Софи Клеверли

Дело об ожившем мертвеце

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Лианне. Люблю тебя больше, чем все звёзды на небе.

Глава 1

Я родилась в морге при кладбище.

Понимаю, это очень забавно – появиться на свет там, где обычно заканчивается жизнь каждого человека, но так уж получилось. Мама рассказывала, что мраморная плита, на которой она меня рожала, была холодной и жёсткой, но маме тогда выбирать не приходилось.

Они назвали меня Вайолет, под пару «цветочному» имени моей мамы – Айрис. Думаю, родители ожидали, что я вырасту этаким «вяленьким» цветочком – скромной, застенчивой и робкой Вайолет, Фиалочкой, но вскоре им пришлось понять, что эти их надежды не оправдались.

Моё второе, или, как говорят в Англии, среднее имя – Виктория, в честь Её Величества королевы. Говорили, что в то время, когда я родилась, она оплакивала смерть мужа и целыми днями ходила во всём чёрном. Уж что-что, а траурные одежды были для меня делом привычным. Кстати сказать, и я сама – как и вся наша семья – была постоянно одета во что-нибудь тёмное, мрачное. Почему? Потому что, как любил повторять мой папа, «мы постоянно оплакивали кого-нибудь».

Жить на границе между миром живых и миром мёртвых довольно необычно, знаете ли. Есть в этом что-то загадочное, даже мистическое. Признаюсь вам по секрету, что иногда, гуляя среди могил, я улавливала присутствие мертвецов. До меня долетали отголоски их угасающих чувств, эхо шепчущих голосов. Я к этому относилась нормально, как к чему-то само собой разумеющемуся, хотя со временем поняла, что делиться этим ни с кем не следует. К этому меня приучили те странные взгляды, которые бросали на меня взрослые, когда я вдруг упоминала о загробных голосах.

Нужно заметить, что покойникам, как правило, говорить особо было не о чем, это был лишь несвязный шорох, обрывки отдельных слов. Однако вскоре мне предстояло встретиться с мертвецом, оказавшимся разговорчивее обычного. Гораздо разговорчивее.

Незадолго до того, когда произошло это чудо, мне исполнилось тринадцать лет, и в тот самый день я собирала яблоки на кладбище. Откусила одно из них – яблоко показалось мне на вкус прохладным и свежим, словно осенний ветерок. У моих ног суетился Скелет, вынюхивал что-то на земле своим длинным носом. Скелет – это мой пёс, чёрный грейхаунд. Или английская борзая, если так вам будет понятнее.

Членом нашей семьи Скелет сделался относительно недавно. Я встретила его, когда он с потерянным видом слонялся среди могил. Увидев меня, он сразу же подбежал и с тех пор держался рядом со мной как приклеенный. Когда я его нашла, ошейника на нём не было и выглядел Скелет ужасно тощим – все рёбра наружу. Впрочем, все борзые, насколько мне известно, так выглядят, порода такая.

Я назвала его Скелет – очень подходящая, по-моему, кличка для пса, который принадлежит дочери гробовщика, живущей в доме при въезде на кладбище. Приведя найденного пса домой, я покормила его какими-то объедками, которые Скелет с большим удовольствием проглотил, и стала упрашивать маму, чтобы она разрешила мне оставить собаку у себя. Мама категорически ответила «нет». Я пошла к папе, и он сказал «подумаем». Короче говоря, оставить Скелета мама мне всё же разрешила, но при условии, что он будет спать на улице.

Две недели Скелет честно проспал на кладбище, свернувшись клубочком у подножия массивного каменного креста. На третью неделю мама смягчилась и разрешила ему спать у нас на крыльце. А там, спустя всего несколько дней, Скелет тихо-незаметно перекочевал в дом и с тех пор спал, по-хозяйски раскинувшись, на моей кровати.

С тех пор мы со Скелетом стали совсем уже неразлучными, за исключением тех коротких минут, когда он отвлекался на какие-то свои неотложные собачьи дела – белку, например, облаять или чьи-нибудь ботинки пожевать.

Но пора вернуться в тот день, когда, собственно, и началась история, которую я собираюсь вам рассказать. Набрав полный подол спелых яблок – та осень выдалась очень урожайной на них, – я поспешила мимо могил к дому и с растрёпанными от ветра волосами вбежала в нашу гостиную, которая на самом деле была ритуальным залом, то есть комнатой, в которой родственники прощаются с покойником. Скелета я оставила валяться на траве возле крыльца.

Отец как раз был здесь, подметал пол.

– Когда ты приучишься входить в дом с заднего крыльца? – проворчал он, увидев меня. – А что, если бы сейчас здесь был кто-нибудь?

– Кто-нибудь? – фыркнула я. – Обычно нашим гостям нет дела до того, что кто-то в комнату зашёл, они несколько… мёртвые, наши гости, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Папа засопел и пошёл к оставшейся открытой двери – метлу вытряхнуть. Разумеется, валявшийся на траве Скелет немедленно оживился, вцепился в метлу зубами и успел отхватить от неё изрядный кусок, прежде чем папе удалось отвоевать её назад.

– Ну покойник ладно, тут я согласен, – неохотно согласился со мной папа. – А если бы здесь его родственники были? Живые?

– Да не должно сегодня у нас быть никаких родственников, я же слежу за расписанием. Грамотная, между прочим.

– Следишь за расписанием? В самом деле? Ну-ну, считай, что я приятно удивлён, – он ласково потрепал меня по голове. – А что ты с этими яблоками делать собираешься? – спросил папа, глядя при этом куда-то в сторону, и я поняла, что ему уже не до меня. Свои дела, знаете ли.

Раньше всё было по-другому. Папа часто играл со мной, и яблоками умел жонглировать, а затем мог рассказать какую-нибудь любопытную коротенькую историю про те же яблоки, например, которые он как-то по-чудному называл «метафорой жизни». Метафора, как я поняла, – это когда что-то сравнивают с чем-то. Для красоты. Например, седину со снегом. Нормальный человек скажет: «Он поседел». А если «голову его засыпал снег», то это метафора. Красиво, но непонятно. Но я не об этом. Я о том, что в последнее время папа сильно изменился, всё время выглядел каким-то рассеянным.

Я оглянулась по сторонам. Яблок я набрала столько, что они оттягивали мне руки, хотелось поскорее освободиться от них. Ещё немного, и я просто не удержу свой подол, и тогда все яблоки повалятся на пол.

Ага! Есть решение! На подставке стоял гроб, обтянутый тканью внутри, покрытый свежим лаком снаружи, но при этом пустой. Пока что пустой. Ну и отлично! Я выше задрала подол платья и пересыпала яблоки в гроб.

Раздался ужасный грохот – пустой гроб, чтоб вы знали, усиливает любые звуки не хуже, чем барабан. Грохот вывел папу из его обычной задумчивости.

– Вайолет! – закричал он, круто повернувшись в мою сторону. – Детка, ты хоть соображаешь, что ты делаешь?

– Да я просто на время их сюда переложила, эти яблоки, – ухмыльнулась я в ответ. – Не переживай! Сейчас перетаскаю их по частям на кухню, ты даже плюнуть не успеешь.

– Я. Не желаю. Плевать. На гроб, – мрачно процедил папа, и я поняла, что мне самое время смыться отсюда.

Сопровождаемая прибежавшим с улицы на шум Скелетом, я набрала полные пригоршни красных яблок и через боковую дверь направилась на кухню.

Мама была здесь, сидела возле очага и штопала носки Томаса.

– Яблочки! – весело воскликнула я.

Мама подняла голову и улыбнулась. Мне показалось, что от взгляда её прекрасных глаз в кухне сразу стало светлее.

– Ещё яблоки? Отлично! Пирог с ними сделаю. Или даже целых три пирога. Положи их в корзину в кладовке.

Я положила яблоки, как сказала мама, а когда вернулась, она заговорила вновь:

– Знаешь, моя дорогая покойная мамочка, твоя бабушка, частенько любила повторять, что на кладбище только кости расти могут. Ох, и неправа же она была! – Мама стянула с деревянного грибка для штопки починенный носок и отложила его в сторону. – Этой осенью яблоки просто девать некуда, – она посмотрела на Скелета и добавила: – Хотя кое-кто предпочёл бы, конечно, чтобы здесь всё же косточки росли. Мозговые и с мясом, да?

Скелет навострил уши и сел, подметая пол хвостом, – то ли на подарок в виде косточки рассчитывал, то ли ему просто приятно стало, что с ним разговаривают.

– Из хорошей косточки и для людей бульон сварить можно, – заметила я.

В этот самый момент на кухню ввалился мой брат Томас. Его чёрные штаны на коленях были испачканы грязью с прилипшими к ней травинками.

– Вот ещё! – воскликнул он, роняя на пол свой кожаный футбольный мяч. – Кому он нужен, этот вонючий бульон из старых костей?

Мама протянула руку и несильно, но всё же чувствительно ущипнула Томаса за ухо.

Брату исполнилось всего шесть лет, и он всё ещё был намного ниже меня ростом. Домой Томас приехал на несколько недель, после того как школу, где он учился, закрыли на ремонт. Водопроводные трубы там у них прорвало и затопило всё. Не стану скрывать, мне казалось ужасно несправедливым то, что Томас, который на семь лет младше меня, учится в школе, а я нет. А я дома торчу, и всё только потому, что он, видите ли, мальчик, а я девочка.

– Ты будешь есть то, что тебе дадут, и благодарить за это, Томас. И неважно, будет ли это бульон из костей или пирог с яблоками. Сейчас такие тяжёлые времена, что выбирать не приходится, ясно? О боже, нет, ты только посмотри, во что ты свои штаны превратить умудрился!

Бедная мамочка, ей всю жизнь приходилось возиться с нашей одеждой – то чинить, то перешивать по росту, то придумывать что-нибудь, чтобы она выглядела… ну, если не моднее, то хотя бы приличнее.

Томас выдвинул из-под стола стул, и тот, скребя ножками, проехался по полу. Брат тяжело опустился на сиденье и взъерошил рукой свои волосы, при этом из них на пол спорхнуло несколько травинок. Скелет бросился к ним, обнюхал и разочарованно отвернулся в сторону. Мама же лишь вздохнула, закатив к потолку глаза.

Я уже хотела возвращаться за оставшимися яблоками (папе, наверное, не очень нравилось, что они продолжают лежать там, где я их оставила), но тут Томас вновь заговорил, и его слова настолько заинтересовали меня, что я замерла на месте.

– Скажи, мам, – сказал он. – Кого собираются похоронить на двести тридцать девятом участке?

Скелет поднял голову и посмотрел на Томаса бездонными, похожими на маленькие карие галактики глазами.

Мама отложила в сторону грибок для штопки, ненадолго задумалась, вспоминая.

– Это одна из новых могил, которую только что выкопали, да?

– Верно, – с важным видом подтвердил мой братец.

– Какого-то молодого человека, кажется. Его привезли сегодня утром. Никто из родственников не объявился у бедняжки. Но наш папочка позаботится о том, чтобы это были хорошие, правильные похороны. Он всегда обо всех одиноких мертвецах заботится, хотя это и не приносит никакой выгоды.

Я слегка вздрогнула и ухватилась за спинку стула, чтобы не пошатнуться. Да, я помнила молодого человека, о котором только что упомянула мама. Это был довольно высокий бледный блондин с длинноватыми, на мой вкус, волосами. Немного старше меня – лет шестнадцать ему было, я думаю. Когда его привезли, я немного посидела рядом и тихонько с ним поговорила. Мне кажется, что даже мёртвые лучше чувствуют себя в компании, а не когда они одни. Впрочем, от недавно умерших мало что услышишь в ответ – наверное, они только-только начинают привыкать к своему новому состоянию и ещё не освоились с ним.

– Почему ты о нём спросил, Томас? – сказала я.

– Да так просто, – посмотрел он на меня. – Понимаешь, там прямо в ряд несколько новых могил, вот я и подумал, а что, если это дело рук убийцы? – Томас состроил страшную мину и замогильным голосом провыл: – Ужа-асного, жу-уткого убийцы?

Мама нахмурила брови, как всегда это делала, когда ей что-то не нравилось.

– Убийства? Что за чушь! У тебя слишком пылкое воображение, мой мальчик. Наверное, опять начитался своих любимых дешёвых книжонок про этих… как его… дэ-тэк-тивов? Должна заметить, что это совершенно неподходящее чтение для мальчика твоего возраста.

Томас тайком от мамы высунул язык, а я прикрыла себе ладошкой рот, чтобы не прыснуть со смеху.

А мама тем временем продолжила:

– Перестань выдумывать глупости всякие, слышишь, Томас? Несколько свежих могил в ряд – ну и что такого? Цепочка несчастных случаев, и больше ничего. Бывает такое в жизни.

И она потянулась за грибком и новым носком.

Скелет нервно прошёлся вдоль стола, а затем уселся у моих ног. Я заглянула ему в глаза и уже далеко не в первый раз задала себе вопрос: «О чём он сейчас думает, мой пёс?» Ведь Скелет совершенно точно способен думать, но и не только. Он обладал способностью ощущать те же странные вещи, что и я, у меня не было ни малейших сомнений в этом. Я почувствовала пробежавший по коже холодок и задумалась над тем, так ли уж глупо безумное на первый взгляд предположение Томаса о серии убийств. Ведь действительно за последние пару недель к нам привезли необычно много мужчин. Сколько их было – трое? Или даже четверо? И все они покинули этот мир в самом расцвете лет. А теперь ещё этот паренёк. С ним-то что произошло, интересно было бы знать. Впрочем, наверняка это не было убийство – папа обязательно заметил бы это.

– Вайолет! – долетел до меня папин голос из ритуального зала. О-па! Вот теперь он точно рассердился не на шутку.

Отвернувшись так, чтобы меня не видела мама, я состроила Томасу рожицу и поспешила уйти с кухни.

– Вайолет, – повторил папа, когда я вернулась в зал. В сопровождении Скелета, естественно. – У нас кое-что пропало.

– Что именно? – спросила я.

Между прочим, я уже успела заметить, что папа вытащил из гроба почти все остававшиеся в нём яблоки. Очевидно, этот гроб предназначался именно для того светловолосого паренька.

– Одна из папок.

Он жестом пригласил меня пройти с ним в контору, которая расположена у нас в передней части дома. Ну конечно, это была не совсем обычная контора, я согласна, однако и бизнес у нашей семьи, скажем так… специфический. Но некое подобие конторы необходимо даже тем, кто занимается мертвецами, хотя бы для того, чтобы документы оформлять, ну и денежки получать за свою работу, конечно. Наша контора была довольно тесно заставлена унылой, тяжёлой дубовой мебелью. Тёмные стулья, стол, книжные полки и канцелярские шкафы, в которых хранились папки с данными обо всех тех, кто стал постоянным обитателем нашего кладбища. В нашей конторе было так мрачно, что я всегда удивлялась тому, как это посетители – живые, конечно – могут оставаться здесь дольше двух минут, особенно когда они только что потеряли навсегда того, кто был им дорог. Но папа говорил, что такая обстановка «создаёт настроение». Думаю, что больше всего создавали настроение выставленные здесь же образцы нашей продукции – гробы на любой вкус и размер кошелька.

По счастью, тот осенний день, о котором идёт сейчас речь, выдался ясным, ярким, и потому сквозь все щели в тёмных шторах пробивались весёлые солнечные лучики. По улице мимо нашего дома прогрохотала карета и выплеснула из лужи несколько грязных капель на наше оконное стекло.

– Вот здесь она была, – сказал папа.

Я поморгала, привыкая к царившему в нашей конторе полумраку, а затем подошла к картотечному шкафу с выдвинутым тяжёлым ящиком, возле которого стоял папа.

В ящике, как и следовало ожидать, выстроились в ряд картонные папки. Скелет обнюхал их и тоже ничего необычного в этих папках не нашёл.

– Ничего не вижу, – пожала я плечами.

– То-то и оно! Не видишь, потому что она пропала! – воскликнул папа, указывая на пустое место между раздвинутыми в разные стороны папками. – А должна была находиться здесь! Папка на того самого парня, которого привезли к нам сегодня рано утром.

Я взглянула на корешки тесно стоящих на полке картонных папок. На каждой из них белел приклеенный бумажный уголок, а на нём аккуратным папиным почерком было написано одно и то же имя – Джон Доу. Быть может, вы не знаете, но в полиции так называют всех тех, чьё настоящее имя остаётся неизвестным. Неопознанные трупы, например. Если мужчина – то Джон Доу, если женщина, то Джейн Доу. Ну а если ребёнок, то бэби Доу. Так-то вот.

– Папка на того блондина?

– Да-да. Быть может, это ты её взяла? – строго посмотрел на меня папа, и мне стало слегка не по себе.

Нет, не брала я ту папку, мне и в голову не приходило взять её. Зачем? Но когда на тебя вот так смотрят, невольно начинаешь чувствовать себя так, словно виновата в чём-то. Почему это вдруг папа заподозрил меня, а? Может, потому, что видел, как я разговаривала в морге с тем мёртвым парнем?

– Нет, пап, – решительно покачала я головой. – Не брала я ту папку и никогда в глаза её не видела.

– Ну хорошо, – поиграл он своими бровями. – Может, догадываешься тогда, кто мог бы сделать это, а?

– Томас, пожалуй, мог бы, – ответила я, слегка подумав. – Он буквально только что расспрашивал об этом пареньке. Даже какую-то теорию выстроил насчёт того, что его могли убить, но мама ответила на это, что он слишком много всякой чепухи начитался. Детективов и прочего всякого.

Какое-то время папа размышлял, уставившись в стену, затем сказал, поправляя свои съехавшие с переносицы вниз очки:

– Томас, значит. Да, конечно, у Томаса нужно спросить.

Он покинул контору и направился в дом, а я подошла к окну и сняла наросшие в уголках рам паутинки. У этого окна, на подоконнике, мы держим выставленные в ряд вазы с фарфоровыми цветами – они должны украшать витрину и подчёркивать солидность нашего заведения. А над входом в контору висит вывеска, на которой красивыми крупными буквами написано:

Похоронное бюро «Эдгар Д. Вейл и сыновья»

Эдгар Д. – это мой дедушка, который умер пять лет назад, а сыновья – это мой папа Эдгар-младший, причём в единственном числе. Я как-то сказала папе, что вывеску пора обновить, и пусть на ней будет написано: «Похоронное бюро Эдгар Вейл, сын и дочь», но он лишь рассмеялся и взъерошил мне волосы.

Вот он смеялся, а я-то всерьёз говорила! Почему я не могу стать полноправным членом нашего семейного бизнеса – только потому, что я девчонка? А справедливость где? Нашему делу я, например, приношу гораздо больше пользы, чем тот же Томас. Ну, за исключением тех случаев, когда вместо дел занимаюсь тем, что собираю яблоки.

Стекло в окне нашей конторы помутнело и покоробилось от старости, однако кое-что рассмотреть сквозь него было по-прежнему можно. Взглянув в него сейчас, я увидела женщину. Она стояла на улице и рассматривала наши фарфоровые цветы. Бессмертники, как называла их мама.

«Скорбящая родственница, – подумала я. – Или вдова в трауре. Наверное, договориться о проведении похорон приехала».

Вот только не походила эта женщина ни на безутешную родственницу, ни на вдову, было в ней нечто странное. Я, правда, не могла рассмотреть её спрятанные за чёрной вуалью глаза, но чувствовала, что они смотрят прямо на меня. Пристально смотрят.

Скелет начал негромко рычать, словно прокручивая застрявший у него в глотке шарик.

– Тихо, тихо, мальчик, – сказала я ему. – Не пугай клиентов.

Я подумала, что мне, пожалуй, следует выйти и поздороваться, но в этот момент женщина быстро повернулась и почти бегом бросилась через улицу, подбирая на ходу юбки.

Я нахмурилась, не зная, как объяснить такое странное поведение одетой в чёрное блондинки. Но, прежде чем успела что-нибудь придумать, меня сбили с мысли доносившиеся из глубины дома громкие голоса:

– Да не брал я твою дурацкую папку!

– Не забывайся, Томас! Ты со своим отцом разговариваешь, а не с приятелем!

Порой жизнь в нашей семье становится настоящим кошмаром. Не потому ли я так часто предпочитаю побыть в компании мертвецов? Они, по крайней мере, никогда не спорят и не кричат друг на друга.

Вздохнув, я обречённо поплелась на кухню, на голоса.

* * *

Тем же вечером после ужина мы собрались у камина в нашей гостиной, которая, как вы помните, днём становилась залом для прощания с усопшими. Папа зажёг керосиновую лампу, и при её свете я пыталась читать свою книжку, «Франкенштейн». Мэри Шелли очень интересный роман написала, не спорю, но в тот вечер я никак не могла на нём сосредоточиться и то и дело отрывалась от строчек, чтобы побегать глазами по сторонам. За окнами было темно, слышался шелест дождя, перекрывавший порой потрескивание огня в камине. Скелет спал на коврике и время от времени дёргался, ловя лапами приснившихся ему крыс. За стеной, в конторе, стоял гроб со светловолосым пареньком, которого похоронят завтра утром.

Томас и папа не разговаривали друг с другом после случившейся между ними днём ссоры. Брат сидел, забившись в дальний угол комнаты, и с мрачным выражением на лице муштровал своих оловянных солдатиков. Порой я слышала, как Томас тихонько бормочет себе под нос, что он не вор и не брал никаких дурацких бумажек из нашей конторы.

Контора…

Глядя на танцующие в камине язычки пламени, я задумалась о пропавшей картотечной папке. Конечно, папа мог просто засунуть её по ошибке в другой шкаф. Но если всё-таки предположить, что папку украли, то кто это мог быть? Кому понадобилось красть документы на никому не известного парня, на ещё одного Джона Доу? Если бы кто-то был знаком с этим блондином и узнал о том, что тот умер, то, наверное, пришёл бы организовать его похороны. Или опознать хотя бы. Но это только в том случае, если не оказался прав со своей теорией Томас и этого парня не убили. А если всё-таки убили? От этих мыслей у меня холодок пробежал по спине.

Само собой, среди наших клиентов были и жертвы убийств тоже, как же без этого. Не скажу, что много, нет, но были. Однако светловолосый паренёк, лежащий теперь в освобождённом от яблок гробу, почему-то не вписывался у меня в их число. Почему? Не знаю.

Тук.

– Что это было? – спросил Томас.

Я тоже услышала стук и взглянула в окно. Снаружи – только тьма.

Скелет внезапно проснулся, вскочил, навострил уши и тоже уставился в ту сторону, откуда прилетел звук.

– Это, наверное, дерево за домом, – сказал папа, выбивая в пепельницу свою вересковую трубочку. – Давно собираюсь попросить смотрителя подпилить ему ветки. Слишком длинные они отросли, до наших стен дотягиваются.

– Это не ветка, – буркнул Томас. – Звук вон оттуда шёл, – и он указал на окно, что выходит на улицу.

– Ну если это не ветка, значит, дождь, – примиряюще заметила мама. – И вообще, Томас, тебе давно уже пора ложиться спать.

Она поднялась и, не обращая внимания на протесты брата, погнала его наверх, в спальню.

Папа? Папа просто пожал плечами и вновь уткнулся в свою газету – очевидно, очень интересную статью читал.

А я не могла отвести глаз от окна, потому что увидела в нём то, чего никто больше не заметил.

А были это блеснувшие в темноте белки глаз и чья-то моментально растворившаяся в ночи тень.

Глава 2

В ту ночь я никак не могла уснуть, как ни старалась. Моё одеяло казалось мне слишком тяжёлым и жарким, я вертелась и никак не могла удобно улечься, но знала при этом, что не в том причина, по которой я не нахожу себе места. Не в тяжёлом одеяле, а в лице, которое промелькнуло в окне.

Внизу пробили дедушкины часы, это означало, что я уже целый час как лежу в постели и до сих пор не могу сомкнуть глаз. Не могу перестать думать о том, что видела. О том, кто был тогда на улице и смотрел на нас. Кто это был? Кладбищенский вор? Разоряющий могилы вандал? Я не прощу себе, если сегодня ночью на нашем кладбище что-то случится.

Почему я ничего не сказала папе о том, что видела? Не знаю. Наверное, была уверена в том, что он не станет меня слушать – папа вновь глубоко ушёл в свои мысли и словно отключился от всего. Как бы то ни было, я никому ничего не сказала, поэтому, случись что-нибудь на кладбище, виновата буду я и только я.

Стоило мне об этом подумать, как снизу донёсся какой-то шум.

Спавший вопреки всем маминым запретам на моей кровати Скелет тоже этот шум услышал, моментально вскочил и негромко зарычал. Затем спрыгнул на пол, подошёл к двери и принялся скрести её лапой.

Нужно было и мне пойти посмотреть, что там.

Ага, пойти и посмотреть. Сказать-то легко, а как на это решиться? Что, если там, внизу, я напорюсь на опасного разбойника? Что тогда делать? На помощь звать? Так пока все проснутся да прибегут, поздно будет. Другой вариант – разбойник, увидев меня, сам испугается и убежит. Конечно, я могу в таком случае броситься за ним вдогонку, но нельзя забывать о том, что на дворе глухая осенняя ночь, как говорится, хоть глаз выколи.

Нет-нет, ходить по кладбищу я ничуть не боялась, не смешите меня. Как я могу бояться кладбища, если, можно сказать, родилась и выросла на нём? Но одно дело гулять по кладбищу днём, когда солнышко светит и маки с маргаритками на могилках цветут, качая своими головками под лёгким ветерком. Красота! Однако ночь круто всё меняет. Лунного света маловато, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь вокруг, свеча тоже не поможет – её либо ветром задует, либо дождём зальёт. И вообще, я вам скажу, это мёртвых бояться не стоит, а вот живых…

Снизу до моих ушей долетели новые звуки – что-то двинули, чем-то стукнули.

Скелет вскинул вверх хвост – словно восклицательный знак в конце предложения поставил. Затем посмотрел на меня, и я кивнула ему. Насколько всё-таки увереннее начинаешь чувствовать себя, когда рядом с тобой такой умный и сильный пёс! Уж он-то в случае чего не подведёт, уж он-то, если надо, так хватанёт своей длинной пастью – любому злодею мало не покажется!

Я откинула в сторону опротивевшее мне одеяло и слезла с кровати на пол. Тихонько открыла свою дверь и на цыпочках начала спускаться вниз по лестнице. В ночной тишине слышно было, как тихонько похрапывает во сне моя мама и монотонно барабанит по крыше нескончаемый дождь.

Скелет спускался вниз бок о бок со мной, и я не переставала поражаться тому, насколько бесшумно может передвигаться такой крупный, тяжёлый пёс. Он первым прошёл через ритуальный зал к двери в контору и начал лаять. Я, дрожа от страха, двинулась следом за ним, и, едва войдя в контору, почувствовала, что здесь что-то не так. Что именно? Это я поняла несколько секунд спустя.

Сначала я огляделась вокруг – в темноте проступали очертания полок, шкафов, выставленных на продажу гробов, погребальных урн, – а сделав ещё пару шагов вперёд, наткнулась взглядом на острые углы дешёвого гроба и поначалу скользнула глазами дальше, но затем…

Затем я снова, уже внимательнее, посмотрела на этот гроб.

Он стоял на месте, однако при этом был пуст.

Но позвольте, как же это?

Всего лишь несколько часов назад в этом гробу лежал белокурый паренёк. Да-да, именно в этом гробу, вне всяких сомнений. Почему, спросите вы? Да потому, что от гроба до сих пор пахло яблоками. Несильно, правда, но пахло.

Мысли летели в моей голове, словно дикие лошади, обгоняя друг друга:

«Это был кладбищенский вор. Что он искал?.. Нет, наверное, это убийца приходил, чтобы выкрасть тело своей жертвы. Но зачем?.. А что, если это?..»

Ох, не вовремя вспомнился мне роман о том, как студент-медик Виктор Франкенштейн оживил собранного им по кускам из трупов монстра!

Скелет продолжал метаться по комнате, внимательно обнюхивая всё на своём пути. Я же старалась сопротивляться панике, которая всё сильнее охватывала меня, и уговаривала себя просто вернуться в постель. И знаете, я была уже близка к тому, чтобы уговорить себя, но тут Скелет стрелой метнулся к двери, ведущей к заднему крыльцу дома.

Сама не знаю почему, я вдруг почувствовала, что должна пойти за своим псом. Просто должна, и всё тут. С усилием передвигаясь на ставших словно чужими ногах, я двинулась за Скелетом. Вскоре мою кожу обдало холодком, и сразу усилился звук не перестававшего идти дождя.

Скелет со всего размаха ткнулся в заднюю дверь дома и завыл. Дверь приоткрылась, то есть была не заперта. А это означало, что кто-то вошёл с улицы в наш дом.

Или, что ещё ужаснее, вышел из него.

Глубоко вдохнув, я шире открыла дверь, осторожно выглянула наружу, но не увидела ровным счётом ничего, кроме дождя.

«Фонарь. Нужен фонарь», – подумала я.

Один из фонарей папа обычно держал возле задней двери, но для начала я сунулась в маленькую кладовку возле крыльца и нашла в ней чёрный плащ. Он оказался великоват, но я всё равно надела его прямо поверх ночной рубашки и застегнула на все пуговицы. Там же, в кладовке, нашлись и мягкие кожаные сапоги – старые, разношенные, они очень странно ощущались на ноге. Наверное, потому, что я была босиком, без чулок.

Фонарь со стеклянными стенками висел на крючке рядом с дверью. Высоко висел, однако я всё же умудрилась дотянуться и снять его, привстав для этого на цыпочки. Внутри фонаря обнаружился довольно длинный огарок толстой белой свечи. Я отыскала на полке коробок со спичками и зажгла свечу. Затем ещё раз глубоко вдохнула, собираясь принять ужасно неразумное решение.

И приняла его.

И вышла в ночь.

На меня сразу же обрушился дождь, моментально намочил волосы, и они прилипли ко лбу. Налетел порыв ледяного ветра, от которого покрылись мурашками мои голые ноги. Света от фонаря едва хватало на то, чтобы кое-как можно было разглядеть, что находится не далее чем в полуметре передо мной. Скелет передёрнулся от холодного душа с неба, а затем умчался куда-то во тьму.

Вскоре я увидела в грязи следы – свежие, потому что их ещё не успел смыть дождь. Отпечатки ног оставил человек, уходивший прочь от нашего дома, и были эти следы несколько больше, чем мои собственные.

Начинали оправдываться мои самые жуткие предположения, и стало ясно, что принятое мной решение действительно было безумным.

Не знаю, что за сила толкала меня вперёд, но я тем не менее шла всё дальше и дальше. Когда я вошла через заднюю калитку на кладбище, грязь сменилась мокрой травой, на которой, само собой, не было никаких следов.

Я побрела среди хорошо знакомых мне могил. Прошла мимо Джона Бекингтона, придержавшись рукой за его высокое надгробие. Миновала Анни Оркрайт, мистера и миссис Джонс и Джереми Хип. Остановилась перевести дух возле семейного склепа О’Нилов, постояла, прислонившись к его холодной стене. Здесь, рядом с этим массивным сооружением, можно было ненадолго почувствовать себя хотя бы в некоторой безопасности: какое-никакое, а укрытие, правда?

Внимательно прислушавшись, я даже расслышала то, что шепчут мне О’Нилы своими призрачными голосами:

– Иди дальше.

– Ты уже близко.

Мертвецы чувствовали нечто такое, чего не могла ощутить я сама. До сих пор я не видела вокруг ничего, кроме бледных серых теней, призраков, которые двигались и меняли форму, словно клочья тумана. Я не улавливала никакого движения в траве или в ветвях деревьев. Не слышала ничьих шагов или тяжёлого дыхания. Но при этом вокруг была такая непроглядная тьма и так громко, перекрывая все звуки, шумел дождь, что я самой себе всё сильнее начинала казаться идиоткой. Мне стало думаться, что следы на грязной земле мне просто привиделись, что не было никаких следов. А если и были, то их вполне мог оставить там Томас, просто раньше я их не замечала.

Наконец, оставался единственный способ узнать, не скрывается ли здесь кто-нибудь, – только дождаться, когда этот кто-то набросится на меня из темноты. Не знаю, как вам, а мне этот вариант был совершенно не по душе. Однако Скелет продолжал довольно уверенно бежать вперёд так, словно чуял запах.

Я дрожала всем телом. Если меня не убьют сегодня на кладбище, я точно заболею. Простужусь.

– Кто там? – шёпотом спросила я.

Свинцовые облака на небе начинали редеть, сквозь них уже проглядывали редкие звёзды, однако дождь всё ещё не переставал. Я прислушалась, ловя ответный призрачный шелест голосов, хотя по своему опыту знала, что конкретного ответа на свой вопрос от мертвецов всё равно не дождусь.

Ну ладно, пора было двигаться дальше. Я могла – хотя и с трудом – разглядеть Скелета, он крутился впереди, обнюхивая все могилы подряд. Я решила, что вот дойду до дальней ограды кладбища и сразу поверну назад. Начав уже мечтать о своей тёплой постельке, я вдруг поняла, что приближаюсь к тому участку, на котором сегодня должны были похоронить светловолосого парня, и сразу напряглась.

А тут и Скелет остановился, замер возле выкопанной в земле ямы – она смотрела на меня, словно открытое окно в глубины ада. А затем я что-то услышала. Стон? Да, пожалуй, этот звук был похож на стон, и шёл он, как вы уже, наверное, догадываетесь, как раз от разрытой могилы.

Меня охватил такой ужас, что я застыла на месте, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Скелет прижался к моей ноге, и я чувствовала, как вибрирует его грудная клетка, в глубине которой рождается рычание.

Медленно, словно во сне, я подняла фонарь, чтобы заглянуть в могилу.

Она была пуста. Всего лишь грязная, вырытая в земле яма с оплывшими, размытыми дождём краями.

Я снова услышала стон и так сильно прикусила себе губу, что на ней выступила кровь.

– Эй! – позвала я, обращаясь к ночной тьме. – Есть здесь кто-нибудь?

Я моргала, смахивая с ресниц капли дождя, пытаясь что-то увидеть в слабом, мерцающем свете фонаря.

За одним из надгробий шевельнулась неуклюже шатающаяся на ветру тень.

– Берегись! – прошептали мне призрачные голоса.

Я ахнула, захлебнувшись воздухом, а Скелет бешено залаял. Шаркающей походкой тень приблизилась к нам, с трудом пробираясь сквозь густую кладбищенскую траву. Я застыла от ужаса, выставив перед собой фонарь. Не думаю, что мне хотелось рассмотреть то, что ко мне приближалось, но выбора-то у меня всё равно не было.

Тень вступила в отбрасываемый фонарём бледный круг света, и у меня перехватило дыхание.

Передо мной стоял светловолосый парень. Тот самый, который считался мёртвым. Тот самый, которого сегодня днём должны были похоронить. Тот самый…

И тут я завизжала.

Глава 3

– Ты живой! – ахнула я.

– Живой, живой! – немедленно зашелестели призрачные мёртвые голоса. – Он не наш.

Казалось, всё кладбище на разные лады принялось обсуждать эту новость.

Светловолосый парень был одет, как и подобает покойнику, во всё тёмное, хотя можно было заметить, что вещи на нём дешёвые и разномастные. Обычно так хоронят бедняков – подбирают им какие-нибудь случайные обноски. Лицо парня было бледным, словно кусочек Луны, выглянувший как раз в это время в просвете между тёмными облаками. Блондин, естественно, до нитки промок – ещё бы, под таким дождём! Волосы у него торчали в разные стороны, глаза ввалились и моргали, когда на них падал свет. Ну и, чтобы завершить картину, добавлю, что он с ног до головы был заляпан грязью.

– Ты… в порядке? – спросила я, когда мне удалось наконец немного прийти в себя и отдышаться.

Парень пошатнулся и сделал шаг в мою сторону. Я моментально отпрянула назад, а Скелет залаял, предупреждая выходца из могилы о том, что приближаться к нам не стоит.

Парень неуверенно раскрыл рот, словно заново привыкая говорить, потёр ладонью затылок и медленно, с трудом спросил:

– Де… я?

Я шикнула на Скелета и ответила, придерживая пса за ошейник:

– Как где? На кладбище, конечно. А если уж совсем точно, то на кладбище Семи Ворот.

Я вдруг поняла, что надо бы подойти ближе к этому парню, но ноги мои сопротивлялись, не хотели сдвинуться с места. И всё же я заставила их шевелиться и приблизилась к блондину настолько, чтобы можно было разговаривать, не напрягая голос.

– Вы… израк? А я, значит… умр, да? – спросил парень, испуганно глядя на меня своими тёмными глазами.

Я немного помедлила с ответом, озадаченная тем, что он, пожалуй, всё-таки больше похож на живого человека, чем на покойника.

– Я? Нет, я не призрак. Призраки, они более… как бы сказать, – я посмотрела на себя и продолжила, шевеля в воздухе пальцами: – Они прозрачнее, вот. Сквозь них всё просвечивает. А ты… тоже на призрака совсем не похож. Скорее на живого. Вон, стоишь довольно прямо, ровно, не шатаешься…

Тут парень и пошатнулся, и поскользнулся, и рухнул прямо в грязь возле могилы – всё сразу. Скелет неожиданно вырвался у меня из рук, подлетел к парню и принялся вылизывать ему лицо.

– Вайолет! Вайолет! Ты здесь?

Отец! Пожалуй, я ещё никогда в жизни не была так рада его появлению, как в эту минуту.

– Папа! Иди сюда! Скорее! Пожалуйста, скорее!

Он вынырнул на мой голос из темноты, прикрывая глаза, как щитком, приставленной ко лбу ладонью.

– Что за чертовщина? – воскликнул он, перекрывая шум дождевых капель, без устали барабанивших по каменным надгробиям.

Скелет радостно кинулся навстречу папе, уткнулся своим мокрым носом в его брюки. Кроме брюк на папе под дождевиком была лишь одна ночная рубашка – он, как и я, прибежал сюда прямо с постели.

Я наблюдала за тем, как папа не спеша оценивает открывшуюся ему картину – его дочь, стоящая под проливным дождём, словно не до конца утонувшая крыса, и светловолосый парень, которого он должен был похоронить завтра днём, привалившийся сидя к каменному кресту и тяжело, шумно вдыхающий воздух.

– Боже мой… – явно не веря своим глазам, подытожил папа и спросил, повернувшись ко мне: – Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?

– Сама не понимаю, – покачала я головой. – Ночью я услышала шум, спустилась вниз и нашла там гроб… Пустой! Задняя дверь была не заперта, а на грязи отпечатки ног…

Папа шагнул вперёд, обнял меня, и на секунду я почувствовала себя в тепле и безопасности. Но потом он отпустил меня и сердито начал выговаривать:

– Ты должна была немедленно разбудить меня! Это же мог оказаться кладбищенский вор, да ещё не один, а целая шайка… – Папа не договорил, когда снова перевёл взгляд на светловолосого парня. Не понимаю, что он мог при этом рассмотреть, потому что папины очки запотели изнутри и были забрызганы дождём снаружи. Но что-то он всё-таки рассмотрел, потому что побледнел так же сильно, как тот парень, и моментально севшим голосом спросил у него: – Как же такое могло случиться?

Парень медленно покачал головой, поёжился от холода, посмотрел на нас, а затем спросил:

– Э… а что со мной случилось?

* * *

По всем статьям этот светловолосый парень должен быть мёртв. Он и был мёртв, разве нет? Его привезли к нам, чтобы похоронить, и я всё это видела собственными глазами. И всё же, кем бы ни был этот парень, сейчас он выглядит совершенно живым, и, похоже, он вернулся в наш мир с того света всерьёз и надолго.

Папа протянул парню дрожащую руку. Парень взял её и с папиной помощью поднялся – не сразу, правда, но лишь после нескольких неудачных попыток устоять на подгибающихся ногах. Да, парень, конечно, стоял теперь, но его так сильно шатало из стороны в сторону, что мне захотелось подойти и подставить ему плечо, но тут у меня в голове вдруг прозвучал мамин голос, сказавший, что это было бы неприлично – дать совершенно незнакомому молодому человеку обнять себя.

Парень вновь застонал и вновь попытался заслонить глаза от света.

– У него горячка, и он бредит, – сказал папа.

– Всё в порядке, – сглотнув, сказала я парню, пытаясь успокоить его. – Не волнуйся, пожалуйста. Мы отведём тебя в дом. Ты идти сможешь?

– Думаю, да, смгу, – ответил парень так тихо, что я не уверена, расслышала ли его шёпот или просто прочитала ответ по беззвучному шевелению губ.

– Я побегу за доктором Лейном, – сказал папа, осторожно кладя свои руки на плечи парня. – А тебя Вайолет в дом отведёт, если дойти сможешь.

Парень молча кивнул, и я невольно вздрогнула. Нет, умом-то я понимала, что он жив, но в то же время как-то боязно мне было. А вдруг это всё-таки ходячий мертвец? Вроде того монстра, которого сшил из трупов Франкенштейн?

В свете фонаря я видела, что парень с ног до головы заляпан грязью с прилипшими к ней травинками.

Затем папа побежал за доктором, и Скелет, нежно лизнув на прощание парня, рванул следом – красиво и стремительно, как это умеют делать борзые. Папа и Скелет быстро удалялись, ловко лавируя среди могил, – что ж, это кладбище они знали не хуже меня самой, как свои пять пальцев.

Светловолосого парня вновь качнуло, и я поспешила подставить ему своё плечо.

«К чертям приличия, – сердито подумала я. – Не до приличий сейчас, ему помощь моя нужна. И вообще, сколько можно называть его «светловолосым парнем»? У него же имя должно быть».

– Как тебя зовут? – спросила я вслух.

– Олив-вер, – ответил он и сильно, надрывно закашлялся.

Когда его кашель слегка поутих, снова заговорила я:

– Идти сможешь, Оливер? Нам нужно вернуться в дом. А то простудишься, да ещё, не дай бог, ум… Прости, – осеклась я, заметив свою оплошность. Насколько мне известно, однажды Оливер уже умирал, причём совсем недавно.

И мы с ним побрели вперёд через поливаемое дождём кладбище, по жидкой грязи и скользкой траве. Труднее всего было огибать с Оливером могилы: он то и дело натыкался на них, а споткнувшись о разбитое надгробие Натаниэля Партриджа, вообще едва не повалил нас обоих на землю.

Мне показалось, что мы вдвоём с Оливером целую вечность пробирались среди могил под плачущим чёрным небом и нас сопровождал целый хор призрачных шепчущих голосов, хотя теперь они разговаривали не со мной, а общались друг с другом. По-моему, мертвецы обсуждали бурные события этой ночи. Пользуясь случаем, замечу, что барьер между миром живых и миром мёртвых довольно прочен, и преодолеть его не проще, чем, скажем, кричать под водой.

Тем временем дождь начинал утихать, облака на небе постепенно рассеивались, между ними появлялись всё новые и новые мерцающие звёзды.

– Ну вот, теперь уже совсем чуть-чуть осталось, – то и дело повторяла я, стараясь подбодрить Оливера. – Почти пришли уже.

Наконец эти мои слова сбылись, и мы добрались-таки до задней двери нашего дома.

Она была широко раскрыта. Наверное, так и осталась с того момента, когда из дома выбегал папа.

Светловолосый парень – то есть, простите, Оливер – остановился здесь и прислонился к стене, тяжело и часто дыша. Одной рукой он держался за живот, другой обхватил голову. Я быстро вошла в дверь и, привстав на цыпочки, повесила на место фонарь. Теперь у меня освободились обе руки.

– Ну всё, Оливер, – сказала я. – Давай пройдём в дом.

Он посмотрел на меня, и я была потрясена, заглянув в его глаза – такие бездонные, такие непохожие на мои собственные. У Оливера они оказались светло-карими, цвета тёплого какао в чашке. У меня глаза, если вам интересно, совершенно другие – серые и холодные, как небо перед грозой.

– Я… – начал Оливер и добавил после небольшой паузы: – Я не хчу знести грязь в ваш дом, мисс.

Сказал и потерял сознание.

Глава 4

Когда Оливер наконец вновь открыл глаза, он удивлённо заморгал, увидев склонившихся над ним меня, моего папу, маму (её разбудил поднявшийся в доме шум), доктора Лейна и морду Скелета. Он попытался что-то сказать, но сразу же закашлялся.

– Полегче, полегче, сынок. Старайся говорить как можно меньше, у тебя горло пересохло, – глубоким звучным голосом произнёс доктор Лейн.

Оливер кивнул. Точнее, попытался кивнуть, насколько это возможно, когда ты лежишь навзничь. Между прочим, это довольно сложная задача, можете мне поверить.

Доктор Лейн наклонился ниже, посветил маленьким фонариком в один глаз парню, в другой, затем спросил:

– Вы помните, что с вами произошло, молодой человек?

Оливер коротко, отрицательно качнул головой – дескать, нет, не помню.

– Ну а кто вы? Это вы помните?

– Меня звут Олив-вер, – хриплым шёпотом ответил светловолосый парень, и это было всё, что он смог сказать.

Мы перенесли его на ближайшую кровать. Так уж получилось, что это оказалась моя кровать, потому что Томас как спал в своей комнате, так и продолжал спать, вся эта суета его не разбудила. Нужно ли говорить о том, что после этого моё чудесное кремовое покрывало перестало быть кремовым и превратилось во что-то вроде подсыхающей грязной лужи, покрытой зелёными травинками. Скелет подошёл, презрительно обнюхал эту лужу, а затем улёгся в ногах у парня, украсив общую картину парой-другой отпечатков своих грязных лап.

Я подтащила к кровати стул и уселась на него. Оливер молча смотрел на меня, вяло шевеля пересохшими, потрескавшимися губами.

– Воды! – сказала я. – Ему нужно дать воды!

Я взглянула на маму. Она стояла с озабоченным лицом, сжимая в руке флакончик с нюхательной солью. Что? Вы не знаете, что такое нюхательная соль? О, это очень сильная штука. Смесь нашатыря с какими-нибудь пахучими травами. Говорят, очень помогает тем, кто собирается упасть в обморок. Или уже упал. Моментально в чувство приводит.

– Да-да, – ответила мама. – Воды. Сейчас принесу.

И она поспешила прочь из моей спальни.

Доктор Лейн, судя по его виду, совершенно успокоился, зевнул и спросил, складывая стетоскоп, которым прослушивал лёгкие Оливера:

– Вы сможете присмотреть за этим молодым человеком до утра? Он сейчас пребывает в лёгком шоке, однако в принципе с ним, как ни удивительно, абсолютно всё в порядке. Сердцебиение хорошее, дыхание ровное, хрипов в лёгких я не обнаружил.

– Э… ну хорошо, – согласился папа. Он всё ещё не успел переодеться и потому оставался таким же промокшим и грязным, как я сама. – Он может отдохнуть здесь, – и добавил, устало махнув рукой: – Пойдёмте, я провожу вас.

Доктор Лейн спрятал стетоскоп в свой кожаный саквояж, звонко защёлкнул его и направился на выход вслед за моим папой. Скелет остался на месте. Он лежал в ногах Оливера и влюблённо смотрел на него. Ну-ну, спасибо, дружок.

Я наклонилась вперёд и взяла Оливера за руку. Она была холодной как лёд. Оливер слегка поморщился, но не произнёс ни звука. Мне показалось очень странным, что он при этом не прикрывает глаз и даже не моргает.

Бледный, с уставившимися на яркий свет лампы широко раскрытыми глазами, он очень сильно напоминал сейчас труп, которым, кстати, мы и считали Оливера с самого начала, с той самой минуты, когда его привезли к нам в морг. Однако грудь его при этом равномерно поднималась и опадала, а на щёки даже начал постепенно возвращаться румянец. Так что мертвец он или нет – поди разбери.

Разумеется, мне очень хорошо было известно, что смерть означает конец жизни – или истории, если хотите – каждого человека. Во всяком случае, так должно быть. Но этот парень, Оливер, каким-то удивительным образом выпадал из общего правила. Вчера утром его привезли к нам мёртвым, но история его жизни на этом не закончилась. Смерть не поставила в ней последнюю точку, не превратила Оливера в одного из призраков, чей шёпот я порой улавливаю где-то на границе своего слуха. Нет, он, Оливер, лежал не в могиле, а в моей спальне, не мигая смотрел на свет лампы, но при этом дышал, то есть был скорее жив, чем мёртв. Если сравнивать его жизнь с книгой, то у этого романа было, судя по всему, продолжение. Вот только что это: ошибка какая-то по недоразумению или настоящее чудо? Этого я понять не могла.

Тем временем в спальню вернулась мама, принесла воды и оторвала меня от дальнейших размышлений на тему жизни и смерти. Меня позабавило то, что воду мама принесла в стеклянной бутылочке с резиновой соской, как для грудничка. Но вскоре я поняла, до чего же права оказалась моя мама. Она поднесла бутылочку Оливеру, и он благодарно припал к ней, с жадностью глотая воду.

– Не спеши, не спеши, – сказала мама, ласково поглаживая Оливера по влажному лбу. – Мы очень не хотим, чтобы ты поперхнулся.

– Не хотим, не хотим, – подтвердила я.

Мама вопросительно взглянула на меня, и я, опустив взгляд вниз, обнаружила, что продолжаю держать Оливера за руку. Я смутилась и постаралась как можно незаметнее отпустить её.

– Ну что же, теперь займёмся тобой, Вайолет, – сказала мама. – Пойдём. Умоешься, наденешь чистую рубашку и ляжешь со мной. Папа говорит, что сегодня до утра спать не будет из-за всей этой ерунды.

Ерунды. Что ж, можно и так сказать.

Во всяком случае, «ерунда» – это, наверное, лучше, чем говорить «Ах, я не смогу уснуть, потому что парень, который считался мёртвым, на деле оказался живым и слонялся ночью по кладбищу под дождём».

Итак, я поднялась со стула и следом за мамой вышла из комнаты. На пороге я в последний раз оглянулась. Оливер всё так же неподвижно лежал, уставившись немигающими глазами в потолок, и – я могла в этом поклясться – улыбался, слегка приподняв уголки губ.

А в ногах Оливера пристроился, охраняя его, Скелет.

* * *

На следующий день – а может, точнее будет сказать, что в тот же самый, поскольку ту ночь я провела почти без сна – утро выдалось ярким, солнечным, дождя как не бывало. Всё, что случилось ночью на кладбище, казалось мне кошмаром, однако, протерев глаза и увидев родительскую спальню с её пуховым одеялом и тяжёлой дубовой мебелью, я поняла, что ничего мне не приснилось. Что всё это было на самом деле – ливень, оживший труп, липкая грязь по краям раскопанной могилы…

Мама уже встала и даже успела аккуратно заправить кровать на своей половине. Я вылезла со своей стороны кровати и спустила ноги на пол. Хотя я и помылась вчера под умывальником, перед тем как лечь в постель, на коже у меня кое-где остались разводы засохшей грязи. Так что, подойдя к зеркалу, я увидела в нём именно то, что и должна была увидеть: девочку, которая гуляла ночью по кладбищу под проливным дождём. На этот раз никаких сюрпризов.

Я выскочила в коридор и, проходя мимо своей спальни, осторожно заглянула в неё. Оливер сидел в постели, держа у себя на коленях поднос с завтраком, а в ногах у него со счастливым видом похрапывал Скелет. Оливер слабо улыбнулся, увидев меня, я моргнула и улыбнулась ему в ответ и только тогда вдруг сообразила, что на мне ничего нет, кроме ночной рубашки. Ну, и некоторого количества грязи вдобавок. Во время вчерашней ночной суматохи это ещё как-то могло проскочить незамеченным, но сейчас, при ярком дневном свете? О-хо-хо… А между тем вся моя одежда в спальне, а на моей кровати лежит незнакомый парень. М-да, ситуация…

Делать нечего, пришлось отправиться дальше в том, что на мне есть.

– Мама! – крикнула я вниз, выйдя на лестничную площадку.

– Что ты кричишь, Вайолет? – откликнулась снизу мама. – Воспитанные юные леди так себя не ведут!

– Мам, ты одежду мою принести можешь? – спросила я. – Она в моей спальне, а там…

Тяжёлый вздох, затем:

– Да-да, конечно, моя дорогая.

А вы знаете, ведь несколько лет тому назад у нас в доме была прислуга, которая как раз всякими такими делами и занималась. У нас с Томасом сначала была няня, затем две гувернантки – мисс Стоун сначала, а затем миссис Баркер, – только все они давно уже уволились. Точнее, папа их уволил, потому что дела у нас шли всё хуже, денег становилось всё меньше, и нам пришлось, как говорится, затягивать ремни. Больше всего я переживала, когда от нас ушла наша экономка, миссис Китон. Так хорошо, как она, ко мне никто никогда больше не относился. Помню, как миссис Китон подкармливала меня сахаром – совала сладкие кубики тайком, когда мама этого не видела.

Впрочем, одна служанка у нас в доме оставалась до сих пор. Мэдди. Она жила в одной из двух комнат для прислуги в мансарде, под самой крышей. В обязанности Мэдди входило разжигать по утрам огонь, прибирать, подметать, следить за чистотой и менять постельное бельё. Обычно она же помогала нам с Томасом умываться и одеваться. Но, как нарочно, именно сейчас Мэдди не было – папа дал ей недельку отпуска, и она укатила к своим родственникам в Йоркшир.

А раз не было Мэдди, значит, все домашние дела ложились сейчас на мамины плечи, и нельзя сказать, что это её радовало. Вот и в то утро, помогая мне одеваться, мама не переставала бубнить себе под нос о том, что в сутках всего двадцать четыре часа, а рук у неё только две, а сама она не семижильная. Я слушала и чувствовала себя всё более виноватой в том, что спасла прошлой ночью Оливера, а значит, добавила маме хлопот.

Но если уж по-честному, то не очень я винила себя за это.

На завтрак мама приготовила нам яичницу с ломтиками бекона и свежим – точнее, почти свежим – хлебом. Завтрак я впихивала в себя с большим трудом: что-то бурлило у меня в животе, сопротивлялось. Наверное, так подействовали на мой желудок вчерашние переживания. Да меня и до сих пор не отпускали тревожные мысли, связанные с Оливером, хотя я сама не могла понять, почему так много думаю о нём. Ведь, по сути дела, я почти не знала его и провела с Оливером больше времени, когда он был «мёртв», чем когда «ожил».

Интересная мысль, кстати. Я оторвала взгляд от моей тарелки, посмотрела на папу, который надраивал в углу свои ботинки, и задала ему вопрос, который не переставал мучить меня с прошлой ночи:

– Скажи, пап, а Оливер… он действительно был мёртв?

Папа пожевал губами, подумал, прежде чем ответить.

– Нет, я так не думаю, – сказал он наконец. – И доктор Лейн тоже сказал, что парень просто был без сознания. И затылок у него разбит.

– То есть его ударили? По затылку? – уточнила я, вдумчиво пережёвывая ломтик бекона.

Скелет осторожно потрогал лапой моё колено – рассчитывал на то, что я поделюсь с ним.

– Очень похоже на то. Надо бы расспросить его о том, что он помнит, только, боюсь, рано ещё это делать. Пусть немного в себя придёт.

– Но сегодня утром ему, кажется, легче стало, – подала голос стоявшая возле раковины мама. – И щёки слегка порозовели, и доктор сказал, что он выглядит намного лучше, чем можно было ожидать после таких передряг.

Ну, для того, чтобы выглядеть лучше, чем прошлой ночью, Оливеру большого труда не требовалось. Вчера-то он был ничуть не краше мертвеца.

– А семья у Оливера есть? – спросила я.

– Нет, по-моему, – покачал головой папа. – Я его спрашивал о том, кому дать знать, что он жив, и Оливер ответил, что некому об этом сообщать.

Мне стало ещё больше жаль этого парня. Я нежно погладила Скелета по длинному, нацеленному ко мне в тарелку носу и подумала о том, что нам нужно каким-то образом поддержать, подбодрить Оливера.

Только сейчас, зевая и потягиваясь, на завтрак явился наконец Томас.

– Добрейшее утречко! – весело поздоровался он.

– Он в курсе? – вопросительно взглянула я на папу.

– В курсе чего? – моментально насторожился Томас.

– Чуда, которое произошло вчера ночью! – с чувством объявила я.

– Не драматизируй, Вайолет, – замахнулась на меня кухонным полотенцем мама. – А ты не слушай её, Томас. Просто вчера ночью было небольшое происшествие…

– Парень, которого мы считали мёртвым… – начал папа.

– Которого ты считал мёртвым, – поправила его мама.

– Ладно, которого я считал мёртвым, на самом деле не умер, – нахмурился папа. – Просто был без сознания. Твоя сестра нашла его, когда он вылез из своего гроба и разгуливал по кладбищу. Под дождём. По грязи.

Томаса, похоже, эти жуткие новости не слишком потрясли. Он наморщил свой нос и спросил, хмыкнув:

– Как же так? Ты что, пап, не проверил его, прежде чем в гроб засунуть?

Папа метнул на Томаса взгляд, в котором явно читалось: «Немедленно заткнись, а не то…» Впрочем, ничего особенного такой взгляд не предвещал, а сам папа при этом становился ужасно похожим на летучую мышь. На доброжелательную летучую мышь в съехавших к кончику носа круглых очках.

А вопрос-то мой брат задал очень хороший. Правильный вопрос. Ведь до сих пор подобных ляпов у нашего папы никогда не случалось, он очень тщательно выполнял свою работу. Что ему могло помешать на этот раз? Что отвлекло его внимание?

– Ну хватит за столом болтать, дела пора делать, – сказала мама, с грохотом ставя перед Томасом полную тарелку. – Кто позавтракал – давайте, проваливайте с кухни.

Так и закончился тот наш разговор, последнее слово в котором, как всегда, осталось за мамой.

Оливер весь день отдыхал, пролежал в постели, а мои родители ближе к вечеру вновь вернулись к разговору об этом парне. Они сидели в гостиной, а я шла мимо, услышала имя «Оливер», ну и…

Ну хорошо, не стану я вам лгать. Да, я подслушала, о чём они говорят. Зашла в соседнюю комнату, взяла стакан, перевернула донышком к себе, к стене приставила, ухо приложила… Да что вы, сами не знаете, что ли, как это делается?

– Ну и что нам с ним делать? – раздался в стакане мамин голос. – Не можем же мы его оставить жить у нас, правда же?

– А почему бы и нет, собственно говоря? – ответил папа. Затем я услышала звон стекла и бульканье жидкости. Понятно, это он налил себе бренди. – Мне, например, ещё одна пара рук точно лишней не будет. Если у него действительно нет никого и пойти некуда, пусть работает здесь за еду и кров.

– Но мы совершенно не знаем, кто такой этот Оливер. А вдруг он лунатиком окажется или неуравновешенным. Или вообще маньяком, не приведи Господь?

Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ну мама! Это кто же из нас, интересно, драматизирует-то, а?

– Он не сделал ничего, чтобы его можно было заподозрить в чём-то таком, – ответил папа. – И вообще, нужно лучше думать про своих ближних, дорогая. Лучше.

– Лучше! Тоже мне священник нашёлся! Нет уж, Эдгар, давай смотреть правде в глаза. Оливер почти взрослый молодой человек, и он нам никакой не родственник. Что скажут соседи, когда узнают, что он у нас поселился?

– А зачем им вообще знать о том, что происходит у нас здесь, на кладбище? В курсе только один доктор Лейн, но он понапрасну болтать не станет, к тому же мы все до сих пор не понимаем, что на самом деле случилось вчера ночью. Парень молчит и, похоже, сам ничего не помнит. Я думаю, что его, скорее всего, сшибла какая-нибудь телега. Или он упал и головой о бордюр как следует приложился… – Папа помолчал немного, а затем добавил: – А если что, можно всем сказать, например, что Оливер наш дальний родственник. Троюродный. Кому какое дело до этого?

– Тебе его жаль? – спросила мама.

– Ну… – Папа снова помолчал. – Скажем так, я чувствую себя в ответе за то, что с ним произошло.

