Ревизор: возвращение в СССР 34

Глава 1

Москва. Секретариат Президиума Верховного Совета.

— Что это такое? — взял я письмо в руки и начал читать.

Это оказалась типичная анонимка с какой-то ерундой про любовницу… Конверт без обратного адреса…

Положил письмо на стол и с недоумением посмотрел на Пархоменко, а тот пристально наблюдал за мной.

— Василий Николаевич, я даже оправдываться не буду, — проговорил я, — и объяснять, что всё это бред сивой кобылы…

— Это всё и без этого понятно, — хмыкнул Пархоменко. — Подумай лучше, кто тебя так не любит, что на работу тебе такие письма шлёт?

Значит, он не собирается давать какой-то ход этому письму? Ну, уже проще. Ещё раз посмотрел на письмо, почерк не узнал, на штампе Гомель… Был бы Святославль, на тещу первым делом бы подумал. Или на ее мать, будь там Украина. Я не забыл ее прошлый ход с телеграммой… Надеюсь, правда, и наш ответный ход с Васей ей тоже понравился. Но кто так не любит меня в Гомеле, интересно?

— Гомель, — задумчиво проговорил я. — Даже не был там ни разу в жизни… Я возьму это письмо, Василий Николаевич? — решил я показать его жене. Мало ли, и домой что-то подобное придёт.

— Бери, конечно, — с готовностью согласился он. — Разбирайся с этим безобразием. А то мало к кому следующий раз эта писанина попадёт.

— Спасибо, Василий Николаевич, — удивился я такой его доброжелательности ко мне, попрощался и вышел из его кабинета.

* * *

Как же хорошо, что я не стал раздувать из этой мухи слона, — подумал Пархоменко, как только Ивлев вышел из его кабинета. — На его лице ни тени испуга, смущения или чувства вины не отразилось, когда он это письмо читал. Наговор всё это, похоже, или у него стальные нервы… Но для стальных нервов опыт нужен, возраст у него еще совсем зеленый для такого. Так что, однозначно, вранье в письме этом. Правильно я решил сделать его своим должником! Он, наверняка, теперь будет считать, что мне обязан. Значит, при очередной встрече с Межуевым не скажет ничего плохого тому, даже если и зуб раньше имел. Для успешной карьеры важно не только то, что о тебе говорят, но и когда вовсе ничего не говорят…

* * *

Вернулся домой без настроения. Всю дорогу голову ломал, будет ли продолжение у этой истории с анонимкой? И откуда могут неприятности ещё прилететь? Если, например, в университет придёт вот такое письмо… А, там наплевать, там мне легко будет отбиться. Никто там не заинтересован в лишних скандалах, зная, кто мне рекомендации в партию давал… А вот если домой придёт!.. Тут, как говорится, могут быть нюансы. Даже самая лучшая жена на свете может быть ревнивой… Женщины очень уж эмоциональны по природе. Большинство мужиков сначала логику включают, но для женщин это редкость. Да и правило «нет дыма без огня» никто не отменял. Галия скажет, что все в порядке, а саму сомнения будут потихоньку одолевать. Ни к чему хорошему это не приведет точно.

Проверил почтовый ящик на всякий случай, ничего подозрительного не обнаружил и поднялся в квартиру. Открыл дверь как обычно, довольно резким движением, и тут же услышал обиженный рёв.

Стукнул дверью Руслана по голове. Подхватил его на руки, начал успокаивать…

— Что, получил? — выглянула из спальни Ирина Леонидовна с ползунками в руках. — А тебе говорили, не сиди под дверью. Привет, Паш. Всё. Они больше не сидят в твоём манеже, ползают по всей квартире. Так что двери теперь открывай очень аккуратно. А то пальчики под дверь попадут и будет бо-бо!

Блин, как-то такая концепция присмотра за детьми, которым и года нет, когда их под железной дверью оставляют, чтобы они по башке ей от отца получили, мне не близка. Посильнее бы ударил, так и сотрясение мозга ребёнок мог бы получить. Говорила… Разве они слова уже понимают? От няни я другого жду. Осмотрел внимательно сына, зрачки сравнил. Голову ощупал, крови нет, шишки тоже. Он орать, конечно, начал, но все же не так сильно, как если бы действительно серьезную травму получил. Вроде на этот раз обошлось.

А вот как детей отучить совать пальцы в любые щели рядом с дверью, вопрос действительно актуальный… А то в жизни всякое бывало… Помню, в прошлой жизни одноклассник с младшей сестрой поспорил, кто из них первый в ванную мыться пойдёт и остался без трёх фаланг на двух пальцах, сестрёнка дверью раздробила нафиг!.. Двери — это, конечно, очень опасный объект.

Сделал двери а-та-та, чтобы моего мальчика не обижала. Стал прикидывать, как с Ириной Леонидовной лучше поговорить на тему, почему дети не должны ползать бесконтрольно около входной двери. В чем проблема с ними в одной из комнат запереться? Русик, тем временем, успокоился, и я окончательно расслабился, поняв, что не травмировал его. Малыш помчался на четвереньках на кухню. Дети ещё раньше научились открывать шкафы на кухне, и мы начали завязывать их бинтиком. Пока это работало… Приполз Андрюшка, бросив трепать Тузика, и присоединился к брату в попытках открыть дверь под раковиной, чтобы достать оттуда яркое и привлекательно выглядящее мусорное ведро, предмет их давних вожделений… Дверца одиночная, привязать ручку не к чему, и мы дверь табуреткой стали прижимать.

Парни, не задумываясь и не напрягаясь, отодвинули табуретку у нас с Ириной Леонидовной на глазах. Точнее, не отодвинули, а отшвырнули, да так, что она упала. У меня волосы на затылке зашевелились, когда я представил себе, что они на ножку себе однажды, вот так, тяжелый табурет уронят.

— Ещё чуть-чуть, и они сообразят, как можно с табуретки на столы залазить, — совершенно спокойно произнесла Ирина Леонидовна, поднимая с пола табурет и шлёпая сорванцов по очереди по попкам.

Оба тут же разревелись. Ничего себе у нас няня! Всякие идеи аккуратно продумать разговор тут же вылетели у меня из головы.

— Ирина Леонидовна, да что же вы творите такое! Сначала ребенка у железной двери оставили, теперь шлепаете малышей почем зря.

Она удивленно на меня посмотрела, а потом сказала, уперев руки в боки:

— Так а как иначе? Всегда так детей воспитывали. Не зря же говорят в народе — пожалеешь ремень — потеряешь сына. Они же слов не понимают еще!

— Так если не понимают, зачем же вы Руслану сказали, что сам виноват, что у двери сидел? Что вас не послушал? Как он может понять что-то в таком возрасте? Он мир только начинает познавать еще, первые шаги по сути делает.

Ирина Леонидовна ничего мне не ответила. Но я понял, что обиделась. А я, кажется, начинаю понимать, почему у нее сын взрослый мужик, а такой несамостоятельный, все на мать оглядывается. Забила она его, похоже, с детства… Шаг влево не туда, куда мать велела, шаг вправо, как тут же отшлепают… И не удивлюсь, если что и похлеще было с физическими наказаниями, судя по процитированной пословице про ремень.

Тем временем Андрюха встал у табуретки и стал пытаться на неё залезть. Правда, у него ничего не получилось. Главным образом из-за того, что он на живот ложился и ножку закидывал, как на диван. А на табуретке места мало, зацепиться не за что! Как только кто-то из мальчишек додумается вставать на табуретке на колено, а не на живот, то всё, пиши пропало!

На столы начнут лазить, это ещё полбеды. А если на подоконники? Надо срочно придумать фиксаторы для окон. А то будем всё лето с закрытыми окнами сидеть. За двумя же сразу не усмотришь. Они как два ужа. Только что здесь были, глядь, а их уже нет.

Поужинал при хранящей гробовое молчание недовольной Ирине Леонидовне и принялся рисовать простейший фиксатор, который в народе называют «гребёнка». В смысле, будут называть. Там ничего сложного, две детали, правда, одна из них вращающаяся… Разговор с няней решил пока отложить. Самому собраться с мыслями надо, чтоб дров лишних не наломать. А то разозлился я сильно, столкнувшись с педагогическими навыками нашей няни, которой вообще-то уже доверять привык, а тут такое…

Чтобы привести чувства в порядок, сосредоточился на «гребенке». Нарисовать-то нарисовал, довольно быстро все вспомнил, а вот как теперь изготовить? Позвонил по старой памяти Карнабеде на приборостроительный завод и договорился, что подъеду к нему завтра.

Галия так и не вернулась ещё с работы, а мне уже надо было выдвигаться на завод «Полёт». Ладно, теперь, помимо анонимки, надо будет с ней еще и про особенности воспитания наших детей со стороны няни поговорить… Чувствую, вечер будет томным…

Выйдя во двор, увидел Альфредо в конце дома. Он вёл домой новую незнакомку. Миниатюрную, но фигуристую. Вот же неугомонный ловелас! Ничему его жизнь не учит. Подошел медленно к машине, дождался, когда они поравняются со мной, чтобы поздороваться.

Н-да… Вон, как она его под ручку бережно и крепко держит, грудью прижимаясь. Явно не к экзаменам готовиться идут…

— Знакомься, это Евлампия, — представил мне свою новую подругу Альфредо.

— Очень приятно, Павел, — был вынужден улыбнуться я, хотя в её взгляде интереса в свой адрес не заметил.

— Она очень добрая, — многозначительно произнёс Альфредо и повёл девушку дальше к своему подъезду.

Ну-ну… Очень добрая… Это ты узнаешь, когда эта твоя Лампочка скажет тебе, что беременна, и ты ко мне опять в ужасе прибежишь за помощью…

В голову полезли всякие ехидные ремарки на тему «Лампочка зажглась…» и «Лампочка перегорела…». Усмехнулся мысленно, выбросил их из головы и пошел к машине. Только сел в машину, завёл, как во двор вошёл Мартин и, увидев меня, помахал мне рукой. Пришлось выйти из машины, поздороваться.

— Привет! Видел новою красотку Альфредо? — протянул он мне руку.

— Как же, как же!.. Только что мимо прошли, — ответил я. — Небось, у лифта их ещё догонишь.

— Слушай, у меня дурное предчувствие! — признался Мартин. — Она ему улыбается, в глаза заглядывает, а на меня смотрит, как на пустое место, даже здоровается со мной только при нём. Вот, один в один, как его Инга последняя! Честное слово! Я не преувеличиваю.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнул я через левое плечо. — Если я ещё раз приведу к сестре мнимую беременную, которая начнёт ей деньги предлагать, меня никакие подарки не спасут! Придётся в этот раз Альфредо жениться.

Мы рассмеялись с Мартином, и он направился к себе, а я поехал на часовой завод.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Диана решила развлечь детей и вышла с ними во двор. Качели были только одни, и она уговорила Дамира уступить их сестре.

— Не расстраивайся, ты же мужчина, — начала она успокаивать его, видя, что он растерянно оглядывается по сторонам. — Хочешь, мы с тобой сколотим для птичек домик? — предложила Диана.

Мальчишка тут же охотно согласился и Диана, взяв его за руку, пошла к работнику Эль Хажжей, который приглядывал за домом. Она попросила у него инструменты, гвоздей и каких-нибудь дощечек.

Они провозились несколько часов, выпиливая, выстругивая и подгоняя дощечки друг к другу. И маленькая Дана забыла про качели, и садовник про свои дела. Потом ещё Фирдаус к ним присоединился. А чуть позже Жазира пошла посмотреть, куда пропали дети, и тоже зависла, наблюдая за работой Дианы.

Наконец, её устроило то, что у неё получилось. Это не был классический скворечник, сколько и каких дощечек у садовника нашлось, тем и пришлось довольствоваться. Но дети были в восторге. Да и взрослые удивлённо покачивали головой.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — заметил, глядя на Диану, Тарек за обедом. — Где ты научилась так с деревом работать?

— На уроках труда в нашей школе, — улыбнулась она. — Мне было скучно шить и готовить с девчонками. Я ходила с братом в школьную мастерскую. Я даже на токарном станке точить умею.

— Во у меня жена даёт! — с гордостью сказал Фирдаус, слабо представлявший, на самом деле, как выглядит токарный станок и с какой стороны к нему подходить, но при этом невероятно довольный женой.

* * *

Москва. Оздоровительный комплекс Часового завода «Полёт».

В бане народ разбирал рыбу, что Ригалёв по нашим заказам привёз. Получил свою часть и сразу отнёс в машину, чтобы не забыть. Собрание началось немного позднее из-за этого, но никто не нервничал, все были расслаблены и довольны. Я бы тоже так хотел, но денек сегодня выдался не сахар.

Первым взял слово Захаров, похвастался, что его предложение по комбинатам школьного питания одобрено межведомственной комиссией и Гришин дал указание приступить к разработке этой программы.

— Так что, идея хорошая и все это признали, — с довольным видом взглянул он на меня.

— Осталось воплотить её в жизнь, и на этом пути возможны проблемы. — предупредил я. — Сейчас такое сопротивление начнётся! Это ж сколько народу кормушек своих лишатся? Раньше домой сумки по пятнадцать кило каждый вечер таскали, а теперь придется жить на зарплату на новой работе…

— Ничего, продавим, — уверенно ответил он.

— Просто может начаться партизанская война, саботаж, — возразил я Захарову. — Тут надо стратегически и тактически к вопросу подходить. И разъяснительную работу среди родителей по будущим нововведениям заранее начинать. А то повара сейчас начнут им внушать, что их дети от этого всего только пострадают, голодными ходить будут.

— Вот ты этим и займись, — серьёзно посмотрел он на меня. — Напиши статью, распиши пользу… А мы устроим чтения и обсуждения твоей статьи на родительских собраниях в московских школах и детсадах.

— Сделаю. Но мне тогда с программой надо ознакомиться, — кивнул я, соглашаясь.

— Не проблема, — тут же согласился Захаров. — Как что-то будет готово, сразу подключишься.

Я еще раз кивнул, а он, осмотрев собравшихся за столом, продолжил:

— У нас хороший опыт получился на нашей автобазе с доставкой сборных грузов. Можно сейчас включить нашу автобазу в эту новую программу. Будут развозить готовое питание по объектам. Как считаете, это нам на пользу пойдёт?

— Это расширение автопарка, — прикинул я. — Первоочередное снабжение всем необходимым… Так же?

— Ну, естественно, это же дети! — поддержал меня Захаров.

— Мы уже строим новую ремстанцию на территории нашей автобазы, — продолжил я. — Специально закладывали увеличенные мощности… Думаю, идея с развозом детского питания нашим транспортом очень даже хороша. Это позволит нам в перспективе шире развернуться.

— Все согласны? — окинул нас взглядом Захаров. Возражений не последовало. — У тебя есть ещё что-то по твоим объектам? — взглянул он на меня.

— Только вопрос замены оборудования на камволке, больше ничего. Они подали заявку на новую линию взамен выбывшей из строя…

— Да-да, я помню. Держу на контроле, — ответил Захаров с деловым видом, и я кивнул, дав понять, что у меня больше нет вопросов.

Остальные отчитались о своих объектах. Проблем глобальных ни у кого не было. Бортко доложил, что на меховой фабрике открылся розничный магазин… Когда всё налажено, тикает как часики, это успокаивает и притупляет бдительность.

— Товарищи, — поднял я руку, как в школе, — можно ещё пару слов? Я тут решил после некоторых событий провести аудит на одном из своих объектов на предмет утаивания части доходов… Короче, есть проблема, товарищи. Бухгалтера я сам натаскивал, у него в бумагах все чисто, там ничего не выявить. Если и идут какие-то махинации за нашими спинами со стороны руководства, то это можно обнаружить, только схватив за руку. С этим я ничего сделать не смогу, не мой профиль…

Я развёл руками.

— А что, есть какие-то конкретные подозрения? — возбудился сразу Мещеряков.

— Нет. — ответил я. — Узнал вот, что группировку Володина на перешедшем к нам предприятии обворовывали минимум на треть, и забеспокоился, чтобы у нас такого не было.

Тут, конечно, начались многочисленные вопросы. Как и что там у Володина было? Все рассказал. На все вопросы ответил. Затем продолжил в тишине, слишком уж все были задумчивы, ознакомившись с такой вот перспективой…

— Да, я в профилактических целях просто затеял проверку, чтобы не расслаблялись. Но вот что я понял, товарищи. Пока наши подопечные не спалятся на сбыте той части продукции, что от нас утаили, мы не узнаем о том, что они вообще приворовывали. И тут главный вопрос, кто их спалит? Мы сами или компетентные органы?

Лёгкий ропот пронёсся за нашим большим столом. Сел на своё место, мол, я закончил. Дал вам пищу для размышления, думайте…

— Подожди, — удивлённо посмотрел на меня Бортко. — А что ты предлагаешь?

— Давайте обсуждать, — ответил я. — Но учтите, что бы мы ни предприняли, это будет достаточно затратно. Дороже, чем обходятся обычные профилактические меры. Это же надо или внедрять кого-то на объекты. Или выборочно тотальный контроль объектов устраивать. При этом у нас пока реальных подозрений и нет, только опасения. А реальные подозрения могут появиться только в случае значительного уменьшения доходов или отсутствия расчётного роста доходов. А люди же тоже не дураки и допускать ничего подобного не будут. Будут грамотно приворовывать, и никто этого не заметит ни по каким цифрам… Сам их, блин, этому научил! А учу я хорошо…

— Так. Ну хорошо. Контролировать затратно, — переглянулся с Захаровым Бортко. — Но совсем не контролировать слишком рискованно?

— Согласен, — кивнул Захаров, задумчиво глядя на меня. — Юрич, твои предложения?

— Надо подумать… Говорите, за руку схватить можно только на сбыте? Трудно и маловероятно… Без наводки мы за такие дела не брались.

— И что же делать? — обеспокоенно спросил Сатчан. — Ждать, пока левак где-то случайно всплывёт и на нас выведет?

— Тут ещё знаете, какой момент может быть, — задумчиво проговорил я. — Что они свой левак будут через розничные магазины гнать, что мы открываем сейчас при предприятиях.

— Ну, это уже не так страшно, — успокоился Сатчан.

— Не скажи, — возразил ему Ригалёв. — Любое воровство надо пресекать.

— Согласен, — поддержал его Бортко. — А то почувствуют свободу, безнаказанность, а к чему это приводит, мы, вон, уже видели. Главному инженеру затрапезной фабрички и первый секретарь райкома не указ!

— Подумай, Паша, — посмотрел на меня Захаров. — Что тут можно сделать?

— Без дополнительных затрат ничего, — покачал я головой. — А так, есть варианты. Можно, к примеру, считать весь материал, проходящий через проходную. Сверять затраты материала на выпуск, остатки материала… Тут суть в том, что фактическое поступление надо фиксировать. То есть охрана на воротах своя должна быть.

— Ну вот! Уже какая-то конкретика, — воскликнул Мещеряков. — Посчитать фактически проходящий через проходную материал. Это запросто. И не так и дорого.

— И, кстати, если делать это открыто, — добавил Захаров. — Вот вам и дисциплинирующий фактор. Кто из них знает, что мы там потом с этими цифрами делаем?..

— Главное туману побольше напустить, — рассмеялся Бортко.

— Вот, я всегда говорю, что безвыходных положений не бывает! — воскликнул Нечаев.

Похоже, товарищ здорово струхнул, — подумал я, еле сдерживая улыбку. Рабочая часть совещания на этом закончилась и сразу несколько рук потянулось к бутылкам.

Уже проходя вдоль стола и прощаясь с коллегами, слышал, как Гончарук потрясённо делился с Осиповым, что он очень рад, что к нам перешёл. Мы на таком глубоком уровне все вопросы прорабатываем!..

Уже в раздевалке, собираясь, подумал, что хоть одной проблемой уже меньше. Как любит повторять Сатчан, доложи начальству, сними с себя ответственность. Теперь это их головная боль.

Приехав домой, пригляделся к жене. Облегченно выдохнул, вроде всё нормально. А то же могло так случиться, что она утром почту проверила и на анонимку ещё одну уже успела напороться. Но всё обошлось. Выложил сразу рыбу. Дети уже спали. Галия читала про Болгарию, а как я пришёл, метнулась на кухню меня кормить. Так, с чего начать? С появившихся у меня серьёзных сомнений по поводу правильного выбора нами няни, или анонимки? Ладно, начну с того, что первым сделало мой день не таким хорошим.

— Дорогая, похоже, какие-то нападки на меня начались, — положил я перед ней письмо анонима. — На работе сегодня начальник мне передал. Представляешь, кто-то в Кремль это отправил.

Глава 2

Москва, дом Ивлевых

Жена прочла письмо, удивлённо подняв брови. Поджала было губки, и я уже решил, что она начнёт сейчас куролесить.

— Кто же это такой неравнодушный? — неожиданно спросила она. — И почерк незнаком… Но явно женский…

— Почему ты сказала «неравнодушный»? — удивился я.

— Обидел ты кого-то, похоже. Очень злое письмо. Ты разве не обратил внимания?

— Правда? Не обратил… Первый раз лично анонимку на себя читаю. Думал, так и должно быть.

— Да нет! Мне приходилось получать анонимки, когда у Сатчана работала. Разные они бывают, конечно. Но с оскорблениями и в Кремль!.. Это ты кого-то сильно задел, — покачала Галия у меня перед носом письмом.

— А знаешь, ты права, — согласился я. — Понять бы только, кто на такое решился? А что почерк женский, так это вовсе не обязательно означает, что письмо от женщины. У злодеев обычно есть жены или подружки, что с готовностью в таком деле помогут…

— А есть уже идеи? — прищурилась жена.

— Есть. Но проблема в том, что я много кому дорогу перебежал… Не звонить же каждому и не спрашивать, не вы ли на меня анонимку прислали давеча? Никто и не признается, а людям идею подам, что надо самим также сделать… Глупо выйдет.

— Ты Эмму Эдуардовну предупреди, что на тебя такая анонимка может прийти, чтобы она тебя подстраховала в университете. — подсказала жена.

— Спасибо, и верно. — благодарно кивнул я. А сам подумал, что еще Мещерякову надо сказать тоже.

Решив, что эту тему мы исчерпали, решил поднять вторую. И рассказал, как сегодня чуть ребенку голову дверью не проломил. Лазил возле двери без всякого присмотра. А потом при мне Ирина Леонидовна детей еще и отшлепала…

Галия намного сильнее разозлилась, чем когда анонимку увидела. Впрочем, может одно на другое наложилось. Если бы с приятной темы общаться начали, может, так сильно бы не реагировала.

— При мне она никогда так не делала! Как же так? Мы с братьями дрались между собой, конечно, но родители у нас никогда рукоприкладством не занимались. Отец бы любому взрослому, кто полез бы нас лупить, голову бы оторвал.

— И я считаю, что это перебор. Даже для больших детей. А у нас малыши еще совсем. И в связи с этим у меня сразу вопрос. Что будем делать? Я уже высказал свои претензии Ирине Леонидовне, и она явно обиделась.

— Эх, не надо было мне на работу выходить… — вздохнула Галия.

— Надо было. Не вышла бы, когда такое место предложили, — потом бы всю душу себе растравила бы, что упустила такую возможность. Да ты и ожила сразу, как на работу вышла, вон как порхаешь, вся такая красивая, и воздушная! Иван не обидится, как думаешь, если мы от услуг его матери откажемся?

— Думаешь сразу отказываться?

— Не сразу, а как замену найдем. Думаю, бесполезно надеяться, что после простого разговора няня тут же изменится и перестанет руки распускать. Ты бы видела, как она привычно малышей шлепала, руки действовали быстрее, чем мысль. Так что им еще не раз достанется, чтобы она нам ни пообещала. Да и тем более, судя по ее характеру, ничего она обещать и не будет. Просто молча уйдет и дверью хлопнет…

— Хорошо, я тогда соседок поспрашиваю, кто готов ее заменить. Тем более, так и так все к тому шло. Как Ксюша родит, Ирина Леонидовна все равно нас бросит, будет ей с ребеночком помогать.

— Тогда так и скажи, что у нее скоро самой внук появится, вот мы и ищем кого на замену. Хорошо?

— Конечно. Я же новую няню хочу найти, а не с соседкой поссориться!

Фух, провел два непростых разговора с женой, которые как угодно могли повернуться, и пришел с ней к полному согласию. Не зря на Галию сразу запал, все же интуиция меня редко обманывает. В молодости у меня такой интуиции не было, но, когда прожил в общей сложности шесть десятков лет, многих людей читаешь сразу, как раскрытую книгу. Я ведь не сидел в офисе большую часть своей жизни, а все по разным объектам ездил. И кому они только не принадлежали! Важно было вовремя понять, принимать заказ у клиента, или честная работа будет чревата тебе проломленным черепом… Раз я выжил в профессиональном поле и помер то ли от инфаркта, то ли в банальном ДТП, с результатами вскрытия, я, понятное дело, не был ознакомлен, то значит, интуицию смог развить…

Главное, что Галия не предательница. Не жеманная стерва. И что учится хорошо всему. Как вспомню, как она радостно болтала в офисе о чем угодно, не подозревая, как рядом исходит ядом Белоусова. А теперь вот каждое слово свое продумывает наперед. Думаю, наше с женой взаимопонимание с каждым годом будет только углубляться…

Сидел, думал. Вот оно как бывает в жизни. Оксана открылась мне с неожиданно приятной стороны. По Загиту у меня и так вопросов не было. Приятно было видеть, как бережно он брал в свои огромные лапищи наших малышей. Какой пикантный момент — пожарный с супругой, оба родом из провинции, руки в отношении своих детей никогда не распускали. А соседка-москвичка из интеллигентной семьи сына, будущего кандидата наук, вот как, оказывается, воспитывала… Вот тебе и столичная интеллигенция.

Так… и самый важный вопрос. Кто же и с какой целью это письмо отправил? С Галией я это, понятное дело, под прослушку из КГБ не стал обсуждать. Так что теперь молча взял лист бумаги и стал записывать.

Регина. Могла? Без всякого сомнения. Уж у этой кобры яд так с клыка и капает…

Теща моя обожаемая… Как жаль, что это чувство так взаимно… Могла, конечно, хотя ее почерк Галия бы узнала сразу.

Самедов? Запросто. Не знаю, в каком чуме он там сидит, но явно не переполнен радостными чувствами из-за смены климата и работы. И женщину найти, которая письмо напишет, ему тоже не проблема. Придумает что-нибудь, типа, что переживает за хорошую подругу, которую муж бьет, да еще и обманывает. Ему это письмо быстро из женской солидарности напишут… только, конечно, Севера и Гомель между собой плохо сочетаются. Но в чем проблема запечатанное письмо в другом конверте старому другу в Гомель отправить, попросив, не вскрывая, с почты в Москву отправить?

А ведь есть еще и Дружинина Екатерина Андреевна с кожгалантерейки… Такая милая профорг, создавшая для работников фабрики филиал ада, и моими усилиями низвергнутая оттуда. Куда-то, не знаю куда, но явно не в такое хорошее место, как у нее было. Есть у нее мотивация? О да. Такие особы очень мстительные, этот типаж мне прекрасно знаком по прошлой жизни…

Ну а двоюродный дядя Галии Епихин? Сейчас, конечно, мы с ним чуть ли не в приятельских отношениях. Но есть люди, которые улыбаются тебе только с целью ближе подобраться и нож под лопатку увереннее загнать… Хотя все же на него подумаю в последнюю очередь.

А есть же еще и Светочка Костенко! И это письмо как раз в ее стиле. Уж очень она тоже в Кремль хотела попасть тогда…

М-да… ну а с другой стороны, если у тебя нет врагов, то ты, получается, ничего в жизни и не сделал… Буду утешаться этим, ведь, судя по списку недругов, который я тут навскидку за пару минут накатал, сделать я успел уже немало.

Москва, Лубянка

Только вернувшись с совещания, полковник Третьяков был вызван к своему начальнику. Генерал Комлин, с которым он пока что общался только дважды, сразу его спросил:

— У тебя же майор Румянцев в отпуск в Ленинград собирается?

— Да, с понедельника.

— Отлично. Давай его ко мне, двумя днями раньше отправим в Ленинградское управление. Там как раз за пару дней и управится, и сразу и в отпуск уйдет.

Генерал мог бы и позвонить, — раздраженно подумал Третьяков, возвращаясь в свой кабинет, — он, получается, из полковника посыльного устроил, чтобы майора найти…

* * *

Румянцев никак не ожидал такой подставы. Мало того, что и так весь в мыле бегал, пытаясь успеть все до отпуска, так еще и внезапно оказалось, что выезжать придется на два дня раньше по служебному поручению. Какая-то дамочка, которую во время войны немецкая военная разведка завербовала шпионить против СССР, с повинной пришла. А причина — она в толпе во время короткой поездки в Москву своего куратора увидела бывшего из Германии. Давно война была, но необязательно тот капитан, что ее в 1943 завербовал, уже в отставке… Немцы сейчас в ФРГ холят и лелеют бывшие гитлеровские кадры. Так что вот и дело ему нашлось перед отпуском, показания у нее снять, да побольше информации собрать. Фоторобот уже местные коллеги сделают в Ленинграде, и пока Румянцев будет в отпуске, его товарищи начнут тщательно проверять всех немцев, что в указанные даты в Москве были. И начнут с сотрудников немецкого посольства, на случай, если он по его линии столицу посещал.

Да еще и Третьяков на него почему-то вызверился, словно он сам себе это дело попросил. А дома жена наверняка разозлится, узнав, что в Ленинград одна с тяжелым чемоданом поедет… Вот сто процентов не успеет она собрать свои вещички, чтобы он его с утра прихватил с собой.

Едва успел вспомнить перед тем, как домой бежать, про кубинскую поездку Ивлева. Третьякова на месте не было, он сам видел, как тот уходил домой. К счастью, Соловьев еще не ушел…

— Глеб, завтра к Третьякову зайдешь, скажешь, что мой Ивлев запрос сделал по поводу поездки на Кубу, что мы ему обещали. На него, жену и двоих детей.

— Тот самый Ивлев, что лекции читает у нас? Ничего себе запросы!

— Не тебе, старшему лейтенанту, такие вопросы решать, кому и что у нас положено, ясно? Твое дело сходить к полковнику и напомнить, что мы взяли перед ним на себя такое обязательство при Воронине. Он просил ноябрем, на три недели. Не забудь!

— Обижаете, Олег Петрович!

* * *

И что буду делать по поводу этой анонимки? Сначала нужно с Мещеряковым переговорить. А там видно будет…

Вышел погулять с Тузиком, привычно пробежался до дальнего телефонного аппарата.

Мещеряков был дома, и я быстро описал ему ситуацию. С особым акцентом, что хотелось бы убедиться, что это не очередной ход со стороны Регины Быстровой, или первый ход со стороны Дружининой Екатерины Андреевны. Потому что ни та, ни другая, явно этим не ограничатся…

— Да уж, Павел, бурная у тебя жизнь… Я думал у меня в молодые годы была бурная, но ты явно забрал у меня майку лидера…

— Можно подумать, я сам счастлив, когда на меня анонимки присылают, — сказал ему.

— Да я все понимаю…

— Тем более нам в любом случае нужно бы держать в поле зрения обеих этих… девушек.

— И ведь тоже верно, одна уж точно себя проявила по полной программе! Ладно, озабочусь и сообщу тебе о результатах.

— Доброй ночи, Андрей Юрьевич!

Позвонил еще и Некредову, пока не забыл. Начало десятого, конечно, но сомневаюсь, что он расстроится из-за моего звонка. Так оно и оказалось, антиквар был очень любезен, и согласовали с ним доставку сейфа ко мне домой с самого утра.

На следующий день начал дела со звонка Карнабеде прямо на завод. Услышал ответную заинтересованность, и назначил встречу через два часа. Как раз успею сейф принять.

Сейф привезли ровно в девять тридцать, как и договаривались. И как я и просил, обернули его старыми газетами так, что и не понять, глядя в окно, что же такое четыре здоровенных мужика, пыхтя, тащат к лифту. Весь подъезд и так знает, что у меня одного телефон и дверь железная. Хотя нет, такую же дверь наш моряк еще поставил. Но мне точно не нужно, чтобы обсуждали еще и огромный сейф, что ко мне занесли… Нечего будоражить воображение деятелей криминального мира.

Освободил в кабинете место под сейф, убрав тумбу, как раз он туда и стал, даже пару сантиметров между столом и стеной осталось. Придирчиво осмотрел, как все вместе выглядит, признал, что к старому столу этот сейф стал как родной. Отпустил мужиков, дав им десятку. Сразу открыл сейф, введя цифры, что мне продиктовал по телефону Некредов. И сразу же изменил их и на другие, по его же инструкции.

Снял со шкафа ружье и поставил внутрь. Влезло, еще пару сантиметров осталось. Можно было бы, не поместись оно, разобрать, конечно, но смысл в ружье, если его в разобранном виде хранить? Приятно, открывая сейф, ласково погладить его по прикладу, полюбоваться изящной конструкцией.

* * *

Чтобы не мучиться с проходной, Василий Карнабеда ко мне сам вышел, и присел в мою машину.

— Давай, показывай свою новую штучку-дрючку! — проворчал он.

По телефону я многое не объяснял, просто сказал, что его помощь нужна. Ну а он, как нормальный малопьющий мужик, обремененный семьей, никогда подработать был не против.

Карнабеда, как автомеханик, смысл моего устройства сразу понял, и даже очень им заинтересовался, когда я объяснил, что это за штуковина, и как должна работать:

— Дома свои спиногрызы тоже мелкие. Жена постоянно дергается дома, не полезут ли они к окнам. Этаж восьмой, все же… Пять лет старшему, три младшему, мозгов еще нет, а ловкие, как обезьянки, везде лазают! Я себе такие же гребенки замастачу!

— Да, Вася, так намного спокойнее. — согласился я с ним.

Договорились, что работа мне обойдется в десятку. Стандартная такса на все, что не выглядит для механика чрезмерно сложным. Материалы, понятное дело, он возьмет заводские…

От Карнабеды поехал в спецхран. Уже 21 июня… Завтра, получается, очередная годовщина войны. Помню, как в детстве, впечатлённый очередным фильмом про войну, я попросил отца разбудить меня 22 июня в четыре утра, как в той песне. Лет девять мне тогда было. Он поставил условие, что разбудит, если я рано лягу, в восемь вечера. Условие я выполнил, и он меня разбудил. Я тогда долго сидел у окна, ждал рассвета и представлял, как все это было 22 июня 1941 года. Все эти бомбы, обрушившиеся на мирные города, атаки на погранзаставы… И отец сидел со мной, рассказывал время от времени то, что ему его отец о войне говорил. Теперь я понимаю, конечно, что в сильно отредактированной форме, уж слишком мал я был. А потом отец пошел на работу…

В спецхране просидел долго. Решил как можно больше материалов заготовить, чтобы перед отъездом в отпуск с Галией организовать запас для записок для Межуева посолидней. Хорошо хоть не придется этим летом колесить по Подмосковью с лекциями от Знания, это меня в прошлом году здорово вымотало.

Приехал домой, в этот раз дверь открывал очень осторожно, чуть ли не по сантиметру. К счастью, никого под ней не оказалось. Ирина Леонидовна с детьми обнаружилась в гостиной, за закрытой дверью. Она на меня волком посмотрела, не забыла вчерашние замечания, но все же поздоровалась и сказала, что мне все время кто-то звонит. Да, обиделась она на меня, раз даже не записала, как обычно, кто это до меня дозвониться пытается. Быстро как-то у нас с ней дружба кончилась…

Ничего, пока организовывал себе перекус, телефон снова зазвонил.

* * *

Регина Быстрова вся уже извелась… Почти две недели прошло после того разговора с капитаном госбезопасности Мельниковым. В тот же вечер они прошли на какую-то квартиру, в которой она подписала все предложенные ей бумаги, после чего ее отправили восвояси, велев ждать.

Дни шли за днями, родители ее так и не простили, а Регина все больше тревожилась. Иногда ей уже начинало казаться, что кто-то над ней зло пошутил, и никакого сотрудничества с КГБ и не будет. Может, Володин так над ней подшутил? Подослал какого-то мужика с фальшивым удостоверением КГБ, чтобы она поверила, что вот-вот станет студенткой МГИМО, и никуда не поступала в этом году, пролетев мимо высшего образования на дополнительный год. Мысли на эту тему были мрачными, но она все больше начинала верить в эту свою идею…

Но наконец, в пустой квартире раздался телефонный звонок.

— Это Мельников. Могу я поговорить с Региной Быстровой?

— Это я.

— Сможем с вами встретиться через два часа на том же месте, где я вас впервые встретил?

— Да, конечно.

Эти два часа Регина впервые провела в хорошем настроении. Ее сотрудничество с КГБ точно не было чьей-то злой шуткой!

Николай Сергеевич повел ее в небольшое кафе, в котором было полно людей, но для них двоих места тут же нашлись. Пожилую супружескую пару заставили пересесть из-за небольшого столика в углу за большой стол с тремя другими посетителями.

Осмотревшись вокруг, капитан достал папку и протянул Регине зачетную книжку и студенческий билет.

— За этот год все экзамены и зачеты проставлены. Дальше уже сами держите планку.

Регина онемела от восторга. На первой встрече речь шла о том, что ей помогут пересдать недостающие по программе зачеты и экзамены. Но она и мечтать не смела, что все обойдется без беготни и бессонных ночей с ее стороны.

— Вот телефон заведующего общежитием. Он в курсе про вас, в конце августа можете заселяться в общежитие. — протянул ей Николай Сергеевич небольшую бумажку.

И снова Регина решила, что в сказке оказалась. Она, наконец, сможет съехать от родителей! Чуть-чуть потерпеть осталось…

— Очень рекомендую потратить время до начала учебы на изучение иностранных языков. Многие из студентов, такое уж это учреждение, уже поступая, знали иностранные языки почти в совершенстве. В особенности дети дипломатов. Если у вас будет плохо с языками, вы не сможете завоевать какого-то уважения в студенческой среде, как нужно и вам, и нам. У вас со второго курса начнется второй язык, помимо английского, мы решили, что вам нужен немецкий. Ко мне есть какие-то вопросы?

Регина, онемев от восторга, просто отрицательно помотала головой.

— Тогда учитесь и ждите следующего контакта с нами. Он обязательно состоится. И помните, что, если снова по своей инициативе влипнете в любую историю, хоть какую, тут же, как пробка из бутылки, вылетите из МГИМО.

Их встреча на этом и закончилась. Опьяненная тем, что жизнь вернулась в норму, Регина чуть ли не вприпрыжку поскакала домой, совсем не обратив внимания на молодого человека в надвинутой на глаза кепочке, следовавшем за ней по другой стороне дороги…

Глава 3

Москва, дом Ивлевых

Звонил мне, оказывается, Вишневский Михаил Русланович, художественный руководитель Ромэна. Голос у него характерный, сразу перед глазами всплыл не менее запоминающийся облик. Крупный, лохматый седой цыган с волосами почти до плеч… Очень колоритный, вполне можно снимать в любых фильмах в роли Будулая.

— Павел? Рад, что смог дозвониться. Мы на десятое июля наметили первый черновой прогон твоей пьесы, милости просим в гости, посмотреть, сказать, нравится ли все…

Поблагодарил за приглашение. Обещал обязательно быть. Записал сразу в свой ежедневник. Надо же, теперь это все уже не чистой воды теория… Я драматург, блин! Пьеса не только одобрена, но и по ней уже вон, прогон делают… А что я драматург цыганского театра, так в этом только дополнительная интрига. Ай-нанэ-нанэ!!! Можно прикалываться над людьми, говоря, что нашел у себя в родословной цыганские корни. Или не стоит, а то кошельки начнут прятать и конюшни на ночь запирать… Ох уж эти стереотипы…

* * *

Старший лейтенант Соловьев утром в четверг исправно явился к полковнику Третьякову и доложил, как Румянцев и велел, про поездку на Кубу для их агента.

— Вот значит, как у вас в Москве дела делаются… Куба, подумать только! Но Ивлев… это же тот самый студент, что на полставки в Президиуме Верховного Совета подрабатывает?

— Это агент майора Румянцева, и я не знаю, в каком он там Президиуме подрабатывает, — честно признался Соловьев.

— Присядь-ка, сейчас вместе с тобой разбираться будем во всем этом цирке, — велел Третьяков.

* * *

Полковник Третьяков был искренне возмущен. Он, полковник КГБ, никогда на Кубе не был, а тут в Москве, оказывается, запросто туда на отдых готовы малолетнего шкета с женой и детьми отправить! Стоило приезжать сюда из Саратова, чтобы такое вот о родном комитете узнать!

Усадив Соловьева у стола, он взял из сейфа дело Ивлева и начал его снова изучать, пытаясь понять, как такое возможно?

Сосредоточившись на деле, он вскоре заметил ту странность, что его напрягала в прошлый раз, когда он дело просматривал, но тогда его все отвлекали, то звонками, то вызовами на совещания, и он это не сообразил.

— А где в деле обязательство сотрудничать с нами, спрашивается? Или у вас в Москве принято отдельно такие бумаги хранить?

— Да нет, оно в самом начале должно лежать, сразу за анкетными данными, — робко ответил старший лейтенант, вставая со стула.

— Да сядь ты обратно… И если его здесь нет, то что получается, он его и не подписывал?

— Получается, что нет, — согласился с ним Соловьев.

— Ну, знаете ли, это переходит все границы разумного! — полковник даже немного кулаком пристукнул по столу. — Кого мы на Кубу отправляем? Человека, который даже неофициально отказывается с нами сотрудничать? Может, есть какие-то разумные объяснения, почему это возможно? А, Соловьев?

— Никак нет, товарищ полковник! Знаю только то, что этот Ивлев регулярно приходит к нам лекции читать!

— Студент? Лекции читать?

— Так точно! Я даже был на двух из них. Уверенно работает, этого не отнять.

Третьяков совсем уже ничего не понимал. Студента приглашают лекции для офицеров читать? Человеку, не желающему сотрудничать с Комитетом, показывают десятки действующих офицеров? Где здравый смысл и элементарные меры безопасности? Да и что он вообще полезного сказать может? Ну, разве что для старшего лейтенанта… Похоже, этот Соловьев звезд с неба не хватает… Ему и из газеты дай передовицу прочитать, так он и из этого что-то почерпнет и скажет, что было полезно…

— А лекции эти кто разрешает? Кто согласовывает?

— Кто разрешает, не знаю, а согласовывать текст, сам видел, Олег Петрович ходил во второе главное управление. Такие вопросы же в их ведении.

— Ну, столица… Значит, так. Вызванивай этого Ивлева и организуй с ним встречу. Пусть подписывает соглашение о сотрудничестве, если хочет куда-то ехать. И то я еще буду разбираться, с чего вдруг такое поощрение для него выделено.

— А если откажется?

— А если откажется, то скажи, что не только никакой поездки не будет, но и уволят его с этого, как его, НИИ стекла, кажется? На который его на полставки устроили.

— Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

* * *

С утра разбирался с рыбой. Ахмаду и Анне Аркадьевне еще до выхода на работу успел принести, потом сразу поехал к отцу. Думал Кире привезу и отдам, если его на месте не окажется, но у него сегодня занятий не было, так что и его застал. Давно с ним не общались, как-то и засиделись, перетирая разные новости. И Диану с Фирдаусом обсудили, и про Тимура он мне рассказал, что он ему пишет, а я ему, что от него и Ветки узнал. Нормально так поговорили, душевно.

Вспомнил про совет Галии переговорить по поводу анонимки с Эммой Эдуардовной. А то что-то вчера забыл ему последовать. Решил вначале позвонить ей от Тараса перед тем, как уезжать от него, а то мало ли, учитывая, что это уже третья декада июня, и экзаменационная сессия позади, ее и на работе не будет. Замдекана оказалась на месте и заинтересованно выразила готовность встретиться, когда я сказал, что разговор нетелефонный.

Встретила меня она с улыбкой. Тем более, что я шестой том Конан Дойля в подарок принес. Она вообще не против подарков, а тут еще и такая редкость… Изощренно, конечно, я действую… Знаю, что в советское время никогда не стоит без крайней нужды ссориться с человеком, который тебе том за томом дарит книги из одного собрания сочинений. Это ты отдельную книгу где-то еще сможешь достать, а попробуй раздобыть отдельный том из дефицитного собрания сочинений… Шанс ноль целых, ноль десятых. Библиоманы те же наркоманы, только помешанные на книгах. И даря том за томом книги из одного сборника сочинений, ты их подсаживаешь, как наркодилер подсаживает своих клиентов на белый порошок. Хотя, к счастью, никаких поводов у нас ссориться с Эммой Эдуардовной и не было.

Книгу она даже убирать никуда не стала, оставила на столе, и даже одну руку на нее положила как бы невзначай. Сам библиофил, узнаю этот жест. Это когда книгу хочется открыть и погрузиться в чтение, а обстоятельства не позволяют. Ничего, я быстро изложу свой вопрос, и пусть запирается в своем высоком кабинете, чтобы не дергали, да читает…

Дал ознакомиться с анонимкой. Пожал плечами, когда встревоженная Эмма Эдуардовна спросила, кто ее мог послать, да прямо в Кремль.

— Увы, если хоть как-то выделяешься из числа остальных людей, таких вот завистников тут же целая толпа образуется. А я же выделяюсь… Статьи в газетах, выступления на радио, на занятия я почти не хожу… Вот и пойми, кто именно пытается подгадить. — сказал ей, — я вам показал анонимку на случай, если и вам в МГУ такую пришлют…

— Не волнуйся, Павел, я тебя отстою, если что, — воинственно выставила грудь вперед Эмма Эдуардовна, — а в Верховном Совете у тебя точно не будет из-за этой писульки проблем?

— Из-за этой? Точно. Мне ее лично начальник вручил, а учитывая, что мы с ним не в лучших отношениях были, так он явно не нашел ни одного способа ее против меня использовать.

— Ну, это главное. Тебе очень важно продолжать там работать!

Попрощались, я вышел из кабинета и постоял немного. Усмехнулся, услышав через полминуты щелчок закрываемого замка. Эмма подождала немного на случай, если у двери ждали другие посетители, ну а раз никого нет, то можно и почитать подаренный мной том.

Хорошая она женщина, нравится мне, что она так книги любит. Но и себе на уме, вовсю мечтает получать дивиденды в будущем от моей успешной карьеры в Кремле… Мало ли, однажды ее бывший ученик поможет ей деканом стать. В МГУ без мощных подвязок это дело на гуманитарных факультетах затруднительное. У естественников все полегче, там хоть понятно, кто настоящая величина в науке. Защитил докторскую в двадцать семь лет на прорывном научном открытии, вот перед тобой и открывается тут же ослепительная административная карьера. А у гуманитариев как понять, где настоящий прорыв? Тем более полно деятелей, пишущих официально одобренные мутные книги по истории партии… Премии за них получающие, было бы за что…

Ну а затем поехал к Сатчану…

Он, к счастью, занят не был, так что сразу ему и рассказал про анонимку, и даже показал ее.

— Решил предупредить на тот случай, если это дело рук Дружининой, помнишь такую? А то в таком случае и на тебя такое вот письмецо может скоро прийти… Возможно, уже и в дороге.

— А, эту, что профоргом на нашей будущей фабрике работала и пришлось ее убрать? У которой брат Сальников в Серпухове?

— Ту самую.

— А почему ты решил, что именно она тебя так атаковала? Переговоры же я с директором вел, после которых она с завода вылетела. Так что, по идее, если она, должна была на меня вот такую бумаженцию прислать.

— Ну здрасьте! Она же не тупая совсем. Стерва в чистом виде, но с мозгами у нее полный порядок. Сначала мы с ней сцепились на лекции от «Знания», где я совсем не понял ее позиции по работникам, которых она в своей должности должна защищать, а не гнобить. Она-то была уверена в обратном. Потом ты появляешься, и она запросто могла сообразить, что этот визит со мной связан. Потому как на следующий день она снова видит меня уже с директором в компании, и никакой лекции как повода там появиться у меня уже нет. Мы тогда, кстати, с ней второй раз уже поцапались, снова из-за рабочих и отношения к ним…

— Ну тогда да… Ты можешь даже тогда быть более приоритетной мишенью… Мещерякову высказал свои опасения?

— Да, и по ней, и по Регине. Я вообще считаю, что нам нужно всех, кому мы дорожку перешли, в поле зрения держать…

— Разумно, тем более он недавно еще новых архаровцев нанял. Вот пусть и следят… Спасибо за предупреждение!

Пообедав, поехал читать лекцию по линии «Знания». В этот раз хоть тему нормальную дали «Связь науки с производством». Правда, я уже что-то похожее раньше читал, про инновации на производстве… Скорее всего, в обществе «Знание» стараются как-то разнообразить темы лекций, чтобы на предприятиях не жаловались, что присылают с одними и теми же лекциями.

Прибыл на макаронную фабрику № 1 возле реки Рыбинка. Правда, уже давно эта речка полностью заточена в коллектор, и о ее существовании напоминают только номерные рыбинские улицы в том районе. Приехал заблаговременно, и тут же попал в руки симпатичной фигуристой блондинки, сантиметров на пять выше меня ростом. Самое то, чтобы в волейбол играть за сборную СССР. Может и играла когда, невежливо такое спрашивать.

— Товарищ Ивлев? А я все ваши статьи в «Труде» прочитала, когда Ионов сказал мне, что вы журналист! — радостно поприветствовала она меня.

— Рад слышать, э…

— Микиткина Карина Львовна, я тут профоргом работаю, — радостно исправилась она. — Директор тоже хотел с вами встретиться, но его вместе с замом в министерство вызвали. Хорошо, что вы пораньше приехали! Я для вас экскурсию проведу по нашему музею! А вы знаете, что наша фабрика была построена в самом начале этого века?

— Ну, судя по архитектуре, можно догадаться. Такие красные кирпичные здания как раз до революции и строили.

— Вот! А еще тогда помимо макарон у нас шоколад и кондитерские изделия выпускали! — радостно продолжила она, — но что я рассказываю — пройдемте в музей, я лучше все вам покажу!

Небольшой музей, но действительно интересный. В той его части, что освещала жизнь фабрики до революции, и в той, что касалась работников, прославившихся на полях Второй мировой войны. И Германию били на всех фронтах, и Японию в Маньчжурии. А дореволюционная часть подкупила красочными коробками для карамели. На них были прямо полноценные исторические пейзажи, в особенности мне понравились те из них, что были на тему войны 1812 года.

— Это хромо-литография! — радостно сообщила профорг, — правда, красиво?

Другие части музея были официально скучны. Макаронные стахановцы, достижения по пятилеткам и все такое. Как и в других подобного рода музеях неприятно резануло то, что про Великую отечественную есть много чего, а вот Первая мировая обойдена. Неужто тогда российские патриоты не погибали за отчизну?

Профорг рассказывала мне про свою фабрику не переставая. Похоже, человек явно на своем месте. Правда, наверняка не всем работникам ее энтузиазм должен нравиться. Знаю я таких — женщина-вихрь. До каждого постарается достучаться. Не всем это по нраву…

После экскурсии Карина Львовна ворвалась в зал, где должна проходить наша лекция, устроила меня на трибуне, унеслась куда-то с криком, почему не все еще собрались, и через несколько минут народ повалил валом. Зал немаленький, сотни на три мест, и набила его профорг битком. В основном девушками и женщинами, исходя из специфики производства.

А затем выскочила сама на трибуну, и минут десять рассказывала, какой сегодня у них замечательный лектор. Перечислила все мои статьи в «Труде», ни разу не ошибившись, и даже некоторые кратко пересказала. А потом, исходя из такого начала, как-то все превратилось в творческий вечер Павла Ивлева. Какая там связь науки с производством, с подачи профорга меня завалили вопросами по моей журналистской деятельности. Только и успевал отвечать, как можно стать таким известным журналистом в таком молодом возрасте, или как теперь матерям рассчитывать на то, что их детей кормят нормально в детском саду после моей обличительной статьи в «Труде»?

Но, правда, лекция закончилась строго по регламенту, через сорок минут. И Карина Львовна тут же потащила меня к себе в кабинет, где отоварила тяжеленным свертком. Он приятно булькнул, когда я засовывал его в портфель, успокоив мои опасения, что там много-много макарон.

Уходил с фабрики слегка ошеломлённым. Вот это женщина, вот это напор! Да, и с чего это Ионов стал про меня заказчикам такие детали рассказывать? Цену, что ли, набивает своим лекторам?

Приехал домой, а тут телефон надрывается.

— Уже раз двадцать звонит кто-то, — с недовольным видом сказала мне Ирина Леонидовна.

Все, не любит она меня больше, не хочет трубку снимать и записывать, как раньше, кто меня домогается. Ну, все равно скоро расставаться будем, переживем.

Снял трубку, и меня обрадованно спросили:

— Павел Тарасович?

— Да.

