Детектив на свидании

Елена Логунова

Принц на велоконе

Парадно-выходное платье было красивое, но тесное.

Все-таки есть одну кашу с хлебом — не вариант. Что сэкономишь на еде, потратишь на новый гардероб. «Эмка» уже отчетливо маловата, надо «эльку» покупать. А потом «икс-эльку», «два-икс-эльку», «три-икс-эльку»…

Устрашенная перспективой, Маша содрогнулась, больно стукнулась локтем о стену и выругалась:

— Вот же гадство!

— В Санкт-Петербурге надо говорить не «гадство», а «прискорбные обстоятельства», — хрустнув яблоком, наставительно сказала Инга, быстро почавкала и пропищала, манерно грассируя: — Мари изволили посетовать на прискорбные обстоятельства.

— Посетуешь тут. — Маша оставила попытки одеться в подобии узкой ниши между стеной и открытой дверцей шкафа и вышла на середину комнаты.

— Мину-у-уточку! — Инга подняла на лоб очки. — Что я вижу, новый комплектик «Виктория Сикрет»? У кого-то наполеоновские планы? Мари, колитесь! Куда это вы изволили намылиться?

— Я разве не сказала? — Маша влезла в платье и повернулась спиной. — Застегни молнию.

— На колени! — повелела Инга и хлопнула опустившуюся на коврик Машу свернутыми в трубку листами с текстом. — Посвящаю вас в рыцари… А, нет. Лучше ты меня посвяти: что задумала?

— Молнию застегни, — повторила Маша, удерживая скрученные волосы на макушке, чтобы они не попали в замок. — У тебя склероз, ваша светлость? Я же говорила: иду на свиданку.

— С Гаврилой? — Даже не видя лица подруги, Маша поняла, что Инга скривилась.

— Он Георгий.

Свистнула молния.

— Встаньте, сэр… То есть мэм. Маня, а ты не слишком торопишься? Вы с Гаврилой знакомы всего ничего, а ты уже готовишься снять с себя «Викторию Сикрет». — Инга заговорила укоризненно.

— Петрова, заканчивай. — Маша встала и прошла к трюмо, чтобы поправить прическу. — Роль заботливой матушки тебе неорганична. Кто позавчера пришел домой под утро, дыша духами, туманами и пасхальным кагором?

— У нас был двойной прогон! Коломойцев устроил генеральную репетицию в стиле «Телепузиков» — заставил отыграть спектакль два раза подряд!

— Винище жрать тебя тоже злой дядя режиссер заставил?

— Бакунина, и ты заканчивай! — Инга психанула и запустила в подругу распечаткой с ролью. Листы разлетелись по всей комнате. — Не все из нас смирились с прискорбными обстоятельствами! Я хотя бы лежу в направлении мечты! Изо всех сил надеюсь на лучшее!

— А я — на Георгия, — Маша обернулась, не глядя вдевая в ухо серьгу. — Знаю, тебе он не нравится, но у него своя жилплощадь!

— Твой Гаврила, — Инга выпятила губу и выделила имя, — живет с мамой!

— Да. В одной квартире. А вторую сдает!

— Серьезно, у него две квартиры в Питере? — Та перестала гримасничать. — Ого, Гаврила сильно вырос в моих глазах. Аж сразу до Георгия! Послушайте, Мари…

— Все, мне некогда. — Маша вздернула на плечо сумочку и пошла к двери. — До утра не жди.

— Мань, так, может, он сдаст свою вторую квартиру нам с тобой? — Инга спрыгнула с дивана и побежала за подругой в прихожую, в коридоре на бегу раскланиваясь с соседями по коммуналке: — Здрасьте, дорогая Вера Михална, добрый вечер, любезный Андрей Афанасьевич… Да постой ты. — Она ухватила Машу за ремень сумочки уже в дверях. — Серьезно, пусть Гав… оргий! Сдаст свою хату нам по пониженной стоимости. Ему ж самому хорошо будет: вы станете там встречаться, а я — клянусь! — мешать не буду, готова на время ваших свиданок уходить из дома…

— Инга! — Маша выдернула сумочку из рук подруги. — Не гони коней! — и вышла из квартиры.

Тяжелая старая дверь гулко бухнула, закрывясь, и из-за нее донеслось нарочито басовитое:

— Ямщи-и-ик, не гони лошадей! Мне не-е-е-екуда больше спешить. Мне не-екого больше лю…

— Хорош голосить, на часы посмотри, горлодерка! — оборвал раздольное пение злобный крысиный писк старухи-соседки.

«Дорогая Вера Михална», ага. Ведьма старая, чума ходячая. А еще такую благостную фамилию носит — Милосердова.

Маша показала язык табличке с надписью «Милосердовы — 3 звонка», с сомнением покосилась на ржавую клеть лифта и заспешила вниз, ловко перебирая ногами стертые ступени из серого ноздреватого камня с красивым названием «путиловский известняк». Выскочила из парадной, отошла подальше от дома и только тогда позвонила Гавр… ой, да Георгию, конечно!

— Ну наконец-то. Мария, я жду уже двадцать минут! — печально молвил мужской голос в трубке. — Если ты планировала задержаться, следовало предупредить меня…

— Я не планировала, так сложились обстоятельства.

— Какие?

— Прискорбные!

— Мне следует об этом знать? — усомнился ее собеседник.

— Не надо тебе знать. Надо ждать! Я буду через десять минут.

— Значит, через полчаса, — все так же печально, но смиренно сказал Георгий и первым завершил разговор.

— Блин, вот же ты… Гаврила! — в стиле соседки Милосердовой злобно прошипела Маша загудевшей трубке.

Через тридцать пять минут она была в кафе, где ее ждали кавалер и легкий ужин. А через час они вместе ехали на метро в тот спальный район, где Георгий с маменькой сдавали свою вторую квартиру. В данный момент она была свободна, что определило как маршрут, так и дальнейшую программу. Предполагалась ночь более-менее бурной любви, о чем, впрочем, не было сказано ни слова. «Хочешь посмотреть мою однушку в Мурино?» — нарочито безразлично спросил Георгий. «Давай», — равнодушно согласилась Маша.

А что тут обсуждать? Все же ясно и ей, и ему. Взрослые люди — одному двадцать три, другой девятнадцать. Маша очень надеялась, что Георгию предстоящее не внове и все пройдет без сучка, без задоринки.

Напрасно.

Первый афронт приключился на подходе к чугунному забору жилого комплекса. Оказалось, что у Георгия нет ключа-таблетки от калитки. Пришлось дожидаться появления мамаши с коляской, чтобы попасть во двор, а потом подкарауливать желающих войти в подъезд, чтоб увязаться вслед за ними.

— На калитку и на подъезд одна таблетка, — чуточку смущенно объяснил Георгий, когда они уже ехали в лифте на нужный им седьмой этаж. — А она приложена к ключу, а тот выдается квартирантам, а те, когда съезжают, оставляют его в локере. Сейчас заберем.

Локером, оказывается, называлась маленькая стальная коробочка с кодовым замком. Она помещалась справа от двери квартиры, внимания не привлекала и на мимолетный взгляд могла сойти за квадратный электрический звонок.

— Видишь, как хорошо все продумано, — похвастался Георгий, желая реабилитироваться в глазах Маши за конфуз с калиткой и подъездом. — Нам даже не нужно встречаться с квартирантами. Мы просто сообщаем им шифр, они достают ключ из локера, а после возвращают его туда же.

— А если не вернут? — спросила Маша.

Не потому, что ее живо интересовал процесс. Просто из вредности: чтобы немного понервировать Георгия. Она-то, между прочим, переживала, когда они не сразу попали во двор и в подъезд! Подумала — все, накрылась эта ночь более-менее бурной любви медным тазом! А когда та квартирка будет свободна в следующий раз — еще неизвестно, может, к тому времени Георгий захочет прийти сюда с какой-нибудь другой подругой.

Иногородних красавиц, желающих зацепиться в Питере, много. А коренной петербуржец со своим жильем — мужчина интересный. С парой квартир — интересный вдвойне!

— А если не вернет, мы это узнаем, — успокоил ее он. — В локере специальный датчик, он посигналит, если ключ не положат на место.

— Кому посигналит? — не поняла Маша.

— Считай, компьютеру, а тот — мне, — хохотнул Георгий. — У меня на смартфоне специальная программа. Хочешь, покажу?

— Лучше покажи мне квартиру. — Маша напомнила официальную цель визита.

Стоять на коврике под дверью ей уже надоело.

— Момент!

Георгий ввел код, открыл придверную коробочку-локер, взял из нее ключ, сунул в замок, три раза провернул — и вуаля! Дверь рая распахнулась.

Ну, может, не рая, но очень симпатичной, хоть и маленькой, квартиры-студии.

Будь у нее такая, Маша была бы счастлива. Какое-то время. Потом бы ей, конечно, захотелось жилье побольше, поближе к центру…

— Правда, уборка за последним жильцом тут еще не делалась, он только сегодня съехал, но жил всего двое суток, надеюсь, насвинячить не успел. — Георгий первым прошел в квартиру, оставив Машу с курточкой, в ожидании галантной помощи спущенной на локти, в прихожей.

— Вроде чисто, — согласилась она и сама аккуратно повесила нарядную белую курточку на крючок.

— Ага… А это что?!

— Что? — Маша вдвинулась в комнату, огляделась и ничего такого, что могло бы объяснить удивление в голосе Георгия, не увидела.

Комната как комната. В кухонной нише мойка, плита и шкафчики, стол со стульями, в зоне гостиной диван, рядом велотренажер, напротив тумба с телевизором.

Хотя велотренажер и ее удивил: в стандартную комплектацию съемных квартир спортивные снаряды не входят. Впрочем, у них в коммуналке есть допотопная шведская стенка с перекладинами, до блеска отполированными ладонями многих поколений жильцов. Теперь-то на ней никто не занимается, бабка Милосердова на деревянных палках свои постирушки развешивает, но стенка стоит, как вкопанная. Любезный Андрей Афанасьевич говорит: демонтировать ее слишком дорого, очень уж крепкая и тяжелая конструкция. Как будто еще древними викингами сооруженная из особо прочного природного материала типа «сосна вековая».

— Это же телевизор! — воскликнул Георгий тоном, каким уместнее было бы вскричать: «Это же адронный коллайдер!».

— Ну да, это телик, — подтвердила Маша. — А что?

Ее кавалер уже прилепил к уху смартфон.

— Ма-ам, ты купила телевизор? — услышала Маша. Голос Георгия был полон обиды. — Мы же договорились на это не тратиться, сначала обновить мне компьютер!

Маше стало неприятно. Взрослый человек, дважды интересный мужчина, а ведет себя, как избалованный мальчик! Она отвернулась и стала рассматривать велотренажер.

Не самая навороченная модель, но не из худших. В фитнес-клубе, который Маша как-то посетила по гостевому приглашению от подруги (Инга все-таки наскребла себе на абонемент), такой скромно стоял в дальнем конце длинного ряда подобных агрегатов и исправно работал, хотя эксплуатировали его, только когда все более современные тренажеры были заняты. Тренеры и постоянные посетители ласково-пренебрежительно называли его «Конь педальный» — Маша, попавшая в клуб на птичьих правах, на нем и занималась.

На потертом сиденье здешнего педального коня пестрели какие-то крошки. Маша протянула руку и двумя пальчиками, как пинцетом, сняла розовый катышек.

Так-так-так… Гарцевал, значит, на этом самом педальном коне кто-то в розовых штанах!

— Твой тренажер? — остро глянув через плечо, спросила она Георгия.

Очень хотелось услышать, что его. Если мальчик носит розовые подштанники, это, конечно, тревожный звоночек, но гораздо хуже, если у него тут свободно, как дома, чувствует себя какая-то девочка.

— Еще и тренажер?! — чуть не взвизгнул Георгий, как будто рядом с адронным коллайдером запарковался НЛО.

— То есть как не твой? — нахмурилась Маша.

— Конечно, не мой! Божжжже мой, откуда это?!

Он кинулся осматривать тренажер, жужжа свое «Божжже, божжже!» и нервно хрустя пальцами.

Маша смотрела на него сверху вниз, борясь с желанием презрительно оттопырить губу. Поведение кавалера ей не нравилось. Так нервничать из-за того, что в привычной обстановке произошли незначительные изменения?

На значительные изменения неновый телевизор и потрепанный велотренажер не тянули.

— Сядь. — Маша толкнула Георгия на диван, прошла в зону кухни, налила в стакан воды из-под крана, подала кавалеру. — Попей и успокойся.

Тот послушно хлебнул и скривился:

— Водопроводная?

— Извини, не вижу кулера с перье, — съязвила Маша.

— Еще и кулер?! — Георгий подскочил, огляделся, источника французской минералки тоже не увидел и снова опустился на диван. — Ничего не понимаю…

— Аналогично. — Маша села рядом. — Объясни, в чем проблема? Что не так с телевизором и конем?

— Каким конем?!

— Сидеть! — Она вовремя приземлила взлетающего. — Педальный конь — это велотренажер. Чем он тебе не нравится?

— При чем тут нравится или не нравится? Ты оперируешь не теми категориями. Это просто не наши вещи. Ни телевизора, ни тренажера тут не было.

— То есть кто-то их вам подбросил?

— Да! Но зачем? — Георгий снова вскочил и пошел осматривать телевизор.

— Ну-у-у… Телик могли заминировать, а в тренажере сделать тайник с наркотиками. — Маша хихикнула.

Она вообще-то пошутила, но кавалер встревожился пуще прежнего:

— Ты думаешь?!

— Надо идти в полицию, — посоветовала она, стараясь не разоржаться, как конь. Настоящий, не педальный.

— Точно! — Георгий распрямился и снова сник. — Да нет, нельзя в полицию. Во-первых, они не поверят. Люди заявляют о кражах из квартир, а у нас же совсем наоборот. Во-вторых… Нет, в полицию нельзя.

— Сдаете хату неофициально, без договора и уплаты налогов? — догадалась Маша.

Знакомая история: они с Ингой так же снимают.

— Мы сейчас просто вытащим это добро из квартиры, да? И что с ним будет дальше, не наша проблема. — Георгий посмотрел просительно-вопросительно.

Маше понравилось, что он с ней советуется. Значит, не считает посторонней. Посвящает в семейные дела. Что ж, это объединяет. Не так, как более-менее бурная ночь любви, но для начала неплохо.

— Не лучшее решение, — сказала Маша. — Скорее всего, это телик и коник последнего жильца. Он почему-то не забрал их, съезжая, но будет в претензии, если вещам не обеспечить сохранность.

— Так что же нам делать? — спросил Георгий.

Это его «нам» Машу окончательно подкупило.

— Найти хозяина добра и вернуть ему, конечно, — решила она и встала с дивана, на котором еще недавно планировала интересно полежать. — Что ты знаешь о вашем последнем жильце?

Конечно же, оказалось, что паспортными данными гражданина нелегальные арендодатели Георгий и маман не располагают, лично с ним не встречались, договаривались по телефону, а деньги за двое суток проживания получили на криптокошелек. Разумная, знаете ли, мера, когда не хочешь, чтобы о твоих доходах узнала налоговая.

— Ну, в криптокошельках я ничего не понимаю, — не без сожаления призналась Маша. Ей бы тоже хотелось получать деньги как-нибудь так, чтобы не делиться с налоговой. В кофейне, где она трудилась бариста, ее оформили официально и платили со всеми вычетами. — Но номер телефона жильца у вас должен был сохраниться?

Георгий и сам уже это понял. Приободрившись, он полез искать в смартфоне путеводную ниточку. Нашел нужный номер и сразу же по нему позвонил, предупредительно включив громкую связь, чтобы Маша тоже слышала. Она снова села на вполне удобный диван.

— Алло! Здравствуйте! — оживленно сказал Георгий, когда на другом конце воображаемого провода сняли трубку. — Я по поводу аренды квартиры в Мурино, вы жили тут вчера…

— Молодой человек, вы ошиблись номером, — ответила ему женщина. — Это телефон нашего дедушки, а он уже вторую неделю лежит в больнице. И вовсе не в Мурино — во Второй городской. Ты ж не сбегал из палаты, дедуль, я надеюсь?

В трубке послышался дребезжащий смех, и старческий голос с хрипами заверил:

— Только до клистирной и обратно.

Трубка загудела.

— Дедушка? — озадаченно повторил Георгий.

— Быть такого не может, чтобы этого вашего жильца за два дня никто не увидел. — Маша снова встала. — Пойдем по соседям, будем расспрашивать…

— Погоди! — Георгий стал тыкать пальцем в смартфон. — Посмотрим видео с камеры.

— С какой камеры? — Маша напряглась. Вот так придешь к кавалеру на ночь относительно бурной любви, а у него здесь, оказывается, камера! — Ты что, тут видео пишешь?!

— Не тут, конечно. Там! — Георгий кивнул на входную дверь. — Она в глазке, картинка в приложении. Нельзя же квартиру совсем без присмотра оставлять, мало ли что может случиться… Ага! Вот он, наш последний жилец! Смотри, я отмотал на момент его заселения, ориентируясь на время, когда из локера забрали ключ, и-и-и-и… И никакой он не дед!

Маша придвинулась ближе, почти положила голову Георгию на плечо — чтобы лучше видеть картинку на экране смартфона, конечно.

Камера в дверном глазке определенно была не из тех, какими снимают в Голливуде. А может, это выпуклая стекляшка самого глазка искажала картинку, показывая главным образом нос персонажа: тот в максимальном приближении выглядел массивным и крупным, как клюв тукана. В остальном о человеке в кадре мало что можно было сказать. Ну, безбородый, не усач и вроде бы не седой, хотя последнее неточно — не поймешь, то ли у него волосы темные, то ли на лбу тень от надвинутого капюшона худи.

— Еще мотай, — велела Маша. — Он же, наверное, не раз пришел-ушел, давай посмотрим и другие изображения.

Второй раз жилец появился через несколько часов, опять ушел и вновь прибыл уже на следующий день. С телевизором в руках!

— Что и требовалось доказать! — с удовлетворением отметил Георгий. — Это он притащил телик!

— Точно он? — усомнилась Маша. — Мне кажется, это она. Женщина.

Они внимательно изучили и эту запись, и следующую, на которой человек неясного пола волок тренажер. Но в первом случае его лицо не позволял рассмотреть телевизор в руках, а во втором — наклон головы.

— Но кофта вроде та же самая, — без уверенности сказал Георгий.

— Не кофта, а худи, — поправила Маша. — И не факт, что то же самое. Видео черно-белое, цвет не разберешь. Может, черный, может, красный… Да, идти с опросом по соседям смысла нет. «Какой-то человек в темном худи» — так себе портрет.

— С телевизором в руках, — дополнил описание Георгий. — А потом еще с велоконем! Так ведь мало кто ходит!

— Так вообще не ходят! — Маша шлепнула себя ладошкой по лбу. — Так ездят! Значит, была еще машина, которая всех привезла — жильца, коня и телик. И наверняка она была припаркована поближе к подъезду, чтобы не так далеко тащить. Есть камера на входе?

— Вообще-то планируется, мы, собственники, уже и оплатили установку…

— Значит, нет камеры. — Маша подошла к окну и оглядела двор, образованный тремя домами одного ЖК. — Зато в нижнем этаже напротив торговые точки, и у них вполне может быть видеонаблюдение. Идем!

Они оделись, обулись, вышли из квартиры, спустились во двор и пересекли его, встав перед домом, на первом этаже которого помещались аптека, круглосуточный продовольственный и петшоп — магазин товаров для домашних питомцев.

— Ставлю на аптеку, — сказал Георгий. Он уже избавился от уныния и выглядел бодрым, как щенок, нарисованный на вывеске петшопа. — У них полно разных интересных препаратов, туда наркоши лезут по ночам, должна быть камера.

— Согласна. — Маша кивнула и тут же помотала головой. — Но нам это ничего не даст. Смотри, какая правильная тетенька в той аптеке — халат белоснежный, шапочка крахмальная, очки сверкающие, лицо строгое. Она свои видеозаписи только полицейским покажет, и то если они по всем правилам обратятся. А в петшопе милый юноша, ты глянь, он на нас смотрит и улыбается.

Милый юноша за стеклом жестикулировал, явно приглашая их в свой мирок. Маша посмотрела на Георгия и кивнула на дверь. Он немедленно открыл ее и вежливо подождал, пропуская девушку внутрь:

— Дамы вперед!

Воспитанный.

Маша переступила порог помещения, густо ароматизированного разнообразными запахами живой природы, и вдоль стенки из клеток с грызунами решительно проследовала к прилавку.

— Добро пожаловать в «Зоомир»! У нас сегодня акция, скидка на все десять процентов, покупатели кормов для животных участвуют в розыгрыше призов, что вас интересует?

— Машина, — бухнул Георгий.

— Машинка для стрижки шерсти, когтей?

— Машина, на которой ездят.

— Кто?

Парни уставились друг на друга одинаково удивленно. Потом продавец скосил глаза на клетки с мышами, хомяками, морскими свинками и кроликами, видимо, соображая, кто из них потенциальный автовладелец. И что-то себе надумал:

— Хотите беговое колесо, да?

Маша поняла, что пора вмешаться:

— Братик, выражайся яснее! — Она подпихнула локтем Георгия и встала напротив продавца за прилавком. Коварно приспустила молнию тесной курточки, обмахнула ладошкой открывшееся декольте парадно-выходного платья. — Извините нас, мы вообще-то не за покупкой, а за информацией. Скажите, вы, случайно, не видели сегодня утром машину, из которой выгрузили телевизор и велотренажер? Я, конечно, понимаю, что вам некогда глазеть в окно, вы работаете…

Она тепло и сочувственно улыбнулась. Ей на работе тоже некогда было глазеть в окно, хотя за ним открывался красивый вид на проспект.

— Серая «Лада Гранта», — подмигнул ей продавец. — И я действительно работал. Продал девчонке кошачью переноску и упаковку корма. Правда, уже после того, как она затащила в подъезд свое добро.

— И не помог девушке, — укорил его Георгий.

— Мне не на кого было магазин оставить, братик.

— То есть девушка в худи… Она же в темном худи была, правильно? — опять вмешалась Маша.

— В синей кофте с капюшоном.

— Она занесла в подъезд телевизор, потом тренажер, а после зашла сюда, купила корм и переноску?

— Положила в машину, села и уехала. — Продавец кивнул и вернулся к своим обязанностям: — Ну, а у вас есть домашнее животное?

— И даже не одно, — пробормотала Маша, вспомнив соседей по коммуналке. — А номер машины девушки в синем худи вы не запомнили?

Улыбчивый продавец развел руками.

— Что ж, и на том спасибо, вы нам очень помогли. — Она развернулась, чтобы уйти.

— Номера машины не знаю, а вот телефонный… — сказал ей в спину продавец. И, когда Маша резво обернулась, с хитрой улыбкой помахал над головой цветной бумажкой. — Меняю этот на ваш!

— В смысле, пацан! — набычился Георгий.

— Спокойно, братик! — Маша незаметно наступила ему на ногу. — Простите, молодой человек, вас как зовут?

— Юра. А вас?

— Я Маша. А откуда у вас, Юра, номер телефона той девушки?

— Так я же сказал: покупатели корма для животных участвуют в розыгрыше призов. Она заполнила купон для лотереи. — Продавец положил на прилавок бумажку.

— Катерина Сорокина, — прочитала Маша. — И номер телефона тут! Можно, я спишу?

Ушлый Юра правой рукой сдернул верхний листок с пачки стикеров, а левой выхватил ручку из стаканчика:

— Пишите! Нет, сначала не ее номер — свой!

Маша, хихикнув, послушно начертала одиннадцать цифр, отдала стикер Юре. Получила еще один листок и переписала на него номер девушки в синем худи.

— Каков наглец, а? Видимо, та девушка была не такая симпатичная! — сердито высказался Георгий, когда они вышли из петшопа.

Улыбчивый наглец Юра продолжал махать ей из-за стекла.

«А он ничего так, — подумала Маша. — Довольно интересный. Хотя вряд ли владелец жилья в Петербурге».

— Пойдем пить чай, — примирительно сказала она «братику». — Зря, что ли, тортик с собой привезли.

Они вернулись в квартиру на седьмом этаже, и Георгий первым делом прошелся по ней, проверяя, не появилось ли в интерьере за время их недолгого отсутствия что-то новое.

— Смотри, что получается. — Маша по-хозяйски щелкнула электрочайником, достала из шкафчика чашки с блюдцами и ложки. С тортом не заморочилась — только крышку с коробки сняла и нож приготовила — села за стол и подперла щеки кулачками. — Квартиру снял мужчина. И в первый раз, мне кажется, ключ из локера забрал именно он, а не девушка. Вроде бы персонаж на первом видео повыше ростом, и худи у него более темное. Он пришел и вскоре снова ушел, вернулся и опять удалился, оставив ключ в локере. То есть даже не ночевал! А на следующий день утром явилась девушка, и сразу с вещами — телевизор принесла, тренажер… И снова уехала, но перед этим купила в ближайшем петшопе кошачий корм и переноску, а это что значит? Ей надо было перевезти кошку…

— Только кошки нам тут не хватало! — подпрыгнул на стуле Георгий.

— Не перебивай! — Маша погрозила ему чайной ложечкой, отложила ее, взяла нож и отрезала им по кусочку торта. — Выходит, девушка планировала сюда вернуться. Зачем же оставила в локере ключ?

— Затем, что квартира была арендована всего на двое суток!

— Ты в этом уверен? — Маша поколебалась, но все-таки выдала идею, которая уже некоторое время крутилась у нее в голове. — На двое суток квартиру снял тот мужик. А не мог ли он тут же сдать ее этой девушке, причем на длительный срок? Я слышала, это распространенное мошенничество. И процветает оно как раз благодаря таким арендодателям, которые не хотят светиться, сдают жилье нелегально…

— То есть мы еще и виноваты?! — психанул Георгий.

Даже блюдце с кусочком торта отодвинул.

Маша выразительно промолчала. Взятую паузу заполнила демонстративной дегустацией тортика.

— Если принять твою версию, непонятно, зачем та девушка вернула ключ в локер, — немного успокоившись, сказал Георгий. — Она же считала, что сняла квартиру надолго? Должна была носить его с собой.

— Она и носит, я думаю. — Маша встала, залила кипятком пакетики в чашках, снова села. — Полагаю, мошенник сделал дубликаты ключа и «таблетки», их и выдал девушке. Ты заметил, что она даже не заглядывала в локер? Сразу открыла дверь имевшимся у нее ключом.

— А это еще зачем, я не понимаю? — Георгий схватился за голову.

— Чтобы вы, настоящие хозяева квартиры, думали: жилец ваш съехал, как договаривались. У вас же между периодами аренды бывают дни простоя? Ну вот. — Она кивнула своим мыслям и осторожно попробовала чай. — Вы могли еще какое-то время не знать, что у вас тут «левая» жиличка обитает.

— Так ведь она не обитает? — Георгий почесал висок, соображая. — Значит, надо выставить ее барахло, быстренько поменять личинку замка и…

— И как тебе только не стыдно, Гаврила?! — возмутилась Маша.

— Как ты меня назвала?

— Я тебя еще не так назову! — Она пристукнула по столу чашкой, расплескав ее содержимое. — Какая-то невезучая одинокая девушка…

— Почему это сразу одинокая? — несогласно вставил Георгий.

— Будь у нее мужик, она не таскала бы тяжести сама! Может, и кошку не завела бы! Одинокая, не спорь, и невезучая: попалась на удочку мошенника…

— Сама виновата.

— Да кто бы говорил!

Маша швырнула в лужу чая на столе кухонное полотенце — сам, мол, вытирай! — и пошла к двери. Сдернула с одного рожка вешалки курточку, с другого — сумочку, бросила через плечо:

— Пока, Гаврила! — и выскочила из квартиры, хлопнув дверью.

Курточку, с трудом попадая в рукава, она надела уже на крыльце.

Темнело, припустил дождь. «Хана укладке», — подумала Маша и скрутила распущенные волосы в тугой узел. Зонта у нее не было — не помещался в парадно-выходную сумочку, а до метро, как она помнила, идти довольно далеко. Но в какую именно сторону?

Что-то загремело, Маша испуганно вскинула голову — только грозы ей сейчас не хватало! Но это был не гром: новый знакомый, продавец Юра закрывал стальные роллеты на окнах петшопа.

Одной рукой закрывал! Второй опять махал ей. И снова улыбался.

Маша перебежала двор, встала под козырьком, встряхнулась и уныло сказала:

— Привет.

— И снова здрасьте. — Юра закончил с роллетами и повернулся к ней. — Куда на ночь глядя?

— С братиком поссорилась. С Гаврилой. — Маша глянула на дом напротив: в светлом квадрате окна на седьмом этаже темнела фигура. Кажется, со скрещенными на груди руками. Гаврила изволили оскорбиться.

— А квартира съемная и идти некуда?

— Съемная, — подтвердила Маша, не вдаваясь в подробности.

— И у меня. — Юра заметил, что она дрожит. — Чаю хочешь? Горячего! — Тут он изобразил испуг: — Только пообещай, что не будешь ко мне приставать.

— Торжественно клянусь! — Маша стукнула себя в грудь кулачком. Мокрая куртка чавкнула.

— Ну смотри. — Юра играл сомнение, а сам уже доставал из кармана ключи. — Нарушишь клятву — мерзнуть тебе в аду.

— Надо говорить — гореть в аду. — Они уже бежали к подъезду, Юра тянул ее за руку.

— Так ведь жарким адом тебя сейчас не напугать, только ледяным!

В подъезде было сухо и тепло, у лифтов — никого. Они быстро поднялись на шестнадцатый этаж, вошли в квартиру, такую же маленькую и скудно меблированную, как у Георгия.

— Давай сюда. — Юра стянул с нее куртку. — На батарею положу. Туфли, если промокли, туда же, маленьких тапочек, извини, не завел, но вот шерстяные носки, сойдут за гольфы, а волосы можешь высушить феном, он в ванной.

Когда Маша, опять с распущенными волосами, вышла из ванной, в квартире пахло гречневой кашей.

— Надеюсь, ты ешь гречку с молоком, потому что масла у меня нет. — Юра выставил на стол дымящиеся тарелки и пакет. Отрезал ножницами уголок и отступил, любуясь сервировкой: — Как в лучших домах… Налетай! Я, признаться, голодный, как пес. На работе только собачьих сухариков погрыз, они, кстати, ничего, особенно если с пивом.

Под шутки-прибаутки гостеприимного хозяина Маша сама не заметила, как съела кашу и выпила чай.

— А теперь рассказывай, — свалив грязную посуду в мойку, серьезно сказал Юра. — Я же вижу — у тебя что-то случилось.

— Не у меня, — помотала головой Маша, красиво рассыпав по плечам заблестевшие волосы. — У той девушки, что купила у тебя переноску и корм.

И она рассказала новому знакомому всю историю, умолчав только о планировавшейся ночи более-менее бурной любви. Рухнул уже тот план, чего о нем говорить.

Юра, в отличие от Георгия, сразу принял ее версию как рабочую.

— Обдурили девчонку, как пить дать. Я сам так чуть не попался, когда впервые съемную хату искал. Хорошо, ума хватило потребовать от «хозяйки» паспорт показать, а то лишился бы сразу полтинника: она хотела четвертак за квартиру и столько же в залог. Но это не главная проблема, правильно я уловил? Девчонка уехала, чтобы привезти кошку, и не вернулась.

— Да! — с жаром подтвердила Маша, обрадовавшись, что он ее понимает. — Она не вернулась, значит, с ней что-то случилось!

— С ними! — поправил ее Юра, подняв указательный палец. — Не будем забывать про кошку! Либо хозяйка до нее не доехала, либо они обе пропали уже на обратном пути… Вот что мы сделаем! — Он щелкнул пальцами. — Я просмотрю новостные паблики, поищу подходящие сообщения об авариях и ЧП. А ты садись обзванивать больницы, спрашивай, не поступила ли к ним такая… Как ее? Марина Воронина.

— Катерина Сорокина, — хихикнув, поправила Маша.

Ей понравилось, что Юра не запомнил имя той девушки. Видимо, и впрямь она была не такая симпатичная.

— Точно, Катерина… Хотя нет!

— Катерина, Катерина!

— Да как скажешь. Я о том, что начинать надо с другого: со звонка ей самой. Ты сохранила бумажку с номером?

— А ты нет? — Это Маше тоже понравилось.

Она полезла в сумочку, достала стикер с телефоном Катерины, положила перед Юрой. Тот раз и другой позвонил по номеру Сорокиной-Ворониной, но она не ответила.

— Вот теперь — ты по больницам, а я по пабликам, — решил Юра.

Битый час они висели на телефонах, как добросовестные сотрудники какого-нибудь колл-центра, но ничего — ничегошеньки! — не узнали.

