Яна Невинная

Развод. Вторая семья моего мужа

Глава 1

– Пустите меня к нему! – услышала я резкий окрик и обернулась, отрывая взгляд от закрытых дверей реанимации, где после многочасовой операции отходил мой муж.

– Женщина, извините, вам туда нельзя, в реанимацию только родственников пускают, – попыталась было объяснить незнакомке, которая держала за руку ребенка.

Мальчика лет пяти. Он жался к маме и явно чувствовал себя неловко.

– Я и есть родственница! – заявила она, горделиво тряхнув рыжими локонами. – Я мать его сына! Пустите меня…

Мать его сына? А я тогда кто? Прижала руку к животу, где уже зарождалась жизнь. Что говорит эта женщина, которая так рьяно рвется к моему мужу?

Боже мой, что происходит? Я ничего не понимаю. Мне и так плохо, я в шоке, с ума схожу от беспокойства, а тут эта женщина.

– Простите? – отпрянула я, инстинктивно ища поддержки у белых негостеприимных стен лучшей больницы города, куда Диму на скорой привезли после аварии. Он не справился с управлением и влетел в столб.

Черепно-мозговая травма, перелом ребер, пятичасовая операция…

Всё это время я была здесь, позвонила его матери и отцу, они уже вылетели с отдыха вместе с младшим братом мужа. Это единственное, что я успела сделать, и хотела было выдохнуть с облегчением, а вместо этого…

– Я долго жила в тени! – с претензией напирала она. – Но я должна думать о ребенке! Если Орлов умрет, я должна получить наследство! Иди сюда, Ваня. Вот смотрите, у меня сын от вашего мужа! Ему пять лет, – горделиво представила она ребенка, испуганно прижавшегося к ее ноге.

В голове зашумело. Кажется, я попала в какой-то кошмар. Скорее бы проснуться. Это какой-то бред, розыгрыш, эта женщина больна или белены объелась! Какой еще Ваня пяти лет? У моего мужа нет детей!

Или я просто не знала? Неужели он нагулял ребенка на стороне?

Жизнь мужа держится на волоске после операции, но, если он выживет, ему придется объясниться, почему он скрывал от меня вторую семью…

И если эта женщина и правда родила ему сына, он никогда не узнает, что я ношу его ребенка… Я не смогу с ним жить, разведусь, я уйду…

– Вот, – женщина достали из сумки и протянула мне какие-то бумаги. – Убедись сама!

– Вероятность отцовства – девяносто девять процентов… – пробормотала я шепотом, бегая глазами по строчкам.

Руки затряслись мелкой дрожью. Голова закружилась. Горло сдавило.

Это правда, это всё правда. Эта женщина – любовница моего мужа, а рядом с ней – его сын. Он скрывал от меня свою вторую семью.

Пространство около меня начало расширяться и сужаться, я едва стояла на ногах и практически рухнула бы на пол, если бы пробегавшая мимо медсестра не подхватила меня и не усадила на железный неудобный стул.

Почему он такой холодный? Почему родственники больных, лежащих при смерти, должны сидеть на таких ужасных стульях? Здесь же лечение стоит бешеных денег… Да, мой муж – олигарх, и это для него копейки… Но можно же установить хотя бы диванчики…

Боже, о чем я думаю? Это мозг просто пытается уцепиться хоть за что-то, чтобы не думать… Чтобы не встречать реальность, где существует тайная семья моего мужа.

Уже не тайная…

Дурацкая мысль пронеслась и исчезла, когда рядом со мной, словно из ниоткуда, возник пластиковый стакан с водой. Взяла его машинально. Добрые глаза медсестры понимающе на меня смотрели. И осуждающе – на любовницу моего мужа.

– Выпейте. С вами всё в порядке?

Глотнула немного воды. Сознание продолжало плыть и тонуть в вязкой жиже, неповоротливый язык отказывался работать. Изо рта просто раздавалось какое-то сипение – и ничего больше.

Я не верю! Я просто не верю, что столько лет жила во лжи! Мозг никак не хотел принимать правду. Сопротивлялся. Хотел оправдать Диму. Найти этому всему объяснение.

Нельзя верить первой встречной. Тест может быть поддельным. Всё это может быть подстроено. Он очнется и расскажет мне, что это всё неправда. Она же может врать. Вдруг это всё какая-то игра? Развод?

Мой муж – молодой красивый олигарх, за ним гоняются сотни женщин, хотят его внимания, денег, попасть в его семью, а он выбрал меня, довольно-таки неприметную девушку, даже не его круга, но мы же были так счастливы!

Нет у него никакой любовницы, никакого сына. Он мне верен, он меня любит, я ему скоро ребенка рожу. Законного, в браке.

Медсестра убедилась, что я в порядке, и ушла по своим делам.

Мы остались наедине с этой…

– Я вам не верю… – поднялась на шатких ногах и посмотрела в глаза женщине, которая нетерпеливо ждала, пока я очнусь. – Скажите, вам кто-то заплатил, чтобы разыграть эту роль? Ребенка вам не жалко? Используете его…

– Роль? Ты в своем уме? – фыркнула она, горделиво подбоченясь, выпятила вперед грудь третьего размера, обтянутую модным темно-зеленым платьем.

Не знала, что мужу такие женщины нравятся, я – совсем другой типаж. Интересно, это платье он ей купил? Она живет на его деньги? Может, и квартиру ей приобрел?

– Я вам не давала разрешения называть себя на “ты”, – попробовала поставить зарвавшуюся дамочку на место. Какая же она наглая, пробивная особа. Мой муж ни за что не связался бы с такой.

Где ее откопали? На съемках низкопробных дешевых мелодрам? Точно. Там же и одеждой снабдили.

– Я тебя не спросила, как мне тебя называть, выхухоль!

– Выхухоль? Да что вы себе позволяете? – оторопела я.

– Я слишком много терпела, чтобы сейчас с тобой цацкаться! Я такие же права имею, как и ты, если не больше, так что давай тут гонор-то поубавь! Я по этой бумаге имею право на часть твоего дома! Ребенок несовершеннолетний, а я – его мать! Буду с вами жить! Готовь нам комнаты!

– Нет, это просто невозможно! – взорвалась я, придя в себя от наглости этой бабенки. – Немедленно убирайтесь! Пожалейте ребенка!

– Ваня, иди к автомату, посмотри на шоколадки! – отправила она мальчонку, тыкнув его в спину ладонью с красным маникюром. – И не смей никуда уходить! Жди маму!

Мальчонка поплелся к автомату на маленьких ножках. Сердце дрогнуло от жалости к нему. Такой сладкий малыш, я точно о таком же мечтала. Невольно положила руку на живот – и тут же убрала ее. Почему-то понимала, что эта бабенка не должна догадаться о моем положении.

– Так вот, – повернулась она ко мне, гаденько улыбаясь, – теперь ты убедилась, что твой муж заделал сына на стороне, хоть и не веришь тесту. Давай, я не против, сделай хоть тысячу! Результат не изменится.

Глава 2

– Чего вы хотите? Как вас зовут, кстати? – спросила, хотя даже видеть ее не могла, да и имя ее меня не интересовало, но как иначе продолжать разговор?

– Сусанна, – гордо вздернула она голову, а увидев мой невольно вырвавшийся нервный смешок, выплюнула: – Что смешного, Анжела? – уколола меня моим же именем.

– Да вот думаю, тебе имя дал тот, кто тебя нанял, или сама выбрала? И меня зовут Анжелика, для родных и близких – Лика, но ты к ним не относишься. А не сбавишь тон, я вызову охрану, – продолжала я напирать, подпитываясь своим гневом.

– Ну вызывай, – сложила она руки на груди, отчего та выперла, как вымя коровы. – Меня никто не нанимал. Так не верится, что Орлов тебе изменял? Думала, единственная и неповторимая? Он мне то же самое пел.

– Прекратите! – вспылила я. – Как вам не стыдно? Если у вас, как вы говорите, связь с моим мужем, то неужели вам всё равно, что он в реанимации? Он может не очнуться! Умереть может…

– Может, в том-то и дело! И думаешь, я не переживаю? Совсем-то меня тварью не считай, а? Я за ребенка переживаю. За его будущее. Я же на птичьих правах жила и в твою семью не лезла, но за сына я буду биться до последнего. У тебя детей нет, тебе не понять, – прогундосила она, высокомерно задирая нос, а мне дурно стало.

От ее наглости, от жалящих уколов ее ненависти, от этого беззастенчивого хамства…

К счастью, нас прервали. Врач-хирург, который провел операцию мужу, отозвал меня в сторону. Сусанна вроде как рыпнулась за нами, но была остановлена его вопросительным взглядом. Как ни странно, в грудь она себя бить перед ним не решилась, и с высоким мужчиной в очках мы смогли побеседовать наедине.

– Мы ввели вашего супруга в искусственную кому, чтобы организму было легче оправиться после операции и снизилась нагрузка на органы, особенно на мозг, – объяснял он спокойно и медленно.

Тревога заставила сердце колотиться на разрыв.

– Искусственную кому? Что это значит? Это надолго?

– Постараемся вывести вашего супруга из комы через два дня, так ему будет легче. Не волнуйтесь. Жизнь вашего мужа вне опасности. Здоровый, сильный, крепкий организм молодого мужчины. Не стоит переживать, пик прошел, и сидеть я вам тут не советую, лучше отправляйтесь домой и отдохните, – увещевал он.

– Я не могу его оставить, – сказала та часть меня, которая еще оставалась законной и любящей супругой Димы. Которая не столкнулась с его предательством и переживала за его жизнь и здоровье.

Не могу же я просто взять и уйти по коридору на выход.

– Здесь вам делать нечего. Вы собираетесь сидеть под дверьми реанимации? Это не нужно, – настаивал врач, посматривая на часы.

Понимая, что задерживаю его, я всё равно не могла успокоиться.

– Но если опасность отступила, то его можно перевести в обычную палату? Почему он в реанимации? Кто-то должен остаться и присмотреть за ним. Вы переведете его в обычную палату? Когда? – хрипела я от волнения.

– За больным здесь весь необходимый присмотр. Ничего не нужно, – вроде как даже оскорбился врач из-за того, что я пыталась лезть на его территорию. – Двадцать четыре на семь за его состоянием следят мониторы, а за ними – медсестры и врачи. Я сам беру на контроль вашего супругу. Не надо излишне нагнетать обстановку. Давайте вы всё же поедете домой и позвоните часа через три? Дайте своему мужу восстановиться…

Ничего не поделать. Я согласилась. Только перевела дух, как ко мне подскочила Сусанна.

– Что он сказал? – потребовала так, будто имела на это право.

– Уверена, ты всё слышала, – ответила, не выходя из оцепенелого состояния. – Дима в коме. Можешь звонить в отделение и осведомляться об его состоянии. Позволь я пойду?

Вопрос был риторическим, и я никак не ожидала, что дамочка увяжется за мной, волоча сына, как на буксире.

– Э, нет, ты куда собралась? Вместе поедем.

– Куда поедем? Что ты прицепилась как репей? – возмутилась я. – Совсем такта нет? Ребенка пожалей.

– Я и жалею! По гостиницам не буду Орловского сына таскать, тогда как нам положено жилье!

– Вот когда Дима очнется, ты с ним и поговоришь о жилье, – с прохладой попыталась избавиться от нее.

– Ты меня не поняла, – надула она грудь, неся ее гордо, как знамя. – Я поеду вместе с тобой. И Ваня поедет. И ты нам выделишь приличествующие комнаты.

– Кто это сказал? – я так и застыла на месте, шатаясь от шока.

– Закон сказал! Сын должен жить вместе с отцом. Ты не имеешь права препятствовать. Пока ты купалась в роскоши, Дима прятал нас в маленькой двушке в пригороде, – снова начала она давить на жалость и обозначать свои права.

Я не ожидала, что снова станет так больно. Каждый раз, когда эта женщина произносила имя моего мужа, словно кто-то невидимый колол мое сердце острой иголкой. А еще меня охватил стыд. Ребенок смотрел на нас. Внимательными умными глазами, так похожими на глаза моего мужа. Наблюдал за нашим скандалом со страхом и непониманием. Во взгляде этого маленького человечка я увидела приговор нашему с Димой браку.

– Пойдемте хотя бы из больницы выйдем, – позвала я любовницу собственного мужа, и она не стала спорить.

– Пойдем, Ваня, – произнесла она строго, – сейчас мы поедем в дом твоего отца. У тебя там будет собственная комната и много слуг.

Глава 3

– А куда мне поместить эту женщину, Ликуся? – причитала побледневшая от шока домработница Людмила, прижимая руки к груди и косясь в сторону наших незваных гостей. Эта пожилая женщина относилась ко мне как к родной, сразу проникнувшись сочувствием к сироте при живом отце.

Я коротко ввела ее в курс дела, но до несчастной женщины не доходила эта правда. И я ее прекрасно понимала, но ничего поделать не могла. По дороге домой созвонилась с семейным адвокатом Виктором Прокофьевичем Гладышевым, он уже примчался сюда, чтобы разъяснить мне права Сусанны и ее сына, но ничего обнадеживающего не сказал.

– Можем переделать тест ДНК, конечно, но если это ребенок Дмитрия Олеговича, то он и правда имеет право на часть имущества.

– Я не хочу в это даже вникать, – сказала жалобно, меня начала одолевать мигрень, и я пожалела, что привела в дом чужих людей.

Просто я надеялась, что адвокат подскажет мне способ убрать их отсюда, а он, наоборот, сообщил, что у ребенка есть какие-то права.

– Я вас понимаю, Анжелика, – вежливо поддерживал он беседу, – у вас сейчас и так стрессовая ситуация, и я бы рад помочь, но могу лишь подсказать ответ, руководствуясь законом. Но хотите совет? Раз уж вы привели их сюда, выгонять не стоит, ведь эта особа может поднять шумиху в прессе и выступить с заявлением. В общем, я советую дождаться приезда родни Дмитрия Олеговича, ведь они уже скоро прилетят.

Я кивнула, соглашаясь.

– Как вы думаете, что будет дальше? Подскажите, – не могла никак успокоиться.

– Сложно сказать. Ведь, пока ваш недееспособен, никаких действий и решений мы производить не можем. Давайте дождемся Олега Владимировича, он разберется на месте. Пока не предпринимайте никаких действий и, ради бога, будьте осторожны с этой женщиной.

Я кивнула и проводила адвоката, закрывая дверь. Кусала губу и лихорадочно думала, что же делать. Но мой мозг не подбрасывал никаких правильных решений…

– Можешь их отвести в правое крыло, там есть комнаты для гостей, – посмотрела я на Людмилу, надеясь избежать общения с этой гадкой женщиной, что прибежала в гостиную тут же, как я проводила Гладышева.

– А мы не гости! – подскочила к нам Сусанна, заставляя домработницу отпрыгнуть от нее как от чумной.

– Послушай, ты не могла бы не кричать на весь дом? – попросила у нее как можно более миролюбиво, хотя моему взгляду и акула бы позавидовала. – Я вижу, вести себя в приличных местах ты не приучена. Ничем не могу помочь. Но ребенка мне твоего жалко.

– Жалко! Жалко у пчелки! – взвизгнула истеричка, а ее вымя снова всколыхнулось. – Сама прими “Персен”! Тебе он пригодится, когда Дима выйдет из больницы и вышвырнет тебя из дома!

– Вот как? Откуда такая уверенность? – спросила я с наигранной бравадой в голосе, а у самой поджилки затряслись, до того уверенно она говорила.

Я уже перестала верить во всё, что раньше казалось незыблемым. Теряла под ногами опору. Внутри скапливалась обида, боль и горечь.

– Да он тебя просто терпел, – едко метнула она в меня очередной нож. – Жаль ему тебя было, ты ж пустоцвет!

– Ну знаете, это ни в какие ворота! – уперла руки в боки моя любимая Людмила, работавшая здесь с незапамятных времен. Она Диму вынянчила, пока его мать, светская львица, ездила по спа и курортам. – Вы пока тут никто и звать вас никак, так что сохраняйте вежливость с хозяйкой дома!

– А ты кто? Я тебя первую уволю, когда стану хозяйкой этого дома! – хорохорилась Сусанна, яростно сверкая своими зелеными глазищами.

– Попробуйте. Хотя вам лучше не портить отношения с той, кто знает в этом доме каждый угол и контролирует всё, что здесь происходит, – холодно процедила Людмила, показывая, что она тоже не лыком шита.

– Я сама знаю, с кем мне портить, а с кем не портить! Раз ты домработница, вот иди и работай по дому. Анж, у тебя со слугами не выходит? Не подчиняются они тебе. Ведут себя нагло, хабалки! Быстро поставлю всех на место! – всё сильнее распалялась Сусанна.

– Кто еще хабалка! – фыркнула Людмила и повернулась к Ванечке, который неприкаянным стоял возле камина.

Сердце мое сжималось каждый раз, когда я видела уменьшенную копию собственного мужа. Как ни отрицала, но глаза не обманешь. Он был похож на Диму как две капли воды.

– Иди сюда, – ласково позвала его к себе домработница, протягивая руки, от уголков глаз разбежались морщинки, – пойдешь с тетей Людой? Я тебе комнату покажу.

Мальчик лишь нахмурился и посмотрел на мать, выискивая на ее лице признаки одобрения. Видно было, что ребенок устал и хочет хотя бы где-то присесть или прилечь. Бледный он какой-то, выглядит странно, будто больной. Ладно, это не мое дело. Я заставила себя переключиться с волнения за чужого ребенка на насущные проблемы.

– Иди, – Сусанна пренебрежительно потрясла перед собой рукой и сложила губы трубочкой. – Я скоро приду к тебе, мне тут надо с тетей поговорить.

Ваня кивнул и, понуро опустив глаза, поплелся за Людмилой. Мы обменялись с ней взглядами. Она сочувственно покачала головой, я выдавила что-то вроде улыбки. Мы с ней пытались подбодрить друг друга, как друзья по несчастью.

Как только они ушли, я села на диван, перебарывая в себе головокружение. Любовница моего мужа осматривала обстановку дома как строгий оценщик. И чуть ли не причмокивала губами от восторга. Да, дом у нас роскошный, стильный, современный, я обожала здесь каждый уголок, была счастлива с мужем, с которым мы прожили уже три года.

Отец Димы, Олег Владимирович, один из богатейших людей страны. Держит половину нефтеперерабатывающего бизнеса, но он не сноб, не зажравшийся богач, своими доходами он щедро делится с благотворительными фондами, а их курирует его супруга. Может, это дань моде, не суть, но главное, что супруги Орловы спонсируют детские дома, интернаты и больницы.

Однажды они помогали и моему интернату, где я жила с одиннадцати лет, с тех пор как моя мама погибла от рук грабителей. Они с отцом поехали продавать машину, с собой у них была крупная сумма денег, маму убили на месте, отобрали машину у отца, деньги тоже забрали, его ранили в грудь и оставили истекать кровью на трассе…

Я не любила вспоминать свое детство, в котором отец сдал меня в интернат, но мне нравилась та часть юности, в которой красивый молодой мужчина пришел в наш интернат и выбрал несколько человек, кому он помог поступить в университет. Я оказалась среди них, получила грант…

– Так что, Анж, мы поняли друг друга? Ты уже уяснила расклад? – грубо вырвала меня из воспоминаний Сусанна, вставая напротив, ее грудь непомерных размеров неопрятно вываливалась из декольте, что заставило меня поморщиться.

Глава 4

Смотрела на любовницу своего мужа и думала о том, что это сейчас она рыхлая, а в те годы, когда переспала с моим мужем, наверняка была аппетитной пышногрудой рыжей девушкой с томным взглядом, что так нравятся мужчинам. Я думала, что у Орлова другой вкус, что ему нравятся такие худосочные девушки, как я, но, видимо, ошиблась.

Вот и он не смог пройти мимо. Сделал ей ребенка, чем она так гордилась сейчас, смотря на меня с победной ухмылкой.

Я посчитала по возрасту ребенка, когда произошла измена. Да, я считала это изменой! Ведь, хоть мы и были женаты с Орловым три года, но встречались намного раньше, чем поженились. Сейчас мне двадцать шесть, а шесть лет назад я училась в университете и бегала на свидания к будущему мужу. В самый разгар нашего конфетно-букетного периода он успел как-то пересечься с Сусанной?

Я считала себя его девушкой, а он, оказывается, ребенка на стороне заделал. Стало так тошно, что я едва скрывала свое состояние. Выходит, они не предохранялись. Хотя между нами была договоренность не спешить с детьми до окончания моей учебы.

А они, значит, поспешили… Как всё это объяснит Орлов, когда очнется?

А если не очнется?

Все эти мысли за секунду пронеслись в голове и совершенно меня опустошили.

Я не находила в себе больше ресурсов воевать с грудастой бабищей.

Устало выдохнула, откидываясь на спинку дивана. Тело отчего-то ломило, словно меня поколотили, а веки стали тяжелыми. Интересно, что скажет любовница моего мужа, если я прямо тут засну перед ней?

Каждый раз, когда я в интернате и потом в университете давала отпор своим обидчикам, мне это дорогого стоило. Могла и паническая атака случиться, я могла заболеть. Мне непросто было держаться достойно с теми, кто на меня нападает.

Просто я знала вечное правило жизни: или ты – или тебя.

Я приосанилась и посмотрела на нее холодным взором, произнесла равнодушно:

– Что ты хочешь услышать? Тебе, может, каравай вынести или подушку взбить? Чего ты ждешь от меня?

– Фу, какая ты грубая! – передернула она плечами, скривилась. – А ведь в приличном обществе вращаешься.

– То есть ты бы радовалась, если бы узнала, что у твоего мужа есть любовница? Очень интересно, – усмехнулась я, склоняя голову вбок и глядя на рыжуху прищуренными глазами. – Не подскажешь, где написаны правила для таких случаев, чтобы я, так сказать, не ударила в грязь лицом в приличном обществе?

Стряхнув с колена несуществующую пылинку, я приняла отсутствующий вид. Поняла уже, что этой дамочке не хватает скандала, чтобы вывалить на меня как можно больше грязи. Судя по всему, это было в ее натуре.

– Нашлась тут стендаперша! – тут же вскинулась она. – Шутит мне здесь! Давай по-серьезному, Анж. Вещи иди собирай, мне Дима сказал, что развестись с тобой собрался.

Она наклонилась ближе и кивнула, доверительно подмигивая. Видимо, ждала, что я стану ее расспрашивать или, по крайней мере, как-то отреагирую, но я лишь демонстративно зевнула, хоть внутри всё и клокотало, а боль жгла меня каленым железом. Но я держалась из последних сил, чтобы дать ей должный отпор и поставить на место.

– Удобно, Сусанна. Удобно говорить за другого, когда человек без сознания. Никто же твои слова не оспорит. Я тоже могу тебе сказать кое-что. – Я выросла перед ней, перехватывая преимущество. – Мы с мужем были и есть счастливы. Он очнется и выбросит тебя за ворота. Ты здесь только из-за ребенка. Скажи спасибо, что я его пожалела и дала вам остаться тут. Ты же собственного сына не жалеешь. Приволокла его в больницу, теперь сюда, не хочешь вспомнить, что ты мать? А теперь извини, я устала и хочу пойти в комнату. Мне надо передохнуть перед приездом родни Димы.

– На что ты намекаешь? Думаешь, я плохая мать?! – переменилась она в лице и вся подобралась. – Да я глава родительского комитета в детском саду! Мне все родители доверяют. Меня уважают! За советом обращаются.

– Искренне им сочувствую, – а вот тут я не кривила душой.

Но наши препирательства закончились, поскольку Людмила вошла в гостиную.

– Я оставила мальчика в комнате умываться. Он там один. Правая дверь по коридору.

Это было сказано таким тоном, который явно намекал Сусанне на то, что ей пора доказать свои слова о себе, как об образцовой матери.

Она вздернула нос и пошла в указанном направлении с таким видом, будто последнее слово осталось за ней.

– Девочка моя, – Людмила подошла ко мне и повела в кухню отпаивать чаем, – как же так? Какая грубая, бесцеремонная женщина, доведет тебя до ручки. Ребенка жалко, но не надо было ее пускать в дом, ой не надо. Наврала ж она, поди, про мальчонку?

– Если бы, – вздохнула я, усаживаясь за стол и подпирая рукой голову, наблюдая, как домработница суетится с чайником, – он на него так похож. На Орлова.

– Может, совпадение? – с надеждой подала голос Людмила, но я лишь мотнула головой, не желая щадить себя и предаваться ложным надеждам.

– Не думаю, что она вела бы себя так уверенно, если бы не имела на это основания, – высказала я предположение.

– Да мало ли сейчас аферистов развелось! Всякое бывает.

– Да, бывает, – задумчиво произнесла я, снова переносясь в прошлое.

Вот так бывает, что ты знаешь человека, позволяешь себе в него влюбиться, хоть и все вокруг говорят не верить в то, что богатый может жениться на бедной. Я же на него смотреть не смела, когда мы познакомились. Не смела про него думать и надеяться, что он обратит на меня внимание.

Когда приходил в интернат и я была еще совсем молоденькой девчонкой, ясно дело, не подошел ко мне. Мы просто переглянулись. Для меня этого было достаточно, чтобы влюбиться, а для него, как он потом говорил, чтобы заинтересоваться.

Может быть, я совсем не знала Орлова? Может, я его себе придумала? Я любила, а он? Была уверена, что да, но теперь сомневалась во всем. Он всё перечеркнул своей ложью.

– Не верю я, что Дима с этой женщиной спутался, ты меня уж прости, Лика. Он бы на такую даже не посмотрел. Да и бабником никогда не слыл. Он с юности у отца в фирме работал. Основательный, умный, хваткий. Да и где ему с ней пересечься бы было?

– Да мало ли… Но ребенок? Он же вылитый Дима.

– Я не знаю… Прости… – стушевалась Людмила, ведь отрицать эту правду она не могла. – Лика, ты иди отдохни, я сама подготовлю всё для приезда родни Димы. Если захотят остаться, комнаты им будут готовы.

Глава 5

Я провела бессонную ночь, ворочаясь на одинокой постели и вздрагивая от каждого шороха. Шутка ли – оставить в доме любовницу мужа и его сына. Стоило оправиться от первоначального шока, как я поняла, какую глупость совершила. Надо было просто уйти из больницы и игнорировать жалость к ребенку. Но как я могла? Я знаю, что такое – быть несчастным, обездоленным, оставшимся без внимания ребенком. В этом малыше я увидела частичку себя и не смогла справиться с желанием позаботиться.

Уверена, что любая другая на моем месте просто прогнала бы женщину, какими бы заявлениями она ни бросалась и какие бы документы ни предъявляла.

В семь утра спустилась на кухню, чтобы сделать себе капучино. От боли за мужа сжалось сердце. Как он там? В это время мы с ним пили кофе вместе. Он – черный без сахара, а я – сладкий, чрезмерно. Орлов всегда морщился и не понимал, как я могу пить такую гадость. А потом целовал мои сладкие губы…

Тошнота подступила к горлу. То ли от токсикоза, то ли от того, как я представила Орлова с Сусанной вместе… Они с ребенком, к счастью, не появлялись из своей комнаты, и я присела за стол и задумалась.

Мне же можно кофе? Это не повредит малышу? Нужно пойти на консультацию к врачу, всё узнать. Но сегодня я была полна решимости позволить себе этот напиток. Слишком сложный день предстоит. Нужно будет объяснить родителям Дмитрия присутствие в нашем доме посторонней женщины. Увы, я понимаю, что Сусанну никуда не спрячешь. Такую гарпию не удержать в рамках, раз уж она решила выйти из тени на свет. Показаться всем, открыть правду. Заставить Орлова признать ребенка официально и заботиться о нем…

Но делать нечего, пора приниматься за дела, они меня отвлекут.

Сперва позвонила в отделение, где лежит муж. Без изменений.

Подавила в себе тяжелый вздох и набрала номер заместителя мужа Серганова Виталия Андреевича, сообщила о состоянии Димы и о том, что на работу я пока не выйду, а он, конечно же, на это и не надеялся.

– Даже не думайте о работе, Анжелика Валерьевна, мы со всем разберемся. Занимайтесь семейными делами, только, пожалуйста, сообщайте о состоянии Дмитрия Олеговича.

Конечно справятся. Ничего с ними не случится, если простой специалист ВЭД не выйдет на работу. Мне, конечно же, предлагали должность начальника таможенного отдела, но я не согласна была пользоваться привилегиями семейства Орловых. Хватило и того, что муж практически подарил моему отцу заправочную станцию, которой он руководил на пару с моей мачехой.

После того как я записалась к врачу, важнейшие дела были окончены, и я переключилась на переживания за родителей Димы. Они и так в ужасе от случившейся аварии, их сын борется за жизнь, а тут еще…

Едва подумала о них, как раздался мелодичный звон дверного звонка, и Людмила пошла открывать дверь. Они приехали в восемь утра, наверняка прямо из больницы.

– Проходите, здравствуйте, Ирина Кирилловна, Олег Владимирович. Как вы? Как долетели? – начала я обыденными фразами, встречая их на пороге.

Вопросы показались глупыми, неуместными. Совершенно ненужными в этой ситуации. Свекровь была бледной, измученной, еле передвигала ноги, очевидно, она почти не спала всю ночь, а вот свекор держался молодцом, хоть и тоже выглядел усталым.

– Вы же из больницы? – уточнила я, провожая их в гостиную, Людмила отправилась за чаем, который будет как нельзя кстати и займет руки. Хотя, скорее всего, от волнения им и кусок в горло не пролезет.

– Да, Анжелика, – свекровь села на диван со скорбным выражением на лице. Свекор занял место в кресле у камина. Он нервничал, это было заметно. Мы все были буквально на пределе.

Я не могла сидеть от нервов и просто остановилась в центре гостиной. Обняла себя руками, дергая пальцами за ворот домашнего костюма и кусая губы.

– Есть новости? – спросила, надеясь, что за эти минуты произошло что-то новое. Мне так хотелось, чтобы Орлов очнулся.

– Нет. Никаких. Наш сын всё еще в коме, – едва слышно произнесла Ирина Кирилловна. – Врачи пока дают смутные прогнозы. Кома – дело такое…

Она была сама на себя не похожа, лицо опухшее, заплаканное. Это естественно, ведь она страшно переживает за сына.

Отец тоже будто постарел на десять лет.

– Что произошло, Анжелика, ты можешь объяснить? – спросил он глухо, не сводя с меня пристального взгляда.

От его вопроса я вздрогнула. Он меня в чем-то подозревает? При чем тут я? Я непричастна к этой аварии. Но он так смотрел, что я почувствовала себя лягушкой на разделочном столе пытливого экспериментатора.

– Я не знаю…

Я растерянно развела руками. Из-за Сусанны я и правда не думала, собственно, про аварию. Все мои мысли заняла она. Эта грубая женщина, претендующая на моего мужа…

– Мне позвонили уже из больницы, сказали, произошла авария, – объясняла я всё, что знала. – Дима врезался в столб.

– Немыслимо! – возмутился свекор. – Он всегда был крайне аккуратен. Что говорит полиция?

– Я пока не связывалась с ними, – покраснела я пуще прежнего, сетуя на себя, что не подумала про это.

– Тогда я сделаю это немедленно, – проворчал Олег Владимирович и схватился за телефон.

– Вы поругались? – допытывалась Ирина Кирилловна. Посмотрела на меня с подозрением. – Разговаривали, когда он ехал за рулем? Скажи, как всё было, не надо ничего скрывать!

Не успела я ответить, как в гостиную вплыла Сусанна. Я внутренне задрожала и сжалась, ведь так и не придумала, как всё объяснить родителям Димы! Но делать ничего не пришлось, так как события развивались совсем не так, как я ожидала.

Глава 6

– Что ты здесь делаешь? – немедленно переключила внимание на гостью Ирина Кирилловна, переменившись в лице. – Откуда взялась?! Сусанна, мы так не договаривались!

– Доброе утро, Ирина Кирилловна, Олег Владимирович, – залебезила Сусанна, подбегая к свекрам и складывая руки вместе. Она даже присела, стоя на полусогнутых ногах, словно была их прислугой. – Такое горе! Места себе не нахожу, всю ночь не спала! – начала причитать, а у меня дар речи пропал.

Они знакомы?! Очевидно, что знают друг друга по именам. Но как? Как это может быть? Меня ударило под дых, будто кто-то невидимый вбил в тело мощный таран.

Ничего не понимаю! Наверное, выгляжу в этот момент полной идиоткой.

Мне казалось, родители мужа хорошо ко мне относятся, приняли в семью. Да, не сказать, чтобы любили, относились, скорее, вежливо, держали дистанцию. Настоящего семейного тепла я от них не чувствовала, но и не ждала его. Особенно поначалу они давали понять, что я Диме не пара. Но он показал родителям, что не собирается советоваться в этом вопросе.

Выбрал меня – и точка. Раз женился на мне, то требовал уважать свой выбор.

И они вроде смирились, разве что я порой ловила на себе укоряющие взгляды родителей мужа, когда речь заходила о детях. Для Орловых был крайне важен вопрос наследника, который продолжит общее дело и унаследует семейную компанию.

Дима, за что ты так со мной? За спиной вел тайную жизнь. Когда же ты познакомил с родителями Сусанну? Почему вокруг меня сплошной обман?

Сердце колотилось с перебоями, всё внутри задрожало, меня кидало из жара в холод. Видимо, в крови произошел мощный выброс адреналина. Я снова переживала шок. В больнице и то было чуть легче. Тогда всё затмевала тревога за мужа.

А это настоящее предательство. Вокруг они предатели.

– Мы же договорились, Сусанна! – продолжала цедить Ирина Кирилловна, поглядывая при этом на меня. – Ты должна была держаться в стороне.

– Зачем, Сусанна?! И правда! – холодно подключился свекор, отвлекаясь от звонка в полицию. – Ты и мальчика с собой привела?!

– Как вы не поймете? – протянула она в мольбе руки. – Дмитрий может умереть! Вы хотели, чтобы я просто ждала дома? Оставалась в тени? Будто я никто и тварь дрожащая, права не имею! Так не пойдет. Вы и так меня скрывали достаточно!

– Мы? Мы скрывали?! – возмущенно вскрикнула свекровь с несвойственной ей экспрессией. Я думала, что ничто не сможет вывести ее из себя. – Мой сын поставил нас перед фактом. Боже, какой позор. Жена и любовница теперь вместе в одном доме. Зачем ты привела ее, Лика?! Все слуги, охрана, водители – все видели эту женщину. Если до этой истории доберутся репортеры… Все будут говорить, что Дмитрий Орлов завел гарем и у него семеро побочных детей по лавкам! Олег, ох, мне плохо. Лика, у тебя есть корвалол? Позор, какой позор… Я не переживу…

– Да, сейчас, Ирина Кирилловна, – мой голос слегка дрожал, но больше я ничем не выдала своих бушующих эмоций, истерика свекрови всё перекрыла. Она всегда была степенной, прохладной в общении женщиной, леди. Я впервые слышала, чтобы она повышала голос.

Нетвердой походкой двинулась на кухню, открыла шкафчик с лекарствами, а потом просто стояла и тупо смотрела на флаконы и коробки, совершенно не понимая, зачем я сюда пришла. Господи, какой кошмар. Какой непреходящий, жуткий кошмар, который топит меня, как вязкое болото. А ведь мне даже не напиться лекарствами, чтобы заглушить боль. Я не могу навредить ребенку.

– Ты молодец, Анжелика, – раздался за спиной спокойный голос отца Димы. – Отлично держишься. Очень достойно.

– Спасибо, Олег Владимирович, – ответила машинально, а потом до меня дошли его слова.

Хорошо держусь? Да я разваливаюсь на части!

Его похвала неприятным осадком осела во мне. И я поспешно ушла с кухни, найдя корвалол и прихватив его с собой. Может, свекор пошел за мной, чтобы проследить? Боялся, что я с собой что-то сделаю? Или хотел что-то объяснить? Так вот я пока не готова слушать, я вообще ни на что не готова. Мне бы не упасть тут и не забиться в истерике, проклиная всех и вся.

Страсти в гостиной меж тем накалились до предела. Сусанна что-то выкрикивала, доказывая Ирине Кирилловне свою правоту.

– Замолчи! – не отставала та, стоя напротив и трясясь всем телом. – Ты должна была сидеть тихо! Был уговор, что ты не показываешься! Мы платили тебе достаточно, чтобы ты не высовывала свой нос. Наша семья на виду, у нас идеальная репутация! А ты! Зачем ты сунулась? Ни о ком кроме себя не думаешь!

– Ира, успокойся, – жестко осадил ее Олег Владимирович, беря бразды правления на себя. – Вот, Лика уже накапала тебе лекарство.

– Да, Ирина Кирилловна, выпейте и давайте поговорим здраво, – медоточиво улыбнулась Сусанна, поглядывая на меня с гонором во взгляде, мол, что? Думала, я какая-то девка с улицы? Все про меня знали.

Но вот свекор явно был иного мнения.

– С тобой? Ты кто вообще такая? – прижал ее, как плешивую собаку, к земле своим резким, не терпящим возражений тоном, от которого даже мне стало страшно.

Но Сусанна будто не уловила угрозу, выпятила грудь.

– Я – мать вашего внука! Других у вас нет! Жена не родила Орлову ребенка, а я уже пять лет ращу его сына! – горделиво заявила она, снова стреляя в меня взглядом-уколом.

– Мама? – нас всех отвлек от скандала испуганный голос ребенка.

Ваня стоял на пороге гостиной, опустив руки по швам. В пижаме. На штанишках расползалось мокрое пятно.

– Я описался, прости, – начал он беспомощно хныкать.

Ирина Кирилловна обреченно охнула и упала на диван, прикрыв ладонью лоб.

– Вот выбрал же время! Зачем ты вышел из комнаты?! Я тебе разве разрешала? Я спрашиваю, разрешала?! Еще и штаны загадил и наверняка постель! Засранец мелкий, – отвесила подзатыльник сыну Сусанна, подбежав к нему с бешеной прытью.

Глава 7

– Ты что делаешь?! – рявкнул на нее Олег Владимирович, отчего Сусанна вздрогнула, а ребенок прижался к ее ноге, выглядывая из-за нее со страхом в глазах. – Не смей бить ребенка!

– Да кто его бьет? – даже не стушевалась она. – Кто бьет? Я из него мужчину делаю! Отца-то у него нет, – хорохорилась она, всё больше входя в раж и качая права.

– Ты посмотри, он дрожит весь! Если ты его так воспитываешь при нас, что же происходит за закрытыми дверями? – громогласно ругался свекор, и любой бы на месте Сусанны задрожал, но она продолжала буянить.

– Теперь меня будете учить, как сына воспитывать? А до этого где вы были? Где вы все были, когда я его рожала? Когда одна воспитывала? Ночами не спала, по больницам мыкалась. Кидали мне жалкие подачки, чтобы я сидела и не пиликала, позор скрывали, а я одна с ребенком маялась! Никого у меня нет, всё на своем горбу тащу! И вы теперь мне указывать будете?

– Не советую разговаривать со мной в таком тоне, иначе – пожалеешь! – заговорил Олег Владимирович таким грозным и властным голосом, который наконец подействовал на Сусанну, она вся скривилась и состроила страдальческую мину, даже пустила слезу, качая головой.

– Обижаете мать своего единственного внука, не жалеете совсем! Я же не хочу ругаться, я в мире хочу жить. Спокойно воспитывать своего ребенка. Да, не сдержалась! Ну разве нормально – писаться в пять лет? – развела она руками.

Свекор строго посмотрел на нее и стиснул крепкую волевую челюсть.

– Тычками ты ничего не добьешься. Перестань третировать моего внука и иди уже приведи его в порядок! Ира, ты как? – кинул он взгляд на супругу, которая с дивана взирала на ссору, разгорающуюся на наших глазах.

Ваня в этот момент начал плакать, ничего не понимая, и мне стало безумно жалко этого несчастного мальчика, который поневоле явился яблоком раздора. Это всё напоминало абсолютный кошмар, и я не знала, как мне себя вести.

В моей голове не возникало ни одной-единственной мысли, как выпутаться из этой ситуации и не потерять себя. И даже если мелькала мыслишка о том, вот был бы тут Дима, разобрался бы со всем, я тут же понимала, что в его присутствии стало бы еще хуже.

Так у меня хоть оставалась иллюзия, что между ним и Сусанной случилась краткая связь, а не – как она твердила – полноценные отношения, в результате которых они собрались отправить меня на выход.

Заполошно прибежала Людмила, складывая руки перед собой. Видимо, ее привлекли крики. Она в растерянности осмотрела гостиную. Но тоже явно не знала, что делать. Торопливо подошла ко мне. Обняла за плечи, молчаливо поддерживая. Я с облегчением приняла эту поддержку. Хоть кто-то в этом доме за меня.