— Это Соловьев, вместо Румянцева который. Нам нужно срочно встретиться. Завтра с утра у вас получиться к девяти утра подойти к нам?

Согласился, и положив трубку, нахмурился. Только же у них был… И почему вместо Румянцева этот Соловьев звонит, тот же говорил, что до выходных еще в столице будет… Ладно, завтра и узнаю, что им нужно.

Выкинул это из головы, и пошел распаковывать портфель. Добыча с макаронной фабрики № 1 приятно порадовала. Никакого отношения содержимое свертка к макаронной фабрике не имело, явно для меня подготовили какой-то продовольственный набор для начальства. Коньяк армянский десятилетней выдержки Двин этого года в подарочной упаковке, горошек венгерский, две банки икры, палка колбасы сырокопчёной, да солидный такой балык на полкило. Может, и неплохо, что Ионов меня так красиво представил? Надо будет ему при очередной встрече тоже что-то подарить из этого богатого ассортимента.

* * *

Пришла Галия, порадовал ее трофеями от макаронного хозяйства. Пошел в кабинет работать, а вечером за ужином поинтересовался у жены, как продвигается дело с поиском новой няни для малых.

— Да не очень пока, — озабоченно пожала плечами Галия. — Я по соседям прошлась, поспрашивала. Мало желающих.

— Многих спросила? — поинтересовался я, удивляясь, ведь времени у жены на хождения по соседям особо не было. Часа два как она дома всего. Она, конечно, общительная, но все же…

— В нашем подъезде поспрашивала, и у Брагиных в подъезде тоже, — отозвалась жена. — Все или работают, или своим помогают с детьми. Одна женщина в соседнем подъезде вроде и не против, но она на пенсию только в следующем году пойдет. А нам сейчас надо, — насупилась Галия.

— Не переживай, найдем, — ободрил я ее, мысленно удивляясь и радуясь коммуникативным навыкам жены. — Только начали искать. Поспрашиваем знакомых. Кто-нибудь обязательно откликнется.

И тут мне в голову пришла мысль. А чего мы зациклились на соседях по дому? Почему задали себе такие странные критерии? По сути аналог Ирины Леонидовны сразу искать кинулись. А смысл? Где гарантии, что новая няня не будет приверженкой той же модели воспитания, что и старая? Сейчас телесные наказания в семьях очень распространены. Многие вообще не считают их чем-то предосудительным, и не стесняются руки распускать. Да вспомнить хоть Эльвиру, которая воспитание подменяла затрещинами, и мой затюканный предшественник при первой трудности в речку с моста сиганул. И что мы выиграем в этом случае? Шило на мыло ведь рискуем поменять.

— Появилась у меня одна идея, — посмотрел я на Галию, прищурившись.

Жена тут же выжидающе взглянула на меня.

— Давай смотреть на задачу шире. На перспективу подумаем. — начал я рассуждать. — Парни наши растут, развиваются. Им совсем скоро уже понадобится гораздо больше, чем просто покормить/искупать/массажик поделать. Мы с тобой на себе это уже отлично чувствуем. А дальше только больше будет. И няня нам объективно будет нужна. Оба работаем, загружены, а тот же детский садик проблем не решит. Дети и заболеть могут, это нам пока только везет, и на кружки и секции со временем возить их надо будет, да и мало ли, какие еще дела образуются.

Галия кивала, не перебивая меня и сосредоточенно следя за моими рассуждениями.

— И няню менять постоянно тоже такой себе вариант. Пусть лучше дети привыкнут к одной помощнице, как и мы. Новый человек — это стресс. И не всегда приятный. Так что надо искать такую помощницу, которая и за детьми нормально будет присматривать, разумно воспитывая, а не распуская руки почем зря, и по мере их роста и развития сможет заниматься с ними чем-то полезным, тем же иностранным языком, например. Специалиста нам надо искать, а не просто пенсионерку, — подвел я итог, — и есть у меня идея, кого можно на эту тему поспрашивать.

— И кого? — озадаченно спросила жена, явно несколько обескураженная масштабом поставленной задачи.

— Машу Шадрину надо озадачить, а через нее и Викторию Францевну, — предложил я.

Галия при этих словах прямо просияла.

— А ведь и правда, это отличная идея, — воскликнула она радостно. — Маша часто говорила, что бабушка ее людей словно насквозь видит, очень хорошо разбирается, кто на что способен.

— Ты еще учитывай и их круг общения, — заметил я. — Если они нам смогут няню посоветовать, то почти уверен, что шлепать детей она уж точно не будет. Люди ее круга такого от няни не потерпят…

Жена энергично закивала. Было видно, что она до сих пор не может смириться с тем, что Ирина Леонидовна, которой она до недавнего времени практически всецело доверяла, может запросто руку на детей поднять.

— Как я сама про такой вариант не подумала? — С энтузиазмом воскликнула жена и, чмокнув меня, помчалась к телефону.

Вернулась минут через десять очень довольная.

— Маша с бабушкой нас в гости завтра вечером позвали, на чай. Там все и обсудим с ними, — радостно сообщила Галия.

Договорились с женой, что завтра тогда встречаемся прямо у дома Шадриных после работы, чтобы время не терять и не слишком поздно домой вернуться. Прикинул, что освобожусь по-любому раньше Галии и предупредил ее, что по дороге сам забегу в булочную и прикуплю чего-нибудь к чаю, чтобы Галия ехала прямо к Маше и ни о чем не беспокоилась. Галия тут же метнулась наверх и договорилась с отцом, что он с детьми посидит во время нашей вылазки. Здорово мы все же устроили, что в одном доме с нами столько родственников и свойственников теперь живет…

* * *

Глава 4

* * *

Москва.

Оба отправленных на слежку сотрудника вечером подъехали к Мещерякову доложить об итогах дня. Бочаров сразу повинился, что утром заблудился в новостройках и упустил Дружинину, слишком поздно приехал, чтобы проследить за ней и узнать, где она теперь работает. Аккуратные расспросы соседей ничего не дали, оказывается, жильцы туда совсем недавно заселились, никто еще никого и не знает. Встретил с работы в районе начала шестого, после этого из дома уже не выходила. Обещал завтра быть на месте ни свет, ни заря, и точно отследить объект.

— Смотри, Чара, завтра последний рабочий день, провалишь дело, до понедельника все придется откладывать, — нахмурился Мещеряков.

— В этот раз не подведу, Андрей Юрьевич!

У Пани все вышло. Он отследил Регину до кафе, в котором она встречалась с неизвестным мужчиной.

— Счастливая такая туда шла, а оттуда вообще летела, как на крыльях.

— Счастливая, говоришь? — озадаченно переспросил Мещеряков, у которого концы с концами не срастались. Из МГУ отчислили, из комсомола тоже… Не та ситуация, когда люди как на крыльях летают обычно…

— Ну да, тут без ошибки.

— А что за мужик?

— Серьёзный такой мужик. Строгий очень. Костюм, галстук, все дела.

— За руку держал, в щечку чмокал?

— Ничего такого, было больше похоже на встречу отца с дочерью. Он еще ей какой-то небольшой пакетик передал. Совсем небольшой.

— Похоже, Регина наша нового возрастного хахаля себя нашла, чтобы он ее содержал, — успокоился Мещеряков, — ни к чему этой прохвостке учеба, вот она особо и не переживает. Ей, главное, чтобы денежки капали. Небольшой пакет, значит…

Обидно вышло, что Чара свою задачу завалил. Пока что, получается, и сообщить Ивлеву особо нечего. Нет, точно не стоит сейчас его тревожить, надо дождаться информации по Дружининой… А то он же обязательно спросит, когда про Регину сообщишь, а что по Дружининой? И что ему говорить, что его кадр просохатил слежку? А если он кому еще скажет, тому же Захарову? Не для того он репутацию в организации нарабатывает, чтобы ее на таких вот поворотах под откос спускать…

* * *

К девяти утра был уже в главном здании КГБ. Соловьева не узнал, он ко мне сам подошел. Провел в кабинет Румянцева.

— А где сам Олег Петрович? — решил полюбопытствовать у него, — говорил, что пару дней еще будет в городе…

— Уже все не так, — уклончиво ответил офицер, — значит так, товарищ Ивлев. Мне поставлена задача исправить ранее допущенную ошибку.

— Какую же? — спросил добродушно я.

— В вашем деле отсутствует обязательство о сотрудничестве. Непорядок.

Я удивленно посмотрел на него. Ну почему время от времени ко мне подходят с тем же самым, давно решенным, казалось бы, вопросом? Румянцев куда-то подевался, и вот началось. Кот из дома, мыши в пляс…

— А почему бы вам, товарищ старший лейтенант, не задать этот вопрос майору Румянцеву? Может, он бы вам сразу и разъяснил, что никакой ошибки вовсе и нет.

— Нет такой необходимости. У меня приказ от офицера повыше Румянцева.

— Ну, в таком случае, ответ — нет.

— Не будете, значит, подписывать? — прищурившись, посмотрел на меня офицер.

— Не буду.

— А почему?

Хотелось, очень хотелось ответить ему в стиле Булгакова — просто потому что не хочу, но удержался. Булгаков в этом здании далеко не самый популярный автор…

— Я кандидат в члены КПСС. Работаю в Кремле. Скоро буду членом партии. Считаю, что мой патриотизм и польза для родины доказываются моей деятельностью. Какие еще обязательства о сотрудничестве? Я и так делаю много для Комитета.

— Так если вы и так сотрудничаете, то в чем проблема?

Вздохнув, посмотрел на Соловьева. Потом сказал:

— Моя позиция по данному вопросу точно не изменится.

— Тогда мне поручено вас проинформировать, что ни о какой поездке на Кубу не может быть и речи. Как, кстати, и о половине ставки в НИИ, которую вы сейчас занимаете…

Вообще не задумываясь, я равнодушно пожал плечами:

— Ну нет, так нет. С НИИ вы меня сами уволите, или мне где-то там заявление подавать?

Очень недовольный такой моей реакцией Соловьев, у него аж лицо покраснело, немного замялся. Я так понял, он и сам не знал ответа на этот вопрос, а признаваться не хотелось. Наконец, он выдавил из себя:

— Я вас по этому вопросу отдельно проинформирую…

— Да, и насколько я понимаю, мне можно с лекциями у вас больше не утруждаться? Раз я без этого согласия на сотрудничество с вами теперь сотрудничать никак не могу?

И опять старлей откровенно подвис. Глаза стали совсем беспомощными, как у ребенка, у которого учитель спрашивает на уроке то, о чем он понятия не имеет. Захотелось его погладить по голове и сказать — ну-ну, не переживай ты так! Но нет, этот ребенок официально давно вырос, так что нечего, дедушка Ивлев, ручонки свои тут распускать…

Немного собравшись с мыслями, он сказал:

— И по этому поводу я тоже дам указания позже…

На этом наша странно протекающая беседа и завершилась. Он молча проводил меня до выхода. Вахтенный дружески кивнул мне, когда я выходил из здания на глазах у доставившего меня Соловьева. Ну вот, я тут уже прижился, а меня вдруг решили выгнать на улицу.

А в целом не все так и страшно. По поводу НИИ вот вообще не переживал. Не так и важны эти деньги за полставки, если я регулярно забываю за ними вообще в кассу прийти… А вот по Кубе было обидно. Не могло все это произойти до того, как я Галие пообещал. Неудобно перед женой. Она привыкла рассчитывать на то, что мое слово кремень. А сейчас же все иначе, чем при рынке — многие вещи просто не купить, чтобы жену порадовать… Хотя… А почему я решил, что мне не удастся купить путевку на Кубу? Может, сначала стоит того же Сатчана хотя бы спросить? Он прожженный жук, если есть такая возможность, то все мне сразу и разъяснит… И как ей воспользоваться, и кому сколько заплатить.

Лишь бы, не разобравшись, что я не со зла ничего не хочу подписывать, не начали в КГБ ерунду пороть. Всякие там списки невыездных они же составляют. А то обидно будет приобрести эти путевки, а потом от них разрешения на выезд не получить. Могут жизнь и по другим направлениям подпортить, если вдруг захочется. Ну, скажем, помешать меня принять в КПСС вряд ли решатся, едва узнают, кто за меня поручителями выступил. А вот по дальнейшей карьере после окончания вуза подгадить могут. Хотя… Думаю, вмешательство на уровне Межуева или Захарова их заставит немедленно сдать назад. Еще никогда для меня не звучали так приятно слова — «Партия — наш рулевой». Главное, держаться обоих… И дай бог им здоровья!

Вот… надо запомнить это ощущение защищенности и комфорта, которое я испытал, подумав о том, как видные деятели КПСС могут прогнуть под себя КГБ при необходимости в моих интересах. Пригодится припомнить на очередной лекции по линии «Знания» по Компартии и ее роли в Советском Союзе, чтобы мои слова звучали предельно искренне.

Так, а по Кубе сейчас к Сатчану с вопросами идти, или все же дождаться возвращения Румянцева из отпуска? Может, это всего лишь недоразумение, которое Олег Петрович тут же разрулит? Хотя… Что там сказал старлей… Что-то про то, что решение по этой подписке дело рук офицера, что выше в иерархии, чем Румянцев. Это плохо. Ладно, все же наведу справки и у Сатчана пока что. Но без спешки, при очередной встрече.

Так, в сторону пока КГБ… Что я там еще планировал-то до вечера сделать? Ага, хотел друзей расспросить, не интересовалась ли мной в последнее время Света Костенко… Пока Мещеряков по Регине и Дружининой работает, займусь этим направлением.

* * *

Москва, Лубянка

Старший лейтенант поднялся на два этажа и постучал в кабинет полковника Третьякова. Услышав «Заходите», вошел внутрь.

— Ну что, был этот деятель? Подписал? — спросил его полковник.

— Никак нет. Отказался.

— Про Кубу и полставки предупредил?

— Не подействовало.

— Причина? Как обосновал?

— Туманно. Говорит, его патриотизм и польза для страны доказываются его деятельностью. И что он скоро станет членом КПСС. Вот. Да, и пригрозил, что больше не будет у нас лекции читать.

— Так, значит, в отказ пошел. — нахмурившись, сказал полковник. — Ну ничего, мы и не таких обламывали. Как же, станет он членом КПСС, если мы будем против. Нам таких скользких товарищей в рядах партии Ленина не надо, правда же, Соловьев?

— Так точно, товарищ полковник!

— Значит, тащи мне все материалы по прослушке его квартиры. Будем разбираться, и что он за человек, и какие там беседы ведет со своими гостями. А то лекции он нам не будет читать, понимаешь! Вот уж угроза так угроза!

Выйдя из кабинета выполнять поручение, старший лейтенант задумался. Ивлев ему уже не нравился. Одна из приятных вещей в работе в КГБ — наблюдать, как легко гражданские прогибаются под давлением. А этот не то что не прогнулся, а вел себя так безмятежно в кабинете КГБ, словно сидит дома в халате и тапочках… И смысл указания полковника прекрасно понял — тот будет искать компромат на Ивлева, чтобы испортить ему жизнь. Но все же — не слишком резкий переход от лектора для КГБ до потенциального диссидента, или кем там Третьяков его задумал выставить? Впрочем, он тут же стряхнул с себя сомнения — полковнику виднее. А его дело маленькое — помогать ему, выполняя его поручения.

* * *

Приехал в общагу, зная, что наши стройотрядовцы еще не перешли на полную смену на стройке. Планируют это сделать со следующей недели, чтобы как следует отойти после экзаменационной сессии, а пока работают, как и раньше, после трех. Сразу наткнулся, еще в коридоре, на Семена Давыдова.

— Привет! Кто из наших сейчас еще есть?

— Да Женя Булатов в комнате. Кукояка уже уехал, с девчонкой встречается. А кто конкретно тебе нужен?

— Да вот вы вдвоем с Женей мне как раз и сгодитесь.

Вошли с ним в комнату, Булатов сосредоточенно бутеры нарезал. Не совсем студенческие, если честно. Вернее, даже можно сказать, что совсем не студенческие. Сомневаюсь, что во многих других комнатах общаги на толстый ломоть хлеба способны положить и кусок сыра, и кусок колбасы. Анекдот про студента в столовой, просящего одну сосиску и четыре вилки не зря придумали. Но что есть, то есть — ребята на наших объектах зарабатывали честно столько, сколько не снилось и некоторым генералам. Уж их-то студенческую жизнь я точно изменил к лучшему…

— Принес вам палочку колбаски на обед, но вижу, что вы и так справляетесь, — пожал я его руку и выложил палку сырокопчёной на стол.

— Ну так у меня докторская, а у тебя дефицит… Пригодится все в студенческом котле, спасибо! Садись, сейчас и на тебя бутербродов нарежем!

— Спасибо!

Чай уже был заварен, так что сели чаевничать. Ребята в двух словах рассказали, что у них все по-прежнему, морально готовятся пахать на стройке полный день.

— Тяжело, но двойная оплата того стоит, — подвел итог Семен.

Рассказал про своих малых. Плавно подвел дело к моему вопросу.

— Ребята, только сугубо между нами тремя, никому больше ни слова…

— Не вопрос, говори, — сказал Женя.

— Светка Костенко ничего в последние недели про меня не спрашивала? В особенности работой моей не интересовалась?

— А что такое?

— Опять же, между нами, анонимка на меня пришла в Верховный Совет. Пытаюсь понять, кому обязан…

— Ну, мыслишь ты правильно… — медленно кивнул Булатов, нахмурив лоб, — Светка на такое способна. Завистливая девчонка. И дышит она к тебе неровно. Но какого-то интереса в последнее время она к тебе не проявляла… Но это если, конечно, Семен что-то такое не заметил.

— Не-а, не было ничего такого, — помотал головой Семен. — Но мы аккуратно еще ребят поспрашиваем, если что всплывет, то тебе сообщим.

Посидел у ребят еще немного, и поехал домой. Да уж, со Светкой, вполне возможно, я ошибся. Она же студентка, а не матерый шпион из ЦРУ, так что, задумав такую гадость в мой адрес, должна была предварительно навести у кого-нибудь справки — работаю ли я вообще еще в Верховном Совете? А то смысл туда что-то посылать, если уже нет. А для таких вопросов только те, кто там работают, и подходят. Надеюсь, хоть Мещеряков меня чем-нибудь порадует.

* * *

Вечером, как и договаривались с женой, поехал к дому Шадриных через булочную. Зная Викторию Францевну, к чаю у них явно все будет, но нехорошо ведь с пустыми руками в гости идти. Да еще и с просьбой вообще-то.

Сначала хотел взять тортик, но, зайдя в магазин, был буквально сражен ароматом «Московских» плюшек. Лежат на стеллаже у прилавка, румяные, изумительно пахнущие, с пылу с жару, из запеченного сахара корочка на них такая красивая… Аж слюнки сразу потекли. И не у меня одного. Очередь уже выстроилась.

Вот как это возможно! Ведь самая обычная булочка. Просто сделали завиток, посыпали сахаром и запекли. Но ведь глаз не оторвать. Лучше любого торта. Набрал к столу их, порадовавшись, что еще даже теплые. Взял еще шоколадных конфет в другом отделе, чтоб угощение посолидней выглядело. Хотя, если честно, мне бы к плюшкам для полного счастья обычного молока хватило. Но идем не домой, так что придется соответствовать.

Подойдя к дому Шадриных, увидел жену. Прибежала раньше меня.

— Давно ждешь? — поинтересовался, приобняв ее и чмокнув в щеку.

— Да пару минут всего. Только подошла, — ответила Галия. Взял ее под руку и направились к подъезду.

— Чуть пораньше сегодня с работы отпустили, очень быстро доехала. Домой тоже успела позвонить, там все хорошо у наших, — начала рассказывать жена. — Булочками пахнет, — вдруг принюхалась она.

— Угадала, — подмигнул я Галие, и мы пошли к Шадриным.

Маша, едва мы пришли и разделись, тут же утащила Галию к себе в комнату, пообещав бабушке, что они «буквально на минуточку». Соскучилась, видимо, и еще явно о чем-то посекретничать хочет. Вон, как глаза горят. Ну а мы с Викторией Францевной расположились в гостиной.

Стол она накрыла, как я и предполагал, серьезный. Формат «к чаю» был вроде и соблюден, но еды на столе было на десятерых. Принесенные нами плюшки, тем не менее, вполне пришлись ко двору и заняли почетное место на блюде. А конфеты просто добавили в вазочку к уже имеющимся.

Виктория Францевна сначала с интересом расспрашивала меня о работе, особенно о выступлениях на радио, похвалила фельетоны. Я расспросил ее немного о здоровье и о последних новостях. А как только Галия с Машей присоединились к нам, и мы все вместе уселись за столом, сразу перешли к делу, ради которого, собственно, и пришли.

— Порадовал меня ваш вопрос, — одобрительно кивала Виктория Францевна. — Очень правильный подход к выбору помощницы для ухода за детьми. Здесь тоже профессионализм нужен, я считаю. Воспитание — дело ответственное.

— Да, хочется, чтобы человек был надежный и чтоб взгляды на жизнь его с нашими более-менее совпадали. — подтвердил я. — Хотелось бы быть уверенным, что пока мы на работе, никто наших пацанов не шлепает почем зря. Да и на перспективу мы с Галией задумались. Дети быстро растут. Скоро с ними не только играть надо будет, но и учить понемногу.

— Да-да, — подтвердила Виктория Францевна, — иностранным языкам, например, с самого детства лучше потихоньку начинать учить деток. Потом намного лучше и быстрее все схватывают. А что касается методов воспитания, то тут вообще вопрос принципиальный. Маша мне уже рассказала про ваши проблемы с няней.

— Да, совсем не ожидали от нее, — удрученно кивнула Галия, — такая семья интеллигентная, и человек Ирина Леонидовна неплохой, но в этом вопросе совершенно непреклонна. Даже говорить на эту тему бесполезно, отвечает, мол, испортите детей.

— Не переживай, милая, — попыталась успокоить ее Виктория Францевна, — многие так сейчас детей воспитывают. И спорить здесь бессмысленно. Взрослого человека не исправишь. Вам просто самим надо решить, что для ваших детей подходит, а что нет, и найти человека подходящего, который ваших правил будет придерживаться.

— Вот-вот, — подхватил я, — к слову о подходящей кандидатуре. Можете нам кого-то посоветовать? Очень на вашу помощь рассчитываем, — улыбнулся я.

— Да, есть у меня кандидатура, очень хорошая. — улыбнулась в ответ Виктория Францевна и тут же немного смущенно добавила, — только нет уверенности, что все получится у вас с ней.

— А что не так? — напряглась Галия.

А я начал догадываться, о чем сейчас пойдет речь и мысленно улыбнулся. Скорее всего, Машина бабушка не знает, как нам вежливо сказать о стоимости услуг этой своей знакомой. Учитывая круг общения этой семьи, предполагаю, что помощницам по уходу за детьми платят очень прилично. А тут мы такие, два студента, пусть и работающие. Сомнения Виктории Францевны вполне понятны.

— Это давняя подруга моей приятельницы, — начала пояснять Виктория Францевна. — Она за их дочкой смотрела несколько лет. Женщина очень ответственная, образованная, детей обожает. Хорошо умеет с ними общаться. Леночка, дочка приятельницы, ее очень любила и при этом слушалась. И немецким она с ней занималась. У приятельницы муж военный, они в Венгрию уезжают на три года, так что Валентина Никаноровна будет свободна. Дети у нее взрослые, давно отдельно живут, а мужа нет. Овдовела она рано. Муж генералом был, войну прошел, а умер рано, сердце слабое было. Валентине дома одной скучно, вот она и занялась тем, что нравится.

Я мысленно присвистнул. Генеральская вдова в няньках — неслабо, конечно. Понятно, почему Машина бабушка смущается и все к больному вопросу не переходит.

Заметил, что Галия тоже сидит тихонько, вопросов не задает. Ошалела слегка от статуса потенциальной помощницы.

— Я с ней предварительно немного переговорила, — продолжала тем временем Виктория Францевна, — чтобы хотя бы о планах ее узнать, а то вдруг она тоже куда соберется. Ей уже одно предложение поступило. Оказывается, приятельница, когда отъезд в Венгрию подтвердился, друзьям своим всем рассказала, что няня хорошая освобождается, и одна из семей заинтересовалась. И это первый момент, из-за которого у меня есть сомнения…

— А второй? — решил я немного ускорить развязку.

— А второй — это оплата, — со вздохом произнесла Виктория Францевна и снова смущенно отвела взгляд. — Сколько вы рассчитываете платить няне?

— А сколько она хочет? — поинтересовалась Галия неуверенно.

Я заранее прикидывал, что плата точно будет выше 70 рублей, которые мы платили Ирине Леонидовне. Поэтому сразу решил назвать сумму побольше. Заодно проверить, правильно ли рассчитал, а также показать Машиной бабушке, что мы морально готовы платить няне достаточно серьезные деньги. А то мало ли, она думает, что мы рублей на 50 рассчитываем. Вон как смущается…

— Мы думали, что плата будет где-то около 150 рублей, — сказал я. — А когда дети подрастут, и нужно будет с ними заниматься иностранным языком и другими предметами, то за это уже будем доплачивать отдельно. Кстати, эта няня, Валентина Никаноровна, правильно запомнил? — уточнил я, — она только немецкий знает?

Виктория Францевна после моих слов посмотрела на нас удивленно и при этом заметно расслабилась. Видимо, в ценовой диапазон я попал верно.

— Не знаю точно, — ответила она задумчиво, — немецким точно владеет свободно. Но она МГИМО заканчивала, значит, второй иностранный язык точно есть. Но я не знаю, какой именно.

Хоть бы английский, — пронеслась в голове мысль. — Немецкий уже не особо актуален, и дальше будет только хуже. А вот английский детям знать надо обязательно.

— А что касается оплаты, то ваши ожидания, на мой взгляд, вполне разумны, но проблема в том, что семья, которая хочет пригласить Валентину Никаноровну присматривать за их ребенком, уже предложила ей больше. Она, конечно, еще ничего им не обещала и мои рекомендации для нее очень важны, но, сами понимаете, вряд ли она заинтересуется более низкой оплатой, тем более, что у вас двое деток.

— А сколько ей предложили? — поинтересовался я.

— 200 рублей в месяц плюс питание. Работа на полный день, иногда включая выходные, если возникает необходимость.

Да, сумма немаленькая, задумался я. Сейчас инженер на ставку зарабатывает 110–120 рублей. А тут почти в два раза больше. С другой стороны, если женщина реально настолько хороший специалист, а мнению Виктории Францевны я доверяю, уж очень опытный и мудрый она человек, то здесь не только деньгами надо мерять. Хорошую няню попробуй еще найди. А если еще прикинуть, сколько я готов платить за здоровую психику своих детей, то сумма в 200 рублей вообще не кажется завышенной. Однозначно, надо познакомиться с этой Валентиной Никаноровной и, если все действительно так хорошо, как нам расписали, то попытаться ее заполучить к нам в помощницы. Пусть сейчас мы даже и будем немного переплачивать, это в перспективе однозначно окупится.

— Виктория Францевна, я вашим рекомендациям всецело доверяю, поэтому давайте мы познакомимся с этой женщиной. Если понравимся ей, и она нас устроит как няня, то значит, будем платить ей 200 рублей. Хороший специалист того стоит.

А сам подумал, что если она понравится, то я и двести пятьдесят дам, чтобы ее переманить. Все же, у нас двое детей, намного больше работы… Эти полсотни могут оказаться решающим аргументом.

Вот только надо строго договориться с Галией, чтоб никто не узнал о том, сколько мы няне платим, даже Апполинария, Загит и прочая родня. Не говоря, само собой, об Оксане. Иначе нарвемся на проблемы как пить дать.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/424957

Глава 5

* * *

Москва. Квартира Андриянова.

Антон вернулся домой в недоумении. В ССОД он съездил, вот только Галии в этот раз там не было, как и ее начальницы. Зато Валерия Белоусова очень воодушевилась, увидев его. Ладно, это все лучше, чем на ее начальницу нарваться, как в прошлый раз, — подумал он, — та предпочитает меня расспрашивать, а эта хоть сама что-то расскажет про Галию, авось. Непросто оказалось навести ее на разговор о Галие, чтобы не продемонстрировать свой интерес, но все же как-то получилось.

— Галия куда подевалась? — презрительно фыркнула она, — так она у нас куратором фильма документального заделалась. Если мы, конечно, этот фильм в законченном виде хоть когда-то да увидим! В чем я лично очень сомневаюсь.

Антон так ничего и не понял с ее слов. Начнешь расспрашивать, Валерия догадается, что он вовсе не к ней в гости пришел.

Ладно, завтра Оксану нужно не забыть встретить… Сказать ей, правда, по ее вопросу будет нечего…

* * *

Договорились с Викторией Францевной, что она поговорит предварительно с няней и даст ей наши контакты для созвона. Довольные, вышли из подъезда.

— Надо будет как-то аккуратно с Ириной Леонидовной поговорить, — озабоченно сказала Галия.

Усмехнулся мысленно. Как жена впечатлилась, однако. Уже спит и видит, как с нашими детьми вдова генерала будет заниматься.

— Не спеши пока об этом думать, — приобнял я ее ласково, — ещё даже не познакомились. Будем решать все вопросы по мере их появления.

Жена согласно кивнула и прижалась ко мне. Поцеловал ее нежно в лоб и тут же поймал на себе очень неодобрительный взгляд сидящей на скамейке бабули, видимо, вышедшей подышать воздухом. У нее прямо на лице было написано праведное возмущение нашим неподобающим поведением в общественном месте. Вот всегда найдется, где бы вы ни были, такая поборница нравственности. Улыбнулся ей вежливо. Бабка нахмурились ещё больше и отвернулась.

Прошли к машине, оставил ее в соседнем дворе. Сели и поехали. Жена мне говорит:

— Двести рублей… Виктория Францевна так на тебя посмотрела… С уважением.

И ласково погладила меня по плечу. Такой жест гордящейся своим мужем женщины, который может побудить влюбленного в нее мужика Эльбрус штурмовать.

— Ну, мы можем себе позволить… Со всеми моими подработками, нам на няню хватит. И ничего, что звучит дорого. Главное, чтобы у нее второй язык английским оказался. Тогда она их обучать ему начнет, и представь, насколько легче им будет потом и в школе учиться, и в университете, если иностранный язык в совершенстве знать будут! А акцент у нее должен быть хороший, раз в МГИМО училась. Я-то по-английски говорю, но акцент не фонтан, вот что значит самоучка. Да и когда мне детей учить, я с каждым годом только больше и больше занят буду. Ну и не умею я этого делать, к этому призвание нужно иметь…

Галия довольно прищурилась, явно представляя себя наших парней, уже взрослых и говорящих по-английски без акцента:

— Так они у нас и дипломатами тогда, наверное, смогут стать?

— Ну, сейчас это считается очень приличной карьерой, но я бы лично не хотел им такой судьбы. Тут особый склад ума нужен и море терпения. Представь — пошлют тебя работать в какую-нибудь африканскую страну, где средняя продолжительность жизни двадцать семь лет из-за отсутствия нормальной медицины и вьются мухи цеце над головой. Как туда жену везти с собой, детей? А дома оставлять на три года, приедешь — дети тебя не узнают, а жена вообще чужим человеком станет.

— Даже так? А разве нельзя отказаться от такого сомнительного назначения?

— Ну как откажешься, так тебя с работы быстро и выпрут, или никогда уже ничего вообще не предложат, останешься мелким клерком… МИД — та структура, где не нужны капризные работники. Если, конечно, за таким не стоит кто-то с мохнатой лапой. Но такого сынулю в Африку и не направят. Для него найдут что-нибудь приличное в Париже или Нью-Йорке.

— Ну так дети совсем еще маленькие… Ты через двадцать лет сам станешь таким человеком, детей которого отправят в Нью-Йорк или Париж…

Усмехнулся, конечно. Приятно мне, как мужчине, что жена в меня так верит.

— Может и так. Но не уверен я, что это хорошая идея вот так своих детей пропихивать. У парней должен быть бойцовский характер, они сами должны быть способны в жизни реализоваться по полной программе. Так что подрастут, и в секции спортивные пойдут. Тот же бокс или самбо очень пригодятся, чтобы настоящих мужиков воспитать.

— Как скажешь… Приятно, когда ты строишь такие продуманные планы. Но все же — не дорого столько платить няне?

— Будет нужно — и больше платить будем. Сама посуди, сколько мы бы отдали дополнительно за то, чтобы няня, не знающая языков, водила детей к преподавателю? И ей за лишние хлопоты, и самому преподавателю. Ну и манеры она им поставит, ясное дело. Только пообещай никому не говорить, сколько мы платить будем. Даже Загиту… Не говоря уже про работу, где ты в три раза меньше зарплату получаешь.

— Ага, конечно, я и не думала… А где бы ты хотел, чтобы наши дети работали, если не в МИДе?

— В идеале — чтобы стали специалистами по экономическим вопросам. Чтобы я их мог сам обучать тому, что сам умею.

Ну а про себя подумал, конечно, что к тому времени, как пацаны университет закончат, уже и СССР развалится. Так что будут у меня на подхвате в той частной структуре, что я обязательно к тому времени создам. Правда, будет ли она частью той группировки, что сейчас под Захаровым ходит, еще бабушка надвое сказала. Скорее всего, мои коллеги будут нещадно тормозить при переходе к рынку, так что это будет зависеть от того, будут ли они прислушиваться к моим рекомендациям.

Хотя мало ли что я планирую для детей. Запросто один может стать пианистом, а другой пойти учителем в среднюю школу… Почему бы и нет, если им именно это в жизни будет важно. Пианиста и учителя я прокормлю… Главное, так воспитать, чтобы лодырями не оказались.

— Да, и пожалуйста, любые финансовые вопросы по оплате услуг ты по своей инициативе в разговоре с няней, когда встречаться будем, не затрагивай. Я сам этим буду заниматься. Она же в возрасте, неодобрительно может посмотреть, что ты в такие вопросы лезешь. А нам нужно ей понравиться…

— Хорошо, дорогой!

— Ну а что у тебя на работе нового?

— Сегодня на сьемках газировки опять была в студии… Даже и не знаю, что там было… а на сьемках все хорошо, ребята такие душевные…

Еще бы им не быть душевными, если ты их сначала в Болгарию летом на море отправишь, а потом в Сочи и Ялту, — хмыкнул я… — Да не за свои, а за казенный счет…

Приехали домой, а Ирина Леонидовна, которую сегодня попросили подольше посидеть с детьми, нам уже записку протягивает. Неужто решила меня простить и стала снова звонки принимать? Оказалось, что это Виктория Францевна уже успела позвонить, просила передать, что обо всем договорилась, и чтобы ждали звонка на днях от Валентины Никаноровны.

Мысленно похвалил ее. Все формулировки максимально нейтральные. Ни слова про няню новую и прочего. Видно опытного человека, вращавшегося в кругу дипломатов и высокопоставленных чиновников. Понимает ценность слов и возможные последствия. Попросила бы передать без всякой задней мысли, что новая няня будет звонить, и неизвестно, как Ирина Леонидовна отреагировала бы на эту новость.

* * *

С самого утра в субботу позвонил Костя Брагин. Это он раньше просто к нам прибегал, что тут идти-то от него до нас. А теперь он птица гордая, у него телефон есть, и он всегда звонит.

— Паш, привет! У нас тут первая годовщина свадьбы в воскресенье, решили небольшую вечеринку устроить по этому поводу. Придете с Галией и пацанами?

— Если с пацанами, то они у вас устроят шухеру… Будут везде ползать и таскать все, что не прибито.

— Ничего, у нас маленькая няня есть. Ларченок, ты же понянчишься с маленькими?

Ну, это вопрос уже не ко мне. Слышу радостное детское «да!». А самому боязно. Лара у них совсем крохотная, как бы не занянчила до смерти моих пацанов. Что ей в голову придет, науке неизвестно, если малышей с ней наедине оставить… Ладно, если проинструктировать жену, чтобы тоже тревожилась, то можно идти. Надо проинструктировать, потому как опыта у нее почти нет, такие вещи только с возрастом и поднятыми детьми приходят. Просто надо за всеми тремя сразу следить внимательно, и не думать, что мелкая кроха уже разумная… А нужно ей будет пощебетать отдельно с девчонками, так я знамя присмотра подхвачу. Если, конечно, они детей с собой не прихватят…

— Спасибо за приглашение. А кто еще придет?

— Я не стал совсем уж много народу приглашать, квартира маленькая совсем. Свидетельница еще будет, одна, у Ираклия не получается почему-то прийти, и все.

Повесил трубку, и задумался. Что-то меня тревожит… Вспомнил! Позавчера же 21 июня было, а это днюха у старшего отцовского пацана, Прохора! Не тот случай, когда звонком с поздравлениями отделаешься, надо подарок лично везти малому… И срочно! Ваську же поздравлял, надо и второго брата тоже. Это меня эта анонимка с толку сбила, забегался…

Так… Пожалуй, тянуть не надо. Ребята мои сегодня под присмотром жены, пока еще все вместе и спят. Значит, сразу за подарком и без звонка к отцу домой.

ГУМ всегда выручит, если срочно нужен толковый подарок… Так, Прохору семь лет исполнилось, значит, и подарок нужен соответствующий этому возрасту. Сразу попавшиеся по дороге в стеклянных горках плюшевые игрушки — не то, что нужно. Так-то, конечно, парни и постарше будут рады какому-нибудь плюшевому мишке, но во дворе уже не похвастаешься таким подарком, засмеют…

Затем попалось на глаза пневматическое ружье. Но как взял его в руки, так и положил обратно. Представил просто, как пацаны баловаться могут в таком возрасте. Не брату, так какой девчонке во дворе глаз именинник выбьет. Сколько таких случаев знаю… Сомнительный подарок.

А затем попался солидный такой желтый луноход. На батарейках. Да еще с функцией дополнительной, как у настоящего лунохода — если натыкается на что-то, то отъезжает назад и огибает препятствие. Катался достаточно шустро, да еще и мигал важно… То, что надо!

Осталось разжиться еще тортиком. Но ресторан Прага рядышком, когда у тебя есть машина, а у него очень толковая кулинария. Проблем что-то найти подходящее быть не может… Прибыл на место, начал выбирать. «Абрикотин» выглядел очень привлекательно, красивый, все же, торт, но его с абрикосовым ликером делают. Сейчас такие времена, что могут вполне щедро его льнуть, не экономя, на детский день рождения не совсем то, что стоит притаскивать. Подумывал взять «Ленинградский», но все же остановился на фирменной «Праге». Всегда его любил, но в последние годы жизни врачи запретили из-за сахара. Хоть теперь можно любимым тортиком полакомиться… Толстый слой крема в нем меня особенно подкупает. Лет до сорока такой еще можно есть, потом придется поостеречься…

Знаю, что пацаны Киру с Тарасом рано подымают и по выходным, так что еду к ним домой без колебаний. Так и есть, получилось им сюрприз устроить!

— А Прохор уже думал, что ты забыл, — улыбаясь, сказал тихонько отец, запуская меня в квартиру.

— Никогда! — с пафосом ответил я, проходя внутрь и разуваясь.

Парни прибежали первыми, за ними подтянулась и Кира. Поспешно поправляя на себе блузку. Видимо, была в чем-то домашнем и удобном, в чем ко мне выходить постеснялась…

Тут же мне устроили импровизированный стол. Пацаны за ним не усидели больше пары минут, конечно. Жадно проглотив по куску торта, отправились проверять, действительно ли луноход способен огибать такие особенности местного рельефа, как ножки стульев…

— Слышно уже, когда Диана приезжает? — спросил отец.

— Нет. Они мне не звонят из-за рубежа. Очень благоразумно с их стороны, учитывая, где я работаю. Мне еще не хватало звонков из Швейцарии или Италии. Правда, родители Фирдауса телеграммы по разным поводам оттуда, бывает, что и присылают. Тоже лишнее, надо будет им сказать об этом…

Задумался, что таки да, сказать обязательно надо. В особенности, учитывая мои нынешние на пустом месте возникшие сложности с КГБ… Ну, приедет Фирдаус, попрошу при следующей поездке передать родителям. Вряд ли они долго летом в Москве просидят, укатят куда-нибудь отдыхать в июле или августе, скорее всего. В это время года особых поводов у нас нет ждать поздравительных телеграмм от Тарека с Нуралайн…

— Ты уже в отпуск скоро?

— Нет, вначале приемную комиссии оттрублю… — ответил отец.

Впрочем, вид у него был при этом вполне цветущий и жизнерадостный. Несвойственно для преподавателей, которых я знал в прежней жизни. После краха СССР, насколько я понимаю, их так завалили отчетностью, да нагрузку увеличили, что они к периоду летних отпусков остаются лишь бледными тенями себя прежних, сентябрьских. Ну и, такую позитивную реакцию Тараса можно объяснить тем, что, насколько я понимаю, быть членом приемной комиссии не только престижно, но и денежно. Пусть конкурс в Горный не шибко какой, но родители же волнуются за своих деток… Отсюда, скорее всего, и проистекают те неплохие доходы, что я уже у отца приметил. Платят советскому доценту, конечно, очень неплохо, с научными исследованиями вместе рублей до четырехсот можно заработать, насколько я понимаю, но все же на интрижки, которыми он периодически балуется, ему явно бы не хватало… Ну, или я чего-то не знаю… Мало ли, наговариваю на отца, а он на самом деле какую-то особо денежную НИР ведет… Не гуманитарий, все же, изучение всяких залежей богатых руд государство готово оплачивать очень даже неплохо…

Приятно пообщались… «Прага», опять же. Кира заставила меня второй кусок съесть, приметив, какое наслаждение я получил от первого. Так что от них я выехал вполне довольным жизнью. КГБ, анонимка… Черт с ними!

Так… что-то я совсем в разнос пошел. Почти подъехал к дому, и только тут вспомнил, что в ГУМе был, а про подарок на годовщину свадьбы Брагиным не подумал… Возвращаться в ГУМ было неохота. Москвичи уже все проснулись и штурмуют его прилавки намного энергичнее, чем рано поутру. Толкаться там… Решил позвонить Некредину. Остановился у ближайшего автомата… Повезло, он был на месте и ответил.

— Найдется что-то приличное для молодой семьи на первую годовщину свадьбы, Илья Павлович? — спросил я его в лоб.

— Эх, сразу про дела, а с кем мне обсудить мой радикулит прикажете? — шутливо ответил он, а затем торопливо добавил, видимо, побоявшись, что я шутить не настроен, — приезжайте, конечно, Павел, сделаю все в лучшем виде! Только скажите сразу, на какую сумму рассчитываете!

Прикинул, что больше чем полсотни потратить будет перебор… Нечего шокировать своих друзей… Заскочил домой за деньгами и снова в путь.

Антиквар меня не подвел. Пока я ехал, он уже и несколько вариантов мне подобрал на выбор.

— Вот, могу предложить фарфоровую сахарницу, что точно понравится супруге вашего друга. Посмотрите, какой нежный голубой оттенок, женщины такое любят. Или вот еще неплохой подарок. Отечественная шкатулка прошлого века, стилизация под восемнадцатый век, имитирует французскую работу. Только оригинал сделан из слоновой кости и натурального золота, а тут фаянс и позолота. В такой девушке будет очень приятно хранить свои туалетные принадлежности. Ну и, наконец, посмотрите, какое интересное ведерко под шампанское! Имитация под серебро… Очень правдоподобная.

Он искоса посмотрел на меня, и сказал:

— А если вам понадобится такое же ведерко, но уже из настоящего серебра и совсем за другие деньги, то вы знаете, к кому можете обратиться…

Ведерко под серебро я, конечно, брать не стал. С трудом себе представляю Костю и Женю охлаждающими шампанское в этом ведерке кусками льда. Обычай на редкого ценителя роскоши, они явно не из таких, иначе на стройке мы бы их не увидели…

А вот шкатулочку взял. Она Женьке точно должна понравиться… Впрочем, проверю женскую реакцию на Галие. Если она скажет, что подарок неподходящий, то есть же еще мои книги в шкафу. Вот что всегда ко двору придется.

Совершили сделку. Спросил антиквара, не только же ради этого подарка к нему ехал:

— А как у вас сегодня с монетами?

— Отложил для вас две золотых монеты. Попались редкие экземпляры неаполитанской лиры. Во времена наполеоновских завоеваний было создано Сицилийское королевство, во главе был поставлен Мюрат. У меня монеты в двадцать лир и сорок лир, это самый крупный номинал. Меньший номинал уже в серебре.

Взглянул на монеты. На обоих кудрявый мужик и надпись «Gioacchino Napoleone». На другой стороне что-то про Сицилию, и да, одна двадцать лир, другая сорок.

— Мюрата, сами понимаете, после поражения Наполеона свергли. Так что это редкий раритет.

— И почем у вас этот исторический курьез? — спросил его я.

— Четыреста рублей за сорок лир, триста за двадцать, — сказал он.

— Возьму обе, — решил я.

* * *

Оксана увидела Антона на перроне, когда поезд ещё только подъезжал. Тот стоял с букетом цветов и всматривался в окна вагонов. В душе колыхнулось удовольствие и гордость. Такой всё-таки мужчина представительный, — радовалась она, — и с цветами встречает…

Багажа у Оксаны было немного, так что вышла она из вагона одной из первых. Андрианов тут же подскочил, забрал у нее чемодан, вручил цветы и помог спуститься по ступенькам на перрон.

— Как доехала? — поинтересовался он. — Соседи нормальные были?

— Да, отлично все было, — кивнула Оксана, идя под руку с Андрияновым и любуясь букетом. — Повезло, что детей маленьких в вагоне не было рядом. Очень спокойно поездка прошла. Даже поспать нормально получилось. Совсем не устала, — добавила она с лукавой улыбкой.

Это очень хорошо, — ответил Андриянов с такой интонацией, что она сразу догадалась, что намек он понял правильно.

В отличном настроении и с довольными улыбками они дошли до машины, Андриянов закинул в багажник вещи и повез Оксану домой.

Всю поездку Оксана расслабленно рассказывала Андриянову последние новости, с интересом посматривая в окно на проносящиеся мимо дома.

Как моя жизнь меняется к лучшему, — радостно думала она. — Еду по Москве в «Волге» с красавцем-мужчиной. Будет Загит знать. Небось думал, что я теперь прозябать буду после развода в Святославе. Вот бы он увидел меня сейчас, пожалел бы, что не ценил…

* * *

В начале седьмого Чара пришел к Мещерякову:

— Андрей Юрьевич, в этот раз без осечек! Задание выполнено!

— Рассказывай…

— Короче, утром сел ей на хвост и приехал к заводу такому суровому. Комбинат железобетонных изделий. Послонялся вокруг, поспрашивал работяг, что шли на работу. Короче, Дружинина там теперь профоргом работает.

— Ну а сама как выглядит? Взгляд расслабленный или злобный?

— По-честному, она так смотрит, что хочется развернуться в другую сторону и бежать. Бой-баба, право слово. И работяги от нее совсем не в восторге, мягко говоря. Она им там все гайки закрутила, говорят, никакого продыху не стало…

— Ну, значит, по должности не потеряла, хотя это логично. Как могла бы потерять, учитывая, кем у нее муж работает? Молодец, что оперативно исправил свою ошибку.

— Спасибо, Андрей Юрьевич, больше не повторится.

— Так а где этот комбинат хоть находится?

— В Очаково.

— Постой… В Очаково?

— Ну да…

Мещеряков поднес руку к лицу и помассировал лоб.

— Во дела… — прошептал он к полному недоумению Чары.

* * *

Глава 6

Москва, дом Ивлевых

Утром позвонила Валентина Никаноровна. Голос приятный, чувствуется, что разговариваешь с человеком, который знает себе цену. Договорились о встрече сегодня днем. Решил не откладывать, чтобы, во-первых, определиться сразу, подходит ли она нам или надо искать другие варианты, а во-вторых, Ирина Леонидовна сегодня у себя, так что нет риска всяких неловких моментов.

Приехала новая няня быстро. Оказалось, что живет она на проспекте Мира, от нас совсем недалеко. Очень повезло.

Открыв дверь, увидел ухоженную пожилую женщину, почти моего роста, подтянутую и энергичную. Поздоровался и пригласил ее войти.

Пока знакомился с новой няней, из комнаты к нам вышла Галия, тихонько прикрыв за собой дверь. Понятно, парни спать легли. Ну, будет возможность сначала пообщаться. Тоже неплохо.

Познакомил жену с новой няней.

— Давайте сразу и с детками познакомимся, — предложила с улыбкой Валентина Никаноровна, — Вика рассказала, что у вас близнецы.

— Они только что спать легли, — извиняющимся тоном ответила жена.

— Они у нас режимные, все по расписанию, — пошутил я, мысленно поставив новой няне первый плюсик.

Всегда в прошлой жизни, приглашая любого специалиста к детям или внучке, наблюдал, как он или она ведет себя при первом визите. Если сразу интересуется, где ребенок, хочет познакомиться предварительно, то обычно хороший специалист оказывается. А если сразу начинает говорить только со взрослыми, не стремясь на ребенка даже взглянуть, можно в принципе сразу просить на выход. Как правило, ничего толкового с такого спеца ждать не приходится. А Вика, это у нас, очевидно, Виктория Францевна… Значит, они на ты, и знают друг друга неплохо, — мелькнула мысль.

— Для ребенка режим очень важен, — одобрительно кивнула Валентина Никаноровна, — а для близнецов вообще жизненно необходим, иначе с ними не справиться.

— Давайте, пока дети спят, чайку попьем и познакомимся, — предложил я.

Мы прошли на кухню. К чаю все было готово, только чайник заново греться поставили и расселись вокруг стола.

— Мальчишкам нашим годик в сентябре будет, — начал я разговор, — зовут Андрей и Руслан. Мы с Галией оба работаем и учимся. С детьми нам сейчас помогает отец жены и моя мама, они над нами живут, а также наша соседка по этажу.

— Помощников много, — произнесла Валентина Никаноровна задумчиво.

— На первый взгляд да, — согласился я, — но есть нюансы.

Няня понимающе улыбнулась.

— Папа мой пожарный, посменно работает, — вступила в разговор Галия, — а мама Пашина беременна, мы ее вообще стараемся сейчас не нагружать сильно.

При этих словах брови Валентины Никаноровны слегка поднялись вверх. Эмоции она неплохо контролирует в целом, но удивление было очевидным. Это в двадцать первом веке роды в сорок и больше лет станут фактически нормой, а сейчас поздняя беременность считается чем-то из ряда вон выходящим.

— А соседка скоро тоже не сможет уже нам помогать, свой внук на подходе, — добавил я, — да и разногласия у нас с ней возникли по поводу методов воспитания детей.

— Какого рода разногласия? — уточнила Валентина Никаноровна, лицо которой стало еще более озадаченным.

Да, ее можно понять. Если посмотреть со стороны, картинка, говоря мягко, для СССР нестандартная. Сидят перед ней двое студентов совсем юных, но при этом у них уже двое детей, и работают и учатся при этом оба, да и в семье еще непонятно что… Родители, вместо того, чтобы с внуками сидеть, сами беременные бегают. И это она еще не знает про наших бабушек, которые недавно замуж повыходили… Да эти студенты еще и про какие-то разногласия в методах воспитания толкуют. Надо отдать ей должное, реагирует она на всю нашу ситуацию пока что сдержанно и вполне доброжелательно.

— Мы с Галией считаем, что в воспитании детей места телесным наказаниям нет, — ответил я спокойно, — ни при каких обстоятельствах.

Галия при этих моих словах сосредоточенно кивнула.

— Понимаю и полностью разделяю такой подход, — сказала Валентина Никаноровна убежденно, — у детей такие методы, кроме страха и злости, ничего не формируют. А страх и гнев в жизни плохие советчики.

У меня аж от сердца отлегло сразу, как ее услышал. Еще один плюсик вам, Валентина Никаноровна, так держать.

Мы еще немного поболтали с ней, обсудили нашу семейную ситуацию более подробно, чтобы няня имела четкое представление о том, с какой семьей будет взаимодействовать и сколько у нас родни. Ей ведь так или иначе придется общаться со всеми, если мы договоримся.

— А по какому графику вы готовы работать? — спросил я, чтобы перевести разговор уже в более деловое русло.

— Я заинтересована в постоянной работе, — ответила Валентина Никаноровна. — В прежней семье я занималась ребенком все дни, кроме выходных. В выходные тоже иногда работала, но по предварительной договоренности с родителями. И такой вариант меня больше всего устраивает. Мне нравится участвовать в воспитании и развитии детей.

— То есть вы будете и готовить малышам, если понадобится? — уточнил я на всякий случай, вспомнив про некоторых нянь в XXI веке, которые были готовы только сидеть с ребенком, читать книжки или гулять на площадке. При этом ни о какой готовке, уборке и тому подобном и речи не было.