– Ты какой-то рассеянный стал последнее время, – с упрёком в голосе заметила мама. – Я понимаю, дела у нас идут не блестяще, а будут идти ещё хуже, если ты не перестанешь бесплатно хоронить всех, за кого некому заплатить, и…

– А кто ещё их похоронит, если не я? – перебил её папа.

Мама со стоном вздохнула. Так она всегда вздыхала, когда чувствовала, что спор проигран и возразить ей больше нечего.

– Хорошо, дорогой, пусть будет по-твоему. Но отвечать за это тоже будешь ты!

В отличие от мамы, я нисколько не боялась того, что о нас могут подумать люди. Нет, боялась я другого – того лица, что мелькнуло за нашим окном, чтобы растаять в ночной тьме. Кто бы это мог быть? И как раз в ту ночь, когда возле своей раскопанной могилы нашёлся Оливер. Что это, неужели простое совпадение?

В ту ночь мне не давали уснуть теснившиеся в голове вопросы. Кто это был там, за окном? Куда он исчез? И не был ли это тот самый человек, что пытался отправить Оливера в могилу?

Глава 5

Три дня прошло, прежде чем Оливер, кажется, пришёл в себя. Внешне, во всяком случае. В том, что воспоминания о ночи, когда мы нашли его слоняющимся среди могил под проливным дождём, не оставят Оливера до самой смерти, я нисколько не сомневалась. Как и меня саму, впрочем.

Возможностей поговорить с ним о том, что случилось, было у меня немного. Каждый раз, когда мы с Оливером оказывались наедине, сразу же, как по заказу, появлялась мама. Окидывала нас стальным взглядом и спешила увести или услать меня куда-нибудь подальше.

Как только Оливер окреп и поднялся на ноги, папа предложил ему стать своим помощником. Я думаю, что папу до сих пор мучила совесть за ту ошибку, которую он допустил с Оливером, когда чуть не похоронил его. Оливер, в свою очередь, был очень признателен папе, что, само собой, нисколько не удивительно, поскольку идти ему было некуда. Во всяком случае, Оливер не помнил такого места, куда он мог бы пойти от нас. И вот теперь папа уже вовсю вводил Оливера в курс дела, объяснял ему все премудрости похоронного бизнеса. Одели Оливера в старый папин рабочий комбинезон – коричневый, залатанный, слегка великоватый Оливеру, зато очень чисто отстиранный (стараниями мамы, разумеется).

Я молча, не говоря ни слова, наблюдала за папой и Оливером, но внутри у меня при этом всё так и кипело. Хотя мы с Оливером общались нечасто, он мне нравился. Да-да, на самом деле нравился, но при этом мне очень хотелось, чтобы папа и меня замечал почаще. Да, я понимаю, ему давно нужен был помощник, и я всегда пыталась стать для него этой самой ещё одной парой рук. Между прочим, я лучше, чем кто-либо, знала все тонкости похоронных ритуалов, бальзамирования, и в гробах отлично разбиралась. Но вот выпало мне несчастье девчонкой родиться, и потому не нужны были папе мои знания и умения, не желал он меня всерьёз принимать. Сколько бы раз я ни говорила о том, что хочу стать его помощницей, он всегда реагировал одинаково: погладит меня по голове, потом скажет, что я должна жить среди людей, а не с мёртвыми возиться. И всё на этом.

А ведь на самом деле это всего лишь предрассудки. Предрассудки и глупости. Ну почему, скажите, не может женщина быть гробовщиком? Женщина дарит ребёнку жизнь. Так почему бы ей и в последний путь не проводить человека? Всё очень логично было бы, по-моему. Между прочим, я то ли слышала, то ли читала, что в глухих сельских общинах обязанности гробовщика выполняют именно женщины. Пожилые. И уж они-то как никто другой знают всё о жизни и смерти, можете не сомневаться.

Я и маме обо всём этом говорила, но она лишь фыркала в ответ и говорила что-нибудь вроде:

– Кое в чём ты папе можешь помогать, конечно, но становиться гробовщицей? Помилуй, разве это подходящее занятие для молодой леди? Да разве найдётся такой дурак, чтобы на гробовщице жениться?

– Но ты же вышла замуж за гробовщика? – парировала я.

– Не равняй себя со своим папой, Вайолет, – отвечала, покачивая головой, мама.

На этом разговор заканчивался, и меня усаживали за вышивание или ещё какой-нибудь ерундой пытались занять.

Мне было достаточно неприятно знать, что моё место в похоронном бюро со временем займёт Томас. Но он хотя бы мой брат. А взять в помощники, что называется, первого встречного, да не с улицы даже, а с кладбища!.. Прямо из могилы, можно сказать! Нет, это вообще никак в моей голове не укладывалось. Несправедливо. Нечестно.

Короче говоря, спустя недолгое время глаза бы мои на них не смотрели – на папу и его помощника. Чтобы дать выход своим чувствам, я занималась гробами. Полировала деревянные гробы до такого блеска, что в них можно было глядеться как в зеркало. Кроме того, были у нас и металлические гробы, и бархатом обитые, и украшенные замысловатой резьбой тоже. Но больше всего мне нравилось то, что на нашем языке называлось «вечными цветами». Это действительно были цветочки – очень красивые, искусно сделанные из свинца, иногда даже помещённые внутрь стеклянного шара. Прелесть, одним словом.

В тот день стояла ясная погода, и я, закончив полировать очередной гроб, вышла на улицу. Уселась на лавочке под старым дубом, книжку открыла, а Скелет разлёгся у моих ног и принялся сосредоточенно грызть какую-то щепку. В тёплом воздухе пахло дождём.

Я дочитала роман как раз до того места, когда Франкенштейн пытается оживить своего собранного из трупов монстра, когда на моё плечо легла чья-то рука. Разумеется, я вздрогнула от неожиданности и испуганно вскочила на ноги.

А это оказался Оливер.

– Добрый день, мисс, – сказал он.

Скелет оставил в покое недогрызенную щепку и внимательно посмотрел на Оливера, забавно, почти наизнанку вывернув одно своё ухо.

– Ты можешь называть меня просто Вайолет, – ответила я, стараясь добавить голосу больше теплоты и дружелюбия, чем испытывала на самом деле.

Мне показалось, что Оливер почувствовал это.

– Я вас огорчил? – спросил он. – Простите, если так. Я… на самом деле, мне не совсем понятно, что я здесь делаю, но действительно очень, очень благодарен вашей семье за то, что вы взяли меня к себе. Вот я и подумал, что, может быть, вы и я… э… может быть, мы могли бы стать друзьями?

И он присел на скамейку рядом со мной.

– Нет, ты меня ничем не огорчил, – вздохнула я. – Ты тут ни при чём. Это всё мой отец. Понимаешь, я хотела сама стать его помощницей, ведь я всё знаю о нашем бизнесе. Всё!

Тут я на всякий случай оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что нигде не видно мамы и она не высунет свою голову из-за ближайшего куста, чтобы отчитать меня.

Оливер улыбнулся – это была долгая, ленивая, сказала бы я, улыбка.

– Держу пари, что в один прекрасный день он сам поймёт это, мисс… Вайолет. Что-то должно будет измениться, и изменится!

– Ну, разве только крепко по голове получит! – сболтнула я и немедленно пожалела об этих своих словах. Пожалела, однако справиться со своим любопытством всё-таки не смогла и спросила: – Кстати об ударах по голове. Позволь спросить: ты помнишь что-нибудь из того, что с тобой тогда случилось?

Оливер прикрыл глаза, словно пытаясь найти в памяти ответ на мой вопрос.

– Что я помню?.. Боль я помню. Вот здесь. – Он повернулся ко мне спиной и раздвинул на своём затылке волосы, показав глубокую рану, которая теперь начинала понемногу зарубцовываться. Лежавший у наших ног Скелет сочувственно заскулил. – А что было до этого?.. Нет, не помню. Знаю, что меня зовут Оливер. Моя мама умерла, когда я был ещё совсем маленьким. А когда подрос, мой отец послал меня на улицу зарабатывать на жизнь чистильщиком обуви. Ещё, кажется, я недолго ходил в бесплатную школу, которой руководила некая мисс Блисси. Её школа находилась в Медном переулке. Нет, эта школа ничего, можно сказать, мне не дала. Читать толком я так и не научился, считать вот разве что неплохо умею. – Он немного помолчал. – А вскоре и моего отца не стало. Ушёл однажды на работу и больше не возвратился.

– О, мне очень жаль, – поморщилась я, услышав это.

– Да не стоит, – небрежно пожал плечом Оливер. – Он, в общем-то, мог и не умереть. Просто решил, что я достаточно прочно уже стою на ногах, чтобы прожить самостоятельно. – Он наклонился и потрепал Скелета по холке. – С тех пор чем я только не занимался. Подстригал газонокосилкой траву на лужайках для богатых людей, окна мыл, но, конечно, в основном ботинки прохожим чистил. А потом… потом… – и Оливер замолчал, не договорив.

– А что было потом, ты не помнишь, да?

– Не помню, – со вздохом признал он. – Тут целый кусок моей жизни куда-то вылетел, и я даже не знаю, насколько большой кусок. Дальше всё словно окутано туманом, сквозь который я ничего разглядеть не могу.

– Но этот туман со временем рассеется, правда же? – спросила я.

Мне вспомнился случай, произошедший с Томасом, когда он в пять лет упал с ветки и потом не мог вспомнить ни того, как он туда залез, на это дерево, и ни того даже, что тогда ел на завтрак. Но прошло сколько-то времени, и брат припомнил, что на дерево полез, потому что гонялся за Бандитом – это был большой рыжий кот, уличный, дикий. А затем с гордостью объявил, что в тот день на завтрак были варёные яйца – и не ошибся, он их действительно ел.

Оливер вновь поднял веки, посмотрел на меня, а я с удовольствием заглянула в его светло-карие, ставшие теперь такими живыми глаза. Тот отсутствующий, пустой взгляд, который был у Оливера в ту ночь на кладбище, бесследно исчез.

– Хочу надеяться, – сказал Оливер. – Может быть, я не просто упал и головой ударился? Что же, интересно, на самом деле тогда со мной произошло?

– К сожалению, в данный момент у нас нет никакой возможности это узнать, – вздохнула я.

– Не понял, что вы имеете в виду? – озадаченно спросил меня Оливер.

– А то, что для этого нужно было бы взглянуть на вещественные доказательства, – пояснила я. – Но, видишь ли, кто-то украл твои бумаги. Твоё свидетельство о смерти, протокол о причине смерти и протокол о том, как и где тебя нашли, тоже. Пропали все эти документы, так-то вот.

– Что? – Оливер с силой пнул лежавший в мокрой траве камень. Он полетел далеко прочь, и Скелет немедленно метнулся следом ловить его. – Меня огрели по голове! А документы мои украли! Если уж это не подозрительно, то я уж и не знаю просто…

Теперь, когда я сказала о пропавших документах Оливера вслух, мне самой всё это стало казаться ужасно подозрительным и странным.

– Тебя привезли к нам, но мой папа ничего необычного не заметил, иначе сделал бы тебе вскрытие, – заметила я, наблюдая за тем, как Скелет катает пойманный камень.

– Вскрытие?.. – переспросил Оливер.

– Да, исследование трупа для установления причин смерти.

Оливер тяжело сглотнул, затем пробормотал, с шумом выдохнув воздух из лёгких:

– На самом деле, я даже думать об этом не хочу. – Он посмотрел в сторону кладбища и добавил: – Я… думаю, мне нужна помощь.

Его голос неожиданно и резко изменился, он сделался ниже, в нём появились страдальческие нотки.

– В чём именно? – спросила я, протягивая руку за отложенной в сторону книгой.

– Ну… – нахмурил лоб Оливер. – Ведь если… кто-то пытался убить меня…

Скелет оставил в покое камень и уставился на Оливера, склонив голову набок. Я же сама была слишком ошеломлена, чтобы сказать что-либо.

– Я не знаю, кому и зачем это было нужно, – продолжил Оливер, рассеянно глядя вдаль, на ряды могил за кладбищенской оградой. – Я никогда никому ничего плохого не делал. Но если они действительно пытались меня убить, а теперь узнают вдруг, что я выжил, то и ещё раз могут попробовать, – он снова сглотнул. – Мне и так всё время было как-то не по себе. Так, словно со мной произошло что-то ужасное. А теперь, когда выясняется, что кто-то украл все мои документы, все, как это… вещественные доказательства, совершенно ясно становится, что это…

Оливер не договорил. Это за него сделала я:

– Убийство, – с трудом шевеля онемевшими от ужаса губами, произнесла я. – Настоящая попытка убийства.

– Вот почему мне нужна ваша помощь, мисс, – взглянул на меня Оливер, и на этот раз я не стала его поправлять, не стала напоминать ему своё имя и просить его называть меня на «ты». – Мне нужна ваша помощь, чтобы раскрыть… моё собственное убийство. Или попытку убийства. Во всяком случае, я собираюсь сделать всё возможное, чтобы эта попытка не повторилась…

Глава 6

Сначала необычная просьба Оливера ошеломила меня, но очень быстро этот шок сменился радостным возбуждением.

– В самом деле? – воскликнула я, прижимая к груди книгу о Франкенштейне и его чудовище. – Если я правильно поняла, ты хочешь, чтобы я занялась этим расследованием?

«Это будет здо́рово! Это будет весело! И опасно!» – подумала я. Моя мама пришла бы в ужас, узнай она об этом, но мне такое дело будет по нраву, в этом я ничуть не сомневалась. Что ж, не хотят, чтобы я участвовала в семейном бизнесе, тогда таким способом докажу им, что чего-то сто́ю.

Кроме всего прочего, это важное дело, очень важное. Ведь если кто-то действительно охотится за Оливером, он же не оставит своих попыток добраться до него, правда же?

– Я слышал, как вы разговаривали со своим отцом, – сказал Оливер. – Вы очень умны, мисс, и знаете всё-всё о том, что связано со смертью.

Я кивнула, очень польщённая тем, что он считает меня такой специалисткой, однако были у меня сомнения в том, стоит ли нам с ним только вдвоём браться за такое опасное и сложное дело.

– А может, для начала нам в полицию обратиться? – спросила я.

– Ваш отец сказал, что это дохлый номер, – пожал плечами Оливер. – Они и пальцем не шевельнут, чтобы расследовать убийство какого-то уличного мальчишки, которого к тому же и не убили до конца.

– М-да, – хмыкнула я. – Пожалуй, папа прав. – Мне в колени уткнулся Скелет, и я принялась задумчиво поглаживать его шелковистую шерсть. – Ну да, тем более что если убийца по-прежнему на свободе, он не должен знать о том, что ты остался жив, Оливер. Наверное, это действительно лучше всего держать в тайне.

Тайна! Ах, какое прекрасное, какое волнующее слово – тайна! А слова тайное расследование? Ну это вообще с ума сойти! Звучит как название одной из тех потрёпанных книжек в мягкой обложке, которые Томас выпрашивает в школе почитать у своих приятелей постарше. А на страницах таких книжек целый незнакомый, волнующий мир с мужественными, проницательными детективами и хитрыми беспощадными злодеями. Чудесный мир!

Оливер некоторое время обдумывал мои слова, уставившись светло-карими глазами в сторону кладбища. На ближайший к нам надгробный камень опустилась запоздалая, последняя летняя бабочка. Замерла, мягко раскрывая крылышки и снова складывая их над своей спинкой.

– Вы правы, – сказал наконец Оливер. – Я должен избегать любого риска. Так вы поможете мне?

– Да! – несколько поспешнее, наверное, чем следовало, воскликнула я, стремительно вскакивая на ноги. Скелет негромко одобрительно пролаял. – Разумеется, помогу. Предоставь всё мне, и я придумаю, с чего нам начать.

Оливер облегчённо вздохнул и улыбнулся. Глаза его посветлели и радостно заблестели.

– Благодарю вас, мисс. Вы просто не представляете, как я вам обязан.

– Вайолет, – снова напомнила ему я. – Зови меня просто Вайолет.

– Хорошо… мисс, – лукаво подмигнул он мне.

Я швырнула в него книжкой про Франкенштейна. В шутку, конечно же.

Весь вечер я ломала голову над тем, с чего начать наше расследование. Задачка была трудной, но меня это только радовало, потому что я наконец была занята настоящим делом.

Снова и снова я вспоминала слова Оливера о том, что пропажа папки с его документами выглядит очень подозрительно. Наверное, именно с этого и следовало начинать. А ещё можно попытать счастья в полиции – быть может, там удастся узнать что-нибудь полезное, даже если у нас не будет на руках никаких доказательств.

* * *

На следующее утро мы со Скелетом нашли Оливера в морге. Он обмывал из шланга пустующую на данный момент мраморную плиту. На Оливере снова был надет старенький коричневый комбинезон, к нему добавилась надвинутая на лоб кепка. На гвоздике возле двери висел один из древних твидовых пиджаков, которые мой папа носил в далёкой юности. Надо полагать, что теперь он тоже перешёл в собственность Оливера.

Я прислонилась к стене, а Скелет тем временем увлечённо обнюхивал пол. Вообще-то в морг его не пускали, но поскольку сейчас рядом никого не было…

Папа был на другой стороне улицы, возле конюшни: проверял, хорошо ли ухаживают за лошадьми.

– У меня готов план, – сказала я Оливеру.

Он посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату так, словно мой план мог внезапно выскочить откуда-нибудь из угла.

– Что за план? – спросил Оливер.

– План выяснить, что же с тобой произошло. Думаю, что для начала нам следует проверить картотечные шкафы. Если кто-то выкрал твою папку, он мог при этом оставить какие-то следы, вот их мы и поищем. А затем отправимся вдвоём с тобой в полицейский участок.

Оливер взял тряпку и принялся протирать мраморный стол.

– Сначала я должен закончить работу здесь, мисс. И потом мы же, кажется, договаривались, что не пойдём в полицию, разве нет?

– Да брось ты эту тряпку! Пойдём! – схватила я его за руку. – Ты просил меня заняться расследованием? Вот и доверься мне тогда. Нам нужно приступать к делу, причём немедленно. Ведь если кто-то хотел тебя убить, он же не остановится, не так ли?

– Хорошо. Хорошо! – бросил он тряпку. – Пойдёмте. Я помогу вам искать среди папок.

– Оливер, ты самый лучший мёртвый парень, которого я знаю, – ухмыльнулась я.

– Я единственный мёртвый парень, которого вы знаете, – поправил он.

Оливер снял рабочий комбинезон, сменил его на старый твидовый пиджак, и мы пошли в контору, где я принялась выдвигать из картотечных шкафов тяжеленные ящики с папками.

– Для начала заглянем туда, где была твоя папка, – я нашла ящик с папками на букву «О» и принялась рыться в нём в поисках каких-нибудь следов. –  Ага! – воскликнула я, вытаскивая застрявший между папками маленький предмет, тускло блеснувший в неярком солнечном луче.

Оливер ошеломлённо уставился на меня, но я уже поняла, что никакой это не след и не решающее доказательство, а всего лишь высохшая мёртвая синичка. Подскочил Скелет и выхватил у меня эту птичку.

– Фу, – поморщилась я. – Ладно, продолжаем искать.

Оливер наклонился, вытащил наугад одну из папок и спросил, помахивая ею в воздухе:

– А что на ней написано, мисс Вайолет?

– На этой папке? «О’Коннор». Ты вообще-то сможешь по виду отличить хотя бы, твоё имя там написано или не твоё?

– Не знаю… – пожал он плечами. – Ведь я, можно сказать, в школу почти что и не ходил. Кроме того, это же вроде как фамилия, а не имя?..

Я хлопнула себя ладонью по лбу и воскликнула.

– Ну конечно! Боже, какая же я глупая! – Конечно, папа же тогда не знал ни фамилии Оливера, ни даже его имени. – Ты же проходил у нас как Джон Доу!

– А это кто ещё? – удивился Оливер. – Я не знаю никакого Джона Доу. Они что, приняли меня за него или что-то в этом роде?

– Нет, нет, нет. Так называют всех, чьё настоящее имя неизвестно. Папки на таких неопознанных мертвецов папа держит в самом конце алфавита. – Я стремительно бросилась к шкафу, стоявшему рядом с выходившим на улицу окном. – Вот, здесь будем смотреть.

Не задумываясь о том, прилично таким образом вести себя юной леди или нет, я уселась прямо на деревянный пол и выдвинула самый нижний ящик. Находившиеся здесь папки стояли несколько неровно – очевидно, остались в таком виде, после того как в них рылся папа. А может быть, и не только папа искал что-то в этом ящике.

Ко мне вразвалочку подошёл Скелет и принялся обнюхивать один из уголков ящика, а затем, не успокоившись, заскрёб в нём лапой.

– Что там такое, приятель? – спросила я, а наклонившись ближе и присмотревшись, увидела вылезшую из днища ящика головку гвоздя, а на ней маленький треугольный кусочек чёрного кружева с цветочным узором. Я сняла его с гвоздика и внимательно рассмотрела со всех сторон.

– Кружево? – спросил, морща нос, Оливер. – Ваше?

– Моё? Не думаю. – Я что-то не могла припомнить, чтобы цеплялась за что-нибудь в этих ящиках. – Мамино, быть может. У неё есть вуаль с похожим узором. – Я поднялась с пола, вытащила из кармана свой кошелёк и спрятала в него находку. – А вообще, это и уликой может быть, между прочим. Я сохраню его.

Конечно, ведь если это было не моё кружево и не мамино, значит, им зацепился за гвоздик тот, кто рылся в ящике, из которого пропала папка с документами Оливера. А это было уже очень, очень подозрительно, если не сказать больше.

– Отличная работа, Скелли. – Я потрепала пса по холке, и он вывалил наружу свой язык от счастья.

– Значит, теперь с полицейскими будем разговаривать? – озадаченно спросил Оливер.

– Ага, теперь ты поговоришь с ними, – сказала я. Подмены «мы» на «ты» он, кажется, не заметил. Или внимания не обратил.

– А ваша мама… она отпустит вас одну в город? – нахмурился Оливер.

– Ха! – рассмеялась я. – То, чего она не будет знать, ей вреда не причинит. А вернёмся мы раньше, чем она что-то заподозрит. – Я подбежала к столу, взяла с него блокнот и карандаш. – Пошли! Вперёд!

Глава 7

Оливер пожал плечами, открыл входную дверь нашей конторы и придержал её, пропуская меня. Я загадочно улыбнулась ему и выскочила на улицу, высоко подобрав свои юбки, чтобы не испачкать их в грязи. Оливер покосился на меня как на сумасшедшую, а я сделала ему небольшой реверанс, после чего помчалась в направлении города. Скелет, разумеется, рванул следом за мной.

Наверное, моё поведение может показаться вам немного… как бы это сказать… эксцентричным. Но вы должны понять, что мне редко, крайне редко доводилось покидать наш дом на кладбище Семи Ворот, а уж одной – тем более. Мама была твёрдо уверена в том, что во «внешнем мире», как она называла город, на каждом шагу встречаются мошенники, воры, убийцы и прочие преступники, а папа всегда говорил, что у нас столько работы, что некогда нам шляться по театрам, зоопаркам и прочим чайным. Ну а если мне изредка и выпадало счастье побывать вне дома, то это всегда происходило только в сопровождении кого-то из взрослых.

Теперь, надеюсь, вы представляете, сколько радости и удовольствия доставляла мне эта прогулка. Дул свежий, прохладный ветерок, немного разгоняя обычный городской смог, свою лепту в который вносили и дымящие заводские высокие трубы, и каминные дымоходы над каждым домом или магазином.

Оливер гнался за мной, смеясь и крича, чтобы я сбавила скорость, а я бежала наперегонки с ветром, круто огибая углы и перепрыгивая через канавы. Даже длинное чёрное платье не мешало мне стрелой лететь вперёд, хотя, конечно, Скелет всё-таки был быстрее, чем я. Ну, а чего вы хотите? Он же борзой пёс, грейхаунд! Гораздо любопытнее то, что Скелли ни разу не сбился с дороги и не свернул не в ту сторону, словно знал, куда я направляюсь. Или мысли мои читал.

Один раз я всё-таки не вписалась в поворот и столкнулась с каким-то пожилым джентльменом, который отлетел от этого в сторону.

– Ой! – взвизгнула я. – Мои извинения, сэр!

Я помогла ему удержаться на ногах и полетела дальше, не слушая его приглушённых ругательств, которыми он сыпал мне вслед.

Полицейский участок района Семи Ворот находился недалеко, и вскоре я уже остановилась перед его высоким кирпичным зданием. Скелет встал рядом со мной, довольно отдуваясь и с интересом посматривая по сторонам. Внутрь полицейского участка можно было попасть через массивную чёрную дверь, к которой вели каменные ступени крыльца.

– Живее! – крикнула я появившемуся из-за угла Оливеру.

– Живее? Но я только что возвратился в мир живых, мисс, – ответил он, тяжело дыша и сгибаясь вперёд, чтобы упереться ладонями в свои колени. – Такая пробежка… слегка чересчур для меня.

– Прости, – извинилась я и подождала, пока Оливер отдышится, прежде чем огорошить его неожиданной новостью: – Ну вот, а теперь слушай дальнейший план. Ты войдёшь внутрь…

– Что? – перебил он меня и нервно вжал голову в плечи, когда мимо нас прошёл полисмен в высокой форменной шапке.

– Представишься репортёром местной газеты, – продолжила я, понизив голос. – Скажешь, что по городу ходят слухи о скрывающемся на свободе убийце, и послушаешь, что они тебе на это скажут.

– Не думаю, что бы я сошёл за репортёра, – сказал Оливер. Он стянул с головы кепку и принялся мять её в ладонях.

– Но меня-то они и подавно слушать не станут, верно? – пожала я плечами. – Я же для них всего лишь какая-то девчонка. А ты, если что, скажешь, что всего лишь росточком не вышел для своего возраста. Но это только если они спросят. И вот это ещё возьми. – Я протянула ему блокнот и карандаш.

– Хорошо, – обречённо согласился Оливер. – Сделаю, как вы говорите. По плану, да.

Он глубоко вдохнул, а Скелет лизнул ему ботинок – на удачу, надо полагать. После этого Оливер медленно, ссутулившись, поднялся на крыльцо и вошёл в полицейский участок.

Я ждала его на маленькой лужайке перед полицейским участком. Роса промочила подол моих юбок, воздух становился всё холоднее, но я почти не обращала на это внимания, а, чтобы согреться и скоротать время, кидала Скелету палочку. Наконец в дверях появился Оливер. Он быстро сбежал вниз с крыльца и сунул мне в руки блокнот. Увидев Оливера, Скелет со стоном зевнул и радостно завилял хвостом.

Я раскрыла блокнот. Вся страничка была густо покрыта какими-то каракулями. Чёрт! Я совсем забыла, что Оливер неграмотный.

– Не обращайте внимания, – сказал он, прочитав на моём лице разочарование. – Это я просто делал перед ними вид, будто записываю. А на самом деле всё здесь. – И он согнутым указательным пальцем постучал себя по лбу.

– Так рассказывай скорее, что тебе удалось узнать!

– Давайте отойдём сначала подальше отсюда, потом поговорим. – Он осторожно отпихнул от себя Скелета, который не переставал прыгать, целясь лизнуть Оливера в щёку. – И поспешим домой, пока ваша мама тревогу не подняла.

– Пойдём, Скелли. Домой! – скомандовала я, направляясь следом за Оливером, а когда мы дошли до угла, сказала: – Ну всё, отошли. Теперь рассказывай!

– Дежурный бобби, который сидел там за столом, оказался каким-то рассеянным, он даже вопросов мне почти не задавал. По-моему, ему было всё равно, кто я. А я сказал ему, что меня зовут Джек Дэнджер и что я репортёр…

– В самом деле? – остановилась я. – Дэнджер? То есть «Опасность»? Ты это серьёзно?

– Ага, – хмыкнул Оливер. – Но, как я уже сказал, этому бобби было наплевать на то, как меня зовут. Потом я сунул ему монетку – одну из тех двух, что дал мне ваш отец, – и он тут же «вспомнил», что действительно было за последние месяцы несколько похожих случаев. Точнее, пять. Пять человек, ещё совсем не старых, были найдены в районе заброшенной пригородной фермы Сэдлера с разбитыми головами.

Тут Оливер непроизвольно потёр ладонью свой собственный затылок.

– А расследование? – нетерпеливо спросила я, когда мы двинулись дальше. – Расследование они проводили?

– Тот бобби сказал, что ничего подозрительного в случаях на землях Сэдлера полиция не нашла. Один парень вроде бы разбился, навернувшись с обледеневших ступеней, что ведут к реке, двоих как раз там же из воды выловили, ещё один был найден с разбитой бутылкой в руке – ясное дело, что в баре подрался. Ну а последний, пятый…

Он замолчал, и вскоре я поняла почему.

– Это был ты, да? Но я полагаю, они не знают о том, что ты жив? Что они вообще про тебя сказали?

– Не много они сказали. Только то, что меня нашли на улице возле какого-то клуба для богатых.

Я подозрительно уставилась на него.

– Я ничего этого не помню! – замахал руками Оливер. – Не представляю, каким образом я мог вообще очутиться в таком месте. Или вы думаете, что я пытался там что-нибудь украсть? Напрасно! Ничего подобного мне и в голову прийти не могло!

– Послушай, Оливер, – сказала я. – Пять человек. Молодые мужчины в расцвете сил и лет, и все с проломленными черепами. Не пытался ли кто-то сделать так, чтобы они были похожи на жертв несчастного случая?

– Но я, в отличие от первых четверых, не в расцвете лет. Я ещё совсем молодой, – возразил Оливер. – Поэтому мой случай может быть и не связан с теми убийствами. Если это вообще были убийства.

– М-да, – задумчиво протянула я. Что ж, Оливер был прав, а моё расследование вновь уткнулось в глухую кирпичную стену. В тупик зашло.

– Это ещё не всё, кстати, – добавил Оливер, переходя улицу и жестом руки приглашая меня идти за ним.

– Ну что ещё? – спросила я и оглянулась по сторонам. Просто на всякий случай оглянулась, убедиться, что никто нас не подслушивает. Судя по тону Оливера, сейчас он собирался сообщить мне нечто очень важное.

– Все те мужчины – ну, кроме меня, естественно, – лежат на вашем кладбище. Ваш отец их всех хоронил.

– И на это обратил внимание Томас. Он первым сказал тогда, что у нас необычно много свежих могил, и все мужчины, которые в них похоронены, не были ни старыми, ни больными. Это показалось ему очень странным.

Мы завернули за угол, и показалась моя родная улица. Шелестели листвой, приветствуя нас, росшие вдоль неё деревья.

А возле нашей конторы кто-то стоял.

Скелет зарычал и сделал попытку броситься вперёд, я едва успела поймать его за ошейник. Другой рукой я схватила за руку Оливера и утащила их обоих назад, за угол.

– Что такое? – удивлённо спросил Оливер.

– Там женщина в чёрной вуали, – сказала я, указав кивком головы в сторону улицы. – Стоит перед входом в нашу контору. Я уже видела её раньше. По одежде узнала. Она была здесь в тот день, когда мы… нашли тебя. Она на том же самом месте стояла и смотрела в окно нашей конторы. Тогда я подумала, что это вдова, но…

Я вздрогнула, не в силах сдержаться. Слышала, как рычит прижатый к моей ноге Скелет, как продолжает он рваться вперёд. Умница, он понимал, чувствовал что-то неладное.

– В чёрной вуали? – переспросил Оливер. – Такой же, как тот кусочек кружева, который мы нашли?

Я осторожно высунула голову из-за угла, присмотрелась.

– Может, такой же, может, нет, и мне не видно, есть ли там оторванные кусочки…

– Ну тогда это просто вдова, возможно, – пожал плечами Оливер.

– Погоди, это ещё не всё, – покачала я головой. – Во-первых, Скелет и тогда на неё рычал, а во-вторых, той же ночью, перед тем как тебя найти на кладбище, я видела чьё-то лицо. Оно мелькнуло за окном нашей гостиной.

– Это могла быть она? – нахмурился Оливер.

– Не знаю, – подумав, ответила я. – Дело в том, что лицо я тогда толком не рассмотрела, да и показалось оно всего на мгновение. К тому же ещё ночью. По сути, я видела только, как глаза мелькнули.

Оливер повернул голову – не было похоже, что мои слова его убедили.

Я чувствовала себя довольно глупо. Не была уверена уже даже в том, что узнала её одежду. В конце концов, все траурные наряды похожи, а вдовы возле нашей конторы появляются не так уж редко, к сожалению.

Но был ещё Скелет с его чутьём, и та женщина ему явно не нравилась. Очень не нравилась, и он продолжал тянуть меня, рвался на свободу.

Я снова выглянула из-за угла, но женщина уже исчезла.

Глава 8

– Нужно пойти за ней, – сказала я.

– Что? – переспросил Оливер. – Ну нет, не нужно этого! Нам домой идти пора, пока нас никто там не хватился!

– Но она, по-моему, что-то затевает. Посмотри, что со Скелетом делается! – Пёс действительно тянул меня вслед за той женщиной с такой силой, что я боялась, как бы он руку мне не оторвал. – Он что-то чувствует, иначе не рвался бы так. Пойдём…

Прежде чем Оливер успел что-то возразить, я уже развернулась на каблуках и побежала догонять женщину. Скелет, разумеется, тоже рванул вперёд.

Улица сегодня была оживлённой, по ней сновали занятые повседневными делами извозчики с лошадьми и разносчики с лотками, однако женщина в чёрном была достаточно высокой, и выследить её оказалось легко. Сейчас она легко, быстро шла по тротуару, почти бежала. Я успела хорошо рассмотреть заколку у неё на затылке, она была сделана в виде угольно-чёрного, посаженного в серебряную оправу паука. «Чёрная вдова», – мелькнуло у меня в голове при виде этой броши. Есть такой ядовитый паук.

Итак, я устремилась за женщиной в чёрной вуали, Скелет сильно тянул меня вперёд, и вскоре мы оказались настолько близко к ней, что я решила сбавить ход. Назад я не оборачивалась, но надеялась, что Оливер если и отстаёт от нас, то ненамного.

Лицо женщины…

Оно открылось мне лишь на миг, и то полуприкрытое чёрным тонким кружевом, однако даже этого хватило мне, чтобы ухватить взглядом шрам и глаза.

Глаза, при виде которых что-то сразу сжалось у меня внутри. Я была уверена в том, что уже видела эти глаза раньше, причём не только в ту ночь, когда они блеснули за окном нашей гостиной.

Женщина остановилась, и я тоже замерла. Возле моей ноги переминался с лапы на лапу, мелко дрожа от возбуждения, Скелет. Теперь женщина стояла у кладбищенских ворот и смотрела на них. Затем медленно прошла в них и прогулочным неспешным шагом двинулась среди могил.

За моей спиной послышалось тяжёлое сопение. Обернувшись, я увидела Оливера, он снова стоял, согнувшись в три погибели, и пыхтел как паровоз, упираясь ладонями в свои колени.

– Да, не в форме я, – прохрипел он. – Послушайте, мисс Вайолет, если мы прямо сейчас не вернёмся домой, у нас будут неприятности. Большие.

– Выбрось из головы и забудь про эти неприятности! – ответила я ему. – Она вошла на наше кладбище! Пошли за ней!

Хотя я всегда говорила «наше кладбище», на «нашем кладбище», на самом деле оно, конечно, принадлежало не нам, не нашей семье, а городской мэрии. Просто так уж сложилось, что наш дом и наше похоронное бюро располагались вплотную к кладбищу, ворота которого выходили прямо на наш двор, а вся наша жизнь была настолько тесно связана с этим кладбищем, что мы по привычке считали его своим. Именно на кладбище я, как нигде больше, чувствовала себя в полной безопасности, спокойно и легко. Беззаботно даже. Вот почему появление этой женщины я ощущала как вторжение на мою родную территорию непрошеного гостя, врага, и неважно для меня было, траурное на ней платье или нет.

Дав незнакомке немного уйти вперёд, я двинулась следом за ней и прошла через распахнутые створки огромных чугунных ворот, над которыми нависала каменная колокольня. Как вы уже знаете, наш погост назывался кладбищем Семи Ворот, хотя на самом деле никаких семи ворот здесь не было. Просто место, где находилось наше кладбище, так называлось – городской район Семи Ворот. Само кладбище было обнесено высокой оградой, а главные ворота, о которых я только что упомянула, на ночь всегда запирались на тяжёлые железные цепи, после чего на кладбище можно было попасть только через калитку, которая находилась возле нашего дома. Зачем мертвецам такие ограды, ворота и цепи, спросите вы? Просто кладбище – это такой своеобразный бизнес, для которого пропавший из могилы труп может обернуться огромным, огромным скандалом. Конечно, кладбище Семи Ворот заслуженно гордилось тем, что считается одним из самых надёжных, если говорить о сохранности мертвецов, однако расслабляться нельзя. Знаете, сколько на каждом углу любителей порыться в чужих могилах отирается? А что, если та женщина в чёрном тоже одна из них? Наводчица, например. Ходит, высматривает, чем тут у нас можно поживиться, а потом ночью её дружки-приятели нагрянут и украдут какие-нибудь украшения с могил. А то и ещё что-нибудь похуже.

Как я уже сказала, женщина по кладбищу шла не спеша, но мне догонять её не хотелось, только понаблюдать за ней. Вот почему я затащила Оливера и Скелета в арку кладбищенской часовни, давая женщине возможность уйти подальше по центральной аллее между могилами – открытой и достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать катафалк.

– В чём дело? – спросил меня Оливер.

– Приотстанем немного, – шёпотом ответила я. – Она не должна заметить, что мы её преследуем.

– Да, но мы действительно её преследуем, – возразил Оливер.

– Следим, – уточнила я. Довольно резко уточнила, но что поделать, если Оливер таким дурачком иногда бывает.

Я осторожно выглянула из-за угла арки – в ответ на меня взглянули стоявшие на страже возле неё каменные ангелы. Этой аркой все мы пользовались редко – зачем, если у нас имелся собственный проход на кладбище? Здесь, в тени двух поминальных часовен (одна, побогаче, принадлежала англиканской церкви, вторая, попроще, – пуританам), сейчас было темно и зябко.

Дождавшись, когда женщина в чёрной вуали отойдёт достаточно далеко, я убрала руку с ошейника Скелета и сказала ему:

– Рядом. Держись рядом и не вздумай погнаться за ней. Предоставь это нам, понял? А теперь гуляй.

Скелет понял. Он посмотрел на меня, свесив свою голову набок, вздохнул и не спеша потрусил по высокой траве. Я за него не волновалась, знала, что никуда с кладбища он не уйдёт, а если и уйдёт, то всё равно довольно скоро вернётся и будет скрестись у наших ворот.

Я вновь поспешила вслед за женщиной, сделав Оливеру знак рукой, чтобы он не отставал. Пройдя ещё немного, женщина свернула с центральной аллеи и двинулась среди могил – я даже слышала, как хрустят у неё под ногами недавно опавшие листья.

Совсем пусто на кладбище в этот момент не было. Были здесь и другие скорбящие посетители в трауре, в том числе какие-то леди в длинных платьях, под руку прогуливающиеся среди надгробий. На них на всех женщина в чёрной вуали никакого внимания не обращала, не говорила им «добрый день», не кивала даже в знак приветствия – они для неё словно не существовали. Она неторопливо, но сосредоточенно продвигалась среди могил и деревьев, при этом так неожиданно и резко меняла время от времени направление, словно старалась запутать следы.

– Кругами ходит… танцовщица, – пробормотал сквозь зубы Оливер. – Просто так, что ли, гуляет?

– Не думаю, – покачала я головой. У меня не было сомнений в том, что эта женщина точно знает, куда она идёт.

Мы шли вслед за женщиной по знакомым мне как свои пять пальцев местам. И каждого здешнего постояльца я тоже хорошо знала. Молча поздоровалась с мистером и миссис Форсайт, с семейством Абрамсов и с обладателями поэтичной фамилии Росселини, проходя мимо их роскошных усыпальниц, и слышала их ответный шёпот, сливавшийся с шорохом сухих листьев. Я помнила здесь каждую мелочь – знала, где лежит, загораживая дорогу, сломанный грозой ясень, и знала место, где в высоком, выдержанном в египетском стиле памятнике Джосая Бакета устроили своё прибежище лисы. Вот почему я довольно быстро поняла, куда держит путь женщина, за которой мы следим.

– Оливер! – шёпотом окликнула я его. – Мне кажется, она к твоей могиле направляется!

Не скрою, мне самой было странно выговаривать эти слова – «к твоей могиле», и я с трудом подавила дрожь, а Оливер моментально побледнел. Почему ему стало так не по себе, не знаю. То ли вспомнилась та жуткая ночь с ливнем, то ли подумалось ему о том, в чём может быть замешана эта женщина.

Вскоре стало ясно, что я не ошиблась. Женщина остановилась перед выстроившимися в ряд могилами – теми самыми, на которые самым первым обратил внимание Томас. Вырытая для Оливера яма продолжала зиять в земле, словно открытая пасть, но теперь она, как я понимаю, ждала другого постояльца. Такое на моём веку происходило впервые, и я не могу сказать вам точно, что говорит кладбищенский этикет об использовании могилы, которая не понадобилась чудом ожившему человеку, для другого, совершенно точно мёртвого.

Мы с Оливером спрятались за деревьями и продолжали наблюдать за женщиной. Скелета не было ни с нами, ни где-то поблизости – удрал куда-то в кусты.

Дойдя до пустой могилы, женщина замерла.

– Ага, удивилась, – шёпотом прокомментировала я.

Оливер молча кивнул в знак согласия, следя широко раскрытыми глазами за происходящим. Из-за деревьев я видела женщину только со спины, поэтому могла лишь вообразить, с каким лицом она сейчас стоит и какими глазами смотрит на пустую могилу. Впрочем, при виде пустой могилы любой испугался бы, я думаю.

Затем, судя по движению её плеч, женщина глубоко вздохнула, полезла в свою сумочку и вытащила из неё цветы – пять чёрных роз.

– Чёрные розы, – нахмурившись, пробормотала я. Чёрные розы – символ смерти и печали, дурной знак, это всем известно, я думаю.

Женщина положила по одному цветку на каждую из первых четырёх могил, руку с последним цветком занесла над раскрытой могилой и замерла. Подумала, подумала, а затем убрала розу назад в сумочку. Несмотря на разделявшее нас расстояние, я отчётливо видела, как дрожит при этом её рука.

– Она не знала, – одними губами сообщил мне Оливер, будто я сама об этом не догадывалась.

Я приподняла брови и утвердительно кивнула. Женщина в чёрной вуали не знала о том, что Оливер возвратился с того света в мир живых людей, это совершенно очевидно. Скажите лучше, зачем она сюда пришла, зачем принесла ровно столько чёрных роз, чтобы положить по одному цветку на каждую из пяти свежих могил? Выходит, она знала каждого из этих мертвецов.

Знала ли она о том, что все они были убиты?

Как бы то ни было, всё это выглядело очень подозрительно и, безусловно, делало женщину в чёрной вуали нашей подозреваемой номер один.

Глава 9

Мы ещё несколько секунд простояли, наблюдая за женщиной, но затем в ближайших к нам кустах что-то затрещало, и из них выкатилась какая-то тёмная тень. Я поспешно потянула Оливера за собой, чтобы вместе с ним спрятаться за деревом.

К счастью – а может, и нет, это как уж посмотреть – тёмной тенью оказался Скелет. Он обнюхал ботинки Оливера и радостно замахал хвостом. Женщина в чёрном, очевидно, что-то услышала, потому что, когда я осторожно выглянула из-за ствола, она беспокойно оглядывалась по сторонам, словно ища источник звука. Я затаила дыхание и впилась ногтями в шершавую кору.

Скелет тоже увидел женщину и буквально преобразился: у него дыбом поднялась шерсть на холке, и мой пёс зарычал – негромко, но низко и грозно. Я шикнула на него.

Нет, нас женщина, судя по всему, не увидела, но что-то почувствовала, это точно, а потому подобрала юбки и поспешила прочь.

Ещё чуть-чуть, и женщина скрылась среди густых деревьев, а я потеряла её из виду. К тому времени, когда мы прибежали на то место, где последний раз видели её, женщина уже исчезла, и не было никакой возможности сказать, в какую сторону она направилась. Можно было, конечно, пустить по её следу Скелета, но появление на сцене несущейся громадной борзой испортило бы нам всю игру.

– Проклятье, – сказала я. – Ну вот, теперь она начеку будет. А всё из-за тебя, разбойник.

Я легонько шлёпнула Скелета по носу, а он в ответ лизнул мою руку.

– Я… – медленно начал, покачивая головой, Оливер. – Я думал, что мне не хочется знать о том, что со мной случилось. Но увидев всё… и цветы эти чёрные… Если это она… – Он потрогал рукой рану на затылке. – Или ей известно, кто это сделал…

Он замолчал, не договорив, и я осторожно накрыла его руку своей. Да, конечно, странные вещи происходят у нас на кладбище. Очень странные. Нужно расследовать это дело дальше. Только как его расследовать – вот вопрос.

– Пойдём домой, – повернулась я к Оливеру. Я, разумеется, могла бы сказать, будто мой отец очень волнуется, что нас так долго нет, но не стала этого говорить, потому что последнее время он сам не свой, витает мыслями где-то в облаках…

* * *

Настало следующее утро и приветствовало меня первым, украсившим моё окно октябрьским инеем.

Мама велела мне помочь ей чистить картошку для пирога, не переставая ворчать о том, как в доме не хватает кухарки. Скелет тоже был с нами, крутился возле ног, ожидая, что ему что-нибудь перепадёт, но не картофельные очистки, само собой. А папа с Оливером работали в это утро на улице, я тоже хотела присоединиться к ним, но мне не дали, запретили, чем я была ужасно расстроена.

Естественно, не картошка была у меня на уме, а нечто совершенно иное. Не выходила из головы женщина с заколкой в виде чёрного паука на затылке. Нужно было что-то придумать, план какой-то нужен был, но, к сожалению, мы с Оливером практически ничего не знали о ней, помимо того что она слоняется по кладбищу и возле него, словно разносимый ветром запах тухлятины. А что она здесь делает, одни только мертвецы знают.

«Одни только мертвецы знают». При этой мысли я застыла на месте с картофелиной в одной руке и ножом в другой. Если мертвецы знают, то, быть может… они скажут мне?

Вот почему, как только выдалась такая возможность, я выскользнула из дома, вошла через боковую калитку на кладбище и зашагала среди могил. Было около полудня. Увязавшийся со мной Скелет – ну как же без него! – разыскал какую-то палку и с гордым видом нёс её в зубах, шагая у моих ног.

Все мои прошлые попытки поговорить с призраками можно было считать неудавшимися. Отголоски переживаний и обрывки отдельных слов – вот, собственно, и всё, что я могла уловить. Но сейчас я собиралась не из простого любопытства вступить в разговор с ними. Сейчас я вела очень важное и опасное расследование. Распутывала дело рук ужасного, жуткого убийцы, как выразился в своё время Томас. Неужели им и на это нечего будет сказать?

По сверкающей от тающего инея траве я прямиком направилась к могилам, на каждой из которых лежало по чёрной розе. Рядом с ними по-прежнему темнела ещё одна, пустая могила. Подойдя вплотную, я оглянулась по сторонам, но никого поблизости не было – ни таинственной женщины в чёрной вуали, ни кого-либо ещё.

– Духи… – нерешительно начала я, протягивая раскрытые ладони к четырём могильным холмикам. – Духи… э… скажите мне… вас убили?

Ничего не произошло. Где-то в ветвях дерева чирикнула птичка, ветерок прошелестел листьями. Я же чувствовала только холод и больше ничего.

– Духи, вы видели женщину в чёрной вуали? – сказала я в пустоту. – Ту, что положила вам цветы? Вам известно, что она задумала? Или сделала?

Я крепко зажмурила глаза и принялась вслушиваться. Мне показалось, что ветер усилился, холод начал покалывать мою кожу своими иголочками, и…

И это всё.

Раздался лай. Я открыла глаза и увидела, как Скелет гоняется за голубем.

– Эй, Скелли! – позвала я. Он услышал меня, моментально примчался и каким-то непостижимым образом свернулся в трубочку вокруг моих ног. – Помоги мне. Скажи, ты что-нибудь слышишь?

Скелет запрокинул голову, поднял уши и тихонько завыл.

Я раздражённо фыркнула, села рядом с ним прямо на мокрую холодную траву и принялась ещё усерднее прислушиваться.

Опустила и расслабила руки, закрыла глаза, постаралась очистить голову от всех мыслей.

И тогда…

Да, тогда кончикам моих пальцев стало вдруг тепло, потом жарко, весь мир, казалось, окрасился в алый цвет, и я услышала треск огня, сквозь который пробились тихие, прилетевшие из немыслимой дали слова:

– Отомсти за нас.

– Справедливость.

Я вздрогнула, открыла глаза и вновь очутилась на продуваемом ледяным октябрьским ветром кладбище. Передо мной сидел Скелет, он посмотрел на меня и медленно моргнул карими глазами.

Я пыталась расслышать что-нибудь ещё, но безуспешно. Очевидно, призраки уже сказали всё, что хотели. Из их слов я отчётливо поняла, что лежащие в четырёх могилах передо мной мертвецы ужасно сердиты на того, по чьей вине они оказались здесь.

Глава 10

Я спускалась с холма по дорожке, останавливаясь, чтобы прикоснуться то к одному, то к другому надгробию и спросить про таинственную женщину, но мёртвые в тот день вели себя тихо, не хотели разговаривать. Я, правда, улавливала отзвуки любопытства, но ничего более конкретного мне выяснить не удавалось.

На полпути я остановилась передохнуть, прислонившись спиной к надгробному камню миссис Дженнингс. Она умерла пятьдесят лет назад и, кажется, не имела ничего против моего присутствия. Я решила так потому, что чувствовала приятное лёгкое тепло, которое грело мне спину, – оно было дружелюбным, нисколько не похожим на тот пылающий гнев, который излучали четыре духа из свежих могил с лежащими на них чёрными розами. Нет, исходившее от этого надгробия тепло напоминало скорее солнечный луч, такой желанный в холодный октябрьский день.

Я оглянулась вокруг и заметила Оливера, он как раз поднимался навстречу мне по той же самой дорожке. Скелет, завидев его, немедленно вскочил и побежал здороваться.

– Что вы здесь делаете, мисс Вайолет? – спросил Оливер, с трудом сдерживая рвущегося облизать ему щёки пса.

– Расследую, – коротко ответила я. Мне не хотелось объяснять, что для этого я пытаюсь поговорить с призраками. Сами понимаете, очень сложно предугадать, как могут отнестись к такому твоему признанию и как после этого будут на тебя смотреть.

– Правда? Ну и как, удалось что-нибудь обнаружить? – Оливер присел было рядом со мной на траву, но тут же снова вскочил на ноги. – Брр! Неужели вы не промокли?

– На мне нижних юбок три слоя надето, – ответила я, не спеша поднимаясь и вытаскивая из кармана поводок Скелета. – Нет, не промокла.

– Та женщина в чёрном больше не появлялась?

– Мне кажется, мы спугнули её, – покачала я головой. Затем подождала, пока мимо нас пройдут, держа друг друга под руку, несколько леди в траурных платьях, и добавила: – Наверное, нужно дать ей какое-то более конкретное имя, например… – Я вспомнила брошь с пауком в волосах той женщины и то, как она крадучись пробиралась по кладбищу. – Например, Чёрная вдова.

Оливер вздрогнул, помолчал немного, потом сказал:

– Нам лучше вернуться в дом. – Он потёр ладонью свой живот, подумав, очевидно, о горячем пироге с картошкой. – А то ваша семья начнёт волноваться, куда вы пропали.

Моя семья! С годами я замечала, что моя связь с призраками моих предков становится всё крепче, и это натолкнуло меня на одну интересную мысль.

– Интересную идею ты мне подал, Оливер. Пойдём со мной.

И я направилась в сторону другой дорожки, вдоль которой в ряд выстроились склепы.

Я подошла к самому дальнему из них, прикоснулась ладонью к перевёрнутому пламенем вниз факелу, вырезанному на камне над входной дверью, и прошептала несколько слов. Это был мой обычный ритуал.

– Вот мы и пришли, – вслух сказала я, а обернувшись, увидела, что Оливер внимательно наблюдает за мной, засунув руки в карманы.

– Что это? – спросил он.

Сначала я удивилась: разве не ясно, куда мы пришли? Но потом вспомнила, что Оливер не умеет читать, и сказала, указывая рукой на вырезанную над факелом надпись:

– Здесь написано «Вейл».

– Вейл? – растерянно уставился на меня Оливер. – На вуаль похоже. Вы что, считаете, что это имеет какое-то отношение к той женщине в чёрной вуали?

– Да нет же! – вспыхнула я. – Вейл – это фамилия наша! – Нет, как хотите, но иногда Оливер бывал ну совершеннейшим болваном. – Это наш семейный склеп.

– Вот как? – удивлённо пошевелил бровями Оливер. – Семейный… Это значит, все ваши родственники здесь похоронены?

– Не похоронены. Ой, ладно, проще будет показать, чем растолковывать. – Я залезла за ворот своего платья и сняла с шеи медный ключ на верёвочке. Он всегда у меня там висел. Отперла дверь и открыла её, потянув за тяжёлое железное кольцо. Она чуть слышно скрипнула. Я привязала Скелета к дверному кольцу и сказала: – Подожди нас здесь, приятель, а мы ненадолго внутрь зайдём.

Какое-то время Оливер неподвижно стоял у входа, и я подумала, что он, возможно, чувствует себя не в своей тарелке после того, что с ним недавно случилось на нашем кладбище.

– Темно, – жалобно произнёс он.

Я решила, что его необходимо слегка взбодрить и успокоить, а потому легонько подтолкнула Оливера в спину, он шагнул вперёд и едва не растянулся, споткнувшись о дверной порожек.

– Ой, чуть не грохнулся, – уже совершенно другим, почти весёлым тоном объявил Оливер.

– Добро пожаловать, – улыбнулась я ему в ответ. – Да, здесь темновато слегка, согласна, однако тем, кто здесь лежит, свет совершенно не нужен.

Я повела рукой вокруг, и Оливер принялся осматриваться, привыкая к полумраку. Склеп у нас просторный, размером с большой садовый сарай, а из его стен выступают массивные, уходящие под самый потолок полки, и на некоторых из них стоят каменные, разного размера гробы. Саркофаги, точнее сказать.

– Вот это дедушка, – сказала я, указывая на один из них, вверху и справа от меня.

Оливер, очевидно, решил, что должен как-то ответить на это, и сказал, неловко переминаясь с ноги на ногу:

– Рад познакомиться с вами, сэр.

– А это бабушка, – указала я на каменный гроб слева от меня.

– Очень приятно, мэм, – учтиво поклонился саркофагу Оливер, приподняв на голове свою кепку.

– Она говорит нам «Добрый день!», – передала я ему, услышав тихое эхо тёплого родного голоса. Мне было интересно, как поведёт себя Оливер, узнав о том, что я могу разговаривать с мёртвыми, однако он никак себя не повёл. Решил, наверное, что это шуточки у меня такие.

– А почему они сейчас не рядом? – спросил он. – Ну, ваши дедушка с бабушкой.

– Видишь ли, моя бабушка так завещала, – рассмеялась я. – Говорила, что дедушка при жизни был сварливым старикашкой, рядом с которым ей совершенно не хотелось бы проводить вечность. К тому же он громко храпел.

Со стороны дедушки до меня серым облачком долетело ощущение, которое можно передать как раздражение или недовольство. Что ж, дедушка оставался верен себе даже по ту сторону жизни и смерти. «Упрямый сварливый старикашка!» – вспомнила я слова бабушки и с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Так вот у кого вы свой характер позаимствовали, мисс, – усмехнулся Оливер.

– Ну, знаете, одалживать это скорее по вашей части, сэр, – заметила я, проводя пальцем по полкам, чтобы проверить, много ли на них пыли накопилось. Её не накопилось вовсе – склеп был так прочно, наглухо отрезан от внешнего мира, что сюда не проникали ни солнечный свет, ни воздух, ни пыль даже. Нет, впрочем, здесь каким-то образом очутился маленький паучок – заметив меня, он поспешно спрятался в трещину в камне.

– Я собираюсь кое-что попробовать, – осторожно начала я, тщательно обдумывая каждое своё слово. – Хочу задать им один вопрос.

– Что ж, – с любопытством взглянул на меня Оливер. – Попробуйте, конечно. Только не думаю, что много сумеете от них узнать.

Я отвернулась, оперлась ладонями о стену склепа и спросила, крепко зажмурив глаза:

– Скажите, родные, вы видели женщину в чёрной вуали? Она очень странно вела себя у нас на кладбище…

В темноте под моими закрытыми веками загорелся голубенький огонёк. Это был цвет загадки, тайны. Я почувствовала, как начинают пощипывать иголочками кончики моих пальцев, по-прежнему прижатых к поверхности холодного шершавого камня.

Странное ощущение.

И знакомое. Я заговорила вслух, но не узнавала своего голоса.

– Что всё это значит? – спросила я. Что они хотят сказать мне? Что знают её? Что она где-то неподалёку?

– Холодная… ведьма, – отчётливо прозвучал вдруг у меня в голове надтреснутый дедушкин голос. Я вздрогнула, хотя на самом деле он мог так и просто про мою бабушку сказать, с него сталось бы.

Прежде чем я успела спросить о чём-нибудь ещё, в ушах у меня послышались спорящие где-то далеко-далеко друг с другом голоса, затем они стали уплывать, уплывать, и вскоре их эхо растаяло.

– Уф-ф, – сказала я, открывая глаза и в отчаянии сжимая кулаки.

Оливер смотрел на меня с открытым ртом, потом наконец прикрыл его и растерянно спросил:

– Вы можете… слышать мёртвых?

Именно эту свою способность я давно уже привыкла скрывать от всех, даже вскользь не упоминала о ней, зная, что никто мне всё равно не поверит. И вот сейчас я замерла, ожидая услышать от Оливера то же самое, чего вдосталь наслышалась в своё время от своих родителей – что, дескать, воображение у меня слишком буйное, вот и придумываю я всё, что якобы вижу и слышу.

– Да, – просто ответила я, не вдаваясь в подробности.

– И… на что же это похоже? – произнёс, наконец, Оливер, и эти его слова прозвучали для меня словно глоток свежего воздуха.

– Я улавливаю чувства. Эмоции, – с облегчением ответила я. – Иногда приглушённые слова – отдельные или даже целые фразы. Я спрашивала мёртвых из тех могил, что… Ну, из тех четырёх могил, ты понимаешь. Но почувствовала только, что они жаждут мести. Справедливости.

– А как вы это делаете? – спросил Оливер, нахмурив от напряжения лоб.

Этот вопрос застиг меня врасплох. Об этом меня ещё никто никогда не спрашивал. Я задумалась над тем, как я это делаю, и честно призналась:

– Не знаю. – Мой взгляд скользил по каменным бокам саркофагов. – Думаю, что люди, уходя, оставляют за собой эхо. Нельзя же бросить камень в воду так, чтобы от него рябь по поверхности не пошла, верно? Так и люди оставляют после себя след, а я… просто могу его улавливать, вот и всё.

Я часто думаю, что Скелет это тоже может – улавливать рябь на воде, оставленные кем-то следы. Ведь у собак чутьё гораздо острее, чем у человека, правда же?

Оливер снова поёжился, но на этот раз не от неловкости, а просто потому что замёрз. И то сказать, одет-то он был совсем не по погоде, я гораздо лучше утеплилась, чем он.

– А вам… бывает грустно? Ну, от того, что люди, которых вы слышите… ушли? – спросил Оливер.