Аварии с участием серой «Лады Гранта» в пабликах не упоминались. Катерина Сорокина в одной больнице нашлась, но не та — бабуля сорокового года рождения.

— Что же теперь делать? — Маша растерялась и расстроилась.

— Думать, Маша, думать. — Юра пробежался по комнате, на ходу смешно ероша волосы на голове. Остановился. Поднял палец. — Я знаю, что делать! Отвлечься. Тогда за правильной мыслью не понадобится гоняться, она придет сама.

— И как предлагаешь отвлекаться? — подозрительно прищурилась Маша.

— Сама не догадываешься? — Юра сделал драматическую паузу, а потом кивнул на мойку: — Займись посудой, женщина! Ты моешь, я вытираю и ставлю на место.

И они занялись посудой.

— Ну? — требовательно спросила Маша, повернувшись к Юре, когда последняя чайная ложечка улеглась в свое гнездо. — Пришла к тебе мысль?

— Еще когда я кружки вытирал! — Он горделиво выпятил грудь. — Просто не стал сообщать, чтобы не лишать тебя сосредоточенности. Мытье посуды — дело серьзное, ответственное…

— Кто-то сейчас получит! — пообещала Маша, снова сдернув с гвоздика только что повешенное Юрой вафельное полотенце.

— Где справедливость? Бить мокрой тряпкой человека, готового поделиться гениальной мыслью?!

— Ладно, делись. — Маша вернула на место полотенечко. На этого юмориста невозможно было сердиться. — Я тебя внимательно слушаю.

— Мяу. — Юра сделал большие глаза. — Мяу, мяу! Не понимаешь? Наша путеводная ниточка — кошка!

Он прошел к дивану, бухнулся на него и правой рукой взял с тумбочки свой мобильный, а левой похлопал, приглашая Машу сесть рядом. Она так и сделала.

— Катерина купила переноску Блюз PetTails № 3, это такая сумка с мягкими толстыми стенками и отверстием для головы. Она предназначена для мелких и средних животных, особенно хороша для бесшерстных пород — лысым кошкам в ней тепло. — Юра рассказывал и что-то искал в Сети. — Девчонка упомянула имя своей четвероногой подруги — Амалия Гортензия Флора Суперстар или типа того…

Маша фыркнула, не дослушав:

— Кошка свободно может зваться не Амалия Гортензия, а Виктория Астра или Розалия Амаранта, ты очень плохо запоминаешь имена!

— Каюсь, грешен. — Юра на секунду приложил руку к сердцу и снова вернулся к поиску. — Но в любом случае такое длинное и величественное кошачье имя — признак аристократического происхождения. Думаю, Амалия-Розалия не из дворовых мурзиков, а все чистопородные котики пересчитаны по головам и записаны в клубах.

— Ты ищешь клуб сфинксов?

— Клубы, Маша, клубы! Ты знаешь, сколько существует популярных пород лысых кошек? Навскидку назову тебе топ-5: канадский сфинкс, донской сфинкс, петерболд, корниш-рекс, девон-рекс. И, раз уж мы находимся в Северной Пальмире, я патриотично ставлю на петерболда, он же петербургский сфинкс — это порода бесшерстных кошек, выведенная у нас в России в 1994 году… Ага!

Он показал ей экран смартфона, и Маша выхватила взглядом строчку: «Азалия Берта Фиона Саванна — Катерина Сорокина».

— Слева кличка питомца, справа — имя хозяйки, — пояснил очевидное Юра и снова принялся тыкать пальцем в экран.

— И что это нам дает? — спросила Маша, не успевая следить за изменениями изображения.

— Родню! — Юра снова показал ей экран. — Правда, не хозяйкину, а кошкину. Смотри, тут указаны родители Азалии-как-там-ее, а также их хозяева. Нам нужны владельцы мамы…

— А почему не папы?

— Папа в этом деле сбоку припека, его хозяевам положен один котенок, так называемый «алиментный», а судьбу остальных решают владельцы мамы. И — вуаля! — вот они, вернее, она: Галина Петровская, прошу любить и жаловать!

— Но…

— Тс-с-с! Я звоню ей. — Юра, не покидая сайта кошачьего клуба, послал вызов на указанный номер заводчицы.

— Не поздно ли? — шепотом засомневалась Маша. — Почти десять, женщина, может, уже легла.

— Как легла, так и встанет, — не усомнился Юра. — Не забывай, у этой женщины полный дом котов, и они вечно сидят вокруг нее такие: «Вставай, Наташ, то есть, Галин, мы там все уронили!».

Маша захихикала, а в трубке прорезался ничуть не сонный голос:

— Петровская, слушаю вас!

Когда они вышли из метро, Петровская уже ждала их: на своей машине добралась быстрее, чем безлошадная молодежь — общественным транспортом.

Кто-то мог сесть вперед, пассажирское место рядом с автоледи было свободно, но Юра предпочел разгрести бардак на заднем диванчике, чтобы оставаться рядом с Машей. У той слегка постукивали зубы — не от холода, а от возбуждения. События понеслись стремительно! Как пришпоренный педальный конь.

Было начало двенадцатого, когда они оказались у квартиры, куда заводчица несколько месяцев назад привезла котенка редкой породы петерболд. В том, что Азалия Берта Фиона Саванна по-прежнему там проживает, сомнений не возникло: кошачий плач, доносившийся из-за бронированной двери, превратился в истошный ор, когда Галина позвала кошку по имени и стала участливо с ней разговаривать. Прервалась ненадолго лишь для того, чтобы наорать на участкового, которому позвонил Юра (телефончик со стенда внизу у лифта списала, конечно, Маша, кто же еще!).

Участковый примчался через полчаса. А кто бы не примчался, если бы ему в самых непарламентских выражениях сообщили, что в квартире за железной дверью кричит младенец, оставленный в одиночестве на сутки, не меньше?

— Бедная девочка, она еще ребенок, ей и года нет! — вопила в трубку кошачья мама Петровская.

— Азалии она, стало быть, бабушка! — шепнул Юра на ухо Маше, но та даже не улыбнулась.

Она уже не сомневалось: с девочкой случилось что-то очень плохое. И не с кошачьей — та орала, как не каждый здоровый сможет, — а с человеческой. Со злосчастной Катериной Сорокиной.

Уяснив, что младенец, которого надо спасать, усат и хвостат, участковый выругался, но руки не умыл — вызвонил прописанную по данному адресу гражданку, оказавшуюся единственной владелицей квартиры.

Гражданка прискакала — не иначе, галопом — ровно в полночь. С ключами и, что оказалось еще важнее, официальным договором об аренде квартиры. Участковый внимательно изучал этот документ, пока кошачья бабушка Петровская ловила напуганную детку Азалию, а гражданка хозяйка бегала по квартире, сетуя на нехарактерный беспорядок и опасливо поглядывая на представителя власти. По всей квартире были разбросаны вещи (женские, отметила Маша), на полу лежал разбитый мобильник. Один стул сломан, на светлом ламинате в прихожей темнеют кровавые пятнышки. Обойдя их, Юра сходил на кухню, заглянул в мойку и доложил:

— Под раковиной батарея пустых бутылок.

— Да кто же знал, что он алкаш, да еще и из буйных! — запричитала, оправдываясь, хозяйка квартиры.

Договор аренды был оформлен на имя Сорокина Никиты Вадимовича, двадцать девять лет, адрес по прописке — поселок Парголово.

— Ночью туда — только на такси, — задумчиво сказал Юра и вывернул карманы.

Маша обреченно вздохнула. У нее тоже денег было — кот наплакал. На метро и очередную булку к завтраку. Кофе-то на работе она бесплатно попьет.

— Подержите! — Петровская всучила участковому привезенную с собой пластмассовую переноску, в которую успела засунуть кошку Азалию, полезла в сумку и отделила одну купюру от тонкой пачки пятитысячных. — Как раз сегодня деточку продала, то есть уже вчера… Езжайте! — Она сунула красную бумажку Юре. — А мы в ночную ветеринарку, у детки что-то с лапкой, как бы не сломана…

В половине первого Юра и Маша сели в такси. Пролетели по непривычно пустому ночному городу, выскочили за кольцевую и около часа оказались у частного дома в Парголово.

У калитки стояла серая «Лада Гранта». Хибара за покосившимся забором имела грустный вид. Особенно в сравнении с замком с башенками по соседству. Поселок Парголово еще не определился, с кем он — с хижинами или с дворцами, но последние уже брали верх.

— Подождешь немного? Мы потом назад в город, — попросил Юра таксиста, выбираясь из машины.

— Бесплатно две минуты, потом десять рублей за минуту ожидания, — отозвался тот.

— «Потом» — это когда? — шепотом спросила Маша. — После чего? Мы что сейчас делать будем?

— Геройствовать, что ж еще?

Юра подергал закрытую калитку, пошевелил штакетины покосившегося забора, нашел качающиеся и раздвинул их, организовав проход.

И сразу же полез в него.

А «Дамы — вперед!» не сказал.

Так себе воспитание…

— Э, э, так не пойдет, я на это не подписывался! — заволновался таксист и дал газу.

Маша осталась на ночной улице одна. Сунула в проем одну ногу, помедлила. Она вообще-то тоже ни на что такое не подписывалась…

— Ты сюда не лезь, жди на улице, я как-нибудь сам, — донеслось из-за забора.

— Щаззз! — шепотом возмутилась Маша и решительно протиснулась на чужой участок.

Там были кочки, кусты, деревья — много всего неуютного. Из мягкого — один Юра, в которого она и врезалась в темноте.

— Стой, раз-два, — скомандовал он, придержав ее, чтобы не упала. — Давай-ка не будем сразу брать замок штурмом, сначала понаблюдаем. Видишь окно? На нем занавесочки, но между ними щель в палец. Если подобраться поближе, можно увидеть, что внутри.

— Кто, — поправила Маша. — Кто внутри!

Она уже слышала голоса. Один мужской — сердитый, громкий, — второй слабый женский. Мужчина ругался, пьяно растягивая слова, отчего они делались особенно мерзкими (Маша покраснела), женщина хныкала.

— Полагаю, это они и есть — Сорокины Никита и Катерина, — сказал Юра, заглянув в щелку. — Он ей кулаки показывает, на тех уже костяшки сбиты, а она вытирает разбитый нос рукавом синей кофты с капюшоном.

— Худи это, когда ты уже запомнишь! — рассердилась Маша.

— Спокойствие! — Юра бесшумно покинул свой наблюдательный пункт, увлек ее за угол, на ту сторону, где окон не было. Достал мобильный, послал вызов, дождался отклика, отодвинулся от трубки, пропуская вылетевшее из нее ругательство, и снова притиснул к уху: — Прошу прощения, товарищ участковый, но тут, как мы и думали, дело плохо. Женщина сильно избита, мужик продолжает буянить, уже и окна расколотил, по-моему, это белая горячка. Вызвали бы вы кого-нибудь из своих, пока тут смертоубийство не приключилось!

Он еще немного послушал, кивнул:

— Добро! — закончил разговор и вернул смартфон в карман куртки.

— Он вызовет? — спросила Маша.

— Он вызовет. — Юра заозирался. — О! — И шагнул в темноту.

— Ты соврал про разбитые окна, — уличила его Маша.

— Ничего я не соврал. — Юра выбрался из-под дерева с обломком кирпича в кулаке. Взвесил его в руке: — Сейчас все будет: звон стекла, крики, ругань, ночной забег за невидимыми сущностями — весь джентльменский набор типичной белой горячки. Постояла бы ты все-таки за забором, а? Какая из тебя невидимая сущность в этой белой курточке!

Дальше было весело. И страшновато. Маша пряталась не просто за забором — на другой стороне улицы, в густой тени под въездом в подземный гараж одного из соседних замков. На участке Сорокина трещали кусты, звенели стекла, визжал женский голос и яростно ругался, с трудом выговаривая нехорошие слова, мужской. Незнакомый. Юра помалкивал, но явно не бездействовал — явился к Маше потный, красный, запыхавшийся, со свежей царапиной на щеке. Объяснил:

— Куст сирени подло выступил на стороне врага! — и потащил Машу в узкий проулок. — Пора уступить поле боя кавалерии…

Дежурный наряд прибыл в час двадцать пять.

Буйного алкаша увезли в час сорок.

Девушка в испачканном кровью синем худи, прихрамывая, вышла со двора без пяти два.

— Если я правильно понимаю, дело было так, — глядя ей вслед, сказал Юра. — Мужик по пьяни бил жену и мучил кошку. Жене это надоело, она решила сбежать, сняла квартиру и стала перевозить вещи. Вернулась за кошкой — и напоролась на пьяного мужа. Опять была избита и от греха подальше увезена со съемной городской квартиры в деревенское уединение. Откуда сейчас и пытается убраться…

— У нее же телефона нет! — вспомнила Маша. — Даже такси не вызвать, и потом, куда она теперь поедет?

— Мое предположение — прямиком в полицию, — ответил Юра. — Напишет заявление на благоверного — это раз, и на жулика квартирного — это два. Мужа ее уже повязали, мошенника тоже возьмут. А мы подскажем, где его искать: во второй горбольнице, где лежит тот дедуля. Стопудово жулик поблизости околачивается, раз пользовался его телефоном.

— Братик Гаврила будет в шоке. — Маша поцарапала воздух пальцами, беря слово «братик» в кавычки. — Они с маман сдают квартиру нелегально и очень боятся, что об этом прознает налоговая.

— Тогда можно предложить им сделку: девчонка не сдаст их, а они позволят ей какое-то время пожить в их квартире. Но пусть она сама решает. — Он взял Машу за руку и повел вслед за хромающей фигуркой в синем худи. — Пошли знакомиться и объяснять расклад.

Тяжелую дверь квартиры с позеленевшей табличкой «Милосердовы — 3 звонка» Маша открыла в шестом часу утра. Юра довел ее до парадной и побрел, зевая, к метро: «Адмиралтейская» открывалась в 5:30. Поспать на раскладушке в коридоре их коммуналки он отказался:

— Не то чтобы я был против такого интересного экспириенса, просто мне уже в восемь магазин открывать.

Сразу за порогом Маша разулась и с туфлями в руках прокралась по общему коридору, ухитрившись впотьмах ничего не задеть. Соседи уже не спали. В туалете горел свет, а в кухне воинственно бряцало железо: бабка Милосердова готовила ранний завтрак. Пахло гречневой кашей. Маша улыбнулась и проскользнула в их с Ингой комнату, пританцовывая.

— Мари? Изволили явиться… — Щелкнула настольная лампа на тумбочке, и подруга уставилась на Машу, сонно моргая. — Всего один вопрос, можешь пока очень коротко: как прошла ночь любви?

— Если одним словом, то…

Маша задумалась, подбирая: необычно? Интересно? Не скучно? Бурно?

Решила не мелочиться:

— Сказочно!

А весь «Сказ о коне педальном» целиком она поведает лучшей подруге позже, когда как следует выспится.

Людмила Мартова

Неудачное свидание

Рита откинула крышку ноутбука, на мгновение зажмурилась, как перед прыжком в холодную воду, и кликнула мышкой на адресную строку, открывающую доступ к сайту знакомств, на котором она зарегистрировалась две недели назад.

Все здесь ей было пока внове, а потому на сайт Рита заходила с легкой робостью неофита, впервые ступающего на новую для себя территорию и ощущающего зыбкую непрочность почвы под ногами.

Во-первых, ей казалось, что это стыдно — знакомиться через интернет, ты словно выставляешь себя напоказ на рынке невест. Несмотря на то, что ей недавно исполнилось сорок пять, Рита до сих пор верила, что браки заключаются на небесах. Ее лучшая подруга Кира, вышедшая замуж именно с помощью сайта знакомств, то и дело объясняла ей, дурехе: небесам нужно помочь, и завести аккаунт — то же самое, что купить пресловутый лотерейный билет из бородатого анекдота.

Оставшаяся одна год назад после трагической гибели мужа Рита позволила себя уговорить, — уж слишком пустыми были одинокие вечера, которые приходилось коротать перед телевизором. Она убеждала себя: нет ничего зазорного в том, чтобы найти себе компаньона по интересам для похода в театр или, скажем, на выставку. И все равно ужасно смущалась. Даже фотографию выбрала такую, где ее практически невозможно узнать.

К ее вящему удивлению, почти сразу после того, как она разместила анкету, фотографии стали ставить лайки, а самой Рите писать и звать на свидание. Вот только все претенденты казались ей какими-то неправильными, что ли. Ну как, скажите, можно серьезно отнестись к приглашению встретиться, полученному от человека, скрывающегося под ником Котяра69?

Если предположить, что цифра 69 означает год рождения, то потенциальному кавалеру уже пятьдесят пять. С фотографии же смотрел человек, которому на вид лет на десять больше. Обрюзгшее лицо выдавало бурную биографию. Но и это еще не все. На выложенном фото Котяра позировал в обтягивающих трусах-боксерах, над которым свисал рыхлый живот любителя пива и жареных сосисок.

Текст под фото гласил: «Оказывается, в сорок пять баба ни фига не ягодка опять. Ищу девушку от тридцати до сорока двух для регулярного секса. Любительниц вести долгую переписку просьба не беспокоиться. Нужна любовница. Земная женщина. Сначала секс, потом любые разговоры. Водить по ресторанам не готов. Премиума нет. Снимаю комнату. Автомобиль не вожу».

Рита прочитала текст, потом снова перевела взгляд на жирное, лишенное всяческого интеллекта лицо, оплывшую фигуру, сильно поредевшую шевелюру любителя ягодок и легонько вздохнула. Это ж какое самолюбие у человека, если он искренне считает, что на его сомнительные «прелести» клюнет хотя бы одна женщина! Кому нужно это снимающее комнату чучело?

Она уже не в первый раз удивлялась, встречая подобные объявления, но всезнающая Кира, с которой Рита поделилась своим недоумением, охотно пояснила, что женщин, готовых на одноразовую встречу с таким вот Котярой, пруд пруди.

«У меня на работе есть коллега, которая сидит на сайтах знакомств и каждую субботу ходит на такие вот одноразовые свидания. Говорит, что это позволяет находиться в тонусе, полезно для здоровья и попахивает приключением, — сказала она. — Не все ведь хотят замуж».

Замуж Рита тоже не хотела. Ей просто надо было чувствовать себя нужной. Мужского восхищения хотелось. И поддержки. Не финансовой, разумеется. Работая риелтором в крупной фирме, с этой стороной своей жизни она и сама отлично справлялась. Но отсутствие рядом мужчины чувствовалось особенно сильно, когда в доме перегорали лампочки, а в брелке от машины садилась батарейка.

Она вздохнула и открыла анкету следующего человека, поставившего ей лайк. С очередной фотографии смотрел седой, как лунь, дедушка под семьдесят, сообщающий, что ему нужна хозяйка в дом, умеющая вкусно и много готовить, а также не приставать к мужу с разными глупостями. Дедушка сидел на фоне старого ковра, фото также вмещало потертый линолеум, покосившуюся дверцу шкафа и допотопный телевизор.

Рита снова вздохнула. Как говорится, не дай бог так оголодать. Она хотела уже закрыть сайт, но компьютер мелодично звякнул, принеся новое сообщение. Машинально Рита кликнула не него.

«У вас красивые глаза. Не сочтите это за дежурный комплимент. Я бы очень хотел заглянуть в них в реале. Может быть, выйдем из-за компьютера и прогуляемся?» — гласил текст. За две недели тщетных попыток приучить себя к сайту знакомств это было первое «человеческое» сообщение, не содержащее призывов к страстному сексу, чудесам кулинарии, подвигам в ведении домашнего хозяйства и попыток найти «милфу», способную посадить себе на шею альфонса.

Рите вдруг ужасно захотелось согласиться, но она подавила это желание и кликнула на фото автора текста, чтобы составить первое впечатление. С фотографии на нее смотрел приятный человек примерно ее лет, с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в строгий костюм и очки в золоченой оправе. Вид у него был вполне приличный. Анкета оказалась такой же. Достаточно сухой, без излишних подробностей.

«Разведен. Дети взрослые, живут отдельно. Ищу женщину, с которой интересно говорить обо всем на свете, а остальное приложится», — прочитала она. Сердце забилось чуть быстрее. А вдруг это именно тот единственный случай, который выпадает раз в жизни? Может, это и есть судьба?

«Давайте, — быстро отбила Рита ответное сообщение. — Когда и где?»

Она загадала: если незнакомец предложит встретиться в парке, то на встречу она не поедет. За окном собирался дождь, мокнуть не хотелось, да и романтические прогулки на свежем воздухе хороши не во время знакомства. Встреча в уютном кафе предпочтительнее. И дело не в желании поесть на халяву, платить за себя Рита собиралась сама, но жмотов, выгадывающих каждую копейку, она терпеть не могла. Скупость в мужчинах невыносима.

На экране забегал карандашик — это означало, что собеседник пишет ответ, — и она снова легонько вздохнула, не желая так быстро расставаться с очередной иллюзией.

«Буду ждать вас в шесть часов вечера в «Мадемуазель Маршан». Если вы не против, разумеется».

Заведение «Мадемуазель Маршан» было очень модным и весьма недешевым кафе-кондитерской, в которой подавали эксклюзивные пирожные ручной работы и другие изысканные десерты. Принадлежало оно бывшей балерине Ольге Павловской и в качестве места для первого свидания подходило идеально.

«Буду в шесть», — отбила ответ Рита, стараясь за скупостью слов скрыть внезапно охватившую ее радость.

«Буду ждать», — ответил новый знакомый, которого, если верить сайту, звали Александром.

До шести вечера оставалось достаточно времени, и провести его Рита собиралась с максимальной пользой. Вымыла и уложила волосы, полежала с маской, а потом нанесла легкий, очень стильный макияж и придирчиво выбрала одежду, переодевшись по ходу сборов раза четыре, не меньше. Ей хотелось выглядеть строго, но не недоступно.

Духи она решила не использовать, поскольку предпочтений нового знакомца не знала. Сильные ароматы способны вызвать внезапное отторжение на подсознательном уровне. Никаких каблуков, чтобы не устали ноги и походка оставалась устойчивой. Минимум украшений, чтобы не отвлекали внимание от ее прекрасных, как сказал Александр, глаз.

К пяти часам она была полностью готова, оставалось только доехать до «Мадемуазель Маршан». Немного поколебавшись, Рита вызвала такси. Неясно, как сложится вечер, но пить за рулем и быть привязанной к машине тоже не хочется. Хотя велика вероятность, что с первых же минут станет ясно: это классическое «не то». Она отсидит положенное правилами приличия время, выпьет кофе, съест пирожное, которыми так славится «Мадемуазель Маршан», и поедет домой, ругая себя за наивность и впустую потраченное время. Впрочем, чего у нее в избытке, так это свободного времени.

У кафе она оказалась на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Ее пунктуальность с юности была притчей во языцех. Рита всегда и везде приходила раньше срока, потому что на физиологическом уровне не могла опаздывать. Для первого свидания эта ее особенность была лишней. Плохо, когда женщина приходит раньше, возникает чувство, что она дождаться не могла этой встречи. Хотя какая разница, если первое свидание, скорее всего, окажется последним.

Она покрутила головой, оценивая «обстановку на местности». Через французские окна было видно, что в кафе довольно много народу. Что ж, это неудивительно. Место модное и пользующееся спросом. Внезапно она заметила мужчину, похожего на Александра. Ну да. Аккуратная седая бородка, очки в тонкой металлической оправе, только вместо строгого костюма джинсы и легкий джемпер.

Почему-то ее это расстроило. Если мужчина наряжается на первое свидание, значит, относится к нему серьезно. А если приходит в расслабленном виде, значит, многого от этой встречи не ждет. Впрочем, откуда ей знать, может, он сегодня работал и на свидание явился прямо с работы. И неважно, что сегодня суббота, многие вынуждены трудиться и по выходным.

Мужчина сидел за столиком и разговаривал по телефону. Перед ним стояла чашка из-под кофе, то есть в кафе он появился не только что, а провел в нем какое-то время. Рита заколебалась, не зная, что предпринять. Зайти внутрь? Но до назначенного времени еще четверть часа, да и прерывать чужой разговор не хотелось. Если он деловой, то зачем мешать, а если личный, тем более, не надо ставить в неудобное положение ни себя, ни Александра.

Пока она размышляла, мужчина за столиком подозвал к себе официанта и достал портмоне из кармана, явно собираясь рассчитываться. Рита ничего не понимала. Он собирается уйти? Не дождавшись ее? И что это значит? Передумал с ней встречаться?

Она повернулась ко входу, чтобы войти и немедленно ликвидировать возникшее недоразумение. Неясных ситуаций Рита не любила. Сделала несколько шагов, взялась за ручку двери.

— Маргарита?! Простите, это же вы?

Она повернулась на голос и увидела мужчину, стоящего на другой стороне улицы. С седой бородкой, в стильных очках, в строгом светлом костюме, он нетерпеливо махал ей рукой. Значит, это Александр, а тот другой, в кафе просто на него похож? Что ж, нетрудно обознаться, если ты никогда не видела человека.

Поток машин не давал мужчине перейти дорогу.

— Да, это я! — крикнула Рита. — Не торопитесь, я подожду.

Она собиралась сделать шаг назад, чтобы не заслонять вход, но не успела. Дверь, за ручку которой она держалась, рывком открылась, и Рита, не удержавшись на ногах, начала валиться внутрь. Она бы упала, если бы выходящий человек ее не подхватил.

Восстановив равновесие, Рита подняла голову, чтобы взглянуть на виновника переполоха и обомлела. Это был тот самый мужчина из-за столика, похожий на Александра, но, видимо, все-таки не он.

— Простите, — сказал он. — Совершенно не хотел вас ронять. С вами все в порядке?

Рита не успела ответить, потому что за ее спиной раздался глухой удар, а потом нечеловеческий женский визг. Она повернулась. Взгляд невольно фиксировал все, до малейшей детали. Светофор, регулирующий дорожный поток, горел красным, а вот зелененький человечек на пешеходном переходе, наоборот, зеленым.

Машины послушно стояли на светофоре, повинуясь сигналам, и только одна, резко набирая скорость, стремительно удалялась прочь, а на сером полотне сухого асфальта, на глазах покрывающегося красной жидкостью, на спине, раскинув руки, лежал человек. Его седая бородка торчала вверх, в небо, разбитые очки валялись рядом, а светло-серая ткань костюма тоже понемногу краснела, впитывая кровь.

— Боже мой, — потрясенно пробормотала Рита и поднесла ладонь ко рту. — Это же Александр.

— Вы его знаете? — требовательно спросил мужской голос.

Рита подняла голову и обнаружила, что все еще стоит рядом с незнакомцем из кафе.

— Да. То есть нет. Только имя.

— Ладно, после разберемся. Вас можно оставить? Вы в обморок не брякнетесь?

Рита прислушалась к собственным ощущениям и помотала головой.

— Вот и чудесненько.

Поддерживающие ее руки исчезли, и она пошире расставила ноги, чтобы и впрямь не упасть. Сквозь легкий дурман Рита видела, как незнакомец в несколько широких шагов добрался до тела на асфальте и присел, проверяя пульс.

— «Скорую» вызывайте, — коротко бросил он в собирающуюся толпу, даже не оборачиваясь.

Видимо, привык, что его распоряжения выполняются беспрекословно.

— Его специально сбили, я видела, — затараторил чей-то высокий голос.

Рита перевела взгляд. Говорила молодая женщина, почти девчушка, с волосами, заплетенными в две куцые косички, смешно торчащие по бокам. Одна косичка была розовая, а вторая зеленая. На девчушке болтались широченные штаны, перехваченные на талии ремнем. Штанины волоклись по асфальту, по последней моде, от этого уже изрядно потрепанные. Из-под них торчали носы грубых кроссовок на толстой подошве. Пару штанам создавало широченное худи с большим капюшоном, разумеется, черное.

Рита опять вздохнула. Современная молодежная мода ставила ее в тупик.

— Что вы видели? — спросил незнакомец, по-прежнему сидящий на земле рядом с Александром и зажимающий что-то двумя руками, кажется, ногу пострадавшего.

— Загорелся красный свет. Все машины остановились, этот человек шагнул на проезжую часть, а та машина выскочила и поехала прямо на него, — послушно продолжила тараторить девчушка. — Его хотели убить.

— Полиция разберется. Кстати, ее тоже нужно вызвать.

— Уже позвонил. — Из кафе вышел молодой официант. — Я тоже все видел.

— Тогда те, кто что-то видел, остаются на месте, включая вас. — Теперь незнакомец требовательно смотрел на застывшую столбом Риту. — Раз уж именно вы знаете этого человека. Остальные расходятся, не создавая толпу.

Рита мимоходом подумала, что это вряд ли. В человеческой натуре крутиться рядом с местом происшествия, подкармливая свое нездоровое любопытство, жадный интерес к чужим несчастьям и нереализованную жажду приключений. К тому моменту, как приедут «Скорая» и полиция, толпа станет только больше. В этом она была уверена.

— Еще раз повторю, что совершенно его не знаю. Я никогда раньше не видела этого человека, а потому сначала вообще перепутала его с вами.

— Со мной? — неприятно удивился незнакомец. — А мы с вами знакомы?

— Нет, вас я тоже не знаю. Просто вы похожи.

— Да?

Незнакомец перевел взгляд с Риты на лежащего на земле без сознания Александра. Тот именно в этот момент пришел в себя и застонал.

— О, очнулся. Мужик, ты как? Держись, сейчас «Скорая» приедет. А вы… дама, подойдите сюда.

Рита послушно подошла, стараясь не смотреть на увеличивающуюся лужу крови.

— Ему нужно жгут наложить, чтобы кровь остановить. Я, конечно, пока руками зажал, но, во‐первых, на каталку его так не погрузить, а во‐вторых, руки у меня потихоньку затекают. Вы на машине? Можете принести жгут из аптечки?

— Нет, приехала на такси.

— Тогда найдите у кого-нибудь другого.

Рита послушно обвела глазами толпу:

— У кого есть жгут?

— Сейчас принесу, — тут же отозвался один из водителей, высыпавших из своих машин.

Спустя минуту Рита уже протягивала стоящему на коленях незнакомцу жгут.

— Помочь можете?

Она кивнула и опустилась рядом на асфальт, ничуть не заботясь о своем небесно-голубом брючном костюме, выбранном с такой тщательностью.

— Что нужно делать? — спросила она сквозь зубы.

— Вскрывайте упаковку. Так, теперь наматывайте чуть выше моих рук.

— Прямо поверх одежды?

Незнакомец снисходительно посмотрел на нее.

— Жгут всегда накладывают поверх одежды. Это базовое правило. Такие вещи нужно знать.

— Я запомню, — пробормотала Рита.

На незнакомца она злилась. Нашел время читать нотации.

— Затягивайте. Крепче. Еще крепче. Так, чтобы я мог отпустить руки. Да крепче же! У него повреждена бедренная артерия, так что если мы с вами облажаемся, ваш знакомый истечет кровью.

— Он не мой знакомый, — упрямо сообщила Рита.

— Какая разница? Бумага и ручка есть?

Бумага и ручка? Он что, собрался попросить у нее номер телефона? Впрочем, Рита тут же выругала себя, что ей лезут в голову подобные глупости. Она покопалась в висящей через плечо сумочке и вытащила небольшой блокнот и ручку, которые всегда носила с собой.

— Вот. Что нужно делать?

— Запишите время, в которое мы наложили жгут. С точностью до минуты, пожалуйста. Это имеет значение. Так. Хорошо, теперь просуньте эту бумажку вот сюда, под жгут. Да, так. Хорошо. Что ж, попробую отпустить.

Он поднял обе руки и немного потряс ими, разминая. Взгляд его был неотрывно прикован к наложенному жгуту и находящейся чуть ниже ране. Кровь из нее не текла. Это же хорошо?

Рита и не заметила, что задала свой вопрос вслух.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Это означает, что мы с вами молодцы. Вас, кстати, как зовут?

— Рита. Маргарита Бухонина, — поправилась она.

— А я Владимир. Антипов.

— Очень приятно, — не совсем к месту сказала Рита и, чтобы скрыть свою ошибку, поспешно спросила: — Вы врач?

— Да. Вообще-то онколог, точнее, гематолог, но когда-то в молодости десять лет проработал на «Скорой помощи».

— Ясно, — кивнула она. — Первую помощь вы оказываете профессионально.

Вдали послышалась сирена «Скорой помощи», а вслед за ней еще и полиции.

— Мы сделали все, что могли, а теперь нам предстоят объяснения, — сказал Владимир, легко поднялся с колен и протянул Рите руку.

Она тоже встала с асфальта, испытывая легкую дрожь. Объяснения? То есть ей придется в присутствии всех этих людей рассказать, что она шла на свидание, назначенное по интернету? К такой откровенности Рита была не готова.