– Я пойду чай с ромашкой приготовлю, – проговорила она тихо. – Похоже, он тут пригодится.

– Спасибо тебе, – вздохнула я, хоть и понимала, что чай сейчас совершенно бесполезен. Он ничем не поможет.

Уже ничего не поможет.

Сердце разрывалось от сочувствия к ребенку, который так и стоял напуганный и в сырых штанишках.

– Иди сына переодень, мать года! – рявкнул Олег Владимирович на Сусанну, видя, что она не двинулась с места после его предыдущего приказа. А свекор не любил, когда его не слушались. – Тебе непонятно сказано?

– Не нужно со мной так разговаривать, – осекла его Сусанна, – мы вроде как вопросы важные решаем. Я вашего внимания годами добивалась, и вот, пока не пришла под ваши очи, вы меня разговором не удостаивали. Пусть служанка этим займется, – махнула она в сторону Людмилы.

– Я вам не нянечка, – скривилась та, пикируясь взглядами с Сусанной.

Обе не хотели сдаваться. Свекор уже набрал в грудь воздуха, чтобы отдать распоряжение, но не успел. Увидев мой умоляющий взгляд, Людмила кивнула и повела Ваню за собой.

Он всё шел и оглядывался на мать в поисках ее одобрения, но она лишь молча поджимала губы, явно довольная тем, что одержала верх и ребенком занялся кто-то другой, кому она это якобы поручила.

Хозяйкой себя мнит? Ей так хочется распоряжаться в этом доме?

– Идем, мой хороший. Тетя Люда не обидит. Ты уже завтракал? Сейчас переоденемся и пойдем варить кашку. Ты же любишь кашку? – ласково уговаривала ребенка домработница, уводя его из гостиной.

– Манную, – задумчиво кивнул мальчик. – Мама, можно?

– Иди-иди, ешь, хватит уже спрашивать! – рассердилась Сусанна, покраснев от натуги. – Что ты всё спрашиваешь?

– Твои методы воспитания оставляют желать лучшего, – констатировал свекор, задумавшись. – Вот что. Мне надо подумать, что делать со сложившейся ситуацией. Я отойду позвонить в полицию. В конце концов, мой сын в коме! Мы должны заниматься им, а не бабскими спорами!

– Бабские споры! – возмутилась Сусанна, когда свекор отошел.

Уставилась на нас с Ириной Кирилловной, которая, видимо, благодаря корвалолу, пришла в себя. Она степенно встала и подошла к любовнице моего мужа.

– Милочка, за что ты воюешь? Ты мать ребенка моего сына. Живешь припеваючи на наши деньги. Тебе надо больше, я не пойму? Признания ты не получишь! Мы тебе это давно разъяснили. Или ты тупая, чтобы не понять?

– Это надо спросить у Орлова! Пусть он решает! Может, он на мне женится!

– Н-да? – свекровь надменно усмехнулась. – Ты серьезно думаешь, что можешь войти в высшее общество? Стать женой моего сына?

– А что не так? – подбоченилась та. – Рожей не вышла?

– Ну, скажем прямо, рожей – тоже. Тебе бы похудеть, приодеться. Не понимаю, как мой сын на тебя позарился. Или ты украла его биоматериал? Всякое бывает. Такие хитрые и ушлые бабенки, как ты, на многое способны. – Она прищурилась и хмыкнула. – Буду честна. Лика меня более чем устраивает как невестка. Более-менее приличная семья. Успешный взлет от сироты до перспективной сотрудницы нашего концерна. Лика умная и хорошая девочка, воспитанная, красивая. Она – леди! Тогда как ты – базарная хабалка без роду и племени! Я молчу уже про твоего брата-игрока!

– Что вы знаете про моего брата? – выкрикнула Сусанна, и тут не выдержала я.

– Хватит! Прекратите!

– Что? – Ирина Кирилловна недоуменно уставилась на меня. Да с таким лицом, словно я кого-то убила. – Лика, ты решила истерику устроить? Не уподобляйся этой…

– А если бы и истерику? Скажете, не могу? Не имею права? Мой муж в коме, а мать его ребенка, появившаяся из ниоткуда, качает права. А вы знали о ней, – обвинительно покачала головой.

Но свекровь и бровью не повела, не желая извиняться.

– Не волнуйся. На нее мы найдем управу. Сусанна будет молчать, а ты – будешь сидеть у койки мужа и ждать его пробуждения, – рассуждала деловито, как о бизнес-проекте в офисе. – Никакого скандала не будет. Я не позволю!

– Как не будет? Что вы сделаете? – заистерила Сусанна, испуганно охнув. – Вы меня убьете?

– Какая пошлость, – поморщилась свекровь, – впрочем, как и твое имя, и как ты сама, – высокомерно высказалась она напрямую. – Есть гораздо более цивилизованные способы заставить человека молчать. А ты будешь молчать о своем участии в жизни моего сына. Никто никогда не узнает, что у него есть внебрачный ребенок.

– Он не внебрачный! – вскинулась Сусанна. – Я переспала с Орловым тогда, когда он был не женат!

– Я не буду это слушать! – снова вставила я свое веское слово, пытаясь перехватить преимущество. Надоело быть кроткой овцой. – Я не намерена каждый раз выслушивать, как ты кичишься тем, что влезла в постель моего мужа. И я не виновата, – это я уже говорила Ирине Кирилловне, – что не была в курсе того, что у моего мужа есть сын. А вы хотите, чтобы я немедленно это приняла и вела себя как паинька?

– Анжелика! – предупреждающе сузила глаза свекровь. – Позволь спросить, что ты имеешь в виду?

– Развод. Я имею в виду развод.

Никогда еще я не говорила так жестко со своей свекровью.

Но именно сейчас поняла, что только развод решит всю ситуацию разом.

Глава 8

– Изволь объяснить, что ты имеешь в виду, – холодно потребовала свекровь, и ее изящная бровь изогнулась. – Какой еще развод? Вы совсем решили меня с ума свести? Как ты себе это вообще представляешь?

Представляла я это, надо сказать, слабо. О разводе заявила во всеуслышание, а как его осуществить при том, что мой муж находится в бессознательном состоянии, и правда не понимала. Но внезапно проснувшийся материнский инстинкт требовал защитить не родившегося ребенка. Я уже поняла, что родители мужа привыкли распоряжаться нашими жизнями, и не хотела, чтобы это коснулось моего малыша.

Кто знает, что они удумают делать, узнав, что я беременна? Как я поняла, жизнью Сусанны управляли по своему усмотрению. Это надо – пять лет заставлять ее не показывать носа… Я ни о чем не знала и не подозревала. И если бы Дима не попал в аварию, так бы и жила в счастливом неведении. Впрочем, хватит этих рассуждений о судьбе этой гадины. Еще не хватало проявлять сочувствие к сопернице.

– А вы хотите, чтобы ничего не изменилось? После того, что я узнала? После того как поняла, что вы скрывали всё это время от меня вторую семью мужа? – обвинительно начала я.

– Вторую семью? – насмешливо произнесла Ирина Кирилловна и перевела взгляд на Сусанну, которая, разинув рот, слушала нашу перебранку. – Какая же это семья? Ребенок на стороне – это не семья. Семья – это ты, со штампом в паспорте, с зарегистрированным браком. А это так, оплошность…

Очевидно, пренебрежительный тон свекрови не пришелся Сусанне по душе, и она решила вступить в разговор, грубовато отрезав:

– Много вы знаете. Вы не можете контролировать каждый шаг своего сына.

Как ни странно, в этом я была с ней солидарна, и, как бы ни было противно объединяться во мнении с любовницей мужа, я всё-таки с ней согласилась и поддержала:

– Да, в отсутствие Димы мы никак не можем знать точно, что происходит между ним и этой женщиной.

– Этой женщиной! – цокнула языком Сусанна. – Не говори так, как будто меня здесь нет и ты не знаешь моего имени. Игнорировать меня уже не получится, Анж! А вы еще называете ее леди, Ирина Кирилловна! Куда вдруг делись манеры вашей принцессы?

– Я устала от вашего соперничества, девочки! – строго, как учительница, которая хочет поставить на место нерадивых, распоясавшихся учеников, посмотрела на нас свекровь. – Прекратите препираться. Всё верно, мой сын отсутствует. И пока его нет в доме и он недееспособен, его делами и финансами занимается отец. А мне остается миссия разобраться с его личной жизнью. Так что все слушаются меня и не делают никаких лишних телодвижений. Никто не уходит. Никаких заявлений в прессу. Никаких лишних звонков. Надеюсь, это понятно?

– Я с радостью останусь тут, – залебезила Сусанна и разве что язык подобострастно не высунула, как щенок, готовый лизать ладони любимой хозяйке за вкусняшку.

– А у меня…

Я чуть не сказала, что у меня прием у гинеколога, но вовремя прикусила язык, ведь свекровь не должна узнать, что я беременна. Этот факт нужно скрывать. И я о разводе-то заявила с тем намерением, чтобы иметь повод съехать из дома. Не хотела оставаться рядом с Сусанной и Ваней, выслушивать приказы свекров. Когда Дима очнется, мы будем с ним разбираться вдвоем, но в данный момент обстановку в доме кроме как военным положением не назовешь.

Не очень благоприятная атмосфера для беременной женщины.

Но, кажется, отпускать меня никуда не собираются.

– Что у тебя? Спа-салон? Посещение бутика? Фитнес? Это всё можно отложить, Анжелика! С работы ты, я так полагаю, отпросилась? Никто не требует у тебя идти в офис, когда Дима в коме. А вот к нему ты можешь поехать. Отправляйся, Лика. Людмила, – обратилась она к домработнице, которая вошла с гостиную и услужливо улыбнулась. – Милочка, собери всех слуг, охрану, водителей и даже садовников. Всех собери. Мне нужно вам всем что-то сказать. Девушки, вы тоже оставайтесь. Прислуга должна быть в курсе, что происходит в доме, и вести себя соответственно.

Пока Людмила выполняла поручение свекрови, та отошла куда-то, а мы с Сусанной вынуждены были сесть в ожидании прихода всего обслуживающего персонала особняка. На меня навалилась жуткая усталость, в висках стреляло, а Сусанна выглядела очень довольной. Ее прищуренный взгляд снова забегал по гостиной, словно она присматривалась к мебели, интерьеру и цене антиквариата.

Я чуть было не отпустила шутку о том, что от нее нужно прятать столовое серебро, но решила, что это начнет новый виток наших пререканий. Поэтому я сидела молча, глядя в окно на то, как на вековом дубе в саду колышутся листья. Осень вступала в свои права, и деревья краснели и бронзовели, а желуди уже начали покрывать опавшую листву вторым слоем.

– О чем думаешь? – выдернула меня из мыслей Сусанна.

Забавно будет, если скажу, что о желудях, я даже улыбнулась, представляя эту картину, и Сусанна недовольно хмыкнула.

– Ну что, видишь, меня уже отсюда не выгонят!

– Поздравляю, – елейно улыбнулась я, – ты добилась своего.

– И чего же я добилась, изволь объяснить? – изогнула она бровь на манер моей свекрови и даже фразу ее повторила.

Далеко пойдет, если будет такой подобострастной. Рано или поздно найдет подход к Ирине Кирилловне. Я прищурилась и присмотрелась к расплывшемуся лицу Сусанны. Когда-то на нее позарился мой муж, а значит, она выглядела вполне достойно. Вот похудеет – и станет подходящей для семьи Орловых. А от меня избавятся.

– Что смотришь? Прыщ нашла? – вцепилась в меня взглядом Сусанна, но я так устала от всеобщего хаоса, что просто откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Тошнота подкатила к горлу.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Пусть Орловы решают твою судьбу. Что ты ко мне пристала? Я тут ничего не решаю.

– Вот и зря, Анж! – цокнула она языком. – Не поставила ты их на место, теперь крутят тобой, как им угодно!

– Вот чего мне в жизни не хватало, так это советов посторонней женщины… – вздохнула я, и мы снова стали препираться, пока в гостиную гуськом не потекли работники со всего особняка.

По всей видимости, их не предупредили о цели встречи, отчего лица их были полны тревоги и опасений. Мало ли что могло случиться. Например, увольнение их всех разом.

Но наконец перед ними встала Ирина Кирилловна, держась как генеральша.

– Итак, я собрала вас здесь, чтобы дать определенные указания. Прошу быть особо внимательными и слушать не перебивая. С сегодняшнего дня в доме живут новые люди. Это Сусанна – она мать моего внука. Мальчика зовут Ваня. Дмитрий всё еще в коме, поэтому мы с Олегом Владимировичем поживем здесь какое-то время. Всё, что происходит в доме, не должно выйти за его стены. Вам принесут дополнения к вашим трудовым договорам, и вы подпишете соглашения о неразглашении. Если кто-то будет сплетничать – заплатит штраф. И конечно, будет уволен. Так что прошу заниматься своими делами и не задавать лишних вопросов.

Вопросов, естественно, не последовало, и молчаливая прислуга разбрелась по своим делам. Свекровь повернулась к нам с выражением на лице, явно говорящим о том, что она своим появлением решила все проблемы. И буквально всех спасла.

Значит, она будет здесь жить? А как же мне попасть к врачу?

Как назло, живот неприятно потянуло и закружилась голова, заставляя меня испугаться, что с беременностью не всё в порядке. Но не успела я даже подумать об этом, как прозвенел звонок в дверь.

Глава 9

Сусанна

– Так я остаюсь в доме, Ирина Кирилловна? – подошла я к свекрови после того, как она отчитала прислугу и дала им нужные указания.

Мать Орлова выглядела измученной, а Анж и вовсе прикинулась шлангом, валяясь на диване. Че ж такая слабенькая? Поэтому и забеременеть не может. Тощая как палка. Наверное, на диетах сидит. Не то что я. Не отказываю себе ни в чем. Ради высшего общества, конечно, придется похудеть, а вообще сейчас в моде девушки в теле, как я. Чтобы и задница, и грудь – всё при ней.

Я яркая, стильная, чего мне не хватает, так это богатства и престижа, идущих в одном комплекте с Орловской семейкой.

– Да, Сусанна, мы вынуждены оставить тебя в доме, но это только ради ребенка, – проговорила она важно, окидывая меня презрительным взглядом.

По виду, она явно хотела поскорее от меня избавиться, но я еще не получила то, чего хотела.

– Ване нужны вещи! Раз уж мы остаемся, мне нужен водитель, чтобы съездил за вещами и привез сюда.

– Хочешь, чтобы он поехал на квартиру и рылся в твоих вещах?

Свекровь задумалась. Ей явно было не до того, но и я не хотела сдаваться, поэтому высказала предложение:

– Вы правы, – заулыбалась я, – я глупость какую сказала с этим водителем. Лучше сделать иначе. Чтобы ему не пришлось никуда ездить, я могу заказать доставку онлайн.

– Заказывай, господи боже мой, – простонала она, выглядя всё хуже.

Сейчас окочурится тут прямо на месте, и конец всем моим планам.

– Ладно-ладно, спасибо, что обсудили со мной этот вопрос!

“Иди уже”, – так и читалось на ее лице, и я с радостью покинула гостиную, не удержавшись от победного взгляда в сторону Анж.

Наконец-то эта пигалица Анж и свекруха от меня отвалили. Можно немного расслабиться. Напряженное выдалось утречко. Я прошла в комнату, которую мне выделили, и сразу же схватилась за телефон. У меня в корзине маркетплейса накопились заказы. Я немедленно оплатила их и завалилась со счастливой улыбкой на кровать. Вот бы сюда еще балдахин. И вообще, мне нужна другая спальня, более роскошная, как с картинки журнала.

Не зря делала карту желаний и старательно наклеивала туда картинки! А говорят, что это всё профанация. Ничего подобного. Главное – верить в свою мечту.

Спустя минут десять эйфория меня отпустила, я поднялась с постели и взяла халат. Пошла в сторону бассейна, где также имелись джакузи и сауна.

Лепота! Живут же люди! Я аж зажмурилась, чувствуя, как счастье затопляет тело. Наконец-то я исполнила свою давнюю мечту – я в доме Орлова, в его бассейне, принятая его родней. Так и должно было быть с самого начала!

А скоро привезут заказы…

Поплавала в бассейне, добралась до джакузи.

Как же приятно расслабиться в воде с пузырьками. Всегда мечтала о таком вот огромном джакузи, чтобы вокруг всё пенилось и бурлило. Откинула голову на бортик, закрыла глаза. Шикарно. У меня всё получилось. Получится. Иначе и быть не может.

Минуты медитации прервал звонок телефона, который я кинула на шезлонг.

Черт, сбили весь настрой.

– Да? – буркнула недовольно в трубку.

Что ему от меня надо? Младший братик, паршивая овца в семье. Как же он достал меня!

– Ты где вообще, Сус? – торопливо заговорил брат.

Сус? Я ему покажу Сус!

– Я говорила, чтобы ты не называл меня так!

– Как так?

– Издеваешься? Может, тебя в ЧС бросить? – пригрозила ему.

– Сусан, ну чего ты заводишься? – начал он миролюбиво. – Может, мне тебя по имени-отчеству называть?

– Чего тебе надо? – закатила я глаза. – Мне некогда!

– Ты на работе? Я подъеду! Не могу тебя найти. Ты мне срочно нужна, Сус. Прости, Сусанчик. Сусанночка.

– Придурок! – рявкнула я, но брату всё нипочем.

– Я тоже тебя обожаю, сестренка, – залебезил.

– Я отключаюсь!

– Нет! Ты мне правда срочно нужна. Вопрос жизни и смерти! – стал он вдруг максимально серьезным.

Но меня этим уже не пронять. Ничего не меняется, когда ты сам не хозяин своей судьбе! Младший никогда не изменится, гаденыш.

– Как обычно, да? – фыркаю.

– Ты на работе? Я подъеду.

– Я не на работе. У меня больничный.

– Отлично, тогда домой, – обрадовался было он.

– Серьезно, отвали. Я не дома. Это не твое собачье дело, Паш, но так уж и быть. Я у Дмитрия. В его доме теперь буду жить.

– Ты серьезно?! Дожала своего олигарха?! Наконец извела конкурентку? Его жена подвинулась?

– Поменьше слов, Павлик, – поморщилась я. – Не совсем, но скоро, думаю, это случится.

– Поздравляю! Это нужно отметить!

– Тебе бы только отмечать, – упрекнула его, зная пагубные привычки, которые из нормального парня сделали игрока и бездельника. – Без тебя уж как-нибудь.

– Нам надо увидеться. Не бросай меня. Я всегда тебе помогал.

– Что? Ты поганок своих переел? – возмутилась я, в бессилии сжимая трубку. Устала тащить еще и брата! Он же взрослый, а всё на моей шее висит. Помогал он мне! Вот еще фантазер!

– Мухоморов, и нет, я давно этим не балуюсь, милая. Я чист как стекло, но есть небольшой долг… Ты должна мне помочь!

– Как же ты достал меня, братец! Сам с долгами разбирайся! Я тебе не банкомат!

– Ты же не бросишь младшего на произвол судьбы? – заныл он. – У тебя доброе сердце, сестренка.

– Хорошо, – смягчилась я, понимая, что он не отстанет, – но здесь тебе делать нечего

– Я очень хочу посмотреть на твои новые хоромы, умираю от любопытства.

Куда он торопится? Если я кого и позову в гости, то точно не брата!

– Ничего, переживешь! Встретимся завтра в торговом центре, в два, – сказала быстро и сделала себе мысленную заметку не забыть о братце.

– В два? Да еще и завтра? – испуганно забормотал брат. – Мне очень надо сегодня, Сусанна! Очень! Серьезные люди ждут возврата долга.

– Потерпишь, – рявкнула я и отключилась.

Ему будет полезно подумать о последствиях своих действий!

Брат у меня непутевый, но единственный. Обещала отцу, что позабочусь о нем. Родителей мы с Пашкой потеряли рано. Сначала ушла мама, потом отец. Оба любили выпить, нами занимались мало. Короче, я выползла с самого дна. Только у меня в семье была деловая хватка, смекалка.

Все остальные ни о чем! Шваль!

Мать начала пить, когда ее уволили с работы. Подставили, обвинили в растрате. Еле от тюрьмы отмазалась большими деньгами, пришлось кредит взять под квартиру. Которую у нас в итоге всё же отобрали. Я много чего хлебнула, но больше не допущу такого. У меня будет всё! Потому что я этого достойна! Я, а не эта тощая пигалица Анжелика, которой всё досталось на блюдечке с голубой каемочкой!

Мне же до сих пор приходится выгрызать себе путь в высший свет. Даже родить от придурка Орлова пришлось. Нет, не то чтобы Орлов казался мне уродом, но он и в подметки Роберту не годится.

В Роберта я влюбилась как кошка. Сразу как увидела – запала. Скоро мы будем вместе, осталось недолго ждать… Как только все наши планы воплотятся в реальность, он наденет мне кольцо на палец.

Глава 10

В гостиную вошли двое сотрудников полиции, которых, скорее всего, вызвал свекор, и я поняла, что поездка в больницу к мужу ненадолго откладывается. Раз Олег Владимирович вызвал их, тоже посижу и послушаю. Сердце тревожно забилось.

А вдруг и правда эта авария вовсе не случайность?

Вдруг кто-то ей поспособствовал, но кто?

Мужчины поздоровались и представились, я не успела запомнить их фамилии и должности, да они меня, собственно, и не интересовали. Свекор дал понять, что пора переходить к сути вопроса, и высокий полноватый полицейский с залысинами со вздохом открыл папку:

– У меня будет несколько вопросов по поводу деятельности вашего сына. Как показывают камеры видеонаблюдения, а мы отследили траекторию движения автомобиля, он ехал без нарушений ПДД, пока вдруг резко не повернул вправо. Скорее всего, машина была неисправна, у нее отказали тормоза. Анализы Дмитрия Олеговича показали, что у него в крови не обнаружено алкоголя и наркотических средств, так что остается версия неисправности автомобиля.

– Мой сын вообще не пьет! – вставила веское слово свекровь, возмущаясь всем видом. – Наркотики! Ни в коем случае. Исключено!

Олег Владимирович нахмурился и сурово взглянул на нее, он не любил, когда женщины вмешивались в мужские разговоры. Повернулся к полицейским.

– Да, я в курсе, – кивнул, – мои люди провели точно такое же расследование.

Полицейский удивленно приподнял брови и хотел что-то сказать, но, видимо, передумал. Понятное дело, что у олигархов есть своя команда, у которой могут быть гораздо более широкие полномочия, чем у простых стражей порядка.

– Мой сын не нарушал правил дорожного движения, был трезв, наркотики и вовсе исключаются. Тем не менее он врезался в столб! Машина не могла быть неисправна, у нас целый штат сотрудников, которые обслуживают гараж автомобилей. Я хочу послушать вашу версию! – потребовал он.

Он так строго посмотрел на полицейского, что тот сильнее прижался к дивану, на котором сидел, и видно было, что перепугался. Понял, что если не найдет правду, сильно пожалеет об этом и может поплатиться своим местом. Он даже вынул платок из нагрудного кармана и протер вспотевший лоб. Пожевал губы и достал какие-то черно-белые снимки.

– Мы работаем над разными версиями, есть вариант, что ему повредили что-то в автомобиле, когда он заезжал на мойку. Вот снимки, посмотрите. Скажите, у вашего сына были враги?

Олег Владимирович взял стопку фотоснимков с камер наблюдения. Посмотрел, передал их жене, я подошла к ней. Он тем временем говорил с полицией.

– Сложно не иметь врагов, когда строишь бизнес такого уровня.

И это не прозвучало высокомерно, а скорее – как констатация факта, не подлежащего сомнению.

– Тогда вы можете предположить, кто мог попытаться убить вашего сына?

На этом слове все мы резко вздрогнули, а свекор укоризненно глянул на полицейского, так, что тот даже посмотрел на выход, будто пытался понять, когда он сможет выйти за дверь.

– Я имею в виду, – нашел полицейский нужные слова, – что это было покушение. Я не утверждаю, что это так, но нам нужно вести расследование в правильном ключе и не исключать и такую версию. И это еще не всё.

Он поднялся с места и, раскрыв папку, достал из нее еще один лист.

– Посмотрите, вы знаете эту девушку? Она села в машину к Дмитрию Олеговичу на перекрестке и вышла буквально за десять минут до аварии. Возможно, она не имеет отношения к ней, но всё же согласитесь, что это странное совпадение.

Свекры покачали головой, не узнав плохо видимый силуэт девушки на пассажирском сиденье машины мужа, а вот у меня захолонуло сердце.

А что там делала моя сводная сестра Юля?

Я снова и снова смотрела на черно-белый снимок, пытаясь удостовериться, что вижу свою сестру.

Это правда она. Дочь моей мачехи. Юля. Вроде сестра мне по закону, а по крови – совсем чужой человек.

Меня снедала обида, непонимание, чувства выкрутились на максимум.

В то время как я осталась в интернате, отец женился на Алле, хваткой женщине, которая смогла победить его пагубную привычку и сделать его приличным человеком, как она всегда любила повторять. У нее была дочка от первого брака, которая, как ни странно, поселилась в моей комнате.

И вроде всем было ясно, что отец перестал пить, нашел работу и вступил в брак, и меня можно забрать домой. Вот только они как-то договорились с руководством интерната, где я также и получала школьное образование, что не стоит подвергать меня стрессу и прерывать учебный год, а после уже не было надобности жить дома.

А значит, быть отвергнутой родным отцом – не стресс?

Я поступила в университет и жила в общежитии неподалеку от него. Живи я у отца, мне пришлось бы мотаться достаточно далеко и на двух автобусах, а сестре пришлось бы потесниться в комнате. Так что на семейном совете было принято решение ничего не менять.

Меня никто не спросил. Меня привыкли отодвигать в сторону.

Но стоило мне выйти замуж за олигарха, как мои родственнички были тут как тут! Папе Дима вручил заправочную станцию, где они с женой работали на пару большими начальниками, так что теперь не знали денежных проблем. А Юля всё набивалась мне в подружки, но я не очень-то хотела общаться с той, в глазах кого я всегда видела пренебрежение. Кого воспитывал мой папа, пока я жила в интернате. Для кого не я была дочкой, а она.

И пусть там я не встречала буллинга и, в общем-то, впечатления остались хорошими, и я даже поддерживала связь с учителями и бывшими воспитанниками, всё равно у меня не укладывалось в голове, как можно так поступить с родной дочкой и променять ее на чужих людей.

А теперь эта Юля влезла к моему мужу? Как? Когда? И почему я не знала?

Чего я еще не знала о муже?

Пока я пребывала в шоке, мой свекор времени даром не терял, и вскоре вся моя родня появилась пред наши очи. Папа и мачеха вели себя подобострастно в ожидании очередных милостей от Орловых, а вот сестра выглядела демонстративно вызывающе, словно хранила какой-то секрет. Мне ее взгляд сразу не понравился, она будто вынашивала какой-то план и решила его сейчас осуществить.

Приветствия длились недолго, Олег Владимирович быстро перешел к делу:

– Юля, что ты делала в машине моего сына? – потребовал у нее строго ответа.

– Я… – замялась она, глаза забегали.

– Как ты понимаешь, твои слова прольют свет на день аварии. Скажи, как всё было, и я сообщу в полицию. Возможно, если заведут дело, тебе придется дать показания.

– Дело? – испугалась Юля. – Зачем привлекать полицию?

– Юля, что ты натворила? – подскочила к ней мать и вцепилась в руку, сама же смотрела на меня так, словно это я сейчас обвиняла в чем-то ее драгоценную доченьку.

– Не надо мельтешить, – поморщился свекор. – Мы сейчас как раз разбираемся. Авария была неслучайной. Может, ты заметила что-то странное, когда ехала в машине? Что говорил Дима?

Сестра посмотрела на меня, а потом на моего свекра.

– Я не могу сказать при ней, – приняла отсутствующий вид.

– Что это значит? Что за шутки, Юля? Что такого было между вами с моим сыном, что ты не хочешь озвучивать при его жене? – рыкнул свекор, недовольный ее ответом и тем, что она медлила.

– Юля, – Алла дернула дочь за руку, заулыбалась, улыбка ее была неестественной и скованной – ты что такое говоришь?

– А что, мама? Она же мне глаза выцарапает, – глянула на меня злобно.

Я открыла рот от удивления. Выцарапаю глаза? За что? Мы никогда даже не ссорились, я была за мирное сосуществование несмотря ни на что. Так о чем говорит Юля?!

– Что за шутки? – свекор пришел в бешенство. – Что ты сделала?

– Так и быть! Скажу. Но я ничего не сделала. Мама, – зашипела она на Аллу, которая всё дергала ее за локоть, – ну пусть уж они знают. Что уж теперь? Я беременна!

Все уставились на нее, не зная, что сказать, и Юля передернула плечами.

– От Орлова беременна! – похвасталась, ничуть не стесняясь.

Мой папа стоял с открытым ртом, Алла пришла в себя быстрее и подобралась, словно планировала защищать дочь грудью, Юля продолжала смотреть на меня с вызовом, а меня всё кружилось перед глазами.

Свекровь поймала меня, не дав упасть в обморок, и возмутилась:

– Как не стыдно! Такая грязь! Кого вы воспитали! Связаться с женатым человеком! – зашипела она в холодном негодовании.

– Ты немедленно избавишься от этого ребенка, – процедил свекор, на что свекровь ахнула и запричитала:

– А если Дима не очнется! Это может быть его ребенок, нельзя, нельзя избавиться… Господи, какой кошмар! Позор!

– Отпустите, прошу, – потянулась я к дивану, чтобы просто сесть, потому что ноги меня не держали, и, как назло, в эту минуту в гостиную вошла Сусанна.

– Тебя тут только не хватало, – рыкнул на нее Олег Владимирович, а она сразу же подскочила ко мне и села рядом.

– Анж, твоя сестра спуталась с твоим мужем? Вот же Орлов! Везде поспел!

Глава 11

Мой заторможенный взгляд медленно перетек на Сусанну, которая бодро подсела ко мне на диван. Она с любопытством и огоньком в глазах наблюдала за творящимся беспределом, и мне в голову закралась мысль, что так не вела бы себя женщина, влюбленная в Орлова.

Я расколота на части, как хрупкая ваза, а Сусанна словно за спектаклем наблюдает, переживаний в ней ни на гран, и ревности никакой вроде бы нет, и не успела эта мысль угнездиться в моем мозгу, как она, перекрикивая всеобщий гвалт, наклонилась ко мне:

– Это сестренка твоя, надо понимать? Фифа, сразу видно, с такими надо держать ухо востро. Успела влезть к Орлову в постель, это немудрено, не упустила возможности прикоснуться к богатой жизни, на родство не посмотрела. Ребенком его поймать хочет! – цокнула она языком.

– Она мне не сестра, сводная, по мачехе, дочь от ее первого бра… – машинально поправила я Сусанну и чуть было не побила себя по губам.

Зачем я с ней разговариваю? А она зачем лезет? Решила, что какие-то права здесь имеет, а меня к своим подружкам причисляет? Смешно даже. Моя жизнь превратилась в комедию. В настоящий водевиль. По моей жизни можно снимать мелодраму и показывать на телевидении.

Я отодвинулась и скривила лицо в неприязненной гримасе.

– Тебя не касается, Сусанна, и твоего мнения никто не спрашивал.

– Ой, Анж, ну что ты, в самом деле? – закатила она глаза и покачала головой. – У тебя ко мне какие претензии, я не пойму? Я с Орловым до вашего официального брака пересеклась, а так-то в твою семью не лезла. Ты извини, что врала про то, что я его любовница, нет у нас ничего. Это я придумала, чтобы тебя позлить и немного сбить с тебя спесь. Но Ваня – наш сын, – поспешила она добавить. – Этого не отнять. Но твоя сестра… Вот стерва! И не стесняется! Ты посмотри на нее!

Сусанна удивила так, что я просто открыла рот. Вела себя действительно как лучшая подружка, оказала поддержку, сочувствовала и осуждала Юлю, борясь только за права своего ребенка. Видя это внезапную трансформацию, я лишь насторожилась и недоверчиво на нее смотрела, ни говоря ни слова.

В то время как родня распалялась, выясняя отношения, мы сидели в уголке с Сусанной и вели весьма странный разговор. И правда подружки. По несчастью.

– Ну что ты так смотришь, Анж? – вздохнула она, потянувшись ко мне, но я не дала взять себя за руку. Ведь вне брака мы с Орловым тоже встречались, а она с ним как-то переспала. – Не любит меня Орлов, что уж тут? Тебя любит. По крайней мере, я так думала. – Она взглянула на Юлю, которая стойко держала оборону перед моими свекрами. – Нельзя верить этим богачам, – доверительно сказала она мне.

– Ты понимаешь, что я не хочу с тобой говорить?! – не выдержала я, дыхание давалось мне с трудом, один стресс накладывался на другой, и не было никакого выхода, я чувствовала себя ужасно одинокой, никому не нужной, некому было довериться. Не любовнице же мужа душу изливать.

Наверное, именно поэтому я стала такой жалкой, что разговаривала с Сусанной, которая, особенно в сравнении с Юлей, не казалась уже такой стервой. Правду говорят, что всё познается в сравнении.

Отвернулась, не желая разъяснять ей то, что чувствую. Что тут непонятного? Она мне не подружка. Она мой враг. Та, кого муж от меня скрывал. Ее здесь вообще не должно быть. И тут она сказала то, что заставило меня резко изменить мнение.

– Скажи еще, что нам не крестить детей вместе, – прищурилась она и улыбнулась с хитринкой в глазах, стреляя ими мне в живот, а потом стала понимающе улыбаться.

Во мне что-то дернулось, сердце ухнуло вниз от испуга, который пронзил меня с ног до головы. Она что, на беременность мою намекает?

– Что ты… О чем ты?

– Анж, я же сама была беременной, вижу признаки, – протянула она. – Ты зеленая вся, шатаешься, выглядишь неважно.

– Что ты придумываешь? – начала я отнекиваться, но она лишь прикрыла глаза и снова улыбнулась.

– Я тебе не враг. Раз уж наши дети – родственники, надо налаживать отношения, – сказала максимально миролюбиво.

Я вскочила, не желая больше говорить на эту тему, и решительно подошла к свекрови, вставая с ними на одну линию. Мне хотелось понять, к чему пришли родственники, обсуждая беременность Юли, и, к счастью, меня не стали держать в неведении.

– Юля утверждает, что их роман длится полгода, – на удивление спокойно констатировал свекор, в то время как свекровь в негодовании пыхтела рядом с ним, – что Дима устроил ее в университет, дарил подарки и давал деньги. Катал на машине и оплачивал обучение.

– Это правда, – горделиво заявила Юля, тряхнув копной выбеленных волос, коварно улыбнулась, – я рассказала ему про ребенка и вышла из машины. К аварии я не имею никакого отношения, но ношу наследника Орловых.

Сказала она это так, будто родит по крайней мере царского отпрыска. И ее поведение было мне непонятным. Как можно таким гордиться? Как можно не стесняться того, что ты забеременела от женатого мужчины? Стоять тут, при его родителях, при своих, при его жене – и кичиться этим?

Всего этого стало для меня слишком, и я захотела немедленно уйти. Хоть куда. Просто на воздух. Чтобы понять, что есть что-то кроме этой душной гостиной, где моя жизнь снова и снова превращается в дикий фарс.

– Мне надо выйти, – пробормотала я и поспешила на выход, и, на мою удачу, меня не стали задерживать, вот только спустя минут десять свекор нашел меня в беседке, где я сидела неподвижно, любуясь утками, плавающими в пруду.

Такая идиллия. Мой дом, который казался идеальным. Это всё было ложью? Хотя бы что-то было правдой? Хотя бы одному слову Орлова можно было верить?

– Анжелика, – выдохнул свекор, садясь рядом, – как ты?

Я не нашлась что ответить, лишь сплела пальцы и силилась не заплакать. Сказать мне на это было нечего. Я не знала, как я. Моему состоянию отрешенности я не могла подобрать названия. Сидела и словно звенела изнутри, опасаясь, что тресну и разлечусь на осколки. Вроде бы надо рыдать, плакать, заламывать руки и рвать на себе волосы, а я просто заиндевела.

– Ты должна понимать, девочка, что мне стыдно за своего сына, – произнес свекор, – это грязная ситуация, понимаю. Но мы всё исправим.

– Исправите? Как? Разве это можно исправить? – выдохнула я, и мне стало так холодно, что я не выдержала и обняла себя руками.

– Можно. Я не планирую признавать детей сына, нагулянных на стороне, – проговорил свекор очень четко.

– Будете их прятать? – удивилась я, находя в себе капельку сочувствия и тепла к этим детям.

Воспитывайся я в полной семье, может быть, попросту возненавидела бы их, как плод измены. Но я сама по себе знаю, что такое быть брошенной, забытой и одинокой девочкой, которая ужасно скучает по маме и не понимает, почему папа так жесток, что променял ее на другую девочку и позабыл.

– Дети ни в чем не виноваты, – сказала я твердо, – дети не должны страдать за грехи родителей и отвечать за их ошибки. Они не виноваты, что отец нагулял их на стороне. И имея все нужные средства, не должны жить вдалеке от отца и в бедности. Они достойны нормальной жизни.

– Это благородно, Лика, очень мудро для такой молодой девушки, как ты, – с уважением закивал свекор, – но что ты имеешь в виду? Как они могут быть рядом с отцом?

– Я не знаю, Олег Владимирович, мне сложно сказать, но это больше не моя проблема. Теперь я точно уверена, что мне нужен развод. А Орлов пусть сам разбирается со своим выводком.

Глава 12

– Развод, – задумчиво протянул свекор, заметно похолодев, даже немного отпрянул от меня, словно я его смертельно обидела, – ты хорошо подумала, Лика, что означает развод в твоем случае?

Я смотрела на него в ожидании, понимая, что вопрос риторический.

– У тебя нет жилья, – начал он перечислять. – Ты работаешь в нашем концерне. Как ты это видишь? Бывшая жена Орлова работает вместе с ним? Ты правда этого хочешь? Твоя семья тоже работает на нас. – Он сжал кулак вместе так, что напряглись пальцы и побелели костяшки, заставляя меня посмотреть на него. – Мы все единое целое. Вот так вот вместе, как эти пальцы, сжатые воедино. Ты хочешь это разрушить? Хочешь разрушить то, что мы строили? К чему ты приложила руку?

– Я… – растерянно заморгала я, поражаясь силе его властного голоса, который против воли оказывал на меня давление. – Вы думаете, у меня нет оснований для развода? Зачем сохранять такой брак? Вы же сами видите, что творится.

– А разве есть? – удивился он так искренне, что я даже засомневалась в собственном рассудке. Все вокруг твердят, что ничего такого нет в том, что твой муж имеет тайную жизнь и обманывал тебя годами.

А может, в мире олигархов так и принято, а я невольно дала согласие на эти условия, когда вышла замуж за Орлова? Может, для них это норма? И может, и для меня это должно стать нормой? Мне не понравились эти мысли. Не понравился образ женщины из будущего, в которую я могу превратиться, если соглашусь на эти условия.

Может, через годы я буду точно так же рассказывать своей дочери о том, как правильно реагировать на измену мужа, чтобы общественность ни о чем не узнала. И буду удивляться, что она видит ситуацию иначе.

На душе стало гадко, и я посмотрела вниз, но дощатый пол беседки, чтобы подумать о чем угодно, кроме того, к чему меня вынуждают.

– Лика, послушай меня внимательно, – позвал меня свекор, возвращая из раздумий в реальность, – ты не можешь подать на развод сейчас. Мой сын в коме.

Голос Олега Владимировича дрогнул, выдавая волнение и боль за сына, и я впервые заметила в нем признаки человечности. До этой минуты я воспринимала его только как жесткого дельца, который распоряжается чужими судьбами в угоду защите репутации.

– Мой сын в коме, – повторил он, – и неизвестно, очнется ли он. Неизвестно, кто поспособствовал аварии. Нам предстоит это выяснить. Пока нам нужно держаться вместе и быть осторожными. Никаких внешних контактов. Никаких комментариев в СМИ. Информация о побочных детях не должна просочиться. Тебе нужно соблюдать осторожность и ездить в сопровождении охраны.

– Вы считаете, что и мне может грозить опасность? – не на шутку перепугалась я.

Олег Владимирович кивнул, хмуря брови. Он рассказывал мне то, чего я никогда не знала о нашей семье.

– Да. Где-то затаился враг, и он может нанести удар в любую минуту. Может похитить тебя ради выкупа, например. Но не пугайся, здесь ты точно в безопасности. А за пределы особняка не советую ездить, – порекомендовал он с очень серьезным видом.

