бы ты. Коммунисты позже идеализировали этот заговор, хотя он напоминает мне бредни современных либералов.

— Ну, я знаю об этом только из учебника истории.

Немного помолчав, Гера жестом предложил войти внутрь дома. Широкая лестница была украшена кариатидами, и гулкое эхо их шагов, словно отголоски истории пробежали вверх по пролету и вернулись.

— Был еще сын Николая Павловича — Павел Николаевич Игнатьев, он прославился на дипломатической работе. На мой взгляд его успех в присоединении к России, тех земель, которые мы сейчас называют Хабаровским краем, дорогого стоит.

— Что-то я запуталась в этих Николай Петровичах и Петрах Николаевичах.

— Это давняя русская традиция передавать имя деда внуку. Вспомни Рюриковичей — Иваны да Василии или Романовых — Александры да Николаи.

— У меня есть знакомые, которые и сейчас эту традицию сохраняют.

— Конечно, — кивнул Гера. — Так вот, был еще Владимир Николаевич Игнатьев, морской офицер, младший брат Павла Николаевича, ставшего министром Народного просвещения России перед революцией. Владимир погиб в 1905 в Цусимском сражении, а в 1904 году у него родился сын — Сергей Владимирович Игнатьев. Твой прадед. Его ленинградское фото с Анной Аркадьевной в 1935 году ты сама признала.

— Зачем ты мне все это раскопал? Только чтобы произвести на глупышку вроде меня впечатление?

— Во-первых, я не считаю тебя глупышкой. Во-вторых, это часть истории и моей тоже страны. И это мне дорого.

Они вышли на улицу Марата и молча пошли по ней, поглядывая по сторонам. Наташа примирительно взяла Геру под руку, и он в ответ легонько прижал ее локоть к себе. Так давно жившие здесь и уже ушедшие из жизни люди, вдруг сблизили двух студентов. А началось все с бабушки Антонины.

ЛЕОН

Гулять в Питере любят все, с той лишь разницей, что приезжие с восторгом будут прогуливаться, где угодно, а петербуржцы — только в любимых уголках, а они у всех разные. Скорее всего, это связано с тем, что и Питер очень разный, и погода переменчива, да и мы по суди своей очень непохожи, поэтому у каждого есть «свой Питер», да еще и в разное время года.

Сложнее выбирать на грани, когда город сам еще не решил, какую одежку ему примерить. Тут Питер более похож не только на женщину, а на влюбленную женщину, которая подбирает себе наряд для свидания и никак не может определиться с образом. Будет ли это что-то взбалмошно-ветренное, уверенно-спокойное, загадочно-манящее, надменно-холодное или чувственно-романтичное. Как и уважающая себя женщина, Питер имеет приличный гардероб, откуда, привычно запуская руку, он быстро извлекает то порывистый ветер, то моросящий дождик, то ласковое солнышко, то пронизывающую ледяную метель, которая предпочитает кружиться по улицам в одиночестве.

Двое столичных студентов прогуливались погожим сентябрьским днем в Летнем саду, разглядывая позолоченную литую Невскую ограду, выходящую на Дворцовую набережную. Полуденный выстрел с Петропавловки застал их врасплох, как век назад выстрел «Авроры».

— Никак то письмо из головы не идет, — вздрогнула Наташа. — Наверное вот также налетела та революция и судьбы поломала миллионам. И ведь ни вулкан, ни тайфун, ни метеорит — все своими руками сотворили… И ради чего?

— Ради иллюзии, — как-то холодно и жестко подытожил Гера. — Преступники всегда безразличны к способу достижения своей цели, и этот способ всегда один — разрушение. Ни Ленин, ни Троцкий никогда не работали по профессии. Ну, хоть какой-то созидательной… Они только создали машину разрушения Великой державы.

— Меня учили по-другому, — неуверенно откликнулась девушка.

— Историю пишут победители, поэтому крушили памятники царям, а живых убивали.

Они помолчали, медленно идя вдоль красивой ограды.

— Пойдем посмотрим на «Чижика-пыжика», — неожиданно предложил Гера. — Это рядом.

В самом начале первого Инженерного моста на стрелке Мойки и Фонтанки толпился народ. Согласно легенде, попавшего монеткой на выступ, где примостился бронзовый чижик, ожидает прибавление в семействе. У желающих отличиться подогревает интерес — несколько монеток, поблескивающих на пятачке в десять сантиметров. Очередь к самому удобному месту для броска нескончаема.

— Гер, у тебя монетка найдется? — загорелись глазки у Наташки.

Увы, целая горстка кругляков по очереди булькнула в Фонтанку. Зато у Геры получилось с первого раза.

— Ну, ты даешь! — с завистью произнесла девушка.

— Да я жвачку приклеил, — хихикнул парень.

— Так не честно, — сверкнула глазами она, даже сжав кулачки.

— Ну, я же никому не навредил.

— Ты просто прирожденный жулик, — осуждающе покачала головой Наташа, но улыбнулась.

Они пошли рядом вдоль набережной, с любопытством глядя по сторонам. Оба отметили про себя, что им не обязательно все время о чем-то говорить. Молчание их не тяготило. У светлого двухэтажного здания они разом остановились.

Судя по голубым транспарантам, это был музей Фаберже. Не сговариваясь, студенты шмыгнули внутрь. Гера вместе с билетами взял аудиогид, и вставив в ухо по наушнику, они так и ходили в связке. Богатство, изящество и блеск завораживали. Разнообразные сервизы, каминные и наручные часы, вазы, блюда и ковши в славянском стиле, различные шкатулки, портсигары и табакерки, оклады, письменные принадлежности и множество остроумных сувениров притягивали зрителей.

Наверное, не случайно рядом с экспонатами не было видно каких-то описаний — чтобы ничто не отвлекало. При этом диктор все очень подробно рассказывал, и с интереснейшими деталями. Вскоре стало понятно в каком мире жили Романовы — любая бытовая вещь бала произведением искусства. Даже не драгоценные камни и обилие золота, а удивительное изящество подарков и безделушек, которые окружали царственных особ подчеркивали этот волшебный мир.

Особое место в музее было отведено коллекции пасхальных яиц. Оказалось, что из всех известных в мире 54 таких подарков императорским особам, шесть считаются пропавшими, остальные 48 принадлежат разным музеям мира. Так в России хранится двадцать одно — 10 в Оружейной палате и 11 здесь, в частном музее Фаберже, принадлежащем Виктору Вексельбергу. Эта коллекция была приобретена у потомков знаменитого американского миллиардера Форбса.

Занятная история находки «седьмого» пропавшего яйца. Его приобрел на блошином рынке скупщик золотого лома. Никаких документов у продавца не было, только миниатюрная надпись фирмы, изготовившей часы, скрытые в виде сувенира внутри находки. Каково же было удивление скупщика, когда он узнал по названию этих часов вещь, что купленная им за 14 000 долларов вещица, стоит около 30 миллионов.

— Тебе понравилось? — с интересом взглянула на парня Наташка, когда они вышли из музея. — Я просто в восторге…

— Да. Это взгляд во внутренний мир людей, правивших тогда в России. Многие из них было достойны уважения. После переворота в 1917 году кто-то погиб, кто-то бежал в Европу, и подрабатывал таксистом, чтобы свести концы с концами.

— Скажи, Гер, а ты монархист?

— Почему ты так решила?

— Такое впечатление, что ты хотел бы вернуть самодержавие.

— Забавно… — усмехнулся он, — может быть ты еще видела фото, где Мария Владимировна, называющая себя главой Российского императорского дома, вручает мне награду за верную службу?

— А хотел бы такую медальку получить?

— Она раздает их сотнями политикам, бизнесменам и даже космонавтам. Только бы ее признали наследницей. Пока согласна даже без трона в Кремле!

— И зачем ей это?

— Думаю, что деньги, — улыбнулся Гера.

— Те, что Николай II вложил в создание ФРС?

— Очередной штамп, — отмахнулся он. — Так называемые политологи, аналитики и блогеры любят публиковать «сенсации», не подтвержденные ни одним документом. Они быстро учатся у современных политиков, которых примерно так же набирают по объявлению… В эпоху интернета фейк стал нормой, потому что все ленятся проверять, да и зачем, если уже появилась новая сенсация.

— Но зачем-то эта Мария появляется на экранах.

— А она более ничего не умеет, даже скандальчик какой-нибудь закатить, как Собчак, статус княгини не позволяет. Они понимают, что к власти их не допустят, а отщипнуть что-нибудь возможно. Например, могу допустить, что где-то еще остались незавершенные дела с кредитами на приобретение оружия с Первой или Второй мировой войны, Колчаковского золота, «ликвидационного счета»…

— Это что за счет такой? — насторожилась Наташа.

— В конце 1917 года в США открыли такой счет, на котором консолидировались все средства за продажу зарубежных Активов России, остатки взаимных расчетов по кредитам и закрываемым договорам. Им пользовалось Временное правительство, потом из этих средств финансировали «белое» движение, зарубежные контрреволюционные организации. Им же пользовались Ленин и Троцкий для финансовых операций в условиях санкций против правительства большевиков. Кстати, ты, наверное, не знаешь, почему Ленин так приблизил к себе Свердлова?

— Соратник…

— Отчасти, — хихикнул Гера. — Дело в том, что настоящее имя этого соратника — Янкель Мойшевич Гаухманн. Брат американского банкира. Через эту парочку и выполнялись все финансовые операции при Троцком и Ленине. А его старшего брата, Зиновия, «усыновил» буревестник революции Горький, который вместе с гражданской женой актрисой Андреевой с 1902 года держал кассу революционеров.

— Откуда ты это знаешь?

— С 2006 года рассекречено много архивных документов, на которых был гриф «секретно». Мне запомнилась докладная Наркома Ягоды товарищу Сталину от 1935 года. О вскрытии сейфа Свердлова. По описи в нем обнаружено более 100 000 золотых царских червонцев и семь заграничных паспортов соратника.

— Я не знала…

— Кто ищет, тот найдет… Давай заканчивать, Питер такой город… Мы сейчас с тобой доберемся до захоронения останков «царской семьи» в Петропавловке.

— А что там не так?

— Ты сама попросила… — Гера махнул рукой. — При Ельцине было две государственных экспертизы по останкам Романовых в 1993 и 1998 годах. Генетики, историки, криминалисты, акты, заключения, мраморные саркофаги в Петропавловской крепости. Несколько лет назад обратились к сторонним специалистам. Любой студент-дантист по черепу, якобы принадлежащему Николаю II, скажет, что несчастный был лишен половины зубов за несколько лет до смерти, а оставшиеся были в таком состоянии, что он на стенку бы лез от боли. И это самодержец всея Руси с личными докторами? История напоминает обнаруженный труп Гитлера в 1945 с дырявыми носками.

— А экспертизы?

— Отослали независимым специалистам в Токийский Университет. Представляешь, японцы хранят платок с кровью наследника русского престола, раненного во время его визита в Японию где-то в конце XIX века. Все экспертизы имеют отрицательный результат… Все, хватит! Пойдем просто погуляем… Да, еще позвонишь родителям… До обеда или после?

— Смотря какой будет обед — лукаво глянула она и взяла под руку кавалера.

Они опять окунулись в суету Невского, который, несмотря на возраст, сверкал витринами шикарных магазинов, привлекал белоснежными скатертями столиков ресторанов и баров, выставленных на европейский манер прямо на тротуар, манил запахами чего-то незримого, но очень вкусного, заставлял обернуться на развеселый речной трамвайчик, юркнувший под горбатый мост, гремел маршем какого-то оркестра, который глушил что-то лирическое, исполняемое на скрипочке то ли студенткой, то ли старшеклассницей, радовал глаз выставленной прямо на тротуаре картинной галереей самых разных жанров. И у всех единственный лозунг — налетай, честной народ, потом будет что вспомнить, даже если не успел сделать селфи.

Пара студентов, улыбаясь этой веселой кутерьме вокруг, почувствовали себя участниками праздника. Они с любопытством смотрели по сторонам, теряясь в потоке предложений. Заметив витрину книжного магазина, Гера неожиданно остановился, что-то разглядывая. Его спутница подождала немного, с упреком покосившись на парня, но он даже не реагировал. Она попыталась отыскать взглядом, что так его заинтересовало в обычной витрине, но ничего не нашла.

— Вот я балда! — он шлепнул себя по лбу. — Это же так очевидно… Впрочем, поэтому не привлекает внимания.

— Ты о чем?

— Арифметика! Простая арифметика, — твердил упорно парень, и спутнице пришлось подтолкнуть его, чтобы не привлекать к себе удивленные взгляды прохожих.

Они остановились перед несколькими туристами невысокого роста около пешеходного перехода, пропуская поток машин, обрадованно рванувших по своим неотложным делам, дождавшись зеленого сигнала светофора. Гера скользнул взглядом поверх туристов, то ли корейцев, то ли японцев, галдевших на своем языке. Большая витрина напротив, словно зеркало, отражала стоявших. Один их туристов даже помахал своим каким-то флажком, чтобы они увидели себя в отражении. Далее произошло нечто странное, что объяснить себе или другому участнику этого события никто не смог.

Парень с голубыми глазами вдруг резко дернул свою спутницу на себя и оба полетели вправо, сбивая стоящих рядом пешеходов. В это же мгновение стоявшую позади них грузную даму двое мужчин так толкнули в спину, что она, как пушечное ядро, полетела вперед, сбивая с ног всех, кто попадался на пути. Трое или пятеро пешеходов покатились под колеса уже набравших скорость автомашин. Взвизгнули тормоза и стоявшие рядом пешеходы, кого только краем зацепило «пушечное ядро». Двое вылетели на проезжую часть, и их толкнул «Форд» на багажник, идущей впереди машины. К ним тут же бросились на помощь. Кто-то уже вызывал «скорую» и полицию. Перепуганный водитель «Форда», ударивший по тормозам, натянул по инерции ремни безопасности, и сидел бледный, как полотно. Никто не мог понять, что-же вообще-то произошло.

— Цела? — Гера осторожно убрал со лба Наташки разметавшиеся пряди волос. — Где-нибудь больно? Посмотри-ка на меня, красавица…

Одной рукой он все еще обнимал за плечи спутницу и старался улыбаться, хотя оба лежали на боку, совсем рядом с бордюрным камнем.

— Сеня, пошевели пальчиками, — попробовал пошутить Гера. — Ну, что? Встаем? Только не торопись.

Он помог девушке подняться и потянул за собой, чтобы незаметно раствориться в толпе. Уже оправившиеся от шока участники и свидетели галдели на все голоса. Кто-то орал на водителя, кто-то его защищал. Другие помогали упавшим, и осторожно осматривали получивших травмы.

— Ничего не говори и не оглядывайся, мы спокойно идем в свою сторону… Там помощников и без нас достаточно, а уж свидетелей и подавно…

Скупо поприветствовав менеджера Аллу, увлеченно обсуждавшей что-то по сотовому, студенты прошмыгнули мимо, прямиком к лифту. Он словно ждал их.

— Мамочки! — вырвалось у обессиленно плюхнувшейся на диванчик в гостиной Наташи. — Что это было?

— Нас пока только пугнули, — спокойно ответил Гера, — не боись. Это предупреждение.

— А те… кто на дороге остался…

— Не преувеличивай, скорость у машин маленькая на повороте. Да и ехали плотно. Народ больше перепугался. Особенно водила «Форда».

— Да он побледнел, как мороженное, — сама удивилась своему сравнению Наташка.

— Когда ты успела попробовать его? — улыбнулся парень.

— Да ну, тебя, — отмахнулась она. — Мы могли бы вместо этих туристов вылететь под колеса.

— Я видел тех двоих. Один твой знакомый с Ленинского. Я тебе еще портрет его присылал.

— Вот это я должна тебя спросить — когда ты успел? — перебила его девушка.

— Те оба здоровые, выше нас на голову. Я их случайно в витрине напротив срисовал. Передо мной мальчонка флажком размахивал, чуть по носу мне не заехал. Вот я и обратил внимание. Так что дружба народов — великая сила.

— А если бы не заметил? — напряглась собеседница.

— Пришлось бы «палиться», как Эдварду в сериале «Сумерки». Помнишь, как он спас Беллу, остановив летящий на нее автомобиль?

— Ты смотрел эту сагу? — она живо заинтересовалась, забыв свои страхи.

— Дважды…

— Ты хотел бы оказаться на месте Эдварда?

— Я, скорее, Джейкоб.

— Почему? — она надула губки.

— Не судьба…

— А ты знаешь свою судьбу?

— Бабка Серафима показала.

Они помолчали, размышляя о случившемся. Через минуту Гера перешел на строгий тон приказов, словно уже принял какое-то решение.

— Сделаем так. Ты идешь в душ и приводишь себя в порядок. Я поищу в интернете кое-что. Через полчасика уезжаем.

Наташка хотела, было, все подробно расспросить, и, может быть, даже не согласиться, но наткнулась на такой взгляд, что молча пошла в ванную комнату. Когда она переключала душ, и вода переставала шуметь, до ее слуха из гостиной доносились обрывки какого-то разговора.

— Мне нужны два загранпаспорта с шенгенской визой, файл с данными российских паспортов и сканы всех листов сейчас пришлю. Организуй, пожалуйста выезд мобильного сотрудника посольства с аппаратом для снятия отпечатков по адресу, который я сообщу позже. Кинь мне СМС-ку, когда его ждать… С деньгами проблем нет. Только паспорта. Кто это давит на меня? Думаю — Леон. Да уже тритий раз. Надо полагать, ждет большую партию, вот и хамит. Было бы здорово, если поможешь объяснить ему кто есть кто. Да спасибо. Ну, не так, чтобы пожар. В недельку бы уложиться. Все. Отбой.

Наташка притихла в ванной, ловя каждое слово. Гера открывался для нее все новыми гранями, о которых она и не подозревала. Впрочем, никакой тревоги при этом она не испытывала. Как бы это странно ни звучало. Ну, разве что оставалось загадка кто такой Леон.

ГЕЛЕНДЖИК

— Ты не представляешь, как я волнуюсь, — прижавшись к своему соседу в самолетном кресле, шепнула Наташка. — Мы раньше каждый год здесь отдыхали, но последнее время у родителей напряг с деньгами. Я даже не знала до последнего, что мы с тобой летим в Геленджик…, молчал, как Штирлиц.

— Да, мы, Штирлицы, такие, — улыбнулся Гера. — Радистку Кэт удалось выцарапать из лап Мюллера, а, вот с рацией туго. Будешь передавать шифровки флажками.

Он ласково посмотрел на девушку и сжал ее ладошку в своих длинных пальцах.

— Только не говори, что тебя не научили лихо размахивать флажками.

Она отрицательно замотала головой, скосив глаза на солидного пассажира, сидевшего впереди. Он демонстративно погрузившись в чтение журнала.

Ах, молодость! У нее все через край, и радость, и печаль. Причем все от какой-нибудь ерунды. Однако, именно в этом возрасте каждая мелочь играет огромную роль. Они не могут скрывать нахлынувшие чувства, они искренне верят им и полностью отдаются своим увлечениям. Но. Стоит кому-то натолкнуться на какую-то непонятную или неверную с его точки зрения вещь, все может измениться в одно мгновение. Не случайно молодость в природе и отношениях очень созвучны. Майские грозы внезапно налетают, мечут молнии и заливают все проливными дождями, а через мгновение выглядывает солнце. Тут же, промокшие насквозь молодые люди, выбегают из своих укрытый на площадь, еще по колено, залитое потоками холодной воды лишь для того, чтобы, взявшись за руки, прыгать от счастья, которое вдруг вернулось, словно лучи солнца, прорвавшиеся сквозь грозовые облака.

Люди в возрасте, когда-то давно-давно пережившие что-то подобное, радуются вместе с такой молодостью, понимая их и погружаясь в свои воспоминания, ибо ничто не может сравниться с тем бесшабашным счастьем, к которому всегда стремятся души, а после тоскуют. Одни от того, что оно так скоротечно, другие от того, что оно не случилось. Возможно, это наше предназначение проявления в плотном плане на планете Земля, и пока душа не научится быть счастливой, она будет бессмысленно скитаться в бесчисленных лабиринтах, чьи название объединены семью смертными грехами.

— Как тебе удалось взять билеты перед отлетом?

— Ты же пообещала слушаться и есть мороженное…

— Даже если будет нелегко!

— Запомни это. Будешь хорошо себя вести…

— И не надейся!

— Я так и знал.

Они рассмеялись, не обратив внимание на то, что бортпроводница проверила, пристегнуты ли их ремни. Тем временем самолет пошел на посадку и начал разворот над морем. Сидевшая рядом с иллюминатором Наташка, припала к холодному стеклу, как ребенок, увидевший что-то интересное. Бухту Геленджика опоясывали два мыса, которые, словно щупальцы, пытались ее удержать, но она рвалась в открытое море, игравшее тысячами отражений солнца, поднявшегося над горами.

— Мы еще вчера были в Эрмитаже и гуляли в Летнем саду, — мечтательно произнесла девушка, — а сейчас уже море…

— Полтора часа до Шереметьево и два часа до Геленджика, — он улыбнулся, — и мы вжик…

После столичных, местный аэропорт показался им очень скромным. Почти сто пассажиров, прилетевших дополнительным рейсом «Super Jet 100», вдохнули морской воздух, прогретый южным солнцем и насыщенные незнакомыми запахами. Тут не было прохлады и эскалаторов нового терминала в Шереметьево, огромных видеоэкранов и ресторанного дворика, но сделать несколько десятков шагов навстречу морю пешком, а не на эскалаторе ни у кого не вызывало недовольства.

Табличку с названием отеля «Golden Kids» держал добродушный поджарый мужчина лет тридцати. Они встретились взглядами и улыбнулись. Дамир не удивился, что молодая пара взяла с собой только небольшую спортивную сумку. Приветливо выспрашивая, как там столица и как прошел полет, он вырулил с автостоянки. Еще не было десяти, поэтому водитель не включил кондиционер в салоне, а чуть опустил стекла. Каждый раз наблюдая за приезжими, давно не видевшими море или, даже впервые приехавшими на побережье, Дамир сделал простой вывод — эти несколько минут оставляют гораздо большее впечатление, чем последующие дни. Понравится человеку, он будет возвращаться именно в этот городок и в этот отель, в надежде, что все повторится.

— Простите, — нарушил молчание Гера, — наверное вчера я с вами то телефону говорил о бронировании номера?

— Возможно, у нас отель небольшой, я иногда и на ресепшен подменяю. А что?

— Хотел уточнить, имя Дамир имеет татарские корни?

— И татарские в том числе, — добродушно улыбнулся мужчина. — Читал, что в татарском это производная от Тимур, в старославянском варианте это «дал мир», можно понимать, как великий, коль мир подарил. Ну, встречал и третью версию происхождения моего имени уже в советские времена — «Да мир». Что-то вроде — да здравствует мир… Хотя мне лично ближе первая версия.

— Мне помниться, — пояснил Гера, — на тюркском это имеет смысл, как «железный».

— На том и порешим, — рассмеялся мужчина. — Все стремятся быть великими, ну хотя бы известными.

Несмотря на то, что курортный городок растянулся в несколько улиц вдоль кромки моря и некоторых кварталов, забирающихся резко в горы, пробки у светофоров были, как в столице. Наконец, они мягко покатились по Шевченко, оказавшейся тихой, тенистой улочкой с односторонним движением. Дамир лихо припарковался на свободное местечко у входа среди нескольких машин из разных регионов страны. «Golden kids» оказался небольшим аккуратным четырехэтажным отелем с фасадом в четыре окна. Пока Гера занялся оформлением, Наташа осмотрелась вокруг. Все блестело чистотой.

— Пойдем, — Гера подхватил единственную сумку, — хорошо, что мы собрались за час, а то вещей было бы больше.

— Мама наседала, — кивнула Наташка, — но я выстояла. Обещала звонить дважды в день.

— Твоя первая самостоятельная поездка?

— Да, — девушка потупила взгляд.

— Не волнуйся. Вот твой люкс на третьем этаже. Заходи…

— А ты? — не удержалась спутница.

— Я рядом. На этом же этаже, но поскромнее, и балкончик в другую сторону.

— Ой, мне нравится, — донеслось с балкона, — Ты посмотри, как тут здорово!

— Пригласишь на чай? — улыбнулся он, — тут столик на двоих.

— Ну, если будешь хорошо себя вести, — они рассмеялись. — На море?

Оно оказалось через улочку и аллею, проходя по которой они были атакованы со всех сторон зазывалами. Из магазинчиков и лавчонок на приезжих буквально набрасывались продавцы различных пляжных принадлежностей и безделушек. Белые лица прохожих давали понять, что этим можно предлагать все и сразу. Поэтому у Наташи в руках тут же оказалась пляжная сумка-подстилка, в которую плотными рядами ложились солнцезащитные очки, полотенца, крем от загара, шлепанцы и какие-то безделушки. Гера в шутку примеривал детский круг в виде утенка, но эта попытка была строго пресечена. Хорошо, что купальники они купили еще в Питере, пробежав перед отлетом по магазинам.

Наташа призналась себе, глядя на Геру, что ей с ним удивительно легко. Некоторые подружки, уже успевшие выскочить замуж, обычно ворчали на супругов из-за категорически разных взглядов на шопинг. С Герой все обстояло иначе, войдя в супермаркет, он вдруг превращался в маленького мальчика, попавшего в магазин игрушек. Ей приходилось даже успокаивать этого шалуна.

Пляж им понравился. Песчаный, чистый, оборудован сем необходимым. Правда, к одиннадцати начали собираться отдыхающие. Народ был солидный и по возрасту, и по комплекции. Детишек почти не было видно — одни вернулись в садики, другие в школы. Студенты тоже покинули свои дискотеки у моря, и только эта молодая парочка совершенно незагорелых стройных тел выделялась среди остальных.

— Первый раз на море? — с высока глянула Наташка на Геру.

— Один-один, — он не скрывал своего восторга. — Столько раз думал об этом, а оказалось все так просто… Слушай, а вода просто парное молоко. Да из нее можно вообще не вылазить.

— Тогда догоняй! — с визгом девушка бросилась в море, окунувшись с головой.

К своему стыду Гера едва умел плавать. Ангара даже в августе не предназначена для этого. Он медленно заходил в воду, осторожно прощупывая песчаное дно. Оно не обрывалось круто у самого берега, как на их пляже в Балаганске. Ступни ощущали крупный песок и мелкие камушки, а водоворотов у валунов, притопленных коряг или сильного течения тут не было и в помине.

Глядя, как легко скользит по воде Наташка, Гера поклялся себе, что научится плавать. Тут же вспомнилось, что еще на первом курсе за него зачет по плаванью сдал Левченко из комнаты напротив в общежитии. Причем не просто так, а за контрольное задание, которое Гера решил за пятнадцать минут.

Наташка обернулась и призывно помахала рукой, но парень не торопился. Сообразив в чем дело, она вернулась, и они вместе поныряли у самого берега. Это несколько смазало общее впечатление первого знакомства с морем, но лежать на теплом песке, подставив спину еще жаркому сентябрьскому солнцу, можно было бесконечно. Он положил голову на согнутые руки и задремал. Как ни звала его Наташка лечь на подстилку, Гера не согласился. Разве можно было сравнить этот горячий песок с чем-то иным…

— Горячая кукуруза… Холодное пиво… Рыба… — сквозь дрему донеслось до его сознания.

Загоревшие до черноты продавцы прохаживались с баулами между отдыхающих, предлагая тут же на берегу, откушать чего-нибудь. Высокий парнишка предлагал экскурсии на яхте или катерах. Вот это было более интересным, и Гера тут же оплатил аренду яхты на пару часов для прогулки в море. На двоих…

— А вечернее платье? — лукаво взглянула на кавалера Наташка. — Ужин в море при свечах и в кроссовках…

— Пошли поищем, — вскинулся кавалер.

— Это шутка, — она с какой-то грустью посмотрела ему в глаза, потом неожиданно спросила. — Как ты думаешь, мы еще сюда вернемся? Ну… когда-нибудь.

— А ты уже собралась уезжать?

— Ты же забронировал на пару дней.

— Мы можем пролонгировать, — он догадался, что его вчерашний разговор с отцом в Питере она слышала, но не стал оправдываться.

— Скажи, а почему ты выбрал именно этот отель?

— Рядом с морем, главное — небольшой, есть свое кафе, недалеко «Перекресток», хозяин русский…

— Ты пообщался с ним еще в Питере?

— Ну, да… Александр… Говорил спокойно и уверенно. Этого мне было достаточно. Да ты и сама видела на ресепшене — у них семейное дело. Работают вместе он, жена, его мать и Дамир мне тоже показался симпатичным… А тебе не понравилось?

— Наоборот…

— Тогда идем искать тебе платье. Белые паруса «Авроры» будут ждать нас у причала в 19:00. Пойдем на Большой Утриш. Закат в море я назначил на 20:13… Если ты не возражаешь.

— Герка, ну почему у тебя все так просто? Я тебя знаю только третий день, а уже готова…

— Прогуляться по магазинам, — он улыбнулся. — Если хочешь, я отвернусь, когда ты будешь что-то там примерять… Только помни, продавцам доверяться нельзя. Они все жулики. Им главное продать… Ну, если тебя это как-то напрягает, давай меняться… Научишь меня плавать?

— Договорились. Только купим тебе шапочку.

— На какое место?

Оба расхохотались. Окружавшие их солидные дяди и тети дорого бы отдали за то, чтобы на минутку окунуться в это удивительное состояние души, открывающей для себя неизведанное доселе чувство, когда не только общение с другим, пару дней назад абсолютно неизвестным человеком, но и мысли о нем, удивительно согревают душу.

— Пошли, — неожиданно приказала девушка. — Сначала научись лежать на воде без движений.

— Вот прям, как бревнышко?

— Как льдина.

— Дрожать?

— Трепетать, — не сдержала улыбки она. — Замри, я тебя держу.

— Ты меня носишь на руках? — он приподнял голову, чтобы посмотреть на себя. — А говорила, что у меня тяжелый характер…

В этот момент накатила легкая волна и плеснула ему в лицо морской волной. С непривычки, парень зажмурился и начал искать опору поблизости, шаря руками. Это было так забавно, что Наташка закатилась от смеха, не в силах смотреть на него, при этом она перестала держать на вытянутых руках растерявшегося жителя Балаганска. В итоге он повис на шее своей спасительницы, ухватившись обеими руками. Едва не рыдая от смеха, она понимала, что тот может наглотаться воды, и, подхватив, вытащила на мелкое место. Все еще зажмурившись, он прижался к спасительнице, не разжимая рук. Наблюдавшие за молоденькой парой на пляже, тоже рассмеялись, но потом грустно вздохнули, когда оба остались стоять в обнимку и по колено в воде.

— Ты специально? — девушка не могла вырваться.

— Спасение утопающего долг каждого умеющего плавать, — хихикнул он, но не разжал своих объятий.

— Герка! — она попыталась высвободится, но это выглядело не очень убедительно.

А в это время весь пляж взорвался хохотом, глядя, как солидный мужчина, сидевший рядом, подхватил свою спутницу на руки и понес в воду. Впрочем, сразу стало ясно, что силы не равны, и донести свое сокровище до воды мужчине не так просто. Однако, он поднатужился и с боевым кличем, который, наверное, его предки применяли на охоте, ворвался в теплые волны. При этом образовалось небольшое цунами, выбросившее на берег молоденькую пару. Вернув сокровище на коврик, герой дня, тяжело дыша подошел к сидящим рядышком незагорелым москвичам.

— Автандил! — гордо произнес поросший кучерявой шерстью настоящий мужчина и протянул свою пятерню парню.

— Гера, — он нерешительно встал и пожал руку пушистику.

— Ребята, какие вы молодцы! — Автандил крепко держал руку студента, подозревая, что тот хочет вырваться. — Вы напомнили нам с Нино нашу молодость. Вот так однажды я подхватил свою голубку, вынес из дома ее родителей и ускакал в горы. Столько лет прошло, а я все еще могу носить ее на руках. Вам, наверное, трудно это сейчас представить, но у нас с Нино сегодня праздник! И вы виновники. Так что одевайтесь, и пойдем отметим это в ресторанчик. Отказы не принимаются ни под каким видом. Вы мои гости. Вы наши гости. Пять минут на сборы…

Полчаса спустя они сидели вчетвером за столиком под длинным навесом одного из кафе на набережной. Отчего-то Автандил выбрал «Белладжио» и быстро, как знаток, сделал заказ, уверяя, что всем понравится. Он уже по имени называл официанта Эрик, и тот старался, чтобы гостям было приятно.

Ребята с любопытством огляделись и заметили, что они единственные посетители в большом зале, где столики стояли в три ряда и уходили вглубь под навес. Солнце еще не поднялось до полудня, и скучающие у входов в соседние ресторанчики официанты, с любопытством поглядывали на гостей «Белладжио». Автандил заметил это и приосанился. Очевидно, он часто был тамадой, и приступил к этой роли с любовью. Как того требует обычай. Эрик наполнил бокалы, и тост, восславляющий красоту и молодость, стал истекать сладким нектаром из тренированных уст Автандила.

Гера даже не пытался вставить хотя бы слово благодарного гостя. Потомок славного княжеского рода Бенделиани с чувством произносил красивые тосты и вспоминал чудесные притчи. Они были достойны самого замечательного застолья и в Грузии, но сейчас явно не хватало инкрустированного рога.

Услышав, что Наташе понравился фирменный салат «Белладжио», поданный в большой корзиночке из жареного сыра, Автандил тут же произнес следующий тост за приезд молодых (он так и называл теперь москвичей) в Зугдиди, где уже начали готовиться к их приезду, чтобы попробовать их фамильный салат «Сикварили», который доверяют готовить только под присмотром его любимой мамы.

Когда же, наконец, бурный источник слегка иссяк, Гера в качестве алаверды тосту Автандила, пригласил новых друзей на морскую прогулку посмотреть закат. Это прозвучало так трогательно, что Нино, вспомнившая свою молодость, прослезилась, а потомок княжеского рода строго-настрого запретил парню что-то готовить самому на яхте к ужину. Это правильно мог сделать только Автандил Бенделиани…

Около семи вечера на пирсе у пришвартованной «Авроры» томилась молодая парочка из столицы. Гера держал пышный букет для Нино, а Наталья была в таком сногсшибательном вечернем платье, что все без исключений от капитанов до матросов пришвартованных рядом катеров и яхт, то и дело с восторгом поглядывали в ее сторону. Время медленно тянулось, а княжеская чета не появлялась. Неожиданно на соседнем катере зазвучала модная мелодия, и Гера, элегантно поклонившись, пригласил даму на танец. Это было так неожиданно, что девушка растерялась, но кавалер уже увлек ее, медленно кружа по узкому пирсу, все время поглядывая, чтобы не наступить на длинное платье. Она подхватила его край и, чуть откинувшись назад, закружилась, вызывая завистливые взгляды танцевальной группы, ждавшей клиентов на соседнем катере.

Когда музыка стихла, взгляды присутствующих перекинулись на пожилую пару, зааплодировавшую «молодым». Чета Бенделиани при параде и трех сопровождающих с объемными сумками улыбалась студентам. Гера вручил букет Нино, которая только сверкнула взглядом в сторону Автандила, галантно поцеловавшего руку Наталье.

Вечерний бриз наполнил паруса «Авроры», которая заскользила вдоль берега, управляемая опытным шкипером. Он повидал разных гостей на своей яхте, но такие непохожие и удивительно гармонировавшие пары были впервые.

Пока гости наслаждались видом заходящего солнца в креслах у фок-мачты, команда накрыла шикарный стол на корме. Когда же светило готово было скрыться в темнеющей синеве, Автандил взял слово и произнес что-то очень романтичное о связи времен, символично переплетенных с восходом и закатом на море, и тем счастливым случаем, столкнувшим совершенно незнакомых людей, но связанных какими-то незримыми узами, которые и привели их в одно место и одно время. В том, несомненно, промысел высших сил, которые в разные времена и у разных народов всегда называли по-разному, но от этого такие связи не исчезали и не рвались. Несомненно, это суть нашего мира, и к напоминанию о нем нужно относиться со всей серьезностью. Так однажды Автандил нашел свою Нино, и, дай бог, эти молодые люди обрели друг друга. Пути господни неисповедимы, а души смертных сами решают, как и когда им поступить. Нужно лишь прислушиваться к этому.

Еще долго звучали тосты под парусами «Авроры», и стол уставленные свечами, язычки пламени которых колыхались в такт порывам ветерка, удивительным образом сблизил таких непохожих людей внешне с поразительно близкими душами.

Позже они с грустью прощались, благодаря друг друга и небеса за удивительный вечер.

— Смотри-ка, — удивилась Наташа, едва они свернули на Шевченко — как тихо на нашей улице.

— Просто сезон не шумный, — предположил Гера. — детей уложили спать и теперь охраняют их покой, а кто хочет пошуметь, ушли на дискотеку.

— Спасибо тебе за подарок. Даже не помню, чтобы получала такое удовольствие от нового платья.

— Тебе понравилось?

— Признаться впервые ощутила себя не золушкой, а принцессой…

— Как тебе Автандил? Просто настоящий князь. Еще бы черкеску с кинжалами… Орел!

— Забавные ребята, — улыбнулась девушка, — интересно, какими мы будем в таком возрасте…

— Вот это уже совсем другая история, — неожиданно прозвучало сзади.

Девушка не успела оглянуться на голос, как чья-то сильная рука, обхватила ее за шею с такой силой, что она захрипела. Гера, было, ринулся на помощь, но перед ним блеснуло лезвие. Описав дугу, оно остановилось около глаза Наташи.

— Садись в машину, щенок, — из стоящего под кроной раскидистого дерева внедорожника вышли еще двое.

— Наш хирург любит делать пластические операции, — усмехнулся высокий мужик, открыв дверь в машину, — правда без наркоза.

— Иду! — Гера показал свои ладони, белыми пятнами застывшие в темноте под деревом. — Только отпустите ее. Она не при делах.

— От тебя зависит, — сдавивший горло девушки, демонстративно повернул лезвие так, чтобы отблеск уличного фонаря скользнул по лицу парня.

— Наташ, — как можно спокойнее произнес Гера, — жди меня в номере, из гостиницы никуда не выходи. Решу проблемы и заберу тебя.

Он послушно сел на заднее сиденье машины и положил ладони на свои коленки. Двое сели следом, сдавив его с обоих сторон. Только после этого державший девушку бандит ослабил хватку, но не отпустив прошептал:

— Жаль времени нет, а то бы пообщались поближе. Я обожаю сообразительных… Мы их в Питере ищем, а они сбежали в Геленджик.

НИКИТА

Наташа проснулась от стука в дверь. После ночной истерики, расспросов приехавших полицейских, беседы со следователем, она была совершенно разбита и подавлена. Прекрасный и счастливый мир рухнул в одночасье. Она даже боялась позвонить родителям, потому что и объяснить ничего не смогла бы, а только напугала. Они бы все бросили и прилетели сюда. Заставили уехать в Москву, а она чувствовала, что ее место тут. Она не предаст Герку и не уедет. Будет ждать. От него исходила какая-то уверенность и сила, хотя внешне это был еще юноша. Далеко не богатырского телосложения, да еще с такими чистыми, даже наивными по-детски голубыми глазами.

Стук повторился. Не настойчиво, а скорее деликатно.

— Наташа, это Дамир. Тут супруги пришли Автандил и Нино. Паспорта показали. Говорят, что ты их знаешь…

— Наташенька, это мы! — в один голос затараторили за дверью. — Новости услышали. Не поверили сразу. Как такое может быть. Автандил узнал адрес. Мы прибежали. Вот фруктов принесли. Мы хотим помочь. Мы друзья. Давай вместе беду переживем…

— Наташа, если хочешь, открой, — спокойно произнес Дамир. — Зайдем вместе.

Тяжело вздохнув, девушка прошла в ванную комнату. Умылась. Открыла дверь и прошла в гостиную. Они наперебой что-то спрашивали и сами отвечали. Пытались успокоить и покормить фруктами. Предлагали временно переехать к ним. Даже поставить частную охрану Автандила. Она только грустно кивала, но объясняла, что будет ждать Геру тут.

Нино только удалось напоить Наташу чаем из принесенного термоса. Было похоже, что она когда-то побывала в подобной ситуации, уж очень точными и своевременными были ее жесты и слова. Женщины чувствуют это.

Дамир сидел молча, рассказав только, что у них в «Golden Kids» хорошая система видеонаблюдения и внутри и на улице. Одна камера даже захватила сцену нападения около большого дерева на углу. Полицейские и следователи внимательно изучили записи. Пока никаких новостей от них нет. Хозяин отеля просил передать, что она может оставаться здесь сколько нужно.

— Я тоже смотрел эту запись! — не выдержал Автандил. — у машины под деревом номера были переклеены. — Сверху наклеивают такую пленку. Днем не отличишь, а ночью отсвечивает по-другому. У меня так машину угнали и переклеили, а задний фонарь с трещинкой был. Вот по фотографиям и нашли. И Геру твоего найдем.

— У него нет трещинок, — попыталась пошутить девушка. — Он вообще самый замечательный.

Слезы вдруг покатились по обеим щекам, и Наташка поняла, что влюбилась в этого парня, и он стал самым дорогим человеком в ее жизни. Все кинулись ее успокаивать, что-то предлагать, гладить по голове и обнимать… Она как-то безразлично принимала эти знаки внимания и сопереживания, упрямо повторяя про себя, что он сказал ждать его здесь. Он обещал забрать ее. Значит так и будет.

Успокоившись, она вспомнила, что еще не звонила сегодня маме. Помня ее подозрительность, попросила Нино помочь в разговоре и как-то все сгладить. Она знала, что мать все почувствует. Автандил был решительно настроен все объяснить, но с него взяли слово, что он останется в комнате во время разговора.

Дамы расположились за столиком на балконе. Тут Наташа вспомнила, что ее сотовый так и лежит в сумке без аккумулятора. Ну, теперь-то уже не было смысла от кого-то шифроваться. Едва она включила его, посыпались сообщения, что номер такой-то несколько раз звонил вчера и сегодня.

Она собралась и позвонила маме.

Виктория Борисовна накинулась с вопросами, не доверяя словам дочери. Только после того, как она услышала в трубке спокойных голос «соседки», с которой Наташа пила чай на балконе, подозрительная мама переключилась на Нино. Правда, та в свою очередь сама налетела на Викторию, выговаривая той, что дочь не ходит на завтрак, а вместо обеда у нее только фрукты. Да где это видано, чтобы ребенок так себя изводил! Это все модные штучки диетологов, которым только голодом морить людей. Она понимает, что девочка хочет быть привлекательной, сама такой была…

Наташа отвернулась в сторону, чтобы не выдать себя смехом, который после ночного стресса был другой крайностью. Нино, разговаривала с Викторией в доверительном тоне, словно они были давними подругами. Она даже пообещала взволнованной матери приглядывать за этой парочкой, хотя парень на вид положительный. Нет, живет в другом номере… Впрочем, разве за ними углядишь, молодежь нынче совсем иная пошла. Хотя к обеду возвращаются с пляжа… Да, у нас балконы рядом.

Бедный Автандил едва сдерживался, оставаясь в номере и непрерывно измеряя его шагами. Ему так и не дали поучаствовать в спектакле, и он ощущал себя обделенным. Еще немного поболтав на отвлеченные темы, гости удалились, решив, что девушке нужно отдохнуть после всего пережитого, но взяли слово, что она непременно позвонит им, если будут новости или потребуется помощь. Их участие было приятным и неожиданным. Как, впрочем, и все происходящее с Наташей за последние несколько дней.

Она сама удивилась, припомнив, что в четверг впервые заговорила с Герой, а сегодня было воскресенье. Надо же, безобидное предложение сокурсницы выведать у «ботаника» с их потока о каких-то таблетках, которые помогают запомнить солидный учебник за пару часов, стало каким-то поворотным событием в жизни Черняевой из Беляево. Так кто-то в шутку прозвал ее на первом курсе. Вот и приклеилось. Она сама не заметила, как привыкла к тому. Неужели человек ко всему привыкает. И она так же привыкнет, что рядом должен быть Гера… В какую историю он вляпался?

Скорее это связано с его необычными способностями. Поначалу Наташе казалось, что это какая-то бравада или метод знакомиться с девушками. Ведь теперь в интернете каких только советов нет. За несколько дней она сама убедилась, что с Герой что-то не так. Вернее, она поняла, что он особенный. Поначалу это даже испугало, но постепенно она втянулась в эту историю. Хотя, если быть честной, она туда запрыгнула. Не подумав. С разбега. На последнюю ступеньку, последнего вагона, уносящегося куда-то поезда.

Эта история с родословной Игнатьевых… Неужели он так досконально ее изучал, копаясь в библиотеке, да еще убедил принципиального Лифшица написать письмо в Отдел рукописей Эрмитажа. У нее никогда не было мысли о том, чтобы покопаться в чьих-то письмах или семейных альбомах. Хотя та фотография Анны и Сережи в Ленинграде 1935 года затронула какие-то струны в ее душе. Ведь она в свои двадцать лет ничегошеньки о том не знает. Жаль, ей не удалось поговорить с бабой Тоней. Расспросить бы обо всем, да теперь не у кого.

Девушка стала что-то смутно припоминать… Какие-то разговоры взрослых о письмах. Фотографии… Нужно будет полистать семейные альбомы. Ведь она сразу признала Анну Аркадьевну на фото восьмидесятилетней давности. Причем только потому, что прабабушка Анна так похожа на бабу Тоню… Впрочем, и на маму. Стойте, ведь все говорят, что она, Наталья, вылитая мама в молодости. Во-от в чем дело! Если Герка помнил ту ленинградскую фотографию, он ее сразу узнал. Хм, а ничего не сказал. Да, все перепроверяет. Тогда ему можно верить. Если говорит, то не раз сам проверял. Это не «новости» в интернете…

Ее размышления прервал звонок сотового. Номер звонящего был незнаком, но девушка приняла вызов.

— Здравствуйте, Наталья Владимировна. Мы с вами незнакомы, поэтому с этого и начну. Меня зовут Борис Аркадьевич, живу неподалеку — в Новороссийске. Ко мне обратился давний знакомый, когда-то спасший жизнь моего сына, так что этот звонок мой долг перед тем человеком. Позвольте мне его выполнить, иначе буду маяться всю оставшуюся жизнь.

Он помолчал пару секунд, и поняв, что его не гонят, продолжил:

— Вы чуткий человек, учитывая обстоятельства, в которых вы, как и я однажды, оказались. И так же, как и вы не по своей вине, а будучи в абсолютном непонимании. У меня две просьбы.

Он опять замялся, видно сильно волнуясь.

— Первая о той помощи, которую вам можно было бы оказать: деньги, переезд в другую гостиницу, охрана, билет в другой город или какие-то поручения и просьбы. Все можете сформулировать, а я решу. Не торопитесь с ответом, это можно сделать в любой момент. Свой телефон я вам оставлю.

Назвавшийся Борисом. Подождал немного и продолжил.

— Вторая лично к вам, поскольку, как я понял из сообщения в местных новостях, вы являетесь единственным свидетелем. Желание одно — помочь Никите Боброву, попавшему в беду. Я имею некоторый опыт в таких делах, и поверьте мне, тут важна каждая мелочь. Дело в том, что в стрессовой ситуации одни вообще ничего не видят, а у других обостряется память. Потому прошу вас о личной встрече, чтобы я мог наводящими вопросами что-то прояснить. По телефону не получится… Понимаю вашу обеспокоенность, но коль вы остались и не побежали, сломя голову, значит хотите помочь парню. Это дорогого стоит.

— Сегодня просто день встреч с помощниками, — нарочито вызывающе ответила девушка.

— Понимаю вашу настороженность, и готов на любые условия, которые вам покажутся подходящими.

— Только в гостинице и только в присутствии моего знакомого.

— Согласен…

Опять выручил Дамир. Он поставил три кресла прямо под видеокамерой на ресепшен, и предупредил, что ведется запись. Бориса не смутило и то, что Дамир сел между ними, и следил за всеми действиями гостя.

Впрочем, довольно быстро все поняли, что опасаться нечего. Наташа положила перед собой визитку некоей компании «Ассистент» с телефонами, куда она могла бы позвонить в случае необходимости. Хотя денег в карманах у девушки не было, но она не торопилась с просьбами, поскольку и хозяин «Golden kids», и Автандил предлагали ей жилье и питание на текущее время.

С помощью наводящих вопросов Бориса Наташа вспомнила много подробностей, о которых бы ни за что не вспомнила сама. Ему как-то мягко, но настойчиво удавалось продвигаться к нужной мелочи, которая отчего-то зацепилась в ее памяти, несмотря на стресс. Порой и сами наводящие вопросы были странными, но результат оказался впечатляющим. Борис составил три портрета предполагаемых бандитов с такой точностью, которой не было и в полиции. Причем у Наташи в памяти остался даже профиль не вышедшего из машины водителя. Как и когда она успела посмотреть в ту сторону, да и зачем, москвичка объяснить не могла, однако утверждала, что вспомнила его сейчас очень четко.

Борис ничего не комментировал, а только записывал на диктофон. Встреча продолжалась около часа, но никто не заметил, как он пролетел. В заключении Борис отправил запись их разговора через свой коммуникатор «аналитикам» и сказал, что хотел бы снять комнату где-нибудь поблизости, чтобы в случае необходимости быстро явиться. Поколебавшись, Наташа предложила ему пока остановиться в номере для Геры. Никто не возражал. В ответ на такую любезность гость предложил угостить девушку чашечкой кофе или мороженным.

Они сели за дальний столик кафе в самой гостинице, благо обед уже закончился, и никто им не мешал. Дама выбрала мороженное, а мужчина кофе.

— Думаю, вы хотели о чем-то спросить не на камеру, — Борис внимательно посмотрел на девушку. — Если это в моей компетенции, охотно отвечу.

— Вы приехали по просьбе отца Никиты?

В ответ он только сдержанно кивнул, но добавил:

— Клиент мне не известен. Согласно договору, наша компания не распространяет подобную информацию. Все конфиденциально.

— Но вы с ним поддерживаете связь?

— Не на прямую. Есть отдел коммуникаций. Это в их компетенции, но я даже не знаю, где эти сотрудники находятся и как выглядят. Однако, то, что связь работает быстро и без потерь, уверен.

— Как вы считаете, Борис, те сведения, которые вы сегодня с таким мастерством помогли мне вспомнить, помогут делу?

— Точно ответят аналитики, но по моему скромному мнению, несомненно. У каждого преступника есть особенности характера или, как любят повторять наши сценаристы-кинематографисты и писатели-детективщики — почерк. Он проявляется в мелочах, которые мы сегодня с вами собирали.

— Но их было четверо! — вскинулась девушка.

— И кто был главным?

— Ну, этот… с тесаком своим.

— Это садист-исполнитель, — грустно ответил Борис. — Главный сидел в машине, за рулем. Все контролирует, а в случае прокола, он ничего не знает — мол, бандиты заставили под угрозой расправы. И самое удивительное, что «шестерки» всю вину возьмут на себя.

— Почему?

— Боятся, за свою жизнь.

— Но есть же защита свидетелей, пластические операции, изменение документов.

— Похоже, вы часто смотрите голливудские детективы, — грустно улыбнулся он. —

Не попадался ли отчет нового министра МЧС?

— Нет, а какая связь?

— Он опубликовал официальные данные своего расследования о состоянии МЧС, полученные им по наследству от уволенного министра: — нехватка десятков тысяч сотрудников, бедственное положение с техникой, эксплуатируемой четвертый десяток лет, некоторые сотрудники даже самостоятельно покупают себе обмундирование… При этом на выделенный государством средства верхушка приобретает элитные иномарки и квартиры…

— А как они тушат пожары?

— Некому тушить, ищут добровольцев. На все МЧС несколько старых самолетов. Впрочем, такая же ситуация в медицине — нет машин, нет медикаментов, в скорой на вызов едет только фельдшер… Так что не до защиты свидетелей.

— Если я правильно понимаю, — расстроенно спросила Наташа, — вы, как хороший специалист, ушли из государственного учреждения в частную контору?

Он только сдержанно кивнул.

— А кто же нас будет защищать?

— В России двадцать лет строится новое государство, у которого единственная цель — сбор налогов. Распределять и один справится.

— Зачем вы мне все это говорите? — у Наташи все закипало внутри.

— Чтобы вы не пренебрегали помощью. Смею вас уверить, такую редко кому предлагают, а я вижу перед собой честного человека, воспитанного в старых традициях. Сам таким был когда-то… Оглянитесь, вы живете в другой стране.

— Спасибо. Я подумаю. Ваша визитка у меня.

— Вот и славно. Позвольте раскланяться, сударыня. Побегу.

— Вы же договорились с Дамиром о номере для вас…

— Как же, как же, — он похлопал себя по карману, — карточка от 203-го при мне, ночевка обеспечена. Пора за работу. Волка, если это можно сказать обо мне, ноги кормят.

— Борис, — замялась девушка, — зайдете после охоты?

— Зайду, — он улыбнулся, — только это может быть поздно. Но я в городе. Если что, звоните…

Он как-то тихо ушел, словно и не было. Наташе подумалось, что именно таким и должен быть профи — знающим, опытным и незаметным, а не тем, кто, положив руку на свою кобуру, нагло спрашивает — «вы мне угрожаете?»

Теплый тихий вечер опустился на маленький курортный городок. Сейчас, наверное, хорошо было бы пройтись по набережной или прокатиться на яхте… Боже мой, это было еще вчера, а теперь ей кажется, что миновала целая вечность…

Она была в том удивительном возрасте, когда никто не задумывается, как расточительна молодость, она разбрасывает свои годы пригоршнями, думая, что так будет всегда. Однако мир вокруг может рухнуть в любую секунду, и это мгновение может быть уже рядом…

Дав себе слово дождаться Геру или его звонка, Наташа теперь не расставалась с сотовым, то и дело проверяя его в карманчике своего летнего платьишка, которое ей только позавчера купил в Москве Никита.

ЛЕОН

— Привет, Гера, — сухопарый мужчина лет пятидесяти, интеллигентного вида отодвинул свой ноутбук и кивнул на кресло напротив, — отдохни, а то бегаешь от меня по все стране.

— Добрый день, Леон, — гость сел и молча посмотрел на хозяина кабинета.

Он вполне мог смотреться и в кресле управляющего банком, и юридической конторой, и Университетом. Спокойный взгляд черных умных глаз изучающе задержался на лице парня.

— Я заметил, ты никогда не желаешь здоровья собеседнику. Это принцип?

— Желать добра хуже? Вопросом на вопрос ответил парень и сцепил длинные пальцы на коленке.

— Зачем добро без здоровья, дорогой? — надменная улыбка обнажила красивые ровные зубы. — Чтобы отдавать его шарлатанам, которые жаждут лечить своих пациентов вечно?

— Тогда, — в тон ему улыбнулся Гера, — здрав будь боярин.

— Не искренне, но мягче, — Леон мельком глянул на охранника, сопровождавшего гостя в кабинет и оставшегося у дверей, — запомнишь четыре слова «Си Ху Лун Цзын»? — тот кивнул, — передай Ки, пусть приготовит.

— Вечная молодость с озера Си Ху… — иронично произнес гость.

— Что может быть достойнее? Китайцам удается хранить свои традиции веками. В отличие от некоторых… А ты не успел загореть.

— Я так понимаю, есть маленькое условие чтобы еще успеть.

— Ты мне всегда нравился своей сообразительностью.

— Иногда это вредит здоровью.

— Я пригласил тебя не для того, чтобы использовать в качестве «коровы» на стрелке, — Леон многозначительно помолчал. — Мне нужен надежный канал поставок со склада по стране. Помня о твоих способностях, хотелось бы услышать такое предложение.

— Значит, наш последний разговор дал плоды?

— В июле приказом Федеральной таможенной службы № 1053 в реестр уполномоченных экономических операторов внесен новый оператор ООО «Сириус». Можешь меня поздравить.

— То есть, теперь у вас своя таможня, которая всегда даст добро, — Гера непроизвольно наклонил голову и глянул исподлобья.

— Что так трагично, юноша. Используйте современный лексикон законодателя, который гласит — «Уполномоченный экономический оператор — это юридическое лицо, осуществляющее ввоз на территорию или вывоз с территории РФ товаров по специальным таможенным процедурам.»

— Все распродали чиновники…

Хозяин не смог сдержать улыбки и развел руками, мол, что поделать, старина.

— Знаешь, вспомнился одесский анекдот времен моей молодости — старый еврей приходит в горсовет и спрашивает, нельзя ли взять в аренду метр государственной границы, можно и поменьше, лишь бы чемодан проходил…

Красивые зубы опять блеснули на фоне дорогой мебели рабочего кабинета.

— Я строго следую букве закона, — и Леон кивнул на фоторамку, стоящую на большом полированном столе красного дерева.

Гера сразу не обратил на нее внимания, но пробежавшись взглядом по тексту, продекламировал:

— «Уполномоченные экономические операторы это — основная опора в выстраивании взаимовыгодных отношений между бизнесом и госорганами» Д. Некрасов, Директор Департамента таможенного законодательства и правоприменительной практики.

— Между прочим, в двадцать два года окончил аграрный университет. Скоро генерала получит.

Леона просто распирало от самодовольства и чувства нескрываемого превосходства. Это двадцать лет назад у братвы были перестрелки на стрелке, теперь они беседуют в шикарных ресторанах или в тиши кабинетов.

— И зачем студент, если уже есть такая «крыша»?

— Мне нужна простая и надежная логистика. Только чтобы комар носа не подточил, вернее — собачки. Они вечно суют свой нос куда не следует, а это дорого обходится.

— Тогда меня точно закопают. Кто много знает много не живет.

— Такой необходимости нет, — Леон кивнул вошедшему китайцу с подносом, застывшему в нерешительности у двери. — Мы обсудили эту тему с известным тебе человеком и пришли к простому решению. Слово за тобой.

В наступившей паузе было едва слышно, как китаец омыл кипятком из чайничка побольше маленькие прозрачные на свет фарфоровые чашечки с драконами и налил в них почти бесцветный тонкого аромата напиток. Хозяин, пригубил и откинулся на спинку солидного кресла, прикрыв от наслаждения глаза. Так прошло еще несколько минут.

— Есть одно нестандартное решение, — тихо проговорил Гера.

— Уже нравится, — хозяин жестом попросил посторонних выйти их кабинета. — Изволь…

— При отрицательной температуре товар не пахнет. Если его заварить в полиэтилен и упаковать в сладкое мороженное, да с хорошим синтетическим усилителем вкуса, ни один любопытный нос не найдет.

Студент глянул на Леона, тот с интересом слушал и жестом предложил продолжать.

— Плотность известного мне товара один в один с мороженным на йогурте. Стандартные упаковки мороженного от ста до пятисот граммов. Половину объема можно отвести под товар и средь бела дня развозить для розницы. Для опта подойдут упаковки по полкило, в него брикет в 400 грамм свободно ляжет.

Хозяин одобряюще улыбался, чуть наклонив голову, словно боялся упустить важное.

— Затраты минимальные. Надежный автомат по изготовлению мягкого мороженного для бара стоит две-три штуки евро, расходные материалы — копейки. Нужна маленькая комната с холодильными шкафами для бара. С установкой это еще пару штук евро. Исходя из задач, можно масштабировать. Эксплуатация простая, достаточно прочесть инструкцию. Процесс прост — загрузи автомат компонентами, чуть заполни упаковку мороженным, положи внутрь пакет, добавь мороженного до верха, закрой упаковку, положи в холодильник. О процессе знает один человек. Второй только привозит компоненты и забирает готовые упаковки. Далее обычная логистика используется «втемную». Ну кто-то сопровождает.

— Изящно… — Леон улыбнулся и аккуратно поставил чашечку в маленькое блюдечко. — Надеюсь на твою скромность, дорогой.

Он достал из ящика стола небольшой, плотно набитый конверт и аккуратно положил его перед гостем, подчеркивая свое расположение.

— Могу я задать вопрос? — Гера смотрел на конверт, но не спешил брать его.

— Валяй, — с интересом взглянул на него «предприниматель».

— Могу я обменять этот конверт на голову одного человека?

— Зависит от головы, — ухмыльнулся хозяин.

Гера был почти уверен в том, что напавший на Наташку в Москве «кавказец», фамилию которого он тогда все-таки узнал, работал на Леона. Сегодня представилась возможность это подтвердить, что называется, из первых уст. Для этого студент и рискнул, назвав имя Литвинова. По реакции Леона было видно, что он понял, о ком идет речь и причину. Прикрыв глаза, он демонстративно изобразил раздумье. Потом молча кивнул и вернул конверт на место. Не глядя на Геру, нажал спрятанную где-то с обратной стороны столешницы кнопку. Тут же появились двое охранников.

— Ребята отвезут тебя, куда скажешь, — он перевел взгляд на молодцов спортивного сложения, — и будут вежливы.

Леон вновь сверкнул голливудской улыбкой. Ему нравилась такая работа.

— Судя по вашему виду у вас новости, — Наташа с надеждой смотрела на Бориса.

— Предлагаю выпить по чашке кофе, — он показал небольшой термос, — мне девочки в кафе приготовили.

— С удовольствием, — Наташа взяла чашки из шкафа с посудой, — пойдемте на балкон, утром там тенек и тихо.

— Мне пришлось вчера целый день побегать, — извиняющимся тоном произнес Борис, — не хотелось идти с пустыми руками, да и вы не звонили.

— Когда волк на охоте, — пошутила девушка, понимая, что у специалиста припасены хорошие вести, — ему лучше не мешать.

— Не буду испытывать терпение, — Борис был деликатен. — Вас потревожили люди известного в некоторых кругах человека. Их быстро удалось вычислить, поскольку здесь они вели себя нагло. Далее мой клиент поговорил с тем человеком, и он пообещал закончить дело миром. Уже сегодня ваш Никита будет в Москве.

— Как в Москве? — растерялась девушка.

— Не волнуйтесь, Наташа, — он мягко накрыл ее холодную ладонь своей. — Это главное. А наша задача посадить вас на самолет, и Никита встретит вас в Москве. Вот и все.

— Как все! — она была готова к какой-то битве, на худой конец погоне и штурму.

Борис уловил это настроение, и спокойно пояснил.

— Собственно, в этом и состоит работа нашей команды. Чем тише закончится выяснение причин, тем лучше. Вам только нужно будет забрать свое заявление из полиции.

— Как это забрать? Да нас чуть не убили!

— Это одно из условий договора.

— Послушайте, какого договора?

— Поверьте, Наташа, это оптимальный вариант.

— И что вот так им все сойдет с рук?

— Мне понятно ваше возмущение, — Борис подыскивал нужные слова. — Подумайте, что для вас важнее — быстро все покончить миром или попытаться наказать преступников ценою чьей-то жизни.

Кофе так и остался нетронутым, а они все сидели моча. Девушка никак не могла совладеть с собой, а мужчина, понимая это, ждал, когда она успокоится. Наконец, солнце поднялось выше, и линия, разделяющая свет и тень, медленно поползла по их столику и чашкам. Это было похоже на символическое отступление сил тьмы. Когда же светлая граница коснулась девичьей ладони и медленно стала ее согревать, у нее в кармашке летнего платьишка подал голос сотовый.

— Герка! — взвизгнула Наташа. — Ты!

Они долго говорили о чем-то, перебивая друг друга. Борису стало как-то неудобно быть свидетелем этих радостных возгласов, всхлипов и скороговорок. Молодость нетерпелива. Ей нужно все, сразу и сейчас. Ей вообще нет дела до кого-то. И пусть весь мир подождет.

Борис взял термос и жестом показал, что вернет его в кафе, а сам зайдет попозже, но это осталось почти незамеченным. Он покорно сидел на первом этаже около дежурной на ресепшен, погруженный в свои мысли. Возможно, он вспоминал, как много лет назад почти также закончилась и его грустная история, которую он спрятал в дальний уголок души и старался не тревожить.

— Борис! — голос девушки вернул его в настоящее. — Ну, куда же вы пропали. Никита прислал файл с электронным билетом, мне собираться надо и ехать в аэропорт, а еще в полицию заскочить не забыть. Там какое-то заявление надо забрать. Я уж и маме позвонила.

— Мы все успеем, это по пути в аэропорт. Я вас подброшу.

— А вы как же?

— Так и Новороссийск в той же стороне. Машина у входа. Давайте только рассчитаемся с гостиницей.

Москвичка хмыкнула неопределенно, позабыв о всех проблемах. Ее душа уже витала где-то над столицей, высматривая с высоты единственного интересного ей человека в том муравейнике. И главное, ничего не перепутать. Чтобы не посвящать родителей во все перипетии, она слукавила, назвав маме более поздний номер рейса, понимая, что та примчится в аэропорт ее встречать. У них с Герой еще будет более двух часов, чтобы поболтать в кафе обо всем.

Утомительная дорога до аэропорта с остановками на каждом светофоре Геленджика заставляла ее нервничать. Девушка то и дело вспоминала, что забыла поблагодарить Дамира и Александра из «Golden kids», Автандила с Нино, а Борис успокаивал ее, что их номера телефонов он ей перекинет в аэропорту. Наконец он не выдержал и рванул по объездной дороге.

Вырвавшись из суеты городских пробок, машина весело заурчала, набирая скорость на почти пустой дороге. Он опустил стекла, и ветерок с морским запахом ворвался в салон. Сразу стало спокойно и легко. Словно почувствовал это, позвонил Автандил. Он очень сокрушался, что все решилось без него в то время, как почти целая армия уже собиралась в Зугдиди, чтобы ринуться на врага. По крайней мере они договорились встретиться в Москве и все еще раз вспомнить.

Борис помог девушке пройти осмотр и все формальности, а она то и дело названивала парню, маявшемуся в ожидании за тысячу километров. Даже в небольшом зале ожидания, где все пути к отступлению были отрезаны, Наташа оглядывалась по сторонам, высматривая кого-нибудь из знакомых.

Близнец того «Super Jet 100», что привез их в Геленджик всего три дня назад легко оторвался от небольшой взлетной полосы и, сделав крутой вираж, лег на курс. Внизу мелькнула знакомая бухта, и девушка вспомнила, что они не бросили монетку в море, а ведь не так давно все семья Наташки приезжала в Геленджик и каждый непременно бросали в море по белой монетке, чтобы вернуться. Даже малышке Наташе отец помогал забросить монетку как можно дальше, чтобы никто не нашел и не помешал вернуться. Теперь все наоборот — прилетела вдвоем с Герой, а улетает одна, и еще им пытался помешать какой-то мужик, по имени Леон.

АРКАДЬЕВО

Весь вторник Гера бегал по Универу, ликвидируя пропуски за последние дни. Это было несерьезно, поскольку третьекурсники уже научились учиться и лавировать среди обязательных и второстепенных занятий. Впрочем, более всего Геру волновал алгоритм для робота, который мог готовить препараты автономно. Пришлось подбирать температурный режим, а это требовало все новых и новых попыток. Невольный пропуск нескольких ночных сеансов притормозил работу. К тому же еще письмо Великого Князя Георгия Михайловича своей дочери Ксении, которое Гера давно хотел прочитать, скорее добавило неопределенностей, чем прояснило что-то. Впрочем, интуиция подсказывала, что он на верном пути.

Но все прежние дела отошли на второй план. Появилась Наташка. Поначалу это был один из кандидатов, кому было адресовано письмо Анны Аркадьевны Рязанцевой, сначала оставленной ею своей ученице Серафиме, которая так же, как и автор письма, перед смертью взяла слово с внука Никитки, что он вырастет и найдет кого-то из рода Игнатьевых или Рязанцевых, сменивших фамилию на Рязановых, а, возможно, и еще на какую-нибудь.

В письме к своей дочери Тоне, Анна Аркадьевна оставила намек на какие-то ценности, которые прямо не назывались и где хранились тоже непонятно. Гера слово в слово запомнил это предсмертное письмо, хранящееся среди прочих записей бабки Серафимы в Балаганске. Разобраться с большим объемом информации ему теперь помогали таблетки, обостряющие аналитику и память. Их действие было недолгим, и над этим следовало бы еще поработать, но пока не было времени. Его обычная логика терялась в лабиринтах огромного количества информации и возможных вариантов, хотя решить задачу в обычном состоянии было бы тоже интересно, но пока не по зубам.

— Герка! — голос Наташи отвлек его от размышлений.

Непроизвольно они бросились в объятья, отодвинув в сторону все условности. Прохожие смущенно задерживали на этой парочке взгляды, обходя с обоих сторон.

— Ты почему не позвонил утром?

— Ну, твоя мама и так подозрительно на меня смотрит, а отец хмуро молчит.

— Ты будешь спрашивать у них разрешения? — она чуть высвободилась и посмотрела на своего рыцаря как бы со стороны. — Не похоже на того, кто вырвал меня из цепких лап мафии.

— Принесла? — он опустил все объяснения и сразу перескочил к делу.

— С утра таскаю эту тяжесть по городу и Универу, — девушка похлопала по увесистой торбочке на плече. — В метро хотели заставить взять на нее дополнительный билет…

Гера не дал ей договорить и подхватил на руки.

— Я буду носить тебя без билета, — и он закружил ее, распугивая прохожих.

— Всю жизнь? — она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него внимательно.

— Конечно… а ты испугаешься, если я приду оттуда…

Они остановились, и девушка в обтягивающих джинсах поправила лямку увесистой торбочки на плече. Он шлепнул себя ладонью по лбу и освободил ее от тяжелой вещи.

— Гер, — не глядя не собеседника, тихо произнесла она, — ты иногда пугаешь меня. Может быть, я знаю об этом меньше или отношусь иначе, но это как ведро холодной воды…

— Мы, водопроводчики… — попробовал отшутиться он, но замялся, понимая, что не к месту. — Ну, я по жизни такой… Возможно, некоторые в детстве ощущают что-то подобное, но родители или сверстники заставляют их отвернуться от непонятного. У меня же вышло так, что в самом «любопытном» возрасте, когда дети постоянно задают вопросы, познавая мир, я жил с Серафимой… Это моя бабушка, но отношения у нас были, как у пацанов во дворе. Понимаешь? Ну, из рогатки не стреляли, а вот, ответы я получал на все вопросы. Причем, не просто рассказ, а, как мы теперь говорим, с лабораторкой. Я сам все пробовал и, как ни странно, звучит, получалось… Наверное поэтому некоторые мои слова или поступки для тебя кажутся необычными. Я это понимаю… Пытаюсь понять твое видение, но выходит, как у слона в посудной лавке.

— Как у слоненка, — улыбнувшись, поправила его девушка, примирительно. — А что ты хочешь найти в нашем семейном альбоме? Мне пришлось задержаться дома, чтобы уйти с ним после мамы… Я теперь понимаю, зачем их делали такими тяжелеными.

— Отбиваться от поклонников?

— Нет, чтобы из дома не выносили… Нужно будет пораньше домой приехать и вернуть его на место. Мама очень ревностно относится к семейным традициям и реликвиям.

— У русских так всегда было, — грустно вздохнул Гера. Но им долго внушали, что они Иваны, не помнящие родства.

— Зачем это?

— Управлять… Вспомни потомка княжеского рода Автандила. Не важно, был ли тот род вообще, и каким боком он к нему относился. Но. Даже небольшого ума человек, которому можно любую лапшу на уши развесить, упрямо будет гордиться и своим родом, и своими традициями, и своими родственниками.

— Хочешь сказать, что у него дома в Зугдиди все стены увешаны фотографиями предков?

— Конечно! И о каждом он может что-то рассказать, а не хранит в чулане… Вот ты на вскидку скажешь кто и что на любой фотографии из альбома?

Собеседница стыдливо промолчала.

— Наташ, это не в обиду тебе сказано, это многие из нас, русских, такие. Но не по сути своей, а по воспитанию. Мы стесняемся громко сказать о предках, хотя есть о чем говорить. Нас так воспитывали сотни лет. Сиди и не высовывайся, ты Иван, не помнящий родства… Теперь вспомни, как всколыхнул весь народ Бессмертный полк. Миллионы поднялись! И все они правду говорят! Именно этого испугались наши враги и стараются как-то замолчать, затереть наш полк. Посмеяться над ним. Для этого щенка из Уренгоя вытащили на трибуну с покаянием. Мол, вот будете такими же, вас в Германию повезут… Попросите прощения у потомков тех, кто пришел на русскую землю насиловать и грабить, денежку дадут. Щенок не постыдился каяться за тридцать сребреников. На всю страну прославился.

— Думаешь, все именно так?

— А нам в этом споре далеко ходить не нужно. Я почти уверен, что ты потомок великого рода Игнатьевых, сделавших для России столько добра, что все депутаты Думы заткнуться должны, услышав одну эту фамилию. Извини, но вы настоящие документы в чулане прячете, а любой наглый пришлый сегодня принесет с собой табуреточку на площадь, залезет на нее и начнет громко и нагло врать, что он великий борец и страдалец за русский народ…

— Но ведь репрессии в 30-х годах были, — возразила девушка. — Игнатьевы пострадали в том числе.

— Ты намекаешь, на то, что это русские убивали русских? — кипятился Гера. — Очередной штамп, вбитый в наши головы… Именно для покаяния нам внушают вранье… Будет время почитай, кто совершил переворот в 17-м, кто руководил карательными отрядами против восставших крестьян Поволжья и Сибири, казаков Дона и матросов Кронштадта, кто подписывал расстрельные списки в 30-х, кто был садистами-надсмотрщиками в ГУЛАГе в 40-х? Только посмотри не коммунистические агитки, а рассекреченные архивные документы. Удивишься, но ни одного русского. И ты сама знаешь почему — русские не пишут доносов и не издеваются над пленными. Как один из примеров истории о французах, немцах и иже с ними, пришедших с оружием в Россию.

— Кто же так испоганил нашу историю?

— Те, кто сейчас грабит нашу страну и продолжает внушать штампы по всем каналам… Ладно, давай пока закончим этот разговор… Альбом ждет. Ты же его не зря потревожила в кладовке и таскала по всей Москве.

Они даже не заметили, как дошли до корпуса студенческого общежития.

— Мой сосед на занятиях, так что посмотрим на твоих предков без свидетелей.

— А у вас вполне уютно и чистенько…

— Ну, я готовился, — хихикнул парень.

Семейный альбом был действительно солидных размеров и весил немало. Заняв часть стола, он и не думал самостоятельно о чем-то рассказывать, хотя было понятно, что первые фотографии относились к 50-м годам. Гера как-то машинально просматривал изображения, вставленные в прорези плотных листов картона с тиснением. Некоторые отпечатки пожелтели, на некоторых были виньетки фотосалонов, подтверждающих, что персонажи были в здравницах Крыма и Кавказа. Наташа обратила внимание, что он как бы поглаживает ладонью фотографии, но ничего не сказала.

Вдруг исследователь остановился и вопросительно посмотрел на гостью.

— Можно ты вытащишь эту фотографию? Только осторожно…

Девушка пожала плечами и аккуратно извлекла карточку. К ее удивлению под ней была другая. Судя по одежде и композиции кадра, она была сделана до революции. Нижний край фото на плотном картоне сразу привлекал внимание. Он был аккуратно обрезан ножницами, в то время как другие потрепались.

— Сейчас ты скажешь, что видишь эту даму впервые, — торжествующе произнес Гера.

— Действительно, — удивилась гостья, — хотя лицо чем-то знакомо. Платье потрясное… Прическа элегантная, хотя далеко не современная… Как точно бусы подобраны… Красивая женщина… Гордая осанка. Даже властная.

— Не переворачивай карточку! — опередил ее Гера. — Там должна быть надпись с намеком, но без имени… Но ты его знаешь.

— Я? — девушка с удивлением глянула на парня. — Откуда?

Вместо ответа он слегка прикоснулся ладонью с длинными пальцами к своей груди. В напряженной тишине прошло несколько минут. Потом Наташа медленно заговорила.

— Взгляд почти мамин, да и на бабу Тоню похож, только что-то в нем такое… Уверенность какая-то… Спокойствие… У наших обычно застывший взгляд, если не испуганный… Говорят от вспышки такой получается… Причем, возникает ощущение, что она словно знает, что на нее смотрят. Вот заметила, что на нее кто-то обратил внимание и посмотрела в ответ… Но это приятно воспринимается, как доброе слово… Надо же, как неожиданно.

— Закрой глаза и подумай, что она тебе говорит. На меня не обращай внимания.

Время остановилось в их комнате.

— У меня мелькает в сознании то ли арка какая-то, то ли свод… Светлый такой… Еще зелень ковром… Наверное, трава сочная по весне… То ли тропинка, то ли дорога извилистая среди травы под арку заходит… Дальше большой дом… Идет какое-то Арково или Аркадьево…

— Теперь переверни карточку и посмотрим.

Наташка недоверчиво подняла глаза на Геру.

— Это фокус какой-то, что ли?

— Я тут ни при чем. Вообще молчу… Давай, не бойся. Переворачивай…

Медленно, словно очень хрупкую вещь, девушка повернула фотокарточку обратной стороной к себе, и рука у нее вздрогнула. Наискосок, красивым почерком с вензелями, почти через весь кусочек картона было написано одно слово.

— Аркадьево… — с изумлением произнесла девушка, не в силах оторвать взгляда. — откуда ты знал?

— Понятия не имел, — пожал плечами он. — Хотя подозревал, что отыщется что-то подобное.

— Но откуда?

— Наташ, ты мне напоминаешь актера, который в известном фильме все время спрашивает: — «но, как, Холмс?».

Он улыбнулся и попросил разрешение взять в руки старую фотографию, чтобы получше рассмотреть. Гостья с сожалением отдала ему карточку, не убирая протянутых рук, сложила их ладошками вверх. Словно хотела подстраховать — вдруг выронит. К ее удивлению, парень поднес фотографию к своему лицу и очень медленно, чуть поворачивая голову в разные стороны, начал принюхиваться.

— Запах старых реактивов остался, — улыбаясь своей догадке произнес он. — Фото настоящее. Сделано до революции.

— Почему до революции?

— Тогда фотохимический процесс делали с помощью дорогих реактивов. В основном немецких. В СССР после Гражданской наладили свое производство. Качество было похуже, но обходилось дешевле. Посмотри, как будто вчера из фотоателье. Современные отпечатки часто теряют оттенки, а этот красавец… Обрати внимание, он не цветной, но чуть коричневатый. Это фирменный стиль производителя. Торговая марка или знак качества, если хочешь… Не догадалась, кто это?

— Нет, — она пожала плечиками. — Ничего не понимаю. При чем тут Аркадьево?

— Это Екатерина Владимировна Игнатьева, воспитательница Ксении и приемная дочь Великого Князя Георгия Михайловича Романова, дружившего с военным моряком Владимиром Николаевичем Игнатьевым, погибшем в Цусимском сражении на борту «Варяга». После этого трагического события Великий Князь Георгий Михайлович Романов, внук Николая I, не оставил в беде маленькую дочь друга и взял Катю в свою семью. Поскольку Игнатьевы были известной фамилией в России и могли бы сами позаботиться о Катеньке, ходили слухи, что Георгий Михалыч являлся настоящим отцом Кати. Если это так, то скорее всего, историю замяли. Так или иначе, но с 1905 года Екатерина Владимировна Игнатьевна стала жить в семье Романовых на правах воспитательницы младшей княжны Ксении.

Наташа понимающе кивнула, во все «глаза-блюдца» смотря на рассказчика.

— Мы с тобой читали в Эрмитаже последнее письмо Великого Князя Георгия Михайловича жене и двум дочерям Нине и Ксении. Благодаря раскрученной истории с медвежонком младшей дочери по прозвищу «Альфонсо», Ксения Романова более известна в истории царской семьи. Ну, а имя Екатерины — то ли воспитательницы, то ли сводной сестры, по отцу Игнатьевой, вообще затерлось.

Жестом Наташа дала понять, что уловила нить его рассуждений.

— Если в переписке она и упоминалась иногда, то просто, как воспитательницу Ксении. Думаю, это связано с тем, что морганатические браки были проблемой династического престолонаследия, и приемная дочь Великого Князя, внука Николая I, могла спутать карты в том серьезном для страны вопросе.

— Екатерина могла быть внебрачной дочерью князя из императорского дома Романовых?

— Выходит так — утвердительно кивнул Гера. — Напомню, Катя родилась в 1896-м, а Ксюша — в 1903-м. То есть в январе 1919 года, на момент написания предсмертного письма Великим Князем Георгием Михайловичем Романовым Кате уже исполнилось 23, а Ксении только 15. С точки зрения наставничества, Екатерина вполне могла заниматься с избалованной любимицей отца — младшенькой Ксенией.

— Сейчас ты скажешь свое «но», — передразнила девушка увлеченного историей Геру.

— Скажу, — он пропустил эту колкость мимо, — но вполне обоснованно. Катя не была с Марией Георгиевной, Ниной и Ксенией в той поездке в Лондон перед началом Первой мировой войны. Есть несколько писем в архиве Игнатьевых, в которых упоминалось, что она серьезно заболела в 1914, и, чтобы не заразить сводных сестер, ее направили в фамильное село Игнатьевых между Тверью и Ярославлем…. Угадай, как оно называлось!

Наташка всплеснула руками.

— Аркадьево!

КОД ЦЕЗАРЯ

— Но как ты догадался про Аркадьево? — Наташа была просто очарована своим любителем истории.

— Согласись, что портрет Екатерины Владимировны узнаваем, — улыбнулся Гера. — Хотя себя на фотографиях мы узнаем гораздо хуже… Но. Для меня нет сомнений, что вы родственники.

Он резко отмахнулся от возражений, готовых сорваться с уст Черняевой из Беляево.

— Вот давай посчитаем, сколько лет могло бы быть Кате на этой карточке… Она заболела в 1914-м, а революция понеслась по России в 1918-м. Судя по надписи, фото сделано в Аркадьево, и я не вижу причин этому не верить. Стало быть, Кате между восемнадцатью и двадцатью двумя… Наташка, да ты в зеркало посмотри. Ей на фото двадцать с небольшим, как и тебе сейчас… Это вылитая ты!

Они помолчали. Девушка мотнула головой, словно пытаясь сбросить остатки сна.

— Ну, а кроме твоих утверждений о портретном сходстве или неких запахах из твоего детства что-то еще есть?

— Я бы вышел на улицу с этим фото и спросил бы десяток прохожих, — улыбнулся Гера.

— Мы сейчас все положим в альбом, и я отвезу его домой, — отрезала она.

— Твое право, захлопнуть дверь перед моим носом, но пазл почти сложился. Если интересно, перескажу письмо, которое храниться у меня дома в Балаганске. Его оставила моей бабке ее учительница Анна Аркадьевна Рязанцева, находясь при смерти. В нем сказано, что если кто найдет ее дочь Антонину Сергеевну Рязанцеву, родившуюся 3 мая 1938 года в Ленинграде, в шестиэтажном доме на улице Марата, дом 2, (прежде это улица называлась Николаевской, в апреле 1917 года комиссия Временного правительства переименовала ее в улицу Двадцать Седьмого Февраля, в честь победившей Февральской революции, а в октябре 1918 ее назвали Марата) … если так, то этой Тоне рассказать о родителях. Мать ее, Анна Аркадьевна Рязанцева (девичья фамилия Игнатьева), родившаяся в своем родовом имении Аркадьево в 1916 году. Отец, Сергей Васильевич Рязанцев, родившийся в Москве в 1912 году на Большой Никитской, дом 15, (пропал без вести в 1938) … И главное. Письмо закачивается фразой, что девочка Тоня должна помнить считалку.

Гера уверенно процитировал ее:

В городе, павшем во щи,

Бернара страну отыщи.

Шефа укажет гусар

Если позволит Назар.

— Что сие значит? — с удивлением подняла аккуратные бровки Наташа.

Парень сделал знак подождать. Принес стакан воды и, сев перед девушкой, многозначительно произнес:

— Ты хотела увидеть, как работает моя таблетка, — он улыбнулся и достал из маленького кармашка своих джинсов завернутую в фольгу из-под конфеты таблетку. Продемонстрировал ее, как это любят делать фокусники на сцене.

— Ничего особенного она из себя не представляет, и никакими волшебными свойствами не обладает. Разве что, за исключением избирательного воздействия, то есть, вызывает некие особенности только в моем сознании, и то ненадолго.

— Это не опасно? — девушка машинально потянулась к собеседнику, чтобы предупредить возможную беду.

Он медленно запил таблетку водой.

— Как молоко, — пошутил экспериментатор, — у некоторых может вызвать, простите, диарею.

— Ну, я серьезно… — обиделась Наташа.

— Она только блокирует мой «внутренний диалог». Тогда, привыкший к постоянной активности мозг, не будет рассеивать внимание и тратить энергию попусту, а займется исключительно той работой, которую я ему поручу. Нужно читать или вспоминать, он с радостью накинется на эту работу, если нужно анализировать что-то, будет вытаскивать из моей памяти столько увиденного и услышанного, что я смогу решать очень сложные задачи. Но недолго…

Гера чуть подался вперед, положив дореволюционную карточку на стол перед собой и оперев подбородок о сцепленные длинные пальцы. С минуту он не двигался, затем уверенно заговорил:

— На шпионские игры не похоже, значит речь о деньгах. В таких случаях шифруют, как найти карту или как ее читать.

— Хорошо, — догадалась девушка, — я уже повторяю — «но как, Холмс?»

— Элементарно, Ватсон, — без тени иронии изрек Гера. — Вспомнив поговорку «как кур во щи», понимаем первый намек. В те времена нужно было бы перелопатить массу справочников, теперь я это сделаю за несколько секунд.

Он прикрыл глаза, очевидно вспоминая нечто увиденное когда-то.

— Ты будешь смеяться, но в Швейцарии есть город с коротким названием Кур. И что интересно, предок Анны Аркадьевны по отцовской линии, участвовавший в компании 1812 года, останавливался со своей частью в этом самом городке. Еще смешнее то, что один из банков Швейцарии имеет похожее название — Bernerland Bank… Хотя, ты сама можешь все это проверить в интернете.

— А тот предок был гусаром, — с улыбкой добавила гостья.

— Беда в том, что гусаров в роду Игнатьевых было много, и все знатные рубаки. Но…

Он подождал догадки со стороны Наташки, и она тут же последовала.

— Среди них был Назар.

— Увы. Ни одного…

— Опять помог Гугл или Яндекс?

— Нет, — он отрицательно мотнул головой.

— Пришлось вспоминать документы из семейных архивов Игнатьевых и Разанцевых?

— Еще как пришлось. Только результат нулевой.

— Бедненький, — сжалилась она, — кто же нам помог?

— Воинский устав о полевой гусарской службе 1797 года.

— Мне придется обращаться к тебе на «Вы».

— Обращайтесь… — он сделал ободряющий жест. — Оказалось, что в гусарском полку десять эскадронов, составляющих два батальона и командует ими полковник, а его помощник — подполковник, четыре майора, четыре ротмистра… Еще есть шеф!

Гера молча насладился минутой славы. Затем все же пояснил:

— Часто полки именовались по названию городов или областей, в которых данный полк отличился, а еще в названии полка могло звучать имя шефа, то есть его почетного командира, чье имя заносилось в названии полка. Например, лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка, где царь был шефом. Так вот, среди Игнатьевых или Рязанцевых не было ни одного шефа полка… Зато Великая Княгиня Мария Георгиевна, внучка Николая I была шефом гусарского полка.

— Шефом полка могла быть женщина? — засомневалась Наташа.

— Представь себе, но только необычная женщина. Например, Княжны Татьяна и Ольга Николаевны, дочери Николая II, тоже были шефами полков. Им шили соответствующие мундиры — доломаны, шапки с султаном, и… длинные юбки. Ну, оружие им не полагалось.

— Ты вот так просто способен в этом разбираться?

— Охота пуще неволи.

— Ладно… Скажи, я Назар-то каким боком в этой считалке.

— Это пока только моя догадка… Дело в том, что Назар у нас редкое имя. Скорее тут что-то украинское, южное…

На пару минут он умолк. Сидел неподвижно, хотя лоб покрылся испариной. Наконец, он уверенно произнес:

— Я покопался в памяти и обнаружил намек. Вот какой… Вообще считается, что Назар — это производная от латинского Nazarius… Чуешь?

Девушка пожала плечами.

— Из Назарета или назаретянин… Хотя более поздняя трактовка — давший обет или посвятивший себя богу. Но… У арабов Назар имеет иное значение — взгляд или, даже, пристальный взгляд.

— И куда смотреть? — не понимая ход его мыслей, попыталась съязвить Наташа.

— Не куда, а как, — уверенно поправил он ее. — Смотреть иначе на ту информацию, которую мы получили из первых трех строк катрена.

— Что-то ты меня окончательно запутал.

— Ничего подобного, — пресек негатив Гера. — в поиске нельзя критиковать или отметать непонятные версии. Держи при себе, пригодится.

— Ладно, держу, — и она продемонстрировала, как именно.

Гера старался не замечать этой иронии и продолжил.

— Так вот, мы знаем, что в Швейцарском городе Кур есть некий банк, и еще у нас есть подсказка в виде шефа гусарского полка. Это Княгиня Мария Георгиевна. И понятно, что в том банке для девочки Тони хранится нечто важное.

— Золото и бриллианты…

Впрочем, и эти выпады скептика остались незамеченными.

— Предполагаю, что это один из ключей доступа. Как принято теперь говорить — логин. Что, кстати вполне логично, поскольку почти все современное строится на знаниях прошлого… Однако, передавать в открытом виде этот ключик опасно. Поэтому появился Назар. Это подсказка на то, что нужно изменить взгляд.

— Как? — девушку наконец-то заинтересовала нить его рассуждений.

— С давних времен существуют разные способы шифровки информации, передаваемые через территории, занятые неприятелем, или, как мы теперь говорим, — каналы открытого доступа. Это шифры. И один из долгожителей назван шифром Цезаря. Принцип прост — каждая буква текста циклически сдвигается по алфавиту вправо или влево от своего положения.

— Что значит циклически?

— Например, если в русском алфавите буква «а» сдвинется влево на единицу, то получаем букву «я», вправо — «б». Попробуй как-нибудь хотя бы одно слово сдвинуть таким кодом и догадаться потом что, означал исходный текст.

— Но есть же компьютеры! — резонно возразила гостья.

— Но есть и более сложные алгоритмы шифрования, — улыбнулся он. — Например, добавим в алфавит цифры и служебные символы и будем сдвигать четные символы текста вправо по возрастанию. Первый четный на одну позицию, второй четный на две, нечетные — наоборот. Можно взять для сдвига вычисляемые числа — квадраты, кубы, цифры числа «пи» после запятой, числа Фибоначчи, факториалы… А еще лучше — придумаем формулу, учитывающую текущую дату или время шифровки. Их можно заранее назначать или передавать по другому каналу связи… Так принцип кодирования станет уникальным, и перебор всех известных методов даже и для компьютера выльется в такое время, что расшифрованная информация перестанет быть актуальной.

— И что нам дает Назар?

— «Нам» звучит ободряюще, — улыбнулся Гера и продолжил. — Поскольку в то время были только счеты, то алгоритм шифровки не должен быть сложным. Упор сделан не столько на метод шифрования, а вообще на то, что оно применялось. Так имя Назар я бы интерпретировал по двум принципам. Первое — это нечетное количество букв. Рискну утверждать, что сдвиг вправо. Второе — пять букв имени говорит на сколько шагов сдвиг.

— Пять шагов вправо? Так просто?

— Вот тебе лист бумаги и ручка. Исходный текст — «Великая Княгиня Мария Георгиевна». Пробелы исключаем, все буквы строчные. Шифр — пять вправо. Время пошло.

Наташка начала шевелить губами и загибать пальцы, вычисляя значения каждого символа. Потом оказалось, что она не помнит весь алфавит. Гера рассмеялся.

— Интересно, а какой алфавит ты собираешься использовать для шифровки?

— Русский…

— Открою военную тайну, — с грустью произнес он. — Современный русский алфавит насчитывает 33 буквы, но некоторые депутаты настаивают на исключении буквы «Ё», поскольку ее ввела княгиня Екатерина Дашкова в 1783 году. Притом, что букву «Ё» уже несколько раз удаляли и возвращали. Однако эти умники не одиноки в своем желании «упростить, чтобы улучшить» основу нашего великого и могучего. Кастрация русского алфавита и языка началось гораздо раньше.

Он посмотрел на девушку, которая притихла в ожидании интересного.

— Русский язык, как ветвь древнеславянского языка, основана на древнеславянской Буквице. Это была матрица семь на семь символов с их образами и значениями для каждой из 49 букв. Байка о том, что братья из Солоников Кирилл и Мефодий по приказу Византийского императора Михаила III облагодетельствовали темных русских варваров своей кириллицей из 43 букв, свелась к тому, что они убрали из буквицы символы, которых не было в греческом алфавите или которые они попросту не понимали, а оставшимся дали греческие названия. Потом Ярослав Мудрый одну буковку из кириллицы удалил, за ним в 1708 Петр I убрал пять букв. Приложил руку и Николай II, в 1900 году еще три исчезло. Просветитель темной России Луначарский в 1918 удалил еще две, но вернул удаленную к тому времени букву «ё». Хотя главным его злодеянием было удаление образов буквицы. Язык стал без-образный, то есть безобразный. Но даже оставшиеся 33 буквы не были новоиспеченной знаковой системой. Как, например, латиница — «мать» всех европейских языков, состоит всего лишь из 26 символов. Причем, все ее буквы просто поставлены в соответствие звукам и не несут какого-либо смысла.

— А какой может быть смысл в буквах?

— Таков, что написать слово другими буквами нельзя, логика сломается.

— Как она может сломаться?

Гера задумался на минуту, чтобы подобрать пример, на котором можно объяснить эту мысль.

— Смотри… Любой современный европейский язык является знаковой информационной системой, предназначенной для формирования, хранения и передачи данных. С помощь его знаков записывают набор звуков, соответствующий уже существующему понятию в устной речи. В принципе, сами значки могут быть любыми, главное запомнить соответствие. В этом логики нет, потому что буквы в таких алфавитах — простые значки, не имеющие собственных образов. Но. Стоит только договориться, что будем обозначать силу буквой «F», что уже логично, ускорение буквой «а», массу — «m», что тоже логично. Только после этого мы сможем записать второй закон Ньютона a=F/m. Попробуй что-то поменять и логика физического явления рухнет.

— Почему же тогда не придумать образы?

— Потому, что для этого нужны время, система знаний и представлений, культура… Например, как это было сделано у нас в матрице 49-символьной Буквице. У буквы «Р» записаны образы — речь, сила (свет, энергия), вибрация, изречение, течение, разграничение, разделение. Поэтому РАДОСТЬ просто понять, как РА-ДАСТЬ — то есть: дать силу, поделиться светом души. С буквой «П» такое слово не написать, поскольку у него образы совсем иные — покой, неподвижность, бездеятельность. Да и буква «Ф» никак не подойдет, у нее образы — гордость, благородство, значимость.

— И все это у нас было?

— Почему — было. И сейчас все есть. Только Иванам непомнящим родства об этом не говорят. Будет время и желание, найдешь все на славянских сайтах. Разберись с буквицей, и мир русского языка зазвучит с новой силой.

Гера серьезно глянул на удивленную Наташку.

— Буквица, это исторически сложившаяся система образов и их графических символов, связывающих понятийную, графическую и звуковую систему. Она хранит представление наших предков о строении мира, многовековую культуру народов, населявших огромную территорию, а не аул в горах. Это и определяет богатство выразительных форм русского языка, воспринимаемое нами интуитивно, подсознательно, основанное на генной памяти. Потому простое слово русского человека до слез прошибает или дает новые силы в бою.

— Поэтому иностранцам так трудно понять наш язык?

— А еще труднее понять нашу душу. Ну, или хотя бы, наши поступки. Для нас естественно откликнуться на просьбу о помощи, потому что генная память сразу вызовет сострадание, основанное на собственном переживании. Бурю эмоций передаст одно слово и родит не меньше. Но. Только у русского душой, а не пришлого, который просто выучил слово, но в душе у него ничего не откликнется… Пусто там… Если вообще такой орган внутри есть. Потому пришлые могут, как попугаи, повторять, что им «стыдно быть русскими». К пришлой душонке эти образы не применимы.

— Это фраза для тебя лакмусовая бумажка?

— Не фраза, я русский язык. Хотя изуродованный сегодня, испоганенный чуждыми словами, и ежедневно пинаемый даже дикторами, едва живой, но еще не мертвый… Ты видела новый школьный учебник, предлагаемый Сванидзе?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Называется забавно: «Учебник российского языка», — с горечью произнес Гера.

— Да, за что ж такое?

— За то, что нет сильнее нашего сакрального языка. Будешь говорить правильно и жить иначе не сможешь, ибо в тебе с детства будет созвучно сострадание и желание нести добро, гордость от этого, а не ехидная усмешка расхожей фразы — «Вы не знаете, кто такой Кац. Он вас продаст, купит и снова продаст. Но уже дороже» … Для русской души предательство и обман — зло, вызывающее физическое недомогание. Нам плохо от этого. Для пришлых, это принцип жизни. Они не испытывают отрицательных эмоций от сознания того, что обобрали сирот, инвалидов или беспомощных. Это они придумали фразу «ничего личного».

Двое замолчали, каждый по-своему понимая свое бессилие в этой ситуации, но парень вспомнил начало разговора.

— Извини, мы отвлеклись от кодовой фразы, которая должна быть первым ключом или, как теперь говорят, логином, для получения доступа к тому, что храниться в филиале Bernerland Bank городка со смешным названием Кур.

— Ты хочешь сказать, что нужно взять другой алфавит?

— Думаю, что теперь ты сможешь сделать правильный выбор, — подбодрил он девушку.

— Скорее всего, нужен алфавит до правок, внесенных Николаем II. Ведь счет в том банке открывали в период 1812–1900 годов.

— Согласен. Эту последовательность букв трудно запомнить, а вот, вычислить можно за час. Ну, зная, конечно, верный алгоритм.

— И ты уверен, что прав на сто процентов?

— На девяносто… но у нас же будет не одна попытка, — улыбнулся он. — Я подготовлю несколько вариантов первой шифровки, поиграв с параметрами.

— Хакер! — фыркнула Наташка, — с кем я связалась…

Впрочем, негодование было напускным. В ее глазах уже горел огонек азарта кладоискателя. И тут она, как бы невзначай, произнесла фразу, которую Гера давно ждал.

— Как будем делить?

— Шкуру неубитого медведя… — рассмеялся он, но потом серьезно добавил. — Я не возьму ни копейки из того, что мы, возможно, найдем. Во-первых, это оставлено для наследников рода Игнатьевых ее родственниками, а возможно, еще и биологическим — Великим Князем Георгием Михайловичем Романовым. Эта тайна для меня пока не понятна. Во-вторых, есть вероятность того, что в том хранилище еще есть средства Рязанцевых. Уж так все переплелось…

— Хоть пиши исторический роман, — просияла девушка.

— Лучше приключенческий сериал снять, — он мечтательно прикрыл глаза, — две военные компании, роскошные костюмы в царских дворцах, интриги, застолья, звон клинков, погони, юные влюбленные и коварные искатели сокровищ…

— Герка, ты неисправимый романтик, хотя бываешь жутким занудой.

— У меня в душе не слышен звук тальянки, рыжий юнга чаще склянки бьёт, ветер с вантами играет в прятки, и на мачте «Роджер» песнь свою поёт… — процитировал он вполголоса и потупив глазки.

— Признавайся, — вскинулась Наташка, — откуда это?

— Итак, мы нащупали логин, благодаря древнему изобретению под названием Код Цезаря.

АНЮТА

Гера сидел за компьютером, когда раздался звонок его сотового. Он даже не успел ответить, как едва знакомый голос обрушился на него без всяких прелюдий:

— Как вы могли подставить наивную девочку под такое нападение! Что вы себе там возомнили! То увезли мою дочь из дома без объяснений. А теперь Наташа в больнице. С серьезными травмами!

— Как в больнице…

— Он там ничего не знает! Святая наивность! На бедную девочку напали средь бела дня, да еще и ограбили! Господи, да откуда вы взялись на нашу голову. Девочка учится хорошо, ничего лишнего не позволяет, а тут вдруг появляется этот тип, и все катится под откос!

— Но…

— Никаких, но! Чтоб на пушечный выстрел не подходил к моей дочери. Никогда! Я запрещаю даже думать о ней. Иначе засужу!

Разговор прервался, но это было так неожиданно, что Гера продолжил его, разговаривая сам с собой.

Звонок был с Наташкиного сотового. Значит, взволнованная мамаша отобрала у нее телефон. М-да, дела… Что там могло приключиться? Если она попала в больницу, то это не люди Леона. Он считает себя интеллектуалом и сторонится травм или чего хуже. Пугнуть это его, а чтоб человек в больницу попал, это что-то другое. Возможно, конечно, какие-то гопники охотились за легкой добычей — сотовый или кошелек… Но тут даже сотовый остался у Наташки… Что-то не склеивается. Да и поехала домой Наташка пораньше, чтобы фотоальбом вернуть на место до прихода матери… Значит, кто-то решился налететь на нее в период с 16 до 18 дня… Жаль, но у разъяренной мамаши теперь ничего не узнать… Беда!

Он попробовал обзвонить приемные покои станций скорой помощи и больниц в районе Беляево. Нигде Натальи Черняевой нет. Зависит, конечно, от травмы. Если ее забрала скорая, то могли подальше отвезти в какую-нибудь специализированную клинику. Звонки по другим справочным тоже ничего не дали. Нужно было подумать, что-же все-таки произошло. Ехать к Наташке домой бесполезно, его вышвырнут, как котенка.

Едва он отложил в сторону свой сотовый, как тот зазвонил. Гера в надежде кинулся к своему аппаратику, но оказалось, что это агент по сбору биометрических данных для визы к Шенгенскую зону. Парень поколебался, стоит ли соглашаться на встречу без Наташки, но потом решил, что именно так сейчас и нужно поступать. Потом можно будет и повторить при необходимости, а, скорее всего, придется ехать одному. Так подставлять ни в чем не повинную девчонку, он не мог.

Оказалось, что агент неподалеку и придет через минут двадцать. Зная адреса, он составил маршрут посещений клиентов так, чтобы минимизировать переезды.

Действительно, в назначенное время появился мужчина постарше Геры. С фирменным чемоданчиком, где было упаковано все необходимое. За разговорами время пролетело незаметно. Мужчина собрал все, что требовалось и удалился, сказав, что о готовности визы клиента известят из компании, которая сотрудничает с консульством, но это не займет много времени, поскольку их заявки обрабатываются быстро.

Для дальнейших размышлений Гера выбрал прогулку. В обычном состоянии это был самый эффективный способ сосредоточится. Как утверждают специалисты, у одних мышление идет лучше в полной тишине, у других на фоне какой-нибудь «бубниловки» вроде приглушенного телевизора, у третьих — в монотонном движении. Это был вариант Геры.

У него не шло из головы какое-то глупое нападение на девушку. Интуиция подсказывала, что это не бытовуха, что-то спровоцировало его. Что же это могло быть? В последние несколько дней они с Наташкой вовсе не общались, чтобы успокоить ее родителей. И тут на тебе!

В таком случае, спровоцировать такой чрезвычайный поступок его врагов, вернее — их врагов, могла только сегодняшняя встреча и сегодняшний разговор. Если так, то это рассуждения об арендованной ячейке в Швейцарском банке и доступе к ней… И ключевым фактом в их разговоре была фотография Екатерины Игнатьевой в Аркадьево. Они оба увидели эту карточку впервые только сегодня. Она стала неким спусковым механизмом в той цепочке рассуждений, которую Никита Бобров никогда не проводил прежде, хотя помнил письмо Анны Аркадьевны, попавшей к нему через бабку Серафиму, лет с пяти.

Впрочем, именно сегодня он использовал свою таблетку для оперативного анализа. Но они были вдвоем в комнате, кто мог подслушивать? Чушь какая-то… Хотя самые невероятные события на первый взгляд часто бывают самыми реальными. Итак, что могло еще оправдать прослушку именно сегодня…

Стоп. Они же несколько дней были в Геленджике! Самое удобное время для установки «жучка». Эх, как же он сразу не подумал об этом! Ведь все логично… Если так, то это он спровоцировал сегодняшнее нападение на Наташку… И «наблюдатель» теперь знает о визе в Шенген. Беда…

Хотя, почему беда. «Наблюдатель» теперь засуетиться. Навряд ли у него заранее была заказана виза в Евросоюз… Впрочем, почему — нет. Вот это и нужно проверить! Что же, нет худа без добра. Осталось убедиться в справедливости своих подозрений. Время еще было.

Гера поймал такси и рванул в магазин китайских подделок «спецтехники». Чего тут только не было… Мини и микрокамеры, микрофоны. Автономные и со стационарным питанием. С удаленным доступом по IP и пишущие на большую флэшку. Все хотели знать больше. Впрочем, было и оборудование для поиска закладок… Новое оружие и защита от него всегда идут бок о бок. Вопрос только в цене и приоритете. Выбрав самое лучшее устройство поиска «жучков», Гера поспешил домой.

Аппарат был хорош. Не обнаруживая себя, он действительно быстро определил следящее устройство, спрятанное в книгу на полке соседа по комнате. Чудо по поиску шпионских закладок подключалось к ноутбуку и выдавало на экран не только местоположение «жучка», но и его предполагаемый тип, функционал и производителя. Оказалось, это был чувствительный микрофон с GSM-модулем, звонившим кому-то на сотовый при начале любого разговора в комнате. Кроме того, наличие большого аккумулятора позволяло месяц все записывать на встроенную память.

Не выдавая свою осведомленность, Гера не стал ничего ломать, а решил сыграть с неизвестным, говоря словами контрразведчиков, в радиоигру. Убрать закладку и узнать номер подслушивающего сотового можно будет в последний момент. Главное, не вспугнуть. Латинская мудрость «предупрежден, значит вооружен» прежде всего заставила вести дальнейшие поиски более скрытно и осторожно. Первый вопрос, возникший сегодня вечером, пока был неподъемным. Кто? Второй следовал из первого — как долго.

У Геры вообще не было опыта в таких делах, а тут еще оказалось, что это он «под колпаком». Возможно, его используют в темную, сколько неизвестно. Пока только контролируя все его действия, чтобы появиться в последний момент и снять сливки… Если, конечно, они будут. Нужно сначала разобраться в ситуации, потом обеспечить безопасность Наташке, и только затем решить — действовать ли дальше и как. Это станет понятно, когда он узнает, кто играет с ним в кошки-мышки.

Жаль, но использовать свое тайное оружие — таблетки для проведения анализа ситуации, сейчас не было возможности. Нужна была пауза в несколько дней. И прежде всего нужно доработать алгоритм и проверить его в деле. Пока еще доступ к оборудованию, которое оставил своим студентам покинувший Универ профессор, у Никиты был.

Как же ему не хватало совета. Хотя Бора-Бора был тысячу раз прав. Они теперь одиночки в стране, находящейся под внешним управлением. Выживет только достойный, тот, кто на деле докажет, что способен получить знания, являющиеся по сути оружием. И абы кому их не доверят. Интересно, поиски наследников Игнатьевых-Романовых-Разанцевых это случайность или некто, способный на то, смоделировал ситуацию, втянув в нее несколько человек. Похоже, все в этой истории неслучайно… Некоторые изотерические учения рассматривают жизнь как игру, в которой бывает по-настоящему больно, но это всего лишь игра. Конечно, рассматривать свою жизнь в качестве чьей-то игры не очень хочется, а вот на чужие жизни так смотреть нас давно научили.

Итак, кто мог следить за действиями Геры и Наташки. Вернее, она могла просто попасть в круг наблюдаемых, ведь первый раз он только говорил с ней по телефону, когда ее решил припугнуть человек Леона, которого он скоро вычислит У того цель была другой — заставить Геру решить задачку для Леона — придумать для них безопасный маршрут распространения товара по стране. И в Питере их хотели пугнуть, и в Геленджик за ними поехали те же шестерки Леона.

Вот еще что… Если бы «наблюдатели» знали, что Наташка привезет сегодня семейный альбом в его комнату, постарались ее перехватить бы раньше. Стало быть, возможности контролировать вне комнаты общежития у них нет. Ну, скорее всего, нет. Тогда круг непосредственных исполнителей сужается до внутренних «друзей» среди студентов. Возможно главная причина кроется вне Универа, но контакт у «наблюдателя» ограничен. Тогда можно с большой долей вероятности считать, что Наташка попала в их поле зрения только через него. В таком случае остается одно — источником всей информации в этом расследовании для посторонних является он сам.

Стоп, но он ни с кем не обсуждал до Наташки ни письмо Анны Аркадьевны, ни свои догадки, ни намечаемый план поиска… Откуда вообще могла просочиться информация? Причем, похоже, что давно. Слишком оперативно действовали напавшие на Наташку. Такое впечатление, что они давно чего-то ждали, поэтому так нелепо все сделали. Просто торопились. Если бы они «слушали» его несколько дней, с того момента, когда все и закрутилось, то есть — с прошлого четверга — могли бы подождать, чтобы узнать побольше, а не обнаруживать себя. Выходит, он давно под «колпаком», и для организатора прослушки сегодняшние их совместные догадки тоже важны. А точнее — они гораздо значимее, чем для Геры с Наташкой. Стоп-стоп-стоп…

Это и объясняет такое спешное и наглое нападение на Наташку. Если предположить, что наблюдатель был впереди на шаг, а то и два в их общем расследовании, и у него не хватало какой-то маленькой, но значимой детали. Сегодня он ее получил и сразу ринулся в атаку. Совершенно не заботясь о последствиях. Значит, эта маленькая деталька, которую наблюдатель сегодня получил, прослушивая их размышления с Наташкой была столь важной, что он не побоялся себя обнаружить.

Такой риск оправдан, если получены все ключи к шифру, координата клада на имеющейся карте сокровищ, имя преступника… Похоже, Гера сегодня сдал козырного туза своему визави. Если так, то этот наблюдатель давно был в поиске, но имел другую часть важной информации, скажем — второй ключ, и Гера ему просто подарил сегодня свой, первый ключ.

Тогда ситуацию можно представить так. Некто прячет ценность в Швейцарии и дает подсказки, как эту ценность найти, в виде двух ключей. Кто сообразит быстрее и получит оба ключа первым, срывает куш. Ха! Так и город созвучен с этим понятием. Кур! Что же надо отдать должное этому затейнику. Не иначе, как гусар-картежник. При Пушкине доход от карточной игры считался вполне легальным и достойным уважения. Похоже, наши предки век-два назад заигрывали с Фортуной, и могли себе позволить пропеть вечерком известную фразу — «вся наша жизнь — игра!»

Размышления Геры прервал сосед по комнате в общежитии, вернувшийся с занятий. Он нарочито громко шумел, совершая самые противоречивые и даже неуместные, именно сейчас, действия. Ну, бывает, не повезло студенту, и он решил выпустить пар. На просьбу быть поспокойнее не отреагировал. Гера молча взял ноутбук и отправился в читалку.

Там царила тишина. До горячих дней учебной сессии было еще очень далеко, и только парочка первокурсников шушукалась в углу. Гера погрузился в работу над алгоритмом, который никак не получался. Время для него остановилось, и только настойчивый виброзвонок заставил отвлечься. На экране высветился незнакомый номер, но голос он узнал сразу. Это была Наташка.

Говорила шепотом и взволнованно. Оказалось, что в толпе около выхода из метро у нее кто-то попытался выхватить торбочку с альбомом. Поначалу даже подумала, что это шутка — нелепо было представить, что так вот средь бела дня кто-то попытаться что-то отобрать. Люди вокруг. Хотя основная масса с работы еще не потянулись. Наташка торопилась до прихода матери домой альбом положить на место. «В чулан», как сказал Гера. А тут, на тебе!

Она наглеца обозвала как-то, даже не помнит как именно, а потом дала оплеуху. Уж очень обидно стало. Тут второй ее сзади толкнул. В спину. Да так сильно, что она полетела кубарем, и торбочку отпустила, чтобы лицом в плитку не влететь. Перепугалась… Одна сердобольная женщина помогла подняться. Ударилась, но не сильно — пару синяков. А те двое в разные стороны рванули, и след простыл. От неожиданности даже лиц их не запомнила. Два парня и все…

Дежурные из метро выскочили, привели в свою комнату, давай спрашивать что да как. Матери позвонили. Та прилетела, шум подняла, но скорую даже не вызывали. Дома учинила допрос по всей строгости. Пришлось все рассказать. Теперь она без телефона и под арестом. На даче у дяди. Пока он спит, утащила его сотовый. Будет звонить, когда сможет. Дядя все лето живет на даче, так что она под строгим присмотром. Мать теперь сама будет отвозить ее в Универ и забирать. За ворота ни-ни.

Они трогательно попрощались, и Гера ощутил всю тяжесть ответственности за девушку. Он, действительно был причиной всех ее бед. Нужно выждать. Пока они смогут видеться в Универе.

Закончив новую версию алгоритма для робота, который будет тщательно выполнять все инструкции, чтобы приготовить более совершенную «таблетку памяти», Гера отправился в лабораторию. Он любил работать по ночам. Никто не отвлекает глупыми вопросами и не просит что-то там решить. К тому, же так безопаснее. Завистников всегда хватает, и одно неверное действие в изготовлении таблетки — случайное или умышленное — может очень дорого обойтись.

Вернувшись под утро в свою комнату, Гера, стараясь не шуметь, лег спать. Несмотря на усталость, сон не шел. Он все ворочался, пытаясь понять, что не так. Потом неожиданно все стало на свои места. Подобно зверьку в лесу, Гера рос и жил один, и всегда у него было надежное жилье. Теперь оно исчезло, и это тревожило. Никита Бобров стал физически ощущать слежку. Полка над кроватью соседа была источником его волнений, там стоял муляж книги, в которой притаилось вражеское ухо. Даже ночью оно не дремало. Достав ноутбук с приставкой, Гера запустил устройство поиска «жучков». Оно ничего не обнаружило. После нескольких сканирований стало понятно, что слежки нет. Гера выключил ноутбук и призадумался.

С одной стороны стало спокойнее, с другой — он убедился, что враг рядом. Маловероятно, что сосед не заметил чужую книгу на своей полке, их там не так много. Это его рук дело. Вопрос только в том — он исполнитель или сам является инициатором. Гера напрягся, чтобы вспомнить, что он знал о соседе… Оказалось, что кроме минимальных данных для общения — ничего. Они живут третий год в одной комнате, но у них даже не возникло желания поболтать или вместе выпить пива. Оба интроверты. Оба увлечены химией и занимаются на одном потоке в разных группах. Забавно, но это все. Ни увлечений, ни знакомых. Гера даже не мог припомнить ни одной темы, по которой сосед делал доклад или курсовую. Он даже не пытался попасть в группу счастливчиков, работавших под руководством Бора-Бора. Странно, но все интроверты в чем-то похожи друг на друга…

Тут Геру кольнула мысль, что сосед обычно никуда не ходит по вечерам. Следовательно, если он убрал муляж книги с полки, то она у него в рюкзаке, с которым он обычно ходит на занятия. И утром он избавится от него, если сам организовал наблюдение, или отнесет аппарат хозяину. Вот тут-то появляется шанс узнать заказчика. Если им не является сам сосед. То, что у соседа проблема со зрением, и он пользуется очками, дает шанс проследить за ним незаметно даже такому неопытному сыщику, как Гера. Его сердце застучало от мысли о предстоящей работы. Она была ему не по душе, но это был шанс выйти на заказчика нападения на Наташку. Игра стоила свеч. Он заставил себя продумать все в мельчайших деталях, чтобы «комар носа не подточил», как выразился недавно Леон…

Оказалось, что проследить за человеком, который уверен в своей безопасности, не так сложно. Главный козырь в этой игре был прост — некому и незачем следить. Это было наивно, но для большого количества американцев и англичан, которых давно подготовили к мысли, что во всем виноваты коварные русские, такой же наивный аргумент «а кто еще», вполне убедителен. Во-первых, человек внушаем, а во-вторых ему так удобнее жить в том мире, где очень много врагов. Это, как разрекламированное лекарства, все с детства знают — если простыл, купи то, что в желтой упаковке. И самое интересное, что многим помогает, даже если там сироп с мелом…

Через несколько часов сосед привел Геру на встречу с каким-то курьером, похожим на такого же подрабатывающего студента. На станции метро «Пушкинская» многократно перевязанный клейкой лентой сверток размером с книгу, лежащий в пакете «Атак», перешел в другие руки. Толкотня в час пик на станции метро была хорошим фоном для наблюдений, и Гера терся неподалеку от студента с пакетом «Атак», который уже на «Арбатской» молча передал его солидному мужчине лет пятидесяти. И хотя мужчина время от времени окидывал взглядом окружающих, заметить что-то подозрительное ему не удалось. Зато у Геры в коммуникаторе осталось несколько портретов мужчины, чем-то похожего на располневшего актера Богатырева. Причем толчея в час-пик помогла выявить некоторые характерные жесты и привычки мужчины, вполне искренне возмущавшегося на различные неудобства, доставляемые торопящимися пассажирами.

Оставалось узнать его имя, адрес и причину такого плохо скрываемого любопытства. Было заметно, что мужчина работал неподалеку, поскольку проехав до «Китай-города», вышел на Маросейку и, бережно прижимая к себе пакет «Атак», очень уверенно заскочил в дверь с табличкой «Агентство недвижимости «БЕСТ». Оно располагалось на втором этаже четырехэтажного дома, выкрашенного в развеселый светло-салатный цвет. Далее Гера не провожал мужчину, поскольку было понятно, что тут его рабочий уголок.

Получить информацию о солидном сотруднике агентства недвижимости на Маросейке 3/13, да еще с такой узнаваемой внешностью не составило труда. Владимир Васильевич Кульчицкий был начальником отдела в агентстве и, судя по всему, хорошим специалистом, Более того, он явно увлекался историей известных фамилий дореволюционной России. Понять это помогли отзывчивые электронные справочники столичных библиотек, охотно предоставлявшие подробную информацию о читателях. Стремление правительства построить цифровое общество, если не во всей России, то хотя бы в ее столице, давало свои плоды. Достаточно было понимать, как открываются двери, и можно было заходить в любые комнаты. Маниакальное стремление чиновников контролировать все и вся было востребовано не только ими.

Очевидно, как добропорядочный гражданин и послушный сотрудник, Владимир Васильевич нередко участвовал в каких-то опросах и акциях, получая незначительные бонусы за ответы на многочисленные вопросы супермаркетов, управ, специализированных магазинов, общественных организаций и, конечно же, соцсетей. Жил он в хорошей квартире на Чистопрудном бульваре, которыми некогда страна Советов награждала отличившихся граждан.

Собрав как можно больше данных самого разного характера и периодов времени о гражданине Кульчицком, Гера решил испробовать на себе действие новой версии «таблеток памяти». На паузу времени не было. Зная, что в полдень его никто не потревожит, аналитик устроился с ноутбуком в своей комнате. Почувствовав необъяснимое безразличие ко всему в мире, кроме одного — узнать, как можно больше о Владимире Васильевиче Кульчицком, проживающем на Чистопрудном бульваре и работающем начальником отдела в агентстве недвижимости, студент стал раскручивать его биографию и всех его родственников, опускаясь все глубже в историю страны. Пласт за пластом, как опытный археолог, он терпеливо снимал все наносное с нагромождения фактов и поступков интересующего его человека.

Если не хватало каких-то данных или документов, он, словно автомат стучал по клавишам, отсылая запросы и просьбы. Заготовленные в специальной папке шаблоны писем, требований, справок, просьб, циркуляров, заявлений или душещипательных писем, Гера рассылал их по архивам, умоляя о помощи, а где позволяли условия, подкреплял их переводами с карты на карту, в качестве помощи сайту, небольшие суммы.

Время остановилось для него, а некий опыт и кураж помогали продвигаться там, где справки из архивов застревали надолго. Неповоротливая государственная машина, частично перешедшая на электронный документооборот, а кое-где, из-за нехватки средств все еще на пожелтевшей бумаге, хранила в единственном экземпляре справки о смерти, рождении или свадьбе граждан огромной страны.

В какой-то момент Гера почуял след. Как гончая на охоте, он принял стойку и стал жадно вдыхать воздух, содержащий понятную только ему тонкую ниточку. Осторожно, чтобы не оборвать, он подтягивал слабину, распутывал узелки и петельки, которые порой то удваивали нужную информацию, то приводили в тупик. Достаточно быстро выяснилось, что Владимир Васильевич Кульчицкий потерял родителей еще в семидесятые. Сначала был определен в детский дом, но потом усыновлен двоюродным дядей Левой из Москвы. У дяди детей не было, воспитывал, как родного, дал хорошее образование, оставил квартиру на Чистопрудном, где тот и проживает по сей день.

Сложнее было найти следы этого самого дяди Левы. Создавалось впечатление, что их кто-то умышленно стирал и путал. Только благодаря активизированной памяти и обостренной интуиции в период действия своей таблетки, Гера смог связать разорванные узелки дяди, Льва Вадимовича Дорошевича, 1940 года рождения и его отца Вадима Михайловича Дорошевича, 1912 года рождения, погибшего в 1943 году. Выручило то, что он помнил несколько писем, написанных неким Вадимом Анне Аркадьевне, отбывавшей ссылку в Коновалово после доноса анонима на его мужа Сергея Владимировича Игнатьева, репрессированного в 1937 году.

Это было эхо далекого лихолетья, когда по любому навету черная машина косила самых умных и образованных специалистов «старого режима», призванных на службу в государственные и военные учреждения молодой Республики, задыхавшейся от нехватки специалистов. Интуиция подсказала о корыстных целях этого Вадима, сватавшегося к Анне Аркадьевне из-за каких-то фамильных ценностей Игнатьевых и Романовых, о которых этому проходимцу стало каким-то образом известно.

После этого цепочки событий сложились в логически понятный пазл. Очевидно, Вадим знал пароль для доступа с чужим ценностям, и стремился узнать логин и место, их хранения. Анна Аркадьевна знала второй ключ доступа и только намекнула на это в письме, попавшем к Никитке Боброву через бабку Серафиму. Действия Кульчицкого вполне объясняются тем, что, ему по наследству достался логин от Вадима. Как он вычислил Никиту и проследил его путь в Москву пока оставалось непонятным, но это явно был дальний родственник того самого Вадима. И тот факт, что этот паук сам боялся рисковать, а предпочитал только дергать за веревочки своей паутины, подсказывал, как с ним можно бороться. Нужно отыскать двоих, напавших на Наташку. Впрочем, это была задача номер два.

Сначала нужно просчитать следующий шаг Кульчицкого. Спешка и суета говорили о том, что агент по недвижимости рисковал не зря. Скорее всего, у него в руках теперь есть все, чтобы отправиться в швейцарский город Кур. Судя по его нетерпеливой походке сегодня утром, он торопится. Ну, это легко проверить. Если он возьмет на работе отпуск или несколько дней за свой счет для прощания с любимой тетей, то надо поискать его электронный авиабилет, приобретенный вчера или сегодня.

Как только план действий созрел, Гера расслабился. Он не представлял, сколько прошло времени — несколько часов или дней. После интенсивной работы активность мозга быстро угасала. Написав шутливую фразу «не кантовать», он положил листок с крупными буквами около себя и задремал. Обрывки сновидений то уносили его в счастливые предреволюционные годы в Аркадьево, где Екатерина Игнатьева встретила гусара Аркадия Рязанцева, то растерянность Аны Аркадьевны Рязанцевой в ссылке, то воспоминания о мальчике Никитке, читающем переданные ему письма, написанные красивым почерком с вензелями, на которых отчего-то остались разводы, как от капель дождя… Потом появлялись злые лица и чьи-то скрюченные пальцы, тянувшиеся к чужим письмам с вензелями, но Никитка твердо знал, что не отдаст чужим то, что написала однажды умница и красавица, которую влюбленный мужчина нежно называл Анюта.

АРИФМЕТИКА

Компания «Visa-Click» во Фроловском переулке на Чистых прудах занимала треть первого этажа старинного пятиэтажного дома. Дубовая дверь левого подъезда под красивым эркером открывала богатый внутренний мир помпезной мраморной лестницей. Здесь все должно было внушать уважение и доверие. Офисная мебель, оргтехника, компьютеры, фирменная одежда сотрудников и даже их тихая уверенная речь — все располагало к общению.

Несколько человек уютно устроились на кожаных диванах, поглядывая время от времени на табло, где высвечивался номер приемной и номер талончика очереди. Это не была душная комната или накопитель, где изнывали ожидавшие своего часа, это была «чайная комната», где посетителям действительно предлагали чай. Попавший сюда впервые, с завистью думал — «живут же люди!», пришедший за визой после полученной СМС-ки с указанной датой и временем, отмечал, что сделал бы так же и в своем офисе… Ну, дай бог, когда-нибудь…

Хотя «Visa-Click» предлагала клиентам услугу доставки загранпаспорта с готовой визой по указанному адресу, Гера, как и в первый раз, пришел в офис, да еще и чуть пораньше. Ему было крайне важно уловить царящее здесь настроение, дежурные фразы и поведение персонала, чтобы выведать одну маленькую деталь. Выбор пал именно на эту компанию, из множества прочих столичных контор, оформлявших визы в Шенгенскую зону не случайно. Объяснение было простым — рядом жил Владимир Васильевич Кульчицкий, и уж он непременно отдал бы свой загранпаспорт именно сюда.

Когда голубое табло высветило номер очереди Никиты Боброва, он с улыбкой направился в седьмой кабинет к менеджеру «Лариса», как было указано на ее бейджике. Свою способность очаровывать девушек Никита обнаружил еще в школе. Перед наивным взглядом чистых голубых глаз не могло устоять ни одно романтически настроенное сердце. Обычно он даже прятал свой взгляд, тупо разглядывая свою обувь. Но только не сегодня…

Лариса конечно же проверила все графы его паспорта и справку из Универа. Подающее надежды дарование было весьма подходящей партией для москвички. Тем более, что студент самостоятельно едет в Швейцарию. Это вам не Турция или Греция летом, где студенты подрабатывают официантами или аниматорами.

Она подождала, когда Никита войдет в кабинет и медленно подняла на него свои подведенные глазки. Парень засмущался, заулыбался и попросил разрешения сесть. Он теребил в руках свою сумку с ноутбуком, пытаясь начать разговор. Затем все же решился и извлек оттуда 50-граммовую плитку шоколада «To’ak», упакованную в изящную коробочку из испанского вяза, на которой помимо названия был выгравирован индивидуальный номер шоколадки.

Неловко положив свой подарок перед менеджером, он наконец боязливо взглянул на Ларису умоляющим взглядом. Что-то чистое, нежно-голубое нахлынуло на менеджера и ее сердце откликнулось. Это было бы так романтично, если бы не коварство студента, который в первый свой визит упросил деву на выданье задержать на несколько дней оформление визы агенту по недвижимости Кульчицкому, который вместо того, чтобы, наконец-то, завершить сделку с покупкой квартиры для Никиты, заспешил решать свои личные дела где-то там в Европе. Ну, всего несколько дней, а то хорошая квартира достанется другому.

Лариса была готова и на большее, пара дней, действительно, роли не играла, а тут еще покупка квартиры. Как не поучаствовать. А потом и посмотреть вместе можно… Тут Гера понял, что ему опять повезло. Предположение, что Кульчицкий, получив оба ключа, заспешит в швейцарский город Кур, было логичным, то, что он будет оформлять визу в конторе около своего дома — тоже, но то, что менеджер Лариса растает, как шоколадка, и согласится рискнуть хорошей работой, чтобы повлиять на сроки выдачи визы… Тем не менее, все решилось быстро и без проблем. У Геры было три дня форы. Да и агент по недвижимости пока не был встревожен уже стартовавшей гонкой.

Забронированный несколько дней назад билет в Цюрих, на всякий случай с возвратом стоимости, в электронном виде был уже в его ноутбуке. Фортуна улыбнулась и на этот раз, Гера успевал на рейс SU2392, вылетавший из Шереметьево в 18:30. Его удивило, что билет эконом класса родного Аэрофлота до Цюриха был ненамного дороже билета в Геленджик — 15 000 рублей против 10 000 в один конец. Он прилетит без пяти девять. Хорошо бы, конечно днем, чтобы побродить по городу, но в той гонке с Кульчицким поздний приезд был на руку. Дороги будут свободны, и он около полуночи должен быть в заказанной гостинице. Что же можно будет выспаться до девяти, когда откроется банк.

Выходя из офиса «Visa-Click», Гера машинально проверил, в кармане ли его новенький, еще не помятый, пахнущий краской загранпаспорт. Он был неравнодушен к технологиям, применяемым государством для изготовления подобных документов и банкнот. Как ни странно, все оборудование и комплекты краски для таких станков, Гознак закупал только в Швейцарии. Именно их специалисты веками оставались непревзойденными мастерами в изобретении новых технологий изготовления денег и их защиты. Как бы ни старались информационные технологии, мир настороженно относится к электронным деньгам, предпочитая иметь дело с бумажными. И действительно, когда в руки Геры попадала какая-нибудь неизвестная банкнота, он разве что не жевал ее, стараясь понять как та изготовлена. Монеты его почти не привлекали, хотя приятное ощущение тяжелого кругляшка в ладони он помнил.

Как-то знакомый доцент с кафедры математики принес несколько монет, похожих на петровские рублевики, но в слишком хорошем состоянии. Простой тест показал, что это не серебро, а дешевый сплав. Тут же нумизматы начали печатать статьи в специальных журналах и предупреждения коллекционерам о китайских подделках… Да, эти ребята хватаются за любые идеи. Недавно на одном из образовательных сайтов Гера прочел, что китайцы, узнав о надвигающейся у нас пенсионной реформе, приглашают преподавателей, которые не могут найти работу в России, к себе. Зарплаты там не европейские, но по отношению к общему уровню — вполне… Почему наше правительство так упорно стремиться лишить достойной жизни своих стариков? Что за ненависть такая в богатейшей стране мира…

Его сотовый скромно напомнил о себе. Незнакомый номер звонящего заставил Геру немного схитрить. Старческим голоском, коверкая слова на восточный манер, он прошепелявил:

— Дедшка Афтандил у аппарат…

Наташка, он узнал ее голос, так расхохоталась что парень сам едва сдерживался, но продолжал.

— Эт хтой-та?

— Гюй-че-таль, — едва выговаривая по слогам, девушка смеялась во весь голос, очевидно, забыв о конспирации.

— А тебе восемьдесят уже стукнуло? А то правоверные скажут…

Они оба не выдержали, продолжая так заразительно смеяться, что прохожие стали оглядываться на студента.

— Герка, ты сумасшедший!

— С кем поведешься…

— Ах, ты! — но девушку перебил старческий голос.

— Фчерась усю нощ задачка решаль… Усталь, как шайтан…

— Задачки? — после некоторой паузы переспросила она, не понимая где грань шутки и серьезного.

— Уштель задачка написаль… Мног задачка, а дедшка Афтандиль старенькой, башка завсемь дурной.

— Что же теперь будет, — Наташка не понимала, куда он клонит.

— Вах! Как не понимаш… На проверике несу.

— Боишься, что неверно решил? — начала догадываться она.

— Что говоришь! Как дедшка Афтандиль мох ошбаться?

— А дурной башка? — настаивала собеседница.

— Э-э… Дурной, кнэщна, есть маленько… но хтрий!

Она опять рассмеялась, и добавила.

— Рада, что у тебя все хорошо… У меня тоже… Скучаю только. Ты там с проверкой не затягивай. Надеюсь, гроза пройдет стороной, и оковы тяжкие падут.

— Вах! Как-так спадут? Что говоришь-да? Хиджаб застегни поясок верности и не спадай… На улис без мужшн не хади.

— Ладно. И ты береги себя… Я тебя обнимаю.

— И я тебя…

Они впервые сказали это друг другу. Так необычно прозвучали эти простые слова, привычные многим влюбленным… А для них это была какая-то граница, разделившая весь мир на до и после. Они даже одновременно выключили свои сотовые, чтобы как-то не нарушить, не сломать нечто очень важное и хрупкое. Дремавшее в душе и вдруг так неосторожно и нежданно выплеснувшееся…

Гера так и не сказал Наташке, что два последних дня до получения визы, посвятил поиску второго ключа. Ехать куда-то без ключей бессмысленно. Позволят только посмотреть интерьер банка. Даже открыть счет в таком банке не так просто — нужно положить сумму не менее полумиллиона швейцарских франков. Правила строгие, потому что это страна для богатых клиентов, и существует немало простых барьеров, которые и с разбега не возьмешь. Зато мешок с монетами решает многие вопросы, но не все. Иногда нужно доказывать происхождение своих денег, хотя законы больших чисел сильны не только в математике.

У него не получилось рассказать, что вчера, выбрав удобное время, Гера устроился с ноутбуком в своем «капитанском мостике», как он называл комнату в корпусе общежития студентов химфака МГУ. Его «таблетка памяти», полученная с помощью последней версии алгоритма для робота в лаборатории, начинала действовать мягко и медленно, но более результативно.

У парня был только текст предсмертного письма Великого Князя Георгия Михайловича Романова своим близким, в котором была странная фраза прописанная специально для Екатерины Игнатьевой, которой не было в Лондоне в январе 1919 года, и князь не мог этого не знать. Гера слово в слово помнил каждую строчку, но с помощью таблетки он взглянул на слова по-особому. Что там думать, князь явно намекал на арифметику, вернее — выполнять ежедневно все примеры на сложение. Очевидно, важен результат. Некоторые колебания были о том, как его учитывать — складывать все, вычитать четные из нечетных или наоборот, перемножить все, делить четные на нечетные, перемножить суммы и все поделить на разности… Вариантов было много.

Главное, где брать сами арифметические примеры? Если уточнялось, что «все примеры на сложение», стало быть, там были примеры на остальные действия арифметики. Что же это было — школьный сборник, упражнения в тетради, методичка начальных классов какого-нибудь лицея…

Гера покопался в интернете, заглянул в архивы образовательных учреждений того времени, полистал педагогические рефераты студентов университетов и курсисток Смольного… Ускользало нечто общее, но он сосредоточился и тут же увидел. Оказалось, в интересующий период 1900–1917 годов в России просто царствовал учебник по арифметике. Автором которого был Лев Николаевич Толстой. И вот почему.

Еще в 1848 году наш великий писатель начал преподавать детишкам в Ясной Поляне. Со свойственной ему скрупулезностью, Лев Николаевич прежде всего проанализировал преподавание математики в школах. Это привело к тому, что Толстой нещадно раскритиковал официально признанную методику преподавания начал математики, и написал свой учебник «Арифметика» с указаниями для учителя. Основным отличием учебника Толстого был подход к разбиению по своим темам, обилие нестандартных и занимательных задач, а также задач с неожиданным результатом, которых, как оказалось, Лев Николаевич знал великое множество. По воспоминаниям современников, он часто подкидывал такие задачки гостям, посмеиваясь над теми, кто не мог решить задачку, утверждая, что его ученики начальных классов их решают устно.

Почти тридцатилетний труд Толстого, как педагога, завершился в 1874 году изданием учебника арифметики. Во вступительном слове Лев Николаевич подчеркнул, что «Математика имеет цель не обучение счислению, но обучение приёмам человеческой мысли при исчислении».

Учебник Толстого был настолько популярен, что несколько раз переиздавался и стал де-факто учебником арифметики в дореволюционной России. Интересно, что в переиздании 1910 года во вступительном слове появилась фраза, гласящая, что «Арифметика» Л. Н. Толстого запрещена к вывозу из страны!

Эти интересные факты стали для исследователя неоспоримым аргументом, в утверждении, что нужно найти именно учебник арифметики Толстого. Пробежавшись по сайтам букинистических магазинов, Гера обнаружил несколько изданий учебников Толстого, и все в отличном состоянии. Его насторожило наличие разных предисловий в ознакомительных отрывках книг, каждый из которых утверждал, что именно эта книга является оригиналом. Стало понятно, что все это «перепевки» знаменитой «Арифметики» на современные мотивы. Были доступны и современные редакции. Купив электронные версии учебника Толстого, Гера сразу нашел различия в примерах.

К сожалению, «Арифметика» Толстого из электронного архива Российской государственной детской библиотеки была 1914 года выпуска товариществом «Кушнеров и К». Даже если предположить, что Романовы уехали в Лондон после того, как эта книга попала в магазины, навряд ли они взяли с собой какой-то новый учебник, в то время, как старшая Нина училась по «Арифметике» более ранней редакции. И еще. Судя по письмам, репетитором по математике у Ксении была сводная сестра Екатерина Игнатьева. Вероятнее всего, она учила Ксению по своему учебнику арифметике, как более привычному. Учитывая, что она родилась в 1896 году, нужна «Арифметика» Льва Николаевича, опубликованного никак не позднее 1901 года, поскольку дома у Игнатьевых были строгие порядки, и детей начинали обучать с пяти лет. Династии сильны традициями, посему, они их беречь должны, а не гоняться за модерном.

Итак, Геру интересовал именно оригинал книги, который взяла с собой в Лондон Младшая дочь Великого Князя Георгия Михайловича — Ксения. Только последовательность примеров на сложение из того учебника могла привести к правильной комбинации цифр, являющейся вторым ключом к банковской ячейке в Bernerland Bank городка со смешным названием Кур.

Очевидно, такая редкая книга отыщется у какого-нибудь коллекционера в загашнике, но сколько это может потребовать времени — вопрос. А его у Геры как раз и не было. Агент по недвижимости был минимум на шаг впереди в их общей гонке. Он знал где «коморка папы Карло» и как открыть туда дверку. Знал ли он, что именно там лежит, неизвестно, но это уже третий вопрос. Пока Гера интересовал ответ на вопрос номер два.

И тут ему попалась на глаза ссылка на статью 2013 года о том, что энтузиасты открыли заново, закрытый в 2006 году Национальный музей математики в Нью-Йорке. Пробежавшись по тексту, Гера замер. Увлеченные математикой ребята объявили о сборе пожертвований, чтобы оцифровать и опубликовать на сайте музея все его документы. Освобожденный от «внутреннего диалога» мозг тут же подбросил ему для анализа информацию о том, что Ксения после отъезда в 1914 году уже никогда не вернулась в Россию. После неудачного брака в Париже, она вторично вышла замуж и уехала в США после Второй Мировой войны, прожила остаток дней в городке Глен-Коув на Лонг-Айленде.

Скорее всего княжна дорожила всем, что ее связывало с Россией, в том числе и с детским учебником арифметики. Она вполне могла передать его не в ломбард какой-нибудь, а тем, кто дорожит историей математики во всем мире. Это мог быть только Музей математики в Нью-Йорке. Возможно с каким-нибудь сопроводительным письмом…

Это была ниточка, за которую мозг студента бережно потянул и начал распутывать. Оказалось, весной 2018 был опубликован весь архив музея, и среди великого множества документов отыскалась трогательное письмо Ксении Георгиевны Джад (урожденной Романовой), датированное 1964 годом. Она сожалела о том, что ее Родине не интересна история Великих Княжон, и потому она просит принять в дар учебник «Арифметика» Л. Н. Толстого, по которому учились несколько детей царской семьи. Далее следовал номер электронной копии учебника 1882 года выпуска.

Гера быстро сохранил его на свой ноутбук. Казалось бы, можно поставить точку в этих поисках, но душа не могла успокоиться. Она возмущалась от того, что пришлые все время решали за русских, что им нужно знать, а что вредно. Ему вспомнилась строчка из одного стихотворения — «как партизан в своей стране, листовки клею по заборам о необъявленной войне, так не понятной прокурорам», но потом подумалось, что Бора-Бора был прав, говоря о судьбе одиночки. Нужно не митинговать, а набираться сил, то есть знаний.

Заставив себя успокоиться, студент стал просматривать полученный файл. Копия была очень качественной, и в деталях передавала дореволюционную эпоху. «Арифметика» была издана фирмой «книгопродавцев «Братья Глазуновы», специализировавшихся на издании учебных пособий для Священного Синода и Министерства Народного просвещения. В некоторых местах были отчетливо видны вдавленные следы. Кто-то предпочитал делать заметки не карандашом, а ноготком. Начала разделов были отмечены загнутыми уголками.

В разделе «Сложение» нашлось 128 примеров. Причем, большую часть из них составляли забавные примеры, в которых слагаемые представлялись не в открытом виде, а иносказательно через какие-то ситуации или случаи. Оставалось только обработать примеры и по получить второй ключ. Маловероятно, что девочка должна была использовать сложный алгоритм в получении результата. Впрочем, Гера уже догадался, как нужно использовать учебник под названием «Арифметика».

ОКНО

Три с половиной часа в полете на Airbus A320 были приятными. За тридцать лет французская компания с таким названием собрала более восьми тысяч самолетов двадцати модификаций. Причем, последнее время эти лайнеры стали производить и в Китае. В России они эксплуатируются достаточно широко из-за своей надежности и экономичности. Последнюю катастрофу с нашими пассажирами в Египте некоторые еще помнят — взрыв самодельного устройства в хвостовой части самолета в октябре 2015 года.

Впрочем, никто из пассажиров не собирался думать о грустном. Салон эконом-класса был вполне комфортабельным. На общих экранах шел какой-то фильм, но большинство дремало. Гера, нацепив наушники, все время слушал краткий курс немецкого. Дело в том, что он изучал только английский, а в Швейцарии из четырех официальных языков около 70 % населения использовали немецкий, вернее — его местные диалекты. Турфирмы предлагали такой адаптивны курс, который помог бы общаться во всех регионах небольшой страны.

Аэропорт Клотен, располагавшийся километрах в пятнадцати от Цюриха, был одним из самых загруженных в Европе, с тремя взлетно-посадочными полосами, которые даже под утро не скучали. Терминал «Е» который принимал рейсы из городов, не входивших в Шенгенскую зону, был открыт после очередной реконструкции коммерческих воздушных ворот Швейцарии.

Гера не стал искать междугородние стоянки автобусов и поездов или арендовать машину. Это не Россия, поэтому такси ему показалось самым удобным вариантом. Вездесущий «Uber» обещал брать менее двух швейцарских франков за километр, так что цена поездки в 130 километров до городка со смешным для русского уха названием — Кур было приемлемой в рамках зарезервированной суммы. Минут через пять после заказа такси через WiFi аэропорта, «Рено» с эмблемой «Uber» подкатила к выходу из терминала «Е».

Смуглый водила говорил по-английски с сильным акцентом, но пообещал, что через полтора часа довезет до гостиницы «Три короля» в городе Кур. Они быстро выскочили на трассу Е60, на которой и в половине десятого было плотное движение. Дело в том, что эта трасса начиналась на западном побережье Франции и через всю Европу пролегала до Киргизии. Однако, в Брюттизелен пришлось с ней расстаться.

Чтобы не напрягаться с разговором, таксист включил приемник на какой-то своей любимой станции, и мелодии Востока заполнили салон «Рено». Это показалось символичным для Геры — пришлые и в Европе хотели чувствовать себя, как дома. Мимо проплывали ночные пейзажи старинных деревушек и поселков со своей историей и достопримечательностями, но сын какой-то восточной страны даже не смотрел в их сторону.

Сонная столица кантона Граубюнден располагалась в одном из альпийских ущелий и насчитывала около 38 000 человек, проживавших в солидных особняках или 3–5 этажных домах вокруг Старого города, куда в основном и стремились туристы. Старый городок Кур пересекала река Плессур с подсвеченной набережной, за ней, как свечка в ночи, торчал шпиль часовой башни, а за солидной стеной в ночи высвечены фонарями витражи готического собора и башенки семинарии. Собственно, сюда и стремятся туристы, однако для Геры интереснее всего был герб замечательного городка в северной части немецкоговорящей Швейцарии. Это был красный козел в арке под тремя башенками. Флаги с изображением этого герба красовались над муниципалитетом и другими солидными зданиями города. Почему именно козел и красного цвета, Гера так и не нашел в туристических проспектах. Но. Арендуя жилье, остановил свой выбор на «Трех королях», потому что по его догадке уж там-то ему должны открыть тайну красного козла.

Впрочем, даже если этого не случится, остальные преимущества отеля были налицо. Стандартный одноместный номер с завтраком, большим телевизором, бесплатным Wi-Fi, ванной и большой кроватью в старом стиле обошелся ему в 7500 рублей на две ночи. Это не сильно отличалось от августовских цен в Геленджике. Поэтому настроение, что студент почти дома не покидало его.

Когда они подкатили на «Рено» к отелю «Три короля», на первом этаже горел свет, и двое служащих о чем-то болтали за высокой стойкой. Улица была чистенькой и абсолютно безлюдной. Фонари в старинном стиле освещали большую медную табличку на стене и переплет красной входной двери. На третьем и четвертом этаже окна закрывались такими же солидными красными ставнями.

Пока один мужчинка оформлял заселение в номер, второй мучительно пытался вспомнить, о каких именно королях упомянуто в названии их гостиницы, и окончательно сконфузился после вопроса, откуда появился козел на гербе города. Похоже и здесь давали о себе знать пришлые.

Номер не обманул ожиданий своей чистотой и уютом. Особенно произвела впечатление старинная кровать из резного черного дерева с высоким изголовьем. Рядом тумбочка в таком же стиле с ночником и телефоном. Живые цветы.

Приняв душ, Гера утонул в хрустящих простынях, но сон никак не шел. Парню почему-то думалось о гусаре, который зачем-то открыл счет или арендовал ячейку в местном отделении банка. Возможно, это был крупный выигрыш в популярный тогда «фараон» или наоборот, остатки кошелька перед сражением с письмом домой о том, как эти деньги забрать.

В России карточные игры и связанное с ними шулерство известно около пяти веков. Даже указ Александра I о запрете карточных игр под страхом высылки из столицы, не возымел действия. До сих пор пересказывают историю заядлого игрока и мота князя Александра Голицына, проигравшего в ночь не только имение, но и молодую жену красавицу Марию Георгиевну (урожденную Вяземскую) московскому щеголю графу Льву Разумовскому в 1802 году. У этой истории было продолжение — по обоюдному согласию двоих картежников и красавицы ее брак с неудачником Голицыным был расторгнут, и она вскоре вышла замуж за счастливчика графа Разумовского. Вот уж, поистине, «играть, так играть».

Впрочем, не менее интересной была история изготовления самих игральных карт в России. Согласно обращению попечительского совета Воспитательных домов к императору Павлу I, правнук Петра I издал указ о том, что исключительное право печатать карты принадлежит специальным казенным мануфактурам, а доход от оного дела полностью принадлежит Воспитательным домам. Позднее и сами фабрики перешли во владение Воспитательных домов, а работали на этих закрытых частных фабриках исключительно питомцы тех самых Воспитательных домов. При этом на игральных картах ставилось клеймо в виде пеликана, намекающее на то, что весь доход от производства карт идет питомцам Воспитательных домов.

После победы над Наполеоном забывается запрет на карточную игру, подписанный Александром I, и в Россию хлынул поток карт иностранного производства, ранее запрещенный к ввозу. Не выдержав конкуренции, местные карточные мануфактуры разоряются. Спасает положение Александр II, подписывая в 1861 году новые правила работы на мануфактуре, называемой Александровской, и присваивает ей новое имя — Карточная фабрика при Императорском Воспитательном доме. Ассортимент на фабрике расширяется, и появляется сорт, иллюминированный золотом специально для царской семьи. Государи-императоры тоже начинают играть в карты со своими приближенными. Не отставали от них и фрейлины, устраивая игру на третьем этаже Зимнего дворца.

Гера никогда не играл в карты, но статьи на эту тему любил читать. История России часто открывалась для него с самых неожиданных ракурсов. Не всегда они были благородны или логичны, с точки зрения современных этических норм, но это была реальная история его страны, и он никогда не вымарывал ее в своей памяти, как это часто делали пришлые, беря в руки чернила, а то и факел.

Остаток ночи ему снился молодой поручик, писавший до утра письмо возлюбленной, в котором сообщал о предстоящем сражении и своих предчувствиях. Когда же огарок свечи погас и гусар склонил буйную голову на руки и задремал, Геру разбудил сигнал будильника, напоминавший полковую трубу. Вскочив, он пытался найти свои чикчиры, доломан и ментик, метался по комнате со старинной кроватью и выглядывал в окно — не пора ли? Чудесный вид подтверждал, что он в походе в небольшом городишке северного кантона с часовой башней старинной церкви и витражом готического собора. Когда же механизм на башне отстучал незнакомую мелодию, он осознал, где сон и где явь.

Едва Гера сбежал по лестнице на первый этаж, к нему подскочил менеджер с вопросом — «шведский стол или французский завтрак?» В любой другой день он выбрал бы первый вариант, но предстоял поединок с банком, и Гера попросил только бутылочку минералки без газа. В кармашке джинсов лежала «таблетка памяти», которую он намеревался выпить перед «выходом на арену»…

Здание филиала Bernerland Bank располагалась неподалеку. Впрочем, удивило не это, а солидный вид четырехэтажного дома, который был явно великоват для такой деревушки. Однако витрины первого этажа с рекламой развеяли все сомнения. Современная железная дорога связывала станцию Кур с известным во всем мире курортом Куршавель, посетители которого приезжали на железнодорожный узел в сотне метров от банка. Гера только теперь обратил внимание на созвучность этих названий. От крупного филиала одного из старейших банков Швейцарии и Европы до знаменитого курорта, по прямой, было менее десяти километров.

Едва он зашел в офис банка, к нему подошла миловидная сотрудница и спросила на каком языке она смогла бы помочь молодому человеку. Выбрав английский Гера объяснил, что хотел бы получить доступ к банковской ячейке, но это его первый визит, и помощь ему бы не помешала. Сотрудница знаком подозвала другого менеджера и что-то быстро поясним на местном диалекте.

— Позвольте представиться, — служащий банка раза в два старше гостя почтительно склонил голову и, разве что не щелкнул каблуками, — меня зовут Клаус… Как мне к вам удобнее обращаться господин…

— Ник, — приветливо улыбнулся Гера, удивившись, что никто не попросил предъявить его документы, но чтобы разрядить обстановку добавил. — Надуюсь, вы родственник Санта Клауса.

Оба дружелюбно посмеялись, но собеседник не позволил себе снисходительное похлопывание по плечу молодого собеседника, что было бы уместно в иной обстановке для человека его возраста, который решил бы открыто оценить удачную шутку.

— Ник, а у вас есть ключ для доступа в депозитарий?

— Нет. У меня есть только письмо, которое я получил по оглашении завещания ушедшего от нас в мир иной родственника.

— Тогда вы должны пройти авторизацию, — он улыбнулся, но с нескрываемой ледяной улыбкой. — Правило простое — у вас есть три попытки. Потом доступ можно получить только через суд.

— Извольте…

— Сейчас мы пройдем в комнату, где будет только один компьютер, и ваши три попытки. Время не ограничено. В комнату ничего нельзя брать с собой или выносить оттуда. Вы будете сидеть за компьютером лицом к двери так, что бы охранник мог видеть ваше лицо, но не экран монитора и ваши руки.

Гость демонстративно показал бутылочку воды, но клерк отрицательно покачал головой. Тогда Гера быстро отвинтил пробку, незаметно зажав между пальцами другой руки «таблетку памяти». Затем быстрым движением закинул ее в рот и медленно запил. Сделав вид, что не заметил поблизости урну, отдал бутылочку невозмутимому Клаусу, всем своим видом показывая, что готов к испытаниям.

Пока Гера был абсолютно уверен в себе. Все эти жесты были давно отработаны им до совершенства и проверены в многочисленных испытаниях на виду у десятка наблюдателей. Не выпуская из рук бутылку минералки, Клаус приказал жестом следовать за ним. Они пересекли зал наискосок и зашли в комнатку с охранником. Проследовали к другой двери, за которой была винтовая лестница. Спустились следом за охранником на этаж ниже. Гера с интересом поглядывал по сторонам. Нигде не было видно ни одной видеокамеры.

Войдя в следующую комнату, где стояли еще двое охранников, гость увидел большую картинку на стене, поясняющую, что нужно выложить все вещи из карманов в пластиковый лоток на столе у стены. Процедура осмотра чем-то напоминала аналогичную в аэропортах. Затем он зашел в кабинку с поворотной дверью, и его «просветили» как на рентгене.

— Ник, — Клаус доброжелательно улыбался дежурной гримаской. — Эта стеклянная дверь в комнату авторизации. Вы должны строго следовать вот этой инструкции.

Он взял из ячейки с буквой «Е» на длинной полке листок с английским текстом. Гость пробежал его глазами и демонстративно вернул. Не выражая никаких эмоций сотрудник банка спросил, понятно ли условие авторизации. Гера утвердительно кивнул. Тогда он перевернул инструкцию и показал на другой текст с обратной стороны.

Это была расписка в том, что клиент ознакомлен с условиями. Клаус показал на место, куда нужно приложить палец и отклеил уголок защитной ленточки. После оттиска ленточка легла на свое место, надежно сохранив отпечаток. Охранник спрятал расписку в стенной сейф и открыл своим ключом стеклянную дверь в небольшую комнату.

Когда Гера вошел внутрь, дверь за ним закрылась, и все остались снаружи. Внутри был только небольшой стол с ноутбуком и стул. Стены гладкие без видимых швов куда можно было бы спрятать камеру. Студент, как на экзамене, резко вздохнул и шагнул вперед. Согласно инструкции он нажал клавишу ввода. На экране появилось окошко длинной в размер экрана и шириной в несколько строк. Это был первый ключ.

Чтобы не ошибиться, Гера прикрыл глаза и повторил код, который помнил назубок. Таблетка уже подействовала, и он вспомнил все пиксели на экране своего ноутбука, когда вычислил код первого ключа, используя подсказки детской считалки из письма Анны Аркадьевны. Затем с минуту смотрел на клавиатуру ноутбука, проверяя, так ли расположены буквы на клавишах. Его опасение подтвердилось, раскладка была не английская, а бельгийская — верхний ряд начинался слева не привычными QWERTY, а как принято в Бельгии — ASERTY. Аккуратно введя код, он нажал клавишу ENTER.

На экране появилось второе окошко, аналогичное первому. Повторив подготовительное упражнение, Гера ввел второй код и, затаив дыхание нажал ENTER. Он готов был к чему угодно, но только не к тому, что произошло в следующую секунду. Ни истошный вой сирены или топот вооруженных охранников, заламывающих руки, ни защелкивающиеся на обе руки наручники или проваливающийся вниз вместе с ним стул, не произвели бы подобного шока.

На экране появилось третье окно…

ВОПРОС

В комнатке филиала Bernerland Bank за столом с ноутбуком сидел растерянный Гера. Его план доступа к ячейке провалился — предполагаемая двухходовая авторизация не сработала. Шагов было больше. Он даже не знал сколько.

Чтобы успокоиться, Гера прежде всего закрыл глаза. Нужно вычислить третий ключ. Возможно и четвертый есть. Для этого нужно понять логику человека, придумавшего эти ключи. «Внутренний диалог» был полностью отключен, все его внимание сосредоточилось на поставленной задаче. Нужно решать заново, забыв все предыдущие выводы.

Итак, Первый ключ получен от Екатерины Игнатьевой, Второй от князя Романова. Когда появились эти две ветви наследников? Только при оформлении аренды ячейки, иначе ее давно бы открыли или поменяли коды доступа. Этого не сделали, стало быть ключи так и не побывали у одного наследника. Значит, это и была задумка автора. Банк существовал до появления учебника арифметики Толстого, значит, временной диапазон аренды ячейки можно ограничить 1874-м годом. Почти полтора века! Странно, с тех пор эти две ветви наследников не пересекались, хотя до революции были рядом. Потом, возможно, передавали свои ключи от хранителя к наследнику, как бабка Серафима своему внуку.

В те времена среди русских дворян еще сохранилось понятие честь. И фраза «честь имею» не была пустой, за нее бились насмерть. Вот почему арендовавший ячейку не смог сам воспользоваться ее содержимым. Он знал, что сразу уйдет в мир иной, и ему было важно сохранить и передать нечто своим родственникам. Стало понятно, что это нечто, доверенное банку, будь то деньги или документ, связано с законом чести. Это для него было важнее всего.

Учитывая, что обе ветви наследников принадлежали самым знаменитым фамилиям Российской империи, деньги тут не главное, автор этой игры был фаталистом. Возможно — игроком, бретером или тем и другим одновременно. Затеянная им игра понятна — обе ветви наследников находятся в равных условиях, поскольку одинаково зависят друг от друга в доступе, значит, рассудит их только случай. Госпожа Фортуна.

Осталось найти такого фаталиста среди Игнатьевых или Романовых в период 1874–1914 годы. Освобожденный от обыденной работы, мозг Геры, начал перебирать все, хранившееся в его памяти. Неожиданно вспомнилась странная история с двумя офицерами, которую чья-то влиятельная рука старательно вытирала из всех донесений того периода.

Поручик Николай Николаевич Игнатьев 1852 года рождения и штабс-капитан Константин Михайлович Романов 1853 года рождения оформив отпуск в своем полку, в начале августа 1876 года поехали в Сербию. Для не интересующихся историей, это выглядело весьма странным, потому что в те годы Россию будоражили события на Балканах.

Дело в том, что в преддверии русско-турецкой войны 1877–1878 годов еще была Сербско-Турецкая война 1876–1877 годах. Это было отчаянное восстание маленького государства сербов, имеющего статус автономного княжества на оккупированной турками Балканах, против стареющей, но огромной Османской Империи. Подавший к тому времени в отставку генерал Черняев, участник Крымской войны 1853–1856 годов, а позднее военный губернатор Туркестана, был увлечен освобождением и объединением славян на Балканах. По приглашению князя Сербии Милана Обреновича Черняев приехал в Сербию и возглавил сводный полк добровольцев из России, Болгарии и Черногории.

После восстания 1875 года православных крестьян в Герцеговине, им на помощь поднялись братья-славяне из Сербии. Конфликт быстро перерос в военные столкновения с турецкими гарнизонами, а в начале июля 1876 года маленькая Сербия объявила войну Османской империи. Генерал Михаил Григорьевич Черняев стал командующим сербской армией и повел ее в наступление на 100 000 армию турок. Как ни странно лозунг у бойцов был знакомый — «отомстим за Косово».

Дважды войско Черняева терпело поражение в неравных сражениях, а в конце сентября в сражении при Дьюнишке последний отряд русских в 6000 добровольцев сложил головы, прикрывая отход сербов.

Аккурат в разгар этой короткой войны, в начале августа, два молодых офицера везли из России собранные пожертвования русских солдат и офицеров братьям-сербам. Они ехали через Дрезден, где должны были передать тайную почту в русское посольство. Более о них ничего не было известно.

Гера очень отчетливо вспомнил все прочитанное на эту тему. Определенно соперничество двух ветвей наследников на содержимое банковской ячейки начались от какого-то события, участниками которого являлись два молодых офицера — Николай Николаевич Игнатьев и Константин Михайлович Романов. И произошло оно здесь, в альпийском городишке с названием Кур. Стало быть, кто-то из них должен быть в третьем ключе доступа. Вопрос только — в каком виде. Хотя, судя по принципу оцифровки имени Великой Княгини Марии Георгиевны и результата вычислений в виде цифр, у автора задачки выбор был невелик. Это должна быть последовательность цифр, соответствующих номерам букв, составляющих имя. Одно из двух — Николая или Константина.

Поскольку, Гера на вопрос сотрудника банка, как к нему обращаться, отчего-то выбрал имя Ник, то, стало быть, это и есть выбор самой Фортуны. Он сосредоточился и в уме составил последовательность цифр — номеров букв русского алфавита до 1900 реформы. Глубоко вдохнув и затаив дыхание, он ввел цифры в третье окно и нажал клавишу ENTER…

Время остановилось для него, и лишь частые удары сердца заполняли тишину, когда на экране появился маленький плюсик. Обычный такой, на всех клавиатурах есть справа и сверху. В комнату заглянул улыбающийся Клаус, раскинув руки, словно для объятий, он радостно произнес:

— С первой попытки, Ник! Ячейку никогда не открывали с первого дня аренды… Пойдемте! Разве вам не хочется заглянуть внутрь? Управляющий ждет. Идем!

Обратный путь на первый этаж показался гостю значительно короче. Потом они поднялись в бесшумном лифте на второй этаж, и Клаус услужливо открыл дверь в просторный кабинет и шепнул, что к шефу принято обращаться «Фабио». Маленький, плотный, словно колобок из русской сказки, управляющий встал из-за стола и горячо поздравил нового клиента банка. Затем они сели напротив друг друга за небольшим столом и пообщались, как давние приятели.

— Ник, я могу к вам так обращаться?

Гера ободряюще кивнул.

— Позвольте я поясню наши правила… Они простые. Ваша ячейка была арендована в 1876 году на условиях оплаты услуги из процента дохода. У вас есть три варианта — закрыть договор и взять все сразу, оставить договор в силе и пользоваться процентами со счета, и третье — перезаключить договор на новых условиях с учетом современных банковских технологий…

— Вы имеете в виду удаленное управление счетом?

— Не только. Наши специалисты помогут выбрать оптимальные условия именно для вас.

— Хорошо, но прежде я бы хотел взглянуть на содержимое ячейки.

— Безусловно, дорогой Ник, — управляющий попытался улыбнуться. — Я распоряжусь по поводу необходимых процедур

— А мы можем обойтись без имен? — улыбнулся гость.

— Конечно. Счет номерной, и в отчетах только цифры… Но налоги от этого не меняются.

Минут через десять Гера подписал документ о вскрытии банковской ячей с номером JRo41NDcw6HA04NS7ne2. Его проводили два охранника в подземный депозитарий, открыли ячейку с указанным номером и оставили одного в небольшой комнате. Несколько минут он смотрел на бронзовую коробку, которую когда-то держал его соотечественник.

Внутри оказалось бархатные мешочки с монетами. Он наугад открыл один из них. На ладони оказались поблескивающие золотом трех- и пятирублевики, чеканки 1972 года. Новенькие монеты с профилем Александра II, казалось, только что покинули монетный двор. Гера взял одну монетку и долго разглядывал ее, переворачивая то на одну то на другую сторону и борясь с соблазном положить в карман. Потом вернул на место и аккуратно затянул тесемочки у мешочка, и только тут заметил письмо. Пожелтевший сложенный вчетверо лист плотной бумаги лежал на самом дне коробки. Убедившись, что бумага не рассыплется, он бережно извлек ее, и прочитал размашистые строки.

«Сударь.

Сия сумма в 23489 рублей золотом собрана патриотами России для генерала Черняева и братьев-славян в Сербии на их борьбу за свободу.

По дороге в Сербию у меня вышел спор со штабс-капитаном Константином Романовым, представлявшимся всем, как бастард Великого Князя Михаила Николаевича. Он обесчестил себя предложением поделить указанную сумму. За что был вызван мною на дуэль. В назначенное место и время Константин не появился, но меня там поджидали трое неизвестных. Я был легко ранен, но успел разрядить оба пистолета в нападавших.

Заподозрив коварное со стороны Константина, я скрылся с указанной суммой, дабы самостоятельно выполнить обещанное товарищам. За мной началась настоящая охота. Выбрав самый нелепый путь в Сербию, мне долго удавалось ускользать от погони. Однако она уже настигла меня в этой деревушке.

Принял решение сохранить указанную сумму в подвернувшемся банке и разослать письма доверенным лицам с указанием частичного доступа. Дабы ни у кого соблазна не было. Покончив с оформлением дел в банке, с чистой совестью выхожу навстречу погони.

Понимая, что тень бесчестия легла на мое имя, заклинаю вас, нашедшего мое письмо, рассказать правду в моем полку и дома.

23 августа 1876 года по РХ.

Поручик лейб-гвардии гусарского Великой Княжны Марии Георгиевны полка Николай Игнатьев.»

Забрав письмо и не пересчитывая монеты, Гера закрыл литую бронзовую коробку и позвал охранника. Тот объяснил, что теперь коробку нужно перенести в другое хранилище, поскольку она уже вскрыта. В соседнем помещении они вдвоем закрыли ее в новой ячейке да два ключа. Один остался у нового владельца, которого проводили в кабинет Управляющего для дальнейшей беседы.

— Надеюсь все хорошо? — Фабио жестом пригласил к сервированному столику с шампанским.

— Как в швейцарском банке, — улыбнулся Гера, но от приглашения отметить отказался.

— Послание из прошлого? — управляющий заметил в руках клиента письмо, — позвольте предложить вам сувенир.

Красивая кожаная папка с тиснением в виде названия банка бережно приняла письмо полуторавековой давности.

— Благодарю, — клиент погладил папку, — ваш коллектив достойно несет известное имя.

— Может быть чаю? — Фабио на правах хозяина пригласил к рабочему столу. — Надеюсь вы уже приняли решение о нашем дальнейшем сотрудничестве.

— Пока нет, но ключ уже у меня, — Гера продемонстрировал ключ на цепочке и сел напротив управляющего, — могу я ознакомиться с финансовым отчетом по интересующему меня договору?

— За какой период, — насторожился «колобок».

— Если не затруднит, за последние десять лет.

Управляющий дал распоряжение по внутреннему телефону.

— Пока справку подготовят, я вкратце поясню. В 1976 году некто принес монеты и заключил договор на хранение без срока давности с оплатой услуги из дохода. Сие означало, что наш специалист оценил ликвидность того веса золота, что будет храниться в банковской ячейке, и предложил под этот залог выпустить наши векселя с доходностью 2,5 % годовых. Из вырученных средств оплачивались налоги и услуга банка, остальное поступало на счет.

— Это отдельный счет? — тут же поинтересовался Гера.

— Конечно. Вот и выписка по этому счету за последние десять лет.

Новый клиент с интересом взглянул на нее. Ежегодный доход колебался, очевидно, от рыночной стоимости выпущенных по ним векселям, в размере 30–40 тысяч швейцарских франков.

— Если доходность два с половиной процента составляла около 35 000 в год, то основная сумма сейчас около полутора миллионов. Это без капитализации…

— Договор был составлен именно на таких условиях, — покраснел «колобок». — Но были крайне неудачные периоды — войны, периоды инфляции, финансовая нестабильность — все это влияет на рыночную стоимость векселей…

— Если учесть текущую стоимость унции золота в 1240 долларов, а франк приравнять к доллару, то на счете эквивалент 1200 унций или 36 килограммов золотых монет. Если я правильно помню золотой стандарт середины XIX века русские трехрублевики чеканки 1972 содержали примерно 4 грамма золота. Из 36 килограммов получится 9000 трехрублевиков. В зависимости от состояния они стоят у нумизматов до 120 000 рублей или около 1900 франков. Учитывая год выпуска и сохранность в сейфе, монеты должны быть идеальными. Таким образом, если монеты реализовать небольшими партиями на разных аукционах, то коллекционеры выложат за эти красивенькие монетки до семнадцати миллионов франков. Тогда за векселя под 2,5 % я получу в год до 430 000 ваших замечательных франков.

— Как вы лихо считаете, Ник… — управляющий налил и залпом выпил стакан минералки

— У меня нет к вам претензий, Фабио, поскольку договор не предусматривает оптимизацию дохода по имеющимся активам, — без обиняков заявил новый клиент. — Но. Даже если я ошибся в два раза, доход будет в четыре раза больше, чем сегодня. С учетом капитализации это будет примерно те же полмиллиона в год через пять-шесть лет.

Он внимательно посмотрел на управляющего, но особого сопротивления не заметил.

— Могу я попросить вас предоставить мне полный финансовый отчет по указанному договору к окончанию рабочего дня?

— За какой период? — Фабио покраснел еще больше.

— За весь… — улыбнулся Гера. — И еще… Вы смогли бы уделить мне время завтра. Скажем, минут тридцать, а сегодня вечерком я смогу составить достаточно реальную картину.

Казалось, «колобок» уже не покраснел, а подрумянился.

— Конечно… К вашим услугам, Ник. Только завтра суббота и мы работаем с клиентами до четырнадцати

— Устраивает. Сегодня я загляну в офис около шести вечера, а завтра — с утра.

С улыбкой показав управляющему подаренную папку с тисненным названием банка, новый клиент удалился, а шеф срочно вызвал к себе несколько ведущих специалистов для экстренного совещания.

В номере отеля «Три короля» Гера лег на старинную кровать и долго смотрел в потолок, вспоминая письмо поручика и стараясь припомнить все, что читал о нем ранее. Оказалось, без «таблетки памяти» это было не так просто, а принимать за один день вторую он не рискнул. Как-то он сам себе поставил условие — на период клинических испытаний не чаще одной в два-три дня. Теперь он нарушает это правило, объясняя обстоятельствами. Надо остановиться. Главное уже сделано. Завтра он послушает, что предложит перепуганный управляющий и выберет временный вариант. Ну, не потащит же он 36 килограммов золотых монет через границу!

Грустно улыбнувшись, Гера представил заголовки в местных газетах — «сумасшедший русский с кошельком на колесиках приехал отдохнуть на пару дней в Кур»… М-да, сколько же богатств украдено и разбазарено, сколько русских душ загублено. И все ради чего?

Впрочем, это внутренний диалог подкидывает совершенно ненужные сейчас мысли усталому мозгу. Нужно побаловать его «конфеткой», а то не даст поработать… Кстати, время-то уже три часа. Пора бы и пообедать, а то завтрак был легким. Очень легким.

Гера припрятал подальше кожаную папку с письмом гусара, оставшегося здесь навсегда, и спустился вниз. Зал небольшого ресторана в отеле был почти пуст. В разных углах сидело двое одиноких пенсионеров за бокалом пива. Неторопливо выбирая в маленьком блюдечке то ли орешки, то ли чипсы, они безразлично смотрели в окошко. Судя по неподвижному взгляду, вкус пива их тоже не очень интересовал. Одиночество в таком возрасте — самая страшная болезнь. Даже если все сложилось удачно, и удалось скопить какие-то средства на старость. Они возятся с парой цветков на балкончике своего дома, воспитывают домашних питомцев, читают газеты в кафе за чашкой чая или потягивают пиво глядя на экран телевизора или в окно, стараясь не сознаваться себе, что это финиш. Пусть обеспеченный и сытый, но все же финиш. Они не торопятся пересечь черту и первому сорвать ленточку, как то бывало когда-то в молодости. Она сама движется к ним. Неумолимо…

О пенсионерах в России думать вообще не хотелось. Поколение, отдавшее все жизненные силы на восстановление страны после ужасной войны, угасало на жалкие подачки тех, кто врал с трибун, что уж теперь-то они заживут. Как никогда…

Кто и когда позволил прогнать Справедливость с просторов самой богатой в мире страны. Не считая, она отдавала богатства и жизни своих сыновей, чтобы сохранить для своих потомков удивительную землю, язык и законы, проверенные веками.

Кто и когда позволил пришлым разбазаривать добро, убеждая доверчивых жителей этой удивительной страны, что распродать, и как можно быстрее, весь газ и нефть, хранившийся тысячелетиями в кладовых, есть великое счастье. Не бережно расходовать, чтобы дома жителей северного края всегда были в тепле, а продать на любых условия, и поскорее.

Кто и когда превратил землю воинов и мастеровых, изобретателей и мечтателей, писателей и первооткрывателей в каких-то мелких торгашей. Эти купчишки знают, что все скоро закончится даже в этой богатейшей в мире стране, и тогда они сбегут в другие, еще не ограбленные земли. Вот только что потом будут делать те, кто любит эти края больше жизни…

Стало совсем грустно. Гера даже не заметил, как согласился с официантом сделать какой-то заказ и даже съесть что-то из этих блюд, красиво расставленных на красивой скатерти в чистеньком аккуратном отеле городишка, затерявшегося в Альпах…

Задремав после завтрака переходящего в ужин, он проснулся от перезвона на часовой башне неподалеку. Упрекнув себя за то, что так и не успел побродить по чистеньким аккуратным улочкам, Гера вдруг четко ощутил присутствие еще одного, третьего персонажа, в гонках за 36 килограммами золотых монет.

Николай Игнатьев сообщал в письме, что перед смертью разослал письма верным людям, то есть тем, кому доверял в таком щекотливом деле, как честь и деньги. Для некоторых эти понятия несовместимы — соблазн всегда берет верх. Среди русских офицеров были игроки, но у них было понятие долг чести, а рядом были и пришлые, рядившиеся в те же одежды, но жившие по другим принципам.

Неужели поручик ошибся не только в штабс-капитане, с которым отправился в рискованный путь, но еще и отправил не тому человеку письмо. Как Вадим Дорошевич узнал о банковской ячейке в Швейцарии и, скорее всего, о втором ключе? Неужели он был в числе верных друзей гусара, делившего в боевых походах с кем-то не только последнюю горбушку, но и последний вздох? Что-то тут было не так. И Гера решил, что не заснет, пока не решит этот, мучавший его, вопрос.

ЗОЛОТО

Уже светало, когда Гера решил поспать хотя бы пару часов до встречи с управляющим банка. Его ночные бдения по анализу финансового отчета движения средств по его счету, полученного вчера перед закрытием банка, показали, что поручик наспех составил договор с банком, не вдаваясь в детали или потрудившись в поиске более выгодного варианта размещения своих активов. Впрочем, это было понятно. Вероятно, погоня шла по пятам, коль он попал в дальний уголок Альп. Найдя первый попавшийся приличный банк, доверился управляющему. Выбора у него уже не было. Ну, а ушлый банкир воспользовался.

С другой стороны, монеты пролежали почти полтора века в идеальной сохранности, и сейчас их цена гораздо выше, нежели обращенные в золото, они просто приносили бы процент от своей стоимости. Так или иначе, теперь новый клиент может поторговаться. Но это не главное, деньги теперь не пропадут. Просьба поручика о восстановлении его честного имени — вот что теперь важно. Гера, к сожалению, не историк, и все его доводы и даже письмо Игнатьева будут долго стучаться в двери генералов от науки. Нужно будет подумать об этом.

Зато некоторые подвижки в поиске третьего следа в истории с золотыми монетами этой ночью случилось. Гера стал искать хоть какие-то упоминания известных ему персонажей в документах 1870–1900 годов, в открытых архивах. Долог и мучителен путь такого исследователя. Но. Современные методы поиска в море оцифрованных и каталогизированных документов, существенно упрощают процесс. И главное, теперь не нужно ездить по городам и весям, а то — и другим странам. Можно работать в домашних тапочках. Конечно, далеко не все оцифровано и опубликовано, в какие-то запасники без высочайшего дозволения не пустят. Научись работать с тем, что доступно. Главное — правильно формулировать вопросы.

Как ни странно, сетевые издания исторической направленности публикуют не только свои документы, но и ссылки на аналогичные порталы в других городах и странах. Так, пройдя по цепочкам ссылок, Гера наткнулся на пару документов, подшитых в архив гусарского полка, упомянутого Николаем Игнатьевым в его последнем письме.

И оба документа были неожиданными — протоколы Суда офицерской чести от 16 февраля 1974 года и 28 октября 1876 года, Санкт-Петербург. Первый был краток — три абзаца: присутствовали, заслушали, постановили. Вахмистр Михаил Арнольдович Дорошевич был разжалован и уволен со службы за воровство. Второй вызвал долгие обсуждения и резолюция была принята неоднозначно. Заслушали сообщение некоего майора Драговского о пропаже суммы, собранной для Сербии вместе с двоими сопровождающими гусарами сего полка — Игнатьевым и Романовым. Согласно почтовым донесениям от генерала Черняева, деньги в Сербию не поступали, не видели там и сопровождающих. Обвинение Драговского в краже и предательстве было оспорено сослуживцами, однако вынесено недоверие обоим сопровождавшим.

Более никаких документов на эту тему Гера не отыскал. Ему и прежде казалось, что все, связанное с Константином Романовым чьей-то сильной рукою было аккуратно удалено. У него даже мелькнула догадка — почему Великий Князь Георгий Михайлович после гибели героя Цусимского сражения морского офицера Владимира, отца Екатерины Игнатьевой, взял ее репетитором в свою семью для младшей дочери Ксении. Хотя род ее был весьма известен и уважаем в России до некоторого времени. Скорее всего, пятно на чести поручика Николая Игнатьева, связанное с пропажей денег для Сербии, оставило свой след на всей фамилии Игнатьевых.

Пока у любителя истории не было фактов родственных отношений вахмистра Михаила Дорошевича и Вадима Дорошевича, но это была вероятная ниточка третьего участника событий, которому каким-то образом стало известно о золотых монетах, которые перевозили гусары Константин Романов и Николай Игнатьев.

Никита проснулся сам еще до сигнала будильника. Похоже, его мозг даже ночью продолжал анализировать ситуацию, потому что не пришлось заглядывать в банковский отчет и собранные на диске ноутбука файлы. Картинка со всеми цифрами, персонажами и связями между ними была, как говорят ИТ-шники в оперативной памяти.

Минимизировав время на бытовые дела, студент в девять с четвертью бодро вошел в офис Bernerland Bank. Менеджер на всякий случай спросил клиента о цели визита, хотя по лицу было видно, что тот изнемогает от желания узнать из первых рук — как все было. Не каждый день появляется счастливчик, который с первой попытки угадывает коды доступа к самому настоящему золотому кладу, пролежавшему, разве что, не в земле, а банковской ячейке. Впрочем, выучка банковских работников была на высоте, никаких лишних вопросов клиенту не задавали и, похоже, никаких лишних слов журналистам не шептали.

Тем временем деревенька Кур сонно начала предпоследний день недели. Было межсезонье, Летние набеги туристов, желающих только поглазеть, закончились, а рождественские, в которые солидный народ собирался покуролесить, еще не начинались. Тем не менее сувенирные лавчонки уже открылись, и хозяйки, в который раз придирчиво разглядывая свой товар, кого-нибудь за что-нибудь ругали, потому что кто-то должен был ответить за то, что за целый день никто даже не заглянул. Вот, взять хотя бы этого молоденького иностранца — одет бог знает как, а уже в банк норовит зайти. Куда правительство смотрит…

— Ник! — радостью засияло сытое лицо управляющего. — Рад вас видеть! Как дела!

— Вашими молитвами, — неожиданно ответил гость.

— Узнаю добропорядочного католика, — едва нашелся что ответить на непривычное приветствие Фабио. — Надеюсь, удалось разобраться с финансовым отчетом?

— Не мне судить о выбранной стратегии размещения активов, — новый клиент в упор посмотрел своими голубыми глазами на собеседника. — Лучше обсудим ваши варианты. Надеюсь, у вас есть что мне предложить…

Управляющему не понравилась фраза, граничащая с упреком. Это молодое поколение не придерживается привычных правил общения, постепенно переходящего в торг. Они сразу кидают карты на стол. Никакой игры…

— Конечно! Мы можем реализовать весь актив на ближайшем аукционе, и вырученные средства положить на депозит. Вот, посмотрите на процентные ставки… Рекомендую трехгодичный. Самый выгодный вариант.

— Я бы предпочел работать с вами, как с посредником, на крупных аукционах, если у вас есть лицензия на такую деятельность. — Гера нагло улыбнулся. — Мы можем оперативно обсуждать рамки устраивающей меня суммы реализации по две-три монеты перед каждым аукционом. И ваш бонус.

— Да, мы имеем опыт такой работы, — недовольно буркнул «колобок». — Только спрос на такой товар неустойчив и зависит от многих факторов.

— Я не тороплюсь. Эффективность превыше всего.

— О, мне нравится ваш подход к делу. Мы могли бы быть партнерами в каком-нибудь проекте с Россией…

Управляющий испытующе посмотрел на нового клиента. Пытаясь понять его реакцию на такой неожиданный выпад.

— Вполне возможно, дорогой Фабио, — быстро отреагировал Гера. — В условиях санкций бонус, как правило, удваивается. Деньги не ходят строем, они любят комфорт… И тех кто его создает.

— Вы работаете только в области финансов или есть другие интересы?

— В основном меня интересует фармакология, точнее биоинформатика — улыбнулся гость. — Вот, например, вы принимали с утра «Липромикс». Стоимость лечебного курса этого препарата в России почти на порядок дешевле, чем у вас. Открою военную тайну. Заводы по изготовлению препарата находится в Индии и принадлежат двум крупным компаниям «Glenmark» и «Sun Pharma». Вторая поставляет исключительно в США, а первая — в Евросоюз и Россию. Все тоже самое, только наклейки разные.

— Простите… — управляющий растерялся.

— Я не торгую, — улыбнулся студент. — Просто в упаковке «Swiss remedies» лежат те же самые таблетки, что и у нас в России, но дешевле.

— Отложим это… Но как вы узнали о «Липромикс»?

— У него специфический запах, не перебивается ни пикантным сыром, ни крепким кофе.

— Что посоветуете? — неожиданно для себя спросил «колобок» как на приеме у врача.

— Допустимо принимать за два часа до еды, и неприятности обойдут вас стороной. Впрочем, таких зануд, как я, мало. Так что не обращайте на это внимания…

— Спасибо, Ник… Вернемся к тарифам на депозит.

— Позвольте мне сэкономить время, дорогой Фабио, и обозначить круг своих интересов. Первое — все монеты остаются у вас, доступ в ячейку по моему новому коду, ключ от банковской ячейки мне не нужен. Второе — рассчитываю на размещение ваших сертификатов под залог моих активов в 3 % годовых. Третье — мне нужен отдельный счет для прибыли с удаленным доступом по моему коду. Никаких пластиковых карт. Только счет… Это возможно?

— Да, — коротко ответил управляющий, — за час мы подготовим договор. Это все?

— Не совсем… У меня еще личный вопрос к вам, Фабио… Известно ли что-то о судьбе того человека, который 23 августа 1876 года арендовал банковскую ячейку в вашем банке?

— Признаться, я ждал этого вопроса, поскольку неожиданность вашего появления взбудоражило интерес к тому договору и человеку его заключившему.

Гера подался вперед из глубокого кресла, затаив дыхание.

— Вчера вечером я нашел всю информацию, которая хранилась в архиве нашего филиала. Господин Николай Игнатьев, если я правильно произношу это имя, к сожалению был найден мертвым буквально в тот же день. Его опознал сотрудник банка. Николай похоронен на нашем городском кладбище…

— И вы можете мне подсказать, как туда добраться? Простите, что перебиваю…

Управляющий утвердительно кивнул и понимающе остановил все извинения.

— Конечно, у нас все рядом… Это на старом кладбище за Кафедральным собором. Сейчас оно открыто только для туристов, а нас грешных ждет новое в другом месте… Но никто не торопится туда. Мы предпочитаем посещать только старое.

Он грустно улыбнулся.

— Есть еще одно поручение, которое просил выполнить Николай Игнатьев, когда оформлял договор, — Фабио внимательно посмотрел на гостя. — В отчете нашего специалиста по тому договору четко сказано: если получивший доступ к монетам будет русским и, если он не возьмет сам ни одной монеты, передать ему второе письмо.

— Второе?! — вскочил Гера.

— Вот оно… — и «колобок» вытащил из ящика стола плотный конверт, запечатанный сургучной печатью.

— Мне нужно что-то подписать? — растерянно спросил гость, глядя на конверт, но управляющий только отрицательно покачал головой. — Это очень трогательно и благородно с вашей стороны. Готов…

— Это наша работа, Ник, — искренне улыбнулся Фабио. — Иногда она бывает удивительно приятна. Думаю, что Николай не ошибся, описав своего соотечественника… Пока распечатают договора для подписи, я нарисую как вам добраться до того места на старом кладбище у собора Святого Мартина.

Гера почти не слышал «колобка», дрожащими руками он вскрыл второе письмо Николая Игнатьева.

«Дорогой мой соотечественник,

Надеюсь, что я оказался прав, и коды доступа откроются только пытливому уму исследователя, а не пройдохе. Человеку, для которого Отечество не пустой звук, и сюда его привела не жажда золота, а стезя познания.

Не знаю, сколько минует лет, пока сие письмо будет прочитано вами. Возможно, не так мало, как хотелось бы мне, дабы родные мне люди не краснели при упоминании моего имени, о чем, естественно постараются те, кто преследует меня от Дрездена. Возможно, это станет достоянием истории, и стенания угодившего в золотую ловушку, не тронут вашу душу ибо это уже будут дела давно минувших дней.

Но надеюсь на милость Господа нашего Иисуса Христа, и он позволит передать сию весточку моей матери, которая никогда не поверит злым словам, сказанным обо мне людьми с черными душами. Если нет, заклинаю вас приехать в Аркадьево, что близ Твери, отыскать могилку моей матери Антонины Владимировны Игнатьевой и прочитать сии строки ей. Хотя бы так.

Надеюсь, род Игнатьевых не пресечется на мне, ибо есть еще братья Владимир и Павел.

Если еще возможно, золото из ячейки банка передайте генералу Черняеву или на то святое дело, которому он служит. Если нет, распорядитесь во славу Отечества.

Господь вам судия.

И еще просьба. Собираясь в это рискованное предприятие, на всякий случай попрощался с маменькой и оставил немного ценных вещей на случай моей гибели (а она найдет меня очень скоро). Если не сочтете за великий труд, отыщите под четвертой колонной справа от парадного крыльца нашего фамильного дома в Аркадьево пакет с вощенной бумагой в рогожке.

Среди вещей в нем найдется «хантер» с надписью на крышке. Это подарок той, о ком не могу говорить или писать. Вы узнаете ее по фотографии, что лежит в конверте. Надеюсь на вашу скромность, ибо здесь замешана честь дамы. Коли сможете отыскать ее, верните подарок и портрет. Мне они, к сожалению, боле не пригодятся на сем свете. Ну, а если не судьба, передайте наследнице из Рода Игнатьевых.

На остальные вырученные средства поставьте камень на ближайшем погосте о рабе божьем Николае Игнатьеве, честь свою не запятнавшим. Семьи не имевшем, а Россию любившем больше жизни.

Храни вас Господь.

Николай Игнатьев 23 августа 1876 года по РХ.»

Не стыдясь, Гера размазал скатившуюся слезу. Аккуратно сложил письмо и вместе с портретом миловидной дамы с грустными глазами положил в конверт. Управляющий сочувственно вздохнул и положил перед ним рисунок со стрелками и два комплекта отпечатанных листков. Они были еще теплые на ощупь.

— Здесь то, о чем мы договорились?

Русский в упор посмотрел на управляющего, тот не отвел взгляда.

— Дорогой Фабио, пообещайте мне, что в течение месяца никто не узнает об этом договоре.

— О нем никто не узнает, — с явной обидой произнес управляющий. — Это принцип работы всех швейцарских банков.

Гера с улыбкой кивнул, и они подписали бумаги с красивыми банковскими штампами, где вместо фамилии, имени и паспортных данных стояли только цифры. Это была страна, для которой различие языков общения даже в соседних городах не имело особого значения. Главенствовали только цифры.

Рассовав по карманам куртки бумаги, Гера отравился к месту, отмеченному управляющим на рисунке кружочком. Узкие извилистые улочки старого города были вымощены отполированной брусчаткой. Стоящие впритык разнокалиберные дома с зарешеченными окошками на первом этаже и закрываемыми на ночь резными ставнями на втором, казались брошенными. Ни цветов, ни живности, ни сохнувшего белья, даже припаркованных малолитражек нигде не было видно. Разве что, где-нибудь одинокий велосипед попадется или красивый уличный фонарь.

Редкие туристы, кутались в курточки от холодного ветра, продувающего городок, растянувшийся в узком ущелье между двух высоких мрачных хребтов. Кое-где виднелись снежные шапки. Листва на редких деревьях почти облетела, правда, улицы были чистыми, как в аккуратной больничке.

То и дело попадались разнообразные лавчонки, хозяева которых, похоже сами торговали и в том же доме жили. Заметив туриста, проходящего мимо их витрин, они привычно улыбались, но не зазывали, как это часто бывает на Востоке. Немецкая аккуратность и порядок чувствовались на каждом шагу. Попался даже небольшой круглый постамент с памятником какому-то уважаемому гражданину на площади между двумя домами красного кирпича.

Все это промелькнуло в сознании Геры, не оставив особого следа. Он шел, ориентируясь по проглядывавшей между крыш часовой башне церкви Святого Мартина, позолоченные стрелки которого четко выделяясь на черном циферблате, приближались к половине одиннадцатого. Он обогнул трехэтажное серое невзрачное здание с одним маленьким балкончиком. На отполированной медной табличке крупными буквами было указано, что это музей. Студентам и пенсионерам вход стоил 4 франка.

Бездумно глядя по сторонам студент отметил, что все дома каменные, добротной кладки, серого цвета, без архитектурных излишеств. Неожиданно за переулком показалась небольшая площадь и высокий витраж над арочным входом с многорядной колоннадой, напоминающей вход в Храм Гроба Господня в Иерусалиме. Гера вспомнил, что Кур являлся административным центром кантора Граубюнден, стало быть, это и был Кафедральный собор успения Богородицы. Однако, заходить внутрь не захотелось.

Вскоре он отыскал старое кладбище у крепостной стены некогда окружавшей форт, а позже перестроенный в замок епископа. Ухоженные чистенькие дорожки погоста более напоминали аллеи монастырского парка с надгробными плитами вместо статуй. Ориентируясь по схеме управляющего, Гера нашел серую плиту с надпись на немецком. Впрочем высеченная в нижней строке дата говорила гораздо больше:

XXIII–VIII — MDCCLXXVI

Это была дата смерти, вернее — убийства русского офицера, отдавшего свою жизнь в открытом бою, но не замаравшего честь предательством или трусостью. Потому прах Николая Игнатьева покоится здесь. Было приятно отметить, что за могилкой ухаживают добрые люди. Гера молча преклонил колено. Это получилось как-то само собой, без излишней помпезности или игры на публику. Он пообещал себе, что выполнит свой долг.

Более его ничто не удерживало в этом маленьком аккуратном городке, стиснутом с обеих сторон крутыми вершинами со снежными шапками. В иной ситуации он непременно бы все посмотрел и потрогал, но сегодня его ждали совсем иные дела. Нужно как можно быстрее добраться до Клотена, и успеть на забронированный рейс Аэрофлота…

В Цюрих Гера возвращался на поезде. К тому его сподвиг менеджер отеля, когда гость освобождал номер. Оказалось, что Кур является местным железнодорожным узлом, с интересными для туристов маршрутами в Альпах от Италии до Франции. В том числе может быть удобной и привлекательной поездка в Цюрих, где расположен международный аэропорт. Поезд прибывает на городской железнодорожный вокзал, откуда на электричке за десять минут можно добраться на платформу под одним из терминалов аэропорта Клотен. Билет вторым классом стоит около 70 франков, что, естественно, дешевле поездки на такси, время тоже — около полутора часов. Но главное, гораздо удобнее посмотреть на Швейцарию, чем с автомобильной трассы.

Поезд отправлялся в Цюрих каждый час, так что с билетами проблем не было. Спокойная размеренная жизнь небольшой чистенькой страны быстро приучала всех приезжих к своему ритму. Гера смотрел по сторонам и ему стало понятно, почему революционеры начала XX века именно здесь вынашивали свои планы о счастливой жизни в России. Впрочем, не верилось в то, что они наивно полагали о достаточности только направить телегу по бездорожью в правильную сторону, и все сразу заживут также, как в Берне и Базеле, не говоря о Куршавеле. Нет. Они жаждали эксперимента, чтобы утвердиться в своей личной исключительности, поскольку считали себя носителями либеральных взглядов, что в их глазах давало право бросить в топку огромную державу и десятки миллионов жизней.

Тоже самое происходит и сегодня. Современные сторонники либеральной идеи опять почем зря ругают Россию. Никто из них никогда не признается себе в том, что уехать из страны они не смогут, поскольку Европе или США революции не нужны. Они согласны снова дать денег лишь бы русские опять убивали русских в России или на Украине, но не в Цюрихе или Берне. Теперь никто не вспоминает, как пламенным революционерам Розе Люксембург и Эрнсту Тельману быстро укоротили жизнь, едва они подняли вопрос о революции в Германии.

Впрочем, об этом не хотелось думать, глядя на сказочные пейзажи за окном комфортабельного поезда. Мозг быстро убаюкивал простой мыслью, что война возможна только где-то там — на заснеженных просторах дикой Сибири, расплавленной саванне Африки или опустошенной джихадистами Сирии… Здесь, где все так чисто и аккуратно, выдраено и вычищено, можно только рассуждать о процентных ставках.

Никита Бобров подумал, как хорошо было бы махнуть сюда с Наташкой Черняевой из Беляево. Переезжать из городка в городок, знакомиться с историей и достопримечательностью, учить языки, чтобы глубже понимать разнообразную культуру, а потом, дай бог, опубликовать мемуары, где искренне поделиться своими эмоциями, мыслями и даже восторгом. И писать эту книгу в хорошем доме или, даже, в замке, купленном в красивом месте. При этом рассуждать о чем-нибудь великом… Ему припомнились строки: «… блестящий лозунг мудреца — свобода, равенство и братство — заполнил пылкие сердца, надежду водрузив на царство…»

— Цюрих… — кто-то мягко встряхнул его за плечо.

От неожиданности Гера вздрогнул, и тут же встряхнул с себя сладкую полудрему. Потом озорно рассмеялся, представив, как дедушку Ленина вот так же какой-нибудь контроллер отвлек более века назад от мыслей мирового масштаба. М-да, куда бы подался безработный господин Ульянов (по матери Бланк), не корми его господа Морозов и Парвус, вернее — Израиль Лазаревич Гельфанд… Похоже и сейчас Госдеп уже заказал в ФРС очередную партию ровно нарезанной бумаги для развития демократии в России. Бороться с ними в лоб сложно, они сильнее. Нужно научиться сталкивать лбами пришлых в нашей стране, тогда они сами будут друг дуга подставлять и предавать. Причем, их не так много. В этом деле армия не нужна… Гера будет искать умных и преданных России ребят, помогать им получать образование и развиваться… Впрочем, это уже придумали умные люди, такие как Бора-Бора…

В кармане у Геры лежал распечатанный электронный билет на рейс в Шереметьево SU2393, вылетающий в 22:55. Он прилетел из Москвы рейсом SU2392 в 20:55. Получалось, что это тот же лайнер. Он за пару часов высадит пассажиров, заправиться, проверит технику и объявит посадку. Стоимость обслуживания и стоянки бортов на международных рейсах весьма дорога, поэтому расписана по минутам. В таком случае, можно пожертвовать экскурсией по Цюриху, и понаблюдать за прибывшими из Москвы. Гера помнил, что когда он выбирал, как лететь в Швейцарию, из столицы был один прямой рейс вечером, все остальные с пересадкой. Значит, если кто-то и полетит, то выберет именно этот, как самый удобный. Надо бы проверить — не встретится ли среди прибывших в Швейцарию знакомое лицо. Ну, обойдемся без букета и приветственной речи, а, вот, вниманием не обделим.

Добравшись до терминала «Е», в который прилетают рейсы не из Евросоюза, Гера побродил по всем кафе, магазинам и ресторанчикам, чтобы выбрать самый удобный пункт наблюдения за прибывающими. Как нельзя лучше подходила стойка с какой-то спортивной одеждой на балконе. Под ней был выход из коридора, по которому он уже проходил здесь три дня назад. Даже если прибывшие не будут задерживаться у карусели с чемоданами своего рейса, у Геры будет несколько минут, разглядеть их, пока они пройдут к выходу.

Когда объявили о приземлении рейса из Москвы, студент уже был на выбранном наблюдательном пункте. Несмотря на межсезонье для туристов, прибывших было много. Среди них выделялся солидный мужчина лет пятидесяти, чем-то напоминавший актера Юрия Богатырева в его последнем фильме «Дон Сезар Де Базан» 1989 года, где у него была неприглядная роль короля. Те, кто познакомился с Богатыревым в роли чекиста Шилова в одной из его первых лент «Свой среди чужих, чужой среди своих», снятой Никитой Михалковым в 1974 году, были поражены переменами во внешности Богатырева. Таким был и агент по недвижимости Владимир Васильевич Кульчицкий.

В хорошем костюме и плаще он вполне походил на успешного бизнесмена, которому некогда что-то разглядывать или ожидать появления на транспортерной ленте чемодана с вещами. Налегке, с добротным «дипломатом», поглядывая свысока на толпу, словно он прилетал в Швейцарию минимум раз в неделю, Владимир Васильевич проследовал к выходу. Гера уже хотел спуститься, чтобы проверить, встречает ли кто господина или далее он поедет сам, как остановился и не покинул свой пост.

Метрах в двадцати за агентом недвижимости плелся, поглядывающий во все стороны, молодой человек с очень знакомым лицом. Это был выдававший себя за кавказца Литвинов, который пристал к Наташке в день их первой встречи…

Значит и Леон что-то знает о монетах Игнатьева! Эта новость была неприятной. Одно дело одинокий искатель кладов, другое дело криминальная команда, возглавляемая умным и безжалостным лидером, который давно завязался и с правоохранительными, и законодательными органами. У этого «спрута» длинные и сильные щупальца, и мало кто знает сколько их. И главное, Леон не выполнил свое обещание по поводу Литвинова, а деньги взял. Правда, в момент договора они были вдвоем в кабинете Леона. Бросить публичное обвинение среди братвы о том, что пацан взял деньги и дал слово, но не выполнил обещанное, что могло бы стоить авторитета, Гера не мог.

Впрочем, нет худа без добра, теперь понятна позиция Леона в деле с монетами, ну а степень осведомленности придется вычислять. На сегодня можно предполагать, что он знает Кульчицкого, и послал своего человека проследить. Интересно, как будет действовать бандит, когда увидит растерянного выбегающего из филиала банка агента по недвижимости. За собой Гера слежки не почувствовал, ни в пути, ни в маленьком городке Кур, значит, Леон о поездке Геры, скорее всего, не знает. Интересно, как долго он сможет оставаться в тени…

Вероятно, Леон дал указание своему Литвинову ждать, когда агент по недвижимости пойдет в банк, чтобы тут же его перехватить. Поскольку Кульчицкий не производит впечатление умного человека, то, как все зверушки, постарается монеты перепрятать. Вот тут в дело и должен вступить «кавказец». Возможно, у Леона уже есть открытый счет в Швейцарии, и не один. Как только перехват состоится, он просто перевезет сумку с монетами в другой город и пополнит закрома. По Всему было видно, что Литвинов доверенный человек Леона. Осталось только подозрение, что Леон ничего не знает о золоте, иначе бы не доверил это одному бандиту. Слишком велик соблазн. Скорее, у него только наметки и никаких данных.

Получалось, что никто сейчас не представляет сумму, которая хранится в Bernerland Bank, иначе бы поодиночке не приезжали. Пока только готовы проверить и попробовать открыть, а что будет, если информация просочится — через сотрудников банка или биржи… Если рассматривать интерес самого банка, то подобная реклама им на руку. Ну, как же — полтора века баул с золотом пролежал в полной сохранности, пришел наследник с письмом, и ему все до копеечки отдали. Легендарная швейцарская надежность в деле! Коли так, им придется предъявить и счастливчика, иначе не поверят.

Тут Гера подстраховался, составив «номерной» договор. Никаких имен, ни кредитных карт в договоре не фигурировало. Только цифры. Даже ключа к банковской ячейке у него нет. Три пароля для доступа к ячейке и два кода для дистанционного управления вторым счетом. Все хранится в голове. Конечно, и цифры можно «выбивать», но для этого нужно быть уверенным, что они есть в той голове. Даже, если у Леона или Кульчицкого будет возможность проверить списки пассажиров, им будет трудно связать все узелки на ниточке соединяющей студента Универа и Игнатьевское золото.

НИКОЛАЙ

Ветерок на Воробьевых горах показался родным. Как бы ни было чистенько и удобно там, здесь он был свой. Привычная русскую речь, звуки метро, шум столицы — это было его. Гера понял, что никогда бы не смог постоянно жить там. Ему захотелось написать большими буквами на встретившемся рекламном щите — кому не нравиться в России катитесь, куда хотите. Стоит ли мучаться у нас да еще и гадить. Все аукнется, рано или поздно.

Вахтер в корпусе общежития поворчал для порядка, но впустил, несмотря на поздний час. Что с них взять — молодость. Это потом в собеседницах будет одна бессонница, которая и сказать-то уже ничего не может и не уйдет до утра, а у студентов все наоборот. Будут танцевать полночи, потом плюхнутся с разбега в кровать и в этой позе простят до будильника, потом протрут глаза и счастливые побегут на лекции. Жизнь несправедлива, и расточительна, под конец забирает оставшиеся крохи, оставляя пустоту.

Впрочем, Гера тоже не смог заснуть сразу, то и дело поглядывал на свой сотовый, включенный еще в метро. Несколько сообщений о пропущенных звонках и все. Хотелось хотя бы поговорить с Наташкой и все ей рассказать. Увы, это теперь нужно носить в себе и сдерживаться, чтобы не расплескать, а ведь было ощущение, что он переполнен до краев.

Пора свыкнуться с мыслью, что ему все удалось найти. Ну и ладно. С кем ни бывает. Никаких реальных следов нет. Придя в общежитие, Гера первым делом сжег загранпаспорт и банковский договор. Теперь пусть ищут. Был соблазн спрятать их в какой-нибудь банковской ячейке, но он передумал. Оба письма поручика и фото неизвестной нужно было сохранить, как документ, подтверждающий невиновность молодого князя Игнатьева.

Осталось несколько дней до того, как охота переключится на него, а судьба агента по недвижимости предрешена, она скорее, играла роль критерия — как далеко пойдет Леон. С этими мыслями студент уснул, улыбнувшись пришедшей мысли, что он действительно студент, изучающий предмет под названием жизнь.

— Герка! — Наташка с разбега бросилась к нему в коридоре Универа.

Для окружавших их молодых ребят и девчат не было чем-то особенным увидеть обнимавшихся студентов, для которых несколько часов или дней равносильны многолетней разлуке. Понимающе улыбаясь, они обходили островок счастья, который скоро поглотят потоки других жаждущих и стремящихся навстречу друг другу.

— Опаздываем, красавица, — он чмокнул девушку в ухо. — С утра тебя жду.

— Да, меня мама привозит впритык к занятиям… Ой, у тебя волосы мокрые.

— Ты не поверишь…

— Чему? — Наташка попыталась оттолкнуть пакет, висящий на руке у Геры, но тот оказался увесистым. — Носишь кирпичи для обороны…

— Нет, это некоторые девочки разбрасывают свои вещи, а я — подбирай.

С этими словами он открыл тяжелый пакет.

— Герка! — девушка всплеснула руками. — Где ты его взял?

— Э-э-э… — лукаво протянул он старческим голосом. — Дедшка Афтандил шепанул на ух. Зашем корош веч брасай? Никарашо. Дедша, бабшка уважат над…

— Да где ты… — она рассмеялась, не веря своим глазам, и вытащила из пакета свой семейный альбом. — Фу, а запах…

— И дедшка такж гаварил… — он демонстративно помахал ладонью перед носом. — Вах, щайтан… Дедшка простиль, а бабшка не знай… Зат в митро никкато неприставай. Нарот расхадись, уважай старст…

Она расхохотались, но пакет с альбомом все-таки закрыли.

— Ну, честно, Гер, как тебе удалось?

— Пашоль-пашоль и нашель…

— Герка…

— Оказалось, — серьезно пояснил студент, — что некто Владимир Васильевич Кульчицкий, агент по недвижимости, следил за мной. Сколько не знаю. Даже «жучок» в комнату общежития поставил. Как только услышал о твоем альбоме, нашел гопников, чтобы они его у тебя забрали… Это я потом понял… Извини, поздно, и тебе пришлось все это пережить…

Она только отмахнулась.

— Этого Кульчицкого я выследил, когда мой сосед ему «жучок» из комнаты вернул. У него второй пароль появился, и он решил все хвосты обрубить.

— Второй пароль был в альбоме?

— Думаю, та часть фотографии Екатерины Игнатьевой… Ну, помнишь, там край снизу был явно ножницами отрезан… Наверное, только соединив две половинки, можно было догадаться о недостающей информации..

— И?

— Когда Кульчицкий получил альбом, он расшифровал недостающий ключ… Альбом стал не нужен. Боясь, что тех гопников поймают, и они его сдадут, агент по недвижимости избавился от альбома, как улики. Хвосты рубил… Как и я.

— Но как ты его нашел?

— Ватсон… — хихикнул Гера. — сейчас везде напряг с вывозом мусора, и в выходные его не вывозят. Мужчинка решил уехать в субботу, отпуск взял… Так что, переодевшись бомжиком, я прошерстил все контейнеры во дворах поблизости его дома. Сам-то успел отмылся…

Он протянул пакет девушке и добавил голосом героя рекламы жевательной резинки:

— Но запах остался…

Наташа быстро завернула увесистый пакет в другой и спрятала в свой рюкзак.

— Положу на место, как будто так и было.

— Ох, запалишься…

— Духами обрызгаю, — озорно рассмеялась девушка.

— Окроплю живой водою, заговор наговорю. Все, что было не со мною, расскажу лишь глухарю…

— Гер, опаздываю на лабу, — она чмокнула его в щеку, и понеслась по опустевшему коридору. — Позвоню! — уже на бегу крикнула девушка. — Спасибо-о-о!

Он провожал ее взглядом и улыбался. Так бывает, что какие-то моменты жизни остаются в памяти навсегда. Ярко, с мельчайшими деталями. И всякий раз, вспоминая их, вдруг ощущаешь удивительное состояние блаженства… Нам не нужно три обеда, чтобы быть счастливым. Это придумали уроды, но теперь они хотят заставить верить в это и нас.

Гера прошелся по коридору, останавливаясь около дверей, откуда доносились голоса лекторов. Некоторых он узнавал. Воображение сразу рисовало образ нахохлившегося толстяка или энергичного высокого, слегка сутулого говоруна, успевавшего помимо материала лекции отвечать на вопросы, отпускать шуточки и подкалывать студентов, изображая их особенности. Все дальше этот, некогда желанный мир, удалялся от студента третьего курса. Неужели он не выполнит своего обещания и не закончит два факультета.

Заказав на ходу такси, Гера поспешил к подъезду. Уже в машине у него зазвонил телефон.

— Как погода? — без предисловий спросил знакомый голос.

— Затишье перед бурей…

— Проверь такелаж.

— Нормально… вот только спинакер нужно по ветру выставить.

— И в чем проблема?

— Хочу открыть Игнатьевский фонд помощи талантливым студентам, но везде полтора месяца ждать нужно.

— Понял. Пришли мне рыбу… С Леоном терки были?

— Кинул меня.

— Ну, за это у многих на него зуб… Ладно. Не болей.

В 9:48 германская «Ласточка» мягко тронулась с Ленинградского вокзала и менее, чем за два часа долетела до Твери. Почти две сотни верст, на преодоление которых требовалось прежде несколько дней, а с учетом погодных условий могло получиться и еще больше, теперь представлялось комфортным отдыхом. Можно было поблуждать по просторам интернета и заказать такси до Бежецка, а от него до Аркадьево каких-то десять верст.

Представляясь студентом Университета, пишущем о династии Игнатьевых, имение которых было именно в Аркадьево, Гера получал всяческую поддержку и даже интерес среди жителей. У обитателей бескрайней страны пробуждалось желание знать свои корни. Да и места вокруг старинного городка, который по возрасту мог потягаться со столицей, были чудные. Река Молога, набрав силу в озерах Верестово и Равленское, растекалась у Бежецка и, собирая по дороге мелкие и крупные речушки уходила в Рыбинку. Прячась среди болот, озер и сосновых лесов, она еще хранила в себе и рыбу, и чистую воду. Лед становился уже в ноябре и по нему катились сани до апреля. Иногда Молога разливалась не несколько сотен метров, чем удивляла туристов, которые уже заезжали сюда, привлекаемые дивной красотой этих мест.

Хотя и сегодня бежечан с бежечанками насчитывалось всего около двадцати тысяч, они помнят и гордятся, что когда-то и у них был свой князь — Дмитрий Красный, внук Дмитрия Донского. В Бежецке отыскалось три отеля, из которых таксист, взявшийся довести Геру от Твери до старинного города, порекомендовал одноэтажный «Старт», как самый новый. И действительно, все было просто с иголочки. Похоже, что туризм пришел и в Бежецк. Наскоро оформив свое пребывание, Гера с тем же таксистом укатил в Аркадьево.

Окольными путями, через Семково и Федорино, они добрались до Аркадьево. Некогда большое село с барским домом теперь доживало последние дни. Заброшенные поля, рухнувшие крыши изб, печальный вид церквушки с деревцем, отчего-то облюбовавшим развалины колокольни, производили мрачное впечатление. Вслед за ушедшими жителями, отсюда уходила и жизнь. Правда, в нескольких избах, судя по огородам, еще кто-то оставался. Некоторые не могут покинуть родные стены, предпочитая разделить с ними и свою судьбу.

Заброшенное родовое гнездо Игнатьевых какие-то темные силы хотели полностью стереть с лица земли. Годы завершали злодеяние, начатое век назад пожаром революции а затем и страшной войны. Общительный таксист уже балагурил с «девчонками» лет по девяносто, проникнувшись идеей студента отыскать могилы Игнатьевых, а Гера отправился «фотографировать» развалины барского дома.

Потратив некоторое время, ему удалось отыскать намеки на парадную лестницу разрушенного строения. Каким-то чудом сохранилась большая ваза, очевидно, украшавшая подъезд к лестнице. Возможно, их была пара, а то и несколько пар, но время сохранило только одну. Очевидно, не пригодившись никому в хозяйстве, помпезная ваза так и стояла на своем месте, не тронутая революцией, коллективизацией, войной, перестройкой и декоммунизацией. Вот судьба! Причем внутри нее еще теплилась жизнь — трава и какие-то малюсенькие цветы наперекор всем бедам питались солнцем и дождями.

Хозяйственные местные жители давно растащили все, что можно было унести из некогда большого дома. Возможно, кто-то выместил на нем свою неприязнь и к барину, и всему, что над ним довлело. Возможно, кто-то тащил посуду и мебель. Возможно, кто-то отрывал и отламывал все, что можно оторвать и отломить. Возможно, потом дом стал пристанищем каких-нибудь бродяжек, а потом и на это не стал способен. Зарос бурьяном и лопухами. Потом стал медленно погружаться в землю, как в небытие.

Вот только сегодня ненормальный студент приехал посмотреть и понять, что же произошло. Он упорно пробирался сквозь заросли травы и кустарника, кучи мусора, сгоревшие и сгнившие остатки каких-то конструкций. Постепенно картина бывшего барского дома в имении Игнатьевых прорисовывалась. Большая постройка буквой «П», очевидно в три этажа, обрамляла просторный внутренний двор, от которого когда-то начинался парк. Наверное с тропинками и мостиками через ручьи к пруду.

Гера представлял себе, как та умница и красавица с фотокарточки плотного картона когда-то гуляла здесь с развеселым гусаром Рязанцевым. Он рассказывал ей забавные небылицы, а она смеялась, лукаво поглядывая, как франт лихо закручивает ус, дабы подчеркнуть достоверность своих слов. Возможно они и сейчас так же гуляют по этому парку в другом измерении или времени, не подозревая, что случится совсем скоро.

Определившись с расположением барского дома, нетрудно было вычислить как расходились колонны от парадного крыльца. От них остались только ушедшие в землю и поросшие травой фундаменты. Их беглый осмотр показал, что все они давно были снесены одинаково и под основание. Возможно, каким-то взрывом, возможно, их просто разобрали на части. В любом случае, чтобы проверить наличие какой-то закладки под колонной, нужен был инструмент, ну, хотя бы крепкая лопата.

Вернувшись к таксисту, который все расспрашивал «девчонок» об Игнатьевых и гордо кивнул на свою записную книжку, куда, очевидно, что-то записывал, Гера спросил о погосте, на котором были похоронены Игнатьевы, умершие здесь. Оказалось, что у местной церквушки когда-то было кладбище, но его давно забросили и туда никто никогда не ходит. Студент решил приехать завтра с утра и заняться их поиском, поскольку фото надгробной плиты с именами упокоенных там Игнатьевых, существенно повысит достоверность его практической работы. Впрочем, никто и не думал противиться. На том и распрощались.

— Я тут для тебя записал кое-что из нашего разговора, — таксист подмигнул студенту, — если угостишь пивком в кафе, все перескажу по записям.

— Отлично, Сергеич, — обрадовался Гера, только ноутбук захватим в гостинице, — признаться, я и завтра хотел с тобой прокатиться в Аркадьево. О цене договоримся. Тут такой материал наклевывается, что я курсовую напишу — все ахнут. Ты как?

— Не вопрос, парень. Мне самому интересно. Оказывается тут такие дела под боком были, а я и не знал…

— Тогда давай с утра и поедем. Захватишь меня в восемь? Да, сейчас давай заскочим в магазин, что-нибудь твоим «девчонкам» купим, а то у них в Аркадьево и магазина нет. Только автолавка раз в неделю приезжает ненадолго. Ну, а мне лопатку покрепче, там все заросло, нужно будет траву срезать и кое-где дерн снять…

Далеко заполночь студент перечитывал свои записи, сделанные с помощью Сергеича со слов старушек из Аркадьево. Очевидно, многое передавалось из поколения в поколение, поскольку судьбы хозяев барского дома и местных крестьян невольно переплелись. Когда-то между ними была черта, а, возможно, и пропасть, теперь же все уровнялось до имен и воспоминаний. Неожиданно для себя, Гера действительно насобирал много информации из первых рук, о которой никогда бы никто не упомянул в сохранившихся официальных документах. Вполне может потянуть на хорошую студенческую работу.

Следующий день был посвящен раскопкам. Гера сразу рассчитался с гостиницей, чтобы такси на обратной дороге подбросило его до станции. Первый взгляд на разрушенный барский дом говорил, что там давно никто ничем не интересовался. Так что, клад либо нетронут, либо его там давно нет. Всю дорогу до Аркадьево они обсуждали рассказы местных жителей об Игнатьевых.

Таксист Сергеич оказался рукастым мужиком и остался помогать по хозяйству «девчонкам», что очень устраивало студента. Он достаточно быстро расчистил место вокруг четвертой колонны и стал копать то с одной, то с другой стороны четвертого пятачка, на котором когда-то стояла колонна. Прежде строили с каким-то удивительным запасом прочности — фундамент дома все еще сохранял свой монолит. Продвигаясь все глубже, Гера находил какие-то мелочи, говорившие о прошедшем времени. Да, тут бы можно было бы провести какие-то исследования и собрать материал для краеведческого музея, но пока это никому не было интересно. Род Игнатьевых канул в Лету, разве что «девчонки» все еще помнили всякие истории о барском доме и его обитателях.

Неожиданно его лопата наткнулась на что-то отличное от грунта вокруг фундамента колонны. В азарте Гера бросился разгребать землю руками. Это была закладка, о которой упомянул в письме Николай Игнатьев. Сверток из сгнившей ткани и остатков бумаги рассыпался в руках, и по земле покатились какие-то кольца, сверкнули на солнце монеты, золотой портсигар, кулоны, змейками выскользнули цепочки, тяжело зарылся в землю массивный перстень. В ладонях остались только изящные золотые часы с цепочкой.

У Геры мелькнула забавная мысль — «вот оно, застывшее время»…

Вытерев испачканные в земле руки об одежду, ошалелый от удачи кладоискатель осторожно нащупал выступающую кнопочку на гладком корпусе карманных часов и надавил на нее. Откинулась крышка, на обратной стороне которой была выгравирована короткая надпись с вензелями.

«Милому другу Николеньке в день ангела. 1972».

Он сразу вспомнил слова Николая о каком-то «хантере». Вот, значит, что это! В наше время такое значение слова совсем вышло из обихода. Это было так трогательно прикоснуться через полтора столетия к жизни человека, сложившего свою голову далеко отсюда. Открыть для себя его романтические отношения с барышней, сделавшей такой дорогой подарок. Бури и пожары пронеслись над барским домом и, казалось бы, стерли его с лица земли. Ан, нет! Все живо еще. Только затаило свое дыхание в земле, а увидело свет и вздохнуло. Неверное, заведи пружинку и застучит сердечко «хантера» и еще что-нибудь расскажет. Как долго ждал он своего часа, и вот он пробил.

Кладоискателю вдруг стало так хорошо на сердце. Не от находки дорогой, а от сознания, что он как-то сопричастен к той далекой жизни, протекавшей здесь когда-то. Просто он окошко распахнул, а свет вдохнул жизнь вновь во все то, что окружало Николая Игнатьева и все его семейство. Вот он русский дух. Жив…

Тщательно собрав все из земли, пересчитал. 327 предметов. Самое ценное и хрупкое распределил по карманам, так, чтобы не было заметно, Остальное упаковал в свой, видавший виды рюкзак. Затем Гера принялся маскировать следы своей необычной находки. Пришлось потрудиться, повторяя освобождение фронтальной части фундамента от травы, чтобы навести на мысль проведение измерений периметра барского дома и особенного его парадного крыльца. За пару часов Гера управился, сделав фотографии открывшихся остатков кладки и фундамента своим коммуникатором.

Затем он отыскал по описаниям «девчонок» старый погост около разрушенной церкви. Пришлось опять работать лопатой, расчищая затянутые дерном и поросшие травой могильные холмики. Отыскалась среди них и раба божия Антонина Владимировна Игнатьева. Уставший Гера посидел на бугорке рядом с ее могильным камнем и повторил слово в слово второе письмо сына к матери. Он сразу запомнил его наизусть, уж слишком оно показалось близким его душе. Рассказал все, что знал о Николае, будто и на самом деле поговорил с его матерью. У каждого народа свои традиции. У русских они такие. Принимать их или нет — это уже выбор потомков, которым иногда так хочется вновь пообщаться с теми, кто был дорог, а то и просто жил здесь.

Уже вечерело, когда студент присоединился к таксисту и нескольким старожилам Аркадьево. Они сидели по старой традиции за нехитрым столом и что-то напевали. Сергеич, похоже, не удержался и приложился к чарке с зельем. Гера не стал ничего обсуждать, понимая его настроение, только предложил самому сесть за руль. Дорога тут разбитая, но почти безлюдная, так что и его навыков вождения хватит подвести «усталого» водителя до дома в Бежецке.

Прощаясь, обещали обязательно навестить, а еще и поставить памятник Николаю Игнатьеву, дабы просьбу его последнюю исполнить. Таксист дремал на пассажирском сидении, время от времени просыпаясь и давая какие-то советы. Изредка на дороге встречались пацаны, возвращавшиеся то ли с рыбалки, то ли ходили по грибы. Чаще дорогу перебегали лисы да ежики.

На одном из поворотов около какой-то деревеньки им навстречу попался внедорожник. Гера удивился — для местного фермера слишком дорогая машина. Когда машины поравнялись, удалось мельком разглядеть номер. Он был столичный.

— Ты что побледнел-то? — удивился таксист.

— Показалось… — отмахнулся Гера, но остановился и выключив сотовый, вытащил из него аккумулятор.

— М-да, машинка не здешняя и больно крутая… Не за тобой ли, паря?

— Похоже…

— Вона как! — Сергеич набычился. — А ну-ка вот на том перекрестке направо сверни… Давай-давай. Знаю, что говорю. Указатель на Лопуськово видишь? Вот… Там у меня брательник двоюродный. Я у него остановлюсь, а тебя он до станции подбросит. О деньгах не думай. Я эту братву жуть как не люблю. Шакалы…

Действительно, только такси подкатило к большой избе с резными наличниками и почему-то окрашенной в желтый цвет скамейке у калитки, как вышел коренастый, с животиком улыбающийся мужик. Насторожился, заметив незнакомца за рулем, но, увидев Сергеича, раскинул ручищи для объятий. Объяснения были недолгими, и минут через пять старенькая «шестерка» затряслась в сторону Бежецка.

— А что скамейка-то в желтый цвет окрашена? — полюбопытствовал Гера.

— Маяк, — хохотнул «брательник». — Это у вас в столицах иллюминация всю ночь, а у нас бывает ни зги не видать, и света нет. Тогда моя старшенькая свечку в старой лампе запилит и на скамеечку ее. Далеко видать…

— Да, голь на выдумку хитра.

— А-то!

— Мне бы на какой-нибудь поезд или электричку до узловой станции успеть.

— Дык, ближайший на Бологое или Питер в 22:50, — поджал губы «брательник». — Ты, мил человек, лучше на попутку. Мы сейчас на автостанции кого-нибудь поймаем. Все так делают. Соточку, и ты в Волочке. За разговорами дорога короче.

Через четверть часа Гера оказался в кабине разговорчивого Игорька. Поджарый и улыбчивый мужичок живо заинтересовался историей семьи Игнатьевых, даже в шутку настаивал ехать вместе до Питера.

— Смотри, до Вышнего Волочка нам пару часов, если все будет тип-топ. На семичасовой в Москву не успеем, а в десять с чем-то останавливается мурманский. Договоришься с проводником плацкартного до столицы, а то и в купе такого голубоглазого позовет. Эх, мне бы твои заботы…

После рассказа попутчика об Игнатьевых, водитель помолчал и спросил:

— А ты серьезно на счет памятника-то… Ну, деньгами мы не богаты, а вот ежели соберешься что везти в Бежецк, ты это… Вон там возьми мою визитку… Позвони. Мы с мужиками решим, как помочь. Сто пудов решим… А то эти новые русские только «Ельцин Центры» и могут строить…

Он скрипнул зубами.

— Ну, пока время есть, расскажи еще про этого Игнатьева… Как бишь там его… Да, Николай!

ГРАФ

Его разбудил аккуратный, но настойчивый стук в дверь. Гера глянул на часы. Ого, как он знатно поспал. Привык уже к общаге… На пороге стояла взволнованная Наташка.

— Ты куда пропал? — ее глаза заблестели от нахлынувших слез. — Не предупредил. Сотовый отключил. Совсем, что ли…

Гера молча обнял ее за плечи, прижимая к себе. Девушка не сопротивлялась, только шагнула к нему навстречу. Они так и стояли обнявшись у открытой двери в комнату общежития.

— Все, можем сойти с этой тряпочки, комнату твою не зарыдаю, — попробовала она пошутить и улыбнулась.

— Извини… Проходи, я только умоюсь… И чайник поставлю.

Через четверть часа они сидели за столом напротив друг друга и пили чай.

— А в розеточку не пробовал варенье из трехлитровой банки положить?

— Не получается, — усмехнулся он, — заканчивается быстро, а так вроде и не убывает.

— А эту ложку с длинной ручкой специально купил? — не сдавалась гостья.

— Не-е, это наследство…

— Ложка?

— Ну, это же «доставалка», видишь вырезано на обратной стороне… Достояние этой комнаты, передается по наследству. Выносить из комнаты категорически запрещается.

— А что за год вырезан? — она прищурилась, чтобы разглядеть что-то.

— Год рождения 2002-й, — гордо произнес Гера. — Мы — пятое поколение наследников… Извини, кроме варенья и этой горбушки к чаю без сахара больше ничего нет.

— Бедненький…

— А вот тут ты не угадала, — вскинулся хозяин комнаты. — Никуда не уходи…

Через несколько минут Гера аккуратно положил на стол перед гостьей что-то увесистое, завернутое в махровое полотенце. Развернул, и комната заиграла отблесками золотых монет и гранями бриллиантов. Девушка ахнула, даже боясь дотронуться, но видя его торжествующий взгляд, аккуратно взяла монетку. Разглядывала со всех сторон, потом взвесила на ладошке.

— Золотая?

— Обижаешь… Граф медяки не стал бы прятать.

— Какой такой граф? — подыграла ему Наташа, догадываясь о ком идет речь.

— Николай Николаевич Игнатьев 1852 года рождения. Погиб 23 августа 1776 года в городке Кур, Швейцария. Там и похоронен. Я был на его могиле, даже фотка есть.

— А это добро? — девушка кивнула на сверкающую горку ценностей.

— Это его личные вещи. Хочу открыть фонд его имени и музей. Вот начал собирать материал. Еще есть два письма…

— Герка, какой ты молодец!

— Я тут ни при чем. Тут еще есть одна тайна. Не моя…

Он бережно взял золотые карманные часы с цепочкой и, открыв крышку, положил их перед ней. Девушка прочитала надпись на ее обратной стороне.

«Милому другу Николеньке в день ангела. 1972».

— Кто эта незнакомка?

Гера положил фотокарточку дамы с грустными глазами рядом с карманными часами, и протянул Наташке второе письмо поручика. Потянулись минуты тишины. Сложенный вчетверо пожелтевший лист едва вздрагивал.

— Как трогательно. Вот ведь были мужики! — она едва сдерживала слезы. — мне почему-то вспомнилось последнее письмо князя своей дочери Ксении, которое мы прочли в хранилище Эрмитажа. Что-то есть между ними общее…

— Судьба, — коротко ответил на ее вопрос Гера, — точнее, судьба России. Они были едины.

— Значит, «хантер» это карманные часы? — он кивнул. — Странно. Никогда не слышала такое название.

— Да у нас и часы то не носят, особенно карманные.

— Очень красивые, — она бережно положила их на ладонь. — И так приятно ощущать их форму и вес… Мы в детстве из Геленджика привозили домой голыши… Чем-то похожи…

— Обрати внимания, ни одной царапинки на корпусе. Ему был очень дорог этот подарок, потому хранил в чем-то мягком и не носил каждый день.

— Да, подарок на 20 лет. Какая красивая память… Наверное у них были романтические отношения. Посмотри, она выглядит чуть старше, а правую руку спрятала. Там явно кольцо было… Она за-му-жем…

— Думаешь?

— Он хранил эти часы белее пяти лет до отъезда. Так хранят письма или фотографии…

— Наташка, да ты просто прирожденный детектив!

— Нет. Это тебе любая женщина скажет.

Они помолчали, ощущая некую неловкость от бесцеремонного вторжения в чужую жизнь и чужие тайны.

— Ну, нам бы по фото ее имя найти, — Гера сложил в конверт с сургучной печатью письмо и фотокарточку. — Хотя не знаю, вправе ли мы опубликовывать его.

— Не торопись. Решишь позже.

— Нет. Решать будем вместе, поскольку в письме сказано, что передать подарок наследнице рода Игнатьевых.

Он с такой любовью посмотрел на собеседницу, что Наташка повернулась в нему.

— Я знаю только одну наследницу…

— Герка, это только твои фантазии.

— Хорошо. Добьемся разрешения провести генетический анализ. Уверен, что и у Анны Аркадьевны Рязанцевой, и твоей бабушки Антонины Сергеевны, и у твоей мамы и у тебя…

— И не думай — отрезала Наташка. — Мама никогда не согласится на то, чтобы тревожить прах бабушки.

— Ладно, сравним твой ДНК и Екатерины Владимировны Игнатьевой.

— Ты что это тут раскомандовался?

Она даже вскочила со стула, так сверкнув очами, что он рассмеялся.

— Вылитая Игнатьева…

Они примирительно рассмеялись, а Гера аккуратно завязал махровое полотенце с вещами поручика, пролежавшими под четвертой колонной у парадной двери его родового имения в Аркадьево.

— У тебя есть пара часов свободных? — неожиданно спросил он.

— Да, по расписанию у меня четыре пары. Конвой прибудет за мною около пяти.

— Тогда идем вместе, и положим это добро в банковский сейф. Тут филиал Сбербанка рядом.

— А мороженное? — лукаво облизнула губки Наташка.

— По две в каждую руку, — хихикнул он. — Сейчас, я только рюкзак возьму.

Начиналось бабье лето. После дождливого июля и прохладного августа, тепло решило побаловать обитателей столицы. Уже кружились большие кленовые листья, засыпая золотом газоны и дорожки вокруг МГУ. Гера предложил спутнице согнутый локоток и лихо по-гусарски щелкнул каблуками. Вернее — кроссовками. Получилось забавно, и Черняева из Беляево подхватив его, прижалась и зажмурилась от удовольствия, словно котенок на солнышке. Он склонился к ее ушку и прошептал:

— Осень приоделась на прогулку, и в наряде ярком, не спеша, одиноко шла по переулку, шлейфом из листвы сухой шурша…

— Герка, так не честно, — она даже топнула ножкой, — быстро признавайся…

— Мороженное будет непременно, — перебил он ее и лукаво улыбнулся, — а ты больше не боишься пальмового масла, которое эти коварные производители так и наталкивают в эти хрустящие вафельные стаканчики. Так и наталкивают…

— Нет, я возьму то, которое ты сам себе выберешь. Ты же по нюху его узнаешь.

— За версту!

— Хвасту-ннн, — передразнила его девушка.

Они степенно подошли к большому цветному зонтику с надписью «Мороженное».

— «Снежный городок»? — он повернулся к спутнице.

— Да, — облизнулась Наташка. — Пломбир-р.

— Один стаканчик, один брикетик и два эскимо, — Гера протянул деньги продавщице и уточнил. — Оба с палочкой.

Дама в белоснежном переднике и платке, не сдерживая улыбки, быстро положила мороженное на лоток. Общаясь с молодежью, сам невольно чувствуешь себя таким, когда одного мороженного, подаренного тобой или полученного в подарок, вдруг становится достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым. И мир принимает это мимолетное, незаметное для иных событие, и откликается чем-то неприметным для иных и понятным для счастливчиков.

— Пойдем через двор, — предложил Гера, ловя на себе косые взгляды спешащих прохожих, — а то эти так и норовят ухватить кусочек. Нет чтобы взять хрустящий стаканчик и с чувством, с толком…

— Рюкзачок скинь, — оборвал его незнакомый грубый голос. — Устал, небось…

Гера резко обернулся и столкнулся с взглядом маленьких, злобных глаз. Он заслонил собой Наташку, раскинув руки.

— Мужик, ты чего?

— Да не нужно мне твое мороженное, — ухмыльнулся тот и коротким движением выхватил нож, — рюкзачок отдай. Поносил и будет…

— Он верно говорит, — сбоку раздался еще один незнакомый голос.

Наташка испуганно вскрикнула, но Гера быстро скинул рюкзак, придавливая девушку спиной к стене дома. Во дворе, как назло, прохожих не было… Парень, раздумывая, подержал свою ношу в руке и протянул незнакомцу. Тот осторожно взял, с усмешкой покачивая большим лезвием перед собой.

— Тяжелый… — незнакомец ловко закинул рюкзак студента себе на плечо и обратился ко второму.

— Покури с ними пару минут и линяй. Пикнут, завали. Сначала девку, потом этого.

Не оборачиваясь, он быстро скользнул за угол, где хлопнула дверца машины и взвизгнули покрышки. Судя по удаляющимся звукам, машина быстро набрала скорость, свернула где-то еще, и все стихло. Второй незнакомец нервно закурил, делая вид, что беседует с двумя приятелями.

— Расслабьтесь, это не больно.

Он демонстративно протянул пачку сигарет обоим. Наташа прижалась к своему защитнику, и он, почувствовав ее страх, обнял за плечи. Нагло глядя в глаза обоим ребятам, незнакомец спрятал пачку в карман и развязно произнес:

— Предъявить тебе нечего, а попрешься в полицию, мы знаем, где вас потом найти.

Молча повернулся и исчез на углом дома.

— У меня даже сотового нет, — отчего-то тихо-тихо прошептала девушка, — а у тебя?

— Вах, зачем так пугашь дедшка Афталдил, — скрипучим старческим голоском затароторил Гера. — Марожн урониль… Вах, нехарош члвек. Джгит назватся. А?

— Гер, ты чего? — испугалась на спутника Наташка.

— Попрасы, дедшка Афтандил фсэ одаст. Зашем кырчат? Никарашо…

Она непонимающе смотрела на парня, отбросив тающее мороженное.

— Фес пасуд упаковаль… Лошк, вилк, миск. Дедшка Афтандил нэ жадн. Ишо покупат буд.

— Герка…

— Я нормально, — глаза у студента, как в лихорадке, блестели. — Извини тебя не предупредил… Пойдем, эти пока быстро бегут, но скоро вернуться.

— Зачем?

— Ну, я и вправду упаковал гантельку и все из ящика на кухне… Давай-ка поторапливайся. Сейчас на такси поедем…

— Зачем?

— Не волнуйся, хорошо упаковал… В пакеты… Изолентой перевязал… Бечевочкой сверху… Сразу не догадаются.

— Но…

— Наташ, у меня было подозрение, что сосед в комнате общаги продажный… А я вчера, когда в Аркадьево был, сотовый не выключил — думал вдруг ты позвонишь. Лоханулся. Они меня там и засекли. Машину послали, но добрые люди помогли уйти… Приезжаю, соседа нет, а запашок чужой стоит… Сосед травку не курит, и друзей у него таких не водилось прежде, а вчера явно заходил в гости любитель «косячок» забить… Просканировал комнату на «жучки», не нашел, но чуйка подсказала, что слушают меня. Вот мы с тобой им наколочку на счет Сбербанка для проверки и дали.

Гера почти силой повел Наташку из двора.

— Ты все знал и не сказал?

— Наташ, так надо. У тебя все на лице написано. Предупреди я тебя, они за версту бы вычислили… Вот как сейчас. Ну-ка улыбочку, а то прохожие полицию вызовут. Скорей-скорей, дружок. Нам такси надо поймать…

Он прижимал спутницу за плечи к себе, чувствуя, что ноги у нее не слушаются.

— А если бы они нас тут… Ножичком…

— Успокойся. Зачем им это. Пугнут и возьмут, что надо. Мы же серые мышки. Их не провоцировали. Сразу все отдали… Ну, вот и такси. Ножку сюда, голову береги… Говори дяде адрес.

Двое сидели обнявшись на заднем сидении и молчали. Водитель пару раз взглянул на взволнованных пассажиров и ухмыльнулся. Студенты. С лекций сбежали. Едут чай пить.

— У меня действительно все на лице написано? — она прошептала это так, чтобы таксист не слышал.

— Если тебя напугать, — серьезно ответил он. — Наверное родители постарались, чтобы ребенка так контролировать.

— У меня мама строгая…

— Значит, она и постаралась. Ты же у нее одна… Кровиночка.

— Ты еще и психологией занимаешься?

— Нет. Пробовал слушать некоторые лекции, не понравилось. Чужие книжки пересказывают, а конкретики нет.

— Слушай! — вскинулась Наташка, — они сейчас проверят рюкзак, ничего не найдут и вернуться к тебе в комнату.

— Думаешь вернут рюкзачок? — хихикнул Гера.

— Да ну тебя! — она сказала это так громко, что таксист непроизвольно глянул на ребят в зеркало заднего вида. — Они же знают, где ты живешь…

— Э-э-э, — опять зазвучал старческий голосок, — дедшка Афтандиль им сюприз положл.

— Какой такой сюрприз? — передразнила его Наташка.

— Вот! — он поднял указательный палец. — Когда ты голову в плечи не вбираешь — боец…

Она в шутку толкнула его локотком в бок.

— За два года я нычку в ванной соорудил. Найти трудно. Но. В шкафчике под зеркальцем поставил металлическую ручку с изолятором посредине, а к винтикам подвел 220 вольт от лампочки. Если верхний ящичек чуть выдвинуть, ручка под напряжением. Слишком любопытный потянет металлическую ручку, чтобы дверцу открыть, уже пальцы не разожмет…

— С ума сошел? А если он там окочурится!

— Не пугай таксиста, а то вляпаемся куда-нибудь…

Острый локоток опять толкнул его в бок.

— Все просто. Инстинкт самосохранения сильная штука. Бабки с сумками без разбега три метра берут… Там любой сообразит, что надо оторвать либо ручку, либо дверцу… На худой конец шкафчик… Провода тонкие. Порвутся… И все.

— Кому все? — уже в голос засмеялась Наташка.

— Комендант с меня, между прочим, вычтет за шкафчик.

— Ну, а если они хитрее?

— Шкафчик уцелеет…

Вместе с хохочущими на заднем сиденье ребятами улыбнулся и таксист. Для него это было хорошей приметой, когда пассажиры искренне смеются — клиент косяком пойдет.

— Вообще-то, — Гера замялся, — на всякий случай «хантер» и фотокарточка неизвестной дамы у меня с собой.

Он расстегнул куртку и ворот рубашки. На шее висела цепочка с часами. Из кармана достал карточку. Все протянул спутнице.

— Они полтора века были в разлуке. Теперь это твоя забота.

Наташка отрицательно замотала головой.

— Твоя, — повторил он и вложил в ладошку увесистый гладкий кругляшок, следом на него легла золотая змейка цепочки и карточка. — Твой выбор — оставить себе или музею Игнатьевых… Надеюсь, он будет.

Остальное время они ехали молча, лишь поглядывая на фотокарточку женщины с грустными глазами. Они знали, что когда-то в нее был влюблен двадцатилетний граф.

АЛАВЕРДЫ

— Бобров! — строгий окрик остановил Геру на входе в общежитие. — Если вызываешь электрика, то либо сам в комнате жди, либо запись в журнале сделай.

На студента был устремлен немигающий взгляд строгой вахтерши.

— Теть, Маш, ну… — его неопределенный жест изобразил нечто оправдательное.

— Ни тебя, ни Свирзина нет… Я на посту… Хорошо Левченко шел, я ему свой «вездеход» от двери доверила, а то у вас там что-то серьезное было, электрик больше получаса возился. Ушел усталый такой. Ты давай-ка посмотри и вернись записать все в журнале.

— Я мигом, теть Маш… — понесся к лифту студент.

Заглянув в ванную, он сразу понял почему вахтерша упомянула об усталости электрика. Дверца шкафчика была вырвана со всеми потрохами, а в комнате опять стоял тот неприятный запах любителя забить косячок.

Вернувшись на вахту, Гера просмотрел предыдущие отметки в журнале. Оказалось, вчера сосед вызывал электрика проверить выключатель в ванной. Тот отметил, что нужно поменять весь блок… Без сомнений студент Бобров тут же оставил письменную благодарность электрику за отличную работу уже сегодняшним числом. Потом крупными буквами написал на новой строчке, чтобы никаких специалистов на этой неделе не присылали, поскольку на кафедру нужно срочно сдать план-график на сентябрь и с чувством выполненного долга направился восстанавливать невинно пострадавший шкафчик.

До окончания занятий в Универе оставалось еще пару часов, их можно было использовать на анализ ситуации. Первым делом он позвонил в агентство по недвижимости. Оказалось господин Кульчицкий вернется из отпуска нескоро. Из отеля, где он остановился, сообщили о неприятной истории, в которую попал Владимир Васильевич. В незнакомом городе со странным названием забрел в неблагополучный район, не рекомендованный для посещения туристами, и подвергся нападению с целью ограбления. Теперь в больнице в очень тяжелом состоянии. Причем, родственников у него нет. Жил бобылем.

Это могло означать только одно — Леону агент по недвижимости стал опасен. Скорее всего пересеклись их дорожки с прилетевшим следом за ним «кавказцем» Литвиновым. Это могло произойти только в офисе Bernerland Bank, других общих интересов для этой парочки именно в городке Кур навряд ли можно предположить. Жаль, не удалось увидеть в аэропорту Клотен, как они уезжали. По крайней мере Гера тогда не заметил слежки за Кульчицким со стороны «кавказца». Складывалось впечатление, что они вообще не подозревали о существовании друг друга до приезда в Кур. Зная повадки Леона, Гера предположил, что если бы у того были хотя бы подозрения о том, что агент по недвижимости больше него знает о золоте Игнатьева, бандиты вытрясли бы из Кульчицкого все вместе с душонкой еще в Москве, и не устраивали слежку в сложной для них обстановке.

Тогда выходило, что Литвинов столкнулся с агентом по недвижимости в офисе Bernerland Bank, только на следующее утро после прибытия в Кур, поскольку летели они одним рейсом. Забавно получается, они шли разными путями к золоту Игнатьева, а столкнулись, что называется — у кассы.

Логично предложить, что оба имели один ключ, но в какой-то момент получили второй. Одновременно… Таких совпадений не бывает. Так могло произойти, если оба получили одну и туже информацию… Кульчицкий засуетился, когда подслушал разговор Геры и Наташки в общежитии и заполучил семейный альбом Черняевых. Получается, что одной догадки о первом ключе, который вычислил Гера из детского стишка в письме для Антонины Сергеевны Рязанцевой агенту по недвижимости было мало? Что-то тут не так… Кульчицкий четко поехал в Кур за золотом Игнатьева, и он не мог не знать, что Анна Аркадьевна Рязанцева (по матери Игнатьева) дочь Екатерины Игнатьевой из рода Игнатьевых…

Альбом был лишним в этой цепочке. Для Кульчицкого фото Екатерины Игнатьевой и надпись о том, что оно сделано в родовом имении Аркадьево ничего особого не давало… Стоп! Именно это могло быть важным для другого, идущего по следу. И этот другой искал другое… Тогда этим другим мог быть только Леон, искавший клад, зарытый Игнатьевым в Аркадьево. Во-от в чем дело. Кульчицкий и Леон шли разными путями к разным кладам Игнатьева. Тогда почему Гера нашел альбом около дома агента по недвижимости. Причем так легко нашел! Понятно — его просто подбросили, чтобы перевести стрелки на агента по недвижимости… Ловко, ничего не скажешь. Один альбом спутал все рассуждения Геры.

Как-то это было не похоже на Леона. Слишком осторожно и тонко. Какой-то третий неизвестный пока игрок получил два ключа из подслушанного разговора Геры и Наташки в виде логина для доступа к золоту в ячейке Bernerland Bank и фотографии Екатерины Игнатьевой с обрезанным нижним краем. Затем этот третий умело подсунул их Кульчитскому и Леону. При этом человеку от Леона не было особой надобности ехать в Кур, и это понимал загадочный третий. Получается, он умышленно столкнул лбами двоих искателей в офисе Bernerland Bank, заранее зная, что из этого получится. Агент по недвижимости теперь навсегда потеряет свою подвижность.

Что касается Леона, то он как-то слишком быстро понял, что вчера делал Гера в Аркадьево и даже послал туда внедорожник с бандитами на перехват. Даже если он тоже поставил свой жучок в комнату Геры, вчера ничего бы не знал, они с Наташкой только сегодня говорили о втором письме и о кладе в Аркадьево. Кульчицкий об этом вообще ничего не подозревал. Он забрал свой жучок и поехал в Кур. Значит Аркадьево это только тема Леона, и он не только знал о ней раньше, но искал что-то недостающее. Свой ключик…

Что же, основа переплетений разных интересов стала проявляться. Нужно покопать. Гера вспомнил свою бабку Серафиму, она чутье называла чуйкой, и всякий раз повторяла, что надо эту самую чуйку спросить. Подскажет. Она, действительно, не раз выручала Никиту Боброва в детстве… И на этот раз она подала свой настойчивый голос. Гера метнулся к своему тайнику. Он был пуст. Надо же так проколоться! Он наказан за самоуверенность. Надо же было убедить себя в том, что ни единая душа не знает о тайнике. Клад из Аркадьево могли взять только двое — «электрик», что маловероятно, и… сосед. Свирзин! Он был все время рядом, и мог быть в курсе всех событий, сначала используя жучок агента по недвижимости, потом — Леона.

Тогда неизвестный третий игрок — его подслеповатый сосед. Тихий, незаметный, ничем, кроме химии не интересующийся. Он ставил жучки, владел информацией и подбрасывал обоим только то, что выгодно ему… Теперь стал понятен и план Свирзина — выждать и взять все, принесенное к нему на блюдечке. Вот же гад… Он не только продавался Кульчицкому и «электрику» от Леона за какую-то подачку, чтобы поставить жучок для слежки, но и поджидал, как паук, сплетая свою невидимую паутину. От возмущения, у Геры все закипело внутри…

Большие очки, подслеповатые глаза, неловкие движения, молчаливость, замкнутость — все говорило о том, что рядом безобидное существо, которого не следует брать в расчет… Гера ругал себя за такую доверчивость, но это только отнимало силы. Нужно было собраться и победить, а не посыпать голову пеплом. Побеждают те, кто воюет умением, то есть лучше анализирует и придумывает новое.

Гера рискнул воспользоваться «таблеткой памяти», хотя надо было бы повременить несколько дней. Ожидая, пока она подействует, слонялся по комнате и присматривался к любым мелочам.

Итак, есть два варианта — воришка спрячет добро и уйдет в незнанку, оставаясь на виду или побежит подальше от столицы, чтобы там залечь на дно. Гера подумал, что первый вариант не для Свирзина. Кишка тонка для такой игры. Скорее всего будет прятаться, это ближе к его натуре. Игрок хитрый, поймет, что люди Леона быстро вычислят всех его родственников и все контакты, доступные в каких-то бумагах. Спасут только недавние студенческие связи. Тут Гера отметил про себя, что прожил с парнем больше двух лет в комнате, а почти ничего не знает ни о нем, ни о его привычках, ни о знакомых. Хотя, постойте… Была Верочка с параллельного потока. Он ей помогал рефераты писать или что-то там еще. Только не в своей комнате, уходил куда-то. Скорее всего — к ней.

Гера решил закинуть удочку вездесущему Левченко. Мол, сосед к кому-то всю посуду утащил, ужин приготовить не могу. Левченко решил, что его разыгрывают, пришел проверить. Пустой шкафчик оказался весомым аргументом. Они пошли к Верочке, но соседки по секрету сказали, что они со Свирзиным сбежали в обед с лекций. Ну, это их личное дело, а посуду-то зачем прятать…

Вторая делегация тоже тщательно проверила комнату. Даже попрыгали на кроватях. Нет нигде. Гера отчего-то уставился на неприметную Кадыкову и сурово приказал той «колоться». Чуйка не подвела — подружка была слабым звеном в цепочке, по которой он мог дотянуться до «лежки» этой сладкой парочки. Зная, что «уши» Леона сейчас наверняка ловят каждое слово в их комнате, он начал задавать Кадыковой вопросы в такой агрессивной форме и так формулируя, что присутствующие не понимали, отчего парень так разволновался от какой-то посуды, зато посвященный догадался что так бесит студента. Наконец Кадыкова не выдержала и продиктовала номер сотового телефона Верочки и адресок тайного местечка, где эта парочка укрылась. На том и успокоились. Сердобольные подружки даже предложили покормить бедняжку Боброва, но Гера гордо отказался.

Когда все разошлись, он немного успокоился. Бежать впереди людей Леона по следу воришки Свирзина и выковыривать клад из тайника, в который эти двое его спрячут, выглядело наивным. У бандитов для того было гораздо больше возможности. Лучше было бы разобраться насколько опасен для него Леон. Есть надежда, что он знает только о втором кладе в Аркадьево и есть шанс выйти из сложившейся ситуации с минимальными потерями. Для этого у студента был замечательный инструмент — особое состояние мозга, позволяющее лучше всех компьютеров собирать и анализировать информацию.

Сосредоточившись на поиске, Гера достаточно быстро связал обрывки ниточки, протянувшейся от осужденного офицерским судом чести вахмистра Михаила Арнольдовича Дорошевича, разжалованного и изгнанного из полка, к его внуку Роману Дорошевичу. По домовой книге он числился посыльным, как сын погибшего в войну, у Игнатьевых в доме номер два на Николаевской. Очевидно Рома слышал рассказы деда о золоте Игнатьева, спрятанного в Швейцарии и разговоры взрослых, о Екатерине Игнатьевой — незаконнорожденной дочери Великого Князя, взятой им в дом на Миллионной, 12 в качестве репетитора для младшенькой Ксении. Еще Романе не мог не знать, что дочь Михаила Романова далеко не бесприданница, и ждал своего часа подкрасться к тому наследству.

Случай представился, когда грянула Октябрьская революция. Буржуев начали уплотнять в их же домах, а Михаил Григорьевич вместе с другими тремя Великими Князьями угодил в Петропавловку. Шустрый Дорошевич, используя неразбериху Октябрьской суеты в Питере, оказался посыльным в Петропавловке, как надежный элемент, потерявший отца при старом режиме. Возможно, его кто-то научил быть нужным для самых влиятельных и богатых, попавших в опалу. Старался угождать старым и новым хозяевам страны, он узнал и о предсмертном письме князя, и о его содержании. В то время понять намек на примеры из самого популярного учебника арифметики для такого проныры, как Ромка Дорошевич, было несложно. Так второй ключ доступа к золоту стал передаваться по наследству среди Дорошевичей, вовремя прогнувшихся и преуспевших при новой власти.

Как бездетный Лев Владимирович Дорошевич усыновил Вову Кульчицкого, двоюродного племянника, после того, как пацан потерял родителей, Гера уже знал. И догадывался, что помимо хорошей квартиры и образования будущий агент недвижимости получил в наследство второй ключ и жажду во что бы то ни стало отыскать золото Игнатьева.

Что касается Леона, то похоже было, что он является отпрыском старейшего рода Леонтьевых, знаменитый предок которых Абатур вышел из Большой Орды в 1408 году и принял христианство, как Мефодий, в Кашире. На фамильном гербе были действительно изображены два льва и рыцарский шлем с перьями. Среди братвы ходили такие слухи, но все считали это байками, хотя внешность Леона укладывалась во все шаблоны, которым должен был бы соответствовать отпрыск старинного дворянского рода.

Намек Гера получил, рассматривая фамильный сайт князей Стрешневых, во французском региональном домене интернета. В разделе исторического фото он натолкнулся на фотокарточку женщины с грустными глазами, которую запомнил на всю жизнь. Он сразу узнал избранницу юного графа Николеньки Игнатьева на фото двух сестер и младшего брата Леонтьевых — Прасковьи, Варвары и Павла. Сестры не были близнецами, но очень похожи, а брат имел явное сходство с Леоном. Обе сестры, как и полагалось в то время, вышли замуж за седых генералов и естественно, засматривались на молодых гусар. Поскольку на имя Николая Игнатьева легла тень позора, хотя и не доказанного, за пропажу золота, предназначенного генералу Черняеву для помощи сербам в войне 1876 года, он хотел уберечь свою даму сердца от всяческих намеков. Поэтому и написал только самым верным своим друзьям письма, чтобы вернуть подарки Прасковье Стрешневой, в девичестве Леонтьевой.

Оказалось, что у Прасковьи Ивановны и Артемия Даниловича детей так и не случилось, зато у Варвары Ивановны было двое — Михаил Федорович и Василиса Федоровна. Михаил погиб в Первую мировую, не оставив детей, а Василиса после революции эмигрировала во Францию. Там, собственно, и остались прямые потомки сестры Прасковьи Леонтьевой, чья фотокарточка от Николая Игнатьева попала в руки Геры. Они вели достаточно обособленный образ жизни, хотя, конечно интересовались делами на своей покинутой Родине. Однако, сведений о посещении ими СССР или России не нашлось.

С другой стороны Павел Иванович изредка мелькал в каких-то сводках военных ведомств, как славный вояка в гусарском полку, потом — в Первую мировую. Возможно, именно Павлу досталось письмо Николая Игнатьева в 1876 году, когда парню было пятнадцать. Пока подрос, потом революция, Гражданская… И оглянуться не успел, как ему полтинник стукнул. На одном из фотографий в архиве РКВД было фото Ивана Павловича Леонтьева, как ни странно, с очень схожими чертами лица. Сведений, что он родственник Павла Лебедева, брата Прасковьи Леонтьевой нигде не нашлось. Хотя, понятно, что многие исправляли фамилии и документы меняли, чтобы отвести подозрения в причастности к известным фамилиям старого режима. Все боялись доносов и чисток.

Сравнив фото двух Леонтьевых и, по памяти, лицо теперешнего Леона, Гера признался себе, что гены у этого рода очень сильные. Вероятнее всего, Леон принадлежал к этой ветви Леонтьевых, и письмо Николая Игнатьева могло попасть к нему в руки. Другой вопрос, как оба наследника вышли на Геру, ведь он приехал в МГУ сам, никаких знакомых и родственников, только общежитие… Тут он признался себе, что так же нашел и Наталью Черняеву, которая была еще и Журавлевой, и Рязанцевой. Только стремление чего-то добиться прокладывает дорожки там, где их и быть не может.

С другой стороны, выйти на Геру можно было еще проще. Его поиски наследников Рязанцевой с помощью демонстрации необычных способностей своей памяти в студенческой среде было известно многим. Кто-то сам знал, а кто-то пересказывал байки о способном парнишке из какого-то там Балаганска или Коновалово… Ведь искателям наследства Игнатьевых было хорошо известно название Коновалово — места ссылки Анны Аркадьевны Рязанцевой… М-да. Все оказывалось логичным и вполне реальным.

Гера посмотрел на часы — около девяти. Самое время проскользнуть в лабораторию, оставленную своим студентам Бара-Бора, а утром проверить, не появится ли сосед. Старый способ — зажать сломанную спичку в щели над дверью изнутри. Любой открывший дверь увидит упавшую сломанную спичку. Решит, что она сломалась, когда он открывал дверь, и уходя, вставит в щель над дверью целую спичку, благо на кухне отыщется начатый коробок…

Знакомый запах реактивов в лаборатории быстро наполнил сознание Геры удивительной гармонией. Появилась привычная осознанность себя в этом мире. Стали мелькать возможные цели на сегодня, и оставалось только выбрать самую привлекательную. Как же это было здорово вновь заняться творчеством. Сама собой в памяти возникла последняя ситуация с его разработкой «таблетки памяти». Она словно загрузилась в оперативную память из какой-то долговременной, как это происходит при включении компьютера, когда с жесткого диска подгружается все необходимое для работы. Гера даже ощутил отображение таблиц с последними данными по его экспериментам. Как автомат, он начал загружать необходимые компоненты в робот и выставлять режимы его работы. Все разом закрутилось, загудело, забулькало… Новая, чуть измененная формула препарата была запущена в производство. Пока процесс выполнялся, было время почитать.

По традиции, заведенной еще Бора-Бора, все студенты приносили в библиотечку их лаборатории что-то интересное, обнаруженное на просторах интернета. Новые статьи, отчеты по известным экспериментам, дайджест по периодике, прикольные идеи — совершенно нереальные, на уровне шутки, но такие увлекательные… Все складывалось стопками и сдвигалось к урне по мере роста такой стопки отпечатанных текстов или целых журналов. Сейчас никого уже не было в лаборатории, и можно было почитать. Гера откладывал некоторые понравившиеся материалы на «второй этаж», где хранилось прошедшее первую сортировку. Такой порядок позволял сразу прочитать уже отфильтрованное другими и не тратить время на поиски или самому покопаться в первичном материале. Кто знает, кому больше повезет.

Гера даже не включал сотовый сегодня, чтобы «не светиться». Они с Наташкой договорились три дня выдержать «карантин» — она «поболеет» дома, он уйдет в глухую оборону. Активные действия Леона нужно было пережить без потерь, а еще лучше — перенаправить, и Гера постарался со своим алаверды.

ГЕРА

Уже рассвело, и студенты, поддерживающие физическую форму, топтали дорожки вокруг газонов и кварталов в окрестностях Универа, когда усталый Гера неторопливо шел к себе в комнату. Он решил немного прогуляться и подышать воздухом бабьего лета. О, это был удивительный запах, нужно было только прислушаться к этому букету, и он зазвучал бы подобно увертюре в утонченной многоголосой симфонии. У Геры промелькнуло в голове:

«Пахнет осенью в сонном пролеске, ждет покрова листва на траве, и брусника сплела арабески, щеголяя в своем озорстве.»

Стало удивительно хорошо на душе, и подумалось, как мало нам нужно порой, чтобы дышать в унисон с окружающим миром, с тем, что мы привыкли называть природой, то есть — то, что находится при нашем Роде.

Медленно идущего по дорожке студента догнал черный «Форд». Когда он поравнялся с парнем, стекло плавно опустилось и под ноги идущего вылетел рюкзак, следом неприятный голос прогундосил:

— Ты обнаглел, пацан. Забери свой хлам, а вечером принеси то, что нужно. Машинку мою увидишь, подходи. Я тут часто катаюсь…

«Форд» с места набрал скорость, свернув на первом повороте. Гера обратил внимание на то, что цифры номера авто иначе отражали лучи восходящего солнца. Скорее всего, они были приклеены поверх настоящего автомобильного номера.

Гера узнал свой рюкзак. Внутри затарахтела кухонная утварь. «Зря не понравилась», мысленно ответил он пацанам. Другой нет… Тут его опять кольнула недремлющая чуйка. И она оказалась права.

Открыв дверь своей комнаты, Гера увидел упавшую сломанную спичку. Либо никто не заходил, либо свои могли заглянуть. Не раздумывая, он быстро вошел. Убедившись, что никого нет и никто не прячется в шкафах, направился к своему тайнику. Внешне он выглядел, как обычно, разве что, под ним было чуть чище, чем обычно. Аккуратно открыв потайную дверцу, он обнаружил то, чего именно сейчас менее всего хотел бы увидеть.

В махровом полотенце было завернуто все, что он нашел под четвертой колонной справа от парадного входа барского дома в Аркадьево. За исключением «хантера» с золотой цепочкой. Он пересчитал все предметы, аккуратно разглядывая по очереди. Подмены не заметил. Все 326. Как в банке…

Это было неожиданно, и означало только одно. Он недооценил своего соседа-очкарика. Тот где-то прятался неподалеку и слушал все, что происходило в комнате. Поняв, какую ловушку ему приготовили, Свирзин сделал ответный ход, как шахматист. Пожертвовав кладом из Аркадьево, чтобы занять безопасную позицию, сняв с себя все риски.

Гера долго не раздумывал. Закрыл тайничок. Свернул махровое полотенце с добром так, чтобы можно было им обернуться. Закрепил на себе. Надев сверху ветровку попросторнее, подвигался перед зеркалом. Получилось почти незаметно. Надел кроссовки и бейсболку. Критически окинул свое отражение в зеркале и присоединился с сотне любителей бега по утрам…

День пролетел незаметно. Так бывает, когда занят чем-то увлекательным или интересным. Не случайно время — одно из самых загадочных явлений в нашей жизни. Сколько ни бьются теоретики, подступиться к нему не могут. Возможно еще не родился новый Ньютон, который сможет написать пару красивых формул, а возможно нужно еще пару тысячелетий развития, чтобы секрет времени открылся сам собой.

Так или иначе, Гера прогуливался по знакомым улицам, прилегающим к Универу. Теплый осенний вечер опустился на столицу, напоминая на прощание о замечательной поре перед приходом холодов. Что-то подобное есть и у человека, он тоже на прощание часто стремится подарить близким или гостям что-то на память — маленький праздник или наоборот.

В рюкзачке у студента что-то увесисто подталкивало в спину при каждом шаге, словно подталкивало вперед или напоминало всякий раз о себе.

Смеркалось.

Последние лучи уже невидимого солнца напоследок чиркали где-то высоко в чистом остывающем небе. Этот переход между днем и ночью всегда притягивал любопытных, стремящихся заглянуть за какую-то незримую черту и увидеть там нечто совершенно неизведанное.

Геру обогнал знакомый черный «Форд» и остановился метрах в десяти по ходу, демонстрируя, что он ниоткуда появился и так же исчезнет. Было понятно, что сидящие в салоне, наблюдают за ним в зеркала и по сторонам. Вокруг стояла тишина, даже пешеходов не видно. Когда студент, идущий около бордюрного камня поравнялся с машиной, задняя дверца резко распахнулась, преграждая ему путь. Он остановился и, скинув свой рюкзак, молча протянул его в салон. На заднем сиденье двое переглянулись и нагло заржали. Ближний к студенту взял рюкзак, но парень после этого не двинулся с места, чего-то ожидая.

Он видел, как те двое начали доставать из рюкзака что-то увесистое, завернутое в лоскутки, и рассматривать. Кое-что передавали сидящему на пассажирском сидении впереди. В свете неяркой лампы салона блеснуло лезвие ножа, снимающее стружку с монеты, дабы убедить кого-то, что она целиком состоит из желтого металла, а не покрыта тонкой пленкой. Пассажир, сидящий впереди, достал лупу, как у часовщика, и начал придирчиво рассматривать портсигар.

— Свободен… — скомандовал уже знакомый надменный голос из машины. — Прокатимся к ювелиру. Если что, вернемся…

Гера медленно пошел вперед. Он слышал, как дверца «Форда» захлопнулась, но машина не двигалась. Золото над многими имело удивительную власть. Оно подчиняло себе сознание и волю, проникало в черную душу, порождая там самые невероятные фантазии. Впрочем, им не суждено было сбыться. Отойдя метров на двадцать, парень сунул руку в карман своей куртки, и в салоне «Форда» что-то хлопнуло.

Даже если бы это услышал случайный прохожий, то не обратил бы внимания. Впрочем, и таковых не оказалось. Гера повернулся и неспеша прошелся мимо черной машины. Свет в ее салоне не выключали, и было видно, как он наполнятся дымом, словно все разом решили закурить. При этом четверо странно копошились, словно что-то искали. Подойдя вплотную, студент обратил внимание на удивленные лица пассажиров, они о чем-то спрашивали друг друга, доставали из карманов свои вещи, рассмотрев их, возвращали обратно. Двигатель и габаритные огни были включены. Складывалось впечатление, что приезжие просто заплутали в незнакомом районе столицы и обсуждают, как выбраться на проспект.

Студент, словно караульный, прохаживался около «Форда» то вперед, то назад. Так же мимо прошло несколько прохожих, не выражая особого желания разбираться в ситуации, когда уже ночь вступила в свои права. Выждав момент, когда ни одного прохожего не было видно в пределах сотни метров, Гера остановился у черной машины, быстро надел резиновую маску респиратора и перчатки, открыв заднюю дверцу, скользнул внутрь. Выключил салонный фонарь и бесцеремонно толкнув двоих пассажиров, пристроился на заднем сидении. Никто не противился этому, все были заняты какой-то странной суетой и поиском.

В салоне было дымно, и лица пассажиров едва различались в свете экрана передней панели. Бесцеремонно Гера взял из рук сидящего рядом свой рюкзак и начал методично возвращать в него все, что только что извлекли. Монеты, кольца, портсигар, цепочки… Он даже похлопал по карманам у пассажиров, извлекая оттуда то, что им не принадлежало. Те с удивлением для себя позволяли это и задавали какие-то наивные вопросы, но студент отмалчивался, кивая то на одного соседа, то на другого. Так прошло не более пары минут. Студент огляделся. Заметив включенный регистратор, закрепленный под зеркалом заднего вида, дотянулся и сорвал его, затем вернул зеркало в исходное положение.

Перед тем, как покинуть странную компанию, сунул каждому по косячку и поднес зажигалку. Трое сразу затянулись, а четвертый попытался отвернуться. Студент бесцеремонно отвесил тому оплеуху и компания хором задымила. Гость перевесился вперед и включил погромче музыку. Примирительно похлопал каждого по плечику и, выйдя из машины, захлопнул за собой дверцу.

В переулке было тихо. Гера перемахнул невысокие кусты между тротуаром и газоном и расположился на травке. Достал из кармана несколько больших полиэтиленовых пакетов. В один пересыпал драгоценности из рюкзака и затянул горлышко пакета бечевкой. Все положил в пакет с надписью «Перекресток». Рюкзак так же упаковал в один пакет, потом во второй. Снял куртку, туго скрутил их вместе с пакетом еще раз упаковал. Напоследок снял респиратор и резиновые перчатки, все вместе упаковал в мешок и туго перетянул бечевкой и спрятал во второй пакет «Перекресток».

Когда студент проходил мимо вахтера со своими пакетами, тот улыбнулся:

— Хозяйственный ты, Бобров. Вот повезет кому-то…

— Дык, днем не протолкнешься, а сейчас самое время.

— А в наше время магазины до 24-х не работали. Да и днем там не особый выбор был.

Сломанная спичка из щели над дверью сообщила, что чужих не было. Впрочем, оказалось, что и сосед до сих пор не появлялся. Это было весьма кстати. Пройдя в ванную, Гера занялся привычным делом по удалению вредных реактивов, как после работы в лаборатории. Все необходимое у него всегда было в «аптечке». Тут ему вспомнилась поговорка Бора-Боры — «полезные привычки удлиняют жизнь».

Освободившись, поклонник химии отыскал в кармане куртки тонкий шприц с длинной иглой и что-то впрыснул в тюбик зубной пасты, буркнув в адрес соседа «на долгую память». Потом вставил новую симку в сотовый и отправил кому-то СМС-ку. Надев новую куртку и рюкзак поменьше, вышел прогуляться. Неподалеку его ждал «Фольцваген». Когда он подошел, открылся багажник, и студент положил в него свой рюкзак.

— Герка! — Наташа едва не выскочила из машины ему на встречу.

— Привет! — он чмокнул ее в щеку. — Мама отпустила?

— Это совсем другая история… — девушка стрельнула глазами на седовласого мужчину впереди.

— Привет, па! — Гера по-дружески прислонился лбом к затылку сидевшего на пассажирском сидении пожилого мужчины.

— Привет-привет, — тихо ответил тот и обратился к водителю. — Сережа, припаркуйся на какой-нибудь площадке, чтобы никого не было рядом.

Все притихли, наблюдая за дорогой.

— Как прошло? — неожиданно спросил пожилой мужчина.

— Я на дно рюкзака подстилку выложил с «пыхой».

— С чем? — переспросила Наташка.

— Хлопушка такая, когда срабатывает образуется облако дыма. В салоне машины нужно мизер порошка распылить. Запал управляется от радиосигнала в районе сотни метров. Передатчик с кнопкой в кармане.

— И зачем? — девушка была не в курсе произошедшего события.

— Если знаешь, как сделать препарат, улучшающий память, то можно добиться и обратной реакции. Достаточно два-три вдоха и кровь из легких доставит в мозг препарат разбивающий нейронные связи. Человек теряет память… Ну, за исключением ежедневных навыков.

— Зачем? — все еще не понимала она.

— За три секунды они забыли не только наши имена и лица, но и кто они и зачем в машине.

— Ты испытывал свои свой препарат на людях?

— Я не могу назвать людьми тех, что с удовольствием приставляет нож к твоему горлу.

— Это же самосуд… Существует же полиция…

— Извини, что напоминаю, — Гера заговорил жестче, — тебе кто в Геленджике помог? А вчера? Полиция сыграла сигнал «перехват» во всем городе?

— Наташа, — седовласый посмотрел на девушку в зеркало заднего вида, — Он иногда горячится. Простите его за несдержанность. Это пройдет…

Дальше ехали молча. Вскоре «Фольксваген» аккуратно прокатился среди машин на парковке, выбрал свободное местечко и застыл, словно в ожидании чего-то. Глянув на часы пожилой мужчина нажал пару кнопок на передней панели у приемника. Приглушил громкость. Взяв микрофон тихо произнес:

— Начинаем, ребята.

Ему по очереди ответило шесть разных голосов. После нескольких минут ожидания послышались приглушенные хлопки и даже серии таких приглушенных хлопков. Впрочем, это продолжалось не долго. Скоро все стихло, и по одному незнакомые голоса коротко отрапортовали:

— Четвертый семерка…

— Шестой семерка…

— Пятый семерка…

— Третий шестерка…

Потянулась напряженная пауза. Ничего не понимающая Наташка то и дело поглядывала на студента, но он только жестом давал понять, чтобы она не задавала вопросов. Наконец прозвучало еще несколько фраз:

— Первый четверка.

— Второй четверка.

Седовласый мужчина помолчал и добавил:

— Жаль… Прибирайтесь и домой… Всем отбой.

Он провел ладонью по морщинистому лицу, словно смахнул что-то.

— Сережа, подбрось меня, а ребят по плану.

Какое-то время машина попетляла по безлюдным улицам и остановилась слева от стоящей на парковке магазина «Мазде». Из нее вышла женщина и открыла переднюю дверцу «Фольцвагена».

— Ребята, недельку вам отдохнуть… Я позвоню… Если что, найди Бориса… За меня монетку кинь, водоплавающий…

Седовласый мужчина не по годам ловко почти выпрыгнул из машины в машину. Женщина переложила рюкзак из «Фольксвагена», и «Мазда», мягко тронувшись, лихо вырулила на проспект. Водитель Сережа выехал следом и, не оборачиваясь четко произнес:

— На дорогу сутки. Останавливаемся только на заправках. Ничего не покупаем. Сумка с бутербродами и термосом в багажнике.

Он занялся своим делом, включив тихую музыку. Наташка несколько раз оглянулась на Геру, потом не выдержала и прижавшись к нему прошептала:

— Что это значит?

— Так работает ЧВК, — тихо пояснил Гера.

— ВЧК? — удивленно переспросила девушка.

— ЧВК это частная военная компания, — глянул на нее Гера.

— Как у американцев?! — ее удивлению не было предела.

— Лучше… — улыбнулся студент. — Еще час назад над нами висела тень Леона. Теперь ее нет.

— Потерялась? — с иронией прошептала она.

— Нет. Офис, таможенный склад и пять основных пунктов сбыта наркоты зачистили.

— Как это зачистили?

— От братвы, — он медленно повернулся к девушке. — Постреляли бандитов, сложили в грузовик и вывезли на свалку. Там спалят.

Она вздрогнула и затихла.

— Если ты не знаешь, — тихо продолжил парень, — страна разделилась на две неравные части. Одна официально делает вид, что наводит порядок, но позволяет воровать и наживаться на наркотиках, другая не официально пытается с этим бороться.

— За деньги? — с иронией спросила девушка.

— Да. Потому, что некоторые не видят дальше ящика стола в своем кабинете… Ты не слышала, что у начальника Управления антикоррупционного главка МВД дома нашли полторы тонны налички? Это только полковник. А не слышала ли, что в июле взяли начальника Главка Следственного Комитета. Это уже генерал… Когда одна крыша выше, предприниматели скидываются, и ЧВК выполняет заказ.

— Твой отец наемник?

— Он командовал полком ВДВ в 90-е. Его подставили, за то, что не давал воровать и продавать боеприпасы. Отсидел восемь лет, назад не взяли. Создал свое ЧВК. Тогда многие профи разбегались со службы, одни он нищенских зарплат, другие от предателей среди начальства. Кто подался в Европу, кто — в ЧОП, кто — в ЧВК.

— Профи? — пренебрежительно переспросила девушка.

— В любом деле есть лучшие, их так и зовут… И не думай, что тебя ринутся защищать толпы полицейских. Мы никому не нужны. По крайней мере, сейчас.

Она помолчала, потом спросила шепотом:

— А ты что делал?

— Я иногда консультировал.

— Например?

— Леон купил себе таможню чтобы дурь таскать. Ему нужен был метод транспортировки наркоты по стране. Я придумал и предложил.

— Зачем?!

— Чтобы ребята не искали, а приехали сегодня по точным адресам.

— Не боишься?

— Верхушку и боевиков зачистили. Шестерки пока разбежались.

— А завтра?

— А до завтра мы с тобой отдохнем.

— А мы куда вообще?

— Ты монетку кинула в море? — хихикнул парень.

— Да…

— Вот… — передразнил он ее.

— Герка! — острый локоток резко дал знать о себе.

— Вах! — послышался старческий голосок. — Зешем хулганш? Дедшка Автандил на мор едт. Тбе взяль. «Golden Kids» званиль. Там Эскандр номр резрв держт… Всэ караш, а тбе полох… За чта дедшка Афтандил тбе так лбит?

— Любит? — Наташка посмотрела ему в глаза.

— Люблю… Только это тебя ни к чему не обязывает. Подумай тысячу раз, прежде чем с таким ненормальным связаться… Моя мать отказалась, отец это принял… У меня свой выбор

Девушка помолчала, потом тихо шепнула ему на ухо:

— Я с тобой, Гера.

Дубна, июль 2018.

Content

Гера
Детектив
Александр Асмолов

ПАМПУШКА

БОРА-БОРА

ГЕРА

ЗИНА

ПИТЕР

АНТОНИНА

ЛЕОН

ГЕЛЕНДЖИК

НИКИТА

ЛЕОН

АРКАДЬЕВО

КОД ЦЕЗАРЯ

АНЮТА

АРИФМЕТИКА

ОКНО

ВОПРОС

ЗОЛОТО

НИКОЛАЙ

ГРАФ

АЛАВЕРДЫ

ГЕРА