— Само собой, — удивилась вопросу Валентина Никаноровна, — и покормлю, и погуляем, и в поликлинику сходим, если нужно будет и вообще, все, что понадобится, сделаем. А, к слову, в детский садик вы мальчишек отдавать планируете? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — неуверенно пожала плечами Галия. — Они ведь сразу болеть начнут. Во дворе у соседей дети, которые в садиках, все время болеют. Наши пока держатся, но боюсь, что тоже начнут, если в сад пойдем.

— Милая, ну конечно начнут, — с улыбкой сказала няня. — Это нормально, это часть развития организма. И лучше, чтобы этот этап у деток прошел в садике. Хуже, когда они в школу приходят и там начинают болеть все время в первом классе, в учебе начинают отставать.

— Согласен, — кивнул я, — да и для формирования навыков общения садик важен.

— Им общения хватает дома, у нас толпа народу все время, — возразила жена, — и во дворе они играют.

О-хо-хо, кто-то боится, похоже. Интересно, чего Галия больше испугалась… Что дети болеть начнут или просто отпускать их от себя не хочет? Инстинкты, понятное дело, но с этим надо работать.

— Дорогая, общение с нами и с родней для парней наших очень важно, но это только небольшая часть. Не менее полезно им общаться с детьми своего возраста, и не только под присмотром родителей на детской площадке, но и в незнакомой ситуации, когда кроме воспитателя и нянечки никого из взрослых рядом нет. Им надо учиться отстаивать свои интересы, дружить, договариваться. Иначе в школе потом сложнее будет, если в садике не научатся.

— Тем более, у вас сыновья, — поддакнула Валентина Никаноровна и добавила, видимо, чтобы Галию немного успокоить, — вы еще учитывайте, что у вас близнецы. Они вместе в садике будут. Это всегда легче в плане адаптации, когда кто-то родной и знакомый рядом.

— Не знаю. Надо подумать, — все еще сомневаясь, ответила жена, но уже не так категорично.

— Если решитесь, то я рекомендую вам детей отдавать в сад на первую половину дня, — посоветовала Валентина Никаноровна. — Им привыкнуть так легче, во-первых, и все полезные занятия для детей в саду до сна проводятся. Дети наобщаются, наиграются, позанимаются, а потом можно их домой забрать, положить спать и дальше уже дома с ними быть.

— Вы сможете их отводить и забирать, если вдруг начнем в садик ходить? — спросил я.

— Конечно. Я познакомлюсь и с воспитателем, и с нянечкой, телефон им свой оставлю обязательно. В любой момент, если понадобится, подойду и заберу детей домой, — ответила Валентина Никаноровна.

— Не подскажите еще такой момент. Виктория Францевна сказала, вы в предыдущей семье обучали ребенка немецкому языку…

— Все верно, — кивнула наша гостья.

— Но я бы хотел, чтобы вы обучали наших парней английскому. Не подскажете, как у вас с ним?

— Это был мой первый язык в МГИМО, так что я им владею даже лучше, чем немецким. Просто в предыдущей семье хотели именно немецкому ребенка обучить.

Фух! Для меня это был один из самых важных вопросов. И я рад, что по нему все благополучно. Хотел уже перейти к вопросу об оплате, но прослушка… Товарищу капитану не особо хотелось рассказывать, сколько мы будем няне платить. Себя подставлять, да и ее. Как же быть? Не запираться же с ней в ванной, включив воду. Такого она точно не оценит. Лишимся няни моментально.

— А с детьми сидит кто-то? — вдруг отвлекла меня от раздумий Валентина Никаноровна. — Просто мы тут чай пьем уже довольно долго. Вдруг проснутся.

Тоже плюс в ее пользу…

— Не переживайте, у нас там сигнализация, — с улыбкой махнула рукой жена.

Увидев изумление на лице няни, предложил:

— Давайте покажу.

Осторожно приоткрыл дверь в комнату. Тузик, как всегда, лежал неподалёку от кроваток. Услышав нас, повернул голову и легонько пошевелил хвостом. Типа, не волнуйся, хозяин, я на посту. Панда, спящая возле него на стуле, даже ухом не повела. Мол, сроду кошки не работали, для этого собаки существуют…

— Пес сразу голос подаст, едва мальчишки просыпаться начнут, — пояснил я шепотом, вновь закрывая дверь.

Валентина Никаноровна одобрительно улыбнулась. Мы плавно перешли к демонстрации няне нашего жилья. Показав квартиру и выслушав комплименты нашему ремонту, решил сделать ход конем, то есть Тузиком.

— А вы не против выйти прогуляться минут на десять? — предложил я. — Я вам наш двор покажу, площадку детскую и Тузика заодно прогуляю.

Идея, сработала. Валентина Никаноровна охотно согласилась. Оказывается, она еще по дороге к нам заинтересовалась, увидев новенький детский городок во дворе, но не хотела опаздывать на встречу и решила рассмотреть его позже. Так что мое предложение пришлось кстати.

Забрал Тузика, донельзя удивленного внезапной прогулкой, и пошел с няней во двор. Галия осталась охранять сон наследников, взяв на руки Панду и начав ее наглаживать.

* * *

Святославль

Славу отпустили на воскресенье на несколько часов, и Эмма опрометью метнулась во двор, увидев его в окно. Бросилась ему на шею. Окрепший в армии парень подхватил ее и закружил.

С той самой поездки в Москву они со Славкой все обсуждали, что им следует делать?

Эмма тогда рассказала ему всё, включая предложение Паши перебраться им вдвоём в Москву. И про предложение про то, чтобы переписать опекунство. И про обмен домов на дом в Москве или Подмосковье. Но Эмма колебалась… Вот и сейчас, сидя за столом, она сказала:

— Слав, не лежит у меня душа к этому переезду…

— А в чём проблема? — искренне удивился он, — Пашка же сделал такое здоровское предложение… И в редакции газеты насчёт тебя договорился, и в Министерстве обороны.

— Ну это да… Там такие серьёзные люди, ты даже не представляешь. Я сидела ни жива и ни мертва. А Паша с ними чуть ли не вась-вась…

— Так в чем же дело?

— В том, что мне, скорее всего, придётся на несколько месяцев раньше тебя в столицу перебираться. Так мы с тобой по разу в неделю видимся, а иногда и чаще. А если я вот так уеду, то и всё. До самой твоей демобилизации…

— Ну, это точно не проблема на самом деле… Мне тоже, конечно, будет тяжело несколько месяцев без тебя провести. Ну это же в наших с тобой общих интересах. Я и так на самом деле планировал, что после армии мы в Москву будем перебираться. Я же с тобой много раз эти советы от Паши обсуждал, и ты была совсем не против. А тут мы не просто переберёмся, но у тебя сразу же шикарная работа будет. И с учёбой всё будет иначе, чем сейчас. Ты закончишь по итогу не брянский вуз, а московский. А представь, если через несколько лет ты уже каким-нибудь старшим лейтенантом, а то и капитаном станешь в армии. И придётся мне тебе честь отдавать при каждой встрече.

Славка, вышучиваясь, не заметил, как Эмма при этих последних словах вздрогнула.

* * *

Пока спускались во двор, рассказал вкратце историю, как у нас появился детский городок. Заслужил от Валентины Никаноровны несколько удивленно-одобрительных взглядов. Потом провел ей небольшую экскурсию по нашему двору, показав все и рассказав о ближайших планах.

— Детей у вас во дворе очень много, — удивленно сказала она.

— Да тут две трети чужие, но я уже работаю над тем, чтобы их число значительно уменьшилось.

Судя по лицу няни, прозвучало очень зловеще, поэтому я, рассмеявшись, сказал:

— Всего лишь затеял открытие таких же площадок в соседних дворах, а не то, что вы подумали. Никаких ружей, заряженных солью! Никаких медвежьих капканов на подходах ко двору!

Валентина Никаноровна посмеялась вместе со мной. Что же, чувство юмора у нее тоже есть. Неплохо, неплохо…

— Если вы не против, я бы хотел еще вопрос оплаты обсудить? — перешел я к насущной теме. — Я могу предложить вам 200 рублей прямо сейчас за полный рабочий день, а когда начнете учить детей языку, то и 250. Такая сумма вас устроит?

— А с какого возраста вы бы хотели начать их обучать?

— Как вы порекомендуете. У меня вся информация по этому делу только из книг Льва Толстого про дворян… Насколько я помню, тогда было принято нанять какого-то этнического француза с самого детства, чтобы дети с самого раннего возраста уже изучали параллельно два языка, русский и французский.

— А некоторые искренне считали, что хватит и французского, — кивнула мне дружески Валентина Никаноровна, — но французские гувернеры были очень популярны еще с восемнадцатого века.

— А дальше пошло-поехало по накатанной, — улыбнулся я.

Да, мы с потенциальной няней были определённо на одной волне…

Тут во двор вышла Галия, ребята проснулись, она их одела и привела к нам. Валентина Никаноровна тут же метнулась к ним. Посмотрел, как они отреагируют на новую тетю. Несмотря на то, что были еще заспанные, реакция оказалась достаточно благосклонной. Я посмотрел на Галию, кивнул на няню, наклонившуюся к детям.

— Берем, — беззвучно прошептала мне Галия.

Повозившись с детьми, Валентина Никаноровна сказала:

— У вас очень интересные дети. И не буду скрывать, к вам мне намного удобнее добираться, чем к другой семье. По хорошей погоде буду ходить вообще пешком. Так что…

— Великолепно! Когда вы сможете приступить?

— Через две недели, если вам это удобно. Если понадобится вдруг раньше, тоже можем решить этот вопрос.

— Вполне удобно, — сказал я.

Взял у нее телефон и пошел проводить немного.

— Хотел вас еще попросить никому не отвечать на вопросы о том, сколько вам платят. Понимаете, в силу моего возраста очень негативно могут отреагировать. А я просто во множестве мест подрабатываю. А скоро и мою пьесу поставят, говорят, там вообще гонорар будет в тысячах рублей…

— Пьесу⁇ Так вы драматург?

— Скоро стану, похоже, но на самом деле я многостаночник. У меня еще статьи выходят регулярно, и на радио подрабатываю.

— А в каком театре будет постановка?

— В «Ромэн». Случайно как-то вышло…

— Вы так говорите, как будто стыдитесь… Совершенно напрасно! У них великолепные актеры.

— Да не стыжусь, просто согласитесь, несколько странно, когда сам я не цыган, а пьесу для Ромэна написал… А на деле у нас просто в подъезде из этого театра актеры живут. Они меня своему директору и посоветовали…

По поведению Валентины Никаноровны понял, что новая информация пришлась ко двору, и теперь она точно нас не бросит. Ну и хорошо.

— Ну как тебе новая няня? — спросил я, вернувшись во двор.

— Понравилась, — ответила Галия. — И дети на нее хорошо отреагировали. А две недели — что же, подождем. Повезло нам, что она на двух детей согласилась вместо одного.

— Похоже, неплохо соображает, — усмехнулся я, — когда детей двое, в этом есть свои плюсы. Они друг с другом играют, а ты можешь рядышком сидя и книжку почитать. Попробуй так отдохнуть с одним ребенком… Он все время будет к тебе лезть, внимания требовать к себе.

— О даже как… И верно. Ну, мы, значит, совсем счастливые, что у нас двойня!

Вечером пошли в гости к Брагиным. Они молодцы, не стали подвергать нас испытанию женькиной готовкой, заказали еду в каком-то ресторане. Костя достаточно зарабатывает на стройке, чтобы гостей иногда баловать. Хотя Галия говорит, что Женька все же немного научилась готовить. Уже не те кошмарные бутерброды, которые у нее были на все случаи жизни. И то, что ребенка взяла, очень сильно прогрессу в ее поварском искусстве способствует. Авось скоро Ларченок помимо кашек и супчиков начнет кушать салаты всякие и шашлычок, и когда Женька и это освоит, то можно будет Брагиным начать на ресторанной готовке экономить, принимая гостей…

Галия с детьми вскоре ушла в комнату вместе с Женькой и Ритой. Все же все мы, да еще и с детьми, тут не вмещались. Мы с Костей остались на кухне одни.

— Слушай, не посоветуешь? А то мне тут жена уже весь мозг выела… — спросил Костя, предварительно аккуратно прикрыв дверь.

Я вспомнил, сколько советов приходилось ему давать раньше, и хоть не всегда мне это было в радость, но на то мы и друзья. Ну и у него сегодня годовщина важного события в его жизни. Так что кивнул, мол, спрашивай!

— Женькина мать… В общем, ну очень недовольна тем, что мы Ларочку взяли из детдома.

— И в чем это выражается? Сказала, что больше знать вас не хочет?

— Ну, не так всё радикально, — покачал головой Костян. — По телефону она всё-таки с Женькой разговаривает. Но в гости не приезжает, а девочку ни разу не видела принципиально. И по телефону так себе общается, словно дочь ей не дочь больше. Трубку не бросает, но голос холодный, как будто сантехника вызывает из ЖЭКа. Женька вот недавно с ней поговорила, так разрыдалась после этого. До истерики всё дошло. Как считаешь, долго это будет длиться?

— Ну, слушай, я же её раз всего в жизни то и видел, да и то мельком на вашей свадьбе. Это слишком мало, чтобы что-то о человеке сказать. Тут уже сугубо как повезёт… Скажу так, совсем не редкие случаи, когда после такого игнорирования советов со стороны матери, та и всю жизнь так может спокойно отстраненно продержаться. Но знаешь, если иметь в виду мой собственный опыт с тёщей, то чем меньше она рядом находится, тем лучше… Судя по ее реакции на удочерение, человек она непростой, и не уверен, что тебе понравится с ней регулярно общаться, если она сменит гнев на милость…

— Ха! — ухмыльнулся Костян, оценив по достоинству мою ремарку. — Пожалуй, ты это ты верно сказал. Действительно, может, и зря я по этому поводу напрягаюсь… Нет, так несомненно лучше. Если она так с родной дочкой обращается, то не хочется представлять, как на мне будет отыгрываться, если мы в чём-то не поладим…

— А вы точно не поладите… Подумай сам, жена прокурора… Наверняка от него набралась искусству обвинений… Так что жену успокаивай, мол, всё хорошо со временем будет, а сам наслаждайся каждым месяцем такого к вам отношения со стороны тёщи.

Девчонки скоро, вдоволь наболтавшись по своим девичьим делам, позвали нас тоже в гостиную. Но Костя и там периодически с хитринкой поглядывал на меня…

* * *

Вечером в воскресенье, часов в восемь, едва мы вернулись домой, неожиданно позвонил Сатчан. Сразу услышал, что голос у него озабоченный.

— Там это… Нужна твоя лекция будет снова на Полете в понедельник… По древностям кружку.

Так, внеочередное собрание… Хьюстон, у нас явно какая-то проблема…

— А когда, во сколько?

— Да любители прямо с утра готовы собраться. Часов в одиннадцать.

— Молодцы, конечно, — сказал я, понимая все больше, что косяк у нас какой-то явно большой, раз «любители старины» до вечера понедельника не готовы обождать, чтобы не спеша собраться после работы. — Приеду, конечно, уважу людей. Раз уж так часто готовы лекции про старину слушать, то мне нужно обязательно их поощрить…

— Я за тобой заеду, тоже хочу поприсутствовать, послушать. — сказал Сатчан и попрощался.

Ага, в переводе с эзопова языка это означает, что он хочет перед совещанием со мной посоветоваться… Да уж, крайне интересно, в чем там проблема?

* * *

Глава 7

* * *

Дом Андриянова

Выходные пролетели быстро. Оксана взяла отгул на понедельник, так что уедет из Москвы только завтра. Приехав в квартиру Антона, увидела в холодильнике кусок мяса, а в отделении для овощей свеклу и все остальное, что нужно для ее рецепта борща, и лукаво улыбнулась. Значит, борщ ее определенно пришелся в прошлый раз ко двору, раз Андриянов в этот раз так заботливо все нужное собрал для него к ее приезду. Еще Загит был без ума от ее борща, жаль, не в коня корм оказался…

Борщ сварила, конечно. И в постели у них все сладилось, и не раз…

Вот только Оксана была совсем недовольна тем, что Антон так ничего и не выяснил про настроение Галии. Что это был за бред про документальный фильм, которым с ним поделилась какая-то Валерия на ее работе? Галия в таком точно не должна участвовать…

Она долго колебалась, рассказывать ли Антону о том, что они с матерью анонимку в Верховный Совет отправили. Боялась, что он плохо о ней подумает, все же шаг не очень красивый. Потерять Антона из-за такой откровенности не хотелось. Но он лишь рассмеялся после того, как ее выслушал…

— Оксана, ну это было очень наивно с вашей стороны… Имя любовницы и адрес не указали, подписи с адресом нет… Никто не будет всерьез такое письмо рассматривать… Только время зря потратили на всю эту вашу конспирацию. Подумать только, в Гомель ездить, чтобы письмо отправить…

Обидно прозвучало, вот Оксана в сердцах и сказала, что она хоть что-то делает, чтобы этого бандита от своей дочки отвадить. А если Антон, как мужчина, знает, как лучше, то мог бы и посоветовать что-то более эффективное.

Тот, к счастью, не обиделся. Посерьёзнел, задумался, а потом сказал, просияв:

— А ведь и точно, кое-что и я могу сделать. Если у вас не получилось заставить дочку ревновать к нему, то есть же и другой вариант… Заставить его ревновать к ней. Некоторые мужчины очень вспыльчивы, и в порыве ревности способны на очень плохие поступки. Вот останется, к примеру, Галия, с мужем, который ее ударил?

— Моя Галия? Да ни за что. — с гордостью за дочь сказала Оксана. — Она ему сама в морду даст, или ножом ударит.

— Ножом не надо, у нас цель разлучить Галию с ее мужем, а не посадить ее в тюрьму, верно?

— Конечно! — даже испугалась такому вопросу Оксана.

— Ну, тогда будем надеяться, что она все же у вас не убийца…

— Да почему вдруг убийца? — возмутилась Оксана.

Антон как-то странно посмотрел на нее, и сказал:

— Да, конечно, она очень хорошая и правильная девушка.

— Все верно, — обрадовалась Оксана.

— Тогда я затею кое-что в этом направлении…

— И что именно?

— Считается, что если рассказать о чем-то важном, что затеял, то можно сглазить, — ответил Антон, — мы же не хотим испортить мой способ разлучить Галию с ее мужем, верно?

Оксана приняла этот ответ, но все же немного обиделась. Она-то рассказала все же Антону про свою затею с анонимкой. Ну, раз он мне до конца не доверяет, то и я ему не скажу, когда сама что-то придумаю. — решила она. Она слабо верила, что у Антона что-то получится. Он же не знает, насколько Пашка опасен и коварен, и сколько уже ее затей сорвал. Думает, он имеет дело с обычным парнем. Значит, задача разлучить Галию с ее опасным для дочки мужем по-прежнему лежит на ее хрупких женских плечах…

* * *

Москва. Лубянка

Полковник Третьяков после утренней планерки листал протоколы прослушки квартиры Ивлевых страницу за страницей и брезгливо морщился. Девяносто пять процентов — бабские разговоры. Пописали, покакали, чихнул кто-то из близнецов странно, лобик горячий или холодный, памперсы… Вот, памперсы, а не пеленки, как у обычных советских людей! Очень сомнительно, что даже в Москве они массово используются. Сам полковник об их существовании вообще случайно год назад узнал, когда к ним сотрудника после загранки капиталистической перевели. Налицо у Ивлевых тяготение к буржуазному стилю жизни…

А все эти подарки с советских заводов после прочитанных лекций… К лицу ли это лектору общества «Знание»? А подарки от иностранцев, пусть они, как стало понятно из личного дела, и свойственники. Все же этот Фирдаус, Аиша, и их родственники — граждане капстран. Советский гражданин с по-настоящему правильной идеологической позицией отверг бы такие подарки…

И какой-то этот Павел всеядный. Деньги отовсюду тащит… Он, помимо НИИ от Комитета и Верховного Совета, еще оказался и на ЗИЛе устроенным. А ведь еще гонорары с радио и из газеты «Труд». Бегло посчитав его ежемесячный доход, полковник присвистнул. Да у него, полковника КГБ, в полтора раза меньше выходит!

Устав листать эти сотни страниц, полковник вызвал Соловьева:

— Общее представление я составил. Забирай эти протоколы и копай по деталям. Тяготение к буржуазному образу жизни, слишком тесные связи с гражданами капиталистических стран, понятно, почему его на прослушку поставили. Мне нужны детали по всем этим направлениям, все, что можно использовать, чтобы показать, что прослушка не зря работала, и этот человек неблагонадёжен. Угроза увольнения из НИИ его, говоришь, равнодушным оставило… Ну а что он скажет, если на радио, в газете и в обществе «Знание» от его услуг откажутся из-за его антисоветского образа жизни и чрезмерного тяготения к общению с жителями капстран? Этак он сразу лишится основных своих доходов. Подумать только, он за прошлый чес летом в Подмосковье по линии «Знания» по триста пятьдесят рублей каждую неделю получал! Как подполковник в армии или у нас за месяц….

— Расстроится, наверное? — после долгой паузы предположил Соловьев, поняв, что от него ждут реакции.

— Еще как. И если умом не обижен, догадается, откуда ветер дует и прибежит к тебе извиняться и подписку о сотрудничестве оформлять.

— И что тогда, обратно его на полставки возвращать в НИИ Силикатов?

— Польза от него может быть, если станет вести себя как нормальный агент. Информацию докладывать, полученную от всех этих иностранцев, как положено, не все же он с ними только в своей квартире беседует. Так что да, можешь пообещать ему, что мы вернем полставки, а также сообщим на радио, в газету «Труд» и в общество «Знание», что ошибка вышла, и они могут дальше с ним работать.

— А Куба?

— Обойдется. Вообще не понимаю, зачем мой предшественник ее ему пообещал. И он должен понимать, что все же наказан за то, что не сразу подписку согласился оформить. Так смирнее будет.

— Мне выходить на все эти организации прямо сейчас?

— Нет, я же сказал, что сейчас пока увольняй его из «Силикатов». По всему остальному я вначале к начальству пойду с теми фактами, что ты из этих протоколов сведешь. Покажу, что в отличие от предшественника, понимаю, зачем прослушку устанавливают. Сотня протоколов почти уже, а Воронин так ничего и не сделал, хотя фактов, доказывающих нездоровую позицию Ивлева и его буржуазный образ жизни и установки, в ней уже предостаточно.

Соловьев уже направился к двери, когда полковник его окликнул:

— Да, и нужно еще по особистам нашим пробежаться. Поставить им задачу агентов своих по поводу Ивлева расспросить.

— В НИИ Силикатов, наверное, не надо идти? — спросил старлей. — Он туда только за зарплатой, наверное, и приходил. Вряд ли особист его даже в лицо знает.

— В НИИ не надо, верно. Тебе нужен особист в Верховном Совете, в Труде, и в МГУ, конечно.

* * *

Выйдя из кабинета полковника, Соловьев покачал головой. Они что там, в Саратове, вообще непуганые? Ладно, МГУ. Расспрашивать особиста про студента, задействовать его агентов — дело привычное. Но такая мощная и влиятельная газета? А уж Верховный Совет???

Он забеспокоился, знает ли этот провинциал Третьяков реальный расклад в столице. Привык, небось, у себя в закрытом городе, что все ему кланяются… Это столица, тут таких полковников как у шахтера угля… Начнет особист своих агентов в Верховном Совете расспрашивать про Ивлева, сразу же слухи пойдут, что КГБ интересуется работником Верховного Совета… В таких организациях слухами обмениваются с особым усердием. Румянцев, когда он только пришел к нему зеленым лейтенантом, особо его учил остерегаться всего, что с Кремлем связано… Прямо сказал, мол, Глеб, будь осторожен, твоя карьера на любом человечке из Кремля может сразу и закончиться…

Впервые он задумался над вопросом, который раньше как-то не пришел в голову. Ивлев, все же, студент или эти полставки в Верховном Совете делают его неприкасаемым кремлевцем? Может ли так быть, что Ивлев так равнодушно принял все угрозы в свой адрес, потому что знает, что его им никак не достать? В этом случае он сглупил, что на него обиделся, и захотел его прижать… Если он действительно право имеет посылать и полковника, и старлея КГБ, то все это очень плохо пахнет…

Нет, так рисковать он не будет. К особисту в Верховный Совет заедет, поговорит, формально приказ полковника выполнит. Но никаких агентов его расспрашивать просить — нет уж, увольте. Если из Кремля кто-то разгневанный наездом на своего сотрудника звонить будет, то не меньше чем с председателем будет разговаривать. А тому, конечно, нужно будет найти виновников, которых показательно перед строем расстрелять можно, чтобы Кремль успокоить. Полковника, может и не тронут, а вот ему с его званием влететь может по самое никуда…

На мгновение возникла даже мысль зайти к Третьякову и попытаться его предупредить, как в свое время его самого Румянцев предупреждал, по поводу Кремля. Но он решительно помотал головой и двинулся прочь от кабинета, таща огромную стопку папок с расшифровками прослушки квартиры Ивлева и его телефонных переговоров. Румянцев жаловался ему, что уже пытался новому начальнику рассказать о нюансах различных дел, что Третьяков получил от Воронина, и что тот сделал? Высокомерно задрал нос и сказал, что спросит его, если ему будут нужны разъяснения. Это он так с целым майором поступил, а что он сделает, если его старлей начнет в чем-то убеждать? Не он будет тем старлеем, что решится проверить это на себе…

* * *

— Ну и что такое случилось срочное, — спросил я Сатчана, усаживаясь рядышком с ним на сиденье, когда он подьехал.

— Ну, ты же мне рассказал тогда про эту анонимку. И про то, что Мещерякова задействовал проверить, не замешана ли в этом Регина Быстрова. Или Дружинина Екатерина…

— Так что? Кто-то из них все же замешан?

Признаться, я с трудом себе мог представить, что даже если так, то Захаров по этому поводу будет созывать нас не в обычное время. Такая забота обо мне была бы с его стороны чрезмерной. Собрал бы нас втроем с Мещеряковым максимум…

— Да нет, про это вообще пока что можно забыть на фоне того, что Мещерякову удалось разузнать, когда он установил слежку за обеими. Оказывается, бывший профорг уволившись, как мы и хотели, с предприятия, переходящего к нам, устроилась работать к нам же, на предприятие, что уже в нашей орбите! Да на ту же самую должность, которая дает ей весьма большие полномочия, если она захочет создать нам неприятности!

— Да ладно! И куда именно?

— Да на комбинат железобетонных изделий. Который мы недавно по твоей просьбе в обойму взяли.

— Да, тогда я понимаю, с чего такой шухер сегодня…

— Вот именно, — кивнул Сатчан.

Больше с ним не беседовали, я сосредоточился на просчитывании вариантов. Что этот приход Дружининой к нам на фабрику мог означать? Главный вопрос, конечно, это случайность или какая-то подстава? Случайность тоже может быть. Три с половиной десятка предприятий в Москве уже под нашим контролем… Чертовски много рабочих мест…

А если подстава, то со стороны кого? Мужу Дружининой захотелось с нами рассчитаться? Недоволен тем, что на него надавили в ходе нашей операции по установлению контроля над фабрикой художественной галантереи? Ее брат, партийный лидер Серпухова, каким-то образом остался недоволен в результате нашей операции и внедрил ее, чтобы собрать больше информации про нас? Или это всего лишь личная инициатива этой настырной женщины? То, что она мстительная, я сразу понял, едва ее увидел. Где властность, там и мстительность… Сатчана, судя по всему, посвящать в мои размышления никакого смысла не было, он сам ничего не знал.

Прошли в сауну. К моему удивлению, все уже были на месте. Вот как встревожились собранию во внеурочное время…

Мрачный Захаров, покосившись недружелюбно на сидевшего сутулившись Мещерякова, явно чувствовавшего себя не в своей тарелке, сказал:

— На повестке дня два вопроса. Первый — с какими целями относящаяся к нам весьма негативно Дружинина Екатерина Андреевна, уволившись с одного нашего предприятия, оказалась вдруг в той же должности на другом. Второй — как это пропустила наша служба безопасности?

— А уточните, пожалуйста, кто такая эта Дружинина Екатерина Андреевна, и почему она нас не любит? — спросил Ригалев.

Ему напомнил Сатчан про наши недавние действия с комбинатом и Серпуховым. Ригалев тут же закивал и замахал руками:

— Вспомнил, вспомнил! Продолжайте, пожалуйста.

— Итак, по обоим вопросам. Есть у кого-то какие-то соображения? –спросил Захаров, терпеливо дождавшись окончания их диалога.

Воцарилась тишина. Никто не хотел первым выступать по таким скользким вопросам. Ладно, начну я, тем более, что все произошло во многом из-за меня. И комбинат этот я нашел, и с Дружининой поссорился, сразу поняв, что такой человек, резко негативно настроенный против рабочих, сотрудничать с нами не сможет. И Мещерякова сейчас, получается, случайно на ее новое рабочее место вывел…

— Выступлю по первому вопросу. Нужно собрать больше информации, иначе никак не понять, случайность это или чья-то спланированная диверсия против нас, — развел я руками. — а пока мы это не выясним, спать спокойно будет сложно…

— С этим соглашусь. — кивнул Захаров — Андрей Юрьевич, расскажите, пожалуйста, товарищам, что вы делаете, чтобы мы понимали, на каком вообще свете находимся? И чего нам опасаться?

— Возможности у нас ограниченные, товарищи. — вздохнул Мещеряков, — Виктор Павлович, я послал, конечно, человека, который походит за Дружининой, но сами понимаете, она вряд ли порадует нас, остановившись прямо на улице и начав громко обсуждать заговор против нас с кем-то из прохожих, позволяя услышать детали нашему человеку. А для прослушки телефона или квартиры нужна специфическая техника, которой у меня нет, и которую, если честно, применять боязно, если бы и была. Если ее найдут, сразу же КГБ привлекут к делу, решив, что это какая-то операция западных спецслужб против советской элиты. А эти каждый камень перевернут в поисках шпиона, и в конце концов под одним из них найдут нас. Что мы не шпионы, объяснить мы сможем, но посадить кого-то все равно им надо будет для порядка…

— Вы не отговаривайтесь, Андрей Юрьевич, нехваткой возможностей. Человек работает на нашем же предприятии, разве тяжело окружить его нашими людьми, чтобы проследить за тем, что он делает? Собирает ли какую-то специфическую информацию о нашей деятельности? Расспрашивает ли работников на предмет поиска наших схем? Делает ли какие-то пометки на бумаге? Обыскать, в конце концов, ящики в ее личном столе и шкафу? — сухо сказал Захаров.

Да, он точно был очень зол на Мещерякова…

— Все это будет сделано, Виктор Павлович, конечно же. — вздохнул Мещеряков, — я с утра уже поговорил с директором Комбината железобетонных изделий. Сейчас мой заместитель, Спиридонов Лев Егорович, он у нас самый компетентный в таких вопросах, срочно устраивает на комбинат трех моих сотрудников. Они ни на минуту не выпустят Дружинину из поля зрения.

— Не спугнете ее? — спросил Пахомов. — Когда столько незнакомцев вдруг начнет вокруг нее виться…

— Лев Егорович уже придумал каждому убедительную легенду. Кто-то заменит якобы заболевшего сотрудника, кто-то срочно командированного по производственной необходимости… Одного вообще назначат в подчинение Дружининой, якобы чтобы поддержать ее инициативы по укреплению дисциплины на предприятии. Она женщина властная, должна этому обрадоваться…

— Хорошо. Надеюсь, вы нас не подведете по этому вопросу, — сказал Захаров.

— Сделаю все, что в моих силах, Виктор Павлович, — вздохнул Мещеряков.

* * *

Италия. Больцано, фабрика «РозаРосса».

Внедренный детективом Ринальдо для скрытного наблюдения Вито уже неделю работал в цеху фабрики на конвейере, а результата по-прежнему не было. Никаких соображений о путях воровства с предприятия так и не появилось…

Правда, первые несколько дней результата и не могло быть, поскольку все усилия Вито уходили на то, чтобы освоить свою операцию на рабочем месте. Казалось бы, что тут сложного, когда подъедет чемодан, прикрепить клепками на свои места ручку? Но конвейер же все время неумолимо движется… Над неуклюжестью Вито смеялись другие работники, со стажем, которым на все их операции вполне хватало времени. Он не обижался, это означало, что его принимают за своего, и он внедрился вполне успешно.

Когда он, наконец, как следует освоил эту чертову операцию, чтобы иметь возможность хоть раз за минуту осмотреться вокруг, ничего к лучшему для решения его задачи не изменилось. Все было тихо и мирно. Никто из мастеров или работников ничего не пытался унести в неизвестном направлении. Вито уже начал тревожиться, а сможет ли он вообще какой-то результат получить? Может, они неверно все рассчитали, и детали с фабрики воруют, когда никого из рабочих нет? Может, в воровстве охрана замешана?

За этими невеселыми мыслями краем уха он услышал, как Алонзо, работавший за станком на участке, где прикрепляли колесики к уже готовым изделиям, снова пожаловался, что ему положили не те комплектующие, которые нужны для модели, которая сейчас в сборке. Он с возмущенным видом отправился на склад, чтобы заменить детали.

Вито насторожился, но продолжил работать, краем глаза наблюдая за развитием ситуации. Алонзо вновь появился в цеху только минут через пятнадцать.

Куда это он ходил так долго? — насторожился Вито. Детали же в соседнем помещении хранятся. За ними сходить — минутное дело.

Он начал наблюдать за Алонзо более внимательно, стараясь вспомнить все, что замечал за ним за последние дни. Вспомнил немного, в основном то, что тот частенько жаловался на склад и снабжение комплектующими.

Проверить бы как-то, занес ли он на склад ту коробку, в которой были неподходящие детали, — подумал Вито, но со вздохом вспомнил, что сделать это не получится. На складе работает давний приятель Алонзо. Если ему задать такой вопрос, можно завалить все внедрение. Если подозрения верны, то они запросто могут быть в сговоре.

Ладно, — решил Вито, — буду следить за Алонзо, исходя из того, что мои подозрения правильные. А там уж как получится. Других зацепок все равно пока нет.

Глава 8

* * *

— Хорошо, тогда по второму вопросу. — Захаров повертел в пальцах карандаш и продолжил. — Как это вообще стало возможно? У нас служба безопасности из десяти человек, а к нам вдруг, на одну из ключевых позиций на одном из наших предприятий, устраивается наш заклятый враг? Как стал возможен такой просчет, Андрей Юрьевич, объясните, пожалуйста?

— Троих из этих десяти мы взяли только две с небольшим недели назад, еще трое тоже появились не так и давно, после кражи у Ганина. — начал оправдываться Мещеряков. — Все шестеро обычные топтуны. Таким образом, квалифицированных людей у нас не так и много…

— Не уходите от ответа. У вас столько людей, сколько вы просили. Если бы просили больше, а я отказал, это был бы убедительный ответ. Но такого же не было. Вы сами считали, что вам столько хватит, верно?

— Верно, — признал, тяжело вздохнув, Мещеряков.

— Я бы хотел выступить в поддержку Андрея Юрьевича. — не удержался я, тут же увидев удивленно-благодарный взгляд от Мещерякова в свой адрес, — он занимается абсолютно новым делом для себя, причем не так и давно начал. То, что нам нужно, в силу нашей особой специфики, часто вообще не существует в милиции. Это не последний просчет, который у нас будет в сфере обеспечения безопасности, просто по той причине, что это новая сфера деятельности для всех, кто раньше просто служил в милиции…

— Не все так просто. — вздохнул Захаров, — если бы Андрей Юрьевич сам обнаружил эту Дружинину, то еще куда ни шло. Но он же сделал это по вашему запросу, Ивлев, я правильно понимаю?

— Случайно как-то совпало, — развел я руками, продолжая выгораживать Мещерякова.

Делал я это по нескольким соображениям. Во-первых, все, что я говорил, было чистой правдой. Откуда Мещерякову знать все премудрости частной службы безопасности, если он весь свой опыт получил на службе в милиции? Он даже сериалы не может посмотреть западные про специфику работы частной службы безопасности, их у нас не показывают. И книги у нас такие не переводят, считая низкопробной продукцией, недостойной внимания советских граждан. Во-вторых, мне пригодится то, что он будет чувствовать себя обязанным за поддержку, которую я ему оказал. И в-третьих, если его поменяют местами с замом, ничего к лучшему у нас не изменится. Тот точно такой же мент, как и Мещеряков, пытающийся приспособиться к новым для себя условиям, но еще не преуспевший…

— Ладно, если других мнений нет, то просто поставим на вид товарищу Мещерякову. Надеюсь, больше таких промахов у него не будет. Ну и сразу же вопрос — что нам сделать, чтобы такая ситуация больше не повторилась?

— Получается, что нам нужен чёрный список… — сказал Войнов задумчиво.

— Что вы имеете в виду, Вадим Андреевич? — удивлённо спросил его Осипов.

— Список людей, которые ни в коем случае не должны быть трудоустроены на наших предприятиях, в особенности на серьёзные должности. А лучше вообще ни в коем случае не должны у нас работать. — разъяснил я, потому что Войнов что-то замялся, пытаясь дать определение.

Вадим Андреевич благодарно мне кивнул, за то, что я развил его мысль.

— Согласен, — кивнул Захаров. — Ну что, в принципе, очень разумная идея? Вот только как её реализовать получше…

— Да что тут сложного? — спросил Войнов, очень гордый тем, что его идею поддержали. — Просто-напросто пишем этот список, включая туда всех наших врагов. И рассылаем его в отделы кадров по всем нашим предприятиям…

— Ну а что? Идея! — поддержал его Гончарук, до этого державшийся очень тихо.

— Нет, это никуда не годится, — покачал головой я. — Представьте себе, у нас три с половиной десятка предприятий, и на каждом в отделе кадров будет лежать этот список. Ну пусть даже не в отделе кадров, там же не знают, кто мы и чем занимаемся, а у директора? Допустим, поручим ему периодически просматривать и сверять претендентов на работу с этим списком. Но и в этом случае риски слишком велики. А что, если мы вдруг поссоримся с одним из тех директоров, что сейчас верой и правдой на нас работают? Разное случается, из-за чего человек может серьёзно обидеться. Слишком мало платим с его точки зрения за ту огромную работу, что он проделывает. Рано на пенсию отправили, на его взгляд… Или просто ОБХСС прихватит его на горячем и напугает, так что он нам даже об этом не скажет. А в этом случае, у него под рукой окажется список со всеми нашими врагами. И использовать его можно разными вариантами, ни один из которых нам точно не понравится.

— Верно, товарищи, — сказал Сатчан, — мне совсем не нравится такой вариант…

— Ну а что тогда делать, как решить этот вопрос? — озадаченно посмотрел на Мещерякова Захаров. Но я успел предложить вариант до того, как Мещеряков сам что-то придумает. Не выглядел он сейчас как человек, способный родить что-то дельное, уж больно был подавлен после выволочки от Захарова:

— Этот список, постоянно обновляющийся, должен быть лично у товарища Мещерякова. И кто-то, кому он доверяет, должен регулярно посещать отделы кадров подчиненных нам предприятий, будучи каким-то образом так представленным там местным директором, чтобы ему давали ознакомиться со всеми претендентами на открывшиеся вакансии.

После небольшой паузы, Мещеряков согласно кивнул:

— Согласен, товарищи. Исходя из всего сказанного, это самый надежный вариант.

На этом совещание мы завершили и поспешно разошлись. Это не вечер пятницы, когда стол заставлен едой и напитками, и все хотят расслабиться. Понедельник — день тяжелый.

Уезжали с «Полета» мы задумчивые.

— Мещеряков тебе очень признателен, что прикрыл его от гнева Захарова, по нему видно было, — сказал Сатчан, выруливая с завода на улицу.

— По нему это слишком хорошо видно было, так что Захаров тоже в курсе. — усмехнулся я.

— Да ладно, все свои. Захаров тебя уважает, так что наверняка считает, что раз ты прикрываешь Мещерякова, значит, не так и страшно он и облажался.

— Надеюсь, так оно и есть. Главное, чтобы не вообразил, что мы с Мещеряковым какие-то свои отдельные дела имеем.

— Да ладно! Все же видят, как ты на пользу общего дела работаешь, — не согласился с моими опасениями Сатчан.

Ну, в принципе, наверное, я перебарщиваю со своими опасениями, взращёнными в 1990-х, когда возможно было все. Все предавали направо и налево, и разумные руководители постоянно были вынуждены прикидывать возможности таких комбинаций, не доверяя вообще никому. Времена сейчас намного более бесхитростные…

Попросил Сатчана подкинуть меня до спецхрана. Надо побольше материалов собрать вперед, и обработать их…

— Ты как сегодня, на тренировке будешь? — спросил меня Сатчан, высаживая, — а то в пятницу прогулял…

— День непростой был, забегался, — сказал я, вспомнив и про анонимку, и про непростой разговор в КГБ. — Но теперь не буду пропускать, а то тренер наш скоро аж на две недели пропадет.

— Марат куда-то уезжает? — удивился Сатчан.

— Он говорил, ты забыл, наверное. Повезет свою девушку, Аишу, вместе с родителями, в Ленинград, показывать город, в котором началась великая революция. Им это очень интересно. Как и то, что это бывшая столица великой империи. На две недели.

— А… Ну тогда ты прав, июньские тренировки надо все доходить…

Попрощались, и я пошел в спецхран.

Вернулся домой, смотрю, на трехканальнике записка лежит. Похоже, Ирина Леонидовна окончательно сменила гнев на милость, вспомнив, что вовсе не Галия, а я зарабатываю те деньги, что ей регулярно платят. Поздновато, но все же приятно…

Записка оказалась от Марата — сегодня тренировки не будет, он возится с тренером, у того какие-то проблемы.

Покачал головой, жалко, если что-то серьезное… Тренер у них мужик заслуженный, и Марат о нем очень хорошо отзывался пару раз.

Набрал тут же Сатчана, предупредил, что сегодня некуда вечером спешить. Потом вздохнул, и, с тоской глядя на холодильник, сходил к Мартину, и его предупредить. Его на месте не было, но Альфредо сказал, что он в магазин пошел, и он ему передаст, когда Мартин вернётся, что тренировка отменяется.

Голоден я был очень, так что, вернувшись, разогрел себе ресторанное жаркое, которого нам Брагины вчера с собой дали целую миску килограмма на полтора. Отбиться не удалось… Ну вот, пригодилось, Галие вчера вечером не пришлось ничего готовить на начало недели. Глянул на часы — раз тренировки не будет, то вполне успеваю встретить ее с работы. Доел быстро и поехал — сюрприз устрою любимой… Она говорила вчера, что сегодня никаких сьемок не будет, проведет весь день на работе…

Внутрь ССОДа заходить не стал. К чему мне суетиться там на входе? Предъявлю если корочки Верховного Совета, то пропустят, конечно, но боюсь, вахтер начнет начальство обзванивать в панике. Вдруг проверка какая, если не предупредит, его потом вздернут… А когда после выяснится, что просто Ивлев к жене приезжал, то начальство, что пило валидол в ожидании так и не состоявшейся проверки, злобу к Галие затаит. Объясняй потом, не объясняй, что ничего такого не хотели, осадочек останется. И я считаю, начальство будет в своем праве. Все мы люди, и нечего дополнительный переполох устраивать людям, у которых и так каждый день тот или иной аврал по звонкам сверху.

Так что спокойно дождался жену на входе, пристроив машину в сотне метров от него, и был вознагражден ослепительной улыбкой, появившейся на ее лице, когда она, выйдя с проходной, подняла голову и меня увидела. Лучший способ понять, любит тебя женщина или нет, поймав ее так внезапно, сразу все по эмоциям на лице будет видно, что она к тебе испытывает. Не то чтобы у меня были сомнения, нет, но получить такое подтверждение все равно было приятно…

* * *

Больцано, Италия

После окончания смены Вито быстренько переоделся, стараясь не выпускать Алонзо из виду. Тот тоже особо не задерживался, явно куда-то торопясь, побалагурил буквально пару минут с приятелями и вышел во двор, направляясь к своей машине.

Вито быстро вышел за ворота фабрики, отметившись у охраны на проходной, сел в свою машину, припаркованную неподалёку в переулке и стал ждать.

Машина Алонзо показалась почти сразу, Вито аккуратно пристроился следом.

Алонзо ехал уверенно, почти нигде не задерживаясь. Остановился один раз возле пекарни, купил какой-то сдобы и снова поехал, направляясь в сторону от Больцано куда-то в горы. Вито, недолго думая, отправился за ним следом, стараясь держаться на расстоянии, чтобы Алонзо не заметил слежку.

Если чутье меня не подводит, то сегодня я, наконец, получу необходимые сведения для шефа, — предвкушающе думал он, четко помня, что живет Алонзо в Больцано, а значит, едет точно не домой. Или же снова будет пустышка и едет он к очередной своей пассии, а я кроме недовольства шефа ничего не получу, — появилась в голове мрачная мысль.

Почти доехав до Терлано, небольшой деревушки недалеко от Больцано, Алонзо свернул на проселочную дорогу, ведущую наверх в горы.

Увидев это, Вито воспрял духом. Он неплохо знал эту местность. Дорога, на которую свернул Алонзо, вела к разорившейся ферме. Там уже несколько лет никто не жил и делать там Алонзо было совершенно нечего. Ну, или же он крутит роман с замужней и поэтому встречается с ней в безлюдном месте, — пессимистично шепнул внутренний голос, снова заставив помрачнеть.

Доезжать до самой фермы Вито не стал, чтобы не обнаружить себя случайно. Оставив машину на обочине, он прошел к бывшему дому фермера напрямую через старый заброшенный виноградник.

Спрятавшись за кустами, он осмотрелся. Ферма уже не выглядела такой заброшенной, какой он запомнил ее, побывав здесь несколько лет назад после того, как фермер с семьей уехал куда-то на юг. Окна в хозяйском доме больше не были заколочены, двор был чисто выметен, а у большого амбара он заметил с удивлением Алонзо, который как раз передавал коробку, подозрительно похожую на фабричную, двум мужчинам, которые с деловым видом занесли ее внутрь амбара. Алонзо же, загнав машину под большой навес неподалеку, зашел за ними следом.

В Больцано Вито возвращался с ликованием. Вот оно, наконец-то! Это точно то, что мы ищем, — думал он. Хоть бы Ринальди оказался на месте, — мелькнула тревожная мысль. Хотелось отчитаться начальнику как можно скорее, чтобы он сообщил клиенту, а тот предпринял необходимые действия по задержанию воров. Возвращаться надолго на конвейер он не имел ни малейшего желания… Если все будут действовать оперативно, и его подозрения подтвердятся, завтра последний день его работы на этой чемоданной фабрике!

* * *

Прекрасно пообщались с женой по дороге домой. Галия с энтузиазмом рассказывала обо всем, что происходит у них на работе. Как хорошо все же, что приняли в свое время решение ее трудоустроить. Да, загружена. Да, приходится осваивать много нового. Но зато глаза горят, настроение отличное, энергия бьет через край.

Домой заходили в великолепном расположении духа. Однако в квартире нас ждал сюрприз. Вместо Ирины Леонидовны обнаружили Загита, в одиночку занимающегося нашими мальчишками.

— О, хорошо, что вы уже пришли, — обрадовался он. — Ирина Леонидовна срочно уехала, у Ксюши роды начались,

— Ой, мамочки! — схватилась за голову Галия.

— Отличная же новость, — сказал Загит удивленно. — Давно уже пора. Ирина Леонидовна уже предлагала ее положить в больницу на всякий случай, а тут раз и на скорой увезли…

— А Иван уже знает? — спросил его.

— Да, — кивнул тесть. — Ирина Леонидовна первым делом ему на работу позвонила, а потом побежала Ксюше помогать вещи для роддома собирать.

— Здорово-то как, — не могла успокоиться радостная жена. — Будем теперь вместе с малышами возиться. Хоть бы все хорошо прошло у Ксюши. А то поздновато роды у нее начались, уже вторую неделю перехаживает. Волноваться уже начали. Интересно, кто у них будет, мальчик или девочка? — скакала жена с темы на тему.

Я с улыбкой смотрел на нее. Галию так взбудоражила новость, что места найти себе не могла, хваталась то за одно, то за другое. А меня больше заботила ситуация с няней. Понятно, что Ирина Леонидовна теперь не сможет нам помогать. У нее свои заботы через несколько дней домой приедут из роддома. Надо срочно созваниваться с Валентиной Никаноровной и просить ее выйти к нам на работу пораньше.

Не откладывая, сразу пошел звонить новой няне. Объяснил ей наши изменившиеся обстоятельства и попросил приступить к работе как можно быстрее, если есть такая возможность.

— Не волнуйтесь, Павел. Никакой проблемы нет. Я, конечно, рассчитывала, что первые пару дней буду заниматься детьми в присутствии кого-то из вас, чтобы они быстрее привыкли, но ничего страшного. Не такой еще у них возраст, чтобы это было прямо вот необходимо. Думаю, мы сможем с ними найти общий язык и самостоятельно, — успокоила меня Валентина Никаноровна. — Раз обстоятельства так сложились, значит, начнем работать пораньше. Если нужно, завтра утром уже могу приступить.

— О, прекрасно, спасибо вам большое за понимание! — поблагодарил я ее, вздохнув с облегчением. — Завтра начать было бы просто чудесно. Кстати, завтра дома будет отец Галии, — взглянув на Загита, увидел его утвердительный кивок, — он очень много помогает нам с мальчишками, сможет все подсказать и помочь, если будет нужно.

— Тогда договорились. Завтра в восемь утра я у вас, — подтвердила Валентина Никаноровна, и мы попрощались.

Фух, ну и отлично. Жизнь-то налаживается. Тогда Ирине Леонидовне за полный июнь заплачу, что там уже осталось, раз сегодня уже 25 число… А ей приятно будет. Авось, по-хорошему расстанемся, без обид. Соседи, все же.

Звонок в дверь. Иду открывать побыстрее, чтобы малышей не разбудили. А то звонок, конечно, у нас специально приглушен, но некоторые любят трезвонить по несколько раз, если хоть немного задержишься. Ну и малые спят по-разному, иногда и негромкий звук способен их разбудить.

Открываю, на пороге щуплая девушка, скорее подросток, лет шестнадцати, с огромным красивым букетом роз. Штук двадцать пять, не меньше.

— Для Галии Ивлевой, — как-то взволнованно говорит она, смешно морща лоб.

Глава 9

— А от кого это? — озадаченно спрашиваю ее.

— Не знаю, мне лишь передать, — безразлично пожимает девчонка худыми плечиками, — так она подойдет?

— Ждите, — говорю, не понимая, почему нельзя передать мне. Она что, решила, что у нас тут коммуналка, и я просто сосед?

Иду на кухню, говорю жене:

— Тебе там шикарный букет роз принесли. Забирай, мне не отдают.

— Да ладно! — удивлённо сказала она.

Услышал, как теперь уже она расспрашивает, от кого такой подарок. Вернулась через минуту озадаченная.

— Не понимаю, от кого это… Девушка ничего не знает…

— Может, твои оператор, режиссер, сценарист и кто там еще в команде у них, скинуться решили в благодарность за поездку по курортам, что ты им устроила?

— Да вряд ли… Они ребята совсем простые. — нахмурила лоб жена.

— Ладно, потом узнаешь, поставь пока в воду. Да не забудь аспирин добавить и ложечку сахара, дольше простоят.

— Ты говорил уже, помню. Забыл добавить, что кончики нужно еще обрезать у ножек…

— Ага, нужно, — согласился я.

Неожиданный сюрприз, но когда твоя жена по телевидению мелькнула, которое смотрят десятки миллионов человек, такое возможно… Поклонники еще не так страшно, как папарацци в будущем.

Мы быстро переключились на прежнюю тему.

— Интересно, кого Ксюша родит, мальчика или девочку?

* * *

Торгово-промышленная палата СССР.

Андриянов поблагодарил секретаршу, и она ушла в приемную к начальнику. Ему по статусу секретарша была не положена, как ни жаль, так что он всячески прикармливал Аврору Яковлевну. Энергии в ней хватило бы на трех обычных секретарш, так что он всегда привозил ей очень хорошие подарки из-за рубежа, и она его буквально обожала. Внешность у Авроры была яркой, и он не раз испытывал соблазн перевести отношения с ней в другое русло. То, что у нее был счастливый брак, его не останавливало — и не такие крепости брали… Но два соображения заставляли все же воздержаться от такого сценария. Первое — если поссоришься с ней потом, при расставании, то и отношения с начальником ухудшатся, поскольку умная секретарша всегда найдет способ подставить работника, который ей не нравится. Ну и второй момент — муж ее работал в отделе кадров управления делами Совета министров СССР. Разъярённый рогоносец на такой позиции — не то, что способствует успешной карьере советского служащего… Был у него уже однажды очень неприятный инцидент с мужем-рогоносцем на высокой позиции в МИД, и он тогда чудом выкрутился. Повезло, что того отправили в посольство в Китай, и по возвращении спустя три года былые эмоции стихли, и он сам предпочел забыть об этом эпизоде.

