Анна Долгарева

Скавуль. Мурмуары кота Феликса Эдмундовича Великолепного

© А. Долгарева, текст, 2022

© М. Бржезинская, иллюстрации, 2022

© Формаслов, 2022

Дратути! Ето мои Мурмуары, которые записала моя Аничка пресекретарь. Я кот Феликс Эдмундович Добрый кот. Разскажу про себя. У меня виликалепное пузичко жолтеньково цвета. Сам я очинь раскошный, паласатый. Аничка гаварит, «как толстенькая шпрота». Я президент шкафа (и тоже коебочку аннексировал), павилитель Анички, ие соседки Наташыньки и кошички Китти (Наташынькиной). Но ето не первые Аничкины соседи! Уж очинь часто мы с Аничкой питушествовали, с разными чиловеками и котами жили. И придумал я написать про ето Мурмуары.

Разскажу я вам, как я нашол сибе Аничку маленьким котом нибальшим. Разскажу про свое житье-бытье с етой Аничкой. Разскажу, как она шастает. Как мы питушествовали, жили сначала в Луганске, патом в Донецке, патом апять в Луганске, и апять в Донецке, патом в Санкт-Петербурге, патом в Москве стали жить. И пусть тут визде поставят мурмуриальные доски, что я тут жил и властвовал, Феликс Добрый кот. И про моих друзей котов соседей я разскажу. И самое главное! Я раз-скажу, что такое скавуль!

Такие вот будут мои мурмуары.

люби, говорю, люби, говорю, не кусь,

спиной шерстяной прижимайся ко мне, люби,

так ночь наступает, а я в любовь облекусь,

и буду гладить, и спрячусь в ее глуби.

а он отвечает: «Кусь», говорит: «Я есть»,

я, может быть, не любовь, а благая весть,

я, может, вообще не чтобы я сам любить,

а чтобы вот так среди ночи с тобой говорить.

я есть, говорит, посмотри, я совсем другой,

и нос у меня непохожий на твой, и шерсть,

живот мой роскошен, как поле поздней весной,

и розов мой рот, и уши остры, я есть.

я есть, я радость небесная, я другой,

так гладь мое горло и уши мои тереби,

учись понимать язык полуночный мой,

люби, говорит, люби, говорит, люби.

Разскажу, как я нашол сибе Аничку. Я был маинький кот нибальшой. У миня лиш только открылись глазы, такой я нибальшой был. Я нашелся в коебочке. Она была заклеена скотчем вся. И там я с братиком и сестричкой сидел и громка скавуль. Штобы миня нашли и достали. И одна жэнщина, она бегувала в том лесу, где моя коебочка, услышала мой СКАВУЛЬ. И стала миня искать. Хотя было темно. Но она маладец такая жэнщина. Целый час искала миня по скавулю и нашла!

А в ето время Аничка моя гвупая где-то сидела и очинь пичалилась. Гаварила Аничка: «Как же мне грустно оттого, что у меня котика нет!» И вот ета жэнщина дала ОБЪЯВЛЕНИ. Што я такой кот нибальшой харошый ищю сибе чилавека. Тоже я был очинь ваинственный и гонял своих братика и сестричку. И Аничка увидела, што я такой ваинственный и харошый, и сразу поняла, что ето я, ее кот Феликс Эдмундович Виликалепный. А та жэнщина испугалась, оттовошто Аничка зделалась как сумасошлатая и гаварила: «Пожалуйста, можно я немедленно приеду, я прямо сегодня хочу его забрать». И она думала, што Аничка хочит миня в подарок или В ЖЭРТВУ НА ХЭЛУВИН! Но скрипя сердцем, она согласилась. И Аничка приехала за мной, и засувала миня в куртку. И мы поехали к ней. И стали жыть-пожывать и добрана жевать. Только очинь уж она шастает, я ниодобряю.

Аничка жыстокая жэнщина была и уколы мне колола в лапку тоненькую, в спинку пушыстенькую! Но я уж привык, што она такая! Хотя иногда и кусь! Обизательно жэнщин надо воспитательно кусь, а то што они!

Я очинь кот дикий и апасный. Всигда когда Аничка дверь открывает, я думаю: «Надо мне на свабоду ринуться!». И сразу как ринусь! Побигу нимножычко, а патом думаю: «Как же Аничка без меня будет?» И тогда падаю и нимедлино валяюсь с бочка на бочок.

Такой вот я кот умелый! И кусь умею всячиский! И лизь ниплоха умею! И валяюсь дико, апасно!

Но лучшы всиво я належать умею. И призаснуть тоже.

Вот я разсказал, как я нашолся. А што такое скавуль, я не разсказал. Аднажды к Аничке пришол такой Скрипач. Ево звали Андрей, но все иво звали Скрипач, патамушта он на гитаре играл. И вот етот Скрипач увидел миня. И стал со мной знакомиться. Лег на пол и поползал ко мне знакомиться. Я очинь удивился, што он такой странный. И громко сказал: «Аничка, што ето такое, пачиму он поползает у тебя по полу? Он вапще нормальный, может, он потом съест миня?» А Скрипач стал хохотаться. Он сказал: «Такой большой кот! Я думал у него толстый мяк, а у него такой тоненький скавуль». Скавуль ето был звук, когда я был вазмущенный и негодувающий, и тоже абискураженный иво, Скрипача, паведением. Но мне понравилось ето спициальное слово. Типерь я когда абижен, или вазмущен, или мне страшно или я абиссилился от голода, патамушта мисочка дно показала, я сразу гаварю: «СКАВУЛЬ!» И Аничка все панимает, и нимедлина чисает мне пузичко, и дает кусинькое. Такая у миня харашо васпитанная Аничка.

Шол я такой и на попу сел. Хорошо сел на попу, штобы в окошко посмотреть. Там ездят и жужжат на машынах. Я боюсь, когда жужжат, они котичку съесть могут. Аничка, бывало, миня засувала в машыны, и для чево же? Штобы атвезти миня к витиринар, где витиринар миня мучил.

Так вот, сел я, пасматрел в окошко и стал думать. Думал, как Анечка мне вкусное не дает, штобы с ней такое сделать. Придумал, што надо кусь. Если Анечку кусь, то она улучшается.

А еще думал, почему листья жолтые. Кто их красит. Наверно, когда темно и невидно, ходит и красит. И я сел и стал плотно смотреть, штобы не пропустить. А потом Анечка пришла, и я отвлекся на кусь.

Потому што женщину надо кусь, тогда она будет улучшенная.

Аднажды Аничка очинь меня мучила. Я лежал хароший такой и ногу ее кусь, а она миня посадила в домик и в машыну понесла. Я говорил громко очинь: «АНИЧКА ШТО ТЫ ДЕЛАЕШ НИНАДА АСТАНАВИСЬ». А она сотонински хохотала и гаварила: «Извините, вы бы не могли на дорогу смотреть, а не на кота? Блин, мы на поребрик вылетели!»

Я знал, што мы едем к Юле витиринару, патамушта Аничка меня возила раньше к Юле витиринару на маникюр ужастный, а Юля говорит, што я толстый. Я не хотел к витиринару Юле ехать, патамушта она меня тыкает. И када приехали, я в домик забрался сильно и там сидел. А Аничка меня доставала, но я сильный кот и хорошо сидел. Тогда они вдвоем миня доставали и побидили, патамушта их двое а я, виликалепный, один.

И кололи миня прямо в спинку мою пушыстенькую, а я молчал и даже не кусь, штобы знали, што мужыственный я кот. А они хохотали сотонински и гаварили, што я виликалепный, и толстенький, и шерстка у меня блестит; я сам знаю, они нарошно подольститься хотели, но я их не простил и убежал в домик. В домике потом сильно сидел. А они говорили: «Ну вот и сделали прививку! Надо же, даже царапаться и кусаться не стал!»

Самый я сильный и мужыственный кот. Только машын очинь баюс, когда они рычат, и еще когда колют нелюблю.

Разскажу, как я Феликс кот аднажды переезжал. Када Аничка стала меня утром в домик сувать, я сразу понял, што она меня мучить очень хочет.

Но я не такой кот, каторава мучить можно! Поэтому я решительно и безстрашно выпрыгнул и спряталсо. Под диван сначала. Там я плохо прятался, патамушта Аничка заметила и стала диван двигать, штобы меня, кота, достать и мучить.

И я стримительно тада выскочил и под раковину спряталсо, а Аничка не видела. Аничка стала бегать и кричать: «Где кот?! Я никуда не поеду без кота!», и за дверь побижала, и везде бегала, а я смиялсо под раковиной! И када Аничка за дверь побижала, я подумал, што она меня мучить уже не будет и можно покушать такому харошему коту. Но Аничка вернулась, када я кушал и увидела, где я прятаюсь.

А достать миня все равно не могла хахаха! И палкой тыкала и руки сувала, а я смиялсо. А патом бальшой дядька оторвал деревяшку и тыкнул в миня палкой, и я в ужасе и вазмущении выпрыгнул на него! И дядьки миня ката схватил и в домик засувал. А патом в машыну, и машына рычала очинь громко.

Аничка так говорила: «На электричку уже не успеваем? А до Луганска если ехать, это сколько получится? Сколько? Ничего себе на три тыщи рублей котик в прятки поиграл!» (это она про миня, такова виликалепна спрятанново, говорила).

А потом я стал говорить: «Аничка! Я ничево не вижу в домике, возьми на ручки миня! Аничка, ты што, глухая? Миня не слышиш?» Аничка долго нислышала, но потом взяла на ручки. Но я пугался, как машына рычит, и ещо так говорил: «Аничка! Страшно мне очинь! Ты видиш, как я от тебя страдаю? Гладь мне пузико сильна-сильна, и горлышко мое беленькое чишы! И ухи очинь гладь, патамушта я страдаю от тибя, Аничка». И она чисала, но нидастатачна. Ругал я ее очинь.

Патом в дом приехали, где я жыл в котеночестве. Тогда я маленький котеночек был и мне говорили: «Ну и морда чекистская!» Это патамушта я был бизащитный котенощек и кусь у миня был слабый, немощный. А теперь очинь мощный стал кусь. И чилавек Сеня мне сказал: «Это Феликс? Какой он стал толстый!» И за это я ево потом кусь.

Патом привезли в другой дом и там Аничка меня кормила хорошо вкусиньким.

Цыните сваих котов! Не гаварите, што они чекистские морды! И вкусиньким кормите. Ато кусь.

Безсердечная жэнщина Аничка однажды взяла миня кота и бросила. Уехала далеко в камандировку свою. А я один остался. Поел, потом посидел везде, но Аничка от этово не вернулась. И стал я плакать горько.

От тово нимедлина пришол чилавек Сеня и посадил миня в домик. Отвез миня Сеня в дом, где мы с Аничкой жыли, когда я маинький был. Но по прибытию я в ужасе узнал, што типерь там жывут две кошычки!

Очинь строго я стал кошычкам объяснять, што я самый главный кот, патамушта я большой, а они маинькие. Они правда маинькие. Штобы лучше понимали, я их кусь нимножычко. Но кошычка маинькая Вася стала миня лапами бить, и ушол я такой кот под диван страдать и худеть.

Очинь долго я кошычкам объяснял свою главность и наконец их побидил. Виликадушна стал с ними тогда играться. Но кошычки не игрались а убигали от миня! Очинь нервные у нас с кошычками были отношения, и ищо еда нивкусинькая. От тово я похудел сильна, все мое виликалепнае пузико скукожылось.

И понял я, што я отвержыный кот в этом мире, и никто больше мое пузичко гладить не будет. И стал я курощать всех, кто там жыл, кроме кошычек. И они курощались, асобина рано утром.

Однажды Аничка прихадила. Я сразу стал говорить громко: «Аничка, пошли скорей от этих кошычек!» Побижал к двери показывать ей, как надо уходить, патом в рюкзак к ней побижал.