– Но я хочу поехать к Диме, – взволнованно заговорила я, думая о том, что живот тянет всё сильнее. – Хочу поехать сейчас.

– Поедешь, – кивнул он спокойно. – Я дам распоряжение охране сопроводить тебя.

Он помолчал несколько секунд, а потом снова проникновенно заговорил, удерживая всё мое внимание:

– Тебе трудно меня понять, девочка, но подумай вот о чем: если моего сына не станет, от него останутся дети. Да, я их не признаю сразу, но со временем я найду способ передать им наследие. Я достигал своего положения и богатства не для того, чтобы оно никому не досталось и разбазарилось. Твои чувства важны, но они ничто по сравнению с тем глобальным, что мы построили. Ты понимаешь?

– Вы можете делать с наследством и детьми что угодно, – ответила я, держа себя в руках, – это ваше право, и я вас понимаю, понимаю то, что вы говорите, но я тут ни при чем. Вы можете поддерживать кого угодно, но я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Настаиваешь на разводе? Даже сейчас? – скрипнул он зубами, злясь, что я не принимаю его точку зрения.

Он так долго разглагольствовал не для того, чтобы это оказалось зря.

– Нет. Именно сейчас я ничего предпринимать не буду. Вы правы. И я не спорю. Прогнозы врачей хорошие. Я верю, что Дима скоро очнется. Врач меня обнадежил. Так что он очнется, и мы будем решать с ним вместе, что нам делать с нашим браком. В конце концов, может оказаться, что Дима хочет воспитывать этого ребенка, и ребенка моей сестры – тоже, – с горечью выдала я, усмехаясь патовости ситуации.

– Если бы ты родила, – заговорил он вдруг предельно откровенно, глядя мне в глаза с плохо скрываемым укором, – родила хотя бы двух-трех сыновей, нам бы не пришлось цепляться за этих детей, которых мой сын нагулял на стороне. Но ты не спешишь рожать, Лика, уж я не знаю, по какой причине. То ли не хочешь, то ли не можешь, – он пожал плечами, – в любом случае ты сама вынуждаешь нас возиться с этими нагулянными детьми, ведь знаешь, как важно для нас наследие, а всё чего-то ждешь, а потом бегаешь и рыдаешь, угрожая этим своим разводом.

От жестокой откровенности Олега Владимировича мне стало трудно дышать, и я начала хватать ртом воздух, пытаясь успокоиться и спросить то самое важное, что созрело у меня в эту минуту в сознании.

– А вы… А что бы было, роди я наследника?

– Странный вопрос, Лика. Ты вроде умная девочка, а задаешь такие глупые вопросы. Конечно же, этого разговора бы просто не было. Дети на стороне не интересовали бы меня, а ты бы не вышла за территорию особняка, даже если бы Дима каждый день менял проституток. Семья превыше всего. А семья – это дети. Ты бы была хранительницей очага и ни слова бы не пикнула ни о каком разводе! Я думал, это ясно без слов, и странно, что мне приходится это пояснять. Ты же вышла замуж не за простого слесаря, а за человека с положением. Это накладывает на тебя определенные обязательства и ожидания.

Жестокие и откровенные слова свекра обнажили передо мной правду. Вот оно что. Наследники превыше всего. Превыше законности брака, верности, справедливости.

Вот так вот, Лика, если останешься в этом браке, тебя ждет участь матери Терезы, благосклонно взирающей на отпрысков мужа, число которых может только увеличиваться. Будешь на них смотреть – и ничего не делать. Просто терпеть, просто существовать, зная, насколько ты бесправна и ничтожна.

А будешь брыкаться, так тебя попросту устранят, чтобы не мешалась под ногами. Родила ценного наследника, и на этом твоя роль завершена. Можешь проваливать подобру-поздорову. Ты никто, и звать тебя никак. Сама по себе ты не нужна. Его воспитают и без тебя.

Не ребенка даже, а наследника.

Под эти горькие мысли я пошла в свою комнату, чтобы собраться в больницу к мужу. Как-никак, а я обязана была его навестить. Два рослых охранника уже стояли возле выхода из моей комнаты, намеренные меня сопровождать. От их грозного вида неприятно засосало под ложечкой, и стало не по себе, словно я надела чужую кожу.

Они старались быть незаметными, просто молчаливой тенью следовали за мной, но я всё равно ощущала удушающее присутствие, а когда вышла за ворота особняка, сразу же оказалась напротив автомобиля, который повез бы меня в больницу. Теперь я без сопровождения никуда. У меня есть тюремщики, а я пленница.

Но сесть в него не успела, ко мне наперерез кинулись мачеха, отец и сестра. Охрана, в свою очередь, демонстративно вышла вперед и не давала им ко мне подойти. Стояли несокрушимой стеной.

И я могла бы малодушно воспользоваться их защитой и просто сесть в машину, оставив семью ни с чем, но я решила послушать, что же мне скажут родственнички.

– Я ничего не знал, – сразу же начал признаваться папа, глядя на меня с виноватым лицом, – я впервые про это слышу, ничего не замечал. Я бы не позволил этому случиться…

– Ой, ладно тебе, Лёша, перестань оправдываться, – манерно скривилась мачеха, пресекая извинения мужа, – какая теперь разница, знал ты или нет? Факт налицо. А Лика тебя и не винит, верно? – посмотрела на меня со странным блеском в глазах Алла.

Подавив тяжелый вздох, я стиснула руки на сумочке.

– Что вы от меня хотите?

– От тебя – ничего, – выдвинулась вперед Юля, даже не думая стесняться роли беременной любовницы, – но надо что-то решать. Не просто же так мне домой поехать. Ты к Орлову едешь?

– Не твое дело, – огрызнулась я, испытывая омерзение.

И в то же время готова была расхохотаться. Конечно же, никто не представил моей семье Сусанну и Ваню, а если бы это сделали, то ситуация и правда стала бы комичной. Целый гарем падишаха Орлова в одном месте.

– Грубишь сестре? – вскинулась мачеха, уцепившись за малейшую возможность напасть. – Я так и знала, что ты ее никогда и не любила. Сразу перестала общаться, как богатенькой заделалась. Не нужна тебе семья стала. Зазналась, царица Орлова!

– Алла! – испуганно заговорил отец, видя, что жена перегибает палку. – Не надо так с ней разговаривать. Лика нам всегда помогала. Работу дала. Мы ей должны быть благодарны. Зачем ты грубишь?

– Ой-ой, на колени упасть перед благодетельницей? Сама живет в хоромах, а мы ютимся в крохотной квартире. Я свою работу честно исполняю, никто мне это место не подарил, – гордо вздернула она подбородок.

Я смотрела на мачеху во все глаза. Я, конечно, не тешила себя иллюзиями, что она испытывает ко мне добрые чувства, но и не подозревала, что на самом деле она меня просто ненавидит. И сейчас, когда появился шанс меня уесть, вцепилась в него руками и ногами. И все нормы приличия ей нипочем. Мнение отца ей вообще неважно.

– Я не буду стоять здесь и слушать ваши оскорбления, – процедила я холодно, по очереди заглядывая в глаза мачехе и Юле. Благодаря столкновению с Сусанной у меня произошла, можно сказать, тренировка. И я теперь знала, что нужно говорить.

Ни-че-го.

Нельзя дать себя унизить. Свою боль я переживу внутри. Но внешне я должна оставаться спокойной и учитывать лишь факты. Есть подумать, а какие факты у меня имелись? Только слова Юли.

– А что тогда? – взвизгнула Алла, удерживая рядом свою беременную дочь.

– Я буду ждать теста ДНК. Когда вы сделаете тест, тогда и поговорим предметно.

– Как я сделаю тест? Твой муж в коме! – зашипела сестра, которая совсем потеряла от злости человеческий облик.

Я просто пожала плечами, словно давала понять: “Это не моя проблема”. А потом уселась на заднее сиденье автомобиля с личным водителем, и доступ ко мне родных перекрыли два охранника.

Глава 13

Как только автомобиль подвез меня к зданию клиники, я тут же вышла наружу, но не успела сделать и шага, как меня обступила охрана. Неужели в этом и правда есть необходимость? Я вроде и понимала, что на Орлова покушались и я тоже в опасности, но эти громилы ведь явно будут докладывать свекру о всех моих передвижениях.

Как же мне сходить к гинекологу? Живот тянуло всё больше, и я едва держалась, чтобы не обхватить его руками в инстинктивном жесте. Тогда бы охранники это заметили и могли догадаться о моем состоянии. А раскрывать мою беременность опасно. У меня не было никакого конкретного плана, сколько я смогу ее скрывать и как вообще всё сложится.

Смогу ли я стать матерью-одиночкой, куда мне идти без жилья, без работы, к кому обратиться? Я ничего не знала.

Кажется, я последние дни жила одним моментом.

Сделав вдох-выдох, я всё же направилась к зданию клиники и зашла туда в сопровождении охраны, поднялась в отделение, где лежал муж. Врач словно только меня и ждал, вышел навстречу, расшаркался, но обрадовать меня ничего не смог.

– Дмитрий Олегович без изменений, но с ним всё в порядке. Вы не волнуйтесь. Мы делаем всё необходимое, – объяснял мне спокойным тоном.

Он кивнул в сторону входа в палату, и там я заметила двух мужчин на входе. Судя по всему, свекор успел послать сюда дополнительную охрану, чтобы никто из посторонних не прошел незамеченным в палату его сына. Наверное, впервые за всё это время я фактически осознала, что есть что-то большее, чем измена мужа и его неожиданный ребенок. Моего мужа и правда хотели убить!

Как бы я на него ни злилась, как бы ни проклинала за предательство, я не могла себе представить реальности без него!

Неужели он умрет? Так и не узнает о нашем ребенке? Или он очнется, выздоровеет и выйдет из больницы, чтобы опять попасть под прицел врага? Кто же этот человек? Кому и когда он успел так навредить? Ведь бизнес он вел честно. Или я так думала…

А может, это старые враги свекра, мстящие его семье?

Толку гадать? Пока враг снова не проявится, о нем ничего не узнать.

– Я могу его увидеть? – обратилась я к доктору, здесь, в коридоре с четырьмя охранниками, точно чувствуя себя в безопасности.

– Конечно, – лечащий врач мужа подал мне белый халат, который я накинула сверху, открыл дверь одноместной палаты в зеленых тонах. Она была погружена в полумрак. Было очень тихо, только приборы мерно пикали.

Дима неподвижно лежал на спине. От его вида у меня сжалось сердце. Я тихонько подошла к койке и осторожно села на стул, словно боясь потревожить его покой. Дышать было больно, подступали непрошеные слезы.

Как же больно было видеть его таким. Беспомощным. Измученным. Бледным. Я протянула руку к его ладони и осторожно сплела наши пальцы.

– Как же так, любимый? – спросила у него, глядя на него в надежде, что он меня слышит. Что где-то там, в темноте и пустоте, он может откликнуться на мои слова. Услышать веру в них. Веру в то, что он будет жить. Вернуться к жизни.

Это было гораздо сильнее, чем обида от его предательства. Только бы Дима поправился! Любым богам готова молиться. Пусть мы не будем никогда больше вместе. Потому что я не смогу простить его предательства. И дело даже не в том, как я об этом узнала.

Дело в том, что муж утаивал от меня огромный кусок своей жизни. Я отдавала всю себя, а сколько отдавал он? Какую часть жизни занимала я?

Я даже руку отняла, так мне стало противно от своей слабости. От своих метаний. Не будь Дима в коме, я бы просто ушла из его дома, чтобы никогда больше не видеть.

Мне показалось, что его рука дернулась, но потом я объяснила себе это своим же резким движением. Мой муж спокойно спит, пока последствия его поступков погребают меня под собой, как огромный дом, который рушится из-за землетрясения.

На меня снова навалились эмоции последних суток.

Сильнейший шок в моей жизни. Авария. Новости о коме мужа.

Эта ужасная, чудовищная Сусанна. Лицемерная, завистливая и грубая. Мне кажется, такие, как она, способны любить лишь себя. Ей даже до собственного сына нет никакого дела. Она его просто использует ради своих целей. Безумно больно видеть, насколько мальчик худой. Одежда на нем явно уже не по возрасту. И такой испуганный, забитый.

Каким монстром надо быть, чтобы так обращаться с ребенком?

– Это же твой сын, Дима, – упрекнула я его вслух. – Как ты мог допустить, чтобы мальчик рос в таких условиях?

И тут же возник вопрос к самой себе: а приняла бы я этого мальчика, если бы муж рассказал мне о нем? А что бы я сказала, узнай о ребенке сестры? О связи ее с моим мужем. Как бы я узнала о ребенке? Тоже спустя годы?

Все эти мысли крутились в голове, пока я сидела возле постели мужа. Равномерное пиканье аппаратов отдавалось в ушах болью.

– Как ты мог, Дима? Как ты мог так обмануть меня? Так предать? Не знаю как, но я сделаю всё, чтобы ты никогда не узнал о нашем ребенке! Я стану сильной, я выживу и воспитаю его одна! Ты нам не нужен! – в сердцах провыла я, закусывая губу, и только в тишине этой отдельной палаты я смогла дать себе волю и расплакаться навзрыд.

Провела в палате не меньше часа, сидела в какой-то прострации, пока не вошла медсестра с капельницей.

– Простите, я могу прийти позже, – метнулась было к выходу.

– Нет-нет, – я сразу вскочила и вытерла слезы, – делайте что положено. Скажите, – озвучила я вдруг пришедшую в голову мысль, – а далеко отсюда гинекологическое отделение? Вы можете меня туда проводить? Только… Только так, чтобы за нами не пошла охрана…

Попасть в гинекологическое отделение удалось каким-то чудом. За которое нужно благодарить провидение. И, может, я рисковала как жена известного олигарха, на которого кто-то объявил охоту. Рисковала, обводя вокруг пальца выставленную по всему коридору и у палаты охрану и сбегая от нее, но, когда на чашу весов поставлена жизнь ребенка, выбор очевиден. Я выбрала его, ведь, возможно, у меня никого и не осталось больше.

Меня предали, казалось, все, и я никому я больше не могла доверять.

Ощущение собственного одиночества, которое часто посещало в интернате, придавило к земле и не давало свободно дышать, такое тяжелое, как могильная плита, давящее, сильное. Как железные оковы.

Мне постоянно приходилось заталкивать свою боль внутрь, чтобы не упасть на пол и не рыдать в агонии, вопрошая небо, за что со мной так жестоко поступают родные и близкие. За что?! Разве я в чем-то виновата? Разве я кому-то так сильно в своей жизни навредила, что пришла такая вот кара?

Перед глазами снова всплыла Сусанна, которая без церемоний приперлась в мой дом, надеялась там удержаться. И Юля, которая показала свое истинное лицо и свою ко мне ненависть, зависть. И Алла от нее не отставала. Отец ничем меня не поддержал, стоя как неподвижная тень, которая не имеет права голоса. Ему самому за себя не стыдно?

И если бы только Орлов был рядом, то он хотя бы объяснил, в чем дело! Но нет. Я осталась одна, одна-одинешенька. И никто не мог мне помочь. Я у себя только сама.

И снова засунув внутрь боль, я пошла на осмотр к врачу, с трепетом ожидая ее вердикта. На тот момент, когда я улеглась на кушетку и над оголенным животом замер датчик УЗИ, живот уже просто в камень превратился, что невероятно пугало и заставляло думать о самих плохих вариантах.

Что же там? Что же? Почти не дыша, я вцепилась взглядом в лицо миловидной женщины в очках, изучая ее эмоции. Хмурится? Неужели всё так плохо? От ее слов зависела вся моя жизнь!

– Так, вот наш плод, плодное яйцо одно, – констатировала она, снова нахмурилась, снова поводила датчиком по животу, – в целом всё в порядке, сердечный ритм прослушивается, показатели удовлетворительные, но…

Она убрала от меня датчик УЗИ и протянула салфетку, а я так и застыла с недоуменным выражением на лице, жутко испугавшись этой паузы. Кто же так делает? Я и так вся на нервах, а она тянет. Это ее “но” взвинтило мои нервы до предела.

– Но ребенка надо сохранять. Я бы вам рекомендовала лечь в стационар. Домой ехать не советую. Можете не доносить ребенка, – посетовала она, строго глядя на меня.

– В стационар? – зачем-то повторила я, аккуратно протирая живот и вставая. Внутри что-то дернулось, словно малыш подтверждал то, что говорила врач. – Думаете, есть опасность?

– Есть, не буду врать. Мне не нравится ваш тонус. Нужно прокапаться и пронаблюдаться. Я выпишу направление. Можете сразу перейти в отделение, вам выделят палату.

Она услужливо улыбнулась и с чувством выполненного долга отошла оформлять документы. Ее миссия была завершена. Она сообщила мне о моем состоянии, а дальше я должна была действовать на свое усмотрение, чтобы сохранить малыша.

Конечно сохранять! Разве в этом есть сомнения? Здоровье ребенка превыше всего.

– Вам плохо? Помочь? – обратилась она ко мне, увидев, что я так и сижу, отрешенно, потерянно, не в состоянии встать и что-то делать.

Хоть во мне и билась решимость спасать ребенка, я почему-то превратилась в столб. Стала вялой и неповоротливой. Мозг перестал работать.

И вдруг поняла, что ужасно вымоталась и сообщение об угрозе выкидыша стало для меня последней каплей. В голове помутилось. Руки затряслись, и я стала, как в замедленной съемке, неловко сползать с кушетки.

– Ох, боже мой, – врач подбежала ко мне, а потом уложила на кушетку, – лежите!

Быстрым шагом вылетела из кабинета и кому-то прокричала:

– Тамара! В гинекологическое женщину надо отвезти! Срочно каталку!

Вскоре меня погрузили на каталку. Потолок поменялся с землей и вернулся обратно. Слепящий свет ламп забил в глаза. Лица. Много чужих лиц. Врачи завозились надо мной. Я слышала голоса, шаги, перед глазами плыло, потом стало черным-черно.

– Вы ее муж? – услышала я вдруг женский голос, а потом кто-то взял меня за руку. Пальцы сжала властная мужская рука.

Это Дима? Сердце прыгнуло к горлу и забилось сильнее.

– Да, – громко и четко произнес…

Кто-то совсем незнакомый. Это не мой муж. Что происходит?

Я разлепила губы и пробормотала:

– Это не мой…

– Не разговаривайте, – обрубила доктор, говоря черноволосому незнакомцу: – Ждите в коридоре, мы позовем вас, как только закончим с вашей женой.

Глава 14

Когда я разлепила глаза, первым делом увидела белые больничные стены. Мой блуждающий взор пробежался по бежевой отделке, лампам на стенах и потолку, оконному проему и наткнулся на капельницу.

А потом я вздрогнула, потому что напротив меня сидел тот самый мужчина, что представился моим мужем.

– Лежите, лежите, – дернулся он ко мне, укладывая обратно на койку.

– Кто вы? Почему вы сказали это в коридоре…

– Я всё объясню, – кивнул он, проводя рукой по густой черной шевелюре. – Я пришел навестить сестру, шел по коридору, и тут вам стало плохо, я хотел помочь. Понимаю, выглядит странно и глупо, но я просто не мог пройти мимо… И вы… Я сам не могу себе это объяснить…

Он говорил сбивчиво, но вроде бы искренне, и я немного расслабилась. Хоть и присутствие постороннего мужчины напрягало. Но как его выгнать? Мой взгляд, брошенный в сторону двери палаты, не остался им незамеченным.

– Если хотите, я уйду. Разве что скажите, может, я могу вам помочь?

– Нет, не надо, – помотала я головой, и тут до меня дошло, почему я лежу в постели. – Позовите ко мне, пожалуйста, врача! Что со мной?

– Пожалуйста, не нервничайте, я же представился вашим мужем, и мне всё рассказали.

Эти слова заставили меня стушеваться. Но всё же желание узнать хоть что-то про ребенка перевесило. Мужчина заметил, что я сморщилась в нетерпении, и продолжил:

– Вас положили на сохранение, как я понял, но вы в порядке. Ребенок тоже.

Всё, что я могла ответить на его слова, это “спасибо”, сопровождающееся облегченным вздохом. Оказывается, мне нужно было в больницу, а я тратила время на любовниц и детей своего мужа. Желание побыть в одиночестве и наконец пострадать проснулось во мне, да настолько сильное, что я едва замечала незнакомца в палате.

Но он в ней присутствовал, и я не знала, то ли благодарить его, то ли попросить уйти. Врожденная вежливость перевесила.

– Спасибо, что остались и подождали, пока я очнусь. Но вам уже, наверное, нужно уйти…

– Прогоняете меня, Анжелика? – внезапно назвал он мое имя.

Тонкое, немного даже изящное, почти смазливое лицо, которое было не в моем вкусе, исказилось от досады. У незнакомца, как по мне, был крючковатый нос и большие глаза. Необычное лицо. Кто-то даже мог назвать его красивым. Дорогое черное пальто выдавало в нем обеспеченного человека. Бегло его осмотрев, я вынесла вердикт, что мужчине можно доверять. Добрый самаритянин в наше время – редкость. Человек, который не пройдет мимо чужой беды, это практически уникум.

– Вы знаете мое имя? Вам врач сказала? – догадалась я.

– Да. Вы злитесь? Меня, кстати, Роман зовут.

– Очень приятно, Роман. Я не злюсь, но ситуация, сама понимаете, странная.

– Да, я сам бы на вашем месте напрягался, – уголок губы Романа дернулся, он немного поерзал на сиденье, и по виду, ему было жарко. Еще бы, в пальто сидеть. – Но я действовал по ситуации. Такая красивая девушка, и одна… Если хотите, я позвоню вашим близким… – начал он, и тут нас привлек шум со стороны коридора.

Громкие шаги раздавались с периодичностью в минуту, хлопали двери, звучали грозные мужские голоса и возмущенные окрики медицинского персонала. Глаза у меня стали по пять копеек.

Это же охрана моей семьи! Ищут меня!

Мысли закрутились внутри волчком. Я подскочила на месте и села, ощутив натяжение капельницы, зашипела от боли и аккуратно легла на бок. Роман внимательно на меня посмотрел.

– Вас ищут? Вы в опасности? Что мне делать?

– Вам? – не успела я даже понять, что происходит, как он укрыл меня собой в тот момент, когда резко распахнулась дверь. И мимолетно повернулся к кому-то, поглаживая меня по волосам. Мы явно произвели впечатление супружеской пары, тогда как охранники искали меня одну.

– Извините! – отчеканил громила и закрыл дверь.

А Роман так и остался нависать надо мной. Я поймала в себя немного его аромата. Тяжелый, мужской. Чужой. Захотелось отодвинуться, и я покашляла.

– Анжелика, – проговорил он официально, сев ровно, – теперь вы должны мне всё рассказать. – Вы от кого-то прячетесь?

Во мне продолжали трястись поджилки, я ничего не соображала, нервничала, переживала о ребенке – и уж точно не планировала ничего рассказывать незнакомцу.

– Роман, вы меня извините, но я бы не хотела откровенничать. Еще раз спасибо за помощь, но я справлюсь сама. Не хочу отнимать ваше время.

– Вы не отнимаете. Простите вы меня за навязчивость. Я уйду, если вы так просите. Надеюсь, у вас есть всё, что нужно. Или вам родственники привезут? Муж?

Я рассматривала его прищуренными глазами. Так или иначе, но он вызнавал у меня подробности моей жизни, которыми я не хотела делиться. И я не понимала, помощь это или чрезмерный интерес ко мне постороннего мужчины. Пусть я планировала развод и не собиралась прощать Орлова за измены, однако я еще замужняя женщина. Негоже мне общаться с другим мужчиной.

– Знаете, вы могли бы мне помочь, – протянула я, ведь поняла, что у меня действительно совсем нет тут вещей. Обращаться к мужчине было странно, непривычно, может быть, даже дико, но я не знала, что мне еще делать. И чтобы он, наконец, ушел. И чтобы каким-то образом обеспечить себя необходимым на время, которое я проведу в больнице.

А вдруг мне нельзя выходить? Кому мне звонить? Отцу? Юле? Свекрови? Сусанне? Меня даже внутренний смех разобрал. Как так вышло, что я оказалась бездомной, одинокой и неприкаянной при таком обилии родственников?

Ответ “как” лежал на поверхности. Когда тебя предают все твои близкие, ничего не остается, кроме как довериться чужаку.

Только потом до меня дошло, что я могла бы обратиться к персоналу больницы. Заплатить им за покупку необходимых мне вещей картой, которая не была заблокирована. Об этом я узнала, когда оплатила услуги отделения. Я могла бы позвонить своим старым подругам из интерната. Могла. Или домработнице.

Но все чувства перемешались во мне, и я, издерганная, нервная, запутавшаяся, попросила его купить мне вещи в магазине. Написала небольшой список и сказала, что он может дать его продавцу на кассе. Она подберет всё сама, ему даже ничего не придется делать, только заплатить. Сразу перевела ему нужную сумму на карточку, еще раз попробовала отказаться от услуг, но Роман настаивал.

Сказал, что всё равно вернется скоро к сестре и тоже обещал купить ей продуктов и воды. Наше общение отняло у меня много сил, и я в изнеможении упала на койку. Медсестра, вошедшая в палату, чтобы снять капельницу, открыла дверь, в которую, попрощавшись, вышел Роман.

Вскоре подошла врач и обрадовала меня тем, что с ребенком всё в порядке, наказала отдыхать, и я не стала спорить, впервые за долгое время оказавшись в одиночестве. Даже не думала, что получится поспать.

Но сон унес меня в тихое и спокойное место, где не было ничего кроме тишины и темноты. Наверное, мне нужен был этот промежуток, чтобы немного прийти в себя. Встав, я умыла лицо и стала смотреть в окно, пытаясь понять, что же мне дальше делать.

Сбежала от охраны, и что? Меня найдут в два счета. Я выиграла буквально несколько часов. Найдут, а что потом? Оставят меня здесь, ведь здоровье наследника превыше всего. “Его нужно еще родить, Лика, – сказала я сама себе. – Продолжишь так нервничать, и думать будет не о чем”.

Пока я размышляла, вернулся Роман. Он постучал в дверь и вошел, внося с собой сумку. Одежда, банные принадлежности, продукты, вода – он обо всем позаботился.

– Мне так неудобно, не нужно было, – благодарила я его от души, разбирая вещи.

– Лика, вы позволите навестить вас завтра? – посмотрел он на меня с надеждой, и я зачем-то кивнула.

Может, он забудет… Ведь не мог не видеть на моей руке кольцо и не понимать, что я жду ребенка! Вряд ли я настолько неотразима, что эти факты его не остановили.

Кольцо… Значит ли оно хоть что-то теперь?

Чтобы не расстраивать саму себя, я сняла его и убрала в сумочку.

Внезапно распахнулась дверь. Снова Роман?

Мои глаза чуть не вылезли из орбит. Потому что на пороге палаты стоял… Мой муж. Очень даже живой. И почему-то донельзя взбешенный.

– Что ты делаешь в гинекологическом отделении, Лика?

Глава 15

– Что я… Это что ты делаешь здесь? Откуда ты взялся? Дима? Ты… Ты уже очнулся? Почему мне не сказали?

Осмотрела еще раз мужа. Широкий размах плеч, короткая дубленка, надетая на свитер, джинсы и зимние ботинки. Откуда он пришел такой одетый? Темные волосы чуть влажные, словно на них уже растаяли снежинки. Он был на улице? Ведь как раз сегодня выпал первый снег.

И почему он не в коме?

Орлов лишь поморщился, словно я сказала что-то неважное. Захлопнул дверь, оставляя нас в палате одних, и пошел ко мне. Решительными, размашистыми шагами. Я дернулась и обхватила себя руками.

Когда-то родной и любимый муж сейчас меня жутко пугал.

– Ты не ответила на мой вопрос! – рявкнул, опасно нависая надо мной. – Почему ты здесь?

– Дима, я ничего не понимаю, – простонала я, силясь вникнуть в ситуацию. – Ты должен быть в коме.

– Правда? – он наклонил голову, сощурился и изучающе на меня посмотрел. – Не получилось от меня избавиться, да? Я живучим оказался.

– Что ты такое говоришь? – захрипела я, хватаясь за горло рукой. – На что ты намекаешь?

– Не играй со мной, Лика, я всё знаю! – напирал он, резко приблизился и со сверкающими гневом глазами вцепился в запястье, подтащил к себе. – Отвечай на вопрос! Или боишься признаться, что спуталась с моим врагом за моей спиной и пыталась от меня избавиться?

От его обвинений во мне вскипела кровь, и я вспомнила обо всем, чему подверглась, пока он был, как я думала, в больнице. Обо всех своих горестях и страданиях!

Да как он смеет?! Негодяй! Мерзавец!

Я готова была выцарапать ему глаза и сделала бы это, если бы он не схватил и второе мое запястье, прижимая меня к себе без малейших усилий. Обращался грубо, давя всей силой своего веса, я по сравнению с ним оказалась просто малявкой. И если раньше я от этого млела, сейчас мне стало страшно!

Но всё же я должна была высказаться! Защитить себя!

– Я была у гинеколога, дорогой муж, потому что узнала, что у тебя есть сын! – прошипела я ему в лицо с негодованием. – И не только. Ты забыл рассказать, что моя сестра от тебя беременна. Я не знаю, сколько у тебя женщин, но мне точно следует провериться у гинеколога!

– Женщин? – проревел он и сжал пальцы крепче, усиливая захват. – У меня одна женщина! Моя жена! Которая навешала мне рога! С моим же врагом!

– Да как ты смеешь! Немедленно отпусти меня!

– Или что?!

– Или я закричу так, что сюда сбежится весь персонал! Отпусти, сказала! Здесь лежат не просто так, – заявила я, а тело задрожало, мне резко стало дурно, и это помогло мне выиграть передышку.

Дима отпустил меня, а потом подхватил и усадил на постель.

– Тебе плохо? – произнес будто бы с заботой.

Но я в нее больше не верила.

– А тебе есть разница? – подняла я на него больные глаза и простонала. – Ты, как я вижу, жив и здоров, да еще и придумал себе какую-то ерунду про меня. Наверное, хотел прикрыть свою измену, да, Дима? Сколько их, а? Признайся честно.

– Кого – их? – прорычал он, расхаживая по палате, как бешеный зверь.

Я никогда! Никогда не видела мужа таким яростным и диким, напоминающим животное, которое изо всех сил хочет вырваться из клетки. И даже когда стоишь за решеткой, всё равно страшно. Сожрет же. От него веяло опасностью на расстоянии.

– Твоих женщин, Дима. Сусанна. Юля. Бог знает кто еще… – горько усмехнулась я и вздохнула, пытаясь успокоиться.

Он посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица. Вроде как взял себя в руки. Сделал вдох-выдох. Выдохнул:

– Я всё объясню…

– Да уж постарайся, Орлов. Хотя я очень сомневаюсь, что ты сможешь мне внятно объяснить, почему инсценировал кому.

– Инсценировал? Ты ничего не понимаешь, Лика!

– Так объясни!

Мне стало легче, и я встала с кровати, подошла ближе и вгляделась в лицо мужа. Лживого изменника и предателя.

– Объясни мне, ты был в коме вообще?

– Я был, да. Но очнулся… Очнулся, когда ты тронула меня за руку.

– И почему мне никто не сообщил? Что за таинственность? – нахмурилась я.

– Ты не понимаешь. У меня много врагов. Я хотел понять, кто мне навредил. Мне нужно было залечь на дно, – объяснял он торопливо, морщась так, словно я приставала к нему с ненужными вопросами.

– А там, на дне, ты еще успел заделать кучу детей?! – выкрикнула ему в лицо, отталкивая в ярости.

– Да какую кучу, Лика, черт тебя подери!

– Я знаю, что у тебя есть пятилетний сын! А моя сестра беременна от тебя! – бросила ему в лицо, трясясь от вновь нахлынувшего гнева.

– Какого черта, Лика? Ты городишь чушь! Да, у меня есть сын, но это не имеет к нашей семье никакого отношения. Это просто последствия одной старой ошибки. А с твоей сестрой у меня ничего не было! Кто сказал тебе эту ерунду?

Сердце застыло и покрылось коркой льда. Он всё только ухудшал. Каждое слово было хуже предыдущего. Он раз за разом уничтожал тот светлый, надежный образ любимого мужа, который жил в моем сердце. До этой минуты, вопреки всему, всё еще жил. Я так надеялась, что он очнется и всё встанет на свои места. А стало еще хуже.

– Ошибка? Ты так это называешь? Маленький мальчик – это ошибка? Я тебя совсем не знала, Орлов. А про ребенка сестра мне призналась сама. Сказала, что у вас долгоиграющий роман. Я требую развода, сам разбирайся со своими бабами и детьми! – всхлипнула я, надеясь, что он будет отрицать, объясняться, но он вместо этого снова стал нападать.

– Чтобы ты пошла к отцу ребенка? Никакого развода не будет! Ты моя жена, хочешь ты того или нет. Ты забудешь его и снова станешь моей!

Глава 16

Он попытался подойти ко мне, но я выставила руки. Что он только что сказал? Я не могла поверить своим ушам! Такая бескомпромиссность от изменника? Собственника включил, Орлов?

– Какому еще отцу? Ты бредишь? Сам настругал детей на стороне и хочешь теперь прикрыть свои измены, обвиняя меня?

– Измены не было! Я в браке тебе не изменял! А с Сусанной была мелкая, ничего не значащая интрижка. Ребенка я признал, но не планировал, чтобы он как-то вошел в нашу жизнь, – говорил он как о свершившемся факте, и я понимала, что он давно принял этот аспект своей жизни, вот только для меня он был всё еще болью.

Ранящим в самое сердце обстоятельством. Новой составляющей жизни, которую как-то надо было в нее встроить.

Но помимо этого… Господи, я думала, дело только в Сусанне или Юле… У меня голова кружилась, когда я пыталась понять, что вообще происходит. Какой отец ребенка? Почему он обвиняет меня? Что за цирк с комой?

– В браке ты мне не изменял, – попробовала я вести адекватный разговор, чтобы хотя бы в этом выиграть у одичавшего мужа, – но мы же тогда встречались.

– Ты была молоденькой девчонкой, училась, я ухаживал за тобой, но однажды просто случилась ночь с Сусанной, в командировке, по пьяни, – поморщился он, – я не горжусь этим, Лика! Это глупая ошибка стоила мне ребенка. Которого я не хотел. Но он мой сын, я о нем забочусь.

– Заботишься? Ты уверен? Ты видел этого мальчика, вот правда? Ты когда-то всматривался в его испуганные глаза?

Орлов ничего не ответил, провел ладонью по лицу и резко задышал.

– Я не буду сейчас обсуждать своего сына, пока ты мне не расскажешь про Левина!

– Левин? Кто это?

– Лика, не пудри мне мозги! Роберт Левин! Это твой любовник, которого здесь ты привечала как мужа, кто даже ходит сюда как на дежурство и сидит у твоей койки! Давно ты с ним шашни крутишь?!

Что-то стало сходиться у меня в мозгу. Шестеренки закрутились, и появилось осознание, что я понимаю хоть что-то.

– Я не знаю никакого Роберта Левина, – проговорила я четко. – Впервые слышу это имя.

– Будешь отрицать? А, Лика? – снова рассвирепел муж, подходя ко мне и нависая сверху. – Это твой любовник! Он был здесь. И беременна ты от него. Только я не пойму, зачем ты хотела избавиться от ребенка?

– Как ты… Да как ты смеешь? – снова вскочила я, тряся головой. – Убирайся, Орлов! Немедленно убирайся! Я знать не хочу, что ты там надумал, но с тобой жить я после такого не буду! Сам изменил, а потом придумываешь про меня небылицы!

– Да? Тогда почему он представился твоим мужем?

– Это недоразумение! Я его впервые увидела вчера!

– А, так, значит, есть все-таки такой мужчина, – прищурился он с победным выражением в глазах. – Который ходит к тебе в палату. Ситуация начинает проясняться. Скоро ты во всем признаешься, женушка!

– Что за намеки, Орлов? Скажи прямо, что ты судишь по себе и думаешь, будто я где-то на стороне сделала ребенка. Ты даже не потрудился объяснить, почему не сообщил мне о своем состоянии! – с болью произнесла я.

Муж загнул бровь и выглядел невозмутимым.

– Ты потеряла мое доверие, когда я понял, что ты сбежала от охраны – к нему!

– Я сбежала от охраны, потому что боялась, что твой отец заберет моего ребенка! Он сам мне сказал, что наследники – в приоритете. И дал понять, что сама женщина не играет никакой роли. Так что у меня были все основания думать, что он заберет моего ребенка и избавится от меня, ведь мой ребенок – именно тот наследник, который нужен вашей семье. Законный, кого не стыдно показать перед общественностью. А вот другие, нагулянные, должны оставаться в тени! Он мне весь расклад дал. Хочешь, спроси у него!

– Мой отец не сказал бы такое! Да и он не решает ничего в моей семье. Но дело не в этом, Лика… – пробормотал муж сухо.

– А в чем? В чем? – уже кричала я, не вынося этой ужасающей обстановки, когда собственный муж, со всех сторон виноватый, прессовал как ту, кто предала его и спуталась с врагом.

А Роберт? Роман – это Роберт? Я стала массировать заломившие виски, мечтая, чтобы хоть что-то прояснилось, а боль в сердце не отпускала, сжимая его железными оковами. Я и дышала-то с трудом, не выдерживая этого тяжелого разговора. Я так мечтала, чтобы мой муж очнулся, а теперь он тут – и всё стало еще хуже! Просто ужасно!

– В том, что ты мне изменила! Где кольцо, Лика? – Он схватил мою руку, потряс и оттолкнул от себя. – Ты даже кольцо не носишь! И ты мне говоришь, что не знаешь Левина?

– Я ничего не знаю, да. Уже не знаю тебя. Не знаю, за кем я была замужем. Кому верила. О чем мечтала. Я не знаю, что ты от меня хочешь. Дай мне развод, Орлов, раз уж ты дееспособен и считаешь меня изменницей. Хорошо, пусть. Всё равно между нами всё кончено. Я не знаю человека, который стоит передо мной, но я знаю одно – ты мне больше не муж! Я не буду жить с тобой!

– Я тот же, тот же муж, который жил с тобой все эти годы, ухаживал, заботился, – настаивал Орлов, агрессивно обнажая зубы, когда уголки его губ нервно подергивались, – а вот ты… За моей спиной! Как ты могла?

Он сжал кулаки и снова навис надо мной.

– Никакого развода не будет, потому что, даже если ты спуталась с Левиным, быть с ним вместе я тебе не дам! Если ты с ним изменила, – сверкнул он бешеным взглядом, будто одна только эта мысль взрывала его изнутри, – его я сгною, уничтожу, не оставлю от него мокрого места! А ты, моя дорогая, избавишься от его приплода и…

– Можешь не продолжать! – выставила я руку вперед. – Ты окончательно вбил гвоздь в крышку гроба нашего брака! Столько наговорил, что любая другая на моем месте больше бы с тобой даже не заговорила! Я не буду слушать твои обвинения. И оправдываться не буду. Оправдываются виноватые. А я ни в чем не виновата. Я дура, да, что верила тебе! Убирайся, Орлов! И не смей думать, что можешь распоряжаться моим телом и моей жизнью!

– А кто будет распоряжаться? – пошел он на меня. – Ты решила оставить ребенка Левина?!

– Ты идиот? Или веришь только в то, что придумал сам? – выкрикнула я, уже опасаясь за свою опасность. – Помогите! Кто-нибудь! – в бессилии от нападок мужа, подбежала я к двери, открыла ее и закричала в коридор: – Помогите!

– Что здесь происходит? – подскочила к нам молоденькая медсестра, выбежавшая с поста. – У нас тут не принято шуметь. Это больница!

– Я забираю ее, оформите все документы! Моя жена не останется здесь! – рявкнул муж, да так, что девушка вжала голову в плечи и посмотрела на меня с виноватой улыбкой.

– Что ты задумал, Орлов? – вцепилась я в воротник его дубленки сзади и попыталась оттащить от входа, куда он встал, не давая мне выйти. Из-за его широкой спины я даже ничего не видела. – Перестань терроризировать больницу! Куда ты собрался меня увезти? Я на сохранении, черт тебя дери! – кричала я ему в лицо, когда он соизволил обернуться.

– Я тебе обеспечу сохранение на дому! Я, черт возьми, работал для этого годами, чтобы иметь возможность нанять каких угодно врачей и обеспечить тебе нужный уход!

– И анализы сделаешь, да? – поняла я. – Хочешь сделать анализ ДНК?

– А ты что, боишься? – со злобной усмешкой сказал он и кивнул на тумбочку. – Собирай шмотки. Мы уезжаем.

Он достал телефон, видимо для того, чтобы позвонить врачу и организовать мне уход на дому, и я хотела было воспротивиться, но поняла по выражению лица мужа, что в этом случае он разнесет всю больницу по кусочкам.

– Девушка, оформите, пожалуйста, мои документы, я и правда поеду домой, – сказала перепуганной медсестре миролюбиво, морщась от легкого спазма внизу живота.

Капельница подействовала, и мне было ощутимо лучше, страх за ребенка отпустил, хотя я понимала, что мне нужно лежать, быть в покое и не нервничать. Но как это сделать, когда я окажусь в доме, где будет ревнивый озлобленный муж, свекры и Сусанна с ребенком, я не знала. Однако не сомневалась, что придумаю что-то, ведь тут, если я начну спорить, поставят охрану. Останется лишь одна дверь, куда я могу выйти. А из дома есть несколько выходов.

В общем, поле для маневров гораздо более обширное.

Опять же, когда Орлов поймет, что ребенок – его, градус его злости снизится, и в его присутствии по крайней мере удастся свободно дышать, а сейчас это было невозможно. Меня трясло, руки дрожали, а сердце болезненно сжималось в груди. От обиды, отчаяния, негодования и разочарования.

Это же Орлов! Он не просто муж. Он человек, который заменил мне всех. Родителей, друзей, близких. Я отдала ему всю себя!

А может, никому не нужны такие жертвы? Может, я ошиблась, когда растворилась в другом человеке?

Глава 17

– И что, Орлов, ты предлагаешь мне сейчас жить с твоей любовницей и ребенком в одном доме? Вот так мы теперь будем жить? – бросила я с вызовом, начиная тяжелый для меня разговор.

Я не стала ждать, пока Дима завезет машину в гараж возле дома. И в больнице я тоже поостереглась устраивать скандал. Позволила себя увезти.

Молчала всю дорогу, пока он вез меня в особняк, а как только мы заехали в ворота, решила расставить все точки над “i”. Мне удалось даже в какой-то степени успокоиться, и я подумала, что смогу достучаться до мужа. Как ни крути, я его не разлюбила, несмотря на последние события.

Я надеялась, что мы можем поговорить как цивилизованные люди.

Он всё объяснит, а я всё пойму. Или нет…

В любом случае любовь не проходит просто по щелчку пальцев. Я будто по инерции думала о нем как о любимом муже, заботилась о нем, переживала за него. Хоть над нашим браком нависла угроза, я всё же опасалась говорить под руку тому, кто недавно попал в аварию.

– У меня нет любовниц, – со сжатыми челюстями проговорил он, сжимая руки на руле и поворачиваясь ко мне, – но мы обсудим это только тогда, когда ты ляжешь в постель и врач тебя осмотрит. Я хочу убедиться, что тебе ничего не угрожает.

Я даже фыркнула и всплеснула руками, закатывая глаза от его мнимой заботы.

– Если бы ты хотел, чтобы я была в порядке, не приволок бы меня домой, а оставил бы в больнице, где я лежала на сохранении.

Взгляд мужа упал на мой живот, который всё еще оставался плоским, и будто бы ничего не говорило о моей беременности. Я понимала, что муж не привык еще к этой мысли, что он считает меня – по какой-то глупой причине – изменницей. Но всё же мне было так горько оттого, что мои прекрасные мечты о том, как мы вместе будем радоваться нашему долгожданному малышу, были растоптаны и разбиты!

И это я Орлову не прощу ни за что. Даже когда недоразумение прояснится, останутся вещи, которые нельзя прощать. Измены, дети на стороне и недоверие.

– Раз ты говорила с отцом, должна понимать, что всем нам грозит опасность. Я не знаю, через кого на меня захотят воздействовать. Через тебя, через сына, через родителей или брата.

Сердце дрогнуло, когда он поставил в один ряд со мной и родней сына, о существовании которого я не знала еще несколько дней назад, и щеки запекло. В уголках слез снова появились слезы. Я чувствовала себя хрупкой и уязвимой, как ваза, поставленная на самый край полки и готовая упасть, чтобы разбиться на тысячу осколков.

Поморгала, чтобы не заплакать в присутствии Орлова, отвернулась и закусила губу. Я не знала, что ответить, поэтому молчала, изучая слепым взглядом очертания дома, когда-то моего дома, а сейчас – вражеского стана, где я не могу быть в безопасности.

Физически, возможно, да. А вот морально – вряд ли…

– Почему, Дим, почему? – забормотала я, всхлипнув, посмотрела на меня больными глазами. – Почему ты скрыл ребенка? Сусанну? Что между вами?

– Я уже говорил. Сусанна – ничто. Она – никто для меня. Случайность, ошибка…

– Не говори так! Разве ты не понимаешь, что унижаешь ее? – упрекнула я его, а Дима вздернул бровь.

– Защищаешь ее?

– Не ее! Я защищаю себя! Если ты так обошелся с ней, то что может ждать меня?

– Ты сравнила хрен с маслом, – зло выплюнул он, – ты моя жена. Я выбрал тебя сам. Женился на тебе. Меня никто не заставлял, я был в здравом уме. Тогда как с ней случилась простая интрижка. Она могла и не рожать, зная, что ей со мной ничего не светит.

– Ты делаешь только хуже, – замотала я головой, не желая слушать циничные высказывания мужа, – говоришь ужасные вещи!

– А было бы лучше как? А, милая? – проскрипел Орлов, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Его рука захватила мой затылок, приближая мое лицо к его. – Я говорю, что она мне не любовница. Что она ничего не значит. Как жена, ты должна только радоваться моим словам. Что тебе не так? Что за извращенная логика в твоей глупой головке?

– Глупой? – ахнула я и стала его отталкивать. – Значит, я глупышка? Поэтому ты решил навешать мне лапши на уши и наставить рога без зазрения совести? А кто еще глупый? Может быть, моя сестра?

– Я вообще так и не понял, что за тема с Юлей, – заледенел он и стал выглядеть отстраненным, глаза стали холодными, жесткими. – Я не спал с твоей сестрой. Если она утверждает обратное, то с этим надо разобраться.

– Я видела вас в машине! Прямо перед аварией. Камера дорожного видеонаблюдения зафиксировала ее на переднем сиденье твоей машины, а потом она пришла сюда и заявила, что беременна от тебя!

– Подожди, – муж потер лоб рукой, хмурясь и словно что-то вспоминая. – Черт, я не помню этого. Не помню, чтобы подвозил ее в тот день.

– В тот день…

Он уставился на меня и вдруг чертыхнулся.

– Подожди, ты не так поняла, – осекся он.

– Так все-так ты возил мою сестру?! – взвизгнула я, и спокойствие слетело с меня в одно мгновение. – Ты заврался, Орлов! Сложно держать несколько версий в голове, верно?!

– Сидеть! – рявкнул он, видя, что я готова вылететь из машины, но если я думала, что он начнет снова меня прессовать, то ошиблась. Сверхусилием он взял себя в руки и посмотрел на меня уверенно и спокойно: – Прекращаем эти споры до прихода врача. Я не хочу стать причиной твоего выкидыша. Врач и так пропесочила меня за то, что увожу тебя. Но ты сама виновата! Сбежала от охраны! Я не мог оставлять тебя там и думать, что ты в безопасности.

Мы перестали спорить, и я сочла за благо выйти из машины и пойти к дому. Дом. Я всегда так мечтала о месте, которое назову своим домом. В интернате невозможно было что-то считать по-настоящему своим, всё было казенным, общим.

В доме отца у меня отобрала собственную комнату чужая девочка, которую надо было звать сестрой. Потом общежитие. У меня никогда не было своего, личного угла. Думала, обрела его наконец в этом роскошном особняке, и дело было не в богатой остановке, я просто так мечтала о семейном гнездышке и детях, что прикипела к нему всей душой. Влюбилась в каждый сантиметр и, глупая, мечтала, что особняк станет родовым поместьем Орловых, а я буду воспитывать здесь своих детей и потом звать в гости внуков.

А что теперь? Я не могла больше считать свой дом надежным убежищем, теперь мне казалось, что это чужое место, где я уже не хозяйка.

Я не понимала, почему меня так задели слова Орлова насчет Сусанны, что она – ничто. Почему я их перекладывала на себя, зачем приравнивала себя к чужой женщине, зачем вообще думала о ней. Наверное, никак не могла привыкнуть к мысли, что я теперь всегда буду оглядываться на ее и ее сына. Придется принимать их в расчет.

Никуда теперь от это не деться.

Слишком жестокий факт, но Ваня будет братом моего ребенка. И эта мысль уничтожала меня по кусочкам. А то, что и у Юли мог родиться ребенок Орлова, и вовсе сводило меня с ума. Лучше пока про это не думать. Это чересчур, слишком. Потом…

Сейчас надо сосредоточиться на ребенке и надеяться, что мне обеспечат нужный медицинский уход, такой же как в больнице. Пока надо пользоваться благами влиятельного и богатого мужа, чтобы спасти малыша, ведь кто знает, что будет потом. Возможно, я тоже стану никем и ничем, когда меня выкинут из дома за ненадобностью.

Раньше такая перспектива не привиделась бы мне и в страшном сне, но жизнь умеет преподносить жесткие уроки.

Я так задумалась, что не заметила, как муж, следовавший позади меня, решил, что ходить пешком мне небезопасно. Не спрашивая разрешения, подхватил меня на руки, и мне только и оставалось, что ухватиться за его шею.

– Поставь меня, я сама пойду, – потребовала, но он даже не стал слушать, понес меня к дому.

Тоска по прошлому, уже потерянному, рвала сердце. От вопросов без ответов хотелось кричать. И сдерживаться при муже было еще труднее, чем тогда, когда он лежал в коме и не мог мне ответить. Теперь мне приходилось терпеть его присутствие рядом. Дышать им. Вдыхать аромат кардамона и перца, насыщающий меня воспоминаниями о совсем еще недалеком счастье.

Каких-то несколько дней назад я не знала, что счастлива безмерно. Меня заботили мелкие неурядицы и несущественные мелочи. Я думала, что вот это – проблема! А оказалось, реальные проблемы наступили сейчас, а тогда я парила на крыльях, но не осознавала. И не знала, что вся моя жизнь была миражом.

– Перестань упрямиться, сейчас твое здоровье первостепенно, – подхватил меня крепче муж, иначе от своих дерганий я бы могла выскользнуть из его рук.

Он уверенно шел дальше, а я проявляла чудеса гибкости, стараясь отстраниться и одновременно не грохнуться на мощеную дорожку.

– И не дергайся! – пробормотал он, морщась от боли. – Я, знаешь ли, правда поломал ребра.

Жалость к мужу взметнулась внутри снопом искр, и они тут же растворились в небытии. Пусть его жалеют другие женщины, которых он завел в таком количестве, что впору записывать в блокнот!

– Так поставь меня! Я могу идти сама!

Орлов ничего не сказал, не принимая во внимание мое требование, и вскоре уже вносил меня в дом. Наконец-то! Быть с ним так близко и принимать его заботу было невыносимо.

– Я вызвал врачебную бригаду, тебя осмотрят, сделают УЗИ, поставят капельницу, если нужно, – сообщил, ставя меня на пол в гостиной.

Вел себя по-деловому, словно ничего не случилось, словно в доме не жили новые жильцы. А я так и ждала, что Сусанна выволочет Ваню за ручку пред наши очи и огорошит очередными невыносимыми фактами, которые мне придется снова проглотить, ведь сейчас я не могу уйти из этого дома.

– О, давай я тебе помогу, дорогая, – сразу же кинулась ко мне домработница, которая вышла на шум, и вела она себя так, будто я вернулась из кругосветного путешествия, причем неизлечимо больной. – Пойдем скорее в комнату. Ты такая бледненькая, усталая.

– Да, проводите ее, – небрежно бросил Орлов, хватаясь за телефон и, видимо, планируя совершить несколько важных звонков, – позаботьтесь обо всем необходимом. Лика, – привлек он мое внимание, заставив задержаться и посмотреть ему в глаза. Сейчас в них преобладала решимость. – Будь благоразумной. Не дури.

Я сомкнула губы, чтобы снова не приняться спорить, больше не собиралась с ним сейчас разговаривать. Несмотря на то, что путь до дома я проделала в машине сидя, ноги всё равно устали, тело тоже ослабло, и мне сильно хотелось прилечь. Так вымоталась, что чувствовала себя больной древней старухой.

– Как же всё нехорошо получилось, – причитала домработница, пока вела меня в комнату, заботливо поглаживая по спине, – как же нехорошо, но слава богу, что Дмитрий Олегович пришел в себя. Теперь всё пойдет на лад, он со всем разберется, – с надеждой бормотала она, а когда мы зашли в спальню, которую я делила с мужем, проводила меня до постели.

Правда, сперва я умылась и переоделась.

Она даже не скрывала, что в курсе всего, что происходит в доме. Это и ясно, для прислуги нет секретов, а она была еще и близким человеком. Ну и славно, не придется отвечать на вопросы и что-то пояснять.

– Спасибо, – сиротливо прижалась я к полной груди домработницы, надеясь найти утешение. Она села рядом и гладила меня по спине.

Пусть говорит любую ерунду, лишь бы не оставляла меня одну. У меня даже не было сил оспаривать те глупости, которые она несла.

– Он тебя любит. Как же любит! – с пылом вещала она. – Я такой любви никогда не видела! Хоть и богач, но с добрым сердцем. Я ведь знаю, как оно бывает порой. Прислугу за людей не держат. Здесь не так. Я всем довольна. Дмитрий Олегович хороший человек, порядочный. Всё это сплошное недоразумение. Врут эти прилипалы. Детей на него вешают. Я никому не верю. Ванечка-то, конечно, больно похож на хозяина. Может, и правда сын. Но мало ли как эта гадкая женщина умудрилась забеременеть. Точно ничего между ними нет, не любит он ее, он тебя любит! Вы же душа в душу! На руках носит, пылинки сдувает, а теперь и ребеночек родится. Детка, не наделал глупостей только. Попробуй простить и принять ситуацию. Ради ребенка, ради его будущего. Не думай о побеге. Где ж тебе будет лучше, чем здесь?

– О побеге? – нахмурилась я, отрываясь от груди Людмилы и глядя ей в глазах. – С чего вы взяли, что я хочу сбежать?

Глава 18

– А с того, детка, что я тебя знаю, – домработница ласково погладила меня по волосам и заботливо убрала пряди за уши, взгляд был теплым, материнским, – тяжело тебе здесь, ты не заслужила таких испытаний. Но Дмитрий Олегович что-то обязательно придумает. Ты потерпи, милая, потерпи. Ради малыша. Ляг, подумай о чем-то хорошем. Всё наладится.

И так она долго говорила, пока меня чуть не убаюкала. Дима временно оставил меня в покое, и я выдохнула с облегчением. Всё же дома не в больнице. Дома и стены лечат. Правда, привычного чувства защищенности здесь я уже не испытывала. Но хотя бы меня никто не беспокоил. Спала я плохо, уснуть удавалось с трудом, но и делать что-то у меня не было ни сил, ни желания. Ничего я не хотела, находясь в прострации. Всё размышляла, как быть, что делать, куда податься, как общаться с Димой.

Он меня не отпустит, это точно, я беременна его ребенком. Пойти мне, по сути, некуда.

Но пришлось прервать свои навязчивые мысли, когда пришла действительно целая бригада врачей. Две женщины и один мужчина. Меня обследовали с ног до головы, а я всё ждала, когда возьмут анализ для теста ДНК, и гадала, помажут ватной палочкой по внутренней поверхности щеки или возьмут кровь.

Но ничего такого не было. И это сильно нервировало.

– Скажите, а у меня будут брать какие-то еще анализы? – решила уточнить. Врачи растерянно переглянулись.

– Нет, все нужные анализы мы взяли.

Я думала, как быть, находясь в раздрае, а когда в комнату вошел Орлов, сразу кинулась в атаку, не дожидаясь, пока он сам попросит сделать мне этот анализ. Мне казалось это таким мерзким, что я решила его опередить и сама настоять на тесте, чтобы доказать свою невиновность.

– Ты уже позаботился о тесте ДНК? – я даже не старалась быть вежливой или кроткой, прошло то время, я устала быть овечкой, а бригада врачей оторопело уставилась на меня, а потом – на Орлова.

Он поморщился, застыв в дверях, и демонстративно пропустил медработников на выход без слов, намекая, что их работа на данный момент окончена. Но они никуда не планировали уезжать, он нанял их для круглосуточного дежурства, поэтому я не сомневалась, что они в любой момент придут за анализом.

Проблем было столько, что я ухватилась за этот чертов тест, чтобы остановиться хотя бы на одной, и он стал для меня сейчас камнем преткновения.

Поддернув рукава белого тонкого блейзера, муж обнажил мощные предплечья и подошел ко мне. Взирал как на расхулиганившегося ребенка.

– Не переживай, тест будет. Лучше скажи, что с ребенком, – посмотрел на мой живот, а потом перевел взгляд на мои глаза, буравил меня своим взглядом с укором.

Я передернулась от злости, накрывшей с головой.

– Вот когда будут готовы результаты теста ДНК, тогда ты и будешь иметь право спрашивать про этого ребенка, а пока он к тебе не относится, так как ты сказал, что ребенок не твой, – напомнила я ему елейным голосом, остро чувствуя обиду.

– Не играй со мной, Лика, хватит этих игр, – прорычал Орлов и наклонился надо мной, заглядывая словно в самую душу.

Мое сердце бултыхнулось в груди, совершая грандиозное смертельное сальто, а воздух выбило из легких. Тяжелый взгляд мужа пришпилил к постели, и я ненавидела его в эту минуту! За то, что сам накосячил, а вел себя так, словно это сделала я!

И давит, давит, прямо душит своим гневным настроением!

– Мне не до твоих чертовых игр, – процедила медленно. – Это у тебя большая игра с кучей игроков. Настоящая шахматная партия. Что ты натворил такого, из-за чего я теперь твоя пленница?

– Ты не моя пленница. Ты моя жена, – сурово заявил он, поморщившись от моего сравнения.

– Но ты сказал, что я не могу выйти за пределы дома, – напомнила упрямо. – Разве я могу взять и поехать куда угодно?

– А куда тебе вдруг понадобилось ехать? Так не терпится встретиться с Левиным? – сузил глаза муж и яростно задышал. – Так рвешься к нему, что готова бежать к нему беременная с угрозой выкидыша?

– Знаешь, это даже интересно, – протянула я, обретая вдруг смелость. Его заявления были настолько абсурдными и смехотворными, что я не могла принимать их всерьез. – Насколько ты готов поверить в то, что я тебе изменила. Не потому ли, что ты сам с легкостью прыгаешь по чужим постелям?

– Я не буду повторяться, Лика. Измены не было, – чеканил он слова рублеными фразами. Глаза полыхали красным, он был похож на дракона из страшной сказки.

– Так вот и я не буду, ясно тебе? – вздернула подбородок и скрестила руки на груди в защитном жесте. – Я уже сказала, повторю, если так надо. Я не знала, что тот незнакомец, кто представился мне в больнице Романом, на самом деле твой знакомый Роберт Левин. Я его видела в своей палате впервые. Уж не знаю, какие у него были намерения, но я о них не в курсе. Он мне ничего такого не сказал. Больше я объясняться не буду, раз уж ты не веришь моим словам. Если у тебя есть такое право, то почему у меня его нет? Или ты считаешь, что тебе позволено больше?

Я пытливо посмотрела на него, надеясь на адекватный ответ. Мне казалось, что наконец удалось заставить его поверить в мою искренность. Слушать обвинения вновь и вновь было невыносимо!

– Я правильно понял? Значит, ты позволила абсолютно левому мужику привезти тебе вещи в больницу? Хочешь, чтобы я поверил в этот бред?! Черт, Лика, послушай же сама себя, какой бред ты несешь!

Он выругался и отошел к окну, демонстрируя мне напряженную спину.

Замер там, тяжело дыша, а я силилась найти нужные слова, чтобы объяснить ему мотивы свои поступков. Так всё и было! Я ничего не придумала. Правда… Если честно, он прав. Я поступила неблагоразумно, доверяя незнакомцу, и со стороны мои поступки выглядели очень странными. Как отмазка.

И всё же я стояла на своем. Кроме этой правды у меня же ничего не было. Что он от меня хочет? Когда Орлов взял эмоции под контроль и повернулся ко мне, я смотрела на него твердо, а в моем голосе звенела непривычная для нас обоих сталь.

– Хочешь верь, а хочешь – нет. Разницы теперь никакой. Если тебе удобно верить, что я изменница, и если тебя это оправдывает в своих глазах, пусть. Но будет честнее, если ты скажешь мне правду о своих изменах.

– Сколько раз говорить, что измен не было! – бахнул он кулаком по стене, выходя из себя. – Ты должна мне верить!

От бессилия я сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь, и эта боль немного привела в чувство.

– Ты издеваешься? – рассмеялась я с горечью. – А ты мне не должен? Сейчас в нашем доме не живет плод твоей измены?

– Они переедут в домик прислуги, там тоже хорошие условия. Я не планировал, чтобы моя жена и сын жили в одном доме. Сам понимаю, как это странно и неправильно, черт возьми. Лика, с твоей стороны было опрометчиво привозить их сюда.

– Ты еще будешь меня упрекать? – ахнув, возмутилась я. – Ну, знаешь, Орлов, твоя наглость переходит все границы. И вообще, почему ты возил Юлю? Объяснишь или спишешь на провалы в памяти?

– Отчего же. Объясню. С твоей сестрой всё очень даже просто. Один раз я встретил ее в магазине, она просила подобрать тебе подарок. В другой раз попросила помочь с университетом. Я не воспринимал ее как женщину, а только как родственницу. Пока не…

– Пока не что… – напряглась я, видя, что муж не хочет мне рассказывать про Юлю. Неужели у них всё же что-то было? – Она сказала, что у вас роман и ты со мной разведешься. Сусанна, кстати, сказала то же самое. Так что, как видишь, у меня были основания сомневаться в твоей верности, дорогой.

– Твоя глупая сестра вознамерилась влезть в мою постель, но я ее сразу раскусил. Все ее ужимки, попытки сыграть на жалости и родственных чувствах, – рассказывал он с пренебрежением, казалось, что ему противно касаться этой темы. – Я ей четко сказал, что вижу ее насквозь и ничего не будет.

– Тогда от кого она беременна и почему четко заявляет, что от тебя? – поддела я его, не знаю, чему верить.

Орлов говорил очень убежденно, но его слова теперь ничего не значили. Я даже не думала, что доверие так легко потерять. И как трудно, мучительно тяжело сомневаться в каждом слове близкого человека.

– Да черт бы знал! – взорвался он, взмахнув руками. – Я и знать не хочу! Но ее вранье легко доказать, сделав тест ДНК.

– Верно. Пусть и мне его сделают. Я устала быть без вины виноватой! – выпалила я.

Мне очень хотелось увидеть глаза мужа, когда он поймет, как несправедливо обвинил меня. И я очень надеялась, что после теста хотя бы что-то изменится.

Глава 19

Дмитрий

– Хорошо, будь по-твоему, – я резко дернул за ручку двери и буквально вылетел из спальни жены, размашисто двигаясь в гостевую, где располагались медицинские работники.

Идти было непросто, это я на чистом адреналине скакал между больничными корпусами за беглянкой-женой, едва врач выпустил меня из палаты, а сейчас боль накрыла с головой. Ребра трещали, их будто заново переломало, а внутри черепной коробки пульсировала боль.

Даже пришлось, как какому-то убогому старику, по стеночке идти. Мать твою за ногу! Скорее бы всё зажило и перестало болеть.

И уже хотел потребовать у лаборанта пойти к Лике и сделать тест ДНК, как глас разума меня остановил. Что ты, мать твою, делаешь, Орлов? Тебе мало проблем? Мало того, что попал в аварию, которую подстроили, и пока валялся в коме, мать Ивана пришла в больницу, так еще эта дрянь Юля несет пургу про беременность!

Я с ней не спал!

Я вообще жене не изменял. В смысле у меня не было постоянной любовницы. Хватило и Сусанны, из-за которой пришлось скрывать сына от жены. С тех пор я если и ходил налево, то только один раз с одной бабой, и тщательно заметал следы и убеждался, чтобы не было никаких последствий.

– Дайте какой-то обезбол, – поморщился и рукой растормошил волосы, подождал, пока врач выдаст мне блистер, а потом задумался, как разобраться со всей той чертовщиной, в которую превратилась моя жизнь.

Роберт Левин. Какого черта ему от меня надо? Мы пересекались хрен знает сколько лет тому назад. Я урвал у него выгодный контракт, но неужели он спустя годы решил мне за это отомстить? Ерунда какая-то. Но от нее, черт побери, не отмахнуться! Ведь после моей аварии кто-то сыграл по-крупному и немедленно скупил акции моей компании, которые упали в цене. Так всегда случается, когда компания лишается руководства.

Я не мог держать руку на пульсе, а помощники растерялись. Вот что бывает, когда ты никому не доверяешь дела настолько, чтобы тебя могли заменить. Что, Орлов, думал, что ты вечный? Непобедимый?

Черт, я снова разлохматил волосы и попытался дышать ровно.

– Вам измерить давление? – подала голос молодая хорошенькая медсестричка в коротком халатике, видимо правильно оценив мое состояние.

– Нормальное у меня давление, – оскалился в ее сторону, хоть и кровь пульсацией давила на виски. – Вы же скажете не нервничать? Или что вы там всегда советуете?

По ее виду, она бы мне посоветовала постельный режим. С ней на пару. Что поделать? Бабы чуяли во мне самца и всегда охотно шли на контакт, невзирая на мой семейный статус. Порой я поддавался. Ну разве же это измена? Так, простая физика. Без чувств, без эмоций.

Другое дело – Лика. Анжелика, мой ангел, моя любимая девочка. Я ее практически вырастил для себя, нет, без этой отцовской хрени, никаким отцом я себя не чувствовал. Просто, когда пришел в интернат, ее глаза зацепили. И как она смотрела. Боготворила взглядом.

Обычно во мне видели кошелек, знали, из какой я семьи, хотели мною воспользоваться и что-то получить. Лике нужен был лишь я. Только я сам по себе. Это бесценно, этого я потерять не могу. Она мое всё.

Но что у нее с Левиным? Неужели легла под него? Не верю! Говорю ей это в глаза, обвиняю, а сам знаю, что она не пошла бы добровольно на измену. Неужели ее принудили, подставили? Шантажировал он ее, что ли?

Какого вообще хрена, Левин, и где ты скрываешься, падла?

Пошел на кухню, чтобы запить таблетку, а там она, рыжеволосая стерва. Стоит, поджидает. К счастью, без Ивана. В его присутствии я всегда себя чувствовал неловко. К этому пацану не проникся, хоть и точно мой, десять тестов не врали, да и глаза у него были мои.

Но я не мог его воспринимать своим сыном и сознательно отгораживался.

– Поговорим? – мяукнула Сусанна, переминаясь с ноги на ногу и выглядя виноватой.

Оглядел ее. Обрюзгла, кожа на щеках обвисла, поправилась. Волосы не такие гладкие и густые, как раньше. Как-то вся поплохела. Один раз с ней было, по пьянке, как раз она поехала со мной в командировку. Ну как со мной. Как бухгалтер от аутсорсинговой компании, которая обслуживала в те года наш концерн. Сейчас-то у нас целый штат бухгалтеров, а тогда брали левую компанию, нанимали на время, они вели отдельные сделки.

Ту, что я урвал у Левина, как раз и вела Сусанна. После всех дел зашли в какой-то кабак, напились, не видел особой проблемы, когда ко мне подсела рыжая, рослая, кровь с молоком, баба.

Проблема нарисовалась спустя два года, когда она предъявила мне ребенка, и аборт делать было поздно. С тех пор я их поддерживал и стал осторожным в своих леваках.

– Ты чем думала, когда приперлась в больницу? И не надо мне петь, что переживала за сына, – не стал ходить вокруг за около.

– Я защищала своего ребенка!

– Защитила? А теперь собирайте манатки – и на выход. Будете пока жить в домике охраны.

– Почему там? А что здесь? Ваня только привык к комнате, – оправдывалась она заискивающим голосом, мне грубить никогда не умела, я знал, как быстро унять ее гонор.

– Ты что, тупая? Здесь моя жена живет, здесь не место тебе и твоему сыну.

Ее взгляд вспыхнул злобой.

– Ты всё время говоришь, что он мой, но он и твой, Орлов!

– Да как же я забуду, если ты так настырно напоминаешь? – усмехнулся. – Ты совершила ошибку, когда приперлась в больницу. Надо было подождать или хотя бы обратиться к отцу. Я же тебе оставлял номер на случай ЧП. Зачем было лезть к Лике?

– Защищаешь ее? Она тебе важнее ребенка!

Промолчал. И так понятно, что важнее. Пусть это и ранит мать Ивана. Но я не собирался играть в любящего папочку и изображать то, чего нет. Бабам этого не понять. Они носят детенышей девять месяцев, рожают их, потом кормят грудью. Связь еще какая. А мы что? Мне этого ребенка показали, сказали, что я его породил, но я так и не привык, что он мой сын.

– Я думала, что всё поменяется, когда Ваня будет жить с тобой. Что ты будешь с ним общаться, – проныла Сусанна, по щеке покатилась слеза, и я впервые увидел в ней нечто человеческое и настоящую любовь к сыну, а не желание приблизиться к моей семье и урвать бабки. – Он спрашивает о тебе.

Черт, в груди стало как-то тесно. Не по себе.

– Ты же знаешь, что мне сейчас ни до чего. Надо разобраться, кто на меня покушался.

– Его в саду обижают, говорят, отца нет, а он же есть, – твердила Сусанна, – я никогда не настаивала, чтобы ты участвовал в жизни ребенка, но Лика теперь знает, что Ваня есть!

– Лика? – я наклонил голову и сузил глаза. – Вы теперь подружки с моей женой?

– Ничего я не лезла, но нам пришлось общаться. При твоих родителях. Она, в общем-то, неплохая девчонка, – усмехнулась она с видом зрелой женщины, оценивающей малолетку, – я бы на ее месте не пустила вторую семью мужа к себе в дом.

– А вы и не семья. И вообще, я тебя спрашивал об оценке моей жены? – осек рыжую стерву. – Ты перешла границы, Сусанна. Нарушила все наши договоренности. Чтобы было непонятного?

– Ты прямо как твой отец, – выпустила она из себя фырчащий вздох, – напоминаешь мне о моем месте, как собаке приблудной, а мне что было делать? Сколько бы ты лежал в коме? Это хорошо еще, что быстро пришел в себя, а что бы я завела делать, если б это длилось годами?

– Мне почем знать? У тебя был телефон отца, но ты не нашла ничего лучшего, чем пойти прямо к моей жене! Если бы я хотел, чтобы она узнала, рассказал бы ей сам. И не таким способом!

– Я звонила! Он не брал трубку! Как оказалось, был за границей. Но что уж теперь? Дело сделано. Она знает о нас, так что пора переменить условия нашего договора. Что мне сказать Ване насчет утренника?

– Не зли меня, Сусанна, – наклонился я к ней, – с чего ты вдруг вздумала права качать? Раньше ты меня не просила ходить на утренники, когда я мог сделать это тайком, а теперь, когда моя жена в курсе, хочешь демонстрации?

– Я думаю о себе! – ударила она себя в грудь пухлым кулаком. – О сыне! А не о твоей жене. О ней думай сам. Но я на прежние условия уже не согласна, Орлов. Ты должен участвовать в жизни сына! Он уже не такой маленький, чтобы ничего не понимать!

– С чем ты не согласна? Ты сама виновата в том, что случилось. Тебя кто заставлял рожать? Ты жалуешься на свою трудную жизнь, но ты сама выбрала ее. Денег я тебе даю достаточно. Мало – так и скажи, а не прикидывайся тут матерью года. Лика сказала мне одну вещь, – протянул я и увидел, как расширились глаза Сусанны.

И кажется, она пожалела, что завела эту тему и вообще выдвигала новые и новые требования. Зарвалась, зараза, а теперь поздно идти на попятную, когда показала всё свое жадное нутро.

– Ка… Какую вещь?

– Что ты плохо обращаешься с ребенком. Так не нравится быть его матерью? Или тебе вообще роль матери не по нраву? Для тебя сын лишь способ вытянуть из меня деньги? Скажи-ка, Сусанна, если я поговорю с Ваней, что он мне интересного расскажет? – изводил я ее, с сожалением сознавая, что не ошибся.

К мальчишке она относилась отвратно. Обижала его наверняка. И мне снова стало не по себе, неуютно как-то. Внутри что-то заворочалось, отдаваясь неприятным зудом. Всё должно быть не так в жизни маленького мальчика…

– Я хорошая мать! – шумно задышала Сусанна. – Уж получше, чем ты – отец. Я с ним рядом! Забочусь, вожусь с ним, объясняю ему всё, что тут происходит! Но не могу объяснить, почему папа не хочет его знать!

– Не вынуждай меня снова повторять одно и то же! Мне сейчас не до этого! – рявкнул я на нее, а Сусанна побледнела, насупилась. Поняла, что от меня ничего не добьется.

Но до чего же тупоголовая, настырная баба!

– Значит, не пойдешь на утренник? Ваня расстроится…

– Ты знаешь ответ, Сусанна, – скрипнул зубами, – у меня нет сына.

Хотел добавить “официально” – и тут услышал резкий вскрик, который что-то царапнул внутри. Появилось ощущение, что кто-то раздавил котенка. А потом я повернулся и увидел его. Ваню. Он стоял с побледневшим личиком и глазами по пять копеек. Казалось, маленький мозг пытается объять услышанное, и вроде он не должен понимать, о чем речь.

Но по глазам – таким непомерно серьезным для пятилетнего крохи – я понял, что Ваня всё понял. А потом он раз – и исчез. Куда-то побежал. А Сусанна разъяренно уставилась на меня.

– Видишь? Видишь, что ты наделал?

– Иди успокой его, – буркнул ей, понимая, что крупно накосячил.

– Сам и иди! Вот попробуй его убедить, что не сказал то, что сказал!

Глава 20

Лика

После капельницы мне стало значительно лучше, страх за ребенка отпустил, и я смогла уговорить врача позволить мне прогуляться по саду. Мне даже рекомендовали прогулку. Будь я в больнице, об этом не шло бы и речи. Но здесь, на территории вокруг особняка, я была в полной безопасности.

А мне так хотелось выйти на волю! В сердце поселилась грусть, стены давили, и я подумала, вдруг на свежем воздухе мне будет лучше. Вдруг там мне станет легче дышать. Голова прояснится. И может, судьба пошлет мне какой-то знак, как мне разобраться со всей той неразберихой, которая происходит с моей семьей.

Тихонько брела по пожухлым листьям, чуть посыпанным талым снежком. Он напоминал сахарную крошку. Зима и осень боролись между собой, но уже веяло студеными холодами. Я взяла с собой подушечку, чтобы не сидеть на холодном, и положила ее на скамью, как только вошла в беседку.

Присела и намеренно отвернулась от особняка, чтобы не видеть враждебный вид из окна, из которых на меня могли смотреть. Муж. Сусанна. Свекры. Охрана. Я никого не хотела видеть.

Погладила живот и даже сумела улыбнуться, ведь радоваться было чему: мой ребенок выжил, ему не грозит опасность. Хорошо, что я пошла в больницу, а теперь попала в руки специалистов.

– Крошка, ты сынок или доченька? – улыбнулась и погладила живот.

Я всегда мечтала о сыне, которого рожу Орлову, но сейчас почему-то поняла, что у меня родится доченька. Маленький белокурый ангел, ради которого я буду жить дальше и не позволю себя согнуть или сломать.

Возможно, потому, что я сидела лицом к пруду, я и заметила маленькую фигурку в светлом свитере, которая топала прямо к воде.

Ваня? Что он тут делает?

Я тут же вскочила и окликнула его, но он даже не обернулся.

Неужели не слышит?

– Ваня, не ходи туда! Там скользкий берег! – уже закричала я и бросила взгляд на дом.

Да где все? Почему никто не сопровождает ребенка? Где его мать? Где Орлов? Ребенок на улице в одном свитере и спортивных штанах. Он же может утонуть!

Вроде пруд был так близко, но мне казалось, что я во сне, где движения замедленные, где ты не можешь бежать, потому что ноги как тяжелые камни.

– Ваня, стой! – снова крикнула я, и в этот момент мальчик исчез из виду.

Вот он стоял у берега, а вот уже я не вижу его макушки!

Ринулась к воде и заметила, как из-под черной глади вынырнула голова, а потом он снова ушел вниз. Он не кричал и не звал на помощь. Не будь я рядом и не смотри на пруд, ни за что бы не заметила мальчонку.

Не думая бросилась в воду. Холодная какая. Но я не медлила, побежала дальше по воде и обхватила Ванечку двумя руками, когда он показался над поверхностью, и сразу потащила на берег.

Ноги скользили, он был тяжелым, хоть и выглядел таким маленьким, но я ужасно боялась, что не успела и он наглотался воды. Вынесла ребенка из воды, уложила на землю, вгляделась в личико.

Что же делать? Неужели я не успела?

– Ванюша, Вашюша! – кричала, чтобы его пробудить, и даже потрясла.

Наклонилась, положила голову на грудь, послушала.

Он не дышал! Да не может быть! Он в воде был считаные секунды.

Или мне так показалось?

Перевернуть. Надо перевернуть его на бок и постараться, чтобы вода вышла наружу. Так и сделала.

– Давай, давай, малыш, – уговаривала его прийти в себя.

Молила бога, чтобы у меня получилось оживить ребенка.

И, о чудо, он закашлялся и стал исторгать из себя воду.

– Что происходит? – заревел голос Орлова над головой. – Лика, что случилось?

– Где вы все ходите? – закричала я в свою очередь срывающимся голосом, вся дрожала, сидя на коленях и поддерживая Ванечку.

Он пришел в себя и ничего не понимал. Прижала его к себе, успокаивая. Гладила по спинке. Он весь трясся. Сердце заныло в груди от сочувствия к этому маленькому мальчику.

– Ну-ну, всё хорошо. Зачем ты пошел к пруду, малыш?

– Ваня! – рыдая, к нам неслась Сусанна в тонком халате. – Сынок!

Она просто смела меня, хватая ребенка и осматривая его с ног до головы. Трогала, щупала, плакала. Во мне что-то дрогнуло. Вот сейчас я видела искреннюю, неподдельную любовь к ребенку и настоящий страх его потерять. Я впервые видела Сусанну такой и поняла, что под маской наглой, беспринципной женщины всё же скрывается истинная мать своего ребенка.

– Лика, иди сюда, – рыкнул мне Орлов, хватая за предплечье и подтягивая вверх. – Ты продрогнешь! Быстро в дом! Сусанна, и ты тоже. Ваня, иди сюда, давай я тебя отнесу, – позвал он мальчика, но тот замотал головой, прячась у мамы на груди.

Он смотрел на отца волком, вжимаясь в мамину грудь. А потом и вовсе отвернулся. Не захотел помощи отца и сказать ему хоть одно слово.

– Я сама его отнесу, – гордо произнесла Сусанна, подхватила мальчика и тихо побрела с ним к дому, прижимая так крепко, что показалось, никогда не отпустит.

А когда повернулась ко мне, ее глаза так и говорили “спасибо”.

“Спасибо, что спасла моего сына”.

Орлов стоял с отрешенным видом, глядя им вслед. Повернулся ко мне. Открыл рот и снова его закрыл. Мы не знали, что сказать друг другу. Но в первую очередь надо было согреться, поэтому он накинул на меня свой пиджак и повел к дому.

Не успела я дойти до дома, как одним резким движением скинула с плеч тяжелый пиджак мужа. Бросила тяжелую массу прямо на пол в гостиной. Не хотела быть связанной с Орловым даже так, мне надо было немедленно оборвать любую связь с ним. Сразу стало зябко, холодно, еще холоднее, чем было на улице и в воде, на меня напала дрожь, зубы клацали, и я обхватила себя руками.

Слышала, как Орлов выматерился, поднимая пиджак. Продолжал идти следом. Гулкие шаги преследовали.

– Лика! Да стой же ты. Подожди! – окликал меня властным тоном.

Резко дернул меня за локоть и потянул к себе, но я сразу вырвалась.

– Отстань, не трогай меня. Иди к сыну!

Глаза мужа полыхнули болью, перемешанной с яростью и досадой, но он точно никуда не собирался идти. Непримиримо и решительно вступал на мою территорию варваром и захватчиком.

Что ж! Тогда уйду я!