— Вам есть что скрывать? — Владимир смотрел чуть насмешливо, но достаточно внимательно.

— Каждому человеку есть что скрывать, — с досадой ответила Рита.

— Согласен, — кивнул он.

Еще через пять минут «Скорая» погрузила вновь потерявшего сознание Александра на каталку и увезла, распугивая сиреной машины. Теперь о случившемся напоминали только пятна крови на асфальте. Толпа постепенно начинала расходиться. Осталась лишь девчушка с разноцветными косичками, утверждавшая, что на потерпевшего наехали специально, официант из кафе, Владимир, Рита и парочка случайных зевак. И с ними полицейские.

— Кто видел, что произошло? — задали они первый вопрос.

— Я, я видела, — тут же снова затараторила девчушка.

Она охотно повторяла свой рассказ, а полицейские внимательно записывали, иногда перебивая для уточняющих вопросов.

— Подтвердить кто-то может? — спросил один из них.

— Я могу, — вступил в беседу официант. — Правда, через окно все видел. Но так все и было.

— А номер машины, совершившей наезд, кто-нибудь заметил?

— Я заметил, — сказал один из водителей. Тот самый, который принес Рите жгут из аптечки. — Это «Мазда» была. Она прямо из-за меня выскочила. Чудом не задела. 752 номер. Буквы не запомнил. Цифры только.

— Уже достаточно, — заверил его полицейский.

— Там женщина за рулем была, — снова вступил в разговор официант.

— Женщина? Вы уверены?

— Совершенно уверен.

— Ладно. Пробей по базе, — кинул один полицейский другому.

— Уже, — откликнулся тот. — Красная «Мазда» с номером В752 РО зарегистрирована на гражданку Киселеву Римму Аркадьевну. В розыск объявлять?

— Объявляй.

— А потерпевшего кто-то знает? — Полицейский снова повернулся к собравшимся, и расслабившаяся было Рита снова напряглась. Нет, видимо, умолчать о том, что Александр шел на встречу с ней, не получится. Или получится?

Пауза затягивалась, но под острым взглядом Владимира Рите становилось все неуютнее.

— Этого человека зовут Александр. Правда, это все, что я про него знаю, — пробормотала она.

— И откуда же? — Полицейский не давал ей ни малейшего шанса.

— С сайта знакомств, — выпалила она, чувствуя, что сейчас провалится сквозь землю. — Этот человек написал мне сегодня утром, пригласил на встречу в «Мадемуазель Маршан». До этого мы не общались, а в анкете указано только имя.

— И вы поехали на встречу с человеком, о котором вообще ничего не знаете? — В голосе полицейского зазвучал укор. — Женщина, вот таких, как вы, потом в розыск объявляют. Вы вообще об этом в курсе?

— Я всего лишь приехала в людное место, чтобы выпить кофе, — сообщила Рита, вздернув подбородок.

Она всегда так делала, когда чувствовала на себе любопытные взгляды. В одном из них, — у стоящего рядом Владимира, — пожалуй, читалось разочарование. Ну и пожалуйста. Подумаешь. Не очень-то и хотелось.

— И что было дальше? — поторопил ее полицейский.

— Я приехала раньше назначенного времени. Через окно в кафе увидела вот этого человека. — Она кивком головы указала на своего нового знакомого, вместе с которым всего десять минут назад спасала жизнь человеку. — Он показался мне похожим на Александра, поэтому я решила зайти внутрь. В этот момент Александр меня окликнул, я повернулась к нему и поняла свою ошибку.

— То есть наезд совершился на ваших глазах? Вы подтверждаете показания других свидетелей?

— Нет, момента аварии я не видела. Господин Антипов выходил из кафе, потянул дверь, за которую я держалась, и я чуть не упала. Отвлеклась, в общем.

— То есть с господином Антиповым вы знакомы? Тогда как же могли их перепутать?

— Да нет же. Мы познакомились, когда оказывали Александру первую помощь.

Оттого, что она выглядела сейчас практически женщиной легкого поведения, Рита зарделась. Стыдоба-то какая. Стыдобища. Вот что бывает, когда регистрируешься на сайте знакомств. Сейчас все решат, что она такая же, как потенциальные поклонницы Котяры69. Любительница быстрых знакомств и встреч на одну ночь.

Ей очень хотелось зажмуриться, но это было совсем уж невозможно. Поэтому, сделав максимально независимое лицо, она коротко и четко, будто на военном докладе, рассказала всю предысторию своего так и не случившегося свидания. На Владимира старалась не смотреть.

— Понятно, — коротко отреагировал полицейский. — То есть с установлением личности потерпевшего вы нам не поможете. Он без сознания, так что в больницу попадет как неизвестный. Будем надеяться, что родственники хватятся. Ну, или он быстро в себя придет, хотя травмы у него, конечно…

Полицейский покачал головой, давая понять, что травмы серьезные. Рита заставила себя посмотреть на Владимира. Он все-таки врач.

— Серьезные, но я не думаю, что жизнеугрожающие, — спокойно сказал тот. — Большую кровопотерю мы с вами не допустили, позвоночник у него цел — руки и ноги шевелятся, так что откачают рано или поздно. Будет на свидания бегать, как новенький.

— А вы что здесь делали? — обратился к Антипову полицейский.

— Ужинал, — спокойно пояснил тот.

— В одиночестве?

— У меня была назначена встреча, которая не состоялась, но так как я был голоден, то предпочел поесть в одиночестве.

— Встреча? Тоже свидание, что ли?

— Нет. Именно встреча. С моей бывшей женой. Мы должны были обсудить ряд вопросов, касающихся нашей общей дочери. У нас по ним существуют некие разногласия, но в последний момент она отменила встречу. Впрочем, это не имеет никакого отношения к тому, что здесь произошло. Сбитого машиной господина я никогда не видел, кто он, не знаю, помощь оказал машинально. На подкорку вбито, знаете ли. Я врач.

Помимо воли Рита отметила, что ее новый знакомый в разводе. Впрочем, ей-то что с того? Скорее всего, ушел из семьи по причине внезапно вспыхнувшей новой любви. Как говорится, седина в голову, бес в ребро. Вон, с бывшей женой встречается в кафе, потому что новой не нравится, когда они общаются.

К полицейскому подбежал напарник, до того сидевший в машине и говоривший по рации.

— Задержали, — бодро отрапортовал он. — «Мазду» эту задержали. На бампере у нее вмятины такие… Характерные. Водительницу в отделение везут.

— Вы можете проехать с нами? — спросил полицейский. — Оформим все ваши показания.

— Но я же ничего не видела, — неприятно удивилась Рита.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться в тишине собственной квартиры, на родном мягком диване перед телевизором, по которому идет неспешный, захватывающий детектив. Выдуманный, а не из реальной жизни.

— Я понимаю, но вы сами сказали, что потерпевший шел на встречу с вами. И вы, девушка, и вы, молодой человек, — обратился он к девчушке с разноцветными косичками и официанту. — Поможете опознать женщину, которая была за рулем «Мазды». Уж если так получилось, что вы видели момент удара. А вы, господин Антипов, можете идти.

— Нет уж, я тоже поеду, — решительно заявил Владимир. — В конце концов, именно я отвлек госпожу Бухонину в тот момент, когда произошло происшествие, так что все же являюсь, пусть и невольным, участником событий.

Подобная галантность Рите пришлась по душе, хотя совершенно ничего не значила. До ближайшего отдела внутренних дел оказалось недалеко, всего два квартала, так что после уточнения адреса они с Антиповым отправились туда пешком. Официант и смешная девчушка шли чуть впереди. Рита с интересом наблюдала, как подметают асфальт обтрепанные внизу широкие штанины, в очередной раз изумляясь современной молодежной моде.

Впрочем, странности во внешнем виде ни парня, ни девушку совершенно не смущали. Они весело болтали и периодически до Риты доносились взрывы смеха. Она внезапно остро позавидовала, — нет, не молодости девчушки, а ее легкости.

«Тоже, что ли, волосы в розовый и зеленый выкрасить?» — уныло подумала она. Голос Владимира вторгся в ее размышления.

— Вы тоже в разводе? — спросил он. — И, видимо, недавно.

— С чего вы взяли?

— Когда проходит первый шок оттого, что человек теперь один, он осознает, что возврата к прошлому нет, а потому лихорадочно кидается строить будущее. Вы зарегистрировались на сайте знакомств, надеетесь на новые отношения, но смущаетесь оттого, что пошли на такой шаг, значит, сделали это совсем недавно. Рискну предположить, что в разводе вы примерно полгода.

— Год прошел, — спокойно сказала Рита. — Только не после развода. Мой муж погиб. Автокатастрофа. А в остальном вы совершенно правы. Наша дочь вышла замуж и живет далеко, я осталась совсем одна. И хотя сайты знакомств кажутся довольно странным местом, я рискнула пойти на первое назначенное мне свидание. Даже неудивительно, что ничего хорошего из этого не вышло, потому что и выйти не могло.

— Ну почему же? — не согласился ее спутник. — Сегодняшний вечер вы точно будете вспоминать как приключение.

— Хорошенькое приключение, — покосилась на него Рита. Нет, он не издевался, говорил совершенно серьезно. — Человека чуть не убили.

— Ну не убили же. И если я правильно понял, он вам не столь сильно дорог, по крайней мере, не успел таковым стать. — Он поймал ее удивленный взгляд. — Все врачи немного циники. Привыкли называть вещи своими именами. Так что не сердитесь на мою правоту.

— Я не сержусь, — промямлила Рита.

За разговором они дошли до здания ОВД. Их завели в кабинет, в котором уже находилась нервная, взъерошенная, заплаканная женщина, примерно одних лет с Ритой. Видимо, та самая, которая была за рулем машины, сбившей Александра. Рите стало ее жаль. Понятно же, что женщина наехала на него случайно. Перепутала педали или тормоза отказали… А теперь ей грозит долгое разбирательство, если не суд. Даже если Александр останется жив, он вполне имеет право подать иск.

— Так-так-так. Гражданка Киселева Римма Аркадьевна, 1980 года рождения. Что же мы так гоняем, людей сбиваем? А, гражданка?

— Этой сволочи еще мало, — с неожиданной злостью сказала женщина.

Рита вытаращила глаза. Получается, она не нечаянно сбила человека, а нарочно? Но почему?

— То есть с потерпевшим вы знакомы?

— Знакома, будь проклят тот день, когда это произошло.

Теперь в голосе Киселевой звучала искренняя боль.

— При каких обстоятельствах и кем является потерпевший?

— Его зовут Александр Корюков. Правда, на сайтах знакомств он регистрируется просто как Александр. Иногда Алекс.

Рита навострила уши. Получается, виновница наезда тоже познакомилась с ним на сайте знакомств? Почему-то сделанное открытие было ей неприятно.

— Он представляется как бизнесмен, но на самом деле он владелец небольшой прачечной, которая приносит ему в месяц пятьдесят тысяч чистого дохода, — продолжала тем временем виновница аварии. — Основные деньги он снимает с доверчивых дурочек, которых подцепляет на сайтах. В том числе и с меня.

— Поясните, — попросил полицейский.

— Это старая, как мир, схема. Когда мозги встают на место, даже непонятно, как взрослый человек мог на такое повестись. Мы познакомились на сайте. Он лайкнул мою анкету, написал мне сообщение. Оно очень отличалось от всех остальных. Было сразу видно, что человеку не лень искать подход. Не писать сразу «давай переспим» или «пригласи меня в гости». Он писал про особое родство душ, которое встречается только раз в жизни. Что наша встреча — знак судьбы. Я уже потом поняла: он изучил мои соцсети, понял, что я увлекаюсь гороскопами и астрологией, поэтому многое писал из этой сферы, чтобы меня зацепить. Назавтра он снова написал, предложил встретиться. В кондитерской «Мадемуазель Маршан». Респектабельное место, но дешевле, чем ресторан. Это я уже потом поняла, что он просто патологически скуп. За все время нашего знакомства даже букет цветов не подарил.

Рита отметила про себя, что на встречу с ней Александр тоже шел без цветов. Впрочем, в день знакомства она цветов и не ждала.

— Это я уже потом узнала, что всех дам он в первый раз приглашает именно в «Мадемуазель Маршан». Во вторую встречу он говорит, что у него дела в бизнес-центре, и приглашает выпить там кофе, тоже недорого. А уже с третьего раза все встречи происходят исключительно на квартире у дамы. И это ее задача — приготовить вкусный ужин, на который он является с бутылкой вина. Я, помнится, осетра запекла, чтобы поразить воображение понравившегося мне мужчины. Столько денег отвалила, ужас!

Рите стало так противно, что ее начал бить озноб. Нет, она ни за что не могла бы повестись на подобное отношение. Или все-таки могла? Например, если бы Александр оказался интересным собеседником, то она была бы согласна и ужин приготовить ради новой встречи.

— Понимаете, он был идеальным. В первые разы, — продолжала рассказывать несчастная женщина. — Он читал мне стихи тех поэтов, которых я люблю, ставил ту музыку, которая мне нравится. Когда он говорил, то подстраивался под темп моего дыхания, и получалось, что мы дышим в унисон. Как-то мы встретились в городе, а потом поехали ко мне. Александр сказал: нужно заехать за продуктами, но выяснилось, что он забыл дома карточку. За полную тележку заплатила, разумеется, я. Потом мы как-то приехали в модный магазин одежды, итальянский, очень дорогой. Он выбрал себе брюки и куртку, за брюки рассчитался, а при оплате куртки выяснилось, что деньги на карточке кончились. Он достал другую, но не помнил ПИН-код. Разумеется, я предложила оплатить покупку, и этих денег мне никто так и не вернул.

Стоящий рядом с Ритой Владимир не выдержал и рассмеялся, точнее, фыркнул, прогоняя смех. Рита свирепо посмотрела на него. Нельзя смеяться над женской доверчивостью. Не от хорошей жизни она возникает. От одиночества и тоски.

— Дичь какая, — услышала она тонкий девичий голосок и обернулась.

Девчушка с разными косами во все глаза таращилась на Римму Киселеву и качала головой.

— Просто дичь, — повторила девчушка. — Игорь, ты согласен?

Официант из кофейни кивнул.

— Согласен, Ксюша. Нельзя полностью выключать критическое мышление, — задумчиво сказал он. — После первого бы случая я уже понял, что меня разводят на бабло. И второй раз не то чтобы не дал денег, а и встречаться бы не стал.

Внезапно Рите стало интересно, как устроена у молодежи сфера свиданий. Куда они ходят? Кто за кого платит? Она шепотом задала вопрос Игорю.

— Тусуемся вместе, — ответил он. — Если есть деньги, то можно в кафе сходить. По мороженке съесть. В кино опять же. Если компанией идти, то каждый платит за себя, а если ты девчонку позвал, то сам и платишь. По крайней мере, меня так батя учил.

Хороший у Игоря батя, правильный.

— Если я предложила в кафе сходить, потому что, к примеру, голодная, то я сама за себя заплачу, — включилась в беседу девчушка. — Но если это прям свидание, то кавалер платит. Хотя я в таких случаях не борзею, много не заказываю. Особенно если не знаю, как у парня с деньгами. Но за продукты платить это перебор, а уж за одежду тем более.

В этом Рита с молодежью была полностью согласна.

— Так это вы за куртку на него машиной наехали? — поинтересовался полицейский.

Киселева вскинула голову.

— Разумеется, нет. В один прекрасный момент у Александра сломалась машина. Он был очень расстроен, говорил, что без нее практически невозможно работать. Для того чтобы привезти новую деталь в обход санкций, требовалось шестьсот тысяч рублей. Он говорил, что у него, разумеется, есть эти деньги, но они вложены в дело, да и на вкладах лежат под повышенный процент. В общем, я одолжила ему полмиллиона рублей. И практически сразу после этого он начал вести себя странно.

— В чем это выражалось?

— Писать практически перестал, о встречах даже и разговора не шло. Все время был то в командировке, то занят, то у него мама заболела. Потом я как-то с подругой пошла в «Мадемуазель Маршан», а он там сидит. С новой бабой. В глаза ей смотрит, что-то заливает. Я подойти не посмела, думаю, вдруг просто рабочая встреча. Но даму эту запомнила и по фото нашла. Сначала в соцсетях, а потом и на сайте знакомств. Пока искала, еще с парочкой женщин познакомилась. Они, как выяснилось, были до меня. И каждая одалживала этому проходимцу от двухсот тысяч до миллиона, после чего он исчезал. Адреса его мы не знали. На телефонные звонки он не отвечал. В мессенджерах банил. В общем, спустя пару месяцев он ту новую женщину бросил и тоже обокрал. У него схема такая была: одно знакомство в месяц. Пока старая жертва доходила до нужного градуса, чтобы добровольно расстаться с деньгами, он уже новую прогревает. Вот и получается, что в месяц он, в среднем, полмиллиона рублей на этом сайте знакомств поднимает. Жить можно.

— А в полицию вы обращаться не пробовали?

— Пробовала, только даже заявления не приняли. У меня же ни расписок, ни самого факта передачи денег. Он их наличкой брал. Говорил, чтобы движения по счетам не было и налогов не платить. Я его в прошлом месяце подкараулила вот так же, у кофейни. Попросила деньги по-хорошему вернуть, а он сказал, что полностью разочаровался во мне, поскольку я оказалась не его женщиной. Что расставаться надо достойно, а не возводить напраслину на человека. Мол, не брал я никаких денег, а ты мне просто отомстить пытаешься за то, что я тебя бросил. И все, отодвинул рукой в сторону, брезгливо так, а потом ушел. Вот я и решила, что в следующий раз обязательно ему отомщу. Он же явно опять на свидание шел.

— На свидание, — подтвердила Рита. — Со мной.

Киселева с гримасой боли покосилась на нее.

— Уже успела влюбиться, подруга по несчастью?

— Нет. Не успела. Александр мне только сегодня впервые написал.

— Не думай, что тебя бы миновала чаша сия. Он умел подход к каждой найти. Так что втюрилась бы, как миленькая. Последние штаны бы с себя сняла, чтобы ему угодить.

— А я вот чего не понимаю, — вмешалась в разговор Ксюша. — А если бы у женщины не было полмиллиона? Не у каждой же такие деньги дома под подушкой лежат. У моей мамы, к примеру, нету. Она от получки до получки каждую копейку считает.

— Моя тоже, — кивнул Игорь. — Я и подрабатывать пошел, чтобы родителям легче было. Никак не отдашь деньги чужому дядьке, если у тебя их нет.

Киселева горько усмехнулась.

— Я же говорю, что Александр — тонкий психолог. Он баб не только обрабатывает на высшем уровне, но и вычисляет точно. Те, у кого нет денег, его не интересуют. Вот у тебя, к примеру, красавица, деньги есть?

Деньги у Риты были. Когда-то давным-давно она закончила риелторские курсы и зарабатывала весьма достойно. Конечно, ее обороты были несравнимы с доходами мужа, занимавшегося строительством, но после его гибели позволили не просто остаться на плаву, а поддерживать привычный уровень жизни. Вступив в права наследства, долю в бизнесе мужа она продала, поменяла квартиру, чтобы съехать из стен, где все напоминало о прошлом счастье, купила новую машину, а остатки положила на банковский счет. Да, деньги у нее были, Александр вычислил правильно.

Ей снова стало противно. Рита решила, что удалит анкету с сайта знакомств сразу же, как окажется дома, у компьютера. Она больше не даст ни одному альфонсу ни малейшего шанса. Как и Котяре69.

Примерно за час они закончили все необходимые формальности, расписались под своими показаниями и вчетвером — Рита, Владимир, Ксюша и Игорь — вывалились на крыльцо ОВД. Она полной грудью вдыхала уличный прохладный воздух, казавшийся очень свежим после спертого в помещении полиции.

— Что теперь с этой Риммой будет? — спросила Ксюша участливо. — Жалко ее. Она же не виновата, что этот мужик таким козлом оказался.

— Если выживет и не останется инвалидом, то ей вменят статью сто двенадцатую Уголовного кодекса, — вздохнул Игорь. — Это умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью. От трех до шести лет лишения свободы.

Рита с изумлением уставилась на парня. Ого, какие у нас грамотные пошли официанты.

— Ты это откуда знаешь? — спросила она.

— Так я на юридическом учусь. А подрабатываю, потому что деньги нужны, — охотно пояснил он.

— А ты чем занимаешься? — теперь Рита обращалась к Ксюше.

Почему-то эта парочка молодых людей вызывала ее живейший интерес.

— А я в музыкальном колледже учусь. — Девчушка лучезарно улыбнулась. — По специальности «народное музыкальное творчество». Потом в оркестр народных инструментов устроюсь. Обещали взять, потому что я учусь хорошо.

Рита с сомнением покосилась на разноцветные косички. Ксюша перехватила ее взгляд и оценила его правильно.

— Так это на время. Пока каникулы, можно. Мама говорит, что это я самовыражаюсь, но она преувеличивает, мне просто нравится так ходить. Прикольно.

Ну да. Прикольно. И все лучше, чем проколотый пупок или пирсинг в носу. Впрочем, по поводу пупка Рита была не уверена, потому что он был у Ксюши скрыт под широченной толстовкой.

— Ну что, куда пойдем? — спросила девушка у Игоря.

— Мне на работу вернуться надо. Смена до двенадцати ночи. Меня же только в полицию отпустили, показания дать.

— Тогда я с тобой. Можно? Подожду, пока ты освободишься, пирожное съем. Я вообще-то туда и шла. Ужасно ваших фирменных пирожных хочется.

— Можно. — Игорь так явно обрадовался, что Рите стало смешно. — Пирожным я тебя угощу, знаю, какие у нас самые вкусные. А когда освобожусь, тебя домой провожу. По дороге еще поговорим. Ты извини, но пока я работаю, болтать не смогу. У нас с этим строго.

— Без проблем, — заверила его Ксюша.

— А вы тоже в кафе? — Игорь повернулся к Рите.

— Не знаю, — с сомнением сказала та. — Вообще-то я на свидание шла. Оказавшееся крайне неудачным. С другой стороны, когда я еще окажусь в «Мадемуазель Маршан»? А попробовать ваши фирменные пирожные так соблазнительно. Так что, пожалуй, да. Я с вами.

Она повернулась к Владимиру, чтобы попрощаться. Ему в кафе явно было нечего делать. Он вместо несостоявшейся встречи с бывшей женой поел и, когда произошло ЧП, уже уходил восвояси.

— Я тоже с вами, — заверил он. — У меня машина у кафе припаркована.

В том же порядке — молодежь впереди, пара постарше сзади — они двинулись в обратный путь.

— Вы расстроены? — спросил Владимир после непродолжительного молчания. — Тем, что случилось?

— Нет, пожалуй, — ответила Рита, честно прислушавшись к себе. — Вряд ли можно говорить о том, что я избежала большой беды — знаю цену и себе, и деньгам, а потому вряд ли повелась бы на схему развода, применяемую Александром. Но парочки неприятных моментов избежала точно. А главное — очень быстро и достаточно безболезненно лишилась иллюзий. В мои годы они опасны.

— Иллюзии опасны в любом возрасте, — не согласился ее собеседник. — Хотя нынешнее поколение, которое шествует чуть впереди, похоже, лишено их с самого рождения. Они удивительно прагматичны, вы не находите?

— Вряд ли это можно считать недостатком. Хотя все положенные кочки, в том числе и в личных отношениях, они тоже соберут. Несмотря на весь их прагматизм. На этом держится мир.

Ксюша и Игорь ушли довольно далеко вперед. Рите было видно, как они дошли до дверей кафе, парень открыл дверь, пропустил девушку вперед, а она ему улыбнулась ослепительно и очень нежно. Взметнулись косички, одна розовая, другая зеленая, и дверь закрылась, отрезав молодежь от Ритиного взгляда. Что ж, сегодняшний детектив точно привел к возникновению одного нового романа, а уж каким он будет, счастливым или не очень, покажет время. Вот только Рита это вряд ли узнает, конечно.

— А почему свои кочки собрали? Я имею в виду, почему развелись? — спросила она у Владимира. — Вы извините, что нарушаю границы, просто мне всегда было интересно, почему люди вообще разводятся. Я прожила с мужем двадцать пять лет, и у меня ни разу даже мысли такой не возникло.

— Да у меня тоже бы не возникло, — признался ее спутник. — Казалось, что семья относится к перечню вечных ценностей. Отношения могут быть лучше, хуже, могут возникать, а потом разрешаться разногласия, но при этом люди продолжают жить вместе. Но моя жена так не считала. Она познакомилась с иностранцем. В интернете. Он француз, довольно обеспеченный и успешный. По крайней мере, новая жизнь, ее и нашей дочери, протекает в небольшом замке. Мне оказалось нечего этому противопоставить.

— То есть ваша жена живет во Франции. А как же ваша сегодня незадавшаяся встреча?

— Она приехала проведать родителей, заодно бумаги какие-то оформить. Я хотел поговорить про дочь, про возможность ее приезда ко мне. Ей шестнадцать, еще требуется согласие матери. Но моя бывшая жена не нашла времени для нашей встречи. Вот и вся история.

— Грустная.

— Уже нет. За два года многое перестает быть грустным.

За разговором они тоже дошли до «Мадемуазель Маршан», и Рита в очередной раз повернулась к спутнику, чтобы попрощаться.

— А давайте-ка я угощу вас пирожным и кофе. — Он снова не дал ей открыть рот. — В конце концов, вы же шли сюда на свидание. Так почему бы и не со мной? Обещаю, что не буду просить у вас денег в долг. Мне вполне хватает своих.

Рита во все глаза смотрела на него. В грудной клетке разливалось приятное тепло, как бывало всегда, когда она испытывала спокойную радость.

— С удовольствием, — ответила она. — Давайте спасем мое неудачное свидание.

Владимир толкнул дверь и пропустил Риту вперед.

— У вас очень красивые глаза, — услышала она и засмеялась.

Татьяна Устинова

И весь мир в придачу

Она любила его, а он, ясное дело, любил родину.

Такое бывает, и даже довольно часто.

Кроме родины, Глеб любил еще свою карьеру — истово и с огоньком занимался ею, оглаживал и похлопывал со всех сторон, как норовистую лошадь. Карьера гарцевала, помахивала гривой, хорошо кушала, нагуливала бока, отливала глянцем и росла не по дням, а по часам, грех жаловаться.

Еще он любил музыку — джаз, разумеется, — и маму, которая издалека руководила своим мальчиком во всех вопросах, включая любовь, карьеру и джаз.

А Груня любила его с самого первого курса — скоро десятилетний юбилей грянет.

Полная бесперспективность подобного рода любви очевидна всем — но всегда почему-то становится очевидной годам к сорока. Ну, уж точно после тридцати.

Груне до тридцати ждать было еще два года — вон сколько. Поэтому она его любила, а он продолжал любить родину — гарцевать на карьере, выпасать ее на тучных пастбищах и слушать джаз и маму.

Еще был Ванечка, его она тоже очень любила.

Ванечка похож на Макса, а с Максом они развелись очень быстро — как только поженились, так сразу и развелись.

Почти. Почти так.

Ужасное имя — Максим. Отвратительное. И как это свекровь угораздило назвать сына таким кошачьим именем! Впрочем, свекрови имя нравилось. Она им гордилась, всегда выговаривала старательно — Мак-сим, и никаких сокращений от этого имени не допускала. Зато Грунино ей не нравилось нисколько. Груне и самой не нравилось, да что же делать, когда родители, филологи, русофилы и знатоки классической и всех прочих литератур, считали, что у девочки должно быть хорошее русское имя!

— Тебе, Агриппина, тоже не следовало бы…

— Чего не следовало бы, Марья Петровна?

— Да вот этой самой Груней именоваться! Это не имя, это какой-то… мичуринский сорт вроде бы!

— Какой… мичуринский сорт?

— Такой! Груня! Что такое за Груня?! Ты же не дерево!..

Груня была вполне согласна, что она не дерево, но ничего изменить было нельзя, да еще мама все время путалась, называла ее Грушенькой Мармеладовой, хотя та была вовсе никакая не Грушенька, а Сонечка — вот вам и знаток русской классической литературы!

Хорошо хоть Ванечка получился Иван Максимович, а не Федор Михайлович или Фрол Федулыч, к примеру. Груня была искренне убеждена, что все ее несчастья происходят от ее позорного имени. Разве может что-то путное выйти у женщины с таким именем?!

Когда они познакомились с Глебом, он, кажется, даже не сразу поверил в то, что она — Груня. Дело было на первом курсе, в аудитории номер триста шесть. А может, триста восемнадцать. Глеб приходил лекцию читать — такая у него была общественная нагрузка. Он считался образцовым студентом, и у него была общественная нагрузка, тоже образцовая, потому что другим, менее образцовым, давали другие нагрузки — например, дежурить при входе в общежитие.

— Как?! — переспросил он, когда она назвалась. — Как тебя зовут?!

— Груня, — повторила обладательница хорошего русского имени убитым голосом, и Глеб покатился со смеху.

С тех пор он только и делал, что над ней смеялся — вот уже почти десять лет.

Смеялся и делал выговоры, когда она особенно надоедала ему со своей любовью, или мешала надлежащим образом холить и лелеять карьеру, или не давала как следует погрузиться в сладостно-наркотический кайф джазовых концертов — а она только и делала, что мешала, не давала и надоедала!

И по имени он никогда ее не называл. То есть совсем никогда. То есть вообще.

Ни разу за все десять лет он не обратился к ней по имени. Обычных идиотских поименований, которыми вроде бы потчуют друг друга все нежно влюбленные голубки, он тоже не признавал, как раз потому, наверное, что не являлся нежно влюбленным голубком. Как-то очень ловко ему удавалось объезжать ее имя по касательной, прямо как Герману Майеру ворота на трассе гигантского слалома.

Слалом и впрямь получился гигантский — десять лет, шутка ли!

Ужасно, что так все… не сложилось. Она была уверена — Глеб предназначен именно ей. Странно, что он этого не видит, это же так понятно!

Они были похожи друг на друга, так похожи, что иногда казалось — этого не может быть, слишком страшно. Они одинаково думали, потому что их растили по одним и тем же книжкам. Они одинаково не любили модные театральные постановки и млели от Островского. Даже Энтони Троллопа они любили оба, хотя Груня не встречала больше ни одного человека, который знал бы, что был такой хороший английский писатель. И чувство юмора у них было схожим, а что может быть важнее сходного чувства юмора!..

Но он никогда не любил ее, черт возьми!

Он спал с ней, когда уставал от одиночества, и еще потому, что был слишком разборчив и благороден, чтобы тащить к себе в постель случайных девиц. Груня всегда летела к нему по первому зову, радостно и истово надеясь, что вот на этот раз, вот сейчас-то уж точно он зовет ее навсегда, «на всю оставшуюся жизнь», что он наконец-то понял: без нее его «оставшаяся жизнь» скучна, и нелепа, и неизвестно зачем нужна. Они встречались иногда три раза подряд. Иногда пять. Совсем редко — семь. И он снова пропадал надолго, как будто в космос улетал.

Она томилась. Надеялась. Кидалась к телефону. Мрачнела. Сердилась. Грубила. Получала родительскую взбучку. Переживала. Унижалась — в прямом смысле слова унижалась, сутулиться начинала и держать голову долу, как говаривал отец. Звонила, задавала два-три нелепых вопроса и прощалась. Он не перезванивал. Она снова звонила и разговаривала так, как никогда нельзя было с ним разговаривать, чтобы уж гарантированно поссориться и утешаться тем, что он не звонит ей не просто так, а потому, что они «поссорились».

Глеб честно с ней ссорился и не звонил. Не звонил, черт его побери совсем!

Или звонил и говорил устало, что им давно пора расстаться, что все это ему до смерти надоело, что больше так продолжаться не может, что у него своя дорога, а у нее своя, — то же самое, что говорят всем и всегда, когда не могут от них отделаться. Но она-то точно знала, что через две недели он снова позвонит и скажет низким, необыкновенно сексуальным голосом: «Я соскучился», и она помчится к нему, полетит, побежит — куда там русской классической литературе!

Однажды, после его очередного выговора — кажется, очного, «в глаза», — она взяла и вышла замуж.

За Макса, которого свекровь гордо называла Максим.

Макс был лет на двенадцать старше Груни и Глеба и занимался какой-то скучной офисной работой. Груня понятия не имела, какой именно, даже когда была его женой. Когда-то он окончил тот же самый институт, что Груня и Глеб, и встретились они на торжественном поедании бутербродов с копченой колбасой и выпивании водки из маленьких пластмассовых стаканчиков — юбилее факультета. Макс оказался в одиночестве, из его выпуска приехали только несколько «девушек», великовозрастных, крикливых, смачно целующихся, словно ошалевших от внезапной студенческой свободы на один вечер.

