Исправитель. Книга 2. Операция «Ананас»

1. Темные времена

Ну конечно. Кто же ещё. Я ведь думал, что он может захотеть принять участие в мероприятии. Очень уж ему хотелось получить триста пятьдесят тысяч советских рублей.

— Если что, — усмехнулся Зубатый, — я при исполнении.

— Серьёзно? — шёпотом спросил я. — В гражданке и с незарегистрированным стволом? Да ещё и в тысячах вёрст от Верхотомской области?

— Не советую, — прошептал он и покачал головой. — Они сделают своё дело, ясно? Заберут деньги и отвалят. Ты понял?

— В хранилище вещдоков, — криво усмехнулся я и поднял руку, направив пушку ему в лицо. — Вот, где окажутся эти денежки.

Он дёрнулся, но на спуск, естественно, не нажал. Теперь и я держал его на мушке. Он меня, а я его. Квентину Тарантино бы понравилось, я думаю. Если он выстрелит, то ограбление может сорваться. А он хотел бы, чтобы всё шло как запланировано.

— Если что, пойдёшь, как организатор ограбления, — прошептал Зубатый.

— Да ну, — прищурился я и резко ударил снизу по его руке с пистолетом.

И одновременно с этим, дёрнулся вперёд и с силой ткнул стволом ему в глаз. Зубатый не ожидал встретить моего зверя, оказался не готовым к такому и задохнулся от боли. Схватившись за глаз, он тихонько завыл.

— Вы, сука, кто такие⁈ — прохрипел возникший рядом стрелок с обрезом.

— А? — удивлённо воскликнул я, молниеносно поворачиваясь к нему и не размышляя даже доли секунды нажал на спуск.

В его лбу появилась маленькая чёрная дырочка, но он успел тоже нажать на спуск, сука. Прогремел двойной выстрел. Сдвоенный. Я скокнул в сторону. Хлопать глазами и клювом было некогда. Боли не было, но и уверенности в том, что меня не задело не было тоже. Второй стрелок, мент, наверняка понял, что что-то не так. Он выскочил из-за своего укрытия и начал палить.

Сука! Он сразу выстрелил в инкассатора. Того, что шёл с мешком. Тот захрипел и начал валиться на землю. Медленно, будто погружаясь в густой кисель. Меня отделяло от него несколько шагов. Я рванул вперёд, превращаясь в ракету, в «кинжал», ну, и в карающую длань.

Мент наставил на меня пистолет и выстрелил. И я выстрелил. Он не попал. И я тоже не попал. Между нами оказалась «Волга». Он продолжил палить, посылая в мою сторону свинцовый дождь. Я вскрикнул и бросился на асфальт под прикрытие машины. Выстрелы стихли, а я, прокатившись по асфальту, вскочил у передней части машины.

Он не ожидал, что я буду там и стоял ко мне боком. Реакция у него была хорошей, но успеть было невозможно. Бах! И в свете фонаря бьющего мне в глаза, его голова превратилась в хлопушку, выстрелившую мелкими конфетти.

Мент, тот что охранял универмаг и вышел вместе с инкассатором, рванул обратно в магаз, должно быть за своим оружием. Ждать, когда он вернётся не стоило. Только что на его глазах я захерачил двух чуваков в милицейской форме. Так что ничего хорошего его возвращение не сулило. Я подскочил к Зубатому. Он не двигался. Жив или нет было непонятно, но бочина у него была разворочена основательно. Я наклонился, вытащил из его руки ПМ и вложил свой ТТ. Дважды нажал на спуск, целя в небо. Потом сунул ему в карман его пушку. Налётчик с обрезом лежал в чёрной кровавой луже. Военный стонал рядом. Жесть картина. Но это было лучше, чем четыре неповинных жертвы ограбления, которые сегодня остались живыми. Правда, выживет ли инкассатор с мешком, было неизвестно.

Я прыгнул в «Москвич», повернул в замке отвёртку и нажал на газ. Номера на машине были предусмотрительно залеплены жёлтыми прошлогодними листьями. Неторопливо проехал по двору. Навстречу мне проскочила милицейская буханка. Это немного напрягло — слишком уж быстро они появились. Очень хотелось притопить, но не стоило устраивать гонку.

Далеко ехать на этой машине тоже не стоило. Но какое-то время у меня всё-таки в запасе имелось. Пока опросят свидетелей, пока опомнятся… Я полагал, что минут тридцать у меня было. Перед выездом на шоссе я остановился и очистил номерные знаки. Дорога заняла пятнадцать минут.

Дважды навстречу мне попадались машины с мигалками. Шухер, судя по всему получился знатный. Надеюсь и головоломка для милиции тоже будет приличная. Вон сколько жертв и хрен поймёшь, кто в кого стрелял. И кто уехал на «Москвиче» тоже непонятно, если здесь вроде всё сходится. Правда, чтобы понять, кто в кого стрелял нужно ещё экспертизу сделать. Ну и внешне я совсем не похож на Зубатого. Только вот думаю, если он отбросил коньки все будут заинтересованы не меня разыскивать, а закруглить это дело, повесив все выстрелы на тех, кто остался лежать во дворе.

Я заехал во двор к Жене и поставил машину туда, откуда взял. Захватить чехол для «Победы», я не успел, но москвичонок Алена Делона вернул в первозданном состоянии. На всякий случай протёр припасённой тряпкой все поверхности, забрал подготовленную заранее пачку газет, и вышел из машины. Захлопнул дверь и, повернув отвёртку в замке, завершил цикл. После этого стянул перчатки и дождевик, сунул их в тряпичную сумку-шоппер и зашагал к метро.

Нужно было сжечь всю сумку, а ещё обработать как следует ботинки и сдать в химчистку брюки. Да и самому бы в баньку сходить.

Я шёл и насвистывал. На душе было спокойно. И руки не дрожали, и сомнения не одолевали. Наоборот, чувство было такое, будто камень с души упал. Будто на моих глазах стая бесов вселилась в свиней и, бросившись в пучину, утонула в океане. Единственное, что меня расстраивало, это то что одного инкассатора всё-таки подстрелили.

Надо признать, план был дрянным, и вырулил я только на энтузиазме. А это значило, что для будущих подвигов мне нужно было усиливать ресурс. Мне нужны были связи, причём не на суконных комбинатах и швейных фабриках, а где-нибудь в силовых структурах. Одно предложение я недавно уже получил, но оно мне не нравилось. Ананьин, судя по всему, был настоящей акулой и мафиозником, а нужен был совсем другой…

— Саша!

Я резко обернулся.

— Привет! Ты откуда?

Это была Женя. Она так искренне радовалась встрече, что если бы не материальное подтверждение, в виде четыреста двенадцатого москвичонка, я бы мог засомневаться в существовании коварного Алена Делона, целовавшего и обнимавшего девчонку, которая вроде как намекала мне на любовь и преданность.

— А-а-а, Женя, — улыбнулся я в ответ. — Приветик.

— Ты ко мне приходил? — спросила она.

— К тебе? — я нахмурился. — А, ну да, к тебе.

— А у нас сегодня на кафедре мероприятие было, — улыбнулась она.

— Какое?

— Что?

— Ну, ты сказала, мероприятие было.

— А, ну да. Профессора на пенсию провожали. Завкафедрой.

— Сколько ему?

— Восемьдесят.

— О, прилично…

Разговор ни о чём.

— Ну что, пошли ко мне, раз встретились? — с улыбкой спросила она.

Я рассматривал её лицо. Красивое, немного вытянутое, с добрыми сияющими глазами, с прядками огненных волос, выбивающихся из-под беретки.

— Ты очень красивая, — кивнул я.

Она смутилась.

— Ты какой-то странный, — помотала она головой. — Пошли?

— К тебе? Нет, Жень, ты извини, но мне пора уже. В другой разик, ладно?

— Ты чего? Приехал в гости, а сам заходить не хочешь?

— Ну, я уж давно приехал, так что нужно возвращаться, а то бабушка волноваться будет. Ты ж её знаешь…

— Да, уж. Знаю. А в пакете у тебя что?

— Всякий шурум-бурум, отмахнулся я. — Ничего интересного.

— Жалко, — пожала она плечами. — жалко, что уходишь. А в Верхотомск свой ты когда уезжаешь?

— Не знаю пока. Тут вопросики ещё есть кое-какие по оборудованию. Так что не знаю. Будущее, не предопределено, да?

— Слушай, Сань, ну пошли, а? Чайку попьём, поболтаем. Ещё времени-то мало совсем.

— Жень, да о чём болтать-то? — поморщился я. — Пора мне.

— А чего приходил тогда? — изменилась она в лице.

Стала вдруг жалкой, несчастной, сникла на глазах.

— Да сам не знаю, — нахмурился я. — Ладно, пойдём. Попьём чайку.

Сумку с барахлом я поставил у порога и пошёл вслед за Женей. После дела наступал отходняк. И чего мне точно не хотелось — это тупых разговоров про любишь и не любишь, особенно после того, как я видел её с тем чуваком. Бабу мне надо было сейчас, а не розовые сопли. Но она так расстроилась, что я её пожалел. А теперь жалел, что поддался.

Квартира была однокомнатной. Комната казались небольшой, но высокие потолки давали ощущение пространства. Не то, что у нас с бабушкой.

— Ты не против, что на кухне? — спросила Женя, — А то таскать неохота.

— Не против, конечно. Я ведь ненадолго. Скоро пойду.

— Ну ты почему всё уйти пытаешься? Сиди, раз пришёл, когда тебя ещё заманишь?

На столе появилась вазочка с шоколадными конфетами, пряники, печенье и пузатый керамический чайник серого цвета с большими белыми горошинами. Обстановка была не новой, но уютной.

— Бабушка заждалась уже, — пожал я плечами.

— Это да, — вздохнула, погрустнев, Женя. — С бабушкой хорошо, её беречь надо. А у меня от бабушки только вот это и осталось.

Она снова вздохнула и провела рукой, как бы обводя «всё это». Понятно. Я кивнул.

— Помнишь, наш последний разговор? — спросил я.

— Да, — напряглась она, налила мне чай, поставила чайник и села, уставившись мне в глаза.

— Я думаю, ты была права, слишком долго длилась вся эта неопределённость.

Она нахмурилась.

— Поэтому, думаю, будет справедливо прямо казать, что ждать меня не надо. Не жди, Жень, живи полной жизнью без оглядки на меня.

— Почему? — едва слышно прошептала она.

Брови у неё взметнулись, складываясь в скорбный домик, а на глаза навернулись слёзы. Блин. Я нахмурился, пытаясь понять, что за хрень здесь творится.

— Как почему, Женя?

— Да, почему? — часто закивала она головой. — Мы же со школы… ну… Ты всегда… любил меня… Мы…

Она пожала плечами, развела руками, замотала головой и на лице её отразилось смятение.

— Мы же прекрасная пара. Ты отработаешь свои три года и вернёшься, я защищусь, жить нам есть где, сначала здесь можем, потом с бабушкой съедемся, она старенькая уже будет… что не так, Саша? Ты же сам хотел. Ты мне сколько раз говорил, что у нас идеальный брак будет. Раньше…

Дурак был, раз говорил так. Ничего идеального в принципе не бывает, а уж браков-то — тем более.

— В прошлый раз ты другое говорила, насколько я помню, — пожал я плечами.

— Саш, я устала ждать, когда ты уже скажешь. Те самые слова…

А почему же не сказал-то, действительно, если так всё хорошо и взаимность такая?

— Слушай, Жень, я тебя не понимаю, — пожал я плечами. — Я ведь несколько дней назад к тебе приходил уже. Вернее, хотел прийти. Ждал тебя у метро после работы.

— Когда? — удивилась она.

— Но, как выяснилось, не я один тебя ждал. Молодой автолюбитель с гвоздиками меня опередил.

— Колобок? — округлила она глаза. — Ты видел Колобка? А почему не подошёл?

— Странный вопрос, — усмехнулся я. — Ты от счастья светилась, в уста сахарные его лобызала. А мешать счастливым людям я не привык.

— Ну, Саш, ты чего, как маленький? Опять ты старую песню заводишь. Ну это же просто приятельская встреча была!

Честно говоря, в этот момент я почувствовал себя ревнивым дураком. Чисто приятельская встреча, как-никак, а я…

— Да? Приятельская? А куда вы пошли?

— Пошли? — она замялась.

— Да ладно, я знаю, куда. Домой к тебе.

— Ну и что! Ты же сейчас тоже здесь, но при этом ничего такого мы не делаем!

— Так у вас свет не горел, — брякнул я, не задумываясь, просто, как в небо пальцем.

— Ты что говоришь! — она резко покраснела. — Нет, Саша, всё ведь не так. Да он же… ну, ты сам знаешь… С Колобовым… Да разве с ним можно жизнь строить? Это же полный бред!

Колобов! Точно! Я вдруг ясно вспомнил фотографию, вложенную в альбом. Девятый «а» класс. Игорь Колобов. Я ещё подумал, такой тощий парень с такой круглой фамилией. Вот оно что. Это был мой одноклассник. Жени, кстати, на той фотке не было…

— А что с ним можно, если не жизнь строить?

— Ну-у-у… Да ничего, собственно… Поболтать или…

— Ладно, Жень, я пойду. Спасибо за угощение. Я вот видишь, в этот раз с пустыми руками. Ты уж прости.

— Саш, ну погоди ещё. Позвони бабушке, что задерживаешься, какие проблемы? Ты можешь… вообще не уходить…

Она снова покраснела. А на меня навалилась усталость. Я прямо почувствовал, что сейчас усну. И мне точно стало не до этих мутных разборок.

— Жень, я сегодня устал, правда. День был тяжёлый. Пойду. Потом созвонимся, хорошо?

Мы прошли в прихожую. Я обулся и накинул куртку.

— Постой-ка… — она прищурилась. — А это не ты случайно⁈

— Ты про что сейчас?

— Это не ты у Колобка машину угнал?

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Блин! Ну надо же, какая, мисс Марпл вискалась. Это было неприятно. Залёт, можно сказать. И вообще, честно говоря, мысль взять именно эту машину была дурацкой. Но ничего не поделаешь, что сделано, то сделано. Наверное, гормоны молодые сыграли дурную службу.

— Что? — как бы удивлённо спросил я. — Машину угнал? Ты серьёзно?

— Саша…

Я покачал головой и засмеялся:

— Это, наверное, кара небесная.

Я подмигнул и вышел за дверь. Настроение вдруг поднялось. Правда, смешно стало. Я представил, как этот Колобок метался в поисках своей тачки и ухмыльнулся. Спустился по лестнице и медленно пошёл в сторону метро. Весна радовала, а в груди бурлило что-то ребяческое, давно забытое и от этого такое приятное. Универмаг и вся та кровавая баня стали казаться далёкими и произошедшими не со мной.

Я бросил в щель турникета пятачок и сим-сим послушно открылся, впуская меня в пахнущее горячим металлом подземелье. Я двинулся за толпой, встал на ребристую ступеньку эскалатора и совершенно бездумно смотрел на проезжающие мимо полукруглые чаши светильников. Они крепились на чёрных длинных ножках и должны были, по всей видимости, изображать факелы.

Впереди было много дел, сложных и простых, опасных и не очень опасных. Нужно было…

— Саня! — раздалось сзади и меня хлопнули по плечу. — Саня, Жаров!

Я обернулся.

— Привет! — радостно улыбнулся мне старший лейтенант милиции в шинели и шапке.

Ещё с зимней формы не перешли…

— Привет, — кивнул я и тоже изобразил улыбку.

— Ты чё! — поднял он брови. — Головой стукнулся? Это же я, Мур!

Константин Муромов, точно. Он тоже был на той фотке. Прям вечер встречи одноклассников.

— Здорово, Костян, — подмигнул я и вложил в улыбку максимум сердечности.

Блин, пожалуй, в том что я жил теперь в Верхотомске было много хорошего. Например, не приходилось ждать, что из-под земли вырастет какой-нибудь друг детства, а я его не узнаю. Надо, кстати, получше рассмотреть фотки. И из института тоже.

— Ты тоже от Женьки что ли?

— В смысле? — нахмурился я.

— Да, я тут пару дней назад Колобка встретил. Он от неё шёл. Вы же с ним и с ней, ну… вечный треугольник, да? Кто лишний выясняли. Махались всегда. Ну, из-за Женькой Летуновой из а-класса.

— Да, помню я, блин, — отмахнулся я.

Он расплылся в улыбке и пихнул меня локтем.

— А я живу здесь, с работы еду. Тебя заметил, когда поднимался.

Мур показал рукой на эскалатор, движущийся навстречу.

— Дай, думаю, догоню, сто лет ведь тебя не видел. Ты, говорят, по распределению в дыру какую-то угодил? А не надо было с профессором ссориться.

— Да, не такая уж и дыра, — пожал я плечами. — Люди хорошие. Коллектив, всё такое.

— Ну-ну, — заржал он. — А как здесь оказался?

— В командировку приехал.

Спустившись, мы сошли с эскалатора.

— А у Колобка, представь, Сань, машину угнали! Он предложение Женьке приехал делать, выходит, а машины-то и нет. Там милиция, все дела. Хохма. Кто только позарился на старьё его?

— Какая тачка-то?

— Да ты чё, не помнишь? Москвичонок батин. Забыл, как он его угнал у отца и нас катал? А потом в столб ещё въехал.

— Как такое забудешь…

— Он ведь снова у бати машину увёл, не сказал ничего. Как в тот раз. И опять невезуха. Угнали!

Костя счастливо захохотал.

— Слушай, но если честно, — оборвал он смех, — я вообще не понимаю, как Женька согласилась за него замуж идти.

Лицо у него было очень живым. То весёлое, то насмешливое, то встревоженное, как сейчас. Небольшие масляные глазки суетливо бегали, губы то растягивались, то сжимались в куриную задницу.

— А она согласилась? — спросил я.

— О! — подмигнул он и расплылся в улыбке. — О! Вижу, мужик, вижу, старая любовь не умерла! Да я шучу-шучу. Ну, сказал, что согласилась. Только он ведь бухает по-чёрному.

Мур вдруг стал серьёзным и, быстро посмотрев по сторонам, наклонился ко мне и перешёл на шёпот:

— Он, я слышал, наркотиками балуется. Так что не понимаю, как она согласиться могла. Наркоманы, ты знаешь вообще, — это же страшное дело. Из Америки эту дрянь нам завезли, а разные нестойкие товарищи… Ну, ладно…

— Может, завязал, вот и решил жениться.

— Не, я по глазам понял. Не завязал он. Но, говорит, любовь у них, ничего не попишешь…

Стало неприятно. Нафига ты тут нарисовался, Костя Муромов? Хорошо же было, так нет, пришёл и всё испортил.

— А ты сам-то как, Костян? — спросил я. — Не женился?

— Я что дурак? Раньше тридцати жениться вообще нельзя. На Западе, например, надо сначала на ноги встать, а потом уже о семье думать.

— Так, то на Западе, — протянул я. — Нам-то что до них? А на службе как?

— Ну, как, — расправил он плечи и выпятил грудь. — Сам видишь. Кликуха детская в люди вывела. Я ведь в МУРе теперь служу. Не зря Муром величали, да?

Он снова рассмеялся и взял меня за плечи.

— Сань, ты когда уезжаешь, вообще? Может ребят свиснем, пивка попьём? Я тут в место козырное провести могу. На праздники не останешься?

— Нет, Кость, завтра улетаю. Нужно на демонстрацию идти. Праздники праздниками, а обязанности, хоть и приятные, никто не отменял.

— Ну, да, это точно, — вздохнул он. — Слушай, а ты часто приезжаешь?

— Не очень, но бывает. Чаще проездом, в другие города.

— Слушай, ну когда в следующий раз появишься, ты позвони, ладно? Телефон помнишь ещё?

— Ага, — кивнул я. — Два-два, три-три, два-два, два-два…

Мур снова засмеялся.

— Совсем ты не меняешься, Жар. Какой был балбес, такой и остался. Ладно, бывай, рад был тебя видеть. И смотри, чтобы в следующий раз позвонил обязательно! Понял?

— Так точно, товарищ страшный лейтенант.

В Верхотомск я прилетел вечером тридцатого. Перчатки и прочие улики были сожжены, брюки выстираны, обувь вымыта и начищена. Бабушка расстроилась, что на день рождения я улетаю в свою ссылку и тому, что с Женей я решил завязать. Правда самой Жене я, кажется, мысль не донёс и высказался не вполне определённо и чётко.

Бабушка никак не могла взять в толк, почему я такой дурак и чурбан стоеросовый, но рассказывать ей про Колобка я не стал. Всё разрешилось и хорошо. Были и другие дела, по-настоящему важные и ответственные. Тем не менее, в сердце оставалась заноза. Маленькая, практически неощутимая, но неприятная и саднящая.

Летел я вместе с Зиной. Мы сидели в разных салонах, но в аэропорт приехали вместе. Она была радостной, почти что светилась. Эдуард одумался и снова вошёл с ней в контакт. Более того, он сообщил, что в те дни, что они не виделись, он чувствовал себя скверно и даже практически гадко. Он просил его простить и был прощён.

На радостях Ткачиха решила подвезти меня до дому на служебной «Волге», приехавшей её встречать.

— Жаров, завтра без опозданий! — потребовала она на прощание. — Демонстрация — дело серьёзное, ясно тебе? И чтобы никакого алкоголя!

— Ладно, Зинаида Михайловна, — усмехнулся я. — Договорились.

Машина с моей начальницей покатила дальше, а я вошёл во двор. Темно было, хоть глаз коли. Ни в одном из окон не горел свет. Авария, наверное… Подойдя к подъезду, я поискал ключи и толкнул дверь. Внутри было темно и прохладно. Я щёлкнул выключателем, но ничего, естественно, не произошло. Свет не включился.

Выругавшись про себя, я медленно стал подниматься по лестнице. Через окна попадал тусклый свет луны, но его явно не хватало. Глаза, в конце концов, кое-как привыкли к темноте, и я, запнувшись всего один раз, благополучно добрался до квартиры. В тёмные времена живём, товарищи…

Выбрал на связке нужный ключ и, протянув руку, попытался попасть в скважину. Попытался и не попал. Ключ ткнулся мимо дырочки и упёрся в дверь. И дверь… подалась. Она скрипнула и чуть приоткрылась.

В глубине коридора я услышал шаги, черноту разрезал луч фонаря, и приглушённый голос отчётливо произнёс ругательство.

2. Утро красит нежным светом

Гостей я не ждал. Особенно, тех, кто шастает по дому с фонариком в моё отсутствие. Так что ситуация мне явно не нравилась, просто абсолютно. Шаги приближались и луч сверкнул уже ближе ко мне.

— Какого хера! — пробормотал незнакомец.

Я тихо, совершенно неслышно сделал шаг в сторону и приготовился. Послышался глухой звук, будто чувак налетел на дверь.

— Сука! — прошипел он, с силой оттолкнул дверь и вышел на площадку.

Злодей, повернулся, в глаза мне ударил свет фонаря и в тот же самый миг ударил я сам. Бац! Локтем куда-то в район головы. Чтобы в любом случае зацепить ночного татя. Хрясь, коленом и ещё кулаком, основанием, как кувалдой по чему-то твёрдому и тупому, похожему на голову.

Звуки получились, как в китайском фильме — сочные, звучные и усиленные колодцем подъезда.

— Э-ы-ы-ы… — завыл мой противник и с грохотом рухнул на пол.

И в тот же миг, будто по волшебству, или, как если бы мы находились в голливудском блокбастере, причём, комедийном, скорее всего, вспыхнул свет. В подъезде, в квартире и во всём доме. У моих ног лежал поверженный тать и стонал, держась за повреждённый нос. Это был Вадим Андреевич Радько, хозяин квартиры.

— Жаров! Твою мать! Су-у-у-ка! Блеать!

Он выл и злобно вращал глазами, полными гнева, обиды и боли.

— Вадим Андреевич!

Я наклонился и протянул ему руку.

— Отвянь от меня! — по-детски воскликнул он.

— Вставайте, вставайте, — не сдавался я и приподнял его за плечи, помогая встать. — Я думал тут домушники шарят, а это вы. Простите. Но это было рискованно, конечно, очень даже рискованно. Разве ж можно так вламываться?

— Это моя квартира! — прохрипел он. — Прихожу, когда сочту нужным!

Послышался звук открываемого замка. Похоже, наше побоище привлекло внимание. Не дожидаясь, пока откроется соседская дверь, Радько, вскочил на ноги и скользнул в свою квартиру, увлекая за собой и меня.

— Скорее! — зло прошептал он. — Не хватало только, чтобы соседи увидели!

Мы зашли внутрь и я закрыл дверь.

— Что вы здесь делаете, Вадим Андреевич? — спросил я.

Он подошёл к зеркалу и попытался стереть ладонью кровь, сочащуюся из носа. От этого лицо его, вся нижняя половина, окрасилась в красно-коричневый цвет.

— Что я здесь делаю? — зло переспросил он. — Вообще-то, это моя квартира. Что хочу, то здесь и делаю! Моя! Ясно тебе?

— Не совсем, — пожал я плечами. — Я же у вас её снял. Заплатил за три месяца вперёд, как вы и хотели. И это, при всём уважении, конечно, означает, что вы сюда не суётесь, а если хотите проверить, как я тут веду себя, договариваетесь о визите заранее. Таковы условия сделки.

— Хуелки! — зло ответил Радько, отворачиваясь от зеркала. — Какой нахер сделки? Моя квартира, что хочу, то и делаю.

— Государственная, во-первых, — улыбнулся я.

— Всё, собирай свои монатки и выметайся.

— Не получится, — покачал я головой. — Не получится, Вадим Андреевич. Деньги заплачены, так что минимально два месяца ещё буду жить здесь.

— Не будешь.

— А чего так? — добродушно спросил я. — Хотите денежки вернуть? Придётся ещё и неустойку выплатить. В двойном размере.

— Чего⁈ — гневно воскликнул он. — Будешь мне морду бить и ещё, чтоб я тебе платил за это? Я милицию вызову.

— Это вряд ли. Нетрудовые доходы, как-никак. Действительно хотите в эти тяжбы погрузиться?

— Послушай… ситуация изменилась. Так что… всё, забирай вещи и вали. Боксёр, бляха, твою мать!

Вот же сучонок Кофман. Наверняка от него приказ пришёл, гнать меня поганой метлой.

— Нет, Вадим Андреевич, не получится.

— Хер с тобой, — зло мотнул он головой и с кончика носа сорвалась тяжёлая капля практически чёрного цвета. — Верну я тебе деньги за неиспользованные дни.

— Не пойдёт, — усмехнулся я. — Можете милицию вызвать. Но я тогда поведаю миру о том, как вы наживаетесь на государственной недвижимости. Думаю, квартиру у вас заберут. А вы как думаете?

— Сука! — мотнул он головой. — Шантажист.

— Ничего подобного, — развёл я руками. — Элементарная самозащита. Но вы можете сообщить своему куратору, что я выселился и всё уже в порядке.

— Какому, нахрен, куратору! Я лучше ментам скажу, что ты на меня напал и избил. К тому же все, так сказать, доказательства налицо.

— Ладно, Вадим Андреич, идите умойтесь и ступайте себе с миром. На этом закончим.

Крыть, на самом деле, было нечем, и деньги возвращать не хотелось. Поэтому он умылся, вытерся полотенцем и, бросив несколько «проклятий» в космос, удалился, зло сверкая глазами. А я включил телевизор, с минуту последил за выступлением Вьетнамского государственного ансамбля песни и танца «Тхонг Лонг», а потом пошёл на кухню. Поставил чайник и кастрюльку с водой, отварил магазинные пельмени из синей пачки и съел, бросив на них кусочек сливочного масла.

Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля.

Просыпается с рассветом вся советская земля…

Радио, едва сдерживавшее хоры и их солистов ликовало. Да здравствует Первое мая, день международной солидарности трудящихся! Ура!

Ура-а-а-а!

Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Ура, товарищи!

Ур-а-а-а!

Нет, демонстрация ещё не началась, но настроение было праздничным и приподнятым уже с самого утра. Пока я умывался, чистил зубы, варил кофе и жарил яичницу волны позитива и праздника обрушивались на меня из репродуктора.

Кипучая, могучая, никем непобедимая

Страна моя, земля моя, ты самая любимая…

А ещё, если верить паспорту, сегодня был день моего рождения. Так что не исключены были подарки, поздравления и нетрезвые улыбки, от которых недалеко и до плотских утех. Я это предвидел. Предвидел, но готов не был. Холодильник был практически пустым. Собственно, возможно, никто и не вспомнит…

Я принял душ, оделся и вышел из дому. Встреча была назначена у проходной. Там уже формировалась колонна. По цехам и отделам. Красные флажки, прикалываемые булавками к груди, палки с привязанными к ним разноцветными воздушными шарами, транспаранты «Миру — мир!», портреты вождей, приклеенные на фанерки и тоже прибитые к палкам — всё это было частью атмосферы, ритуалом, вызывающим душевный подъём и всё такое.

Но самым прекрасным было чистое ярко-синее небо, редкие перистые облачка и радостные лица участников демонстрации. У нас это были, в основном, девчата, парни терялись в рядах швей и закройщиц. В управлении мужчин было больше и здесь раздавались взрывы смеха, звучали анекдоты и инструкции начальства.

— Жаров, держи! — моя соседка и будущая исполняющая обязанности начальника отдела протянула мне палку с портретом Воротникова.

— Так, товарищи! — подошла и Ткачиха. — Пожалуйста, без легкомыслия! Чтобы никакого алкоголя. Кого поймаю, тот пойдёт на «доску почёта» с выговором и с занесением…

— В грудную клетку, — подсказал я.

— Вот именно, — не задумываясь кивнула Зина и народ рассмеялся.

— Так! — тут же рассвирепела она. — Прекратите! Мероприятие ответственное! Мы перед обкомом партии от лица всей отечественной лёгкой промышленности сейчас выступаем! Так что давайте, не посрамите. Становитесь в колонну. Кошкин, отдай ты эти шарики! Вон, Крючковой отдай. А сам возьми серп и молот.

Серп и молот брать никто не хотел, потому что композиция из металла была тяжёлой.

— Кошкин!

Он сделал скорбное лицо и под всеобщий смех принял почётную ношу.

Все эти смешки, прибаутки, а также строгости и обременения были частью традиции и без них праздник бы не казался праздником.

— Кошкин, не надорви коко́шки! — смеялись дамы.

— Думай головой, бл*ть! — поучал Артёмыч, добровольно обходящий колонну. — Выше поднимай!

Был он уже подшофе и на общественных началах пытался придать расслабленной и шевелящейся массе форму римского легиона.

— Так! За головную машину не выходить! Там ВЭМЗ идёт!

Головная машина представляла собой старый ГАЗ-151, превращённый в агитпоезд с громоздкой инсталляцией вместо кузова.

— Да здравствует день международной солидарности трудящихся! — закричал кто-то впереди.

— Ура-а-а! — откликнулись трудящиеся.

Колонна медленно двинулась, выкатилась на Дзержинского, бодро проползла метров сто и остановилась, уперевшись в хвост колонны ВЭМЗа. Подбежала Настя. Румяная, весёлая, в лёгком плащике.

— Александр Петрович! — громко воскликнула она. — Вы вернулись из командировки?

— Частично, — улыбнулся я.

— Ну, хоть так. Поздравляю вас с праздником, а ещё поздравляю вас с днём рождения! Я желаю вам больших трудовых успехов, здоровья, долгих лет и счастья в личной жизни!

— Жаров! — закричали окружающие. — День рождения зажал!

Настя протянула мне руку и крепко пожала.

— Давайте отойдём на минуточку, — весело кивнула она. — Пойдёмте-пойдёмте! Да ничего, вместе с товарищем Воротниковым. Товарищи, я его сейчас верну! Это по профсоюзной линии.

Зины не было, она ушла вперёд, туда, где тусовались руководители предприятия. Мои коллеги заржали, прекрасно понимая, что это за линия такая, профсоюзная. Я пошёл за Настей и мы забежали во двор ближайшего дома и увидели на лавочке у подъезда товарищей по профкому. Без руководства, конечно и одних девушек.

— А, Жаров! Давай к нам. Вечно нам мужиков на себе тащить приходится, да девушки-красавицы?

Настроение было приподнятое, по рукам ходила бутылка «трёх семёрок», к которой все прикладывались по очереди. Я тоже приложился, раз уж такое дело. С улицы нёсся гомон толпы, становилось теплее и теплее. Не от вина, просто весна вступала в права, солнце светило жёстко, практически по-летнему.

Ещё не было ни травы, ни листвы, но природа уже приготовилась, и люди, чувствуя эту готовность мира к новому обновлению тоже были готовы к цветению, к любви и радости.

Наша колонна шествовала по площади Советов мимо трибуны с областным начальством.

— Да здравствует марксизм-ленинизм — вечно живое революционное интернациональное учение! Ура!

— Ура-а-а!!!

— Братский привет коммунистическим и рабочим партиям всего мира! Ура!

— Ура-а-а!!!

— Братский привет народам социалистических стран! Ура!

— Ура-а-а!!!

— Да здравствуют единство, сотрудничество и сплочённость стран социалистического содружества, их непоколебимая решимость укреплять и защищать завоевания социализма, мир на земле! Ура, товарищи!

— Ура-а-а!!!

— Братский привет рабочему классу капиталистических стран!

— Ура-а-а!!!

— Пусть крепнет союз мирового социализма, международного пролетариата и национально-освободительного движения!

Блин, да пусть крепнет, конечно, не вопрос вообще. К концу шествия все стали добрыми и против союза мирового пролетариата ни с какими движениями уже ничего не имели.

Пройдя через площадь Советов и дальше мимо обкома по Советскому проспекту, колонна повернула на Красную и распалась. Рассеялась, как песчаная фигура.

— Ну что, Жаров, пошли праздновать! — насели на меня коллеги и даже ответственный семьянин Кошкин, практически придавленный серпом и молотом, выразил желание принять участие в празднике.

Ну, блин… На это я не рассчитывал. Алкоголя у меня не было вообще, а магазины были, естественно, наглухо закрыты. Да и еды было не густо. Не омлет же гостям подавать. Поэтому, когда мы дошли до фабрики, я отдал коллегам своего Воротникова и рванул в сторону вокзала, там было недалеко. Сегодня ехать никуда не надо было, сегодня была задача угостить гостей.

Таксисты моему вопросу слегка удивились, поскольку ночь ещё не наступила и беспомощно развели руками. Нихт шиссен. Ноу водка. Пришлось мне идти в привокзальный ресторан.

— На вынос ни-ни, — строго покачала головой дородная администраторша с сооружением из накрахмаленной марли на голове.

Мне пришлось приложить максимум усилий и билетов госбанка СССР, чтобы сломить её несгибаемость и назначить встречу у служебного входа. Но сломившись, она уже не знала тормозов и вынесла мне помимо двух Алиготе и «Пшеничных», ещё и четыре алюминиевых судка, где находился бефстроганов с картофельным пюре. Под обещание вернуть завтра и совершенно на это не надеясь, естественно.

Когда я приехал к дому на такси, народ уже стоял у подъезда.

— Жарик, мы уж думали, ты нас бортануть решил, — сочно выступил неизвестно откуда взявшийся Давид, которого на демонстрации вроде бы вообще не было.

— Да что вы, друзья мои, смотрите, я тут разжился угощением.

— Веди, веди, — торопливо кивнул Кошкин. — У людей ещё дела имеются. Быстро поздравим и всё.

— Веди, Будённый, нас смелее в бой! — пропела Настя.

Все засмеялись. Мы поднялись наверх. У Насти в руках были большущие пакеты.

— Мы салаты же делали с девчонками, — улыбнулась она. — А тут вон повод какой.

Была пара человек из отдела, пара — из общаги, пара — из профкома. Всего девять. И я. Некоторых из своих гостей я видел первый раз в жизни. Возможно, Саня Жаров и видел и, может быть даже знал, но я — точно нет. Ну, ладно. Полагаю, агентов Зубатого и Ананьина здесь не было. И Кофмана тоже.

Атмосфера сложилась скорее студенческая, чем рабочая, но было весело и чистосердечно. Выпивали, и закусывали нехитрой закуской. На скорую руку, без основательности и фундаментальности. Кошкин принял на грудь, опустошил один из ресторанных судков и ушёл вдаль, сообщив, что его супруга ждёт.

Кто-то ещё ушёл, кто-то пришёл с бутылкой коньяка. Ещё одна, как выяснилось, была у Давида. Он пел Сулико и что-то ещё очень красивое и непереводимое. Настя, как настоящая хозяйка следила за столом и за гостями. Делала она это не нарочито, не пытаясь продемонстрировать, что претендует на эту роль по-настоящему.

Я сидел на диване, откинувшись на спинку и блаженно улыбался. Подарков не было, поскольку всё произошло спонтанно. Подарок только Настя сделала — небольшой металлический бюст Ленина. В общем, может, мне весь этот движ и нужен был — разрядка, лёгкость, дружеское воодушевление. По сути, я ведь всё время был один, а тут…

Раздался звонок в дверь. Девчонки пошли открывать. Я подумал, что это мог быть снова Радько, но нет, его бы мы сразу услышали. Думаю, он бы резко воспротивился подобному мероприятию на принадлежавшей ему территории.

— Кто там? — спросил Давид, вернувшихся из прихожей девчат.

— Невеста приехала, — засмеялись они.

— Чья? — обрадовался он. — Не моя случайно?

— Нет, — замахали они руками. — Это невеста именинника.

В комнату вошла Элла и удивлённо уставилась на празднество. Выглядела она неуверенно.

— Ты из профкома? — спросил мой сосед по общаге. — Заходи, не стой!

— Нет, — растеряно махнула она головой.

— Она из Москвы, — сказал я и сел на край дивана.

Вся моя безмятежность вмиг улетучилась.

— С праздником, — махнула она головой и длинные чёрные волосы упали на её лицо.

Элла поставила на пол небольшую дорожную сумку и откинула волосы назад. Лицо её из растерянного стало недовольным. В тот же момент к ней подошла Настя.

— Проходи, — улыбнулась она. — Мы тут Сашин день рождения отмечаем. Жениха твоего.

Элла метнула на меня быстрый удивлённый взгляд и кивнула. Разумеется, когда у меня днюха она не знала. Я поднялся с дивана.

— Знакомьтесь, друзья, — сказал я. — Это Элла, моя хорошая подруга из Москвы. Прошу любить и жаловать.

Такая аттестация ей, по-видимому, не понравилась, но она ничего не ответила и только слегка поджала губы. Её тут же усадили за стол, налили вина и дали еды.

— Я не голодная, — поначалу отказывалась она, но потом отбросила условности, ибо, как известно, голод совсем не тётка, и принялась за еду.

Вскоре вечеринка пошла на убыль. Не из-за Эллы, а потому что было уже пора. У всех оказывается, на сегодня были планы, кроме Насти. Вернее… у Насти, возможно, тоже были, связанные, например, с тем, чтобы подзадержаться здесь до утра, но теперь они должны были рассеяться, как дым.

Наконец, почти все разошлись и остались только Настя и Элла. Настя носилась по дому, убирая последствия сабантуя. Она уносила посуду, мыла её, расставляла стулья и всё такое. Я, разумеется, ей помогал, а невеста сидела на стуле, сложив руки на коленях и просто наблюдала за происходящим. Зашибись.

— Она что действительно ваша невеста? — шёпотом спросила Настя, когда мы были на кухне.

Спокойно спросила, как бы просто из любопытства, ну и, заодно, чтобы прозондировать почву.

— Нет пока, — усмехнулся я. — Но я её знаю.

— Уже неплохо, — хмыкнула Настя и больше к теме не возвращалась, подтверждая делом те слова, которые сказала мне в прошлый раз, когда ночевала у меня.

Когда всё было перемыто и расставлено, она засобиралась к себе в общагу. Неловко получилось, конечно. Я бы совсем не возражал разделить с ней свою постель. Честно говоря, я на это рассчитывал, и мне этого хотелось. Своим знакомым столичным штучкам сейчас я бы предпочёл именно её…

— Ну, ладно. Мне пора, — улыбнулась Настя. — Александр Петрович, ещё раз поздравляю вас с днём рождения и желаю всего самого наилучшего. Ну, и с Первым мая я вас тоже поздравляю. Всего хорошего. До свидания.

Проводив её до двери и неловко чмокнув в щёчку, я вернулся в гостиную. Сел на диван напротив Эллы. Она сидела в кресл напротив.

— Ну что, как долетела? — спросил я.

— Нормально. Я утром прибыла.

— Понятно. Гуляла по Верхотомску? Ну, и как тебе?

— Нормально, — махнула она рукой. — С милым же это… рай в шалаше.

— Точно. Представила себя декабристкой?

— Ага…

— Ну, не молчи, рассказывай.

— А чего рассказывать? — пожала она плечами. — Ушла из дома и прилетела к тебе.

— А родители знают? Отец знает, что ты ко мне прилетела?

— Знает, — нахмурилась она. — Наверное.

— Одобрил твой полёт? — хмыкнул я.

— Какая тебе разница? Ты с отцом моим жить собираешься или со мной?

Я улыбнулся, давая понять, что ни с кем из перечисленных людей.

— Хотя, — продолжила она, — у тебя здесь швеи все как на подбор. Целое стадо бурёнок.

— Думаю, надо ему позвонить. Вон телефон стоит в прихожей. Иди, закажи через ноль-семь.

— Не буду я звонить никому, — сердито сказала она. — Перебьётся.

— Скажи, что у тебя всё нормально, и что завтра домой полетишь. А то он там с ума сходит, думает, что тебя снова украли.

— Не думает он. Я звонила уже с главпочтамта. И никуда я не полечу. Я к тебе приехала. Честно говоря, думала, встреча будет другой немного.

— Неужели? И какой же, по-твоему, должна быть встреча?

— Романтичной…

— Понятно.

Я вышел из гостиной, зашёл в спальню, вытащил из шкафа одеяло, подушку и постельное бельё. Вернулся и положил всё на диван.

— Располагайся. Сегодня переночуешь здесь, а завтра я тебя отвезу в аэропорт. Как тебе такая романтика?

— Как это здесь? — искренне удивилась она. — А ты где будешь спать?

— В спальне. Я буду спать в спальне, а ты вот здесь, на диване. Проголодаешься, можешь есть всё, что найдёшь. Вот полотенце. Ванная там, в конце коридора. Всё, спокойной ночи. Если хочешь, можешь посмотреть телек, а я пойду лягу. Устал сегодня.

Я действительно пошёл и лёг. Разделся и упал в постель. Спать хотелось, спасу не было. Только лёг и в тот же миг уснул. Спал без снов и даже не шевелясь. И проснулся я только тогда, когда кто-то забрался ко мне под одеяло.

— Двигайся, — прошептали мне в ухо. — Да подвинься уже.

Это была Элла. Она скользнула ко мне под одеяло, как маленькая холодная мышка. Прижалась и засопела.

— Что за дела, Эллина… — попробовал протестовать я, но она тут же прикрыла мне рот тонкими прохладными пальцами, пахнущими клубничным мылом.

— Тихо, не говори ничего.

Она вынырнула из-под одеяла и нависла надо мной. К этому моменту я уже окончательно проснулся и понял, что она была совершенно голой.

Она убрала руку и поцеловала меня.

— Ты меня уже любишь, — шепнула она, оторвавшись. — Просто, может быть, ещё этого не знаешь. Но сейчас ты всё поймёшь…

За окном стояла сибирская ночь, хоть и первомайская, но ещё холодная. В открытую форточку лился свежий ночной воздух. В окно заглядывала луна, посылая свои белые лучи, как лазутчиков. Она хотела всё знать и видеть. Я тоже. Я тоже хотел всё видеть, поэтому отбросил одеяло в сторону. Элла улыбнулась и тряхнула головой.

— Я же говорила, — шепнула она, раскидывая по плечам чёрные волосы. — А ты не верил. Тебе понравится. Я постараюсь.

Утром меня поднял звонок в дверь. Я посмотрел на часы. Ёлки… Семь утра. Кого там принесло? Я подобрал валяющееся на полу покрывало, завернулся в него и прошлёпал в прихожую.

— Кто там? — спросил я через дверь.

— Майор Закирова.

Ух-ты… Не ко времени, блин. Надеюсь, настроена она была не на нежности… Я открыл и отступил назад. Ирина была в форме, подтянутая и свежая.

— Ну и видок, — покачала она головой.

— Ты чего, — нахмурился я, — в ресторан меня пригласить хочешь?

Она осмотрела меня с ног до головы.

— Нет, не до ресторанов сейчас. У меня к тебе вопрос. Снова. И, признаюсь, это начинает раздражать. Ответь мне, Жаров. Где ты был двадцать девятого апреля около двадцати часов вечера по московскому времени?

Я пристально посмотрел на неё.

— Ну? Есть у тебя алиби? Только давай без таких глупостей, как в прошлый раз.

— Надо подумать, — почесал я в затылке.

— Думай скорее. Я ведь, можно сказать, неофициально у тебя здесь. Ты в Москве был?

— Да, в Москве.

— Ну, а где именно?

Я замолчал.

— Лучше не зли меня, Саня, — помотала она головой. — Лучше не зли…

3. Ветры перемен

Позади меня послышался тихий шелест. Я обернулся и увидел… ну разумеется, кого я там мог ещё увидеть? Я увидел Эллу. Она стояла в моей рубашке, надетой на голое тело, растрёпанная, босая, невыспавшаяся.

— Так, Жаров, даже не думай! — раздражённо бросила Ирина. — Даже не пытайся!

— Он со мной был весь вечер, — с вызовом сказала Элла.

Я глянул на Ирину и улыбнулся, даже руками развёл, мол, вот так, ничего не попишешь, дело молодое.

— Твою мать, Александр! А пооригинальнее ничего нельзя придумать?

— Так зачем придумывать?

— И родители могут подтвердить, — добавила моя «невеста». — Мама курочку запекала в честь Сашиного прихода.

— Пойдём-ка, — сурово, сказала Ирина и, схватив меня за покрывало потащила в сторону кухни.

— Кофе сварить? — спросил я, когда Ирина закрыла за собой кухонную дверь.

— Вари.

Готовить кофе, завернувшись в покрывало, было неудобно.

— Саня, это что за бред? Ты на каждое дело новую мокрощелку будешь подсовывать?

— Что значит, на каждое? — улыбнулся я. — Сколько ты думаешь у меня этих дел будет?

— Боюсь, что вот это может оказаться последним. И смешного здесь очень и очень мало. В Москве такой шухер подняли, просто пи**ец!

— Ого, ты сматерилась сейчас.

— Хватит паясничать! Нападение на инкассаторов! Это вообще расстрельная статья. За такое без разговоров к стенке ставят!

— А что, инкассаторов ограбили?

— Пытались, одного ранили. Ещё милиционера убили и гражданского одного, а ещё военного работника прокуратуры ранили.

— Неслабый замес. Но причём ты здесь? Это ж Москва! Ты ведь про город Москва рассказываешь, не про кинотеатр?

— Что-то не пойму я, почему ты весёлый-то такой? Тебя вообще не волнует, что прокурор по особо тяжким дал команду выяснить, где ты находился во время налёта? Из генеральной прокуратуры звонили в область, а они нам уже. Ты понимаешь, чем это пахнет? А тебе всё смехуёчки да пиздихаханьки, каждый день новую девку дерёшь и в ус не дуешь?

— Тише-тише, зачем напраслину возводишь? — я протянул ей чашку. — На вот, выпей кофейку и расскажи всё подробно. Что там за резня такая и почему на меня стрелки переводят? Съешь вот пирога кусочек, меня угостили вчера.

Собственно, это могло означать только одно — то, что Зубатый выжил и решил приплести к этому делу меня.

— Официально нам не довели. Просто есть распоряжение опросить тебя и всё. Но без задержания, без тяжёлой артиллерии.

— А неофициально? — кивнул я наливая кофе и себе. — Ты же разведала что-то?

— Не слишком много.

— Погоди, так это вчера вечером пришло распоряжение? Прямо в праздник?

— Да, а завтра я тебя опрошу по представлению прокуратуры. Ну, или поручу кому-нибудь другому.

— Так что ты узнала неофициально?

— Там Зубатый твой в передрягу попал. Он ранен и довольно серьёзно, насколько мне известно. И при нём нашли два ствола. Экспертиза ещё не закончилась, но, похоже, что из одного из его пистолетов убиты мент и бывший мент. Бывший прям в упор. Между глаз получил. Но вообще там очень тёмная история. У убитого мента был пистолет, и он из него выстрелил в инкассатора.

— Не убил?

— Нет, но ранил серьёзно. А у бывшего мента был обрез. А ещё там военный артиллерист находился с пробитой головой и несколькими бутылками с зажигательной смесью. Такое ощущение, что эти трое готовили налёт на инкассаторов, но им помешали. Есть два свидетеля, которые сидели в машине. По их словам составили фоторобот, но получилось два совершенно разных и даже не вполне человеческих лица.

Странно, наверное из-за моей кепки. Козырёк отбрасывал тень, скрывая лицо.

— Короче, получается, что Зубатый наш грохнул бывшего мента, который, кстати, был в милицейской форме. А тот из обреза разворотил Зубатому брюхо. А ещё кто-то, если это был не Зубатый, подстрелил другого мента, вернее, единственного мента. И кто-то ещё грохнул военного.

— Ира, просто жуть. Как ты не запуталась в этой мешанине? И каким боком я-то к этому делу оказался прилеплен?

— А Зубатый заявил, что это ты всех перестрелял, потому что хотел украсть инкассаторские деньги.

— Один? Серьёзно? И сколько там денег было? Я бы их на себе поволок?

— Сколько было, я не знаю, но, наверное, немало, раз столько крови из-за них пролили. То есть, ты всех перестрелял, а он явился туда, поскольку давно за тобой следил и подозревал тебя в причастности к некоторым тяжким преступлениям.

— Зашибись. То есть он приехал в Москву за мной следить? Отлично. Он что, частный сыщик что ли?

— Ну, судя по всему, ему не особенно верят, поскольку смывы ясно показали, что он стрелял. Нужно подождать результаты баллистической экспертизы и тогда что-то станет ясно, наверное.

— Или наоборот, — задумчиво протянул я, — ещё больше запутается. Если ему не удастся выкрутиться, он может пытаться меня за собой тянуть, типа мы вдвоём это дело замутили, да? Как думаешь?

— Ну, — пожала она плечами, — всё возможно. То, что он уже всё переводит на тебя, это известно, а что дальше запоёт, я не знаю. Ты мне вот что скажи…

Она чуть помолчала, пристально вглядываясь мне в глаза.

— Ты там был?

— Что? — вытаращил я глаза. — Неужели ты веришь этому мудаку? Он же давно на меня зуб точит.

— А почему?

— Перешёл ему видать дорогу где-то, — пожал я плечами.

— Слушай, Саня, — покачала она головой. — Ты, конечно, можешь мне любую лапшу на уши вешать, но пойми простую вещь… Если я не буду ничего знать, я не смогу тебе помочь, понимаешь? А судя по тому, как часто ты попадаешь на заметку органам, помощь тебе может очень даже пригодиться.

— Ира, послушай…

Договорить я не успел, потому что в дверь зазвонили. Правильнее было сказать, бешено зазвонили, затрезвонили. Проходной двор какой-то. Всё ещё кутаясь в покрывало, я вышел в коридор, но дойти до двери не успел. Она с шумом распахнулась, и в прихожую ввалился Радько, правда тут же отлетел в сторону, и из-за него появился разъярённый Яков Михайлович Кофман.

— Ну-ка, где этот герой, бл*дь, любовник⁈ Иди сюда! Я тебе сейчас хер с корнем выдерну! Ё*арь-энтузиаст, сука! Князь, бл*дь, Курагин! Похититель невест, бля!

— Начитанный какой толстовец, — холодно сказала Ира, появившись из-за моей спины. — Документики покажите, гражданин. Вы кто такой?

— А вы кто? — сердито воскликнул Кофман, моментально сбавляя обороты. — Это наша квартира вообще-то. Вот его.

Он кивнул на Радько.

— Здравствуйте, Ирина Артуровна, — виновато улыбнулся тот.

— Я не поняла, Вадим Андреевич, — нахмурилась Ирина. — Вы что сдаёте квартиру в наем?

— Вы что⁈ — заволновался Вадим Андреевич. — Нет, конечно.

— Нетрудовые доходы получаете?

— Ирина Артуровна! Вы же знаете, мне это вообще не нужно, у меня должность высокая, оклад…

— Ну, это пока… — кивнула строгая майорша.

— Ирина Артуровна, какая же вы шутница, — перепугался Радько. — Здесь мой сын живёт. У него прописка и всё честь по чести. Вы ж меня знаете. Мы же с вами… Просто он в отъезде сейчас. И вот мой хороший товарищ попросил, чтобы Саша смог здесь немного пожить. Совершенно бесплатно, разумеется.

— Серьёзно? — Ирина повернулась ко мне. — Ты даром что ли здесь живёшь?

— Ну, — усмехнулся я, — по нынешним временам практически даром.

— А это значит родитель той нимфы, что прячется в твоей спальне? — продолжала наступать Ира.

— Я не прячусь, — снова появилась на пороге Элла.

— Что?!!! — задохнулся Кофман, увидев свою дочь. — Как ты выглядишь! А ну, прикрой срам! Немедленно переоденься! Ах, ты донжуан!

Это уже было адресовано мне.

— Да я в гостиной спала, — недовольно бросила Элла. — Вон, посмотри, диван застелен. Просто вот эта пришла, шум устроила, вот я и…

— Вы её отец? — перебив её, обратилась к Кофману Ирина.

— Да, — подтвердил он.

— Я уже совершеннолетняя! — горячо воскликнула Элла. — И мне для того, чтобы решить, где спать и в каком виде ходить, разрешение родителей не требуется!

— Так, можно на ваш паспорт посмотреть? — Ира протянула руку и Кофман, неохотно вынув из внутреннего кармана паспорт, отдал его ей.

— Так… Кофман Яков Михайлович… — она пролистнула несколько страниц в поисках прописки. — Москва… Вы в Москве проживаете?

— Да, — угрюмо ответил он. — А вообще, что здесь происходит? Вы свой-то документ покажите! По какому праву вы вообще здесь находитесь?

— По римскому! — отрезала Ирина. — Что вы делали двадцать девятого апреля, Яков Михайлович, с семи до девяти вечера?

— Дома был, — зло ответил он.

— А вот этого молодого человека вы видели в тот вечер?

— Я же сказала, он был в гостях у нас! — опередила отца Элла.

Он бросил на неё тяжёлый взгляд, перевёл на меня, потом на Ирину.

— Да. Моя дочь никогда не врёт… Обычно…

— Для протокола сможете подтвердить?

Он молча кивнул и так на меня глянул, что чуть не испепелил.

— Ладно, Жаров, — пожала плечами Закирова. — Раз так, я могу уходить. Вижу, дела у вас тут сугубо семейные, посторонние уши не нужны. Так что оставляю вас со спокойным сердцем. Придёшь ко мне в понедельник. Желательно с… родственниками. Впрочем, их могут и в Москве опросить. С праздником, товарищи. С днём международной солидарности трудящихся. А, забыла совсем. Жаров, тебя ещё и с днём рождения, ты уже не мальчик, так что давай, не вляпывайся больше никуда.

Она, протиснувшись мимо Кофмана и Радько вышла за дверь.

— Я с вашего разрешения накину на себя что-нибудь, — кивнул я. — Вы, товарищи, в кухню проходите. Там кофе, пирог. Угощайтесь пока.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — заискивающе глянул на Кофмана Радько. — Звоните, когда освободитесь. В баньку съездим и… Ирина Артуровна, погодите, я вас подвезу…

— Позвоню, — кивнул Кофман. — Спасибо, Вадим Андреевич. Александр, пойдём, поговорим. А ты, оденься и сиди здесь, на кухню не заходи.

Это он дочери приказал.

— Я всё-таки брюки надену, — усмехнулся я. — А то вдруг вы действительно угрозы решите свои исполнить. Хоть какая-то защита.

— Ты дохохмишься у меня, — рыкнул он, скинул кожаную куртку, бросил на стул и двинул на кухню.

Не разуваясь, между прочим.

Я зашёл в спальню. Элла была как бы полна решимости, но и… дрожала, как осиновый лист. Боялась родителя.

— Не сознавайся, что мы… — прошептала она. — Ну… короче…

— Ладно, — улыбнулся я и легко поцеловал её.

Так, чтобы просто подбодрить. Она благодарно кивнула. Кажется, поддержка была сейчас не лишней.

Я вошёл на кухню. Налил кофе Кофману и подлил себе. Он сидел за столом и смотрел волком.

— Угощайтесь, — кивнул я.

— Я смотрю, ты так с ментами и крутишься? — хмуро бросил он и глянул исподлобья.

— Моя хорошая знакомая, помогала мне с тем делом. Подруга вашего Радько. Это же он нас свёл. Помните, я к вам обращался какое-то время назад?

Он мотнул головой, давая понять, что говорить хочет не об этом.

— И что ты наделал двадцать девятого апреля?

— Я? — пожал я плечами. — Ничего. Один негодяй оговорить пытается. Зубатый, тот самый. Это всё та же история тянется. Не уймётся никак. Хочет в камеру засадить, чтобы можно было выбить из меня ваш портфель с деньгами. Там ведь ему никто не помешает.

— Вот козёл, — покачал головой Кофман. — Уверен, что он с Ананьиным связан?

— Боюсь, другого разумного объяснения у меня нет.

— А то дело? С ограблением. Помнишь, ты спрашивал?

— Забудьте, — великодушно махнул я рукой. — Всё обошлось, уже ничего не надо.

— Кручёный ты мальчонка, — сощурился он. — Но дочь мою трогать нельзя было, ясно? Я тебе сказал исчезни, значит надо было исчезнуть.

Ну, вообще-то я и исчез. Мне они оба даром не были нужны… До сегодняшней ночи. Теперь уже просто так не отмахнуться, конечно…

— Она же девчонка совсем, ты что не видишь? — продолжил он. — Влюбилась дура в рыцаря на белом коне. Прилетел, спас, улетел. Да ещё смазливый. Ясно, у девки мозги набекрень съехали сразу. В глазах любовь одна. А на самом-то деле, ты ведь не подарок.

— Так я же вам сам говорил, что не подарок…

— Не перебивай! И баб у тебя, как грязи, я уверен. Не удивлюсь, если ты и эту Ирину дрючишь, иначе чего это она сюда проскакала?

— Восхищаюсь я вашей прозорливости, Яков Михайлович, — усмехнулся я.

— Не огрызайся, — хлопнул он ладонью по столу, давая понять, что гроза ещё не прошла. — Взять невинную девочку и уложить в койку — это знаешь ли, херовый подвиг. Не красит это тебя!

Ну, допустим, не такую уж и невинную, чай в Москве живёт, да ещё и в меде обучается. Да и в койку её не я затянул. Но говорить это я, разумеется, не стал.

— Только не надо мне заливать, что ничего у вас не было! Не нужно меня за идиота принимать, я жизнь-то получше твоего знаю.

— Рано нам жениться ещё, — спокойно сказал я.

— Что⁈ — взревел Кофман. — Это уж не ты решать будешь!

— Посудите сами, — пожал я плечами. — Первая влюблённость слетит, и увидит дочь ваша чужого человека, которого не очень хорошо знает. И, может быть, он ей не очень-то понравится. И что тогда? А если он к тому времени уже и в бизнес семейный интегрирован, а у неё под сердцем ребёночек шевелится? Что делать? Вдруг разочаруется?

Он сжал челюсти и снова стукнул по столу, на этот раз кулаком. Кофе из чашки выплеснулся и я поднялся, чтобы взять тряпку и протереть стол. Дверь в этот момент резко распахнулась, стукнулась о стену и кухню наполнило дребезжание стекла.

— Не разочаруется! — настырно и твёрдо воскликнула Элла. — Не разочаруется!

Она была в джинсах и футболке. Отец обернулся и внимательно посмотрел на неё. Она взгляд его выдержала и глаз своих не прятала.

— Папа, я за него замуж хочу!

Я чуть не рассмеялся. Нет, момент был, в каком-то смысле, трогательными из-за этой практически детской непосредственности, но и забавным тоже.

— Значит так, — повернулся ко мне Кофман. — Испортил девку — женись. Правило простое.

Элла взглянула на меня с испугом, опасаясь, что я начну раскрывать родителю глаза на современные столичные нравы, но я не начал. Дух джентльменства ещё никто не отменял.

— Умей ответ держать. Люби её и заботься о ней, ясно? Ну и, разумеется, в этой дыре тебе оставаться нельзя. Я помогу перебраться обратно в Москву. Сколько ты уже отработал?

— Меньше года.

— Ну… Ничего, решим. Ты кто по диплому, инженер?

— Инженер, — улыбнулся я.

— Инженер… — задумчиво повторил он. — Думаю, смогу тебя в Моспродторг пристроить.

Да-да, как раз туда, где головы скоро полетят. Относительно скоро, конечно…

— Жить будете на «Белорусской», там где ты меня искал, помнишь? Что ещё? Машину сделаем… Ну, а всё остальное в твоих собственных руках. Работай, не будь дураком, и всё у тебя будет хорошо. Главное, чтобы дочь моя счастлива была и радостна. Вопросы?

— Есть, — кивнул я.

— Ну, вот и молодец.

— Нет, в смысле, есть вопросы.

— Ну?

— Сразу жениться не будем. Во-первых, это неосмотрительно, если развод — придётся делить совместно нажитое, а зачем вам со мной делиться?

— А во-вторых?

— А, во-вторых, пусть посмотрит на меня, понаблюдает. Притереться надо. Сейчас многие так делают. Прежде, чем к алтарю идти, живут вместе привыкают друг к другу, чувства проверяют и всё такое. Это практический подход.

— Сразу и не получится. Сначала нужно будет тебя перевести обратно, а на это с месячишко уйдёт, не меньше. Будете письма писать друг дружке, чувства проверять. А потом уже распишетесь. Ясно?

— Я православный, мне венчаться надо.

— Какой ты православный? Ты же комсомолец!

— Одно другому не мешает.

— Так, всё! По существу вопросы есть? Нет! Если что, я тебя лично кастрирую и сдам мусорам. Ещё и статью придумаю поинтереснее.

Вопросы, конечно, были, как не быть? Но сейчас я решил воздержаться. Вся эта история выглядела довольно потешно, казалась неправдоподобной, словно была вытянута со страниц старинных романов про папеньку самодура.

Кончилось всё тем, что Кофман позвонил Радько, а потом загрёб дочь и поехал обедать, а потом и в аэропорт. Правда, самолёт был вечерним, и Элла хотела побольше времени провести со мной, но отец и слушать ничего не захотел.

— Намилуетесь ещё, — заявил он. — Вся жизнь впереди. Ветры перемен уже задули. Просто подумайте и приготовьтесь их принять. Перемены…

Ещё он сказал, чтобы я был готов конкретно к тому, что в ближайшее время меня будут переводить из Верхотомска в столицу.

Должно быть, чувствовал, что я мог переубедить невесту переменить решение. Мне вся эта затея казалась довольно смешной, поскольку жениться, на самом деле, я не собирался. Но если девочке так хотелось поиграть во взрослую и раскрепощённую жизнь — почему бы и нет. Я был уверен, что долго она не выдержит и когда дойдёт дело до ведения хозяйства, взвоет и попросит меня свалить из своей жизни.

Мне же, разумеется, для достижения своих планов было удобнее перемещаться из Москвы. Но работа была нужна, связанная с бесконечными командировками. Впрочем, если честно, я полагал, что затея застопорится раньше, на этапе перевода в Москву, например. А Элле переводиться из Москвы в Верхотомск никто не даст.

— С детьми не торопись, дай ей диплом получить, — на прощанье бросил Кофман и вышел из квартиры.

А я отправился в постель досыпать, поскольку ночь выдалась довольно беспокойной. Впрочем, поспать мне не удалось. Только вытянулся и закрыл глаза, зазвонил телефон.

— Алло, — сказал я, подойдя к аппарату и сняв трубку.

— Саня, привет.

— Привет, — ответил я, соображая, кто это.

— Это Саня.

Точно, это был Храпов-младший.

— Привет. С праздником.

— Слушай, мне бы поговорить надо с тобой.

— Ну, давай, поговорим. Приходи в гости. Ты где в городе?

— В городе, в городе, — подтвердил он и замялся. — Домой… нет. Давай где-то во дворе, что ли.

— Чего так?

— Да… слушай… Вопрос у меня тут конкретный… Ну, про ту… блин… штуку, которую я тебе отдал. Помнишь?

— Помну, конечно, а что с ней, со штукой этой…

— Да… блин… ну, там проблема одна… появилась.

— Какая?

— Слушай… по телефону не хочу. Можешь из дома выйти? Я бы во двор к тебе подгрёб. Ты же в центре, да? Рядом с площадью Пушкина?

— Ну, да… Так давай прямо у памятника тогда.

— У памятника?

Он снова замялся…

— Не… на виду у всех?

— Что за конспирация такая? Ну хочешь, приходи во двор ко мне. Потом домой поднимемся.

Он помолчал немного и переспросил:

— А?

— Блин, ты не один что ли?

— Ну, ладно, давай тогда домой приду…

— Я уж лучше спущусь, встречу тебя. Через сколько будешь?

— Через пять минут.

— Ох, ёлки… Ладно. Сань…

— А?

— У тебя всё хорошо?

— Ну… да, — неуверенно ответил он и тут же добавил с показным энтузиазмом. — Да, всё отлично у меня. Знаешь, давай лучше у «Орбиты» тогда. Это ж тут рядом. Я на лавочке сидеть буду.

Не дожидаясь моего ответа, он повесил трубку.

Дело было явно нечисто. Я быстро оделся и вышел на улицу. «Орбита» — здоровенная, следящая за телевизионным спутником антенна, находилась рядом, в сквере между моим домом и набережной. Там обычно гуляло много людей, но были и укромные места, спрятанные от глаз островками елей и кустов.

На всякий случай я пошёл не напрямую, а сначала прошёл так, чтобы оставаться незамеченным и глянуть на место встречи издалека. Саня сидел на лавке один и поблизости никого не было. Я подождал, покрутился, посмотрел… Нет, всё было чисто.

Не заметив ничего подозрительного, я, наконец, подошёл и сел рядом.

— Здорово, — сказал я и протянул руку.

— Привет, — тускло и безрадостно ответил он. — Извини…

— За что? — нахмурился я.

— Слушай… так вышло, я не хотел говорить, но…

— Чего говорить-то, ты не волнуйся, скажи как есть.

— Да про пистолет этот злосчастный…

Я услышал, как за нашей спиной остановилась машина, и хлопнули дверки. Можно было бы встать, метнуться, убежать, но оставлять испуганного пацана одного я не хотел.

— Да не парься ты, разрулим сейчас, — кивнул я и хлопнул его по плечу.

— Прости, правда…

Я обернулся. От машины к нам быстро шли три человека. Явно урки. В том, что это синие сомнений не было никаких.

— Ну чё, бакланчик, — недобро сказал один из них, вальяжно подойдя поближе. — Волыну вернуть придётся, еслив чё.

Двое других обошли скамейку и расположились так, чтобы отрезать дорогу к отступлению.

— Сейчас поедем, где ты там её прикопал, и заберём. Ты понял меня, фраерок?

Он сплюнул мне под ноги, сверкнув тусклым железным зубом.

4. В центре внимания

Я спокойно оглядел эту троицу бродячих шелудивых человекообразных псов. Как говорится, сложно, но можно. Противостоять было можно. Они выглядели грозно — жилистые, злые, тёртые, но слишком уж уверенные в своём превосходстве и не ожидающие подвоха. Так и хотелось сбить с них спесь.

— По-человечьи теперь скажи, — кивнул я тому, кто, собственно, «речь держал». — Если ты человек, конечно.

— Чё-ё-ё? — вытянул он шею и скривил рожу, прямо подставляясь под удар, так что мне едва хватило выдержки, чтобы не вмазать ему с разворота.

— Чей будешь, — улыбнулся я, — чего хочешь, кто уполномочил? Ты кто такой, Чингачгук? Простые же вопросы и законные.

— Э, слышь, в натуре, — обнажил клыки другой упырь. — Ты помело придержи, в натуре.

— Гавкают, гавкают, — вздохнул я, — толком и не говорят ничего. Саня, это что за шалопаи ко мне на встречу напросились?

— Ты чушок, волына где? — высказался и третий боец.

— Волынка — это народный шотландский музыкальный духовой язычковый инструмент. Кто слышал звук волынки, вовек не забудет.

— Ты чё расчирикался, петушок? — снова вступил в словесную игру первый. — Тебя спрашивают, где пушка, в натуре?

— Некрасиво выражаешься, недостойно, будто свинья хрюкает, — покачал я головой. — За слова ведь отвечать надо, или ты языку своему не хозяин? Значит ты фраерок дешёвый, а может, сам петушок, а?

Я подмигнул и, иллюстрируя своё предположение, похлопал ладонью по верхней части кулака. Разумеется, чувачок дёрнулся, повёлся, вспылил и, невзирая на хвалёную склонность синей братии к психологическим манипуляциям, пропустил, ментальный, так сказать, удар. Он размахнулся и попытался оказать на меня физическое воздействие.

Кулак его полетел мне в лицо, да только долететь не смог. Это было до смешного просто. Блок и короткий, крепкий, как орешник, удар в незащищённое, как у ёжика брюхо. Тыдыч! Он согнулся, глаза его выпучились, рот раскрылся. Открывает щука рот, да не слышно, что поёт.

— Отдохни, — усмехнулся я и раскрытой ладонью шарахнул его по жбану. Он упал, правда тут же попытался вскочить, но я, как неразумного щенка, прижал его к земле, поставив сверху ногу.

— Вы кто такие? — нахмурился я. — Спрашиваю последний раз. Саня, что это за дебилы, которые двух слов связать не могут?

— Они от отца, — неохотно пояснил Храпов-младший. — Пришли за пистолетом, а его нет. Батя им сказал, где тот был. Ну, я и признался, что отдал его. А они вцепились мне в глотку… Прости, короче…

— Да ладно, не вопрос, — я повернулся к бандосам. — Теперь понятно. Пистолет, значит, хотите забрать? А схера ли?

Они, разумеется, не стояли столбами, взирая, как я попираю их вождя, словно император Карл Четвёртый, разделавший войско язычников. Они подались вперёд, обнажая стальные жала клинков и собственных зубов. Да и предводитель, быстро оправившись, сумел сбросить гнёт моей ноги и вернулся в строй.

Ясно, что после произошедшего, о продолжении беседы в дружеском ключе не могло быть и речи.

— Короче, бандерлоги, вы Зуба знаете?

Они надвигались, как зомби. Сане даже пришлось вскочить со своей лавочки — уж больно сурово они выглядели.

— Алё, снимите трубку, я до вас дозвониться пытаюсь. Вы Зуба знаете?

— Сучара! — прошипел поверженный недавно язычник. — Я тебе кишку выпущу, на кулак намотаю и вырву из твоей вонючей утробы.

— Пушки у меня нет. Спрашивайте у Зуба, она, сто процентов, у него. Зуб даю. А ты за языком в другой раз приглядывай, а то может статься сам без кишок останешься.

— Чё ты плетёшь, сучара, какой Зуб, в натуре?

— Вы от Храпа вообще-то? Или от Голода? Если да, с ним и решайте. Зуб — это кореш его, он на кичман через этого Зуба и улетел.

— Ты, шнырь, я твоего Зуба знать не знаю, тебе дуру дали? Всё-на, в натуре, тащи её сюда. Доска тебе, ты чё, не всасываешь? На куски тебя порежу, шкуру спущу, пету…

Он запнулся на плохом слове и произносить его не стал. Больше не рискнул. Ясно, что унижение своё он мне не простит, но и на рожон лишний раз не полезет.

— Да ты не понимаешь, что просишь, — покачал головой я. — Ты этот ствол не захочешь, поверь. Он в ментовке. Пацаны, без обид. Нет ствола. Забудьте.

— Ты чё гонишь! Бесогон, в натуре. Чё ты мне тут луну крутишь? То у Зуба он, то в мусарне.

— Так Зуб сам и есть в мусарне, — пояснил я. — Спалился кентяра ваш.

— Да меня вообще не парит, где он. И я не прошу, попутал ты. Даю до завтра время. Чтоб рогульку вернул, или амбец тебе. Ты понял, чмо?

— Завтра? — удивлённо качнул я головой. — Ты что, не понимаешь, что я говорю? Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Нет ствола. И не будет. Точка.

— Мне без разницы, чё ты тут за фуфло толкаешь. Если пушки не будет…

Он оскалился и провёл тупой стороной лезвия себе по горлу.

— Я знаю, где ты живёшь, где батрачишь, всё про тебя знаю. И про бабу знаю, и про родаков, ты вкурил, в натуре? Тебя предупредили, сучара. Следующий раз будет последний.

Разговор плавно подходил к финалу. Вылив на меня ещё угроз и поколебав воздух, бригада «переговорщиков» плавно растворилась в воздухе.

— Они не отстанут, — помотал головой Храп-младший, когда троица скрылась из виду, сев в машину.

— Сань, а нафига ты вообще им что-то говорил? — поинтересовался я. — Я вообще не понял. Сказал бы, что менты изъяли.

— Да я сам не знаю, как получилось, — виновато повесил он плечи. — Подловили меня. Неожиданно, блин. Будто само сорвалось, сознался, что пистолет был на самом деле… Ну, и… Прости, короче, что подставил так…

— Ладно, бывает.

— Слушай… А ты можешь его вернуть? А то они мне житья ведь не дадут… И тебе ведь тоже… Это, короче… от Сироты люди были.

— Сироту я не знаю, — пожал я плечами. — Кто такой?

— Ну кто, все они такие… бандиты… наверное… Сирота тип мерзкий, я его видел несколько раз. Его ещё Бульдогом называют. Если он в глотку вцепится — не отпустит, пока своего не добьётся. Батя так про него говорил. Мне кажется, это сейчас разведка была, типа присмотреться пытались.

— Судя по тому, что они про родителей говорили и девушку, то обо мне они ничего не знают, да?

— Я точно ничего не говорил. Ну… почти ничего…

— Ладно, хорошо, что домой не пришли, а то как бы мы с тобой вдвоём три тела выносили, да? — подмигнул я. У меня и ковров-то столько не найдётся.

Он невесело улыбнулся.

— Правда в том, что ствола у меня действительно нет, — продолжил я. — Но я подумаю, как эту ситуацию разрулить. Только ничего больше не рассказывай, лады?

— Да я и не знаю больше ничего, — виновато ответил он.

— Даже, если узнаешь. Хорошо?

Он кивнул.

Попрощавшись с Храповым, я пошёл на остановку, сел в автобус и поехал в кафе «Встреча».

Там было по-кабацки дымно и угарно, только медведей на цепи не хватало и цыган с гитарами.

— А-а-а, коммунистическая молодёжь! — замахал мне из-за дальнего столика Сапфир. — Ходи сюда, краснопёрый.

Он был хорошенько под мухой, это читалось невооружённым взглядом.

— Кто празднику рад, сутра бухает, да? — улыбнулся я, усаживаясь рядом с ним на освобождённое для меня место.

Сапфир нетрезво повис на мне всей массой, изображая дружеские объятия.

— Мы уж третий день газуем! — заржал он и плеснул в тут же появившуюся рюмку изрядную дозу водки. — Давай, за социальную близость! Пей!

— Язвенник я.

— Всё равно, — замотал он головой. — Уважаешь?

Пришлось разок уважить.

— О! Молодец! Правильно! А мы тут лоха одного…

Он тяжело на меня глянул и понизил голос:

— Обули. Т-с-с… Никому! Гуляем, короче. Всем коллективом!

Он заржал.

— Понятно, — усмехнулся я.

— Чего хотел-то? По делу или так?

— Навестить вот решил.

— Ну, молодец, — хлопнул он меня по спине.

— Олег Николаевич, а вы Сироту знаете?

Он поморщился.

— Нахер он тебе нужен? Редиска, нехороший человек, падаль. Мутный он, лучше не связывайся. Целее будешь. Чмо конченое. Либо попку из тебя сделает и сдаст мусорам, либо мочканёт и скажет, так и было.

Я нахмурился.

— Чё? Влип уже?

— Нет пока.

— Ну и держись подальше тогда. Я говорю, он тебя использует, а потом спишет. Или в расход пустит, или подставит.

— Понял, Олег Николаевич, спасибо за справочку. А как там с моей просьбой, кстати? Только не кричи на весь трактир, ладно?

— Кого поучать вздумал! — недовольно прогремел он и грохнул кулаком по столу.

Внимания на это никто не обратил, поскольку там уж и без того был полный бардак.

— Так чего?

— Есть дура одна, — глубоко и тяжело кивнул он. — Но не такая, как надо.

— В смысле, не такая? — уточнил я. — Не ТТ что ли?

— ТТ, — сказал он и цыкнул зубом. — Только на ней, на дуре этой, столько мусоров висит, беда просто. А вот с чистой проблема пока. Но…

Он прервался и снова наполнил рюмки.

— Но, Сапфир сказал — Сапфир сделает! Скоро будет! Не сейчас, а недели через две. Или через три. Ну и по бабкам. Грязная триста, чистая две штуки.

— Олег Николаевич! — удивлённо воскликнул я. — Не по-людски как-то. Одной рукой обнимаешь, а другой обдираешь, как липку. Это как понимать?

Он снова заржал, погрозил мне пальцем и вылил в горло содержимое рюмки. Сморщился, крякнул и захрустел солёным груздём.

— Эх, груздочки, да со сметанкой, да с лучком, да с хлебушком чёрненьким. Да? Налетай, не стесняйся.

— Высокая цена, — не дал я сбить себя с основной темы.

— Ладно, — милостиво согласился он. — Постоянным клиентам уменьшим. Полторы за обе.

— Штуку за обе.

— Нет. Тысяча четыреста пятьдесят.

— Тысяча пятьдесят.

— Тысяча четыреста! — азартно ответил он.

Сошлись на тысяче трёхстах семидесяти пяти.

— Грязную завтра получишь, а чистую ждать надо. Но бабки вперёд. Сечёшь?

— Бабки будут, только вот вопрос гарантий надо бы обсудить.

— Ты чё, фраер, мне не веришь? — взревел он на всё кафе. — Думаешь, кину⁈

— Тебе как не верить, — пожал я плечами. — Я себе не верю, а тебе верю.

— То-то же! — сразу успокоился он. — А чё тогда?

— Есть ли гарантия, что второй ствол чистый будет?

— А-а-а, вон ты о чём. Есть гарантия.

Он наклонился ко мне и, обдавая алкогольными парами, прошептал прямо в ухо:

— Есть маза. Прямо от узбеков. Горячая тема, из Афгана завозят. Смекнул? Знаешь, чё там за замес сейчас?

— Знаю, — кивнул я. — Так это с армейских складов? С трофейных?

— Тихо ты, не ори, — рыкнул он и внимательно осмотрелся по сторонам.

Но шайка-лейка отрывалась в праздничном режиме, слушая Вилли Токарева.

Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,

А ты не вейся на ветру…

— Тогда мне ещё кое-что надо будет. Бесшумные, с глушаками. И пару-тройку револьверов.

— Ты в киллерá что ли податься решил? — опешил Сапфир.

— Пусть будет, — пожал я плечами. — Жизнь длинная, мало ли что. Запас карман не тянет. И тебе хорошо. С одной стороны, лавэ поднимешь, а с другой, заработаешь на будущее репутацию.

— Так может и калашей прикупишь? — усмехнулся он. — Или гранатомётов?

— Пока нет, а потом увидим.

Он захохотал и снова наполнил свою немаленькую рюмашку.

В понедельник утром меня вызвала Ткачиха, практически сразу, как я зашёл в отдел.

— Жаров! — хмуро и не реагируя на моё приветствие начала она. — Ты что опять натворил?

— Натворил? — усмехнулся я. — Много чего. Даже и не знаю, что именно вас занимает, Зинаида Михайловна.

Она набрала воздуха, и грудь её всколыхнулась:

— Не паясничай. Отвечай по существу.

— Дядя Эдик опять? — участливо спросил я.

— Я же сказала, не паясничай!

Я молча развёл руками. Она смотрела в упор и ждала, когда я что-нибудь скажу, но я не говорил и тоже ждал, что скажет она. Я, конечно, догадывался, о чём речь, но нарушать правила игры и открывать свою догадку не торопился. Бубнило радио.

Отмечая праздник советской прессы в знаменательный год ленинского юбилея, мы с гордостью говорим о её неизменной верности великим традициям, заложенным Владимиром Ильичом. Принципы партийности и народности, правдивости и принципиальности, последовательности в отстаивании коммунистических идеалов и дела мира составляют основу деятельности коллективов газет, журналов, издательств…

— Из милиции звонили, — мрачно сказала Зинаида, нарушая повисшую паузу. — Из уголовного розыска.

— Что-то случилось?

— Вот, я бы это и хотела у тебя выяснить. Ведь это тебя приглашают на беседу. В уголовный розыск!

«Уголовный розыск» она выделила интонацией, украсив театральным драматизмом.

— И что им от меня надо? Может в ОБХСС?

— Типун тебе на язык, — нахмурилась моя начальница. — Говорю же в уголовный розыск. Это что надо было сделать, чтобы такое «приглашение» получить, а? Говори, что ты там устроил? Пьяную драку, небось?

— Не знаю, Зинаида Михайловна, — помотал я головой. — Даже и в толк не возьму…

— Безответственность какая! А обо мне ты подумал?

— В каком смысле? — искренне удивился я.

— А что скажет дядя Эдик, если тебя упекут? Что я не уследила? Что грош мне цена? Что?

— Что он скажет? Не знаю. Только с чего бы меня упекли? Не понимаю…

— Не понимает он! — с горечью констатировала начальница. — Привык только о себе думать. Уйди с глаз долой, а в обеденный перерыв поезжай в ГУВД. Понял меня? Всё, ступай, работай.

Вызывала меня майор Закирова. Содержание разговора и суть её вопросов были мне известны заранее. Сюрприза не было. Но когда формальная сторона дела была отработана, я спросил, знает ли Ирина такого кента, как Сирота.

— Знаю, вообще-то, — кивнула она. — А тебе-то что за дело?

— А ты не хочешь его прищучить? — продолжил я, игнорируя её вопрос.

— Может, и хочу, — пожала она плечами. — Только, повторяю, что тебе за дело? Ты сам откуда его знаешь? С криминалитетом якшаешься?

— Ну, я его не знаю, честно говоря, просто слышал кое-что, вот и идейка появилась. Так как, рассмотришь?

— Ну, — неохотно кивнула она.

— Может, поужинаем вместе?

— Нет, невеста ревновать станет. Я чужому счастью мешать не привыкла, так что говори сейчас.

— Ир, ты обиделась что ли?

— Какая тебе Ира, не наглей, ты тут вообще подозреваемый, так что не дёргайся.

— Ир, ну хорош. Мы же взрослые лю…

— Так, Жаров, — равнодушно перебила она, — или говори, или вот здесь ставь подпись и уматывай. Родственников твоих коллеги из Москвы опросят.

— А подробностей о Зубатом нет?

— Нет.

— Или есть?

— Или есть.

— Ну, блин, расскажи.

— Не положено.

— Ты почему злая такая?

— Не хамей. Я представитель закона, ясно? А ты кто?

— Друг твой. Сердечный.

— Таких друзей… — она помотала головой. — С такими друзьями и врагов не надо. В реанимации Зубатый. Если помрёт, на него всё повесят и конец шараде. А если выживет, возможны варианты. Так что пока ничего не ясно. Понял?

— Понял.

— Ну, и молодец, раз понял. И ещё пойми, я ради того, чтобы задницу твою прикрыть подставляться не буду.

— Да понял я, понял.

— Ну, тогда подписывай и вали.

— А Сирота? — развёл я руками.

— А что Сирота? Я уже объяснила, если есть что сказать, говори.

— Я знаю, что у него будет на руках пушечка с длинным кровавым следом.

— И? — пренебрежительно подняла она брови.

— Если его накрыть с этой пушечкой, можно законопатить и ещё раскрутить попытаться по…

— Херня, — отрезала она. — Это как Аль Капоне за налоги сажать. Это не ко мне, понял? Мне реальное дело нужно, а не этот детский сад. Он отопрётся в два счёта, и буду я оплёванная ходить с пушечкой твоей. Зашибись предложение. Молодец, Саня. Но нет, иди, думай ещё. Надумаешь, тогда приходи. Или я к тебе.

Она усмехнулась.

— Ир…

— Не иркай, я сказала, не в ресторане пока. Здесь я товарищ майор, ясно?

— Ясно, ясно…

— Всё. Свободен.

— Ну, ладно… — я поднялся со стула. — Досвидос.

— Досвидос? — удивилась она.

— Вот именно. Досвидос.

Думать ещё, значит… С Сиротой надо было что-то делать, потому как, судя по словам Сапфира, он должен был в ближайшее время объявиться. На следующий день после встречи с его псами ничего не произошло. Думать, что они решили оставить меня в покое было глупо, значит в ближайшее время должны были прийти какие-то вести.

Я вернулся на фабрику и уселся за свой стол в отделе, размышляя не о поставках оборудования и материалов, а о том, что мне делать с Сиротой и о том, как подступиться к следующему делу. В комнату вошла Ткачиха. Она остановилась на пороге и обвела взглядом присутствующих.

Остановившись на мне, она махнула рукой.

— Жаров, иди сюда.

Я поднялся. Она вышла в коридор, и я последовал за ней.

— Жаров, — тихо, но очень сердито или даже тревожно прошептала она. — Ты что творишь⁈

— В каком смысле, Зинаида Михайловна? — удивился я.

— В каком смысле⁈ — вспыхнула она и схватила за лацкан пиджака.

В это время открылась дверь чуть дальше по коридору и начальница поспешно одёрнула руку.

— Ты что, под монастырь хочешь нас всех подвести?

— Да вы толком скажите, что происходит.

— Тебя снова из милиции разыскивают.

— Из уголовного розыска? — спросил я.

— Нет! Теперь из ОБХСС! Ты куда вляпался, засранец⁈

В этот момент открылась ещё одна дверь, дверь её кабинета. На порог вышел бесцветный плюгавый человек и широко улыбнулся.

— Александр, привет! — сказал он и противно засмеялся. — Я уже заждался, думал ты в бега подался. Хорошо начальница твоя душевная женщина, рассказала мне всё о тебе.

— Здравствуйте, Илья Михеевич, — хмуро кивнул я стоящему передо мной Ананьину. — Какими судьбами в наших краях?

— К тебе пожаловал, — улыбнулся он. — Видишь, какая ты шишка, что целый полковник из столицы к тебе приехал. Пойдём, поговорим. Зинаида Михайловна сказала, что не против, да Зинаида Михайловна?

— Да, — ответила Ткачиха и неловко кивнула, но со стороны это было похоже на поклон.

5. Тише, мыши, кот на крыше

Ананьин прямо лоснился от самодовольства и наслаждался произведённым эффектом.

— Ну, что же, — пожал я плечами. — Поговорить можно. Это я всегда пожалуйста. Разговор-то у нас неофициальный, верно я понимаю?

— Разумеется, — расплылся он в притворно добродушной улыбке. — Разговор у нас дружеский и самый, что ни на есть неофициальный. Иди одевайся. Проедем с тобой в одно место.

Вот же прицепился ко мне упырь. Как банный лист просто. Я накинул плащ и пошёл вслед за Ананьиным. Бросил взгляд на Зину, на ней лица не было.

— Зинаида Михайловна, — ободряюще улыбнулся я. — Я скоро вернусь. Не беспокойтесь, всё что надо сделать по работе, обязательно сделаю. Задержусь, но сделаю.

Беспокоилась она, конечно, не о выполнении мной служебных обязанностей, а о том, что вообще может иметь её сотрудник общего с московским обэхээсником.

— Да-да, — подтвердил Ананьин, — он всё сделает, не беспокойтесь. А кстати, я даже не спросил, нет ли у вас претензийф к Жарову? В профессиональном плане.

Зина озадаченно помотала говловой.

— Вот и отлично, — расцвёл московский гость. — Чудненько, Зинаида Михайловна. Ну, что же, желаю вам плодотворной работы.

У Ананьина была чёрная «Волга» с длинным прутом антенны на заднем крыле. За рулём сидел водила в штатском, под «торпедой» торчал «Алтай», мобильный, вернее, в данном случае, авто-мобильный телефон с кнопками.

Большой босс велел ехать не куда-нибудь, а прямиком в ресторан. Поэтому уже через несколько минут мы оказались в «Солнечном». Швейцар выглядел крайне неудовлетворённым и пытался уменьшить вероятность нашего попадания внутрь. Впрочем, неудовлетворённость сменилась полной удовлетворённостью, когда он рассмотрел красный коленкор, да ещё и заглянул внутрь служебного удостоверения полковника Управления борьбы с хищениями социалистической собственности МВД СССР.

Швейцар сглотнул и преграды мгновенно разрушились, а нам был предоставлен всё тот же замечательный столик, за которым я уже сиживал в этом респектабельном заведении общепита.

— Ну, Александр, что мне заказать? — задёргал носом уткнувшийся в меню, Ананьин. — Чем у вас тут потчуют гостей?

— Барсука или енота возьмите, — усмехнулся я. — И белкой закусите.

— Что за глупости, — тускло поморщился он, не отрывая глаз от меню.

В итоге был выбран салат из печени трески с крутым яйцом и котлеты из щуки. Я заказал бефстроганов с картофельным пюре.

— Скромничаешь, — кивнул Ананьин. — Лучше бы ты в других делах поскромнее себя вёл.

— Я стараюсь. Хотя, на обед ездить в ресторан не так уж и скромно для простого сотрудника отдела материально-технического снабжения.

— Сейчас слезу пущу, — с сочувствием проговорил Ананьин. — Ты хоть каждый день питаешься? Не голодаешь, простой сотрудник с чемоданом денег под кроватью? Товарищ Корейко, понимаешь…

— Странные вы вещи говорите, Илья Михеевич. Нет у меня никакого чемодана. Вы же знаете, что он вернулся к своему хозяину.

— В качестве колыма за невесту что ли? — мелко затрясся он от смеха, по сути, подтверждая мысль Кофмана о причастности к похищению.

Ну, да, скрывать было незачем, особенно в свете того, что в качестве воздействия на меня он выбрал, судя по всему, запугивание. По крайней мере, на начальном этапе. Смешного, кстати, было мало. То, что должно было стать с Эллой в процессе этого похищения говорило о том, что Ананьин был не только беспринципным и циничным, но и безжалостным.

— Насмешил, — кивнул он и резко прекратил смеяться.

Черты лица его заострились, а взгляд сделался злым и твёрдым.

— Как бы то ни было, — сказал Ананьин и чуть махнул головой, — то, что ты сделал с Зубатым переходит все границы.

— Ничего я с ним… — начал было я, но он меня прервал.

— Не надо! Не надо строить невинные глаза и пожимать плечами. Мы оба знаем, что это ты. Не оба, мы все втроём знаем.

Он замолчал, пытливо меня разглядывая.

— Что именно? — прищурился я.

— Не надо, я сказал! — прошипел он, как Каа. — Пора все карты выложить на стол. И не стоит думать, что вокруг тебя одни дураки. То, что твой феномен оказался подлинным, а не придуманным и не сфабрикованным, скажем, больным мозгом, мне абсолютно ясно. А ещё мне точно так же, как тебе ясно, что твоё появление в местах, где совершались тяжкие преступления, не было случайным. Я, конечно, не проконтролировал того ленинградского актёришку, но и так всё понятно. С материалами дела я ознакомился, так что… Ты понял меня?

— Нет пока. Вообще ни слова не понял, честно говоря.

Он зло сверкнул глазами и обернулся к залу, выискивая официанта.

— А вы что, специально приехали, чтобы поговорить со мной вот этими загадками? — спросил я.

Ананьин махнул рукой и халдей тут же появился у нашего столика.

— Принеси мне сто коньяку, — кивнул он и повернулся ко мне. — Будешь?

— Нет, спасибо.

— Сто, — подтвердил он заказ и официант исчез.

— Я приехал, — строго продолжил Ананьин, — на региональное совещание по усилению борьбы с хищениями социалистической собственности. Мог бы и не ездить в вашу дыру, да захотелось с тобой пообщаться. Вот так, в непринуждённой, можно сказать, обстановке. Не чтобы мне мозги сношали, понимаешь меня? Это я твой метод ведения дискуссии имею в виду. Так вот, не для того, чтобы мне мозги сношали, а для установления взаимовыгодного сотрудничества. Ты ж не тупой вроде, понимаешь, что в одиночку долго не протянешь. Или сядешь, или сдохнешь. Или и то, и другое. Запиши-ка мой номер телефона.

Подошёл официант и принёс графинчик с тёмной янтарной жидкостью. Ананьин кивнул и налил себе в рюмашку. Выпил, икнул, выдохнул и продиктовал номер телефона.

— Ключница делала, — кивнул он на коньяк. — Ну и вот значит, Жаров. Будешь помогать раскрывать преступления. Неофициально, конечно, а то если скажешь кому, что знаешь о ещё несовершённых убийствах и налётах, упекут в дурку, и даже я помочь не смогу. Улавливаешь мысль?

Я молча смотрел на него, прекратив жевать.

— Будем двигаться по нескольким направлениям. Хищения и махинации — это по моей части. Тут всё понятно, правда ведь? Хотя… в твоём списке их немного. Нужно бы дополнить эту категорию. Она ведь самая перспективная, между нами говоря.

Он подмигнул, но я не ответил и молча вернулся к своему блюду.

— Вот. Ну, а всякие там ограбления, убийства, включая серийные, придётся распределить по нескольким направлениям. С Зубатым у тебя не сложилось, а жаль. Впрочем, в Москву бы его я ещё нескоро перевёл. Хотя на раскрытии он мог бы сделать хорошую карьеру. Ну ладно, подрастим других ребят, правда ведь? Вот такие наши с тобой ближайшие планы. Это в общих чертах, разумеется. Каждое направление требует определённой проработки и выработки стратегии и тактических приёмов. Например, по хищениям будем брать в оборот твоего тестя. Думаю, от него пользы не меньше будет, чем от тебя самого. Но это на более поздних этапах. Он, кстати, проинформирован о твоих знаниях?

— А если нет? — спросил я и налил в стакан «Нарзана».

— Что «нет»? Если твой тесть не знает? Это даже к лучшему.

— Если я вам отвечу «нет» в глобальном смысле.

— В глобальном? — удивился Ананьин и глаза его глупо округлились.

— Да, в глобальном. То есть скажу вам, мол, идите вы куда подальше, Илья Михеевич. Что тогда?

— Серьёзно? — ухмыльнулся он. — Ты теоретически интересуешься, да? Ну, ты же не идиот, чтобы так отвечать. Во-первых, хамить старшим неприлично. Это на тебя и непохоже как-то. Во-вторых, хамить мне лично небезопасно. А в-третьих, наше сотрудничество будет полезным и для тебя самого.

— Знаете, меня интересует предотвращение преступлений, а не использование их себе во благо, как хотел поступить ваш протеже. Как он, кстати?

— Ничего, выкарабкается. Организм молодой, сильный. Справится. А из подозреваемых мы его выведем, не беспокойся. Это, что касается Зубатого. А что касается тебя… так это ведь не предложение и не просьба. Это мой план и твоё ближайшее будущее. Во-о-от…

Он вылил в бокал остатки коньяка и выпил. Снова поморщился и крякнул.

— То есть, будешь делать, как я скажу, останешься живым, здоровым и даже процветать начнёшь. Обогатишься. Откажешься — сядешь или вообще прекратишь своё бренное существование. Это ведь просто. Гораздо проще, чем тебе кажется.

— Хм… — покачал я головой. — Конкретный вы человек.

— Это да, это правда, — кивнул он. — Вот что скажи… В твоём списке…

— Если он действительно мой, — вставил я.

— В твоём списке довольно много различных… э-э-э… событий, назовём их так. Да только непонятен принцип подборки. По времени растянуто, а по плотности жидко.

— Это как?

— Ну, допустим, в текущем году только несколько происшествий указано, а их, несомненно, гораздо больше случится. Почему так? Ты об остальных не знаешь или указал только те, которые показались интересными? А может, придержал самое лакомое?

— Не знаю.

— А что это вообще такое? Как работает? У тебя видение или что? А может, ты всю картину будущего видишь? Или ты в будущем побывал? Как это действует? Я, например, могу заглянуть туда, где ты побывал?

Я усмехнулся и посмотрел по сторонам:

— Фантастика какая-то. Кто бы нас услышал, да? Полковник УБХСС МВД СССР на полном серьёзе говорит о путешествиях во времени. Что за вещества они в этот коньяк добавляют? Заказать вам ещё соточку?

— Прекрати паясничать, — рыкнул Ананьин, вмиг покраснев, и сжав в руке вилку так, что та начала гнуться.

— Илья Михеевич, вот смотрю я на вас и вижу ваше будущее. Страшное, жуткое, пугающее. Сейчас-сейчас… одну секундочку…

Я чуть прикрыл глаза и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.

— Сейчас, сейчас, сейчас-сейчас… — проговорил я утробным голосом, едва сдерживая смех. — Да вы не переживайте, что-нибудь придумаем… Сейчас я подправлю вашу судьбу. Хотите генеральскую звезду? Блин… с такой кармой, как у вас, из дома-то выходить страшно, а вы ещё и на самолётах летаете… Не боитесь… Нет… Не получается. Звезда не получается пока. Не выходит каменный цветок. Могу только ухудшить, улучшить никак. Надо вам для начала хорошенько чакры прочистить.

— Прекрати… — едва сдерживаясь, прошипел он.

Я открыл глаза, посмотрел на него в упор и сделался абсолютно серьёзным.

— Только предотвращение преступлений. И никаких других вариантов. Ничего противозаконного. На этом всё. Спасибо, кстати, за угощение. В следующий раз плачу я.

Я повернул голову в сторону выхода и… Нет, наверное показалось.

— Мне пора, — не поворачиваясь, кивнул я и поднялся с места.

— А ну, сядь! — с присвистом просипел Ананьин, но голос его прозвучал скорее обиженно, чем повелительно. — Мы ещё не закончили!

Но я уже закончил, и, скорее всего, действительно показалось, хотя девушка только что мелькнувшая на фоне выхода, была очень похожа на Настю. Впрочем, откуда она могла здесь взяться? Рабочее время, ресторан… Нет, разумеется это была не она. Но похожа, блин…

— До свидания, — бросил я, не глядя на Ананьина и зашагал в сторону выхода.

— Жаров! — резко воскликнул он. — Сядь за стол! Или…

Что «или» я не услышал, потому что уже шёл в сторону выхода. Быстро сбежал по лестнице, но девушки тут не было. Я подскочил к двери, дёрнул на себя и вылетел на крыльцо. Чернокудрый интеллигент, лет тридцати пяти на вид, придерживал переднюю дверь «жигулей», помогая своей даме забраться внутрь.

Она уселась и, подняв голову, бросила взгляд в мою сторону. Наши глаза встретились и… твою мать! Это была Настя. Та самая Настя, которую я знал. Настя с крепким привлекательным телом и романтическим огнём в глазах. Именно та Настя, которую мне доводилось держать в своих объятиях и лицезреть совершенно голой. В общем, мой товарищ про профкому, Настя Изотова.

Она послала мне отстранённую улыбку, словно и не узнала даже, и отвернулась. Интеллигент уселся за руль, завёл мотор и повёз её в неизвестном направлении. Всё это было довольно странно… Я вернулся в фойе, подошёл к гардеробу и взял свой плащ. Оделся и с минуту постоял, соображая, что нужно было бы сделать в первую очередь.

С одной стороны, мне нужен был ствол. С другой — сейчас расхаживать по городу с «грязной» пушкой в кармане представлялось не очень хорошей идеей. В том смысле, что от Ананьина можно было ждать любой подлянки.

Я посмотрел на часы. Клиент должен был уже дозреть по моим расчётам. Я снова поднялся в зал и подошёл к столику. Перед полковником стоял уже новый графинчик с коньяком. На этот раз побольше.

До следующего преступления из моего списка ещё было около двух недель, и мне хотелось провести это время спокойно, чтобы как следует подготовиться, а не бегать от Ананьина. В общем, рыбу надо было держать на натянутой леске, создавая иллюзию, что на крючке меня держит она.

— Главное не перепутать, где иллюзия, а где реальность, — сказал я.

— Что это значит? — спокойно спросил мент.

— Это значит, что я решил хорошо подумать над вашими словами.

— Я не сомневался, — высокомерно кивнул он, — что здравый смысл возобладает. Но думать уже поздно. Ты должен принять решение немедленно. Впрочем, ты его уже принял. Выбора у тебя, всё равно, нет.

Кивнул он высокомерно, но во взгляде мелькнуло облегчение и торжество. Ну, что же, неплохо получилось. Любая победа ценится, если за неё пришлось повоевать. Ну а я выторговал себе немного времени.

— До свидания, Илья Михеевич, — кивнул я и снова пошёл к выходу.

На работу я не торопился. Да, собственно, сегодня идти туда смысла уже не было. Если только попытаться найти Настю и выяснить, она это была или неизвестно откуда возникшая сестра-близняшка.

Из «Солнечного» я пошёл домой, взял из тайника деньжат и двинул к Сапфиру. «Завтра» уже давно прошло, а ствол у меня так и не появился. От Сироты тоже пока никто не приходил. Значит, нужно было действовать скорее.

Перед этим я сделал звонок во «Встречу». Сапфира на месте не было, но Мотя сказал, что ожидает его с минуты на минуту. Пока я ехал, он пришёл в кафе. Я тут же выложил перед ним бабки за два ствола.

— Торопишься, — покачал он головой.

— Ты говорил, что завтра будет ствол, а прошло уже вон сколько.

— Торопишься деньги отдать. А вдруг я тебя кину?

— Не кинешь, ты ведь слово дал, а что весомее — жалкие бумажки или слово уважаемого человека?

— Сечёшь, — расплылся в улыбке Сапфир, пересчитывая эти самые жалкие бумажки. — Ладно, молоток, в натуре. Первый ствол будет у тебя завтра.

— Опять завтра?

— Теперь чётко, без базара.

— Хорошо, — кивнул я. — Можешь послать человека, куда я скажу? Надо, чтобы он закладочку сделал.

— Закладочку? — прищурился он.

— Ну, ладно… Это можно.

— Сейчас договорим, и я скажу, где.

— Положил, куда я скажу…

— Лады…

— А второй ствол, тот который чистый?

— Потерпи ещё децел. Скоро, всё будет.

Договорившись, где будет спрятан пистолет, я поехал к Сане Храпову. Он торчал у своего другана. Найдя его там, я поговорил с ними обоими, разъяснил текущую ситуацию и потребовал сотрудничества. Мы договорились о способах связи и о регулярности. После этого я вышел на остановку.

Здесь была конечная. Я вошёл в открытую дверь жёлтого ЛиАЗа и уселся на коричневое, изрезанное хулиганами сиденье. Вскоре автобус тронулся, и всю дорогу я безучастно смотрел в окно.

Опускались сумерки, зажигались огни, мелькали кривые частные дома, потом пошёл лесок, а чуть позже мы въехали на мост через реку. На противоположном берегу из высоченной трубы ГРЭС валил белый пар. Пейзаж тут был исключительно промышленным. Помимо трубы — цеха, колонны, заводские конструкции…

Я вышел на Кузнецком. До дома было минут двадцать пешком, и я решил прогуляться. Но дойдя до первого таксофона, позвонил Ирине. Побоялся, что не застану, поэтому не стал ждать до дома. С ней стоило бы встретиться и обсудить все детали, но, поскольку дела могли закрутиться буквально каждую минуту, кратко объяснил всё по телефону.

Она слушала молча, напряжённо и, как мне показалось, недовольно. Тем не менее, когда я закончил, Ирина согласилась с моими предложениями.

— Ира, слушай, я не знаю, когда всё может начаться, поэтому предупреди, пожалуйста, дежурных или не знаю кого, что я могу позвонить просто по ноль-два. Важно, чтобы тебе сразу передали мою информацию.

Договорившись с ней о помощи и подстраховке, я с чистым сердцем пошёл дальше. Всё складывалось неплохо. Довольно неплохо. Войдя в подъезд, я включил свет. Тусклые лампочки зажглись и я зашагал вверх по лестнице.

Дойдя до своей квартиры, вытащил ключ и… Дверь была не заперта. Как в прошлый раз. Блин! Это уже переходило все границы. Опять этот Радько. Сейчас-то ему какого хрена нужно было? Конечно, в квартире мог быть совсем даже не Вадим Андреевич, но такая версия была бы ещё более экстравагантной. Впрочем, заходить надо было, всё равно…

— Вадим Андреевич! — крикнул я и толкнул дверь. — Это уж, знаете, ни в какие…

Я не договорил. Сердце, опьянённое восторгом предстоящего сражения, подпрыгнуло и начало стучать часто-часто. Передо мной стоял чувак, которому я навалял недавно в парке у «Орбиты». В руке он держал ствол, направленный на меня.

— Тише, мыши, — ухмыльнулся он, — кот на крыше.

Начитанный какой. Он поманил меня рукой, а сам сделал маленький шаг назад. Сзади меня с лестницы донеслись быстрые шаги. Я оглянулся. Здоровенный амбал, подскочив, подтолкнул меня в спину, направляя вглубь квартиры.

Я прошёл и он тоже. И тут же захлопнул дверь.

— Ну, давай сюда, — ухмыльнулся кент, побитый мной. — Проходьте, гости дорогие. Сирота уж заждался.

Амбал пихнул меня в спину и в этот миг в дверь постучали. Бандосы прямо подпрыгнули.

— Это кто? — зашептал один из них.

— Я никого не жду, — пожал я плечами, соображая, кого могло принести в этот час.

— Тихо! — приложил палец к губам урка.

Звонок раздался снова. И в ту же секунду из-за двери донёсся голос:

— Александр Петрович, откройте, пожалуйста.

Сердце похолодело. Снова зазвенел звонок. Настя! Какого хрена тебе надо было!!!

— Я на одну минуточку, Андрей Петрович. Пожалуйста. Я вас видела. Ну, как вы шли и побежала за вами, да не догнала. Так что, откроете? Мне просто сказать вам надо…

— Даже не вздумай, — одними губами прошептал бандос и кивнул амбалу. — Открывай…

6. Я начал жизнь в трущобах городских

Ну, вряд ли бы они стали стрелять, правда ведь? Правда, конечно. Поэтому…

— Настя, пошла вон! — заорал я. — Беги!

Заорал и с разворота врубил стоявшему у двери весьма крупному бармалею в ухо. Тот как раз дёрнул головой, оборачиваясь на мой крик. Он хрюкнул и влетел в дверь, дополнительно шарахнувшись головой. Я тут же схватил его за ворот и дёрнул назад. Он раскинул руки и всей своей весьма впечатляющей тушей впечатался в вешалку. Хватаясь руками за что придётся и обрывая одежду — пальто и куртки — он сполз вниз и медленно замотал головой.

Готовченко.

— К чему задаром пропадать, ударил первым я тогда… — усмехнулся я. — Так что ли в песне поётся?

В тот же момент на меня бросилось двое. Не восемь, конечно, но всё-таки. Правда… прихожая была не такой уж и широкой, и они тупо застряли. Запнулись за сползшего товарища и начали толкаться, как в немом фильме Чарли Чаплина. При других обстоятельствах можно было бы даже посмеяться, но сейчас стоило поторопиться. Я развернулся к двери, потянулся к замку и тут, же получив тычок в спину, налетел на дверь.

На плечах повисла тяжесть и…

— Да пусть откроет! — приказал чувак с пушкой. — Девку хватайте сразу!

Но я, как раз собирался этому воспрепятствовать, поэтому пришлось импровизировать. Как только хватка злодеев чуть ослабла, я вставил ключ в замок, повернул и… сломал.

— Твою мать… — пожал я плечами и показал оставшуюся в руке головку. — Ключ сломался.

Чувак, отправленный мной в космический полёт уже очухался и поднялся на ноги. Выглядел он не очень, ухо покраснело и распухло. Это было видно даже в не слишком хорошо освещённой прихожей.

— Настя, уходи быстро! — снова крикнул я через дверь. — Позвони в милицию! Бегом! Тут ограбление!

Бармалей с горящим ухом потянулся ко мне из-за спин своих дружков. Выглядело, это точно как в кино про зомби. Ходячие, бляха, мертвецы.

— Вышибайте двери! — нервно распорядился главарь. — Да уберите вы его в сторону!

Не дожидаясь того, чем кончится дело, он рванул в гостиную, и я услышал, как открылось окно.

— Бабу держи! — крикнул он.

Блин… Во дворе ещё кто-то был. Хорошо спрятались, я когда шёл не заметил. Ну ладно. Нужно было переходить к торговле. В смысле, продавать жизнь, как можно дороже. Пылающее Ухо никак не успокаивался и, раздвигая подельничков, тянулся ко мне. Он грубо толкнул одного из них, подался вперёд и… нарвался на прямой короткий удар в пятак. Раздался хруст и стон.

Шок и трепет!

Мне тоже было больно, но что поделать. Не давая опомниться, я саданул лбом в нос второму чуваку и, извернувшись, ногой отоварил третьего, того, которого отпихнул Пылающее Ухо. Со стороны я был, наверное, похож не на Ван Дамма, а на человека играющего одновременно на трёх инструментах.

Вечерний звон, понимаешь, бом, бом, бом…

— Э, хорош, вы там его не замеси́те нахрен! — крикнул, выходящий из комнаты «командир отделения». — Твою мать! Я тебе сейчас мозги вышибу!

Он быстро оценил ситуацию и вскинул руку с пушкой.

— Менты уже в пути, — усмехнулся я и вбил колено между ног последнему из сопротивляющихся бандосов.

Тот с отчаянным воем сполз на пол, присоединяясь к двоим поверженным дружкам. Мне, конечно, тоже досталось, но я их положил.

— Мне твои менты не упёрлись никуда, — нервно усмехнулся кент с пистолетом, оставаясь со мной один на один. — Да вот только девка твоя у нас уже.

— Ты сколько народу привёл? — кивнул я, сплюнул тёмно-красную, со вкусом металла, слюну и потёр болевшую скулу. — Выпусти девушку, и я дам тебе уйти.

— Мне твои менты в хэ не упёрлись, ты понял? Я тебе щас дырку сделаю между глаз. Мне похеру! И ментов вех покрошу.

— Это вышка, брателло, — покачал я головой. — А так пока лет семь, наверное. Выйдешь ещё молодым, если язык твой поганый не подведёт под монастырь. Короче положи пушку на пол и…

— Пасть закрой! — закричал он. — Я шмальну щас, ты понял-нах?

Он был на взводе. Глаза бегали, мысли скакали и менялись быстро и отрывочно, проскакивая по лбу, как облака, летящие по небу на ускоренной съёмке.

— Ну, соседи услышат выстрел и вызовут…

Я не договорил, потому что этот дебил действительно шмальнул. Не в меня, правда, но шмальнул. Поднял руку и нажал на спуск. Раздался гром. Выстрел, запертый в тесную коробку квартиры показался мне невероятно громким. Грохот, отражённый от стен и усиленный множественными отражениями, ударил по ушам. Впрочем, тут же мне стал не до звуков.

Тяжёлый бронзовый светильник, висевший под потолком, рухнул, упав прямиком мне на плечо. Да чтоб ты сдох, стрелок ворошиловский! Боль обожгла такая, что из глаз звёздочки посыпались. Прямо по ключице! Сломал, сука, наверное. Я не устоял и, увлекаемый тяжестью, упал.

А зомбаки, пробуждённые звуком выстрела, почувствовали свежую кровушку. Вскочили и, воспользовавшись моментом, начали меня, как выразился их капо, месить. Плечу было больно, но я, как мог отбивался. Впрочем, позиция моя была совершенно невыгодной. Проигрышная была позиция. Всё по Владимиру Семёновичу.

И никто мне не мог даже слова сказать,

Но потом потихоньку оправились,

Навалились гурьбой, стали руки вязать,

И в конце уже все позабавились…

Какая жизнь, такие и песни… В общем, справились втроём, под надзором четвёртого. Прихожую, конечно, разнесли практически в щепки да ещё и дверь вышибли. А потом протащили по подъезду и закинули в зилок с оцинкованной будкой и кривой, набитой по трафарету, надписью «Мясо».

В кузове было грязно и пыльно. А ещё и темно и душно, будто в поры деревянного каркаса и тёмной фанерной обшивки впитались миазмы перевезённых. Стало темно, когда закрылась дверь. Впрочем, глаза быстро привыкли. Но прежде, чем, я присмотрелся к темноте, ко мне подскочила Настя.

— Настя, какого хрена ты не послушалась? Я же сказал тебе убираться!

— Я думала, вы на меня обиделись… — вздохнула она немного грустно, но не испуганно.

— Обиделся? — я помотал головой. — Ты серьёзно? За что бы я на тебя обиделся?

— Ну… Я же видела, что вы меня заметили в ресторане.

Я вздохнул.

— И что?

— Ну… я хотела объяснить.

Машина резко дёрнулась, и мы упали на грязный пол.

— Насть… не надо ничего объяснять. Сказано «уходи», значит уходи.

— В следующий раз буду послушной, — согласилась она. — Если он, конечно, ещё будет…

— Будет, куда ему деваться. Будет…

Мы уселись на полу, прижавшись спинами к борту и обхватив колени.

— Ну, а с другой стороны, если бы я ушла… Вы-то как же… Вдвоём же проще будет выбираться… Один — за всех, и все — за одного.

Ага, это уж точно, особенно если учесть, что эти уроды попытаются с тобой сотворить. Вслух я ничего не сказал, естественно. Только головой покачал.

Попетляв по улицам минут двадцать, грузовик остановился. Я встал и подошёл к двери. В щели попадал свет.

— Как так вышло, что никто не вызвал милицию? — шёпотом спросила Настя.

Сейчас голос её звучал тревожно. Испуганно даже.

— Не знаю, — ответил я, пытаясь разглядеть, где мы находимся. — Может, кто-нибудь и вызвал. Наверняка даже. Не успели просто…

Похоже, мы были во дворе частного дома или… или какого-то предприятия. Видел я хорошо, но границы видимости были узкими.

— Александр Петрович, а почему в таком случае…

— Тихо!

Я приложил ухо к щели. Рядом с машиной разговаривали два человека.

— Ты тупой что ли, Шестак? — зло воскликнул один из них. — Я тебе чё сказал? Я сказал тебе засветиться, да? Пальбу устроить? На глазах у всех запихивать в машину людей? Или я тебе не это сказал? Чё ты мычишь, башмак, в натуре? Чё я тебе велел?

— Да знаю я, — ответил второй, и я узнал в нём кента с пушкой.

— Нет, чё я сказал, повтори!

— Сирота, в натуре, ну а чё было делать⁈

— Повтори, — я сказал!

— Тихо и аккуратно… Без шума…

— Ты бажбан тупой. Стрелять в потолок в жилом доме значит без шума что ли? А может, орущую девку в машину закидывать по-твоему тоже называется «без шума»? Или чё? А махач в хате? Я чёт не понимаю тебя? Он же в подъезде орал, типа спасите и помогите. Орал или нет?

— А чё делать-то было?

— Баран тупой! Вас же четверо! И все огребли⁈

— Я — нет…

— Ну, отлично, в натуре, чё! Выводи, сука, своих пленников и гони шарабан этот нахер отсюда подальше.

— Сирота, а вдруг кто-то из соседей ментам позвонил?

— Естественно, позвонили. И чё? Ну, давай подождём, когда они сюда нагрянут и всех повяжут, так что ли? Убирай арбу отсюда я сказал. Тупорылый, мля…

Ну, да, в принципе, шухер получился непропорциональный проблеме. Стрелять не нужно было. Да и вообще, идея с сюрпризом оказалась не слишком уж умной. Зачем было забираться ко мне домой? Уже после первой встречи должно было стать ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет. И всё бы ладно, да блин, Настя эта припёрлась совсем не вовремя и теперь рискует стать жертвой толпы раздосадованных упырей.

По борту вдруг застучали.

— Эй, выползайте!

Дверь с шумом открылась.

— Выходите!

Я подошёл, выглянул и осмотрелся. Походило на хозблок какого-то предприятия. Забор из бетонных плит, здание из бетонных блоков. Железные, выкрашенные зелёной краской ворота.

— Ты что ли Сирота? — кивнул я щуплому дядьке с печальным лицом.

Он был невысоким, худосочным, но с живыми глазами и богатой мимикой. В глаза бросились коротко стриженные волосы, впалые щёки и бледность, приобретённая, видимо, в острогах.

— Вылазь, давай, а то я тебя самого сиротой сделаю.

— Да, я и так, — усмехнулся я. — Шестак твой, кстати, мутный чувак, такой кипеш замутил, жесть просто. Это типа из-за волыны что ли?

— Ты пасть завали! — взвился Шестак.

— Не только из-за волыны, — не стал бычиться Сирота. — Ещё и другие к тебе вопросики имеются у братвы. Накопились. Вылазь-вылазь, а то лимонку метну сейчас. И мамзель тащи.

— Не, давай по-другому решим. Мы сейчас с девушкой уходим, а я тебе пушку завтра отдам.

— Ну-ну, как там у классика, ищи дурака за четыре сольдо? Ты ж сразу к ментам ломанёшься.

— Не, слово чести.

— Давай-давай, сползай, а то сейчас выкуривать тебя станем. Здесь-то похер, можно даже бомбу ядрёную рвануть, никто не заметит. Ты, кстати, орал, когда тебя из дому тащили? Орал. И чё? Где идеологически проверенные и неравнодушные сограждане, истинные, блин, арийцы и краснопузые ленинцы? Так что, короче, не зли меня, выползай. Шестак, а ты не будь бараном, пальчики стереть не забудь на баранке.

Он засмеялся своему неожиданному каламбуру. Баран и баранка…

— Да я сарай этот вообще спалю-нах! — зло отозвался Шестак.

— Сам смотри не спались, — скривился Сирота и едва слышно добавил. — Дебил.

Шестак, кажется, услышал. Он съёжился и стал похожим на побитого пса.

— Ладно, Насть, пойдём, — громко, чтобы было видно снаружи, сказал я.

— Что-то мне совсем туда не хочется… — взволнованно прошептала она.

Я кивнул и тоже шёпотом добавил:

— Сиди здесь пока я не скажу снова выходить. Сядь на пол и прижмись к борту, поняла?

— Чё ты там шепчешь⁈ — воскликнул Сирота.

Я выпрыгнул из кузова и оказался рядом с ним. Он был невысоким, практически по плечо мне. Думаю, я бы с ним справился, если бы пришлось махаться. Хотя…

— Где твоя Гюльчатай? — пренебрежительно ухмыльнулся он. — Покажи личико! Алё, Настюха! Иди, познакомимся. Я тебе друга своего представлю. Он тебе стопудово понравится! Иди сюда, ты слышишь или нет?

Во дворе было ещё несколько урок, включая тех, кто устроил засаду у меня дома. Никто ко мне не кинулся, все выглядели спокойно, типа куда он денется с подводной лодки. Услышав слова Сироты, обращённые к Насте, они плотоядно заржали, словно её судьба уже полностью была решённой. Девушку они собирались использовать по назначению.

— У вас тут целое бандформирование что ли? — хмыкнул я, обводя глазами присутствующих бармалеев.

— Что у нас здесь, тебе лучше и не знать, — сказал Сирота и поднял палец вверх. — Большие знания, большие печали, или как там…

— Понятно, — снова кивнул я и описал пальцем окружность, показывая на всё вокруг. — А это что, ТЭЦ?

— Ты чё такой любопытный? — неприятно улыбнулся Сирота. — Почемучка, в натуре. Где там твоя подружка? Давай сюда её…

Улыбка была такой, будто он смотрел на человека, ближайшую судьбу которого хорошо знал, и судьба эта была незавидной. Ну, это мы ещё посмотрим, конечно. Увидим…

Шестак в это время, понурив голову, двинулся к кабине грузовика.

— Я поехал тогда, — кивнул он.

— Езжай. И инвалидов своих…

Сирота не договорил, потому что у него челюсть отвисла. Ну, наверное отвисла, точно я не знал, потому что смотреть на него мне было некогда. Я рванул с места и, подлетев, к забирающемуся в кабину Шестаку, со всей дури рванул его за ворот. Он, разумеется, не ожидал нападения и, потеряв равновесие, кубарем полетел на землю.

Ну, а я взлетел в кабину, уселся за руль, хлопнул дверью, повернул ключ и притопил акселератор. Двигатель заревел, и машина, захлёбываясь и завывая, сорвалась с места. Всё произошло настолько быстро, что никто и опомниться не успел. Вжик-вжик-вжик, уноси готовенького…

Я направил свой броненосец к воротам — сплошным металлическим щитам, закрытым на цепь. Нужно было прорываться, другие варианты отсутствовали полностью. Если бы не Настя, можно было бы рассмотреть возможность переговоров, манипулирования и тому подобное. Можно было бы, да. Но с ней ситуация становилась близкой не просто к проигрышной, а чреватой большими-пребольшими неприятностями. Прежде всего, для неё самой.

Ворота неслись на меня с полной неотвратимостью, а из-под колёс, словно курицы в «Ну, погоди», вспархивали уголовные элементы. Только бы, только бы, только бы они не были слишком крепкими…

Бом-м-м!!!

Большие и тяжёлые железные створки распахнулись, разлетаясь в стороны. Будто по гигантскому гонгу ударили колотушкой. Звон и грохот распространился на всю округу.

Дал верный тон наш камертон

Приготовились, друзья, петь канон

Как гиперзвуковая ракета выскочил мой грузовик с территории. Куда было ехать, я, разумеется, не знал и повернул направо. Машина помчалась по плохому, изъеденному дырами, асфальту. Хотелось верить, что Настя выполнила мою команду и прижалась к полу. Остановиться и проверить я не мог, потому что ожидал погоню. А Настя могла бы пригодиться, потому что я совершенно не представлял, куда ехать.

Впрочем, ситуация быстро изменилась. Дорога вскоре стала лучше и шире, появились другие машины. За мной — тоже. В зеркале я увидел проблесковые маячки. Не хватало только, чтобы меня арестовали по подозрению в собственном похищении. Разговаривать об этом деле с милицией я вообще не хотел…

Я подкинул дровишек, но чудеса не могли происходить ежеминутно, так что оторваться от приближающейся милиции я не мог и… Они меня обогнали, бросившись под колёса, вот только буханка была не милицейской. Это была скорая помощь, и из окна переднего пассажира на меня смотрел Сирота. Сиротинушка.

Я дёрнул руль вправо, выскакивая на грязную обочину, и левым крылом звезданул по бобику. Он отлетел, послышался визг тормозов и возмущённые стоны клаксонов. Но важно было не останавливаться и мчаться дальше. Держись, Настя.

Я выскочил на широкую магистраль и оказался на мосту через реку. Дорога вывела по направлению к центру. Скорая помощь отстала, хотя и не пропадала из виду полностью. Вот же уроды!

Перескочив через реку, я сориентировался и, резко свернув в неположенном месте, оказался на Островского аккурат около здания ГУВД. Красотища. Подкатил практически к главному входу и остановился. Протёр рукавом баранку и головку переключателя скоростей и выскочил наружу.

— Эй, парень! — крикнул мент, направляясь ко мне. — Здесь не стой! Вон туда проезжай.

— Майор Закирова велела прямо здесь встать, — пожал я плечами. — Сказала, если будут вопросы, чтобы вы прямо ей звонили.

— Чего?

— Майор Закирова. Есть у вас такая.

— Ну, есть, — озадаченно кивнул сержант.

— Вот ей и звоните.

Мент убежал, а я открыл будку и позвал Настю. Она появилась всклокоченная и с ошалелым взглядом.

— Теперь можешь в космос лететь, — усмехнулся я. — Считай, тест прошла.

Я осмотрелся. Скорой помощи нигде видно не было. Взял Настю за руку и потащил во двор, в сторону от ментовки.

— Эй, шофёр! — закричал тот же сержант, появляясь на крыльце. — Куда⁈

— Сейчас приду! — крикнул я и увлёк Настю во двор. — Бежим!

Пробежав мимо больницы железнодорожников, мы оказались на Кирова. Я поймал тачку и отвёз Настю в общагу. За всю дорогу она не сказала ни слова.

— Всё, беги, — кивнул я ей, — потом поговорим. Шеф, во «Встречу».

Я захлопнул дверь и понёсся дальше, а она осталась стоять на тротуаре, провожая меня растерянным взглядом. Сапфир оказался на месте, но где живёт Сирота, не знал.

— Не связывайся, — поморщился он. — Непростой он кент, его знают многие. Не связывайся.

— Где его найти, можешь сказать?

Он подозвал одного из своих людей, что-то сказал и тот, кивнув, унёсся прочь.

— Подожди, — покачав головой бросил мне он.

Человек его минут через пятнадцать вернулся и Сапфир отдал мне небольшой клочок бумаги.

— Вот здесь его найти можно. У бабы он чалится. Но я тебе повторяю, не лезь к нему.

Поздно, не лезть, я уже влез по самое не хочу. Я кивнул и вышел из кафе. Снова поймал машину и поехал в сторону дома, туда, где просил Сапфира спрятать ствол. Он оказался прямо там, где я и просил оставить, в щели под крышей гаража товарища Радько. Я вытащил тряпичный свёрток и взвесил на руке. Тяжёлый… Засунул за пояс сзади и поправил ветровку. Осмотрелся. Нужна была машина. Хорошо бы взять у Радько, да гараж я не вскрою, конечно…

Пришлось идти через дворы, чтобы не напороться на новую засаду Сироты. Его люди вполне могли ждать меня у дома или опять в квартире. Хотя вероятность была не слишком высокой. Тем не менее, чтобы не рисковать, я отошёл подальше и, оказавшись на Красной, у университета, встал на обочину и поднял руку.

Остановился старый зелёный москвичонок. Услышав адрес, водитель поначалу отказался, и мне пришлось предложить пять рублей, а потом и шесть. Скрепя сердце, седой дед за рулём кивнул, и я уселся на сиденье рядом с ним. Ехали долго и молча. Он напряжённо всматривался в дорогу, сидел близко к рулю и вёл довольно нервно.

Я смотрел в окно и слушал сиротские песни по радио:

Я начал жизнь в трущобах городских

И добрых слов я не слыхал

Когда ласкали вы детей своих

Я есть просил, я замерзал

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд

Ведь я ни в чём, ни в чём не виноват

Было уже почти темно, когда он привёз меня на окраину города в один из местных шанхаев с частным сектором. Я проехал по нужной улице заприметил нужный дом и то, что было поблизости. Потом попросил высадить чуть подальше, у магазина.

Рассчитался и вышел. Народу на улице не было, только маленькая ватага пацанов лет одиннадцати просвистела мимо, не обратив на меня внимания. Становилось темнее. Редкие фонари светили тускло и жёлто. Тянуло дымком. Кто-то подтапливал дровишками, поскольку ночи ещё оставались прохладными.

Дойдя до Сиротского дома, я завернул за угол в тёмный заросший кустарником проулок. Подошёл к забору и прислушался. Стукнул кулаком по старому штакетнику. Залаяла собака. Но не у Сироты, а с другой стороны. Хорошо. Я посмотрел в щель. Было тихо. На веранде горел тусклый свет.

Я быстро подтянулся и перемахнул через забор. Поправил пушку и подошёл к двери. Поднялся на тёмное крыльцо и постучал в дверь. Послышались шаги и испуганный женский голос спросил:

— Серёж, ты?

— Да… — глухо ответил я и услышал как в замке повернулся ключ…

7. В зобу дыханье сперло

Дверь распахнулась, и в тусклом свете веранды появилась женщина в наброшенном на плечи цветастом платке. Увидев меня, она едва заметно вздрогнула и бросила быстрый взгляд наружу, пытаясь понять, один я или нет.

— Здрасьте, — кивнул я и шагнул вперёд. — Я к Серёже. Он когда появится?

Она испуганно помотала головой и одновременно пожала плечами.

— Ну, подожду, значит. Чайком напоите?

Я опять шагнул к ней, она попятилась, отступила, пропуская меня внутрь, и я сделал ещё шаг и закрыл за собой дверь.

— Чай? — подмигнул я.

Она молча повернулась и пошла в дом. Щёлкнула выключателем. Плечи опущены, на лице волнение — ничего хорошего от меня она не ждала. Ну и зря, я же не разбойник, в отличии от её Серёжи. Я человек мирный, но мой бронепоезд, конечно, стоит на запасном пути.

Стены в комнате были оштукатурены и побелены, под низким потолком светила голая лампочка на шнурке. Пол, покрытый оргалитом, поблёскивал свежей коричневой краской. Пахло дровами и дымом, немного угарно. Небольшие окна с занавесками были закрыты.

Печка, неровно обложенная белым квадратным кафелем, стол, покрытый скатертью с кистями, старый диван — обстановка нехитрая и самая обычная. Вместо ковра на стене висел гобелен с цветочным орнаментожм, рядом — старые чёрно-белые фотографии в рамках. Моряк с печальной улыбкой, солдат с винтовкой и примкнутым штыком, молодой парень в кепке рядом с трактором. Сироты на фотках не было.

— Садитесь, — кивнула хозяйка на стул, стоящий у стола, и подошла к буфету, начала собирать на стол.

Я присел, покрутил головой, рассматривая незатейливый интерьер. В углу висел радиорепродуктор, старый, как в кино про войну. Диктор тихо и монотонно бормотал, зачитывая новости о достижениях народного хозяйства.

Тик-так, тик-так… На стене висели ходики с серыми металлическими шишками-грузиками на цепочке. Тик-так, тик-так…

— Из милиции что ли? — хмуро спросила хозяйка, ставя передо мной деревянную, расписанную под хохлому мисочку с клубничным вареньем.

Ягодки были одна к одной, целенькие, плотные, блестящие, утопленные в сиропе. Запахло клубникой. Никаких тюков с награбленным добром, никаких особых удобств, не было ничего, что бы указывало на плюсы профессии Сироты. Надо же, всё как у обычных людей… Здесь на всей улице у соседей, я не сомневался, быт был точно такой же.

— Нет, не из милиции, — помотал я головой.

Она испытующе глянула через плечо и кивнула.

— Молодой вроде ещё…

— Я знакомый Сирот… Сергея. Просто знакомый.

— Ага, — кивнула она. — Просто… Ну пейте, чай как раз вскипел недавно.

— А вас как зовут? — поинтересовался я.

Она не ответила и поставила передо мной большую белую кружку с грубым коричневым изображением цветка. На белом фаянсе отчётливо виднелась тёмная трещина. Варенье пахло так волшебно, что я взял ложку и зачерпнул из мисочки.

Рот наполнила ароматная сладость. Тягучий сироп был приторным, а ягодка шершавой из-за мелких семечек. Шершавой и упругой.

— М-м-м… — прикрыл я глаза. — Вкусно как. Сами варили?

Хозяйка снова промолчала, села за стол и, подставив под челюсть руку, уставилась на меня тяжёлым взглядом. Чай тоже оказался вкусным, чёрным с травами, с малиной и смородиной.

— Обалденно, — покачал я головой. — Очень вкусно. Спасибо.

Какое-то время мы сидели молча.

— Когда придёт Серёжа ваш, знаете? — спросил я через несколько минут.

Она пожала плечами. Немногословная. Ну, ладно, я, собственно, не с ней пришёл разговоры разговаривать. Закинул в рот ещё одну клубничку, раскусил, разжевал, запил душистым чаем…

Наконец, минут через десять хлопнула дверь. Хозяйка, бросив на меня вопросительный взгляд, хотела встать, но я помотал головой.

— Сиди.

Она подчинилась. Хорошая девочка. В комнату вошёл Сирота… Немая сцена удалась, сказать нечего. Он, надо отдать ему должное, челюсть не уронил, но замер, оценивая ситуацию. Рука юркнула в карман, а глаза сверкнули зло и грозно, зубы остались сжатыми.

— Здравствуй, Серёжа, — кивнул я. — А я уж заждался. Думаю, придёшь ты или не придёшь?

Он прищурился и коротко кивнул своей сожительнице. Та быстро зыркнула на меня, вскочила и вышла. Серёжа Сирота медленно вразвалочку подошёл к столу, перевернул стул спинкой от себя и сел на него верхом, сложив на спинке руки.

— Ты чё, баклан, из ума выжил? — прищурясь процедил он.

— Чего агрессивный-то такой? — усмехнулся я.

— Тебе чего надо?

Он сжал челюсти и заиграл желваками.

— Поговорить хотел, —пожал я плечами.

— Да неужели? А чё свалил тогда? Была ж возможность побазарить, а ты домой к бабе моей пришёл. Испугал вон её. Нездоровая канитель, в натуре.

— Да что ты, — улыбнулся я. — Не пугал вроде. А вот ты мою напугал, да ещё и в вонючий грузовик запихал.

— Говори, чё хочешь, — нахмурился он.

— Нет уж, ты говори. Ты ж послал ко мне дебилоидов своих. Говори теперь, чё надо, пока мы один на один.

— Слушай, а ты борзый кент, — хмыкнул он. — В натуре борзый. Второй раз меня удивил.

— На том стоим. Давай, излагай, любезный, что за надобность у тебя ко мне.

— Надобность?

Сирота ухмыльнулся и вынул из кармана ножичек. Щёлк! Нажал кнопочку и выскочило мерцающее переливающееся жало. Я не отреагировал, просто продолжал спокойно смотреть на него. Он аккуратно положил своё «пёрышко» перед собой на скатерть.

— Ну ладно, — кивнул я. — Козыри на стол, да?

Завёл руку за спину и достал из-под ремня тяжёлый свёрток, положил его перед собой и развернул углы тряпицы. ТТ сверкнул воронёными гранями, как чёрный бриллиант.

Сирота растянул губы в улыбке.

— Ну, вот, а говорил, «нет волыны, нет волыны». Нашёл стало быть?

— Может, и нашёл, — кивнул я. — Дальше что?

— Дальше? — Сирота осклабился. — Ствола мало. Дел ты наделал, накосячил, короче, въезжаешь? Может, ты и нормальный кент, да только как тебя отпускать-то?

— Не понимаю, — удивился я. — Какие косяки? Я тебя первый раз сегодня увидел, вообще-то.

— Да я что, величина не самая крупная, — спокойно усмехнулся он.

Надо сказать, он никак не отреагировал на пистолет, не было никакого мандража или чувства неуверенности, ничего такого. Стойкий дядя, может, и не глупый.

— Ну давай, — кивнул я. — Расскажи уже.

— Есть несколько моментов. Да ты пей чай, пей, и викторию наяривай. Любка моя старалась.

Я кивнул, но интереса к варенью больше не проявлял.

— Короче. Есть такой авторитетный кент, звать Голод. И ещё один фраер приблатнённый Зуб. Голода ты ментам подставил, так? Так. А Зуба на бабки прокинул.

— Чего? — покачал я головой и усмехнулся. — Зуба? аЗубу хер отстрелили, если ты не в курсе, причём, без моего участия. Знаешь почему? Рот широко открывал. На чужое, кстати.

— Ну, может, и так, — пожал плечами Сирота. — Но я не прокурор, чтобы разбираться. Голод маляву прислал, поэтому и то. Сначала бабки, потом перо в бок. Они воткнутся в лёгкие от никотина чёрные…

Сирота улыбнулся и подмигнул.

— Да ещё и ствол, — продолжил он, — тот, что у молодого Храпа увёл. Это он, кстати?

Я помолчал. Первое желание было подтвердить, что да, он, чистый храповский ствол, а потом сдать Сироту Ирине. Выйти и сразу позвонить, чтоб его тёпленьким взяли за хранение да ещё и с отягощением в виде кровавого следа, тянущегося за пушкой.

— Нет, — мотнул я головой. — Тот ствол давно уже в милиции, из него мента грохнули.

Я решил попробовать с этим Сиротой… Не знаю, не то, чтобы решил, просто надо было попробовать… Союзники в «социально близкой» среде были нужны, а опираться лишь на взбалмошного Сапфира было не слишком разумно.

— У этого ствола история так себе. Не советую при себе иметь в случае задержания.

— О как! — хмыкнул он. — А зачем принёс тогда?

— Ну… шнырь твой просил сильно. Плакал.

Сирота заржал.

— Шестак что ли? Ты его, значит, пожалел за слёзы его? И чего мне делать с волыной этой?

— Да, что хочешь, то и делай. Можешь Шестака своего на кичман законопатить.

— Э! Ты за языком присматривай.

— Ладно, — усмехнулся я. — Кстати, Любу твою я не пугал и не угрожал, я такими делами не занимаюсь.

— А какими ты занимаешься?

— Я? Только серьёзными. А ты? Ты за что сидел?

— Да ни за что! — весело воскликнул он и развёл руками.

— Понятно, — засмеялся я. — Не скажешь, значит.

— Да, чё хорошему человеку не сказать? По сто третьей я шёл. Семерик отмотал.

— Это что? Грабёж что ли?

— А ты, я вижу явно не мусор, — осклабился Сирота. — Если не придуриваешься, конечно. Предумышленное, от трёх до десяти.

— А-а-а… — кивнул я.

— Так вышло, — сказал он и недовольно поморщился, посмурнел.

— Типа, не мы такие, жизнь такая?

— Типа, — подтвердил он и, помолчав, добавил. — В драке…

— Бывает… Ладно, Серёга, пора мне.

Я встал.

— И чё, пушку свою мне оставляешь? Не боишься, что я тебя из неё же прям и вальну?

Пистолет был незаряженным, так что на этот счёт я не переживал.

— Смотри, — кивнул я, — если Шестака захочешь убрать, можем провернуть. Хотя, у него свой ствол имеется, насколько я понял.

— Не, не имеется, усмехнулся Сирота. Это же мой был.

Сказав это, он опустил руку и вытянул из кармана ПМ.

— Вот он.

Он направил пистолет на меня.

— Ну, тем более, — спокойно кивнул я.

Внешне спокойно, но внутри… сердце ёкнуло, конечно. Надо было не разводить все эти дискуссии и политические забавы, а сразу его обезвредить или вообще устранить. И Любу устранить? Нет, устранять Любу я, разумеется, не стал бы… Собственно, и он не должен был бы в меня стрелять, поскольку вопрос с деньгами оставался открытым.

— Будь здоров, пора мне, — сказал я. — Псам своим скажи, пожалуйста, чтоб не лезли. В другой раз жалеть не стану.

— Не, ты бессмертный или чё? — заржал он. — Не боишься? Ну, ты и кент, в натуре. Ладно, присядь, чё вскочил? Не добазарили ещё.

— Да вроде я всё сказал.

— Присядь, говорю.

Он положил ствол на стол и показал рукой на стул. Я присел.

— Нравишься ты мне, — хмыкнул он. — Не охота тебя в расход пускать.

— И мне тебя, — улыбнулся я.

— И чё мы с этим делать будем?

— Пушку отдай тем, кто просил. Бабок у меня нет, это херня. Шестака с его дебилами отзови, а если дело какое будет наклёвываться, я тебе свисну. Вот и всё, собственно.

— И чё у тебя за дела?

— Бывают интересные, а бывают и не очень. На интересные охотников много, но делать все надо, правильно?

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Как тебя искать, если что?

Я не знал, как объяснить самому себе, но чувствовал, что из этого может что-то получиться. Во-первых, он казался мне неглупым парнем, во-вторых… было в нём что-то такое… он выглядел чужеродным в своей среде, что ли… Убил кого-то в драке, если не врёт. На зоне, например, приобщился, так бывает, к воровской культуре. Впрочем, надо будет пробить его досье. Но, как бы то ни было, я решил попробовать…

— Через Любку только, — прищурился он. — Ты… Ты, типа думаешь, я повёлся на твой трёп?

— А почему нет? Я ж ничего такого и не сказал. Золотых гор не обещал, не разводил. Будем на связи и все дела. Жизнь покажет, что к чему, может, пригодимся друг другу.

— Хм…

Он задумался.

— Ладно. Будь здоров, Иван Петров.

Сирота не ответил. Я снова встал и вышел из комнаты. На стуле на веранде сидела Люба. При моём появлении она вскочила и бросила испуганный взгляд мне за спину.

— Поговорили, — улыбнулся я. — Спасибо вам, Любовь, за угощение. Варенье было просто чудесным.

Она молча кивнула, но осталась напряжённой. Я попрощался и вышел на крыльцо. Спустился по ступеням, остановился во дворе, прислушался. Вроде всё было спокойно. Пахло весной, сладко, волнующе. Юное сердце не могло не реагировать, хотя мозги были заняты совсем другим.

Я подошёл к воротам и открыл калитку. Оглянулся. На крыльце стояла Люба и смотрела мне вслед. Пройдя по тёмной, плохо освещённой улице, я дошёл до автобусной остановки и встал под бледным фонарём. Людей не было, машин тоже не было. Чтобы поймать попутку пришлось бы чесать на магистраль. Минут десять по темноте. Не переломать бы руки-ноги. Я вздохнул.

— Эй, друг, закурить не будет?

Откуда они нарисовались? Сзади ко мне подкатили два чувачка, явно местных. В широких кепках, в широких штанах, руки в карманах, на рожах ухмылки. Один из них сделал жест двумя пальцами, поднеся их к губам, будто держал сигарету.

— Не курю, братан. И тебе не советую.

— А чё так?

Чувачок сделал удивлённое лицо. Его приятель смачно плюнул на землю и вопросительно кивнул.

— Тебя каким ветром занесло, зёма?

— Вообще-то вас не касается, но ладно, раз любопытные такие. К дружбану в гости заходил.

— Да ты чё? — покачал он головой и придвинулся чуть ближе.

— Чёт борзый какой-то, — сказал он своему товарищу.

— В натуре, — согласился тот. — Ох**вший вконец.

— А ты чё борзой такой? — ещё больше приблизился ко мне тот, что плевался. — А? Ты к кому приходил, а? Чё, язык проглотил?

— Он его в очко засунул, — ухмыльнулся второй и тоже придвинулся чуть ближе.

— Ближе не советую подходить, — сказал я, чуть качнув головой.

— Чё сказал? — протянул первый. — Ты к кому тут ходишь, фраерок? К Люське Бойковой?

Он дёрнулся, чтобы подойти вплотную, но я коротко, хотя очень даже ощутимо пнул его по лодыжке. По кости. Дыщ!

Он взвыл. А второй, подвис. Он не сообразил, что именно произошло и тупо уставился на своего дружка. Тот вопил во весь голос. Когда тупой сообразил, что случилось, глаза его вспыхнули гневом, ноздри расширились, он занёс руку назад, замахнулся и… тут же получил по уху. Резко и сильно. Парняга отлетел в сторону и, увлекая за собой своего воющего соратника, завалился на землю.

— Э, ты чего творишь? — раздался позади меня недовольный голос.

— Да вот, объясняю аборигенам, что не курю, — усмехнулся я и повернулся назад.

Сзади стоял Сирота, я его по голосу узнал.

— А ты чего, погулять решил перед сном? — кивнул ему я.

— Вы кто такие? — спросил он, подаваясь вперёд и всматриваясь в лица поверженных хулиганов.

В свете фонаря они казались бледными потусторонними сущностями, корчащимися в пыли. Вдоль дороги мёртвые с косами стоят. И тишина…

— Сирота… — прокряхтел один из гопников…

— Ну? — навис он над ними. — Вы чё, сучки, на братана моего наехали?

— Нет, нет, Сирота, мы ничё… Просто спросили, к кому приходил…

— Ну-ка, свалили отсюда оба. В туман-нах. Мухой, я сказал. Чтоб не видел вас больше.

Повторять не пришлось. Горе-хулиганы подорвались, как лани в лесу.

— Район у нас тут неспокойный, — тихо сказал Сирота, когда плохиши смылись. — Криминогенная обстановка неблагоприятная. Одному в потёмках шастать не след, нарваться можно. Понял?

— Ну… ладно, — пожал я плечами. — Понял, как не понять.

— А ты лихой, — хмыкнул он. — Вон, туда иди. Там поймаешь тачку, а то здесь глухо у нас, только бакланов каких-нибудь поймать можно.

Я пошёл по такой же тёмной улице. Увидев телефон-автомат, позвонил Ирине.

— Жаров, это ты мне грузовик пригнал?

— Я.

— Зачем?

— Я думал, его искать будут.

— Искали, точно… Вечно у тебя бардак какой-то. Ладно, сейчас я спать ложусь, голова болит, не до тебя мне. А вот завтра придёшь и всё мне объяснишь, понял?

— Ладно, Ириш, договорились.

Я повесил трубку и двинул дальше. Вскоре вышел на большую дорогу и направился в сторону центра. Машин было мало, и останавливаться никто не хотел. Глухое место, бродяга какой-то. Понять можно. Наконец, остановился грузовик. Я доехал до центра и прошёлся до дома.

У подъезда стояли две «Волги» с водителями в штатском. Подумал было на Ананьина, но его машины тут не было. Я поднялся на площадку и прислушался. За дверью раздавались голоса. Да что ж вам всем надо? На этот раз тут были явно не бандюки.

Я развернулся, собираясь от греха подальше уйти в общагу, но в этот самый момент дверь открылась и я услышал знакомый голос:

— Заканчивайте здесь, утром доложите. Я в гостиницу… Жаров! А ну-ка!

— Нет, Илья Михеевич, это не я, — бросил я, не оборачиваясь.

— Заикин, Жаров здесь. Давайте, принимайте.

Твою мать! Да что же это такое.

— Не квартира, а сумасшедший дом какой-то, — помотал я головой и обернулся. — В чём проблема, гражданин Ананьин? Чего вам надо от меня?

— Заходи-заходи, — скривился тот. — Давай, прямиком в спальню. Иди, не останавливайся.

В квартире было многолюдно. Суровые личности в штатском и в милицейской форме сновали туда-сюда. В спальне всё было перевёрнуто вверх дном. Из шкафов всё выбросили на пол. Матрас перевернули, бельё сняли.

У стеночки стояли понятые — соседи из квартиры напротив. Дед и довольно молодая женщина, жена его сына. Но это ещё ничего, можно было бы с этим как-то разобраться. Помимо этого всего, было кое-что похуже.

Комод был сдвинут в сторону, плинтус за ним снят, половица, примыкающая к стене вывернута. А рядом с ней, прямо на полу лежало несколько пачек денег. Моих денег. Моих денег, спрятанных в моём тайнике.

— Так, гражданин Жаров, вы узнаёте данные денежные средства? — спросил милицейский капитан.

— Это твои деньги, Жаров? — расплылся в улыбке Ананьин.

Я посмотрел ему в лицо. Оно лучилось радостью и торжеством.

— Ну, чего молчишь? В зобу дыханье спёрло? Бабки твои, я тебя спрашиваю?

— Ваши, товарищ полковник, — устало ответил я. — Ваши.

8. Ну и бардак

Ананьин довольно засмеялся:

— Взятку что ли предлагаешь? Не выйдет, братец, не выйдет. Так чьи же это такие деньжищи огроменные, а?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, пленные немцы, когда дом строили клад оставили.

— А-ха-ха! — расхохотался он. — Так они до реформы строили, а здесь денежка новая, муха не сидела.

— Да откуда мне знать! — донёсся из коридора плаксивый голос Радько. — Лев Игоревич, ну, в самом деле! Вы же знаете!

Он вошёл в комнату в сопровождении седого майора.

— Взятки, Вадим Андреевич, — расплылся в улыбке Ананьин. — Взятки, хищения, коррупция. Думаете с чего мы к вам с обыском нагрянули? Сигналы были. Так что, Жаров, не ваши средства?

— Помилуйте! — взмолился Радько и бросил на меня злой короткий взгляд. — Какие сигналы! У меня только что проверка закончилась! Ни одного нарушения, вы можете представить? Ни одного!

— А вот это, как раз, очень подозрительно, — хмуро покачал головой майор.

Радько заметил понятых и смутился, но тут же взгляд его скользнул вниз и уткнулся в пачки денег.

— Да вы что! — заревел он. — Вот это⁈ Да я сроду столько денег в одном месте не видел.

— Как же так? — как юродивый затряс головой Ананьин. — И вы отказываетесь, и квартиросъёмщик ваш тоже отказывается. Чьи же это денежки-то? Явно ведь нетрудовые. Ну? Не ваши случайно?

Он повернулся к понятым, но те шутки не оценили и стояли, словно кол проглотив. Только глазами хлопали.

— Он не квартиросъёмщик, он гость моего сына, — заявил Радько.

— Гость, значит, — покивал Ананьин. — Гость, это хорошо. А деньги чьи?

— Деньги могли принадлежать тестю Вадима Андреевича, — высказал я как бы предположение. — Он был известным художником, скорее всего, сделал накопления и прибрал подальше от любопытных глаз.

— Да! — моментально сориентировался Радько и даже хлопнул себя ладонью по лбу. — Точно! Это же его! Мне жена что-то такое говорила, что мол деньги быть должны. Ну… когда тесть… скончался…

— Да вы что, — сочувственно покачал головой Ананьин. — Поразительное дело.

— В жизни ещё и не то случается, — усмехнулся я.

Денег было жаль. В том плане, что для дальнейших операций, поездок, покупок оружия и, может быть, даже документов они бы пригодились. Деньги были нужны. Не на джинсы и кроссовки, а на средства, так сказать, производства. Но этот жук хитро всё устроил.

— Деньги придётся изъять, конечно же, — елейно улыбнулся Ананьин. — И хорошенько разобраться в ситуации. Экспертизу провести, установить, есть ли на них следы краски. Да, в конце концов, проверить, раньше ли они напечатаны, чем ваш тесть скончался, понимаете? Может, действительно, всё как вы и говорите. Но это не отменяет, любезный Вадим Андреевич, расследования по факту сигналов по вашему поведению.

— Да что вы такое… Ну, честное слово! Лев Игоревич, вы скажите товарищу, что я кристальной чистоты, да, чтобы я! Как у вас язык, вообще… не отсыхает от такого!

— Язык⁈ — захохотал Ананьин. — Да как у вас руки брать не отсыхают, вот что будет интересовать следствие. А то, может, у вас тут преступная группа? Банда, а? Жаров и Радько. Кто ещё в деле?

— Полковник Ананьин, — усмехнулся я, и он сразу спал с лица, посуровел и заиграл желваками.

— Вы, гражданин Жаров не забывайтесь! Под подозрением у нас вы, а не я. Сделаем дактилоскопический анализ и посмотрим, чьи там пальчики имеются. А потом и поговорим уже предметно. А сейчас мы с вами поедем в места всем нам хорошо известные. Ну-ка, идите со мной на кухню.

Он схватил меня за локоть и выволок из комнаты.

— Твои бабки? — зловеще зашептал он, глянув на дверь.

— Кофе хотите? — спросил я и потянулся к турке.

— Ты не крути, прямо говори.

— Ну, допустим, — кивнул я, набирая ложечку молотый кофе из бумажного пакета.

— Допустим, да или допустим, нет? — прищурился он.

— Я без сахара, а вы как?

— Одну чайную добавь. Так что про деньги? Твои или нет? Если нет, я этого Радько так раскручу, что ему вышку как нефиг делать впаяют.

— А если мои? — пожал я плечами. — Меня под вышку подведёте? Или подвесите вопрос, чтобы он на моей шее лежал удавкой и в любой момент можно было её затянуть?

— О, приятно поговорить с умным человеком. Всё-то ты понимаешь, да?

— Мне этот Радько вообще никто. Ни брат, ни сват. С чего бы я на себя его грехи брал?

— С чего? А с того, что невинного человека под пулю в затылок подставить не каждый сможет. Одно дело переодетого в мента бандита укокошить, а другое… вот этого розового поросёночка Радько. Считай, это проверка. Как поведёшь себя, так и к тебе будут относиться.

— Кто будет?

— Я и… Я буду. Перешагнёшь через него — значит сработаемся. Значит цель определяет средства. Не сможешь — повиснешь на моём крюке, и я когда захочу, буду тебя дёргать. А если вздумаешь артачиться, делу ход дадим.

— Да, что это за дело-то? Деньги нашли. Глупость какая-то. Да и, к тому же, если я откажусь от денег, они будут отчуждены в пользу государства. Так?

— Да, ты их в любом случае обратно не получишь, — усмехнулся он.

Подставлять Радько я, естественно, не собирался, но и самому голову в петлю совать не хотелось.

— Получу, — пожал я плечами. — Деньги законные, бабушка страховку получила и от родителей остались сбережения. Так что запаритесь изымать, ясно? Деньги мои. Вот печенье, угощайтесь.

Я разлил кофе по чашкам и сделал глоток. Бархатистая тягучая жидкость наполнила рот густым ароматом и вкусом.

— Товарищ полковник, — заглянул на кухню седой майор. — Увозить Радько?

— Не надо, Лев Игоревич, — махнул я рукой. — Кофе будете пить?

— Не понял…

— Деньги вот его, — усмехнулся Ананьин. — Чего ты не понял-то? Юноша говорит, что денежки ему принадлежат.

— Так этого что… отпускаю тогда?

— Отпускай, родной, отпускай, — милостиво позволил он и тут же резко повернулся ко мне. — Или как?

— Отпускайте, — утвердительно кивнул я.

— Видишь, майор, начальник говорит отпускай, значит отпускай.

— Понял, — недовольно кивнул майор и вышел с кухни и почти сразу из коридора донеслись его тихие ругательства.

— Ну, — довольно потёр руки Ананьин, как муха перед обедом, — стало быть решил удавочку на шею?

— Посмотрим, Илья Михеевич. Посмотрим.

Вскоре все разошлись. Все были довольны и счастливы. Особенно московский гость.

— Майор тебя вызовет на допрос, — ухмыльнулся он. — А пока отдохни. Средства мы заберём, разумеется. До выяснения.

— И что, забрал?

— Да, Ир, забрал.

Я сидел в кабинете Закировой, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула.

— И сколько там было? — кивнула она.

— Да… несколько тысяч.

— Несколько? — подняла она брови. — И откуда они у тебя?

— Слушай, какая разница, откуда? Дело в том, что Ананий козёл, каких мало. Враг, блин, народа.

— Серьёзно? — усмехнулась она.

— Да. Оборотень в погонах.

— Вон оно что. А ты?

— А я белый и пушистый. Я против преступности, а он сам преступник. Помнишь Зубатого? Он подручный Ананьина.

— Ну, Зубатому вроде срок светит.

— Не удивлюсь, если он ничего не получит и выйдет сухим из воды.

— Я сразу говорю, как тебе помочь в твоей проблеме не знаю.

— Да как мне помочь? Никак. Только Анания под монастырь подвести. Но ты не сможешь, ты здесь, а он вон где.

— Точно. Сообразил. Молодец. Ну, а раз так, оставим эти глупости. Ты мне там Сироту вроде обещал на блюдечке с голубой каёмочкой. Намекал, по крайней мере, да? Пистолет, мол, у него плохой имеется и всё такое. Так что, может оторвёмся на Сироте, раз Ананьин нам не по зубам?

— Нет, там отбой пока что.

— Как это? Я настроилась уже. Ты чего наглеешь, Жаров?

— Ир, да он вроде нормальный чел.

— Чел? Ты чего в детском саду что ли? Чел тебе. Я знаешь, сколько этих челов видела? Я тебе так скажу, нормальные они только когда спят зубами к стенке. В остальное время, когда не спят, думают только о том, как тебя… как бы поприличней сказать…

— Поиметь?

— Ну типа. Так что, пока он тебя не… поимел, надо… поиметь его. Это закон джунглей, мой мальчик. И вообще, ты мне должен. С твоей мясовозкой тут такой шухер был, я еле погасила. Звонили соседи, звонили прохожие, я не знаю, что там за херня у тебя была. Выстрелы, похищения девиц, вопли. Это Верхотомск, мой юный друг, а не Чикаго, ты понимаешь? Не дикий Запад. Тут тишь да гладь, а в лучшем случае поножовщина на почве распития сивухи. Бытовичок. А ты здесь чуждую криминальную культуру прививаешь. Уезжай лучше в столицу. Самое место тебе там. С Ананьиными и Зубатыми. Но до отъезда вынь да положь мне Сироту. С поличным, как обещал, ясно?

— А ты не хочешь в столицу перебраться?

— Да, хочу. Заместителем министра хочу поработать. Для начала, а там, как пойдёт. Ладно, Саня, хорош мозги канифолить. Некогда мне. Иди лучше. У тебя уже перерыв закончился давно.

— Ир, приходи вечерком.

— Да ну тебя, с тобой обязательно вляпаешься во что-нибудь. У тебя ведь проходной двор, а не квартира. То бабы стаями, то уголовники, то менты, то ответственные работники.

— Тогда я к тебе?

— Нет уж. Ты же вроде жениться собрался или просто бардачить, я не в курсе. Главное, меня не впутывай, ясно? Я между соискательницами твоими попадать не собираюсь, как между молотом и наковальней. Бывай, Жаров. И постарайся, чтобы я о тебе подольше ничего не слышала, хорошо? Иди. Приятно было познакомиться. Хотя не очень…

Я вышел из кабинета. Ревнивица. Совершенно точно нужно было перетаскивать её в Москву. Без союзников там пришлось бы очень трудно. Наверное, у Кофмана кто-то имелся, но мне нужен был свой человек. Или даже люди. Был у меня, правда, в Москве Костя Мур, но он пока стоял в самом низу пищевой цепочки, так что толку от него пока было бы немного.

Вернувшись на работу, я получил ЦУ от Ткачихи и пошёл оформлять командировку. Она была запланирована уже давно. Несмотря на то, что, скорее всего, в скором будущем меня ждал перевод в столицу, текущие дела никто не отменял. Особенно это касалось дел из моего списка.

Отсидев до звонка, вышел на улицу и, постояв немного и подумав, поехал к Сироте. Ситуация немного поменялась, поэтому нужно было разжиться деньгами. А, заодно и Сиротку приручить.

В этот раз я не стал перепрыгивать через забор, а постучал в калитку. Честно говоря… блин, это как нужно было стучать, чтобы в доме меня услышали? Тем не менее, услышали. Через минуты из калитки выглянула Люба.

— Привет, Люб, — кивнул я. — Дома?

Она нахмурилась и качнула головой.

— Когда придёт, знаешь?

Она снова сделала отрицательный жест.

— Ясно. Передай, что завтра буду его ждать в «Избе» в шесть вечера. В горсаду. Передашь?

Люба кивнула. Птица-секретарь, всё понимает, только не говорит.

— Ну, ладно, спасибо.

Я развернулся и пошёл к остановке. Блин, не надо было машину отпускать, знал же, что вряд ли он дома окажется. Я уже прикидывал, что снова придётся шпарить до большой дороги, когда услышал позади торопливые шаги. Я обернулся. Вчерашних гопничков я увидеть не опасался, тем более, шаги показались женскими. И точно. Это снова была Люба.

— Стойте, — тихонько сказала она. — Пришёл Серёжа.

— Пришёл?

— Да, — кивнула она. — В дом приглашает.

Значит был дома. Ну-ну.

— Хорошо, что пришёл, — хмыкнул я. — И хорошо, что я ещё недалеко ушёл.

Она промолчала. Вместе с Любой я вернулся к ней в дом.

— Чёт ты зачастил, фраерок, — хмуро процедил Сирота.

— Здорово, дядя Серёжа, —кивнул я. — Решил сказать кое-что.

— Ну, заходи.

Он внимательно посмотрел на Любу и она помотала головой.

— Да один я, один, — бросил я. — Думаешь, ментов к тебе привёл. Можно подумать, они не знают, где ты живёшь. Не за что тебя брать пока, так что не напрягайся.

— А ты откуда знаешь?

— От ментов и знаю.

— Я же чувствовал, — прищурился он. — Мент ты.

— Нет, я не мент. Короче. Есть предложение.

— А ты принёс?

— Чего? — не понял я.

— Водку принёс? Или у тебя другое предложение?

— Другое.

— Ну ладно, заходи. Люб, погоди здесь.

Мы зашли в дом и сели к столу. На этот раз без чая и варенья.

— Излагай, — пристально глядя на меня, сказал Сирота.

— Чего смурной такой? С Шестаком не знаешь что делать?

— Ты из-за Шестака пришёл? — хмуро спросил он.

— Нет. Ладно. Есть предложение. Можно легко бабки срубить. Хорошие бабки. По десятке на нос. Это минимум. Может, и больше.

Он замер, будто окаменел и впился в меня внимательным взглядом.

— Интересует?

— Ты вещай-вещай, — процедил он.

— Через неделю в Подмосковье бомбанут одного фармазона.

— И чё?

— А мы бомбанём тех, кто его бомбанул. Всё просто.

— Пока непохоже, что просто. Откуда знаешь?

— Знаю. Инфа стопроцентная.

— Инфа, — повторил он и кивнул. — Подмосковье. Я там не знаю никого.

— А тебе и не надо.

— Да ты чё? А кости я где брошу? Менты на раз-два вычислят. И, опять же, что за фармазон? Авторитетный человек?

— Слушай, схема такая. Налётчиков будет двое. Они придут к скупщику, типа товар принесли.

— А он такой тупой, что их пустит в закрома? Или они знакомы? Если знакомы, они его грохнут.

— Нет, не грохнут. Обнесут и всё. Придут по рекомендации от серьёзного человека.

— Стрёмно, как-то, Жар. Непутёво.

Дело было простое и прямолинейное. Мы даже программу по нему делать не стали. Сумма там серьёзная фигурировала, но интриги не было, так что хорошей передачи не получилось бы. Тем не менее, подробности я помнил хорошо.

И, в принципе, на этом деле я мог получить союзника в среде «социально близких», что было немаловажно. Мало ли что понадобится в будущем. А, с другой стороны, ещё и деньжат подзаработать, поскольку в последнее время поиздержался, ввиду известных обстоятельств.

Опять же, угрызений совести у меня не будет, не из-за фармазона, не из-за налётчиков, которые его обчистили. Тем более все остались живыми. В общем, дело мне представлялось верным.

— Смотри, — не сдавался я, — два кента ограбят скупщика краденного. Не убьют его, свяжут и засунут в туалет. Запрут там. Заберут бабки и драгоценности. Ментов не будет, потому что он заявлять не станет.

— Блатные их раньше ментов достанут. Можешь не сомневаться.

— Не достанут. Потому что ждать этот скупщик будет одних, а налёт устроят другие. Они левые вообще.

— А ты откуда знаешь тогда?

— Послушай… Это не могу сказать, но всё так и будет. Главное, посмотри, как всё будет выглядеть. Мы с тобой никого и ничего не знаем, так? Мы просто бомбанём двух оборзевших фраеров. Драгоценности брать не будем, стволы брать не будем. Заберём только деньги. И всё. Кого они грабанули, нас не колышет. Это к ним вопросы. Мы своё возьмём и поминай нас, как звали. Короче, ты со мной или нет? Я тебе командировочное левое выпишу, поедешь по-человечьи, типа в командировку.

— А ты?

— И я тоже, но поедем по-отдельности. Подробности я расскажу, просто, пока ты ещё не в деле нет смысла обсуждать детали. Ну и, если по чесноку, то расскажу не всё, имей в виду. Чисто из соображений безопасности. Понимаешь?

— На подставу похоже.

— А какой мне смысл? Для чего мне городушки городить и везти тебя хер знает куда, чтобы подставить? Хотел бы, свистнул кому надо, что у тебя дома две пушки и привет, чё?

— Да, — скривился Сирота. — Кто тебя знает, что у тебя на уме… мусорок…

— Ничего у меня нет на уме. Ладно. Говорю, как на духу. Бабло нужно. Один не справлюсь. С тобой я вчера только познакомился, но чувствую, не ошибаюсь в тебе. Ну, не Сапфира же мне на это дело подписывать, правда?

Он ничего не ответил.

— В общем, думай. Я ведь больше тебя рискую, вот это всё тебе рассказывая. Мало ли с кем ты дружбу водишь. У нас, конечно, структуры, как в мафии нет, но народу на ТЭЦ дофига чё-то было.

— Да ты пока ничего и не рассказал. Тебя даже и притянуть особо не за что… А народ… ну, да, была братва. Кое-что решали. Не только за тебя.

— Ну, вот. В общем, завтра давай в шесть в «Избе» встретимся и обговорим детали. Если надумаешь, конечно.

— А если с братвой приду?

— Надеюсь, нет.

Тут, честно говоря, было слабое место. И Ирка, блин, отбрила меня. Сейчас к ней лучше было не подкатывать со всеми этими делишками. Пока я ехал домой, размышлял, как лучше всё это организовать.

Водила выбросил меня на Островского и я задумчиво шёл домой через площадь Пушкина. Зашёл во двор с той стороны, которая не просматривалась из подъезда и остановился. Осмотрелся. Было пусто. Никого. Уже неплохо. Вдоль дома, прижимаясь к стене, прошёл к подъезду и тихонько вошёл внутрь. Прислушался. Тишину ничто не нарушало, ничего необычного.

Я начал бесшумно подниматься по лестнице. Пахло жареной картошкой с луком, и я почувствовал, что голодный. Дома ничего не было. Яйца вроде были и пара картофелин наверное тоже… Икра кабачковая, кажется…

Я остановился. Скорее почувствовал, чем услышал — в подъезде кто-то был. Нужно было принять решение, что делать дальше. Прошло с полминуты, как вдруг раздалось покашливание. Женское. Точно. Кто-то щёлкнул, открывая сумочку и начал в ней что-то искать.

Я сделал несколько шагов и посмотрел вверх. Точно. У окна стояла девушка. В мою сторону не смотрела, что-то искала в сумке на подоконнике.

— Насть, — позвал я.

Она вскрикнула и резко обернулась.

— Александр Петрович! — выдохнула она. — Ну нельзя же так пугать! Нет, ну вы чего!

— Привет, — усмехнулся я. — Я думал ты сюда под страхом смерти теперь не придёшь, а ты вон какая бесстрашная.

— Ну, вы даёте! У меня сердце в пятки улетело. Бомба два раза в одну воронку не падает, но… нет, ну как вам не стыдно только!

Я подошёл и приобнял её, прижал к себе. Чмокнул в висок. Она подалась ко мне, обвила руками, выдохнула облегчённо.

— Боялась, что прогоните…

— Пришла про жениха рассказывать?

— Да, он не жених вообще-то…

— Ладно, пошли уже. Ты есть хочешь? У меня там ничего особенного, правда…

Я открыл дверь.

— Ого!

Она остолбенела, перешагнув через порог.

— Это что за ужас? Что тут у вас случилось такое? Конец света?

— Да, потерял кое-что, — усмехнулся я. — Вот, искать пришлось.

— Обыск что ли был? Или это бандиты?

— Не бери в голову, — подмигнул я. — Пошли на кухню, там порядок не нарушен.

Мы прошли на кухню и она сразу открыла дверь холодильника.

— Не густо, — скептически махнула она головой. — Ну… что-нибудь придумаем. Картошка есть?

— Вроде. Вон там, под подоконником дверца.

Она нагнулась и я улыбнулся, залюбовавшись её бёдрами, тонкими лодыжками и вообще её сноровистостью и природной грацией. Настя вывалила в раковину несколько картофелин и вытащила из ящика маленький ножик.

— Сейчас пирушку закатим, — усмехнулась она. — Яйца прям туда выльем, да?

— Конечно, — подтвердил я.

Она занялась делом, а я пошёл в гостиную. Бардак здесь был тот ещё. Решил освободить диван, потому что… ну, кто его знает, в общем, чем вечер закончится… Не успел я дойти до комнаты, как в дверь постучали. Тихонько так. Три раза. Блин! Да когда же это всё…

Я тихонько подкрался и прислушался. Условно тихонько, потому что предательски скрипнула половица, выдавая моё присутствие.

— Жаров, открывай, — послышался голос из-за двери.

Да твою же мать!

— Я же слышу, что ты там! Ты не один что ли?

Тьфу!

Я повернул ручку замка и открыл дверь.

— Ну, хотя бы не голый ещё, — усмехнулась Ирина и, оттесняя меня шагнула в коридор. — На вот держи. В морозилку засунь.

Она сунула мне в руки бутылку «Советского шампанского».

— Тёплое не люблю. Ну и бардак у тебя!

— Ага, — кивнул я.

В этот момент из кухни появилась Настя.

— Александр Петрович, а сковорода… ой… здрасьте… где у вас…

— Там где-то, — пожал я плечами и повернулся к Ирине. — Хорошо, что бутылка уже не у тебя в руках, правда?

9. Владимир

Ирина казалась мне девушкой опытной, а не юной восторженной барышней, не истеричкой, в конце концов. Она была целым майором, а это не тяп-ляп, как-никак. Поэтому взрыва эмоций, театра драмы и вырывания печени с дальнейшим показательным поеданием в сыром виде я не ожидал. А вот какого-нибудь едкого высказывания — да, этого ждать стоило.

— Ой, простите… — невпопад добавила Настя.

— В шкафу, снизу там, со стороны окна, — ответил я, глядя на Иру. — Там все кастрюли и сковороды.

Настя ничего не ответила и по лёгкому шелесту я догадался, что она тут же убыла на кухню.

— Ну, — пожала Ирина плечами, — судя по тому, что она не знает, где у тебя утварь хранится, она обычно занимается упражнениями не кулинарного характера.

— Да было пару раз и кулинарными, — улыбнулся я, поставил бутылку на комод и протянул руки к тонкому плащу своей гостьи.

— Нет-нет, ты бутылку-то далеко не убирай, — качнула она головой и вдруг… расхохоталась.

Немного неожиданно. Сначала вроде как удивлённо вздрогнула, будто из неё вылетело что-то невидимое, как прозрачный пузырь, смешинка. Она прикрыла рот рукой, не желая выпускать остальные пузыри-смешинки, но удержать их в себе было невозможно. Она вздрогнула ещё раз и разразилась неудержимым хохотом.

— О-о-о-х, Жаров, — отсмеявшись выдохнула она и провела обеими руками по лицу. — Ну ты и гусь. Лапчатый. Отдавай мою бутылку, ухожу я.

— Чего так? Картошка жареная сейчас будет. С яйцами.

— С яйцами? — усмехнулась она. — Это, как раз, я сразу поняла. Это невооружённым взглядом видно. Ты, может, уже по-быстрому намечтал себе групповые танцы и, говоря математическим языком, многочлен какой-нибудь, но нет. Отдавай бутылку, говорю. Пошла я.

— Ир…

— Да нет, я ж не в претензии, сказала что не приду, а сама пришла. Разве можно красавчикам и донжуанам такие сюрпризы устраивать? Ну, сглупила, и на старуху бывает сам знаешь, что.

— Порнуха.

— Что-что? — вскинула она брови.

— И на старуху бывает порнуха.

— Ясно всё с тобой, — помотала она головой.

Я протянул ей бутылку.

— Ну, бывай, — кивнула она. — Не кашляй, ударник полового труда.

— Да почему ты сразу про это…

— Не сразу, Жаров. Не сразу. По результатам наблюдений.

Она вышла, и я тихонько прикрыл дверь. Некрасиво получилось. Некрасиво…

— Ой… — раздалось в другом конце коридора.

Я обернулся. Настя выглядела растерянной.

— А я уже на троих картошки начистила…

— Это ничего, — успокоил её я. — Я голодный, поем за себя и за того парня.

Картошечка удалась. Золотистая, с корочкой и тоненькими золотистыми же стружками обжаренного лука и с бело-оранжевыми островками яиц.

— Соли хватает?

— М-м-м…

— Там ещё икра кабачковая, будешь?

— У-у-у… Ох, Настя, повезёт же кому-то, да?

— В смысле? — нахмурилась она.

— Каждый день такое чудо употреблять.

Она зарумянилась и снова повторила:

— В смысле…

Ну, да, получилось немного двусмысленно.

— В том смысле, что такую вкусную картошку я отродясь не ел.

— Просто вы проголодались, наверное… А почему…

Она запнулась и замолчала.

— Что? Почему Ирина Артуровна смылась?

Настя кивнула.

— Ну, она хотела со мной секреты обсудить, связанные с расследованием, а это информация секретная.

— Я помешала, значит? Вы б сказали, я подождала бы на кухне, не стала бы мешать.

— Ничего страшного. Заеду к ней на работу завтра.

— А мне кажется, — сказала Настя, помолчав, — она не по служебной надобности приходила. С бутылкой, тем более.

— Глазастая какая. Тебя бы к ней в ведомство, бандитов на чистую воду выводить.

— Нет, бандитов я не смогла бы. Неудобно получилось, да?

— Да ерунда, Насть. Ничего страшного.

Она помотала головой, не соглашаясь со мной.

— Я ведь хотела рассказать про того… ну…

— Ты ничего не должна рассказывать.

— Ну, нет, должна конечно. Я про «Солнечный»…

— Я понял, — кивнул я, встал и протянул руку к радиорепродуктору. — Чего это мы в тишине, да?

Обсуждать подробности её сердечных дел мне не хотелось. Если честно, хотелось просто упасть в постель и закрыть глаза. Радио бодро начало рапортовать:

… по приглашению Первого секретаря ЦК ПОРП товарища Герека в Польшу прибыли Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев и министр иностранных дел СССР товарищ Громыко. Завтра они проведут встречу с Президентом Французской Республики Валери Жискар д’Эстеном. На аэродроме их провожали товарищи Андропов, Гришин, Кириленко, Косыгин, Пельше, Суслов, Тихонов, Черненко, Горбачёв, Демичев, Кузнецов, Пономарёв, Соломенцев, Долгих, Зимянин, Русаков, другие товарищи, а также посол ПНР в СССР Ольшевский. В этот же день на аэродроме польской столицы…

— Интересно, зачем столько провожающих? — кивнул я Насте. — Боятся, что навсегда расстаются? И Горбатый там же трётся. Для чего такая толпа, не знаешь? Вместо того, чтобы работать по аэродромам шляются. Бухнут, икоркой закусят и по местам.

— Он в политехе работает.

— Кто? Горбатый?

— Нет, Юра. Ну, который в ресторане…

— А почему днём, не совсем понятно? Странная романтика какая-то.

— Так мне же на смену надо было вечером, вот днём и пошли.

— Должно быть неотложный вопрос был, — усмехнулся я и повторил. — Слушай, Насть, ты ведь не должна ничего мне рассказывать.

— Мы на дне рождения познакомились у моей подружки. Она с его братом двоюродным крутит.

— Крутит?

— Ну, да, любовь крутит.

— Понятно.

— Так-то он вроде симпатичный… Кандидат наук…

— Придётся тебе тоже защититься, — подмигнул я. — А то замордует он тебя с высоты научной своей степени.

— Ага, — засмеялась она. — Кандидат швейных наук, да? Поди не замордует. Интеллигентный вроде… Стихи читал.

— Бродского?

— Агнию Барто… Откуда я знаю, кого он читал. Про любовь что-то нераздельную. Нескладно было. Может, сам сочинил…

Она насупилась.

— Насть, ты что, моего совета хочешь спросить? Или одобрение тебе моё нужно? Я в этих делах не слишком разбираюсь. Нравится он тебе?

Она вздохнула и ничего не ответила. Отвернулась, посидела, демонстрируя мне свой профиль, напоминающий камелию, а потом встала и начала наливать чай по чашкам. Грузинский, байховый, что бы это ни значило.

Под короткую справку об уровне отношений между Союзом и Францией мы попили чаю с мятными пряниками.

— Насть, слушай… — я потёр переносицу. — Ты хорошая девушка. Красивая, надёжная, умная…

— Да какая там умная…

— Не перебивай. Умная и традиционная. Тебе нужен тот, кто уверенно на ногах стоит и знает, чего от жизни хочет.

— Тракторист что ли?

— Профессия не имеет значения. Может, и тракторист. А может, директор театра.

— Ага, кукольного…

— Хоть какого, Насть, какая разница. Главное, что не я.

Она сразу чуть заметно поникла плечами.

— Да, я и не претендовала, Александр Петрович. Только, по дружбе скажу, Ирина Артуровна старовата для вас. Вы мужчина видный…

— Настя, я пока жениться не планирую. У меня есть дело, которое мне нужно сделать.

— Масло масляное.

— Да, сделать дело. А дело это может затянуться. Или меня затянуть. Или ещё что-то там, понимаешь? Хочешь постоянно в таком шухере жить, как вчера?

— Так вы ж не будете так всё время?

— Наверное, — пожал я плечами. — Наверное. А тебе нужно жизненную программу выполнять, правильно я понимаю?

— Ну, если честно, время-то идёт. Я уже не девочка… В смысле… не молодуха. Только про женитьбу вашу… Элла же хотела…

Всё-то ты знаешь. Хотела, да. Да я не особо хотел.

— Насть, после сытного обеда по закону Архимеда знаешь, что надо делать?

— Спать хотите? А прибрать всё это?

— Ну, не буду же я тебя эксплуатировать. Радько приберёт, я даже не знаю, что у него тут где лежало. Это хозяин хаты.

— Поняла, да. Я тогда в общагу пойду?

Она поднялась и бодро начала убирать со стола.

— Да чего на ночь глядя? Оставайся, я ничего такого не буду…

— Тем более поеду, — усмехнулась она. — Я просто узнать хотела, как вы к моему знакомству относитесь, вот и пришла. Но вам всё равно.

Я вздохнул. Вообще-то не всё равно было, как ни странно. Просто…

— Нет, Настя, мне не всё равно. У нас отношения не… как бы сказать…

— Необязательные…

— Тем не менее, я за тебя переживаю. Не чужие, в общем, люди.

— Ага, — с иронией в голосе согласилась она. — Как брат с сестрой…

Она ещё несколько раз заговаривала про своего кандидата, видно было, что не уверена она в этом варианте.

В общем, мы с ней выпили найденной во время обыска наливки и чуть не всю ночь обсуждали кандидата наук.

— Я с ним, кстати, ни-ни! — с жаром заверяла она, получив буст от наливочки. — Только после свадьбы. У меня правила…

На чём остановились не помнил, потому что, вероятно, отрубился по ходу беседы. Проснулся в скрюченном состоянии, свернувшись на диване. Настя сопела рядом, сидя, как в кресле самолёта.

Я встал, приготовил завтрак, принял душ, разбудил гостью и пошёл на работу, а через пару дней улетел в Москву.

— И кто же этот благодетель? — всплеснула руками бабушка. — Ты его увидишь? Передай поклон от меня и пирожки тебе соберу.

— Большой человек, — улыбнулся я. — Директор нашего гастронома.

— Нашего? Серьёзно? Кофман что ли?

— Точно. А ты как узнала?

— Так все знают, что у нас Кофман директор.

Мы сидели за столом в гостиной. Пили чай, ели пирожки. Не только, конечно. Бабушка чего только не приготовила к моему приезду.

— А что ему нужно? — уточнила она. — Надеюсь, душу продавать не придётся?

На улице было тепло, почти что жарко. В открытые окна залетал ветер, то и дело заставляющий тюлевые шторы надуваться, как паруса и приносящий сладкие запахи лета, смешанные с перегаром машин.

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся я.

— Соглашайся, — уверенно заявила бабушка и засмеялась. — По крайней мере не за чепуху какую-то, а за перевод в Москву.

— Ах, как у тебя всё просто.

— Ну, конечно, — радостно закивала она. — А чего тут сложного. Не жениться же тебя заставляют.

— Тепло.

— Что?

— Горячо, практически.

— Погоди… На ком?

— Ну… на дочке его?

Глаза у бабушки стали огромными, как блюдца.

— Чудеса какие… Она что беременная?

— Нет.

— А что тогда?

Я плечами пожал.

— Когда успел-то? А Женя как же?

— Женя-то причём? Женя с Колобком крутит.

— С каким опять Колобком, Саня! Ну, что ты заладил! Это что, назло ей что ли?

— Нет, ба…

— Опять!

— Бабуль. Боюсь, Женя не заинтересована в том, чтобы связывать со мной какие-то планы на будущее.

— Заинтересована, конечно! Я с ней говорила!

— Бабуль, Элла тебе тоже понравится. Я её назавтра пригласил в гости.

— Да что же это такое! Раз — и жениться. С бухты барахты.

— Ну, жениться пока не будем. Просто поживём вместе, притрёмся, посмотрим, что из этого получится…

— Какой ужас! Без росписи что ли?

— Ну да… а что такого?

— Забудь про партию в таком случае.

— Так я и не собирался вроде…

— Какой ужас! С торгашкой, да ещё и без росписи. Это она придумала или папенька её? Попользуются и выбросят! А у тебя вся жизнь насмарку.

— Бабуль, не преувеличивай. И… идея моя, вообще-то…

Моей невесте идея тоже не понравилась.

— Это как? То есть… Попользуешься, а потом дальше пойдёшь? Такой у тебя план? Ну, знаешь, это… как бы помягче сказать… бл**ство какое-то!

Вечером я пришёл домой к Кофманам, и пока матушка хлопотала на кухне, решил обсудить ближайшие планы с Эллой.

— Папа! Почему без стука!

— Что тут у вас за крики? — с ухмылкой развёл руками глава семейства. — Что за брак по-итальянски? Дочь моя, береги жениха, а то он так и не станет супругом. Затаись, притворись нежной и доброй. А вот, когда распишетесь, тогда уже покажешь ему, кто в доме хозяин.

Он засмеялся своей шутке, но Элла была не в настроении шутить.

— Так он и так не хочет! В том-то всё и дело!

— Что значит не хочет⁈ — сразу сделался серьёзным Кофман. — Что ещё за новости? Ты что передумал?

— Яков Михайлович, о вас пекусь.

— Вот этого не надо. Печься о себе я привык сам.

— Так вы посмотрите, мы знакомы мало, девочка у вас…

— Что с нашей девочкой?

— Нет-нет, с ней всё отлично, просто она требовательная, привыкшая к определённому уровню комфорта. У неё есть определённые привычки и всё такое. Но и я не мальчик уже. Привычки и у меня есть. И потом, вдруг она представляет меня совсем не таким, как я есть?

— Да чего там представлять! — воскликнула невеста. — Мне и представлять не надо, я всё и так уже видела и меня устраивает.

— Что⁈ — выпучил глаза Кофман.

— Короче, Яков Михайлович, смысл в том, что если ваша прекрасная как цветок дочь решит, что не хочет меня больше видеть, то, сами понимаете, совместно нажитое имущество придётся…

— Замолчи! — оборвал он меня. — Всё ясно! Иди в мой кабинет!

— Надо сначала притереться, порепетировать, так сказать. Знаете, как на Западе? Это в Москве модно сейчас. Гёлфренд, бойфренд, понимаете?

— Сожители по-нашему?

— Папа, нет!!!

— Так, иди за мной, бойфренд!

Мы зашли в кабинет.

— Садись, — кивнул хозяин на стул и сам уселся за стол. — Слушай внимательно. Женись и не морочь голову. Садись-садись. Тут и говорить не о чем. В Моспродторге может работать мой зять, понимаешь? Не какой-то там мальчик-зайчик, а зять.

— Это, как раз, не самое оптимальное. Потом организованную группу припояют.

— Что⁈ — он вскочил.

— Скоро будут трясти, вот увидите. И «Елисеевский» и Моспродторг. Поэтому нужно между струй проскочить.

— Откуда информация?

— Так, слухи дошли.

— От кого⁈

— Да ни от кого, чувство самосохранения. Я без денег, в отличие от вас. Поэтому инстинкты работают. А когда сумма доходит до некоторого значительного уровня, и связи налаживаются в органах, включая контору, люди начинают думать, что неуязвимы. И тут раз!

Я хлопнул в ладоши.

— Про то что, ты без денег, я понял. Мне Радько рассказал, естественно, вашу эпопею с обыском. Ананий специально приехал для этого?

— Сказал, что приехал на совещание, но я не сомневаюсь, что кружит он вокруг вас. Сразу в меня впился, как про свадьбу узнал. Я поэтому ещё… ну… насчёт сожительства, понимаете? Он несколько раз сказал, что его цель — это вы.

— Так и сказал? — прищурился Кофман и взгляд его стал колючим.

— Да, сказал, что, мол, Кофмана я, в любом случае, прихлопну. И тебя. Ну, меня то есть. Если я на вас стучать не буду. И вот, в подтверждение своих слов устроил мне обыск.

— А почему ты не отказался от денег?

— Ну, тогда бы он взял в оборот Радько.

— А тебе что за забота? — с подозрением спросил хозяин дома.

— Во-первых, ваш человек, во-вторых, это просто неприлично было бы. Подстава чистой воды.

— Когда речь идёт о жизни, можно заботиться только о семье, а остальные пусть выбираются, как смогут. Ты, конечно, поступил по совести. Но это было неправильно. За поступок уважаю, а за смекалку ругаю.

— Яков Михайлович, посудите сами, я ваших дел не знаю, но будьте уверены, если бы Радько оказался в руках у Ананьина, тот бы вцепился в глотку и вполне мог бы что-то вырвать из Вадима Андреевича. Я решил, что меня он по максимуму давить не будет, ему же не я, а вы нужны. Рычаг давления у него есть теперь. Он этим делом может в любой момент на меня нажать.

— И чего хорошего?

— Ничего, но ваш товарищ не при делах, а у нас есть небольшой запас времени.

— Для чего?

— Время? Время нам нужно для того, чтобы продумать план операции и затем его реализовать.

— Что за операции?

— Нам нужно убрать Ананьина. Не физически, а…

— Его суку можно было бы и физически, — мотнул головой Кофман.

— Давайте подумаем, как мы можем его подставить, чтобы он навсегда вышел из дела и скрылся за горизонт.

— Операцию, значит, — повторил за мной будущий тесть и прикусил губу.

— Да, нам надо убрать Ананьина.

— Ананаса, — кивнул он.

— Как? — не понял я.

— Оперативная кличка пусть будет Ананас. Ну, для конспирации, понимаешь? Чтобы никто не понял о чём речь.

— Хорошо, — согласился я.

— Операция «Ананас». Есть идеи?

— Ну, пока только наброски кое-какие… Но для реализации потребуются люди в МВД. Есть у вас? Кстати, я хочу попросить перекинуть сюда майора Закирову из Верхотомска. Очень толковая дама. Помогла мне, контакт у нас хороший. Нас Радько свёл.

— Да помню я её, — нахмурился Кофман. — Но я тебе не Щёлоков, чтобы по щелчку пальцев сотрудников перетасовывать. И вообще не уверен, что она нам нужна.

— Не отказывайте сразу. Подумайте.

Он не ответил. Уже начал думать.

С Сиротой мы встретились во Владимире. До Мурома он ехал на поезде из Верхотомска, а из Мурома добирался на электричке. Я встретил его на вокзале. Бетон, стекло, кубические декорации на высоком потолке — вокзал показался мне чем-то средним между аэропортом Шереметьево-2 и рестораном «Солнечный».

Выглядел Сирота прилично. По внешним признакам опознать в нём урку было крайне непросто. Обычный командировочный. Портфельчик, чёрные туфли, кондовый серо-зелёный костюм, дешёвый галстук, повязанный, впрочем, не без некоторого пижонства. Что меня убило — это массивная роговая оправа очков, насаженная на его острый нос.

— Здравствуйте, товарищ Сироткин. С приездом. Вы можете, скажу я вам, вполне на доверии работать.

— Здравствуйте-здравствуйте, товарищ Жариков, — ухмыльнулся он. — Можем, мы всё можем. Хотите — разведём… Ну, конструкции инженерные. А пожелаете — можем и пришить… если уж о швейной фабрике говорить.

— Хорошо, что я вашу фотографию раньше уже видел на доске почёта, а то ни за что бы не узнал.

Он заржал.

— Поедем пообедаем? — предложил я. — И не ржи так, ты же интеллигентный человек. Инженер, всё-таки.

— Поехали, пообедаем, — согласился инженер Сирота, делаясь серьёзным и даже немного скучным.

Я уже осмотрелся в городе, сориентировался, поэтому куда ехать знал. Мы проехали на общественном транспорте и немного прошли пешком. На проспекте Ленина неподалёку от небольшого скверика стояла ничем не примечательная серая бетонная коробка ресторана «Лада».

— Пить не будем, — предупредил я своего коллегу.

— Не будем, — согласился он. — Когда работы выполним, тогда и отметим.

— Каждый сам, в индивидуальном порядке.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Народу было мало и мы уселись за столик подальше от окна. Официантка оказалась молодой и дружелюбной. Посмотрев отпечатанное на машинке меню, принесённое в тёмно-зелёной папочке из кожзама, на закуску я заказал отварной язык с хреном за восемьдесят четыре копейки, а Сирота — ростбиф тоже с хреном. На горячее я взял чахохбили за полтора рубля, а он — шашлык за рубль двадцать. А на десерт мы оба выбрали лимонное желе за восемь копеек в железной формочке с зубчиками.

В общем, оторвались не по-детски. За успешное «завершение командировки» подняли стаканы с тёмным компотом и остались вполне довольны.

— Неплохо готовят, — похвалил Сирота, когда мы закончили трапезу.

Действительно, было очень даже прилично. Атмосфера в заведении была скорее столовская, но еда оказалась хорошей, правда, порции и без того невеликие, были дополнительно уменьшены предприимчивым персоналом.

— Ну что, можем двигать? — спросил мой товарищ, глянув на часы.

— Можем, — кивнул я, заметив что он начал немного нервничать. — Всё нормально будет. Не мандражируй.

Я и сам чувствовал лёгкую дрожь. Операция была, конечно простой, можно сказать, примитивной. Оружия у этих дурачков не было. Зажигалка в виде ПМ. Сделанная, правда очень достоверно. Но я-то знал. Фармазон не знал, а вот я был в курсе.

В назначенное время мы вошли во двор. Перед этим скинули портфели, пиджаки и галстуки за телефонной будкой неподалёку от дома. В кустах. Место было хорошим, глухим, без прохожих. Повезло. У Сироты на спине под выпущенной рубашкой был подготовлен ствол. У меня в кармане брюк — тонкая складная нейлоновая сумка и осветительная шашка.

Так что, всё должно было сработать. Правда… был один тонкий момент. Связанный с Ананьиным. То есть с Ананасом. Но он бы, разумеется, сюда не поехал. Добыча не такая уж и большая, а шухер бы пришлось поднимать серьёзный. В моём списке для него были происшествия более интересные — и в его юрисдикции, и по деньгам вкуснее. Устраивать операцию во Владимире он бы не стал. Это было бы глупо.

Или, по крайней мере не прямо здесь. Поскольку местную милицию он точно не стал бы подтягивать, мог бы послать кого-то к этим дурачкам, благо место их проживания было известно. Чтобы без шума и пыли, что называется. С другой стороны… Он бы не хотел, чтобы добыча досталась мне. Деньги он мои изъял и я ему нужен был в виде болтающейся на крючке рыбки. Так что риск, конечно, существовал. Но я решил на него пойти.

В общем, мы пришли точно в назначенное время. Шли через двор, весело, непринуждённо, не привлекая внимания. На противоположной стороне двора появилась парочка налётчиков.

— Они? — сквозь зубы, не шевеля губами и глядя в другую сторону, тихо спросил Сирота.

— Ага, — ответил я.

Мы шли им навстречу, но с другой стороны двора, вдоль другого дома. Здесь за столиком сидели троица подвыпивших мужиков и забивала «козла». У дома фармазона, но не у его подъезда сидели две старушки. Бандюков они не видели, поскольку сидели к ним спиной. Я даже по именам помнил всех участников мизансцены. У трансформаторной будки возилась стайка пацанов.

— Всё путём, — сказал я и прошёл мимо доминошников.

Бандосы постояли и решительно вошли в подъезд. Их ничего не смутило и не насторожило. Это было хорошо. Время у нас оставалось. Сейчас они поднимутся, поглядывая из окон подъезда. Позвонят в дверь, назовут кодовое слово и войдут вовнутрь.

В квартире они пробудут около десяти минут. За это время мы пройдём по краю двора и зайдём в подъезд. Там будет темно. Это я уже проверил. Никто не будет входить и выходить. Всё будет чисто.

Мы пройдём через тамбур и встанем рядом с дверью. Я поднимусь к окну и буду смотреть в подъезд. Я знал, что посторонних не будет, но объяснить это Сироте было бы проблематично. Поэтому, мы договорились, что когда услышим, что на четвёртом этаже хлопнет дверь, я спущусь вниз. Отягощённые добычей и спешащие скорее уйти грабители меня не услышат. Мы с Сиротой встанем между дверьми в тёмном тамбуре и приготовимся.

Ну, а там дело техники — быстро нацепим на глаза тёмные очки. Когда откроется дверь, я рвану шнурок шашки, чтобы ослепить врага и обескуражить. Ну а там останется вырубить, забрать бабки и спокойно выйти из подъезда. Всё. Работы на тридцать секунд и по семь штук на карман. Ну, чуть больше. С копейками.

— Серый, всё нормально будет, — подбодрил я своего напарника и поднялся к окну между первым и вторым этажом.

Как и следовало ожидать, снаружи всё было совершенно спокойно. Я посмотрел на часы. Нужно было подготовиться. Достал из кармана шашку и очки. Затаился.

Тук-тук-тук-тук… В ушах отстукивали мои внутренние ходики. Пульс отбивал каждый удар сердца. Полная тишина и… тук-тук-тук… Ну, ребятки, давайте, чего возитесь… Пора уже… Тук-тук-тук… Время текло медленно, будто вовсе остановилось… Тук-тук-тук…

Звук открывшейся наверху двери показался мне похожим на взрыв бомбы. Я подскочил на месте. Пора! Нужно было действовать! Тихо, но быстро я сбежал от своего поста вниз и, приоткрыв дверь, шмыгнул в тёмный, совершенно чёрный тамбур. Дверь предательски скрипнула, но, судя по темпу и грохоту шагов, налётчики ничего не услышали.

— Уже здесь! — прохрипел Сирота и в тот же миг дверь резко открылась.

Первый из бандосов задел меня рукой и тотчас перед его лицом вспыхнул ослепляющий факел. Я успел отметить, как быстро лицо этого человека стало удивлённым. Впрочем, было не до наблюдений. Бац! Бац! Бац! В торец, между ног, в челюсть снизу. Сирота крошил своего противника рукоятью пистолета.

— Не убей, — гаркнул я.

Тела обоих грабителей повалились вниз.

— Смотри!

Как мы договаривались, Сирота открыл сумку одного из них.

— Свети лучше, — зло прошипел он и я поднёс свой факел. — Рыжьё, мля! Камни, сука…

— Не берём!

— Он склонился над другой фигурой и расстегнул, висящую на широком ремне сумку.

— Лавэ…

Он мигом перекинул бабки в мою нейлоновую сумку.

— Уходим!

Я бросил шашку на пол, сорвал очки, сунул в карман, с силой толкнул подъездную дверь и…

— Какая неожиданная встреча!

Твою мать! Сзади меня заскрежетал зубами Сирота. Он захрипел как зверь, увидев стоящего перед нами мента в форме.

— Какая неожиданная встреча! — повторил мент. — Саня. Ты чего такой взъерошенный? Случилось чего? А это кто с тобой? Грабанули Птаху, да?

— Здравствуй, Костя, — пытаясь взять себя в руки, прохрипел я. — Да. Только не мы. Вон грабители на полу лежат. Вместе с трофеями. Принимай.

— О, так вы органам помогаете, — растянул мент губы в улыбке. — Похвально. Очень похвально.

Это был Костя Мур. Мой одноклассник, которого я недавно встретил в метро. Он стоял и насмешливо улыбался. И при этом протягивал руку.

— Дай-ка, что там у тебя в сумке? Дай сюда, Сань…

10. За справедливость!

Школьная дружба — дело хорошее. Бывает, люди проносят её через всю жизнь. А бывает и по-другому. Никогда ведь не знаешь в какую колоду попадёшь и насколько причудливо судьба будет эту колоду тасовать.

Некоторые, выскочив из школы, больше никогда не вспоминают своих одноклассников. Случается, что подбираются в школьном классе люди настолько разные и не имеющие общих интересов, что стоит прозвенеть последнему звонку — тотчас вспорхнут, как вспугнутые птицы, и разлетятся по разным направлениям.

А ещё бывает так, что человек понятия не имеет, какие у него были отношения с одноклассниками в далёкой, основательно позабытой, школе. Вот, например, как у меня с Костей Муромцевым.

Нет, я, конечно, повыспрашивал про него у бабушки, насколько это было возможным, чтобы не вызывать подозрения. Но пазл получился с бо-о-ольшущей нехваткой мозаичных элементов. С прорехами. Но я выяснил, что Костик всегда хотел тусоваться с нами, то есть со мной, Колобком и Женей, но Колобок его не жаловал.

— Это чё за подстава, Жар! — прорычал Сирота.

Я покрутил головой, пытаясь удостовериться, что чужие тут не появились. Сам Ананас бы не попёрся из-за такой мелочи, но прислать кого-нибудь мог. Вроде всё было так же, как и пять минут назад. Я прищурился. Грязно-болотная «вторая» модель жигулей с тёмными стёклами стояла там же, где и стояла. Наблюдать из неё было бы удобно…

— Тише-тише, Сергей, — не глядя на напарника ответил я. — Не кипишуй, пожалуйста. Товарищ старший лейтенант, а вы нахрена палитесь? Я же просил незаметно подстраховать. А разве мент во дворе — это незаметно? Вас же бабульки срисовали анфас и в профиль, как Сталина и Маринку, на груди Владимира Семёновича.

— До чего ж ты занудный, Саня. Шуруй давай, пока местные менты не подкатили.

Для того, чтобы заполнить дыры в мозаичном портрете моего одноклассника Кости, вчера я позвал его попить пивка, и он с радостью откликнулся. Я аккуратно забрасывал удочку, а он радостно хватал наживку.

— Знаешь, я ведь с детства хотел быть сыщиком, — подвыпив признался он.

— И как, Кость, оправдываются твои ожидания?

— Блин, Сань… если честно, не полностью. Пока не полностью. Писанины столько, что рука отсохла уже, да и не дают мне дел нормальных пока. А преступности, между прочим, меньше не становится.

— Да ладно, мне-то можешь не заливать. Вы всех блатных прижали перед Олимпиадой.

— Ну, да, есть такое…

— Сейчас не служба у тебя, а курорт

— Ага, курорт тебе. Положа руку на сердце, не всех мы можем прижать. Ограничений у нас столько, что мама дорогая! Если действовать исключительно по закону… Нет, я знаю, это правильно, так и должно быть, но я бы всех этих воров взял и сам лично покрошил из пулемёта. Коронованных и некоронованных. Видел я, что они делают… Согнал бы в яму и тра-та-та-та, та-та! Осуждаешь?

— Наоборот, Кость. Закон — это закон, конечно, но ведь есть ещё справедливость.

— О! — воскликнул Мур, поднимая поллитровую кружку с пенной янтарной жидкостью. — Правильно, Жарик! Точно сказал. Давай, за это и выпьем.

— За справедливость!

Ну, в общем, там я его и вербанул.

— Чё за подстава, Жар… — мрачно повторил Сирота.

— Пошли скорее. Мур, ты налево, мы направо. Быстро исчезаем.

Я подтолкнул Сироту и двинул вдоль дома. Подъезд был крайний, так что пройти требовалось всего ничего. Дойдя до угла, я обернулся и выругался. Мур был ещё там. Выходил из подъезда. Вот блин балбес. Помощник. Может, и не надо было его брать в дело… Я покачал головой и прошёл за угол и неспешной походкой направился к спрятанной в кустах телефонной будке. Взял вещи и вынырнул с другой стороны. Сироты уже поблизости не было. Я осмотрелся и отправился в условленное место.

— Какого хера! — набросился на меня Сирота. — Ты почему не предупредил? Я если бы знал, не подписался никогда!

Мы встретились в красном кирпичном здании Исторического музея. Молодые ИТР. На лицах — оптимизм и вера в грядущую победу коммунистического труда. Ну, и, естественно, осознание того, что не зная прошлого, невозможно построить будущее. Это прям моя тема. Я невольно усмехнулся.

— Ты чего лыбишься⁈

— Тише-тише, коллега, — кивнул я и оглянулся на редких посетителей.

Людей в зале было мало. Ну да, это в Москве было бы не протолкнуться, а тут сухонький старичок с внучкой рассматривали вытесанные из камня кресты и элементы резьбы, украшавшей колонны храмов, и ещё парочка подростков шептали что-то друг другу на ухо и беззвучно смеялись.

— Не привлекай внимания, — кивнул я с усмешкой. — Считай, потому тебя и не предупредил, что ты отказался бы. Да только не пойму, в чём проблема? Дело плёвое. Быстро разобрались и разбежались. Сделай лицо одухотворённее, пожалуйста, к древней истории прикасаешься, как-никак. Как у комсомольца, ладно?

Он едва слышно зарычал и тихонько забубнил:

— Авторитета обули, да ещё и с ментами снюхались! Это чё такое? Ты опомоить меня решил?

Пожилая смотрительница с недовольным видом бросила на нас красноречивый взгляд.

— Интересно, что значит надпись «ВАК» под крышей, ты заметил на фасаде? Там ещё «1900» и «Музей» написано.

— Вот же, — махнул он рукой на стенд, перед которым мы стояли. — Читай, Владимирская архивная комиссия.

— Точно, — закивал я.

Смотрительница прошла мимо и скрылась за дверьми. Вообще, экспозиция была интересной. Было выставлено много древних архитектурных элементов. Сироту особенно заинтересовали умело изготовленные макеты города и палат.

— Хорош напрягаться, — тихо сказал я. — Нашёл авторитета, тоже мне. Скупщик вшивый. Кидала и мудила. А про ментов… это ты зря. Все ваши, кто в порядке, сотрудничают.

— Пасть завали!

— Не знал? Теперь будешь знать. Кого-то крышуют, но это экономических, как правило, кого-то стучать заставляют. Мир не идеален. Зато лавэ на кармане. Ты посмотрел сколько там?

— Восемнадцать, — хмуро ответил он. — С половиной…

— Где считал?

— Тебе-то чё?

— В туалете что ли?

— Какая разница? Сейчас уже всё равно, не проверишь.

— Да я и так верю, зачем проверять. Главное, чтоб не запалил никто.

— Не запалили. Но я чуть не задушился на три части делить…

— Не кипишуй, Серёжа. Командировка эта не последняя у нас, обещаю. А Костик пригодится ещё. Я его не планировал, но он так удачно подвернулся… с предложением по поставкам наших датчиков на «Электроприбор»…

Я пихнул его локтем, чтобы он подхватил.

— Да-да, — сердито добавил Сирота. — Главный инженер у них просто фартовый… ну, то есть грамотный очень…

— А главбух ещё лучше, — усмехнулся я.

Дед с внучкой прошли мимо, даже не глянув в нашу сторону.

— Александр Петрович, — прошипел Сирота. — Я вот вам документацию, сска, передать хотел. А то завтра некогда будет. Я же в… цеху буду целый день.

Он нервно оглянулся и вытянул из кармана пиджака два газетных свёртка.

— Ну… — покачал я головой, опуская свёртки в портфель. — На то она и командировка. Хотя, спешить не стоило. Можно было и позже, по возвращении, так сказать.

— Щас прям, — недовольно бросил он и быстро зыркнул глазами. — Сами таскайте свою проектную документацию.

Закончив осмотр экспозиции, мы вышли из музея.

— Ну, бывай, — не глядя на меня, кивнул он. — Шпион, в натуре. Деньги кончатся — звони.

— Да-да, куда тебе звонить-то, в ковшик?

— Найдёшь, куда.

Не поворачиваясь, демонстрируя недовольство, он зашагал в сторону вокзала. Ему нужно было возвращаться по старому маршруту, а мне — двигать в Иваново, меня ждали на суконно-камвольном комбинате. Я постоял немного и пошёл следом. На автовокзал, расположенный прямо напротив железнодорожного. Посмотрел на часы. Время ещё было, поэтому шёл не спеша, радуясь тёплому летнему деньку, птичкам, девушкам в лёгких платьицах и их длинным ножкам.

Алле Сергеевне Кумачёвой я заранее не звонил, не предупреждал о приезде. Поэтому то, что она оказалась в Москве, для меня стало неожиданным. Впрочем, моя командировка была лишь формальностью и помощи от неё мне не требовалось. И хоть я собирался с ней встретиться, решил, что это судьба, и смирился. И вообще, глупо устраивать сюрпризы. Если сам не хочешь получить какой-нибудь сюрприз.

Я заплатил лишнюю трёшку за гостиницу, поскольку мест, разумеется не было и получил обещание, что в номер ко мне никого не подселят. Бросил вещи и пошёл на станцию встречать московский поезд. Там я помог поднести немолодой, но весьма элегантной даме чемодан, очаровал, обаял и выпросил у неё билет, объяснив, что свой потерял, а для бухгалтерии нужно — кровь из носа. Ну, то есть, сначала спросил, есть ли у неё билет, а потом уже взялся очаровывать.

Молодости все двери открыты. И это не фигура речи. Всё можно, всё по плечу. Было бы желание, была бы энергия. У Кости Мура желание было. И лихость была, и подростковый максимализм ещё не выветрился, похоже.

— Гуляем в «Риони»! — заявил он, когда я, вернувшись на следующий день в Москву, сразу ему позвонил. — Отметим по-человечьи.

— Смотри, — усмехнулся я, — чтобы не по Высоцкому только.

— Это как? — не понял он.

— Песню про речку Вачу помнишь? Я на Вачу еду плачу, возвращаюсь хохоча.

— Не переживай, Жарик, не прохохочем.

— Ну, в себе я уверен, — ответил я. — Только в «Риони», насколько я помню, хрен попадёшь. И даже красненькая не факт, что поможет открыть двери, а?

— Отставить бояться, — бодро и уверенно заявил Мур. — Батоно Вахтанг мой приятель, так что места и лучший в мире шашлык нам обеспечены. И сациви. Причём курица будет с рынка, не из треста ресторанов, сечёшь? И вино будет домашнее. И девочки тоже будут. Не могут не быть, они всегда там вьются.

— Ну, брат, ты, похоже, с батоно Вахтангом крепкими трудовыми отношениями связан, — засмеялся я, намекая на то, что у Кости есть там осведомители, агенты и всё такое прочее.

— Э-э-э… — протянул он и, рассмеявшись, продолжил с грузинским акцентом. — Зачем так говоришь, дорогой? Разве можно крепкую мужскую дружбу купить, а?

И то верно. В общем, мы договорились вечером встретиться на Арбате. Повесив трубку, я решил зайти к «тестю», навестить его на рабочем месте. Но бабушка усадила за стол.

— Борща сначала поешь. Специально для тебя сварила.

Тут уж устоять было невозможно. Борщ бабушкин — это ж отдельная песня. Песнь песней, практически. Во-первых, цвет. Яркий, насыщенный, чрезвычайно красивый…

— Потому что я со свёклой делаю. Обжариваю на сковороде потёртую свёклу и чуть подтушиваю с томатом. С томатной пастой. Не до конца, а чтобы лёгкий хруст оставался. Запоминай, пока жива. А потом, за пять или даже чуть меньше минут до конца варки отправляю это дело в кастрюлю. Тут главное крышкой не закрывать, а то распарится всё расползётся, и цвет потускнеет. Вот… А потом уже когда газ выключишь, зонтик сухого укропа. Запомнил?

— Ба, зачем мне такие тонкости? — улыбнулся я.

— Затем! — сердито махнула она рукой. — Женечка вот умеет варить. Я бы её подучила немного и всё. А эта пигалица твоя… Шиш с маслом, а не борщ она приготовит, вот увидишь.

— Ну, значит, на борщ буду к тебе приходить, — миролюбиво ответил я. — К тому же, откуда ты знаешь, что она пигалица? Ты же её не видела ни разу.

— Вот именно. Мог бы и познакомить с бабкой. А то вон как, будто чужие. Мы что, в Америке живём? Это у них человек человеку волк, даже в семье. Я вообще не понимаю, как так получилось, что ты со мной вообще разговаривать перестал. Не позвонишь лишний раз, не узнаешь, как я тут. А, может, уже давно коньки отбросила? Так что ли теперь молодёжь выражается?

— Ба… ну ты чего…

Я неловко встал из-за стола и обнял её за плечи.

— Садись давай, чего вскочил, — недовольно мотнула она головой, — борщ остынет.

— Ну бабулечка, — чмокнул я её в щёку. — Не обижайся. Я всегда о тебе думаю, каждый день. Просто разница во времени и дурацкие мелкие делишки… Засасывает текучка. Ну, прости, пожалуйста… Я исправлюсь.

— Да-а-а… — протянула она и я уловил в этом восклицании нотки безнадёжности.

Вообще-то она была права. У меня не было той эмоциональной связи, которая наверняка сложилась с ней у настоящего Сани Жарова… У настоящего… Вообще-то, теперь я и был настоящим… А значит, нужно было не только дело делать, но и о близких не забывать. О бабушке-то я действительно практически и не думал, как и о том, каково ей было это осознавать.

— Прости, бабуль, — вздохнул я, усаживаясь обратно. — Ты права. Но я всё это изменю. К тому же скоро переберусь в Москву. Вероятно. Так что…

— Ладно, просто поворчала глупая старуха, не бери близко к сердцу, — кивнула она и, обхватив мою голову руками, чмокнула меня в макушку. — Ешь-ешь. Вкусно?

— Очень. Лучший борщ в мире. Я могу целую кастрюлю за раз съесть.

— Не надо всю кастрюлю, там ещё сосиски с вермишелью на второе.

— Но добавочки-то можно?

— Можно, да.

С Кофманом поговорить не удалось. Он был на месте и даже благосклонно кивнул:

— Присядь, сейчас, закончу…

Я присел и дожидался окончания обсуждения с товароведом, завотделами, бухгалтером… Они ходили один за другим, а в промежутках ещё не давал покоя телефон и, в зависимости от звонившего Кофман становился то строгим, то неприступным, то приветливым, а то и услужливым.

К нему шли из милиции, из КГБ, из районной поликлиники, от Иван Ивановича, от Иван Никифоровича, и никто не уходил обиженным и обделённым.

— Послушай, Александр, — наконец, сдался он. — Поезжай домой, там Элла тебя заждалась уже. А когда вернусь, мы с тобой переговорим. Ты видишь, какой здесь дурдом!

Я объяснил, что сегодня имею важную деловую встречу, и мы решили встретиться на следующий день.

— Мне, вообще-то… м-м-м… как бы уезжать пора, я же в командировке, — поморщился я.

— Ну, значит на денёк ещё задержишься. Я ладно, но невеста тебе голову отвинтит, если уедешь вот так.

Невеста… М-да… Пришлось-таки заехать к Кофманам, но Эллы не оказалось дома, поэтому чай с принесённым мной тортом, я пил с «тёщей».

— Эллочка ещё с занятий не вернулась, у них сегодня какое-то мероприятие важное…

— Ну, что поделать. Учёба дело такое, да и студенческой жизнью пренебрегать никак нельзя.

— Ох, Сашенька, чистая правда. Какой ты молодец. Я хорошо понимаю свою дочь, за тобой она будет, как за каменной стеной.

Я улыбнулся. Особых поводов предвидеть такое будущее я вроде не давал, так что все эти сладкие речи были мягкой проработкой, закладыванием в мою голову правильной программы на будущее. Ну что же, пытайтесь, мама, пытайтесь.

К концу чаепития мы продвинулись в наших отношениях настолько, что я получил право называть будущую тёщу не по имени отчеству, а только по имени. Ада.

От того, что мне нужно уйти она расстроилась, но услышав пару раз своё имя без отчества, утешилась, почувствовав себя моложе, чем была на самом деле.

— Ада, мне уже пора. Передайте Эллочке, что я приду завтра. Но я ещё позвоню вечерком.

— Передам, Сашенька, но только ты обязательно позвони. Обязательно!

Я приехал на Арбат и, пройдя с полкилометра в сторону «Смоленской» увидел небольшую кучку людей, желающих прикоснуться к чудесным плодам грузинской кулинарной традиции. Это была шашлычная «Риони». Я подошёл ближе влился в очередь, посматривая по сторонам и отыскивая глазами Костю. Взгляд упал на кованную вывеску. Она свешивалась над входом.

В прямоугольной металлической рамке стоял металлический грузин в национальном костюме и протягивал одну руку к спелой металлической виноградной грозди. В нижнем правом углу было написано «шашлычная», а в левом верхнем — «Риони».

— Саня, ты чего там стоишь⁈ — раздалось из приоткрывшейся двери. — Давай, давай сюда скорей!

Это был Мур. Толпа недовольно зароптала, но сделать ничего было нельзя, меня вызывали изнутри заведения. Я протиснулся мимо тех, кому сегодня явно не светило отведать сациви из настоящей деревенской курицы и оказался в этом царстве гурманских наслаждений. Дверь за мной закрылась, отрезая реальность от этого мира грёз.

— Здорово, — обнял меня Костя.

Он был в штатском и выглядел неплохо, в том смысле, что печать работника органов не успела лечь на его чело и стать заметной для каждого, кто бросит случайный взгляд.

— Давай, вот сюда. Это наш столик.

Интерьер был совершенно стандартный, немного излишне контрастный. Элементы из тёмного дерева и белые стены делали пространство не слишком уютным. Но зато ароматы, витавшие в воздухе, настраивали на оптимистический лад.

На сердце стало тепло и радостно. По тому, как Костик веселился и хотел, чтобы мне всё понравилось, я делал простой вывод — он был доволен тем, что я пригласил его в свою тайную организацию.

— Вино я уже заказал, — подмигнул он и налил из кувшина красной ароматной жидкости. — В магазине такое не купишь. Это домашнее, прямо из Грузии.

— Минуя официальные цепочки поставок?

— А? — нахмурился Мур, но тут же разулыбался и махнул рукой. — Да ну тебя, Сань. Так, что будешь? Я возьму шашлык и сациви, конечно.

— Я тоже сациви возьму, ты так разрекламировал, что невозможно его не попробовать. А вот на горячее думаю, может цыплёнка табака?

— Да, тоже вкусно, но шашлык лучше. Бери шашлык, цыплёнка потом когда-нибудь попробуешь.

Я прислушался к совету бывалого и заказал шашлык.

— Вахтанг обещал выйти чуть позже. Я вас познакомлю.

— Отлично, — кивнул я. — Долю твою тоже чуть позже отдам, чтобы не светить перед всеми свёрток.

— Да ладно, мне горит что ли? — великодушно ответил Костя. — Только смотри, сегодня я угощаю, понял? Сразу предупреждаю.

— Да зачем! — попытался было возразить я, но он мой бунт тут же пресёк.

— Сань, дай тебе руку пожму.

Я протянул.

— Я никогда даже не думал, что ты настолько резкий! Я тебя ещё сильнее зауважал, честно говорю. Главное, мне нравится идея прямого, практически народного правосудия. Но как ты узнал про позавчерашнее?

— Как узнал? — прищурился я и чуть понизил голос. — Ты же видел моего товарища.

— Ага. Из социально близких? Нет, он так нормально выглядел, просто когда занервничал, сразу стало ясно, откуда и куда. И сколько ходок.

Мур тоже стал говорить тише и, подавшись вперёд, наклонился ко мне.

— Типа информатор твой? — прошептал он.

— Можно и так сказать. Но не единственный.

— Будешь делиться?

— Ну, а я что сделал, не поделился что ли? Только… как бы это сказать… Я тебе, вообще-то говорил уже. Дела ведь не все такими простыми будут. И далеко не все с добычей. А если убийства, если ещё что-то тяжкое? Понимаешь? Цель не грабить награбленное, а предотвращать. Что можно использовать для твоей карьеры, будем использовать, но не всё же в Москве, да по соседству, юрисдикция может и другой быть.

— Саня, о чём ты говоришь! — чуть громче, чем нужно воскликнул он. — Причём здесь карьера, причём здесь заработки. Главное для меня предотвращение преступлений! А то здесь, пока меня до настоящих дел допустят я уж в старика превращусь.

— Тише-тише, — кивнул я и осмотрелся.

Шашлычная была забита под завязку. Все оживлённо разговаривали, и на нас никто внимания не обращал. Подозрительных вроде не было. За соседним столиком в компании симпатичной девицы сидел франт в костюме, похожий на фирмача. Там грузины, там торговые, дальше студенты, за ними богема какая-то. А это…

— Смотри, — кивнул я. — Максакова сидит. Из «Летучей мыши».

— Ага, — засмеялся Мур. — Она здесь часто бывает. Я тебе говорю, место что надо.

— Культовое, практически, — хмыкнул я.

— Какое⁈

— Ты мне знаешь, что скажи… Ты чего не ушёл, как договаривались? Зачем в подъезд заглядывал?

— Ну… — виновато развёл он руками, — интересно было посмотреть на этих… ну… Всё же чисто было, никаких свидетелей, никаких ментов. Единственное, помнишь там жига стояла тёмно-зелёная с затемнёнными стёклам? Я не засёк, когда туда шофёр пришёл. Вроде я в подъезд занырнул прям на секундочку, понимаешь? Осмотрелся и вышел сразу. И тут же машина эта, ну, ноль вторая, помнишь там стояла? Она в тот же момент вжих и отъехала.

— Рассмотрел, кто за рулём был?

— Нет, — мотнул он головой. — Стёкла чёрные. Что за мода пошла и как им разрешают вообще. Гаишников на них нет.

Я помолчал.

— Ладно, — поднялся из-за стола Мур. — Я пойду руки помою. Не хочешь?

— Иди, я потом, — кивнул я.

Костина ребяческая восторженность начинала немного напрягать… Я повернулся к соседнему столику и снова посмотрел на франта, похожего на фирмача. Будто почувствовав мой взгляд, он поднялся со своего места. Шепнул что-то своей даме и пошёл. Но пошёл он не в сторону туалета, а в сторону моего столика.

Встретившись с ним взглядом, я понял на кого он похож. Нет, это точно был не иностранец. И взгляд такой был мне знаком…

— Я присяду на минутку? — приветливо улыбнулся он и, не дожидаясь моего ответа сел на Костино место. — Нужно бы парой слов перекинуться.

— Мы знакомы? — изобразил я удивление, стараясь притормозить сорвавшееся вдруг в галоп сердце.

— Пока нет, — качнул он головой.

— Так, может и не стоит? — усмехнулся я, не отводя взгляда.

— Стоит, — подмигнул он. — Ещё как стоит. Вот моя визитная карточка.

Он сунул руку во внутренний карман и вытащил несколько бумажек. Правда, это были не визитки. Совершенно точно не визитки. Это были фотографии. Он положил их передо мной. На первой из них я увидел себя. На ней были я и Сирота. Мы заходили в подъезд дома во Владимире. В тот самый.

Я быстро посмотрел остальные. Я и Сирота выходим из подъезда. Я, Сирота и Мур. Один Мур.

— Оливковая «двойка», — кивнул я. — Неплохие ракурсы.

— Согласен, — усмехнулся он. — Неплохие. Думаю, у нас есть темы для разговора, неправда ли?

— Не уверен, — пожал я плечами и улыбнулся официанту, принёсшему две тарелки сациви.

11. Над землей летели лебеди

Сердце выпрыгивало из груди, но показывать своё волнение я не хотел.

— Это не вам, — сказал я с улыбкой и кивнул на тарелку, поставленную перед человеком в штатском. — Это второму герою вашего репортажа. Вернее, третьему.

— На сациви я не претендую, — усмехнулся пришелец и, протянув руку, собрал фотокарточки. — У меня своё имеется.

Ему было лет тридцать пять, ухоженный, спортивный, подтянутый, с голубыми глазами, тёмными волосами и ямочкой на подбородке, как у Евгения Мартынова, того, что «над землёй летели лебеди»…

— Это хорошо, — похвалил я, желая понять, а на что он, собственно, претендует.

Любопытство, ясное дело, я тоже выказывать не собирался, хотя выяснить, кто такой этот лощёный хлыщ мне очень хотелось. Если от Ананаса Ананьина, то сколько ещё людей вовлечены в эти дела? Естественно, у него должны быть и стопроцентно имеются помощники, но выглядел этот кент не как мент.

Я ведь послал свои списки в три адреса, так что теоретически парняга мог быть и от Ананьина, и из КГБ, и даже из ЦК. Да даже из того же МВД мог появиться конкурент, ведь не сразу Ананас перехватил список. Не один он мог оказаться таким ушлым.

— И что, не поинтересуешься, кто я такой? Неужели неинтересно? Или скажешь, догадался?

— Меня больше интересует, что тебе надо? — прищурился я. — Я так понял, что мы уже на «ты» перешли, да?

— Смотрите какой, — улыбнулся он. — Строгий. Расскажу, обязательно расскажу. Но и ты мне кое-что расскажешь. Идёт?

— Не знаю пока, — пожал я плечами и оглянулся, прощупывая взглядом помещение.

— Не советую, — хмыкнул мой собеседник. — Видишь у столика рядом со входом моих парней?

Там сидели два мордоворота, похожие на Шварца. Заметив, что мы на них смотрим, они хмуро закивали головами.

— Прям войсковая операция, — бросил я, отворачиваясь от качков.

Качки с виду грозные, но часто бывают неповоротливыми… В голове понеслись мысли. Можно было бы попробовать уйти через кухню, но наверное и там меня ждали бы такие же чувачки.

— Не сомневайся, у всех служебных и неслужебных входов и выходов стоят мои люди, — будто прочитал мои мысли этот шустряк.

— Прекрасная работа, — похвалил я. — Образцовая.

Было ясно, что вступать в разговоры-переговоры придётся, хочешь или нет. Не ради хохмы, наверное, они мотались во Владимир, устраивали там засаду, фотографировали, выслеживали, обкладывали шашлычную… Не просто так…

Это мне было ясно. Но только вот разговоры бывают разными. Одно дело — в непринуждённой обстановке общепитовской точки, и совсем другое — в унылых и мрачных казематах, с накиданной на стены «шубой» штукатурки.

А бывают ещё встречи в тайных лабораториях и хорошо ещё, если просто с электродами энцефалографа на голове, а то знаем мы, какими могут быть научные исследования…

— Ничего особенного. Просто поговорим и всё.

— Ну, давай, — кивнул я. — Мы ведь вроде бы уже говорим, да? Спрашивай. Отвечу, как на духу. Если буду знать ответ, конечно.

— А ты молодец, — засмеялся он. — Парень не промах? Неужели даже не волнуешься?

— Для начала, хотелось бы понимать, с кем я разговариваю.

— Узнаешь, я же сказал. Не разочаровывай меня. Ты же не думаешь, что мы вот так на ходу парой слов перекинемся и всё? Нет? Ну вот. Доедай, заканчивай с дружком своим и поедем. С ним потом поговорим, если надо будет. Всё понятно?

В этот момент подошёл Костя.

— О! — удивился он. — У нас гости?

— Старый знакомый, — кивнул с улыбкой тип и поднялся. — Михаил.

— Константин, — ответил Мур и протянул руку. — Мы с Саней в одном классе учились.

— Очень приятно, — дружелюбно и с достоинством ответил Михаил. — Неожиданная встреча, да Саш? Вот мой столик, рядом с вами. Поворачиваю голову, а тут Жаров сидит. Ну, и сюрприз, думаю.

— Точно, — кивнул я и мрачно добавил. — Жизнь полна сюрпризов.

— Ну, я не прощаюсь пока, да? Потом ко мне поедем, как договорились.

Чувак явно не хотел, чтобы я объяснял Косте причину его появления. Хочет чего-то непосредственно от меня… Собственно, чего он может хотеть? Если он от Ананьина, то ясно чего. А если он из другого места, то… то, в принципе, может хотеть точно того же. Значит Муру надо всё рассказать.

— Саш, ты сказал, что завтра уезжаешь, да? — как бы уточнил чужак.

Вот козёл! Многое знал обо мне…

— Может, и завтра, — пожал я плечами. — Решения пока нет.

— Ну, тогда я тебе позвоню утречком? Подвезу до аэропорта. Ты дома будешь или у Кофмана?

Я не ответил.

— Что за Кофман? — заинтересовался Костя.

У него в глазах профессиональный интерес вспыхнул. Каждый опричник желает знать, где сидит фазан…

— Ну ладно, я пошёл, а то девушка моя заскучала, — улыбнулся Миша.

— Так надо было и девушку… — начал было Мур, но я не дал ему договорить.

— Счастливо, Миш, — сказал я. — Рад был тебя увидеть.

— Не прощаемся! Не прощаемся пока!

Ну, не знаю, может, и не прощаемся…

— Что за Кофман? — повторил, присаживаясь Костя.

— Да, есть один знакомый общий.

— Понятно, — кивнул он. — Фамилия знакомая, у нас там одного упоминали на работе.

— По уголовным делам? — удивился я.

— Нет, — отмахнулся он. — Там один опер обхээсникам помогал…

— Да, мало ли Кофманов в Москве. Как донов Педро в Бразилии.

Надо будет потом разузнать, но не здесь и не сейчас…

— Ну, как сациви? — воскликнул он, разливая вино. — Я говорил, что орехи прямо из Грузии привозят?

— А я думал, наши, московские используют…

Мне сейчас, прямо скажем, не до орехов было. То, что этот Миша не стал меня брать прямо во время ужина, конечно, немного обнадёживало. В том плане, что не похоже было, что он собирается переть напролом. С другой стороны, от него всего можно было ждать.

— Так у нас же не растут… — недоумённо ответил Мур.

— Неужели? — покачал я головой, думая совсем о другом. — Яблони на Марсе мы можем, а орехи в Москве и Подмосковье не можем, так что ли?

— Чего-чего? — удивился мой одноклассник и подельник.

— Это я шучу так, Костя, шучу…

Я повернул голову и посмотрел на Мишу. Он улыбнулся, подмигнул и отсалютовал мне поднятым бокалом. Пей, Миша, пей… Заслужил, бляха… Аппетит пропал. Поесть, конечно было нужно, но удовольствие точно не предвиделось…

— О, смотри! — возбуждённо воскликнул Костя, показывая в сторону входа.

Я обернулся и увидел только что вошедших Женю в сопровождении длинного худого парня… Я его узнал — видел на школьных фотках.

— Колобок с Женькой пришли! Пошли прихватим!

— Зачем прихватывать? — пожал я плечами.

Им явно было хорошо. Они держались за руки, улыбались, сияли практически. В общем, выглядели счастливыми. Парень, впрочем, казался довольно мрачным, но он и на фотографиях таким был.

— Нет, ну надо же поздороваться. Пошли, Сань.

Ну, да, поздороваться было нужно. А заодно посмотреть, как Мишины торпеды себя поведут. Мы встали и подошли к столу только что усевшихся одноклассникам. Атмосфера в ресторане потеплела со времени нашего появления, пропиталась дружескими восклицаниями, туманными взглядами, винно-коньячными парами и дымом сигарет.

Стоял гомон, позвякивали приборы, там и тут то и дело из общего хора вырывались возбуждённые голоса. Накачанные церберы, напряглись и, увидев нас, встали со своих мест. Один отошёл к двери, а другой встал так, чтобы блокировать меня, если я пойду к этой самой двери.

— Документики показываем, граждане! — радостно воскликнул Мур, легонько тряхнув Женю за плечи.

Колобок поморщился, а Женя резко обернулась и, увидев рядом с Костей меня, явно смутилась. Лицо её стало пунцовым и она резко отвернулась. Я тоже отвернулся. Но не из-за смущения. Я проверил, что там делают громилы. Они всё ещё стояли на посту и не сводили с меня глаз.

— Попались, генацвале! — расхохотался Костя. — Гоп-стоп, мы подошли из-за угла! Стоять, стрелять буду!

— Привет, — наконец, взяла себя в руки Женя и снова обернулась к нам.

Она была уже не такой красной, улыбалась даже, а вот Колобок оставался недовольным и даже злым. Тощий, длинный, с чёрными глазами, похожий на хулигана.

— Привет-привет, — сияя ответил Костя и протянул Колобку руку. — Тебе тоже привет.

Тот сморщился и хлопнув своей ладонью по ладони Мура, молча убрал руку.

— Ладно, Костя, — сказал я, — пойдём, зачем ребят смущать?

— Ты чего! — тут же выпалила Женя, и у меня что-то кольнуло в груди, такой беззащитной она показалась в этот момент. — С чего нам смущаться? Садитесь к нам, у нас секретов нет. Мы же просто так заскочили…

— Ага-ага, — ухмыльнулся Мур. — Просто так сюда попробуй заскочи, очередь…

— Хорош, Костя, — остановил его я, — зачем подкалываешь? Жень, у нас там заказ сделан. Вон, уже шашлык несут. Так что мы пойдём. Рад встрече.

Я подмигнул Колобку, но он только губы поджал.

— Что это с ним, а? — спросил Мур, когда мы вернулись за свой столик.

— С кем? — поднял я брови.

— Да с Колобом, с кем ещё? Видал, как смотрел на нас? С тобой вообще не поздоровался. Вы поссорились что ли?

— Нет вроде… — пожал я плечами, — Хрен знает, Кость, что у него на уме. Может он хотел наедине побыть с Женей, а тут мы, как снег на голову.

— Можно подумать, у них нет возможности наедине бывать. Не-е-е-т… Он когда нас увидел, его прям перекосило. Ну ладно, давай, шашлык ждать не может. М-м-м… охренеть, да? Ай, да шашлычок!

Он потянул горячее, покрытое золотистым соком, мясо прямо с шампура. Схватил зубами, впился, как хищный зверь. Я посмотрел на Мишу. Такой же хищник. Только его интересует не шашлык, его я интересую…

— Неплохой, — согласился я, прожевав кусок сочной баранины.

— Неплохой⁈ Ты шутишь⁈ Охренительный шашлычище!

— Да, хороший…

— А всё-таки странно, да?

— Что?

— Ну, как жизнь людей раскидывает.

— И как же?

— Ну… — не прекращая жевать продолжал разглагольствовать Мур, — вы же друзья были, не разлей вода, а теперь даже руки друг другу не подаёте. Непонятно.

Он отхлебнул из бокала.

— Костя, да что тебе-то, — пожал я плечами. — Всякое бывает. Может, настроение у человека плохое, а ты сейчас нафантазируешь на три трагедии Эсхила.

— Эсхила твоего я не знаю, а вот глаз у меня… — он замялся. — Профессиональный, короче. Я же сыщик, если ты не забыл ещё.

— Я гениальный сыщик, на-на-на-на-на-на. Найду я даже прыщик на теле у слона?

— Я бы попросил, — шуточно возмутился он и поднял запачканный жиром палец, — без профанации этой почётной профессии.

— Саша… — раздалось справа.

Я обернулся. К столу подошла Женя, и я заметил с каким вниманием на неё посмотрел голубоглазый Михаил. Просканировал с головы до ног, просветил насквозь.

— Ты надолго в Москве? Когда уезжаешь?

— Не знаю пока, — пожал я плечами. — Присядешь? Это не от меня зависит. Может быть, завтра вечером. Или позже. Правда, не знаю. Я только что из Иваново приехал. Москва — это лишь пункт пересадки в этот раз.

— А мы можем… — она запнулась и глянула на Мура. — Я поговорить с тобой хотела…

— Ну… давай попробуем завтра…

— Попробуем? — качнула она головой и по рыжим волосам пробежала маленькая неоновая волна. — Ну… хотя бы так…

— Жень, — вздохнул я. — Не от меня зависит, правда. Если на куски не разорвут завтра, я ведь только рад буду.

Честно говоря, не буду. Чему тут особо радоваться?

— Давай договоримся, как только я узнаю, что меня ждёт, сразу позвоню, хорошо? — предложил я, чтобы она не выглядела такой несчастной.

На самом деле, загадка в женщине — дело хорошее, конечно, нужное для отношений, но чрезмерная загадочность меня начинала раздражать. Да и отношений у нас вроде не было. Если ты с Колобком тусуешься, и он, при этом, говорит всем направо и налево, что у вас свадьба намечается, чего же ты от меня-то хочешь? Чего вздыхаешь и изображаешь грустного Пьеро?

— Позвони, пожалуйста, я ждать буду, — кивнула она. — Ладно, ребят. Пока… Хороший шашлык, кстати?

— О! — только и смог ответить Костя, вытаращив глаза.

Пока, Женя, пока. Неплохой улов, Миша, правда? Он не пропустил ни одного слова из сказанного. Уши, блин, как локаторы. Нет, лучше уж остаться мне в Верхотомске. Там, конечно, своих чудес хватает, но уж поменьше, чем здесь. Тут всё чудесатей и чудесатей. Миша вот нарисовался кагэбэшник…

Или, может быть, он партейный, из партконтроля? Говорят, у них там свои ухари были, карабасы-барабасы, дёргающие всех за ниточки… Впрочем, какая разница…

Нужно было что-то предпринимать, прежде чем Миша меня скрутит и повезёт на Лубянку или Старую площадь, а может, ещё куда похуже.

Мысли мыслями, но шашлык я съел. Не полностью, но большую часть. Силы были нужны, но соловеть от обжорства не стоило. А вот Костику было по барабану и он с удовольствием забрал сочные куски, не съеденные мной. И допил не допитое.

— Так, я не понял, ты к этому Мише что ли ещё пойдёшь сегодня? — спросил он.

От еды и вина его уже хорошенько повело. Учитывая, что он практически в одиночку допивал второй кувшин, это было немудрено.

— А где, кстати, Вахтанг? — тут же перескочил он на другую мысль. — Обещал подойти!

— Пошёл на премьеру в театр Вахтангова, — усмехнулся я. — Ладно. Надо в туалет сходить.

— Это вон там, с той стороны, — задал мне направление Мур.

— Пойдём, покажешь.

— Да найдёшь, не маленький. Я-то тебе зачем?

— Пойдём, сказал! — сделал я страшную рожу и он, хоть уже и не на сто процентов контролировал реальность, кивнул и поднялся.

Миша едва заметно напрягся. Не обращая на него внимания, я пошёл туда, куда повёл меня Костя. Походка его была нетвёрдой, но с ног он не валился, и на том спасибо. Когда зашли внутрь, я проверил обе кабинки, они оказались пустыми. Туалет был так себе, запущенный, можно сказать. Зато было в нём оконце. Но, прежде чем выглядывать в окно, я вытащил из кармана свёрток и отдал Муру.

— Костя! Держи!

Дверь открылась и в неё заглянул бухенький мужичонка.

— Занято! — сурово гаркнул я, и он, кивнув, скрылся с глаз.

— Держи, Мур!

Он взял деньги в руки и бестолково на них посмотрел. Блин, в таком состоянии не следовало ему давать немалые средства. Не следовало, конечно, да что было делать-то? Не оставлять же у себя, при том, что меня могли сегодня же и принять.

— Костян, твою мать! Ты чего! Вернись!

— А?

Я открыл кран, набрал пригоршню холодной воды и плеснул ему в лицо.

— Жарик, ты дурак что ли⁈ — возмутился он. — Ты чё творишь? Я нормальный!

— Костя, смотри, деньги убираем во внутренний карман. Слышишь меня?

Я взял свёрток из его рук и запихал в карман.

— Не пр**би, понял?

— Да понял я, ты напился что ли? — помотал он головой.

— По-моему, это ты напился.

— Да нормально всё. Хватит дурака валять, а то в вытрезвитель тебя отвезу, понял?

Он самодовольно захохотал и икнул.

— Ну, раз нормально, тогда пойдём, — кивнул я. — Сейчас, только выгляну в окошко.

— Дам тебе горошка, — хихикнул Мур.

Было темно, но «Волгу» и стоящих, привалившись к ней, двоих топтунов я сразу заметил. Выпрыгивать в узкое окно смысла, конечно, не было. Блин…

Мы вернулись в зал. Я подозвал официанта и расплатился.

— Нет! — повысил голос Костя и полез в оттопыренный карман. — Мы договорились, что я угощаю!

— Мур! — прорычал я ему прямо в ухо. — Заткнись! Я уже заплатил, ты понял? Оставь карман в покое!

— Да подожди ты! — продолжил настаивать он.

Твою мать! Выбрал я себе помощника. Пить вообще нельзя. Вот сука! Он всё-таки залез в карман и потянул за уголок свёртка, идиот.

— Так, Костя, ну-ка смирно, — прошептал я и, встав спиной к Мише, загородил его собой. — Давай сюда. Ну, и шебутной ты мужик.

Развезло его капитально. А это откуда? Я заметил на столе пустую стопку. Когда он успел? Или это Мишиных рук дело? Разбираться было некогда. Деньги вернулись ко мне и с этим надо было что-то делать… Женя! Точно. Нужно было незаметно отдать бабки ей.

— Пошли-ка с друзьями попрощаемся, — скомандовал я.

Миша встал со своего места. Спутницы с ним рядом не было.

— Миша, пока Костю не отправлю, не поеду. Это не обсуждается.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Кивнул. Ну, и молодец, хороший ты парень. Мы пошли к Жене и Колобку, но… бляха-муха, за столом их не было. И вещей не было.

— Ушли что ли? — спросил я у официанта.

— Только что вышли, — не глядя на меня ответил тот и пронёсся мимо.

— Бегом, Мур! — скомандовал я.

Мы выскочили на улицу, и я тут же увидел одноклассников. Они стояли на нешироком тротуарчике и договаривались с частником. Колобок, занырнув по пояс в переднюю дверь светлой волжанки, обсуждал маршрут с водителем.

С обоих сторон от выхода из шашлычной стояли два добра молодца, что были за столом, а сзади за нами двигался и Миша. Вот такая получалась диспозиция.

— Ребят, — крикнул я. — Стойте!

Практически на себе я подтащил сопротивляющегося Мура к машине.

— Чего? — хмуро спросил вынырнувший Колобок.

Женя удивлённо смотрела и молчала.

— Что-то Костя перебрал немного. Можно его сначала отправим? А вы себе ещё поймаете машину.

— Перетопчется! — грубо ответил Колобок.

— Пусть едет, пожалуйста, мы не торопимся, — вставила Женя.

Молодец, хорошая девочка. Я дёрнул заднюю дверь и запихнул туда Мура.

— Говори адрес!

Тот, как заученную в детстве таблицу умножения, начал диктовать.

— Погодите… — замотал головой водитель. — Да он пьяный.

— Это кажущееся, — ответил я и, выудив из бумажника четвертную, протянул опешившему бомбиле.

Не дожидаясь ответа, закрыл дверь и хлопнул ладонью по крыше.

— Пошёл!

Он дал по газам и действительно пошёл. Колобок выругался и махнул другой машине.

— Сейчас полночи здесь проторчим, — недовольно ответил он. — Один козёл нажрался, а мы должны за него тут отдуваться!

На удивление, практически сразу подъехал мотор. Такси. И тут же нарисовался Миша.

— Александр, — настойчиво произнёс он.

— Да-да, — отмахнулся я. — Одну минуточку. Сейчас поедем.

Колобок ринулся к водителю, но я поймал его за рукав. Как говорил Штирлиц, нельзя садиться в первую машину. А после того, как я вышел, это была первая. Та, на которой уехал Мур уже стояла. Её поймали, когда я ещё был в шашлычной. Так что, надеюсь, там всё было чисто.

— Колобок…

Он грубо вырвал руку и ощерился.

— Чё тебе надо!

В это время водительская дверь открылась и водитель вышел из машины. Меня будто молнией ударило. Это был шанс! Ну, гуси-лебеди, не подведите!

— Так, погодите, молодые люди, — сказал шофёр. — У меня, кажется что-то с колесом. Сейчас проверю и поедем…

— Садись назад, — тихо бросил я Колобку и, подхватив Женю под локоть, повёл мимо таксиста к противоположной двери, той что за водительским местом.

Женя недоумённо на меня глянула, но промолчала, а я громко и уверенно заявил:

— Здорово, друзья, что мы сегодня встретились. Очень рад был вас видеть. И спасибо, что уступили машину Константину. Он перебрал немного. Ну ничего, в следующий раз…

Говоря всю эту ерунду, я открыл дверь и практически силой запихал Женю на заднее сиденье.

— В следующий раз обязательно поболтаем, выпьем, и…

Я не договорил! Миша сучонок понял, что я затеял. Краем глаза я видел, как он недоуменно следит за моими манёврами, и тут до него дошло. Он всё понял. Резко сорвался с места и кинулся ко мне, не успев даже отдать команду своим громилам. Водительская дверь была открыта, поскольку таксист выскочил лишь на секундочку и я…

— Стоять! — заорал он, когда я уже впрыгивал в машину. — Стрелять буду! Стоять!

12. Давай, Саша, рассказывай

Ну, давай, стреляй, прямо на Арбате, пали по безоружным людям, по прохожим, по такси, по синему троллейбусу, в конце концов! Шмаляй, Миша, ты можешь, я верю! Впрочем, может он или не может, проверять не стоило.

Движок работал, дрожал и гудел, и я с маху, без раздумий и лишних движений врубил первую, выжал сцепление и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел и тачка рванула вперёд как раз в тот момент, когда к машине подскочили деревянные солдаты Урфин Джуса. Да и сам он, скрывающийся под личиной Миши, тоже подскочил и протянул руки.

Просто панночка, а не Миша. Вместо того, чтобы тянуть ко мне руки, нужно было вскакивать в свою тачку и гнать за мной. Но это не точно. В общем, мне было плевать. Что он там орал я уже не разбирал — стрелять или не стрелять, неважно.

Открытая дверь ударила по борту, вставая на своё место. Сейчас главное было не снести прохожего и не врубиться в другую машину.

— Держись! — крикнул, превращая тачку в ракету «Восток». — Взлетаем!

Дорога, на моё счастье была свободной, и понёсшийся в юз задок я смог выровнять без последствий для окружающих. Редкие прохожие останавливались, глядя нам вслед. Не Порш, так что ж, как говорится. Волгарь рвал вперёд, как разгорячённый скакун. Я бы не удивился, если бы у него под капотом оказалось что-то особенное, подготовленное как раз для таких случаев.

Нарушая всё, что можно, включая законы природы, я промчался по Арбату, вылетел на Садовое кольцо, чудом выпорхнул из-под затрубившего «Икаруса», резко затормозил, пропуская рафик и внезапно ушёл на Смоленскую улицу, вызывая визг тормозов и какофонию возмущённых клаксонов. Ну, выноси, родимая!

На кик-даунах волжанка рычала, как гоночный болид. Свернув на Плющиху, я чуть не влетел в задницу «каблучку», ударил по тормозам, дёрнулся, снова затормозил, пропуская встречную и потом уже, разрывая ночную тишину рёвом двигателя, понёсся как стрит рейсер.

Руки вспотели, я держал тонкий руль так крепко, будто сросся с ним. Это был именно тот случай, когда он стал продолжением меня самого. Челюсти мои были плотно сжаты, глаза сосредоточены.

Выскочив на Большую Пироговскую улицу, я пронёсся мимо Сеченовских корпусов, пристроившись за мигающими огнями скорой помощи. Лететь по прямой было рискованно, перехватить можно было на раз, а в том что меня попытаются перехватить, я не сомневался.

Поэтому, не доезжая до Новодевичьего монастыря, я рванул налево, сбросил скорость и дальше уже ехал, как добропорядочный участник движения. При первой возможности я свернул налево, во двор жилого дома и, остановившись, заглушил мотор.

Я медленно обернулся и посмотрел на своих спутников. В темноте хорошо было видно только их глаза. Большие и охреневшие.

— Приехали, — сообщил я. — Понравилось?

— Саша… это что было? — выговорила, наконец, Женя.

— Ночная прогулка по улицам родного города. С ветерком.

— Ты зачем машину угнал?

— Пошли отсюда, — нетрезво сказал Колобок, обращаясь, судя по всему к Жене.

— Саша… объясни, что случилось…

— Просто небольшие шалости, — усмехнулся я.

— Нет, погоди, это же…

— Хотел вас повеселить немного, но вы почему-то невесёлые какие-то. А ведь я старался.

— Ты идёшь или нет⁈ — в голосе Колобка явно проступило недовольство и пьяное раздражение.

— Погоди, мы же должны разобраться.

Я услышал, как открылась дверь.

— Ну, и разбирайтесь, — бросил Колобок, вышел и от души шарахнул, захлопывая её. Женя вздрогнула.

— Тебя же за это… — прошептала она, — посадить могут…

Меня уже много за что могли посадить, но, скорее всего, не посадят, хотя в качестве давления использовать будут. Миша целую операцию устроил, чтобы со мной встретиться. Не похоже на тактику тех, кто желает посадить, особенно имея на руках улики.

— Женя, слушай, у меня просьба, — сказал я. — Можешь конверт некоторое время у себя подержать?

— Какой конверт?

— Да, просто конверт. Пойдём, думаю, лучше нам здесь не задерживаться, честно говоря.

Я вышел из машины и помог выбраться ей.

— Вот, держи, пожалуйста.

Она взяла из моих рук свёрток с деньгами и молча положила в сумочку. Мы вышли из двора, и я внимательно осмотрелся. Всё выглядело спокойно, прохожие отсутствовали, машины тоже. Тишь да гладь. Да ещё и тепло, в воздухе улавливались сладкие ароматы клейких тополиных почек. Скоро пух полетит. Рано в этом году.

— Саш, что происходит? — снова спросила Женя и взяла меня под руку. — У тебя неприятности?

— Да нет, приятности, — усмехнулся я.

Жёлтые фонари придавали окружающему немного волшебства.

— Ты сам на себя не похож. Я же вижу, что-то происходит.

— А где Колобок? — повернулся я к ней, меняя тему. — Что вообще с ним творится? Смотрит волком, не разговаривает, психует. Ты у него не спрашивала, в чём дело?

Она вздохнула и мотнула головой.

— Там и спрашивать не нужно ничего, — грустно усмехнулась она и положила голову мне на плечо. — Сам ведь знаешь.

— Боюсь, что не знаю. Можешь объяснить?

Мы двинулись по улице. Ловить здесь такси можно было бы до самого утра, наверное. Поэтому я направился в сторону Жениного дома. Отсюда пешком можно было дойти минут за двадцать.

— Саш, я за тебя волнуюсь. Мне кажется, ты влип в какую-то историю.

— Да, что ты, Жень! Ты сама подумай, где я и где сомнительные истории.

— Что тут думать-то, если я своими глазами видела… да что там видела, сама участвовала в… угоне машины!

— Тише-тише, не буди людей, пусть они мирно спят в своих постелях и не ведают о твоих криминальных наклонностях.

— Что?

Она чуть отпрянула от меня.

— Похитительница такси.

— А ты отпечатки вытер? — встревоженно спросила она. — Не вытер. Давай вернёмся!

— Ну, ты прямо мисс Марпл, — усмехнулся я. — Сыщица.

— Саш, ты чего, шутишь что ли? Мне кажется, ситуация очень даже серьёзная…

— Жень, давай ты мне объяснишь, что не так с Колобком, а я тебе расскажу, куда вляпался, хорошо? А про отпечатки не переживай. Я вытер.

Смысла вытирать их не было никакого. Я не сомневался, что у Миши образцы уже имелись. Ну, а то, что я угнал тачку видело несколько человек. Против свидетелей не попрёшь. Женя замолчала, и мы некоторое время шли молча. Шагали по ночной улице, как парочка влюблённых, Женя по-прежнему держала меня под руку. Вдруг впереди показался милицейский бобик, и я невольно напрягся.

Нет, вряд ли… не должны бы по мою душу… Действительно, машина проехала мимо, не притормозив.

— Ну, только теперь не говори мне, что всё нормально, — помотала головой Женя, почувствовав моё напряжение. — Рассказывай, в чём дело.

— Мы же договорились, сначала ты.

Она вздохнула.

— Ну, Саш, ты как специально меня мучаешь! Что ты хочешь от меня услышать? Нет у меня на него никаких планов, вот он и злится.

— Хм…

Вообще, на самом деле, зачем я лезу в это дело? Вроде бы мне это даром не надо, но она так себя ведёт, будто я в чём-то виноват.

— Ну, что ты хмыкаешь? — сжала она мою руку.

— А как долго ничего нет?

Она глубоко и возмущённо задышала.

— А свадьба? — продолжал я. — Вроде же вы с Колобком…

— Поэтому он и злится на тебя, — перебила она, — что «вроде же»… Понимаешь?

— Не очень, если честно. То есть, ты с ним порвала или что?

— У-у-у…

Она резко вырвала руку и остановилась.

— Ты издеваешься? Порвала? Может быть, тебя по голове ударили?

Женя осеклась, вспомнив, что да, некоторое время назад меня ударили по голове.

— Ну, причём здесь это? — усмехнулся я. — Пошли, не стой, не привлекай внимание. Давай вот здесь через двор пройдём.

Я свернул за угол дома, увлекая её за собой.

— Саша, ты почему так резко отупел? — сокрушённо воскликнула она обхватывая голову руками. — Ну мы ведь с тобой уже после школы всё выяснили. Зачем ты опять тянешь кота за хвост?

— Хорошо, если за хвост, — поддакнул я.

— Вот именно! Ты забыл, как мы мечтали, когда ещё учились, что будем все втроём жить где-нибудь на необитаемом острове?

— Капец! Серьёзно? Втроём? Ты типа не могла выбрать, кого из нас больше любишь? Но я втроём не хочу. Странно, что в школьные годы я был на это готов.

Она промолчала.

— Слушай, — продолжил я после паузы, — ну, дураки были недоразвитые, когда в школе учились. Не понимали ещё, что точно означает совместная жизнь.

— Женя покачала головой с сомнением.

Мы шли мимо усадьбы Трубецких, приближаясь к метро.

— То есть, — вдруг поразила меня мысль, — ты бы хотела, чтобы мы поженились, и при этом продолжала бы встречаться с Колобком? Скажи, что я неправ.

— Давай больше не будем про Колобка.

— Капец.

— Ну, что⁈ Я этого не говорила. Ты мне этим Колобком уже сколько лет мозги пудришь! Мы же решили с тобой, что подходим друг другу. И по физическим, и по социальным параметрам, и…

— Всё, Жень, больше ничего не говори.

— У Колобка вредные привычки, ты же знаешь, на него нельзя…

— Женя! Всё, хватит.

— Ты что… — голос её дрогнул. — Бросаешь меня?

— Бросаешь?

Нет, правда, бред какой-то.

— Женя, я тебя не бросаю, мы с тобой не вместе, как я могу тебя бросить? Я вообще, в другом городе живу. И жизнь у меня теперь совсем другая. Такая, что в ней нет мечты о тройничке с Колобком.

— Саша!

— А то, может, ты ещё Мура позовёшь? Но я тогда тоже кого-нибудь приведу. А что, соберём коммуну и поедем на необитаемый остров, да? Любить будем друг друга, все вместе и по отдельности.

— Перестань.

— Жень, отдашь пакет Косте Муру, ладно? А то я завтра или в Верхотомск уеду или на Петровку загремлю. Я тут тачку угнал недавно, так что надо будет решать проблемы другого характера. Не матримониальные. Так что, отдашь?

— Отдам, конечно. Ну, подожди, не уходи! Всё совсем не так! Если мы будем с тобой, никаких Колобков в моей жизни не останется. Если ты не хочешь.

Если ты не хочешь? Жесть! Знала бы бабушка.

— Бабушка же не знает?

— Что? — не поняла Женя.

— Про Колобка.

Мы подошли к её подъезду.

— Ну, Саша!

— Вот и хорошо. Жень, правда, в ближайшее время мне не до этих дел будет. Да, и потом тоже. Если честно, мне кажется, тебе надо всю эту херню выбросить из головы и… найти нормального парня, не меня и не Колобка. Думаю, вокруг тебя мильон поклонников вьётся, так что выбери кого-то одного.

Она ничего не говорила и просто хлопала глазами, и глаза блестели от слёз, это даже в темноте было видно.

— Зайдёшь? — прошептала она.

— Нет, пойду сдаваться.

Я развернулся и пошёл ловить тачку на Комсомольском проспекте.

У моего дома стояла чёрная «Волга». Понятно. Ну, тут уж делать было нечего, уходить в бега не было ни возможности, ни смысла. Поэтому я подошёл к водительской двери и постучал в окно. Стекло на задней двери за водилой рывками поползло вниз.

— Тачку свою подобрали? — спросил я.

— Садись, — ответил голос Миши.

Обе передние двери открылись из них одновременно вышли две торпеды.

— Мне надо домой забежать, бабушку предупредить, а то она волнуется.

— По телефону предупредишь, — холодно бросил он. — Садись.

Я обошёл машину в сопровождении водителя и уселся рядом с Мишей.

— Поехали. Кузьмин, набери его номер, пусть с бабушкой поговорит.

Машина была оборудована кнопочным «Алтаем». Передний пассажир набрал номер и протянул мне трубку. Я подался вперёд, чтобы хватило провода.

— Ну ты где пропал⁈ — сердито обрушилась на меня бабушка. — Знаешь же, что не сплю, жду тебя!

Я поторопился её успокоить. Наврал с три короба и сказал, что вернусь…

— Завтра, — подсказал Миша.

— Завтра, — повторил я в трубку. — Ты не жди меня, ложись, пожалуйста, спать.

Приехали мы на Лубянку. Железный Феликс, кажется, смотрел мне прямо в глаза, намекая, что песенка спета. КПП, ворота, коридоры, кабинеты. Меня обыскали, достали бумажник и паспорт. А также командировочное.

— Присаживайся, — вполне дружелюбно предложил Миша, показывая на стул, стоящий рядом с его столом.

Кабинет был маленьким, тесным, с небольшим окошком, тюлевой шторой и давно не крашеными стенами. На столе ничего не лежало, он был практически совершенно пустым, если не считать шариковой ручки за тридцать пять копеек и двух телефонных аппаратов — красного и белого. Рядом со столом стоял сейф, на стене висел портрет Феликса Эдмундовича.

Миша уселся за стол и вытащил из ящика картонную папку. Открыл её и достал несколько листов бумаги, заполненных машинописным текстом.

М-да… Значит, поспешил я. Нужно было просто подождать год-другой и тогда наши доблестные органы всё-таки взялись бы за преступления, указанные в списке.

— Твоё творчество? — спросил Миша.

— Нет, — ответил я и отвернулся.

— Так и знал. Мне вот интересно, есть ли у всех этих… событий какая-нибудь связь? Ну, кроме твоей персоны, конечно.

— Моя персона связью ни с какими событиями не является.

— Хорошо, если так. Тогда покажи мне другую связь. Как все эти эпизоды связаны между собой? Кем управляются все указанные здесь происшествия?

— Понятия не имею, о чём вы говорите.

Зазвонил телефон. Миша снял трубку с красного аппарата.

— Капитан Любимов, — сказал он.

Очень приятно.

— А, да, погоди, не вешай трубку, — кивнул капитан и посмотрел на меня. — Где тачка?

Я назвал адрес и положил на стол ключ от машины.

— Ключ если надо, можешь у меня забрать… А, ну, хорошо, понял. Действуй тогда.

Миша повесил трубку и снова посмотрел на меня.

— Давай, Саша, рассказывай.

— Что?

— Откуда информация. Кто сообщил, откуда знает, где живёт, чем занимается. Ну, и всё такое прочее. Чем больше расскажешь, тем больше я смогу сделать, чтобы не допустить все эти преступления. Понимаешь?

— Понимаешь, — угрюмо кивнул я.

— Ты ведь хочешь их предотвратить, да? Иначе зачем бы информировал о них органы?

— Я против любого нарушения социалистической законности. Только почему вы считаете, что автор этой докладной записки именно я?

— Не оскорбляй мой разум, пожалуйста. Можем, конечно, нагрянуть к твоей бабушке-машинистке и поэкспериментировать с её печатной машинкой. У неё есть машинка?

— Вроде… — кивнул я, прикусив губу.

— Вроде… Ну, давай и не будем на эту ерунду время тратить. Потому что за каждый потерянный час я заставлю тебя держать ответ, понимаешь?

— Не очень, честно говоря.

— Не очень, — кивнул он. — Тогда за угон, разбой и ещё пару дел ты пойдёшь в лагеря надолго. МВД будет очень радо получить тебя в свои объятия. Впаяют тебе по полной программе, можешь не сомневаться. Правда сидеть долго не получится. Ты уж поверь.

— Так это же хорошо, — пожал я плечами, — что долго не получится.

— Было бы хорошо, — подмигнул он, — да есть там один гражданин по кличке Голод. Помнишь такого? Так вот, он черканёт маляву, или как это на вашем жаргоне называется?

— Не знаю.

— Да, и неважно. Жить тебе после этого останется хер да маленько. Такова суровая правда жизни. Так как?

— Плохо, — пожал я плечами.

— Конечно, плохо, — согласился он. — Я бы сказал, очень плохо. Поэтому ты посиди пока, подумай, а я на пять минут отлучусь. Кури, если хочешь.

Он положил на стол пачку «Опала» и коробок спичек. Поднялся из-за стола и вышел в коридор. Я тоже поднялся. Встал, подошёл к окну, отодвинул штору и посмотрел во двор. Каменный колодец был освещён яркими лампами. Внизу стояла грузовая машина и, в общем-то, ничего интересного не было. Уж точно, ничего такого, что могло бы помочь мне отсюда выбраться.

И что я должен был сказать? Что прилетел из будущего? Или, что у меня были видения? Шёл, поскользнулся, упал, потерял сознание. Очнулся — письма отправлены. А может втереть, что какой-то матёрый уголовник, прежде чем отдать концы, рассказал мне планы преступников по всей стране? План на всю пятилетку выложил.

Бред, бред и ещё раз бред. Во-первых, ни одна из этих версий не могла быть принята, поскольку все они походили на трёп. Во-вторых, даже если он и поверит во что-то из этого, могу ли я сам ему доверять?

Я вернулся к столу и сел на Мишино место. Ящики стола были закрыты на ключ. Да и хрен с ними, даже, если там пистолет лежит, я что схвачу его и с боями буду пробиваться на выход?

— Думай, Александр, думай! — сказал я вслух. — Надо как-то выкручиваться.

Тик-так, тик-так, щёлкало в голове. Нужно, нужно было выкручиваться… В голову ничего не лезло и вдруг, будто вспышка молнии. Бац! Прямо по голове. Я даже вскочил. И в тот же миг, как по сценарию, открылась дверь.

— Ну что? — прищурился капитан Миша. — Готов к сотрудничеству?

— К сотрудничеству? — повторил я.

— Я смотрю, ты уже на моё место прицелился? — усмехнулся он и, подойдя, присел на место посетителя.

— В принципе к сотрудничеству я готов. Но будет парочка условий.

— Ты слишком-то не наглей, Саша. Рассказывай давай.

— Ну, ладно, — кивнул я и опустился на стул. — Ладно, Миша, ладно. Послушай меня. Внимательно послушай…

13. Кто ходит в гости по утрам

Миша чуть прищурился и вытянул шею вперёд, вроде как не хотел пропустить ни одного слова. Ни единого звука.

Собственно, в том, что конкретно ему сказать, я пока сомневался, зато меня буквально озарило по поводу Ананьина. Миша мне и поможет. Даже кое-какой планчик наметился, очень расплывчатый и неконкретный, так, пару идей. В общем, вспышка в голове была слишком быстрой, но кое-что осветить успела.

— А можно вопрос? — кивнул я. — Что ты хочешь со всем этим делать?

— Как что? — пожал он плечами. — Это же очевидно, я хочу не дать преступникам возможности совершить преступления.

Да-да, охотно верю. Если бы было так, ты бы не дал совершиться и первым из списка. Впрочем, может, сначала хотел просто присмотреться, не знаю, но, в любом случае, не дело конторы бегать за уголовниками. Если только не замаячил на горизонте какой-то способ установить над синими дополнительный контроль. Взять их в ежовые рукавицы. А заодно и ментов, да? Этого ты хочешь?

— Тогда почему вместо того, чтобы начать предотвращать эти самые преступления, ты охотишься за мной?

— Ну, ты и сам неплохо справлялся до этого момента, — серьёзно заявил Михаил. — Так что давай, колись, откуда такие специфические знания.

— Справлялся, — согласился я, — но далеко не каждое преступление из списка я смогу предотвратить. Одному тяжело, даже если бы я был Зорро.

— Так откуда у тебя информация, Зорро? — нахмурился он. — Такое чувство, будто ты пытаешься меня заболтать и уйти от ответа.

— Нет, не пытаюсь, просто ответ не такой однозначный. Вот и беседую с тобой, пытаясь заодно тоже какие-то вопросы для себя выяснить…

— Итак?

— А что если я нашёл эти списки?

— Нашёл? — поморщился он. — Может быть, конечно, но почему-то мне кажется, что если мы проверим печатную машинку твоей бабушки, окажется, что весь этот текст отпечатан именно на ней. Что скажешь?

Я пожал плечами.

— Проверяй, если хочешь. Если больше делать нечего.

Блин хотел же машинку поменять бабушкину. Руки не дошли. Ладно, надо было предложить ему что-то действительно хорошее.

— А может, ты сам его придумал? — кивнул Михаил. — А теперь вот разъезжаешь по стране и свой же собственный сценарий осуществляешь. Пятилетку за три года, да?

— Пятилетки мы уже не перевыполняем. Не можем. Это я про экономику. Но мысль, конечно, интересная. И зачем бы мне это было нужно? Если посмотреть на недавнее ограбление инкассаторов, оно ведь не состоялось? Кто-то помешал, кажется.

— На первый взгляд выглядит именно так. Но, может, ты и вправду шизик. Кто тебя знает. Написал такую вот портянку, напридумывал всякого, а теперь организовываешь все эти мерзости и сам же их предотвращаешь.

— А смысл?

— Чтобы прослыть героем, например. Больные люди ещё и не то способны устроить. А ты вот только что назвал себя Зорро.

— Вот это полёт мысли, — покачал я головой. — Извращённый же у тебя ум, Миша.

— Так разное доводилось видеть, — кивнул он.

— То есть ты меня в психушку хочешь законопатить? Лоботомию мне сделать?

— Ну, зачем сразу лоботомию? Просто уточнить было бы неплохо, нормальный ты или не очень.

— То есть ты не веришь что ли, что это подлинные преступления? — спросил я и подался вперёд, упираясь на локти.

Теперь мы смотрели друг на друга, как два борца перед схваткой.

— Трудно верить, — ответил он после паузы. — Очень похоже на бред. Потому что, если это не бред и список соответствует действительности, то что же это выходит, что ты в будущем побывал?

— Миша, у тебя здесь что-то типа «Аненербе», да? Только на базе КГБ.

— Что за «Аненербе»? — удивился он. — Это секретная псевдонаучная организация фашистов что ли?

— Может, и не псевдо, кто их сейчас проверит.

— Проверить можно, если иметь допуск к архивным документам. Но ты зубы мне не заговаривай. Кто вот тебя может проверить, если не психиатр? Откуда у тебя эта информация, говори уже, а то как-то я начинаю терпение терять. Ты должен признать, что оно у меня просто ангельское и за то, что ты сегодня учудил я тебя никак не наказал. Пока, по крайней мере.

— Признаю, — пожал я плечами.

— Так что?

— Слушай, Миш… Я не знаю, как тебе объяснить…

— Только не пытайся мне лапшу вешать. Я сразу вижу, когда ты врёшь.

— Ладно. Если бы я сказал, что… э-э-э… например… у меня были видения. Очень ясные и явные. Что бы ты сделал? Отдал бы меня на опыты людям в коричневых клеёнчатых фартуках? Только правду, по возможности. Я тоже вижу, когда врут. Давай, правду за правду.

— Прежде, чем требовать правды от меня, сначала сам скажи хоть что-нибудь, — хлопнул он ладонью по столу.

Негромко хлопнул, но, кажется, на самом деле начал терять терпение, так что пора было заходить с козырей.

— А если я тебе помогу прищучить ментов?

— Что это значит?

Вообще-то события на станции метро «Ждановская» не вошли в список, составленный мной. Когда его составлял просто забыл, выпустил из головы. Но это даже удачно получилось, учитывая, что списки пошли и туда, и туда — ведь на «Ждановской» милиционеры грохнули офицера КГБ.

— Я знаю о некоторых преступлениях… Блин, если честно, вот так… безо всяких гарантий… я чувствую себя не очень приятно.

— Что? Какие тебе гарантии? Не наглей и заканчивай ваньку валять. Ты уже здесь, и у тебя сейчас в потенциале только два возможных пути. Ты либо выйдешь отсюда и пойдёшь домой, либо… не выйдешь и, соответственно, домой не пойдёшь.

— Хорошо… Я знаю ещё о нескольких преступлениях, не вошедших в список. Эти преступления совершены сотрудниками МВД.

— И? — он прищурился.

— И? Это значит, ты действительно сможешь прижать ментов.

— И что дальше?

— Блин! Если ты принесёшь своему шефу на блюдце с голубой каёмочкой тушку товарища Щёлокова… что случится в твоей жизни?

— Ничего, — мотнул он головой.

— Скажи всё-таки, ты меня разрабатываешь в рамках личной инициативы или тебе начальник приказал?

— Личной инициативы? Серьёзно? Я, вообще-то, на государственной службе нахожусь.

— Ну, твой шеф мог дать тебе списки и сказать, мол, понимаю, что это очередные бредни сумасшедшего, но мы обязаны проверить это дело. Так что, Любимов, иди и посмотри, что с этим можно сделать.

Он прищурился.

— Если это так, то ты сможешь добыть хорошие трофеи и продвинуться по службе, — продолжил я. — А если это не так, то тебе могут и не разрешить проводить такую операцию.

— Думаешь, я могу на эту херню купиться?

— Думаю, можешь, учитывая, что это никакая не херня. Что тебе от меня нужно? Сотрудничество? Наверное. Если бы что-то другое, то ты бы сейчас уже ломал меня где-нибудь в глубинах Лефортово.

— Это никогда не поздно, — рявкнул он, вмиг перестав быть дружелюбным Мишей из шашлычной. — Откуда у тебя информация⁈

— Я не знаю откуда, — пожал я плечами, стараясь выглядеть как можно спокойнее и постучал себя пальцем по голове. — Просто такая информация существует. Она вот здесь. И я готов ей делиться, готов сотрудничать. Список подтверждает мои слова.

— Нет, не подтверждает. Зачем ты угнал такси?

— Подтверждает, ты сам знаешь, — кивнул я. — А такси… во-первых, я догадывался, что это никакое не такси, а во-вторых, у меня были на руках деньги, которые я не хотел, чтобы у меня нашли при задержании. Достаточно откровенно?

Он молча смотрел на меня.

— Я же не пустился в бега, просто приехал домой, где ожидал встретиться с твоими людьми. А до этого я послал список известных мне преступлений. Почему не принёс лично? Потому что не знаю, как ответить на вопрос, откуда у меня информация. Это необъяснимо. Экстрасенсорные способности, или как это называется… Тем не менее, у меня есть знания о некоторых преступлениях. Не обо всех, ну и ладно, должны же и менты хоть что-то делать, правда? Повторяю, я хочу сотрудничать. И я подведу тебя к некоторым экономическим преступникам, которых крышуют не ваши, а менты. Улавливаешь? И к ментам тоже подведу.

Вот это и был главный козырь. Я сделал предположение о том, что ему действительно было от меня нужно и, кажется, попал в точку. Оставалось только немного его додавить.

Законных воров крышевали и те, и другие. А их, в свою очередь, крышевали партейные. Но в том и была проблема, что полного контроля не имел никто. А контроль этот был очень желанным для многих в высоких кабинетах. Помимо материального благополучия такой контроль становился и весьма существенным политическим ресурсом. Вот за это и бились.

Партийцы через комитетских контролировали и заграничный бизнес, и внутрисоюзный, такой же прибыльный и такой же нелегальный. Подразумевалось, что денежки потекут в партийную казну. Но те, кто занимался реальной работой, далеко не всегда думали точно так же.

— А в чём будет твой интерес в этом случае? — не выказывая никаких эмоций уточнил он.

— Жила бы страна родная, и нету других забот, — серьёзно ответил я.

— Да-да, верю, как во Владимире, — криво усмехнулся Миша. — Деньги забрали и усвистели. Хочу тебе сказать, что грабить награбленное больше не получится. Так что не глумись над революционными песнями.

— Я просто хочу предотвратить убийства и ограбления, а не грабить сам, но, если откровенно, одному мне не справиться. Поэтому и пришлось провернуть эту безобидную штуку во Владимире. Чтобы иметь возможность держать на поводке помощников, без которых не обойтись. Но даже они не во всём могут помочь. Без твоей «конторы» вопросы союзного масштаба решить нельзя. Ресурса у меня мало. Это дело наживное, конечно, но мои сверстники пока ещё маленькие сошки, чтобы оказывать мне всестороннюю поддержку. На Кофмана я, понятное дело, не надеюсь. А давление на меня идёт большое, хочешь или нет. И со стороны ментов и, тем более, со стороны блатных. Ты сам знаешь.

— Давай, называй этих ментов и описывай схемы.

— Этого я не знаю, — покачал я головой.

— Ну, а что за пустозвонство, в таком случае?

— Я знаю лишь некоторые факты, которые помогут раскрутить всю схему.

— Это несерьёзно, — махнул рукой Миша. — Так что, хочешь или нет, тебе придётся остаться здесь. Не прямо здесь, но ты понял.

— Нет, не понял, —пожал я плечами. — В чём проблема? Если ты заинтересован в сотрудничестве, то моя жизнь должна идти своим чередом, и никто ничего не должен заподозрить и заметить. По-моему, это очевидно. И что тебе даст моё задержание? Раскрути клубок, а я тебе помогу. Но параллельно, я понимаю, что для тебя это не главное, но всё-таки, помоги спасти людей, предотврати преступления.

Он задумался. Откинулся на спинку стула, чуть прикрыл глаза. Прокручивал, наверное варианты. Ну, давай, Михаил.

— Изначально, я надеялся, что вы справитесь без меня, — сказал я, немного подождав, — но чтобы не допустить преступления, мне пришлось влезать в эту кашу. Ну, а раз сейчас присоединяется комитет, это значит…

— Комитет ни к чему не присоединяется, — перебил меня Миша. — Даже не надейся. Силовое предотвращение преступлений законом не предусмотрено. Поэтому вот что мы сделаем. Мы попробуем с тобой поработать, ты и я. Ты станешь моим агентом и информатором, моим личным Штирлицем. Будешь делать исключительно то, что я скажу. Но если что-то пойдёт не так, выплывать будешь самостоятельно. Улавливаешь? Или тонуть. Никакой поддержки, никакого прикрытия не будет. Я тебя не знаю и никогда не видел. Пиши подтверждение о согласии сотрудничать.

Он кивнул на ручку и бумагу.

— Если попробуешь меня обмануть, очень сильно пожалеешь, — добавил он. — И я всё ещё хочу знать, как тебе удалось узнать и запомнить так много историй о преступлениях. Но это мы ещё обсудим. А ещё хочу предупредить, что в любой момент информация об участии в ограблении во Владимире и данные по угону машины такси могут всплыть и иметь для тебя самые тяжёлые последствия. Как и кое-какие данные по попытке ограбления инкассаторов. Ясно?

Вот же говнюк. Я повеселел, заметив, что и он повеселел, выдавая эту тираду. Судя по всему, изначально, он хотел меня вербануть, и я дал ему эту возможность. И санкции начальства у него, вероятно, нет. Правда, это неточно. А вот то, что он практически сам бросился в омут, совершенно точно. В общем, каждый из нас радовался, что одержал победу в первом же поединке.

— Послушай, Миша, я думаю, любая победа каждого из нас — это шаг навстречу общей победе. Ты как думаешь?

— Посмотрим, — пожал он плечами. — Но, раз уж мы начали приближаться к некоторому взаимопониманию, давай обсудим наши первые совместные действия.

— Почему бы и нет, — согласился я. — Давай обсудим…

Из неприступной чекистской крепости я вышел под утро, но вместо того, чтобы мчаться домой, отправился к Кофманам. Шесть утра довольно раннее время для визитов, поэтому не удивился, когда увидел всклокоченного и совершенно обалдевшего «папу», открывшего мне дверь.

— Ты сдурел? — прорычал он, выпучив свои выпуклые и красные со сна глаза.

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, — улыбнулся я. — Потом времени может не быть, а поговорить надо.

Он поджал губы и, кутаясь в шёлковый, как у Обломова, халат, отступил назад. Выглядел я, конечно, не слишком свежим, но заподозрить, что я всю ночь пил, кутил и дурил, а теперь вот заявился, «залив шары», себя не чуя и не понимая, что происходит, было нельзя. Из двери спальни выглянула испуганная Ада Григорьевна, вернее, просто Ада.

Парам-парам-парам-парам, на то оно и утро….

— Всё нормально, — недовольно бросил ей муж. — Это Александр. Иди спи.

Она молча исчезла, не попытавшись даже высказаться насчёт моего внезапного появления. Для будущей тёщи качество, надо сказать очень даже неплохое. Кофман, шлёпая домашними тапками, направился на кухню, и я последовал за ним.

— Ты откуда такой ощипанный? — хмуро спросил он, буравя меня взглядом. — Будто молью побитый. Кофе будешь?

— Из КГБ, — спокойно ответил я и опустился на стул, стоящий рядом со столом.

Кофман напрягся, но промолчал, внимательно меня разглядывая.

— И да, кофе буду. С удовольствием. Спасибо.

— И что ты там делал? — уточнил он, не дождавшись от меня раскрытия темы.

— В КГБ?

— Да, в КГБ. Что ты там делал такого, что тебе пришлось приехать ко мне домой раньше шести часов утра?

— Я там участвовал в беседе, — ответил я, — по результатам которой мне пришлось подписать кое-какие документы.

— Давай уже, — раздражённо бросил Кофман, — рассказывай сам и не упускай подробности. Как на духу.

— Хорошо. Кофе-то дадите?

— Дадим, — зловеще подтвердил он. — Смотря как рассказывать будешь.

— Ладно. В общем, я подписал документы о сотрудничестве.

— Какие именно?

— Да, просто бумажку. Там было написано, что я обязуюсь стучать на всех и вся, а особенно на… работников МВД. Вы кофе обещали…

— Предлагал, а не обещал. Рассказывай.

— Да, собственно, всё рассказал уже. Привезли на Лубянку, положили бумагу, ручку и велели подписывать.

— Чем припёрли?

— Ну, тем же, чем и Ананас, собственно, ещё чего-то там сфабриковали, сказали антисоветчину присобачат, контрабанду и всё такое. Да, какая разница. Навешают на меня всех собак, даже и пикнуть не успею.

— Странно как-то, что чекисты именно к тебе обратились, не находишь?

— Сначала тоже так думал, а потом сообразил.

— И что ты сообразил, Спиноза? — недовольно и немного презрительно процедил он.

— Как что. Всё дело в вас. Я связан с вами, а вы — с Ананьиным. Вернее, чекисты не знают, насколько глубока эта связь, но фиксируют, что он вокруг вас вьётся. А тут я появляюсь. Жених. Понимаете? Очень удобно для внедрения.

— Так ты мог бы мне всё рассказать, правда? Вот, ты прямо сейчас это и делаешь. Они там совсем идиоты что ли?

— А если я вам расскажу, моя свадьба не состоится и карьера разрушится и всё вот такое прочее. По-моему, не дураки там сидят. Я же не совсем дурак, чтобы вам всё рассказывать. Вы начнёте подозревать, крутить в голове разные невыгодные для меня мысли и всё в таком роде.

Он хмуро молчал.

— В общем, выбор у меня был небольшой, — продолжил я. — Или в острог или стучать.

— И чего ты радостный такой? Надо было в тюрьму садиться.

Он подошёл к плите и включил газ. Налил в чайник воду и поставил его на конфорку.

— Да почему, Яков Михайлович? По-моему, всё хорошо.

— Серьёзно? А может, я переоценил твои умственные способности? Чего хорошего, что у меня на хвосте теперь ещё и чекисты висят? И вообще, чего им надо? Хозяйственными вопросами и без них есть, кому заниматься.

— А у них подразделение по негласному контролю за ОБХСС появилось. Тайное подразделение, вы понимаете?

— И что, они так всё и рассказали простому сексоту? Тому, кто ещё никакой информации толковой не принёс? Или ты принёс что-то? Дал им что-то?

— Я? Дал, конечно. Пока только согласие. Но вы что, не понимаете? Мы же имеем теперь очень неплохой шанс разделаться с Ананьиным.

— С Ананасом, — автоматически поправил меня Кофман.

— Ну, да, с Ананасом-Барабасом. Вы помните, мы план хотели сделать?

— Мне не нравится, что ты без спросу подтянул к нашей личной проблеме гэбешников. Совсем не нравится.

— Ну, Яков Михайлович, вы чего! Это же упрощает нашу задачу! Подкинем Ананьину что-нибудь интересное, от чего он не сможет отказаться, и скормим комитетчикам.

— Отличный план, — кисло отреагировал Кофман.

— А что не так?

— Что не так? — переспросил он. — Например, то, что комитет, его, допустим, сожрёт, но и от меня не откажется. Ананаса мы уберём, а кто уберёт гэбистов? Они вцепятся мне в жопу посильнее бульдога!

— Не нагнетайте. Просто мы должны разыграть партию, как по нотам. Вся инфа у нас, разделяй и властвуй, понимаете?

— Как бы нас самих не разыграли.

— Слушайте, с вашими-то мозгами? Я планирую в Краснодар в командировку. Есть у вас там что-нибудь, что можно скормить желающим, чтобы продемонстрировать мою лояльность и полезность?

— В Краснодар?

— Да, кто-нибудь из конкурентов, скажем, или врагов, кого можно было бы засветить перед органами? Или подставить ненароком, на крючок нанизать, свинью подложить, вывести из игры. Наверняка вокруг вас есть много плохих людей…

— В Сочи, — нахмурился Кофман и крепко задумался.

— Ну, можно и в Сочи, — сказал я после паузы, пытаясь вытянуть из задумчивости. — Значит, после Краснодара заеду в Сочи, там недалеко относительно.

— О! — раздался от двери голос Эллы. — В Сочи я тоже поеду! Там уже можно купаться?

Она вошла на кухню. Заспанная, растрёпанная в сбившейся пижамной блузе и коротких шортах, тоже съехавших набекрень и соблазнительно оголив одно полупопие.

— Ты где был?

Она по-хозяйски обняла меня за шею и уселась на колени.

— Почему не позвонил? Что за поведение? Нагуляться не можешь?

Она наклонилась и чмокнула меня в губы.

— Элла! — не выдержал её родитель.

— Безобразничаешь без меня? — не обращая на него внимания продолжила моя невеста. — Московский озорной гуляка?

— Кто гуляет, надо бы разобраться, — усмехнулся я. — Я вообще-то к тебе приходил вчера, а ты на мероприятии была.

— Когда это⁈ — возмущённо воскликнула она.

— И судя по всем вернулась поздно, да? Пахнет алкоголем. Хорошая девочка, молодец.

— Каким алкоголем! — возмущённо воскликнула она и, быстро глянув на отца, вскочила на ноги.

— Элла, иди, умойся! — строго приказал Кофман. — Дай нам закончить разговор!

— Ой-ой-ой! — пожала она плечами. — Надо же какие важные товарищи. Заканчивайте, пожалуйста, свой разговор. Но в Сочи я поеду вместе с Сашей!

— Он по работе едет. И не в Сочи, а в Краснодар. А у тебя ещё сессия не сдана. Дома будешь сидеть!

— Поеду! — упрямо повторила она и выскользнула из кухни.

— Я вечером лечу в Верхотомск, — сказал я, провожая её взглядом. — А на следующей неделе рвану в Краснодар.

— Вообще-то, — покачал головой Кофман, — я тебе перевод уже подготовил, планировал, что на следующей неделе приступишь.

— Нужно наше дело провернуть сначала, а потом уже и на работу выходить. На новую. Там командировки-то будут? А то, сами понимаете, нужно некоторое время будет мотаться по городам и весям. Так что иметь прикрытие было бы неплохо.

— Будут командировки, будут… Ох, не нравится мне всё это…

— Да бросьте вы, Яков Михайлович. Посмотрите, какие возможности открываются.

— Не знаю я, что там за возможности… Возможности у меня и свои имеются… Давай немного подумаем. Прикинем…

— Совсем немного, ладно. Не дольше, чем до обеда, а то я же не спал сегодня, всю ночь головой работал. Давайте ваш кофе обещанный.

Он ничего не ответил и в задумчивости повернулся к плите.

Бабушка была мной страшно недовольна, и никакие весёлые слова и объятия, не могли примирить её с моими ночными похождениями. Распустился я, похоже, на своей швейной фабрике. Известно ведь, какие там нравы царят. Хуже — только в трамвайном депо.

Надо было сказать ей, что провёл ночь с Эллой, но изначально я не сообразил и теперь вот получал по полной программе. Но ничего, сообщала мне бабушка, когда я переведусь в Москву, а это будет уже скоро, она за меня возьмётся. И вообще, ни стыда у меня и ни совести — завалился в постель средь бела дня.

Действительно, я принял душ и решил пару часиков вздремнуть, чтобы голова не перестала работать. Лёг и мгновенно провалился в темноту. Проспал я, разумеется, не два часа, а дольше и проснулся, когда меня разбудила бабушка.

— Я не поняла, — сказала она, — ты вроде говорил, что сегодня улетаешь?

— Да, — согласился я, — так и есть.

— Ну, а времени-то уже вон сколько. Чего же спишь, в таком случае? Самолёт ждать не будет.

Я подскочил, как ошпаренный. Блин, хотел же ещё Ананасу позвонить, а то он там уже икру мечет, наверное. Ладно, пусть, ему полезно…

— Саша, тебе Анантьин какой-то звонил, пока ты спал. Просил перезвонить, когда проснёшься. Я номер записала.

— Потом позвоню, — кивнул я.

Было уже действительно некогда. Быстро собрав вещи, я проглотил несколько пирожков и, схватил портфель.

— Ну всё, бабуль. Теперь на следующей неделе появлюсь.

— Навсегда уже?

— Нет ещё, но уже скоро. Ладно, я побежал. Не скучай!

— Заскучаешь тут с тобой, — скептически сказала она и, притянув мою голову, чмокнула в макушку. — Беги уже, горе луковое…

Я глянул на часы и помчался вниз, перескакивая через несколько ступеней. По-любому, быстрее, чем на лифте. Выскочил из подъезда и… практически врезался в Ананаса.

— Ну, наконец-то, — усмехнулся он. — Я уж думал ты не летишь сегодня.

— Здравствуйте, дядя Гамажо и Гамажопина тётя… — кивнул я. — Опаздываю, Илья Михеевич. Говорить некогда. Если только подвезёте…

— Чего? — брезгливо поморщился он. — Подвезу? Ну… давай. Прыгай.

Он кивнул на стоящий рядом милицейский рафик.

— Так и быть. Хотя, Жаров, хлеб за брюхом не ходит. Ты мне должен был позвонить сразу, как прибыл. А ты что? Думал, я не узнаю, что ты здесь? Ну-ка… Выдрин! Иди сюда!

Открылась дверь и из машины выпрыгнул черноволосый мент в штатском.

— Ярослав, — твёрдо сказал он и протянул руку.

— Будет с тобой работать, — пояснил Ананьин.

Я пожал протянутую руку и… в то же мгновенье почувствовал холодный металл на запястье. Щёлк! На правой руке защёлкнулся браслет.

— Давай портфель, — процедил мой новый знакомый и дёрнул его из моих рук.

— Э, что за произвол! — заорал я. — Я в прокуратуру обращение напишу!

— Тихо! — грубо бросил Выдрин и показал своё запястье.

Мы были скованы одними наручниками.

— Залезай внутрь, — скомандовал он и подтолкнул меня к двери.

Мы забрались в салон. Все трое. За рулём сидел мент в форме.

— Где бабки? — криво усмехнулся Ананас.

— Какие бабки? Что на вас нашло?

— Ты думал, что будешь подрезать лавэ, а я что? Думал, я член буду сосать? Это ты ошибся, сынок, очень сильно ошибся.

Выдрин вытащил из портфеля свёрток с деньгами.

— Нашёл, — кивнул он.

— Ну вот и хорошо, — оскалился Ананьин. — Хорошо. А теперь слушай сюда. Бабки я изымаю. Это компенсация для меня. Поехали, ребята, поехали! Чего голову-то морочите.

— У меня же самолёт! — воскликнул я.

— Ну, это уже не факт, — подбодрил меня он. — Совсем даже не факт

14. В городе Сочи темные ночи

Ах ты ж урод! Я набрал в лёгкие побольше воздуха, досчитал до десяти и выдохнул. Потом улыбнулся и посмотрел на прикованного ко мне мента. Он был плотным и накачанным, с чёрными тщательно расчёсанными волосами, разделёнными розовым пробором. Подбородок казался весьма внушительным, а маленькие глазки делали его похожим на поросёнка.

— Выдрин, — сказал я ему, — ну-ка, выйди, постой рядом с тачкой.

Он уставился на своего шефа и никак не отреагировал на мои слова.

— И шофёра с собой прихвати, — добавил я и шевельнул скованной рукой. — Отстёгивай.

— Ты больно-то не зарывайся! — усмехнулся Ананас.

— Да? — поднял я брови. — Ну, как желаете. Я тогда при них скажу, что хотел.

Ананьин прищурился, помолчал и всё-таки решил сделать по-моему.

— Ярослав, — кивнул он, — отстегнись-ка и подожди у двери… вместе с…

Водитель, не дожидаясь пояснений сразу выскользнул из машины. Выдрин немного повозился с наручниками, отстегнул браслет со своего запястья и вышел наружу. Дождавшись, когда двери захлопнутся, я тут же убрал улыбку.

— Это вы не больно-то зарывайтесь, Илья Михеевич, — сказал я, глядя прямо ему в глаза.

— Чего⁈ — грозно нахмурился он.

— Страшные рожи подчинённым своим будете строить, а со мной у вас совсем другие отношения.

Он выпучил глаза, мгновенно покраснел и открыл рот.

— Ах, ты паршивец… — прошипел он…

— Я вам сказал, что буду сотрудничать? Сказал. Зачем вы выкобениваетесь тогда? Хотите показать, кто в доме хозяин? Да мне насрать. Если будете продолжать в том же духе, сотрудничества не будет. Ловите своих расхитителей сами. Посадите меня? Ну-ну, попытайтесь. У вас кроме домыслов ничего нет.

— Ну, — угрожающе вставил он, — это ты сейчас узнаешь. Не хочешь по-хорошему…

— Да помолчите хоть минуту. По-хорошему вы сами не хотите. Ну и хер с вами. Значит будем биться не на жизнь, а на смерть. Потому что работать я буду только в нормальных условиях. Деньги вы вернёте, это несомненно, мне их тесть подарил для организации свадьбы, у него все номера переписаны.

Ананьин запрокинул вдруг голову и заржал:

— Напугал бабу толстым хером! Тесть подарил!

— А помимо моей жалобы в прокуратуру пойдёт ещё рой бумаг — от Кофмана, из Елисеевского, от начальника Моспромторга, фронтовика и героя Советского Союза, между прочим. Не понимаете, как нужно работать, я вас научу.

— Щенок! — визгливо воскликнул он. — Ты кого пугаешь! Да я…

— Отобьётесь? Наверное, хотя и не факт. В любом случае, жопа так у вас подгорит, что на повышение по службе в ближайшее время можете не рассчитывать, будь вы хоть сыном Брежнева. Никто не поможет. И о разработке всех названных мной жалобщиков тоже забудьте. И о том, что я вас приведу на тучные луга, засеянные разжиревшими от бабок цеховиками не помышляйте. И, тем более, о том, что вы будете с них стричь первоклассную и очень дорогую шерсть.

— Ты кто такой? — прохрипел он, пуча глаза. — Да я тебя в порошок сотру. Никто про тебя даже не вспомнит.

— Это про вас не вспомнят. Ни Щёлоков, ни его зам. Таких, как вы хоть жопой ешь, убивать таких надо, а я один в своём роде, уникум. И вы это знаете. Как и то, что за мою голову вас наизнанку вывернут, жопу вами вытрут и в канализацию смоют. Сами ведь должны понимать, но, тем не менее, нарываетесь.

— Ну, что же ты сразу меня в канализацию не смыл? — немного взяв себя в руки, ехидно усмехнулся он.

Впрочем, желваки на скулах ясно показывали, что внутри у него всё кипит.

— А зачем? Всё равно кого-то кормить придётся. Вас не будет, так другой нарисуется. По мне так лучше иметь добрые деловые отношения и заранее обговорённые полномочия и потребности, чем конфронтацию и войну. Но если вы предпочитаете войну, я готов. Не раскусили меня сразу? Это ваша проблема. Не поняли, о чём речь идёт? Это тоже ваша проблема. А идёт здесь речь не о паре-тройке экономических преступлений, затесавшихся среди перечня противозаконных деяний. И не о моём тесте. Если честно, хер вам, а не Кофман. Речь идёт о контроле над мощными финансовыми потоками. Знаете, что это значит? Это значит контроль над денежной рекой, по которой текут миллионы рублей и долларов, и дойчемарок и прочего добра. У вас лично этого контроля не будет, разумеется, но будет возможность к реке этой присосаться. Правда не задаром, ясно дело. А за верную и преданную службу, в рамках которой вы будете отгонять от реки желающих зачерпнуть нахаляву. Таких же мошенников, как вы сами.

Я замолчал и в машине повисла тишина. Ананьин переваривал услышанное. Блеф, естественно, но говорил-то я весьма уверенно и чётко. Что-то было подготовлено заранее, а что-то оказалось чистой импровизацией. Просто он меня до ужаса разозлил. Ну, а на фоне моей фантастической осведомлённости, это могло прокатить.

И, опять же, после того как с другой стороны меня прихватил Миша, можно было и поиграть немного на противоречиях. Казалось бы ситуация усложнилась, но нет, теперь я почувствовал себя намного более уверенно.

— Кладите свёрток обратно в портфель, — кивнул я. — К этим деньгам вы отношения точно не имеете. Снимите браслет с руки и отвезите меня в аэропорт. Я опаздываю. А на следующей неделе поедем в Краснодар. Если вы не забыли и не утратили интерес.

Он всё ещё мучительно щёлкал переключателями в голове, пытаясь продемонстрировать взвешенную и умную реакцию.

— Ну смотри… — наконец прошипел он, прищурившись, отчего стал похож на старую крысу. — Я ведь тебя из-под земли достану…

Неохотно, заставляя себя действовать через силу он протянул мне свёрток с деньгами.

— Я смотрю, Илья Михеевич, и отношусь к вам с уважением, как вы могли заметить. Но и вы смотрите. Я к вам в партнёры не набивался. А раз уж вы сами проявили интерес к моей деятельности, то и я требую уважительного к себе отношения.

Забил мозги дядьке. Он и без того особым умом не отличался, только хитрожопостью. Но ничего, пусть посоображает, это могло пойти ему на пользу. А может и во вред, конечно.

Ананьин постучал кулаком по стеклу. Дверь тут же отворилась и внутрь заглянул Выдрин.

— Сними с него железку, — кивнул Ананас, — и проводи в аэропорт. А я на своей машине поеду.

— Тоже в аэропорт?

— Нет, я к себе в кабинет поеду. Жаров, смотри у меня. Выдаёшь ты себя за птицу высокого полёта и поёшь громко. Но с большой высоты падать больнее. Не забывай. Перед тем, как прилетишь на следующей неделе уведоми заранее, с точной датой и временем прибытия. Ясно?

— Так точно, Илья Михеевич, — улыбнулся я, стараясь не принижать его авторитета при подчинённых.

Смысла куражится не было никакого, зато он бы точно затаил обиду, а мне этого не надо. Пока, по крайней мере. Судя по тому, как дёрнулись веки, он оценил.

Верхотомск встретил утренней прохладой и туманом. Доехав до дома, я наскоро позавтракал засохшим батоном с маслом и выпил кофе под бодрый голос радиодиктора, рассказывавшего о том, как похорошела Москва, готовясь встретить спортсменов и болельщиков со всего мира. Потом я принял душ и выехал по делам. Сначала нужно было наведаться на край города, а потом уже двигать на работу сдавать отчёт.

В восемь утра я стоял перед воротами дома Сироты. Калитку никто не открывал. Туман рассеялся, шелестела листва, солнце заливало мир утренним ласковым светом. Было хорошо, а я, вместо того чтобы просто наслаждаться новой жизнью, молодостью и невероятными возможностями исторической прозорливости, занимался вот этой дрянью, тусовался с уголовниками, торгашами и ментами всех мастей и калибров. Тьфу.

На крыльцо кто-то вышел. Я прислушался к шагам и чуть отошёл назад. Калитка приоткрылась и из неё выглянула жена Сироты. Заспанная, но успевшая немного привести себя в порядок. Она придерживала халат на груди, на голове была повязана косынка.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Мне бы Сергия.

— Проходите, — покорно кивнула она и посторонилась, пропуская меня во двор.

На крыльцо выплыл Сирота. Опухший, заросший щетиной, с красными глазами.

— А, — коротко кивнул он. — Нарисовался… Спать не даёшь… Чё так рано?

— Здорово, Серёжа, — кивнул я. — Ты чего такой? Не заболел случаем?

— Заболел. Тяжело. Ты мне лекарство принёс?

— Лекарство ты уже получил, в виде бумажного брикета с денежными знаками.

— Понятно, — поморщился он. — Тогда говори, чего хочешь. Мать, сообрази нам…

«Мать» покорно кивнула и скрылась в доме

— Вот хочу пригласить тебя в туристическую поездку. Побережье Кавказа, город-курорт Сочи, белые брюки и знойные… дни…

Хотел сказать «девы», но не стал травмировать спутницу жизни своего… союзника, появившуюся в этот самый момент на крыльце с двумя бутылками «Жигулёвского». Жёлтые полукруглые этикетки на запотевших тёмно-коричневых бутылках заискивающе улыбались.

— Я не буду, мне ещё на работу ехать, — мотнул я головой.

— От работы кони дохнут, — многозначительно заметил Сирота. — Хочешь, глазом открою?

— Нет, — отказался я. — Не нужны тебе особые приметы в дороге. Зачем?

Под ложечкой немного засосало. Я ведь и не знал, что он бухает. Как его с такими способностями в Сочи посылать на поезде?

— Не ссы, — подмигнул он, будто прочитав мои мысли. — Если я по делу еду, в дороге себя блюду. Исключительно. Во Владимире непонятки были? Не были. Вот. А потом уже можно покуралесить. Но только после дела.

Сирота присел на корточки, приставил горлышко бутылки к деревянной ступеньке и шарахнул основанием ладони по крышечке. Она отлетела, и из горлышка выглянуло несколько прозрачных пузырьков. Жена подобрала крышку и ушла в дом, а Сирота поднёс горлышко к пересохшим губам и с жадностью начал пить, издавая громкие булькающие звуки. Острый кадык ходил вверх-вниз, будто хотел выйти из тесной жилистой шеи.

— Ладно, — сказал я, дождавшись, когда он закончит. — Послезавтра надо выезжать в Адлер. В дороге четыре дня будешь.

— Билетов нет, наверное, — пожал он плечами.

— Ещё не сезон, билеты должны быть. Порешаем, как-то.

— Уже давно сезон, — помотал он головой. — Я, кстати, с бабой поеду.

— Зачем? — нахмурился я. — Там дела будут, поездка рабочая.

— Посмотри на меня, — пожал он плечами. — В костюме ещё ничё, а в трикушках и майке всяко зека. По составу менты ходят? Ходят. В прошлый раз знаешь, как на меня смотрели. Кент конкретный едет один, дай-ка обшмонаем. А тут семья, ячейка общества, ё-моё, курочка, яички и ни в одном глазу. Просекаешь? Херово ты дедушку Ленина читал. Конспиация и ещё аз конспиация, товаищи! Вот так-то, студент. Из иск’ы возгоится пламя.

Он заржал и потянулся за следующей бутылкой.

— Отпускает.

— Так не пей, раз отпускает, — развёл я руками. — Иди на вокзал, билеты покупай, конспиратор. Пушку повезёшь.

— Лавэ намечается или нет?

— Много чего намечается, — поморщился я. — Будет тебе лавэ.

Лавэ было под вопросом, если честно. Вернее, слишком много желающих было, так что Сироте, скорее всего, ничего не светило…

— И какой план?

— Поселишься в гостинице «Жемчужина» и будешь меня ждать в определённом месте в определённое время. Я прилечу из Москвы и найду тебя.

— То есть, — прищурился он, — ты, значит, на самолёте полетишь, как дон Кихот, в натуре, а я с бабой неделю по шпалам, как по этапу, да? Как Санчо Панса, сука, с дурой в чемодане. Оруженосец, бляха. Я чётко обрисовал?

— Чётко, да, — ответил я, впечатлившись его литературным кругозором и способностью заглядывать в суть проблемы.

— Чё ты хлопаешь зенками? Не знаешь, кто такой дон Кихот? Пояснить что ли?

Я засмеялся.

— То-то же, — ощерился он. — На зоне тоже библио́тека была.

Он сделал ударение на «о» и прищёлкнул языком.

— А ты начитанный, — с уважением констатировал я. — Братан.

— Ну, а хули. Чё там в Сочах делать будем? Излагай.

— Работёнка будет не слишком чистоплюйская, — нахмурился я.

— Ну, ты тогда это… сам шмалять будешь. Я привезу, а ты уже по личному усмотрению вали, кого надо. Международное разделение труда, в натуре. Лёнька трепал по телеку. Только тема походу с гнильцой, а?

— Нет, тема нормальная. Здоровая тема. Со стволом я сам решу, ты прав. А за лавэ стрелять не придётся.

— Твоими бы устами да пиво жрать, — качнул он головой и сплюнул сквозь зубы на землю. — Только за лавэ частенько шмалять приходится. Я-то знаю.

Шмалять было нужно и без вариантов. Но вопрос был для меня непростой. Тяжёлый был вопрос. Тем не менее, решать его было необходимо, и милиция помочь никак не могла. И «контора» не могла, и прокуратура. Никто не мог, только я.

Жил такой хрен по фамилии Швец. И жнец, и на дуде, сука, игрец. Из Верхотомской области, кстати, землячок. Сейчас по моим данным он должен был с ребёнком гостить у родителей на море. Родители не так давно переехали в Сочи.

Швец этот был маньячиной. Вернее, ему только предстояло стать, и вскоре должно было произойти его первое убийство. Он задушит девочку, а труп… В общем, надругается. И потом после этого случая не меньше тридцати пяти жертв, и все по подобному сценарию. Убийство, изнасилование.

После армии он учился работал в ментовке, поступил на заочное в школу милиции, но его попёрли за подлог документов. За бабки подделал результаты экспертизы, решал вопросы, в общем. Оборотень в погонах. Правда, оборотнем он был начинающим, а когда из органов уволили он на другие дела переключился.

Главное, морда простая, добродушная и совершенно обычная. От такого даже и не ждёшь подвоха. Но сам он себя назовёт зверем, каких не было на свете. Или что-то в этом роде. Правда, не сейчас, через двадцать пять лет. Сейчас он ещё сам в себе этого не знал.

И вот что с этой мразью было делать? Спугнуть и не дать совершить первое убийство? Так он не сейчас, а позже его совершит. Наверное.

В общем, я решение, конечно, принял, но душа была не на месте и мысли снова и снова крутились вокруг того, что можно было сделать. Арестовать его пока было не за что и позволять делать то, что он делал было невозможно. Сколько судеб искалечил. Помимо убитых и их родственников, ещё и жизни тех, кого осудили без вины, переломал.

Ну, а что? План раскрытий никто не отменял. Тем более, преступления жуткие, жестокие, бесчеловечные. Власти требовали поимки преступников. А с поимкой-то дело было гиблым. Швец этот хорошо знал, как работает милиция, сам был судмедэкспертом. Следов, короче, не оставлял. Никаких зацепок. А жертв всё моложе и моложе выбирал. Детей.

Тьфу. От одних мыслей об этом становилось не по себе. Одно дело работать с архивными материалами, и совсем другое понимать, что мразь эта живёт рядом. И, хотя формально он ещё не стал этой самой мразью, мне-то было известно, куда ветер дует, так что нужно было принимать меры. То есть уничтожить законопослушного гражданина, который пока ещё не совершил ни одного серьёзного преступления.

И выход я видел только в том, чтобы оборвать его жизнь. Можно, наверное, было его просто кастрировать, я не знаю… Но реализовать это казалось невозможным, а так пулю в лоб и все дела…

Потратив несколько дней на подготовку к поездке, я снова прилетел в Москву и, бросив вещи у бабушки, поехал к Кофману. Ананьина предупредил, и он тоже ждал меня на, как он сказал, совещание. А ещё и Миша, естественно, тоже участвовал в этом проекте, так что встретиться нужно было и с ним.

А в Сочи меня ждал Сирота с Любовью. В общем, поездочка у меня ожидалась что надо, программа была насыщенной и разнообразной. Собственно, официальная часть должна была состояться в Краснодаре, а Сочи было практически по пути. Небольшое отклонение от курса для решения вопроса со Швецом.

Затягивать с ним не хотелось, потому что он уже скоро должен был принести первую жертву своему внутреннему Молоху.

— Так, Александр, я не пойму, зачем тебе Сочи? У нас намечено серьёзное дело, а ты какими-то глупостями голову забиваешь. Завтра нужно пропиской заниматься, я договорился.

— Так без свидетельства о браке не пропишут же, — удивился я.

— Слушай, ты кого тестем берёшь? Не навёл справки ещё? Если я говорю, что надо прописку делать, значит у меня всё схвачено. Или что? Я, по-твоему, впустую воздух сотрясаю?

— И в мыслях не было, Яков Михайлович. А вы номер на имя Сироткиных Сергея и Любови забронировали?

— Забронировали, — недовольно ответил он. — И на тебя тоже забронировали. Да вот только зачем ты туда едешь? У тебя командировка в Краснодар?

— Да.

— Ну? Вода ещё так себе, не идеальная. Чего тебе надо там? Эллу не берёшь к тому же…

— Да зачем же я её брать буду в деловую-то поездку? Чтоб она там заскучала? К тому же сессия, вы ведь сами сказали.

— Сессия сегодня заканчивается! — радостно воскликнула Элла, появляясь на пороге. — Последний экзамен остался. Так что я еду с тобой, и тут даже говорить не о чем. Папа сказал, что ты завтра вылетаешь. Вот я сейчас биохимию сдам и завтра полечу. А сегодня вечером мы с группой отмечаем в «Лире», между прочим. Так что ты со мной идёшь.

— Ладно, — хмуро ответил её отец. — В свадебное путешествие на море поедешь.

— В Сочи? — сделала недовольную мордочку невеста.

— В Болгарию.

— Ну вот, — возразила она. — То ж Болгария, а это Сочи. Я и туда, и туда хочу. А ещё нам надо завтра костюм идти выбирать. И кольца. Папа договорился. Значит в Сочи полетим послезавтра.

— Элла, послушай, у меня очень важная командировка, папа в курсе. А в Сочи я на один день еду. Мне надо с человечком одним поговорить. Так что, если всё пойдёт, как надо, я там и ночевать даже не буду.

— С человечком… А номер зачем? Тебе ведь папа заказал!

— На всякий случай, — ответил я. — Смотри, я сделаю дела, решу всё, что надо и вернусь. И тогда уже пойдём с тобой костюмы покупать и платья, и кольца, и даже свадебные сервизы.

— Сильно только не размахивайся, — хмуро усмехнулся Кофман, — а то твой супруг будущий приданное прощёлкал.

— Ну, мы выступаем за осознанное потребление, да же Эллочка? — подмигнул я.

— Это что значит? — уточнил тесть.

— Это значит, что мы будем больше тянуться к духовным ценностям, а вещи… вещи не главное в жизни. От них вещизм развивается.

На лице невесты отразился натуральный ужас, и её тятя, не выдержав, рассмеялся в голос. Понял, что я её троллю.

— Молодец, — сквозь смех сказал он. — Мы дочь тоже в таком духе воспитывали. Ты только знаешь… джинсы вот эти не надевай больше, а то вещизмом заболеешь.

Закончив разговоры с Кофманом, я помчался дальше. В «Лиру» я, естественно, идти не собирался. Элла осталась недовольной и даже пообещала при случае отыграться и отомстить. Впрочем, дебатировать было некогда и она умчалась на экзамен. Поехала на машине под охраной крепкого водилы. А у меня были запланированы визиты.

На следующий день около двенадцати я прилетел в Адлер. Взял такси за какие-то просто бешеные деньги и поехал в «Жемчужину». Гостиница была огромной, но в фойе оказалось на удивление пусто. Дежурная за стойкой покрутила в руках направление от ВЦСПС, сверилась со списками и взяла мой паспорт.

Поселившись в двухместном полулюксе с доплатой за одиночество, я переоделся в светлое и летнее, спустился вниз и пошёл в сторону пляжа. Сирота ждал меня на лавочке в скверике. В руках у него был «Советский спорт».

— Привет, — кивнул я, присаживаясь к нему.

Он лениво глянул на меня и снова уткнулся в газету. Пахло морем, шелестели широкие и непривычные листья пальм. Олеандры, рододендроны и прочие экзотические кусты и деревья дурманили ароматами. Стояла жара и ох, как хорошо было бы плюнуть на всё и превратиться в настоящего отдыхающего…

— И тебе не хворать, — бросил Сирота.

— А Люба где?

— На пляже, — кивнул он.

— Доехали без приключений?

— Нормально доехали.

— Нашёл?

— Нашёл, — кивнул он.

— И?

— Вечером пойдём в парк «Ривьера».

— Ты клиента-то видел?

— Видел. Обычный на вид. Бухарик. Ходит в пивную каждый вечер. В «Ривьеру». Возвращается через парк по тёмной аллее. Будешь читать?

Он свернул газету и протянул мне.

— Давай, — кивнул я. — Поехали, парк посмотрим.

— Ну, поехали, — неохотно согласился он. — Только будем там посреди дня маячить, кто-нибудь запомнит. Потом сам знаешь, расскажет ментам. А я, если что, на мокруху не подписывался. Ни за хер собачий, к тому же.

— Ты и не при делах вообще. Не бойся, я тебя не сдам. Пушка где?

— В надёжном месте…

— Не парься, Серый. Я же сказал, лавэ будет.

— Лавэ, — кисло повторил он. — Лавэ, конечно, дело хорошее… Только сам знаешь, второй раз меня по полной раскрутят.

Он проводил меня в парк, а сам пошёл в пивную. Он показал мне небольшой павильон с высокими «стоячими» столиками и неоновой надписью «Пиво». Всё для отдыхающих.

Оставив Сироту, я прошёлся, осмотрелся, прикинул, что к чему и потом вернулся к нему. Пиво брать не хотел, но он сказал, что это бросится в глаза и люди запомнят, что были чуваки, а пиво не пили… Я согласился.

План был простой. Дождаться, когда Швец напьётся и пойдёт домой, догнать и всадить пулю в затылок. Будет шумно, но звуки танцплощадки должны будут это дело заглушить. И всё. Пушку бросить здесь же. Заморачиваться с одеждой смысла не было. Пара резиновых перчаток была приготовлена заранее.

Сирота выглядел недовольным. Участвовать в убийстве ему не нравилось, тем более, не понимая, зачем и почему.

— Слушай, — в который раз вбивал я ему в голову, когда мы возвращались и уже подходили к гостинице. — Ты ни при чём. Доказать ничего не докажут, главное сам не признавайся и всё.

— А где ты пушку взял, если спросят?

— Да тьфу на тебя, кто спросит? Хорош нагнетать. Мне надо это сделать и всё, дело чести.

— Кому спросить всегда найдётся. Только как ты объяснишь, что с пушкой здесь оказался? Скажешь, на самолёте провёз? У тебя поди и багажа-то нет.

— Ничего я не скажу. И хватит уже перед делом каркать, что за хрень вообще! Ты как жена сварливая.

— Это у кого жена сварливая⁈

Я резко обернулся. Твою мать! Позади меня стояла… Элла… Сирота внимательно посмотрел на неё, потом на меня и хмыкнул.

— Ты говоришь, всё продумал, да? — криво усмехнулся он. — Ну-ну…

— Элла! Ты как здесь оказалась?

— Так же, как и ты, — пожала она плечами. — Это и есть твой человечек? Или ты из-за женщины прилетел?

Сказать было нечего, и я просто хорошенько шарахнул себя ладонью по макушке.

Кое-как уговорив и даже погрозив тем, что свадьбы не будет, я оставил Эллу в номере. Перед этим мы наскоро поужинали в ресторане гостиницы, и я буквально затащил её в номер.

— Если вечером не пойдём купаться, я останусь здесь ещё на несколько дней, — сказала она, глядя на меня с прищуром. — А ты, пожалуйста, можешь ехать в свой Краснодар. Только имей в виду, джигиты здесь ушами не хлопают, понял?

— Хорошо. Сделаю дела и ночью пойдём на море. Просто посиди здесь и подожди меня. Я скоро вернусь.

Скоро, конечно, не получилось бы, но говорить что-то было нужно. Я взял томик Жюля Верна, вышел из гостиницы и отправился в парк. Сирота должен был уже находиться в пивной. Да, он стоял у столика снаружи и держал в руке кружку пива.

Надо было, наверное, перенести мероприятие. Появление Эллы смешивало все карты и совсем мне не нравилось. С другой стороны, Швец этот скоро должен был перебраться в деревню и там его достать стало бы намного сложнее, да и времени уже не оставалось. Первую свою жертву он убьёт после начала Олимпиады.

Ну, по крайней мере, такова официальная версия и более ранние его убийства, если такие имели место, следствию не были известны. А как там на самом деле пойди догадайся… Гусь он тот ещё был, свою историю сам создал, хотел интервью с собой за лям зелёных продать. Это уже в две тысячи пятом было. Так что…

Я остановился у лавочки и осмотрелся. В этой части парка никого не было. Я сел и какое-то время просто сидел. Признаться, я был бы, кажется, и дальше не против просто сидеть и ничего не делать. Был бы рад, если бы ничего и не нужно было предпринимать. Кто вообще придумал это подлое чувство долга!

Уже вечерело, опускался сумрак, было не жарко, а очень и очень даже хорошо. Приятно было. Вот же человек, ну что ему надо? Дана такая красота, природа, теплынь, ароматы… Люби, ешь, радуйся жизни. Так нет, то войны, то грабежи, то убийства. Ненасытные, вечно алчущие и безжалостные создания. Мы…

Я вздохнул и наклонился к каменной урне. Засунул руку в траву, в углубление под ней и нащупал тяжёлый бумажный свёрток. Вытащил и снова огляделся. Никого не было. Нужно было спрятать пистолет на себе. Сразу вспомнился Зощенко. А голому человеку куда ключ от шкафчика деть?

Я встал, зашёл за куст и, сняв газету, высвободил орудие. Сирота поклялся, что проверил и даже выстрелил из него. Не здесь, естественно, а ещё дома… Я засунул пушку за пояс и одёрнул рубашку. Палево… Хорошо хоть было уже не слишком светло.

Я пошёл в сторону пивной, но подходить слишком близко не стал, потому как подобные места нередко притягивают представителей власти. Вечно там что-то такое случается… Тем не менее, Швеца я заметил. И сердце сразу застучало в ритме боевых барабанов. Пошёл адреналинчик.

Он стоял ни на кого не глядя и тупо дул пивас. На столе были две пустых кружки, третью он держал в руке. Я читал, что он бутылку водки выпивал за тринадцать секунд. Жесть. Убивал всегда под алкоголем. Иногда ещё и димедролом закидывался для усиления эффекта…

Я уселся на скамейку неподалёку и раскрыл на коленях книгу. Читать в темноте было трудно, впрочем, я и не собирался. В городе Сочи тёмные ночи… Я смотрел в сторону пивной. Место было хорошее — и видно всё, как на ладони, и люди прогуливаются и сидят тоже. То есть внимания я не привлекал. Если только совсем немного.

Рядом со мной сели две дамы лет сорока. Они обсуждали Тыниса Мяги и поглядывали время от времени в мою сторону. Ну, на Тыниса я не походил ни капли, так что мог не опасаться.

С танцплощадки полилась громкая музыка.

— Добрый вечер, дорогие друзья! Начинаем нашу музыкальную программу…

Сидеть пришлось довольно долго. Дамы ушли и их место заняла бабушка с внучкой, потом ушли и они. Началось оживление. Светили фонари, сумрак делался всё непрозрачнее и непрозрачнее. Стайки девушек стали проноситься чаще и чаще. Молодые мужчины проплывали в основном в одиночку.

Атмосфера праздника усиливалась, и вместе с этим учащался мой пульс. Я почувствовал, как по спине прокатилась капля пота. Ну, давай уже! Сколько тебя ждать!

Наконец, Швец закончил. Он поставил миллионную по счёту кружку на стол и нетвёрдым шагом пошёл в сторону аллеи, где я собирался лишить его жизни.

Я тоже встал, но пошёл не за ним, а в другую сторону, чтобы пройти по другим аллеям и выйти на огневой рубеж, когда он будет уже там. Шёл он медленно, и пройти оставалось прилично, так что время не поджимало. Главное было не показывать своё волнение, чтобы никто…

— Саша!

Да что ж это такое! Земля под ногами задрожала.

— Ты как здесь оказалась⁈

Невеста, твою мать! Она стояла в белом лёгком платьице, вся такая нежная, воздушная и, чего уж скрывать, очень даже привлекательная.

— Я⁈ — воскликнула она. — Я-то понятно, просто пошла за тобой и всё. А вот ты зачем сюда припёрся? И где ты был всё это время я уж с ног сбилась искать тебя.

— Так, слушай меня внимательно. Будь здесь… Нет, иди к танцплощадке. Стой у входа и жди меня. Я через десять минут приду.

— Стоять там? Ты хочешь, чтобы меня грузины сняли сразу?

Я посмотрел на часы. Бляха-муха!

— Хорошо. Стой у киоска с мороженым. Это вон там.

— Да, я его помню. Кажется…

— Спросишь у кого-нибудь.

— Только десять минут. Не больше! А то пойду на танцы!

Я ничего не ответил. По идее, знаю же по опыту, если что-то не клеится, нужно всё отменять. Если ситуация не складывается, нельзя пытаться переломить, превозмочь и любой ценой сделать намеченное. Умом-то я понимаю, да только сердце, которое ещё и выскакивает из груди, обычно заставляет делать совершенно другие вещи…

И в этот раз получилось так же. Я рванул в сторону аллеи. Время уходило и теперь я уже реально мог не успеть оказаться в нужное время в нужном месте. Я пошёл напрямки, всё ещё пытаясь, как Штирлиц с парашютом, делать вид, что прогуливаюсь.

Ночью все кошки серы. И аллеи тоже. Хотя, ошибиться я, конечно, не мог. Не мог, но аллея была совершенно пустой. По-бунински тёмной и пустой. Со стороны танцплощадки летели звуки «Бони-М». Это, конечно, было хорошо, да только Швеца нигде не было.

Возможно, он шёл медленнее, чем я ожидал. Я двинулся навстречу, чтобы убедиться, что он ещё там. Но нет, его там не было. Вот же козёл! Неужели уже прошёл? Я снова вернулся на эту сраную аллею. Нет. Будто корова языком слизнула. Но, чтобы пройти весь этот участок ему нужно было идти довольно быстро, а он еле полз. Твою мать! Сука!

Я добежал до самой пивной. Нет, он не вернулся, здесь его не было. Блин! Я развернулся и дёрнул обратно. Сука, я начинал становиться заметным, а вот Швец — наоборот. А вдруг он почуял слежку? Нет. С чего бы? Он ведь ещё ничего не совершил. Или совершил.

Первая жертва была в белом платье, как его жена, с которой он крепко поругался. Вернее, развёлся даже… Шёл, увидел и захотел убить. Был пьяный… Он вообще-то каждый день…

Твою мать! Показалось или нет⁈ Вроде вскрик какой-то… Я резко обернулся. Ещё раз. И ещё… В темноте кусты превратились в стены таинственного лабиринта, едва подсвеченного редкими бледными фонарями.

Я сделал пару шагов, заглянул за большую тую и вдруг в далеке заметил белое платье. Быть этого не могло, на таком расстоянии наверняка показалось… Музыка внезапно смолкла и в этой неожиданной тишине я услышал тихие сдавленные звуки. Короткий вскрик и…

— Элла! — заорал я, и мой голос заглушила барабанная дробь с танцевальной площадки.

Громкая эстрадная музыка всколыхнула тишину, маскируя то, что происходила в паре десятков метров от меня. Я повернулся в сторону, откуда по моим соображениям был слышен вскрик и вытащил пистолет. Рука крепко сжала твёрдую горячую рукоять…

15. Если есть на свете рай…

Под ногами зашуршали мелкие камешки отсыпанной дорожки. Я рванул, очертя голову, вбивая ноги в отсев, орудуя поршнями, как слетевшая с катушек машина. Бум, бум, бум, бум!

Кто спроектировал эти аллеи! Ландшафтного дизайнера — растоптать! Нырнул за ряд туй… Никого! Вернулся на центральную часть аллеи, обогнул клумбу, метнулся дальше, прибавляя скорости.

Нет, сюда бы он не успел убежать, он же не с пустыми руками… Твою мать! Сука! Я кинулся назад, забегая за параллельный ряд туй. Шиш! Не было его здесь! Сердце рвалось наружу, ускоряя бег времени и отсчитывая десятые доли секунды.

Пережать сонную артерию и немного подождать. Ключевое слово «немного». Запаса времени не оставалось, так что адреналин нёсся по венам, надувая их и практически разрывая в клочья. В городе Сочи тёмные, бляха, ночи…

Я снова побежал туда, где видел это козлище и, сделав с десяток шагов, скорее синтуичил, чем заметил, что проскочил тропинку, уходящую в заросли.

Остановился, осмотрелся… Москау, Москау… — гремел запрещённый «Чингисхан», заливая округу волнами звука. Куда же он делся, урод? Я вернулся чуть назад, всматриваясь в тёмные кусты…

Вот она… дорожка… Я снова остановился и… попытался прислушаться. Вроде есть шорох… Или показалось? Осторожно, раздвигая ветки и стараясь не спугнуть зверя, я ступил на тропинку. По лицу мягко хлестануло. Вскрикнула и вспорхнула птица… Не обращая внимания, я пробирался дальше, пролезая, буквально продираясь через куст и… Твою мать!

В темноте, выбеленный луной, оловянно-мертвенно засветился белый лоскут. Ах, ты тварь! Всё оборвалось и, уже слабо себя контролируя и совершенно не сдерживая, я прыгнул вперёд. Как сказочный богатырь, влекомый неуёмной силой. Мне показалось, что те метров пять, которые меня отделяли от цели, я пролетел по воздуху.

Швец стоял ко мне спиной. Лицо его было поднято к небу, к нависшей над парком луне, как у оборотня. Тело, демонстрируя крайнюю степень напряжения, выгнуто, а руки сомкнуты на шее беззащитной и безвольно поникшей жертвы.

Хрясь! Я со всей дури рубанул его по шее — обрушил рукоять ТТ. Надеюсь, пока не убил, хотя очень хотелось. Но ничего, это мы быстро устроим…

Руки его повисли плетьми, он не издал ни звука и начал валиться, а вместе с ним и Элла, неподвижная и… Твою мать! Я подхватил её, не давая рухнуть на землю и, приникнув к лицу, попытался поймать дыхание.

Да! Дыхание было, но это была не Элла… Это была девчушка лет четырнадцати, насколько я мог разглядеть в свете луны. Вот урод. Нужно было торопиться. Скорее всего, она даже не успела рассмотреть напавшего на неё Швеца.

Я опустил девочку на траву и повернулся к оборотню. Он начал приходить в себя, закашлялся и открыл ничего не понимающие глаза. Я ощутил вдруг совершенное спокойствие. Нет, сердце всё ещё колотилось, но никакой неуверенности или нерешительности не осталось. Ни следа. Я смотрел на поверженное чудище и не видел человека. Передо мной лежал поверженный змей, червь, отвратительное насекомое, враг рода человеческого, злой демон. И хоть пистолет мой был заряжен далеко не серебряными пулями, я наклонился, приставил его к виску Швеца и, не мешкая ни мгновенья, нажал на спуск.

Раздался гром, слившийся с барабанной дробью на танцплощадке. Зверь даже не дёрнулся. Я обтёр пистолет носовым платком, вложил в его руку и, стараясь попасть в ритм музыкального сопровождения, нажал на его палец, выстреливая ещё раз. Пистолет сухо кашлянул, выплёвывая огненный сгусток в разгневанные небеса.

Всё. Теперь нужно было делать ноги. Конечно, вряд ли следственная группа поверит в самоубийство, учитывая истоптанную траву и совершенно нехарактерное положение тела, для сведения счётов с жизнью. Но пофиг, что имеем, то имеем. В конце концов, зачем им лишние проблемы, напишут, самоубийство.

Личность Швеца довольно спорная, из органов уволен за тёмные делишки, так что наличие пистолета с длинным криминальным следом вполне можно объяснить служебными злоупотреблениями. Значит, закроют вопрос и поставят жирную точку, не позволив разлиться кровавой реке, порождённой вот этим самым подонком.

Я подхватил девочку, и она застонала, зашевелилась. Не хватало только, чтобы она меня рассмотрела и заявила, что я на неё напал. Иронично бы получилось, конечно. Я вынес её на аллею и опустил на лавочку, а сам развернулся и быстро двинулся вдоль тёмной линии туй.

Ей бы, конечно, надо было оказать поддержку, вывести из парка. Представляю, как она перепугается, когда придёт в себя. Хорошо, если бы ничего не вспомнила из случившегося…

Я обернулся и увидел, как она села. Ну, и хорошо… Не дожидаясь, пока она меня заметит, я повернул на дорожку, ведущую к выходу из парка и поддал пару.

Элла стояла у киоска с мороженым, недовольно скрестив руки на груди и нетерпеливо потопывая ножкой в сандалии.

— Ну, это уже ни в какие… — гневно начала она и тут же осеклась. — Саша… Что с тобой…

Что? Даже и не знаю. Наверное, на мне лица нет. Я, вероятно бледный, как приведение, да ещё и посечённый ветками… Хотя нет, царапин быть не должно было. Меня начало колотить. Отходняк.

— Пломбир, — требовательно бросил я и стукнул по прилавку двумя монетками по двадцать копеек.

Корпулентная продавщица в белом чепце, скользнув по мне скучным взглядом, молча протянула мне два вафельных стаканчика.

— На, — подал я один Элле.

— У тебя… — ответила она, машинально принимая мороженое, — руки трясутся.

— Пошли, — кивнул я в сторону выхода.

Я весь горел, голова шла кругом, во рту было сухо и горько. Ясность и спокойствие остались в прошлом и казались чем-то немыслимым и совершенно недостижимым.

— Саша!

— Пошли! — рыкнул я и двинул в сторону выхода.

Ноги казались ватными, походка явно напоминала поступь пьяного в стельку. Элла смотрела огромными, распахнутыми глазами.

— Что случилось? — прошептала она.

— Идём скорее, — зло бросил я и откусил большой кусок мороженого.

Тут же живот подвело и меня чуть не стошнило. Я выплюнул тошнотворно-сладкий сгусток прямо на асфальт и со всей силы швырнул стаканчик в мусорную урну. Превозмогая тошноту и не оглядываясь я зашагал дальше. Нужно было дышать. Глубоко. Глубоко…

У выхода стояли такси. Элла сама подбежала к одной машине и начала говорить с водителем.

— Пьяного не повезу, — категорично заявил шеф.

— Так я не пьяный, — пожал я плечами, пытаясь взять себя в руки. — До морского вокзала подкиньте.

Он с сомнением посмотрел на меня и заломил пятак.

— Что⁈ — возмутилась Элла. — Тут ехать дольше, чем пешком идти!

— Поехали, — кивнул я, доставая деньги из кошелька. — Тише-тише, милая.

Я кивнул и нахмурился, давая понять, что не нужно спрашивать у меня, почему мы не в отель едем. Причина была в том, что в этом состоянии я слишком уж бросался в глаза, и мне не хотелось, чтобы таксист сообщил следователю, что вёз подозрительного молодого человека с такой-то внешностью по такому-то адресу.

Выйдя из машины, я сел, буквально упал на ближайшую скамейку.

— Саш, что с тобой? — испуганно спросила моя невеста. — Почему мы не в гостиницу поехали?

— Подышать надо, — ответил я. — Наверное съел что-то, как-то нехорошо стало.

— Тем более, надо скорее в номер. Там у нас медпункт есть, между прочим.

— Мне уже лучше, — кивнул я. — Правда. Падай рядышком. Посидим немного и пойдём.

В гостиницу мы вернулись, шагая вдоль пляжа. От моря шла прохлада и монотонно-успокаивающий ритмичный шум прибоя. Я успокоился, только в груди сидела горячая заноза, будто я выстрелил не в голову Швеца, а в сердце самому себе.

— Надо воды попить, — сказала Элла, когда мы вошли в гостиничный номер.

Она ловко открыла стоящую на столе бутылку «Боржоми» и наполнила гранёный стакан. Я жадно осушил его и поставил на стол.

— Что?.. — удивлённо спросила она. — Почему ты так…

Я не дал ей договорить, резко притянул к себе и впился губами в её губы. Она задрожала, и я подхватил её на руки. Сделал несколько шагов по небольшому номеру и бросил на кровать. Белое лёгкое платье задралось, показывая такие же белые кружева.

— Свет, — прошептала она. — Выключи свет.

Я сорвал с себя рубашку.

— Нет, я хочу тебя видеть.

— Что…

Мне было не до разговоров. Я набросился на неё и не дал больше сказать ни слова. Южный воздух, мороженое, «Чингисхан», тёмная сочинская ночь, луна, оборотень с выгнувшейся фигурой — всё переламывалось в огромном калейдоскопе или мясорубке. Нужно было выбросить все эти кровавые узоры из головы и заняться тем единственным, что только и имело смысл. По крайней мере, в этот момент.

Утром я встал на рассвете, умылся и быстро начал одеваться.

— Ты куда? — промурлыкала Элла, улыбаясь не открывая глаз.

— У меня дела, — ответил я. — Вернусь завтра. Пожалуйста, не светись здесь особо в одиночку. Хочу, чтобы была возможность сказать, что весь день провёл с тобой.

— Это как? — резко села она на постели, вместе с одеялом сбрасывая негу и расслабленность.

— Постарайся, — усмехнулся я и, наклонившись, поцеловал её в шею.

— Нет! — капризно воскликнула она, притягивая меня к себе. — Не пущу! Нам ещё надо выяснить, где ты получил все эти… навыки… И закрепить кое-что…

— Это природа, милая.

— А я думала, любовь…

— Несомненно, — улыбнулся я и мягко освободился из её объятий. — Веди себя хорошо и попытайся быть скромной.

— Как это попытайся! Я и так скромница, каких…

Окончание фразы я уже не услышал, поскольку выскочил в коридор. Спустился на лифте и пройдя по коридору в противоположную от фойе сторону, вышел наружу через боковую служебную дверь.

Неподалёку заметил Сироту. Он сидел на лавочке со свежим номером «Советского спорта».

— Эх жизнь хороша, — прищурился он, когда я подошёл поближе, — и жить хорошо, правда?

Ласковое и совсем ещё не жгучее утреннее солнце делало мир чудесным местом. От моря доносился шелест прибоя, пахло олеандрами или кто они тут… южными цветами, одним словом.

— Да-да, — кивнул я. — Скажи ещё, что я тебя через силу тащу.

— Конечно, так и есть, — ухмыльнулся он. — Я бы сейчас прошёлся вдоль пляжа, искупнулся бы, а потом шашлычок с пивком и…

— Балабол. Пошли уже, а то отменю поездку, и будешь тогда шашлычок с пивом употреблять.

— Хорошо бы, — вздохнул Сирота. — Только на какие шиши? Будешь читать?

— Нет, не до спорта.

— А что так? Тут вот про чемпионат по стрельбе… Я думаю, ты бы мог много рассказать об этом виде спорта, правда же?

— Вряд ли, — хмуро ответил я.

— Что так? Говорят, хотят новую дисциплину ввести, «стрельба в упор» называется.

— Так! — зло оборвал его я.

— Да ладно, — заржал он и поднялся с лавки. — Шутка, чё! Поехали. Слыхал, говорят в парке бывшего мента завалили? Или он сам себя. Пока неясно. Он вроде напал на девчонку какую-то. Думали, что это она его замочила, но вроде нет, не подтвердилось. Да ей и лет всего тринадцать. Два выстрела было.

— Ужас, — покачал я головой. — Тяжёлая криминогенная обстановка, даже страшно становится.

Сирота залился кашляющим смехом.

— А ты информированный, — покачал я головой. — В ментовке родня?

— Пошли уже, — подмигнул он. — Кто рано встаёт, много узнаёт.

— Вы откуда, а? — кивнул мне армянин в кепке. — Москвичи?

Он крутил баранку и видно было, что настроение мы ему с самого утра подняли. Когда мы появились у стекляшки касс и у «готических» стрельчатых окон вокзала, повсюду было много людей и машин. Он стоял со скучающим видом, скрестив на груди толстые волосатые руки.

Полтинник за полдня работы взбодрил его и сделал весёлым. До Геленджика на его горчичной шестёрке ехать было часа четыре, хотя он обещал два с половиной, максимум три.

— Москвичи, — подтвердил я с заднего сиденья.

Сирота сидел рядом с водилой, а я забрался назад.

— Москвичи богатые, — повернулся к Сироте шеф и улыбнулся толстыми губами. — На отдых к нам?

— На отдых, — подтвердил мой компаньон. — А ты сам-то в Москве бывал?

— Нэт ещё. Собираюсь на Олимпиаду. Правда, что у вас там коммунизм наступил?

— Коммунизм — это молодость мира, — насмешливо заявил Сирота.

— Эх! А правда, что иногородних не пускают сейчас?

— Конечно, вы же всю колбасу раскупите.

— Зачем колбасу? — оскорбился водитель. — Колбасу я тебе и здесь найду. Бастурма знаешь?

— Как не знать.

— Вот! Мама такой бастурма готовит, никакой колбаса не нужен.

— О, — одобрительно кивнул Сирота. — Правильно говоришь, сознательный ты человек. А что тогда в Московском коммунизме ищешь?

— Вай, друг приехал, говорит, там всё есть. Всё вообще! Как в Америке. Его дядька там живёт.

— В Америке дядька?

— Зачем? В Москве живёт! Там цены, Америка плачет. Он мотоцикл купил, книги купил, ваза купил, даже джинсы купил. Магазин! Всё даром отдают. Никакой очередь. А ты говоришь, колбаса хочешь. Нэт. Всё есть. Леви Страус! Адидас!

— А «Арарат» есть?

— Не знаю. Врать не буду, но надо в Москву ехать. Там коммунизм пришёл! Успевать, пока Олимпиада не кончился. Зачем Геленджик едешь? Сочи лучше. Сочи после Москвы второй город. Тоже всё есть, дорого только.

— А Ереван?

— Не знаю, не был. Третий, наверно.

Около двенадцати мы прибыли в Геленджик. Солнце стояло в зените, кругом сновали местные и отдыхающие в шляпах и белых штанах, как завещал великий Бендер.

— Такие города нужно брать утром, — оглядевшись, заметил я.

Мы стояли у автовокзала на шумной улочке с частными домами. Стонали «ЛиАЗы», пшикали, открывали и закрывали двери, добавляя к солёному запаху моря горячие битумно-асфальтные нотки.

— Значит, придётся до утра шкериться, — усмехнулся Сирота.

— Молодые люди, комнату не надо? — возникла рядом грузная тётка с картонкой в руках.

«Сдам комнату», — шариковой ручкой было написано на табличке.

— На сколько вам? Четыре рубля в сутки. Место отличное, сад, птицы, черешня.

— Черешня в цене? — уточнил я, представляя румяную, красную, с жёлтыми боками ягодку.

— Черешня на базаре, а комната отличная. Душ тёплый.

— Пошли посмотрим, — кивнул Сирота.

В принципе, такое проживание было намного безопасней, чем гостиница. Гостиниц раз-два и обчёлся, останавливались такие? Останавливались. Цоб-цобе, покажите их паспортные данные и всё такое прочее. А тёток и бабок здесь хоть пруд пруди. Они, конечно, тоже, в основном, на крючке, но всех не опросишь, да и паспорта они не требуют.

Минут пятнадцать мы шагали по жаре за домовладелицей и, наконец, оказались перед железной калиткой в кирпичном, выкрашенном в белый цвет забором. Он был не монолитным, а с выбранными кирпичами. Дыры создавали причудливый узор, но увидеть, что происходило во дворе было невозможно из-за густых зарослей.

Впрочем, когда мы оказались во дворе, всё стало ясно. Я шагнул было к обшитому деревянными досками дому, но хозяйка помотала головой.

— Нет-нет, не туда. Вот, смотрите, отдельное здание, комната исключительно в вашем распоряжении. Вот тёплый душ. Там туалет. Здесь можно посидеть, отдохнуть, поесть. Вон там летняя кухня с примусом.

— Шикарно, — присвистнул Сирота.

Вот уж действительно, было шикарно. Отдельное помещение оказалось дощатым курятником с маленьким оконцем в одно стекло. Обшита эта изнакурнож была рубероидом, удерживаемым узкими и чёрными от времени полосками дранки.

Внутри — две скрипучие раскладушки, что-то вроде шкафа.

— Четыре рубля? — поднял брови мой напарник и внимательно посмотрел на хозяйку, но та, совершенно не смущаясь, лишь пожала плечами.

Душ был похож на наше «здание» только чуть поменьше и с тёмно-коричневой железной бочкой на крыше. Тропинки во дворе вились между стволами деревьев и кустарниками. Земли было много, правда вся она была занята всевозможными хижинами и подсобками.

Толстый пузатый дядька в узких плавках и вьетнамках отфыркивался, стоя перед умывальником с металлическим сосцом. В общем, колорит, и это было видно невооружённым глазом, имелся. Если есть на свете рай, это Краснодарский край.

— Нам подходит, — кивнул я. — На одну ночку-то всего. Перетопчемся.

— Чего на одну-то? — недоумённо возразила тётушка.

— Мы командировочные, гостиница только с завтрашнего дня, так что вот.

— Если на одну, тогда пятёрка, — нахмурилась хозяйка. — Бельё само себя не постирает.

— Рубль что ли будет его стирать? — ощерился Сирота. — И четырёх много.

— Ну, иди тогда на пляже живи, — мгновенно приняла воинственный вид хозяюшка.

— Ладно-ладно, остаёмся, — резюмировал я. — Вот деньги. Пять значит пять. Номер полулюкс, наверное ещё и петухи поют по ночам?

— Поют, касатики, поют. Проспать не дадут, не опасайся. И к морю близко. Понравится, ещё и в гостиницу переходить не захотите. И народ у нас подобрался хороший. Дружный коллектив. Посмотрите вечером. И девчата есть.

Бросив вещи, мы пошли как бы на пляж. Взяли мою спортивную сумку и вырулили на улицу.

— До моря полчаса, не меньше, — покачал головой Сирота и сплюнул.

— Какая разница? Мотор поймаем, если на море захотим.

— Поймаем, — мрачно повторил он. — Ладно, веди в закрома, показывай, где там сокровища Маккенны. Или Али Бабы. Кто там у тебя?

— Не догадываешься?

— Нет.

— Ну, жди тогда.

Карта была куплена заранее. Правда, карта такая, не слишком подробная, туристическая. Больше половины улиц не обозначены, но я знал, как он выглядит, дом, который мне нужен. Пройдя изрядно в сторону моря, но не доходя до него, мы свернули на тенистую улицу.

— Вот он, — кивнул я на дом за железной оградой.

Из-за зелени двор было практически не видно, да и сам дом тоже. Деревянный, выкрашенный голубой краской. Большой.

— Кто? — прищурился Сирота.

— Объект, — пожал я плечами. — Пещера с сокровищами.

— Да-а? И как туда попадают? Надо, наверное, сказать, что-то вроде сим-сим, откройся?

— Наверное, — кивнул я. — Тебе видней.

— Почему это? — нахмурился он.

— Ты же криминальный элемент, так что такие нюансы по твоей части.

— Нехреновый у тебя план, как я погляжу, — процедил Сирота. — Железобетонный, да?

— Зато там внутри бабки валяются повсеместно. И прочие материальные ценности. Пачки денег прям за батареи запиханы.

— А из кранов спирт течёт?

— Про это не знаю. Чтобы узнать, нужно попасть внурь.

— Ну, пошли, позвоним в звонок и скажем что-нибудь?

— Что? Типа, мы пиццу принесли?

— Неприличными словами не выражаться!

Мы стояли и перебрасывались ничего не значащими словами, но головы работали. Ясно, что Сироте это было нужно. Мы из-за него, собственно, сюда и приехали. Ему нужны были деньги, а мне — укрепление товарищеских отношений.

— Молодые люди!

Мы одновременно повернулись.

— Сержант Белоконь. Помочь вам? Заблудились или как?

Твою мать! Эта встреча запланированной не была. Перед нами стоял мент. Говорил спокойно и даже ласково, а вот в глазах у него светился недобрый огонёк. Сука, засветились…

— Здравствуйте, — приветливо кивнул я. — Мы неместные, приехали только.

— Море там, — махнул рукой сержант.

— Да нет, товарищ сержант. Мы вот думаем, где перекусить можно, шашлычок скушать, лавашик.

— Понятно, — кивнул он и утратил к нам интерес, из чего я сделал вывод, что выглядим мы вполне натурально. — Вон там повернёте направо и в пятидесяти метрах увидите кафе. Там чебуреки и шашлык. Давайте, действуйте. А здесь задерживаться не нужно.

Он окинул нас внимательным взглядом и медленной расслабленной походкой двинул дальше по улице. В это время открылись ворота и из двора дома выехала чёрная волжанка. Она повернула в нашу сторону и проехала мимо, едва не задев нас.

На заднем сиденьи сидела женщина с хмурым видом.

— Ого, кто это такая? — удивился Сирота. — Хозяйка дворца?

— Она самая. Не узнал что ли?

— Нет, не узнал. В «Голубом огоньке» не показывали вроде.

— Это глава треста ресторанов.

— О! Верной дорогой идёте, товарищи, — пробормотал он. — А звать-то её как?

— Белла.

— Белла?

— Ага. Железная Белла.

— Чё за Белла?

— Бородкина, — пожал я плечами. — Не слышал?

16. Пещера Али-Бабы

Сирота равнодушно пожал плечами.

— Это чё, её менты стерегут? — недовольно прищурился он. — Беллу твою?

— Наверное. Она тут царица.

— Зашибись. И как? Какой план? Покрутимся здесь ещё с полчасика, чтоб мусора хорошенько нас срисовали, а потом перелезем через забор, задушим Мухтара, разобьём кирпичом окно и влезем в дом? Поди и сигнализация имеется?

— Нет, сигнализации нет. Какому идиоту придёт в голову бомбануть Беллу? У неё всё схвачено — и менты, и чека. Ниточки аж в ЦК тянутся.

— Ну, — заржал, — Сирота. — У тебя, походу, шарабан треснул. В разнос пошёл. После мокрухи почувствовал себя всесильным? Готов с голыми руками и без плана на царицу Краснодарского края переть? Бывает, братан.

— Вообще-то, только Гелика.

— Чего?

— Царица. Она только в Геленджике царит. В Сочи своя имеется, Краснодар — вообще отдельная тема. Правда, Медунова хер подловишь, конечно.

— Да кто она такая, вообще? Царица, бляха…

— Она здесь со всего деньги имеет. С каждой кружки пива, с каждого шашлыка, с каждой котлеты, с каждого пельменя. С ресторанов, пивных, гостиниц, кафешек, столовок, тошниловок и точек с квасом, мороженым, соками, водами и ситро. Ну и так, по мелочам ещё кое-что. Промышленные товары, например. У неё бабок столько, что прятать некуда. Она их буквально за батареи по комнатам распихивает.

— Нехило, — покрутил головой Сирота. — Если не гонишь, конечно. Как бы не пришлось за неё перед местными блатными ответ держать. Тут по-любому её доят. По надоям все рекорды по стране бьют, в натуре.

— Чудак ты, — усмехнулся я. — У неё крыша такая, что блатным ловить нечего. Может, конечно, что-то и перепадает на совсем уж левых точках, но совсем не факт.

— Менты что ли? Или чекисты?

— Она всю верхушку партийную здесь обслуживает. Не местную, а союзную, вот и кумекай сам, что к чему.

Сирота задумался. Мы шли по улице, стараясь выглядеть, как отдыхающие по принципу, если кто-то выглядит, как отдыхающий и ведёт себя, как отдыхающий, то, скорее всего, он и есть отдыхающий.

— Так что, плана нет? — со скорбным видом посмотрел на меня мой подельничек.

— Ну, так… Есть кое-какие намётки.

Да, намётки были. Дело-то я изучал. Целая эпопея была получить к нему доступ. Какая-то часть открыта, а кое-что интересное до сих пор под секретом. Ну, то есть не до сих пор, а до весьма отдалённого будущего…

— Намётки, — с болезненной гримасой покачал головой Сирота. — Чёт не нравится мне весь этот кипеш. Несерьёзно как-то. Ворваться в улей и взять пчеломатку на гоп-стоп. Я тебе чё, Винни Пух что ли?

— Нормально всё будет, — усмехнулся я. — У меня предчувствие.

Сирота молча сплюнул.

Мы свернули на боковую улицу, чтобы обойти дом с другой стороны. Собственно, весь этот движ с Беллой я затеял исключительно из «политических» соображений, чтобы покрепче привязать к себе Сироту.

Тайный, неизвестный органам и считающийся своим среди урок, союзник мне был нужен — дел предстояло много, а один, как известно, в поле не воин. Но союзника нужно кормить и демонстрировать, что союзничество наше построено не на альтруизме, а на выгоде и приобретении несметных богатств. А ещё ведь и Мур в Москве на голодном пайке. Его тоже подкармливать надо. Ну, а что бы в таком случае, не пощипать Железную Беллу?

От неё не убудет. Всё равно, запасы она употребить не успеет, в восемьдесят втором её арестуют, а потом и вовсе в расход пустят. Если я её не спасу, конечно. Правда, учитывая, что она до последнего не верила, что её поставят к стенке, вряд ли она послушает мои «дружеские предостережения». Ладно, посмотрим. До восемьдесят второго ещё дожить надо.

На улице, параллельной той, где стоял дом Беллы, было тихо и жарко. Деревья не особо спасали от солнца, повышающего градус.

— Нам здесь минимум неделю надо чалиться, — недовольно проворчал Сирота. — Чтобы присмотреться, уяснить, что к чему, план составить. Но только как его составить, если здесь мусора шастают? Не выйдет ничего, Жарик.

— Отставить пессимизм, — усмехнувшись, подмигнул ему я. — Нормально всё будет.

Не дав ответить, я свернул за разлапистый куст акации, навалившийся на дощатый забор монтажного управления. Управление представляло собой одноэтажное бетонное здание с окнами, забранными решётками с расходящимися лучами прутьями.

— Э! — тихонько отреагировал Сирота, но я не ответил и пошёл прямо к зданию, стаявшему чуть в углублении.

На крыльце стояло несколько человек явно технических специальностей. Они активно обменивались мнениями. Во дворе хлопали двери машин, выезжали уазики, было оживлённо. На нас никто не обращал внимания. Мы подобрались, теперь стараясь выглядеть не как отдыхающие, а как ответственные работники строительной отрасли.

— Ты чё творишь… — прошипел сквозь зубы Сирота, когда мы, пройдя через территорию, оказались у низкого покосившегося флигеля с белыми стенами.

— Не измажься, тут извёстка, кажется, — махнул я головой, протискиваясь в щель между флигелем и забором.

— Спалимся! — горячо прошептал он.

— Вряд ли, — ответил я, задев и размазав плечом чёрную паутину по стене. — Кому мы нужны с тобой… Так, тихо, замолкни.

— Че-е-го… — недовольно протянул он, но тут же действительно замолк и налетел на меня сзади.

— Осторожней… — пробормотал я, аккуратно раздвигая листья небольшого дерева, растущего с другой стороны забора.

В открывшийся прогал было хорошо видно дом Беллы.

— Ну? — прошептал я. — Видишь?

Сирота молча протиснулся и встал рядом. Он жадно рассматривал сооружение, открывшееся нашим взорам. Это была задняя часть дома.

— Неплохо, — наконец прошептал он. — Собаки вроде нет…

— Угу, — согласился я. — Вроде…

С этой стороны участок Железной Беллы был густо засажен кустами и деревьями, создавая тень и прохладу. Тем не менее, с точки, в которой оказались мы, открывался неплохой вид на заднюю часть дома. Ветки с нашей стороны были довольно редкими и давали возможность хорошенько всё рассмотреть.

— Бляха… — помотал головой Сирота. — Руку протяни и дотронешься, да?

Он помотал головой и всей пятернёй почесал правую скулу.

— Угу, — повторил я.

— Смотри, — не поворачиваясь, ткнул он меня локтем. — Окно что ли открыто?

За дальним слева окошком колыхнулась белая тюлевая штора. Рама, движимая сквозняком, приоткрылась, позволяя надувшейся материи выглянуть в окно.

— Может быть, кто-то есть дома.

— Муж?

— Нет, — отозвался я. — Она не замужем.

— Ну надо же. Может, за меня выйдет?

— А Люба как же? — хмыкнул я.

— Она и не узнает.

Сирота повернулся и, глядя на меня, ухмыльнулся.

— Блин… — вдруг округлил он глаза, будто внезапно испугался.

— Что?

— Шляпу ветром унесло…

— Ты чего?

Я посмотрел на его дурацкую шляпу, сдвинутую на затылок, как у дембеля. Не давая мне возможности остановить его, он резко сорвал шляпу с головы и, придерживая одной рукой ветки, швырнул её во двор Беллы. Прямо в сторону дома.

Лёгкая соломенная шляпа совершила полёт по причудливой ломаной траектории и приземлилась рядом со стеной.

— Вот облом, в натуре… — довольно натурально посетовал Сирота. — Шляпу ветром сдуло… И чё теперь делать? Непруха.

— Нет! — успел воскликнуть я, как он положил руку на забор и в момент ока подскочил, перемахивая через плотно сбитые доски. Неосмотрительно, дерзко и как бы спонтанно.

— Надо забрать своё имущество. Пособишь?

Вспоминаю, как утречком раненько

Брату крикнуть успел: «Пособи!»

И меня два красивых охранника

Повезли из Сибири в Сибирь…

— Хорошему человеку почему не пособить… — поморщился я. — Но давай без безумств, пожалуйста, лезь обратно. Мы не знаем, кто дома, есть ли охрана, есть ли собака, в конце концов и…

— Собаки походу нет… — успел проговорить Сирота, перебивая меня, как из-за угла вылетело косматое чудище.

Безмолвно, без лишних звуков, рычания и лая оно бросилось на Сироту. Почувствуй себя гладиатором. Псина была молчаливой и быстрой. Явно, встреча с ней ничего хорошего не обещала. Реагировать надо было моментально, но, ёлки-палки, времени на это не было.

Зверь был быстр и неотвратим. Я успел рассмотреть его ледяные глаза и огромные жёлтые клыки. Такая тварь руку перекусит так, что перелом будет, как у Семён Семёныча не закрытый, а открытый.

В груди заклокотало. Мгновенно мной овладели тревога и азарт. Удивительно, как в минуты опасности обостряются чувства… Это, несомненно были первобытные, дикие инстинкты, переданные из рода в род…

Резервы организма безграничны. Говорят. Возможно, Сирота, спасая свою жизнь, смог бы свернуть шею чудищу, но со стороны всё выглядело так, что именно чудище должно было одержать верх, разодрать его на куски, размотать кишки и всё такое прочее…

Раз… и до Сироты осталось не больше пары метров, два… и в его руке… какого хрена! В руке моего подельника Сироты блеснул вороная грань «Макарова». Нет! Этого только не хватало! Не вздумай, Сирота! Не вздумай стрелять, идиот!

Кричать всё это было некогда, да, скорее всего, и бесполезно. Было очень похоже, что мы вляпались по самые уши. Шляпа, блин, у него улетела! Ладно… В любом случае, руки оказались быстрее. Глаза боятся, короче, а руки делают.

Нож. Перед выходом я положил его в карман. В качестве инструмента, мало ли что пришлось бы поддеть, подрезать, процарапать. Ну, в общем… Со мною нож, решил я что ж…

На самом деле, я, разумеется, ничего не решил, да и не решал, когда там. Всё это буквально за одну секунду произошло. Меньше даже. Вжик и всё. В руке возник нож, я вообще даже и не думал, действовал механически, отдавая власть над телом инстинктам.

Пёс поднялся на задние лапы и бросился на Сироту, толкая в грудь передними. Мой дружок, отступил, сделав шаг назад, но запнулся за кочку или торчащий корень дерева и полетел на землю, выставляя руки вперёд. Пистолет он выпустил и теперь защищался голыми руками. Честно говоря, защищаться было невозможно и на его лицо уже капала слюна из разверзнутой пасти.

Я рванул с места и перемахнул через забор, как ниндзя. Несомненно, здесь сыграли свою роль опасность и адреналин. Ф-ф-ух… Спасибо внутреннему неандертальцу или хомо сапиенсу. Или оборотню. Я, как Николсон в фильме «Волк», пролетел не меньше двух метров и обрушился на пса.

Необъяснимая звериная интуиция заставила его в последний момент обернуться. Но среагировать он уже не успел. Я упал на него и наверняка перебил хребет, но убеждаться было некогда, да и не хотелось ошибиться в этом предположении.

Я замахнулся рукой с зажатым в ней ножом, но в тот же миг Сирота резко выкрикнул:

— Нет!

Он схватил пса за морду и резко крутанул против часовой стрелки.

Собака, дёрнулась и затихла.

— Ну… ты, в натуре… — прохрипел Сирота, — матёрый…

— Не благодари, — безрадостно усмехнулся я. — Штаны сухие?

Собака, конечно, была злобной и агрессивной, но чувство возникло далеко не самое приятное. Одно дело грохнуть маньячину, а с другой — животинку неразумную…

— Если бы пером полоснул, всё бы кровью залил и меня тоже.

— А если бы шмальнул, представляешь, что бы тут случилось? — зло бросил я и прислушался. — Подбери пушку-то.

Он тоже послушал тишину и с недовольным видом убрал ствол:

— Бляха… Ну, и зверюга. Ты глянь, Жар. Если б ты не подоспел, хана мне была бы.

— Не надо скакать без подготовки и плана по частным владениям в поисках приключений на одно место.

— У нас частного ничего нет, всё общее, народное, — огрызнулся он и направился к открытому окну. — Стой на стрёме!

Твою мать! Наблюдать и мотать на ус не его тема, совсем не его. Сирота приблизился к окну, поднялся на цыпочки и, вытянув руки, зацепился за внутреннюю часть рамы. Повис, упёрся ногами и извиваясь подтянулся, забрался на подоконник и… исчез в окне.

Импровизатор, твою мать…

Я постоял немного прислушиваясь, а потом приблизился к дому и, прижимаясь к стене, подошёл к углу и осторожно выглянул. Повернулся, посмотрел на куст, из-за которого появился, оценивая путь к отступлению.

Потом зашёл за угол и подкрался к следующему. Тут уж нужно было соблюдать максимальную осторожность, поскольку теперь меня могли заметить с улицы. Впрочем, садовые деревья и декоративные кустарники создавали прекрасную маскировку.

В саду и на всём участке, на его видимой части никого не было. Покой и тишина не нарушались. Осмотревшись, я вернулся назад, и обошёл дом с другой стороны. Всё было тихо. Тогда я подошёл к собаке. Бляха… настоящий монстр. Нужно было что-то придумать, куда-то её деть, чтобы не вызывать панику хозяйки…

Я наклонился, взялся за задние лапы и потянул. Тяжеленная тварь, килограмм шестьдесят, не меньше. Просто так через забор не перекинешь, а оставлять её здесь было нехорошо… Вдруг я услышал посторонний звук. И не один. Твою мать! Кажется, приехала машина. Я снова бросился к дому, прижался, осторожно заглянул за угол и отчётливо услышал, как хлопнули двери и раздались голоса.

— Трезор! — расслышал я.

Вероятно, звали волкодава.

— Трезор, ты где⁈

Голос был мужским. Возможно, сторож. Родственников здесь у Беллы не было. Любовник, может быть…

Я вернулся и подскочил к окну.

— Атас! — громко прошептал я. — Серый!

Если он в этот момент находился в глубине дома, то услышать шансов не было. Но и времени тоже не было. Блин! Хоть сам полезай внутрь… Я нагнулся, поднял небольшой камень с земли и чуть отодвинув штору, закинул его внутрь комнаты.

— Да иду я, иду, — тут же раздался шёпот Сироты. — Не разбей там ничё!

Из окна вылетел пластиковый пакет и глухо ударился о землю. В тот же миг следом появились ноги, а потом и весь Сирота.

— Скорее, бляха, — едва слышно прошипел я и сделал страшную рожу.

В любой момент пришелец в поисках пса мог зайти за дом.

— Они внутри, — одними губами проговорил Сирота и протёр носовым платком подоконник. — Щас, погоди…

Я подхватил пакет и, не теряя больше ни секунды, рванул на территорию монтажного управления. Перебрался через забор и посторонился, давая возможность пролезть Сироте.

— Собаку надо было бы убрать, — покачал я головой, когда он опустился на землю рядом со мной.

— Ага, — хмыкнул он. — Ну, давай, вернёмся что ли? Хер с ней, пусть лежит. Сдохла да сдохла, мало ли, она не молодая уже. Крови нет, посторонних нет.

Глаза у Сироты блестели, бегали, плечи подрагивали, его колотило. Ну, да, нервишки вздёрнулись, чего там, адреналин из ушей вытекал.

— Башка на бок свёрнута.

— Ну, не отрезана же, — мотнул он головой.

— И не прострелена, — согласился я. — Но зато трава вон примята.

— Это она в конвульсиях билась. Ладно, погнали уже, хренли здесь торчать? Чтоб повязали с баблом?

— Погнали, ладно. Всё равно увидят, что бабок нет, так что шухер неизбежен.

Я повернулся и пошёл вдоль будки. Отодвинул ветки и осмотрелся. Никого не было.

— А это совсем не обязательно, — сказал Сирота, когда мы вышли на улицу.

Он с облегчением вздохнул и несколько раз оглянулся. Видно было, что ему очень хотелось прибавить ходу и пойти быстрее, но он себя сдерживал.

— Что не обязательно? — уточнил я.

— Не обязательно, что будет шухер. Сомневаюсь, что они вообще хватятся, что бабок нет. Ощущение такое, что их никто и не считает. В диване были и… в натуре за батареи забито. Я такого отродясь не видал. Слушай, надо вернуться. Там ещё много.

— Да тебя вон колотит всего, возвращатель нашёлся.

— Да ладно, хорош, — неожиданно рассмеялся он. — Ты подумай, приехать на грузовике, по-быстрому закидать всё в кузовок и адьё. Там в натуре, добра столько, что просто так не вынесешь. То, что я взял она стопудово не заметит. Как ты её надыбал, Жар? Молоток, в натуре. Фартовый вор.

— Я не вор, — мотнул я головой.

— Правда что ли? — засмеялся Сирота и даже остановился, чтобы внимательно на меня посмотреть.

— Правда, правда, — подтвердил я. — Не стой, двигай, не привлекай внимания. Пойдём на пляж.

— Мне бы стакашку засосать, — усмехнулся он. — Нервяк сбить.

— Не хватало ещё в вытрезвитель угодить с мешком бабла. Ты, кстати, ювелирку не брал, надеюсь?

— Рыжьё что ли? Нет, не брал. О, гляди! Давай по шашлычку срубаем и пивка дёрнем. Пока народ не набежал, потом не попадём, толпа будет.

— За трояк в любой точке будешь вип-персоной.

— Это что за персона такая?

— Важная, значит. Это по-английски.

— Вип? Важный значит? Ладно, пошли, говорю. Тебя самого вон корёжит, я ж вижу, что в натуре дрожняк пробил. Ковбасит, тебя не меньше моего. В прошлый раз ты стопудово бабой трясучку снимал, а здесь где тебе бабу искать? Пошли, короче.

— Ладно, пойдём, — дал я себя уговорить. — Снимем нервное напряжение.

— О, вот это по-нашему, по-человечьи.

Мы съели по шашлыку и выпили по кружечке пива.

— Опять же, компенсация тётке твоей, — засмеялся Сирота, когда мы вышли из шашлыки. — Процент ведь ей пойдёт. Короче, я тебе авторитетно заявляю, надо туда ещё раз наведаться. Там добра вовек не потратить.

— Замолкни, Сирота, — покрутил я головой. — Во-первых, не вздумай хоть кому-нибудь слить, где мы были и что делали. Это не шутка, я отвечаю. Исчезнем оба и никто даже не заметит. Понял? Вообще никому, ни блатным, ни каким другим, ни своим, ни чужим, ни по пьяни, ни в памяти. Шухер будет космический, ясно?

— Да ладно, чё ты гонишь, я тупой что ли? Сам понимаю.

Он попытался изобразить оскорблённую невинность, но улыбка с его рожи сойти не смогла, настолько он был доволен сегодняшним приключением.

— Во-вторых. Это лишь цветочки, понял? Мы вышли на тропу, ведущую нас прямиком в Эльдорадо. А это значит, что ты больше не шнырь и не баклан, а…

— Э! Ты кого шнырём назвал! — вмиг посерьёзнел он. — За метёлкой следи своей!

— Ладно, сорян, погорячился, неправильно выразился. Ты теперь не рядовой жиган, отсидевший хер знает за что. Ты теперь человек солидный, с влиянием.

— Чё за «сорян»? — напрягся он.

— Сорри, значит, извини, братан. По-английски.

— Англичанин, в натуре.

— Так вот, говорю тебе, ты теперь не урка, а…

— Я теперь вип, в натуре, персона. Ладно, прощаю. Пошли окунёмся. Вон как припекает.

— У меня ещё дельце одно имеется, — покачал я головой. — А ты иди, только…

— Да не ссы, не прощёлкаю я бабки, — снова расплылся он в улыбке. — Чё за дельце?

— С человечком одним надо перетереть.

— Так давай, я с тобой, типа подстрахую.

— Нет, я сам. Встретимся в «отеле».

— Ага, — заржал он. — В натуре, «отель». «Атлантúк», сска, с перламутровыми пуговицами. Невиноватая я. Здесь в этой дыре даже вокзала нет с камерой хранения. Так бы закинул капусту и плавал спокойно. Но ничё, я всё путём сделаю.

— Давай, — пожал я плечами и остановился.

Я, конечно, жалел, что показал ему пещеру Али-бабы, но теперь слёзы лить было поздно. Даже если он полностью вынесет всё добро Беллы, от меня теперь не отлепится, будет ждать новых скачков. А это мне пока и было нужно.

— Давай, ага, — кивнул он. — В связи с изменившейся международной обстановкой, вам налево, а нам направо.

Я кивнул и пошёл в другую сторону. По ходу уточнил у прохожего, где нужная мне улица и минут через пятнадцать подошёл к невзрачному государственному учреждению. Поднялся на крыльцо, вошёл внутрь и справился, где находится кабинет директора.

Пожилой дежурный посмотрел на меня свысока, и неохотно объяснил, что мне нужно подняться на второй этаж по лестнице в конце коридора.

— Только попасть к директору ты не сможешь, сынок, — усмехнулся он.

Я кивнул и, ничего не ответив, пошёл по указанному маршруту.

— Здравствуйте, — кивнул я секретарше, войдя в приёмную.

Здесь была целая толпа людей, судя по скучающему виду, ожидающая аудиенции довольно долго. На меня никто не обратил внимания. Я подошёл к секретарскому столу.

— Здравствуйте, — снова сказал я, секретарше, не поднимающей глаз от раскрытого на столе журнала. — Я к товарищу директору.

— Нужно записываться заранее, — бросила секретарша, не отрывая взгляда от журнала.

— Мне назначено.

— Садитесь, ожидайте, как фамилия?

— Жаров Александр.

— Жаров? — вдруг вскинула она голову. — Ну где же вы ходите? Про вас уже спрашивали! Разве можно опаздывать?

Я поднял руку и посмотрел на часы.

— Да нет, я не опоздал, — пожал я плечами.

— Не разговаривайте лучше! — сурово возразила она снимая телефонную трубку. — Белла Наумовна, пришёл Жаров. Да, поняла. Проходите, товарищ, вас ждут.

Я толкнул обитую кожей дверь и оказался в небольшом кабинете.

— Здравствуйте, Белла Наумовна. Я Жаров.

Передо мной сидела Железная Белла. Она подняла голову от бумаг и внимательно на меня посмотрела.

17. Совет мудрецов

— Жаров? — спросила Железная Белла, внимательно меня осмотрев.

— Жаров, — подтвердил я.

Она была собрана и серьёзна. Немолодая, но довольно красивая. В молодости, должно быть, о-го-го отжигала.

— Опаздываешь.

Она поправила воротничок белой блузы, выбившийся из-под тёмно-серого жакета. Одежда импортная, сразу заметно.

— Нет, Белла Наумовна, не опаздываю. Пришёл за полчаса до назначенного времени.

— А должен приходить минимум за час. У ответственных людей со временем не слишком хорошо. У меня собака умерла, а я сижу вот, тебя жду.

— Соболезную, — нахмурился я. — В следующий раз приду раньше. Я только приехал и сразу к вам.

— Из Краснодара?

— Из Сочи.

Она покачала головой и нахмурилась.

— Оттуда неудобно.

— Были дела, пришлось составлять сложный маршрут, — пояснил я. — А что с собакой? Она молодая?

— Старая, но помирать рано было. Кобель с тебя ростом. Здоровый, как бык. Сдох. Ни с того, ни с сего.

— Сочувствую.

Я достал из сумки, висящей через плечо, папку с бумагами.

— Вот, Яков Михайлович попросил передать.

Сделал несколько шагов и протянул документы ей. Она не торопилась взять у меня папку, а внимательно смотрела мне в глаза. Подержав некоторое время руку вытянутой, я положил бумаги на стол. А Белла всё смотрела и смотрела. Наконец она хмыкнула и чуть улыбнулась:

— Хорошо. А ты значит почтальон…

— Не совсем, — улыбнулся я. — Почте Яков Михайлович не доверяет, поэтому отправил к вам курьера. Так что считайте меня курьером.

— Работаешь у него курьером, — кивнула она.

— И да, и нет, — снова улыбнулся я. — Родственные отношения. Доверие связано именно с этим.

— И кто ты ему?

— Практически зять.

— Практически, — повторила за мной она и подмигнула. — Значит, это тебе нужна рекомендация, так?

— Да, рекомендация нужна, — улыбнулся я.

— Но я тебя не знаю, — пожала она плечами.

— Зато вы Кофмана знаете. В большей степени рекомендация нужна ему, поскольку я лишь его посланец.

— Верно. Кофмана я знаю. Но ведь ты — не он.

— Замкнутый круг какой-то, — хмыкнул я. — И как нам его разрушить? Узнавать меня ближе довольно долго.

— Она не ответила и, открыв папку, углубилась в изучение документов.

Через пару минут она подняла глаза.

— Ну, да, — кивнула Белла, — времени у нас немного. Но иногда о том, что за человек перед тобой можно судить по посторонним вещам. Например, многое говорит о человеке то, как он ест, как водит машину и как спит с женщиной.

— Спит? — засмеялся я. — Храпит или пускает слюни во сне?

Она кивнула:

— Вот именно. На это ведь много времени не нужно, правда?

— Конечно, — согласился я. — Это прямо экспресс-тест. Правда, вот со сном незадача. Мне ведь нужно сегодня уезжать.

— Ничего, позже выедешь. Я тебе машину дам.

Какого хрена! Что за подкаты? Нет, я, конечно, мог бы порезвиться с ней, дама она довольно красивая. Но это очень походило на проверку в другом смысле, не в том, о котором она говорила. Это походило на проверку надёжности.

— Боюсь, — ответил я, помолчав, — это противоречило бы моим критериям такого понятия, как верность. Ради выполнения задания Кофмана мне пришлось бы поступиться преданностью к нему. Думаю, вам бы это не понравилось. Но не скрою, предложение максимально лестное и я до конца жизни буду жалеть, что не смог его принять.

Я пожал плечами и уставился на неё, ожидая реакции. Бэлла нахмурилась, как начальник, собирающийся распекать нерадивого подчинённого, глаза её потемнели от гнева, она набрала воздух и… неожиданно расхохоталась густым бархатно-серебряным голосом. Я уж было подумал, что всё испортил, но она, казалось, действительно развеселилась.

— Ты в какой гостинице остановился? — отсмеявшись, спросила она.

— Да, собственно, я не планировал останавливаться в гостинице, — не соврал я.

— Хорошо. Ладно. Значит так, придёшь сюда в шесть вечера. Поедем с тобой поужинаем, а я пока подготовлю для Кофмана бумажки. Ну, и потом отправлю в Краснодар тебя, машину дам. Там гостиница заказана?

— Заказана, — кивнул я. — Только с послезавтра.

Ладно, Элле позвоню, скажу, что не приеду. Она разозлится, конечно, но ничего. Так даже лучше будет.

— Почему с послезавтра? — удивилась Белла.

— Так я планировал из Геленджика в Сочи вернуться, а потом уже в Краснодар.

— В Сочи?

— Да, там ещё не все дела закончил.

— Маршрут дурацкий. Ну, хорошо… Отвезём в Сочи, раз уж вызвалась.

— Да, не нужно, Белла Наумовна, я доберусь.

— Автобусы уже не будут ходить в это время. Только на такси. А это дорого. Отвезу, раз пообещала.

— Я не один, со мной товарищ. Коллега по работе.

— Его тоже кормить надо?

— Нет, он на самообеспечении, — усмехнулся я.

— Хорошо. С кем там дела у тебя в Сочи? С Валентиной Мёрзлой что ли?

— Что вы, Белла Наумовна, зачем нам конкурирующая фирма? Мы все дела с вами планируем вести.

Она хмыкнула. Мёрзлая, так же, как и Белла, возглавляла трест ресторанов и работала с неменьшим рвением, да ещё и в связке со вторым секретарём горкома партии, своим мужем. В общем, ОБХСС и прокуратуре будет, чем заняться.

На ужин Белла не явилась из-за неожиданно нагрянувшей делегации ВЦСПСП, так что заниматься мной стало некогда и неинтересно. Тем не менее, меня накормили в ресторане «Геленджик» и повезли в Сочи на чёрной волжанке. По пути мы заехали за Сиротой, успевшим съехать с нашего жилища и помчали по ночному, выматывающему кишки, серпантину.

Поскольку программу по Белле мы выполнили с «опережением графика», у меня высвободилась пара дней на то, чтобы поваляться на пляже. Элла обрадовалась, и мы отчаянно отрывались в ритме прибоя, вечернего джаза и равномерных движений ночной любви.

Мы валялись на пляже, распростёршись на горячей гальке, как морские котики. И, как эти же самые котики, были окружены неисчислимыми стадами себе подобных на берегу и в воде.

Сирота мотался на рынок и мы активно витаминизировались. Уже пошла черешня и клубника. И шелковица. Только её мы рвали прямо с деревьев, растущих на улицах. Чёрные нежные ягоды таяли и во рту, и в руках, подчёркивая чудесную сладость и скоротечную эфемерность момента.

Сирота сорил деньгами, вызвав на поединок зелёного змия, так что пришлось его буквально силой наставлять на путь истинный. «На югах», конечно, было немало ребят, сливающих свои годовые заработки, но лишний раз привлекать к себе внимание не стоило.

В общем, компания в которой мы с Эллой оказались, была немного странной. Вид татуировок на перекрученном жилистом теле моего приятеля, блатные словечки, то и дело проскакивающие в речи, молчаливо-покорная, но светящаяся тихим счастьем Люба — всё это вызывало интерес моей невесты и было для неё чем-то забавным, давало свежие эмоции и новый опыт.

Наконец, завершив отдых, мы отправились с ним в Краснодар. Элла полетела в Москву, а тихая Люба осталась у моря дожидаться своего суженого.

В Краснодаре у меня был на Сироту план. У него были знакомства среди бывших сидельцев, ведущих активную «трудовую» деятельность на Кубани. Это и было нужно.

В общем, мы прибыли в гостиницу «Кавказ», далеко не самую шикарную, но вполне себе ничего. Построенная по типовому проекту, она напоминала сотни других точно таких же гостиниц, как в Верхотомске, Новокузнецке и множестве других городов Союза.

— Эх… — с сомнением покачал головой Сирота. — Не Сочи, конечно…

— Так мы и не отдыхать приехали, — строго отрезал я. — И не пьянствовать.

— Водку пьянствовать и безобразия нарушать можно в любой точке нашей необъятной родины, — поучительно заметил он. — Да вот только я лавэ бабе своей оставил для сохранности. С собой мало взял, так что не дрейфь, в плавание не свалю.

— Мудро с твоей стороны, — скептически отметил я и отправился в душ.

Ближе к вечеру я спустился в ресторан. Сироту отослал налаживать контакты со своими былыми другольками, а сам пошёл на встречу. Сказал метрдотелю, что ищу товарища Мандаляна, и он проводил меня к столику в дальней части зала большой двери с надписью «Банкетный зал».

В этой гостинице я, собственно, и остановился потому, что встреча была назначена здесь же. Мэтр сделал знак официанту и тот мгновенно поставил передо мной блюдо с закусками и маленький запотевший графин с бесцветной жидкостью.

Пить я, разумеется, не стал, да и есть тоже. Просто решил ждать, когда пригласят на аудиенцию. Прошло около получаса. Публика в ресторане была самая разнообразная. Лабухи исполняли желания танцоров, и «Сулико» сменялась «Синей птицей», а та, в свою очередь, плавно переходила в «Синий иней».

Командированные, местные, фарцовщики, колхозники, станичники, гости из Средней Азии — все они жаждали красивой жизни, изобилия, утончённых блюд и сладких звуков музыки. Ну, и, разумеется, всем нужна была любовь и уважение.

В дальней части зала вскипел лёгкий локальный конфликт, судя по всему, из-за чьего-то настойчивого желания танцевать с чужой женщиной. Вспыхнул и погас довольно быстро. Я покачал головой и засунул в рот кружок сервелата. Глянул на часы. Мурыжали, собаки. Пытались, наверное, из равновесия вывести. Зачем?..

Наконец, ко мне снова подошёл мэтр.

— Э-э-э… Молодой человек, вас приглашают, пойдёмте со мной, пожалуйста.

Мы прошли через служебный вход и оказались в длинном узком коридоре.

— У нас тут кабинеты, — пояснил мой сопровождающий. — Вот здесь. Пожалуйте. Да-да, сюда.

Он постучал и, дождавшись немного раздражённого «да-да», услужливо открыл передо мной дверь. Я кивнул и вошёл в небольшое помещение. Стены были оклеены сумасшедшими обоями с золотым орнаментом, явно несоветскими. Окно закрывали тяжёлые бархатные шторы бордового цвета.

Для, в общем-то, маленького помещения с потолком чуть выше, чем в хрущёвке, это был перебор. По середине стоял стол, уставленный яствами и опустошёнными тарелками с едой. Вокруг сидели шесть немолодых джентльменов. Они молча уставились на меня. А я на них.

Все они были в годах, как на подбор, довольно грузные, седые или чернявые.

— Здравствуйте, — дружелюбно произнёс я, пытаясь определить, кто из них товарищ Мандалян.

Честно говоря, Мандаляном мог быть каждый из присутствующих.

— Мендель, кто этот юный молодой человек? — спросил один из старцев.

Юный молодой человек. Хорошо сказал.

— Действительно, кто? — кивнул в мою сторону сидящий во главе стола бородач и прищурился.

Лет ему было хорошо за шестьдесят, но ни в шевелюре, ни в бороде я не увидел ни одного седого волоска. Глаза смотрели остро, недоверчиво и зло.

— Александр Жаров, — слегка поклонился я. — Я надеялся, что вам меня порекомендовала Берта Наумовна.

Я нарочно назвал её Бертой. Собственно, она и была Бертой, но все звали её Беллой, потому что ей так больше нравилось. Тут я как бы намекнул на более близкое знакомство с ней.

— Может, да, а, может и не да, — пожал он плечами. — Сейчас важно, как вы себя сами порекомендуете.

— Что же… Я привёз вам привет от своего тестя, Кофмана Якова Михайловича. Он желает вам всего самого доброго и… Я, правда, не знаю, должен ли объяснять суть дела вот так во всеуслышанье, поскольку был отправлен непосредственно к Давиду Вазгеновичу.

— Мендель, он, кажется нам не доверяет… — с сочным кавказским акцентом заметил человек с коричневым лоснящимся лицом и большими выпуклыми глазами, как на детском рисунке.

Тут я немного не понял, почему Мендель, если он Давид.

— Доверяет Рубик, просто проявляет осторожность, — чуть усмехнулся Мандалян. — Говорите, пожалуйста, тут только доверенные люди.

Остальные промолчали.

Наверное, Мендель — потому что Мандалян…

— И что же именно хочет ваш тесть? — мягко спросил он.

— Он хочет делать с вами бизнес, — развёл я руками. — Чтобы все были богатыми.

Я вытащил из сумки несколько листов бумаги и протянул их Мандаляну.

Он осторожно принял документы, неспешно достал из кармана пиджака очки в массивной роговой оправе и водрузил на нос. Сразу стал похож на итальянского капо. Пиджак на нём сидел, как на корове седло. Мешковатый, большой в плечах, мятый и несвежий.

— Т-э-э-к… — протянул он. — Горошек зелёный консервированный, тушёная говядина в собственном соку, томаты очищенные консервированные, Болгария, шпроты, майонез, ветчина в банках импортная, пиво импортное… Ну-у-у… Не сказал бы, что здесь таки богатство какое-то…

— Количество и регулярность, — пожал я плечами. — Вот основа для увеличения богатства. Всё-таки, единица измерения по каждой позиции — это вагон. И, опять же, возможность делать встречные поставки. Так называемый бартер.

— Ты — мне, я — тебе, — усмехнулся Рубик. — Золотое правило.

— Можно и без бартера, — кивнул я. — Это лишь опция, которая, как мы думали, может быть вам интересна.

— Что ещё за опция? — поднял брови Мендель Мандалян.

— Ну, дополнительная возможность. Необязательная.

— А что вашего тестя интересует?

Он говорил мягко, а выглядел жёстко.

— Иностранная бытовая техника, импортный модный текстиль… В таком духе.

— Значит, вы связаны с Моспродторгом? — вступил седой старец, сидящий по правую руку от председателя этого собрания. — Но зачем нам это, Мендель? Мы же с Мхитаром можем решать всё, что нужно.

Хотел ответить, что расстреляют вашего Мхитара Амбарцумяна через пять лет, но не стал. Неудобно ведь начальника перед посторонними порочить. Предварительно Кофман меня именно к нему пристроил, экономистом на овощебазу в Главмосплодовощторг.

— Я бы не стал связываться с новым человеком, тем более Кофманом, — продолжил седой и повернулся ко мне. — Передайте, пожалуйста, вашему тестю, что Борис Борисович к своему сожалению не забывает мелких недочётов. Вы все помните, как этот Кофман перехватил мой…

— Помним-помним, — недовольно перебил его Мандалян, — погоди Боря. Нюансы мы потом обсудим. Тут каждому будет, что сказать. Поэтому-то Яков Михайлович юношу прислал вместо себя.

Похоже, заручиться рекомендацией Беллы была неплохая мысль. Кажется, Кофман тут на особом счету. Ну, тем лучше.

— Работая с нами, — ответил я, — вы расширяете спектр товаров и услуг, и к возможностям Мхитара Адамовича получаете дополнительно массу возможностей.

— Опций, — кивнул Мандалян.

— Именно так, — подтвердил я. — А именно, расширение ассортимента за счёт включения различных товарных групп, комплексный подход к транспортировке и учёту. Выгоды налицо. Мы предлагаем оптимизацию бизнес-процессов, оперативность, контроль заказов, простую систему учёта. И это лишь во-первых.

— А во-вторых?

— А во-вторых, кто старое помянет… тот останется в плену мелких недопониманий и пропустит прекрасную возможность уверенного экономического роста, может быть даже бурного.

— Ой-ой, — помотал головой Борис Борисыч, — бурный всегда плохо.

— Значит, уверенного, — пожал я плечами. — Ведь, если существуют гарантии, тем более со стороны вашего многолетнего партнёра, разве вы не чувствуете безопасность и потенциал открывающихся перспектив?

Это мы с Кофманом проговаривали не особо детально, так что приходилось импровизировать.

— Откуда такие новшества? — прошептал старец слева. — Мы привыкли работать по старинке.

— Да у них там целое министерство что ли?

— Но можно ли доверять Кофману?

— Что значит, рекомендовала?

— Какие там гарантии?

— Она с ним работала?

— Нужно хорошенько подумать…

— Слишком юный, чтобы быть надёжным…

— Это чересчур хорошо выглядит, чтобы не вызвать подозрений…

— Я опасаюсь, что не так всё гладко…

Собрание загомонило.

— Хорошо, — чуть хлопнул рукой по столу Мандалян. — Нам нужно всё хорошенько взвесить и обсудить. Придёте завтра, молодой человек, и мы вам скажем, что будет дальше. В это же время и…

Он не договорил, потому что в этот самый момент дверь с шумом распахнулась и в неё влетел тощий испуганный человек с всклокоченной шевелюрой, крючковатым носом и горящими глазами.

— Мендель, Мишу Фрадкина ограбили!

Мгновенно повисла тишина и все взгляды обратились на вошедшего.

— Всё, всё, всё, абсолютно всё унесли! И ваше, и наше, и то, что советской власти!

Ну, вот. Началось. Что же, история шагала по протоптанной дорожке. Все даты и время совпадали тому, что я помнил из будущего. Миша Фрадкин — известный ювелир, а заодно скупщик и эксперт с большим опытом и авторитетом. И сейчас у него украли чемоданчик со старинными драгоценностями. Несметные богатства, бриллианты и рубины, принадлежавшие когда-то царской семье.

— Кто, известно? — побелев спросил Мандалян внезапно охрипшим голосом.

— Очень хорошо известно! Сева Рыбец! Он был в маске, но Миша его узнал. Там было ещё двое, вот они неизвестны.

— Это нехорошо, — едва сдерживая себя, проговорил председатель собрания. — Для чего Миша имеет такие тесные связи с опасными людьми, что может узнать этого вашего Севу даже в маске?

— Мендель! — заломил руки вестник. — Что нам теперь делать? Придётся всё отменять! Или идти на поклон к уголовникам. Но это совсем-совсем недопустимо! И уже практически прецедент…

— Так, — нахмурился Мендель. — Закрой, пожалуйста, свой фонтан, как говорили умные люди. Александр, приходите завтра и мы закончим наш разговор. В это же время.

Это он уже мне сказал. Не про фонтан, а про завтра.

— Хорошо, — повторил я. — До завтра…

— До завтра, молодой человек. Будем ждать вас в это же время.

Я выскочил из кабинета и прямиком пошёл к себе в номер. Сердце стучало, я ликовал. Всё шло именно так, как было задумано. Чётко. То, что известие о похищении драгоценностей пришло во время нашей встречи, запланировано не было. Ни в каких материалах дела не было сказано, как и когда Мендель узнал о грабеже.

Так что действовать я должен был как бы опираясь на данные, полученные на стороне. А это было немного рискованно в том смысле, что могло бросить тень подозрения на меня самого. Только появился в городе и тут налёт. А на следующий день появлюсь и принесу похищенное, мол, эвон я какой. Могло бы возникнуть чувство, что это подстава. Моя собственная комбинация, чтобы втереться в доверие. А теперь вот всё выглядело гораздо лучше.

Я вставил ключ в замок и повернул. Дверь открылась, и я вошёл в свой номер. Руки подрагивали от возбуждения. Действовать нужно было немедленно. Таков был план. Я хотел переодеться и…

— А вот и он! — раздался насмешливый голос. — Я уже волноваться начал, куда ты делся. Проходи, не стесняйся.

Прямо передо мной на стуле рядом с кроватью сидел Ананьин.

— А-а-а, — нахмурился я. — Несанкционированное проникновение?

— Вижу, ты мне рад, — расплылся он в улыбке. — Это очень хорошо. Ну что же, поехали изымать сокровища?

18. Понеслось

Дальше всё было довольно просто. Примерно так, как и было намечено некоторое время назад. Мы вышли из здания гостиницы и подошли к светло-серой «буханке».

— Чего радостный такой? — подозрительно поинтересовался Ананьин.

На улице было хорошо и я улыбнулся. Зелено, кругом деревья, тепло, воздух сладкий, лето, Юг… Одним словом, красота.

— А чего грустить, Илья Михеевич? Живём ведь только раз.

— Чего-чего?

— Может, два, а может, три, но это не про вас. Так ведь?

Он поморщился.

— Залезай в машину и роток прикрой.

За рулём сидел похожий на зека чувак с золотыми зубами, а в салоне — хмурый черноволосый Выдрин, тот, что прищёлкивал меня наручниками, помощник Ананаса. Был ещё один мутный тип с закрытыми глазами. Он сидел прислонившись головой к стеклу и даже не открыл глаз, когда я забрался внутрь. Ананас уселся рядом с водителем.

— Сорян, Ярослав, руку больше не подаю, — хмыкнул я. — Как говорится, ничего личного, но единожды использовав браслеты, кто тебе поверит.

Он ничего не ответил и равнодушно отвернулся к окну.

— А это что за сонный Джо? — кивнул я на спящего. — Жмур что ли?

— Щас сам жмуром станешь, — не открывая глаз отозвался, чувак.

— Отличный у нас коллектив, прям душа поёт.

— Поехали, чего сидим? — бросил Ананьин водителю, мотор затарахтел и завёлся со второго раза, машина дёрнулась, и мы покатили навстречу приключениям.

— Проверили? — кивнул я Выдрину.

Он чуть прищурился, обернувшись, как бы раздумывая, удостоить ответом или нет.

— Проверили, — наконец неохотно процедил он.

— Человека оставили?

— Твоё дело выполнять, что сказано и не лезть с расспросами.

— Ошибаешься, Выдрин, — беззаботно усмехнулся я. — Это твоё дело. Моё дело придумывать, а вот твоё выполнять и не лезть с расспросами.

На скулах его заиграли желваки, кулаки сжались, а в глазах вспыхнул недобрый огонь, но он себя быстро переборол и, ничего не ответив, снова отвернулся к окну. Каждый сверчок, знай свой шесток.

Я оставил его в покое, не стал больше дёргать. Все они были мне неприятны, так что надо было просто дождаться завершения операции и всё.

Операция была несложной. По крайней мере, эта её часть. Базировалась она на известных мне подробностях преступления. Суть была такой. Летом восьмидесятого года наряд милиции прибудет на вызов. Недели через две от сегодняшней даты и в Краснодаре, разумеется. В городе стрельба, сообщит неизвестный. Настоящее ЧП! Впрочем перестрелка закончится очень быстро. Участники разбегутся, а на земле в луже крови останется лежать Сева Рыбец.

В руке он будет крепко сжимать ручку дорожного саквояжа. Ну, а в саквояже окажутся ювелирные украшения, причём, довольно ценные, имеющие историческое и художественное значение и купленные, между прочим, на деньги Мандаляна и для Мандаляна у контрабандиста, афериста и вора Отара Папашвили по прозвищу Папа.

Следствие сопоставит информацию с данными информаторов и придёт к выводу, что это те самые изделия, что были украдены убиенным Рыбцом у авторитетного эксперта Миши Фрадкина и часть из которых перед этим была похищена у различных важных особ.

Миша же наотрез откажется, будет крутить головой и делать огромные глаза, заявляя, что всё это добро видит впервые в жизни. И ему оно точно не принадлежит. Впрочем, следователь выудит из Миши имя Мандаляна. А Мандалян в городе слыл человеком уважаемым, работал начальником базы спорткультторга.

Его решат не допрашивать, но возьмут в разработку. Предложат через фармазона, постукивающего в органы, бриллиантовое колье, а потом уже и украденные у Фрадкина сокровища. За совершенно смешную цену. И он не устоит, решит вернуть своё.

Ну, а дальше — дело техники. Там ещё и завотделом крайкома окажется замешанной. В общем, Менделя на этом деле прихватят, параллельно начав копать по месту его работы. И размотают все его махинации и цеховые дела. Его поставят к стенке, заведующую выпрут из партии, первому секретарю Медунову попортят нервы, ОБХСС получит награды. Так собственно, всё и должно будет произойти, вернее, должно было бы произойти, пока я не решил это дело перехватить.

Поскольку история с драгоценностями была включена в мой список, я не сомневался, что Ананьин захочет наложить руку на эту добычу. Поэтому, собственно, и предложил использовать это кубанское происшествие с пользой для дела…

Ехали мы минут двадцать. Промчались по большому мосту через реку и ещё довольно долго шпарили по частному сектору. Улицы стали узкими, дома стояли как-то тесно, так что остаться незамеченными было, конечно, непросто. Впрочем, уже начало смеркаться. Так что мы становились незаметнее и незаметнее. Наконец, прибыли. Остановились в тупике рядом с тёмно-синей копейкой.

— Выходим, — скомандовал Ананас.

Из копейки вышел угрюмый пузатый мужик и медленно, вразвалочку подошёл к «буханке».

— Есть объявление, — сказал я. — Минуточку внимания.

— Чего-чего? — скривился Ананьин.

— В доме находится мой человек, — сказал я. — Его ни в коем случае не трогать.

— Да пошёл ты, — тихонько процедил Выдрин.

— Илья Михеевич, прошу отнестись внимательно, — спокойно добавил я.

Повисла пауза.

— Мой человек в зелёной рубашке с коротким рукавом. Толкнёте, имитируете удар. Он подыграет и пока мы там будем заниматься, полежит в стороночке.

— Так, ну-ка вышли все! — скомандовал Ананьин. — Шофёра тоже касается!

Все вышли, и мы с ним остались одни.

— Ты чё вытворяешь, сучонок! — прохрипел Ананас.

— Всё в порядке, — пожал я плечами. — Он там всех должен напоить так, чтоб ни петь, ни плясать. Какие проблемы, босс? Будем ковать не отходя от кассы. Но я предупреждаю по поводу последствий. Если мой человек пострадает, все наши с вами договорённости будут моментально аннулированы.

— Да я тебя за яйца подвешу! Ты кому тут условия ставишь! Я тебя в расход пущу, ты у меня…

— Не советую, — перебил я. — По различным соображениям. Во-первых, если он пострадает, сотрудничеству конец и будете вы вместо денежных дел разоблачать маньяков и извращенцев. В моём списке, как вы помните в основонм указаны только самые опасные преступления. Про цеховиков и пачки денег забудьте. Во-вторых, я подстраховался, гражданин начальник. Получите ассиметричный ответ по линии КГБ.

— У тебя ничего нет! — злобно усмехнулся он.

— Может, нет, а может, и есть.

— Только на понт меня брать не надо, не люблю, ясно? То, что послал человека — хорошо. Но почему меня не предупредил заранее? Почему при составлении плана ничего не сказал?

Ха! Пошёл, дружок, на попятную. То-то же!

— Не успел, пришлось импровизировать, — миролюбиво объяснил я.

— Ладно, выходим, — кивнул Ананьин и дёрнул за ручку своей двери.

— Никто не приходил и не уходил, — доложил пузан из жиги, когда мы выбрались наружу.

— Хорошо, Игорь Степаныч, принял, — кивнул Ананас. — Он там один?

— Нет, с Маслиной и ещё каким-то кентом, я его не знаю. Маслина — хулиган, ничего серьёзного за ним нет. Кстати, бухой в дупель, выползал пару раз, еле на ногах держался. Похоже газуют там на всю катушку.

— Зайди с обратной стороны, последи за окнами, — распорядился Ананьин. — Да смотри в оба, мух не считай. Остальные — вперёд!

— Моего человека не трогать, — повторил я. — Этот третий как раз мой.

— Не трогайте, — недовольно подтвердил мои слова Ананьин. — Сделайте вид, что вырубили и всё.

Выдрин сплюнул и пошёл вслед за кентом, что спал, привалившись к окну. У обоих в руках появились макарычи. После них Ананас махнул рукой мне.

— Нет уж, я человек гражданский. Давайте, сами.

Он скривился, но спорить не стал, повернулся и пошёл в сторону дома. В оконце горел тусклый свет. Дом казался запущенным, светлая штукатурка местами потрескалась, а кое-где и отвалилась, обнажая почерневший кирпич.

Выдрин и сонный Джо беззвучно поднялись на крыльцо. Они переглянулись и молча по одному зашли в дом. Рассохшаяся, давно не крашеная дверь громко заскрипела. Из недр дома донеслись пьяные голоса.

— Кто такие-на! — пьяно заревел хозяин дома и тут же раздался грохот и шум.

Ананьин поглядывал по сторонам и кусал нижнюю губу. Нигде никого видно не было — ни соседей, ни зевак. Между тем крики и грохот внезапно стихли. Из двери выглянул Выдрин и молча кивнул.

— Давай, — бросил мне Ананас, и я вступил в тёмные сени.

В комнате с низким потолком было накурено, лампочка на голом шнуре давала тусклый свет, делая картину болезненной и гнетущей. Копоть, смрад, грязь были повсюду, будто хозяин не выходил из алкогольного дурмана последние лет двести.

На полу распластался Маслина, вероятно, вырубленный нашими бойцами. Сирота лежал на диване.

— Где побрякушки? — холодно спросил Выдрин у сидящего перед ним на стуле человека.

Человек этот был Севой Рыбцом. Нос кривой, перебитый, под глазом красовался свежий бланш, грязно-белая вытянутая футболка была заляпана свежими бурыми пятнами. Несмотря на побои и то, что фото в деле оставляло желать лучшего, не узнать его было невозможно. Слишком уж запоминающаяся внешность. Побитая жизнью, мятая рожа действительно вызывала мысль, что он чем-то похож на знаменитого ростовского рыбца. Иногда, надо сказать, клички бывают очень точными.

— Где, я тебя спрашиваю!

— Ые-е-е-а! — пьяно заревел Рыбец, и Выдрин со всей дури заехал ему ногой в нос.

Раздался хруст одновременно со всхлипом и вопль прервался. Бедолага откинулся назад и вместе со стулом полетел на пол.

— Э! — крикнул Ананьин. — Ты поосторожнее! Нам материалы нужны, а не трупы!

Но, кажется, было уже поздно. Упав, Рыбец глухо ударился затылком и захрипел. Правая нога его немного подёргалась и затихла.

— Поднимем, — кивнул Выдрин сонному Джо.

Они подхватили тело и подняли вместе со стулом. Да только Рыбец тут же начал сползать вниз под действием гравитации.

— Твою мать, Выдрин… — прошипел Ананас. — Какого хрена! Бл*дь! Дебил тупой! Ну, спрашивай, спрашивай, сука, куда он добро спрятал! Что ты глазками хлопаешь, как бурёнка? Молчит? Не знаешь, что делать? Пи*ди его, сука, пока не заговорит!

— Так он же… — растеряно пролепетал Выдрин.

— Так он же, — зло передразнил его шеф. — А меня не волнует! Выбивай информацию!

— Илья Михеевич… — пробормотал он.

— Я уже сто лет, как Илья Михеевич, но такого идиота, как ты ещё не видел! Ты подозреваемого убил! Ты вообще что ли без мозгов⁈ Дегенерат недоделанный!

— Сейчас обыщем, — излишне бодро попытался встрять сонный Джо. — Всё вверх дном перевернём.

— Обыщет он! А ты уверен, что Рыбец сюда добро притащил⁈ Нет, ну как можно быть такими безмозглыми баранами? Наверное, пойдёте вы у меня в постовые! Давайте, приводите второго в чувства. Или вы его тоже угандошили уже?

— Второй не знает, — сказал вдруг Сирота, садясь на диване.

— Жаров, что это за хер, а? — зло спросил Ананас.

— Мой соратник и сотрудник, — спокойно ответил я.

— Маслина не знает, — повторил соратник. — Вы его проверьте, кстати. Он столько водки выжрал, что может и кони двинуть, как нехер делать.

Сонный Джо с Выдриным подошли к лежащему на полу человеку.

— Фу, — поморщился Джо. — Он в блевотине весь.

— Дышит?

— Ну, иди сам да послушай, дышит он или нет.

— Дышит ещё, — мрачно сообщил Выдрин.

— Почему сказал, что Маслина не знает, где товар? — спросил у Сироты Ананас. — Он вместе с Рыбцом на дело ходил?

Сирота посмотрел на меня. Видно было, что его ломает от необходимости что-то рассказывать ментам. Но я с ним хорошо поработал перед операцией, да и менты эти, честно говоря, больше походили на бандосов, чем на представителей власти.

— Ходил, — через силу ответил Сирота. — И ещё там один, как я понял, был с ними. Но Рыбец ему не сказал, куда дел добро. А Маслина балабол, помелом без остановки чешет. Таким сообщать ничего нельзя.

— Ты с ними в деле был? — прищурился Ананьин.

— Чего? Чё за базар, Жар, куда он тянет?

— Да, это его суть проявляется, — усмехнулся я. — Он не со зла.

— Я пришёл навестить старого кореша, — зло сказал Сирота.

— По моей просьбе, — вставил я.

— Которого из этих двоих? — прищурился Ананас.

— Рыбца. Мы… В общем, старое знакомство. Мразь он, честно говоря, редкостная.

— А этот?

— А этот уже здесь был, когда я пришёл. В общем… Жар, излагать что ли?

Простота хуже воровства, честное слово.

— Говори, раз начал, — кивнул я.

— Короче, Маслина уже бухой был, когда я заявился. Едва на ногах держался. Всё про цацки базарил, остановиться не мог. Прикидывал, как свою долю продаст, да сколько выручит, да на что лавэ потратит. Рыбец слушал, слушал, потом говорит, мол, пейте, пацаны, а я сейчас вернусь, до витру сбегаю. Ну, этот стакан засосал и вырубился сразу, практически, а я вышел осторожно в сени и посмотрел в окошко, маленькое там такое. Ну, в общем, засёк как Рыбец в баню занёс чемоданчик небольшой.

— Выдрин, — мотнул головой Ананьин. — Проверь! Ромашко, а ты давай, приводи в чувство клиента. Пусть напрягает свой кисель в голове.

Сонный Джо, оказавшийся носителем фамилии Ромашко, взял стоящую на столе трёхлитровую банку с мутной жидкостью и вылил на лицо Маслине. Запахло брагой. Маслина зафыркал, замотал головой и открыл бессмысленные глаза. С трудом сфокусировавшись на Ромашке, он попытался что-то сказать, но получилось у него нечленораздельное мычание, и он зажмурился.

— Работай, — раздражённо бросил Ромашке Ананьин и повернулся к Сироте. — Кому принадлежат ценности? Грабители не говорили?

— Сами знаете, кому… — поморщился Сирота.

— Что я знаю, это моё, а вот…

Договорить Ананас не успел, потому что в комнату вбежал Выдрин с саквояжем в руке.

— В печи был, — довольно сообщил он.

— Проверил?

— Да.

— Хорошо. Уходим быстро. Приберите здесь. Поедете со Степанычем.

Он взял саквояж и быстро вышел, мы с Сиротой последовали за ним. Когда подходили к «буханке», я услышал два хлопка, донёсшихся из дома. Похоже, Рыбец и Маслина что-то не поделили и постреляли друг друга…

Ехали молча, без разговоров. Ананьин включил светильник и заглянул в саквояж. Посмотрел, молча закрыл и поставил на пол. Когда подъехали к гостинице, он тоже вышел. Сирота пошёл в номер, а меня Ананас задержал.

— А зачем мне его возвращать Мандаляну? — оглянувшись по сторонам и понизив голос, зашептал он. — Пошёл он нахер! Я сам знаю, что с этой мишурой сделать. И как сделать тоже знаю.

— Это было бы крайне неосмотрительно, — помотал я головой. — Во-первых, изделия рано или поздно всплывут где-нибудь и тогда вас смогут посадить.

— Сажают только недоумков! Нормальные люди, кто хотя бы на два хода вперёд просчитывают, а я…

— Погодите, — не дал я ему договорить. — Просто подумайте. Каменья и ожерелья, которые находятся в этом чемодане, будут услаждать ваш взор…

— Не перебивай! — прорычал он.

— Да послушайте вы, Илья Михеевич! Послушайте меня! Взвесьте на воображаемых весах. С одной стороны коллекция старинных ювелирных изделий, очень дорогая и красивая. Правда, в деньги вы, скорее всего, её превратить не сможете. Зато будете получать глубокое удовлетворение от обладания. А с другой стороны — Мандалян. Мы отдадим ему это барахло, но что получим взамен? Возможность контролировать денежно-товарный поток. Бесконечный, мощный и глубоководный. Эшелоны! Ежемесячные, а то ещё и несколько раз в месяц. Постоянный доход. Вы за год столько заработаете, что всю оружейную палату купить сможете, не то что эти жалкие побрякушки.

Ананьин задумался. Видно было, что расставаться с бриллиантами и изумрудами ему совсем не хотелось. Но мои слова его соблазняли не меньше блеска драгоценностей.

— Вы сразу получите и Кофмана, и Мандаляна. В комплекте. И деньги от контроля их обоих. Вот и всё. Отдайте сокровища и получите намного больше. Я уверен, они заглотили наживку от Кофмана, уже посчитали каждый рубль, который заработают.

— А почему ты так желаешь своего Кофмана в петлю засунуть? — подозрительно спросил он.

— Ну, какую петлю? Вы же сами окажетесь в той же самой петле. Мы все в ней окажемся. И это будет гарантировать свободу и безопасность каждого из нас. Круговая порука. Связанные одной цепью. Как ещё сказать? Самая надёжная конструкция. Каждый зарабатывает и каждый уверен в своих партнёрах, потому что если один захочет поступить неправильно, то пострадает вместе с остальными. По-моему, это максимально устойчивая система.

Он промолчал.

— Мы с вами уже всё обсудили. Зачем вы меняете правила находу? Это просто обрушит всю структуру ещё на стадии возведения.

— Ладно… Хер с тобой. Но смотри, если что не так, вы у меня все пойдёте на Колыму. Своим ходом.

— Пойдём-пойдём, — кивнул я, забирая у него чемоданчик. — Пусть у меня побудет, а то мало ли что вам ещё в голову придёт. Спокойной ночи, Илья Михеевич. Завтра у нас очень важный день. Всё решится, можно сказать. Да вы не беспокойтесь, понеслось же всё уже. Так что теперь только вперёд…

19. Научный подход

— Прежде, чем вы скажете о своём решении, — начал я, снова представ перед советом старцев, — позвольте мне совершенно безвозмездно передать вам несколько предметов. Надеюсь, они покажут вам глубину и искренность наших намерений, а также степень желания установить добросердечное сотрудничество.

— Каких ещё предметов?

— Да, сейчас я их вам передам. Но прежде, я хочу рекомендовать человека, который, собственно и помог добыть эти предметы. Это наш партнёр и помощник по вопросам безопасности.

— Какой ещё безопасности? — нахмурился большеглазый Рубик.

— Этот человек сможет подстраховать движение составов, проведение транзакций и распределение товаров при полной защите от внешних факторов, связанных с соблюдением социалистической законности. Человек он большой, но простой в общении и совершенно нежадный. Надеюсь, он вам понравится. Потому что без обеспечения мер защиты Яков Михайлович Кофман не готов заключать какие-либо соглашения. Вот, собственно… В общем, этот человек сейчас здесь и если вы позволите, я его приглашу.

— Ты как смеешь такие вещи вытворять⁈ — возмутился Рубик.

Ну, а что мне оставалось? Нужно было идти ва-банк. Естественно, поступок был дерзкий и недружественный, наглый, можно сказать. То, что я притащил безо всяких согласований мента и заявил, что, мол, вот это теперь ваша крыша и за безопасность вы должны платить ему, можно было бы сравнить с вероломным нападением. С жёстким наездом и предъявлением ультиматума.

Но, других вариантов у меня не было. Если бы мы начали консультации на этот счёт, согласования бы затянулись, и всё могло бы просто пойти прахом.

— Ты поц! — негодовал Рубен. — Ты кого нам привёл⁈ Ты не знаешь, с кем связался! Мы тебя на куски порежем! Мендель, куда катится этот мир? Он пришёл вчера со своим дурацким предложением, о котором его никто не просил, а сегодня приводит с собой мытаря и говорит платите, господа хорошие!

— Ну, не совсем, — сохраняя видимое спокойствие, пожал я плечами.

На самом деле, всё могло сорваться именно сейчас. Если бы эмоции возобладали над здравым смыслом, ждать каких-то договорённостей было гиблым делом.

— Что не совсем? Что ты там вякаешь? Тебя пока не спрашивают!

— Я говорю, что вы заблуждаетесь насчёт того, что никто не просил. Давид Вазгенович довольно долго желал установить подобные отношения.

Все головы повернулись к Мандаляну, но он спокойно смотрел на меня и никак не реагировал на своих акционеров.

— Кроме того, имеющий способности, — продолжил я, — может посчитать, сколько принесут перемещения товаров по прокладываемым нами артериям. Они смогут соединить всю страну. Понимаете? Одну шестую часть суши. Масштаб впечатляет. Но, разумеется, при таких грандиозных планах невозможно не иметь расходов на обеспечение спокойствия и безопасности. Я думал, мы все понимаем ситуацию одинаково. Если же я ошибся, прошу меня великодушно извинить. Я молод и, по сравнению с вами, не имею никакого опыта. Простите. Значит весь пакет наших предложений больше не действует.

Старцы загомонили, но продолжалось это лишь несколько мгновений. Мендель хлопнул по столу.

— Тихо! — воскликнул он. — Этот молодой пират говорит правду. При таком обороте нам нужно потратиться на усиление организации безопасности. Существующие способы могут оказаться недостаточными. Но мне не нравится, как он поступает.

Он уставился на меня прожигающим взглядом.

— Кто этот человек? — спросил он. — Сможет ли он предоставить надёжную защиту?

— Ананьин, — пожал я плечами.

Все затихли. Кажется, эта фигура была им известна.

— Так что, вы не против, если я попрошу его ненадолго присоединиться к нашему собранию?

— Ненадолго, — нахмурившись, процедил Мандалян.

Я вышел в коридор, дошёл до зала и подошёл к Ананасу. Он опрокинул рюмашку, сморщился, неторопливо поднялся из-за стола, подхватил саквояж и с достоинством двинул следом за мной.

— Здравствуйте, товарищи, — спокойно сказал Ананьин, когда мы вошли в кабинет.

Он огляделся, выискивая свободный стул, но стулья были только те, на которых сидели «мудрецы».

Мендель подскочил, услужливо поднял руки, как цирковая обезьянка, мол, сейчас-сейчас, усё будет, и выглянул в коридор.

— Григорий, — крикнул он, — стул принеси. Два!

Смотри-ка, сообразительный.

Повернувшись к нам, он заискивающе улыбнулся и протянул руку:

— Давид Вазгенович Мандалян.

— Ананьин Илья Михеевич, — хмуро ответил Ананас и вместо рукопожатия вложил в протянутую руку ручку саквояжа. — Это ваше, кажется.

— А что это такое… — суетливо и немного заискивающе произнёс Мендель, и на лице его появилась робкая улыбка.

Знает кошка, чьё мясо съела.

— Игрушки ёлочные, — сахарно улыбнулся Ананьин. — Товарищи дорогие, давайте не будем терять понапрасну время. Возвращаю вашу пропажу исключительно, чтобы продемонстрировать добрую волю, мягкий нрав и силу служебного положения. Но вы, пожалуйста, особо не заблуждайтесь на мой счёт. Все ваши корыстные дружбы с сотрудниками нашего ведомства или со смежниками вас не спасут, если вы решите или хотя бы даже на мгновение допустите, что со мной можно играть в кошки-мышки. В общем, если желаете, чтобы всем было хорошо, и вам в том числе, просто делайте дело и не пытайтесь урвать там, где не договаривались. Ясно?

Старцы-мудрецы обалдело хлопали глазами:

Ты говоришь — я молчу,

Только тебя слушать хочу.

Во всём стараюсь, как ты,

Найти счастливые черты…

Сердца их, вероятно, восставали против наглого рейдерства и вероломства Кофмана, подкинувшего им вот этого хищника, но холодные головы пытались осознать свалившееся счастье и выгоду долгосрочных контрактов по незаконному обороту дефицитных товаров.

В любом случае, сделать они могли не так уж и много. Могли бы написать заявление на Ананаса в КГБ, прокуратуру и партийные органы. Да только это было смешно и после таких попыток, даже в случае успеха, их личные жизненные пути были бы окутаны непроглядным туманом. Мягко говоря.

В общем, блиц-криг удался. Все пожали друг другу руки, поулыбались, выпили французского коньяку и угостились всевозможными кулинарными дарами Кубани. Атмосфера постепенно стала более непринуждённой, и дошло даже до совместного осмотра похищенных и найденных украшений.

Если бы всё это сфотографировать, чудесную фотовыставку можно было бы устроить. Репортаж. С Ананасом в роли основной фотомодели. Но оборудованием я не располагал, поэтому нужно было двигаться дальше без помощи технических чудес.

Присутствие здесь самого Ананаса, безусловно, можно было бы объяснить его жадностью и недалёкостью ближайшего помощника. Ну, что ж тут поделаешь, кадры, как известно, решают всё. Впрочем, судя по подкатам к Кофману, деликатные дела шеф экономической полиции предпочитал вести собственноручно. По крайней мере с гигантами теневого бизнеса.

Вернувшись в Москву, я сразу поехал домой. Бабушка уже ждала. Борщ, пироги и много чего ещё. Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. А ещё говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. К дому, например…

— Спасибо, — улыбнулся я, откидываясь на спинку стула. — Теперь дня три есть не буду. Как удав наелся.

— На здоровье, — кивнула бабушка. — Когда приведёшь свою ненаглядную? Не передумал ещё? Женечка-то так тебя любит, а ты вон что…

Она вздохнула.

— Ладно, — махнула бабушка рукой. — Ты дома будешь? Мне надо в поликлинику сходить.

— Да, сейчас в душ, потом вздремну немного и схожу к тестю будущему. Сюда в магаз.

— «Магаз», — покачала головой бабушка. — Что за словечки у молодёжи.

— Да, молодёжь всегда какую-нибудь дурь придумывает, — согласился я. — Знала бы ты как они сейчас разговаривают. Без словаря вообще не разобрать.

— Ну-ну…

Бабушка встала и начала убирать со стола. Я помог, но посуду мыть она мне не дала:

— Иди уже, спи, сама справлюсь.

Я отправился в душ, а когда вышел, бабушка уже ушла. Я снял телефонную трубку и покрутил диск. Интересно, всё-таки, как быстро новая реальность становится обыденно. Просто и повседневно я набрал номер, и даже мысль не возникла об удобстве мобильного, будто всю жизнь и жил здесь в этом времени.

И ещё отметил для себя, что будущее со всеми его андроидами и искусственными интеллектами становится в моей голове всё более и более туманным, а я сам становлюсь всё более и более Саней Жаровым, погружаясь в проблемы, задачи и в социалистический оптимизм:

Сделать нам друзья предстоит

Больше, чем сделано

Кто же это нам говорит?

Молодость зелена…

Ну, или как-то так…

— Яков Михайлович, утро доброе, — сказал я, когда Кофман на другом конце поднял трубку.

— А-а-а… вернулся? Ну, привет.

— Привет.

— Всё нормально?

— Ну, да, всё хорошо.

Вообще-то, я ему звонил из Краснодара. В холле гостиницы стоял междугородний таксофон. Бросаешь пятнадцать копеек и звонишь. Технология.

— Я зайду к вам?

— Давай, через пару часиков. Сходим с тобой пообедаем, чтобы на работе не говорить. Дел много. Хорошо?

— Понял. В час приду тогда.

— Давай.

Честно говоря, даже хорошо, что он не стал встречаться прямо сейчас. Я спать хотел, не выспался с дороги. Пришлось подняться очень рано, а лёг перед этим очень поздно. Так что поспал едва ли больше трёх часов.

В самолёте же меня донимал Ананас, причём всякой ерундой — от футбола до миссии «Союз-Аполлон». Ещё его волновала проблематика инопланетян и Джуна. У меня сложилось ощущение, что у него рот не закрывается из-за каких-то внутренних переживаний.

Ну, а что, наши дела на расстрельную статью тянули. Если бы заварилась каша, лет пятнадцать маячили как минимум, а то и стенка, вообще. Впрочем, вряд ли он думал об этом.

В общем, я обрадовался, что к Кофману можно не торопиться и упал на свой диван. Провалился в темноту мгновенно и даже сны видел, красочные и жизнерадостные. И вдруг посреди изумрудного луга под аметистовым небом раздался неприятный и тревожный звук.

Небо потемнело и на лужайку въехала милицейская машина с включённой мигалкой. И сиреной. Вот откуда был этот звук. Он раздался снова. Раздражённый, переливчивый, навязчивый и напористый. Динь-дигидон!

Я открыл глаза, но звук никуда не делся, напротив, он только усилился. Я сел на диване, пытаясь понять, что происходит. Звонок, наконец, дошло до меня. Звонок в дверь. Я тряхнул головой и помчался в прихожую. Открыл дверь и увидел… не бабушку. На пороге стоял Колобок.

— Спишь что ли? — недовольно произнёс он. — Я звоню-звоню.

— Здорово, — кивнул я, потерев глаза.

Чего ему было надо я не знал. Кроме того единственного раза, когда мы носились по ночной Москве в угнанной тачке, я с ним не общался.

— Здорово, коли не шутишь, — ощерился он.

— Заходи, Игорёк.

Я отступил на пару шагов, впуская Колобка в прихожую. Он вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Запахло густым перегаром.

— Пойдём, чего стоишь, — нахмурился я. — Пироги за утюгами, утюги за пирогами. Покормлю. Бабушка наготовила всего к моему приезду. Тебе сейчас не помешает, я думаю. Ты как узнал, что я дома?

Он не сдвинулся с места. Губы его презрительно искривились и он сказал с вызовом:

— Надеялся.

— Просто шёл и зашёл что ли?

— Ага, — зло ухмыльнулся он. — Просто шёл и зашёл. Не рад что ли?

— Ещё как рад. Так ты проходишь или сюда пирожки нести?

— Да пошёл ты со своими пирожками! Сам жри!

— Э-э-э, ты чего расстроенный такой? Может, тебе рассольчику предложить или беленькой?

— Сска… Оставь Жеку в покое, ясно тебе? Чё ты хочешь от неё? Мы женимся, ты понял, урод?

— На Жене женишься, — нахмурился я. — А зачем бухаешь тогда?

— Тебя волнует что ли? — взорвался я. — Это вообще тебя не колышет, что я делаю, когда и с кем. Понял? Ты, сука, Жар, бегал за девками другими, стручок свой тощий пристроить пытался, а я только Жекой всегда интересовался. Ни на одну девку не смотрел, только на неё.

— А она? — поднял я брови.

— Она — это она. Но точно уж не ей за тобой бегать. Короче, ты понял меня или нет?

— Чисто ради интереса, а если нет? — уточнил я. — Что, если не понял?

— Я могу и по-другому растолковать, чтоб тебе привычнее было. Как в старые времена. Желаешь?

— Не особо, — покачал я головой.

Сейчас, думаю, у него шансов было маловато, даже, если он не врёт, что в школьные годы поколачивал меня.

— Оставь Жеку в покое. Я повторяю! Надо было раньше думать, когда она в школе тебя любила, а теперь она со мной. И нечего ей голову морочить. Будь мужиком. Позвони и скажи, что между вами ничего нет и не будет.

— Слушай, всё бы ничего, — покачал я головой, — но ты же бухарик. А может, ещё и нарколыга. Разве ей хорошо с тобой будет?

— Да пошёл ты в жопу, Жар! — он аж затрясся от гнева. — Тебя это дерёт вообще? Тебе чё? Типа за Женю волнуешься? Отсохни от неё! Навсегда! Скройся в тумане, честное слово.

Он завёл руку за спину и что-то достал из-за пояса. Я напрягся. Поножовщины мне здесь ещё не хватало. Колобок был явно на взводе, его колотила крупная дрожь, ещё и алкоголь накладывался… Так что ждать можно было чего угодно.

— Прочитай и свали нахер! — воскликнул он, выхватывая из-за спины общую тетрадь с потёртыми корочками и загнутыми уголками. — Держи!

Я взял тетрадь в руки. Она была хорошенько потёртой.

— Что это?

— Сообразишь, — бросил он и открыл дверь. — Надеюсь, почерк узнаешь. Думаю, этого тебе будет достаточно. Просто исчезни из нашей жизни.

Он развернулся и вышел. А я вернулся в свою комнату, бухнулся на диван и покрутил в руках тетрадь. Она была светлая, не очень толстая, со скрепками. Обложка из плотной бумаги выглядела потёртой, будто провела немало времени за поясом у Колобка. Наверное, так и было.

На первой странице круглым аккуратным почерком было написано: «Летунова Е. А. 1 января 1980 –»… Я пролистал несколько страниц. Все они были плотно исписаны. Сплошной текст перебивался датами. Это был дневник. Женин дневник.

Какого хрена… Нет, личные записи я точно читать не буду. Я заметил закладку, выглянувшую из-под страниц. Это была полоска бумаги с не слишком ровно отпечатанным бледно-зелёным фоном и большой олимпийской эмблемой и надписью «Москва-80».

Когда я вытащил закладку, тетрадь раскрылась на заложенной странице и глаз зацепился за моё имя. Оно было не просто написано, но и обведено рамочкой. Саша Жаров. Рядом значилось: «Колобок»… Вокруг было всё исчиркано, нарисованы цветочки, сердечки и «заборы» из треугольников. Похоже, Женя долго размышляла, глядя на имена и непроизвольно водила ручкой по бумаге, рисуя разные разности.

Тут уж я волей-неволей зацепил и немного текста, и заставил себя остановиться только усилием воли. Ну, во-первых, под именами шла сравнительная таблица.

В графе «надёжность» и у меня, и у Колобка стояли тройки.

Любит меня. У меня — вопрос, у Колобка — пятёрка…

Академический, однако, подход. Ну, что ещё с аспирантки взять? Дальше шёл сбивчиво и неаккуратно написанный текстик:

'Идиотизм! За столько-то лет уже можно было понять, кто из них мне дороже. По большому счёту, если бы не водка, я бы не мучилась и выбрала Колобка… Колобок-колобок, я тебя съем… Как быть⁉ Нет, Саша тоже хороший, но в школе, например, когда чувствовал, что моя взаимность склоняется к Колобку, сразу подкатывал к Оксанке Бехтеревой. Может, чтобы я ревновала??? Колобок…………. Или Жаров?

Он ревновал, когда увидел, что Колобок ко мне пришёл. И я почти уверена, что это он угнал машину. А потом вернул. Потому что не злой, конечно, но вспыльчивый. Хорошо что он не поднялся тогда ко мне домой. Да уж… Но он, скорее всего, не поверил, что мы просто чай пили…

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

Что делать если нет уверенности? Хотя… если бы он меня позвал, я бы пошла замуж сразу, не задумываясь… Пошла бы? Да, пошла бы… А потом тайком бегала бы к Колобку? Да никуда бы я не бегала…

К КОЛОБКУ БЕГАЛА И БУДУ

А если ему помочь бросить пить? Смогу я ему помочь? Если бы Жар меня позвал… Что бы я сделала? Но он не звал… Колобок верный зато… И у него бал пятнадцать с плюсом, а у Жара — с минусом…

Колобок был первым, в конце концов… Даже не вспоминай об этом… (⊙_⊙)

Забудь и иди за Жара. Пригласи куда-то, затащи в постель! Дура!'

Видно было, что писалось это всё в минуту душевного смятения, буквы наклонялись, как заваленный забор и нервозность прямо била в глаза. Я закрыл тетрадь и несколько минут сидел на диване, размышляя над тем, что прочитал. Потом встал и оделся. Подошёл к телефону и набрал номер.

— Алло, — раздался в трубке недовольный женский голос.

— Здравствуйте, я бы хотел с Евгенией Летуновой поговорить.

— Минуточку. Женя, иди, тебя к телефону… Не знаю, мужчина. Жених, наверное…

20. Что-то нервное в воздухе

— Жень, привет, это Жаров, — сказал я, когда она подошла к телефону.

— Ой, Саша… — обрадовалась она. — Приве-е-т.

— Привет-привет, — усмехнулся я.

Нет, всё-таки дневники дело такое, сугубо личное, посторонним точно нельзя читать. Во-первых, стыдно и неприятно, а во-вторых, после этого уже не можешь разговаривать с его автором в привычном тоне, что ли…

— Ты давно приехал?

— Сегодня утром прилетел.

— Ого! И сразу звонишь?

— Жень, ты как сегодня по времени? Я поговорить с тобой хочу.

— Поговорить? — переспросила она, чуть помолчав. — О чём-то конкретном?

— Ну… да. О чём-то конкретном, ты права. Ничего такого, просто поговорить.

— Тогда… — её голос прозвучал немного взволнованно, — приезжай ко мне домой.

— Нет, Жень. Давай в кафешку сходим. В «Космос», например. Мороженого поедим.

— В «Космос»… туда всегда такая очередь жуткая. Давай в «Метелицу»? Посидим под зонтиками, погода хорошая ведь.

— Ну, хорошо, пойдём в «Метелицу». В пять?

— В половине шестого, ладно?

— Договорились, Жень. Пока.

Я повесил трубку. Пока… Вот тебе и «пока»…

— А, зятёк… — хмуро кивнул Кофман, когда я заглянул в его кабинет. — Привет.

Он посмотрел на часы и встал из-за стола.

— Пойдём, отобедаем, — поморщился он. — Заодно и расскажешь, как тебя там встретили.

Мы прошли по коридору и вышли через служебный выход. Он подошёл к бордовой «Волге» и достал из кармана ключ.

— О, новая тачка, — одобрительно кивнул я.

— Служебная, — пожал он плечами. — Скоро и у тебя такая будет, если захочешь. Правда, личная. Ты готов на работу выходить?

— Конечно, готов, как пионэр. Всегда.

Он промолчал и уселся за руль.

— Прокатимся, — сказал он, когда я тоже сел в машину.

— Прокатимся, — кивнул я. — Правда, я не слишком голодный.

— Значит, всё прошло хорошо? — пристально взглянул он на меня, игнорируя мою реплику о еде.

— Да, вполне. Согласно плану.

— Ну, рассказывай, как там наш Ананас себя вёл?

— Неплохо, если честно. Без выкрутасов, можно сказать. Делал всё, что нужно. Правда…

— Что? — с тревогой глянул на меня Кофман.

— Да, ребятки его, Выдрин этот и ещё там один… Они, конечно, забубённые кенты…

— В смысле?

— Да… грохнули они этих бандюков, одним словом…

Кофман поджал губы.

— Я говорил тебе, — через какое-то время откликнулся он с сердитым видом, — что это вообще не шутки, что мы влипнем как мухи в мёд. И хорошо бы, если бы в мёд, а то…

— Не влипнем, — спокойно возразил я. — Не влипнем, Яков Михайлович.

— Мне бы твою уверенность… Как Манделян реагировал? Давай, рассказывай всё с самого начала. Про Беллу тоже. И бумаги все отдай, а то забуду.

— Куда положить?

Я покрутил в руках бумажную папку с завязками.

— Держи пока в руках.

— Я ж и так держу, — хмыкнул я.

— А ты не хмыкай. Юмора здесь мало. Чувствую, через тебя встряну я в плохие дела.

— Яков Михайлович, что случилось-то? Почему вы нервничаете? Мы же вместе с вами план придумывали.

— Вот и напридумывали, — сердито ответил он. — Приходил ко мне тут один от Ананаса. Ну, не прямо от него, но из его конторы. Вынюхивал, вопросы задавал, спрашивал, не пошаливают ли продавщицы. Говорил, что если, мол, да, так вы не доводите, типа до греха, скажите прямо.

— Странно…

— Странно тебе? Вот и мне странно… Как только ты вошёл в контакт с Менделем, сразу этот мент пожаловал. Ладно, совпадение, наверно. А может, и не спроста. Рассказывай подробности.

Я рассказал всё в деталях и про Беллу, и про Менделя. Кофман слушал без эмоции и становился всё тревожнее и тревожнее.

— Да что не так, Яков Михайлович? — не удержался я. — Если что-то знаете, вы мне скажите прямо. В чём дело-то?

— Не знаю, — мрачно ответил он. — Не знаю, просто не нравится мне эта ситуация. Ты не понимаешь, что у Ананаса сейчас все ниточки в руках будут.

— Да какие ниточки, он же сам замазан с головы…

— Такие! Обычные ниточки! Даже не ниточки, а железные канаты, которыми он всех нас опутает и повяжет. Менделя-то с его бандой не жалко, хрен с ним, с Менделем. Он давно нарывался. Зарылся, надулся, самым умным себя возомнил. Но когда придут за мной и тобой…

— Да тьфу-тьфу-тьфу! Что за настроение-то такое? Надо радоваться. Тут Олимпиада на носу, жизнь ключом бьёт…

— И всё по голове…

— А вы пригласительные на открытие Олимпиады достали?

— Достали! — резко отрезал он. — Это всё, что тебя на этот момент волнует? Открытие Олимпиады? Олимпиец, твою мать! Я понять не могу, ты совсем не беспокоишься, да? А почему? Может, ты снюхался с Ананасом? А теперь радуешься, как Павлик Морозов? Ждёшь, когда меня мордой ткнут в бревенчатую стену?

— Да типун вам на язык, Яков Михайлович, что случилось-то? Мы же с вами всё обсудили и у вас никаких возражений не было на тот момент.

— Вот именно, что на тот момент, а не на этот! А на этот момент у меня возникли и возражения, и раскаянье. Врубаешься, зятёк?

— Врубаться-то врубаюсь, — покачал я головой, — да только не пойму, что изменилось и почему вы параноите.

— А я не пойму, почему ты такой спокойный. Может, ты с Ананьиным закорешился?

— Чего?

— Вот именно, чего? Чего такого он мог тебе пообещать, что ты на отца невесты решил восстать.

— Ну, это уж вы перегибаете, — покачал я головой и отвернулся.

Он ничего не ответил. Дальше мы ехали молча. Ехали-ехали и вернулись к универсаму.

— Ладно, извини, — сумрачно сказал он. — Сегодня мысли тяжёлые, не бери в голову.

— Хорошо, понял, — пожал я плечами, хотя не брать в голову то, что уже в неё попало, было невозможно.

— Ты же сказал, что не голодный, — через силу улыбнулся он. — Я тоже, честно говоря. Что нам по столовым да по ресторанам штаны просиживать, время терять, правильно?

— Правильно, Яков Михайлович, — спокойно ответил я.

— Ну, вот. Приходи лучше домой ко мне, на ужин.

— Сегодня ещё дела имеются, так что не уверен, что к ужину поспею. Яков Михайлович, я на вашей стороне, в одной с вами лодке, понимаете?

— Да-да, — немного раздражённо кивнул он. — Я же сказал, извини, что вылил на тебя настроение своё, что сорвался на тебе.

— Ладно, будем на связи. Когда на работу выходить и куда, главное?

— Сообщу сегодня-завтра.

До «Смоленской» я доехал на метро. Сине-голубой вагон с воем и свистом летел во тьму, рассекая черноту подземного мира. Он пружинисто раскачивался, сверкал хромированными поручнями, заставлял подскакивать на толстых коричневых подушках диванов, завораживал низким голосом дикторши и лохматил волосы тёплыми потоками воздуха. Потоки эти врывались в узкие форточки и приносили запахи нагретого металла.

Поднявшись по эскалатору, я выбрался из подземелья и зашагал по Калининскому. Людей было не так много, как обычно. Фонарные столбы украшали олимпийские эмблемы. Москва, Мишка, Тынис Мяги. Реет в вышине и зовёт олимпийский огонь золотой. Или молодой… Тынис, конечно, не на столбах, просто песня его звучала везде.

Воздух был наполнен оптимизмом и радостью жизни, молодостью, энергией и чем-то ещё, сладким и ароматным. И несмотря на все эти бесконечные санкции, бойкоты и прочие международные гадости, хотелось жить и бодро идти вперёд. Всем людям хотелось. И мне вместе с ними. Отличное, прекрасное было чувство, несмотря на то что разговор предстоял не слишком простой. И несмотря на то, что кроме всего этого благодушия в воздухе витало что-то нервное… Но это только вокруг меня…

В «Метелицу» я пришёл раньше Жени. Уселся под цветным зонтиком и с удовольствием разглядывал публику — девушек и парней. Юные, весёлые, жизнерадостные, кажется, они уверенно смотрели в будущее, были раскованными, красивыми. Кто сказал, что здесь живут угрюмые «совки»? Идиоты, что бы они понимали.

Время шло, а Женя не шла и, минуте на тридцатой, залюбовавшись молодыми согражданами, я и забыл про неё, так что даже не заметил, как она подошла.

— Саша!

Я обернулся и, настроенный на сентиментальный лад, как бывает порой, когда старик с умилением взирает на молодую поросль, невольно залюбовался и ей. Огненная копна волос, лучики от глаз, широкая улыбка, платьице выше колен, стройные и, пожалуй, восхитительные ножки.

— Вау… — выдохнул я, вставая с лёгкого металлического стула.

— Что это значит? — смущаясь от моего взгляда, улыбнулась она.

— Это выражение восхищения, Жень.

Она чуть покраснела и, вставши на цыпочки, чмокнула меня в щёку. Получилось немного неловко, потому что я не ожидал и никак не отреагировал, стоя, как истукан. Впрочем, Женя сделала вид, что не заметила моего паралича и уселась за столик.

— Я думала, ты меня не дождёшься, — виновато сказала она.

— Ничего не случилось? — я взглянул на часы.

Да, действительно, она опоздала почти на сорок минут.

— Забежала в парикмахерскую, а мастер, как сомнамбула сегодня была, еле двигалась. Извини, пожалуйста. Хотела, чтоб тебе приятно было, а получилось…

— Мне приятно, — ответил я и не соврал.

Официантка приняла заказ. Я взял кофе, а Женя вазочку мороженого.

— Может, по бокальчику? — предложил я.

— Это вам внутрь надо тогда, — ответила официантка, здесь алкогольного обслуживания нет.

— Да… не надо, — махнула Женя рукой. — Давай здесь посидим. Хорошо же…

— Хорошо, — согласился я.

— Ну, как ты живёшь? Ты уже насовсем вернулся или в командировку опять? Мне бабушка сказала. Я так обрадовалась, честно говоря.

— Не знаю пока, — пожал я плечами и отпил из чашки.

Кофе был так себе…

— А у тебя как дела? Когда свадьба?

— Ты опять… — вмиг помрачнела она.

— Послушай, Жень… — я положил руку поверх её руки, и она чуть вздрогнула и подняла на меня глаза вмиг сделавшиеся печальными. — Мы ведь давно уже не вместе…

— Всё можно изменить, — чуть слышно прошептала она.

— Как? — улыбнулся я. — Колобок говорит, у вас уже дата свадьбы назначена.

— Да мало ли, что он говорит, — мотнула она головой, рассыпая огненные искры с волос.

— Не знаю… — я чуть сжал её руку. — Зато знаю другое… Если мы бы вдруг решили быть вместе, ты всю жизнь бы жалела, что выбрала меня.

— Почему? — нахмурилась она.

— Ты ведь и сама знаешь.

Она снова помотала головой, и я залюбовался её волшебной золотой гривой.

— Ну… Во-первых, я не слишком надёжный. Вспомни сама, чуть ты меня от себя отдаляла, я сразу искал утешения в Оксанкиных объятиях.

— Пф-ф… — фыркнула она. — Ты тогда ещё и не понимал, что такое объятия…

Первой мыслью, когда я ей позвонил, было вернуть дневник и просто сказать, что, мол, всё, Женя, хорош дуру гнать. Я разозлился и почувствовал уколы ревности и обиды даже, хотя, на самом-то деле, всё что было написано, касалось не меня, а того, старого Саню Жарова.

В любом случае, сейчас, посмотрев ей в глаза, я понял, что не сделаю так. Стыдно было признаться, что я знал её сокровенные мысли. И вообще, в целом я ощущал себя очень неловко….

— Во-вторых, — продолжил я, — быт у меня не обустроенный, хоть ты и говорила про бабушкину квартиру, но это так себе вариант.

— Саша, я это не имела в виду!

— Неважно, я вообще не об этом. В-третьих, Колобок всегда был тебе верен, а, в-четвёртых, он, в отличие от меня, настоящий Ален Делон.

— Ты тоже Ален… — пробормотала Женя, принимая озадаченный вид, — Делон… Погоди… то есть ты…

Она хлопала глазами не понимая, должно быть, как это мои оценки так точно совпадают с тем, что было написано в её дневнике.

— Есть ещё один очень важный пункт, и ты его знаешь, — продолжил я. — А может, и не один даже. Но называть я его не буду, хватит и того, что уже сказано. Так что преимущество Колобка практически не вызывает сомнений. Правда существуют и минусы, к сожалению. Но тут я ничего не могу поделать. Нужен специалист по этому делу. Может быть, он выпивает от неопределённости и, оттого что не может безраздельно владеть твоим сердцем, и если он тебя заполучит, то пить сразу бросит. Но не факт, имей в виду. Короче, я не знаю, Женя. Это тебе нужно его к наркологу сводить или к психологу, а может, к обоим.

— Погоди, Саша, — часто замотала головой она. — Ты мне хочешь сказать, что всё решил и…

— Женя, мы ведь уже довольно давно не вместе.

— Не так уж и давно, чтобы…

— И потом… Я же вижу, что ты так и не смогла выбрать на сто процентов кого-то одного.

— Не говори так…

— А мне… — сказал я и задумался, как бы выразиться поделикатнее. — Понимаешь, если ты не уверена на сто процентов в своих чувствах, я бы не хотел…

— Саша!

— Ну, словом, я не хочу пробных периодов.

На глазах у неё навернулись слёзы.

— Я знаю, — закивала она, — это я виновата. Тварь подлая…

По щекам покатились капельки слезинок… Блин… поделикатнее, называется… Этого я точно не хотел.

— Нет, Женя, — собрав волю сказал я. — Не за что тебе винить себя. Это я такой. Прости, несу всякую дребедень, чтобы с себя ответственность переложить. Ну, я всегда такой был. Ты не виновата, просто я…

Твою мать! Неужели я это делаю…

— Просто я скоро женюсь. Прости. Боялся тебе сказать прямо, вот и плёл всю эту ахинею. Ты не виновата. Это я такой… Ненадёжный. На троечку.

— На троечку, — кивнула она и заплакала.

Ну вот…

— Подвезти тебя? — спросил я, когда прошло какое-то время, она успокоилась и съела ещё вазочку мороженого. — Сейчас тачку поймаю.

Дальше сидеть было уже незачем, и мне, честно говоря, очень хотелось уйти.

— Не надо, — грустно ответила Женя. — Я хочу пройтись. И провожать не нужно. Одна, ладно?

Я не возражал. Было не поздно, на каждом шагу дежурила милиция, время предолимпийское, все криминальные элементы убыли за границы города. В общем…

— Женя, послушай. Дружба… она ведь никуда не денется, правда? Слишком многое нас связывает. Но жить втроём мы не можем. Возможно, если бы ты встретила кого-то ещё, было бы…

— Не нужно, Саша, — прервала меня она. — Не нужно. Всё нормально. Я справлюсь.

Ну, вот так… Нужно было давно этот узел разрубить и никого не мучить. Желание причинить меньше боли порой превращает весь процесс в глухую, ноющую, но бесконечно-долгую боль. Поговорив с Женей, я отправился на следующие переговоры, уже не такие тяжёлые и напряжённые.

Я чувствовал облегчение. Думаю, она тоже. Так что всем стало легче. Надо будет вернуть дневник Колобку и сказать, что может уже начинать завязывать с выпивкой.

Встреча с Мишей была назначена тут же неподалёку на Калининском, в «Жигулях». Перед входом толпилась небольшая очередь. На час ожидания, наверное. И почему нельзя было встретиться где-нибудь в другом месте?

Я пристроился за двумя дядьками, похожими на учёных. В помятых костюмах, в очках, с всклокоченными седыми шевелюрами и портфелями в руках. А что, эйнштейнам тоже надо иногда пивка попить…

— Саша!

Я выглянул из очереди.

— Ты чего там стоишь? Мы же тебя ждём. Пропустите товарищи, пропустите!

Это был Миша. Ну, конечно, можно было догадаться, что в очереди он стоять не собирался. Я пробрался сквозь строй не слишком довольных моим появлением джентльменов и оказался внутри пивного бара, знаменитых «Жигулей». Я здесь был первый раз.

Затейливые вырезанные круги на потолке со светильниками эффективно расправлялись с темнотой. Своё дело хорошо делали и прямоугольные бра на стенах. Неплохо было, современно. Массивные деревянные столы, метлахская плитка на полу. По довольным лицам многочисленных посетителей видно было, что народу это дело нравится.

Миша подвёл меня к столу, за которым сидел молодой парняга с профессионально-замёрзшим взглядом и незапоминающейся улыбкой.

— Знакомьтесь, — кивнул, усаживаясь Миша. — Это Александр, а это Виктор, мой коллега.

Мы пожали руки и я тоже сел напротив них. Подошёл официант и поставил литровый кувшин. Кружки уже были на столе.

— Ещё один принесите сразу, — подмигнул официанту Виктор.

— Сделаем, — кивнул тот. — Закуски уже в пути,

— Мы тут заказали всякой всячины, — сообщил Миша. — Надеюсь, ты не против.

Он взял запотевший кувшин и разлил светло-янтарную жидкость по кружкам.

— Ну, будем здоровы.

Мы подняли кружки.

— Будем здоровы.

— Будем.

Пиво было ничего. Вскоре на столе оказались раки и народ оживился.

— Ну что, ты готов? — спросил Миша, после того, как мы обсудили текущие дела. Надо ехать.

— Далеко ли?

— В Иваново, разумеется.

— Нет, ребят, — замотал я головой. — Я-то вам зачем?

— Ну, как зачем? — усмехнулся Миша. — Твой же прогноз, так что если что не так пойдёт, с кого спрашивать?

— Точно не с меня. Я ведь только написал, а дальше уже сами давайте. Я не опер, не следак. Какой с меня толк? Выследить, предотвратить, голову сломать, чтобы и злоумышленника взять, и чтобы улики железные были — это ваше дело. Как говорится, сигнал пришёл, отрабатывайте.

— Не морочь голову, Жаров. Сегодня часов в двенадцать заедем за тобой, так что будь готов.

— Я ведь там не был ни разу, — не сдавался я.

— Это в Иваново-то?

— В Иваново был. На месте преступления не был, знаю всё только по…

Я поднял глаза и испытующе посмотрел на Виктора.

— Виктор в курсе всего, — сказал Миша и отпил из кружки. — Можешь говорить без стеснений.

Я кивнул.

— Хорошо. В общем… я же не знаю всего… как говорится, что было, что будет, чем сердце успокоится. Объём информации более-менее соответствует, как мне кажется, материалам дела.

— Вот и хорошо. Этого нам пока будет достаточно. Гостиница у нас заказана. Поедем спокойно, поработаем, отдохнём.

— А зачем гостиница? Зачем заранее ехать?

— Это на всякий случай. Конспирация. Человек в командировке, никаких вопросов. Вот командировочное, вот бронь.

Он положил передо мной бумажки.

— Завтра утром осмотрим место преступления, а там и определимся на месте. Мы с Витей поедем по своим делам, а ты в гостинице отдохнёшь. Ну, а потом будем по обстановке действовать.

Мы ещё немного поговорили, и я засобирался. Времени до отъезда оставалось не так уж и много, а я хотел ещё заскочить к Кофманам.

Виктор говорил мало, в основном внимательно за мной наблюдал, но когда я уже начал прощаться, он вдруг решил углубить знакомство.

— Слушай, — доверительно сказал он и чуть наклонился в мою сторону. — Как это возможно, вообще? У тебя есть соображения? Как так вышло, что ты вдруг узнал обо всех этих… Ну-у-у…

— Феномен, — с серьёзным видом ответил я. — Только выпил сегодня я не так уж и много, чтобы позволить развязаться языку.

Выйдя из бара, я удачно поймал такси и помчался к Кофманам. Цветов не было, но в гастрономе недалеко от их дома я купил торт. Обычный бисквитный с кремовыми розочками, но хотя бы что-то.

— Простите, Ада Григорьевна, — виновато сказал я, передавая ей коробку. — Торт банальный и примитивный, но очень вкусный, если продавщица меня не обманула. Моя ненаглядная дома?

— Проходи, Саша, проходи. Эллочка дома.

— Я ненадолго, к сожалению. Мне нужно уехать будет на день-два. А Яков Михайлович пришёл уже?

— Скоро будет. А тебя что, в командировку отправляют? Не успел выйти на работу уже гонят? Надо сказать Яше, чтобы разобрался, а то это не дело.

Я улыбнулся.

— А где же невеста моя? У вас всё хорошо? Вы печальная какая-то, Ада Григорьевна.

— Скорее, это недоумение, чем печаль.

— А что такое? — нахмурился я.

— Да, — она махнула рукой. — Ничего особенного. Ты проходи, пожалуйста. Элла у себя в комнате.

Она понесла торт на кухню, а я направился в комнату Эллы. Дверь оказалась закрытой. Я постучал и нажал на ручку, но она не поддалась.

— Сим-сим, откройся! Элла, это я!

Ответа не последовало. Я обернулся к подошедшей Аде, но она только плечами пожала и чуть приподняла руки. Я снова постучал.

— Петушок-петушок, золотой гребешок, выгляни в окошко — дам тебе горошка!

Мне показалось, что за дверью раздался тихий звук, но дверь оставалась закрытой.

— Элла, ау! Просыпайся, пожалуйста. Жених приехал. И скоро ему снова уезжать.

— Так пусть тогда, — раздалось из-за двери, щёлкнул замок и передо мной возникла моя суженая. — Так пусть тогда и не возвращается никогда!

Глаза её метали молнии, щёки пылали и вообще, лицо было искажёно яростью.

— Пошёл вон! — бросила она. — Пошёл, нахрен, вон! И больше не смей здесь появляться!

Бац! Дверь с грохотом захлопнулась, остановившись прямо перед моим носом.

21. Колобок, я тебя съем

Я обернулся к матери Эллы. Но она только вздохнула и развела руками.

— Не знаю, — одними губами произнесла она. — Сама не своя сегодня. Пришла домой и вот такая, как фурия…

Дверь неожиданно распахнулась.

— Это я фурия? — гневно воскликнула Элла. — Это я фурия? А этот козлище, любимчик твой, кто, если я фурия?

Она вытянула в мою сторону руку, показывая напряжённым указательным пальцем, где, по её мнению находится козлище.

— Эллочка… — растерянно пробормотала Ада Григорьевна. — Что с тобой?

— Со мной⁈ Ты хочешь знать, что со мной⁈ Считай, что я неожиданно прозрела! А вот что с твоим несостоявшимся зятем? Этот вопрос куда интереснее!

— А что с ним? — удивлённо спросил я.

— Почему несостоявшимся? — тоже удивлённо спросила её мать.

— Почему несостоявшимся⁈ — гневно и одновременно торжествующе прокричала Элла. — А я тебе сейчас расскажу. Он когда прилетел знаешь? Сегодня рано утром! И куда поехал из аэропорта? Не в курсе ты? Я вот тоже не знаю!

— К бабушке, — пожал я плечами. — О чём речь вообще? Днём я с отцом твоим…

— Куда и зачем он попёрся мы не знаем, так? — не обращая на меня внимания продолжала слетевшая с катушек невеста. — Хотя нет, кое-что нам известно! У него есть баба, с которой они и живёт, а говорит, что с бабушкой. Вот представь, мама, приходишь ты с подружкой в «Метелицу», а там наш папа целует какую-то рыжую тварь, кормит её мороженым, что-то шепчет на ушко и держит за ручку!

— Яша⁈ — в ужасе прошептала Ада Григорьевна и глаза её широко раскрылись.

— Да причём здесь Яша! Я не про папу сейчас! Вот это самое козлище! Я его жду, места не нахожу, а он с какой-то проституткой по кабакам ходит обжиматься! На глазах у москвичей и гостей столицы, между прочим. Не позвонил даже, не поговорил! У него, наверное, времени не было. Ну, ещё бы рыжую лошадь же объезжать надо.

— Эллочка, — ахнула мама. — Первый раз слышу, чтобы ты так разговаривала.

Да, зря не позвонил. Я про неё даже и не думал, честно говоря, про Эллочку эту. Неудобно, конечно, но…

— Саша… — потеряно произнесла тёща.

— Ада Григорьевна, да не переживайте, пожалуйста, — как смог беззаботно махнул я рукой. — Это десятиминутная встреча была. Одноклассница. Но у нас с ней ничего нет, наоборот, она замуж выходит за нашего общего друга. Никакой там романтики и никакого…

— Ах, ты подлец! — закричала Элла. — На меня смотри, во-первых, мама ни при чём! Я всё видела! Собственными глазами! Лицемер! Лжец! Подонок! Я ему верила, мама! Цвет моей юности…

— Остановись! — перебил её я. — Остановись, милая. У меня нет шашней на стороне. Эта встреча тебе ничем не угрожает.

— Ах, не угрожает⁈ Ну, спасибо большое! Успокоил! Конечно, не угрожает! Ещё не родилась та тварь, которая бы мне могла угрожать! Но и ты мне больше не угрожаешь! Всё кончено! Пошёл вон! Ненавижу тебя!

Дверь снова захлопнулась с ещё большим грохотом, и из-за неё послышались громкие театральные рыдания.

— Ну всё, — покачала головой тёща. — Началось…

Она кивнула мне, чтобы я следовал за ней.

— Что же ты так-то? — сокрушённо спросила она у меня.

— Ада Григорьевна, — покачал я головой и усмехнулся.

Нет, ну надо же, как говорится, первый поцелуй, а такой горячий… Попал ты братец. Это что же тебя за светлое будущее подстерегает с женой, склонной к такой экспрессии и драме? Но в целом, надо признать, ситуация была совершенно дурацкой, глупой и нелепой.

— Ну что, «Ада Григорьевна»? — нахмурилась она. — Всё понимаю, но целоваться в общественном месте…

Я наклонился к ней и чмокнул в щёку. Она ошарашенно распахнула глаза.

— Вот, теперь я и с вами целовался. Дочери не говорите. Не простит, я думаю. Ладно, Якова Михайловича ждать не буду. Попробую ему ещё позвонить, но вы передайте, пожалуйста, что я на день или два уезжаю в Иваново.

— Это по работе? — уточнила Ада.

— И да, и нет, — уклонился я. — Потом объясню. С девицами не связано. Просто для вашей информации.

— Хороший ты мальчик, — вздохнула тёща. — Но надо быть как-то более… ответственным что ли…

В машине я всю дорогу спал. Невеста меня основательно «взбодрила» да и чисто физически неудобно было — сиденья так себе, но молодость такая штука, спит в любом месте и в любом положении. Даже Высоцкий, всю ночь певший в машине, не мог сбить мой дремотный настрой, лишь нагружал мои сны диковинными смыслами.

В который раз лечу Москва — Одесса

Опять не выпускают самолёт

А вот прошла вся в синем стюардесса, как принцесса

Надёжная, как весь гражданский флот…

В Иваново мы прибыли рано утром. Темнота ещё не рассеялась, свежая прохлада забиралась под рубашку, заставляла нервно зевать и поёживаться. Номер мне достался один на двоих с Виктором. Он пошёл умываться, а я упал на кровать и с огромной радостью принялся восполнять недостаток сна.

Днём мы поехали к дому, где завтра ожидались преступные деяния. Злодейство не имело экономической подоплёки, в смысле, деньги там не фигурировали вообще, так что Ананьину всё это было совершенно неинтересно, и я не сомневался, что он не приедет.

Убийство главреда газеты «Комсомолец» не давало поводов улучшить своё благосостояние. Хотя расхитители социалистической собственности, всё же, в деле фигурировали. Как подозреваемые.

Незадолго до кончины газета опубликовала разгромный и убойный материал о местных работниках торговли. В статье говорилось, что будет опубликована целая серия разоблачений злоупотреблений местных ответственных работников.

На самом деле, речь шла о злоупотреблениях на низовом уровне и не затрагивала никаких более-менее важных шишек. Тем не менее, тем не менее… Буря в стакане поднялась. Поэтому, когда жена главреда заявила об его исчезновении, компетентные органы со всех ног бросились разматывать клубок преступных деяний местных торгашей и поднялись довольно высоко по пирамиде власти, успев выявить неисчислимую череду халатностей, злоупотреблений и хищений. Коррупции, к счастью в Союзе не имелось, а так бы и её нашли.

Но хищения хищениями, а убийство — это убийство. Довольно скоро исчезновение превратилось именно в убийство, потому что в лесу было найдено плохо прикопанное тело главреда с глубокой колотой раной.

Торговые работники к этому времени уже были взяты за жабры и задыхаясь в объятьях правосудия сдавали всех напрополую, и органы едва успевали вытягивать сети, забитые богатым уловом. Как говорится, но рыба в Каме была…

Всё бы хорошо, да только никто из пойманных за руку расхитителей главреда не убивал. О нём уже и забывать начали, но через некоторое время было обнаружено тело молодой учительницы физкультуры из средней школы.

Случайно выяснилось, что пропала она в то же время, что и главред. Может, никто бы не обратил внимания, да один зелёный и не растративший энтузиазм сыщик нарыл, что у этой самой училки был любовник. А сама она кстати, вот сюрприз, печаталась иногда в газете «Комсомолец», где числилась внештатным сотрудником.

Ну, а дальше ищейки взяли след, благо что он буквально огнём горел, и нашли маньяка-убийцу, которым оказалась ревнивая жена главреда. Когда она узнала, что у мужа есть юная смазливая любовница с упругим тренированным телом, она её выследила, вошла в доверие и, напросившись в гости, ударила вазой по голове. А чтобы поверженная разлучница даже не думала о продолжении порочного романа, воткнула ей нож в сердце.

Потом она позвонила из таксофона своему брату, дважды отсидевшему за тяжкие насильственные, и он вывез тело на москвичонке своего деверя или шурина. На машине главреда, короче.

Главред был сам не свой после исчезновения внештатного корреспондента. Пошёл к ней домой, у него оказывается ключи были. А тут и жена-ревнивица, как из табакерки. Выследила и накрыла с поличным, можно сказать, на территории врага.

Страсти, разумеется, закипели, слово за слово, вспыхнул конфликт. Муж-изменщик в сердцах поднял руку, а она схватила филейный нож, узкий и длинный, единожды уже побывавший в её руках. В общем, чык-чырык, и нет главреда. Брат утилизировал и его, по старой схеме, за что получил в пользование автомобиль убиенного.

Драма. Трагедия. Иначе и не скажешь.

— Ну, и как нам быть? — нахмурился Виктор, забравшись в машину и усевшись рядом со мной.

Пока они с Мишей и ещё одним молодцом осматривали подъезд, я оставался в уазике с надписью «Горгаз. При утечке газа звонить 04».

— Дверь хлипкая, — нахмурился Миша, когда все собрались в машине. — Парни на раз вынесут.

— Когда вот только врываться, а? — помотал головой Виктор. — Во сколько всё это начнётся, прорицатель? Можешь точно сказать?

— Я же говорил уже несколько раз, — пожал я плечами. — Но вы должны понимать, что время в протоколе указано примерное. То есть я не знаю, во сколько точно будет удар вазой. Тем более, что вся информация известна только со слов убийцы. А она вероятно была в состоянии аффекта. Так что я даже и не знаю. Если ворваться заранее, за что её брать? Преступления нет никакого. А если ворваться позже, то жертва будет уже того… Но тогда есть, за что арестовывать. То есть, что вас интересует — повышение уровня раскрываемости или предотвращение убийства?

Миша смотрел в окно и молчал.

— Какая раскрываемость, нахрен! — воскликнул Виктор. — Это пусть менты голову ломают. Мы же занимаемся совсем другим делом. У нас тут сверхъестественные явления и пришельцы из будущего, да?

Он толкнул меня локтем в бок.

— Или кто ты у нас? Может, инопланетянин?

— Рептилоид, — хмыкнул я. — Но лучше предупредить, на мой непрофессиональный и гуманистический взгляд. Это я про преступление. Вряд ли она такая упоротая уголовница, что если её не посадить, будет с утра до вечера невинных людей крошить налево и направо. Она ведь заранее не планировала…

— Упоротая уголовница, — повторил Миша, пробуя на вкус незнакомое словечко.

— А это никогда неизвестно, — покачал головой Виктор. — Этого тебе даже наш самый справедливый суд в мире сказать не сможет. Возможно, она просто маньячка.

— Жалко физручку, — нахмурился я. — Девка молодая, красивая, вся жизнь впереди, а тут такое.

— Ну, знаешь, с женатым мужиком амуры крутить тоже определённый склад надо иметь. Фактик уже говорит о многом.

— Ну не лишать же за это жизни.

— Тоже верно.

— Коллизия, однако, — потряс я головой. — В данном конкретном случае всё, конечно, понятно, но если говорить в общем, что получается? Если брать преступника, не дав совершить преступление, то за что судить? За покушение? Несерьёзно. Он выйдет и убьёт кого-то другого или этого же. Но не ждать же, когда он своё преступление совершит? Тогда какой смысл вообще?

— Сам над этим голову ломаю. А вдруг мы баланс нарушаем добра и зла?

— Виктор, хорош чепуху нести, — вступил Миша. — Наша задача проверить данные из Жаровской записки, так? Это первоочередная. Вторая по важности — сохранить жизнь разлучнице-училке. Поэтому, как только наступит время, будем выносить дверь, благо что она тонкая, как у трёх поросят, дунь и повалится. То есть группа должна быть наготове, чтоб нам ни одной секунды не потерять.

— А как узнать, когда время придёт? — поинтересовался я. — Ждать, когда её вазой огреют? Так от вазы жертва тоже может жизни лишиться…

— Нет, от вазы не должна.

— Начальнику виднее, — снова пихнул меня локтем Виктор. — Усёк?

— Усёк, Васёк…

— Не бойся, Александр, мы вовремя придём.

Похоже, с маньяками вроде Чикатило, которые в скором будущем начнут выползать из-под земли, придётся поступать так же, как в Сочи. То есть разбираться своими собственными силами. Нужно будет сказать Сироте, чтобы начал запасать оружие…

Операция была назначена назавтра, поэтому сегодня никаких дел не было. Мы пообедали в пельменной обычными промышленными пельменями, такими же, как продавались в магазине. Что удивительно, продукт весьма специфический, и мяса в них, если верить народной молве, вообще не было, а ведь вкусно же. Как так?

Упругие цилиндрики в мягком сероватом тесте, богато политые сметаной, да ещё и с горчицей, причём, не с какой-нибудь заморской, а с самой злой на свете русской горчицей, были очень даже ничего и Виктор заказал себе ещё одну порцию.

Запив всё это густым компотом из сухофруктов, мы вышли из пельменной. Парни поехали в местную «контору», а я пошёл слоняться по городу. Дел не было и в кои-то веки можно было просто повалять дурака немножко.

Гуляя, купил в киоске «Союзпечати» «Крокодил» и «За рулём», вернулся в гостиницу и до вечера читал журналы и смотрел телек.

Вечером, когда пришли Миша с Виктором, мы отправились в гостиничный ресторан на ужин.

— Ну что, Жаров, не хочешь к нам в контору на работу устроиться?

— Чего? — улыбнулся я. — И что же я у вас делать буду? Образование моё очень далеко от юридического и всякого такого.

— Юристов у нас и без тебя хватает. Будешь консультантом по предсказаниям.

— Ну, я ведь только в рамках списка предсказывать могу, а список у вас уже имеется. Так какой с меня толк?

— Не скажи, — покачал головой Виктор. — Подробности там разные по всем этим делам, детали. Вот ты написал, конечно, в списке, а когда своими словами рассказывал кучу всего нового вспомнил, поминаешь? Это особенности работы мозга.

— Действительно, — подтвердил Миша. — Опять же, получишь корки красные, без очереди в «Жигули» заходить сможешь. Вообще хоть куда… Зарплата приличная, премии, подарки на праздники, дефицитные, между прочим. Так что подумай, мы ведь дело предлагаем.

— Ладно, — усмехнулся я, — подумаю. Мне вообще-то тесть на овощебазе место нашёл хорошее.

— На овощебазе?

Они оба засмеялись.

— Да, — весело заметил Миша, — работа наверняка интересная, достойная настоящего мужчины. Главное перспективная.

— А что, — я тоже засмеялся. — До этого, правда, я на швейной фабрике работал. Так там одни барышни были. На девяносто процентов женский коллектив.

— Серьёзно? — заинтересовался Виктор. — Как же ты так? Такие блатные места по своей воле не бросают.

— Всякое бывает, — хмыкнул я.

— О, смотрите, ребят, какая красавица, — кивнул Виктор в сторону.

Мы с Мишей тут же повернулись. Через несколько столиков от нас действительно сидела очень красивая женщина.

— Правда, красавица, — согласился я. — Спорим, я подойду познакомлюсь?

— Это вряд ли, — недоверчиво прищурился Миша. — Ты, конечно, парень дерзкий, но тут, прямо скажу, женщина высокого класса. Она с тобой даже разговаривать не будет. Смотри какая, как королева сидит.

— Ладно, — пожал я плечами. — Надо было бы с вами поспорить на оклад, но ничего, учитесь даром.

Я встал из-за стола и направился к даме.

— Алла Сергеевна, — окликнул я её, подойдя ближе. — Глазам не верю, вот это встреча.

Она обернулась с сердито-недоумённым видом, но тут же узнала меня и разулыбалась.

— Александр! — воскликнула она и поднялась со стула. — Действительно, неожиданная встреча. Куда же ты пропал?

Кумачёва протянула мне руку. Она улыбалась, и в глазах её прыгали весёлые огоньки.

— Мотала жизнь, — ответил я тоже улыбаясь.

— Смотри, не замотайся. Как дела? Ты ко мне приехал?

— Вообще-то нет, я тут с группой товарищей.

Я показал на свой столик. Виктор с Мишей, не отрываясь за мной следили и приветственно подняли бокалы.

— Надолго?

— Завтра должен возвращаться, если всё хорошо будет.

— На комбинате был уже? Почему ко мне не зашёл?

— Нет, не был ещё. Не успел. Собирался, честно говоря.

Вообще-то не собирался и сейчас соврал. Неблагодарный подлец.

— Ясно всё с тобой, — насмешливо кивнула она. — Как там рана твоя? Не беспокоит?

— Нет, всё хорошо. Я очень благодарен твоему папе. Передавай привет. Как дела у него?

— Передам, нормально всё.

— Прекрасно, — кивнул я. — Золотые руки. Про рану даже и не вспоминаю, только про сердечную. Но её ни один, даже такой выдающийся, как твой отец, хирург исцелить не сможет.

— Сердечная, — засмеялась она. — Смотрите какой ловелас объявился. Непохоже что-то, чтоб ты в сердечном томлении пребывал… Так, всё, про сердечные дела ни слова, ясно?

Она вдруг подобралась и стала выглядеть… более официально что ли… Я не успел понять, с чем связана столь быстрая перемена, как к нам подошёл солидный и взрослый дядечка в тёмно-сером костюме.

— А это у нас кто? — нахмурился он и окинул меня начальственным взглядом.

— А это Саша Жаров, из Верхотомска. Он договаривался для нашего комбината о поставках продуктов.

— А-а-а… — тут же смягчился он и протянул мне руку. — Это дело хорошее. Пряхин Леонид Прохорович. Председатель горсовета, а заодно жених этой прекрасной женщины.

— Лёня!

— А что? — рассмеялся он. — Я так с конкурентами борюсь. Сразу все точки расставляю. Присаживайтесь с нами, молодой человек.

— Благодарю вас, Леонид Прохорович, — кивнул я. — Но мешать не буду. Я здесь в гостинице проживаю. Вот зашёл на ужин с товарищами.

— Понятно… — кивнул он и взгляд стал цепким и немного подозрительным. — Ну, хорошо.

— Алла Сергеевна, — кивнул я, — очень рад был вас увидеть.

— Я тоже, — широко улыбнулась она. — Если будешь завтра на комбинате, зайди ко мне, поговорим… о продуктах для дома быта.

— Постараюсь, но к вам не пробиться, насколько я помню.

— Ничего, я распоряжение оставлю.

Я вернулся к столику.

— Жаров! — с уважением произнёс Виктор. — Ну, ты даёшь. Жалко, что с супругом, иначе требовал бы, чтоб ты меня с ней познакомил.

— Я бы не стал, — усмехнулся я. — Извини, Витя, но нет.

Операция прошла успешно. Эффективно и относительно быстро. Я просидел около часа в машине горгаза, а Виктор с Мишей и ещё четырьмя спецами в штатском поднялись наверх. Не сразу, конечно. Сначала ждали, когда жена, ищущая возмездия, появится, зайдёт в подъезд и поднимется на четвёртый этаж. А дальше уже всё прошло практически молниеносно.

За квартирой наблюдали с чердака дома напротив. Развернули прослушивающее оборудование и, как только ситуация обострилась, группа захвата получила команду и начала штурм.

Не знаю, забарабанили они в дверь и требовали открыть именем закона или сразу вышибли, мне не рассказали. Но только физручка по голове получила. Вазой, естественно. Вроде, как сказали, ничего особо страшного, но её повезли в больницу.

Во дворе скопилось несколько спецбортов — газоспасатели, скорая и грузовик с будкой с надписью «Мясо».

— В общем, вы сами видите, что моё присутствие было совершенно бесполезным, — посетовал я, когда мы возвращались в Москву.

— Это уж позволь нам самим решать, — нахмурился Миша.

— А всё-таки интересно, да? — покачал головой Виктор. — Как кино или даже театр.

— Ага, иммерсивная пьеса.

— Это что за зверь такой?

— Когда зрители становятся частью представления и могут вмешиваться. Ну, типа.

— Хм… Не слышал о таком, — нахмурился Виктор.

— Да, как известно, есть ещё много чудес, друг Горацио, неизвестных нашим мудрецам. Или как там у Вильяма?

Водитель подвёз меня к дому. Я вышел из машины и увидел на лавочке у подъезда Колобка.

— О, привет, — кивнул я. — Чего сидишь? Меня ждёшь?

— Ну, а кого ещё, — скривился он.

— А почему не дома? — кивнул я в сторону подъезда. — Бабушки нет что ли?

Я посмотрел на часы. По моим расчётам она должна была находиться дома.

— И здесь нормально.

— Ну, ладно, пойдём тогда или что?

— Или что, — поморщился он. — Давай дневник.

— Он дома, — пожал я плечами.

— Ну, вынеси.

Мне, конечно, было что ему ответить, но я задавил вспыхнувшее раздражение. Ладно, типа же друзья, не разлей вода, буквально. Хоть продлевать нашу дружбу я не планировал, но и расставаться со скандалом не имел ни малейшего желания.

Я поднялся домой, оставил вещи, взял Женин дневник и снова спустился к подъезду.

— Слушай, как-то ты не слишком правильно себя ведёшь, мне кажется, — сказал я. — Надо было позавчера дневник Жене отдать. Не хотел тебя компрометировать.

— Чё ты меня не хотел? — усмехнулся он.

— Не хотел плохо о тебе говорить. Говорил хорошо. Мы с ней встречались.

— Да знаю я, — насмешливо ответил Колобок. — Ещё раньше, чем вы встретились знал. Она мне рассказала.

— Ну, раз у вас секретов нет, надо было и про дневник рассказать тогда. Что же ты?

— Так я и рассказал, — ухмыльнулся он, выхватывая общую тетрадь из моих рук, — что это ты у неё дневник подрезал.

— Ну, ты и мудила, Игорёк.

— Серьёзно? — вмиг сделался он злым и резко поднялся с лавки. — А мне кажется, это ты мудила, Санёк. Такой, каких ещё поискать. Где сладко, там и ты да? В общем, не обессудь, я ведь и твоей девке сказал, что ты с Женей встречался позавчера…

22. Любовные вихри

Не надо так было делать, конечно, но мышцы сработали буквально сами, рефлекторно. Я даже подумать не успел, сообразить. Кулак сжался и рванул вперёд, как чугунное ядро, выстрелившее из жерла пушки. Бац! И Ален Делон мнгновенно стал не таким импозантным, не таким красивым и не таким пренебрежительно ироничным.

Дыщ! Прямо в солнечное сплетение. Хек! Колобок резко выдохнул и согнулся пополам. Я еле сдержался, чтобы не врубить ему по тыкве.

— Ну, ты и сволочь, — сказал я сквозь стиснутые зубы.

Он закашлялся и опустился на лавку. Сидел, обхватив колени и откашливался. Отплёвывался.

— Пошёл нахер, — прохрипел я. — Катись отсюда, Колобок. И больше не возвращайся. Урод.

Я мог его отделать под орех, что называется, мог смешать с грязью, мог выбить дух. И даже сначала именно этого и хотел. Вспыхнул и загорелся… Но теперь, глядя на него не испытывал ничего, кроме отвращения и презрения.

Он кое-как отдышался, отплевался, поднялся и неровной походкой отправился прочь. Козёл. Я вздохнул и покачал головой. Друг детства, бляха… Ладно, я его и не знал толком. Правда, похоже, и тот Жаров, что был до меня, его тоже толком не знал. Знает ли Женя — большой вопрос.

Вернувшись домой, я позвонил Кофманам. Вот честно, буквально заставил себя. Мне все эти разборки вообще были неинтересны. Прям максимально неинтересны. И неприятны. Объяснять, что не верблюд я не любил никогда.

— Алло, — ответила тёща.

— Ада Григорьевна, это Саша.

— Здравствуй, Сашенька. Ты вернулся?

— Здравствуйте. Да, вернулся уже. Как дела?

— Да… как сказать… По-разному…

Она вздохнула.

— А Элла как?

— Ну… — замялась она, — ничего вроде… Отошла, громы и молнии уже не мечет. Но на тебя всё ещё злится.

— Понятно. А можно с ней попробовать поговорить?

— Э-э-э… В принципе да… Только её же дома нет сейчас. Она с девочками в «Лиру» пошла. У Маши, однокурсницы, день рождения… Вот они и…

— Понятно…

— Она не хотела, я уговорила. Ну зачем дома в четырёх стенах сидеть, шизаться, правда?

— Правда, Ада Григорьевна. Чистая правда. Ладно, попробую её найти в «Лире».

— Смотри, не выходи в безвоздушное пространство без скафандра, — усмехнулась она.

— Ладно. Привет — Якову Михайловичу.

— Спасибо, передам.

Я повесил трубку. Блин. Мне это надо вообще? Ну честное слово.

— Саш, иди за стол, — позвала бабушка.

— Да я ещё не проголодался…

— Давай-давай, а то ускачешь сейчас куда-нибудь. Представь, целоваться надо, а в животе революция. Разве ж это дело?

— Революция, — усмехнулся я, — это вообще мрак.

— Вот, — удовлетворённо кивнула бабушка. — Взрослеешь, соображать начинаешь. Только не забывай, что и кому можно говорить, а кому нельзя.

— Не забываю. Но ты-то у меня вне подозрений.

— Ещё бы, — кивнула она. — Иди, руки мой, всё остывает уже.

У дверей в заведенье народу скопленье, топтанье и пар… Это как раз про «Лиру» спето, и, несмотря на предолимпиадные времена очередь оказалась на своём обычном месте. В принципе, закономерно, почему бы ей и не быть? Иностранцы по Москве стаями ходили, погружались в культурные слои, в том числе и морожено-коктейльные. А воздух был пропитан духом романтических ожиданий, свободы и небывалых приключений.

Тверская, ну… то есть не Тверская, конечно, но всё равно… выглядела нарядно, образцово даже. И Тверская, и Тверской бульвар, и Большая Бронная и Пушкинская площадь. Как наглядное доказательство преимуществ социалистического строя.

И, надо признать, социализм показывал гостям столицы своё человеческое лицо, которое оказывалось счастливыми лицами москвичей, цветущими в сером монументальном обрамлении асфальта и бетона. Под неусыпным надзором Александра Сергеевича, лучшего гаранта всего прекрасного и утончённого.

Дефицитных товаров в эти дни стало больше, а что ещё трудовому человеку для счастья надо? Цветы, например. Я планировал замириться с Эллой, прямо перед лицом её взыскательных подруг, а в том, что они взыскательные, я почему-то не сомневался. В общем, я метнулся вверх на угол с Тверской, то есть с улицей Горького и в цветочном киоске приобрёл охапку гвоздик.

Гвоздики были беленькие, причём, не чисто белые, а с бордовыми прожилочками. Красные всегда ассоциировались с Седьмым ноября, а эти можно было и с амурными делами ассоциироватьбь. Купив цветы, я вернулся к «Лире» и, не останавливаясь, двинул к двери. Появилось чувство, что иду в «Макдональдс». Именно он не в таком уж отдалённом будущем займёт все эти коммерческие площади.

— Молодой человек!

— Молодой человек!

— Не пускайте его там!

— Hey, mister!

— Эй! Куда!

— Товарищи, — уверенно ответил я на претензии желающих культурного отдыха масс, — у меня девушка там. Что же мне теперь в очереди стоять? Она уже внутри, за столиком сидит, ждёт и волнуется.

Сочувствия моя фраза не вызвала, но к дверям мне пробиться удалось. Непроницаемый швейцар, заинтересованный моим продвижением, вопросительно взглянул на меня через стеклянную дверь.

Но народа скопленье не имеет значенья — за дверями швейцар…

Показывать ему деньги и даже тереть большой и указательный пальцы возможности не было, поэтому я постарался сделать максимально понятный мимический посыл. И взгляд, конечно, постарался изобразить горящий и многообещающий.

Сигнал дошёл и швейцар приоткрыл дверь. Ровно настолько, чтобы я мог проскользнуть внутрь.

— Здрасьте. Сколько с меня? У меня тут…

— За мной проходи…

— … девушка…

Он отвёл меня от двери в сторону гардероба.

— Семь. Без сдачи.

Я молча отсчитал купюры, одну пятёрочку и два рублика. Протянул швейцару. Он также молча взял, развернулся и пошёл на свой пост. А я двинул в сказочный чертог, в который ежедневно стремилось попасть изрядное количество посетителей.

Зашёл в просторный зал-стекляшку. Здесь царил тихий гомон, звякали ложечки, позванивали бокалы, кто-то смеялся, кто-то доказывал, кто-то пил. Но все были счастливы и радостны, достигнув вожделенного.

Оглядевшись, я увидел Эллу. Она сидела с подружками за столиком в задней части зала. Она, двое подружек и… и один друг. Ну что же, дружба — это великая сила, Колобок не дал бы соврать, если бы здесь был.

Уверенно и внешне спокойно я направился прямиком к ним. Элла меня заметила. Я увидел, как она растерялась сначала, но лишь на одну секунду, а потом подобралась, выпрямила спину и сверкнула глазами. Я подошёл к столу и за ним сразу стало тихо.

Друг который сидел вплотную к моей невесте, выглядел лет на тридцать и, безо всяких сомнений, был грузином. Волнистые волосы, чёрные глаза, чёрная щетина и элегантный пиджак. Пижон, понимаешь ли.

— Гамарджоба, генацвале, — бросил я.

Признаюсь, меня сам факт бесанул, причём, довольно сильно.

— Здравствуйте, Эллина, — кивнул я. — Не откажете пройти один круг мазурки?

Грузин смотрел недоумённо, он так же недоумённо перевёл взгляд на Эллу, потом снова на меня, должно быть, изображая, что он такой весь из себя крутой, что просто охренел от моего неуважительного и пренебрежительного подхода.

— Ты кто такой? — сочно спросил он. — Элла, кто это, а?

— Уже никто, — с презрением произнесла она и задрала нос.

Вот же дурочка малолетняя!

— Элла, а это кто? — заинтересовались подвыпившие подружки. — Это Саша что ли?

— Это Саша, — подтвердил я, не отрывая глаз от своей суженой. — Ну, раз уж все спрашивают, то и я спрошу. А вот это кто?

— Это наш новый друг, — рассмеялись барышни, совершенно не чувствуя и не понимая нерва ситуации. — Реваз.

Девчонки подвыпили, зарозовели. Элла тоже, кстати. Вон какая царица морская, море ей по колено.

— Пожалуйста, не надо таскать мне эти дурацкие гербарии, — высокомерно выдала она, показывая пальчиком на мой прекрасный букет. — Тем более такими охапками, как солому бурёнке.

Подружки прыснули со смеху.

— Эй, слышишь, что хочэшь? — чуть подался в мою сторону Реваз, и в глазах его я прочитал вызов. Нехорошие глаза были, очень нехорошие. Недобрые.

Рядом с ним на столе лежала вилка, и я едва не схватил её, чтобы воткнуть куда-нибудь, куда придётся. Но сдержался. Какие же эти мужики жуткие собственники, да? Внешне я сохранял спокойствие, но внутри у меня всё кипело. Клокотало, можно сказать.

— От тебя, ничего. Кушай, выпивай, будь моим гостем, но и приличия не забывай, конечно.

Он вскочил, сделал грудь колесом, свирепо-серьёзную рожу и как бы начал поддавливать.

— Пожалуйста, — не очень трезвым, но безапелляционным тоном заявила моя, так сказать, невеста. — Уходи. Между нами всё кончено. Я не хочу тебя видеть.

— Да вы нарезались, ваше благородие, — покачал я головой.

Девчонки попадали со смеху. Реваз протянул руку и положил мне на плечо, а Элла, почувствовав себя вдруг уязвлённой, будто это над ней смеялись, капризно добавила:

— Пошёл вон! Не приближайся ко мне больше.

— Руку убери, — тихонько сказал я.

— Ты чё, не слышал, тебе девушка сказала «пошёл вон»!

— Руку, — медленно повторил я, — убери.

— Пошёл вон! — повторила Элла.

Пипец какой-то. Надо было вытаскивать её отсюда и везти домой. Но криков и пьяных воплей избежать не удалось бы, это точно.

— Тебе объяснить? — начал заводиться грузин и пока ещё легонько, но ткнул меня этой своей рукой в плечо. — Я тебя сейчас…

— Реваз! — пьяненько приказала Элла и подружки снова засмеялись. — Не трогай его! Я тебе не разрешаю! Пусть идёт!

Вот же швабра… Я покачал головой и с размаху сунул цветы в руки Ревазу.

— Держи, кацо, перепродашь завтра. Чего добру пропадать.

— Э-э-э! — заревел он, бросаясь на меня и рассыпая цветы по полу.

Красиво получилось, эффектно.

— Реваз! — снова закричала Элла.

— Ты рот закрой! — рявкнул он. — А ты покойник уже, ты понял меня⁈

Я ничего не ответил, повернулся и медленно пошёл на выход. Зашибись. Хорошо, что сейчас, а не через десять лет счастливого брака. Я вышел из кафе, сбежал по ступенькам крылечка и направился к таксофону на углу. Уходить я не собирался, зашёл в кабину и встал так, чтобы видеть выход из кафе.

Я достал двушку, бросил в прорезь автомата, покрутил диск и стал ждать.

— Алло…

— Яков Михайлович, здравствуйте.

— А-а-а, явился, — протянул он.

— Являются сами знаете, кто. Но не об этом. Тут вот какое дело. Пришлите, пожалуйста парней трёх-четырёх к кафе «Лира». Боюсь может помощь понадобиться.

— Ты влип что ли куда?

— Можете подстраховать? Я потом объясню. Троих достаточно будет.

— Когда? — недовольно спросил он, помолчав немного.

— Да вот, прямо сейчас.

Говорить про Эллу я не стал. Надо было, наверное, но не захотел, с одной стороны, сдавать её, а, с другой — заставлять его волноваться.

Поговорив с ним, я позвонил Жене. Она была дома и будто ждала моего звонка, сразу же сняла трубку.

— Жень, привет, это Жаров.

— У тебя ещё хватает наглости звонить? Знаешь, ты стал совсем другим, не таким, как был раньше.

— Жень, послушай, извини, что огорчил тебя, но…

— Огорчил? — воскликнула она и мне послышалось в её голосе сдерживаемое негодование. — Ты дурак что ли, Жаров? Огорчил! Нет, это совсем иначе называется!

— Ну, прости-прости, слушай, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

— Да что может быть важнее того, что ты мой дневник украл?

— Что⁈ — изумился я.

— Прочитать чужой дневник! Это же так низко! Как ты мог! Я не ожидала, что ты так со мной можешь поступить!

Да что ж это за день-то такой!

— Женя, выслушай меня, пожалуйста.

— Не могу, Саша, правда, я не могу. Это… Это…

Она расплакалась. Да твою же мать!

— Женя! — резко сказал я. — Послушай меня. Я тебе по этому поводу и звоню, как раз. Просто помолчи минуту и послушай!

Она притихла.

— Я тебе позавчера посоветовал строить отношения с Колобком. Но понял, что очень ошибся. Не делай этого. Никогда не делай.

— Чего? — недоумённо протянула она.

— Смотри, что касается дневника, я прочитал только одну страницу, разворот, вернее. Там, где была закладка. Ко мне пришёл Колобок и дал мне общую тетрадь. Там лежала закладка. Я открыл посмотреть, что это и немного прочёл. Когда понял, что это твой дневник, сразу закрыл.

— Уже поздно выкручиваться, Саша…

— А зачем? Зачем мне выкручиваться? Совершенно незачем, учитывая, что именно я тебе сказал. Просто сегодня он пришёл за дневником и сообщил… ну, что ты думаешь, что именно я у тебя его украл. Я, конечно, понимаю, зачем он дал мне дневник, да ещё и страницу заложил самую важную. И зачем меня перед тобой оговорил тоже понимаю. Но зачем он моей невесте сказал, что я встречаюсь в «Метелице» со своей любовницей, этого я не знаю. Это он про нашу с тобой встречу.

Женя молча слушала.

— Но, слово, как известно, не воробей. Впрочем, сообщаю я тебе это всё не из чувства мести, не чтобы очернить Колобка и не для того, чтобы оправдаться, мол, не я, не я твой дневник спёр. Просто я полагаю, что с таким изворотливым интриганом не стоит связывать свою жизнь.

Она продолжала молчать.

— Ладно, Жень, это всё. Звони, если захочешь поговорить. Я всегда рад.

Не дожидаясь ответа, я повесил трубку. Собственно, дискутировать было не о чем, да и времени на дискуссии уже не было, потому что в этот самый момент из «Лиры» вышли Элла и Реваз. Очаровательно.

Она шла буквально, едва держась на ногах, повиснув на своём новом друге. Вот же козёл охеревший! Но и она идиотка натуральная. Бывала ведь уже в передрягах, а жизнь, похоже так ничему и не научила.

Они прошагали мимо меня, не обратив внимания. Я вышел из будки и пошёл следом. Собственно идти далеко не пришлось. Тут же буквально в десяти метрах стояла белая «Волга».

— Не-е-е-т, — замотала головой Элла. — Где такси? Ты сказал, посадишь в такси!

— Зачем такси, я сам тебя отвезу.

— Не-е-е-т! — не соглашалась она. — А где девочки? Где Люся и Роза?

— Слушай, ты что не помнишь? Их Вахтанг привезёт. Всё нормально с ними, не бойся, никто и пальцем не тронет. Интеллигентно посидим. Шампанское, цветы, джаз.

Да-да, интеллигентно, сука. Я уже прям картину нарисовал в воображении. Интеллигент с цветами.

— Садись! Смотри какая машина, а?

— Какая ещё машина! Саша где?

— Какая Саша? — начал раздражаться грузин.

— Жених мой!

Элла упёрла руки в бока и исподлобья смотрела на своего интеллигентного друга. Меня они не замечали, поскольку я держался чуть поодаль, да и не до посторонних им было — серьёзные вопросы обсуждали.

— Ты его послала!

— Куда послала? — удивилась Элла и, вспомнив, видимо, добавила. — Ну, допустим послала, а куда он делся? Ушёл что ли?

— Он вообще не мужчина, — сказал Реваз и сделал резкий и до ужаса театральный жест рукой.

— Такси! — упрямо замотала головой Элла. — Давай такси! Я сказала, к тебе не поеду!

— Поедешь, бл*дь! — не выдержал её новый друг. — Да залазь ты уже! Залазь, сучка! Понравится тебе, обещаю!

Он схватил её за шею и начал запихивать на заднее сиденье.

— Эй, биджо, а ты не охренел часом? — спокойно спросил я, подойдя почти вплотную. — Неинтеллигентно ведёшь себя.

— А?

Он резко обернулся, и я со всей дури, врубил ему головой прямо в нос. Шнобель его и до этого момента был не особо прямым, а теперь… Раздался хруст и стон. Сладкая музыка.

— А-а-а-а-а-а! — гортанно зарычал он. — С-у-у-у-ука! Конэц тебе!

Он как-то странно замешкался и… Мне стало всё понятно, потому что я услышал звук выкидывающегося лезвия. Но дожидаться наступления обещанного конца я не стал и долбанул его головой по машине, по крыше. Одним движением — по затылку и прямиком об косяк, можно сказать. А потом схватил за волосы на затылке и повторил. Раз, другой, третий.

Волжанка окрасилась кумачом, красными брызгами, как всполохами салютов или головками красных революционных гвоздик. Реваз начал сползать вниз. Я отступил на шаг, отклонился и пропнул по руке, сжимающей нож. Пальцы разжались и перо отлетело в сторону.

Против грузин я ничего не имел, у меня друзья были грузины, прекрасные люди. И еда у них неплохая. Да, и чего скрывать, то, что не бывает плохих наций, но в каждой из них попадаются сволочи, для меня не пустые слова, я так всегда думал. Но этот конкретный урод меня реально разозлил.

— Милая, выходи! — скомандовал я.

Она ответила что-то невнятное, а я не нашёл ничего лучше, чем исполнить первые строки незабываемого хита всех времён и народов:

— Я могилу милой искал, но её найти нелегко. Долго я томился и ждал, где же ты моя Сулико…

— С-а-а-а-ш-а, — пьяно протянула моя, по всей видимости, уже бывшая невеста, выглянув из машины. — При-ш-ё-ё-л…

На губах её расплывалась счастливая улыбка. Правда, всё счастье тут же и закончилось, потому что к нам на всех парах летели два разъярённых грузина. Я повернулся к ним лицом, встал в стойку, готовясь атаковать, и практически сразу получил охрененный удар по почкам.

В глазах потемнело… Значит, был кто-то ещё… Проморгал, блин… Неподалёку раздался оглушительный женский крик…

23. Шеф, все пропало

Было больно. Очень больно, охрененно. Но становиться гостем на интеллигентной грузинской вечеринке я не планировал. Поэтому рухнул вниз, на асфальт, рядышком со стонущим и пытающимся очухаться Ревазом. И тут же, выполнив замысловатую фигуру, практически из арсенала брейк-данса, пнул по колену чувака, находящегося ко мне ближе других.

Затем сразу откатился, избегая удара с другой стороны и попытался сориентироваться. Кажется, они были не джентльменами и пытались как можно скорее реализовать численное преимущество. Я отбил ногу, захватил, как в клещи и дёрнул другую. Кто-то полетел на капот машины.

Откуда появился чувак сзади, я не понял. Наверное, был где-то рядом, а может, за рулём сидел, сейчас это было совершенно неважно.

Девичий крик прекратился, но мат-перемат со стороны нападавших лился, как из прорванной плотины. Реваз пришёл в себя и шарил по асфальту, пытаясь дотянуться до ножа. Я, как заправский уличный танцор, поднялся из позиции лёжа, имитируя выстреливающую пружину. А заодно врубил локтем по голове Ревазу, отправляя его в новый нокдаун.

Чуть замешкался, ища равновесие, и, едва успев уклониться, получил кулаком вскользь по груди, но, поймав вектор, мгновенно перегруппировался, перебросил центр тяжести и рубанув со всей дури, свернул второй за сегодняшний вечер нос.

— Рыжий? — удивлённо воскликнул я.

Чувак был действительно рыжим. Я шагнул в сторону, уклоняясь от летящего кулака, захватил руку и провёл шикарный болевой, наверное, лучший в моей жизни. И тут же мне прилетело по затылку. Я отлетел к машине, сильно ударившись грудью. Картинка замигала, и по телу пробежал разряд. В глазах, как водится, замельтешили искорки.

Ладно, хер с вами, твари. Из искры возгорится пламя! Этот девиз никто не отменял, насколько мне известно. Я оттолкнулся от машины и пусть по-колхозному, как умею, но замастырил что-то типа охрененной вертушки. Сшиб башку на бок одному из баранов и впечатал кулак в челюсть другому.

Боли уже не было — только ярость, гнев и желание растерзать ублюдков. Но, как бы отчаянно я ни бился, они начали меня теснить и сжимать в кольцо. Один правда лежал на асфальте, у другого, похоже, была сломана нога, а вот двое других ещё держались.

Не жалея костяшек, я вырубил того, кто был посерёдке, и в тот же миг двое других бросились на меня.

— Ладно, твари, — прохрипел я. — Дёшево не сдамся…

И в тот же миг всё прекратилось. Знал бы, давно уже это заклинание произнёс… Мои враги отлетели от меня и начали вдруг корчиться в страшных муках.

— Наши… — прошептал я.

Это были парни Кофмана. Здоровые быки в количистве трёх человек. Им досталось два с половиной изрядно измотанных противника, и они молниеносно пресекли и подавили сопротивление, а заодно и жестоко покарали. Уже через пол минуты в пыли на асфальте извивались поруганные и жестоко наказанные злодеи, похожие сейчас на отвратительных, перемазанных чёрно-красной слизью червей.

Идиллию разрушил резкий звук милицейской сирены.

— Быстр-быстро, уходим! — скомандовал один из Кофмановских здоровяков. — Элла, бегом-бегом-бегом!

— Там подружки ещё, их тоже взять, — кивнул я и подвигал челюсть вправо-влево.

Мы влетели в рафик, и он сорвался с места, не дожидаясь даже, когда будут закрыты двери.

— Ну, вы даёте, молодёжь, — покачал головой старшина охраны и хмыкнул.

Да уж зрелище было то ещё. Девки зарёванные, с размазанными лицами, потёкшей тушью, клоунскими губами и я, весь в пыли, в пиджаке с надорванным рукавом и карманом, с намятой рожей и распухшими кулаками. Кулаки, кстати, болели…

— Нормально погуляли, — подмигнул я, и молодчики заржали.

— Чё там случилось-то у вас? — спросил старший.

— Да, ничего такого, что бы ещё не случалось в этом мире, — пожал я плечами. — Силы переоценили.

— Но ты-то, походу, и сам бы справился. Ты один их так отрихтовал?

Я хмыкнул.

— Ну, ты Электроник, ёлки-палки, — с уважением выдал он вердикт.

Когда подъехали к дому Кофманов, Элла стала настаивать, чтобы все поднялись к ним домой.

— Да! Обязательно! Иначе отец меня своими руками задушит.

— Я тебя породил, я тебя и убью, — ухмыльнулся водила.

— Это кроме шуток! — настаивала наследница и подружки сдались.

— Идите-идите, — кивнул я. — Хоть в порядок себя приведёте, а то в таком виде домой точно нельзя.

— Ты тоже, — кивнул мне бригадир. — Яков Михайлович сказал, чтоб ты зашёл.

— Не, передай, я не в форме сегодня. Сможете меня подкинуть?

— Подкинем, без проблем. Но сначала с шефом переговори. Просил человек.

Мне, конечно, сейчас все эти разговоры вообще не улыбались, но что было делать? Просил же человек.

Тёща, довольно быстро из разряда будущих перешедшая в разряд бывших, едва чувств не лишилась, увидев нашу гоп-компанию.

— Саша… — прошептала она, — что случилось?..

— Мы ре-ти-пи-ти-пе-ти-ровали, — усмехнулся я.

Картинка была покруче немой сцены из Николай Васильича — три ощипанные курицы, склонившие головы и не смеющие поднять взгляды, и я гусар, практически поручик Ржевский, только что вернувшийся с передовой. Был бы ус, закрутил бы.

— Куда врюхались? — грозно вращая глазами, спросил Кофман.

Нежные барышни, совсем недавно чувствовавшие себя княжнами и повелителями мужских сердец, не сговариваясь завыли и бросились на грудь ошеломлённой мам á.

Не желая присутствовать при акте покаяния, я кивнул и проследовал в ванную комнату. Да, вид у меня был не ахти. Бабушка могла всполошиться. Впрочем, после того, как я умылся, привёл в порядок волосы, как мог почистил френч, стал выглядеть поприличнее. Рожа, конечно, была как после посещения косметолога — красная и опухшая, но фингалов не было. Только на подбородке небольшая ссадина.

Выйдя из ванной, я прошёл в кабинет Кофмана. Он меня ждал, нервно выхаживая от стены к стене.

— Как это могло произойти? — спросил он, сразу, как я вошёл. — Это Ананас?

— Что? — удивился я. — Нет, Яков Михайлович, Ананас тут не при делах.

— Точно?

— Абсолютно.

— А что тогда произошло, можешь мне сказать? Присядь.

Он указал на кресло, а сам прошёл и сел за стол. Тут же появились два хрустальных бокала и бутылка «Арарата». Я покачал головой и, взяв бокал, в нарушение всех этикетов, залпом выпил обжигающую янтарную жидкость.

— Что это за грузины?

— Не знаю, — пожал я плечами, — наверное, цветами торгуют, хотя не факт. Это так, первая мысль. Так-то, если их из столицы не выперли, значит местные какие-то, с пропиской. Тогда можно их вычислить и закрепить урок.

— Откуда они взялись? Как ты вообще допустил, что какие-то торговцы цветами к вам приклеились?

— Я, честно говоря, не понимаю, как вы-то допустили, чтобы Элла без личной охраны куда-то выбиралась.

— Ну, это знаешь, — махнул он рукой и тоже выпил коньк залпом. — Она уж давно без охраны. Тем более, что с Ананасом вроде урегулировали всё… Да и с тобой-то, я думал, её можно отпускать.

Он сверкнул глазами.

— Со мной-то можно, но я там практически случайно оказался, так что дщерь ваша и без меня и без охраны была. Выход с подружками.

— А ты почему не ходил?

— Не получил приглашения. Вы же должны были слышать, что помолвка наша того… расстроилась. Невеста согласие отозвала. Так что какие тут совместные походы?

Он насупился.

— А тебе обязательно было с бабами своими крутить на глазах у невесты?

— Нет, — усмехнулся я. — Необязательно. Но, скажу, чисто между нами, как мужчина мужчине, это не была моя, как вы говорите «баба». И ничего я с ней не крутил. Просто дружеский разговор. Это невеста моего одноклассника. Впрочем, может и не невеста уже. Неважно.

— А ты Эллине говорил, что это… ну, что ничего не было?

— Плесните ещё на донышко, пожалуйста, — улыбнулся я.

Он налил и замолчал.

— Ладно, расскажи, что сегодня произошло? — наконец, прервал он паузу. — Они там стонут, воют, ничего не поймёшь.

— Сегодня их пытались грузины в кафе снять. Очаровали, напоили до невменяемости и хотели в полуживом состоянии увезти на «интеллигентную вечеринку».

— Это как? В «Что? Где? Когда?» что ли играть?

— Вряд ли, Яков Михайлович. Думаю, игры предполагались гораздо более… простые. История-то, в общем, известная.

— А моя что? — настороженно спросил он и крякнул.

— Когда сообразила, куда ветер дует, отбивалась, — успокоил его я.

— Выпорю дуру, — мрачно прошептал он.

— Лучше охрану приставьте. Впрочем, внушение сделать стоит. С объяснением, чем обычно заканчиваются подобные случайные знакомства.

— А ты как там оказался?

— Мне жена ваша сообщила, где Элла находится, — ответил я. — Хотел поговорить, вот и поехал, а там уже праздник в разгаре. Поговорить не удалось, но я решил дождаться финала. Не сомневался, что так получится, вот и дождался, когда выйдут, проконтролировал, так сказать. Ваших парней вот позвал, чтоб тоже поразмялись. Ну, а пока они ехали, пришлось самостоятельно дружбу народов налаживать.

— Да, это правильно сделал. Молодец. Только надо было сразу сказать, в чём дело, когда позвонил. Ребята говорят, ты один четверых отоварил?

— Ну, не до конца же. Они очень кстати появились.

— Кстати, — задумчиво повторил Кофман. — Вот тебе и кстати. Я, между прочим, если тебя, конечно, ещё интересует, сегодня отправил состав. В общем… Вот накладные у меня здесь…

Он показал небольшую пачку бумаг, лежащих на столе.

— Отлично. Значит через несколько дней прибудет на место? Накладные могу взять, да?

— Придёт недели через две, я думаю, — ответил он. — Оплата будет наличными, бартер отменили.

— Вы попросили или они?

— Они. Сказали, что не успевают промтовары подготовить поэтому заплатят наличными, а уже со следующего раза пойдёт баш на баш.

— Ну, видите как хорошо, даже и подставляться не пришлось, раз просьба от них исходит.

— Да, — кивнул Кофман. — Это хорошо, конечно. Но сердце у меня не на месте, Саша.

Он налил и выпил ещё.

— Спасибо тебе за дочь мою неразумную, — поморщился Кофман. — У неё шило в жопе! Даже боюсь представить, куда бы её увезли и что бы там с ней сделали интеллигентно. Второй раз её спасаешь, так что об отмене помолвки можешь не беспокоиться.

— А меня это уже и не беспокоит после сегодняшнего вечера.

— Да? — чуть нахмурился он. — Молодец, уверенный ты. Это хорошо, конечно, но самоуверенность порой оказывает дурные услуги.

Боюсь, он не понял, почему именно, я больше не волновался об отменённом статусе жениха. Я усмехнулся.

— Ладно, — продолжил он. — В общем, подводим итог. Товар находится на пути в Краснодар, Мендель от бартера на первой поставке отказался. И я опасаюсь, что всё это огромная подстава, что все эти договорённости Ананас заключил с нами исключительно для того, чтобы взять нас с поличным и поставить к стенке.

— Зачем? Он же жадный, а тут такие деньжищи, причём, на постоянной основе.

— Нам смерть, ему орден. И репутация. Карьерный рост, внеочередное звание и, как следствие — лучшее положение для ведения махинаций, понимаешь? С высоты этого самого положения он может давить любого и доить, кстати, по полной программе.

— Сомневаюсь, что это положение что-то могло бы изменить.

— Ну как же, с ментом, который поставил к стенке самого Кофмана, никто не решится бодаться. Сразу будут отстёгивать, сколько скажет. Ты так не думаешь?

— Нет, Яков Михайлович, не думаю я так. Не терзайте вы себя, всё нормально будет.

— Как не терзать-то? У меня же семья, что с ними-то станет?

— Ну смотрите, получив большой куш, от сделки с нами, он даже если и додумается до такого, сначала решит подкопить жирок.

— Нет, брат. Чтобы мы его сдать могли? Если захочет получить себе медальку, то только теперь. Потом, когда рыло в пуху будет, он такие фортелями поостережётся выкидывать.

— Так у него и сейчас рыло и в пуху, и в дерьме, простите, за грубое слово.

Кофман посмотрел на меня исподлобья и взял со стола накладные.

— Держи. Дней через десять нужно будет отправляться. А потом, как вернёшься, на работу сразу выйдешь.

Я взял накладные.

— Хорошо.

— Слушай, забыл спросить, а куда это ты мотался?

Он прищурился и внимательно посмотрел на меня.

— В Иваново. Надо было уладить пару вопросов по старой работе.

— По старой работе? — недоверчиво переспросил он.

— Да, Яков Михайлович. Я лично договаривался по сукну, и без меня вопрос подвис. Вот и попросили, пока я ещё относительно свободен.

— Ну-ну, — кивнул он. — Подвис… Иди, поужинай, Ада тебя накормит.

— Я ужинал уже, — кивнул я.

— Ну, смотри… Как хочешь…

Я вышел из его кабинета и двинул прямиком в прихожую.

— Сашенька, — окликнула меня тёща. — Ты что, уходишь уже? Нет, не отпускаю. Посиди со мной, очень прошу. Я тебя ужином накормлю.

— Спасибо, Ада Григорьевна, но давайте в другой раз. Бабушка будет волноваться.

— Так ты позвони ей.

— Правда, идти нужно.

Она глубоко и печально вздохнула.

— Спасибо тебе… Даже и не знаю, как благодарить…

— Да что вы, какие могут быть благодарности…

В этот момент щёлкнула задвижка и открылась дверь в ванную. На пороге появилась Элла. С мокрыми распущенными волосами, босая, в махровом халатике. Косметики на лице не осталось и она выглядела чистой, немного испуганной и виноватой. Сама кротость, в общем. Человек, придавленный тяжестью неискупленных грехов.

— Саша… — едва слышно произнесла она, прямо как мышка. — Прости меня, пожалуйста, я такая… такая… ужасная…

Я глянул на Аду, но она будто растворилась. Исчезла.

— Да что ты, — ободряюще улыбнулся я Элле, — какая же ты ужасная. Ты настоящая красавица.

— Прости меня… Ну, пожалуйста…

— Всё нормально, не расстраивайся, — подмигнул я. — Не за что прощать. Ложись спокойно спать, всё уже позади.

Я ещё раз улыбнулся и, не дожидаясь, пока она скажет ещё что-нибудь, вышел за дверь.

В Краснодаре было хорошо. Черешня, абрикосы, девчонки в мини, улыбки. Воздух пах цветами, шашлык был фантастическим, и я наслаждался ничегонеделаньем. Я и привлечённый в качестве телохранителя Сирота уже третий день, как он говорил, «чалились» в Краснодаре. Гуляли, ходили в гостиничный ресторан, посещали кинотеатры.

Я наконец-то посмотрел «Экипаж». Ничего так. Можно сказать, прорывной фильм получился. Я его, разумеется, раньше видел, и ремейк видел с Козловским. Но сейчас, когда я стал современником картины, мне зашло просто на ура.

На четвёртый день нашей командировки, посвящённой одной лишь праздности, я получил известие. Вагоны пришли. Праздность сразу развеялась, словно и не было её никогда.

— Все номера вагонов бьют, — сообщил мне Мендель, позвонив в гостиничный номер. — Спустись в ресторан прямо сейчас, обговорим детали.

Я сразу же пошёл вниз. И Сирота тоже. Правда, когда я пошёл в кабинет, он остался сидеть за столом в зале ресторана.

— Отлично, Давид Вазгенович. Какие наши дальнейшие действия?

— Ну, какие действия… м-м-м… Значит так, завтра подъедет машина за тобой, привезёт на сортировку. Возьми, не забудь все накладные, чтобы сразу сверили, ясно?

— Конечно.

— Хорошо. Позвони, пожалуйста, Илье Михеевичу, пусть прилетает утренним рейсом. Мы пока с тобой всё проверим, и он с товарищами подъедет. Ну, и всё. Отдаю вам чемодан и жду следующую отгрузку.

— Это примерно через месяц.

— Да-да, как договаривались, — расплылся он в улыбке. — Я сегодня с Яковом Михайловичем разговаривал, он звонил. Привет вам шлёт.

— Благодарю вас, — немного озадаченно кивнул я.

Зачем он звонил-то? Вроде не договаривались так… Ну ладно, если бы были какие-то изменения, он сообщил бы мне лично, я думаю.

Утром за нами приехал защитного цвета газик с брезентовым верхом. Мы с Сиротой забрались на коричневое, обитое потрескавшимся дерматином, заднее сиденье. Оно было пыльным, в салоне пахло бензином и копотью.

— Слушай, — беззаботно спросил Сирота, когда молчаливый, похожий на медведя, водитель повёз нас на сортировочную станцию. — Ты же вроде жениться собирался. Как там Элла твоя?

— Да ничего, спасибо что спросил, всё нормально.

— Так когда свадьба-то?

— Это дело требует неспешного подхода, — усмехнулся я. — Спешка, сам знаешь, только при ловле блох хороша. А ты сам-то когда узаконишь отношения?

— Девка-то она неплохая, симпатичная, — продолжил он, игнорируя мой вопрос. — Видная. Тощая ещё, конечно, но это не беда, родит, тогда раздобреет.

— Спасибо.

— Не, я не говорю, что толстой станет, но просто в сок войдёт, понимаешь меня?

— Ты чего к девушке чужой прицепился? — прищурился я. — Своей лучше занимайся.

— Не, я же чисто от сердца, как этот, как товарищ. Хорошая она у тебя, весёлая. И добрая, вроде. Только…

Он замялся.

— Чего только?

— Не знаю, как сказать поточнее, чтобы… Ну, в общем, избалованная она. Одна дочка, батя шишка, ни в чём никогда отказа не знала, по морям с детства, ела сладко… Понимаешь, куда я клоню?

— Нет.

— Да погоди ты, чего надулся? Я ведь не критикую её, хвалю, наоборот. Но есть же объективные факторы, понимаешь? Объективная реальность, данная нам в ощущениях. Разные вы. Это я как твой кент говорю, по-братски, сечёшь?

— Слушай, Серёжа, отстань ты от меня со своими сентенциями.

— Почему сентенции? — пожал он плечами. — Чисто, как есть излагаю. Это ж на первых порах цветочки-смехуёчки, прыг да скок, туда-сюда-обратно… Врубаешься? А годик пройдёт, начнётся. То не так, это не эдак, да как ты посмел, да пошёл ты вон, да я только свисну, за мной очередь выстроится. Я же чисто о тебе забочусь, я же…

— Так, психолог! Закончили разговор.

Он хмыкнул и отвернулся к окну, остаток дороги мы молчали.

Машина остановилась у небольшой щитовой избушки. Некогда голубые стены изрядно облезли. Окно было забрано решёткой в виде разбегающихся из левого нижнего угла лучей. На двери, обитой вздувшимся ДВП, по трафарету было набито: «Контора».

Я велел Сироте ждать снаружи, а сам зашёл внутрь. Там сидел пучеглазый Рубен и немолодой железнодорожник в фуражке.

— Здравствуйте, люди добрые, — поприветствовал их я. — А где Давид Вазгенович?

— Принёс? — не обращая внимания на мои слова, кивнул Рубен. — Накладные давай, говорю.

— Давайте Мандаляна дождёмся, — качнул я головой.

— Три дня ждать будем, — нахмурился Рубик. — В командировку его послали.

— Внезапно что ли?

— Внезапно, — недовольно подтвердил он. — Давай накладные, пойдём проверять.

Я вытащил из портфеля бумаги и передал ему. Рубен взял их, небрежно пролистал и бросил в картонную папку полиняло-жёлтого цвета. После этого мы вышли из избушки и все вчетвером пошли по составу. Железнодорожник снимал пломбы и открывал двери вагонов. Рубенчик, пыхтя и страдая, забирался в вагон и контролировал наличие товаров.

Продолжалось это безумно долго. Рубен под конец тоже задолбался и стал выполнять работу более поверхностно. Наконец, всё проверив, он закончил. Теперь нужно было ждать, когда появится Ананьин. Железнодорожник ушёл и в конторе остались только мы с Рубеном.

Ананас появился почти одновременно с ещё одной машиной. К конторе подъехали уазик и волжанка. На уазике привезли деньги, два импортных дипломата, а на «Волге» — Ананьева. Он зашёл в контору и огляделся. Вместе с ним зашли Выдрин и тот самый кент что был с нами на последнем деле.

— Так, — сказал Ананьин, — давайте деньги. Товар передан?

Он тревожно осмотрелся и выглянул в окно.

— Передан, — подтвердил я.

— Ладно, давайте уже, сделаем дело и разойдёмся.

Рубен кивнул и открыл оба дипломата. Они были забиты пачками денег.

— Неплохо, — усмехнулся Ананьин.

Он начал брать и проверять выборочно пачки, перелистывая купюры.

— У нас всё, как в аптеке, — улыбнулся Рубен. — Вы тут оставайтесь сколько хотите, считайте, если надо, решайте там, кому чего, а я пошёл.

Всё происходящее выглядело предельно обыденно. Контора, поезд, два дипломата… Будто бы это было частью ежедневно рутины. Ну вот, как говорится, подняли деньжат и ничего не случилось, земля не разверзлась под ногами, никто никого не стыдится. Просто люди делают своё дело. Трудятся, не покладая рук…

— Куда пошёл? — нахмурился Ананас. — Жди, пока сосчитаем. Пошёл он, видите ли…

Он пересчитал все пачки и прочистил горло.

— Ну что, разбегаемся? — предложил Рубен с елейной улыбкой на устах. — Всем большое спасибо и…

Он вдруг прервался и прислушался.

— Вы ничего не услышали?

— Нет, — уверенно ответил я.

— А что я должен был… — начал Ананьин и осёкся.

Над нами прогремели вертолёты…

— Что это такое! — воскликнул Ананьин. — Какого хрена здесь…

Его голос оборвался. В окно он увидел цепь вооружённых автоматами людей, бегущих по направлению к конторе.

24. Операция «Ананас»

Ананьин задёргался, заметался, как огонь на пожарище. Дурак, какой я дурак, вероятно думал он. Эта мысль чётко отпечаталась на его челе, пронеслась бегущей строкой и сменилась потоком разрозненных междометий.

Рубенчик был взволнован не меньше Ананаса. Он перебегал от окна к окну, всплёскивая пухленькими ручками, как гигантский пингвин, потерявший разум.

— Что происходит⁈ — как раненый зверь ревел Рубен. — Уберите войска! Это вероломно! Илья Михеевич, у нас же был уговор! Вам что мало денег⁈ Мы дадим ещё, но об этом всём мы не договаривались!

Он заламывал руки и буквально бился в истерике. Но Ананас молчал, он сам был практически в агонии. Пытался кое-как сохранить благоразумие, но получалось у него очень плохо. Глаза бегали, лицо побледнело, на лбу выступила испарина.

— Сука! — заорал он, сфокусировавшись на мне. — Я тебя раздавлю, уничтожу, загрызу! Я…

Он осёкся и начал багроветь. Ананас опустил голову и уставился на меня исподлобья, как перед броском.

— Сука, — прохрипел он и сжал кулаки. — Играть со мной вздумал⁈

— Да что вы, — нахмурился я, — с ума сошли? Решайте проблему! Вы крыша или шиш на постном масле?

— Сука…

— Вы же должны были обеспечить безопасность, нет? Иначе зачем вы нужны в этой схеме? Просто деньги у честных людей отнимать? В чём ваша ценность для нашего бизнеса?

— Я? — заорал он. — А твоя ценность в чём? Ты! Тварь! В чём твоя ценность, стукач⁈ Это не мои люди, это ты подослал!

— Ваши люди должны были это предотвратить, разве нет? Кто это вообще такие?

— Я не знаю, — проскрежетал Ананьин.

— Пожалуйста! — заорал Рубенчик, падая на колени. — Товарищ Ананьин, отмените наступление, мы заплатим сколько вы скажете! Я заплачу, лично вам!

— Отстань! — почти что взвизгнул Ананас и отпихнул Рубена ногой. — Я сам в дерьме! Это вы меня подставили! Мрази! Кому теперь нужны ваши деньги!!!

Он помолчал пару мгновений, перещёлкивая реле в голове, и вдруг подобрался, выпрямился и преисполнился достоинства. Он, казалось, взял себя в руки и вдруг понял, что надо делать. Рука его резко подскочила, нырнула под полу лёгкой куртки и тут же появилась снова, но теперь уже с воронёным «Макаровым».

— Всем отойти к стене! — закричал Ананьин, — Ни к чему не прикасаться! Вы арестованы по подозрению в организации хищений государственной соб…

Договорить он не успел. Дверь с грохотом распахнулась и внутрь ворвались вооружённые люди в комбезах без нашивок, так что понять, какой род войск они представляют, было невозможно.

— Бросить оружие! — закричал один из них. — Бросить оружие!

— Что здесь происходит⁈ — гневно воскликнул Ананас.

— Бросить оружие!

— Я полковник УБХСС! Я провожу операцию задержания и взятия с поличным! Кто вы такие и по какому праву вмешиваетесь⁈ Вот мои доку…

Достать документы он не успел, поскольку к нему был применён жёсткий захват, в результате которого рука его разжались, а пистолет с грохотом упал на деревянный пол. Ананас заорал, как раненый зверь и тут же был повержен, лицо его уткнулось в пыльные и грубые доски, он подёргался немного, подрыгал ногами, как обезглавленная курица и, наконец, затих.

От боли, бессилия и злобы он завыл и тут же получил носком ботинка под рёбра. Рубен, как стоял, так и рухнул, практически лишившись чувств. Выдрин не дёргался. Он спокойно стоял, подняв руки, а трое бойцов его обыскивали.

У него изъяли пистолет, а самого его загнули, вывернув руки назад и нацепили наручники. Всё прошло быстро и, можно сказать без шума, если не брать во внимание рёв и грохот винтокрылых машин. Русские вертолёты внешне кажутся милыми и лишёнными агрессии. Правда не тем, против кого они действуют.

— Вы не имеете права! — не сдавался Ананьин, когда его выводили из избушки на курьих ножках. — Я вас всех призову к ответу! Деньги не мои! Это провокация! Я при исполнении!

— Значит, вы находились при исполнении? — спросил прокурор. — Да вы пейте, пейте чай. И баранками с мёдом угощайтесь. В камере-то, небось, с этим всем дело швах, а?

Он ласково улыбнулся, и его карие глаза блеснули неподдельным сочувствием. Совершенно седые густые волосы были зачёсаны назад, а на румяных щеках играли ямочки.

— Да! — горячо воскликнул Ананас. — Разумеется, при исполнении!

— Понятно. Да вы не волнуйтесь, у нас неофициальная беседа, без протокола. Я же знаю, вы человек из органов, с большим опытом, с высоким положением. Я ведь понятие имею. Не звери же мы, честное слово. Ешьте.

Мы с Мишей стояли с в соседней комнате у вентиляционной решётки, врезанной в стену комнаты для допросов. Почти как за зеркалом в голливудских фильмах. Правда, видимость была ограничена, но лица были хорошо различимы.

— Ну, а где же материалы дела? — по-прежнему ласково спросил прокурор. — Ваши коллеги отрицают проведение каких-либо дел по Краснодарскому краю.

— А это дело не по Краснодару, просто туда след вывел. Дело против Кофмана Якова Михайловича, директора столичного универсама «Ленинградский».

— Так ведь и такого дела нет. И краснодарские коллеги ничего не знают. Никто в вашем ведомстве слыхом не слыхивал о подобном деле.

— Потому что оно засекречено! — почти закричал Ананас.

— Тише-тише, Илья Михеевич, вы чего? Вы же знаете, мы во всём разберёмся. Виновных покараем, невиновных реабилитируем. Всё согласно принципам социалистической законности. Вам ли не знать.

— У Кофмана связи, он подкупил…

— Что вы говорите, как любопытно — улыбнулся прокурор. — У нас разговор хоть и неформальный, но вы всё-таки воздержитесь от вынесения голословных обвинений и предоставления неподтверждённых фактов, хорошо? Давайте по фактам. И кстати, кто ещё знаком с этим делом? Я спрашиваю, потому что капитан Выдрин, взятый вместе с вами, ничего об этом деле не знает. Или не говорит.

— Он вообще немногословный.

— Ну, — загадочно подмигнул прокурор, — уж точно не молчун.

— Что⁈ Что он сказал⁈ О чём⁈

— Илья Михеевич, вы будто не из системы. Знаете же, что я не могу вам сообщить того, что сказал ваш ближайший конфидент и помощник. Мы с вами пока не друзья, хоть я и сочувствую вам без меры. Вы должны понять, что дружба в принципе возможна, но всё зависит от того, что именно вы скажете.

— Да что сказать? Объясните мне!

— Расскажите для начала, как вы пришли к идее организовать преступную группу и лично принять участие в хищении астрономического масштаба. Целый эшелон! Вы же понимаете, что положение ваше совершенно ужасно и в ваших интересах рассказать мне как можно больше, чтобы суд учёл и смягчил… ну, вы понимаете…

— Что⁈ — вскричал Ананас и вскочил со стула. — Я создал преступную группу⁈ Да я вёл расследование! Группу создал Кофман! У меня на него огромное количество материалов. Огромное! Я уже давно изучаю его грязные дела! Как я, по-вашему, мог бы собрать, загрузить и отправить целый железнодорожный состав с дефицитными продуктами питания⁈

— Вы не шумите, присядьте лучше. Я вам сразу скажу, с Кофманом у вас ничего не выйдет. У меня есть документальное подтверждение из госбезопасности, что он их агент. Понимаете? Он участвовал в вашей разработке.

Ананас выпучил глаза, открыл рот и замер, будто громом поражённый.

— Его внедрили в вашу банду, чтобы вывести вас на чистую воду. Это, в отличие от вашего секретного дела, хорошо задокументировано. Так что придумайте что-то новенькое теперь. А ещё лучше, просто скажите правду.

Ананьин опустился на стул и обхватил голову руками.

— Какой процент от суммы сделки вы получили за своё покровительство?

— Десять… — тускло произнёс он. — Но я ведь не получил ничего…

— Да вы что… А подельники ваши сообщают, что получили. И ранее неоднократно получали. Лучше, Илья Михеевич, вам всё рассказать чистосердечно. Поверьте, так действительно лучше будет.

Миша чуть задел меня локтем и кивнул на дверь. Мы тихонько вышли.

— Сколько ему впаяют? — спросил я, когда мы зашли в его кабинет.

Мы были не в прокуратуре, а на Лубянке.

— Посмотрим, как будет себя вести. Состав был ни от какого не от Кофмана, а самый обычный, предназначенный для краевого продторга. Мы просто это дело разыграли. А Ананаса вашего… Пока рано говорить, но есть, есть на него планы.

— Вербуете что ли?

— Посмотрим, говорю же. Рано прогнозы делать. Не решили пока. За это дело много ему не дадут, если честно. По сути, хищения не было и всех, кроме Менделя поймали. Тот ушёл, но и его возьмём. Ещё разберёмся, как это он исчез перед самой операцией, и кто его предупредил.

Миша пристально уставился на меня.

— Я не в курсе, — пожал я плечами.

Наверное, тот самый неожиданный звонок от Кофмана был сделан, как раз чтобы предупредить. Впрочем, какая разница.

— А убийство? — нахмурился я. — Он же замочил воров в Краснодаре.

— Да, с этим тоже разбираемся и разберёмся, не переживай. И тебе, и Кофману спасибо за участие в операции.

— Служу Советскому Союзу.

— Молодец. Но тебе, кроме благодарности, есть ещё и предложение, которое ты обязан принять.

— Любопытно, — нахмурился я.

— Мы хотим сформировать специальную группу по предотвращению и расследованию преступлений из твоего списка. И тех, которые у тебя в голове.

— Странно, — ответил я удивлённо, — это ведь скорее МВД должно интересовать, а не вас.

— Да, должно, но не заинтересовало же, если твоего Ананаса не иметь в виду. А мы берём под контроль все необъяснимые, так сказать, явления.

— Необъяснимые?

— Ну, да. Ты же не объясняешь, откуда знаешь все эти данные о преступлениях.

— Ты меня на опыты что ли сдать хочешь? Как мартышку?

— Что? — засмеялся Миша. — Нет, конечно. Какие с тобой опыты. Я хочу, чтобы ты стал моим сотрудником. Штатным, понимаешь? Это не хухры-мухры, между прочим.

— Так я же… Так у меня и звания нет…

— Звания? — удивился он. — Звание получишь, когда спецподготовку пройдёшь.

— А что делать-то?

— Работать. Делать то же самое, что ты уже и сам начал делать. Людей спасать, маньяков выслеживать, предотвращать преступления. Работа будет секретной, потому что придётся балансировать на грани законности.

— Как так?

— Как? Да ты ведь знаешь, наверное, что законом не предусмотрена уголовная ответственность на основе предсказаний.

Я кивнул.

— А что конкретно нужно будет делать?

— Родине служить, приказы выполнять, решения принимать, сообщать все подробности, консультировать. Не нравится? Зарплата нормальная будет, льготы кое-какие, корочки красные. Как тебе такая перспектива? Нет, может, в снабжении, конечно, интереснее, я не знаю, в торге там, на овощебазе. Тут уж я ничего поделать не смогу.

— А экономические преступления?

— Что? Экономические — обязательно! В первую очередь.

— Хотите деньги у цеховиков изъять?

— Я очень хочу, — кивнул Миша. — А ты не хочешь? Изъять и вернуть в экономику.

— Там не всё просто. Не мешало бы некоторые предприятия целиком забрать, а не просто деньги. Чтобы продолжали работать.

— Ну вот и расскажешь, что ещё не мешало бы. Так что? Принимаешь предложение? Начальство не против, обещало помощь и поддержку. Руководить спецгруппой буду я.

— Нужно подумать, — покачал я головой.

— Подумай конечно, думать всегда нужно. Даю тебе на раздумья… две минуты.

В Верхотомск я прилетел рано утром. Накрапывал дождик, было тепло, безветренно и влажно, как в парнике. Будет много шампиньонов, тут и к бабке не ходи. Я прошёл от трапа к зданию аэропорта, прошагал мимо кучки заспанных встречающих и вышел на площадь. Здесь стояло несколько светло-серых волжанок с шашечками, а прямо напротив выхода поджидал пассажиров «сто первый» автобус.

Двери горчично-жёлтого «Икаруса»-гармошки были гостеприимно распахнуты. Я постоял пару мгновений, оценивая варианты и выбрал автобус. В следующий раз в Верхотомск я попаду, скорее всего, теперь очень и очень нескоро, вот и проеду в неспешном темпе, растворюсь среди местных, послушаю чем живёт город, ставший на время мне домом.

Я подошёл, поднялся по ступенькам и оказался в прохладном, пахнущем соляркой автобусе. Пробрался в заднюю часть и взялся за поручень у окна. Автобус зашипел, захлопывая двери и тронулся с места.

Я неспешно ехал по утреннему городу, разглядывая дома и людей, спешащих на работу. За окном мелькали парки и детские сады, жилые дома и новостройки, кинотеатры, больницы, магазины.

Время неслось вперёд. Быстро, необратимо. Очень скоро весь этот оптимизм и ставшее рутиной всеобщее благополучие объявят непримиримую войну застою, несвободе и недемократии, даже не догадываясь к каким ужасающим последствием это приведёт.

Из всех этих людей один лишь я отчётливо представлял скорое будущее. Ну, может быть, ещё какие-нибудь пророки и политические аналитики. Хотя, вряд ли… Вряд ли хоть кто-нибудь на земле сегодня мог представить, что случится здесь, на одной шестой части суши…

Я зарегистрировался в гостинице, бросил в номере небольшую сумку и спустился в ресторан. Варёные яйца, котлеты, винегрет. Ассортимент блюд для завтрака был явно составлен по заветам Суворова. Завтрак съешь сам. На удивление, я почувствовал голод и хорошенько заправился, так что Александр Васильевич был бы мной доволен.

Выйдя после завтрака на улицу, я неспешно отправился к городскому МВД. Прошёл по Весенней до Набережной, посмотрел на реку, прошагал по городскому саду и вышел на Островского. Дождь прекратился. Поднявшийся лёгкий ветерок немного растащил тучи и сквозь прорехи к земле потянулись солнечные лучи.

Ровно в десять часов я постучал в дверь кабинета двести семь и, не дожидаясь приглашения, распахнул её.

— О, какие люди! — удивилась Ирина Артуровна Закирова. — Чего без предупреждения?

Сквозь напускную суровость проявилась улыбка, как тот самый солнечный луч, прошедший через тучи.

— Соскучился, — улыбнулся я, проходя внутрь и присаживаясь у приставного столика перед её столом.

— Это хорошо, — кивнула она, глянув на маленькие золотые часики на запястье. — Это ты молодец. Надолго к нам?

— На один день. Прилетел исключительно, чтобы с тобой повидаться. Потом и уезжать можно.

— Трепло, — усмехнулась Ирина. — Слушай, мы можем договориться чуть позже встретиться? А то ко мне сейчас должен из Москвы какой-то серьёзный мужик пожаловать.

— Так уже пожаловал, — развёл я руками, мол, вот он я, тот самый серьёзный мужик.

— Ты-то у меня вне конкуренции, но работа есть работа. Ты где остановился?

— Ириш, ты не поняла. Я и есть тот серьёзный мужик из Москвы. Тебе Ананьин звонил по моей просьбе. Вот, смотри.

Я достал из кармана новенькое удостоверение с красными корочками и надписью «КГБ СССР». Она удивлённо взяла его в руки, повертела, внимательно прочитала. Ещё раз повертела.

— Специальный советник по прогнозированию? — удивлённо глядя на меня, спросила Ирина. — Это шутка что ли?

— Ну, какие шутки, Ирина Артуровна? Это ведь официальный документ.

— Интересно… — покачала она головой. — Смотрю, быстро у тебя жизненные интересы изменились, да?

— Ага, — усмехнулся я. — Есть такое.

— Значит, ты и есть тот важный гость, которого я жду?

— Верно, так и есть.

— Ну… допустим… И чего же ты хочешь?

— Тебя, — улыбнулся я. — Без тебя жить не могу и работать тоже.

— Пошляк.

— Нет, правда. Я хочу, чтобы ты перебралась в Москву и стала работать со мной.

— У Ананьина что ли? — нахмурилась она. — Хотя нет… Что-то я запуталась немного. Удостоверение у тебя кагэбэшное, а Ананьин к КГБ отношения не имеет вроде бы…

— Ладно, давай по порядку. В госбезопасности создаётся, вернее, создано уже спецподразделение. Я работаю в качестве советника. Пока подробности не могу рассказать, для этого спецдопуск необходим. Когда подпишешь, получишь всю инфу. В общем, я в качестве условия потребовал обязательного твоего участия в проекте.

— Молодец какой, меня не спросил и сам всё решил, да? Хороший мальчик. Да только мой ответ однозначное «нет».

— Погоди сразу отказываться, я ведь не всё тебе сообщил.

— Да не надо ничего мне сообщать. Ты сам подумай, как я из МВД перейду в КГБ? Это ж конец всему. Конец карьере, конец уважению. Ради чего вообще?

— Во-первых, нам нужен спец по уголовке, реальный, с опытом, с хваткой, понимаешь? Это же ты. Работа будет вестись по уголовным преступлениям. Во-вторых, звание у тебя сохраняется, начальник молодой, дельный…

— Ты же не себя имеешь в виду? — иронично спросила она.

— Нет, не себя. Во-вторых, работа творческая, без твоей нервотрёпки, показателей раскрываемости и прочей белиберды. В-третьих… Это Москва, столица нашей Родины.

— И где я там жить буду? У меня здесь квартира, если ты помнишь, а там что? Общагу дадут?

— Не общагу, а квартиру, обменяешь на равноценную.

— Ага, пошутил, да? У меня из эмвэдэшного фонда жильё.

— Там тоже будет из эмвэдэшного. Ананьин всё устроит.

— Ёлки-палки, ещё и Ананьин в вашей банде? Это шик модерн, конечно, но нет, упаси Бог с ним в одном коллективе оказаться.

— Нет, не беспокойся, он не в группе. Он по-прежнему на своём месте. Тебе с ним ни видеться, ни контактировать не придётся. Ира, соглашайся. Повторяю, интересная самостоятельная работа в другом ведомстве, но в понятном тебе направлении. С полным соцпакетом…

— С чем-чем? — перебила Закирова.

— Со льготами, уважением и карьерным ростом. Короче, вот билет на завтра, бери отгулы или прогулы, что хочешь. Завтра полетим с тобой в столицу, и шеф тебе сам всё расскажет.

— Жаров, ты с ума сошёл, какие отгулы!

— Послушай, здесь у тебя рост закончен. Командовать ГУВД тебя не поставят, в лучшем случае замом, да?

— А там что? — зло возразила она. — Председателем КГБ сделают?

— А что, — усмехнулся я, — мысль отличная. Но нет, разумеется, нет. Зато там работа интересная и уровень свободы большой. Возможности, опять же. Со временем в Думу… в Верховный Совет, то есть, направим. В общем так, возражения не принимаются. Гостиница тебе заказана, «Интурист», между прочим, билеты куплены, обед и ужин я гарантирую. Что ты теряешь? Один день, а послезавтра уже на работу вернёшься. Зато сама всё увидишь. Не понравится — уедешь и продолжишь ловить воришек и выезжать на бытовуху.

Поработав над Ириной ещё минут пятнадцать, я кое-как уговорил её слетать в Москву и самой всё посмотреть и потрогать руками.

— Ну что, может, тогда поужинаем в «Солнечном» сегодня, как в старые времена? — спросил я, когда с грехом пополам она согласилась лететь завтра утром.

— Нет, Жаров, иди ты нафиг, понял? — замотала она головой. — Если завтра лететь, я должна ведь подготовиться как-то, правда?

— Так на один день же всего, чего там готовиться?

— Балбес ты, Саша. Я же не одежду и обувь буду собирать, мне самой подготовиться надо, я же не могу, как солдатка вообще заявиться туда, в контору твою… И… имей в виду, работать со мной тяжело. Некоторым мучительно тяжело. И ещё замечание. Коллегам я не даю.

— Что-что⁈

— Ни начальникам, ни подчинённым. Таковы мои правила, и их придётся соблюдать. Грубо, но точно.

Закончив переговоры, я вышел на улицу. Делать было нечего, до завтра я был совершенно свободен, поэтому просто шагал, куда глядят глаза. Решил прогуляться по городу и не заметил, как оказался у швейной фабрики. Шёл-шёл, и на тебе. Я постоял перед входом, глядя на фасад из железобетонных плит, отделанных мелкой светло-голубой плиткой, понаблюдал за приезжающими и уезжающими машинами, за бегающими туда-сюда сотрудниками.

Заходить в заводоуправление я не собирался, под сердцем и ёкнуло. Проработал я здесь не так уж и долго, но тепло в груди разлилось, напоминая о первых шагах хоть и в старом времени, но в новой реальности.

Пропуск мой был уже недействительным, да и куда идти? К Зине? Вот уж спасибо, она сейчас в Москве к тому же. К коллегам по отделу? К Кошкину? Нет, на самом деле, был один человек, которого…

— Саша! — раздался возглас, прерывающий мою задумчивость.

Я обернулся и увидел этого самого человека. Настя. Это была она. Она стояла прямо передо мной и застенчиво улыбалась. Аппетитная, сочная, свежая, цветущая, просто кровь с молоком. На ней был тоненький сарафанчик, едва доходящий до колен, и светлые босоножки на сумасшедшей пробковой танкетке. Ходячий секс.

— Ты вернулся⁈ — разулыбалась она и в глазах её запрыгали огоньки.

Настя хлопала своими длиннющими ресницами и смешно морщила носик-пуговку.

— Привет, — весело ответил я. — Вот, решил посмотреть, как ты тут поживаешь. С проверкой приехал.

— О! — кокетливо покачала она головой. — Товарищ проверяющий, значит? Ничего поживаю. Обходной подписала.

Она помахала передо мной бумажками.

— Серьёзно? — удивился я. — Ты увольняешься?

— Серьёзно, конечно. Взяла с вас пример и решила уволиться. Да и что мне тут без вас делать? Тоска да печаль.

Она легкомысленно рассмеялась, и я понял, что тоска, если и была, давно развеялась.

— Я рад, что ты такая радостная. И куда дальше? Почему увольняешься-то?

— Куда дальше? Поеду обратно в деревню.

— Во как… И чем заниматься будешь?

— Не знаю, — пожала она голыми плечами. — Наверное, детей рожать. Я ведь замуж выхожу…

— Ну, ты даёшь! — с оптимизмом воскликнул я, но в сердце вдруг легонько кольнула иголка.

— Ага. Знаешь… такое дело… тут из армии вернулся мой одноклассник…

— Что-то поздненько он вернулся, нет?

— Его поздно призвали. Просто… у нас с ним раньше… как сказать… любовь была, а потом… Ну, в общем там история одна случилась, неважно. Одним словом, разбежались мы. Разбежались, я в город подалась, а он, значит, в совхозе работал сначала, а потом в армию ушёл. Ему отсрочку давали, потому как некем на работе заменить было…

Она на мгновенье остановилась, чуть задумалась, а потом махнула рукой:

— Да неважно. В общем, вернулся из армии, говорит, мол, неправ был, прости дурака, одну тебя люблю. И предложение сделал. Ну, а я согласилась.

— Что же, наверное, правильно, — развёл я руками. — Что я несу, конечно, правильно…

— Я вам говорила всякое, но вы уж простите меня, дура я была, глупая, а сейчас поумнела. Ну, сами взгляните, где вы и где я. Вы москвич, образованный, работа у вас ответственная. А я, может, и ничего сейчас, смазливенькая и «это самое» умею… Да только когда вам «это самое надоест», что останется-то между нами?

— Ты просто Василиса премудрая, — усмехнулся я.

— Нет, глупая, — махнула она рукой. — Правда, дура. Надо было от вас подальше держаться, а я вон чего понапридумывала. В общем, не сердитесь. И спасибо за всё…

— Это тебе, Настя, спасибо за всё.

— Ну, что вы… — чуть покраснела она.

В это время её окликнули:

— Настя!

Она обернулась и помахала рукой. Я посмотрел, кому она машет. Из голубой кабины грузовика, припарковавшегося на обочине, на нас смотрел крупный детина с короткой стрижкой.

— Славик за мной приехал, — радостно сообщила Настя. — Здорово, что я вас заметила, а так бы уехала и, может, никогда бы мы больше не увиделись.

— Я тебе счастья желаю, — искренне ответил я. — Счастья и любви. И детей побольше.

— Спасибо, — закивала Настя. — Я вас поцеловать хотела, но только при Славике это уж слишком будет, так что…

— Ну, что же, — усмехнулся я, — Славика лучше не расстраивать… В следующий раз, когда захочешь меня поцеловать, не теряй времени.

Она снова рассмеялась, громко и звонко.

Бабушка меня встретила, как всегда, пирогами. Правда, сегодня она была мрачной и хмурой.

— Ба, ты как себя чувствуешь? — насторожился я. — Может, давление померять?

— Нормальное оно у меня, — махнула она на меня рукой, даже не отреагировав на моё «ба». — Много ты в давлении понимаешь.

— Ничего не случилось? Ты прямо на себя не похожа.

Она вздохнула:

— Поешь сначала, потом скажу.

— Нет уж, говори сейчас, — нахмурился я.

— Женя звонила, — нехотя выдала она.

Начинается утро в колхозе…

— Чего хотела? — спросил я безо всякой заинтересованности. — Чтобы я позвонил?

— Мог бы и позвонить, не переломился бы, — сердито ответила бабушка. — Невелик труд.

— Ладно, — миролюбиво согласился я. — Позвоню как-нибудь.

— Вот и позвони… Колобок ваш разбился… Друг твой…

— Что значит, разбился? — нахмурился я.

— То и значит, слово вполне понятное. Да и чего ещё ждать было… Выпил и поехал на отцовой машине. Ну, и сам понимаешь. Женя говорит, плохой он, просит, чтоб ты приехал. Извиниться хочет за что-то. Куда⁈ Да доешь сначала!

Признаюсь, Колобок после определённых событий вообще перестал меня интересовать, но по-человечески, конечно, было жаль. Молодой ведь совсем, жить бы ещё и жить…

— Доем, ба, доем. Позвоню только и сразу доем.

Я подошёл к телефону и набрал номер Жени. Оказалось, что они поссорились, Колобок ушёл домой, накатил там и погнал на машине. Гнал, пока не врезался в трамвай. Врачи его вытащили с того света, и он вдруг переродился, стал другим человеком и всё осознал. Теперь вот желал очистить совесть и покаяться.

— Послушай, Женя, — сказал я, выслушав эту историю. — Я, конечно, схожу к нему. Он вне опасности сейчас?

— Да, — ответила она. — Но ему очень и очень плохо. То, что он делал жжёт его изнутри. Он ведь рассказал мне всё, что устраивал, про все козни против тебя. Сказал, что теперь ему ужасно стыдно. Сходи к нему, пожалуйста…

— Зачем, Жень? Всё это в прошлом, скажи, что я не в обиде и зла не помню. Пусть выздоравливает, но, главное, пусть пить завязывает.

— Сашенька, ну пожалуйста, ради нашей давней дружбы…

Я пообещал подумать, и Женя страшно обрадовалась, благодарила меня и даже прослезилась, будто я уже навестил её Колобка.

— Ну, что там у них? — спросила бабушка.

— Любовь, кажется, — усмехнулся я.

— Эх ты! — сокрушённо потрясла головой она. — Такую девку проворонил! А этот-то, друг твой ситный, живой вообще?

— Знаешь, — вздохнул я. — У меня такое чувство, будто и Женя, и Колобок примотаны ко мне невидимыми нитями, и теперь мне всю жизнь придётся тащить их на себе.

— Тащить не нужно, но если можешь помочь, всегда помогай, даже чужому, а своему — тем более… Даже и Колобку этому. Ладно, жив он и хорошо, ты мне вот что скажи, ты заявление с Эллой своей подал уже?

— Нет ещё, — усмехнулся я.

— А чего филонишь? Хочешь и эту упустить?

— Да куда торопиться, ба? Посуди сама, нужно ли бросаться в омут, невзирая ни на что? Зачем? Ведь жизнь только начинается, в ней столько всего интересного и волнующего. Я знаю, что будет много встреч. Будут и друзья, и враги, и девицы будут, куда им деться. Разные, и плохие, и хорошие. Нас ждут непростые времена, и мы должны добиться как можно большего для своей страны, да и для себя тоже. Не в материальном плане или далеко не только в материальном плане. У меня появилась интересная работа, которая помогает делать мир лучше. Но этого недостаточно, поверь, я знаю, что говорю. Просто хорошо работать уже недостаточно, нужно хорошенько попотеть, чтобы своротить корабль истории с проложенного маршрута. В общем, работы не в проворот. А женитьба… Женитьба не самоцель. А вдруг, я ещё не встретил ту единственную, которая станет и женой, и другом, и товарищем по борьбе? А вдруг я и не нагулялся совсем?

— Балабол ты, Саня, — усмехнулась бабушка. — То корабль истории, а то вдруг не нагулялся. Если у тебя работы так много, то нечего и гулять. Это знаешь, удел праздных и пустых людей. Ну и потом, если девке голову заморочил, негоже отказываться, а то, как говорится, поматросил и бросил, да? Так что ты давай, посерьёзнее. А мне бы ещё и внуков перед смертью хотелось бы.

— Увидишь, — убеждённо заявил я. — И внуков, и правнуков. Обязательно увидишь, ведь всё у нас ещё впереди.

— Ну что, Александр Петрович, с какой стороны за дело будем браться? — спросил Ананьин.

Он стоял перед моим столом, заваленным бумагами. Кабинет был небольшим, зато персональным, без десятка коллег и начальников. Ничего особенного в нём не было, только самое необходимое — стол, стулья, сейф и портрет Дзержинского на стене.

— Присаживайтесь, Илья Михеевич, разговор у нас длинный будет, — чуть улыбнулся я и показал на стул. — Как вы знаете, курировать вас буду лично я. Обо всех деталях, подробностях, слухах, соображениях и вообще обо всём, будете докладывать мне. Это понятно?

— Да, — деловито кивнул он и, притянув стул, уселся перед моим столом.

— Дело намечается довольно крупное, поэтому требовать я с вас буду по-взрослому. Иными словами, три шкуры спущу, а может и больше. Сеть подпольных производителей мы будем закрывать, но, помимо этого, мне нужно знать, куда и откуда идут все финансовые потоки, кто выделяет фонды и так далее. Мы будем предотвращать хищение, а вы будете действовать, как обычно — наедете, припугнёте и потребуете долю, понятно?

Ананьин кисло улыбнулся.

— Понятно…

— Хорошо. Давайте начнём с отчёта о полученных данных. Готовы?

— Всегда готов, — подтвердил он. — Для вас — всё, что душе угодно…

В кабинет вошла Закирова. Молча подошла к приставному столику и села напротив Ананьина.

— Вот и хорошо, — подмигнул я и протянул к себе бежевую картонную папку. — Хорошо, Илья Михеевич. Очень хорошо.

Я взял ручку и уверенно написал на ней: «Операция 'АНАНАС».

— Почему Ананас? — спросил Ананьин.

— Потом скажу, — усмехнулся я. — Когда время придёт.

25. Будущее не определено

А я иду шагаю по Москве…

Мелодия вертелась и кружилась в голове, и я даже принялся её насвистывать. На сердце было легко и радостно и, поддаваясь всеобщему оптимизму, пронизавшему воздух, мне хотелось верить в светлое будущее. Наш олимпийский Мишка ещё не обрёл зловещую улыбку и не стал символом дурацких музеев коммунизма по всему миру.

Ещё не пришли свобода и вседозволенность, а заодно разнузданность, бандитизм и унижение. Ещё народы братского союза не начали учить отпрысков ненавидеть своих «угнетателей» и «колонизаторов».

Ещё транспаранты и революционные лозунги украшали фасады домов, ещё казалось, что всё хорошо и останется таким навсегда. И мне хотелось, сливаясь с толпой прохожих, радостно вышагивающих по олимпийской Москве, верить, что действительно всё у нас хорошо, а будет ещё лучше.

Если кто-нибудь знал бы то, что знал я, он решил бы, что я, возможно, не в своём уме. Но это было не так. Всё я осознавал и всё понимал и даже ломал голову над тем, чтобы попытаться исправить не только настоящее, но и будущее.

И у меня даже уже начал намечаться небольшой, размытый и до конца не ясный, но, всё-таки план действий. И уже Миша понимал, что мне известны сведения о будущем далеко превосходящие лишь информацию о совершённых преступлениях.

Но сейчас я просто радовался жизни. Шагал по Новому Арбату, бывшему ещё проспектом Калинина, и наслаждался молодостью, остротой чувств, погодой и красотой Москвы. Мелодии в голове менялись, но настроение оставалось неизменным.

Вихрем яростным время мчится,

Над судьбой легендарной твоей,

Молодой оставайся столица.

Нет дороже тебя и родней.

И в бою, и в труде я знаю,

Ты всегда нам как мать верна,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Перейдя мост, я вышел к гостинице «Украина». Прошёл вдоль здания и, завернув за угол, направился во двор. Мало кто обращал внимание, но два крыла с обратной стороны были не частью гостиничного комплекса, а обыкновенными жилыми зданиями.

У среднего подъезда правого крыла стоял «МАЗ» с коричневым морским контейнером. Дверь в торце контейнера была открыта и несколько крепких грузчиков вытаскивали из него узлы, коробки и мешки. Они заносили всё это добро в подъезд, у открытой двери которого стоял немолодой водитель в широкой твидовой кепке и курил беломорину.

— Давайте шибче, ребята, — призывал он вялых на вид грузчиков. — Время жмёт. Не валандайтесь.

Но грузчики торопиться не собирались и иронично, перемежая слова «служебными» частями речи, предлагали ему присоединиться к разгрузке и ускорить процесс личным участием.

Я поздоровался и прошёл в подъезд. За двумя просторными холлами в толстой, будто крепостной, стене был прорублен узкий проход, за которым находилась раздвижная дверь лифта.

Поднялся на седьмой этаж и вошёл в открытую дверь квартиры. Я оказался в длинном коридоре. Слева была комната с двустворчатой застеклённой дверью. Посередине на сложенном ёлочкой паркете были составлены коробки с книгами, вдоль стены стояли пустые, незаполненные книжные шкафы.

Я подошёл к окну. Внизу неслись машины по Кутузовскому проспекту.

— Это гостиная, — услышал я голос позади себя и обернулся.

Передо мной стояла Ирина. На ней были тонкие спортивные брюки, закатанные до колен и светлая, неопределённого цвета футболка. Волосы были растрёпаны, а на лице, обычно довольно бледном, играл румянец.

— Неплохо, — улыбнулся я.

— Не то слово, — радостно кивнула она. — Привет. Спасибо, что пришёл. До сих пор не верю, что Ананьин мне такую квартиру выбил.

— Ну, я же говорил. Он у нас просто волшебник.

— Всё жду, когда придут и скажут, мол, извините, вы же не академик, так какого лешего вы чужую жилплощадь заняли?

— Академики не здесь живут, так что не беспокойся, — усмехнулся я. — Никто тебя выселять не придёт. Это же не Ананьин своим решением тебе ордер выдал, правильно? Правильно. Это жилищная комиссия Моссовета постановила. А что и как, тебя не должно волновать. Сказано «за заслуги», вот и всё, значит, заслужила.

— Мне кажется, я здесь Медунова видела, — покачала головой Ирина. — У соседнего подъезда. Это первый секретарь из Краснодара.

— Ну, приличные значит соседи, а то я беспокоился.

— Да ну тебя, Саша. Не хотелось бы, чтобы неприятная ситуация возникла.

— Перестань, лет через двадцать приватизируешь и будешь жизнью наслаждаться. Давай, покажи хоромы свои, проведи экскурсию.

— Чего сделаю?

— Потом объясню.

Помимо гостиной, имелась спальня чуть меньшего размера, кухня и туалет с ванной. Квартира была небольшой, но высоченные, как во дворце, потолки создавали эффект огромного пространства. Ремонт требовался, на мой взгляд, основательный, но можно было не спешить. Ирина выглядела неимоверно счастливой, и мне это нравилось.

Ананас в заточении так перепугался, что готов был на всё, лишь бы не сесть, лишь бы остаться на плаву и лишь бы никто не узнал о его проделках.

Разумеется, ожидать, что он исправился и не будет мутить или окажется преданным и добросовестным, было бы нелепо. Мы прекрасно понимали, что он в любой момент, если появится хотя бы минимальная возможность, предаст, продаст, сдаст и всё в таком роде. Понимали и то, что он будет пытаться выскользнуть из наших объятий. Но удавка на его шее была туго затянута и он знал, что в любой момент может быть уничтожен и раздавлен.

Словом, занимаясь по моему поручению жильём для Закировой, он приложил максимум своих способностей и вырвал освободившуюся недавно квартиру у депутата Моссовета, висящего у него на крючке. В общем, он демонстрировал преданность и покладистость, хотя, несомненно, мечтал о мести и реванше. Что же, я это знал и не собирался предоставлять ему возможностей.

Я пробыл у Ирины до вечера. Насверлил дыр, повесил гардины, полки и подвесной шкаф на кухне. А ещё над ванной приспособил перекладину для клеёнчатой занавески и даже расставил книги. Ирина раскладывала вещи, мыла, тёрла и пыталась навести подобие порядка.

Мы закончили ближе к вечеру, поужинали яичницей с колбасой и мясистыми ароматными помидорами, к сожалению, полностью исчезнувшими в будущем.

— Ну, Жаров, — подмигнула Ирина, когда я засобирался домой, — могу сказать, что довольна, что дала себя уговорить. Спасибо тебе.

— Обычно девушкам нравится, — усмехнулся я, — когда их удаётся уговорить.

— Что⁈ — возмущённо подняла она брови.

— Я говорю, что спасиба твоего мало. Нужны реальные действия, осязаемые проявления благодарности.

Она набрала воздух, чтобы выдать, что думает по этому поводу, но я засмеялся.

— Не лопни, я пошутил. Знаю, ты предупреждала. Просто хотел тебя потроллить немного.

— Нет, ты не пошутил, — сощурила она глаза. — У тебя на лице всё написано. Но я тебе всё сказала заранее. Теперь мы только друзья и коллеги. Мы соратники, Жаров. Так что к вопросу половых сношений больше не возвращайся, пожалуйста. Ясно тебе?

— Ясно, мисс прямолинейность.

— Вот и хорошо, что ясно!

— А если кто-то из нас уволится?

— Вот когда уволится, тогда и поговорим.

— Попрошу Мишу, чтоб он тебя уволил как можно скорее.

— Ах, ты… — задохнулась она от возмущения, и я, воспользовавшись замешательством, чмокнул её в щёку. — Ладно, расслабься, друг и коллега. Я правда пошутил.

Домой я вернулся уже довольно поздно.

— Явился, не запылился, — встретила меня бабушка в прихожей. — Думала, ты уже не придёшь сегодня.

— Я же говорил, — пожал я плечами, — что коллеге буду помогать в новой квартире.

— Говорил, говорил, — кивнула она. — Мало ли кто и что говорил? Гости у тебя, а тебя по коллегам носит, будто важнее дел нет. Ждём, ждём, уже отчаялись…

— Гости? Какие? Я не приглашал никого.

Судя по настроению бабушки, это была Женя. Я скривился, представляя, что сейчас снова придётся говорить о Колобке или об её чувствах или…

— Это я, Саша.

Из комнаты вышла жена Кофмана. Признаюсь, увидеть дома именно её я не ожидал.

— Здравствуйте, Ада Григорьевна. Какая неожиданность. Очень рад вас видеть и прошу прощения, что заставил ждать. Но я не знал, что вы придёте сегодня.

— Да, это моя вина, я ведь без звонка, без предупреждения. Побоялась, что если позвоню, ты откажешься встретиться, выдумаешь причину какую-нибудь… Вот и нагрянула…

— Что вы, разве бы я смог отказаться?

Мы прошли в гостиную. На столе стояли чашки, конфеты, печенье и варенье.

— Ты чай-то будешь? — спросила бабушка. — Пойду свежий заварю, а то мы весь выпили уже.

Она ушла на кухню, а мы с Адой уселись за стол.

— Отличная у тебя бабушка, — улыбнулась она. — Мы подружились, мне кажется.

— Мне очень приятно, — кивнул я и внимательно посмотрел ей в глаза. — Ничего не случилось? Может быть у Эллы опять неприятности какие-то или у Якова Михайловича?

— Нет-нет… — неуверенно ответила она.

— Если что, вы, пожалуйста, не сомневайтесь, сразу говорите мне, я всё что смогу, обязательно сделаю.

— Спасибо, — кивнула Ада Григорьевна. — Неприятностей нет, но и приятностей особенных я не вижу, к сожалению.

Я нахмурился.

— Знаешь, — продолжила она, — после того случая… ну, с Эллой, когда ты её спас…

— Да, что вы, спас, просто немного помог. Я уверен, и без меня…

Она положила свою руку поверх моей и кивнула, прикрыв глаза и как бы говоря, что, мол, не надо, мы оба всё прекрасно понимаем.

— Эллочке было очень плохо после того. Нет, не в смысле алкоголя, а в смысле на душе было плохо. Она ведь слегла, буквально заболела. У неё была горячка, она не ела и не пила. Анализы все в норме, болезни никакой нет, а симптомы не проходят, понимаешь.

— И сейчас?

— Нет, — взмахнула рукой Ада. — Сейчас всё хорошо уже. Практически… Помнишь, как Наташа Ростова слегла после… после Курагина, в общем.

Я промолчал.

— Помнишь, конечно. У Эллы произошло что-то страшное внутри. Или не страшное, не знаю, но она будто что-то поняла и переоценила своё поведение. Нет, не в тот день, а вообще. Она мне рассказывала, что тогда случилось.

Ада покачала головой и прикрыла лицо рукой. Вздохнула.

— В общем, она очень хочет с тобой встретиться и поговорить.

Честно говоря, я не видел в этом никакого смысла. Бабушка передавала мне, что она несколько раз звонила в моё отсутствие, но я не перезванивал. С Кофманом я встречался неоднократно, мы говорили о делах, и я видел, что он хотел бы обсудить кое-что ещё, но всегда обходил это и не шёл на дружеские беседы о сокровенном.

— Я тебя понимаю, — грустно добавила Ада. — Она действительно сделала всё, чтобы ты больше не желал её видеть… Но… я тебя очень прошу… просто поговори с ней. Не надо мне ничего обещать или обнадёживать, просто поговори… У неё огромный груз на сердце…

— Ладно, — кивнул я. — Поговорю.

В конце концов, даже этот напыщенный сноб Болконский простил Наташу Ростову, правда будучи уже на смертном одре. Но я-то не такой зануда, как он. Я даже усмехнулся этой мысли.

— Правда? — спросила Ада, с надеждой вглядываясь мне в глаза. — Поговоришь?

— Да, Ада Григорьевна. Правда.

— Тогда… тогда, может быть, прямо сейчас?

— Сейчас? — удивился я, непроизвольно оглядываясь на спальню, словно оттуда могла бы появиться притаившаяся до поры Элла.

— Ну, а чего тянуть? Она же живой человек, и ей очень плохо. Я ничего от тебя не жду после того, что случилось. Но просто… пусть она не думает, что ты её… презираешь… Ведь ты же не…

— Нет, конечно, что вы такое говорите…

— Ну, тогда поедем? Поедем? У меня машина перед домом, мне Яша дал. Поехали сейчас? А то завтра она уезжает на два месяца в Челябинск.

— В Челябинск? — удивился я. — Зачем?..

— Да, к тётке, она в доме отдыха работает. Чтобы… я не знаю, зачем… Просто, чтобы не быть здесь, чтобы реветь себе в подушку и гулять по берегу речки. Поехали к нам, Саша, пожалуйста…

Я согласился.

Ада открыла дверь ключом и шагнула через порог.

— Ну что, довольна? — тут же раздался ворчливый голос Кофмана. — Я тебе говорил не ходить к нему? Нет, я тебе говорил? А что ты думала, он тебе…

Кофман осёкся. Я вошёл в прихожую вслед за его женой, и он мгновенно замолчал. Выглядел Яков Михайлович не очень. Под глазами залегли мешки, волосы казались несвежими, рубашка помятой.

— Да ничего, — кивнул я ему. — Ничего, Яков Михайлович.

Он не ответил, только поджал губы, несколько раз кивнул по-стариковски, заложил руки в карманы и двинул в сторону своего кабинета.

Ада Григорьевна ничего не сказала, положила руку мне на спину и чуть подтолкнула в сторону комнаты своей дочери. Я подошёл к двери и постучал. Никто не ответил. Через некоторое время я постучал ещё раз и дверь распахнулась.

Увидев меня, Элла вздрогнула и отступила назад, а у меня сердце пропустило удар. Она выглядела совсем не так, как раньше. Не было самоуверенного взгляда, туши и помады, не было представительницы золотой молодёжи, родившейся с какой-то там ложкой во рту. Была обычная девчонка, грустная, осунувшаяся, но не плаксивая или капризная, а просто серьёзная и может быть чуточку повзрослевшая.

— Саша… — одними губами прошептала она, и я вдруг понял, что мучил её, тем, что не приходил, не разговаривал, не перезванивал.

Дело не в том, что я хотел её наказать или продемонстрировать обиду. Совсем нет. Просто я решил, что страница перевёрнута и ничего хорошего здесь не будет, нужно просто идти дальше. А сейчас вдруг увидел её и разволновался. И не потому, что почувствовал себя виноватым, а просто… Я только сейчас это понял… Просто я скучал…

Вон оно как бывает… Не мальчик ведь, чтобы розовые пузыри из носа пускать, а тоже вот расчувствовался. У неё в уголках глаз появились две слезинки, и моё сердце тут же размякло, поплыло, превращаясь в мармелад или джем… Твою мать. Приплыли.

— Прости меня… — шёпотом сказала она.

— Это ты меня прости, — ответил я и шагнул к ней навстречу, притянул к себе и крепко прижал.

Мы простояли так, ничего не говоря, молча обнимая друг друга несколько минут.

— Ты не злишься? — с надеждой спросила она, наконец, отлепляясь от меня.

— А ты?

— Злюсь, — просто ответила она. — Но не на тебя, а на себя, потому что…

Я не дал ей договорить и закрыл её рот поцелуем.

— Слушай, — кивнул я, через несколько минут, когда мы снова получили возможность соображать. — А что та квартира у Белорусского вокзала, помнишь, нам твой папа предлагал? Она ещё свободна?

— Да… — удивлённо ответила Элла и на лице её появилась робкая улыбка.

— Так, может, нам стоит попробовать?

Она ничего не сказала, только обняла меня, прижалась и заревела.

Перед уходом я заглянул к Кофману. Он выглядел напряжённым и пытливо всматривался в моё лицо.

— Спасибо, что зашёл, — сказал он.

— И вам за всё спасибо, Яков Михайлович.

— Прощаешься что ли?

Наверное, следовало сказать: «Нет, мы с Эллой решили переступить через этот этап, оставить его в прошлом и постараться построить жизнь вместе». Это, если бы мы с ним были в кинематографической мелодраме. Или, если бы я был Эллой, а он — Адой. Но, поскольку мы были двумя мужиками, я сказал иначе:

— Нет, нормально всё.

И он понял. Выдохнул, упал в кресло и тут же достал бутылку коньяка и два бокала.

— Давай.

Мы молча жахнули и кивнули друг другу.

— Я вот что хотел сказать, — начал я после молчания. — Вы директора «Елисеевского» хорошо знаете? Соколова Юрия Константиновича.

— Ну, не то чтобы очень хорошо, но знаю, — настороженно ответил он. — Нормальные отношения у нас, а что? Никакой информации о его деятельности у меня нет и втираться к нему в доверие я не…

— Нет-нет, речь о другом. Я вам скажу когда придёт время, и ему нужно будет исчезнуть. Иначе его возьмут и расстреляют.

Глаза Кофмана стали огромными и испуганными.

— Невозможно! Соколова? Нет, у него такие связи! Бред! Это просто невозможно!

— Не сейчас, ещё года два есть примерно, чуть меньше. Но начинать готовиться нужно немедленно. Документы на другое имя, домик у моря, а лучше в тайге, или несколько домов в разных местах, незаметная жизнь, тихие радости. Страна большая, места много, спрятаться есть где. Но на подготовку потребуется время. Уверяю вас, никакие связи, высокопоставленные клиенты и покровители не помогут. Они же первые его и утопят, чтобы их не сдал.

— В это невозможно поверить, Александр.

— В тридцать седьмом многие тоже не верили, пока не увидели, как их собственными яичками в гольф играют.

— А почему ты его выручаешь? Это немного странно.

— Обострённое чувство справедливости, — усмехнулся я. — Сами дядьку развратили, жрали вкусно и пили, возомнили себя царями и небожителями, а потом скормили его ненасытной машине якобы справедливости, а на самом деле тупо подставили. Пошлые и никчёмные людишки, продающие мораль за банку чехословацкого пива. В общем, жаль мне его. Так что передайте Соколову, пусть готовится и ни одной душе не говорит об этом, ни одной. И пусть не пытается что-то узнавать и разведывать. Даже если пронесёт, парашют на случай экстренного катапультирования не повредит, правда?

— А мне? — спросил Кофман и плеснул ещё коньяку. — Мне нужно парашют готовить?

— Про вас не знаю, пока тишь да благодать, но быть готовым к любой передряге и к внезапно изменившимся условиям нужно всегда. Если что-то услышу, сразу скажу.

На следующий день меня пригласил Миша в шашлычную на Арбате, туда, где мы впервые встретились.

— Подпоить меня решил? — спросил я, заметив, что очень уж активно он пытается развязать мне язык. — Я человек малопьющий, знаешь же. Спрашивай так, чего хочешь, юлить не стану.

— Какой ты прямолинейный, Жаров, — усмехнулся он. — Не хотел я тебя подпаивать, просто разговор есть деликатный, и не знаю как начать, вот время и тяну. Доволен?

— На тебя непохоже, — покачал я головой, — чтобы не знал как начать. Нет, совсем непохоже. Рассказывай, что у тебя на сердце.

— Да, понимаешь… Как говорил товарищ Бунша, меня терзают смутные сомнения…

— Кто мы? Откуда? Куда идём?

— Ну… почти… — замялся он.

— Тогда странно, что ты именно здесь решил об этом поговорить, — улыбнулся я и показал указательными пальцами себе на уши, а потом на наш стол и на другие столы тоже, подразумевая, что здесь могла быть установлена прослушка.

Не для того, чтобы записывать именно наш разговор, но, например, чтобы иностранцев мониторить, здесь их немало бывало.

— Нет, здесь прослушки нет, — отрицательно покрутил головой Михаил. — И у меня глушилка с собой, импортная, портативная. На всякий случай.

Он достал из кармана плоскую металлическую коробочку с маленькой красной лампочкой, показал мне и убрал обратно.

— Знаешь, — сказал он, — у меня сложилось впечатление, что тебе можно верить.

— Взаимно, — прищурился я.

Он кивнул.

— Мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь, — произнёс он и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Как и все люди, Миша.

— Я имею в виду будущее.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Что там будет? Ты знаешь?

— Вот скажи мне, Миша, — усмехнулся я. — Кто должен определять, то какое оно, будущее это? В смысле, хорошее или плохое и надо ли что-то подправить? Ты или Леонид Ильич?

— Тише-тише, громко-то не кричи. Для меня было бы лучше, если бы это определял я.

Он улыбнулся.

— А если бы тебе не понравилось? Ты был бы готов его исправить?

— Тут неважно, понравилось бы или не понравилось лично мне. Нужно было бы смотреть объективно с точки зрения общественного блага.

Он сделал большой глоток из своей кружки.

— Хм, — покачал я головой. — Интересно. А ты можешь сказать, какое будущее было бы правильным с этой самой точки зрения общественного блага?

— Ну… — задумался он. — Я, честно говоря, в общественном благе не самый большой спец, но вот лично я бы хотел… Хотел бы, чтобы наша страна была великой и могучей, чтобы с ней считались все другие страны, чтобы люди у нас стране жили счастливо и имели достаток, чтобы не бегали за импортными джинсами, а сами могли производить всё, что угодно, чтобы сами задавали моду и направления в культуре. Чтобы наша инженерная мысль была на переднем краю науки, чтобы мы были сильны не только космическими кораблями, но вообще любой техникой, чтобы наши станки и автомобили были лучшими в мире, а ЭВМ самыми передовыми, чтобы учёные из других стран мечтали работать у нас. Хочу, чтобы наши люди гордились нашими достижениями и жили счастливо. Счастливо и свободно. Чтобы социализм смог реализовать всё лучшее, что в нём заложено, и чтобы мог использовать положительный опыт из других систем. Чтобы каждый мог говорить всё, что думает и это помогало бы сделать наше общество здоровее и сплочённее. Чтобы не было преступников, чтобы не было расхитителей. Вот чего я хочу. А ещё, чтобы во главе страны стояли молодые, дерзкие и отважные руководители. Вот, как-то так, в общих чертах.

Он отхлебнул ещё.

— Шарикову больше не наливать, — усмехнулся я.

— Вот именно! — обрадовался Миша. — Хочу, чтобы можно было читать Булгакова и это бы не считалось зазорным.

— Так ты что, — хмыкнул я, — демократии хочешь?

— Только, не в западном понимании, — замотал он головой. — Запад нам, к большому сожалению не друг и активно работает против нас. Это я точно знаю. А западная демократия — это власть капиталистов-олигархов, а у нас власть народа. И это правильно, надо только подправить кое-что. У нас есть партия, ум, честь и совесть, и система советов. Чем они плохи? Пусть ведут нас вперёд. Но местное самоуправление и подлинное народовластие должны цвести буйным цветом, и тогда плоды будут потрясающими. А, ещё бы систему планирования подтянуть, но это уже с помощью ЭВМ, наверное.

— Ты мечтатель, Миша, — улыбнулся я его наивной прямолинейности и поднял свою кружку. — Пью за тебя и за твои мечты.

— Хотел тебя разговорить, а сам разболтался, — покачал он головой.

— Это неплохо, товарищ майор, очень хорошо даже. Мне доверять можно, тем более, такое будущее мне нравится, и я с удовольствием туда пойду вместе с тобой. Но за него придётся побороться. Ты как, не против?

— Побороться?

— Да.

— Не против, а ты?

— Я только за. Ведь будущее не определено и то, каким оно будет, зависит от нас. Поздравляю, кстати, с присвоением очередного воинского звания, или как там говорится?

— Спасибо, Саша, спасибо.

— Ну, за светлое будущее, — сказал я.

— За него, — ответил Миша.

КОНЕЦ

* * *

Дорогие друзья, книга закончена. Саня Жаров, кажется нашёл своё место. Теперь он не сомневается, что оказался в прошлом неслучайно. У него много дел — нужно чистить мир от подонков. А там, глядишь, и получится изменить будущее всей страны. Но это, как говарил ведущий телепрограммы, где работал Жар, совсем другая история

Новые песни нового будущего. Вместо послесловия

Двадцать третьего июля я приехал в Склиф, подошёл к сестре в приёмном покое и показал удостоверение, красную гэбэшную корку. Большого впечатления она не произвела. Здесь пролегала граница между жизнью и смертью, так что вещи, важные и опасные для мира живых не играли роли для тех, кто заглядывал за эту границу и не раз видел другую сторону.

Корки да корки, подумаешь… Когда человек знает настоящую ценность, ему хоть КГБ, хоть бриллиант размером с кулак — всё одно, суета и томление духа.

— Леонид Сульповар дежурит сегодня? — спросил я.

— Дежурит, — спокойно подтвердила сестра.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Подождите, он сейчас пациента осматривает. Присядьте, как освободится, я вам скажу.

Пришлось подчиниться. Я сел на лавку и стал ждать, а сестра убежала по своим делам. Минут через двадцать она появилась снова. Встала посреди зала и начала оглядывать ожидающих. Я поднялся, и она тут же махнула мне рукой.

— Идите сюда. Вон он, в коридоре стоит. Хватайте скорее, а то убежит сейчас.

Я увидел крепкого невысокого человека в белой шапочке и расстёгнутом халате. Чёрные, не слишком короткие волосы, чёрные смеющиеся глаза, немного крупный нос.

Он говорил с человеком без халата, наверное с пациентом.

— Вы ко мне? — повернулся он ко мне.

— Да, — подтвердил я. — Вы Сульповар?

— Есть такое, — согласился он.

— Надо поговорить.

— Ну, мы уже разговариваем, — улыбнулся он и повернулся к собеседнику, с которым говорил до этого. — Андрей Фёдорович, всё, делайте как я сказал и выздоравливайте скорее.

— Леонид, дело серьёзное очень, — сказал я.

— Не сомневаюсь, у нас тут других и не бывает. Ну, давайте, что у вас? Идите за мной в смотровой кабинет.

— Погодите, я не пациент, — сказал я, когда мы прошли по коридору и скрылись от посторонних глаз. — Вот моё удостоверение.

— Хм… — удивился он, пробежав по строкам глазами. — И что же вам надо, товарищ Жаров?

— Я по поводу Владимира Семёновича Высоцкого.

Сульповар сразу напрягся и взгляд его стал неприязненным.

— Я никакой информацией о нём не располагаю. Медицинских записей у меня нет, да и без постановления…

— Да погодите, — перебил я. — Мне ничего не надо. Ни записей, ни информации. Ничего. Я хочу, чтобы вы ему жизнь спасли.

— А что, — ещё сильнее насторожился он, — Володина жизнь в опасности?

— Конечно, в опасности!

— И кто же… хочет её прервать? — буквально впился он в меня глазами.

— Так, Леонид, вас не туда понесло.

— Это провокация, да?

— Послушайте, я просто хочу, чтобы вы его спасли. Состояние у него ужасное. Вы сегодня поедете к нему…

— Слушайте, что вы несёте!

— Сейчас к вам Янклович с Федотовым заявятся, будут просить хлоралгидрат для Высоцкого. Федотов колет одновременно успокаивающие и тонизирующие. Вы понимаете меня?

Сульповар смотрел широко раскрытыми глазами.

— Возьмите Стаса Щербакова из реанимации и поезжайте с ними. Привезите Владимира Семёновича сюда. Вы его здесь сможете выходить, иначе ему конец. Два дня и всё!

— Кто вы такой? — спросил Леонид, пристально глядя мне в глаза.

— Тот, кто хочет его спасти! Вы что, думаете, я собираюсь здесь в Склифе его убить? С ума вы сошли что ли? Вы сейчас его сами увидите и всё поймёте! У него цианоз, язык западает, синюшность… Надо срочно делать что-то. Всё ещё опасней, чем кажется! Привезите его сюда, подключите ИВЛ, держите в медикаментозном сне и в течение нескольких дней и выводите из организма все, что возможно. Подключайте необходимые препараты, вплоть до наркотического ряда, спасите его! У него сердце может не выдержать!

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Сульповар.

— Да какая разница! Вам скажут, что интубация, ну, то есть трубка, может повредить голосовые связки. Про риск пневмонии скажут, про необходимость согласия родителей. Уговорите их и человечество вам поставит памятник.

— При искусственной вентиляции лёгких очень часто возникают пневмонии. В общем, все это довольно опасно…

— Но другого выхода нет!

— Леонид! — раздалось позади нас. — Сульповар! К тебе пришли! Ах, вот ты…

По коридору шагал Федотов в дымчатых черепаховых очках и Янклович.

— Лёня, пожалуйста, срочный вопрос.

— Не буду больше отнимать ваше время, — твёрдо сказал я, сжимая руку Сульповару. — Спасибо доктор за помощь и понимание. Я буду надеяться, что всё получится.

— Мы все будем на это надеяться, — ответил он и пошёл навстречу новым посетителям.

Я, разумеется, никуда не ушёл, сидел в приёмном и ждал. Волновался. Проигрывал состоявшийся разговор снова и снова, не мог понять, всё ли я сделал, всё ли сказал, был ли максимально убедительным… Время, теперь это могло показать только время… Оно, как на зло, тянулось невероятно медленно… Как резина…

Прошло больше двух часов, прежде чем я снова увидел Сульповара. Он вошёл в отделение, и я бросился к нему навстречу.

— Привезли?

Он взял меня под локоть и оттащил в сторону, туда, где нас никто не мог видеть.

— Откуда вы знали?

— Леонид, вы привезли Владимира Семёновича? Где он?

— Нет, они сказали, без согласия родителей нельзя.

— Тьфу!

Я устало опустил голову.

— Откуда вы знали? — снова повторил он вопрос. Ведь всё было слово в слово! Как?

— Какая разница, — махнул я рукой. — Хотя, есть, есть разница. Вы понимаете, что если я так точно описал картину, я и исход могу предсказать так же точно?

Он промолчал.

— Двадцать пятого ночью будьте готовы с бригадой реаниматоров или как там у вас это называется.

— Вы не врач?

— Нет, я не врач. Вообще неважно, кто я. Важно, чего я хочу. И я надеюсь, в определённой точке наши желания сходятся. Вы двадцать пятого дежурите?

— Нет, — помотал он головой.

— Будьте здесь! Я позвоню.

— Во сколько?

— Между тремя и половиной пятого. Обширный инфаркт… Я наберу ноль-три, вы сможете организоваться?.. Не сможете… Ладно, я позвоню со службы. Будьте здесь, будьте готовы, подберите самых лучших спецов. Шанс будет только один. Леонид, только один!

Ничего другого не оставалось. По крайней мере, я не видел, что ещё можно было сделать. Два дня я не мог думать ни о чём другом, только о предстоящих событиях. Точное время смерти было неизвестно. Как и то, возможно ли откачать, возможно ли вообще спасти, вытащить из того состояния, в котором он окажется…

— Миша, — сказал я своему шефу, — ты понимаешь, что всё очень серьёзно?

— Понимаю, — кивнул он. — Мне нравится Высоцкий, и я хочу, чтобы он выжил. А ещё я понимаю что это «показ».

— Какой ещё показ? — недоумённо воскликнул я.

— Такой, что ты показываешь, что знаешь не только о совершённых в будущем преступлениях, да?

— Плевать на это. Правда, я тебе другое что-нибудь покажу. Давай сосредоточимся на главном, хорошо? Миша, я очень прошу, без десяти три, нужен официальный вызов, от имени конторы. Нужно, чтобы приехал Сульповар. У него будет подготовлена бригада.

— Слушай, Сульповар — это хорошо, но давай ещё наших специалистов пошлём. У нас очень крутые доктора.

— Но там Склиф…

— Ничего, пусть будет больше врачей, одна голова хорошо, а десять лучше…

— Мы не знаем, во сколько именно всё начнётся, понимаешь?

— Да понимаю-понимаю я, — кивнул Михаил. — Не переживай, полтора часа будут сидеть рядом.

— Лишь бы их не выгнали оттуда.

— Ничего, мы попросим, не выгонят.

Ночью двадцать пятого я не сомкнул глаз. Мерил шагами сначала свой кабинет, а потом и кабинет шефа. Позвонил в Склиф, мне ответили, что Сульповар сегодня не дежурит. На домашний номер дозвониться не смог — никто не брал трубку.

— Езжай, — посоветовал Миша. — На месте сориентируешься.

Я поехал.

— Нет, сегодня не его смена, — помотала головой сестра, когда я появился в приёмном покое.

Да твою же мать!

— Он должен быть здесь! Вы меня понимаете? Пойдите и проверьте!

— Вы голос на меня не повышайте, пожалуйста, — посуровела медсестра. — Я действую по должностной инструкции, а вы вообще непонятно, что делаете! Я вам русским языком объясняю, Сульповар сегодня не дежурит, у него завтра смена.

— Я здесь, Лариса, меня Евгеньич попросил подстраховать сегодня, — раздался позади меня знакомый голос.

Это был Леонид. Мы отошли в закуток.

— Послушайте, Александр… знаете…

По прошествии двух дней моя убеждённость и осведомлённость в его глазах уже не выглядели особо мотивирующе. Так бывает. Человек два дня думал, размышлял и пришёл к выводу, что поддался на эмоциональное давление и решил действовать по-другому.

— Мне кажется, — неохотно сказал он, что все ваши доводы немного… натянуты что ли… Я сегодня вечером разговаривал с Федотовым и мы считаем, что оснований для паники нет…

— Но, тем не менее, — кивнул я, — вы здесь, да?

— Ну… знаете… Я конечно сомневаюсь, но с другой стороны…

— Сомневаетесь вы или нет, неважно. Мы все всегда сомневаемся. Главное, вы здесь. А значит, ничто не помешает вам приложить все усилия для спасения пациента, даже если вы и не уверены пока, есть ли в этом необходимость. Правильно?

Он хмыкнул.

— Значит, правильно, резюмировал я. Раз уж вы всё равно здесь и вам небезразлична судьба этого человека, не постесняйтесь и поступите так, как если бы он…

Я не договорил. Поступил вызов и Леониду передали распоряжение выехать на Малую Грузинскую. Он сразу позабыл обо мне и опрометью кинулся готовиться к выезду. Через минуту-другую скорая выехала, и я устремился за ней. Машину мне дал Михаил, так что я был вполне мобилен.

У подъезда уже стояла одна медицинская машина. Я поднялся вперёд и постучал в дверь. Она вскоре открылась, и я увидел страшно уставшего невыспавшегося человека. Это был Федотов.

— Что происходит? — удивился он. — Это ошибка какая-то?

— Нет, никакой ошибки нет.

— Но мы не вызывали скорую, — покачал он головой. — Как вы здесь оказались?

— Был вызов, — ответил я.

— Нет, мы не вызывали, я вас не впущу!

Я достал корочки.

— Бесполезно! — не сдавался он. — Ордер имеется?

— Заходим! — скомандовал я врачам и просто выдернул Федотова на площадку.

— Что вы творите! Что вы делаете! Это провокация! Я милицию…

— Не вызовешь, — жёстко сказал я. — Хочешь, чтобы Володя выкарабкался — не вызовешь.

Он посмотрел на меня, как на полоумного.

— Иди, — кивнул я на вход в квартиру. — Иди и следи, чтобы всё было сделано правильно. Иди, не стой!

— Там Леонид… — невпопад ответил он.

— Иди.

Сам я не пошёл, ждал на улице, ехал за скорой в Склиф, сидел в коридоре у операционной. А уже позже, через несколько дней, в Склифе же, Сульповар сказал мне:

— Пойдём, я тебя представлю Володе…

— Как он?

— Знаешь… намного лучше. Я ведь тебе не поверил сначала, думал, ты провокатор какой-то. А ты… Ладно, пойдём, я о тебе уже рассказал.

— Что именно?

— То, что ты его спас.

— Нет, — улыбнулся я. — Я ведь ничего и не сделал. Это вам спасибо и Господу на небе.

— Идёшь ты или нет, скромник?

— Нет, — покачал я головой. — Не хочу, чтобы он чувствовал себя чем-то мне обязанным. Потом когда-нибудь познакомишь.

— Точно?

— Точно-точно.

— Посмотрите на него, самоотверженный и скромный, да ещё и наград не желает.

— Лучшая награда — это песни, которых никогда не было. Новые песни нового будущего.

p.s. Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Исправитель. Книга 2. Операция "Ананас"

Content

Исправитель. Книга 2. Операция «Ананас»

1. Темные времена

2. Утро красит нежным светом

3. Ветры перемен

4. В центре внимания

5. Тише, мыши, кот на крыше

6. Я начал жизнь в трущобах городских

7. В зобу дыханье сперло

8. Ну и бардак

9. Владимир

10. За справедливость!

11. Над землей летели лебеди

12. Давай, Саша, рассказывай

13. Кто ходит в гости по утрам

14. В городе Сочи темные ночи

15. Если есть на свете рай…

16. Пещера Али-Бабы

17. Совет мудрецов

18. Понеслось

19. Научный подход

20. Что-то нервное в воздухе

21. Колобок, я тебя съем

22. Любовные вихри

23. Шеф, все пропало

24. Операция «Ананас»

25. Будущее не определено

Новые песни нового будущего. Вместо послесловия

Nota bene