– Конечно, а как же иначе, – тихо улыбнулась я ему в ответ. – Бывает. Но это же часть круговорота жизни. Смотри! – Я схватила Оливера за рукав и вытащила его назад, на улицу, под небо, окрашенное оранжевыми красками заката. Оливер прикрыл ладонью глаза от яркого света, а я продолжила, обводя вокруг себя руками: – Вот! Когда я впервые начала понимать, что такое смерть, когда начала бояться её и плакать, думая о неизбежности моего собственного конца, папа привёл меня сюда, на это самое место, и сказал мне: «Смотри, Вайолет. Осень наступила, солнце садится, листья с деревьев опадают, одни цветки уже совсем завяли, другие головки свои опустили. Тебе жалко этих листьев, цветочков? Ты плачешь по ним?» Я пососала, как всегда любила это делать, свой большой палец, подумала и отрицательно покачала головой. «А почему ты их не оплакиваешь?» – спросил папа.

Я повернулась, затворила дверь склепа, заперла её и спрятала ключ на его обычное место, под платье.

– Так вот, я ещё подумала и ответила папе: «Не оплакиваю их, потому что появятся новые». И тогда папа сказал, что я умница и всё совершенно правильно понимаю. Утром снова взойдёт солнце, а когда придёт весна, на деревьях новые листья вырастут и новые цветочки распустятся.

– Когда придёт весна… – тихо повторил Оливер.

Я вновь улыбнулась, отряхивая с моих ботинок прилипшую к ним мокрую землю.

– Неважно, какой длинной, тёмной и холодной выдастся зима, весна всё равно придёт, вот что главное. А осень… Осень тоже необходима, ведь без неё новая жизнь не сможет появиться. Так сказал мне тогда папа. А ещё он добавил, что когда приходит осень, наступает пора сгребать опавшие листья, и мы здесь как раз для этого.

Какое-то время мы молча смотрели на кладбище, залитое неяркими оранжевыми и розовыми лучами заката.

– Он очень умён, ваш отец, – сказал наконец Оливер.

– Это точно, – согласилась я и добавила, выдохнув в морозный вечерний воздух туманное облачко изо рта: – Пойдём. Пора возвращаться, а то они без нас весь пирог съедят.

Глава 11

А на следующий день до меня впервые дошёл слух о том, что совершено убийство.

Когда я проснулась, по дому уже раздавались папины шаги. Он ходил из комнаты в комнату и спрашивал маму, не видела ли она его шляпу. Сегодня с утра папа должен был хоронить кого-то, а делать это без чёрной шляпы на голове – сами понимаете…

Покашливая, по коридору мимо моей двери ходил взад и вперёд Оливер – дожидался папу. В щели под дверью я видела движущиеся тени его неуклюжих грубых башмаков.

Я рассчитывала по возможности тоже принять участие в похоронах. Или хотя бы под их предлогом получить шанс улизнуть из дома и попытаться узнать что-нибудь полезное для нашего расследования. Пришла мама, помогла мне влезть в корсет и чёрное платье, но я знала, что траурный цвет платья тут ни при чём и она собирается загрузить меня какой-нибудь работой по дому. Или ожидает, что я просто чинно посижу дома до конца похорон. Умей мама читать мои мысли, она, я думаю, прибила бы меня на месте. «Ну и пусть, ну и ладно, – тоскливо подумала я. – По крайней мере, мне приличные похороны будут обеспечены. По знакомству, так сказать».

Когда мама спустилась вниз, на кухню, я притаилась возле своей двери и стала внимательно прислушиваться к шагам папы и Оливера. Они походили ещё немного по коридору, а затем торопливо направились к лестнице – судя по всему, собирались проверить, готов ли катафалк, лошади и всё, что ещё положено для того, чтобы проводить покойника в последний путь. Выждав ещё немного, я вместе с неразлучным моим приятелем, Скелетом, тоже спустилась вниз – посмотреть, не удастся ли и мне пристроиться следом за нашими мужчинами. Я пришпилила к голове шляпку, чтобы её не сдуло ветром, сняла с вешалки плащ и прошла через нашу контору, но, едва открыв ведущую на улицу дверь, услышала нечто такое, что заставило меня замереть на месте.

– Убийца! – ахнула стоявшая буквально в паре метров от меня хорошо одетая леди.

Скелет навострил уши. Наверное, будь я тоже, как он, борзой собакой, и мои уши вскинулись бы вверх. Мне даже показалось, что само время затормозило свой бег и сделалось вязким, словно мёд.

– О да, – подхватила стоявшая рядом с первой леди вторая дама, прикрывавшая лицо чёрным кружевным веером. – Ужасно, не правда ли?

Не выдержав, я ринулась прямо к ним и спросила, сгорая от нетерпения:

– Прошу прощения! А кого убили, не скажете?

Мои надежды получить ответ не оправдались: обе леди окинули меня презрительным взглядом и поспешили прочь, направляясь к кладбищенским воротам.

– Фи, – фыркнула я, обращаясь к Скелету. Он наморщил нос и громко зевнул. – Ты абсолютно прав, – заверила я его. – Но нам нужно разузнать, что к чему. Быть может, сегодняшние похороны каким-то образом связаны с тем, что случилось с Оливером и теми, другими.

Скелет коротко пролаял и потрусил вперёд, а я поспешила вслед за ним, совершенно забыв на время об осторожности, которую должна была соблюдать.

Впрочем, шансов связать сегодняшние похороны с нашим расследованием было немного, так как, насколько мне было известно, сейчас должны были хоронить некоего мистера Уолкотта с Рэтборн-стрит. При жизни он был такси… таксидермистом. Чучельником, если по-простому. Об этом рассказал мне вчера мой папа, но при этом он, мне кажется, недооценил популярности, которой пользовался мистер Уолкотт у наших горожан. Проводить его в последний путь собралась внушительная толпа, расступавшаяся, впрочем, перед нами со Скелетом. Ничего удивительного, так случается практически всегда, когда ты появляешься в сопровождении огромного чёрного грейхаунда.

Одетые в чёрное люди, пришедшие попрощаться с чучельником, запрудили все тротуары. В основном это были мужчины, хотя попадались среди них и дамы, предпочитавшие держаться парами, как те две леди, которые говорили об убийстве, или небольшими группками. Мне необходимо было как можно больше узнать о смерти мистера Уолкотта, чтобы понять, не стал ли он ещё одной жертвой того преступника – или преступников, – которых разыскиваем мы с Оливером. Я присмотрелась к толпе и остановила свой выбор на хорошо одетом мужчине, который стоял один, немного в сторонке, и курил трубку. На лице мужчины виднелись глубокие жёсткие морщины, они, как правило, появляются у тех людей, которые постоянно хмурятся.

Я вытащила из кармана накрахмаленный, аккуратно сложенный носовой платок – чёрный, разумеется – и принялась громко шмыгать носом. Затем театрально застонала, высморкалась и похлопала Скелета по его шерстяному боку. Куривший трубку мужчина ещё сильнее нахмурился и с явной долей отвращения посмотрел на меня. Короче говоря, мне удалось привлечь его внимание, а это самое главное.

– Ах, как это печально! – всхлипнула я. – Как грустно!

– Вы на похороны старины Уолкотта пришли, да? – неприязненно спросил мужчина, отводя от меня взгляд.

Я давно уже заметила, как быстро теряют уверенность в себе мужчины, оказавшись рядом с рыдающей женщиной.

– Какая ранняя смерть, – продолжила я, эффектно подчеркнув свои слова взмахом чёрного платочка. – А каким славным человеком он был. И просто выдающимся чу… таксидермистом!

Я разразилась мучительными рыданиями, заставив мужчину ещё сильнее занервничать.

Он сердито выдохнул облако табачного дыма и ворчливо заметил:

– Да не был он славным человеком, по правде сказать. Картёжником он был и мошенником. А ты знала его, девочка? Вообще-то, не многие из этой толпы его знали, не многие.

– Я была… истинной поклонницей его… э… творений, – ответила я. – А эти люди вокруг нас, разве они не друзья и родственники, пришедшие оплакать его трагическую… – я запнулась, поскольку не была уверена, стоит ли продолжать, но всё же решила идти до конца: – Трагическую гибель?

– Трагическую? Ха! – Мужчина едва не выронил свою трубку, и Скелет от неожиданности подскочил на всех четырёх лапах сразу. – Трагическую… Насколько мне известно, он просто подавился и умер от удушья, когда уписывал жареную рыбу с картошкой. А эта толпа собралась здесь не из-за него, а из-за слухов, да.

Он невесело рассмеялся и пошёл прочь, покачивая на ходу своей головой.

Я, нахмурившись, уставилась себе под ноги, а в голове у меня, быстро сменяя друг друга, неслись мысли.

«Этих людей привели сюда слухи? Какие слухи, о чём? Ладно, если мистер Уолкотт не был жертвой, то кто же он тогда? Быть может, этот чучельник и был тем убийцей и злодеем, которого мы ищем?»

Мои размышления прервал Скелет, настойчиво начавший трогать меня за ногу лапой.

Я подняла голову – и сразу увидела её.

Чёрную вдову.

На мгновение блеснули под чёрной вуалью её глаза, затем она повернула голову, и я увидела знакомого паука, вцепившегося лапками в кружевную паутинку на затылке женщины. Чёрная вдова пробиралась сквозь толпу на противоположной от меня стороне улицы, держа в руках какие-то листки, похожие на вырванные из блокнота странички.

Словно заворожённая, я застыла на месте, наблюдая за тем, как Чёрная вдова протягивает один из своих листков только что подъехавшей в экипаже даме. Та прочитала, побледнела, испуганно вздрогнула, сложила листок и спрятала его в сумочку. Затем они шёпотом обменялись парой слов, и Чёрная вдова убрала свои листки в потрёпанный тёмно-красный блокнот.

Пока я раздумывала, идти ли мне вслед за ней или нет, Скелет уже принял решение за меня и решительно двинулся вперёд.

– Скелли, стой! Назад! – шёпотом окликнула я его, но было уже поздно. Лавируя в толпе, Скелет пробирался к Чёрной вдове, а та направлялась сейчас к часовне. Что ж, выбора у меня не было. Я просто должна была теперь догнать их.

Я сошла с тротуара и сразу же едва не попала под лошадь – извозчик успел остановить свой экипаж перед самым моим носом.

– Эй! – грубым голосом закричал он на меня. – Смотреть надо, куда идёшь! Ворона!

Никакого внимания я на него не обратила. Мне было не до какого-то извозчика, я расследование вела!

Догнав леди, которая побледнела при встрече с Чёрной вдовой, я, запыхавшись, спросила, потянув её за рукав:

– Что она вам сказала?

– Что убийца среди нас! – ответила леди, качая головой и даже не взглянув в мою сторону.

Мне хотелось ещё поспрашивать её, но мне не дал этого сделать Скелет, по-прежнему гнавшийся за Чёрной вдовой. Я видела, как он мелькает впереди, просачиваясь среди охотно расступавшихся перед ним людей в траурных одеждах.

«Она собирается пойти на отпевание», – догадалась я.

Оставив бледную леди там, где она стояла, я побежала вслед за Скелетом и Чёрной вдовой.

Точнее сказать, попыталась побежать – я не Скелет, и передо мной никто не расступался. Пробираться сквозь толпу было всё равно что плыть в вязкой патоке, поэтому, когда я добралась наконец до входа на кладбище Семи Ворот, за которыми поднимались к небу две часовни, Чёрной вдовы уже и след простыл. Только Скелет стоял у входа в часовню.

– Она что, внутрь вошла, Скелли? – спросила я.

Скелет опустил голову и ткнул носом в какой-то смятый бумажный комочек, валявшийся на коричневой от грязи булыжной мостовой.

– Молодец, умница, – сказала я, наклоняясь, чтобы подобрать бумажный комочек.

Кто его здесь уронил – Чёрная вдова? Да, наверное. Осторожно развернув и разгладив комочек, я обнаружила, что это два разорванных клочка бумаги. Пожалуй, можно было с уверенностью сказать, что эти клочки – часть разорванной на части странички из блокнота, возможно, того самого, что я успела заметить в руках Чёрной вдовы.

На первом клочке крупными печатными буквами было написано:

…ЭТО УБИЙЦА

Верхняя часть бумажки была оторвана, поэтому невозможно было понять, кого именно тут обвиняют в том, что он – или она – убийца. Быть может, как раз имя убийцы заставило так сильно побледнеть ту леди на улице?

На втором клочке написано было намного больше, хотя аккуратным почерком написанные на разлинованной бумаге строчки вызывали оторопь и недоумение и, честно говоря, казались каким-то бредом сумасшедшего. Впрочем, судите сами.

Я тебе доверяла. Я думала, ты поймёшь. Познаешь любовь, подобную солнечному свету, как познала её я. А я делала всё, что должна была сделать, чтобы уцелеть, и даже более того. Чтобы выжить. Но затем ты отнял у меня солнечный свет. Погрузил в кромешную тьму. У меня отняли всё, что я любила. Теперь ты тоже узнаешь, что такое настоящий холод.

* * *

Мою кожу щипали иголочки, и ничего хорошего это не предвещало.

Я поспешно скомкала бумажные клочки и спрятала их в карман платья. Нужно будет показать их Оливеру.

Над улицей разнёсся низкий, надтреснутый звон погребального колокола. Я подняла голову.

Передо мной вновь мелькнула Чёрная вдова. Сейчас она входила внутрь часовни.

– О нет, – простонала я, обращаясь то ли к Скелету, то ли ко всему окружавшему меня миру. – Нам придётся следовать за ней!

Глава 12

Мне срочно нужно было замаскироваться. Подумав немного, я развернула чёрный носовой платок и заткнула его под поля моей шляпы – получилось какое-то подобие вуали. Не очень убедительное подобие, согласна, но, по крайней мере, теперь мне было за чем спрятать свои глаза.

Я уже собиралась вбежать в часовню, но тут, шурша юбками и стуча каблуками, меня внезапно окружила и тесно сжала набежавшая толпа. Это прибыла и медленно двигалась вдоль по улице похоронная процессия, а в толпе вокруг меня все перешёптывались или негромко разговаривали. «До чего же шумно здесь стало», – подумала я, пытаясь проталкиваться в сторону часовни. Затем приподняла свою непрозрачную «вуаль», чтобы лучше оглядеться.

Процессию возглавлял массивный похоронный катафалк – чёрный, само собой разумеется. На козлах катафалка торжественно восседал правивший лошадьми мистер Дрейфус, знаменитый своими фантастическими усами, которые росли у него под носом, словно пышная швабра. Плечи мистера Дрейфуса накрывал креп – длинная чёрная ткань, наброшенная прямо поверх его – тоже чёрного – плаща. Свою блестящую чёрную шёлковую шляпу-цилиндр мистер Дрейфус поминутно приподнимал, приветствуя толпу. Должен ли возница катафалка приветствовать кого-либо? Не знаю, не уверена. Мне всегда казалось, что вообще-то нет, не должен.

Запряжённые в катафалк лошади тоже были угольно-чёрными, а как же. Папа любил говорить пришедшим на похороны людям, что их зовут Орфей и Эвридика. Надо полагать, эти имена казались ему более звучными и подходящими, чем настоящие клички лошадей – Маргаритка и Лютик.

Исхитрившись ухватить Скелета за ошейник, я наблюдала за тем, как процессия ещё больше замедляла свой ход, поворачивая и просачиваясь сквозь арку часовни во внутренний двор кладбища. Я мельком увидела папу и Оливера – они ехали в открытой коляске – и поспешила укрыться за широкой спиной какого-то стоявшего рядом со мной джентльмена. Когда я вновь выглянула наружу, все приехавшие успели выйти из своих экипажей, а рядом с катафалком уже появились носильщики, готовые снять с него гроб.

Теперь все хлынули в сторону часовни, и я попыталась подслушать, о чём говорят вокруг, но по мере того, как мимо нас проходили приехавшие участники похоронной процессии, шум в толпе только нарастал и делался совершенно неразборчивым. Мне удавалось выхватить из общего гула лишь обрывки фраз:

– Вы видели его?

– Интересно, это правда или нет?

– Кто-то действительно должен заявить в полицию…

«Что, хотелось бы знать, наговорила им Чёрная вдова? – подумала я. – Обвинила мистера Уолкотта? Но в чём и, главное, зачем? Ах, поймать бы её, тогда мы всё сможем выяснить, всё…»

Я вспомнила, как разговаривал Оливер в ту ночь, когда я нашла его на кладбище, и решила, как он, глотать гласные. Для лучшей маскировки, конечно же.

– Скжите, – обратилась я к стоящей рядом со мной женщине. Несколько секунд назад она шепталась о чём-то со своей соседкой. – Д’вас дшли те слухи, м-м?

– О да, дошли! – охотно откликнулась женщина, и глаза у неё заблестели. – Поэтому мы с Бесси и пришли сюда. Мы любим громкие скандалы!

– Ага, любим, – подхватила Бесси. – Просто поверить не могли, когда услышали! Ну и решили, что нужно самим пойти и взглянуть. Э… со всем уважением при этом к старому мистеру Уолкотту, разумеется, упокой Господи его душу!

М-да. Всё оказывалось сложнее и запутаннее, чем я предполагала. Как же мне выяснить что-нибудь стоящее насчёт этих слухов?

– А мстр Олкотт, он хрошим чловеком был? – спросила я, крутя пальцами край своей «вуали».

– Ой, да нет, что вы! Картёжник и мошенник он был! – ответила мне первая женщина. – Хотя убийцей-то он, по крайней мере, не был, и то ладно.

– Мошенник! – с удовольствием повторила Бесси и снова захихикала. Продолжить разговор мне не удалось – с этими словами они обе утекли прочь, подхватив друг друга под руку.

Вместе с толпой меня отнесло ко второй, англиканской часовне. Я снова опустила на глаза «вуаль», изо всех сил стараясь выглядеть «своей», пришедшей попрощаться с чучельником, хотя, как мне казалось, среди всех этих людей было не так уж много настоящих его друзей или родственников, если они вообще были. Но даже если и были в толпе люди, знавшие мистера Уолкотта, они не слишком-то печалились о его уходе, многие здесь были вовсе не в чёрной траурной одежде, а в самой обычной, рабочей. Я видела в толпе пекарей в испачканных мукой белых фартуках и парикмахеров в узорчатых жилетах с торчащими из верхнего кармашка ножницами. Судя по всему, все они сбежались сюда, чтобы поглазеть на бесплатное представление. Какое именно представление, вот чего не могла я понять!

Приближаясь ко входу в часовню, я заметила, что толпа начала разделяться, потому что внутрь стремились попасть далеко не все.

Хотя никогда раньше присутствовать на похоронах мне не разрешали, внутри часовен я бывала не раз – пробиралась туда по ночам, чтобы посмотреть, что там и как. Знала поэтому, что у задней стены часовни имеется, например, галерея для дам с ширмой, которая должна была уберегать чувствительные женские глаза от неподобающих или слишком тяжёлых сцен.

Тут я увидела человека, который приветствовал каждого посетителя при входе в часовню. Проклятье! Это был мистер Патель, один из сотрудников моего отца, хорошо знавший меня в лицо. Как хорошо, что у меня есть спасительная вуаль! Однако при входе мне нужно будет что-то сказать, иначе меня внутрь не пустят. А со Скелетом как быть? Я по-прежнему держала его за ошейник, а он нервно бил меня по ногам своим длинным жёстким хвостом.

Задумавшись, я всего лишь на секунду ослабила свою хватку, но этого хватило, чтобы Скелет вырвался и рванул прочь, моментально нырнув в густую толпу.

– Скелет! – страшным шёпотом позвала я, но было поздно.

Он уже продирался среди людей, зацепил и сдёрнул чёрный длинный шарф, свисавший с плеч какой-то леди, и уволок его с собой. Леди ахнуть не успела, как Скелет уже успел затеряться в людском море и исчез из вида. Исчез, но ненадолго, не навсегда. Минуты не прошло, как я увидела своего пса у входа в часовню. Ещё миг, и он исчез внутри.

«О нет, только не это!» – в отчаянии подумала я.

После этого выбора у меня не оставалось, теперь я должна была попасть в часовню.

Быстро прошептав молитву тому, кто, как я надеялась, мог меня услышать там, наверху, я вместе с толпой двинулась ко входу в часовню. На ходу я придумала, что прикинусь француженкой, чтобы меня не узнали.

– Добро пожаловать, – с поклоном сказал мне мистер Патель.

– Э… бонжур, – ответила я, отчаянно напрягая свои мозги, чтобы вспомнить ещё хоть пару слов на своём «родном» языке. – Же… сюи… как это… печаль… Натюрлих.

Тут я сделала вид, что утираю слёзы, которые душат меня и не дают говорить.

Мистер Патель сочувственно покивал головой и пропустил меня.

Уф! Мне просто не верилось, что моя уловка так хорошо удалась.

Войдя в часовню, я с открытым ртом уставилась в расписной потолок – ночью фрески не очень-то рассмотришь, как вы сами понимаете, – но довольно скоро очнулась, вспомнив о том, зачем на самом деле меня сюда принесло. Чёрная вдова, вот кто мне сейчас был нужен, а не расписные потолки. Интересно, куда она делась – на дамскую галерею направилась или где-нибудь в тёмном уголке притаилась? Краешком сознания я отметила, что в часовне очень шумно. Вообще-то я думала, что в часовне люди должны благоговейно молчать, но здесь и сейчас все переговаривались. Пусть шёпотом переговаривались или вполголоса, но всё равно этот гул был весьма ощутимым, тем более что ещё больше усиливался, отражаясь эхом от высокого потолка часовни.

Гроб ещё не установили, однако некоторые «творения» мистера Уолкотта уже были выставлены перед алтарём, включая дурацкую сценку с пьющими чай кроликами и очень невзрачную, ободранную какую-то чёрную кошку.

Я подгребла к одной из колонн, прижалась к ней спиной, приподнялась на носках, отчаянно всматриваясь по сторонам, и вскоре удача улыбнулась мне. Я нашла Чёрную вдову. Она стояла на противоположной стороне часовни возле ступеней, ведущих на дамскую галерею. Стояла в своём длинном чёрном платье и кружевной вуали, а у неё в волосах, поймав случайный лучик солнечного света, блеснула знакомая мне брошь в виде паука.

Только я собралась перебраться на другую сторону, ближе к Чёрной вдове, как из открывшейся сбоку от алтаря двери донёсся до меня знакомый голос:

– Скелет?

Это был Оливер. Наверное, его послали посмотреть, всё ли готово, чтобы затем дать сигнал носильщикам, которые до этого момента должны ожидать с гробом снаружи, так уж заведено.

Приподнявшись ещё выше на носках, я увидела Скелета, он был далеко впереди от меня, возле алтаря. Заметив Оливера, пёс бросился здороваться с ним, волоча за собой обмотанный вокруг его длинной морды шарф. Я увидела, что кое-кто в толпе начинает указывать на Скелета пальцем. О нет, боже!

Так, а где сейчас папа? Где должен находиться гробовщик во время отпевания в часовне? Этой детали похоронного ритуала я не знала. Сейчас я пока что видела только Оливера, который поглаживал Скелета по голове и озадаченно озирался вокруг, пытаясь понять, откуда здесь взялся пёс. Потянул за шарф, пытаясь спрятать под ним собаку, но Скелет вырвался на свободу.

Я высунулась из-за колонны и шёпотом позвала Скелета. Он меня услышал и навострил уши, а я добавила, кивнув головой в сторону Чёрной вдовы:

– Она вон там!

Возможно, я переоценивала умственные способности Скелета, но была абсолютно уверена в том, что он первым делом прибежит ко мне, на мой голос. Прибежит, и тогда мы вместе с ним…

Увы, оказалось, что у Скелета были свои планы.

Скелет превратился в стремительную чёрную молнию. Пролетая мимо набитой чучельником кошки, он задел её хвостом, и кошка, словно пушечное ядро, полетела и врезалась в живот какому-то джентльмену в очках, стоявшему в первом ряду. Не останавливаясь, Скелет подлетел к светловолосой женщине в чёрной вуали – она ни обернуться, ни ахнуть не успела, как уже оказалась поваленной и прижатой к полу жёстким телом огромного грейхаунда.

Слетела кружевная вуаль, и я увидела лицо женщины, густо усыпанное веснушками и без малейших следов шрама.

Могу сказать также, что лицо это было очень удивлённым.

Холодея от ужаса, я поняла, что это не Чёрная вдова.

– Прошу прощения! – перекрывая гул голосов, крикнула я, и все, кто был в часовне, повернули ко мне свои головы. – Плохой пёс! Ну разбойник, ну сейчас я тебе…

Я поспешно стала пробираться сквозь толпу, чтобы взять Скелета за ошейник и увести его прочь отсюда, но тут на моё плечо легла тяжёлая ладонь и знакомый голос прошипел мне прямо в ухо:

– Теперь, юная леди, у вас будут большие неприятности.

Это был мой отец.

И выглядел он по-настоящему разъярённым.

Глава 13

Отец выволок нас со Скелетом во двор, где сейчас выстроились экипажи похоронной процессии. Скелет слабо поскуливал, поджав хвост между ног – знал, паршивец, что натворил что-то не то.

– Это всё из-за тебя, – сердито шепнула ему я.

Оливер тоже был здесь, вышел, надо полагать, из часовни через ту самую боковую дверь. Увидев меня, он вежливо приподнял свою шляпу.

– Брось! – сердито сказал ему папа. – Нечего перед ней лебезить после того, что она нам устроила! Ну? – повернулся он ко мне. – Может, объяснишь наконец, что всё это значит? Сколько раз тебе уже было сказано, что похороны не место для юной леди?

Говорить ему правду у меня не было ни малейшего желания. Если уж папа считает меня слишком маленькой и впечатлительной, чтобы на чужих похоронах присутствовать, то что же с ним будет, если я скажу, что выслеживаю убийцу?

– Ну, может, мне просто захотелось хоть разок на похороны взглянуть, посмотреть, что это такое, – сказала я, с усилием выдирая свою руку из мощной отцовской ладони. – Как по дому что-нибудь помогать, так я уже достаточно взрослая, а как на похороны сходить… Где же справедливость?

Когда папа по-настоящему сердится, лицо у него бледнеет и становится осунувшимся, а нахмуренные брови сходятся над самой переносицей. Именно таким оно было у него сейчас.

– Ну хорошо. А собаку-то ты зачем с собой привела?

– Скелета? – прикусила я свою нижнюю губу. – Так он сам за мной увязался.

Скелет снова заскулил, подтверждая мои слова – увязался, дескать, увязался, было дело, простите.

На папу этот маленький спектакль впечатления не произвёл.

– Твои выходки могут погубить мою репутацию, хотя бы это понять ты способна? – продолжал он выговаривать мне. – Как тебе не совестно так себя вести?

– Ну прости, пожалуйста, – жалко пролепетала я. Настолько жалко, что Скелет в ужасе спрятался мне за спину. – Я думала, меня никто не узнает, и лицо себе прикрыла, и…

Ага, нужны были папе мои извинения, как же!

– Оливер! – проворчал он. – Отведи её домой, – и добавил, снова обернувшись ко мне: – А с тобой я потом разберусь. Попозже.

Оливер взял меня за руку, но легонько так взял, словно пушинку. «Интересно, – подумала я. – Кого он больше боится, этот парень: моего отца или меня?»

– Но, пап…

– Ничего не желаю слушать, Вайолет. Я похоронами нам всем на жизнь зарабатываю, а ты под удар мою репутацию ставишь! А теперь ступай прочь! Мистер Уолкотт сам себя в землю не закопает!

И прежде чем я успела ещё хоть что-то сказать в своё оправдание, отец уже ушёл, исчез в часовне, прикрыв за собой боковую дверцу.

Дул холодный ветер, гнал по земле сухие осенние листья.

– Простите, мисс, – сказал Оливер, выпуская мою руку. – Ну а мне-то вы можете сказать, зачем на самом деле в часовне оказались?

– Подозреваемую преследовала! – буркнула я в ответ. Меня несколько встревожило то, с какой лёгкостью раскусил меня Оливер. – Я видела, как Чёрная вдова вошла туда… – я махнула рукой в сторону часовни, – и пыталась пойти следом. Но потом Скелет спутал мне все карты и бросился не на ту женщину.

Скелет повернул голову и укоризненно посмотрел на меня, поэтому мне пришлось пойти на попятную.

– Ну ладно, ладно, – фыркнула я. – Да, я думала, что это Чёрная вдова, а это какая-то другая дама оказалась. С такой же брошью-пауком. В моде они сейчас, что ли, эти броши? Но настоящая Чёрная вдова тоже в часовне была, можешь мне поверить, Оливер. Я её ещё на улице засекла. А все вокруг только про убийство и говорили. Вначале я подумала, что это как-то связано со старым чучельником Уолкоттом, но затем увидела её. И она обронила вот это.

Я протянула Оливеру скомканные бумажки.

– Но я не могу… – побледнев, пробормотал он.

Боже мой, какая я всё-таки дура!

Я прочитала Оливеру всё, что было написано на тех бумажках. Оставаясь всё таким же бледным и встревоженным, он спросил негромко:

– И как всё это понимать? Странно, очень странно. А кого она обвиняет?

– Не знаю, – ответила я. – Верхняя часть бумажки, там, где было имя, оторвана, а в толпе никаких имён не называли. Потому я и надеялась догнать её.

Оливер посмотрел на меня так, словно обдумывал, задать ли мне следующий вопрос или нет, потом всё-таки спросил:

– Почему вы не сказали своему отцу правду о том, зачем оказались в часовне? Что вы расследованием занимаетесь?

Я сердито пнула землю носком своего ботинка, заставив Скелета подпрыгнуть от неожиданности.

– Да потому, что не поймёт он этого, ясно? Ты слышал, что он сказал? «Похороны – не место для юной леди». А если сказать ему, что эта юная леди убийцу преследует – что с ним будет?

– Ну, если честно, то интересного в похоронах мало, мисс, – заметил Оливер, остановившись и поглаживая Скелета по голове.

– Да это мне известно, – резко ответила я. – Но тебя-то к этому делу допустили? Никто же не сказал: «Ах, смотрите, он ещё слишком молод, чтобы такими серьёзными вещами заниматься, как похороны!» Не сказал же, нет?

– Не сказал, – едва заметно усмехнулся Оливер. – Хотя, может быть, и следовало бы.

– Ладно, пошли, – я кивком головы предложила ему двигаться дальше. Если папе вздумается вновь высунуться из часовни, он не обрадуется, увидев, что я продолжаю отираться здесь, словно попрошайка. – А дело-то в чём? А в том дело, что когда люди смотрят на тебя или на папу, на Томаса даже, то они видят перед собой человека. А кого они видят, глядя на меня? Девчонку! Вот и вся разница.

Мы прошли через ворота между двумя часовнями и оказались на улице. Теперь на ней стало намного тише, чем утром, хотя кое-где всё ещё небольшими группами стояли и переговаривались люди – сплетничали о чём-то, судя по всему. Скелет с обиженным видом трусил, как привязанный, рядом с нами.

Оливер задумчиво покивал головой, обдумывая мои слова, затем негромко заговорил:

– Когда мой отец послал меня чистить обувь на улице, я вспомнил одного парня, рассыльного из большого модного магазина. Ах, какая красивая, яркая униформа была на том парне – загляденье! «Послушай, пап, а почему я не могу поступить на работу в такой же магазин, как он?» – спросил я. А отец покачал головой и ответил: «Эта работа не для таких, как мы с тобой, сынок. Твой удел – башмаки на улице чистить, чтобы с голоду не сдохнуть». Возможно, он был прав, мой отец, но… он запихнул меня в ящик.

– В ящик? Как это? – спросила я, продолжая идти по знакомой улице к дому. У моей правой ноги недовольно шлёпал лапами Скелет.

– Он засунул меня в ящик, в котором мне не хотелось сидеть, – пояснил Оливер. У меня в голове промелькнула мысль о том ящике, в котором Оливеру довелось некоторое время полежать. В буквальном смысле этого слова. – А может, это мир засунул меня в тот ящик, не отец. Мне кажется, что и вы в таком же ящике сидите.

– Вот именно, – согласилась я. – Но если мне удастся раскрыть это дело и найти того, кто пытался тебя убить… – Я помахала листочками с загадочными записями. – Это будет означать не только то, что ты будешь в полной безопасности. Это позволит и мне самой из моего ящика выбраться.

– Ну а что мы теперь для этого делать будем? – спросил Оливер, хмуро глядя на булыжную мостовую у себя под ногами. – Как нам этот клубок распутать?

Я крепко сжала бумажные листочки в кулаке. Да, мне тоже не давал покоя этот клубок, из которого пока что не торчало ни одной ниточки, за которую потянуть можно. Одним словом, копать ещё и копать.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но распутать его мы должны.

Когда мы вошли в нашу контору, мама была уже, что называется, на взводе.

– Вайолет! – начала она кричать, едва увидев нас. – Где ты была? Я места себе от волнения не находила. Томаса уже послала на кладбище тебя искать!

Большой соблазн был выложить всё как есть, но я знала, что мама способна понять меня ничуть не лучше, чем отец.

– Пыталась на похороны сходить, – ответила я, небрежно пожимая плечами.

Мама застыла, подбоченившись, и на какое-то время даже дара речи лишилась.

– Ну, юная леди, – начала она, когда несколько пришла в себя. – Ну, юная леди… Не скажу, что я очень уж удивлена, однако не могу сказать, что обрадована. На похороны её потянуло! И чем ты только думала при этом?

Я повернулась к Оливеру, но он стоял, опустив голову, и изучал носки своих башмаков. Скелет обнюхивал пол. Бросили меня оба! Эх, слабаки, никакой от вас помощи!

– Просто я от природы такая любопытная, мама, – сделала я попытку объясниться. – А некоторая доля любопытства – это нормально для девочки, не ты ли сама это говорила?

– Некоторая доля – да, Вайолет, но твоё любопытство переходит все границы! – Тут мама грохнула рукой по столу, да так сильно, что даже лежавшие на нём бумаги подпрыгнули, а Скелет со всего размаху присел на задние лапы. Знаете, ладонью бить по столу – такого за моей мамой никогда не водилось, я впервые это видела. – Ты ослушалась нас с отцом и ушла из дома одна. Одна! А ты хоть представляешь, что при этом могло с тобой случиться?

«Да, умереть я могла, – вяло подумала я. – И тогда уж вы меня точно на похороны пустили бы. На мои собственные».

Нет, я, конечно, представляла, что будет, если я ляпну такое, и поскольку умирать пока что не спешила, ответила вслух, опустив голову:

– Прости, мам. Я больше не буду.

– Прости, мам! Я больше не буду! Нет, юная леди, на сей раз так просто вы не отделаетесь! – с каменным лицом объявила мама. – Ступай к себе в комнату и сиди там до тех пор, пока папа с работы не вернётся, слышала?

Я фыркнула, прошла через нашу контору и оттуда, через дверь, в коридор. Следом за мной с побитым видом потрусил Скелет, поджав между ног свой хвост.

Уходя, я услышала голос Оливера:

– Прошу прощения, мэм, я тоже считаюсь провинившимся?

Я замедлила шаги, желая дослушать.

– Нет, Оливер, – лишённым интонаций голосом ответила мама. – Тебя я ни в чём не виню. Иди и подмети пол в гостиной.

– Прямо в этом костюме, мэм?

– Да… Нет… Послушай, Оливер, уйди просто, а?

– Слушаюсь, мэм. Прошу прощения, мэм.

Оливер направился в гостиную, которая, как вы помните, в первой половине дня служила залом для прощания с покойниками, а я уставилась на смятые листочки, которые до сих пор сжимала в своём кулаке. Эти листочки могли стать зацепкой, которая приведёт нас с Оливером к цели, для этого мне нужно лишь понять, с какого конца приступиться к ней.

Я думала, что у меня большие проблемы, но не знала в тот момент, что прямо за углом меня поджидают неприятности гораздо более серьёзные и опасные. И если я собираюсь доказать миру, что чего-то сто́ю, мне придётся столкнуться с ними лицом к лицу.

Глава 14

Беда собиралась настигнуть меня, не откладывая в долгий ящик. Сидя наверху в своей комнате, я услышала, как внизу хлопнул дверью вернувшийся домой отец. Я быстренько спрятала таинственные бумажные листочки себе под подушку, схватила в руки заранее приготовленную вышивку и иголку.

С грохотом распахнулась дверь. На пороге моей спальни вырос папа, он стоял, сложив руки на груди, и молча буравил меня взглядом. Всё это никогда не предвещало ничего хорошего.

Я отложила свою вышивку в сторону – так осторожно отложила, словно папа был порохом, готовым вспыхнуть и взорваться от малейшей искры, от любого неосторожного движения.

– Прости, – тихо сказала я, не справившись с дрожью в голосе.

– Вайолет, послушай меня. – Он вошёл в мою комнату. – Ты должна прекратить это. Я имею в виду твоё глупое поведение. Не смей вмешиваться в мою работу, ты поняла?

– Да, – всё так же тихо ответила я.

Отец принялся прохаживаться по полу, напоминая мне этим Скелета. Под его шагами дрожала и раскачивалась моя прикроватная тумбочка.

– Да, у нас больше нет гувернантки, которая воспитывала бы тебя. Что ж, сама учись держать себя в руках. Помни, на кону не только моя собственная репутация. Это касается всей нашей семьи, мы не можем позволить себе потерять наше похоронное бюро.

Я сильно, до боли вцепилась пальцами в свободный кончик торчавшей из вышивки нитки и прикусила губу.

– Значит, о своём похоронном бюро ты заботишься больше, чем обо мне? – негромко спросила я, зная, что играю с огнём, но не в силах сдержаться.

– Ах, Вайолет, Вайолет. Ты не должна была этого говорить. Зачем? – Отец вздохнул, присел на кровать рядом со мной, погладил завиток волос у меня за ухом. – Ты же знаешь, как мы все любим тебя. Но и бюро очень много для нас значит. С его помощью мы добываем себе пропитание. Можем иметь свой собственный дом, а ведь это очень много значит, – он помолчал, словно собирался ещё что-то добавить, но подумал и решил не говорить. – Без нашего бюро мы закончили бы свою жизнь точно так же, как те несчастные нищие, которые то и дело попадают к нам в морг. Постарайся понять это, ты должна.

Теперь настала моя очередь вздохнуть, после чего я сказала:

– Да, я понимаю.

– Вот и хорошо. – Он снова поднялся на ноги, обтирая ладони о фалды своего рабочего сюртука.

– Но…

Отец резко обернулся ко мне, и на его лице явно читался немой вопрос: «Ну, что ещё?»

– Я по-прежнему считаю, что это несправедливо. – Я тоже поднялась и встала рядом с отцом. – Мне должны позволять делать больше для нашего бюро.

– И позволят, когда придёт время. Но вскоре ты поймёшь, что в жизни очень много несправедливости. Разве она справедливо обошлась со всеми, кто лежит вон там? – он указал рукой в сторону кладбища. – Справедливо, как ты думаешь?

Я медленно покачала головой из стороны в сторону – нет, несправедливо обошлась жизнь с ними, несправедливо. Я знала большинство тех, кто лежит на нашем кладбище, много раз ловила исходящие от них волны печали, опустошённости, одиночества, когда ходила среди могил. Эхо любви ловила и отголоски потери.

– Такова жизнь, – сказал отец. – Нужно жить так, как ты должен. Запомни, только так и можно жить, если не хочешь пропасть.

Я снова кивнула, на этот раз утвердительно. Хотя у меня ещё было что сказать, было с чем не согласиться и поспорить, но я не дала всему этому прорваться наружу. Прикусила язычок, как говорится. Я догадывалась, что другого шанса поговорить начистоту у меня, быть может, никогда не будет, однако решила закончить наш разговор.

– Прости, папа.

Он кивнул мне в ответ и направился к двери, но внезапно вернулся и сказал, положив руку мне на плечо:

– Оставайся в своей комнате и хорошенько подумай обо всём. Ты будешь способна на большие, удивительные дела, моя девочка. Я знаю, что будешь. Ведь ты Вайолет Виктория Вейл. У тебя мощное имя, как у королевы. – Он улыбнулся, и я подумала о том, как странно смотрится эта улыбка в сочетании с нарядом гробовщика. На сердце у меня немного потеплело.

Хотелось надеяться, что папа не догадывается и никогда не узнает о том, чем я на самом деле сейчас занимаюсь.

Утром следующего дня я провела несколько первых часов в своей спальне, не зная, позволено мне уже покидать её или всё ещё нет. Заходила мама, сердито молчала, помогая мне одеться, затем приказала Томасу принести мне завтрак. После этого я вновь осталась наедине со Скелетом, хмуро притулившимся на краю моей кровати.

Я терпеть не могу, когда меня сажают под такой домашний арест, однако терять время попусту мне не хотелось. Пользуясь тем, что меня никто не видит, я вытащила из-под подушки загадочные записки на бумажных клочках и вновь внимательно перечитала их.

– Застряли мы, приятель, – сказала я Скелету. – Как же нам узнать, что задумала эта женщина? И каким образом всё это связано друг с другом?

Я пересела за туалетный столик, вытащила ручку, чернила и принялась делать заметки на листе бумаги.

Чёрная вдова – это она украла папку с документами Оливера?

Тот клочок чёрного кружева – он от её вуали или перчатки?

Зачем она приходила на похороны старого чучельника?

Это она выронила записки на обрывках бумаги?

Почему она пишет о любви и о том, что кто-то отнимает у неё что-то очень важное?

Это она распространяла слухи, пытаясь обвинить кого-то?

Кого?

Я чувствовала, что вопросов у меня накопилось много, а вот ответа нет ни на один из них. А что поделаешь?

Лежавший у меня в ногах Скелет вдруг заскулил, подошёл к двери и принялся скрести её лапой.

– Ты прав, Скелли, – согласилась я. – Нам нужен план.

ПЛАН РАССЛЕДОВАНИЯ

Выследить Чёрную вдову – опасно и сложно.

Просить призраков о помощи – сложно и ненадёжно.

Выяснить личности остальных жертв – невозможно!

Тупик!

Я расстроилась и швырнула ручку, забрызгав свой столик чернилами. И вообще, как я могу продолжать расследование, если мне запрещено выходить из дома?

Моё угрюмое одиночество прервал долетевший снизу, с первого этажа, шум – бормотание голосов и какая-то возня. Скелет неистово заскрёб дверь.

– Ладно, ладно, приятель! – сказала я, решив пойти и посмотреть, что там происходит. В конце концов, если кто-нибудь спросит, почему я вышла, объясню, что нужно было Скелета на улицу выпустить. Он же живой, в конце концов, не может терпеть до бесконечности.

Короче говоря, я открыла дверь, подобрала свои юбки и побежала вниз по лестнице. Скелет бежал впереди меня, гулко шлёпая по деревянным ступенькам своими тяжёлыми лапами. Я удивилась, увидев папу, – он расхаживал по коридору внизу, нервно приглаживая рукой волосы. А в нашей гостиной кто-то разговаривал грубыми голосами и двигал мебель. Скелет застыл у нижней ступеньки и зарычал, дрожа всем телом.

– Папа! – окликнула я. – Что происходит?

– Вайолет? – обернулся он. Лицо у папы было бледным и удивлённым. – Поднимайся назад наверх, моя дорогая…

– Да, я знаю, что должна оставаться в своей комнате, – начала я. – Но Скелет…

– Нет, о твоём наказании речи не идёт, – перебил меня папа, наклоняясь и кладя свои ладони мне на плечи. – У нас полиция. Они производят обыск.

– Зачем? – спросила я, чувствуя, как от неожиданности и удивления ползут вверх мои брови.

Папа вновь выпрямился, снял очки и потёр пальцами глаза.

– Сказали, что у них есть ордер на обыск и что они расследуют дело о тех покойниках, что прошли через наше бюро…

– Проще говоря, они расследуют дело Оливера? – ахнула я.

– Да, – ответил он, украдкой оглядываясь по сторонам. Из ритуального зала продолжали доноситься грубые голоса полицейских. – Я отослал его на конюшню, хотя…

– Но я не понимаю, – сказала я, комкая в пальцах ткань своего платья. – Мы просто похоронили их. Какие улики они собираются здесь найти? С какой стати?..

– Прошу тебя, возвращайся к себе, Вайолет, – твёрдо сказал папа, но в этот момент дверь ритуального зала открылась, и из неё появились два полицейских констебля. У обоих были висячие унылые усы и мрачные лица. Один из них нёс в руке какой-то завёрнутый в бумагу тяжёлый предмет. Другой держал наготове пару наручников.

Скелет попятился назад, прижался к моей ноге, продолжая рычать. Я взяла его за ошейник. Что-то было не так. Очень сильно не так.

– Мистер Эдгар Вейл? – спросил один из полицейских.

Папа повернулся к ним. Руки у него дрожали.

Констебль поднял предмет, который он держал в руке. Зашуршала, разворачиваясь, бумага, и я увидела тусклый блеск грязного металла. Молоток. Это был молоток.

– У нас есть основания полагать, что это оружие было использовано во время так называемого дела на кладбище Семи Ворот, – объявил полицейский.

– Что? – шепотом переспросила я. – О нет…

Секунду спустя второй констебль уже схватил папу за руки и заломил их ему за спину. Папины очки соскользнули и со стуком упали на пол.

– Вы арестованы по подозрению в убийстве, – сказал полицейский.

Глава 15

Я не могла поверить тому, что только что услышала.

По подозрению в убийстве.

– Ч-что всё это значит? – требовательно спросила я.

Первый полисмен посмотрел на меня сверху вниз как на невесть откуда взявшуюся букашку, назойливого комара, который зудит у него под носом.

– А это ещё кто? – спросил он.

– Мисс Вайолет Вейл. Я его дочь. – Я в отчаянии посмотрела на папу. Лицо у него оставалось бледным-бледным, брови сошлись к переносице.

– Молчать, – сказал второй констебль. Он грубо схватил папу за руки и защёлкнул наручники на его запястьях. – Дело очень серьёзное, так что советую держать язык за зубами.

И тут из двери похоронного бюро вышел ещё один человек. Высокий, внушительного вида, и одет он был не в полицейскую униформу, а в добротное твидовое пальто, из-под которого выглядывал жилет со свисающей из его кармашка цепочкой от часов.

– Инспектор?.. – повернул к нему свою украшенную полицейским шлемом голову первый констебль.

Я же стояла неподвижно, наблюдая за тем, как вошедший внимательным взглядом окидывает моего папу. Скелет продолжал низко рычать, весь дрожал и пытался вырваться у меня из рук.

– Мистер Вейл, – сказал человек в твидовом пальто. Голос у него оказался негромким, но властным. – Я детектив, инспектор Холбрук. У нас есть основания подозревать, что вы повинны в смерти пяти человек.

Я ахнула, охваченная ужасом. Все разговоры, слухи, все сказанные шёпотом во время похорон слова, все любопытные взгляды – всё встало вдруг на место. Когда зеваки произносили слово «убийца», они отнюдь не мистера Уолкотта имели в виду, нет. Старый чучельник был там совсем ни при чём. Они об отце моём говорили!

Это его появления они ждали на улице.

– Нет, – сказала я, сама удивившись своему дрожащему, срывающемуся на шёпот голосу. – Папа… Мой папа не мог сделать ничего подобного.

А папа просто смотрел на молоток с таким видом, будто его сейчас стошнит, потом слабым голосом сказал.

– Я никогда… Это не моё… Первый раз вижу…

Они ошибались, эти полицейские, причём не только насчёт молотка. Насчёт того, что убитых было пятеро, они тоже ошибались. Ведь Оливер был жив, и уж он-то наверняка мог подтвердить, что мой папа на него не нападал, и, следовательно, он невиновен!

Вот только не было сейчас здесь Оливера. Не было, потому что папа отослал его из дома.

– Оливер! Мама! – крикнула я в надежде, что кто-то из них всё же отзовётся. Никто не откликнулся, и тогда я сказала Скелету, глядя в его умные карие глаза: – Найди кого-нибудь из них и приведи сюда, хорошо?

Я отпустила ошейник, и Скелет ринулся выполнять мою просьбу.

Своей вознёй я привлекла к себе внимание инспектора, и он не спеша приблизился ко мне.

– Это ваш отец, юная мисс? – спросил инспектор.

– Д-да, – промямлила я. – Он… Он ничего не сделал.

– Ну, так все они говорят, – проворчал один из констеблей.

– Я правда ни в чём не виноват, – севшим, слабым голосом сказал папа. – Я ничего плохого не сделал. Клянусь. Я не знал даже, что их убили, – и добавил смущённо: – Коронер сказал, что это были несчастные случаи.

– Юная мисс, – снова заговорил инспектор, не обратив ни малейшего внимания на папины слова. Тон у него оставался, в принципе, прежним – властным и официальным, однако я уловила добавившуюся в нём неприятную вкрадчивую нотку. Теперь инспектор стал напоминать мне приготовившуюся к броску змею. – Дело очень серьёзное. Мы подозреваем вашего отца в совершении тяжких преступлений. Нам необходимо задержать его и доставить в полицейский участок на допрос. Скажите, может ваша мать находиться сейчас где-нибудь поблизости?

Я молча отрицательно покачала головой. Я действительно не знала, где сейчас моя мама.

– Ну хорошо. В таком случае, как только увидите её, передайте, чтобы она немедленно пришла к нам в участок. Мы хотим поговорить с ней.

Инспектор достал из кармана и протянул мне свою визитную карточку.

– Но почему вы… считаете… что мой папа мог?.. – с трудом проталкивая слова сквозь горло, спросила я. – Это же совершенно…

– У нас достаточно оснований, чтобы задержать его, поверьте, – спокойно ответил мне инспектор. – Мы получили письмо с обвинениями в адрес вашего отца, а теперь… – Он указал небрежным жестом руки на молоток, который второй констебль как раз сейчас снова заворачивал в бумагу. – А теперь у нас и улика имеется. Орудие убийства. И оно в точности соответствует характеру преступлений.

Потрясённая, пристыженная, я расплакалась.

– Прошу вас, не уводите его, – всхлипывала я. У меня было такое ощущение, будто из моих лёгких выкачали весь воздух. До последней капельки.

– Мы выполняем свой долг, – ответил инспектор и, щёлкнув пальцами, направился в наше похоронное бюро, а оттуда к выходу на улицу.

Бросившись следом за полицейскими, я беспомощно наблюдала сквозь окно витрины за тем, как констебли уводят моего папу. На мгновение наши с ним взгляды встретились, и я прочитала мольбу в его глазах. Застыв на месте, я смотрела вслед папе и полицейским до тех пор, пока они не скрылись за поворотом.

– Я помогу тебе, – прошептала я, глядя сквозь стекло на пустынную улицу.

* * *

Когда у меня перестали наконец дрожать ноги, я вытерла слёзы с глаз, подобрала с пола папины очки и побежала в дом крича.

– Мама! Оливер! Томас! Кто-нибудь, откликнитесь!

Ответа не было. Где же они все? Прилетел Скелет, смущённо уставился в пол, опустив хвост.

Почему Скелет никого не нашёл, мне стало ясно, когда я подошла к задней двери и увидела, что она заперта. Разумеется, я немедленно открыла её, и мы со Скелетом выбежали во двор.

Мама была здесь, развешивала выстиранное бельё на верёвке. Во рту у неё торчала деревянная прищепка, ещё две прищепки она держала в руках. На секунду у меня сжалось сердце при виде этой мирной картины, которую я сейчас безжалостно нарушу.

– Мамочка! – закричала я.

– Что ты кричишь, Вайолет? – спросила она, вынув изо рта прищепку. – Я здесь, и я не глухая…

– Папу арестовали! – перебила я её. Скелет печально пролаял в подтверждение моих слов.

– Вайолет… – застыв на мгновение, сказала мама. – Если это какая-то шутка…

– Нет, никакая не шутка, клянусь! – тяжело дыша, перебила я её. – Два полисмена и инспектор. Вот, – помахала я визитной карточкой. – Они сказали, что папу подозревают в убийстве, и нашли молоток, а затем увели его с собой…

Мама бросила мокрую простыню назад в корзину с бельём и сказала, подойдя вплотную ко мне:

– Погоди, Вайолет, не спеши. Расскажи толком, что они сказали?

– Кто-то обвинил папу, мамочка. Донос на него написал. Будто он убил тех четверых людей. Правда, они думают, что пятерых, потому что не знают, что Оливер жив. Они нашли у нас в бюро молоток и сказали, что это орудие убийства. Но это не может быть папин молоток, папа сказал, что первый раз его видит. Мы должны что-то делать. Пойдём в полицию, прямо сейчас!

– Всё действительно было так, как ты говоришь? – побледнела мама.

«Ну, конечно же, так всё и было, – хотелось мне сказать. – Это же прямо у меня на глазах происходило».

Но я ничего этого не сказала вслух – потому, наверное, что была слишком испугана.

– Мы должны помочь ему, мамочка, – тихо повторила я.

Мамочка! Последний раз я так называла маму, когда мне было лет пять. Внезапно я вновь почувствовала себя такой же маленькой, как тогда. Беззащитной. Испуганной.

– Где Томас и Оливер? – спросила она.

– Не знаю. В доме их нет, – ответила я. – На конюшне, быть может.

– Пойдём, – сказала мама, решительно отодвигая ногой в сторону корзину с бельём. – Найдём их и сразу же отправимся в полицию. Необходимо немедленно всё прояснить. Надеюсь, что это окажется просто недоразумением.

Недоразумение! Я уцепилась за это слово, словно утопающий за брошенную ему верёвку. Оно было теперь моей единственной надеждой.

* * *

Как я и ожидала, Томаса и Оливера мы нашли на конюшне, они чистили там лошадей. Мама, сумев, как это умеют в минуту опасности только матери, взять себя в руки, наклонилась и спокойно сказала Томасу:

– Нам с твоей сестрой нужно сходить в одно место. Побудь дома. Никуда не уходи и никого не впускай, договорились?

– Но… – завистливо стрельнул глазами в мою сторону брат.

– Это очень важно, – приложила свой палец к его губам мама. – Оставайся здесь и присматривай за Скелетом. Можешь это сделать для меня?

Томас, кажется, хотел было заупрямиться, но, присмотревшись к выражению маминого лица, сообразил, что лучше этого не делать.

– Да, мам, – сказал он и, вытерев ладони о свои штаны, пошёл к дому.

– Что происходит, мисс? – спросил меня Оливер.

Сама не знаю почему, я не стала ему подробно рассказывать обо всём, что случилось. Возможно, меня остановил тревожный взгляд Оливера и то, как он нервно заламывал себе пальцы, уже безо всяких слов догадавшись о том, что стряслась беда.

– Нам нужно идти в полицию. Немедленно, – с трудом выдавила я и добавила: – По дороге всё объясню.

Глава 16

Мы торопливо шли по улицам, в руке я сжимала папины очки. Мама молчала, и я могла только догадываться, какой ад творится сейчас у неё на душе. Убийство. Это очень серьёзное обвинение, куда уж тяжелее. Убийство – это практически наверняка смертный приговор, так-то вот.

Я пыталась не думать об этом, изо всех сил старалась и настойчиво твердила самой себе:

«Папа хороший человек. Очень хороший. Всё, что произошло, – это чистой воды недоразумение. Ничего, мы ещё до вечера сумеем вытащить папу на свободу».

Дома констебли не захотели слушать меня, потому что для них я всего лишь девчонка. Но когда они увидят меня вместе с мамой и Оливером, им придётся изменить своё отношение ко мне. Я наконец нашла в себе силы рассказать Оливеру обо всём, что случилось утром, и теперь он решительно шагал вместе с нами.

Но когда мы подошли к участку, Оливер вдруг остановился у крыльца.

– Что такое? – спросила я его. Мама уже поднялась и вошла внутрь.

– Они, возможно, помнят меня. Я был у них и назвался репортёром по имени Джек Дэнджер, – шёпотом напомнил мне Оливер.

– О чёрт, – ответила я. – Верно. Я-то надеялась, что ты скажешь им, что не стал пятой жертвой и что мой папа тебя не бил молотком по голове.

– Я уверен, что он меня не бил, – поморщился Оливер, потирая свой затылок. – Но, понимаете, мисс, я ведь ничего не помню. Думаю, что вряд ли смогу вам чем-то помочь, тем более что четверо других людей убиты и похоронены.

Мои надежды рушились на глазах. Я сжала кулаки и застонала от отчаяния.

– Нет, пойдём, – сказала я, сильно, совсем не по-женски ухватив Оливера за руку. – Мы всё равно должны пойти. А если они принимают тебя за репортёра, так это, возможно, даже к лучшему.

Я потянула его за собой вверх по ступеням, и мы вместе вошли в полицейский участок.

Приёмная здесь оказалась довольно просторной, с установленным посередине массивным столом, за которым сидел человек в полицейской форме. В участке была тишина, у стола стояли два констебля и небольшая очередь. Все гражданские, стоявшие в ней, нервничали и хмурились – кто-то слабее, кто-то сильнее. Мама быстро окинула эту очередь взглядом и решила, очевидно, что наше дело самое, пожалуй, важное здесь, и потому напрямую подошла к столу.

Я тоже приблизилась и встала рядом с ней, а Оливер жался чуть сзади, пытаясь спрятаться за наши с мамой спины. Мамина рука дрожала, когда я взялась за неё.

– Прошу прощения, сэр, – начала мама.

– Минутку, мэм, – ответил полисмен, не поднимая головы и продолжая медленно, с явным трудом записывать что-то в лежащий перед ним журнал.

– Моё дело не терпит отлагательств, – продолжила мама. – Мой муж…

– Одну минуту, – лениво повторил полисмен, всё так же не поднимая головы. Он продолжал писать, а мамина рука всё сильнее и сильнее дрожала в моей ладони. – Дождитесь своей очереди, потом обратитесь.

Я с отвращением посмотрела на него. У полисмена были свинячьи глазки-бусинки и приплюснутый утиный нос. Красавец! Да как он смеет задерживать нас? Как он смеет так презрительно к нам относиться?

И тут мне в голову пришла одна мысль. Я протянула руку и вытолкнула вперёд Оливера.

Полисмен наконец-то соизволил поднять свои глазки, увидел Оливера, узнал и сразу заулыбался.

– А, мистер Дэнджер, не так ли? За новым материалом пришли?

Видели бы вы, каким в этот момент стало мамино лицо! Впрочем, и моё, наверное, ничуть не лучше было.

– Э… ну да, само собой, – ответил ему Оливер. Он распрямил плечи, высоко поднял голову – одним словом, моментально, что называется, вошёл в роль. Браво! – Я слышал, у вас есть успехи в деле о тех убийствах, помните?

– Да-да, как же! – кивнул полисмен. – Ну… – откашлялся он. – Короче, так. Могу заявить, что мы арестовали одного человека, который имеет отношение к тем убийствам. Если вам нужны подробности, то его задержал сержант Эндрю Уилберфорс. С одной «л» его фамилия. Это я.

– Отлично, сэр. Благодарю вас… – сказал Оливер. Сидевший за столом полисмен даже не заметил, кажется, что у «репортёра» нет в руках ни блокнота, ни карандаша, зато есть застрявшая в волосах солома, а от него самого густо пахнет лошадью. – Но вот эти леди…

– Мы встретили мистера репортёра у входа в участок, – немедленно пояснила я, снимая ненужные вопросы.

– Да, э… прямо на крыльце, – подтвердил Оливер. – Это жена и дочь того арестованного. Вы не могли бы уточнить, кто именно выдвинул обвинение против него?

– Ну-у… – протянул полисмен, мельком взглянув в нашу с мамой сторону. Чувствовалось, что мы для него представляем не больше интереса, чем пара дохлых крыс в канаве. Он перегнулся через стол и тихо, доверительно сообщил Оливеру: – Донос. Мы получили донос. Анонимный.

– И вы готовы вздёрнуть моего папу на виселицу по какому-то анонимному доносу? – вспыхнула я, но меня тут же осадила мама.

– Обвинение было хорошо обоснованным, подробным и возлагало на подозреваемого вину за гибель пятерых человек, – возразил полисмен. Я снова хотела перебить его, заявить, что погибших было всего четверо, а пятая жертва находилась здесь, рядом с нами, но вовремя сдержалась, чтобы не погубить такую удачную маскировку Оливера, а тем временем продолжал журчать голос полисмена: – Там было сказано, что убийца всех их отправил на тот свет ударом молотка по затылку, выдавая это за несчастный случай. Мы провели обыск в доме подозреваемого и нашли молоток. Как мы считаем – тот самый, которым были совершены убийства. Скорее всего, отвертеться подозреваемому не удастся. Это, пожалуй, всё, что я могу пока сказать. – Он прищурил свои поросячьи глазки и спросил Оливера: – Надеюсь, вы не забудете упомянуть в своей статье моё имя?

Каждое слово полисмена кувалдой било нас по голове. Мне стало плохо, меня подташнивало. Либо папу по ошибке арестовали за убийства, которых он не совершал, либо его просто подставили, иначе быть не может. Не способен мой папа совершать такие чудовищные вещи, не способен, и всё.

– Неужели вы действительно думаете, что Эдгар Вейл, гробовщик, человек, который больше любого из нас знает о смерти и покойниках, мог быть настолько беспечным, чтобы убивать людей молотком? – шагнула я ближе к столу. – Молотком! По затылку! Это же так грубо! Нет уж, если бы понадобилось, он что-нибудь получше придумать мог!

– Вайолет! – испуганно воскликнула мама.

– Я посоветовал бы вам следить за своим язычком, маленькая мисс, – с угрозой в голосе предупредил меня констебль с поросячьими глазками.

– Это всё неправда! – продолжала настаивать я. – Молоток наверняка подбросили. Папа же сказал, что он не его. А может быть, папа нашёл его и подобрал – ему постоянно самые разные инструменты требуются, чтобы гробы чинить. Молоток ещё ничего не доказывает! – И я так стукнула кулаком по столу, что все, кто был рядом, вздрогнули.

– Прошу вас, сэр, простите её. Она сама не знает, что говорит, – поспешно сказала мама, бросив в мою сторону взгляд, который прошил меня не хуже пули. – Она очень расстроена. Мы все расстроены. Прошу вас, позвольте мне увидеть моего мужа.

– Ну хорошо, мадам, – устало вздохнул констебль. – Он в камере, внизу. Следуйте за мной. Вы присоединитесь к нам, мистер Дэнджер?

В первый момент Оливер не понял, что полисмен обращается к нему, но тут же спохватился и ответил:

– Да, конечно. Присоединюсь.

Я глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.

Я должна сохранять спокойствие. Я нужна папе.

Вслед за констеблем Уилберфорсом мы спустились в подвал по освещённой газовыми рожками лестнице, такой узенькой, что невозможно было пройти вдвоём, только по одному, цепочкой. У меня было такое ощущение, что мы спускаемся в какой-то иной мир. В ад, быть может. Над нашими головами нависал кирпичный свод, на котором искрами вспыхивали блёстки инея.

В самом низу, у подножия лестницы, проход стал немного шире и открылся протянувшийся перед нами коридор всё с тем же арочным кирпичным потолком. Призрачный голубоватый свет газовых рожков тускло освещал ряды прочных чёрных дверей, в каждой из которых было прорезано маленькое, наглухо закрытое заслонкой окошко. Я с беспокойством взглянула на Оливера и увидела, что он встревожен точно так же, как и я.

– Здесь, – сказал констебль, останавливаясь возле одной из дверей. – У вас есть пять минут. Я подожду вас здесь. И смотрите, без глупостей, договорились?

Мы переглянулись и промолчали.

Полисмен отпер замок и отодвинул в сторону тяжёлый засов. Заглянув в камеру, я невольно ахнула.

Это была крошечная каморка с побелёнными кирпичными стенами. Из мебели здесь была лишь треснувшая параша и рукомойник в одном углу, грубый маленький стол и подвесная, как на корабле, койка в другом. Всё. А посередине камеры, прямо на сером каменном полу сидел человек, уткнувшийся лицом в свои колени. Папа.

Мне показалось, что я стою на краю бездонной трещины, и она всё расходится, расширяется перед моими ногами. Но когда я моргнула, это ощущение пропало.

Папа медленно поднял голову – взгляд у него был затуманенный, незрячий. Потом вдруг понял, что это мы, и поспешно вскочил на ноги.

– Входите, – сказал констебль, пропихивая нас в дверь камеры.

Мама на секунду замешкалась, потом бросилась вперёд и обхватила папу руками за шею. Мы с Оливером осторожно вошли внутрь и остановились у входа – пройти дальше в этой каморке нам просто не хватало места. Констебль с грохотом и звоном захлопнул за нами дверь, и я сразу почувствовала себя так, словно меня только что заперли в склепе.

– Ах, Эдгар, – всхлипнула мама.

У меня было такое ощущение, что каменные стены и потолок начинают сближаться, душить меня со всех сторон, и я, отступив назад, привалилась спиной к холодной стене. Я не могла представить ни одной причины, по которой мой папа мог бы совершить убийство, что бы там ни думали по этому поводу полицейские. Я осторожно протянула папе его очки, он нацепил их себе на нос и наконец заговорил – впервые с той минуты, когда мы вошли в его камеру.

– Дела у меня паршиво обстоят.

– Паршиво? – воскликнула мама. – Да хуже некуда! Тебя же повесить могут, Эдгар!

– Я знаю, Айрис. – В папином голосе сквозило отчаяние, лицо его было цвета прокисшего молока. – Только я не делал этого, клянусь. Я не делал ничего из того, что они говорят.

– Конечно, не делал, – согласилась мама, утирая глаза носовым платком. – Конечно, не делал.

– Сэр, – выступил на шаг вперёд Оливер. – Мы найдём способ помочь вам. Я не знаю, кто меня ударил тогда, но… как и Вайолет, я уверен, что это были не вы. Потому что вы добрый человек, и я просто… Одним словом, я чувствую, что это были не вы, даже если и не помню, как оно всё случилось на самом деле. Я… мы… в общем, мы постараемся вытащить вас отсюда, сэр.

– Спасибо, – лишённым выражения голосом ответил папа. Взгляд у него оставался пустым, отсутствующим. Я понимала, что он абсолютно не верит в то, что Оливер каким-то образом может ему помочь. Честно говоря, я и сама на папином месте не верила бы.

– Чёрная вдова… – пробормотал в отчаянии Оливер, повернувшись ко мне.

Услышав это имя, я вздрогнула. В сегодняшней суматохе я как-то совершенно забыла о ней.

– Да. Нам нужно найти её, – согласилась я.

– Кого? – немедленно насторожилась мама, глядя на нас.

– Никого, – поспешно откликнулась я. Мне ничего не хотелось объяснять, тем более что у нас пока что ничего не было против той женщины, кроме подозрений. Ну держится она в тени, ну странно ведёт себя, и что? Очень, очень тоненькая это соломинка была, однако только за неё мы с Оливером могли ухватиться, других соломинок у нас не было.

Мама нахмурилась, но при этом по-прежнему не выпускала папу из своих рук.

– Что вы задумали, Вайолет? – спросила она. – И с чего это вдруг полисмен думает, будто Оливер репортёр?

Собрав в кулак всю свою волю, я заставила себя сделать маленький шажок вглубь камеры.

– Мы до сих пор не знаем толком, что именно с ним приключилось. С Оливером, то есть, – указала я рукой на своего друга. – И с теми несчастными, что лежат теперь в своих могилах на нашем кладбище, тоже. Вот почему я вчера пошла на похороны того старого чучельника, думала, что они могут быть каким-то образом связаны с теми смертями. Там, в толпе, были люди, повторявшие слухи про убийцу. – Я невольно вздрогнула, вспомнив, кого именно имели в виду те люди, и осознав, чем обернулись те слухи сейчас для моего папы. – А в полиции всё неправильно поняли. Я не сомневаюсь, что если нам удастся выяснить правду о том, что случилось с Оливером, станет понятно, кто за всем этим стоит. И поскольку это не может быть папа, его немедленно отпустят.

– А репортёр… – подхватил Оливер. – Ну да, я прикинулся репортёром, чтобы попытаться что-то узнать от полисменов, мэм. Я помогаю Вайолет вести расследование. – Он слегка поморщился, увидев выражение на лице мамы, и добавил: – Прошу прощения, мэм. – И тут же повернулся к моему папе. – Скажите, сэр, не вспомните ли вы о тех четырёх жертвах что-то такое, что могло бы помочь нам?

Папа отстранился от мамы, потёр себе виски.

– Да, я должен был заметить, – раздражённо, словно себе под нос, пробормотал он. – У всех четверых были разбиты головы. Коронер… Он лишь мельком взглянул на них и сказал, что это несчастный случай. Принял их за обычных пьяниц. Сказал, что причина смерти для него очевидна – эти люди сами падали и разбивали себе головы.

Папа замолчал и нахмурился, качая из стороны в сторону головой.

– А на самом деле все они были убиты, – сказала я. – И это означает, что их убийца до сих пор разгуливает на свободе. А тебя оклеветали и подставили.

Папа нахмурился ещё сильнее.

– Скажите, вам не приходит на ум, кто бы мог такое сделать с вами? – словно заправский репортёр, спросил его Оливер.

– Нет, – быстро и решительно ответил папа.

– А ты всё же подумай, подумай, – умоляюще сложила я на груди свои руки. – Может, ты кого-нибудь обидел нечаянно, или…

– Я же сказал нет, Вайолет, – отрезал он.

– Но… папа… – напряглась я всем телом.

– Я должен запретить вам заниматься расследованием, – сказал он. – Это не игрушки, это всё всерьёз. И на кону стоит моя жизнь…

У меня от слёз защипало глаза.

– Вот поэтому я и пытаюсь помочь тебе, пап!

– Я не хочу обсуждать это, – резко махнул он рукой, заставив маму испуганно отпрянуть назад. – Нечего тебе гоняться за убийцами. Не вздумай больше, это глупо и опасно. Ты поняла?

Я открыла рот, затем снова закрыла его. Как объяснить папе, что, только ища настоящего убийцу, мы можем помочь ему? Что ещё-то мы можем сделать?

– Я спросил, ты поняла меня? – требовательно спросил отец.

– Да, я услышала тебя, папа, – чуть слышно выдохнула я.

– Эдгар, – тихо сказала мама, беря его за руку.

У меня по щеке покатилась первая слезинка.

Нас прервал появившийся на пороге камеры констебль.

– Ваше время вышло, – сказал он.

Я хотела возразить, возмутиться, запротестовать, но не нашла в себе на это сил – они покинули меня. Я закрыла глаза, больше всего мечтая проснуться сейчас и увидеть, как папа с улыбкой желает мне доброй ночи и хороших снов, а не стоит с пустыми глазами на фоне холодной тюремной стены.

Когда же я снова открыла глаза, то увидела, как неохотно, медленно отлепляется мама от папы, как болезненно морщится, оторвав от него свою руку. Папа отступил назад, прислонился, сгорбившись, к стене и сразу стал похож на механическую куклу, у которой кончился завод пружинки. Пока мы уходили, он так и не поднял головы и ни слова не сказал нам вслед.

Констебль с грохотом закрыл дверь папиной камеры, со звоном повернул ключ, со скрежетом задвинул засов.

Когда мы цепочкой направились вверх по лестнице в обратный путь, меня не оставляло ощущение, что я, возможно, только что навеки потеряла своего отца.

Глава 17

Всю обратную дорогу до дома мама проплакала. Я не могла придумать для неё слов утешения, не знала, что ей сказать. Сама я больше не плакала. Не могла. Не имела права, потому что должна была оставаться сильной, а если я позволю себе разреветься, то уже не остановлюсь. Да, я не плакала, зато с каждым шагом во мне крепла уверенность в том, что я всё-таки сумею распутать это дело.

Найду вместе с Оливером настоящего убийцу. И мы освободим моего папу. Да, я сделаю это, чего бы мне ни стоило.

Да, конечно, папа только что запретил мне заниматься какими бы то ни было расследованиями, это так. И он придёт в ярость, узнав, что я его ослушалась. Но ведь он заперт сейчас в тюремной камере, и если я ничего не стану делать, он может больше никогда не увидеть солнечного света. Или, ещё хуже, увидит перед собой спрятанное под балахоном лицо палача с верёвкой в руках. Нет, если я хоть что-то могу сделать для папы, я это сделаю. Главное – освободить его, а там пусть сердится, как ему вздумается.

Напрасно я, конечно, завела с ним разговор о поисках настоящего убийцы. Испортила, можно сказать, последние проведённые с папой минуты. Что ж я такая глупая-то, а? Ну совершенно не умею держать язык за зубами. И при маме я совершенно напрасно разболталась, сыщица!

Ладно, что сделано, того не вернёшь. Зато у меня по крайней мере есть Оливер. Вместе с ним мы сможем доказать папину невиновность. Сможем, сможем, сможем.

Так я твердила себе, перебирая ногами и постепенно приближаясь к нашему осиротевшему без папы дому.

Пошёл дождь – холодный, нудный, как раз под стать нашему настроению.

Наконец мы добрались до нашего бюро. Мы в такой спешке покидали его, что даже забыли запереть входную дверь.

– К-кто там? – раздался тоненький голосок из-за стола.

– Томас? – вытерла слёзы мама. – Что ты здесь делаешь? Я же сказала, чтобы ты оставался в доме!

Подойдя ближе, я нашла брата сидящим в папином кресле. На носу у Томаса криво сидели папины запасные очки, а сам он крепко держал одной рукой Скелета за ошейник, а в другой руке у него была зажата миниатюрная модель гроба – один из наших рекламных образцов. Скелет тихонько поскуливал.

– Но в бюро никого не было, и я решил, что вдруг кто-то из заказчиков придёт, – слегка дрожащим голосом принялся объяснять Томас. – Ну и я… как это… проявил отверсверность, вот.

– А что, кто-нибудь заходил? – понизив голос, спросила я.

– Э… да, – ответил Томас, выпуская Скелета, который сразу же побежал здороваться с нами, слегка повизгивая то ли от волнения, то ли от радости. – Леди одна, но она тут же ушла.

Мама уже хлопотала возле Томаса – вздыхала, трогала ладонью его лоб: не горячий ли, – а я моментально напряглась и насторожилась.

– Леди, говоришь? А как она выглядела, эта леди? – живо поинтересовалась я.

– Ну… не знаю, – пожал плечами Томас. – Леди как леди. С кружевной вуалью на глазах.

«О нет!» – подумала я, а вслух спросила:

– Она сказала что-нибудь?

– Н-нет, – покачал головой Томас. – Но Скелету она не понравилась. Он всё время рычал на неё.

Я в ужасе схватила Оливера за руку.

– Это ещё ничего не значит, – шепнул он мне, пока мама отчитывала моего брата за то, что он не послушал её и не сделал так, как она велела. – Почти у каждой леди, которая сюда приходит, чёрная вуаль на лице.

– И все они тут же уходят, ничего не сказав? – прошептала я в ответ. – И Скелет на неё рычал. Узнал её, наверное.

Оливер покачал головой. Мои слова его, судя по всему, не убедили, но я-то знала, знала, что это она. Только вот зачем она приходила? Хотела украсть что-нибудь, чтобы замести следы? Или чтобы подразнить нас? И я невольно вздрогнула, представив, что могла сделать Чёрная вдова с Томасом, окажись он один. Спасибо тебе, Скелет!

– А вы где были? – спросил Томас. – А папа где?

Я поморщилась. Скелет, услышав слово «папа», немедленно уставился на дверь и замахал хвостом. Очевидно, ждал, что вот-вот она откроется и войдёт папа. Но я-то знала, что он не войдёт, причём не только сейчас. Он, может быть, вообще никогда больше не войдёт в нашу дверь.

Мама глубоко вздохнула, положила свои ладони Томасу на плечи и только после этого заговорила наконец:

– Твоему папе придётся немного задержаться, Томас. Но ты не волнуйся, мой дорогой, он вернётся. Он очень скоро вернётся.

– А куда он пошёл? – не отставал Томас. Я видела, что у него на глаза уже наворачиваются слёзы.

Мама беспомощно оглянулась на меня, словно ища у меня поддержки, но я-то что могла сделать? Я тоже не знала, что сказать.

– Папа… – предварительно прокашлявшись, осторожно начала мама. – Ему пришлось пойти в полицейский участок. Это как-то связано с папиной работой. Он скоро вернётся.

Мама снова взглянула на меня, молча умоляя молчать и не говорить Томасу правды.

А Томас спрыгнул со своего стула, оттолкнул его, повалив на пол, и гневно закричал, размахивая кулачками:

– Врёте вы всё!

– Томас, послушай… – ахнула мама. Она выглядела слишком отчаявшейся даже для того, чтобы рассердиться на брата за его слова.

Томас никого слушать не стал и убежал через заднюю дверь в дом. Скелет припустил вслед за ним. Умница, Скелет. Он всегда чувствовал, кого сейчас нужно приласкать, облизать и успокоить. Ну и любую погоню всегда обожал тоже.

Мама медленно выпрямилась, и я увидела, что она вся дрожит.

– Оставь его, – подошла я к ней. – С ним всё будет хорошо. Ему просто нужно немного побыть одному.

Я усадила маму на стул, она не сопротивлялась.

– Мэм, – впервые подал голос Оливер. – Я знаю, что сейчас не очень подходящий момент, но… как нам дальше работать?

– Я могу помочь, – вызвалась я. – Я всё знаю, как и что…

– Вайолет, – устало перебила меня мама. – Ты знаешь, каким будет ответ. Юные девушки не бывают гробовщицами.

– Но… – заикнулась было я.

Мама протянула руку, взяла со стола стакан с водой, сделала глоток. Стакан дрожал у неё в руке.

– Давай только не сегодня, – сказала она. – Сейчас мне не до споров с тобой, Вайолет.

– Ваша мама права, мисс, – заступился за неё Оливер, и я повернулась к нему, сердито нахмурившись и подбоченившись. Выходит, Оливер тоже считает, что я не гожусь для нашего семейного дела?

Он моментально прочитал мои мысли и принялся искать подходящий ответ:

– Вы, конечно, очень хорошо всё знаете в теории, мисс, но этого мало. Помимо прочего, это ещё и работа – тяжёлая работа. Печальная, – он на секунду замолчал, сглотнул, затем начал новый заход: – Я, честно говоря, не понимаю, каким образом ваш папа умел справляться с этой работой в одиночку. Я, наверное, так не смогу. Пока что не смогу, во всяком случае. Нет, один я не справлюсь.

Мама прикусила губу, с трудом сдерживая готовые хлынуть у неё из глаз слёзы.

Какое-то время я тоже молчала, не в силах встретиться взглядом с Оливером, потом сказала наконец:

– Ты прав, Оливер. Без папы мы не справимся. Придётся на время закрыть бюро.

– На этой неделе мы с помощниками вашего отца с похоронами как-нибудь справимся, я думаю, – сказал Оливер, нервно теребя пуговицу на своём пиджаке. – Но вот дальше…

И тут я грохнула раскрытой ладонью по столу. Грохнула так, что оба они подскочили от неожиданности – и мама, и Оливер.

– Не будет никакого «дальше»! – крикнула я. – Мы папу там не оставим! Я собираюсь добиться, чтобы его освободили. И добьюсь, чего бы мне это ни стоило!

– Вайолет, не забывай, что сказал тебе твой отец, – предупредила меня мама.

– Да уж вряд ли я это когда-нибудь забуду! – резко ответила я.

Мама подняла вверх свой указательный палец, помахала им, собираясь что-то сказать, но её перебил звякнувший на входной двери колокольчик.

– Всем здрасьте! – раздался весёлый девичий голосок, а затем послышался звук встряхиваемого зонтика.

Я обернулась и с облегчением воскликнула.

– Мэдди!

Да, это была наша служанка, возвратившаяся из своей поездки в Йоркшир. Я подбежала к ней и горячо обняла.

– Уф! Добралась, наконец! – улыбнулась Мэдди и добавила, изображая удивление на своём густо усыпанном веснушками лице: – Ого! А вы, я вижу, здорово подросли за эту неделю, мисс Вайолет!

Я отступила чуть в сторону, и только теперь Мэдди заметила Оливера.

– Приве-ет, – протянула она. – А это кто? – Потом Мэдди увидела сидящую с мрачным видом маму, и посыпались вопросы: – А почему вы все такие? Что-то случилось, да? В чём дело-то, Господи? И где мистер Вейл?

Под градом этих вопросов мама не выдержала и расплакалась.

– Мэдди, – начала я, ухватившись за рукав её пальто. – Пока тебя не было, кое-что действительно случилось. – Я поймала на себе взгляд Оливера и уточнила, глубоко вздохнув: – Нет, на самом деле, много чего случилось. Знаешь, ты лучше присядь сначала…

К тому времени, когда я закончила свой рассказ, Мэдди уже всхлипывала, шмыгала носом и вытирала глаза своим носовым платком.

– Просто аж не верится, – сказала она, качая головой. – Нет, ну чтобы мистер Вейл… Да вы что?.. И как же мы теперь без него справляться будем?

Мэдди едва исполнилось восемнадцать лет, и была она хорошенькой, чего не замечала сама, зато это всегда замечали мужчины. Её добродушное, открытое лицо обрамляли буйные кудри, с которыми Мэдди постоянно, но безуспешно пыталась бороться. Видеть её плачущей было для меня непривычно и неприятно.

– Прости, Мэдди, – сказала я. – Мы только что вернулись домой из полиции и ничего пока что сами сообразить не можем. И сделать тоже.

– Да я всё понимаю, – последний раз шмыгнула носом Мэдди, поднимаясь со своего стула. – И не нужно вам извиняться, мисс Вайолет, ни к чему это вовсе.

– Зови меня просто Вайолет, – по привычке попросила я, зная, что Мэдди всё равно будет называть меня на «вы», как и Оливер. Что поделаешь, я хоть и моложе их обоих, зато «дочка хозяина»!

– А ты, значит, вроде как чудо. Оживший покойник, да, парень? – спросила она Оливера. Тот засмущался, покраснел и отвернулся в сторону. – Ну ладно. – Мэдди решительно разгладила на себе юбку и спросила, обращаясь к моей маме: – Я так понимаю, что в доме дел невпроворот. Скажите, с чего начать, мэм, я готова.

Мама глубоко вздохнула, а затем сказала, тоже поднимаясь на ноги:

– Давай с кухни начнём, Мэдди. Пойдём вместе.

Мама пошла к задней двери бюро, а Мэдди, слегка задержавшись, положила ладонь мне на плечо и спросила:

– Но вы-то верите, что ваш отец ничего дурного не сделал, правда, мисс?

– Конечно, – не задумываясь, ответила я.

– Ну тогда вы сами кое-что для него можете сделать, – чуть слышно сказала Мэдди. – Вы приходи́те ко мне после того, как я вашей маме с делами управиться помогу. Я вам расскажу всё, что знаю.

Глава 18

Следующее утро выдалось мрачным, и по погоде, и по настроению. Даже Скелет и тот, кажется, хандрил. Во всяком случае, когда я выпустила его, он быстренько сделал под деревом свои дела, а затем, вместо того чтобы носиться, как всегда, среди могил, отошёл в сторонку, встал и грустно уставился на меня.

Входную дверь нашего бюро заперли, а на ней мама прикрепила написанное ею самой объявление:

Закрыто в связи с непредвиденными обстоятельствами. Просим перенести ваш визит к нам на более поздний срок.

Ну, что вам сказать? Всё вроде бы так, однако на более поздний срок, да к тому же неопределённый, похороны переносить никто не станет. Как говорится, покойник ждать не будет. А это означает лишь то, что все возможные клиенты потянутся теперь к нашим главным конкурентам, в похоронную фирму «Флориш и Ко», так-то вот.

Плохо, конечно, что пришлось закрыть наше похоронное бюро, однако ещё больше вреда нам, наверное, причинят теперь слухи, которые в связи с этим начнут распространяться по городу. А в том, что именно так и случится, я нисколько не сомневалась, особенно после того, как успела увидеть сегодня через окно витрины стайку девиц одного примерно со мной возраста. Они подошли к нашему бюро, покрутились, о чём-то пошептались, делая круглые глаза и тыча пальчиками в мамино объявление, а затем упорхнули прочь. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём они сплетничали. О моём папе, само собой, о ком же ещё?

Обернувшись, я увидела Оливера. Он сидел в саду на заднем дворе и маленьким ножиком строгал какую-то палочку.

– Доброе утро, – сказала я, хотя какое уж там «доброе»! – Что ты здесь сидишь, Оливер? Делать нечего?

– В данный момент действительно нечего, мисс, – ответил он, неловко поднимаясь на ноги. – Ближайшие похороны только завтра, потом до конца недели ещё пара или тройка похорон, а затем все гробы, что у нас есть, будут… использованы.

– То есть закончатся, да? – уточнила я.

– Ну да. Простите. – Он слегка поморщился и снова присел. – Знаете, не перестаю думать о том, что в одном из таких гробов я сам должен был лежать. И от этих мыслей меня мороз до костей пробирает, мисс, до самого, что называется, скелета.

Скелет уловил знакомое слово и решил, что его зовут. Он прибежал, сел у ног Оливера и положил ему на колени свою тяжёлую голову.

Я легонько похлопала Оливера по плечу и сказала, проверив предварительно, нет ли поблизости моей мамы:

– Это ещё одна причина, чтобы докопаться до сути. План. Нам нужен план, Оливер.

Я ожидала, что он начнёт возражать или спорить, но, к моему удивлению, он просто кивнул и ответил, рассеянно почёсывая Скелета за ушами:

– Вы правы. И какие же у вас мысли на этот счёт, мисс Вайолет?

– Мэдди сказала, что может кое-что рассказать нам, – ответила я, потирая застывшие ладони. – Мой отец, наверное, не всё нам рассказал, так что нужно теперь послушать, что Мэдди скажет. Она у нас уже не первый год работает, много чего знает, и про моего отца тоже.

– Что ж, в любом случае мы ничего при этом не теряем, – согласился Оливер. – По крайней мере, до тех пор, пока ваша мама об этих переговорах не узнает.

– Ха! – фыркнула я. – Что в том такого, если мы с Мэдди поговорим? Мы же не за убийцей при этом гонимся, правда? Нет, поболтать с Мэдди нам никто запретить не может, даже мама.

Мэдди мы нашли в коридоре наверху, где она яростно сражалась с пылью. Выглядела Мэдди при этом разгорячённой и взволнованной.

– И откуда столько пыли здесь взялось? – бормотала она себе под нос. – Всего-то ничего меня здесь не было, и вот на́ тебе, сколько её навалило, проклятой.

Я бочком, бочком подобралась к ней, Скелет тоже ввинтился рядом со мной.

– Мэдди, – негромко позвала я. – Ты, кажется, говорила, что мы с тобой поговорить о чём-то можем?

Она смахнула в сторону упавшую ей на лоб непокорную прядь, быстро оглянулась по сторонам, а затем кивнула головой в сторону ведущей на мансарду лестницы.

– Пойдёмте ко мне. На пять минут, не дольше. Прямо сейчас.

Мы поспешили следом за Мэдди в её комнату. Больше всех радовался при этом Скелет – его мясом не корми, только дай пробежаться. Оливер замялся на пороге чужой спальни, но я тут же втащила его внутрь.

Спаленка у Мэдди была небольшой, но чистенькой и очень уютной. Узкая кровать была накрыта весёленьким лоскутным стёганым одеялом, которое сшила для Мэдди её мать. На стенах висели вышитые гладью картинки – их подарила Мэдди я сама. Был тут даже порядком увядший цветок в кувшине на прикроватном столике – не иначе как подарок от одного из многочисленных её поклонников. Скелет, естественно, сразу же нацелился улечься на кровать, но Мэдди бесцеремонно спихнула его на пол и уселась сама.

Оливер непонятно зачем вытащил свой блокнот и карандаш, но я отрицательно помахала указательным пальцем и негромко сказала:

– Вот что, Оливер. Напомни мне потом, чтобы я начала учить тебя грамоте. А без этого никакой репортёр из тебя не получится. – Оливер густо покраснел, а я продолжила, повернувшись к Мэдди: – О чём ты хотела рассказать нам, Мэдди? И сможет ли это помочь мне доказать, что мой папа ни в чём не виновен?

– Ну, тут вот какое дело… – начала Мэдди, теребя пальцами край своего передника. – Я понимаю, что вам скажут, чтобы вы не лезли не в своё дело, мисс Вайолет, но знаю, что вы всё равно полезете, и ничто вас не остановит. Ну а если вам пригодится что-то из того, что я вам рассказать собираюсь… так оно и хорошо, наверно.

– Ну давай, давай, – поторопила её я. – Если ты знаешь, чьих рук это могло быть дело… или знаешь того, кто на моего папу зуб мог иметь…

– Ну да, ну да, – Мэдди замялась, словно сомневаясь, стоит ли ей вообще говорить об этом. – Короче говоря, вы помните миссис Брин?

– Конечно, ещё бы! – воскликнула я.

Миссис Брин много лет служила у нас кухаркой и проработала до тех самых пор, когда папе пришлось уволить почти всех слуг, потому что у него не хватало больше денег, чтобы платить им. Была миссис Брин высокой и – что довольно необычно для кухарки – очень худой, тощей почти. Впрочем, это не мешало ей очень легко и весело смотреть на жизнь, а уж готовила она… Нашей маме, несмотря на всё моё к ней уважение, до миссис Брин как пешком до Луны.

Мэдди поправила очередной непослушный локон, и взгляд у неё сделался каким-то остекленевшим, как у многих людей, когда они глубоко погружаются в прошлое. Мы все замерли в ожидании, даже Скелет застыл, вывалив свой длинный красный язык.

– Когда я только-только поступила сюда на работу, миссис Брин рассказала мне о том, что случилось с одной из прежних служанок. – Мэдди немного помолчала, неловко ёрзая на кровати. – Может, то были просто слухи, а может, она просто предупредить меня хотела – не знаю. Короче, миссис Брин сказала, что всё началось с того, что в доме вещи пропадать стали. Воровал их кто-то.

– А кто именно воровал, она сказала? – подался вперёд Оливер, продолжая сжимать в руке свой бесполезный блокнот.

Мэдди отрицательно покачала головой.

– Продолжай, Мэдди, – сказала я. – А что именно стало пропадать?

– Сначала ерунда всякая – объедки, из еды кое-что, но потом и вещи пошли. Самые разные вещи какие-то и одежда тоже. Миссис Брин сказала, что всё это было очень странно и никто никогда не видел того, кто это всё брал. И всё же со временем мистер Вейл вора вычислил. Точнее, воровку, потому что ту женщину выгнали. – Тут Мэдди поморщилась. – Тогда же примерно и всю остальную прислугу рассчитали – трудные времена, и всё такое, но если тебя уволили, – это одно, а вот если выгнали, тогда тебя больше нигде и никогда на работу не возьмут. Считай, что волчий билет тебе выдали, так-то вот. Я не помню, чтобы кого-то выгнали тогда, когда всех увольняли, но миссис Брин была уверена, что так и было. Неприятная, одним словом, история. Паршивая. А больше я ничего сказать не могу. Пойду. Мне чистоту наводить в доме нужно, – сказала Мэдди, поднимаясь на ноги.

«Выгнали? За воровство?» – подумала я. Нет, не могла я припомнить, чтобы кого-то у нас выгоняли. Но если ту воровку выгнали в одно время со слугами, которых увольняли, я могла об этом просто не узнать. А значит, воровкой могла быть любая из той прислуги.

О каких-то пропажах из дома, о сворованных вещах я тоже ничего не слышала, но родители вполне могли просто скрыть это от меня.

– А моей маме об этом известно? – успела спросить я до того, как Мэдди умчалась сражаться с пылью и грязью.

– Не знаю, – пожала плечами Мэдди. – Нет, думаю, что нет. Миссис Брин говорила, что всё это делалось хозяином по-тихому, без огласки. Скорее всего, миссис Брин просто подслушала случайно, как мистер Вейл выгоняет ту воровку.

– Ну если это ваш отец разоблачил и выгнал её… – посмотрел на меня Оливер. – Что ж, чем это не причина, чтобы оболгать его?

Глава 19

Мысль о том, что ложно обвинить папу могла одна из наших бывших служанок, была настолько неприятной, настолько ужасной, что мне было невыносимо думать об этом.

Наши слуги… Они всегда были как бы частью нашего дома, почти членами нашей семьи, даже если и ворчали на меня порой, когда я слишком назойливо крутилась у них под ногами. И мы, в свою очередь, делили с ними свои беды и радости, всю свою жизнь, можно сказать. Но если кто-то из них действительно обкрадывал нас, а теперь вот мстит папе за то, что тот разоблачил этого вора – или, точнее, воровку… Нет, ну скажите сами, разве можно поступать так подло, а?

Я напрягала свои мозги, пытаясь вспоминать всех женщин, которые когда-либо работали в нашем доме. Прислуги у нас, кстати, никогда не было много, не то что в богатых семьях, что живут в больших особняках на нашей улице – у Винстонов, например, или у Брейтуэйтов. У них кого только нет – горничные, гувернантки, конюхи, садовник, кухарка…

Я вспомнила нашу няню с ласковым игрушечным именем Мишка, которая присматривала за Томасом, пока ему не исполнилось пять. Мишка всегда носила чёрное платье, а поверх него надевала крупные яркие «драгоценности» – стекляшки. Она рассказывала нам с братом удивительные истории о животных и волшебных рынках, на которых, оказывается, можно было купить что угодно, от поющих бабочек до таинственного зелья, которое заставит твои волосы завиваться красивыми кудряшками. Няню Мишку из числа подозреваемых я сразу же исключила – не могла быть воровкой и предательницей такая милая, добрая, ласковая женщина. К тому же, насколько мне помнится, она, вскоре после того как ушла от нас, уехала к своим родственникам в Америку. Нет, не могла няня Мишка быть Чёрной вдовой, никак не могла.

Миссис Китон, экономка, тоже живо отпечаталась в моей памяти. Она была из тех людей, которых называют солнечными. Она всегда оставалась в прекрасном настроении, которое передавалось от неё всем окружающим. А как легко и весело она смотрела на мир, с какой радостью встречала каждый новый день. Её ничуть не смущал… специфический, скажем так, бизнес нашей семьи, и миссис Китон вела себя так, словно не при похоронном бюро служит, а в цветочной лавке, где продают красивые букеты живым хорошим людям, влюблённым например. Я ужасно переживала, когда она ушла от нас. Нет, миссис Китон и мухи не обидела бы, не подходит она на роль Чёрной вдовы, никак не подходит.

Что же касается остальных бывших наших слуг…

Я уж даже имён никого из них почти не помнила – так, смутные образы, обрывочные воспоминания. Думаю, что некоторые из наших служанок были слишком молоды, чтобы оказаться Чёрной вдовой. Ведь Мэдди сказала, что женщину-воровку тогда выгнал папа, а не девушку.

Затем мне пришло в голову, что у папы в документах должны были сохраниться записи о тех, кто у нас когда-либо работал, и я решила отправиться на поиски в нашу контору.

Около полудня я рассказала о своём намерении Оливеру – он к этому времени как раз закончил помогать с сегодняшними делами папиным работникам.

– Хорошая мысль, мисс, – сказал Оливер. – Взглянуть на документы совершенно точно не повредит.

И он помогал мне искать, хотя я знала, что он ни слова не может понять из сделанных аккуратным папиным почерком записей. При этом я была очень рада тому, что Оливер здесь, рядом со мной. Находиться одной в конторе мне было бы, честно вам скажу, неуютно. Гроссбух – или, если хотите, амбарная книга, – куда папа записывал всех, кто у него работал, отыскался на удивление быстро. Я вытащила его из шкафа, перенесла на стол и раскрыла, при этом над пожелтевшими страницами в воздух поднялось облачко пыли.

Перелистывая страницы, я бегло пробегала колонки цифр – папа очень аккуратно записывал все свои расходы и выплаты. Сам же список его работников оказался в самом конце.

– Слишком молода… – бормотала я, ведя пальцем по написанным папиным почерком именам. – Слишком молода… стара слишком…

Оливер нервно прохаживался возле стола, рядом с ним, как приклеенный, мотался Скелет – помахивал хвостом и по очереди стрелял своими карими глазами то на меня, то на Оливера.

– Вы Чёрную вдову ищете, мисс? – спросил меня Оливер.

– Думаю, да, – ответила я. – А кого мне ещё искать? Если это она уронила те загадочные записки, если это она распускала слухи о моём отце…

Всё это давно уже отложилось у меня в голове, поэтому я действительно искала среди наших бывших служанок ту, которая могла подставить папу, ложно обвинив его в убийствах, которых он не совершал. А как ещё?

Но оказалось, что я далеко не всё сумела предусмотреть, и поняла это, когда Оливер сказал, нервно, с хрустом заламывая себе пальцы:

– А что, если Чёрная вдова – не ваша бывшая служанка? Что, если её просто наняли?

Я слегка опешила, немного подумала, и была вынуждена согласиться:

– Что ж, и такое может быть, конечно. Но в этом случае наше расследование ещё больше запутывается.

По правде сказать, замечание Оливера грозило окончательно, безнадёжно загнать меня в тупик, и это было ужасно. Ведь мы – я и Оливер – оставались последней, единственной папиной надеждой. Тот полицейский инспектор? Да не смешите меня! Не станет он ничего расследовать! Есть у него подозреваемый, который, тем более, уже посажен в камеру, – и прекрасно. Вот и пойдёт на виселицу этот козёл отпущения, а дело об убийствах можно будет считать закрытым и сдать в архив.

– Нет, Чёрной вдовой должна всё-таки быть одна из наших служанок, – покачала я головой и добавила, подумав: – Хотя должна признаться, что не помню, чтобы хоть у одной из них был шрам на лице.

– Ну, шрам – дело наживное, он в любой момент появиться может, – заметил Оливер, потирая свой затылок, где у него под волосами алел свежий рубец. Скелет сочувственно ткнулся носом в ногу Оливера. – И, кстати, человек со шрамом совсем не обязательно должен быть плохим.

Я согласно кивнула и продолжила просматривать список.

– Хм… – протянула я, дойдя до очередной строчки. – Миссис Джейн Баркер, наша гувернантка. Возраст подходящий, и внешне она очень напоминала Чёрную вдову…

– А в её поведении ничего странного не замечалось? – спросил Оливер.

Я прикусила себе губу. Да, насколько я помню, странности за миссис Баркер водились. Один глаз у неё стеклянный был, а когда миссис Баркер пела, это больше напоминало собачий вой, а не пение. Будь Скелет у нас уже тогда, он непременно стал бы подпевать ей. Но достаточно ли таких странностей, чтобы начать подозревать её?

И тут у меня в памяти всплыла ещё одна деталь, и она была гораздо важнее, чем какой-то стеклянный глаз.

– Ну, может, она и была немного странной, только вот какое дело. Я вспомнила, она же с костылём ходила. Хромая.

– О, тогда это точно не она, – покачал головой Оливер. – Наша Чёрная вдова как козочка среди могил скачет.

– Как козочка, это точно. – Я повела пальцем дальше вниз по выписанным в колонку именам и почти сразу замерла.

– Ой!..

– Что? – Оливер наклонился над столом и уставился в раскрытый журнал. Скелет внимательно следил за мной, задрав голову и чутко поводя своим влажным чёрным носом.

– А вот это может быть она, – прошептала я. – Мисс Эмили Стоун.

Скелет внезапно заскулил, тоненько и жалобно. У меня по спине мурашки побежали.

Мисс Стоун была ещё одной нашей гувернанткой. Точнее, самой первой нашей гувернанткой. И оставалась ещё совсем молоденькой, когда ушла от нас – самой первой из слуг, которых папе пришлось тогда уволить. Поскольку, как я уже говорила, слуг тогда уволилось много, особого внимания на уход мисс Стоун я не обратила.

Я подняла голову и сказала, глядя на Оливера:

– Она была стройная, бледная, светловолосая… в точности как Чёрная вдова. Шрама у неё не было, но, как ты сам и сказал, шрам – дело наживное.

– Что за человек она была? – спросил он.

– Я затрудняюсь ответить, – пожала я плечами. – Она так мало у нас проработала. Ну… мне кажется, она была довольно холодной, отстранённой немного… но притом довольно многому успела меня научить, это у неё хорошо получалось.

– И это всё? – Он наклонился над гроссбухом, словно надеялся каким-то образом выведать у него новые тайны. – И вы не помните больше ничего, что могло бы помочь нам?

Я резко захлопнула пыльную амбарную книгу, заставив Оливера вздрогнуть, а Скелета испуганно нырнуть под стол.

– Это всё, что я могу сказать! Я слишком маленькая тогда была, Оливер, чтобы ещё что-то запомнить! Неужели непонятно?

Оливер вздохнул и принялся гладить осторожно высунувшегося из-под стола Скелета до тех пор, пока тот не перестал дрожать.

– Да, конечно, мисс, – сказал Оливер. – Я всё понимаю. Простите.

Мне стало неловко. Что же я такое делаю-то, а?

– Ты тут ни при чём, Оливер. Просто мой папа и всё такое прочее… как-то сразу навалилось на меня…

Мои извинения прервал стук во входную дверь бюро.

Переглянувшись с Оливером, я пошла узнать кто там, но меня опередил Скелет. Он первым подбежал к двери и встал, взволнованно метя в воздухе хвостом.

«Решил, наверное, что это папа домой вернулся, – подумала я. – Но это вряд ли, приятель, увы…»

Я повернула ключ в замке и открыла дверь.

– Простите, но мы закрыты… – начала я, но тут меня ослепила яркая вспышка, а нос защипало от наплывшего откуда-то дымного облачка.

Скелет присел на изготовку, рыча и скаля зубы.

Я быстро заморгала, а когда наконец снова открыла глаза, то увидела перед собой четверых мужчин – все они, как один, были в фуражках с козырьками. У троих в руках были блокноты и карандаши, а четвёртый, державшийся чуть позади, стоял за установленной на переносной треноге фотокамерой – это именно он и ослепил меня своей магниевой вспышкой.

– Я… Что вам нужно? – откашливаясь от едкого дыма, спросила я.

– Мисс Вейл? – спросил один из тех, что были с блокнотами, а затем представился, ткнув себя в грудь карандашом: – Я Джим Дин, газета «Вестник». Это правда, что ваш отец помещён в тюрьму за серию недавних убийств?

Я, открыв рот, молча уставилась на него.

– Мисс Вейл, – вступил второй, тоже с блокнотом. – Я Темпест Смит, еженедельник «Глашатай». В городе вашего отца называют Гробовщиком Смерти. Что вы чувствуете, когда слышите это прозвище?

За спинами журналистов постепенно собиралась небольшая толпа. Я чувствовала, что всё сильнее начинаю краснеть.

– Прошу вас, оставьте нас.

– Ага, значит, без комментариев, – ответил Темпест Смит и печально покачал головой с таким видом, словно я обманула его надежды. У меня всё сжалось в груди.

Теперь подал голос последний, третий из них, стоявший рядом с фотографом.

– Мисс Вейл, я Джеффри Брайер из газеты «Утренние новости». Скажите, вы пойдёте смотреть, как будут вешать вашего отца?

У меня всё поплыло перед глазами.

– Убийца! – восторженно крикнул кто-то из толпы. – Мерзкий негодяй!

Краешком помутившегося сознания я отметила, что Скелет рвётся вперёд и, судя по всему, примеряется укусить кого-то из журналистов за ногу, но тут откуда-то появился Оливер, очень вовремя схватил Скелета за ошейник и закричал во весь голос:

– Никаких больше вопросов! Оставьте нас! Пошли все прочь!

С этими словами он втащил нас со Скелетом в бюро и с грохотом захлопнул дверь – как раз за мгновение до того, как с жутким треском во второй раз сработала вспышка фотокамеры.

А я в это время уже падала на пол, падала медленно, словно разваливающийся на кусочки карточный домик.

Отпущенное время стремительно истекало… его почти не осталось у меня на то, чтобы раскрыть это преступление… Нужно спешить, спешить…

Потому что стервятники уже окружили нас.

Глава 20

В комнату влетела мама. За нею, словно воздушный шарик на ниточке, тянулся Томас. Скелет кружил по полу, а Оливер охранял входную дверь в бюро, привалившись к ней спиной.

– Что здесь происходит? – где-то высоко надо мной звонко воскликнула мама. – Я слышала какой-то шум!

Голова у меня всё ещё продолжала кружиться, губы шевелились, но я не могла произнести ни слова.

– Р-репортёры, мэм, – сдавленным голосом объяснил Оливер. – Много.

С трудом повернув голову, я взглянула в окно. После того как перед их носом захлопнули дверь, репортёры – а вместе с ними и многие сбежавшиеся сюда местные зеваки – прилипли к витринному стеклу, жадно смотрели сквозь него, блестя белками глаз и скаля зубы.

Мамино лицо начало наливаться краской от гнева.

– Томас, задёрни шторы! – приказала она. – Оливер, запри дверь!

Они сделали, как им было сказано. Томас сдвинул чёрные бархатные шторы – они у нас закрывались редко и потому подняли в воздух облака скопившейся на них пыли. Оливер неохотно покинул свой пост возле двери и повернул ключ в замке.

– Мама, – сказала я наконец, продолжая сидеть на полу. Голос у меня был слабеньким, но это даже хорошо, потому что я не хотела, чтобы меня слышал Томас. – Они говорили такие ужасные вещи.

Мне самой не нравилось, как звучит мой голос, но что поделать, если я не могла скрыть своего отчаяния?

Мама опустилась на пол рядом со мной, что было не так-то легко сделать в её пышных многослойных юбках.

– Тише, тише, всё в порядке, успокойся, – обняла она меня за плечи. – И не слушай, что они говорят.

Я хотела рассказать ей, о чём спрашивали меня журналисты и что кричали про моего папу сбежавшиеся сюда зеваки, но не смогла. Сил у меня на это не хватило. Слишком ужасные вещи все они говорили, чтобы их пересказывать, тем более маме, которая и без того так сильно расстроена. Те люди – все, без исключения! – были уверены в том, что мой папа убийца и что его повесят.

Какое-то время я просто тупо смотрела перед собой, погрузившись в безысходность и чувствуя себя опустошённой.

Скелет успокоился, перестал рычать, подобрался ближе ко мне и лизнул меня в щёку. Это сразу вернуло меня к действительности, и я погладила его покрытую мягкой шерстью голову.

Мама с кряхтением поднялась на ноги, протянула мне руку, и я тоже встала, лишив Скелета удовольствия лизать моё лицо.

– Пока папа не вернётся домой, парадной дверью мы пользоваться больше не будем, – объявила мама. – А на улицу будем ходить через кладбище.

– Но, мам… – сразу заныл Томас, вынимая руки из карманов своих штанишек.

– Ты слышал, что я сказала, Томас, – погрозила ему пальцем мама. – Так нужно. Для твоей же собственной безопасности нужно, понятно? Всё, закончили разговоры.

У Томаса затряслась нижняя губа, брови сошлись к переносице, однако он ничего не сказал. Я нахмурилась.

– Будем молиться, чтобы они там, на улице, поскорее устали и разошлись, – резко выдохнув, сказала мама. – И оставили нас в покое. А теперь пойдёмте в дом.

Бросив ещё разок гневный взгляд в сторону окна, она покинула контору. Первым следом за ней потрусил Скелет.

Томас уходить не спешил, упрямо стоял на месте, громко шаркая подошвой своего башмака по полу.

– Хватит, Томас! – сердито прикрикнула на него я. – Не время теперь капризничать, понял? Маме с папой сейчас наша помощь нужна как никогда.

Томас какое-то время продолжал дуться, потом обиженно сказал:

– Я ничего не понимаю! И не хочу всё время ходить на улицу через кладбище! Это далеко и неудобно!

– Да, но мы будем ходить через кладбище, – ответила я. – Для нашей же безопасности. Ты сам слышал.

– Никто не говорит мне, что на самом деле происходит! Обращаются со мной, как с маленьким! – Он сунул руки в карманы, презрительно фыркнул и вразвалочку направился в дом.

Я лишь раздражённо вздохнула, глядя ему вслед.

– А ходить через кладбище действительно безопаснее, мисс? – спросил вдруг Оливер, и я резко повернулась к нему. – А что, если там Чёрная вдова скрывается…

– Чёрная вдова! – прикрыла я свой рот ладонью.

Чёрная вдова! Как же я могла запамятовать? Ведь мы же о ней как раз и говорили перед тем, как эти репортёры… нет, даже вспоминать о них не хочу!

Я подошла к столу, заглянула в раскрытый на нём гроссбух и сразу же уткнулась взглядом в имя мисс Стоун. Чем больше я думала о ней, чем больше вспоминала, тем всё более подозрительной казалась мне она. Нет, мисс Баркер вела себя, конечно, довольно странно, но при этом сердце-то у неё было доброе, я в этом не сомневалась. А вот мисс Стоун, если разобраться… Так вроде бы со стороны она казалась совершенно нормальной, однако кто знает, что там скрывалось под неприметной внешностью, что таилось в тёмном омуте её души? Воспоминания о мисс Стоун всё сильнее начинали беспокоить меня, вселяли непонятную тревогу.

– Может, я не слишком хорошо помню её, однако именно мисс Стоун следует самой первой записать в список подозреваемых на роль Чёрной вдовы, – сказала я Оливеру. – Она для этого по всем статьям подходит.

– Может быть, может быть. Только как в этом убедиться? Как проверить? Разве что попытаться ещё разок в полицейский участок сходить, копов поспрашивать, – предложил Оливер, вытаскивая у себя из-за уха карандаш. А я и не замечала, что он его там прячет.

– Ох уж этот твой вымышленный репортёр Джек Дэнджер! – сказала я, хватая Оливера за рукав. – Если честно, мне уже и без него на сегодня газетчиков хватит! Впрочем… да, Джек Дэнджер, в принципе, мог бы нам помочь, если, конечно, в полиции есть что-нибудь на мисс Стоун. Хотя мне, призна́юсь, совершенно не хотелось бы ещё раз столкнуться с инспектором Холбруком. – При воспоминании об инспекторе меня невольно передёрнуло. – И встреч с настоящими репортёрами нам тоже нужно всячески избегать.

Конечно, избегать! У меня до сих пор эхом раздавались в голове их омерзительные голоса.

«Убийца! Злодей! Гробовщик Смерти!»

Это они про моего папу так!

Однако и времени у нас в обрез оставалось. Мне необходимо было как можно скорее направить расследование в другое русло, отвести его в сторону от папы. Что же я могу для этого сделать? Что же я?.. И тут мне в голову пришла одна мысль.

– Погоди-ка, – сказала я. – Все слуги, которые у нас были тогда, давно ушли, это так, но остался могильщик Альфред. Он у папы уже много лет работает. Может быть, ему удастся что-нибудь вспомнить про мисс Стоун.

– Хорошо, – задумчиво кивнул Оливер. – А если эта мисс Стоун и есть Чёрная вдова, Альфред мог видеть, как она последнее время рыщет по кладбищу.

– Точно! – щёлкнула я пальцами и взглянула на часы. – Сегодня Альфред уже закончил работу и ушёл домой, значит, можно будет разыскать его завтра. С самого утра мы этим первым делом и займёмся.

Возможно, весь свет поверит в то, что мой папа виновен, когда прочитает об этом в завтрашней газете, возможно. Но мы с Оливером… может быть, сумеем заставить его, этот свет, изменить своё мнение. Может быть. Пускай хотя бы может быть…

На следующее утро, убедившись в том, что все остальные мои домочадцы чем-то заняты – мама с Мэдди возятся на кухне, а Томас с хмурым видом муштрует своих оловянных солдатиков, – я поняла, что настал подходящий момент, чтобы тихонько сбежать на кладбище и поискать Альфреда. Всем им – маме, Томасу, Мэдди – нужно было чем-то занять себя, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, а чем я хуже? Мне тоже надо отвлечься, и я это делаю, хотя, быть может, совершенно другим способом.

Одним словом, мы с Оливером отправились на кладбище, и Скелет, само собой, увязался с нами. Выскочив во двор, он первым делом сбегал за деревянную будочку туалета, нашёл припрятанную там накануне палку и гордо вышагивал, неся её в зубах.

– Хороший мальчик, – похвалила я Скелета, вспомнив о том, как яростно он защищал меня вчера от репортёров. – Кстати, если мы наткнёмся на Чёрную вдову, можешь укусить её. И даже моего разрешения не надо дожидаться.

Скелет радостно завилял хвостом, искренне надеясь, что такая чудесная встреча вскоре состоится. Мне же оставалось лишь рассчитывать на то, что на сей раз Скелет не ошибётся как тогда, в часовне.

Небо над нами было мутным, белёсым, словно разведённое водой молоко, и на его фоне чёрными скелетами торчали голые деревья – кое-где на них до сих пор болтались последние, не успевшие ещё облететь сухие листья. Я открыла заднюю калитку, и Скелет первым метнулся сквозь неё на кладбище, затанцевал среди могил, шурша сухой оранжевой листвой и подбрасывая лапами комочки влажной земли.

Мы с Оливером осторожно осмотрелись вокруг, но никаких намёков на то, что поблизости могут оказаться репортёры, не обнаружили. На кладбище, как всегда, было тихо и спокойно, и я облегчённо вздохнула.

В нашем похоронном бюро работало трое могильщиков, из них Альфред служил у нас дольше, чем остальные двое. Этим утром мы нашли его отдыхающим, сидя под деревом. Альфред тяжело дышал и вытирал лоб своим платком. Рядом торчала воткнутая в землю лопата. Что и говорить, работа у могильщиков очень тяжёлая, я просто не представляю, как Альфред с ней справляется, в его-то возрасте.

Скелет первым подбежал к Альфреду здороваться и лизаться. Альфред гладил пса по голове, шутливо отбивался от него, а затем увидел меня, улыбнулся и помахал мне рукой. Я улыбнулась и помахала ему в ответ, а затем провела большим пальцем из стороны в сторону у себя перед грудью.

Оливер удивлённо взглянул на меня.

– Альфред оглох, – пояснила я. – Дай-ка мне твой блокнот, репортёр. И карандаш тоже.

Общаясь столько лет с Альфредом, я немного освоила жесты, с помощью которых общаются глухие, но знала их недостаточно хорошо, чтобы начать такой важный разговор, как сейчас. Альфред, правда, умел читать и по губам тоже, но всегда говорил, что не успевает за мной. Да так оно, наверное, и есть – мама вот тоже постоянно говорит, что я стрекочу со скоростью два километра в минуту. Зато, в отличие от Оливера, он хорошо, бегло читал и потому всегда просил, чтобы я писала всё важное, о чём хочу спросить.

Оливер протянул мне свой блокнот, вытащил карандаш из-за уха, и я прямо на ходу начала записывать свой первый вопрос, вкусно хрустя усыпавшими землю сухими листьями. Подойдя, я протянула блокнот Альфреду, он прочитал и ответил тем лишённым интонаций, неестественным голосом, каким обычно разговаривают все глухие люди:

– Мисс Стоун? Да, я помню её. Странная женщина. Любила прийти, сесть и смотреть на то, как я могилу рою, но при этом ни разу словечком со мной не обмолвилась. Неуютно я себя рядом с ней чувствовал.

Я перевернула страничку в блокноте и написала:

Её выгнали? Что ещё вы о ней знаете?

– Выгнули? Как это выгнули? – спросил Альфред.

Ох уж этот мой почерк! Пишу, как курица лапой! Я переписала слово и постучала по нему кончиком карандаша.

– А-а, выгнали! – разобрался, наконец, Альфред. – Может, и выгнали. Я ведь её совсем почти не знал. Со мной она никогда поговорить не пыталась, как я уже сказал. Ну, что ещё? Думаю, жила она где-то неподалёку отсюда, потому что часто здесь прогуливалась – не по работе, а просто так. Выгнали? Могло ли случиться так, что её выгнали? Могло, наверное, потому что когда я последний раз видел её, она выглядела такой… заплаканной, что ли.

Ага, это, в принципе, подтверждает то, что нам рассказала Мэдди. Если мисс Стоун действительно выгнали, радоваться ей было не с чего. Я взяла блокнот и добавила новую запись:

Последнее время вы её не видели? На кладбище?

– Э… нет, мисс Вайолет, не думаю, – покачал головой Альфред. – Несколько лет уже, пожалуй, не видел.

Я нахмурилась. Альфред не видел её? Но мы-то знаем, что Чёрная вдова недавно бывала здесь, и не раз. При этом у меня крепла уверенность в том, что мисс Стоун и Чёрная вдова – это одна и та же женщина.

Оливер стоял, засунув руки в карманы и покачиваясь с каблука на носок и обратно. При этом он то и дело нервно осматривался по сторонам. Кого он опасался увидеть – Чёрную вдову или газетчиков, я не знала, но и спрашивать не спешила.

– А что, если мисс Стоун теперь выглядит не так, как раньше, а иначе? – вдруг спросил он.

«Хм-м, а ведь верно», – подумала я. И Скелет тоже пролаял в знак согласия.

Тогда я написала в блокноте свой последний вопрос и показала его Альфреду.

А странную женщину в чёрном вы здесь не видели? С вуалью и шрамом на лице?

Альфред склонил свою голову набок, посмотрел на меня, подумал немного, прежде чем ответить:

– Ну, знаете ли, мисс, сюда, почитай, каждая женщина в чёрном приходит. Кладбище, как-никак. Не знаю, видел ли я ту женщину, о которой вы спрашиваете, или нет…

Я взяла у него из рук блокнот и быстро дописала в него:

Возле участка 239?

Наше кладбище Альфред, само собой, знал как свои пять пальцев: и где какой участок, и где чья могила. Я была уверена, что он отлично понимает, о каком месте я спрашиваю.

– А-а, – сказал он, почёсывая у себя в бороде. – Да, была там сегодня похожая дамочка, была. Недавно совсем я её видел. Наверное, она до сих пор там…

Я взглянула на Оливера, который широко раскрыл свои глаза. Затем он выхватил у Альфреда блокнот, и я поспешно нацарапала в нём:

Спасибо! Большое спасибо!

А в следующую секунду мы с Оливером уже мчались по кладбищу. Вместе с нами среди могил петлял Скелет, далеко отставив за спину загнутый кончик своего хвоста – словно за зайцем гнался.

Глава 21

Была на кладбище одна очень старая могила, которую я хорошо знала. Она принадлежала миссис Саре Бейли. Сейчас мы именно мимо этой могилы пробегали вслед за Скелетом, который, кажется, отлично знал, куда нам нужно направляться. Впрочем, он всегда откуда-то чувствовал такие вещи.

На надгробии Сары Бейли была выбита надпись, слегка стёршаяся со временем. Впервые эту надпись я прочитала ещё в детстве, когда гуляла здесь, держась за мамину руку.

Смотри, как кратка жизнь, ужасна смерть,

И наша плоть уходит вместе с ней.

Знай, в этой могиле покоится мать

И восемь её детей.

Я помню, как вздрогнула моя мама, когда я впервые прочитала эту надпись вслух, спотыкаясь почти на каждом слове.

– Какие страшные слова, – сказала она.

Эта надпись глубоко опечалила даже её, каждый день спокойно наблюдавшую смерть из-за жизни на кладбище.

Меня эта надпись тоже опечалила, однако кроме грусти и тоски мне почудились в ней отголоски большой, настоящей любви. Словно ветер принёс эхо дальнего смеха и запах тёплого яблочного пирога. Могильный камень под моими пальцами показался мягким и шелковистым, словно мамины платья. Мне ещё невдомёк было тогда, что я обладаю уникальным даром улавливать отзвуки потустороннего мира.

Выбитые на могиле миссис Бейли слова глубоко запали мне в память, и я, помнится, спустя несколько лет спросила о том, как правильно понять их, у своей гувернантки, миссис Баркер.

– Мементо мори, – не задумываясь, ответила она.

– Что-что? – удивилась я.

– Это фраза на латыни, был такой древний язык, – пояснила миссис Баркер. – А в переводе она означает «Помни о смерти». Или, если хочешь, «Помни о том, что умрёшь». Таких напоминаний о смерти здесь, на кладбище, предостаточно, не правда ли?

Я подумала про себя, что вряд ли удастся забыть о смерти, если твой отец – гробовщик, однако всё равно не понимала, с какой, собственно, целью, придумали эту фразу древние римляне, говорившие на своей непонятной латыни? Не понимала и потому так и спросила:

– А зачем им нужно было напоминать людям о смерти? Напугать их хотели? Или настроение им испортить?

– О нет, нет, что ты, – ответила миссис Баркер. – Я так не думаю. По-моему, помнить о смерти – это значит помнить о том, что жизнь коротка и нельзя попусту тратить отведённое тебе на земле время на всякую ерунду.

Итак, мы пробегали мимо могилы миссис Сары Бейли, я на ходу протянула руку, чтобы прикоснуться к выбитой на надгробии надписи, и сразу ощутила лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Сказанные в тот день миссис Баркер слова навсегда врезались в мою память. Нет, меня совершенно не пугали мысли о смерти, нисколечко. Они скорее волновали, возбуждали меня, заставляя вспомнить о том, что сейчас, в эту минуту я жива, а значит, пока ещё у меня есть возможность делать всё, что хочу. Но если я не сделаю этого сейчас, то могу уже не сделать никогда.

Тут я забежала за поворот и увидела то, что ожидала – и в то же время ужасно боялась – увидеть. Опережая нас, по той же дорожке шла Чёрная вдова, и я мысленно взмолилась о том, чтобы моя смерть не настигла меня раньше, чем я ожидала.

Я оттолкнула Оливера за какой-то большой, выше человеческого роста, памятник.

– Оставайся здесь, – шепнула я ему. Оливер запротестовал, и тогда я приказала подбежавшему к нам Скелету: – Проследи, чтобы он никуда отсюда не уходил, Скелли.

Скелет всё понял, заступил на пост и сразу же негромко, но грозно зарычал, как только Оливер попытался двинуться с места.

– Ну ладно, ладно, – прошептал Оливер.

Это я сделала, как вы понимаете, для его же безопасности. Ведь если Чёрная вдова узнает, что Оливер жив, она, скорее всего, захочет исправить эту оплошность, а мне их разборки не нужны. У меня совершенно другая задача – попытаться поговорить с Чёрной вдовой и искать доказательства того, что мой папа не виновен, что не имеет он никакого отношения к тем убийствам.

Собрав в кулак всю свою волю, я стала догонять Чёрную вдову, которая как раз остановилась, поправляя свою заколку в виде паука и читая надпись, выбитую на памятнике с каменным ангелом.

«Мементо мори, – словно шепнул мне ангел с отколотыми каменными крыльями. – Сейчас или никогда».

– Мисс Стоун? – окликнула я.

Чёрная вдова обернулась, подняла со своих глаз вуаль и посмотрела на меня с таким видом, словно давно – очень давно! – не слышала этого имени.

Теперь, стоя лицом к лицу при ярком дневном свете, я узнала её. Да, мисс Стоун слегка постарела, шрам у неё появился, волосы потускнели, но это была она, моя бывшая гувернантка. Я узнала этот острый, проницательный взгляд, которым она изучала моё лицо, словно решая, ответить ей мне или нет.

– Юная мисс Вайолет? – сказала она наконец. Голос у неё был хрипловатым, такое случается, когда человек очень долго молчит, но при этом в нём звучали вкрадчивые сладкие нотки. Ага, знаем мы эти медовые нотки, а как же! А ещё мы знаем, что лучше всего мухи как раз на мёд и ловятся!

– Да, – ответила я, осторожно приближаясь к ней. Наверное, именно так подходит к голодному льву дрессировщик. – Вы меня помните?

Мисс Стоун улыбнулась. Улыбка у неё оказалась открытой, милой и даже слегка сбила меня с толку. Я-то, честно говоря, ожидала звериный оскал в ответ увидеть. Нужно признать, что мисс Стоун всё ещё оставалась очень хорошенькой, хотя неживой какой-то была эта её красота, ледяной, как холодное декабрьское утро.

– Да, помню, – сказала она. – Я когда-то давала тебе уроки, недолго, правда. Всё верно? Как у тебя дела?

– Всё в порядке, мисс, – ответила я и осторожно бросила косой взгляд назад, чтобы убедиться в том, что Оливер продолжает сидеть за памятником и его не видно.

– А твой брат?

– У него тоже всё хорошо.

Вот уж не думала я сегодня с утра, что ближе к полудню буду вести светский разговор с вероятной убийцей. Как-то не входило это, знаете ли, в мои планы.

– Ну и отлично, – снова улыбнулась мисс Стоун. – Передай от меня привет всем своим домашним. – Тут она изобразила, что очень занята, и для этого вытащила свои карманные часы – изящные, но старые, с потрескавшимся от времени циферблатом. Знакомый приём! – Сколько сейчас?.. Ой, я уже опаздываю…

Я не могла просто так отпустить её, иначе для чего же весь этот разговор был? Только для обмена любезностями, что ли? Нет, нужно было каким-то образом задержать её, и я спросила:

– А вы слышали про моего отца, мисс?

Она замерла на месте, моментально забыв про свои часы и про то, что ей якобы нужно куда-то бежать.

– Его арестовали, – продолжила я. – Кто-то обвинил папу в том, что он убийца.

Мисс Стоун стрельнула глазами по сторонам, и я решила было, что она высматривает, в какую сторону ей удобнее будет сбежать от меня. Однако никуда она не сбежала, но, напротив, ещё ближе придвинулась ко мне. Я нервно сглотнула.

– Не может быть! – воскликнула мисс Стоун. – Это ужасно, просто чудовищно! Обвинить твоего отца! А ты знаешь, кто бы это мог быть? Или догадываешься, может быть?

Она вопросительно склонила голову набок. Я в ответ отрицательно покачала головой. Сердце у меня бешено колотилось.

– И ты не думаешь, наверное, что он виновен? – спросила мисс Стоун.

– Нет, – решительно ответила я, стараясь сделать всё возможное, чтобы голос мой не дрожал. – Он невиновен.

– Но почему ты так в этом уверена, моя дорогая? – Её голос внезапно перестал быть «медовым», сделавшись холодным как лёд.

Внезапно у моих ног появился Скелет, зарычал, скаля зубы и не сводя глаз с моей бывшей гувернантки. Я схватила его за ошейник, с трудом удерживая на месте – Скелет очень сильный пёс, да и весит почти как я.

Мисс Стоун отступила на несколько шагов назад. Она явно испугалась, глаза у неё сделались круглыми и большими, как блюдца.

– Э… мне пора идти, – сказала она.

Я обернулась и увидела Оливера, он только что выскочил из-за памятника, за которым прятался.

Теперь мисс Стоун и Оливер оказались стоящими напротив друг друга на одной и той же кладбищенской дорожке. Они застыли, не двигаясь и даже не моргая, по-моему.

Затем мисс Стоун негромко ахнула, развернулась и бросилась бежать прочь. Какое-то время её фигура продолжала мелькать среди голых деревьев, и было видно, как развевается за спиной мисс Стоун чёрная кружевная вуаль.

Не скрою, было у меня искушение пустить ей вслед Скелета, но я не решилась сделать это. Проще говоря – побоялась. Стыдно признаться, но не было у меня в тот момент ни сил, ни желания погнаться за Чёрной вдовой. А ещё мне очень не хотелось давать мисс Стоун возможность сделать что-нибудь плохое Скелету, который продолжал грозно рычать ей вслед.

Даже странно, что Скелет так долго не мог успокоиться – ведь если разобраться, то ничего плохого мне мисс Стоун не сделала, правда же? Но очень уж не нравилась она Скелету, чувствовал он что-то, раз испытывал к ней такую неприязнь. А может, отчасти я сама виновата, не нужно было говорить Скелету, что разрешаю ему кусать её.

Я сглотнула, прекратила следить за мисс Стоун и обернулась назад, к Оливеру. Он стоял бледный, как полотно.

– Видел, что с ней стало, когда она тебя увидела? – спросила я. – Она в шоке была, словно никак не ожидала, что ты жив!

Несколько секунд мы молчали, слышно было лишь, как шелестят у нас над головой сухие последние листья.

– Я всё равно ничего не понимаю, мисс, – сказал наконец Оливер. – Я её не узнал. И ничего не почувствовал.

– Зато она тебя узнала, можно не сомневаться! – продолжала стоять на своём я, по-прежнему удерживая двумя руками за ошейник рвущегося в бой Скелета.

– Тогда почему я не смог её вспомнить? – развёл руками Оливер.

– А ты вообще ничего не помнишь о том, как тебя по голове ударили, сам об этом говорил, – напомнила я, хотя, наверное, и без этих напоминаний обойтись можно было.

– Но я же помню всё, что было до того, как меня ударили. Но не припоминаю, чтобы когда-нибудь встречал эту леди. Я её в жизни не видел, но она-то должна была знать меня, если убить хотела? Должна же быть какая-то причина, чтобы… – Он не договорил, выразительно потирая ладонью рубец у себя на затылке.

– Причина?.. Не обязательно, – сказала я, хотя слова Оливера вселили в меня некоторую неуверенность. Ну, хорошо. Мисс Стоун была моей гувернанткой, потом произошло что-то неприятное между ней и моим папой, и этого, вероятно, могло быть достаточно для того, чтобы она выдвинула против него ложное обвинение в убийствах. Если подозрения о том, что папа выгнал её с работы, подтвердятся, значит, мисс Стоун просто мстит ему.

Да, но при чём тогда тут Оливер? Откуда мисс Стоун вообще могла его знать? Какое ей могло быть дело до – будем называть вещи своими именами – какого-то уличного мальчишки, оборванца? А что её могло связывать с теми четырьмя молодыми мужчинами, которых убили ударом по затылку? Нет, не сходятся концы, как ни старайся.

Скелет внезапно успокоился, перестал тянуть, и я отпустила его ошейник. Он внимательно посмотрел на меня, повернулся и потрусил назад, к дому. Хм, пожалуй, он был прав, почти как всегда. Действительно, пора возвращаться.

Оливер последний раз взглянул в том направлении, в котором скрылась мисс Стоун, и повторил, покачивая головой:

– Нет, не понимаю. Просто не понимаю.

– Моя мама часто повторяет, что жизнь – это такая штука, которой нам не понять, как ни старайся, – рассеянно заметила я, витая при этом мыслями далеко отсюда, и зашагала к дому. Оливер двинулся вслед за мной.

* * *

Когда мы вернулись домой, выяснилось, что наши дела тем временем стали меняться, причём не в лучшую сторону. Хотя, казалось бы, разве может быть ещё хуже? Оказалось, что может.

Моя мама сидела за столом, уткнувшись головой в ладони.

– Мама? – спросила я её, войдя в комнату.

Скелет, опередив меня, подбежал к маме самым первым, попытался нежно лизнуть ей щёку, но мама, казалось, даже не почувствовала этого.

Затем она наконец подняла голову, и я увидела её залитое слезами лицо.

– Я не могла удержать их, – сказала она.

– Кого? – спросил Оливер, но я уже бежала в наше бюро.

Там царил хаос.

По конторе расхаживали полицейские, бесцеремонно рылись в наших столах, шкафах, папках, беспорядочно вышвыривали просмотренные бумаги на пол. Скелет тоже вошёл в комнату и зарычал на полицейских, скребя по полу задними лапами. Решив, что с предупреждениями закончено, он ринулся вперёд и с удовольствием цапнул одного из полицейских за брюки. Прокусил он ему ногу или нет, я, к сожалению, не в курсе. Надеюсь, что прокусил.

– Уберите отсюда эту шавку! – взвыл укушенный констебль, пытаясь стряхнуть Скелета со своей ноги.

– Скелет, ко мне, – приказала я и требовательно спросила, обращаясь к полицейским: – Что вы здесь делаете?

– Никаких совпадений, – не обращая на меня ни малейшего внимания, сказал один из них, рывшийся в ящике с пометкой «Джон Доу». – Хорошо умел заметать следы!

Сзади подошёл Оливер, взглянул через моё плечо на то, что происходит. Скелет, разочарованно вздохнув, спрятался за нашими спинами.

Тут я увидела инспектора, того самого. Он стоял, наклонившись над папиным столом.

– Это папины вещи, – начала я, подходя ближе. – Вы не имеете права…

Инспектор Холбрук повернулся и наклонился, нависая надо мной. Я невольно выдохнула. Я просто забыла, какой он высокий. Настоящий великан.

– Вас, очевидно, никогда хорошим манерам не учили, деточка? – презрительно прищурившись, спросил он. – Знайте своё место!

У меня дыхание перехватило, однако я не дрогнула.

– Моё место здесь, сэр, а вы и ваши друзья погром здесь устроили!

Инспектор продолжал сверлить меня взглядом, было такое ощущение, что он в душу мне пытается заглянуть. А может, просто решает, приказать надеть на меня наручники или ещё погодить.

– Вы очень странная, мисс, и непонятливая, – сказал он наконец. – Я же ясно дал вам понять, что всё это совершенно не ваше дело!

Он чувствительно оттолкнул меня своей крепкой рукой и отошёл от стола. Оливер продолжал молча стоять на пороге раскрытой двери, а я…

А я кое-что заметила. Ошибочку допустил инспектор Холбрук, серьёзную ошибочку – не убрал бумаги, которые просматривал, когда я к нему подошла.

Я схватила одну из них, самую верхнюю.

«Эдгар Д. Вейл!

Ты у нас в долгу, и твоё время истекло.

Ты должен выполнить наши требования и убрать первую цель.

Сделай это немедленно, иначе придётся расплачиваться твоей семье».

У меня отвисла челюсть.

Кто-то шантажировал моего папу. Хуже того, от него требовали совершить что-то – наверняка нехорошее. Очень нехорошее.

И меня теперь прежде всего интересовал вопрос – сделал ли папа то, что ему приказали?

Глава 22

Я не могла оторваться от письма, мой взгляд словно приклеился к нему. Голова у меня кружилась, буквы начали расплываться перед глазами. Во что же это ввязался мой папа, хотелось бы знать?

– Что там? – прошептал мне в ухо Оливер.

Я повернулась к нему, понимая, что выгляжу сейчас испуганной. Это подтвердил его взгляд – озабоченный, взволнованный, – каким он смотрел на меня.

– Шантаж, – шепнула я в ответ, взмахнув письмом. – Кто-то угрожал папе. Похоже, они хотели заставить его сделать… причинить кому-то вред.

– О нет, – болезненно поморщился Оливер.

«Нет», – эхом отдалось у меня в голове.

Нет, нет, нет.

– Нет! – выкрикнула я, с грохотом опустив на стол руку, в которой держала письмо.

Инспектор Холбрук резко обернулся и уставился на меня. Два других полицейских тоже бросили рыться в наших вещах и посмотрели на нас с Оливером.

– Нет, – упавшим голосом повторила я. – Это неправда. Это письмо – подделка.

– Почему вы так считаете? – приподнял свою бровь инспектор.

– Потому что… Потому что оно напечатано на машинке и не подписано, – ответила я. – Такое письмо кто угодно мог написать!

– Послушай, девочка… – начал инспектор, поднимая вверх свою громадную ладонь.

– Вайолет, – поправила я его.

– Послушай, девочка, – не моргнув глазом, продолжил он. – Твой отец связался с плохими людьми. Очень плохими. И у него накопились опасные долги…

– Нет, не связывался он ни с кем, – чуть не плача, возразила я. Мне казалось, что я наверняка знала бы или догадывалась, случись с папой что-то подобное. – Да, нам пришлось последнее время слегка… э… прижаться, но это вовсе не значит, что мы испытываем… как это… финансовые затруднения.

Один из полицейских ехидно хихикнул, и я почувствовала, как сразу вспыхнули мои щёки. Да как они смеют, чучела бездушные!

– Да ты сама просто взгляни вокруг свежим глазом, – сказал второй полисмен.

Что он имел в виду? Я обвела взглядом наше похоронное, знакомое мне до каждой мелочи бюро. Ну, немного пыльно здесь было, согласна, и мебель, пожалуй, была слишком старой, потёртой, давно из моды вышедшей, и что? Пыль – это потому, что у нас в доме всего одна служанка осталась, а остальных слуг нам пришлось уволить, потому что…

Потому…

О нет!

В мою душу начали закрадываться сомнения. Пожалуй, мы не просто «прижимаемся» последнее время. Точнее будет сказать, концы с концами еле сводим. И дела наши откровенно плохи. Как же я этого раньше не замечала? Может, потому, что это как-то незаметно, исподволь происходило? Мы постепенно оказались в беде, а я этого не поняла.

Но если папа был в долгу у тех плохих людей, то они, возможно, могли ему угрожать. Вполне могли. Угрожать и требовать, чтобы папа совершил те ужасные вещи. Но совершил ли их папа? Мог ли совершить? Казалось бы, нет, однако если бы это потребовалось, чтобы защитить всех нас…

Тот полисмен, что хихикал, уловил, вероятно, перемену в моём настроении, потому что теперь он самодовольно улыбался.

– А ты думала, что похоронный бизнес в наши дни может процветать? Да ещё у гробовщика в таком почтенном возрасте, как твой отец? – сказал он.

– Это верно, в самую точку, – хмыкнул второй.

– Тихо, – повернулся к ним инспектор, и они оба моментально замолчали и снова принялись рыться в наших папках с документами. – Юная мисс, вы, конечно, имеете право считать вашего отца невиновным… – Тон инспектора казался сочувственным, но выражение его лица оставалось холодным, каменным.

– Вы ошибаетесь, – пролепетала я, а Скелет зарычал на него. Я нахмурилась, чувствуя, что меня бросает то в жар, то в холод. Скелет, как и я, ни на грош не верил этим полицейским. Хороший мальчик.

– Нет, не ошибаемся. Мы точно знаем, что делаем, – продолжил инспектор. – Ваш отец был по уши в долгах у людей с самого городского дна. У нас есть доказательство. – Он ткнул пальцем в лежащее на столе письмо. – Они приказали ему совершить эти преступления и дали ему список с именами четырёх жертв.

Он поднял со стола лист бумаги, коротко взмахнул им в воздухе, но я успела всё же мельком взглянуть и заметить, что имени Оливер там нет.

– Ну и как вам, вероятно, уже известно, прямо здесь, в вашем доме, мы нашли орудие убийства – молоток…

– Но… – попыталась вставить я. Хотела сказать, что быть того не может, что не верю я, но инспектор резко оборвал меня:

– Никаких «но», ясно? Ваш отец виновен. У нас на руках имеются почти все необходимые доказательства, и его повесят.

Я уже и протестовать даже не могла, потому что у меня встал ком в горле. Сердце моё разрывалось на части. Меня грызли сомнения.

– И всё-таки вы ошибаетесь, – неожиданно заявил Оливер. – Он невиновен.

Наверное, я была не меньше инспектора удивлена, когда он заговорил.

– А вы кто такой, молодой человек? – спросил его инспектор Холбрук.

Я быстро тряхнула головой, опасаясь, что сейчас Оливер начнёт объяснять, кто он такой и почему находится в нашем доме. Он начнёт объяснять, и это будет катастрофа. Полицейские найдут, что всё это очень подозрительно, и, поскольку Оливер не помнит, кто на него напал, сделают его слова ещё одним доказательством папиной вины. И тогда под угрозой провала окажется всё наше расследование.

– Мистер Вейл принял меня к себе, – сказал Оливер, и я отчётливо ощущала скрытую за его спокойным тоном ярость. – Он спас меня от работного дома. Мистер Вейл хороший, добрый человек, и он никогда не сделал бы того, в чём вы его обвиняете. Мне наплевать на то, что сказано в том письме. Вы ошибаетесь, вот и всё.

Я сильно сплела пальцы и сосредоточилась на дыхании. Да, я была согласна с Оливером – разве мой папа стал бы помогать ему, если был тем, кто пытался его убить?

«Да, но он чувствует себя виноватым», – прошептал в моей голове предательский мерзкий голос. Я сильно тряхнула головой, прогоняя его прочь.

Один из полисменов снова хмыкнул, и мне ужасно захотелось ударить его. Разве можно быть таким самоуверенным?

Или можно, если…

Ну да, если всё это – часть общего плана, сцена из придуманной кем-то пьесы. Так, теперь будем думать. Анонимка. Её мог напечатать кто угодно. А подбросить её могли прямо здесь и сейчас вот эти самые полисмены, потому что я этого письма не видела, когда совсем недавно перерывала все отцовские бумаги.

Дальше. Инспектор Холбрук и его констебли ведут себя так, словно абсолютно уверены в том, что мой папа виновен. Никаких сомнений на этот счёт у них нет. Они считают своё расследование законченным, а на то, что папу теперь повесят, им глубоко наплевать. И, наконец, их невзлюбил Скелет, а уж ему-то можно верить. Так, как он, в людях мало кто разбирается.

Наконец я сглотнула мешавший мне ком и смогла заговорить:

– Зачем вы это делаете? – осуждающим тоном спросила я. – Зачем вешаете вину на моего отца? Что вы против него имеете?

Я приготовилась к битве, но инспектор лишь равнодушно взглянул на меня и негромко распорядился:

– Уведите её отсюда.

– Что за… – начала было я, но передо мной уже вырос один из констеблей.

– Пошла вон, – сказал он.

– Нет, мы… – попытался вступиться за меня Оливер.

– Оба прочь отсюда, – фыркнул констебль. – И дворнягу свою с собой заберите.

И он начал оттеснять нас к двери. Скелет заскулил и первым выскочил в коридор. Выбора у нас с Оливером не было, и мы тоже вышли из конторы. Полицейский с грохотом захлопнул за нами дверь.

* * *

– Продажные негодяи, – кипела я у нас на кухне, держа в руке чашку горячего чая. – Им кто-то платит за это или… или они просто папины враги и мстят ему.

Пожалуй, убедить в этом я старалась прежде всего саму себя, уж очень мне хотелось найти какое-то объяснение всему, что происходит. Точнее, такое объяснение, которое не включает в себя папину вину.

– Насчёт копов у меня тоже сомнения имеются, – подтвердил Оливер, печально покачивая головой.

– Нет, полиция на то и полиция… – не согласилась с нами мама, которой Мэдди почти насильно втиснула в руку чашку чая. – Они должны знать, что правильно, что нет. Служба у них такая.

– На вашем месте я не спешила бы так говорить, мэм, – негромко заметила Мэдди.

– Ага, знают они, – не собиралась успокаиваться я. – Знают, что должны подставить папу. Доказательств прямых у них нет, так они их придумывают! Ловкачи!

Сидевший у моих ног Скелет заскулил, и я решила, что он соглашается со мной. Впрочем, может быть, ему просто печенье со стола получить очень хотелось, не знаю.

– А как они ведут себя? Это же ни в какие ворота не лезет! – пылко продолжала я. – А все их доказательства – липа.

Мама вздохнула. Чашка дрожала в её руке, расплёскивая чай на блюдечко.

– Томас, – повернулась она к моему брату. – Иди поиграй на дворе.

Редкий случай – Томас не стал спорить и молча пошёл к задней двери, сунув руки в карманы своих штанишек и громко шаркая ногами – нарочно, конечно же.

Видеть маму в таком состоянии было просто ужасно, но при этом я знала, что должна сообщить ей нечто такое, отчего её настроение ещё больше ухудшится.

– Мама, они… У них имеются ужасные письма. Понятия не имею, где они их нашли, потому что совсем недавно мы с Оливером все шкафы в конторе перерыли. Так что эти письма мне кажутся весьма подозрительными, но тем не менее…

– Что за письма, Вайолет? – неожиданно встрепенулась мама.

– Шантаж, – глубоко вздохнув, пояснила я. – Папу шантажировали.

Я услышала судорожный вздох, а затем в раковине громко звякнула ложечка. Уронившая её Мэдди густо покраснела и опрометью бросилась вон из кухни. Думаю, она поняла, что невольно услышала намного больше, чем ей полагалось знать.

Оливер тоже выглядел смущённым, неловко переминался с ноги на ногу, и по его лицу читалось, что он очень хотел бы очутиться сейчас как можно дальше отсюда. Даже Скелет притих, уткнувшись носом мне в колени.

– Чего они хотели от папы? – спросила мама тихим, безжизненным голосом, в котором заранее слышалась какая-то обречённость.

– Там было сказано, что папа кому-то что-то задолжал и что они причинят нам вред, если он не сделает то, что ему велят. А полицейские сказали… – Я невольно поморщилась. – Они сказали, что папе было приказано убить тех людей. Всех. Потому что у него страшные долги.

Я не думала, что такое возможно, однако мама побледнела ещё сильнее. У неё был такой вид, будто её сейчас стошнит. Оливер уткнулся взглядом в стол и не поднимал головы.

– Но это же неправда? – в отчаянии спросила я. Мне всё ещё очень, очень хотелось надеяться. – Папа не мог брать деньги у плохих людей! Да, я знаю, последнее время дела у нас шли не так чтобы, но…

– Довольно! – Мама резко вскочила на ноги, задев при этом стол, на котором задрожали, расплёскивая коричневые брызги, чашки. У меня перехватило дыхание, а Оливер покачнулся от неожиданности. – Мы не будем продолжать разговор на эту тему.

У мамы на глазах блестели слёзы.

– Мама, я… – начала я, но она лишь отрицательно покачала головой и вышла за дверь. Скелет бросился за нею следом.

Вот теперь уже меня начало подташнивать. Реакция мамы оказалась красноречивей любых слов. Итак, у папы были долги, причём ужасные. Это мама либо знала наверняка, либо, по крайней мере, подозревала.

– Плохо дело, – тихонько сказала я Оливеру, и он кивнул в знак согласия. – Но… Но всё равно это ещё ничего не доказывает! – грохнула я кулаком по столу, и снова на нём задребезжали чашки. – Полицейские просто могли откуда-то узнать про папины долги и подделать те письма! Или… или…

– Или письма всё же настоящие, – закончил за меня Оливер. – Но и это не означает, что ваш отец сделал то, чего от него требовали.

– Не мог он этого сделать, не мог, – согласилась я, стараясь вложить в свои слова уверенность, которой в помине не было у меня на душе. И тут мне в голову пришла одна мысль. – Между прочим, в том списке не было твоего имени, Оливер. Почему?

– Не знаю, мисс, – ответил он, поведя бровью. – А что вы успели увидеть?

Я зажмурилась, стараясь вспомнить.

– Я видела тот листок всего лишь какую-то долю секунды, однако твоего имени на нём не заметила. И вообще, там всего четыре имени было, это совершенно точно. А жертв вместе с тобой было пятеро.

– И что, по-вашему, это может означать?

– Хм-м, – нахмурилась я. – Это может стать доказательством того, что папа невиновен, потому что тот, кто написал письмо, ничего не знал про тебя. Или, во всяком случае, не знал твоего имени.

– Или знал о том, что я жив, – заметил Оливер. – Знал и не хотел наводить копов на мой след.

Да, всё это выглядело довольно складно, хотя… ни во что толком не складывалось. Напротив, наше расследование всё больше заходило в тупик, картина становилась всё более странной. Эх, узнать бы, что связывало тех четверых, что лежат сейчас рядком на нашем кладбище!.. Нет, безнадёжная это затея. И если даже я вдруг начинаю сомневаться в невиновности моего папы, то уж у него самого никаких шансов перед судьями не будет. Повесят.

Я хотела встать, чтобы пойти за тряпкой и вытереть залитый чаем стол. Хотелось надеяться, что с мамой, несмотря ни на что, всё будет в порядке. Сейчас, когда с нами нет папы, на ней вся наша семья держится.

До тряпки я не добралась. Послышались мягкие шлепки лап по кухонному полу – пришёл Скелет. И не просто пришёл, но принёс что-то в зубах, чтобы положить это мне на колени.

Листок бумаги с именами четырёх жертв.

– Умница, Скелли, – улыбнулась я, почёсывая его за ухом.

Теперь, получив эти имена, мы сможем продолжить своё расследование. А это значит, что ещё не всё потеряно, что есть ещё надежда!

Глава 23

На листе бумаги было четыре имени:

Рэндалл Вузерфорд

Бьорн Вулф Эриксен

Джозеф Камли-Парсонс

Уинстон Эберфорс

Ни одного из этих имён я никогда не слышала, однако сразу могла сказать, что не простые это имена, очень даже не простые. Не каждый встречный на улице может похвастаться таким именем, а уж нищий оборванец из работного дома тем более. При этом все четверо были совсем ещё молодыми мужчинами, и лежали они сейчас на нашем кладбище в могилах для бедняков, на которых нет надгробий. И вообще, отдельную могилу каждый из них получил только благодаря щедрости моего папы, а то лежать бы им в общей яме для Джонов Доу. Они похоронены – и до сих пор никто их не опознал, никто не хватился.

Не знаю, конечно, что за игру вёл инспектор Холбрук, но он наверняка должен был сообщить родственникам жертв об их смерти, когда получил в руки листок с их именами. Отсюда возникает вопрос: а о чём вообще думают родственники убитых? Считают их внезапно уехавшими куда-то или пропавшими без вести? Или – дикая, конечно, мысль – им просто наплевать на то, что с ними стало?

Вопросы, вопросы… и на каждый из них мне необходимо найти ответ. А это означает, что нужно постараться не думать о долгах моего папы, забыть о них, хотя бы на время. Тем более что эти долги ещё не делали папу убийцей, правда же? Мне очень, очень хотелось в это верить, потому что если вдруг тот шантаж был настоящим… Мне стало зябко. Если на карту были поставлены наши жизни: моя, мамина, Томаса, – то на что готов был пойти папа, чтобы защитить нас? До какой дойти крайности?

Кто знает…

К сожалению, по письму невозможно было определить, кто именно мог его прислать – или подделать. Был только коротенький, из четырёх имён, список, и только он мог стать новой отправной точкой в нашем расследовании. Оставалось решить, с чего начать и что делать дальше.

– Но как мы отыщем этих людей? – спросил Оливер. – Мы даже Скелета по их следу пустить не можем, потому что они… ну, сами понимаете…

– Потому что они мёртвые? – уточнила я, кладя бумажный лист на стол. – Совершенно верно, они мёртвые, и от них ничего не добьёшься. Но у них должны быть семьи. И не так уж давно они умерли, чтобы никаких следов от них не осталось.

– Значит… будем спрашивать о них всех подряд? – озадаченно почесал свою бровь Оливер. – Весь город?

– Нет, бестолочь ты эдакая, не весь город, – сочувственно взглянула я на него. – Есть более простой способ. Пошли.

* * *

Я слышала, как где-то в глубине дома Мэдди утешает, уговаривает маму.

– Мы сходим прогуляться по кладбищу! – крикнула я.

В открывшуюся дверь высунула свою голову Мэдди.

– Только по кладбищу, и не дальше, хорошо, мисс? – сказала она.

– Конечно! – скрестив за своей спиной пальцы, заверила я.

Само собой, я понимала, что веду себя плохо, что обманщица я, но, если честно, мне думалось, что после событий последних двух дней все у нас дома должны лежать сейчас в постели с холодным компрессом на глазах и страдать, но я сдаваться и опускать рук не собиралась. Если при этом мне придётся кого-то обмануть – маму, например, – что ж, возьму я на себя такой грех. Да и вообще, о чём тут говорить, если мы вернёмся домой раньше, чем нас кто-то хватится?

Одним словом, крепко зажав в обтянутой перчаткой руке листок со списком имён, я вслед за Скелетом и Оливером вышла из дома. Скелет радостно бежал чуть впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы проверить, правильный ли он держит путь.

А направлялись мы к почтовому отделению, и Оливер, когда понял это, был явно озадачен.

– Но… мы же не можем мёртвым письма писать, мисс. И телеграмму послать тоже, – сказал он. – Не дойдёт же…

Я просто рассмеялась и не стала ничего объяснять. Ничего, скоро он сам всё поймёт.

Почта находилась неподалёку, всего в нескольких кварталах от нашего кладбища, которое мы покинули, выйдя через высокие кованые чугунные ворота. Подбежав к почтовому отделению, мы остановились, чтобы отдышаться – с наших губ в холодный воздух поднимались облачка мутного пара. Скелет, само собой, прибежал самым первым и сейчас поскуливал, скребя лапами мёрзлую землю.

Поскуливал он не напрасно – быть может, читать умел? Я подняла голову и прочитала объявление, которое так сильно расстроило Скелета:

С собаками вход воспрещён.

Ну вот, приехали!

– Оставайся и присмотри за ним, – сказала я, справедливо рассчитывая на то, что оба они – и Оливер, и Скелет – примут это распоряжение на свой счёт.

Когда спустя недолгое время я вернулась, Оливер сидел на крыльце почты и почёсывал Скелета за ухом. Увидев меня, они дружно вскочили – кто на ноги, кто на лапы.

– Ну? – спросил Оливер. – Удалось узнать что-нибудь?

Я помахала бумажкой, на которой моим корявым почерком рядом с каждым из четырёх имён были нацарапаны какие-то буквы и цифры.

Рэндалл Вузерфорд

Барнаби Кресчент, 8

Бьорн Вулф Эриксен

Лэнсдаун, Плезантвиль, 15

Джозеф Камли-Парсонс

Джеффордс-лейн, Уиндемер Хаус

Уинстон Эберфорс

Коппингтон-авеню, Эрнуэйл Хаус

– Адреса, – пояснила я, постукивая по бумажному листу пальцем. – В почтовом отделении есть справочник, в котором можно найти адреса всех жителей города. Ну, или почти всех: тех, кто является домовладельцем. Именно поэтому, например, узнать адрес мисс Стоун не было никакой возможности, поскольку она своим домом не владеет. Кроме того, этих мисс Стоун в нашем городе… ну просто тьма тьмущая, почти как мисс Смит. Но вот этих четверых найти большого труда не составило. Как я понимаю, почтовый справочник после их безвременной кончины ещё не обновлялся.

– Ловко, – задумчиво покивал головой Оливер. – Выходит, все четверо были домовладельцами. Богатенькие, да?

– Похоже на то, – согласилась я. – Я сразу так подумала, когда только увидела их имена, а теперь это подтверждается. Пойдём!

– Э, нет, куда? – протестующе вскинул руки вверх Оливер. – Вы что, предлагаете прямо сразу, сейчас по этим адресам идти? А разве нам домой не пора возвращаться?

Скелет склонил свою голову набок и смотрел на меня так, словно ожидал, какое я приму решение. И я его приняла.

– Ничего, успеем, – отмахнулась я, крепче сжимая в руке бумажный листок, который попытался вырвать у меня порыв ветра.

– Но… – заикнулся Оливер, с опаской оглянувшись назад, в сторону нашего кладбища.

– Никаких но! – оборвала я его. Пожалуй, немного резче, чем нужно было, оборвала, но уж извините, не рассчитала. – Или тебе напомнить, что мой папа сидит за решёткой и ждёт, когда за ним явится палач с намыленной верёвкой?

Сначала Оливер ничего не сказал, просто внимательно смотрел на меня своими светло-карими глазами, затем ответил:

– Ему очень не хотелось бы, чтобы с вами что-то случилось, мисс. И мне этого тоже не хочется.

– Тогда пойдём со мной, будешь меня охранять, – сказала я и добавила, помахав исписанным листком: – Я знаю Коппингтон-авеню, это в пяти минутах ходьбы отсюда. А потом, чтобы вас успокоить, сэр, мы двинемся прямо к дому, устраивает?

Если честно, то я слегка слукавила. Где находятся остальные три адреса, я толком не знала, так что всё равно придётся искать их дома на карте. Но я сделала вид, что иду с Оливером на компромисс – наверное, это ему должно понравиться.

– Ну, хорошо, – со вздохом ответил он. – Пойдёмте.

Услышав слово «пойдём», Скелет сразу оживился и замахал хвостом.

– Пойдём, пойдём, приятель, – сказала я ему. – Давай, беги вперёд!

Коппингтон-авеню считается одной из самых красивых и богатых улиц в нашем районе. Вдоль неё цепочкой выстроились стройные тополя, в тени которых скрываются величественные каменные особняки с собственными подъездными дорожками и каретными сараями. В отличие от большинства других улиц нашего города – грязных и обшарпанных – мостовая и тротуары здесь были чисто подметёнными.

Мимо нас, держа друг друга под руку, прошли две дамы, густо усыпанные драгоценными побрякушками.

Оливер слегка присвистнул, увидев их, а когда мы завернули за угол, процедил сквозь зубы:

– Богачки.

– Богачки, – согласилась я. – И если мистер Эберфорс владел здесь одним из домов, то и он был очень, очень небедным человеком.

Скелет забежал немного вперёд и вскоре остановился перед большими двойными воротами из кованого фигурного железа. Обнюхал их нижний край и, судя по всему, остался недоволен. Над воротами красивыми буквами было написано:

Эрнуэйл Хаус

Я подошла к воротам следом за Скелетом, подёргала их и сказала:

– Чёрт. Заперто.

Сквозь железные завитушки ворот я принялась рассматривать видневшийся в глубине двора дом. Он казался очень тихим, все его окна были закрыты чёрными шторами. Одним словом, этот дом был в трауре. Очевидно, инспектор Холбрук всё же успел сообщить о смерти его хозяина.

– Застряли мы, – с сожалением покачала я головой и с досады шаркнула ногой по чистенькому тротуару.

– Постой, Скелет, – неожиданно воскликнул Оливер, и я, обернувшись, успела лишь заметить, как мой пёс исчезает сквозь какую-то щель в окружающей дом стене.

Быстро переглянувшись, мы с Оливером бросились вдогонку и почти сразу наткнулись на маленькую, открытую настежь калитку. За нею начиналась дорожка, плавно заворачивавшая за угол дома. Это явно была калитка для слуг и дорожка, ведущая к чёрному ходу.

– Скелли! – позвала я. Из-за задней стены дома на секунду показался чёрный блестящий нос и снова исчез за углом. – Ко мне!

Теперь вместе с носом высунулась почти вся голова, однако возвращаться ко мне Скелет не спешил, хотел, чтобы я сама к нему подошла.

– Ну что ж, – глубоко вздохнула я, приподнимая свои юбки.

– Мисс… – испуганно прошептал Оливер, переминаясь с ноги на ногу. – Это опасно, мисс. Если мы войдём, они могут выстрелить в нас или ещё что-нибудь…

– Да брось ты бояться, как маленький, – упрекнула я его. – Сейчас это единственная наша зацепка. Единственная ниточка, чтобы попытаться размотать весь клубок.

Ну не знаю уж, рассказывал кто-нибудь Оливеру в детстве сказки про волшебный клубочек и прочие чудеса, и выяснять это не стала, а просто перешагнула низкий порожек, ступила на дорожку и пошла в ту сторону, где показался, а затем исчез мотающийся в воздухе хвост. Вскоре за моей спиной захрустели по гравию шаги – это шёл следом за мной Оливер. Решился всё-таки.

Окружавший Эрнуэйл Хаус сад оказался просто восхитителен. Всё здесь было словно возле старинного замка – фонтаны, мраморные статуи, клумбы с яркими, сочными цветками. И при этом стояла здесь какая-то необыкновенная, странная тишина. Фонтаны не били, вода в их бассейнах оставалась неподвижной, блестящей, как зеркало. Не возились, не щебетали птицы на деревьях. Было такое ощущение, словно прекрасный сад замер и скорбит о своём погибшем хозяине.

Я задержалась возле одного из фонтанов, прислушалась, пытаясь уловить какое-нибудь призрачное эхо. Никаких потусторонних звуков не услышала, только во рту у меня почему-то вдруг появился неприятный кислый привкус.

Шагая по дорожке, я завернула за угол дома, прошла мимо крошечной, совершенно очаровательной, благоухавшей пряными травами и лавандой лужайки и вышла к теплице. Деревянный застеклённый каркас теплицы покоился на прочном кирпичном фундаменте, дверь её была раскрыта настежь, а когда я начала приближаться, из теплицы выскочил Скелет, и следом за ним не спеша показался пожилой садовник в фартуке.

– Откуда ты взялся, а, лохматый? – добродушно грозил он Скелету садовым совком.

Скелет остановился передо мной и завилял хвостом.

Мои ноги словно приросли к месту. Чувствуя, насколько глупо сейчас выгляжу, я не могла придумать, что мне сказать. Как объяснить, что мы все делаем здесь, зачем сюда явились.

– Здравствуйте, юная мисс, – сказал садовник, посмотрев на меня, и слегка приподнял над головой свою плоскую кепку. – И вам здравствуйте, молодой господин, – добавил он, когда Оливер догнал меня и встал со мною рядом.

Я облегчённо выдохнула, потому что садовник вёл себя очень спокойно и даже дружелюбно. Мне оставалось лишь мысленно молиться о том, чтобы Скелету не пришло в голову рыться лапами в его грядках и выдёргивать морковку.

– Добрый день, – сказала я. – Я… э… меня зовут Вайолет.

Я замолчала, так и не назвав своей фамилии. Мне почему-то показалось, что это может повредить нашему расследованию, тем более что садовник наверняка мог видеть мою фамилию в газетах, если он их читает, конечно. Короче говоря, я решила, что на будущее мне нужно будет придумать себе псевдоним.

– А я Джек Дэнджер, – приветливо улыбнулся Оливер. Ну да, у него-то псевдоним уже был.

– Чем могу вам служить? – спросил садовник и наклонился, чтобы воткнуть в землю свой совок. Я обратила внимание на то, какие мозолистые у садовника руки, и на то, сколько на них шрамов. Скелету эти руки тоже понравились, и он подбежал, чтобы лизнуть их. Садовник улыбнулся и ласково потрепал Скелета по голове.

Я же собралась с мыслями и начала свой следующий заход:

– Мы живём здесь неподалёку, и до нас дошли слухи о том, что с мистером Эберфорсом что-то случилось.

Я ожидала, что после моего вопроса выражение лица садовника изменится: станет печальным или сердитым. Как я понимаю, он, наверное, совсем недавно получил известие о том, что его хозяин убит. Но улыбка как была на лице садовника, так и осталась.

– А, ну да, – безмятежным тоном подтвердил он. Странно это выглядело, очень странно.

– Мне очень жаль, – потупилась я. – Простите, а вы?..

– Между нами говоря, мисс… – он потрепал указательным пальцем кончик своего носа и закончил: – Не жалеем мы о нём и скучать не будем.

– Да… но как же всё это? – спросил Оливер, указывая на задёрнутые чёрными шторами окна.

– Да это так, – ответил садовник. – Просто для видимости. – Он помолчал ещё пару секунд, а затем продолжил, глядя вниз, себе под ноги: – Мистер Эберфорс был недобрым человеком, знаете ли, так что все мы вздохнули с облегчением, когда услышали, что его больше нет. – Он медленно повёл передо мной своими руками. – Вы думаете, эти шрамы у меня от работы? О нет, милая леди, вовсе нет. От мистера Эберфорса. Это он, чуть что не по нему, лупил меня по рукам своей тростью.

– О, простите, – поморщилась я.

Садовник просто вздохнул и принялся смотреть на клонящееся к закату солнце, приставив козырьком свою ладонь ко лбу.

– А как вы думаете, кто бы мог хотеть смерти вашему бывшему хозяину? – спросил Оливер.

– Мистеру Эберфорсу? – переспросил садовник, опуская ладонь со лба и поворачиваясь лицом к нам. – Да кто угодно мог его смерти желать. Любой, кто с ним встречался.

Глава 24

Пробравшись по извилистым дорожкам кладбища, мы возвратились домой и с облегчением выяснили, что никто нас за всё это время не хватился. Мама сидела взаперти в своей комнате, с головой погрузившись в печаль. Томас играл в своих солдатиков, однако чувствовал, что в доме творится что-то неладное. Он то и дело спрашивал Мэдди про нашего папу и уже настолько надоел ей, что у неё все слова закончились, и она могла ответить брату одним только своим усталым взглядом.

Могло показаться, что первая часть нашего расследования не увенчалась ничем. Нам удалось узнать лишь, что мистер Эберфорс был, скажем прямо, поганым человечком, возненавидеть которого мог буквально любой, кто угодно. Что же касается мисс Стоун, то садовник сказал, что не знает её и никогда о ней не слышал. Таким образом, никуда мы не сдвинулись в нашем расследовании.

Собиралась ли я сдаться, остановиться, опустить руки? Нет, нет и ещё раз нет. Инспектор Холбрук и его люди задались целью отправить моего папу на виселицу за убийства, которых, как я была уверена, он не совершал. Я, со своей стороны, была не менее решительно настроена доказать всем, что мой папа ни в чём не виноват. И я докажу, я выясню правду, какой бы они ни была и чего бы мне это ни стоило.

Вечер я провела над картой города, изучая её вместе с Оливером. Названия улиц он читать не мог, но сами улицы, их направление, узнавал очень легко. Впрочем, что тут удивляться – ведь Оливер, по сути, был уличным мальчишкой, а весь город – его большим домом. Обозначив нужные адреса на карте, я заметила, что все жертвы жили довольно близко от нас.

В ту ночь мне приснился папа. Он сидел в камере, а её потолок и стены постепенно смыкались вокруг него, начинали душить, давить. Проснувшись, я первым делом увидела Скелета. Он лежал на моей кровати, держа в пасти листок с именами жертв. Скелет хорошо знал, как подбодрить меня и подтолкнуть к действию.

За завтраком мама, как мне показалось, выглядела немного лучше, чем накануне, однако она по-прежнему ни словом не обмолвилась ни про папу, ни про его ужасные долги. А меня очень волновать продолжало и то, что она уже и раньше знала об этих долгах, и то, как мама отреагировала на новость о том, что папу шантажировали. Но она говорила о чём угодно, только не об этом – обсуждала погоду, например, или размышляла вслух о том, как вскоре приступит к работе наше похоронное бюро. Просто мама себя успокаивала и старалась отвлечь, это понятно. Я же сама постоянно ощущала нависший над нами всеми – не только над папой! – топор. Не обращать на него внимания ещё не значит, что он не упадёт тебе на голову.

В голове я постоянно повторяла имена жертв. Рэндалл Вузерфорд. Бьорн Вулф Эриксен. Джозеф Камли-Парсонс. Уинстон Эберфорс. И… Оливер? Он-то как, чёрт побери, мог затесаться в эту компанию? Четверо богатых, влиятельных молодых мужчин – и нищий уличный паренёк, чистильщик обуви?

– Скажи, Оливер, у тебя фамилия есть? – спросила я его через стол.

От неожиданности он едва не уронил подцепленную на вилку полоску жареного бекона.

– Э… да, – ответил он, почёсывая свободной рукой за ухом. – Оувес.

– Оливер Оувес, – с чувством продекламировала я. – Почти как Оливер Овёс. На лошадиную кличку похоже.

– А вы Вайолет Вейл, – рассмеялся он. – Похоже на Фиолетовую Вуаль. Очень подходящее имя для дочки гробовщика.

Ну что ж, пожалуй, счёт можно считать ничейным, один – один.

Я сказала маме, что мы опять ненадолго уйдём и даже недалеко выйдем с кладбища – буханку хлеба в лавочке купим. Оливер в это время стоял, засунув руки в карманы, в одном из них он прятал лист со списком жертв. Карту мы не стали брать, она нам была не нужна, потому что Оливер очень хорошо помнил дорогу. Его знание города да плюс ещё чуткий нос Скелета – какая там карта, о чём вы?

Я осторожно выглянула в занавешенное витринное окно нашего бюро – на улице перед входом всё ещё болтались несколько репортёров. В сегодняшние газеты я не заглядывала да и не собиралась этого делать, честно говоря. Не было у меня желания читать то, что в них пишут про моего папу. Пусть треплют языком, пусть. А мы докажем всем, что он невиновен.

Мистер Эриксен из Плезантвиля был первым в нашем списке и жившим дальше всего от нас. Подумав, я решила, что лучше всего будет добираться туда на омнибусе. Моя мама эти многоместные двухэтажные повозки терпеть не могла, и если ей нужно было куда-то поехать, всегда брала кеб. Наверное, она с ума бы сошла, узнав, что я собираюсь отправиться в город одна. Или в компании Оливера, что с маминой точки зрения выглядело, очевидно, ещё ужаснее. К сожалению, денег у меня в кошельке кот наплакал, а поскольку папа оказался за решёткой, то и новых прибавлений ждать стало неоткуда, так что приходилось экономить. Омнибус был намного дешевле, так что кеб отпал сам по себе, тем более что нужно было ещё и на буханку хлеба пару пенсов оставить.

Итак, мы вышли на улицу и встали, пропуская мимо катившие по ней маленькие кебы. Затем Скелет вдруг насторожил уши и напрягся. Как он сумел учуять приближение омнибуса сквозь городской шум, крепкий запах лошадей и едкого печного дыма, не знаю. Могу лишь удивляться.

А там из-за угла со скрежетом показался и сам омнибус.

– Никогда не ездил на таких штуках, мисс, – признался мне Оливер.

– А как же ты по городу передвигался? – удивилась я.

– Пешком, – ответил он, посмотрев на меня как на дурочку. – Ножками.

Подъехавший омнибус был довольно новым, с чистыми деревянными сиденьями и сверкавшими свежей краской бортами, украшенными рекламой чая и шоколадок. Я быстренько прикрыла Скелета своими юбками. Он довольно большой пёс, конечно, зато тёмный, так что спрятать его не так уж и сложно.

На задней лестнице торчал долговязый кондуктор. Когда я протянула ему деньги, он приподнял свою шляпу и вежливо, но с ноткой подозрения в голосе спросил:

– Куда направляетесь, мисс?

– Лэнсдаун, – коротко ответила я ему. – Плезантвиль.

Кондуктор кивнул и подвинулся в сторону, пропуская нас в омнибус. Я была рада, что дальнейших объяснений с кондуктором не потребовалось, поскольку мне ужасно не хотелось затрагивать тему убийства. Дождавшись, когда кондуктор на секунду отвернётся, я быстренько протолкнула Скелета на верхнюю, открытую палубу омнибуса.

Мы с Оливером тоже поднялись сюда следом за Скелетом и удобно устроились на деревянной скамейке. Кое-кто из ехавших здесь пассажиров с любопытством уставился на свернувшегося у моих ног Скелета, но я не обращала ни них внимания, а уж Оливер и подавно.

Поездка на омнибусе привела его в дикий восторг.

– Нет, подумать только, какая высота! – не переставал ахать Оливер. – Мне кажется, что я стал ростом ну… метра три, не меньше! Занятно, правда, мисс?

Я кивала, хотя, как мне кажется, было довольно сложно понять – киваю я на самом деле или просто трясу головой на выбоинах мостовой. Омнибус со скрежетом катил по городским улицам, и я, глядя на то, как его колёса месят засохшую грязь, радовалась от всей души, что сегодня дождя хотя бы нет. Ну а выбоины, ухабы – куда ж от них денешься? Как и от этого холодного ветра, который заставляет плотнее закутаться в наброшенную на плечи шаль.

Лэнсдаун, как заметил Оливер, тоже был пафосным районом. Сам Оливер если и бывал в нём, то очень редко. Мы вылезли из омнибуса – первым из нас, к удивлению кондуктора, сверху спустился Скелет.

– Эй! Эй! – закричал кондуктор, но куда там! Скелет уже спрыгнул на тротуар и бросился бежать. Мы с Оливером припустили вслед за ним.

Сначала Скелет разогнался так, что поспеть за ним не было никакой возможности, однако вскоре вспомнил, что он борзая, а мы всего лишь люди, и сбавил ход, позволяя нам догнать его. Хотя Оливер бывал в Плезантвиле нечасто, ориентировался он здесь довольно уверенно, и вскоре мы вышли к выстроившимся в ряд огромным особнякам, построенным в стиле прошлого века. Их фасады выходили на большой, раскинувшийся напротив парк.

– Ну, что на этот раз говорить станем? – спросил Оливер, когда мы подошли к ярко-красной входной двери с надраенными до блеска медными цифрами 15 на ней. К двери был подвешен медный же дверной молоточек, отлитый в виде фигурки волка, с шеи которого сейчас свисал траурный чёрный веночек.

– Полагаю, что чем меньше мы будем говорить, тем лучше, – ответила я. Нам ведь нужно было попытаться что-то о жертвах узнать, не выдавая при этом себя. Стоит хотя бы только намекнуть на то, что мы расследованием тех насильственных смертей занимаемся, как… Короче говоря, ничего хорошего.

– Вы чувствуете здесь что-нибудь? – спросил Оливер.

Я зажмурила глаза и прислушалась. У меня в ушах отдавался отдалённый уличный шум, щебет птиц в деревьях, смех пробежавшего по парку ребёнка. А за всем этим… нет, ничего не было слышно за всем этим, возникало лишь странное ощущение тревоги.

– Не думаю, что здесь обитают призраки, – ответила я, открывая глаза. – Хотя и счастливым это место назвать сложно.

Сделав глубокий вдох, я поднялась по ступеням крыльца и постучала в дверь медным волком. Дверь почти моментально открыл высокий светловолосый лакей в хорошо сшитой и подогнанной по фигуре чёрной ливрее.

– До-оброе ут-тро, – удваивая согласные и растягивая гласные, произнёс он. Как правило, с таким акцентом разговаривают шведы, ну и прочие там скандинавы. – Бою-усь, что Э-эриксен-ны сейчас слишком зан-няты-ы, чтобы прин-нимать виз-зит-тё-ороф.

– Меня зовут Элизабет Френч, – сказала я ему. – Я живу здесь неподалёку. Услышала про мистера Эриксена, и мне… так жаль…

Невозмутимое, как скала, лицо лакея едва заметно дрогнуло – наверное, у викингов это должно было изображать сильные чувства.

– О да-а, мы все очень сож-жалеем об эт-той утра-ат-те, – лишённым выражения голосом ярмарочного автомата произнёс он.

Я вытащила заранее заготовленный носовой платочек и спросила, прижимая его к глазам:

– Скажите, он… очень страдал?

– Мы н-не зна-аем, мисс, – всё так же равнодушно ответил лакей. – Боюсь, то, что случилось с ним, так и остан-нется большой зага-адкой. Нам совсем неда-авно сообщил-ли, что он ум-мер. Ран-ньше его счит-тал-ли без вести пропа-авшим.

– Это ужасно, ужасно, – запричитала я. Быть может, слишком театрально запричитала, но как же мне было ещё растопить эту льдину в чёрной ливрее?

– О да-а-а, – ответила льдина. – Эт-то… – Тут лакей неожиданно стрельнул глазами по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь. Интересно! – Я… не должен нич-чего больше говорит-ть об этом, мисс. Прошу простить меня-а. Как я уже имел-л вам сообщить, господа Эр-риксены сейчас зан-няты. О-очень. В другой раз приходит-те, пожа-алуйста.

И с вежливым поклоном он закрыл дверь у меня перед носом.

Я нахмурилась и на одной ножке попрыгала вниз по ступенькам крыльца.

– Он что-то скрывает, – сказал Оливер, а Скелет заскулил. Как я понимаю, подтвердил своё согласие с Оливером.

– Скрывает, это точно, – кивнула и я тоже.

– И, по-моему, не очень-то он любил своего хозяина, – добавил Оливер.

– Хм… – Да, похоже на то, что первые двое из нашего списка особой любовью у окружающих не пользовались. Это ещё мягко говоря. В таком случае, если полученное моим папой письмо было настоящим, а не фальшивкой, эти два человека почти наверняка были втянуты в какие-то тёмные делишки. Или, по крайней мере, были каким-то образом связаны с городским уголовным миром. – Ладно, здесь мы, пожалуй, ничего больше не добьёмся. Пойдём на Джеффордс-лейн.

Джеффордс-лейн была знакома Оливеру гораздо лучше. Этот район уже не был таким «пафосным», как предыдущие два, что мы посетили. Хотя и он оказался весьма приличным и благообразным.

– Вон там, на углу Грин-стрит, я ботинки чистил возле магазина, – сказал Оливер, указывая рукой. – Мимо меня там парни в шляпах и с портфелями просто табунами проходили. И каждого из них ужасно заботило, чтобы ботинки у него блестели, как зеркало. Хорошее место. Выгодное.

– Может, тебе и мистер Камли-Парсонс там встречался? – спросила я.

– Может, и встречался, откуда я знаю? – пожал плечами Оливер. – Они со мной не разговаривали. Сунут ногу, и чисти им ботинок. А сами сидят газету читают. Несколько раз пинали меня. В лицо.

– Какой ужас! – ахнула я.

– Здесь это в порядке вещей, – шевельнул бровью Оливер.

Уиндемер Хаус оказался довольно новым кирпичным строением с белыми оконными рамами, элегантным крыльцом и даже своими собственными газовыми фонарями перед входом. Я уже собиралась подняться на крыльцо, как входная дверь вдруг распахнулась, и из неё выбежала плачущая девушка-горничная в форменном платье. Она скатилась с крыльца и, ничего не видя перед собой, едва не сбила меня с ног. Скелет сердито залаял.

– Ой, простите! Простите, мисс! – воскликнула она и, отскочив на шаг назад, принялась утирать слёзы подолом своего фартучка.

Мы с Оливером обменялись встревоженными взглядами.

– Ничего, ничего, всё в порядке, – заверила я её. Девушка слегка напоминала мне нашу Мэдди.

– Не в порядке, – покачала головой горничная.

– А что случилось? – осторожно спросил Оливер, почтительно снимая с головы свою кепку.

– Я… Меня уволили. Нет, выгнали! – всхлипнула она, опускаясь на ступени крыльца. – Хозяйка даже рекомендации мне дать отказалась. Я до сих пор поверить во всё это не могу! А ведь должна, должна была знать! – она тараторила со скоростью сто километров в час. – Та женщина говорила мне, предупреждала, что так и будет. Что так они поступают со всеми девушками, которые приезжают сюда издалека и не могут рассчитывать на помощь своих родственников. Боже, почему же я такой глупой оказалась, а? Почему не послушала ту женщину? Но с другой стороны, мне очень нужна была эта работа. Я думала, что с уходом хозяина всё наладится, но…

Скелет снова гавкнул.

– Вы работали у Камли-Парсонса? – наклонив голову, спросил Оливер.

– Да-а, – пробормотала горничная сквозь слёзы.

У меня в голове зазвенел сигнал тревоги.

– А что вы сказали про ту женщину? Кто она?

Горничная снова всхлипнула. Её аккуратная недавно причёска сейчас растрепалась, рассыпалась, и девушка безуспешно пыталась привести её в порядок.

– Та леди… – начала она, возясь со своей заколкой. – Она стояла здесь, возле крыльца, когда я пришла сюда наниматься на работу по объявлению. Она сказала, что я не должна работать здесь. – Она махнула рукой за спину, в сторону Уиндемер Хауса. – Сказала, что эти Камли-Парсонсы будут скверно со мной обращаться, а потом выгонят. Что они так со всеми своими горничными поступают. Как в воду глядела. Но я… – Тут она вдруг замолчала и спросила, глядя на нас: – Погодите. А вы кто такие?

– Ах, простите, мы совсем забыли… – Я беспомощно оглянулась вокруг. Вопрос плачущей горничной застал меня врасплох. Ага! Кепка Оливера! Я выхватила её у него и сказала, слегка встряхнув перед собой: – Мы собираем пожертвования на сиротский дом.

Я снова встряхнула кепку, хотя ни одной монетки там не было, и потому ничего прозвенеть не могло.

– Пожертвования, – грустно повторила горничная. – На сирот… Простите, мисс, но у меня самой теперь каждое пенни на счету будет.

Знали бы вы, до чего же ужасно я себя чувствовала в ту минуту! В прошлом я в таком состоянии непременно бросилась бы к папе и упросила его взять эту девушку к нам в дом на работу. Но теперь сделать это было невозможно. Совершенно невозможно.

– Скажите, – осторожно спросила я. – А что-нибудь ещё о той леди, что вас предупреждала, вы можете нам сказать? Как она выглядела, например? Как вела себя?

– Она была очень добра ко мне, – ответила горничная, пряча лицо в свой фартук. Слова оттуда доносились приглушённо, а сама девушка стала похожа на спрятавшего голову в песок страуса. – Я должна была прислушаться к ней. Она оказалась совершенно права насчёт этих Камли-Парсонсов.

Это был совсем не тот ответ, на который я рассчитывала, и меня понемногу начинало охватывать отчаяние.

– Но как же всё-таки она выглядела? – очень, очень осторожно спросила я.

– А, вы об этом, – ответила девушка. – Ну, какая она была?.. Вся в чёрном. А ещё… – Она подняла голову и медленно провела пальцем у себя по щеке.

– Шрам, – побледнев, тихо сказал Оливер.

Мисс Стоун. Чёрная вдова.

Глава 25

Никаких причин не верить тому, что сказала горничная, у нас не было. Её рассказ связывал мисс Стоун с одной из жертв. Связывал, да, но до конца ничего не прояснял – для меня, во всяком случае.

– Горничная сказала, что мисс Стоун была добра к ней, – заметила я, обращаясь к Оливеру.

– Помню, – поморщился он. – Не очень-то похоже это на убийцу, верно?

Верно. А как увязать это с тем письмом, в котором шантажировали папу? Если то письмо было настоящим и существовал на самом деле какой-то зловещий кредитор, который желал смерти тем четырём людям, то каким образом оказалась втянутой в его дела мисс Стоун? Быть может, это как раз доказывает то, на что я надеялась, – что моего папу обвиняют совершенно напрасно. Что он не может быть виновен в тех смертях, вообще никакого отношения к ним не имеет.

Всё это крутилось у меня в голове, пока мы ехали назад на омнибусе – опять тряслись по неровным мостовым, а Скелет снова прятался от всех в складках моих юбок.

Кошелёк мой к этому времени значительно полегчал, тем более что я дала горничной пенни, поблагодарив её за рассказ. Я думала, что горничную может смутить то, что сборщики пожертвований сами раздают деньги вместо того, чтобы их принимать, но она была так сильно расстроена, что не обратила на это внимания, только поблагодарила нас с Оливером и всё. Кроме всего прочего, мне нельзя было забывать и о том, что домой мы должны возвратиться с буханкой хлеба, иначе всплывёт моя ложь насчёт того, где я пропадала почти целый день, и тогда мне вообще больше не видать никаких денег.

Вот об этом, впрочем, я как раз старалась не думать. Настраивала себя на то, что это временно, что мы сумеем доказать папину невиновность, он возвратится домой, и всё пойдёт как прежде. Нужно верить в это и ни на секунду не сомневаться в том, что так оно и будет.

Улица Барнаби Кресчент, где находился дом Рэндалла Вузерфорда, была последней остановкой на нашем пути. Она располагалась неподалёку от нашего кладбища, в каких-нибудь нескольких кварталах от него. Здесь тоже выстроились в линию огромные особняки с чёрными железными перилами и фигурными балконными решётками. Каменные балюстрады скрывали от глаз расположенные на верхнем этаже комнаты для слуг.

Скелет первым добежал до места и остановился перед домом номер 8. Когда мы его догнали, Скелет взбежал на крыльцо и принялся обнюхивать чёрную входную дверь.

– Скелет! – громким шёпотом позвала я его с тротуара. – Назад!

Скелет меня не послушался, продолжал нервно обнюхивать дверь, а затем принялся негромко рычать.

– В чём дело, приятель? – спросил Оливер таким тоном, словно ожидал, что пёс действительно ответит ему.

Скелет продолжал недовольно рычать.

– Перед домами остальных жертв он так себя не вёл, – сказала я. – Что-то здесь не то.

Я ухватилась рукой за холодные железные перила и попыталась прислушаться, но никаких следов присутствия призраков не обнаружила. Не было ни загадочного шёпота в ушах, ни покалывания в кончиках пальцев.

Сейчас, задним числом, я понимаю, что нужно было больше внимания обращать не на призраков, а на поведение Скелета. Обратить и без промедления бежать отсюда со всех ног, пока не поздно.

Разумеется, мы промедлили, и, конечно же, было уже поздно куда-то бежать, когда дверь дома номер 8 внезапно открылась, и из неё вышел инспектор Холбрук.

– Вы? – рявкнул он в ту же секунду, как нас увидел. Следом за инспектором, аккуратно поправляя на головах свои каски, появились два знакомых констебля и тоже уставились на нас, прищурив свои глазки.

Я нервно сглотнула. Удрать от трёх полисменов было невозможной задачей, просто невыполнимой. Скелет сбежал с крыльца, прижался к моим ногам и встал, тихонько поскуливая и дрожа всем телом. Стоит заметить, что его всегда ужасно расстраивает, когда кто-то кричит или даже просто повышает голос. Такая вот нежная у него натура.

Инспектор Холбрук не спеша спустился к нам с крыльца и заговорил в своей обычной манере – тихонько этак, вкрадчиво даже, но при этом ты чувствуешь себя так, словно тебе отдают приказ, которого нельзя ослушаться.

– Вас не должно быть здесь, но вы пришли. Зачем, позвольте узнать? Что вы здесь делаете, отвечайте!

Я была в замешательстве. Сказать, что мы по-соседски зашли выразить свою озабоченность? Что мы пожертвования здесь собираем? Нет, инспектор не горничная, он стреляный воробей и на такую мякину не поведётся. Ему очень хорошо известно, кто мы такие, поэтому наше появление здесь выглядит очень и очень подозрительно. Оливер беспомощно взглянул на меня, ожидая, вероятно, что мне в голову придёт какая-нибудь замечательная идея.

Молчание затягивалось, и тогда, ничего не придумав, я решила просто сказать правду. Как есть, так и сказать.

– Мы ведём расследование, – заявила я и так крепко скрестила на груди свои руки, что у меня даже дыхание перехватило.

Снисходительный взгляд инспектора лишь ободрил меня.

«Сказала «А», тогда и «Б» скажи, – подумала я. – Как говорится, взялся за гуж…»

– Раз уж вы не справляетесь как следует со своими обязанностями, приходится самой делать за вас вашу работу, инспектор, – нахально добавила я.

Один из констеблей удивлённо поднял брови и принялся набивать свою трубочку, прислонившись к перилам крыльца, второй констебль расхохотался. Всерьёз они принимать меня не собирались.

Инспектор? Он иронично усмехнулся и заговорил, присев передо мной на полусогнутых коленях, как перед какой-нибудь несмышлёной малышкой. Прямо перед моим носом покачивалась цепочка его лежащих в жилетном кармане часов.

– Послушай, деточка. Неужели ты всерьёз надеешься спасти своего отца, играя в сыщицу?

– Мы не играем, – сквозь подступающие слёзы взглянула я ему в глаза.

– Не играете, – своим змеиным тоном продолжил инспектор. – То есть хотите, чтобы я принимал вас всерьёз, да? В таком случае, я обязан арестовать вас за то, что вы препятствуете проведению моего расследования.

Я слышала, как дрожит у моей ноги Скелет. Рычит, но боится, и из последних сил сдерживается, чтобы не броситься на этого гадкого инспектора и за ногу его, за ногу! Впрочем, не одного Скелета пугал ужасный инспектор Холбрук, я тоже смертельно его боялась и не знала, что ответить на его слова.

За меня это сделал Оливер.

– Поговорить с людьми преступлением не считается, – сказал он.

– Нет, конечно, не считается, – легко согласился с ним инспектор, не сводя при этом с меня своих глаз. – А вот кража вещественных доказательств с места преступления считается.

– Но мы ничего не крали! – возразил Оливер. Я стиснула кончики его пальцев, и сразу почувствовала себя увереннее – наверное, мне передалась частица его храбрости.

– Неужели? – вкрадчиво протянул Холбрук. – А куда же тогда исчез лист бумаги с именами жертв? И откуда, в таком случае, вам стало что-то известно о них?

– Я… – начала было я.

Инспектор Холбрук остановил меня, предупреждающе подняв перед моим носом свой указательный палец.

– Подумайте хорошенько, прежде чем что-то сказать, юная мисс. Потому что если вы ничего не крали с места преступления, то вам придётся объяснить мне, каким образом вы оказались здесь, проводя своё… расследование у дома одной из жертв.

Я лихорадочно пыталась что-нибудь придумать, но ничего у меня не получалось. Впрочем, что ни скажи, вряд ли инспектор примет это на веру.

– Я видела имена жертв, – призналась я. – Просто прочитала их, пока вы махали в воздухе листом бумаги.

– Нужно это понимать так, что у вас великолепная память и несравненное по остроте зрение, да, мисс? – прищурившись, взглянул на меня инспектор.

Куривший трубку полисмен хрюкнул. Инспектор Холбрук играл со мной, как кошка с мышкой, а те два остолопа забавлялись, глядя на это. У меня всё сжалось внутри и свело губы от обиды.

– Оставьте её, – сказал Оливер, распрямляя плечи и вытягиваясь во весь рост, хотя он даже в таком виде казался маленьким рядом с высоким, как пожарная каланча, инспектором. – Вы… Вы просто измываетесь над ней!

Инспектор Холбрук даже головы не повернул в сторону Оливера, но я заметила блеснувший в его глазах злой огонёк.

– Хочу сделать вам последнее предупреждение. Держитесь подальше от этого дела. Я думаю, – продолжил он, повернувшись к своим помощникам, – что нам следует доставить эту парочку в участок.

Они запихнули нас в чёрный полицейский фургон, где мы возмущались и протестовали всю дорогу до полицейского участка. С каким результатом? Ну, об этом вы и сами легко можете догадаться.

Устав кричать на полицейских, я опустилась на жёсткий трясущийся пол рядом с Оливером. Скелет ткнулся носом мне в колени и жалобно заскулил.

– Нечего скулить и жаловаться! – сказала я ему. – Нужно было как следует их там покусать. Мог бы и сам догадаться, не маленький.

Скелет сконфуженно замолк.

К счастью, нас официально не арестовали, но лишь доставили в полицейский участок «для опознания», так это у них называется, когда ты сидишь за открытой дверью клетки для задержанных и тупо ждёшь непонятно чего под присмотром скучающего молодого констебля. Почёсывая свои роскошные, пышные, надо признать, бакенбарды, он, позёвывая, читал газету. По-моему, он уже не в первый раз её перечитывал. В участке было холодно, даже мои многослойные юбки не помогали. На улице начинал накрапывать дождь. Скелет со стоном вздохнул и, поняв, что мы здесь надолго, уложил голову на свои вытянутые лапы.

Я развлекалась тем, что шаркала своими башмаками по выложенному керамическими плитками полу, Оливер внимательно разглядывал пустую стену перед собой. Я прикидывала, есть ли у меня шанс снова увидеть папу. Странно было думать о том, что он сейчас сидит прямо у меня под ногами. Рядом вроде бы, но далеко. За решёткой. Ах, поговорить бы мне с ним! Поспрашивать о мисс Стоун!

Сквозь открытую дверь я увидела двух констеблей, тех самых, что привезли нас сюда. Я уже знала, что их зовут Приклз и Вильямс. Они отперли дверь в подвал, вроде бы собираясь спуститься вниз, но делать этого не спешили – лень им, наверное, было по лестнице мотаться. Приклз что-то негромко сказал Вильямсу, тот рассмеялся – наверное, по нашему адресу шуточка была.

И вдруг я увидела интересную возможность. Если всё получится, то…

Я вскочила и высунулась из нашей с Оливером клетки.

– Прошу прощения, сэр, – душевно, с открытой улыбкой обратилась я к охранявшему нас молодому констеблю.

Он поднял голову.

– Мне запрещено с вами разговаривать, – с ноткой раздражения в голосе откликнулся наш охранник. – Я должен лишь присматривать за вами, пока вас не заберут отсюда.

– Знаю, знаю, – ответила я. Оливер настороженно взглянул на меня, но я-то знала, что делаю. – Вас послали изображать няньку. Сиделку для нас, малышей. А ведь могли бы и больше уважения к вам проявить, между прочим.

– Хм! – молодой констебль аккуратно сложил газету и положил на стол перед собой. – Это вы, пожалуй, правы!

– И на выезд на Барнаби Кресчент вас инспектор сегодня с собой не взял, – продолжила я. Оливер больше не смотрел на меня с тревогой, он уже понял, что я какую-то игру затеяла. – Ну, я имею в виду, на расследование убийства мистера Вузерфорда. А вместо вас взял вон тех двух красавцев.

– Пиклза и Вильямса, что ли? Смешно! Какая от них помощь следствию? Им бы только курить да глотку драть.

– Правда? – очень искренне удивилась я. – А говорили вроде бы, что это лучшие констебли во всём городе.

Наш охранник выпрямился на стуле и сердито взглянул в сторону Пиклза и Вильямса. Они так и застряли возле открытой двери в подвал, продолжая хохотать и тыкать друг друга пальцем.

– Неужели? – спросил он.

– А ну-ка, вспомни, как они обо всех остальных своих коллегах отзывались, Оливер? Что про них говорили? – с нажимом спросила я. – Кучка убогих клоунов, так, вроде бы?

– Эй, и вы находите это забавным, да? – окликнул наш молодой констебль Пиклза и Вильямса.

– Если ты насчёт своих драгоценных бакенбард, то мне до них, Джонс, никакого дела нет, если честно, – усмехнулся Вильямс.

Джонс глубоко втянул ноздрями воздух, и я поняла, что мой план сработал. Сейчас у них начнётся весёлый разговор! А это значит, что несколько минут никому здесь не будет дела до нас с Оливером.

– Эй, вы, двое! – начал наш молодой констебль. – Всё! Хватит с меня! Я слышал, о чём вы там зубоскалите, индюки надутые! А ну, давайте разберёмся…

Дальше я слушать не стала и потащила Оливера за руку. Прежде чем мой друг начал сопротивляться и вопросы задавать, я вытащила его из клетки для задержанных и потащила к ведущей в подвал двери. Скелет тёмной тенью беззвучно метнулся за нами следом.

Глава 26

Если папа и ожидал увидеть кого-нибудь под дверью своей камеры, то уж нас-то наверняка в самую последнюю очередь.

– Мисс, что это вы… куда… – тяжело пыхтел Оливер, пока я тащила его вниз по узким ступенькам.

Наконец мы добрались до самого низа и встали в полутьме на холодном каменном полу перед знакомой мне тяжёлой деревянной дверью. Я скоренько ощупала её и нашла деревянную заслонку, которая закрывала оконце камеры с нашей стороны, и подняла её.

– Папа, это я! – громким шёпотом окликнула я.

– Вайолет? – В зарешечённом оконце появилось бледное небритое папино лицо. – Какого чёрта ты здесь… – Он вгляделся в полутьму. – О, а это ещё кто? Ты, Оливер? И ты, Скелет?

Скелет тихонько взвыл от восторга и бросился к оконцу – лизать сквозь решётку папины щёки.

– Нет времени объяснять, – торопливо начала я, пока Оливер неуклюже раскланивался перед дверью. – Я… Мне… – Я вдруг почувствовала, что меня начинают захлёстывать эмоции. Вот уже и слёзы на глаза навернулись. Нужно брать себя в руки! – Прости, папа, очень уж по тебе соскучилась, – сглотнула я. – Мы делаем всё, что можем, чтобы вытащить тебя отсюда. Тебя ложно обвинили, папа! Ты не делал того, что о тебе говорят полицейские!

– А что они говорят? – негромко спросил он.

Я вытерла носовым платком свои глаза, но чувствовала, что слёзы вновь могут из них хлынуть ручьём.

– Они… нашли письмо. От шантажиста. И уверены, что тебе приказали убить тех… четверых. А если ты этого не сделаешь, в письме грозились сами сделать что-то нехорошее с нами. С мамой, Томасом и со мной.

– Шантаж… – лишённым интонаций голосом повторил папа.

– Ну да. Потому что у тебя страшные долги накопились, – тихо и виновато сказала я.

– Мм, – всё так же равнодушно протянул он.

Папа ничего не отрицал, так что же, значит, всё это было правдой? И шантаж, и долги?

Но подняв глаза, я увидела глубокую морщину на папином лбу и его полный боли и смущения взгляд.

– Письмо, значит… Не знал я об этом.

– И не читали его? – живо спросил Оливер.

– Не помню никакого письма, – покачал головой папа. – Не заметил его среди бумаг, может быть? Вряд ли. Зато… этот инспектор Холбрук… Мне кажется, он какой-то зуб на меня имеет. Не знаю, почему он меня так невзлюбил, но зато очень хорошо почувствовал это, когда он меня несколько раз на допрос вызывал. Так что письмо, о котором вы говорите, могло и подделкой оказаться.

– Об этом мы уже думали! – воскликнула я. – То письмо было напечатано на машинке, понимаешь, папа? То есть его мог написать кто угодно. Как ты думаешь, полиция сама могла состряпать эту фальшивку, чтобы обвинить тебя?

– Хотя и кто-нибудь другой тоже мог, – вполголоса заметил Оливер.

Скелет отрывисто гавкнул.

– Тихо, дружок, – сказала я, однако сделанное Скелетом напоминание оказалось очень кстати. Времени на то, чтобы разговоры разводить, у нас не было. – Прости, пап, сейчас мы это обсуждать не будем, спешить нужно. Скажи лучше вот что. Ты мисс Стоун помнишь? Нашу бывшую гувернантку? Ты… выгнал её?

Я ожидала, что папа вздрогнет, услышав это имя, но он, как говорится, и глазом не моргнул.

– Э… ну да. Хотя давненько это было. Сколько же лет-то уже прошло?.. – озадаченно произнёс папа. – Она… как-то странно вести себя начала, как я помню. Мне очень неприятно было её прогонять, но я решил, что нечего ей больше у нас в доме делать.

– Прошу вас, сэр, – подал голос Оливер, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Вы можете ещё что-нибудь сказать о ней? Где, например, её найти можно?..

– Тогда она жила на Эшиз-лейн, – медленно припоминая, ответил папа. – Да, точно, именно там. Но живёт ли она всё там же и сейчас – не знаю…

Вдали послышались торопливые, сердитые шаги.

– Мисс Вайолет… – испуганно прошептал Оливер, хватая меня за руку.

– Вообще-то я не думаю, что вам следует ввязываться в это дело, – сказал папа. – И приходить сюда вам тоже не следовало. Давайте-ка сворачивайте это ваше расследование, иначе хуже для вас будет, а я этого не хочу…

– Вайолет!

Нет, это был не папа и не Оливер. Хотя и очень знакомый голос. Родной.

Я медленно обернулась навстречу маме, которая приближалась в сопровождении нескольких рассерженных полисменов. Очень рассерженных.

Одного взгляда на её лицо мне хватило, чтобы понять, как сильно я, что называется, влипла.

– Вайолет, – уже не так громко повторила мама, не обращая внимания на Скелета, который, разумеется, бросился по коридору ей навстречу – здороваться, вилять хвостом и лизать щёки. – Что за игры ты затеяла, скажи на милость?

– Я… могу объяснить… Я… – ответила я, поднимая вверх свои раскрытые ладони.

– Опустить заслонку! – приказал один из констеблей.

– Я скоро вернусь, Эдгар! – дрожащим шёпотом произнесла мама, а Оливер с явной неохотой медленно опустил заслонку на оконце камеры. Я следила за папиными глазами до тех пор, пока их не скрыла деревянная панель заслонки. Папин взгляд лучше всяких слов умолял меня держаться подальше от неприятностей.

– Впредь ведите себя прилично, мисс, – проворчал один из полицейских, подталкивая нас в сторону лестницы. Я обратила внимание на то, что к Оливеру его слова не относились.

– Но я просто… Мне захотелось ещё раз увидеть моего отца, вот и всё, – ответила я, шмыгнув носом. Да, я, как говорится, била сейчас на жалость, однако в глубине души чувствовала, что правды в моих словах ничуть не меньше, чем игры. Я очень тосковала по папе.

– Ну ладно, – буркнул второй констебль, глядя на нас обоих, то есть Оливера и меня. – Шагом марш наверх. И знайте, что, если снова на своих глупых выходках попадётесь, сами сядете в одну из этих камер, ясно?

– Ясно, сэр, – уныло откликнулись мы с Оливером.

Мамина причёска растрепалась, лицо её было бледным-бледным. Из-за маминой спины выглянула Мэдди, отряхивая промокший от дождя зонтик. Мэдди тоже выглядела встревоженной и ужасно расстроенной, как и мама. Мне стало слегка не по себе – пришла пора оправдываться.

– Я… Мне… Прости, мама. У меня нет оправданий. Я хотела сама провести расследование, но тут мы с Оливером напоролись на инспектора Холбрука, и он нас… сюда…

– Вон! – прикрикнул на нас полисмен, указывая рукой наверх. Повторять ему не пришлось, мы отлично поняли его с первого раза.

Поднявшись по лестнице, мы остановились в углу холла полицейского участка. Мимо нас сновали констебли, а мама, не обращая на них внимания, отчитывала меня.

– Твой отец запретил тебе заниматься этим расследованием, и я тоже, между прочим, – сказала она. – Может быть, хотя бы этот арест тебя хоть чему-то научит? – Она закатила глаза к потолку. – Господи, как же это получилось, что я такую хулиганку, такую ослушницу вырастила?

– Это было очень важно, мэм, – неловко переминаясь с ноги на ногу, вставил Оливер, и я с благодарностью кивнула ему.

У мамы задрожала нижняя губа, непонятно только, от гнева или от сожаления.

– И ты туда же, Оливер? Вот уж не думала – не ожидала, что ты в этой глупой игре тоже участие принимаешь.

– Но мы уже успели кое-что узнать, мам! – попыталась я убедить её. – Нашли кое-какие ниточки, и если распутаем их, то сможем доказать, что папа невиновен. Ну, а если ты нам это запретишь, то…

Я не стала договаривать, что будет, если она запретит нам вести расследование, это и так было понятно.

Всё пока что оборачивалось против папы, всё шло к тому, что его осудят независимо от того, виновен он на самом деле или нет. Осудят, повесят на него убийства, которых он не совершал, а потом и самого папу за это повесят.

– Мэдди, ну хоть ты скажи, что ли… – повернулась я к нашей прислуге, но она перебила меня, размахивая в воздухе своими руками:

– Нет-нет-нет, увольте меня от этого, мисс Вайолет! Вы сами знаете, что ваш отец сказал.

Ну да, отец. Он по-прежнему был для Мэдди хозяином, хотя и за решёткой сейчас сидел.

– Я должна ещё раз поговорить с папой, – нахмурилась я. – Мне нужно больше узнать о подозреваемых…

– О подозреваемых! Ниточки! – закатила глаза мама. – Ты только прислушайся к тому, что ты говоришь, Вайолет! Ты не детектив, ты девочка! И у меня есть огромное желание взять да и запереть тебя в твоей комнате до тех пор, пока тебе восемнадцать лет не исполнится, а там поступай как знаешь!

У меня задрожала нижняя губа, и я прикусила её, чтобы не раскиснуть окончательно. Как же я ненавидела то, что все вокруг видят во мне ребёнка. Нет, гораздо хуже – не просто ребёнка, но девочку! Ну, и относятся ко мне соответственно!

Ладно. Как вы со мной обращаетесь, так я и стану себя вести.

– Прости-ите, – заныла я. – Просто мне па-апочку своего очень уж увидеть захотелось!

Тут у меня из глаз полились слёзы, причём настоящие, не понарошечные. Скелет сочувственно посмотрел на меня своими чудесными влажными глазами, и я рухнула на пол рядом с ним, обхватила его за шею.

Да, плакала я по-настоящему и никак не могла остановиться. Я не лгала, я действительно ужасно тосковала по своему папе. Не могла, не хотела примириться с тем, что теряю его. Я хотела, чтобы он рассказал мне правду. Всю правду.

Всё, что я так долго сдерживала в себе, вырывалось, выливалось сейчас вместе со слезами в окружающий мир.

Мама присела рядом со мной, обхватила руками меня за плечи.

– Я понимаю, – негромко заговорила она, гладя мои волосы. – Я всё понимаю, моя хорошая.

На какое-то время полицейский участок словно растворился, перестал существовать для меня. Я вдыхала знакомый аромат маминых волос – они слегка пахли дождём и духами из розовых лепестков. Я чувствовала тепло прижавшегося ко мне Скелета, который тихо поскуливал вместе со мной, словно тоже тосковал по папе.

Выплакавшись, я поднялась на ноги.

– Прости, мам, – сказала я и шмыгнула носом. – Я просто хотела спасти его.

Какое-то время мама молчала, затем сказала, решительно выпрямляясь:

– Я пойду попрошу, чтобы мне разрешили переговорить с твоим отцом.

Маму мы все ждали на улице, у входа в полицейский участок. Мне казалось, что мы уже битый час сидим на почерневшей от дождя лавочке, а мамы всё нет и нет. Наконец она показалась в дверях участка, и я сразу заметила, что в маме что-то изменилось, но что именно и в какую сторону, сказать не могла, а гадать не хотела. Чувствовала только, что мама над чем-то раздумывает – напряжённо раздумывает, глубоко.

Заговорила она со мной только после того, как мы прошли почти половину пути до дома.

Скелет утащил Оливера и Мэдди за собой чуть вперёд, а мы с мамой слегка приотстали. С серого, как мешок из-под картошки, неба снова зарядил мелкий нудный дождик.

– Вайолет, – негромко сказала мама.

– Прости, мам, я… – И я замолчала, ожидая начала новой выволочки, но вместо этого услышала нечто совершенно иное, удивительное и неожиданное:

– Послушай меня, Вайолет. Возможно, мы раньше были неправы. – Она с мольбой уставилась в небо. – О Господи, прости меня за то, что я сейчас скажу!

– А что ты мне сейчас скажешь? – нахмурилась я.

– Время бежит, и я… я… – запинаясь, продолжила мама. – Одним словом, полиция не заинтересована в том, чтобы доказывать невиновность твоего отца. И я решила, что к расследованию этого дела нужно подключить ещё кого-то… – Она глубоко, судорожно вдохнула. – И мне кажется, что, возможно, таким человеком должна стать ты.

Глава 27

– Я?..

– поперхнулась я от неожиданности. – Я?.. Но ты сказала…

– Я помню, что я говорила, – ответила мама. – Но… отчаянные времена – отчаянные меры. Ничего не поделаешь. Только прошу тебя, Вайолет, не забывай о своей безопасности. Держись как можно дальше от репортёров. И при малейшей опасности немедленно – немедленно! – беги домой, слышишь? И никому ничего не рассказывай.

Затем мама коротко, словно и не было между нами этого разговора, кивнула мне и поспешила вперёд: догонять остальных. А я осталась стоять позади, разинув от удивления рот.

Только теперь, и то не сразу, до меня дошло, что впервые в жизни мама предоставила мне свободу. И не просто предоставила, но и дала понять, что верит в мои способности. Не очень сильно, может быть, но верит.

У меня всегда было такое чувство, будто я – позор для нашей семьи, что бы я ни делала. Постоянно я слышала одно и то же: «Вайолет, прекрати играть с мальчишками! Вайолет, займись вышиванием, смотри, как криво у тебя получается! Вайолет, не суй свой нос в папину работу, она тебя не касается!» Всё это и ещё многое другое мама обычно говорила приглушённым, но очень сердитым тоном, и лицо у неё при этом краснело. Ах, как же переживала всегда моя мама о том, что скажут о нас соседи!

И вдруг внезапно всё переменилось. Казалось, мне бы только ликовать сейчас, но нет. Вместо радости я чувствовала страх. Ужасный страх. Ведь мама не напрасно сказала про отчаянные времена, для нашей семьи именно они сейчас и настали.

Они настали, и я неожиданно оказалась последней папиной надеждой. Вот так на мои плечи легла ответственность за его жизнь.

Возможно, инспектор Холбрук был прав, и я до этого момента просто играла в расследование. Теперь же, после маминых слов, всё стало всерьёз, и мне предстояло сделать следующий шаг вперёд. Но достаточно ли я взрослая, чтобы справиться с такой задачей? Хватит ли у меня для этого ума? Сумею ли я?.. Мне всегда казалось, что сумею. Что у меня всего хватит. Пришло время доказать всему миру, на что я способна.

Я побежала под моросящим дождём догонять остальных. Скелет услышал мои шаги, круто развернулся и понёсся навстречу мне, бешено молотя воздух своим хвостом. Не оторвался бы он у него только!

Скелет подбежал, положил мне на плечи свои лапы и нежно принялся лизать моё лицо. Я рассмеялась в ответ.

– Собачатина ты, собачатина, – шутливо отчитала я его. – Ишь, разыгрался. Ты что, веришь в меня, что ли?

Скелет радостно, утвердительно залаял.

– Ну ладно, – сказала я. – Пойдём догонять остальных. Некогда нам с тобой прохлаждаться, работа нас ждёт. Большая…

На следующий день, получив благословение от мамы, мы с Оливером оставили её с Мэдди и Томасом и отправились на Эшиз-лейн.

Воздух был свежим, бодрящим, а небо, пожалуй, можно было бы назвать даже кристально-чистым, если бы не грязно-серые разводы печного дыма на нём. Перед выходом на улицу я осторожно выглянула за край занавески в нашем бюро и с большим удовольствием обнаружила, что репортёров перед нашим домом нет. Ни одного. Наверное, устали от того, что им здесь ничего не говорят и прогоняют, и решили, что всевозможные небылицы о моём папе можно выдумывать и сидя дома на мягком диване.

Прохожих на улице было мало, а тех, что попадались нам, мы старались обходить стороной. Многие из них были нашими соседями или просто знакомыми, и все они посматривали на нас осуждающе, хотя заговорить с нами не решился никто из них. Скелет ловко лавировал между ними, а я про себя поклялась запомнить эти взгляды, но до поры до времени не обращать на них никакого внимания, как и на те слухи, которые про нас распускают. Так и шла потихоньку, глядя себе под ноги.

– Мы приближаемся к разгадке, – сказала я Оливеру, заворачивая за очередной угол. – Я это чувствую.

– Очень хочу надеяться, что так и есть, – ответил он, а после долгой паузы, заполненной лишь стуком наших подошв по тротуару, спросил: – А что будет с нами, если… вашего отца… ну, то есть если мы не сумеем его освободить? Что мы тогда делать будем?

От этих слов у меня кровь застыла в жилах. Оливер, конечно, очень деликатно старался выбирать слова, однако скрытый за ними смысл был совершенно понятен.

Что будет, если папа умрёт? Что с нами станется, если его отправят на виселицу?

Я ещё решительнее зашагала вперёд, и теперь Оливеру приходилось почти бежать, чтобы не отставать от меня. А вот Скелету очень понравилось, что я прибавила ходу – по нему, чем быстрее, тем лучше. Он же грейхаунд как-никак. Английская борзая.

А что с нами будет, если папу?.. Нет, даже думать об этом я не хотела. Не могла.

– Простите. Я, конечно, не должен был об этом спрашивать, – покачал головой Оливер. – Просто подумал… что для вас это так привычно… – Он покрутил в воздухе раскрытой ладонью. – Ну, смерть там, и всё такое…

«Со смертью не поспоришь, – не раз повторял мне мой папа. – Это естественный ход вещей. Всему своё время. Время жить и время умирать».

Что ж, я знала, что мне ответить Оливеру.

– Время для моего отца ещё не пришло, – твёрдо сказала я. – Поэтому сегодня мы поспорим со смертью.

Эшиз-лейн находилась не так чтобы далеко от нашего кладбища, но местечком оказалась до крайности запущенным. Пожалуй, это даже не улица была, а какой-то грязный узкий переулок, тесно застроенный унылыми, потемневшими от времени домами. Стёкла в окнах здесь, судя по всему, мыть было не принято, и они стояли закопчёнными, зачастую треснувшими от старости, а на каждом свободном пятачке протянулись верёвки, на которых болталось сохнущее бельё, запоминавшее ряды неровных редких зубов.

Переулок был пуст, если не считать одной какой-то пожилой дамы с выбивающимися из-под чепца седыми прядями и плетёной, похожей на теннисную ракетку хлопушкой в руках, которой она выбивала ковёр. Над Эшиз-лейн висел густой гниловатый запах тины и свежей рыбы с соседнего рынка. Я боялась, что Скелет сорвётся и побежит исследовать источник этого чудесного аромата, однако он остался у моих ног.

– Простите, – обратилась я к выбивальщице ковра. – Не подскажете, мисс Стоун здесь где-то живёт?

Да, это был, что называется, выстрел наугад, но что мы при этом теряли?

Женщина внимательно на меня посмотрела, затем, не говоря ни слова, сняла с верёвки свой ковёр и ушла с ним в дом, громко захлопнув за собой дверь.

– Не слишком вежливо она с нами… – заметила я.

– Ничего не знает, наверное, – предположил, пожав плечами, Оливер. – Или просто говорить не хочет. Но в любом случае у нас с ней ничего не вышло. Тупик.

Да, весьма глубокое замечание.

А вот Скелет, похоже, не считал, что мы в тупик забрели. Он принялся бегать по краю сточной канавы, внимательно принюхиваясь и задумчиво помахивая хвостом.

– Что с тобой, Скелли? – спросила я, но он даже не взглянул в мою сторону. Я уже собиралась подозвать Скелета ко мне, но вдруг вспомнила о том, как он несколько раз помогал уже нашему расследованию. Это же он притащил тогда листок со списком жертв, например, разве нет? Может, и сейчас знает, что именно ему хочется выведать у этой канавы? – Думаю, нам лучше пойти за ним, – сказала я.

Скелет закончил исследовать сточную канаву и медленно потрусил по переулку, уткнувшись носом в землю. Прошёл немного и вдруг резко остановился.

Мы с Оливером, пыхтя, нагнали его и тоже остановились.

Дом, перед которым остановился Скелет, даже здесь, на Эшиз-лейн, выделялся своим уродством – закопчённые, обгоревшие, как это обычно бывает при пожаре, стены, слепые стёкла заросших сажей окон, треснувшая кирпичная кладка. Ужас, одним словом.

Скелет уселся на задние лапы и замер. Судя по его позе, он явно пытался нам что-то сказать. Ах, знать бы, что именно!

– Тебе это место ни о чём не говорит? – спросила я Оливера. – Ничего не напоминает?

Он ненадолго задумался, затем отрицательно покачал головой.

– Нет. Я это место не узнаю́. Но мне здесь чертовски не нравится.

– Мне тоже, – шёпотом подтвердила я, чувствуя, как начинают шевелиться волоски у меня на шее.

Да, не согласилась бы я жить в этом жутком переулке! Это место казалось отрезанным от всего остального мира, эти стены глушили, всасывали в себя все звуки, и потому тишина в переулке стояла как на кладбище. Впрочем, нет. На кладбище тишина спокойная, мирная, а здесь напряжённая, зловещая какая-то.

Я внимательно прислушалась, проверяя, нет ли здесь призраков, но царившую на Эшиз-лейн мёртвую тишину совершенно ничто не нарушало. Даже проведя пальцами по закопчённой шероховатой кирпичной стене дома, я ничего не почувствовала – никаких следов, никакого эха потустороннего мира. Только пустота, холод, одиночество и полное отсутствие любви.

– Что будем делать? – спросил Оливер.

Об этом я уже и сама размышляла. «Постучать в дверь? Ну, а что ещё остаётся? Не вламываться же внутрь силой!»

Я перевела взгляд на Скелета в надежде, что, может быть, он что-то мне подскажет. Но Скелет продолжал сидеть на месте, зато принялся негромко рычать.

– Ну… я думаю… – начала я, надеясь, что нужная мысль сама меня сейчас осенит, но договорить мне не довелось, потому что…

Потому что в этот миг в закопчённом окне смутным белым пятном мелькнуло лицо.

Лицо, которое я уже видела прежде. Лицо, которое когда-то заглядывало в окна нашего дома.

Чёрная вдова. Мисс Стоун.

Я оттащила Оливера назад, и мы вжались спинами в какую-то каменную нишу. Между нами каким-то непостижимым образом втиснулся Скелет. Я затаила дыхание. Скрипнули дверные петли, и в переулок вышла мисс Стоун.

К моему огромному облегчению, она даже не взглянула в нашу сторону, а быстрым шагом направилась в противоположном направлении. Какое-то время мы продолжали стоять неподвижно, словно статуи, но затем мисс Стоун завернула за угол, и в зловещем переулке снова никого кроме нас не осталось. Скелет осторожно высунул вперёд свой нос, а затем уверенно потрусил к закопчённому дому.

– Куда это она так торопилась, интересно? – спросил Оливер.

– Да какая разница, – ответила я. – Смотри.

Я следила за Скелетом. Он подобрался к облупленной входной двери и сейчас внимательно обнюхивал её. Затем осторожно тронул дверь лапой, и она приоткрылась.

– Она дверь за собой не заперла, – удивлённо произнёс Оливер. Только теперь это до него дошло, так что ли? Затем он повернулся ко мне и добавил, тревожно стреляя по сторонам взглядом: – Нет. Нет-нет, мисс, нельзя! Мы не можем!

– Мы должны, – отрезала я, моментально приняв решение. – И мы идём внутрь.

Глава 28

Мы с Оливером вошли в обгоревший дом. Внутри было темно и тихо. Скелет потоптался немного на пороге, потом очень осторожно тоже вошёл вслед за нами, низко опустив к полу свой чуткий нос.

Я попробовала осмотреться. Комната, в которой мы оказались, была большой, с почерневшими, местами осыпавшимися стенами. Воздух здесь был густо пропитан горьким запахом едкого, въевшегося повсюду дыма. На стене слева висело то, что я решила считать зеркалом, оно было завешено чёрной тканью, словно в доме, где лежит покойник. В углу торчали напоминавшие кости рыбьего скелета остатки ведущей на второй этаж лестницы. Ступить на неё я бы не решилась ни в коем случае.

Ещё в комнате был очаг, в котором дотлевало несколько угольков, рядом с ним стояли совок и ведёрко для угля. Пара видавших виды стульев. Треснувший умывальник. В задней стене – раскрытая дверь, за которой виднелась ещё одна комната, совсем маленькая. Кухня, наверное. А в дальней стене этой второй комнаты виднелась ещё одна дверь – судя по всему, чёрный ход во двор.

– Тут ещё жутче, чем снаружи, – нервно потирая руки, заметил Оливер. – Я бы и пяти минут здесь не выдержал. Что вы чувствуете, мисс, – здесь недавно никто не умирал?

Я сосредоточилась, сильно зажмурила глаза, приложила к стене свою раскрытую ладонь.

– Нет, ничего не чувствую, – честно ответила я. – Никакого эха, никаких волн. Только молчание.

Мне начинало казаться, что Чёрная вдова просто набрела на этот заброшенный после пожара дом и въехала в него. Причём пожар здесь случился, судя по всему, давно, и в нём выгорела почти вся внутренность дома, одни только стены остались. Конечно, мисс Стоун могла здесь ещё и до пожара жить, но сказать это наверняка было сложно.

Скелет заскулил, и я увидела, что он что-то отыскал под остатками разрушенной лестницы. Подойдя, я обнаружила там расстеленную прямо на полу циновку, накрытую несколькими старыми одеялами.

– Что это? – негромко спросила я саму себя, глядя на эту кучу.

Подошёл Оливер, взглянул и сказал со вздохом:

– Её постель, я полагаю.

– Ой… – Мне стало неловко и печально смотреть на циновку, да и вообще на всё вокруг. Этот мир был совершенно не похож на тот, в котором я привыкла жить, хотя, возможно, он не слишком сильно отличался от того мира, в котором вырос Оливер.

Мне кажется, Оливер не заметил моей реакции, потому что озабоченным тоном сказал:

– Знаете, если уж мы здесь, то давайте всё осмотрим поскорее, пока мисс Стоун не вернулась. Она в любую минуту прийти может.

– Ты прав, – согласилась я, стараясь выбросить из головы свои предыдущие мысли. – Я здесь посмотрю, а ты вон в той маленькой комнате, ладно?

– Как скажете, мисс, – довольно нервно откликнулся Оливер и в сопровождении Скелета отправился в соседнюю маленькую комнату.

Я же пересекла выпавшую мне большую комнату и подошла к тому месту, где, вероятно, могла сидеть перед огнём Чёрная вдова. Шаткий столик. На нём чашка с отбитым краем, в чашке ничего, никаких следов. Камин. На его полке – пара старых выцветших фотографий без рамок.

На первой из них я сразу же узнала мисс Стоун. Здесь она, правда, выглядела намного моложе и позировала вместе с группой каких-то людей перед фасадом большого красивого особняка. Наверное, это была фотография с одного из предыдущих мест, где она работала. Я повертела снимок, но ничего интересного на нём не обнаружила.

А вот вторая фотография оказалась более любопытной. На ней я увидела совсем маленькую светловолосую девочку. Изображение казалось слегка размытым, как если бы непоседливую малышку никак не могли уговорить хотя бы несколько секунд посидеть спокойно. Часто именно таким размытым получается на снимках мой неугомонный братец Томас. На обороте фотографии была надпись:

Эмили Стоун, 4,5 года

Это была Чёрная вдова в детстве. Интересно, кем были её родители и что с ними произошло дальше? Я осторожно вернула фотографию на место и тут заметила нечто странное в ведёрке для угля. Дело в том, что в нём не было ни угля, ни поленьев для камина, а вместо этого ведёрко оказалось плотно набитым какими-то старыми рваными бумагами. Я опустилась на колени, покопалась в ведёрке. Много всякой дряни здесь было, на любой вкус. Какие-то счета, листовки с рекламными объявлениями, мятые газеты – грязные, словно подобранные на улице. Возможно, всё это Чёрная вдова собирала для растопки? Не знаю.

Но вот на самом донышке ведёрка вдруг мелькнули бумажки, и на них я сразу выхватила глазами имя мисс Стоун. Это оказалась пара расчётных листков с напечатанным в верхнем углу логотипом Руквудской школы. Я о такой школе никогда не слышала, да это и не удивительно, потому что, судя по датам, мисс Стоун работала там уже после того, как ушла от нас. Как я уже сказала, платёжек было только две, так что в Руквудской школе она, надо думать, проработала недолго. Порывшись, я нашла ещё один листок, датированный более поздним временем, чем школьные квитанции. На этот раз логотип гласил:

БУМАЖНАЯ ФАБРИКА ГОТОРНА

А ещё на листке стоял фиолетовый штамп, в который от руки было вписано:

Уволена из-за травмы

Ещё одна потерянная работа. Может быть, та самая, где она получила свой шрам на лице?

– Мисс Вайолет!

Я подскочила от неожиданности, но это оказался всего лишь Оливер, окликнувший меня из соседней комнаты.

– Подойдите и взгляните, что я нашёл, – снова позвал он меня.

Я прошла в маленькую комнату, прикрыв за собою дверь, соединявшую её с первой комнатой, большой. Здесь тоже была кое-какая старая, словно принесённая с помойки мебель: кривой, изрезанный ножом обеденный стол на трёх ножках, колченогая конторка для письма и почерневший от времени комод с выдвинутым из него ящиком, возле которого стоял Оливер. Ещё я заметила железную плиту со стоящей на ней кастрюлей и чайником. Судя по толстому слою сажи и пыли на них, кастрюлей и чайником никогда, наверное, не пользовались. На полу валялось несколько пустых жестяных консервных банок.

– Еды здесь никакой нет, – проследив за моим взглядом, сказал Оливер. – Очевидно, она либо выпрашивает еду, либо просто ворует. Может быть, именно за этим она сейчас и пошла, тем более что сегодня базарный день.

У меня перехватило горло от жалости к бедной женщине, у которой практически ничего не было. В буквальном смысле ничего. Пришлось напомнить себе, что это не просто женщина, а возможный убийца, которого мы разыскиваем, и она в любой момент может сюда вернуться, так что все свои чувств мне лучше приберечь на потом.

– Так что ты тут нашёл, Оливер? – спросила я.

Он указал мне на выдвинутый верхний ящик комода. Ящик был почти пуст, если не считать пары аккуратно сложенных чёрных кружевных перчаток с цветочным узором.

На краю одной из перчаток был оторван кусочек кружева – такое вполне могло случиться, если перчатка зацепилась за гвоздик. Например, в шкафу с папками в похоронном бюро.

– Оливер, это же именно то, что мы ищем! – ахнула я. – Значит, она могла выкрасть папку, и…

Я собиралась внимательнее рассмотреть порванную перчатку, но тут неожиданно пролаял Скелет. На этот раз мы с Оливером подскочили одновременно.

– В чём дело, дружок? – громко прошептала я, обернувшись. – Она возвращается?

Но Скелет не на дверь смотрел, а стоял возле конторки. Затем он поднялся на задние лапы, а передней лапой смахнул с конторки на пол блокнот в тёмно-красной обложке.

– Нет! – крикнула я.

Скелет поймал блокнот пастью и принялся трясти его словно пойманного кролика. На пол посыпались блокнотные листки, и Оливер бросился их собирать.

– Плохой пёс! – принялась я отчитывать Скелета. – Плохой…

Скелет притих и напрягся, продолжая сжимать красный блокнот в своей пасти. И тут я услышала тихий скрип входной двери.

– О нет… – в ужасе выдохнула я.

– Бежим! – сказал Оливер.

Он распахнул дверь, которая действительно оказалась чёрным ходом, и бросился бежать через заросший сорняками двор, продолжая сжимать в руке подобранные с пола бумажные листки. Скелет выронил из пасти блокнот и припустил следом за Оливером. Догнал в один момент, и они вместе дружно перемахнули через сломанный забор.

Сердце гулко стучало у меня в груди. Чёрная вдова была сейчас совсем рядом, я уже слышала её шаги в большой комнате. Но она не должна узнать о том, что мы были здесь, не должна! Я быстро подхватила с пола красный блокнот, вернула его на конторку. Шаги за дверью приближались.

Бежать!.. Нет! Комод! Ящик комода всё ещё оставался выдвинутым. Морщась и скрипя зубами, я осторожно задвинула его, молясь о том, чтобы ящик при этом не скрипнул. Обошлось. Вот теперь я бросилась к двери чёрного хода и вылетела во двор, захлебнувшись на миг свежим морозным воздухом. В тот же миг в доме скрипнула дверь, ведущая из большой комнаты в маленькую, которая, как я окончательно сейчас убедилась, действительно была кухней.

Я на секунду замерла посреди каких-то засохших колючек, высматривая Оливера и Скелета, но их и след простыл.

Тогда, глубоко вдохнув, я бросилась бежать к забору, но, перелезая через него, зацепилась юбкой за штакетину.

– Нет-нет-нет, только не это, – забормотала я, дёргая юбку.

Где сейчас Чёрная вдова? Заметила ли она закрытую дверь на кухню? Догадалась ли о том, что мы были там, рылись в её вещах? Нет, не время сейчас на заборах висеть, никак не время!

Я оглянулась назад и, могу поклясться, увидела в грязном окне бледное лицо, прикрытое чёрной вуалью, из-под которой на меня смотрели, не мигая, холодные как лёд глаза. Яростный рывок, треск гнилой штакетины, и моя юбка высвободилась.

Я повернулась и со всех ног понеслась прочь.

Глава 29

Всю дорогу до дома я бежала так, словно за мной гнались. Ни Скелета, ни Оливера я по дороге не встретила.

Маму я нашла в гостиной, она сидела возле камина и зашивала порванные штанишки Томаса. И где только мальчишки умудряются так часто рвать свою одежду, ума не приложу! А ещё башмаки свои ужасно быстро стаптывают. Впрочем, зашивая штанишки Томаса, мама, прежде всего, старалась отвлечь себя от тяжёлых мыслей, я это хорошо понимала.

– С тобой всё в порядке? – спросила она, когда я, отдуваясь и пыхтя, как паровоз, ввалилась в гостиную.

– Прости… – выдохнула я. – Что?.. Да, со мной всё… хорошо. Только вот… потеряла я Оливера… И Скелета тоже.

Мама откусила нитку, отложила иголку и уставилась на меня, ожидая, очевидно, более подробного отчёта.

– Ну и?.. – спросила она.

– Мы пошли искать дом мисс Стоун. Её видели в домах некоторых жертв. Ну, тех, четверых. – Я выдохнула, переводя дыхание. – Это я узнала, переговорив со слугами из тех домов. Мне подумалось, что она сможет чем-то помочь нам. – Я тяжело плюхнулась на свободный стул. Трудно предположить, что скажет мама, если узнает о том, что мы вломились тайком в чужой дом, хотя по большому счёту мы никуда не вламывались, а просто вошли, там открыто было, и вообще речь идёт о женщине, которую мы подозреваем в убийстве. Нет, эти подробности лучше всё-таки опустить. – К сожалению, мы не нашли ничего, что помогло бы освободить папу, – печально продолжила я. – Но я обнаружила, что одна перчатка мисс Стоун порвана, и как раз кусочек точно такого же кружева я нашла в папином шкафу, когда оттуда кто-то выкрал папку с документами Оливера.

– Хм, – нахмурилась мама. – А что стряслось с Оливером и Скелетом?

– Скелет… э… он удрал, а Оливер погнался за ним, – осторожно лавируя между подводными камнями, пояснила я. – Я побежала за ними, но так и не встретила ни того, ни другого на всём пути до дома.

– Ну, насколько я знаю Скелета, этот пёс всегда отлично знает, что делает, – ответила мама. – Не сомневаюсь, что он очень скоро объявится. Оливер?.. Думаю, у него, возможно, тоже хватит ума, чтобы до темноты домой вернуться.

Да, не думала я, что мама такое скажет. Ну как же можно оставаться такой спокойной, когда где-то рядом убийца на свободе разгуливает?

Но мама, моментально забыв и про Оливера, и про Скелета, со вздохом спросила, глядя на огонь:

– Значит, вам ничего не удалось выяснить? Ничего, что могло бы… помочь нам? Порванная перчатка? Ну, не знаю, не знаю, что из неё можно выжать. В конце концов, свою перчатку та женщина где угодно могла порвать.

О нависшей над головой папы петле не было сказано ни слова, но эта незримая угроза была словно разлита в воздухе, просачивалась сквозь каждое сказанное нами слово, углубляя бездну отчаяния, в которую мы все погружались.

– Прости, мам, – сказала я, кладя ладонь ей на плечо.

А что я ещё могла сказать? Нет, я чувствовала, конечно, что порванная перчатка подтверждает, что мисс Стоун рылась в наших папках. Но мама, однако, была права – порванная перчатка ещё не даёт права назвать мисс Стоун убийцей. Такие обвинения очень серьёзно доказывать надо.

– Что ж, продолжайте искать, – устало поднялась мама со своего стула. – А я пойду проверю, как там Томас. Он у себя наверху арифметикой занимается. Дай мне знать, когда Оливер со Скелетом домой вернутся.

С этими словами она покинула гостиную, унося с собой починенные штанишки Томаса.

Сжав кулаки, я вышла вслед за мамой в холл и увидела сквозь открытую дверь бюро Мэдди, которая вытирала там пыль.

– Мэдди! – поспешила я к ней. – Скажи, ты Оливера не видела? Или Скелета?

– Нет, мисс, – покачала она головой. – Я…

Её перебил стук в дверь. Я, не раздумывая, бросилась открывать, надеясь, что это вернулся домой Оливер. Или они оба со Скелетом.

– Нет! – вскрикнула Мэдди. Я сообразила, что она, наверное, опасается репортёров, но было поздно, я уже успела отпереть дверь и даже приоткрыть её.

Нет, это были не репортёры. Это был мужчина, прижимавший к груди свою снятую шляпу, а за его спиной виднелась совершенно пустынная улица.

– Здравствуйте, – печально произнёс мужчина. – У вас открыто?

Хотела я показать ему на объявление на двери, где крупными буквами было написано «Закрыто», но передумала. Всё-таки у него горе, у этого мужчины, иначе он к нам не пришёл бы.

– Нет, – ответила я. – Простите, но у нас закрыто. Разве вы ничего не слышали о моём отце?

Мужчина поднял голову, прочитал вывеску над входной дверью и спросил, пожевав губами:

– О мистере Вейле?

– О мистере Вейле, – подтвердила я. Нет, ничего о моём папе этот человек явно не знал, и рассказывать ему что-либо мне совершенно не хотелось. – Он… видите ли, болен. Очень тяжело болен.

– О, весьма сожалею, – сказал мужчина. – Хорошо, пусть поправляется, а я куда-нибудь в другое место пойду.

Он уже поворачивался, готовясь уйти, когда я, скрепя сердце и морщась, как от лимона, сказала ему:

– В похоронное бюро «Флориш и Компания» попробуйте обратиться. Это здесь неподалёку.

Сколько же ещё будет всё это продолжаться, а? Наш бизнес камнем идёт ко дну, и если папа никогда не вернётся, а мне не позволят взять всё в свои руки, на нашем «Титанике» вскоре нечего будет в рот положить. Одна только радость – пока на кладбище есть деревья, мы, по крайней мере, от холода не умрём, будем топить ими. А в общем-то, как говорится, смех смехом, но дела-то наши дрянь.

– Простите, мисс Вайолет, но вы не должны были открывать дверь, – принялась бранить меня Мэдди. – Вы же не знали, кто там, а это могли быть и эти… бандиты газетные.

Ага, не хватало ещё, чтобы меня наша горничная жизни учила!

– А я думала, что это Оливер и Скелет! – отмахнулась я от неё. – Скелет сбежал, Оливер пустился его догонять, и оба они пропали куда-то.

– Вернутся, никуда не денутся, – с тем же спокойствием, что и моя мама, откликнулась Мэдди, продолжая вытирать пыль. – А вы бы лучше на пианине пока поиграли, что ли, мисс.

– Мэдди! – рассердилась я. – Тут, понимаешь, убийца где-то поблизости бродит, мой папа в тюрьме сидит, а ты мне что предлагаешь? Вот просто самое время сейчас на пианино играть, да?

– Так ведь нужно вам чем-нибудь мозги отвлечь, – флегматично откликнулась Мэдди.

Я просто вся кипела от возмущения. «Мозги отвлечь»! И даже тут меня хотят принизить! Томас, значит, чтобы мозги отвлечь, математикой должен заниматься, а я песенки на пианино бренчать? Ни на что более серьёзное не гожусь, значит? Пусть мой друг и мой пёс где-то там погибают, пропадают, а я буду фальшивенько вальсочки Штрауса наигрывать? Ну уж нет, не дождётесь!

И, не говоря больше ни слова, я гордо протопала мимо Мэдди, сдёрнула с вешалки своё пальто и выскочила на улицу.

Всё тем же решительным шагом я миновала ворота и вошла на кладбище. Здесь, как всегда, было тихо и спокойно. Хорошо. Я знала, конечно, что Скелет прекрасно найдёт дорогу домой, но была уверена при этом, что возвращаться он будет не с улицы, а именно через кладбище. Почему я так была в этом уверена? Да потому, что не было на целом свете другого места, которое Скелет знал бы так хорошо, как наше кладбище, где ему была знакома каждая тропинка, каждое дерево, каждый могильный бугорок.

Быстро темнело, с каждой минутой становилось всё холоднее, поэтому я ускорила шаг. Помахала на ходу рукой Альфреду, который пил свой вечерний чай на скамейке перед чьей-то могилой, и поспешила дальше.

– Скелет! Скелет! – крикнула я.

Услышав мой крик, шедшая мне навстречу женщина в траурном чёрном платье, приходившая, очевидно, навестить кого-то из умерших родственников, вздрогнула, побледнела, позеленела и готова была упасть в обморок.

– Так пса моего зовут, – успокоила я её. Женщина испуганно замахала на меня руками, перекрестилась и молча поспешила прочь, а я снова закричала: – Оливер! Скелет! Ко мне, мой мальчик!

В ответ издалека долетел знакомый лай.

– Скелет! Скелет! – продолжала я кричать до тех пор, пока из-за деревьев не показалась стремительная серая тень. Скелет примчался, радостно накинулся на меня – лизать мне щёки, махать хвостом и повизгивать от восторга, едва не повалив меня с ног. – Привет, привет, славная ты моя собачатина!

– Мисс Вайолет! – раздался слабый, придушенный какой-то голос Оливера, и Скелет повёл меня к нему вверх по пологому склону холма, что поднимается почти на краю нашего кладбища. Оливера я нашла на вершине этого холма, где он сидел на стеклянной, укреплённой на каменном фундаменте панели. Всё это сооружение было обнесено невысокой оградой.

– Эй, ты на Гамильтонах сидишь, Оливер, – предупредила я.

– Что?

Он вскочил, и я заметила, что он держит в руке скомканные бумажки.

– На Гамильтонах, говорю. Это их семейный склеп. Они решили, что в нём слишком темно, и устроили такое вот окошко, чтобы немного солнечного света внутрь запустить, – пояснила я, постукивая по стеклянной панели носком своего ботинка. Сам склеп Гамильтонов находился под вершиной холма, и вход в него был устроен со стороны склона – тяжёлая дубовая дверь, запертая, как правило, почти всё время на висячий замок.

К шуму ветра примешивались призрачные шепотки – ну, Гамильтоны всегда были известными сплетниками, ясное дело. Вот и сейчас, наверное, обсуждают на все лады моё появление здесь в компании этого очень странного парня и огромной борзой. Тут я вспомнила про бумаги, которые Оливер держал в руке, и спросила:

– Где вы оба пропадали? И что это за бумаги ты держишь?

– Я погнался за псом, но он слишком быстро бегает, мне за ним не угнаться, – ответил Оливер, и Скелет с довольным видом замахал хвостом. – Потом, когда мы оказались достаточно далеко от дома той женщины, он сбавил ход, и я понял, что мы направляемся сюда. Правда, окольными путями пришлось добираться. Собачьими тропами, так сказать. А это… – Он взглянул на бумаги. – Как я их прихватил случайно там, в доме, так и нёс. Что на них написано, я прочитать, конечно, не могу. Для меня, сами знаете, это всё просто какие-то закорючки.

Он протянул мне бумаги, и я взяла их, только сейчас почувствовав вдруг, как озябли без перчаток мои руки. Пальцы прямо посинели от холода. Впрочем, и у Оливера руки были ледяные, как у покойника, я почувствовала это, когда прикоснулась к ним.

– Значит, это листы из того блокнота в красной обложке, который Скелет нашёл в доме мисс Стоун? – переспросила я, поднося их ближе к своим глазам.

– Ну да, а что? – ответил Оливер, отряхивая прилипшую к его брюкам грязь.

– Почерк тот же, что и на разорванных бумажках, которые я подобрала у часовни во время похорон старого чучельника.

Я прищурилась и в густеющих сумерках сразу выхватила подчёркнутое в тексте слово, ударившее меня словно молотом по голове.

«Месть».

Глава 30

Мы с Оливером уселись на промёрзшую стеклянную панель склепа Гамильтонов.

– Взгляни на эту дату, Оливер! – воскликнула я, забыв о том, что он не умеет читать. Эта дата стояла в верхнем левом углу листка, который я держала в руках. – Тот самый день, когда тебя ударили!

– И что там говорится? – побледнел он.

Воскресенье, 21 сентября.

Сегодня я читала про карму. Возмездие. Не знаю, правильно ли я поступаю. Возможно, Мироздание должно действовать само по себе, а я лишь нарушаю своим вмешательством естественный ход вещей.

Я прокралась в поезд «Некрополь», чтобы проехать три остановки. Так гораздо лучше. Не люблю, когда меня видят. Ведь пока меня не видят, я как бы и не существую. Становлюсь призраком в ночи. Мои чёрные одежды делают меня невидимой, неразличимой среди других женщин, которые оплакивают своих близких. Я же оплакиваю свою потерянную жизнь. Оплакиваю солнечный свет, который у меня отняли.

Говорят, что месть – это блюдо, которое лучше всего подавать холодным.

И они правы.

Чем холоднее, тем лучше.

Я поёжилась, но не только от холода, хотя и от него тоже. Что бы ни означали эти слова, звучали они очень и очень зловеще. От них, казалось, даже воздух сделался совсем ледяным. Да-да, именно от этих слов, а не от призраков любопытных Гамильтонов, которые крутились тут поблизости, заинтересованные нашим присутствием.

– Поезд «Некрополь». Что это? – спросил Оливер.

– Это специальный похоронный поезд. Он забирает гробы и тех, кто пришёл проводить покойника в последний путь, и везёт их на новое большое кладбище за городом. Очевидно, мисс Стоун что-то замышляла, садясь на этот поезд.

– Наверняка, – поморщился Оливер.

Я продолжила читать.

Увы, меня заметили. Он оказался там раньше меня. Должно быть, поджидал, спрятавшись в тени возле реки. Он мог бы побежать за полицией. Я им не верю, особенно инспектору Холбруку. Он жулик и лжец. Что мне было делать? Я подняла…

– Это всё, – разочарованно сказала я, глядя на Оливера. – Дальше оторвано.

– О ком она здесь пишет? – спросил Оливер. В его голосе сквозило отчаяние. – Кто её увидел? Что она там делала? И что подняла?

– Она упоминает полицию и называет по имени инспектора Холбрука. Обвиняет его в том, что он жулик и лжец, – сказала я. – Может, это он застал её, когда она что-то делала? Или, наоборот, она застукала его на чём-то.

Что и говорить, вся эта история выглядела очень подозрительной и загадочной. Зачем мисс Стоун нужно было пробираться в поезд «Некрополь»? Разыгрывать сцену возмездия? Не вязалось это как-то с образом нашей бывшей безобидной на вид гувернантки.

Скелет поднялся на лапы и принялся вынюхивать что-то в траве. Я подумала было, что он хочет нам что-то показать или на что-то намекнуть, но он просто нашёл палку и увлечённо принялся подбрасывать и ловить её. Позади Скелета я заметила слабое свечение – похоже, призраки Гамильтонов тоже включились в эту игру.

Оливер улыбнулся, глядя на Скелета, затем перевёл взгляд на меня и сразу поскучнел.

– Я тут вот что подумал, мисс, – сказал он, крутя в пальцах подобранный с земли камешек. – Если инспектор так старается навесить вину на вашего отца, то, может быть, он сам и есть… убийца?

Прежде чем ответить, я аккуратно сложила исписанные странички и спрятала их к себе в карман.

– Даже если он по какой-то причине возненавидел моего отца и при этом инспектор – это именно тот человек, которому хотела отомстить мисс Стоун, я всё равно не понимаю, зачем ему было убивать людей. А тебя он за что ударил, Оливер? Этого я тоже никак в толк не возьму. – При этом что-то из прочитанного засело у меня в голове и не уходило, только я никак не могла ухватить, что именно. – Если эта запись сделана в тот день, когда на тебя напали, то, может быть, мисс Стоун именно тебя и имеет в виду?

– Ну конечно! – От удивления у Оливера даже челюсть отвисла. – Если убийца – она, то я мог быть тем, кто её видел. Тогда во всём этом появляется какой-то смысл. Но только… я не думаю, что кому-то хотелось убить меня, мисс. Ну то есть специально убить, я имею в виду, а не так, по случайности… – Он принялся стучать себя кулаком по лбу. – Ну почему я ничего не могу вспомнить? Я мисс Стоун не знаю. И тот дом, где мы были, не узнал. Нет, ничего, ничего не помню!

– Это, наверное, от удара по голове. Такое бывает. Но… – продолжила я рассуждать вслух. – Хорошо, в доме у неё ты, предположим, раньше не был. Но мог случайно оказаться рядом с одной из жертв, верно? Она увидела тебя, запаниковала и ударила по голове, чтобы ты не побежал в полицию! Нам необходимо как-то освежить твою память, глядишь, что-нибудь да припомнится тогда.

Скелет пролаял, хотя непонятно, то ли меня он решил поддержать, то ли откликнулся на далёкое призрачное эхо. Я же вдруг почувствовала, что мы понемногу сдвигаемся с мёртвой точки в нашем расследовании. Мисс Стоун и инспектор Холбрук оба выглядели очень подозрительными, и то, что мы только что о них узнали, подтверждало это.

– Но… зачем, мисс? Зачем ей было нужно делать всё это? – Оливер раздражённо швырнул камешек, который держал в руках.

– Осторожнее! – крикнула я, заставив Оливера вздрогнуть. – Так стекло можно разбить, недотёпа!

Если честно, не из-за камешка я так раскипятилась, а из-за того, что с каждой минутой, с каждым новым шагом чувствовала себя всё более напряжённой. Нервы, знаете ли. Время шло, тучи над папиной головой продолжали сгущаться, а мне нужны были ответы, которых у меня не было, и где получить их – непонятно.

– Прости, – примирительно сказала я. – Сама не знаю, что это на меня нашло.

– Ничего, такое со всеми случается. Тяжёлые времена и всё такое, – кивнул Оливер и продолжил свою прерванную моим криком мысль. – Так вот, я был нищим оборванцем, мисс, и при этом никогда никого не бил по голове.

– Но мисс Стоун пишет о мести и карме, – сказала я, поднимаясь на ноги. – И обвиняет людей за свою «потерянную жизнь».

Оливер помолчал, обдумывая мои слова и шаркая при этом подошвой своего башмака по каменному фундаменту окна в склеп Гамильтонов.

– Думаю, что вы правы, – сказал он наконец. – Если она могла быть убийцей… Да, мне необходимо каким-то образом освежить свою память.

– Ладно, пойдём домой, – предложила я. – Пора. Мама в обморок упадёт, если решит, что теперь и я вместе с тобой и Скелетом пропала.

– Ничего, мы докопаемся до сути, мисс, – решительно заявил Оливер. – Непременно докопаемся.

Пока Скелет вёл нас вниз по склону холма мимо тяжёлой двери склепа Гамильтонов, я, прикрывшись приставленной козырьком ко лбу ладонью от бьющих в глаза косых лучей солнца, наслаждалась кладбищенской тишиной и покоем. Закат заливал могилы своим чудесным тёплым оранжевым светом, лёгкий ветерок тихо покачивал голые ветки деревьев.

Эта мирная тишина заставляла забыть о внешнем мире с его суетой, убийцами и странными гувернантками, забыть о смертельной угрозе, нависшей над моим папой. Вот за эту тишину я больше всего и любила наше кладбище, этот уголок, вклинившийся между жизнью и смертью и не принадлежавший ни к одному из миров – ни земному, ни потустороннему. Здесь я и сама себя ощущала порой оказавшейся в тихом безвременье. Интересно, а Оливер тоже это ощущал после того, как побывал на грани – а может быть, отчасти и за гранью – смерти? Если так, то он, возможно, понимал те чувства, которые я испытывала сейчас.

Скелет весело трусил вперёд, неся в зубах палку и помахивая своим хвостом. В морозном воздухе я различала тихий, далёкий смех старинных призраков. На минуту мне показалось, что всё в мире пришло в норму.

В тот вечер я пораньше улеглась в свою постель, чтобы читать и перечитывать странички из дневника мисс Стоун. Было очень уютно лежать, свернувшись клубочком под одеялом, чувствуя в ногах ещё не остывшую бутылку с горячей водой, которую положила мне Мэдди, и слушая, как потрескивает в камине огонь.

Но затем я вспомнила о том, что мой бедный папа лежит сейчас в холодной сырой камере на подвесной койке, похожей больше всего на грязный мешок из-под картошки, а оттуда мои мысли перескочили к нашему расследованию. Что-то упускали мы, причём очень важное. То, что могло помочь спасти папу.

Я вновь и вновь перечитывала записи мисс Стоун, но никак не могла увидеть в них того, что искала. Постепенно усталость брала своё, и строчки начали расплываться у меня перед глазами.

И тут от двери послышался жалобный звук – это заскулил Скелет.

– Ладно, ладно, – сказала я ему. – Можешь снова спать на моей кровати. Только маме не говори.

Но не на кровать ко мне Скелет хотел забраться, нет. Он так и стоял в двери, скулил и скрёб пол лапой.

– Выйти хочешь? – спросила я, и Скелет радостно закрутился волчком на месте.

– Хорошо, – согласилась я и, зевнув, вылезла из тёплой постели. Наверное, Скелету приспичило побывать на улице, бывает такое, а выпустить его кроме меня было некому – все уже спали.

Я накинула пальто, надела перчатки, прицепила поводок к ошейнику Скелета, и мы с ним вышли через чёрный ход и ворота на кладбище. Здесь Скелет потянул меня вперёд, да так сильно, что едва руку мне не вывихнул.

Я ойкнула от неожиданности, выдохнув в морозный воздух облачко пара изо рта.

– Ладно, я тебя спущу, но только далеко не убегай. Рядом будь, слышишь? – предупредила я Скелета, отстёгивая поводок.

Он никуда не убежал, стоял, глядя на меня своими карими блестящими глазами. Я поняла и сказала ему, засунув мёрзнущие ладони себе подмышки:

– Ну, показывай. Только быстро.

Быстро – это всегда Скелету по вкусу, так что мне приходилось почти бежать за ним. Порой что-то шелестело у меня над ухом, то ли призрак подлетал поздороваться, то ли просто сухой лист с дерева падал, не знаю. Если честно, то слушать ночные перешёптывания призраков в мои планы сегодня не входило, мысли у меня были заняты словами из дневника Чёрной вдовы, это они бесконечно прокручивались у меня в голове.

…Поезд «Некрополь»… Река… Месть…

Скелет вдруг притормозил и принялся вынюхивать что-то в траве.

«Ладно, пускай возится, а я здесь его подожду», – подумала я, прислоняясь к разбитой, потерявшей свою верхушку колонне.

И тут я вдруг поняла, куда привёл меня Скелет. Мы с ним были возле могил тех четырёх жертв. У тех самых могильных холмиков, на которые Чёрная вдова положила свои розы. Цветки, кстати, всё ещё были здесь – побуревшие и увядшие, они лежали передо мной на земле.

«Интересно…» – как-то вяло подумала я, моментально теряя нить рассуждений. Мысль, не успев появиться, уже ускользнула от меня. Ужасно тяжёлыми вдруг сделались веки. Последним, что я успела увидеть, была морда Скелета, внимательно смотревшего на меня из темноты своими круглыми, похожими на две блестящие монеты, глазами.

…Я очнулась.

Земля вокруг меня была какой-то странной, колючей, и от неё поднимался знакомый запах сосны. Ну да, я, оказывается, лежала на подстилке из сосновых иголок, вот в чём дело. Я села и увидела кладбище. Поначалу мне показалось, что это наше кладбище, но вскоре поняла, что это не так. Свет здесь иначе падал – не прямо с неба, а сквозь просветы в густых сосновых ветвях у меня над головой. Ноги у меня были босыми, и я чувствовала застрявшие между пальцами сосновые иголки. Было щекотно. Солнце ярко светило, и было тепло.

Теперь обнаружилось, что вообще-то я нахожусь в развалинах церкви. От неё сохранилось только две стены, всё остальное было разрушено. Руины церкви густо заросли деревьями, их кроны заменили утраченную крышу. В остатках алтаря сохранилась потрескавшаяся от времени икона Богородицы с обращённым к небу взглядом. Где-то неподалёку журчала вода.

Я повернулась на этот шум и совсем неподалёку увидела реку. Вода в ней выглядела холодной, тёмной, и мне стало страшно. Мне совершенно не захотелось приближаться к этой реке, нет.

– Скелет! – позвала я, и он в тот же миг появился передо мной, с любовью глядя на меня и виляя хвостом. Затем Скелет приветственно пролаял и умолк.

Мы были одни – только я, Скелет, развалины церкви и пугающая река.

Тут совершенно неожиданно неподалёку показались четыре фигуры – странные, полупрозрачные. Все как один в блестящих шляпах-цилиндрах и хорошо сшитых костюмах. Они указывали на меня пальцами и говорили между собой, но я не могла разобрать ни слова.

Я пошла навстречу этим фигурам, шурша ногами по ковру из сосновых иголок. Скелет начал рычать, и фигуры моментально исчезли, словно растаявший на солнце иней.

Я подошла ближе к чёрной реке и увидела, как из-под воды что-то вынырнуло на её поверхность.

Что именно вынырнуло, я узнала сразу же. Гроб.

Следом за ним со дна реки всплыли ещё три гроба. Потом они – все четыре – медленно поплыли, зловеще покачиваясь на речной волне и словно ожидая, что я примкну к ним.

А вдали вдруг раздался свисток, пыхтение паровоза и перестук вагонных колёс, который невозможно спутать ни с чем на свете…

Я проснулась, испуганно выдохнула и увидела лежащего у моих ног Скелета. Он тут же вскочил и повернул ко мне голову.

Я смотрела на него, а в ушах у меня всё свистел и свистел паровозный гудок, и стучали, стучали колёса по рельсам.

– Теперь я знаю, что мы должны делать! – прошептала я.

Глава 31

Назавтра я поднялась рано и в семь утра уже успела умыться и одеться. Мысли мои неслись так стремительно, что всю ночь не давали мне спать. Первым делом я слетала вниз, в контору, нашла там карту города, сделала на ней несколько пометок и, прихватив с собой, поднялась наверх, чтобы постучать в дверь Оливера. Рядом со мной шумно пыхтел Скелет. Из своей спальни выглянула Мэдди, тоже вставшая уже и застилавшая сейчас свою постель.

– Что это вы задумали в такую рань, мисс Вайолет? – с подозрением спросила она.

– Нет времени объяснять! – ответила я и сильнее забарабанила в дверь. Наконец Оливер открыл её и спросил, протирая заспанные глаза:

– Что случилось?

– Я знаю, где мы должны искать! – ответила я ему. – Это должно освежить твою память!

Сонные глаза Оливера мигом ожили, загорелись.

– Вот как? – воскликнул он. – Ну так я сейчас. Через пять минут внизу буду.

Я понеслась по коридору к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж.

– Вайолет! – раздался недовольный мамин голос из её спальни. – Ты что это спозаранок как стадо слонов топаешь?

– Прости! – крикнула я в ответ. – Дело очень важное!

Томас тоже не спал, сидел на коврике в своей полосатой пижаме и гонял игрушечный деревянный поезд.

– Шума от тебя… – недовольно пробурчал он, когда я заглянула к нему в спальню.

– Послушай, Томас! – быстро заговорила я, проскользнув внутрь. – Нам с Оливером очень нужно на целый день уйти из дома. Сможешь как-нибудь отвлекать всё это время маму? Чтобы она не волновалась! Ну, сделаешь это ради меня?

– Да ну-у-у, зачем? – заныл Томас. Скелет в это время был занят делом – искал (и находил!) завалявшиеся на ковре крошки. Не знаю почему, но вокруг маленьких мальчишек этих крошек всегда пруд пруди. Притягивают они их к себе, что ли?

– Понимаешь, Томас, мне кажется, что я сделала очень важное открытие. – Мой младший брат кисло посмотрел на меня. – Ты был прав, наш папа попал в беду. Но мне, кажется, удалось найти то, что сможет выручить его. Сделать так, чтобы он вернулся домой. Но для этого сначала ты меня выручи. С мамой.

– А, – понимающе улыбнулся Томас. – Тогда хорошо, тогда ладно.

– Спасибо! – Я поцеловала его в щеку, мысленно молясь о том, чтобы надежда, которую я ему даю, не оказалась напрасной. И чтобы моя надежда не оказалась напрасной тоже. Хотя, если разобраться, даже напрасная надежда это лучше, пожалуй, чем совсем никакой надежды.

Я спустилась на кухню, быстро приготовила хлеба с маслом – и себе, и Оливеру. Скелет заскулил, напоминая о том, что он тоже здесь, и я отломила ему хрустящую корочку от своего бутерброда, которая тут же испарилась в собачьей пасти, как упавшая на горячую плиту снежинка.

Затем мы со Скелетом вышли в холл – как раз в тот момент, когда туда же, прыгая через две ступеньки, скатился Оливер.

– Я готов! – крикнул он. – Можем идти!

Я поразилась тому, с каким рвением он рвался, что называется, в бой. Раньше за ним такого не водилось.

– А у тебя совсем другое настроение стало, как я вижу, – заметила я.

– Очень хочу вспомнить, что со мной случилось, мисс, – ответил он, смущённо поправляя на голове свою кепку. – Не знать гораздо хуже, чем знать, даже если это что-то плохое, правда же?

Я очень хорошо его понимала. Неопределённость папиной судьбы буквально сводила меня с ума. Если бы я наверняка знала, что его ждёт, то даже самый ужасный исход приняла бы легче, чем такое подвешенное состояние.

– Ты прав, – согласилась я.

Мы направились в контору, проверили, нет ли возле нашего крыльца репортёров, и, убедившись, что горизонт чист, вышли через главный вход на улицу.

– Так куда мы сейчас? – спросил Оливер.

Скелет ни о чём меня не спрашивал, он словно и так знал, куда мы идём, и спокойно бежал впереди нас. Я снова сверилась с картой, хотя о том, куда именно мы направляемся, имела, честно говоря, лишь самое смутное представление.

– Я, знаешь ли, странный сон видела. Он помог мне всё понять, – ответила я. Был ли тот сон удивительным посланием из потустороннего мира или это мой мозг сам сложил разрозненные детали головоломки и решил её, сказать было сложно. Несомненным было только одно – тот сон вселил в меня уверенность. – Мисс Стоун писала в своём дневнике о том, что прокралась в поезд «Некрополь», проехала на нём три остановки, сошла и спустилась к реке.

– Хм, – Оливер уставился на раскрытую карту города, которую ветер с завидным упорством пытался вырвать у меня из рук. – К реке где хочешь подойти можно, она через весь город проходит.

– Верно, – согласилась я. – Но давай предполагать, что на поезд мисс Стоун села на ближайшей к её дому остановке. – Я указала на карте тот жуткий переулок, в котором жила моя бывшая гувернантка. Он у меня заранее был уже помечен карандашом. – Вот ближайшая к нему станция. – Она у меня тоже была отмечена на карте. – А здесь, – я указала на третий крестик, – здесь поезд делает третью по счёту от той станции остановку, и это конечная, центральная станция. «Некрополь», город мёртвых. А проще говоря – огромное новое кладбище рядом с рекой. А знаешь, почему это место выбрано? Потому что сюда по реке очень удобно доставлять гробы, а не только на поезде. Это мне папа рассказывал.

– Может, он и ей это рассказывал тоже, – задумчиво поиграл бровями Оливер.

– А что? Волне возможно, – согласилась я. – Или мисс Стоун сама там побывала на чьих-нибудь похоронах. Но главное сейчас для нас то, что эта центральная станция в Хэвишеме находится неподалёку от заброшенной фермы Сэдлера, где были найдены убитые. Это, я думаю, должен быть ключ к разгадке.

Я сложила карту – сделать это на ветру гораздо труднее, чем сказать, можете мне поверить. Скелет по-прежнему безмятежно трусил вперёд, останавливаясь время от времени, чтобы обнюхать опавший лист или какую-нибудь дрянь в придорожной канаве. Знаете, мне всегда ужасно хотелось узнать, о чём думают собаки, что у них на уме?

– И с чего же мы начнём? – спросил Оливер.

– С самого простого, – ответила я. – Постараемся проникнуть в поезд «Некрополь».

Нужная нам станция располагалась в самом конце оживлённой улицы, вдоль которой выстроились в ряд строения из красного кирпича. Здание станции было узким, но высоким, украшенным колоннами и аркой над железными воротами, на которой огромными буквами было написано:

НЕКРОПОЛЬ

– Просто не верится, что я не замечал этого места раньше, – сказал Оливер, разглядывая станцию.

Скелет с подозрением обнюхал вход и, по-моему, остался недоволен.

– Люди, как правило, никогда не обращают внимания на всё, что связано со смертью и похоронами, до тех пор, пока это их самих не коснётся, – пожала я плечами. – Впрочем, не заметить такого количества людей в трауре довольно сложно, – указала я на довольно длинный хвост людей в чёрных одеждах, медленно втягивающийся в кованые ворота станции.

– Ну в чёрное и так многие одеваются, – слегка смутившись, ответил Оливер.

Да, тут он прав. Во всяком случае, ко всей нашей семье это точно относится.

Я отвела Оливера и Скелета чуть в сторонку и сказала:

– Теперь нам нужно пробраться на станцию.

– Что? – и Оливер, и Скелет посмотрели на меня как на сумасшедшую. – Но, мисс…

– Вайолет, – в миллионный раз поправила я его. Никак не желал Оливер расставаться со своей привычкой называть меня на «вы». – А что ещё нам остаётся? Денег на проезд у меня нет. Ничего, если мисс Стоун на этот поезд прорвалась, значит, и мы прорвёмся.

– Но она одна была, а нас трое – парень, девочка и собака. Нет, это никак не получится.

– Ты явно меня недооцениваешь, Оливер, – покачала я головой. – Не узнаю своего бравого Джека Дэнджера. Давай, встряхнись, возьми себя в руки и вперёд!

Очередь продолжала медленно двигаться. Мы пристроились в неё, и я рассказала вполголоса Оливеру свой план. А там уже и билетный контролёр показался.

– Ну не знаю, способен ли Джек Дэнджер на такое, не знаю… – нервничал Оливер.

– Заставь его, – строго сказала я. – Ты выдумал Джека, и теперь он должен сделать всё, что ты ему прикажешь.

Оливер попыхтел немного, затем расправил плечи и ответил:

– Хорошо. Я попробую.

Прежде чем мы добрались до контролёра, я успела растрепать свои волосы, достала чёрный носовой платок и принялась выдавливать из себя слёзы, стараясь для этого думать о самых страшных и ужасных для меня вещах. Сначала у меня ничего не получалось, но тут я представила себе, как моего папу ведут на виселицу, и слёзы сразу полились, самые настоящие.

– Сделай грустное лицо, – шепнула я Оливеру, шмыгнув носом и сосредоточиваясь на главной в эту минуту задаче. – Скелет, рядом. К ноге.

Чёрная собака чем хороша? Тем, что её почти не заметно на фоне моих чёрных юбок.

– Вы на похороны Биверли? – спросил нас унылого вида билетный контролёр, махнув рукой в сторону группы людей, прошедших немного раньше нас. – Ваши билеты, пожалуйста.

– Билеты? Да, сейчас, – начала я и тут же разрыдалась в голос. – Это же мой… моя…

– Ваша бабушка? – сочувственно уточнил контролёр.

– Да, – положил мне руку на плечо Оливер. – Наша любимая, незабвенная бабушка. Она была такой доброй и такой…

Он не знал, что ему ещё добавить, и правильно делал, потому что любая выдуманная деталь могла всё погубить. В таких вещах нужно действовать наверняка.

– …И такой старенькой, – нашёл наконец Оливер самое беспроигрышное продолжение. Какой же ещё могла быть бабушка Биверли? Старенькой, конечно, на то она и бабушка.

Я громко зарыдала, едва в истерике не забилась. К счастью, пришедшие провожать в последний путь бабушку Биверли люди отошли уже достаточно далеко, чтобы контролёр стал окликать их. Представляю, как они удивились бы, увидев нежданную внучку и внука. Да ещё с собакой в придачу. Ладно, это всё лирика, а нам нужно на поезд попасть.

– Наши билеты! – принялась я шарить по карманам. – Я… Джек, билеты у тебя?

Оливер подхватил мою игру и начал искать несуществующие билеты в своих карманах, сосредоточенно приговаривая.

– Билеты… Да я только что видел их у себя, клянусь… Слушай, а я случайно тебе их не отдавал?

Очередь за нами начинала волноваться, терять терпение.

– Проходите, – вздохнул контролёр и махнул нам рукой. – Примите мои соболезнования.

– Ах, благодарю вас, сэр, моя бедная бабушка была бы тронута вашим участием… и добротой. О моя милая, любимая бабушка!..

Усердно шмыгая носом, я прошла на станцию, Оливер шёл рядом со мной, обняв меня за плечи. Скелет? Ну он тоже как-то просочился.

На платформу вёл туннель, с большим вкусом выложенный белыми и терракотовыми керамическими плитками и освещённый газовыми светильниками. Я продолжала держать в руке чёрный носовой платок, за которым очень удобно скрывать довольную улыбку.

– Удалось! До сих пор не верится! – шепнул Оливер, снимая свою руку с моего плеча.

– Тсс! – шикнула я. – Больше печали на лице, больше печали! Мы очень скорбим, не забывай!

У платформы пыхтел, выпуская в воздух клубы едкого дыма, громадный чёрный паровоз, к которому было прицеплено с десяток лакированных, чёрных с золотом вагонов, на каждом из которых была прикреплена табличка с именем усопшего.

Скелет сориентировался самым первым из нас и уверенно направился к головному вагону, тоже чёрному с золотом, только без окон.

– Всё правильно, умница моя, – шёпотом похвалила я Скелета и добавила, повернувшись к Оливеру: – В любом из именных вагонов нас раскусят в один момент. Пошли вот в этот, без окон.

– А почему без окон? Для чего он? – спросил Оливер, нервно осматривая странный вагон.

– Для гробов, – коротко пояснила я.

Как я уже, кажется, говорила, Некрополь был не только центральной, но и конечной станцией, поэтому нам предстояло настроиться на довольно долгое путешествие. Прежде чем попасть на это пригородное кладбище, поезд долго петлял по городским окраинам, собирая пассажиров. Собственно говоря, ничего плохого в этом путешествии не было бы, не сиди мы при этом взаперти в тёмном вагоне, прячась за грудой гробов. Причём гробы эти не были пустыми.

Я видела, как неуютно чувствует себя Оливер, и нисколько не осуждала его за это.

– Это же не просто гробы, – бормотал он, указывая на них рукой. – В них же эти… Мёртвые… Покойники, мисс. А вдруг им не нравится, что мы вместе с ними едем?

– Как сказано в Библии, «мёртвые не ведают ничего», – ответила я, рассеянно поглаживая лежащего у моих ног на пыльном полу Скелета. – Хотя это, по-моему, не совсем так, – добавила я, вспомнив обо всех вещах, которые я столько лет улавливала на кладбище. – Они ведают, только вот их мало что заботит. Хотя они могли бы и поблагодарить нас, ведь если мы сумеем остановить убийцу, им только просторнее будет. А то ведь знаешь, все городские кладбища уже переполнены, мертвецам на них не протолкнуться. Именно потому и построили, между прочим, эту железнодорожную ветку в Некрополь. В город мёртвых.

– Ну, может, покойники мало что – или вообще ничего – не знают, но зато вам-то о них очень многое известно, мисс.

– Ага! – не без гордости откликнулась я. Мне было приятно, что Оливер признал мой талант слышать голоса призраков. Только он один это и признавал, больше никто.

– А сейчас вы их слышите, мисс? – спросил Оливер. – Можете спросить их, о чём они думают?

Я прикрыла глаза, сосредоточилась, но не улавливала ничего, кроме ощущения тишины и покоя.

– Молчат, – ответила я. – Новенькие, только привыкают ещё к тому свету, не до разговоров им.

Какое-то время мы сидели молча. Темнота, ритмичное постукивание шпал под колёсами, изредка – паровозный гудок. Всё это настраивало на размышления, и голову мою начинали переполнять далеко не самые весёлые мысли. Что ждёт моего папу? Кто вы, мисс Стоун? Мерзкий инспектор Холбрук. Загадочный убийца. Таинственные мертвецы. Что бы это значило, и как всё это увязать в один узелок?

Я взглянула на Оливера, но смогла рассмотреть только размытый силуэт – тёмный на тёмном – и торчащий козырёк его кепки.

– Наверное, лучше не вспоминать о том, как заканчивается то изречение из Библии, – сказала я.

– А как оно заканчивается? – спросил Оливер.

– «Но живые знают, что им суждено умереть», – ответила я.

Глава 32

Час с лишним, проведённый на железной дороге в компании мертвецов, показался нам вечностью. Но вот наконец мы услышали свисток, и кондуктор громко прокричал:

– Некрополь! Центральная станция! Конечная!

– Давайте выбираться отсюда быстрее, пока нас никто не заметил! – сказала я своим спутникам. Мы приоткрыли дверь, и Скелет самым первым выскочил из вагона, чтобы тут же умчаться вперёд. Мы с Оливером тоже спрыгнули на платформу и быстро смешались с толпой одетых в траур людей, возвращавшихся с похорон. Я снова спрятала своё лицо под чёрным носовым платком – с ним, кстати, не так щипало глаза и нос от едкого паровозного дыма.

– Вы знаете, куда нам идти? – спросил Оливер. – Похоже, что Скелет знает.

– То ли он действительно знает, то ли просто бежит туда, куда я махну ему рукой, сама не понимаю, – честно призналась я. Нет, были у меня, конечно, свои догадки на этот счёт. Скелет удивительной был собакой. Загадкой, которую я не могла да и не надеялась уже разгадать. С другой стороны, этот мой таинственный сон… – Мы где-то возле реки. Думаю, что я узнаю нужное место, когда увижу его. Надеюсь, что и ты его тоже вспомнишь.

Мы продолжали держаться в толпе. Я достаточно хорошо знала о том, что похороны различаются по разрядам – первый, второй, третий – и по религиозным традициям тоже, но сейчас я видела перед собой однородную массу людей в чёрных одеждах, с покрасневшими от слёз глазами под вуалью. Одни утешали друг друга, выражали сочувствие, но кое-кто даже смеялся и шутил – почему бы и нет? Похороны позади, а жизнь-то продолжается!

Центральный вокзал Некрополя был гораздо роскошнее той маленькой станции, на которой мы садились – точнее, прорывались – на поезд. По широким ступеням мы спустились с платформы, миновали большой зал ожидания с огромной люстрой под потолком, а затем через фигурные кованые железные ворота вышли на улицу. Первым, что здесь бросалось в глаза, были сияющие своими витринами привокзальные похоронные бюро. Глядя на них, я отлично понимала, каким скромным, захудалым даже, было в сравнении с ними наше собственное заведение.

Хэвишем, где мы сейчас очутились, считался городской окраиной, однако та сторона улицы, на которой мы стояли, была застроена красивыми домами, а по само́й дороге катили вереницы экипажей. Одни везли провожающих и покойника на кладбище, другие возвращались оттуда. Противоположная сторона улицы была пуста, за ней начиналась полого спускавшаяся к реке луговина.

– Мы совсем рядом с рекой, мисс, – сказал мне Оливер, указывая рукой. – Смотрите, её уже видно вон там, за теми деревьями.

День был очень прохладный, однако на поверхности тёмной воды играли солнечные блики.

Там, на другой стороне оживлённой улицы, я заметила кое-что ещё, что сразу привлекло моё внимание.

– Пошли, – сказала я Скелету и Оливеру. – По-моему, я знаю, куда нам нужно идти.

Разрушенная церковь была не в точности такой, как в моём сне, но очень, очень похожей.

Она стояла в окружении деревьев, стены церкви частично обрушились, в окнах не было стёкол. В беспорядке было и старое заброшенное кладбище при церкви с покосившимися или вовсе упавшими надгробиями с такими стёршимися от времени надписями, что я не могла прочитать почти ни одну из них. Интересно, почему и когда была разрушена эта церковь? Молния в неё ударила? Или её снесли при Генрихе Восьмом, славном нашем короле, который объявил себя главой новой, англиканской церкви, а все прежние, католические, церкви разрушать начал? И было это – страшно подумать! – целых четыре сотни лет назад.

– Я уже видела это место раньше, – сказала я. – Оно мне снилось, и хотя выглядело немного другим, но…

– Не знаю, помню ли я это место… – сказал Оливер, шаркая ногами и засунув руки в карманы. – Но оно тоже кажется мне… знакомым. Странным образом знакомым…

Скелет ничего не сказал, он перепрыгнул через полуразвалившуюся кладбищенскую ограду и внимательно обнюхивал надгробия, словно искал что-то.

Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, что могло привести сюда мисс Стоун. Другая сторона улицы выглядела самой обычной, но затем мне на глаза попалась вывеска, на которой золотыми буквами было написано:

ХЭВИШЕМСКИЙ КЛУБ ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ

У входа в это здание стояло несколько красивых лакированных экипажей, а в дверях – швейцар в ливрее. Доносившийся со стороны клуба ветерок пахнул дымом, но не едким, паровозным, а вкусным, с ароматом жареного мяса.

– Что там написано, мисс? – спросил проследивший за направлением моего взгляда Оливер. – Выглядит шикарно.

– Это клуб для джентльменов, – ответила я. – Богатеньких, как я догадываюсь.

– Ага, богатеньких. Как те господа, которых убили, – сказал Оливер, продолжая смотреть на здание клуба.

– Точно! – щёлкнула я пальцами. – Таких же, как те…

– Да, это место действительно кажется мне знакомым… – морща лоб, напрягал свою память Оливер. – Постойте. Он называется… Хаб… нет, Хам… нет… Хэвишемский клуб?

– Совершенно верно, – кивнула я. – Точно так же, как этот городской округ.

– По-моему, я здесь был, – сказал Оливер. – Да! Был! Мой приятель… как же его?.. Ага, Джимми Такер. Он такой же чистильщик обуви, как и я. Так вот, я вспомнил, Джимми сказал мне, что здесь бывают очень богатые люди, а значит, можно хорошо заработать…

– Выходит, ты оказался здесь как раз в одно время с мисс Стоун, – понизила я голос и уже собиралась предложить вернуться и пойти в клуб, чтобы попытаться что-то узнать там, но в это время где-то за могилами залаял Скелет. – Эй, куда это он там подевался? Скелет!

Мы с Оливером перемахнули через ограду и побрели в высокой траве между могил. Я звала Скелета, он лаял в ответ, и его лай эхом отражался от остатков стен разрушенной церкви.

Проходя мимо надгробий, я проводила по некоторым из них кончиками пальцев и слышала тихий далёкий шёпот. Я пыталась уловить отдельные слова, но не понимала их, они пролетали мимо моего уха, слегка щекоча мне волосы. Я в ответ поглаживала потемневшие, покрывшиеся лишайником надгробия, приветствуя призраков и благодаря их.

Через полуразрушенную арку мы вошли в бывшую церковь, и я сразу же инстинктивно посмотрела себе под ноги, ожидая увидеть ковёр из сосновых иголок. Ковёр здесь был, но только не из иголок, а из сухих листьев. Каменные стены густо заросли плющом, вместо исчезнувшей крыши над головами у нас нависали кроны деревьев и остатки стен, создавая полумрак. Тайное это было место, тихое, вполне подходящее для того, чтобы творить здесь страшные, ужасные дела.

Ко мне подлетел Скелет, лапы его были заляпаны грязью.

– Фу, грязнуля, – с улыбкой поругала я его, отпихивая от себя.

– Мне кажется, что я и это место тоже помню, – сказал Оливер, а затем вдруг схватился за шрам у себя на затылке и слабым голосом добавил: – Что-то мне не по себе, мисс…

Скелет гавкнул.

– Тихо, приятель, тихо, – осадила я его. – Дай Оливеру подумать.

Затем я осторожно взяла Оливера за руку и тихо сказала ему:

– Просто хотя бы на секунду постарайся ни о чём не думать. Ни о чём. И смотри вокруг. Может быть, вспомнишь тогда.

Какое-то время мы все трое стояли в молчании. Оливер водил взглядом по стенам церкви и тяжело дышал.

– Я вспомнил, – медленно заговорил он затем каким-то не своим, тяжёлым и вязким голосом. – Я был… Я здесь был. Но тогда было темно.

– Но что-то ты всё-таки можешь увидеть? – шёпотом спросила я, прикрывая свои глаза.

– Темнота… и звуки. Думаю, я пришёл сюда, чтобы в чём-то разобраться. А может, собирался переночевать здесь, не знаю. Но я видел… Да, я видел кого-то… Кого-то в чёрном…

Скелет снова залаял, и я открыла глаза. Он явно пытался привлечь моё внимание.

– Что тебе нужно, дружок?

Он подбежал к нише в задней части церкви, я подошла следом и теперь поняла, почему у Скелета такие грязные лапы. Конечно, они будут грязными, если выкопать такую большую яму в земле! А в этой яме тускло блестело что-то металлическое, обёрнутое в коричневую бумагу. Я наклонилась, подняла этот предмет, сняла с него бумагу.

– Ты видел кого-то с этим молотком? – спросила я, поворачиваясь к Оливеру и держа в руке тяжёлую находку Скелета.

– Да! Это он, он!.. – воскликнул Оливер и потянулся за молотком дрожащими руками.

– Это настоящее орудие убийства, – выдохнула я и добавила, нежно погладив Скелета по его умной голове: – Молодец, парень! Хороший пёс!

– Да, я точно видел эту штуковину, – продолжал Оливер, не сводя с молотка своих глаз. – Я видел, как кого-то этим ударили, да, я уверен в этом. Потом тот человек в чёрном заметил меня, и… – У него задрожали губы, он повертел молоток в руках и снова закрыл свои глаза. – Я помню… страх. Я похолодел от страха. Но убежать времени уже не было…

Он начал судорожно хватать раскрытым ртом воздух, схватился свободной рукой за затылок.

– Хорошо, хорошо, – негромко сказала я ему. – Довольно. Не надо больше вспоминать, возвращайся. Ты здесь. Со мной. И ты в безопасности.

Оливер медленно кивнул, и я подождала, пока он придёт в себя и успокоится. Скелет вился у ног Оливера, тоже поддерживал его.

Я взяла у Оливера молоток и принялась внимательно рассматривать его. Искала следы крови, но молоток оказался чистым, если не считать пятнышек прилипшей к нему грязи. Что ж, убийца позаботился о том, чтобы замести следы.

– Ты в порядке? – спросила я Оливера, когда он вроде бы пришёл в себя.

– До чего же это странно, мисс, – ответил он, отсутствующим взглядом уставившись куда-то вдаль. – Подумать только, тот вдох мог стать последним в моей жизни. И всё из-за этой железяки.

Оливер снова взял у меня молоток, слегка подкинул его в воздух, а затем с трудом поймал его – тяжёлым оказался этот молоток, очень тяжёлым.

– И из-за того, что ты помешал убийце. Можешь вспомнить, кто это был? Мисс Стоун, нет? – спросила я.

– Наверняка сказать не могу, – ответил он. – Помню чёрный силуэт в темноте. Может, это женщина была, может, нет, не знаю. Лицо было скрыто вуалью, как у…

– Всё сходится, – сказала я. Мы знали, что Чёрная вдова, она же мисс Стоун, была здесь – или где-то совсем рядом. Об этом она сама написала в своём дневнике. Оливер видел здесь какую-то ужасную сцену, потом его самого ударили по голове молотком. Теперь Скелет нашёл этот молоток. – Остаётся лишь понять, почему она это сделала?

Из детективных историй, которые я читала тайком по ночам, лёжа в постели (по-другому не получалось, потому что мама и папа считали детективы совершенно неподходящим для юной леди чтивом), я знала, что сыщик должен найти орудие преступления, выяснить возможность совершить преступление и понять мотив, то есть повод совершить преступление. Его цель, так сказать. Хорошо. Предположим, у мисс Стоун было орудие преступления и возможность его совершить, но мотив? Да, у неё не сложилась жизнь, но разве это повод взять молоток и начать налево и направо убивать им мужчин? А зачем ей нужно было вешать эти убийства на моего папу? Или только полиция в этом виновата? Но почему тогда они, эти копы на папу зуб имеют?

Впрочем, даже если мы узнаем ответ на все эти вопросы, прямых доказательств-то у нас нет.

– Мы должны выяснить, почему она всё это делала, – словно прочитав мои мысли, сказал Оливер. – Нам нужно доказать это. Или… или добиться, чтобы она сама призналась.

Да, нам нужна была правда, вся правда, и ничего, кроме правды. И мы были близки к ней, очень близки, я это чувствовала.

– Давай ещё посмотрим здесь, а затем отправимся в Хэвишемский клуб. Может, там какие-то новые зацепки найдём, – предложила я.

Мы осмотрели все развалины церкви, и я приказала Скелету всё здесь обнюхать. Нашлась пара-тройка мест, которые заинтересовали его, где Скелет садился и начинал поскуливать. Мы подходили, смотрели, но не находили ничего, кроме заросшей травой или усыпанной сухими листьями земли. Если здесь и было совершено убийство – и даже, может быть, не одно – все его следы были либо тщательно зачищены, либо смыты дождём, либо надёжно упрятаны под осенней травой и листьями. Возможно, что нападение, свидетелем которого оказался Оливер, было совершено на одну из жертв, оказавшуюся потом в реке.

Тяжело вздохнув, я решила, что пора отправляться в Хэвишемский клуб для джентльменов. Мы покинули руины церкви и перешли дорогу, лавируя между пролетавшими по ней элегантными экипажами.

– У меня есть список имён тех, кого убили, – шепнула я Оливеру. – Давай проверим, может, все они были членами этого клуба. И убери вот это с глаз подальше.

– Ой, – сконфузился Оливер, не сразу поняв, что я имела в виду завёрнутый в грязную бумагу молоток, который он по-прежнему нёс в руках, и поспешно спрятал его за спину.

Швейцар оказался высоким красавцем с выбивающимися из-под форменной фуражки тёмными кудрями. Он заметил нас сразу же, как только мы подошли к зданию клуба, а когда поднялись на крыльцо, немедленно выставил перед собой раскрытую ладонь.

– Собакам сюда нельзя, – гадко ухмыльнулся швейцар. – А девицам и подавно.

Скелет, склонив голову набок, задумчиво уставился в землю, а я окинула швейцара свирепым взглядом.

– Ну а я? – спросил Оливер. – Я не то и не другое.

– Да, ты не пёс и не девица, ты уличный бродяга, – высокомерно объявил швейцар. – Ты не член клуба и не можешь им быть. Давайте катитесь отсюда, пока я полицию не позвал.

– А зачем её звать? – раздался у меня за спиной знакомый вкрадчивый голос. Отвратительный, ненавистный. У меня всё похолодело внутри. – Если она уже здесь.

Глава 33

Я обернулась, чтобы увидеть громоздкую фигуру инспектора Холбрука, поднимавшегося по ступенькам крыльца. Скелет негромко, но тревожно зарычал.

– Вы нас преследуете?

Отвечать на мой вопрос инспектор не стал, сказал вместо этого:

– Если мне не изменяет память, я уже сделал вам двоим своё последнее предупреждение?

Я взглянула на Оливера, его щёки пылали, как два красных фонаря. От смущения они горели или от гнева, точно сказать я не могла. Вероятнее всего, от того и другого сразу.

– Мы не делаем ничего противозаконного, – продолжала настаивать я, сложив на груди руки. – Мы находимся в публичном месте и просто разговариваем с людьми.

– Конечно, – согласился инспектор Холбрук. – Просто очень забавно, что вы то и дело пытаетесь расспрашивать людей, с которыми я сам только что собрался поговорить. Такое ощущение создаётся, будто вы своё собственное расследование параллельно с моим ведёте.

Я сглотнула, но сдаваться ещё не собиралась.

– Знаете, инспектор, если бы вы были способны сами справляться со своей работой…

Я замолчала, наткнувшись на яростный взгляд инспектора.

– Хотите посмотреть, как я справляюсь со своей работой? – спросил он.

Мы с Оливером нерешительно кивнули.

– Отлично. В таком случае вы арестованы за попытки помешать проведению моего расследования.

– Нет, погодите! – растерянно произнёс Оливер.

Скелет залаял, я цыкнула на него и затолкала себе за спину. У меня похолодело под сердцем, когда я представила, как нас с Оливером заковывают в наручники и бросают в сырую холодную камеру рядом с той, где томится мой папа.

– Прошу вас, – так тихо, как только смогла, сказала я. Швейцар закатил к небу свои глаза и отвернулся. – Не нужно. Мы больше не перейдём вам дорогу, обещаю.

– Приведите мне хотя бы одну вескую причину, по которой я не должен отправлять вас в камеру, – сдвинул брови инспектор.

– Мы ничего не сделали, – сказал Оливер, но я-то знала, что подобные заявления для полицейских ровным счётом ничего не значат. Вон мой папа тоже ничего не сделал, и где он сейчас? Нет, тут какую-то другую тактику выбирать нужно.

– Что ж, если вы не хотите нас отпустить, то, может быть, позволите хотя бы помочь вам? – спросила я, лихорадочно размышляя на ходу. – Нам, например, известно кое-что об убийствах. Хотите – расскажем.

Инспектор какое-то время размышлял, пристально глядя на меня, и я затаила дыхание, опасаясь, что сейчас он достанет наручники, и…

Но затем его взгляд слегка смягчился.

– Отойдём на минутку, – сказал инспектор Холбрук, указывая рукой на противоположную пустую сторону улицы, подальше от грубого и, как мне показалось, слишком любопытного швейцара. – Посмотрим, есть ли у вас что-то, заслуживающее внимания. Если нет, немедленно отправитесь домой, к своим родителям, и чтобы я вас больше не видел, ясно?

– Да, – моментально согласилась я.

– Но у меня нет ро… То есть, да, – ответил Оливер, которого я незаметно, но сильно толкнула в бок локтем.

– И собаку свою покрепче держите, – добавил инспектор Холбрук. Скелет ответил ему чистым, невинным взглядом.

Мы перешли дорогу, гуськом семеня за инспектором, словно утята за мамой-уткой. Там он сел на скамейку под деревом, вытащил из кармана трубку и коробок спичек. Я с нетерпением ждала, когда же инспектор Холбрук заговорит наконец, но он всё молчал, священнодействуя с трубкой, затем раскурил её и выдохнул густое облако вонючего дыма.

– У меня сейчас перерыв, – заметил инспектор. – Теперь рассказывайте, а как только закончите, я вернусь к своей работе.

Оливер положил на скамейку всё ещё завёрнутый в рваную грязную бумагу молоток.

– Я подозреваю, что наша бывшая гувернантка мисс Стоун имеет большой зуб на моего отца. – Я немного помолчала, не желая выкладывать слишком много из того, что мне известно. Я по-прежнему не доверяла инспектору. – Мы нашли дневник, в котором она сделала запись о том, что без билета пробралась на поезд «Некрополь», чтобы приехать сюда. Три остановки от дома, где она живёт. Станция возле реки.

– Показать можете? – спросил инспектор.

Я вытащила из кармана сложенные странички из дневника мисс Стоун, развернула и подержала перед глазами инспектора.

– Хм-м…

Не дождавшись от него дальнейших вопросов, я продолжила сама.

– Мы обыскали старую разрушенную церковь и нашли вот этот молоток. – Я указала рукой на бумажный свёрток, и Оливер наклонился над скамейкой, чтобы развернуть его.

Инспектор слегка нахмурился и выпустил из своей трубки новое облако дыма.

– Думаю, вы сможете установить, что это подлинное орудие убийства, – сказала я. – Этот молоток очень похож на тот, что вы нашли при обыске у моего отца. На тот молоток, что ему подкинули, желая ложно обвинить в убийствах, которых он не совершал.

– Об этом пока давайте забудем, – ответил инспектор, наклоняясь вперёд. Я нахмурилась. Вряд ли мне удастся в ближайшем будущем забыть об этом. – Итак, вы двое нашли молоток.

– Если быть совсем точным, это Скелет выкопал его, – вставил Оливер, но его слова, боюсь, утонули в стуке копыт и грохоте колёс проезжавшего по дороге экипажа. Скелет, правда, услышал и горделиво задрал голову, но инспектор не обратил на них обоих никакого внимания.

– Хорошо, а зачем вы пытались пройти в Хэвишемский клуб? – спросил он.

Я взглянула на Оливера, он одними губами беззвучно прошептал мне «нет». Я была полностью согласна с ним, потому что иначе пришлось бы сознаться в краже листка с именами убитых.

«Ну что же, – подумала я. – Будем выкручиваться».

– Мы хотели узнать, были ли жертвы членами этого клуба, – пожала я плечами. – Мне кажется, это вполне логичный шаг. Интересно было бы спросить и о том, когда этих людей последний раз видели в клубе.

– Итак, вы предполагаете, что жертвы были членами Хэвишемского клуба и что убийца каким-то образом выманивал их оттуда на верную смерть?

– Примерно так, – согласилась я, переглянувшись с Оливером. Скелет гавкнул, и я заметила, как дёрнулся при этом инспектор. Ага! У вас, оказывается, тоже нервишки есть, господин Холбрук! Будем знать!

– Давайте предположим – только предположим на минуту, что это правда. И допустим также, что все жертвы были обнаружены неподалёку от места убийства. – Инспектор по-прежнему избегал смотреть нам в глаза. – Но почему вы так уверены в том, что убийцей не был ваш отец? Всё, что мы сейчас предположили, этого не доказывает, не так ли?

– Я… он… – этот вопрос застал меня врасплох. У меня перехватило дыхание. Инспектор безошибочно нашёл слабую нить в наших рассуждениях и уверенно потянул за неё.

– Эта запись, – продолжил инспектор Холбрук, ткнув своей трубкой в сторону страничек из дневника. – Откуда я знаю, что эту запись сделала именно мисс Стоун, а не какая-нибудь ваша тётушка Гертруда? А этот молоток…

– Орудие убийства, – твёрдо возразила я, крепче сжимая ошейник начинавшего терять терпение Скелета.

– Молоток он и есть просто молоток, – покачал головой инспектор. – Хотя всё это вместе, возможно, кое-что и даёт. – Он с силой потёр ладонью свой небритый подбородок. – Знаете, мисс Вейл, я, честно говоря, вас за глупую девчонку принимал, но вы явно не такая, поэтому я буду с вами предельно откровенен. Против вашего отца у нас имеются все улики за исключением только его признания в совершении убийств. У него в доме был найден молоток – точно такой, которым были нанесены смертельные раны. Из его шкафов исчезли папки с данными на тех жертв. Наконец, всплыло то письмо, в котором вашего отца шантажируют и приказывают причинить вред жертвам.

Так-так-так, значит, не только папка с бумагами Оливера исчезла, но и документы на тех четверых тоже, как я, собственно говоря, и предполагала.

– Но кто написал то письмо? – в отчаянии спросила я, заранее предчувствуя, что услышу в ответ «неизвестно». Да подделка оно, то письмо! Подделка, и никак иначе!

– Кто написал? Мы найдём того, кто написал то письмо, – пожал плечами инспектор. – Вот если женщина, которую вы подозреваете, признает свою вину, тогда… – он развёл руками. – Тогда дело примет совсем другой оборот.

Я прикусила губу, чтобы не дать прорваться наружу охватившему меня гневу.

– То есть ловить настоящего убийцу сами вы не собираетесь, – дрожащим от напряжения голосом процедила я. Да, этому чурбану бездушному совершенно наплевать на то, что жизнь моего отца сейчас на ниточке подвешена. – Может быть, скажете тогда, чем мой отец так сильно насолил вам, что вы его стараетесь на виселицу отправить?

– Он хороший человек, – негромко добавил Оливер. Скелет заскулил, чтобы тоже подтвердить это.

– Видите ли, – вздохнул инспектор. – У нас с вашим отцом в прошлом были… э… разногласия. Серьёзные. Ваш отец несколько лет работал с нашим коронером, пока не возглавил похоронное бюро после смерти вашего дедушки. И очень часто не соглашался с мнением коронера, а это сильно мешало нам.

– Ах вот в чём дело! – сказала я. – Вот почему вы его утопить стараетесь!

Я не могла, разумеется, утверждать, что инспектор Холбрук мог каким-то образом быть связан с теми убийствами, однако мотив для такого, как сейчас, отношения к моему папе у него, несомненно, был. Зуб, по-простому говоря.

– Нет, детка, те разногласия сейчас ни при чём, – покачал головой инспектор, внимательно разглядывая свою трубку. – Улики говорят против вашего отца, улики. А гнев, ненависть, раздражение, зависть – советчики плохие. Они никогда правды не скажут. Улики, доказательства – совсем другое дело.

– Да, если только эти улики не сфабрикованы тем, кто старается замести свои собственные следы! – упрямо продолжала настаивать я на своём. – Я не понимаю, почему вы так уверены в том, что именно мой отец сделал это, сэр?

– А почему вы так уверены, что это не он? – вопросом на вопрос ответил инспектор.

И тут вперёд выступил Оливер.

– Потому что я вернулся из мёртвых, и спас меня именно мистер Вейл! – сказал он.

Глава 34

Вот на этот раз инспектор Холбрук был действительно потрясён. Поднялся ветер, зашелестел опавшей листвой у нас под ногами, а молчание всё длилось, длилось…

– Что ты сказал, парень? – переспросил, наконец, инспектор.

– Меня зовут Оливер. Я жил на улице, пока не получил по голове, и все подумали, что я умер. Я совершенно вырубился и был, наверное, в как её… коме, да. Очнулся в гробу, в мертвецкой. Как бы умер и снова ожил.

– Свой шрам ему покажи, – сказала я, восхищаясь прямотой и храбростью Оливера.

Он повернулся к нам спиной, приподнял волосы на затылке. Инспектор, прищурив глаза, внимательно посмотрел на шрам.

– После того как я ожил, они взяли меня к себе, сэр. Мистер Вейл меня своим учеником сделал. Раньше я не помнил ничего, но сегодня, когда оказался здесь, вспомнил, что случилось. Похоже, я стал в ту ночь свидетелем убийства. Одного из тех убийств. Вон там это было. – Оливер указал рукой в сторону разрушенной церкви. – Я на этой улице обувь чистил, а потом, как мне вспоминается, услышал какую-то возню, побежал, ну и помешал ей. И получил за это… – Он потёр ладонью свой шрам.

– Ты уверен, что это была та женщина, сынок? – спросил инспектор, подавшись вперёд. На скамейке дымила забытая им трубка. – Можешь это точно подтвердить?

Оливер прикусил свою губу, задумался. На секунду мне так захотелось, чтобы он сказал «да», но не нужно, не нужно больше лгать. Хватит уже лжи в этом деле. А для того, чтобы освободить папу, нужна только правда. Чистая правда.

– Нет, сэр, – ответил Оливер. – Простите. Многое для меня осталось как в тумане. Но могу поклясться, что помню чёрное платье и кружевную вуаль у неё на глазах. А вот утверждать наверняка… Нет, не рискну, пожалуй.

– М-да… – откинулся назад инспектор. Мне казалось, что я слышу, как щёлкают, жужжат у него в мозгах шестерёнки.

– А вот мистеру Вейлу я верю безо всяких, – продолжил Оливер. Скелет ткнулся носом ему в ладони – дескать, продолжай, продолжай. – Вайолет я тоже верю. И вы должны поверить ей, если она говорит, что её отец невиновен.

Инспектор Холбрук ещё сильнее нахмурился и сказал, поднимаясь на ноги:

– Я вам сочувствую, ребятки, честное слово, сочувствую. И хочу, чтобы настоящий убийца – будь он мужчина или женщина – заплатил за свои преступления. Готов даже допустить, что вы копаете в нужном направлении. Но поймите вот что. Вы не детективы, не профессионалы, а всего лишь уличный чистильщик обуви и дочка гробовщика, поэтому ваши слова ничего не будут значить в суде. В глазах закона вы никто, извините.

От этих жестоких слов у меня защипало глаза.

– Мы докажем, что вы ошибались, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Скелет заволновался, принялся лизать мои сжатые в кулак ладони, но я легонько отпихнула его.

– Всё может быть, – пожал плечами инспектор. – А теперь стойте и ждите здесь, я прикажу моим людям, чтобы вас отвезли до полицейского участка. А мне нужно работать, девочка. Осталось всего двадцать четыре часа до того, как твой отец предстанет перед судьёй.

Он взял со скамьи свою погасшую трубку и сунул к себе в карман.

– Что? – ахнула я. У меня всё поплыло перед глазами. Интересно, а мама знает об этом? Если да, то почему она не сказала мне, что у нас осталось всего двадцать четыре часа, чтобы спасти папу? Не смогла, наверное.

Меня мутило, а инспектор Холбрук холодным ровным тоном повторил:

– Твой отец завтра предстанет перед судом. И у нас имеется более чем достаточно доказательств его вины. Я же просто пытаюсь увязать концы с концами.

– Нет, – прошептала я, уставившись неподвижным взглядом в землю. Оливер взял меня за руку, Скелет прижался к моим ногам.

– Прошу вас, сэр, – умоляюще произнёс Оливер. – Прислушайтесь к нам! Это был не он! Он спас мне жизнь. Ну что ещё мы можем сделать?

– Вы можете прийти ко мне с письменным признанием убийцы и привести его самого. Связанным или в наручниках, – ответил инспектор Холбрук. Он посмотрел направо, затем налево, после чего ступил на проезжую часть улицы. – Или можете просто смириться с тем, что свершится правосудие, и отец этой девочки будет казнён.

Ну уж нет, с этим я ни за что не смирюсь!

Утирая горючие слёзы, я вместе с Оливером забралась в полицейский фургон. Скелет тихонько улёгся у моих ног. Грохоча и подскакивая на выбоинах, зловеще скрипя несмазанными колёсами, фургон потащился назад, в город. Напротив нас на скамье сидел констебль Уильямс и следил за нами своими сонными, как у филина, глазами. Инспектор был так любезен, что подтвердил наши подозрения насчёт того, что все четверо убитых были членами Хэвишемского клуба, после чего бесцеремонно вытолкал нас взашей.

«Папа, мой папа, – думала я, трясясь в фургоне. – Мой умный, заботливый, мудрый и добрый папа!»

Что ж, согласна, он не был идеальным человеком – да и бывают ли они вообще? Но он был наш. Он любил меня. И Томаса тоже любил, и маму. Каждый день он сталкивался лицом к лицу со смертью, нёс на своих плечах груз, выдержать который под силу далеко не всякому. И вот меньше чем через сутки папу приведут в суд, после чего ему придётся снова взглянуть в лицо смерти – на этот раз своей собственной.

Мне ненавистны были эти мысли. От них у меня всё сжималось в животе, а на коже выступал пот. Судить папу за убийства, которых он не совершал, – это ужасная несправедливость, чудовищная! Я была уверена в том, что настоящий убийца – это мисс Стоун, но как добиться того, чего требует инспектор Холбрук? Это невозможно. Нам даже надёжных доказательств её вины не собрать – она очень тщательно скрыла все следы своих преступлений, даже папки с документами своих жертв у нас из бюро выкрала. А уж чтобы от мисс Стоун письменное признание получить?

Я оторвала взгляд от тяжёлого молотка, который Оливер положил на пол фургона, и перевела его на чёрную стенку напротив меня.

А что, если… Что, если она уже написала такое признание? То есть описала своё преступление на тех листках, которые оставались в её потрёпанном блокноте с тёмно-красной обложкой? Том самом, что заменял ей дневник?

Моё сердце забилось сильнее. Скелет, очевидно, это почувствовал, потому что зашевелил ушами и повернул голову, чтобы внимательно посмотреть на меня.

А что, если выкрасть этот дневник поможет наш чудесный пёс со своим невероятно чутким носом?

Или, например, нам удастся каким-то образом выманить мисс Стоун куда-то в такое место, где она не будет иметь никакого преимущества перед нами?

Что, если моему папе всё-таки не придётся умирать?

После того как нас высадили возле полицейского участка, Оливер выглядел мрачным и притихшим. Констебль Уильямс приказал нам убираться домой, а сам направился в участок. Эти два слова – «Убирайтесь домой!» – были единственными, которые он произнёс за всё время нашей поездки. Будь моя воля, я предпочла бы возвратиться в город на поезде «Некрополь» в вагоне с мертвецами. Находиться в их компании намного приятнее, честное слово.

Скелет, в отличие от нас, не унывал, он бежал впереди нас бодро, упруго, и я подумала, что он чувствует нечто такое, что недоступно мне. Подумала, и у меня в груди сразу затеплилась искорка надежды.

Холодный ветер дул нам прямо в лицо, трепал надетые на мне юбки. В придорожной канаве мокла газета с кричащим большими буквами заголовком на первой странице:

ЗАВТРА НАЧИНАЕТСЯ СУД НАД УБИЙЦЕЙ.

ГРОБОВЩИК СМЕРТИ, ОТПРАВИВШИЙ В МОГИЛУ ЧЕТЫРЁХ ЧЕЛОВЕК, ПОЛУЧИТ НАКОНЕЦ ПО ЗАСЛУГАМ

Я скрипнула зубами.

Оливер, как мы помним, был неграмотным, но выражение моего лица прочитал сразу же.

– Мне очень жаль, мисс, – сказал он.

– Нет, – ответила я, рассекая шедшую навстречу нам группу мужчин в костюмах, спешивших, очевидно, домой после работы. Небо затянули тёмно-серые облака, собирался дождь. Оливер удивлённо склонил голову набок, и я пояснила ему: – Нет, я не думаю, что всё кончено.

– Вам известно что-то, чего не знаю я?

– Идея у меня одна имеется, – сказала я. – Бредовая, наверное, идея, но может сработать. Если, конечно… Если нам хватит времени.

Скелет принялся виться вокруг меня, как он обычно делает, когда я собираюсь дать ему что-то вкусненькое. Но сейчас-то он чего от меня ждёт?

– И что же это за идея? – спросил Оливер. В голосе его ощущалось волнение, к которому примешивался страх. – Что нам нужно будет сделать?

Я подняла голову, взглянула на быстро темнеющее небо. Дневной свет угасал на глазах, это могло стать препятствием…

…Или, напротив, нашим преимуществом.

– Нужно раскинуть паутину и поймать в неё Чёрную вдову, – ответила я.

Глава 35

Мы побежали домой.

Открыв входную дверь бюро, я сразу же увидела маму, она с заплаканными глазами сидела за папиным столом и подняла голову, когда мы вошли.

– Где. Вы. Были, – охрипшим от долгих рыданий голосом спросила она.

Мы с Оливером так и остались стоять у двери, а вот Скелет бросился к маме, сунулся мордой ей в колени, но она оттолкнула его, не сводя при этом с меня своего взгляда.

– Расследовали, – ответила я. – Как ты и велела! Но послушай, мам, у нас есть план…

Появилась Мэдди, поспешила к маме, обняла её за плечи и воскликнула:

– Мисс Вайолет! Где вы так долго пропадали? Мы ужасно за вас волновались. А потом пришла телеграмма о том, что полиция вас задержала…

– Они просто подвезли нас, – извиняющимся тоном пояснил Оливер.

Мама поднялась на ноги, заставив тем самым Мэдди убрать её руку.

– Всё это уже не важно! Я заставила Томаса признаться, что ты сбежала из дома!

Томас выглянул из-за двери и одними губами шепнул мне: «Прости».

Предатель!

Мама печально и разочарованно смотрела на меня, покачивая головой. Я понимала, конечно, что заставила её переволноваться, однако то, что мы узнали, искупало все эти переживания.

– Мы вели расследование! – объявила я. – Преступница – это мисс Стоун, теперь это почти доказано! Мы сказали об этом инспектору Холбруку. Правда, он нам не поверил, но все доказательства…

– Я сказала, что ты можешь вести расследование, – резко оборвала меня мама. – Но я не говорила, что ты можешь куда-то уходить из дома, не сказавшись мне!

– Точно так же, как ты не сказала мне, что завтра будут судить папу!

Мэдди громко ахнула.

Оливер густо покраснел.

Мама словно в каменный столб превратилась.

– Это правда? – раздался тоненький голосок от двери. Это был Томас. – Папу завтра в суд поведут? А потом в тюрьму посадят?

– Пойдёмте со мной, молодой мастер Томас, – закудахтала Мэдди, исподволь бросив на меня суровый взгляд. – Пойдёмте на кухню, посмотрим, что там есть вкусненького.

Она увела Томаса. Услышав про вкусненькое, следом за ними потянулся и Скелет.

Я же обернулась к маме, сложив мои руки на груди. Что ж, как говорится, карты были вскрыты, и игра пошла в открытую.

– Я… сама лишь совсем недавно об этом узнала, – плоским, лишённым интонаций голосом ответила мама. – И просто не представляла, как мне об этом сказать тебе.

– Ну, можно было сказать, например, «Вайолет, завтра состоится суд над твоим отцом», – сказала я. Разумеется, я вела себя ужасно дерзко и понимала это, вот только остановиться не могла. Понесло меня, что называется. – Но сейчас на всё это у нас просто нет времени! Говорю же тебе, что мы ещё можем спасти папу! Только действовать необходимо прямо сейчас, ни минуты не теряя!

Мама посмотрела на меня. Взгляд у неё был потухший, усталый, брови нахмурены, волосы на голове растрепались.

– Вайолет, – сказала она. – Отныне ты должна делать только то, что тебе позволят.

Тут меня удивил Оливер. Он вынырнул у меня из-за спины и сказал:

– Но вы сами сказали, чтобы она вела расследование, мэм. И я думаю, что у мисс Вайолет есть отличная идея. Думаю, что мы сможем спасти мистера Вейла.

Мама вздохнула, а я тем временем с удивлением посмотрела на Оливера.

– Я не твоя мать, Оливер, – заговорила мама. – Однако ты живёшь под моей крышей. Я считаю, что вам обоим пора закончить заниматься расследованием. Вы сами сказали, что поделились своими подозрениями насчёт мисс Стоун с инспектором Холбруком, но он вам не поверил. Значит, всё кончено. Я хочу, чтобы вы с Вайолет оба сидели дома, в безопасности.

И она смахнула слезу кончиком затянутого в чёрную перчатку пальца.

– Но я не думаю, что всё уже кончено, мэм! – ещё сильнее покраснев, воскликнул Оливер. В эту минуту я гордилась им, как и тогда, когда он так же храбро повёл себя с инспектором. Я-то думала, что Оливер сейчас начнёт мямлить и отговаривать меня что-либо предпринимать, а он глядите-ка каков! – Мы ещё можем поймать ту гувернантку, пока не поздно.

– Да поздно уже, поздно! – вскрикнула мама.

Мы с Оливером вздрогнули, а из кухни на мамин крик примчался Скелет. Громко скребя по деревянному полу своими когтями, он загородил меня собой. Защитник мой мохнатый.

– Суд уже завтра, Вайолет, – тяжело дыша, сказала мама. – Нам ничего уже не сделать. Поздно. Прости.

– Мама, я…

– Нет! Довольно! Иди в свою комнату! – надтреснутым голосом приказала она.

Меня всю трясло, руки сами собой сжимались в кулаки. Стало тяжело дышать. Я понимала, что вот она, критическая точка. Дальше или – или. Два пути. Первый лёгкий и простой – послушаться маму и сделать, как она сказала. Остаться дома и улечься отдыхать в тёплую постельку. Правда, папу при этом завтра наверняка отправят на виселицу. Второй путь трудный, тернистый. Опасный путь. Вступить в открытый поединок с Чёрной вдовой. Но при этом появляется шанс спасти папу.

Ну и когда это, скажите, я выбирала лёгкие пути?

– Пойдём, Оливер, – сказала я. – Мы уходим.

Я направилась к дальней стене комнаты, к двери, которая вела в холл. Скелет и Оливер потянулись следом за мной. Не очень охотно, прямо скажу, потянулись.

– Вайолет Виктория Вейл! – раздувая ноздри, отчеканила мама стальным тоном, которого я никогда раньше от неё не слышала. – Если ты сейчас уйдёшь из этого дома, я больше назад тебя не пущу!

Мы все трое дружно обменялись взглядами.

Затем, не сказав ни слова, я вышла за дверь.

Подобрав юбки, я снова бежала вперёд.

На этот раз не домой, а от дома – через внутренний двор, через ворота и дальше через кладбище. Краем глаза я видела, как вровень со мной бежит Скелет, легко лавируя среди надгробий. Слышала, как тяжело пыхтит за моей спиной Оливер.

Ветер трепал мне волосы, сдувал катящиеся у меня по щекам слёзы. Некогда сейчас мне было горевать и плакать.

– Вайолет! Притормози! Этот молоток просто неподъёмный какой-то!

Я запнулась, остановилась, ухватившись за чьё-то надгробие, чтобы удержать равновесие. Успевший ускакать вперёд Скелет сделал круг и вернулся ко мне.

Оливер нагнал меня, спросил, уронив на траву свой тяжеленный молоток:

– Ты как, всё в порядке?

– Наконец-то ты назвал меня не «мисс», а на ты, – улыбнулась я.

Он сдёрнул с головы кепку и смущённо пробормотал:

– Прошу прощения…

– Нет! Не извиняйся! Продолжай так же называть меня и впредь! – перебила я его. – Послушай, Оливер, ты приобретаешь уверенность в себе, и мне это очень нравится. Такая уверенность обязательно нам пригодится. Без неё наш план – сплошное сумасшествие.

Он напялил назад свою кепку, насадил поглубже на голову, чтобы её не сдувало ветром.

– Да я и сам, наверное, сумасшедший, если согласился принимать в этом участие, – ухмыльнулся Оливер. – Но почему-то думаю, что у нас всё получится.

Я огляделась по сторонам, чтобы лучше сориентироваться в сгущающихся над кладбищем сумерках. Мы сейчас были неподалёку от выхода, откуда можно было прямиком отправиться на Эшиз-лейн. Оставалось лишь молиться о том, чтобы за нами не увязалась мама. Возможно, она потом никогда не простит мне этого, но сердцем своим и умом я понимала, что мы с Оливером и Скелетом должны выполнить задуманное. Я никогда не прощу себе, если мы хотя бы не попытаемся сделать это.

– Пошли, – сказала я. – Припрячем молоток здесь, а затем пошлём Скелета на задание.

Вскоре мы уже стояли, поёживаясь от холода, на задворках Эшиз-лейн, позади забора, который в своё время перепрыгнули Оливер и Скелет, а я застряла.

– Ну ладно, – сделав глубокий вдох, сказала я. – Будем надеяться, что нам повезёт, и дверь чёрного хода не окажется запертой. Или сумеем её отпереть, если что.

Оливер то и дело приподнимался на носки, пытался что-нибудь рассмотреть, но ничего, кроме маленьких закопчённых окон, разглядеть всё равно не мог.

Я повернулась к Скелету, вытащила листок из дневника мисс Стоун и дала ему понюхать, а когда он с интересом сделал это, сказала ему:

– Вспомнил, мой хороший? Сможешь снова найти и принести его? Апорт, понимаешь?

Скелет склонил свою голову набок, шевельнул ушами. Я надеялась, что на собачьем языке это означает «да». Сейчас успех всего нашего плана зависел от того, окажется ли Скелет таким умным, как я думаю о нём, или нет. Я погладила его по голове, почесала за ухом.

– Ты готов? – спросила я Оливера. Он сильно нервничал, я видела это по тому, как он дёргается, но при этом Оливер рвался в бой, и это не могло не радовать. Он кивнул, плюнул на свои ладони и потёр их. – Тогда вперёд.

Оливер перемахнул через забор, я же через ощетинившиеся щепками доски не полезла, проклиная свои юбки, в которых не разбежишься как следует и не распрыгаешься. Застревать, как в прошлый раз, я не могла, не имела права. Скелет снисходительно посмотрел на меня, а потом показал мне мастер-класс, преодолев эту пустяковую для него преграду одним затяжным, безумно красивым прыжком.

Впереди в темноте раздался негромкий щелчок замка. Неужели Оливер сумел его отпереть? Браво! Я прикусила губу, взяла себя в руки и приготовилась бежать.

Затаила дыхание.

Там, в темноте, послышалась какая-то возня, потом кто-то крикнул.

– Нет!

А затем ко мне через забор вновь перемахнул Оливер и выдохнул, тяжело дыша:

– Бежим!

Я подобрала повыше свои юбки и бросилась бежать так, словно за мной черти гнались.

Потом послышались лёгкие летящие шаги, и мимо меня стрелой промчался Скелет, держа что-то в своей пасти. Дневник? Не знаю, было слишком темно, да и Скелет пролетел мимо слишком быстро, чтобы я успела разглядеть. Мы все трое выскочили из узкого тёмного переулка на широкую улицу и теперь бежали мимо домов, за окнами которых сидели люди и мирно грелись возле огня. Дым из каминных труб низко стелился над улицей, мешал дышать.

– Она гонится за нами! – тяжело пыхтя, крикнул Оливер.

Не сбавляя хода, я оглянулась через плечо. Да, это была мисс Стоун. Грохоча каблуками по тротуару, она преследовала нас, явно желая вернуть себе то, что могло спасти жизнь моему папе.

Глава 36

Бежала мисс Стоун на удивление быстро, но мы бежали ещё быстрее.

Ловко просачивались мимо немногих прохожих, остававшихся в этот час на улице, и неслись дальше. Дико заржала лошадь, под ноги которой метнулся Скелет, перебегая дорогу. Затем он исчез далеко впереди, но я не волновалась за него. Знала, что Скелет прибежит куда нужно – в самое безопасное место. Домой. А домой – это значит на кладбище.

Подул ветер, нагнал мелкий, как туман, дождик, от которого сразу стала мокрой и скользкой мостовая под ногами, но мы старались не сбавлять ход. За нами гналась Чёрная вдова, и она тоже знала, куда мы направляемся.

Во всяком случае, я очень рассчитывала на это.

Я мысленно молилась о том, чтобы выдержать эту гонку. Мои ноги то и дело поскальзывались то на мокрых листьях, то на каком-то мусоре. Мелькали, проносясь мимо меня, пустые, оставленные на ночь продавцами уличные прилавки. За нашими спинами раздавались громкие крики. Как сказала бы моя мама, Чёрная вдова пыталась устроить сцену. Только вот зрителей у неё практически не было.

Вскоре показалась знакомая кладбищенская ограда и чугунные кованые ворота. Мы пронеслись мимо кладбищенских часовен, мимо стоявшего спиной к нам в сарае Альфреда – наверное, он собирался запирать его на ночь. Звать Альфреда на помощь я не стала.

Дальше начинался подъём к вершине холма, и мне становилось ещё тяжелее дышать, петляя среди надгробий. Скелета нигде не было видно. В густых сумерках я слышала только громкие, приближающиеся шаги мисс Стоун. Она была уже совсем близко.

– Здесь! – хрипло прошептала я, бросив полный отчаяния взгляд на Оливера.

Мы остановились на том месте, где тропинка разветвлялась, уходя в противоположные стороны от застеклённого купола усыпальницы Гамильтонов. Оливер нырнул за дерево и пропал, растворился в темноте. Я, с трудом переводя дыхание, присела на корточки.

«Опасность, – слышались призрачные голоса в шорохе сухих листьев. – Она идёт… она близко…»

Шаги мисс Стоун замедлились, и в этой тёмной осенней ночи я с трудом различала, точнее, угадывала, её силуэт. Мы с ней обе были одеты во всё чёрное и сливались с окружающими тенями. Выпустив из рук свои сразу же упавшие до земли юбки, Чёрная вдова медленно, но решительно направлялась ко мне. У меня к горлу подкатил комок.

– Мисс Вейл, – окликнула она меня. – Какой сюрприз!

– Шутки в сторону, мисс Стоун, – хрипло ответила я. – Мне известно, кто вы!

– И кто же я? – спросила она, склонив набок свою голову.

– Убийца! – выкрикнула я. – Вы убили тех четырёх мужчин! Не вздумайте отнекиваться, я знаю, что это были вы! А ещё вы едва не убили моего друга только за то, что он едва не испортил вам вашу игру!

Она остановилась и подняла закрывавшую её лицо вуаль. На меня уставились немигающие, горящие злобой глаза, и прозвучал ставший холодным как лёд голос Чёрной вдовы:

– Это была не игра, мисс Вейл. Это была необходимость.

– Как вы можете такое говорить? – поразилась я. – Необходимость! Вы же людей убивали! Живых!

– Мёртвые ничего не чувствуют, – развела она в воздухе свои ладони. – Их жизни ничего больше не значат. А как ты думаешь, об этих людях сказал хоть кто-нибудь доброе слово, когда они были ещё живы? Нет, – печально покачала она головой. – Это были жестокие твари. Они били своих слуг и своих жён лупили тоже – я знаю, они сами мне об этом рассказывали. Слуги то есть. А ещё для них ничего не стоило сломать кому-нибудь из них жизнь, просто вышвырнув на улицу из своего дома.

Меня охватил озноб, но, как я вскоре поняла, не от слов мисс Стоун, нет. Это были волны, долетавшие до меня от дрожащих от гнева призраков. Налетел порыв ветра, взъерошил волосы у меня на голове. Тяжело сглотнув, я сделала шаг назад.

– Возможно, – сказала я. – Но это не даёт вам никакого права решать, кому жить, а кто должен умереть. Решить, например, что мой отец должен умереть за преступления, которых он не совершал. Это же из-за него вы всё это начали, не так ли?

Чёрная вдова улыбнулась. Её улыбка напоминала появившуюся на восковой маске трещину.

– Ты вломилась в мой дом. Ты украла мой дневник. Я знаю, что из него пропали ещё страницы. И после этого ты собираешься читать мне мораль? – огрызнулась она.

На секунду я задумалась, пытаясь понять, почему она сказала «ещё страницы», потом поняла, вспомнив о тех первых листочках, которые Чёрная вдова уронила в тот день, когда раздавала на кладбище письменные обвинения в адрес моего папы. Она уронила их, сама не заметив этого, а мы нашли.

– Вы сказали, что у вас отняли солнечный свет, и во всём вините моего отца, не так ли? А что было для вас солнечным светом? Или кто?

Но мисс Стоун продолжала так, словно не слышала меня:

– Мужчины в этом мире считают, что им можно обращаться с нами так, как им будет угодно. Безо всякой жалости к нам. Они легко могут сломать, растоптать нас. Вот так. – Она ударила кулаком о свою раскрытую ладонь и сделала такое движение, будто что-то растирала на ней. У меня по спине побежали мурашки, когда я, глядя на руки мисс Стоун, вспомнила, что творила она этими самыми руками. – Им всё равно при этом, кто перед ними – прислуга, любовница или… – и, после едва заметной паузы, – …дочь. Я не могла допустить, чтобы это продолжалось.

Меня бросило в дрожь. Эта заминка мисс Стоун была очень, очень важной зацепкой. Ключиком, который позволил мне неожиданно сложить все кусочки головоломки.

«Ты отнял у меня солнечный свет», – было написано на том, самом первом, обрывке из дневника.

Это было нечто такое, что одинаково хорошо должны были понимать и мой отец, и мисс Стоун. Солнечный свет – ребёнок – дочь…

– Та фотография девочки у вас на каминной полке. Это же не вы в детстве, верно? Это ваша дочь. И её тоже зовут Эмили Стоун.

Она молча уставилась на меня, и я поняла, что всё угадала точно.

– Ваш солнечный свет… Это была она. И вы её потеряли.

У мисс Стоун задрожали руки.

– Я была вынуждена отдать её, – сказала она. Голос у неё тоже дрожал. Говорила мисс Стоун куда-то в сторону, обращаясь к деревьям, а меня здесь как бы и не было вовсе. – Мы замерзали, голодали… а её захотела взять одна богатая семья, и я… Я… Мне пришлось. У меня не было выбора. Не было, да? Это всё его вина. Всё это только его вина!

– Так вот почему вы крали вещи? Для неё? – спросила я, вспомнив причину, по которой её уволили.

«Я сделала всё, что должна была сделать, чтобы уцелеть, и даже более того. Чтобы выжить», – вспомнила я строчки из дневника мисс Стоун.

– Просто хотела всё сделать как лучше для неё, – негромко сказала она. Теперь взгляд её ледяных глаз был направлен на меня. – Хотела, чтобы она жила не хуже тебя.

Я тоже смотрела на мисс Стоун и с каждой секундой начинала всё сильнее жалеть её. Немилостив оказался мир к моей бывшей гувернантке, да и к дочери её тоже.

– Простите, – тихо сказала я, надеясь, что мои слова не затеряются в шуме ветра, шелестевшего сухими листьями у меня над головой. – Мне очень жаль того, что случилось с вами обеими. Жаль, что не смогла ничем помочь вам в своё время. Но то, что вы совершили, – непростительно. Как же так? Ведь предполагается, что вы должны учить. Предполагается, что вы должны заботиться о других! Предполагается, что вы должны стараться изменить этот мир к лучшему, а вы вместо этого убиваете людей. Вы и друга моего едва не убили, мисс Стоун, а ведь он совсем ещё мальчишка!

При этих словах она заметно вздрогнула. Дошло, очевидно, до неё то, что она сделала с Оливером. Своим искажённым, искалеченным разумом мисс Стоун полагала, что совершенно правильно поступает, верша то, что она считает правосудием над богатыми людьми. Над моим папой. Но Оливер… Даже в своём сумасшествии не могла не понимать мисс Стоун, что он-то совершенно ни в чём не виновен, что он-то совершенно ни при чём.

Впрочем, мисс Стоун очень быстро оправилась от шока. Она сжала свои дрожащие руки в кулаки и сказала, окинув меня испепеляющим взглядом:

– Я во всём права и ни о чём не жалею. Да, я стараюсь изменить этот мир к лучшему, избавить его от грязи. Я остановила тех мерзавцев, и теперь они никому больше не причинят зла. Очень хорошо и то, что вина за всё это легла на твоего отца. Надеюсь, это станет для него хорошим уроком.

– Вы ложно обвинили моего папу. Оболгали его. Подставили. – Я сделала ещё один шаг назад. Мисс Стоун на этот раз сделала шаг вперёд. – Спланировали всё заранее, подстроили так, чтобы упечь ни в чём не повинного человека в тюрьму! А ведь это тоже преступление, между прочим, мисс Стоун! И вам следует в нём чистосердечно признаться!

– Ни за что. – Она сделала ещё шаг навстречу мне. Под её ногами хрустели сухие листья. Я подобралась, приготовилась броситься бежать, если будет нужно.

«Опасность… опасность…» – шептали мне призрачные голоса, кружась возле меня, словно листья на ветру. Откуда-то наплыл туман, начал окутывать всё вокруг своим белым саваном.

А затем, перекрывая шёпот призрачных голосов, зашуршали листья, раздалось низкое рычание, и мисс Стоун замерла на месте.

– Скелет… Скелетушка… – прошептала я.

Он подбежал, уселся рядом со мной, продолжая рычать и держа в зубах блокнот в тёмно-красной обложке.

– Это мой… мой… – сказала мисс Стоун, указывая рукой на блокнот. – Отдайте его мне, и разойдёмся по-хорошему, договорились?

– Нет, не договорились! – крикнула я в ответ.

«Нет, нет, нет…» – эхом подхватили призрачные голоса. Я чувствовала, как напряжён каждый мускул в теле прижавшегося к моей ноге Скелета. Он продолжал рычать, но блокнот при этом из пасти не выпускал. Как ему это удавалось, не знаю, не спрашивайте. Уверена я была только в том, что Скелет понимал тогда, как он важен для нас, этот дневник в тёмно-красной обложке.

– Не боюсь я твоего пса, – прошептала мисс Стоун, но была уже настолько близко ко мне, что я услышала её сквозь шум ветра и шорох сердитых призрачных голосов. – Я не собираюсь умирать за тех людей, и за тебя тоже. – Она сунула руку куда-то внутрь своего платья, затем вытащила, и в ночном сумраке тускло блеснул металл. Нож. – Мне не жаль тебя. Ты никогда никем не станешь. Тебе не дадут никем стать. Для всех ты навсегда останешься всего лишь дочкой гробовщика.

Эти слова ранили меня больнее любого ножа. Было такое ощущение, что мисс Стоун были известны все опасения и страхи, которые я пронесла через всю свою жизнь. И, как ни печально, она была права, вероятно.

Мои мышцы напряглись, в груди всё сжалось. И мой разум, и моё тело кричали – бросай всё и беги домой, домой! Но не могла я убежать отсюда, не доведя дело до конца. Не могла, чего бы мне это ни стоило. Я сделала ещё один, последний шаг назад. Скелет тоже попятился, словно приклеенный к моей ноге, по-прежнему не переставая рычать.

Чёрная вдова сделала ещё один шаг навстречу мне, и теперь, переступив через низкое ограждение, оказалась стоящей на стекле, прикрывающем купол склепа Гамильтонов. Я стрельнула глазами вниз, и моё сердце зачастило, припустило вскачь. За деревьями позади нас сильнее зашуршали листья. Я сделала вид, что ничего не слышу и, вообще, это меня не касается.

– Мне не хочется причинять тебе боль, Вайолет, но я вынуждена остановить тебя, коль скоро ты оказалась у меня на пути. – Мисс Стоун повела рукой, указывая на густо стоящие вокруг нас надгробия. – Тебе не страшно здесь? Ведь тут мертвецы повсюду.

– Мертвецов мне бояться нечего, – убеждённо ответила я, наблюдая за тем, как туман начинает обвивать своими щупальцами фигуру Чёрной вдовы. – А вот вы другое дело, вам, пожалуй, стоит их опасаться.

– Ты не понимаешь, детка, – со вздохом покачала головой мисс Стоун. – Ничего не понимаешь.

Эти слова разожгли во мне гнев, в пламени которого сгорел, растаял весь мой страх. В голове у меня зазвучали все папины слова, которые он успел сказать мне за эти годы. Возможно, он недооценивал меня, возможно, относился ко мне слегка свысока, с пренебрежением, но он любил меня, а это важнее всего остального. Любил и успел научить меня почти всем самым важным вещам, которые сам знал не понаслышке. Он научил меня уважать души других людей. Он посвятил меня в мудрость жизни и смерти.

– Нет, – сказала я. – Это вы не понимаете силы, которой обладает кладбище. Вы не понимаете смерть. Все эти люди с их надеждами и мечтами – вы думаете, что они просто исчезли без следа? Превратились в ничто? О, в таком случае, вы ошибаетесь. Очень сильно ошибаетесь!

Над могилами вились, кружили шепчущие голоса. Я чувствовала, что прожитые ими жизни вливают в меня новые силы.

– Кладбище – это место, где мы сажаем в почву наши воспоминания. – Я глубоко вдохнула, не сводя глаз с ножа. – Растущая на кладбище яблоня не кости родит. На ней яблоки вырастают. – Я взмахнула рукой. За спиной мисс Стоун беззвучно появилась тень. – Вам известно, что вырастило это кладбище?

Мисс Стоун удивлённо наклонила голову.

– Меня. – И я во весь голос крикнула, вскинув голову: – Оливер, давай!

И Оливер дал. Он вскинул тяжёлый молоток и грохнул им по стеклу, на котором стояла мисс Стоун. Раздался громкий треск, зазвенели осколки, и Чёрная вдова с криком повалилась вниз, в непроглядную темноту склепа.

Глава 37

Оливер, Скелет и я – мы все трое уставились в зияющую чёрную дыру. Снизу донёсся негромкий стон.

Я была так потрясена, что какое-то время ничего не могла сказать, только дышала, да и то с трудом.

Мы сделали это.

Мы поймали Чёрную вдову.

Я опустилась на бордюр, окружавший купол склепа Гамильтонов. Оливер оставался на ногах и всё смотрел на свои всё ещё сжимающие молоток руки, словно никак не мог поверить в то, что только что произошло.

– Полиция, – сказала я ему наконец. – Иди за ними. Нет, беги! Быстрее!

Оливер выронил с тяжёлым стуком упавший на землю молоток, повернулся и побежал.

А вот Скелет, кажется, совершенно успокоился. Он прильнул ко мне и аккуратно положил на мои колени блокнот в красной обложке. Представляю, как ему надоело столько времени держать его в зубах! Призраки тоже успокоились, притихли, даже опустившийся было туман начал стекать вниз по склону холма, открывая небо. На оставшихся по краям купола осколках стекла заблестел иней – готова поклясться, что ещё каких-то пару минут его тут и в помине не было.

А на краю купола лежала угольно-чёрная заколка в виде паука, к которой прицепилось несколько светлых длинных волосков. Теперь, рассмотрев эту заколку вблизи, я поняла, что она была не серебряной, а просто грязной жестянкой, покрытой потрескавшейся краской. Дешёвая подделка. Рукой я заколку трогать не стала, оставила её там, где она лежала.

На очистившемся от тумана небе ярко светила полная луна. Я взяла дневник и раскрыла его, надеясь разобрать что-нибудь в этом мерцающем серебристом свете. Быстро перелистывая страницы, я искала записи, которые могут стать доказательством вины мисс Стоун, её собственноручным признанием. И эти жуткие слова очень скоро мелькнули у меня перед глазами. Имена жертв и перечисление преступлений Чёрной вдовы.

Я ударила его. Убить оказалось легко, и я знала, что поступила совершенно правильно. Нужно как можно скорее очищать землю от подобных господ. Нельзя позволять им и дальше безнаказанно совершать то, что они творят.

Вузерфорд. Жестокий, ужасный человек. Это шёпотом рассказали мне о нём его слуги. Они видят во мне друга, которому можно довериться. Я их не подведу и не обману их ожиданий.

Эриксен. Он не увидит, как я подкрадусь к нему.

Камли-Парсонс. Эберфорс.

…молоток. Я не хотела убивать этого мальчика. Просто он очень некстати для себя оказался у меня на пути.

Пожалеешь ли ты о том, что прогнал меня в самый критический момент? Я потеряла её из-за тебя. Да-да, из-за тебя, хотя всё, чего я хотела, – это сделать её счастливой. А теперь ты из-за меня потеряешь ВСЁ.

Всё готово, всё на месте. Молоток, письмо с требованиями шантажиста. Твои долги тебя погубят, негодяй!

Папки с документами на тех мерзавцев я выкрала из его бюро и сожгла. Пусть выглядит так, будто это он пытается замести следы. И никто не догадается, что это я заметаю свои следы. Боюсь, однако, что одну ошибку я всё же допустила. Вернувшись домой, я обнаружила, что порвала свою перчатку и где-то оставила кусочек кружева.

Для журналистов это будет как мозговая косточка для собаки. Гробовщик – убийца! Нужно лишь пару раз «случайно» шепнуть кому-нибудь об этом, а дальше слухи разлетятся сами собой.

Я обняла Скелета, чтобы немного согреться об него.

– Выпустите меня! – долетел снизу плачущий голос мисс Стоун.

Заглянув в дыру, я не увидела ничего кроме неясного, размытого тёмного силуэта распростёртой на полу женской фигуры.

– За вами сейчас придут. – Это было всё, что я сказала ей в ответ.

А потом я снова уселась в обнимку со Скелетом, и мы принялись ждать, сидя в компании призраков в белёсом свете луны.

Мне показалось, что минула целая вечность, пока услышала наконец какое-то движение у подножия холма. Попыталась подняться на ноги и, к своему удивлению, не смогла – не хотели они меня держать. А вот Скелета лапы отлично держали, и он побежал вниз, встречать гостей.

Затем замерцали зажжённые фонари, и в их жёлтом свете я увидела Оливера, маму и могучую фигуру инспектора Холбрука, а за его спиной блеснули шлемы полицейских констеблей. Они ещё и Альфреда с собой прихватили – он нёс в руках большой железный ключ от склепа Гамильтонов.

– Вайолет! – Мама, казалось, была на грани истерики и непрестанно промокала глаза носовым платком. Она первой подбежала ко мне и накрыла мои плечи принесённым с собой шерстяным одеялом.

Знаете, только тогда я вдруг почувствовала, что промёрзла до костей, и принялась дрожать. Дрожала и никак не могла ни остановиться, ни согреться. Ко мне вернулся Скелет, и я обняла его обеими руками.

Полицейские констебли – те самые бездари Пиклз и Уильямс – остались внизу и ждали, пока Альфред отопрёт им дверь склепа.

А передо мной вырос инспектор Холбрук.

– Хочется верить, что это не какая-то дурацкая игра, мисс Вейл, – сказал он.

– Н-не игра, – стуча зубами, ответила я. – З-здесь вы найдёте все необход-димые д-доказательства.

Я протянула ему красный блокнот. Инспектор взял его и быстро, незаметно сунул к себе в карман. Мне оставалось лишь молиться о том, чтобы инспектор оказался честным человеком и блокнот у него остался в целости и сохранности.

Мама помогла мне подняться на ноги. Она, казалось, потеряла дар речи и лишь молча обнимала меня. Наверное, пришла пора ещё раз попросить у неё прощения.

– П-прости меня, – всхлипнула я. Мама всё так же молча крепче обняла меня и держала так до тех пор, пока моя дрожь слегка не утихла.

Подошёл Оливер, сказал, подняв на уровень плеча зажжённый фонарь, который держал в руке:

– Всё в порядке, мисс. Всё кончилось.

Сделав немалое усилие, я растянула свои губы в улыбке. Я чувствовала облегчение и гордость за нас троих (включая Скелета, разумеется!), но мы только что прошли по самому краешку такой смертельной опасности, что трудно было избавиться от этого шока.

Инспектор Холбрук легко, как пушинку, поднял с земли молоток, покачал на руке, словно прикидывая что-то.

– Хм, – сказал он и больше не произнёс ни слова.

Альфред тем временем отпер наконец тяжёлую дубовую дверь, и констебли протиснулись в склеп.

Очень скоро они вновь появились, ведя с собой прихрамывающую мисс Стоун и неся отобранный у неё нож. Тяжёлое платье мисс Стоун неплохо защитило её от осколков стекла, хотя несколько порезов у неё на коже я всё-таки заметила. Мне она ничего не сказала, даже не взглянула в мою сторону, пока её уводили констебли.

Я облегчённо выдохнула. Ну всё, теперь она в руках полиции, и дальнейшее уже не моя забота.

– Идите домой, – сказал нам инспектор. – Мы задержим эту женщину, допросим её… ну а вы ступайте отдыхать.

– Вы отпустите моего папу? – спросила я. – Теперь-то к судье его не отправят?

– Посмотрим, – ответил инспектор, посмотрев на меня сверху вниз с высоты своего роста. Сказал и пошёл прочь вслед за своими констеблями.

Спустя ещё какое-то – недолгое! – время я уже лежала в постели. В камине ярко горел огонь, а возле меня хлопотали мама и Мэдди.

– Вы уж больше не пугайте нас так сильно, мисс Вайолет, – прощебетала Мэдди. Она смущённо улыбнулась мне и вернулась к камину – уголька в него подбросить.

Хотела я сказать, что не могу ничего обещать, но передумала.

– Простите, – в сотый раз вместо этого повторила я.

– И ты меня прости, родная моя, – сказала мама, целуя меня в лоб. – Я должна была сказать тебе про суд, должна была. Просто… – тяжело вздохнула она. – Просто мне казалось, что я тону во всём этом, как в болоте.

Появился Скелет, бесцеремонно вспрыгнул ко мне на кровать и положил свою голову на мамины колени. На этот раз она не рассердилась, не стала его прогонять, сказала лишь, почёсывая Скелета за ухом:

– Вы нас всех спасли, мои хорошие. К жизни, можно сказать, вернули.

– Скажи, ты знала, что мисс Стоун крадёт вещи? – спросила я, откидываясь головой на свою пуховую подушку. У меня просто нет слов, чтобы описать, как тепло и уютно было лежать в постели после промозглого кладбища. – Для своей дочери?

– Я?.. – задумалась мама. – Мисс Стоун всегда казалась мне несколько… странной, а потом начались эти пропажи, тоже странные. Кое-что из твоей одежды, игрушки. Я считала, что они просто терялись. Если бы она просто попросила, неужели я бы ей не дала? Охотно дала бы… – вздохнула она. – Думаю, твой отец узнал правду и наверняка пожалел мисс Стоун, я же его знаю. Потому и не заявил никуда, просто дал ей уйти.

– А почему он так поступил, ты его не спрашивала? – спросила я, зевая.

– Нет, – ответила мама, внимательно глядя почему-то при этом не на меня, а на Скелета. – Это было его решение, а он у нас, как ты знаешь, глава семьи. Чего ж тут спрашивать? Хотя… Хотя, наверное, нужно было спросить…

– Спокойной ночи, мисс, – уходя за дверь, пожелала мне Мэдди. – Сегодня-то ночью никуда, наверное, из дома не сбежите, а?

– Сегодня? Из этой постели? Ни ногой, клянусь! – заверила я её.

Мама тоже поднялась на ноги, собираясь уходить, и Скелет с явной неохотой переложил свою голову на другое место.

– Завтра утром мы первым делом отправимся в полицейский участок и выясним, что происходит. Обещаю.

Мама снова поцеловала меня в лоб, я сонно улыбнулась ей в ответ, Скелет приоткрыл один глаз и уютнее свернулся калачиком.

– Вот только не думай, что твои проделки пройдут безнаказанно, – с притворной строгостью добавила мама, направляясь к двери. – Три недели будешь каждый день полировать гробы. И пыль с бессмертников в бюро стирать… – Я сразу прикинула, много ли их у нас стоит там на подоконнике, этих фарфоровых цветков. Порядочно, однако. – И… И будешь штопать Томасу все носки, которые он за это время успеет порвать, вот!

Я состроила гримаску, но мама лишь улыбнулась мне в ответ и вышла из комнаты.

Я уютнее забилась под одеяло, стала засыпать, поглаживая Скелета, но тут в дверях моей спальни появился Оливер.

– Всё в порядке, ми… Вайолет? – спросил он, прислонясь плечом к косяку.

– Ага, – ответила я, по достоинству оценив то, что он наконец-то назвал меня просто по имени. Хотя и не без труда ему это далось. – А ты как?

Он улыбнулся. Да, волосы у него торчали в разные стороны, папин пиджак болтался на нём как на палке, однако держался Оливер на редкость спокойно и непринуждённо. Пожалуй, таким спокойным, расслабленным даже я его ещё не видела.

– Гораздо… легче себя чувствую, – ответил он. – Да, когда я знаю, что мы наконец её поймали… Я просто не догадывался, каким грузом давит это на меня всё время. Как сильно я боялся… – Оливер провёл рукой по своим волосам и громко выдохнул.

– Но зачем же ты молчал, почему скрывал свой страх, Оливер? – приподнялась я на локтях. – Ты должен был мне сказать!

– А я просто старался не думать об этом, вот и всё, – пожал он плечами. – Но всё равно постоянно помнил о том, что где-то рядом ходит тот, кто это сделал со мной… Помнил и боялся. Не понимал, за что меня так.

– Ты совершенно ни в чём не виноват, Оливер, – сказала я ему. – Тебя всего лишь угораздило оказаться в неподходящем месте в неподходящее время. Уверена, что ничего подобного с тобой никогда больше не случится.

– Не случится, если вы по-прежнему будете защищать меня, – улыбнулся Оливер мне и Скелету, который, услышав это, приподнял свою голову и пару раз утвердительно постучал хвостом по кровати.

А я?.. Я просто улыбнулась в ответ, надеясь, что так оно и есть. И будет.

– С вашим… С твоим папой теперь тоже всё будет в порядке, правда?

Я скрестила пальцы на обеих руках, прежде чем ответить:

– Будем надеяться, что да.

Оливер кивнул – немного печально кивнул, однако я была уверена, что мы оба с ним чувствуем себя теперь намного лучше. А завтра окончательно прояснится папина судьба… Достаточно ли будет того, что мы сделали?

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я снова откинулась на подушку и сказала, поглаживая Скелета:

– Ты славно поработал, приятель. Ты самая лучшая собака на свете, – он посмотрел на меня своими тёмно-карими, бездонными, как звёздное небо, глазами. – Мы дадим тебе самую вкусную косточку, какую только сможем найти, обещаю.

Скелет ещё разок вяло шевельнул хвостом и почти сразу начал посапывать во сне.

А вслед за ним уснула и я, и мне приснилось, что я открываю склеп, а оттуда навстречу мне вылетают голуби и поднимаются, поднимаются, поднимаются высоко в небо.

Глава 38

На следующий день я проснулась рано-рано. Подбежала к окну, раздвинула занавески, и в комнату проник бледный свет зари. Что поделаешь, осень постепенно переходила в зиму, дни становились короче, а ночи темнее. Только сейчас я обратила внимание на то, как много у меня на подоконнике пыли. Как бы мама мне ещё одно наказание не назначила – за чистотой в доме следить. Впрочем, даже эта мысль не смогла испортить мне настроение. Всё в моём мире снова вставало на места, и это не могло не радовать.

Наскоро позавтракав, мы все отправились в полицейский участок, закутавшись в шарфы и надев перчатки. Скелет тоже бежал вместе с нами – без шарфа и перчаток, разумеется. Мэдди вела за руку Томаса, а я шла рядом с мамой и Оливером. По дороге мы не разговаривали, потому что все сильно, очень сильно волновались.

Полицейский участок в этот утренний час выглядел тихим и пустым. Почти пустым, потому что…

– Папа! – закричала я.

Он стоял возле двери, ведущей на подвальную лестницу, а рядом с папой я разглядела инспектора Холбрука и констебля Пиклза. Папа был в наручниках – небритый, с мешками под глазами. На один бесконечный ужасный миг мне подумалось, что все наши усилия пошли прахом, что мисс Стоун удалось каким-то образом отвертеться или сбежать и теперь папу поведут в суд.

Но в следующую секунду папа широко улыбнулся, а констебль Приклз снял с него наручники.

Я подбежала и повисла на шее у папы.

– Ну-ну, успокойся, девочка. Всё хорошо, – погладил он меня по спине, осторожно опуская на пол.

– Па! – с рёвом подлетел к нему Томас.

Папа наклонился и обнял его за плечи.

– Так, а эта чёртова псина что тут делает? – закатил глаза Пиклз. – Ну-ка, давайте гоните его за дверь!

– Эта, как вы изволили выразиться, «чёртова псина», сэр, помогла поймать настоящую преступницу, в отличие от… м-м-м! – Это мама в последний момент зажала мне рот ладонью.

– Моя дочь хотела сказать, – пояснила она, пока я извивалась и брыкалась у неё в руках. – Что всем нам очень радостно от того, что закон восторжествовал и справедливость восстановлена. Скажите, мой муж свободен и может идти?

Инспектор Холбрук коротко кивнул и сказал, повернувшись к папе:

– Вы можете идти, мистер Вейл.

Мама прерывисто вздохнула, подошла к папе и взяла его за руку. Мамины глаза светились от счастья. Затем они вдвоём отошли от нас немного в сторонку и вполголоса заговорили о чём-то. Томас смеялся и радостно трепал Скелета за всё, до чего мог дотянуться, а Мэдди, широко улыбаясь, наблюдала за ними. Пиклз хмуро, искоса взглянул на всё это и ушёл восвояси.

А вот Оливер, к моему огромному удивлению, к общему веселью не присоединился. Он встал рядом со мной, вытянулся во весь свой рост перед инспектором Холбруком и спросил:

– А разве вы не должны извиниться перед ними, сэр?

От неожиданности у инспектора отвалилась челюсть. Затем он закрыл её и ответил, прищурившись:

– Мне не за что извиняться. Я действовал строго по закону.

– Ну да, действовали вы по закону, только, как оказалось, ошибались, – поддержала я Оливера. – Убийцей-то была мисс Стоун, а не мой отец. Проще говоря, вы посадили за решётку ни в чём не повинного человека.

– У тебя неплохая смекалка, девочка, и я уже говорил тебе об этом. Ну хорошо, я могу подтвердить, что после того, как мы задержали мисс Стоун, она признала свою вину. Улик для этого оказалось более чем достаточно – её собственноручные дневниковые записи, подлинное орудие преступления, ну и то, что в момент задержания у неё был при себе нож. – Затем в выражении его лица что-то изменилось, и инспектор продолжил: – Но, как мне кажется, вам просто повезло, что она провалилась сквозь стекло в склеп и оказалась там взаперти вместе с доказательствами своей вины.

Я открыла рот, но затем закрыла его, так ничего и не сказав. Взглянула на Оливера, и он едва заметно усмехнулся. Что ж, нам обоим было очень приятно одурачить инспектора Холбрука. Лучшего комплимента тому, что мы сделали, и не придумать, пожалуй.

– Это всё? – спросил инспектор.

Нет, было кое-что ещё, о чём мне очень хотелось спросить его. Нечто такое, что будет грызть меня, не даст потом покоя, если я сейчас не спрошу.

– Сэр… мисс Стоун пришлось отказаться от своего ребёнка. От дочери. Скажите, вы могли бы найти её? Рассказать ей обо всём, что случилось. Может, она захочет повидаться со своей матерью, несмотря даже на то, что… Ну, вы понимаете.

Какое-то время инспектор очень внимательно смотрел на меня, словно решал в уме загадку, которой я для него оказалась.

– Хм, – сказал он наконец. – Ну хорошо.

Затем инспектор Холбрук шевельнул бровями, сунул в карман свою погасшую трубку и ушёл, сославшись на дела.

Я облегчённо выдохнула.

Мама и папа, закончив свой разговор, вернулись к нам. Мамино раскрасневшееся лицо сияло.

– Ну-с, – сказал папа, потирая ладони. – Пора домой. Дела ждут. Вайолет, в эти дни заказчики не появлялись?

Я почувствовала гордость от того, что папа именно меня спрашивает про то, как у нас идут дела. Меня, а не кого-то ещё.

– Без тебя нам пришлось закрыть бюро, папа. Но я немедленно повсюду дам знать, что ты на свободе и что тебя полностью оправдали.

– Хорошо, дочка, – сказал он. – Нам нужно поскорее восстанавливать свою репутацию. И… – тут папа заметно смутился. – И мне ещё долги отдавать нужно. Письмо с шантажом было подделкой, но я не хочу доводить дело до того, чтобы нечто подобное могло случиться на самом деле.

«Ну, с этим мы справимся, – с улыбкой подумала я, глядя на него. – Теперь все вместе мы сможем так раскрутить наше бюро, что…»

– Но, может, тебе лучше сначала отдохнуть немного, Эдгар? – спросила мама.

– Ерунда, – решительно ответил ей папа. – Работа – вот лучшее лекарство, чтобы забыть обо всём, что случилось. К тому же теперь придётся многое навёрстывать. Нет-нет, отдыхать сейчас не время.

Ну я не была уверена, если честно, что папино настроение не изменится, когда он окажется дома, в тепле и уюте. Может, и не захочется ему сразу включаться в работу. Впрочем, какая всё это мелочь, чушь! Ведь самое главное то, что папа свободен, что он как бы новую жизнь начинает, после того как оказался на волосок от смерти.

– Пап, – негромко спросила я. – А ты знал? Про мисс Стоун? Ну то есть… может, подозревал?.. – Я никак не могла придумать, как мне правильно задать этот вопрос. Впрочем, папа меня понял.

– Не совсем, но… – Он повернулся к маме. – Мне было очень жаль её. С одной стороны, я не мог терпеть воровку в своём доме и не мог дать ей хорошую рекомендацию – ведь это означало бы подставить её нового нанимателя. Однако, узнав о том, что она ворует вещи для своей дочери, решил расстаться с мисс Стоун по-тихому, не поднимая лишнего шума. Может, мне следовало проявить к ней больше сочувствия, войти в положение, попытаться исправить ситуацию… Если бы я знал…

Мэдди очень внимательно слушала всё это, не сводя с папы глаз. Он заметил это и сказал:

– Я не стану повторять своих ошибок, Мэдди, можешь не волноваться. И ты тоже, Оливер. Мы позаботимся о вас.

– Спасибо, сэр, – в один голос ответили Мэдди и Оливер, а я…

Я готова была лопнуть от счастья. Оливер останется у нас – это же так здо́рово!

– Полицейские сказали, что это вы вдвоём поймали мисс Стоун, – посмотрел на нас с Оливером папа. – Это правда?

– Да, папа, – неуверенно откликнулась я. Неуверенно потому, что не знала, что я сейчас получу – похвалу или взбучку. – Ну и Скелет нам очень помог.

– Хороший мальчик, – потрепал Скелета по голове папа, а затем добавил, вновь переведя свой взгляд на нас: – Похоже, я сильно недооценивал тебя, дочка.

У меня на лице помимо воли расцвела глупая улыбка – что называется, от уха до уха. Захотелось напомнить папе, как я всегда говорила ему, что способна на многое. Теперь-то он это видит?

Но тут папу отозвали к столу и велели подписать какие-то бумаги, после чего он окончательно мог считать себя свободным. Мы вышли из полицейского участка. Вот уж чего я никак не ожидала, так это обнаружить здесь возле крыльца целую толпу репортёров.

– Снова налетели, стервятники! – с чувством воскликнула я, увидев их. – И когда они только пронюхать успели?

Скелет напрягся, заворчал, с нехорошим интересом присматриваясь к ногам репортёров, и мне пришлось взять его за ошейник. Передо мной раскинулось маленькое море рук, размахивавших раскрытыми блокнотами и остро заточенными карандашами. Исключением был единственный затесавшийся в эту толпу фотограф со своей неуклюжей треногой.

Впрочем, на этот раз общение с газетчиками пошло совершенно не такое, как прежде. Они стали вдруг необычайно вежливыми.

– Мистер Вейл, мистер Вейл! Это правда, что с вас сняли абсолютно все обвинения?

– Мистер Вейл! Это Темпест Смит из еженедельника «Глашатай». Вы были знакомы с новой обвиняемой?

– Что вы можете нам сказать о ней?

Папа вскинул руки, словно благословляющий свою паству священник, и сказал, не спеша спускаясь вместе с нами с крыльца:

– Спокойно, спокойно, джентльмены! Прошу вас по одному, не все разом! Я согласен ответить на несколько ваших вопросов, а затем мне придётся покинуть вас. Я, знаете ли, вместе со своей семьёй спешу к себе домой. Надеюсь, вы понимаете меня.

Вперёд высунулся уже знакомый мне репортёр.

– Брайер, «Утреннее время». В газетах преступницу называют Чёрной вдовой. Как вам удалось поймать её?

– Я думаю, джентльмены, – улыбнулся папа, кладя мне на плечо свою ладонь. – Я думаю, что на этот вопрос лучше всего может ответить моя дочь.

Эпилог

Пришла зима.

Морозным, колючим сделался воздух, а затем выпал первый снег, укрыл кладбище своим ровным, нетронутым белым покровом.

Впрочем, нетронутым он оставался недолго, только до того момента, пока выбежавший из дома Скелет не принялся с восторженным лаем носиться среди могил, подбрасывая лапами высоко в воздух пушистые снежные комки. На кладбище всегда хорошо, но по-особому прекрасным оно становится именно снежной зимой.

– Да успокойся же ты, дуралей, – смеясь, сказала я Скелету, выйдя на утреннюю прогулку вместе с Оливером.

– Эй, меня подождите! – раздался тоненький голосок Томаса. Он нагнал нас, неся в руках своего любимого воздушного змея – ярко-красного, с весёленькими разноцветными ленточками по краям.

Папа помахал нам, выйдя из задней двери нашего дома. Сам он направлялся сейчас на конюшню встретиться со своими людьми и обсудить предстоящие на сегодня дела. Наш семейный бизнес последнее время уверенно пошёл в гору. Может, вы скажете, что не слишком-то хорошо так говорить, поскольку дела наши связаны со смертью. Ну что вам на это ответить? Мы, похоронных дел мастера, помогаем мёртвым покинуть этот свет, а живым помогаем хранить о них память. Что же касается смерти, то она брала и будет брать своё всегда, независимо от того, работаешь ли ты, гробовщик, или сидишь сложа руки.

Теперь папа разрешал мне понемногу помогать ему в бюро, а Оливер так просто был загружен теперь работой, что называется, по уши. Папа говорил, что вскоре начнёт даже приплачивать ему понемногу за это.

Сегодняшнее утро папа сделал для нас с Оливером свободным, а выпавший ночью снег стал нам дополнительной наградой.

Скелет носился по склону холма – по тому, насколько утопали в снегу длинные собачьи лапы, было видно, каким глубоким оказался этот пушистый белый покров. Пока мы с Оливером шли по тропинке, вокруг стояла полная тишина, лишь только раз пропела нам с одного из надгробий решившая никуда не улетать на зимовку из наших краёв малиновка.

– Красота, правда? – восторженно вздохнула я.

– Ага. Холодно только, – поёжился Оливер. – Носа своего уже не чувствую.

– Смотри, не потеряй его, а то ещё отвалится! – шутливо толкнула я его в плечо.

За последние несколько недель Оливер сильно изменился. Стал держаться намного увереннее, словно сбрасывая постепенно с себя тот груз, что так долго давил ему на плечи.

Я себя чувствовала тоже очень легко, расслабленно даже, хотя, призна́юсь честно, уже шевелился, шевелился у меня в животе какой-то червячок, щекотал, подбивал искать новых приключений. Я всё чаще вспоминала сказанные однажды слова мисс Стоун о том, что для всего мира я навсегда останусь лишь дочерью гробовщика, и никем больше. Но я всю жизнь мечтала стать чем-то бо́льшим, чем дочерью гробовщика! Например, мне очень хотелось когда-то доказать своим родителям, что я и сама гробовщиком могу стать, а не только его дочерью. Так было раньше. Устроит ли такая роль меня теперь?

Мне кажется, что в глубине души я уже знала ответ на этот вопрос. Знала и собиралась заставить мир увидеть меня другой, настоящей. После недавних приключений карьера гробовщика перестала меня устраивать. Разгадывать тайны, проводить расследования, помогать хорошим людям, останавливать злодеев – вот что занимало теперь все мои мечты, и ничего другого я для себя больше не желала.

«Ах, как хорошо звучало бы: Вайолет Вейл, частный сыщик, – думала я, идя по заснеженному кладбищу. – Нет, лучше так: детектив-консультант».

Да, пора было искать своё призвание, своё место в этом мире. Работу, в которой – что вполне привычно для меня – жизнь неразрывно сплетается со смертью. Смогу ли я выполнять такую работу? Справлюсь ли с ней? Поддержит ли кто-нибудь меня в моём желании стать сыщиком? Не знаю. Только время покажет, только оно даст ответ.

Мы с Оливером поднялись на вершину кладбищенского холма, и я смахнула снег с высокой – мне по грудь – могильной плиты с нависшими на её краях сосульками.

– Простите меня, мистер Бонневиль, – сказала я, забираясь на плиту. – Просто именно с вас открывается самый красивый вид. Надеюсь, вы на меня не обидитесь?

У меня в ушах раздался чуть слышный призрачный смешок, от которого, как мне показалось, даже могильный камень сделался чуть-чуть теплее.

Оливер вспрыгнул на плиту следом за мной, и мы с ним вместе посмотрели на раскинувшееся внизу под нами кладбище. Вид был чудесный, потрясающий был вид – белое снежное поле, чёрные голые силуэты деревьев на его фоне и… тишина. И ряды надгробий, и протянувшаяся от нашего дома извилистая пустынная тропа, а далеко, на заднем плане – город, утонувший в дымке от сотен дымящих каминных труб.

Торжественную тишину кладбища нарушил крик – нет, радостный вопль – Томаса, сумевшего наконец запустить в небо своего воздушного змея. До чего же яркой, трогательной и одновременно забавной была эта картина: маленький мальчик, в своём коротком чёрном пальтишке бегущий по белому снегу среди надгробий, заставляя проплывать над ними ярко-красного воздушного змея. Жизнь и смерть. Всегда бок о бок друг с другом.

Я провела кончиками пальцев по выбитой на могильном камне мистера Бонневиля надписи:

То, что ты сеешь, не оживёт, если не умрёт.

Это из Библии слова, если кто не знает. Папа однажды объяснил мне смысл этой фразы. Посеянное в землю зерно должно в ней сгнить, чтобы из него вырос колосок. Для того чтобы перейти в вечную жизнь в потустороннем мире, человек должен умереть. Таков закон природы. А семена того, что нас ожидает там, мы сеем здесь, на земле. Мы рождаемся, а затем умираем. На надгробном камне дата рождения и дата смерти, а между этими важнейшими для каждого из нас точками – вся наша жизнь.

– Чего тебе больше всего хочется, Оливер? – неожиданно спросила я.

Он улыбнулся и вытащил из кармана завёрнутые в вощёную бумагу бутерброды с сыром, которые дала нам с собой Мэдди.

– Сидеть здесь, Вайолет.

– Да нет, я вообще, шире, – сказала я, следя за полётом красного воздушного змея. – Вот у тебя теперь впереди целая жизнь, в которой нет больше женщин, которые прячутся по кустам с молотками. Надеюсь, во всяком случае, что их больше нет и не будет. Ну и кем ты мечтаешь стать?

– Не знаю, – ответил он. – Не думал ещё. Наверное, когда-нибудь выясню это.

Я улыбнулась и взяла бутерброд. Хлеб был ещё тёплым, недавно из печи. Пожалуй, Оливер прав. Вероятно, и мне самой не нужно стремиться узнать заранее, куда приведёт меня, как сложится моя собственная судьба. Не время ещё.

Я родилась в морге. Там же, скорее всего, и закончу свои дни. Момент начала и момент конца.

А важнее всего – это то, что между ними.

От автора

Дорогой читатель!

Надеюсь, тебе понравился мой рассказ о первом из приключений Вайолет Вейл. Эту книгу я писала отчасти потому, что она помогала мне пережить мою собственную утрату. Кроме того, это было очень полезно и поучительно для меня – какое-то время жить жизнью своей героини, ежедневно сталкивающейся со смертью, не впадая при этом в уныние, не теряя бодрости духа и чувства юмора. Просто Вайолет с детства научилась воспринимать жизнь такой, какова она есть, очень рано усвоила законы природы и естественный ход вещей – приход осени необходим для того, чтобы расчистить дорогу для новой весны. Однако всё это не означает, что Вайолет не ценит жизнь. Ценит, ещё как ценит! Она знает, что жизнь – это чудесный дар, и будет всеми силами защищать её от тех, кто собирается отнять этот дар у кого-то другого.

Многие люди помогали мне привести в этот мир мою Вайолет, очень многие. Я очень благодарна моему редактору Мишель Мисра, которая как-то сразу поверила в эту книгу. Без неё эта история никогда не увидела бы свет. Огромное спасибо говорю Саманте Стюарт и всей команде издательства HarperCollins Children’s Books, которые потратили столько сил на правку и вёрстку текста, на обложку и рекламу книги. Вы все – просто супер!

Особая моя благодарность художнице Ханне Пек, чьи замечательные иллюстрации буквально оживили моих персонажей.

Большое спасибо моему агенту Дженни Сэвилл и всем сотрудникам авторского агентства Эндрю Нюрнберга за вашу постоянную поддержку. Во время нашей самой первой встречи с Дженни я всего лишь вскользь упомянула в общих чертах об истории, которая крутится у меня в голове, и она сразу же буквально ухватилась за неё, долгие годы заряжая меня своим энтузиазмом.

Огромное спасибо и моей, как я их называю, Группе чудес – Берни, Чарли, Ким, Саре и Сью. Знали бы вы, сколько времени они провели, вычитывая написанные мною главы и постоянно предлагая идеи одна лучше другой. Между прочим, это именно они придумали, чтобы у Вайолет была собака!

Спасибо моим ученикам из Кружка юных писателей в курортном городке Бат. Именно им я прочитала однажды самую первую, только что написанную предыдущей ночью главу этой книги. Как же давно это было!

Горячо благодарю всех, кто щедро делился со мной своими знаниями о той эпохе, которую я взялась описывать. Это позволило мне вовремя заметить допущенные мной мелкие ошибки и даже крупные ляпы. Хочу добавить, что серию книг о приключениях Вайолет я начала из моей давнишней любви к кладбищам. Это удивительные, ни с чем не сравнимые места, хранители исторической памяти и подлинной тишины и покоя. Два моих самых любимых кладбища – это Арнос Вейл в Бристоле и Хайгейтское кладбище в Лондоне. В частности, в моей жизни было несколько примечательных событий на кладбище Арнос Вейл, пополнивших копилку моей мудрости и добавивших в память несколько курьёзов (правда, с несколько меланхолическим оттенком). Пользуясь случаем, хочу особо поблагодарить Кейт Черрел и её потрясающий веб-сайт «О похоронах и не только», из которого я почерпнула массу интереснейших сведений о погребальных традициях и обрядах, существовавших в Викторианскую эпоху.

Благодарю, как всегда, группу Nightwish за их музыку, напоминающую мне о том, что нужно танцевать даже перед лицом смерти.

Спасибо моему мужу и дочери, родственникам и друзьям. Мои книги не состоялись бы без вас и вашей любви.

И наконец, я благодарю тебя, мой читатель. Независимо от того, читал ли ты уже серию про Скарлет и Айви или впервые взял в руки мою книгу, – добро пожаловать! Надеюсь, тебе понравилось на кладбище Семи Ворот. Ну, а Вайолет и Оливер скоро к тебе вернутся, обещаю. Да, и Скелет тоже – куда же без него?

Софи Клеверли

Content

Софи Клеверли
Дело об ожившем мертвеце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

От автора