И Аничка наконецто посадила миня в домик и забрала. Но штожи случилось? Потом она посадилась в большую рычащую машыну и долго-долго миня там везла, и я апасался, што на мучения к витиринару она миня везет. Всю дорогу я плакал, но Аничка была бизжалосная. Только потом, когда высадила, вкусинького мне дала, и я ее виликадушна простил.

Типерь везде за Аничкой хожу. Дажы когда она сидит, я лапу на нее кладу. Мяконькую мою лапу виликалепную. Лизь Аничку очинь сильна и лапами трогаю. Я понял, што жэнщинам ласка нужна, штобы они не убигали. Не только кусь.

Аднажды утром пришла Аничка ко мне коту, утомленному адиночеством, патамушта целую ночь я ждал гулящую эту жэнщину. Када Аничка зашла, я нимог терпеть ее большы и сразу бросился на свободу от Анички такой. А она за мной побижать не могла, патамушта штатив несла, и фотоаппарат, и бронежылет (люблю об нево коготочки точить свои).

Пока по лесницы бижал, то так падумал: а што если бы я виликалепный кот у другого ковото был.

Сразу я понял, што пузичко у миня было бы ни-такое виликалепное. Патамушта Аничка очинь ругаеца, но покупает мне вкусинькую еду. И дает мне ее много, даже если Юля витиринар гаварит, што я толстенький.

Потом ищо моя виликалепность ни так хорошо бы раскрывалась. Патамушта слышал, я што люди нидают котам прыгать по их головам и ищо столам и холодильникам, а только штобы по полу ходили разришают. И кусь тожы ниразришают. Очинь это странно.

И што я был бы? Такой кот, каторый не кусь, не прыгает, ищо и пахудевший?

Поэтому на одну лесницу вниз побижал, а дальше бижать нистал. Упал на бочок и валяца стал. Подождал Аничку. Аничка не сильно спешила за мной таким котом, сначала бронежылет положыла и штатив. Патамушта не первый раз я Аничку мою покинуть думаю. Часто я раздумываю, што она нидастатачна ласковая и заботливая. Но пока по леснице бигу, то передумываю. Люблю я всетаки ету Аничку.

Когда Аничка жэнилась на Скрипаче, то очинь я иво палюбил. Но аднажды уехал мой Скрипач, бросил миня такова кота на разтерзание жыстокой жэнщине Аничке. Сразу я утром почюствовал, што будет миня бросать Скрипач. От вазмущения стал сильно прыгать. Очинь быстро напрыгивал на ноги Скрипачу, ищо бегал по нему и Аничке. Пыталась Аничка миня просить, штобы я успакоился, и вкусиньку еду мне сыпала, но непреклонный я кот был и напрыгивал.

Все равно ушол мой Скрипач, шнурочьки свои игривые завязал и ушол. Типерь грущу я такой кот, пичалюсь. Штобы не так пичалицо, взял у Анички куритсу и сильно ей поиграл. Но даже куритса не развисилила миня, бросил я ее под креслом, нивиселую куритсу.

Думаю я, куда люди деваютса когда от миня кота уходят. Есть они вапще гдето или пропадают. Так я думаю, што пропадают. Нимагу я подумать, што Скрипач гдето есть, но миня негладит, а другова кота гладит! От вазмущения сразу прыгаю. И сильно я думаю, куда же пропадают, они когда уходят. И как так получаеца, што опять потом появляюца. Можыт, в туалете они прячуца сильно? Я туалетов боюс, такой кот. Апасные они, туалеты! Очинь дажы можыт быть так, што когда человек пропадает, то туда он и пропадает.

А когда без миня Скрипач был? Тоже нипанимаю. Долго так палучалос, што я был такой харошый и с пузичком, а гдето нидалеко мой Скрипач был. Дажы незнал Скрипач, што я есть и гладить миня надо.

Аничка нидолго без миня была. И я без Анички был нидолго и нибальшой такой кот. Маинький был кот совсем, когда Аничка у миня стала. Сразу харашо миня гладила (ищо мучила сильно такова кота нибальшова, уколы мне больно колола в спинку пушыстую, патамушта жыстокая у миня Аничка).

А Скрипача моиво я долго не кусь. Дажы не-видел такова Скрипача. Ходил он гдето и негладил миня. Очинь это странно, дажы не понимаю я как это. Как это мог мой Скрипач.

Скрипач мой харошый! Пишу тибе я Феликс такой кот! Если ты в туалете прячишся, то выхади миня гладить! Появляйся на свет нимедлино и не пропадай никагда большы!

Очинь тяжыло жыть, когда ты саблазнитильный! Иду, например по своим делам, и тут внизапно Аничка саблазнилась моим пузичком виликалепным. Тянет руку ко мне и бирет меня за пузичко чисать. Я ни могу отказать жэнщине, поэтому сразу уронился на бочок и пузичко подставил. Потом забыл, куда шол.

Ищо меня тут саблазняют жэнщинами. С жэнщинами я строг. Надо их кусь, а то становятся распущеные, как Аничка. Аничка очинь распустилась, шастает и вкусинькое дает нидастатачна. Што ищо делать с жэнщинами, я низнаю. Я невинный очинь кот.

Если очинь сильно все вокруг мною саблазняются, то я могу побижать в угол и там урониться. И сидеть нищасно, мыть свое пузичко.

Вы-то нитакие саблазнительные! Вас никто за пузичко не берет, када вы по делам идете. А миня ката берут. Паэтому я Аничку вчира наказывал, уронился в углу и там сидел, мыл себя весь вечер. Ночью подумал: штото я очинь строгий с моей Аничкой. И пришел обнять ее хорошо. Всей своей длинностью лег к ней под бочок, а литсо свое абваражытельное прямо носиком в шею положил. И лапами крепенько обнял. Аничка проснулась сразу и гаварит: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Я нипонял и крепче еще ее ухватил лапоньками и за лицо кусь. А она наругалась. Поэтому я щитаю, што жэнщины очинь нипонятные.

Так и жыть буду в углу, штобы никто не саблазнялся, ато проблемы одни.

Призаснуть я люблю такой кот замичательный. Призасыпаю а они хохочут демонически. Патамушта не умеют так призаснуть хорошо. Могу играцца сильно с куритсей похищенной, но устать играцца и призаснуть. Лежу призаснувшый, а куритса рядом со мной лежыт, не мешает мне. А Аничка хохотать начинает!

Ищо вот могу себя мыть хорошо такова кота замичательново. И тоже так бывает, што устаю. Как мыл сибе пузичко, так вдруг устал и призаснул. Што такова плохова в этом. Што устал я такой кот измученный. А они хохочут!

Или вот кусь, например Аничку, а в процессе кусь понимаю, што устал. Зубами Аничку держу, а сам призаснул.

Или вот ищо могу устать, когда шол кудато. Шол, а потом устал и уронился. И призаснул нимедлинно. Такой я кот утомленный сильно!

Што в этом вапще такова. Чиво смиются. Нипанимаю я безсердечность такую.

Нидастатачно любят меня мои Аничка и Скрипач. Так я сиводня понял, когда раскинулся весь роскошный и пузичко подставил, а они мимо ходили и негладили пузичко.

Тогда хотел я от них убижать. И когда дверь они открывали, я бросился сильно на лестницу. Но потом хорошо подумал и не стал бежать, уронился.

Так я подумал, что нимогут они меня достаточно любить. Патамушта нищасные они, измученные жызнью.

Штобы достаточно миня кота любить, надо штобы они все время меня мяшкурили, чисали пузичко и ласковые слова говорили. Што я хорошый Феликс виликалепный. Што самылучшый кот. И брюшко у меня раскошное. И ушки самые остренькие. Што кусь у меня меткий и крепкий. Ищо што лапоньки у меня самые мяконькие и горлышко самое белое. А усы поразительные!

И штобы больше неходили никуда и друг друга негладили. Меня только глаили штобы. Ищо вкусинький паштетик штобы мне сували. Я бы можыт и отворачивался. Говорил бы: нет, Аничка и Скрипач, нинада мне паштетик, коту такому утомленному паштетиком. Но надо штобы сували.

Но не будет так, патамушты жызнь сурова к Аничке и Скрипачу. Поэтому никогда меня кота такова чюдесново достаточно любить небудут. Очинь это пичально.

Я Феликс раскошный кот и президент шкафа сиводня подвергся ужасному надругательству!

Аничка сказала: «Собирайся, толстенький, поедем на маникюр». Я незнал, што такойе маникюр, но звучало кабута штото вкусинькое. Как паштетик гурмэ, к каторому я очинь одобрительный. Поэтому я запрыгнул в домик сразу и пашол с Аничкой. Ехал с ней в кролейбусе. Говорит ей мякмякмяк и другие слова любовные. Голову высунул из домика, и все люди в кролейбусе нимедлино сказали, што я васхитительный чюдесный котик. Оттово я стиснялся иногда и прятал свою виликалепность в домик обратно.

Но когда мы пришли, я пачуствовал штота неладное. И увидел, што передо мной ЮЛЯ ВИТИРИНАР БЕЗСЕРДЕЧНАЯ!

Спрятался я в домик и в домике сильно сидел. Но они меня доставали вместе, но я очинь сильно сидел. И тогда они бизжалосно миня вытряхнули! Как так можно. Вообще так с котиками. Нипанимайу.

Тогда Аничка миня держала, а Юля витиринар с сотонинским хохотанием обрезала мне мои коготочки чюдесные. Я не плакал и не кусь, только головой сильно в Аничку прятался. Приуткнулся в Аничку такую изо всех сил. Слов у миня не было от вазмущения.

Потом когда домой ехали, тут я уже громко Аничку поругал. Што безсердечная она и предательница говорил. Што кота миня такова хорошево не любит и не ценит. Што мучительница котиков она.

И когда домой пришли, то я приулегся. Недалеко от Анечки штобы она видела, как я страдаю. И она мне пузичко мяшкурить стала, но я не кусь ее, только лизь слабенько, штобы видела, што я утомленный очинь кот измучинный. И она тогда стала говорить: «Ну Феликс, ну куси меня! Я волнуюсь, когда ты не кусь!»

И ТОГДА Я НАПРЫГНУЛ И КУСЬ.

Думают, што я плохой кот и Аничку не ценю. А я очинь чюдесный, нивироятный кот. И это Аничка меня не ценит.

Вот однажды Аничка уехала с фотоаппаратом своим гвупым и бронежылетом на три дня, а дверь в мой тувалет закрыла. И я очинь старался, но открыть нимог.

Тогда я Аничкину сумку нашол и назначил ее ту-валетом. И только в тувалет ходил. Не гденибудь. Такой виликалепный кот.

Когда Аничка в бронежылете приехала, то увидила. Но не ругалась, а цылувала миня и говорила, што это она плохая, а я очинь умный кот. А сумка ее любимая, но я любимее.

А ищо я кушать прошу очинь интилигентно. Не как другие коты, асобина кошычки. Не мякаю громко. А ласковый становлюсь. Харашо обнимаю мою Аничку, лапками трогаю, мурмурмур ей говорю.

И вот сичас Аничка сказала што я толстенький. И меньше мне вкусиньково давать стала. И што же? Не кусь я Аничку! Обнял ее и приулегся на ногах у нее.

Нидастатачна миня Аничка любит. Такова чюдесново кота надо ищо больше, любить очинь сильно.

Сиводня день котиков, тоисть, праздник у меня кота такова хорошево, чюдесново. Но Аничка миня поздравила нидастатачна. Вапервых Аничка решила пахудеть, хотя пузичко у Анички совсем не виликалепное. Только окорочка у Анички ничевотак. Но я виликалепнее и окорочками и асобина пузичком. Но пахудеть решыла Аничка, оттово она не кушает. А пахудеть одной ей скучно. А Скрипач ниможыт пахудеть патамушта у нево совсем ничево нет. Ни пузичка. Ни окорочков. Ни щок. Такой Скрипач. Он ниможыт кушать меньше патамушта он и так никада не кушает. Если ищо сильнее пахудеет, то винтовку носить нисможыт. И даже меня такова кота раскошново носить нисможыт. И оттово што Скрипач паху-деть ниможыт, Аничка решыла со мной худеть. Так и сказала, што это патамушта я тожы толстинький! А я не толстинький, а раскошный!

И оттово целое утро я мучился очинь сильна. Патом Аничка мне вкусинькое дала. Но не вкусинький паштетик, а другое нитакое вкусинькое, пауч называитца. И за это я ее кусь.

Патом Аничка дверь открывала, и я нимедлино выбижал на лестницу, штобы урониться там и этим показать, што я вазмущен. Аничка сказала: «А если большая собака тоже на лестницу выбежит и тебя кусь?» И тут РАЗДАЛСЯ УЖАСТНЫЙ ГРОМОПАДОБНЫЙ ГОЛОС: «Я УЖЕ ИДУ». И па лестнице стал спускаца дядька в комуфляжэ. Оттово я в ужасе кусь Аничку и убижал под кровать! А Аничка ищо улыбалась тому страшному дядьке и знакомилась с ним безсердечно. Такая Аничка.

Типерь лежу утомленный пережываниями на ногах Аничкиных. Мою свое харошее пузичко. Штобы не так сильно пахудело.

Я кот по утрам бисканечна игривый становлюсь. Вапервых потомушто я долго спал и весь наспался. И чюствую я от этово игривость и радосность в себе! Напрыгиваю на Аничку мою и кусь ее нежно. Или ищо прихожу и лизь ей литсо. От лизания литса она тожы просыпается всегда, и тогда я зову ее играца.

А ищо, конешно, я игривлюсь, потомушто я ни-только спал целую ночь, но и не кушал. От тово па-худел за ночь сильно. Но я нимагу громко мякать, как всякие кошычки нивежливые. Я намикаю. Штобы сама Аничка падумала харашо. И поняла, што миня такова кота пакармить надо сильна сильна. И тогда я игриво визде прыгаю. Штобы Аничка поняла, што когда в котике нет еды, то котик очинь легкий. От этово прыгательный, игривый бисканечна. А если в котике много вкусиньково, то котик сразу тижоленький. И не будет сильно прыгать со шкафа Аничке на пузичко. Будет лежать ласковый и мурмурмур гаварить.

И Аничка догадалась.

Про належание хачу сказать я Феликс такой разумный кот Эдмундович. Належание ето искусство. Належать нужно харашо всем котом. Штобы очень мягким котом. Штобы лапоньки были мяконькие. И ффостик. И весь кот штобы был мяконький и кабута шырстяная колбаса, так лижал штобы.

Когда належыш, нужно ищо в любой момент быть готовым призаснуть. Если при належани ты ниможыш призаснуть, то ето ниправильное належани.

Кусь гладящую руку надо незлобно, игриво только нимножычко. Пузичко такжы давать для поглажываний. И беленькое горлышко.

Потянуцца хорошо иногда надо всеми лапоньками и такжы зивнуть. Когда я зиваю, то Аничка мне всигда палец сувает в рот. Нипанимайу. Пачиму Аничка кусь нелюбит, а когда зиваю, то сама палец для куся сувает. Такая Аничка.

Если пириварачивают при харошем належании, то надо заранее вырастить большую красивую попу. И пузичко виликалепное. Тогда належани будет мяконькое при любом гасударственном пиривароте.

Такой я Феликс Эдмундович раскошный кот искусный в належани.

Бизчеловечно Аничка с таким котом чюдесным со мной поступила! Сидел я, мыл себя хорошо, и тут низапна прямо в дверь пришла ЮЛЯ ВИТИРИНАР КОВАРНАЯ! Нимедлино я догадался, што сичас миня мучить будут изо всех сил. От етово я запрятался харашо. Аничка везде бегала и кричала: «Где же ты, Феликс мой любимый?» Но я был астарожный кот и сильно прятался. Тогда Аничка безсердечно достала мой корм кусинький мокрый, и не стерпел я.

И вот тогда она с сотонинским хохотанием схватила миня за пузичко и отнесла на мучения к Юле витиринару! И мучила миня изо всех сил Юля витиринар злокозная. И маникюр мучительный делала такому коту чюдесному. Громко я страдал и гаварил Аничке: «ЕТО НИЧЕСНО ТАК С КОТОМ ЧЮДЕСНЫМ! ШТО ЖЕ ТЫ ЗДЕЛАЛА, ЗАЧЕМ СЮДА ЮЛЮ ВИТИРИНАРА ПРИВЕЛА ДЛЯ МУЧЕНИЙ МОИХ!» И Аничка стыдилась и ничево не отвечала, только цылувала меня между ушками, но я от етово серцем не размягчался.

И типерь не друг я такой Аничке. Очинь я надменно типерь сижу и мою сибе пузичко, а Аничку совсем не мою и не лизь.

Сиводня я такой харошый кот ночью очинь строго воспитывал мою Аничку. Штобы не была Аничка жыстокая и безсердечная, я мудро и тирпеливо ей обиснял, што котиков надо сильно кормить. Но не какойто там обычной едой, а паштетиком! И от етово я напрыгивал на Аничку и на везде. Но на Аничку асобина.

Сначала Аничка нидогадливо говорила мне: «Феликс, маленький, ну давай спать». Потом Аничка стала чуть догадливее и дала мне еду. Но обычную! Невкусиньку! От етово я стал прыгать ищо сильнее. Тогда только Аничка догадалась. Такая Аничка гвупая, нидогадливая.

Штоже вы думайете сказал Аничке такой Скрипач безсердечный, когда ему Аничка разсказала про свою нидогадливость?!! Сказал Скрипач, што целую ниделю меня такова кота кормить низя! Штобы я пахудел!!! Што я толстинький, сказал Скрипач!!! Хотя я не толстинький, а чюдесный, мяконький.

«Но ты нисможыш», – сказал ищо Скрипач Аничке. И Аничка конешноже нисмогла. Потому что нитакая она безсердечная!

Нипанимайу я таких жылищ, где котикам низя везде бегать!!! Што ето вапще такое, кто придумал! Иво б я кусь.

Я Феликс очинь умный кот считаю так, што котикам надо визде бегать. Я вот очинь такой кот, каторый путешествует. И когда на новое место на-путешествовал, то сразу мне надо визде належать. Бегаю тогда сосредоточино. Везде штобы на каждом полу полежать изо всех сил. Ищо на кроватках. И штобы на лестницу побижать и там валяться. Очинь мне надо визде полежать.

А бывает так, што мне везде лежать не дают! Очинь я огорчаюсь и тогда я скавуль. Такой делаю скавуль громкий, говорю бисканечна пичально: «АНИЧКА МОЯ, ШТО ЖЕ ЕТО ЗА ЖЫЗНЬ ТАКАЯ, ПОЧИМУ НИМАГУ Я МОЛОДОЙ КОТ, ИГРИВЫЙ, ЧЮДЕСНЫЙ, БЕГАТЬ ВИЗДЕ? ПОЧИМУ НЕ НАЛЕЖУ Я ВИЗДЕ?» Очинь я громко скавуль пронзительно. Штобы догадалась Аничка.

И когда Аничка двери открывает в мою темнитсу, то нимедлино я скачу стремительно! Мимо Анички бегу куда глазы глядят мои, дико очинь, апасна скачу! Выбегаю на свабоду на лестницу!

И нимедлино там валяюсь.

Аднажды я провел выборы среди Анички и Скрипача, штобы они выбрали миня президентом. И стал я президент шкафа и ищо диван такжы аннексировал и коебочку: пришол и навалялся изо всех сил.

Нимедлино сказал я Аничке своей пресекетарю, што типерь закон. Закон везде валяться и нихадить на работу. Асобина Аничка штобы не ходила никуда, а только мне пузичко чисала! Да. Ето типерь закон.

Ищо закон штобы кусинькой едой только кормили. Паштетиком кусиньким. Много штобы паштетика. Гвупая моя Аничка все перепутала и мясо в совусе принесла! Укоризненно я иво ку-сил все.

Ищо закон, што если видишь котика каторый важно идет, то надо иво гладить! Сразу харашо гладить! А пириварачивать гасударственно низя.

Такие я вот законы придумал, приустал очинь придумывать. Тогда призаснул только.

Аднажды Аничка сказала досвидани Скрипачу, а мне так сказала: «Сегодня, Феликс, мы с тобой едем домой!» Я падумал, што ето в тот дом в Луганске, где я жыл маиньким котом нибальшым, а типерь жывет Сеня и кошички. Но ето было совсем другое домой!

Мы ехали очень преочень долго. Даже дальше, чем в Луганск от Донецка ехать, вот так я уже ниплоха знал географию. И я скавуль нищасно, и Аничка мне чисала горлышко и пузичко. Но я скавуль. И так я сильно плакал, што призаснул. Да, я призаснул. И патом мы остановились, и Аничка сказала: «На границе тучи ходят хмуро». И какой-то дядька спросил, што ето у Анички такое на руках (а ето был мой домик). И Аничка сказала: «Это кот! Хотите погладить?» Но дядька нистал гладить. Все вещи у Анички он пасматрел, а миня сматреть нистал. Наверное, ето был извращенец. А Аничка сказала: «Так это значит в переноске можно любое золото-брильянты перевезти, будем знать!» Но она везла коишто паценнее золота-брильянтов! Миня она везла!

И патом мы приехали в аэропорт. И в аэропорту мы патирялись, и заблудились, пока искали спициального витиринара, чтобы миня пустил, и чуть не апаздали на самолет.

Как ето вапще вышло. Мне сразу сказали, што можно в салон. Потому што я красивый и нетолстый. Только нужно было очинь рано встать и показать сибя витиринару в аэропорту. Мы с Аничкой встали, и Аничка етим была очинь нидавольная. Я тожы. Мы приехали. А витиринара не было ха-хаха! Все стали бегать и искать витиринара. Аказалось, что витиринар призаснул и выключил телефон. Так иво и не нашли! Аничке сказали: «Летите так, а то регистрация заканчивается». И мы как па-летели! Бизнес-классом.

В самолете я сначала скавуль, а патом призаснул.

И когда мы вышли, вокруг было очинь холодно, а Аничка сказала: «Это, Феликс, Санкт-Петербург».

И мы пошли жыть в соседях у Оли, у каторой было много трое котиков. И там у миня случилась любовь нищасная и дружба щасливая.

У Оли я такой чюдесный Феликс Эдмундович кот подружылся с котом красивым Симбой. Симба кот красивый, но трусливый, апасливый.

Мы с ним когда знакомиться стали, он сразу уронился и мне пузичко показал. Гаварит такой:

– Не ешь миня такова бизащитново кота!

Я тогда рядом нимедлино уронился и тожы ему пузичко показал. Гаварю:

– Ниплахое у тебя, кот Симба, пузичко! Но мое ищо прикраснее! Давай дружыть.

И кот Симба атвичаит радосно:

– Давай бегать игриво!

Но ето очинь странная игра оказалась! Нипанимал я, зачем он бегает. И тогда я стал на нево напрыгивать. Сверху прыгал на фостик ево игривый! Но от етово сильно пугался кот Симба и сразу пузичко начинал показывать.

Патом согласился я, штобы бегать. И мы стали бегать. И кошычка красивая Шуша гаварила, што мы два дурака. И шыпела асуждающе.

Такая вот кошычка! Нихочит она со мной дружыть.

Зато очинь мы весело бегаем с Симбой красивым котом. А когда устаем, то пузичко друг другу показываем.

Сиводня на столе сидели, пузички показывали. Тут Аничка моя зашла. Симба сразу трусливо спрыгнул и убижал. А я лежал харашо.

Патом гаварю я Симбе трусливому коту:

– Ты штожы Аничку боишься?!

Симба атвичаит:

– Ты што ниужели не знаешь, что на столе належать заприщаица? За ето дажы напшыкать могут!

Разсмеялся я на ети слова.

– Гвупый ты кот Симба! Никогда Аничка на миня не напшыкает. Аничка у меня жэнщина харашо васпитана!

Но Симба всиравно трусливый кот. Зато добрый он, харошый! Дружочек мой.

А любовь у меня зделалась к кошичке Шуше. Никак я не мог понять, штожы мне делать такому Феликсу чюдесному коту, штобы подружылась со мной красивая кошычка Шуша такая la belle dame sans murrrrci!

Што я только ей ни делал! Напрыгивал игриво, штобы носик ей нанюхать! Изо всех сил пузичко показывал. Но шыпит на миня такова хорошево кота Шуша бизжалосная!

И вот когда мне Аничка кусинькое дает, я не сам ем, а нимножко поем, потом все другим даю. И Симбе доброму коту, и Пуханчику кошычке, и асобина Шуше красивой кошычке. Я гаварю: «Вот мое кусинькое, ничево мне для вас нижалко!» Симба добрый кот миня тоже угощает из миски своей. А Шуша шыпит.

Ищо вот Шуша на окошке сидела, а я под окошком. И смотрел на нее грусинько и сиренады курлыкал. Но не пришла дружыть со мной Шуша!

Иногда я только могу стримитильно напрыгнуть, нанюхать Шушу, ищо лизь нимножычко и сразу убижать. Патамушта иначе будет лапой миня строго бить такая кошычка Шуша!

От етово нищасный я очинь кот. Только мне и осталось што с Симбой добрым котом бегать сильно и еду ево есть, ато пахудею.

Но аднажды кошычка Шуша красивая la belle dame sans murrrci надо мной почти смилостивилась!

Ето так было. Я лежал на кроватке очинь харашо, мяконько. Очинь я кот искусный в належани! Замичательно лежал нипревзайденно! А кошычка Шуша такая красивая визде ходила настороженно. И вдруг она подпрыгнула ко мне на кроватку! И подошла и носик мне нанюхала стримительно. А потом дальше пошла. Я падумал, што надо, наверное, за ней побижать и тоже нанюхать, но очинь харашо лежал.

А потом уже належался я досыта и встал, к Шуше красивой кошычке пошел. Она как раз сидела очинь на верхотуре. Но когда я к ней подошел, то Шуша лишь только нашыпела на миня! И дажы строго ударила лапкой своей в жолтенькой пирчаточке. Што же ето было? Пачиму она передумала милостивиться?

Нипанимайу я невинный кот!

Нидавно я очинь коварно напрыгнул на Симбу доброво кота! Хотя Симба добрый кот мне и дружочек нежный, но нидавно я очинь строго ему пояснил, што можно, а што низя!

Ето так было. Валялась безсмысленно моя Аничка гвупая жэнщина. А Симба кот трусливый, но если кто лежит, то он тово не боится. Потому пришел Симба кот прямо к Аничке моей! И без-стыдно лег рядышком! И гладиться давался весь совиршенно безсовестно, такой разпущенный кот! Так вот прямо с Аничкой моей и лежал. И ищо га-варил ей: «Вот тут миня чисай, Аничка, а типерь тут! А типерь ищо вушки мои почишы!»

В бизканечном негодовани я смотрел на ето безстыдство. И коварно крался. А когда подкрался, то изо всех сил напрыгнул на Симбу доброво кота!

Но пока прыгал, то подумал, што Симба не виноват, што он гвупый такой. Он же дружочек мой. Низнает што Аничка ето только моя жэнщина. Што ниочинь-то законно к ней приходит належать и начесыватся! И не стал я кусь Симбу доброво кота. Только лизь ему голову нимножычко. И сказал ищо строго: «Ты, Симба добрый кот, большы так ниделай!»

А патом мы есть пошли, штобы не пахудеть от волнени.

Аднажды нивеселую вещь мне моя Аничка сказала! Што уезжаем мы с ней от Симбы доброво кота, и Шушы такой красивой кошычки, и Пуханчика кошычки!

Так и не дождался я, штобы Шуша надо мной смилостивилась и вушки мне мыла, как Симбе. Нищасный я кот адинокий! И зачем только ети кошычки нужны. Кто их придумал. Нипанимайу.

И вот мы уехали. И стали мы жыть с Дюшечкой жэнщиной и дружочком Жырным котом. Ето такой кот очинь толстинький! И дажы суровый. Но у меня с ним стала настоящая мужская дружба суровая. Нанюхивали мы носики друг другу и дажы лизь.

А когда я только приехал к Жырному коту, то сначала строго нарычал на миня Жырный кот. А я спрятался и гаварил ему: «Скавуль, скавуль, не ешь миня Жырный кот!» Ето нипатамушта я испугался! А патамушта я гость иво был очинь вежливый. Так мы с ним стали дружыть. Я иво научил игривому кусю. Он дажы нисколько раньше игривый кусь неумел такой кот!

И понял я, што мы будем мы с ним дружыть и бегать визде! И кусь игриво Аничку будем!

Я Феликс такой мудрый харошый кот научил Жырново кота своево дружочка суровово подставлять пузичко для почисани!

Ето так было. Жырный кот он очинь строгий. Патамушта взрослый и курпулентный.

Гаварит он мне:

– Я, Феликс нибальшой кот, пузичко ниочиньто даю чисать! А если кто чисает, то я иво кусь сразу же! Патамушта неприличное ето баловство

А я ему атвичаю:

– Ето ты, Жырный кот, нипанимаиш просто, как ето радосно и игриво, когда тебе чисают пузичко!

И стал я ему показывать. Какое ето счастье, когда пузичко чисают! Я вот иногда иду сирьезный кот по делам своим важным. А Аничка моя руку к пузичку моему тянет. Я тогда сразу на бочок роняюсь, штобы Аничка пузичко мое чисала нимедлино харашо, мяшкурила иво.

Жырный кот курпулентный мне гаварит:

– Феликс кот, ето же неприличие ужасное!

А я атвичаю:

– Жырный кот! А ты никому не гавари просто!

И тожы стал Жырный кот пузичко давать чисать. Не очинь сильно. Он стисняется покашто. Но уже ниплохо я иво научил! Нельзя ведь, штобы такое пузичко курпулентное ничесаное болталось!

Я кот такой Феликс Эдмундович харошый очинь, но нищасный. Ниочиньто миня любят. Шастает Аничка моя гулящая, неигривая. И Жырный дружочек мой, когда я на фостик ему напрыгиваю, гаварит: «Очинь ты уж биспакойный, Феликс нибальшой кот!» И не хочит со мной резвиться весело, бегать визде.

Потому пашол я с Дюшечкой Аничкиной дружыственной жэнщиной фильм смотреть каторый называется ТЕРРОР. Как все плавали на бальшых кораблях, и там было холодно, а котиков ни у каво не было. И они изследовали. Там ничево не было кроме воды и льда, поэтому изследовали лед и воду. Из корабля в воду наклонялись, брали и изследовали.

И я падумал, што раз никто нихочит бегать со мной игриво, то буду я сам играть кабута я из-следователь. Стал на тувалет Аничкин кабута ето корабль. И стал изследовать воду в тувалете. Тут Аничка увидела и нимедлино закричала: «Феликс-кот, зачем ты пьешь воду из унитаза?» И схватила миня, штобы пузичко чисать.

Так вот Аничка нидает мне играть в изследователя, жэнщина гвупая, безсердечная!

Вчира я Феликс дикий апасный кот показал Жырному коту ухи ярости. – Очинь ужасно! – гаварит мне на ето Жырный кот. – Феликс ты гвупый кот невинный! Кто жы так делает ухи ярости? Буду я тибя сурово курощать, пока не научишься делать настоящие ухи ярости! Ухи истинной ярости!

Ищо так гаварит:

– Учись, студент, пока я жыв!

Показал он мне ухи истинной ярости и сурово так приулегся пузичком кверху.

Гаварит:

– Нимедлинно учись ухи ярости делать! Не путю никуда, пока не сделаешь очинь апасные ухи!

Показываю я ему ухи ярости. А он от ужаса дажы лапки поджымает. Гаварит:

– Нетнетнет, Феликс нибальшой кот! Очинь это смешные у тебя ухи, не апасные!

Разстроился я, опичалился. Уронился от етово нимедлино на бочок, пузичком кверху. Атвичаю:

– Зато, Жырный кот дружочек мой, ниплохо я пузичко показываю! Вот уж чему бы тибя я мог поучить!

Жырный кот тогда тоже начинаит валяться. Пузичко изо всех сил показывает. Гаварю я ему снизходительно:

– Ниплохо, Жырный кот. Буду я тибя учить пузичко показывать, а ты миня учи ухи ярости делать.

Так мы помирились и нимедлино пошли поесть.

Нипредставляйете вы, какие мучени делает со мной моя Аничка безсердечная! Если бы я какойто другой кот был, а не такой вот милостивый, тирпеливый Феликс, то уже бы накусал Аничку такую изо всех сил!

Вапервых Аничка мои пяточки любит нажмякать. Лежу я, например, рядом с Аничкой такой безстыдной, доверчиво лежу, пузичко растопырил, пяточки. И бирет она мои лапки нежные прямо за мяконькие подушечки! И жмякает их, и топырит! Штожы я могу сделать бизащитный кот?

Дажы и щикотает Аничка мои пяточки! Дажы и вот так бывайет! Как так вапще можно.

Ищо любит мне надуть в пузичко такая Аничка. Ето если я пузичко красиво выставил, то Аничка миня кота хватает и прямо в пузичко гаварит: «Пффф». Што же ето за безстыдство?

Жамкает ищо пузичко, мяшкурит. Например, другим котам она такова ниделайет! Любой кот бы ее за такое безцеременное жамканье нипременно бы кусь изо всех сил! Но коварная Аничка знает, што я кот очинь нежный, добрый.

Такая вот Аничка. Подкрадусь я к ней и кусь за ето все!

Нистерпел я кот измучинный Аничкой! Стал ее воспитывать, иногда и кусь, а то што она. Нидавно вот гостей назвала. Штобы все умилялись, какой у меня носик терракотовый и пузичко раскошное, нипавтаримое. Давал я пузичко милостиво. Но Аничке етово мало показалось! Хвать она миня такова кота и стала танцовать со мной ВАЛЬСКИЙ МАЙС! В ужасе я Аничку такую кусь! И убижал!

Аничка за мной нимедлино мириться побижала, гаварила: «Феликс хороший кот распрекрасный, прости меня, глупую!» Но я нимог. Я от нее носик атварачивал. Патом даже дерзко напрыгнул на Жырново кота, штобы показать, што я Аничку такую нихачу видеть. Дуэлировал изящно с Жырным котом.

А Аничка гвупая пыталась усы мои раскошные нацеловать, но я нидавал. Очинь уж безцеремонная Аничка! И усы цылувать ето тоже безцеремонно! А патом ищо ночью хотела она ноги свои гвупые холодные одеялом укрыть, на котором я харашо належал! Вот такая Аничка!

Нистал я вставать. Только палучше ищо приналег. И тогда устыдилась Аничка и нистала халодные свои ноги моим одеялом укрывать! А мной харошым котом сибя укрыла!

Так-то палучше!

Когда уже вставать пора,

в окошке солнце, писк птенцов, —

твой кот придет к тебе с утра

и сядет попой на лицо.

Будильник требует, скребя

прям в душу: будь, мол, огурцом.

Но кот садится на тебя

и начинает мыть пузцо.

И подождет работа, жизнь,

дедлайн, спортзал, такси салон.

Поскольку котик возлежит,

и тем великолепен он.

Ужасные вещи мне Аничка разсказала! Што есть такой белый котик Ахилл. И он кабута предсказовает кто победит на футболе и для етово такова кота беленьково заставили пахудеть! Што етово кота перед двумя мисками ставят, ка-бута ето разные команды, из какой миски наест, та и побидит. Так вот кота пахудеть заставили! Мучили и кусинькое недавали!

Я гаварю: «Аничка! Ты скажи, ето вообще законно?»

И штожы вы думайете Аничка атвичает? А так гаварит мне ета гвупая безсердечная жэнщина: «Вообще-то, Феликс добрый кот, тебе тоже неплохо бы похудеть, а то когда ты бежишь, у тебя пузичко из стороны в сторону болтается!»

Я атвазмущения дажы на попу сел. Ето Аничка так думайет про мое раскошное пузичко! Про мои окорочка саблазнительные! Вот такая Аничка! Нет предела ие вироломству!

Очинь я строго ей сказал: «Нипасмееш ты, Аничка безстыжая. Нахлопаю я тибя лапками за ето, можыт даже и кусь! Так што нимедлино дай мне кусиньково. И скажы, штобы беленьково кота Ахилла тоже не мучили и кусиньково дали нимедлино».

А если бы мне сказали, што Феликс мудрый кот любименький, из какой ты миски наеш, то я бы из двух сразу наел! Ето я так Аничке тожы сказал. И вот што случилось вскоре.

Паслушал миня харошево Феликса мудрово кота беленький котик Ахилл! Дали беленькому котику Ахиллу две миски, и он наел из двух! Такой вот котик ниглупый!

Харошый котик беленький! Всигда ешь из двух мисок сразу!

А к Аничке вчира гости пришли. И сказал Аничкин гость: «Я никогда не видел таких жирных котов». За ето я иво кусь!

Думаю, я Феликс чюдесный кот расприкрасный: «Отчево ето моя Аничка такая гулящая, неигривая? Все время шастает! Нет штобы лежать и миня кота такова чисать!»

Раньше я Аничку наказывал строго, дажы и кусь. А типерь понял, што штожыделать! Пришла вчера ета жэнщина гулящая, улеглась нимедлино. Тогда пришол я добрый кот милостивый. Сел ей на пузичко прямо, стал мурчать громко. Ищо пузичко стал Аничке масажыровать. Гаварил я ей так:

– Гвупая ты жэнщина Аничка, биспалезная, безсмысленная! Плохо ты мне кусинькое даеш и гладиш нидастатачна! Но все равно я тибя помяшкурю. Хотя ниочиньто ты миня мяшкуриш такова кота мяконьково!

Услышала ето Аничка и помяшкурила мне пу-зичко. Тогда я ее лапками за шею обнял, и мы при-заснули.

Совсем Аничке моей довирять нильзя! Отбилась от лапок такая Аничка гулящая, шастает всигда, негладит миня.

Штош. Я кот милостивый очинь, но тирпеть етово большы нимагу. Типерь я сильно держу ету гвупую Аничку! Всигда лапку на ние кладу.

Асобина когда спит Аничка, я нимедлино на пузичко ей напрыгиваю и клубочусь там, лапками ие хвать изо всех сил, ищо дажы коготочками! И если Аничка встает, то я сразу за ней бегу! Гаварю: «Што ето ты надумала, Аничка? Уж не шастать ли ты собралась». Аничка абычно в тувалет надумывает. Но утром на работу безсердечно бижыт!

Я сиводня лег перед дверью. И так сказал: «Аничка! Если ты на работу хочиш, то тибе придется через меня пириступить!» И штожы? Хвать Аничка миня кота за бочок. Цылувала мне пузичко коварно, делала в нево пфф, а потом убижала, сотонински хохоча! Миня одново растерянново оставила.

Штожы делать мне с такой Аничкой безсердечной!

Аничка моя очинь гулящая, очинь! Опять ие два дня не было, я от етово измучился весь и дажы пахудел, наверное!

Прибижала вчира Аничка ночью, и я нимедлино на ние приулегся, лапками взял и головой сильно забодал. Так вот харашо Аничку держал ночью. А утром Аничка встала зачемто!

Но я очинь догадливый кот! Я сразу понял, што она хочит на работу убижать!

И тогда я опять лег перед дверью и так сказал:

– Штожы, Аничка моя, на работу ты хотела убижать? Нетуш! Для етово тибе придется через миня кота пириступить, воттак ХАХАХА!!!

И лежал нипреклонно.

Тогда Аничка миня хвать! Прямо за бочка и за пузичко хвать. Но я хоть истощенный кот слабенький, но ришытельный! Потому я ие тожы хвать ришытельно. Коготками дажы. И на плечи Аничкины залез. Там приулегся.

Гаварю я Аничке:

– Штош, коварная Аничка! Типерь миня с собой бери на работу! Так и пойдем вместе. Там я всех наругаю, скажу, штобы ты не шастала.

А Аничка незнала, што делать ХАХАХА! Патамушта когда я лежу у нее на плечах, то она ниможыт меня снять такова кота раскошново. Очинь уж я виликалепно лежу, мяконько.

Но коварная Аничка тогда миня обманула.

Она приулеглась кабута никуда не пойдет. И я успакоился и пашол поесть, штобы ищо больше не пахудеть. Тут-то она и убижала на работу! Такая гулящая.

Но завтра уж никуда я ие непутю. Ищо хитрее план придумаю.

Сиводня лежал я мяконько, мыл свое пузичко. И тут Аничка коварно подкралась и протянула свою игривую руку мне к пузичку! А я же ево мыл!

Но я милостивый кот. Стал я тогда и Аничкину руку мыть. Не просто так лизь! А с разных сторон мыл. Лапками взял руку Аничкину и намывал харашо. Но потом подумал: пусть ето будет кабута злая рука, каторая хочет на миня кота напасть! И тогда я нимедлино безстрашно Аничкину руку атаковал! И делал кусь биспащадный! Старался всю руку Аничкину сибе в зубастую апасную пасть засунуть. Ищо лапками задними ей дрынь-дрынь делал. Но коготки спрятал. Мяконькими лапками дрыньдрынь делал. Патамушто ето же моя Аничка.

Патом я намыл ей харашо руку, штобы не кусь грязную руку. Патом ищо кусь! И Аничка не забирала руку у миня. А кабута нападала. Но на самом деле не нападала, а пачосывала миня. И тогда я наигрался, и Аничкину руку благосклонно лизь. А патом лапками оттолкнул, штобы она мне не мешала сибе пузичко мыть. Ето очинь важно, штобы пузичко было харашо намытое. И не пахудело.

нет, не трогать, не лезть под руку, не обнимать,

не люблю вот этого, ибо любовь нема,

как вода,

не хватай, не тискай меня никогда.

я живой, я есть, не надо меня менять,

не хватай насильно и не тащи в кровать,

просто будь, пожалуйста, рядом,

еды мне дай и не умирай.

Сиводня Аничка схватила агромадный рюкзак и начала туда все складувать. Кабута я нидогадливый кот и нипайму, што она хочет. А она хочет ШАСТАТЬ! Миня кота позабыть, позабросить! Такова харошева Феликса пушыстеньково.

Я сказал тогда так:

– Штош, Аничка гулящая, если уж ты придумала себе ШАСТАНЬЕ, то нипременно миня кота бери с собой.

И запрыгнул ей в рюкзак, мяконько приулегся.

Аничка тогда говорит:

– Феликс кот, вот я сейчас застегну рюкзак, что ты будешь делать?

Я атвичаю:

– Как ето штоделать? Лежать распрекрасно я буду, можыт и призасну.

И Аничка застегнула рюкзак! Я очинь обрадовался, што буду питушествовать с Аничкой. Приулегся замичательно. Но Аничка с сотонинским хохотанием разстегнула рюкзак и миня кота достала! Выкинула прямо из рюкзака! И кофту свою гвупую туда положыла!

Аничка моя гулящая! Разве жы кофта так будет греть тебя, как я чюдесный кот? Нищасный я один без тебя остаюсь! Буду скучать и гаварить скавуль, скавуль. Паскарее возвращайся!

Вы, можыт быть, думайете, што миня Феликса такова раскошново кота Аничка балувает, лелеет. Но не такова ета Аничка!

Никогда она не дает мне кусинькую водичку. Наливает мне в мисочку водичку и гаварит: «Ето твоя водичка, Феликс кот, пей!» Но я ие пью, и штожы? Некусинькая она!

А кусинькая знаете где? У Анички в чашке! Когда Аничка сибе водички нальет, сразу прибегаю я ету водичку пить! И когда Аничка в ванной купаитца, то целую ванную кусинькой водички сибе делает! Прихажу я тогда, наклоняюсь и пью изо всех сил. Даже в тувалете водичка кусинькая! Визде у Анички кусинькая водичка, и только мне харошему коту распрекрасному она некусинькую дает!

Штожы делать мне с такой Аничкой!

Мы с Аничкой снова пириехали. Типерь нет у меня дружочков котов. Зато есть целый коридор и много соседей, ето называется КОММУНАЛКА.

И в честь пириезда знаете што мне Аничка подарила?! Нет, вы дажы не догадаетесь, какое коварство она придумала. Она подарила мне новый ТУВАЛЕТ! Закрытый, как домик!

В недоумени я сказал:

– Аничка, што ето такойе? Што ето за домик такой нибальшой? Пачиму нимагу я типерь визде игриво раскидывать деревянные опилочки из ту-валета?

Сотонински расхохоталась ета гвупая Аничка и ничево не сказала.

Тогда я решыл написать письмо одному своему старшему другу, не буду раскрывать ево инкогниту, назову ево Толстинький, штобы никто не догадался. Так я написал ему:

«Дружочек мой Толстинький, тут Аничка зачемто купила мне закрытый тувалет, што ето она имеет в виду?»

Нимедлино мне пришол ево ответ:

«Тысяча чертей! Это значит, что ты слишком разбаловал свою Аничку, вот что это значит! Очевидно, ей не понравилось, что ты разбрасываешь опилки, ха-ха! Я вот приучил свою Дюшечку к тому, что, когда сортир переполнен, я какаю рядом с ним.

Ничего, она не возражает – привыкла. Советую тебе держать свою Аничку острыми коготками, вот что я тебе советую. Будь мужчиной – нагадь рядом с лотком, быстро и решительно».

Но етово я нисмог сделать. Я такой кот. Што только в тувалет ходит. Не гденибудь. И я очинь негодующе скребся в етом тувалете ночью! Аничка просыпалась от етово и гаварила:

– Феликс кот, ну что ты делаешь?

– Я делаю чистоту, – атвичал я. И намикающе скребся.

Вот такая Аничка.

Чего хочет женщина? Женщина хочет спать.

И это – во-первых. И во-вторых. И в-третьих.

Лежать и чесать кота бескрайнюю гладь —

За ухом, горлышко и между лап передних.

Возможно, девочка хочет большой любви.

Возможно, девушка жаждет большой карьеры.

Но женщина хочет Господа не гневить

и дрыхнуть до наступления новой эры.

Планеты изменят порядок, пойдут кувырком,

эпохи сменятся, звезды перелопатив.

А женщина выспится крепко в обнимку с котом

И пять минуточек после еще в кровати.

Вчира моя Аничка гулящая пришла и стала миня гладить, наглаживать, мяшкурить, почесывать, теребить за окорочка, чисать горлышко беленькое, жамкать брюшко желтенькое, играть в государственный пириварот – с бочка на бочок, с бочка на бочок!

Сурово я атварачивался от такой Анички.

Патамушта низаслужыла она, штобы я смилостивился! Патамушта шастала она очинь сильно. Не гаварил я Аничке такой мякмяк и мурмурмур. Только кусь гаварил. И дажы лапками дрынь-дрынь!

Патом сел сирьезно и сказал: «ШТОШ, ТИПЕРЬ РАССКАЗЫВАЙ, ГДЕ ТЫ ШАСТАЛА».

Аничка застыдилась и убижала в другую комнату. Испугался я, што она совсем ушла, и закричал: «Скавуль, скавуль!»

Тут жы Аничка вирнулась, миня на ручки взяла. Визде носила миня на ручках. Я строго смотрел на ету Аничку. Дажы когда она пошла в мокрой воде купатсо.

И смотрел, штобы никуда не убижала больше ета гулящая Аничка! А то чиво она шастает!

Стал я свои дневники вести, а Аничка моя пре-секретарь их бубликовать. Гвупые люди стали приходить! Гаварят: «Пачиму ты, Феликс кот, с ашипками пишешь?»

И я атвичал: распрекраснее всех я пишу такой Феликс кот примудрый! Вашы-то коты нибось вапще так не пишут! А я тружусь! Стараюсь! Лапками своими пишу! Только нимножычко помогает мне Аничка моя пресекретарь.

Вот такой я коть чюдесный, президент шкафа и еще коробочки. Пишу жытейские свои воззрения. Мяконькими лапками пишу. Посплю бывайет, поем кусиньково, потом пишу. Потом опять насплю харашо.

А они пускай в офисах своих работают хахаха!

Мне так немного нужно от кота:

Чтоб шумно скребся, иногда мурчал.

Моя квартира так необжита,

И не осветят – лампа и свеча.

Мне так немного нужно. Чтоб зайти,

И чтобы кот пришел меня встречать,

И шерсть его пушистая в горсти

Была светла, блестяща, горяча.

Мне так немного нужно. Лбом – и в лоб

Уткнуться. И молчать. И никуда

Не дергаться. Наглаживать. И чтоб

Он приласкаться милостиво дал.

Да и коту – немного от меня:

Чтоб миска не была его пустой,

И неизменно, день и ото дня

Живая приходила я домой.

Штоп вы панимали. Я кот сторожевой. Приходицца мне быть сторожевым котом,

потому што Аничка моя очинь гулящая жэнщина. То и дело шастает на свою работу. Только я зазиваюсь! Ужэ шасть Аничка! И там нагуливает цэлый день. Думаю, я дажы, што она ДРУГИХ КОТИКОВ НАГЛАЖЫВАЕТ!!!

Потому я очинь сторожывой. Лежу у двери и сторожу Аничку. Штоб она не побижала шастать. Очинь строго лапку я вытягиваю. Ето значит: ты не пройдешь, Аничка! Никуда ты не пойдешь! Будешь лежать, миня кота гладить только.

Но Аничка все равно убигает. Патамушта очинь она гулящая.

Ищо я умный кот. Думайете вы, можыд быть, что я ниумею компьютером пользовацца? Хахаха!

Давал мне один Аничкин дружыственный чилавек игру на планшэте, где шарики бегают. Ни-стал я шарики на поле ловить, как он! Сразу лапку за планшэт засунул! Я-то знаю, что шарики там и спрятались.

Но когда стал я ловить шарики за планшэтом, то нипаймал. Странно ето.

А вот ищо по ночам я новости включаю. Смотреть «Первый канал». Смотрю и весь хохотаюсь. Разные я там вещи смотрю, рикламу едулечки ку-синькой для котиков, например. Пока чилавеки не просыпаются и не гаварят: «Феликс, выключи телевизор, мы спать хотим».

Дадада! Вот такой вот я кот! А вы што думали?

А вчира што было!

Пришла Аничка домой и сразу сказала:

– Я буду спать. Дайте мне кота укрыться.

Заслышал я ето и нимедлино запрятался. Очинь харашо запрятался расприкрасно!

Аничка моя гулящая сказала:

– А где же кот?

И все стали игриво бегать! Пириворошили все одеяла! Аничка даже на лестницу сильно бегала! Туда-сюда! И кричала:

– Кыс-кыс-кыс, Феликс мой любименький!

А я сидел и очинь сильно хохотался! Патамушта я забрался на самую верхотуру! Я жы президент шкафа! Там я на шкафу сидел, очинь важно. Смиялся с них всех. Как они бегают.

Только патом Аничка голову подняла и увидела, што я президент шкафа на верхотуре сижу удобненько.

Разсмеялась Аничка и пошла спать.

А я патом сам к ней прибежал! Ногу ие лапками обнимать!

Случилось так со мной Феликсом расприкрасным добрым котом очинь милостивым, што Аничка гулящая схватила агромадную сумку и убижала шастать. И шастала три дня. И наглажывала других котиков.

Конешножи потом Аничка вернулась! Думайете, я сразу к ней побижал? Хахаха нет!

Я нимедлино приулегся на шкафу и сказал: «Аничка! Ты гулящая жэнщина, а я виликалепный кот президент шкафа». Аничка поняла, што она нидастойная и пошла грустить. Тут уж я низаметно спрыгнул и приулегся стеречь дверь. Штобы снова она шастать нипашла.

Достала Аничка свой компутер и отошла. Тут я сделал Аничке сюрприз! Запрыгнул на компутер и написал ие начальнику письмо! Хотел написать: «Атпустите Аничку, пусть она нишастает», но нимножычко промазал лапками мимо буков.

Аничка очинь обрадовалась. Што я смилостивился и пришол належивать. Гладила Аничка мне пузичко мое. И грудку мою. И горлышко беленькое чисала. Ушки тожи чисала харашо. В носик делала пуньк. Ето очинь ниплоха, когда в носик делают пуньк! Люблю я пуньк в носик.

Так вот начисала Аничка всево миня кота, и я смилостивился над ней и простил ей шастанье.

Я кот, который весьма хорош – уже потому что есть.

Во всей квартире нет для меня неподходящих мест.

Я царь коробки и шкафных полок, лежать хорошо царю,

И если в мисочке видно дно, то я становлюсь угрюм.

А ты – дурацкое, непутевое, смешное мое дите.

Ты ходишь шастать за двери, образ жизни твоей непутев,

И я тебе говорю с укоризной: «Куда опять собралась?»,

Ложусь на туфли твои и щурю весьма недовольно глаз.

Я кот, который на свете есть, и я потому хорош,

И мне любовь твоя не нужна, но нужен сонный балдеж,

И полная миска всегда, и чистый лоток непременно, да.

И самая лучшая, самая вкусная свеженькая еда.

Ты скажешь: «Это и есть любовь?» Но я не знаю ее.

Я знаю мисочку, знаю кусь и знаю в поилке питье.

Я знаю, что нравится мне, когда ты гладишь мне мягкую

шерсть:

Я кот, который весьма хорош – уже потому что есть.

А я умею и кусь, и лизь, и лапками приобнять

Твою ладошку, когда ты особенно славно чешешь меня.

Ты скажешь: «Это и есть любовь?» Вот глупости

говоришь.

Насыпь мне в мисочку и играй со мной в меховую мышь.

Нидавно Аничка уходила шастать нипайми куда. Только выкладывала котографию, как она кошичку пастароннюю гладит. Я все понял. Зачем она шастает. Безстыдная Аничка.

Потому когда Аничка вернулась, я нипашол к ней. Только ниподалеку приулегся скромно. Хотел пасматреть, што Аничка будет делать.

Аничка сначала сидела на полу и гаварила: «Как я устала». Гвупая такая Аничка! Сидеть лучше на мяконьком.

Патом стала сувать свою руку к моему пузичку. Я ничево не гаварил. Ни мурмурмур, ни мяк, ни скавуль. Кабута бы ничево не делаетсо. И тогда Аничка стала умолять: «Феликс кот, сделай мне кусь!»

Так вот и надо с жэнщинами!!!

Я смилостивился тогда и зделал ей не кусь, а лизь. Патамушта я милостивый очинь кот.

Я кусь умею делать разный. Могу апасный очинь. Тогда дрынь-дрынь лапками тожи делаю. Но когтями не дрынь моей Аничке. Патамушта жалко мне такую гвупую Аничку. А кому другому могу и когтями!

Ищо бывает игривый кусь. Ето когда я распалился весь и напрыгиваю игриво, а тут рука случилась. Тогда я все кусь, и руку тожи кусь.

А ищо бывайет кусь любовный. Ето если я развалился и мурмурмур, а рука любовная меня кота чешит, ласкает. Тогда я лизь делаю и нимножичко слабый добрый кусь от любви.

Разскажу я виликий кот, как победил ужастную болезнь панлейкопению! Ето было так (давно очинь уже). Я кусил котеночка больново (Аничка иво принесла спасать с улицы). А когда оказалось, што котеночек болеет, то Аничка нимедлино закричала: «ОЙОЙОЙ, ШТОЖИДЕЛАТЬ». И принесла миня к Юле Витиринару, штобы уколы делать болючие. И Юля изо всех сил миня кота колола. Сыроваткой.

Патом я приуныл. Даже и есть нихател. Лежал только. Аничка снова миня носила к Юле безсердечной. Уколы Юля колола сыроваткой. Я пахудел тогда. Но Аничка придумала ищо безсердечнее миня мучить! Она брала ужастный отвратительный кефир и из шприца мне прямо в рот иво лила! Пришлось нимножко наесть, штобы Аничка таких извращениев со мной ниделала.

Патом я падумал, што Аничка мне паштетик кусинький покупает, а никто ево ниест. Наверное, Аничка сама по ночам иво ест. И стал я есть паштетик. Аничка очинь обрадовалась и перестала миня мучить.

Нипускайте пастаронних котеночков к своим котам! И вовремя делайте прививы (штобы патом ужастно не мучить кефиром и сыроваткой).

И вот мы снова с Аничкой пириехали! Типерь в Москву. Сначала Аничка стала мне в рот некусинькие капли сувать. Очинь я удивился. Гаварил: «Аничка, ты штоли сума сошла? Мне в рот кусинькие кабаськи надо класть, а не ети капли! А капли я на тибя наплюю!». Но Аничка была гвупая и нипанимала.

Патом Аничка засунула миня кота в домик и взяла мой тувалет раскошный. И мы сели в машыну. Я стал гаварить: «Скавуль, скавуль! Што же ты делаешь, Аничка? Я апасаюсь!» А патом мы сели в поезд.

Стали так злые нидобрые люди в поезде гаварить: «Я вызову начальника поезда! Почему ваша кошка кричит? (Хотя я не кошка, а виликалепный кот!) Вы не имеете права мешать мне спать!» Я от етово пугался и ищо громче скавуль гаварил. Они гаварили: «Выставите его в тамбур!» Аничка на ето атвичала разными словами. Я дажы стесняюсь сказать какими.

Пришла жэнщина проводница и сказала што забирет миня к сибе. Аничка сказала: «А вы не выставите его в тамбур? Если выставите, я вас сама из поезда выкину». Но жэнщина проводница ни-стала меня в тамбур выставлять. Взяла она миня к себе и из домика выпустила. Я от етово успокоился и нистал больше скавуль. Призаснул.

Утром Аничка миня взяла и мы поехали в дом. Там было очинь много котиков. Они на миня стали шыпеть. А я запрыгнул павыше и сказал: «Ха-хаха, типерь я тут самый наиглавнейший кот!» Они стали шыпеть тогда друг на друга. Но патом мы с Аничкой решили, что у нас будет отдельная комната. Потому што ети наглые котики мою еду хотели есть! Очинь ето нивежливо.

Так мы типерь жывем с Аничкой. Тесно, но весело. Шкаф у миня есть для президентствования очинь ниплахой. К котикам я иногда выхожу и строго напоминаю, кто тут наиглавнейшый.

Написал я кот стихи:

* * *

сказала аничка я в офис

схожу и быстренько вернусь

я в вазмущении напрыгнул

и кусь

* * *

я очинь грозный кот апасный

я нибаюсь врагов и пуль

куда ты аничка уходиш

скавуль

* * *

вот пять утра вот тихо в доме

вот неба утреннево стяг

давай мне кусьново скорее

мяк мяк

* * *

уж полнотщь время просыпаца

и я гатов и я как штык

паскольку время наступает

тыгдык

Паехал я к кошичкам. Я ниредко езжу к кошичкам, когда моя Аничка шастает в командировки. Тогда она меня отвозит к кошичкам (и коту Неждану, он хороший кот, но апасливый, думает, что я всех кошичек саблазню хахаха!).

И вот жыл я у кошичек и влюбился в кошичку Лизу красивую! Она была похожа на кошичку Шушу, в каторую я однажды тоже влюбился, но она миня лиш только лапкой била. А Лиза кошичка была ни-такова! Мы с ней играли любовно. А што ищо надо делать, когда влюбляешься, мы низнали. Я очинь невинный кот, и Лиза тоже кошичка невинная.

Другие кошички гаварят: когда влюбляешься, надо напрыгивать. Я на кошичку Лизу напрыгивал, и мы игрались от етово.

Падумал я, што не понимаю, и стал я кошичку Лизу лиш только кусь (игриво). И визде мы бегали все вместе, игрались и висилились. Такая вот была у нас любовь.

Сказали, что жизнь-то вокруг идет,

а я творю баловство.

Но мне в ощущениях выдан кот

и более ничего.

И кто-то с утра пошел на парад,

за правду в лицо получив.

А я обнимаюсь с котом – и рад,

я скучен и малоречив.

У одноклассницы – фирма своя,

семья и дети при том.

А я на диване, господи, я

валяюсь в обнимку с котом!

Ко мне приближается страшный пик —

трагические двадцать пять.

Я вижу, что я ничего не достиг,

и плачет седая мать.

Опять переезд и смена работ,

и как же так можно жить.

Зато в ощущениях выдан кот —

он пузом на мне лежит.

Я гаварю: – Аничка. Ниочиньто кусинькая моя новая еда.

Намикаю. Гаварю мякмяк по утрам. Аничке на грудь приукладываюсь и мурмурмур.

Аничка атвичает:

– Зато она полезная! А то привык в гостях вредные вкусности есть.

Я ей:

– Очинь харошая еда была у кошичек.

Аничка:

– Мне тоже нравится в Макдональдс ходить, но не каждый же день.

Я:

– А если я приулягусь на тибя прямо и скажу мурмурмур, то ты все равно мне кусиньково даш! Хахаха!

когда я ухожу,

мой кот считает, что совсем я ухожу,

что никогда я больше не вернусь,

и плачет он, вцепляется и кусь,

а после остается у двери,

и слышу я, как плачет он внутри.

но я же ухожу не насовсем!

я, может, просто вышла в магазин,

и через час вернусь уже, поем,

и дам ему еды. но он один.

как будто остается навсегда,

как будто не нужна ему еда,

как будто ад вокруг невыносим,

нет, не ходи, не надо в магазин!

но все-таки, конечно, ухожу,

и раз за разом снова ухожу,

и кот мой расстается навсегда

со мной, меня оплакав каждый раз,

и горе больше целого кота,

и словно никогда не будет нас.

и я не знаю, что тут говорить,

совсем не знаю, что тут говорить,

мой кот сидит и плачет у двери,

любовь не знает оправданий, слов.

любовь сидит и плачет: вот любовь,

и ничего сильнее нет ее,

безмысленней и преданней ее.

Я разскажу, што было, когда Аничка уехала шастать. Она повезла миня к моим кошичкам дружочкам и убижала пазорно. Я пичалился. Даже нидавал ДядиЛеше (он жыл у коши-чек) чисать мне пузичко. Такая была моя пичаль.

Там была кошичка Лиза, каторую я раньше невинно любил. Но я ие разлюбил. Патамушта она чивота от миня хочет и ведет себя от етово неприлично. Я падумал, што она сумасошлатая вапще и пиристал любить такую кошичку. Пусть сибя прилично ведет!

Но зато к кошичкам приехал жить нибальшой кот Тихон и стал он мне дружочком! Я к нему пашол и напрыгнул сразу. Тихон нибальшой кот сначала испугался. Падумал, наверное, што я ево кусь хочу хахаха! Я вот когда был нибальшой, то никово не боялся и сам на всех шыпел безстрашно! И только лиш другие миня кота такова боялись.

Тихон маинький кот гаварит:

– Нееш миня Феликс агромадный сильномогучий кот!

Я атвичаю:

– Я очинь сильньмогучий, но ищо я добрый и милостивый! Можыш тоже на миня напрыгнуть, а я кабута от тибя побегу! Кабута испугался не по-настоящему! Хахаха!

И так мы с нибальшым котом Тихоном стали бегать и резвиться! Другие кошички, асобина Лиза кошичка ниочинь-то невинная, и котик Неждан га-варили: «Штото вы какие-то нисерьезные». Очинь ето гвупо они гаварили! Надо пабольше бегать, штобы лапки были мощные.

Патом приехала Аничка и засувала миня в домик. И мы ехали в машыне. Я от етово скавуль очинь сильно и даже сходил в тувалет прямо в домике. Патамушта я нилюблю машыны и скучал по дружочку Тихону. Ищо я на Аничку обижался.

Патом я падумал, што если я Аничку небуду сильно держать, то она опять убежыт шастать. И я стал держать Аничку лапками и гаварить мур-мурмур, но я ето делал обиженно. Намикал на ето. Што мне для прощения нужно пабольше паштетика. И ищо дружочек мне тожы нужен.

Но Аничка нидогадливая паштетика мне давала только нимножычко, а не всевремя. Очинь ето гвупо.

Но я всиравно держу ее лапками. А когда она уходит, то я ие у двери жду и скавуль очинь сильно. Намикающе.

И вот мы переехали с Аничкой. Из квартиры, где жыло много котиков (но я с ними не дружыл). И Аничка тоже с хозяйкой етих котиков не дружыла. Оттово когда она ушастывала, то всигда миня привозила к ДядиЛеши, кошичкам иво и коту Тихону и Неждану.

А стали мы жыть с Наташынькой, жэнщиной дружественной Аничке, и кошичкой Китти.

И вот, мы переехали, а Аничка уехала шастать. Можыт, вы думайете, што в етом есть штото удивительное? Можыт, вы думаейете, што лиш только иногда она шастает, а в остальное время миня кота чеширит, мяшкурит? Нет! Всевремя она шастает!

Я стал дружыца с кошичкой Китти, раз уж Аничка шастает. Я ие игриво бил лапками. Такая у миня кота дружба! Суровая и мужская! Китти играла со мной в прятки. Я прятался в поддиван. Когда я голову пытался высунуть, Китти на ние напрыгивала. Тогда я в другом месте пытался голову высунуть, и Китти апять напрыгивала! Вот такой у миня дружочек ниплахой, Аничка, нитошто ты!

Когда Аничка приехала, я лиш только нимножычко усами ие потер. И патом наручки нипашол. Совсем ни наручках лежал. Придумывал, што бы такое коварное зделать, штобы Аничка никогда вмири больше нишастала!

И придумал! Я запрыгнул в ие чумадан и сказал: «Хахаха Аничка! Типерь ето будет моя коебочка! Нисможыш ты без чумадана шастать и всигда дома будешь!»

Такой я кот хитровумный.

Разскажу, што было. Кошичка Китти часто ела мою едулечку. Я давал ей, патамушта она маинькая очинь кошичка. Но когда я стал ей давать едулечку, она стала кругленькая такая, крепенькая! За ето я ходил в ие лоточек. В свой совсем пиристал. Вот так я придумал.

И когтедралку я ей давал, и у Анички сидеть давал, и все давал! Патамушта я добрый очинь кот.

А патом я падумал, што надо бы наесть нимножычко едулечки у Китти. Вдруг у нее едулечка вкуснее? И я наел, и мне понравилось. Патом ищо тоже наел. А патом миня Аничка увидела и нару-гала! Гаварила: «Как тибе не стыдно, Феликс кот! И так лоток у женщины отжал». И я абиделся. И даже напрыгивал патом на Китти и кусь ие.

А патом Аничка принесла паштетик, и я сначала хотел ево весь съесть, но мне стало очинь жалко кошичку Китти. Што она такая нибальшая. И нет у нее пузичка виликалепново. И штанцов, как у миня, нет. И я наел половину баночки, а остальное дал Китти наесть. И мы помирились и бегали игриво.

Вот такая история!

У кота большая голова,

И из щек его торчат усы.

В жизни не бывает волшебства,

Но бывают славные часы.

Отмеряй минуты. Красота

Есть в моменте, а потом умрет.

Я сижу и трогаю кота,

Он дает мне почесать живот.

Если обступила темнота,

Если кажется, что смерть близка,

Делай просто: покорми кота,

Вынеси какашки из лотка.

Так устроен, в общем, белый свет.

Кот дает тепло, глядит в окно.

Кот живет пятнадцать в среднем лет.

Ладно, двадцать. Больше не дано.

Я не знаю, что там впереди,

Доживу ль до старости, но кот

Лапами мне топчет по груди,

Словно так он молоко найдет.

Словно мы бессмысленно малы,

Словно неразумны и в любви

Ни хулы не знаем, ни хвалы,

Господи, прости, благослови.

Никакой нет совести у неприятной Анички. Она решила, што мне надо нимношка посидеть на ДИЭТЕ. Я визде посидел старательно, но это не была ДИЭТА.

А ДИЭТА ето когда Аничка меньше едулечки мне насыпает! И новую дает, только когда я всю старую съел. Она гаварит, штобы не заветрилась. Но кошичка Китти нидает никакой едулечке заветриться. И у меня от такой ДИЭТЫ мисочка иногда становится ПУСТАЯ. Тогда мы с кошичкой Китти все уроняем. Ищо я нарочно иду абнимать Аничкину соседку Наташыньку. Но Аничка дает едулечку только три раза в день всиравно.

Нет никакой совести у етой женщины!

Сичас я разскажу УЖАСТНОЕ. Я лежал, раскинув лапки. От тово, што мне

было жарко. Аничка лежала под вертилятором, а я нилюблю, штобы мне на мех дуло. И я раскинулся в уголочке.

– Наверное, котику жарко, – догадалась нигвупо Аничка. – Надо ему помочь.

Я падумал, што она выключит жару, и обрадовался, и дал сибя взять всево. Аничка понесла миня в ванну. И знаете што зделала? ЗАСУВАЛА МИНЯ В РАКОВИНУ И ВОДУ ВКЛЮЧИЛА!

Я так ошарашился, што дажы не кусь и только молчал изумленный весь. Когда у миня все пузичко намочилось и Аничка миня пиривирнула, тогда только я в вазмущении выпрыгнул и пашол мыть сибя.

А жару гвупая Аничка так и не выключила!

Кошичка Китти! Мне для тибя ничево нежалко. Ни едулечки. Ни водулечки. Ни паштетики. Но пачиму ты у миня Аничку забрала? Стала приходить и лежать на Аничке. Я конешно тоже с твоей Наташынькой належываю, но ето патамушта я ЛОВИЛАС, как гаварит Наташынька, и мне надо везде полижать. А ты прямо на Аничке лежыш. И я пичально ухажу в уголочек. Совсем нищасный кот обездоленный. Нет мне места на Аничке лежать, если там другая кошичка безстыдная!

Или вот так ищо было.

Я налижал в коебочке. Очинь ниплоха. А кошичка Китти рядышком лежала. Но она нипроста ласково лежала! Она гаварила: «Феликскот, ты уже коебочку развалил совсем патамушто толстый, дай мне тоже полежать». А я атвичал: «Нет! Я виликий кот президент шкафа и коебочку тожы оккупировал! Я повилитель коебочек! И я совсем нитолстый, просто коебочка нибальшая, но я там очинь илигантно и пушысто лежу». А кошичка Китти гаварила, што я ие абижаю и тритирую. Што визде лежу, где она полижать хочит. И за ето я ей на ффост напрыгнул.

Ох уж ети жэнщины!

Вчира было так. Аничка куда-то засобиралась, а я побижал с ней на лестницу игриво. Выбежал и стал валяться.

Аничка сказала тогда так: «Штош, пойдем со мной». И я сел у ние на шее, кабута я пирадский попугай! И очинь гордо мы с Аничкой пашли гулять в магазин на углу дома.

Я был очинь безстрашный кот и ничево ни-боялся, но в магазине были низнакомые люди, и я от етово вскрикнул и вцепился в Аничку кого-точками очинь сильна! От етово Аничка сказала ойойой. И еще сказала: «Феликс, иди на ручки». И взяла меня на ручки.

И вот ей дали Аничковую едулечку, и мы пашли. Когда мы выходили, те низнакомые люди на вулице цылувались! Фу! Я ищо пакрепче схватился за Аничку. И пока мы шли, я два раза сказал ей: «Скавуль». Но когда мы вирнулись, я сказал кошичке Китти, што был самый безстрашный кот. И гулял. А она нет хахаха!

Аничка сумасошлатая! Я сидел. Намывал пузичко. Очинь у меня раскошное пузичко, иво хорошо намыть надо. Аничка сидела рядом тихонечко с книжычкой. Ничево не придвещало. И тут она бешыно набросилась на миня кота! Стала мне цылувать пузичко прямо намытое! И гаварить: «А знаете, кто самый шладкий котик на свете? Знаете, у кого самые мяконькие лапки и пузичко? Знаете, у кого мурмурмур самый звучный?» Я саркастически атвичал: «Дажы и не догадываюсь» и стал ие литсо отталкивать лапками (мяконькими). Аничка ни сразу угомонилась. Типерь я намываю пузичко снова и нипанимайу што ето было!

Знаити вапще, как она меня называит!

«Мои милые лапки».

«Мои мяконькие ушки».

«Мое толстенькое пузичко».

Аничка! Мое мурмурмур значит, што я в корне с тобой нисогласен и зовут миня Феликс Эдмундович Виликалепный кот, президент шкафа и коебочку тоже оккупировал! А не лапки! Не ушки! Не твои, а мои лапки и ушки! И уж вовсе нитолстое у меня пузичко!

Аднажды Аничка стала засувать все в рюкзак. Я знал, што ето значит! Когда она засувает в рюкзак все вмири вещи, то ето значит, што она поедет шастать! Она засувала в рюкзак спальник, коврик ризиновый удобненький, кофту, на которой я наспал ниплоха, и ищо палки-ходилки. Я догадался, што Аничка поехала шастать далеко. Но я нисколечки не скавуль! Я весело надел на сибя пакетик и игриво в нем бегал за кошичкой Китти. Так я сказал Аничке: «Да свиданья, Аничка гвупая бизсовисная!»

Я остался с кошичкой Китти и ие Наташынькой. Я ел из мисочки Китти и ходил в ие лоточек. Я нипахудел.

Когда Аничка вирнулась, я сел сверху на ие рюкзак и сказал: «Гвупая бизсовисная жэнщина, на-шасталась ли ты?» Но Аничка сняла миня, достала из рюкзака кофты, но аставила к нему приделанными палки-ходилки и коврик! И тожы оставила внутри спальник. Штото мне подсказало, Аничка, што ето не к добру!

И ето было не к добру.

Разсказываю. Аничка две недели шастала. Я смирился. Я обнимал лапками Наташыньку и спал в ее кровати. Я цылувал кошичку Китти. Нам было харашо даже без Анички приддательницы. Но она приехала не одна. Она приехала с агромадным котом ВОМБАТОМ. В нем ЧИТЫРНАДЦАТЬ килограммов!

Я сказал: «Аничка, што ето?! Аничка, ето не кот! Ето МОНСТЫР! Ето ВОМБАТ! Он как два миня! Как четыре кошички Китти! Он очинь агромадный и тижоленький! Если он на миня сядет, то я стану меховой коврик».

Аничка сказала, што етово кота бросил хозяин. Што етот кот нинавсигда. Но очинь ето было странно, што агромадный ВОМБАТ ходит по нашему дому. Я пашол иво нанюхить. Я добрый кот очинь милостивый. Никусь. Ни лапкой эть. Я гаварил: «Здравствуй, агромадный кот, давай знакомиться, я тебя нанюхию». Но етот кот в ужосе бижал под ванну. Там он сидел. Иногда приходил. Ел мою едулечку. Даже паштетик мой ел. Мне было нижалко. Мне просто очинь было удивительно, што я стал такой маинький кот нибальшой!

Но патом Аничка повезла етово кота к своей падрушке Маше, и стал он у нее жыть-пожывать и добрана жевать.

Аничка принесла домой елу. Ето было очинь игриво! Я ронил шарик c елы, да, я ронил. И котал. Нимношка котал. Потом взял игривую мыш, принес ее сибе в мисочку. Ето была инсталляция. Она намикала, што в мисочке видно дно. И снова ко-тал шарик. Шарик был игривый, мне понравилось. Но ела сыпала на миня зиленые иголки.

Аничка увидела. Повесила шарик на елу. Патом хвать миня всево кота! И стала цылувать пузичко. И гаварила: «Бедный мой маленький котик, я совсем с тобой не играю, надо тебе метелочку подарить». Я сказал: Аничка, я взрослый кот, а никакой то котеночек, атпути. И она миня атпутила. И положыла мне паштетик. Я одобрительно наел. Патом, когда Аничка призаснула, мы с Китти кошичкой делали тыгыдым и ронили еще два шарика. Очинь мне нравится игра в шарики!

И стояла у нас ела целых три недели. И через три недели ела ронила иголочки! Много-много иголочек ронила. Мы с Китти кошичкой помогли. Мы тыгыдым и врезались в елу. И лапками трогали ие веточки. Только тронешь елу, и сразу сыплются иголочки. И много примного иголочек лежало по елой. Я их нес визде.

Нес Аничке в кроватку. Нес Наташыньке в кроватку. Штобы визде была ела! Праздник! Новигод!

Я всигда знал, што я нипавтаримый листократ Феликс Эдмундович Виликалепный. Но сиво дни пришла к Аничке развликаться винишком жэнщина витиринар Света. И вот што она га-варила.

Што она думала по котографиям, што я Сибирский Листократ. Но у сибирских листократов нитакое изящное литсо. И шорстка! Про мою уникальную шорстку в конце. Вкрации: она мякинька.

Што литсо у миня изящное, как у Норвежского Лиснова листократа. Да, оно у миня длинное, листократичное.

Но шорстка у миня уникальная. Лиш только у Ангорского Листократа бывает такая мяконькая шорстка. Ни у ково нет мяконькой такой шорстки. И нитольколиш шорстка. Даже и весь я состою из мякенькости. Когда какой другой кот делает КРОВАВЫЙ ВЕЛОСИПЕД – то я лиш только лжыво делаю Кусь и дрыньдрынь мяконькими лапками без ноготочков (лжывый). Я бисканечна мяконький.

(Нет! Аничка не удолила мне ноготочки! Ето ни-законная апираци. Просто я очинь кроткий кот, милостивый, патаму любовно втягиваю ноготочки. И лапками атакую лиш только очинь мяконькими).

Так Аничка узнала, што я нипавтаримый Мякенький Листократ. С шорсткой. Какой ни у ково нет. Да, Аничкина падрушка, главный витиринар больницы, так гаварила.

Разскажу сикрет, как добыть кота такова Листократа. Надо паехать, как Аничка, в город Луганск. Там дружыть с харошыми людьми военными. И надружыть жэнщину, каторая нашла котятов в коебочке, заклеенной скотчем в лесу! Только так бывает нахождение Мяконьково Листократа! Иначе нет, не бывает!

Кошичка Китти, гаварила Наташынька, раньше гризлила провода и писила в кровать. Но пришли мы с Аничкой. И я строго гаварил: «Ниделай так никогда вмири». И паслушала миня ета кошичка. Миня все коты, с кем я живу, слушают. Аднаму гаварил: «Давай чилавекам почисать пузичко, ето нистрашна». И он стал давать. Другим гаварил: «Пачиму вы на стол низапрыгиваете, Аничка ето пазваляет». И они стали. (Хотя их мамми была нидавольная хахаха). Я очинь вождь и президент.

А сам я писию только в тувалет. Аднажды гвупая Аничка на три дня уехала. И закрыла дверь в мой тувалет. Штожи я сделал, как вы думаете? Я нашол сумку такой Анички. И своим указом апридилил што ето тувалет. И ходил лиш только в тувалет. Нигде небудь! Такой я кот какангел.

Я ниразгаваривал с Аничкой. Сначала она шастала в Петербург, где я с ней раньше жыл. И гладила многа котиков там бисовисна. Патом шастнула она в больницу. И оттово што шастала она в больницу, некому было выключить мне жарищу. Аничка иë специальным пультом выключает. Но вот Аничка вернулась и стала лежать, задирая ногу. И давала мне паштетики, но я иë ни-прощал. Низашто. И паштетики лишь только нимножко наедал и давал кошичке Китти. Она любит пакушать. А я ниочинь. Я люблю палежать харашо и пабегать игриво. Только пачимута я от етово си-равно раскошный и тижоленький, а кошичка Китти на шкаф запрыгивает нитижоленькая.

Но сиво дни она так долго спала, што моя мисочка сделалась пустая!

И я очинь громко гаварил «скавуль» от етово.

И ета гвупая жэнщина услышала мой скавуль и проснулась.

Никогда я не гаварил «скавуль» от пустой мисочки. Но настало время заявить о своем праве!

И вот я, кот, лежал. И она напала на миня своими рУками и литсом. И сувала свое литсо мне прямо в вувот. И цылувала иво, и нюхи-ла. И гаварила: «Ты сладкий, сладкий маленький котик!» И я напугался, што она будет кусь мое нежное пузичко, раз оно сладкое.

Стал я ие толкать лапками мяконькими прямо в литсо. Гаварил ей: «Аничка ты сумасошлатая, нееш миня». И она не ела. Видно, за ето мне надо сказать тибе спасибо, Аничка? А ничево што ты нанюхила миня всиво? Шорстку мою нанюхила, и пузичко, и бока, и подмышки? И весь запах, што был, специальный котовый запах шерсти и нежности, весь иво снюхила?

Типерь лежу. Намываю сибя. Штобы вернуть сибе красоту. И запах нежности.

Вот такие мои мурмуары палучились. Дневник мой кота такова харошево. Не с самого лиш котеночества я ево вел. Патамушта когда я был маинький кот нибальшой, то писать не умел. Лиш только когда стал разсудительный взрослый кот, то понял, что ето ниабхадимо. Записать мою классификацию куся и прочие умные разсуждения.

И тоже приключения мои. Шастанья. И мои, и Аничкины. Написать про много котиков моих дружыственных.

И такое ищо хочу я умное суждение сказать. Берите все сибе котиков! Биздомных котиков берите, спасайте. Несите их к витиринару, штоп мучил прививами и анализами. Чисайте им пузички и кормите кусинькими паштетиками. И будут они вам мурмурмур гаварить и лапками мяконькими абнимать.

Как я свою Аничку.

Content

Анна Долгарева
Скавуль. Мурмуары кота Феликса Эдмундовича Великолепного