Сжав зубы, развернулась и быстро пошла по коридору в сторону своей комнаты. Но войти в нее одной мне не удалось. Муж шел за мной как привязанный и без стеснения зашел следом, захлопнул дверь.

– Уйди, Орлов, – я была груба и не заботилась о том, что он об этом думает, указала ему пальцем на дверь. – Я тебе непонятно сказала, чтобы ты шел к сыну?

– Переодевайся, Лика, – он приказывал не терпящим возражений тоном, и хоть я понимала его правоту, во мне всё восставало против этой мужской тирании.

– Переоденусь, когда ты выйдешь, – снова посмотрела на дверь, мой намек был ясен как день, я показывала, что хочу остаться одна, что не буду переодеваться при нем, что ему нет больше доступа ко мне и к моему телу.

Но Орлов даже бровью не повел, словно ему не было дела до моего мнения, и он всё равно сделает так, как ему надо. А ему надо было, чтобы я его послушалась. И вместо того чтобы меня убеждать, он не стал тратить время попусту, стремительно подошел ко мне и начал сдергивать с меня мокрую одежду.

– Зачем ты упрямишься? Нашла время показывать характер! Куда ты вообще выперлась на улицу? – сдернул с меня мокрые ботинки, выкинул в сторону, стянул противно липнущие к коже джинсы, невзирая на мое сопротивление. – Хватит уже дергаться, Лика! Добегалась. Быстро в постель! – он настойчиво подталкивал меня в сторону кровати, на ходу стягивая и куртку, и свитер.

Я осталась в трусах и футболке, надетой на голое тело. Верх был сухим, но низ намочился, и мне точно надо было раздеться полностью, чтобы сменить мокрое белье на сухое, но при Орлове я не собиралась этого делать. Стала настырно отпихивать его, его пальцы на этот момент уже взялись за край футболки.

– Я сама могу прекрасно раздеться, я всего лишь промокла!

– Всего лишь промокла? Да ты вся ледяная! – рыкнул он и всё равно упорно снимал с меня футболку.

Но я не могу оказаться с ним голая! Просто не могу. Не после всего, что случилось между нами. На глаза навернулись глупые слезы, я чуть не плакала от собственного бессилия, от наглости Орлова, от своей несчастной судьбы, от всего, что случилось.

А потом… Потом я стала задыхаться. Кислород будто резко выкачало из легких, словно кто-то взял и вытянул его наружу. Мне стало нечем дышать. Я хватала ртом воздух – а ничего не происходило. В голове помутилось, меня охватил жутчайший страх, и хоть я понимала, что со мной творится, ничего не могла сделать.

Со мной случались панические атаки. В моменты потрясений. А сейчас я была особенно уязвимой. Орлов знал об этом, я ему рассказывала, поэтому сразу понял, что со мной. Он отпустил меня на секунду и дернулся к двери. Я услышала резкий крик. Он звал врачей, которые дежурили круглосуточно рядом с моей комнатой.

Меня уже не держали ноги, но он не дал мне упасть и быстро накинул сверху одеяло, сдернув его с кровати, и усадил меня на нее же, поддерживая сбоку. Две женщины ворвались в комнату.

– У нее паническая атака! – услышала я голос Орлова.

По коже струился пот, меня бросило в жар, сердце билось о ребра как безумное. Я мало что понимала вокруг, перед глазами мелькали лица, кто-то что-то говорил. Меня уложили, в чем-то убеждали, что-то со мной делали. Но я видела только Орлова. Его глаза. Страх в них. Такой неподдельный, искренний, настоящий…

Мой же страх постепенно ушел, кислород так резко ворвался в легкие, что мне стало больно, врачи ушли, оставили меня наедине с мужем. Обессиленной, уязвимой. Захотелось свернуться в комочек, спрятаться ото всех, укрыться. Но, конечно же, Дима никуда не ушел.

Он остался. Я была слишком вялой, чтобы сопротивляться. И он одел меня в теплую пижаму, натянул на ноги шерстяные носки. Укутал в одеяло, принес чай. Сел рядом.

– Как ты?

В голосе было столько боли и заботы, что защемило сердце.

Ну почему он такой заботливый, внимательный, нежный? Зачем он терзает мою душу? Ведь всё это бесполезно, не нужно. Между нами его измены и дети. И ничего не будет как прежде.

Я закусила губу и смотрела на дымящуюся кружку. Глаза опухли, словно я плакала. Но нет. Моя реакция выразилась в паническую атаку. Их так долго не случалось. Со времен интерната. Я думала, что моя жизнь – полная чаша. Я думала, что я счастлива. А Орлов всё испортил.

– Уйди, – пробормотала я глухо, не глядя на него. Продолжала смотреть вниз.

Вздох. Он испустил тяжелый вздох и наклонился ко мне.

– Маленькая моя, ты меня жутко напугала. Я никуда не уйду.

– Хорошо. Сиди. Но разговаривать я не хочу. Мне и так плохо.

– Ладно, не будем разговаривать. Тебе надо поспать. А я посижу тут, буду охранять твой сон.

– Дима, не надо. Как ты не понимаешь, что ты не имеешь права быть рядом со мной? Не имеешь, слышишь? – говорила я, а его лицо каменело. – Ты должен быть сейчас со своим сыном, который чуть не погиб!

Орлов опустил голову, кожа на лице натянулась, а кулаки сжались. Я видела, что внутри него происходит борьба. Он не привык делать такой выбор – заботиться о сыне или о жене. Четко разделил нас. За моей спиной, может, коротко с ним общался, но явно не испытывал к нему отцовских чувств.

Мы все это увидели. Я. Сусанна. Маленький мальчик, который обиженным волчонком посмотрел на своего отца, когда тот хотел ему помочь. Он пошел к матери. Какой бы плохой ни была Сусанна, но ребенок потянулся к ней, не к Орлову.

И это сильно по мне ударило. Очень сильно. Ранило так, как я даже не подозревала. Я думала, что страшно получить нож в спину от измены. Страшно узнать, что тебя обманывали, скрывали от тебя ребенка.

Но еще страшнее оказалось понять, что твой муж неспособен любить свою плоть и кровь. Эта правда была ужаснее всего.

Глава 21

Дмитрий

Такого первобытного страха я еще не испытывал. Никогда в жизни. Сначала ребенок пропал. Услышал то, что не должен был услышать. Убежал куда-то. Кто бы мог подумать, что не сразу отыщется? Мы искали его по всему дому. Заглянули в каждый уголок. Сусанна чуть не рвала на голове волосы и проклинала себя. Называла себя ужасной матерью.

Молилась!

Эта женщина, которую я считал наглой беспринципной прощелыгой, рыдала и молилась в надежде отыскать ребенка. Я думал, что она его не любит. Серьезно. За все годы не видел особой любви. Считал, что Иван для нее – просто шанс подобраться ко мне поближе. Что она пожалела о его рождении, особенно тогда, когда поняла, что я не женюсь на ней.

Не брошу Лику. Сусанна для меня ничего не значит.

Думал, что она мать-кукушка, а сын ей – обуза.

А для меня? Кто он – для меня? Я так привык, что сын где-то в стороне. Вот есть одна моя жизнь – олигарх, муж, пока без детей. Счастлив, беззаботен, ничем не обременен. Мечтаю о детях, законных, с Ликой. Вот родит, и я стану идеальным отцом.

И вот другая – тайная. Там я изменник, заделал ребенка на стороне.

Вроде отец, а вроде и нет.

Кривое зеркало какое-то. Неприятное отражение, да, Орлов? Кто ж тебе не давал мальчика воспитывать? Раз уж в гости захаживал, не мог не просто денежными подачками отделываться, а доброе слово сказать пацану?

Обида и боль в его глазах, когда посмотрел на меня как на врага, разорвали мне душу в клочья! И ведь ничего не вернуть. Я думал, всесилен. Думал, что всё мне по плечу.

Но как убедить ребенка, который всё видит, всё чувствует, в том, что теперь во мне зажглась та самая искра к нему? Я стал им дорожить, когда понял, что так легко могу потерять.

Мы с Сусанной будто прозрели и поняли, что у нас есть ребенок.

Сын. Ванечка. Не Иван. Не просто плод измены, а чей-то чужой мальчик. Это мой родной сын…

Хорошо, что охрана позвонила с поста и сказала, что рядом с прудом какое-то копошение.

Сорвались туда, и я чуть не поседел, когда увидел ребенка в воде. А потом и Лика. Она без малейшего промедления бросилась спасать моего сына, хотя любая другая на ее месте могла бы растеряться. Я не видел в ней ненависти к этому маленькому человечку. Она его ни в чем не винила.

Она же просто святая! Какая измена? Какой Левин? Как мне это даже в голову пришло? От ревности в голове помутилось.

Этот урод просто оказался рядом с ней, подстроил и аварию, и липовое знакомство, хотел так или иначе влезть в мою семью. Паскуда! Найду его – сразу урою. Чтобы неповадно было.

А Лика… Беременна от меня. Мы так долго ждали этого ребенка. Я должен бы радоваться, а вместо этого тащу ее через ад. Мучаю! Она меня видеть не хочет, знать, и я не могу ее за это винить! Понимаю!

Облажался! Увяз по самые помидоры! Во лжи увяз. В изменах.

На фоне ее святости и чистоты я самый настоящий грешник.

Как мне вымолить ее прощение? Как к ней подступиться?

А следом паническая атака Лики.

Моей беременной жены, которую я… Я! Довел до такого состояния.

Она прогоняет меня от себя, к сыну, с которым я и правда должен быть рядом, а я, черт побери, не могу ее оставить! Я же люблю ее! Каким я был дураком, когда подумал, что никогда не потеряю Лику. Что моя девочка всегда будет рядом, преданной, милой, тихой, приложением ко мне, которое никуда не исчезнет.

Теперь рядом со мной призрак любящей жены, которая больше мне не доверяет и ничего не хочет знать обо мне. И я сам тому виной.

– Я не уйду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке, – склонился над ней, заглянул в глаза, – тебе может стать плохо.

– Тогда ты не уйдешь никогда, потому что из-за тебя мне всегда теперь плохо. И лучше уже не станет.

Такой холодный голос, просто ледяной, он пробрал до костей, как студеный ветер, а отстраненный вид выморозил всё изнутри. Жена вела себя так непривычно, что на какую-то секунду я испугался.

– Ты права, – пришлось признать, ведь отрицать невозможно, – тебе есть за что меня упрекать.

– Упрекать… – тихо хмыкнула. – Это вроде не мелочь. Не хочу даже перечислять то, что ты натворил. Но дело даже не в этом, Дим, не только. Доверие – его нет. Будущего с тобой после всего я не вижу.

– Ты шутишь? – дернулся к ней, не веря своим ушам. – У нас ребенок будет, а ты не видишь будущего.

– Ребенок? – жестила она. – Ты сказал, что это не твой ребенок, отказался от него.

– Я понял, что тебя подставили. Ты не могла спутаться с Левиным.

– Понял? Значит, ты решаешь, что правда, а что – нет, Орлов? – а теперь нападала.

– Не перебарщивай, Лика! Ты же знаешь, что это было сгоряча!

– Именно. Сгоряча. А что еще ты можешь сделать сгоряча? Выгнать нас из дома с малышом? Лишить меня имущества? Забрать у меня ребенка?

– Малышка, ну что ты такое говоришь? – я стал мягче. – Я люблю тебя, важнее тебя никого для меня нет.

– А ребенок? Что он для тебя значит?

Да мать вашу! Она выкручивала мне жилы! Моя жена хотела расставить все точки над “i”.

– Что ты хочешь услышать?

– Правду, Дима, правду. Тону я, или тонет твой сын. Кого ты спасешь?

По позвоночнику пробежала нервная дрожь. Что за мысли в ее голове? Она меня с ума сведет!

– Ты – вся моя жизнь, – я тщательно подбирал слова, – а Ваня пришел ко мне уже большим мальчиком, я так и не смог до конца осознать, что он мой ребенок. С нашим будет иначе.

– Чем иначе? И ты не ответил на вопрос, – Лика не сдавалась, ее глаза были как два стальных кинжала, которыми она готова была пронзить меня без сожаления.

– Да потому что это не сравнить! – ударил кулаком по одеялу, жена даже не дернулась. Смотрела твердо. – Я живу с тобой, а Ваня живет отдельно. А наш ребенок будет воспитываться в полной семье.

– Чем он заслужил такую участь? Почему он лучше нашего ребенка?

– Я тебя не понимаю, – меня накрыла злость, – ты заботишься о ребенке от другой женщины? Это что, последствия того, что ты прожила детство в пансионе? Какой-то психологический перенос?

– Я не психолог, чтобы судить, – устало вздохнула Лика. – Можешь думать как хочешь, Дим. Может, и так. Может, у меня сверхчувствительность к таким детям, я не отрицаю, что то, как я росла, повлияло на меня. В этом мальчике я вижу себя. И мне хочется его защитить, как ты не понимаешь? Он не заслуживает участи жить на задворках твоей жизни, как какая-то заводная игрушка, которую можно убрать в коробку.

– Это не так… Он… Черт, Лика! Я не могу приблизить его к себе! Пусть всё остается как есть! Он отдельно, с матерью, а мы – отдельно. Так живут миллионы семей. Я могу его навещать…

– Ты и мог его навещать! Ты мог позаботиться, чтобы Сусанна не обижала его! Отец у Вани только номинально. Но на самом деле его нет.

Я вскочил и начал мерить шагами комнату. Невозможная женщина! Уперлась рогом. Борется за моего сына похлеще нас с Сусанной. Мы никак не могли донести друг до друга свою правду. И зашли в тупик. Всё стремительно летело под откос, и бесило то, что я не могу управлять ситуацией! Но я должен собраться, убедить Лику – иначе просру семью! Мне хотелось рвать и метать, но я нашел в себе силы говорить спокойно и доходчиво.

– Я не могу стать ему хорошим отцом в ущерб нашей семье. Пойми же это, в конце концов.

Я смотрел на Лику и не узнавал. Сжимал челюсти до боли, чтобы не сорваться к ней и начать убеждать в том, что она ошибается.

– Понимаю. Но не знаю, что делать. Эту проблему можно решить, если нашей семьи не будет.

Как она может быть такой холодной, злой и неживой? Какой развод? Неужели могла меня разлюбить? Только из обиды говорит об этом чертовом разводе, но неужели не понимает, что нам никак друг без друга? Желанная моя, любимая, маленькая моя девочка…

– Ты не в себе, тебе надо отдохнуть, чтобы в твоей головке больше не появлялось подобных мыслей.

– Да, я хочу отдохнуть! Уйди, Дима, уйди! Я прошу тебя уйти!

Она была до грани. Я ее до нее довел. Лучше пока уйти, чтобы она успокоилась. Но пусть не думает, что я не вернусь.

Глава 22

В комнате под присмотром врачей я провела три дня. За это время немного пришла в себя и успокоилась. Ребенка мне сохранили, и даже токсикоз был сносным, так что я почувствовала в себе силы жить дальше.

Сколько бы раз Дима ни заходил ко мне в комнату, я притворялась спящей. Общаться с ним не видела никакого смысла. Да и пауза нам бы не помешала. За время общения с бригадой врачей я поняла, что никакого теста ДНК они не делали, не получив такого наказа от Орлова.

Но меня это не устраивало. Он то нападает на меня с глупыми претензиями, что я спуталась с его врагом, то вдруг решает, что это полная ерунда. Нет, Орлов, так не пойдет. Этот тест я швырну тебе в лицо.

И еще я решила вернуться на работу. Пусть я занимала должность в основном благодаря тому, что компанией владел муж, всё же свои обязанности выполняла исправно. Меня ждали незаконченные, брошенные впопыхах дела, которые сейчас кто-то выполнял за меня.

Встала пораньше и начала собираться на работу. Привычный ритуал придал сил. Смена обстановки будет очень кстати. Отвлекусь, развеюсь. Уж в офис меня должны отпустить. Поеду в сопровождении охраны, с водителем. Никто меня не упрекнет, что подвергла себя опасности.

В ванной после душа посмотрела в зеркало. Выгляжу так себе. Похудела. Стресс и бессонные ночи оставили след на моем внешнем виде – бледное лицо осунулось, щеки впали, а под глазами залегли темные тени. Ничего страшного. В моем положении так выглядеть нормально, да и красоваться не перед кем.

Если я и захочу привести себя в порядок, так только для себя самой, чтобы почувствовать себя лучше, к тому же идеальный образ придаст мне уверенности. Поэтому я не пожалела времени, чтобы вылепить из себя холодную бизнес-леди.

Тщательно накрасилась, волосы убрала в высокий хвост, не оставляя ни одной свободной пряди неубранной.

Серый приталенный пиджак едва сошелся на груди, она у меня набухла, под него выбрала легкую шелковую блузку белого цвета, воротничок с острыми краями, бесцветные пуговицы, юбка-карандаш облепила бедра, на ногах красовались тонкие шпильки цвета нюд.

Впрочем, их я возьму собой, не идти же по холоду в туфлях. Но до холла я шла на каблуках, громко цокая по мрамору. Глянула на часы. Как бы медленно ни собиралась, а из-за того, что встала в шесть утра, успела справиться до восьми, так что до работы оставался целый час.

Пожалуй, можно выпить чашку зеленого чая, чтобы не тошнило. Ничего другое мне с утра в горло не полезет, да и не хотелось после завтрака садиться в транспорт, где меня может укачать, а потом вырвать.

Завернула в кухню и изумленно застыла на пороге. Думала, что Орлов уже уехал. Муж мой был педантичным и пунктуальным, из дома выезжал ровно в семь, так что я очень удивилась, что сегодня он припозднился.

Быстро окинула его взглядом. Не смогла удержаться. Он легко мог бы позировать в своем повседневном виде для модного журнала. Мой стильный, статусный, с впечатляющей внешностью муж, от вида которого, к моей досаде, у меня сразу же началась тахикардия. От резко навалившихся на меня эмоций язык прилип к нёбу. Сделала глубокий вдох, заставив себя расслабиться и дышать спокойно.

Орлов нахмурил брови при моем появлении, отставил в сторону белую кружку с кофе, тело напряглось, глаза сверкнули недовольством. Осмотрел меня медленным внимательным взглядом. Отчего-то стало жарко. По спине понеслись предательские мурашки, кожу приятно закололо. Его взгляд задерживался в том месте, где заканчивалась юбка, а потом поднялся к груди.

Глаза мужа опасно засверкали, и я поняла, что будет дальше.

– Ты куда собралась, Лика? Тебе лежать надо. Куда смотрит твой врач?

– Можешь отпустить бригаду, – голос был спокойным в противовес нервозному состоянию, – мне сказали, что ребенок в порядке. А как ты знаешь, беременность не болезнь. Я хочу выйти на работу.

Прозвучало так, будто я у него отпрашиваюсь, и, чтобы придать своим словам веса, я вздернула подбородок и встала еще прямее. Это не просьба, я не стала бы слушать его советов или приказов, я просто сообщаю, что сегодня выйду на работу. И точка.

– Тебе это так нужно? Зачем? – допытывался, а сам так и пожирал меня взглядом.

Разве я могла не почувствовать? Не понять? Тогда как знала весь спектр его эмоций на лице, и я видела, что сейчас он загорается желанием.

Неуместным. Ненужным. Которое я должна игнорировать.

– Как это зачем? А что ты мне предлагаешь делать?

– Отдыхать, например? Ты не оправилась от простуды.

– Я не простудилась, – поправила его, – в воде я пробыла недолго, и это никак не отразилось на мне.

Орлов всем своим видом выражал несогласие, но заметно было, что старается не давить. Сейчас верховодила я, потому что он вел себя тише воды ниже травы в своем положении неверного и разоблаченного мужа.

– Значит, хочешь мне что-то доказать?

– С чего ты взял? Не льсти себе, – усмехнулась. – Я просто не хочу находиться в доме. Но и на работу мне тоже надо вернуться. Я и так просидела три дня в комнате.

Я имела в виду то, что закрылась по своей воле, но Орлов истолковал мои слова иначе, поспешил сообщить мне новости.

– Они уехали, Сусанна настояла, чтобы они переехали в домик прислуги. Хотела и вовсе отправиться отсюда на квартиру, но сама понимаешь, я не могу пока…

– Не надо, – подняла руку, – мне всё рассказала Людмила. Она держала меня в курсе.

Также она рассказала, что Сусанна очень хотела поговорить со мной, но домработница ее отговорила. Тогда мать Вани расплакалась, и Людмила призналась, что даже пожалела ее. Несчастная женщина, которая постоянно гналась за журавлем в небе. Но я хоть и жалела мальчика и сочувствовала ей, но решила отстраниться, не вовлекаться в судьбу этих людей. Это не моя забота.

– Тогда ты знаешь, что приезжала твоя семья.

А вот этого я не знала. Приподняла удивленно брови.

– Людмила как раз ездила за продуктами, твой шпион оказался ненадежным.

Шутка не пришлась мне по душе, и я поджала губы, показывая это.

– Извини, думал разрядить обстановку.

– Вряд ли у тебя получится, Дим, лучше скажи, что с моей семьей.

– Семья… Да, они приезжали. Эта идиотка призналась, что беременна не от меня. Я надавил на нее, и она сказала, что просто хотела позлить тебя, ведь я в коме и не могу опровергнуть ее слова.

– Она что? Ты серьезно?

Так бывает? Бывает, что тебя так ненавидят за то, что ты просто существуешь и живешь своей жизнью?

– Без шуток. Но не переживай. Твоя ушлая семейка теперь платит за дурость Юли, – не скрывал Дима своей злости, – впрочем, им давно пора расплатиться за то, как они к тебе относились.

– Что ты имеешь в виду?

– Больше они заправкой не управляют, – похвастался муж, – и Юля отчислена из университета. Я сказал им, чтобы забыли сюда дорогу. Ты слишком добрая, попустительствовала им, так нельзя.

Хмыкнула, скрывая истинные чувства. Боролась со своей же жалостью и стыдом. Это были иррациональные чувства. Боязнь обидеть отца, который тебя ни во что не ставит. Мысли о том, что будет с сестрой. Переживания об их материальном благополучии.

Уверена, Дима сказал не всё. Семья отца пострадает сильнее, он об этом позаботится.

– Ты оказался скор на расправу.

– А ты предпочла бы, чтобы они остались безнаказанными? Мать рассказала, как нагло они вели себя с тобой и что Юля даже не постеснялась глумиться.

Так и было. Юля показала свое истинное лицо, как и ее мать. Так что это уже проблема отца – как жить с подобными личностями. А я вроде как должна радоваться, что Орлов их проучил, но во мне никакой радости не было. Сидят там, злятся на меня, проклинают.

А я этого не хочу. Но в то же время понимаю, что иначе с ними поступить было нельзя.

– Если ты ждешь благодарностей, их не будет, – наконец сказала я, – ты это сделал ради себя, чтобы показать свою власть.

– Не говори ерунды, я наказал их за то, что они тебя обидели.

– А как ты накажешь себя? Или тебе всё можно? – нервно улыбнулась.

– Какая же ты дурочка упрямая, – пробормотал он, – я же всё для тебя, ты для меня всё, у нас скоро ребенок будет. Хватит брыкаться, малышка.

– Ребенок будет у меня! – упрямство взыграло во мне с новой силой. – У тебя прекрасный опыт воспитания детей на расстоянии. Дубль два будет и с моим малышом.

– Лика… – предупреждающий рык сопровождался сжатыми кулаками.

Злится? Меня это почему-то раззадорило. Когда я была ошарашена новостями, когда плохо себя чувствовала, не могла давать ему полновесный отпор, а сейчас окрепла, оправилась, и меня понесло.

– Кстати, я сделала тест. Ребенок наш. Можешь посмотреть документы или переделать тест еще раз, если мне не доверяешь.

– Лика… Хватит швырять мне в лицо мои же подозрения, – прохрипел он, – я просто болван, ничего не соображал от ревности, ты меня с ума свела, я охренел, когда представил, что ты связалась с Левиным.

– Да, Дим, я помню все твои нелепые обвинения. Вот только не понимаю, как ты не смиришься, что после такого жить мы не сможем как раньше. Я ничего не забуду, дорогой, и сегодня же приглашу в офис адвоката, чтобы подать документы на развод.

Слова упали между нами, и напряжение сразу же зашкалило. Наверное, Орлов думал, что за три дня я остыну. Я же, напротив, обрела решимость.

Но Орлов не был бы собой, если бы не попытался вернуть себе власть надо мной. Не словами.

Иным способом.

Он зашагал ко мне. Приблизился. Такой когда-то родной. И такой сейчас чужой. Чувствуя, как во рту пересохло от волнения, я облизнула губы. Переступила с ноги на ногу. А потом оказалась вмиг прижата к дверному косяку.

– Дима… Что ты…

– Ты такая красивая в этом костюме и такая холодная, – сковал он меня руками, обхватывая за талию, впечатал в свое твердое тело, горячий шепот срывался с губ. В его глазах плескалась настоящая буря эмоций.

– Дима, не надо, – отталкивала его руками, стараясь не поддаваться, но он был сильнее, а я не могла противиться тяге между нами, которая не прекратилась, нет, она никуда не исчезла.

– Сладкая моя, родная, как же я скучаю, не могу без тебя, пусти меня к себе, не отталкивай, – говорил он, будто бредил, сжимая меня в своих руках, никуда не деться было от него.

Будь я проклята, но я любила и хотела своего мужа-обманщика.

– Как ты пахнешь, дурман настоящий, – захрипел он, а я ослабла в его руках. Не держи – и свалилась бы. Не подозревала, что так соскучилась.

Знакомый аромат его парфюма ударил по моим рецепторам, раздразнил их, еще чуть-чуть, и я издам мучительный стон удовольствия только оттого, что чувствую наконец этот запах, которого мне так не хватало. Резко задышала, пытаясь вытолкнуть из себя его, но, легкие, кажется, не нуждались в кислороде, они хотели забрать в себя аромат, идущий от Орлова. Чтобы я им дышала. Чтобы присвоила его себе. И не смогла уже жить без него.

А он… Он тоже вдыхал мой запах, водя губами по шее, я ощущала грудью, как поднимается его грудная клетка, как он рвано дышит, даже слышала учащенный звук его сердца через слои ткани.

Он хотел меня. Однозначно. Просто одержимым стал.

Но тогда, если я так желанна, почему же в его жизни возникали другие женщины? Я сама себе стала противна за этот миг слабости, дернулась в объятиях мужа, пытаясь вырваться.

Но не тут-то было. Он наклонился ко мне. В потемневших глазах плескалось яростное желание, сила которого напугала. Казалось, он меня сейчас сожрет. Тщательно сдерживаемый контроль затрещал по швам.

Глава 23

И я бы могла сдаться. Позволить ему поцеловать меня, хотя бы мгновение вернуться в наше с ним общее счастливое прошлое. Насладиться им, посмаковать. Или могла бороться, оттолкнуть, чем бы еще больше завела Орлова. Он бы сломил мое сопротивление и, черт побери, понял, что я по-прежнему к нему неравнодушна.

Но я вместо этого решила действовать иначе.

Замерла в его объятиях, одеревенела и стала безвольной. Руки повисли плетьми, безучастный взгляд встретился с его – злым и взбешенным.

Отпрянул, не понимая, что происходит.

– И как это понимать? – процедил.

– Что тебе непонятно, Орлов? – горделиво вскинула подбородок, поправляя пиджак, который он смял грубыми руками.

– Я думал, ты достаточно сидела в комнате и остыла.

– Да? – моя бровь взлетела кверху, а он напрягся от моего едкого тона. – От чего я должна, по-твоему, остыть?

Сложила руки на груди и прислонилась спиной к косяку. Меня потряхивало, и объемная фигура мужа меня подавляла, а его нахрапистость подливала масла в огонь.

– От всего, Лика, от всего, – нервно взмахнул рукой, – думал, ты перестанешь дуться, забудешь эту ерунду с разводом и мы будем жить, как жили.

– Интересный ты такой, Орлов, думал он.

– Не разговаривай так со мной, Лика, – предупреждающе рыкнул, – я старался не лезть к тебе, давая прийти в себя. С Сусанной и Ваней я разобрался, а Юля твоя пустоголовая так и вовсе не проблема. Так что у нас с тобой может быть всё по-прежнему, если ты перестанешь дурить.

– Разобрался? – прищурилась я, тряханула головой. – Молодец. А теперь мы можем поехать на работу? Понимаю, что в рамках всего концерна моя роль маленькая, но я не хочу, чтобы кто-то делал мои дела за меня. Я вполне себе здорова и могу выполнять свои обязанности.

Как только я сказала про свое здоровье, как он сразу нахмурился и глянул на мой живот. Захотелось тут же прикрыть его руками, защитить малыша… И тут же стало горько. От кого я его хочу защитить? От собственного отца?

– Ты точно уверена, что всё в порядке?

– Я точно уверена, – тон мой оставался по-прежнему холодным, – валяться в постели я не намерена. Работать из дома не хочу, если ты вдруг решишь мне это предложить. Так что можем идти, – посмотрела на выход.

– И долго ты будешь не подпускать меня к себе? – Орлов взглянул сурово исподлобья, нагнетая обстановку. Было понятно, что он недоволен исходом нашего разговора.

– Дело не во времени, Дим, как ты не понимаешь?

– А в чем?

Вздохнула, прикрывая глаза. Почему нужно объяснять? Плохо, что нужно объяснять то, что и так понятно. И неужели меня так сложно понять?

– В доверии дело, понимаешь? Я не могу тебе верить. Ты скрывал от меня огромный кусок своей жизни. Ты встречался с Юлей за моей спиной. – Увидела, что он готовится опротестовать мои слова, но не дала ему меня опередить: – И да, ты скажешь, что в итоге всё прояснилось, Юля врала, Сусанна ничего для тебя не значит, о мальчике ты будешь просто заботиться, и так живут миллионы семей, я всё это понимаю и без тебя. Но вспомни, как ты взбесился, когда подумал, что я изменяю тебе с человеком, которого я даже не знаю. Ты не верил мне, не слушал, ничего не хотел понимать. А почему я должна делать иначе?

Дима молчал, держась отстраненно, и впитывал мои слова. Он не мог ничего сказать в ответ, ведь я была права, мои аргументы были ясными и логичными, и у меня были все поводы обижаться, отдаляться от него и хотеть развода.

Но если я думала, что Орлов примет всё беспрекословно, то ошибалась.

– Согласен, я облажался, а ты пострадавшая сторона, но развода никакого не будет. Даже не заговаривай об этом. Я молчу уже о том, что тебе без меня в этом мире опасно, так ты еще и носишь моего ребенка. Никуда я тебя не отпущу. Успокойся и наслаждайся материнством. Подумай хотя бы о ребенке. Твое состояние передается и ему. Тебе бы вообще дома остаться и отлеживаться, но, если ты думаешь, что на работе тебе станет лучше, то хотя бы не сиди целый день на рабочем месте. Лучше сходи в магазин, порадуй себя новыми покупками, или в салон красоты…

Мой муж продолжал разглагольствовать, словно я и правда просто капризничала и мои опасения, терзания, мысли об его недоверии яйца выеденного не стоят. Когда он так рассуждал, тем самым всё больше отдалялся от меня, а я ощущала давящее одиночество. И это чувство посещало меня всё чаще. Как плесень, разрастающаяся по помещению и отравляющая тебя незаметно, по клеточке, проникая в самую суть.

Спорить с ним я больше не стала, ничего не работало. Он меня не понимал. Никто меня не понимал. Кому-то мое поведение и вовсе показалось бы нелогичным. Защищаю ребенка мужа, заделанного на стороне, а своего стремлюсь лишить отца. Хочу развестись, уехать. Но куда… На что я буду жить?

Орлов ведь не отпустит. Его семья меня не отпустит.

Может, это и правда глупость? Глупость – хотеть сбежать и покончить с нашим браком. Может, я со временем смирюсь с положением и перестану так остро реагировать? Рожу ребенка и буду счастливой, воспитывая его? Может, я зря так цепляюсь за это самое доверие и хочу, чтобы Дима был таким, каким он быть не может?

В том жестком мире бизнеса, в котором он вращается, нельзя быть мягким, понимающим, нужно, наоборот, быть дальновидным, хитрым, несгибаемым.

Мой муж не ласковый котенок, он жесткий делец, и вряд ли у меня получится переделать его. Ведь именно таким я его и полюбила когда-то. Раньше меня всё устраивало. Раньше, когда я не подозревала, что вовсе не знаю своего мужа.

И возникает главный вопрос: понравится ли мне настоящий Орлов?

Глава 24

Дмитрий

– Так что же в итоге выиграл Левин? – задал вопрос своему безопаснику, наблюдая за тем, как он нервно перебирает в руках папку с отчетом.

Полный аудит всех финансовых потоков от начала существования компании до сегодняшнего дня. Вся подноготная контрагентов – от крупных до самых мелких. Всех сотрудников прошерстили на промышленный шпионаж. Наличие кротов недопустимо.

Теперь я хочу знать, что эта падла Левин получил, попытавшись угрохать меня в той злополучной аварии, отголоски которой до сих пор откликаются ноющими ребрами, тупой головной болью и эпизодическими провалами в памяти. Что совсем не добавляло настроения.

– Левин сыграл на понижении акций, когда вы попали в аварию, – докладывает мой проверенный годами, приближенный сотрудник Михаил Котов, – из-за аварии на бирже создалась небольшая нестабильность, никто бы не сориентировался так быстро, посчитав это мелким колебанием, кроме того, кто намеренно ждал этого момента.

– И что? Он скупил акции? Сколько?

– Мелочь на самом деле. Не так много, как он, наверное, хотел. Он, скорее всего, надеялся на большую безалаберность, но ваш финансовый отдел сработал на ура. Он буквально процентов пятнадцать приобрел, это ничто, никак не повлияет на управление.

Пятнадцать процентов! Будь он проклят!

– У него должно быть ноль процентов, понимаешь? – показал пальцами окружность, оттолкнулся от стола и встал, шагая к панорамному окну. – Не верю, что он устроил всю заваруху ради акций. Этого мало. Он же к моей жене пытался подобраться.

– Кстати, об этом, – Михаил подошел ко мне.

Этот седеющий вояка вызывал всегда уважение за свою смелость и честность, и я кивнул, чтобы он продолжил.

– Парни, что упустили вашу жену в больнице, скоро выйдут из принудительных отпусков. Я их убрал с ваших глаз от греха подальше, чтобы вы их сгоряча не уволили.

– Я что, такой страшный? – покосился на него, ухмылка его вроде как успокоила. – Пусть спокойно работают дальше. Я не собираюсь разбрасываться лояльными людьми и опытными спецами. Да, облажались, но ошибается тот, кто ничего не делает. А вот если их уволить, то это значит обеспечить себе целую кучу потенциальных сливщиков информации и тех, кто будет работать на конкурентов или врагов.

Котов закивал, ему моя политика была близка, а я отталкивался от того, чему меня научил отец. Я ему благодарен за все те уроки насчет бизнеса, которые он преподал.

– Хорошо, передам им, – кивнул, довольный моим Соломоновым решением.

– Так что остается вопрос, – рассуждал я дальше, убрав руки в карманы и покачиваясь с носка на пятку, – что ему надо было от Лики? Хотел просто подобраться поближе и настроить против меня? Так почему тогда ничего не сказал в мою сторону и вообще представился другим человеком? Вещи притащил.

– Может, понравилась она ему? – высказал тот предположение.

– Ты так не шути, – взвился, ревность заставила подняться на дыбы. – Как подумаю, что он был рядом с ней и моим ребенком, так порвать его хочется. И где спрятался так, что не достать?

– Ищем, ищем, – стал извиняться Котов, восприняв мои слова как упрек.

Но я знал и верил, что он со своими спецами роет землю носом, чтобы отыскать урода Левина. И если он где-то затаился, то его родня была на виду, и его отец сегодня удостоится его внимания.

– Секунду, – дал я понять безопаснику, что разговор продолжим позже, подошел к селектору: – Элен, пожалуйста, позвоните в таможенный отдел и попросите передать моей супруге, чтобы зашла ко мне в кабинет.

Услышал воркующий голос новой секретарши, чьи аппетитные формы оставили равнодушным. Среди всех своих проблем меньше всего я думал о женской заднице и упругих сиськах. Напряжение, конечно, зашкаливало. И раньше я бы и слил его в доступный, на всё готовый сосуд. Но, поскольку решил начать новую жизнь верного семьянина, теперь другие женщины под запретом. Табу.

И это не для видимости, не для показухи, чтобы обелить себя перед самим собой. Я вдруг просто понял, как зыбок мой мирок, который я создал с Анжеликой. Она может просто закрыться от меня, и я потеряю единственный свет, что существует в моей жизни. Единственную женщину, что затронула не только сердце, но и душу.

Всегда был однолюбом и не хотел размениваться на меньшее.

А связи на стороне? Ну, был такой грешок, но это в прошлом. Ошибки незрелого человека, который вырос из подобных загонов. Всё. Баста. Я теперь верный муж.

Правда, пока без жены, ведь Лика не идет ко мне в руки. Ух, как она меня завела сегодня на кухне. А как ей идет этот костюм деловой леди. И вообще, вся она такая ладная, стройная, красавица моя, снежная королева. Думаю о ней, и грешные мысли заставляют сразу делать стойку и охотиться на собственную жену, как зверя.

– Еще кое-что, – безопасник снова взялся за папку, и пришлось вернуть к нему свое внимание. Судя по всему, он со своим докладом на сегодня не закончил.

– Что там? – включился в обсуждение, отодвигая в сторону мысли о своей неуловимой и притягательной жене.

– Аудит показал, что со счетов компании уже очень долгое время происходят микроскопические утечки средств, почти незаметные невнимательному глазу. Их даже в конце каждого финансового года списывали, когда не могли найти концов. Суммы мелкие, поэтому проще было с ними не связываться. По крайней мере, так мне объяснились в бухгалтерии и финансовом отделе. Что интересно, так это то, что утекали средства, как теперь обнаружилось, в фирмы-однодневки, которые сейчас уже и не существуют.

– И что, думаешь, это дело рук Левина?

От напряжения аж скулы свело.

Эта падла у меня еще и воровал? Решил общипать, как индюка? Мелко плавает ушлепок. Годами тырил у меня копейки и на что надеялся? Я этого даже не заметил. Что за бессмысленные действия с его стороны? Или у них есть смысл?

– Практически в этом не сомневаюсь. Но вопрос даже не в этом.

– Не тяни, Миш. Давай уже расковыряем эту байду.

– Дело в том, что деньги списывались автоматически – и с твоего компа, Дим.

– Это как? – я замер.

Запахло жареным.

– Специальное приложение, внедренное на ноут, производило регулярные отчисления без участия и без одобрения. Умно.

– Ты их, ворюг, еще похвали, – прижучил Котова, и он кашлянул в кулак.

Понял, что сболтнул лишнего. Сразу принял серьезный вид.

– Приложение обновлялось раз в полгода, так что нужно понять, кто это мог делать.

– К моему ноутбуку ни у кого нет доступа, а если он остается в кабинете, так тут камеры видеонаблюдения. Может, удаленно обновляли?

– Нет, – мотнул головой, – именно с ноутбука обновляли, есть даже время сессий. Мы ж поковырялись. Злоумышленник оставил следы.

– Есть варианты, кто это? – спросил без особой надежды.

– Я думаю, это кто-то из близкого окружения, Дим. Кто-то, кто мог подбираться к твоему ноутбуку, когда ты его оставлял без внимания на время, думая, что с тем человеком он в безопасности.

Черт. Не понимаю ничего. И кто бы это мог делать? Мне что, родню подозревать или слуг? Даже не верилось, что кто-то мог быть таким умным и прытким, перехитрить, продумать план и осуществить его. И не хотелось думать, что меня обвели вокруг пальца. Неприятное ощущение, надо сказать. Теперь еще больше возросло желание найти Левина и выяснить, что он еще сделал в мою сторону и как осуществил свои мерзкие планы.

– Ладно, поехали в ресторан, – глянул на часы, – не люблю опаздывать.

Лика, скорее всего, отказалась бы поехать с нами, но, видимо, ей помог принять положительное решение букет, который я заказал прямо с утра и отправил ей в кабинет. Представил, как она улыбается, получив свои любимые нежно-розовые розы, и на душе стало теплее. Она же обрадуется? Не выбросит веник в урну?

Надо же. Оказывается, чтобы снова попасть в конфетно-букетный период, нужно устроить встряску своему браку. Мне нужны все способы, чтобы реабилитироваться перед женой. И в первую очередь нам было рядом каждую свободную минуту, чтобы в мое отсутствие она думала только о новой встрече, а не накручивала себя тем, что у нас с ней нет будущего. Есть, и еще какое. Семьей будем, с ребенком.

И еще момент. Я не хочу упускать жену из виду. Неизвестно, где обретается Левин, где подстерегает, в каких местах пасется, вынашивая планы мести.

Лучше мне быть рядом с Ликой. Береженого бог бережет. Я смогу ее защитить, если что. Правда, она моих намерений не разделяет.

– Я пойду в кафетерий на восьмом этаже, дел много, а обед у нас полчаса, у меня нет времени ходить по ресторанам, – ответила мне по телефону, когда не дождался ее на первом этаже возле лифтов.

Упрямица моя.

– Ты беременна, обед у тебя не может быть полчаса. И можешь уезжать раньше, – проскрипел зубами.

– Я не буду перекраивать работу отдела ради себя, и пользоваться привилегиями положения тоже не буду. У нас в отделе уговор. Работаем до половины шестого, зато обед полчаса.

Почесал бровь, раздумывая о том, что еще пара минут – и я потащу ее силой. Ведь всё равно пойдет со мной в ресторан.

– Ты же хотела, чтобы между нами не было секретов. Я Левиным-старшим встречаюсь, – закинул ей важный аргумент, – надеюсь у него выяснить, какие претензии у его сыночка ко мне. Хочу, чтобы ты присутствовала при разговоре. Разве тебе не интересно узнать, почему он пытался меня убить, а к тебе явился в больницу?

– Я не думаю, что его отец нам что-то расскажет.

– Он согласился на встречу, значит, расположен хотя бы к беседе. Чем черт не шутит, хоть что-то он нам скажет, что прольет свет на всю эту историю.

Глава 25

Дмитрий

Отец Роберта, Альберт Романович Левин, уже ждал за отдельным столиком в уединенной нише, когда мы втроем туда пришли, и что-то пил из белой чашки, недовольно глядя на нас. И всё на часы посматривал, видимо, торопился.

– Чем обязан? – вел себя сухо и отстраненно, когда мы все подошли, присаживаясь за столик.

Мы с ничего не понимающей Ликой присели напротив Левина, а безопаснику официант принес стул, и тот уселся на него с торца стола.

– Хотим поговорить о твоем сыне и о том, что ему нужно от меня, – сказал я после того, как коротко представился и представил своих спутников.

Левин откинулся на спинку сиденья, и если бы нужно было его описать, я бы сказал, что он – постаревшая копия своего сына. Тот же крючковатый нос, вытянутое лицо, тонкие губы, только впадины глаз более глубокое, а на висках серебрится седина.

Тем удивительнее было слышать его дальнейшие слова.

– А. Роберт. Так вот почему я здесь. Этот паршивец всё же огреб проблем.

В его словах больше сквозила усталость, чем гнев.

– Вы знаете, где он?

– Роберт? Не имею ни малейшего представления. Я разорвал с ним всяческие связи.

Безопасник кинул на меня недоуменный взгляд, я же вздохнул. Видно было, что собеседник не настроен на беседу, но мне нужны были ответы.

– Понимаю, но всё же подумайте, где его можно найти.

– А что? Вот что ввязался этот глупый мальчишка? – О сыне он говорил как о маленьком мальчике. – Так и знал, что недостаточно будет его от себя отдалить. И что когда-то придут ко мне по его душу.

– Имеются доказательства, что ваш сын копает под меня. Устроил аварию и воспользовался неразберихой, скупил акции компании по дешевке, а еще подбирался к моей жене, пока я лежал в коме, – объяснял я, на что Левин хмыкнул.

– Ясно, так вот почему твоя супруга здесь, а я-то думал, зачем нам тут женщина, разговор вроде деловой.

– Вот я и хочу выяснить, деловой он или личный, думал, вы мне скажете, что против меня имеет ваш сын. Зачем ко мне подбирается. Еще и воровал у меня из компании деньги.

– Так вы что, думаете, я за него буду долги выплачивать? – насупился Альберт.

– Нет, – я помотал головой, – об этом речи не идет. От вас нужна только информация. Неужели вы не видитесь с сыном?

– Нет. Я устранил этого неудачника из жизни. Он ничего не умеет. Получил образование, которое я ему оплатил, а что толку? Профукал крупный контракт, который сейчас сделал бы его уважаемым бизнесменом, а так профукал всю свою жизнь!

– Подождите, вы о каком-то конкретном контракте говорите? – напрягся я, понимая, что подобрался к разгадке.

А Роберта даже на секунду жаль. Отец отрекся от него из-за провала в бизнесе. Неудивительно, что он так обозлился. Но я тут при чем? Скоро всё стало ясно.

– А-а-а, – протянул Альберт, – я понял. Это был тот самый контракт, который ты у него урвал. Конечно, ты был матерее, богаче, умнее, но у него были все шансы вырвать его на тех переговорах! А он, бездельник, умудрился всё просрать!

Лика хмурилась, не понимая, о чем речь, и раз уж я притащил ее сюда, посчитал своим долгом прояснить для нее момент.

– Несколько лет назад мы с Робертом боролись за покупку крупного участка земли. Там уже началось строительство многоэтажки, а рядом вырыли котлован под новую. Я победил и купил землю. Но почва оказалась неустойчивой. Я решил перепроверить всё и закрыл проект. Строительство так и не было открыто. Я слил землю по дешевке и не стал ничего там строить. Безопасность людей важнее.

Альберт фыркнул и закатил глаза.

– А я думал, ты умнее. Смелее! Испугался каких-то отчетов? Надо было строить! Какая, к черту, безопасность? Петр Первый построил город на болотах, а вы, молодняк, боитесь строить на земле, где даже землетрясений не бывает.

– Есть и другие участки, но дело не в этом, – пресек я его разглагольствования, – так, значит, вы устранили сына из жизни после того, как он проиграл мне?

– Еще бы, такому неудачнику не место в моей жизни. Я отдам свой бизнес и все деньги племяннику. Вот где хватка, вот где талант. А с Робом мы не поддерживали связь. Выходит, мальчишка настолько жалок, что винит тебя в своих неудачах и мечтает отомстить? – Альберт откинул голову и расхохотался. – Он еще более жалок, чем я о нем думал. Значит, я принял верное решение, когда покончил с ним.

Во мне закипело возмущение. Как можно так со своим сыном? Как? И тут же внутренний голос жестко напомнил, что я не лучше поступал со своим. Считал ли я его вообще за человека? Уважал ли? Видел ли в нем личность?

Видеть в Альберте себя мне ой как не понравилось. И я поклялся себе, что изменю ситуацию. Мой сын узнает отца, и от него не отрекутся только потому, что он ошибся. Кровь не водица. Раньше я этого не понимал, что жизнь умеет учить лучше любого учителя.

– Так вы поможете мне найти его и отдать в руки правосудия? Кто знает, не захочет ли он отомстить вам или вашему племяннику? В общем, всем, кого он может обвинять в несправедливости?

Альберт задумался, стал потирать ладони, эти аргументы он игнорировать не мог.

– Я обезопасил себя. А Максим так и вовсе живет за границей в Дубае. До него Роберту не достать. Я помогу его найти. Но не ждите, что стану извиняться за сына! – осклабился. – Яблоко от яблони недалеко падает, а потом сгнивает, знаете ли. Попрошу меня извинить.

Он поднялся с места и не прощаясь ушел, а мы остались сидеть за столом.

– Выходит, с того самого дня Роберт затаил месть, – подвел я итог всему разговору, а Лика, побледнев, попросила у официанта воды. – С тобой всё в порядке? – наклонился над ней.

– Да, просто этот человек производит жуткое впечатление. Так ненавидеть своего сына…

Она посмотрела на меня, а я транслировал ей одним только взглядом, что между нами с ним нет ничего общего. При безопаснике говорить об этом не стоило.

– Да, Роберт решил обвинить меня в том провале. За то, что отец выкинул его из жизни.

Котов стал копаться в документах и вскоре положил перед нами какой-то список.

– Я еще тогда заподозрил это, так как утечки со счетов компании начались как раз после того, как состоялись переговоры по покупке участка земли. Через, – он посчитал на пальцах и выдал: – Как раз через три месяца со дня заключения сделки.

– Получается, у нас в компании всё же есть крот? Ты точно уверен, что никто в компании не мог этого делать? Айтишники сами? Удаленно? – уже закипал я от неизвестности.

Да кто же это? Кто?

– Дим, я лично всех опросил и проверил, вплоть до седьмого колена. Компания работает как часы, все вовлечены и дорожат своим местом. Ребята посекундно просмотрели все записи камер. Твой ноубук никто не трогал.

– Может, зациклили запись?

– Да нет же.

– А может, я сам что-то обновлял? Ну, случайно?

– Нет. Кто-то делал это вне стен офиса. Вспоминай, Дим, где ты оставлял ноутбук?

Я перебирал в памяти те места, где я мог это сделать. Дома, конечно же. Но дома никто не имел доступа к моему компу. В командировках, даже если представить, что-то кто-то проник в номер, пока я отсутствовал, это могло случиться считаные разы. А речь шла о регулярном, многолетнем обновлении приложения.

– Вот, посмотри список тех людей, кто присутствовал на переговорах наряду с компанией Левина, – Михаил протянул мне список, и я стал вчитываться в фамилии с инициалами.

И тут до меня дошло.

Крымова С.Н. Сусанна Натановна Крымова – бухгалтер из сопровождающей бухгалтерской фирмы, которая помогала в заключении сделки. Сусанна была в то время в отеле, там же мы и переспали, там же был и Роберт.

Сусанна и Роберт работали в одной связке? Они работали против меня?

Сусанна имела доступ к ноутбуку, когда я приходил к сыну. Я оставлял его ненадолго. Было дело? Было… А значит, Сусанна, как бухгалтер, вполне могла справиться с такой задачей. Эта крыса меня обворовывала по приказу Левина? Как они связаны? А я еще всё думал, как она так быстро узнала про аварию и прибежала в больницу. Всё сошлось воедино и стало понятно.

Роберт и Сусанна заодно.

Глава 26

Сусанна

Говорят, люди не меняются. Не может человек измениться, как бы ни хотел этого. А я вот скажу, что это неправда. Человека меняют обстоятельства. А жизнь преподносит уроки, и порой очень жестокие. Это правда, что я не любила собственного сына и считала его обузой, лишь дорожкой до Орлова, матерью я была отвратной. И только чуть его не потеряв, поняла, как же я ошибалась. Розовые очки с меня, бабы за тридцать, слетели враз. Одним махом. Поняла я, что вот он – мужчина моей жизни. Не Орлов, не Левин. А маленький мальчик, который чуть не умер по моей вине.

Этого я себе никогда не прощу, но попытаюсь всё исправить. Буду надеяться, что есть еще шанс. Здесь мы больше жить не будем. Я собрала немногочисленные вещи и стала одевать Ванечку. До того он был жалкий, что я сама чуть не плакала.

– Мам, мы домой едем? – тихонечко спросил, с опаской, он всегда меня боялся, ведь я могла и подзатыльник отвесить, и грубым словом его припечатать.

Сердце сжалось, и хотелось этих самых подзатыльников себе надавать. Я слышала, что с детьми нужно разговаривать так, чтобы быть с ними на одном уровне. Глаза в глаза. Потому присела на колени и уставилась в глаза своего сына.

– Ванюша, конечно домой, мой хороший, поедем обратно в нашу квартиру. Ты же по комнате своей соскучился?

Погладила его по плечам, волосенки поправила, плакать хотелось, но я улыбалась, чтобы сынишка мой ничего себе плохого не надумал.

– А ты со мной поедешь?

Удивилась. Что за вопрос?

– Конечно с тобой. А куда я денусь?

– Не знаю, – опустив голову, губа затряслась, – вдруг ты меня отдашь.

– Ванечка, ты что? Куда я тебя отдам? Мамы детей своих никуда не отдают! Мы домой поедем, и знаешь что? Там тебя подарок ждет. На утреннике раздавали подарки, и мне передали для тебя один.

– Правда? Машинка? – сынок оживился, и я пообещала себе, что эта чертова машинка появится у меня дома во что бы то ни стало.

– А вот не скажу, пусть будет сюрприз! – тихонечко щелкнула по носу свое чудо.

– Тогда поедем скорее, я готов, – потащил меня на выход.

– Подожди, сынок, ты сходи в туалет, а я пока позвоню дяде Паше, чтобы он тоже пришел.

Сынок обнял меня так крепко, что я аж зажмурилась от удовольствия и радости, что он так легко, так по-детски наивно простил меня и снова впустил в свое маленькое сердечко. Я не подведу, малыш, мама всегда теперь будет только за тебя.

– Ура! Машинка! Дядя! – кричал он, а я улыбалась.

Позвонила брату, тот недовольно пробурчал в трубку, ведь я с ним так и не встретилась тогда, не поехала на подмогу.

– Делай что хочешь, но чтобы через час машинка была у тебя, а ты – у нас дома. Я возвращаюсь.

– Да? Так вот, Сусанночка? Я должен по первому твоему зову бежать, а ты меня кидать будешь? Не офонарела?

– Нет, не офонарела! Ты не мне должен, а племяннику. Ты теперь единственный мужчина в его жизни. Никому он не нужен больше. Парню нужен мужской пример. Достойный. И я не позволю, чтобы его примером был игрок и мот. Хватит себя жалеть, Пашка! Здоровый лоб, а дурью маешься! Найди работу приличную. Легкие деньги тебя портят!

– Ты меня учить решила? А сама что, наигралась в игры олигархов? В святые заделалась?

– Наигралась, Паш, – устало выдохнула, прикрыла глаза, – наигралась так, что на всю жизнь хватит. Я соскакиваю. И тебе советую. Будем втроем жить. С вещами приезжай. Я прослежу, чтобы ты работал, найду тебе нормальную должность.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда, хватит уже жизнь прожигать. Давай, машину не забудь.

Только положила трубку, зная, что брат рад моему предложению и в принципе не так и плох, как раздался новый звонок. Раньше, увидев на дисплее имя Роберта, я млела, а сейчас отчего-то испугалась. Не думала, что он мне позвонит для того, чтобы услышать мой голос или позвать на свидание. С глаз спала пелена, и я поняла, что никогда он на мне не женится, не любил никогда, и, самое ужасное, что я ему, скорее всего, даже и не нравилась. Оттого ответила я довольно-таки холодно.

– Встретиться надо.

– Я не хочу. Домой еду, с сыном.

– Не хочешь? Что за разговоры, Сусанна? Ты не можешь хотеть или не хочешь. Ты обязана делать, что я хочу.

– С чего это? Я выхожу из игры. Нам с сыном ничего не надо ни от тебя, ни от Орлова. Так что больше влезать в его ноут я не буду. Ищи других дураков.

– Как это не надо? Ты сбрендила? Он что, рядом стоит и в курсе наших с тобой дел?!

– К счастью, нет, иначе я бы с тобой так запросто не разговаривала. Просто я сама так решила.

– Что случилось, мать твою, Сусанна?!

– Не надо орать. Я кладу трубку. Будь мужиком и прими уже поражение. Орлова тебе не одолеть. Он сильнее. А твои жалкие укусы никак не продырявили его карман.

– Много ты понимаешь! Я жду тебя на нашем месте, Сусанна! Не приедешь – очень пожалеешь.

– Это ты пожалеешь! Посмеешь мне угрожать, я пойду и всё расскажу Орлову! Ничего он мне не сделает. Преступление у меня мелкое, максимум штраф заработаю. И то скажу, что это ты мне угрожал, сыном шантажировал. Так что не надо тут мне…

– Сусанна! – рявкнул он, но я, довольная собой, положила трубку.

Только я недооценила Роберта Левина и его возможности…

Глава 27

Лика

– Сусанна и Роберт действовали вместе? – смотрела на мужа, всё пытаясь уяснить суть происходящего.

Теперь мы понимали, что же Левину было нужно от моего мужа. Месть. Но Сусанна? Каким боком она здесь? Каким образом Левин вовлек ее в свои делишки?

– Думаю, их связь длится с тех времен, как они присутствовали на тех злополучных переговорах, – муж ярился, пластик телефона трещал в его стиснутом с силой кулаке, желваки так и ходили на скулах.

Он был как сжатая пружина, вот-вот готовая выстрелить.

– Значит, Сусанна проникала в твой ноутбук и обновляла приложение.

Я не говорила, а утверждала. Но что самое интересное, моя ревность отошла на второй план, как и обида. А ведь я должна была бы злиться на то, о чем узнала. Получается, мой муж всё же оставался в ее квартире и мало-мальски общался с ребенком, раз она успевала обновить приложение.

– Лика… – муж глянул на меня исподлобья, он явно ожидал моих расспросов, упреков, ревностных выпадов, но не о том я думала, потому мотнула головой.

– А вдруг она что-то сделала в нашем доме? Она ходила там запросто. – Меня передернуло от страха, дрожь прокатилась по позвоночнику. – Это я пустила ее, – простонала с досадой, – я пустила в дом чужого человека. Она могла причинить кому-то из нас вред, раз ее подельник устроил тебе ДТП.

– Но ничего такого она не сделала, – заключил Орлов, явно не намеренный ни в чем меня упрекать, – поехали, нужно убедиться, что она больше ничего не натворит. Оставаться на нашей территории она уже не будет. Она поплатится за то, что играла против меня, – засобирался он на выход из ресторана.

– Что ты собираешься с ней делать?

– Я? Пока просто поговорю. Только то, что она мать моего сына, может ее спасти от более жестокой участи, – скрипнул он челюстью, нацеливаясь уже уйти, как вдруг зазвонил его телефон.

Он глянул на него торопливо, и всё еще пребывал в своих мыслях, я же думала о том, как гордо прозвучало слово “сын” в его устах. И снова никакой ревности в себе не ощутила. Это факт. У моего мужа есть ребенок. С этим придется считаться. Но и во мне растет ребенок, который не должен испытать на себе то, что пережил бедный Ванечка. С меня как будто спало помутнение, и я поняла, что свои обиды надо забыть, а думать о маленьком существе, которого мы с Орловым создали.

– Что?! – услышала я рев мужа и вздрогнула. – Что ты сказал?! Только попробуй его тронуть! Если с него упадет хоть волос… Левин!

Он в растерянности смотрел на телефон, а потом поднял на меня глаза. Выражение его лицо было настолько страшным, что я затряслась.

– Что случилось?

– Левин забрал Сусанну и Ваню. Он требует, чтобы я приехал.

– Что? Ты не можешь! Он убьет тебя! – я кинулась к нему и схватила за руку.

Муж же наполнился решимостью, и вряд ли бы я смогла его удержать, даже если бы осмелилась привязать.

– Он ничего мне не сделает. Он трус, который всё делает чужими руками. Использует женщин и детей, а сам ничего из себя не представляет. Мерзкий слизняк, от которого даже родной отец отказался. Наверняка потребует от меня денег на свою жалкую жизнь, зачем я ему мертвый?

– Ты так думаешь, но он уже устроил тебе аварию! Спасла тебя чистая случайность! Ты пострадал! Ты не можешь поехать к нему! – я чуть уже не плакала, умоляя его не делать глупостей. – Михаил, ну скажите же ему, что нельзя поддаваться на угрозы шантажистов! Давайте позвоним в полицию!

– Никакой полиции, – отрезал муж, – Лика, уйди с дороги. Я поеду и заберу Ваню. Мы просто поговорим. Я не боюсь этого слабака.

– Зато я боюсь! Он может тебя убить! Ты должен жить ради Вани и ради нашего ребенка! Не пори горячку, прошу! Подумай, что можно сделать, как себя обезопасить. Не являться же на встречу с ним одному и без поддержки! Так нельзя!

– Лика, успокойся, милая, – он поймал мое лицо в свои руки, стал ерошить волосы и убирать за уши, – девочка моя, ты же простила меня, да? Простила за то, что скрывал сына?

– Это запрещенный прием, Орлов, – дернула головой, а потом не выдержала и прильнула к нему, обнимая крепко-крепко, не желая отпускать, – пожалуйста, не ходи, прошу…

– Ты простила? – он не дал мне уйти от ответа. Отлепил от себя. Заставил выдержать взгляд. – Ответь.

– Да простила, простила, – долбанула по груди кулаком, – только попробуй умереть от руки этого гада! Я не хочу рассказывать нашему ребенку, как глупо погиб его папа. Ты должен его победить. Не знаю как, но обязан найти на него управу и посадить за решетку, а сам – вернуться ко мне. Понял? Ты должен правильно распорядиться шансом, который я тебе даю.

– О, с этим я не подведу, – самоуверенно ухмыльнулся муж, прильнув к моим губам и срывая короткий, но головокружительный поцелуй, – ты не пожалеешь, что меня простила. Миха, следи за ней, чтобы глупостей не наделала. Я на связи, – потряс телефоном и стремительно пошел к выходу.

Я же повернулась к Котову, тот неодобрительно качал головой, и явно его мысли совпадали с моими. В отличие от мужа, у нас насчет этой ситуации было другое мнение.

– Сможем проследовать за моим мужем незаметно?

– Обижаете, – ухмыльнулся он и подхватил ключи от автомобиля, – поехали.

– Вы не заставите меня сидеть в машине, даже не надейтесь, – я уже взялась за ручку, когда Котов, незаметно последовавший за машиной моего мужа, собрался выйти из нее. Без меня.

– Хотите, чтобы я рискнул вашей жизнью и своей карьерой?! Вы понимаете, чем это мне грозит? О ребенке подумайте.

Он красноречиво нахмурился и поглядел на мой живот. Намек понятный, он не хочет и не может рисковать двумя жизнями, но я не могу сидеть в машине. Я не выдержу пытки ожиданием. Сколько времени мне придется сидеть и просто ждать?

– Пожалуйста, – я наклонилась и взяла безопасника за руку, сжала ее, глазами умоляла согласиться со мной, – я буду осторожна. Я буду делать всё, что вы скажете.

– Нет! Мы не знаем, что он задумал! Не знаем, есть ли у него сообщники! Мы ничего не знаем. На Дмитрие Олеговиче маячок, только поэтому мы приехали сюда за ним.

Я огляделась, увидела только множество машин. Мы находились на парковке возле гипермаркета.

– Не смешите! Его даже собственный отец ни во что не ставит…

Наверное, я пыталась сама себя убедить, что опасность не так велика, хотя нутром чуяла, что развязка всей этой истории близка и она происходит прямо сейчас.

– Это ничего не значит. Анжелика, прошу вас, сидите в машине, я буду держать с вами связь. Буду звонить.

– Вы позвоните, когда всё закончится, я знаю, а я буду сидеть тут в неведении…

Я была на грани истерики, тогда как Котов демонстрировал абсолютную выдержку и спокойствие, доля которых передалась и мне.

– Вы понимаете, что сейчас задерживаете меня? Мне нужно проконтролировать ход операции, проследить за всем, расставить людей по периметру… И сделать это надо быстро!

– Хорошо, идите, – я внешне согласилась, отпустила его, наблюдала, как он выходит из машины и стремительно удаляется, отдавая четкие команды по телефону.

Сама же сидела и думала, что делать. Усидеть на месте спокойно не могла. Страх не давал думать здраво. Страх за мужа, за Ваню. Неужели Левин настолько беспринципен, что готов играться жизнью маленького ребенка? Мне вдруг стало жалко Ванечку. Не должен мальчик в его возрасте испытывать такие потрясения. Не должен. Совсем маленький, а глаза у него взрослые, обездоленного, несчастного человека, ставшего заложником ситуации, когда он не нужен ни отцу, ни матери.

Эти глаза так и стояли перед глазами. Это же не просто мальчик, это брат моего ребенка. Не посторонний уже, не чужой, не важно, как он появился в нашей семье, но теперь его наличие я не могла игнорировать.

Оставаться в стороне я не собиралась. Едва силуэт Котова скрылся с парковки возле торгового центра, где он меня оставил, я открыла телефон. Голова работала на удивление четко. Левин сказал, что привезет Ваню и Сусанну туда, где “всё началось”.

Речь явно о том строительном объекте, который он продолжает считать своей несбыточной мечтой. Открыла карты в телефоне. Стала изучать периметр. Невдалеке находился пустырь, вот там-то и находилась заброшенная стройка.

Котов точно отправился туда, его люди, а раньше – мой муж. Они точно там. Я не сомневалась. Но как мне туда подобраться, учитывая, что рядом пустырь, который хорошо просматривается, если сам Левин и заложники находятся в каком-то здании? Они меня увидят, заметят. Жилых строений поблизости не было. Только пустырь, стройка и рядом – небольшая парковка с заброшенным вагончиком строителей.

Всё это увидела уже вживую, не в силах удержаться от того, чтобы пойти и своими глазами всё увидеть. Остановилась. Сквозь шум порывистого ветра и громкий стук собственного сердца ничего не слышала. Притаилась за этим самим вагончиком, наблюдая за тем, как на высоте третьего этажа в заброшенном здании рядом с вырытым котлованом кто-то движется.

Догадалась включить видеосъемку на телефоне и приблизила изображение. Увидела высокую фигуру Левина. Напротив – Диму. Они о чем-то говорили. Пистолет! У Роберта в руке был пистолет, который он направил куда-то в угол. Наверняка там Ваня с мамой – вне зоны моей видимости.

Руки затряслись, сердце зашлось в быстром беге. Господи, он что, угрожает пристрелить Ваню и Сусанну?

Но зачем? Что он этим добьется?

Неужели это всё просто ради голой мести?

На глазах выступили слезы и тут же высохли. Надо что-то делать. Нельзя поддаваться панике. Телефон вдруг подал признаки жизни. Мне звонил Котов.

– Лика! Я вас вижу! Что вы тут делаете? Сказал же, в машине сидеть. Мы без вас разберемся! Территория под наблюдением! Ситуация на моем контроле! Что вы тут делаете?!

– Спасите их, прошу! Сделайте хотя бы что-то! Он им пистолетом угрожает!

– Я знаю! Уйдите, не мешайтесь под ногами! Мне надо держать под наблюдением Дмитрия Олеговича, а вы… Зачем вы… Черт, да что же это такое…

Услышала треск рации по ту сторону, кто-то что-то спрашивал у Котова, пошли помехи, я ничего не понимала, вызов оборвался.

Взгляд мой тут же устремился туда, где Левин держал на мушке троих людей, а потом я услышала…

Крики. Женский. Мужской. Детский вой.

Выстрел. Второй. Они очень громко раздались в образовавшейся тишине.

А потом наступила тишина…

Глава 28

Дмитрий

– Приехал, – удовлетворенно хмыкнул Левин, как только я поднялся на третий этаж недостроенного здания. Мотнул головой. Сусанна и Ваня сидели прямо на голом бетоне, скрюченные, дрожащие. Сусанна прикрывала собой ребенка, я видел только светлую макушку, а в ее глазах отражался страх. И вина.

Ладно, с ней я потом разберусь. Сейчас главное – чтобы никто не пострадал.

– Насмотрелся? Как видишь, они в порядке. Не думал, что ты приедешь, ведь сыном ты никогда особо не интересовался.

– Не твое дело, – распинаться по поводу моего отцовства я с ним не намерен. – Отпусти их. Они здесь ни при чем. Это только между нами, – уговаривал больного шизика Левина, кто взял на прицел Сусанну и Ваню.

Она еще поплатится за то, что долгие годы за моей спиной строила против меня заговор, рискуя жизнью моего сына. Это из-за нее сейчас мой пацан в смертельной опасности. Хорошо хоть, что Лика в безопасности, она и наш не родившийся ребенок.

– Ты бы не пришел, если бы я не взял их в заложники, – ругнулся он, тряхнул пистолетом.

Как бы не нажал случайно на курок. По спине тек холодный пот, пульс нервно бился в висках, а я не спускал глаз с врага, который все эти годы раскидывал щупальцы осьминога в сторону моего бизнеса и членов семьи.

– Ну вот я пришел, и что же тебе от меня надо? – раскинул я руки, демонстрируя готовность к диалогу.

Левин, вероятно, ощутил свое превосходство в виде пушки и опустил ее. Смотрел на меня в упор, немигающим взглядом. Меня от того, как он смотрел, пробирало до печенок. Я в своей жизни привык всё контролировать, а тут от меня, кажется, ничего не зависело. Мы все зависели от безумца.

– Во-первых, нечего со мной как со своим подчиненным разговаривать, я тебе не подчиняюсь, командуй своими сотрудниками. А во-вторых, хочу просто посмотреть, как тебе худо станет. Всю жизнь ты живешь, как сыр в масле катаешься. А я по твоей вине всё потерял.

– Да, твой отец мне поведал, в чем ты меня обвиняешь, – я говорил спокойно, он же, в противовес, всё больше нервничал. Сжал пистолет и направил его на меня.

– Зачем ты пошел к моему отцу? Он не знает, где я, ничего обо мне не знает. Мы не общаемся! И всё это из-за тебя! Из-за того, что ты сыграл грязно и выиграл у меня тот контракт! Ты отобрал его нечестно!

– Значит, ты без своего отца ничего не стоишь, Роберт?

– О чем ты? – взвизгнул он, и в голосе прозвучала детская обида.

– Я о том, что ты меня винишь за ту сделку, но так ведь когда это было? Прошли годы. Ты такой умный, что догадался, как воровать у меня деньги, но ты не смог построить свой самостоятельный бизнес, чтобы доказать отцу, что ты сможешь добиться успеха и без него.

– Много ты понимаешь! Сам-то всю жизнь на папочку опираешься! Можешь разбрасываться проектами! Ты даже не стал ничего строить на этой земле! Просто бросил. Признайся, Орлов, тебе она и не нужна была. Ты просто хотел меня уесть, показать мне мое место, ты выиграл у меня, а сам даже не воспользовался своим выигрышем!

– Это мое дело, не находишь? Я выиграл честно. Моя собственность. Если ты не хочешь понять, что земля здесь непригодна для строительства… – я развел руками и пожал плечами, показывая, что не знаю, как донести до него эту логичную мысль.

– Много ты понимаешь! Не надо меня учить! Ты ничем не лучше меня! Посмотрел бы я, если бы твой отец не просто бросил тебя, оставил самому справляться со всеми проектами, а потом и вовсе исключил из завещания и перестал общаться!

– Я бы точно не винил кого-то другого в этом.

– А что? Себя бы винил? Хочешь сказать, что я виноват?!

– Дима, пожалуйста, не зли его! – заплакала Сусанна, и мы с Левиным дернули головами в ее сторону. – Он же всех нас убьет!

– Отпусти хотя бы мальчика, – попросил я Левина как можно более спокойным тоном. Внутри клокотала злость и ярость, и я еле держался, чтобы не броситься на него и не отнять пистолет.

Но не мог рисковать. Он способен нажать на курок, и случайная пуля вполне может зацепить ребенка.

– Никого я не отпущу. Пока ты мне не компенсируешь то, что я потерял.

– Так дело в деньгах? – усмехнулся я. – Так бы и сказал. Сколько ты хочешь?

– Думаешь, отделаешься от меня подачкой? Мне нужна безопасность. И счет, на который ты будешь отчислять пятнадцать процентов всей своей выручки. И чтобы этот счет нельзя было отследить. Если деньги не придут, твой сын пострадает. Иди сюда, пацан, – Левин посмотрел на Ваню и, угрожая пистолетом, стал уговаривать его подойти. – Я заберу его с собой, чтобы гарантировать выполнение всех условий. Отпущу в аэропорту, когда сяду в самолет. И только попробуй заявить в полицию. Оформишь всё как надо – и отпущу пацана.

– Нет! – Сусанна вцепилась в ребенка и мотала головой. – Не пущу!

Ваня завыл, вцепился в мать, Левин угрожающе двинулся к ним, а я присматривался, как его перехватить. Котов, где же ты? Почему ничего не делаешь? Неужели не нашел точку обзора, чтобы шмальнуть по гаду? Может, твои люди слишком далеко и не могут подобраться? Гада нужно кончать. Он совсем пропащий.

– Не дури, Сусанна, – зарычал он на свою подельницу, а она вдруг резко вскочила.

Я даже не понял, что случилось, только дернулся вместе с ней, понимая, что другого шанса у нас не будет, Ваня вжался в бетонную опору, я заметил это боковым зрением, а сам же как в замедленной съемке наблюдал, как Сусанна кидается к Левину. Она набросилась на него как тигрица, я несся на него тараном сбоку, чтобы оттеснить к краю плиты, за которой – пустота и котлован.

– Твари! – заорал он, стал бешено сопротивляться, но Сусанна смогла задрать его руку кверху, Роберт нажал на курок, и раздался выстрел. Свист пули прозвучал где-то сверху. Видимо, она попала в бетонный потолок.

Я перехватил его руку и стал дергать ее, чтобы Левин выпустил пистолет и больше не мог стрелять, Сусанна давила на него боком, мы все боролись и двигались к краю. Вдруг они оба накренились, стали заваливаться наружу из здания. Левин стремительно исчез из виду, а Сусанна выпучила глаза и перекинула свои руки с него на меня, но я не успел…

Не успел ее поймать. Они оба упали вниз. Сусанна смогла его столкнуть и упала с ним сама.

– Мама! Мама! – сзади в меня врезался сын, и я чуть не упал, падая на корточки, чтобы сохранить равновесие, схватил его и держал, чтобы не смотрел вниз. – Мама!

– Ваня, не смотри! – прижал его крепко к себе, дивясь небывалой силе маленького мальчика, который сейчас пытался узнать, что случилось с его мамой.

Явно ничего хорошего. Она же упала с третьего этажа. Черт, я не испытывал к Сусанне теплых чувств, еще и в свете того, что она делала все эти годы, но она была матерью моего ребенка.

– Мама, мама, – он всё плакал, а я обнимал его крепко-крепко, давая понять, что я рядом, больше его не оставлю, не покину, буду заботиться.

Теперь у него остался только я.

Не знаю, сколько времени прошло, но внизу вдруг послышался топот ног.

– Эй, как вы там наверху? Вызвали скорую? – Котов стоял там, куда упали Сусанна и Левин.

Наверняка стоит там возде двух трупов…

– Я вызову, сейчас, сейчас, – отозвался женский голос.

Лика! Она тут! Какого хрена она тут делает?

– Так, Ваня, сейчас мы пойдем вниз, маму отвезут в больницу…

Не знаю, что надо было говорить мальчику, чья мама, возможно, разбилась насмерть, но я решил пока повременить с объявлением об ее гибели. А вдруг… Вдруг они выжили…

– Она дышит! – крикнул Котов, Лика же дозвонилась до скорой.

– Тут женщина пострадала, упала с высоты! Приезжайте скорее!

Я прижал к себе Ваню и спустился вниз. Не давал мальчику смотреть никуда, кроме как мне за спину. Он почему-то послушался и позволил мне нести его и не спрыгивал на землю. Левин лежал с неестественно выгнутой шеей и выпученными глазами. К счастью, Котов заслонил его собой. А Сусанна, лежа на боку, стонала и умоляюще смотрела на меня. Она словно просила позаботиться о сыне.

Кивнул, говоря ей одними губами, что сделаю это.

– Сейчас приедут доктора, – уговаривал я Ваню, гладил его по спине, – они помогут маме.

– Малыш, пойдешь к тете Лике? – услышал я голос жены.

Она протягивала руки. Она хотела заботиться о моем сыне. Была здесь и не отвергала его. Она хотела помочь мне. Приняла Ваню. В этот момент по мне прокатилась мощная волна облегчения. Враг повержен, а жена приняла моего ребенка от другой женщины.

Вот только когда она взяла Ваню на руки и прижала к себе, просто молча пошла от меня, не дав и слова сказать. Я было дернулся за ней, но решил пока не трогать. Тем более надо было остаться с Сусанной, а вдалеке уже послышался звук сирен.

– Что болит? Тебе лучше не шевелиться, – советовал ей, приседая на землю.

– Ты позаботишься о нем? – Сусанна схватила меня за руку и сжала ее, не очень крепко, но достаточно, чтобы показать, как сильно она переживает и волнуется.

– Ты можешь не спрашивать. Он мой сын. Я для него всё сделаю.

Она прикрыла глаза, тело сразу ослабело. На мой вопрос, что болит, она так и не ответила. А потом потеряла сознание.

Глава 29

Лика

Скорая забрала Сусанну, бригада медиков уверила нас, что сделают всё возможное, чтобы спасти ее. Падение с высоты третьего этажа стало для Роберта смертельным, но зато его тело смягчило падение Сусанны. Она летела сверху, поэтому не ударилась непосредственно о землю, но всё же она пострадала.

Открылось внутреннее кровотечение, сломалась нога, не говоря уже об ушибах и травмах. Но всё же она выживет, так нам пообещали. Как бы то ни было, я не желала ей смерти. Пусть она виновата во лжи и махинациях, пусть она годами помогала Роберту плести интриги за спиной моего мужа, но чувства маленького мальчика важнее. А он не должен в таком возрасте потерять маму. Какой бы она ни была.

Сейчас он прикорнул у меня на руках, сидя в подогнанной Котовым машине. Они с Орловым общались с полицией, а я потихоньку отходила от потрясения.

Все чувства внутри словно законсервировались. Пережитый шок вылился в лихорадку и озноб. Кровоток нарушился, пальцы заледенели. И просто хотелось уже приехать домой и выдохнуть. Отчаянно хотелось согреться, и я понимала, что мне нужно тепло. Тепло Орлова, чтобы набраться его жара и понять, что он рядом, а я не одна.

Я нуждалась в нем так сильно, что он понял это по моим глазам, по тому, как потянулась к нему всем телом, едва мы доехали до дома и выбрались из машины.

Формальности остались позади, какие-то были отложены. Будут разбирательства, допросы, бесчисленные проверки бизнеса.

Шумиха в прессе. Этого не избежать.

Но это всё потом.

Сейчас мы приехали домой. И я была рада, что смогла себя перебороть и не сбежала. А ведь могла. Могла сейчас ютиться в какой-то съемной квартире на краю города, движимая желанием развестись. Но сейчас я понимала, что никуда не уйду. Останусь пока ради детей. Вани. И ребенка, живущего во мне. Ради них.

А там будет видно.

– Прости меня, это всё из-за меня, – вот что я услышала, когда Орлов обхватил меня за плечи и притянул к себе прямо вместе с Ваней.

Но обнимал недолго, пару секунд, а потом отодвинул от себя и посмотрел мне в глаза. Сам так и дышал напряжением и, кажется, чувством вины.

– Ты как? Держишься?

– Со мной всё в порядке, – качнула головой и через силу выдавила из себя улыбку, чтобы его успокоить. Пусть хотя бы часть вины уйдет из его глаз. – Пойдемте в дом.

– Давай я Ваню возьму, – потянулся ко мне Орлов, перехватывая сына, забирая его к себе.

Мальчик был для меня тяжеловат, Дима же понес его как невесомую пушинку. И сын доверчиво прижался к его всем телом и тихо сопел. Едва ли он, бедняжка, понял, что вообще произошло. Теперь наша обязанность объяснить ребенку, что произошло с его мамой и как он дальше будет жить.

– Ох, а что случилось? – Людмила выскочила встречать нас, переживала очень, однако взволнованные охи не помешали ей быстро сориентироваться. – Скорее, скорее проходите, я сейчас немедленно наберу ванну. Ужин когда подавать?

– Давайте с ужином как-то позже, – Орлов поморщился и спустил Ваню на пол, – помогите Лике умыть и переодеть ребенка. Лика, я подойду минут через десять, тоже себя в порядок приведу.

Он присел рядом с Ваней на корточки, что было очень непривычно видеть. Смотрела на это во все глаза, а внутри что-то дрожало. Но, на удивление, это была радость. Наверное, меня мало бы кто сейчас понял. Стою тут и смотрю, как Дима успокаивает сына от другой женщины, а у меня на душе было тепло-тепло, словно всё происходит так, как должно происходить.

Правильно.

– Слушайся тетю Люду и Лику, они тебя поведут купаться, я сейчас тоже быстро кое-что сделаю и к вам приду. Хорошо?

– А мы к маме когда поедем? Я к маме хочу, – захныкал Ваня, и сердце мое преисполнилось сочувствием, а твердый голос Орлова внушил уверенность не только мальчику, но и мне.

– Твоя мама в порядке. Ей помогают врачи, лечат ее, но ей нужно отдыхать и спать. Она в больнице и попросила меня, чтобы я за тобой присмотрел. Я и Лика. Мы будем с тобой, пока мама не вернется. А как только врач разрешит, мы поедем и навестим тебя. Хорошо?

– Ладно, – Ваня обрадовался и робко улыбнулся.

– Тогда дай пять, – протянул руку Дима, а Ваня сначала не понял, что надо сделать, а потом догадался, растопырил пальцы, и они с моим мужем сделали чисто мужской жест руками.

– Я скоро, – сказал мне он одними губами и удалился в сторону своей комнаты.

– Ох, пойдемте скорее, – запричитала Людмила, по дороге расспрашивая меня о произошедшем.

Я не стала ничего скрывать, ведь она всё равно узнает обо всем. Как ни странно, события стольких лет и последних часов уложились в несколько строчек. Так устроена жизнь. Долгие годы Роберт строил козни против моего мужа, плел интриги. Долгие годы мы ничего об этом не знали. Я представила себя паука, который плетет паутину в том углу, куда мы даже не заглядываем.

Его месть оказалась пустышкой, он ничего не добился, потерял себя и просто растворился в этой мести. Энергию, которую он потратил на ее осуществление, лучше было бы использовать иначе. Он бы мог построить бизнес, мог помириться с отцом, да, в конце концов, выиграть у Орлова другой проект…

Вместо этого он жил прошлым. Больной и в чем-то несчастный человек, от которого ничего не останется.

Я думала об этом, пока мы с Людмилой готовили ванну для мальчика, и мне стало очень грустно. Даже заплакать захотелось. Просто спрятаться под одеялом и реветь. То ли гормоны расшалились, то ли так выходило напряжение.

– Я помою Ваню, ты пока сама умойся, – отправляла меня прочь Людмила, когда уже посадила Ваню в пенную ванну. – Мы с Ванечкой уже подружились. Да, мой хороший? Сейчас помоемся, потом покушаем. А как укладывать надо будет, я вас с Дмитрием Олеговичем позову. Мне куда мальчика положить?

Я задумалась, ведь не знала, где он теперь будет жить.

– Сегодня Ваню надо положить со мной, – решилась, зная, что ему будет страшно одному ночью. Ни за что не позволю ему бояться. – Ванюш, ты же не против?

Мальчик мотнул головой, улыбался, хоть и видно было, что стесняется.

Я прикрыла дверь ванной – и тут же оказалась в объятиях Димы.

– Господи, как же я испугался за тебя, – обнимал и целовал он меня, крепко держа в руках и не давая даже дышать. – Ты что, плачешь? Что болит? Ничего себе не повредила?

От него пахло привычным ментоловым гелем для душа, сам он оделся в теплую домашнюю пижаму, так что я в своей уличной одежде чувствовала себя грязной рядом с ним.

– Нет, всё в порядке, – сказала я и сама усмехнулась своей фразе.

Как же. В порядке…

– Вижу я, как в порядке. Быстро пошли в душ.

– Куда? Там Ваня в ванной комнате.

– Пойдем в душ в нашей спальне, Лика, – заявил он с горящими глазами и потащил меня за собой.

Отчего-то мне показалось, что мы вовсе не мыться идем…

Глава 30

Дима

Я быстро принял душ, воду врубил прохладную, она смыла этот день в слив, и я освеженным вышел из ванной, надев клетчатую пижаму. Сразу же отправился искать Лику. Мне нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. Что она не пострадала. Что не потеряла ребенка. Что я никак ей не навредил. Что не наступила паническая атака.

Честно говоря, она меня в тот раз круто напугала, страх прямо за яйца взял. Не люблю чувствовать себя беспомощным, ситуация всегда должна быть под моим полным контролем.

А когда нашел свою девочку, она отчего-то стала противиться. Не хотела со мной идти, и было непонятно, в чем дело. А потом я вдруг понял по ее глазам, докопался до ее страха.

– Ангел мой, ты что себе надумала? – прижал ее к себе, сгреб в объятия, держал, мерно покачивая. – Думаешь, я о чем-то кроме твоего здоровья и спокойствия сейчас думаю? Просто хочу, чтобы ты приняла душ, легла в постель, я тебя обнимать буду всю ночь, ничего пошлого. Разве нам сейчас до этого? Ты просто нужна мне, понимаешь? Соскучился по тебе капец как.

Несмотря на эти мои слова и данные обещания, тело отзывалось от близости жены, но я не хотел ее пугать и стоически вел себя. Был ей сейчас не любовником, а заботливым родственником. Или врачом. В общем, никаких поползновений к ее телу.

– Ты мне веришь? – умолял глазами ответить мне, ловил каждый всполох в ее растерянном взгляде. – Веришь?

– Я тебе верю, – она прошептала это тихонько, а потом я взял и повел ее, как и обещал, в комнату, чтобы приняла душ.

Чтобы не мешать и не поддаться искушению составить ей компанию, пошел проведать сына. А он, измотанный тяжелыми событиями, взял да и отключился сразу после того, как Людмила намыла его и одела в пижаму.

– Я уж с ним прилягу, не могу я мальчонку оставить одного. Ничего, Дмитрий Олегович? – говорила мне в коридоре, глядя на спящего Ваню через щелку приоткрытой двери.

В комнате горел ночник, и мягкие тени ложились на бледное личико моего сына.

– Пусть спит. Конечно. Оставайтесь с ним. Я только благодарен буду. Если что, стучите в мою комнату смело. Вряд ли я усну сегодня.

– Да как же так? Спать надо, Дмитрий Олегович, сил набираться. А вы тоже меня зовите, если что, врача там вызвать, чая подать, я чутко сплю, а сейчас тем более переживать буду.

– Спасибо, спокойной вам ночи.

На душе стало спокойнее, когда понял, что сын смог уснуть после всего, что случилось. С плеч упала каменная глыба. Я ведь переживал, не зная, как дети переживают подобные проблемы. На долю моего парня выпало много трудных испытаний. Но больше этого не повторится! Теперь он рядом со мной.

Зашел в комнату, переключая свет с верхнего на ночник, более мягкий свет, рассеянный, при котором комфортно спать. В ванной шумел фен, но быстро выключился, а потом наружу вышла жена. В белом халате, с рассыпанными по плечам, только что высушенными волосами.

Я приподнял край одеяла.

– Пойдем ложиться.

– А Ваня? – она кинула взгляд на дверь.

– Спит. Людмила будет с ним всю ночь, никуда не денется. Обещала присмотреть.

– А я хотела побыть с ним, мы так договорились, – Лика явно расстроилась. – Я подвела его.

– Перестань, иди сюда. Он устал и вымотался, она его из ванны уже сонного достала, едва до подушки добрался, как уснул. Утром пораньше встанем, чтобы разбудить его вдвоем и повести на завтрак.

– Ладно, – кивнула она и села на край кровати, а потом скользнула под одеяло и легла на бок. Глаза закрылись тут же. Она выглядела невероятно вымотанной.

– Лик, – позвал ее, укладываясь рядом и прижимаясь к ней сзади, укутывая в свои объятия и согревая, – прости меня, а?

– За что? – прозвучал глухой голос.

Уткнулся ей в шею, напитываясь любимым ягодным ароматом, и думал, как просто мог ее потерять.

– Да за всё, за всё.

Не мог уже себя контролировать, от нее вело, от аромата малины, от ощущения ее тела рядом, от понимания, что близок к прощению, от эйфории, что она рядом, позволила себя обнимать. Не прогнала.

И за то, что сына моего приняла.

– Ты святая, знаешь? Кто бы еще принял ребенка, чужого… Я тебя не заслуживаю, ты слишком хороша для меня, вообще для этого мира. Всех прощаешь, даже родню свою привечала, после того как твой отец сделал с тобой, в интернат отправил, считай, в детдом сдал. А ты всех прощала, и меня, дурака, тоже. Лика, ты мой ангел, просто ангел.

– Нет, я не ангел, – она повернулась ко мне, а меня шарахнуло от ее вида. Лицо заплаканное, глаза опухшие, уголки губ опущены вниз. – Во мне хватает и злости, и ненависти, и зависти. Я очень зла на отца, обижена, на мачеху тоже, сестре завидовала, что она заняла мое место в доме, даже комнату мою, кровать, а она решила мне же отомстить за то, что я смогла подняться, простить их и замуж вышла, тогда как она нагуляла ребенка непонятно от кого. Я живая, Дима, я чувствую все эти эмоции! И на тебя я зла чертовски!

– Скажи мне, скажи всё, не держи в себе.

– Не хочу больше, чтобы ты врал, слышишь? Кусок жизни ты украл у меня. Скрыл. Ребенок… Он ни в чем не виноват. А он страдал. Сусанна только сейчас поняла, как он ей дорог. Дай бог, чтобы она выжила и в дальнейшем воспринимала его уже как свое сокровище, а не как обузу. Но ты пообещай мне, что все втроем будем честно и открыто обсуждать, как Ваня будет жить. Мальчик не должен пострадать.

– Он не пострадает. Этот ребенок настрадался вдоволь.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

– Я многое понял, – сжал зубы так, что они заскрипели, – эти годы будут моей позорной страницей, годы, когда я игнорировал собственного сына. Я всю жизнь буду искупать вину. Дам ему самое лучшее. И нашему ребенку тоже дам. Позволь мне быть рядом с тобой, чтобы воспитывать его вместе. Хочу видеть рождение, первые месяцы, всё хочу видеть до мельчайших подробностей. Переведу часть офиса сюда, буду удаленно заниматься, чтобы успевать проводить время с семьей. Ты только дай мне шанс, Лика, только дай мне шанс. Обещаю, что ты больше не будешь плакать.

Вытер ей слезы большими пальцами и легко поцеловал. Просто прижался губами и тут же отступил. Обнял, поглаживая по спине и бокам, целуя в макушку.

Моя жена, мой свет, мой ангел. Никогда и никуда не отпущу. И не дам в обиду.

Никому не дам ей навредить. Даже самому себе.

***

Наутро, пока жена сладко спит, решил выбраться из постели, хотя это было невероятно трудно, и найти сына. Сын! Это слово по-прежнему звучало непривычно, но уже начинало приживаться в моей черствой душе.

На часах было шесть утра, когда я выскользнул из постели, в которой всю ночь прижимал к себе сонную, сладкую пахнущую Лику. Мою девочку, мою жену…

До чего же она прекрасна, во сне особенно, так хоть не укоряет и не смотрит с осуждением во взгляде. Усмехнулся. Ничего, скоро в ее глазах только счастье будет светиться, это я гарантирую.

Принял бодрящий душ, оделся и спустился вниз, где на кухне в этот ранний час уже крутилась домработница. Варила кашу. Давно я не ощущал этого запаха манки. С самого детства.

– Дмитрий Олегович, как вы меня напугали. Как же вы рано проснулись.

– Дела ждут, не переживайте, не обращайте на меня внимания. Я быстро выпью кофе и хочу немного в кабинете поработать, а потом поеду в больницу к матери Ивана. Вы его соберете в дорогу? Наверняка он захочет ее навестить, как думаете?

– Конечно, – она заулыбалась, ни на секунду не переставая мешать кашу, – он такой хороший мальчик, сам умывается, раздевается, и не описался, уж извините за подробности, зря его мама ругала.

– Не надо извиняться. Я должен знать обо всем, что с ним происходит.

Внезапно нас прервал настойчивый перезвон.

– Кто это пришел? Вы помешаете кашу? Она закипит, и можно выключать, – невероятно смущенная, попросила Людмила, а я взял ложку и кивнул. – Курьер, может? Странно… Кто бы это мог быть?

А это была моя мать, влетевшая в кухню спустя пять минут.

– Дима!!! – заголосила на весь дом, вцепилась в меня. – Я только узнала! Какой кошмар! Что ты делаешь? Чем пахнет?

– Мама, спокойно, это каша.

Она пришла в шок, раскинув руки и глядя на меня так, словно я объявил, что ухожу в монастырь.

– Ты. Варишь. Кашу.

– Да, я варю кашу своему сыну, – хмыкнул, накрывая кашу крышкой. – Сядь, мама. Мы с Ликой всё обсудили. Она не против Вани. Мы разрешили все наши проблемы.

– Что? Ваня будет жить с вами? А как же Сусанна?! Всё же гарем, Дима? Ты хочешь довести мать? С ума посходили? Что скажет отец? Как мне смотреть в глаза светскому обществу?

– Мама, не слишком ли много вопросов? У общества у самого рыльце в пушку, пусть не строят из себя благочестивых. С Сусанной вопрос пока висит в воздухе. Она в больнице.

– Господи, да, я в шоке, Дима! – охала мама. – Ситуация на грани фола.

– Тем не менее он твой внук, мама, я уже не откажусь от него.

Сам удивился, с какой уверенностью прозвучали эти слова, и тут же понял, какую ошибку совершал все эти годы, не признавая сына. Надеюсь, смогу наверстать упущенное время.

– Ладно, сынок, я попробую принять этот факт, – простонала мама, – но мне нужно на курорт здоровье поправить, или хотя бы в спа. Нервы ни к черту со всеми этими потрясениями! А еще и Юля эта, сестра Лики…

– Что она?

– Ты представляешь, она же не угомонилась. Беременна в самом деле. И знаешь, от кого?

– Не знаю и знать не хочу, – поморщился, – она, вообще-то, не сестра же Лике. Какое нам дело до нее? Даже не сводная. Если отец Лики с женой разведется, даже связи не останется никакой. Да и с отцом Лика вряд ли будет поддерживать отношения. Забудь про нее.

– Да я бы рада! Но она оказалась беременна от одного мажора, сына нашего важного партнера. В одном они университете учились.

– Так, мам, ближе к делу. Училась – теперь не учится. Я же позаботился, чтобы вся эта семейка нищими стали.

– О, сын, мало ты постарался. Такие людишки без мыла в задницу влезут! Юля замуж выходит за Михеевского сына и снова в высшее общество дорогу пробивает! А еще сплетни гадкие и мерзкие распространяет про твою жену! Как бы это всё не отразилось на репутации нашего бизнеса и не бросил след на нашу семью!

Глава 31

– Мама, сядь и успокойся, у меня от тебя голова кругом, ей-богу. Ты бы еще в шесть утра пришла, – упрекнул мягко, но мать посмотрела обиженно исподлобья, заунывно продолжила жаловаться:

– Я еле дождалась и этого-то часа! Переживала жутко! Думала, отец врет, что ты не ранен, чтобы я ночью не поехала к тебе. Сначала авария, теперь вот захват заложников, кто тут будет спокойным? Я же мать!

Развел руки в стороны и продемонстрировал, что со мной всё в порядке и нет никаких ранений.

– Как видишь, жив-здоров и весел, кашу ребенку варю.

– Ребенку! – мама неодобрительно цокнула языком. – Так ты тоже мой ребенок. Вот я и переживаю. А ты еще ворчишь на меня за то, что приехала. Тогда как теперь прекрасно должен понимать, что такое переживать за своего ребенка. Мальчик не пострадал? – она стрельнула глазами в сторону выхода из кухни, словно оттуда должен вот-вот появиться Ваня.

Раньше она особой заботы и внимания к Ивану не проявляла, и видеть их было странно, поэтому я насторожился. Не знал, чего ждать от матери. Единственное, чего я хотел, чтобы она не говорила о нем пренебрежительно и намеренно его не обижала. Ване и так несладко.

– Ты сама можешь у него спросить. Не пора ли становиться настоящей бабушкой? Теперь он войдет в нашу жизнь. Я больше не буду его скрывать.

Сказал эти важные слова, и самому легче на душе стало. Давно пора было это сделать, и Лику нельзя было обманывать. Я пропустил те годы жизни своего сына, когда у него формировался характер, теперь придется иметь дело с тем, что в нем воспитала Сусанна. До сих пор вспоминаю тот взгляд дикого волчонка…

– Ты в этом правда уверен? – она поежилась, поджала губы. – Представляешь, какой будет скандал…

– Мам, давай уже заканчивай трястись над репутацией, так тебе никаких нервов не хватит, да и ребенок ничего не должен слышать о том, что он причиняет какой-то вред репутации нашей семьи. Ничего подобного.

– Как скажешь, сынок, я устала с тобой спорить, честное слово, – преувеличенно горестно вздохнула она, – маму никто не слушает, мое мнение ни на что не влияет. А между прочим, это именно мне вращаться в высшем обществе и терпеть острые взгляды и насмешки.

– Мам, давай поменьше пафоса, двадцать первый век, в конце-то концов, никто не умрет оттого, что у меня появился внебрачный сын. Наоборот, научись гордиться тем, что мы признаем свои ошибки и прилюдно их демонстрируем. Всё, я больше к этому разговору возвращаться не буду. Сейчас придет твой внук, предоставляю тебе право пообщаться с ним. Между прочим, – намекнул, – чем больше ты будешь общаться с внуками, чем чаще ты сможешь появляться в этом доме.

Надо было видеть мамино лицо. Эта светская леди вряд ли когда-нибудь кормила ребенка кашей, по крайней мере, я такого в своем детстве не помню.

О нас с братом всегда заботилась Людмила, приходили различные тренеры и репетиторы. Мама жила пустой жизнью светской львицы, но всегда считала, что выполняет архиважную миссию.

Наконец под ручку с Людмилой в кухню вошел Ваня. Сынок очень стеснялся бабушку, смотрел себе под ноги. Такой весь трогательный в футболке, штанишках и носках, обутый в резиновые кроксы со смешными крокодильчиками.

Вот эта вся детская лабуда в данный момент в моем дома ощущалась инородной, и это было неправильно, это надо было изменить.

– Доброе утро, – поздоровался тихо.

– Доброе, – бодро подошел я к нему, и по телу прошлась странная дрожь, мне мальчик вдруг показался таким похожим на меня в детстве. Улыбка та же, одним уголком, разлет бровей, цвет глаз. Ген пальцем не раздавишь.

Кажется, и мама это вдруг заметила и охнула.

– Кашу будешь, Вань?

– Кашу?

– Да, манную. Я без комочков старался, а бабушка тебя покормит.

Со стороны матери раздался сдавленный стон, но уже не попишешь. Придется ей внука кормить. Оставил их наедине, чтобы не смущались, и подозвал к себе в коридоре Людмилу. Вот ее наставления я бы послушал, в отличие от слов матери.

– Как считаете, пацана лучше дома оставить или в садик отвезти после посещения матери в больнице?

– В какой садик? В садик с утра отводят, к восьми утра, там они завтракают, гуляют, спят – и всё по режиму. Разве же можно привозить к обеду?

– Ладно, тут я сплоховал. Тогда в больницу повезу, а потом обратно. Вы с Ликой справитесь? Мне на работу надо, да и в полицию заехать.

– У нас здесь всё будет хорошо, – заверила меня домработница, – если уж Ваня ночью спал, причем без матери, значит, сильный он мальчик, не сломался после случившегося.

– Ладно, пойдем посмотрим, как там наша бабушка справляется.

Справлялась плохо. Она пыталась кормить Ваню, протягивая ему ложку, а он просто сидел и молча смотрел на свои руки.

– А чего мы не едим? Я же старался, – спросил у него, оказываясь рядом со стулом, руку на спинку положил.

Он что-то пробормотал, да только мы не услышали. Понимаю, стесняется малой. Столько народа, все чужие, мамы нет, обстановка тяжелая, но надо привыкать.

– Вань, кашу надо быстрее есть, а то ведь мама тебя ждет.

– Я сам ем, умею ложкой, – объяснил он, и мама вернула ложку в тарелку.

– Так надо было сразу сказать, – проворчала и посмотрела на меня, осуждая.

Мол, я тут стараюсь, а оказывается, что и не надо.

Ваня принялся за кашу, а я сварил нам с матерью по кофе, и мы, чтобы не смущать мальчишку, отошли подальше к окну.

– Найми ребенку няню и психолога, – посоветовала мать сухо, – не сам же будешь возиться с ним.

– Буду. Почему нет? С утра перед садом, вечером после сада, выходные вместе, как обычная семья.

– Не обманывай себя, это у вас не обычная семья. Знаешь, Дмитрий, я еще могу понять, что ты хочешь стать отцом, это твоя кровь, но как трудно придется Лике? Выдержит ли она? Как-то всё у вас не по-человечески, если честно.

– Мам, ты снова начинаешь?

– А я и не заканчивала. Ты уж прости меня, но одни проблемы из-за ее семейки.

– Не смей, – пустил в голос металл, – о моей жене ты говорить плохо не будешь.

Мама хотела пусть какой-то аргумент, но в проходе кухни мы заметили Лику, которая стояла там, не заходя внутрь.

Она точно всё слышала.

Мы все неловко поздоровались, и я пошел к жене.

– Ты как? Как себя чувствуешь?

– Нормально. Есть хочу.

– Не буду вам мешать, – хотела уйти мама, но Лика ее задержала.

– Ирина Кирилловна, вы что-то говорили про мою семью.

– Да, милочка, твоя сестра выходит замуж, представляешь? Выяснилось, кто отец ее ребенка.

– И кто же?

– Мальчик один из местной мажорской тусовки, – она взмахнула рукой, – Юлия никак не может угомониться и хочет приблизиться к светскому обществу. Нам всем придется общаться. А она распространяет про нас слухи.

– Какие? – жена вцепилась в мою руку, а я с укором посмотрел на мать.

– А что, Дима? Лика должна знать, что творит ее родня.

– Она не виновата в этом, – отрезал жестко, – я просил…

– Дим, не надо, – Лика посмотрела на меня с мольбой, – я хочу знать, что происходит в моей семье.

“Они тебе не семья”, – так и хотелось сказать.

Но я начал понимать, что больная привязанность к семье у моей жены гораздо глубже, чем я думал. Какая еще женщина спокойно примет мальчика от другой женщины, поставив себя на его место и вспомнив, что она испытывала, когда бросил отец? Та женщина, которая была глубоко травмирована в детстве.

Мы думали, что жизнь в интернате не оставила на ней следа, но оказалось, что он есть. Она всё еще привязана к своему гадкому семейству.

Того и гляди простит отца, мачеху и сестру и пустит их обратно в свою жизнь! В нашу жизнь. А я не прощу, я помешаю.

– Здесь их не будет, – проговорил твердо, глядя на обеих женщин.

– Но я думала, если Лика поговорит с Юлей, может, они перестанут распускать гадкие слухи, – опять затянула мама свою песню, беспокоясь о пресловутой репутации.

– Ничего подобного.

– Какие слухи? – распереживалась Лика.

– Мам, ну зачем ты об этом? – уже начал из себя выходить.

Вот неугомонная женщина!

– Я хочу знать, – Лика проявила необычайную твердость. – Это моя родня, я хочу знать, что они про нас говорят.

– Говорят, конечно же, что уволили их несправедливо, без объяснения причин, и давят на жалость, что ты зазналась, что не хочешь с ними общаться, так как они нищие.

– Нищими они долго не будут, – заметил я, – как присосутся к новому зятю.

– А что про меня говорят? – Лика на меня и внимания не обращала, смотрела на мать.

– Ерунду на самом деле, – только раздразнила мама любопытство обтекаемой фразой.

– Не томи уж, мам.

– Я бы не стала повторять гадкие сплетни, но, раз вы настаиваете. Говорит, что в интернате Лика себя неподобающе вела, – мама оглянулась на доедающего кашу ребенка и наклонилась к нам, чтобы он не слышал, – что ее туда сдали, потому что она после смерти матери хотела отца убить и квартиру сжечь, вот отец ее и решил от себя самой спасти и сдать в интернат. А там она, мол, во все тяжкие пошла и аборт сделала, а потом…

– Хватит! – рявкнул я и едва успел поймать упавшую в обморок Лику.

Глава 32

Лика

Едва я очнулась на постели, как встретилась с обеспокоенным взглядом мужа.

– Ты как? – наклонился он ко мне и заботливо убрал прилипшие к лицу волосы.

Во рту пересохло, и я облизнула губы.

– Вроде бы нормально.

– Живот не болит?

– Да вроде бы нет, – ответила, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Меня это твое вроде бы не устраивает, – Дима нахмурился и посмотрел на часы. – Давай ты часок-два поспишь, я пока съезжу с Ваней в больницу к его матери, а потом мы с тобой прокатимся до гинеколога.

– Зачем это? – удивилась я, решила поспорить: – Со мной всё в порядке. Это просто нервы.

– Милая, ты же знаешь, что спорить бесполезно. Я не отстану. И не успокоюсь, пока не буду уверен, что с тобой и ребенком всё в порядке. Сейчас у тебя живот не тянет? Может быть, сразу в больницу поедем?

От его заботы у меня в сердце кольнуло, и я, знала что он действительно не успокоится. Либо мы вместе поедем к врачу, либо сюда снова явится команда врачей. Придется мне согласиться. К тому же мне самой не понравился мой обморок. Насторожил. И тут я вспомнила об его причине.

Юля! Она же обо мне слухи распространяет! Зачем? Что я ей сделала? Как же обидно, что они никак не успокоятся! С другой стороны, этого следовало ожидать.

У них своя правда, и они чувствуют себя несправедливо обиженными.

Особенно отец, ведь он не знал, что Юля решила объявить себя беременной от моего мужа.

– Давай сделаем так, как ты скажешь, – наконец согласилась с мужем, и он, склонившись, с безмерной заботой, словно я хрустальная ваза, поцеловал меня в лоб.

– Тогда отдыхай, любимая, – он попрощался и вышел в коридор, тихо прикрывая дверь.

Судя по звукам, рядом толклись Людмила и моя свекровь. Наверняка хотели меня проведать и выяснить, всё ли со мной в порядке, но я не желала ни с кем из них общаться, даже если бы Ирина Кирилловна рассказала мне новые факты о моей сестре. Ничего хорошего она бы мне точно не сказала.

Сама не заметила, как уснула, а разбудили меня нежные поцелуи мужа.

– Ну как ты? Готова ехать?

– Да, давай съездим. А как там Сусанна в больнице?

Я задала этот вопрос обыденным тоном, как будто спрашивала о родственнице или нашей общей знакомой, но мы оба прекрасно понимали, что в этих словах кроется гораздо больше смысла, чем есть на поверхности.

Они означают, что я полностью приняла ситуацию. Приняла тот факт, что в жизни моего мужа была это случайная женщина, после чего появился маленький мальчик, который теперь будет присутствовать в нашей жизни.

Он станет членом нашей семьи.

Наверняка в высшем обществе о нас будут много говорить, и, скорее всего, мне достанется больше всего. Если и осудят Орлова, то побоятся сказать ему оскорбления в лицо, а мне смогут. Может быть, и Ваню будут обижать в школе, когда узнают об истинном положении дел.

Как этого избежать? Я не знаю.

– С Сусанной всё будет в порядке. Она сказала к ней не ездить часто, а Ваню отправлять в садик, чтобы он не выбивался из режима. За ней брат присматривает.

***

– Ты как-то погрустнела, – заметил Дима, когда мы уселись в машину, протянул ко мне руку и знак поддержки сжал пальцы. – Точно ничего не болит?

– Нет, – я поспешила утихомирить его страхи, – я просто переживаю о том, что про нас будут говорить в обществе.

– О ерунде думаешь. Кому какое дело? Это тебя мать моя накрутила. На самом деле это всё не важно. Мне важно, чтобы ты приняла ситуацию и простила меня.

Я не хотела разговаривать об этом в машине по дороге в больницу, поэтому просто промолчала и опустила глаза.

Я же была с ним рядом, никуда не убежала и собиралась ребенка рожать. Разве это не говорит о том, что я простила?

Я не хочу проговаривать это вслух.

Может быть, я не готова. Может быть, просто не могу подобрать слова. А может быть, боюсь, что если заговорю, то уже не смогу остановиться.

Расплачусь, расчувствуюсь, наружу вылезут какие-то новые оттенки эмоций, которые я не хочу демонстрировать никому.

***

В больнице, где развеяли все наши страхи, мы провели полчаса, а когда вышли наружу, просто ослепли от вспышек камер. Нас облепили журналисты и орали на все лады, спрашивая обо всех событиях, просочившихся на свет божий.

– Это правда, что у вас есть сын?

– А сколько еще у вас побочных детей?

– Пару слов об утечке данных из вашей компании?

– Прокомментируйте смерть сына магната Левина?

– Расскажите о жизни в интернате? Это правда, что вы делали аборт?

– Без комментариев!!! – рявкнул Орлов и накрыл меня собой, я спряталась под его заботливой рукой, зажмурив глава. – Дайте пройти! Имейте совесть! Моя жена беременна!

Охрана расталкивала толпу журналистов, они продолжали нас фотографировать на телефоны, а муж вел меня к машине. Шум толпы умолк, когда нас отрезало от нее в салоне автомобиля. Меня трясло, я дрожала, пытаясь понять, что сейчас только что произошло, а Орлов меня обнимал.

– Тихо-тихо, – бормотал он, целовал меня в макушку, его тоже потряхивало, а я цеплялась за него, как за последнюю соломинку.

– Что за люди? Сброд! Как им не стыдно полоскать чужое грязное белье? – ругался безопасник, садясь в салон за руль. Завел машину. – Куда едем?

– Лику домой, а мы поедем в офис, пригласим пиар-менеджера. Надо что-то делать с этим дерьмом, – выругался муж, шипя сквозь зубы. – Чертовы папарацци! Я думал, что уже прошли те времена…

***

– Любой инфоповод живет три дня, – рассказывал Марк, приглашенный пиар-менеджер, когда мы приехали в офис.

Я наотрез отказалась ехать домой, и, поскольку с моей беременностью было всё в порядке, Орлов не смог возражать.

– Вскоре о вас забудут. Просто надоест мусолить одну и ту же тему.

– Так что нам лучше делать? – буравил его муж глазами. – Отсиживаться и прятаться дома? Или подготовить какое-то опровержение?

– На самом деле сложный вопрос. Реакция может быть непрогнозируемой…

– Давайте всё что делать прогнозы, – давил муж на пиарщика, – хоть какие-то. Это ваша работа, в конце концов. Какие последствия могут быть у этого скандала? Может быть, нам уехать куда-нибудь?

– Не советую вам сбегать. Это воспримут как побег, времена сейчас непростые. Людям нравятся осуждать богатых и власть держащих. Вам сейчас нужно будет демонстрировать хорошую картинку. Сделайте пожертвование в тот самый интернат, о котором идут слухи. Проспонсируйте больницу. Про ребенка можете сказать, что всё неправда, что это не ваш сын, а например, какой-то бедный родственник или воспитанник детского дома. Лучше вызвать сочувствие, а не осуждение.

– Мой сын этого не заслуживает, – выступил Орлов, – он уже большой и всё понимает. Это маленький зашуганный мальчик, и ему не нужны лишние детские травмы.

– Я понимаю, – кивнул Марк, – но тогда за последствия я не берусь. Советую вам провести конференцию, собрать благотворительный вечер и обязательно пригласить туда ваших родственников.

– Я их даже видеть не хочу! Ноги их не будет в нашем доме! – рассвирепел Орлов.

А пиарщик развел руками.

– Будь проблема только в них, можно было бы игнорировать, но столько проблем разом… Их не так-то просто разгрести. Давайте действовать последовательно, но главное – действовать.

Глава 33

Лика

Пиарщик забрал документы и покинул конференц-зал, а муж покручивался на кресле и задумчиво щелкал ручкой. Наверняка размышлял об информации, которую нам предоставили. Здесь было о чем подумать.

– Что мы теперь будем делать? – поинтересовалась я у него, а у самой голова аж голова пухла от мыслей.

Как же нам со всем этим справиться? Неужели придется общаться с моими родственниками? Зачем это всё надо?

– Ты ни о чем не будешь думать, – заявил Орлов, поворачиваясь ко мне всем корпусом и внимательно осматривая, – во всех этих проблемах виноват только я, мне это всё и разгребать, проведу пресс-конференцию. Надо дать понять бизнес-сообществу, что я никак не пострадал финансово. Об этом даже не думай. Это не твоя зона ответственности. А еще дам понять, что на вопросы личного характера я никак отвечать общественности не обязан. И ты тоже никому ничего не должна. Пошумят и перестанут.

– А мне что делать? Я хочу вернуться на работу, она у меня стоит с той поры, как ты в аварию попал. У меня вообще словно вся жизнь на паузу поставлена. Вроде бы столько всего произошло, а я как будто застыла. Ощущение такое, странное немного.

Я поежилась, почувствовав озноб по телу, никак не могла избавиться от оцепенения, охватившего все конечности. Они как отмороженные были, закоченевшие. Стала их растирать, а Орлов вдруг подхватился со своего места, и я оказалась поднята в воздух. Посадил меня на столешницу, встал напротив и ноги мои в стороны развел.

Я даже ахнуть не успела.

– Что ты делаешь? – испуганно оглянулась на дверь.

Закрыта вроде. Но может кто угодно зайти. Что у Орлова на уме?

– А что я делаю? Жену свою люблю, – пробормотал он, поглаживая меня по бедрам, затем руки перешли на спину, прошлись по бокам, и вот он уже прижимает меня к себе, а губы проделывают дорожку поцелуев по шее.

Господи боже мой…

Как же сразу стало жарко, я ожила. Почувствовала себя снова живой. Так вот что мне нужно было. Вот чего мне так не хватало. Именно сам Орлов был мне необходим, чтобы снова ощутить себя живой. Женщиной, любимой им. Мне ласки его не хватало, объятий, нежностей, любви.

Всё это время мы решали наши общие проблемы, но были порознь.

– Девочка моя, мы же с тобой всё преодолеем, – шептал он в губы, – драгоценная моя, любимая, я же для тебя всё, и в огонь, и в воду, всех врагов одолею, от всего откажусь ради тебя, только бы ты меня простила. Скажи, простила?

Он уже столько раз спрашивал меня об этом, но ни разу я не чувствовала в себе силы ответить положительно. А сегодня смогла. Сегодня я ощутила, что иного ответа не могу ему дать. Да разве есть он, иной ответ?

Иначе зачем это всё? Иначе зачем я остаюсь с ним рядом?

Как не простить, когда я тоже его люблю? Когда не могу без него, не дышу, не существую. Задышала чаще, воздуха было так мало, а тяга к мужу – непреодолима.

Я готова была наплевать на всё вокруг, забыть о таком враждебном мире, который постоянно ставил подножки, а в объятиях любимого человека я могла потеряться и представить, что мы одним на всем белом свете.

– Да, – выдохнула ему в губы, протяжно так, как в любовном соитии, по которому я соскучилась нещадно.

До ломоты, до хруста в костях, до лихорадки хотела своего мужа.

Хотела ему отдаться и показать, как он мне нужен, как я его люблю.

Ему было достаточно моего ответа, чтобы пойти дальше. Он с жадностью овладел мной на этом самом офисном столе, стремился показать свою любовь и нежность, а я принимала с радостью его сильные, но в то же время бережные толчки.

Ведь мы оба думали о нашем ребенке.

Я зажмурилась от охватившего меня счастья, когда всё закончилось, но Дима всё еще оставался во мне и поглаживал, прижимаясь всем телом.

И мне было так хорошо, что я чуть не умирала от этого самого счастья.

Думала о нас, о будущем. Что всего этого могло и не быть.

Если бы не малыш, я бы, наверное, была уже далеко, сбежала бы куда глаза глядят, отказавшись от собственного счастья. Но раз уж я осталась, то не буду вспоминать о прошлом и упрекать в нем Диму. Так уж сложилось, что у него есть сын, он случился из-за короткой измены, которая имела последствия.

Нам как-то с этим жить, но если я сделала выбор в пользу нашего брака, то не буду тратить жизнь на бесконечные метания и упреки, я постараюсь забыть о прошлом и смело смотреть в будущее рука об руку с любимым человеком.

Орлов уговаривал меня поехать в гостиницу, чтобы дальше продолжить наше примирение, но я настояла на том, чтобы вернуться домой, так как у нас теперь была новая ответственность – его сын.

– Я не смогу расслабиться, зная, что он там один и ждет нас там, тебя ждет, – сказала твердо, объясняя свое решение, когда мы уже сидели в машине и ехали по направлению к дому. – Знаешь, легче всего спрятать голову в песок и позволить проблемам наслаиваться и как-то решиться без твоего участия. Но я поняла, что это не выход. Так что пусть будет и конференция, и прием устроим, и с Ваней будем жить дружно. Наладим с его матерью совместную опеку, когда она выздоровеет. И с семьей моей тоже разберемся. Пригласим их сегодня на ужин, как думаешь?

Орлов уставился на меня, и хорошо, что мы стояли на светофоре, потому что он буквально замер, не зная, как реагировать.

– Ты уверена? Справишься?

– Нет. Справимся. Мы с тобой со всем справимся вместе.

Сжала ему руку и открыто улыбнулась.

Да. Вместе.

***

С утра я открыла глаза и потянулась, блаженная улыбка застыла на губах. Так я была рада тому, что проснулась в постели нашей с мужем спальни. Мы провели весь день и всю ночь вместе. Он пошевелился рядом. И я ощутила нежные объятия, жмурясь от удовольствия. Протянула руку, чтобы взять его ладонь, нежно поцеловала тыльную сторону.

– Доброе утро, – нежно прошептал Орлов, – надеюсь, ты теперь всегда будешь спать здесь.

Ответа не требовалось, ведь мы оба понимали, что примирение наше окончательное. Я не могу без него, а он – без меня.

Он не выпускал меня из своих крепких рук, а я улыбалась, радуясь тому, как уютно было ощущать себя защищенной и разнеженной.

Мы приняли душ вместе, а потом, пока я вытиралась, Орлов переместился на кухню. Мне стало любопытно, что же он такого там делает. Неужели завтрак готовит? В самом начале наших отношений он порой баловал меня таким излишеством.

Заглянула на кухню, где кроме мужа никого не было, а он стоял у плиты и что-то вдохновенно смешивал. Пахло яичницей и мясом. Надо же. Я угадала, Орлов решил удивить меня своим кулинарным талантом. Встав у кухонного проема, я залюбовалась прекрасным видом, как любимый мужчина готовит мне завтрак. Не удержалась. Оказалась рядом, подойдя со спины. Мои руки сами по себе обняли его за талию. Прижалась лицом к спине. Пахло от него умопомрачительно. Им. Лучшего запаха не существовало.

– Почти готово, – улыбнулся гордой улыбкой, – только тебе омлет, а мне яичница с беконом. Беременным вредно есть жирное.

Сколько прошло событий, а мы так мало времени уделяли тому факту, что я беременна, и сейчас будто заново отмечали это событие. Дима гладил мой живот и встал на колени, целуя его, когда приподнял край футболки.

– Так хочу знать, кто там, – посмотрел на меня снизу вверх, пока я ерошила его волосы, – поедем вместе на УЗИ?

– Поедем. Но не сейчас. Сейчас я с ума сойду, если ты меня не накормишь, – рассмеялась я, Дима меня отпустил, выключил газ, а я достала тарелки.

Краем глаза заметила, что Людмила появилась в арке кухни, но увидела нас и, поняв, что будет лишней, удалилась.

Мы сели за стол напротив друг друга. Его взгляды были очень откровенными, Орлов не скрывал, что хочет меня. Я закусила губу. Надо же, смущаюсь своего мужа. Но между нами будто снова вспыхнула былая страсть, с новой силой. Стала еще ярче, острее. К ней добавилась нотка новизны. В моих мыслях мелькали картинки нашей ночи. Я вспоминала жаркие касания его губ. Жадные, настойчивые. Сильные руки, прижимающие меня к мужскому телу. Я снова и снова погружалась в этот омут и не хотела выплывать. Я опять влюблялась в собственного мужа. И по его глазам видела, что он разделяет мои чувства.

Не успели мы доесть завтрак, как Дима снова потащил меня в спальню. Сопротивляться я не стала.

– Подкрепились – можно продолжить, – посмеивался он.

– Продолжить? Мы сегодня выйдем вообще из спальни? – возмутилась я, чувствуя, как мурашки предвкушения бегут по коже. Всё же я жутко соскучилась за то время, что мы с ним были в ссоре и в напряженных отношениях.

– Не-а, – коротко ответил он, захлопнул дверь и прижал меня к себе. Я с удовольствием ответила на поцелуй, который мы не разрывали, пока не упали на постель.

– Я боюсь навредить ребенку, – нахмурилась я, вспоминая про свое положение, хотя чувствовала себя прекрасно и врач не запрещал мне интимные отношения.

– Я буду очень-очень нежен, – пообещал Дима, – ты такая сладкая, что я не могу удержаться и забываю обо всем.

Он был прав. Сейчас, когда мы были вдвоем в нашей спальне, все проблемы казались далекими и несущественными, а мир за пределами комнаты мог и подождать эти короткие мгновения, которые мы украли для себя…

Глава 34

Лика

– Волнуешься? – спросил Дима, зайдя в гардеробную, где я наводила последние штрихи перед ужином с родней. От волнения у меня дрожали пальцы, но я надеялась, что смогу держаться на высоте и не покажу никому, как переживаю за исход мероприятия, от которого так много зависит.

Залюбовалась своим мужем. В классическом костюме и черных туфлях, он, как обычно, производил впечатление. Он поцеловал меня в открытое бежевым платьем плечо и обнял за плечи.

– Если честно, то очень. Как не волноваться? – не стала скрывать свое состояние и посмотрела на него через зеркальное отражение.

Надо признать, выглядели мы красивой парой. Я постаралась над образом, чтобы не ударить в грязь лицом. Платье длиной чуть ниже колена было немного собрано на животе, чтобы скрыть мой наметившийся живот. Накрасилась я чуть более броско, чем обычно, так ощущала себя более уверенной, да и хотела компенсировать светлый тон платья. Туфли подобрала телесного цвета, аккуратные лодочки, удобные, чтобы не натирали ногу.

Не хватало еще, чтобы такая мелочь, как мозоль, испортила вечер.

– Я тоже волновался на пресс-конференции, – поделился муж и, взяв с вешалки короткий пиджачок, помог мне его надеть. Подал клатч, который я закрыла, проверив наличие там телефона.

– Ты шутишь? – оглянулась я через плечо, встречаясь с искренним взглядом.

Мне казалось, что во время этой пресс-конференции, которую я смотрела онлайн, я просто умру от волнения, а мой муж держался невозмутимо и собранно, на все провокационные вопросы журналистов отвечал уверенно и остроумно. Давал понять, что не позволит макать свою семью в грязь лицом, и умело переводил разговор на непринужденные темы.

Они у него в итоге просто с руки ели. Я бы ни за что не решилась на такое испытание, да я вообще как-то не была сильна в публичных выступлениях, а вот Орлов всё выдержал достойно, стоя на страже нашей семьи и защиты нашей репутации.

– Конечно серьезно. На кону стояла репутация нашей семьи и концерна.

– Ты так ловко ответил на все вопросы, что я даже и не поняла, что ничего толком и не сказал, – поделилась я мнением, вспоминая уклончивые ответы мужа.

– А это потому, что никому и не надо знать, как обстоят дела в нашей семье.

– Как там Ваня? Может, зайдем к нему? – спросила я, искренне переживая за мальчика, чья мама всё еще оставалась в больнице.

Мы наладили его режим и отправили в детский сад, как и советовала Людмила. Сусанна тоже согласилась, что не нужно нарушать жизненные ритмы ребенка. Мы потихоньку налаживали быт. Отвели ребенку комнату, обустроили ее, купили множество игрушек, вещей, развивающих книжек и гаджетов. Ване некогда было скучать, он всегда был занят, няню тоже ему наняли, я старалась уделять ему время, как и Дима учился быть отцом.

Это всё нас очень сплотило, хоть и поначалу мы испытывали неловкость, обсуждая моменты общего проживания с сыном моего мужа от другой женщины. Ирина Кирилловна не переставала переживать за репутацию и хваталась за сердце, когда рассказывала, что ей приходится выслушивать сплетни и отвечать на прямые вопросы.

Но это та цена, которую мы платили за принятое решение оставить мальчика у нас. И я ни о чем не жалела. Старалась, по крайней мере. Дима всё время называл меня святой. Но я ею не была, просто пыталась жить по совести, чтобы мне не в чем было себя упрекнуть. Компенсировала свое детство, каждый раз при наплыве негативных эмоций вспоминая долю маленькой брошенной девочки, живущей в интернате.

Кто-то забывает свое детство, но я помнила до мелочей все свои чувства. Оттого мне было так легко понять Ваню и не винить его ни в чем, не обращаться с ним плохо. Очень надеялась, что смогу с ним даже подружиться. Он выползал из своей брони и уже не был таким забитым и стеснительным.

– Папа! Тетя Лика! – он бросился к нам со всех ног, увидев, как мы заходим в комнату. – Посмотрите, какой самолет! Тебя Лика как принцесса, – улыбнулся он. – Папа, ты тоже красивый. Как президент.

– Но я не президент, – ухмыльнулся Орлов, присаживаясь на низкий пуфик, сын тут же сел с ним рядом на пол. – Разве что этого дома.

– А где тогда твоя охрана? – оглянулся Ваня.

– А мне она не нужна, – успокоил сына Дима и потрепал по макушке. – И тебе не нужна. И никому больше. Ты не волнуйся, Вань, злой дядя уже не придет, он в тюрьме, – сочинял он на благо ребенка, поглядывая на меня.

Я закусила губу, надеясь, что на Ване никак не отразится та история с похищением. По крайней мере, у него не было ночных кошмаров, несмотря на то, что он спал в отдельной комнате с ночником. Мама ему часто звонила по видеосвязи. Как и брат, с которым он тоже поддерживал связь. Как я поняла, у Павла были проблемы с зависимостью от игр, но Орлов провел с ним беседу и наставил на путь истинный, сказав, что он отвечает за ребенка. Ведь опека с Сусанной у них будет совместная, и Ваня будет жить с мамой, а к нам приезжать на выходные и на праздники.

А если захочет переехать навсегда, двери дома будут для него открыты.

Мы немного посидели с Ваней, и он даже показал мне свои рисунки. Меня порадовало, что мне тоже нашлось местечко на них. Детские рисунки говорят о многом. Они у Вани были яркие, светлые, без черных пятен, нарисованных жесткими штрихами.

Хороший знак.

– Ладно, сын, мы сходим на ужин здесь в доме, а ты ложись спать. Я приду тебя проверить ближе к ночи. Окей? – спросил Орлов и дал сыну пять, тот отбил жест и вернулся к своим играм под надзором няни.

Вроде бы ничуть не расстроился и был в настроении.

– А тебе идет быть отцом, – подметила я, когда мы спускались по лестнице.

Общение с мальчиком немного меня расслабило и сняло напряжение. Я готова была встретиться лицом к лицу с родней.

– А из тебя получилась отличная вторая мама, – расцвел он от похвалы и обнял меня за талию, – мачехой назвать не могу. Они все злые. Твоя так точно. Готова с ней увидеться?

– Надеюсь, что это будет в последний раз, для дела, – высказала я свою мечту, и мы спустились в гостиную, где застыли у накрытого стола, ожидая гостей, которых встретила домработница и провела к нам.

Юля с моей мачехой под ручку гордо шли впереди, папа тащился позади, стараясь быть незаметным. Жених сводной сестры с несчастным видом шел как заключенный в сопровождении своих родителей, строгих и с суровыми лицами. Мы переглянулись с Орловым и едва не хихикнули.

Сперва я ничего не знала о новой родне сестры, но муж мне рассказал, что родители ее жениха будут похлеще, чем мои свекры. Они не потерпят никакого скандала. И не позволят родиться ребенку не в браке. Так что даже если их сын не хотел брать Юлю в жены, ему придется, раз уж он сделал ребенка.

Родители Димы и его брат прибыли чуть позже. Мы все расселись за столом, за которым натянуто общались. Я видела по лицам родни, что они не понимают, зачем мы их пригласили, да еще и с новыми родственниками. После тех слухов, что распускала Юля, радушие и проявление любви с нашей стороны было максимально странным. Кто бы на нашем месте захотел после такого общаться?

Но это был наш, так сказать, коварный план. Ловушка, в которую родственники попались как малые дети. Кто бы уже поверил Юле или Алле, если бы они начали говорить гадости о тех прекрасных людях, которые позвали их в гости и привечали с улыбками. Мы всем показали тем самым, что между нами нет никакой вражды. Если Юля решит показать другое, рассказывая небылицы, она просто проявит себя как полная дура.

Вечер шел своим чередом, и до сестры с мачехой стала доходить эта правда.

Юля уставилась меня, и ее глаза выжигали во мне дыру, так что я не выдержала и посмотрела на нее в упор. Она встала и подошла ко мне, отзывая в сторонку.

– Ты не покажешь мне дом? – позвала, на ходу придумав причину, чтобы вызвать меня на словесную дуэль.

– Ты справишься? – спросил Дима одними губами, хватая меня за руку.

– Всё в порядке, – успокоила я его ободряющей улыбкой. – Я покажу сестре первый этаж. На втором ничего интересного.

Забота супруга придала мне сил. На сердце было тепло от того, как он меня поддерживает. И что мы держимся единым фронтом против всех врагов. После всех этих испытаний, что выпали на нашу долю после той злосчастной аварии, наша семья не распалась, а стала еще более крепкой и сплоченной.

Когда мы выходили, нас провожали взглядами буквально все, а когда мы покинули гостиную и пошли по коридору, Юля резко меня остановила.

– Я разгадала ваш план! – заявила, набрасываясь с привычными обвинениями в мой адрес. Ничего другого я от нее не ждала. – Решили показать себя миленькими!

– О чем ты? Не понимаю тебя. Ты можешь говорить яснее? В чем ты меня обвиняешь? – пыталась я изображать вежливость. Всем видом говорила ей, что ее обвинения беспочвенные и по меньшей мере странные.

Как можно обвинять в том, что мы с мужем проявили радушие и пригласили их в гости, вместо того чтобы вычеркнуть из жизни? Как Юля не понимает, что муж мог просто закопать их семейку, и неважно, от кого она была беременна. Его власти бы хватило просто их уничтожить, всех до единого. Она радоваться должна, что он сделал такой выбор, а она, напротив, осмеливается высказывать мне какие-то претензии.

Ничему ее жизнь не учит. Не изменится Юля. Я это уже поняла. Но пусть она остается собой, просто меня не трогает. Постараюсь дать ей понять это. Надеюсь, ей хватит ума понять, как обстоят дела в том высшем обществе, куда она всегда так стремилась понять.

– В чем? – едкая ухмылка исказила накрашенные ярко-красной помадой губы сестры. – Я всё думала, зачем вы нас позвали. Думала, опозорите перед новой родней, не хотела идти, но свекруха настояла. С Орловыми все хотят породниться, – выплюнула пренебрежительно.

– Так и зачем, по-твоему, мы вас позвали? – подводила ее к сути и видела, как до сестры доходит, как глупо она сейчас себя выдает.

Наверняка она не подумала о том, что мне скажет, когда вызывала в коридор. Это просто был порыв. А теперь она о нем жалела. Ведь выдала себя с потрохами.

– Да ты всё знаешь, Лика, хватит уже изображать из себя паиньку. Ты пробралась в высшее общество, и тебя отсюда ничем не вышибить, – смерила меня высокомерным взглядом. – Но и я пробралась, – погладила свой выпирающий живот. – Хочешь не хочешь, а мы родня. Придется общаться. Надеюсь, что не часто!

– И я на это надеюсь.

“А также на то, что мы будем пересекаться как можно реже. И что Юле хватит денег. И положение в обществе ее устроит так, чтобы она больше не цеплялась ко мне и вообще про меня забыла. И надеюсь, что желчь, которой в ней так много, не отравит несчастного малыша, которому так не повезло с мамой”.

Когда мы всё прояснили, Юля будто даже повеселела и с тоской посмотрела в окно. Мне вдруг показалось, что ее тяготит та роль, к которой она так стремилась. Там, в окне, проехала по заснеженной дороге веселая компания соседей на снегоходах. Они так громко верещали, что становилось ясно, как им весело.

Моя сестра точно не была домоседкой, а беременность не предполагает бурной активности, так что я могла понять, почему в глазах сестры появилась грусть.

– Юлия! – вдруг оказалась рядом ее свекровь. Сухая как щепка женщина с острым носом и строгими глазами. – Невежливо уходить так надолго. И вообще, ты зря съела то мясо. Разве я тебе не говорила, как важно поддерживать сбалансированный режим питания? Ты совсем меня не слушаешь! Хочешь навредить малышу? И мы, кстати, скоро домой. Ты должна рано ложиться, чтобы хорошо высыпаться. Я слышала, как ты вчера ночью гремела на кухне. Неужели ты там ела?

В непокорных глазах сестры вспыхнула злость. Вот это да. У нее, оказывается, очень строгая свекровь. Ну что, сестричка, исполнилась твоя мечта о высшем обществе?

– Анжелика, вы отлично выглядите, цвет кожи чудесный. Наверняка вы не едите мяса. Расскажите, милочка, своей сестре, как правильно ведет себя беременная женщина. Не болтайте много, девочки, – она похлопала меня по руке, а Юлю одарила надменным взглядом и пошла обратно в гостиную.

– Старая ведьма, – пробормотала сестра и, когда я вымученно ей улыбнулась, тряхнула волосами. – В твоей жалости не нуждаюсь!

Глава 35

Анжелика

– О чем ты? – От ее злобного взгляда мне стало неуютно. – О какой жалости ты говоришь?

Сводная сестра как будто меня не слышала, продолжая злиться. Глаза горели ненавистью, и во мне снова поднялась обида. Ведь я не делала ничего, чтобы заслужить ее неприязнь, в то время как она жизнь на это положила. Они с мачехой только и делали, что пытались испортить мне существование.

Может быть, настало время нам разобраться, что к чему?

Всегда больно ковырять старые раны, проще спрятаться и не касаться болевых точек, но в нашей ситуации давно назрел этот разговор.

– Не притворяйся такой уж миленькой, ты злорадствуешь по поводу моей свекрови грымзы! – Голос сестры стал едким, она противно скривила лицо. – Ведь у тебя всё прекрасно, в отличие от меня! Ты вышла сухой из воды после этого жуткого скандала, еще и ходишь с гордо поднятой головой, приемы устраиваешь дома, всё тебе нипочем! Даже приняла чужого ребенка! Ты же у нас святая Анжелика!

– Юля, подожди, – остановила я ее, поморщившись от новой порции безосновательных оскорблений, – в чем ты меня конкретно обвиняешь? Даже не так. Почему ты меня всё время обвиняешь? Чего ты от меня ждешь? И почему так ненавидишь?

– Почему? – она даже фыркнула. – Ты даже спрашиваешь почему? Я всю жизнь живу, слыша ругань родителей из-за тебя! Твой отец бесконечно терзается чувством вины из-за того, что отдал тебя в интернат, а мать, наоборот, давит, что он всё правильно сделал. А ты теперь живешь как принцесса! И все твои подачки мы принимали как с барского плеча! И опять эти бесконечные обсуждения, что ты благодетельница, что мы должны быть тебе благодарны. А как захотела Лика, так всего махом нас лишила! Попросила, наверное, своего мужа-олигарха, чтобы он родителей уволил и меня из университета турнул! Наказать нас решила!

– Я мужа ни о чем не просила. Он сам принял это решение. Я не должна перед тобой оправдываться, но просто хочу, чтобы ты знала, как обстояло дело, – ответила я холодно, когда она выговорилась. – Знаешь, Юля, у тебя поразительная способность выворачивать всё в свою сторону. Ты видишь только то, что касается тебя. И я даже не надеюсь, что ты сможешь понять, как всё выглядит для меня. Для той девочки, у которой жестоко убили мать, а собственный отец отдал ее в интернат, при этом воспитывал другую девочку как родную. Раз даже это тебя не пронимает, не имеет смысла дальше развивать тему и напоминать тебе, почему мой муж принял такие кардинальные меры.

– Именно! Слишком кардинальные! Зачем было отбирать у родителей заправку? Они хорошо ею управляли. Вы их лишили стабильного дохода! А меня из института выбрасывать? Зачем? Ну да, я совершила глупость, ну беременная, гормоны играли! Хотела тебе насолить, и что с того? Родители при чем? Зачем с ними так жестоко?! – продолжала она бушевать, вся красная от натуги. Даже пот на лбу выступил.

– Ты меня не слышишь, – я покачала головой, в бессилии прикрывая глаза, – и никогда не услышишь. У тебя только своя правда. Зачем ты сказала, что беременна от моего мужа, если отец ребенка был готов жениться на тебе? У тебя скоро свадьба, ведь всё у тебя хорошо…

– Готов? – сестра визгливо расхохоталась. – Его родители заставили! Мне теперь всю жизнь мучиться, воспитывая ребенка, которого я не хотела, с мужем, который не хотел на мне жениться! Еще и под контролем старой стервы. Учит она меня, как мне питаться! – ярилась и ярилась Юля. – Его заставили на мне жениться, понимаешь ты это или нет?

– Но это же лучше, чем быть матерью-одиночкой, разве нет? – попыталась я хоть как-то понять логику сестры, которые не поддавалась никаким здравым рассуждениям.

Как ни крути, всё Юле не так, ничего не может ее удовлетворить.

– А ты бы и рада была, если бы я стала матерью-одиночкой? – язвительно накинулась она на меня, и до меня дошло, что этот разговор бесполезен. – А что, святая Анжелика, ты бы взяла этого ребенка, если бы я вдруг решила сбежать и уехать за границу?

– О чем речь? – рядом с нами появился мой муж, вселяя в меня глубокое чувство поддержки. Он обнял меня и строго посмотрел на Юлю. – Не советую устраивать сцены в нашем доме. Ты чем-то недовольна, Юля? Может, мне рассказать твоей новой родне, что ты хотела выдать ребенка за моего?

Юля выдохнула с сипом, сдуваясь и сникая. Глаза стали бегать туда-сюда, она не боялась меня, но перед моим мужем испытывала явный страх.

– Вы меня не так поняли, – начала откровенно прогибаться под него, – я ничего такого не имела в виду. Мы же с Ликой сестры, да, Лика?

– Она тебе никто, – Дима даже не планировал с ней церемониться, он еще крепче притиснул меня к себе, а ее придавил уничтожающим взглядом к земле. – Еще раз ты попробуешь хотя бы что-то сказать против нашей семьи, горько пожалеешь. Я не люблю разбрасываться словами, так что уясни с первого раза и матери своей донеси мою позицию. Я не собираюсь повторять еще раз ради нее. И мой тебе совет: не выставляй себя еще большей идиоткой, чем ты есть. Ты мечтала попасть в высшее общество. Попала. Так в чем твоя проблема?

– Никакой проблемы, – у Юли проявился прямо-таки ангельский голосок, – я всё поняла, буду тише воды, ниже травы. И маме я всё передам.

– Отлично. А теперь бери свой телефон и стирай номер Анжелики из контактов. Убирай ее из друзей во всех соцсетях. Если тебе нужно будет связаться с моей женой, будешь действовать через своего отца. Но я не представляю, зачем вам с ней связываться. Такого повода не будет, ты поняла меня? Даже с праздниками будешь поздравлять через бумажные открытки по почте, как и полагает делать родственникам.

Юля трясущимися руками достала телефон из сумочки и начала выполнять приказы моего мужа. Она вся дрожала, и видно было, что перепугалась не на шутку. Кивала, глотая слезы. Такая жалкая, и не верилось даже, что только что наезжала на меня, теперь же она готова была пресмыкаться.

– А теперь иди, – велел он властным голосом с нажимом, – тебя ждет твоя свекровь. Прощай.

– Можно я не буду никого из них провожать? – взмолилась я, поворачиваясь к мужу. На меня навалилась жуткая усталость, хотелось просто пойти наверх, снять тесное платье, туфли на каблуках, распустить прическу и смыть косметику.

– Иди, любовь моя, я всех провожу, а тебе положено чувствовать себя неважно, – он обхватил мои щеки и нежно поцеловал в губы, от ласковых касаний мужа мне стало так хорошо, что отпустила тревога.

Я с улыбкой приняла его поцелуй и наклонила голову, с интересом заглядывая в его глаза. В них было столько заботы, любви и обещания, что я захотела поскорее оказаться с ним вдвоем в темноте нашей спальни. Чтобы он снова и снова доказывал мне свою любовь.

– Как ты меня назвал?

– Моя любовь. Моя единственная и несравненная любовь. Мой ангел, – прошептал муж, снова впиваясь мне в губы поцелуем.

Эпилог

Анжелика

– Мы, наверное, самая странная семья здесь, – шепнула мужу на ухо, сидя рядом на стуле во время утренника Ванюши, куда мы пришли вместе с Сусанной и ее братом Павлом.

Я еле-еле протиснулась на место, поскольку с таким огромным животом напоминала себе бегемота.

– Кому какое дело? – Дима непринужденно пожал плечами и обнял меня за плечо рукой, а вторую руку положил на мой огромный живот, заботливо его погладил через платье. – После всех скандалов в СМИ мне уже всё равно, что скажут люди. Сейчас меня волнуют всего лишь две вещи: чтобы Ваня увидел меня на утреннике, а ты не родила прямо здесь.

– Что такое? – к нам с тревогой обернулась Сусанна, которая после выписки из больницы еще долгое время восстанавливалась, а теперь вынуждена была ходить с тростью до полного излечения. – Всё в порядке?

Кто бы мог подумать, что мы с матерью Вани будем так хорошо общаться. В итоге мы все пришли к удобным договоренностям, и никто не был в обиде. Ваня жил с мамой, а у нас часто гостил. Наверное, меня никто бы не понял, но это моя жизнь и отчитываться я ни перед кем не собираюсь. Хотя Ирина Кирилловна и капала постоянно на мозг, но мы поставили во главу угла здоровье, безопасность и благополучие детей, и всё делали для этого, отбросив обиды и предубеждения в сторону.

– Вы чего так переполошились? – улыбнулась я им неловко, стараясь скрыть, что живот подтягивает и сводит от легкой боли. – Со мной всё в порядке. Срок только через три дня.

– Я, вообще-то, рожала, – напомнила Сусанна шепотом и понимающе посмотрела на живот, – а у тебя срок подходит, да и дети не спрашивают, когда им родиться, могут и пораньше собраться. Сумка готова у вас, если что?

– Какая сумка? – спросил Дима и нахмурил лоб, а когда мы с Сусанной взглянули на него с упреком, тут же до него дошло, и он хлопнул себя по лбу. – Точно. Понял. Сумка в роддом. Мы ее, конечно, подготовили. Сейчас я наберу водителю, он подвезет, если надо.

– Не надо, – пискнула я с излишним энтузиазмом.

– Надо-надо, – в противовес настояла Сусанна.

И на этот раз спорить я не стала. С благодарностью улыбнулась мужу.

Мы с ним и сумку подготовили, и на УЗИ вместе ходили, и к врачу, и на курсы молодых родителей. Дима был идеальным отцом и мужем. Он очень старался, с полной отдачей. Исполнял все мои капризы. Заставлял пить витамины и следил за моим рационом. Чуть что, звонил врачу, места себе не находил, если что-то было не так. Волновался. На руках меня носил, я всю беременность провела как принцесса. Мне было не в чем его упрекнуть. Он отлично справился, несмотря на то, какая сложная перед ним – и перед всеми нами – стояла задача.

И это я не про беременность, а про все события в целом.

В это время заиграла бравурная музыка, воспитатели начали заводить детей в зал, нарядная шеренга шла по кругу, а родители дружно зашушукались и включили камеры своих мобильных телефонов.

– Давайте смотреть, со мной всё в порядке, – я как можно более убедительно улыбнулась, стараясь отвлечь внимание от себя и переключить его на детей.

Я сама лично готовила стишок вместе с Ваней, поэтому мне очень хотелось посмотреть, справится ли он с волнением и расскажет ли его. Это был очень душевный момент – мальчик впервые почувствует, что его отец пришел на утренник. Они будут встречаться глазами, и между ними будет крепнуть и крепнуть связь.

Я понимала, что для Димы это тоже важно, что он жалеет о прошлом, о том, что скрывал сына, считал его чем-то побочным, второстепенным, сейчас ему нужно восполнить утраченные годы и дать Ване поддержку и опору. Любовь.

Сперва Орлов с благодарностью посмотрел на меня, ведь если бы не я, этого момента не было бы. А потом мы все обратили внимание на сцену. Утренник шел идеально. Ваня просто сиял от восторга, видя, что мы все пришли на него посмотреть.

– Ты что, плачешь? – приобнял меня Дима.

– Это слезы радости, Дим, – прижалась к нему, не чувствуя больше ничего, кроме умиления и счастья. Прислонилась к мужу боком, утопая в объятиях и рисуя в грезах наше будущее.

У нас будет девочка. Она вырастет, и мы пойдем уже к ней на утренник.

По щекам снова побежали слезы, но я их даже не стирала. Из-за беременности я стала жутко эмоциональной и чувствительной. Очень скоро родится наша славная девочка, и нас станет трое. Малышка словно услышала меня и в ответ на мое касание пнула ножкой. Я тихонько охнула.

– Бунтует наша хулиганка? – шепнул мне на ухо Дима, поглаживая меня по спине. – Ты в порядке? Нам не пора в роддом? – он был готов тут же вылететь по направлению к клинике.

– Она потерпит, да, моя крошка? – спросила я свой живот. – Просто хочет услышать, как братик читает стишок.

– Хорошо, но ты обязательно говори, если что.

Мы сразу же договорились, что у нас будут совместные роды. Других вариантов не рассматривалось. Со своей семьей я практически не поддерживала отношения, несмотря на то, что они постоянно пытались наладить контакт. Но я решила, что их больше не существует в моей жизни. Слишком много негатива. Мы с Димой наслаждались новым расцветом наших отношений, которые выдержали все испытания, так что не хотели, чтобы в наш тесный мирок проникло зло.

Я узнала, что отец и Алла решили жить отдельно. Расстались. Что-то там у них не срослось, я не вникала, да и мне никто не докладывал. Папа устроился на работу в такси, а Алла открыла интернет-магазин. Юля тяжело переносила беременность и в итоге, родив ребенка, сбежала за границу с каким-то взрослым мужчиной. Наверняка не выдержала гнета свекрови и нелюбовь мужа, которому ее навязали. Жизнь в высшем обществе не оправдала ее надежд.

Возможно, я плохая дочь, но я вообще не думаю об отце, и мне не нужно ни его одобрение, ни оправдания за то, каким неидеальным родителем он был. Я привыкла жить без него, а он пусть живет дальше с последствиями своего выбора. Он отказался от родной дочки и выбрал неродную, а в итоге потерял обеих.

Юля уж точно не мучилась от родственных чувств, когда сбегала с любовником.

Так что я о них больше не вспоминала, и самими родными для меня были Дима, Ваня и наша домработница Людмила, на которой держался весь дом.

Утренник завершился, и Ваня с искрящимися от удовольствия глазами подбежал к нам, как и другие дети к своим родителям, бабушкам и дедушкам, Сусанна подтянула сына к себе, а Дима наклонился к мальчику, внимательно слушая его восторженный голос. Он говорил со всеми нами одновременно и не мог сдержать шквал эмоций.

– Мама, папа, тетя Лика, я хочу сфотографироваться с вами! А вы сняли видео? Я хорошо читал стишок? – взволнованно спрашивал Ваня, ухватывая взглядом наши эмоции. – Дядя Паша, я молодец?

– Конечно хорошо, ты большой молодец, ни разу даже не сбился, – я похвалила его и улыбнулась, показывая камеру мобильного телефона. – Мы все тебя снимали.

– Давайте фотографироваться, – быстро собрал нас в кучу Дима, – а потом можем поехать в кафе и поесть мороженого.

– Но другие дети остаются в садике, – удивился Ваня. – А мне можно будет уйти?

– А мы тебя отпросим, – Сусанна погладила сына по голове и с благодарностью посмотрела на моего мужа, видно было, что она не ожидала ничего подобного. – Если Дарья Семёновна разрешит, то мы тебя заберем.

– Ура! – подпрыгнул мальчик от радости, схватил дядю за руку, и мы все вместе пошли делать фотографии.

Едва мы вышли за пределы садика и побрели все вместе до машины, как я почувствовала нечто странное… Остановилась. Меня сковал страх. Посмотрела на свои ноги. По колготкам потекло что-то теплое и влажное, живот сдавило, больно не было, скорее страшно, и я тут же вцепилась Диме за руку. У меня еще с ночи была слабая тянущая боль в пояснице и внизу живота. Наверное, надо было догадаться, что дочка родится раньше положенного срока.

– Кажется, отошли воды, – пробормотала неуверенно, опасаясь даже пошевелиться.

Мне казалось, что наступил конец света, хотя я была готова к родам. Вернее, я думала что готова, а на самом деле жутко испугалась. Натянула на лицо улыбку, чтобы не показать, как переживаю, и почувствовала укол боли, невольно издав тихий сдавленный стон.

– Тебе не кажется! Они точно отошли! – первой среагировала Сусанна, ковыляя к нам и решительно постукивая тростью по асфальту. – Вам надо срочно ехать в больницу. Разворачивайте своего водителя, пусть он везет сумку прямо в роддом. Давайте-давайте, поторапливайтесь, о нас не беспокойтесь, мы сами сходим в кафе. Правда же? – оглядела Ваню и Пашу.

Брат Сусанны кивнул и подхватил мальчика на руки, а потом ловко перенес его на свои плечи. Оттуда Ваня смотрел на нас с изумлением.

– Скоро моя сестричка появится? – спросил, ведь он знал, что скоро из моего живота родится его сестра, которую он очень ждал.

Мы это все вместе обсуждали и готовили Ваню, обтекаемо рассказывая ему, откуда берутся дети.

– Да, – только и смог сказать Дима, по виду очень ошарашенный, я бы даже улыбнулась от того, каким растерянным он выглядел, но боль не давала дышать, скручивала живот, а страх перед родами лишал остатков мужества.

– Всё будет хорошо! – подбодрила меня Сусанна. – На связи! – показала рукой телефон, приложенный к уху, и потом Дима подхватил меня на руки и понес на выход из детского сада. У калитки ему пришлось меня спустить на асфальт, и до машины я уже добралась сама, там он устроил меня на переднем сиденье. Я с трудом накинула на себя ремень, который давил на живот.

– Может, скорую вызвать? – увидев это безобразие, Дима не решался завести мотор.

– Поехали… – я простонала, торопя его одним только взглядом.

Мы помчались к роддому, дороги в этот час еще были свободными, и доехали мы достаточно быстро, просто на всех парах долетели, молясь всем богам, чтобы нас не остановила полиция, а когда в приемной врачи увидели меня, так тут же скомандовали переодеваться и отправляться в предродовую.

– Я пойду с ней! – заявил Дима, которому водитель только что передал сумку.

– Успокойтесь, папочка, еще успеете поприсутствовать, – мирно уговаривала моего мужа врач. – Ничего страшного не происходит. Вы быстро приехали. Сейчас ваша малышка родится.

– Я знаю, что может случиться что угодно! Отсутствие вод – это плохо! У вас реанимация наготове? – не унимался он.

Не стоило думать, что моего мужа устроит формальный подход к моим родам. Даже в самой лучшей клинике города, где нас уже ждали проплаченные и подготовленные врачи, которые принеслись из своих кабинетов, он всё равно хотел предусмотреть все возможные варианты, чтобы не случилось ничего страшного.

– Вы сможете всё проконтролировать, – врач нисколько не смутилась, она прекрасно понимала эмоции отца, который волновался за жену и нерожденного ребенка. – Сейчас мы проводим вашу супругу в палату, а вы пока переодевайтесь, мойте руки. Важно соблюдать стерильность. Успокойтесь, папочка! Ваша супруга в надежных руках! – заверила его врач с невозмутимым видом и выглядела так, будто собирается пить кофе, а не принимать роды.

Для кого-то событие, а для кого-то – обыденность.

Дима подошел ко мне, словно не желал отпускать ни одну секунду. Он был бледным и перепуганным. На себя не похожим.

Вместе с тем в глазах любимого мужчины было столько нежности, тревоги и любви, что невозможно и представить. С каждым днем я поражалась, как сильно он любит меня и готов на всё, чтобы сделать меня счастливой. Заботиться. Предугадывать мои желания. Исполнять их в любое время дня и ночи. Каждый раз удивлять новыми оттенками своих чувств. И доказывать, что им нет предела.

Я у меня нет ни малейшего сомнения, что он всю жизнь будет меня купать во внимании, заботе и любви, отдавая всего себя семье, которую мы сберегли не без труда и благодаря тому, что смогли довериться друг другу и услышать не только слова, но и сердца. И больше он меня точно не обманет и не предаст.

– Сильно болит? Ты как? – он обеспокоенно глядел мне в глаза, в которых пытался найти ответы на свои вопросы, умея, как сканер, считывать по ним мои скрытые мысли.

– Когда ты так волнуешься, я начинаю думать, что со мной что-то не в порядке, – упрекнула его мягко, пока он держал меня за предплечья и поглаживал их легкими массирующими движениями.

Мое лицо исказилось в страдальческой гримасе, когда очередной спазм скрутил живот. Схватки оказались очень болезненными, я даже не думала, что будет так больно, но силилась не показывать Диме степень этой боли, раз уж он так переживает из-за одного факта моих родов и готов подключить к ним всю больницу, подняв всех на уши.

– Да, ты права, извини, – он смежил веки, беря свои эмоции под контроль, сжал пальцами переносицу, – ты там постарайся не рожать без меня, – пошутил, скупо улыбаясь, – я переоденусь и быстро поднимусь к тебе.

– Ладно, я договорюсь с малышкой, – пообещала ему с улыбкой, которая родилась в ответ, мы прижались лбами, напитываясь друг от друга поддержкой, и я пошла в родовую палату вместе с врачом.

Она инструктировала меня о том, как всё будет происходить, и спрашивала о моих ощущениях. Всё казалось рядовым и распланированным, без спешки, суеты и лишних телодвижений. Мне не верилось, что после долгих девяти месяцев наконец наступил тот час, когда моя малышка появится на свет, и я находилась в состоянии неверия. Всё казалось немного нереальным, как сцена из кино, которая происходит не со мной, а с кем-то другим.

Вот только боль была реальной! Очень даже! И она заставила меня быстро принять действительность и сосредоточиться на самом важном.

– А кто тут у нас устраивает панику, а? – пожурила шутливо доктор, которая вела мою беременность. Она пришла в предродовую, где я готовилась стать мамой. – Ваш муж устроил небольшой Армагеддон. Как вы себя чувствуете?

– Он переживает, что воды отошли, мы читали в интернете…

Она остановила меня, не давая договорить, на лице застыло скептическое выражение.

– Так и знала, что будете гуглить информацию. Ох уж эти мне мамочки, начитавшиеся страшилок. Ребенок может быть без вод двенадцать часов. Но мы, конечно, ждать это время не будем. Сделаем сейчас КТГ. Волноваться не надо. Случается, конечно, всякое, но настраиваться будем на самое хорошее. Ясно-понятно, мамочка?

Мне правда нравилось, когда врачи называли нас мамочкой и папочкой, это умиляло и разбавляло тревогу, как и спокойный голос врача. Она точно не волновалась, в отличие от нас с Димой, меня потряхивало, а он сводил с ума всю больницу.

Наконец он с решительным видом шагнул в предродовую, и голубое одеяние ничуть не умаляло его мужественности, защитный балахон даже шел ему, как и шапочка. Я сидела на койке полубоком, придерживая живот, и знала, что час икс настал…

– Здравствуй, маленькая, мы тебя так ждали, – шептала я своей крошке, едва родившейся на свет, – ты только посмотри на этого ангелочка.

Она просто потрясающая, наша девочка. Маленькая, с круглыми глазками, похожая на розового пупса. Вся боль забылась мгновенно, как только ее положили мне на живот, который заметно уменьшился. Это стоило того, чтобы пережить схватки и боль рождения. Дети однозначно этого стоят. Счастье переполняло меня, и всё, чего я хотела, так это любоваться нашим с Димой творением.

– Папа, ну-ка подержите дочку, пока роженица приведет себя в порядок.

Растерянное лицо Орлова надо было видеть. Он всё время находился вместе со мной, и только в самый последний момент его предусмотрительно отправили на выход. И слава богу. Как-то не хотелось мне, чтобы он видел сам процесс родов. Все-таки это сокровенный опыт, который женщина должна разделить с видевшими всё врачами, а для мужчины рождение ребенка может стать потрясением.

– Ты хорошо с ней смотришься, – заметила я, наблюдая, как Дима бережно и аккуратно, с непередаваемым трепетом держит малышку на вытянутых руках.

– Смелее, – подбодрила улыбчивая акушерка, – налаживайте контакт. Можете прижать ее ближе к груди, ничего не случится. Вы справитесь.

– Она такая маленькая, – Орлов никак не мог поверить в чудо, прижимая к себе и покачивая крошечный сверток, – я даже не думал, что они настолько маленькие. Трогать страшно.

От умиления я не могла сдержать счастливой улыбки и оторвать сияющий взгляд от мужа. Душа моя пела, сердце щемило, слезы снова и снова катились по щекам.

Как же я люблю мужа. Нашу семью. И маленькую крошку в его руках я уже люблю так, что не вижу пределов, безмерно, беззаветно. Ведь это наша с Димой частичка.

– Как назовем? – он склонился надо мной и положил рядом, аккуратно, даже не дыша. – Скажи, она похожа на ангела, как и ты, любовь моя.

Его глаза с нежностью обратились ко мне. Я подняла взгляд на мужа. Он стер с моего лицо слезы счастья. Мы вместе любовались крохотными чертами лица малышки. Ее маленькими сморщенными пальчиками, носиком-пуговкой, сонными глазками и белым пушком на голове.

– Да, похожа, на самого светлого ангела. Давай назовем ее Ангелина. Лина. Наш ангел.

– Я только за, спасибо тебе за дочь. Я люблю вас больше жизни.

– А я вас. Я так рада, что ты был со мной, – снова расчувствовалась, а малышка вдруг схватила меня за палец. По палате разнесся наш счастливый общий смех. – Не смогла бы пережить это одна.

– Ты бы смогла. Ты сильная, ты ведь знаешь? Ты столько пережила в своей жизни, а я безумно счастлив, что эта дорога привела тебя ко мне.

Он сейчас был как никогда серьезен, и я тоже разделяла эти чувства. Наши пути сошлись в единой точке, нас столкнула сама судьба, и кто мы такие, чтобы с ней спорить.

– Малышке пора кушать, – вмешалась в наш разговор акушерка, подсказывая мне, как кормить крошку, что я и сделала, ойкнув от первого кормления.

Дима сел рядом на поданный стул, с интересом наблюдая за сокровенным таинством. Даже не верилось, что мы сотворили такое чудо. Это казалось невероятным. Даром небес.

Когда малышка утолила голод, она сразу заснула. А мы снова смотрели на нее, не в силах разомкнуть рук и разорвать наши взгляды, спаянные воедино. И в тишине родовой я услышала слова мужа, которые, я знала, шли из самого сердца.

– Я клянусь тебе, Лика, что больше никто и никогда не встанет между нами. Слышишь? Я тебе это обещаю. Жизнью своей клянусь. Я не повторяю прежних ошибок. Не сомневайся.

Мое сердце пропустило удар. Этот момент запомнится мне навсегда. Я верила Диме. Теперь я ему верила. Рядом с нашей малышкой, рядом с ним, простив все ошибки, я ощущала только безмерное счастье и знала, что это навсегда.

Дима

Моя любимая жена подарила мне счастье. Такое, что сшибает с ног. Такое, в которое я до сих пор не могу поверить. Всю мою жизнь перевернула. Сколько же ей пришлось пережить. И она не сломалась. Всегда вставала и шла уверенно дальше, не меняясь в худшую сторону. Ангел, настоящий ангел. И подарила мне маленького ангелочка, прекраснее которого просто нет на свете.

Я чуть с ума не сошел, когда отошли воды прямо после утренника, куда пришел к сыну. И сделал я это тоже благодаря Анжелике. За что мне такое счастье, я не знаю. Я ведь недостоин. Делал много неблаговидных поступков, за которые накрывает стыд. Был эгоистичным циником, который свои желания ставил выше других. Но это всё в прошлом. Судьба нам подарила еще один шанс, и я не я, если не использую его на полную!

Хочу еще детей! Я понял, как это круто – видеть продолжение самого себя. В сыне. В дочери. С Ваней мы так сблизились, как и не мечтал. Убрали все шероховатости, уладили. Договорились с Сусанной, все остались довольны условиями.

Сейчас я хотел сосредоточиться на дочке. Комнату ей подготовил. Розовую с белым, естественно. А как иначе? Принцесса же наша маленькая. Кукла. Драгоценная жемчужина. Она будет расти, Анжелика воспитает ее не избалованной, не капризной. Уверен, она воспитает достойную девушку, от которой я буду отгонять всех женихов.

– О чем думаешь? – пробудила меня Лика, выглядя как Мадонна с младенцем под сердцем.

Улыбнулся ей. За грудиной распалялся огонь. Как же я был счастлив!

– О тебе. О нас. О будущем. О наших детях, которых ты мне еще подаришь.

– Наполеоновские планы строишь, наверное? – подмигнула мне, глаза заискрились довольством и счастьем.

Лика меня уже хорошо изучила, знает, как я люблю планировать наше будущее, как я основательно воплощаю задуманное, не отходя от своих планов ни на йоту.

– А то как же, – ухмыльнулся, склоняясь к ней и гладя по заплаканным щекам, убирая с лица прилипшие влажные пряди. – Ты не пожалеешь, что меня простила и дала второй шанс нашим отношениям. Я сделаю тебя самой счастливой на свете. Я хочу, чтобы ты знала, что мы всё преодолеем вместе.

И она никогда не пожалела о своем решении простить. Я свое обещание сдержал.

Content

Яна Невинная
Развод. Вторая семья моего мужа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог