Чехов. Книга 13. Встреча у водопада

Глава 1

Это разборка, Петроградская

— Павел Филиппович, — послышался совсем рядом голос Ярослава.

Призрак редко входил в мою комнату и точно никогда не будил меня среди ночи. Поэтому я тотчас открыл глаза и заметил переминающегося с ноги на ногу культиста, который стоял рядом с кроватью.

— Что случилось? — спросил я, предполагая самое страшное.

— К вам гость прибыл.

— Сейчас? — уточнил я. — Ночью

Ярослав кивнул:

— Стоит у дверей в арку и громко орет как труба.

— Орет? — недоверчиво переспросил я. Прислушался и впрямь расслышал чей-то голос. Это согнало с меня остатки сонной оторопи и заставило подняться.

— Кто же это такой смелый?

— Этот самый Гордей, который Петров. Отчества его я не упомню. Он уже к вам приходил.

— Так впусти его во двор, — распорядился я. — Не хватало еще, чтобы его жандармы арестовали за нарушение спокойствия граждан.

— У него не самые добрые намерения, — поспешно предупредил призрак.

— Это я уже понял. С хорошими намерениями редко приходят среди ночи. И уж точно не орут за воротами, переполошив половину улицы. Ступай и отвори гостю…

Я выглянул в окно и сразу заметил своего дворника, который направлялся к арке, на ходу вскидывая ружье.

— Видимо, ваш гость разбудил и Евсеева, — прокомментировал это Ярослав. — И теперь ему точно придется худо.

— И ради всего святого, отбери у Евсеева оружие! Откуда оно у него?

— Выменял на что-то, — флегматично отозвался Ярослав, растворяясь в воздухе. Я же поспешно покинул комнату, жалея, что не могу проходить сквозь стены как призрак.

Когда я спустился на первый этаж, в дверь уже стучали.

— Что происходит? — донесся до меня голос Яблоковой.

Женщина вышла из подвала, держа в руках пыльную коробку.

— Все в порядке, — ответил я, подходя к двери. — Думаю, что вышло небольшое недоразумение, которое я решу.

— Не вздумай добавлять в этот дом призраков. Я не потерплю новых соседей. — сурово велела женщина и благоразумно направилась к себе.

Я распахнул дверь. На пороге стоял Гордей.

— Вы! — он ткнул в меня пальцем. — Вероломный некромант!

Начало речи Петрова и разговор на «вы» настраивало на оптимистичный лад. И давало понять, что заточку под ребро на пороге я не получу. Это немного меня успокоило. И даже расслабило.

— Какая прелесть… — раздалась негромкая реплика Яблоковой, которая все же решила остаться на лестнице.

— Я поверил вам, — продолжил тираду Плут. — Понадеялся, что вы сказали мне правду. Что не имеете виды на некую княжну. Но оказалось, что некромант солгал. Стоило ли ждать другого от аристократа?

— Он пьян? — осведомился Ярослав, который хоть и был рядом, не мог учуять ароматы, исходящие от гостя.

Я лишь кивнул. От Гордея несло спиртным. Он был растрепан, пальто распахнулось, явив разорванную сорочку в красных пятнах, подозрительно напоминающих кровь.

— Я ведь вам доверился. Душу вам раскрыл, — надрываясь, словно труба, продолжал вещать гость, и унять его не было никакой возможности. — Я просил не обижать девицу. Не играть с ее чувствами. Вы ведь уже выбрали себе избранницу. Так зачем морочить голову Лене.

— Лене? — громким шепотом повторила Яблокова. — Искупитель меня раздери…

— Гордей Михайлович, — твердо начал я, — прошу вас успокоиться и поговорить обо всем в приватной обстановке.

— И пусть сменит рубашку. А то ведь все посмертие будет ходить в таком неприглядном виде, — посоветовала Людмила Федоровна, привлекая внимание гостя. — Пройдите в дом. Если разговор будет проходить в таком тоне, завтра весь район будет знать про некую Лену и амурные дела, в которые оказался втянут некромант и неизвестный. А местное общество падко до сплетен.

Это подействовало. Плут кивнул и вошел в гостиную.

— Госпожа, извините, что я вас потревожил, — галантно поклонился гость и едва не упал при этом.

— Какие тревоги, юноша, — улыбнулась ему женщина.

Она оставила коробку под лестницей и подошла к нам. Без прелюдий отодвинула меня в сторону и взяла гостя под локоть.

— С кем имею честь… — растерянно пробормотал тот, непонимающе переводя взгляд на меня.

— Меня зовут Людмила Федоровна. Я здесь живу с дальним родственником, которого вы назвали вероломным. И просто обязана у вас узнать, что же он натворил.

— Мне про вас не говорили… — рассеянно заметил Гордей и как-то сразу смешался.

— И кто же должен был обо мне говорить? — мягко уточнила Яблокова и бережно усадила парня на диванчик в приемной. Затем она обернулась ко мне и по-доброму произнесла, — Павлуша, попроси нашего Фомушку заварить нам чаю. Видишь же, что гостя немного знобит.

Петров икнул. Я откашлялся. Ярослав закрыл входную дверь. В холле словно из ниоткуда появился Фома, в руках которого оказалась здоровенная палка.

— Я заварю, — добродушно пробасил парень и приложил дубину к стене.

Та скатилась и рухнула на пол. Мне подумалось, Питерский сделал это нарочно, чтобы дать понять гостю, что следующий раз палка может опуститься на чью-то голову.

— Скажи-ка мне, дорогой, ты ведь говорил про Елену Анатольевну? — мило продолжила Яблокова, не позволяя Гордею вспомнить о конфликте.

— Говорил, — кивнул он и принялся озираться, ища меня глазами.

— Невежливо игнорировать собеседника, — строго заявила соседка и мягко взяла парня за подбородок. — Юноша, не надо меня злить. Иначе я могу на вас огорчиться, и вам будет не очень хорошо.

— Это еще почему? — запальчиво уточнил Гордей.

— Потому что я с Еленой Анатольевной в приятельских отношениях. И могу сказать ей, что вы скверно себя вели.

Я восхищенно смотрел на Яблокову, которая сумела отвлечь гостя от назревающей безобразной драки.

— А ведь мы могли бы с вами душевно побеседовать, — продолжила женщина, качая головой.

— Ваш родственничек скверно себя ведет, — насупился парень.

— Ай-ай, — всплеснула руками Людмила Федоровна. — И что он такого позволил?

— Обещал не обижать Лену. Говорил, что не хочет за счет нее мстить судье. А на деле… лез к ней с объятиями.

— Серьезно? Обнимать человека — это, конечно, сильная месть, — заключила Яблокова.

— Не смейтесь надо мной, — предупредил Гордей и провел пятерней по волосам.

Я заметил, что костяшки его пальцев сбиты.

— Бросьте, я не стала бы над вами смеяться, — отмахнулась Яблокова и доверительно продолжила, — думаете, я сама не бывала влюблена? Что я не знаю, что такое сердечные терзания? Поверьте, мне знакомы ваши страдания.

— Я не страдаю, — вспыхнул парень.

— У вас есть сердце. И ему неспокойно, — не стала спорить с ним Яблокова. — Вы наверняка уже осведомлены, что недавно у нас в гостях была Елена Анатольевна.

— Осведомлен, — не стал отрицать Плут.

— И она тоже терзалась. И была очень неспокойна.

Гордей Михайлович кивнул и уронил голову.

— Девушка была уверена, что ее преследуют какие-то лиходеи. Что кто-то нанес ей с кладбища проклятых цветов.

— Что? — настороженно уточнил Гордей.

— Представляете, какая-то ведьма ей наговорила, что ей принесли букет в виде предупреждения и страшные обещания скорой смерти. И за княжной повсюду ходили мрачные мужчины, которые пугали бедняжечку до дрожи в коленях. Она ведь всего лишь слабая девушка. Прямо как я.

Я подавился воздухом и закашлялся. На меня посмотрели с осуждением, и я поспешно отвернулся к окну.

— Княжна была готова поверить в худшее. Что ей грозят душегубы и лиходеи. Павлу Филипповичу пришлось успокоить девочку и с трудом уговорить ее не уходить в монастырь.

— В монастырь? — побледнел Гордей.

— Я не должна была вам этого говорить, — мило покраснела Яблокова и прижала пальцы к губам. — Пообещайте, не говорить ей о том, что это я проболталась.

— Конечно, — позабыв о манерах, парень щелкнул себя по переднему зубу.

— Сразу видно порядочного человека, — улыбнулась ему Людмила Федоровна, оценив этот жест. — Мы с Еленой потом посидели у меня. Поговорили обо всем. Она успокоилась, перестала плакать и решила вернуться в свою квартирку. Паша смог ее убедить, что цветы не были угрозой. А провожатые заботились о ее благополучии.

— Так и есть! — воскликнул Петров. — Это моя вина. Мне стоило все пояснить княжне. Надо было предупредить об охране. Парни следили, чтобы судья не сделал чего дурного с непокорной дочерью. А цветы…

— Что с ними? — с любопытством уточнила Яблокова.

— Я велел своим ребятам привезти для Свиридовой цветов. Чтобы были самые лучшие и не простые ромашки с клумб возле пятиэтажек. Они и привезли.

— Цветы и впрямь были дорогими, — заметила бухгалтер. — Если верить газетной статье в «Имперских ведомостях», то тв подарочном букете были редкие растения, за которыми ухаживали лучшие садовники из штата императорского дворца.

— Но надо же понимать, что еще вчера многие из моих подручных носили сиротские куртки и не разумеют некоторых деликатных вещей. Этого я не учел. Моя промашка. Я только потом догадался, что эти прохвосты обнесли клумбу у памятника императора. Как говорил мой батя «что сделано, то сделано. Надо думать, как дальше жить».

— Как романтично, — вздохнула Людмила Федоровна. — Я вам дам визитку одного мастера-природника, который всегда доставляет лучшие цветы в срок.

— Буду очень вам признателен, — смущенно кивнул парень.

Питерский вошел в комнату с пузатым чайником и провозгласил:

— Я заварил особые травы. Они помогут взбодриться.

— Нам всем это как раз нужно, — кивнула Людмила Федоровна.

— Спасибо, — пробормотал Гордей, вставая на ноги.

Он подошел ко мне и смело проговорил, смотря прямо в глаза:

— Я повел себя недопустимо. Прошу меня простить. И если желаете, то я готов искупить свою вину…

— Не надо никакого искупления, — торопливо перебил его я. — Поверьте, я ценю в вас искренность и рад, что все встало на свои места. Предлагаю вам сменить сорочку и выпить с нами чай. Можете воспользоваться уборной в комнате для гостей. Туже вам занесут рубашку.

— Благодарю, — коротко поклонился парень и тут же почесал затылок. — А где у вас гостевая?

— Следуйте за котом, — рекомендовал я, заметив, как Ярослав берет на руки полосатого Пряника.

Призрак усмехнулся и направился вверх по лестнице, на ходу заявив:

— Я выдам ему рубашку из тех, что найду.

Гордей зашагал следом, видя только покачивающегося в воздухе счастливого кота.

— Спасибо, что разрядили обстановку, — поблагодарил я Яблокову.

Она же стремительно подошла ко мне и внезапно отвесила крепкую оплеуху.

— Никогда! Слышишь, никогда больше не смей открывать дверь перед пьяным и разъяренным человеком, — зашипела она. — У него с собой оружие. Гордей мог напасть на тебя сразу же, потому как привык бить первым. Он не родился благородным, и для него расшаркивания неприемлемы. Ты бы даже не успел остановить нож, который он воткнул бы тебе в грудь. О чем ты думал? Хотел стать призраком в этом доме? Будто и без тебя их здесь мало!

С Яблоковой слетела маска спокойствия. Она была бледна и сосредоточена. Вероятно, женщина вспомнила свою гибель и потому отреагировала так остро.

— Я недооценил степень опасности, — пробормотал я.

— Всегда вызывай тотем. Напитывай Ярослава тьмой, чтобы он стоял между тобой и гостем. Ставь щит. Ты ведь взрослый уже. И обязан заботиться о себе.

— Но заметьте, — я провел ладонями по синему пиджаку с вышитым на груди гербом, — оделся я красиво. Прямо как вы учили…

От второй оплеухи мне удалось увернуться.

— Глупый некромант, — фыркнула Яблокова и покосилась на лестницу, под которой спрятала коробку. — Тебе повезло, что я была здесь.

— А что вы делали в такое время в подвале?

— Не твое дело, — отмахнулась она. — Просто считай, что ты родился в рубашке.

— К слову о рубашке, — из потолка появилась голова Ярослава, — я выдал гостю одну из тех, которые нашел в шкафу гостевой комнаты.

— С рюшами? — подозрительно сощурилась Яблокова.

— С ними, — довольно кивнул парень.

Женщина покачала головой и обратилась ко мне:

— Главное не смейся, когда Гордей Михайлович спустится. А то он еще решит, что мы нарочно над ним пошутили. Пусть лучше думает, что ты тот еще модник.

— А что не так с одеждой?

— Этого в двух словах не расскажешь, — хмыкнула Людмила Федоровна. — Такое видеть надо.

Я взял чашу с отваром, который приготовил Фома, и спросил у него:

— Как прошел вечер?

— Проводил Иришку. Имел с ее матушкой серьезный разговор. Кажется, она обеспокоена тем, что я стану задирать нос, и ее дочь перестанет быть для меня подходящей парой.

— И чем ты смог ее убедить? — уточнил я.

— А как вы догадались? — хитро усмехнулся парень.

— Достаточно увидеть твое довольное лицо. Может, у тебя и нет таланта Арины Родионовны, но убеждать ты все же умеешь.

— Я всего лишь подвел Зинаиду к окну и показал машину, на которой привез невесту домой. И сказал, что никогда не предам ту, которая выбрала меня — простого парня. Что не стану гневить Искупителя, который наградил меня такой спутницей.

— Ты ведь понимаешь, что она просто беспокоится о дочери. Дело вовсе не в тебе.

— Странно, что Иришка так боится рассказывать матушке о моей природе. Было бы куда проще, если она узнала, кто я такой. Ведь шаманы создают пары навсегда. Мы и клятвы даем всерьез, а не как принято у обычных людей.

— Не торопи события. Всему свое время. Думаю, твоя невеста знает свою мать и найдет правильный момент, чтобы обо всем поведать.

— Вот и она мне говорит прямо как вы, вашество.

— На крайний случай мы всегда сможем позвать Зинаиду в гости и поговорить начистоту, — осторожно предложила Яблокова.

— Спасибо, Людмила Федоровна, — открыто улыбнулся Фома.

В этот момент по лестнице спустился наш гость, и мне с трудом удалось сохранить на лице серьезное выражение.

Сорочка была великолепной. Шита она оказалась из шелка, с рядом мелких перламутровых пуговиц и пышным кружевом на воротнике и манжетах. Уж не знаю, кому принадлежала эта вещица, но взгляд к себе она приковывала. Фома уставился на Гордея, словно увидел новогоднее дерево, украшенное яблоками.

— У вас отличная гостевая, Павел Филиппович, — немного смущенно сообщил гость и поправил кружево на шее. — Ваш слуга выдал мне кое-что из вашего гардероба. Полагаю, что это не повседневная вещь.

— Павел Филиппович носит такое только по выходным и праздникам, — тут же вставила Яблокова. — Для особых приемов высокопоставленных гостей. На каждый день стоит выбирать что-то более скромное. Чтобы не смущать посетителей своей красотой. Знаете, Гордей Михайлович, любой мудрый некромант вам скажет, что одеваться надо так, чтобы не жалеть о своем выборе костюма, когда станет призраком. Поверьте, наш некромант видел духов в домашних халатах, обернутых в полотенце, а то и вовсе в исподнем.

— И без него встречал, — подтвердил я.

— Многие призраки навсегда остаются в этом мире в одежде, в которой умерли, — продолжила Людмила Федоровна. — Конечно, многие сразу покидают наш бренный мир. Но есть те, кто остается в нем. И куда приятнее обитать призраком, когда на тебе хороший костюм.

— И не поспоришь, — усмехнулся Гордей и вновь оттянул воротник от горла. — Но я все же не привык к таким вот предметам одежды. Кажется, мне, что это все же дамская прерогатива — носить нежные ткани и кружева.

— Хорошего мужчину ничто не испортит, — возразила Яблокова и предложила гостю присесть.

Тот подчинился. Сейчас Петров выглядел куда более свежим, чем полчаса назад, когда появился на пороге дома. Яблокова же делала вид, что ничего странного не происходит, и налила гостю чай.

— Где вы решили поселиться после обретения титула? — уточнила она, наполняя вторую чашку для себя. — Уже выбрали, какой дом вам нужен?

— Вы не поверите, но мне удалось выкупить дом недалеко от вас. Его продавали с большой скидкой, потому как считают, что внутри обитает привидение. И вроде даже не одно. Однако мой… куратор, — парень ловко подобрал слово и продолжил как ни в чем не бывало, — заявил, что это все выдумки. Призраки не могут обитать так близко к старому центру города, сказал он. И добавил, что на крайний случай мы попросим некроманта заглянуть на чай и выгнать непрошеных гостей прочь.

— Непрошеных? — Яблокова приподняла тонкую бровь. — А с чего вы взяли, что в доме у покупателя больше прав, чем у призрачного обитателя? Быть может, в особняке жил хозяин?

— Ну, так после смерти он уже никаких прав на дом не имеет, — пожал плечами Гордей и расстегнул верхнюю пуговку рубашки.

— Смерть это не повод терять свои права, — почти ласково заявила женщина и ловко вернула пуговку в прорезь. — Вам очень идет эта рубашка. В такой и умереть не стыдно.

Гордей икнул, но не решился снова ослабить ворот.

— Может, вы и правы, — осторожно сказал он Яблоковой.

— В чем? — Людмила Федоровна улыбнулась.

— Я не все понимаю в этих деликатных делах с правами мертвых, — вздохнул парень. — Правом владеет Павел Филиппович. Он у нас адвокат.

Я понял, что Гордей выбрал тактику понравиться хозяйке дома, и невольно оценил его приютскую хитрость. А затем ответил:

— Хорошо, мастер Петров. Я загляну к вам в гости и посмотрю, есть ли у вас незарегистрированные жильцы, которые не оплачивают коммунальные услуги.

И довольно улыбнулся, поймав на себе полный недовольства взгляд Яблоковой.

Дорогие читатели. Просим вас поддержать историю лайком, комментарием и наградой.

Все это помогает писать больше и с удовольствием.

И также дает возможность другим читателям узнать про нашу историю)

Глава 2

Утренние заботы

Гордей задержался у нас до завтрака. Яблокова предложила перебраться в гостиную, куда подала булочки с маслом и вареньем из черной смородины. Петров попытался откланяться, но Людмила Федоровна настояла, чтобы молодой человек поел вместе с нами.

— Ужасно неловко, что я ворвался к вам в дом, а вы меня еще и потчуете, — заметил парень, уплетая булочку.

Он протрезвел и перестал выглядеть болезненно. Мне подумалось, что хозяйка дома добавила в чай одно из снадобий, которыми нас снабжал Лаврентий Лавович. Но спрашивать об этом я не стал, не желая смущать гостя.

— Бросьте, Гордей Михайлович, — отмахнулся я. — Это было недоразумением, и я рад, что нам удалось во всем разобраться.

Гордей многозначительно взглянул на Яблокову и неожиданно взял ее за руку, чтобы коснуться губами ладони.

— Спасибо. Если бы не вы, то я наверняка бы натворил дел.

— Все хорошо, — тихо ответила женщина и по-матерински пригладила растрепанные волосы гостя. — Это наш Павел Филиппович вырос в семье потомственных дворян. Он умеет сохранять хладнокровие. Вы из другого теста.

— Увы, — пожал плечами гость.

— И вам не стоит этого стыдиться, — тотчас успокоила его Яблокова. — Вы другой. Вчера вы получили титул, сегодня надели на себя дорогой костюм. Но внутри вы все еще остаетесь парнем, который большую часть жизни носил кепку, в козырьке которой пряталось лезвие.

— Вы правы, — кивнул Гордей и тепло улыбнулся. — Но из ваших уст это звучит комплиментом, а не упреком.

— Потому как я считаю, что у вас есть потенциал, юноша. Вы не стали нанимать лиходеев, чтобы погубить Павла. Не затаили злобу, чтобы потом втихую отыгрываться и мстить некроманту. Нет, вы пришли в его дом, пусть не совсем трезвым и готовым к беседе. Однако, были готовы вызвать его на дуэль. Вы не стали бить исподтишка.

— Каюсь, была такая мыслишка, — признался парень и извлек из кармана брюк небольшой складной нож.

Он положил оружие на столик. Яблокова взяла его, ловко выбросила наружу лезвие и оценила его на остроту подушечкой пальца.

— Хорошая работа.

— Один каторжанин изготовил, — буркнул Гордей.

— Уж не сам ли Жора Лимон? — деловито уточнила Людмила Федоровна.

— Он самый. А вы откуда знаете про этого человека?

Женщина вынула из пучка волос тонкую шпильку, которая на самом деле оказалась узким шилом с украшенной камнями рукоятью и протянула Петрову.

— Не может быть. Неужто он делал что-то для девиц. Насколько я знаю, он баб не особо уважал, — парень спохватился и стукнул себя по лбу, — простите за грубость.

— Женщин, — флегматично поправил его Фома, который расположился у окна и высматривал что-то снаружи.

— Все так, нежный пол Лимон и впрямь не уважал. Но однажды сделал эту вещицу, потому что я его об этом попросила. Я редко прошу. И потому он согласился. Руки у него были золотые. Жаль, что еще и липкие. Вечно в них оказывались чужие кошельки и бумажники.

Гость обозначил поклон, наверняка подсчитывая в уме, возраст Яблоковой. Но одаренные могли жить очень долго, сохраняя достойный внешний вид. И потому я не стал беспокоиться о том, что тайна Виноградовой могла оказаться раскрыта.

— Значит, вы не осуждаете мою выходку, — облегченно выдохнул Гордей.

— Как можно, — ухмыльнулась Людмила Федоровна. — Вы ведь буквально жизнью рисковали, придя сюда. И не думаю, что алкоголь вас толкнул на визит.

— Я выпил последнюю чарку перед смертью, — кивнул парень и повернулся ко мне. — Знал же, что здесь меня и упокоят. Если не сам некромант, то его призраки. Говорят, что в этом доме их достаточно.

— Есть несколько, — не стал спорить я. — Но полагаю, что больше всех вам бы стоило опасаться Людмилу Федоровну. Она умеет зажигать как никто другой.

— Ах, Павел, можешь же ты похвалить, — Яблокова порозовела от комплимента и добавила, — Фома Ведович тоже у нас не лыком шит.

— Я как раз проспал гостя, — покачал головой Питерский.

— Вы ведь тот самый новый начальник отдела по призракам? — осторожно спросил Гордей.

— Он и есть, — кивнул Фома и нахмурился. — Вы мной интересовались?

— Конечно, — не стал спорить Петров. — Шутка ли — новый отдел, который возглавит вчерашний простолюдин.

— Это делает мою кандидатуру менее достойной? — с вызовом уточнил Питерский.

— Напротив, — Гордей покачал головой. — На подобной должности ждешь увидеть дворянина. А уж если взяли кого-то со свежим титулом, то ясно, что за особые таланты и заслуги, а не за взятку.

Фома сразу перестал казаться мрачным и даже слегка улыбнулся.

— Рыбак рыбака видит издалека, — буркнул он, вновь повернулся к стеклу и с деланным безразличием уточнил. — А эти ребята снаружи из вашей организации?

— Я им велел уйти, — процедил Гордей и прошел к окну, чтобы глухо пробормотать. — Сказал же, что это личное.

— Ну, хоть не пытаются взять штурмом дом и то хлеб, — заметила Яблокова. — Позвоните им и скажите, что все хорошо. Не хватало еще, чтобы они сообщили о вашем визите начальнику. Не хотелось бы, чтобы Рипер сюда нагрянул.

Гордей застонал и вынул из кармана телефон. Вместе с аппаратом он отошел в сторону лестницы. А мы все сделали вид, что не слышим, как гость дает распоряжения своей охране.

Когда Гордей вернулся к столу, он уже выглядел собранным. Образу мешало кружево на воротнике, но казалось, что парень его не замечает.

— Спасибо вам за понимание, душевный разговор, завтрак и за жизнь, которую вы мне сохранили, — Петров криво усмехнулся, отчего шрам на его лице показался глубже. — Думаю, что сегодня мне можно отпраздновать второе рождение.

— Просто нам не нужны новые призраки в доме, — беззаботно заявила Яблокова и вдруг поднялась на ноги, чтобы обнять гостя. — Берегите себя, Гордей. У вас щедрое сердце и широкая душа. Это не так часто встречается в людях. Поверьте, я в этом разбираюсь.

— Спасибо, — осипшим голосом проговорил парень, ответив на объятие.

— В этом доме у вас есть как минимум один друг, — продолжила женщина отстранившись. — Я всегда вам буду рада. Особенно учитывая, что вы скоро станете нашим соседом.

Петров вновь коротко кивнул и повернулся ко мне.

— Я думал, что некроманта должны сопровождать только мертвые. Но вы доказываете, что каждый создает свое окружение сам.

— Поверьте, не все мертвые плохие, — возразил я. — Быть может, и в вашем доме окажется кто-то достойный составить вам компанию.

— Поживем увидим, — не стал спорить парень и протянул мне руку для пожатия.

— Вас не затруднит подбросить меня до службы? — вдруг спросил гостя Фома.

— Конечно, — кивнул парень, и они оба направились по лестнице вниз.

Мне подумалось, что Питерский решил поближе рассмотреть охрану Гордея и заодно дать им понять, что в мой дом соваться не стоит.

— Очень интересный человек, — задумчиво протянула Яблокова, как только дверь за Петровым и Фомой закрылась. — Напомнил мне тех, с кем я общалась во времена своей молодости.

Я только кивнул и хмыкнул:

— Надеюсь, «Сыны» не заметят новую рубашку.

Я направился было к своей комнате, но в этот момент, входная дверь хлопнула, и в приемной моего офиса послышались удивленные голоса, в которых я узнал Белову и Шуйского. Видимо, кто-то из призраков решил поработать привратником и открыл гостям двери. Я тяжело вздохнул, призвал тотемы, и на первый этаж потянулись нити силы, напитывающие призраков. Голоса гостей стали громче, но не сорвались на крик. Скорее всего, не Только Белова, но и Шуйский уже начал привыкать к тому, что у некромантов бывают весьма своеобразные слуги.

— У тебя сегодня приемный день? — уточнила Яблокова, но я покачал головой:

— Скорее обращение жандармерии за помощью в одном расследовании.

— Выгодное это дело, — одобрила прагматичная Людмила Федоровна. — Сегодня ты поможешь жандармам, а завтра они помогут тебе.

Женщина застыла в кресле, прислушиваясь, а затем довольно улыбнулась:

— Да еще какой жандарм. Целый начальник охранного отделения, судя по голосу.

Я покачал головой, но не стал спорить с Яблоковой. А через несколько мгновений в гостиную вошел Борис Николаевич. Он остановился у входа, поклонился и громко объявил:

— Алиса Белова и князь Дмитрий Васильевич Шуйский с частным визитом.

Он обернулся и сделал жест гостям проходить, а затем провалился сквозь пол, на первый этаж. Алиса и Дмитрий вошли в гостиную, удивленно глядя на нас с Яблоковой:

— Доброе утро, — начал Шуйский. — Простите, что прервали вашу беседу. И то, что мы прибыли без предупреждения. Я звонил, Павел Филиппович, но вы не брали трубку.

Я похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что оставил телефон на прикроватном столике комнаты.

— Хорошо, что вы уже проснулись, — продолжил начальник охранного отделения. — Мы хотели бы попросить вас об услуге.

— Допрос Андросова? — уточнил я, и Шуйский кивнул:

— Шаманы специального отдела не смогли даже извлечь его из шара.

Очень хотелось выпроводить гостей, отправиться в комнату и лечь спать. Но я понимал, что чем быстрее дело отправят в суд, тем скорее с судьей будет покончено. Поэтому тяжело вздохнул, налил в чашку остатки настоявшегося чая, и в несколько глотков выпил его, поморщившись от терпкости напитка. А затем обратился к Ярославу, который маячил за спинами гостей:

— Сможешь меня отвезти?

Белова и Шуйский удивленно переглянулись, но я пояснил:

— Я обращался к призраку, который стоит за вами.

При упоминании духа, Дмитрий Васильевич скривился и поспешно произнес:

— Мы сами можем доставить вас в отдел, мастер Чехов. А затем вернуть домой.

— Отлично, — ответил я. — Тогда едем, мастера.

* * *

В дороге мне удалось подремать. Так что в отдел я вошел взбодрившимся. И едва авто остановилось на парковке, как к нам тут же потянулись призраки, которых здесь обитало порядком. Я недовольно поморщился: такое повышенное внимание со стороны мертвых начало меня здорово утомлять. Пришлось попросить призрачных гостей подождать меня на парковке.

Шуйский провел меня в пустующий кабинет, который отвели под допросную. И где на столе уже стоял шар, подаренный мне Марой.

— У меня вопрос, Павел Филиппович. Будет ли допрашиваемый Андросов виден на видеосъемке? — уточнил Шуйский.

— Сейчас и проверим. Выйдите на минуту. Я позову вас, когда освобожу Андросова.

— Думаете, шар тоже может взорваться? — насторожилась Алиса.

— Ну, меня защитят призраки, — ответил я.

Шуйский с девушкой быстро ретировались.

Я призвал тотемы, взял в руки шар. Задумчиво повертел его в ладонях. А затем просто обхватил пальцами и приказал:

— Явись.

Кожу обдало холодом, а через секунду передо мной возник призрак, к которому тут же потянулись темные нити силы, напитывая его и являя в материальный мир.

— Спасибо, некромант, — прохрипел Андросов и поклонился. — Не думал, что скажу тебе это, но спасибо.

— Видимо, ты был не самым хорошим человеком при жизни, — ответил я. — Есть о чем подумать.

Призрак усмехнулся, внимательно рассматривая меня:

— Твоя правда, некромант. Смотрю, ты стал намного сильнее с момента нашей последней встречи. Чую в тебе ее силу. Мара сделала тебя своим ставленником в этом мире. Равным древним богам. Зачем тебе эта возня с людьми? Ты можешь возвести себе трон из костей и править, повелевая Императорами и странами. А если захочешь, то и все миром. Как темные из легенд.

В голосе мертвого сквозила зависть и недоумение.

— Мне никогда не была интересна власть и политика, — просто ответил я. — Только право.

Призрак покачал головой:

— Странный ты, некромант. Была у меня такая сила, то я не раздумывал ни мгновенья.

— Быть может потому она и досталась тому, кто способен сохранить голову холодной, — предположил я, начиная уставать от этой беседы. — Давай проведем допрос, и расскажешь все, что знаешь, про сотрудничество Свиридова с монархистами.

— Будь по-твоему. Я не смог бы сопротивляться твоей воле, даже если бы захотел. Зови своих друзей и покончим с этим. Но прошу, дай мне слово, что после того, как все это завершится, ты переведешь меня за грань.

Я задумался. Мара не говорила, что призрака нужно будет вернуть. Так что Андросова вполне можно отпустить с миром. Гость неожиданно замерцал и сложил руки перед собой в молитвенном жесте.

— Я никогда и никого не просил, мастер некромант. Но сейчас готов сделать все, чтобы не возвращаться в дом Мары. Не стану лгать, я натворил в своей жизни много дурного. И заслужил кару. Но раз уж есть шанс вырваться из той тьмы, в которой очутился после смерти, то прошу тебя — переведи меня в другой мир. Дай шанс начать все заново. Я хочу другой жизни. Хочу найти свет, которого у меня никогда не было.

— Хорошо.

Андросов облегчённо улыбнулся. Я же подошел к двери и позвал Шуйского и Белову, которые дежурили в коридоре:

— Прошу. Давайте начнем.

Белова установила на штатив камеру и включила ее, готовясь снимать допрос. Но я произнес:

— Я могу приказать призраку отвечать на ваши вопросы. Лучше будет, если для видеодоказательства вы сами проведете допрос.

— Но я не работала с призраками, — растерянно произнесла девушка.

— Ничего сложного, — успокоил ее я. — Это почти как опрос живого свидетеля. Только вопросы нужно формулировать максимально четко и подробно. Иначе призрак может вас запутать.

Девушка удивленно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Дмитрия, и начальник охранного отделения кивнул:

— Павел Филиппович прав. Так будет лучше. Я сниму все на видео.

— А протокол? — уточнила девушка. — Он его подпишет?

— Подпишет, — заверил я Белову.

Алиса прошла к столу, села в кресло так, чтобы она была видна в кадре. Я же приказал духу:

— Ты будешь отвечать на вопросы мастера Беловой как будто их задаю я сам. И во время допроса ты будешь вести себя смирно и без шалостей. Понял?

— Конечно, мастер некромант, — кротко ответил призрак и покосился на пенек с небольшой трещиной на боку, который многозначительно рассматривал табуретку, стоящую в углу комнаты.

— Тогда сядь за стол, чтобы твое лицо было видно в кадре, — продолжил я, и Андросов выполнил мои требования. Шуйский же включил камеру. Довольно произнес:

— Призрака видно. Немного смазано, но вполне приличная картинка. Можно начинать.

И Алиса начала допрос.

Процедура вышла долгой. Потому что призрак вспомнил множество разных интересных подробностей. Причем сдал призрак не только людей, но и дела, которые покрывал Свиридов. Включая людей, которых убили монархисты по приказу судьи. И места, где эти тела были захоронены. Так что подробный протокол вышел не на одном листе. И когда Белова закончила, а Шуйский выключил камеру, я удовлетворенно подытожил:

— Вот с этим уже можно начинать работать.

Дмитрий Васильевич подошел к сидевшей за столом Беловой. Обеспокоенно спросил, положил руку ей на плечо:

— Все в порядке?

— Да, — рассеянно ответила та и попыталась было встать, но тут же рухнула обратно в кресло.

Выглядела Белова и правда неважно. Лицо девушки было бледным, на коже выступила испарина. Видимо, Алиса сильно волновалась во время допроса, хотя старалась этого не показывать. Да и допрашиваемый свидетель был весьма специфичным. Мне пришлось хорошо напитать Андросова силой, чтобы он был виден на съемке. А сильный призрак мог, сам того не желая, влиять на неподготовленного человека. Один могильный холод, который аурой окружает такого призрака, может действовать на нервы. Поэтому девушке пришлось тяжко.

Пенек ухватил чистый лист и принялся обмахивать Белову. Потом обернулся к Андросову и что-то недовольно проскрежетал. Но тот лишь развел руки в стороны, показывая, что не желал ничего плохого.

— Это пройдет, — успокоил я Шуйского. — Нужен горячий чай с сахаром. И целитель бы не помешал.

— Спасибо, Павел Филиппович, — ответил Дмитрий. — Ваш свидетель рассказал много интересного. Если найти места захоронений и допросить тех призраков, монархисты исчезнут с улиц. Это будет самое громкое дело со времен Смуты.

— Было бы неплохо, — ответил я. — Но работы предстоит еще много. Хотя предъявить обвинение судье можно уже сегодня.

— Этим и займемся, — заверил меня Шуйский.

Я отменил тотемы и направился к выходу. Уже у двери обернулся и произнес:

— Да, до суда призрак будет обитать у вас в отделении. Обеспечьте ему охрану, чтобы не произошло чего нехорошего. Я попрошу Фому Ведовича выделить в охрану Андросова надежных шаманов.

— Сделаем, Павел Филиппович, — в один голос ответили Белова и Шуйский. Я попрощался и покинул кабинет.

Глава 3

Переговоры

Я вышел на крыльцо отделения и усмехнулся, заметив на парковке машину с номерами семьи. Рядом с авто, прислонившись к капоту, стоял Фома. Прищурившись он смотрел в безоблачное небо. Кажется, следил за стрижами, которые описывали круги в высоте. Но заметив меня, парень быстро оставил свое занятие и улыбнулся.

— Как ты догадался, что я именно в этом отделе? — уточнил я, подходя ближе.

— Да я по делам был здесь, неподалеку, — ответил Питерский, махнув рукой куда-то в сторону. — Оформлял все нужные бумаги для осмотра императорской резиденции.

— И как успехи? — полюбопытствовал я.

Фома нахмурился:

— Нелегкое это дело, скажу я вам. Сперва нужно договориться о проверке с кустодиями. Но с этим проблем не было. К моей удаче Станислав Александрович быстро согласовал это мероприятие. Но потом понадобилось заполнить заявку и отправить ее секретарю. Мастер Зимин сказал, что решит этот вопрос в самое ближайшее время. Велел не беспокоиться и осваиваться на новом месте. Намекнул, что при случае может обратиться за ответной услугой.

— Ну, этого следовало ожидать. Неслучайно Александр Васильевич поставил его на свое место. Несмотря на то, что Станислав кажется простым парнем, он не зря ест свой хлеб.

— Полагаете, что с ним надо держать ухо востро? — насторожился Питерский.

— Бдительность стоит проявлять всегда. Но ставленнику Морозова можно доверять. Все же он — часть моей семьи, хоть и носит другую фамилию. И ты тоже не чужой мне человек. Не станет Зимин портить отношения с моей семьей, когда можно решить все мирно. Да и не будет он просить тебя о чем-то недостойном. Все же кустодии блюдут законы.

Мы переглянулись, понимая, что в сказанном мной есть большая для правды.

— Доверять, но проверять, — понятливо хмыкнул Фома. — К слову, а отчего многие кличут Станислава Александровича по старой фамилии? А он и не возражает.

Я оглянулся, убеждаясь, что у нашей беседы нет свидетелей. И лишь потом заговорил:

— Я видел достаточно тех, кто получил титул и после этого задирал нос. Они меняли дома, жен и окружение. Многие покупали членство в охотничьих или лодочных поселках. Хотя до того никогда не убивали кабана и не ходили под парусом. Были те, кто тотчас пытались заполучить в друзья сильных мира сего. И при этом забывали о тех, кто был с ними рядом до того, как они сами стали важными.

— Нехорошо это, — буркнул Фома.

— Не мне их судить, конечно, — я пожал плечами. — Все же я сам родился в уважаемой семье и потому мне не понять многих вещей. Как бы я ни пытался.

— Что есть, то есть, — кивнул собеседник. — Вы уж не обессудьте, мастер. Но не зря в народе поговорка ходит, что сытый голодного не разумеет.

— Все так. Однако даже сытость не затмевает мне глаза. И я вижу, что слабые духом люди, которые получили деньги или власть, часто начинают вести себя недостойно. И вроде придраться не к чему. Они следуют правилам и чтут этикет. Однако нет ничего хорошего в том, чтобы отворачиваться от близких или забывать свое происхождение. Ведь с титулом можно поменять фамилию. Многие берут новую, отрекаясь от своих предков.

— Зимин не носил фамилию своего отца. Ему досталась приютская, — напомнил Питерский.

— Именно потому я искренне восхищаюсь его силой. Он не стыдится своего прошлого. И хотя он официально и получил фамилию Александра Васильевича, но открыто заявляет, что не хочет, чтобы его воспринимали только как приемного сына князя. Он остается собой, даже несмотря на новый титул.

Я внимательно взглянул на Питерского, который стоял напротив, и негромко добавил:

— Ты такой же, Фома Ведович.

— Скажете тоже, — смутился парень.

— Ты мог взять благозвучное отчество, чтобы проще было сойти за «своего». Чтобы никто не задумывался, почему у твоего отца такое странное имя.

— Он был достойным человеком, — глухо проговорил парень.

— Уверен, что так и есть. Ты мог съехать из нашего дома в ведомственную квартиру. Наверняка тебе предлагали машину с водителем.

— Ну, это да, — смутился собеседник. — Но вы сейчас сказали, что я не стал съезжать с нашего дома. Нашего! То есть, вы сами меня за своего считаете. Это для меня не пустой звук.

— Только сильные люди не меняются, когда становятся важными или богатыми, Фома. Ты вот носишь галстук с моим гербом. Хотя мог бы заказать одежду со своим собственным.

— Чеховых уважают, — хитро прищурился парень. — И мне не помешает дать понять подчиненным, что мы с вами не чужие друг другу люди.

— Да ты коварный тип, — хохотнул я.

— Это меня Людмила Федоровна научила. Она сказала, что я всегда успею снять ваш герб. А пока он мне пригодиться.

— Ну и отлично, — ответил я и уселся на переднее сиденье. — Поехали домой. Там наверняка обед готов.

Питерский кивнул и занял место за рулем. И собирался было выехать с парковки, но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Я взглянул на экран. Номер был незнаком. Я принял вызов и произнес:

— У аппарата.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался в динамике сухой мужской голос. — Простите, что потревожил вас…

— С кем имею честь говорить? — перебил я собеседника.

— С Анатолием Викторовичем Свиридовым, — послышалось в динамике. — Я хотел бы встретиться с вами, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

— Могли бы договориться о встрече с Еленой Анатольевной, — ответил я.

— Увы, моя дочь не берет трубку, — произнес собеседник. — Я даже начал переживать, не случилось ли с ней чего.

— Об этом можете не беспокоиться. Теперь княжна под защитой нашей семьи, — произнес я, и вышло чуть резче, чем хотелось.

— Я предполагал что-то такое, — ответил Свиридов. — Чего не сделаешь, чтобы убрать с поста входящего в совет судью?

— Вы сами лишили дочь семьи. И насколько я знаю, решили забрать у нее отчество. Когда она пришла ко мне за защитой, я просто не мог отказать беззащитной девушке.

— Не заблуждайтесь, мастер Чехов. Елена не такая уж безобидная, — возразил судья. — Когда-нибудь вы сами в этом убедитесь.

— Это все лирика, мастер Свиридов, — оборвал я собеседника. — Если вы еще не поняли, то и я не наивный мальчишка, за которого вы меня приняли. Полагаю, вы желаете встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию в ближайшее время.

— Забавную формулировку вы использовали, — язвительно заметил судья.

Мне подумалось, что у него не скоро получиться говорить без превосходства. Все же князь привык, что его слова имеют вес.

— Жду вас в течение часа в своем кабинете, — предложил я. — Вас устроит?

— Хорошо, Павел Филиппович. До встречи.

Судья завершил вызов. Я же убрал аппарат в карман и взглянул в окно.

— Планы изменились, вашество? — уточнил Фома, но я покачал головой:

— Едем домой.

Слуга кивнул, и машина выехала с парковки.

— Кто-то хотел назначить встречу в офисе? — поинтересовался Фома.

— Судья Свиридов, — ответил я, и Питерский удивленно поднял бровь:

— Зачем? Хочет нанять вас в качестве адвоката?

— Весь Петроград наверняка уже знает, что у меня конфликт с Анатолием Викторовичем, — ответил я. — Так что в случае найма меня в качестве адвоката, комиссия начнет новое дело еще до вынесения приговора. Да и не нужен я ему как защитник. С деньгами его семьи, мастер Свиридов может нанять целую армию опытных адвокатов.

— Тогда зачем ему с вами встречаться?

Я помедлил с ответом, а затем произнес:

— Скорее всего, с моей помощью судья хочет договориться о сделке.

— Почему с вами?

— Потому что Шуйский и группа следователей не пойдет на сделку, имея свидетеля, которому можно безоговорочно доверять. Призрак Андросова, который не лжет, устроит и судейский комитет. Тот быстро снимет Анатолия Викторовича с должности, и тем самым выпишет ему пропуск в острог. Но я могу ошибаться. Терпение, мой друг, скоро мы все узнаем.

Фома усмехнулся и кивнул. Вдавил педаль газа, и машина покатилась по шоссе.

* * *

— У тебя гости, Павел Филиппович, — произнесла Яблокова, едва я переступил порог дома. — Ждет в приемной.

— Надеюсь, вы угостили посетителя чаем? — уточнил я.

Людмила Федоровна недовольно поджала губы:

— Боюсь, в нашем доме нет такого сорта чая, который подошел бы ему по статусу, — ответила она. — Может послать Евсеева за упаковкой чая с рисунком слона на боковине? Заварю пачку на граненый стакан. Как принято в остроге.

Я усмехнулся:

— Не будьте так суровы с нашим гостем. Кто знает, возможно, он многое осознал и переосмыслил?

— Если бы он это сделал, то давно бы уже застрелился, не вынеся груза позора, как подобает дворянину и государеву слуге, — с презрением процедила Яблокова. — Но нет, он жив-здоров. И весьма упитан. У него хватило наглости попытаться раскурить трубку. Хорошо, что Ярослав оказался достаточно прытким и отобрал кисет.

— Гость был недоволен этим фактом? — осведомился я.

— Не в восторге, — согласилась женщина. — Но ему повезло, что я не велела нашему мальчику задать ему трепку.

Я только покачал головой, но ничего не ответил. Было приятно понимать, что Яблокова, наконец, приняла Ярослава в доме. Значит, у культиста теперь есть пропуск на крышу, откуда он будет любоваться городом.

Сам я прошел в приемную, где меня ждал Свиридов.

Анатолий Викторович облачился в малиновый пиджак и выбрал такого же оттенка галстук. Я невольно вспомнил, что похожая вещь была на Елене в нашу первую встречу.

— Доброе утро, — поприветствовал я гостя.

— Какое же оно доброе, Павел Филиппович? — ответил Свиридов и провел по волосам пятерней. На одном из пальцев мелькнул крупный рубин, обрамленный в золото.

— Самое что ни на есть доброе, — возразил я. — Сегодня восторжествовала справедливость, Анатолий Викторович. Вскрылась еще одна ячейка коррупции.

Гость косо посмотрел на меня и усмехнулся:

— Ну, говорить об этом пока рано, мастер Чехов. Комиссия еще не сняла меня с должности, а без этого дела не завести.

Свиридов говорил уверенно. Но в его голосе я уловил напряжение, которого раньше не замечал. Я прошел в свой кабинет и оставил дверь открытой, давая понять, что гость может войти следом.

Это было не вежливо. И мы оба это понимали. Однако, мне не хотелось играть с судьей в поддавки. Интуиция подсказывала, что каждый добрый жест он будет воспринимать как слабость. С подобными людьми стоит быть жесткими.

Я сел в кресло, откинулся на спинку и взглянул на вошедшего в комнату Свиридова. Тот лениво огляделся, оценивая кабинет. А потом снисходительно усмехнулся.

— Странный выбор мебели, Павел Филиппович. Могли бы прикупить что-то классическое. Стоило ли так открыто давать понять, что вы темный?

— Глупо скрывать цвет своей силы, — ответил я и криво улыбнулся. — Я некромант. И пытаться казаться кем-то другим мне незачем. В отличие от вас.

— Решили меня судить? — мужчина занял кресло и похлопал себя по карманам, видимо, ища трубку.

— Курить в этом доме нельзя, — заявил я.

— И вы откажете мне в такой мелочи? — мужчина удивленно вскинул брови.

— Вы ведь не перед казнью, мастер Свиридов. И это не ваше последнее желание. Вот окажетесь у эшафота и там попросите трубку и табак. Там вам позволят травиться.

Мужчина едва заметно побледнел, хотя и пытался сохранить лицо.

— Вы действительно полагаете, что меня может ждать разбирательство?

Я скрестил на груди руки и заговорил:

— Вы далеко не глупый человек. И если бы не понимали, что вас ждет, то не приехали ко мне так скоро. Со дня на день в комиссию отправят показания, которые займут целый том уголовного дела, до того много в нем эпизодов.

— В комиссии много судей. И они меня знают, — многозначительно заявил мужчина.

— Судьи не смогут проигнорировать полученную информацию. Даже если у вас есть компромат на каждого из них. В моей семье есть бывшая судья. И я знаю, как это работает, мастер Свиридов. Для начала вам грозит острог, Анатолий Викторович. И насколько я знаю, позиции ваших друзей в заключении сильно пошатнулись, так что поддержки вам они оказать не смогут. Более того, черносотенцы будут первыми, кто захочет вас зарезать. Вы не приносили банде кровавую клятву, а значит, молчать не будете.

Я развел руки, словно сожалея о незавидной участи судьи, и продолжил:

— Вы и сами это понимаете. Иначе зачем вам назначать мне встречу сразу же после того, как свидетель появился в отделе жандармерии?

Свиридов нехотя кивнул и, пожевав губу, проговорил:

— Вы юны, но мудры не по годам, Павел Филиппович. Я хочу договориться с вами о сделке.

Я удивленно поднял бровь и уточнил:

— А при чем здесь я? Я же не жандарм.

— Потому что Шуйский не пойдет на сделку без посредника. Князь слишком упертый, а дело выйдет довольно громкое. Дмитрий может себе позволить подождать пару лет, пока я буду сидеть в остроге в ожидании суда. Назначить мне охрану, выделить отдельную камеру, чтобы до меня не добрались разбойные люди, и вести дело. А вас он может послушать. Потому что без вас это дело развалится.

— Допусти, я попытаюсь, подчеркну: «попытаюсь» вам помочь, — протянул я. — Что вы можете предложить жандармам?

— Всю верхушку монархистов, — ответил Свиридов. — С железными доказательствами. Мое дело может потянуть за собой не менее громкое.

— «Черная Сотня» и так едва дышит, — возразил я. — А без вас она попросту распадется.

— На тихом распаде крупной банды сложно получить выгоду, Павел Филиппович. Например, кому-то не помешает повышение в должности, звание, титул. Многим пойдет на пользу, если лидеров банды показательно осудят и посадят в острог. Это понравится народу, который будет смотреть на это по телевизору. Им будет полезно осознавать, что закон восторжествовал. А смутные времена окончательно канули в прошлое.

Я поморщился: судья был прав. Но все же добавил:

— Шуйский и так узнает все имена монархистов, Анатолий Викторович. В остроге сложно держать язык за зубами и не рассказать все жандармам, особенно если ты не потомственный каторжанин. Вас и без этого разговорят.

Анатолий Викторович хитро прищурился:

— Пока верхушка Монархистов надеются, что все уляжется, и возвратятся старые времена. Но мое громкое показательное задержание изменит всю их уверенность. Часть людей помельче убьет сама «Черная Сотня», чтобы свалить все преступления на них. Те, что покрупнее сбегут за границу. Денег у монархистов хватит, чтобы прожить долгие годы в Британии, ни в чем себе не отказывая. А кроме лидеров банд, монархистов спонсировали чиновники, члены государственной думы, жандармы. Я знаю многих из них. Поэтому и говорю, что дело обещает выйти громким. А после моего задержания они покинут страну в течение суток. Уверяю вас.

Я тяжело вздохнул, внутренне ликуя, что мне не пришлось идти к Свиридову с этим предложением самому.

— Серьезное же змеиное гнездо разворошил один призрачный свидетель, Анатолий Викторович. Не находите? — усмехнулся я.

— Все любят деньги, мастер Чехов, — ответил судья. — А монархисты щедро платили. А еще они без лишних вопросов подчищали за многими старые ошибки. Все думали, что так будет продолжаться вечно. Пока вы не загнали Андросова в карточные долги и не продали долг…

— Уступил право требования долга, — поправил я Свиридова. — Продают семечки на базаре. Вы же юрист, называйте такие вещи правильно.

— Уступите право требования долга третьему лицу, — сухо повторил судья, а потом уточнил, — Которым окажется кустодий. Уж не знаю, что вы получили за это от кустодиев…

— Я поступил так лишь потому, что Андросов и его друзья запугали моего свидетеля по одному делу. Мне нужно было отыграть долг, а остальное вышло случайно.

— И что же это было за дело? — полюбопытствовал Свиридов. — Сделка с землей? Крупный спор в промышленной палате? Что-то связанное с нефтегазовой платформой?

Я усмехнулся:

— Вы думаете, что дело было на много тысяч? Нет, таких крупных дел за мою недолгую карьеру было всего пара. Мне нужно было поговорить с человеком, который скупал старые дома с плохой репутацией. А без приказа Андросова этот мужчина говорить со мной не мог. Таковы острожные понятия. Пришлось, как сказал бы один мой знакомый, «шпилить» в карты, чтобы отыграть долг. Игра же для каторжан святое.

— Дома с плохой репутацией, — растерянно повторил Свиридов и потер переносицу. — Позвольте полюбопытствовать, какова была сумма долга?

— Три тысячи, — ответил я. — Но в процессе я вошел во вкус, и Андросов остался должен мне несколько сотен.

— Грошовый долг, свидетель по пустячному делу и азарт уничтожили банду, которая существовала еще до Смуты, и повязала сетью половину Петрограда — пробормотал Свиридов пораженно, и я кивнул:

— Про такое надо сериалы снимать, не находите, Анатолий Викторович?

— Вы страшный человек, мастер Чехов, — сдавленно произнес гость и поднялся на ноги. Он прошелся по комнате и вернулся на свое место. — Жаль, что я не понял этого в начале нашего общения.

Я победно улыбнулся и положил руки на стол, сцепив пальцы:

— А теперь, мастер Свиридов, давайте обсудим, что вы хотите взамен на вашу информацию.

Дорогие читатели.

Мы благодарны, что вы остаетесь с нами и поддерживаете наше творчество.

Это для нас много значит.

Спасибо, что читаете наши истории, что помогаете верить в себя и вдохновляете писать больше и с удовольствием.

Глава 4

Гости приятные и не очень

Разговор с гостем занял чуть больше часа. Анатолий Викторович показал себя человеком собранным и дальновидным. Было заметно, что к разговору он подготовился основательно. Оставалось только досадовать, что судьба сделала нас врагами. Потому как мне показалось, что он многим походил на бабушку. Вот только княгиня Чехова никогда не стала бы сотрудничать с «Черной сотней». Она для подобных ходов была слишком порядочной. Даже несмотря на то, что от некромантов не ждут такого поведения.

Яблокова все же сжалилась и принесла чай. Гость окинул ее внимательным взглядом и догадался не обращаться как со служанкой. Он вежливо поблагодарил женщину за напиток. Та же закатила глаза и пробормотала что-то о порядочных арестантах и других, которым она бы и камня не подала.

— Интересные у вас соседи, Павел Филиппович, — заявил мужчина, когда Яблокова вышла из кабинета. — Полагаю, что ваша домоправительница из обнищавшего благородного рода.

— Она моя родственница, — лениво возразил я.

— Тогда понятно, откуда у нее эта стать, — с легкой улыбкой кивнул судья. — Породу видно сразу.

— Вы же знаете, что моя бабушка вовсе не благородных кровей, — оборвал я судью, слова которого отчего-то меня задели. — И я взял от нее цвет силы. Так что меня можно считать беспородным.

— Ваш дед произошел из великого рода, который когда-то мог претендовать на трон. Лишь его союз с простолюдинкой не позволил ему пытаться править империей. Быть может, именно это спасло вашу семью от ссылки или эшафота. Поверьте, будь вы слишком благородными, Станислав Викторович бы вас не пощадил.

— Не хотелось бы мне обсуждать государя, — нахмурился я, понимая, что разговор может оказаться опасным.

— Я не прошу вас соглашаться со мной, Павел Филиппович. Поверьте, я видел жизнь. И не просто так в свое время осел в Московии. Мне повезло, что у меня не было сыновей. А сам я вовремя присягнул на верность новому императору в смутные времена.

— Что не помешало вам связаться с бандой, — заметил я.

— Каждый выживал как мог, юноша. Вы родились в Смуту, но не застали ее в осознанном возрасте. Насколько я знаю, ваш отец потерял супругу…

— Моя мать погибла от болезни, — поправил я судью.

— Которая внезапно возникла и не поддавалась лечению? — осведомился собеседник и удовлетворенно усмехнулся, заметив, как я нахмурился. — В те времена можно было достать яды из разных уголков мира. Границы сделались ненадежными. Многие лекари готовы были продать свою преданность за пару сотен рублей. И я не уверен, что ваша матушка не стала жертвой отравителя.

— Мой отец бы узнал о такой возможности.

— Не обессудьте. Филипп Петрович хорош в своем деле. Но порой в своем глазу не замечаешь бревна. Он мог довериться не тем людям. Не видеть очевидного.

— Вы говорите так, словно знаете что-то о моей семье, — я постарался придать голосу безразличия.

— Я всего лишь предполагаю, — отмахнулся Свиридов. — У меня огромный опыт в судействе. И я видел некоторое… зло.

Мужчина отхлебнул чай и закашлялся.

— Крепковат настой, — прохрипел он, возвращая чашку на блюдце.

Я не стал пояснять, что судье, скорее всего, подали обычный для острога напиток. В моей чашке оказался вполне привычный мне чай, и я мысленно поблагодарил Яблокову за это.

— Простите, что заговорил о таком, — меж тем продолжил Свиридов. — Это не мое дело, конечно же. И, уверен, князь Чехов проверил все версии гибели своей супруги. Даже несмотря на то, что в то время работы у него хватало. К слову, он же вскоре привел в дом мачеху. Я не ошибаюсь?

На мгновенье мне захотелось ударить этого человека. Просто обойти стол и без благородных замашек вмазать ему по лицу кулаком. Чтобы стереть с него это снисходительное выражение. Чтобы кровью смыть.

— Вы осведомлены о жизни моей семьи, — вместо этого произнес я и сделал глоток из своей чашки.

— Перед тем как поселиться рядом и позволить Наташеньке вами увлечься, я выяснил все, что мог, — спокойно ответил Анатолий Викторович.

Я не сомневался, что он понимал, какие эмоции мне приходилось испытывать. Судья оставался собой даже в этой щекотливой ситуации. Про таких говорят, что исправить их может только могила. Я же точно знал, что не каждый гроб был способен на исцеление подобных людей.

— Наталья Анатольевна вернулась домой? — мягко осведомился я.

— Пока нет, — коротко отозвался мужчина.

— Полагаете, что ее союз останется крепким, когда Гагарины окажутся впутаны во всю эту историю? Насколько я знаю, их семья тоже сотрудничала с «Черной сотней».

Судья помрачнел.

— Но она сильная. Как и ваша старшая дочь, полагаю. Наверняка сможет пережить такой удар с достоинством. Жаль, что сестры больше не общаются. Думаю, было бы лучше, если они оставались близки. Елена Анатольевна вскоре перестанет быть Свиридовой. Вероятно, успеет взять другую фамилию до того, как…

Продолжение повисло в воздухе, и теперь уже мой собеседник выглядел немного нервным.

— Наташа перегорела и приняла свою силу полностью. Она сейчас перестала капризничать и срываться по пустякам. Мне жаль, что Елена не хочет понять ситуацию.

— Она достаточно умна и понимает ситуацию, поверьте, — резко возразил я. — Вы собирались продать ее. Без раздумий выставили ее из дома резиденции императора в тот день, когда был объявлен комендантский час.

— Девушки склонны все преувеличивать, — отмахнулся судья. — Никто не прогонял ее.

— Мне можете не врать, — холодно ответил я. — Знаю, у вас большой опыт в судействе. Но у меня не меньший опыт в искренних ответах. Поверьте, мертвые мне не лгут. И когда мне говорят неправду живые, я это кожей ощущаю.

Князь замер и поджал губы. Он не мог догадываться, что я преувеличиваю свой талант к распознаванию лжи. Но повода не верить мне у гостя не было. Потому он медленно кивнул и ослабил узел галстука.

— Я делал все, чтобы устроить судьбу своих дочерей. Елена могла стать для вас прекрасной партией. Она умна, достаточно воспитана, чтобы не раздражать такого как вы, влюблена в профессию и расчетлива. К тому же у нее прекрасная родословная. О чем еще может мечтать умный аристократ? Тем более темный!

Я покачал головой, досадуя, что никогда не смогу донести до судьи свою правду. Он не способен понять, что нормальные люди не мечтают о спутнице жизни, описание которой напоминает хладнокровную змею.

— Однако я не мог не заметить, что вы не отказали ей в помощи, — криво усмехнулся Свиридов.

— Не продолжайте, — я поднял ладонь, призывая гостя замолчать. — Иначе, клянусь Искупителем, я забуду о любой выгоде помочь вам и попрошу убраться прочь.

— Откуда в вас это, Павел Филиппович? — мужчина подался вперед, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели. — Вы ведь жили в доме судьи. Одной из самых суровых. Вас воспитывала некромантка, от взгляда которой могли погаснуть свечи в храмах. Почему вы такой неправильный? Что с вами не так?

И именно от этих слов мне стало легче. Я взглянул на раскрасневшегося Анатолия Викторовича и покачал головой:

— Быть может, вы хорошо разбираетесь в законах. Но ничего не понимаете в людях, достопочтимый судья. Вы даже не смогли понять свою дочь. Есть вероятность, что и вторую тоже. Надеюсь, что вы и с ней не совершили ошибки, позволив выбрать не тот путь. Будет грустно, если я окажусь прав.

— Вы меня жалеете? — пораженно уточнил мужчина.

— Думайте, что вам угодно, — я закрыл блокнот, где до того писал заметки. — Вы все равно сделаете свои выводы. Мешать вам я не стану.

— Да что вы можете в этом понимать. Я жизнь прошел…

— Не мне вас судить, господин Свиридов, — примиряюще улыбнулся я. — Но вы прошли одну свою жизнь. А я прошел мимо сотен смертей. У меня другой опыт, который вам никогда не постичь.

Свиридов вскочил на ноги и сжал кулаки. Я тоже неспешно поднялся с кресла и застегнул пуговицу на пиджаке.

— Полагаю, мы все обсудили, — сухо заключил я. — Если это все, то вынужден с вами попрощаться. О результатах я сообщу вам позже.

Анатолий Викторович не хотел оставлять за мной последнее слово. Он явно собирался выдать что-то не самое приятное. И я был готов услышать все, что угодно. Но Свиридов вовремя вспомнил, зачем он приехал, и медленно выдохнул через нос. А потом натянуто улыбнулся и коротко кивнул со словами:

— Я и впрямь у вас задержался. Пора и честь знать.

Мужчина покинул кабинет. Никто из нас не пожелал протянуть другому руку для пожатия на прощание. Я выглянул в окно, провожая взглядом гостя, пока он не вышел из арки.

— Как прошло, вашество?

Я оторвался от созерцания, взглянул на Фому, который стоял на пороге кабинета.

— Этого человека не исправит даже топор палача, — вздохнул я.

— Однако он может стать от этого короче, — бесхитростно заметил Питерский.

— Живым судья окажется полезнее, — возразил я.

— Вам виднее, — парень усмехнулся и глянул через плечо. — Я пришел позвать вас отобедать. А то с этими заботами вы совсем забыли о хлебе насущном.

— Спасибо. Сейчас только решу одно дело, — ответил я, вынимая из кармана телефон. — Мне нужно поговорить с Шуйским.

— Готовить машину? — уточнил Питерский.

Я покачал головой:

— Пока нет.

Фома кивнул и вышел из кабинета. Я же набрал нужный номер. Трубку взяли почти сразу:

— Слушаю, Павел Филиппович.

— Ко мне в гости заходил Свиридов.

— Надеюсь, не пытался вас прибить? — совершенно серьезно спросил начальник охранки.

— Это было бы слишком даже для него, — хмыкнул я. — Однако либо у судьи есть дар предвидения, либо в третьем отделении нашелся осведомитель.

— Анатолий Викторович хотел нанять вас для своей защиты? — уточнил Дмитрий. Казалось, начальника охранки вовсе не удивили мои слова про осведомителей.

— Нет, хотел помощи в сделке со следственной группой. Судья знает слишком многое и способен предложить жандармам достаточно полезной информации.

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем Шуйский протянул:

— Интересно. Я могу заехать к вам в ближайшие полчаса. Примите меня без очереди?

— Сегодня у меня выходной, — усмехнулся я и добавил, — но даже в рабочую смену для вас я всегда найду время, князь.

Шуйский завершил вызов, я же положил телефон на стол и задумчиво уставился в окно.

— Не могу понять, зачем тебе это?

Голос Яблоковой вырвал меня из раздумий. Я взглянул на Людмилу Федоровну, которая вошла в кабинет, и уточнил:

— О чем вы?

Женщина села в кресло и закинула ногу на ногу:

— Судья, поди, хотел через тебя выбить сделку со следствием, угадала?

Я усмехнулся:

— Вас не проведешь.

— Жизненный опыт, — ответила женщина и со смешком добавила, — и посмертный тоже.

— Или Козырев, который подслушал разговор и пересказал его вам, — возразил я и указал на Василия, который с невинным видом наблюдал за нами из стены.

— Или Козырев, — невозмутимо согласилась Яблокова. — Он клятвенно пообещал больше ни на кого постороннего не работать. И глупо не использовать труд призраков, особенно когда платить за него не требуется. Так зачем тебе это?

Я развел руками:

— Не я все это начал. Судья первым пришел в мой дом.

— Ты имеешь в виду тот визит с обыском? — хитро прищурилась женщина. — Помню недавнюю твою сказку, в которой судья не был замешан в этом напрямую — возразила Яблокова.

— Так-то оно так, только в высоком обществе никто не знает про старые дела с моими отцом и месть Чернова. И не должен знать. А значит, высокое общество думает, что этот ход с обыском был от Свиридова. И за подобную выходку он должен ответить.

— Иначе высокое общество решил, что Чеховы ослабли, — продолжила за меня Людмила Федоровна и я кивнул:

— Все верно. Все ради семьи.

— А мне кажется, что все это ради одной особы, — предположила соседка.

— Это вы о ком? — уточнил я, и Яблокова ответила с улыбкой:

— Ради Елены Анатольевны. Можешь не отрицать, у тебя на лице написано, что я угадала. Ты решил помочь девушке в беде.

— Елена Анатольевна тоже часть семьи, — ответил я. — Вернее, часть семьи Морозова, который…

— Да поняла я, — отмахнулась Яблокова. — Есть варианты проще, но ладно, Павел Филиппович.

— Какие?

— Ну, например, попросить вашего приятеля Плута, чтобы его люди ткнули Свиридова в остроге заточкой, — беспечно протянула Яблокова, словно размышляя вслух. — Это решение угодило бы всем. Судья отошел бы в мир иной до официального обвинения, а значит, и гражданская казнь бы не состоялась.

— Это незаконно!

— Возмущение в твоем голосе вышло не особенно натуральным, — отметила Яблокова. — Ты размышляешь не как некромант. Прямо вот слушаю тебя и стыдно становится за всех темных. Где твоя кровожадность? Где интриги?

— Вам бы это совсем не понравилось, Людмила Федоровна, — усмехнулся я. — Вы меня цените за доброту.

— И за то, что ты нанял меня бухгалтером и привел в дом Фомушку, — не стала спорить соседка.

Женщина встала с кресла и направилась к выходу. И уже в дверях остановилась и обернулась, чтобы сказать:

— Алиса Белова тоже очень хороший человек. Ты правильно сделал, что решил ей помочь.

Я не успел ответить. Входная дверь хлопнула, и на пороге приемной появился Шуйский. И завидев его, Людмила Федоровна улыбнулась:

— Добрый день, Дмитрий Васильевич. Павел Филиппович ожидает вас в своем кабинете.

— Добрый, — растерянно ответил гость. Проводил взглядом Яблокову, которая поднялась по лестнице на второй этаж, и затем вошел в кабинет:

— Интересная дальняя родственница, — произнес он. — И откуда только приехала?

— Из Мурома, — ответил я, и Дмитрий хищно усмехнулся.

— Нет у семьи Чеховых никаких дальних родственников. Я проверил во всех княжествах Империи, включая Сербское и Русское Северное. И нигде у вашего семейного древа нет веточек.

— Вы меня раскусили, Дмитрий Васильевич, — тяжело вздохнув, произнес я. — Пришло время признаться.

Я выдержал паузу, глядя на явно заинтересованного Дмитрия, а затем продолжил:

— Я приемный сын семьи Чеховых. Меня усыновили в раннем возрасте в приюте святой Елизаветы. Туда я попал, когда воровал яблоки и бил палкой забегающих в сад волков.

— Хорошая попытка, Павел Филиппович. Я бы даже поверил вам, но больно уж вы похожи на своего отца. Да и силу унаследовали от княгини Чеховой.

— Вас не проведешь, — я развел руки в стороны. — Вы ведь знаете, что у моей бабушки тоже может быть родня, о которой вам так просто не узнать.

— Конечно, — как-то подозрительно быстро согласился Дмитрий Васильевич.

— Ладно, давайте о деле, — перевел я тему разговора. — Свиридов хочет пойти на сделку. Он уйдет в отставку, после чего сдаст всех членов «Черной Сотни».

— Их уже сдал Андросов, — ответил Шуйский.

— Не всех. Как оказалось, Свиридов знает куда больше, чем один из главарей монархистов.

— И что он хочет взамен? — уточнил Дмитрий, занимая кресло посетителя.

— Чтобы к нему не применили гражданскую казнь. Защиту на время следствия и бессрочную ссылку из столицы как меру наказания.

— Интересно, почему в старом судье вдруг взыграла любовь к семье?

— Этого он не рассказал, — ответил я. — Но в его предложении есть плюсы. Например, быстрый процесс над судьей. Который потянет за собой новые разбирательства.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Шуйский и машинально взял со стола чашку с крепким настоем.

Сделал глоток и усмехнулся:

— Крепковат чаек, — а затем продолжил — Но замену каторги на ссылку может подписать только император. Если вы посодействуете с этим…

— Не стану обещать, но попытаюсь, — ответил я.

Шуйский кивнул и встал с кресла.

— Спасибо, Павел Филиппович.

— И еще, — поспешно произнес я. — Назначьте наблюдение за судьей. И хорошо бы установить прослушку на его телефон. Городской и мобильный.

— Без бумаги от прокуратуры? — усмехнулся Дмитрий.

— Он может предупредить многих людей, — ответил я. — И тогда соглашение с ним не будет иметь смысла. А что до бумаги из прокуратуры — вы сами понимаете, что получение займет много времени. А времени у вас нет.

Дмитрий кивнул:

— Вы правы, мастер Чехов. Вы правы.

Глава 5

Обед некроманта

Шуйский попрощался и вышел из кабинета, я же откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Все складывалось даже лучше, чем я предполагал. Если судья оформит явку с повинной, дело быстро передадут в суд, а Белова получит титул.

— Вашество, Людмила Федоровна просила сказать, что больше греть еду она не станет. И если вы не явитесь на кухню, то останетесь без обеда.

Голос Фомы прервал мои размышления. Я взглянул на заглянувшего в кабинет парня и ответил:

— Иду.

Фома замешкался у дверей, а затем спросил:

— Выходит, Свиридов пытается избежать наказания? Раз хочет пойти на сделку.

— Сделка отправит его в ссылку, но думается мне, основное чего князь хочет добиться сделкой, это избежать гражданской казни, — ответил я.

— А что это? — полюбопытствовал Фома.

— Это лишение титула и прав дворянина. Причем не только обвиняемого, но и всех членов семьи.

— А члены семьи при чем? — не понял Питерский. — Это судья помогал монархистам, а родичи его в чем они провинились?

— Ну, в законе сказано, что родственники знают о совершаемых преступлениях против Империи, но не доносят жандармам. Это официальное объяснение.

— А неофициальное?

— Связавшись с преступным промыслом, дворянин должен четко понимать — он рискует не только своей жизнью и свободой. Он рискует положением всей семьи. И то, чего его предки добивались годами, может быть разрушено в один миг, когда преступника и членов его семьи оденут в рубища, выведут на городскую площадь и прилюдно сломают над их головами шпаги. А судья прочтет манифест, что отныне эта семья лишена всех титулов, наград и привилегий. А два следующих поколения семьи осужденного не смогут устроиться на государеву службу.

— Прилюдно? — удивился Питерский.

— Люди любят зрелища.

— А завтра такую семью спокойно могут изничтожить, сводя старые счеты, — догадался Фома.

— Не только. Мало ли кому семья за столетия насолила? Свести с ней счеты могут и банды, которым аристократы перейти дорогу, и бастарды. Да много кто.

— Вон оно что, — покачал головой Фома. — Выходит, Свиридов думает не только о себе, но и о семье?

— О том, что от семьи осталось, — поправил его я. — От Елены Анатольевны он успел прилюдно отказаться, а Наталья… На месте отца, я не возлагал бы на нее больших надежд. Хотя кто знает? Быть может, девушка и впрямь станет для него опорой. Особенно после потери старшей дочери.

— Мне неясно, как он мог так запросто отдать дочь в вашу семью, — признался Фома. — Он ведь вас не знает вовсе. И не мог быть уверен, что девушке будет у вас хорошо. Вдруг бы вышло, что Чеховы не самые добрые люди. И бедняжка оказалась бы в опале.

— Елена Анатольевна далеко не безобидна, — усмехнулся я, вспомнив предупреждение судьи. — Поверьте, она не так просто стала высокооплачиваемым адвокатом в таком-то возрасте. И дело вовсе не в фамилии.

— Ну так и вы уважаемый адвокат, хотя опыта у вас немного, — напомнил Питерский. — Что до фамилии, то Елену Анатольевну ведь уволили как раз из-за потери этой самой фамилии.

— Поверь, пройдет немного времени и те, кто отвернулся от княжны, пожалеют о своем решении. А она вряд ли забудет тех, кто ее предал или проявил неуважение. Сдается мне, что бывшая Свиридова обладает хорошей памятью и недобрым нравом.

— Славно, что она вам не глянулась, — бесхитростно выдал Фома. — Тяжело жить в дамой, которая злая и все помнит.

— Как знать, может, она будет по-другому себя вести с тем, кто будет ей по сердцу, — я пожал плечами. — Но ты прав — все, что ни делается, то к лучшему. Ладно, пойдем обедать.

Встал на ноги и вышел в приемную. И заметил письмо, которое лежало на столе секретаря. Адресом отправителя значился судебный участок.

— Простите, вашество, забыл сказать, — смущенно пояснил Фома. — Тут корреспонденцию доставили, пока вы беседовали с судьей.

Я взял конверт. Вскрыл его и вынул повестку. Заседание по делу было назначено через три дня. А я даже не видел материалов по делу. Придется просить Арину Родионовну о помощи. Она наверняка знает побольше моего. Я в очередной раз убедился, что девушка была талантливой в своем деле. Наверняка, когда она закончит учебу, то станет отличным специалистом. И я, конечно же, буду гордиться ее успехами. На душе потеплело от мысли о девушке.

Я вынул из кармана телефон, набрал номер Нечаевой. Она взяла трубку почти сразу:

— Добрый день, Павел Филиппович.

— Добрый, — ответил я. — Сегодня неприемный день. Но я с самого утра в делах. Не смог позвонить вам раньше.

— Я не сомневаюсь, что вы обратились ко мне по делу, — усмехнулась девушка на другом конце провода.

— Выходит, я настолько предсказуемый? — я потер переносицу.

— Пока вы не забываете присылать мне цветы, я буду делать вид, что все в порядке, — отозвалась Арина Родионовна и я мысленно поблагодарил Яблокову за ее заботу.

— На самом деле мне и впрямь нужна ваша помощь. Могу ли я попросить вас собрать материалы о рыбацком споре? Со всеми заботами я совсем забыл о текущих делах. И полагаю, что тем самым могу подвести клиента.

— Вам не стоит об этом беспокоиться. Я собрала всю нужную информацию и сложила все документы в папку с пометкой «Неудачная рыбалка».

— Арина Родионовна, вы меня спасаете.

— Насколько мне известно, это вы меня спасли, — проговорила девушка, прикрыв трубку ладонью, отчего ее голос стал глубже. — Я позвонила Савельевой, а ответил мне господин Зимин. Он сказал, что Ольга временно изолирована, и посоветовал уточнить у вас детали произошедшего. Станислав Александрович намекнул, что я пропустила какую-то очень любопытную сказку, которую он услышал в вашем доме.

— Все так, — кивнул я, забыв, что собеседница меня не видит.

— В следующий раз обязательно позовите меня, чтобы не рассказывать историю повторно, — мягко посетовала девушка.

— Простите. Мой просчет. Чем я могу искупить вину? — поинтересовался я.

Неожиданно я различил приглушенный голос бабушки, которая быстро что-то проговорила.

— Софья Яковлевна попросила вызвать такси для Яблоковой. И напомнить Людмиле Федоровне о том, что она обещала захватить с собой какое-то особенное вино из ее подвала.

— Вы встретили мою бабушку? — уточнил я.

Спустя секунду я услышал княгиню.

— Павел, я попросила Арину Родионовну заехать ко мне в гости. Мой супруг намекнул, что было бы неплохо приглядеть за девушкой, пока служба кустодиев не разберется с какими-то делами, связанными с нашей семьей.

— Спасибо, — оценил я поступок бабушки. — Насколько я знаю, все уже разрешилось.

— Может, и так. Но проверить все же не помешает. Голодные призраки не посмеют явиться в мой дом, где их встретят не менее хищные духи. И конечно же я — собственной персоной.

— Ты права.

— К тому же это отличный повод организовать девичник, — резонно заметила Софья Яковлевна. — Мы только что пригласили к нам Елену Анатольевну. А затем вызвали массажистов на дом. Для полного счастья нам не хватает твоего бухгалтера. И если Иришка на месте, то отпусти ее тоже. В конце концов, девушка скоро станет женой начальника особого отдела жандармерии. Ей тоже не повредит хороший массаж и веселая компания.

— Как скажешь, — усмехнулся я и повторил, — Спасибо. Я теперь и тебе должен.

— Запомни это, дорогой, — совершенно серьезно заявила княгиня и оборвала звонок.

Я же поднялся на второй этаж, где меня ожидали домашние.

— Людмила Федоровна, звонила бабушка. Она просила вас присоединиться к девичнику в ее доме. И если Иришка не возражает, то ее тоже ждут.

Кухарка испуганно охнула и посмотрела на Питерского. Тот благостно улыбнулся и кивнул.

— Будет замечательно, если вы отдохнете, — продолжил я. — Княгиня наверняка устроит хорошие выходные для вас.

— Что-то случилось? — нахмурилась Яблокова.

— Все уже хорошо, — отозвался я. — Накануне я решил вопрос с одним персонажем, а с остальными, как я понял, разобрались кустодии. Вам не о чем беспокоиться. Но бабушка решила, что незачем пропадать возможности отдохнуть в хорошей компании.

— Это славно, — заулыбалась женщина. — Значит, мы отправимся развлекаться. А вы, мальчики, оставайтесь на хозяйстве.

Она ухватила за руку Иришку и повела за собой.

— А как все обстоит на самом деле? — уточнил Фома, когда женщины отошли достаточно далеко, чтобы нас не слышать.

— Морозов рекомендовал женщинам собраться в доме моей бабушки, — проговорил я негромко. — Мне он ни о чем не сообщил. Быть может, это простая предосторожность, и он решил, что им будет лучше оставаться рядом с некроманткой, пока не выяснится судьба старой банды, состоящей из голодных призраков.

— А как же Щукин? — спросил Питерский.

— Тут я немного просчитался, — вздохнул я, устраиваясь за столом. — Чернов не сказал прямо, что убил этого мерзавца. Я это понял, когда уже поведал обо всем произошедшем в нашей гостиной.

— Призраки вам не лгут, — напомнил мне парень.

— Но я не спросил Чернова прямо. И тот схитрил, — я нахмурился. — Это моя вина. Мне стоило быть более собранным. Все же сказалась усталость. За последнее время случилось так много всего. Мне нужен небольшой отдых.

— Только не говорите это в присутствии Яблоковой. А то она устроит вам постельный режим и позовет Лаврентия Лавовича, — предупредил шаман.

— Это точно, — усмехнулся я.

— А тот начнет у вас кровь брать и радоваться такой возможности. Знаете, меня не так легко напугать. Я на медведя ходил с одной палкой, волков гонял от зимовья, где меня выхаживала ведунья. Даже Мару вон видел, которая меня к себе приманивала мышами летучими… — парень на этой фразе машинально облизнулся, — но никто из них меня не пугал так, как наш лекарь. Есть в нем что-то жуткое, вашество.

— И что же? — насторожился я.

— Когда болел, то он от меня не отходил. Сам качался и едва на ногах стоял, но последние силы отдавал, чтобы поднять. И то же с Ви… Яблоковой делал. Это ведь неправильно как-то. Вот настолько быть…

Парень долго подбирал слово, и я подсказал:

— Преданным делу.

— Тут другое, — возразил Питерский. — Он себя готов сжечь, чтобы все сделать как надо. Так не поступают нормальные люди. Каждый человек должен и о себе не забывать. Лаврентию Лавовичу самому не помешало бы к душеправу сходить. Уж больно он преданный делу. Прям до мурашек меня это пугает.

— Стоит присмотреться к нему, — согласился я.

— Или найти для него душеправа из мертвых, — продолжил парень.

— Такого нам точно не надо, — я засмеялся.

— Почему же?

— Если душеправ остался после смерти на этой стороне, то он не самый лучший специалист. Нам потом придется нанимать для него другого душеправа.

— И платить ему настоящими рублями, — шаман усмехнулся. — Вы ешьте, пока не остыло. А то я вас заболтал совсем.

Я кивнул и приступил к обеду.

Еда оказалась особенно вкусной. Сегодня у нас на столе был рассольник с копченостями и ароматными травами, свежий хлеб с семечками, рис с капустой и ломтиками малосольной розоватой рыбы. Мне подумалось, что все же хорошо, когда в доме есть огневик. С его помощью еду можно подогревать, и та не подгорает, оставаясь такой же вкусной.

Фома пил чай с пышкой, чутко прислушиваясь к тому, что происходило в комнате Яблоковой.

— Не переживай, ничего с Иришкой не случится, — посоветовал я. — Бабушка ее не обидит. К тому же ей будет полезно немного отдохнуть.

— Знаю. Но все равно чуточку боязно. Вдруг она посмотрит на роскошь в княжеском особняке и будет смущаться простоты в нашем доме.

— Глупости, — отмахнулся я. — Иришка хорошая девушка. Она ценит тебя. И никогда не гналась за богатством.

— Вы правы, — кивнул парень. — Это я себя накручиваю. Мы определились с датой свадьбы. И я теперь дергаюсь.

— Это нормально. Все нервничают перед таким важным событием.

— Вам-то повезло, можно сказать, — хмыкнул Фома. — Вашу помолвку справили в ваше отсутствие. Считай, что вы проспали все самое скучное и нервное.

— Мое присутствие на этом событии было даже необязательным, — согласился я. — Большинство помолвок в высшем обществе совершается без жениха и невесты. Родители собираются и решают за молодых все вопросы. Порой эти самые молодые даже не видят друг друга до важного события.

— Это уж совсем дикость, — покачал головой Фома. — Не хотел бы я, чтобы за меня все решили.

— Чаще всего подобное происходит в богатых и влиятельных семьях. Чтобы деньги и власть оставались в нужных руках. Это скорее политические союзы. В которых нет места чувствам.

— Вам повезло с родичами, — мудро заметил Питерский. — Другие могли бы иначе все решить. И отдать вас в лапы кого-нибудь вроде той женщины в зеленом.

— Какой? — не понял я.

— Так той, что была в яблоневом саду вместе с Еленой Анатольевной. Я был от вас неподалеку, как меня научила наша женщина. Она велела присматривать за вами и примечать кто за вами смотрит. Кто косо, а кто жадно.

— И как на меня смотрела та девушка в зеленом? — уточнил я с любопытством.

— На вас она поглядывала с каким-никаким интересом, а вот на Шуйского совсем иначе.

У меня едва ложка не выпала из пальцев. Я перевел взгляд на шамана и тихо спросил:

— Она смотрела на Дмитрия Васильевича? Когда? Он ведь вместе с Зиминым отдыхал подальше ото всех.

— Когда все к финалу шло, Шуйский к вам как раз подошел. Вы с ним о чем-то своем говорили. А та важная дамочка в зеленом с него глаз не сводила. Была бы она волком, то я бы назвал князя окороком. Столько голода в ее взгляде горело, вашество.

— Ты ничего не путаешь? — с надеждой спросил я.

— Быть может, я и не самый умный малый, но наблюдать способен. И по виду той дамы можно было сказать, что она была б не прочь обыскать князя на предмет кошелька.

— Ясно, — протянул я и прищурился. — И что ж ты не сказал мне об этом раньше?

— Так вы не спрашивали, — удивленно пожал плечами парень. — К тому ж, может вам бы не пришлось по душе, что я за вами наблюдал. Да и за другом вашим.

— Я тебя там и не приметил, — признался я.

— Удивительно было, если бы заметили, — хмыкнул Питерский. — Ежели я хочу, то хожу тихонько. Так, что ни одна травинка под ногой не сомнется. Это у меня в крови.

— Значит, та дама в зеленом заинтересована в Шуйском, — произнес я, размышляя вслух.

— Можно и так сказать, — согласился Фома. — Вот только ее интерес не обязательно серьезный.

— Тут все не так просто, — я покачал головой. — Она племянница императрицы, а не обычная дама, пусть и из высшего общества. А наш Дмитрий Васильевич — племянник императора, путь и в прошлом бастард. Но все же сейчас он князь Шуйский и имеет хорошую репутацию. Каждый из этих двоих — хорошая партия для многих дворян холостяков.

Я выругался себе под нос и отложил ложку. Аппетит пропал, словно его и не было вовсе. Мне стоило быть дальновиднее. Надо было догадаться, что господину Белову не просто так решили выставить условия для получения титула. Расчет был не на то, что какая-то из обедневших аристократических семей может претендовать на богатое приданое. Все это было затеяно, чтобы убрать с дороги Алису. Чтобы она стала женой любого дворянина и потеряла возможность остаться претенденткой на сердце Шуйского. Да, она не была ровней князю. Даже с новым титулом шансов было мало, что их отношения мог признать свет. Но чужая жена потеряла бы даже самый призрачный шанс на признание такого союза.

— Что не так? — полюбопытствовал Фома.

— Рассказывай мне обо всем, — попросил я.

— Обо всем? — усмехнулся парень. — Поверьте, моя кошачья натура замечает и видит то, о чем вам знать совсем не захочется.

— Например? — заинтересовался я.

— Например, что Арина Родионовна терлась носом о вашу подушку пока вы были в беспамятстве.

— Ты это видел? — смутился я.

— Я это чуял, — хитро сообщил парень и залпом допил чай.

— Ясно, — рассеянно ответил я и отчего-то улыбнулся. — Все равно рассказывай. Я все смогу пережить.

— Ну, в ином случае вернетесь с той стороны. Вы ж некромант, — философски заметил Питерский.

Глава 6

Некромантские заботы

Я взял телефон нашел в справочнике нужный номер. Трубку взяли не сразу:

— И что же понадобилось важному адвокату? — раздался хриплый голос Зимина, и, но в тоне кустодия я к удивлению не услышал сарказма. — Или вы просто решили пожелать родственнику не преставиться в этот солнечный денек?

— Здравы будьте, — ответил я с усмешкой. — Насколько мне известно, еще не родился еще тот, кто сможет вас добить. Потому я бы больше переживал за бедолагу, который решился бы с вами связаться.

— На каждую кувалду найдется свой каленый гвоздь, — вздохнул кустодий и продолжил. — Вы решили разузнать о банде Чернова? Призрак вам не солгал. У покойного жандарма был на редкость неуемный аппетит. Мерзавец сожрал подельников и шаманов, которые перевозили призрачную банду по городу.

— Всех? — напрягся я.

— Тела выглядят скверно, — с неохотой признал Зимин. — Но экспертиза определила, кому они принадлежали. А призраков на месте где нашли тела обнаружено не было. Люди Фомы Ведовича проверили там все очень тщательно. А насколько я знаю, призраки не могут путешествовать по миру сами по себе.

Он сделал паузу, ожидая моего вопроса. Но я молчал, не решаясь узнать правду.

— Щукина меж мертвыми мы не нашли, — проворчал мужчина, не дождавшись моей реплики. — И Савельева говорит, что не знает, где тот может скрываться.

— Ее словам можно доверять? — на всякий случай уточнил я.

— Обижаете, Павел Филиппович, — произнес криомастер и его голос прозвучал как мне показалось чуточку расстроенно. Неужто вы сомневаетесь в моем таланте разговорить женщину?

— Не сомневаюсь, — поспешно ответил я. — Но стоит помнить, что Ольга вытащила своего возлюбленного с того света. Она на многое способна.

— Поверьте, каменные мешки Мрачного Замка производят на узников тягостное впечатление. ТАм начинают говорить все, даже убежденные социалисты.

Я поежился. Мрачным Замком среди народа назывался Петроградский отдел кустодиев. Здание из черного камня располагалось на острове, куда вел только один мост. И насколько мне было известно, за всю историю из стен этого заведения по этому мосту вышел только один человек.

— Вы бросили Савельеву в подобное место? — невольно ужаснулся я.

— Правду о вас говорят, добрый вы, — процедил Зимин, словно ругая меня за плохое поведение, но продолжил уже гораздо мягче, — некоторым людям достаточно показать каменный мешок, рассказать об условиях содержания и методах допроса. И они сами начинают сотрудничать. Все исключительно по желанию сердца.

— Верю, — не стал спорить я.

— К тому же скажу вам по секрету, — мне показалось, что мужчина прикрыл трубку ладонью, чтобы никто не услышал следующей фразы, — у нас есть несколько нанятых актеров, которые очень правдоподобно играют заключенных. При появлении гостей они начинают истошно выть, стенать, молиться Искупителю и обещают рассказать обо всем. Даже о чем их не спрашивали.

— Интересно это вы придумали, — признал я.

— Это идея Вальдорова. Настоящих узников кормить надо, содержать, мыть за ними, чтобы не воняло. Да и как заставить их в нужный момент стенать?

— Никак, — согласился я.

— Именно. Наемные работники всегда рады стараться. А клятва верности не даст им разболтать обо всем. Признайтесь, вы и подумать не могли, что у кустодиев не все так мрачно. Что мы способны использовать современные методы и не вести себя по-варварски?

Я покачал головой. Городская легенда, о мрачном замке о которой рассказывали исключительно шепотом, померкла и рассыпалась. А затем я отчего-то вспомнил, как Зимин возил князя Шуйского в Новорильск, чтобы почесать кулаки. Но говорить о том поступке я не решился. Уж больно довольным казался голос кустодия.

— Вы правы. Про Мрачный замок ходит много слухов.

— Которые мы старательно подогреваем, — согласился Зимин. — И благодаря им, одно только упоминание про это место уже нагоняет жути.

— Но меня беспокоит Щукин, — продолжил я. — Он может быть опасен. Мы не знаем до конца о его роли во всем произошедшем. Насколько глубоко он увяз во всей этой истории о смертях в участке.

— Думаю, не просто так его встретили в той деревушке у станции. И то, что он избежал участи подельников, наводит на мысль, что мерзавец вовремя почуял опасность.

— Или отправился по своим делам, — предположил я.

— Мы тоже подозреваем такой вариант событий, — не стал отпираться Станислав. — И дело в городе у него осталось только одно.

— Чеховы, — процедил я. — Я должен узнать, что произошло между ним и моим отцом. Тут явно что-то очень личное.

— Об этом вам придется узнавать у Филиппа Петровича, — с деланным безразличием бросил Зимин и я догадался, что он знает о чем-то. Но говорить об этом не станет. Помня о тяжелом характере криомастера, ждать от него откровений не стоило.

— Спасибо, что вы собрали женщин в доме моей бабушки.

— Всех, кроме моей невесты, — с сожалением протянул мужчина. — Авдотья наотрез отказалась покидать конюшни. Она заявила, что ничего с ней сделать какой-то шаман не сможет. И мне пришлось приставить к дому несколько бойцов.

— Сложно с сильными женщинами, — вздохнул я.

— Это да. Но другой мне не надобно, — с затаенной гордостью сообщил Станислав.

— Сколько будет длиться поиск Щукина?

— Пока не найдем, — посуровел голос кустодия. — Он не сможет прятаться вечно. Сейчас к вам приедет машина, которая заберет дам. А вторая заедет за Фомой Ведовичем. Ему предстоит со своими сотрудниками прочесывать старую часть города.

— Полагаете, что Щукин решил засесть тут? В ближайших районах? — удивился я.

— Он может прятаться на виду, — ответил мужчина. — Некоторые наши агенты сообщили, что видели кого-то похожего на Щукина. К тому же неподалеку от площади Восстания засняли стаю собак, которые неслись вдоль улицы.

— Стая в городе? — поразился я.

— Полагаю, что они кого-то ощутили и рванули прочь.

— Может, так и есть, — пробормотал Фома, который тихо сидел на стуле. Я и позабыл о его присутствии. Как и о зверином слухе, который позволял ему слышать весь наш разговор.

Но так даже было к лучшему. Потому что мне не очень хотелось потом пересказывать наш разговор с кустодием.

— Чем собираетесь заняться вы, Павел Филиппович? — спросил Зимин. — Или останетесь дома, наберете ванну, откроете бутылку игристого?

— Какая пошлость, — хмыкнул я.

— Почему же? Не так часто вам удается побыть в одиночестве.

— Некромант не бывает одинок, — напомнил я. — У меня всегда рядом окажется пара призраков.

— Нескучно вам, — засмеялся Станислав.

— Пожалуй, я отправляюсь к отцу. Нам надо кое-что обсудить.

— Семейные дела, — понятливо заключил Зимин. — Вы уж не будьте строги к своему старику.

— Надеюсь, что вы не решитесь назвать его так в лицо, — усмехнулся я.

— Такой каленый гвоздь может оказаться мне не по зубам, — ответил Станислав. — Ваш отец и до того, как получил ранг легенды мог стать против меня. Все же кровь не водица. И наследие вашего деда кипит в ваших венах.

— Спасибо за информацию и помощь, — проговорил я, понимая, что беседа окончена.

— Берегите себя, мастер Чехов. И сообщайте обо всем, что покажется вам важным. Не надо геройств, вроде того, которое вы совершили в доме Чернова.

— Я постараюсь.

— Знамо дело, — хмыкнул мужчина и прервал звонок.

Я положил телефон в карман и взглянул на Фому.

— Ты все слышал? — уточнил я.

— Естественно, — не стал отпираться тот. — Я благодарен, что и про мою Иришку не забыли. Если с ней что-то случится…

— Рядом с Софьей Яковлевной ей ничего не грозит. Ни один шаман не сможет сладить с ней и ее призрачным войском.

— Их настолько много в ее особняке? — осторожно уточнил парень.

— Бабушка как-то поведала, что у нее страсть к коллекционированию. Кто-то собирает почтовые марки, кто-то фигурки солдатиков. А моя бабушка — призраков.

— А если с ней что-нибудь случится, — полюбопытствовал Фома. — Призраки без ее присутствия могут взбунтоваться.

— Она сумела обязать из клятвой верности семье. К тому же все вещи, к которым привязаны духи, хранятся в особом месте. И могут быть уничтожены ее поверенным. Потеря этих предметов очень болезненна для любого духа.

— Мне ли не знать, — раздался печальный голос из стены.

Мы с Питерским оба повернулись, оценив Козырева, который как болванчик кивал, видимо своим невеселым мыслям.

— И давно ты тут шпионишь? — сурово осведомился я.

— Шпионю? — возмущенно вскинулся Василий. — Да как вы могли подумать обо мне такое, Павел Филиппович? Я нахожусь подле вас исключительно из уважения к семье и гербу…

— Не вздумай нигде говорить о том, что услышал в этой комнате, — приказал я, добавив в голос силы.

Призрак тотчас склонился и принял покорный вид.

— Обещай, — потребовал я.

— Клянусь, некромант, что не ослушаюсь твоего приказа.

Затем Козырев выпрямился и встряхнулся как большая собака, пытающаяся избавиться от воды на шерсти. Но мне показалось, что слова клятвы дались призраку нелегко.

— Ну вот зачем вы так со мной, мастер? — немного обиженно спросил призрак. — Я и так вам верен по гроб жизни.

— Ты мертв, — напомнил я.

— Не суть, — отмахнулся старик. — Вы просто придираетесь к словам. Главное-то вы поняли. Я вас и без всяких этих клятв не предам. Потому как я порядочный человек.

— Призрак, — буднично заметил Фома.

— А вот не надо мне об этом напоминать, — обиженно насупился Василий. — Будто я выбирал такую долю. Однажды все такими станем.

— Хватит, — оборвал я спектакль. — Ты вовсе не безобидный домашний дух. Наверняка Борис Николаевич тебя побаивается.

— Не боится, — досадливо вздохнул Василий. — Я даже не пойму туповатый он или наглый. Потому как совсем не понимает, что я его сожрать могу в любой момент.

— Не забывай, что он каким-то образом тоже выжил, — лукаво заметил я. — И бабушка бы не стала передавать в наш дом слабого призрака.

— Что вы этим хотите сказать? — тотчас всполошился старик. — Что этот Бориска Николашкович что-то из себя представляет? Да вы его в доме по доброте душевной приняли. Как приблуду бесполезную. Неужто я не заметил бы силушку в этом непуте? Да и не стал бы он терпеть тумаки, которые…

— Значит, все же устроил тут дедовщину, — я покачал головой.

— Да разве пару дружеских тумаков можно назвать дедовщиной? Не тираню я этого убогого. Иногда только жизни учу…

— Ты мертвый, — беспечно напомнил Питерский. И тут же удостоился свирепого взгляда Василия.

— Знаешь, чем уколоть. Знаешь, как ранить мое нежное сердце…

— Оно могло показаться нежным только собаке, которая его решилась бы сожрать, — прищурился Фома.

— Вы видите, в каких условиях я вынужден обитать? — обратился ко мне возмущенный Козырев. — Запретите меня оскорблять. Иначе…

— Что? — весело улыбнулся Фома.

— Я оскорблюсь! — выдал Василий и весомо, — И просите потом спичек у кого-то другого. Может кто и отзовется.

Я покачал головой. А потом заметил, как у призрака задрожали губы. И понял, что он и впрямь оскорбился.

— Прости нас за колкие слова, — сказал я ровно за секунду, как призрак стал раздаваться в плечах, становясь жутким. — Мы пока к тебе привыкаем. Как и ты к нам.

Старик растерялся и мгновенно сдулся.

— Но и Бориса Николаевича не обижай. Он слабее тебя и потому находится под твоей опекой.

— Ясное дело, что слабее, — крякнул Василий, потирая ладони.

— Но я все равно буду тебя воспитывать, — подал голос Фома.

— Потерплю, — фыркнул Козырев. — Ты скоро отсюдава съедешь. И мне поспокойнее станет.

— Еще скучать будешь, — пообещал Питерский.

— Заскучаю — приду в гости. Ты кусок моего зеркала на новоселье получишь.

— Это обязательно? — скривился шаман. — Мне прям не хватало такого вредного старикашки в новом доме.

— Опять обижает! — Василий ткнул в парня пальцем. — Я ухожу. А он пусть подумает над своим поведением.

Гордо задрав нос, Козырев провалился сквозь пол.

— Я его в тонусе держу, — с усмешкой пояснил Фома. — Он прям светится, когда со мной пререкается.

— Он так питается, — согласился я. — Но от зеркала не отказывайся. Все же удобно, если между домами будет такой вот призракопровод.

— Да куда я денусь, — махнул рукой парень и подошел к окну. — Машина прибыла. Надо проводить наших женщин.

— Я тоже спущусь. Вызову такси по дороге.

— Куда направляетесь?

— По моим подсчетам отец должен быть на своем новом месте работы. Надеюсь, что он сможет выделить мне немного времени на разговор.

— Вы полагаете, что он вам расскажет о конфликте с Щукиным?

— Мне надо знать, что между ними произошло. Мне не вериться, что отец стал бы подводить приятеля под увольнение. Что-то случилось до того, как Щукина выслали прочь из столицы.

— Быть может, вам стоит вызвать батюшку на разговор в неформальное место? — предложил шаман.

Я подумал пару секунд и покачал головой.

— Пожалуй, будет лучше, если мы все проясним в деловой обстановке. Ему будет комфортнее в своем кабинете. Поверь, я знаю отца.

— Понятное дело, — ответил Фома и направился прочь из кухни.

Я пошел следом. Яблокова с Иришкой уже топтались в гостиной. И у Людмилы Федоровны в руках оказался большой саквояж.

— И не спрашивай, что в нем, — велела она мне. — Это все женские штучки.

— И почему они звенят, как винные бутылки? — миролюбиво осведомился я.

— Женские штучки, — повторила Яблокова и поджала губы.

— Как скажете. Я могу притвориться, что ничего не слышал. И помочь вам снести багаж вниз.

— Нет уж, — возмутилась Яблокова. — Ты же навернешься с лестницы. Шею свернешь — воскреснешь. А вот если разобьешь… саквояж. Пусть лучше Фомушка возьмет. Он ловкий.

Парень довольно улыбнулся, как всегда, принимая похвалу от хозяйки дома как самый вкусный пряник.

Я спустился на первый этаж последним, заметив Бориса Николаевича в приемной. Тот рассматривал картину на стене с видом ценителя.

— Остаешься за старшего в доме, — обратился я к нему.

— Василий будет против, — посетовал мужчина, пожав плечами.

— Он вроде как оскорбился и ушел, — ответил я.

— Это ненадолго. Мой новый приятель быстро забывает обиды и возвращается.

— Он не сильно тебя задевает? — уточнил я.

— Пусть играет, — миролюбиво отмахнулся Борис Николаевич. — Чем бы дитятко не тешилось… Вы не беспокойтесь, я его не обижу.

Я кивнул, окончательно понимая, что бабушка привела в дом не просто библиотекаря. Призрак мог жрать других духов. И, вероятно, не только их.

— Котов не трогай, — я погрозил ему пальцем.

— Они невкусные, — усмехнулся мужчина и, заметив, как вытянулось мое лицо, поторопился пояснить, — за ними бегать устанешь. К тому же, эти морды и сами могут откусить немало, стоит только зазеваться. Я с котами предпочитаю дружить.

— Домашних тоже не тирань…

— Как можно, — Борис Николаевич осенил себя знаком Искупителя. — Меня Софья Яковлевна проинструктировала.

— А меня нет, — пробормотал я и направился прочь из дома.

Во дворе стояла машина с номерами кустодиев. Наивная Иришка с восторгом оглядывала бронированную машину. А вот Яблокова показалась мне немного обеспокоенной. Она подошла ко мне и тихо спросила:

— Ты уверен, что тебе безопасно оставаться тут одному?

— Я следом за вами отправлюсь к отцу.

При упоминании князя Людмила Федоровна смутилась и ее щеки залил нежный румянец.

— Будь осторожнее, Павел, — она поправила воротник моей рубашки.

— Не беспокойтесь, — я поймал ее ладонь и мягко сжал пальцы. — Отдыхайте и не думайте о плохом. Со мной ничего не случится.

— Удостоверьтесь, что с вашим батюшкой тоже все будет хорошо. Он не такой сдержанный, как вы. Мне кажется, что он может наделать глупостей.

Я лишь кивнул, не зная, что ответить.

Вскоре машина выкатилась со двора. Фома проводил ее взглядом и повернулся ко мне.

— Теперь можно и поработать.

Я заметил стоящий на другой стороне улицы фургончик, дверь которого отворилась и наружу вышел крепкий парень в форме нового отдела.

— Это за мной. Быть может, вас подвести? — предложил Питерский.

— Незачем. Мне надо позвонить по пути. И я не хочу, чтобы мою беседу с отцом могли услышать твои подчиненные.

— Об этом я не подумал, — парень пожал мою ладонь. — Непривычно оставлять вас одного. В прошлый раз вы к Чернову один поехали.

— Со мной был Ярослав. И немного Козырев, — улыбнулся я.

— И как так вышло?

— Наш Ярослав захватил с собой кусок зеркала.

— Ну не без подсказки Василия. Хитрый старикашка.

Со стороны дома донеслось недовольное ворчание. Стало ясно, что оскорбленный Козырев вернулся и принялся воспитывать Бориса Николаевича.

— Он нам и впрямь помог, — тихо признался я. — Так что ругать его я не стал.

— Смотрите, как бы не распоясался.

— А ты на что? — я толкнул парня в плечо. — Ступай, тебя уже заждались.

Фома посерьезнел и бросил на меня мрачный взгляд.

— Вы себя берегите, вашество. Другого некроманта в империи нет.

Глава 7

С ветерком

— Мне отправиться с вами?

Голос призрака за спиной заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял Ярослав, который с надеждой смотрел на меня. Видимо, бывшему культисту очень хотелось почувствовать себя снова живым. Прокатиться за рулем авто, посмотреть Петроград. Но сейчас призрак плохо подходил на роль водителя. Поэтому я с сожалением покачал головой.

— Не думаю, что при свете дня будет уместно ездить по городу с призрачным водителем.

— Надо затонировать стекла, — предложил бывший культист. — Сейчас это модно. И никто не станет пялиться. А если и будут, то не увидят, кто сидит в салоне.

— Слышал, что за такое собираются штрафовать, — с сомнением сказал я.

— Я бы еще поставил на ваше авто диски хромовые, — мечтательно протянул парень. — Дюже красиво они на ней смотреться будут. А вперед решетку, подсветку и противотуманки…

— Еще предложи спилить пару витков у стоек амортизаторов, — усмехнулся я. — Или поставить пневматику. И установить прямоток, чтобы рычала.

— Почему нет? — вмиг оживился призрак, который принял мои слова за чистую монету.

— Это машина премиум класса, — осторожно пояснил я. — Штучный раритетный экземпляр. С такими авто не делают подобных глупостей. Хотя так ни с какими машинами поступать не стоит. Даже Фома со своей ласточкой до подобного не додумался.

— Ничего вы не понимаете в настоящей красоте, — вздохнул Ярослав. — Проехать на такой бричке по окраине, и все девки во дворах мечтательно вздыхать будут.

Я взглянул на призрака, и отчего-то мне подумалось, что однажды он обязательно попросит проводить его за грань, чтобы начать все в новом мире с чистого листа. Быть может в другой жизни он будет кататься на низкой машине с блестящими дисками и рассматривать из-за темных стекол гуляющих красоток. Я хмыкнул, представив это зрелище, и вынул из кармана телефон.

— Сегодня машина останется дома. И ты тоже.

— Вы уверены? — нахмурился парень. — Я тут краем уха услышал, что тот странный жандарм, который сбежал, может быть опасен.

— Насколько я понял, он шаман, — ответил я. — Потому тебе тоже стоит оставаться настороже. Если этот человек придет сюда, постарайся держаться поближе к Борису Николаевичу и Василию.

Я нарочно упомянул и Козырева, чтобы не объяснять, отчего советую оказаться поближе к библиотекарю. Как я понял, тот очень умело маскировал свою сущность. Да так, что даже проницательный Ярослав не догадывался, насколько этот новый призрак может быть опасен.

— Евсеева надо предупредить, — озаботился культист.

Я щелкнул пальцами и рядом появился небольшой пенек, украшенный странным венком из кувшинок. Он резко сорвал цветы со спила и спрятал их между корнями. При этом выглядел донельзя смущенным.

— А мне кажется, что было красиво, — невозмутимо заявил я, отчего пенек робко улыбнулся во все свои пару сотен щепок зубов. Вышло до того жутко, что я чудом не содрогнулся.

— Тебе идет, — приободрил я тотем, и он уложил венок обратно.

— Похоже, в вашем болоте все хорошо, — осторожно заметил призрак.

— Давненько туда не заглядывал, — признался я. — Но миньоны смотрятся ладно. Работают отлично. И тотемы…

Пенек сделал вид, что ему неинтересно, о чем я говорю, но сам замер в ожидании продолжения.

— Тотемы сильные и крепкие. Я всем доволен.

К своему изумлению, я заметил, как на корне пня появилось несколько свежих зеленых ростков.

Чтобы не терять времени, я бросил призраку ниточку силы, которую он ухватил и впитал в себя. Практически тотчас парень проявился в реальном мире. Откуда-то со стороны канала раздался громкий мальчишеский крик и я обернулся. Напротив арки собралась небольшая стайка ребятни в сиротских куртках. Они со священным страхом смотрели на Ярослава. Тот приосанился и сделал жуткое лицо. Что произвело на детвору впечатление. Свора с криками рванула прочь, но один остался на месте. Он воровато оглянулся, вытер рукавом нос и решительно зашагал к нам.

— Дядя некромант, а можно вашего питомца погладить? — спросил мелкий.

Я поискал глазами кота, но понял, что паренек указывает на пень.

— А не боишься? — опешил я.

— Ну при вас-то он не укусит, — предположил малец. — А меня все уважать будут.

— А сейчас не уважают? — усмехнулся я.

— Я ростом не вышел, — насупился мальчишка. — Вам оно ничего стоить не будет. А мне репутация.

Последнее слово малец выговорил осторожно, стараясь не перепутать буквы.

— Ну, репутация — дело важное, — вздохнул я и обернулся к пню.

Тот закатил горящие красным глаза и повернулся самым гладким боком, всем видом давая понять, что разрешает себя коснуться.

Паренек не растерялся и тотчас оказался рядом. Быстро почесал кору и улыбнулся, явив миру сколотый передний зуб.

— Теплый, — изумленно сообщил он. — А покататься можно?

Я не успел ответить, как пенек возмущенно застрекотал и замахал корнями.

— Да ладно, я просто спросил… — попятился приютский и поднял руки вверх, демонстрируя открытые ладони. — Чего так сразу…

— Это тебе не лошадь, — сурово заявил я, пряча улыбку. Затем вынул из кармана монетку и бросил гостю. — На мороженое. И угости друзей за счет некроманта. Будет тебе репутация.

Мальчишка снял кепку, поклонился, а затем звонко сказал пеньку:

— Ты красивый.

Развернулся и сбежал, сверкая подошвами ботинок. Пенек что-то недовольно ворчал, но делал это без обиды, а скорее по привычке.

— Не зря вы их привечаете, — проговорил Ярослав, которая сейчас нельзя было отличить с виду от живого. — Он вырастет и будет помнить, что сам некромант его уважил.

— Вырастет ли, — вздохнул я. — Хотелось бы верить.

— Этот может и останется мелким, — хмыкнул призрак, — но характер у него есть, раз не побоялся подойти и погладить ваш тотем.

— Ты скажи Евсееву, чтобы не высовывался наружу без надобности. Пусть на всякий случай держит ружье заряженным.

— Я за ним присмотрю, — пообещал парень.

— Вот и славно.

Пень отправился на болото, а я набрал номер отца. Тот ответил почти сразу.

— Что-то случилось? — сухо уточнил он.

— Все в порядке, — отозвался я. — Мне надо с тобой встретиться.

— Можем вечером пересечься у тебя. Или я забронирую стол в «Званом ужине».

— Нет. Если ты не возражаешь, то я приеду к тебе сейчас.

— Я на службе.

— Знаю, — ответил я односложно.

Отец понимал, что если я не хочу ждать, то дело срочное. И он мог отказать под благовидным предлогом. Однако не стал так поступать.

— Хорошо. За тобой выслать машину?

— Я уже достаточно взрослый и могу вызвать такси.

Филипп Петрович пробормотал о самостоятельном вождении, но слов я не разобрал. А затем произнес уже громче:

— Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили на территорию.

Он завершил вызов не попрощавшись. Все же у нас и впрямь было много общего. Странно, что я не замечал этого раньше.

Я хотел было набрать номер извозчика, и в этот момент как раз заметил стоявшую на противоположной стороне дороге желтую машину с шашечками на борту. У авто, прислонившись к капоту, стоял, скрестив на груди руки, щуплый парень в строгом костюме. Я нахмурился, рассматривая эту картину. Было в ней что-то чудное. Дорогая машина представительского класса, борта которой были заклеены логотипами фирмы по извозу. Да и костюм на парне смотрелся чужеродно. Словно незнакомец снял его с кого-то в темной подворотне, а потом спокойно поехал развозить клиентов.

— Барин, подвезти надобно? — заметив мой интерес, спросил водитель, блеснув золотым зубом.

Я прищурился, ища повод отказаться. Но парень встал с капота и отворил заднюю дверь со словами:

— Гордей Михайлович велел за вами поездить, если вы куда соберетесь. И я подумал, что проще будет самому вас свозить куда следует. Меня Гришей зовут. Или по-простому — Гришаня.

— И с чего ты взял, что мне надо ехать? — уточнил я.

— Потому что важные господа не ходят пешком, — резонно заметил водитель. — Да вы не думайте, я хорошо баранку кручу. Прокачу вас с ветерком. Машина у меня знатная.

Я оценил затемненные до черноты стекла и кивнул. Перешел через дорогу и сел на заднее сиденье:

— Ну, раз Гордей Михайлович велел.

Гриша занял место за рулем, обернулся ко мне и уточнил:

— Куда вам надобно?

— Лесная десять.

Лицо парня вытянулось. Стало ясно, что ехать ему враз расхотелось.

— Я выйду у ворот. Ждать меня не нужно, — поспешно попытался успокоить я Гришу.

— Нужно, — глухо ответил он и добавил, — Я вас дождусь, вашество.

От такого обращения я на мгновенье замер. А потом тряхнул головой. Все же тяжело мне дается расставание с Фомой. Привык я к его рассудительности, советам и наивным вопросам. Сам не заметил, как врос душой в этого простого парня, который стал мне не только помощником, а другом. Но все же на сердце было радостно оттого, что Питерский нашел себя и погрузился в новую работу.

— Если решишь ждать и к тебе кто-то подойдет из военных, то скажи, что ты водитель адвоката Чехова, — посоветовал я, понимая, что к парню могут придраться.

— Да я за тонировку переживаю, — принялся оправдываться Гриша. — В багажнике у меня ничего запрещенного нет.

— Понятно, — усмехнулся я, заметив хитрый прищур через зеркало заднего вида. — А чего там есть из незапрещенного?

— Лопата. Мешки. Фляжка с розжигом, — принялся перечислять парень.

— Хороший набор, — оценил я.

— Все для шашлыка за городом, — уверенно заявил водитель.

— Лопата, — напомнил я.

— И мешки, — вздохнул Гриша. — Надо бы все это выложить. Ну или запаской прикрыть.

— Не надо, — посоветовал я. — А то решат, что скрываешь что-то. Лучше оставь на виду. И не тушуйся, если скажут открыть багажник. Признайся только, что некроманта привез. И многозначительно так покачай головой.

— Это я могу, — довольно ощерился парень, блеснув золотым резцом. — А ведь и впрямь на вас все можно свалить.

— Не все. И не свалить, — терпеливо поправил я парня. — Намекнуть и дать возможность самим додумать.

— А вы и впрямь хороший адвокат, — Гриша цокнул языком. — Мне бы вашу визитку. На всякий случай.

Я протянул ему картонный прямоугольник, который исчез в нагрудном кармане его рубашки.

Вел Гриша неплохо. На паре перекрестков он крутовато вошел в поворот. Но я решил его не одергивать. Не хватало, чтобы он начал нервничать за рулем. Гордей не стал бы приставлять ко мне плохого водителя.

— Куда прешь, лапоть? Я тебе глаз натяну на то место, где всегда темно, — выкрикнул он, высунувшись в окно на одном из светофоров, а потом оглянулся, — Видели, мастер? Подставить бочину хотел, бес плешивый. Я таких за версту чую. Машина вон у него вся в свежей краске. После прошлой подставы, небось. Не на того нарвался. Я его сам так отрехтую, что забудет, как мамку зовут.

Я постарался сохранить на лице серьезное выражение. Но вышло у меня с трудом.

— Вы уж простите, вашество, — смутился парень. — Но вы же видели. Видели?

— Конечно, — согласился я, мысленно радуясь, что еду в такси, а не в авто с номерами Чеховых. Иначе уже через час, мне бы позвонила бабушка и строго отчитала бы меня за то, что весь Петроград уже обсуждает сплетни о новом водителе семьи.

* * *

Когда мы подъехали к нужному адресу, я был в курсе, по каким критериям Гришаня узнает подставщиков и как вычисляет тех, кто не станет платить за поездку. Он работал таксистом несколько лет и хорошо знал город. И как я понял, в людях тоже разбирался.

Новая работа отца расположилась на Владимирском острове. Это был целый комплекс, который был возведен еще в семнадцатом веке, когда император Петр выпустил указ об обязательной военной службе для потомственных дворян.

Каждый отпрыск как старой, так и новой семьи, должен был отслужить десять лет в элитных воинских частях Империи и тем самым доказать верность Отечеству. Без этой обязательной службы дворянского отпрыска не брали на государевы должности, а значит, могли лишить титула. Так появились четыре казарменных корпуса, которые образовывали квадрат с плацем внутри, часовня Искупителя, манеж с конюшнями, и лазарет.

Чуть позже, поодаль основали Генеральный Штаб и здание Военно-морской школы, кадеты которой тоже жили в армейских казармах. Сделано все было красиво. На стенах казарм располагались фрески, которые изображали подвиги Имперской Гвардии на поле боя. Правда, теперь этот комплекс был скорее памятником архитектуры. Потому что сын Петра под давлением дворянства хоть и не отменил указ об обязательной службе, но сделал аристократии послабление. И семьи смогли записывать своих детей сюда с рождения. Так, к совершеннолетию, молодой аристократ уже имел за плечами двадцать лет службы в армии. Поэтому в зданиях казарм теперь жили курсанты военных училищ. Да и то из тех, кто приехал в Петроград издалека, или чьи родители не могли позволить оплатить сыну городскую квартиру. Остальные же военные обучались как обычные студенты.

Машина остановилась у шлагбаума, рядом с которым со скучающим видом дежурил молодой парень в мундире Михайловского гусарского полка. Страж шлагбаума лениво окинул взглядом прибывшую машину и вернулся к ничегонеделанию.

— Прибыли, барин, — объявил Гриша.

— Вижу, — ответил я, рассматривая корпуса.

— О чем задумались?

— О том, как меняется жизнь, — вздохнул я. — Пару сотен лет назад в этих казармах жила вся молодая аристократия Империи. Буйные юноши заводили здесь знакомства, пили, выбирались в самоволки по барам, где устраивают дебоши. А теперь тут тишина. Мне кажется, еще лет через сто здесь устроят какой-нибудь музей и станут водить сюда туристов.

— Скорее снесут здания и построят дома, но не доходные, а для аристократии, — возразил парень. — Где квартиры в собственности. А что? Считай самый центр, что земле пропадать? Назовут как-нибудь с пафосом, типа Парадный квартал. Ну, что здесь раньше парады проводили. И будут продавать квартиры богатым дворянам за большие деньги.

— Вряд ли, — покачал головой я. — Комплекс признан памятником исторического наследия. А значит — неприкосновенен.

Парень пожал плечами:

— Ну, значит сгорит. А пожарная служба в отчете напишет, что электропроводка была неисправна. Старый манеж тоже был памятником. Даже бумага от градостроительной инспекции была. А теперь там новый жилой комплекс для состоятельных господ, барин. А там где Павловский деловой центр вообще раньше частные дома стояли. Некоторые из них, говорят, возвели в год основания Петрограда. И где те дома? А деловой центр уже владельцам деньги приносит. Было бы желание, мастер. А способ завсегда найдется.

Я покачал головой, понимая, что в простых рассуждениях Гриши есть доля правды. И если найдется выгодоприобретатель, старых казарм легко может не стать. А еще, меня почему-то царапнуло, как ловко водитель вставляет в просторечный разговор мудреные словечки.

— Я подожду вас здесь, — продолжил парень.

— А если я надолго?

— Не переживайте, барин, — усмехнулся водитель. — Уж я найду, чем себя занять.

— Можешь встать в тени, чтобы крышу не напекло, — посоветовал я.

— И то верно, — облегченно выдохнул парень.

— Я предупрежу охрану, чтобы к тебе не цеплялись, — пожалел я водителя, выходя из салона.

— Спасибо, вашество, — ответил он и вновь улыбнулся. — Правду про вас говорят — добрый вы.

— Я некромант, — напомнил я и криво усмехнулся. — И могу как по-доброму помочь, так по-доброму и упокоить.

— Да я понял-понял, — закивал Гришаня.

Я вышел из авто, подошел к шлагбауму и произнес, обращаясь к вахтенному:

— Павел Филиппович Чехов. Прибыл к Филиппу Петровичу.

— Вас велено пропустить, — ответил офицер и подозрительно покосился на стоящую чуть поодаль машину. — А про этого мутного типа мне никаких указаний не давали.

— Не тираньте парня, — попросил я. — Он меня привез и отвезет, когда я освобожусь.

— Как скажете, мастер, — ответил гусар. — Идемте за мной, я вас провожу..

Глава 8

Откровения

Здание Генерального штаба представляло собой трехэтажное строение с высоким золоченым шпилем, на верхушке которого была установлена фигура слуги Искупителя. Белая статуя с острыми крыльями грозно взирала в сторону запада.

Вдоль дороги, ведущей к штабу, расположились статуи нескольких воинов. Первым в композиции был дружинник в кольчуге и шлеме, который стоял, опустив меч и приложив ладонь козырьком к глазам, словно высматривая вдали врагов. Следом разместились воин в золотых доспехах и шлеме и стрелец с пищалью, чуть далее высились гусар и пехотинец Алексеевского полка. Последним в ряду был боец в современной военной форме с автоматом. На постаментах с воинами виднелись одинаковые надписи: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет».

Каждый из этих солдат символизировал определенную эпоху и победы страны над врагами. Богатырь сражался против рыцарских орденов Европы, стрелец символизировал освобождение Империи от поляков. А гусар и пехотинец Алексеевского полка были установлены в честь победы над Французской республикой и шведами. Самые крупные войны Европы, которые закончились победой Отечества, были частью великой истории нашей Империи.

Мой провожатый не торопил меня, неспешно шагая в метре впереди. Он поднялся по ступеням, открыл высокие золоченые двери и провел меня в просторный холл. Вслед за ним я поднялся по широкой, устланной ковровой дорожкой лестнице на второй этаж.

— Прошу, Павел Филиппович, — произнес мой провожатый, указывая на дверь.

— Спасибо, — ответил я и постучал в створку. И дождавшись приглушенного «Войдите», переступил через порог.

Кабинет у отца был ему под стать. Просторный, с высокими потолками, украшенными лепниной, с несколькими окнами, больше похожими на бойницы. Вдоль стен стояли шкафы с закрытыми дверцами. Стол был тяжелый, капитальный, обитый синим сукном. На нем расположился письменный набор из лазурита с дарственной подписью самого императора, небольшая лампа с абажуром и компьютер. Последний поразил меня. Отчего-то отец не ассоциировался у меня с использованием такой техники. Откровенно говоря, я скорее мог представить, что он все еще пишет гусиными перьями.

— Прогресс не остановить, — сказал Филипп Петрович, заметив мой изучающий взгляд. — Ты ведь не думал, что у меня в углу комнаты сидит писарь, а на подоконнике стоит клетка с почтовыми голубями?

— Скорее я предполагал, что под окном пакета с важным поручением ожидает гонец, — я пожал плечами.

— Было бы неплохо, — усмехнулся князь и поправил лацканы форменного пиджака. — Мне сложно доверять этой технике. Она без души. Наверно ты, как некромант, можешь меня понять.

— Пожалуй, даже хорошо, что в компьютере нет души. Иначе не было бы мне покоя в каждом доме.

— Даже представить не могу, как ты живешь.

В дверь деликатно постучали, и в кабинет заглянул офицер в застегнутом на все пуговицы кителе.

— Ваш чай готов, — отчеканил он.

— Принеси, — коротко велел князь и указал мне в свободное кресло.

Сам он занял место за столом.

— Как ты здесь устроился? — спросил я.

— Тут было ужасно сыро. Огонь в камине не занимался. Пришлось вызывать мастера, который прочистил трубу. Потом я заменил мебель, потому как диваны мне здесь были без надобности. А вот шкафов для бумаг тут не было вовсе. Ума не приложу, как бывший управленец обходился без них. Ведь гонять помощника в архив долго. Да и ненадежны эти хранилища. Там то трубу прорвет и все затопит, то крысы папки погрызут.

Мы оба понимали, что на деле в архивах важной организации ничего не могло испортиться без злого умысла. Но я предпочел кивнуть.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел помощник с подносом. Он аккуратно поставил чашку перед князем, а потом и передо мной. Затем коротко поклонился и вышел вон.

— А как коллектив? Сработался? — продолжил я.

— Это им надо со мной сработаться, — усмехнулся Филипп Петрович, отпивая чай. — Пришлось наказать пару бездельников, чтобы другие зашевелились. Оказалось, что здесь давно не проводили показательные порки.

— Ты вернул их? — ужаснулся я, едва не подавившись напитком.

— За кого ты меня принимаешь? — отец выразительно изогнул бровь. — Я же не варвар. Но это не помешало мне намекнуть, что эта процедура не запрещена уставом. И знаешь, офицеры враз стали пунктуальными. Воротнички застегнуты, бороды сбриты — все как положено.

— То есть ты навел порядок.

— До полного порядка тут еще далеко, — вздохнул старший Чехов. — В своем прошлом ведомстве я привык, что все идеально. На планерки все приходили ко времени. Рапорты сдавали как положено. Порядок в таких делах важен. Иначе потом концов не найдешь. Может кто-то и посчитает меня тираном, но поверь, в серьезных организациях нельзя иначе. Потом начнется анархия. Вот при случае спроси своего приятеля, Шуйского. Он наверняка доволен тем, что в его новом ведомстве все идеально устроено. Любое дело найти можно за пару минут. И узнать, кто несет ответственность за сохранность каждой бумаги. У меня все было записано, учтено и подшито.

Мужчина вздохнул и с какой-то тоской взглянул в окно.

— Если бы Минин не затеял всю эту историю, то я бы так и оставался на своем месте.

— Ты жалеешь о переводе?

— Нет, конечно, — князь покачал головой. — Здесь я принесу империи не меньше пользы, чем на прежнем месте. К тому же у меня всегда были амбиции.

Мне показалось, сейчас отец пытался убедить самого себя в том, что говорит.

— А может, я уже слишком стар для всего этого, — пробормотал он.

— Ты? Стар? — удивился я.

— Павел Филиппович, мне уже немало лет. Когда-то я питал надежду, что ты пойдешь по моим стопам. И лет так это через десять я смог бы передать тебе свой пост и уйти на покой.

— И чем бы ты сам занялся? — усмехнулся я, точно зная, что князя всегда был трудоголиком. — Ты ведь через неделю бы уже взвыл и вернулся. Выгнал бы меня из кресла и переставил стол на свое место.

— А что не так со столом? — нахмурился отец.

— Все с ним в порядке, — отмахнулся я.

— Может, ты и прав. Но знаешь, Софья Яковлевна тоже была лучшей в своем деле. И в один день решила, что не хочет больше служить. Она сказала, что устала от всего. Я тогда не понимал, как так можно. Мне думалось, что мама любила работу и считала своим призванием. Но отказалась от него в один день.

Он запнулся и поджал губы, словно вспомнив о чем-то не очень приятном.

— Мне стоило понять это раньше, — тихо продолжил он. — Княгиня предпочла карьере воспитание внука. Первое время она совмещала службу и опеку над тобой.

— Она была лучшей бабушкой, — улыбнулся я. — Мне повезло с ней.

— Нам двоим повезло, — согласился отец. — Не представляю, что было бы с нашей семьей, если бы не она. Стоит отправить ей цветы. Как считаешь?

— Только не сегодня. Она устроила девичник в особняке. Позвала всех моих домашних.

— Она и Маргариту Ивановну просила приехать. Но та наотрез отказалась.

— Твоя жена остается при храме? — уточнил я, ощущая странную тревогу.

— Не выходит за его пределы, — кивнул отец. — Я говорил со своим соглядатаем. Он уверяет, что Марго остается в келье и выходит лишь на прогулки в закрытом дворике.

— Как ее здоровье?

— Я отправлял к ней нашего лекаря. Тот нашел ее состояние хорошим. Однако, его тоже беспокоит, что Марго не желает возвращаться в мир.

— Она решила стать служительнице? — опешил я.

— Нет. Она никогда не была религиозной. Знак Искупителя даже не умела толком творить. А уж ходить в храм и вовсе не считала нужным. Она даже мою благотворительность в приютах называла блажью.

Отец запнулся, покосившись на меня. Быть может, он ожидал порицания. Но я лишь кивнул, давая понять, что все понимаю.

— Марго никогда не носила амулетов, — продолжил отец задумчиво. — Мне и в голову не приходило, что однажды она решит обратиться в матери настоятельнице за помощью, когда ее подвело здоровье.

— Ее ведь осматривал лекарь еще до того, как она отправилась в храм. Что он сказал?

— Он не нашел никаких отклонений, — хмуро сообщил отец. — Маргарита всегда отличалась крепким здоровьем. И даже беременность не отразилась на ее самочувствии в первые месяцы. Она догадалась о своем положении случайно. И признаться, мы оба были ошарашены этой новостью. Потому как уже смирились с тем, что у нас не будет детей. После того случая…

Отец вновь запнулся и потер переносицу. Все же в своем кабинете он ощущал себя увереннее и потому не особенно подбирал слова.

— Прости, но я и впрямь не помню, что произошло в ту ночь в моей комнате, — тихо признался я.

— Марго тоже не знает, что случилось. И это ужасно ее терзало все эти годы. Мы даже обращались к душеправу. Но он не сумел вытянуть из разума моей супруги воспоминаний о том событии. Однако я никогда тебя не винил в том, что произошло.

— Я знаю, что винила во всем меня только Маргарита, — ответил я с горечью.

— Она потеряла ребенка и была не в себе. В то время мне пришлось разрываться между вами двумя. Ей нужно было кого-то винить. Я предпочел бы, чтобы крайним остался я.

Я не стал говорить, что мачеха выбрала винить пасынка, чтобы не развестись с супругом. Для меня это было очевидно, потому как Маргарита оставалась очень рациональным человеком даже в состоянии горя.

— Какие симптомы появились у Маргариты Ивановны? — уточнил я, чтобы не казаться безучастным.

— Все признаки токсикоза, — вздохнул Филипп Петрович. — К тому же порой она уверяла, что ей нечем дышать.

— Приступы астмы? — насторожился я, вспомнив о недомогании своей матери.

— Лекарь уверил, что все дело в беременности. Все же Марго тоже не юная девушка и для ее организма вынашивание не такое уж легкое действо.

— Конечно, — кивнул я.

Но заметил, как отец нахмурился. Он встал на ноги и прошелся до окна. Тронул небольшой предмет, который стоял на подоконнике, и пространство дрогнуло. Стало ясно, что все это время комната была закрыта пологом безмолвия. Князь вновь активировал устройство и вернулся на свое место.

— Ты полагаешь, что Марго могла подвергнуться тому же заболеванию, что и твоя мать, — медленно проговорил мужчина. — Но между ними нет родства.

— Я беседовал со Свиридовым, — нехотя признался я. — Он осведомлен о том, что произошло в нашей семье много лет назад.

— Насколько? — резко уточнил отец.

— Достаточно, чтобы намекнуть, что мою мать могли отравить ядом, привезенным из-за пределов империи. Он заявил, что в те времена лекари были готовы на многое за щедрое вознаграждение.

— Он не может знать об этом, — отрывисто произнес князь.

— Я понимаю, что ты все проверил. Иначе и быть не могло.

— Ты не понял, сын, — князь провел пятерней по волосам, словно пытался собраться с мыслями. — Он не мог знать о гипотезе с отравлением. Потому как для всех твоя мать погибла от несчастного случая. Это была официальная версия. Мы не допустили слухов.

— Быть может, я неправильно понял судью, — теперь уже хмурился я. — Он упомянул, что ты потерял супругу в страшные времена. И я сказал о болезни.

— Он выглядел удивленным? — отец подался вперед, напомнив что передо мной мастер допросов.

— Нет, — я покачал головой.

— А стоило. Ведь болезнь в такой важной семье как наша, у женщины в самом расцвете сил — это как минимум странно. Такое сложно предположить. Мы во все времена располагали ресурсами, которые многим были недоступны.

— Свиридов умеет держать лицо, — предположил я. — Он мог не показать удивления, чтобы не оскорбить меня.

— Он пытался быть с тобой деликатным в остальной беседе?

— Нет, — я скривился, вспомнив визит Анатолия Викторовича.

— Значит, ему незачем было играть с тобой, — заключил отец и откинулся на спинку кресла. — Он приходил к тебе за помощью, верно?

Я кивнул.

— Хочет выторговать себе жизнь, старый интриган, — продолжил Филипп Петрович задумчиво. — И намекнул про эту историю он неспроста. Поверь, у него опыт в судействе и каждое слово было выверено. Быть может, даже хотел, чтобы ты поговорил со мной об этом. Или напротив…

Мужчина вновь поднялся на ноги и прошелся вдоль стены.

— Мало кто знает, что мы с тобой общаемся. В свете ходят слухи, что мой сын со мной не в ладах. Именно потому он выбрал карьеру адвоката. И не собирается наследовать мой пост. Быть может этот хрыч решил стравить нас. Посеять в тебе сомнения относительно случайно смерти твоей матери.

— Возможно, — не стал возражать я.

Филипп Петрович резко обернулся ко мне и сказал:

— Я любил твою мать. И никогда бы не причинил ей вреда.

— Знаю, — совершенно искренне согласился я.

— Или все куда глубже… — мне показалось, что отец рассуждает вслух, как привык делать в своем кабинете. — Есть вероятность, что таким образом Свиридов намекнул, что знает чуть больше. Он ведь был в сговоре с Щукиным.

Князь замер, уставившись в окно. Его кулаки сжались. Внезапно в комнате стало жарко. Разогретый воздух принялся покачиваться.

— Отец, — позвал я, не на шутку обеспокоившись.

Мужчина повернулся, и меня поразила ярость, которая полыхала в его глазах.

— Возьми себя в руки, — негромко попросил я. — Ты спалишь здание.

Филипп Петрович смежил веки и медленно выдохнул. Затем подошел к окну и распахнул раму, впуская в помещение прохладный ветерок.

— Прости. Я все еще привыкаю к новому уровню своей силы, — хрипло произнес князь. — Она и раньше была немалой. А сейчас…

— Ты справляешься? — я осторожно коснулся его плеча.

— Да. Я не подросток и могу себя контролировать. Просто сейчас…

Он вновь громко выдохнул, и стало ясно, что отец пытается успокоиться.

— Ильин, — крикнул князь, и дверь кабинета почти тотчас отворилась. — Включи блокиратор энергии.

Парень не стал ничего уточнять и вышел в приемную.

Почти сразу я ощутил волну, прокатившуюся сквозь мое тело. И едва смог устоять на ногах оттого, что силы буквально покинули тело.

— Сядь. С непривычки это не особенно приятно, — посоветовал отец.

Я вернулся в кресло. Хозяин кабинета не торопился садиться и остался стоять.

— Свиридов был дружен с Щукиным. Кто-то из них решил, что обыск в твоем доме — отличная идея. И теперь я не уверен, что инициатива исходила от судьи. Вероятно, мой бывший друг мог предложить поступить таким образом. И Анатолий Викторович согласился.

— Я ведь пришел, чтобы поговорить именно о нем.

— О судье?

— О Щукине, — я покачал головой. — Не верю, что ты так просто решил сдвинуть его с должности. Ты не мог не понимать, что его вышлют на границу. Что он потеряет не только место службы, но и возможность остаться в столице. Насколько я понял, вы были приятелями.

— Мы были друзьями, — поправил меня отец. — И только поэтому я позволил ему жить, а не убил.

— Что он сделал?

Филипп Петрович вернулся в кресло и вынул из подставки карандаш. Покрутил его в пальцах. Мне показалось, что он не пытается подобрать слова, а просто прокручивает в памяти события минувших лет. Потому как взгляд князя затуманился.

— Мы с Щукиным учились вместе. Мы были молоды и наивны. Делились друг с другом планами, мечтами. Между нами всегда была пропасть. Моя семья была намного более влиятельной. Его отец лишь недавно получил титул. Пусть и от самого императора за заслуги перед отечеством. Для меня это все не имело значения. Софья Яковлевна никогда не пыталась казаться кем-то иным. Она открыто заявляла, что стала княгиней потому как супруг пожелал сделать ее благородной. В те времена это было смело и дерзко. Но я всегда гордился матерью. Мне нравилось, что она не считает фамилию единственной своей ценностью.

— И что произошло между вами? Почему вы перестали быть друзьями?

— Между мужчинами может начаться война либо из-за денег и власти. Либо из-за женщины, — с горькой улыбкой сказал отец, и карандаш в его пальцах громко хрустнул.

Глава 9

История любви

Князь какое-то время молчал и смотрел мне за плечо. Словно видел там что-то важное, давно позабытое. Мне даже захотелось оглянуться и убедиться, что там никого нет. Несмотря на работу блокираторов силы в комнате стало жарче. Но наверняка мне так показалось из-за нарастающего напряжения.

Пауза затягивалась, и я с трудом удержался, чтобы не поторопить отца с рассказом. Меня останавливало только одно. Я понимал, что он должен поведать все сам. Без моих напоминаний.

— Когда я встретил твою маму, то был редким дураком, — начал наконец Филипп Петрович. — Ума не приложу, как она смогла рассмотреть во мне что-то хорошее. Я был не самым лучшим человеком.

— Брось, — начал было я, но отец покачал головой:

— Хороший, добрый человек не смог бы удержаться в жандармерии. И уж точно не смог бы построить в этом ведомстве карьеру.

Я только кивнул, вспомнив рассказ про банду жандармов.

— Это было меньшее зло, — словно прочитав мои мысли, ответил Филипп Петрович. — Порой приходилось делать вещи и похуже. И благодаря мне люди попадали на каторгу не за свои преступления.

— Но они были виновны, — возразил я. — И рано или поздно, они попали бы на каторгу. И кто знает, вышли бы они с нее, попади они туда за свои преступления. Как тот же Попов, который отбыл только один срок за одно убийство.

— Я уже говорил, что встречался с ним, — вдруг выдохнул отец. — Ездил в тот монастырь, чтобы попросить прощения. Он ответил, что не держит на меня зла.

— Каторга смогла его исправить.

— Это редкость, — ответил отец. — Поверить не могу, что он тот же самый человек. Изменился он знатно. И говор, и внешность — все в нем хоть почти то же самое, но все же иное. Он спокоен и уравновешен. Вовсе не напоминает зверя, которым был когда-то. В тот день, когда его скрутили и приволокли в участок, он кидался на каждого и ревел как медведь.

— Не могу этого представить, — честно признался я.

— Но речь не про это. В то время только твоя мать умела глядеть прямо в мою душу. И смогла рассмотреть во мне что-то светлое.

Мужчина потер лицо ладонями и затем отодвинул подальше полупустую чашку.

— Мы познакомились в Яблоневом саду. Я отправился туда с приятелями, чтобы прятаться в шумной компании от претенденток на титул. Софья Яковлевна поддерживала мое желание оставаться свободным, хотя список претенденток из старых семей был уже составлен и подан ей на рассмотрение. Но мама была уверена, что нельзя неволить сердце. И на мое счастье всегда отказывалась от любых брачных договоров, которые навязывали нашей семье. Хотя традиции нужно было соблюдать. В тот день я надел самый скучный костюм, спрятал в карман перстень с гербом. И вместо парфюма налил на ворот пиджака немного дешевого портвейна.

— И этот человек пытался воспитывать меня! — притворно возмутился я.

— Было дело, — хмыкнул князь и продолжил, — Я встретил Лилию у фонтана, когда направился к нему, чтобы умыться. Она сидела на скамье и читала.

— Книгу? — удивился я, и отец улыбнулся:

— Меня тоже это удивило. Девушка которая сидит на лавке у фонтана на приеме у императорской семьи и читает книгу. Как сейчас помню, это был том в потрепанной обложке.

— И что было дальше?

— Сперва я решил, что таким образом девица пытается казаться умной. И додумался вырвать из ее рук книгу. Знаешь, я ждал чего угодно, но только не укоризненного взгляда. Незнакомка заставила меня смутиться одним лишь выражением лица. Конечно я все же успел пошутить и попросил процитировать прочитанное.

— И что она сделала? — усмехнулся я, догадываясь, что отец сел в лужу.

— Она это сделала. Произнесла несколько предложений на мертвом языке, о котором я даже не слышал. Я конечно заявил, что можно произнести любую тарабарщину, чтобы сойти за сведующую. Лилия не стала спорить. Она протянула руку, чтобы я вернул книгу. И как только я это сделал, девушка потеряла ко мне интерес. Она вновь вернулась к чтению. Словно перед ней не стоял один из самых завидных женихов империи. К тому же весьма привлекательной наружности.

— От тебя несло алкоголем, — напомнил я.

— В то время многие в Яблоневом саду набирались для храбрости, — смутился отец.

— И ты разозлился, — догадался я.

— Ты даже не представляешь насколько, — отец покачал головой. — Я ушел прочь по тропе уверенным, что забуду о ней через пару минут. И весь остаток вечера пытался высмотреть ее среди гостей. Я даже вернулся к тому фонтану. Конечно, ее там не оказалось. Лишь в самом конце бала я увидел, как Лилия стояла у ворот сада со скучающим видом. Ее отчитывала компаньонка, а Лилия слушала эти нотации со скучающим видом и изредка кивала. Я точно помню, что старая грымза заявила, что девице стоило переговорить с претендентом на ее руку. И упомянула Щукина. В ответ Лилия только закатила глаза и тяжело вздохнула. А потом наши взгляды встретились. В тот момент у меня внутри все замерло. Я и сам не понял, как оказался рядом и взял ее за локоть. Как представился и спросил ее имя.

Князь вновь встал на ноги и подошел к окну. Он стоял у распахнутой рамы, обвеваемый ветром и не замечал ничего вокруг. И мне показалось, что в своих воспоминаниях он вернулся в то далекое прошлое. Когда был молод, беззаботен и счастлив.

— Я воспитывался простолюдинкой некроманткой и князем, покрытым боевыми шрамами, — продолжил Филипп Петрович. — Мои родители не питали меня романтическими бреднями. За нашим столом порой звучали неприличные шутки, которые чаще всего позволял себе отец. И саркастичные истории из уст матери. В доме проявлялись призраки с ранами, которых напитывала силой бабушка. И они были не прочь рассказать мне о том, как погибли. С юных лет я был в меру циничен и слишком уверен в себе. Жизнь представлялась мне чем-то забавным и несерьезным. Думалось, что все самое страшное будет с кем-нибудь другим. Что беды происходят где-то в чужих домах. А меня не коснется ничего из дурного. Но рядом с Лилией я становился другим. Я слушал ее, слышал каждое слово. Мне хотелось становиться лучше, чтобы стать достойным… Наверное, ты поймешь меня, сын,

Филипп Петрович замолчал, бросил на меня короткий взгляд, а затем продолжил:

— Иногда ты встречаешь человека и весь твой мир вдруг становится другим. Ты начинаешь беспокоиться о вещах, которых раньше не замечал. Ты узнаешь, что такое страх потерять дорогого человека. Страх разочаровать его.

— Она была невестой Щукина? — осведомился я.

— Их семьи хотели обручить своих детей. Но жених не торопился с обетами. Он не был готов к обряду и не желал знакомиться с невестой. Об этом мне сказала сама Лилия. И затем я открыто поговорил со Щукиным. Я спросил его о планах относительно свадьбы. Он и думать об этом не хотел. Его семья хорошо стояла на ногах и больше не нуждалась в этом браке для укрепления своего положения в обществе. Семья мамы была богатой и за дочь они давали солидное приданое. Но при этом не могли похвастаться высоким положением в обществе. Щукин хотел невесты более солидного уровня. Ко всему прочему в это время у него было несколько интрижек, которыми он был доволен.

— Значит, конфликта у вас не было, — заметил я.

— Напротив, парень был счастлив, узнав, что я заинтересован в Лилии. Он буквально благословил меня на ухаживания за ней. Помню, что он шутки ради даже предложил оплатить нам венчание. Мы пожали друг другу руки и я посчитал, что беспокоиться о чувствах друга мне не стоит.

— И что же произошло потом? — уточнил я.

Отец помрачнел и поджал губы. Нахмурился и продолжил отстраненным голосом:

— Он увидел, как я счастлив. Думаю, что именно это отрезвило моего друга. С каждым днем он становился все мрачнее. А когда увидел Лилию воочию, то и вовсе стал чернее тучи. Он заметил нас гуляющих в парке и прошел мимо, сделав вид, что не узнал меня. Я не обратил на это особого внимания. Был слишком слеп.

Князь сложил на груди руки, словно отгородился этим жестом ото всего мира.

— Мне стоило поговорить с ним прямо. Надо было решить вопрос как положено в подобных случаях, вызвав его на дуэль до первой крови. Дать возможность выпустить пар. Или в кулачном бою, позволить ему поставить мне пару синяков. Как знать, быть может тогда все сложилось бы иначе. Ведь раньше мы были друзьями. Наверно можно было все спасти, будь я мудрее. Но я не был мудрым. Я был влюбленным и не замечал надвигающейся бури.

— Что он сделал? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ.

— Он согласился на брак. Сделал это втихую, не уведомив семьи о том, что за девушкой ухаживает другой человек. Договор, который много лет пылился у нотариуса был подписан без дополнительных согласований. И в дом Лилии приехали представители Щукиных. Ее родня не могла ничего возразить.

— И как мама… как она отреагировала?

— Она сказалась больной и смогла отправить мне весточку. Я чудом успел приехать и заявить о своих правах. Сделал это в часовне, когда на Лилию пытались надеть брачный венец.

— Ее семья была настолько консервативной? — ужаснулся я.

— Увы. Но я до сих пор считаю, что вся вина на мне. Стоило мне прийти к ее отцу и заявить о намерениях. Он был суровым человеком, но не стал бы противиться тому, чтобы породниться с семьей Чеховых. Я смог бы выплатить номинальный штраф семье Щукиных. Но все сложилось иначе. Твоя мама с бледным лицом стояла в белом платье у алтаря. И твердила, что не согласна стать женой этого человека. Но никто не слушал ее. Никто не слышал.

— Ты забрал маму?

— Сначала мы провели суд поединком.

— Разве это не было запрещено? — опешил я, вспомнив старую традицию.

Суд поединком не был запрещен в Империи прямо, скорее был данью старой традиции, времен свода законов Ярослава, который привез этот обычай откуда-то из Европы. Сторона в суде, не согласная с решением, могла вызвать на бой судей, ответчиков и всех, кто был причастен к делопроизводству. Вызывающий должен был по очереди биться со всеми, и если побеждал в боях, то его признавали в своем праве. На такой бой нельзя было выставлять за себя наемного бойца.

— На частной земле решал отец Лилии. И он позволил мне сразиться с ее братьями, с ним самим, а потом со Щукиным.

— Как ты справился? — нахмурился я.

— Братья и отец Лилии не бились во всю силу. Дуэль была нужна лишь для того, чтобы обозначить поединок. А вот Щукин бился со мной всерьез. Он проявил себя как хороший стратег. Не дал мне отдышаться после поединков и напал исподтишка.

— Неужели не побоялся последствий?

Отец пожал плечами:

— Он был в своем праве. Я тогда еще не предъявил права на девушку. А он получил ее по договору.

Князь помолчал еще какое-то время. Затем вздохнул и покачал головой.

— Даже спустя годы меня бросало в дрожь, когда я вспоминал взгляд Лилии, когда она стояла у алтаря. Она не была ровней нашей семье. Не была ровней мне в силе. Но я видел в ней свет, которого ни у кого другого не замечал. И проклинал себя за то, что не решился сделать все по покону раньше Щукина.

— Ты его наказал? — тихо уточнил я.

— Меньше чем хотел бы. Хоть я и был уставший, но сумел выстоять. Первая кровь не успокоила мерзавца. Он бросился на меня словно сумасшедший. И получил сполна. Когда мерзавец потерял сознание, была провозглашена моя победа. Я забрал девушку и покинул храм. Она стала моей по праву поединка. Варварский поединок сделал Лилию моей собственностью. Я не мог оскорбить любимую девушку подобным союзом. Потому мы обвенчались в ближайшем храме и домой я привез уже супругу.

— Бабушка была в шоке? — улыбнулся я.

— Она была в восторге, — хмыкнул отец и потер лоб. — Ты не представляешь, как она радовалась тому, что ее сын проявил характер. И мой выбор пришелся ей по душе. Лилия быстро нашла с матерью общий язык и никогда не общалась больше со своей семьей.

— Она не тосковала по ним?

— Это было ее решение. Она сменила отчество и отказалась от приданного в пользу приюта. Мама окружила ее заботой и любовью, на какую только была способна. А я старался делать ее счастливой. Насколько мог.

В комнате повисла тишина. Князь несколько раз тяжело вздохнул и вновь подошел к столу.

— После этого Щукин нигде не упоминал наш поединок. И ни слова не сказал о моей супруге. Признаться, я ждал от него подобной глупости. Был готов убить его за оскорбление моей семьи. Однако, он оказался достаточно умным, чтобы держать рот на замке.

— Тебе не повезло попасть в отдел, где он был начальником, — протянул я.

— Он не пользовался служебным положением, — ответил Филипп Петрович. — Если бы я смог доказать его неправоту, то имел бы право на бой с ним. И мог бы решать, каким этот бой будет. Так что на работе мы общались исключительно как начальник и подчиненный. Но когда появилась банда жандармов нужно было что-то решать. Потому что рано или поздно Щукин бы вышел на нас.

— А может быть и не вышел бы, — начал было я, но отец покачал головой:

— Слишком многое для него стояло на кону. Если бы он не раскрыл дело, его бы сняли с должности. Уж слишком громко звучало в газетах название банды. И хорошо, что нам хватило ума не трогать членов старых великокняжеских семей, которые были замешаны во всем этом. Иначе к делу бы еще подключились кустодии.

— Ты говорил, у вас был выбор, — напомнил я.

— Был, — подтвердил Филипп Петрович. — Отстранить Щукина, или убить его. И многие склонялись ко второму варианту. Включая Чернова. Я уговорил всех, чтобы оставить его в живых. Потому что не хотел лишней крови.

— Наверное зря, — покачал головой я.

— Может быть, — не стал отрицать отец. — Но так далеко я не загадывал. Да и чем бы мы отличались от обычных бандитов, если бы убили Щукина? До определенного момента нас сдерживала только идея не проливать кровь невинных. Но чем больше крови проливалось, тем больше эта идея выцветала. И Щукин мог стать той точкой невозврата. Поэтому он остался жив. Это только моя заслуга. Моя вина.

— А затем он вернулся чтобы отомстить, — пробормотал я. — Знаешь, Софья Яковлевна уверена, что он вернулся с границы уже измененным. Он стал там шаманом. Мы не знаем, какие ритуалы для этого он совершил. Потому как рожден он шаманом не был.

— Он продал душу, чтобы получить эти силы, — нахмурился отец. — Я даже не знал, что он возвращался в Петроград после командировки на границу. Странно, что он не попался мне на глаза.

— Была Смута, — напомнил я. — Тебе было не до бывшего товарища.

— Ты прав, — отец помрачнел и покачал головой. — И теперь мои грехи настигли меня и тех, кто мне дорог. Не могу представить, на что способен Щукин, если и впрямь все это время жаждал мести.

— Быть может он просто нашел возможность, — я пожал плечами.

Но все же не верил в свои же слова. Что-то мне подсказывало, что Щукин неспроста сам приходил в мой дом. Ему надо было увидеть меня, нужно было наблюдать за моим падением. Полагаю, он жаждал наблюдать за тем, как сына его врага сопровождают в жандармерию, выдвигают обвинение, надевают оковы. Не удивлюсь, если следующим шагом Щукин попытался бы выдвинуть обвинения в сторону отца, который якобы покрывал меня. Доказать бы этого он не смог. Но сумел бы пошатнуть влияние семьи.

— Я подал запрос в Московию, чтобы выяснить как жил Щукин все эти годы, — вырвал меня из раздумий голос отца. — Хоть те места и считаются провинцией, но стоит понимать, что и в глубинке можно обрасти нужными связями. А в Московию переехало много народу во время смуты. Там осели те, кто не смог прижиться в Петрограде. Мне стоило не оставлять за спиной таких врагов. И сразу же взять Щукина на прицел, стоило ему явиться в наш город.

Отец невесело усмехнулся, и я положил руку ему на плечо:

— Я не виню тебя в этом, отец. Наша семья решала проблемы и пострашнее. И с этим мы тоже справимся. Вместе.

Глава 10

Новый водитель

Мы помолчали еще несколько минут. Говорить больше было не о чем. Отец не прятал взгляда, но было в нем что-то темное. Мне показалось, что воспоминания разворошили его душу. Затем отец провел пальцами по волосам и сослался на занятость:

— Прости, сын, но мне нужно работать. На сегодня я запланировал несколько важных дел. Ты меня, конечно, удивил своим визитом. Не ожидал, что захочешь увидеть меня на службе.

— Мне показалось, что отвлекать тебя не стоит, — мягко пояснил я, решив не рассказывать, что рассчитывал на большую откровенность отца в стенах кабинета.

— Я вызову сопровождающих. И подпишу пропуск, — продолжил князь, выдвинув ящик стола и вынув из него формуляр.

— Да я и сам могу… — начал было я, но отец покачал головой и снял трубку со стоявшего на столе телефона:

— Здесь в принципе не положено находиться гражданским. Исключения достаточно редкие. Так что до ворот тебя проводят.

Я только пожал плечами:

— Правила есть правила.

Филипп Петрович поговорил с кем-то, а затем вернул трубку на рычаги и обратился ко мне:

— Мне доложили, что ты нанял нового водителя.

— Не совсем так, — осторожно ответил я. — Он не водит машину с номерами семьи. Я добрался сюда на такси…

— Водитель которого носит татуировку с логотипом анархистов на всю спину, — закончил за меня отец. — Ходят слухи, что Рипер оставил «Сынов» на твоего приятеля Гордея. Который, к слову, даже получил отчество.

— Я тоже слышал такие слухи. Значит, все может быть, — мне не хотелось вдаваться в подробности и признаваться, что я не так давно даже принимал Петрова в гостях.

— Надеюсь, дело Свиридова дало тебе понять, что поддержка одной из сторон в этой уличной войне может дорого стоить для тебя и семьи? — словно между прочим заметил мужчина.

— Ну, Свиридов судья, а я адвокат, которому по работе положено общаться с криминальными элементами, — попытался отшутиться я.

Отец тяжело вздохнул и бросил на меня укоризненный взгляд:

— Ты достаточно умен, чтобы понять, рано или поздно тебе придется оставить практику и уйти в городскую палату. Иначе твое дворянство окажется под вопросом.

Он неспешно поднялся на ноги, подошел к окну и выглянул наружу. И я заметил, отец удивленно вскинул бровь, покачал головой и что-то пробормотал себе под нос.

— Хотелось бы, чтобы это случилось позже, — честно признался я.

Филипп Петрович не ответил, с интересом наблюдая за тем, что происходило во дворе. Мне стало любопытно взглянуть на то, что его так заинтересовало. Но выяснить это не удалось. Неловкую паузу прервал стук в дверь. И через мгновение в кабинет заглянул Ильин.

— Пришли гвардейцы для сопровождения Павла Филипповича, — отчеканил он и тотчас прикрыл дверь.

— Хороший помощник, — похвалил я.

— Избалованный, — скривился отец. — Не привык к субординации и поначалу не понимал, как надо вести себя при начальстве. Все норовил лицо скривить при виде тех, кто ниже его рангом. Пришлось снять звездочку с его погон. И отправить жить в казармы.

— И этого хватило? — прищурился я.

— Как ни странно, но сразу наука в пользу пошла. Сейчас он приходит вовремя. Говорит по делу, исполняет обязанности безукоризненно. И держит лицо. Наверное, надеется, что через неделю я позволю ему вернуться в городскую квартиру.

— А на самом деле?

— Как минимум год проведет в казармах, — усмехнулся князь. — Хуже не будет. Он мне потом еще спасибо скажет. Будет полезно, если он заведет хорошие знакомства, а не будет отсиживаться в штабе.

— Ну, а если не справиться?

— Вернется в семью с позором. Я и так проявил заботу, взяв на себя воспитание отпрыска Ильиных. Только потому, что помню его отца. Тот был хорошим офицером и служил с честью.

— Что ж, надеюсь, парень воспользуется шансом, — кивнул я и встал с кресла. — До встречи, отец.

— Спасибо, что пришел.

Мы пожали руки, и я вышел из кабинета. В приемной меня ждал караул из двоих гвардейцев. Он же сопроводил меня наружу.

Всю дорогу по узким коридорам штаба меня не покидало чувство смутной тревоги. И когда я вышел во двор, мои подозрения оправдались.

В небольшом квадрате двора царило оживление. Солдаты собрались большим кругом, активно что-то обсуждая. И я направился к этому собранию. В центре которого за наспех сооруженным столом сидел Гришаня, в компании двух офицеров гвардии. Пиджак моего водителя аккуратно лежал на коленях, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Столешница была пуста, но судя по хитрому выражению моего водителя и унылым лицам офицеров, Гришаня несколько мгновений назад весьма удачно обул их в карты.

Да и кружок гвардейцев был каким-то странным. Лица многих собравшихся раскраснелись и покрылись испариной, а форма была расстегнута.

— Добрый день, господа, — поприветствовал я всех. И завидев меня, Гришаня быстро вскочил из-за стола:

— Прошу меня простить, господа, — поспешно попрощался он с новыми приятелями. — Но мне пора. Как любой достойный подданный могу дать вам шанс и позволить взять реванш в городе.

— На пару минут, — обратился я к парню, и тот кивнул:

— Охотно, барин.

Он вышел из круга и направился следом за мной:

— Меня пригласили. Я сам бы сюда ни в жизнь не пришел.

— Это понятно, — кивнул я.

— Если вы про игру, то они сами предложили, — продолжил Гриша. — Я долго отнекивался и за руку никого не тянул.

— Карты твои были? — сухо уточнил я.

— Обижаете, барин, — усмехнулся в ответ парень, сверкнул золотым зубом. — Если бы мои, то и играть бы стало совсем без интересу. Я бы их в два счета обул. Все по правилам, со свежими колодами из картонных коробок.

— И сколько они тебе должны? — уточнил я, доставая из кармана пиджака бумажник. — Учти, я знаю, что деньги с игры — это святое, и возмещу тебе их долги. Но ты вернёшь им все деньги.

— Да мы на спортивный интерес играли, — ответил парень с обескураживающей улыбкой. — Отжаться там, или подтянуться. Денег-то мне хватает, а вот время с интересом убить я всегда «за». Да и польза от физических упражнений есть.

— И как результаты? — уточнил я, осматривая водителя. Он не выглядел запыхавшимся, а рубашка была абсолютно сухой.

— Скажем так, мне везло, — бесхитростно ответил парень.

Я хотел было уточнить, в чем же заключалось везение, но в этот момент зазвонил телефон. Я вынул из кармана аппарат и взглянул на экран, на котором высвечивался номер отца. Брать трубку не хотелось, потому что причину звонка я понимал. Но после секундной заминки я все же принял вызов:

— У аппарата.

— Твой новый водитель не ищет работу? — послышался в динамике голос отца. — Впервые вижу человека, который заставил бегать по двору пятую роту. Причем рота сама вызвалась бежать.

Я покосился на Гришаню, но парень поспешно скрестил руки на груди и одними губами произнес что-то вроде «сотрудничать не буду».

— Увы, у него уже есть работа, — ответил я, постаравшись добавить в голос сожаления.

— Бывает, — весело воскликнул отец. — Не желаешь заехать ко мне, скажем, на следующей неделе? Через месяц у полков сдача нормативов.

— Постараюсь, — усмехнулся я и завершил вызов. Взглянул за плечо Гриши и произнес:

— Удивительно.

— Что такое? — мигом уточнил водитель подобравшись. — Ругался начальник? Я подумал, что спорт не повредит, вот и…

— Да так, — отмахнулся я и направился к воротам. — Идем, пока тебя не объявили в мухлеже.

— Такое с потолка не предъявишь, — философски ответил парень. — Надо за руку поймать, даже у благородных. Я ж рукава закатал. И ладони под стол не прятал.

— Идем, — повторил я, и водитель кивнул:

— Так вы не серчаете, что я сюда пробрался? Мне было очень уж любопытно, как тут у них все устроено.

— Ты ж сказал, что тебя сюда позвали, — напомнил я, и парень невозмутимо кивнул:

— Ну, они так и думают. Считают, что я на территорию не хотел зайти. Иначе бы и не пустили.

— Могли бы и поколотить, — предположил я, оглядываясь на идущих чуть поодаль сопровождающих гвардейцев.

— Никто просто так кулаки не чешет, барин, — отмахнулся парень. — Для того повод нужен. А я не лыком шит. И повода научился не давать.

— То есть ты хитрый? — уточнил я.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Гриша. — У нас это правда по-другому называют.

— Не уверен, что хочу знать, как именно, — я покачал головой. — Достаточно понять, что ты умеешь избегать проблем.

Парень просиял.

— Так и есть, мастер Чехов. Да и не бывает у меня этих самых проблем. Есть ситуации и задачи. Их как раз можно решать.

Мы вышли за ворота и перешли через дорогу. Гриша открыл водительскую дверь, а потом спохватился и распахнул заднюю со словами:

— Присаживайтесь, господин.

— Благодарю, — ответил я, пряча улыбку.

* * *

Большую часть дороги я то и дело косился на Гришаню, который с невозмутимым видом вел машину. Шрамов на нем не было. Лицо было загорелым и слегка обветренным, но мозолей на пальцах не наблюдалось. Впрочем, как и видимых татуировок. Вряд ли парень работал руками. Но в деньгах не нуждался. Может, и впрямь был хорошим водителем. Я не сомневался в словах отца и понимал, что парень на самом деле мог носить знак «сынов» на спине.

И когда до дома уже осталось десять минут, я не удержался и уточнил:

— Ты из приюта?

Гриша повернулся и удивленно воззрился на меня.

— Искупитель с вами, мастер, — он быстро осенил себя священным знаком. — В полной семье рос до поры.

— Умерли? — уточнил я, начиная догадываться, как парень оказался на улицах.

— Искупитель с вами, мастер, — повторил Гриша и трижды плюнул через плечо. — В разводе, но оба родителя живы. Мамка держит небольшую лавку в соседнем районе. Папка служит лесником в пригороде. Живет там с новой семьей. Даже титул какой-никакой у меня при рождении был, пока папка его в карты не проиграл, вместе с поместьем. Хотя там того поместья было…

Парень цокнул языком и весело усмехнулся.

— Осталось бы оно в семье, и мне пришлось бы выращивать скот, следить за батраками, чтобы не филонили. В тех местах земля не особо богатая. Вечно то засуха, то потоп. А то молния ударит в одинокое дерево и половина посевов займется огнем. Приходилось много работать, чтобы хоть немного сводить концы с концами. Дед мой спился от тоски, а бабка сбежала на старости лет за бродячим цирком, чтобы чинить костюмы артистов и жить подле диких котов. Поговаривали, что ее даже тигры боялись. Так что оно может и к лучшему, что отчества у меня теперь нет.

Я подумал, что может статься половина этого рассказа и близко не правда. Но все же стоило признать: до Смуты титул можно было продать, как и любое движимое и недвижимое имущество. Поэтому примеров, когда титул и поместье проигрывали в карты, хватало. Обычно его потом выкупали, влезая в долги. Но и случаев, когда титул отдавался безвозвратно, хватало. Схема передачи была больше похожа на аферу, но Империя закрывала на это глаза.

— А вы поди думали, мастер, что у меня образования неполных семь классов? — усмехнулся Гриша.

— Нет, — растерянно ответил я.

— Мамка у меня языками владела и меня заставляла их учить. А еще я ходил в гимназию. Науки мне давались легко. Потому как память у меня крепкая. Терпения бы мне побольше, так может и дальше бы пошел учиться. Но я быстро смекнул, что дышать мелом очень не полезно. А жить впроголодь за смешной оклад какого-нибудь клерка мне совсем не хотелось.

— Но почему тогда ты выбрал сторону «Сынов».

— А вы думали, что на стороне «Черной Сотни» стоят приверженцы старых традиций из аристократии, а у анархистов сплошь безродные босяки? — уточнил Гриша и прищурился. — Это скорее уличная легенда, в которой больше вымысла, чем правды. Еще скажите, что Октябристы сплошь отставные военные, которые ведут начало от банды жандармов.

— Это тоже вымысел? — растерянно уточнил я.

— В каждой из организаций хватает как образованных из аристократов, так и босяков с приютским прошлым, — ответил парень. — На выбор влияет в основном идея, за которую готовы стоять до конца.

— И деньги, — усмехнулся я.

— Для всех деньги всего лишь приятный бонус, — ответил Гриша. — «Сыны» были идейными долгое время. И только потом, когда разрослись, начали принимать пожертвования и организовывать защиту для лавочников. Ну и организовали какой-никакой бизнес. До этого денег это развлечение считай не давало. Однако все кресла за столом были заняты. А в добровольцах на улицах хватало желающих. А вот когда организация разрослась, пришлось мутить деньги. Хотя бы для того, чтобы нас не задавили на каторгах. Сидеть в неволе — удовольствие не из дешевых, мастер. Особенно когда большинство жандармов в конвое могут поспособствовать, чтобы вас перебили конкуренты. И когда конкуренты придут в ваш барак с ножами, принесенными с воли, у вас будут только кулаки да обломки деревянной посуды. Это целая наука, мастер Чехов. Выстроить дипломатические связи так, чтобы жандармы оставались в стороне. А люди, которые носят татуировки организации, не испытывали в неволе неудобств. Это стоит очень дорого.

Я покачал головой, а затем уточнил:

— Так зачем ты примкнул к «Сынам»?

— Интересно было, — бесхитростно ответил парень и добавил, — к тому же девчонкам нравится, когда они видят, что ты принадлежишь к такой вот организации.

— Неужто дело в девушке? — не поверил я.

— Ну, не настолько я дурак, — засмеялся Гриша. — Из-за девки нельзя принимать такие решения. Я хоть и не писанный красавец. Но и не урод. Говорить я складно умею, это плюс. Девчонки на меня всегда обращали внимание. Порой даже слишком, — тут водитель вздохнул и потер шею. — Иногда и чужие девицы ко мне приставали.

— За такое можно проблем получить, — заметил я.

— Не без этого, — кивнул парень. — На лбу у каждой не написано, что она чужая нареченная или супружница. И как отказать ладной крале, когда она просит ее проводить до дому или угостить чаркой вина? Я ведь добрый по натуре. Мне сложно сказать прекрасной даме «нет».

— Часто за это били? — деловито осведомился я.

— Бывало, — не стал отпираться парень. — Когда был помельче и наивнее, то часто выхватывал, когда не успевал сбежать. Потом смекнул, что «сынов» колотить не принято. За них могут прийти и заступиться. И тогда мало обидчикам не покажется. Тут уж само собой пришла мыслишка, что стоит обзавестись покровительством.

— А спрашивать девушек про их семейное положение не проще? — с серьезным видом уточнил я.

— Барин, так выйдет, что мне и не с кем будет погулять, — совершенно искренне выдал парень. — К тому же, окажись она свободной, то решил, что я претендую на ее руку и селезенку…

— Сердце, — поправил я.

— Оно самое, — подтвердил Гриша. — А оно мне надо — каждую девушку обнадеживать? Ведь потом выясниться, что для отношений я не годный совсем. А бедняжка уже придумала имена нашим будущим детям, решила, где поселимся опосля свадьбы, как собачку назовем. Это ведь подло будет, мастер Чехов. Нельзя женщин обижать несбыточными надеждами и мечтами.

Парень тяжело вздохнул и покачал головой, словно и сам верил в то, что говорит. Мне с трудом удалось скрыть улыбку, чтобы ненароком не обидеть водителя.

Машина свернула в арку, остановилась у крыльца и Гриша произнес:

— Прибыли, барин.

— Спасибо, — ответил я и хотел было выйти из авто, но Гришаня достал из-под козырька картонный прямоугольник и протянул его мне:

— Вот. Звоните, если будет нужен транспорт. Я примчу и отвезу вас куда понадобиться. Не извольте сомневаться.

— Хорошо, — ответил я, убрал визитку в карман пиджака и открыл дверь. — До встречи, мастер Гриша.

— До встречи, мастер-некромант, — произнес водитель, и машина выкатилась со двора. Я же постоял, провожая взглядом авто, а затем развернулся и направился к крыльцу, раздумывая о том, как мало я понимаю в этой жизни.

Глава 11

Змей подколодный

В гостиной меня встретил Фома. Причем выглядел парень взъерошенным. Волосы у него торчали в беспорядке, словно Питерский в задумчивости трепал шевелюру пальцами.

— Проходите вашество, присаживайтесь, — начал он. — Я как раз и чайку заварил.

— Спасибо, — ответил я.

Сел за стол, налил настоявшийся чай в чашку и сделал глоток. Довольно кивнул: отвар был выше всяких похвал. Взглянул на чайник:

— Отлично вышло. Свежий напиток. Как будто ты заварил его аккурат к моему приходу.

— О чем вы, вашество? — осведомился парень и выглядел при этом на редкость искренне удивленно.

Я усмехнулся и сделал еще один глоток:

— Чайник еще горячий. Но он стоит не на специальной подогревающей подставке. Как будто ты знал, когда я вернусь, и подготовил угощение точно к моему приходу.

— Ой да скажете тоже, «знал», — отмахнулся Питерский. — Просто попросил Ярослава подежурить у ворот. Он и предупредил, что к арке подъезжает машина с извозчиком. И водителя описал. Из «Сынов» поди парень?

Я кивнул, и Фома продолжил:

— Ярослав сказал, что он не злой человек. Он вам и карточку свою дал.

Я только сейчас заметил, что положил визитку на стол перед собой.

На светлом прямоугольнике виднелась надпись «Григорий Столичный. Извозчик высшей категории. Работаю на совесть за достойную плату».

— Решили нанять парня? — уточнил Питерский с деланным безразличием.

— Подумывал об этом. Но все же стоит выяснить, насколько он предан организации «Сынов». Потому как приглашать в свой дом кого-то из этой братии мне совсем не нужно. Не ровен час, окажусь замешан в не самую достойную историю. Не хотелось бы подставлять семью.

— Для начала проверить его стоит. Поди знай, что у парня за душой, — резонно заметил Питерский. — С виду он вроде не дурак. А вдруг выпить любит? Или азартен не в меру? Того и гляди за долг вас сдать сможет. А ведь водитель он многое видит из того, о чем не стоит язык точить.

— Все ты верно говоришь, — кивнул я. — Надо о нем разузнать в жандармерии. А потом и у Гордея Михайловича.

— Это того, кто в кружевной сорочке от нас ушел? — усмехнулся Фома и добавил, — Петров вам должен. Быть может уважит и отпустит парня из организации.

— Не факт, что сам Гриша этого захочет, — я пожал плечами.

— Ежели не дурак, то захочет, — припечатал Фома с какой-то непривычной мне суровостью. — Это по юности вступить в банду кажется хорошей идеей. С годами любой должен понять, что ничего достойного в такой кабале нет. И сколь веревочка не будет виться, а все одно — закончится или оборвется. Не бывает старых воров и бандитов. Только те доживают до седых волос, кто прятался за спинами своих товарищей и их же хоронил. Если этот самый Гриша не понимает этого, так и невелика потеря. Найдем мы вам хорошего помощника, на которого можно будет положиться.

— Спасибо тебе, Фома Ведович, — я искренне улыбнулся. — Все же мне будет не хватать твоих мудростей.

— Скажете тоже, — смутился парень. — Будто я умнее вас. На самом деле это мне вас будет не хватать. Но мы теперь с вами соседствовать будем. И домами и ведомствами. Так что считай не расстаемся. Просто…

Питерский запнулся, а потом вздохнул.

— К тому же вы сами велели к вам за помощью обращаться. И я к этому предложению очень серьезно отнесся.

— К слову о серьезности, какие новости с полей? Что выяснилось о Щукине?

— Эх, вашество. Сейчас я вам все расскажу.

Парень деловито подвинул мне отрезанный кусок пирога и продолжил:

— Мы вычислили дом, у которого видели похожего человека. Тот же костюм, та же шляпа. Незнакомец поселился в пустую комнату без документов, заплатив домоуправителю наличными. Назвался Никонором без фамилии. Намекнул, что приехал из Московии. Все указывало на то, что мы на верном пути. Я даже решил, что сегодня все и завершится. Собрал свою команду, к нам присоединились трое кустодиев во главе с Вальдоровым. Скажу я вам, не самый приятный человек. Высокомерный и злой как собака… — Питерский фыркнул, всем своим видом показывая, насколько ему противен Константин. — Но все же стоит признать, что он мастер своего дела. Мощный, светлый. Я таких сильных еще не видывал. И тем более не знал, что они способны сражаться. Но тотемы у него не безобидные. Да и молот света был могучий. Не хотелось бы мне с таким вот аристократиком закуситься всерьез. Ни ровен час сожжет и не заметит.

— Не знал, что у него такая сила, — подивился я. — И тоже не встречал воинов света.

— Ну, много чести об этом выскочке говорить, — отмахнулся Фома.

Стало ясно, что Вальдоров умудрился настроить Питерского против себя. Учитывая миролюбивый характер шамана, кустодий, похоже, и впрямь повел себя недостойно.

— Мы обложили дом. Вывели жильцов. Кого смогли, конечно. Сделали все чисто и тихо. Прямо любо дорого посмотреть было. Признаться, я уже подумывал о том, как вам расскажу о захвате Щукина. Но не тут-то было. Ворвались мы в ту комнатку. Скрутили того мужика, который ее снял. Шляпу с него сбили, костюм, как водится, порвали, нос расквасили. Все как в криминальной хронике показывают в телепередачах, которые так любит наша Яблокова смотреть.

— Ну? — я понял, что даже забыл, как дышать.

— Оказалось, что морда у него совсем другая. Не тот это человек. Но несло от него духом шанманским за версту. Я это ни с чем не спутаю, вашество. Тут этот Вальдоров, что б ему вечно при свете спать и прилюдно обмирушуриваться… — Питерский недовольно добавил что-то под нос и выдохнул, — Вальдоров этот и говорит, что я перепутал что-то. И перед нами вовсе не шаман. Я смотрю и правда шаманского в этом повязанном ничего нет. Однако сам воздух тяжелый от силы. Она буквально разлилась по всем предметам. Я об этом и сказал. Кустодий махнул рукой, отпуская своих людей. И мне заявил: «вы, Фома Ведович, слишком неопытны в таких вещах. Может это в вас страх говорит.»

— Так и сказал? — помрачнел я.

— При моих же людях, — недовольно подтвердил Питерский. — Я на секунду даже дар речи потерял. Настолько не ожидал услышать подобное

— Это недопустимо, — я едва ли не скрипнул зубами от злости.

Говорить такое при подчиненных об их начальнике не стоило. И Вальдоров не мог этого не понимать. Если только не сделал это намеренно.

— Но Искупитель все видит, — мрачно усмехнулся Фома. — Едва он повернулся спиной с пойманному, как тот вдруг закашлялся. И вроде ничего особенного. Ну подумаешь — мордой ткнули в пыльный ковер. Тут любой бы закряхтел. Но от него пахнуло такой лютой силой, что у меня уши вырвались наружу. И все руки шерстью покрылись. Я бросился между Вальдоровым и незнакомцем. Успел выпихнуть аристократика этого в коридор. Просто дал пинка ему под задницу. Только это кустодия и спасло.

— Что случилось? — опешил я.

— В комнатке той остался я и второй шаман из службы Морозова. И нас окатило силой. Другой шаман на колени упал и встать не сумел. А меня согнуло до самого пола. Но я смог выпрямиться. И увидел, как передо мной стоит дух змея. Здоровенный, мерцающий, словно из снежного тумана сотканный. Как зашипит на меня. Колени едва не подогнулись. Но тут уж я понял, если слабину дам, то он меня сломает. И выпустил кота.

Только сейчас я заметил, что парень облачен совсем в другую одежду. Видимо, прошлая оказалась разорвана.

— Змей? Как гадюка? — уточнил я растерянно.

— Нет, не такой, — парень покачал головой. — Жуткий, с крыльями какими-то странными, наростами по всей шкуре. Гибкий, с четырьмя лапами. Но не дракон, как у нашей женщины или у вашего отца. Другое существо.

— Чудеса, — я покачал головой. — Эта тварь наверняка быстрая.

— Но кот ловчее, — усмехнулся Фома. — Никто не сравнится со мной в скорости. Пусть и в таком тесной пространстве, но я смог обойти хищника и оказаться у него за спиной. Ухватил за евойный загривок и одним укусом сломал позвонок.

— Как? — опешил я.

— Зубами, — терпеливо пояснил парень. — Змей тотчас рассыпался искрами и исчез. Словно и не было его. Кустодий, который остался со мной в комнате, свалился на пол кулем без сознания. Вальдоров, к слову, не растерялся. Влил в парня силу, чтобы он не помер. И приказал срочно звать целителя. А потом решил меня осмотреть.

— Чего? — не понял я.

— На предмет ран, — хмыкнул Фома. — Представляете, какой глупый человек. Взял и шагнул ко мне. Решил ухватить за холку, чтобы проверить, нет ли на мне ран.

— А ты чего? — осторожно уточнил я.

— Ну, а я что, — скромно потупился Питерский. — Взял и мягкой лапой его в стенку шмякнул. Потому что нечего к зверю руки тянуть. Я ж не питомец.

— Он не пострадал? — пряча улыбку, уточнил я.

— Да что с ним станет, — отмахнулся шаман. — Ну плечо выбил. Поболит и перестанет. Целители у кустодиев наверняка смогут и кость срастить, если та поломанной окажется. Так будет в следующий раз умнее. Додуматься же надо ко мне как к животине домашней подходить. Руки тянуть к морде. И еще кыскать!

— Что? — я аж поперхнулся.

— Именно. Представляете, Павел Филиппович, он меня пытался, как кота домашнего подозвать. Того и гляди завтра спросит, все ли прививки мне сделали.

— Что-то он маху дал, — согласился я.

— Может, кустодий таким образом решил показать свою смелость. Но надо ж голову включать и понимать, что шаман в звериной ипостаси может быть опасен. Тем более после схватки, когда в крови еще бурлит огонь. Я ведь этого змея ощущал, как живого. И бился с ним как с настоящим.

— И что было потом? — полюбопытствовал я.

— Когда я вернулся в свой человеческий вид, то сказал Вальдорову, что пусть радуется, ведь я его звериному обычаю не пометил. Потому как по всем законам нашего мира мог это сделать.

— Каким образом? — я уже не скрывал веселья.

— Как коты метят, — Фома засмеялся, обнажая длинные клыки. — Видели бы вы его рожу. Как его перекосило! Уж и про руку свою повисшую забыл. И пошел прочь, что-то там бормоча.

— Знатно ты его на место поставил, — признал я.

— И не о чем не жалею, — кивнул парень. — Хотя теперь меж нами всегда будет вражда, я думаю. Но мириться с неуважением я не стану. Признаться, я мог бы не отмахиваться лапой. Но не позволять же не пойми кому трогать мой мех. Для любого шамана зверь — это святое. Не все своим супружницам позволяют видеть себя в таком обличии. А уж трогать мех…

Было заметно, что Фома до сих пор был возмущен поведением кустодия.

— Думаю, он усвоил урок, — предположил я.

— Если нет, то придется повторить, — философски заметил парень и отхлебнул чай.

— Так что это был за змей? — решил уточнить я.

— Я посоветовался с родственницей нашего Василия. Он позволил ее увидеть через зеркало. Она уверены, что к этому подставному мужичку наш Щукин подсадил дух своего зверя.

— Такое возможно? — удивился я.

— По всему выходит, что такое бывает. Если шаман выбрал сильного зверя, то вполне может не подчинить его до конца. И дух зверя способен выбираться из тела шамана во внешний мир. Вот он и вышел. Подчинил этого мужичонку, чтобы устроить нам засаду. А мы и попались.

— Вы не могли знать о подставе, — заявил я.

— Никто не мог такого предположить. И ничьей вины тут нет.

— Что с тем подставным? — уточнил я.

— Он не смог вынести такого соседства. Как говорят лекари, бедолага был уже не жилец до того, как мы вошли в его комнату. Он был просто оболочкой для духа.

— Для духа, — задумчиво повторил я. — Этот дух выглядел как призрак?

Фома нахмурился и неуверенно кивнул. А потом добавил:

— Таких животных я отродясь не видел вживую. Не думаю, что такие где-то обитают.

— Вживую не видел, — отметил я. — Значит, видел рисунки?

— Точно так, — кивнул парень и встал на ноги. Прошелся до стеллажа у стены, где лежали книги. — Лаврентий Лавович приносил всякое почитать, когда наша женщина болела. И мне подсовывал, чтобы я развивался.

— Это дело нужное, — кивнул я.

— Так вот, в одной из этих самых книжек были картинки. И если сравнить, то можно сказать, что тот самый змей был похож…

Парень довольно крякнул, найдя верный том. Подошел ко мне и вручил книгу, раскрытую на нужной странице.

— Вот этот похож, — заявил парень.

— «Азиатский змей. Мифологическое существо низшего порядка в пантеоне богов», — прочел я.

— Там у них много всяческих богов, — с готовностью пояснил Питерский. — Варвары, что с них взять.

Я не хотел спорить. Хотя сам никогда не считал азиатов варварами. Пусть их культура отличалась от нашей, но в ней была глубина, которую стоило уважать.

— Ты считаешь своего цирюльника примитивным? — мягко уточнил я.

— Что вы, вашество. Он достойный человек. И личность занимательная.

— А ведь он прибыл к нам из Азии, — напомнил я. — Ты можешь не понимать их верований. Как и они не принимают наших. Но при этом надо знать, что это не делает людей недостойными.

— Верно говорите, — быстро согласился Фома и продолжил, ткнув пальцем в изображение азиатского божества. — Очень похож был тот дух на этого. Только зубы длиннее и капюшон вокруг головы раздувался. Как у кобры.

— Ты и кобру выдел? — удивился я.

— Вашество, в других книгах есть и такие картинки, — снисходительно заметил парень. — Я люблю учиться. И запоминаю все, что вижу. А уж картинки в книгах всегда первыми просматриваю, только потом читаю.

— Значит, у этого змея был капюшон, зубы и он шипел, — пробормотал я задумчиво.

— Только что слюной не брызгал, — сообщил Питерский.

— Ты ведь не убил его, верно? — спросил я.

— Он не был настоящим, — покачал головой Фома. — Скорее был навроде вашего тотема. Который можно починить, если он треснет. Вот я думаю, что этот зверь внутри Щукина научился выходить духом из тела шамана.

— Ты ведь тоже выходил котом из тела. Сразу после взрыва, — напомнил я.

— Только я это не контролировал, — согласился Фома.

— Значит, Щукин умеет проделывать такие вот фокусы.

— Силен, — кисло скривился Питерский.

— Но ты не встал на колени, — напомнил я парню. — И перекусил змею хребет.

— Сказать честно, мне просто повезло, — возразил шаман.

— Не стоит себя недооценивать, — решительно заявил я. — К тому же твой зверь куда крепче, чем можно предположить. Ты верно заметил, что кот быстрый и ловкий.

— Он такой, — довольно заулыбался Фома и на его макушке шевельнулись уши.

Я сделал еще один глоток, посмотрел в пустую чашку и решил спросить:

— Ты же не просто так подал чай в гостиную? Еще и пирог отрезал, который Иришка готовила. Наверняка у тебя был какой-то разговор.

— А, да, — спохватился Питерский. — Людмила Федоровна меня учила, что перед тем, как что-нибудь просить, нужно оказать какую-нибудь услугу. И только потом просить о помощи. Вот я и заварил к вашему приходу того чаю, который нам презентовал Морозов.

— Это ты молодец, — похвалил я Питерского и отставил чашку. — Итак, слушаю.

— В общем, вашество, все бумаги на осмотр Императорской резиденции получены. И мне помощь ваша нужна. Хочу включить вас в группу. Как консультанта.

— Хорошо. Когда назначена проверка?

— Так, на завтра, — смутившись, ответил Фома и поспешно добавил. — Ну, если у вас завтра получился.

Заседание по рыбацкому делу было назначено на послезавтра. А значит, время у меня было. И я кивнул:

— Хорошо. Давай завтра. Только устроим перед этим небольшую… репетицию.

— Это как? — не понял Фома.

— Шуйский тоже попросил меня осмотреть его дом, — ответил я и встал из-за стола. — На его доме и порепетируем в правильном осмотре помещения серьезного клиента.

— На особняке Великого князя? — оторопело переспросил меня Питерский. — Я правильно вас понял, вашество?

— Совершенно верно, — подтвердил я и вынул из кармана телефон. — Подгоните, пожалуйста, машину, мастер Питерский. А я пока договорюсь о встрече.

Глава 12

Старая Гвардия

Когда я вышел из дома, машина уже стояла у крыльца. Ярослав с улыбкой распахнул передо мной заднюю дверь.

— Спасибо, — произнес я, усаживаясь на заднее сиденье.

Бывший культист кивнул и уточнил:

— Все рекомендации остаются прежними?

Я кивнул и повторил инструкции:

— Из дома не выходить. Держаться рядом с Василием и Борисом Николаевичем.

— А этот шаман точно не ворвется в дом? — нервно спросил Ярослав и торопливо добавил, — Я просто переживаю за остальных. Вдруг он Козырева зацепит. Или библиотекаря. Он-то не особенно крепкий, этот библиотекарь. У меня хотя бы нож есть, да и владеть я им умею. Козырев свалит в зеркало при первом шухере. А он только книжки читать горазд.

— Не переживай об этом, — отмахнулся я. — Щукин не посмеет войти в дом.

Я был уверен, в сказанном. Потому как в полной мере осознавал, что с сильным призраком, способным пожирать духов наш противник связываться не станет. К тому же Щукин не может знать наверняка, какими ловушками его встретит дом некроманта.

— Ну, раз вы уверены, — с облегчением выдохнул культист. — То ладно.

— На крайний случай, Василий прихватит ваши предметы и вынесет через зеркало. Мы уже убедились, что он способен переносить предметы в другие места. И вы окажетесь в другом месте, — добавил я и захлопнул дверь.

Фома же, который сидел за рулем, обернулся ко мне и уточнил:

— Едем, вашество?

— Да, мастер Шуйский уже ждет нас, — ответил я. — Знаешь где его особняк?

— А то, — важно пробасил Питерский и завел двигатель. И авто выехало со двора.

Некоторое время мы молчали. А затем, Питерский уточнил:

— О чем задумались, вашество?

— О том, что Щукин долгое время был на восточной границе, — ответил я. — А Хорошо бы поискать информацию о духах-покровителях тех мест.

— Ну, в Сибири в основном звери, — ответил Фома. — Медведи, рыси, волки. Много птиц. А дальше не знаю. Больно сильное влияние соседних империй. Да и где информацию искать не знаю. Вряд ли про шаманов научные книги написаны, которые в библиотеке взять можно. А сами шаманы обычно про дальние края знают немного.

— Книги то может и нет, — протянул я, раздумывая. — А вот всяких статей и заметок про историю и культуру восточной части Империи может быть много.

Фома взглянул на меня в зеркало заднего вида и уточнил:

— А кому это надо, вашество?

— Ну, например институтам, которые пытаются сохранить традиции и культуру малых народов Севера, — ответил я. — Чтобы они не пропали, а сохранились для потомков.

— Важное дело, — согласился Питерский. — Сохранение традиций, чтобы народ не забывал свои корни.

— В те края наверняка ездили разные экспедиции, чтобы собирать местные поверья. В том числе то, что ученые из институтов считают сказками и легендами местных жителей. Там то и могут найтись сведения о духах-покровителях местных шаманов.

— Институтов в Петрограде много, — ответил Фома. — Если не знать, в каком есть что полезное, то поиски могут сильно затянуться.

— Придется просить помощи у кустодиев, — вздохнул я. — Они ведь заинтересованы в том, чтобы Щукин не лютовал в столице. А может придется у самого императора в библиотеке поискать. Там наверняка найдется все, чего нет в открытом доступе.

— Ну и я поищу. Может быть, узнаю чего, — согласился Фома, а потом добавил, — А лучше к этому делу привлечь Лаврентия Лавовича. Он же любит всякие загадки. А уж про призраков он страсть как любит новое узнавать. И знаний у него немало. Дайте ему задание и он разыщет для вас все, что надобно.

— А это мысль, — согласился я. — К тому же, он сам будет рад узнать что-то новое про шаманов.

— Это уж точно, — усмехнулся Питерский. — Если б не его книга, то я бы и не понял, что за зверь был передо мной.

— Верно, — кивнул я. — Хорошо, что память у тебя крепкая.

— Это потому что мне по голове редко прилетало, — добродушно ответил парень. — Я ведь от тумаков всегда умело уворачивался.

— Просто ты умный, — возразил я.

— Может и так, — не стал спорить Фома и бросил на меня хитрый взгляд через зеркало заднего вида. — Это вы меня так хвалите, чтобы у меня не было сомнений, что я чего-то стою?

— Тебе это не нужно, — уверенно сообщил я. — Ты и так знаешь себе цену.

— Ну, все ж приятно, когда тебя хвалит достойный человек, да к тому же некромант.

— И когда это слово некроманта стало чем-то хорошим. Куда катиться мир? — протянул я с усмешкой.

— Мир меняется, — согласился со мной Питерский. — И это хорошо. Я вот на днях слышал, что в порту заработал профсоюз. А раньше там погибших от несчастных случаев людей в воду сбрасывали. И тех, кто чем-то недоволен выкидывали за ворота. Вам ли не знать?

— Все так, — кивнул я.

— И мануфактура, где тот взяточник работал, которого я жандармам сдал, — продолжил парень, — там ведь людям станет трудиться легче. Как и место работы Зинаиды, матери моей Иришки. Она говорила, что работяги вас только добром вспоминают. Потому как они все остались с заработком и на своих местах. В храмах в честь темного некроманта стали отдельно свечи ставить.

Я закатил глаза:

— Вот этого только мне не хватало. Фома, ты ведь понимаешь, что если Синод и впрямь решит, что некромант мешает людям верить в силу света, то мне придется несладко.

— Напрасно вы о таком переживаете, — резонно заметил Питерский. — Вам достаточно будет прийти на службу в ближайший храм. Подать нищим, что стоят там на паперти. Попросить за вас усердно молиться. Глядишь, и пойдет слух, что вы богобоязненный поданный. Такой же, как и все остальные в империи.

— А как долго идет служба? — живо поинтересовался я. — Минут десять? Если пойти после обеда…

— Вашество, — Фома досадливо покачал головой. — Это кто другой может зайти на десять минут и выйти вон. Никто и не заметит такого неуважения к Искупителю. Но вам точно придется всю обедню остоять. А может и ночевую в большой праздник.

— Ночевую? — насторожился я.

— В некоторые праздники всю ночь надо в храме простоять, — пояснил Питерский.

— Зачем? — уточнил я хмурясь.

— Так положено, — сурово припечатал Фома, но в глазах его полыхнули искорки смеха.

— И что там делать целую ночь? — недоуменно выдохнул я.

— Стоять. Слушать молитвы жрецов. И ждать благословения.

— От Искупителя?

— От жреца, — улыбнулся Фома. — Вы правда никогда не ходили в храм?

— Никто раньше не жаловался, — буркнул я. — Некромантам там не особенно рады, знаешь ли.

— Времена меняются, — философски протянул шаман. — Может для молитв темному какой образ поставят в столичных храмах. Того и гляди, появится статуэтка, которую и на торпеду в машине поставить можно будет.

— Ты обязательно поставишь, — фыркнул я.

— Ага, — засмеялся парень. — Я и вашему новому водителю велю такую поставить на панель. И при каждой остановке сотрудником дорожной службы пусть молиться и поклоны ей бьет. Представляете лица жандармов?

— Ты мое представь, — кисло отозвался я. — Это совсем не смешно.

— Кому как, — Фома утер выступившие на глазах слезы, а потом заявил, — Прибыли, вашество.

Машина свернула к особняку, скрывавшемуся за высоким забором.

— Красиво тут, — оценил я, рассматривая строение.

Дом был трехэтажным, из красного кирпича с высокими колоннами у крыльца и большими арочными окнами. А фасад был украшен гербом семьи Великого князя, под которым красовался девиз.

— «Честь и верность империи превыше всего», — прищурившись, прочитал Фома. — Сильно.

— Понятное дело. Семья великого князя ведет род от императорской семьи.

К особняку вела широкая, усыпанная гравием дорожка, вдоль которой стояло несколько фонарей. И я был более чем уверен, что это дань традиции и элементы декора. Куда проще держать в штате природника или светлого. Такой специалист может создавать «светляков», которые легко осветят территорию втрое больше, чем сад. Причем такие способности можно зарядить силой на долгое время.

Вокруг дома был разбит сад с живой изгородью. Причем местами эта изгородь создавала красивые фигуры, которые создавал явно талантливый природник.

С одного из деревьев на ограду спикировал большой черный ворон. Птица склонила голову, посмотрела на нас черным глазом, а затем громко каркнула и хлопая крыльями взлетела. И ворота начали медленно открываться, пропуская нас на территорию.

— Заезжайте, Фома Ведович, — произнес я и машина въехала на посыпанную гравием площадку. И едва мы оказались на территории, как от дома к нам потянулись призраки. Сначала это были лишь легкие тени, скользящие по стенам и деревьям, но вскоре они обрели форму.

— Идем.

Я вышел из авто и направился по дорожке к особняку.

Шуйский уже вышел на крыльцо и ждал нас у массивных дубовых дверей.

— Добро пожаловать, Павел Филиппович, — произнес он. — Не думал, что вы сможете прибыть так быстро. Я едва успел приехать сюда из городской квартиры. Я ведь так и не сподобился перебраться сюда. Бывают тут только наездами. Хорошо, что слуги со всем справляются без понуканий.

— Красивый дом, — оценил я, рассматривая собравшихся во дворе призрачных хозяев. Прозрачные фигуры в старинных костюмах, дамы в пышных бальных платьях, которые были в моде пару веков назад, кавалеры с шпагами у бедра, рядом с которыми стояли мужчины в сюртуках времен правления Демидовых, несколько дам в ночных сорочках и колпаках и мужчин в домашних халатах — все они словно вышли из прошлого, чтобы встретить нас. И выказать почтение некроманту, которого одарила Мара. Однако на бледных, полупрозрачных лицах читалась только усталость и тоска.

Один из призраков, высокий седоусый мужчина с военной выправкой, облаченный в расстегнутый мундир времен императора Павла, сделал шаг вперед. Он склонил голову, приветствуя нас с Фомой. На его рубашке виднелось темное пятно вина, пролитого много лет назад.

— Добро пожаловать, некромант, — произнес мужчина тихим шелестящим голосом.

Фома, стоявший рядом, кивнул призраку, словно старому знакомому. Дмитрий Васильевич же удивленно взглянул на нас:

— Это… — начал было он.

— Призраки, которые вышли встретить гостей, — пояснил я.

— И много их? — севшим голосом уточнил хозяин особняка и ослабил узел галстука.

— Достаточно, — ответил я.

— И зачем они вышли к вам?

— Потому что устали быть в этом мире, — пояснил я, рассматривая серые лица собравшихся духов. — Судя по костюмам и прическам, многие из них обитают здесь столетия. Они застряли между мирами, не в силах обрести покой. Их души тянутся к тому, кто может помочь им завершить незаконченные дела, отпустить прошлое и, наконец, уйти.

Шуйский побледнел. Но все же нашел в себе силы и кивнул. Его взгляд скользнул по месту, где стояли призрачные фигуры.

Полупрозрачная девушка в старинном платье, сделала шаг вперед. Её лицо, которое было когда-то прекрасным, рассекали темные тени. Я не сразу увидел, что на ее шее темнел след от веревки.

— Многие из нас дремали в стенах, — тихо сообщила она. — Когда-то сюда приходила некромантка. Она звала спящих к себе, и некоторые сумели выскользнуть из сна, чтобы уйти за ней прочь. Но другие были слишком глубоко…

Она вздохнула, словно ей и впрямь был нужен воздух. Девушка отбросила локон волос ото лба. В ее движении появилось что-то похожее на кокетство. Видимо, при жизни она часто двигалась с изяществом.

— Иногда мы просыпаемся, чтобы потом вновь уснуть, — продолжила незнакомка. — Это не похоже на жизнь.

— Потому что это не она, — терпеливо пояснил я. — Посмотрите друг на друга. Вы уже начинаете истончаться. Лишь долгий сон многих из вас удерживал от полного развоплощения.

— Некоторые обитают в других условиях, — заявила женщина в фривольной ночной сорочке, норовящий распахнуться на ее груди. — Я вот не сплю уже много лет. Присматриваю за работой слуг. Слежу, чтобы они не утащили серебро. Или не разбили зеркало.

— Дорогая Аполинария Ивановна, последние десять лет вас никто не видел, — язвительно заметил сухой парень в костюме для верховой езды. — Не удивлюсь, если вы мирно храпели в своей спальне. Или не в своей. Насколько я помню, вы любили захаживать в комнату шурина…

— Что за грязные слухи! — возмутилась женщина и принялась обмахиваться кружевным платком. — Я никогда не покидала супружеской спальни…

Некоторые духи начали хихикать. Кто-то вздыхал и стонал. Призраки буквально на глазах становились неспокойными.

— Готова ли ты к переходу за грань? — уточнил я у девушки, которая вышла ко мне навстречу.

Она ненадолго замерла, словно впав в оцепенение.

— Я устала от мутного сна, мастер-некромант. И каждое пробуждение становится все более тягостным. Может, в другом мире мне не будет так холодно.

— Незачем было вешаться на того посла, — фыркнул кто-то из толпы. — И не пришлось придушить тебя шелковым шнурком.

Девушка резко развернулась, и ее призрачная кожа стала почти полностью прозрачной. Показались кости.

— Я всего лишь хотела любви. Меня выдали замуж за вашего выродка…

— Да как ты смеешь такое говорить про сына Великого князя… — зашелестел высокий мужчина в камзоле.

— Тихо! — сурово потребовал я, и все разом замолкли. — Все, что случилось с вами — дело минувших лет. Каждое слово и поступок, который вас терзал, уже не имеет значения. Все, кто вас помнил живыми, давно покинули этот мир.

Я замолчал, позволяя каждому призраку осознать сказанное мной. И лишь спустя минуту тишины продолжил:

— Вы потерялись между мирами. Застыли здесь, пойманные своими страхами.

— Какими страхами? — насупился мужчина в военной форме и хлопнул себя по груди с орденами.

— Началось, — тоскливо протянул кто-то.

— Я никогда ничего не боялся. Я шел первым в бой за Императора и Отчизну…

— Все бояться, — перебил его я. — Забвения, неизвестности, будущего, тишины или боли. Неважно чего. Но каждый из нас испытывает страхи, будучи живым. Кто-то боится умереть без клинка в руке, от старости или немощи…

Мужчина, который собирался возразить, замер и потупил взор. Я понял, что попал в цель и продолжил:

— Все бояться чего-то. Все, у кого есть хоть немного ума, знают, что такое страх. Лишь обезумевшие, потерявшие разум духи, которым нет места в новом мире, продолжают метаться на этом свете. Они когда-то еще помнили, что такое жизнь. Знали страх. Но забыли и стали тенями себя прежних.

— И это ждет всех? — раздался тонкий голос откуда-то из толпы.

Мое сердце дрогнуло, когда между призраками я заметил маленькую фигурку.

— Каждого, — подтвердил я. — Рано или поздно все вы станете лишь ветром. Вы забудете обо всем, кроме голода.

Все призраки разом вздрогнули. Видимо, голод в разной мере ощущали все.

— Я могу провести вас к воротам в другой мир. К новой жизни. Кто готов начать все сначала? — спросил я, обращаясь к остальным.

В толпе собравшихся послышался нестройный гул:

— А что ждет нас там, мастер-некромант? — уточнил один из привидений, парень в сером сюртуке времен Демидовых.

— Новая жизнь с чистого листа, — ответил я. — Вы забудете все, что случилось здесь. Всех, кого любили, и все, что имело для вас значение.

— Почему? — уточнил кто-то из толпы.

— Чтобы было проще. Чтобы не было тоски и тяги по былому. И старых страхов, сомнений.

— Но появятся другие, — капризно заявила Аполинария Ивановна и поджала губы.

— Такова жизнь, — усмехнулся я. — Кто готов уйти в нее — сделайте шаг вперед.

«Старые» призраки двинулись ко мне почти сразу. Некоторые остались на своих местах.

— Никогда бы не думал, что попрошу об этом, некромант, — ответил за всех седоусый мужчина в павловском мундире, который был у этой группы за старшего. — Но вечная жизнь утомляет.

Остальные призраки закивали, соглашаясь с его словами.

— Я из тех, кто никогда не спал. И даже встречался с вашей бабушкой. Она не стала насильно уводить нас прочь.

— Почему вы решили остаться?

— Сперва оно казалось веселым, — продолжил мужчина. — Балы каждый вечер, преферанс и прочие радости… жизни. Нам даже целое крыло выделили.

— Кто? — удивился я.

— Так, живые, — ответил мужчина. — Слухи про призраков в западном крыле быстро распространились. Вот туда и перестали заходить по вечерам. Развлекайся не хочу. Да наскучило это. А родичей стращать по ночам — дело недостойное. Хоть и глупее они становились от поколения к поколению, да все же родня.

— А вы… — начал было я, и призрак усмехнулся, погладив усы:

— Сергей Егорович Шуйский, — ответил он. — Я умер аккурат через неделю после переворота. Когда императора Павла сместили. Я из старой гвардии, и поддерживал начинания императора — реформатора. А вот гвардия стремление к прогрессу не оценила. Вот нас и зачистили одного за другим.

— Прозвучит цинично, но вам повезло, что у вас была компания. Иначе бы вы одичали. И легко могли бы превратить жизнь родичей в ад, — сообщил я.

— Незавидная участь, — ответил Сергей Егорович и обернулся к остальным. — Хотя такая уж доля семьи Великих князей. Многие из моих родичей умирали не своей смертью.

Я взглянул на «демидовских» и более молодых, которые остались на месте, словно раздумывая. Видимо, этих Сергей Егорович родней не считал. Хотя, скорее всего, так и было. После революции Шуйских сместили и восстановили в правах только в начале Смуты, когда Демидовы перестали быть императорской семьей. И судя по том, у как недовольно поморщился Сергей Егорович, я был прав. Родней они ему не были.

— А вы готовы уйти за грань? — уточнил я у призраков.

Духи переглянулись. А затем один из них вышел вперед.

— Жаль, конечно, что наш разум не перенесется в новое тело после новой жизни, — начал он. — Так у нас была бы возможность помогать в развитии науки и технологий.

Он замялся, а затем произнес:

— А есть ли шанс, чтобы нас поместили в какой-нибудь, некромант? Мы даже мертвыми можем быть полезны. Нам не нужна еда и сон, и мы способны уделять все время науке.

Я покачал головой:

— Увы, но остальные не смогут контактировать с вами. А шаманы, как проводники между мирами, сейчас задействованы в других отраслях.

Мужчина помрачнел, но кивнул:

— Понимаю. Ладно, давайте и нас за грань. Вдруг в другом мире мы найдем себя. Как знать, может там все будет по-иному.

Я кивнул, радуясь, что большая часть старых духов покинет это место.

Глава 13

Семейные секреты

Призраков было так много, что ворота не смогли пропустить всех желающих. Пришлось отправлять духов в межмирье несколькими партиями. И когда большая часть призраков покинула этот мир, я решил сделать краткий перерыв. Призраки же рассказывали нам с Фомой разные былины со времен, когда они еще были живы. Причем истории эти были в основном приличными. Сказывалось воспитание и образование, которые получали Шуйские.

Среди собравшихся призраков не было духов слуг и случайных гостей дома. Видимо, не принадлежащие семье призраки в голодные годы шли на корм. Но осуждать кого-то я не имел права. Потому и не стал ни о чем спрашивать.

Несколько призраков неуверенно топтались поблизости. Видимо, они хотели задать мне какие-то вопросы, но опасались делать это в присутствии мертвых родичей. Некоторые из них демонстративно расположились чуть поодаль и надменно осматривали гостей. Среди них порхала Аполинария Ивановна. Я слышал об этой даме, но отчего-то считал, что она погибла молодой и красивой. По крайней мере, истории о ней ходили весьма фривольные. К тому же Аполинария была звездой скабрезных анекдотов, в которых выступала соблазнительным персонажем. Поговаривали, что к ее ногам бросали поместья и деревни. Что ради нее бились на дуэлях и отправлялись служить на границу.

Однако, как я видел, почила эта госпожа, находясь не в самом юном возрасте. На призрачной коже были морщины, которые женщина, судя по всему, старательно пыталась скрывать при жизни с помощью жрецов. Под глазами Апполинарии залегли серые тени, а волосы дамы были короткими и сальными. Наверняка при жизни призрачная дома носила парик. Во ее времена подобный аксессуар использовали без стеснения.

Но несмотря на довольно непрезентабельный вид и не самую достойную одежду, Аполинария держалась на редкость уверенно. Словно не сомневалась в своей красоте и привлекательности. Она не раз будто невзначай поправляла сорочку на груди и бросала на меня и Фому горячие взгляды. Питерский от них немного бледнел. А я делал вид, что ничего не замечаю.

— Она всегда такая, — послышался за спиной шелестящий голос, и я обернулся. Неподалеку от меня парил юноша в белых кальсонах и в рубахе, которую явно попортил огонь.

Незнакомец подплыл ко мне, уселся рядом на лавку, закинул ногу на ногу.

— Вы заметили, сколько нас здесь? — начал он диалог, рассеянно рассматривая свою босую ступню. — Как думаете, сколько человек погибло в каждой комнате этого особняка за все время? С момента, когда его построили?

— Не думал об этом, — нахмурился я. — Хотя сдается мне, когда живые сюда заселились, здесь уже обитали призраки из числа строителей, которым не повезло.

Парень хитро прищурился:

— Сам таких не видел, но говорят, что даже призраков строителей уже встречали местные. На месте Петрограда сперва шли бои, когда Император Петр отвоевывал эту землю. Затем, когда заложили город, погибло еще бессчетное количество людей. Время было нелегкое, и многие бастарды искали счастья на военной службе. А на работы сгоняли тогдашних крепостных простолюдинов. И деваться им было некуда.

— Прав у простых людей в те времена не было, — протянул я.

Призрак усмехнулся, но не стал комментировать мои слова. Вместо этого продолжил:

— В общем, до того, как князь Шуйский въехал в новый особняк, здесь уже обитали духи. Так что нашим предкам пришлось повоевать и в посмертии, — произнес призрак и, запоздало спохватившись, произнес, — меня зовут Роман Васильевич. Мне повезло делить место смерти всего с пятью разными людьми.

Я внимательно осмотрел парня, пытаясь понять, причину его упокоения, и тот с готовностью пояснил:

— Мне пришла гениальная идея прыгнуть с балкона из спальни хозяйки дома.

— Это печально, — сказал я, помня, как болезненно относятся к своей кончине некоторые духи.

— Я бы так не сказал, — пожал плечами Роман. — Идея-то была хорошая, там внизу цветник с клумбами разбит был. Да вот реализация этого плана подкачала. Знаете, я даже поначалу не понял, что умер. Вскочил и сразу рванул по дорожке в сад. И лишь спустя несколько часов понял, что бегу на одном месте, словно уперся в невидимую стену.

Парень криво усмехнулся и продолжил:

— Не сразу решился вернуться к месту гибели. Когда увидел толпу слуг, попытался растолкать их локтями. И у меня ничего не получилось. Я просто прошел сквозь людей. А те почему-то зябко ежились и осматривались по сторонам, словно что-то чувствовали. А одна из молодых девиц истошно завизжала, когда я прошел рядом.

— Она вас увидела?

— Скорее почувствовала призрачную ауру, — поправил меня парень. — Наверно до этого она уже сталкивалась с призраками. Вот и завизжала. Я хотел отвесить ей оплеуху, но не вышло. Рука просто прошла сквозь голову этой истерички.

Ответных реплик от меня не требовалось, и я только кивнул.

— Так вот, моими соседями оказались двое стариков, которые случайно выпали из окна… — парень заговорщически мне подмигнул и намеренно выделил слово «случайно», давая понять, что падение могло быть подстроенным, — еще один мужчина моложе, который предпочитает не являться на наши сборы.

— И почему же? — уточнил я.

— Он так торопился сбежать от супруги брата, что вышел в окно без одежды. Ну и, соответственно, таким остался в посмертии.

Я улыбнулся, понимая степень комичности ситуации.

— Он до сих пор считает, что в таком виде нельзя показываться на глаза почтенной публике, — продолжил мой собеседник. — Только где вы здесь видите порядочных людей?

Я промолчал. И призрак продолжил:

— Еще у старой клумбы иногда появлялись две девицы, которые помалкивали и только злобно смотрели на меня. Один из стариков сообщил, что их привезли в невесты одному из сынов князя из далекого северного княжества. Тот должен был выбрать одну, а другой полагалось отправиться в монастырь. Парень оказался не промах и решил взять в супруги первую, а вторую держать при доме, чтобы в случае смерти жены заменить ее сестрой. Девицы оказались строптивыми. Не оценили такого предложения. Княжича они забили ледяными дубинами. Разнесли половину дома. Досталось тогда всем домашним. Много слуг пострадало. Но после побоища девицы спрыгнули с балкона. И остались здесь. Ни с кем из родичей они не общались. Держались особняком.

— Они были в числе тех, кого я вывел отсюда? — уточнил я.

— Да. Я видел, как девки держались за руки, когда шли за вами. Я не буду по ним скучать. Потому как они мне казались жуткими.

Роман с тоской обвел пространство взглядом и остановил его на Дмитрии, который сидел на пороге вместе с Фомой. Князь нервно крутил в пальцах незажженную сигарету и слушал Питерского, который о чем-то ему рассказывал, поглядывая на призраков.

— Бросает курить, — с готовностью пояснил мне Роман, ткнув пальцем в своего потомка. — Его дама против табака и практически убедила князя избавиться от дурной привычки.

— Это хорошо, — довольно заключил я.

— И чего хорошего? — изумленно вскинулся призрак. — Когда дама командует, указывая, что ему делать или нет? К тому же ради чего бросать? Для того, чтобы прожить год-другой? Можно подумать, оно того стоит.

— Стоит, — усмехнулся я и выдержал недовольный взгляд духа.

Парень прищурился и оскалился в небрежной улыбке, обнажив желтые зубы. Судя по их виду, Роман любил жевать табак и тот основательно подпортил ему эмаль.

— Может и так. Да только я хочу скорее дождаться, когда этот Дмитрий помрет. Думаю, что с ним можно будет поболтать о всяком. Последние мертвецы в семье отдали Искупителю душу далеко от дома. Взять хотя бы Василия. Чего ему стоило сломать шею на лестнице за день до того злосчастного взрыва?

— Вы ведь не станете подстраивать смерть молодому князю? — строго осведомился я.

— Среди местных призраков есть уговор не помогать живым переходить в межмирье, — недовольно отозвался Роман и добавил, немного тише, — Для этого у Шуйских живых желающих хватает.

Он покосился на оставшихся во дворе призраков и продолжил:

— Мало кто из них ушел из жизни по своей воле, мастер-некромант. Так что наследников крови и их избранников нам трогать строго запрещается. Если же какая-нибудь служанка случайно запнется о порог, то за это могут и не наказать.

— Могут? — переспросил я.

— Если она до того воровала ложки, то мы принимаем решение наказать мерзавку, — пояснил парень и вздохнул, — Здесь ужасно скучно, мастер-некромант.

— Так что мешает уйти? — поинтересовался я.

Роман лениво оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит, и негромко заговорил:

— Я должен был стать князем. Меня растили с мыслью, что я избранный. Матушка частенько намекала, что надо лишь пережить пару претендентов на титул. Но когда моя тетка родила тройню мальчишек, то стало ясно, что ждать чуда не стоит. Придется действовать самому.

— Вы убили детей? — осведомился я с деланным безразличием.

— Не я первый, кто на такое шел, — беззаботно отозвался парень и тут же скривился. — Семья Шуйских очень богата. Родословная от семьи первого Императора, назначение генерал-губернатором Петрограда по праву рождения. Хорошее годовое содержание от императорской семьи. Это не считая мелких бонусов. Да вот только пост один, а семья большая. На всех такого куска не хватит. А за него я был готов убить любого.

— И что пошло не так? — уточнил я. — Не смогли?

Парень взглянул на меня. И мне показалось, что мой вопрос изрядно его удивил:

— Почему не смог? Эта часть как раз прошла как надо. Но мамаше, которую я придушил, удалось выжить. Она очнулась и пошла на меня с огненной плетью. Едва не спалила меня заживо, гадина. Вот я и прыгнул. Надеялся, что смогу, как всегда, расправить под собой воздушный поток и добраться до той несчастной клумбы. Спрятаться в городе, пересидеть несколько дней и вернуться, чтобы доделать начатое. Но все пошло не по плану.

Он указал взглядом на обожженную рубаху. По всему выходило, что той даме все же удалось достать незадачливого убийцу.

— Не могу сказать, что сожалею об этом, — сухо отозвался я, рассматривая призраков Шуйских.

Роман только равнодушно пожал плечами:

— Закон есть закон.

— И какой же закон позволяет убивать малых и беззащитных детей? — холодно уточнил я.

— Закон сильных, мастер-некромант. Кто сильнее тот и прав. А я явно был посильнее новорожденных.

Я покачал головой:

— Я удивлен, как вы не пожрали друг друга в посмертии.

— Может, и пожрали бы, кабы не этот старый, — Роман кивнул в сторону Сергея Егоровича, который не торопился уходить в иной мир. — Он сильный и не дает сводить счеты. Сразу сказал, если меж своими конфликты возникнут, он всех виновных пожрет. Спорить с ним никто не решился. Дед и правда сильнее многих. Вот и не конфликтуем. Да и к тому же скучно тут. А это какое-никакое, а общество. Меня они, например, приняли хорошо. Вы ведь знаете, мастер, как сложно мертвым найти свежего собеседника. Так и живем. Хотя, думаю, причин перегрызть друг другу глотки у всех хватает с избытком. Кроме новых. Они какие-то не от мира сего.

Парень покрутил пальцем у виска, наглядно демонстрируя, за кого считает призраков в серых сюртуках.

— А что с ними не так? — удивился я.

— В какой-то момент мир, видимо, изменился и круто, — ответил парень. — Шуйских выселили, и начали заселять этих вот чудиков. Которые ни о чем кроме науки думать не могли. Правда, эти тоже часто менялись.

— Их тоже убивали?

Парень покачал головой:

— В том то и дело, что нет. Уж не знаю, что их здесь держит. Я мало понимаю таких людей, мастер-некромант. Все делают ради идеи. А в чем та идея? Науку продвигать? А зачем? Какой им с этого прок?

— Многие такие люди вошли в историю как ученые и первооткрыватели, — я кивнул в сторону людей в серых сюртуках, которые стояли особняком.

— А, ну если в историю, — протянул Роман, но в его голосе я услышал насмешку. — Тогда понятно. Слава Искупителю, потом в мире снова что-то поменялось. И на смену этим идейным пришли нормальные люди.

Он кивнул в сторону самых свежих призраков, многие из которых были явно бандитской наружности, и продолжил:

— Эти люди мне понятны. Жажда наживы, тяга к грабежу насилию и убийству. Все как у нормальных людей. Жаль только образования у многих неполных семь классов. Мельчает аристократия.

Призрак тяжело вздохнул:

— Но с ними хотя бы есть о чем поговорить.

— Но я так и не понял, почему вы не желаете уходить за грань, — вернулся я к нужной теме. — Неужто все еще мечтаете стать главой рода?

— Я же не дурак, — хмыкнул парень, откинувшись на спинку лавки. — И понимаю, что прощения мне не будет. Одно дело — убитые враги на поле боя. У каждого из вояк, которые обитают в доме, есть с десяток загубленных душ на совести.

— Но они не губили детей, — догадался я.

— Какая разница? — капризно спросил Роман и поежился, когда на его голос повернулись некоторые призраки. — Дети эти тотчас ушли на иную сторону. Даже на секунду не задержались. Я всего лишь ускорил их уход, чтобы они меньше мучились в этом полном несправедливости мире. Да и сделал это без особой жестокости…

— Я не услышал ответа, — резко оборвал я откровения мерзавца.

— Мне надо быть уверенным, что я уйду и к другой жизни мне не придется отвечать за этот проступок, — просто ответил тот. — Так сказать, гарантии новой жизни с чистого листа. А не вечные муки в Преисподней, о которой так любят рассказывать жрецы Искупителя. Очень не хочется, знаете ли, провести вечность в кипящем котле. Или еще чего похуже.

Я выдохнул. Прикрыл глаза, чтобы немного собраться с мыслями. Быть некромантом всегда было нелегко. Ясное дело, что призраки, которых не держали грехи, уходили в другой мир сами. Зачастую оставались те, которым надо было решиться. Или решить. И передо мной был один из тех, кто хотел попасть в рай. Даже несмотря на то, что совершил жуткое преступление.

— Вы перейдете в новый мир, где начнете все с чистого листа, — ответил я после недолгой паузы. — Но никто не даст вам гарантии, Роман Васильевич, что в новой жизни вы будете счастливым.

— Уверен, что вы можете помочь с этим вопросом, — призрак подался ко мне, окатив прохладой. — Кто если не некромант? Кто если не избранник Мары? Я могу отблагодарить вас, мастер Чехов.

— Вы желаете купить себе билет в лучшую жизнь? — удивленно уточнил я. — Такого мне еще не предлагали.

— Поверьте, я могу хорошо заплатить, — с напором продолжил Роман, садясь ближе. — Мы можем договориться, и этот контракт будет выгоден нам обоим.

В глазах призрака горел знакомый мне огонек, который я уже видел у многих живых. Он явно думал, что деньги из тайников его семьи могут помочь даже в этом вопросе.

— Если в доме есть схроны с ценностями, то вам стоит выдать их, — спокойно ответил я. — Но мне они ни к чему. И я передам все найденное наследнику. Поверьте, вам нечем подкупить меня. Я достаточно обеспеченный человек. Так что не стоит оскорблять меня подобными предложениями. И не унижайтесь сами.

— Честный некромант, — озадаченно протянул Роман. — Удивительно.

— Что именно? — уточнил я.

— С вашими способностями, мастер-некромант, вы могли бы стать самым богатым человеком в Империи. Но вы пошли другим путем.

— Мне хватает денег, — отрезал я, и Роман кивнул

— Вы собираете миньонов с особыми способностями, — не унимался парень. — Я нашел в библиотеке книги про древних некромантов. И если вы такой же, то не откажетесь от особенного слуги.

От мысли о приеме в дружину этого человека я поежился. И осторожно ответил:

— Вам не будут рады на моем болоте.

— Где? — не понял Роман.

— На моем болоте, — медленно повторил я. — Это мое место силы.

— Болото? — переспросил парень и брезгливо поморщился. — Нет уж, увольте. Я бы ни за что не пожелал отправиться на какое-то там болото. Да и не себя я вам предлагаю.

— Неужели? — я постарался придать лицу расстроенное выражение.

— Я вам помогу получить вещь, к которой привязан Тишка, — шепотом сообщил мне Роман и тут же воровато оглянулся.

— И кто это? — так же шепотом уточнил я.

— Дух семьи. Древний дух, который станет вашим самым преданным слугой.

— А вы погибли трезвым? — на всякий случай уточнил я.

— Павел Филиппович, — обиженно воскликнул парень и прижал ладонь к груди. Затем призрак воровато осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, а потом продолжил:

— Вам очень повезло, что вы меня повстречали. Потому что я причастен к неким таинствам, которые могут вам помочь. И с радостью поделюсь ими с вами. Слушайте…

Глава 14

Показать то, что скрыто

Я недовольно поморщился. Впервые в жизни мне вовсе не хотелось слушать откровения мертвеца. Отчего-то показалось, что ничего хорошего я не узнаю. Слишком уж много я успел услышать от призрака, который даже после смерти продолжал считать, что делал все правильно. Скорее всего, и эта история окажется ядовитой змеей, которая сможет ужалить меня, стоит зазеваться.

Роман не заметил моего состояния. Он привык заботиться только о собственном комфорте, и ему было плевать, чего желают окружающие его люди.

— Все дело в нашей фамилии, — увлеченно продолжил он. — Вы же знаете, что именно Шуйские в давние времена правили империей. Много лет назад нашу власть узурпировала другая семья, а род Шуйских выжил лишь потому, что предок удачно присягнул тогдашнему правителю и признал его власть. Нам удалось даже породниться с семьей нового императора. Но мы древнее чем Демидовы и Романовы. Наш род шел от самого князя Александра. Мы прямые потомки Рюрика, основателя первой правящей династии.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Историю про избранность я слушал уже очень много раз. В основном ее любили рассказывать старики из древних родов, которые верили в право крови. Они полагали, что именно их фамилии должен принадлежать трон, потому как только они ведут род от первых правителей. А остальные просто самозванцы, которые получили власть по недоразумению. Старикам сходили с рук подобные разговоры. Никто всерьез не воспринимал такие сказки. Но сидящий рядом со мной призрак был воодушевлен своими иллюзиями. Мне подумалось, что стоит его выслушать, чтобы затем проводить на другую сторону. Не хотелось оставлять в особняке Шуйского такого предка. С него станется сделать какую-нибудь гадость в отношении живых, раз он и при жизни не погнушался сотворить жуткое преступление.

— Мы долго ждали. И когда нам подвернулся случай, семья попыталась заполучить себе власть. И потомки не сплоховали.

Я с интересом обернулся, потому что не знал этой истории. Уточнил:

— И когда это было?

— Сразу после того, как умер Василий Спокойный. Старые семьи тотчас начали грызню, выясняя, кто из них более достоин. За каждой семьей, как водится, стояли определенные люди, которые имели на страну свой интерес. Сами понимаете, старые семьи в то время были чем-то вроде кукол, которых надевают на руку перед балаганным спектаклем опытные кукловоды. И народу кажется, что кукла сама ходит и говорит. Никто не видит того, что происходит за сценой.

— Хорошо, что времена меняются, — процедил я.

— Они меняются, сколько я себя помню, да никак поменяться не могут, — возразил Роман. — А я долго на свете существую.

— Ладно, — вернул я разговор в нужное русло. — Выходит, Шуйские тоже были марионеткой…

— Мои родичи не стали принимать участия в этом балагане, который развернулся в Смуту, — отмахнулся собеседник. — Им нужно было подготовиться к настоящей борьбе за власть.

Я удивленно поднял бровь.

— И с чего они были уверены, что в Смуту ничего не решится?

Парень хитро прищурился:

— Потому что среди слуг семьи была одна бабка из Тюменского княжества. Ясновидящая в первом поколении. Она карты раскинула и сказала, что немного нам в тени жить осталось. Мол скоро наш род снова станет великим. Но для этого нужно кое-что сделать. Провести один старый обряд. И родичи ее послушали.

— Зачем? — удивился я. — Предсказания ясновидящих никак не подтверждены Синодом. Это просто байка.

— И что? Шаманы тоже были на уровне городских легенд. До недавнего времени, когда по слухам один некромант вывел их из тени. И теперь вон целые отделы жандармерии из шаманов набирают, чтобы с призраками работали. Ясновидящие может и сказка, только все карты у той бабки были волшебными. И картинки на них могли двигаться. Как живые. Да и все, что эти карты говорили, сбывалось.

Я с интересом отметил про себя, что неплохо было бы побеседовать по этому поводу с Морозовым. И произнес:

— И что это за ритуал?

— Предки собрались в этом месте, — парень указал рукой куда-то за спину, в сторону семейного кладбища. — Поначалу в гостиной облачились в белые рубахи и нацепили родовые украшения, а потом направились в один из склепов. В тот, который находится в самой глубине сада. За оградой, которая не позволяет духам выбираться за пределы территории.

Я нахмурился. Роман же вдохновленный моим молчанием придвинулся еще ближе. От него пахнуло холодом, от которого любой живой бы поежился. Но только не я. Это движение насторожило мой тотем, который ловко вклинился между мной и призраком. Пенек недовольно заворчал и клацнул зубами, заставив Романа отшатнуться.

— И что было дальше? — поинтересовался я, чтобы быстрее завершить разговор.

— Толпа Шуйских двинулась по тропинке и вскоре оказалась в том дальнем склепе. Они спустились по ступеням…

— Откуда ты это знаешь? — перебил я призрака. — За ограду ты выйти не мог.

Роман усмехнулся:

— Мастер-некромант, я же упомянул, что все кто принял участие в этом действе, нацепили старинные семейные украшения. К одному из которых я остался привязан. Удивительно, что эта вещица остается у Шуйских уже много лет. Ее не принято носить. Но при этом положено хранить в тайнике особняка.

— Сколько других призраков были там с тобой? — тут же уточнил я.

— Верные вопросы задаете, мастер некромант, — хитро прищурился Роман, и мне не понравилась его недобрая улыбка. — Со мной там было пять родичей. Но я остался единственным свидетелем произошедшего.

— Дай угадаю, они случайно развеялись?

Роман самодовольно усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Они были старые и слабые. Много спали и почти не общались с остальными обитателями замка. Никто и не обратил внимания, что они перестали выходить на общие сборы. Сами видели, что тут много призраков. Одним больше — одним меньше. Кто заметит, что пропал младший княжич, который перед смертью дал обет молчания? Или старик, который по официальному заключению лекаря-эксперта жандармерии неудачно чистил ружье и снес себе половину головы? Он ведь и говорить не мог. Только руками размахивал и иногда от скуки пинал живых слуг. Потому и в спячку впадал на добрую половину десятилетия. Остальные наверняка считают, что их родичи все еще почивают в стенах особняка. И да, я пожрал каждого из них по одному. И сделал это за несколько лет, чтобы никто не догадался о моей причастности к их исчезновению.

— Зачем?

Призрак развел руками:

— Все ради семьи. Чем меньше родичей знают, о том, что произошло…

— Тем дороже будет стоить информация, — закочнил я и покачал головой, понимая, что взывать к совести глупо. Этого мерзавца уже нельзя было воспитать. И ради собственной выгоды он будет прикрываться чем угодно. Даже великим благом и пользой для семьи. Призрака же, казалось, моя догадка ничуть не смутила.

— Так вот, — продолжил он, добавив в голос таинственности, — Внизу, в том склепе, был алтарь из белого камня. Я даже подумал, что на нем было бы здорово приносить жертвы. Знаете, на нем бы отлично смотрелись потеки красного цвета.

— Но Шуйские ведь не варвары, — нервно отозвался я, надеясь, что не ошибаюсь.

— К сожалению, — согласился парень. — Мне всегда казалось, что при нашем влиянии и могуществе можно было устраивать настоящее веселье. Крестьян много и кто их хватится? Одной девкой больше…

— Там был алтарь, — напомнил я, понимая, что Роман готов пуститься в долгие рассуждения о своих фантазиях.

— Да, верно, — закивал призрак. — Удивительно, что при жизни я никогда не заходил в тот склеп. Хотя любил играть в этих местах будучи ребенком. Но то место всегда казалось мне слишком скучным и серым. А на деле, под землей скрыто место силы.

— Понятно, — я оглянулся, убеждаясь, что нас никто не подслушивает.

— Шуйские стали вокруг того камня. Князь принялся называть по именам всех глав нашего рода. Словно это так важно, — парень презрительно скривился. — И когда прозвучало его собственное, он замолчал и потребовал, чтобы каждый дал нерушимую клятву не разглашать то, о чем пойдет речь.

— Быть может тогда не стоит говорить об этом? — предположил я.

— Я клятвы не давал, — резонно заметил парень.

— Это секреты семьи, и мне не стоит знать о них.

— Даже если они могут погубить вашего друга? — хитро прищурился Роман.

— Ты про Дмитрия Васильевича?

— Про него самого, — подтвердил призрак. — Он от своего рождения не был в нашем круге. Не был посвящен в наши таинства. Пусть он и нашей крови, но дух его никогда не принадлежал роду Шуйских. Бастард, который не должен был стать князем.

Роман с лютой злобой взглянул на князя, а затем продолжил:

— Я бы не стал ничего рассказывать. Если бы не шанс купить себе билетик в лучшую жизнь.

Призрак повернулся ко мне и уставился с выжиданием. Я ответил ему таким же долгим взглядом. Потому как умел играть в гляделки не хуже любого духа. Роман не выдержал первым и отвел глаза. А потом обиженно поджал губы.

— Я расскажу вам тайну. И может даже помогу спасти этого выскочку. А вы за это поможете мне получить особые условия за пределами этого мира.

— Договорились, — ответил я уверенно, приняв решение.

Роман буквально замерцал от радости. Он с трудом смог усидеть на месте. И наклонившись ко мне, быстро заговорил:

— Главы семей положили на алтарь локоны волос всех мужчин своего рода. Некоторые даже принесли обернутые лентами волосы бастардов. Все они были уложены на камень. Затем князь окропил камень из пореза на своей руке. А потом прочел слова из книжки, которая хранится вместе с нашими цацками. Слов я не разобрал. Но после того как они прозвучали, локоны и кровь растворились в камне, оставив на поверхности только разводы. А в самом склепе вдруг стало холодно. Так, что даже мне стало зябко, мастер. А уж я по всей логике холода чувствовать не должен.

Я не шевелился, ловя каждое слово.

— И в тот момент, когда все стены склепа покрылись инеем, из камня выбрался дух, — продолжил Роман.

— Призрак? — нахмурился я.

— Нет, Павел Филиппович. Вовсе не призрак. Настоящий дух, которые рисуют на гербах важных семей. Это был огромный зверь с рогами оленя и крыльями орла. Он был полупрозрачный, но видимый для живых. И нас, призраков, он тоже видел, как я понял. Потому как он остановил свой взгляд на каждом из нас. И даже на всех мертвых, которым некуда было деться. Все мы застыли на своих местах, не в силах пошевелиться.

— Впервые о таком слышу, — растерянно произнес я.

— Потому что вы не из правящей семьи, — высокомерно заявил Роман и вскинул подбородок. — У каждого аристократа есть место силы, где спят его тотемы. Но только у тех, чья кровь достаточно сильна есть миньон, который служит всей семье. Каждому посвященному члену семьи. Это может быть грифон, мантикора или дракон. Жутковатое существо, которое вероятно встретить лишь в сказках. Существо, которое семья изображает на гербе. Зверь-покровитель, который защищает семью.

— На вашем гербе есть орел и олень, — вспомнил я.

— Все верно, — кивнул Роман. — В нашем миньоне уживалось два существа. Они могли сливаться и расходиться, когда требовалось.

— Зачем князь призвал миьона? — уточнил я, догадываясь о том, что услышу в ответ.

— Чтобы тот помог занять Шуйскому место на троне, — Роман повысил голос, а потом спохватился и воровато оглянулся. — Это очевидно.

К счастью, никто не обращал на нас внимания. Призраки обсуждали предстоящий исход на другую сторону. Те немногие, кто решил остаться в этом мире, активно уговаривали родичей не уходить. Несколько духов отошли от остальных, всем своим видом давая понять, что уже определились со своей дальнейшей судьбой.

— Миньон способен был усилить каждого представителя семьи, — продолжил Роман. — Он также мог дать нам силу управлять артефактом власти. Который позволяет императору владеть словом. Ему нельзя солгать, нельзя не подчиниться, если он отдаст прямой приказ.

— Слышал о таком, — нехотя признал я.

— Вы встречались с императором? — спросил парень.

— Да, — односложно ответил я.

— И ощутили на себе силу артефакта власти? — продолжал допытываться призрак, и его глаза вспыхнули завистью.

Я кивнул.

— Этой вещицей нельзя управлять без помощи семейного миньона, — продолжил Роман отрывисто. — Но тут есть загвоздка.

«Они всегда найдется в похожих ритуалах», — подумал я, но говорить вслух подобного не стал. Вместо этого взглянул на призрака, который замолчал, выдерживая паузу. И понимая, что сам Роман не продолжит, уточнил:

— И какая же?

— Миньону нужна была жизненная сила, — понизив голос, заговорщически произнес призрак.

— Жертва? — напрягся я, и Роман гадко усмехнулся:

— Можно и так сказать. Оказалось, что этот миньон-покровитель семьи берется не из пустого места.

— Как и все миньоны, — пробормотал я.

Миньоны у одаренных, за исключением некромантов, рождались из их энергии. Именно потому молодых людей, который начинали открывать в себе талант, не принято было ограничивать. Подростки выплескивали из себя энергию, которая формировала тотемы, а следом за ними и порождала миньонов. Чем больше силы выходило наружу, тем сильнее становились помощники. У некромантов все было несколько иначе. И только малая часть моих миньонов были созданы силой. С остальными же я заключил договор. Как сделал это с Лешим, Митричем и Мининым.

— Этот миньон когда-то был человеком, — неожиданно продолжил Роман.

— Что? — опешил я.

— Точнее, его вскормил собой человек. Один из наших предков.

— Вскормил? — повторил я. — То есть, кого-то принесли в жертву?

— Жертва должна быть добровольной, — Роман заговорил с жаром. — Подходящий член семьи должен отдаться своим страстям, раствориться в своих желаниях. Должен забыть о цивилизованности и законах. Он должен войти в состояние медитации, в котором перестанет осознавать себя…

— Звучит скверно, — скривился я.

— … чтобы стать зверем, — закончил парень и тряхнул головой, — я мог бы сделаться этим самым духом. Если бы я не умер задолго до этого дня, то сумел бы стать миньоном семьи. Уверен, что стал бы им…

Призрак замер, глядя куда-то вдаль. Стало ясно, что он оказался в своих воспоминаниях.

— Каким образом приносилась жертва? — сухо поинтересовался я, чтобы вернуть его к разговору.

— Молодого половозрелого Шуйского надо было вызвать на бой в круг бойцов. Там он должен впасть в особое состояние азарта…

Я понял, что уже слышал о чем-то подобном. И потер переносицу, пытаясь вспомнить почему эта история кажется мне знакомой.

— Он должен был не замечать ран и усталости. Перестать быть собой…

— Этим кем-то должен был стать кто-то из тех, чьи волосы положили на алтарь? — уточнил я.

— Верно.

— А те, чьих волос там не было?

— Они не стали частью нашей семьи. И миньон не станет их защищать.

— Значит, Дмитрий не стал по-настоящему Шуйским. И ему не грозит вскармливать миньона…

— Все не совсем так. А точнее совсем не так, — довольно ощерился Роман. — Его папаша, Василий, по приказу императора отнес в тот склеп волосы своего бастарда. Он противился этому, но все же незадолго до смерти сделал то, что ему велели.

— И что было дальше?

Парень усмехнулся:

— А дальше, Павел Филиппович, семья отправилась в старую резиденцию на болотах. Чтобы устроить там церемониальную охоту. И один из Шуйских на этой охоте стал одержим духом-покровителем рода. Переродился и навсегда остался там, чтобы дать семье силу и защищать Шуйских.

— Тимофей, — пораженно пробормотал я, понимая, о ком идет речь.

— О, видимо, вы уже гостили у Императора, раз с ним знакомы, — понимающе кивнул Роман. — Вам выпала великая честь, Павел Филиппович.

— Не назвал бы это честью, — ответил я, вспомнив вызов семьи на дуэль. И начиная понимать, что теперь миньона семьи Шуйских питают вовсе не волосы членов рода. Потому что в окрестностях резиденции и в деревне я не заметил ни одного призрака.

Глава 15

Преступление и наказание

— Павел Филиппович…

Голос Шуйского вырвал меня из раздумий. И я перевел взгляд на Дмитрия Васильевича, который стоял в нескольких шагах от меня. Заметив, что я обратил на него внимание, князь осторожно уточнил:

— Как идут дела? Вы уж извините, что спрашиваю, но Фома Ведович говорит, якобы мертвые толпятся у дома.

— Толпятся? — возмутилась Аполлинария Ивановна, коснувшись ежика неровно остриженных волос. — Да что он себе позволяет…

— Они советуются, — повысив голос, пояснил я. — Все же я здесь не для того, чтобы карать. Ваши предки ведут здесь загробную жизнь не первый год. Они в своем праве.

— Конечно, — кивнул князь, хотя было заметно, что он имел на этот счет иное мнение.

— Мал он еще, чтобы что-то решать, — продолжила бурчать женщина.

— Дмитрий Васильевич князь, — сурово оборвал ее седой мужчина в форме. — И не стоит забывать, что сейчас он глава нашего рода.

— Хорош род, — проворчал невысокий старик, облаченный в домашний халат и колпак для сна. — Раньше тут протолкнуться было нельзя от всяких племянников, братьев и сестер. Тетушки таскали за уши наглую малышню. Ребятня норовила стащить с кухни булки. Подростки пытались тискать служанок по углам. А на конюшне обязательно раз в день хоть кому-то выдавали розог за проступок.

В воздухе прозвучал тягостный вздох. Видимо, этот разговор старик заводил не впервой.

— Довели дом до запустения, — продолжил он. — Семью развалили. Старший Шуйский сидит в императорском дворце. Сюда и носа не кажет. Взлетел высоко и забыл про родовое гнездо.

— Да когда же он угомонится, — простонал кто-то.

— А вы мне рот не затыкайте, — сварливо прокаркал старик и зло зыркнул на призрачных родичей. — Я дело говорю. Что за семья у нас такая, что бастард стал главой рода? Он ведь даже с Васькой, папаней своим, не общался! Запасной он был и таковым и останется. Вот помяните мое слово. Император оженит его на какой-нибудь курице, чтобы нарожали запасных детей. На престол претендовать они не смогут, потому как кровь у этого Димки не достаточно благородная. Кто знает, кем была его мамка?

— Некромант, избавь нас от этого маразматика! — воскликнула Аполлинария Ивановна. — Он даже посмертие делает унылым. Вечно ноет о чистоте крови и былом величии.

— Никуда я отседава не уйду, — оскалился старик. — У меня еще есть дело незаконченное.

— Знаем мы твое дело, — подал голос Роман. — Подглядывать за девицами во время омовений. Из-за тебя дополнительное отопление провели в душевые. Потому как там постоянно холодно из-за твоего любопытного носа.

— По крайней мере я никого не убивал и не убиваю, как некоторые, — воинственно вскинулся старик, враз показавшись выше. — Я ценю женскую красоту.

— Если бы ценил, то не хамил бы мне, — заявила Аполинария.

— А ты тут при чем? — искренне удивился старик. — В тебе красоты меньше чем в расколотом унитазе. Если бы не приворотные зелья, которые ты всем подливала в напитки, то никто бы на тебя не зарился. Кто в здравом уме может посчитать такую вот… — он брезгливо поморщился, — бабищу красивой.

— Хам! Мерзавец! — возмутилась Аполлинария, принимаясь обмахиваться кружевным платком. — И как только смеет такое говорить приличной даме.

— Приличные дамы помирают в своей кровати, — припечатал старик. — А не свалившись с лестницы, когда крадутся от полюбовника в супружеское ложе.

— Вранье! — женщина раздулась от ярости.

— Правду говорю, — упрямо заявил Шуйский в халате и осенил себя священным знаком. — Я почитай как лет сто уже мертвым был, когда ты в доме появилась. И точно знаю, какой приличной ты была, Поля. Как выбирала слуг и гнала взашей всех красивых девиц. Видит Искупитель, как я хотел тебе свернуть шею за то, что в доме не осталось тех, на кого можно было бы посмотреть.

— Так это ты меня толкнул? — взвизгнула женщина и буквально за мгновение почернела от злобы.

— Жалею, что не сделал этого, — старик сорвал себя колпак, явив блестящую лысину. — Это грело бы меня каждый день…

— Тебя ничего не могло согреть даже при жизни, старый паскудник! — возопила Аполинария. — Ты пережил четырех жен, трех сыновей и двух внуков. Тебя даже отрава не брала, хотя все крысы, которые доедали объедки с твоего стола, подыхали.

— Тебе ли не знать о них. Ты ведь и сама из семейства грызунов. Шуйский пытался сделать из тебя приличную женщину, но куда ему. Крысу из тебя ничем нельзя было вытравить. Даже смерть не сделала тебя порядочной, — парировал старик и довольно расхохотался.

— Крыса? — взвилась Аполлинария. — Моя семья Мышкиных уважаемый род. Это вам повезло породниться с нами!

— Повезло, ага. Как же.

Призраки образовали круг, явно предвкушая забавное зрелище.

Я вздохнул и поднялся на ноги.

— Всем оставаться на месте. Работает некромант, — прогремел голос Питерского.

Мертвые замерли и одновременно повернулись ко мне. Я смерил толпу холодным взглядом и покачал головой.

— Посмотрите на себя, — заговорил я. — Вы ведь все предки славного рода. Вы те, о ком до сих пор вспоминают в салонах. О ком-то даже сложены песни.

— Анекдоты, — подал голос Роман и тут же замолк, напоровшись на злобную усмешку Аполлинарии.

— Вы все обитаете в этом особняке долгие годы. Видели тут многое. Храните тайны семьи. Уверен, тут есть и те, кто погиб, оберегая секреты.

— Твоя правда, — послышался шепот среди призраков.

— Неужто вы хотите продолжать жить во вражде? Еще столетие пререкаться и оскорблять друг друга? И только потому, что не желаете уйти в новую жизнь. Никто за вас не примет важного решения. И я не стану вас спасать. Лишь когда вы совсем потеряете человеческий облик, я приду и уничтожу вас.

Аполлинария вздрогнула, взглянув на свои почерневшие ладони.

— Я не хочу деградировать в этом обществе, — неожиданно заявила она и решительно шагнула в сторону мутного портала. — В конце концов, я достойна большего. С меня хватит! Я ухожу!

— Куда ты собралась? — заволновался старик. — И чем ты будешь заниматься в новой жизни? Или думаешь переродишься снова в семье Крысиных?

— Мышкиных, — прошипела женщина и тряхнула головой.

На одно мгновение вокруг ее черепа словно взметнулись ярко рыжие волосы, фигура Аполлинарии стала тоньше и выше. Женщина вдруг показалась по-настоящему красивой. Я даже зажмурился, чтобы морок пропал.

— Может, мне повезет и я встречу кого-то, кто будет меня ценить, — продолжила Аполлинария, словно обращаясь к самой себе. — И я буду себя ценить. И не стану размениваться на…

Она замолчала, а потом поджала губы.

— Я ухожу.

Старик помял колпак в руках и поплелся в сторону дома. Несколько духов пошли следом за ним. Остальные в нерешительности смотрели на Сергея Егоровича, ожидая его команды.

— Определяйтесь сами, — устало проговорил он и неуверенно повел плечами. — Быть может вам и впрямь будет лучше начать все сызнова. Я вам не указ.

Роман переступил с ноги на ногу и покосился на поредевшую толпу.

— Не передумал уходить? — уточнил я и направился к Аполлинарии.

Стоило мне с ней поравняться, послышался низкий голос:

— Мой муж был почти в три раза старше меня. Он хотел лишь здоровых наследников и плевать ему было на мои желания и потребности. Он даже имени моего не мог запомнить.

— Никто не смеет вас судить, — тихо ответил я.

— Это делали все кому не лень. Даже когда я была верной и хорошей женой, обо мне ходили самые скверные слухи. И я подумала, зачем пытаться соответствовать… — она повернулась ко мне и робко уточнила, — Полагаете, что в другой жизни все может сложиться иначе?

— Стоит в этом убедиться, — я ободряюще улыбнулся женщине. — Я верю, что у вас все получится.

— Раз сам некромант в меня верит…- усмехнулась Аполлинария и шагнула в свежий портал, который вспыхнул перед ней по мановению моей руки.

Я смотрел в спины призраков, которые терялись в толпе других духов на вокзале. Мимо меня прошел Роман, но едва шагнул в портал, как выпрыгнул оттуда.

— Что не так? — нахмурился я.

Парень мотнул головой и замерцал, словно гирлянда на рождественском дереве. Я лишь пожал плечами и повернулся к ожидающему продолжения разговора князю:

— Дмитрий Васильевич, почти все ваши предки и другие обитатели дома ушли.

Шуйский удивленно поднял брови и растерянно уточнил:

— Почти?

Я покосился на Романа, который стоял рядом со мной и с сомнением смотрел в сторону, где закрылся портал. Неподалеку от него топтались десяток призраков из молодых, которые решили вернуться домой. Среди них высился Сергей Егорович, который наверняка остался, чтобы следить за порядком.

— Не все захотели покинуть родной дом и уйти за грань, — пояснил я. — А заставить их это сделать я не могу.

Лицо Шуйского побледнело. И он осторожно произнес:

— А они не будут приносить… неудобств?

Роман недовольно скривился. Я же покачал головой и, повысив голос, ответил:

— На удивление, призраки вашей семьи чтут узы крови и не станут вредить сородичам. Ну, а если начнут безобразничать — я всегда могу вернуться. И тогда разговор меж нами будет другим. Потому что я буду в своем праве.

Этого было достаточно, чтобы призраки поспешно закивали, показывая, что услышали предупреждение. Я же отозвал Романа в сторону и уточнил:

— Ты тоже решил остаться? Разве договор тебя не устроил?

Призрак нахмурился, что-то обдумывая, а затем ответил:

— Вы же не просто некромант, Павел Филиппович. Вы ставленник самой Мары на этой грешной земле. Почти как император, только его власть идет от Искупителя. И скажу я вам, что ваша власть над мертвыми куда сильнее. Императоров много, а вот наделенный особыми полномочиями некромант, один на весь этот мир.

— Лестное сравнение, — произнес я и скривился, — За такими красивыми словами обычно следует какая-нибудь просьба.

Призрак замялся, а затем осторожно произнес:

— Я видел тот вокзал, с которого мертвые потом попадают в новую жизнь. И у меня возник один вопрос. А кто и по каким заслугам распределяет, кем будет человек?

Я замялся, потому что не знал ответа на этот вопрос. А призрак Шуйского же продолжал:

— А если все, что рассказывают жрецы Искупителя — чистая правда. И в новом мире я появлюсь не во влиятельной семье, а в приюте для бастардов. Или еще чего хуже — стану простолюдином без фамилии и рода?

На последней фразе призрачное лицо парня скривилось, словно он съел лимон. Видимо, вариант появления в мире человеком без силы и власти, для него был чем-то вроде перерождения в таракана. И я вздохнул. Оставлять Романа в особняке мне очень не хотелось. Поэтому я уточнил:

— Ты передумал уходить за грань?

— Не совсем, Павел Филиппович, — ответил призрак и весь подобрался.

Его лицо исказила едва уловимая ухмылка, от которой мне стало не по себе:

— Когда ты с малых лет видишь, как родственнички режут и травят друг друга, в душе исчезает место для Искупителя и любви к ближнему. Зато появляется желание немного… подстраховаться.

На несколько мгновений призрак замолчал, а затем жарко зашептал:

— Шуйские ведут род от Рюриковичей. С давних времен, когда мифы и легенды было сложно отличить от правды. И в нашем архиве сохранилось немало заметок от родичей. Знаете, эти всякие обряды на удачу, бессмертие, которые наши предки приносили еще старым богам.

Я нахмурился:

— Насколько знаю, Синод уничтожил все данные про эти ритуалы.

— Ну, деньги и влияние решают многое, Павел Филиппович, — просто ответил парень. — Поэтому я думаю, что старые архивы Черной Библиотеки сохранились в целости. Нашли же как-то предки способ связи с миньоном.

— А что нашел ты в этой Черной Библиотеке? — прямо уточнил я.

Роман посмотрел на меня с видом превосходства:

— О, Павел Филиппович. Я хотел стать исследователем. Первооткрывателем. И взялся за проверку этих ритуалов.

— Собирался создать своего миньона?

— Нет, до части с миньоном у меня руки не дошли, — честно признался Роман, и в его глазах мелькнуло сожаление. — Но я все же отработал более интересные… практики. По обретению бессмертия. Если бы оно получилось, я бы смог пережить всех наследников и править вечно.

Я молчал, наблюдая за призраком. Роман говорил с таким энтузиазмом, словно рассказывал о своих величайших достижениях.

— Я хотел обрести бессмертие, — продолжал Роман, его голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным. — Не просто продлить жизнь, а сделаться неподвластным времени.

— И каким же образом ты проводил эти ритуалы? — уточнил я.

— Так уж и быть, я вам расскажу всю правду. В традициях всех народов мира бессмертие можно продлить только одним способом, Павел Филиппович, — ответил парень. — Жертвоприношения. И как оказалось, способов приношения этих жертв великое множество.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Жертвы? — переспросил, стараясь сохранить спокойствие.

Роман усмехнулся.

— Конечно. Без чужой смерти ничего не получится. Я использовал слуг, а потом и некоторых не самых важных бастардов семьи. Они были расходным материалом. Мне всегда удавалось скрыть свои действия. Несчастные случаи, болезни — кто станет задавать вопросы?

— Так те дети не были твоими единственными жертвами?

— Нет. Мне надлежало закончить ритуал теми двумя щенками, что стояли между мной и титулом.

Я сжал кулаки. Он чувствовал, как гнев нарастает внутри него, но понимал, что сейчас нужно сохранять хладнокровие.

— Вы не смогли завершить все как положено, — произнес я.

— К сожалению, — с горечью подтвердил парень. — Я умер и стал призраком. Но только…

Он замялся, и я сухо уточнил:

— Только что?

— Если бы вы смогли поручиться за меня перед Марой, я мог бы стать проводником душ…

Я вздохнул, стараясь успокоить накатывающую злобу. Парень же истолковал мое состояние по-своему:

— Я дал вам ценную информацию, Павел Филиппович, — с энтузиазмом продолжил он. — А за мои эксперименты в новой жизни меня могут ждать испытания. Или даже наказание.

Я только усмехнулся, вспомнив, что для таких вот человеческих особей у Мары есть особый угол. Судя по всему, Роман предполагал, что такое существует. И очень не хотел туда попасть. Поэтому отчаянно торговался, стараясь получить от сложившейся ситуации как можно больше пользы.

— Работа на Мару, по сути, та же самая служба, как и на государя, — продолжал Роман. — С вашими рекомендациями я мог бы…

— То есть теперь уже нужны рекомендации? — уточнил я, сквозь сжатые зубы.

— Это ведь для вас не сложно, — деловито закивал парень.

— Мы о таком не договаривались, — напомнил я.

— Значит, давайте заключим новый договор. А старый отменим, — призрак протянул мне ладонь.

Злоба полыхнула во мне, отозвавшись яркой вспышкой боли. Такой сильной, что в глазах помутнело. А воздух вдруг замерцал, стал густым. Пахнуло озоном. Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Роман же перестал ухмыляться. Его лицо стало бледным, даже для призрака.

В нескольких шагах от нас появился знакомый черный портал. Он был похож на разрыв в ткани реальности, из которого лился холодный, мертвенный свет.

И заметив его, Роман поспешно дернулся в сторону:

— Некромант, мы о таком не договаривались, — начал было он.

А через секунду из портала вылез человек в длинном чёрном плаще и широкополой шляпе, скрывающей лицо. Его фигура была высокой и худой, а движения — плавными, словно он не касался пола. Впервые я видел ловидуха так близко. Он медленно повернул голову в мою сторону. Под шляпой была лишь тьма, но я почувствовал, как изучающий взгляд пронзает меня насквозь.

Роман отступил назад, его глаза расширились от ужаса.

— Нет, подождите! — закричал он. — Я ещё не закончил! У меня есть сделка со ставленником Мары…

Он попытался отступить ещё дальше, но ловидух снял с пояса свернутую цепь с крюком на конце и принялся ее раскручивать.

— Нет! — закричал Роман. — Павел, помоги мне! Ты же обещал!

— Ты сам отменил наш договор, решив остаться здесь. И сам сделал свой выбор, когда творил при жизни… всякое, — холодно ответил я.

Мне показалось, что ловидух кивнул, одобряя мои слова. А через секунду цепь обвила Романа и пришлый сделал шаг в сторону портала, увлекая за собой жертву. Призрак отчаянно сопротивлялся, но его фигура начала растворяться, словно его затягивало в воронку.

Через секунду парня не стало. А ловидух остановился, с интересом рассматривая оставшихся неподалеку призраков. Но я покачал головой:

— Они желают остаться.

Гость пожал плечами. Коснулся кончиками пальцев края шляпы и спрыгнул в провал портала.

Я медленно повернулся, отмечая, что мертвых не видно. Все они скрылись внутри особняка.

— Павел Филиппович? — тихо позвал меня Шуйский. — Все закончилось?

— Пожалуй, можно и так сказать, — ответил я, но подумал про себя, что все только начинается.

Глава 16

Нежданный ужин

Пока мы разбирались с призраками в особняке Шуйских, наступил вечер.

— В вашем доме осталось какое-то количество духов, — сообщил я Дмитрию Васильевичу. — Но будьте уверены, что хулиганить никто из них не станет. Потому как, за теми немногими, что остались, наблюдает один из ваших предков. И он способен призвать родичей к порядку. Поверьте, он не позволит мертвым озорничать в вашем доме.

— Вот и славно, — ответил князь и провел пальцами по волосам.

Я невольно вспомнил разговор с Романом и решил выяснить кое-что.

— Извините, но я должен у вас спросить, — начал я негромко, — Вы уточняли, что с вашим батюшкой вы не были близки. Но, возможно, знаете об одном странном инциденте.

Парень нахмурился.

— Не упоминала ли ваша матушка о том, что покойный князь просил у нее прядь ваших волос?

— Странно, что вы об этом упомянули, — смущенно отозвался собеседник. — Незадолго до смерти Василий приходил к матери. И действительно сказал, что хотел бы получить прядь моих волос для составления завещания. Он уверял, что это необходимо, чтобы никто не мог подделать документ. Моя мама всегда доверяла князю. И потому даже не подумала отказать ему в такой малости. Она отдала ему конверт, в котором хранилась локон волос моей первой стрижки. Отец дважды спросил, точно ли это принадлежало мне.

— Конечно же, ваша матушка не могла ошибаться, — проговорил я, втайне надеясь, что Дмитрий скажет, что на самом деле волосы принадлежали коту или любимой болонке его соседки.

— Конечно, — сдержанно улыбнулся князь. — Она всегда бережно хранила все, что связано со мной. Даже табели с моими оценками из гимназии. Мне всегда казалось, что только она и верила в меня. Ну, вы понимаете — мамы они такие…

Дмитрий запнулся и внезапно покраснел.

— Простите. Я совсем не подумал… — произнес он смущенно.

— Моим успехам точно так же радовалась моя бабушка, — ответил я, стараясь сгладить возникшую неловкость.

— Я так и не понял, зачем отцу понадобились мои волосы. И если откровенно, особо не интересовался этим вопросом. Странно, что вы упомянули то событие. Вам об этом рассказали мертвые?

— Один из них сообщил, что ваш батюшка принял вас в семью, добавив ваши волосы в семейное хранилище.

— Здесь есть хранилище? — поежился парень. — И в нем хранят волосы?

— Не совсем так, — я решил пока не сообщать князю обо всем, что узнал. — Но мы обсудим это в другой раз, если вы не возражаете.

— Конечно, — спохватился Дмитрий Васильевич. — Вы наверняка устали. А я тут со своими допросами. Я вам обязан…

— Бросьте, вы ничем мне не обязаны, — отмахнулся я. — Однажды мне тоже может понадобиться ваша помощь. Смею надеяться, что смогу обратиться к вам по-приятельски.

— Все так, — заулыбался Шуйский и обернулся к Питерскому, — И вам тоже я завсегда рад, Фома Ведович. Благодарю, что нашли для меня время и сделали все по-свойски. Странно, что княгиня Чехова не вычистила дом при жизни моего отца. Хотя бывала тут не раз.

— Она упомянула как-то, насколько ваш батюшка был доволен, что у него особняк с историей. Он любил говаривать, что в его гостиной нет оленьих рогов и шкур медведей, но есть с десяток мертвых князей.

— Легко поверю, что он и впрямь мог считать это поводом для гордости, — кивнул собеседник.

— Ну, к чести ваших усопших предков и других призраков, в особняке особенно не чудили.

— Фома Ведович посчитал тех, кого тут увидел, — негромко признался Шуйский. — И я впечатлен.

— Хорошо, что ваши слуги не могли лицезреть этого сборища, — я посмотрел в сторону заднего двора, откуда уже несколько раз выглянул озадаченный садовник.

— Штат здесь приличный, — согласился князь. — Но все немного чопорные.

— Мы с Ариной Родионовной как-нибудь заглянем в гости. Она пообщается с вашими слугами. Думаю, что после этого вам станет легче.

— Спасибо, Павел Филиппович, — сердечно поблагодарил Шуйский и стиснул мою ладонь. Затем протянул руку Питерскому. Тот ответил рукопожатием.

Мы попрощались и направились к автомобилю. Позади осталась громада особняка, в которой мне не хотелось бы жить. Я понял, что мне по вкусу небольшой дом, в котором нет чужих людей и незнакомых призраков.

— Тяжело тут живется, — вторил моим мыслям Фома.

Он уселся на водительское сиденье, и я устроился рядом.

— А в доме вашей бабушки было также? — поинтересовался Питерский.

— Нет, — я покачал головой. — Софья Яковлевна выпроводила всех агрессивных духов, которые обитали в стенах и комнатах особняка. На это у нее ушло много времени и сил.

— А почему у вас все получилось быстро? — подозрительно уточнил парень, выруливая на дорогу.

— В особняке князя нет одичавших духов. Всех злых и неадекватных убирал один из старейшин дома.

— Тот, что в военной форме и в рубашке с пятном? — поинтересовался Фома.

Я кивнул.

— Дмитрий Васильевич по моему описанию признал в нем Сергея Егоровича.

— Это он и есть, — согласился я. — Я не знаю его истории.

— Князь сказал, что его пытались убить много раз. И каждый раз безрезультатно. Но однажды молодая служанка добавила в его напиток снотворное. Ей пообещали, что с хозяином ничего дурного не произойдет.

— Глупая девица, — вздохнул я.

— И жадная, — усмехнулся Фома. — Ее тоже пришибли в гостиной. В тот день многие из домашних отправились в мир иной.

— Большинство осталось в доме, — возразил я. — И все, кто не являлся родичами Шуйских, стали пищей для сильных духов предков.

— Тяжела доля призраков, — хмыкнул Питерский.

— Что есть, то есть, — не стал спорить я.

Дорога домой была практически пуста. Какое-то время, мы ехали молча, размышляя каждый о своем. А затем Фома протянул:

— Не думал, что в одном доме может быть так много призраков.

— Несколько поколений семьи, большинство из них умирали не своей смертью, — ответил я, и Питерский покачал головой:

— Если их столько в доме Шуйского, боюсь представить, что будет ждать нас завтра.

Я только кивнул. Императорская резиденция пережила несколько правящих родов. Она помнила еще первые дворцовые перевороты, после которых лекари Синода писали сухие отчеты, сообщая очередной правитель умер от внезапной остановки сердца. Как все было на самом деле, не ведает никто. Кроме мертвых.

— Завтрашняя проверка может быть сложнее, чем мы рассчитывали, — вынужден был признать я. — Нам понадобятся дополнительные силы.

— Я уже распорядился, чтобы вместе с нами поехала оперативная группа, — отозвался Фома.

— На них нужен оформить пропуск, в котором стоит указать данные каждого работника, — добавил я.

— Все это обещал оформить Александр Васильевич, — произнес Питерский. — Данные я ему уже озвучил. Почитай сразу после того, как несколько поколений Шуйских встретили нас у порога.

Я усмехнулся, невольно отметив, как оперативно Фома принял правильное решение, не отвлекая меня от работы по переводу призраков. Быстро парень набирается ума да знаний.

— Полагаю, что с каждого возьмут клятву о молчании. Потому как у нас всех будет возможность узнать какие-то секреты правящего рода.

— Потребуется — дадим слово, — флегматично заметил парень. — Думаю, что все готовы служить императору.

— Это обещание очень понравиоись бы кустодиям, — отметил я.

При упоминании данной службы Фома вздохнул.

— Будет не особенно приятно, если к нам опять присоединиться этот Вальдоров.

— Может, он лечит руку, — предположил я.

— Точно, — усмехнулся Питерский. — Для человека травма могла оказаться довольно болезненной. Даже при помощи талантливого лекаря этот вредный Константин должен долго приходить в себя.

— А говорил, что просто лапой махнул, — напомнил я другу.

— Так у меня лапа здоровенная. Я ж размером с хорошего бычка.

— Кот у тебя крепкий, — согласился я и парень расцвел от комплимента. Даже уши на макушке появились.

— Мне Иришка написала, пока вы работали, — вдруг спохватился Фома.

— Что сообщила? — полюбопытствовал я.

— Пишет, что дом очень красивый, что Софья Яковлевна приветлива. Что еду подают чудно, а еще она успела выспросить несколько рецептов у повара княгини.

— Он обычно никому ничего не рассказывает, — удивился я.

— Наверняка ей помогла разузнать все ваша Арина Родионовна, — предположил Фома и осторожно покосился на меня.

— Да, она у меня такая, — отозвался я, и на душе стало тепло.

Мы довольно быстро добрались до дома. Машина въехала в арку и остановилась у крыльца, на ступенях которого уже дежурил Козырев:

— Мастер-некромант, за ваше отсутствие никаких происшествий на территории не возникало, — отрапортовал он, едва я вышел из авто. — Особо подозрительных личностей рядом с домом замечено не было. Обычные зеваки не в счет. Каждый из них был проверен и напуган.

— И каким же образом? — уточнил я.

— Кому-то хватило пенделя, а паре пришлось отвесить подзатыльники.

— И много было тех, кого вы воспитали подобным образом?

— Человек десять, — махнул рукой Василий. — Обычный день у дома некроманта. Вы у нас личность знаменитая. Ротозеев хватает. На другой стороне улицы прогуливаются несколько подозрительных парней в темных костюмах. Не удивлюсь, если они из числа «Сынов».

— С чего вы сделали такие выводы?

— Взгляды у них оценивающие. И когда мимо проезжала машина жандармерии, то они сразу же приняли совсем уж расслабленный вид. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что они тут просто так гуляют.

— Умно, — оценил я.

— К тому же они семечки лузгают и в шелуху в карманы складывают, — подал голос Борис Николаевич. — Никакой приличный человек не станет такого делать.

— На тротуар что ли бросать надо? — фыркнул Козырев. — Ничего дурного нет, что в карман мусор складывают.

— Потому что не привыкли носить дорогие костюмы, — упрямо продолжил библиотекарь.

— Это здесь при чем? — возмущенно засопел Козырев.

— При том, что от шелухи мусор и масло. Ткань потом придется застирывать, — пронудел Борис Николаевич, и на губах его появилась едва заметная ехидная усмешка.

Я понял, что призрак наслаждается перепалкой.

— И куда надо бросать мусор? — не унимался Василий.

— В специальный кулек можно. Хотя приличные люди и вовсе не лузгают семечки.

— Что это значит? — Козырев помрачнел и стал чуточку выше. — В каком это смысле? Кто в таком случае семечки лузгает?

— Всяческий сброд обычно, который костюмы не носит…

Фома Ведович проигнорировал эту реплику и прошел мимо призраков. Я тоже решил не вмешиваться и просто направился к дверям.

— Какие-то еще новости есть? — бросил я через плечо с напускным раздражением.

Козырев враз потерял интерес к собеседнику и прошел сквозь стену.

— Вам звонили из адвокатской палаты. Уточняли, когда вы сможете выйти на дежурство, — деловито продолжил Василий. — Но ответить мы, увы, не сумели. Хотя едва голоса не сорвали, так кричали.

— Зачем?

— Стоило попробовать, — усмехнулся Борис Николаевич, и стало ясно, что инициатором этого эксперимента был он.

Я тяжело вздохнул. А Козырев продолжил:

— Но после того как секретарь палаты положила трубку, мы посовещались и решили перезвонить Арине Родионовне. Она вроде бы поняла нас и обещала поговорить завтра с мастером Васильевым.

— Зачем вы вообще брали трубку? — лениво осведомился Фома.

— Телефон надрывался так, что никакого терпения не хватило, — просто ответил Василий. — Мы устроились тут сыграть партию в картишки. А он звонил и звонил. Аж зубы сводило от этого звука.

— У вас нет зубов, — напомнил я.

— Мы поначалу хотели провод выдернуть, — охотно добавил Борис Николаевич, — да розетка оказалась хитро спрятана. Так что потом обратно приладить сложно было. Мы уж и этого вашего помощника, который котам прислуживает…

— Евсеев, — напомнил я, и призрак невозмутимо продолжил:

— Евсеева просили помочь. Но он нас не заметил.

Василий оттеснил нового приятеля и предложил:

— Павел Филиппович, может быть замените его на того, кто умеет общаться с призраками? Всем было бы удобно. А то как-то неприлично держать в доме некроманта такого бесполезного человека.

Я не ответил. Поднялся в гостиную и поежился. Комната встретила меня тишиной. И это было… непривычно.

Я включил свет и сел за стол. Взглянул в окно, рассматривая прогуливающихся по набережной людей. Среди них и впрямь заметил несколько парней, которые стояли напротив нашего дома и неспешно вкушали ту странную еду, которую Гордеев называл шавермой. При виде этой трапезы я решил, что нужно было встать и пойти на кухню. И уже там поискать что-нибудь из еды, но за сегодня я сильно устал. Ноги налились свинцом, в голове шумело, а желудок недовольно заурчал.

— Павел Филиппович, так что по поводу Евсеева? — послышался за спиной голос Козырева.

— Я думал, тебе уже самому надоела эта шутка, — не оборачиваясь, произнес я.

— Да как она надоела, когда я ее даже развить не успел? — с притворным возмущением ответил Василий. — Эх, не ценят мой тонкий юмор. Не понимают.

— Поставь лучше чаю, — попросил я.

— Сейчас принесу ужин.

— Ужин? — я мгновенно оживился.

— Ну да, — казалось, Козырева удивил мой вопрос. — Люди иногда едят, Павел Филиппович. Даже мертвые. Что уж говорить про живых. Некоторые больше одного раза за день.

— А кто готовил ужин? — настороженно уточнил я.

— Так никто. Доставщик привез все из ресторана. Мы убрали еду в термический шкаф, чтобы он не остыл.

Я покачал головой, и все же спросил:

— То есть кто-то из ресторана принес еду на дом?

— Ну да, — с готовностью подтвердил Козырев. — Мы сперва хотели сами покашеварить, да плита у вас больно чудная. Наш Ярослав едва дом не взорвал. Но тут все виноваты, а не только этот мальчик. Мы просто не почуяли запаха газа от приоткрытой конфорки. А вот кот полосатый сразу понял, что случилось нехорошее, и решил сбежать. И когда я попытался вернуть его в кресло, то зверек начал рычать и вырываться. А коты, между прочим, меня любят.

— Я бы не был в этом так уверен, — негромко вставил Борис Николаевич.

Я покачал головой, пропустив тот факт, что едва не лишился жилья. И уточнил:

— А как вы вызвали доставщика?

Козырев хитро усмехнулся:

— Тут понадобилось выдумывать мудреную схему, Павел Филиппович. Для начала нам пришлось стащить мобильный аппарат у одного гимназиста, который пришел поглазеть на дом некроманта. Мы коварно заманили его приоткрытой калиткой и мелкой купюрой, которую Борис Николаевич медленно тащил по дорожке, словно ее несло сквозняком. Затем, когда любопытный гимназист уже вошел на территорию, Ярослав эту калитку быстро захлопнул. Вот школяр и дал деру, подвывая от страха. Но купюру все же сграбастал.

— До чего же жадные встречаются люди, — посетовал Борис.

Я нахмурился и хотел было отчитать призрака, что брать чужое без спроса грешно, но тот поспешно произнес:

— Да вернули мы телефон. Он так быстро улепетывал, что сам его и выронил. А потом приперся обратно и забрал.

— Жадный, — повторил библиотекарь.

— Смелый малый.

В последней фразе Козырева мне послышалось уважение.

— А с аппаратом вы что сделали? — с любопытством уточнил я.

— Мы заранее нашли адрес ресторана в одном из журналов Яблоковой, в котором принимают заказы с мобильного аппарата и написали сообщение. Попросили блюда дня на адрес Павла Филипповича. И добавили, что слуга немой, говорить не может. Ну, в общем, через полчаса доставщик привез заказ, который уже встретил Евсеев. Он тоже, кстати, был удивлен, что еду привезли.

— То есть, Евсеев оплатил ужин? — уточнил я.

— Не совсем, — уклончиво ответил Козырев. — Дело было так. У Людмилы Федоровны есть касса на случай расходов. Мы взяли оттуда нужную сумму и передали доставщику. Даже на чай добавили.

— Вот оно что, — протянул я, представив лицо работника, когда тот увидел купюры, которые плывут по воздуху сами по себе. — Интересно вы все это провернули.

Козырев пожал плечами:

— Так коллективно работали. Сообща.

Глава 17

Новое испытание

Ужин вышел на редкость вкусным. Повар протомил грибы и креветки, чтобы смешать их с кисловатой заправкой и длинной гречневой лапшой. Добавил в нее орехи, овощи и хрустящие ростки. Вышло на редкость удачно. Фома тоже оценил блюдо, заметив между прочим:

— Хорошо, если Иришка не узнает, что к нам приносили еду из харчевни. Решит еще, что мы здесь не страдали без ее стряпни. И обязательно загрустит.

— Тут ты прав, — не стал я спорить. — Женщина может простить многое, кроме измены. А твоя избранница — повар. Значит, без ее еды ты должен голодать. Или как минимум не получать удовольствия от всей трапезы.

— Пожалуй, напишу ей, что мы отужинали бутербродами и чаем. И добавлю, что без нее мне очень грустно.

— А ты умен, — заметил я и тоже вынул из кармана телефон, чтобы написать сообщение для Арины Родионовны.

«Надеюсь, что день вы провели приятно. У нас все хорошо. Съездили в дом Шуйского. Было занимательно» Потом подумал и дописал: «С вами все сложилось бы намного легче и приятнее».

В ответ мне пришло странное сообщение, состоящее из скобочек и других знаков, значение которых я не понял. Но фраза, которой завершалось сообщение, заставила улыбнуться: «Софья Яковлевна чудесная».

Фома тоже казался довольным, когда убрал аппарат в карман.

— Все же хорошо, что Иришку позвали в дом вашей бабушки, — сказал Питерский. — Мне как-то легче оттого, что она под присмотром. К тому же ее мама уехала за город.

— К родственникам? — уточнил я со смутной тревогой.

— Все так.

— Тебя не беспокоит, что будущая теща ничего не знает о твоей природе. Все же в Петрограде ты не последний человек.

— Человек, — хмыкнул парень, но я продолжил:

— Рано или поздно до нее дойдут слухи про шамана, выходца из народа, Фому Ведовича. Не думаю, что выйдет долго скрывать твою сущность.

— Да я и не прячусь, — приятель пожал плечами. — Это Иришка нервничает и боится, что матушка станет за нее беспокоиться.

— Будет лучше, если обо всем Зинаида узнает от дочери или от тебя самого. Скверно получится, если ей доложат правду чужие люди. Да еще и неизвестно, какими словами это сделают. Быть может, приподнесут все так, что ты покажешься опасным хищником, а твоя невеста — заложницей.

— Не думал я, что окажусь в такой щекотливой ситуации, — признался Питерский. — Но вы правы. Надо собраться и все решить по-семейному. Глядишь, получится, что Зинаида котов уважает.

— А у нее дома их нет? — удивился я.

— Владелец дома против питомцев, — пожал плечами Фома. — По крайней мере так мне пояснила Иришка. К ним иногда заходит кот с балкона. Но не живет постоянно.

— Что же это за люди, что не привечают дома котов. Без кота и жизнь не та, — протянул Василий, о котором я успел позабыть.

Но призрак не обратил внимание на мой смущенный взгляд. И когда я отодвинул тарелку, поинтересовался:

— Ну как вам ужин?

— Выше всяких похвал, — ответил я. — Надеюсь, вы запомнили название этого ресторана.

— Призраки редко страдают слабоумием, — хитро усмехнулся Козырев, который явно принял похвалу на свой счет. Но спорить с ним я не стал.

— Когда Фома Ведович с супружницей станет жить в своем доме, то вам часто придется заказывать еду.

— Может быть, — решил не спорить я.

— Вот, я тут подумал, что было бы неплохо, если бы вы нам купили мобильный телефон.

— Кому это «нам»? — уточнил я.

— Преимущественно мне, — не растерялся Козырев. — Ярославу и Борису Николаевичу телефон без надобности. Они при жизни не знали, что это такое. И не особенно умеют пользоваться аппаратом. А я бы мог вам позвонить, если вдруг понадобиться.

— И зачем это может понадобиться? — повеселел я.

— Да кто ж знает? — старик всплеснул руками. — Я ведь могу через зеркала ходить. И с собой аппаратик проносить, как выяснилось.

— К слову, это интересный талант, — заявил я.

— Это вы верно подметили, — закивал призрак и тотчас подал мне журнал, который до того я не видел.

Брошюра оказалась рекламной, и на каждом листе были размещены фотографии техники с характеристиками и ценами.

— На третьей странице внизу, — с готовностью пояснил Василий. — Раскладушка с металлическим корпусом фирмы Сасюм.

Фома взял из моих рук журнал и присвистнул.

— Я такой решил Иришке подарить. Не самая простая модель, скажу я вам. А чего это вам понадобилась такая изящная вещица?

— Чтобы экран не поцарапать, если я забудусь и через стену попытаюсь пройти, — быстро проговорил призрак. — К тому же там мелодии можно закачать. Иногда слушать.

— И чем вам радио не угодило? — не унимался Питерский.

— Мне с собой носить радио что ли? — возмутился старик. — К тому же я с радио вам позвонить не сумею! Вот помяните мое слово, вам понадобится моя помощь, а связаться со мной не получиться. Будете потом локти кусать! Вот он… — Василий хлопнул себя по названной части призрачного тела, — а не достать!

— Обойдемся, — фыркнул Питерский скорее всего из вредности.

— Я разве много прошу? — Козырев взвился к потолку. — И ведь не для себя. Для дела!

— Для себя можно и простой кирпич взять с антенкой, — резонно возразил Фома. — Вон аппарат Кокия десять тридцать три на последней странице. Неубиваемая модель. Надежная.

— Это для дедов, — обиделся Козырев. — Экран зеленый, звук как с колокольни. Там даже змейки нет.

— Ага! — шаман ткнул пальцем в призрака. — А говорил, что для дела.

— Так, решено, — я ударил по столу раскрытой ладонью, чтобы прекратить разгорающийся конфликт. — Телефон я куплю.

— Раскладушку? — с надеждой спросил старик.

— Ту, что ты сам выбрал, — подтвердил я.

— Зря, — протянул Питреский, а Козырев победно усмехнулся, ткнул в шамана пальцем и провалился сквозь пол.

Дождавшись, когда с первого этажа донеслись голоса духов, Фома заговорил:

— С телефоном он хорошо придумал. Надо одно из его зеркал на кусочки порезать и развести по домам Петрограда. По ведомствам разным тоже не помешает.

— Как считаешь, смогут их шаманы вычислить?

— Я лично этого зеркала не чую, — признался Фома.

— Это хорошо, — заключил я и посмотрел на часы.

— Пора и честь знать, — Фома поднялся и стал собирать посуду.

— Давай я тебе помогу, — предложил я.

— Я это делаю не как ваш слуга, — улыбнулся парень. — Просто сегодня вы устали. Работы было много. Отдохните. Потому как неизвестно еще, какие нас ждут призраки в императорских владениях. Сдается мне, что там может оказаться что-то пострашнее, чем тот парень, которого ловидух уволок.

Мне захотелось рассказать Питерскому об алтаре и миньоне семьи Шуйских. Но я и впрямь был измотан и посчитал, что для этого найдется другое, более подходящее время.

— Спасибо за твою заботу, — обратился я к парню и коротко поклонился. — До завтра. Мне и правда надо выспаться.

Я направился в свою комнату, где быстро привел себя в порядок. На всякий случай выглянул в окно, отметив, что напротив дома все еще прохаживаются незнакомцы в темных костюмах, которые словно были для них непривычны. Вероятно, стоило поблагодарить Гордея за то, что он приставил к особняку своих людей. Но я тотчас подумал о том, что своим «спасибо» дам понять Петрову, что остался ему должен. А ведь о защите я не просил. Значит, стоит сделать вид, что охрану я не заметил. С этими мыслями я и отправился в кровать.

Утро же началось не с будильника, а с робкого стука в дверь. Я с неохотой открыл глаза. Небо за окном только начинало светлеть.

Звук повторился. А Фомы:

— Вашество, пора вставать. Дорога дальняя, а на месте нужно быть в девять утра.

Я вздохнул:

— Сейчас. Дай мне пять минут.

За дверью послышались тяжелые шаги. Я уже давно понял, что таким образом Фома ходит всякий раз, когда надо обозначить свое присутствие. В другое время он передвигался неслышно, как истинный кот.

В стене появилась голова Козырева, который окинул меня подозрительным взглядом и крикнул, обратившись куда-то за спину:

— Не, на самом деле проснулся! Даже не пришлось обливать водой из графина.

— Пошел вон, — проворчал я и кинул в стену подушку.

— Огрызается, — весело хмыкнул Василий и исчез.

— Никакой личной жизни, — проворчал я, с неохотой встал с кровати и направился в ванну.

Там я быстро привел себя в порядок, затем вернулся в спальню и нашел кровать заправленной, а поверх покрывала меня ждал костюм.

— Ну и ладно, — усмехнулся я. — Можно и без личной жизни обойтись сегодня.

Фомы в гостиной не было. Но едва я подошел к столу, как Питерский вышел из кухни. В руках парень держал поднос, на котором стоял чайник, тарелка со свежим хлебом и яичницей.

— Вот, вашество, — произнес парень, поставив передо мной поднос. И заметив мой удивленный взгляд, пояснил. — А я уже позавтракал. Не спалось мне, и я с утра успел и поесть…

— И всю горячую воду на себя израсходовать, — с готовностью наябедничал Василий.

— Не ной, — фыркнул на него парень. — Лучше принеси газету.

Козырев тотчас смылся, а Питерский пояснил:

— Сегодня я почту спрятал. Пусть побегает и поищет. За телефон отработать должен.

— Ты коварный, — восхитился я.

— Стараюсь, — довольно улыбнулся шаман. — К тому же Василию надо придумывать занятия, чтобы он не скучал и не начинал от тоски творить всякие непотребства.

Я кивнул и принялся за завтрак.

Яичница вышла неплохой — не слишком сухой, с лёгкой золотистой окаемкой, а хлеб, похоже, только что вынули из печи.

— Что-то случилось? — спросил я, откладывая вилку и внимательно посмотреть на Питерского, который стоял у окна, и с задумчивым взглядом рассматривал набережную. Услышав мой вопрос, он обернулся и ответил:

— Нет, вашество, всё в порядке. Просто… — он замолчал, словно подбирая слова. — Я тут думал о том, что нас ждёт в особняке.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился я, решив не игнорировать интуицию шамана.

Питерский вздохнул и подошёл к столу, и сел напротив меня.

— Не просто так глава кустодиев просит вас осмотреть эту резиденцию. Наверняка в особняке происходят странные вещи. Не шаги или голоса, а что-то другое. Быть может страшное и опасное. Вот и переживаю я.

Он не договорил, но я понял, что имел в виду парень. Откинулся на спинку стула, обдумывая его слова.

— Это просто мандраж, — ответил я, пытаясь подбодрить парня. Но тот только покачал головой:

— Не совсем, вашество. Чутье у меня с утра какое-то… нехорошее.

Завтрак внезапно потерял свой вкус, и я отодвинул тарелку с едой.

— Спасибо, что предупредил. И правильно поступилл, что решил выслать вместе с нами отряд из своего отдела.

Питерский кивнул и встал, его лицо снова стало привычно решительным.

— Я уже подготовил машину, вашество.

Я улыбнулся, несмотря на внутреннее беспокойство. И уверенно произнес.

— Тогда едем. Особняк ждёт. А газету по дороге почитаете. Я ее в бардачке спрятал. Туда наш Козырев не суется.

— Это почему же?

— Я ему запретил, — весомо заявил Питерский и я понял, что он перестал быть тем неуверенным парнем, который пришел на мое крыльцо в поисках помощи.

— Сейчас спущусь, — пообещал я.

Фома кивнул и направился к выходу. Я отпил чай, чтобы смочить горло, и последовал за ним.

* * *

— Прибыли, вашество, — произнес парень, когда машина остановилась у высоких кованых ворот, которые открывали вид на длинный подъездной путь, обрамлённый идеально подстриженными кустами самшита.

Императорский сад был огромным и ухоженным. Выложенные белым мрамором дорожки, вели к фонтанам, вокруг которых были разбиты пышные клумбы.

Между ними стояли статуи, изображающие членов императорской семьи. Мраморные фигуры переливались золотистыми жилками под утренним солнцем, а их тени ложились на траву, которая под ними казалась почти черной. Словно кто-то разлил чернила.

После того как к власти пришли Демидовы, эти статуи были демонтированы и убраны в хранилища Императорского музея, однако после возвращения трона Шуйским старые правители империи были возвращены на свои места. Каждая из статуй была создана с такой точностью, что казалось, будто они вот-вот оживут и сойдут с постаментов. В центре сада возвышался огромный фонтан. Вода струилась, переливаясь в лучах солнца, и падала в бассейн. Сквозь высокие борта из прозрачного камня виднелись крупные оранжевые и красные рыбы.

А еще, на территории резиденции, несмотря на ранние часы, было очень многолюдно. А у ворот дежурило несколько человек в черной форме. И едва машина остановилась у въезда, как створки начали медленно открываться, пропуская нас на территорию. Фома въехал на дорожку, и тут же один из охраны махнул рукой, указывая на небольшую площадку, на которой уже стояло авто с номерами жандармерии. Питерский послушно припарковал машину в указанном месте, и несколько охранников направились к нам.

— Чего это они? — удивленно уточнил у меня Питерский.

— Досмотрят нас и машину перед тем, как пропустить к резиденции, — ответил я. — Впрочем, нам нужно будет идти по дрожке пешком. Для соблюдения формальностей.

Фома кивнул, рассматривая вереницу призраков, которые выходили сквозь стены и тянулись к нам. Их было куда больше, чем в особняке Шуйского.

— Выйдите из машины, мастер.

Голос охранника оторвал меня от разглядывания местных жителей. Рядом с авто стоял мужчина средних лет в костюме с гербом императорской семьи. Послушно кивнул и открыл дверь. Фома последовал за мной.

— Вот бумаги на осмотр резиденции, — пробасил он, протягивая мужчине документы. Охранник взял их, бегло проверил и отдал Фоме:

— Перед тем, как вы приступите к осмотру, нам нужно будет пройти еще одну процедуру. Скорее формальную.

Он махнул рукой другому охраннику, и тот подошел к нам. Жестом выставил тотемы-ангелы. А через секунду меня окутал едва заметный теплый кокон. И я обратил внимание, как напряглись окружившие нас призраки. А затем один из них шагнул к нам, оказавшись за спинами дружинников. Воздух мигом стал холодным. Таким, что охранники переглянулись:

— Что происходит, мастер Чехов? — уточнил главный, бледнея на глазах.

— Ничего. Просто за вашими спинами стоит очень сильный призрак, — ответил я. — И судя по всему, его весьма беспокоит, что к темному применяют магию Света.

Охранники снова переглянулись:

— Это… ваш призрак? — уточнил мужчина, и я покачал головой:

— Местный. Судя по мундиру, один из первых обитателей этой резиденции… Все хорошо. Это просто формальность.

Последнюю фразу я произнес, обращаясь к призраку. Тот несколько секунд пристально смотрел на меня выцветшими глазами, затем нервно кивнул и отошел в сторону. И я улыбнулся:

— Продолжайте процедуру, господа.

Боец с силой Света озадаченно взглянул на старшего группы, и дождавшись утвердительного кивка, произнес:

— Пришли ли вы на эту территорию с миром?

— Да, — спокойно ответил я и Фома повторил за мной.

Кокон остался прозрачным, никак не отреагировав на наши слова.

— Не замышляете ли вы зла Императору или его семье? — продолжил охранник.

— Не замышляем.

Страж выдохнул и убрал тотемы. Произнес:

— Добро пожаловать, мастер Чехов. Мастер Питерский.

Я склонил голову в знак благодарности и направился к призракам. Фома же подозвал дежуривших неподалеку людей в форме жандармов.

— Вам нужно будет входить на территорию, мастер Чехов? — уточнил один из охранников.

— Нет, мне будет достаточно зажечь фонарь, который просканирует местность и привлечет призраков, — ответил я. — Все они выйдут сюда.

Охранник нахмурился:

— Тогда вам нужно будет дать клятву высокорожденного, что все, что услышите вы и люди Фомы Ведовича навсегда останется в этом саду.

— Хорошо, — просто согласился я. Хотя, признаться, меньше всего мне хотелось слушать исповеди местных призраков. Хватило вчерашнего разговора с Романом.

— Однако вам придется взять клятвы с каждого моего сотрудника, — заявил Фома. — Потому как все они аристократы и сами способны отвечать за свои поступки.

Светлый кивнул, снова призвал тотемы, и перед слугой искупителя мы по очереди дали клятву молчания. А затем я призвал «фонарь Харона» и сделал вид, что стягиваю призраков на свет. И застыл, растерянно вглядываясь в здание. Потому что в резиденции один за другим начали появляться красные силуэты. Судя по тому, что я видел, в резиденции их осталось достаточно. И выходить на свет они почему-то не желали.

Глава 18

Битва за будущее

Я погасил фонарь и обернулся к стоявшему рядом со мной Фоме:

— Часть призраков еще остались в доме. Полагаю, уходить по своей воле они не хотят.

— Уверены? — нахмурился Фома и деловито осведомился, — Замышляют чего?

Я пожал плечами:

— Скорее всего. И уж точно не желают нас видеть.

— И как нам вызнать про то, кто там затаился? — протянул Питерский и оглянулся на толпу духов, которая расположилась за нами.

Несколько дам в бальных платьях с обгоревшими подолами обмахивались веерами. Рядом с ними топталось около десятка босых подростков в ночных рубахах различного фасона. И мне не хотелось думать о том, отчего они погибли. Немного в стороне стояли мужчины в военной форме разных лет. Все они походил друг на друга стрижками и формой бород. Именно такие прически принято было носить в императорской семье много веков подряд.

— Господа, мне нужна ваша помощь, — обратился я именно к последней группе. — Знаю, что мы прибыли к вам внезапно. Может, даже побеспокоили вас этим. Однако смею заверить, что наш правитель знал о нашем визите. Именно он пригласил нас, чтобы проверить резиденцию и определить, нет ли в ней опасности для живых.

— Полагаете, что вы здесь для этого? — подала голос одна из дам, но кто именно было неясно, так как каждая прикрывала лицо веером.

Вопрос прозвучал странно, словно с издевкой.

— Подскажите, кто обитает в резиденции и не желает выйти добровольно на свет моего фонаря? — вежливо уточнил я.

— Это старая гвардия, — послышался голос высокого князя, который подозрительно походил на одного из каменных императоров, стоящих чуть поодаль. — Окружение покойного Павла. Они держатся обособленно. С нами не общаются. Да и нам, если говорить по чести, не особенно интересно якшаться с этим сбродом. Они и при жизни не были дружелюбными людьми. И смерть не сделала их лучше.

— Того самого Павла? — уточнил я, и призрак кивнул:

— Они давно в резиденции засели. В последнее время совсем обезумели от злобы. Порой по ночам так воют, что сил нет это слушать. Многие наши ушли в стены, чтобы забыться сном и не внимать этим стенаниям.

— А питаются они чем?

— Страхом, — просто ответил собеседник и пригладил усы. — Ну и чужих призраков пожирают, если те на их территорию забредут. Не удивлюсь, если они начали пожирать друг друга.

— Вашу власть они не признают, мастер-некромант, — подал голос юноша, который до того стоял между высокими фигурами родичей.

Он вышел навстречу, и мне подумалось, что передо мной нынешний император, который скинул лет тридцать. Молодой призрак заметил мое смущение и обозначил короткий поклон.

— Мне хотелось попросить у вас помощи, господин Чехов, — произнес он шелестящим голосом. — Когда-то в наше обиталище приходила ваша бабушка. Кажется, прошла пара лет. Или десятилетий… — призрак замолк и его взгляд застыл.

Я знал, что надо подождать немного и дух очнется. Но стоящий рядом Фома решил поторопить призрака.

— Время у вас течет иначе, ваше благородие, — уважительно пробасил он, привлекая внимание местный мертвых.

— Удивительно, что сейчас в резиденцию высшего света пускают всяческих… — скривился юноша.

— Что есть, то есть, — не растерялся Питерский. — Вы уж не обессудьте, что мы не обучены манерам. Зато свое дело знаем. И можем развеять кого надо.

Призраки в военной форме заволновались. Дамы принялись по старинной привычке падать в обморок, чтобы левитировать в полуметре над землей. Это выглядело до того странно, что даже их мертвые соседи осуждающе заворчали, наблюдая это представление.

— Полно вам! Перед людьми стыдно. Вы ж все что под юбками показываете гостям! — воскликнул один из князей.

Дамы тотчас приняли вертикальное положение и смущенно отошли подальше.

— Никого развоплощать мы не намерены, — пояснил я, чтобы успокоить толпу. — Фома Ведович и его команда здесь для того, чтобы восстановить порядок.

— А вы сами? — холодно осведомился юноша со взрослыми глазами.

— Я окажу всю возможную помощь.

— Постарайтесь остаться в живых, Павел Филиппович. На этот раз я не стану отказываться от помощи некроманта. Вашей бабушке я ответил, что не хочу уходить. За это время многое поменялось… Сейчас я хочу покинуть этот мир.

Я вздохнул. Видимо, мой визит нарушил шаткий баланс призрачного мира этих мест. И теперь я не представлял, что можно ожидать от тех, кто засел в резиденции. Обернулся к охранникам, которые стояли в нескольких шагах от меня. Уточнил:

— Живые в здании есть?

К чести дружинников, при упоминании непредсказуемых призраков, они не струсили. Ну или просто сумели сохранить невозмутимый вид:

— Семья Императора и его окружение уехали за город… — начал один из них, и я поморщился:

— Я спрашивал вас не об этом. Скажите, есть ли в здании живые.

— Разве только слуги, — ответил главный. — Если надо, мы можем организовать эвакуацию.

— Это надо было делать раньше, — жестко оборвал их я. — Теперь мне нужен один человек, который хорошо знает дом. Чтобы этот доброволец провел группу в помещения для слуг, и жандармы вывели гражданских.

Охранники переглянулись, а затем один из них, тот, что был за старшего, вышел вперед:

— Я пойду, — решительно заявил он.

— Быть может, есть смысл, чтобы пошел мертвый? — предложил юный призрак.

Но отчего-то я решил, что доверять призракам в этом месте не стоит. И потому медленно покачал головой.

— Нам проще работать по привычной схеме.

Было заметно, что Фома со мной согласен. Он коротко кивнул и уточнил:

— Заходим в дом, вашество?

— Придется. Наш визит изменил расстановку сил. И я не знаю, к чему это может привести.

— Мы способны помочь вам, мастер-некромант, — произнес один из призраков. — Все же вы не безобидные. Способны за себя постоять…

— Емельян Романович! Что вы удумали! — выкрикнула одна из дам и вновь попыталась упасть в обморок. Но вовремя опомнилась. — Если вас там пожрут. То кто нам поможет новых призраков привести к порядку? Кто поможет их изничтожить? Или нам придется веки вечные терпеть кого-нибудь вроде этого…

Женщина беззастенчиво ткнула пальцем в Питерского. Тот усмехнулся, показав клыки, и дама попятилась.

— Не вздумайте уходить, Емельян Романович! Не бросайте нас…

Я поднял ладони, призывая всех присутствующих к порядку и заговорил:

— Призраки, которые служат мне, связаны со мной клятвой. И в случае развоплощения попадут в межмирье. А вот где окажетесь вы в случае гибели, я не ведаю. Если же я провожу вас через врата — у вас будет шанс начать новую жизнь. А брать на себя ответственность за вас я не готов. Так что лучше вам подождать нас здесь. Фома, твои люди умеют сражаться с призраками?

— Нас учил биться Михаил Морозов, мастер, — ответил за Питерского один из сотрудников нового отдела. — На тренировках выходило неплохо. Осталось проверить, как оно будет на практике.

Голос парня звучал абсолютно спокойно. И я кивнул:

— Хорошо. Тогда вы с Фомой Ведовичем выведите слуг, а я попытаюсь поговорить с этими протестующими.

— Я с вами, Павел Филиппович… — начал было Питерский, но я его прервал:

— Спасение людей — первоочередная задача.

Питерский нахмурился, но перечить не стал. И мы направились к крыльцу. Уже на пороге я выставил тотемы. Четыре пня выбрались из-под земли и принялись отряхиваться, словно огромные коты. Они выглядели довольно устрашающими. Настолько, что молодые шаманы из группы заметно поежились. Я обернулся к бойцам.

— Я направлю миньонов к засевшим в доме. Чтобы узнать, что им нужно. И пока они будут вести переговоры, вы зайдете в дом и проводите всех живых наружу. Основная задача вывести из-под удара всех живых. Все ясно?

Жандармы кивнули, и я призвал из межмирья Лешего, Митрича и Минина. Этой троицы должно было хватить для того, чтобы отвлечь внимание. Как только призраки материализовались, описал им задачу, и миньоны исчезли в особняке. Я же зажег «Фонарь Харона» и смотрел, как три красных силуэта стремительно приближаются к тем, что засели в доме. И как только точки сблизились, дал знак Фоме:

— Начинайте.

Охранник-проводник кивнул, открыл дверь и исчез в здании. Фома с подчиненными последовали за ним. Я же продолжил наблюдать за призраками. По счастью, те не заметили в доме живых гостей, привлеченные новыми мертвыми. И несколько минут в здании царила тишина. А затем все резко изменилось.

Силуэты призраков в тумане внезапно вспыхнули, а затем один из них погас. И троица моих миньонов попятились к выходу. Красные силуэты местных последовали за ними, видимо, преследуя.

Я погасил фонарь и поспешно создал эвакуационную группу, призвав зомби со щитом и мясника. И скомандовал:

— Идем.

Распахнул входную дверь и шагнул в холл.

Помещение было огромным, его высокие потолки, украшала роспись. Талантливый художник изобразил сцены из военной истории империи. Краски, хотя и потускнели от времени, всё ещё сохраняли свою яркость.

Стены холла были выложены темным мрамором, создающим ощущение склепа. Я невольно поежился.

В дальнем конце холла находилась широкая лестница, ведущая на второй этаж.

От холла в стороны расходились два коридора. Справа было помещение для слуг. Дверь слева была закрыта. И как раз оттуда слышался шум. А через секунду и рев Минина:

— Убивать! Калечить! Жечь!

— Значит, нам туда, — решил я и дал знак мяснику, который одним движением выбил заколоченную крест накрест досками дверь. Я лишь на секунду задумался, зачем было закрывать крыло таким варварским способом.

Зомби со щитом шагнул в проем, и в этот момент нити силы зазвенели, сообщая, что один из миньонов пал. Нужно было торопиться.

Крыло было заброшено уже давно. И едва я вошел в узкое помещение, как в нос ударил запах затхлости. И пыли. А стены толстым слоем опутала паутина.

— Интересно, почему пауки любят всякую нечисть? — пробормотал я, продвигаясь вслед за щитником. Ответа, как водится, не прозвучало.

Первое помещение, которое скорее всего когда-то было столовой, было захламлено. Мебель была сдвинута и перевернута, а посуда разбросана по полу. И едва мы вошли, как я заметил Лешего и Митрича. Они спиной отступали к нам. А за ними в зал ввалились местные обитатели. И заметив нас враз остановились. Выстроились в линию, буравя нас злыми багровыми глазами. И эти взгляды мне не понравился. Призраков здесь было около трех десятков.

— Добро пожаловать в нашу обитель, мастер-некромант, — послышался насмешливый голос.

А через секунду вперед выступил мужчина в сером полевом мундире. Голову призрака украшал парик старого образца. А в руке мертвый император сжимал обнаженную шпагу.

— Да не прячьтесь вы за спинами товарищей. Какая в этом честь? — прокаркал он.

Я жестом окутал себя броней и шагнул вперед, отодвигая зомби. Дал знак призракам, которые отошли в сторону. Злобный дух смерил меня с головы до ног испытующим взглядом и кивнул:

— Итак, я слушаю. Зачем вы вторглись в нашу тихую и размеренную жизнь?

Он внимательно посмотрел на меня, ожидая ответа, и я произнес:

— Меня попросили проверить резиденцию.

Ответом мне был хриплый смех:

— Попросили? Уж не хотите ли вы сказать, что избранник Мары, как цепной пес, послушно бросился выполнять просьбу?

Я поморщился: этот тип попытался загнать меня в тупик одной фразой. Старался спровоцировать, но я ответил:

— Вы пытаетесь вольно трактовать мои слова, Павел Петрович. Я не говорил, что мне приказали. И судя по тому, как вы нас встретили, пришел я не зря.

Павел вздохнул:

— Ваш приход вносит попытки изменить естественный путь, в котором слабый обязан погибнуть. Но мы предвидели это. И тем будет интереснее. Тем более вы очень нам помогли, сломав печать на той двери. И теперь мы будем свободны.

— Печать, — протянул я, начиная понимать, почему призраки не рассеялись по дому. — Вот что вас держало.

Павел усмехнулся и покачал головой:

— Вы начинаете меня разочаровывать, мастер-некромант. Зачем нас держать? Здесь у нас было все, что нужно. Мы управляли Империей и при моих родичах, и при технократах Демидовых. Главное, найти слабое звено в свите правящей фигуры. Человека, который слаб духом, но при этом слово которого имеет вес. Если переманить такого человека на свою сторону, император становится послушной марионеткой. И делает все, что ему говорят.

Он широко развел руки, словно показывая степень влияния и продолжил:

— Мне даже не нужно выходить на публику. Достаточно вкладывать правильные мысли в головы правящих семей, позволяя куклам считать себя теми, кто правит и все решает. А если человек начинает своевольничать — можно подбить кого-нибудь устроить переворот. И все.

— То есть все эти годы правил империей ты, — заключил я.

— Больше некому! Но теперь многое изменилось. Этот миньон Шуйских заставил нас понервничать. А потом нас запечатали здесь, оставив впасть в спячку и медленно умирать. Разве это справедливо?

Он сурово взглянул на меня, и я спокойно ответил:

— Вполне.

Павел поморщился:

— Я так не считаю.

— Император избран Искупителем, чтобы решать вопросы Империи. Живые должны решать вопросы живых.

— Это отказ от вековой мудрости. Опыта, который был собран за столетия.

— Это отказ от пути Искупителя, — возразил я, и Павел усмехнулся:

— Тут ты прав. В межмирье есть куда более могущественные силы, которые могут дать тебе покровительство.

Фигуры призраков принялись подергиваться, меняясь. Словно из-под человеческих силуэтов начали проявляться натуры зверей. Изменился и сам Павел. Вместо человека передо мной стояла какая-то огромная рогатая тварь. А тонкая изящная рапира превратилась в здоровый обоюдоострый меч.

От императора к каждому слуге проятнулась нить силы. Словно он был источником для каждого своего вассала.

— Так вот кто послушно выполнял приказы, — протянул я, рассматривая стоявшего передо мной призрачного демона. — Не Павел главный, а тот, кому он сам служит.

— Это как посмотреть, — хрипло пролаяло существо. — Но я бы назвал это взаимовыгодным сотрудничеством. Которое привело к краху и моих слабых родственников и этих выскочек Демидовых. А после того, как мы сметем Шуйских, Империя в полной мере познает нашу власть. Мы убьем всех, кто будет стоять на нашем пути. Нас не привязать к этому особняку. Вся империя станет нашим домом. Я лично уничтожу тех, кто дорог тебе, глупый мальчишка. И начну с того шамана, который топчется у порога и хочет войти сюда, нарушив твоей приказ.

— Убивать! Калечить! Жечь! — взревели слуги, стоящие за спиной мертвого императора.

Призрак бросился вперед, но я успел уйти в сторону и пропустить удар огромного меча. Кожу обдало холодом. Сбоку послышались выстрелы. Это Леший и Митрич без команды вступили в бой. А мясник бросил крюк, выцепив из толпы одного из призраков. Щелкнули зубы миньона, перекусывая противника пополам. Я же быстро призвал оставшихся в межмирье миньонов. И бой вокруг закипел.

— Избранник Мары, — проревел Павел. — Твоя голова будет красиво смотреться в моей коллекции. Я оставлю твоего призрака служить мне…

Я молча атаковал, но призрак играючи отбил мечом несколько воющих черепов, которые с легкостью должны были развеять противника. А через долю секунды стремительно контратаковал. Броня погасила силу удара, но я аж попятился, настолько сильным вышел выпад. Демон взмахнул мечом. В этот раз меня закрыл зомби. Я усилил миньона, но его отправил в межмирье один удар. И судя по тому, как миньон развалился на части, мне подумалось, что в строй он вернется нескоро.

— Слабо, — прокомментировал Павел и шагнул вперед. Я бросил в противника костяную пыль, которая окутала бойца и должна была разъесть призрака за секунды, но через мгновенье Павел как ни в чем не бывало вышел из облака. А на серой коже не было ни одной подпалины.

— Слабо, — лениво повторил он.

Павел или его покровитель был силен. Император был неуязвим. Его не брали способности, и одолеть его можно было только в ближнем бою. И с моим уровнем фехтования, эта задача была практически невыполнима. И я это понял. Осознал и должен был смириться. Но против логики в груди заклокотала темная ярость. Я заметил, что на окружающих предметах появились зеленые блики. Это мои глаза загорелись потусторонним огнем. Плечи заныли, раздалался звук рвущейся ткани пиджака, и спину располосовала дикая боль. За мной распахнулись темные крылья из дыма и силы.

Круг ширился. Количество призраков с обеих сторон сокращалось. Павел взмахнул клинком, рассекая подвернувшегося под руку своего же слугу. Лезвие развалило беднягу пополам. Нить силы, которая тянулась к призраку от императора, лопнула. Павел оказался напротив меня, замахиваясь снова. И я шагнул под удар. Этот ход на долю секунды озадачил противника, но мне хватило времени.

Две темные плети тьмы связали императора. Павел зарычал, пытаясь разорвать путы. У меня было времени на один вдох, чтобы довести план до конца. Или финал боя будет не в мою пользу. Потому что в бою остался только мясник и Леший. Они из последних сил теснили десяток непобедимых противников. Но я догадался, что враги станут простыми призраками, когда император падет.

Щелчком пальцев я создал за спиной Павла портал. А затем врезался в призрака, обхватив его крыльями. Мы оказались в непроницаемом коконе, в котором единственным источником света были мои глаза. Только я понимал, что мы падаем в портал полный тьмы и холода, в объятья самой смерти.

Глава 19

Нарушители

Я рассчитывал очутиться на тропе, которая вела ко владениям Мары. Но портал выбросил нас в пустой зал ожидания. В котором не светилось ни одно табло. А по ушам резко ударил противный вой сирены. Механический женский голос из динамиков методично повторял:

— Нарушители в зале сорок пять!

Эта закольцованная фраза не предвещала ничего хорошего. Но сейчас мне было не до переживаний по данному поводу. За спиной послышался разъяренный рев, и я мигом смекнул, что цепи, при помощи которых я затянул Павла и его подручных сюда, рассеялись. Попытался призвать исчезнувшие тотемы, но они не откликнулись. И я резко развернулся, решая, что делать дальше.

Один из слуг мертвого императора ринулся на меня с оглушительным рычанием. Но внезапно Павел вскинул руку и оборвал нить силы, которая тянулась с подопечному. Тот выпучил глаза, раззявил рот и рухнул как подкошенный.

— Он мой, — прогрохотал Павел и остальные приспешники попятились.

Павел оказался рядом со мной. Он замахнулся клинком, и я едва успел уйти в сторону, чтобы разминуться с тяжелым лезвием. Кожу обожгло холодом. Я попятился к двери, над которой мерцала надпись «Выход». Внезапно послышалось гудение, предупреждающее о прибытии поезда. И решение пришло в голову само собой.

Не сводя взгляда с Павла, я сделал несколько осторожных шагов к краю платформы. Противник был увлечен поединком. Вернее, расправой. И не обращал внимания на происходящее вокруг. Взгляд соперника подернулся багровой поволокой. Глаза казались мутными. Вероятно, он даже не понимал, где оказался. Павел поднял меч и прыгнул на меня, намереваясь решить бой одним ударом. И в этот момент я проворно отскочил в сторону, и призрак с ревом улетел на рельсы. А через долю секунды мертвый император встретился с тормозившим у платформы поездом, который прибыл сюда казалось из далекого прошлого. От локомотива пахнуло лютым холодом. На металлической поверхности растянулась ледяная корка.

Послышался крик, скрежет и призрак исчез под колесами. На платформе наступила тишина. Я же одернул на себе разорванный пиджак и взглянул на оставшихся бойцов, которые осторожно приближались ко мне.

— Думаю, если вы одумаетесь, у вас появится шанс… — начал было я, и в этот момент за спиной послышался скрежет, словно нечто огромное раздирало металл. Этот звук заставил меня резко обернуться.

Локомотив разломило пополам. Следующие вагоны оказались перевернутыми, словно были игрушечными. Павел уже выпрыгнул на высокую платформу, скаля зубы в довольной ухмылке. Его морда сейчас ничем не напоминала лицо человека. Она больше походила на звериную. Парик съехал набок, обнажив лысый череп.

— Хорошая попытка, некромант, — проревел монстр, распрямляясь и поправляя мундир, каким-то чудом держащийся на его изуродованном торсе. — А теперь мы, пожалуй, все и закончим. Некроманту пора умереть. И воскреснуть, если слухи о таких, как ты правдивы. Но я буду убивать тебя снова и снова, пока ты не устанешь…

Я сжал кулаки, осознавая, что мне нечего противопоставить жуткому существу. Силы оставили меня. Крылья за спиной развеялись. Тотемы не отзывались. Внутри разверзлась пустота, и ни одна из темных искр не вспыхивала, как бы я ни пытался ее призвать.

— Ты готов, некромант? — предвкушающе усмехнулся император.

— Начинай, — выдохнул я и заставил себя держать глаза открытыми.

— Мне понравится тебя убивать, — взревел противник и качнулся в мою сторону.

— Стоять! — послышался резкий, громкий окрик откуда-то из темноты позади призраков.

Павел проигнорировал этот приказ и взмахнул мечом. Однако почти клинок окутали нити, сотканные из тумана.

— Я сказал стоять! — повторил кто-то, и в этот раз в голосе послышалось раздражение. Видимо тот, кто пришел встречать нас на перрон, не привык, чтобы его слова игнорировали.

Слуги императора скорчились, роняя оружие. Их тела неожиданно захрустели, будто вновь становясь материальными и превращаясь в картонные. Они рассыпались на кусочки, и каждый из них подхватил порыв ветра и разметал по бетону.

На платформе остались только я, Павел, и двое пришлых. Один из них был в потрепанном кожаном плаще. Лицо его скрывала маска из мешковины. На его голове красовался высокий черный цилиндр. В правой руке он держал что-то вроде аркана, который и был наброшен на клинок Павла.

Из-за его спины, тяжело опираясь на трость, вышел второй незнакомец. Его темные волосы были заплетены в тонкие многочисленные косички. Они спускались на плечи и спину, напоминая змей. Лицо мужчины было скрыто под толстым слоем белого грима. Поверх белил кто-то искусно изобразил углем оскаленный череп. Рисунок был сделан настолько талантливо, что, казалось, на лице растворили кожу и мышцы, оголив кости. А еще, от этого пришлого исходила сила. Такая, которую я не ощущал даже в присутствии Мары. Колени стали слабыми, и мне с превеликим трудом удалось остаться на ногах.

Человек с тростью остановился. Эхо от его шагов продолжало звучать под сводами призрачного вокзала. Словно незнакомец все еще шел.

Но он стоял на месте. Мужчина склонил голову, с интересом рассматривая нас.

Павел зарычал, рванул клинок, высвобождая его, усмехнулся:

— Твоя голова украсит мою коллекцию! — взревел он, и я оторопело посмотрел на призрака, решив, что тот совсем обезумел. — А затем я закончу с некромантом.

Быстрее, чем мое сердце сделало один удар, призрак императора оказался вплотную к человеку с тростью и взмахнул клинком. Движение было настолько быстрым, что вместо лезвия я видел лишь смазанное пятно. Но человек с тростью только разочарованно покачал головой. А затем призрачный клинок со звоном столкнулся с тростью. Пришлый отвел удар намеренно небрежно, словно отмахнулся от назойливой мухи:

— Какой самоуверенный нарушитель, — произнес он, будто нарочно растягивая слова. — Это даже забавно.

Павел снова взмахнул клинком, но пришлый вытянул перед собой ладонь в черной перчатке и слегка сжал ее. И призрак императора рухнул на колени:

— Мой… покровитель… поможет мне… — прохрипел он.

— Твой покровитель всего-лишь жалкий червь, который по недоразумению стал в некоторых мирах чем-то вроде божества, — раздраженно перебил его пришлый и презрительно скривился, — Уж не знаю, из каких соображений он решил дать тебе совет напасть на Владыку Перекрестков в его собственном мире. Это было храбро. Но… безрассудно. И сейчас, когда я размышляю, дать ли тебе второй шанс, ты пытаешься угрожать мне своим… покровителем?

Последняя фраза прозвучала с явным любопытством. Незнакомец сжал левую руку, и Павел захрипел, хватаясь за горло. Словно ему было нечем дышать. Незнакомец же взглянул на меня и усмехнулся, обнажив белые зубы, ставшие продолжение рисунка.

— А что думаешь ты, избранный Мары? — уточнил он.

— Я…

Голос сорвался на фальцет. А в горле вдруг резко пересохло. И я откашлялся, чтобы придать голосу уверенный тон:

— В этом существе уже не осталось ничего от человека, — произнес я. — Вряд ли перерождение даст ему шанс.

Незнакомец кивнул, давая понять, что принял мои слова к сведению. А затем обернулся к своему спутнику:

— А ты что думаешь, Вихо?

— Мы полагаем, что он хороший боец, — ответил мужчина в маске из мешковины. Его голос расслаивался, словно говорили разом несколько человек. — Если отправить его в дикий мир, он сможет изменить историю.

Незнакомец кивнул и снова взглянул на лежащего на перроне Павла:

— Ты нарушил правила, устроив бой в моих владениях, — начал он. — Раскурочил поезд и перевернул вагоны, заставив задержаться в пути множество душ. И за это ты попадешь в отстойник. Компания там собралась тебе под стать, так что скучать тебе не придется. А я пока подумаю, что с тобой делать.

Он махнул рукой, и из здания зала ожидания вышли двое бледных юношей в белых рубахах и широких штанах. Они подхватили Павла за руки и потащили его по платформе. И мне показалось, что только теперь морок спал с глаз Павла. Он истошно закричал, словно понимая, куда его тащат. Теперь он не был похож на того самоуверенного бойца, которым был несколько минут назад. Вместо монстра по перрону волочился напуганный мужчина средних лет в облезлом парике, который даже не думал о сопротивлении.

— Помоги, некромант, — начал он, и в его голосе слышалась мольба. — Помоги… Я всего лишь человек! Я ошибался!

Но я покачал головой и с сожалением произнес:

— Поздно, мастер Павел. Приговор уже вынесен, и вряд ли его можно обжаловать.

— Некромант прав, — подтвердил незнакомец. — Нужно было думать раньше.

Фигуры в белых рубашках исчезли в тени, утаскивая от нас Павла. Но испуганный голос императора еще долго молил о пощаде, постепенно ослабевая, пока не затих совсем.

Незнакомец проводил взглядом гостя, а потом вернул мне свое внимание. От этого мне стало не по себе. Холодный изучающий взгляд словно стаскивал с моих костей кожу и мышцы. Мужчина склонил к плечу голову и улыбнулся. Как добрый крокодил, готовый к трапезе.

— Так вот, значит, кого Мара выбрала в помощники, — протянул он и цокнул языком. — Женщины выбирают сердцем и душой. Даже такие, как Мара. Хотя и логика в ее поступке прослеживается.

Я поежился, не зная, стоит ли отвечать или гораздо умнее будет промолчать.

— И ее выбор мне понятен, — продолжил мужчина как ни в чем не бывало. — Ты молод, но при этом неглуп. Умеешь держать удар. И не поддаешься эмоциям. Знаешь, странно для твоего возраста быть настолько сдержанным. Я в твои годы наделал столько замечательных глупостей…

Мужчина замолчал, оперся на трость и замер. Глаза его затуманились, на губах появилась рассеянная заблудившаяся улыбка. В этот момент он выглядел как призрак, который окунулся в свои воспоминания. Его помощник не шевелился, будто тоже мысленно отправился в свое прошлое. Я же замер, не мешая собеседнику размышлять. Ждать я умел.

Когда мужчина заговорил, его голос стал глуше. Хотя под сводами вокзала раздавалось эхо от каждого сказанного им слова.

— Мара все так же прекрасна?

— Сестра моей невесты невероятна, — осторожно отозвался я.

— Умный парень, — прошелестел человек с мешком на голове.

— Она всегда была дамой с характером, — продолжил мужчина с тростью. — Привыкла сама решать свою судьбу. Никому не позволяла помогать ей. Словно в этом было что-то постыдное.

Собеседник вздохнул и покачал головой.

— Тяжело с женщинами. Особенно с теми, кто точно знает себе цену. Их не подкупить сладкими речами, не смягчить обещаниями или комплиментами. Но и без них никуда. Может пройти много времени, но ту самую не забыть и не заменить никакой другой.

Я обозначил кивок, соглашаясь со сказанным.

— И Мара выбрала тебя. Юношу, который сразился с Цареубийцей и не просто остался в живых, а практически расправился с ним.

— Мне помог хронос, — ответил я, машинально коснувшись ладонью бока.

Незнакомец несколько секунд испытующе смотрел на меня, словно пытаясь понять, не шучу ли я, а затем запрокинул голову и громко рассмеялся:

— Ему помог хронос, — с трудом произнес он сквозь смех. — Ты слышал, Вихо?

— Мы слышали, — подтвердил помощник. — Хорошая шутка.

— Мальчик, Цареубийца не просто так получил свое имя, — отсмеявшись, продолжил человек с тростью. — Это охотник на крупную дичь. Он переродился в диком мире, где на город время от времени опускается ядовитый туман, превращающий целые районы в кишащие мутантами заброшенные земли. Цареубийца десятилетиями работал в таких вот районах, выполняя поручения городских властей. А затем смог найти Красного Монарха, правителя тамошних земель, и убил его. После этого он расправился со многими великими жертвами. И ты первый, кто смог его остановить. А ты говоришь про хроноса? Ты не шутишь?

— Если бы не способность мастера над временем, Цареубийца убил бы меня, — подтвердил я. — Так что мне просто повезло.

— Удивительная скромность, — протянул разноголосый Вихо. — Кажется, он и сам верит в то, о чем сказал. Я бы почуял лукавство.

— Итак, существует закон, в котором четко сказано, что некроманту перевести призрака за грань без его согласия нельзя, — продолжил незнакомец. — Именно потому, что неподготовленный призрак может устроить в межмирье такие вот… инциденты. Ты знал это правило, избранный Мары. Ты часто ссылался на него, уж мне то это известно. И нарушил его. Я хочу знать, почему.

Он с любопытством посмотрел на меня. Но взгляд его хитрых глаз говорил, что если я сейчас ошибусь с ответом — то вполне могу оказаться в компании Павла том самом отстойнике, где меня не ждет ничего хорошего.

— Призрак Павла Петровича начал буянить, и угомонить его у меня не было никакой возможности, — проговорил я. — Поэтому я решил доставить его на суд. Правда, я предполагал, что попаду на территорию Мары. Она коллекционирует такие вот экземпляры, но оказался почему-то у вас.

Незнакомец вздохнул и закатил глаза.

— Самопожертвование ради спасения императорской семьи, потом самоубийственный поступок ради спасения Империи, — протянул он. — Чего ждать от вас дальше, Павел Филиппович?

Я только пожал плечами и произнес как можно более проникновенно:

— Так вышло.

— То есть, вы признаете нарушение законов? — весело уточнил мужчина.

— Я такого не говорил, — поспешно ответил я.

Незнакомец удивленно поднял бровь, и я продолжил:

— Я сказал, что вел на суд буяна, который мог стереть мою родину с лица мира. А кто кроме владыки межмирья может рассудить спор с призраком?

— Он говорит логично, — послышался голос Вихо. — Нам нравится.

— Но закон четко гласит, что… — начал было человек с тростью, но я его перебил с нарастающей уверенностью:

— Любой закон должен защищать права. Этот закон имеет изъян, которым могут пользоваться такие вот сверхсильные призраки. Они нипочем не хотят уходить, а развоплотить их нет возможности. Один такой вот призрак может чужими руками уничтожить целый мир. И на него нет решительно никакой управы. Как быть в таком случае? Ведь выходит, что права многих живых, да и неживых, в мире будут нарушены.

За спиной незнакомца послышался хриплый смех, который расслаивался, эхом разлетаясь над пустой платформой. Мужчина с тростью обернулся к Вихо и сухо уточнил:

— Что именно тебя развеселило?

— По всему выходит, что малец прав, — сквозь смех произнес Вихо. — Этот мертвый император мог уничтожить мир, если бы не вмешался некромант.

Мой собеседник кивнул:

— Выходит, так. Ловко выкрутились, Павел Филиппович.

— Благодарю, — коротко поклонился я.

— Но впредь прошу вас не просить суда в зале для отправки душ в другой мир. Их пришлось эвакуировать, чтобы направленные на перерождение не пострадали. А вот движение поезда мы остановить не успели. Так что все одно без неразберихи не обошлось.

Мужчина махнул рукой в сторону тоннеля, из которого доносились чьи-то голоса.

— Но я учту вашу поправку в закон о переводе в межмирье.

Он подошел ко мне и положил ладонь на мое плечо. И от этого прикосновения тело скрутило от резкого болезненного спазма. Такого сильного, что мне с трудом удалось сохранить на лице невозмутимый вид. Виски заломило, словно кто-то мешал содержимое черепа большой ложкой. А затем боль отступила так же резко, как и накатила.

— Для вызова на суд пользуйтесь этими вратами, — произнес незнакомец, указывая на мое запястье. — И не злоупотребляйте данным вам правом. Я не всегда такой добрый. Поверьте мне на слово.

— Спасибо, — с трудом прохрипел я, рассматривая странную отметину на коже, походящую на татуировку в виде черепа.

— А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел. Да и вам пора, — продолжил собеседник.

Я собирался ответить что-то вежливое. Но не успел. Мужчина резко выдохнул мне в лицо и перед глазами заплясала зеленоватая пыльца.

Через мгновение платформа под ногами исчезла, и я провалился в черное ничто.

Глава 20

Домой

Я рассчитывал, что просто перемещусь в особняк. В ту же комнату, из которой отправился в межмирье. Однако мой путь оказался немного сложнее и дольше, чем хотелось. Черное ничто, в которое меня отправил незнакомец с тростью, принялось бросать меня из стороны в сторону, словно я летел по трубе водного аттракциона. Желудок сжимался и отзывался тупой болью. Оставалось лишь радоваться, что я отказался от плотного завтрака. Спина горела, словно ее окатили кипятком. Или с нее срезали кожу.

Я потерял счет времени, пока летел, пока наконец над головой забрезжил свет, который быстро приближался. Скорость моего полета замедлилась, пока я не завис в черноте. Густой воздух не позволял упасть вниз, обняв плотным одеялом. Вокруг была упругая тишина, которую можно было резать ножом.

Мне бы стоило испугаться. Потому как полного безмолвия в природе быть не должно. Как и тьмы, которая окружала меня коконом. Но внутри меня не отозвалось ни одной эмоции. Словно их что-то выжгло. Быть может, сказалась усталость. Я на секунду прикрыл глаза и подумал, как было бы здорово остаться тут ненадолго. Просто заснуть и какое-то время не выбираться в реальность.

«Выходи», — раздалось в моем сознании настолько отчетливо, что я встрепенулся и резко дернулся, пытаясь понять, откуда исходит звук.

Но я все еще продолжал висеть в темной пустоте. Рядом никого не было. Только внутри моей головы все еще звучал отзвук голоса, который я почти забыл.

«Пора домой», — продолжил очень знакомый голос. Голос женщины, которой здесь быть не могло. Потому что судя по видению, которое даровала мне Мара когда я гостил у нее, эта женщина начала все с чистого листа в новом мире. Забыла все, что было здесь и была счастлива. Наверняка мое сознание создало этот голос, чтобы я пришел в себя.

Запрокинул голову, и увидел над собой портал, через который просматривалась часть интерьера какой-то ветхой комнаты. Призрачный свет покачивался, словно между мной и выходом висела вода.

Портал был достаточно высоко, чтобы до него дотянуться. Пришлось несколько раз подпрыгнуть, чтобы наконец ухватиться за край. Пальцы обожгло лютым холодом. И я закусил губу до крови, чтобы не отдернуть руки. Я подтянулся и выбросил наружу руку до локтя. Ухватился за что-то раскаленное. И едва не закричал от дикой боли. Но все же заставил себя выбраться в материальный мир. Что-то сильно дернуло меня, вырывая из тьмы. Сустав в плече влажно щелкнул, и я сдавленно простонал. Звук ударил по ушам, давая понять, что вокруг меня был настоящий мир.

Я выпал на пол того самого заброшенного крыла императорского особняка. Это стало понятно потому, что вокруг меня лежала разбитая мебель и ощущались мои миньоны, которые только что отправились в межмирье. И лег на спину, раскинув руки и рассматривая затянутые паутиной потолочные балки. Пол был жестким, под лопатку впилось что-то вроде гвоздя. Но вставать не хотелось. Вместо этого мне стало нужно ненадолго закрыть глаза и…

— Вашество… Павел Филиппович, что случилось?

Эти слова вырвали меня из некоего подобия транса. В голосе Фомы слышался неподдельный страх. К которой примешивалось удивление.

— Многое, — прошелестел я, с неохотой поворачивая голову.

Друг сидел рядом, и стало понятно, кто выдернул меня из тьмы. Рука шамана была покрыта инеем. А ладони почернели от мороза. Парень выглядел встревоженным и готовым к нападению. Чего стоили когти, которые венчали его почти человеческие пальцы.

— Что тут произошло? — упрямо спросил Питерский.

— Свержение призрачной власти, — ответил я и кое-как сел.

Только после этого увидел, что с моей одежды сыпется снег. На ресницах образовались льдинки.

— И как вы это провернули? — подозрительно уточнил Фома и я, наконец, понял, что не так.

Парень смотрел на меня с подозрением. Словно не верил, что я тот, за кого он меня принимает. Потому я с трудом щелкнул пальцами и рядом образовался пенек. Тот самый, с расколотым краем. Он застрекотал что-то и мигом бросился ко мне. Обхватил корнями, тщательно прощупывая бока. Я охнул, когда хватка стала слишком сильной. Пень заворчал, обернувшись к шаману. При этом он потрясал свободным корнем. Показалось, что Фома и впрямь понимает, о чем говорит обеспокоенный тотем.

— Это правда я, — усмехнулся я.

— Теперь вижу, — ответил Питерский, и я заметил, что его руки дрожат от напряжения.

Фома встал на ноги, и крепко взял меня под локоть, помогая подняться.

— Полегче, — просипел я сквозь зубы, едва не потеряв сознание. — Кажется, я немного…

Парень нахмурился, осторожно тронул меня за плечо, затем как-то странно зажал мою руку и предупредил:

— Сейчас чуточку…

Ответить я не успел. Шаман дернул предплечье, и меня захлестнуло горячей болью. Именно она привела меня в чувство, заставляя сердце забиться чаще.

— Чуточку? — воскликнул я и понял, что из глаз брызнули слезы.

— Лучше сейчас поправить, — со знанием дела пояснил парень и уже не так аккуратно прощупал плечо. — Это я вас дернул слишком сильно. Потому как вы очень не хотели из зеркала выбираться.

— Из зеркала? — переспросил я и обернулся в ту сторону, откуда вывалился.

На покрытой сеткой трещин поверхности виднелось изображение незнакомого парня со странным светящимся взглядом. Волосы его были всклокочены, и когда я попытался пригладить свои, то отражение повторило это движение.

— Выгляжу я не особо хорошо.

— В гроб краше кладут, — согласился Фома и философски добавил, — Людмиле Федоровне бы это очень не понравилось. Иметь такой непрезентабельный вид ни один порядочный некромант себе позволять не должен.

Я не удержался и засмеялся. Сначала едва слышно. А потом все сильнее и громче. Фома криво усмехнулся, а затем хлопнул меня по спине. На одной мгновение я замер, онемев от боли, и шаман понял, что сделал что-то не то. Развернул меня к себе спине и глухо выругался.

— Что там? — уточнил я настороженно.

— Иголка с ниткой тут не помогут, — заключил парень и покачал головой. — Надеюсь, Яблокова не запомнила этот ваш пиджак и не станет спрашивать, куда он делся.

— А раны? — неуверенно спросил я.

— Лекари подлатают, — совершенно спокойно ответил Питерский и помог мне снять разорванный пиджак. — Как на коте заживет. Что до шрамов, то пришло время вам обзаводиться собственными.

Затем он подозвал одного из шаманов, которые топтались на пороге. И велел тому снять куртку. Парень быстро исполнил указ. Питерский помог мне одеть чужую вещь, прикрыв спину. А потом распорядился:

— Найдите лекаря. Пусть мигом окажется здесь. Имперский некромант поцарапался. Надобно подживить.

— До Лаврентия Лавовича не дотяну? — уточнил я.

— Не дотянете, — сдержанно возразил Фома.

Пенек заверещал так громко, что я скривился и погрозил ему пальцем.

— Не нагнетай. Ступай домой и скажи всем, что все хорошо.

Пень внезапно ухватил меня за ладонь и оставил в ней небольшой свежий листок. И лишь потом провалился под пол. Подарок я бережно положил в карман брюк.

— Хорошие они у вас. Как котята, — покачал головой Питерский и подставил плечо. — Пойдемте отсюда. Плохое тут место. Гнилью несет. И как только император позволил такому бардаку твориться под своим носом.

Последнюю фразу он произнес так тихо, что услышать его мог только я. Мы переглянулись, понимая, что случайности во всем произошедшем нет.

— Скажи, тебе показалось, что остальное здание жилое? — осведомился я так же негромко.

— Не думаю, что тут жил кто-то важный, вашество. В комнатах все по-простому. Ни шелков, ни кружев. Часть лампочек выгорели. Ковры истоптаны. По углам плесень. Неужто все так плохо у правителя?

— Не думаю, что здесь живет правящая семья, — озвучил я нашу общую догадку. И остановился, чтобы унять взметнувшуюся внутри ярость.

— Глаза у вас странные, вашество, — отметил Фома. — Как бы другие не заметили. Вам бы притушить фонари эти.

— Попробую, — хмыкнул я и зашагал дальше.

— Кто тут был? — спросил шаман.

Я понимал, что клятва может не позволить нам говорить о произошедшем за пределами резиденции. Потому убедился, что у нашей беседы нет свидетелей, и быстро поведал о мертвом императоре.

Фома не задавал уточняющих вопросов. Слушал внимательно, во все четыре уха. Затем быстро кивнул.

— Хорошо, что вам удалось избавиться от этого монстра.

— Вопрос с депортацией пришлось решать… не совсем обычным путем, — я скривился от нечаянного движения, когда чужая одежда коснулась раны.

— Чем вам спину распахало? — буднично уточнил друг.

— Крыльями, — выдохнул я.

— Опять? В прошлый раз вроде одежу не попортили. Когда в остроге…

— Теперь по-другому получилось, — я пожал плечами и тут же скрипнул зубами.

— Главное, на людях не показывайте. Синод может не понять, — мудро заметил Фома. — Хотя бы пока. А там как пойдет.

Я вновь засмеялся, понимая, что весь этот разговор можно считать ересью.

Рубашка оказалась испачкана и местами изорвана. И как я не старался, так и не смог понять, когда я так успел испортить одежду. Возможно, железнодорожная платформа межмирья, на которую мне пришлось падать, все же была вполне реальной.

— Вы смогли вывести слуг?

Фома кивнул:

— Правда, выводить пришлось через черный ход. Особняк пуст. Ни живых, ни призраков.

— Хорошо, — пробормотал я и направился к дверям.

На пороге нас ждали жандармы. Они послушно расступились, выпуская нас наружу. Тотчас ко мне подскочил невысокий человек, за плечами которого виднелся тотем ангела.

— Где раненый? — деловито уточнил незнакомец и остановил на мне свои пронзительные глаза. — Вы тот самый некромант.

— Оставьте нас, — попросил я, и почти сразу все сотрудники отошли подальше.

— Как же вас так угораздило? — насупился мужчина. — Надо было вперед выставить помощников…

— А вы бы пошли туда первым? — оборвал я лекаря, и тот стушевался.

— Я не боец.

— Вот и не рассуждайте о вещах, в которых ничего не понимаете, — сурово заявил я и велел, — Залечите сколько сможете. Остальное сделает семейный лекарь.

— Не понадобиться другой. Я все сделаю как надо, — обиженно фыркнул придворный целитель и развел руки в стороны.

От хлынувшей светлой силы, меня буквально выгнуло дугой. Энергия прокатилась по всему телу, раскаляя кости и напитывая светом каждую мышцу.

— Спалишь! — крикнули совсем близко, и вспышка погасла.

Лекарь обескураженно оглядывался, не понимая, кто его ударил. Рядом стоял призрак в сером мундире и едва сдерживался, чтобы не пнуть снова нерадивого слугу.

— Зараза! Голову бы снести за такое!

— Что происходит? — залепетал лекарь.

— Призраки посчитали, что вы на меня напали, — просипел я, ощущая в каждой жиле чуждую силу.

— Они меня не так поняли, — принялся оправдываться мужчина. Он попятился.

— Мертвых не обмануть, — зловеще протянул я, и глаза лекаря расширились.

— Господин некромант. Я ведь не знаю, как темных целительствовать. Потому и постарался от души…

— Ступай, пока духи не решили проверить, насколько ты искренен, — позволил я.

Повторять не пришлось. Мужчина оказался на редкость прытким. И рванул прочь с невероятной скоростью.

— Гляди какой, — покачал головой призрак князя и обернулся ко мне, — Думается мне, что он не случайно…

— Главное, что помог, — отмахнулся я, осторожно повел плечами. — Спасибо вам…

— Николай Иванович Шуйский, — представился князь.

— Давно вы тут? — уточнил я.

— Успел повидать всякого, — кивнул мужчина и помрачнел.

Мы направились прочь от здания молча. Хотя судя по виду Фомы, у помощника было много вопросов. Просто задавать их в присутствии подчиненных он не хотел. Я же думал про Вихо и того таинственного незнакомца. Интересно было бы узнать о нем побольше. Быть может, судьба еще сведет нас. Хотя мне бы очень не хотелось этого.

— Павел Филиппович… — послышался робкий голос одного из дружинников, охранявших территорию.

— Осмотр окончен, призраков в здании не обнаружено, — перебил его Фома. — Отчет будет составлен, подписан и направлен в канцелярию.

— Хорошо, Фома Ведович, — растерянно ответил мужчина.

Я же только кивнул и направился к призракам, которые ожидали меня у парковки. Мертвые о чем-то беседовали, но заметив меня, разговор мигом стих.

— Все, кто хочет покинуть этот мир и начать все с чистого листа — прошу сделать шаг вперед, — начал я. — И я переведу вас в межмирье. Те же, кто желает остаться, должны пообещать мне, что не будут озорничать и причинять вред живым.

— Мы бы никогда… — начала дама с веером и замолкла под моим мрачным взглядом.

— Никакие живые не должны страдать от вашего произвола. Я вам запрещаю вредить живым, — последние слова прозвучали в полной тишине.

— Но нам надо питаться, — возразил кто-то.

— Если при этом будут страдать слуги, гости или члены правящей семьи, то вы будете голодать. И становиться тенями. Или решайте свою судьбу как достойные подданные империи.

Дамы зашушукались, прикрывая лица. Подростки испуганно заозирались.

— Пожалейте детей, — подал голос Фома. — Я, быть может, и не благородной крови, но считаю, что отрокам надо дать шанс начать новую жизнь. Они достойны счастья. А тут дети однажды одичают и станут добычей кого-то более сильного.

Вперед выскочила высокая дама, которая до того язвила. Она убрала от лица веер и показала лишенный плоти череп.

— Никто не обидит наших детей!

Я не отвел взгляда от ее изуродованного лица. Дождался, пока она успокоиться, и призрачная кожа вернется на кости.

— Так дайте им будущее, — совершенно спокойно ответил я. — Будьте сильными. Не стоит прятаться по углам в тенях. Здесь вас не ждет ничего кроме забвения и тьмы.

— А что с Павлом? — поинтересовался кто-то из толпы.

— Он покинул этот мир. И в другом не начнет все заново, — просто ответил я и по толпе пронесся настороженный шепот.

Покинуть этот мир решили многие. В том числе высокая дама. Вернее, она милостиво согласилась на переход после долгих уговоров призрачной свиты. Видимо, призраки из тех, кто решил остаться в особняке, очень хотели избавиться от злобной дамы и ее подопечных. После того, как большая часть призраков вышла вперед, я открыл врата, за которыми показался зал ожидания. И в этот раз он был нормальным, с рабочими табло и множеством ожидающих. Призраки принялись прощаться с теми, кто остается. Дети выглядели взбудораженными, а некоторые испуганными.

— Некромант не врет, — неожиданно громко сообщила язвительная дама и бросила на меня полный надежды взгляд. — Я вижу это. И знаю, что все мы однажды встретим тех, кто нам дорог. Ничего не бойтесь. Идемте.

Все желающие уйти разом потянулись к порталу. Когда я закрыл врата, в саду особняка остался едва ли десяток человек.

Николай Иванович откашлялся, привлекая мое внимание, и подошел ко мне.

— Павел Филиппович, — начал он. — При жизни мне довелось принять участие в десятке войн, так что боец я опытный. И хотел бы послужить еще на славу Империи.

Я удивленно поднял бровь. А затем осторожно ответил:

— Николай Иванович, если я вас правильно понял, вы хотите пойти в мою дружину?

Призрак кивнул, и я продолжил:

— Все мои бойцы живут в межмирье на болотах. И боюсь, члену императорской семьи там будет… неуютно. Там свои правила, и людей княжеских кровей там нет…

Мужчина улыбнулся:

— Я видел двух разбойников, которых вы призвали на разведку. Неплохие бойцы. Своеобразные, но не дурные. Я такое сразу вижу. А про то, что среди бойцов дворян нет — так это не беда. Я и при жизни то мог найти общий язык с солдатами. А за долгое время посмертия многое переосмыслил. Так сказать, обрел мудрость. Так что думаю, мы сработаемся.

— Хорошо. Вам придется принести клятву верности. Как будете готовы…

— Можно прямо сейчас, — с энтузиазмом откликнулся призрак, и я произнес:

— Тогда повторяйте за мной…

Князь произнес клятву, и замерцал. Довольно улыбнулся:

— Сработало. Я это ощущаю. Спасибо за возможность, мастер-некромант.

Я только кивнул и обернулся к оставшимся призракам:

— А вы дайте мне слово, что не будете нарушать покой живых.

Духи переглянулись и послушно произнесли клятву. Я кивнул, довольный результатом. И произнес:

— И помните: когда я вошел в то заброшенное крыло, покойный император пообещал, что убьет меня. И вот он, я, а где тот Павел?

Духи озадаченно переглянулись.

— Вот то-то же! — многозначительно закончил я, а затем развернулся и с видом победителя направился к машине.

Глава 21

В гостях хорошо, а дома лучше

Когда я устроился на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Как только мы выехали за территорию резиденции, я откинулся на сиденье с глухим стоном.

— Что с вами, Павел Филиппович? — воскликнул Фома, давя на газ.

— Ничего страшного, дружище, — ответил я, не открывая глаз. — Просто я ужасно устал.

— А виду не подавали, — уже спокойнее проговорил Питерский.

— Нельзя показывать слабину перед посторонними. Иначе они поймут, что ты не бессмертный.

— Так вы и не такой, — философски заметил шаман.

Я приоткрыл веки и уточнил:

— Как твои руки?

— Да что с ними станется? — отмахнулся парень.

— Ты в перчатках, — отметил я и нахмурился.

— Ожоги от мороза сойдут к вечеру. Не извольте об этом беспокоиться. У меня все заживает быстро. Да и лекарь мне немного помог, пока вы отводили мертвых на тот вокзал.

— Не знаю, как вышло, что я выбрался из зеркала. Это было странно.

— Странно, — повторил Фома и скривился, словно попробовал лимон. — Я бы сказал, что это было жутко, вашество. Хорошо, что я не стал ожидать вас снаружи и вошел в тот зал. И еще рад, что остальные не видели, как стекло треснуло и из него показались ладони.

Я невольно содрогнулся, представив это зрелище.

— Но я узнал манжеты вашего пиджака. Да и запонки у вас запоминающиеся.

— Значит, права была Яблокова, что надо всегда одеваться прилично, — хмыкнул я.

Питерский кивнул и продолжил:

— Если бы не запонки, то я наверняка бы разбил то зеркало. Но как увидел герб, то ухватил вас за руку и потянул на себя. А когда понял, что не удержу долго от холода, то дернул. Немного перестарался, конечно. Но другого выбора не было.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Не хотел бы я остаться там…

Я вспомнил странное ощущение, которое испытывал, находясь в пустоте. Оно не было жутким. Но казалось противоестественным.

— Мир мертвых такой холодный? — тихо уточнил Питерский.

— Если смотреть со стороны живых, то он пустой, — ответил я, немного подумав. — Все, что мы ощущаем, отвлекает нас от по-настоящему важных размышлений. А мертвые могут себе позволить не замечать боли, холода или голода.

— Людмила Федоровна говорила, что она испытывала голод. И тоску.

— Потому что она не смирилась со смертью. Призраки, которые остаются здесь, все еще считают себя частью этого мира. Мира живых. Но им тут не место.

— Всем?

— Всем, — кивнул я. — Просто кто-то должен получить последние уроки, кто-то обязан смириться с тем, что вернуть жизнь не получится. Кому-то важно попрощаться и, наконец, перестать бояться.

— А говорите, что мертвые не испытывают ничего, — заметил Фома.

— Не совсем так, — я усмехнулся. — Они помнят свои прижизненные эмоции. Это память, которая продолжает контролировать их после смерти. Они цепляются за прошлое, потому что ничего другого у них уже нет. Когда они осознают, что обратного пути нет, то могут идти вперед. Некоторым для этого надо много времени.

— Я рад, что Яблокова не ушла, — буркнул Фома.

— И я этому рад. Она погибла внезапно. Хорошо, что тот артефакт был на ней. Он помог ее душе задержаться в этом мире. И он дал ей возможность остаться собой настоящей.

— Вы никогда не спрашивали ее о смерти? — вдруг спросил парень. — О том, как она погибла на самом деле?

— Это очень личное, — я поерзал на сиденье, ощущая, как саднит спина. — Такие вещи рассказывают по своей воле. Даже мертвых спрашивать о таком неприлично. Но обычно они сами охотно об этом говорят.

— А наша женщина не говорит, — заметил Фома.

— Есть такое, — согласился я. — Быть может, так и лучше. Все произошло давно. Времена тогда были лихие. А Виноградова была далеко не невинной овечкой.

— Скорее она была тигрицей, — усмехнулся Питерский. — Некоторые ее истории кажутся остросюжетными фильмами.

Парень помрачнел и продолжил, словно размышляя вслух:

— Иногда она задумывается о чем-то и смотрит сквозь окно. И при этом становится такой холодной и чужой. Мне кажется, она вспоминает о том дне. Или о тех людях, которые причинили ей зло. И в этот момент я боюсь напугать ее лишним словом. Беспокоюсь, что она не сможет больше улыбаться.

— Людмила Федоровна — сильная женщина, — уверил я друга. — Она пережила страшное. Осталась в своем доме. Заботилась о себе, как умела. И смогла принять нас в свою семью до того, как вернулась к новой жизни. Не каждый призрак способен на такое.

— Никто не способен, — предположил Питерский и я кивнул. — Надо ее вместе с Иришкой позвать в театр. Думаю, что ей понравится. Как считаете?

— Для начала стоит выяснить, какие выступления ей по вкусу. Полагаю, что это будет уместно. Наша женщина ужасно переживает, что ты уедешь и она будет надолго оставаться одна.

— Ей стоит чаще выходить из дома. Она и так была к нему привязана много лет. Мне казалось, что она захочет его покинуть, как только получится.

— Дом кажется ей чем-то надежным и привычным, — я пожал плечами и вновь охнул.

— Болит? — обеспокоенно уточнил Фома. — Я вызвал Лаврентия Лавовича. Он обещал ждать нас дома.

— Надеюсь, Козырев не станет озорничать с нашим лекарем.

— Василий — мужик неглупый, — усмехнулся Питерский. — Он может дурить для вида. Но вреда от него не будет.

— Ну, раз ты так считаешь…- вздохнул я.

— Я в людях разбираюсь, вашество. Вы только придумывайте для него заботы, чтобы старик ощущал себя полезным. Хотя, раз у меня будет кусок его зеркала, то я стану об этом беспокоиться.

— Может он к тебе и заглядывать не станет, — предположил я.

— Уж поверьте, у меня Козырев будет бывать часто, — хохотнул Фома.

Спорить я не стал. Питерский и впрямь хорошо разбирался в людях. По крайней мере в живых. А призраки чаще всего продолжали хранить привычки, которые имели до смерти.

У ворот дома обнаружилась знакомая машина, у которой стоял Гришаня. При нашем приближении он снял кепку в приветствии.

— Какой франт нарисовался, — беззлобно фыркнул Фома и кивнул парню в ответ.

Тот подошел, когда машина притормозила, и заговорил, наклонившись к приоткрытому окну:

— Здравы будьте, господа. Я привез вашего целителя. Вы уж ему скажите, что меня бояться не стоит. И я его тут обожду и отвезу назад.

— Хорошо, — ответил за меня Питерский и протянул парню купюру.

— Незачем, барин, — нахмурился Гришаня.

— За заботу и простой, — пояснил Фома с металлическими нотками в голосе.

Водитель взял деньги и поклонился.

— Спасибо за доброту, ваше благородие.

Машина вкатилась во двор, и я только там выразил свое удивление:

— А ты, оказывается, умеешь быть важным.

— И щедрым, — добавил за меня шаман и тяжело вздохнул. — Я давно знаю, что нельзя экономить на людях. Можно найти дешевле продукты, а человеку, который их принес, надобно дать немного на чай. Чтобы окупить его усталость.

— Ты прав, — кивнул я и вышел из салона.

И только в этот момент заметил лекаря, сидящего на лавке между розовых кустов. Он выглядел немного сонным.

— Лаврентий Лавович, а чего это вы в дом не вошли? Неужто вас не впустили?

— Доброго денечка, господа, — улыбнулся нам целитель. — Я просто решил присеть ненадолго, подышать воздухом. И немного задремал…

Парень внезапно замолчал, уставившись на меня. Его лицо посерьезнело, а затем на нем появилось что-то вроде недовольства.

— Кто с вами работал, Павел Филиппович? Что за коновал?

— Придворный лекарь, — ответил за меня Фома. — И призраки ему уже отвесили пенделя.

— Что случилось? — обеспокоенно уточнил я, невольно поправляя на плечах чужую куртку.

— У вас ожоги, которые обычных глаз не заметит. Ощущение, что вас хотели спалить.

Я вспомнил, что призрак именно так назвал поступок целителя в резиденции.

— Будут последствия? — вместо этого уточнил я.

— Я все уберу, — деловито пояснил Лаврентий и указал на дверь дома. — Входите. Не во дворе же мне исправлять то, что натворил какой-то неопытный мальчишка.

Я не стал говорить, что человек, который меня обжег, не был юнцом. Мне стоило поразмышлять об этом без свидетелей. Потому как выводы напрашивались не самые радужные.

— … додуматься, темного прожечь, как шашлык, — бормотал Лаврентий, сбрасывая пиджак прямо на пол.

Он развел руки в стороны, и за его спиной возник ангел. Хоть я и привык к его виду, но все равно в очередной раз восхитился тотему семейного лекаря. Тот внимательно посмотрел на меня и нахмурился, прямо как его хозяин.

Фома стянул с меня куртку, которая умудрилась прилипнуть к рубашке.

— Как же вас так угораздило? — охнул лекарь, обходя меня.

Питерский вскинул голову, словно услышав что-то наверху. И извинившись, быстро поднялся по лестнице.

Мы же прошли в приемную, где Лаврентий принялся причитать.

— Чем вам разворотило спину? Ощущение, что кто-то ковырнул ее ножом для консервных банок. Дважды! Шрамы останутся…

— Думаю, что это не самая большая проблема, — попытался пошутить я. — Главное, чтобы вам было с чем работать.

— Так вы не скажете, что произошло? — сурово отозвался лекарь.

Я прикрыл дверь, опасаясь, что нас может услышать случайный гость, и вернулся к целителю.

— У меня появились крылья, — тихо сообщил я.

— Это как корона, которую надо иногда поправлять? — криво усмехнулся Лаврентий Лавович, а потом улыбка съехала с его лица. — Вы серьезно?

— Я бы подумал, что это иллюзия. Но пиджак оказался разорван. Как и рубашка, я полагаю. Кожа была повреждена. Фома решил, что мне нужна срочная помощь и до дома я не дотяну.

— Учитывая рану… — произнес лекарь себе под нос. — Но края запеклись. Тот юнец нечаянно оказал вам услугу, остановив кровотечение. Вы же ему не продемонстрировали раны?

— Решил, что не стоит афишировать такое. Не ровен час, кто-то надумает сделать меня своим тотемом.

Ангел лекаря приподнял бровь, словно оценил иронию. А потом принялся за работу. Тело окутало мягко тепло, и каждый нерв отозвался острым уколом боли.

— Потерпите, — велел Лаврентий. — Ожоги надо обработать. Иначе вы не сможете полноценно взывать ко тьме несколько дней. А быть может и дольше.

— Меня это не устраивает, — прошипел я.

— Вы контролировали крылья? — между делом поинтересовался парень.

— Мне казалось, что да, — признался я. — Но я не могу быть уверенным. Они пропали довольно быстро, когда я переместился на иную сторону.

— Вы оказались там, куда стремились?

Я открыл рот, чтобы ответить и замер. Потому что только теперь понял, что мог оказался не в чертогах Мары из-за крыльев. Вероятно, именно они переместили меня немного не в то место.

— Нет, — запоздало ответил я и устало улыбнулся. — Давайте я вам все расскажу в другой раз. Я сейчас хочу отдохнуть ото всего произошедшего.

— Конечно, — кивнул лекарь.

— В ближайшее время я отправлюсь в резиденцию императора. Полагаю, что смогу взять вас с собой.

— Он пустит меня в библиотеку? — восторженно прошептал Лаврентий Лавович.

— Уверен, что вам не откажут в таком малости. Приготовьте список нужных вам книг.

— Спасибо, Павел Филиппович! — воскликнул парень.

Воздух вокруг нас засверкал миллиардами искорок, которые, впрочем, не жгли меня.

Лекарь закончил с целительством за считанные минуты и уверил, что смог исправить работу нерадивого ученика придворного коновала. Я поблагодарил гостя и добавил:

— Вас привез Гриша.

— Я вызвал на ваш адрес машину, и пришлось ждать минут десять. Обычно транспорт подают быстрее. Этот человек показался мне подозрительным. Он спрашивал, куда я тороплюсь и что случилось с моим нанимателем.

— Не беспокойтесь, он вовсе не хотел ничего дурного. Вы можете спокойно вернуться с ним домой.

— Он ждет меня? — глаза лекаря расширились.

— Что-то не так?

— Этот человек ужасно водит, — признался парень. — Мы добрались до вашего дома в рекордные сроки!

— И вы не пострадали, — заметил я. — Попросите его не торопиться в этот раз. И уверяю, поездка будет комфортной.

— Хорошо, Павел Филиппович, — нехотя согласился гость и попрощался.

У изножья лестницы меня ожидал Фома, который держал в руках целый пиджак.

— Вам стоит его надеть, — посоветовал он и добавил, — Мне надо съездить в отдел. Надобно задокументировать произошедшее. Справитесь без меня?

— Конечно, — ответил я.

В гостиной меня ждал сюрприз. На столешнице стоял исходящий паром чайник, а в кресле со скучающим видом сидела Людмила Федоровна. Женщина смотрела в окно. Заметив меня, она отставила чашку и удивленно подняла бровь. А затем обеспокоенно уточнила:

— Что случилось?

— Случилась проверка императорской резиденции, — вздохнул я и сел за стол, попытался увести разговор в другое русло. — Давно вернулись?

— Пару часов назад. Очень уж я скучаю по этому дому. И по местным жителям, которых в последнее время развелось великое множество. Решила вернуться. Попить чаю в гостиной, полюбоваться видами Петрограда…

— Розыск Щукина еще не закончился… — начал было я, но Яблокова меня перебила:

— Не переводи тему. Что случилось при проверке? И не надейся, что я не замечу? На тебе другой пиджак. Неужто ты испортил тот, что был на тебе с утра? Не говори, что испачкал хорошую ткань в краске?

Я налил себе чай и сделал глоток. Затем прищурился, размышляя, как смогу рассказать обо всем, не нарушая клятву. А тут осознал, что никому в империи не доверяю больше, чем бабушке, отцу и людям, которые стали мне практически родными. Потому предупредил Яблокову о клятве и вкратце пересказал встречу с мертвым императором Павлом. Сделал упор на том, что тот был необычайно силен.

Людмила Федоровна слушала меня молча, не перебивая. И когда я закончил рассказ, она покачала головой:

— Совсем ты себя не бережешь, Павел Филиппович. Вроде некромант и привык работать с мертвыми, а повел себя как дилетант. Можно же было изучить историю дома. Получить разрешение от кустодиев, чтобы попасть в архив императора. Или библиотеку Синода. Но нет, ты решил полезть в это место, не проведя разведку.

— Просто неделя выдалась очень… напряженной. Вот пришлось выделить время между посещением дома Шуйского и завтрашним судебным заседанием. К тому же задание выдали Фоме. И настаивали на скором визите. Вы же понимаете, что Питерский не мог отказать в такой просьбе, которая, по сути своей, приказ. А мне нельзя было отпустить нашего друга одного в такое местечко.

Людмила Федоровна нахмурилась, но ничего не ответила. Только вздохнула и взглянула в окно, где у набережной дрались двое парней. Судя по одежде, дерущиеся явно были высокорожденными, но бились без применения магии. Видимо, еще не вступили в возраст открытия. А может быть, за ними уже числились прецеденты, после которых применять магию им было запрещено.

Вокруг дерущихся уже собралось несколько призраков, которые с интересом наблюдали за потасовкой. Очевидно, призрачные зеваки распугали горожан, поэтому люди смотрели на происходящее с порядочного расстояния. Да и жандармы не спешили останавливать балаган. Они стояли чуть поодаль и лениво наблюдали за дракой.

Я покачал головой, и Яблокова, заметив мою реакцию, вздохнула:

— Зрелища были второй нуждой для людей со времен Древней Римской Империи, Павел Филиппович. После хлеба. А что может быть зрелищем лучше, чем старая добрая потасовка?

— Ну по такой логике, наверное, дуэль? — предположил я, и Людмила Федоровна задумалась:

— А ведь и верно, — согласилась она после недолгой паузы. — Красивый бой в утреннем парке, под наблюдением секундантов… ты прав, это даже лучше хорошей драки.

Я улыбнулся, сделал глоток чая и поинтересовался:

— За кого болеете?

— За Сергея Алексеевича, сына директора крупной лекарской клиники.

— Это который? — уточнил я.

Яблокова усмехнулась:

— Павел Филиппович, ты чем слушаешь? Я же сказала: «сын директора крупной лекарской клиники». Светловолосый паренек в серой форме лекарской академии.

— Даже не буду спрашивать, откуда вы узнали его имя, — усмехнулся я, и Людмила Федоровна покачала головой:

— Эх, мастер Чехов. Я воскресла недавно, но даже в призрачной форме старалась следить за светской хроникой. А теперь же я почти не выхожу из дома. За исключением визитов в гости к твоей бабушке. Так что из развлечений у меня только газеты да телепередачи. В которых часто показывают аристо из старых семей. Эх, жаль, что здесь нет того, кто принимает ставки. Я даже поставила сто рублей бы на этого паренька. Больно уж уверенно он держится. Да и красивый он, зараза. А я с юности питаю слабость к гордым профилям и широкому развороту плеч.

Я задумчиво сделал глоток, глядя на дерущихся. В голове вихрем пронеслось множество мыслей. Дуэль, императорская охота, Минины и их боевой клич:

— Убивать, калечить, жечь! — воскликнул я, и Людмила Федоровна удивленно обернулась ко мне:

— Ты о чем?

— Минины использовали этот клич во время охо… — голову на мгновенье сдавила боль от принесенной когда-то клятвы и я прикусил язык. — А сегодня это же самое произнес Павел, перед тем, как вступить в бой, — лихорадочно пробормотал я и призвал тотем, чтобы вынуть из межмирья Минина.

Пенек деловито осмотрелся, подошел ко мне, чтобы дернуть за штанину и вопросительно заглянуть в глаза.

— Ты чего-то знаешь о том, что у нашего Павла случилось с пиджаком? — ласково поинтересовалась соседка.

Пенек застрекотал, вскинув корни и защелкав зубами. Кажется, Яблоковой и впрямь надо отправиться в театр. Потому как выступление моего тотема она восприняла очень серьезно.

Я же призвал Минина. Тот появился не сразу. И я заметил несколько свежих швов, которые успели наложить призраку на болотах. Через несколько часов, когда боец восстановится, от них не останется и следа.

— Что-то случилось, мастер? — произнес он.

— На Охоте твои сородичи использовали боевой клич, — начал я. — «Убивать, калечить, жечь». Что он означает?

— Это молитва Кровавому Богу, — просто ответил призрак. — Так мы говорим, о крови, которая прольется в бою в его честь.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Выходит, покойный император Павел поклонялся тому же богу, что и вы.

— По миру много людей поклоняется Кровавому Богу, — пояснил Минин. — Говорят, в давние времена он защитил мезоамериканцев от посягательств Европы. Когда корабли европейских Империй причалили к берегам Мезоамерики, прибывших бойцов попросту истребили. А большинство выживших принесли в жертву Кровавому Богу. Лишь немногих отпустили домой, чтобы те передали послание: европейцев на материке не ждет ничего хорошего. Ну, так рассказывали нам в приюте.

— Интересный был у вас приют, — заметила Людмила Федоровна, поглаживая пенек по срезу. — Вместо того чтобы рассказывать про Искупителя, вам читали лекции про какого-то кровожадного бога. Как только таким местом Синод не заинтересовался…

Минин равнодушно пожал плечами:

— Простите, но я не знаю, кто такой Искупитель.

Яблокова удивленно приоткрыла рот. По ее лицу было видно, что женщину мучает множество вопросов. Но задавать их она почему-то не решалась.

— Ладно, что-то я засиделась с вами, — произнесла она после паузы и взяла пенек за корень. — Нам пора. Пойдем с малышом посмотрим интересную передачу. Он перенервничал и наверняка будет рад провести со мной время.

Тотем вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения.

— Ступай, — махнул я рукой.

— Пойдем, маленький, — заботливо пробормотала Яблокова. — А то не дай Искупитель услышу то, за что меня отлучат от храма. А может быть отправят в монастырь на перевоспитание. И он еще и женским окажется!

— Эти варварские методы остались в прошлом, — начал было я, но соседка только отмахнулась и оставила нас с призраком наедине.

— И что же дает поклонение этому Кровавому Богу? — уточнил я.

— Он дает силу, — ответил призрак. — Не всем. Только тем, кто ее достоин. Кто день за днем проливает кровь в его честь он наделяет своими дарами. И только единиц он делает своими избранниками.

— Как ваш отец?

Минин кивнул:

— Он долго шел дорогой насилия. И получил дары. Но заплатил за них своей душой. Кровавый бог забрал ее, вселив в него своего слугу из межмирья. Сила Кровавого Бога сделал отца практически неуязвимым. Но взамен он стал марионеткой того, кому поклонялся.

— Дорогая цена, — заметил я. — Выходит, Павел управлял своей семьей и наверняка пытался нести слово этого бога.

Минин покачал головой:

— Так не бывает, мастер.

— Почему? — удивился я.

— В межмирье существует несколько сил. И каждая продвигает свои интересы, пытаясь совратить человека на свой путь. Кровавый бог предпочитает безудержный гнев, который превращает человека в берсерка, и путь старого доброго насилия. Он не терпит интриг и презирает их.

— А вот это уже интересно, — протянул я и задумчиво забарабанил пальцами по столешнице. Уставился в окно. Драка на набережной уже закончилась, и парни пожали друг другу руки, признав, что бой был честным и представители семей не имеют друг к другу претензий. Но сейчас меня интересовало другое.

— А бывает, что человек может поклоняться сразу всем силам?

— Я не знаю таких случаев, — ответил Минин после паузы. — Силы постоянно конкурируют друг с другом. И ненавидят соперников. Договориться со всеми будет очень сложно.

Призрак поежился, и я уточнил:

— Тебе нехорошо?

— Становится… тяжеловато находиться на этой стороне. Меня там здорово покалечили, мастер, — ответил Минин.

— Ступай к себе. Спасибо за помощь.

Я отправил его в межмирье, оставив тотем в этом мире. Он что-то негромко стрекотал в соседней комнате, видимо, обсуждая с Яблоковой телевизионную передачу.

Взял со стола чашку и сделал глоток, решив завтра поговорить с Морозовым по поводу этих сил. Вдруг пришлый из другого мира знает больше, чем Минин?

Допив чай, я встал из-за стола. Направился в свою комнату. Пора отдохнуть. Сегодняшний день был слишком тяжел, а завтра утром меня ждало судебное заседание.

Глава 22

Утреннее собрание

Мне показалось, что я только закрыл глаза и вот уже наступило утро. За окном взошло солнце. Распахнутая оконная рама пропускала внутрь комнаты не только рассветную прохладу и крики чаек, но и голоса разносчиков газет.

Я покосился на лежавший на прикроватном столике телефон, на котором должен был вот-вот сработать будильник. А затем нехотя поднялся с кровати и свесил ноги на стылый пол.

— Проснулся наконец, — проворчал рядом Козырев.

— Василий, мы с вами это не обсуждали… — произнес я севшим ото сна голосом, — но должны же быть личные границы…

— Это чего такое? — с искренним недоумением уточнил старик.

— Зона комфорта каждого человека, в которой он чувствует себя в безопасности, — пояснил я.

Василий покачал головой:

— Вот молодежь пошла. Придумают непонятных слов и хотят, чтобы умные люди их понимали. Глупости все это, юноша. Границы бывают только у государств. Еще у морей и суши. Все остальное — это ваши выдумки и демократическая ересь, которой в нашей благословенной империи не место.

— Говорите потише, — попросил я, массируя пальцами виски.

— Голова болит? — заботливо уточнил Козырев. — Может рассольчика велеть подать? Это я мигом…

— Не надо, — ответил я и, наконец, смог подняться на ноги.

Мышцы налились свинцом. Теперь я ощутил всю прелесть ожогов от светлой силы. Кожа саднила, каждый волосок на теле казался маленькой иголочкой.

— Может, лекаря кликнуть? — обеспокоенно уточнил Василий. — Мне от похмелья завсегда помогало.

— Я вчера не пил алкоголь, — огрызнулся я.

— Пробовал токма? Знавал я таких вот дегустаторов. Все не пьют, а потом валяются под заборами и скверно пахнут, — хитро прищурился призрак и тут же вскинул руки в жесте капитуляции. — Вы не обижайтесь на меня, мастер. Я ведь ароматов не чую. Может тут перегар стоит такой, что топор повесить можно.

— Какого ловидуха ты здесь делаешь? — раздраженно спросил я. Общество активного призрака с утра начинало меня раздражать.

Старик боязливо оглянулся и трижды сплюнул через плечо:

— Не упоминайте всуе этого персонажа, — обиженно отозвался он. — Я пришел к вам не по своей прихоти. Знаете, у меня ведь есть куда более интересные дела, чем сидеть у вашей кровати и ждать пока вы соизволите веки разлепить.

— И почему ты не занимаешься этими самыми мертвячими делами? — уточнил я.

— Потому как мне велели проследить за вами и сообщить, когда вы проснетесь, — просто ответил Козырев, и сонливость сразу же как рукой сняло.

— Кто велел? — уточнил я.

— Так бабушка ваша. Важная женщина, спорить с которой не стал бы даже тот самый ловидух, — Василий опять сплюнул через плечо, перепутав левое с правым.

— И ты ей сообщил, что я почивать перестал? — улыбнулся я.

— Нет, — нахмурился Козырев. — Вы меня заболтали. Вот я и…

— Где она? — перебил я призрака.

— На кухне. Распивает чай с этим жутким темным. Если бы я знал, что в вашем доме бывают такие личности, то попросил бы прибавку. Чесслово, разве можно так пугать приличного мертвого.

— С каким темным?

— Так Александром Морозовым. Зашел этот Морозов значится и все зеркала мои враз заметил. Заглянул в них и потребовал, чтобы на одно повесили черную тряпицу. Якобы оттуда за домом могут наблюдать.

— И куда ведет то самое зеркало? — невинно поинтересовался я.

— В дом моей дочери, — вздохнул Козырев и добавил, — она не станет за вами шпионить, Павел Филиппович. Поверьте, я уже достаточно узнал о своей семье.

— Ты ведь можешь проходить сквозь ту тряпицу? — уточнил я.

— Смогу, — согласился призрак.

— Значит, пусть зеркало остается прикрытым.

— Зачем? — не понял Козырев.

— Потому что, твоя дочь не станет смотреть за нами, но кто знает, какие гости бывают в ее доме, — ответил я, направляясь к ванной. — И кто из них случайно может узнать наши секреты.

— Об этом я не подумал, — кивнул старик и посветлел лицом.

— Иди уже.

— Куда? — насупился Василий.

— Сообщай, что я изволил, как ты выразился, разлепить веки. А то не ровен час, сюда заявится еще и Борис Николаевич. И первым расскажет, что я проснулся.

— Этот может, — спохватился Козырев и тотчас исчез в стене, а через мгновение из-за перегородки донеслось приглушенное. — Выслужится, чтобы его похвалили.

— Надо провести собрание и пояснить всем обитателям дома, что такое личные границы, — послышалось от книжного шкафа.

Я резко обернулся, не ожидая увидеть Бориса Николаевича, который флегматично рассматривал книги на полках.

— А вам чего тут понадобилось? — спросил я.

— Узнать хотел, отчего Василий не торопится сообщить, что вы проснулись, — невозмутимо заявил библиотекарь и поменял местами тома книг. Затем отошел на пару шагов и покачал головой. — Неполное собрание. Надо добрать. Я составлю список литературы, которую вам стоит приобрести.

— Покиньте мою комнату, пожалуйста, — твердо потребовал я.

— И одежду вам не приготовить? — удивленно уточнил Ярослав, просунувший голову сквозь стену.

— Пошли вон! — выкрикнул я, закрываясь в небольшой смежной комнате.

Взглянул в зеркало, чтобы оценить свой не самый здоровый вид. Того и гляди бабушка решит, что я занемог и нуждаюсь в супчиках, которые мастерски готовил ее личный повар. С нее станется притащить сюда половину штата своей прислуги. Или того хуже — решить, что мне стоит переехать к ней. На время, конечно.

Я застонал, прикрыв глаза. А потом плеснул в лицо прохладную воду. Умывшись, я все же решился обернуться к зеркалу, чтобы оценить полученные шрамы. На светлой коже отметины выглядели на редкость красочно. Они и впрямь походили на разрезы консервного ножа, оставленные на мягком металле. Две борозды образовывали линии от верхушек лопаток до самой поясницы. Думаю, что со временем они станут не настолько жуткими на вид., но сейчас выглядели неприятно.

Я вдруг осознал, что похожие отметины были у отца. Именно их я увидел в загородной резиденции, когда Филипп рубил дрова.

— Может у нас это семейное, — произнес я вслух и покосился на дверь, за которой раздавались подозрительные шорохи.

Я толкнул створку и недовольно заявил:

— Что непонятного во фразе «пошли вон»? Неужто я не могу остаться наедине…

Я замолк на полуслове, увидев Арину Родионовну, которая держала в руках чехол с одеждой.

— Простите, — смутился я и попытался прикрыть дверь.

Девушка оказалась быстрее и очутилась рядом со мной спустя мгновение. Ее глаза стали янтарными, зрачки вытянулись.

— Что это? — прошипела она, глядя в зеркало за моей спиной.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чем она спрашивала. Отражение показало мои раны во всей красе.

— Я не хотел вас пугать… — начал я.

— Кто тебя ранил? — прорычала Арина, обхватив мое лицо и заставив взглянуть на нее. — Кто сделал это с тобой? Кто посмел тронуть…

Именно в этот момент я осознал, что передо мной был не человек. Отчетливо понял, что Нечаева всегда была и будет кем-то большим. Вокруг нее качнулось марево сияющей силы. Той, для которой не требовалось тотемов или щелчков пальцев. Густая, вязкая, дурманящая — она окружила нас коконом, и я зажмурился. Кожу омыло мятной прохладой, боль сошла на нет, словно ее и не было вовсе. Я едва сдержался, чтобы не застонать от облегчения.

— Он сделал это? — почти ласково спросила моя невеста. — Император?

— Нет, — я пьяно мотнул головой. — Это у меня прорезались крылья.

— Какие? — настороженно уточнила девушка и погладила меня по щеке.

— Темные, — улыбнулся я, понимая, что с такими методами допроса у меня нет шансов сохранить хоть какие-то тайны от Арины.

Девушка шумно выдохнула, словно до того задерживала дыхание. И медленно попятилась. Я невольно качнулся за ней следом. Но вовремя понял, что одет лишь в пижамные штаны.

— Извините, что ворвалась к вам, Павел Филиппович, — чопорно проговорила Нечаева, и поправила волосы дрожащими пальцами. Каждый из них венчал длинный острый коготь.

— Из чистки доставили одежду, — продолжила девушка. — Я решила, что вам нужна свежая для того, чтобы отправиться на заседание. Надеялась, что вы в это время будете заняты. Полагаю, что заседание надо отменить?

— Ничего отменять не нужно, — торопливо попросил я, прикрывая дверь. — Никто не должен догадаться, что я немного… утомлен.

Некоторое время я стоял, уткнувшись лбом в дверь, точно зная, что за ней стоит Арина и точно также прижимается щекой к деревянной поверхности. Я ощущал это всем сердцем.

— Крылья появились не просто так? — тихо спросила она из-за створки. — Вам грозило…

Девушка не договорился, но я понял, что она имеет в виду.

— Да, — ответил я, решив не врать.

— Вам придется все рассказать. Одевайтесь и выходите к остальным. Мы ждем вас.

— Арина… Родионовна, — позвал я ее.

— Да?

— Я просто хочу, чтобы вы знали…

— Я знаю, — перебила меня она и добавила, — но вам придется говорить о важных вещах, глядя мне в глаза. А не через дверь. Мы оба заслуживаем этого.

— Договорились, — улыбнулся я и дождался, пока девушка выйдет из комнаты. И только когда хлопнула входная дверь, я решился покинуть маленькую комнату.

Невольно заметил, что на деревянной поверхности двери в ванную виднелись четыре неглубокие царапины от когтей. Подошел к кровати, на которой лежал костюм, оставленный Ариной Родионовной.

— Личные границы, — хмыкнул я, быстро одеваясь.

Затем я наскоро расчесался и вышел наконец в гостиную.

На столе лежала газета, которую, судя по всему, специально оставили мне для ознакомления. Я взял ее, с интересом рассматривая новости. На первой полосе расположилась статья с громким названием «Новый отдел жандармерии на страже Империи». Мутный снимок, который сопровождал написанное, был явно сделан издалека. На фотокарточке с превеликим трудом можно было рассмотреть фигуры людей, среди которых выделялся один человек высокого роста. Но угадать в нем Фому никто бы не смог. Полагаю, что это было сделано нарочно, чтобы отметить заслуги шаманов, но их самих оставить неузнанными.

— Не помню, чтобы на территории были репортеры, — задумчиво произнес я, рассматривая фото. — Выходит, кто-то снимал посещение особняка из-за ограды. Но откуда они знали, что в резиденции состоится собрание, на котором будут шаманы?

Из кухни донесся напряженный смех, который прервал мои размышления. Я бросил газету в кресло и направился к гостям.

За кухонным столом собралась вся семья, за исключением разве что Маргариты Ивановны. При виде меня бабушка резко схватила супруга за руку. Тот сразу же поднялся на ноги и шагнул ко мне.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — произнес он отрывисто. — Как спалось?

— Без сновидений, — ответил я, пожимая протянутую ладонь.

— Как в гробу, — буркнул отец и хлопнул меня по плечу. — Гордость семьи. Один отправился в резиденцию императора…

— Я был с Фомой и парой жандармов, — начал было я, но бабушка меня перебила:

— Не надо третировать ребенка, — сурово оборвала Софья Яковлевна разгорающийся спор и, отодвинув Морозова, обняла меня. — Я запру тебя в склепе на пару лет.

— Паршивая шутка, — скривился Александр Васильевич.

— Я всем вам рад, — провозгласил я, надеясь разрядить обстановку.

— Ты зачем поперся туда без разведки? — не поддался на мою уловку отец.

— Чаю? — пискнула Иришка, привлекая к себе внимание.

— А ваш девичник не должен был продлиться дольше? — невинно поинтересовался я.

— Вот с тобой поболтаем и продолжим отдыхать, — фыркнула княгиня.

Все расселись за столом. Передо мной появилась чашка с крепким настоем, судя по аромату, Морозовским.

— Питерскому выдали распоряжение — проверить резиденцию, — начал я рассказ. — И это была не просьба. Император с домашними покинул здание, чтобы его осмотрели и зачистили при необходимости.

— Я читал отчет, — подал голос Зимин, который стоял у окна, спиной к нам. — Вы пошли в закрытое крыло без поддержки. В этом была необходимость?

Он обернулся и внимательно взглянул на меня, ожидая ответа.

— Надо было отвлечь мертвых. К нашему прибытию в здании находился штат прислуги, который необходимо было эвакуировать. Я не мог оставить живых в опасности. Тем более, большинство встреченных призраков были лояльны к визиту некроманта.

Александр вздохнул:

— Народный адвокат, который жертвует собой ради простого люда. Если про это узнают репортеры, вы неделю будете на первых полосах всех газет Империи. И это кратно прибавит вам очков.

— Все, что будет здесь сказано, должно остаться в этом доме, — громко заявил отец и осмотрел всех собравшихся.

На мгновенье его взгляд задержался на Яблоковой, и та густо покраснела.

Никто не стал спорить, и все собравшиеся за столом быстро произнесли клятву молчания. И затихли, ожидая моего рассказа.

— Думаю, что все было спланировано, — продолжил я, когда тишина стала гнетущей. — Ни для кого не секрет, что Фома Ведович для меня не чужой человек. Я пошел с ним на это задание по своей воле и инициативе. Потому что Питерский вписал меня в группу как консультанта. Времени для разведки просто не было. Быть может, стоило попросить отсрочку, но когда вся императорская семья уезжает за город, это знак, что решение о зачистке было принято за группу.

— Верно мыслишь, — кивнул Морозов.

— На месте мы дали клятву не разглашать то, что услышим от мертвых, — продолжил я. — Но я расскажу факты, которые не касаются тайн императорской семьи. Полагаю, что все было устроено так, чтобы пришедшие на зачистку либо убрали засевших там призраков, либо погибли. Полагаю, что заказчика устраивал любой вариант.

— Даже так, — протянула бабушка и глаза ее полыхнули яростью.

— Крыло здания было нежилым. Оно было запечатано таким образом, что мертвые не могли оттуда выйти. Они обитали там, пожирая более слабых собратьев, долгие годы после восхождения императора на трон.

— Меня вызывали в резиденцию правителя для зачисток. Но не в дальнее здание, которое было отведено для вдовствующих императриц. К нему меня не подпустили, — пояснила Софья Яковлевна.

— Видимо, именно туда нас и пригласили, — кивнул я. — Фонарь показал, что в том крыле остались призраки.

— Здание это явно не предназначено для проживания важных господ, — заговорил молчавший до того Питерский. — Я прошел по коридорам и комнатам. И уверен, что там никто не живет уже очень давно.

— То есть это была ловушка, — глухо резюмировал отец.

— Императору выгодна гибель призраков из того самого закрытого крыла. Полагаю, что печать на дверях со временем стала ослабевать. Другие призраки уверяли, что в последнее время стали слышать крики. Значит, нас вызвали не без причин. Но решили не предупреждать обо всех особенностях задания.

— Мерзавец, — прошипела Софья Яковлевна.

Она поднялась со стула и прошлась по комнате. Я заметил, как сила колыхается вокруг ее фигуры.

— Павел Филиппович привлек к своей персоне слишком много внимания, — произнесла Яблокова. — Он нравится простым людям. И живым, и мертвым. Адвокат-некромант, народный адвокат стал легендой всего за несколько месяцев. Не удивлюсь, если сильным мира сего не нравится наследник великого рода с исключительными способностями, который может попробовать себя в политике. И кто знает, чего он сможет добиться.

— То есть император хочет моей смерти, — заключил я и заметил, как вздрогнула Арина Родионовна.

Она не поднимала на меня взгляд, притворяясь, что рассматривает носки своих туфель.

— Он попытается сделать это снова, — тихо сказала она, привлекая к себе внимание. — Такие как он действуют наверняка.

— Дорогая, мы со всем этим справимся… — начала говорить княгиня, но осеклась.

— Он пожалеет о том, что затеял, — перебила ее Нечаева и подняла лицо. — Не стоило объявлять войну тем, кто преданно ему служил.

— Не пожалеет, — ответил я, и все с интересом посмотрели на меня, ожидая продолжения. — Я знаю, как сделать сложившуюся ситуацию крайне выгодной для семьи. А еще оказанная мной услуга будет стоить для императорской семьи очень дорого.

Глава 23

О святых и рыбе

Отец напряженно переглянулся с Морозовым и заявил:

— Нам стоит обсудить твой план, Павел. Он касается всей семьи…

— Мне нельзя говорить об этом ни с кем, — возразил я.

— Это большая ответственность… — начал было Филипп Петрович, но я его перебил:

— Есть несколько секретов, о которых никто не должен знать. Если император спросит меня о том, раскрыл ли я их хоть кому-то, то солгать не получится.

— Он понимает всю важность происходящего, — внезапно заявила Арина Родионовна и мягко улыбнулась князю. — Вам стоит доверять сыну.

Я был благодарен тому, что моя невеста решила не использовать свой талант. Потому как в этом случае доверять ей в дальнейшем стало бы сложно. Девушка подошла ко мне и положила ладонь на локоть.

— Уверена, что если Павлу Филипповичу понадобиться совет, то он обратится за ним к любому из нас.

Филипп Петрович не выглядел довольным. Он привык все контролировать, и ему было сложно смириться с неведением. Но мужчина был вынужден согласится. Хотя все равно добавил:

— Будь осторожен. Дворцовые интриги — дело тонкое. Станислав Викторович — хороший правитель. Он многое изменил в империи в лучшую сторону. Поверь, я знаю об этом не понаслышке.

— Хороших императоров не бывает, — внезапно хрипло сообщил Морозов.

Мы все удивленно на него воззрились. Все же от бывшего кустодия слышать подобное было непривычно.

— Не считайте меня фанатиком, дорогие мои, — продолжил старик и взял в ладонь супруги в свою. — Я долго живу на этом свете. У меня есть опыт, о котором я никогда не расскажу ни живым, ни мертвым даже после нескольких чарок вина. Я видел кровавые ритуалы спасающие от нечисти. Когда на алтарях оставляли умирать детей великих семей. И все для того, чтобы сохранить привычный мир.

При этих словах он выразительно посмотрел на Арину Родионовну. И та не отвела взгляд, который стал непривычно жестоким.

— Я знаю вкус предательства владеющих силой и ведаю, чего стоят клятвы правителей, когда дело касается власти. И потому повторю: не бывает хороших правителей. Для того чтобы занимать трон, им приходится поступаться многими дорогими сердцу вещами. Одни отсылают родного сына в монастырь, где его из добрых побуждений душат шелковым шнуром. Другие травят братьев. Отказываются от любимых женщин, выбирая тех, кого положено поставить правительницей. Каждый такой выбор они делают не потому, что у них пустые души. Это необходимость. Суровая и жестокая. Никто не знает, сколько шрамов у каждого властителя мира.

В комнате повисла тишина. Каждый думал о своем. Я вспомнил нашу беседу с императором, в которой он говорил о своей матери.

— Я не пытаюсь заставить вас сопереживать семье нашего правителя. Но стоит помнить, что Станислав Викторович пойдет на все, чтобы сохранить целостность империи. И свою власть. Он не станет руководствоваться совестью или добрыми намерениями. Это не для таких, как он. Слишком большая ответственность лежит на императорских плечах. И говорить с ним надо на его языке. Что-то посулить и дать понять, что ему будет выгоден союз с нами. Вероятно, будет нелишним намекнуть на последствия. Но это не должно звучать угрозой.

— Если он совершит ошибку, то пожалеет, — холодно процедила Софья Яковлевна.

— Не совершит, — уверенно сказал я. — Мне есть что предложить ему.

— Это ему стоит беспокоиться, — усмехнулась Нечаева, показав кончики клыков.

— В этом мире у тебя нет прежней силы, — тихо произнес Александр Васильевич.

— Я могу разбудить ее, — девушка сжала пальцы на моей руке сильнее. — Император решил спрятаться в загородной резиденции, забыв, что в ней проходит граница миров. Несмотря на власть и обязанности — он всего лишь человек. Смертный, которому можно напомнить об этой его особенности. Нет нужды ему грозить. Достаточно подарить обыкновенный кошмар, от которого он перестанет спать ночами…

— Нам не придется прибегать к крайним мерам, — прервал я невесту, положив на ее пальцы собственные. — Я все для этого сделаю.

— Как скажешь, — ответила она и потупила янтарные глаза.

В воздухе качалась сила. Кажется, это заметил не только я.

От Зимина пахнуло холодом, словно он проверял свои тотемы. Фома пригладил кошачьи уши, выскользнувшие между прядей волос на голове. Морозов поправил манжеты рубашки, делая вид, что не озабочен происходящим. Бабушка с одобрением смотрела на Нечаеву, словно увидела ее впервые.

— Как насчет завтрака? — с натянутой улыбкой предложила Людмила Федоровна.

— Не получится у вас задержаться, — отозвался отец и рассеянно провел пальцами по щетине, покрывающей щеки. — Много дел…

— Можно тебя на минуту? — я шагнул к князю до того, как он успел попрощаться.

— Конечно, — он быстро кивнул, и мы вышли в гостиную.

По звуку посуду стало ясно, что остальные решили продолжить чаепитие.

Филипп Петрович отошел к окну и выглянул наружу. Потом хмыкнул и спросил:

— Ты знаешь, что за твоим домом присматривают люди из «Сынов»?

— Догадываюсь, — ответил я, становясь рядом с мужчиной.

— Ты не просил о защите своего нового знакомца, этого Гордея Петрова, кажется?

Я понимал, что бывший начальник знал имя нового главы организации. И даже отчество он наверняка помнил. Но намеренно решил не произносить его вслух.

— О помощи я не просил. Быть обязанным организации не входит в мои планы. И благодарить за присмотр тоже не стал. Сделаю вид, что ни о чем не догадался.

— Правильно решение, — кивнул отец, а потом обернулся ко мне, чтобы спросить, — О чем ты хотел поговорить?

— Со мной случилось странное, — я нервно повел плечами.

— Что-то кроме истории, как ты выкинул из этого мира самого императора Павла? — отец усмехнулся.

— Из моей спины вырвались крылья…

Улыбка князя мгновенно исчезла, и он резко посмотрел мне за плечо, убеждаясь, что у нашего разговора точно нет свидетелей.

— Кто-то видел это? — уточнил он.

— Из живых никто. А мертвые свидетели уже никому не расскажут.

— Это хорошо, — мужчина потер переносицу, словно унимая головную боль. — Ты все понял по шрамам, — глухо проговорил он. — Теперь и у тебя такие же, верно?

— Да, — я кивнул.

— Твоя бабушка уверяет, что у нее тоже однажды вырвались подобные крылья. Но кожа не пострадала. А вот со мной это случилось в тот день, когда умерла твоя мама. Именно это едва не спалило наш дом. У меня вырвались огненные крылья. Они зажгли стены и потолок. На мое счастье, на место быстро прибыли воздушники, которые уняли пламя. К тому моменту крылья уже исчезли. А одежда на мне просто сгорела. Лекарь залечил меня, ни о чем не спрашивая. Не до того ему было.

— Это повторялось? — осторожно осведомился я.

— Больше такого не происходило. И слава Искупителю. Потому как иметь крылья — это слишком даже для Чеховых. Особенно для темных из нашего рода. Синод может всерьез озаботиться нашей семьей. И это станет еще одной причиной, по которой нас могут объявить кем-то вроде святых. И знаешь, что обычно случается со святыми?

— Они становятся мучениками, — предположил я.

— Именно, — подтвердил отец. — Император и так настороженно относится к твоей персоне. Признаки святости тебе не добавят очков.

— Согласен, — вздохнул я и сказал, немного подумав, — Надеюсь, что они больше не появятся.

— Если это случится вновь — заставь свидетелей молчать, — сурово заявил отец.

— Ты мне их убить предлагаешь? — удивился я.

Князь смерил меня оценивающим взглядом и тяжело вздохнул.

— Некромант, который не способен убивать — это, конечно, нечто особенное. Но ты можешь запугать свидетелей. Иначе какой из тебя юрист?

Я улыбнулся:

— Предпочитаю решать рабочие вопросы законно. Правда, стараясь не доводить дело до суда.

— Логично, — заметил Филипп Петрович. — Палата платит слишком мало за каждый день работы по назначению. А теперь прошу меня простить. Мне, правда, пора.

— Мне тоже, — ответил я, пожимая руку отцу. — На сегодня у меня назначено заседание. Придется вызвать…

В этот момент я заметил, как из стоявшей на противоположной стороне дороги машины вышел Гришаня.

— Смотрю, водитель уже на месте, — заметил отец. — И очень надеюсь, что человек с татуировками анархистов не сядет за руль авто с номерами семьи.

— Этого в моих планах не было, — хмыкнул я.

— Удачи, сын, — сказал отец и направился прочь.

Я же заглянул на кухню, чтобы спросить у Нечаевой документы.

— Мне нужно ехать на заседание, — я виновато развел руки в стороны.

Арина Родионовна тотчас поднялась со стула и прошла мимо пробормотав:

— Что бы вы без меня делали?

— Даже думать об этом не желаю, — ответил я с улыбкой.

Бабушка махнула рукой, давая понять, что не ждет от меня особенных прощаний. Но я все же подошел к ней, чтобы коснуться губами ее виска.

— Спасибо за помощь, — тихо сказал я.

— Я прослежу за девушками, — ответила княгиня и хлопнула меня по плечу — Ступай уже.

Арина Родионовна ждала меня внизу. Она деловито поправила узел моего галстука, воротник рубашки, а потом неожиданно притянула к себе и поцеловала.

— Будьте осторожны, Павел Филиппович, — произнесла она жарко, когда отстранилась. — Вы мне нужны живым.

— Сделаю все, что возможно.

— Уж постарайтесь. Иначе найду и…

Она не закончила предложение, но я отчего-то не смог сдержать улыбки. Бережно отвел ото лба девушки светлую прядь и заправил ее за ухо.

— Как закончу дела, обязательно позову вас на свидание, — пообещал.

— Ловлю на слове, — хитро усмехнулась девушка и вручила мне папку с бумагами. — Вот документы по делу. Я отметила важные моменты.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и через силу заставил себя отвернуться от девушки, чтобы шагнуть в сторону порога.

Но резко развернулся и сгреб девушку в охапку, слегка приподняв над полом. Она охнула и удивленно распахнула глаза.

— Вы невероятная, — я наклонился, чтобы коснуться ее губ поцелуем.

Затем я бережно поставил Арину на ноги и быстро покинул дом.

Гриша ждал меня у машины и, кажется, не особенно удивился, когда я подошел.

— Доброе утречко, мастер. Может вам требуется куда доехать? — прищурился парень.

— Верно. Надо, — кивнул я и забрался в салон. — А ты тут случайно?

Водитель занял свое место и зыркнул на меня через зеркало заднего вида.

— Мне велено быть тут, чтобы вас кто недобрый случайно не посадил и не увез в темные леса, — ответил он в манере старого сказителя.

— Даже спрашивать не стану, кто и что велел, — усмехнулся я и продиктовал нужный адрес.

— Я с вами по всем злачным местам проедусь, Павел Филиппович, — вздохнул Гришаня. — Скажу кому, что сам по своей воле в суд катался, так меня засмеют.

— А ты не говори, — посоветовал я. — Соври, что на кладбище некроманта катал. И оттуда он вернулся с мешком, в котором громыхали косточки.

— Никто в такое не поверит. У меня нет настолько наивных знакомцев.

До нужного места мы добрались достаточно быстро. Гриша пообещал дождаться меня, и я подумал, что в ближайшее время надо будет решить вопрос с водителем, чтобы все было по совести и по чести.

Коридор здания суда был пуст, что порядком меня удивило. Обычно суды первой инстанции были загружены так, что заседания приходилось сдвигать на пару часов. Здесь же не было почти ни души. Только на паре лавочек сидели, ожидая вызова, несколько человек. И я мысленно поблагодарил Искупителя за то, что решил приехать к назначенному судьей времени. И едва успел подойти к кабинету, на ходу листая переданные мне Ариной Родионовной бумаги, как створка открылась, и в коридор выглянула девушка. Она осмотрела проход, назвала имена участвующих в деле. И с лавки у стены напротив встал мужчина средних лет, который направился к кабинету. Я же поспешно достал из кармана удостоверение. Девушка забрала документы и оставила нас у закрытой створки.

— Добрый день, Павел Филиппович. — начал мой оппонент.

— Добрый, — ответил я, листая бумаги. Взгляд цеплялся за отмеченные места, которые Нечаева выделила цветным роллером.

— Признаться, не думал, что оппонент попадет к народному адвокату, — продолжил мужчина.

— Почему?

— Говорят, вы бросили практику, чтобы уйти в политику. Давно не ведете прием в дежурные дни, да и заседаний с вашим участием я не припомню, — пояснил мужчина.

— Слухи о завершении моей карьеры сильно преувеличены, — пробормотал я, и только через секунду до меня дошел смысл слов собеседника. — В политику? Кто вам такое сказал?

— Слухами Петроград полнится, — улыбнулся мужчина. — Да, выборы в Государственную Думу уже через пару месяцев, времени на компанию мало, но вы успели произвести впечатление на народ.

— Слухи, — задумчиво повторил я, и в этот момент дверь в кабинет судьи открылась, и в коридор снова выглянула помощник:

— Проходите, — произнесла она, и мы направились в кабинет.

Судья уже ожидал нас за трибуной. И едва я вошел, он с интересом взглянул на меня. Мы встали за столом напротив трибуны, дождались, окончания вступительной части заседания. А затем, когда мы уже сели за стол, судья уточнил:

— Надеюсь, вы не хотите заявить вызов свидетеля из призраков, Павел Филиппович?

Я покачал головой:

— Увы, уважаемый суд.

Секретарь, которая немного побледнела при вопросе судьи, облегченно улыбнулась. Егор Игнатьевич же, узнав, что призрачных свидетелей не будет, и вовсе расцвел как храмовый колокол. А в его глазах разгорелся азарт. Видимо, он решил, что без помощи призраков сможет одержать победу над вчерашним выпускником лицея, у которого за плечами было полтора заседания. Судья же, наоборот, едва заметно скривил губы:

— Признаться, Павел Филиппович, вы создали очень забавный прецедент в праве Империи. Такого не было со времен правления Николая Третьего.

— Он тоже вызывал призраков в суд? — полюбопытствовал я, и судья улыбнулся:

— Про подобное я не слышал даже в юридической академии.

Он покосился на висевшие на стене часы и вмиг посерьезнев, произнес:

— Но вернемся к делу. Итак, Егор Игнатьевич, вам слово.

Мой оппонент встал из-за стола и откашлялся:

— Мой доверитель отправился на рыбный промысел, — начал он. — Вернее, они собирались с истцом вдвоем, но мой клиент решил закинуть сеть с берега, пока ждет брата у лодочного домика. Он забросил сеть, а когда вытащил ее, она оказалась полной рыбы. В этот момент, на берег пришел истец и принялся требовать половину улова. Но так как рыба была в сетях моего доверителя, а истец пришел уже после того, когда улов был вытащен, и не принимал участия в промысле, то его притязания не имеют никаких оснований…

Я слушал это вполуха, но сделал вывод, что линия защиты решила убрать из истории лодку. Видимо, потому, что ответчик смог донести, что управление лодкой подразумевает хотя бы маленькую, но команду. А в одиночку на промысел на лодке никто не выходит. И поэтому Егор Игнатьевич решил выстроить защиту на чуде. В надежде, что я и судья видели рыбалку только по телевизору. Что ж, это хорошо.

Судья заинтересованно выслушал речь, и когда представитель закончил, кивнул:

— Понятно. Павел Филиппович, вам есть что возразить по существу?

Я встал из-за стола и одернул лацканы пиджака:

— Пока я слушал речь Егора Игнатьевича, у меня появилось несколько вопросов. Если мой оппонент не против, я бы задал их ему.

— Охотно выслушаю, — тут же ответил Егор Игнатьевич.

— Спасибо. Вы сказали, что ваш доверитель, цитирую «Забросил сети и вытащил их полными рыбы».

— Все верно, — подтвердил представитель ответчика.

— А затем к нему подошел мой доверитель и потребовал половину улова, — продолжил я. — Позвольте уточнить. Он подошел к лодке вашего клиента по воде?

Егор Игнатьевич замер, а затем осторожно ответил:

— Нет, мой доверитель ловил рыбу с берега.

— Сетью? — уточнил я.

— Все верно, — подтвердил юрист противоположной стороны. — Это никак не противоречит указу о рыбном промысле.

— И улов был хороший, если вы упомянули, что сети были полны рыбы, — уточнил я.

— Все верно. Вероятно, это и стало причиной конфликта. Истец, будучи рыбаком, просто позавидовал успеху моего клиента.

— Богатое же место на рыбу нашел ответчик, — протянул я. — Рыба сама в сети прыгает. А дело точно происходило в месте, где разрешена рыбная ловля? Не в заповедной зоне, и не на Мануфактурной стороне?

Представитель ответчика замялся, явно обдумывая ответ. Но ему на помощь пришел судья:

— Разве так не бывает? — удивился он.

— Бывает, — не стал отрицать я. — Например, в откровениях от учеников Искупителя было сказано, что их учитель ловил полные сети прямо с берега…

— Откровения учеников Искупителя базируются на воспоминаниях реальных событий, иначе Синод бы не принял их к учению, — тут же заявил Егор Игнатьевич и я недовольно поморщился, понимая, что сам дал ему козырь.

— Выходит, пока у истца и ответчика одинаковые позиции, — заключил судья. — Раз свидетели не заявлены, я хотел бы послушать мнение Павла Филипповича.

Я вздохнул:

— Мой доверитель упомянул, что в то время, пока ответчик ловил рыбу сетью с берега в оживленном судоходном районе, истец ходил по воде и загонял рыбу в сети. Так что фактически, истец помогал ответчику в ловле и тем самым…

— Да где ж это видано, чтобы человек по воде ходил? — удивленно перебил меня судья, листая дело. — Истец же простолюдин, и силой не обладает.

— А где видано, чтобы рыба у берега сама в сети вошла? — резонно заметил я, и судья задумчиво наморщил лоб. А затем произнес:

— Выходит, гражданский суд рассматривает дело между двумя одаренными Искупителем мучениками.

— Выходит, что так, — согласился я. — И дело нужно передавать в Синод, чтобы тот устанавливал правду среди отмеченных Искупителем людей. Или же они оба будут обвинены в ереси, и тогда…

Егор Игнатьевич побледнел, понимая, что если дело перейдет в Синод, его карьера будет завершена. Потому что перейдя на игру на этом поле, он сильно ухудшит положение ответчика, что прямо запрещено кодексом адвокатской этики. А еще он знал, что я только что пережил заседание комиссии. И ограничился выговором за то, что мой клиент попал в острог. Поэтому Егор Игнатьевич поспешно откашлялся и произнес:

— Возможно, в истории моего доверителя есть некая доля преувеличения. А еще, возможно, истец помогал ему в ловле рыбы. Просто ответчик запамятовал об этом.

— Выходит, вырученные за улов деньги нужно разделить? — уточнил я.

— Выходит, что так, — кисло согласился оппонент, и судья довольно стукнул по столу молотком:

— Суд удаляется в совещательную комнату, — провозгласил он, и мы быстро покинули кабинет.

Глава 24

Деловое утро

— Я много слышал о вас, Павел Филиппович, — начал Егор Игнатьевич, когда мы вышли в коридор. — И даже, признаться, обрадовался, когда узнал, что вы будете моим оппонентом в этом деле. Очень уж мне хотелось посмотреть, каков знаменитый адвокат-некромант в заседаниях. Я надеялся увидеть кого-то из ваших подопечных. Не каждый день в зале суда проявляются мертвые. Но признаться, даже без духов вы смогли произвести на меня впечатление. Хотя я не ждал много от того, кто по своей воле взялся защищать простолюдинов. Не подумайте, я не смею вас осуждать. Понимаю, что у каждого свой путь.

Я только пожал плечами:

— На этом заседании вы сами подали мне идею. Мне осталось лишь ее развить.

Егор Игнатьевич досадливо поморщился. Вынул носовой платок из кармана пиджака и протер взмокший лоб. Я же продолжил:

— Но даже без этой подсказки я бы попросил об отложении заседания, чтобы поискать призраков на том берегу. Так что…

— А вы уверены, что они там живут? — осторожно уточнил мужчина.

— Обитают, — привычно поправил я собеседника. — И да, мертвых хватает в любом месте. Стоит только постараться, и практически на каждой улице обязательно найдется кто-нибудь из тех, кому хочется поговорить и получить услугу от некроманта.

— Уникальную услугу. Хорошая способность для адвоката, разговаривать с мертвыми, — протянул мой оппонент. — Дает некоторые… бонусы.

Я не ответил. Только покосился на коридор, где уже начали собираться призраки. Но они отчего-то не решались подойти ко мне. Я мысленно порадовался, что они не стали поддерживать меня на заседании. Никогда не знаешь, чем может обернуться такая вот помощь.

— У этих бонусов есть достаточно неприятный побочный эффект, — проговорил я негромко.

Мужчина кивнул. Но мне показалось, что он пропустил мою фразу мимо ушей. Я невольно поймал себя на мысли, что по-настоящему внимательны к моим словам лишь мертвые.

— Скорее всего, вас ждет блестящая карьера, Павел Филиппович. И дело не только в вашем образовании, достойном происхождении и таланте. Есть у вас харизма, — произнес адвокат и вынул из кармана пиджака картонный прямоугольник. — Думаю, я не первый, кто делает вам такое предложение, но если захотите в нашу коллегию — я буду рад. И обязательно выступлю в поддержку вашей кандидатуры.

— Благодарю.

Я принял прямоугольник, повертел его в руках, заметив знакомый адрес, и убрал в карман. Но все же не выдержал и уточнил:

— Позвольте полюбопытствовать, госпожа Свиридова была в вашей коллегии, верно?

Егор Игнатьевич смутился. Не думаю, что ему часто удавалось испытывать подобную эмоцию. Однако стоит отдать должное профессионализму адвоката, который почти сразу вернул лицу благостное выражение.

— Да, Елена Анатольевна была самой молодой адвокатессой в нашем сообществе.

— Как так вышло, что ее попросили из коллегии? — спокойно продолжил я.

— Павел Филиппович, я наслышан о вашей с ней вражде…

— Я бы не назвал наши взаимоотношения враждебными, — возразил я.

— Насколько мне известно…

Мужчина осекся, наткнувшись на мой холодный взгляд.

«Так его, мастер», — раздался совсем близко свистящий шепот.

«Прикажите, и мы его…»

Я едва заметно покачал головой, и угодливые призраки тут же отступили прочь.

— Не ожидал, что вы станете верить городским слухам, — с вежливой улыбкой заговорил я.

— Елена Анатольевна допускала некоторые ошибки, — промямлил мужчина.

— Она мастер своего дела, — возразил я. — И я точно знаю, кто просил о том, чтобы ее выперли из профессии.

— Вы должны понять, Павел Филиппович, что никто не хочет проблем. Раз вы понимаете, кто решил подвинуть девушку, то осознаете, что бодаться с господином Свиридовым желающих не нашлось.

— Вам стоит признать, что она получила место не благодаря своему отцу.

— Что теперь об этом говорить, — усмехнулся Егор Игнатьевич. — Есть старая поговорка «баба с возу и кобыле легче». Елена Анатольевна многих раздражала своими успехами.

Было заметно, что наша беседа стала для него в тягость.

— Что ж, не особенно люблю быть тем, кто приносит плохие новости, — я позволил себе легкую полуулыбку, — но вынужден сообщить, что с Еленой Анатольевной вы здорово просчитались.

— О чем речь?

— Ее пригласили на работу кустодии.

Я с мрачным удовольствием наблюдал, как адвокат бледнеет и рассеянно ослабляет узел галстука.

— Остается надеяться, что княжна не злопамятная. И не станет отыгрываться на тех, кто поступил с ней несправедливо, — продолжил я.

— Вы уверены, что сами кустодии… — собеседник посмотрел на меня с надеждой.

— Конечно. Я дал Елене Анатольевне самые лучшие рекомендации, когда новый начальник организации спросил меня о хорошем адвокате, который сможет рьяно служить империи.

— Что ж, приятно знать, что девушка нашла себе хорошее место, — пробормотал адвокат, но искренности в его голосе не слышалось.

В коридор выглянула помощник судьи и пригласила нас в кабинет. Мы последовали за ней.

Судья уже сидел в кресле, перед ним лежало раскрытое дело. И едва мы заняли места напротив трибуны, он зачитал решение. Требования истца оказались удовлетворены практически в полном объеме. И судя по лицу Егора Игнатьевича, такое решение вполне его устраивало:

— Когда можно будет забрать решение? — поинтересовался он.

Служитель Фемиды с тоской покосился на гору папок на одном из столов и ответил:

— Недели через три.

Это было нарушением гражданского Кодекса Империи, по которому решение должно было быть выдано на руки в течение десяти дней. Но Егор Игнатьевич только кивнул, соглашаясь и с этим.

— Благодарю, уважаемый суд.

Он встал из-за стола, взял сумку и направился к дверям. Я последовал было за ним, но в этот момент за спиной послышалось:

— Павел Филиппович, можно уточнить у вас кое-что? По вашей специфике

Уже у дверей я остановился. Обернулся и произнес:

— Конечно.

— Сколько времени живут в этом мире призраки? — уточнил судья, когда я подошел ближе.

— По-разному, — ответил я. — Многих забирают сразу после смерти. В этом мире остаются только те, кого держат какие-то сильные эмоции. Или недоделанные дела.

— Ну, а вот если призрак, допустим, остался в этом мире, — полюбопытствовал собеседник. — Он будет находиться здесь вечность?

— Если призрак остается один, то быстро дичает, — ответил я. — А если ему нечем будет питаться, он ослабнет и впадет в спячку.

— Вот оно что, — пробормотал судья. — А эти призраки могут перемещаться по городу, например?

Я покачал головой и пояснил:

— Призраки привязаны к месту своей смерти. И не могут далеко от него отходить. Но некромант, или очень сильный шаман, способен найти предмет, к которому привязан призрак, и взять его с собой. Переместив таким образом и самого духа.

Судья откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в одну, только ему видимую точку за окном.

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнес он после долгой паузы.

— Если это все, то…

— Да, конечно, мастер Чехов. Идите.

Я кивнул, попрощался и вышел за дверь.

Коридор здания суда начал заполняться людьми. И как оказалось заседаний на сегодня было назначено достаточно. Просто нам повезло попасть в суд с утра. Люди собирались у кабинетов в ожидании, когда их вызовут. К обеду, скорее всего, в коридорах будет не протолкнуться.

Спустился в холл и вышел из здания и прищурился, глядя на залитую солнечным светом улицу. Затем зашагал в сторону парковки, где стояла машина моего сегодняшнего водителя.

Не сразу заметил Гришаню, который ожидал меня у капота авто. Вид у парня был немного встревоженный. Это меня насторожило. И я осторожно уточнил:

— Что-то случилось?

— Просто вы не предупредили меня, мастер, что, работая вашим водителем, придется общаться с разными типами, — просто ответил тот. — Вот и…

Сперва я усмехнулся, решив, что наступили странные времена, раз некроманта не считают страшным. И даже подумал, не стоит ли всерьез оскорбиться. Но лицо у водителя было бледнее обычного. А вспомнив, как Гришаня ведет себя на дороге и кто стоит за этим непростым человеком, я нахмурился и осторожно уточнил:

— И кто же смог тебя напугать?

— Скажете тоже, — приосанился парень. — Меня не так-то легко напугать, знаете ли. Вот только кустодии всегда стращали меня похлеще сказок о мстительных призраков.

— Это не сказки, — обронил я и открыл дверь, чтобы занять задний диванчик.

И только после того, как Гриша уселся на свое место, уточнил:

— Кто из кустодиев к тебе подходил?

От этой фразы водитель переменился в лице:

— А их у вас в знакомцах не один?

Парень стянул с головы кепку и пару раз махнул ею, чтобы создать сквозняк. Вот только меня этот трюк не особенно впечатлил. Я ждал ответа с истинным некромантским терпением. Поняв, что меня этим спектаклем, не пронять, Гришаня вернул кепку на волосы и поправил ее так, чтобы козырек съехал набок под особенным углом.

— Он представился Константином Михайловичем…

— Вальдоров, — процедил я сквозь зубы, а потом уточнил, — А как ты догадался, что он не просто жандарм? Неужто удостоверение показал?

— Мне не надо корочкой в морду тыкать, чтобы я понял, кто есть кто, — усмехнулся Гриша. — Ни один другой бы не стал смотреть так холодно и… знаете, оценивающе так. Этот Вальдоров настоящий кустодий.

— Скажи лучше, что кто-то из юристов ему поклонился или ты у него документ из кармана вынул, — предположил я и едва не засмеялся, когда глаза у парня пораженно распахнулись.

— Ну это было потом. Когда я обо всем уже догадался, — протянул Гришаня с кривой усмешкой.

— Так чего он от тебя хотел?

— Вот это и странно. Я на стоянке припарковался. И вышел зубы посушить с местными извозчиками. Болтали обо всем и ни о чем. Смотрю, а мужики как-то странно посматривают мне за спину. Я решил, что они со мной по скудоумию задумали пошутить. Так вот когда обернулся, увидел, что у моей машины хлыщ какой-то трется. И первой мыслью было свистнуть, чтобы спугнуть его. Но Искупитель меня удержал от такого опрометчивого поступка.

— Чего он от тебя хотел? — без тени улыбки спросил я. — Спрашивал обо мне?

— Этот самый Константин Михайлович представился мне по имени. А потом и впрямь начал расспрашивать. О том, как давно я за рулем. Сколько раз возил некроманта по делам. И куда пропал его бывший водитель.

— Что? — я нахмурился.

— Мне тоже поначалу подумалось, что этот господин по вашу душу пожаловал. Что именно его и выслеживают все ищейки Петрограда.

Я постарался сохранить невозмутимый вид, чтобы не показать удивления. Значит, о поисках Щукина знают не только жандармы.

— Я даже дал знак школярам, что здесь гуляют.

— Какой знак? — не понял я.

— Чтобы они маякнули тем, кому положено, что рядом с некромантом трется неизвестный господин.

— Так, — я скрестил руки на груди, ожидая интересного продолжения.

— Бросьте на меня так пристально смотреть, Павел Филиппович, — обиженно фыркнул парень. — Я ведь не преступник какой.

Тут бы я мог поспорить, но вместо этого просто кивнул.

— Но после новых вопросов я смекнул, мастер Чехов, что интересуется он не совсем некромантом. А спрашивает про вашего приятеля, который накануне вас домой привез.

— И чем он интересовался? — я подобрался.

— Спрашивал, встречал ли я здоровяка, который живет в доме адвоката. Уточнил, когда я видел его в последний раз. И был ли тот в плохом здравии.

Я нахмурился, не понимая, зачем эта информация Вальдорову. Да еще и от водителя, который толком не знает Фому.

— Я сделал вид, что споткнулся, и между делом вынул из его кармана удостоверение. И тут же уронил его на асфальт. Вроде как случайно выбил из чужого кармана.

— Как он тебе голову не оторвал за такую шутку, — я потер переносицу.

— Я осторожно все проделал, — усмехнулся Гриша. — Вы не думайте, что я дуралей какой. К тому же я смог провернуть это в свою сторону.

Я удивленно поднял бровь и уточнил:

— Каким же это образом?

— Вальдоров поднял документ и сунул в карман, — пояснил Гришаня. — А потом как-то странно посмотрел на меня и жутким голосом сказал, чтобы я забыл о разговоре, который состоялся меж нами.

— Что? — не понял я.

— Я поначалу хотел спросить, с чего это Константин Михайлович решил на меня жути нагнать. Не сразу понял, что этот кустодий всерьез уверен, что я послушался.

Я мотнул головой, понимая, что перестаю понимать суть рассказа.

— В каком смысле?

— В том самом, — Гришаня постучал пальцем по виску. — Этот Константин Михайлович решил, что смог внушить мне забыть о беседе. У него на лбу даже испарина выступила от старания. А затем он щелкнул пальцами перед моим носом и совсем другим тоном спросил, который час.

— А ты чего?

— Я же не дурак, чтобы расстраивать важного человека, — совершенно серьезно пояснил парень. — Потому глупо начал моргать и шарить по карманам, словно ища часы. Потом хлопнул себя по лбу и глянул на циферблат тех, которые у меня на запястье. А кустодий в этот момент внимательно следил за мной.

— Он догадался, что ты его обдурил? — осведомился я.

— Обижаете, Павел Филиппович. Неужто я такого франта не обману? А чтобы он даже сомневаться не надумал, что я о нем ничего не помню, при прощании еще раз у него карман обшарил.

— Чего? — пораженно переспросил я.

— И опять уронил ту корочку злосчастную. После такого поступка этот самый кустодий даже не сомневается, что я позабыл о том, что мы с ним обсуждали.

— А ты молодец, — похвалил я Гришаню, и тот просиял. — Значит, мастер Вальдоров пытался тебя загипнотизировать.

— Он немного прогадал, — беспечно отмахнулся парень. — Я хоть и без отчества, но все же талант у меня какой-никакой имеется. И потому на меня гипноз от одаренных лекарей не действует.

— Ты не так прост, — рассеянно кивнул я.

— Знаю, вашество, — вздохнул Гриша и добавил, — но думаю, мне повезло быстро сообразить, что надо придуриваться. С этого кустодия станется и по голове ударить, чтобы память наверняка отбить. У меня от него пупырчатые мурашки по спине пробежали. А это, знаете ли, не самое частое явление в моей жизни — чтобы кто-то мог меня вот так на… сторожить.

Парень собирался сказать «напугать», но вовремя прикусил язык и заменил слово на другое. Я же задумался, зачем Вальдорову понадобилась информация о Фоме. Тем более такая личная. Неужто он решил отыграться на шамане и попытаться отомстить ему за унижение. Мне отчего-то казалось, что этот кустодий должен быть выше подобных обид. Но с другой стороны, я плохо разбирался в живых. А если судить по мертвым, то они и десятилетия спустя могли продолжать копаться в своих комплексах.

— А вы правду говорили про мстящих призраков? — словно между прочим, спросил Гриша.

— В каждой сказке есть доля истины, — не стал врать я. — А духи иногда очень зациклены на сильных эмоциях, которые испытывали при жизни или в момент гибели.

— То есть призраки убитых всегда хотят мести?

— Если они не были запуганы при жизни и имели твердый характер, то да.

Я тут же нахмурился, вспомнив о том, что самый сильный призрак, которого мне довелось встретить, вовсе не была зациклена на мести. Людмила Федоровна не искала своего убийцу и не желала ему наказания. Все же стоило признать, что чужая душа — всегда загадка. И призрак сильной женщины не исключение.

— Спасибо за консультацию, мастер-некромант, — произнес Гришаня и деловито уточнил. — Как прошло заседание?

Я покосился на водителя и произнес:

— С какой целью интересуешься?

— Так узнать, чем дело закончилось, — не моргнув глазом пояснил водитель.

— Адвокат-некромант выиграл, — просто ответил я.

— Ну поздравляю, мастер, — с уважением протянул парень и быстро сменил тему разговора. — Куда едем?

— Домой, — ответил я и довольно откинулся на спинку сиденья. Гриша же завел двигатель, и машина выехала со стоянки.

Глава 25

О добром некроманте

Людмила Федоровна сидела в кресле гостиной и со скучающим видом читала периодику. Рядом на столике лежали маникюрные ножницы и несколько прямоугольных газетных вырезок. При ближайшем рассмотрении я смог понять, что утренняя почта оказалась испорченной.

— И зачем вам понадобилось кромсать бумагу? — уточнил я.

— Я попросила Евсеева добыть мне вторые «Имперские ведомости», — пояснила Яблокова. — Подшивка не пострадает. Но я решила начать собирать вырезки о Фоме и его новой службе. Уверена, репортажей о нем не будет в достатке. Скорее всего, он будет оставаться в тени.

— Вероятно, так и задумано, — я пожал плечами.

— Его детям будет полезно знать, какими важными делами занимался их батюшка.

— Детям? — поперхнулся я.

— Именно, — кивнула Людмила Федоровна. — От тебя мы с Софьей Яковлевной еще долго будем дожидаться малышей. Не удивлюсь, если ты станешь благородно ждать, пока твоя избранница завершит обучение. И лишь потом, наконец, оформишь отношения как положено. А случайно детей вы не заведете из принципа. Чтобы позлить княгиню и меня.

Я на это ничего не ответил, лишь откашлялся, чтобы скрыть улыбку.

— Знаешь, я тут поняла, что вполне готова помогать воспитывать внуков. Зря я, что ли, такая умная? — рассеянно продолжила женщина.

— Мне кажется, что вы вполне способны и своих детей воспитать, — беспечно заметил я.

— Павел Филиппович, — укоризненно покачала головой соседка. — Ну, вам стоит понимать, что для подобного действа мне надо состоять в браке. А для этого я слишком…

— Вы не старая, — вставил я и понял, что поторопился.

Людмила Федоровна повернулась ко мне и демонстративно изогнула бровь.

— Я хотел сказать…

— Ты сейчас ступаешь по очень тонкому льду, юноша, — холодно предупредила Яблокова.

— … вы будете лучшей воспитательницей для детей. И неважно чьих, — осторожно произнес я.

— А что по поводу возраста? — прищурилась Людмила Федоровна.

— Он у вас самый подходящий.

— Для чего? — продолжила давить соседка, но не стала дожидаться ответа и заявила, — Для брака я слишком мудрая.

— Да, — быстро кивнул я.

Однако Яблокова решила разъяснить свою позицию.

— Это в юности можно выскочить за любого парня с приятной мордашкой. Молодежь всегда глупа и наивна. В этом есть своя прелесть. Оба молодожена верят в любовь и в собственное бессмертие. Даже клятвы произносят не раздумывая о словах. Он считает, что никогда не изменит. Она уверена, что ни за что не разочаруется. Это потом приходит прозрение. Спустя время он понимает, что юность проносится мимо. Она замечает недостатки, которых раньше не видела.

— Звучит мрачновато, — хмыкнул я.

Яблокова вздохнула и грустно улыбнулась.

— Я верю, что тебя обойдет сия чаша. Твоя избранница не так проста, как кажется. Она не помнит своих прошлых жизней, но они у нее были. И этот опыт не зальешь корвалолом.

— А я сам?

— Ты некромант. И это делает тебя зрелым даже в твоем нежном возрасте, — женщина покачала головой. — Ты не имеешь своего опыта, но перенимаешь чужой.

— Пожалуй, — не стал спорить я.

— А мне поздно верить в чудеса, — продолжила соседка с задумчивым видом. — Когда-то я мечтала стать невестой. Считала, что буду хорошей женой и матерью. Однако, жизнь… точнее смерть, все расставила по своим местам. Я умерла и пролежала в гробу не один десяток лет.

— Но сейчас все изменилось, — напомнил я. — Вы живая…

— Уверен? — женщина взглянула на меня, и мы какое-то время замерли.

Я по обыкновению ждал, пока собеседница отомрет. А она по старой привычке не отводила глаз. Через какое-то время стало понятно, что проигравшего в гляделки не будет. И я потупил взор, чтобы Яблоковы не испытывал неловкость.

— Я привыкла быть мертвой, — произнесла она тихо и добавила, едва слышно, — Мне поздно начинать все сначала. Да и не с кем.

— Бросьте…- ответил я, чтобы развеять мрачность.

— Поверь, Паша, я сейчас в том прекрасном возрасте, когда не соглашусь на первого попавшегося, который носит штаны. Я понимаю свою ценность, знаю толк в жизни, даже несмотря на опыт долгого посмертия. К тому же я довольно богата. И это стоит учитывать.

— Разве это недостаток? — удивился я.

— Конечно, — рассмеялась женщина. — Мне не подойдет кто-то с меньшим капиталом. Ты представь, каково будет мужчине, которому придется мне соответствовать? Он не сможет тратить такие же суммы, как я. И даже простой отдых на Кислых Водах станет для него серьезной тратой. Ремонт дома, хороший гардероб, украшения, услуги достойного лекаря. И что ты прикажешь мне делать? Экономить на себе, чтобы не оскорблять бедного избранника? Или оскорбить его еще больше, предлагая взять все траты на себя?

— Вы же современная женщина… — начал было я, но Яблокова взмахнула рукой, призывая меня замолчать.

— Ни один мужчина не простит женщине более высокого статуса. Он предпочтет, чтобы дама была в беде и нужде. Чтобы ощущать себя рыцарем и хозяином положения. Иначе, мужчина станет завидовать, таить злобу. А там и до скандалов рукой подать…

Людмила Федоровна запнулась и вернулась к газете буркнув:

— Конечно, я могу заблуждаться. Но проверять свою догадку не стану. Лучше буду воспитывать котов и детей Фомы с Иришкой. А потом и твоих с Ариной. Я стану хорошей тетушкой, что будет баловать малышню, и рассказывать всякие истории, в которые невозможно верить будучи взрослыми.

Я решил не спорить и мудро заявил:

— Ваше право. Однако, я думаю, что вы довольно молоды, чтобы делать глупости и быть наивной.

Яблокова улыбнулась и сменила тему:

— Как прошло заседание?

— Победой для моего нанимателя, — ответил я и оглянулся. — А где все?

Людмила Федоровна оторвалась от газеты и с удивлением посмотрела на меня:

— Разъехались по делам. Или ты думал, они будут сидеть здесь весь день?

В последней фразе чувствовался подвох. И я не стал отвечать. Яблокова же настороженно прислушалась к чему-то, а потом поднялась на ноги, подошла к окну и довольно произнесла:

— Кажется, у семьи Чеховых скоро сменится водитель.

— Почему? — не понял я.

— Потому что этот нагловатый Гриша вероятно отправится на каторгу, — загадочно ответила Людмила Федоровна, с любопытством глядя на что-то происходящее на улице.

Эта фраза смогла меня заинтересовать, и я присоединился к соседке, чтобы выглянуть в окно. На выезде из арки расположились две машины, одна из которых принадлежала Грише. Сам парень уже стоял рядом и активно жестикулируя, выяснял что-то с водителем соседнего транспорта, интеллигентного вида мужчиной средних лет в сером пальто.

— Надеюсь, жандармы прибудут быстро, — продолжила Людмила Федоровна, с явным интересом следя за происходящим. — Потому что если твой подопечный убьет этого милейшего человека с подозрительными татуировками на кистях, то рискует надолго попасть на каторгу. Значит, у тебя будет шанс вызволить парня из острога. Не зря ж тебя считают одним из самых удачливых адвокатов Петрограда.

— Вы полагаете, что это хорошее развитие событий? — удивился я.

— Полагаю, за парня заплатят «Сыны». Деньги будут весьма кстати.

— Дело ведь не в деньгах? — предположил я.

— Ты прав. К нам вновь заглянет Гордей Михайлович. Быть может, даже я случайно приглашу в это время Елену Анатольевну на чашку чая…

Я вздохнул и произнес:

— Вы мрачный гений, Людмила Федоровна.

— А несколько минут ты уверял, что я могу позволить себе быть наивной, — усмехнулась женщина.

— Ярослав, Василий, — позвал я призраков.

Они появились в гостиной через несколько секунд, и я продолжил:

— Попробуйте прекратить этот безобразный конфликт, пока он не перерос в драку.

— Ой, да что страшного может случиться, если эти двое милейших людей подерутся? — возмутилась Яблокова. — За потасовку им грозит максимум штраф. Ну заплатят они в казну по рублю –другому. Не обнищают. Зато какое будет зрелище.

Оппонент Гриши тем временем нырнул в салон своей машины, и через секунду появился в поле зрения с битой, которые используют в игре в лапту.

— А вот это уже не совсем честно, — тут же заметила Яблокова и насупилась. — Так он покалечит нашего паренька. Может даже зубы ему погнет. А там между прочим один золотой. Попрошу Бориса Николаевича найти его потом на асфальте. Суну его в жестяную баночку, чтобы гремел. Будет игрушка для котов…

— Драка может закончится нанесением увечий, — возразил я, понимая, что Яблокова по своему обыкновению шутит. — Причем не факт, что эти увечья получит Гриша.

— Тогда это будет чистой воды самооборона, — парировала Людмила Федоровна. — И штраф платить не придется. Жандармы просто составят протокол и отпустят его на месте.

Гриша среагировал моментально. Он отшатнулся, разрывая дистанцию, и потянулся за спину, где за поясом брюк, под полой пиджака прятался его аргумент для разрешения спора. Я успел заметить рукоять пистолета. И это было скверно.

— Или превышение самообороны, и то если сильно повезет, — ответил я и обернулся к призракам. — Вы еще здесь? Быстро во двор, пока водитель не застрелил этого несчастного.

Призраки кивнули и исчезли в полу. Два полупрозрачных силуэта появились в арке, и оба бойца замерли, сверля друг друга злобными взглядами. Но к активным действиям они переходить не спешили. А через секунду, мужчина в пальто опустил биту и что-то произнес. Оппоненты пожали друг другу руки и сели в авто, разъезжаясь каждый в свою сторону.

— Ну вот, — вздохнула Яблокова. — Такое зрелище испортил, Павел Филиппович. Эх ты. До чего ж ты скучный некромант. Того и гляди крылья за спиной вырастут и нимб над головой появится. Сам не творишь интересные вещи и другим не позволяешь.

В последних фразах моей соседки слышалось явное осуждение. Но я пропустил его мимо ушей. Вместо этого пояснил:

— Это зрелище могло закончится перестрелкой.

— Тем более. Давно ты видел перестрелки белым днем в центре города? Хотя ты, наверное, этого даже не застал. А вот в Смуту такое случалось нередко…

Женщина вздохнула и мечтательно прикрыла глаза, вспоминая минувшие дни. На первом этаже дома же послышались голоса, которые активно о чем-то спорили. А вскоре призраки появились в гостиной.

— Я успокоил своего человека быстрее, — самодовольно произнес Ярослав.

— Еще чего, — возмутился Козырев. — Пока ты там что-то мямлил, я успел нашептать этому Гришане, чтобы тот успокоился и не хватался за пистолет. И он меня послушался, причем сразу. Учись, студентик, пока я жив… точнее, покамест я тут обитаю.

— Если бы я не успел внушить тому типу, что не стоит махать палкой, лежать твоему Гришане на мостовой с пробитой башкой, — не успокаивался бывший культист.

— Пффф, — отмахнулся Василий. — Юноша, до «лежать на мостовой» бы дело не дошло. А вот твой человек вполне мог бы лечь. Причем с дыркой в голове. Но если новый водитель Павла Филипповича гуманист, в чем я сильно сомневаюсь, то твоему человеку прострелили бы колено.

— Не знаю, что означает это неприятное слово «гуманист», но прозвучало это как оскорбление, — парировал Ярослав.

— Так ты книжки умные почитай, если при жизни образования получил три класса да два коридора, — невозмутимо ответил Козырев, явно довольный переносом конфликта в другую плоскость. — И все поймешь. В доме Павла Филипповича книг тьма. А заниматься самообразованием никогда не поздно.

Людмила Федоровна с интересом уставилась на спорящих призраков, явно ожидая последующей потасовки. Я же тяжело вздохнул:

— Что за день такой? Вокруг одна сплошная агрессия. Причем и между живыми, и между мертвыми.

— Да мы так, — поспешно ответил Козырев. — Скорее просто развлекаемся. Хотя Ярослав зря отказывается признавать, что я выиграл.

Бывший культист лишь фыркнул, но отвечать не стал. Хотя по его виду я смекнул, что едва только призраки покинут гостиную, как сразу же продолжат спор.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я. — Прошу следить, чтобы у дома не случалось ничего скверного. Ни к чему нам дурная слава.

— Ой, да было бы за что, — отмахнулся Василий. — Оба человека оказались на редкость внушаемыми особями. Не успел нашептать, как он уже головой закивал и все. Если это все, мастер Чехов, мы, пожалуй, займемся своими делами.

— Хорошо, — ответил я, и призраки покинули гостиную. А через секунду, я услышал их приглушенные голоса.

— Ты умеешь окружать себя на редкость склочными людьми, — заметила Яблокова. — Причем, как живыми, так и мертвыми.

— То есть вы считаете себя склочной? — с интересом уточнил я.

— Я исключение, — отрезала. Яблокова. — Ну и Арина Родионовна еще. И Фомушка. Иришка тоже хорошая девушка.

— Вот видите, сколько исключений, — подытожил я и вернулся в кресло.

Людмила Федоровна недовольно поджала губы, но не стала продолжать спор. Вместо этого с улыбкой уточнила:

— Подать вам чаю, Павел Филиппович?

— Не отказался бы, — протянул я. И Яблокова громко произнесла:

— Борис Николаевич!

Призрак появился спустя несколько секунд и тут же склонил голову, ожидая приказа.

— Поставь чаю, — распорядилась Людмила Федоровна.

— Будет сделано, — покладисто ответил призрак и исчез на кухне.

Я же удивленно покосился на сидевшую за столом женщину:

— Что это было?

Яблокова просто пожала плечами:

— Хоть я не некромант, и даже не шаман, но умею оказывать кое-какое влияние на призраков. Это мой своеобразный дар. Мертвые меня слушают.

Я только покачал головой:

— У вас и правда талант. Думаю, Фоме следует сделать вам деловое предложение.

— Он уже пытался, — отмахнулась Яблокова. — Но я очень уж не хочу работать. Я избегала труда в юные годы и не собираюсь начинать под старость лет.

— Не такая вы и старая, — поспешно отметил я, и Людмила Федоровна улыбнулась:

— Льстец, — фыркнула она и взяла со стола газету.

Борис Николаевич подал чай через десять минут. И к чайнику он добавил несколько кусочков обжаренного светлого хлеба, масло и мед.

— Прошу, — произнес призрак и поставил поднос на стол.

— Спасибо, любезный, — не отрываясь от чтения, произнесла Яблокова и призрак поспешно исчез.

Я же налил в чашку настоявшегося отвара, сделал глоток и довольно кивнул: напиток был чудо как хорош. Удивительно, что не ощущающий запахов призрак смог почти идеально смешать черный чай и травы.

— Какие планы на остаток дня, Павел Филиппович? — уточнила Людмила Федоровна.

— Пока еще не знаю, — начал было я, но женщина меня перебила:

— Сегодня вечером, в Императорском Театре состоится премьера любопытной пьесы.

— Какой? — не понял я.

— Какой-то про людей и призраков, — отмахнулась женщина. — Что-то про заморского принца с утопшей невестой и про его убитого отца, который стал призраком.

— Ужас, — хмыкнул я.

— Тема с паранормальным и мистическим сейчас входит в Петроградскую моду. Так вот. Совершенно случайно мне удалось добыть два билета на этот спектакль. И один билет вместе с букетом цветов был отправлен Арине Родионовне. Нечаева была в восторге и уже передала мне слова благодарности.

Я не стал интересоваться, откуда Яблокова знает про постановку и что входит в моду в салонах Петрограда. Вместо этого взглянул на часы и протянул:

— Вот оно что. И во сколько состоится премьера?

— В семь. Так что у тебя еще полно времени. Можешь даже успеть прочитать оригинал, чтобы сравнить с видением режиссера.

— Вы и книгу смогли купить? — удивился я.

— Отправить гонца в книжный магазин — дело нехитрое, — просто ответила Яблокова.

— Тогда мне нужно подобрать подобающий вечеру и компании костюм, чтобы не ударить лицом в грязь…

— Он уже готов и ждет тебя на кресле, — перебила меня соседка. — Тебе нужно только привести себя в порядок и смыть с кожи запах пыли судейской канцелярии. Я его из сотни узнаю.

Я хотел было уточнить, как часто мою собеседницу привлекали в суд, но воздержался. И произнес:

— Спасибо, Людмила Федоровна. Что бы я без вас делал? — сказал я, уходя из комнаты.

— Ты об этом уже никогда не узнаешь, — ответила женщина с удовлетворенной улыбкой.

Глава 26

Выход в свет

Остаток дня я не мог найти себе места, думая одновременно обо всем и ни о чем. Сначала это заметили призраки. Козырев несколько раз прошелся мимо меня, с каждым витком делая лицо все более хмурым.

— Что случилось? — уточнил я рассеянно.

— Ничего, — тут же отозвался старик и уселся посреди журнального столика. — Вы не заметили, что я уходил к дочери в гости?

— Ненадолго же ты там задержался, — бросил Борис Николаевич, смахивая пыль с книжной полки. — Меньше часа прошло с момента, как ты вернулся. А из зеркала до меня донеслось что-то вроде проклятий.

— Глупости. Ты просто глуховат, Борис. И несешь всякую ересь. Не стала бы родная дочь говорить дурное в спину батюшке.

Библиотекарь собирался возразить, но Василий не дал ему такой возможности и просочился сквозь пол на первый этаж.

— Пойду я, посмотрю там… кое-чего… — пробормотал второй призрак и поторопился за своим закадычным недругом.

Я облегченно вздохнул, но тут заговорила Яблокова.

— Ни разу не видела тебя в таком состоянии, — заявила она.

— В каком? — не понял я.

— Ты сидишь, уткнувшись в книгу, но уже несколько минут не переворачиваешь страницы, — пояснила соседка. — Либо ты очень медленно читаешь, что маловероятно, либо думаешь о чем-то своем.

Я вздохнул, отложил на стол учебник по праву и покосился на часы.

— Не понимаю, на кой-тебе вообще сдался этот учебник, Павел Филиппович, — продолжила Людмила Федоровна.

— Скоро вступительные экзамены, — протянул я. — Пора начинать готовиться.

Яблокова только фыркнула:

— С твоими знакомствами и почти безупречной практикой тебя зачислят без экзаменов. Или сразу выдадут диплом, чтобы не умничал перед преподавателями на лекциях.

Я только покачал головой:

— Это неприемлемо, Людмила Федоровна. Правила есть правила.

Женщина тяжело вздохнула.

— Все дворянство столетиями живет, пользуясь связями и статусом, а ты пытаешься все сделать сам. Вот не зря Мара поставила на тебя метку. Ты не от мира сего.

— Откуда… — начал было я, но Людмила Федоровна меня перебила:

— Я живу в доме, полном призраков. И часто кроме них у меня особо компании и нет. А твои подопечные отличаются болтливостью, если суметь найти с ними общий язык.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— Кажется, я говорила, что имею свой подход к мертвым, — мягко сообщила Людмила Федоровна и поправила волосы, словно вспомнив о старом шраме.

— Вам надо чаще выходить из дома, — заявил я.

— Я накануне вернулась из гостей, — напомнила женщина.

— И это замечательно. Но все же мне кажется, что вы избегаете общества. Смею предположить, что все дело в том, что вы все еще считаете себя затворницей. Быть может, вы смущаетесь большого скопления людей…

Я замолк, позволив собеседнице рассказать обо всем самой. Женщина прошлась по комнате и остановилась у окна.

— Знаешь, Павел, иногда я забываюсь и пристально рассматриваю людей. Смотрю на них в упор, словно они не могут меня заметить. И только когда люди смущенно отводят взгляд, понимаю, что делаю что-то неприемлемое.

— Вы привыкнете к новым реалиям, — возразил я. — Надо чаще выходить в люди, чтобы практиковать навыки живого человека. Компания мертвых, конечно, это совсем неплохо. Но вы живая.

— Ты прав, — вздохнула Яблокова и бросила на меня короткий взгляд через плечо. — Но дело не только в моей нелюдимости.

— И в чем же еще? — я нахмурился. — Если причина в том, что вам надо обновить гардероб, то мы можем позволить себе пригласить любого модиста. У меня, кстати, есть один хороший портной, который вам понравится. Ему помогает призрак…

— Спасибо за твою заботу, дорогой, — грустно улыбнулась женщина. — Но дело не в этом. Точнее… не только в этом.

Людмила Федоровна поправила штору и обернулась ко мне.

— Мне немного не по себе оттого, что я могу встретить кого-то из своего прошлого. Я все же была не последним человеком в Петрограде.

— Вы беспокоитесь, что вас узнают, — я понятливо кивнул. — Вот только вы забываете о человеческом факторе. Никому в голову не придет мысль, что эффектная женщина — та самая Виноградова. Прошло много лет, с тех пор как вас официально признали мертвой. Жизнь идет своим чередом. Люди думают о своих проблемах, озабочены собой. Даже если кто-то увидит в вас что-то давно знакомое, то решит, что это обычная ностальгия по старым временам. Вы остались в том же возрасте. Но сейчас у вас другая прическа, которая сделала вас совсем иной.

— Думаешь, мне идет? — неуверенно уточнила соседка и поправила челку.

— Очень, — я улыбнулся.

— В Смуту были в моде высветленные волосы, — усмехнулась Яблокова. — К тому же их часто накручивали на бигуди. А про макияж и говорить страшно.

— Вам очень идет новый образ, — кивнул я.

— Спасибо вашей бабушке. Она вызвала свою помощницу, которая занялась мной. Я и сама себя сейчас в зеркале не узнаю, если уж откровенно.

— Мне ужасно не хочется, чтобы вы оставались в этих стенах, когда вокруг целый мир, который для вас открыт, — проникновенно проговорил я. — Вы ведь понимаете, что не каждому выпадает такой уникальный шанс — начать все заново в одном и том же мире.

— Понимаю, — вздохнула женщина.

— Давайте, в следующий раз вы выберете билеты для себя. Готов сопроводить вас на любое мероприятие. Мы с Фомой недавно говорили о том, что вам стоит посетить театр.

— Обсуждали меня за спиной? — удивленно воскликнула Людмила Федоровна. — Как не совестно?

В ее голосе не прозвучало осуждения, хотя Яблокова всем видом пыталась его продемонстрировать.

— Не совестно, — отозвался я. — Вы заботитесь о нас, а мы о вас. Все справедливо, я считаю.

Затем я демонстративно посмотрел на часы. До спектакля оставалось два часа. Пора было собираться. Женщина заметила мой взгляд и вздохнула, а потом с живым интересом уточнила:

— Ты мне вот что скажи, Павел Филиппович, каково это — быть отмеченным богиней подземного мира?

— Да нормально. Никаких обязанностей на меня пока не возложили. Только призраки докучать стали.

Людмила Федоровна удивленно подняла бровь:

— Это каким это образом?

— Теперь мне мертвых особо искать не приходится. — пояснил я. — Они сами стягиваются ко мне со всей округи, чтобы я… благословил их. Я даже не уверен, чего они от меня ждут. Но выглядит это очень странно.

— Какая прелесть. — восхитилась соседка. — Некромант, который благословляет. Скоро тобой точно заинтересуется Синод.

От этих слов я вздрогнул и пробормотал:

— Очень бы не хотелось. Это будет отвлекать от работы.

— Бросьте, было бы забавно, если темного признали святейшим. На фресках изобразили бы с крыльями, нимбом…

Я сдержался, чтобы не осенить себя знаком Искупителя. И порадовался, что никто не видел меня в том образе, который описала Яблокова.

— Надеюсь, вы не стали рассказывать бабушке о том, что узнали от мертвых? — уточнил я. — Ну, про то, что Мара отметила меня как избранника.

— Тут есть нюанс, Павел Филиппович, — со вздохом произнесла соседка. — У твоей бабушки имеются свои призрачные слуги. И они сразу увидят, кто перед ними. А затем расскажут про это Софье Яковлевне. Странно, что ты об этом не подумал.

— И то верно, — согласился я.

— В этом твоя странность. Ты часто распутываешь сложные дела, продумывая все на два хода вперед, и абсолютно не способен просчитать элементарные вещи, которые касаются тебя самого. Так что лучше бы тебе поведать обо всем бабушке. И сделать это как можно быстрее. Иначе княгиня может и разобидеться. Она хоть и некромантка, но сердце у нее доброе и ранимое.

Я встал с кресла:

— Спасибо за подсказку. Но мне сейчас пора собираться в театр. Нужно будет заехать за Ариной Родионовной.

— Надеюсь, ты не поедешь к ней в гости с этим Гришей? — с тревогой уточнила Людмила Федоровна.

— Фома занят на службе, так что за руль могут сесть либо Гриша, либо Ярослав, — просто ответил я.

— Призраку я доверяю больше, — поспешно заявила Яблокова. — Если человека из семьи Чеховых привезет в свет бывший уголовник, в высоком счете может разразиться скандал.

— А призрак?

— Соврешь, что купил машину с автоматическим водителем, — отмахнулась Людмила Федоровна.

Я усмехнулся и направился к себе в комнату.

Костюм и правда ожидал меня на спинке кресла. Я быстро переоделся. Встал перед зеркалом и, завязывая галстук, отметил, что тёмно-синий с тонкой белой полоской костюм, идеально сидел на мне. Я поправил манжеты, убедившись, что всё выглядит безупречно. А затем взял лежавший на столе билет и направился к выходу.

В гостиной меня уже ждал сюрприз. В виде Фомы, который сидел в кресле и задумчиво листал книгу по праву, которую я оставил на столе.

— Добрый вечер, мастер, — поприветствовал я друга.

— Бросьте, вашество, — отмахнулся Питерский. — Какой я мастер? Я даже талантом не владею.

— Ты имеешь титул, — поправил я парня. — А это куда важнее.

— Я пока вас ждал вот что подумал, вашество, — сменил Питерский тему разговора. — Вот вы закончили лицей. И мастер Шуйский тоже. Выходит, мне также придется праву учиться? Я ведь теперь начальник особого отдела жандармерии.

Я задумался:

— Наверное, — ответил после недолгой паузы. — По своду законов Империи начальник отдела должен иметь высшее юридическое образование. Но тут есть нюанс. Хотя призраки и признаны в империи, их правовой статус пока не определен. А значит, и призрачного права не существует. Так что может быть учиться тебе и не придется.

— Хорошо бы, — ответил парень и встал с кресла. — А то я полистал этот ваш учебник и ничего не понял. Только голова заболела.

— А ты…

— Так Любовь Федоровна позвонила мне несколько часов назад, — пояснил Питерский. — И попросила меня освободиться пораньше и отвезти вас в театр. Так что вашество, машина уже подана.

Я только усмехнулся, подивившись проницательности Яблоковой. Фома же направился вниз по лестнице. Я последовал за ним.

— Ты не обязан, — сказал я на ходу.

— Знаю, — усмехнулся парень. — Но мне это не в тягость. Пока вы не определитесь со своим новым водителем, то придется вам помогать. Куда вы без меня?

— Никуда, — согласился я, уже стоя на пороге.

Моего локтя коснулась Яблокова.

— Погоди, Павел, — попросила она и протянула мне небольшую коробочку из синего картона. — Вот. Подари это Нечаевой.

— Что? — удивился я.

Женщина покачала головой и открыла крышку, продемонстрировав украшение, которое лежало на бархатной подушке. Тонкий браслет из белого металла с несколькими синими камнями выглядел почти невесомым.

— Вы полагаете, что это уместно…- начал было я.

Яблокова нахмурилась, и я едва успел увернуться от подзатыльника.

— Уверена, что ты мало времени уделяешь своей будущей невесте. Конечно, она порядочная девушка и не станет сетовать на твое поведение. Но уж побаловать ее безделушками ты в силах. Поверь, это все такие мелочи, о которых и говорить не стоит.

Я послушно забрал коробочку и еще раз осмотрел украшение.

— Безделушка, говорите? — хмыкнул я, узнавая драгоценность из ларца княгини Чеховой.

— Это Софья Яковлевна велела передать через тебя Арине Родионовне. Стоит всему свету показать, что вы не просто так рядом находитесь.

— Она носит заколку, которую вы мне отдали, — смущенно сообщил я.

— Какая хорошая девушка. Не зря она мне сразу понравилась, — заулыбалась Людмила Федоровна и вытолкала меня на порог. — Ступай, а то опоздаешь.

Машина уже стояла у крыльца. Питерский занял кресло за рулем, я же разместился на переднем пассажирском сиденье. И едва я закрыл за собой дверь, Фома сообщил:

— Мне она тоже вручила подарок для Иришки. Даже неловко, что я сам об этом не догадался.

Я пожал плечами, и машина выехала из арки.

* * *

Арина Родионовна уже ждала нас во дворе, сидя у фонтана. Девушка была облачена в голубое платье, которое очень ей шло. Едва машина подъехала к воротам, Нечаева встала со скамейки и направилась к нам. Я невольно залюбовался ею.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — произнесла Нечаева, едва я вышел из авто. — А я как раз закончила вечернюю прогулку. Спасибо за цветы. Но сдается мне, что это Людмила Федоровна заказала их.

— Простите, я исправлюсь…

— Бросьте, все хорошо. Я знаю, что вы заняты.

Я улыбнулся и открыл перед девушкой дверь, помогая Нечаевой разместиться на заднем сиденье. Сам сел рядом. И авто выехало на дорогу.

— Как прошло заседание? — уточнила девушка.

Я рассказал ей про все, что произошло в зале суда. Нечаева слушала меня не перебивая, только хмурилась и кивала головой. А когда я закончил рассказ, протянула:

— Это вы хитро придумали, Павел Филиппович. Если бы ваш оппонент согласился на перенос дела в суд Синода, то сильно бы усложнил жизнь своего клиента.

Я улыбнулся:

— Признаться, сообразил я про этот ход не сразу. Вернее, мне помогли ваши пометки. Спасибо вам, что подготовили дело. Последние дни выдались очень сложными, и сам бы я собраться точно не успел. И тогда, возможно, проиграл бы.

Девушка хитро прищурилась:

— Хороший секретарь на вес золота, Павел Филиппович, — ответила она. — Не так ли?

— Святая правда, — кивнул я. — Хорошо, что вы согласились стать моей невестой.

Я мягко взял ее ладонь и вложил в нее коробочку.

— Прошу вас принять этот скромный подарок.

— О… — протянула девушка, когда увидела украшение. — Это слишком…

— Не отказывать мне в этой малости, — мягко попросил я. — Браслет из украшений нашей семьи. И я уверен, что он будет смотреться на вас уместно.

Девушка качнула головой, и в ее волосах блеснула шпилька, которую я подарил ранее. Это неожиданно согрело мне сердце. Бережно обернув хрупкое запястье, я застегнул замочек цепочки. А потом не удержался и коснулся губами тонкой кожей, под которой бился пульс девушки.

— Спасибо, — прошептала она и отвела от моего лба прядь волос. Кончики пальцев поделились со мной светлой силой.

Машина тем временем остановилась на парковке. Фома вышел наружу и распахнул дверь.

— Прибыли, вашество. Я заберу вас после выступления. А сам пока съезжу по своим делам, если не возражаете.

— Конечно. Благодарю за услугу.

Я вышел из авто. Подал руку Нечаевой, помогая ей выбраться из салона.

Мы прибыли к театру за полчаса, но народ уже начал собираться. На парковке было много машин с номерами семей, а к мраморным ступеням шли пары. Мужчины в строгих деловых костюмах в сопровождении девушек и женщин в вечерних платьях.

— Значит, до встречи… — начал было Фома и осекся. Нахмурился, всматриваясь куда-то за мое плечо.

Я обернулся и увидел Константина Вальдорова, который подходил к нам в сопровождении нескольких человек, которых я не раньше не видел. На их кителях были нашивки личной императорской охраны. И в душе полыхнула ярость.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — поприветствовал меня кустодий, останавливаясь рядом. Он обозначил поклон в сторону Нечаевой и почти небрежный кивок в адрес Питерского.

— Добрый, — ответил я, осматривая прибывших. Разговаривать с этим человеком мне не хотелось. — Если вы не по делу, прошу меня простить. Я не желаю опоздать на премьеру.

— Спектакль о принце, — протянул Вальдоров и улыбнулся, но улыбка вышла натянутой и неестественной. — Поверьте, там ничего интересного.

— Вы уже видели постановку? — удивленно уточнила Арина Родионовна.

— Несколько раз был на репетициях по долгу службы, — ответил Константин Михайлович. — К слову о службе. Я наслышан, что вам удалось провести проверку императорского особняка. Это… достойно.

В последней фразе кустодия я услышал неподдельное уважение и что-то вроде вины. Я вдруг осознал, что Вальдоров догадывался, что ждет нас с Фомой в особняке. Но не предупредил ни меня, ни Морозова.

— Служу Императору и Империи, — ответил я. — К тому же я был не один. Мне помогал Фома Ведович. Начальник новой службы жандармов. Который, как я слышал, спас вам жизнь.

На лице Константина мелькнула тень. Но через секунду мужчина взял себя в руки и дал знак сопровождающим, которые тотчас смешались с толпой. Я же продолжил:

— И, как мне помнится, вы оскорбили его. За что стоит принести извинения.

Вальдоров нахмурился. Видимо, мужчина не привык, что с ним разговаривают в таком тоне.

— Не помню оскорбления, — процедил он, смерив меня полным холода взглядом. — Если же мастеру Питерскому кажется, что его честь была задета, он всегда может вызвать меня на дуэль.

Фома нахмурился и открыл было рот, чтобы ответить, но я его перебил:

— Вы, должно быть, в курсе, что Фома Ведович член нашей семьи, Константин Михайлович, — спокойно произнес я. — Хоть и носит фамилию своих предков. А еще вам известно, что Фома Ведович не обладает талантом. Так что на дуэль вместо него может выйти любой из семьи Чеховых.

— Вы имеете в виду Зимина? — усмехнулся Вальдоров, но я возразил:

— Себя. Я вполне могу разобрать вас на нити днк без помощи старших родичей. Поверьте, я на многое способен.

— Вы угрожаете мне при свидетелях, Павел Филиппович? — хрипло осведомился Вальдоров.

— Вы тоже юрист, Константин Михайлович. Как и я. И должны понимать, что угроза выражается в обещании принести вред. Я же просто описываю ситуацию. Подумайте над этим, Константин Михайлович. И в следующий раз, когда решите проявить неуважение к моим близким, то вспомните, что вы смертны. А в моей семье не все владеют этой слабостью. Уверяю, вам не стоит переходить нам дорогу.

— Павел Филиппович…

— Цените хорошее отношение, — грубовато перебил я мужчину. — Не стоит воспринимать его как должное. И за слабость тоже не стоит принимать. Мы с вами на одной стороне. Пока.

— Мастер… — вновь начал Вальдоров, но я шагнул к нему вплотную, заставив замолчать.

— Мертвые смотрят на вас, Константин Михайлович, — негромко сказал я. — Даже когда вы считаете, что не оставили свидетелей — они есть. У меня в этом городе тысячи и тысячи глаз. В любом темном углу, на множестве безлюдных улиц. В ваших интересах поступать так, чтобы я не пожелал смотреть за вами каждой парой этих самых глаз. Или дайте мне повод показать вам на что я способен.

Вальдоров молчал. Черты его лица заострились. Воздух наполнился ароматом озона.

— Нам пора, Арина Родионовна, — вежливо произнес я и взял под руку настороженную девушку.

Вместе мы направились к крыльцу театра. А спину мне буравил взгляд Константина. Но не злобный. Скорее, растерянный. Или даже испуганный.

Глава 27

Встреча у водопада

Здание Императорского Театра было одним из старых в Петрограде. Старше был только Центральный острог, превращенный в музей после воцарения Демидовых, и Императорская резиденция, в которой я недавно встретил призрак Павла. Фасад здания украшала лепнина, а дорожка, ведущая к дверям, была украшена массивными статуями. Свет фонарей мягко освещал белоснежный с золотыми прожилками мрамор, подчеркивая благородную фактуру камня. Широкая каменная лестница вела к массивным дверям из светлого, которые уже распахнулись, приглашая гостей внутрь. В воздухе витала легкая прохлада летнего вечера. Внутри располагался зимний сад под высоким куполом с изысканными витражами.

На дорожке, ведущей к зданию самого театра, Арина Родионовна сбавила шаг. Она с любопытством рассматривала статуи, которые расположились по обе стороны от дорожки. Справа возвышались герои сказок и богатыри, лица которых были полны решимости. Слева же замерли злодеи, но на их лицах не было злобы. Только глаза некоторых светились багровым огнем. По замыслу скульптора, злодеи не символизировали абсолютное, каноничное зло. Скорее, хитрость и коварство.

Композиция была выстроена так, что посетители театра шли между двумя сторонами, которые были готовы сойтись в смертельном поединке.

Моя спутница слегка вздрогнула, когда ее взгляд упал на одну из фигур — злодея с холодными глазами и кинжалом в руке.

— Какие жуткие, — прошептала Нечаева. — Как будто они вот-вот оживут.

— Это всего лишь новая композиция, — попытался успокоить я спутницу. — Полагаю, что в зимнем саду часто устраивают выставки…

— Конечно, — ответила она и сжала мою руку.

— Простите за эту безобразную сцену, которую пришлось устроить на парковке, — произнес я, убедившись, что нас никто не слышит. — Признаться, не ожидал встретить у Императорского Театра Вальдорова. Надеюсь, состоявшийся разговор не испортит вам впечатление от премьеры.

Арина Родионовна покачала головой, словно отгоняя морок. Мне показалось, что мыслями девушка была не здесь и не со мной.

— Вы были в своем праве, Павел Филиппович, — проговорила она задумчиво и посмотрела на меня потемневшими глазами. — Не беспокойтесь о том, что напугаете меня. Поверьте, княжич, я когда-то давно я видела разное. И это мне стоит опасаться разочаровать вас.

— Чем? — усмехнулся я, вспомнив образ кошки.

— Своим прошлым, — с грустью пояснила девушка. — Мне бы хотелось сказать, что я ничего не помню. Или что я жалею о чем-то, произошедшим со мной в другом времени. Но кое-что я помню. И как бы ужасны ни были мои поступки, я не печалюсь о них. Я жалею лишь о том, что не встретила вас раньше.

Пальцы Нечаевой дрогнули, и я накрыл их своими.

— Мы живем здесь и сейчас, — тихо сказал я. — Уверен, что у меня были другие жизни, о которых я не помню. Кто знает, что происходило в моем прошлом.

Я невольно оглянулся, оценивая статуи, который остались позади.

— Кем я мог быть — героем или злодеем…

— Это всегда две стороны одной медали, — грустно улыбнулась Арина Родионовна. — Для кого-то злодей — самый дорогой и родной человек. Или… вовсе не человек. А герой — негодяй, который пытается его погубить.

— Кем бы вы ни были в прошлом, я приму вас, Арина… Родионовна. Любой. Каждой…

Глаза девушки блеснули, и она потупилась, пряча навернувшиеся слезы.

— Как и вы принимаете меня со всеми моими темными секретами, — продолжил я.

Нечаева кивнула и потянула меня дальше по дорожке. Вскоре мы подошли к строению внутри здания. Оно выглядело не очень высоким, но я точно знал, что театр уходит на несколько этажей вниз. Двери нам открыли слуги в ливреях. Мы спустились по широкой лестнице, вдоль которой по бокам из незаметных ниш стекала вода. Она струилась по стенам и уходила в углубления в полу.

— Театр расположен на подземной реке, — пояснил я Нечаевой. — Только сила водников позволяет зданию стоять на месте. Поговаривают, что в стенах находятся мощные артефакты, которые заставляют воду не вредить зданию.

— Наверняка так и есть.

Фойе на нижнем уровне встретило нас светом хрустальных люстр, отражающихся в зеркалах. Нечаева слегка задержалась, чтобы рассмотреть купол из воды, который составлял потолок. Она выглядела восхищенной и от этого еще более прекрасной. Я с улыбкой наблюдал за ней, понимая, что мне и впрямь повезло с избранницей.

В холле собралось множество людей. Зеркала, обрамленные позолоченными рамами, кратно увеличивали отражения гостей, создавая иллюзию бесконечности. Зрители собирались в группы в ожидании начала спектакля. Обсуждали последние новости, делились сплетнями. А между живых сновали призраки, которые время от времени оборачивались в мою сторону. К счастью, они не устремились ко мне, чтобы просить о благословении темного или с просьбами перевести их на другую сторону.

— Смотрите, Павел Филиппович, — тихо произнесла Нечаева, указывая на фреску с изображением мужчины, который спускался в подземное царство.

— Конечно, — ответил я. — Это известный сюжет про героя, который спускается в подземный мир. Чтобы спасти свою любовь, или узнать пророчество от гадалки.

Арина Родионовна приняла загадочный вид и лукаво мне улыбнулась.

— Что? — уточнил я.

— Ничего, — ответила Нечаева. — Просто я вживую наблюдаю персонажа этого избитого сюжета.

Я нахмурился, не сразу поняв шутку. А затем улыбнулся:

— В отличие от героев легенд, мне приходится делать это по долгу цвета моей силы. Так что никакой романтики, только работа.

— Эх, — вздохнула Нечаева, а затем с робкой надеждой поинтересовалась. — А в подземном мире точно нет гадалки, которая может предсказать будущее?

— Я там таких не видел, — усмехнулся я. — Так что сегодня вечером мы не будем спускаться в подземный мир. По крайней мере, я надеюсь…

Кто-то задел меня за плечо, я и обернулся. Рядом с нами стоял пожилой мужчина, который выделялся среди собравшихся на премьеру. Вместо дорогого костюма с гербом семьи на нем был старый выцветший сюртук, на котором были видны потеки засохшего клея и мелкие стружки.

— Простите, мастер. Ох уж эта моя неуклюжесть, — морщинистое лицо старика расплылось в странной искусственной улыбке.

— Ничего, — ответил я. — Все в порядке.

Незнакомец поправил очки в толстой роговой оправе, а затем обернулся к Нечаевой. И на секунду я заметил в его холодных выцветших глазах неподдельный интерес. Незнакомец даже рот приоткрыл от удивления. И от этого взгляда Арина Родионовна вздрогнула. Впрочем, через долю секунды выражение лица собеседника стало прежним:

— Добрый вечер, мастер, — произнес он, обращаясь к спутнице, и склонил голову. — Прошу меня простить.

А через долю секунды незнакомец растворился среди гостей. Будто бы его и не было.

— Странный человек, — задумчиво произнес я, глядя на собравшихся гостей, среди которых пропал наш собеседник.

Нечаева не ответила. Просто рассеянно кивнула:

— Идемте, Павел Филиппович, — произнесла она и потянула меня к дверям зала. Словно стараясь как можно быстрее покинуть оживленный холл.

Зал был уже почти полон. Люди занимали свои места, шепчась и смеясь, а в воздухе витал легкий аромат духов и горячего воска. Мы нашли свою ложу, обтянутую бархатом глубокого синего цвета, и заняли ее. Нечаева аккуратно поправила складки платья, а я вынул из кармана телефон, отключил звук и откинулся на спинку кресла, стараясь расслабиться. Но из головы почему-то не шел образ того чудного старика, которого мы встретили в холле. Было в нем что-то чужеродное. Но мои размышления прервал усиленный голос церемониймейстера.

— Его Величество Император Станислав Викторович с семьей, — прозвучало в зале, и зрители встали, приветствуя Императорскую семью.

Станислав Викторович шел впереди, держа под руку женщину средних лет. За ними следовали двое детей. Вокруг императорской семьи не было кольца охраны. По старым правилам император должен быть сильным и храбро смотреть в лицо опасности и возможных покушений. На то он и Император. Этим часто пользовались фанатики в начале двадцатого века. Они совершали нападения на повелителя и раз за разом не преуспевали в злодействах. Но традиция так и не была отменена.

Император проследовал в ложу. Оттуда поприветствовал присутствующих, а затем свет в зале погас, и занавес открылся.

Премьера была хороша. Яблокова оказалась права, и спектакль был стоящим. В какой-то момент я совсем позабыл о настоящем и наслаждался преставлением. В моей ладони оказались пальцы спутницы, и я коснулся их губами. Девушка сидела так близко, что аромат ее духов окружил меня невесомым облаком.

Вдруг в углу зала я заметил еще нескольких призраков в театральных костюмах. Призрачные зрители стояли неподвижно и тоже с интересом наблюдали за спектаклем. Их голоса, тихие и отдаленные, доносились до меня, словно шепот ветра. Они обсуждали игру актеров, хвалили или критиковали, но их слова были наполнены тягучей ностальгией, будто они сами когда-то играли на сцене этого театра.

— Вы видели, как она произнесла последнюю реплику? — произнес один из призраков, мужчина в старинном фраке. — Совсем не так, как это делала Мария Ивановна в наше время.

— Да уж, — ответила его спутница, женщина в платье с кринолином. — Но времена меняются, и искусство тоже. Хотя какое это искусство.

Она недовольно поджала губы и хотела было что-то добавить, но в этот момент подняла взгляд, и, заметив в ложе меня, прекратила разговоры. И шикнула остальным, призывая к молчанию. Я коротко поклонился компании мертвых, благодаря за проявленное уважение.

Когда занавес закрылся для антракта, свет в зале снова зажегся. Зрители начали выходить в фойе, обсуждая спектакль и делясь впечатлениями. Я встал и предложил руку Нечаевой.

— Пойдемте, немного разомнем ноги.

— С удовольствием, — ответила она, но в ее голосе звучала легкая неуверенность.

— Что-то не так? — с тревогой уточнил я.

Девушка на мгновение замерла, словно обдумывая ответ, а затем мотнула головой:

— Ничего. Идемте, Павел Филиппович.

Мы вышли в фойе, где уже собрались гости. И я повел было Арину Родионовну к буфету, но в этот момент из толпы гостей появились двое неприметных людей, которые подошли к нам. И по их взглядам, манерам и повадкам держаться, я безошибочно определил, кто перед нами:

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — поприветствовал меня один из незнакомцев.

— Здравствуйте, — ответил я, пытаясь сообразить, зачем мог понадобиться кустодиям. Неужели Вальдоров решил мелочно свести счеты?

— Не могли бы вы уделить нам пару минут? — с дежурной улыбкой произнес второй. — С вами желает побеседовать один человек. Наедине.

— Охотно, — легко согласился я. — Идемте.

— Все хорошо? — настороженно уточнила моя спутница.

— Вам не о чем беспокоиться, — уверил ее я. — Скоро вернусь.

Один из кустодиев направился к залу. Второй же остался с Ариной Родионовной.

* * *

Признаться, я ждал встречи с Вальдоровым. И даже был готов к этому. Но кустодий смог меня удивить. И вместо красивого разговора с последующим поединком на подмостках театра, как это обычно бывает в фильмах, кустодий провел меня в Императорскую ложу. И едва я вошел, кустодий исчез, оставив меня наедине с мужчиной, который расположился в широком кресле. Правитель сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на занавес, который скрыл от нас сцену.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — начал Станислав. — Очень рад видеть вас в добром здравии. Наслышан о том, что вы смогли осмотреть Романовскую резиденцию.

Я кивнул. Прошел и сел в кресло рядом с Императором, не дожидаясь приглашения. И негромко сказал:

— Этим делом занималось ведомство Фомы Ведовича. Я только помогал ему в качестве консультанта.

Мужчина удивленно поднял бровь:

— Какая поразительная скромность. Не зря про вас говорят…

— В последнее время про меня говорят слишком много, — осторожно перебил я собеседника. — На улицах любят сочинять небылицы то про святого некроманта, то про защитника угнетенных, который собирается строить карьеру политика и поэтому помогает людям на добровольных началах.

— Разве это не так? — уточнил Император, прокручивая на запястье браслет из мутных зеленых камней.

Я ощутил слабую волну силы, которая принуждала говорить правду. Если бы я не знал об этом артефакте, то и не догадался о его использовании.

Я медленно покачал головой:

— Мне повезло заниматься тем, что пришлось мне по душе. Мало кому так везет в жизни. Я защищаю людей, потому что кто-то должен это делать. А вовсе не потому, что хочу тем самым пробраться в Государственную Думу. Простые люди ограничены в правах. Да и их представители скорее… номинальные. Уверен, что чаще всего заседание пройдет лучше, если простолюдин вовсе не будет иметь представителя, который только все портит. Мне неинтересна политика, Станислав Викторович. Я просто хочу помогать людям.

Какое-то время мы оба молчали. Мужчина всматривался в мое лицо, словно ища в нем притворство.

Император покачал головой и прищурился:

— Знаете, Павел Филиппович, иногда это пугает больше, чем политическая карьера. Сегодня человека не интересует политика, и этот человек просто защищает права простолюдинов, а завтра вместе с этими простолюдинами устраивает революцию.

Я усмехнулся:

— Неужто вы верите, что некроманту нужны смерти? Их вполне хватает и без кровопролития и резни. Ко всему прочему, поверьте, Станислав Викторович, мне вовсе не нужны простолюдины для подобного мероприятия. Если бы я задумал что-то, то использовал другие ресурсы. Взгляните.

Я указал в зрительный зал, в котором уже собрались местные призраки. И едва Император выглянул за перила, создал над потолком в центре зала чёрное солнце, от которого потянулись нити, напитывая силой призраков и являя их в материальный мир. Призрачные зрители обернулись к нам, и от этого зрелища Император на миг потерял былую уверенность и отшатнулся.

За спиной послышались шаги и всплеск активируемой силы. Я обернулся. В проеме стояли несколько готовых к бою человек. Кустодии наверняка заметили, что разговор взволновал Императора, и решили вмешаться. Но Станислав Викторович поднял руку, давая понять, что помощь не требуется. И через мгновение кустодии исчезли, оставив нас наедине.

— Продолжайте, Павел Филиппович, — попросил Император. — Хотелось бы узнать, к чему этот перформанс.

— Это только малая часть от всех призраков Петрограда, — пояснил я. — Так что если бы я хотел революции, то устроил бы ее совершенно бескровно. Призраки бы просто подчинили ключевых людей в империи своей воле и заставили бы их массово свести счеты с жизнью. Но в который раз повторю: меня не интересует политика, и я не хочу нести на себе бремя судьбы Отечества. Это слишком тяжелый крест.

Император кивнул. А я продолжил:

— Кстати, вы знали, что призрак покойного Павла тоже подчинял своей воле правителей долгие годы. Он и вас хотел сделать послушной марионеткой, если бы не та хитрая печать, которая запечатала его в заброшенном крыле.

— Хорошо, что вам удалось решить эту проблему, Павел Филиппович, — ответил Станислав Викторович, и на его бледном лице появилась натянутая улыбка. Казалось, только теперь он понял, какой мощью обладает стоявший рядом с ним некромант. Потому что Император знал, насколько силен был призрак Павла.

— Было бы конечно неплохо предупредить отряд жандармов о том, что их ждет, когда они сломают печать, — продолжил я. — О силе заточенных призраков знали хотя бы люди, которые накладывали эту защитную печать. Она повредилась и вот-вот должна была сломаться. Но…

Я пожал плечами, словно говоря: что сделано, то сделано.

— Вышло неудобно, — согласился Станислав Викторович. — Большое спасибо за то, что вы не остались в стороне и пришли на помощь семье в трудную минуту. А я добро помню. Даю слово высокородного, что не забуду того, что вы и Фома Ведович сделали для нас.

— Ну что вы, Станислав Викторович, — мягко ответил я. — Я делал это ради империи, как и любой законопослушный гражданин. Я не враг вам и вашей семье. И всегда готов прийти вам на помощь, чтобы защитить Империю и строй. Думаю, судя по последним событиям, вы убедились в том, что я верный друг. Ваш, вашей семьи и всей Империи.

— Конечно, Павел Филиппович, — поспешно ответил Станислав Викторович. Император замялся, а затем продолжил. — Своим самоотверженным поступком вы доказали преданность Империи и правящей семье.

Он протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие. И едва моя рука коснулась руки императора, я почувствовал, как по телу словно пробежал разряд электричества, пронзивший меня от кончиков пальцев до ступней. Словно бы высшие силы, которые зорко наблюдали за нами до этого момента, скрепили перемирие двух семей.

А через долю секунды потолок рухнул водопадом. Однако вода над рядами кресел завертелась воронкой и вознеслась обратно. В центре зала стояли призраки, которые управляли стихией, словно были живыми. Станислав Викторович едва заметно дрогнул. Видимо, ему не приходило в голову, что духи способны проявлять таланты живых. Я же понял, чем, а точнее, кем на самом деле были артефакты в стенах театра. Когда мы с Императором взглянули на них, каждый из мертвых торжественно поклонился…

На этом все, любите страну:)

Новая часть адвоката Чехова уже здесь: https://author.today/reader/430875

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чехов. Книга 13. Встреча у водопада

Content

Чехов. Книга 13. Встреча у водопада

Глава 1 Это разборка, Петроградская

Глава 2 Утренние заботы

Глава 3 Переговоры

Глава 4 Гости приятные и не очень

Глава 5 Обед некроманта

Глава 6 Некромантские заботы

Глава 7 С ветерком

Глава 8 Откровения

Глава 9 История любви

Глава 10 Новый водитель

Глава 11 Змей подколодный

Глава 12 Старая Гвардия

Глава 13 Семейные секреты

Глава 14 Показать то, что скрыто

Глава 15 Преступление и наказание

Глава 16 Нежданный ужин

Глава 17 Новое испытание

Глава 18 Битва за будущее

Глава 19 Нарушители

Глава 20 Домой

Глава 21 В гостях хорошо, а дома лучше

Глава 22 Утреннее собрание

Глава 23 О святых и рыбе

Глава 24 Деловое утро

Глава 25 О добром некроманте

Глава 26 Выход в свет

Глава 27 Встреча у водопада

Nota bene