— Здрасти, — сказал Макс Груне, вырвавшись от «девушек», — а я вас помню. Я читал у вас пару лекций по оптике. Михал Петрович тогда заболел, и меня назначили, чтобы у меня был опыт преподавательской работы. Перед докторской. Не помните?

Груня решительно его не помнила. К стыду своему, она так же решительно не помнила ни заболевшего Михал Петровича, ни оптики, так сказать, в целом. Но то, что и этот тоже — как Глеб! — читал ей лекции, было до крайности забавно.

— У вас какое-то необыкновенное имя, — продолжал резвиться бывший лектор. — Аполлинария? Амалия?

— Агриппина, — подсказала помрачневшая Груня.

— Точно! — восхитился будущий муж. — Как это я забыл? А чем вы сейчас занимаетесь?

Груня гордо объявила ему, что занимается тем, что работает на телевидении. Макс удивился и присмирел. Потом оказалось, что он решил, будто она работает на телевидении Ариной Шараповой, хотя Груня была всего лишь редактором в небольшой утренней программке.

После колбасы с водкой он подвез ее до дома, потому что Глеб, с которым она пришла, трепался с однокурсниками и старательно изображал, что Груню видит первый раз в жизни. Вообще ей всегда казалось, что он ее стесняется, как человек, который делает вид, будто собака, писающая на тротуаре при всем честном народе, — не его. Груня ни в чем таком замечена никогда не была, но Глеб все равно стеснялся. Никто не должен был знать, что он — «с ней». Разумеется, все знали, но разубедить его в этом было невозможно, и он унижал ее еще и этим — плечи опускались, спина сутулилась, как будто сама по себе.

Вот такую, ссутуленную и с теплым пластиковым стаканчиком в ладони, за колонной ее обнаружил Макс. Он доставал из кармана телефон, и вместе с трубкой из кармана вылез кошелек, и ключи от машины грохнулись на паркет, завертелись, поехали и оказались у Груни под каблуком. Она наклонилась, чтобы поднять, толкнула попкой костюмный бок, перед носом у нее что-то мелькнуло, плеснулось, и она выпрямилась с ключами в руке. Оказывается, у Макса тоже был теплый пластмассовый стаканчик, и теперь томатный сок аппетитно капал с его итальянского галстука прямо ей на ботинок.

Груня оцепенела.

Макс пятерней отряхнул галстук и посмотрел на нее.

— Это ваши? — пропищала Груня и глупо помахала у него перед носом связкой. Нужно было немедленно вернуть ему ключи и бежать со всех ног в направлении канадской границы — именно это направление предписывала в подобных случаях вся мировая литература.

— Мои, — признался Макс и потряс галстуком, почему-то приобретшим от томатного сока странный зеленоватый оттенок. — Подвезти вас? Или вы на машине?

Груня попятилась и прислонилась попкой к колонне. Колонна была холодная и гладкая.

— Я… нет, я не на машине. А как теперь быть с вашим… с этим… Вы извините меня, пожалуйста, я думала, что… короче, я только увидела, что ключи упали, а вас не заметила… Я хотела…

— Это все ерунда, — бодро сказал Макс и стянул с шеи непередаваемо зеленый галстук. Скатал его, поискал глазами урну, прицелился, метнул и попал. Груня проводила галстук глазами. Тогда она еще не знала, что Макс так решает все проблемы на свете — решительно, навсегда и очень быстро.

— Так подвезти вас? Или вас ждет кавалер на улице?

Глеба он даже не заметил. Или не понял, что это и есть кавалер.

И подвез ее.

Сначала подвез, а потом женился.

Самое главное — он все про нее знал. К счастью, оказалось, что он очень умный.

— Я тебя не люблю, — решительно сказала она, когда Макс сделал ей предложение.

— Это не имеет никакого значения.

— Как?! — Груня, воспитанная на русской классической и прочих хороших литературах, совершенно точно знала, что только любовь и имеет значение.

Макс почесал длинный нос:

— Да так. У нас с тобой будет очень хорошая семья, и наплевать на все остальное.

— Подожди, — попросила она. — А ты?.. Ты меня тоже… не любишь?

Он промолчал и даже вздохнул тяжело.

— Нет, ты мне скажи. Зачем тебе тогда приспичило на мне жениться, если ты меня не любишь?!

И он сказал, морщась:

— Я люблю тебя. Правда. Но… немножко не так, как ты это себе представляешь.

— Как — не так?! — возмутилась Груня. — Что значит — не так?! Тогда расскажи мне как!

— Не расскажу, — тихо сказал он. — Я не умею ничего такого рассказывать. Но ты все-таки выходи за меня.

И она вышла. Поссорилась с Глебом и вышла.

Глеб ужасно удивился. И даже ревновал некоторое время, доставляя Груне искреннюю и чистую женскую радость. Но и замужество ничего не изменило — они продолжали встречаться, то реже, то чаще, но всегда в его холодной нищенской съемной квартирке в спальном районе. К себе она Глеба почему-то никогда не звала.

Потом родился Ванечка, беленький, удивительно похожий на Макса, и без того сложная сложность усложнилась еще в сто раз. Встречаться стало некогда, кроме того, обманывать Макса было как-то не так стыдно, как Ванечку. В конце концов, Макс был взрослый человек и все про нее знал — она сама ему сказала, вот молодец какая! Словно заранее индульгенцию выпросила на свидания с Глебом, но оттого, что как бы это разрешалось, ей все время было неловко, гораздо более неловко, чем если бы не разрешалось!

Кроме того, ее муж ничего не замечал. Он никогда и ничего не замечал, и это раздражало ее ужасно.

Он приезжал с работы, сдирал с шеи очередной итальянский галстук, по дороге в ванную оставлял на креслах и стульях последовательно пиджак, рубашку и брюки, напяливал майку и джинсы, протертые на коленях до дыр, и весь вечер таскал Ванечку на руках, делал ему «козу», громким голосом декламировал глупые стихи, фальшиво пел глупые песни, потряхивал, подбрасывал, пощекотывал и заливался идиотским отцовским смехом, когда Ванечка пускал на него слюни. Поэтому Ванечка сказал «папа» примерно на год раньше, чем «мама», а Груня только и делала, что выслушивала лекции близких и дальних о том, что отец портит ребенка и в конце концов испортит окончательно.

Испортить ребенка окончательно Максу не удалось. Они развелись.

Груня была уверена, что Макс и в этом случае ничего не заметит, и ошиблась. Она была уверена, что, если пообещает ему беспрепятственные свидания с сыном, Макс нисколько не огорчится, даже, пожалуй, обрадуется — больше не придется жить с женой, которая постоянно и упорно ему изменяет, кидается к телефону, уходит с ним — с телефоном то есть — в ванную, а выходит оттуда все с тем же телефоном и красными от слез и «чувств-с» глазами. В конце концов, ни один мужчина, даже такой «равнодушный», как Груня определила для себя Максову сущность, долго терпеть вряд ли сможет.

— Ты сошла с ума, — сказал Макс, когда она объявила ему, что уходит, и ей вдруг показалось, что он умер. Вот так взял и умер у нее на глазах, и то, что он сидит и говорит, и снимает очки и трет глаза, и снова надевает очки, совершенно не означает, что он до сих пор жив.

— Ты не думай, — затараторила Груня, испуганно рассматривая мертвого Макса, — Ванечка останется. То есть он, конечно, не останется с тобой, но ты можешь с ним видеться хоть каждый день, как всегда.

— Ну да, — согласился Макс.

Груня перевела дыхание и бестолково и неаккуратно налила себе воды из бутылки. Она не думала, что объяснение будет таким трудным.

Макс встал из-за стола и пошел куда-то, странно моргая глазами, как сова, потом вернулся и повторил зачем-то:

— Ты сошла с ума.

Больше он не говорил ей ничего такого, и они развелись легко и интеллигентно, как в кино. Макс стал просто «старым другом», «хорошим товарищем», проверенной «боевой подругой», умной, всепрощающей жилеткой, плечом, локтем — частью ее гардероба или анатомии.

Только бабушка однажды сказала:

— Так не бывает.

Груниной бабушке стукнуло восемьдесят восемь, и Груня привезла Ванечку, чтобы та его «потетешкала». Бабушка «тетешкала», «тетешкала» и про Макса выспрашивала. Груня ей и выложила про плечи, жилетки и еще про то, что он идеальный отец, и еще про то, что он «равнодушный», и про то, что она «освободила» его, чтобы он мог спокойно строить свою личную жизнь. И немного про Глеба рассказала и свою неземную, единственную на всю жизнь любовь.

Бабушка посмотрела на Груню внимательно. У нее были короткая седая стрижка, свитер до колен и на каждом пальце по кольцу. Груня ее обожала.

— Матушка, — сказала она внучке, — ты и впрямь так глупа или притворяешься?

— Ты что?..

— С чего ты взяла, что мужчина, которого ты оскорбила, может стать тебе другом?! Что это вообще за дружба с мужчиной?! — И тут бабушка раздула аристократические ноздри и сунула Ванечке костяной веер тысяча девятьсот третьего года выпуска.

Груня пожала плечами.

— Мы развелись, но остались в хороших отношениях, только и всего, — начала она, не слишком уверенная, что говорит все правильно, кроме того, ей вдруг показалось, что это звучит как-то на редкость глупо. — Он Ванечку любит, приезжает, гуляет с ним, деньги… тоже…

— Деньги! — фыркнула непочтительная фрондерка-бабушка. — При чем тут деньги, позволь поинтересоваться?! Да если бы он не хотел тебя больше, он забыл бы о тебе в ту же секунду! И ребенок тоже совсем ни при чем, матушка. Надо же, какие глупости ты говоришь, удивительно даже!

— Да почему глупости-то? — пробормотала сбитая с толку Груня.

— Да потому что мужчин, которые ничего не хотят, а только дружат, придумала ваша советская власть! Чтобы никто не отвлекался от строительства коммунизма! Ты что, строишь коммунизм?

— Я — нет, — призналась Груня.

— Вот именно. И твой муж тоже не строит, я думаю.

— У меня нет мужа, — ожесточенно пробормотала внучка.

— Есть, — энергично возразила бабушка, — только ты об этом не знаешь.

После этого разговора Груня стала внимательнее следить за Максом и ничего такого не выследила. Он не кидал взглядов исподтишка, не вздыхал, не печалился, не метался, не пытался прижать ее к стене и впиться поцелуем в губы — словом, не делал ничего такого, что в соответствии с мировой литературой и мировым кинематографом означало бы, что он ее «хочет» и «ничего не забыл».

Глеб на заднем плане продолжал слушать джаз и вызывать Груню на свидания. Груня уже почти болезненно ненавидела джаз и покорно таскалась на свидания, как будто ее тянули на невидимом аркане. Утром им всегда было неловко, словно они десятиклассники, не умеющие почти ничего и выполняющие специальный тренировочный комплекс — с натугой, изо всех сил и все время контролирующие себя со стороны, чтобы не сопеть, не потеть, не хрюкать, принимать изысканные позы, втягивать живот, говорить умные и красивые слова. Кроме того, в его съемной квартире ей было неуютно, враждебно, и фена не было, и зубную щетку приходилось возить с собой в пакетике. Весь день на работе эта проклятая щетка лезла ей на глаза, ехидно напоминая о том, что сегодня вечером она должна, — именно должна! — удариться в разврат, а Ванечку от мамы опять забирает Макс, черт бы побрал его благородство!

Злилась она почему-то именно на Макса, а не на Глеба.

Господи, что это бабушка выдумала про то, что ему не все равно, что он ее «хочет»! Никто ее не хочет, никому она не нужна, а все потому, что такая дура, да еще Груня!..

Потом ее послали в командировку. Начальник послал. У нее был замечательный начальник, который не только не мешал, но и всячески помогал ей делать карьеру. Такое тоже бывает.

Следовало сделать интервью со знаменитым писателем, всю жизнь прожившим за границей и вернувшимся на историческую родину лишь недавно. Жил он в усадьбе в далеком далеке, приглашение было на два лица, и шеф распорядился, что поедут Груня и оператор, хотя желающих было много — всем хотелось интервьюировать великого писателя!

Груня оставила Ванечку маме, выдала кучу распоряжений, чувствуя себя почти что Евгением Киселевым, и оператор повез ее по худым российским дорогам в худой российской машинке в далекое далеко.

Осень была. Листья сыпались. Шоссе упиралось в низкое кудлатое небо. Приемник пел про то, что никто и никогда «так не называл ее по имени».

По имени ее называл только Макс. Даже мама часто путалась, а Макс никогда.

Писатель им с оператором не понравился. Вот не понравился, и все тут.

Какой-то он был слишком уверенный в том, что он — гений. Кроме того, он имел слишком уж безапелляционное мнение о том, как именно следует жить всем в этой стране, включая Груню и оператора, а они точно знали, что так жить не смогут никогда. У него был назидательный тон, нарочито народные словечки и присказки, обязательные иконы в углу совершенно американского кабинета.

Уже ничего не хотелось — ни блестящего интервью, которое, по замыслу, должно прославить их как знаменитых журналистов, ни ночевки в просторных комнатах, убранных в «русском духе». И все казалось в тягость — постный обед, послеобеденная прогулка с женой писателя, которая, безукоризненно следуя законам жанра, рассказывала им, как велик ее муж и как был гол, нищ, сир и убог, и семейные реликвии, к которым они были допущены, как почетные гости — с поминутными оговорками, что не все, даже почетные, допускаются до этих самых реликвий. К вечеру Груня устала так, что еле-еле выждала время, когда уже было пристойно удалиться в свою комнату в «русском духе».

Она долго стояла под душем, потом причесывалась перед зеркалом — клетчатая теплая пижама, бледное лицо, отросшие до плеч темные волосы. Потом бросила щетку, упала животом на широченную кровать и, словно бы торопясь отделаться от всей ерунды этого дня, от разочарования, от чувства недовольства собой, позвонила Максу.

Он нисколько не удивился — он никогда и ничему не удивлялся, особенно с тех пор, как умер на кухне.

Она быстро рассказала ему все, катаясь по постели и то так, то эдак рассматривая деревянные лакированные потолки. Потолки были сказочной красоты.

Он несколько раз сочувственно хмыкнул, спросил, когда заканчивается визит и во сколько он может приехать к Ванечке.

— У вас дождь? — спросила Груня. — Тут дождь. У меня окно открыто, и так здорово пахнет лесом.

— Ты простынешь, — тут же сказал он. — Холодно на улице.

Груня засмеялась.

— Купи завтра чего-нибудь, когда поедешь к нам. Я ужин приготовлю.

Он помолчал. В предложении ужина было что-то новое, как будто обещание, или возвращение, или это осень виновата и ее плохое настроение?

Он пообещал, что купит «чего-нибудь», и они попрощались. Он — задумчиво, она — неохотно. Макс был свой, а окружающий дом слишком чужой, чтобы она могла чувствовать себя спокойной.

Наутро тоже было пасмурно, и до завтрака Груня вышла на террасу подышать. Ей очень хотелось уехать, но оператор должен был снимать натуру, а она знала, что дело это небыстрое, и до вечера они как пить дать проснимают, и хорошо если удастся уехать сегодня, можно и до завтра застрять, вполне!

Тяжелые капли со стуком падали на деревянные перила. Сырой плотный ветер, пахнувший грибами, лесом и прелыми листьями, дунул в лицо, растрепал волосы. Груня спустилась с крыльца и пошла между деревьями, трогая мокрые шершавые стволы. Рваные низкие тучи летели над далеким шоссе. Какая-то машина свернула с дороги и теперь ехала по проселку, ныряя, как пловец в воду, в дрожащие желтыми и красными листьями кусты на обочине.

Груня все шла и шла и остановилась, только когда оказалась нос к носу со своим бывшим мужем.

— О господи, — сказала она, не придумав ничего лучшего. — Откуда ты взялся?!

— Из Москвы. — Он пожал плечами. — Я решил, что тебя нужно забрать. Поедем?..

Она смотрела на него во все глаза. Он был небрит, и светлая щетина странным образом молодила его, и она вдруг удивилась, что этот человек — в свитере и короткой кожаной куртке, высокий, худой, улыбающийся странной улыбкой, — ее бывший муж. Он не может быть ее бывшим мужем, ведь никогда раньше она его не видела!

Никогда.

— Ты проехал триста километров, потому что вчера у меня было плохое настроение? — спросила Груня у этого незнакомого человека, мимолетно удивившись, что привычно называет его на «ты».

Он опять пожал плечами.

— Ты… можешь уехать?

У нее было три секунды, чтобы принять решение. Три удара глупого сердца, которое всю предыдущую жизнь билось только для Глеба — по крайней мере Груне так казалось.

Раз. Два. Три.

Груня взяла бывшего мужа за отвороты куртки и сказала быстро:

— Как хорошо, что ты приехал! И как это ты… догадался? Я… сейчас. Я только пойду скажу им, что уезжаю, а то они будут меня искать. И сумка. Я возьму сумку.

— Ты не торопись. — Он посмотрел на ее пальцы, державшие его куртку. Она разжала руки. — Я подожду тебя в машине.

Все неожиданно стало прекрасно, и, прощаясь с писателем и его женой и выражая сожаление по поводу краткосрочности ее визита, она сияла такой шикарной улыбкой, что видавший виды писатель неожиданно смутился, заподозрив неладное.

Они долго ехали и молчали. У Груни горели щеки, и она время от времени трогала их горячими растопыренными ладонями.

Зачем он приехал?.. Как это вышло, что он приехал?..

Может, бабушка права, а она, Груня, неправа?..

— А почему ты не на работе? — вдруг спросила она.

— А потому, что сегодня суббота.

— Макс, я такая свинья.

Он сбоку посмотрел на нее.

— Я… не понял.

— Макс, я все время ужасно себя веду, а ты мне все прощаешь, — выговорила она, раздражаясь. — Лучше бы не прощал, ей-богу! Ты же не архангел Михаил, черт тебя побери!

— Ну хочешь, я тебя в следующий раз побью, — предложил он. Что его так развеселило — непонятно.

— Я ничего не понимаю! — крикнула она. — А ты мне ничего не объясняешь! Ты только все время изображаешь какое-то непонятное скучное благородство!

— Я не умею разговаривать такие разговоры, — сказал он. — Я люблю тебя. Я уже говорил однажды. С тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя и Ванечку.

— Это не любовь, а черт знает что!..

— Это у тебя не любовь, а черт знает что, — отрезал он. — В Суздале есть «Трактир Тучкова». Может, поедим?

Вот и поговори с ним! Она про любовь, а он про трактир! Но даже это не испортило Груне настроения.

Дождь пошел сильнее, когда они остановились у маленькой гостинички-теремка, и пока бежали от машины под крышу, дождь вымочил волосы и лица, и они отряхивались в сухом и теплом нутре ресторана как две собаки.

Они обедали очень долго, и уезжать им не хотелось, как будто они и впрямь счастливая пара, и им приятен этот неожиданный короткий отдых вдвоем, и они стараются растянуть его подольше. Груня рассказывала ему все сначала — как встречали, чем кормили, что говорили, — и он слушал, удивлялся, переспрашивал, и засмеялся, когда она в лицах представляла диалог писателя и его супруги о том, кто более велик в вопросах философии — сам писатель или же Розанов. Писатель из природной скромности считал несколько более великим Розанова, а супруга наоборот.

Когда перевалили через Розанова и дошли до кофе — огненного кофе в больших глиняных кружках, согревавших душу и руки, — Макс вдруг предложил:

— Давай останемся.

— Что значит — останемся?

— До завтра. Это же гостиница. Позвоним нашим, скажем, что вернемся завтра. Завтра… выходной.

Но разве дело в том, выходной завтра или нет!

Он предлагал ей себя. Или не предлагал? Или она опять все неправильно поняла? И как понять правильно?!

Будь на ее, Грунином, месте бабушка, она моментально все поняла бы!

И случилась у них ночь любви, как пишут в романах. Впрочем, все врут в романах. И не ночь, а день, ночь и еще полдня, кажется.

Господи, помоги нам!..

Они даже почти не разговаривали, хотя, пожалуй, следовало бы. Они просто попали под водопад — трудно разговаривать, попав под водопад.

Вокруг ревело и грохотало, какие-то глыбы ворочались вокруг них, какие-то силы становились на дыбы и что-то все рушилось и падало. Наверное, именно так небо падает на землю.

И никогда, ни одного раза до этой неожиданной остановки в гостиничке города Суздаля оно никуда не падало, всегда прочно держалось на своем месте.

Какой там тренировочный комплекс с контролем дыхания и пульса и втягиванием живота до самого позвоночника — из эстетических соображений!

Груня вдруг поняла, зачем все это нужно — свинцовое небо над дорогой, желтые листья, мужская небритая щека у края свитера, а раньше не понимала!

Неожиданно ей стало ясно, что все время, с того самого момента, когда она толкнула его попкой и томатный сок вылился на галстук, она только и ждала, когда наконец сможет вцепиться в него, попробовать на вкус, оценить со всех сторон, подышать в шею или в сгиб локтя, чтобы он даже не застонал, а завыл от отчаяния и боли, — и посмотреть, что из этого выйдет.

Из этого вышло — много чего.

Она ласкалась к нему, как будто он вернулся живым с войны, как будто она не чаяла его больше увидеть, а он самый нужный, единственный на свете человек. И свободу она вдруг обрела, и уверенность, и защищенность, и потом все это исчезло и остался только он, со всей своей мужской недоласканностью, смущением и постепенной потерей рассудка.

Странно, что она раньше не понимала, ведь это так очевидно. Пятый элемент. Любовь. Немножко не то, что виделось в студенческих снах.

Он стонал и рычал рядом, возле самого ее уха, которое было предназначено только для того, чтобы он стонал и рычал в него. Он подставлял себя ей, стараясь, чтобы она не пропустила ничего, попробовала все. Они не говорили, не думали, не играли, не выискивали удобных положений и не изобретали изысканных ласк.

И главное, самое главное — как просто это было! Ветер дует. Вода течет. Огонь горит.

Ах, черт возьми!..

Оказывается, великая литература как раз об этом и ни о чем другом. Кто-то посмеялся над ними, решив прямо сейчас, в эту минуту, в суздальской гостиничке продемонстрировать им двоим — зачем. Во имя чего.

Нет ни конца, ни края, разве вы не понимаете? Эх вы! Только так, и больше никак, и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Задумано было именно это, а вовсе не то, что вы по глупости и лености своей называете любовью! Кто вам сказал, что ваша суетливая сиюминутная торопливая похоть комнатной температуры, со всех сторон обложенная бытом, как татары Иваном Грозным под Казанью, и есть любовь?! С чего вы это взяли?! Ошиблись, что ли? Вот так, всем скопом, называемым человечеством, взяли и ошиблись? Дураки, только и всего.

Понятно зачем и нестрашно, только когда есть вот это — и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Можно стирать носки и наволочки, варить борщи, ходить на работу, когда знаешь, что оно — с тобой, все время где-то рядом, в суздальской гостиничке, к примеру. Только в этом случае не имеет значения зубная щетка в пакетике и нищета спального района, и осень, и что все так быстро и так безвозвратно, и жалко, что столько времени потеряно даром, и он в этом виноват — она же не знала!..

Она не знала, а он знал, потому что еще тогда говорил ей, что любит ее немножко не так, как она это себе представляет, так вот, оказывается, — как!

Только так. И больше никак.

Спустя тысячелетия и века, после всех катастроф, ураганов, тайфунов и землетрясений, после гибели цивилизации и ее отчаянного возрождения, после того, как их, обессиленных, выбросило на берег, он решил попробовать пошевелиться, чтобы проверить, слушается ли его тело.

Он пошевелился и не понял, слушается или нет. Ощущения не возвращались, а вернувшиеся были не те, к которым он привык за сорок лет пути и за двадцать с лишним своей мужской жизни.

Его сообщница, его бывшая жена, — его все! — не подавала никаких признаков жизни. Тогда он испугался и потряс ее. Она шевельнулась, по ней как будто прошла приливная волна и опять затихла.

— Ты жива? — глупо спросил он.

— Точно не знаю, — отозвалась она откуда-то издалека и потом стремительно приблизилась. — Почему ты не рассказал мне, Макс?!

— Что?..

— Ну, вот это… все.

Он не понимал или делал вид, что не понимает, а может, так они устроены, что и вправду не могут говорить об этом. Может, именно в этом случае их поражает немота. Все-таки они пришельцы, инопланетяне, чужаки. В той, настоящей, реальности это было совершенно понятно, и кое-какие знания Груня оттуда захватила сюда.

— А почему раньше?.. — начала было она, но Макс перебил:

— Всегда. Только ты не хотела и…

— Нет, не я, а ты! Ты же знал! Ты знал, да?

— Да, — покаялся он. — Наверное, тебе нужно было время.

Груня возмутилась:

— При чем тут время?!

Он улыбнулся, лег на спину и уложил Груню себе под мышку.

— Я всегда знал, что ты… — тут он вздохнул протяжно, — что ты… предназначена для меня. Меня бесило, что ты не понимаешь, а это совершенно очевидно!

— Бесило? — недоверчиво переспросила Груня. Она не могла себе представить, чтобы Макс «бесился». Может, если бы могла, все давно встало бы на свои места.

— Ты — единственный человек для меня, — задумчиво продолжал Макс, — но я не уверен точно, может, это бывает… односторонне? Может, ты для меня, а для тебя кто-то другой? Не я?

— Нет, — уверенно возразила новая Груня. — Так не бывает. То есть односторонне не бывает. Прости меня, пожалуйста, я была свиньей. Простишь?

Муж вдруг захохотал, приподнялся на локте и цапнул ее зубами за шею. Груня охнула. По позвоночнику сверху вниз прошел озноб. Прошел и оставил за собой замершую в ожидании дорожку. Макс провел по дорожке горячей ладонью — снизу вверх.

— Давно тебя надо было послать к писателю, — сказал он ей в ухо, — сразу же.

И водопад грянул снова, материализовавшись из воздуха, сумрачного от дождя и осени за окнами, и загрохотал, и завыл, и стало невозможно разговаривать, да не очень-то и хотелось.

Грохотало и ревело долго, а когда утихло, оказалось, что уже утро, Макс громко и фальшиво поет в душе, а в Груниной сумке звонит телефон.

Кое-как, помогая себе руками, она сползла с кровати, потянула сумку, долго копалась, искала, потом нашла мобильник и некоторое время смотрела, не понимая, что должна с ним сделать. Потом вспомнила.

— Алло.

— Это ты? — нежно спросил из трубки Глеб, не признававший ее литературного имени.

— Я, — призналась Груня, соображая, кто это может быть.

Ах да. Это Глеб. Любовь всей ее жизни.

— Ты где?

— Где я? — удивилась Груня. — Я здесь. А что?

Макс все пел в ванной, она слушала его пение и не слышала Глеба в трубке.

— Груня, — осторожно позвал ее Глеб впервые за все десять лет, — ты меня слышишь?

— Слышу тебя хорошо, — уверила она.

— Что? — закричал Макс из ванной. — Я сейчас выйду, здесь ничего не слышно!

— Он сейчас выйдет, — сообщила Глебу Груня.

— Кто выйдет?! Откуда?!

— Вы ошиблись номером, уважаемый, — твердо сказала Груня, — извините меня, пожалуйста. Я его только что нашла и теперь мне надо хорошенько смотреть за ним, чтобы не потерялся, понимаете?

Глеб растерянно молчал. На заднем плане, с его стороны трубки, булькал ненавистный джаз. Груня засмеялась. Теперь этот самый джаз не имел к ней никакого отношения, зато фальшивое пение из ванной имело самое непосредственное, и — боже мой! — что это было за счастье!

Она даже прощаться с Глебом не стала, просто нажала красную кнопку и все. Повернулась, натолкнувшись глазами на голого Макса, который вывалился из ванной, и удивилась. Вид у него был странный.

— Ты что?

— Кто тебе звонил?

— Никто мне не звонил, — честно ответила Груня, — какой-то придурок номером ошибся.

Потянула за полотенце, которое ее муж держал в руках, подтащила Макса к кровати, толкнула, повалила и проворно устроилась рядом.

Оказывается, ей нужно совсем немного. Оказывается, ей нужен Макс — и весь мир в придачу, только и всего.

Глеб, наверное, все еще продолжал любить родину, но ей стало все равно — она его больше не любила.

Собственно, она никогда его не любила.

Ольга Володарская

Полюбить, так шпиона!

Нинка Бусинка, она же Нинель Игоревна Бусыгина, считалась звездой своего небольшого провинциального города. Ей хотелось верить, — его гордостью. А как иначе? Только она стала известной за пределами не только района или области — страны. За жизнью Нинки следили люди с разных концов света. Кто-то ее обожал, кто-то ненавидел, большинство над ней потешалось, но Бусинка имела огромную аудиторию. У нее, как у блогера, было сто с лишним тысяч подписчиков. А если все соцсети посчитать, то почти две сотни. Это в пять раз больше, чем жителей в ее городке.

Контент ее был незамысловат. Бусинка снимала ежедневные видео о своей жизни. Как она ходит на работу, убирает квартиру, на дачу к маме ездит. Как она красится, причесывается, наряжается. Как закупает продукты, готовит, а главное, ест. Нинка с таким аппетитом поглощала купленные по акции в супермаркете салаты или приготовленные собственноручно супы, что у тех, кто следил за ней, в животиках урчало. Они включали видео любимого блогера, когда садились ужинать. Королевой мукбанков провозгласили Нинку ее самые преданные поклонники. И она ценила их за это. А еще за донаты. Перечисляли подписчики своей королеве денежки то на шоколадки, то на шампанское. Только его Нинка и пила. Как праздник, сядет перед камерой, бутылку откроет, перед собой тарелку с пирожными поставит, и давай есть-пить.

И все бы хорошо, но под хмельком Нинка становилась гневливой. Начинала поносить недоброжелателей. И те выливали на Бусинку ведро помоев. За всем эти следила остальная аудитория. Подсмеивалась обычно над «королевой», но беззлобно, со смаком обсуждала подробности личной жизни Нинки, которые она вываливала на своих подписчиков, махнув пару бокалов. Ненавистники тут же ловили ее на лжи и принимались писать гадости. Поклонники защищали. И следить за этим скучающим людям, зашедшим на страницу Нинки поразвлечься, было уморительно. Они подливали масло в огонь, и Бусинка была твердо уверена в том, что все подписчики жить без нее не могут, а все критикующие просто ей завидуют…

Таков уж удел королев!

…Она родилась в семье строителей. Мама работала крановщицей, отец маляром. Последний ушел из семьи, когда его сыну исполнилось девять, а дочке три. Именно он дал ей это чудное имя — Нинель. Оно образовалось в далекие советские годы путем прочтения задом наперед фамилии ЛЕНИН. Почему отцу, рожденному при Брежневе, именно оно так нравилось, оставалось только гадать, но уже хорошо, что не Даздраперма. Сына при этом он назвал банально — Сережей. Но тот и вырос обычным, если не сказать, примитивным. Нинель же с детства пыталась выделиться, стать заметной, яркой, обожаемой. Не имея сильного голоса, пела в группе, которую сама создала. Не обладая актерским талантом, участвовала в школьных постановках. В КВН играла, хоть и не умела шутить. А еще участвовала в конкурсах красоты, невзирая на лишний вес. Его было немного, всего пятнадцать кило, и Нинель утягивала талию в корсет, чтобы фигура походила на песочные часы. Благодаря своему обаянию она проходила в полуфиналы, а один раз выиграла приз зрительских симпатий.

Отучилась Нинель на экономиста. Устроилась на работу в сетевой супермаркет. Вскоре вышла замуж, но развелась через три года. Как она сама, смеясь, говорила: «Не сошлись с супругом на религиозной почве!» И только близкие знали, о чем она. Муж не признавал ее богиней! Он вообще не видел в Нинель никаких талантов. Считал, что она дурью мается, пытаясь самореализовываться в творчестве. Лучше бы подработку взяла, и тогда они смогли бы взять квартиру в ипотеку. Думал, перебесится, когда замуж выйдет, ан нет, то песни, то пляски, то фотосессии. Нинель к двадцати пяти еще набрала и возомнила себя моделью плюс сайз. Даже против воли мужа поперлась в Москву на телевизионный кастинг. Когда не прошла его, вернулась озлобленной. Посчитала, что ее засудили. Когда услышала от супруга «а я тебе говорил», выгнала его вон.

Следующие свои отношения Нинка не регистрировала. Да и продлились они всего год. И это притом, что новый избранник во всем поддерживал Бусинку! Ходил за ней по пятам, лишь бы не работать.

Блог Нинель начала вести в тридцать два. Поддалась моде. Снимала короткие юмористические видео, вайны, и прозябала с ними на задворках интернета. Чудо свершилось неожиданно! Бусинка записала примерку купленных в торговом центре нарядов и выложила ее по ошибке. Не постановочную — настоящую. Перед поездкой в Египет набрала летних вещей на распродаже, дома перемерила, и оказалось, что нормальных всего две. Остальные — малы или просто не сидят. И как раз это, «бракованное» видео попало в Сеть, чтобы произвести фурор. Двадцать тысяч просмотров за несколько дней! Нелепая толстушка-хохотушка из глухой провинции стала любимицей публики. Каждая пятая девушка видела в ней себя.

Тогда-то Нинка и поняла, что ее прелесть в естественности. Необязательно кого-то корчить, лучше оставаться собой, чтобы на тебя смотрели: брать одежду на распродажах, продукты по акциям, есть со смаком, потеть, копая картошку, хмелеть от сладкого шампанского и чихвостить бывших.

Она купила себе квартиру. Самую обычную, не элитную, да и не было таких в их городке, зато не в ипотеку, а за наличку. Накопила! И «подушку безопасности» подготовила. Только после этого Нинка уволилась, чтобы зажить припеваючи.

Первый год она была счастлива лишь тем, что не нужно вставать в ранний час, ехать на другой конец города в зной и стужу на маршрутке, ждать пятницы, чтобы по-настоящему расслабиться, в отпуск ходить по графику. Теперь она сама себе хозяйка и может хоть весь день валяться, хоть с места срываться по желанию, хоть переезжать к любимому Красному морю. На хату в Хургаде она тоже смогла бы найти денег.

И вот Нинке тридцать шесть. Она успешна, финансово стабильна, всегда сыта, все чаще чуть пьяна, отправляется в путешествия каждый квартал, но личного счастья так и нет. Египтяне забыты, с ними каши не сваришь, местные ею давно не рассматриваются. Столичные мужчины интересовали одно время. Был период, когда Бусинку на телевидение приглашали. В паре шоу она участие приняла, там с мужчинками познакомилась, — да оказались они все понаехавшими без кола и двора, еще и инфантильными, витающими в облаках без пяти минут паразитами. Один редактор очень ей понравился. Все звал в Москву. Хотел, чтоб она жилье сняла, он к ней переехал, и они вместе продвигали ее канал. Нинка даже думать не стала — послала парня. А после провела один из своих коронных эфиров, где и шампанское, и слезы рекой…

А две недели назад произошло чудо!

Бусинке написал личное сообщение мужчина, который очень ее заинтересовал. Он был на нее подписан несколько месяцев, всегда оставлял только положительные комментарии и отправлял донаты. Его звали Женей Бондаревым. Он постоянно разъезжал по стране по работе, был холост, умен, обворожителен. И по возрасту подходил — ему исполнилось сорок.

Женя сообщил, что будет в их краях, и если Бусинка пожелает, то заедет в их городок. Пригласил в ресторан. Обещал вести себя как джентльмен. Нинель согласилась на встречу и забронировала столик в самом приличном заведении. На семь вечера! А сейчас шесть, но она все еще не собрана…

Опять поправилась и заметила это только что. В пижамах и спортивных костюмах из трикотажа она казалась себе той же, что и в прошлом году. Но нарядное платье, ярко-красное, с декольте и разрезами сбоку, в котором она блистала на банкете, что устроила коллегам в честь увольнения, едва на ней застегнулось. Нинель смогла себя втиснуть в него, и у нее даже получалось дышать, пусть и не полной грудью, но есть в этом наряде она не смогла бы. Даже овощной салат, попав в живот, растянул бы его, а она намеревалась заказать еще и жареного мяса с картошкой. От десерта тоже не отказалась бы. Ниночка любила сладенькое, поэтому и набирала стабильно по два-три кило за год.

Платье пришлось снять, облачиться в повседневный костюм. Не спортивный, уже хорошо! А волосы собрать в хвост, потому что укладка а-ля Мерлин Монро под него не подходила. И все же Нинель себе нравилась. Фигура пропорциональная, хоть и пышная, лицо симпатичное, волосы от природы светлые, волнистые, а губы она себе регулярно подкалывала, потому что маленький капризный ротик ей не шел даже тридцать кило назад.

Послав своему отражению воздушный поцелуй, Нинель покинула квартиру. Настроение было приподнятым, несмотря ни на что.

В ресторан она прибыла без десяти семь. Но Бусинка так и планировала. Хотела занять место за столом, заказать себе воды с лимоном, осмотреться. По пояс Нинель выглядела изумительно, поэтому планировала предстать перед Женей в нужном ракурсе и расслабленной. А опоздай она, ввалилась бы запыхавшаяся, — ни пот утереть, ни живот втянуть.

— Нинка? — услышала она знакомый голос и помрачнела лицом. Только не это! — Ты тут какими судьбами?

— А ты? — Бусинка развернулась, чтобы встретиться взглядом с бывшим мужем Константином.

— Праздную годовщину свадьбы.

— Ты вроде развелся, — ляпнула она и тут же пожалела об этом. Незачем эксу знать о том, что она в курсе его личной жизни.

— Со второй. А сейчас у меня третья. Лучшая! — Он широко улыбнулся, и Нинель увидела его новые зубы. Были они Косте как будто немного велики, но даже такие «лопаты» лучше, чем сколотые: когда-то о бортик бассейна ударился и повредил. — Не зря говорят, Бог любит троицу. И я нашел свою половинку.

— Поздравляю, — буркнула Нинель и зашагала в зал.

А там еще один сюрприз! В ресторане сменился администратор, и встретил ее еще один человек из прошлого — заклятая подружка Камилла. Они десять лет проучились в одном классе, еще год после школы общались, похаживая вместе на дискотеки. Обе участвовали в городском конкурсе красоты, где ни одна не выиграла. Но Камилла заняла второе место, уступив корону дочке мэра, а Нинель едва пробилась в полуфинал. Однако поссорились они позже. И не просто поругались — подрались. На память об этой потасовке на красивом личике Камиллы остался небольшой шрам. Но не Нинель нанесла ей увечье. Она просто толкнула, а заклятая подружка, не желающая носить очки при зрении минус три, сослепу налетела на колонну. Другая бы руки вперед выставила, а эта…

— Добрый вечер, — пропела Камилла. Выглядела она так же свежо, как раньше, и, что хуже, не поправилась ни на килограмм… Ведьма! — Добро пожаловать в наш ресторан. Вы стол бронировали?

Будто не знает! Нинель резервировала конкретный столик и на свою фамилию.

— В тетрадь свою посмотри, — процедила она, не став уподобляться Камилле и вести себя так, будто они незнакомы. — Там все написано.

— Стол номер пять? — переспросила заклятая подружка, даже глаз не опустив.

— Именно. — Тот стоял в самом уютном уголке зала и при желании отгораживался бархатной шторой.

— Увы, он занят.

— Как так?

— Пятый столик предназначен для влюбленных парочек, и мы отдали его супругам, празднующим годовщину.

— Придется их пересадить, — не дала сбить себя с толку Нинель. — Я не собираюсь уступать свой стол.

— Но за ним сидит твой бывший… — все же перешла на «ты» Камилла. — Неужели ты такая мстительная, что помешаешь празднику Кости?

— Плевать мне на него. Как и на тебя. Но если ты меня через пять минут не посадишь за стол, забронированный мною заранее, я такой скандал устрою, что вы все отсюда вылетите. Ты в первую очередь! Я тебя из этого рестика уволю, Мамаева!

— Да кто ты такая?

— Я звезда интернета! А ты плохо справляющаяся со своими обязанностями хостес и мелкая пакостница.

Нинель говорила громко, но не кричала. Она не могла себе позволить заорать в общественном месте. Как-никак звезда! Бусинку постоянно кто-то исподтишка снимал, выкладывал видео в Сеть и позорил ее, потому что подгадывались неприятные моменты, ракурсы выбирались ужасные, а уж комментарии, которыми все сопровождалось, ранимого человека привели бы к депрессии. Бусинка не знала своего главного хейтера в лицо (бесстыжую рожу), но была уверена: он живет с ней в одном городе. Скорее всего, это женщина. Никчемная завистница! Но, возможно, мужик, что хуже бабы. Одно время Нинель даже своего второго мужа, гражданского, подозревала. Этот жалкий человечишка обиделся на то, что Бусинка не дала ему погреться в лучах своей славы, за это мстит, а заодно самоутверждается. Но оказалось, он сидит в тюрьме за мошенничество и никак не может преследовать ее с камерой.

— Я все улажу, — процедила Камилла. — Но придется немного подождать.

— Пять минут, — напомнила Нинель и постучала пальцем по циферблату часов. Как раз столько оставалось до семи вечера.

Она прошла в зал и заняла первый попавшийся столик. Будет ожидать за ним.

— Вам что-нибудь принести? — подскочила к ней официантка. Она слышала перепалку и хотела угодить недовольной гостье.

— Воду с лимоном, — буркнула Нинель. Настроение ее резко испортилось, но она старалась держать себя в руках. — И влажную салфетку.

Она вспотела не столько от жары, сколько от возмущения. А все потому, что увидела СМС от Жени: «Опоздаю на пять-десять минут. Заблудился!».

— В нашем-то городишке? — мысленно рыкнула на него Нинель. — Это постараться нужно, чтоб заплутать! Ресторан на главной улице!

Она пыхтела и потела, пока не увидела, как освобождают ее столик. Тут еще воды принесли, и простой, и огненной, если можно так сказать. От заведения прислали комплимент: стопочку шоколадного ликера. Нинель не стала отказываться от него, махнула. Потом воды попила и, наконец, выдохнула. Хорошо, что Женя задерживается. Когда он прибудет, она уже будет умиротворенной и займет-таки свой столик.

— Какая же ты… коза! — услышала она над ухом. Подняла глаза и увидела девушку. Не сразу, но все же узнала в ней дочь маминой подруги. Та была младше Нинель и когда-то ходила за ней хвостом. Но с тех пор прошло лет пятнадцать.

— Дашка, отстань от Бусыгиной! — прикрикнул на нее Константин. — Нечастная одинокая баба, что с нее взять?

— Вот именно, что одинокая! Могла бы и за этим столом остаться…

Тут Нинель все поняла: Дашка и Костик вместе. Выходит, дочка маминой подруги не только за ней хвостом ходила, но и за ее мужем. Но тогда Дашке было лет четырнадцать, и ее никто не воспринимал всерьез, а теперь, как поется в песне, девочка созрела.

Ответить хамке Бусинка не успела, Костя уволок подругу за барную стойку. Там сидела другая парочка, но не влюбленная. Двое мужчин лет сорока, одетые в костюмы, пили пивко, расслаблялись и были похожи на командировочных. На них с интересом поглядывала Людмила Шальнова, она же Шальная императрица. Эту женщину в городке знали все, и когда-то именно она была местной звездой.

Людмила в девяностые по дешевке скупила несколько квартир на первых этажах, переделала их в магазины, сдала в аренду и стала богатой. Но не этим она прославилась, а тем, что привезла в город чернокожего парня по имени Марсель. Был он ниже ее, младше лет на десять, совсем не говорил по-русски, но это не помешало их браку. Люда женила на себе симпатичного африканца, родила от него сына и дочь, но выгнала вон, когда узнала о многочисленных изменах супруга. После этого будто с цепи сорвалась, начала менять мужиков, как перчатки, но ни один не смог сравниться с ее Марселем. Сейчас Шальная разменяла седьмой десяток, немного успокоилась, но совсем не угомонилась. Она неплохо выглядела благодаря подтяжке и липосакции, одевалась во все лучшее сразу и стреляла глазами направо и налево. Предпочитала мужчин приличных, хотя бы на свои нужды зарабатывающих, моложе ее, но не юнцов. Оба командировочных, в принципе, Шальной подходили, поэтому она к ним присматривалась перед тем, как пойти в атаку.

Еще они заинтересовали трех учительниц. Нинель знала их по своей школе. Две еще у нее преподавали природоведение и физику, а третья лаборанткой подрабатывала во время учебы в педе. Сейчас всем дамам было за… Сорок самой молодой, средней за пятьдесят, а взрослой — шестьдесят. Ее звали Эммой Дмитриевной, она пыталась обучать Нинель физике. Училка была примерной ровесницей Шальной императрицы, но насколько иначе выглядела: серый костюм-тройка, водолазка, очки, лодочки без каблука, а не стразы и леопарды. Волосы седые, в пучке. На губах гигиеничка, и они сухие, а не надутые гелем. Серая мышь, да, но подкрась такую и переодень, пусть и в тот же костюм-тройку, но современную, будет выглядеть лучше и моложе Шальной. Эмма Дмитриевна, в отличие от Людмилы, уже тридцать лет состояла в счастливом браке с трудовиком, глуповатым, попивающим, но добрым дядькой. Еще и рукастым: всю мебель в доме сам сделал по итальянским каталогам на глазок.

Дамы из школы в ресторане, судя по тостам, отмечали День учителя, взяв на троих самую дешевую бутылку вина. Такое же пил последний посетитель, мужчина, внешность которого ни Бусинка, ни другие представительницы слабого пола не могли рассмотреть, — он сидел ко всем спиной и смотрел в телевизор, прикрепленный к стене. По нему транслировали футбольный матч, но без звука. Мужчина был в толстовке и бейсболке, и то, что он не снял головной убор в помещении, возмущало Эмму Дмитриевну.

Нинель хотела подойти к дамам, чтобы поздравить с профессиональным праздником, как в зал зашел он…

Джеймс Бонд! Статный брюнет в идеально сидящем костюме. На лице легкая усмешка, в глазах искорки, на волосах гель, в руке чемоданчик из матовой кожи. Такие в ее детстве называли «дипломатами», позже переименовали в кейсы.

— Бондарев? — не поверила своим глазам Нинель. На его аватарке был именно Джеймс Бонд, и она просила прислать настоящее фото, но тот уверял, что оно реальное. Она не верила, а, выходит, зря!

— Бондарев. Женя Бондарев, — в стиле агента 007 ответил ей он.

— Наш столик еще не готов…

— Сойдет и этот. Главное — за ним ты! — Женя подошел, взял ее за руку, все еще потную, с легкой сыпью, появившейся после того, как Нинель зараз слопала коробку конфет, и поцеловал.

Он опустился на стул, кейс поставил на соседний.

— Ты надолго к нам? — спросила Нинель. Она немного оробела при виде Жени и задала самый безопасный вопрос.

— Все зависит от тебя, Бусинка.

«Если так, ты тут поселишься!» — мысленно ответила ему она. С первого взгляда до этого не влюблялась, но и столь блестящих мужчин не встречала. Вслух же Нинель сказала: — Если тебе не нужно срочно отправляться в командировку, я бы посоветовала задержаться в наших краях. Места у нас красивые, а я неплохой гид.

— Места у вас — да… Красивые! — Он уткнулся взглядом в ее декольте. Это Нинель не особо понравилось, но она решила, что парень поддерживает образ сексиста Джеймса Бонда.

— Могу я спросить, чем ты занимаешься? Столько командировок за год…

— Скажем, я служу родине.

— Ты военный?

Он покачал своей красивой головой. И тут Нинель осенило:

— Агент национальной безопасности? — Ох, как она любила когда-то Михаила Пореченкова, играющего эту роль в сериале. Замуж за него собиралась!

— Тшшш… — Женя приложил палец к ее губам. — Я еще не закончил одно серьезное дело, и если кто-то меня рассекретит, оно будет провалено.

— Ты поэтому плутал? Заметал следы?

Женя не ответил. А все потому, что заметил мужчину в бейсболке.

— Кто это? — спросил он у Нинель.

— Без понятия.

— Не ваш, значит?

— Не знаю, он спиной сидит. Да я и в лицо не всех помню, у нас же не деревня, а пусть маленький, но город.

— Подозрительный тип.

— Разве?

— Похоже, у него в кармане пистолет — он оттянут.

— Или связка ключей? — предположила Бусинка.

— Сейчас я уроню вилку. Звук привлечет всех, и они посмотрят в нашу сторону. Когда обернется мужик в бейсболке, запоминай его лицо. — И, не дав ей вставить хоть слово, скомандовал: — Раз, два, три, погнали!

Вилка полетела на пол. Когда она ударилась о гранит (ресторан располагался в бывшем здании Дома пионеров), раздался звон. Все, как и планировал Женя, оглянулись. Точнее, трое мужчин и Костик со своей самой удачной третьей женой. Шальная же и три училки и так не сводили глаз с Жени-Джеймса. Командировочные померкли на его фоне!

Мужик в бейсболке был точно не местным. Как Нинель поняла это? Да очень просто: в их городке не было никого с татуировками на лице.

— Запомнила? — спросил Женя спустя пять секунд, — ровно настолько они привлекли внимание незнакомца.

— Сломанный нос, седая щетина, карие глаза, — отрапортовала Нинель. — На скулах татуировки.

Женя напрягся, услышав о них.

— Какие? — уточнил он.

— Какие-то письмена. Будто арабские.

— Ацтекские.

— Ты знаешь этого типа?

— Я знаю, из какой он банды. — Женя наклонился, чтобы Нинель смогла услышать его шепот: — Она называется Шолотль. В ацтекской мифологии это бог грозы и смерти.

— И чем эта банда занимается?

— Заказными убийствами важных политиков и бизнесменов. Мы год пытаемся накрыть ее, и я руковожу этой операцией.

Нинель ахнула. Значит, бандит в кепке по Женину душу!

— Не пугайся, Бусинка, — тепло улыбнулся ей Бондарев. — С тобой ничего не случится, как и с остальными посетителями кафе.

— А с тобой?

— Тоже. Пока я тут, мне нечего бояться. Банда Шолотль никогда не применяет насилие на людях, поэтому ее так трудно поймать.

— Но ты когда-нибудь выйдешь из ресторана… И что тогда?

Он проигнорировал ее вопрос, но задал свой:

— Где в этом заведении туалет?

— Выходишь из зала и налево.

— Я сейчас пойду туда, чтобы отправить сообщение коллегам. Пока не вернусь, приглядывай за моим кейсом, он очень ценен.

Он тут же вскочил, чтобы покинуть зал. Нинель опять не успела ничего сказать или сделать.

— Почему ты не сказала, что у тебя свидание? — услышала она голос Камиллы. Та покинула свой пост только ради того, чтобы удовлетворить любопытство. — Столик готов, можешь пересаживаться.

— Я пока тут останусь.

— Иди, дура, за занавеску. С таким красавцем целоваться надо начинать после первого же фужера.

— Завидуешь? — елейным голоском протянула Нинель. Беспокойство за Женю не мешало радоваться тому, что она смогла утереть нос заклятой подружке. Та, как она слышала, после развода сидит на сайте знакомств, но безрезультатно.

— Тебе никто никогда не завидовал, — процедила Мамаева. — Ты, Бусыгина, жалкая! Некрасивая и бездарная. Ты посмешище.

— Не ты ли, бывшая подруженька, мой главный хейтер? Тот, кто меняет ники, но не контент? Опозорить меня хочешь? Унизить? Доказать всем, что я жалкое посмешище? Да только после твоих роликов у меня подписчиков больше становится. Плохая реклама тоже реклама!

— Не понимаю, о чем ты. Я в интернете только фильмы смотрю.

— Еще мужиков ищешь! Или забыла о своем профиле на сайте знакомств?

— Девочки, а вы все дружите? — Этот вопрос застал обеих врасплох. Исходил он от Эммы Дмитриевны. Физичка встала из-за стола и подошла к ним. — Помню, в школе были неразлейвода.

— С праздником, Эмма Дмитриевна! — поздравила ту Нинель. — День учителя сегодня, не так ли?

— Спасибо, дорогая. А ты что отмечаешь?

— А мне повод для похода в ресторан не нужен…

— Кто это с тобой? — выглянула из-за плеча физички «лаборантка». Хорошо они с одной бутылки захмелели. Или еще в школе приняли на грудь?

— Это мой поклонник.

— Такой красавчик, как из кино. Он артист?

— Да, — зачем-то ляпнула Нинель. — Мы с ним в «Останкино» познакомились.

— Где снимался? Лицо такое знакомое…

— Марина Игоревна, отстаньте от Нинель, — одернула коллегу Эмма Дмитриевна. Эти чудачки и вне работы друг к другу по имени-отчеству обращались. — Пойдемте носики пудрить, как и планировали.

И, взяв ее под руку, увела. Камилла тоже отошла от столика Нинель. А та не знала, что делать. Ей велели ждать и сторожить кейс, но хотелось пересесть и заказать уже наконец шампанского. Мяса с картошкой тоже хотелось, потому что салат — это не еда, а она умирала от голода. Другим от стресса ничего в глотку не лезет, Бусинка же за обе щеки уплетала всегда, а еще больше, когда нервничала.

Голод победил! Она взяла чемоданчик, чтобы вместе с ним пересесть и сделать заказ, но так и осталась на месте. Член банды, название которой Нинель забыла сразу после того, как услышала, поднялся со стула. Он оказался очень высоким, почти двухметровым, широкоплечим, но пузатым. Громила обвел зал тяжелым взглядом. Шальная императрица поймала его и растерянно заморгала. Похоже, у нее появился новый фаворит. Бандит же не обратил на Людмилу внимания, он видел только кейс в руке Нинель.

Бусинка прижала его к груди. Так просто она шпионский чемоданчик не отдаст!

Но татуированный не думал его отбирать. Как и подходить к Нинель. Он направился к выходу из зала. Тоже по малой нужде приспичило? Даже если нет и он отправился на поиски Жени, нечего беспокоиться: уборная тут общая, и в ней, кроме Бондарева, находятся училки.

Нинель пересела. Сделала заказ на двоих. Женя тоже любил картошку с мясом, но не шампанское, — предпочитал виски (странно, что не сухое мартини, как Бонд). Когда официантка удалилась, Бусинка не удержалась и открыла кейс. К ее удивлению, для этого не потребовалось много усилий. Замки оказались обычными, немудреными, с отпечатком пальца и даже не кодовыми. Отщелкнув их, она заглянула внутрь, а там…

Пачки денег, папки с бумагами, флешки, наушники, еще какие-то гаджеты… А еще пистолет!

Нинель захлопнула кейс. Неужели Женя на самом деле агент национальной безопасности? Она, грешным делом, подумала, что он сочиняет. Или, как бы сказала ее мама, интересничает. Теперешние мужчины, когда пускают пыль в глаза, представляются криптомиллионерами, а никак не шпионами, но все следящие за жизнью Бусинки знают, что именно к ним она неравнодушна. Однако Бондарев, похоже, не обманул…

Хотя какой он Бондарев? Разве агент спецслужб раскроет свое настоящее имя?

Пока Нинель пыталась привести мысли в порядок, в зал вернулись училки. Они — да, а Женя нет! И бандит татуированный не появился. Бусинка достала телефон и написала СМС: «Ты где? Я беспокоюсь!» Ответ пришел тут же: «Почти на месте!»

— Как это? — недоуменно спросила она у телефона. — На каком месте… Почти? Путь от туалета до зала занимает тридцать секунд…

Не выдержав, она вскочила, чтобы отправиться на поиски. Кейс решила взять с собой.

В туалете никого не оказалось! Спросить бы у Мамаевой, куда делся Женя, да скажет: «Сбежал от тебя, дуры».

— Эй, как там тебя? — донеслось за спиной. — Клюковка? — Нинель обернулась, чтобы увидеть Шальную. Та, как оказалось, последовала за ней. — Красавчик куда делся, не знаешь?

— Вышел, чтобы сделать важный звонок.

— Да я не о твоем. О том, что с татухами. Не видела его?

— Нет.

— Неужели свалил? Не успела я с ним познакомиться…

— Может, курит на улице?

— Точно! — Людмила зашагала к выходу. Нинель за ней. Пусть Шальная своего бугая ищет, а она — Женечку. Вдвоем все же не так страшно.

Женщины вышли из ресторана. На крыльце никого.

— Точно свалил, — с досадой протянула Людмила. — Чтобы за свою сивуху не платить? Я б его таким вином напоила…

— Что это? — перебила ее Нинель, указав на пятно под нижней ступенькой.

— Вишневый сок как будто пролит. Или кетчуп.

— На кровь похоже.

— Да откуда она тут? Не менты сегодня гуляют или вояки, а училки. Если б эти подрались, тут бы клочки седых куделек валялись…

Не ведала она того, что знала Нинель, вот и хохмила…

И тут СМС: «Я на месте. Ты где?»

Ничего не понимающая Бусинка развернулась, чтобы снова зайти внутрь. Женя вполне мог вернуться в ресторан, пока она находилась в уборной. Та располагалась в отдельном коридоре и насчитывала шесть кабинок, условно разделенных перегородкой на мужское и женское отделение.

— Ну, ты даешь, Бусыгина! — встретила ее Камилла. Дистанцию она совсем перестала держать, но Нинель не стала заострять на этом внимания — не до заклятой подружки сейчас. — То ни одного, а тут сразу двое!

О чем она, стала ясно, когда Нинель переместилась в зал и увидела за своим столиком мужчину… Не Женю! Этот был невзрачен, русоволос, светлоглаз, сутуловат, одет в простые джинсы и футболку, зато в руке держал большой букет белых роз.

— Вы кто? — спросила у незнакомца Нинель.

— Я? — зачем-то переспросил он. И улыбнулся растерянно.

— Если очередной влюбленный, решивший занять мой столик, то хочу вас расстроить: я его не уступлю.

— Ты смеешься надо мной, Нинель? Это же я, Женя. Женя Бондарев.

— Ха-ха!

— Тебе документ показать? У меня при себе автомобильные права.

Бусинка сидела, не шевелясь и даже не моргая. Впала в ступор.

— Понимаю, я выгляжу иначе, чем на фото в профиле, но мне не хотелось тебя пугать раньше времени. — продолжил лже-Женя (правильно сказала Камилла, то ни одного, то сразу двое!). — Дело в том, что я ужасно получаюсь, выгляжу как дурачок…

Мужчина достал телефон, что-то написал, и Нинель услышала сигнал. Ей пришло сообщение… От Жени Бондарева.

— Значит, я с тобой переписывалась?

— Все эти два дня.

— И ты заплутал?

— В навигаторе вбил не тот адрес: не проспект Ленина, а улицу. Я не местный. Но живу всего в пятидесяти километрах отсюда, в областном центре. — Он протянул ей букет. — Твои любимые, прими, пожалуйста.

Она машинально взяла розы. Плюхнулась на стул, продолжая сжимать кейс под мышкой.

— Но Женя Бондарев десять минут назад был тут! — выпалила она наконец. — Тот, с фотографии! Где ты ее взял?

— В интернете скачал. На сайте, где предоставляют эскорт-услуги состоятельным дамам. Парни там все на киногероев похожи, кто Супермен, кто Леголас, кто Тарзан. Но я выбрал Бонда, зная, что ты неравнодушна к шпионам…

Он вынужден был замолчать, потому что к их столику подошла официантка и принесла напитки.

— Виски для тебя, — пояснила Нинель. — Ты вроде любишь именно его? Или не ты, а тот парень из эскорта?

— Я. Но пить сегодня не могу — за рулем. — Женя налил себе воды, а Нинель шампанского, но та отодвинула фужер и махнула виски. — Страницу мою взломали, только я об этом не знал. В поездке был, в интернет не заходил. А вчера как гром среди ясного неба — сообщение от тебя! «Встречаемся завтра в 7 вечера в ресторане “Пионер”.

— Да, я отправила СМС после того, как мы договорились с тобой на сайте. После ты там не появлялся, и я решила продублировать сообщение. — Они давно обменялись телефонами, но продолжали общаться в интернете.

— Кто-то договорился с тобой о встрече вместо меня. А потом стер переписку.

— Но кому это понадобилось?

— Твоему главному хейтеру, скорее всего. Под каким ником он тебя преследует сейчас?

— Призрачный гонщик. — Нинель повела ноздрями. Из кухни доносились ароматы жареного мяса, и ей не терпелось вгрызться в него. — Но он меня не доставал уже недели три.

— Силы копил.

Каким бы это абсурдным ни казалось, но предположение Жени походило на правду. Ненавистник Бусинки не только снимал ее исподтишка, а еще от ее имени размещал объявления о продаже секс-качелей или большой партии лубрикантов. Или их же покупал. Он расклеил объявления с предложениями интим-услуг и указал ее телефон. Номер Нинель сменила, а место жительства нет. Пришлось ей устанавливать домофон с видеокамерой и дополнительный замок. Это началось недавно, где-то полгода назад, она списала все на весеннее обострение, и вот наступила осень, значит, жди новой волны…

А скорее, цунами!

— Что за чемодан ты из рук не выпускаешь? — спросил Женя.

— Его мне оставил на сохранение… Ты! Тот, с фотографии.

— И что в нем? Только не говори, будто не знаешь, не поверю.

— А ты сам посмотри. — Нинка передала кейс Бондареву.

— Какая прелесть, — хохотнул он, рассмотрев содержимое. — Фальшивые бабки, пушка из детского магазина, куча лома… Неужели ты на это купилась?

— Конечно, нет, — очень убедительно возмутилась она. — Ты меня за дуру принимаешь?

— Я нет, а Призрачный гонщик, похоже, да. Такой дешевый фарс!

— Не такой уж и дешевый, раз он нанял жиголо, чтобы тот сыграл роль шпиона… — И тут Нинель вспомнила о татуированном! — Был еще один, международный бандит. Сидел вон там. — Она указала направление. — И вышел вслед за Женей-Джеймсом.

— Высоченный бугай в бейсболке? Видел его, когда подъезжал. Лицо тер влажной салфеткой.

— От татуировок избавлялся, судя по всему.

На глаза Нинель навернулись слезы. Но то были слезы злости. Жгучие, как сок чили-перца.

— Я сейчас пойду и заявление в полицию напишу! — прорычала она. — Пусть ищут того, кто все это задумал, и наказывают…

— Найти его дело плевое, а с органами связываться — себе дороже.

— Почему же?

— Подобную ерунду расследовать не станут, а бурную деятельность изображать — да. Будешь как на работу ходить в кабинет следователя, намучаешься, плюнешь, а назад пути уже не будет, дело заведено. — Женя подвинул ей фужер с шампанским, и Нинель машинально его взяла. — Я знаю, что говорю, сам бывший мент. Опер с девятилетним стажем.

— А сейчас?

— У меня свой грузовик. Разъезжаю по стране с грузами. Я не врал, говоря, что много путешествую. — Он запнулся. — Я вообще тебе ни в чем не врал, Бусинка: мне сорок, я холост и очарован тобой. Только реальное фото скрывал.

— Зря. Ты вполне симпатичный. — Присмотревшись к Жене, она этот вывод сделала. Да, внешность не броская, но приятная. Как у покойного артиста Леонова, только у Бондарева волос больше.

— Но не на фото, говорю же тебе. Даже гаишники, глядя на мои права, ужасаются, а они кого только не повидали.

Нинель сделала глоток шампанского и причмокнула. Вкусно!

— А почему ты сказал, что вычислить моего хейтера — дело плевое?

— Он сейчас здесь. Вживую наслаждается спектаклем и снимает.

— Тогда я знаю, кто это! Заклятая подружка Камилла! А мачо этого, Джеймса Бонда, она могла на сайте знакомств подцепить, там кого только нет.

— Камилла, это администратор? Да, вполне возможно. Она с тебя глаз не сводит и имеет возможность установить камеры во всех помещениях.

— Или это Костик? Я подозревала своего второго мужа, а меня первый донимает! И все с подачи новой женушки. Пожили немного, заскучали и решили начать развлекаться за мой счет!

— Бусинка, зачем гадать? Давай выведем Призрачного гонщика на чистую воду.

— Давай… А как?

Немного подумав, Женя изложил ей свой наскоро состряпанный план.

— Думаешь, сработает? — с сомнением протянула Нинель.

— Зависит от твоего таланта. Если сыграешь правдоподобно, все получится.

— Ни слова больше! Я включаю актрису…

И, взяв кейс под мышку, Нинель вышла из-за шторы, которую они все же задернули. Камилла тут же на нее среагировала. Костя и Даша тоже. Командировочные были заняты училками, — средняя и младшая пытались пригласить джентльменов на танец. Эмма Дмитриевна сверлила их осуждающим взглядом. Шальная вообще потеряла ко всем интерес и уныло допивала «Маргариту».

Когда Нинель дошла до середины зала, ее телефон зазвонил.

— Алло, — громко, чтобы все слышали, проговорила она. — Да, это я… — Пауза. — Кто это? — Снова пауза, более длинная. — Как в заложниках? Вы что такое несете? Да, я знаю Евгения Бондарева… — Вскрик, надрывный, как у чайки. — Не причиняйте ему вреда, прошу! Я все сделаю, как вы скажете! — Нинель начала рыдать. Да так убедительно, как никогда. Все же умела она играть, что бы там ни говорили злопыхатели. — Да-да! Кейс у меня! — Она потрясла им в воздухе. — Я должна передать его вам, чтобы с Женей ничего не случилось? Поняла! Куда принести? К памятнику? Все, бегу, ждите!

И действительно побежала.

Жаль, не имела Нинель глаз на затылке, но ее глазами был Женя. По его мнению, Призрачный гонщик будет сбит с толку, встревожен, обескуражен. Как мнимого шпиона могут взять в заложники? Кто? Не ряженый же бандит! Или эти двое сговорились, чтобы провернуть какое-то свое дело? Они отклонились от сценария, порют отсебятину? Недопустимо! И очень любопытно…

А какой контент! Не заснять то, как Бусинка будет передавать чемодан с хламом похитителю, просто преступление. Призрачный гонщик точно последует за ней, а Женя, в свою очередь, за ним. До памятника Ленину идти пять минут, а добежать и за три можно.

Нинель добралась за четыре. Быстро устала и перешла на шаг. Добравшись до места, она спряталась за постамент и стала ждать появления своего главного хейтера…

— Где она? — услышала Нинель голос… Шальной императрицы!

— Свалилась в кусты от усталости, не иначе, — ответила Эмма Дмитриевна. — Бегать Бусыгина и в школе не умела, а уж сейчас, когда расплылась…

— Напомните, за что вы ее не любите?

— За этой нахалкой, выскочкой, пьяницей и развратницей неустанно следит мой Коля, — так звали мужа-трудовика. — Ни дня без ее видео не может прожить. Даже в Египет согласился съездить, насмотревшись их.

— Ревнуете?

— Негодую! Как можно восхищаться этой пустышкой? А он свое гнет — веселая, легкая, симпатичная. И плевать ей на общепринятое мнение.

— Сейчас любой плевать может, а попробовала бы она в те годы, когда я с Марселем в брак вступила! — разгневанно возопила Людмила. — Мнит себя звездой, а сама только жрать на камеру может да истории про мужиков сочинять! Зря вы думаете, что Нинка развратница, все приключения у нее в голове. Видели мужичка, что с цветами заявился? Наверняка курьер! Самой себе букет заказала, показать, что востребована…

— Ревнуете, Людмила? К славе?

— Негодую, — ее же словами ответила та. — Но где же Бегемотиха? — Так ее величали хейтеры. И это было не единственное обидное прозвище.

— А что, если этот ваш мордоворот ее похитил? Сами говорили, сидел когда-то.

— По малолетке. Он вообще безобидный. В гольф-клубе, членом которого я являюсь уже несколько лет, садовником работает. Попивает, да. Но не безобразничает.

— А красавчик?

— Несостоявшийся актер. В эскорте у него ничегошеньки не получилось, и он в том же клубе официант. Просто чудо, что дурачок-поклонник его фото стырил. Между прочим, пришлось постараться, чтобы сделать его похожим на себя же самого, но пятилетней давности. Лоск давно потерян!

— Дорого вам обошлось?

— Не особо. По крайней мере, несравнимо с тем удовольствием, что я получала, когда смотрела, как Бегемотиха от него млеет.

— А сколько мы видео нарежем! Спасибо Камилле, которая разрешила камеры установить.

— Она же нам новый номер телефона слила. Ох, как мы посмеемся над Бегемотихой!

— Но сначала надо во всем разобраться. Кто мог ей звонить? Разве у кого-то из парней есть ее номер?

— Я не давала. Рано. Пока отыгран только первый акт…

— Дамы, как же вам не стыдно? — раздался громкий и узнаваемый голос Жени Бондарева. Услышав его, Нинель осмелилась выглянуть из-за постамента. — Взрослые женщины, а такое вытворяете!

— От вас, Эмма Дмитриевна, я не ожидала, — присоединилась к нему Нинель. — Вы же педагог!

— Вот и учу тебя вести себя приличнее, — не спасовала та. — А лучше бы канал свой срамной удалила. Я столько жалоб написала, ан нет…

— Мой закроют, ваш муженек на других веселых и позитивных будет смотреть, лишь бы вас, кикимору болотную, не видеть!

Из-за кустов вывалились два командировочных. Не зная дороги, они свернули не на ту тропу, а она вела в никуда с тех пор, как сквер реконструировали.

— Что тут происходит? — крикнул тот, на ком до недавнего времени висла «лаборантка».

— Не ваше дело, — ответила ему Людмила. — Катитесь отсюда!

— Речь шла о чьем-то похищении, и укатиться мы не можем, — подал голос второй, постарше и помясистее. — Мы из ФСБ.

— А этих кто нанял? — возопила Нинель. — Наш город сошел с ума? Что я вам всем сделала?

— Мы правда из ФСБ. Вот документы, — выбравшись из кустов, тот продемонстрировал корочку. — На завод ваш приезжали по службе, который при СССР оборонкой занимался. — Так что у вас тут происходит?

— Пранк! — выпалила Эмма Дмитриевна.

— Чего-чего?

— Розыгрыш такой. Довольно жесткий. Для интернета. Нинель у нас известный блогер. Звезда! И мы ее разыграли, чтобы снять ролик. Он ее сделает более популярной.

— Мир сошел с ума, — вздохнул мужчина. — Даже заслуженные учителя России участвуют в пранках.

— А вы что скажете, Нинель? — обратился к Бусинке второй. — Если вы не в претензии, мы пойдем пиво допивать.

— Я не в претензии, — ответила она, но до этого выдержала театральную паузу.

— Вот и славно. — Джентльмены удалились, вернувшись тем же путем, что пришли.

— Еще раз устроите мне что-то похожее на пранк, я вас не просто опозорю — засужу. Сейчас мы с моим кавалером вернемся в ресторан, чтобы насладиться долгожданным ужином, а заодно возьмем координаты этих двух офицеров. А вас, гонщицы, чтобы я там больше не видела! — Нинель подошла к Бондареву, взяла его под руку. — Между прочим, это тот самый Женя, мой поклонник, чей профиль по вашей милости взломали. Он не доставщик цветов, а бизнесмен, у него небольшая транспортная компания.

— Может, ну его, ресторан? — шепнул тот на ухо Нинель. — Поехали на природу? Погода такая дивная, а нам уже приготовили мясо с картошкой.

— Да, ты прав. Нечего в этом гадюшнике делать. Но надо расплатиться.

— Я это сделаю. И попрошу завернуть горячее с собой.

— Еще цветы не забудь забрать, они такие красивые!

Он улыбнулся и кивнул. Не просто милый, а красивый, — такие яркие глаза, ямочки на щеках, веснушки на переносице. И совсем Женя не сутулый, просто привык за баранкой сидеть, опустив плечи. А еще у него большие красивые руки, спокойный голос, хороший, не раздражающий одеколон…

Один недостаток — он не шпион! Но с ним Бусинка готова была смириться.

Анна Полякова

«Пружинка»

Люда аккуратно протискивалась меж столов, тесно расставленных в душном офисе. В руках она держала два пластиковых стаканчика с кофе. Она не воспользовалась автоматом в столовой, а сходила в кофейню через дорогу, где делали прекрасный ароматный эспрессо. Люда взяла сразу две порции. Одну она рассчитывала выпить сама, а вторую купила для коллеги. Игорь отвечал в компании за логистику и, надо заметить, ни о каком кофе Люду не просил. Как, впрочем, и ни о чем другом. Он вообще мало обращал на нее внимания, но девушка упорно продолжала носить в офис по две порции, лелея надежду, что однажды решится его угостить.

Компания с труднопроизносимым названием «Медсветтех» занимала два этажа в деловом центре, на каждом из которых был организован опенспейс, исключавший стены и отдельные кабинеты. Лишь начальство восседало в стеклянной клетке посреди всего этого бескрайнего простора. Люда радовалась, что кабинет босса располагался этажом ниже. Во-первых, под непрерывным надзором работать было бы затруднительно, а во‐вторых, никакая конструкция не мешала ей любоваться Игорем Весловым, занимавшим стол на значительном от Людмилы отдалении.

Вот и сейчас она сидела и, благополучно забыв о кофе, аккуратно выглядывала из-за монитора, пытаясь разглядеть, чем он занят. На экране всплыло окно о входящем сообщении, и Люда, тяжело вздохнув, открыла письмо от партнеров.

— Это мне? — услышала девушка через пару минут знакомый голос.

Ванька Сидоров, не дожидаясь ответа, уже схватил один из бумажных стаканчиков и, шумно отхлебнув, заключил:

— Вкусно!

Надо заметить, что подобная участь постигла и все предыдущие дополнительные порции кофе. Каждый раз Люда покупала две в надежде побороть стеснительность и угостить Игоря, и каждый раз Ванька оказывался решительнее.

Именно Сидоров привел Людмилу в «Медсветтех» полтора месяца назад. Они вместе учились в школе, а затем в университете. И, когда в компании освободилась позиция аудитора, он с радостью рекомендовал руководству Людмилу, которая в тот момент как раз задумала сменить место работы. С успехом пройдя испытательный срок, она снова сидела с Сидоровым практически за соседней партой. Кажется, Ванька получал от такого соседства огромное удовольствие.

Он все еще потягивал кофе, стоя за спиной подруги.

— Людк, а Людк, — обратился он к ней в манере, которой не изменял с самого детства.

Людмила повернулась на стуле и теперь могла наблюдать его озорной взгляд и бледно-желтую рубашку с маленьким красным пятном на груди. Вероятно, от борща, который он сегодня с аппетитом поглощал во время их совместного обеда.

— Про встречу выпускников слышала? — спросил Ванька.

— Да, — тяжело вздохнув, ответила Людмила.

— Десять лет нашему выпуску исполняется в этом году, — напомнил он.

— Помню.

— Опять не пойдешь?

— Подумаю, — ответила Люда, хотя уже обо всем подумала еще много лет назад.

Дело в том, что на каждую такую встречу непременно являлся Ярослав Румянцев, староста класса, отличник и невозможный красавец-блондин с яркими синими глазами и длиннющими ресницами. Немудрено, что все девчонки в классе мечтали выйти за него замуж и непременно нарожать таких же симпатичных детишек. Людка тоже не смогла устоять перед его чарами и пала жертвой безответной любви еще в шестом классе.

К десятому классу Людмила неимоверно расцвела, превратившись в весьма привлекательную девушку с медовыми локонами и белоснежной обезоруживающей улыбкой. Тогда-то Румянцев, наконец, и обратил на нее внимание.

— Цветкова, — как-то обратился он к ней на перемене. — Ты какие цветы любишь?

— Розы, наверное, — с сомнением ответила Людка, которой цветов никогда еще не дарили.

— Красные? — уточнил Ярослав.

— Оранжевые. — Ей захотелось быть хоть сколько-нибудь оригинальной.

— Ясно, — усмехнулся Румянцев.

На следующий день, вернувшись с занятий волейболом, Людка с удивлением обнаружила букет, прикрепленный к ручке двери в ее квартиру: пять оранжевых роз, обернутых целлофаном и перевязанных красной лентой.

Она бережно освободила цветы и вошла в квартиру. Достала огромную вазу, которая стояла в кухне на холодильнике, и налила воду. Осторожно подрезала стебли цветов, как всегда делала мама, и, подхватив подарок, отправилась в свою комнату, по пути вдыхая тонкий аромат.

До конца того дня она была сыта одним этим пьянящим ароматом, ничего более ей не требовалось: ни еда, ни вода, да и уроки в тот вечер она выучить забыла. Закономерно, что на следующий день получила двойку. Но даже это не смогло испортить ей настроение. Ведь сам Румянцев, красавец Ярик подарил ей пять роз! Первый букет в ее жизни.

Первым был и роман, яркий, как фейерверк, и сладкий, как шоколадный торт с карамелью на детском празднике. Людмиле хотелось кричать от счастья, а оставшимся с носом воздыхательницам Ярослава, — скулить от зависти и бессилия. Впрочем, не всем.

В квартире напротив Людмилы жила Светка Овсянникова. Они дружили с детства, не уставая хвастаться историей о знакомстве с пеленок. Так, впрочем, оно и было. Родились девчонки с разницей в несколько дней, и совместные прогулки были им обеспечены еще до того, как они научились ходить. Благо человечество к тому времени давно изобрело коляски.

Садики они посещали разные, родители каждой из подруг выбрали учреждение поближе к собственной работе, а вот в школу пошли вместе. И даже успели посидеть за одной партой, пока строгая Наталья Евгеньевна не рассадила одноклассниц по причине постоянной болтовни. Болтала-то в основном Светка. Овсянниковой вообще было сложно молчать, на все у нее имелись комментарии, шутки и истории. Но доставалось от учителя, разумеется, обеим.

— Вы что, дома не наговорились? — возмущалась она.

— Так говорит, словно мы живем вместе, — под нос шептала Светка, так, чтобы Люда ее услышала.

В общем-то Наталья Евгеньевна была близка к истине. Все свободное время они проводили совместно, часто оставаясь друг у друга ночевать.

К десятому классу мало что изменилось. Овсянникова все так же любила болтать, хохотала без умолку и проводила в компании Цветковой дни напролет.

У Светки была вереница поклонников, кое с кем из них она крутила романы, но ее сердце, как и полагалось любой ученице десятого класса их с Людкой школы, по-настоящему принадлежало только Ярославу Румянцеву.

Это не мешало ровно до тех пор, пока сердцеед не обратил внимание на Людмилу. Правда, сама девушка осознала, что дружба дала трещину далеко не сразу.

Сначала она начала замечать, что соседка будто нарочно то и дело заходит в гости, когда к ней приходит Румянцев, а особенно, если в это время дома отсутствуют родители. Голубки периодически оставались наедине. Обычно недолго: до очередного внезапного визита Светки.

Однажды Людмила пружинистой походкой, за которую Румянцев прозвал ее ласково Пружинкой, удалялась в сторону кухни, чтобы заварить чай по Светкиной просьбе. Краем глаза она заметила, как рука подруги как бы невзначай скользнула по спине Ярика. Тогда убедила себя, что ей просто показалось.

На следующий день она увидела из окна, как Светка догоняет Румянцева, который, вдоволь насладившись обществом возлюбленной, возвращался в свою девятиэтажку, стоявшую дальше по улице.

Ну и вишенкой на приторно-сладком шоколадном торте с карамелью стал момент, когда, выходя из собственной квартиры, Людмила нос к носу столкнулась с Ярославом, покидавшим жилище подруги.

Он уверял, что всего-навсего ждал у Светки возвращения Люды с волейбола. Только вот никакой секции у нее в тот день не было, о чем ему прекрасно известно. Уже несколько часов Людмила находилась дома и пропустить звонок в дверь никак не могла.

— Пружинка, прости, — молил он на следующий день, поджидая ее с самого утра у подъезда с цветами. Оранжевыми розами, разумеется.

Но Людмила была непреклонна. Ни в тот день, ни через неделю, ни когда он стоял перед ней на коленях, смешно шмыгая носом.

Так в семнадцать лет Люду Цветкову предали сразу два самых близких человека. Ей было тошно.

Любовь — удивительное чувство, способное как окрылить человека, вознеся над собственным телом, так и ранить, заставляя ощущать нестерпимую боль физически, каждой клеткой.

Она почти перестала есть, спать и даже разговаривать. Несколько недель не ходила на волейбол. В школу приходилось, но только первые дни. Вскоре она слегла с высоченной температурой, причину которой не смог найти ни один врач. Только Людка все понимала. Понимала и страдала.

Когда, наконец, лихорадка спала, полная решительности Людмила отправилась в магазин и купила пачку «Геркулеса». Вернувшись, просунула ее между засаленным фасадом и ручкой соседской двери и стала ждать, прильнув к глазку в своей квартире.

Она стояла так несколько часов кряду. Ноги затекали, поясница предательски ныла, но Цветкова не сдавалась. Ведь именно тогда Людмила из легкой Пружинки превращалась в крепкий стальной канат.

Ярослав вышел из лифта, весело насвистывая. Потянулся к ручке Светкиной двери и в оцепенении замер. Вытащил коробку и принялся рассматривать. Покачал головой и покосился в сторону двери Людмилы. Та замерла, боясь дышать.

Румянцев же, сунув пачку овсянки под мышку, вошел в квартиру Овсянкиной. Людмила всю ночь промучилась, пытаясь угадать, понял ли Ярик ее намек. Цветковой — цветы, Овсянкиной — овсянку. Разве не так должны начинаться все его отношения?

На следующее утро Люда смогла убедиться, что намек прекрасно поняли. Вся входная дверь в ее квартиру была щедро вымазана снаружи овсяной кашей. Цветкова задумчиво провела пальцем по подсохшей субстанции, машинально лизнула и тут же удивленно выдала:

— М-м, сладкая!

Несладкими были последующие полтора года жизни по соседству со Светкой. Расставаться голубки и не думали, то и дело бегали друг к другу, будто нарочно попадаясь ей на пути.

Наконец, окончив одиннадцатый класс и поступив в университет, Людка радостно съехала от родителей. Студенческая жизнь, новые знакомые и бывший одноклассник Ванька не давали скучать. Постепенно история с предательством начала забываться и перестала терзать ее. Впрочем, на встречи одноклассников она принципиально не ходила.

И вот десять лет спустя Ванька стоит перед Людмилой, допивая купленный ею кофе, и повторяет свой вопрос:

— Ну так что, идем? Собираются в пятницу. Кстати, совсем недалеко отсюда. Пивной ресторанчик, мы там твое назначение отмечали.

Цветкова молчала.

— Людк, а Людк! — подхалимски выдал Ванька свое коронное.

Неожиданно для себя самой она согласилась:

— А и пойдем!

«В конце концов прошло десять лет, — рассуждала Людмила. — Сколько можно сокрушаться по тому, кого не вернуть». Да и на одном Ярике свет клином не сошелся, там будут и другие одноклассники, с которыми Цветкова с удовольствием встретилась бы.

Из соцсетей и по редким слухам она знала, что Овсянкина с Румянцевым сто раз сошлись и разошлись. В одно из таких расставаний Светка даже успела выскочить замуж. Правда, всего на месяц. Людмила была уверена, что та сделала это назло Ярославу. Все-таки столько лет девичьей дружбы не могли пройти даром, о привычках бывшей подруги Людка знала все.

В пятницу на работу Людмила собиралась дольше обычного. Специально проснулась пораньше, чтобы сделать укладку, с нарядом она определилась еще с вечера, и по итогу, глядя перед выходом в зеркало, осталась довольна собой.

Весь день она была сама не своя. Постоянно ходила в туалет, проверить, не сильно ли примялась юбка, поправляла укладку: ей казалось, что до вечера она не доживет. Должно быть, заметив это, ближе к обеду Ванька подоспел с непрошеными советами к ее столу:

— Ты лаком сбрызни, тогда точно продержится!

— Себе сбрызни, — отмахнулась Людка.

— Я бы рад, но… — Он обреченно погладил раннюю залысину и добавил: — Переживаешь?

— Нисколько.

И в этом ответе не было ни капельки правды. Конечно же, Людмила переживала. Более того, ночью ей снились кошмары. Будто она яростно выдирает Светке ногти, весело при этом напевая.

— А я переживаю, — признался Ванька.

— Это еще почему? — удивилась Людмила.

— За тебя.

Сидоров многозначительно вскинул брови, вздохнул и отправился на свое рабочее место. Людка решила, что пришло время обеда, и даже поднялась из-за стола, направившись в сторону лифтов. Однако на полпути она вдруг подумала, что может ненароком испачкать блузку, и трапеза вдруг перестала казаться такой уж хорошей идеей.

Она так и стояла посреди офиса, замерев, когда поймала на себе взгляд Игоря, который сидел в десятках метров от нее. Ей даже показалось, что он улыбался уголками губ, глядя на нее, но после долгих раздумий до конца рабочего дня она заключила, что все-таки показалось.

Когда наконец пришло время выдвигаться в сторону ресторана, она начала суетливо перебирать бумаги и коситься на Ваньку. Тот о чем-то увлеченно беседовал по телефону и, кажется, напрочь забыл о времени. Тогда Людка принялась делать ему знаки руками, показывая то на запястье с воображаемыми часами, то изображая бегуна, со стороны больше похожего на конькобежца.

Наконец Сидоров обратил на нее внимание, закончил разговор, и вскоре они вместе покинули «Медсветтех». По случаю предстоящей встречи Ванька оставил машину возле дома. «Не подобает в пивные рестораны за рулем приезжать», — посчитал он. Людмила же машину не водила вовсе.

— Надо было еще в офисе такси вызвать, — хлопнул себя по лбу Ванька.

— Тут же недалеко.

— На таких ходулях ты хорошо, если к окончанию банкета успеешь, — хмыкнул он, глядя на ее шпильки.

Они вошли в ресторан, и только Людка принялась вертеть головой, как заметила, что Ванька уже вовсю машет обеими руками компании за длинным столом в дальнем углу зала.

— Вот же, вот! — радостно взвизгнул он и потянул ее за руку.

Сидоров легко узнал старых друзей. Людмила же не виделась с ними целых десять лет и теперь, стремительно приближаясь к столу, пыталась разглядеть во взрослых людях своих одноклассников.

Сделать это оказалось совсем не сложно. Тут же узнали и ее.

— Цветкова, — пропела Полина, староста класса. — Вот так сюрприз!

«Она совсем не изменилась, — отметила про себя Людмила. — Все те же длинные русые волосы, только сейчас они не были заплетены в косу, а, словно шаль, покрывали округлые плечи».

— Красавица какая! — подпрыгнул Коровин, очкарик с первой парты.

Сейчас очки в дорогой стильной оправе только украшали Серегу. В школе же его часто дразнили, а интерес проявляли, только когда приближались контрольные. Как это часто бывает, скромный очкарик Коровин учился «на отлично».

— Садитесь же скорее! — хлопнул в ладоши Сашка Перов, главный заводила класса.

— За это стоит выпить, — кивнул Степан, его лучший друг.

Людмила с Ванькой заняли два места по соседству. Несколько стульев все еще пустовали. Маша Иванчук позвала официанта, чтобы заказать напитки для вновь прибывших. Людмила с сожалением заметила, что от природы огненно-рыжие волосы она теперь зачем-то красила в черный.

Цветкова насчитала за столом одиннадцать человек. Каждого она без труда узнала и поймала себя на мысли, что рада видеть хорошо знакомые, но уже подзабытые лица. Ни Овсянкиной, ни Румянцева среди них не было. Разумеется, ей очень хотелось знать, придет ли Ярослав. Спросить напрямую она не решалась, старалась участвовать в разговоре за столом, а сама то и дело поглядывала на дверь. Ванька рассказывал, что Ярик не пропустил ни одной встречи выпускников. Собственно, многие подробности жизни бывшего возлюбленного Людка узнавала именно от своего коллеги.

Вдруг Сашка заливисто присвистнул, и отличница Оля Евдокимова, которую сегодня было непривычно видеть в платье с огромным декольте, дернула его за рукав, призвав соблюдать приличия. Все дружно проследили за взглядом Сашки Перова.

Люда не оборачивалась, но спиной ощущала присутствие Ярика. Она не сомневалась, — взгляды одноклассников обращены именно в его сторону. Ванька, сидящий по левую руку от нее, разве что не свернул шею. Как бы она ни пыталась успокоить дыхание, внутри все клокотало. «Он предатель», — на всякий случай напомнила она себе.

Наконец Румянцев появился в поле ее зрения. Он был не один. На руке у него висела Овсянкина и счастливо улыбалась. Стол загудел, рассыпаясь в приветствиях. Цветкова тоже улыбалась, про себя проклиная Ваньку, который ее сюда притащил, себя за то, что согласилась, и счастливую парочку, которая теперь усаживалась за столом прямо напротив нее.

Она заранее понимала, что встреча пробудит воспоминания, придется делать беспечный вид, переживая целый набор самых разных чувств, но, пожалуй, еще пару минут назад она не предполагала, что это будет так сложно.

— Цветкова, какая неожиданность, — самодовольно начала Светка. — Чем обязаны твоему появлению?

Она говорила так, словно была хозяйкой этого вечера, именинницей на празднике, к которой пожаловал названный гость. «За десять лет бывшая подружка мало изменилась», — заметила про себя Люда.

— Да вот, решила посмотреть, как там моя соседка Овсянкина поживает.

— Я Бестужева, — вскинула подбородок Светка.

Овсянкиной Светке быть никогда не нравилось. А потому после развода она не стала возвращать девичью, сочтя фамилию мужа более благозвучной.

— В таком случае приятно познакомиться, — пожала плечами Людка, и по столу прокатился дружный смешок.

Светке это не понравилось. Она бросила взгляд на Ярослава, но тот смотрел на Людмилу. Это не понравилось ей еще больше. Тогда Светка принялась копаться в сумочке и театрально ахнула, сообщив, что забыла в машине помаду. Сходить за ней, разумеется, надлежало Ярику. Была в этом поступке и досада на Людку, которая рассмешила одноклассников, и желание продемонстрировать, кто в доме хозяин. Точнее, хозяйка Румянцева. Она как бы кричала: зато Ярослав по-прежнему мой, вот смотри, мы на машине одной приехали.

Румянцев отправился за помадой, а Людмила пыталась перевести дух. Он изменился, здорово возмужал и стал еще привлекательнее. «Может быть, надо было тогда бороться за свое счастье, не отдавать его подруге так легко?» — возникла предательская мысль.

Ванька, кажется, заметив, что Цветкова сидит как истукан, легонько ущипнул ее за локоть. Она тут же приосанилась и широко улыбнулась, повернувшись в сторону Полины. Та как раз вспоминала забавный случай из их школьной жизни.

— Инна Антоновна тогда здорово разозлилась, — вещала она. — Целый день искала свою любимую указку по всей школе.

— Ага, а Сашка приклеил ее скотчем к ножке учительского стула, — подхватил Серега.

Людмила тоже отлично помнила эту историю. Потом Инна Антоновна случайно зацепилась юбкой за торчащий кончик указки и разорвала ее. Был дикий конфуз. Тогда, кажется, об этой выходке пожалел не только заводила Сашка, но и весь класс. Был скандал, родителей безобразника вызывали в школу, грозились отчислить, но в итоге все обошлось. Учительнице купили новую юбку и букет, а история быстро забылась. На смену ей пришли новые происшествия, смешные и грустные, самые разные.

Цветкова увлеклась разговором за столом и, к своему удивлению, не сразу заметила возвращение Ярослава.

— Там нет ничего, — раздраженно отрапортовал он Светке, усаживаясь на стул.

— Да я ее уже в сумочке нашла, — легко отмахнулась она и продолжила болтать.

Овсянкина решила вспомнить опыты на уроках химии, когда мальчишки принесли из дома соду и йод, добавляя их в каждый эксперимент. Вера Викторовна никак не могла понять, почему у половины класса все идет по плану, а у второй — наперекосяк. В конечном итоге все списали на испорченные реагенты.

— Я тогда сидела на первой парте, — вещала Светка. — И, честное слово, видела, как у нее пар из носа шел.

Она хохотнула, жеманно прикрыв рот рукой с ярким маникюром. Ярик сидел молча. Он наблюдал за Цветковой. Она изменилась. Стала еще привлекательнее. Вела себя сдержанно и достойно, в отличие от Светки. Ему очень хотелось узнать о ней больше, но начать первым он боялся.

— Людмила, расскажи нам о себе, мы сто лет тебя не видели, — по давней привычке включила старосту Полина, неожиданно придя ему на помощь.

— С недавних пор работаем с Сидоровым в одной компании.

— Вы прямо неразлучники, — хмыкнула Светка. — Вместе в школе, в институте, а теперь еще и на работе. Странно, что вы не женаты.

— Я почти женат, — обиделся Ванька.

— Ух ты, сделал своей предложение? — удивился Серега.

— Да.

— Какое совпадение, — радостно пропела Светка и демонстративно подняла левую руку, согнутую в локте, демонстрируя элегантное кольцо из белого золота с бриллиантом. — Мы тоже планируем свадьбу. Кстати, вы все приглашены!

Она притянула обескураженного Ярослава к себе и стала целовать — излишне активно и демонстративно, впрочем, это было для нее свойственно.

Людмила наблюдала за этим и испытывала странную смесь отвращения и зависти. У нее не было мужчины, у нее не было Ярослава. И, похоже, не будет уже никогда.

— Фамилию менять будешь? — тихо спросила Оля, нервно теребя прядь волос.

Людмила вдруг вспомнила, что в школе она тоже была без памяти влюблена в Румянцева, и даже перестала разговаривать с Людкой, когда у них начался роман.

— Разумеется! Светлана Румянцева! Звучит отлично! — с восторгом произнесла та. И вдруг обратилась к Людмиле: — Тебя мы тоже ждем.

Овсянкиной-Бестужевой, без пяти минут Румянцевой, явно хотелось подчеркнуть превосходство над подругой. Столько лет прошло, Ярик давно только ее, Людмила никаких поползновений не предпринимала, но уж очень велика была обида Светки на то, что в десятом классе он сперва предпочел ей Людку.

— А не боитесь? — ехидно поинтересовалась Анечка, которая до той поры, кажется, не издала ни звука.

Впрочем, и в школе она была очень молчаливой девочкой, от которой, однако, ничего не могло скрыться. Она всегда подмечала детали, которые не видели другие, и слышала то, что остальные пропускали мимо ушей.

— Кого? — презрительно посмотрела на Людмилу Светка.

Цветковой стало очевидно, что для нее встреча с одноклассниками закончилась. Если она спустя десять лет решила, что готова встретиться с Румянцевым и Овсянкиной, последняя точно такой готовностью не отличалась.

Посидев еще несколько минут в мучительной маете, Людмила поднялась и, сославшись на свои планы, попрощалась с веселой компанией, принявшейся теперь вспоминать школьные прозвища друг друга.

Конечно, ее уговаривали остаться, и, разумеется, она отказалась. Чмокнув на прощание Ваньку и помахав остальным рукой, она направилась к выходу. До нее доносились обрывки фраз из-за стола:

— А Ксюшу Нефедову в пятом классе Нефертити прозвали, помните?

— Ага, после уроков истории.

Людмила вышла на улицу. Вечер был прохладным и шумным: по тротуару сновали люди, по дороге оживленно двигались автомобили. Она достала из сумочки телефон и вызвала такси. Вскоре услышала, как тяжелая дубовая дверь ресторана за ее спиной открылась и знакомый голос за спиной позвал:

— Люд!

Она молча обернулась. Ярослав стоял на ветру, и рубашка пошла мелкими волнами. Он нерешительно улыбался.

— Прости, — тихо сказал он.

— Я знаю ее с детства, — усмехнулась Люда. — Все нормально.

— Нет, — покачал он головой. — Прости за… тогда. Я очень плохо поступил с тобой.

— Я давно простила, — спокойно ответила она и аккуратно положила ладонь на его плечо. — Иди, тебя ждут.

Она развернулась на каблуках и направилась к такси, которое как раз остановилось у тротуара.

— Ты очень красивая, Люд! И очень добрая! — крикнул он ей вслед.

Пожалуй, это был самый оригинальный комплимент, который ей когда-либо делали, размышляла она, сидя на заднем сиденье. Красивая и добрая, но одинокая. Для женитьбы выбирают стервозных. И Людмила решила: пора что-то менять.

Выходные тянулись мучительно долго, а потому начало рабочей недели она восприняла как избавление. Дома Людмила то и дело мысленно возвращалась к событиям пятницы, прокручивая в голове, как следовало бы ответить Светке, чтобы побольнее уколоть в ответ. А еще много думала о Румянцеве. О том, как Ярик на нее смотрел и как порхали бабочки в ее животе. Как он вышел проводить Людку, несмотря на то, что от Овсянкиной ему потом почти наверняка досталось по первое число.

Сейчас она сидела перед экраном компьютера, и в ее голове зарождались опасные мысли: а что, если он все-таки по-прежнему любит ее? Светка сумела увести его, но так и не смогла заменить собой Людку.

Она начала представлять, как Румянцев страдал все эти годы, точно так же, как она, бесконечно прокручивая в голове картинки их романа. Злился на Овсянкину и хотел вернуть Людмилу. Но разве так просто вырваться из Светкиных лап!

«Конечно, все так и есть!» — заключила она и в подтверждение своих слов со всей силы стукнула ручкой по столешнице. Корпус, стержень и мелкие детали разлетелись на много метров от нее. Работа замерла: перестали стучать клавиши, стихли разговоры. Коллеги смотрели на новую сотрудницу.

— Ручку заклинило, — виновато улыбнулась Людка и поднялась из-за стола, чтобы собрать обломки.

У Ваньки на столе оказалась серебристая кнопка, Арина нашла под своим стулом стержень, остальное Людка отыскала сама.

Она сидела и, пыхтя, пыталась собрать ручку. Вдруг Людка почувствовала на себе чей-то взгляд, и ее пронзило чувство стыда. Она осторожно подняла глаза и увидела, что на нее смотрит логист Игорь. Не было в его взгляде ни насмешки над ней, ни осуждения за прерванный рабочий процесс. Но смущенная Цветкова тут же возобновила попытки собрать ручку, стараясь выглядеть при этом как можно более беззаботной.

Внешний вид вскоре был кое-как восстановлен, а вот использовать ее оказалось сложно: стержень предательски проваливался. Людка сунула ее в сумку и, наконец, принялась за работу.

За отчетами время пролетело быстро. Ванька предложил подвезти ее до дома, но она отказалась. Знала, что его ждет невеста, да и в глубине души опасалась разговоров о встрече одноклассников. Поэтому Люда дождалась, когда он покинет офис, и отправилась на выход. Проходя мимо Игоря, который часто засиживался допоздна, она осторожно посмотрела на него и виновато улыбнулась.

Выйдя на улицу, Людмила вдруг поняла, что не хочет ехать домой. Вместо этого она решила прогуляться. Шагала по близлежащим улицам и вскоре вышла к пивному ресторанчику, где совсем недавно они сидели с одноклассниками. Никогда бы она не призналась себе, что пришла сюда намеренно, но теперь Людмила стояла на улице, на том самом месте, где совсем недавно они говорили с Ярославом. Она закрыла глаза и постаралась воспроизвести их диалог точь-в-точь.

Не отдавая отчета своим действиям, она потянула на себя тяжелую дубовую дверь. Дома на ужин ничего не было, поэтому она устроилась за столиком у окна и решила заказать что-нибудь.

Сидя на неудобном деревянном стуле, она больше озиралась по сторонам, чем ела. То ли надеялась встретить Ярослава здесь вновь, то ли пыталась восстановить картину пятничного вечера. Удалось ей это с успехом, хоть и потратила на это больше двух часов. Наконец, расплатившись, она отправилась в сторону дома.

Идти было решено пешком. С нового места работы Люда всегда возвращалась на автобусе, поэтому, подходя к подъезду и взглянув на часы, отметила, что путь занял ровно сорок минут.

Поднявшись на третий этаж, она остолбенела. К ручке входной двери был прикреплен конверт. Трясущимися пальцами Людмила осторожно дотронулась до него. Крафтовая бумага была приятно шершавой. Взяв конверт в руки и отперев дверь, она вошла в квартиру. Судорожно сбросив туфли, положила послание на комод в прихожей. Ни имени, ни адреса, с обеих сторон письмо было девственно‐чистым.

«Что это может быть?» — задавала себе вопрос Людмила, нетерпеливо разрывая конверт.

Она извлекла небольшой листок, вырванный из блокнота. На бумаге было лишь одно слово: «Пружинка».

На негнущихся ногах Людмила прошла в комнату и упала на диван. Она пролежала так больше часа, не в силах пошевелиться. В голове снова всплыли картинки со встречи одноклассников. Когда она собралась уходить, все вспоминали школьные прозвища. И ведь у нее оно было когда-то. Только называл ее так лишь Ярик. Пружинка. На людях она была для него Людмилой, а наедине — Пружинкой.

Теплые воспоминания лавиной обрушились на Цветкову. Вот они гуляют по осеннему парку, собирают листья, а потом Людка подбрасывает всю охапку и весело прыгает.

— Ну ты Пружинка, — улыбается Ярик, не сводя с нее влюбленных глаз.

Людмила поняла, что в пятницу при всех он не хотел озвучивать ее прозвище, слишком личное оно было, слишком дорогое не только для нее, но и для него. Поэтому Румянцев решил напомнить о нем таким вот образом.

«Но откуда он знает мой адрес?» — появилась внезапная мысль. Решив, что здесь наверняка замешан Ванька, Люда наконец уснула.

Спала она беспокойно и проснулась раньше будильника. Спешно позавтракав, отправилась в офис. Ванькино кресло пустовало, хотя обычно он приходил раньше ее. Людмила сосредоточилась на работе, и только ближе к одиннадцати заметила сообщение от друга. Сидоров слег с температурой и разве что помирать не собрался. Она пожелала ему лечиться и укреплять иммунитет. Ей было не до Ваньки, хотя и он в ее мыслях фигурировал. Зимой он упомянул, например, что Румянцев живет в родительской квартире — те перебрались на деревенскую дачу.

Теперь она представляла Ярика в его комнате, которую прекрасно помнила. И серенький диван, и письменный стол, заваленный тетрадками и учебниками, которые Людка периодически за него разбирала. Но вдруг в ее фантазии появилась Светка. Она подходит к нему и яростно обнимает, словно пытаясь переломать все ребра.

Людмиле очень хотелось верить, что в такие моменты он думает о ней. Его послание давало ей надежду и силы. Теперь она точно была уверена: горы свернет, если он действительно понял, что все еще любит ее. Но особенное удовольствие ей доставляли мысли об Овсянкиной и ее реакции.

— Жизнь расставила все по своим местам, — вслух произнесла Людка исключительно надменно, обращаясь к невидимой подруге.

— Это в отчете написано? — подмигнул проходивший мимо Игорь.

Людмила не нашлась что сказать и только невнятно крякнула в ответ. Веслов протопал дальше к своему рабочему месту с огромной стопкой папок в руках.

Еще неделю назад после такого происшествия она бы вознеслась к небесам от радости и блаженства. Сам Игорь заговорил с ней! Но сегодня ее волновал совсем другой человек.

Он волновал ее до самого вечера. Настолько, что работе внимание Люда уделяла по остаточному принципу и ровно в шесть заторопилась домой.

На этот раз мысль пойти пешком ее даже не посетила. Она спешила оказаться около входной двери. Людка ждала очередного послания.

Дверь была пуста. Ни на ручке, ни под дверным ковриком ничего не нашлось. «Пружинка» — это все что он хотел ей сказать? Ждал ответного шага? Но как она может идти навстречу, зная, что Ярик сделал предложение Овсянкиной и вот-вот они сыграют свадьбу? «А что, если он уже бросил ее?» — размышляла Людка. И ей очень хотелось в это верить, но логика подсказывала, что в таком случае он непременно сам приехал бы к ней. Или написал. Выяснить номер несложно. Да и в соцсетях найти — плевое дело.

«Точно!» — воскликнула Людка и взялась за телефон.

Социальные сети-то она и не проверила. Надеялась, что послание от него висит в непрочитанных сообщениях. Но там ничего не висело, не сидело и даже не стояло.

Тогда Людмила решила зайти на его страницу. Потом на Светкину. Благо, как найти сладкую парочку, она давно знала. Уже через два часа Цветкова с уверенностью могла сказать, что Ярик глубоко несчастен.

На странице Овсянкиной, которая теперь именовалась в соцсети Лана Бестужева, сплошь были фото букетов, руки с обручальным кольцом в разных ракурсах и их совместные снимки с Румянцевым.

Ярослав же, кажется, не обновлял свою страницу лет пять. Но из содержания его плейлиста Людмила сделала вывод, что человека нужно срочно спасать. Только вот как — она не знала. Всю ночь сон не шел к ней, она прокручивала в голове разные сценарии и около шести утра наконец пришла к выводу, что ей нужен план.

В автобусе по дороге на работу Люда этот план сформировала. Сначала следовало удостовериться, что Ярик Светку не любит и, возможно, уже бросил. Она не придумала ничего лучше, чем отправиться к его дому после работы. Адрес отлично помнила. Рассчитывала ли она увидеть там Румянцева с плакатом: «Я одинок и несчастен» или Светку, рвущую на себе волосы возле его двери, Людмила и сама не знала. Ей просто хотелось поскорее получить ответы на свои вопросы. Она верила, что его слова у ресторана и недавнее послание — начало ее новой лучшей жизни.

В офисе без Ваньки было одиноко. Людмила неплохо общалась с коллегами, но обсуждали они исключительно рабочие вопросы. В час дня она отправилась на обед в одиночестве. Глядя на пюре с подливой, она почему-то вспомнила школьную столовую. Ярослав терпеть не мог подливу.

— Людмила, — услышала она за спиной.

Игорь стоял прямо за ней и кивал, предлагая сделать пару шагов вдоль стойки. Очередь давно продвинулась, а Цветкова, занятая своими мыслями, так и стояла на одном месте. Она схватила пюре, поставила на поднос какой-то салат и спешно направилась к кассе.

Устроившись за столом, она достала телефон и проверила все входящие сообщения и звонки. Пусто.

— Не против? — спросил Игорь, стоя у ее стола.

— Конечно, — выдавила Людка и сделала жест рукой, предлагая сесть напротив.

— Я тоже тут недавно, — начал Веслов. — Перешел из дружественной компании. Занимаюсь логистикой.

«Я знаю!» — хотелось ответить ей, но вместо этого она произнесла, улыбнувшись:

— А я из недружественной.

— Это какой?

— «М.Р.С.» — ответила она.

— О-о, — протянул Игорь. — Знакомые ребята!

Оказалось, что он тоже работал там лет восемь назад, когда Людмила еще училась в институте. Многие сотрудники трудились там до сих пор, и, обсуждая «М.С.Р.», они с удивлением нашли общих знакомых.

Вскоре они выяснили, что оба увлекаются горными лыжами, а еще чуть погодя, что обед давно закончился и блюда в тарелках остыли. Спохватившись, Людмила бросилась к рабочему месту: не хватало еще, чтобы начальство заметило ее отсутствие. Игорь, в отличие от нее, аппетит не потерял и быстро принялся поглощать холодный обед.

Цветкова составляла отчеты, но буквы и цифры уплывали от нее куда-то далеко, создавая шлейф в виде причудливого узора. Наконец ее рабочий день официально закончился, и она вскочила со стула. Тот с шумом откатился и ударился о соседний стол. Арина вздрогнула от неожиданности.

— Прости, — коротко сказала Люда.

Проходя мимо стола Игоря, она поймала себя на мысли, что больше не боится смотреть в его сторону. Напротив, помахала ему рукой.

— Приятного вечера, — пожелал ей Веслов.

Вечер у Людмилы выдался не очень приятным. Начался дождь, а к слежке в изменившихся погодных условиях Цветкова была не подготовлена. По пути пришлось заскочить в магазин за одноразовым дождевиком. Впрочем, в этом был и несомненный плюс — так ее сложнее будет узнать.

В шесть сорок она уже стояла во дворе нужного ей дома на детской площадке. В такую погоду та, разумеется, пустовала. Побродив туда-сюда, Людка облюбовала раскидистый каштан, прислонившись к его стволу и поняв, что капли дождя сюда почти не попадают, заключила, что нашла прекрасное место для слежки.

В семь пятнадцать Цветкова поняла, что место, может, и прекрасное, но каблуки все время проваливаются в землю, да и, вообще, ноги мерзнут. К восьми подтянулся голод. Неуклюже задирая полы дождевика, она выудила из сумки жевательную резинку. Это мало помогло. Наконец начало темнеть. Зажегся свет в окнах квартир. В румянцевской было по-прежнему темно.

«Значит, не проворонила», — утешала себя Людка.

Она наворачивала круги вокруг каштана, шурша дождевиком. Дождь давно кончился, но снимать полиэтиленовый плащ она не спешила. Более того, кажется, вовсе забыла о нем. Людмила хорошо помнила, зачем пришла, и все ее мысли крутились вокруг этого.

Когда около девяти она решила, что живут они, возможно, вовсе не здесь, метрах в пятнадцати от нее остановилась красная машина. Фары погасли, двери открылись, и Люда увидела Светку. Та вышла из машины, подбирая полы бежевого плаща.

Цветкова уже было решила, что Овсянкина приехала одна. Однако та направилась к пассажирской двери, открыла ее и молча выволокла из салона Ярослава, бесцеремонно держа его за шиворот. Он едва стоял на ногах. Людмила хотела даже метнуться на помощь, но вовремя остановилась.

Светка водрузила его руку себе на плечо, нецензурно выругалась, и они побрели к подъезду, шатаясь. Шатался, надо заметить, только Румянцев, Овсянкину мотало по инерции.

В одном из окон квартиры Ярослава зажегся свет, но шторы были плотно задернуты. Заключив, что вероятность, по которой занавески распахнут до утра, близится к нулю, Людмила вызвала такси. Она собралась было погрузиться в салон прямо в дождевике, но водитель раздраженно попросил избавиться от этой детали гардероба.

В теплом салоне замерзшую Людмилу стало клонить в сон, и в конце концов она уснула. Сон был коротким, но очень ярким.

Ярослав сидел на ступеньках лестничной клетки возле ее двери с цветами и бархатной коробочкой. Людмила поднималась ему навстречу, расплываясь в улыбке. В этот момент дверь ее собственной квартиры распахнулась, и оттуда почему-то показалось злобное лицо Светки. В руках у нее была сковородка. Зрелище по-настоящему устрашающее. Людка так испугалась, что проснулась. Они как раз подъезжали к дому.

Лежа в кровати после горячего душа и по-прежнему дрожа от холода, она очень жалела Ярослава. Румянцев так страдал по ней, что не нашел выхода лучше, чем топить свое горе в бутылке. Людмила так и эдак прикидывала, как ей следует вести себя в этой ситуации.

Она взяла телефон и хотела было написать ему в соцсети. Перед глазами сразу же возник Светкин образ со сковородкой в руках и яростью в глазах. Испугавшись, что так от Румянцева и вовсе ничего не останется, Люда телефон отложила, уверенная, что придумает, как подать ему знак; но позже она уснула.

Под утро Люда проснулась в лихорадке. Прогулка под каштаном была затеей, конечно, романтической, но для здоровья опасной. Нос заложило, горло саднило, а тело невыносимо ныло. Измерив температуру, она поняла, что в слежке придется сделать перерыв. Как и в работе.

Людмиле было ужасно неловко и стыдно уходить на больничный в самом начале ее карьерного пути в «Медсветтехе», но других вариантов не имелось. С температурой под сорок невозможно не только работать, но и вставать с постели.

Поздно вечером позвонил Ванька:

— Людк, а Людк, ну ты как?

— Еле-еле, — хрипя, призналась она.

— Таблеток привезти?

— Ты сам на больничном, — напомнила она.

— Попрошу кого-нибудь, — заверил он. — Где тебя так угораздило?

— Ты и заразил, понятное дело!

— Каюсь, — вздохнул Ванька.

Людке стало стыдно, и, набрав в покрытую испариной грудь побольше воздуха, она спросила:

— Никому не расскажешь?

— Я — чемодан без ручки, молния без язычка, часы без стрелок. Клянусь! — затараторил Ванька так, что аж в ушах зазвенело.

— В общем, в пятницу, когда я ждала такси, Ярослав вышел на улицу, чтобы меня проводить.

— Проводы затянулись и ты замерзла?

— Да слушай ты! Замерзла я потом.

— Ага, — отозвался Сидоров.

— В общем, он попросил у меня прощения.

— Неожиданно.

— А еще назвал доброй и красивой.

— Не соврал.

— Это еще не все. В понедельник я нашла у своей двери послание.

— Да ладно? — совершенно искренне удивился Ванька.

— Разве мой адрес он узнал не от тебя? — насторожилась Людмила.

— Конечно, нет. Я тебя никому никогда не сдам! Особенно ему.

— Это радует.

— Что было в послании?

— Неважно, личное. Кодовое слово, если можно так сказать. В общем, я уверена: он по-прежнему любит меня, а со Светкой страдает.

— А мне кажется, они нашли друг друга.

— Да ну тебя, и так тошно. В общем, вчера я решила проследить за ними, отправилась во двор к Румянцеву и увидела, как Светка выводит его еле живого из машины. Ему невыносимо больно, понимаешь? Пришлось напиться до чертиков, чтобы унять эту боль.

— Какую боль, Цветкова! — расхохотался на том конце провода Сидоров и тут же закашлялся. — Он уже три года пьет. У него и права за вождение в нетрезвом виде недавно отобрали. Я разве тебе не говорил?

— Нет, — растерялась Людмила.

— Ну, теперь ты знаешь…

Знание это, впрочем, силы ей не придавало. Теперь нарисованная ею картинка блекла, рискуя и вовсе исчезнуть.

Людмила проснулась от звонка в дверь. Посмотрела на часы: одиннадцать утра. Она накинула халат, пригладила волосы и отправилась открывать.

На пороге стоял Игорь. Цветкову на секунду парализовало. «Я выгляжу как чучело!» — обиделась она на саму себя за неприглядный вид.

— Привет, — сказал Веслов, улыбнувшись.

Людка сумела только молча кивнуть и на всякий случай втянула живот.

— Я пройду? — поинтересовался он.

— Конечно. — Она посторонилась.

А он вручил ей букет, пакет с лекарствами и принялся разуваться.

— Как ты узнал мой адрес?

— Я же логист, — пожал он плечами. — Знаю контактные данные всех сотрудников, чтобы можно было оперативно отправить курьера со срочными документами, например.

— Точно… Проходи в кухню, я мигом.

Людмила отправилась в ванную и услышала вслед:

— Не торопись!

Она судорожно умылась, почистила зубы, от волнения с трудом удерживая щетку в руках.

Когда она вышла, Игорь все еще стоял в прихожей. В одной руке он держал крафтовый конверт, а в другой что-то крошечное.

— Починила?

— Что? — не поняла Людмила.

— Ручку, которую сломала в офисе в понедельник.

— А… Нет, не удалось.

Игорь не выпускал из рук послание, и это показалось ей жутко неприличным и даже возмутительным.

— Пружинка не подошла? — участливо спросил он.

И тут Люда разглядела крошечный предмет в его руке. Маленькую пружинку из ее авторучки.

— Где ты ее взял?

— Нашел в проходе между столами в конце рабочего дня. Ты уже ушла, и я решил отправить курьера. Даже записку вложил, чтобы не пропустила малюсенький предмет.

Людмила молча подошла к комоду и взяла в руки записку с единственным словом.

— Значит, пружинка? — тихо произнесла она.

— Она самая.

Игорь вернул конверт на комод, прижал Людмилу к груди и неожиданно поцеловал.

— Извини, — отпрянул он.

— А я и не против, — хохотнула она и притянула его к себе.

Галина Романова

Пора подснежников

Глава 1

Какие они все были хорошенькие, какие славные! От их чистоты и свежести, ему казалось, в их громадном офисе слегка по-снежному поскрипывает и временами обдает ароматом легкого морозца. А когда они принимались вскакивать со своих мест, суетиться, смеяться, спешить, то будто кто огромную коробку снежинок с силой встряхивал, так по-волшебному искрило.

Каждую он любил, потому что каждая была его детищем. И то, что поначалу было признано чудачеством с его стороны, вдруг потом сочли гениальным.

— Да как вам в голову могло такое прийти: принимать на работу одних блондинок? — верещала поначалу финансовый директор их фирмы. — Нас сочтут по меньшей мере странными.

— А по большей?

Он поглядывал на нее глазами сытого уставшего кота, не желающего спорить и ругаться с глупой старой мышью, но для себя он все давно решил.

— А по большей, нас сочтут сексуально озабоченными! — Ее невыразительные глаза сделались квадратными. — Ни для кого не секрет, что блондинки…

— Нравятся мужчинам. Мужчины наши основные клиенты, а ради клиента я готов на все. — Он осторожно опустил громоздкую ладонь на свой стол, давая понять, что разговор окончен.

Он, собственно, и не начинался, разговор этот. То, что Мария Павловна фыркала, это было нормально. Она все время фыркала, он ей это позволял. Почему? Потому что работник она хороший, а главное — человек очень честный. И если первое еще за людьми водилось, то второе вдруг сделалось в громадном дефиците.

Она фыркала, ворчала, скептически осматривала каждую девочку, принимаемую им на работу. Долго к ним приглядывалась, пыталась даже придираться. А потом сдалась. И хотя снова с ворчанием и фырканьем, но не смогла со временем не признать его правоты в кадровых вопросах.

— Да… В этом определенно что-то есть.

— Вот видите, Марь Пална, а что я вам говорил? Главное, клиент доволен! И возвращается к нам снова и снова. А девочки умненькие, славненькие, как… как снежинки.

— Ну, будет, будет вам их захваливать, Игорь Васильевич, — недовольно морщилась Мария Павловна, сама напоминающая огромный ноздреватый мартовский сугроб. — Вы их так захвалите, они и вовсе работать перестанут…

Но девочки старались, работали и пока не подводили.

Правда, с последней, кажется, вышла осечка.

Вспомнив о Лидочке, Игорь поморщился. Неужели он проглядел? Что в ней оказалось не так? Почему столько осечек случилось за последние два месяца в ее работе?

Вызвал к себе, начал осторожно с ней говорить. Видит бог, он очень тщательно подбирал слова и выражения, чтобы не обидеть раньше времени, а она вдруг расплакалась.

— Игорь Васильевич, я ума не приложу, почему все так?! — сморщив лицо смешной гримаской, печалилась Лидочка. — Я точно помню, что сделала этот заказ и отнесла в механический.

— Кому?

— Я не знаю, как зовут этого человека, но он мне даже расписался в реестре!

Подпись и в самом деле имелась, но весьма неразборчивая. Понять, кто ее поставил, не представлялось никакой возможности. Опрашивать надежных ребят, работающих на него давно, Игорь не стал. Обижать людей без причины он не любил. Вот и Лидочку пожалел. Не увольнять же ее через два месяца после приема на работу. Она должна была либо как-то реализоваться, либо надо окончательно поставить на ней крест.

Об этом ему и пришлось сообщить ей в весьма завуалированных выражениях. Она поняла. Покивала. Ушла. А через пару дней очередной прокол. И снова у нее не нашлось никаких объяснений, почему из ее компьютера исчезла целая форма договора с забитыми в нее данными одного весьма влиятельного клиента.

— Может быть, вы не на ту кнопочку нажали? — осторожно поинтересовался Игорь, и на память вдруг пришла сразу дюжина анекдотов про блондинок.

Может, Лидочка один из персонажей? Может, он переоценил ее умственные способности при собеседовании? Или свои возможности переоценил? Всегда же считал себя знатоком человеческих душ и характеров, почти никогда не ошибался, и тут вдруг…

— Игорь Васильевич! — Она гневно зарделась, выпрямила спину в струну, сплела пальчики в замок и протестующе этим замочком от него загородилась. — Я знаю назначение всех кнопочек в компьютере, поверьте мне. Я имею два диплома с отличием! И это честно заработанные дипломы, не купленные в подземном переходе! Я проработала четыре года за границей и имею великолепные рекомендации! И мне самой пришлось пробивать себе дорогу в жизни, и делала я это не посредством своей белокурой головки, длинных ног и того, что между ними! Простите…

Тут она совершенно непозволительно повернулась к нему спиной и вышла из его кабинета, не особо заботясь, что дверь хлопнула неуважительно громко.

— Теперь уволите ее? — поинтересовалась вечером Мария Павловна, крутя в руках кофейную чашку.

Они часто вечерами собирались вдвоем в ее кабинете, пили кофе, говорили, планировали, иногда и сплетничали. Тогда он вот пожаловался ей на Лидочку.

— Не знаю, что делать! — воскликнул он с горечью. — Когда принимал ее, казалась мне очень грамотной, толковой, а тут вдруг прокол за проколом. Да такие все глупые! А сегодня так вообще нахамила мне! Надо же, сказать такое!.. Мне еще никто никогда не говорил подобных вещей. Что ты-то о ней скажешь, Марь Пална?

— А что я? — пожала та гренадерскими плечами. — Ваша затея была с блондинками, я тут…

— Да ладно вам, не заводитесь! Чисто по-бабьи можете мне сказать, чего эта цыпа стоит? Интуиция ваша что шепчет?

— Она не цыпа! — вдруг возмутилась Мария Павловна, что само по себе было странным, она никогда за девчонок на костер не шла. — Она нормальная девушка. Даже слишком.

— То есть?

— Видела тут недавно, как один из механиков прижать ее пытался в коридоре.

— И что?!

Игорь возмущенно засопел. Служебный роман грозил увольнением, всем об этом было известно. Кто же мог позволить себе подобную вольность?

— Та надавала по лицу нахалу. Одернулась и пошла мордочкой кверху, а в глазках слезки. Так-то… — Мария Павловна тут же подняла предупредительным жестом обе ладони, ограждая себя от лишних вопросов. — Кто это был, не рассмотрела. Узнать их в спецовке невозможно, бейсболка козырьком вниз, и все — безликий человек. Но девочка повела себя достойно. А что проколы в ее работе… Может, саботирует кто?

— Кто?! — Игорь недоверчиво ухмыльнулся. — Кому она нужна, девчонка с улицы? Я что, ей больше всех зарплату положил или на чье-то место устроил? Нет. Нет, тут что-то другое.

Разбираться в причинах ему было некогда, он просто решил подождать следующего случая и тогда уж…

Долго ничего не происходило. Лидочка исправно выполняла свою работу, но выглядела дерганой какой-то. Кажется, даже похудела, но это ее ничуть не портило. Общения с ним избегала. Когда он заходил к девочкам в офис выпить кофе, старалась улизнуть оттуда по причине и без оной.

А он с чего-то огорчался. А со временем и вовсе стал чувствовать себя виноватым. А почему, собственно? Потому что не стал пристально разбираться в причинах ее промахов? Может, и правильно, что не стал. Уделил бы ей внимания больше, чем полагалось по инструкции, еще неизвестно, что из этого вышло бы. Она девушка одинокая, насколько ему известно, и очень красивая. Он тоже одинок и…

Вспомнив о своем холостяцком статусе, Игорь передернулся как от удара плетью. Статус этот уже давно висел пудовой гирей на всей его жизни. Поначалу это нравилось, потом к этому привык, теперь не знал, как от него избавиться.

— Игорь Васильевич, да вы только свистните, завтра наш сервисный центр желающие опояшут… — привычно проворчала Мария Павловна, когда он ей неосторожно пожаловался. — Такой обеспеченный красавец и…

— Вот именно! — морщился он, как от зубной боли. — Нищего-то кто полюбит? Обеспеченного — всегда запросто, а вот меня? За так, а не потому что, кто полюбит?!

Он давно уже пожалел, что не женился в студенчестве на смешливой девчонке с Урала, бегающей за ним хвостиком. Она была симпатичной и очень верной. Она, наверное, была бы ему хорошей женой и отличной матерью его детям. Но ему тогда хотелось чего-то другого.

Хотелось денег. Хотелось иметь за эти деньги все, что он пожелает. Хотелось понимания могущества через эти деньги. Хотелось любви при этих деньгах яркой и красивой, с шумом океанического прибоя, врывающегося в распахнутые окна милого дома на побережье. Нежного шелеста тропических листьев в большом саду, опоясывающем милый дом на побережье. Надежной красавицы жены хотелось, которая чтобы и в радости, и в горе…

И ведь пробовал! И не раз пробовал! Благо что и дом у него такой появился с садом и с шумом прибоя, морского, правда, не океанического, и легким бризом, шевелящим невесомые шторы на огромных окнах. Пробовал селить там разных красавиц, испытывая их на верность и совместимость.

Кто-то удивится, но ни одна не прошла конкурсного отбора. Может, он был чрезвычайно придирчив. Может, условия конкурса были излишне строги, а требования завышены. Но та смешливая девчонка с Урала, жарившая ему картошку на свином сале в общаге и открывающая для него последнюю банку грибов, присланную родителями из дома, вспоминалась ему все чаще и чаще.

Та бы точно с ним и в радости и в горе, и в богатстве и в бедности…

— Игорь Васильевич, у нас ЧП!!! — в кабинет без стука ворвалась Ира Новикова, старший менеджер отдела по связям с общественностью. — Вы себе представить не можете, что случилось!!!

— Ирочка? — Он удивился, ее увидев. — Почему без стука?

— Ах, простите! Там… Лидочка Степанова… У нее в столе… — дальше говорить Ирочка не смогла, без приглашения опустилась на стул и уставилась на него огромными перепуганными насмерть глазами.

Лидочка? Опять Лидочка? Что на этот раз?

— Воды не предлагаю, — суховато сказал Игорь.

Терпеть не мог клацанья женских зубов о край стакана, и в кино надоело это видеть, и все его красавицы, не выдержавшие испытаний, любили этим побаловаться.

— Отвечать повелеваю быстро и четко. Что у Степановой в столе было обнаружено?

— Бумажник! — ответила Ира. — Вчера, помните, у клиента пропал бумажник, когда он машину себе присматривал. Его еще Степанова сопровождала. У клиента пропал бумажник.

— Помню… — Игорь задумчиво потеребил подбородок. — Вчера при выборе машины он у него пропал. А сегодня в ее столе нашелся? Я ничего не перепутал?

— Все так! — закивала Ира интенсивно, и белокурые волосы взметнулись вокруг ее головы снежным облаком.

Наверное, она все же их дополнительно как-то обесцвечивает, вдруг подумал Игорь. Не могут быть волосы такими белыми от природы. Если вот у Степановой они натурального цвета, то…

Ох, господи! Опять Степанова! И теперь в центре такого скандала! Клиент хоть и не поднял вчера шума, попросил разобраться, но осадок, как говорится, у него останется. И машину теперь наверняка в другом салоне приобретет.

Что ж, придется увольнять. Не хотелось бы, конечно, прямо сегодня, как-никак канун Восьмого марта. У них на сегодня корпоративная вечеринка намечена с поздравлениями, подарками. Лидочку он тоже собирался поздравлять и награждать даже похвальной грамотой и денежной премией. За последние две недели она перевыполнила план, и похвалы от постоянных клиентов имелись, а теперь придется уволить ее без выходного пособия с некрасивой записью в трудовой книжке и соответствующими рекомендациями.

— Пригласи ее ко мне, Ира. Да не трясись так, что ты, в самом деле, будто ты этот кошелек украла! — неожиданно вспылил Игорь, хотя никогда прежде не позволял себе кричать на своих девушек, милых и нежных.

— Хорошо. — Ира чуть приподняла попку от стула, но тут же снова опустила. — А я не могу, Игорь Васильевич!

— Что не могу?!

— Не могу ее пригласить, она убежала.

— Как это убежала?! — не понял он.

Обошел свой стол, наклонился над Новиковой и снова подумал, что она что-то делает с волосами, слишком уж они белые. Как снег белые! И даже на вид кажутся такими же скрипучими, жесткими и холодными.

Чего это он вдруг к ней придираться решил, а? Не с того ли, что у Степановой опять прокол случился? В последнее время все шло у нее как по маслу. Он втайне радовался за нее, порой даже позволял себе любоваться ею. Нет, не так, работой он ее любовался, а не ею. Так будет правильнее.

— Она что, в бега подалась? Мне теперь в розыск подавать, что ли? В бумажнике-то хоть все цело? Клиенту позвонили?

Клиенту позвонили, оказывается, сверились с содержимым, ничего не пропало. Извинились тысячу раз, соврали, что нашли бумажник в салоне одного из примеряемых им на себя автомобилей. И он вот-вот должен был подъехать, чтобы забрать свой бумажник и небольшой утешительный приз, то есть талон на бесплатное проведение ТО в их салоне.

Ну вот, а говорят, что блондинки бестолковые! Все всё правильно сделали.

Все, кроме одной!

— Игорь Васильевич, Лидочка, как только нашли в ее столе бумажник, побледнела, сказала: я так и думала, что все этим закончится, взяла свою сумку и бегом на улицу.

— И? — Он выжидательно уставился на Ирочку. — И что дальше?

— Ничего! Она сказала, что больше не придет! — закончила шепотом Ирочка и вдруг запросила жалобно: — Игорь Васильевич, не наказывайте ее, пожалуйста, слишком строго! Пожалуйста! Она… Она вряд ли виновата.

— А кто виноват?! — вытаращился Игорь, опешив. — Она с первого дня, пардон, косячит! Я все глаза закрывал на ее промахи, но такое!.. У нас же никогда ничего подобного не было, разве не так?

— Так, так, но… Но мне кажется, она не виновата!

— А почему это тебе так кажется, Ирочка?

Ему вдруг сделалось интересно ее мнение. Ира Новикова работала не первый год на него. И хорошо работала, надежно. К ее мнению он уже через полгода начал прислушиваться. Интересно, что-то она скажет теперь?

— Посудите сами, ну вот если она этот бумажник украла, разве стала бы держать его у себя в рабочем столе?! — Ирочка поднесла изящный указательный пальчик к своему виску и легонько тюкнула. — Это последней дурой надо быть, чтобы так сделать. Украла еще вчера, не взяла из бумажника ни цента, а там долларов полторы тысячи и три банковские карты, и бумажка с ПИН-кодами еще! Так вот, не взяла ничего и в столе держала. Согласитесь, что это даже для блондинки перебор!

— Может быть… — кивнул он неопределенно, хотя мысленно и был согласен. — Что еще?

— Тут такое дело… — Она замялась на минуту, потом снова тряхнула своими снежно-белыми волосами, кажущимися ему ненатуральными. — Мне кажется, ее кто-то упорно подставляет. Все ее промахи, они какие-то ненастоящие. Новичку простительно, а у Лидочки стаж внушительный. За границей работала. Одна моя знакомая училась с ней на параллельных потоках, редкая стерва, хочу сказать, но даже она признавала за Лидочкой первенство. По уму, говорила она, и порядочности Степановой равных не было. Вот вы сейчас ее уволите, а она… У нее какая-то сложная ситуация дома сложилась. Из-за нее она и из-за границы приехала. Игорь Васильевич, ну погодите, пожалуйста! Тем более завтра женский день! Мы сегодня праздновать собирались.

— Ну и празднуйте! Кто вам мешает? Вы бумажников не крали!

— Мы станем праздновать, а Лидочка будет дома одна сидеть и плакать, — и будто в знак солидарности с плачущей Степановой Ира громко всхлипнула. — Она сегодня такая нарядненькая пришла на работу, такая хорошенькая, все порхала, настроение у нее было отличное, и тут такое… Мы станем праздновать, а она там одна…

— И что, прикажешь мне за ней ехать, что ли?! — воскликнул он и руками всплеснул, одновременно и возмущаясь, и выпроваживая Иру из кабинета.

Та встала и к двери попятилась и все смотрела на него как-то странно.

— Ну чего тебе еще? — не выдержал он ее мольбы, сквозившей в огромных голубых глазищах.

— Я не могу вам приказывать, Игорь Васильевич, я вас умоляю! — прошептала смелая Ира, предварительно толкнув попкой дверь его кабинета. — Поезжайте за ней, пожалуйста!

— Что-о??? Ты совсем, что ли, Ира???

— Вы ведь нас никогда не обижали, Игорь Васильевич, — смятенной скороговоркой принялась его уговаривать Новикова, сложив изящные красивые ручки на груди. — Она не заслуживает вашего гнева, поверьте! Она не заслуживает даже порицания! Потому что она ни в чем не виновата! Кто-то усиленно вредит ей. За что, не пойму! Но согласитесь, держать украденный бумажник в столе…

— Во-он!!! — не выдержав, заорал он на девушку, которая еще сегодня утром казалась ему милой и хрупкой в его нежнейшей коллекции снежинок.

Ну, наорал, ну выгнал, дальше что? Стало легче? Ни черта легче не стало. Ведь если Ирочка Новикова права и Лидочка ни в чем не виновата, то, получается, виноват кто-то еще? А кто виноват? И главное, в чем? И виноват, если задуматься, в страшных вещах! И за вещи эти не то что уволить, голову оторвать мало.

Ведь девчонке постоянно палки в колеса вставлялись. То заказ был невыполненным, потому что все отказались от подписи…

Так, стоп. А кто отказывался? Разве он разбирался в этом? Нет. Он отогнал от себя эту мысль. И даже не повел Лидочку в механический, чтобы она опознала того умника, что оставил неразборчивую закорючку в ее бумагах. Не захотел Игорь Васильевич, чистоплюй хренов, марать подозрениями надежных ребят, работающих на него давно и исправно. А ведь один из этих надежных приставал к Лидочке в оскорбительной форме, заведомо зная, что такие вещи караются их внутренними правилами. Значит…

Значит, один вредитель, предположительно, был из механиков.

Идем дальше.

Кто мог удалять из ее компьютера документы? Логично предположить, что тот, кто компьютером этим владел. Но сейчас знание компьютера обязательно при поступлении к нему на работу. Все, кроме уборщиц, у него им владеют. Тогда по-другому вопрос: кто мог иметь доступ к ее компьютеру? Лидочка часто уходит со своего рабочего места, общается с клиентами непосредственно в зале. Кабинет либо закрывается, если все девочки уходят, либо там остается кто-то из троих.

Да, с Лидочкой в кабинете работали еще две девочки. Одна москвичка — Жанна Галкина, роскошная блондинка с потрясающей улыбкой. Вторая откуда-то из Твери, Вика Морозова, скромная девочка с длинной косищей, с наивным взглядом потрясающих голубых глаз и…

Вот на кого из них думать, а?! И одна и вторая работали уже больше года, ни разу ни одного замечания или порицания. Как мог кто-то из них встать из-за своего стола и в отсутствие Лидочки стереть из памяти ее компьютера документы?! И главное: причина! Какова причина таких действий? Мотив, как сказали бы следователи. У кого из них двоих мог быть мотив?

— Ума не приложу! — воскликнул Игорь и оттолкнулся в кресле от стола.

Кресло послушно докатило его до стены. Потом, подталкиваемое его ногами, доставило обратно. И Игорь снова погрузился в размышления.

Подключать службу безопасности он пока не хотел. Вдруг никто ни при чем, кроме Лидочки. Вдруг это она такой бестолковой оказалась, а он станет обижать кого-то подозрениями? Нет, торопиться не стоило. А что следовало сделать? Правильно, Игорек! Следовало немного понаблюдать. А то сиднем сидит в своем кабинете, скоро совсем мышей ловить перестанет.

Игорь запер дверь своего кабинета, глянул на часы. Обрадовался тому, что как раз время обеденного перерыва и девочки должны быть в кафе, и поспешил туда.

Жанна Галкина уже сидела за столом к тому моменту, как Игорь вошел в кафе, организованное специально для сотрудников. Тарелочка супа, какой-то скромный салатик, стакан то ли молока, то ли кефира. Следит за фигурой, стало быть. Улыбнулась ему, закивала, тут же показала на свободный стул. Он согласно кивнул и, прихватив какое-то блюдо из мяса, подсел к ней.

— Изнуряем себя диетами, Жанночка? — укоризненно покачал головой Игорь. — Так мало есть при таком рабочем графике нельзя. Взяла бы мяса, очень вкусно, кстати.

— Я хорошо себя чувствую, Игорь Васильевич. — Жанна виновато захлопала ресничками. — Но раз вы настаиваете…

— Да нет, это я так просто. — Игорь жевал, не зная, как подступиться к главному вопросу, потом решил спросить как есть: — У Степановой снова неприятности? Теперь куда более серьезные?

— Ой, я вообще в шоке! — Она послушно отложила ложку, пристроила руки на столе, как школьница. — Такому случиться и где?! У нас!!!

Интересно, что она имеет в виду, вдруг насторожился Игорь.

— Ну, ну… — подбодрил он ее взглядом.

— Ведь Лидочка не могла украсть, Игорь Васильевич! — вдруг зашептала Жанна громко и трагически. — А если она не украла, значит, что?

— Что? — повторил он следом за ней.

И вдруг поймал себя на мысли, что чертовски рад, что эта девочка так мыслит. И что она думает хорошо про Лидочку Степанову, а значит, и он может думать так же.

— Значит, кошелек украл кто-то другой и подбросил его к ней в стол! — закончила Жанна и вдруг опустила глаза. — Я знаю, что вы сейчас подумали, Игорь Васильевич.

— Что?

— Что никто, кроме нас троих, не мог этого сделать. Кабинет закрывается и все такое, только…

— Только что?

— Только я этого не делала!

— А кто это мог сделать, Жанночка? — Он ободряюще потрепал ее по руке. — Мне важно знать твое мнение.

— Я не знаю, я не видела, и пятнать человека подозрениями не могу, но… — Она запнулась и вдруг покраснела. — Но знаю одно… У Лидочки с Викой однажды состоялся очень неприятный разговор. Сам разговор я не слышала. Вошла, они уже вдоволь наругались. И Лидочка единственное, что добавила при мне: если Вика не опомнится, она вынуждена будет… И… все.

Вика, Вика, Вика…

Потрясающе милый ребенок. Ей двадцать один год, а выглядит на пятнадцать, из-за наивно распахнутых глаз, из-за славных ямочек на нежных щечках. Что такого сотворило это милое дитя, раз коллега по работе требовала ее опомниться?

— Жанна, а скажи-ка мне, у Вики нет знакомых среди механиков?

— Как это? — не поняла та сразу. — Мы все тут друг друга знаем, Игорь Васильевич. Вы сами настаивали всегда на том, чтобы коллектив был сплоченным и…

— Я не об этом, милая, — перебил он ее. — Я о знакомстве другого рода. Общение по работе — это одно. А общение после работы — это совсем другое. Ты знаешь наши правила, так ведь? Могла Вика, скажем, нарушить их и завести роман с кем-то из механиков?

— Из механиков не знаю! — Жанна стойко выдержала его взгляд и снова тут же покраснела.

— Из механиков нет, а с кем?

— Кто-то из руководящего звена оказывал Вике внимание. Не знаю точно кто… — вот тут она врала. Знала, не хотела просто прослыть сплетницей.

Игорю сделалось не по себе. Среди инженерного состава не было ни одного холостяка. Неженатых механиков оставалось всего трое, кажется. Но то, что все его ИТР были женатиками, это точно. И кто посмел ослушаться его? Кто посмел нарушить правила внутреннего трудового распорядка? Он же предупреждал, что не потерпит никаких романов! Не потому, что стерег своих красавиц от нежелательных связей и разочарований, непременно за этим последующих, хотя и это тоже — да. А потому что ему было противно, когда люди, имеющие семьи, переставали об этом помнить. Ну а где-то там, с кем-то, кого он не знает и знать не желает, — ради бога. Но у него под боком!!! С его девочками!!! Никогда! Никогда он не простит ослушавшегося.

Не в этом ли кроется причина всех промахов Лидочки Степановой, а?

Она могла стать свидетелем адюльтера, попыталась поговорить серьезно с одним из участников запретной связи. Ее не послушались, и вместо этого активно принялись ей гадить и подставлять.

— Фу, как гадко! — выдал Игорь вслух, тут же сложив в уме очень четкую и непристойную картинку.

— Что вы сказали, Игорь Васильевич?

— Я сказал, что все это очень гадко и отвратительно и… Почему она не пришла ко мне?! — с возмущением закончил он допрос.

— Лидочка? Да вы что! Как она может поливать грязью такое должностное лицо, во‐первых, во‐вторых, это вообще не в ее характере, а в‐третьих…

— Что, в‐третьих, Жанна?! — скрипнул он зубами.

— Разве вы поверили бы ей? И она, возможно, сделалась бы вам неприятной, Игорь Васильевич, из-за того, что пришла на кого-то жаловаться. — Жанна потянула к себе стакан с кефиром, все-таки это был кефир. — Представляете, она приходит и говорит вам, что Вика спит с Олегом Ви… Ой!

Поняв, что проговорилась, Жанна тут же спряталась за стаканом и на него больше не смотрела.

И не надо. Ему все стало понятно.

Вика Морозова спала с их исполнительным директором, отвечающим за всю техническую сторону их сервисного обслуживания, — Олегом Викторовичем Ануфриевым, отцом трех славных дочерей-погодков. Мало этого, жена Олега, Сашенька, была Игорю хорошо знакома. Так мало и этого, Игорь часто бывал у них в гостях. Наслаждался их семейным уютом, отдыхал всей душой в их доме и частенько втайне по-хорошему им завидовал.

«Вот бы мне такой дом, такую жену, таких дочек», — думал Игорь, потягивая вино у них в гостях.

Так все мило, благонадежно, благопристойно, что никуда, никуда не хочется уходить. Но это, оказывается, ему так казалось. А тому, кто являлся счастливым обладателем такого благолепия — Олегу то бишь, казалось все несколько иначе.

Ему, Олегу, стало быть, казалось, что он может утром, поцеловав жену и дочерей, отправиться на работу, а там он уже может целовать кого-то еще, вот Вику, например, а кто знает, кто был до нее и кто будет после? Разве они ему признаются — его милые чистые снежинки? После того как вдоволь нацелуется с Викой, Олег возвращался домой, где снова принимался зацеловывать свое семейство. А он семейство свое именно зацеловывал, Игорь сам видел.

Гадко!!! Гадко и противно!!!

Но и опять же и не это столь важно, в конце концов все взрослые люди и за поступки свои сами отвечают. А вот то, что Олег ли, Вика ли, или действовали они в сговоре, пытаясь обелить себя, подставляли бедную девушку под всяческие удары и подозрения, это уже никуда не годилось. И одно дело подделать подпись в заказе или удалить страницу из компьютера, а совсем другое — украсть кошелек у клиента.

Игорь задумался.

Вика вряд ли смогла бы это сделать. С клиентом обычно работает одна девушка, а работала с ним Лидочка, и если клиент изъявляет желание, то приглашали либо старшего менеджера, либо технического директора, коим Олег и являлся. Значит, его вчера пригласила Лидочка по требованию клиента, и он как-то сумел увести кошелек у клиента. Потом передал его Вике, и та уже подбросила кошелек Лидочке в стол.

— Порву!!! — просипел Игорь, вскакивая из-за обеденного стола, Жанна испуганно отпрянула. — Никому не смей ничего говорить, поняла?

— Да, конечно, конечно, — залепетала она. — Ни слова!

Он вернулся в свой кабинет. Долго метался от стены к стене, потом нажал селекторную кнопку и через секретаря вызвал к себе главного механика. Следом затребовал Татьяну Иващенко, старшую над всеми девочками, и еще… уборщицу.

Вот с кем он сейчас будет долго и с пристрастием общаться, прежде чем войдет к Ануфриеву в кабинет и даст ему в зубы.

Нет, это он, конечно, погорячился, бить он его не станет, хотя и хотелось жутко. А вот заявление по собственному желанию написать заставит. Олег, конечно, неплохо знает законы и станет сопротивляться, выкручиваться, спекулировать на их дружбе. Но он останется непреклонным. Он его не простит ни за что. И вынудит написать заявление.

— Здрасте, Игорь Васильевич. — Главный механик Петя Жарый заглянул к нему в кабинет, стесняясь засаленного комбинезона. — Разрешите?

— Опять сам под машины лазаешь? — поморщился Игорь. — Сколько людей тебе ни давай, все одно самому пощупать надо! Что ты за человек?

— Профессионал я, Игорь Васильевич, — не особо скромничая, проговорил Петя. — Опять же принцип: доверяй, но проверяй. И клиент…

— Что за клиент?

— Да тот, который вчера кошелек обронил в салоне машины. Ему девочки бесплатный талон на ТО подарили в качестве утешительного приза за его же, между прочим, ротозейство. А он и рад стараться, тут же рухлядь нам такую подкинул…

— Кстати, о кошельке, Петя. — Игорь парня любил и за профессионализм его уважал, но знал, что тот мог сквозь пальцы смотреть на опоздание, на запах алкоголя от мастеров. — Кто вчера сопровождал Степанову с клиентом?

— Так Олег Викторович, сам вызвался. Клиент, говорит, важный, перспективный. — Петя недоверчиво ухмыльнулся. — А по мне, так барыга он последний. И перспективы с него ноль будет, поверьте моему чутью. Да и ротозей, раз кошелек потерял.

— Ага. — Главное подтверждение своим подозрениям Игорь получил — сопровождал Олег. — А еще вопрос у меня к тебе, Петя… Только не вздумай врать, голову оторву!.. Помнишь два с лишним месяца назад, а то и все три, неприятный инцидент вышел с заказом от Степановой?

— Помню, — кивнул Петя и вдруг глаза опустил.

— Так был заказ или не было его? И если был, то кто поставил такую неразборчивую подпись, а? Кому так хотелось нагадить девчонке? Не врать!!! — заорал вдруг Игорь, поняв, что Петя именно это собирается сейчас сделать.

— Так это… Олег и подписал. Мы с ним как раз его машину смотрели, оба в спецухе были, тут она вошла. Он козырек вниз и к ней. Черканул, она ушла. Он еще ржал потом. Вот, говорит, дура, даже расшифровку подписи не спросила. И мне велел молчать. Я и молчал. Если бы вы спросили, другое дело, а так даже никто и ничего…

Да, в этом он дал промах, тут же подосадовал на себя Игорь. Не спустил бы тогда, не дошли бы теперь до такого. Наверняка и тискать Лидочку тоже Олег пытался, кто бы еще посмел. Но Петю спрашивать об этом он не стал. Было неприятно обсуждать такие подробности про девушку.

Потом к нему зашла Татьяна Иващенко. Но та толком ничего не знала ни о чьих отношениях, слишком занятой оказалась приготовлениями к собственной свадьбе.

— Сплетничать у нас не принято, — извинялась она. — А так вроде ничего не заметила.

А вот уборщица, молодая бойкая Нина, которую он взял на работу с испытательным сроком, потому что пила безбожно пять лет назад, сообщила ему очень много интересного, очень.

С этим он к Олегу и зашел.

— Игорек, приветствую! — обрадовался тот, вскочил ему навстречу, пожал руку. — Какими судьбами ко мне? Так, проездом с Олимпа или?..

Игорь поулыбался, сделав вид, что шутку оценил, и тут же без предупреждения полез к Ануфриеву в стол. Начал выдвигать ящики, задвигать их обратно, усиленно делая вид, что ищет что-то.

— Не понял! — Олег растерянно улыбался, еще не зная, как на это реагировать. — Ты что-то ищешь, Игорь Васильевич?

— Ага, Олег, ищу. Ищу кокаин, на который ты подсадил Вику Морозову. Да так крепко подсадил, что она даже в рабочее время начала этим баловаться. Представляешь, прямо в женском туалете, на крышке унитаза! А Лидочка Степанова однажды зашла туда после нее, и пальчиком смахнула белую пыль. А потом выскочила за Викой и начала ругать ее, и пальчиком по форме провела, оставляя меловой след. И все просила ее одуматься.

— Никто этого не видел! — горячо опротестовал Олег, сам не понимая, что сдает себя с головой.

— А вот тут ты ошибаешься, — ухмыльнулся Игорь, выбираясь из-за его стола. — Никто не видел, а Нина видела. Нина, уборщица наша. На таких людей ведь никто не обращает внимания, не так ли? Зато они все видят и слышат. И молчат до тех пор, пока их об этом не спросят.

— Спросил? — нагло улыбнулся Олег. — Легче стало?

— Да, конечно, — вернул ему его улыбку Игорь. — Я сейчас уйду, а ты пока заявление напиши по собственному. Да, и будь при этом мне весьма и весьма благодарен.

— За что же?! — взвился тот, не выдержав. — За то, что ты дочерей моих оставляешь без куска хлеба?! И из-за кого?! Из-за прошмандовки какой-то!

— Они не прошмандовки!!! — оскорбился за своих девочек, напоминавших ему нежные чистые снежинки, Игорь. — Они хорошие и славные. Ты загубил судьбу одной девушке и едва не сгубил репутацию другой. Пиши заявление и благодари меня, что не сдал тебя за хранение наркотиков. Да, и Вике сообщи сам. Не хочу с ней встречаться. Для весеннего настроения это уже перебор…

Глава 2

Розы или мимозы?.. Так мимозы или розы? Или все же тюльпаны? Голландские нежно-лиловые… чудо как хороши. Может, взять целую охапку?

Нет, все не то, не то! Все как-то неподходяще случаю, хотя вроде и случай тот самый. Но не хотелось ему повторяться. И мимозы и розы сегодня уже были. Охапки, корзины, море цветов, в которых он утопил сегодняшним вечером своих милых девчонок, поздравляя с грядущим женским днем. Они улыбались, благодарили, и напряженности никакой в связи с неожиданным увольнением с работы Ануфриева и Морозовой не было. Наоборот, кажется, все вздохнули с облегчением.

А вот у него веселиться от души не получилось. И шампанское с ними пил, и танцевал, без устали сыпал комплиментами, шутил без конца, а веселья не было. Потом и вовсе голова разболелась, раздражение какое-то навалилось. Может, устал? Для одного дня сразу столько разоблачений, это действительно многовато.

Игорь незаметно ушел с вечера, поднялся к себе в кабинет. Зачем-то включил компьютер. С недоумением рассматривал минут десять рабочий стол, не понимая, компьютер-то ему зачем теперь сдался, десять вечера скоро? Потом со вздохом полез в базу данных собственного персонала.

Ну да, да, он хотел узнать адрес Лидочки Степановой, и что с того?! И никакая это не слабость, а элементарная вежливость. Она единственная из достойных осталась сегодня без поздравлений и подарков. И даже без цветов, что казалось ему особенно неприятным.

В такой праздник ни одна женщина не могла обойтись без цветов, так считал Игорь. Это все равно что его оставить с утра в понедельник без утреннего кофе. Он без него ни проснуться, ни дышать потом, кажется, не мог. Так и с цветами на Восьмое марта. Ведь если их ей не подарить, то вся весна для нее пойдет прахом. А он этого точно не хотел. Ни испорченной весны ее, ни того, чтобы она осталась без букета. Без его букета, что казалось особенно важным.

Он чувствовал себя очень виноватым перед Лидочкой. Не углядел, не проявил бдительность, понадеялся на что-то, что еще? Какие еще промахи он за собой видит? Да даже не пытался поговорить с ней серьезно. Счел, что приемом на работу его собственное участие в ее судьбе заканчивается.

Ошибался…

— Сидишь, голубок?

Мария Павловна бесцеремонно ввалилась к нему в кабинет, когда уже лист с адресом Лидочки выполз из принтера. Шумно дыша, без конца вытирая кружевным платочком вспотевшее полное лицо, финансовый директор без приглашения уселась в кресло. Взмахнула юбкой, расправляя ее на коленках. Глянула на него строго.

— Чего сбежал-то? Девочки расстроились.

— Устал, — коротко отрезал Игорь и выключил компьютер. — Домой поеду.

— Ну, ну… Домой он поедет! — фыркнула недоверчиво Мария Павловна и пальцем ему погрозила. Потом тут же посерьезнела и спросила: — Одиноко тебе, Игорь?

— Мне? — Он будто бы удивленно заморгал. — С чего ты решила? Вон у меня вас сколько! Наоборот, тишины захотелось. Устал, говорю же тебе.

— Хочешь меня, старую ворону, на мякине провести, Игорь Васильевич? — ухмыльнулась Мария Павловна и снова принялась грозить ему пальцем. — А вот я тебе сейчас скажу!

— Что скажешь?

Он осторожно, текстом вниз, чтобы глазастая финансистка, не дай бог, не рассмотрела ничего, вытянул лист с адресом Лидочки из принтера. Свернул его вчетверо и убрал в карман своего пижонистого пиджака.

— А все тебе выскажу! Мой сегодня день, мой праздник, имею право! — Грудь Марии Павловны воинственно приподнялась. — И скажу я тебе, Игорек, вот что… Жениться тебе надо!

— О как! Это не новость, Марь Пална, ты мне об этом твердишь каждую неделю. И что? Вернее, на ком?

— На той, к кому сейчас от нас удрать собрался, — вдруг выпалила она и хитро прищурилась. — Я ведь наблюдала за тобой весь вечер, Игорь Васильевич. Видела, как тебе маетно среди нас. Видела, как не хватает тебе кого-то.

— И кого? — развеселился он.

— Той, к кому собрался сейчас ехать. И не смей врать, что домой отправишься. По глазам вижу, что уже одной ногой на ее пороге. — Она вдруг смутилась собственной смелости и полезла из кресла. — Ты прости меня, если обидела. Только совета послушай. Сегодня день такой особенный… Он… Не знаю, как сказать… Вроде и всерьез его мало кто принимает, а вот мы, женщины, в этот день больше, чем в новогоднюю ночь, на чудо надеемся. Вот и сотвори ты это чудо, наконец, Игорек! И для нее, и для себя сотвори!..

И ушла, припадая на обе ноги. Пляска в туфлях на высоких каблуках теперь неделю будет ей о себе напоминать.

Он встал, выключил свет в кабинете. Чуть постоял у окна, рассматривая мокрый проспект, на который выходили его окна.

Огни плавились в лужах растаявшего снега, растекались разноцветной радугой. Машины, бездушными челноками снующие туда-сюда. Двери магазинов, выплевывающие толпы людей, кажется, даже смех слышен. Но это не так, конечно. Отсюда он не мог слышать, как им весело. Просто думать так хотелось. Всем сегодня должно быть весело и счастливо. Потому что…

Потому что — что? Правильно, потому что каждая женщина в канун такого дня надеется на чудо. И чудо это он должен сотворить? Для кого? Для себя и для нее? А для кого для нее?

И странным образом рука сама собой легла на карман, в который спрятал сложенный вчетверо лист.

Лида… Лидочка…

А она ведь нравилась ему. Сильно нравилась. Почему-то только теперь нашел в себе смелость признаться себе в этом. Она была высокой, стройной, белокурой красавицей, но в то же время сильно отличалась от остальных его сотрудниц. С первого дня работы она стала отличаться от остальных. Он это замечал, но находил всегда странное тому объяснение.

В том, что без нужды лишний раз не улыбалась ему, а следила с настороженным вниманием за каждым его взглядом и словом, ему в этом виделась невежливость, испуг, гордыня, может быть. И это его немного бесило. И в том, что не бежала к нему, как другие девчонки, с милыми безделушками в подарок после отпуска, тоже находил отстраненную холодность.

А она, может, на него так смотрела и не бежала к нему, потому что робела, потому что он нравился ей. Могло такое быть? Могло…

И ему вдруг так остро захотелось, чтобы все обстояло именно так, а не иначе. Чтобы он нравился ей, ну хоть немного. И не как работодатель, не как обеспеченный бизнесмен, а просто как Игорь — одинокий, неприкаянный, с глубокими залысинами и намечающимся брюшком, с его брюзжанием по понедельникам, с дикой усталостью по пятницам, с мешками под глазами, если не выспится, и скачущим давлением, потому что не мальчик уже давно. И чтобы она сейчас дома была одна, очень хотелось. Чтобы не суетился рядом с ней какой-нибудь юный скорый на ногу и действа Сережа, Саша, Миша, пытаясь подарить ей чудо, на которое надеется каждая женщина весенним праздником…

Так мимозы или розы? Или все же тюльпаны?

— Девушка, а подснежники у вас есть? — вдруг спросил он, сам не понимая, почему о них вспомнилось.

Может, потому, что с детской сказки хранились воспоминания. Или потому, что цветок этот и в самом деле казался ему настоящим таинством. Он до сих пор не мог понять, как может существовать нежная хрупкость тонких лепестков в грубой хрустящей снеговой оправе.

— Нет, к сожалению… — Девушка виновато покачала головой.

— А вы у перехода посмотрите, — вдруг подсказал юношеский голос сзади. — Там сегодня тетка какая-то весь день подснежниками торговала и крокусами желтыми. Красотища… Даже очередь была…

Если очередь, то вряд ли ему что-то достанется, но все равно поплелся к подземному переходу, благо всего метров десять ходу.

Возле перехода мужик в треухе суетился вокруг пустых ящиков, то ли ставил их друг на друга, то ли пытался погрузить на странную тачку о двух колесах. Женщина в вязаной кофте, надетой почему-то поверх стеганого пальто, забегала то с одного бока, то с другого и все давала и давала какие-то советы мужику. Тот злился и ругался на нее, а она все равно бегала. Цветов видно не было.

— Здрасте. — Игорь остановился в двух метрах от них. — Тут подснежниками сегодня торговали. Нет уже?

— Торговали, а чё? — Мужик выпрямился, сдвинул треух на макушку и с подозрением смерил длинное кашемировое пальто Игоря взглядом. — Штрафовать пришел, что в неустановленном месте торговали?

— Да нет. — Игорь повернулся, чтобы идти прочь. — Купить хотел.

— Так и покупай! — подхватила женщина, отпихнув мужика. — Чё лезешь-то?! Покупатель, а ты все на подозрениях своих…

— Эти покупатели с удостоверениями нас сегодня весь день гоняли, чтоб им… — Мужик выругался. — Так будешь цветки брать или как?

— Буду, — кивнул Игорь. — А взглянуть можно?

— Можно, чего не взглянуть. — Женщина поманила его пальцем. — Тут вон в корзине…

Она снова отпихнула мужика, подождала, пока Игорь подойдет вплотную к ящикам, откинула какую-то тряпку, и он ахнул.

Целая корзина!.. Целая корзина голубого нежнейшего чуда, трепетно вздрагивающего при порывах ветра!

— Сколько будешь брать, парень? — Она снова закрыла цветы тряпкой. — Нельзя, застынут… Сколько тебе?

— Все! Всю корзину возьму! Вместе с корзиной… Откуда же такое чудо, господи?! Откуда?

— Так это… — начал было мужик, но женщина тут же опять ткнула его локтем в бок и закончила за него с грубым хохотом:

— Так падчерица из леса принесла!..

…Он страшно волновался, когда жал на кнопку ее звонка.

Чего приперся, спрашивается? Может, она не одна? Может, с другом? И еще про какие-то семейные обстоятельства девчонки что-то говорили такое. Что за обстоятельства? Может, в самом деле все серьезно, а тут он! Да еще с корзиной цветов!

— Здрасте, извините за непонимание серьезности момента. Так все вышло неказисто, ну я пошел… — так, что ли, ему говорить, когда она откроет.

Она открыла. Крохотный ситцевый халатик, едва прикрывающий ей ноги. Смешные косички, с мохнатыми резинками. Смешные вязаные тапочки. Глаза зареваны.

Когда увидела его, ее будто в грудь ударили. Отпрянула и даже руками замахала.

— Я не видение, Лида. — Игорь шагнул в квартиру, прикрыл за собой дверь. — Я пришел извиниться и поздравить тебя. Вот…

И сунул ей неловким движением корзину грубого плетения, набитую перевязанными ниткой букетиками подснежников.

— Спасибо, — кивнула, прижав корзину к животу, сделавшись тут же похожей на несчастную падчерицу, встретившуюся в темном лесу сразу со всеми двенадцатью месяцами. — Пройдете?

Он прошел, снял ботинки. Следить мартовской снеговой кашицей вперемешку с солью и песком по ее нарядным коврикам счел неприличным.

— Будете чай? Чай с кексами? Я сама пекла.

Он уселся на диване в комнатке размером с его кладовку, где он хранил снаряжение для гольфа.

— Не буду я никакого чая, Лида. Сядь сюда, рядом. — И он требовательно шлепнул ладонью по дивану рядом с собой.

Они были одни в квартире. Это обрадовало. Он мог говорить ей что-то. Что-то слышать в ответ, и никто, никто не мог им помешать. Никто, кроме их самих. А в этом-то как раз и была проблема.

Он не знал, с чего начать!!! И долго нес что-то несуразное про погоду, про вечеринку в офисе, про увольнение Ануфриева и Морозовой.

— Почему ты ничего мне не сказала? — наконец подошел к главному Игорь.

— Про кошелек? — Ее несчастные глаза снова наполнились слезами.

— К черту кошелек! Я уже во всем разобрался и кого надо уволил. Мне ты почему ничего не сказала?!

— Я пыталась, вы не слушали. — Она пожала плечами, а он вдруг подумал, что она очень худенькая. Никогда не замечал. — Я не могла делать такие глупости… меня подставляли, но вы… Вы думали иначе. Вы советовали мне найти нужную кнопочку…

— Прости! — вдруг выпалил он, хотя никогда прежде не просил прощения у подчиненных. — Заработался, наверное. Может, устал…

— Да, вы устали, Игорь Васильевич, — кивнула она с серьезным видом и потеребила правую косичку, двигая по ней мохнатую резинку вверх-вниз. — Вам надо больше отдыхать.

— Согласен. — Он осмелел настолько, что поймал ее ладошку и сжал в своей. — Только одному не очень хочется. Ты… Ты смогла бы поехать со мной?

— Я?!. Но… Но как?!. — Ладошку она тут же осторожно высвободила и начала отодвигаться. — Это неприлично, и я не могу оставить маму. У нее проблема с легкими. Из-за этого мне и пришлось вернуться из-за границы, там у меня была великолепная работа. Светило неплохое будущее и…

— Если бы ты не приехала из-за границы, я бы тебя не встретил, — перебил Игорь ее перепуганный лепет. — И маме твоей места будет достаточно в моем доме. Ей ведь полезен морской воздух, так?

— Ну да, врачи советовали. — Она осторожно кивнула и снова уставилась на него, как всегда смотрела на работе, настороженно и с испугом. — А что я ей скажу?

— Кому? Маме? Я сам ей все скажу!

Он улыбался. Улыбался, черт возьми, совершенно счастливо. Потому что точно знал, что не уйдет сегодня из этой тесной квартирки. Потому что давно уже ему не было так хорошо и покойно. И он станет пить чай с ее кексами, которые она испекла сама. Может, даже мечтала, пока заполняла тестом тесные формочки, что станет его угощать ими. И он вдруг пришел. И это оказалось настоящим чудом. Он точно понимал это по ее глазам, по их счастливому блеску и осторожной улыбке.

Ему все же удалось сотворить настоящее чудо, которого ждет каждая женщина в канун весеннего женского праздника. Кому-то оно может показаться и наивным, и незначительным, и сомнительным, но ведь и счастье у нас у каждого свое, не так ли?..

Content

Детектив на свидании

Елена Логунова Принц на велоконе

Людмила Мартова Неудачное свидание

Татьяна Устинова И весь мир в придачу

Ольга Володарская Полюбить, так шпиона!

Анна Полякова «Пружинка»

Галина Романова Пора подснежников

Глава 1

Глава 2