Аврора сообщила ему, что ее племянница выполнила вчера вечером его поручение — отнесла по нужному адресу купленный им букет цветов. И что встретил ее на пороге симпатичный молодой человек, но цветы она все равно отдала девушке, которой они были предназначены. Антону очень хотелось расспросить ее подробнее, узнать, как отреагировал молодой человек на этот букет, но он понимал, что в этом случае Аврора может заподозрить, что что-то неладно. Пока что она уверена, что ее племянница относит цветы от влюбленного сослуживца молодой девушке, которая ему глянулась и он прошёл за ней до ее квартиры, но не осмелился познакомиться. Романтическая история, которая ей самой понравилась… Антон делал все, чтобы на работе не были в курсе о его похождениях. Проблемы на партсобрании ему были ни к чему…

* * *

Получив утром из роддома новость о рождении сына, Иван сразу же помчался на работу, предварительно закупившись в магазине. По такому случаю проставиться надо как следует, — думал он в радостной эйфории. — Сын родился, это ли не повод!

На работе первым делом сообщил радостную новость начальнику и коллегам в отделе. Тут же со всех сторон посыпались поздравления и пожелания здоровья маме и малышу, и сил новоиспеченному папаше. Сразу символически отметили это важное событие, после чего Христенко, посетовав на свою тяжелую управленческую долю, уехал на совещание в Академию наук, а Иван с помощью коллег состряпал праздничный стол и продолжил принимать поздравления. Информация по Институту Археологии разлетелась быстро, и вскоре в отдел потянулись сотрудники из разных подразделений с поздравлениями и подарками.

Пришел и замдиректора Литвинов. В качестве подарка предложил отгул на завтра — он сам прекрасно понимал, что вечером Иван продолжит празднование такого важного события с соседями, так что какая ему завтра работа? Володя Хомич достал из своего шкафа трехтомник Стругацких, припасенный им, в полном соответствии со своей хомячьей фамилией, уже давно, и сказал тост, в котором пожелал Ивану, чтобы этот трехтомник его сын прочитал уже лет в семь, а в десять начал писать четвертый том за братьев, которые могли бы и чаще баловать взыскательную московскую публику своими произведениями. Поздняков Алексей вообще проблем с подарками никогда не имел, будучи нумизматом, — тут же презентовал счастливому отцу круглую серебряную монету из Пруссии девятнадцатого века. Иван поблагодарил, сунул увесистый талер в карман и налил Алексею коньячку.

Потом Иван набрал Пашку Ивлева — надо же и его позвать на продолжение банкета вечером. Без Пашки не в счет — как бы он без него вообще с Ксюшей познакомился бы? Но ему ответил приятный женский голос, что его сейчас нет дома. На предложение оставить сообщение он ответил отказом — ладно, просто зайдет к нему вечером. Он же быстро узнает, что у меня сын родился, значит, поймет, что я буду проставляться…

* * *

Москва, Лубянка

Поручение по Ивлеву не было единственным у Соловьева. Поэтому раньше вторника он по особистам, к которым его отправил полковник, ходить не начал. Да и то ощущение, что у него возникло по поводу Ивлева — что не стоит с ним связываться, — почему-то все крепло и крепло. Это не способствовало его стремлению спешить с выполнением поручения Третьякова…

Но деваться некуда, пришлось все же идти. Начать он решил с «Труда». Лично с местным особистом знаком он не был, контакт с ним поддерживал обычно Румянцев, все же однокурсники. Поэтому сразу, придя к Василию Кузьмичу, он и представился подчиненным Румянцева. В расчете на то, что это поможет наладить деловой контакт.

— Раз ты пришел, значит, Олег, скорее всего, в отпуск умотал, верно? — сразу догадался тот, что к чему.

— Да, Олег Петрович сейчас в Ленинграде, — подтвердил Соловьев.

— У него там родители в Сестрорецке, так что логично. С чем пришел, старлей?

— Нашего нового полковника интересует Ивлев, Павел Тарасович, 1955 года рождения.

— Воронин, значит, все?

— Уехал генералом в Киев.

— Молодец… В смысле Воронин, а не новый полковник. Не связывался бы он с Ивлевым… Если вот прямо на него нет веских улик, что он на ЦРУ работает…

— А что такое?

— Первый внешний журналист на моей памяти, все статьи которого, поданные в редакцию, выходят, проходя все инстанции влет. Я тут как-то попробовал одну сомнительную затормозить, так не получилось…

— Не понял? — переспросил Соловьев, — он такой хороший журналист?

Комлев усмехнулся.

— При чем тут это? И у хороших журналистов статьи не принимают или заставляют кардинально перерабатывать. Это означает, что у него мохнатая лапа на таком уровне, что Ландеру, нашему главреду, совсем не боязно его статьи печатать. Знает, что его прикроют, если что не так.

— Значит, спрашивать вас о том, есть ли на него какой-то компромат, бесполезно?

— Да собственно, и нет ничего. Ты его статьи почитай, там сплошь и рядом то, что имеет все основания получить поддержку на самом высоком уровне. Патриотизм, героизм наших людей в Великую Отечественную. И не стесняется также и бюрократов приложить, иногда и серьезных, что о чем говорит?

— Что он знает, что его поддержат в случае чего на высоком уровне? — в этот раз сообразил уже Соловьев сам.

— Молодец, растешь в моих глазах, старлей!

Уходил от него Соловьев, в состоянии, близком к панике. Понятно теперь, почему Румянцев с Ивлевым так тесно сотрудничал без всякой подписки. Понятно теперь и про Кубу, эти, что близки к Кремлю, примерно так красиво и живут, и не запретить же… Что же делать? Идти к Третьякову бесперспективно. Идти к другим особистам по данному им списку? Нет, сначала все же стоит перечитать внимательней материалы прослушки. Может, удастся подтвердить предположение капитана Комлева о мохнатой лапе, что стоит за Ивлевым с самого верху, и уже с этой информацией пойти к полковнику. Словам он его не поверит, как и опасениям — это как пить дать. Мнение капитана Комлева из «Труда» его тоже вряд ли заинтересует, раз уж он не послушал майора Румянцева. А вот если доказать по материалам прослушки, что за Ивлевым кто-то серьёзный стоит, и его преследование может повредить карьере… Даже этот твердолобый провинциал должен это осознать, по идее…

Ох, сколько же страниц прослушки придется внимательно перелопатить…

* * *

Больцано, Италия

Тареку позвонила охрана, сообщив, что к нему приехал детектив Ринальди. Встреча не была назначена, поэтому Тарек сразу подумал, что появились сведения по расследованиям хищений на фабрике. Увидев довольное лицо вошедшего в кабинет детектива, он облегченно выдохнул, поняв, что его предположение верно.

— Мы нашли их, господин Эль-Хажж, — радостно сообщил Ринальди. — Моему внедренному сотруднику удалось выследить вора и даже проследить его до места, где, как мы предполагаем, он с сообщниками и выпускает контрафактную продукцию. Внутрь воровской фабрики он не полез, конечно, чтобы не спугнуть преступников, но я согласен с ним, что есть все основания полагать, что дело сделано…

— Отличные новости, — довольный Тарек пожал детективу руку. — Очень оперативно сработали. Далеко это от моей фабрики?

— Это не в Больцано, господин Эль-Хажж. Преступники обосновались недалеко от соседней деревеньки в горах. Там есть заброшенная ферма… Вот здесь вся информация, — протянул он папку с бумагами и фотографиями.

— Спасибо! Я немедленно свяжусь с комиссаром полиции, — поблагодарил детектива Тарек. — Если все подтвердится, можете рассчитывать на премию. Я всегда по достоинству оцениваю профессионалов, — добавил он.

— Я знаю, поэтому и приятно с вами работать, господин Эль-Хажж, — просиял Ринальди и, попрощавшись, ушел.

А Тарек тут же попросил секретаря соединить его с комиссаром полиции Больцано. Дело с недобросовестными конкурентами надо было заканчивать как можно скорее. Какая наглость, воровать у него детали, чтобы делать контрафактную продукцию прямо поблизости от его фабрики!

* * *

Москва

Ксюша лежала в палате и не могла дождаться, когда же ей принесут на первое кормление ее малыша.

Роды дались ей нелегко, поэтому ребенка она почти не видела. Смутно помнила, как малыш закричал, и ее накрыла волна облегчения и радости. Доктор сообщила, что у нее родился мальчик, акушерка буквально на пару мгновений положила ей сына на грудь — вот и все воспоминания. Малыша почти сразу унесли на взвешивание и другие процедуры, а сама Ксюша очень долго приходила в себя.

И вот, все уже позади. Ксюша лежала, краем уха слушала разговоры соседок по палате и расслабленно думала, как теперь все будет хорошо. Скоро принесут сына, через несколько дней они поедут домой и заживут с Иваном, как нормальная счастливая семья. Сын… Иван очень будет рад. Что бы он ни говорил, что будет рад и мальчику, и девочку, мужчины всегда хотят сына. Это она была бы рада и девочке. Они такие милые, когда маленькие, словно живые куколки, им можно платьица шить самой, хоть на каждый день недели разные…

Под эти ее радостные размышления в палату зашла медсестра, катившая перед собой каталку с младенцами.

Какие они смешные, — подумала Ксюша, — словно упакованы в маленькие одинаковые кулечки.

Сев на кровати, она бережно взяла из рук медсестры сына, плотно замотанного в пеленку, и с замиранием сердца посмотрела на него. Малыш пошевелился, приоткрыл глазки, и в этот момент Ксюша забыла, как дышать. На нее смотрели такие знакомые и когда-то любимые глаза — глаза Рамаза.

* * *

Больцано, Италия

Через час Тарек уже сидел в уютном ресторанчике напротив комиссара полиции, который изучал собранные детективом документы и с интересом выслушивал от Тарека подробности дела.

— Да, я знаю это ферму! — эмоционально закивал Франческо Марино головой, услышав о месте, где обосновались злоумышленники. — Процветающее хозяйство оставил в свое время старик Жиральдо сыновьям. Но, увы, те не смогли преумножить нажитое отцом. За какой-то десяток лет умудрились влезть в долги и разориться…

Комиссар посидел минутку в задумчивости, очевидно, вспоминая былые события, после чего встрепенулся и развил бурную деятельность.

— Так, я прямо сейчас соберу людей. Надо брать преступников с поличным сегодня же, не теряя времени. А то, спаси Мадонна, еще проболтается кто-нибудь и воры на дно залягут. Все сначала начинать придется.

Тарека полностью устраивал такой расклад. Ему самому не терпелось прижать преступников к стенке и прекратить выпуск поддельной продукции, которая била его по карману. Он изъявил желание ехать вместе с полицией и сообщил комиссару, что хотел бы еще захватить с собой главного технолога, чтобы тот мог посмотреть, что именно украдено, какие детали с их фабрики, а какие со стороны.

Комиссар охотно поддержал эту идею. Договорились встретиться у полицейского участка через 40 минут.

Тарек приехал в офис, и тут же наткнулся на Фирдауса с Дианой.

— Хорошие новости, сын, дочка! — просиял он, но тут же настороженно огляделся по сторонам, и поманил в свой офис. Только когда зашли внутрь, и он закрыл за собой дверь, он продолжил, понизив голос:

— Фирдаус, помнишь, я говорил тебе, что с производства пропадает множество комплектующих? Мои детективы нашли и вора, и то место, где, судя по всему, создали подпольное производство фальшивой продукции по образцу нашей. Я уже поговорил с комиссаром Марино, и через полчаса встречаемся у полицейского участка… Только прихвачу с собой Лукку Манчини, и выезжаю…

— Фирдаус, Тарек, а почему вы мне не сказали, что у нас крадут? — недовольно сказала Диана, — я бы давно уже разобралась. Мне тут, знаете ли, временами бывает скучно.

Тарек и Фирдаус переглянулись. Тарек шагнул к Диане, и взял ее за руки.

— Дочка, я помню, как ты купила автомат, чтобы защитить своего мужа, и горжусь тем твоим поступком. Но сейчас ситуация значительно проще, нет никакой необходимости ни в кого стрелять. Это всего лишь воры, и с ними прекрасно справятся детективы и полиция… Мы богатые люди, нам нет никакой необходимости рисковать лично…

Диана вздохнула, улыбнулась ему и сказала:

— Но мы можем хоть поехать с вами и посмотреть, как воров будут арестовывать?

— Конечно, дочка. Только близко не будем подходить, пока полиция не схватит преступников.

— Хорошо, лучше так, чем ходить и в который раз пересчитывать все оливки на деревьях, — согласилась Диана.

* * *

Почти весь вторник провел в спецхране. Решил заготовить как можно больше материалов, чтобы больше не сидеть над ними ночами. Есть, конечно надежда, что Межуев скоро в отпуск уйдет, как в прошлом году, и месячишко не нужно будет новых докладов писать, но кто его знает, этих трудоголиков из Кремля. Есть у меня сейчас время, чтобы побольше их заготовить, вот и надо пользоваться. Чтобы в Палангу когда с женой и детьми поеду, спокойно отдыхать, а не думать, хватит ли мне запаса по приезду, если решу задержаться.

Тем более, скоро уже надо будет очередное турне по линии «Знания» совершать, хоть в этот раз по Москве, а не по Подмосковью. Это может со стороны кажется, что легко лекции читать и на вопросы любопытствующих отвечать, а мозги сушит это здорово. Несколько лекций подряд, и на этот день можно уже никакую интеллектуальную деятельность не планировать, со скрипом все будет идти и через силу.

Периодически во время работы сбивался на мысли о том, кто же у Ивана родился — сын или дочь? На момент, когда уезжал, никто еще не знал. Ирина Леонидовна, скорее всего, сама бы тут же прибежала сказать, если бы узнала, так что ее я тревожить не стал.

Ну и волновался, конечно, что в первый раз оставил детей с новой няней. Как они с ней поладят?

Глава 10

* * *

Москва.

Ксюша сидела, замерев, не в силах даже пошевелиться. Ее накрыла паника. Разум метался, отчаянно пытаясь найти выход. Ей очень хотелось закрыть глаза и, открыв их, увидеть, что все хорошо, что ей просто показалось. Она испуганно рассматривала малыша, изо всех сил пытаясь разглядеть в детском личике черты Ивана, или, на худой конец, Ирины Леонидовны. Но не могла их найти. Не находила, потому что их просто не было. Ребенок был явной копией Рамаза. Как ни прячься, а от этой правды было не уйти.

— Ну что ты, не пугайся, — подбодрила Ксюшу медсестра, неверно истолковав ее замешательство, — с ребеночком все просто, ты быстро научишься.

Ксюша положила малыша на руку, как показывали, и начала кормить. Делала она все чисто механически, лихорадочно обдумывая ситуацию и пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Уже закончилось кормление, медсестра укатила тележку с малышами, оставив мам одних. А Ксюша все лежала и не могла собрать мысли в кучку и решить, что делать дальше.

Что же теперь будет? — в отчаянии думала она. — Как сказать все Ивану? И надо ли говорить, он ведь сам все увидит. Или не заметит? Да как не заметит? Не слепой же. О нет, Ирине Леонидовне ведь сказать придется! Она и так ее недолюбливает. А после такого просто возненавидит. А вдруг она с малышом что-то плохое сделает?

Часы летели, словно в бреду. Ксюша лежала, ела, что-то отвечала соседкам по палате, кормила ребенка, когда его привозили и думала, думала, думала… В какой-то момент ей передали записочку от Ивана. Он написал, что очень любит ее и сына, гордится ими и ждет внизу. Она махала ему, стоя у окна и даже показала спеленутого ребенка, которого принесла на минуточку по такому случаю улыбающаяся медсестра. Все это она делала чисто автоматически, без всяких эмоций, внутри нее все словно замерло в ожидании, когда же она примет какое-то решение.

А потом… Как-то внезапно Ксюша совершенно четко осознала: «Домой к Ивану мы с малышом точно не поедем». Если не сказать, то может, сам Иван и не поймет, но Ирина Леонидовна ошибаться ему долго не позволит. А как не сказать-то? Нехорошо обманывать Ваню, он хороший человек, и искренне ее любит…

Осознав это, она начала соображать, как же ей уехать из роддома к себе домой. Иван ведь наверняка приедет забирать меня с ребенком, — думала она, — и Ирина Леонидовна тоже с ним будет. Что же делать?

Поразмышляв какое-то время, Ксюша решительно поднялась и пошла на пост к медсестре. Надо дозвониться Юрке на работу, — билась в ее голове мысль.

* * *

Больцано, Италия

Несколько дней в итальянской провинции почти доконали Диану. В Давосе было намного веселее, там было множество народу со всего свету. Она так поняла, что множество богатых и успешных людей постоянно приезжает в Швейцарию, и даже в маленькой деревушке есть шанс пообщаться с интересными людьми. Интересными не только для КГБ, а для нее лично. Пока что знакомств, которые отвечали бы самым насущным требованиям комитета, она не завела. Ей в Давосе попадались актёры и художники, директора предприятий и просто долларовые миллионеры — в КГБ при инструктаже говорили, что и это может оказаться однажды полезно, но лучше знакомиться с военными, чиновниками и журналистами стран НАТО.

Но это в Давосе. А здесь тоска. Больцано больше всего напоминал ей Святославль. Более зеленый, больше хорошо отделанных зданий, но провинциальная скука была та же самая. А ей, когда удавалось оторвать голову от конспектов по итальянскому и английскому, хотелось каких-то ярких впечатлений.

Но сегодня, вроде бы, дело пошло. Едем ловить воров!

Она собралась быстрее Фирдауса. Вышло так, что они втроем с Тареком и Луккой ждали его неподалеку от дома, когда он вышел из дверей. Увидев это, он смутился и ускорил шаг.

Вскоре подъехали к зданию полиции. Тут ждать долго не пришлось. Минут через пять комиссар отдал команду и две машины с семью полицейскими поехали к выезду из города по направлению к горам.

Сам комиссар сел в просторный лимузин Тарека. Любезно поцеловав ручку Диане, он начал объяснять:

— Ферма, на которую мы едем, находится за пределами муниципалитета Больцано, и относится к ведению провинциальной полиции. К счастью, у нас с ними прекрасные отношения, так что сейчас туда выдвигается еще одна машина с тремя представителями провинциальной полиции. Мы часто сотрудничаем, как сейчас, когда ущерб нанесен в Больцано, а воры находятся за пределами города.

Диана слушала его с интересом, а сама не забывала посматривать вокруг. И не зря… Скоро они проехали то самое место, где она ушла с дороги и пошла в гору, чтобы найти место, с которого атаковать мафиози во время той прошлогодней эпопеи… Приятно было вспомнить. Одна печаль, в присутствии десяти полицейских оружием размахивать нельзя. Было бы иначе, она потребовала бы у Тарека вернуть ей тот самый Калашников. Но раз уж он обратился к полиции, то придется побыть всего лишь зрителем…

На одном из перекрестков к ним подъехала немного иначе раскрашенная машина, чем те две, в которых ехала полиция Больцано. Это оказалась та самая провинциальная полиция.

Через пятнадцать минут комиссар оживился, и сказал, что они уже почти на месте. Диана думала, что полиция, как она когда-то, остановится поодаль, и будет красться к дому, где засели фабричные воры, чтобы внезапно ворваться в него. Ничего подобного! Машины колонной подъехали прямо к указанному комиссаром дому, и из них посыпались полицейские. К изумлению Дианы, у них и оружия-то в руках не было. Пятеро ворвались внутрь через дверь, которая оказалась не заперта, а остальные рысцой побежали вокруг него.

Диана рванулась было на улицу, но муж и Тарек удержали ее.

— Куда же вы, синьорина? — укоризненно спросил комиссар, который, как оказалось, тоже никуда не спешил, — сейчас мои люди возьмут ситуацию под контроль, и мы пойдем внутрь. Подождите буквально пару минут…

Пришлось подчиниться. Не через пару минут, но через пять минут прибежал один из полицейских и доложил:

— Синьор комиссар, восемь задержанных! Не сопротивлялись!

— Вот теперь можно идти, — комиссар Марино первым вышел на улицу со своей стороны машины, перешел к другой стороне, и галантно открыл дверцу для Дианы, — прошу, синьорина!

Помимо выстроенных у одной из стенок огромной комнаты задержанных, мужчин разной степени немытости и лохматости, такие картинки Диана раньше видела только в школьных учебниках про мануфактуры XIX-го века. Помещение заполняли какие-то примитивные станки, разбросанные повсюду в беспорядке запчасти. Зато поодаль стояло два десятка чемоданов на колесиках в разной степени комплектации.

— Кто у них главарь? — спросил комиссар у одного из подчиненных.

— Какой-то Марио. Даже фамилию назвать не могут. Сицилиец, говорят. Его нет на месте уже два дня. Сказал своим, что уехал на Сицилию на несколько дней.

Тарек, Фирдаус и Диана обменялись многозначительными взглядами, услышав про то, что главарь с Сицилии. У всех троих были одинаковые мысли — неужто сицилийцы не угомонились после прошлого разгрома? Не получилось установить контроль над предприятием, так решили присосаться к прибыли вот таким вот образом?

— Устроим тогда засаду, — решил комиссар, — два человека, будут дежурить посменно, авось он все же появится, ничего не подозревая.

— Тут есть еще одна проблема, — сказал один из инспекторов, — нашли закрытый железный ящик, что-то типа примитивного сейфа. Подозреваем, что там держат деньги и улики. Ломать?

— Ломайте, конечно. Улики нам не помешают. Адвокаты и судьи нынче все более и более дотошные… Тем более дом заброшенный, нам не нужна санкция ни на что…

Диана из любопытства пошла вслед за инспектором. Все остальные, включая комиссара, двинулись следом.

Тут же добыли ломик, благо чего-чего, а этого добра на бывшей ферме хватало. Вот только возникла проблема — железный шкаф оказался хорошо сделан, и кончик ломика никак не хотел пролезать между дверцей и стенкой шкафа. Полицейский, работавший ломом, нервничал, и видно было, что только присутствие женщины заставляет его не материться. Но дело не двигалось, как бы не сверлил заскучавший комиссар грозным взором своих подчиненных.

— Может, слесаря из города привезем? — вздохнул Тарек.

Не выдержав, Диана сказала:

— А дайте мне попробовать. Подайте мне вон те куски проволоки, пожалуйста!

Почему бы и нет? — думала она, — как выяснилось, вскрывать замки обычно агентов КГБ не учат. Сама бы у них не попросила, никто бы мне и не помог этому обучиться. Значит, и контрразведка западная тоже в курсе, что агенты КГБ замки проволокой не вскрывают… Так что никаких подозрений я не вызову…

Изумленные полицейские тут же добыли все, что нужно, и еще принесли и перчатки, чтобы синьорина не запачкала нежные ручки. Диана быстро смастерила две отмычки, и через полминуты замок сдался, а дверца со скрипом открылась.

— Вуаля! — сказал Диана гордо. Не зря все же французский учит…

— Милая… Но как? — пробормотал пораженный Фирдаус.

— О, это трогательная история о маленькой девочке, скучавшей в провинциальном городке, у которой был сосед-слесарь. Ей было все равно чем заниматься, лишь бы не скучать, и он обучил ее вскрывать всякие замки. Надо же, еще и не забыла, как это делается, — на ходу придумала Диана, очаровательно захлопав длинными ресницами. Сняв грубые перчатки, она вновь превратилась в очаровательное создание в легком белом платьице. Выглядящем простенько, но обошедшемся Фирдаусу в круглую сумму…

— Какое у твоей жены было интересное детство в Советском Союзе… — пробормотал Тарек, смотря на Фирдауса.

И только комиссар и Диана смотрели на содержимое открытого сейфа…

Как вскоре выяснилось, денег там было немного. Зато была в достатке вся техническая документация с их производства…. Тарек грозно хмурил брови, технолог обещал разобраться, как ее удалось кому-то вынести с завода. Диана вскоре снова заскучала…

* * *

Комбинат ЖБИ, Очаково, Москва

Директор завода до сих пор был в некотором шоке. Он понятия не имел, когда согласился с предложением от серьёзного человека из ВЦСПС взять его жену на работу профоргом, что ему в результате прилетят такие неприятности… Прибыл человек от группировки, некто Мещеряков, и полчаса трепал ему нервы, расспрашивая, каким образом Дружинина Екатерина Андреевна оказалась у него на такой серьёзной должности. А ещё через два часа прибыл его заместитель и потребовал временно устроить на предприятие сразу трех человек. Причём одного из них отдать в личное подчинение Дружининой. Особого выхода не было. Пришлось подчиниться.

Скандальную личность Дружининой Иван Николаевич уже успел полностью оценить и сам сильно жалел, что прогнулся тогда, когда его так упрашивали взять именно ее профоргом. Можно же было упереться рогом, и отказаться… Если бы знать тогда, что это именно за человек… Даже без всяких неприятностей, что сейчас последовали со стороны группировки, сама по себе Дружинина оказалась особой надменной, самолюбивой и ни во что не ставила интересы рабочих, что директора категорически не устраивало. Было сильное желание ее уволить…

Но как же можно уволить человека, которого только что взял на работу? Особенно имея в виду скандал, который непременно после этого устроит её муж. Не говоря уже о других возможных неприятностях для завода, учитывая ту важную роль, которая ВЦСПС занимает в советской жизни.

И вот теперь ему предстояло встретиться с Дружининой и навязать ей нового сотрудника от Мещерякова. Несмотря на то, что формально она подчинялась ему, и он был главным, ничего хорошего от этой встречи директор не ждал. Уже два раза он пытался призвать ее к порядку, а потом выяснял, что она все равно делала все по-своему…

Дружинина, как и было договорено, появилась ровно в 16.00. Её будущий сотрудник, молодой человек лет двадцати, уже сидел скромненько в кабинете директора на боковом стуле.

— По какому поводу вызывали меня, Иван Николаевич? — попыталась скорчить доброе лицо Дружинина. Но у неё это получилось совершенно ужасно. Властная и жесткая натура профорга никак не сочеталась с доброй улыбкой. Всё вместе выглядело как какая-то страшная гримаса с одной из африканских масок, коллекцию которых директор однажды видел в одном из музеев.

— Присядьте, Екатерина Андреевна. — предложил директор. — Вызвал вас, чтобы познакомить с вашим новым сотрудником. Вы как-то говорили, что всё сами не успеваете, мол, дисциплина у нас на комбинате отвратительная, рабочие творят, что хотят. Вот я и решил сделать вам сюрприз — подыскать вам помощника.

Дружинина развернулась и окинула молодого человека хозяйским взглядом.

— А почему не девушка, почему парень? Хотя… Впрочем, так действительно лучше. По крайней мере, не убежит в декрет, чтобы не работать. Это все, что вы хотели мне сказать?

— Все верно, Екатерина Андреевна, это всё пока что.

— До свидания, — снова скорчила она странную гримасу.

— Всего вам доброго! — ответил директор.

— Пошли, — велела Дружина парню, как какой-то собачонке. Даже имени его не спросила. Директор поморщился, провожая их взглядом. Да, можно понять, почему у группировки, с которой он начал сотрудничать, с этой мегерой могли возникнуть какие-то серьёзные проблемы… Может, и неплохо, что они сейчас пришли на помощь? По крайней мере, с их помощью, возможно, получится избавиться от неё как-то по-тихому, без проблем с ее мужем?

* * *

— Как тебя зовут? — повелительным голосом спросила Дружинина в коридоре.

Чара, которого вся эта ситуация немного смешила, сделал послушное лицо и ответил:

— Степан. Друзья зовут меня Стёпа.

— Как тебя зовут друзья, мне абсолютно не интересно. — сказала, как отрезала, Дружинина.

* * *

Москва, Лубянка.

Соловьев, наконец, нашел в материалах прослушки момент про визит к Павлу Ивлеву министра автомобильных дорог РСФСР Николая Алексеевича Аверина. Разозлился, что в протоколах он никак не был выделен. Хоть бы ручкой подчеркнули, что ли, — рассердился он, — а то можно подумать, как будто министры каждый день заходят домой к восемнадцатилетним парням…

Он решился. Уже хоть что-то. Может, когда Третьяков увидит, какие люди бывают в гостях у Ивлева, он отдаст приказ прекратить его прессовать…

Решительно постучал в дверь. Вошел и поздоровался. Но почти весь запал пропал, когда полковник посмотрел на него так брезгливо, словно барин с картины русских художников, к которому пришел проситель, мнущий в руке шапку, за подаянием. Тем не менее, отступать было некуда, дело зашло слишком далеко…

— Товарищ полковник, разрешите доложить!

— Докладывай, — ответил Третьяков, убрав самую чуточку брезгливости с лица.

— В материалах прослушки обнаружен визит на квартиру Ивлева министра автомобильных дорог РСФСР Аверина. Счел необходимым вас предупредить. Возможно, нам не стоит предпринимать ничего против Ивлева, если у него такие связи?

— Дай-ка сюда, — действительно заинтересовался полковник, и Соловьев тут же положил ему на стол нужный протокол.

Полковник внимательно прочитал несколько страниц, водя пальцем по строкам. Старший лейтенант смотрел за его толстым пальцем, скользящим по бумаге, с надеждой, что наконец-то нашел нужный аргумент, который заставит Третьякова образумиться.

— Ну и что? Зачем ты тратишь мое время? Думаешь, мне заняться нечем? Тут же сказано — министр прибыл с товарищем всего лишь взглянуть на вызывающе дорогой ремонт, который сделал этот Ивлев у себя дома. Он ему не друг, не кум и не сват. Смысл вообще на это внимание обращать?

— Но… — робко начал Соловьев, но его прервали.

— Особистов всех посетил?

— Нет, только в газете «Труд». Капитан Комлев сказал, что…

— Потом, все потом. Жду тебя с подробным докладом, когда всех обойдешь особистов, и найдешь в протоколах прослушки не про любование министра плиткой и унитазом, а про те моменты, что я велел тебе найти — что товарищ Ивлев нам вовсе не товарищ. Ступай.

* * *

Ехал вечером домой с некоторой тревогой. С одной стороны, вроде и уверен был в Валентине Никаноровне. Дети утром ее приняли хорошо, да и весь мой опыт говорил, что новая няня у нас прекрасная. С другой стороны, все же впервые она с пацанами была, да еще так долго. Мало ли… Одна надежда, Загит дома тоже. В тесте я уверен, мужик он надежный, подстрахует всегда.

Зайдя в квартиру, услышал радостные визги и смех. С удивлением понял, что слышу смех не только детей, но и Загита. Быстренько разделся, сполоснул руки и заглянул в комнату. Загит, мальчишки и Валентина Никаноровна сидели на полу и катали друг другу мячики, а в центре между ними носилась Панда, с азартом пытаясь эти мячики отбивать. Особо интересные кульбиты котейки сопровождались радостными детскими визгами и смехом Загита.

Изумило то, что Тузик в веселье не участвовал, а гордо сидел в сторонке и, судя по важной морде, «смотрел за порядком». Картина умилительная.

Все мои сомнения и опасения куда-то испарились. Поздоровавшись со всеми и потрепав детей, попытался вщемиться в их тесную компанию. Надо же ухватить и на свою долю развлечений. Не все же мне работать.

Только отправили Валентину Никаноровну и Загита по домам, как раздался длинный звонок в дверь. Кто это там звонит так настойчиво? — удивился я. Открыв дверь, увидел на пороге Ивана. Воротник расстегнут, равновесие пока держит, но уже не очень уверенно, взгляд слегка расфокусирован. В общем, картина маслом…

А у меня сын родился! — провозгласил он заплетающимся языком и, выставив вперед руку с бутылкой коньяка в ней, прошествовал к нам в квартиру.

Я даже поздравить его не успел. В спину, что ли, поздравлять?

С некоторым недоумением последовал за ним на кухню. Мы здесь будем отмечать рождение его сына? Вдвоем? Странно все это… Или со всеми другими он, судя по его виду, уже отметил? Я последний остался?

Тут в дверь снова позвонили.

Да что ж такое!

Пошел открывать. На пороге увидел Ирину Леонидовну, которая смущенно спросила, не у нас ли ее сын. Получив утвердительный ответ, мигом преобразилась, шустренько пошуровала на кухню и толчками в спину вытолкала оттуда Ивана.

— Чего ты к Пашке-то заявился? — выговаривала ему она. — Дома стол накрыт, гости, а ты куда ушел, спрашивается?

— Друга пригласить, — важно ответил ей Иван, подняв вверх указательный палец.

— Ага. А бутылка зачем? А на кухню к ним чего пошел? — не унималась Ирина Леонидовна. — Паша, заходи к нам сейчас, посидим, отметим, — пригласила она, повернувшись ко мне.

Кивнул со слегка ошалелым видом, пообещал, что минут через пять подойду. Закрыл за ними дверь, обернулся, а в дверях комнаты Галия стоит и ухахатывается. Понравилось ей это представление, похоже.

Глава 11

* * *

Москва, дом Ивлевых.

Галия собрала мне быстренько гостинцев, чтоб не с пустыми руками в гости идти, прихватил к ним еще бутылку армянского коньяка и пошел к Алдониным. Жена осталась дома. У нее причина уважительная — дети маленькие.

Решил для себя, что долго сидеть не буду. Скажу, что завтра на работу и все такое. Но, зайдя в квартиру к соседям, понял, что этот аргумент не прокатит и задержаться придется. У Ивана дома был по ощущениям весь подъезд. Стояло несколько сдвинутых вместе разнокалиберных столов, за которыми сидела целая толпа народа. Вручил Ивану коньяк, а Ирине Леонидовне передал сумку со снедью и начал со всеми здороваться. А с некоторыми и знакомиться, знал по имени не всех. Мне шустренько нашлось место рядом с нашим старшим по подъезду Марком Евгеньевичем. Откуда-то появилась чистая тарелка и вилка. Мне налили штрафную и потребовали тост.

— Ну, Иван, чтобы сын только счастливые минуты тебе в жизни доставлял! И чтобы жена тебя еще порадовала и новым сыном, и дочуркой!

А мысленно пожелал, не озвучивать же эти мысли вслух, чтобы Иван поменьше стал пить. Чтобы стал самостоятельнее от собственной матери, а как иначе, если у него теперь свою полноценная семья? Чтобы в целом начал вести себя больше как зрелый мужик за тридцать. А то вечно весь в сомнениях ко мне или к кому еще приходит советоваться. Я так понял по косвенным признакам, что, когда я перестал ему конкретные советы давать, он еще кого-то нашел, вместо меня, кто разрешает себе плешь проедать.

Тост мой был встречен троекратным «ура!», вполне может быть и что оценили его краткость, и веселье понеслось дальше. Праздник получился очень душевный. Люди приходили и уходили, одни соседи сменяли других. Все притаскивали с собой что-то из еды, некоторые приходили сразу со своей посудой. И вообще, присмотревшись к столу, понял, что тут вся посуда разнокалиберная. Наверняка Ирина Леонидовна приготовила несколько блюд, а остальное принесли другие хозяйки, с кем о чем договорилась.

Все были очень радостные, поздравляли Ивана совершенно искренне, желая счастья его семье. И правда ведь, если подумать, рождение ребенка — очень светлый повод собраться. Здесь даже малознакомые люди будут радоваться и желать счастья и здоровья малышу и родителям.

Я наслаждался атмосферой праздника и одновременно надеялся, что это событие изменит Ивана и новая ответственность поможет ему возмужать поскорее. Он сидел абсолютно счастливый и невероятно гордый. С воодушевлением говорил о своей семье, о планах. Столько энергии и уверенности во взгляде, хоть и изрядно навеселе. Ни следа его обычной хандры и меланхолии, которая всегда появлялась раньше, стоило ему выпить. Да и Ирина Леонидовна на себя не похожа. Прямо порхает вокруг сына и гостей, такая улыбчивая, довольная.

Хоть бы у них в семье все сладилось, — мелькнула мысль. А то что Ксюша, что Иван, вечно что-нибудь, да отчебучат, не знаешь никогда, что с ними завтра произойдет. Может, ребенок, наконец, уравновесит их характеры и принесет баланс в их жизнь. Так хочется, чтоб в их семье был мир и покой.

Ирина Леонидовна, словно почувствовав мои мысли, вдруг посмотрела на меня и так тепло улыбнулась… Улыбнулся ей в ответ.

Ушел от Алдониных уже за полночь. Гости еще продолжали гулять. Иван не хотел отпускать меня, но пришлось настоять аккуратно, отговорившись учебой и работой.

Зашел тихонько в квартиру. Мои уже давно спали. Сонный Тузик вышел ко мне в коридор, махнул хвостом и снова ушел дрыхнуть. Типа, долг собачий выполнил, хозяина встретил, галочку себе в собачий список добрых дел поставил, можно снова на боковую. Усмехнулся тихонько. Люблю я все-таки собак!

Заглянул в спальню, поцеловал спящих детей и жену, пошел на кухню, заварил себе чаю, погладил Панду, спавшую на подоконнике, и вперед в кабинет работать. Дела сами себя не сделают, да и жалко время на сон тратить. Здоровье в этом возрасте многое позволяет… Жизнь кипит. Успею еще выспаться, потом когда-нибудь…

* * *

Больцано, Италия

Марио Скальфаро повезло — хотел ехать, вернувшись из Сицилии, прямо на свой подпольный заводик, но передумал, и отправился вначале к своей подружке в Больцано, Винсензе, секретарше на заводе «Роза Росса». Именно познакомившись с ней четыре месяца назад, он и придумал этот блестящий план — воровать детали с завода, и собирать такие дорогие и популярные сейчас чемоданы на колесиках на продажу. Начал уже потихоньку и своими станками обживаться, чтобы делать разные комплектующие прямо у себя, потому что по мере роста подпольного производства и его аппетитов стало ясно, что такие масштабные кражи неизбежно однажды заметят. Но не успел… От секретарши он и узнал, что его крохотная фабрика разгромлена. Сразу же позвонил подкупленному при начале теневого бизнеса знакомому полицейскому. Тот очень извинялся, что никак не мог предупредить хотя бы его работников, чтобы унесли все и спрятали подальше, просто поступил сигнал на выезд, и он даже не знал, куда именно они едут. И сообщил, что на разгромленном заводе остались в засаде двое полицейских…

Хорошо хоть, что успел перед поездкой забрать последнюю выручку за проданные чемоданы из того салона в Милане, которую держал в сейфе. Но потеряно тоже очень много. Только на станки была потрачена куча денег. Пусть они и примитивные, а бесплатно их всё равно никто бы не отдал. Ну что же, придётся возвращаться с совсем небольшим капиталом на Сицилию, Северная Италия в ближайшие месяцы для него не самое лучшее место…

Но это не значит, что он покончит с этой идеей, товар оказался востребованным, как горячие пирожки. Возможно, на родном острове удастся найти того, кто сможет профинансировать продолжение этого дела… Снова затевать такое производство за свои деньги не стоит…

Производство, конечно, снова будет полностью нелегальным. Значит, придется идти на поклон к мафии. Конечно, как у всякого сицилийца, у него есть выход на мафию. Но тут важно правильно выбрать, к кому идти, перед тем, как обращаться с предложением о сотрудничестве… Есть такие члены мафии, которые тебя самого голым оставят. И даже спасибо за идею не скажут.

К дону его никто, конечно, не подпустит. Консильери тоже плохой вариант — эти ребята такие ушлые, что без штанов тебя оставят, и не заметишь, как это произошло. Скорее всего, лучше найти какого-то капореджиме, о котором хорошо отзываются. Чтобы ценил, что именно к нему пришел, и исправно делился прибылью.

Ладно, денег пока что хватит… Нужно как следует подумать и навести справки… Да, и надо перестать бриться и отпустить бороду. Всё это время, что он занимался подпольным бизнесом в этом северном городишке, где австрийцев было больше, чем итальянцев, он усердно брился, подражая местной моде. А с бородой он будет очень резко отличаться от себя нынешнего. Пусть попробуют по какому-нибудь фотороботу его опознать… Очень сомнительно, что кто-то сможет.

Мафиози, конечно, не очень любят бородатых. Сами максимум усы носят, но не бороду. Но можно объяснить ее своими проблемами с полицией. Да, это еще больше склонит их к сотрудничеству… Хорошая идея.

Винсенза все порывалась завтра пойти на работу, как ни в чем не бывало. Но он ей велел вместо этого просто уехать из города. Не так и трудно будет понять на заводе, откуда в сейфе подпольного предприятия взялась техническая документация по всему производству… Если уже про его крохотную фабрику прознали, то и про нее скоро узнают.

Оставил ей свой адрес, чтобы она не подумала, что он ее бросает. Правда, адрес был вымышленным. Марио умел найти подход к женскому сердцу. Таких, как Винсенза, у него с десяток по всей Италии. И всегда можно завести новую девушку без темного прошлого, за которой точно не придет однажды полиция, прихватив тебя вместе с ней…

* * *

С утра поехал к Карнабеде на приборостроительный завод. Он обычно никогда не тянет с моими заказами, да и ничего особо сложного я ему не заказал сделать. С проходной позвонил ему, он пообещал подойти через пяток минут. Я ему сразу и газету постелил на соседнем сиденье, зная, что иначе он на него не сядет, побоится чехол запачкать.

— Вот, держи, на все твои окна, — протянул он мне гребенки.

И только в этот момент я осознал, что сглупил. Ведь у меня много кому такие же нужны, а что-то сразу и не подумал. Ладно, Родька — уже достаточно взрослый пацан, Грише это не надо. Но у бати два орла растут как раз в самом опасном возрасте, когда ручки ловкие, а ума еще не шибко. У Кости Брагина самый что ни на есть подходящий клиент появился, Ларченок… Наверняка ее в детдоме к окнам и близко не подпускали, не удивлюсь, если они там вообще заколочены во избежание неприятностей, а тут пожалуйста, улучи момент и проводи исследования. Так, кому еще надо. О, мои цыгане с их усыновленным Мишкой. У Данченко же самая ситуация, как и с Ларченком у Брагиных… Придут в гости, увидят у меня и обидятся, что хотя бы просто не подсказал, что такие штуковины вообще существуют… А зачем подсказывать, если просто можно заказать побольше, да всех одарить? Матери в квартиру тоже можно превентивно поставить, родит уже скоро, а пару лет пролетят так быстро, что и не заметишь. Тем более у меня уже обширный опыт проживания жизни, во второй раз не удивлюсь, если окажется, что жизнь мелькает перед глазами еще быстрее. Блин, а ведь и у Ивана сын родился… И сколько же мне этих фиксаторов-то надо? Как все эти окна пересчитать по-быстрому?

— Вася, как ты насчет того, чтобы еще штук пятнадцать-двадцать сделать по той же цене? — спросил я автомеханика, пока считал. А то он не поймет, почему я завис…

— Сугубо положительно, — дал он ответ, которого я и ожидал, зная о его хозяйственной натуре, — ты только определись, пятнадцать или двадцать. А то я себе уже и сделал, и поставил на окна. Лишние останутся, мне ни к чему.

— Давай двадцать, — прекратил я считать в уме, и оставил ему сразу три десятки аванса, чтобы развеять любые сомнения. Двадцать мне точно всем на все окна хватит.

Только вошел в квартиру, как затрезвонил телефон. Оказалось, это меня Латышева беспокоит с радио. Думал, еще не так много времени прошло с последней передачи, чтобы я им снова понадобился, но нет, похоже, что ошибся… Быстро время летит.

— Здравствуйте, Александра, — поздоровался с ней. А она сразу перешла к делу:

— Павел, «на ура» восприняли слушатели ваши последние передачи! Много восхищенных писем о вашей эрудиции. Некоторые читатели прямо пишут, что только после этой передачи осознали, почему нам с Западом не по пути. Мы же рабами не торговали, чужие страны не колонизировали…

Ясное дело, что не стал спорить. В двадцать первом веке, конечно, появилось много обиженных на Москву. Мол, захватывали и присоединяли. При этом у таких обиженных не было ни малейшего желания оценивать тот факт, что у присоединенных народов начинал резко расти уровень жизни. Часто за счет самих русских. Ну вот как сейчас в 1970-х те же самые прибалты лучше подавляющей части русских живут. Им для этого и фонды повышенные выделяют, и большие новые предприятия строят, на которых полно высокооплачиваемых рабочих мест. Ну, это точно не традиционный западный колониализм, суть которого в обдирании как липки всех, кто попал в зону досягаемости любого западного народа…

— Я так понимаю, что нужно что-то на похожую тематику? — с улыбкой спросил Латышеву.

— Да. Я уже сказала, что вы что-то про Бельгию хотите рассказать. Заранее одобрили. Только подскажите, какое рабочее название передачи включить в план?

Немного подумав, ответил:

— Про Бельгию — «Свирепый бельгийский колониализм». Но нам же еще одна передача нужна, по сложившейся традиции… О, давайте по той же тематике, раз такая востребованность. Вторая тема будет — «Опиумные войны с Китаем».

Латышева, понял, слегка подвисла. Видимо, понятия не имеет, что такое опиумные войны Великобритании с Китаем. Поспешно сказал, чтобы не расстраивалась, что не понимает, про что идет речь:

— Вторая тема про то, как Великобритания сломила и колонизировала Китай. Очень интересно мне как студенту-экономисту, по тем механизмам, что Великобритания выбрала, чтобы подчинить Китай и экономически, и политически, нанеся китайскому народу невообразимый ущерб…

— Понятно, — со вздохом облегчения сказала журналистка, — а то я, признаться, про опиум только в романах Конан Дойля читала. Не поняла, при чем он тут по такой теме.

Положил трубку, подумав, что по крайней мере, честно призналась, что совсем не в теме. Многие люди очень стесняются признаться, что о чем-то не знают. Ну ладно, это поступок в ее пользу… Она же не историк, и не экономист, вот это и прошло мимо нее.

Сел сразу и обдумать оба выступления. В свое время, когда еще в СССР получал образование, базовые факты засели в голове. А потом в двадцать первом веке еще много что попалось, и к ним присоединилось. Про Бельгию — надо рассказать, как король Леопольд жаждал тоже, как и все другие европейские страны, разжиться в Африке колониями, и под каким предлогом. А потом минут двадцать уже про зверства, использованные, чтобы туго набить его мошну… А по Китаю главное начать с того размера экономики, что у него был на начало девятнадцатого века. Об этом многие — что многие — большинство не знает. Про серебро рассказать, про опиумную экономику… ладно, можно в принципе, без подготовки дополнительной в студию идти. И там, и там — чистые примеры, как ради экономической выгоды европейцев, ими совершались страшные вещи…

* * *

Москва, Лубянка.

Соловьеву пришлось выполнять вновь полученный совершенно недвусмысленный приказ от полковника. Он старательно корпел над протоколами прослушки, выписывая факты, свидетельствующие о том, что Павел Ивлев утратил моральный облик, долженствующий приличествовать комсомольцу и советскому гражданину, а потом, когда понял, что уже третью страницу читает, но ничего в голове не остается, встряхнулся и решил съездить в МГУ к капитану Кротову. С ним он еще не виделся, но Румянцев, конечно, пересекался, и отзывался очень одобрительно, как о добротном профессионале.

Представившись, он снова сослался на Румянцева, что вызвало кивок со стороны Кротова.

— Владимир Аркадьевич, я по поводу Ивлева Павла Тарасовича пришел…

— По новой его проверяете? — изумился капитан. — Вот уж вам не скучно… Сколько месяцев назад проверяли… Шесть, семь? И ведь тогда тоже не первый раз уже был…

— Сами понимаете, товарищ капитан, я себе задания не выбираю. Можете что-то сказать про него? В донесениях агентов, может быть, что-то было?

— Да у меня не густо агентов, которые про него что-то могут сказать. Двое всего, парень и девушка. И время сейчас не самое лучшее к ним обращаться. Сессия-то закончилась! Они уже могут быть за четыре тысячи километров, на молодежной стройке вкалывать… Хотя девушка точно не будет этим заниматься, она не из таких. Но к ней по Ивлеву все равно не стоит обращаться…

— Почему? — тут же заинтересовался старлей.

— Ненавидит она его за то, что он в Кремль своих друзей затянул, а ее не позвал. Даже с одной штучкой, что недавно вылетела с учебы, провокацию как-то в его адрес устраивала…

Соловьев попросил рассказать об этой истории, казавшейся многообещающей. Но в конце рассказа приуныл. Все негативные факты об Ивлеве оказались опровергнуты, что подтверждено итогами проведенного комсомольского собрания.

— Так что сжато скажу так — Ивлев ответственный гражданин, порядочный семьянин, отец двоих детей. Прекрасно зарекомендовал себя в рядах советского комсомола, в частности, участвовал в деятельности «Комсомольского прожектора», кандидат в члены Компартии. В данный момент перевелся успешно на третий курс, активно продолжает сотрудничать с комсомолом. В частности, секретарь комсомольской организации МГУ Гусев создал комсомольскую группу для разбора писем, которые приходят Ивлеву в редакцию газеты «Труд» и по итогам его выступлений на радио.

Немного поколебавшись, Соловьев сказал:

— Можно с вами посоветоваться, как с опытным человеком? Так бы я к Румянцеву пошел, но он сейчас в отпуске.

— Спрашивай, старлей, я тоже был старлеем когда-то, так что тебя не съем.

— Как вы считаете, если вы уверены, что ваш начальник делает что-то очень неправильное, но он вас не слушает, то что можно сделать, чтобы его остановить? Чисто теоретически…

— Само собой теоретически, — хмыкнул Кротов. — Ну что можно сделать? Только пойти к его начальнику с этим вопросом. Но это пан или пропал. Его начальник должен быть разумным человеком, который не отдаст тебя непосредственному начальнику на растерзание после такого. И ты должен быть уверен, что твой начальник действительно ошибся.

Соловьев поблагодарил его, и ушел.

* * *

Кротов, проводив своего гостя, задумался над тем, что понял во время его визита.

Итак, снова началась какая-то возня вокруг Ивлева. Которому он помог поступить, выставив его агентом перед приемной комиссией. На деле — это был способ покрепче привязать к себе сделанным одолжением Павла Сатчана. Он далеко пойдет, и точно окажется ему однажды в чем-то полезен.

Что получается — полковник, заменивший Воронина, явно не совсем компетентен, по мнению самого пришедшего к нему Соловьеву. Может, вообще намеревается сыграть грязно — что-то подбросить Ивлеву? Валюту, порнографические журналы, а то и антисоветскую литературу… Иначе с чего бы так старлей встревожился?

Или Соловьев просто хорошо понимает, что позиция Ивлева в Верховном Совете имеет серьезные риски для любых действий против него, даже проводящихся формально и в рамках закона? Тоже верно, на самом деле. Интересно, знает ли он, что Ивлева недавно рекомендовали в партию два очень серьезных человека? Каждый из них сам по себе тяжеловес, а уж вместе… Похоже, что Соловьёв об этом без понятия. Сам Кротов об этом не мог не узнать, тесно общаясь с членами парткома, потрясенными фигурами тех, кто рекомендовал в партию Ивлева, но Соловьеву не сказал. Почувствовал, что можно разыграть какую-то выигрышную для себя комбинацию. В таких случаях он всегда брал паузу, чтобы ее обдумать. Если ничего не придумает, то можно просто будет позвонить Соловьеву и сказать, что вспомнил о поручителях Ивлева… Тот небось трубку уронит, когда фамилии услышит, но будет ему очень признателен…

Эх, было бы неплохо предупредить кого-то из поручителей, что Третьяков копает против их протеже, чтобы самому заручиться поддержкой от них в будущем. Но нельзя, слишком опасно, если в комитете узнают, то выкинут в отставку без пенсии. Впрочем, если Захаров и Межуев так настроены на то, чтобы толкать Ивлева наверх, что поручились за него, то какой-то полковник серьёзной помехой для них не станет…

Ладно, за пределы комитета эту информацию нельзя выносить, но в пределах-то можно? Начальником над Третьяковым генерал Комлин. Как раз тот тип начальника, что поймет такой звонок… И главное, что они прекрасно знают друг друга. Учитывая, чьи дети в МГУ приходят учиться, и что иногда вытворяют, иначе и быть не может…

Спустя минуту он уже нашел нужный номер и набрал его. С генералом его соединили быстро.

— Артем Александрович! Ко мне тут подчинённый вашего полковника Третьякова приходил. Старший лейтенант Соловьев. По его словам, мутит что-то Третьяков против Ивлева. Да, того самого, что у меня на третьем курсе в МГУ и в Верховном Совете работает. Вполне может быть, что Соловьев к вам на прием запишется, вы уж его выслушайте. И меня как-то не спалите, что уже знаете, по какому он вопросу к вам придет…

— Спасибо за информацию, Владимир Аркадьевич! Сам его дергать не буду, чтобы вас не подставить, дождусь визита.

Положив трубку, Кротов удовлетворенно потер ладони. Артем Александрович человек благодарный. В долгу не останется… Не то чтобы ему не нравилось в МГУ. Нравилось. Но Румянцев уже вон, майором стал. Пора и ему к нему подтягиваться… В МГУ он может вплоть до подполковника сидеть. А там уже и на пенсию. И он такими тут связями уже оброс, что кандидатскую защитит без большого напряга и в доценты подастся. Все лучше, чем в относительно молодом возрасте кверху задницей на даче грядки рыть от рассвета до заката на пенсии…

Глава 12

Верховный Совет, Москва.

До Соловьева только на лестнице дошло, что он такое услышал в кабинете у Кротова, что его царапало изнутри, не на шутку тревожа. Вот оно… Фраза, небрежно оброненная капитаном: «Ненавидит она его за то, что он в Кремль своих друзей затянул, а ее не позвал». Получается, он сейчас по поручению Третьякова копает против человека, который не только сам в Кремле работает, хоть и на полставки, а еще и друзей-студентов своих туда сумел устроить… Какие связи надо иметь, чтобы в восемнадцать лет друзей в Кремль устраивать? Вопрос, не требующий ответа.

Подстава, какая это все подстава! Как же невовремя уехал в отпуск Румянцев… Уж он-то, наверное, сумел бы все же достучаться до Третьякова. Тем более, он может знать об Ивлеве намного больше, чем ему самому пока что удалось выяснить… Что-то, что полковника бы смогло убедить, в конце концов, с ним не связываться.

Возникла мысль поискать Румянцева в Ленинграде. Полковнику он наверняка оставил телефон, по которому его можно найти. Может, придумать что-то, чтобы Третьяков дал ему этот телефон? Ему он его не оставил, видимо, чтобы не вздумал старлей трепать нервы майору во время отпуска по пустякам. Но что придумать?

Вздохнув, он поехал к особисту в Верховный Совет. Поручения полковника в любом случае надо выполнить полностью.

Игорь Васильевич встретил его на проходной, и провел к себе. Пока шли по коридорам, они молчали. Но когда зашли в кабинет, Логинов спросил его:

— Чем обязан?

— Ивлев Павел Тарасович, 1955 года рождения, референт Президиума Верховного Совета.

— Знаю, знаю такого. Крепкий орешек.

— Что вы имеете в виду? — спросил Соловьев.

Логинов как-то странно замялся, а потом сказал, такое впечатление, вовсе не то, о чем думал:

— Ходят слухи, что одному из наших чиновников очень крепко влетело, когда он молодого да раннего решил по-свойски нагрузить так, чтобы он свету белого не видел. Без фамилий…

Фамилии Соловьев и сам не хотел слышать. Он был тверд в своем решении максимально формально выполнить это поручение полковника, его угнетали стены Кремля, нависшие над ним. Казалось, если он тут задержится, они раздавят его, как наглую мошку, залетевшую туда, куда ей по статусу не положено.

— Значит, какого-то негатива у вас на него нет?

На лице своего собеседника Соловьев отчетливо видел то выражение, которое было у него самого — он понял, что Логинов сам боится связываться с Ивлевым. Это пугало…

— Нет, никакого негатива нет. — наконец, ответил Логинов.

— Прекрасно! Огромное спасибо за уделенное мне время!

* * *

Дом Ивлевых, Москва.

Успокоившись по поводу радио, вспомнил про гребенки. Взял шило, отвертку, шурупы, и пошел их устанавливать. Привык уже как-то без шуруповерта и электродрели работать, да и есть что-то в такой ручной работе успокаивающее. Ничего не жужжит, не шумит, делаешь все медленно, но верно… Главное, шило поглубже воткнуть, чтобы шуруп легче в дерево заходил. И молиться, чтобы под краской сучка не оказалось…

Начал со своего кабинета, а потом пришел в гостиную, где Валентина Никаноровна готовила детей к прогулке на улицу. Дождался, когда она освободит место у окна и сразу же туда и пробрался.

— А что это вы делаете, Павел? — ожидаемо спросила она.

— Это ограничители для окон, чтобы дети, даже когда подрастут, не смогли их сами открыть. Вот сейчас я установлю, вы сами сможете и проверить, как это работает. Либо сходите в мой кабинет прямо сейчас, там уже все установлено. А я пока за парнями присмотрю.

— Ничего страшного, я подожду, пока вы здесь их установите. Да и дети ваши, посмотрите, с каким интересом на вас смотрят.

Да что дети, даже Тузик бросил прежние собачьи дела и уставился на меня и мои инструменты… Усмехнулся и приступил к работе. Но сначала пришлось снять с подоконника пригревшуюся на солнце и уснувшую Панду. Кошка не желала просыпаться, и обвисла в моих руках, как тряпка, пока я на стул ее переносил.

В общем, устроил для всех шоу. Когда закончил, Валентина Никаноровна подошла, все проинспектировала и сказала:

— Да, Павел, приятно отметить, что Галия за вами, как за каменной стеной. В таком возрасте так заботиться о безопасности малышей… Мне бы в этом возрасте такое и в голову вообще бы не пришло…

Приятно такое слышать, конечно. Будь мне действительно восемнадцать лет, небось, зарделся бы весь от смущения, как маков цвет. А так — учтиво кивнул генеральше за комплимент, и помог ей вынести малышей на улицу. Детей на улице была прорва, нашествие соседских ребятишек так и продолжалось, но за своих я был спокоен. Едва увидев, как мы выходим, ко мне рванул Родька все с той же «главной» красной повязкой на рукаве и взял шефство над моими малышами. Я, в свою очередь, дал ему упаковку жвачек Wrigley, прикупленных как-то в Березке на всякий случай. У меня их полно было, угощал я его не каждый раз, но считал, что так точно будет надежнее. Даже если сам куда побежит, построит младших патрульных, чтобы присматривали за тем, чтобы никто моих деток не обидел из пришлых. Няня — няней, а дополнительный контроль никогда не помешает. Почешут пацаны на четвереньках в разные стороны от песочницы — как пожилая генеральша за обоими уследит?

Ну ладно, на остальные окна гребенки сами себя не прикрепят…

Москва. Центральная студия документальных фильмов.

Режиссёр Шапляков вышел от старшего редактора, радостно насвистывая. Все, реклама грузинской газировки утверждена. Главная проблема для выезда группы на съёмки в Болгарию устранена. Директор ему прямо сказал, что пока с газировкой не разберется, ни в какую Болгарию никто не поедет. Так, осталось зайти к директору, рассказать о том, что Борис Александрович все одобрил.

Он с симпатией подумал о Галие. Как же они недооценили хрупкую брюнетку, когда она впервые появилась на пороге их студии! Думали, совсем зеленую девчонку над ними поставили, чуть ли не оскорбление. А оказалось — благословение. Шапляков хмыкнул — прямо хоть стихотворение сочиняй, такая рифма интересная получилась…

Да, Галия… Это ведь она сама явно придумала про Болгарию и советские курорты, никто ей такую тему не давал в ССОДе. Это стало ясно, когда она попросила не ссылаться ни на нее, ни на ее начальницу по этой идее. Он и не ссылался — завернул директору, что это предложение от ССОД, а кто там конкретно инициатор, он без понятия. Задумка сработала, идею фильма директор предварительно одобрил и никуда перезванивать не стал. А дальше всего-то нужно было свести между собой две бухгалтерии, их и ССОД, и дело о выделении фондов пошло. Он понятия не имел, на кого в ССОДе вышла местная бухгалтерия, но все было там тоже одобрено.

В принципе, эта сьемка в рекламе газировки была попыткой с его стороны частично расплатиться с Галией, ведь актеру полагается гонорар. Но, как оказалось, девушка весьма профессионально себя вела, что с удовлетворением отметил оператор, и с рекламой справились неслыханно быстро. Тот факт, что Борис Александрович одобрил сразу три из пяти предложенных рекламных плакатов, и отснятый ролик целиком, говорил сам за себя. Не всегда удавалось при помощи профессиональных актрис выйти на утверждение и одного из пяти. А уж сколько раз приходилось переснимать ролик частично или полностью…

Болгария, Сочи, Ялта… Так интересно он июль еще никогда не проводил… Я и так люблю свою работу, а при таком раскладе ее можно вообще обожать… — радостно подумал он.

А самая хорошая новость — ему сообщил местный особист, что с ними не отправят никого из КГБ. Все уже раньше выезжали за рубеж, обошлось без эксцессов, группа маленькая, переводчика в социалистической Болгарии предоставит дружественная им студия научно-популярных и документальных фильмов. Особист доверил лично ему присматривать за тем, чтобы все вели себя разумно и сдержанно. Не в первый раз такое, уже ездил так однажды в Венгрию пару лет назад. Даже у КГБ нет столько людей, чтобы закрывать все поездки советских граждан за рубеж, приоритет отдают большим группам и капиталистическим странам. А значит, в их конкретном случае, будет можно несколько расслабиться. Но не чрезмерно — нет никаких гарантий, что никто в группе не является стукачем. Стоит попасть на стол особисту двум разным отчетам об их поездке, как о всяком доверии с его стороны придётся забыть…

После похода к директору нужно будет собрать своих и сообщить хорошие новости. А также позвонить Галие на работу — пусть тоже готовится к поездке. Как хорошо, что и у них, и в ССОД все проверки на выезд максимально облегчены, и они быстро смогут выехать. А то бывает, что какой-нибудь обычный инженер месяцами ходит, проходя всевозможные собеседования для выезда в качестве туриста… Их ситуацию облегчает то, что едут они по работе.

* * *

Италия, Больцано.

Тарек сидел в ресторане, в котором они договорились встретиться с комиссаром полиции, и вспоминал захват подпольного цеха по производству чемоданов. До назначенной встречи было еще минут двадцать, Тарек специально пришел пораньше, чтобы спокойно подумать, не отвлекаясь на сотрудников и дела фабрики.

Когда полиция увезла всех работников подпольного цеха, комиссар дал возможность Тареку с главным технологом осмотреть производство. Они ходили по примитивному на первый взгляд цеху и удивлялись. Во-первых, там было уже несколько, хоть и простеньких, но станков. Причем на разные операции. Во-вторых, только часть комплектующих были похищена с фабрики «Роза Росса». Почти половина деталей были явно собственного производства.

То есть, еще немного, буквально несколько месяцев, и недобросовестные конкуренты могли начать делать продукцию полностью самостоятельно, — подумал Тарек. — Очень вовремя мы их раскрыли, иначе урон бизнесу мог быть намного больше. Но это в целом тревожный сигнал, — продолжал размышлять он. — Сейчас просто повезло, что организатор подпольного цеха, судя по всему, имел ограниченные финансы, но если бы у него было хорошее финансирование… — Тарек даже вздрогнул от этой мысли. — Да, тогда все было бы намного сложнее…

Больше всего его раздражало, что вся техническая документация оказалась в наличии у злоумышленников. Это означало, что на его фабрике очень серьезные проблемы с безопасностью. В этот раз они документацию вернули, но вряд ли так будет везти все время. Надо срочно принимать меры, — решил Тарек. — Концентрация всех ресурсов на расширении бизнеса была ошибкой. Вопросы безопасности нельзя откладывать на потом.

Ну и очень хороший вопрос — а кто вынес техническую документацию с фабрики? Пока что полиция задержала только двух человек — Алонзо и его сообщника со склада. Но оба они не имели доступа в офисные помещения. Значит, на его фабрике, прямо в офисе, есть еще, как минимум, одна крыса… Эх, нужно снова звонить детективу Ринальди и ставить перед ним новую задачу.

Комиссар полиции появился в ресторане точно к назначенному времени. Тарек мысленно усмехнулся, отметив это. Наблюдая за итальянцами, он заметил, что пунктуальность у них прямо пропорциональна степени заинтересованности в определенном человеке. Чем более выгоден контакт с кем-либо, тем меньше время опоздания итальянца на встречу. Отношение ко времени в Италии и в Ливане было, на самом деле, схожим. Тарек привык к опозданиям и задержкам и относился к ним философски. Ему просто было забавно наблюдать, как по мере роста успешности его бизнеса в Италии постепенно сокращается время ожидания итальянских партнеров и посредников. Вот оно, истинное мерило успеха, — с иронией подумал он, вставая и здороваясь с комиссаром.

Они сначала немного поговорили о последних новостях, комиссар посетовал, что засада на ферме не дала результата, а потом Тарек перешел к вопросу, который его интересовал.

— Комиссар Марино, а что будет с оборудованием из подпольного цеха? Его уже куда-то вывезли? — поинтересовался он

— К чему такие формальности? Зовите меня просто по имени, Франческо.

— Тогда и вы зовите меня Тареком, — улыбнулся ливанец. Комиссар явно хотел развить их отношения до дружеских. Тем более что и счет его он тоже оплатит. Не помешает.

— Отвечая на ваш вопрос, Тарек. Нет. Пока все осталось на месте, — ответил комиссар полиции. — Следствие еще не закончено, и место преступления должно оставаться нетронутым. Вдруг понадобится провести новые следственные действия.

— Поймите меня правильно, — начал говорить Тарек, — оборудование с этого преступного производства меня очень беспокоит. Не хотелось бы, чтобы оно попало в руки очередных злоумышленников. Ведь тогда все наши усилия пойдут прахом. Я очень заинтересован, чтобы этот подпольный цех не имел ни единого шанса снова начать работать, а для этого, на мой взгляд, он должен быть уничтожен.

— Понимаю вас, Тарек, — энергично закивал в ответ комиссар, — но это совершенно невозможно. У меня, да и у всего нашего отделения полиции, будут очень большие неприятности, если с уликами с места преступления что-то случится. Все станки и материалы на этой заброшенной ферме должны быть в целости и сохранности, пока не будет вынесен судебный приговор, и мы не закроем дело.

— А что будет после вынесения приговора? — поинтересовался не очень довольный полученными новостями Тарек.

— А вот тогда, Тарек, — хитро прищурился комиссар, — когда средства преступного производства будут в соответствии с приговором конфискованы, они будут выставлены на аукцион. Я вам обязательно сообщу, когда это произойдет, и вы сможете купить все, что потребуется, буквально за гроши. Думаю, что большого числа желающих на этот лот в нашем городе точно не будет. Вы не представляете, по насколько смешным ценам часто все уходит…

— Это хорошая новость, — одобрительно кивнул комиссару Тарек. — Мы обязательно в этом аукционе должны поучаствовать. Но можете сказать, Франческо, когда примерно это будет? Сколько нужно ждать?

— Точно сказать не могу, — развел руками комиссар полиции, — здесь многое не от меня зависит, сами понимаете. Обычно на все процедуры по криминальному делу такой сложности уходит два-три месяца. Много арестованных, преступная деятельность велась как в городе, так и за его пределами. Смешанная юрисдикция…

Тарек при этих словах задумался. Подпольный цех в глуши, — рассуждал он, — охрана там минимальная и контроль за ней тоже. Наверняка полицейские не будут особо усердствовать, а значит через пару месяцев мы рискуем не обнаружить там и половины оборудования и материалов, все растащат. Этот вопрос нельзя оставлять без внимания. Тем более, что этого загадочного Марио, что организовал этот криминальный бизнес, так и не поймали. А если он наймет кого-то выкрасть оборудование, чтобы продолжить дело?

— У меня к вам будет две просьбы, — обратился Тарек к комиссару.

Тот заинтересованно кивнул. Комиссар Марино очень хотел быть полезным этому успешному бизнесмену, прекрасно понимая, какие выгоды это может ему сулить в будущем. Зарплата полицейского комиссара не слишком велика, а большое семейство требует постоянных расходов, — мысленно вздохнул он.

— Во-первых, я бы хотел снова наведаться в этот цех с главным технологом фабрики и осмотреть там все детально, чтобы точно знать, что нам нужно будет выкупить на аукционе. Вдруг там вообще один хлам и нет смысла за него бороться, — скептически добавил Тарек. А во-вторых, — продолжил он, — если там все же окажется что-то ценное, то я бы хотел организовать дополнительную охрану этого цеха, пока судебный приговор не будет вынесен. Я доверяю местной полиции, но, полагаю, вы согласитесь, что осторожность в таком деле лишней не бывает.

Комиссар согласно кивнул на эти просьбы с важным видом.

— Уверен, мы сможем это организовать для вас, — сказал он, мысленно потирая руки.

Обе просьбы для него особой сложности не представляли. Визит на ферму вообще не проблема. Как и охрана, собственно. Хочет бизнесмен потратить деньги, чтобы несколько человек дополнительно дежурили на ферме, так зачем ему мешать. А с провинциальной полицией я легко договорюсь, — думал комиссар, — они только рады будут…

* * *

МГУ, экономический факультет.

Самая напряженная пора учебного года — экзаменационная сессия — завершена. Теперь все внимание переключено на абитуриентов, студентов в учебном корпусе уже и не сыскать… И все возникающие проблемы касаются абитуриентов и вступительных экзаменов.

Но звонок, раздавшийся у декана Андреева, стал исключением. Проректор по науке Моложаев стартовал с места в карьер раздраженным голосом:

— Виктор Афанасьевич! Звоню по поводу X Международного фестиваля молодежи и студентов в Берлине. Просмотрел я, значит, список студентов, которых мы посылаем, и что я вижу? Вернее, что я не вижу? Почему вы не включили того студента, за которого просил второй секретарь Захаров? Надо же думать, что он после поездки ему расскажет, как мы о нем заботимся, а нам положительное отношение такого важного человека совсем не помешает. А если не поедет, а потом от других узнает, что мы много студентов отправили, то может ему рассказать, что про него забыли. А вы не подумали, что потом Захаров может и о какой-нибудь нашей просьбе к нему забыть? Как можно обижать такого человека?

— Но, Валентин Ильич… Все кандидатуры давно согласованы… Не снимать же кого-то из утверждённых…

— Отправьте на одного меньше преподавателя в сопровождение. А то иногда у нас поездки студентов выглядят так, как будто это поездки преподавателей. Сопровождающих больше чем студентов… И не спорьте — это указание лично ректора. Раз уж вы там расхолаживаетесь по важным вопросам — приходится ему подмечать и исправлять ваши ошибки. Подавайте заново списки, с нужной фамилией…

Да уж, разговор закончился не в той тональности, что могла бы быть приятной для декана.

Эх, оказывается, сам ректор Моложаеву втык сделал. Вот почему он так на меня коршуном налетел. Но кто бы мог подумать, что такая буря поднимется из-за простого студента… Ну да, по факту непростого, это у меня получается, глаз замылился. Есть этот Ивлев, учится и учится. В Кремле работает, да и пусть работает. На радио выступает — вообще хорошо. В «Труде» печатается — тоже здорово для факультета. Во все отчетности по науке молодежной и по идеологической работе его достижения включаем. Выглядит красиво. Действительно, получается, ошибся я. Разве много таких же студентов у нас в МГУ, да еще и таких, за которых второй секретарь лично звонил и просил позаботиться?

Набрал по телефону Эмму Эдуардовну, которая как раз и курировала всю подготовку к этой поездке. Но она не сняла трубку.

— Клара Львовна! — крикнул он в открытую дверь, — найдите мне Гаврилину срочно! Может, в буфет пошла, сбегайте туда за ней. Нет там, поищете… Короче, поищете везде…

* * *

Глава 13

Москва, дом Ивлевых.

Закончил с гребенками, облегченно выдохнул — фух, все окна обезопасил. Теперь только надо всех домочадцев и частых гостей проинструктировать, для чего эта штуковина тут стоит — чтобы случайно не выломали. Тот же Загит, если приналяжет не знаючи, что к чему — тут не то что гребенка вылетит с его силушкой медвежьей, он и раму может случайно выставить…

Так, а подарки мои буду уже вечером раздавать, когда все домой придут. Так, что у меня там дальше по плану? Но тут зазвонил телефон.

Няня с детьми на улице, я один дома. В кои-то веки можно не бежать к телефону, чтобы не разбудили детей… А то я уже на инстинктах, когда дети дома, это делаю, а только потом уже думаю — а они спят вообще сейчас, не спят, есть ли смысл вообще в этом спурте к аппарату?

Подхожу величаво и неспешно к аппарату, «Алле» говорю. А оттуда голос Эммы Эдуардовны:

— Паша! Как хорошо, что дозвонилась! Я по поводу X Международного фестиваля молодежи и студентов в Берлине…

Ну, а я что? Не люблю я Берлин. Был несколько раз, откровенно не понравилось. Какой-то он… обыденный, вот. И слишком современный. Так что делаю вид, что не понял намек, пожимаю плечами и говорю:

— Поздравляю! Удачной вам поездки!

— Паша, ты эти шутки мне брось! Ты обязательно поедешь! Выбора нет, сам ректор велел тебя в делегацию от МГУ включить…

Так… Это что еще за дела? Похоже, влегкую с этой темы мне не соскочить:

— Так, а это вообще, когда? Я читал где-то, что он будет скоро, но поскольку меня это не касается, внимания на дату не обратил…

— С 28 июля по 5 августа этого года. Девиз мероприятия: «За солидарность, мир и антиимпериалистическую дружбу», — судя по интонации, зачитала с какой-то бумажки Эмма. — Основываясь на твоих последних передачах на радио, можно сделать вывод, что ты самый подходящий делегат…

— А, ну если так, то все проще. Никак не могу поехать, Эмма Эдуардовна. У брата 4 августа в Святославле свадьба. Я уже обещал быть, да и в любом случае такое событие никак не пропущу.

— Павел! Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно, Эмма Эдуардовна. Для меня, вы сами знаете — семья важнее всего.

— Но ректор, Павел! Ты подставишь декана! Ректор прямо от него потребовал, чтобы ты ехал!

— Да с чего вдруг ему этого захотелось? — вырвалось у меня.

Небольшая пауза. Похоже, Эмма Эдуардовна знает, но по телефону не готова это обсуждать.

— Значит так, Павел. Жду тебя у себя. Приезжай как можно быстрее. Мне не до шуток.

Значит, пять минут назад я прикидывал, что у меня дальше по плану на сегодня? М-да, напланировал…

— Хорошо, Эмма Эдуардовна, сейчас приеду. — вздохнул я.

Эх, блин! Ну, в принципе, основной посыл я уловил. Если я не поеду, то ректор даст как следует декану, а от того уже влетит Эмме.

Так… Ехать надо через месяц уже фактически… Вот ни за что не поверю, что они только сейчас начали формировать список делегатов на этот фестиваль. Это же Союз, тут все за полгода-год делается… И что они меня вдруг так захотели к немцам отправить вдруг?

Стал продумывать варианты, что можно обсуждать. Чтобы, как говорится, и нашим, и вашим…

Приехал, поднялся по гулким пустым коридорам отдыхающего от толп студентов здания к замдекану.

— Вызывали, Эмма Эдуардовна?

— Заходи Павел, заходи! — обрадовалась она. — ну ты надумал? Едешь?

— Так свадьба же… с чего вдруг я там нужен оказался? — проходя к ее столу и присаживаясь перед ним, сказал я.

— Захаров, Паша. — объяснила она, многозначительно подняв брови.

— Захаров потребовал от ректора, чтобы он отправил меня в Берлин? Да не может быть. И если так вдруг, то я могу попросить его, и он сменит свое решение.

— Паша, не надо просить ни о чем Захарова! — подскочила на месте замдекана. — Я так поняла, что ректор просто хочет сделать ему приятное, отправив тебя в Берлин на это мероприятие.

— Так может я попрошу его, чтобы он позвонил ректору и сказал, что всем будет гораздо приятнее, если никто по фамилии Ивлев таки в Берлин не поедет? — спросил я.

— Паша! Прекрати! Так не принято! Ректор точно обидится, что он от всей души, а его вот так грубо… заткнули, что ли?

— Оскорбили в лучших чувствах? — подобрал я синоним получше.

— Да! Все верно! Оскорбили в лучших чувствах! Ты вообще не должен знать, как все это получилось… И кто кого о чем просил… Вернее, приказал. А то мне влетит от всех…

— Ну, этого мы с вами не хотим, конечно. Но почему меня сразу не включили? Я же правильно понимаю, что списки давно утверждены?

Немного замявшись, Эмма кивнула и сказала:

— По всем факультетам было указание — посылать студентов старших курсов. Ленинских стипендиатов. Ни то, ни другое не твой случай. Вот мы и выполняли указание.

— Ладно, — вздохнул я. — Давайте тогда варианты прикинем, как сделать так, чтобы все были счастливы. Первое, что мне пришло в голову. Вы меня включите, ректор будет счастлив, а я перед поездкой бюллетень принесу, что занемог и все такое, поехать никак не могу. Устроит?

— Павел! — уже не в первый раз прикрикнула Эмма Эдуардовна, — это же не поездка на картошку! Это ответственное мероприятие! Твой бюллетень под микроскопом будут изучать при малейшем подозрении…

— Под микроскопом — не стоит, конечно, — вздохнул я. — Тогда еще есть вариант. Я еду, просто вы меня отпускаете за пару дней до конца. 3 августа. Это же Берлин, там полно рейсов. Я оттуда лечу в Москву, на машине еду к брату на свадьбу. Успеваю. Все счастливы — ректор, я, брат…

— Паша! Ну пойми же ты — что мы все одним списком поедем, одним списком и вернуться должны. Все, что делается иначе — ЧП.

Тут я впервые задумался, что возможно, мои резко ухудшившиеся отношения с КГБ — то, что надо в этой ситуации. Может, они меня просто не выпустят за рубеж? Тогда можно соглашаться, в надежде, что я не пройду финальное согласование в комитете…

Ну, а если нет? Брат, кстати, точно не обидится, если про Берлин услышит. Сейчас возможность поехать за рубеж так редко людям выпадает, что он нормально воспримет, что я поехал вместо того, чтобы к нему на свадьбу отправляться…

Но, с другой стороны, все варианты придуманные, чтобы не ехать, я предложил, а человек я все же еще подневольный. Студент, что тут сказать. Это меня сейчас ректор вон как облизывает, а если вдруг Захарова завтра куда-нибудь переведут? В ту же солнечную Эстонию или еще куда, он же коммунист, куда скажут, туда и поедет… Вся любовь тут же пропадет, но по крайней мере мне дадут нормально доучиться. Это если я скандалы не буду устраивать, пока Захаров в силе. А отказ от такой поездки получается в складывающейся ситуации скандалом, который мне ректор точно не простит… Они там, наверху, все очень самолюбивые и обидчивые, другие туда и не лезут драться за высокое положение. И Эмму жалко, на ней могут отыграться тоже. Черт, придется все же соглашаться…

— Хорошо, Эмма Эдуардовна, — сказал ей со вздохом, — я поеду, но не ради ректора, а чтобы у вас из-за меня проблем не было.

Замдекана просияла.

— Спасибо, Паша! Я в тебе не сомневалась. Значит, перед поездкой будет несколько инструктажей. Хотя бы один посетишь, хорошо? А всякие дополнительные детали по поездке я сама тебе расскажу, если что еще потом потребуется. Я же тоже еду.

Вышел из корпуса расстроенный. Я же не шутил — для меня семья и правда, чрезвычайно важна. Я очень хотел к Тимуру на свадьбу попасть. Да уж, думал, что устроил для себя режим чрезвычайного благоприятствования в университете — а с ним не все так просто оказалось. Не знает тебя никто — плохо, а знает — тоже может плохо оказаться.

Поехал в спецхран — с записками у меня уже очень хорошо, материал на несколько штук собрал, но запас карман не тянет. Решил также подсобрать материал по колониализму — мало ли что еще найду для будущих выступлений на радио интересное. А также надо бы поискать темы для новых выступлений, они же от меня не отцепятся… А ведь еще и в газете давно ничего не выходило…

* * *

Италия, Больцано, фабрика «Роза Росса».

На четверг у Тарека были запланированы переговоры с потенциальными партнерами.

Шумиха, которая поднялась после акции с чемоданами для стюардесс, до сих пор приносила пользу его новому бизнесу. Еще на прошлой неделе к нему поступил звонок от одной из известных итальянских фабрик, специализирующейся на выпуске сумок и аксессуаров из кожи с предложением обсудить возможное сотрудничество. Тарек согласился и вот, спустя всего неделю, в Больцано приезжает Мишель Палумбо, один из основателей компании Bella Borsa, вместе с женой.

Интересно, у итальянцев принято с женами на переговоры по бизнесу ездить? — удивился Тарек, когда услышал от секретаря о составе делегации. Надо тогда обязательно, чтобы с нашей стороны не только Фирдаус, но и Диана на переговорах присутствовала, пока они еще здесь. Удачно, что она с Фирдаусом сюда приехала, а не осталась с женщинами в Швейцарии.

Помощник сообщил Тареку, что это очень хороший признак, что итальянцы так быстро приехали на переговоры. Это означает, что они очень заинтересованы в сотрудничестве.

— В Италии с такими известными компаниями, как Bella Borsa, такое редко бывает, — объяснял ему он. — Обычно все затягивается, спешить не принято. Даже дата переговоров может несколько недель согласовываться, а потом еще и переноситься пару раз.

— Заинтересованность — это хорошо, — довольно кивнул Тарек. Интерес потенциальных партнеров в большинстве случаев означает, что они охотно идут на выгодные для принимающей стороны условия. — Это сильная позиция в переговорах для нас, — добавил он.

* * *

Диана очень удивилась и обрадовалась, когда свекор пригласил на предстоящие переговоры не только Фирдауса, но и ее. Значит, он действительно воспринимает меня всерьез и видит меня полноправным партнером в общем семейном бизнесе, — с восторгом думала Диана. Особое удовольствие эта мысль доставляла ей еще и потому, что не только Пашка, но и она оказалась достойна доверия. Значит и она чего-то стоит, и ее воспринимают не просто как красивую куклу.

Надо обязательно хорошо показать себя завтра, — решила Диана и пошла звонить Марии, чтобы посоветоваться, что лучше надеть на переговоры и как вообще лучше себя вести. Что она вынесла из обучения в КГБ, так это в первую очередь то, что ключевым фактором успеха в решении практически любой задачи является подготовленность. А самым важным условием подготовленности является человек, разбирающийся в вопросе, которого можно расспросить о нюансах и у которого можно поучиться.

* * *

Москва, Лубянка.

В обеденное время генерал Комлин позвал своего заместителя на прогулку. Тот уже знал, что это означает, что им нужно что-то обсудить вне стен родного комитета… Что-то, что точно никто не должен услышать.

Добрались до ближайшего сквера и зашагали по нему, стараясь не подходить близко к людям, сидевшим на скамейках.

— Помнишь, Евгений, как когда Воронин уходил на повышение, я просил Вавилова назначить ко мне на эту должность Кутенко, забрав его у соседей? Подполковника на полковничью должность, с дальним прицелом, чтобы старался как следует? А мне навязали какого-то никому не известного полковника из Саратова… Явно Вавилов кому-то был должен и свой долг закрыл таким образом. — нарушил молчание генерал.

— Помню, Артем Александрович, как не помнить… Недавно же совсем было… Как жаль, что Кутенко не удалось забрать. Он идеально подходил для этого отдела.

— Ну да, а в замы он идти отказался. Тоже понять можно, должность подполковничья, как у него сейчас. Без перспектив роста.

— Конечно… с перспективами только скорого выхода на пенсию в сорок пять… Так и что, что-то изменилось?

— Да вот позвонил мне недавно один мой ученик. От которого я давно ничего не слышал. Позвонил, конечно, имея в виду и свою корысть, но новости принес в клюве интересные. Оказывается, саратовский назначенец, как мы и опасались, на самом деле дуболом и явно не на своем месте.

— Что он там уже учудил? И как ваш ученик об этом узнал?

— К нему пришел наш старлей. Соловьев. Молодой, но подающий надежды.

— Знаю такого. Не совсем согласен, что надежды подает, но…

— Да ладно, все мы были такими в этом возрасте. Румянцев из него человека обещал сделать, а он толковый мужик.

— Румянцев — да. Ну, раз обещал, то какой-то потенциал разглядел. Так и что там саратовский назначенец учудить собрался?

— Представляешь, судя по словам ученика, он из Ивлева собирается диссидента вылепить… Может, у них в Саратове так и принято демонстрировать свое рвение на новом месте, но это очень странный шаг…

— Погодите… Павла Ивлева? Который лично у Вавилова на контроле, как его любимчик?

— Настолько любимчик, что он даже прослушку для его квартиры выбил, чтобы какую-то дополнительную пользу с него извлекать…

— Ну Третьяков и дурак!!!

— Точно сказано…

— И что планируете делать с этим?

— Ну, это Вавилов его назначил. Против моей воли пропихнул назначенца. Так что планирую пока что получать удовольствие от того, что знаю, и дать Третьякову зайти максимально далеко.

— Но погодите, Артем Александрович… Этот же дуролом наш подчиненный. Не прилетит потом от Вавилова нам с тобой по головам, что не уследили?

— Ну, если совсем отстраниться, то прилетит. Но я же не дурак, давно уже в эти игры играю. Как буду в следующий раз у Вавилова по любому другому поводу, обязательно дам Третьякову максимально негативную оценку, скажу, что пока что его вклад не виден, люди им недовольны. Вавилов будет уверен, что я пытаюсь скомпрометировать его назначенца, чтобы поставить на его место, как и хотел, Кутенко, поэтому ничего делать не будет. Но запомнит все мною сказанное. И когда все вскроется… Какие к нам с тобой могут быть претензии?

— Ну вы и коварны… — с восхищённой улыбкой покачал головой Евгений.

— Нам с тобой за это и платят. Был бы этот Третьяков нормальным и полезным служакой, я бы его поддержал. Но он же по факту дуролом. Я проверял — он не сделал даже запрос, кто прослушку Ивлеву назначил. И по словам Соловьева, подойти к нему с чем-то, что не является его официальной позицией, принципиально невозможно. Вот скажи, нам с тобой нужен такой подчинённый на важной командной должности в нашей структуре? Разведка — это всегда было место для лучших из лучших.

— Так-то это верно… Но погодите, а если Соловьев придет на прием и все расскажет?

— Не будет у него такой возможности. После обеда, если вдруг захочет, отговорюсь занятостью. А где-то через часик ему уже будет не до этого. Побежит собираться в срочную командировку в Рязань на пару недель. Помнишь про тот инцидент на оборонном предприятии пару дней назад?

— Да… Все продуманно. Хотя… А если сам Третьяков прибежит к вам со всем этим букетом сфабрикованного компромата на Ивлева?

— Есть у меня уже одна идея, как его отшить…

— Любопытно будет посмотреть на все это.

— Ну так занимай места в первом ряду…

И офицеры отправились снова обратно на работу. Проблемы от того, что пропустили обед, не было, жены каждого заботливо готовили им собойки, которые можно будет употребить сразу после возвращения.

* * *

По пути из спецхрана заехал к Карнабеде, забрал новые изготовленные им гребенки. Затем поехал с гребенками к отцу, как и планировал до звонка из МГУ. Он был на месте, как и Кира. Пацаны мне очень обрадовались, давай сразу мне показывать, как луноход красиво стулья огибает. Понаблюдал пару минут, показывая время от времени восхищенно большой палец, да пошел к отцу с Кирой.

Начал им гребенки демонстрировать и объяснять, что это такое и для чего нужно. Любопытно, но отец вначале даже воспротивился и начал мне доказывать, что его пацаны никогда такую глупость не сделают. Ушли мы для этой дискуссии, конечно, на кухню, чтобы они нас не услышали.

— В газетах об этом, конечно, не пишут, но таких случаев полным-полно. Самый распространённый, когда дети скучают одни и ждут родителей у окна. Увидят, обрадуются, да так высовываются, что случайно и выпадают. Они же только думают, что все контролируют, а на самом деле щенята еще совсем…

Кира закрыла глаза, видимо, представив себе, как из магазина возвращается, а из окна… И, открыв глаза, так решительно насела на Тараса, что я такого ни разу раньше не видел. Она же вся такая мягкая и нежная постоянно, образцовая жена для такого альфа-самца, как мой папаша. И глаза на измены закроет, хотя прекрасно о них знает, и промолчит, даже когда есть что сказать. А тут она разительно переменилась, прямо львица, защищающая своих детенышей… Тарас при виде такой трансформации присмирел, вздохнул и пошел за отверткой и шурупами.

Первую гребенку я сам установил, чтобы отец точно ничего не напутал с другими. А то иногда, когда знаешь, что к чему, кажется, что ничего невозможно перепутать. Еще как можно!

Убедившись, что все понятно, хотел домой ехать. Куда там! Услышав от меня, что несколько часов в библиотеке просидел, Кира тут же меня за стол усадила, пока батя со следующими гребенками возился. Накормила от пуза, и еще с собой половину пирога яблочного дала. Она их в чугунной сковороде жарит в духовке, прямо, как моя мама когда-то. Вернее, как моя мама печет их прямо сейчас, учитывая, какой сейчас год. Скоро, уже скоро можно будет хоть прийти и посмотреть на мою семью. Брат у меня родится в октябре 1974. Значит месяцев за восемь до этого уже можно не бояться случайной встречи с родителями, если пойду за ними поближе понаблюдать…

* * *

Глава 14

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Вернулся домой, и как-то так углубился в работу, что вскоре уже и Галия пришла. Посмотрел на часы — половина шестого!

Жена пришла радостная.

— Со студии звонил режиссер наш. Все согласовано на верхах, теперь мне можно идти за оформлением командировки в Болгарию прямо с утра. Ох и обзавидуются мне завтра наши бабоньки!

— Учитывая специфику вашей организации, вряд ли там только завистью все ограничится… — предупредил я ее. А Валентина Никаноровна, что начала собираться домой, но не успела еще уйти, тут же согласно закивала. Знала уже, где Галия работает, и что-то о ССОДе явно знала. Вот так бывает, когда няня у тебя генеральша.

— Думаешь, могут меня завернуть? — огорчённо спросила Галия.

— Запросто, — честно сказал ей я, помня также и о том, что у меня с КГБ отношения ухудшились, — у тебя же должность одна из самых низких, соблазн у какой-нибудь вашей акулы может быть слишком велик. Но ты не расстраивайся особенно, если так случится. Мы и без Болгарии прекрасно отдохнем. Но все же сразу сообщи мне, если проблемы появятся. Может, что-то подскажу, чтобы попытаться их решить…

— Вот же как все непросто! — расстроилась жена.

— Да ты погоди… У меня вот обратная ситуация. Меня в Берлин гонят, хотя я совсем не хочу…

Рассказал ей про разговор с Эммой Эдуардовной, да громко, чтобы прослушка точно услышала каждое слово. Они там все равно не поверят, что кто-то за рубеж не хочет, так что можно честно говорить, что я сам думаю. Если перестали меня ценить, то пусть влезут и из вредности расстроят эту поездку, я им только огромное спасибо скажу…

Валентина Никаноровна ушла, и спустя пару минут звонок в дверь. Решил, что она забыла что-то, и отворил дверь, ожидая ее увидеть на пороге. А там снова стоит девочка щупленькая с шикарным букетом…

Так… Какой-то назойливый совсем поклонник попался…

Не дожидаясь просьбы позвать жену крикнул Галие подойти. Она тоже была обескуражена, увидев новый огромный букет. Так и сказал:

— А зачем это опять? Те еще цветы стоят прекрасно! Девушка, кто это вообще их шлёт, эти букеты?

— Я не знаю, меня тетя просила передать.

— А тетя у нас кто?

— А это тут причем? — спросила девушка и поспешно ушла.

У меня возникла мысль, что надо бы попросить Мещерякова последить за ней. Что-то мне это все не нравится. Но потом вспомнил, что он сейчас совсем другой важности делами озабочен. Можно сказать, за свой пост борется, пытаясь доказать Захарову, что компетентен в своих вопросах. И людей наверняка почти всех кинул на Дружинину… Ладно, решил, что если еще раз принесут Галие букетик, то тогда уже дерну Мещерякова по этому поводу…

Вечер прошел спокойно, но Галия ходила притихшая. И вовсе не из-за цветов, поставила их в воду в запасную вазу и забыла. Нет, она заранее готовилась к несправедливости по болгарской поездке. А я прикидывал, если так оно и случится, стоит ли мне дергать Захарова, чтобы наехал на руководство ССОД и решил проблемы Галии? Как бы он мне должен, и прекрасно знает это… Главная задача — точно знать, где возникла проблема. Если в ССОД — это одно дело, тут Захаров без вопросов поможет. А если вдруг это КГБ? С ними Захаров, узнав про это, вряд ли сразу же будет готов сцепиться. Или нет? Скорее нет, вряд ли ради такого пустяка он будет связываться с КГБ. И начнет еще и на меня посматривать с опаской, мол, чем КГБ твоя жена не угодила? Не полезет ли комитет из-за этого рыться и в прочих моих делах, в том числе, связанных с нашей группировкой?

Короче, прежде чем делать хоть шаг в этом направлении, надо крепко думать.

* * *

Москва, Лубянка.

С самого утра четверга навалилась летняя жара, люди ходили вялые и вымотанные, но старший лейтенант Соловьев стоял в отделе кадров с такой широченной улыбкой, глядя на то, как оформляют его командировочное удостоверение, что замначальника отдела кадров на всякий случай принюхался — никак офицер под мухой? Не уловив никаких подозрительных запахов, а нос у него был чуткий, он бы не упустил паров выпивки, он снова посмотрел, куда его сотрудница оформляет старлея — ну да, в Рязань. П/я В-2519. Он же Государственный рязанский приборный завод… А радости-то, радости, словно его в Сочи командируют. Надо присмотреться к этому старлею повнимательнее в будущем… Что-то с ним не так.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Валерия Белоусова, решив неотложные дела, начала традиционное движение по кабинетам ССОД, собирая сплетни, которые могли помочь ее мужу стать подполковником. Но далеко не ушла, в первом же кабинете услышав то, что поразило ее в самое сердце. Отдел по Восточной Европе был большой, женщины сгрудились у открытого окна, ловя порывы свежего ветерка в поисках облегчения от жары, и не слышали, как она вошла.

— Представляете? Галию Ивлеву из отдела книгообмена отправляют в турне по курортам Болгарии и СССР. Почти на месяц!

— Да ладно? С чего вдруг? Может, пошутил кто-то про это?

— Какие тут шутки! Анна Михайловна из канцелярии рассказала.

— Ну тогда это не шутка… Она прямая, как шпала, она не шутит… А с чего вдруг такое счастье?

— Так она же отвечает за какой-то фильм документальный… А его там снимать будут. Прямо на море, представляете?

— Вот это да… Обзавидуешься!

Валерия Николаевна как зашла тихонько, так также и вышла из отдела. В коридоре привалилась спиной к стене. Порекомендовав Федосееву назначить Ивлеву куратором этого документального фильма, она посчитала, что классно подшутила над выскочкой. Вот как работа над непонятной для нее темой, что должна была доставить Галие кучу неприятностей, превратилась в длительную поездку по морским курортам?

Нет, так это оставлять нельзя. Она тут же направилась в приемную к председателю ССОД.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Итальянская делегация прибыла в Больцано рано утром. Тарек предполагал, что после дороги гости будут отдыхать какое-то время и на переговоры придут ближе к обеду, однако итальянцы передали через секретаря, что рассчитывают быть на фабрике уже в десять утра.

Времени они не теряют, — одобрительно подумал Тарек и предупредил своих сотрудников, что гости появятся раньше запланированного.

К счастью, это не было проблемой. На фабрике все уже было готово к приему делегации. Тарек, как и любой успешный бизнесмен, не любил авралов, так что его команда была готова принять по высшему разряду любую партнерскую делегацию еще накануне вечером. Так что он отправил одного сотрудника в гостиницу к итальянцам, чтобы тот сопроводил их на фабрику, когда будут готовы. А второго сотрудника отправил за Фирдаусом и Дианой. Сам же Тарек прошелся еще раз с главным технологом по фабрике, а потом расположился в своем кабинете, чтобы еще раз продумать стратегию ведения переговоров.

Мишель Палумбо с женой Лаурой подъехали к воротам фабрики ровно в назначенное время. Внешне они оказались типичными итальянцами, элегантными, подтянутыми, ухоженными и очень стильно одетыми. Мишелю на вид было около пятидесяти, Лаура же относилась к типу женщин, которые выглядят примерно на тридцать, в то время как может оказаться, что им уже и за пятьдесят. Пару сопровождали секретарь и переводчик.

Тарек тоже решил в этот раз прибегнуть к услугам переводчика, так как знал итальянский язык недостаточно хорошо и не был уверен, что сможет качественно провести переговоры на нем. Так что состав участников оказался многочисленным и довольно представительным.

Гости очень доброжелательно приветствовали хозяев. После взаимных представлений и обязательных по этикету приветственных фраз и вопросов о погоде, дороге, самочувствии Тарек пригласил гостей на небольшую экскурсию по фабрике перед тем, как перейти собственно к переговорам.

Мишель с супругой с энтузиазмом согласились.

Фабрика итальянских гостей очень впечатлила. Они были в восторге как от оборудования и организации процессов, так и от территории фабрики. Особенно им понравилось оформление главного здания. Оказалось, что Лаура полноправный партнер наряду с мужем и тоже очень неплохо разбирается в бизнесе, так что оба супруга буквально засыпали хозяев вопросами и очень оживленно делились впечатлениями в процессе знакомства с производством.

— Должен отметить, что весьма впечатлен тем, как вы поставили дело, — первым делом сказал Мишель, когда они все расположились в зале для переговоров после окончания экскурсии. — Совершенство кроется в мелочах, и вы явно хорошо понимаете этот принцип и придерживаетесь его.

— Наша компания к этому также относится, — согласно кивнула Лаура.

* * *

Диане было невыносимо скучно. Она рассчитывала, что на переговорах они будут спорить, торговаться, строить какие-то интриги, но пока все было больше похоже на семейные посиделки с дальними родственниками, когда сначала водишь их везде и все показываешь, а потом болтаешь о том, что показал, слушая параллельно, как все устроено у них.

И что, это и есть бизнес? — разочарованно думала Диана, стараясь скрыть свои чувства и отчаянно улыбаясь. — Лучше бы на стрельбы в клуб поехала.

Единственный раз ей стало немного интересно, когда итальянские партнеры стали рассказывать о своей эксклюзивной технологии плетения кожи, которую они используют в своих изделиях. Лаура показала свою сумочку как пример, и Диана с восхищением рассматривала красиво и элегантно сделанную вещь, вспомнив, что нечто подобное уже видела в одном магазине в Давосе, но стоила та сумочка очень дорого. Неужели это была сумка их производства? — с изумлением подумала Диана.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Федосеев принял Белоусову достаточно быстро. И она сразу пошла в наступление.

— Владимир Алексеевич, я услышала про командировку Ивлевой и сразу к вам пришла…

Председатель снял очки и потер глаза. Потом устало спросил:

— И с какой целью?

— Ивлева слишком молода и неопытна для такой ответственной зарубежной поездки…

— Но не слишком молода и неопытна для того, чтобы быть куратором от нашей организации по сьемкам этого фильма? Это же вы ее выдвинули этим заниматься, когда я вам предложил лично возглавить это направление?

— Да, но одно дело здесь, в СССР, этим заниматься, а другое дело выезд в зарубежье…

— Ну а кто тогда достаточно возрастной и опытный ехать за рубеж с этой целью? Вы, что ли? — с явной насмешкой спросил ее Федосеев.

Хотя она и собиралась предложить именно свою кандидатуру, но почуяла, что так ответить никак нельзя. После этого ее просто выгонят из кабинета. Поэтому Белоусова сказала:

— Почему же я? Ольга Вениаминовна, например.

А сама подумала — главное — не доставить такое счастье этой выскочке! На крайний случай уж лучше начальницу в Болгарию отправить, потом должна будет!

Тяжело вздохнув, председатель сказал:

— Нет уж, Валерия Николаевна. Ивлева взялась со всей энергией за это абсолютно незнакомое ей дело, и ею очень довольны на студии. Так что и дальше будет вести его именно она. У вас все?

* * *

Работал у себя в кабинете. Позвонила с радио Латышева. Сообщила, что темы обеих передач одобрены, и они с Николаевым ждут меня в понедельник к одиннадцати. Записал себе в ежедневник, сел дальше работать.

Звонок в дверь. Открываю — Мартин! Я уже, признаться, думал, что он после сессии домой к себе в ГДР уехал. Слышал от ребят, что летом он в стройотряде работать отказался. Немного даже обиделся, что не зашел попрощаться… Теперь понятно почему — потому что еще здесь, в Москве…

— Зашел попрощаться перед отъездом? — спросил я, приглашая его зайти.

— Нет. Вернее, и это тоже. Я по другому вопросу, главным образом. — запутался он в русских словах.

Потом отчаянно махнул рукой и, сосредоточившись, сказал:

— Хотел тебя с семьей к нам на лето в Росток пригласить. Дома ты у дяди с тетей был, примерно представляешь, как там и что. Выделим вам там комнату, в хорошую погоду будете на море ездить.

— Так там прилично до моря…

— Пешком пройдетесь с километр, потом четыре остановки на трамвае, а он прямо к электричке приезжает. Пять станций — и вы прямо на пляже окажетесь. Варнемюнде, ну ты знаешь, что это самый популярный курорт в ГДР. А до войны и во всей Германии тоже был.

Расписал-то он хорошо все. Но двух малых в коляске таскать на перекладных в одну сторону, потом в другую… Есть вопросы…

— Я с дядей и тетей уже переговорил, они очень даже «за». — уточнил Мартин, решив, что это единственное, что меня останавливает.

— Спасибо большое за приглашение, мне нужно будет подумать и с женой обсудить. А ты когда уезжаешь, чтобы тебе сообщить?

— В среду, нужно помочь доделать один объект ребятам, — ответил он.

— Тогда я к тебе зайду перед отъездом. Тут такое дело, меня еще и на X Международного фестиваля молодежи и студентов в Берлине…

— В конце июля-начале августа? — пришел в восторг немец, — так я в нем тоже буду участвовать, но не от МГУ, а от своего родного Ростокского университета в ГДР. Меня попросили побыть волонтером, помочь с организацией этого масштабного мероприятия. Мы тогда туда сможем приехать прямо из Ростока все вместе! Ну или только с тобой, если ты захочешь Галию с детьми на море оставить отдыхать.

Ну, ГДР мне всегда нравилась. Они своих не забывали, куда бы не отправляли…

Попрощался с Мартином, еще раз поблагодарив за приглашение. Как там говорится, то ни гроша, то вдруг алтын… Кучно пошли все эти зарубежные приглашения, что есть, то есть.

К сожалению, сильно сомневаюсь, что это у нас получится. Нам бы хоть в Палангу попасть на какое-то время с Галией вдвоем с этим Берлином… Не до Ростока точно. И опять же, это семейная поездка за рубеж, а не от МГУ или другой организации. Значит, может понадобится много согласований.Не уверен я в том, что хочу этим заниматься. Или в том, что и вовсе можно успеть это сделать за несколько недель. Нет, не вариант. Слышал я, что все эти согласования нужно лично проходить. А Галия же совсем скоро сначала в Болгарию уезжает, а потом в Ялту и Сочи…

А и еще же один момент… Если я как член делегации МГУ участвую в этом X Международном фестивале молодежи и студентов в Берлине, то должен уехать со всеми из Москвы в Берлин, и вернуться обратно в Москву… А потом, значит, снова в Росток ехать… Ну и логистика получится сумасшедшая, сплошные перелеты… Не, ну его. Галие расскажу, конечно, но сразу предупрежу, чтобы серьезно не воспринимала…

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

То, что сказала ему Валерия Белоусова, позвонив на работу, заставило Андриянова подскочить на месте.

— Нет, ну вы представляете, Антон! — Белоусова чуть не плакала, — эта выскочка, Галия, без году неделя у нас, а ее уже отправляют на две недели в Болгарию на сьемки. А потом — еще на полторы недели в Ялту и Сочи. Вот где справедливость, Антон, скажите мне?

Он попытался как-то утешить распереживавшуюся женщину, но делал это чисто автоматически, богатый набор утешительных фраз у него был давно припасен на случай расставаний. А сам лихорадочно прикидывал, что делать дальше. Галия уедет без мужа на курорт! Солнце, вода, вино… Прекрасная, просто великолепная возможность соблазнить ее, воплотив в жизнь свои планы. Многие женщины приезжают на курорт, вовсе не собираясь изменять своим мужьям, но это происходит…

Ему срочно нужно ехать в Болгарию, чтобы составить компанию Галие. Так, но как узнать точные даты ее поездки? Расспрашивать Валерию ему не велело чутье, она может что-то заподозрить. О, можно же позвонить ее начальнице!

Кое-как завершил разговор с Белоусовой, слишком комкать его тоже было опасно. Она бы тогда обиделась, что не дали выговориться, и полезный источник информации мог бы быть потерян.

Тут же набрал Морозову. К счастью, она оказалась на месте. Правда, был риск, что Белоусова тоже окажется в отделе, но он решил, что вряд ли. При ней она бы так свободно Галию не чихвостила бы. Значит, где-то одна сидит или в компании преданных подружек. Надо этим пользоваться…

— Ольга Вениаминовна, добрый день! Это Андриянов. Я сразу к делу — слышал, что вы какого-то сотрудника командируете в Болгарию… Галию? О, это очень хорошо! У меня тут возникла идея немного подгрузить ее нашими тоже задачами, а я уж отблагодарю ее по приезду за помощь. Не подскажете, какие у нее даты поездки, и куда конкретно она отправится? Так, с 3 июля по 17 июля, Солнечный берег. Великолепно! Нет, ей пока ничего не говорите, мне нужно разрешение от руководства получить. Я снова перезвоню, если все получится. Спасибо большое, хорошего дня!

— Так, знаем куда и когда… — принялся вслух размышлять Антон, положив трубку. — Что же придумать… Скажем, проведение выставки совместно с ССОД для граждан Болгарии. Тематика отдыха в СССР. Годится!

Весьма довольный тем, как быстро придумал тему для выезда, рванул в приемную начальника.

Аврора Яковлевна сразу, как он поздоровался, сказала:

— Кстати, вчера цветы тоже принесла моя девочка вашей любови…

— О, спасибо большое, Аврора! Как бы я без вас справился!

И тут же положил на стол румынскую шоколадку. Из поездки в Бухарест он привез их изрядно, всегда пригодятся…

— А Фёдор Маркович у себя? — озабоченно спросил он ее.

— У себя, но очень не рекомендую, — ответила она, понизив голос, — настроение у него не очень, мягко говоря. С самого утра.

Если Аврора предупреждала не соваться к шефу, то, как правило, к этому следовало прислушиваться. Она прекрасно разбиралась, когда к нему стоит идти, а когда нет.

Антон серьезно задумался. Ну ладно, если не сейчас, то когда? Ждать до завтра, до пятницы? Нет, тогда все сроки окажутся совсем на грани… А ведь начальник может и вовсе не появиться в пятницу под предлогом посещения одной из выставок. Походит там пару часиков, да и поедет домой. Он и сам так частенько делает. Нет, надо сейчас к нему идти, выхода нет…

— Я все же рискну, спасибо, что предупредили, — вздохнул он и с видом идущего на казнь карбонария постучал в дверь кабинета. Аврора беззвучно поаплодировала его решимости.

Впрочем, услышав раздраженное «войдите», он тут же преобразился, перестав играть для Авроры.

— Федор Маркович, я на пару минут! — шустро заскочил он в кабинет к мрачному начальнику.

Тут же начал ему излагать появившуюся у него идею осчастливить жителей Болгарии выставкой о советском туризме на пару недель прямо на Солнечном берегу.

— Логично предположить, что помимо собственно болгарских граждан, на пляжах будет и много туристов из разных стран мира. Таким образом, мы сможем побудить посетить курорты СССР не только болгарских граждан, но и граждан других стран, в том числе капиталистических, которые помогут стране пополнить запасы всегда необходимой инвалюты… Что скажете, Федор Маркович?

Антон был обрадован тем, что во время его рассказа недовольная гримаса на лице начальника исчезла, и даже морщинки на лбу разгладились. А глаза приобрели мечтательное выражение. Он, конечно, хороший рассказчик, но, чтобы настолько? Хотя и порадовался перемене настроения у шефа к лучшему, это сугубо ему на пользу…

— Что скажу? — бодро ответил тот, — великолепная идея, Антон Григорьевич, просто великолепная! Я знал, что у вас есть потенциал, но только сейчас понял, насколько он велик.

Андриянов был польщен… Приятно, конечно.

— Так я смогу выехать второго числа, чтобы третьего быть уже на месте? — спросил он начальника.

— Нет, поеду я. И пусть в Совмине пойдут в жопу со всеми их замечаниями по нашему осеннему циклу выставок по малым городам Средней Азии!

Немало ошарашенный Антон наконец понял, почему настроение начальника так радикально изменилось. И что же делать? Подымать вопрос о том, что тому ехать не надо, вряд ли хорошая идея…

— Может быть, мы отправимся вдвоём? — спросил он его.

— Ну что вы, Антон Григорьевич, как маленький! Вы же мой заместитель, как же мы оставим отдел без руководства. Займитесь, кстати, деталями моей командировки.

Антон вышел из кабинета с таким лицом, что Аврора встревожилась.

— Что, так все плохо? — спросила она, когда он закрыл за собой дверь к начальнику.

— Ну как сказать… Федор Маркович отправляется в Болгарию на днях. На две недели.

— Ничего не понимаю… — растерянно сказала Аврора, — а почему он не в духе?

— О нет, теперь он вполне всем доволен.

Антон попрощался и ушел.

Эх, было бы побольше времени, нужно было бы часть отпуска просить, да путевку покупать через знакомых. Но вот так, за неделю? Нет, не получилось бы, не успел бы. Значит, действовал он в принципе верно. Просто не повезло. Еще, скорее всего, придется за начальника разгребать, пока он будет в отъезде, эти его проблемы с Совмином…

Глава 15

* * *

Москва, дом Ивлевых.

Проводил Мартина, через полчаса кто-то позвонил по телефону. Дети спали, я слышал, как няня их совсем недавно укладывала, так что я коршуном метнулся к телефону. Услышал знакомый голос, на сердце потеплело. Эльвира!

— Паш, баня готова. Приезжайте в субботу днем, принимать в строй будете. — сказала она вроде и строго, но я отчетливо различил в голосе теплоту. Да уж, с тех пор как я снял с ее женских плеч заботу о семье, она стала намного более женственной по поведению. Уже не та Маргарет Тэтчер, железная леди, которой я ее встретил в больнице в феврале 1971 года… Ну и что замуж вышла, это на нее тоже очень положительно повлияло… Как же приятно, когда женщина может быть женщиной.

— Будем, бабуля, обязательно будем! Петра с Инной предупредили?

— Да, они уже знают. Я Петру на работу только что звонила.

Отлично! Банька готова. Скоро уже и Диана с Фирдаусом должны приехать, как раз будет, наконец, место для проведения лекций, которое ни у кого никогда не вызовет подозрений. Что может быть естественней, чем собраться родственникам и свойственникам в бане на выходные? Завидовать — можно, подозревать в чем-то — нет.

Вернулся в кабинет. Минут двадцать прошло — новый телефонный звонок. Да чтоб его! Смольный, блин! Бегу снимать. Я бы давно у себя в кабинете второй телефонный аппарат поставил, но два звонящих аппарата в доме с мелкими детьми в два раза хуже, чем один.

В этот раз Марат звонил:

— Паша! Звоню вас с Галией пригласить на день рождения Аиши в Праге в субботу.

Вот тебе и раз! А я и понятия не имел ни о каком дне рождения. Ну хоть понятно, что Марат имеет в виду не ту Прагу, что столица Чехии, пардон, по нынешним временам Чехословакии, а очень престижный московский ресторан, кафетерий при котором я совсем недавно посещал… Но кое-что все же непонятно…

— А разве она сейчас не с Фирдаусом и Дианой в Италии?

— Сейчас — да. Но я звонил в ливанское торгпредство, как с Аишей договорился перед отъездом, и они передали, что утром в субботу приезжают. Вместе с ее родителями. Отдохнут немного, переоденутся, и в двенадцать, значит, идем в «Прагу» праздновать.

— Так… А ты уверен, что за такой короткий срок удастся в «Праге» столик найти? Нам, наверное, парочку понадобится даже? Место-то очень популярное…

— Так Аль-Багдади его забронировали еще месяц назад через торгпредство. Не знали просто, захочет ли Аиша прилететь в Москву на день рождения, или в Италии праздновать будет…

Небольшая пауза, а потом Марат с гордостью в голосе сказал:

— Я думаю, она заставила родителей прилететь в СССР, потому что не хочет праздновать день рождения без меня! Ей ведь восемнадцать лет исполняется! Значимая дата!

— Очень рад слышать! — сказал я без малейшей иронии. И в самом деле рад — мало ли, чудеса случаются, и дочь ливанских богачей захочет выйти замуж за советского тренера по самбо. Денег у Аль-Багдади навалом, я так понимаю, одного тренера прокормят… А может и к семейному бизнесу пристроят, в чем бы он там у них не заключался. Это мы с Тареком или Фирдаусом не обсуждали.

Ладно… «Прага» в 12.00 в субботу. В деревне нас ждут тоже днем. Придётся что-то решать. Банька тоже дело важное. Все же я ее финансировал, и открывать тоже мне по приличиям положено. Знать бы еще, насколько плотно будет Аиша праздновать свой день рождения? Посидим пару часов для приличия и разойдемся, или планируется пир горой, дым коромыслом до самого вечера? Посоветуемся с Галией…

Часа в четыре раздался звонок в дверь. Открыл — на пороге стоял Иван.

— Паша, я в роддом звонил. Сказали, завтра можно за Ксюшей и ребенком заезжать, выпишут их уже.

— Поехать с тобой?

— Да, неплохо бы, если сможешь. У тебя все же иномарка, солидно будет выглядеть на фотографиях. Кстати да — фотографий наделать бы еще, можешь с собой фотоаппарат взять? У тебя аппарат хороший, фотографии красивые получаются…

В общем, «дайте попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде!». Но я совсем не против помочь другу и соседу. Это куда лучше, чем давать ему советы по его любовным проблемам, пока он пьет у меня принесённую с собой водку.

— Конечно, дружище. Во сколько нужно выезжать?

— К часу нужно там быть. Во сколько выезжать, не знаю, я безлошадный.

— Давай в полпервого. Лучше там обождать, чем опоздаем.

Так… график на пару ближайших дней ясен — роддом, Прага, баня.

* * *

Альфредо зашел на кухню, кивнул Мартину, сидевшему за столом, и полез рыться по полкам холодильника. Было скучно, его девушка уехала к родителям на две недели под Псков. Его тоже очень звала, но он испугался. Все же когда девушка зовёт тебя к родителям знакомиться, это означает, что дело зашло слишком далеко. Расстаться с ней, что ли? — думал он.

— А я Пашу с Галией и детьми пригласил к нам в Германию на лето, — с гордостью сказал ему немец.

— Да ну? И он согласился?

— Сказал, что подумает. Думаю, согласится. Вроде бы ему тогда у нас в городе понравилось. Очень нахваливал.

Альфредо вернулся к себе в комнату. Ему стало стыдно… Вот что Паша сделал для Мартина? С его точки зрения ничего, просто помогает по мелочам. А что он сделал для него, для Альфредо? Помог разоблачить самозванку, которая при помощи фальшивой беременности хотела его на себе женить… Если бы не Паша, пришлось бы уезжать из Москвы с позором, терять столько времени, потраченных на аспирантуру. Объяснять потом всем дома, почему так получилось, что из Москвы уехал без научной степени, придумывать что-то по этому поводу. Не правду же всем говорить… А он как Ивлева отблагодарил? Отнёс ему бутылку, и на этом вся его благодарность и закончилась? Что-то он на фоне Мартина выглядит совсем скупцом. Кошмар какой! Получается, что немец оказался менее скупым, чем итальянец, да ещё и сицилиец! А ведь сицилийцы всегда должны платить свои долги. Очень нехорошо получилось.

Значит, надо мне тоже позвать Пашу с семьей в гости. Может, получится переманить его у Мартина. Так… А где они будут жить? А, в отцовском доме, конечно. Звонить отцу и спрашивать разрешение Альфредо и в голову не пришло. Есть понятие сицилийского гостеприимства — если сын привезет гостей, отец их обязательно примет. Но тут он вспомнил, что уже очень долго не звонил родителям, а это нехорошо. Неохота обычно звонить, они так детально его расспрашивают, что становится неудобно. А теперь у него есть повод отвлечь их внимание от себя…

Так что все же сбегал на переговорный пункт и заказал разговор с отцом.

Пару минут поболтал с отцом, а потом поднял и этот вопрос. Сказал, что очень сильно должен одному человеку, он очень помог. Спросил, можно ли его пригласить пожить у нас летом вместе с семьёй, у него двое очаровательных близнецов, им скоро в сентябре год исполнится? Отец ожидаемо ответил, что нет никаких проблем, твой второй этаж пустует. Предложил, когда гости приедут, разместить их там, а он может пожить с родителями на первом, или с братом на третьем этаже. Брат по тебе, мол, тоже уже сильно соскучился.

* * *

Услышал звонок в дверь, думал, что уже Галия пришла с работы, хоть и несколько рановато. Но когда открыл дверь, обнаружил на пороге Альфредо.

Что-то иностранец сегодня густо пошел, — подумал я, — сначала Мартин, теперь Альфредо… А то бывало месяцами не появлялись на пороге…

— Паша, я что пришел? Хочу вас с женой и детьми к нам на Сицилию на лето пригласить пожить! — сказал итальянец.

М-да… Кто еще воздержался от того, чтобы куда-то меня не пригласить? Хоть телефон отключай и на звонки в дверь не отвечай…

— Жить будешь у родителей, на моем этаже. Я им уже позвонил, они не против совсем. Да были бы вдруг против, я бы вас у дяди разместил. Помнишь, я рассказывал тебе, что он мафиози? Знаешь, какой у него шикарный дом? Там несколько таких семей, как твое, поместится и никто не будет чувствовать какого-то дискомфорта.

Уникальное предложение! Пожить у мафии в гостях с крохотными детьми. Уже бегу, ага… Италия, кстати, страна НАТО. Чтобы туда с семьей выехать на лето, мне не знаю что надо для КГБ сделать. Пообещать попутно выкрасть планы размещения подводных лодок с ядерным оружием? Если они там вообще в Италии размещаются американцами… А уж в конце июня обсуждать такую поездку в июле или августе вообще не вариант, это совершенно нереалистично… Визы те же делать надо… Альфредо все же не очень практичен, не подумал об этом.

— Альфредо, ты настоящий друг! — говорю итальянцу. — Увы, никак не получится. Меня уже и Мартин пригласил, но к нему тоже, скорее всего, поехать не получится. Но мне очень приятно, что ты меня пригласил. Я очень рад, что у нас такие дружеские отношения.

Итальянец ушел. Вроде не обиделся. Достаточно забавно вышло. Явно Мартин растрепался, что хочет нас к себе в ГДР пригласить, ведь итальянец совсем не удивился, когда я об этом сказал. Альфредо же не знает, что я очень сильно помог Мартину, и явно испытывает чувство вины, что он мне должен за помощь с той фальшиво беременной подругой. Вот и позвал меня на Сицилию. Эх, а ведь будь у меня такая возможность, действительно классно было бы съездить. ведь будь у меня такая возможность, действительно классно было бы съездить. Там всё же вода потеплее. А с другой стороны, мало ли с комитетом как дела повернутся? Может быть, всё же удастся на Кубу осенью съездить в самый лучший сезон?

Пришла Галия, такая довольная, что сразу понял — с поездкой в Болгарию все в порядке. Она об этом и рассказала, что председатель одобрил ее кандидатуру, и завтра с утра она уже получит командировочное удостоверение.

— Видишь, не так все и плохо! А ты говоришь — змеюшник, змеюшник! — радовалась она.

— Поверь — как только забудешь, что у тебя там змеюшник, и утратишь бдительность, как тебе тут же об этом напомнят. В грубой форме. — усмехнулся я.

Рассказал ей про завтрашнюю поездку в роддом. Жена обрадовалась, но тут же нахмурилась, лоб пошел морщинками. Привычно разгладил их пальцем, а она сказала:

— Так а как же без меня Ксюшу с сыном забирать? Почему не в субботу?

— Думаю, в субботу у них там только дежурные врачи, если не в пятницу выписать, то придется торчать там до понедельника. Но кто его знает…

— Я тогда просто отпрошусь у Ольги Вениаминовны с обеда! Она меня отпустит, все же не каждый день лучшую подругу с ребенком забираешь из роддома. Пятница тем более, все и так уже готовятся к выходным…

— Попроси ее только, чтобы об этом не узнала Белоусова. Не сомневаюсь, что она на тебя собирает компромат. Не нужно давать ей хоть что-то…

— Ага, так и сделаю!

— Так… Ксюшу с ребенком забираем. Цветы купить нужно… Мне съездить с утра на рынок?

— Не надо, я по дороге с работы куплю, свежие.

На том по роддому и договорились.

Ладно, с этим все. Рассказал ей теперь про сложные планы на субботу, простирающиеся от «Праги» до бани. И про приглашения от Мартина и Альфредо…

«Прага» и баня в один день… Обсуждали — обсуждали, а потом я сказал:

— Значит, в двенадцать в «Прагу» придем. Посидим пару часов, именинницу уважим. А затем едем домой, подхватываем детей и Загита с Анной Аркадьевной, благодарим няню, что согласилась в выходной помочь, и едем в деревню, баню принимать!

— Ага, хорошо, — согласилась Галия, — а в Сицилию или в ГДР точно у нас не получится поехать? В Паланге я уже была, а там нет…

— Надо быть реалистами, не получится. Тем более не забывай, ты же уже в Палангу своих друзей пригласила из Махачкалы. Неудобно будет, если они приедут, а мы нет…

— Точно, Наташа обидится, — вздохнула Галия, и на этом тему поездок за рубеж всей семьей этим летом мы закрыли.

Интересно, Марат завтра будет проводить тренировку? Жаль, забыл спросить… И планирует ли Иван проводить какое-то очередное мероприятие по поводу прибытия сына домой из роддома? Ничего не сказал. Если планирует, то нужно будет извиниться и сбежать на тренировку…

Утром, возвращаясь с пробежки с Тузиком, столкнулся в дверях подъезда с Иваном, куда-то торопливо идущим.

— Привет! — пожал он мне радостно руку. — А я за цветами еду. Днем все в силе? Едем в роддом?

— Конечно, — с улыбкой ответил на рукопожатие.

Иван, услышав подтверждение, махнув рукой, радостно умчался вдаль. А я, все еще улыбаясь, пошел к себе. Рад я за Ивана, очень рад!

* * *

Ксюша дозвонилась до Юры Бахтина и подтвердила, что ее нужно встретить из роддома через три часа. Юрка в прошлый раз, когда она его попросила, сильно встревожился, долго пытался разузнать у нее о причинах такой просьбы. Пришлось взять с него обещание, чтобы он никому не звонил и никому не говорил об этом. Объяснять ему Ксюша ничего не стала, просто сказав, что так надо, что потом все расскажет. Сказала ему, во сколько приехать и что привезти с собой в подарок акушеркам и медсестрам. Юрка все записал и пообещал, что все сделает.

Хороший он все-таки друг, — подумала Ксюша, с облегченным вздохом кладя трубку. — Всегда готов помочь в трудную минуту. Ни на миг не усомнился, хотя самому по магазинам сейчас придется побегать…

Она сразу же, не откладывая, договорилась с медсестрой, чтобы ее выписали как можно раньше, в двенадцать, а не в обед. Медсестра недовольно поворчала, что так не положено и бумаги оформить еще успеть надо, но обещанная Ксюшей тихонько благодарность позволила ускорить дело.

В палату Ксюша вернулась более-менее спокойная. По крайней мере у нее появилось хоть какое-то представление о том, что делать дальше.

* * *

Утро пятницы выдалось поспокойнее. По крайней мере, никто не звонил, ни по телефону, ни в дверь, никуда не приглашал, ни в Италию, ни в баню, ни в «Прагу». Правда, как оказалось, приглашение съездить в Италию задело меня сильнее, чем я думал. Решил навести справки на будущее, возможно ли это все же, или не стоит иметь иллюзий? Потому как если вдруг есть какой-то вариант, надо будет попробовать его реализовать. Альфредо будет учиться у нас еще несколько лет, и я уверен, с удовольствием продублирует свое приглашение и на следующее лето. Главное, чтобы у меня был способ им воспользоваться.

Хорошо, что я знаю, что Этна особой угрозы не представляет в этот период. Все же, если получится, поеду с двумя крохотными детьми. А то сицилийцы в буквальном смысле слова живут на вулкане. Некоторые, кстати, прямо на его склонах…

Оторвался немного от работы, чтобы сходить и позвонить Сатчану с одного из городских автоматов. Спросил, нет ли новостей по Дружининой. Тезка ответил, что пока что нет, и был необычно краток. Сразу понял, что он очень занят и закончил разговор, хотя и хотел спросить его про реалистичность семейной поездки в Италию в советских условиях. Ладно, в следующий раз спрошу.

* * *

Отъезд из роддома у Ксюши получился суматошным. Пока оформили документы, пока дождалась Юрку, раздали медперсоналу подарки и обещанную благодарность, потом малыш еще кушать захотел, пришлось искать, где покормить. Хорошо хоть, пока она кормила ребенка, Юра такси нашел. Даже не сфотографировались в роддоме…

Сели в машину. Ксюша сразу назвала таксисту свой адрес. Поймала на себе изумленно-встревоженный взгляд Юры. Он пытался что-то спросить, но она жестом попросила его молчать.

Таксист, как назло, попался общительный. Увидев младенца, тут же рассыпался в поздравлениях. Начал расспрашивать, кто родился, как назвали и много всего еще. Он никак не мог взять в толк, чего они такие хмурые, если событие такое радостное. Ксюша, через силу улыбаясь, ответила, что имя еще не придумали, так таксист тут же начал Юрку терзать, решив, видимо, что он отец ребенка. Дорогу до дома Ксюша в итоге еле выдержала. Пару раз ей хотелось даже попросить остановить машину, выйти и идти до дома пешком. Но разум подсказывал, что ей сейчас это точно не под силу, даже с Юркиной помощью.

Зайдя в свою комнату в коммуналке, она без сил опустилась на кровать, держа ребенка на руках.

Осмотрелась вокруг растерянно.

Только сейчас пришло осознание, что все детские вещи, кроватка, все, что было подготовлено, находится в квартире Ивана. А здесь у нее нет ничего, даже сменных пеленок для малыша.

Что же делать?

Ксюша беспомощно посмотрела на не менее растерянного Юрку, стоящего в дверях.

* * *

В двадцать пять минут первого Алдонины уже позвонили нам в дверь. Быстренько собрался, предупредил Валентину Никаноровну и повез всех в роддом за Ксюшей. Иван сел впереди, а Ирина Леонидовна разместилась на заднем сиденье с сумками. Набрали они много всего: вещи, чтоб переодеть ребенка, одеялко тонкое, подарки для медперсонала. Две полных сумки набралось. Предложил все в багажник сложить, но Ирина Леонидовна отказалась, мотивировав тем, что на заднем сиденье она пока все равно одна, так какая разница.

— Вот обратно поедем, тогда да, — сказала она. — Нужно будет все вещи по максимуму в багажник поместить.

На том и договорились. Хорошо, что багажник пустой почти.

— Решил уже, как сына назовешь? — спросил Ивана по дороге.

— Я не уверен, — замялся тот. — Хотел бы Михаилом, но с Ксюшей сначала посоветоваться надо. Мы с ней заранее об имени не говорили. Не знали ведь, кто родится, мальчик или девочка.

— Что тут спрашивать! — встряла в разговор Ирина Леонидовна. — Как решил, так и называй. Имя сыну мужчина давать должен.

Иван не стал ничего говорить на это, видимо, не желая спорить с матерью. А меня прямо подмывало спросить, кто имя для сына Ивану выбирал, он сам или его мать? Еле сдержал этот свой порыв. У нас и так с Ириной Леонидовной отношения напряженные, незачем усугублять. А то еще окажется, что она имя выбирала, а ведь я процентов на девяносто уверен, что так и было, ох и аукнется мне потом тогда это ценное замечание.

Подъехав к роддому, издалека заметил жену. Стоит радостная, с букетом, нас высматривает. Посигналил ей немного, чтоб заметила. Галия встрепенулась и замахала нам рукой.

Зашли в холл. Там толпа радостного народа. Кто-то фотографируется, кто-то обнимается, все веселые, возбужденные. Галию с Ириной Леонидовной оставили с вещами у подоконника, а сами пошли с Иваном к медсестре узнавать, когда Ксюшу с малышом выпустят. Медсестра, повезло, попалась молодая и улыбчивая, а то в роддомах можно на таких мегер нарваться, судя по моим собственным воспоминаниям…

— Так выписали ее уже, — ответила Ивану медсестра, сверившись с журналом.

— То есть как, выписали? — спросил потрясенный Иван.

— Как обычно, — пожала плечами медсестра, — вы что, мужчина, не знаете, как выписывают? — добавила с усмешкой она.

Иван ошалело смотрел то на медсестру, то на меня, не понимая, как реагировать.

— А давно выписали? — вмешался я в разговор, видя, что друг находится в прострации.

— Так часа полтора уже, как муж ее забрал. Она сама попросила пораньше ее выписать, торопилась. — сказала медсестра и спросила с интересом. — А вы кем ей приходитесь? Почему она вас не предупредила?

— Что значит кем? — возмутился Иван. — Это я ее муж.

— А с кем она тогда уехала? — опешила медсестра. — Такой молодой человек с ней был заботливый. Я подумала, точно муж…

* * *

Москва, Лубянка.

Третьяков был в бешенстве. Соловьев занес ему груды папок с прослушкой и черновик, написанный от руки, по делу Ивлева. Видите ли, генерал командировал его срочно в Рязань, да еще и на две недели… Так еще тут же и на вокзал поспешил, и успел уехать до того, как он вспомнил, что надо бы его расспросить по поводу прошедших визитов к особистам…

Что тут вообще творится? Румянцева в отпуск отпустили, так могли бы хоть Соловьева не трогать…

Правда, у него в распоряжении есть еще пять человек. Но верно и то, что все они загружены по уши. Скинуть одному из них дело Ивлева? Подумав, он решил, что не стоит. Снова все объяснять, вводить в курс. Соловьев, вон, уже что-то набросал, надо с этим ознакомиться и доделать уже самому. А потом отправляться к начальнику управления на доклад…

* * *

Глава 16

Москва, ГКБ 20.

Иван, совсем ошалев от полученных новостей, схватился за голову и быстро направился в сторону матери с Галией. Я поблагодарил медсестру и поспешил следом. Поднимать шум не стал. Ситуация непонятная. Начнешь волну гнать сейчас, не имея информации, переполошишь роддом, станут Ксюшу «искать с собаками», а потом окажется, что она… А что она? Где она вообще может быть? — мелькнула мысль. — С младенцем на руках… Что за дичь творится?

Подошел к нашим. Иван что-то сбивчиво пытался объяснить матери. Та ничего не понимала, как и Галия, стоящая рядом. Когда я приблизился, все трое выжидающе взглянули на меня. А я что? У меня за эти несколько секунд информации не прибавилось. Развел в недоумении руками. Такого опыта в моей жизни еще не было. Ни в прошлой, ни в нынешней.

— Что же делать? — в панике воскликнул Иван.

— Поехали домой к Ксюше, — пожал я плечами. — Больше ей быть негде. По крайней мере, я других вариантов не знаю.

— Но почему она уехала? — Иван не мог успокоиться и в волнении метался между нами. — И с кем?

— Там и узнаем, — ответил ему, беря сумки и направляясь к выходу.

Если, конечно, она к себе домой уехала. Что это за парень ее забрал? Не могла же она… Да нет, она явно не из тех, кто при муже будет с любовником крутить. Совсем не в ее характере…

В голове теснились мысли одна тревожнее другой. Может, у Ксюши на почве родов с психикой что-то произошло, — была первая мысль. Все-таки гормональный всплеск. Не все женщины нормально это переносят, всякое может быть…

* * *

До Ксюшиного дома доехали быстро. По дороге почти не говорили. Все были в замешательстве. Первые эмоции уже выплеснулись. Не будешь же все время повторять: как же так? Так что дорога прошла в напряженном молчании.

Едва остановились, Иван выскочил из машины и помчался звонить в квартиру. На звонки долго никто не открывал. Логично, разгар рабочего дня. Спустя пару минут, дверь все же открылась. На пороге стоял заспанный и очень недовольный сосед Ксюши.

— Чего трезвоните, после смены отоспаться не даете? — рыкнул он на нас.

Объяснили, что ищем Ксюшу. Сосед в квартиру пускать нас отказался наотрез. Захлопнул дверь прямо перед нами, буркнув, что сейчас позовет ее. Вернулся минуты через две, почти проснувшийся и еще более злой.

— Она сказала вам уходить, — объявил он нам, — не хочет никого видеть.

— Как это! Что значит не хочет видеть? Где мой сын? — воскликнул возмущенно Иван и, оттолкнув соседа, рванул внутрь квартиры.

— Сейчас милицию вызову! — рявкнул сосед и поспешил за ним следом.

— Давайте без милиции, — направился я за ними, — они муж и жена, он имеет право к ней зайти. Да и сын родился, надо понять, что к чему!

— Черт с вами! — махнул рукой сосед и молча ушел в свою комнату.

Обернулся к Галие и Ирине Леонидовне. Галия стояла совсем растерянная. А вот взгляд Ирины Леонидовны мне не понравился. Она стояла бледная и очень злая, с таким выражением лица, словно только что узнала какую-то очень плохую и страшную тайну. Явно догадалась о чем-то, понял я моментально. Но о чем? Неужели ребенок не от Ивана… Меня аж в жар бросило от мелькнувшей догадки. Я повернулся и быстро направился в квартиру.

Зайдя внутрь, первым делом увидел Юру Бахтина, который стоял потерянно возле почти сорванной с петель двери в комнату Ксюши. Догадался, что он и есть тот «заботливый муж», забравший Ксюшу из роддома. Кивнул ему и прошел в комнату. Ксюша сидела на кровати, сжавшись и закрыв лицо руками. Рядом, укрытый пледом, спал ребенок. Над Ксюшей стоял Иван, пытавшийся выяснить, что происходит, но все его вопросы оставались без ответа.

Не успел я что-либо сказать, как в комнату разъяренной фурией ворвалась Ирина Леонидовна.

— Вот ты где! — рявкнула она прямо с порога и метнулась к Ксюше. — Покажи ребенка! — закричала мать Ивана, сорвав плед со спящего малыша.

Ксюша дернулась было в сторону ребенка, но так и замерла. Как и Ирина Леонидовна, которая около минуты стояла неподвижно, всматриваясь в детское личико, после чего скривилась презрительно и швырнула плед в Ксюшу.

— Я так и знала, — громко сказала она, — понятно теперь, чего ты сбежала, гадина! Нагуляла от грузина ребеночка, а нам хотела на воспитание подсунуть?

Увидел, как вошедшая в комнату Галия при этих словах охнула и закрыла рот руками, а Иван обернулся и ошалело уставился на мать, а потом перевел взгляд на ребенка.

— Что, шалава, возразить нечего? — продолжала Ирина Леонидовна изобличать Ксюшу. — Думала, что никто не узнает? Небось надеялась, что ребенок на тебя похож будет! Но судьбу не обманешь. Вывели тебя на чистую воду…

Ирина Леонидовна кричала все громче, размахивая руками и все больше распаляясь. Лицо ее было искажено яростью. Понял, что надо заканчивать срочно это представление, ибо добром оно не кончится. Еще с кулаками на Ксюшу набросится, а то и не дай бог младенцу достанется. Начал аккуратно выводить ее из комнаты, подхватив под локоть и сказав:

— Давайте, Ирина Леонидовна, лучше на воздух выйдем. Пусть сами разберутся.

Ирина Леонидовна хотела было вырваться, но держал я ее локоть крепко, говорил спокойно, и она как-то враз обмякла, назвала Ксюшу еще раз шалавой и, обернувшись к сыну, произнесла:

— Пойдем отсюда, Ваня, это не твой ребенок.

После чего повернулась, настойчиво высвободила из моих рук свой локоть и пошла на выход.

* * *

Святославль

Оксана уже было хотела уходить с работы на обед, погулять, погода сегодня была хорошая, тем более до этого три дня проливные дожди лили, но как-то закопошилась, и тут раздался междугородный звонок. Антон или мама? Лучше бы Антон, конечно, но день сегодня с утра не задался. Ушибла ногу утром на кухне о холодильник, не привыкла еще полностью к своей новой квартире. А потом черная кошка дорогу перебежала, на работу когда шла. Какой тут Антон…

Предчувствие не обмануло. Сняла трубку и услышала материн голос.

— Оксанка! — сказала она, — ну что там по внучке моей? Уволили мужа ее уже?

— Какое там, мама! — ответила Оксана, — ничего не вышло.

— Да почему же?

— Ну, мам, не по телефону же! Никому это не надо там, понимаешь?

— Так что, зря все?

— Получается, что так…

— Вот же верткий змий… Зачем деньги и время тратила, тебя набирая?

В трубке раздались телефонные гудки.

И вот так всегда… Ни здравствуй, ни прощай… — недовольно подумала Оксана.

Но потерпеть поражение было неприятно. И Антон, ясное дело провалится, с тем, что он там удумал. Приятно, конечно, что он совершенно бескорыстно вызвался ей помочь, вошел в ее положение. Вот такой он человек хороший, получается. Но куда ему против этого бандита Пашки… Мать верно сказала — верткий змий…

Что бы ей самой придумать, чтобы Пашку прижучить с той блондинистой стервой? Как же жаль, что Антон тогда не дал ей хоть одним глазком взглянуть на нее, мало ли узнала бы эту девку! Вдруг она вообще соседка какая в том же доме, где у Пашки квартира? Но сердце снова растаяло при мысли об Антоне — он так поступил, потому что заботился о ее репутации… Не хотел, чтобы Пашка ее увидел с другим мужчиной. Смысла в этом, конечно, особого не было, она же официально разведена и может с кем угодно ходить, но он, видимо, инстинктивно о ней позаботился, спрятав ее лицо от зятя. Хороший он у нее. Борщ уже давно доел, может на выходных снова в Москву смотаться, новый ему сварить?

Так, Оксана, не отвлекайся! — мысленно одернула она себя, — потом про Антона подумаешь, до выходных еще полно времени. Что же против Пашки-то придумать, чтобы его посерьезней прищучить?

* * *

Оглянулся, Иван все еще стоял перед Ксюшей. Решил пойти пока за Ириной Леонидовной, а то женщина в возрасте, понервничала, мало ли, еще сердце на нервной почве прихватит. Задержался в коридоре возле Юрки Бахтина, который стоял вместе с Ксюшиным соседом. Вышел, получается, снова из своей комнаты на весь этот шум. Ну а как иначе в коммуналке — всем же интересно, что у соседей творится… «Санта-Барбару» же еще по телевизору не показывают, или на худой конец, «Рабыню Изауру».

— Мужики, не в службу, а в дружбу, — обратился я к ним, — помогите Ксюше дверь поправить. А то сами видите, с петель почти сорвана. Комната, считай, открыта. Девушке сейчас и так хватает забот. А тут еще это…

— Поможем, конечно, — пробурчал сосед, увидев, как я достаю и протягиваю им червонец.

Только вышел на улицу, как практически сразу из дверей следом за мной появился Иван.

— Ну, что там? — сочувственно поинтересовался у него.

— Сказала уходить, — ответил Иван зло. — Объяснять что-то отказывается, разговаривает холодно, как Снежная королева, — в сердцах добавил он и, махнув рукой, подошел к матери.

— Ни стыда, ни совести у нее нет. Хоть бы извинилась, — припечатала Ирина Леонидовна. — Пойдем домой, сынок, — посмотрела она на Ивана, — только вещи наши из машины забери.

Предложил их домой подвезти, но оба отказались. Забрали из машины свои сумки и направились к метро.

Ну, хозяин-барин… Постоял пару минут, приводя мысли в порядок. Ситуация пока складывается невеселая. Поглядим, конечно, что там будет, когда все остынут немного, но что-то ожидания у меня тревожные.

Вздохнув, вернулся в коммуналку. Застал там картину «стройка у ручья». За строительную часть отвечали Юрка с Ксюшиным соседом, которые развили бурную деятельность по починке двери, успев снять ее с петель и колдуя в данный момент над дверным косяком. А вот ручей был представлен Ксюшей и Галией, которые, обнявшись, рыдали, сидя на кровати. Рядом безмятежно посапывал милый грузинский младенец. Дети в этом возрасте еще не слышат ничего толком, повезло ему…

Ой-вэй, — не сдержал эмоций я и пошел разбираться с «потопом».

Успокоить девчонок удалось не сразу. Сходил на общую кухню, вскипятил чайник. Повезло, что сейчас будний день, почти все соседи на работе. А то было бы все намного хуже, если бы толпа зрителей в дверях стояла. Нашел у Ксюши в комнате заварку, заварил чай. Сгонял по-быстрому в ближайший гастроном, купил печенья к чаю. Подумав, взял еще молока, яиц, творога, масла, колбасы, батон. У Ксюши холодильник пустой, она давно у себя в коммуналке не появлялась. Хоть на первое время будет что-то перекусить у нее. Главное, чтобы из-за стресса молоко не пропало…

Кое-как припер все в комнату и положил на стол. Пусть сама разбирается, что куда.

Чай уже заварился. Начал отпаивать девчонок чаем с печеньками. Ни с какими расспросами пока не лез. Сначала надо бытовые вопросы решить, чтоб не страшно было Ксюшу здесь с малышом оставлять. Только сейчас сообразил, что Иван с матерью утащили с собой даже те немногие детские вещи, что в роддом брали. Сознательно, или неосознанно, в стрессе — другой вопрос. А на разговоры еще вагон времени будет. И желательно не со мной…

Как по мне, разговаривать уже поздно, да и не о чем, по большому счету. Все уже произошло, чего впустую воздух сотрясать. Надо быт налаживать. Жизнь длинная. Сегодняшнее событие, при всей его эмоциональности, лишь отдельный эпизод. А дальше начнутся будни. Малыша надо будет растить, воспитывать. И вот, зная Ксюшу, совсем не уверен, что она это осознает. Она сейчас вся в моменте, в эмоциях, не может смириться, что волшебный замок, в котором она жить планировала, рухнул внезапно. Как она поведет себя в такой ситуации, большой вопрос. Если вокруг нее скакать сейчас, жалея и сочувствуя, как бы хуже не стало. Окунется в свои страдания с головой, начнет жалостью к себе упиваться, совсем расклеится. А нам ее в чувство привести надо быстро. У нас свои дети дома, няньками быть для нее и ребенка не сможем.

Поманил рукой Галию, которая сидела рядом с подругой и гладила ту по голове, что-то приговаривая. Жена неохотно оторвалась от Ксюши и подошла ко мне.

— Милая, давай выйдем на минутку, надо с тобой посоветоваться, — предложил жене.

— Может здесь поговорим, не хочу Ксюшу одну оставлять, — встревоженно ответила Галия.

— Все в порядке, малыш спит, Юра здесь рядом, — убеждал я аккуратно жену. — Ничего не случится, пойдем.

— Ксюша, мы ненадолго, — обернулась жена к подруге.

Та рассеянно кивнула головой, уткнувшись в чашку с чаем.

Вышли с Галией на улицу.

— Так, дорогая, — тут же взялся убеждать ее я, — все, что произошло сегодня, конечно, шокирует. Не такого мы ждали, когда в роддом ехали… Но надо взять себя в руки и действовать. Нам домой уже скоро надо возвращаться.

— Но как мы Ксюшу в такой ситуации бросим? — возмущенно посмотрела на меня жена.

— Кто сказал, что бросим? — я покачал головой. — Мы поможем ей всем, что в наших силах сейчас. И самое главное, — я добавил во взгляд строгости, — нам надо ей помочь в себя прийти, собраться с духом и начать заниматься собой и ребенком.

— Она сейчас, мне кажется, вообще не может ничего, — грустно сказала Галия, намереваясь, похоже, снова заплакать.

— Милая, тебе так только кажется, — обнял и притянул к себе жену. — Вот увидишь, стоит малышу проснуться и захныкать, Ксюша мигом начнет в себя приходить. Важно только, чтоб нас в этот момент рядом не было.

— Почему? — изумленно посмотрела на меня Галия.

— Она тогда гораздо быстрее в себя придет. Это хорошо мозги прочищает, когда понимаешь, что помочь некому, а дело делать надо. Это ведь младенец, его не попросишь подождать немного и ничего не требовать, пока мама не в настроении.

Галия при этих словах несмело улыбнулась. Вспомнила мальчишек наших, это хорошо.

— Но не можем же мы просто взять и уехать? — растерянно сказала жена.

— Мы не просто так уедем, — улыбнулся я. — У нас целая куча дел на самом деле, о которых мы Ксюшу предупредим. Ты комнату ее видела? Там ни одной детской вещи нет. А малыш ведь проснется совсем скоро. Его кормить надо, пеленки менять. Представляешь, сколько нам надо сейчас с тобой успеть всего собрать и привезти, чтоб Ксюша могла за ребенком ухаживать?

— Да, одежда нужна ребеночку, и пеленки, и бутылочку, и кроватки с ванночкой у Ксюши здесь нет, — начала перечислять Галия, схватившись за голову.

— Спокойствие, — остановил я ее, — не все и не сразу. Сегодня надо привезти необходимое на день-два ближайшие, а остальное постепенно будем довозить. Составь список самого нужного, сейчас предупредим Ксюшу и поедем за вещами для ребенка.

Галия, к которой моментально вернулось самообладание, энергично кивнула и направилась бодрым шагом в квартиру.

Подождал ее на улице, так она через пару минут уже выскочила, так хорошо восприняла мои слова. Поехали домой, где Галия вихрем понеслась по комнатам, собирая все необходимое для ребенка подруги. К счастью, когда у тебя двое детей, которым сейчас уже десять месяцев, набрать вещичек для одного только что рожденного младенца вообще не сложно. Все, из чего малые вырастали, Галия стирала, сушила и аккуратно складывала, в ожидании с кем-нибудь поделиться. Вот и настал момент…

Отвезли снова вдвоем собранное Ксюше. Она растрогалась, конечно, когда мы занесли в комнату четыре тряпичных сумки, только что не утоптанных, так плотно в них Галия набила всякого детского добра.

Я положил на один из шкафов три десятки, на случай, если у Ксюши не очень с деньгами, вряд ли она в роддом с большой суммой в кошельке ехала, и вышел на улицу, в готовности прождать довольно долго. К моему удивлению, Галия появилась уже через десять минут.

— Поехали, — бодро сказала она, — ты был прав. Как ребенок проснулся, она к нему кинулась и плакать перестала. Ей нужно с ним побыть побольше, быстрее в себя придет…

Приехали домой и довольно долго обсуждали, есть ли у отношений Ксюши с Иваном перспективы. На всякий случай готовил жену к тому, что все может сложиться не очень.

Няня, конечно, тоже заинтересовалась, что тут за драма у нас разворачивается. Рассказали ей, она только головой покачала. А потом все же сказала:

— Ничего… Молодые еще, глупые. Найдут свою любовь, если разбегутся…

Только собрался на тренировку выходить, как раздался звонок в дверь. Понял, что скорее всего сегодня тренировка у меня отменяется… Точно. Открываю, а там Иван с бутылкой водки.

Что удивительно, бутылка непочатая, и сам трезвый. Опасался, что он уже набухался по полной программе. Нет, держится. Это радует.

Молча разулся и повел его на кухню. Галия выглянула из гостиной, посмотреть, кто пришел, но влезать в нашу компанию никакого желания не изъявила. Ну да, с детьми тоже кому-то надо быть, а при них такие разговоры вести совсем неохота. Да и Иван может задергаться — смотреть на моих сыновей, зная, что его мечта о своем сыне провалилась, — такое себе…

Сели на кухне, водку я его взял и сразу убрал в сторону.

— Я так понимаю, у нас серьезный разговор, так что лучше его на трезвую голову вести, согласен? — спросил своего гостя.

Иван подумал чуток, а потом согласно махнул рукой.

— Сочувствую тебе, дружище, но сам понимаешь, что такая вероятность, что ребенок будет не от тебя, была.

— Я боялся этого вначале, но Ксюша так была уверена, что он от меня, что я и позабыл про те опасения…

— Скажи, для тебя это очень важно? Вон, Костян Брагин вообще с женой чужого ребенка взяли…

Иван мне не сразу ответил. Лицо исказилось болью. Потом все же сказал:

— Понял, что важно. Да и мать с этим согласна…

— Погоди про мать. У нее своя жизнь, у тебя своя. И без обид, но она сразу как-то Ксюшу невзлюбила…

— Да мать правильно все говорит. Сопьюсь я, глядя на чужого ребенка у любимой женщины. Появись он до того, как мы стали встречаться, другое дело.

— А не можешь представить себе мысленно, что он появился до встречи с тобой? И любить его за то, что в нем часть Ксюши?

Иван подумал, подумал, потом замотал головой.

— Нет. Я понял, что Ксюшу не хочу делить ни с кем. И никаких напоминаний перед глазами не хочу видеть. Да и мать же нас заживо съест, если я Ксюшу с ребенком от другого приму…

— Что ты заладил — мать, мать! Разговор же про твою любимую женщину… Кто тебе мешает прямо сейчас вещи собрать и к ней переехать? Вы же муж и жена.

Иван ничего не ответил, только головой снова помотал и вздохнул.

Вот в таком вот духе мы пообщались еще с полчаса. Потом он ушел, прихватив с собой свою бутылку.

М-да. Сколько же в нем эмоций негативных к сопернику… Мог бы и сладить уже с ними, ведь он победил, Ксюша за него замуж вышла! Махнул рукой — он уже ушел, а я все по инерции аргументы подбираю, чтобы его убедить… Сказал я уже все, что хотел. Захотел бы — услышал бы меня.

Тут же прибежала Галия.

— Ну, что? Он поедет к Ксюше?

— Что-то я сильно в этом сомневаюсь после нашей беседы, — покачал я головой, — мне кажется, он любил не конкретно Ксюшу, а свои представления о ней. И в эти идеализированные представления совершенно не вписывается ребенок от соперника… Ну и мать его еще накачивает ненавистью к этому Рамазу и Ксюше… Послушать ее, так они сразу это все задумали, чтобы усложнить жизнь Ивану…

— Эх! — разочарованно сказала жена и прильнула ко мне.

Обнял ее. Тут из оставленной приоткрытой двери в гостиную высунулась мордашка одного из близнецов. Судя по всему, на четвереньках чешет. Ну да, еще сантиметров на десять высунулся, и стало полностью понятно, что это Руслан, я предложил ему одевать одежду посветлее, чем Андрюхе, чтобы не путать.

Представил, что узнал бы сейчас, что он не от меня. Правда, в моем случае пришлось бы сразу про обоих сыновей так думать. Что-то мужское тут же взыграло, что-то темное в душе поднялось… М-да, биология в нас сильна, требует, чтобы потомство от тебя было. Но как Иван не понимает, что Ксюша ему еще хоть трех сыновей родить может, уже точно от него…

Глава 17

* * *

Москва, дом Ивлевых.

Столько обсуждали наших соседей в пятницу, что утром в субботу договорились с Галией, что сегодня отвлечемся от проблем в семье Алдониных и постараемся провести выходные с удовольствием.

— Все, что могли на данный момент, мы для Ксюши и Ивана сделали, — убеждал я жену, которая все еще находилась под впечатлением от той новости, которую узнала от подруги. — Они взрослые люди, это их жизнь, и они сами должны разбираться с ней. А мы не будем забывать о своей жизни и своей семье. Если понадобится наша помощь, мы поможем друзьям, а сегодня давай отвлечемся от их проблем и порадуемся важным событиям для нашей собственной семьи, для наших родных.

Галия согласно кивнула мне и улыбнулась.

— Умница! — я нежно поцеловал жену. — Значит сегодня у нас на повестке дня день рождения Аиши и новая банька в Коростово.

— Ты с таким предвкушением про баньку говоришь, — рассмеялась Галия. — Аиша рассердилась бы, если бы тебя в этот момент увидела. Сразу бы догадалась, чего ты больше ждешь.

— Но мы же ей не расскажем? — заговорщицки улыбнулся я жене.

Галия весело рассмеялась и тут же умчалась, вспомнив, что надо еще что-то погладить из одежды, чтоб в ресторан идти.

Да уж, Аль-Багдади день рождения дочки с размахом решили отметить, целый зал арендовали в ресторане «Прага». Так что не зря жена суетится. Праздник намечается серьезный.

* * *

Приехали к «Праге» вовремя. Прямо у входа столкнулись с Дианой и Фирдаусом. Оказалось, что они тоже только что подъехали.

— С приездом! — поприветствовал я их радостно.

Поздоровались, пообнимались, повосхищались с Фирдаусом нарядными женами друг друга и пошли дружной гурьбой в ресторан. Хотелось о многом поговорить, но заставлять ждать именинницу нехорошо.

В ресторане нас сразу сопроводили в зимний сад. Оказалось, что для праздника зарезервировали не зал, а именно зимний сад. Марат немного перепутал, когда рассказывал нам подробности.

Помещение выглядело роскошно. Стены были украшены драпировками и композициями из живых цветов. По центру стоял большой овальный стол, сервированный, как для приема на высшем уровне. Хрусталь, серебро, фарфор, живые цветы, музыканты в углу помещения негромко играли на скрипках — все прямо кричало о богатстве и роскоши, но при этом не выглядело безвкусно. Наоборот, хотелось расслабиться и наслаждаться моментом. Видно, что семья Аль-Багдади явно не нувориши, а старый богатый ливанский род, который умеет тратить деньги красиво и со вкусом.

И самое интересное, что вся эта роскошь была только для восьми человек. Праздновали день рождения Аиши в тесном кругу — Аиша с родителями, Диана с Фирдаусом, Марат и мы с Галией. Посторонних никого не было, именинница даже друзей звать не стала. Такой тихий семейный праздник. С интересом отметил, что официантов и обслуживающего персонала на празднике было чуть ли не вдвое больше, чем гостей.

Заметил, что Галия немного оробела, увидев обстановку, а вот Диана совершенно не смутилась, воспринимая все, как само собой разумеющееся. Быстро она привыкла к хорошему, — с улыбкой подумал я, вспомнив, в каких условиях сестра с Тимуром жили в Святославле.

Первым делом, конечно же, подошли поприветствовать хозяев праздника и именинницу. Выглядели и Аиша, и ее родители замечательно. Даже не скажешь, что буквально утром прилетели. Ни тени усталости, ни на лицах, ни во взглядах, молодцы. Сначала Эль-Хажжи поздравили Аишу и вручили красиво упакованную коробку, потом уже подошли мы с Галией. Когда поздравляли именинницу и обменивались любезностями с ее родителями, заметил, что Марат выглядит каким-то напряженным. Вроде и улыбается, но движения скованные и обычной уверенности и близко нет. Комплексует, что ли? — с досадой подумал я. Прямо обидно за него стало.

* * *

Стол в ресторане впечатлил даже меня, искушенного изобилием двадцать первого века. Еда по роскоши полностью соответствовала интерьеру. Осетрина, икра черная и красная, стерлядь, различные нарезки из сырокопченых колбас, сыров и прочего, какие-то хитрые многосоставные салаты и много всего другого. Стол явился для меня живой иллюстрацией из «Книги о вкусной и здоровой пище», картинки из которой я так часто рассматривал в детстве в своей прошлой жизни. Яркие, красочные, притягательные, эти иллюстрации воспринимались в детстве, как сказка. И, надо же, попав в СССР второй раз, я таки смог убедиться, что это быль. Не везде и не для всех, конечно, но все это реально существует.

С удовольствием и даже каким-то азартом пробовал все подряд. Вкусно! Повара в «Праге» отменные, что ни говори. И готовят, и оформляют блюда с душой.

За столом царила в целом семейная уютная атмосфера с неким налетом торжественности. Аишу поздравляли, говорили тосты, желая ей всего самого хорошего в жизни, но без вычурности и лишнего пафоса. Было видно, что в семье Аль-Багдади теплые отношения между родственниками, никто ни перед кем не кичится, все друг друга хорошо знают. Мы с Галией тоже неплохо вписались в общую компанию. У жены первый шок прошел очень быстро, после чего она, глядя на Диану, расслабилась и общалась со всеми уверенно и спокойно.

Расстраивал меня только Марат. Похоже, он не на шутку перенервничал. За столом так и не мог расслабиться, то вилку уронит, то бокал заденет, говорит сбивчиво, вообще на себя обычного не похож. Такими темпами он все впечатление о себе у родителей подруги испортит, — подумалось мне с тревогой. Это семья бизнесменов. Навыки коммуникации здесь ценятся очень высоко, без них успеха не добиться. А тут такой явный провал.

Надо ситуацию спасать. Шепнул Галие, что выйду ненадолго проветриться и, поднимаясь из-за стола, сделал незаметный знак Марату, мол, выйдем. Тот вроде понял правильно. Что-то сказал Аише и вышел следом за мной.

— Дружище, ну что ты как деревянный! — сказал я ему, — расслабься хоть немножко! Оцени стол и обслугу, думаю, не каждый день такое видишь и кушаешь!

— Вот именно! — сказал Марат мрачно, — сейчас только впервые осознал, насколько велика разница между нами. До революции, небось, такие, как Аль-Багдади, таких, как я, за чубы таскали да посылали в лавки с поручениями! Я совсем им не ровня!

— Вот только не надо этой революционной риторики, если влюбился в дочку богачей! — покачал я головой, — они имеют право быть богатыми, живут не в СССР, их никто не раскулачивал. А ты вспомни, что ты гордый гражданин СССР, где все равны, уверен в себе и том будущем, что сможешь их дочке обеспечить. Сможешь же, если постараешься? Иначе зачем вообще эти ухаживания за Аишей затевал?

И только эти мои слова что-то перещёлкнули внутри Марата. Он, наконец, вспомнил, что главное сегодня не вся эта роскошь, что его перепугала, а Аиша, на руку которой он претендует. И что ему необходимо произвести правильное впечатление на ее родителей, если он ее своей невестой в будущем видит. Знаком же уже с ними, и раньше вел себя нормально, что про него сегодня подумают? Он сразу как-то распрямился и расслабился, всего за несколько секунд.

— Ну вот, — сказал я удовлетворенно, — теперь узнаю своего тренера по самбо. Готов к схватке?

Хлопнул его по плечу, он улыбнулся, и мы вернулись в зал. И все — Марата как подменили. Живой, энергичный, даже пару анекдотов рассказал, которые Аиша своим родителям тут же перевела. И главное, нормальные подобрал анекдоты, не из солдатского юмора, неуместного в такой компании…

Ровно в 14.00 поднялся со своего места, произнес тост в честь именинницы и извинился, что нам с женой пора в деревню. Честно сказал, что там построено новое здание, которое мне моей большой семьей поручено ввести в строй. Как выяснилось, что такое русская баня, родители Аиши уже имели представление. Вот и прекрасно.

Как и положено по этикету, нас вышла провожать именинница, а к ней присоединились, словно невзначай, моя сестра с мужем. Предложил Фирдаусу с Дианой, как закончится празднование дня рождения, к нам новую баньку приехать посмотреть. Несмотря на утренний перелет, они моим предложением живо заинтересовались. Явно есть же что обсудить приватно, что намного лучше делать на деревенских просторах, где никто лишний точно не подслушает…

Примчались домой, подхватили Загита и Анну Аркадьевну, что сидели с нашими детьми, и поехали в деревню. Мама себя не очень чувствовала, и хоть и тоже рвалась в деревню, Ахмад ей ехать запретил и сам с ней остался. Молодец мужик, знаю полно безбашенных мужей, что жену на таком позднем сроке беременности куда угодно бы потащили, вообще не думая, сколько оттуда будет до ближайшей больницы, если что пойдет не так…

Банька, конечно, в готовом виде выглядела отменно, красуясь свежей древесиной на фоне обшарпанных соседских изб, как мерседес на фоне запорожцев. И верно, не зная о ее назначении, по размеру легко подумать, что это новый жилой дом, у многих в деревне дома поменьше будут. Надо будет посоветовать бабушкам кустов раскидистых побольше вокруг насадить, чтоб банька так сильно не выделялась и не бросалась сразу в глаза. Да и комфорта больше будет, когда моешься и паришься подальше от лишних глаз.

Внутри все тоже было очень достойно. Вся баня облицована доской. Ни лака, ни краски, чтобы не травиться потом, когда париться будешь. Выглядело все очень красиво!

— Доску из лиственницы получилось найти, — с гордостью сказал Трофим, — сносу парилке не будет!

— Это вы молодцы! — сходу одобрил я, — а мне говорили, что осина будет. А я и смотрю — не похоже на нее…

— Повезло просто, так-то осину и планировали, что есть, то есть, — ответил Трофим.

Одна только недоработка — мебели почти не было. Две лавки и примитивный столик, уже уставленный бутылями с квасом и пивом. Поставил себе задачу заказать сюда хорошую мебель. А то лекции-то я читать могу, и места хватит расхаживать, как я люблю, но записывать с блокнотом на коленях, сидя на лавке, будет очень неудобно. Нужен длинный удобный стол, да стульев штук шесть к нему.

Мы с Трофимом, Загитом и Егорычем пошли первыми париться. Первый пар жесткий, для мужиков самое то, а женщин жалко. Сидели вчетвером, и места хватило бы еще и для пятого. Значит, и Ахмад влезет…

— Пруд бы сюда еще, чтобы выскочить и окунуться, — сказал я, когда мы, завернувшись в простыни, вышли из парилки и сели на лавки в комнате отдыха. Помимо кваса и пива женщины еще и чайник принесли, и травяной чай заварили. Вкусно запахло. Принюхался. Так, чабрец и липа. Вот это пока и буду пить. Здоровый образ жизни и все такое.

— Верно, мы об этом тоже думали, — сказал Егорыч, — ключ, в принципе, бьет тут рядом совсем. Значит, воды вдосталь под землей. Наверное, возьмемся этим летом, да вдвоем с Трофимом и выроем.

— Давайте лучше экскаватор закажем, — предложил я мужикам, подумав, что ну его нафиг, не разрешу им самим рыть. Возраст не тот уже, надорвутся.

— Да зачем. Сами потиху сделаем. Не переживай, мы не дураки надрываться, — усмехнулся в усы Трофим, — поутру, когда не жарко, пару часиков каждый день поработать, вот скоро все будет и готово… Не озеро же копать будем, а пруд.

— Вот только если пруд появится, будет большой соблазн его зарыбить… — покачал головой Егорыч.

— Ничего, мы аккуратно прыгать будем, не оглушим рыбу вашу! — сказал я, смеясь.

Диана с Фирдаусом прикатили даже раньше, чем я их ждал.

Радостно поприветствовали их и повели баню показывать. Все, кроме самой парилки, там сейчас Галия с Никифоровной и Эльвирой как раз парились.

— Значит, теперь здесь будем лекции слушать по рыночной экономике? — хозяйским глазом оглядел предбанник Фирдаус.

— Да, верно. Места более чем хватит для вашей небольшой группы.

Вышли на улицу, чтобы не мешать бабушкам париться. Пошли втроем прогуляться по деревне. Благо дождя давно не было, и грязи, следовательно, тоже.

— Ну, рассказывайте, как там в Италии? — спросил я.

Диана уступила мужу право начать первым. Умнеет прямо на глазах, аж страшно. Что же из нее лет так за пять получится, при такой неустанной работе над собой?

Покосившись на жену, Фирдаус спросил меня:

— Я же, наверное, теперь могу открыто с тобой говорить и при Диане? Она все равно же знает, что ты собственник значимой части нашего предприятия…

— Да, давай обойдемся без лишней конспирации в нашем кругу, раз мы будем строго хранить сказанное в тайне, — произнес я, не сводя глаз с Дианы.

Та и кивнула, и подмигнула — мол, я теперь совсем другая, чем раньше, и тайны хранить умею!

Как Фирдаус обрадовался! Сразу видно, что тяжело ему хоть что-то хранить в тайне от жены. Любовь, все же, у них, что радует на фоне отношений Ивана и Ксюши. Ладно, нечего все время на них скатываться мысленно… Взрослые люди, разберутся…

— Значит так. Главный вопрос от отца — он недоволен малой прибылью от тех значительных сумм, что мы вложили в акции крупных западных компаний по твоей рекомендации. Прибыль как бы есть, но на том уровне, что он мог бы иметь в Ливане, торгуя фруктами. То, что вложено в чемоданное производство, дает отдачу намного выше… Спрашивал, можно ли продать хоть часть, зафиксировав прибыль, и вложить в чемоданное производство?

— Скажи, что точно не стоит. Уже в этом году он очень сильно порадуется тому, что купил эти акции. И будет сожалеть, что не занял в банке денег и не купил еще.

Фирдаус был очень удивлен. Впрочем, Диана не меньше.

— Но как ты можешь делать такие прогнозы? — не выдержала сестра. — Ты же сам говорил, что рынок часто плохо предсказуем, и многие, даже опытные бизнесмены, разоряются, сделав ставку не на то. А сам обещаешь, что эти акции так сильно вырастут… Как так?

— Трудно объяснить. У меня хорошая интуиция, а также много информации анализирую, с умными людьми разговариваю. Вот как-то так и получается… — развел я руками.

— Главное, что получается хорошо, — кивнул Фирдаус, — как вспомню все сомнения отца по поводу переезда и чемоданного бизнеса. Но он все же решился и теперь очень счастлив, что последовал этой рекомендации. А уж этот трюк с раздачей чемоданов стюардессам… Отец рассказал, что у него едва сердце из груди не выскочило от счастья, когда он увидел статью про нашу фабрику в «Файнешенел таймс». Это пропуск в высший свет бизнеса… Наша фруктовая фирма и шанса не имела никогда там оказаться.

— Рад слышать. Так, есть еще какие-то моменты, что надо обсудить?

— Переговоры прошли очень интересные как раз перед нашим отъездом. Крупная и влиятельная итальянская компания из мира моды предложила нам выпускать чемоданы под ее брэндом «Bella Bursa». Партии небольшие по нашим меркам, но стоимость каждой единицы будет раз в десять выше, чем у нас…

«Bella Bursa»… Никогда о такой не слышал. Впрочем, любой крупный брэнд может быстро кануть в вечность, если сложатся неблагоприятные обстоятельства. Вспомнить хотя бы тот же «Кодак», который сейчас на вершине волны, а когда перейдут к цифровой фотографии, не впишется в рынок. Главное, что сейчас «Bella Bursa» на коне.

— Для нас это очень выгодное предложение, — сказал я Фирдаусу. — Это сработает на имидж нашего бренда не хуже, чем акция с чемоданами для стюардесс. Только важно предпринять несколько шагов, чтобы эффект был максимальный.

— Каких? — заинтересованно взглянул на меня Фирдаус.

— Раз выпускаться чемоданы будут под маркой наших партнеров, то нам важно, чтобы потребители знали, что фабрика «Роза Росса» имеет к этому прямое отношение. Иначе они просто будут думать, что крутой итальянский бренд освоил технологию и теперь тоже выпускает чемоданы на колесиках, только еще более качественные и дорогие.

При этих моих словах Фирдаус нахмурился, задумался, а потом согласно кивнул головой.

— Поэтому задача на ближайшее время найти хорошего журналиста, специализирующегося на статьях о бизнесе, и договориться с ним о цикле из двух-трех статей о нашем партнерстве с «Bella Bursa». Согласуйте с партнерами содержание статей. Пусть распишет, какие наши фабрики продвинутые, у нас технология крутая, а у партнеров…. Кстати, что там у них есть необычного?

— Переплетение кожи они используют особенное, — ответил Фирдаус, — на все свои сумки и аксессуары его добавляют.

— Очень красивое, — так мечтательно вздохнула Диана, что я аж улыбнулся и подмигнул Фирдаусу.

— Вот. То, что надо. Про «Bella Bursa» пусть напишет и о нас, а потом о том, что мы решили совместно выпускать эксклюзивные и очень качественные чемоданы на колесиках для тех, кто ценит индивидуальность, стиль и удобство. Ну или еще что пусть придумает… И пусть статьи делает в разном стиле, — пошли у меня идеи, — одна обзорная, вроде той, как я сейчас рассказал, во второй пусть будет интервью с тобой и Тареком, в третьей интервью с партнерами, а когда первую партию сделаете, звездам Голливуда подарите их в обмен на интервью, где они расскажут о подарке и своих впечатлениях. Им самим никогда не помешает дополнительная раскрутка в прессе, так что вряд ли кто-то будет упираться… И издания подберите такие, чтобы максимальный охват целевой аудитории обеспечить.

Фирдаус слушал меня очень сосредоточенно, стараясь ничего не упустить. Придем домой, явно сразу за блокнот схватится, — подумал я. А вот Диана, похоже, скучает. Не очень ей все эти темы интересны, увы. Отвлекается все время, на детишек соседских с улыбкой поглядывает, которые забор облепили и на иностранцев глазеют…

— И в буклетах и каталогах нашей фабрики хорошо бы добавить страничку о партнерах и совместной продукции с ними. Нам это добавит респектабельности. Но скажи отцу, что партнерство с такой серьезной компанией означает также, что нужно неукоснительно следить за стандартами качества. Наша продукция должна служить максимально долго, и не может стоить дешево, иначе это не будет сочетаться с такого рода сотрудничеством… И нужно следить за тем, чтобы не было подделок.

И тут Диана помрачнела. Так… Кажется, у нас уже есть проблемы на этом фронте…

Глава 18

Деревня Коростово.

— Кстати, о подделках. — вмешалась в наш с Фирдаусом разговор Диана, — Представляешь, что у нас было! Какие-то сволочи, во главе с сицилийцем по имени Марио, стали таскать детали с нашего предприятия и собирать из них чемоданы в десяти километрах от нашей собственной фабрики! Да еще и так вошли во вкус, что закупили станки и стали самостоятельно изготавливать часть комплектующих. К счастью, отец нанял детективов, и те вышли на них. По словам нашего технолога, они уже половину деталей научились сами делать, украв всю нашу техническую документацию. Еще бы несколько месяцев, и все бы уже сами делали…

— Всех арестовали? — нахмурившись, спросил я.

— Нет, этот Марио, зараза такая, ускользнул! — расстроенно сказала Диана.

— Плохо. Если он был организатором и сбежал, то ждите теперь его нового появления на рынке… Чемоданы у нас недешевые, черта с два он бросит этот заработок, почуяв, какие деньги за ним кроются. Объявите, что ли, награду за его поимку, если в Италии это принято… А то полиция в Италии, я так понял, не самая эффективная. Разгул терроризма, а они никак с ним справиться не могут. Где им этого Марио поймать…

— Я уточню, — растерянно сказал Фирдаус. Ну да, он сам понятия не имеет, принято ли в Италии объявлять награду от частного лица за поимку преступника. Сколько он жил в этой Италии, в основном с нами тут в Москве находится.

— А кто дал этим паразитам нашу техническую документацию, выяснили?

— Представляешь, она сама убежала! Просто не вышла на работу. — выпалила Диана, мало что прояснив. Я нахмурил брови, мол, не понимаю, и она уточнила. — Я имею в виду, что сообщницей Марио оказалась секретарша главного инженера! Она, видимо, и утащила все бумаги. А потом испугалась и сбежала из города.

— Ну у вас там и страсти кипят! — покачал я головой, — нужно срочно создавать эффективную службу безопасности. Просеивать сквозь сито работников, претендентов на вакансии. Платим мы рабочим хорошо, всякие сомнительные личности, что будут таскать комплектующие или бумаги с производства, нам ни к чему.

— Да, отец тоже этим озаботился, — сказал Фирдаус. — Уже занялся.

А сам я задумался, как интересно выходит. У нас же в группировке на повестку дня стала та же самая проблема — дыры в системе безопасности! Надеюсь, в пятницу будет хоть какой-то отчет от Мещерякова по Дружининой. Любопытно, все же, это шпионаж или просто неудачное совпадение?

Но Фирдаусу с Дианой, конечно, ничего об этом не сказал. Не та информация, которой я готов с ними делиться…

Впервые задумался и о том, не скажется ли ухудшение отношений у меня с КГБ на Диане… Тут же решил, что нет. Обижать жену наследника долларового миллионера в комитете не решатся. Значит, нечего и думать о том, чтобы в какой-то форме предупредить ее о моих неприятностях на этом фронте.

И еще одна мысль пришла в голову. А почему я решил, что меня одного прослушивают? Фирдаус иностранец, а Диана на КГБ работает… Его надо слушать, а ее контролировать, чтобы знать, если проболтается… Мало ли… Раз уж на меня нашли оборудование, то почему бы их квартиру не поставить тоже на прослушку? Тем более, что загадочным образом отношение ко мне в комитете вдруг резко изменилось к худшему. Может быть, что они захотят что-то нарыть на меня, прослушивая квартиру моей сестры с мужем. Может, конечно. Не удивлюсь, если они прямо сейчас ставят прослушку Фирдаусу, пока мы тут болтаем на деревенской околице…

— И еще один момент, — сказал я, понизив голос, чтобы придать всему, что будет сейчас сказано, особую значимость. — Мы сейчас много говорили о безопасности. Так вот, это касается не только нашей компании, но и нашего с вами поведения в СССР. Рекомендую исходить при любых разговорах в городе, что вас в данный момент прослушивают.

— Что, и в квартире тоже? — улыбнулся Фирдаус насмешливо.

— В квартире в первую очередь, там легче всего прослушку установить. — шокировал его я.

— Да ладно! — сказал он с видом, словно я его разыгрываю, — с чего бы вдруг? Диана студентка, а у меня не так и много денег, деньги же у отца в основном…

— КГБ, как и ЦРУ, умеет работать на перспективу, — пожал я плечами, — сейчас деньги у Тарека, а лет через двадцать уже ты станешь очень богатым человеком. Думаешь, они не видят, как ваше торгпредство прогибается под твои запросы? Просто мне бы не хотелось, чтобы после того, как вы в вашей гостиной поболтали дружески о том, что я совладелец чемоданной фабрики в Италии, меня забрали в КГБ на допрос. Трудно будет отрицать то, что будет записано на пленку…

По глазам Фирдауса я понял, что вот теперь он отнесся к моим словам серьезно. А Диана вообще стояла с закаменевшим лицом. Ну да, она на КГБ работает, а я тут такое с ее мужем обсуждаю…

— Это, кстати, касается и вашего пребывания за рубежом, — продолжил я, — чем более известной становится «Роза Росса», тем большее внимание спецслужб вы будете привлекать. Со всего мира. Так что и где-нибудь находясь в Лондоне, вы должны исходить из того, что там вас Ми-5 прослушивает. А в США — ЦРУ или ФБР. Не забывай, Фирдаус, что у тебя жена русская. Для них это уже повод для подозрений…

— Ничего себе, — ошеломленно смотрел на меня Фирдаус, — я вообще до твоих сегодняшних слов не думал, что это нас с женой может коснуться. Отец с друзьями говорили как-то о прослушке, и что КГБ в Советском Союзе может за иностранцами следить, но я всегда почему-то думал, что это больше сотрудников посольств касается или чиновников крупных. Но уж никак не бизнесменов.

— Ну, компромат всем нужен, — веско сказал я ему, — и, кстати, не только спецслужбам. Со временем, когда бизнес разрастется, не удивлюсь, если вас и конкуренты могут начать прослушивать…

— Так ты поэтому предлагал в начале нашего сотрудничества разработать и начать выпускать специальные устройства, при помощи которых можно прослушку обнаружить? — неожиданно осенило Фирдауса.

— Не совсем, если честно, просто подумал, что в условиях усиливающейся борьбы между компаниями за клиентов прослушки будет все больше, и на таком устройстве можно заработать очень хорошие деньги, — признался я.

— В свете того, что ты сказал, начинаю думать, что это хорошая идея, начать что-то подобное производить. — с серьёзным видом кивнул Фирдаус. — Тем более мне отец все равно велел потрясти тебя на предмет новых идей для бизнеса…

— Да, если получится найти хороших спецов, которые для нас такое соорудят, то прибыль будет сумасшедшая, — кивнул я, — но вложения нужны серьезные, так что рекомендую заняться этим уже после того, как вложения в акции, что вы купили по моей рекомендации, «выстрелят». Будет как раз полно денег.

— Тогда ты подумай про что-то более мелкое по вложениям, но что принесет тоже много денег, как эти чемоданы на колесиках, — попросил Фирдаус, — Отец прямо горит энтузиазмом и хочет открывать новые производства!

— Не совсем уверен, что надо распыляться на многих направлениях, учитывая, что пока что можно было бы сосредоточиться на чемоданах и телескопических тростях. Как их, кстати, запустили в производство?

— В процессе. Отец просил передать, что ими займется Амаль в Париже, там завод по их производству откроет.

Я немного удивился. Не такое уж и крупное производство, зачем его отдельно от чемоданов в другой стране запускать? Фирдаус понял мои поднятые брови по-своему и поспешно сказал:

— И ты там тоже в доле, конечно!

— Это хорошо, — ответил ему, чтобы успокоить.

— Но если ты против того, чтобы распыляться, то как же с оборудованием от прослушки? Надо тогда с ним связываться?

— Поверь, пройдет немало времени, пока от разработок удастся перейти к производству. Это не чемоданы на колесиках, а высокотехнологичное производство. Нужно много умных парней с университетскими дипломами и готовность платить им много месяцев, пока они хоть что-то, что можно предложить рынку, соорудят. Так что если мы начнем над этим работать, скажем, в начале следующего года, то рассчитывай на то, что через пару лет нам только и понадобится настоящее производство, помимо лаборатории, оснащенной крутой техникой, на которую первоначально придется тратиться.

Поболтали немного и о моих делах. Рассказал с возмущением, как меня в МГУ заставляют ехать на X Международный фестиваль молодежи и студентов в Берлине вместо свадьбы Тимура. Диана тоже искренне разозлилась на университетское начальство. Хорошо, что в КГБ ее выучили дисциплине, и она понимала, что особого выхода у меня нет. Надо ехать, куда же денешься. Будь она той же, что и год назад, все упреки достались бы точно мне. Тогдашняя Диана, анархистка и разгильдяйка, меня бы упрекала в том, что я не поеду на свадьбу к брату…

* * *

Диана стояла, слушала разговор мужа с братом и чувствовала, как гордится, что Пашка ее брат. Фирдаус уже с высшим образованием, сын долларового миллионера, а стоит и получает инструкции от ее брата, как… Ну, как подчиненный от начальника. Которого при этом очень уважает…

Будь кто другой сейчас на месте Пашки, Диана пришла бы в ярость от такого зрелища. Все-таки мужа она любила и уважала, и чему тут радоваться, что он стоит с видом клерка перед начальником перед парнем моложе себя. Но то, что этот парень был ее родным братом, меняло все. Злиться на Пашку было, как злиться на саму себя или на Тимура. Бессмысленно и глупо. Потому что она знала, что как Пашка, так и Тимур сделают все для нее, если будет нужно. Не предадут, не подставят. Хотя Тимур может и подставить, но точно не нарочно, а потому что шебутной и головой иногда совсем не думает. Но точно не со зла…

Эх, жаль, что она раньше этого не понимала. Стыдно даже вспомнить ее глупые претензии к Пашке и Галие по той же колбасе, что она когда-то выдвигала. Вспоминая иногда об этом сейчас, ловила себя на мысли, что не может поверить, что когда-то действительно была такой, действительно считала эти постыдные претензии такими важными и правильными. Вот уж точно пятно на биографии. Родственники нужны вовсе не для того, чтобы дармовой колбасой угощать, а чтобы помогать им в действительно серьезных вопросах… Как она перепугалась, когда Пашка заговорил про КГБ! Почему-то показалось, что он сейчас скажет Фирдаусу, что она на комитет работает. Что за глупый всплеск эмоций не по делу? Пашка никогда так с ней не поступит…

Так… И с этим дурацким форумом в Берлине Пашка не попадет на свадьбу к Тимуру. Как паршиво, она уже не раз представляла, как они все соберутся поздравить Тимура и Ветку и как следует повеселиться по-родственному. Диана уже и забыла, как конфликтовала с Веткой когда-то, раз она девушка Тимура, то теперь тоже своя. Может ли она что-то сделать, чтобы Пашка не поехал в Берлин, а все же смог посетить свадьбу? Может быть, стоит попросить о помощи майора Артамонову? Только чтобы все сделано было деликатно, и никто не связал исключение Пашки из числа участников этого дурацкого берлинского фестиваля с КГБ…

* * *

Вернулись к дому, и Фирдаус с Дианой тут же засобирались в Москву. Даже предложение опробовать баню их не остановило, уж больно устали после перелета столько активничать.

Помахал им вслед. Улыбнулся, вспомнив про наше совещание в Филях. Коростово неожиданно для себя стало центром важного производственного совещания по созданию будущего монстра по производству самых востребованных товаров в мировой экономике. Удастся мне разогнать «Розу Россу» к моменту начала перестройки до миллиарда годового оборота? Было бы очень неплохо. Но еще задолго до этого момента с нашей компанией уже начнут считаться…

Вспомнил неожиданно про американского миллионера, как его звали… Хаммонд, кажется. Нет, это фотограф, а я вспомнил про Хаммера. Этот прохиндей при всех генсеках умудрялся делать деньги в СССР. Почему бы мне не попытаться провести Тарека по той же стезе? Тем более, что, числя Диану, его невестку, в своих агентах, КГБ наверняка не будет иметь ничего против, считая, что все контролирует. Только в отличие от Хаммера, надо делать все так, чтобы Тарек приносил пользу советской экономике… Не забывая, конечно, и о своей выгоде, иначе он на это не подпишется, даже при всем уважении лично ко мне…

Но пока что еще слишком рано, наверное. Нужно дать Тареку обрасти финансовым жирком, чтобы он мог реализовывать крупные проекты с СССР. Иначе все сотрудничество может и закончиться, если ему что-то большое предложат для проверки, а он не потянет по своим финансовым возможностям… Но ладно, еще подумаю. В любом случае, тут нужно много всего обдумать тщательно, и прежде всего, с кем его сводить в СССР. Нужен кто-то высокопоставленный, но с гибким мышлением, готовый к серьезным схемам отношений с капиталистами. Жаль, что я плохо знаю Межуева, а то начал бы с него. Но кто его знает, может, он социалистический фундаменталист, презирающий любые возможности, что может дать сотрудничество с Западом, сугубо по идеологическим причинам?

И моя роль в этих взаимодействиях должна быть максимально заретуширована, иначе КГБ немедленно обратится ко мне с просьбой-приказом отслеживать все, что у Тарека с советской номенклатурой происходит. Мол, раз твой свойственник, тебе и следить. Хотя они в любом случае могут при таком раскладе ко мне прибежать. Может, тогда и неплохо, что они начали со мной отношения рвать. Прекрасный повод развести руками и сказать — извините, ребята, вы же меня недавно лесом послали. Вот я и иду, воздух чудесный, ягодки-грибочки, ничего не знаю, помочь ничем не могу… Не съездил на Кубу, не отдохнул, работать не в состоянии…

А потом я отбросил в сторону все свои наполеоновские планы и предался общению с родней. В конце концов, я зачем все здесь организовывал, обеспечивал, ехал сюда сегодня, чтоб пропустить все за делами? Ну уж нет! Не в этой жизни! Где там все? Срочно всем общаться и наслаждаться жизнью!

В воскресенье в шесть вечера стали и мы собираться домой. Прекрасно провели время. Тишина, сплошь хорошие люди вокруг, благожелательное неспешное общение — все это в полной мере отражало преимущества деревенской жизни…

Приехали домой, выгрузились, Галия пошла с детками в гостиную, я в кабинет, посмотреть в своем ежедневнике, что у меня там на завтра намечено. Вдруг слышу гневный крик жены:

— Да что же она такое творит!

Любопытно стало, конечно, что же такое происходит? По телефону жена не говорит в данный момент, других женщин в доме нет. Кто «она» и что творит?

Галия, когда вошел быстрым шагом в гостиную, стояла у окна и что-то там высматривала. Посторонилась и помахала мне рукой — мол, давай быстрее! Подошел, посмотрел. Да уж… Ирина Леонидовна стояла возле мусорки, и швыряла в нее детские вещички из того самого пакета, что мы в роддом брали с собой, а они после этого из машины забрали. Да еще и рвала перед тем, как в контейнер кинуть…

— Остановить ее, может? — спросила меня жена.

— Поздновато, мешок почти пустой. Да и нам с ней тут жить еще многие годы дверь в дверь. Формально она может со своей собственностью делать все, что хочет…

— Часть этих вещичек, между прочим, Ксюша на свои деньги покупала, — взволнованно сказала жена, — а она порвала-повыбрасывала все это. Вот уж не думала, что Ирина Леонидовна такая змеюка!

— Что только люди не сделают на эмоциях… Но ты не переживай — мы столько всего отвезли Ксюше от наших двоих парней, что ей, по сути, ничего и не надо больше. В этом плане ей повезло, конечно, только не забывай хоть что-то оставлять ребенку, которого Апполинария скоро родит.

Только сказав это вслух, понял, что у меня же совсем скоро брат или сестра появятся. Конец июля или начало августа, не так и долго ждать…

* * *

Дом Эль-Хажжей.

Разговор с Пашкой плохо повлиял на их интимную жизнь. Диана подозревала, что Фирдаус, узнав, что их могут прослушивать, стал стесняться заниматься любовью в их квартире. По крайней мере, за выходные у них ничего так и не было. Она решила, что если ничего не изменится, скажет ему снять гостиницу на сутки, и уж там-то они оторвутся на полную катушку!

С самого утра в понедельник она набрала Артамонову, как и договаривались, и совсем не удивилась, что та пожелала встретиться как можно скорее. Даже предупредила, чтобы не было разочарования, что в этот раз ничего интересного у нее нет. Эзоповым языком, конечно. Ну и, само-собой, она привезла ей очередной хороший подарок, как же без этого… Кружевное французское бельишко. Красное и развратное донельзя… Ей самой было любопытно, как отреагирует Артамонова, увидев подарок. Не понравится, так она заберет, а ей духи отдаст.

Они встретились через полтора часа, долго бродили по парку Горького. Людей с утра в понедельник было совсем немного, сплошь мамочки с маленькими детьми, да пенсионеры. Идеально для того, чтобы обсудить секреты государственной важности.

Диана быстро рассказала обо всех ее контактах в Давосе и Больцано, и как она и ожидала, никто из этих людей Марию не заинтересовал. Ну а что ей поделать, если в этот раз военные, политики и журналисты ей на пути не попадались?

Зато подарок она приняла с восторгом. Диана догадалась, что правильно все поняла — ханжой Артамонова точно не была.

И только после того, как вручила подарок, она начала аккуратно излагать свою просьбу — помочь ее брату не ехать в Берлин на фестиваль. Артамонова удивилась, несмотря на то, что попыталась сохранить невозмутимый вид, но Диана поняла, что просьба ей показалась необычной. Наверное, обычно агенты КГБ просят, чтобы их родственникам разрешили выезд за рубеж, а не наоборот, поняла она.

Тем не менее, та пообещала обсудить с руководством, чем можно помочь в такой необычной ситуации. И даже похвалила Павла, что для него свадьба брата важнее, чем поездка в ГДР.

Глава 19

Москва, Лубянка.

Генерал Комлин продумывал свою комбинацию по дискредитации Третьякова в глазах Вавилова также тщательно, как разведывательные операции против США или Великобритании. В них ничего нельзя было отдавать на волю случая.

Он уже смог избавиться от Соловьёва, отправив его в длительную командировку совсем не по его профилю, для помощи соседнему управлению. Главное, что старлей не попал к нему на прием и не смог сообщить о злоупотреблениях полковника Третьякова в адрес любимца Вавилова Павла Ивлева. Но он понимал, что вот-вот Третьяков сам может записаться к нему на прием, чтобы «порадовать» его своими измышлениями в адрес Ивлева. И его это категорически не устраивало. В этом случае именно он, а не Вавилов, об этом узнает, а зампредседатель КГБ может решить, когда он сообщит ему об этом, что он снова что-то преувеличивает, чтобы скомпрометировать его назначенца Третьякова. Нет, полковник должен попасть на прием именно к Вавилову… Сам показать своему покровителю свою непроходимую тупость, чтобы у зампреда не осталось никакой возможности и дальше закрывать глаза на то, что один из ключевых отделов в управлении разведки возглавил совершенно неприспособленный к этому человек. Комлин знал, что, как и все, потворствуя своим фаворитам, Вавилов все же не потерпит того, чтобы комитет из-за человека не на своем месте работал менее эффективно…

Оставалась одна загвоздка. Третьяков опытный служака. Ну и что, что у него негибкое мышление, он же все равно прекрасно разбирается в командной иерархии. Для этого вовсе не нужно быть умником. Идти через голову начальника к зампреду? У него должны быть веские основания для этого, чтобы непосредственный начальник не счел это нарушением субординации. Не сразу, но все же генерал придумал, как это организовать…

* * *

Звонок в десять утра меня «порадовал» — это был начальник отдела кадров из НИИ Силикатов. Попросил меня прийти подписать приказ об увольнении и получить расчет.

Вот, значит, как, — подумал я, сжав губы. Все же КГБ взялся за меня. Как там сказал Соловьев — какой-то офицер, постарше по званию, чем майор Румянцев. Ладно…

Пообещал кадровику сегодня появиться и поехал на радио. Заеду увольняться сразу после записи. Авось, до обеда успею. А нет, так не страшно, от квартиры несколько минут пешком…

Добрался сам до студии, привык уже самостоятельно передвигаться по местным коридорам. Через десять минут появился и Николаев. Технику к тому времени всю проверили и настроили, и мы сразу и начали запись первой передачи. Начали с Бельгии, про «Свирепый бельгийский колониализм». Название могло бы показаться несведущему человеку чрезмерно пафосным, но нет… Начал описывать сначала, как король Бельгии заливался крокодиловыми слезами о том, что дескать, негры в Африке умрут язычниками, если некому будет покрестить их и сделать христианами. И если бы Бельгии дали кусок земли, к примеру Конго, то она бы именно этим и занялась. Конечно, белые джентльмены из других стран прекрасно знали, что это всего лишь красивая история, и король жаждет выжать все соки из несчастных африканцев под предлогом насаждения христианства, но что им, жалко, что ли? Африка огромная, почему не дать кусок и бельгийцам? Так и появились личные владения бельгийского короля «Свободное государство Конго». Размером в два миллиона триста сорок пять тысяч квадратных километров…

Дальше привел цифры — что всего за тридцать лет население этого куска Африки при огромной рождаемости сократилось в два раза… Ну а что — бельгийские солдаты и наемники превратили эту территорию в огромный концлагерь. Африканцы работали, позволяя извлекать из них прибыль, от зари до заката. А тем, кто не справлялся с нормами выработки, установленными белыми господами, просто отрубали руки. Если работать отказывалась целая деревня, то, позабыв обо всяких христианских нормах, жителей распинали на крестах. Не брезговали и захватом заложников — чтобы заставить мужчин работать, забирали женщин и детей. Отдавали лишь, если те из последних сил умудрялись выполнить требования, что устанавливали захватчики… По минимальным подсчетам, бельгийские колонизаторы виновны в гибели миллионов человек…

Николаев после прошлых передач о зверствах испанцев и португальцев в Латинской Америке в этот раз держался получше. Привыкание — вещь такая. Так что задавал мне гневным голосом вопросы на тему — а как остальные западные державы реагировали на все эти зверства? А почему никто не вмешался и не остановил этот кошмар? Отвечал, что никому не было никакого дела до этих преступлений, почти у всех европейских стран были свои колонии, и они понимали, что если будут лезть в колониальные дела бельгийского короля, то кто-то точно также полезет в их дела. А ведь у них тоже все трупы убитых и уморенных голодом туземцев спрятать не получится… Что-то недовольное говорила прогрессивная общественность, но кто ее будет слушать?

Закончили передачу, посидели, отдохнули, попили чайку. И тут же взялись за следующую. «Опиумные войны с Китаем».

Начал с описания размера китайской экономики на начало девятнадцатого столетия — как я и ожидал, Николаев не знал, что у китайцев тогда было тридцать процентов мировой экономики. А почему? Потому что были независимым государством. Но они сделали огромную ошибку — изолировались от остального мира, считая, что у варваров нечего заимствовать. И прозевали революцию в военном деле…

При этом только у Китая был нужный в Европе шелк и чай. Но китайцы не хотели брать за него ничего, кроме серебра. Попытки платить бумажными деньгами или даже золотом, провалились. А потребление чая и шелка в Европе так выросло, что вскоре серебра там почти и не осталось. А сами китайцы ничего не хотели покупать в Европе — они сами себя всем нужным обеспечивали при таком размере экономики…

И тогда британцы придумали товар, который китайцы все же будут покупать. Наркотики… Опиум. В индийских колониях британской империи стали производить все больше и больше опиума и контрабандой доставлять его в Китай, причем брали за наркотик только серебро. Вскоре в Китае появились миллионы наркоманов, которые требовали все больше и больше опиума, и теперь уже серебра стало не хватать в Китае. Император начал бороться с контрабандой наркотиков, но Великобритания в ответ на уничтожение особо крупной партии опиума объявила Китаю войну. И армия, вооруженная луками и стрелами, проиграла ее, конечно. А потом была еще и вторая опиумная война, которая окончательно сломила Китай, проложив дорогу к его колонизации не только Великобританией, но и другими империалистическими хищниками. Естественно, очень скоро ни о каких тридцати процентах мировой экономики на территории Китая и речи не было. Западным империалистам не нужна была развитая экономика на китайской территории, не нужны современные заводы и фабрики, им были нужны в лице китайцев потребители западных товаров…

И снова Николаев задавал гневно вопросы, как такое оказалось возможно? А я снова отвечал, что ради прибыли и рынков сбыта западные страны пойдут на все, и ничего с прошлого века не изменилось. Так что уроки колонизации Китая актуальны и сейчас…

Закончили, он тепло поблагодарил меня, и я поехал в НИИ Силикатов. Приехал за пять минут до начала обеда и решил попытать удачу — а вдруг прокатит?

Повезло — начальник был на месте и лично со мной поработал. Никаких вопросов не задавал, скорее всего, прекрасно знал, что за сотрудник сейчас увольняется… Подписал, что ознакомился с приказом, но в кассу уже не успел. Ладно, забегу после обеда…

* * *

Москва, Лубянка.

Третьяков работал, не покладая рук, над прослушкой по квартире Ивлева, когда в дверь постучали.

— Войдите! — сказал он.

— Капитан Волоконников, из двенадцатого отдела, — представился появившийся на пороге молодой офицер среднего роста, — я принес свежие протоколы прослушки по квартире Ивлевых за пятницу и выходные. По делу Ивлева у нас указано, что исполнитель по прослушке майор Румянцев, но он в отпуске. Я относил после него несколько протоколов старшему лейтенанту Соловьеву, но его услали в командировку. Вы их командир, так что вот, пришел к вам с ними. Также есть еще один вопрос по этой прослушке, что ведется по поручению зампредседателя генерала Вавилова.

Третьяков невольно подобрался за столом. Когда озвучивают такую высокую должность, инстинктивно и встать хочется.

— Докладывайте! — велел он.

— Нам было поручено им установить прослушку в квартире Ивлева Павла Тарасовича. Задание было выполнено. Но в данный момент у нас есть много запросов на прослушку, которые мы не можем выполнить из-за ограниченности технических средств, имеющихся в нашем отделе. Поэтому мой полковник велел обойти всех исполнителей, у которых прослушка по подозреваемым стоит больше шести месяцев. Не можете сообщить, нужна ли будет эта прослушка в дальнейшем?

— Думаю, это не мне решать, а зампреду генералу Вавилову… — задумчиво сказал полковник.

Капитан терпеливо стоял на пороге, молча ожидая какого-то более определённого ответа. Третьяков вспомнил, что тому нужно отчитываться перед своим полковником.

— Зайдите шестого июля. К этому времени я точно схожу к зампредседателю и уточню у него этот вопрос.

Капитан ушел, а Третьяков довольно побарабанил пальцами по столу. К чему идти к генералу Комлину, который, как он уже понял, его недолюбливает? Ему уже намекнули, что он на эту должность хотел продвинуть своего человека. Значит, лично Вавилов приказал прослушивать этого Ивлева? Получается, у него уже были определенные подозрения, того ли человека комитет пригласил читать лекции для своих сотрудников… А Воронин так и не сумел представить ему никаких доказательств, что Ивлев глубоко чужд советской власти… Ничего, он все исправит, и заодно положительно зарекомендует себя перед зампредом КГБ. Вот он и смысл перевода в Москву… О такой возможности, сидя в Саратове, можно было только мечтать! Хоть из шкуры выпрыгни, а все равно любые твои достижения припишет себе саратовский начальник управления во время очередной поездки в Москву…

Он хотел начать просматривать свежие протоколы прослушки, но в дверь снова постучали…

— Войдите! — недовольно сказал он.

* * *

Майор Артамонова постучалась в дверь кабинета нового полковника. Вечно надутый, как индюк, он ей совсем не нравился. Вот с Ворониным было легко и приятно работать… С одной стороны, она была рада, что он получил повышение, с другой — сожалела, что теперь приходится иметь дело с Третьяковым. Когда начальник профессионал, у него можно многому научиться. А чему учиться у нового начальника?

Усевшись перед столом полковника, она сообщила, что вернулась ее агент из-за рубежа, Диана Эль-Хажж.

— Эль-Хажж… Фамилия знакомая. Раньше по ней не докладывали?

— Нет. Не было смысла. Связи с агентом не было, а поездка была длительной.

— А связи почему не было? Можно было и в посольство наше зайти…

— Не было необходимости, ну и… Агент категорически против того, чтобы светиться за рубежом, поддерживая контакты что с посольством, что с резидентом.

— Против? Распустили вы своего агента!

Мария промолчала. Ну а какой смысл спорить с Третьяковым? Он все равно останется при своем мнении, это уже все давно стало понятно. Это Воронина можно было переубедить, если у тебя были сильные аргументы…

— В общем, поездка не принесла особых результатов. Но от агента есть личная просьба.

— Результатов нет, а просьба есть… — недовольно пробурчал Третьяков, — и что там такое? Ребенка без очереди в садик надо пристроить?

— Нет, просьба специфическая. Ее сводного брата отправляют за рубеж. А он не хочет ехать, ему нужно попасть на свадьбу брата. Тоже сводного.

— Ну молодец. Не вся у нас молодежь рвется за рубеж, получается. Удивительно, правда, что в Москве кто-то еще с принципами остался. То ли дело у нас в Саратове, а тут всех распустили! Так… но это нужно обставить так, чтобы наше участие было незаметно. А то испортим парню жизнь.

— Да, в том-то и сложность. По имеющейся информации, на том, чтобы Ивлев поехал, настаивает лично ректор…

— Ивлев? Павел Ивлев? — удивился полковник.

— Да, а откуда вы знаете? — удивилась уже Артамонова.

— То есть, я поэтому знаю фамилию этой Эль-Хажж, что она его сестра…

— Сводная сестра…

— Да какая, собственно, разница… А что вы молчали, что его сводная сестра работает на нас?

— У меня много агентов… Докладываю только о тех, по кому есть информация, — сообщила очевидные вещи Артаманова.

— Ну она-то хоть подписку оформила?

— Да, а как же иначе?

— Ну хоть кто-то по правилам работает… Так, информацию принимаю к сведению. Что будем делать, обдумаю и вам сообщу. Вы свободны.

Артамонова вышла, оставшись в недоумении. Это что, получается, Павел Ивлев сейчас в разработке у Третьякова? Не с этой ли поездкой это связано? А, ладно, это не ее дело! Просьбу агента доложила для принятия решения, и хватит пока думать об этом. Есть чем заняться…

Помотав головой, она пошла в свой кабинет, чтобы заняться своими делами.

* * *

Артамонова ушла, а полковник начал осмысливать новую информацию. Так, значит выскочившая замуж за ливанца сестра Ивлева наш агент… До получения этой информации Третьяков был уверен, что и сестру свою Ивлев выдал за сына ливанского богача, лишь чтобы иметь возможность безнаказанно закупаться в «Березке» и получать щедрые подарки из-за рубежа. Как тот чемодан с дефицитом, что его жене в Румынии бесстыдно вручили прямо на глазах у всей советской делегации…

Так и не поняв, насколько значима новая информация, он приступил к просмотру новых протоколов прослушки. Может, там что-то полезное найдется? Болезненно сморщился, поняв, что у соседей Ивлевых разыгралась очередная житейская драма, и весь протокол — это слезы и сопли по этому поводу жены подозреваемого. А, ну еще есть беседа с расстроенным мужем самого хозяина квартиры. В первый раз за все время согласился с Ивлевым — слюнтяй этот Иван! Твоя баба, тебе и решать, что с ней делать — а то заладил — мама то, мама это… Повырастали маменькины сынки… и он еще удивляется, что у жены сын от другого? Может, тот не бегал к маменьке за советами, а просто сделал бабе ребенка?

Так, а вот и этот разговор про Берлин. Подумать только, Ивлев и в самом деле попытался отказаться от такой ответственной поездки! Разбалованный вконец своими успехами парень… Молодежный фестиваль в Берлине ему уже ни к чему…

* * *

Сбегал в НИИ Силикатов за деньгами. Рассчитали меня без всяких вопросов. Потом поехал на базу, где меня с заведующей признакомил Сатчан — надо же жене с собой черной икры прикупить. Как и ожидал, меня тут принимали уже вполне радушно, как своего… Так что затоварю Галию дефицитом, но строго по нормам, разрешенным к вывозу. Нам проблемы для матери двух маленьких детей ни к чему… Жена и так нервничает, что так надолго уезжает,

Только вошел в кабинет, как раздался междугородний звонок.

Оказалось, что звонит тетя Диля из Набережных Челнов. Узнав, что Галия завтра уезжает в Болгарию, она буквально засыпала меня вопросами. Минут десять рассказывал, как так получилось, куда именно и зачем она уезжает и как я с детьми собираюсь справляться. Объяснил, что у нас есть няня, и она согласилась все это время у нас пожить. А что за дополнительную оплату, объяснять, конечно, не стал… Тем более за какую. Десятка в день дополнительно, у Валентины Никаноровны губа не дура. Самое время радоваться, что я не обычный студент третьего курса и вполне могу себе позволить такие расходы…

— Я ж чего звоню, — спохватилась вдруг тетя Диля, — поблагодарить вас хотела за приглашение вместе на море поехать. Поеду обязательно с удовольствием в Палангу с вами. Вы правы, здоровье после операции поправить надо. Море — лучший лекарь.

— Здорово, — искренне обрадовался я, — Галия очень довольна будет. Она хотела с вами пообщаться, соскучилась.

— Я тоже очень хочу повидать и вас, и мальчишек, — ответила довольная тетя Диля. — Билеты тогда завтра пойду смотреть. Главное, чтобы были.

— Ну, вы до Москвы билет возьмите, а в Палангу я сам уже про билет договорюсь. — предложил я. — Сейчас сезон отпусков, с этим могут быть проблемы. И обязательно позвоните, как билет возьмете, скажите дату, время и номер вагона. Или время прилета, если самолетом полетите. Встречу вас.

— И надеюсь, Оксаны в этот раз не будет. — сказала тетя Галии.

— А уж, как я надеюсь! — искренне ответил я, и Диля засмеялась.

Мы еще немного пообщались, рассказал вкратце основные наши новости, и попрощались.

Галия обрадуется, — подумал я, положив трубку.

Засек из окна, как Костя Брагин откуда-то возвращается. Воспользовался второй дверью и перехватил его в подъезде. Вчера уставшие были после деревни, а сегодня самое время — гребенки сами себя в его квартире не установят.

Рассказал ему, что это за штуковины, и для чего нужны. Он очень заинтересовался. Вот только в руках вертел и не мог понять, как именно их нужно устанавливать. Отвел его к себе домой и показал на одном из окон, как все это работает. Рассказал и как устанавливать надо.

— Спасибо большое, Паш, — поблагодарил он меня, — а у тебя отвертки, шила и шурупов не будет?

Выдал ему все, примерно так и предполагал, что у него с инструментами совсем негусто…

Только проводил его, как, к своему удивлению, Якова Данченко заметил на улице. Обычно он в такое время из театра не возвращается… По темноткам они идут. Ах да, у них же теперь Мишка, вот, видимо, и поменяли график. Так, а Мишка тогда где?

Поймал его уже в нашем подъезде. Сразу спросил про Мишку, оказалось, что Ида с ним пошла в поликлинику, что-то он в садике кашлять начал. А его Якова на работе начали отпускать пораньше, все же маленький ребенок…

Наученный опытом, сразу повел его к нам домой. Показал на своем окне в кабинете установленную гребенку, рассказал, для чего она. Лицо цыгана сразу приобрело хищное выражение — оно нам надо. Рассмеялся и достал три гребенки:

— Вот, их также, как у меня, нужно установить на ваши окна.

Порадовало, что у него вопросов по инструменту и шурупам не возникло. Хозяйственный мужик, всем сразу после переезда обзавелся.

Глава 20

* * *

Женя Брагина вернулась с прогулки с Ларочкой. Еще когда разувала ребенка, поняла, что у Кости есть, что ей сказать. Уж больно с таинственным видом он вертелся рядом с ней…

— Что-то случилось? — не выдержала она.

— Пойдем, покажу! — расплылся он в улыбке.

Подвел ее к окнам, попросил попробовать открыть. Приоткрыть удалось, но не более того.

— Что это за штуковина тут появилась? — сразу нашла она причину.

— Это ограничитель, или гребенка, еще и так называют, — объяснил Костя, и покосившись на коридор, из которого еще не вышла дочка, сказал, понизив голос, — чтобы Ларченок не выпала. На всех окнах теперь такие.

— Ой! Здорово! — тут же оценила Женя идею и поцеловала его в щеку. — Сам придумал?

— Да ты что, я же не технарь, — махнул он рукой, — Пашка принес. Он у себя уже установил. Хотя у него шкеты совсем еще мелкие…

— Так… Он принес нам такие нужные штуковины… А ты что? — спросила она мужа строго.

— Не понял? — переспросил он обескураженно.

— Ну нам тоже надо ему что-то подарить… Он такую заботу проявил о нашей дочке…

— А, ты об этом! И верно, мне и в голову не пришло. Ну, давай вместе думать…

* * *

Галия прибежала на час раньше. Объяснила:

— На работе отпустили, чтобы могла в командировку собраться!

Валентина Никаноровна, несмотря на то, что Галия пришла, никуда не спешила. Понимала, что собраться надо. А завтра она у нас уже с самого утра и с ночевками. Только один день пропустит, когда Галия из Болгарии прилетит и дома немного побудет, прежде чем в Сочи опять лететь.

Отдал жене и черную икру, и купленную еще до этого водку. Помог получше уложить вещи в чемодан. Так что много времени сборы не заняли. Самое большее время занял выбор книг, которые Галия планировала с собой взять, чтобы читать в свободное время. Жукова ей даже и не предлагал, само собой, не ее формат, выбрала три разрозненных тома Конан Дойля, с романами, которые ей еще не попадались.

Только чемодан уложили, звонок в дверь. Открываю, а там Костя Брагин с бутылкой коньяка.

— Что праздновать будем? — вежливо спросил его.

— Да не, это я тебе в знак благодарности за гребенки…

— Да ладно, не о благодарности же думал, а о малой вашей.

— Не, мне с этой бутылкой возвращаться домой без вариантов. Бери уже и еще раз спасибо!

Пришлось брать. Понятно, куда ему деваться, жена у него строгая, как у меня командир был в армии. Костя у нее не забалует. Но сам же на брак, навязанный отцом, согласился, хотя мог и отказаться, не девятнадцатый же век на дворе. Значит, подсознательно ему такая жена и нужна. Может, какая-то внутренняя неуверенность в себе есть…

Данченко, кстати, не появился. Но, зная Якова, и в особенности зная его жену, я был уверен, что что-то да будет однажды. Скорее всего, нас вновь одарят контрамарками… Ну а что — малыши подрастают, няню нашли приличную, с которой не страшно их оставлять, можно немножко и окунуться в культурную жизнь столицы. А то стану скоро вот драматургом, и начнут меня расспрашивать про спектакли других авторов. А мне что сказать, что работал много, и времени не было их посетить? Что же вы за драматург такой, спросят Павла Ивлева удивленные товарищи, и по-своему будут правы…

Поздно вечером неожиданно раздался звонок в дверь. Никак Данченко с благодарностью? Взглянул на часы, начало десятого. Поздновато, но мало ли. Открыв, увидел Ивана. Что приятно, без бутылки и вроде трезвого.

— Привет! Проходи, — распахнул дверь, пропуская его в квартиру.

— Я на пару минут буквально, переговорить, — извиняющимся тоном сказал Иван, заходя и пожимая мне руку.

Прошли с ним на кухню и прикрыли дверь, чтоб не мешать домашним.

— Уезжаю завтра, — сообщил Иван, — уговорил начальника в экспедицию меня отправить. Сегодня весь день бегал, бумажки подписывал. В последний вагон, считай, вскочил.

— Понятно, — я разочарованно кивнул, тем не менее, особо не удивившись. В принципе, это в характере Ивана. Сбежать от проблем в надежде, что пока будешь далеко, все само как-нибудь образуется. Пришла в голову мысль — любопытно, но они с Ксюшей в этом удивительно схожи… Жаль, эта черта характера, которая точно не может их объединить… А так — оба хорошие люди, просто их тараканы друг друга отталкивают…

— Не могу так, понимаешь, — сказал Иван, словно отвечая моим мыслям. — Уеду лучше, чувства хоть в порядок приведу.

— Далеко едешь?

— В Монголию, — пожал плечами Иван, — не совсем мой профиль, конечно, но мне уже без разницы, лишь бы уехать. И замдиректора в положение вошел, похлопотал. А разводом уже потом займусь, когда вернусь. Сейчас даже думать обо всем этом не хочу.

Значит, тут уже не бегство, чтобы обдумать все вдали. Решение уже принято… Эх, потеряли мы эту пару…

— Понимаешь, — начал Иван, пока я молчал, размышляя, — прихожу на работу, а меня все поздравляют с сыном, семьдесят пять рублей мне собрали в подарок. Понял, что не вынесу всего этого. Вот и пошел к замдиректору, ему рассказал…

— Надолго едешь? — поинтересовался у него.

— На два месяца минимум, — ответил Иван. — Но может и больше, смотря, что нароем, — добавил он, задумавшись.

Разговор у нас не клеился. Мне не очень импонировала позиция друга, который предпочел сбежать в самый острый момент, оставив решение текущих проблем на «добрых людей», то есть по факту на нас с Галией. Очевидно же, что подругу жены с младенцем на руках оставить на произвол судьбы мы никак не сможем. Так что сочувствовать и сопереживать Ивану искренне у меня не было никакого желания. Поговорили мы с ним еще минут пять, после чего Иван пошел домой.

Едва закрыл за ним дверь и устроился на кухне с чашкой чая, как в дверь заглянула жена.

— Ну что Иван решил? — с надеждой спросила она. — Будет с Ксюшей пытаться помириться?

— Не хочу тебя расстраивать, милая, — сказал грустно Галие, — но, думаю, твоя подруга осталась с ребенком одна.

— Как же так! — жена в расстроенных чувствах села на табуретку.

Встал, налил ей чаю и придвинул поближе вазочку с конфетами. А потом уже начал обьяснять:

— Иван не хочет ничего слышать о том, чтобы растить чужого ребенка. Мы с ним уже дважды на эту тему говорили. А завтра он вообще в экспедицию едет, в Монголию на пару месяцев. Заходил, чтоб сказать нам об этом. Ну и вишенка на торте — по возвращении намерен заниматься разводом с Ксюшей.

Галия сильно расстроилась. Видимо, в душе надеялась все же, что любовь победит. В сказку всегда так хочется верить. Вот только жизнь чаще всего намного прозаичнее и суровей.

— Как же Ксюша теперь будет одна справляться? — с тревогой сказала жена.

— Будет непросто, — я кивнул, — но мы поможем, чем сможем. Да и она тоже уже вполне взрослый и зрелый человек. Ребенка она давно хотела. Справится.

Сказал это больше, чтобы жену успокоить. Слова «взрослый» и «зрелый», увы, не совсем про Ксюшу. Но уж тут все так, как есть. Одна надежда, что материнский инстинкт свое дело сделает, простимулирует взросление, так сказать. Правда, жена и так дергается из-за того, что детей надолго оставляет, не хватало еще, чтобы из-за Ксюши тоже переживала. Ей в Болгарии не только отдыхать надо, но и делом заниматься. Так что сказал, чтобы перестала так тревожиться:

— Не бойся, твое дело лететь и заниматься сьемкой фильма. Давай я завтра к Ксюше заеду. Отвезу еще вещи, что ты собрала и заодно узнаю ее планы и настроение. Ну и денег ей оставлю на первое время.

Жена одобрительно закивала, улыбнувшись. А я решил про себя, что завтра обязательно переговорю с Ксюшей серьезно, расспрошу про дальнейшие планы. Может быть, она захочет Рамазу новость сообщить… Да и вообще, на ее настроение посмотреть надо. Главное, чтобы не расклеилась от переживаний…

Утро получилось на удивление спокойным. Галия собрала все вещи заранее, так что с утра в обычном своем темпе побегал с Тузиком, позанимался на турниках, позавтракали с женой, мальчишками и Валентиной Никаноровной все вместе, а потом посидели на дорожку и повез Галию в Шереметьево. Самолет в час дня, но выехали около 10 утра, чтобы быть заранее, ну и чтоб подстраховаться на случай поломок или непредвиденных ситуаций на дороге. Поездка зарубежная все же, ответственная. Это тебе не Воронеж. Лучше в аэропорту посидеть, спокойно чаю попить, чем опоздать из-за какой-нибудь ерунды.

Жена выглядела вполне спокойной, что меня порадовало. Привыкает уже без детей какое-то время оставаться, да и парни подросли, уже не так за них страшно на самом деле. И с няней повезло, не нарадуемся. Так что Галия начала щебетать, предвкушая, какой окажется Болгария, и как пойдут съемки.

Кое-что я предпочёл обсудить прямо в машине, чтобы не поднимать этот разговор у себя в прослушиваемой квартире. Поэтому дал ей выговориться, а потом уже и сам заговорил.

— А едет с вами какой-нибудь переводчик? — спросил жену с улыбкой, которая позволила ей понять, на что я намекаю.

— Ты имеешь в виду, какой-то офицер КГБ?

— Верно.

— Нет, едем тесным кругом. Я и съёмочная бригада. Переводчика нам дадут уже местного, в Болгарии.

— Надо же! — удивился я, — ну, раз так, то имей в виду, что такое доверие означает только одно. Что кто-то из вашей группы связан с КГБ. И предоставит подробный отчёт обо всём, что происходило во время поездки, когда вы вернётесь в Советский Союз.

— Даже так? — неприятно удивилась моя жена.

— Ну а как ты думаешь, они отправят целую группу за рубеж, рассчитывая, что все они лапочки и будут вести себя образцово? У вас же будет формально кто-то старший, вот он и будет потом отчитываться перед комитетом об этой поездке. Только так и никак иначе.

— Ну, я в любом случае не планировала вести себя как-то не так. — махнула рукой Галия. — Надеюсь, КГБ не будет против, если я в свободное от съёмок время буду купаться в море.

— Думаю, точно не будет. — успокоил я ее.

— Две недели долго, конечно. И среди сплошных иностранцев…

— Ты, главное, не забудь, как болгары «да» и «нет» обозначают, — напомнил я. — Остальное постепенно изучишь, а вот этот момент он самый важный, чтоб в какую-нибудь нелепую ситуацию не попасть.

— Ага, — кивнула жена, — помню. Хотя не представляю пока, как такое вообще может быть. Почему кивок — это «нет»?

— Особенности культурные, — усмехнулся я. — Поверь, им с нами не легче.

— Ну да, логично, — улыбнулась жена.

В аэропорту почти сразу обнаружили съемочную группу практически в полном составе. У них оборудование, документы какие-то надо было оформлять, так что приехали они существенно раньше нас. Пока подходили к ним, все очень внимательно рассматривали импортный чемодан на колесиках, который гордо катила жена. От машины в аэропорт еще разрешила мне его поднести, а по аэропорту ни-ни. Сама. Нравится быть в центре внимания. Вот уж чем сейчас и правда можно легко удивить кого угодно. Отличная была идея этот бизнес замутить…

Подошли к съемочной группе. Поздоровался со всеми. На внешний вид — культурные мужики. Пить, конечно, будут жестко, иллюзий нет, но по этому поводу Галия у меня давно наученная. Святославль у нас вовсе не усыпан розами, пить и там не все умеют, так что красивая девушка с мозгами и принципами обучена к определенному возрасту себя правильно вести в пьяной компании. Ну и я ей как-то пару ударов показал, которыми можно остановить пьяного любвеобильного мужика, остудив его пыл. Правда, сразу предупредив, что после первого из них, классического, лучше побыстрее убежать подальше.

Лично я, как выяснилось, никого не интересовал. Кому нужен муж их спутницы, если тут такой необычный чемодан на колесиках! Тут же посыпались вопросы про чемодан. Объяснил, что муж сестры презентовал, его отец производством занимается.

— А где этот завод находится? — спросил меня их режиссер. Шапляков его фамилия.

— В Италии, в Больцано, — скромно ответил я.

Мужики пооткрывали рты от удивления. Видимо, все были уверены, что ответ будет наподобие «в Чебоксарах» или «в Риге». Ну а что — фразу «отец производством занимается» можно по-разному понять. Вплоть до того, что он работяга на конвейере. А тут вдруг Италия…

— Правда, что ли? — спросил меня сценарист, фамилию и имя которого я уже успел позабыть.

Хотелось сказать что-то типа «вот те крест!» — но это не лучшая шутка в стране победившего атеизма. Тем более, я точно знаю, что кто-то из группы в зоне доверия у КГБ. Напишет, что супруг Галии религиозен, и отмывайся потом от очень опасного в СССР для человека, работающего в Кремле, обвинения. Решил просто доступно объяснить:

— А что в этом необычного? Сестра моя просто по любви за иностранца вышла. А у него отец богачом оказался. Свой заводик…

— Свечной, — подмигнул мне режиссер.

— На этом, видимо, уже сильно не заработаешь, так что перепрофилировали. Приходится чемоданы тачать… — ответил я.

Настала пора идти на посадку. Поцеловал жену, помахал ей рукой, и уехал. Ни разу с женой так надолго еще не расставались…

* * *

Миша Кузнецов договорился встретиться с Кариной вечером в Сокольниках и погулять в парке. Они начали постоянно общаться после свадьбы Ксюши. Оба много учились, Миша еще и работал, но все же находили время, чтобы вырваться, хоть ненадолго, и пообщаться. Обычно ходили в кино, но чаще просто гуляли, как сегодня.

Карина оказалась очень интересной девушкой, жизнерадостной, милой и энергичной, но при этом достаточно серьезной и целеустремленной. С ней было очень интересно общаться. Миша увлекался ею все сильнее и сам иногда удивлялся, как он мог не обратить на нее внимание в первую встречу. Тогда он был, правда, слишком одержим Аишей. Но сейчас уже и не понимал, почему?

Однако сегодня обычно жизнерадостная Карина показалась ему грустной.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил девушку Миша. — Ты явно не в настроении, я же вижу.

— Извини, — виновато улыбнулась Карина. — Просто с родителями поругалась довольно сильно, вот и переживаю.

— А чего поругалась?

— Да я хотела в ботаническую экспедицию поехать, — начала рассказывать девушка, — давно мечтала. А отец с матерью не разрешили.

— В какую экспедицию? А в качестве кого? Ты же не на биолога учишься. — начал расспрашивать ее ошарашенный Миша.

— Разнорабочей, — пояснила ему Карина. — В любой экспедиции всегда есть вакансии разнорабочих. Там же надо еду готовить, посуду мыть, что-то еще делать, — беззаботно пояснила она.

— А как ты собиралась туда попасть? Туда всех желающих берут?

— Нет, что ты. Туда обычно со стороны не берут никого. Только знакомых. Но у отца давний друг доктор биологических наук. Он регулярно в такие экспедиции со студентами и аспирантами ездит. Он мне и рассказал о них, — сказала Карина. — Они едут скоро в уссурийскую тайгу на три недели. Я так хотела с ними. Это же здорово! Представляешь, совершенно другой мир, другая природа…

— Там вообще-то тигры вроде, я читал… — сказал Миша настороженно.

— Не только, — с энтузиазмом ответила Карина. — Там вообще куча всякого зверья и птиц, а растительный мир так вообще уникальный. Там сосны могут расти рядом с лианами тропическими, представляешь!

Миша смотрел на девушку, увлеченно рассказывающую о незнакомом ей крае, и любовался. Ему совсем не хотелось портить ей настроение брюзжанием и говорить, что ему тоже не по нраву вся эта затея с поездкой черте куда. Хорошо, что родители ей уже запретили ехать, — с облегчением думал он.

— У меня идея! — вдруг резко остановилась Карина и посмотрела на него с восторгом.

Сомневаюсь, что мне она понравится, — напрягся Миша, уже догадываясь, куда она клонит.

— Папа с мамой сказали, что не отпустят меня одну. Но ведь, если мы поедем вдвоем, то все будет хорошо, и они не смогут запретить, — победно взглянула на него девушка.

— Думаешь, твой дядя согласится меня взять? — уцепился парень за последнюю хлипкую соломинку. У него же стройотряд… Он рассчитывал за это лето хорошие деньги заработать…

— Конечно возьмет, — уверенно заявила Карина, — его я точно уговорю. Ну, пожалуйста, соглашайся. Будет здорово, — сложила она руки в умоляющем жесте.

— Хорошо, — кивнул Миша, выдавив из себя улыбку. Он решил, что на три недели друзья его все же отпустят. Войдут в положение…

— Ура! — Карина повисла у него на шее и поцеловала в щеку.

Не хочу к тиграм! — обреченно думал Миша, не забывая при этом крепко прижимать к себе радостную девушку.

* * *

Галию проводил, пришло время заняться делами. Так, с завтрашнего дня у меня чес по объектам по линии «Знания». Раз это Москва, а не Подмосковье, то шофера с машиной мне уже не положено, который мне и адреса привезет, и методички, и в целом введет в курс дела. Значит, нужно самому на инструктаж к Ионову ехать.

Константин Сергеевич был на месте. Впрочем, он всегда был на месте, разве что иногда приходилось подождать минут пять, если куда-то выходил. Обрадовался моему визиту, как будто я мог не появиться, сразу начал мне показывать мой график. Договаривались мы с ним на две-три лекции в день, а я сразу обнаружил, что будет их по три-четыре… А в один день вообще пять. Посмотрел на него с упреком.

Ионов сразу догадался, на что я намекаю, и замахал руками:

— Да помню я, что тебе это особенно не надо! Но! Посмотри на адреса! Все подобрано так, чтобы между выступлениями минут пять-десять всего ехать. А могло быть три адреса, но на разных краях Москвы. На дорогу бы потратил больше времени, чем на сами выступления.

Глянул — так и есть. Один день — фактически один район. Ладно, тоже махнул рукой.

— И ты еще посмотри, какие я тебе предприятия выбрал! — горячился Константин Сергеевич так, словно на рынке мне пытался корову продать, — золотые предприятия! С прекрасным снабжением! Там такие подарки будут — закачаешься! Тем более я предупредил тех, кто был не в курсе, что ты тот самый Ивлев, что журналист из «Труда» и радио, а не однофамилец. Готовься к тому, что по самим темам особенно и работать не придется, будут расспрашивать как тебе работается, и про что будет новая статья.

Ну Ионов, ну и жук! В пустыне песок способен продать бедуинам. Что такой человек делает в обществе «Знание», даже и непонятно. Но ладно, он свои задачи решает. Ему нужны хорошие отзывы с мест, где лекции проводятся, ему нужны звезды-лекторы, про которых потом еще долго вспоминать будут. Какого-нибудь неудалого старичка-доцента всегда можно послать, но контингент на заводах больно специфический, не всегда московский интеллигент, привыкший работать с послушной молодёжью в аудитории, сможет с работягами сладить. Тут нужно и язык простой, образный использовать, и понимать, о чем имеет смысл говорить, а что людям до лампочки. А им начинают с пожелтевших конспектов лекции университетские читать, обильно цитируя классиков марксизма-ленинизма и материалы съездов КПСС…

Но темы все же внимательно изучил, и методички, где имелись, тоже взял. Что бы там Ионов мне не пел, а я точно знаю, что по ним нужно быть в полной готовности. Ну хоть не было ничего специфического, замороченного, про что читать лекцию будет неохота…

Завтра, значит, уже и начинаю… Ну что же, почему бы и нет. По темам для Межуева я большой задел сделал, время освободил, как и запланировал… Да, и давно уже я никаких статей в «Труд» не относил. Надо хорошо подумать, что бы им можно было предложить нового…

Глава 21

Москва.

После «Знания» решил заехать к Ксюше, как и обещал жене. Ксюша открыла сама, вытирая руки об полотенце.

— Стираю, — пояснила она на мой вопросительный взгляд.

Затащил ей сумку в комнату. Ксюша тут же, поблагодарив, начала распаковывать, выкладывая вещи частично в шкаф, частично на стол. Осмотрелся пока немного. Комната несколько преобразилась. На натянутой в углу веревке сохли пеленки и детские вещи. Стол Ксюша, похоже, переоборудовала в пеленальный, а чашка и чайник с сахарницей ютились теперь на тумбочке. Малыш спал на кровати. Надо кроватку Ксюше детскую искать, — подумал я. После демарша Ирины Леонидовны с показательным уничтожением детских вещей заходить к ней и пытаться кроватку хотя бы выкупить даже пробовать не стану. Да и не удивлюсь, если она ее уже неспешно распилила и тоже выкинула…

— Молодец! Справляешься, — похвалил я Ксюшу, чтобы подбодрить. — Помощь нужна? Может, в магазине купить что-то?

— Нет, Паша, спасибо, — Ксюша помотала головой, — я утром сама уже сбегала. Ничего не надо.

— Малыша одного оставляла? — напрягся я.

— Ну да! Он же еще пока не ползает, — отмахнулась Ксюша.

— Пока да, но это ненадолго, — усмехнулся ей, а сам сделал себе еще одну мысленную пометку про коляску. Ксюша ведь сейчас, даже если захочет, не сможет с ребенком никуда пойти. На руках его тащить, что ли? Да, коляска ей сейчас еще нужнее, чем кроватка.

— Чай будешь? — спросила Ксюша, беря чайник и направляясь на кухню.

— Давай выпью чашечку, — кивнул ей, подумав, что все равно собирался поговорить, почему бы не под чаек.

Пока Ксюша заваривала чай и накрывала импровизированный стол на тумбочке, присматривался к ней. На первый взгляд, вроде все неплохо. Выглядит собранной, все время что-то делает, взгляд невеселый, но зато энергичный, апатии и отстраненности не видно.

— Как Галия, поехала в командировку? — поинтересовалась Ксюша.

— Да. Утром лично доставил в аэропорт, — кивнул ей в ответ.

— Повезло ей, — вздохнула Ксюша мечтательно.

— Ну, что есть, то есть, — кивнул, соглашаясь. — А какие у тебя планы? Что дальше будешь делать?

— Пока обустраиваться буду здесь, Максимке надо все купить недостающее, — пожала плечами Ксюша. — В очередь на ясли стать надо…

— Максимом решила назвать? — улыбнулся я. — Хорошее имя.

— Мне оно всегда очень нравилось, — Ксюша застенчиво улыбнулась. — Но Ваня был против. А теперь он уехал, и я решила, что назову своего сына сама так, как мне хочется.

— А откуда знаешь про Ивана? — удивился я.

— Он заходил вчера после работы, — помрачнела Ксюша. — Сказал, что все между нами кончено. Приедет после экспедиции и подаст на развод.

— Ну дела, — я задумался. Иван, оказывается, может быстро действовать, когда сам хочет. И он уверен, получается, на сто процентов в своем решении порвать с Ксюшей, раз все мосты сжег.

— А Рамазу рассказать о ребенке планируешь? — поинтересовался я.

Лезть в это все не хотелось, но решил, что поинтересоваться надо. Просто, чтобы знать хоть позицию Ксюши по этому вопросу. А то ведь, если взглянуть на ситуацию со стороны и без эмоций, положение у Ксюши с малышом совсем незавидное. Помощь точно не помешала бы.

— Нет! — Ксюша категорично помотала головой. — Это мой сын, я сама его буду растить. Он и его родители хотели заставить меня аборт сделать. Для них жизнь ребенка ничего не значит.

Со своего внука они пылинки сдували бы, — с грустью подумал я. В жизни часто необдуманные слова и поступки могут целые страницы перечеркивать. Эх, если бы сдержались тогда родители Рамаза, не стали бы лезть со своими требованиями, глядишь, Ксюша их по-другому запомнила бы и иначе сейчас смотрела на ситуацию. Но, как уж сложилось, так сложилось. Настаивать и, тем более, вмешиваться как-то точно не стану. Пусть решает сама. Это ее жизнь и ее сын. Но помогать придется. Я ни секунды не идеалист, пока что Ксюша объективно в очень сложном положении.

— Хорошо, — сказал ей примирительно, — я спросил просто для того, чтобы твое мнение узнать. Убеждать тебя ни в чем не планирую. Поеду тогда, раз пока помощь не нужна. Спасибо за чай! Осваивайся с новой ролью, у тебя хорошо получается. Растите здоровенькими.

— Спасибо, — Ксюша с улыбкой кивнула.

— Оставлю вам денег на первое время, — я положил на стол сто рублей червонцами.

— Ксюша тут же вскочила и возмущенно замахала руками.

— Ты что, Паша! Мне не надо. Я справлюсь. Забери немедленно.

— Ксюша, во-первых, это не для тебя, а для ребенка. Ему очень много всего понадобится. Поверь, я знаю. А во-вторых, — не дал я Ксюше возразить предупреждающим жестом, — мы с Галией твои друзья и имеем право тебе помочь в сложной ситуации. Иначе зачем вообще дружить. Ты сама всем во всем стремишься помогать, и это прекрасно. Мы тоже так хотим. Так что придется тебе дать нам возможность тоже побыть хорошими и принять нашу помощь, — улыбнулся я.

— Я все вам потом верну, — ответила Ксюша, не найдя, что мне возразить.

— Ну уж нет. Даже и не думай, — погрозил я ей пальцем. — Иначе что это за помощь? Ты ведь не ждешь, что детки из детского дома, когда вырастут, тебе деньги за панно вернут, которые ты им нарисовала?

Пока ошарашенная Ксюше обдумывала, что возразить на мою последнюю аллегорию, быстренько сбежал. А то ведь и правда начнет обратно деньги совать. Терпеть не могу такие ситуации.

Решил, что буду носить ей по сотне в месяц. Больше все равно не возьмет, а меньше может не хватить.

От Ксюши сразу поехал на стрельбище. Мало приятного в том, что у них с Иваном произошло, но что делать, разводы у близких людей случаются гораздо чаще, чем хотелось бы.

Давно уже не приезжал… Догеев мне очень обрадовался.

— Привет, чемпион! Загордился, решил, что раз всех победил, значит, уже нечего и практиковаться?

— Да нет, конечно, — улыбнулся в ответ, — заработался что-то…

— Ты же студент, лучше бы за девками гонялся! Вот я в твои годы!

В общем, стрелял под долгие смачные истории о похождениях по бабам в молодости своего инструктора. Но меня это вовсе не напрягало. Мужик он хороший, а меня потихоньку отпускала стариковская раздражительность, которой успел зачерпнуть в прежней жизни. С чего вдруг сейчас ей баловаться — молодость, здоровье хорошее, свою судьбу держу в своих руках, друзей куча хороших… Жена любящая, да двое сыновей — в прошлой жизни ни одного не было… Хорошо в СССР, в особенности, когда точно знаешь, как устроиться в СССР хорошо…

Душевно пострелял. И даже результат был лучше, чем во время недавнего соревнования. Решил, что раз тренировки по самбо на время поездки Марата в Ленинград отменяются, буду пару раз в неделю к Догееву ездить. Уверен, что запас историй у него большой…

* * *

Московский горисполком.

Павла Сатчана вызвал к себе Захаров. Сказал, что надо кое-что обсудить вдвоем. Обычно на таких небольших совещаниях присутствовал вместо него Бортко, или они были втроем, но Бортко сейчас был в короткой командировке.

Неужели что-то прояснилось по Дружининой? — подумал Сатчан, поскольку о цели приглашения ничего не было известно, — но тогда, по идее, должны были позвать и Ивлева…

Когда приехал, выяснилось, что речь совсем не о Дружининой.

— В общем, Павел, принято решение о программе строительства современных детских площадок по тому образцу, что мы смотрели у дома Ивлевых. — сказал Захаров, — начнем с двух десятков в этом году, на что хватит финансирования. Хочу посоветоваться вот с тобой, где их лучше расположить. Штук десять хочу разместить на улице, где мои внуки живут. Побольше, чтобы не прицепились, что специально для них построил. А у тебя же дочь родилась… Может, мы по той улице и пустим второй десяток?

— Спасибо, но там штук пять хватит. И еще пять хотелось бы в соседних дворах с Ивлевым.

— Зачем? У него уже и так хорошая площадка.

— Чтобы не было той толкотни, что во дворе Ивлева видели. Там столько детворы собралось… И почти вся она из других дворов, где площадок нет. Хочу также напомнить, что сама идея вообще-то Ивлева, а эскиз площадки его жена и соседка рисовали под его руководством.

— Да, что-то у меня из головы вылетело… Работы много… Но в этом случае нужно проследить, чтобы они втроем получали какие-то отчисления. Есть же какие-то авторские права, верно? Мы еще недавно, в мае, к какой-то конвенции присоединились по защите авторских прав, нам в горисполкоме небольшое сообщение об этом зачитывали.

— Я в этом ничего не понимаю, но скажу юристу, чтобы уточнил. — кивнул Сатчан.

— Да, надо проследить. Двадцать площадок же только в этом году поставим, а в следующем уже счет пойдет на сотни. Что-то будет капать и Ивлеву, и его жене. Важно, что он будет доволен, что мы о нем позаботились. Надо привязывать его к нам посильнее, полезную работу делает.

— Да, удачно я Ивлева в свое время на заметку взял. — не совсем скромно напомнил Сатчан о том, кто именно открыл молодое дарование.

— Это ты молодец. — усмехнулся Захаров. — Тогда разбиваем эту двадцатку на десятку и две пятерки. Ко мне есть какие-то вопросы?

— Справляемся, все в ажуре. Большой интерес у всех к тому, нарыл ли уже что-то Мещеряков…

— Работает, просил сегодня с утра у меня еще пару дней для прояснения ситуации. Как будет готов, соберемся в «Полете» и заслушаем.

Захаров помолчал немного и усмехнулся.

— Заказы по детским площадкам для Москвы все до единой «Полет» получит, я прослежу. Забавно будет, если лет через пять его больше будут знать по этим детским площадкам, чем по часам… Уверен, что в регионах тоже наши площадки понравятся, и их начнут ставить.

— Надо будет проследить, чтобы снабженцам все необходимое выделяли, а то там же и нержавейка…

— Проследим, — кивнул Захаров. — Для детей — все самое лучшее, пусть хоть кто-то вякнет против.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся домой, повозился с малышами, минут через десять звонок в дверь.

— О! Давно не виделись! — поприветствовал я Мишу Кузнецова.

Показал ему своих пацанов. Он смотрел на них настороженно, не совсем понимая, что с ними делать. В конце концов расщедрился на козу, показав которую, явно решил, что достаточно поиграл с моими отпрысками. Ну я и сам понимал, что он явно не за этим пришел. Даже друзья ко мне обычно приходят по другим причинам, в основном совет какой спросить… Вряд ли этот неожиданный визит будет исключением. Тем более Мишка правильно пошел на технаря учиться, это его. Очень мне напоминает знакомых программистов из будущего. С машиной «на ты», а с людьми им сложно общаться. Просто так потусоваться прийти ко мне не в его стиле. Значит, явно что-то хочет обсудить…

Пошли с ним чай пить с пряниками, хоть он и вручил мне бутылку красного вина. Знаю, что он мало пьет, что мне очень в нем нравится, а мне и самому пить лишний раз в будни неохота. Другое дело, выпить бокал вина на берегу моря во время отпуска… Тут и трезвенник не выдержит.

— Ну, какие у тебя новости? — спросил друга, чтобы быстрее кололся, зачем пришел.

— Ну, есть хорошая новость, и есть плохая. С какой начать?

— С хорошей, конечно.

— Я влюбился. По-настоящему. И не в Аишу.

— Очень удачно! — поздравил я его. — В Карину, да?

— Ага.

— Так, а в чем плохая новость?

— Ну, хотел этим летом побольше заработать на стройке, все, как ты учил, что надо использовать любую возможность для будущего успеха. Мне же нужно и квартиру кооперативную будет со временем покупать, чтобы не ждать долго в очереди, когда дадут. А Карина мне планы на лето спутала. И хуже того, хочет мне с тиграми уссурийскими встречу организовать.

— Таак… С этого момента, пожалуйста, поподробнее.

— В экспедицию меня уговорила ехать в уссурийскую тайгу. Ботаническую. Представь — тайга, тигры, ботаники вглубь леса уйдут, а мы с Кариной еду для них готовим. Тут тигры на запах вкусный и придут… А мы им что?

— Ну, вряд ли вас совсем беззащитными оставят. Ружье точно дадут хоть одно, — предположил я.

— Так тигры же со спины нападают, я передачу одну смотрел. Про тигра-людоеда в Индии. Он так десятки людей сожрал… И что мне то ружье, выстрелить в воздух, чтобы Карина убегала, когда он мне в спину клыки вонзит?

— Не волнуйся, она всегда будет помнить о том, что ты ее предупредил, и, тем самым, спас! — попытался я пошутить.

Но Мишка был убийственно серьезен.

— Вот совсем не смешно. Я их реально боюсь.

Да, какая-то у него тигрофобия прямо… Не знаю, как это по-научному называется, меня и так устраивает…

— Так не надо ехать тогда в эту тайгу…

— Да я уже пообещал, что поеду. Тогда, кстати, и понял, что люблю ее, раз хотел отказаться, но не смог.

Не стал ему говорить, что иначе называется, когда девушка из тебя веревки вьет. Смысл — женится, сам узнает. И вообще, он ко мне не по этому вопросу пришел, по этому вопросу ему надо к Косте Брагину пойти. Там бы сразу и иллюстрацию увидел, что такое образцовый подкаблучник. Ему по тиграм совет нужен…

И тут я кое-что вспомнил.

— Слушай, я тоже то ли смотрел что-то, то ли читал. Уже и не помню. Главная мысль — как ты правильно сказал, тигры нападают со спины. И если носить на затылке маску с отчетливо нарисованными глазами, риск нападения снижается почти до нуля. Бедный тигр не может подкрасться со спины, как привык, и просто теряется… Ему легче умереть с голоду.

Мишка, услышав это, ожил прямо на глазах.

— Так я тогда и себе эту маску сделаю, и Карине, и членам экспедиции тоже!

Глаза у него горели, теперь у него был план спастись не только самому, но и спасти других. А я представил, как он будет солидным дядечкам, доцентам да профессорам, пытаться всучить эти маски… Может нехорошо получиться…

— Если будешь раздавать, то лучше делай это после того, как вы приедете на место, и другого повара им будет взять уже негде, — посоветовал я.

— Почему? — удивился он.

— Люди бывают неблагодарны, мы же с тобой тоже об этом говорили. Не все способны оценить твою заботу о них.

Обрадованный Мишка кивнул, мол, учту, и собрался уходить.

— Слушай, если по поводу готовки — это серьезно, то у меня к тебе вопрос — а ты умеешь готовить?

— Нет, конечно. С чего бы я умел? Карина будет готовить.

— Хм… А ты ее спрашивал, она готовить вообще умеет?

— Нет.

— Я бы спросил. Чтобы тигры не стали вашей меньшей проблемой, когда голодные и разгневанные члены экспедиции обнаружат, что жрать особо нечего… Они, конечно, ботаники, но запомни, что и ботаники могут быть очень кровожадными. Не хуже тигров…

— Хорошо. Спрошу.

Отправил его, покачав головой. Тайга, тигры. Комары! Ладно, про комаров я ему не так и давно тоже рассказывал.

И полчаса не прошло, как Мишка ушел, зазвонил телефон. С удивлением услышал в трубке голос Юры Бахтина. Не так и часто он нам звонит…

— Я посоветоваться хотел, Паш, — сказал он после приветствия. — Мы тут на работе денег Ксюше собрали по случаю рождения малыша. Так я не знаю, как лучше поступить. Просто занести их ей или лучше купить что-то?

Ха, на ловца и зверь бежит, — мысленно потер я руки.

— Я как раз сегодня заезжал к ней, отвозил вещи для ребенка, так что точно могу тебе сказать, что ей необходимо. В первую очередь, коляска, а во вторую — кроватка. Подарить просто деньги не самый лучший вариант. Она ведь одна с ребенком. Когда ей бегать и искать что-то самой?

— Ага, я тоже об этом подумал, — согласился Юрка, — потому и звоню. А коляску где лучше посмотреть? И сколько она стоить будет?

М-да. С этим проблема. Хорошая коляска — дефицит, так просто не достанешь.

— А о какой сумме идет речь? Сколько вы собрали? — поинтересовался я.

— 62 рубля, — ответил Юрка, — повезло, соседний цех, где нам заготовки для макетов делают, тоже скинулся. Там с Ксюшей многие дружат.

— Ну, с таким бюджетом я тебе советую кинуть клич по знакомым и соседям и найти подержанную коляску в хорошем состоянии и купить с рук.

— Точно, — обрадовался Юрка. — Как я сам не подумал! Я даже знаю, у кого спросить.

— Вот и отлично, — одобрил я, — и про кроватку тоже сразу спрашивай. Если что, звони, найдем деньги, если вдруг не хватит.

— Ага. Спасибо, Паш! — поблагодарил Юрка.

Попрощались, и я, довольный, положил трубку. Одним вопросом меньше.

Только направился в свой кабинет после звонка Юрки, как в дверь кто-то поскребся. Явно свои, — подумал я с улыбкой, идя открывать. На пороге стоял Загит.

— Привет! Новость есть, надо переговорить, — тут же огорошил он меня, проходя в квартиру.

— А я с Тузиком гулять собрался, — моментально сообразил я, что лучше бы новости от Загита нам не светить перед товарищем капитаном. Вряд ли он о своих буднях пожарного говорить собрался. А если и о них, то ничего страшного. Лучше перестраховаться, я считаю, чем думать потом, как и чем могут аукнуться откровения тестя.

— Ну так пошли вместе, чего пса мучать, — тут же согласился Загит без всякой задней мысли.

Взяли песеля, предупредили Валентину Никаноровну, что погуляем и ушли.

— Я сейчас заказ делаю на шкаф для одного серьезного человека, — начал Загит, едва мы вышли из подъезда. — Так он сегодня познакомил меня со своим другом, который в Москву по делам приехал в министерство. Тому очень понравился шкаф и вообще сама идея, и он хочет мне заказ дать.

— Ну, пока ничего крамольного не вижу, — кивнул я немного удивленно, не понимая, что смутило тестя.

— Заказ он хочет дать не простой, — важно ответил Загит.

— А золотой… — рассмеялся я.

— Во-во, зришь в корень, — с очень серьезным лицом прокомментировал мою шутку тесть. — Этот мужик построил в Крыму пансионат и хочет, чтобы я набрал бригаду, обучил и сделал ему там на двух этажах с самыми лучшими номерами такие шкафы. Сроку две недели дает.

Я немного напрягся, услышав новости. Хорошо, что Загит ко мне пришел.

— Вы ж еще не согласились, надеюсь? — поинтересовался у тестя.

— Нет. Сказал, что обдумать все надо, — ответил Загит, а я при его словах облегченно выдохнул. — Но предварительно сказал ему, что предложение интересное, — добавил тесть.

— Так, первым делом сразу хочу сказать, что идея обучать бригаду никуда не годится.

— Почему? — удивился Загит. — Если три-четыре человека научу, всем только лучше будет, больше шкафов сделаем.

— В идеале да, а в реальности — это огромный риск, — начал объяснять я ему. — Работа эта нелегальная. По головке за такое не погладят, если узнают. А где гарантии, что те, кого вы обучите, не попадутся с левыми заказами потом? Они же первым делом на вас укажут, чтоб себе положение облегчить.

— Об этом я не подумал, — мрачно кивнул Загит. — Ты прав. Но что тогда делать с заказом? Я один за две недели не справлюсь при всем желании.

— Так и не надо за две. — улыбнулся я ему, — это ведь просто предварительный разговор был. Объясните этому заказчику все резоны. Он сам должен быть заинтересован в безопасности всего этого мероприятия. Скажите, что сделаете все сами, но срок установите побольше, скажем, недели четыре. Успеете?

— Скорее всего, — кивнул Загит. — Но я не хочу на целый месяц от Аннушки уезжать.

— Ну так и зачем? Езжайте с ней вместе, — взглянул на него удивленно. — Это же Крым. Море, солнце, вино, девушки…

— Кхе-кхе, — закашлялся при последнем слове Загит.

— Ну да, остановимся на вине, — усмехнулся я. — Рассматривайте всю эту затею, как шикарный отпуск с возможностью неплохо заработать. Два в одном, так сказать. Договоритесь с заказчиком о датах, оформите отпуска в одно время, отгулы заберите все, что накопились, уверен, что у обоих полно этого добра, и езжайте на месяц на море.

— А идея хороша, — расцвел Загит. — Спасибо, Паша! Пойду Аннушку обрадую.

Пожав мне руку, тесть тут же умчался домой.

— Ну что, Тузик, — повернулся я к песелю, — раз уж вышли, пойдем побегаем. Не пропадать же прогулке.

Радостно гавкнув, пес припустил вперед по привычному нам обоим маршруту.

* * *

Глава 22

* * *

Бургас, Болгария.

Болгария встретила съемочную группу и Галию палящим солнцем и удушающей жарой. В Бургас они прилетели уже ближе к вечеру, но по ощущениям Галие казалось, что сейчас полдень. При выходе из самолета их обдало таким жаром, что она изумилась. Словно в Сахару прилетели, — думала Галия, спускаясь по трапу. Хотя в Сахаре, конечно, не была.

В здании аэропорта легче не стало. Было очень душно, кругом сновали сотни пассажиров в поисках своих спутников и багажа.

— Оживленно тут, — ошеломленно произнес Семен Денисович, руководитель их группы, вытирая платком пот со лба.

— Так пора отпусков, — отозвался оператор Саша Камоликов.

Пройдя паспортный и таможенный контроль и забрав весь багаж, группа направилась к выходу, где их должен был встретить переводчик и проводить в гостиницу. Переводчика они заметили быстро. Высокий худой темноволосый болгарин держал в руках табличку с надписью «Съемочная группа». Одет он был как актер во французских или итальянских фильмах, по крайней мере именно такие ассоциации возникли в голове у Галии, когда она его увидела. Белая рубашка, белые брюки, на голове элегантная шляпа от солнца и темные очки. Сам чисто выбритый и очень ухоженный. Чем-то даже на женщину похож, — подумала Галия, с любопытством разглядывая болгарина.

— Любомир, — представился им новый знакомый, сверкнув белозубой улыбкой.

Он по очереди поздоровался с мужчинами, а Галие галантно поцеловал руку, при этом подмигнув. Она вежливо улыбнулась ему и отошла в сторону. Вот этого мне только не хватало, — с досадой думала Галия. Хоть бы понял, что не заинтересована и отстал от меня поскорей.

Переводчик говорил по-русски очень сносно. Оказалось, что он приставлен к их группе на все время пребывания в Болгарии, будет жить в той же гостинице и отвечать не только за перевод, но и за организационные вопросы.

Познакомившись со всеми и пообщавшись немного, Любомир засуетился:

— Давайте уже пойдем к машине, — предложил он, — гостиница на Солнечном берегу, туда еще доехать надо.

— До темноты успеем приехать? — поинтересовался у Любомира Шапляков.

Тот в ответ уверенно кивнул, сказав:

— Уже вечер, стемнеет скоро.

И рванул вперед, показывая, куда идти.

Режиссер слегка оторопел, пытаясь интерпретировать полученную информацию, а Галия тут же улыбнулась, вспомнив Пашкин инструктаж.

— У них кивок означает «нет», Семен Денисович, — подсказала она режиссеру.

Тот изумленно посмотрел на нее.

— Правда, что ли? — А «да» тогда они как показывают?

Галия повела головой из стороны в сторону, начиная смеяться, глядя на растерянность руководителя группы.

— Ты шутишь ведь? — недоверчиво поинтересовался у нее Андрей, с натугой тащивший свой тяжелый чемодан с осветительным оборудованием и слышавший их разговор.

— Нет, — постаралась успокоиться и сделать убедительное лицо Галия, чтобы они не обиделись, — мне муж рассказал перед поездкой. У болгар такая культурная особенность.

Подошедший Любомир подтвердил ее слова, узнав, о чем они спорят.

— Извините, я знал, что у вас по-другому, но просто забыл, — объяснил он виновато, — это очень трудно контролировать, даже когда знаешь.

— Да уж! — ошеломленно произнес режиссер. — Вот за что люблю я путешествия. Казалось бы, столько лет живу, а все равно что-то новое постоянно узнаю и чему-то удивляюсь.

Все тут же заулыбались, настроившись на расслабленно-философскую волну и, загрузив вещи в багажный отсек, разместились в машине, представлявшей собой что-то промежуточное между машиной и небольшим автобусом. Галия не знала, как назвать этот транспорт. Любомир в ответ на вопросы членов группы, пояснил, что это «микробус». Ясности им это не добавило, но расспрашивать болгарина не стали, сделав вид, что все поняли и устроившись на сиденьях. Галия, как и остальные члены группы, все никак не могла адаптироваться к жаре. Все сидели, обливались потом и обмахивались всем, что смогли найти.

— В Бургасе всегда очень душно, — сочувственно пояснил Любомир, глядя на их страдания, — здесь низина, влажность высокая, а ветра нет. На побережье выедем, станет полегче, — пообещал он, снова подмигнув Галие.

А сам выглядит свежим, как роза, зараза, — раздраженно подумала она, — ни капельки пота на лбу нет…

* * *

Москва, дом Ивлевых.

Только вернулся домой с прогулки, как ко мне пришел расстроенный Ахмад. Ну и день сегодня — люди идут и идут!

— С мамой все в порядке? — сразу же напрягся я. А то она сегодня к нам не приходила, мало ли что.

— В порядке, я по другому вопросу. На работе такое творится, что я просто возмущен!

Сразу успокоившись, спросил его:

— И что там творится на работе?

— Да представляешь, видимо, бывший начальник моего отдела взятки брал! Потом что иначе не представляю, как это возможно, — начал рассказывать Ахмад, размахивая возмущенно руками. — Приходим с проверкой в третий цех. Мои сотрудники ушли бумаги смотреть, мы с начальником цеха беседовать остались у него в кабинете о том, как у него дела складываются. И он, после речей о том, что сами понимаете, с материалами сейчас непросто, пересорт, недостачи, второе-третье, взятку мне сует, представь, словно так и надо! Значит, заведено у них тут так было.

— Надо же! — посочувствовал я. — Но в принципе, то, что он взяточник, логично. Вспомни, как мы Шанцева приглашали на твое новоселье, чтобы он твоему начальнику рассказал про все те ужасы, что Ваганович творил в Святославле. Надеялись, что он в парткоме расскажет и того выставят с завода. Ну и что? Ворон ворону глаз не выклюет… Ваганович как работал, так и работает.

— Это да, — кивнул Ахмад и вернулся к тому, что его больше сейчас волновало. — Я даже смотреть не стал, сразу ему этот конверт вернул, как увидел, что в нем деньги лежат. И строго-настрого предупредил, что при повторной попытке сразу в милицию обращусь с заявлением. Струхнул он знатно, надо было видеть. Но я уже представляю, что мы после учета у него найдем…

— Но в следующий раз, если что-то подозрительное в руки суют, ни в коем случае брать это нельзя. — покачав головой, сказал я. — Это может быть срежиссировано. В коридоре уже может ОБХСС ждать, чтобы по сигналу от начальника цеха в помещение ворваться. Конверт с деньгами, на нем твои отпечатки пальцев, заявление начальника цеха, что ты у него деньги вымогал… А если еще на деньгах отпечатки пальцев найдут, то вообще труба. Отмазаться будет крайне трудно.

Ахмад посидел, подумал:

— Так что мне уже, ни одну бумажку в руки взять нельзя?

— Почему, если это документ какой просто, в чем проблема? Главное, чтобы на нем твоей подписи не было, если это акт на списание, к примеру, того, что списывать нельзя.

— Подпись мою кто вряд ли подделает, — с законной гордостью сказал Ахмад.

Ну да, видел я его подпись. Там два этажа минимум и крепкий фундамент. Знатная подпись. Очень разумно для человека, занявшего такую позицию, где взятки суют, которые он брать отказывается…

— Еще в качестве мер предосторожности не оставайся никогда один на один с тем, кто может взятку дать. Свидетелей они не любят. Но важно, чтобы твой человек тоже был неподкупен.

— Да уж, дела, — проворчал Ахмад.

Понимаю его. Просидел несколько дней в КПЗ в Святославле, теперь хочется на воду дуть, не то что на молоко…

— Ты теперь осторожнее будь. Если твой предшественник взятки массово брал, то все привыкли, что недостачи можно взятками прикрыть, и везде бардак будет полный. Представляешь, скольким людям ты на хвост наступишь? И ведь они жаловаться наверняка пойдут к своему руководству… — дал ему еще один совет.

— Ну и дела! — простонал, схватившись за голову Ахмад, — у меня могут быть проблемы, потому что я честный?

— Ну да. Ты им сломаешь уже установившуюся систему круговой поруки.

— И что делать?

— Действуй на опережение. Иди прямо сейчас к директору. Мол так и так, мне уже взятку пытались дать в третьем цеху. Сор выносить из избы не стал, но есть у меня подозрения, что до меня это было устоявшейся практикой. Есть опасения, что в третьем цеху будет большая недостача. И помимо третьего цеха, такая же ситуация возможна по всему заводу, вряд ли там была случайность. Попроси, чтобы тебя сопровождал на всех проверках его человек. Одно дело ты на проверку приходишь весь такой честный, и все шишки на тебя можно свалить, а другое дело — как бы под надзором директора, и сам человек подневольный. Пусть свои претензии в лицо директору кидают, если смелости хватит…

— Думаешь, директор не знал про эти взятки?

— Знал, скорее всего, — усмехнулся я, — впрочем, ты это легко проверишь по судьбе своего предшественника. Ты же говорил, он в финотдел ушел, верно? Да еще и вместе с замом. Вот уж где раздолье для злоупотреблений! Если в течение месяца он там и останется на этой должности, после того как ты сообщил директору, чем он занимался на твоём месте, то все будет предельно понятно. Но я ставлю именно на это.

— Да уж… — сказал Ахмад с откровенно несчастным видом, — ну а если так все и окажется, то мне что, увольняться? Работал же столько лет с честным директором, не привык я к такому…

— Тут уже сам думай, — пожал я плечами, — только сомневаюсь я, что ты в Москве найдешь крупный завод, чтобы там таких же злоупотреблений не было. Столица, все же, денег много, и соблазнов тоже много. Ищи тогда уже должность не такую, как у тебя сейчас, чтобы тебя это вообще не касалось и мимо проходило.

Ахмад ушел, разочарованный в том, как в столице жизнь устроена. Ну а что поделать? Сколько я фабрик обошел с Комсомольским прожектором, и то уже навскидку многое видно. А если покопаться прицельно и неспешно в их документации?

Правда, все это меркнет при том, что станет можно делать при Горбачеве. Сейчас это так, мелочь, по сравнению с тем, что будет тогда. А Горбачев, по сути, разрешит создать директорам или тем, кому они доверяют, подставные фирмочки, которые с заводов все соки будут тянуть. Назовет это красиво, хозрасчет, и советские люди будут радостно ахать, слыша о новшестве, призванном преодолеть косяки плановой экономики. А потом разрешит эти деньги за рубеж выводить. А потом, уже после Горбачева, на эти деньги будут покупаться за гроши в рамках приватизации девяностых эти огромные заводы. И останется владельцам и на виллы за рубежом, и на яхты. А тысячи купленных таким образом крупных заводов будут закрыты. Якобы нерентабельны. Ну конечно, если из них все соки за годы перестройки высосали… И обратно собственник инвестировать в завод их уже не будет. Рискованно — а вдруг не срастется? Рынок, все же, конкуренция, а он просто воришка, и ничего в этом не понимает. Ну и страшно, что уровень жизни в России стремительно падает. А вдруг коммунисты на волне недовольства населения к власти вернутся, да и заберут себе все заводы обратно?

Так что разумнее, с их точки зрения, закрыть завод, выкинув людей на улицу, станки продать на металлолом, а огромные пустые цеха отдать под склады коммерсантам. Или еще лучше, под снос все пустить, и построить много многоэтажных домов. Этот подход вообще большие деньги позволял сразу срубить… И все это под лозунги соратников Ельцина по телевизору, что приватизация позволит прийти к управлению предприятиями эффективным собственникам! Под распевы о том, что ваучеры позволяют каждому россиянину включиться в этот процесс…

Заметил, что руки сжаты в кулаки, и опомнился. Злость осталась на то, что со страной скоро произойдет, еще с будущего. Никому, у кого мозги есть, не нравится, когда его вот так внаглую обманывают, понятно, что до сих пор злюсь, как вспомню. А что сделать-то? Покупать ледоруб и выезжать в Ставрополь? Нет, я точно не убийца. Ну и большой вопрос — если в 1985 году в Кремле так отчаянно хотели назначить дурака на высший пост в стране, то что, другого не смогут найти, что ли? Чего хватает, того хватает, аж полным ртом кушай…

* * *

Ленинград.

Марат уже третий день знакомил Аишу и ее родителей с Ленинградом. Он сам тоже был в этом городе впервые, но, благодаря тому, что изучил всю его историю и достопримечательности вдоль и поперек, пока организовывал для любимой девушки эту поездку, воспринимал здесь все, как давно знакомое и почти родное. Его, конечно, очень впечатлял этот невероятный по красоте и силе город, но то, что он постоянно старался вспомнить интересные факты об этих местах и красочно преподнести их Аише и ее родителям, несколько ослабляло его впечатления. А вот семейство Аль-Багдади было в полном восторге. Они ходили везде, раскрыв рты и ахая от каждого нового здания, которое видели.

Для выходцев из Ливана, привыкших к толкотне и тесным улочкам городов на их родине, величие и просторы ленинградских площадей, дворцов и проспектов были чем-то невероятным и потрясали их воображение.

Поселились они в гостинице «Советская». Номера выбрал Марат по телефону, но бронировали их через ливанское торгпредство в Москве, поэтому никаких вопросов с заселением не возникло. Им предоставили три шикарных номера на седьмом этаже. Номера были расположены рядом. А между номерами Аиши и ее родителей была дверь, так что они могли ходить друг к другу в гости, не выходя в коридор. Из окон открывался отличный вид на центр города. При желании Марат мог бы провести мини-экскурсию, просто стоя у окна, показывая на разные здания и рассказывая, что там находится, и кто из знаменитых людей там жил.

Марата по-прежнему немного смущало окружающее его богатство и роскошь. Он прекрасно понимал, что сам бы никогда не попал в подобное место. Но после разговора с Пашкой на дне рождения Аиши, научился контролировать свои эмоции и каждый раз одергивал себя, когда чувствовал, что начинает дергаться. Говорил себе, что он десантник на операции, цель — рука Аиши, и права на ошибку или трусость нет. Надо сделать все, чтобы добиться победы! Помогало, хорошо его выучили в армии…

В первый же день, заселившись и пообедав в ресторане в гостинице, они всей компанией отправились кататься по каналам и Неве. Гостиница была очень удачно расположена на берегу Фонтанки, так что до арендованного катера надо было пройти совсем немного. Аль-Багдади отдыхали с размахом, как и полагается богатым иностранцам, так что помимо катера на прогулке их сопровождал еще специально нанятый гид-переводчик, который провел отличную экскурсию, показывая с воды разные здания и рассказывая о них. А когда катер вырвался из сети каналов на просторы Невы, Аиша аж ахнула от восторга. Марата тоже впечатлило увиденное. Глядя на широкие просторы реки, окруженные набережными с величественными зданиями, он почувствовал огромную гордость за свою страну. Вон, даже богатые иностранцы, которые много всего повидали, не могут найти слов и сидят, раскрыв рты, глядя на наш советский город, — думал он с гордостью за Советский Союз.

* * *

Москва, Лубянка.

Третьяков проделал большой объем работы, но, наконец, понял, что готов идти на прием к зампредседателю КГБ Вавилову. Ему в целом все было ясно. Пробивной молодой пацан, решивший, что можно безнаказанно дурить КГБ. Любитель шикарной жизни, устроившийся во множество мест сразу и снимавший везде сливки. Приверженность которого буржуазному образу жизни явственна видна из его круга общения — сплошь иностранцы! Жаль, что прослушка велась только дома, а то наверняка можно было бы еще что-то интересное разузнать из его разговоров с иностранцами…

Полковник затребовал у второго главного управления тексты лекций Ивлева, копии которых Румянцев, как выяснилось, оставлял там. Сами оригиналы он почему-то в переданных ему Соловьевым перед отъездом бумагах не нашел. Непонятно, как это Румянцев ведет учет документов, будет ему разнос по возвращении из отпуска!

Изучая тексты лекций, Третьяков был искренне возмущен той вольностью, которую так называемый лектор себе позволял, выступая в стенах КГБ. Так уничижительно отзываться о жителях некоторых собственных советских республик, называя их потенциальными предателями… А что он себе позволил в лекции по союзникам по СЭВ! Да за такие высказывания в Саратове он бы уже сидел у него на допросе, а тут ему позволяли подобное безнаказанно вещать, подумать только, прямо для офицеров КГБ!

Воронин совсем непонятно чем занимался на моем месте, — сокрушенно качал он головой, размышляя у открытого окна в поисках дуновения свежего ветерка, — как он умудрился после этого бардака, что развел, стать еще и генералом? Скорее всего, у него была волосатая лапа… Причём очень серьёзная, раз ему все спускали с рук, да еще и дали повышение. Он же себе позволить так разгильдяйски работать не может, ему еще авансы, данные в обмен на перевод в Москву в Саратове, отрабатывать надо, у него должен быть полный порядок!

Взяв в руки толстую папку, он пошел записываться на прием к зампредседателю КГБ. Скорее всего, придется подождать у себя в кабинете назначенного времени, ну а вдруг повезет, и сразу пригласят? Надо быть во всеоружии.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/431055

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 34

Content

Ревизор: возвращение в СССР 34

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene