Доктор Иваныч

Байки старого психиатра по-новому

«Звезда соцсети»

© Иваныч Д., текст, 2025.

© ООО «Издательство АСТ», 2025.

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любые совпадения с реальностью случайны.

Всё ещё впереди!

Вторую неделю погода стоит чудеснейшая. Тепло и сухо, снег весь растаял. Только зелени не хватает. Но ничего, недолго осталось. Как же здорово идти в тонкой ветровке и без головного убора! От остановки до «скорой» дошёл не спеша, максимально растянув удовольствие.

Моя зубная эпопея наконец обрела ясные черты и цели. Стоматолог объяснил, что в самое ближайшее время поставит мне временный протез. А постоянный – не ранее первого сентября. Ну и ладно, с временным пока похожу.

Возле крыльца дымили и общались коллеги из предыдущей смены.

– Мотоциклисты с велосипедистами проснулись, – мрачно сказал врач Голубев. – Теперь глаз да глаз нужен, изо всех щелей лезут. Как их вижу на дороге, так и думаю: «Только не при нас!».

– Да и без них идиотов хватает, – ответил фельдшер Павлов. – Сегодня ночью на ДТП ездили. «Девятка» с пятью бухими парнями в столб врезалась. В итоге водитель стал тр*пом, у пассажира рядом с ним сочетанка, у остальных так, по мелочи. Хорошо ещё, что в столб попали, а не в другую машину и не в пешеходов.

Не знаю, может быть и жестоко так говорить, но лично я не испытываю жалости и сострадания к тем, кто попадает в ДТП по пьянке. Такие люди сами идут к трагическому исходу. Свои удаль и стремление к острым ощущениям они ставят выше жизни и здоровья окружающих. И за это жёстко расплачиваются.

Объявили конференцию. После доклада старшего врача слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, начну с объявления. Семнадцатого апреля, в ТЦМК[1], будут проводиться соревнования работников «скорой помощи» по расширенной сердечно-лёгочной реанимации. Участвуют команды из области и, разумеется, мы. Начало в одиннадцать часов. Обязательно приходите поболеть за наших! Так, а теперь о неприятном. Некоторые из вас почему-то опять стали небрежно заполнять карты вызова. Напишут три предложения размашистым почерком и на этом успокаиваются. Да ладно если только так, но не буду называть, кто устроил скандал диспетчеру первой подстанции. Она ему замечание сделала за то, что карточки небрежно оформлены. А он раскричался, мол, кто ты такая, чтоб мне, врачу, замечания делать? Так вот, коллеги, если кто-то забыл, напомню, что вы все, выездные врачи и фельдшеры, подчиняетесь не только старшему врачу смены, но и диспетчеру. Если вам указали на недостатки, то будьте любезны их исправить! Вы должны понять, что лучше переписать карту, чем получать взыскания и лишаться стимулирующих. Далее, многие опять перестали описывать в карточках алкогольное опьянение. Если вы его выставили, то уж распишите всё как положено!

Сидевший рядом со мной главный фельдшер Андрей Ильич почему-то был не в привычном халате, а в форме. После того, как закончилась конференция, решил я удовлетворить своё любопытство:

– Чтой-то ты, Андрей Ильич, форму-то надел? Уж не перешёл ли на выездную работу?

– Да какой там, Юрий Иваныч! Всякими учениями нас замотали. Выездных не трогают, чтоб количество бригад не сокращать. И всё взвалили на меня и старших фельдшеров. Сегодня в девять комплексные учения по освобождению заложников. Сказали, что мы не просто будем присутствовать, а изображать оказание помощи пострадавшим.

– Ну и ладно, Андрей Ильич, сменишь обстановку, отдохнёшь, развеешься.

– А работать-то когда? Ведь из-за этих игрушек все дела брошены! Я списки на медосмотр готовлю, никак их не допинаю. Аттестационных работ целая куча накопилась и сроки идут. Да много чего ещё висит. Но брать работу на дом принципиально не буду, пошли все нафиг!

А лично мне очень жаль, что нас, выездных работников, не задействуют в учениях. С удовольствием бы съездил, тряхнул стариной.

Вот наконец-то наша бригада приехала во главе с доктором Анцыферовым.

– Приветствую, Александр Сергеич! Опять за минуту до конца смены вызвали? – поинтересовался я.

– Нет, на этот раз в семь пятнадцать дали дежурство на пожаре. Склады горят на Заводской, там вообще писец что творится! Наверное, до ночи не потушат. В семь пятьдесят я смену запросил. Сказали ждать до восьми. Ладно, ждём. Уже восемь тридцать и никакой смены даже не предвидится. Короче, только в девять нас сменили! Блин, как мне это надоело! Я уж забыл, когда без переработки домой уходил!

– Да, Александр Сергеич, тебе не позавидуешь…

– А, Юрий Иваныч, чуть не забыл! У нас ключ от сейфа потерян. Так что наркотики при себе держи.

– Вот, бляха муха! А кто потерял-то?

– Воробьёва. Говорит, что сама не знает, куда он пропал. Может, выронила. Но у Андрея Ильича запасного ключа нет, поэтому весь сейф раскурочили, пока вскрыли. Сказали, что другой поставят, а когда – неизвестно.

Да, эта новость была весьма неприятной. В каждой машине у нас установлены маленькие сейфы для хранения наркотических укладок. Потеря ключа означала, что наркотики я должен буду всю смену носить при себе. Ведь не оставишь же их без присмотра. Да и как назло Андрей Ильич уехал незнамо на сколько, а за сейфы отвечает только он. Не знаю почему, но, когда наркотики лежат в сейфе, моя душа более спокойна.

Вот и вызов прилетел, наш первенец: избили мужчину тридцати лет. И ждать он нас изволил в пивном баре.

В небольшом, можно сказать, крошечном барчике за одним из трёх столиков сидел наш виновник торжества с разбитой вдрызг физиономией и рядом с ним, по всей видимости, был приятель. Даже безо всяких бесед было видно, что оба они уже вдоволь надегустировались пенного напитка и были весьма хороши.

– Э, а чё так долго-то? – воинственно спросил приятель. – Вас чё, за смертью посылать, что ли?

– Слышь, дружище, – сказал фельдшер Герман. – Во-первых, мы приехали через десять минут. Во-вторых, если будешь быковать, поедешь в отдел полиции!

– Да всё-всё, никто не быкует, – примирительно сказал он.

– Что случилось? – спросил я.

– А вы чё, не видите, что ли? – недовольно спросил пострадавший.

– И кто ж тебя так?

– Да какой-то <средство предохранения>, я его не знаю, он походу неместный. Ему показалось, что я его козлом обозвал. Он борзый, <самка собаки>, весь на распальцовках.

– Э, братух, хорош, завязывай с ними базарить! – вмешался в беседу приятель. – Они же ментам всё передадут! <Нафиг> это надо? Мы сами разберёмся!

Пострадавший был избит знатно. Виден был перелом костей носа, оба глаза начали заплывать. А поскольку он пожаловался на тошноту и головокружение, то для полного счастья выставил я ещё и закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга.

Только собрались ехать, как неугомонный приятель закричал:

– Не, мужики, погодите, ща я братухе пива куплю!

– А вот это вообще не катит! – решительно ответил фельдшер Герман. – Твой братуха и так уже в кондиции. Сейчас еще хоть каплю бухнёт и вообще свалится. Всё, поехали!

И тут пострадавший резко передумал:

– Всё, я никуда не поеду! <Нафиг> мне нужна ваша больничка!

– Так ведь у тебя, судя по всему, черепно-мозговая травма. Смотри, последствия могут быть печальными!

– Да ладно, всё нормально, всё путём!

– Ну тогда расписывайся за отказ от госпитализации.

Что ж, как говорится, было бы предложено. Нам же легче. А господин пострадавший, видимо, относился к той категории людей, про которых говорят «без <люлей> как без пряников».

Вытрезвителем мы для краткости называем «Пункт помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения и утратившим способность самостоятельно передвигаться».

Следующим вызовом был психоз у женщины сорока семи лет.

В прихожей нас встретила весьма энергичная дама и прямо сразу начала рассказывать:

– Здравствуйте, я её сестра. Дайте я сначала сама всё расскажу. Она уже двадцать один год на учёте стоит, инвалид второй группы. Шизофрения у неё. В общем, что получилось? Сегодня утром она мне позвонила и говорит: «Вера, приезжай, иначе я с голоду умру!». Я растерялась, думаю, как же так, мы с ней каждый день перезваниваемся, никогда ни на что не жаловалась, а сегодня вдруг голодной стала? Я скорей приехала, стала расспрашивать, а она мне и говорит, что уже целую неделю из дома не выходит, вся еда кончилась, даже черствый хлеб доела. А почему никуда не выходит, так и не сказала. И это ещё не всё. Представьте себе, она всю свою одежду пообрезала!

– Это как? – не понял я.

– Ну как, укоротила. Пальто, брюки, юбки, платья, ночные рубашки.

– А что же здесь такого криминального? Вот мне жена недавно брюки укоротила, потому что они длинные были. Так что ж меня теперь в больницу надо уложить

– Ой, да при чём тут ваши брюки! Она же всю одежду изуродовала, испортила полностью. Вот, посмотрите, что она с пальто сделала! По-вашему, это нормально?

– Н-да, действительно ненормально, – признался я, увидев грубо отчекрыженный подол. Некогда приличное пальто было превращено в полное непотребство.

Худощавая, с короткими волосами, одетая в зелёную футболку и обрезанные до середины голеней спортивные штаны, больная сидела на диване. Лицо её было маскообразным, взгляд устремлён в пустоту.

– Здравствуйте, Елена Николаевна! Что случилось? Что вас беспокоит?

– Я сама ничего не понимаю. Меня в тупик загнали…

– Елена Николаевна, а почему вы перестали из дома выходить?

– Да не могу я об этом рассказывать. Просто мне так внушили.

– Кто вам это внушил?

– Я не знаю.

– И как же вам внушают?

– Говорят: «Не смей никуда ходить!».

– А голос-то откуда слышится?

– Как будто прямо в уши говорят.

– И вы подчиняетесь?

– Конечно, потому что это очень страшно. Я чувствую, мне отомстят за то, что я вам всё рассказываю.

– Не отомстят, не волнуйтесь. А зачем вы одежду-то всю обрезали?

– Чтоб беды не было. Ведь если одежда короче, то и беда короче.

– Хм, интересная у вас логика. Елена Николаевна, давайте-ка поедем в больницу. Там никто до вас не дотянется и не обидит.

– Нет! Нет! – выкрикнула она. – Не поеду, не поеду на погибель! Меня убьют! Вера, не отдавай меня!

– Елена Николаевна, никто вас не тронет. Без больницы вы просто погибнете.

– Я сейчас вены порежу! Не трогайте меня!

Да, давненько мы вязками не пользовались. Ну, а куда деваться? Ведь больная опасна прежде всего для самой себя. Надеялся я, что в конечном итоге она успокоится и всё же даст согласие на госпитализацию. Но какой там! Несмотря на коллективные танцы с бубнами, наотрез отказалась. Из приёмника в отделение мои парни её силой вели и потом с боем на вязки укладывали. Так что придётся представителю больницы в суд обращаться о недобровольной госпитализации.

В данном случае диагноз «Параноидная шизофрения» сомнений не вызывает. Вся симптоматика налицо. Елена Николаевна почти неэмоциональна, речь без интонаций, монотонная. За кажущейся вялостью, флегматичностью скрывались внутреннее напряжение и тревожность. Беспокоили её слуховые псевдогаллюцинации, которые она воспринимала совершенно серьёзно, даже без намёка на критику. И кстати сказать, Елена Николаевна продемонстрировала замечательный пример паралогики: «Если одежда короче, то и беда короче». Паралогику можно по-другому назвать «кривой» логикой. В этом высказывании ярко видна ложная, нелепая причинно-следственная связь между короткой одеждой и размером беды.

Следующий вызов был к избитому мужчине без сознания. Надо же, как интересно: находился он на контейнерной площадке, проще говоря, на помойке недалеко от бара, в котором мы уже были. И закралось у меня подозрение, уж не тот ли самый господин с первого вызова?

Приехали и точно: он собственной персоной, весь извалянный в пыли, сидел на заднице, прислонившись к ограждению. С оттопыренной нижней губы на куртку стекала слюна, а брюки были мокрыми. Да уж, зрелище весьма неаппетитное.

– Эй, уважаемый! – потормошил его Герман, суя в нос вату с нашатыркой. – Давай, давай, просыпайся!

Виталий набрал в шприц два куба <название аналептика> и залил ему в нос.

Тут господин приоткрыл мутны очи, скривился и громко чихнул, брызнув, простите, соплями во все стороны. После нескольких чихов у него прорезался голос:

– Э, чё надо? Ии <нафиг>!

– Уважаемый, ну-ка давай вставай!

Мои парни попытались придать ему вертикальное положение, но ничего из этого не вышло. Господин на ногах совершенно не держался. Вот <нецензурное оскорбление>! Всё-таки достиг он своих стратегических целей: получил по роже и до соплей упился. Не иначе как в нирване теперь. Везти в вытрезвитель даже и думать нечего: кто его там примет битого? Поэтому в больницу свезли. Хоть, мягко говоря, не рады там были такому пациенту, но всё же взяли. Конечно же, никто его там долго держать не будет. Как протрезвеет, так и пойдёт на все четыре стороны искать новые приключения.

Времечко к обеду давно подошло, но диспетчер Надежда решила по-другому. Взяла и всучила травму ноги у мужчины тридцати семи лет в автосервисе. Место вызова совсем недалеко от нас, а потому оспаривать бесполезно.

Пострадавший сидел в раздевалке и страдальчески морщился.

– Здравствуйте, что случилось?

– На ногу колесо упало, наверное, перелом. Больно, блин!

Левая стопа отёчная, резко болезненная при пальпации. Судя по всему, перелом плюсневых костей. Это те самые кости, которые хорошо прощупываются на тыльной поверхности стоп. Свезли мы его в травмпункт, а потом, наконец-то, обедать поехали.

Удивительно, но в медицинском корпусе продавали выпечку. К сожалению, мы пришли уже под самый занавес и три оставшихся плюшки с толстыми корками нас не интересовали. Но продавец обнадёжила, что теперь она будет торговать ежедневно кроме субботы-воскресенья. Так что надеюсь, в следующий раз застанем хороший ассортимент. Сам я не могу понять, откуда у меня такая тяга к покупной выпечке. Супруга моя печёт прекрасно хоть пироги, хоть торты. И всё же я не в силах устоять перед покупными беляшами, сосисками и котлетами в тесте.

Ведь надо же как получилось! Уже во второй раз так: только прилёг, расслабился после обеда и через десять минут прилетел вызов. Поедем на психоз к молодому человеку двадцати четырёх лет.

Открыла нам невысокая худенькая женщина с испуганным лицом:

– Здравствуйте, я его мать. С ним вообще что-то ужасное творится! Ходит из угла в угол как заведённый, ни на секунду не присядет. А со вчерашнего вечера ест только руками. Спрашиваю почему, но ничего не говорит.

– А он у психиатра наблюдается?

– Конечно, у него же шизофрения, он инвалид детства, с шестнадцати лет болеет. Но таким я его никогда не видела. Муж на работе, а оставаться с ним одна я боюсь, у него глаза какие-то дикие. Мало ли что он может наделать.

Да, она была права. Больной хаотично и бесцельно ходил по комнате. Нескладный, с угловатыми и неуклюжими движениями, он напоминал сломавшегося робота.

– Здравствуй, Роман! Давай-ка присядем, иначе от твоих перемещений в глазах рябит.

– Нет, я не могу! Мне движуха нужна, я должен что-то делать.

– И зачем тебе нужна эта движуха?

– Мне сказали, что я должен двигаться, иначе плохо будет.

– Так, Рома, ну-ка, садись! Не будет тебе плохо, гарантирую! Вот молодец. А теперь объясни, кто тебе велел двигаться?

– Мне голоса так говорят. Сначала в голове гудеть начинает как самолёт, а потом голоса появляются. И ещё я через уши какие-то силуэтики вижу.

– Что они тебе говорят?

– Чтоб я стёкла бил и всегда двигался. Они могут у меня силы отнимать, а могут сделать так, что мне хорошо будет.

– А откуда ты их слышишь?

– Из затылка. Мне туда походу чего-то вшили, потому что у меня там всегда немеет.

– Ну а что будет, если ты перестанешь им подчиняться?

– Я сейчас, когда не двигаюсь, чувствую, что тело куда-то вверх поднимается и ваши лица сразу переменились, какими-то другими стали.

– Рома, а почему ты стал есть руками?

– Я не скажу при маме.

После того, как я попросил её выйти, Роман рассказал:

– Мне голос приказывает вилки и ложки в… ну как сказать… Короче, в попу засовывать… А когда я ем руками, он мне ничего не говорит.

– Всё понятно. Ну что, Роман, давай собирайся и в больницу поедем.

И в данном случае была та же самая параноидная шизофрения с псевдогаллюцинациями. Весьма примечательными были зрительные псевдогаллюцинации у Романа. Он «видел ушами» некие «силуэтики». Слуховые псевдогаллюцинации были у него императивными, то есть приказывающими. Это наиболее опасный вид галлюцинаций, поскольку больной под их влиянием может представлять угрозу как для окружающих, так и для самого себя. Ведь приказать «голоса» могут что угодно, а больные, за небольшим исключением, им подчиняются. Именно по этой причине императивы являются однозначным показанием к экстренной госпитализации.

А теперь поедем на больной живот у мужчины тридцати одного года.

Открыла нам молодая женщина и безо всяких предисловий крикнула:

– Идите быстрей, он сейчас умрёт!

Больной лежал в кровати с искажённым от боли лицом и громко стонал.

– Показывай, где болит! – велел я.

– Вот тут… – показал он на левую нижнюю часть живота. – А-а-а, как больно! Сделайте что-нибудь!

– Ты как мочишься?

– Чё?

– Писаешь как, нормально или ненормально?

– Да чё-то мало сегодня…

Всё здесь было предельно ясно: мочеточниковая колика. Это означало, что камушек вышел из почки и пошёл по мочеточнику, а может и застрял в нём. Внутривенно сделали а**льгин, а в мышцу – сильный спазмолитик пл***филлин. Боль отступила, но не до конца. Да и пусть так, главное, что она была уже не такой мучительной. Ну а после оказания помощи свезли его в урологическое отделение.

Следующим вызовом была травма ноги у мужчины пятидесяти пяти лет. Дожидался он нас на скамейке возле кинотеатра.

Как только вышли из машины, так сразу увидели виновника торжества. Им оказался самый, что ни на есть, классический БОМЖ с опухшей до крайности физиономией, свалявшимися волосами и бородой. Правая штанина была с готовностью задрана.

– Уважаемый, так у тебя не травма, а флегмона! – сказал я ему, осмотрев ногу.

Он расплылся в самодовольной улыбке, показав три зуба, и ответил:

– Дык я попросил девушку вас вызвать и специально сказал, что у меня нога сломана. А иначе вы бы и не приехали.

– Давно это у тебя?

– Да уж вторую неделю. В больницу ходил, а меня выгнали и даже смотреть не стали. Но правда я тогда пьяный был. А вот если вы меня привезёте, то, наверное, примут. Болит страшно, а как выпью, так сразу лучше становится. Скажи, старый, ногу-то мне отрежут?

– Не знаю, я ведь не хирург. Сейчас приедем и там спросишь.

– А может и лучше, если отрежут… – философски сказал он. – Тогда меня могут в интернат отправить как инвалида.

Голень была сильно опухшей, напоминающей столб, красно-синюшная, в некоторых местах был виден гной.

Ну что же делать, привезли в хирургию. Дежурный врач с крайне недовольным лицом глянул мимоходом и, расписавшись в карточке, нас отпустил. Так что не знаю, госпитализировали его или выгнали. А если был второй вариант, то долго он не проживёт. Флегмона – это разлитое гнойное воспаление подкожно-жировой клетчатки. Без своевременного лечения этот процесс быстро захватывает мышцы и сухожилия. Ну а главное, эта бяка сама по себе не проходит.

После этого вызова приехали на Центр, машину обрабатывать. Ведь наверняка ж на нём паслись стада вшей, которые и на нас могли запросто поселиться.

Следующим вызовом была травма глаза и головы с кровотечением у женщины сорока трёх лет.

Открыла нам сама пострадавшая в перепачканном кровью халате. На левой брови была небольшая рана, длиной сантиметра полтора. Вокруг глаза созревала параорбительная гематома, проще говоря, кровоподтёк.

– Что с вами случилось? – спросил я.

– Муж пьяный пришёл. Он просил меня купить консервы, скумбрию в томате, а я забыла и купила в масле. Он взял эту банку и мне в лицо кинул. Прямо в глаз попал и бровь рассёк. Теперь я им плохо вижу, всё какое-то расплывчатое.

– А сам-то он где?

– Сразу убежал. Он знает, что я полицию вызову, и поэтому убегает. Я на него уже писала заявление за угрозу убийством. Тогда дело завели, но не посадили, а обязательные работы присудили. Ну и что из этого? Поначалу чуть-чуть притих, а потом всё то же самое началось.

– А почему бы вам с ним не развестись и не разъехаться?

– Развестись-то можно, вот только куда разъезжаться… Он на обмен ни в какую не согласится. И уехать от него мне некуда. Мама у меня во Владимирской области живет в маленьком селе. Работы там нет, до города сто восемьдесят километров. Каждый день не наездишься. А на съёмную квартиру у меня денег нет. Так что не знаю я, что и делать. Куда ни глянь, везде проблемы…

Что касается состояния пострадавшей, то беспокойство вызывала не рана, а контузия глаза. Она сказала, что этот глаз теперь очень плохо видит. Именно поэтому мы свезли её не в травмпункт, а в офтальмологическое отделение.

Дали команду следовать в сторону Центра. Следуем, конечно, но ещё как-то рановато. Ну вот, дали вызов: задыхается мужчина шестидесяти лет. Н-да, отвратный повод. Неужели больше нет свободных общепрофильных бригад? Но этот вопрос сугубо риторический. Всучить какую-нибудь пакость психиатрической бригаде – это святое дело.

Открыла нам встревоженная супруга больного:

– Ой, что-то он у меня совсем расклеился. Дышит очень тяжело, вялый какой-то. Раньше никогда такого не бывало. Он и по врачам-то никогда не ходил.

Больной, крупный моложавый мужчина, лежал на диване. Лицо бледное, на лбу испарина, рот приоткрыт, дышит часто.

– Здравствуйте, что случилось?

– Одышка сильная, как будто кросс бежал. И ещё слабость, сил нет, чтобы встать. Не знаю, с чего это всё…

– Давно это всё появилось?

– Часа два, наверное.

– У вас что-то болит?

– Нет, ничего, просто очень плохо.

Так, в первую очередь нужна ЭКГ, а всё остальное второстепенно. Вот, выползла лента, а на ней прямо сразу был виден острый инфаркт миокарда. Да, он безболевой, но от этого ничуть не легче. Давление сто десять на семьдесят при привычном сто тридцать на девяносто. В лёгких слышны незначительные влажные хрипы. Н-да, плоховатенько всё. Помощь оказали по стандарту, больному чуть получше стало. А затем, как всегда, возникла проблема с носильщиками.

Некоторые из вас, уважаемые читатели, удивлялись, мол, зачем нужны какие-то носильщики, если есть два крепких фельдшера? Всё дело в том, что больных мы переносим на мягких носилках. Они представляют собой, грубо говоря, кусок прочной ткани с восемью ручками. Если взять их вдвоём, то они сразу провиснут и больной будет биться об пол и ступеньки. В таком случае больного мы «осчастливим» дополнительным диагнозом, например, переломом копчика. Для того, чтобы перенести безопасно, нужно, как минимум, четыре человека. Если носильщиков найти не удаётся, то тогда привлекаем на помощь спасателей. Но такое, к счастью, бывает редко.

К счастью, пациента мы благополучно доставили в областную больницу. Поскольку срок инфаркта был небольшим, там в закупоренный коронарный сосуд поставят стент и больной вернётся к полноценной жизни.

Ну а далее нас позвали на Центр. Этот вызов последним оказался. Хорошо мы сегодня поработали, а потому домой я отправился с чувством выполненного долга и вовремя.

Хотел было я сагитировать супругу свою дачный сезон открыть. Поехали, говорю, Ира, а то у меня ломка жестокая по даче и лесу! На что она мне благоразумно посоветовала соседу Фёдору сначала позвонить и разузнать. Позвонил, и выяснилось, что земля в огородах пока слишком сырая, а в лесу ещё снег лежит. Хотел было Фёдор меня к преступлению склонить, чтоб, значит, приехать на дачу без жён и отметить открытие сезона. Однако Ирина моя, как всегда, бдительность проявила и не отпустила меня. А потому, к великому сожалению, преступление так и осталось несовершённым. Но ничего, у нас всё ещё впереди!

«Белочка» в «Белочке»

Удивительная нынче весна. Раньше времени майское тепло установилось и по прогнозам никаких похолоданий пока не предвидится. Вот только опасения тревожат, как бы предстоящий май погодную диверсию не устроил с резким похолоданием. Да, бывало такое, когда радость от весеннего тепла и пробуждения природы омрачалась вернувшейся зимой. Печально было созерцать снег на цветущих деревьях и грядках. Но всё-таки хочется быть оптимистом и надеяться только на лучшее.

Только пришёл на «скорую», как тут же увидел во дворе сильно покалеченную машину с бортовым номером двенадцать. У крыльца отравлял атмосферу табачным дымом врач Ершов, и, конечно же, я решил удовлетворить своё любопытство:

– Здорова, Николай Дмитрич! Что случилось, кто попал?

– Гончарова с фельдшером. Ехали через перекрёсток со спецсигналами на красный, и им в бочину «Лада» въехала.

– А сами-то они как? Пострадали?

– Нет, они обе в кабине ехали, без больного. А если б в салоне, то тогда бы испугом точно не отделались. Да и хорошо ещё машина от удара не перевернулась, устояла.

Как ни странно, но бригада, которую мы меняем, была на месте.

– Приветствую, Александр Сергеич! Тебя никак пожалеть решили и никуда не угнали?

– Да ну, Юрий Иваныч, ведь сглазишь! До конца смены ещё тридцать пять минут. Это как пешком до Луны. Могут и за пять минут вызвать.

– Ничего, не отчаивайся, Александр Сергеич! Пойдём-ка лучше на конференцию, так время побыстрей пройдёт.

– Да ну её <нафиг>, я лучше в «телевизионке» посижу.

Старший врач предыдущей смены свой традиционный доклад на конференции делал как-то нервно, сумбурно, то и дело сбиваясь. Но в конце причина этого стала понятной.

– А теперь неприятный момент, – сказал он нахмурясь. – За прошедшую смену поступили аж три телефонных жалобы на фельдшера Никонову. Поводами были хамство, грубость и ненадлежащее оказание помощи. Она обычно как делает? Приедет на высокое давление или головную боль, обругает вызвавших, сунет таблетку и уедет. Вызов за пять минут отрабатывает. Потом другие бригады повторно едут её косяки исправлять. Так ведь у неё ещё наглости хватает доплату требовать за большое количество вызовов! Но я не стал бы это всё озвучивать публично, если бы она на замечания правильно реагировала. Считает, что я её невзлюбил, придираюсь и выжить хочу.

– А где она сама-то? – спросил главный врач.

– Она сказала, где видела эту конференцию, и ушла на полчаса раньше.

– Дмитрий Александрович, я в курсе всей этой ситуации, – ответила начмед Надежда Юрьевна. – Никонова собирается увольняться и ехать в Москву работать на «скорой». Якобы там уже договорённость есть, что её примут. Вот только странно, что не переводом она туда идёт, а через увольнение. Ну а пока, со следующей смены, работать самостоятельно она не будет.

– Надежда Юрьевна, так пока она не уволилась, давайте её накажем! – сказал главный врач. – А кроме того, нужно узнать, где конкретно она намерена работать, и позвонить туда. Пусть знают, что за личность к ним прийти собирается!

– Да, Игорь Геннадьевич, я всё поняла, так и сделаем. Кстати, Дмитрий Александрович, не забудьте сейчас докладную написать! Теперь ещё один важный момент. Уважаемые фельдшеры! Почему-то в последнее время некоторые из вас стали очень часто вызывать на себя врачебные бригады. И в дело, и не в дело! Не буду называть фамилии, но уже до того обнаглели, что приезжают на инфаркт, ничем не осложнённый, и, не оказав никакой помощи, сразу требуют врачебную бригаду. Это что, вообще, за номера? Фельдшерская бригада оснащена так же, как и врачебная, а вызовы не делятся на врачебные и фельдшерские! Такое поведение говорит, во-первых, о профессиональной некомпетентности, а во-вторых, о стремлении переложить ответственность на других. Так вот, вызов на себя врачебной бригады допускается лишь в одном случае: для помощи в проведении реанимации. Дмитрий Александрович, обращаюсь персонально к вам: следите, пожалуйста, внимательно, чтоб такого больше не происходило! Все вызовы на себя должны согласовываться с вами.

Вот и отшумела конференция, теперь можно и в «телевизионке» посидеть. Врач Анциферов, бригаду которого мы меняем, уже переоделся и с чувством глубокого удовлетворения на лице направился к выходу.

– Ну вот видишь, Александр Сергеич, никуда тебя не угнали, уходишь вовремя, как белый человек! – сказал я ему.

– Да мне даже и не верится, Юрий Иваныч! Значит, не сглазил ты! – довольно ответил он. – А кстати, сейф в машине так и не заменили. Опять будешь с собой наркотики таскать.

– Вот <распутство>! А Андрей Ильич что говорит?

– Ничего не говорит, потому что приболел он.

– Но ведь за него сейчас кто-то работает?

– Работает Лена Ушакова, но она сказала, что сейфы есть, только без ключей. Точней ключи-то есть, но их надо подбирать. А у неё на это нет времени.

– Нет, что значит нет времени? – возмутился я. – Можно подумать, что это наша личная прихоть! Ладно, Александр Сергеич, не буду тебя задерживать. Сейчас я сам к ней зайду.

Ну да, как же, разогнался! Кабинет заперт, а обитатели соседних кабинетов понятия не имели, где старший фельдшер и когда она будет. Так и ушёл я несолоно хлебавши. Положил коробочку с наркотой в карман рубашки, застегнул его и успокоился.

Как и всегда, первый вызов дали нам около десяти. Поедем к мужчине сорока лет, у которого травма головы с кровотечением и для полного счастья алкогольное опьянение. Ожидать он нас изволил возле подъезда жилого дома.

Когда приехали, сразу увидели сидящего на лавке худосочного мужичонку, который, опустив голову, что-то бормотал. С лицом, перепачканным тёмной свернувшейся кровью, он чем-то напоминал африканца. Однако кроме него на сцене были ещё действующие лица в виде трёх предельно возмущённых и голосистых женщин.

– Вон, посмотрите, полюбуйтесь на красавца! – громко сказала одна из них. – В подъезде об батарею башкой ударился. Всё кровью перепачкал. У нас уборщицы нет, мы сами убираем. И на кой чёрт нам в его крови пачкаться? Ещё заразу какую-нибудь подцепим!

– Ну ведь не специально же он в батарею-то врезался, – попытался я разрядить обстановку.

– Да вообще-то дело тут не только в нём. У нас на первом этаже Алка палёным спиртом торгует. Естественно, вся погань к ней прётся и днём, и ночью! Они же тут с*ут и блюют! Подъезд вообще незнамо во что превратили. К участковому несколько раз ходили, заявления писали, а всё без толку!

– Ну что ж, в моих силах вам только посочувствовать, – ответил я.

– А может вы сами в полицию напишете, мол, так и так, незаконно торгует, людей спаивает?

– Нет, не имеем на это права. Сообщаем мы только о криминальных травмах и смертях. Вот если бы эта ваша Алка ему голову разбила, то тогда, конечно бы, сообщили. А так нет, меня и слушать никто не будет.

В области виска у болезного была весьма приличного размера ушибленная рана, но кровотечение уже остановилось. Оказали мы ему всю положенную помощь и в травмпункт свезли.

Следующим вызовом была головная боль у женщины семидесяти восьми лет. И тут я, вопреки обыкновению, возмутился. Да, Надежда Юрьевна была права, сказав, что вызовы не должны делиться на врачебные и фельдшерские. Но тем не менее, кидать всё подряд психиатрической бригаде, это, мягко говоря, не совсем правильно.

Открыл нам мужчина и обеспокоенно сказал:

– Что-то у меня с матерью непонятное происходит. Сначала просто голова болела, ну она всегда у неё болит, а потом как пьяная стала. Язык заплетается и встать не может.

Больная лежала в кровати поверх одеяла и как-то растерянно посмотрела на нас.

– Здравствуйте, Анна Васильевна! Что случилось?

– Ой, да вот что-то встать не могу, рука и нога онемели. Отлежала я их, что ли? – невнятно сказала она.

– Давно это началось?

– Наверное, час…

– А как у вас со зрением? Вы нас хорошо видите?

– Да как будто двоится всё…

– Анна Васильевна, а кто мы такие?

– Как кто? Врачи.

– Всё так. А что у меня в руке?

– Ручка.

Больную я осмотрел, хотя острое нарушение мозгового кровообращения тут разглядел бы и человек без медицинского образования. Ввели ей два нейропротектора, защищающих головной мозг от повреждений. Ну и в стационар свезли, предварительно намучившись с поисками носильщиков.

Дали команду следовать в сторону Центра. Нет, на то, что позволят доехать, нечего и рассчитывать. И точно! Дали срочный-пресрочный вызов: ДТП, сбит велосипедист. Ну всё, начинаются ужастики! Как всегда, ругаться с диспетчерской бесполезно, ведь место ДТП всего лишь метрах в пятистах прямо по курсу.

Пострадавший – молодой мужчина лет двадцати пяти, лежал на проезжей части рядом с помятым велосипедом и, к счастью, был в полном сознании. Как всегда, первым делом загрузили его в машину. При осмотре стали видны травмы: закрытый перелом правой бедренной кости, под вопросом повреждение связок левого плечевого и коленного суставов. Ну и само собой разумеется, хотя так же под вопросом, закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга. Давление немного низковато, сто десять на семьдесят, но это некритично.

Однако расслабляться было категорически нельзя. Ведь переломы длинных трубчатых костей могут приводить к грозному осложнению – жировой эмболии. Это закупорка множества кровеносных сосудов частицами жира. Первым делом пострадавшего обезболили наркотиком и стали капать препаратом, улучшающим текучесть крови и микроциркуляцию. Вот только здесь нельзя переусердствовать с вливаниями, иначе можно запросто перегрузить малый круг кровообращения. Именно поэтому нужно не лить, а медленно и печально капать. А далее, спокойно и без приключений, свезли пострадавшего в травматологическое отделение.

Ну, а что касается механизма получения травмы, то он был поистине великолепен. Оказалось, что пострадавший переезжал на велосипеде проезжую часть в неположенном месте и, разумеется, был сбит. В одном из рассказов я уже высказывал своё возмущение тем, что велосипедисты, наплевав на ПДД, по пешеходным переходам не идут, а едут. Но пересечение на велосипеде проезжей части в неположенном месте находится за гранью здравого смысла. Вот где настоящие слабоумие и отвага!

И ещё вызовок прилетел: травмы головы и ноги у женщины пятидесяти двух лет.

Открыла нам сама больная, заметно хромающая, со страдальческим выражением лица.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да я из магазина шла, стала дорогу переходить и под машину попала.

– А ГИБДД вызывали?

– Нет, он же не остановился и сразу уехал. А я уж потихоньку домой приковыляла.

– А шли-то вы по переходу?

– Да, по переходу, только там светофора нет.

Дальше выяснил я точное место ДТП, приметы машины и осмотрел пострадавшую. На левом бедре была обширная, багрово-синюшная гематома. На перелом не похоже, но трещину тоже нельзя исключить. Кроме того, пострадавшая пожаловалась на головную боль и тошноту. А это значит, что у неё ещё и закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга. Обезболили мы её, прочую положенную помощь оказали и в травматологию свезли. Вот только перед этим найти носильщиков не смогли и в машину привели еле-еле, передвигаясь в час по чайной ложке. А когда в стационар приехали, уже намного легче было. Пересадили её на сидячую каталку и привезли.

Так, пора бы уже и пообедать. А заодно израсходованный наркотик восполнить, карточки сдать и в ГИБДД сообщение передать. На Центре было полное запустение. Лишь одна единственная первая бригада, анестезиолого-реанимационная, была на месте. Ведь им, в отличие от нас, всё подряд не кидают. Берегут на действительно тяжёлые случаи.

После обеда никакой расслабухи не получилось, потому как вызов дали. Причём самый что ни наесть наш, профильный. Поедем на психоз к мужчине сорока пяти лет. Пикантности сюда добавляли два момента: болезный ожидал в детском саду, а вызвала нас полиция.

Когда приехали на место, я сразу увидел на табличке, что садик называется «Белочка». Нас, напрочь испорченных психиатрией, такое название весьма развеселило. Но я тут же скомандовал своим парням, чтоб не ржали в голос.

– Сюда, сюда идите! – позвал нас полицейский, вышедший из веранды.

Там на скамеечке сидел виновник торжества в застегнутых спереди наручниках. Кроме полицейских, там ещё находилась немолодая женщина в белом халате.

– Здравствуйте, я медсестра, – представилась она. – А это наш дворник и сторож Дима. Скорей всего белая горячка у него. Он сегодня первый день из отпуска вышел и такое тут устроил…

Дима не был пассивным слушателем и тут же разгневанно вмешался в разговор:

– Ты чё несёшь-то, дура старая?! Какая, <нафиг>, белая горячка?! Вы чё, не видите, что ли, чего тут творится?!

– Так, Дим, давай поспокойней и без крика, – обратился я к нему. – Рассказывай, что случилось.

– А чего рассказывать-то? Вон, сами смотрите, везде какие-то звери мохнатые сидят! Я ни разу таких не видел. Они же на детей могут броситься!

– Ой, да боже мой, Дима, приди ты уже в себя! – воскликнула медсестра. – Ты зачем окно-то разбил в спальне? Хорошо, что там никого не было, а то бы детей покалечил!

– А я что, просто так его разбил, что ли? Детей надо быстро эвакуировать отсюда! – вытаращив глаза, прокричал он. – Вам же всё <пофигу>!

– Дмитрий, а ну, отвлекись! – велел я. – Ты последний раз когда выпивал?

– Да блин, я уже третий день вообще ни капли не пью!

– А до этого?

– Нет, а что до этого? Я вообще-то в отпуске был. Чё я, в отпуске не имею права выпить?

– Вот ты и допился, дружище! Давай-ка поехали в больничку!

– Да вы чё, совсем, что ли, с башкой не дружите? Никуда я не поеду!

– Дима, тебя никто не спрашивает, хочешь ты или нет. Просто я тебя ставлю перед фактом, что в больницу ты поедешь. Ну как, понятно? – разъяснил я.

– Понятно, понятно… Козлы вы все <пользованные>! Чё, <распутная женщина>, преступника нашли, да? Всё, <имел> я эту работу! Ладно, везите куда хотите, а я всё равно свалю оттуда.

Ну и свезли мы его в наркологическое отделение острых психозов. Вот такая получилась «белочка» в «белочке».

Далее вновь велели к Центру двигаться. Нет, доехать не дадут, нечего и думать. Но, как ни странно, доехать дали. И это было очень даже кстати. Вспомнил я, что к старшему фельдшеру мне нужно прийти насчёт сейфа.

На этот раз она оказалась на месте.

– Здравствуй, Елена Прекрасная, чтой-то ты на меня так испуганно смотришь, будто я великий начальник?

– Ой, Юрий Иваныч, я сегодня на всех так смотрю. Вы представляете, когда Андрей Ильич работал, никто не шёл. А как только он ушёл на больничный, так сразу всем что-то надо! Сегодня с утра все ко мне идут и идут. А я вообще уже зашилась, мне хоть разорвись!

– Леночка, ну что же делать! Я ведь по серьёзному делу к тебе пришёл, а не по собственной прихоти. Нам в машину сейф нужен просто позарез. Ведь таскать наркотики при себе – это не дело, сама понимаешь.

– Юрий Иваныч, ладно, я сегодня после работы найду вам сейф с ключом. Но прямо сейчас никак не получится.

– Хорошо, Лен, как говорится, лучше поздно, чем никогда!

Вот и ладненько, вопрос можно сказать решён. Сразу после того, как вышел я от Елены, вызов дали. Поедем на психоз к мужчине сорока девяти лет.

Подъехали к небольшому частному дому, вокруг которого не было забора. Тут же к нам подошли мужчина с женщиной:

– Здрасьте, я его брат, – сказал мужчина. – Меня соседи вызвали, сказали, что Петька совсем в разнос пошёл. И я сразу вас вызвал.

– А что произошло, зачем вас и нас вызвали?

– Дык Петька-то дурак, ну то есть шизофреник. Он на учёте уж сто лет, в больнице лежит то и дело, а всё без толку.

– Так что же он всё-таки наделал-то?

Тут в разговор вступила женщина:

– Да ведь он же здесь никому прохода не даёт, мы все его боимся! Ко всем женщинам домогается натуральным образом! Каждой говорит, что жениться хочет. Сегодня к Вере из двадцать первого дома пристал, схватил её в охапку, так она еле вырвалась! Но он не только ко взрослым, а ещё и к детям цепляется! Кто знает, что у него на уме! Вы уж давайте забирайте его, хватит уже нам мучиться!

– Ладно, сейчас посмотрим.

Больной с одутловатым маскообразным лицом и взлохмаченными волосами бесцельно сидел на кухне, устремив взор в никуда.

– Здравствуйте, Пётр Виталич, как дела? Что-то беспокоит?

– Отлично, я не знаю, как вам кажется. Не помню то, что лично мешает. Эмоционально сложно.

– Пётр Виталич, как вы себя чувствуете? Жалобы есть?

– Сейчас миллионером стану за экономию продуктов питания. В Питере банковский счёт открыли к пятидесятилетию. Разведка попросила код документов. Теперь я жду, когда банковский работник деньги принесёт.

– А зачем вы к женщинам-то пристаёте?

– Разведка может ответить на любой вопрос, касающийся женщин. Вернулся из армии, родители развелись. А разведка сказала, что к пятидесятилетию поможет. У меня сейчас чисто математика, там рубль на десять лет. С разведкой согласуем. Придётся новые деньги выпускать для всех людей.

– Так вы разведчик, что ли?

– Звание – старший радист. Должность – разведчик, сотрудник ФСБ.

– Всё понятно. Ладно, Пётр Виталич, давай собирайся и в больницу поедем.

– Так вы можете сами в разведку съездить и там вам всё подтвердят.

Продолжать диалог не было смысла. Пётр Виталич для приличия поупирался, но в конечном итоге подчинился и даже письменное согласие дал на госпитализацию. В данном случае прямо сходу видна параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности. Больной ярко продемонстрировал специфические нарушения мышления в виде разорванности и соскальзываний. Разорванность мышления выражается в том, что предложения построены грамматически правильно, однако общий смысл высказываний совершенно непонятен. Причиной этого служат грубые нарушения логических связей. Соскальзывания означают уход от темы разговора. Кстати сказать, здоровые люди бывает тоже переключаются на другую тему. Но, в отличие от больных, делают это полностью осознанно. Например, из-за желания избежать неприятного разговора.

Следующий вызов был к мужчине сорока под вопросом лет, лежавшему без сознания на остановке общественного транспорта. Всё здесь понятно. Выпил болезный, точней перепил, вот и прилёг. А добрые люди ему зачем-то «скорую» вызвали.

Когда приехали на место, мои предположения полностью подтвердились. Небритый господин в грязной светлой ветровке и не менее грязных, мокрых джинсах уютно лежал на лавке, повернувшись на бочок. Под лавкой стояли опустошённые водочная бутылка и «полторашка» с остатками пива. К сожалению, эту идиллически-умилительную обстановку мы нарушили самым беспардонным образом.

– Э, уважаемый, а ну, подъём! – скомандовал фельдшер Герман, суя в нос господину вату с нашатыркой.

К нашему удивлению, пробуждение было резким.

– Чё надо, <распутная женщина>? – грубо спросил он, приняв сидячее положение.

– Тебе помощь нужна? – спросил я.

– Ага! Дай сотку?

– Да вот <фиг> ты угадал, дружище! – ответил я. – Значит так, сейчас ты или уходишь отсюда, или едешь с нами в вытрезвитель. Выбирай, что лучше.

– А кому я тут мешаю? Я чё, кого-то трогаю, что ли?

– Ты тут всем мешаешь, – сказал фельдшер Герман. – Давай, давай, быстренько встал и свалил отсюда!

После этого господин подчинился и, сквозь зубы матерясь, нетвёрдой походкой ушёл.

Н-да, вызов наипустейший, ТФОМС такие не оплачивает. И ведь по сути, мы здесь выступили не в качестве медиков, а в качестве полицейских. В карточке я написал, что больного на месте не оказалось.

Теперь поедем в отдел полиции к избитой женщине сорока пяти лет.

Дежурный рассказал:

– Женщина – потерпевшая по разбою. Избили её очень сильно.

– А злодея-то задержали?

– Пока нет.

Пострадавшая сидела на скамейке, прислонившись к стене. Её волосы слиплись от крови, оба глаза были заплывшими, разбитые губы распухли.

– Здравствуйте! Что случилось?

– Меня избили… прямо на улице… Сумку отобрали… Повалил и начал бить головой об асфальт… затылком… Потом по лицу… Ой, как мне плохо… – рассказала она тихим слабым голосом, с видимым усилием выговаривая каждое слово.

На затылке виднелась обширная ушибленная рана в виде кривых лучей. Посмотрел глаза и увидел анизокорию, то есть зрачки разной величины. Это говорило о серьёзной черепно-мозговой травме. Выставил я ушиб головного мозга, и после оказания помощи сразу повезли её в нейрохирургическое отделение областной больницы. Сделанная там компьютерная томография показала перелом затылочной кости и субдуральную гематому. Удивительно, как при таких травмах пострадавшая сохраняла сознание!

Очень хочется надеяться, что тот недочеловек всё-таки будет найден и непременно получит по заслугам. Иногда приходится слышать, будто полицейские грешат физическим насилием. Но в данном случае оно было бы полностью оправданным, поскольку злодей это сполна заслужил. Лично у меня к таким как он нет ни капли сострадания.

До конца смены осталось двадцать пять минут. По рации никто никого на Центр не запускает. Ладно, наверняка придётся сделать ещё вызовок. Да, точно дали: плохо мужчине тридцати шести лет после употребления алкоголя.

В нужной квартире домофон не работал, а потому пришлось по соседям звонить. Открыла нам немолодая женщина весьма потрёпанного вида и почему-то радостно заулыбалась, показав жалкие остатки зубов:

– Гы, а он уже за опохмелкой пошёл! Сказал, что ну её в баню эту «скорую», лучше ещё бухнуть!

– Я не понял, уважаемая, вы с нами поиграть решили? – возмутился я. – Почему вы не позвонили и не отменили вызов? Нам что, больше делать нечего, как впустую кататься?

– Дык мы же не знали…

– В общем так, мадама, мы сейчас сообщим в полицию о ложном вызове. Видимо, денег у вас много, а потому будете штраф платить!

Её ответа мы уже не слышали. К сожалению, говоря об ответственности за ложный вызов, я всего лишь попугал в воспитательных целях. В действительности по такому случаю обращаться в полицию бесполезно. Никто их не накажет, уже многократно проверено. Но надеюсь, что мои угрозы в следующий раз заставят их сто раз подумать, прежде чем вызывать «скорую». А может и нет. Ведь дураки не способны учиться на собственных ошибках.

Всё, закончилась моя смена. Переработка была совсем малюсенькой, так что не стал я её оформлять.

А на следующий день свершилось долгожданное прекрасное событие: открыли мы с супругой дачный сезон. Как только приехали и осмотрелись, я тут же переоделся и скорей направился в лес. Свежая растительность там ещё только проклёвывается, но первые грибы уже появились. Саркосцифы немножко набрал. Эти грибы очень яркие и, я бы сказал, жизнерадостные, похожие на алые блюдца. Не заметить их не получится, они как фонарики сияют. А вот строчков-сморчков пока не видно. Впрочем, грибы в данном случае второстепенны. Главное было – надышаться чудесным воздухом, впитать здоровую энергетику леса и оттого испытать подлинное душевное ликование с мощным приливом сил!

Послушные ребята

Прохладно сегодня, дождливо и ветрено. Погода испортилась будто специально к моему очередному дежурству. Ну а как иначе, если вчера было тепло и солнечно, прогноз на завтра тоже замечательный, а сегодня пожалуйста, Юрий Иваныч, получите мерзопакость сырую и холодную! Уныло вокруг. Даже изумрудно-зеленая дымка появляющейся листвы не устраняет ненастную серость.

Ладно, погода погодой, а свою традицию подымить перед началом работы я соблюдаю свято. Тут вышел и присоединился ко мне фельдшер Назаров. Недовольно взглянув на небо и зябко поёжившись, он сказал:

– Представляете, Юрий Иваныч, какое <распутство> у нас приключилось? Приехали на инфаркт к дедуле, наркотик ему сделали, потом в больничку свезли. Я ещё порадовался, что всё хорошо обошлось. Приехали сюда, чтоб наркотик списать, а пустой ампулы-то нет, на вызове оставили. Как такое могло получиться, вообще не понимаю! Как будто затмение на нас нашло! Со мной Ольга Воробьёва работает, она тоже не первый день на «скорой», а вот поди ж ты, тоже прошляпила. Ну что делать, поехали туда, а уже ночь глубокая, все нормальные люди спят. Еле достучались, дедова жена открыла, смотрит на нас и никак не поймёт, что нам от неё надо. Мы объяснили, что мусорное ведро очень хотим видеть. В общем, порылись мы в нём и нашли эту чёртову ампулу!

– Ну что ж, Георгий Михалыч, как говорится, и на старуху бывает проруха. Мы как-то давно тоже забывали.

И вновь бригада, которую мы меняем, была на месте.

– Здорова, Александр Сергеич! – поприветствовал я врача Анцыферова. – Вы, я смотрю, прям как белые люди теперь, перестали вас гонять почём зря!

– Да, почему-то уже вторую смену мы без особого напряга работаем. Поспали сегодня часа три.

– О, так это вообще расчудесно! Не иначе как Любовь тебя вновь полюбила! – скаламбурил я.

– Не знаю я, Юрий Иваныч, что у неё на уме. Она тётка непредсказуемая. Сейчас любит, а потом вожжа под хвост попадёт…

От разговора нас отвлёк фельдшер Назаров, который возмущённо и раздосадованно высказал своей напарнице:

– Оля, ну … твою мать, как же можно было забыть, а? Куда ты смотрела-то?

– А ты сам-то куда смотрел? – не осталась она в долгу. – Я писаниной занималась, а ты всё делал сам. Кто я тебе, нянька, что ли? Какие ко мне претензии?

– На вызове забыли глюкометр и пульсоксиметр! – пояснил нам Назаров.

Н-да, сначала ампулу из-под наркотика забыли, потом – медтехнику. Их смена явно не задалась. А забывать на вызовах какое-либо имущество весьма опасно, поскольку это чревато полной утратой. В прошлом году одна бригада оставила на вызове не какую-то мелочёвку, а целый кардиограф. Хватились они его, помчались назад, а им не открывают. Из-за двери сказали, мол, ничего не знаем и ничего у нас нет! И лишь после того, как пригрозили вызовом полиции и обвинением в краже, кардиограф всё-таки вернули.

Объявили конференцию. Старший врач, окончив доклад оперативной обстановки, сообщил:

– Вчера у нас ЧП случилось. На вызове побили фельдшера Попова. Точней, пьяный сынок больной за то, что её не стали госпитализировать. Ударил кулаком по лицу и в живот. Он полицию вызвал и заявление написал. Потом его с сотрясом госпитализировали. Сказал, что как только выпишется, сразу уволится.

– Да погодите, полежит, успокоится, – сказал главный врач.

– Вряд ли, Игорь Андреевич. Он парень упёртый. Уж если что-то задумал, то не свернёт.

Несколько лет назад медицинское сообщество вело активную кампанию за ужесточение ответственности за нападения на бригады «скорой». Однако, как и ожидалось, всё закончилось ничем. По моему убеждению, таких «героев» нужно не только отправлять в места лишения свободы, но и лишать права на получение медицинской помощи. Помрут? Ну и пусть, чище воздух будет. Хотя, конечно же, такая мера из области ненаучной фантастики.

Старший врач продолжил:

– Поступает много жалоб от бригад на дежуранта-терапевта шестой горбольницы Макарову. Разговаривать по-человечески она не может, только кричит и хамит. Причём прямо при пациентах. Пятнадцатой бригаде заявила, что в нашей смене одни придурки работают. Ну согласитесь, это уже перебор!

– Понятно, – сказал главный. – Вот только в следующий раз нужно включать диктофон. Причём не тайком, а предупредив её об этом. Я, конечно, позвоню сегодня их главному врачу, но это будут ничем неподкреплённые слова. Понятно, что она станет всё отрицать, а чем ей ответить? Так что, коллеги, во всех конфликтных ситуациях обязательно пользуйтесь диктофонами. Они, мне кажется, теперь в каждом смартфоне есть.

После конференции пошёл в «телевизионку» и вновь встретил бедолаг Назарова с Воробьёвой.

– Ну что, забрали имущество? – поинтересовался я.

– Забрали, – недовольно ответил Назаров. – Никогда ещё таких дурных смен не было! Всё наперекосяк и через опу!

– Ладно, не расстраивайтесь, главное, что ничего не потерялось и всё хорошо обошлось, – как мог, успокоил я их.

Нет, я ни в коем случае не осуждаю своих забывчивых коллег. Ведь наша бригада тоже небезгрешна. Всякое бывало, и забывали, и теряли. Но, к счастью, всё заканчивалось благополучно.

Вот все и поразъехались, одни мы остались. По телевизору шла какая-то комедия с Эдди Мерфи, и мы с удовольствием взялись её смотреть. Раньше часто приходилось слышать брань в отношении американских фильмов, мол тупые они до безобразия. Но, хоть я и противник американизации нашего общества, а всё-таки заступлюсь за их кинематограф. Ведь по сравнению с нашим отечественным, давно опустившимся ниже плинтуса, он является образцом высокого киноискусства.

Ну вот и первый вызовок подоспел: психоз у мужчины пятидесяти девяти лет.

Только подъехали к нужному подъезду «хрущёвки», к нам сразу подошла пожилая женщина с короткими седыми волосами.

– Здравствуйте, это я вас вызвала к сыну. У него опять белая горячка. Всю ночь не спал, колобродил, а с утра вообще разбушевался. Сказал, что его убивать пришли. Схватил топор и кого-то искать начал. Ругается, грозится кому-то. Я перепугалась, думаю, сейчас зарубит меня. Скорей куртку надела и выбежала. Вот только переобуться не успела.

– Последний раз он когда выпивал?

– Ой, да вроде дня три или четыре назад. Ему завтра на работу, вот он и выхаживался.

– А до этого сколько пил?

– Долго, месяца полтора, наверное.

– Ну а вообще давно ли пьёт?

– О-о-о, уж даже и не сосчитать. Лет пятнадцать точно. Раньше-то он предпринимательством занимался, семья была, двое детей, квартира двухкомнатная. И всё потом потерял, можно сказать, пропил. Теперь у меня живёт, шабашками занимается, ремонты делает. Как деньги получит, так сразу в запой. У него уж не первый раз белая горячка. Два раза лечился.

Вызвал я полицию. Ведь мы же не спецназовцы, чтоб вооружённого человека задерживать. Трое полицейских приехали достаточно быстро. Поднялись на нужный этаж. Дверь была заперта, но мать больного открыла её своим ключом и сразу, как велено, отошла в сторону. Полицейские осторожно вошли. Тишина, никакого шума. Вот, наконец, нас позвали:

– Проходите, повесился он! – сообщил неожиданную новость один из полицейских.

Признаться, такого поворота событий мы никак не ожидали. Он повесился на ручке межкомнатной двери, сидя на полу. Да, как ни странно, самоповешение возможно сидя, полусидя и даже лёжа. А вот полное висение, при котором ноги не касаются опоры, встречается не так часто. Петля была сделана из электрического шнура и была не самозатягивающейся, а представляла собой несколько тугих витков вокруг шеи.

После того, как сняли тело, проверил я симптом Белоглазова, или по-другому симптом кошачьего глаза. Выражается он в том, что при сжатии зрачка тот приобретает щелевидную форму. Этот симптом был положительным, свидетельствующим о наступлении биологической смерти. В таких случаях реанимация не проводится, ведь воскрешать покойников медицина пока не научилась. Нам оставалось лишь констатировать смерть и оставить тр*п на попечение полицейских. Кстати сказать, мать восприняла случившееся совершенно спокойно и невозмутимо. Отмучилась.

Следующим вызовом была травма живота у мужчины шестидесяти одного года.

Подъехали к добротному частному дому. Открыла нам женщина:

– Он упал очень сильно и, видимо, в животе чего-то потревожил, – безо всяких предисловий сказала она.

Больной со страдальческим выражением лица лежал на кровати, повернувшись на бок.

– Здравствуйте, что случилось?

– Упал я. Пошёл в сарай и в грязи поскользнулся. Как-то так получилось, что я на свой же локоть животом попал. Теперь так болит, что спасу нет.

– Покажите, куда ударили?

– Да вот сюда, – показал он на правое подреберье.

Н-да, это не есть хорошо. Получилось так, что больной сам себе нанёс сильный удар в печень. А это чревато её разрывом и, разумеется, внутренним кровотечением. Давление сто на шестьдесят при привычном сто сорок на девяносто. Ну что ж, тем самым диагноз подтверждается. Первым делом наладили капельницу, чтоб давление не рухнуло. Ну а потом благополучно в хирургию свезли.

А дальше опять поехали на травму лица, груди и руки у женщины тридцати трёх лет.

Встретила нас сама пострадавшая. Губы её были разбиты и опухли, а сама она бережно придерживала правую руку, морщась от боли.

– Проходите, – прошепелявила она.

– Что с вами случилось? – спросил я, подозревая, что пострадавшая расскажет об избиении. Однако не угадал.

– Я окно мыла, потом хотела с табуретки спрыгнуть и грохнулась. На полу банки стояли с огурцами, я об них лицом и грудью ударилась. Три верхних зуба почти выбила, теперь они шатаются, наверное, удалять придётся. Руку я точно сломала, вон, видите, какая кривая. Ой, а ещё ребра вот тут сильно болят, глубоко вдохнуть не могу.

– Всё ясно. Но ведь с табуретки-то нужно не прыгать, а слезать аккуратненько!

– Да я и сама знаю, просто детство у меня кое-где заиграло.

После осмотра стал виден весь богатый урожай травм: неполная травматическая экстракция трёх верхних зубов, закрытый перелом лучевой кости в типичном месте со смещением и под вопросом закрытые переломы пятого, шестого, седьмого рёбер. Жертву домашнего хозяйства мы обезболили, руку зашинировали, после чего свезли в травматологию. Да, вот и помыла окошко…

Сразу, как освободились, получили следующий вызов: психоз у мужчины пятидесяти трёх лет.

Открыла нам женщина и прямо с порога сказала:

– Убежал он, наверное, минут двадцать назад.

– А почему же тогда не перезвонили и не отменили вызов?

– Ой, простите, пожалуйста, я так расстроена, что вообще ничего не соображаю. Я ведь с ним как на пороховой бочке живу, не знаю, что ему в башку взбредёт. Ладно, если сразу убьёт, а то калекой сделает на всю жизнь. Кому я буду нужна?

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уже давно. И в больнице миллион раз лежал, а что толку-то? Это всё у него после Чечни началось. Он тогда в милиции работал. Три контузии перенёс, вот мозги-то и повредились. Его потом комиссовали, вторую группу дали.

– Ну что ж, ладно, как появится, звоните, вызывайте повторно.

Не имеем мы права розыскные мероприятия проводить. В полицию сообщать? Но что именно? Если б информация была, что он вооружён, то тогда бы конечно сообщили. А так нечего и пытаться. В общем, пустым оказался этот вызов.

Да, чувствуется, что вызовов до неприличия много. Между приёмом-передачей разница во времени до неприличия большая. А это означает, что в планшете и карточках писать время пока не надо. Когда на Центр приедем, там с диспетчером всё подкорректируем.

Следующим вызовом была перевозка мужчины пятидесяти четырёх лет из ПНД в психиатрический стационар.

Врач диспансера Луиза Александровна отдала нам направление и рассказала:

– Больной стародавний с параноидной шизофренией, инвалид второй группы. Течение непрерывное, бред и галлюцинации всегда однотипные. Говорит, что постоянно «видит» и «чувствует» беса. Сегодня он сам пришёл и в стационар попросился. Сказал, что бес его заставляет из окна выброситься. В общем, ждёт он вас у кабинета.

Мы вышли и никого не увидели. Обошли всё, включая туалет, но безрезультатно. Хм, никак передумал и сбежал. Ну что ж, нет так нет. Как говорится, не больно-то и хотелось. А вот когда вышли во двор, увидели сидевшего под дождём на мокрой скамейке худощавого небритого мужчину. Его насквозь промокшая чёрная ветровка блестела от воды. Лицо было неподвижно и не выражало совершенно никаких эмоций.

– Здравствуйте, а вы часом не Данилов? – поинтересовался я.

– Да, Данилов, – ответил он. – Я вас давно жду.

– А зачем же вы под дождём-то сидите? Вы же промокли насквозь!

– Ну и что. Излишний комфорт – это грех.

После того, как мы пришли в машину, беседа продолжилась.

– Что вас беспокоит, Анатолий Сергеич?

– Много всего. Внутри всё трясётся, давит. В голову чужие мысли лезут. Я пытаюсь их прогнать, а никак. Бывает, что ругаюсь очень сильно. Это меня бес заставляет.

– А вы его видите?

– Ну как сказать… Я знаю, что он всегда рядом со мной, а вижу как бы внутренним глазом. Он высокий такой, лохматый, страшный.

– Он вам что-то говорит?

– Нет, он мне мысли вставляет, чтоб я брата своего электричеством убил и из окна выпрыгнул. Я держусь, конечно, но чувствую, что скоро уже сил не останется. Я к деду-колдуну ездил. Он сказал, что вокруг меня что-то страшное творится. Обещал помочь, дал бутылку святой воды, велел её каждый день пить и читать молитву «Отче наш». Я домой как приехал, выпил полстакана и тут же смотрю, из тела что-то такое прозрачное вышло и летает по комнате. Это душа моя была, я сразу понял. На меня сразу такой страх напал, что я чуть не закричал. И всё, после этого я ту воду больше не пил.

– А как вы считаете, это всё от болезни или на самом деле происходит?

– Не знаю, всё как-то запутано… Но обычно после больницы меня не так сильно донимают.

– Вот и хорошо, тогда едем! – подвёл я итог беседы.

Да, диагноз параноидной шизофрении с непрерывным течением полностью обоснован. А ещё нельзя не заметить синдром Кандинского-Клерамбо. При этом больные убеждены в том, что их мышлением и поведением управляет некто со стороны. Были у Анатолия Сергеевича и псевдогаллюцинации с бредовой трактовкой. В качестве вишенки на торте был продемонстрирован схизис, то есть расщеплённость мышления. Анатолий Сергеевич заявил, что видел со стороны собственную душу, летавшую по комнате. Но тут возникает вопрос, а чем он её наблюдал и осознавал? Пустым телом или у него имелась вторая, запасная душа? Так что его бредовые умозаключения вступают в противоречие друг с другом. Однако больные ничего такого не замечают.

Так, всё, укатали нас по полной программе. Обед разрешили без лишних слов. Давно пора.

На Центре были три бригады. Да, негусто, конечно. Выпечку как всегда к нашему приезду почти всю распродали, не оставив ничего для меня интересного. Ну и ладно. В первую очередь зашёл в диспетчерскую, подкорректировал в карточках время и сдал их с глаз долой. После обеда решил не ложиться. Какой смысл, если с минуты на минуту сдёрнут на вызов? Только расслабишься и сразу всё удовольствие будет жестоко разрушено.

Да, предчувствие меня не подвело. Вызвали через полчаса после обеда. Поедем на ОНМК под вопросом у женщины восьмидесяти трёх лет.

Открыл нам пожилой мужчина и сказал:

– Что-то супруге очень плохо. У неё высокое давление было, таблетками не снижалось. Я соседку позвал, она медсестрой работает. Сделала какой-то укол, давление снизилось, но почему-то хуже стало. Теперь голова кружится и язык не ворочается, как будто каша во рту. Уж не инсульт ли у неё?

– Не знаю, сейчас посмотрим.

Больная сидела в кресле с выражением испуга на лице.

– Здравствуйте, Эльвира Николаевна, что случилось?

– У меня давление было очень высокое, двести двадцать на сто, – сказала она, с трудом выговаривая слова. – Соседка укол сделала в вену и до ста десяти снизилось. Но теперь мне ещё хуже стало. Язык заплетается, и голова сильно кружится. Не знаю, что со мной творится.

– А чем она вас уколола?

– Я не знаю, вон ампула на столе, посмотрите.

Ну что ж, посмотрел. Больной был введён мощный гипотензивный препарат центрального и периферического действия. Аж десять кубов! После этого у меня возникло сильнейшее желание испустить поток грязной нецензурной брани. Ведь каждый медик должен знать, что резко и намного давление снижать нельзя. Казалось бы, эта прописная истина намертво вбита в наши медицинские головы. Но вот, поди ж ты, нашлась, бляха-муха, помощница.

По всей видимости, у больной было острое нарушение мозгового кровообращения по ишемическому типу. В данном случае механизм его развития был весьма прост. Из-за введения слишком большой дозы гипотензивного препарата давление рухнуло и кровоснабжение головного мозга резко уменьшилось.

Фельдшер Виталий с величайшим трудом подкололся и наладил капельницу. Через десять минут давление повысилось до ста двадцати, однако речь налаживаться не хотела. Свезли мы Эльвиру Николаевну в больницу и там ей сделали компьютерную томографию головного мозга. Результат её был просто замечательный, поскольку очаг не обнаружили. Это означало, что имела место транзиторная ишемическая атака. Да, штука, мягко говоря, неприятная, но проходящая бесследно. Короче говоря, в течение ближайших суток больная должна восстановиться.

После освобождения по команде диспетчера поехали в сторону Центра. Нет, конечно же, доехать не дадут. Ну и точно, пульнули вызов: психоз у мужчины пятидесяти двух лет в отделе полиции.

Райотдел нас встретил нас шумной суетой. Дежурный с усталым лицом, морщась от гомона, прикрикнул на своих коллег:

– Так, а ну-ка, все лишние, выходите отсюда! Мужики, вы рапорта написали? Написали. Ну и идите уже, чего вы тут базар-вокзал устроили?

После того, как воцарилось спокойствие, дежурный рассказал:

– Этот кадр – ваш клиент. Вы его, наверное, знаете. Он постоянно на автовокзале ошивается, бычки собирает, в урнах роется, мелочь «стреляет». Обычно он мирный такой, никогда никого не трогал. А сегодня начал у женщины в рюкзаке рыться. Она ему замечание сделала, а он ей подзатыльника дал. Ну вот его сюда и притащили. На вопросы он по существу не отвечает, только какую-то дурь несёт. В общем, идите с ним в допросную, беседуйте. Но только недолго, а то сейчас следователь придёт с людьми работать.

– Он БОМЖ, что ли?

– Полубомж. Регистрация есть, но живёт, где придётся.

Как только я его увидел, так сразу узнал. Нет, ездить к нему на вызовы не приходилось, а постоянно на автовокзале видел. С одутловатым лицом, обросшим жиденькой бородёнкой, в грязной болоньевой куртке и коротких брючишках, неимоверно вонючий, он производил отталкивающее впечатление.

– Здравствуй, уважаемый! Рассказывай, что случилось, за что тебя сюда привезли?

– А вы кто, «скорая», что ли? – ответил он вопросом на вопрос.

– Да, «скорая». Ну так что, чего ты на автовокзале-то делал?

– С автовокзалом познакомиться. Там люди встречаются, литература нужна.

– Зачем ты в чужом рюкзаке рылся, да ещё и женщину ударил.

– А что, посмотреть нельзя? Чего за происшествие?

– Да, нельзя. Разве можно чужое трогать? Ты где живёшь-то, друг любезный?

– На Васильевской и потом за девятиэтажкой, там, где трубы.

– У психиатра наблюдаешься?

– Раньше ходил и больше не хожу. Там же одни дураки, чего мне там делать-то?

– Инвалидность есть?

– Есть вторая группа. Но мне ещё надо, я же больной, разбитый.

– Как ты себя чувствуешь? Жалобы есть?

– У меня глаз воспалился, потому что стоял очень долго. Когда воспаление было, я чистил зубы и много крови вытекало. Всё стало сжиматься, через зубы всё выходило. Я чувствую, что по волокнам и сосудам кровь может затрамбоваться.

– Травмы головы были?

– Много было всяких несостыковок, наездов, с лестницы падал.

– Выпиваешь?

– Раньше не пил, а потом конечно пил, чтоб расслабиться, себя обеспечить. Люди остались такие же, пьют, ходят где-то.

– Тебе что-то слышится, видится?

– В голове всякие звуки бывают, да я ещё и свой внутренний голос слышу.

– А бывает чувство, что на тебя кто-то воздействует?

– Я чувствую влияние. Устройство, конечно же, ощущается.

– А где ты раньше работал?

– Дел было много всяких и коммерции много.

– Всё понятно, поедем в больницу.

Понятно, что никакой меддокументации с готовым диагнозом на этого больного не было. Однако всем своим нутром я ощутил шизофренический процесс, полностью завладевший его психикой. Ранее мною уже говорилось, что чувство шизофрении приходит к врачу не вместе с дипломом, а исключительно с опытом. Здесь, скорей всего, имела место далеко зашедшая параноидная шизофрения с непрерывным течением и выраженным дефектом личности. Бред, некогда систематизированный и яркий, теперь распался на части, которые нужно ещё суметь ухватить. Одной из таких малозаметных частиц является высказывание больного: «Я чувствую влияние. Устройство, конечно же, ощущается». Псевдогаллюцинации приобрели примитивный характер. Больному «слышатся» не развёрнутые «голоса», а лишь посторонние звуки и какой-то невнятный «внутренний голос». Кроме того, нельзя не заметить грубые нарушения мышления с элементами разорванности. В общем, свезли мы болезного в стационар, где его без лишних вопросов приняли.

А теперь поедем к женщине шестидесяти четырёх лет, у которой болит живот.

Открыла нам сама больная, ухоженная женщина с интеллигентной внешностью.

– Здравствуйте, не хотела вас тревожить, но пришлось, потому что уже сил никаких нет. У меня каждый вечер, как по расписанию, болит живот. Днём всё хорошо, а как вечер, так начинается. Сначала просто болело, а теперь как будто ножом меня протыкают.

– А со стулом как дела?

– Да какой-то он жидковатый.

– Тошноты, рвоты нет?

– Рвоты нет, а вот тошнит постоянно. Аппетит пропал, через силу ем. Вообще от всего воротит.

– А давно ли болит-то?

– Да уж вторую неделю.

– И почему же сразу не вызвали?

– Я преподаватель в колледже. Сейчас конец учебного года, дел полно и заменить меня некому. И сегодня бы не вызвала, но мне <Название известного спазмолитика> перестала помогать.

Живот пропальпировал. Мягкий он, в проекции поджелудочной железы болезненный. Сразу были видны откровенно жёлтые склеры. Н-да, всё очень и очень нехорошо. В голове моей сразу вспыхнула онконастороженность, но больной я об этом, разумеется, не сказал. Ведь у меня, врача «скорой», нет возможности провести объективное обследование, точно доказывающее либо опровергающее онкологический диагноз. Поэтому было абсолютно недопустимо раньше времени обрушивать на больную свои мрачные подозрения. В документации выставил я острый панкреатит под вопросом и онконастороженность. После этого больную свезли в хирургию.

Ох, вызовы раздают щедро, от всей широты души. Теперь поедем к женщине семидесяти лет, которая без сознания и под вопросом умерла.

Подъехали к деревянному двухэтажному бараку. Грязная деревянная дверь с многочисленными следами взлома была гостеприимно открыта. Квартира встретила нас вонью и грязью. По всей видимости, там отродясь не было ни уборок, ни ремонтов. Из комнаты к нам вышел прилично поддатый господин непонятного возраста с безобразно распухшей рожей и мутным взором. Было сразу видно, что он не какой-то заурядный любитель выпить, а настоящий профи в сфере алкоголизма.

– У меня мать легла и не встаёт. Посмотрите, чего с ней такое? Умерла, что ли?

Очень полная женщина лежала на кровати поверх покрывала, повернувшись к стене. Тормошить её не стали, а сразу перевернули на спину. И сразу стало видно, что она мертвее мёртвой. Судя по тр*пному окоченению и тр*пным пятнам, смерть наступила не менее двух часов назад. Верхняя часть тела была густо-синей, что наводило на мысль о тромбоэмболии лёгочной артерии. Каких-либо видимых телесных повреждений мы не углядели.

– Ну чего, она мёртвая, что ли? – спросил сынок.

– Конечно, сам посмотри.

– Ну <иметь>-колотить, а где у меня деньги-то? – раздосадованно воскликнул он. – На что я её похороню-то?

– Вот уж не знаю, – ответил я. – Наше дело законстатировать и всё.

– Дык вы её не увезёте, что ли?

– Нет, конечно. Ты лучше скажи, чем она болела?

– Да <фиг> знает. У неё всё время давление было и ноги болели.

– Инфаркты, инсульты были?

– <Фиг> знает… Да вроде не было.

– Она выпивала?

– Конечно, ёп!

После этого я объяснил сынуле, как нужно действовать, и для подстраховки разборчиво написал шпаргалку.

Нет, я нисколько не удивлён и не ошеломлён его реакцией на смерть матери. Ведь это было проявлением полной алкогольной деградации, наблюдаемой мною бесчисленное количество раз. В подобных случаях разрушается слаженная структура личности и исчезают бесследно все высшие человеческие чувства. Остаётся лишь жадная потребность в алкоголе и всё, что связано с её удовлетворением.

Вот на этом и закончилась моя смена. И вновь получилась она спокойной. Хорошо, продуктивно мы поработали, а потому домой ушёл удовлетворённым и с чувством исполненного долга.

А на следующий день приехали мы на дачу. В этот раз друг-сосед Фёдор был уже там. Да не один, а с супругой Евгенией Васильевной, точней под её жёстким контролем. В своём рассказе «Человеческий облик» я уже писал, что она «закодировалась» и чудесным образом преобразилась. И вот теперь мы с супругой с удовольствием наблюдаем, как Евгения Васильевна с течением времени не стареет, а исключительно хорошеет. Но, несмотря на строгость наших супруг, мы с Фёдором всё же совершили давно замышляемое преступление. Взяли и выпили. А потом в лес пошли и, надо сказать, удачно. Понемногу строчков набрали и свежей лесной растительности на салат. Как раз сейчас появились молодые и нежные дудник, лабазник и сныть. Вернулись мы как огурчики, но не зелёные и пупырчатые, а свежие и крепкие. Напрягшиеся было жёны расслабились, потеплели и восстановили к нам полное доверие. В общем, вновь стали мы с Фёдором хорошими и послушными ребятами.

Подарок Фёдору

Что-то погода никак не желает устаканиваться. Холодно, пасмурно и дожди льют буквально через день. Такое чувство, что природа простудилась и никак выздороветь не может. Городские улицы неуютные, совершенно не располагающие к неспешной прогулке и долгому стоянию на остановке. Что-то нужный автобус не приехал вовремя. Народищу много скопилось, видать, все его ждали. Когда наконец-то он приехал, все дружно ринулись и набились как селёдки в бочке. Да, давненько я в такой давке не ездил. Ни о каких сидячих местах даже и мечтать не приходилось.

Но никуда не денешься, ехать нужно по-любому.

Стоявшая рядом молодая женщина привлекла моё внимание неестественной бледностью. Когда я опустил взгляд, то увидел, что она беременная и причём очень сильно. Ну в смысле на позднем сроке. Было сразу видно, что ей очень плохо, вот-вот сознание потеряет. Нет уж, лучше этой потери не допустить, чтоб потом мучительно не искать. Стояла она вплотную к сидевшему парню, но ему было не до чего: он что-то увлечённо смотрел в смартфоне.

– Молодой человек, – обратился я к нему. – Уступите, пожалуйста, место этой девушке!

Смысл моих слов до него дошёл не сразу:

– А чё такое? Чё случилось-то? – в недоумении спросил он.

– Девушке очень плохо, она сейчас сознание потеряет!

Невзирая на то, что народ меня хором поддержал, уступать место парень не торопился. Тут с соседнего сиденья встала женщина:

– Ладно, чёрт с ним, пусть сидит. Девушка, идите присаживайтесь!

Протиснувшись ближе, я представился и спросил:

– Я – врач. Вы как себя чувствуете?

– Ой, сейчас всё пройдёт… У меня в последнее время такое бывает.

– Могу предложить вам пойти со мной на «скорую», сейчас через две остановки будет.

– Нет-нет, спасибо большое. Мне уже получше.

В общем, с девушкой всё хорошо обошлось. А вот с молодым человеком – нет. Вряд ли в ближайшее время он излечится от хронических невоспитанности, наглости и глупости. Но я искренне желаю, чтоб в будущем жизнь его жёстко воспитала.

У крыльца медицинского корпуса с тоскливой задумчивостью дымила фельдшер Фролова, опираясь на трость.

– Здравствуйте, Лидия Евгеньевна! – поприветствовал я её. – Что-то давненько я вас не встречал.

– Так я же то и дело на больничном. У меня артроз тазобедренных суставов. А протезироваться боюсь. Вдруг чего-то не так пойдёт и останусь тогда лежачей. Кто за мной будет ухаживать? Мужа нет, сын в Нефтеюганске живёт. Брат сам весь больной, за ним бы кто поухаживал.

– Ну а как же вам по этажам-то ходить?

– Да ведь я же теперь не выездная. В диспетчерскую перевелась.

– А, ну это другое дело. Там всё же намного легче.

– Ой, да как сказать, Юрий Иваныч… Физически конечно легче. А вот морально… Всегда после смены такое чувство, будто в грязи извалялась. До какой же степени народ оскотинился! На вызовах встречались, конечно, уроды моральные, но всё же не так часто. А тут прямо через одного. Разговаривают как со своей служанкой, хамят. Я б могла как следует ответить, в долгу не осталась бы. Но нельзя, все разговоры пишутся. Вон Ленку Матвееву один козёл обложил трёхэтажным, а она терпеть не стала, всё ему высказала. Так он жалобу накатал и ей выговорешник влепили. Не думала я, что у нас столько идиотов. Звонят и спрашивают: «А мне бы машинку вызвать!». Здесь, говорю, не такси, а «скорая». Но им же всё пофиг, ума-то нет совсем. Сегодня один чудик вызов сделал и через полчаса перезвонил. Так получилось, что опять я трубку взяла. И что вы думаете? Заорал как истеричка: «Почему вы до сих пор не выехали? Сколько можно у телефона сидеть?». Так ему еле объяснила, что я на вызовы не езжу, а только принимаю.

– Да, Лидия Евгеньевна, народ дуреет и этот процесс остановить нельзя. Ну что ж, желаю вам терпения, держитесь!

– А куда я денусь? Работать-то надо, на одну пенсию прожить тяжеловато.

Быстренько переоделся и на конференцию пришёл. Опоздал немножко, но ничего, не велика беда. Старший врач, закончив доклад, сообщил:

– Сегодня у нас отличилась шестнадцатая бригада…

– Извините, перебью, – нетерпеливо вмешался главный врач. – Отличились в каком смысле? В плохом или хорошем?

– В очень хорошем. Фельдшеры Наталья Дружинина и Мария Орлова провели успешную реанимацию больной с асистолией. Такое не часто бывает.

– Да, это точно, – сказал главный. – Дмитрий Александрович, после конференции напишите докладную, и мы их поощрим.

Далее слово взял главный фельдшер Андрей Ильич:

– Коллеги, обратите внимание на доску объявлений. Там я повесил списки тех, у кого нет прививок от кори. Вы все прекрасно знаете, что в начале апреля была вспышка. Роспотребнадзор запросил сведения о прививках работников. А что я им представлю? Фикцию? Но извините, под обвинение в подлоге я подставляться не собираюсь. Очень вас прошу, не подводите меня, ведь почему-то очень не хочется штрафы платить. Галина Владимировна, обращаюсь персонально к вам: с вас корь и дифтерия!

– Я же вам сто раз сказала, что у меня отвод! Я что, умереть должна из-за ваших прививок? – возмущённо ответила она.

– Галина Владимировна, а я вам тыщу раз говорил, принесите официальный документ. На основании чего я должен вас освобождать от вакцинации?

– Будет время – принесу.

Тут не выдержал главный врач:

– Галина Владимировна, да это что за разговоры? Что значит «будет время»? С вами тут никто в игрушки не играет! Короче говоря, даю вам срок три дня, чтоб принести справку об отводе или сделать прививки. Если не будет ни того, ни другого, то получите взыскание. И возражать мне не нужно, потому что бесполезно!

Н-да… Андрей Ильич поступил вопреки народной мудрости: не трожь кое-что, пока не воняет. О фельдшере Антоновой я уже рассказывал в одном из очерков. Галина Владимировна оппозиционна к любым требованиям, всё ей не так и не эдак. Недовольство намертво въелось в её лицо. И даже когда она молчит, то продолжает источать явственные флюиды раздражения и нервозности. Давным-давно я знаю Галину Владимировну, с молодости. А потому смею утверждать, что с возрастом она становится всё более несносной. Ни разу не приходилось мне видеть её доброжелательной, улыбающейся и беззаботно болтающей. Лично у меня не хватает фантазии, чтоб представить, как с ней работать в одной бригаде.

Вот и закончилась конференция. Теперь можно в «телевизионке» посидеть, расслабиться. Ещё есть возможность прилечь в комнате отдыха, но в начале смены я этого не люблю. Только задремлешь и вызовут. А потом придётся ходить как варёному.

«Врач Климов, подойдите в диспетчерскую к телефону!» – громогласно раздалось из динамика. Это означало, что фельдшер по приёму вызовов засомневалась, стоит ли принимать, и пригласила меня на телефонную консультацию.

– Да, слушаю вас.

– А вы психиатр? – спросил женский голос.

– Да, он самый. Что случилось?

– Я насчёт дочери звоню. Она у вас на учёте стоит, давно уже. У неё шизофрения. Что-то она вообще спать перестала. Ночью встанет, телевизор включит и сидит смотрит. А я из-за неё просыпаюсь и уснуть не могу. И ведь ей ничего не скажи, сразу орать начинает и обзывать по-всякому. Ну сколько мне можно мучиться?

– Вам нужно обращаться не на «скорую», а в диспансер. Она, кстати, туда ходит?

– На прошлой неделе была. Но я точно не знаю, может врёт. Так вы не приедете, что ли?

– Нет, не приедем. Показаний для экстренной госпитализации я здесь не вижу.

– Ну как же не видите? Ведь она же скандалит!

– Если мы начнём госпитализировать каждого скандалиста, то никаких больниц не хватит.

– А что же мне тогда делать?

– Идти вместе с ней в диспансер. Если врач сочтёт нужным, то даст ей направление в стационар.

– Ладно, я поняла…

Умница фельдшер, избавила нас от пустого вызова.

Так, а вот и наш первенец прилетел. Поедем на кишечное кровотечение у женщины семидесяти двух лет. А ждала она нас в садоводческом товариществе, довольно далеко от города.

Как и положено, нас никто не встречал и точного местонахождения указано не было. Товарищество большое, огорожено добротным деревянным забором с тремя открытыми воротами. Ну и куда нам податься? Проехали в ворота, ближайшие к нам. И тут удача нам сразу улыбнулась. Пожилой мужчина привёл нас на нужный участок. Домик был открыт, и мы, скромно постучав, вошли. Больная лежала на кровати, повернувшись на бок.

– Здравствуйте, вы уж извините меня, пожалуйста, не смогла я вас встретить, – сказала она. – Из меня так потекло, что вообще не до чего было.

– Это впервые или раньше было?

– Конечно, было. У меня ведь рак кишечника, в прошлом году операцию делали. Слава богу, что без стомы обошлось. А сейчас, наверное, рецидив. Ой, господи, я, наверное, не переживу этого…

– А документ какой-нибудь есть? Справка или выписка?

– Есть, дома лежат. Если б знала, что такое случится, конечно, привезла бы.

– Ну а диагноз вы не помните?

– Нет, не помню. Там какие-то слова сильно мудрёные. Только знаю, что третья стадия и всё.

Провёл я ректальное исследование и нащупал нечто похожее на геморроидальный узел. На перчатке была свежая кровь. Но неизвестность так и осталась. Вслепую, наощупь точно не определишь, что там за бяка. А потому не стал я ни обнадёживать, ни пугать больную. От моих предположений толку немного. Эх, если б был документ из онкодиспансера, то увезли бы мы её сразу туда, по профилю. А так пришлось везти в обычную хирургию. Помощь, разумеется, мы оказали, сделав кровоостанавливающий препарат. Вот только толку от него нет ни фига.

Дальше поехали к мужчине сорока четырёх лет, который в отделе полиции вены себе порезал.

Дежурный, капитан со злым лицом, рассказал:

– Его задержали по подозрению в краже. Следователь его уже в ИВС оформила, а он взял и вены вскрыл. Хочет, блин, на больничку уехать и соскочить оттуда. Вы уж посмотрите его повнимательней, может и без больницы можно обойтись? Там ведь и крови-то не так много натекло.

– А чем же он порезался-то? Его не досматривали, что ли?

– Досматривали, конечно. Но он же парень опытный, судимый-пересудимый, огни и воды прошёл. Скорей всего, кусок лезвия где-то хорошо заныкал.

Прежде чем увидеть болезного, мы его услышали.

– Э, командир, ну чё, когда эта «скорая» приедет? – орал он. – Ты её в натуре вызвал или как? Если я сдохну, вас самих пересажают!

Когда мы предстали пред его мутными очами, он торжествующе протянул нам свои руки:

– Во, смотрите! Давайте, короче, на больничку меня везите!

Фельдшер Виталий стёр кровь и на обоих запястьях, синих от наколок, стали видны множественные порезы. Большинство из них представляли собой лишь глубокие царапины и только три желательно было ушить. Виталий обработал раны и наложил асептические повязки. Конечно же, измерили ему давление, которое оказалось замечательным.

– Ну чё, куда вы меня повезёте? – спросил задержанный.

– В первый травмпункт, там швы наложат и сразу отпустят, – объяснил я.

– Э, ты чё, командир, прикалываешься, что ли? – разозлился он. – Я, блин, крови потерял литра два, какой <нафиг> травмпункт? Не, давайте меня на больничку!

– Да из тебя вытекло самое большее – миллилитров двести. Давление прекрасное, никаких признаков острой кровопотери нет. Так что в больнице тебе делать нечего.

– Доктор, вас менты, что ли, обработали? Чё вы мне тут пургу-то гоните?

– Уважаемый, я всё сказал. Если не хочешь ехать, так сразу и скажи. Насильно мы тебя не повезём.

– Да ладно, поехали…

Дежурный тоже оказался не рад нашему решению. Дополнительные проблемы мы ему создали. Ну а как иначе, если прямо сейчас ему нужно было найти людей для конвоирования, а на обратный путь – машину. Ведь нельзя же было везти его на общественном транспорте. Но тем не менее, всё получилось хорошо и спокойно. Привезли мы их в травмпункт и там оставили.

А вот следующий вызов нас возмутил, ибо ехать предстояло в следственный изолятор к заключённой с травмой глотки и кровотечением. Почему возмутил? Да потому что нам предстояло там зависнуть часа на три. Пока досмотрят машину, найдут для нас сопровождающего, сотрудников для конвоирования заключённой, так время и протянется. А тем временем, для города и огромного района, единственная и неповторимая психиатрическая бригада будет недоступна. Проявлять покорность я не собирался, по рации связался с диспетчером и всё ей объяснил. Удивительно, но она меня поняла и вызов заменила. Поедем на травму головы и жидкий стул у женщины восьмидесяти трёх лет. Да, такое сочетание является весьма примечательным и просто замечательным. В общем, заинтриговал меня этот вызов.

В прихожей нас встретила сама автор вызова. Невысокая, худощавая, шустрая, она совершенно не походила на больную.

– Здравствуйте! Вот пришлось вас вызвать, иначе я не знаю, что мне делать, – сказала она.

– А что с вами случилось?

– Сегодня под утро я встала в туалет, запнулась за тапки и упала. Со всего маху лицом прямо в пол! Нос разбила, кровь потекла и затошнило. Ну, думаю, это у меня сотрясение. Поднялась и сразу пошла молоко пить…

– Извините, я как-то не улавливаю взаимосвязь между сотрясением и молоком, – прервал я её рассказ.

– А чего тут улавливать? Вы же сами прекрасно знаете, что при сотрясении надо пить молоко.

– Хм, вот этого я как раз и не знал, – тактично ответил я и пока не стал опровергать эту заведомую глупость.

– Ну, доктор, вы меня удивляете! Ведь это все знают!

– Хорошо, и я буду знать. А жидкий стул с чего появился?

– Молоко было прокисшее и какое-то горьковатое. Но я всё равно много выпила, больше полбутылки. Противно, конечно, а куда денешься? В такое время свежее-то молоко где возьмёшь? И потом, где-то через час, понос начался. И такой сильный, что хоть вообще из туалета не выходи!

– Ну что ж, Татьяна Михайловна, вы сами себе проблемы создали. Открою вам страшную тайну: молоко при сотрясении никак не помогает.

– Ну не знаю, – скептически ответила она. – Всегда всем помогало.

– Ладно, бог с ним, с этим молоком. Вы сейчас как себя чувствуете?

– Да знаете, уже намного лучше стало, только в животе сильно бурлит.

– Сейчас голова болит?

– Нет, не болит.

– Не кружится?

– Ой, да она у меня всегда кружится, я уж привыкла.

Татьяну Михайловну я осмотрел и патологической неврологической симптоматики не углядел. И всё-таки ради формальности предложил ей поехать в стационар для исключения черепно-мозговой травмы. Но она отказалась. Жидкий стул её больше не беспокоил.

На всякий случай дали несколько таблеток активированного угля и советы по соблюдению диеты. На этом наша миссия была выполнена.

Вот только цель вызова «скорой» так и осталась загадкой.

Настроились мы было на обед, но вместо него получили ещё вызов. Поедем перевозить больную шестидесяти четырёх лет из ПНД в психиатрический стационар.

Врач диспансера Александр Владимирович отдал нам направление и пояснил:

– Больная давняя, можно сказать, ветеран психиатрии. У нас с молодости на учёте после ЧМТ. Органика у неё цветёт пышным цветом. На этом фоне – органический галлюциноз. А год назад до кучи развился дерматозойный бред[2]. Вы, кстати, знакомы с ним?

– Отрывочные идеи наблюдал, а вот чистого и систематизированного ни разу не встречал. Это, по-моему, бред Экбома?

– Да-да, он самый. И я раньше никогда с ним не сталкивался.

– Ладно, Александр Владимирович, сейчас побеседую с ней, не упущу такую возможность.

Больная скромно сидела у кабинета. Выглядела она намного старше своего возраста и была крайне неопрятна. Немытые короткие волосы с перхотью, засаленная голубая куртка, брюки, заляпанные грязью, и расшлёпанные мужские башмаки похоже нисколько её не смущали.

Проводили мы её в машину и стали беседу беседовать.

– Что вас беспокоит, Людмила Павловна?

– В прошлом году я микробами заразилась и теперь мучаюсь. Всех врачей обошла, и никто ничего у меня не находит. Все как сговорились, только и знают, что сразу к психиатру посылать.

– А где вы заразились?

– Да откуда я знаю. Сначала было немножко на животе, а я, дура-то, начала их мочалкой стирать. Ну и разнесла по всему телу. Они теперь и в волосах живут. По нескольку раз в день вычёсываю, а всё без толку. Я уж каких только лекарств не перепробовала, всё бесполезно.

– Людмила Павловна, а вы эти микробы видите или только чувствуете?

– И вижу, и чувствую. Вон, посмотрите, что у меня в волосах-то творится!

– В ваших волосах я вижу только перхоть.

– А при чём тут перхоть-то? Нет у меня никакой перхоти! Я же их своими глазами вижу. Там маленькие такие палочки и колечки. Они и вверху, и внизу, и везде. У меня всё тело чешется по-страшному, уже сил никаких нет! Так ещё и новая напасть: какие-то стекляшки появились, видимо, из-под кожи вылезают. Мелкие-мелкие, блестящие. Я понять не могу, что это такое. В общем, не знаю я, как от всего этого избавиться. Я всё перемыла, перестирала, дихлофосом везде обрызгала. Ну и ничего, никакого толка.

– Всё понятно. Поедемте в больницу, Людмила Павловна.

– Да, поедем. После больницы мне намного лучше становится.

Людмила Павловна страдала зрительными и тактильными галлюцинациями. Она чётко «видела и ощущала» «микробов». При этом, у неё была стойкая бредовая трактовка этих галлюцинаций. В частности, она показала твёрдую и несокрушимую уверенность в том, что в её волосах никакая не перхоть, а самые настоящие микробы. И моя попытка разубеждения не возымела никакого эффекта.

А дальше нам разрешили обед. Бригад на Центре было довольно много. Коллеги дымили у крыльца, наслаждаясь недолгой передышкой. Присоединяться к ним я не стал, а прямой наводкой пошёл карточки сдавать на закрытие. Этой работой занимается одна из наиболее опытных фельдшеров по приёму вызовов. Она подобно строгой учительнице внимательнейшим образом просматривает каждую карточку, чтоб там не было ни единой ошибки. Лично я всю документацию заполняю, как правило, безошибочно. Однако в этот раз на старуху наступила проруха. Валентина Васильевна, укоризненно глядя на меня поверх очков, просмотрев одну из карточек, тут же обнаружила непорядок.

– Вы неправильно время написали, вместо 10.00 у вас почему-то 17.00. Видимо, вы решили время ускорить. Тут никак не исправишь, придётся переписывать.

– Ладно, сейчас перепишу, – покорно согласился я.

– Хм, Юрий Иваныч, а вы без перчаток, что ли, в задницу-то лазили? – спросила она, проверив другую карточку.

– Это почему вы так решили? – не врубился я.

– Ну как же, вы написали, что выполнено ректальное исследование, а перчатки не списали. Давайте дописывайте.

Вот ведь как получилось, сам себе работу задал и у себя же время украл. Ладно, это не смертельно.

После обеда мы побездельничали минут пятнадцать и вызов получили: избили мужчину сорока лет. Этот господин изволил пребывать в состоянии алкогольного опьянения и ждал нас на улице у магазина. На любой уличный вызов независимо от повода мы обязаны прибывать не позднее чем через двадцать минут.

К сожалению, моя надежда на то, что он ушёл восвояси, не оправдалась. Господин сидел на корточках, прислонившись к грязной стене, недалеко от входа в магазин автозапчастей. На лбу и переносье красовались яркие ссадины, будто он физиономией по асфальту елозил.

– Что случилось, уважаемый? – спросил я.

Этот вопрос оказался для него весьма сложным. С трудом сфокусировав взгляд, он непонимающе уставился на нас.

– Мы – «скорая помощь»! – пояснил я и повторил вопрос. – Что случилось? Тебя избили, что ли?

– Ага, меня асфальт бил по роже.

– Ты упал, что ли?

– Да ладно, командир, всё путём! Ща я посижу и уйду.

– В больницу поедешь?

– Да <нафиг> она мне нужна! Вы чё, прикололись, что ли?

– Ну да, нам больше делать <нефиг>, как ездить и прикалываться. Значит так, сейчас ты скажешь свои данные, распишешься за отказ от госпитализации и потом скроешься отсюда в неизвестном направлении. Годится?

– Годится, без базара!

Видать, кто-то из прохожих, увидев битую рожу, решил, что человека избили, и вызвал «скорую». Само собой, вызов был наипустейшим, но я не возмущался. По мне так лучше ездить на всякую ерунду, чем на какие-нибудь ужастики.

Следующим вызовом была боль в груди у мужчины семидесяти лет.

Открыл нам сам больной. Его худощавое небритое лицо было бледным и выражало испуг.

– Что-то у меня в груди сильно болит, – сказал он, поморщившись. – Раньше прихватывало, но проходило быстро.

– Давно заболело?

– Да уж часа два, как не больше. Думал полежу и отпустит, но вот никак. Я ведь один живу, жена два года назад умерла. Боюсь, что умру и буду тут лежать гнить.

– А детей-то нет у вас?

– Есть дочь от первого брака, а что толку-то? Она давно от меня отреклась, сказала, что я для неё больше не существую.

Из кардиографа выползла лента, но, к великому разочарованию, никакой ясности не принесла. Там красовалась полная блокада левой ножки пучка Гиса, заслонившая собой возможные признаки острого инфаркта миокарда. Поскольку у больного не было архива ЭКГ, не получилось выяснить, только сегодня возникла эта блокада или была давнишней. И тем не менее, помощь мы оказали по инфарктному стандарту, включая обезболивание наркотиком. А потом, безо всяких приключений, свезли его в кардиодиспансер с диагнозом «Острый коронарный синдром без подъёма сегмента ST».

Всё, что положено, отписал, нажал в планшете на освобождение и тут же следующий вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти двух лет. Вызвал он сам, и этот факт наводил на мысль о несерьёзности повода.

Подъехали к большому частному дому, облезлому и унылому. Тут же к нам подошла женщина:

– Здравствуйте, я его жена. Он сам вас вызвал, сильно хочет в больницу.

– А у психиатра он наблюдается?

– Конечно, уж давно, с молодости. Инвалид второй группы. Но раньше всё по-другому было: как почудит, так сразу в больницу ложится. И каждый раз нормальным человеком выписывался. У нас хозяйство было прекрасное, кур, кроликов, коз держали, всё выращивали. Он со всем справлялся. А теперь всё брошено, ни до чего ему, одними только жалобами занимается.

– Какими жалобами?

– Жалуется на всех подряд, куда только ни пишет. Слушайте, я вас очень прошу, увезите его Христа ради! Ведь измучил совсем! Дайте мне отдохнуть хоть немного!

– Сейчас посмотрим.

Больной в сдвинутых на кончик носа очках сидел за столом, листая толстенную папку с подшитыми документами.

– Здравствуйте, Роман Николаич! Что случилось?

– Сейчас расскажу и покажу. Вот, смотрите мой диагноз, – подал он мне тетрадный листок, на котором корявым почерком был написан диагноз: «Шизофрения параноидная, эпизодический тип течения».

– А сейчас-то вас что беспокоит?

– Вот эта папка будет доказательством в суде! – многозначительно сказал он. – ПНД мне заплатит за моральный ущерб!

– И за что, интересно?

– А за всё! И за то, что в больницу меня не кладут, и справку не дают на оружие.

– Роман Николаич, давайте не будем уходить от темы. Что вас сейчас беспокоит?

– Я каждую весну в больницу ложусь, чтоб летом обострения не было. Но эти скоты из ПНД не хотят меня класть. А в статье двадцать восемь Закона о психиатрической помощи написано, что по требованию больного, его обязаны госпитализировать!

– Нет, Роман Николаич, в этой статье ничего подобного не написано. И всё-таки я в третий раз задам вопрос: что вас сейчас беспокоит?

– Тридцатого апреля у меня тёща умерла. Теперь в мозгах всё путается и шевелится. И ещё зуд в голове, вот здесь, прямо под черепом. Я уже точно знаю, раз зуд появился, то надо ложиться в больницу.

– Вам что-то видится, слышится?

– Нет, ничего. «Голосов» давно не было.

– Ну что ж, всё понятно. В экстренной госпитализации вы не нуждаетесь.

– Нет, я не понял, что значит «не нуждаетесь»? Вы тоже, что ли, хотите под суд попасть? – он аж раскраснелся от негодования.

– Роман Николаич, жаловаться вы вправе куда угодно и кому угодно, но мы вас никуда не повезём.

– Конечно, буду жаловаться! У меня адвокат есть! Вас с работы выгонят, и вы мне платить будете! Не думайте, что я просто так это оставлю!

Выставленный Роману Николаевичу диагноз параноидной шизофрении сомнений не вызвал. Подтверждением этому служили характерные нарушения мышления. В частности, отвечал он не по существу вопросов, «соскальзывая» на другие темы. Очень ярко показал амбивалентность, то есть двойственность своих стремлений. Роман Николаевич требовал госпитализации в психиатрический стационар, считая себя больным, и в то же время был возмущён отказом в выдаче справки на владение оружием.

Здесь может возникнуть вопрос: если Роман Николаевич действительно болен, то почему же я отказал ему в госпитализации? Всё дело в том, что у него отсутствовала острая психотическая симптоматика. Не было ни обманов восприятия, ни бреда. Не представлял он опасности для самого себя или окружающих. Нет, полностью здоровым он, конечно же, не был и в лечении нуждался. Но только не в стационарном, а амбулаторном. Ну и наконец, закон не предусматривает госпитализации «на всякий случай» и «как бы чего не вышло».

Здесь особо отмечу, что ранее в своей практике с такими случаями я никогда не сталкивался. Обычно бывает наоборот, когда люди обжалуют незаконную, по их мнению, госпитализацию. А вот чтоб сам больной жаловался на отказ от госпитализации, для меня чудо чудное.

После освобождения вызов прилетел мгновенно. Поедем на эпиприпадок у мужчины сорока под вопросом лет. И случилось это безобразие в известном сетевом вино-водочном магазине.

Больной в красной куртке лежал на спине, вытянув руки по швам. Лицо бледноватое, рот приоткрыт и было непонятно, живой ли он вообще.

Продавец, очень приятная молодая женщина, рассказала:

– Он наш постоянный покупатель, каждый день ходит. В этот раз пришёл какой-то непонятный, видать с бодунища, стал ходить туда-сюда, потом на месте застыл и ка-а-ак грохнется! И сразу затрясло его. Вы знаете, он так сильно затылком стукнулся, что, наверное, весь череп разбил вдребезги!

Больной так и лежал недвижимо. В этот раз не стали мы его сразу в машину грузить, а сперва проверили, жив ли он. Оказалось, что жив, но пребывал в самой глубокой коме третьей степени. Гемодинамические показатели были хоть и ненормальными, но и не жизнеугрожающими. На кардиограмме тоже ничего криминального не оказалось. Привезли мы его не в неврологию, а в нейрохирургию с диагнозами «Закрытая черепно-мозговая травма. Ушиб головного мозга тяжёлой степени. Состояние после судорожного припадка».

Вот и закончилась моя смена. Как говорили в одном старом мультфильме: «Мы славно поработали и славно отдохнём!».

На следующий день, как и положено, приехали мы на дачу. Ирина моя на этот раз решительно запретила любые алкогольные шалости. Мы с Фёдором добросовестно пытались придумать пути обхода этих суровых санкций, но ничего у нас не получилось. На этот раз в лес я пошёл в гордом одиночестве. И обрушился там на меня небывалый урожай строчков. Они были повсюду целыми стаями. Тут надо сказать, что их я вообще не ем, поскольку организм категорически не принимает. Даже как следует проваренные и хорошо приготовленные, строчки из меня всегда возвращаются обратно. А вот супруга моя их любит и ест безо всяких проблем, но ведь она же у меня не прорва какая, чтоб употребить грибы в таком количестве. Однако со своей проклятой жадностью я ничего поделать не смог, набрав ведро и большой пакет. После возвращения из леса сразу возникли вопросы: куда девать и что делать? Впрок строчки не заготавливают. В конце концов, совсем немножко мы оставили себе, а остальное отдали Фёдору. И был он несказанно рад такому подарку будто манне небесной. Нет, ему не поесть захотелось первых грибочков, а своё финансовое положение чуток поправить. Он ведь теперь в суровых условиях живёт. Его супруга, завязав с алкоголем, финансирование питейных нужд резко ограничила. Вот и приходится теперь несчастному Фёдору искать дополнительные источники дохода. В общем, взял он грибы и окрылённый удачей поехал в город продавать.

Вот так всё хорошо получилось: и сам я удовольствие получил от похода в лес, и человеку приятное сделал.

Праздничное дежурство, или пьянь да пьянь кругом

Наконец-то прекратила природа погодное безобразие, а то уж чуть было совсем не заморозила. Шутка ли, если два дня подряд ночная температура до минус шести опускалась и снежок падал. Ладно хоть настоящего снегопада с сугробами не случилось.

Предстоявшая смена обещала быть, мягко говоря, насыщенной. Почему так? Да потому что выпала она на День Победы. Вот такое мне счастье привалило. Про счастье я сказал с сарказмом. Ведь для нас, работников экстренных служб, любой праздник как для лошади: голова в цветах, а зад в мыле.

Автобус приехал вовремя. Обычно, в нерабочие дни и в столь раннее время, много народа не бывает. Но в этот раз пришлось протискиваться. А причина была простой: народ, в основном пожилые женщины, дружно поехали на кладбище. Почему я решил, что именно на кладбище? Да всё элементарно. Кладбище было конечной остановкой этого автобуса. На маршруте нет вокзалов, куда могли бы массово ехать дачники-огородники. Ну и наконец, некоторые пассажиры были с букетами искусственных цветов.

На тему слишком ранних поездок на кладбища я уже высказывался в одном из очерков. Но тогда был день поминовения усопших и столь раннее время как-то увязывалось с церковной службой. А теперь-то какая необходимость ехать ни свет ни заря? Нет, я ничего не имею против посещения кладбищ. Однако непонятно, что мешает поехать туда не в семь, а хотя бы чуть позже, в восемь или девять часов, когда люди уже уедут на работу.

У входа в медицинский корпус стояли коллеги из предыдущей смены и что-то возмущённо обсуждали.

– Всех приветствую, всех с праздником! Что за шум? Что случилось? – поинтересовался я.

– ЧП случилось, – ответил врач Данилов. – Сегодня в три часа какие-то два пьяных козла в диспетчерскую пришли. Агрессивные, угрожать начали. Люба сразу тревожную кнопку нажала и по громкой велела всем мужчинам срочно в диспетчерскую прийти. Ну мы все пришли, и они сразу присмирели, заткнулись. А потом охрана приехала и сдали их.

– А наш-то охранник где был?

– Упился до соплей и отрубился. Вы же Лёшу Никитина знаете прекрасно. У него это не первый залёт, но теперь уже и последний. Его начальник приезжал, сказал, что больше он работать не будет.

Лёшу знал не только я, а весь коллектив выездных работников. Трудился он у нас водителем, причём долго, лет десять. Поначалу просто попивал, но строго за пределами рабочей смены. А в последние полгода перед увольнением вообще вразнос пошёл, превратился в пьянь конченую и самую безобразную. Такого за руль сажать, доверяя жизнь и здоровье людей, разумеется, было нельзя. Непонятно почему, но сразу его не уволили, а в автослесари перевели. Последней каплей послужил случай, когда, напившись в рабочее время, он начальника гаража матом обложил. Ну а потом каким-то чудом приняли его в охранное предприятие, которое по договору нашу «скорую» охраняет. В конечном итоге он и оттуда вылетел. Нет, таким людям категорически нельзя доверять никакую более-менее ответственную работу.

В медицинском корпусе мне навстречу попался главный фельдшер Андрей Ильич, тащивший в обеих руках оранжевый чемодан, укладку с растворами и кардиограф.

– О, Андрей Ильич, приветствую! Что, решил в праздник подработать?

– Нет, Юрий Иваныч, ничего я не решал. За меня уже всё решили. А мне эта подработка и нафиг не нужна. Главный распорядился сформировать три бригады для дежурства на праздничных мероприятиях. Выездных они трогать не захотели, чтоб количество бригад не сокращать, а сформировали из администрации.

– Ну и ничего страшного, вы ж не за бесплатно будете работать. За праздничный день вам в двойном размере заплатят.

– Ой, Юрий Иваныч, да не надо мне никаких размеров, ни двойных, ни тройных! Для меня отдых намного важнее.

Конференции нет по причине праздничного дня, а значит, можно законно побездельничать перед началом непростой смены. Да, наученный многолетним опытом, я знал наверняка, что работа предстояла напряжённая.

В «телевизионке» сидела в полном составе бригада, которую мы меняем.

– А чтой-то вы, господа, домой не собираетесь? – поинтересовался я.

– Дык время-то ещё семь сорок три, – ответил врач Анцыферов. – Вы ж сами знаете, Юрий Иваныч, что Люба меня сильно любит, вызов может всучить и за минуту до конца смены. Так что, лучше перебдеть, чем на скандал нарываться. Ладно, это всё фигня. Нас вчера вообще чуть не поубивали. Короче, приехали мы на психоз к тридцатилетнему мужику. Про то, что он агрессивный, вообще ничего не сказали. Нам его мать открыла, и мы даже «здрасьте» сказать не успели. Он ка-а-ак выскочил к нам с табуреткой в руке! Ростом метра два, мощный, широкий! Блин, машина для убийства! Зарычал и табуреткой на нас замахнулся. Хорошо, что потолки низкие, не получилось у него ударить. Я даже и не помню, как мы оттуда выскочили! В общем, испугом мы отделались, правда, тяжёлым. Ладно хоть не обделались…

– Ну а потом-то полицию вызвали?

– Конечно! Приехали трое, он и их-то чуть было не раскидал. Но потом всё-таки заломали. Я у матери спросил, почему, когда вызывала не предупредила, что он агрессивный? А она говорит, мол, думала, что вы его усмирите! Ну вот не дура ли, а?

– Да уж, действительно дура. Ведь каждый раз на такие вызовы идёшь и не знаешь на что нарвёшься…

Наше приятное безделье прервал вызов: боль в груди и высокое давление у мужчины восьмидесяти одного года.

Открыла нам женщина с недовольным лицом, которая сразу, без предисловий, зло высказала:

– Идите, опять у него всё не слава богу. Надоел уже со своим давлением. То и дело нам названивает. Как будто сам не может «скорую» вызвать или таблетки выпить, беспомощным прикидывается. Мы ведь тоже не молоденькие, чтоб к нему приезжать на каждый чих.

– А вы ему кем приходитесь? – поинтересовался я.

– Невестка, – сквозь зубы ответила она.

– Он один, что ли, живёт?

– Один, но ведь не лежачий же. Он и в магазин сам ходит, и готовит себе.

Больной лежал на кровати и тихо постанывал. Почти полностью лысый, худой, с заострёнными чертами лица, он выглядел значительно старше своего возраста, лет на девяносто с лишним, а то и на все сто.

– Здравствуйте, Иван Владимирович, что случилось?

– Да вот опять давление скакнуло, двести двадцать на сто. Я две таблетки выпил и нисколько не снижается.

– Так, а в груди болит?

– Не то что бы болит, а как-то давит неприятно. Да еще и потряхивает меня, как будто изнутри дрожь идёт.

В первую очередь измерили давление, и оно оказалось точно таким, как сказал больной. На кардиограмме так же было не всё хорошо: пусть и незначительные, но всё же депрессии сегмента ST, относительно глубокие зубцы Q, удлинённый интервал PQ.

– Иван Владимирович, а инфаркты у вас были?

– Да, был в двадцать первом году.

– А прежних кардиограмм у вас случайно нет?

– Есть-есть, вон на столе коробка, возьмите.

В коробке находился целый архив ЭКГ, и нас это искренне обрадовало. Оказалось, что теперешняя ЭКГ-картина мало чем отличалась от более ранней. А это говорило о том, что у больного, кроме всего прочего, был постинфарктный кардиосклероз, который не является неотложным состоянием.

– Маринка и сын ругаются, что я им звоню, – сказал Иван Владимирович. – Да я бы и рад их не тревожить, но ведь я одинокий, а жизнь-то к концу идёт. Мало ли что может случиться. Хорошо, если сразу умру, а то ведь парализует и буду как бревно лежать.

Ввели мы Ивану Владимировичу мощный гипотензивный препарат в дозировке, не позволявшей резко обрушить давление. Ну а дальше возник вопрос о госпитализации. Если судить формально, то у него было не просто ухудшение гипертонической болезни, а гипертонический криз, который является показанием к госпитализации. Однако в реальности его состояние улучшилось, давление хоть и не снизилось до нормальных цифр, но было уже не таким критичным. А это означало, что в стационар его, скорее всего, не положили бы. Ситуацию я ему честно объяснил, иначе с моей стороны получилось бы непорядочно. Ведь тогда старому больному человеку пришлось бы возвращаться домой своим ходом, причём на очень неблизкое расстояние. Иван Владимирович всё понял и подписал отказ от госпитализации.

Возмутило меня безобразное, бесчувственное отношение невестки к Ивану Владимировичу. Хотя эта самая Маринка ему не кровная родня. А вот сыну, полностью разделяющему позицию жены, это абсолютно непростительно. Нет, не дано мне понять природу такого жестокосердия.

Теперь поедем на больной живот у женщины двадцати четырёх лет.

Открыл нам молодой мужчина:

– Здрасьте, я вас к жене вызвал, что-то ей совсем поплохело: живот болит и вырвало.

Больная лежала на кровати со страдальческим выражением лица.

– Здравствуйте, что случилось?

– Болит живот и тошнит. Я, наверное, траванулась чем-то.

– Давно ли болит-то?

– Часа полтора.

– Показывайте, где болит.

– Ой, да везде, весь живот. Я выпила <Название известного спазмолитика и разрекламированного анальгетика> и ничего не помогло.

Живот пропальпировал, и наибольшая болезненность была в правой подвздошной области. Ну что, всё предельно ясно: острый аппендицит. Эта бяка всегда начинается сверху и постепенно спускается вниз, может сопровождаться тошнотой, рвотой и иногда жидким стулом. Сообщил обо всём больной, чем сильно её опечалил.

– Да бли-и-ин! – чуть не плача, воскликнула она. – Мы сегодня погулять хотели!

– Ничего, этот праздник не последний в вашей жизни. А вот если откажетесь от больницы, то тогда уж точно больше никаких праздников вы не встретите.

– А вы не можете мне какой-нибудь укол сделать?

– Не можем. Аппендицит уколами не лечится. Тем более «какими-нибудь».

Ну а далее вконец расстроенную больную в сопровождении мужа свезли в хирургический стационар.

После освобождения мгновенно дали следующий вызов: болит нога у женщины шестидесяти лет. Н-да, ещё каких-то три года назад мы даже и помыслить не могли, что нашей психиатрической бригаде будут кидать подобные вызовы. Но это не возмущение, а так, маленькая ремарочка.

Встретила нас сама больная. Было сразу видно, что испытывала она сильную боль и каждый шаг давался ей с величайшим трудом.

– Давно ли заболело-то?

– Вчера днём у меня вот тут, в паху, заболело. Я выпила <Название нестероидного противовоспалительного препарата>, думала, что к утру всё пройдёт. Но потом всё на ногу перешло. Вон, видите, как распухла? И сейчас не просто болит, а прямо распирает, того гляди лопнет.

– А температура не повышалась?

– Я не мерила, но чувствую, что есть.

Вся нога от бедра до стопы представляла собой удручающее зрелище: резко отёчная, красновато-синюшная, с натянутой до блеска кожей. В паховой области пальпировалось нечто, похожее на упругий тяж. Вся эта картина была очень похожей на илеофеморальный тромбоз. Проще говоря, произошла закупорка глубоких вен кровяным сгустком. О самостоятельном передвижении больной не могло быть и речи. И не только из-за сильной боли. Существовала реальная угроза отрыва тромба и попадания его в свободный кровоток с очень печальными последствиями. В конечном итоге всё прошло благополучно и больную свезли в сосудистую хирургию.

И вновь после освобождения следующий вызов ждать себя не заставил. Поедем в отдел полиции на психоз у мужчины тридцати двух лет.

На крыльце к нам подошёл невысокий мужчина:

– Здравствуйте! Вы к Кузнецову приехали?

– Да, к нему.

– Я его отец. Мне позвонили, сказали, что его задержали за неадекватное поведение. Они думали, что он наркоман упоротый. А он не наркоман, он больной. Эпилепсия у него. С ним бывает такое, что заговариваться начинает и как будто в бреду находится. Его бы в больницу надо.

– Всё ясно, сейчас разберёмся.

В дежурной части было шумно, потому что из клетки доносились мужские крики. Дежурный встретил нас весьма радостно:

– О, наконец-то приехали, а то у нас тут филиал дурдома! Вашего красавца привезли с площади Ленина, он там танцевал.

– Ну танцевал и что такого? – скептически спросил я. – Разве это запрещено?

– Нет, но он к людям приставал, лез ко всем. Ну а потом, он же вообще невменяемый, несёт какую-то дурь. С ним вообще невозможно разговаривать. Идёмте.

В клетке находились двое: плотный краснолицый мужчина лет пятидесяти и молодой человек с бледноватым лицом. Краснолицый сразу возмущённо высказался:

– Ну чё, блин, долго тут этот придурок сидеть будет? <Нафиг> он мне тут нужен? Давай, командир, выводи его куда-нибудь отсюда! Задолбал он уже!

Но парень молчуном тоже не был и грозно орал:

– Э, где мой приборчик? Где приборчик, <гомосексуалисты долбаные>? Я вас, <самки собаки>, всех тут порежу! Вы чё, не поняли, что ли?

Расположились мы в допросной и стали беседовать.

– Егор, мы – «скорая помощь». Где ты сейчас находишься?

Он огляделся по сторонам и неуверенно ответил:

– В каком-то офисе, наверное.

– Ну как же так, вон, смотри, полицейский сидит.

– А, ну значит здесь ментовка.

– Не ментовка, а отдел полиции. А за что тебя сюда привезли?

– Чтоб я музыку из телефона не слушал. Они у меня приборчик забрали.

– Что за приборчик?

– Короче, когда я ехал, сразу почувствовал, что будет явление духа. И мне сразу голос предложил поучаствовать в мероприятии.

– Егор, извини, перебью, а голос откуда слышался?

– Ну как… Везде я его слышал. Он мне сказал: «Чего тут непонятного? Иди у людей спроси!». Я из автобуса вышел, но где не помню. У меня был чёткий символ – церковь жёлтого цвета, я её обязательно должен был найти. Голос мне велел дождаться песни из телефона, а он был почти разряжен. Потом голос сказал, чтоб я у кого-нибудь попросил зарядку. Я начал ко всем подходить, но они улыбались как-то ехидно, по-злому. Мне вообще было непонятно почему, я мысленно себе вопрос задавал. Ко мне девушка подошла и сказала, что если я сейчас не приму сигнал, то другим больше достанется. Потом я куда-то во двор пришёл и у меня в руке был приборчик. Ну такой, как мышка компьютерная. Через этот приборчик я с духом разговаривал. Дух сказал, что я заработал восемь жизней для охоты за сокровищами. Потом музыка заиграла, и я стал танцевать. У меня в одной руке был приборчик, а другой я держал духа.

– Всё понятно, Егор. Давай-ка поедем в больницу.

– А где приборчик? Мне его отдадут?

– Обязательно отдадут. Как только выпишешься из больницы, так сразу его получишь.

У Егора было сразу заметно органическое поражение головного мозга и характерные эпилептоидные черты. Выразилось это в излишней речевой обстоятельности и вязкости. Ну а кроме того, он продемонстрировал весьма богатый набор психотической симптоматики. Тут были императивные зрительные и слуховые галлюцинации, деперсонализация и дереализация. Проще говоря, Егор выпал из реальности и не принадлежал самому себе. Кроме того, имелись два вида бреда: воздействия и отношения. Из-за бредовой трактовки окружающего он был уверен в том, что всё происходящее вокруг имеет к нему непосредственное отношение. По этой же причине имелась убеждённость в воздействии на него некоего «голоса», которому он беспрекословно подчинялся. В отношении прогноза болезни выскажусь осторожно. В результате лечения вся острая психотика должна уйти. А вот характерные изменения личности, к сожалению, никуда не денутся. Что касается возможности повторения психоза, то оно вполне может быть.

Ну а далее свезли мы Егора в психиатрический стационар с диагнозом «Органическое поражение головного мозга. Галлюцинаторно-бредовый синдром».

Так, всё, хватит кататься, пора пообедать. Что-то в последнее время нас ни разу вовремя не отпускали, голодом, понимаешь, заморили. Хотя, чего тут удивляться, вызовов полным полно, диспетчерская со старшим врачом тоже все взмыленные, от безделья явно не страдают.

Вызвали нас, можно сказать, мигом, через сорок минут. Еле успели карточки сдать, укладку пополнить да быстренько пообедать. Поехали к избитому пьяному мужчине сорока трёх лет, ожидавшему нас на Театральной площади. Вызвала полиция, а потому можно было предположить, что господин превосходно гульнул.

Пострадавший с разбитой и перекошенной физиономией был поистине великолепен. Расстёгнутая джинсовая куртка и некогда белая футболка были перепачканы кровью. На его буйной головушке красовалась солдатская пилотка, каким-то чудом не потерявшаяся в драке. При этом он ничуть не грустил, а что-то громко и невнятно говорил полицейским, активно помогая себе блатной распальцовкой.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, то ли избили, то ли сам упал, – ответил один из полицейских. – Его, наверное, в больницу надо.

– Что случилось-то, уважаемый?

– А ничё, я сам разберусь! Б*я буду, разберусь! Эти <название национальности> сильно борзые стали! Я – спецназовец, мы с пацанами их всех положим, отвечаю! Они, <гомосексуалисты>, плакать будут!

– Что ж ты так напился-то, дружище?

– А чё, праздник же нужно отметить! Я чё, не патриот, что ли? Спецназ – сила! Россия – сила!

– Тебя сейчас что беспокоит?

– А чё, всё <зашибись>! <Фигня>, прорвёмся!

– В больницу поедешь?

– А <нафига>?

Тут вмешался полицейский:

– Слышь, друг, ты давай определяйся, или с нами едешь, или с ними! Ты чего тут сидишь выделываешься?

– Всё-всё, командир, без базара, я лучше на больничку поеду!

Усадили мы его в машину и поехали. Но, как и следовало ожидать, где-то на полдороги он изволил передумать и стал настойчиво проситься на волю. Ну а мы и не возражали, отпустили. В таких случаях нет у нас права принудительно везти в больницу. В общем, ушёл он на поиски новых замечательных и таких заманчивых приключений.

Не могу не заметить, что в нашем обществе есть значительная прослойка людей, извращённо понимающих патриотизм и совершенно не осознающих смысл Дня Победы. По их мнению, подлинный патриот в этот день должен напялить что-нибудь из военной формы, упиться до свинского состояния и дурным голосом вопить что-то типа «Спасибо деду за победу!». Ну а если ещё и приключения найти на пятую точку, то тогда можно быть уверенным, что праздник удался.

Следующий вызов вновь был уличным: возле бара в центре города эпиприпадок у мужчины тридцати девяти лет.

Возле бара «Айвенго», считающимся в народе весьма приличным, стояло множество людей, хорошо подогретых алкоголем, а потому очень активных и деятельных. Пробравшись через них, мы увидели лежавшего на спине мужчину.

– Э, давайте, короче, ему зубы разжимайте! – агрессивно прокричал нам изрядно поддатый парень в чёрной футболке. – Быстрей давайте, чё вы как варёные, блин!

В таких ситуациях ни в коем случае нельзя вступать в пререкания с разгорячённой толпой. К счастью, никто из присутствовавших не изъявил желания сопровождать больного. Как можно быстрей мы загрузили его в машину и, отъехав подальше, остановились для осмотра. Давление сто тридцать на восемьдесят, уровень глюкозы нормальный, на кардиограмме ничего примечательного нет, сатурация прекрасная, дыхание нормальное. Однако приходить в себя он пока не желал. При себе у него был паспорт, так что привезли мы его в стационар не как неизвестного. А кроме того, нашли в его смартфоне телефон матери и обо всём ей сообщили. Так что больной не оказался брошенным.

Очередным вызовом было дежавю. Вновь эпиприпадок у мужчины сорока трёх лет. Только на этот раз не на улице, а в квартире. Ну да, закон парных случаев в действии.

Открыла нам заплаканная женщина и, всхлипывая, рассказала:

– У него опять припадок был! Он два года назад в ДТП попал, травма головы была очень сильная, трепанацию черепа делали. Сначала припадки частые были, а потом его подлечили и за последний год вообще ни одного не было. Ему же пить вообще нельзя ни капли! А сегодня к своим друзьям пошёл и там напился. Ну и всё, теперь всё лечение насмарку! Да хорошо, что дома это случилось, а то бы свалился где-нибудь и неизвестно, что было бы. Ой, я бы поубивала этих дружков чёртовых! Чтоб им самим бошки поразбивали! Уроды!

Больной уже пришёл в себя и сидел на диване. Хотя, судя по растерянному взгляду, оставался он несколько дезориентированным.

– Константин Николаич, вы помните, что случилось? – спросил я.

– …Не знаю, – ответил он после паузы. – А чего такое-то?

– Припадок у вас был. Зачем выпивали-то? Ведь нельзя же вам!

– Не знаю…

– Как вы себя чувствуете? Что беспокоит?

– Голова сильно болит.

– Давайте-ка собирайтесь и в больницу поедем!

– Ладно…

Ввели мы ему внутривенно бензодиазепиновый препарат и свезли в неврологический стационар.

Не могу при всём желании понять, как глупо иногда расставляются приоритеты. Ведь получилось так, что пьянка с друзьями стала важнее собственного здоровья. Но, к сожалению, эти мои рассуждалки Константину Николаевичу ума не прибавят.

Далее поехали мы к женщине тридцати пяти лет, которой было плохо после употребления алкоголя. Третий «пьяный» вызов никакого удивления не породил. Все было обычно и характерно для праздничной смены.

Встретила нас женщина, которая плаксивым голосом сказала:

– Ой, помогите ей, её сильно напоили! Ей очень плохо, рвёт без конца, а я уж и не знаю, что делать!

Перепившая страдалица лежала на кровати. Её внешность ярко свидетельствовала, что с алкоголем была не случайная встреча, а крепкие близкие отношения. Рядышком стоял таз с соответствующим содержимым.

– Что вас беспокоит?

– Блюю то и дело, – хрипловатым голосом ответила она. – Мутит, блин…

– На промывание желудка согласны?

– А как это?

– Введём в желудок зонд, это шланг такой, будем заливать воду и выливать обратно.

– Ой, не-не-не, не надо, не хочу! Лучше сделайте укол, чтоб не блевать.

Сделали мы ей противорвотный препарат и отчалили восвояси. Здесь отмечу, что лично я категорически не признаю понятие «напоили». Как можно напоить взрослого дееспособного человека? Связать и силой влить? А может принудительно алкогольную клизму поставить? Нет, «напоили» – это всего лишь стыдливое прикрытие того, что человек сам целенаправленно упился.

Только всё отписал, доложил об освобождении и сразу вызов прилетел: психоз у мужчины сорока семи лет.

Открыла нам пожилая женщина и прямо с порога заявила:

– Забирайте его сейчас же! Забирайте к чёртовой матери! Да это что такое, в конце концов? Сколько можно надо мной издеваться-то?

– Так, давайте-ка расскажите, что случилось?

– Дык чего, опять напился и безобразничает! Обзывает по-всякому, бутылку ему подавай! Измучил он меня!

– Он у психиатра наблюдается?

– Конечно, уже давно, он инвалид третьей группы. Ой, вот грех, конечно, но я молюсь, чтоб бог его прибрал! За что мне такое на старости лет?

Больной с одутловатым дряблым лицом спал сном праведника. Хоть и с трудом, но всё-таки мы его разбудили. Он быстро принял сидячее положение и испуганно уставился на нас.

– Здрасьте, а чего случилось-то? Чего такое-то?

– Так это тебя надо спросить. Говорят, что ты плохо себя ведёшь, скандалишь.

– Нет, вы что, какие скандалы? – удивлённо спросил он. – Мам, зачем ты их вызвала? Я же ничего такого не сделал!

– Да-а-а? А кто на бутылку-то требовал? – возмущённо спросила мать. – Кто меня обзывал? Ты забыл, что ли, как безобразничал?

– Да где я безобразничал? Я у тебя денежку попросил, ты не дала, и я сразу спать лёг!

– Ой, да хватит уже придуряться-то! Как «скорая» приехала, так сразу паинькой стал!

– Так, женщина, хватит! Дайте мне с ним побеседовать! – решительно прервал я эту перепалку. – Рассказывай, Михаил, тебя что-то беспокоит?

– Нет, ничего, всё нормально. Лекарства я пью.

– А ты часом не знаешь, с чем на учёте-то стоишь?

– Да вроде какое-то поражение мозга и расстройство личности.

– И в чём же это всё выражается?

– Ну это… У меня с памятью беда, башка болит то и дело.

– Ничего не видится, не слышится?

– Раньше у меня «голоса» были.

– А сейчас?

– Нет, уже давно.

– Миш, но ты сам-то понимаешь, что пить тебе вообще нельзя ни капли? Ведь допьёшься до психоза и опять в больницу попадёшь!

– Да я знаю. Нет, всё, больше не буду, честное слово!

– Вот и хорошо.

– А вы меня не заберёте?

– Нет, в этот раз не заберём, а дальше всё будет от тебя зависеть.

– Спасибо, спасибо вам! Всё, я честно говорю, больше не буду!

И тут мать возмутилась:

– Нет, а почему вы его не забираете? Это что такое?

– Признаков психоза у него нет. С чем мы его повезём и на каком основании?

– Что значит «на каком основании»? Значит ему теперь можно надо мной издеваться?

– Нет, не можно. Просто вызывать нужно не «скорую», а полицию.

– Ну всё, я на вас жалобу напишу!

– Всегда пожалуйста, это ваше право.

Здесь может возникнуть вопрос: а не мог ли Михаил скрыть симптомы психоза? Так вот, отвечу категорично: не мог. Всё дело в том, что галлюцинирующего больного видно сразу: в ходе беседы тот непременно к чему-то прислушивается и приглядывается. Да, на словах он может решительно отрицать обманы восприятия, но их обязательно выдаст характерная мимика.

Вот и всё, закончилась моя смена. Вдоволь нас укатали. Переработка хоть и получилась, но не стал я её оформлять, посчитав, что с моей стороны это было бы как-то не по-людски. Ведь не только мы, а все бригады пахали изо всех сил.

А на следующий день, как всегда, приехали мы на дачу. На этот раз пересилил я себя и в лес не пошёл, полностью отдавшись огородным делам. А вот друг-сосед Фёдор, с моей лёгкой руки, замутил настоящий грибной бизнес. Теперь он регулярно выкраивает время на сбор и последующую продажу строчков. Супруга его хоть и высказывает по этому поводу недовольство, но не столь рьяно. Понимает она, что Фёдор без алкоголя как рыба без воды. Так уж лучше пусть он его покупает на свой дополнительный заработок, чем пробивает брешь в семейном бюджете. Единственное, что огорчает Фёдора, так это скорое окончание строчкового изобилия. Но ничего, уже не так долго осталось до «настоящих» грибов. Успеем мы ещё «оторваться»!

Душевный дачный вечер

Наконец-то установилось стабильное комфортное тепло. Теперь по улице можно не спеша идти, не страдая от пронизывающего ветра и сыплющего в лицо холодного дождя. Да, тепло – это, конечно же, хорошо, вот только есть одно удручающее «Но». Синоптики спрогнозировали, что предстоящее лето будет жарким, а главное – засушливым. Это значит, что о приличном урожае грибов нечего и мечтать. Ну а кроме того, огородным растениям тоже будет некомфортно, ведь они предпочитают дождевую воду. Хотя есть надежда на ошибочность этого прогноза.

У крыльца медицинского корпуса, с усталыми лицами, стояли коллеги из предыдущей смены.

– Всех приветствую! Как смена прошла? – поинтересовался я.

– Да ну её <нафиг> такую смену! – мрачно ответил фельдшер Матвеев. – Весь день и всю ночь без заездов катались. Ночью в два часа приехали, легли, минут через сорок нас подняли, а потом так до утра и гоняли.

– А на что в основном ездили-то?

– Да в основном на давление и головные боли. Обычно-то после двенадцати или часа они утихают и спать ложатся, а сегодня все как с цепи сорвались, до утра вызывали.

Не сразу заметил я, что молодая фельдшер Дарья Савельева стояла чуть в стороне от нас с заплаканным лицом, выражающим неизбывную тоску. В руке её была истлевшая до фильтра сигарета, про которую она забыла, поглощённая тяжкими думами.

– Даша, что случилось? Никогда я тебя не видел такой расстроенной, – обратился я к ней.

– В тюрьму меня посадят, Юрий Иваныч, – тихо сказала она.

– Да что такое произошло-то, Даша? С чего у тебя такой настрой?

– Ночью нас к пьяной женщине вызвали, она на улице валялась. Рядом какие-то алкаши были, и мы их попросили помочь в машину загрузить. Её сначала на мягкие носилки положили и на них надо было на каталку поднять. Ну короче, они промахнулись и уронили её прямо на асфальт. Она скорей всего головой ударилась. Потом всё-таки загрузили. Я начала её осматривать, а она вдруг задёргалась и умерла. Мы сразу давай её качать[3], но всё бесполезно. Увезли потом в «судебку».

– Ну нет, Даша, ты погоди расстраиваться. Во-первых, надо вскрытия дождаться. Кто знает, может она от чего-то другого умерла? А во-вторых, ведь не ты же лично её на каталку укладывала и не ты роняла.

– Да это понятно, но я же как старшая бригады должна была контролировать.

– Даша, бывают явления совершенно непредсказуемые. Какими бы мы ни были внимательными и правильными, но стечение обстоятельств оказывается сильнее нас. Ну а старший врач что сказал по этому поводу?

– Да примерно, что и вы.

– Ну вот видишь! Так что, Даша, не мучай себя! И вообще, жизнь прекрасна, удивительна! Если выпить предварительно…

Дашино лицо просветлело и на нём появилась лёгкая улыбка. И от этого у меня на душе потеплело.

Сделал я все положенные к смене приготовления и на конференцию пошёл. В конце своего доклада старший врач предыдущей смены раздражённо высказался:

– У нас сложилась катастрофическая ситуация с кардиографами. Аж восемь штук стоят на пункте в ожидании ремонта. Причём уже восьмой день. Некоторые фельдшерские бригады работали без них, а это, сами понимаете, грубейшее нарушение.

– Андрей Ильич, этот вопрос напрямую относится к вам! – обратился главный врач к главному фельдшеру. – Объясните, пожалуйста, во-первых, почему оперативно не проводится ремонт, а во-вторых, почему массово ломаются кардиографы? Мы же их только в прошлом году получили с новыми машинами.

– Игорь Геннадьевич, инженер по ремонту заболел.

– Слушайте, Андрей Ильич, по сути, идёт неисполнение контракта, но вы почему-то сидите на попе ровно! Что, во всей «Медтехнике» заболевший инженер единственный? Почему вы не обратились туда, чтоб решить вопрос с заменой мастера?

– Я звонил туда, но они сказали, что все заняты.

– Да это что за детский лепет, Андрей Ильич? Их надо не упрашивать их, а просто тупо ткнуть носом в контракт! Короче, сегодня вы должны этот вопрос решить. Ну а в чём причина поломок?

– Я думаю в неправильной эксплуатации и небрежном обращении. В основном у фельдшерских бригад они находятся в безобразном состоянии, с перекрученными проводами. А в итоге кабели отведения просто ломаются.

Тут вмешалась фельдшер Романова:

– Не знаю у кого как, а к нашему кардиографу мы бережно относимся, ничего там не перекручено. Но он всё равно сломался и начал всем одинаковые кардиограммы рисовать.

– Антонина Николаевна, там нет никакой поломки, – сказал Андрей Ильич. – Просто каким-то образом у него включился демо-режим. Сейчас пойдёмте вместе и я покажу, как он отключается.

Далее главный врач задал Андрею Ильичу вопрос на засыпку:

– А ещё мне непонятна такая штука, – продолжил тему главный. – Вы регулярно подаёте отчёты, в которых пишете, что кардиографов у нас завались. Если не ошибаюсь, то шестьдесят три. Так? Так. И вот тут самый интересный вопрос: почему при таком огромном количестве бригадам их не хватает? Ведь сломанных-то всего восемь, а не сорок восемь.

Тут Андрей Ильич покраснел и сбивчиво сказал:

– Ну тут как… Много на списание идёт, а ещё у всех спецбригад сразу по два. Я хотел позабирать, а они не отдают ни в какую.

– Короче говоря, Андрей Ильич, учёт техники вы как положено не ведёте. Поэтому будем проводить внеплановую инвентаризацию.

– Понял, – мрачно ответил он. – Но ведь всё дело в том, что нет у нас старшего фельдшера, ответственного за медтехнику. Наталья как уволилась в прошлом году, так на мне всё это и повисло.

– Ну а что делать, Андрей Ильич? – сказал главный. – Вакансия открыта, кадровики объявления давали. Не можем мы силой кого-то притащить на эту должность, сами понимаете. Вот как найдётся работник, так тут же вас освободим от этих обязанностей. А пока готовьтесь к инвентаризации, от неё уйти не получится. Всё, коллеги, если вопросов нет, то всем спасибо!

Андрей Ильич относится к той категории людей, которые, как бы ни старались, не в состоянии вести строгий учёт чего-либо. Потому как не дано это. По секрету скажу, что и ваш покорный слуга такой же. Если назначить меня на соответствующую должность, то я, сам того не желая, непременно устрою непреодолимую путаницу и завалю всю работу. Так что, не осуждаю я его.

После конференции вновь на улицу вышел, чтоб очередную дозу никотина принять. И тут же стал очевидцем внезапно вспыхнувшего конфликта. К стоявшему рядом со мной фельдшеру Антону Куликову вдруг подскочил водитель Николай Березин и весьма агрессивно стал предъявлять претензии:

– Ну ты чё, стукач, блин? <Нафига> ты меня вложил, а? Тебе за это премию, что ли, дадут?

– Да, я написал на тебя докладную, – спокойно ответил Антон. – Потому что ты уже достал. Лезешь туда, куда не надо.

– Тебе рожу, что ли, разбить? – не унимался Николай.

– Ну давай, попробуй, – флегматично сказал Антон, который был моложе, крепче и на голову выше своего оппонента.

– Да пошёл ты <нафиг>! – подвёл итог Николай и, махнув рукой, удалился быстрым шагом.

Моё до неприличия большое любопытство взяло верх, и я поинтересовался у Антона причиной столь замечательного диалога.

– Да он достал уже! Лезет в нашу работу, как будто он не водитель, а старший врач. Вчера вечером скандал устроил из-за того, что я детские вызовы беру.

– А его-то какое дело? – не понял я.

– Ха, какое! Он думает, что бригада, которая берёт детские вызовы, работает без заездов и без ночного отдыха.

– Это что за дурь?

– Дурь, конечно, но ведь ему ничего не докажешь. И это ещё не всё! Его величество очень недовольно, что якобы я слишком часто в стационары вожу. И это опять не всё. Потом он сделал вид, что сломался, и меня потом на другую машину пересадили.

– Ну, это уже все границы переходит! – возмутился я.

– Вот и я о том же, – согласился Антон. – Я ж не просто так докладную написал. А ещё он надоел своими байками про то, как в спецназе ГРУ служил. Из него спецназовец, как из меня президент России!

– О, эти байки он и мне в своё время рассказывал, – вспомнил я. – Уж до того договорился, что ему после ранения обе скуловые кости заменили на титановые.

– Ахаха! Юрий Иваныч, так он и мне это втирал! Ну неужели он сам не понимает, что со стороны по-идиотски выглядит?

– Нет, Антон, не понимает. Он же находится в плену у своих комплексов. Соврёт как-нибудь поцветистей, создаст сам себе иллюзию возвышения над окружающими, и на какое-то время полегче ему станет.

Вот и вызовок прилетел, первенец наш: боль в груди у женщины семидесяти двух лет.

Подъехали мы к ухоженному, добротному частному дому. Никто нас не встречал. Но мы люди не гордые, вошли в незапертую калитку. Во дворе к нам метнулась жутко свирепая дворняга. Свирепая до такой степени, что, поскуливая, замахала хвостом и разлеглась, подставив пузо. Не прошли мы мимо, погладили её, забавно причмокивающую от удовольствия.

В доме нас встретила женщина с извиняющейся улыбкой:

– Здравствуйте! Я вас к маме вызвала, у неё с сердцем плохо. Она мне позвонила, и я сразу приехала.

– Она лежачая, что ли? – спросил я.

– Нет, что вы! Она сама всё хозяйство ведёт и ходит везде.

Больная с крашеными тёмно-русыми короткими волосами и лицом без единой морщинки выглядела гораздо моложе своего возраста. Лежала она на диване и что-то читала в смартфоне.

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна! Что с вами случилось?

– Ой, да вы знаете, я и сама-то никак не разберусь. У меня такая боль, как будто от спины до груди кинжалом пронзают. Никак не пойму, то ли позвоночник болит, то ли грудь, то ли всё сразу.

В таких случаях всегда нужно начинать с записи ЭКГ. Лента выползла и решительно опровергла мой мрачный прогноз: не было там ничего угрожающего. А вот давление было высоковато: сто шестьдесят на девяносто. Выставил я дорсопатию грудного отдела позвоночника и ухудшение течения гипертонической болезни. Полечили мы Екатерину Сергеевну как положено и настоятельно порекомендовали посетить поликлинику. Уж хотели было распрощаться, но дочь обратилась ко мне:

– Доктор, подождите, пожалуйста. Дело в том, что она целыми днями пашет в огороде. Прямо как трактор! Ведь двенадцать соток – это не шутка! Но ей на своё здоровье наплевать. А главное, зачем это всё надо? Мы ей уже сто раз предлагали купить и овощей, и фруктов, и ягод! Картошки хоть десять мешков привезём!

Екатерина Сергеевна, терпеливо выслушав речь дочери, спокойно сказала:

– Люда, перестань. На эту тему я уже сто раз говорила: огород – это моя жизнь. Пока я в уме и в силах, буду им заниматься. Ну а потом, с чего ты решила, что я пашу на износ? Всю тяжёлую работу за меня сделали. Участок под картошку трактор вспахал, грядки – Миша Кузьмин мотоблоком. Вода есть, таскать её не надо. Где уж я перетрудилась-то? Так что, доктор, не беспокойтесь, не надо со мной воспитательные беседы проводить.

– Не буду, Екатерина Сергеевна, – ответил я. – Болезнь-то у нас с вами одинаковая: непреодолимая садово-огородная зависимость. Если меня лишить всех этих дел, то не знаю, что со мной будет. Наверное, тяжкая депрессия накроет.

– Приятно видеть родственную душу! – сказала она. – А у меня ведь как получилось-то? До пенсии я этими огородными делами почти и не занималась. Так, цветы посажу, зелени немножко, да и всё. Я всю жизнь школьным учителем проработала, математику преподавала. Считала, что не должна интеллигентная женщина в земле ковыряться. Да, вот такой дурой была. Всё делал мой муж покойный. И по дому, и на огороде, всё на нём было. Как вспомню, так проклинаю свою глупость…

– Нет, не надо так себя казнить. Что было, то прошло, и мы ничего изменить не в силах. Нужно жить настоящим. Ведь прошлого мы не воротим, будущее жутковатое и неопределённое. А потому, давайте будем держаться за настоящее. Ладно, Екатерина Сергеевна, пора нам ехать, а то начальство «ая-яй» сделает. Здоровья вам!

– Спасибо большое! Задержитесь на минутку, скажите свои данные, и я на вас благодарность напишу.

Свои данные мы скрывать не стали. Н-да, долго мы на этом вызове пробыли. А всему виной я, старый болтун, расселся и начал почём зря языком молотить.

Побаивался я, что замечание сделают, но ничего, всё обошлось. Вместо замечания вызов пульнули: болит живот и рвота у женщины пятидесяти восьми лет.

Открыл нам коренастый краснолицый мужчина. Он находился в той замечательной стадии алкогольного опьянения, когда настроение повышается до маниакальности и все проблемы кажутся ничтожно-мелкими.

– Здравствуйте, господа медики! – бодро поприветствовал он нас. – Я вас к жене вызвал. Она, дура этакая… Нет, это я любя, вы не думайте ничего такого! Я её больше жизни люблю! Короче, она салом объелась. Брат мой свиней держит, он у меня настоящий фермер…

– Извините, давайте-ка мы сразу к ней пройдём, и она сама нам всё расскажет, – решительно прервал я его монолог.

Больная лежала на кровати со страдальческим и почему-то испуганным выражением лица.

– Здравствуйте, что случилось?

– Живот сильно болит и ничего не помогает.

– Давно болит?

– С ночи. Я три раза пила <Название общеизвестного спазмолитика>. На полчаса поутихнет, а потом опять…

– А что вы ели-пили?

– Ой, да сала я вчера переела. Оно мягкое, нежное, очень вкусное, да ещё и с чесночком! Я большой кусище враз съела.

Тут в разговор встрял муж, нетерпеливо топтавшийся тут же:

– А я тебе говорил, не надо так обжираться! Не слушаешь ты меня, а зря! Ты же видишь, что всё по-моему выходит!

– Витя, да перестань ты уже, ради бога! – сказала она ему. – Ну зачем ты выпил, неужели перед людьми-то не стыдно?

– Нет, а чего мне стыдиться? Я что, валяюсь или безобразничаю? Я, между прочим, за тебя переживаю! – ответил муж и обиженно вышел.

Живот был мягкий, слегка вздутый, болезненный в проекции поджелудочной железы. Глюкоза крови высоковата: семь и восемь. При боли в животе мы обязаны делать кардиограмму, чтоб не пропустить абдоминальный инфаркт миокарда. Но в этот раз, ничего подобного не было. Ввели мы ей спазмолитик и в хирургию свезли. Муж, кстати, перестав обижаться, поехал сопровождать. И всю дорогу, не умолкая, засорял мозг моим парням.

Велено в сторону Центра двигаться. Но мало ли, что велено. Доехать однозначно не дадут, в самый-то наплыв вызовов. И точно: поехали на ДТП с пострадавшими.

Место происшествия находилось на одном из центральных проспектов с очень плотным движением транспорта. Сотрудники ГИБДД были уже на месте. Выяснилось, что один из автомобилей слишком резво выехал с второстепенной на главную и получил приличный удар в бочину от другого авто. Серьёзно пострадавших нигде не просматривалось, и это очень нас обрадовало. Пострадавшей оказалась молодая женщина, виновница ДТП, и мы сразу привели её в свою машину.

– Что вас беспокоит?

– Голова болит и шея.

– Они сами по себе заболели или из-за травмы?

– Ну конечно из-за травмы! Он же в меня въехал со всей дури!

– Тошноты, рвоты нет?

– Тошнит немного. А когда он в меня врезался, я вроде бы даже сознание потеряла.

– В больницу поедем?

– Нет, я потом сама приду. Вы, главное, у себя в документах всё зафиксируйте.

Пострадавшую я внимательно осмотрел, но никакой патологической неврологической симптоматики не углядел. Ретроградной амнезии не было, момент ДТП она помнила, хоть и сказала, что теряла сознание. Выставил я ей под вопросом закрытую черепно-мозговую травму и краниоцервикалгию. Нет, это не ругательство, а всего лишь боль в голове и шее. Ну а потом откланялись мы, отъехали подальше, и я отписал всё, что нужно. Всю документацию я всегда оформляю полностью сразу после вызова. Некоторые коллеги копят, а потом всё скопом отписывают по возвращении на Центр или подстанцию. Но я считаю это тратой лишнего времени. Ведь намного рациональней приехать с уже оформленными карточками, быстро сдать их на закрытие и почувствовать себя свободным человеком. До поры до времени, конечно.

Попросились было на обед, но диспетчер Надежда, видимо, посчитала, что мы ещё недостаточно проголодались, и дала вызов. И был он, к сожалению, самым что ни на есть профильным, от которого никак не отвертишься. В общем, ждал нас мужчина пятидесяти трёх лет, решивший с чего-то запсихозничать.

У подъезда «хрущёвки» нас встретила женщина:

– Здравствуйте, вот, пришлось вас вызвать. Брат совсем уже рехнулся. Допился до полного безумия, дурак дураком стал. Какую-то околесицу несёт, ничего не соображает.

– А вы вместе с ним живёте?

– Нет, я вот в этом доме живу, каждый день к нему прихожу, да бывает, что и не по одному разу. Но ему теперь постоянная нянька нужна, мало ли что он натворит. И ещё боюсь, что куда-нибудь уйдёт и потеряется, ведь с памятью-то у него совсем беда. Я каждый раз внушаю, чтоб не смел никуда уходить. К нему ещё бывшая жена и дочь приезжают. Ведь, казалось бы, развелись, разбежались, чужими людьми стали. А они всё равно навещают его. Ой, дай им бог здоровья!

– Давно ли он пьёт-то?

– Давно, очень давно, с молодости. Но раньше-то он держался. У него же высшее образование, инженером работал на электростанции. А потом пьянку на первое место поставил и всё потерял. Начал какими-то шабашками заниматься от запоя до запоя. Ой, что тут рассуждать, человек конченый, уже не исправишь и не вылечишь. Теперь у меня забота, как ему инвалидность оформить.

– Сегодня он выпивал?

– Нет, точно не выпивал. Я уж признаюсь вам честно, что приношу ему через день по чекушечке. Ему теперь много-то не надо, рюмки три выпьет и сразу в лёжку.

– А почему же вы нас именно сегодня вызвали? Ведь не сейчас же у него это началось.

– Потому что увидела, как он газовый вентиль отвёрткой ковыряет. Вот я и всполошилась. Вы же сами понимаете, что может случиться.

Больной, услышав щёлканье замка, вышел к нам в прихожую. На лице, покрытом красными пятнами, кустилась жиденькая растительность. Одет он был весьма оригинально: сверху – грязная голубая рубаха с коротким рукавом, а низ полностью обнажённый.

– Витя, да ты что делаешь? – возмутилась сестра. – Ты зачем штаны-то снял? Неужели не стыдно? Ну-ка, давай быстро надевай!

После того, как больной обрёл относительно пристойный вид, начали мы беседу беседовать.

– Ну что, Виктор Алексеич, рассказывайте, как себя чувствуете, есть ли жалобы?

– А как я себя чувствую? Нормально всё, я здоровый человек.

– Это хорошо. А где вы сейчас находитесь?

– Я вон из того дома сюда пришёл.

– То есть, это не ваша квартира?

– Не знаю, я потом разберусь.

– Виктор Алексеич, какое сегодня число?

– Десять двенадцать две тысячи одиннадцать.

– Понятно. А вот это кто стоит?

– Как кто, моя сеструха родная, Галина.

– А как зовут вашу дочь и бывшую жену?

– Да откуда я знаю! – раздражённо сказал он. – Я в Израиле десять лет под землёй жил!

– Ну и как вы туда попали?

– С Кольского полуострова. А до этого я в Нидерландах был.

– Ну и чем вы там занимались?

– Был лейтенантом госбезопасности. Почитайте газеты, там про меня всё написано.

– Виктор Алексеич, а в какой стране мы живём?

– В эсэсэре.

– А кто наш президент?

– Ельцин.

– Да почему же Ельцин-то?

– Как почему, он же генеральный секретарь компартии. Он мне тут как-то звонил, сказал, что я теперь генерал-лейтенант госбезопасности. А вообще, мы с ним часто перезваниваемся, разговариваем обо всём.

– О как! Ну что ж, поздравляю с присвоением нового звания!

– А у меня в швейцарском банке пять миллиардов долларов! – гордо сказал больной и расплылся в довольной улыбке.

– Счастливый вы человек, товарищ генерал-лейтенант! Но давайте-ка поедем в больницу, там отдохнёте от нелёгкой службы, подлечитесь.

– А куда, в Израиль, что ли?

– Нет, там, конечно, не Израиль, но тоже очень хорошо, вам понравится.

– Поехали!

Да, допился Виктор Алексеевич, можно сказать, до предела. Алкоголизм уже в третью стадию перешёл, которая, кстати сказать, не так часто встречается. В этой стадии больные деградируют, устойчивость к алкоголю снижается. Опьянение наступает от самой минимальной дозы. Да и пьют они уже не столько для удовольствия, сколько для устранения тяжкой абстиненции.

А ещё Виктор Алексеевич показал яркий Корсаковский синдром с характерными для него конфабуляциями, то есть ложными воспоминаниями. Всё, что улетучилось из памяти, больная психика заменила фантастической нелепицей. Здесь имеются в виду «путешествия» в Израиль, Нидерланды и Кольский полуостров. Ну и конечно же, «общение» с давно покойным Ельциным.

Прогноз здесь, конечно же, самый что ни на есть, мрачный. Нет, острота психотической симптоматики сгладится. Но о полном восстановлении нормальной психики даже и речи быть не может.

Вот и разрешили, наконец-то, обед. Поздновато уже, мою любимую выпечку уже скорей всего разобрали. Ладно, не смертельно это и для меня даже полезно. Стыдно признаться, но за зиму я живот отрастил и теперь проблемы с одеждой появились. Очень хочется специальной гимнастикой заняться, вот только лень проклятущая не позволяет.

Обеденного времени нам дали меньше часа, даже чай допить не успели. Вызвали нас на травмы руки и ноги у мужчины восьмидесяти трёх лет. Ждал он нас за городом в садоводческом товариществе. И вновь я обратил внимание на нерациональное использование бригад. Это товарищество располагается на территории третьей подстанции, там до него рукой подать. Но, несмотря ни на что, этот вызов нам пульнули. В итоге нам пришлось ехать с другого конца города. И само собой разумеется, что в двадцатиминутный норматив мы не уложились.

Встретила нас горько плачущая пожилая женщина:

– Ой, убился, убился он! – заполошно закричала она. – Да как же мне теперь без него-то?

– Так, погодите, он умер, что ли? – спросил я.

– Нет, да вы что такое говорите-то! Разбился он, в огороде лежит, встать не может! А мне-то его никак не поднять! Ведь говорила ему, не пей ты в такую жару! Но он ведь не слушает, пошёл в гости к соседке и там выпил.

– Тогда успокойтесь, пожалуйста! Что ж вы его как покойника оплакиваете?

Подъехали к участку и сразу увидели лежавшего между грядок полного пожилого мужчину с блестящей лысиной. К счастью, был он в сознании и, судя по всему, раскисать не собирался.

– Здравствуйте, Павел Виталич! Что с вами приключилось?

– Да вон за лопату запнулся и сразу рухнул. Плечо и нога болят, спасу нет! Пробовал встать и ничего не получилось. Маша! – обратился он к супруге. – Иди возьми у Анжелы бутылочку, мне надо сто грамм выпить, чтоб боль убрать.

– Ага, щ-щ-щас, разбежалась! Надоела твоя чёртова Анжела хуже грыжи! Если бы ты с ней не пил, то ничего бы и не было! Уже изуродовал сам себя, так нет, неймётся, ещё хочет! До старости дожил, а ума нет!

– Нет, Павел Виталич, выпивку нужно будет отложить на неопределённо долгий срок. Мы вам сейчас хорошее обезболивающее сделаем, – сказал я.

После осмотра всё стало ясно как божий день: вывих левого плечевого сустава и под вопросом повреждение связок левого голеностопа. После оказания помощи свезли мы Павла Витальевича в травмпункт.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока четырёх лет.

Подъехали к «хрущёвке». Домофон в нужной нам квартире не работал, а потому пришлось долго и нудно звонить соседям. Не менее чем с десятой попытки нас всё-таки пустили.

На третьем этаже в приоткрытую дверь выглянула пожилая женщина и спросила:

– Вы в семьдесят девятую, что ли?

– Да, туда. А как вы догадались?

– А чего тут догадываться? Сегодня этот дурак по подъезду бегал, орал как бешеный. Наверное, до белой горячки допился. Они же всех измучили, никакой управы на них нет! Мы уж коллективную жалобу в милицию подавали. Ну и что толку? Они как безобразничали, так и продолжают.

Грубо сделанная металлическая дверь в квартиру была не заперта. Но тем не менее, сразу заходить мы не стали, а сперва громко постучали. И вышли к нам, аки три богатыря, три хорошо поддатых профессиональных алкоголика непонятного возраста.

– «Скорую» вызывали? – без лишних слов спросил я.

– Да, вызывали, но сейчас уже ничего не надо. Просто Кирюха с похмелуги малость почудил, а потом выпил и всё прошло! – объяснил один из господ.

– Я не понял, мы вам мальчики на побегушках, что ли? – грозно спросил фельдшер Герман. – Если «скорая» больше не нужна, значит, нужно позвонить и отменить вызов! Короче, если ещё раз вызовете, то лечить вас будем не мы, а экипаж полиции!

Следующий вызов был к мужчине шестидесяти лет, который был без сознания и возможно умер.

Приехали к четырёхэтажному дому старой постройки, квартиры в котором сплошь коммунальные.

В прихожей нас встретил молодой мужчина и, щедро обдавая нас перегарными миазмами, сказал:

– Чёт я вообще не пойму, спит он или умер. Вообще ни на что не реагирует.

– А он вам кем приходится?

– Сосед, вот такой человек! – показал он большой палец.

Мужчина, одетый лишь в цветастые «семейники», сидел на диване, широко расставив ноги. Но когда я его осмотрел, то выяснилось, что это не мужчина, а его тр*п. Признаки биологической смерти были абсолютно достоверными: положительный симптом Белоглазова и начавшееся с жевательных мышц тр*пное окоченение. А это означало, что реанимация не имела никакого смысла.

– Он чем-то болел? – спросил я.

– Болел, но я не знаю чем. Он говорил, что дышать тяжело и ноги болят.

– Выпивал?

– Ну да, как все.

Не понимаю я, что значит «как все». Один вообще не пьёт, другой как в бездонную яму в себя заливает, третий лишь по праздникам позволяет. Но обобщение и вычисление среднего значения здесь совершенно бессмысленны. Нет, разумеется, не стал я вслух высказывать свои соображения. Вместо этого разъяснил я соседу его дальнейшие действия и отчалили мы восвояси.

Времечко стремительно к окончанию смены движется. Сейчас, наверное, ещё вызовок дадут и потом всё на этом. И точно, дали: головная боль у женщины тридцати одного года. А дожидалась она в спецприёмнике для административно арестованных. Ну что ж, наверное, сотруднице поплохело.

Но оказалось, что никакая она не сотрудница, а административно арестованная автомобилистка. Суд наградил её пятью сутками отдыха на полном гособеспечении за пьяную езду и злостное неповиновение гаишникам.

Приятная внешне, без косметики на бледноватом лице, она смотрела на нас словно обиженный ребёнок.

– Что случилось? – спросил я.

– Ой, вы знаете, мне совсем-совсем плохо! У меня такое чувство, что я сознание потеряю! – весьма бодро ответила она.

– А в чём выражается это «плохо»?

– У меня голова очень болит и кружится, руки стали какие-то ватные, ничего не чувствуют. Может, у меня инсульт?

Добросовестно осмотрел я её, но совершенно ничего ужасного не углядел. Патологической неврологической симптоматики не было. При покалываниях она непроизвольно отдёргивала руки, а значит чувствительность никуда не пропадала. Давление самое замечательное – сто двадцать на восемьдесят. Уровень глюкозы отличный. Сатурация прекрасная.

Сказал ей обо всём, но отсутствие тяжёлых болезней её весьма опечалило. Дали мы ан***гин, г***цин и на этом распрощались. Понятно, что хотелось ей как можно скорей на волю вырваться. Но ничего, потерпит, ведь пять суток это не пять лет.

Вот и всё, закончилась моя смена. Как и всегда в последнее время, получилась она весьма интенсивной, вызовы шли как по конвейеру, почти беспрерывно. И теперь как фантастика вспоминаются былые счастливые времена, когда на непрофильные вызовы нас направляли редко.

А на следующий день, разумеется, была поездка на дачу. В лес я опять не пошёл, потому что наступило безгрибье. Для меня это не трагедия, а вот друг Фёдор крайне огорчился и помрачнел. Шутка ли, ведь накрылся грибной бизнес, прекратилась алкогольная вольница. Нет, супруга-то его финансирует, но скудновато, душа от этого не возрадуется. Но я, по мере возможности, выручаю друга, причём в строгой тайне от его Евгении Васильевны.

В этот раз Фёдор пришёл к нам с утра и был весьма мрачноват. Оказалось, что он уже опохмелился, но душа требовала праздника. В этот раз моя супруга зверствовать не стала и пригласила к нам его с Евгенией Васильевной. Сказала, что, мол, с утра пить – это моветон, а вот вечерком посидим.

И, как всегда, замечательно мы посидели, безо всяких излишеств и непотребств. Супруги наши очень любят, как мы с Фёдором в два голоса поём «Ой, то не вечер» и «Лучину». Вот мы их и уважили. В общем, хороший получился вечер, душевный.

Красавица гроза

Погода словно по моему заказу установилась: тепло и дожди идут регулярно. Очень рад я тому, что пока не приходится мне переквалифицироваться в поливальщика огорода. Кстати сказать, давным-давно не было сочетания дождей с теплом. Обычно всегда после дождей сильные похолодания наступали.

Возле «скорой» сирень расцвела настолько роскошно, что остановила меня на минутку, не позволив равнодушно пройти мимо. У медицинского корпуса, как всегда, стояли и дымили коллеги из предыдущей смены.

– Опять началась эпидемия «минирований», – сказала врач Григорьева. – Вчера автовокзал и шестую школу «заминировали».

– Так, наверное, малолетние недоделки развлекаются, – предположил я. – Они же знают, что серьёзного наказания не получат. Присудят условный срок да на учёт поставят. Но им же от этого ни жарко, ни холодно, так, лёгкий испуг. Тем более, что возмещать ущерб будут не они, а родители.

– Ну где же эта Алина, чёрт её дери? – в сердцах воскликнула басом пожилая врач Бочарова. – У нас вызов висит с серьёзным поводом, а она телится как всегда!

– Так, наверное, в туалет забежала, – предположил я.

– Ой, Юрий Иваныч, с ней никогда вовремя не выедешь! Ведь молодая девчонка, в таком-то возрасте должна энергия хлестать через край. А она вечно как не доенная, ходит нога за ногу, быстро ничего не может делать.

Тут долгожданная Алина вышла и сразу получила словесную трёпку от Бочаровой:

– Алина, ну сколько можно тебя ждать? У нас вызов срочный: боль в груди и задыхается! Если ты без <звездюлей> как без пряников, то мне это и <нафиг> не надо!

Однако экспрессивная речь старшей коллеги не произвела на Алину ни малейшего впечатления.

– Да ладно, успеем, чё вы так нервничаете? – невозмутимо ответила она. – Никто там не помрёт!

– Так, Алина, всё, хватит! Пойдём быстрей! – рявкнула Бочарова и, не оглядываясь, направилась к машине.

Объявили конференцию. Старший врач, закончив доклад оперативной обстановки, недовольно сказал:

– У нас очень серьёзные проблемы со стерилкой. Дезинфектор на больничном, а замену ей не подобрали. В итоге, вчера до девяти вечера машины мыла уборщица. А потом сами бригады. Но это, мягко говоря, неправильно.

Да, проблема нарисовалась серьёзная. А всё дело в том, что главный фельдшер Андрей Ильич был в отпуске. Замещала его старший фельдшер Елена Костина, работающая в этой должности сравнительно недавно. Пока не научилась она крутиться и сразу множеством дел заниматься.

– Ну и в чём дело? – сурово спросил главный врач у Елены.

– Игорь Геннадьевич, дезинфектор из второй смены на больничном, другая, из третьей, в отпуске. Поэтому сегодня тоже некому машины мыть…

– Так, Елена, я не понял, а как же Андрей Ильич выходил из такого положения? При нём что, никто никогда не болел и в отпусках не бывал?

– Он всех обзванивал и уговаривал на подработки, у него блокнот был с телефонами…

– Слушайте, да что ж за детский сад творится? Позвоните Андрею Ильичу и узнайте! В чём проблема-то?

– Звонила, он не отвечает.

– Тогда сразу после конференции идёте к старшему врачу, берёте у него папку с телефонами и звоните дезинфекторам первой, четвёртой смен. Если они не согласятся, значит звоните уборщицам. Уговаривайте всеми силами, используя шантаж, угрозы и насилие. Шутка. Но чтоб сегодня дезинфектор был!

– Я поняла… – тихо сказала Елена, которая явно не была в восторге от свалившейся на неё вышестоящей должности.

Дальше подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, ТФОМС запросил на проверку очень много карт, аж триста штук. Поэтому, я прошу отнестись спокойно и без возмущения, если мы попросим вас переписать ваши карты. Вы все должны понимать, что это мы делаем не для развлечения. Если эксперты накопают дефектуру, то это ударит не только по администрации, но и по вам. Рублём ударит. Казалось бы, все всё знают и понимают. Но, несмотря ни на что, некоторые упорно продолжают допускать нарушения. Подчёркиваю, не ошибки, а именно нарушения. Назову только самые типичные. На первом месте – неправильно указанное время. Общеизвестно, что доезд на экстренные вызовы не должен превышать двадцати минут. Это прописная истина. Но всё-таки время пишут кто во что горазд. А причина в том, что отдельные товарищи просто не знают, какие вызовы относятся к экстренным, а какие – к неотложным. Если кто не в курсе, это всё чётко расписано в приказе триста восемьдесят восемь. Это наш главный приказ, мы обязаны его знать. Далее, допускается куча ошибок в оказании помощи. Пишут что попало, как будто стандартов никогда в глаза не видели. Ещё один момент. Встречаются необоснованные диагнозы и выводы. Например, не буду называть кто, при инфаркте с безобразной гемодинамикой нарисовал «состояние удовлетворительное». И этот коллега, к сожалению, не одинок. В общем, давайте уже подходить ответственно.

После конференции пришёл в «телевизионку», где сидели несколько коллег, что-то обсуждавших и не обращавших внимания на телевизор.

– Ань, а чего мы сидим-то? – спросил молодой фельдшер Прохоров у своей напарницы. – Всё, смена кончилась, пошли переодеваться!

– Молчи уже, садист! – беззлобно ответила она. – Вы представляете, он мне чуть пальцы не отрубил! Мы на вызов приехали, из машины всё взяли, и он, не глядя, дверь со всей дури ка-а-ак захлопнул! Ну всё, думаю, без пальцев осталась! Ты чё, кричу, сделал-то? Он тут же открыл, я смотрю – всё нормально, пальцы на месте. И прикиньте, даже почти не больно!

– Ха, так я ж любя! – довольно сказал Прохоров. – Ладно, Ань, пойдём!

Тут и я высказался:

– Ты почто меня шабаркнул балалайкой по плечу? Я пото тебя шабаркнул – познакомиться хочу! – а про себя подумал: хорошие они ребята. И профессионально, и просто по-человечески. Дай бог, чтоб сложившиеся между ними отношения в семейные превратились.

Вот и поразъехались все. Движение, суета и шум прекратились, затишье наступило. Парни мои в комнату отдыха пошли, а я в «телевизионке» остался. Не люблю по утрам разлёживаться.

Тут из коридора послышался громкий разговор, и зашли фельдшер по приёму вызовов Светлана Кузнецова со старшим врачом Александром Викентьевичем.

– Юрий Иваныч, у Рожковой, скорей всего, ОНМК, – сказал он. – Давайте делайте ей ЭКГ, всё прочее, и в «пятёрку» везите.

– А она хоть в сознании?

– Да, в сознании. Мы её в амбулаторном кабинете уложили.

– Слушайте, Юрий Иваныч, – сказала Светлана, – если б я не была медиком, то её бы за пьяную приняла. Она сидела, вызовы принимала и ни с того ни с сего стала ходить-бродить, как будто не понимает где находится. Глаза мутные, язык заплетается. Ой, какой кошмар!

Юлия Дмитриевна Рожкова – одна из наших старейших работников. Сначала она выездной была, а потом, с возрастом, перешла на физически более лёгкую работу в диспетчерскую. Всегда собранная, энергичная, остроумная, сейчас она сидела на кушетке и смотрела на нас взглядом испуганного, растерянного ребёнка.

– Здравствуйте, Юлия Дмитриевна, что случилась, что вас беспокоит?

– Даже и не знаю, – невнятно ответила она.

– Голова болит?

– Да-да.

– А видите вы как?

– Что-то всё расплылось…

– Юлия Дмитриевна, а кто я такой?

– Наверное, Игорь Геннадьевич?

– Нет, Игорь Геннадьевич – главный врач. А я – Юрий Иваныч, простой рядовой врач.

– А, ну да, да, всё правильно, что-то я запуталась.

– Ну а где мы сейчас находимся?

– На «скорой»?

– Да, правильно.

Юлию Дмитриевну я внимательно осмотрел и углядел патологическую неврологическую симптоматику. Среди прочего, было расходящееся косоглазие и горизонтальный нистагм, то есть непроизвольное колебание глазных яблок. Носогубная складка справа сглажена, язык отклонялся влево. На кардиограмме ничего угрожающего не было. Сатурация девяносто три процента, маловато будет. Давление сто шестьдесят на девяносто. Да, оно повышенное, но в данном случае это очень хорошо. Ведь высокое давление при инсульте обеспечивает адекватное кровоснабжение головного мозга. А если его снизить, то это может привести к более массивной гибели нейронов и как следствие – к ухудшению состояния.

Ввели мы Юлии Дмитриевне нейропротекторный и антиоксидантный препараты, после чего благополучно свезли в стационар.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока семи лет. О-о-о, Беседин Леонид Альбертович, наш «звёздный» пациент. Мы все, врачи-психиатры «скорой» и ПНД, знаем назубок всё его отнюдь не святое житие. Давным-давно посчастливилось Лёне заполучить чудесный диагноз «Шизофрения параноидная» и вторую группу инвалидности. Нет, нормальному человеку такое, мягко говоря, не понравилось бы. А вот для Лёни это был настоящий подарок судьбы. Всё дело в том, что ещё со времён прекрасной юности он избрал для себя криминальную стезю. Ему, как человеку хоть и необразованному, но культурному, насильственные преступления полностью претили. А потому специализировался он на преступлениях имущественных. Поначалу квартирными кражами промышлял. Но не здесь, в областном центре, а по небольшим населённым пунктам гастролировал, причём строго в одиночку. Долго его поймать не могли, но в конечном итоге всё же отправили зону топтать. А вот там и вылезла его шизофрения. После освобождения и получения инвалидности Лёня переквалифицировался в мелкого магазинного вора. И с тех пор, как только воровская удача от него отвернётся и запахнет жареным, он достаёт свой шизофренический козырь и сразу просится в больницу.

Дежурный чётко и безо всякого многословия рассказал:

– Его из «Семёрочки» привезли за мелкое хищение. Украл бутылку водки, банку пива и кусок буженины. Здесь сказал, что состоит на учёте с шизофренией и его «голоса» воровать заставляют. Посмотрите его, скорей всего косит.

– Нет, товарищ майор, мы все его знаем, он действительно учётный, – ответил я. – Но удивительно, что вы с ним незнакомы.

– Ничего удивительного, я же в этой должности месяц всего. Сыщики-то, наверное, знают, но они пока с ним не работали.

Как только открылась клетка, болезный с искренней радостью нас поприветствовал:

– Здорова, старый! Здорова, братва!

– Ну что, Лёня, рассказывай, что случилось?

– Да что, «голоса» опять меня попутали! Не хотел ведь ничего брать, а заставили, <самки собак>!

– Откуда голоса-то слышатся?

– Из головы, как всегда!

– И что они говорят?

– Да чего… Воровать заставляют, а ещё и ментов убивать.

– А ничего тебе не видится?

– Нет, ничего.

– А ты лечишься ли?

– Не, не лечусь, ну его в баню такое лечение! Назначили <Название нейролептика>, а цик***дола выписали мало. У меня сразу скованность появилась, скручивать стало.

– Ой, Лёня, что-то ты не то говоришь. Обычно корректор назначают в адекватной дозировке.

– Да ладно, я врать буду, что ли? Вы же меня знаете!

«Эх, Лёня-Лёня, – подумал я. – Конечно же, будешь! Ты ж завсегда врёшь как сивый мерин! Цик***дол-то небось сразу для кайфа сожрал, а нейролептик принимал уже без него, вот и скрутило».

– Ну что, дружище, в больничку едем?

– Да без базара, старый, конечно, едем! – с готовностью ответил он и подписал согласие.

Вот только дальнейшие события были не столь радужными. По дороге в больницу Лёня вдруг начал отрицать свои галлюцинации, сказал, что «закосил» и запросился на волю. Но позволить этого мы не могли. Ведь всё дело в том, что первоначально он наговорил нам железобетонные основания для госпитализации. Да, скорей всего, это была откровенная симуляция. Однако при беглом осмотре я не мог сделать однозначный, стопроцентный вывод. В подобных случаях лучше перестраховаться. Иначе натвори он ещё что-то общественно-опасное, то нам после этого мало не покажется.

В конечном итоге, его всё-таки госпитализировали. Ругал он себя самыми последними словами за столь необдуманный поступок. И я с ним был полностью согласен. Ведь хищение, которое он совершил, было мелким. Это не преступление, а административное правонарушение. Поэтому отделался бы он даже не лёгким испугом, а незначительным дискомфортом.

Но тут он сам лишил себя свободы, попав в больницу. А там, по словам опытных сидельцев, было хуже, чем на зоне. Нет, здесь имеются в виду не насилие с истязаниями, а существенное ограничение свободы. Если осуждённые в колонии имеют право на относительную свободу передвижения, то пациенты закрытого отделения психиатрической больницы этого лишены. Единственная радость для них – это путешествия из палаты в туалет, одновременно являющийся курилкой. Да что там говорить о передвижениях, если даже количество сигарет, выдаваемых на день, не превышает пяти. В некоторых отделениях нет мест для прогулок, а потому больные гуляют на узких, густо зарешеченных балконах. В общем, психиатрическая больница является плохой альтернативой местам лишения свободы. Здесь отмечу, что мною рассказаны порядки не во всех психиатрических больницах страны, а лишь конкретно в нашей областной.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти лет. Вызвала полиция, а раз так, то больной вряд ли был паинькой.

Подъехали к «хрущёвке» и тут же увидели прилично одетого виновника торжества, что-то объясняющего двум полицейским.

– Здравствуйте, что случилось-приключилось?

– Да вот, товарисч заявил, что его мать похитили и в подвале удерживают, – пояснил один из полицейских. – Мы, конечно, посмотрели, никого там нет. Походу «белка» у него.

– Какая «белка», вы чего гоните-то? – возмутился больной. – Мы же с вами сейчас в подсобку заходили! Вы видели там и Серёгу, и Маринку! Я показал вам, где мать лежит, прямо под трубами! Вы чё, взятку вымогаете, что ли?

– Так, уважаемый, давай поспокойнее, – попросил я. – Расскажите нам, кто похитил. Мать твою.

– Ну кто, Серёга с Маринкой! Мать пошла в поликлинику, а её прямо по дороге связали и в подсобку затащили!

– И откуда же ты об этом узнал?

– Мне Серёга сказал по рации.

– А у тебя есть рация?

– Она не моя, её в унитазный бачок вделали. Не, а чё вы спрашиваете? Пойдёмте, сейчас сами всё увидите!

– Погоди, погоди. Ты когда последний раз выпивал?

– Дня четыре уже. Если не верите – кровь возьмите!

– А до этого сколько?

– Недели три. Но я сам, насухую вышел, теперь всё отлично! Ха, а я понял, вы меня дураком хотите сделать! Типа «белка» у него, чё его слушать! Вот только <фиг> вы угадали, я не пьяный и не дурак! Я сейчас к прокурору пойду!

– Ты погоди горячиться-то! Давай сделаем по-умному. Сейчас поедем в больницу, тебя быстренько обследуют и дадут справку. Там напишут, что ты – нормальный человек и никакими психическими болезнями не страдаешь. После этого делу дадут ход. Пока мы ездим, полицейские будут тут дежурить, чтоб ничего плохого не случилось. Ну как, едем?

– Едем… А это ненадолго?

– Нет, я ж тебе сказал, что всё будет быстро.

– Ладно, поехали.

Ну что тут комментировать? Всё просто до примитивности: алкогольный делирий собственной персоной. Свезли мы болезного в наркологию, где его без лишних вопросов приняли.

Следующий вызов ждать себя не заставил: травма головы с кровотечением у женщины сорока пяти лет.

Открыла нам сама пострадавшая, дама с некогда приятной внешностью, подпорченной систематическими возлияниями. К голове она прижимала пропитавшуюся кровью тряпку.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ну вы же сами видите. Получила утюгом по башке ни за что. Как только череп-то не проломил…

Тут из другой комнаты вышел коренастый мужчина с грубыми чертами лица:

– Как это ни за что? Ты чё тут овечкой-то прикидываешься? Кто тут с Толиком Кругловым обнимался-целовался, пока меня не было? Скажи спасибо, что я вообще тебя не грохнул <нафиг>!

– Да ты чего плетёшь-то? – возмутилась пострадавшая. – У тебя глюки, что ли? Когда мы с ним обнимались?

– А ты меня сдать решила, что ли? <Распутная женщина> ты конченая! – угрожающе крикнул он.

– Так, а ну, утихли оба! – громко приказал фельдшер Герман.

После этого перепалка, грозившая перейти в боевые действия, прекратилась и я смог спокойно осмотреть пострадавшую. Рана веретенообразной формы, длиной сантиметров семь, располагалась на границе лобной и теменной областей. Сильного кровотечения не было, так, слегка подкравливало.

– Вас что-то ещё беспокоит? – спросил я.

– Да что-то плоховато мне. Мутит, подташнивает…

– А он вам кем приходится?

– Сожитель…

Свезли мы пострадавшую в стационар с закрытой черепно-мозговой травмой – сотрясением головного мозга под вопросом и ушибленной раной лобно-теменной области. Травму я выставил закрытую, поскольку при осмотре не увидел повреждение костей черепа. Однако мой диагноз окончательным не был, точно диагностируют в стационаре. Слёзно просила она не сообщать в полицию, но я на такое не пошёл. Ведь если он её серьёзно покалечит, а то и вообще жизни лишит, то ко мне возникнут пренеприятные вопросы.

После освобождения, безо всяких просьб, разрешили обед. Неподалёку от входа в медицинский корпус сидела худая рыжая дворняга и выжидающе смотрела на дверь. Было понятно, что она очень хотела есть и надеялась хоть на какое-то угощение. Я к ней подошёл, погладил и сказал:

– Сейчас, собаченция, я тебя макаронами с тушёнкой покормлю. Подожди, не уходи!

Отдал я ей часть своего обеда, которую она моментально, с жадностью съела. Мне остался лишь суп, но это не было поводом для печали. Ведь у меня, в отличие от той собаки, всегда есть возможность наесться досыта.

Ведь зарекался же не ложиться после обеда! И что получилось? Только прилёг, как вызов прилетел: в строительном гипермаркете травма ноги у мужчины тридцати двух лет.

Охранник, увидев нас, сразу привёл на место. Пострадавший оказался продавцом или говоря современным языком – менеджером по продажам. Лежал он на полу с искажённым болью, бледным лицом. Левая голень была неестественно искривлена.

– Что с вами случилось? – спросил я.

– Упал со стремянки. А-а-а, блин, нога-а-а! Больно! Сделайте что-нибудь!

Злополучная стремянка стояла тут же. Да, падение с такой высоты без последствий пройти не могло.

Послал я своих парней в машину за наркотиками, шинами и носилками, а сам тем временем осмотрел больного и сразу углядел открытый перелом большеберцовой кости левой ноги. Здесь я пишу не как положено «нижней конечности», а «ноги», поскольку это звучит как-то более по-человечески. Давление было низкое, пульс изрядно частил. А это говорило о развитии травматического шока.

Пострадавшего мы обезболили, ногу зашинировали, предварительно обработав и перевязав рану. А далее, под капельницей со специальным раствором, свезли его в травматологию.

Поначалу было велено на Центр двигаться, но вскоре вызов дали: ДТП, сбит самокатчик.

Когда приехали на место, увидели лежавшего на боку молодого мужчину с разбитым лицом, под которым скопилась лужица крови. Неподалёку стоял большой чёрный внедорожник, пожилой водитель которого, жестикулируя, разговаривал с сотрудниками ГИБДД. А вот самоката почему-то видно не было.

Быстренько загрузили пострадавшего в машину, и приступил я к осмотру. Сознания нет, давление девяносто на сорок, пульс сто двадцать четыре, сатурация девяносто один. Из обоих слуховых проходов выделялась кровь. Имелась анизокория, то есть разновеликие зрачки. На окрик и лёгкое тормошение не реагировал, при покалывании слегка дергал пальцем. Диагноз нарисовался быстро: открытая черепно-мозговая травма – перелом основания черепа, закрытые переломы нижней челюсти и костей носа. Кома I–II степени. Скорей всего, были и другие повреждения, но их уже выявят в стационаре, который оснащён всем необходимым диагностическим оборудованием.

Кстати сказать, пострадавший ехал не на электросамокате, а на моноколесе с весьма приличной скоростью. При этом плотное непрерывное дорожное движение его ничуть не смущало. Непонятно по какой причине, он внезапно выскочил перед внедорожником, после чего случилось то, что случилось. Возможно, это жестоко с моей стороны, но не испытываю я ни малейшего сочувствия к таким безбашенным людям. Кто их заставляет на столь незащищённых средствах передвижения лезть на проезжую часть и вклиниваться в транспортный поток? Они добровольно, осознанно идут на неоправданный риск и справедливо за него расплачиваются.

Всю положенную помощь пострадавшему мы оказали и увезли в нейрохирургическое отделение областной больницы. В сознание он так и не пришёл…

Только нажал в планшете на освобождение, как тут же нарисовался вызов: боль в груди у женщины тридцати семи лет. Дожидалась она нас на складе известной сети продуктовых магазинов. Ехать было далековато, за город, но я нисколько не переживал по этому поводу. Вряд ли там есть какая-то сердечная патология: возраст молодой, отнюдь не климактерический. Хотя, стопроцентной уверенности, конечно же, быть не могло.

Обрадовало то, что у центральных ворот нас встретил мужчина и быстро привёл на место. Больная, весьма симпатичная молодая женщина, сидела на топчане в какой-то подсобке.

– Ой, здрасьте! А у меня уже всё прошло, – сказала она, не дожидаясь вопросов.

– И что же у вас было? – поинтересовался я.

– У меня сердце болело, я даже дышать не могла. Только попробую вздохнуть и сразу боль пронзает! Знаете, как будто нож втыкают!

После этих слов я окончательно расслабился, ведь сразу стало понятно, что сердце тут было совершенно ни при чём. Настоящая сердечная боль никогда не бывает колющей и не возникает только при попытке вдоха. Тем не менее, кардиограмму мы сделали. Думаю и так понятно, что ничего криминального на ней не оказалось.

– Ну что, могу поздравить, с сердцем у вас всё в порядке, – сказал я.

– Да? Но ведь у меня же вот здесь болело, слева.

– Это болело не сердце, а межреберный нерв, – объяснил я.

– А этот нерв сердце не заденет?

– Нет, не заденет, они с сердцем никак не пересекаются.

Всё, отработали вызов. В данном случае никакая помощь не требовалась. Но в документации мы обязаны её во что бы то ни стало расписывать. Соответствующую графу пустой оставлять нельзя, а запись «лечение не требуется» недопустима. Вот так и вынуждают нас на всякие придумки. В общем, написал я внутримышечную инъекцию к***рола и рекомендацию обращения к неврологу.

После неспешного принятия дозы никотина получили следующий вызов: в магазине без сознания мужчина семидесяти под вопросом лет. В этот раз возникло у меня чувство серьёзности повода. Почему-то не верилось, что он просто по пьяни завалился.

Продавец, полная женщина с заплаканным лицом, рассказала:

– Ой, он вроде умер! Такой был человек хороший, доброжелательный. Он часто сюда приходил, мы все его знали. А сегодня к стеллажу с молочкой подошёл и сразу упал. Посинел весь, страшный такой стал. Наташа его потрясла, по щекам похлопала и всё бесполезно.

К сожалению, мужчина был мёртв. Биологическая смерть подтверждалась достоверными признаками. Судя по густо-синей верхней части тела, причиной послужила тромбоэмболия лёгочной артерии. Проще говоря, массивный тромб оторвался, взлетел вверх и полностью закупорил эту крупную артерию.

Следующий вызов был на психоз у женщины тридцати девяти лет. Вызвала полиция.

Подъехали к старому облезлому пятиэтажному общежитию. Только вошли, как сразу попали в царство разрухи и густой отвратной вони повреждённой канализацией. В крохотной грязной комнатёнке было не протолкнуться. Двое полицейских удерживали сидевшую на кровати худенькую женщину с жиденькими немытыми волосами и сероватым измождённым лицом, издававшую непонятные звуки, типа «ай-ай». Тут же присутствовали две, по всей видимости, соседки средних лет в затрапезной домашней одежде.

– Здравствуйте, что случилось?

– Нас вызвали, заявили, что она с ножом на соседей бросается, – ответил полицейский. – Но когда мы приехали, она уже без ножа была.

Тут в разговор вступила одна из женщин:

– Она больная, на учете стоит. Пока крыша не едет, всегда тихая, никого не задевает. А как поедет, так <звиздец>, только держись! Вон, чуть Вальку не порезала!

– А она ничего не употребляет? – поинтересовался я.

– Нет-нет, вы что! Она и так-то дура, а если употребит, то я вообще не представляю, что будет!

После этого я попросил женщин выйти и стал беседовать с больной.

– Ну что, познакомимся? Вас как зовут?

– …Света, – не сразу ответила она, посмотрев на меня замутнённым взором. – Они не придут, не придут, я знаю.

– Кто «они»?

– А вы хороший, да? – вместо ответа спросила она одного из полицейских.

– Ха, да я вообще супер! – шутливо-самодовольно ответил тот.

– Не надо, не надо, они сейчас придут и повесят! – больная продолжила непонятные высказывания.

– Светлана, ты сейчас о ком говоришь? – предпринял я очередную попытку выяснить смысл её слов.

– Зачем они летают? Зачем мне это надо? Убью всех, убью ради Христа! Убью ради Царицы Небесной! – перешла она на крик.

– Ну всё-всё, давай успокаивайся и в больничку поедем, – сказал я мягким тоном.

– Аа-а-а! Ай, ай, ай! – пронзительно закричала она и попыталась вырваться.

Ну что ж делать, дальнейший разговор не имел никакого смысла. Надели на неё вязки и с грехом пополам в машину привели. В стационаре, после того, как её оформили и собрались вести из приёмника в отделение, она вновь заартачилась. Поэтому так и пришлось моим парням принудительно её вести.

Что касается Светланиного диагноза, то без анамнеза, динамического наблюдения и детального обследования было затруднительно сказать что-то дельное. А потому ограничился я дежурным диагнозом «Острое психотическое расстройство».

До конца смены оставалось сорок пять минут, и потому я настроился на очередной вызов. Но нам было велено ехать на Центр. Никак не верилось, что доедем. В последнее время редкая смена обходилась без переработки. Однако всё получилось хорошо. Без пятнадцати восемь я переоделся и отчалил до дому, до хаты.

На следующий день всё было как всегда. Приехав на дачу, увидели мы, как подросли и повеселели все растения после регулярных дождей. Нет, что ни говори, а дождевую воду ничем не заменишь. Сходил я в лес, но не за грибами, на них даже намёка нет. В этот раз меня лекарственные растения интересовали. Набрал я сбор, дающий бодрость и восстанавливающий силы. А хорошо-то как в царстве Лешего! Зелень, ещё не огрубевшая, нежная, изумрудно-зелёная. Звездчатка цветет белыми коврами, будто заснежилось всё. Эх, так бы и не уходил!

К вечеру из-за леса пришла пышная, грузная, клубившаяся туча. Сначала затихло всё, потемнело. Потом появился слабый ветерок, который вскоре осмелел и усилился. Сверкнула молния, гулко зарычал гром, начали падать редкие, крупные капли дождя. И тут сразу вышла на сцену буйная, неудержимая красавица гроза. Сверкало и гремело почти непрерывно, дождь лил сплошной стеной. А я стоял и в приоткрытую дверь завороженно наблюдал неописуемую природную красоту. Отвлекла меня супруга, всегда боявшаяся грозы:

– Юра, ты с ума, что ли, сошёл? Ну-ка уйди сейчас же оттуда! Смотри, как сверкает! Хочешь, чтоб тебя молнией убило?

– Не убьёт. А вот здоровой энергией зарядит обязательно!

– Юра, ты ненормальный?

– Да, Ириш, я этого и не отрицаю, – ответил я. Скажу тебе как психиатр, что быть абсолютно нормальным – чрезвычайно скучно!

Возвращение блудных мужей

Эх и холодно с утра! А я-то по привычке в рубашку с коротким рукавом и жилетку вырядился, не удосужившись заранее посмотреть прогноз погоды. Да ещё и супруга почему-то не проявила своей обычной бдительности. Ну ничего, днем тепло обещали, плюс двадцать. Так что, моя кончина от общего переохлаждения точно не приключится.

По пути на остановку произошла у меня необычная встреча. Вот, казалось бы, что может быть необычного во встрече со знакомым дворником? Но штука в том, что оделся он, мягко сказать, весьма оригинально. На нём был весьма приличный тёмно-серый пиджак, надетый на голое тело, «семейные» трусы в синюю полоску и чёрные остроносые туфли на босу ногу.

– Здорова, Валер! Ты чего это так нарядился-то? – поинтересовался я.

– Вчера у брата юбилей был. Сначала в кафе отмечали, потом я куда-то ушёл, с какими-то пацанами познакомился, стали с ними бухать. Помню, что где-то купались ночью, а дальше провал полный. Рубашку и брюки потерял, а телефон и деньги, наверное, вытащили. Очухался вот тут, под кустами, немного до дома не дошёл. Иваныч, дай денежку, пожалуйста, иначе сейчас кони двину! Я тебе отдам, ты же меня знаешь!

– На, держи двести рублей. Иди домой, похмелись да поспи!

– Да ну, какой, <нафиг>, домой! Мне убирать надо, иначе мастер с меня шкуру сдерёт. Сейчас только переоденусь…

– Ну ладно, Валер, давай, удачи тебе!

– Спасибо, Иваныч!

Кому-то моя финансовая помощь Валере покажется неуместной. Мол, зачем идти у алкаша на поводу и вновь толкать его на пьянку? Но всё дело в том, что похмельный синдром – это не желание вновь упиться, а тяжёлое патологическое состояние, которое может быть смертельным. По-хорошему, здесь требуется медицинская помощь. Но если нет возможности её получить, то не возбраняется умеренно опохмелиться. Однако я не проявляю добродетель ко всем без исключения рабам алкоголизма. При возможности помогу финансово лишь тем, кто страдает от похмелья. Ну а те, кто хотят лишь «догнаться», дойти до кондиции, могут смело идти мимо.

У входа в медицинский корпус стояли врач Комаров и фельдшер Филиппов из предыдущей смены, принимавшие по дозе никотина.

– Приветствую, господа! Ну как поработали? – спросил я.

– Эх, Юрий Иваныч, это просто <песец>, как поработали! – ответил Комаров. – Вчера бабульку сбили. В неположенном месте вдруг ка-а-ак выскочит! С тележкой и с палкой, а резвая, блин, как электровеник! Ну, короче, отбросило её метров на пять, куда палка, куда тележка! Лежит, не шевелится. Мы к ней сразу подбежали, смотрим – живая, только без сознания.

– А травмы-то какие?

– Открытая ЧМТ, переломы плеча и голени. Мы на себя другую бригаду вызвали, чтоб её увезли, а сами гаишников дождались. Пока они место осмотрели, пока нас всех опросили, времени потеряли туеву хучу. А потом вся смена пошла наперекосяк. То конфликты на вызовах, то шприцы забыли и потом возвращались. И до кучи – две смерти в присутствии.

– Да, не позавидуешь. Но раз она в неположенном месте перебегала, то к водителю-то претензий не должно быть?

– Нет, никаких претензий.

Переоделся, наркотики получил и на конференцию потопал.

Доклад старшего врача всегда начинается со смертей за истекшие сутки. В этот раз он заострил внимание на одном из случаев:

– Фельдшер Панова выезжала на боль в груди к мужчине пятидесяти пяти лет. На момент прибытия боли уже не было. На ЭКГ синусовая тахикардия, блокада передней ветви левой ножки, гипертрофия левого желудочка. Да вот, пожалуйста, сами посмотрите, – он передал кардиограмму главному. – Троп-тест отрицательный. Давление сто пятьдесят на девяносто. Больной сказал, что такое с ним впервые, раньше сердечных проблем не отмечал. От госпитализации отказался под роспись. Она выставила нестабильную стенокардию и направила актив в поликлинику. Были даны sub lingua <названия ингибитора АПФ и бета-блокатора>, рекомендовано обращение к терапевту. Далее поступил повторный вызов с тем же поводом «боль в груди». Выехал врач Матвеев, но приехал уже к тр*пу. Он выставил внезапную сердечную смерть. Но, я бы не заострял внимание на этом случае, если б родственники не устроили скандал. Они заявили, что смерть наступила из-за неправильно оказанной помощи.

– Я вас понял, Дмитрий Александрович, – сказал главный врач. – Возьму это под контроль, позвоню в «судебку» и узнаю причину смерти. А уже исходя из неё, будем думать, как отвечать на жалобу.

Далее подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, у меня объявление. Второго июня, в восемь ноль-ноль у нас состоится лекция по оказанию помощи при болевом синдроме. Обязательно постарайтесь на неё прийти! Читать будет доцент кафедры неврологии и нейрохирургии Александр Михайлович Туманов.

– Так ведь в прошлом году мы это слушали, – сказала врач Жидкова. – Ну зачем нам давать по сто раз одно и то же?

– Лидия Владимировна, вас и всех, кто уже был на этом занятии, никто не заставляет. Явка обязательна для тех, кто не был на прошлой лекции и, прежде всего, для молодых специалистов. Мы бы не организовывали это занятие, если б было всё в порядке с оказанием помощи при болевом синдроме. Встречается много случаев, когда обезболивание проводят неадекватно. Самый последний пример: при открытом переломе голени фельдшер делает к***рол. Разве это адекватное обезболивание? Что мешало сделать наркотик?

– Так если давление низкое, какой может быть наркотик? – спросила фельдшер Кудрявцева. – Мы так больного вообще угробим!

– Нет, я не поняла, а вы не собираетесь, что ли, с шоком-то бороться? Так и повезёте с нестабильной гемодинамикой? – Надежда Юрьевна аж раскраснелась и запыхтела от возмущения. – Вы первый день работаете на «скорой»? Вы не знаете, что нужно проводить инфузии? Про <Название вазопрессора> когда-нибудь слышали? В общем, Нина Петровна, для вас явка на лекцию обязательна!

Вот и завершилась конференция с её накалёнными страстями. Бригада, которую мы меняем, задерживалась на вызове. А это давало нам возможность законно побездельничать.

В «телевизионке» сидели несколько коллег из предыдущей смены, по каким-то причинам не спешившие домой. Обратил я внимание на фельдшера Шишкину. Точнее на то, как она в последнее время резко изменилась и постарела. Теперь в ней было не узнать прежнюю хохотушку, любительницу побалагурить и приложить крепким словцом. Раньше её супруг Павел Сергеич тоже у нас работал фельдшером. Специалист отличный, работу свою знал, но вдруг захандрил и ослаб. Перевёлся на половину ставки, но и это не по силам ему оказалось. В конечном итоге уволился он, благо был он пенсионером.

– Здравствуйте, Ольга Евгеньевна! Как там Павел Сергеич поживает? – поинтересовался я

– Ох, Юрий Иваныч… Он не поживает, а доживает…

– Это как так?

– У него же рак простаты. В прошлом году, в ноябре, его прооперировали, курс химии провели. Поначалу всё хорошо было, он и онколога перестал посещать. Зачем, говорит, почём зря туда ходить, если у меня всё нормально? В апреле, когда стало ненормально, пошёл, но уже поздно: там «четвёрка» с метастазами. Он взял и сам в хоспис попросился. Мне теперь перед людьми очень неудобно, осудят, скажут, мол, сдала, от обузы решила избавиться…

– Да перестаньте, Ольга Евгеньевна! Такое могут сказать только идиоты полные. Но в нашем коллективе я таких не знаю. Так что выбросьте эти мысли из головы.

– Да, это-то выброшу. Вот только никак привыкнуть к мысли не могу, что в скором времени хоронить придётся моего Павлика… Раньше о смерти мы и не думали, а она, <самка собаки>, взяла и явилась. Ждёт, наготове уже. А самое-то страшное в том, что уже ничего не изменишь и её не прогонишь…

– Ну что ж делать, крепитесь, Ольга Евгеньевна. От горя время вылечит, хотя и не полностью.

Да, прекрасно я понимал, что моя попытка утешить была лишь шаблонным пустословием. Но разве существуют волшебные слова, которыми можно отменить неумолимую неизбежность?

Около девяти приехала бригада, которую мы меняем. Врач Анцыферов был зол как голодный хищник и громко зарычал:

– Вызвали, <распутная женщина>, без пятнадцати восемь! Боль в груди, задыхается. Нормальный повод для психиатрической бригады, да? Что, нельзя было кого-то другого направить? Ну, <циничные нецензурные оскорбления>, чтоб их всех <нецензурное название полового акта в извращённой форме>!

– Александр Сергеич, а ты посмотри на вещи трезво, – сказал я. – Мы психиатрическая бригада лишь формально. А по факту – самая обычная общепрофильная. Главный с начмедом давно уже всё решили за нас. Надежда Юрьевна, по-моему, при тебе заявила, мол, валять дурака, когда все пашут без заездов, вы больше не будете.

– Да понимаю я это всё, Юрий Иваныч. Но пусть уж тогда официально нас в общепрофильные переведут, да и дело с концом!

– Вот уж нет, не согласен я с тобой, Александр Сергеич, – возразил я. – Если мы не будем психбригадой, то тогда и доплаты лишимся, и отпуска огроменного. Зачем нам это надо?

– А, ну да, да… Ладно, <фиг> с ними со всеми! Я сейчас только домой хочу, пожрать как следует и в люлю завалиться!

Первый вызов прилетел без двадцати десять: головная боль у женщины пятидесяти семи лет. Ожидала она нас на платформе автовокзала. Вызвал друг. Странно как-то. Если повод действительно такой, то со стороны вызывальщиков это полнейшее свинство. Мы кто, бесплатная аптека на колёсах? Без нас никак нельзя таблетку принять, коих в аптеках завались?

Прибыли мы на место, пришли на нужную платформу. Народа почти не было. Лишь сидели на скамейке две старушки, возраст которых явно превышал пятьдесят семь лет. Вдруг распахнулась дверь и к нам выбежал высокий молодой мужчина:

– О, здрасьте! Это я вас вызвал к своей женщине. Ща, погодите малёха, она в туалет пошла! – затараторил он, глядя на нас мутным взором и обдавая густыми алкогольными парами.

– А что с ней случилось-то?

– Блин, ей плохо! Конкретно плохо! Вы её посмотрите! Не дай бог она умрёт, тогда вообще всем <песец> будет!

«Ну-ну, повизжи, может легче станет», – беззлобно подумал я.

Виновница торжества изволила появиться спустя пятнадцать минут. Она была прилично одета, аккуратно причёсана, с грубоватым макияжем. Однако ж никакой макияж не способен полностью скрыть habitus alcoholicus. Тем более, была она заметно пьяней своего молодого друга. Осмотреть и расспросить её я решил в машине.

– Что с вами случилось? – спросил я.

– Вы понимаете, мне очень плохо! Я умираю! – томно сказала она, растягивая слова.

– А что плохо-то?

– Ну как что? Плохо…

– У вас что-то болит?

– У меня всегда душа болит. Вот здесь, – показала она на грудь, являющуюся местом жительства её многострадальной души. – Меня обижали много раз, понимаете? И сейчас обижают. Мне больно от этого, понимаете?

Дальнейшая беседа не имела никакого смысла.

Несмотря на очевидную ненужность детального обследования, мы добросовестно сделали ЭКГ, измерили давление, провели пульсоксиметрию и глюкометрию. Само собой разумеется, что никаких признаков тяжёлой патологии не выявили. Дали ей три таблетки волшебного г***цина и выпустили из машины на вольный свет. Её друган тут же озабоченно спросил:

– А укол вы ей сделали? Танюх, тебе сделали укол?

– Нет, – ответил я. – Не надо ей никаких уколов.

– Э, вы чё, ваще, что ли? Не, давайте делайте ей укол!

– Так, уважаемый, тебе уже всё было сказано. Отойди отсюда!

– Никуда я не отойду! Вы чё, блин, <офигели>, что ли?

Тут из машины вышли мои парни.

– Слушайте, друзья, вам же сказано, топайте отсюда оба! – сурово сказал фельдшер Герман. – Вам неприятности нужны?

– А ты чё тут, самый здоровый, что ли? – даже и не думал успокаиваться друган. – Давай отойдём, побазарим по-пацански!

– Слышь, клоун, свои пацанские понятия в опу себе засунь! – вступил в разговор медбрат Виталий. – Если сейчас не угомонишься и не свалишь, мы тебя уложим мордой в асфальт и сдадим в полицию! Ты понял, чудило?

– Да <фиг ли> вы как менты базарите? Пошли вы все <нафиг>, уроды <долбаные>!

Высказавшись, кавалер обнял свою даму за талию, и ушли они в прекрасную даль, на поиски новых незабываемых приключений.

Диагноз Танюхи прямо на ней был написан. Причём так, что не сотрёшь: токсическая энцефалопатия и алкогольное опьянение. Проще говоря, пропила она немалую часть своего мозга.

Следующий вызов прилетел буквально через пару секунд после освобождения: психоз у мужчины сорока восьми лет.

Открыла нам пожилая женщина, на лице которой одновременно выражались испуг и растерянность.

– Здравствуйте, я вообще понять не могу, что с ним творится. Белая горячка, что ли? Но ведь он последние дни вообще не пил.

– А что происходит-то?

– Он мою куртку в унитаз суёт. Засунет, вынет, отожмёт и опять суёт. Я его спрашивала, мол, что ты делаешь-то? А он чего-то бормочет непонятное. Слушайте, я его боюсь, мало ли чего ему в башку-то взбредёт!

– Вы его мама?

– Нет, тётка, но я его вместо матери вырастила. Раньше-то он с семьёй жил, квартира была хорошая. А потом всё потерял, всё пропил. Ну а я пожалела его на свою голову, к себе поселила. Теперь он мне совсем житья не даёт со своими пьянками. Не знаю, что и делать. И выгнать на улицу жалко, и терпеть больше сил нет…

Болезный действительно занимался тем, о чём сказала его тётка, и не обратил на нас ровно никакого внимания. Его движения были отточенные и целенаправленные. Плотно засунул куртку в унитаз, вынул, отжал, вновь засунул и так до бесконечности.

– Руслан, а ты зачем это делаешь? – поинтересовался я.

– Прочищаю. Прочистить надо, – ответил он.

– Так ведь прочищают-то тросом, а не курткой.

– Не, всё нормально.

– Значит, унитаз чем-то засорился?

– Туда проволока попала. Вон она, везде валяется.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я очень боюсь…

– Чего или кого ты боишься?

– Меня на улице ждут.

– Кто ждёт-то?

– Два старика каких-то.

– Так, ну всё, Руслан, давай прекращай прочистку и в больницу поедем. Иди собирайся.

– Не-не-не, не надо! Никуда не поеду. Меня Лёха зовёт, надо ящики перетаскать.

– А ты сейчас где находишься?

– На складе. Вон, тридцать ящиков стоят, ща будем перетаскивать. Лёх, скажи им, чтоб проволоку убрали! – крикнул он.

– Руслан, я договорился, тебя отпустили. Всё, поехали!

– Не-не-не, не надо! Всё, я пошёл.

Вот ведь за***нец несговорчивый! Что нам оставалось делать? Пришлось его силой вытаскивать из маленького узкого туалета, как винную пробку. Ну а в машину повели уже безо всякого принуждения. При этом он растерянно озирался и непонимающе спрашивал: «А чё такое-то? Что, вообще, происходит? Мы где?».

Алкогольный делирий был виден сразу, безо всякого диагностического поиска. Вот только уточню, что в данном случае делирий являлся «профессиональным». Нет, это не потому что Руслан профессиональный алкоголик и белогорячечник. Просто он считал, что находится на работе, и готовился выполнять свои обязанности. К сожалению, такая форма делирия имеет неблагоприятный прогноз.

Повод к следующему вызову был исключительно отвратным: задыхается мужчина девяносто семи лет. А отвратность заключалась в том, что мы имели все шансы нарваться на смерть в присутствии. Но выбирать не приходилось, и мы покорно поехали.

В прихожей нас встретила невысокая пожилая женщина с короткими седыми волосами и сразу закричала:

– Помогите, помогите! У него, наверное, астма! Он умрёт сейчас, задохнётся!

Из комнаты вышла девушка и принялась её утешать:

– Бабуль, ну всё, всё, успокойся, нельзя так. Иначе ты и сама-то свалишься. Пойдём, пойдем…

Неимоверно худой, бледный, с синеватым носогубным треугольником больной лежал на кровати. Дышал он с трудом, словно через силу, и из груди его слышалось клокотание. Для того, чтоб представить себе этот звук, можно медленно подуть через трубочку в воду.

Нет, это была никакая не астма, а отёк лёгких собственной персоной. Давление девяносто на сорок. «Ну что за <грязное ругательство>!» – мысленно крикнул я. Уважаемые коллеги безусловно поймут мои эмоции. Ведь что может быть хуже отёка лёгких на низком давлении? В таких случаях приходится метаться меж двух взаимоисключающих действий. Для повышения давления нужно лить, наполняя кровеносное русло, но обильные инфузии утяжеляют состояние больного. Вот и выбирай, что лучше! Но самой главной пакостью был тот факт, что отёк лёгких у этого больного возник не сам по себе, а на фоне острого трансмурального инфаркта миокарда. Минут через десять после нашего приезда больной выдал асистолию и ушёл в клиническую смерть. Сложившаяся ситуация характеризовалась лишь одной звонкой фразой: полный <песец>!

Быстро переложили больного на пол и приступили к сердечно-лёгочной реанимации. Хотя при этом мы изначально знали, что толку от неё не будет. Ведь трансмуральным называется обширный инфаркт, поражающий все слои сердца. Здесь стоит заметить, что такой вид инфаркта хоть и несёт угрозу жизни, но всё-таки не означает неминуемый смертный приговор. Вот только у этого больного шансов не было совсем. И даже призрачных. Пожилая женщина, оказавшаяся его дочерью, рассказала, что отец ранее перенёс три или четыре инфаркта. Сердечная мышца и так-то была потрёпанной, а теперь полностью утратила жизнеспособность.

Когда истекли положенные тридцать минут, реанимацию прекратили. Подобрав наиболее мягкие слова, я сообщил обо всём родственникам. Дочь тут же разразилась пронзительными причитаниями и на наши успокоения почти не реагировала. Была у меня мысль уколоть её <Название бензодиазепинового препарата>, но не стал этого делать. Всё дело в том, что у пожилых он может вызывать делирий. Так что ограничились мы пятью таблетками гл***цина. Разъяснил я им дальнейшие действия, и ушли мы без чувства исполненного долга.

После этого вызова писанины было много. Кроме записей в планшете и карте, пришлось оформлять протоколы реанимации и констатации смерти. Всё это, кроме планшета, можно было отписать на Центре, но не люблю я, когда на мне висят всякие недоделки.

Следующий вызов был на гинекологическое кровотечение у женщины пятидесяти двух лет.

Открыла нам полная круглолицая дама и посмотрела на нас так, словно инопланетян увидела. Но через пару секунд её изумление сменилось возмущением:

– Я не поняла, это что за безобразие? Ведь я же просила, чтоб женщины приехали! Надо мной поиздеваться решили, что ли? Как будто назло сделали, взяли и троих мужиков прислали!

– Да вообще-то мы не прохожие с улицы и к вам приехали не ради интереса, – сказал я.

– Нет-нет-нет, я даже слышать ничего не хочу! Уходите, я вас не пущу!

– Разумеется, мы сейчас уйдём. Вот только на прощание скажу, что «скорая» – это не прислуга и не девочки-мальчики по вызову. Исполнять все ваши прихоти мы не обязаны и не будем!

После этого мы развернулись и ушли, так и не расслышав ответа капризной госпожи.

Времечко уже к обеду подошло, но, несмотря на это, нам дали вызов: рвота с кровью у девушки девятнадцати лет.

Открыла нам мама больной и рассказала:

– Она у нас уже год болеет, анорексия у неё. Вбила себе в голову, что надо худеть. Ну вот и дохуделась, в скелет превратилась. Так ведь сама-то она вообще не понимает, что она на грани смерти находится.

– А у психиатра она наблюдается?

– Да, конечно. Она и в больнице лежала, в марте выписалась. Тогда ей получше стало, немножко поправилась. А сейчас всё по-новой началось. Она ведь как делает? Поест, потом закрывается в туалете и рвоту вызывает. Ну а мы что можем сделать? Ведь не запретишь же ей в туалет ходить.

– А вы уверены, что она сама вызывает рвоту?

– Конечно, на сто процентов! Ведь она же как только занялась похудением, сама нам про это рассказывала, не скрывала. Мы тогда забеспокоились, но потом подумали, что перебесится и всё пройдёт. Ой, если б знать, чем это закончится, я б её как сидорову козу выпорола!

Больная была крайне истощена и выглядела подобно узнице концлагеря.

– Здравствуй, Полина! Что случилось, с чего у тебя рвота?

– Не знаю, я сама не пойму.

– А что ты сегодня ела?

– Утром геркулес, яйцо всмятку. Потом грушу съела. А недавно гречневую кашу с курицей.

– И как часто была рвота?

– Сразу как поем.

– То есть каждый раз после еды?

– Да.

– А кровь ты точно видела?

– Да, точно. Рвота была красная, а ничего такого я не ела.

– Полина, а ведь ты же знаешь про способ похудения при помощи рвоты. Ты опять стала им пользоваться?

– Нет-нет, вы что! – ответила она, глядя на меня кристально честными глазами.

«Ну-ну, девочка, давай, рассказывай мне сказки!» – подумал я.

У Полины был синдром Мэллори-Вейса. Это означало, что в результате напряжения при многократной рвоте произошли разрывы слизистой оболочки кардиального отдела желудка и брюшного отдела пищевода. Конечно же, лечиться она должна в психиатрическом стационаре. Но поскольку синдром Мэллори-Вейса может представлять угрозу жизни, свезли мы её в хирургический стационар.

Строго-настрого наказал я маме Полины привести её к психиатру. Да, она со мной согласилась и пообещала это сделать. Вот только была здесь одна существенная странность. Родители искренне переживали за Полину, но в то же время ничего не предприняли для помощи ей. Ведь понятно, что рвоту она начала вызывать не только сейчас, а гораздо раньше. И совершенно неясно, почему не забили тревогу сразу. Ладно, остановлюсь на этом, поскольку от моих размышлялок и рассуждалок, ровным счётом ничего не изменится.

Наконец-то разрешили обед. Приехав на Центр, увидел я, как главбух со своей замшей в палисадничке ковыряются. Раньше он ухоженный был, чистенький, а в этом году сорняками зарос до неприличия. Вот они и старались привести его в пристойный вид. После того, как карточки сдал и пообедал, сразу пришёл женщинам на подмогу. Люблю я в земле покопаться, для меня это самый лучший отдых.

Мои сельхозработы прервал вызов: психоз у женщины пятидесяти четырёх лет. Вызвала полиция. Когда только выехали, появилось у меня ощущение чего-то неправильного и дискомфорт возник. И вдруг осенило: после копания в земле руки-то я не вымыл! Ведь позорище будет, если увидят, какой жуткий грязнуля приехавший к ним врач. В общем, заехали в магазин, купил я там бутылку воды и смыл с себя весь позор без остатка.

Подъехали к частному дому, возле которого был припаркован полицейский автомобиль. Когда вошли во двор, сразу обратил я внимание на плачевное состояние весьма немаленького огорода. Почти полностью он зарос густым малинником вперемешку с бурьяном. И лишь с краешка были две небольшие грядки с луком и какой-то зеленью. Н-да, похоже, что хозяева-то никаковские…

Вошли в дом. В зале сидели двое полицейских и женщина в очках. Она не выглядела как вконец опустившаяся деградантка. Однако её достаточно приятная внешность всё же имела следы многолетней дружбы с алкоголем. Под столом и возле него – великое множество пластиковых бутылок из-под пива. В доме было хоть и не грязно, но очень неуютно. Возникло стойкое чувство, будто это и не жилище вовсе, а какое-то общественное место.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– Да вот, Вера Николаевна заявила, что её какая-то секта преследует и из дома выживает, – ответил один из полицейских.

– Вера Николаевна, расскажите, пожалуйста, что это за секта? – попросил я.

– Ладно, давайте расскажу ещё раз, – покладисто согласилась она. – Их здесь ровно шестьдесят человек. Я во двор вышла, а у них там то ли собрание, то ли ритуал какой-то. Смотрю, стоит купель огромная, а в ней дети лет трёх. Потом они выбрали больных детей, посадили их в мешки и унесли. Но самое главное, у меня в доме поселились три женщины и мужик! Он епископ, самый главарь ихний.

– А они и сейчас здесь?

– Конечно, вон в той комнате. Но они очень хитро делают: только я зайду, так сразу в другую комнату переходят. Я их выгоняла, а они не слушают и знай своё дело делают! Ведь надо же, наглецы какие!

– То есть они и полицию не боятся?

– А чего им бояться-то? Какая это полиция? Одно название только! Приехали, расселись и сидят, лясы точат! Плевать они хотели, что меня дома могут лишить! Вы денег хотите, что ли? – гневно обратилась она к полицейским.

Но препирательств я не допустил и внимание больной переключил на себя.

– Вера Николаевна, полицейские и рады бы вам помочь, но пока не могут. Они нас вызвали для того, чтоб вас увезти на экспертизу. А после того, как будет готово экспертное заключение, что вы психически здоровы, делу сразу будет дан ход.

– Хорошо, я согласна.

– Вера Николаевна, простите за бестактность, но когда вы последний раз выпивали?

– А к чему этот вопрос? Вы думаете, что мне это всё по пьянке привиделось? Но я ни вчера, ни сегодня вообще ни капли не выпила!

– А до вчерашнего дня?

– Ну я пиво пила понемножку. А что, это запрещено, что ли? Можно подумать, я алкашка какая-то!

– Нет, Вера Николаевна, никто так не думает. Ну ладно, соберите всё для больницы: переодевашку, тапки, чашку, ложку, умывальные принадлежности, туалетную бумагу. Ну и телефон с зарядкой, конечно.

Здесь было видно невооружённым взглядом, что допилась Вера Николаевна до алкогольного делирия. Причём был он ярким, насыщенным, со сложной и систематизированной галлюцинаторно-бредовой фабулой. Такой сейчас нечасто встречается. А ещё не могу обойти вниманием абсолютно некритичное отношение Веры Николаевны к собственной алкогольной зависимости. Она железобетонно убеждена в том, что употребление «слабеньких» напитков не приводит к алкоголизму. И до тех пор, пока эта убеждённость не будет разрушена, рассчитывать на продуктивное лечение не приходится.

После освобождения, по распоряжению диспетчера, поехали в сторону Центра. Уж почти доехали и тут дали вызов: травма головы с кровотечением, травма спины у мужчины сорока восьми лет. Ждал он в садовом товариществе за городом.

У ворот нас встретила очень сердитая женщина:

– Это я вас вызвала. Я соседа наняла крышу покрыть. А он пьяный пришёл и с лестницы навернулся. Эх, вот я дура-то, нашла с кем связаться! Да ещё и заплатила ему заранее! А теперь что с него возьмёшь, деньги-то уж наверняка пропиты! Ой, ну и дура, ни с чем осталась!

Небритый, с одутловатым испитым лицом пострадавший сидел на скамейке, прижимая к затылку тряпку.

– Что случилось, уважаемый?

– С лестницы <навернулся> прямо на хребтину и башку разбил.

– Спина сейчас болит?

– Да так, несильно.

– Что-то ещё сейчас беспокоит?

– Да чёт мутит меня. Лучше б сблевать, может лучше будет.

Осмотрел я его. На затылке была подкравливающая ушибленная рана неправильной формы. Позвоночник при пальпации безболезненный. Патологической неврологической симптоматики не углядел я.

– Вы его увезёте, что ли? – спросила женщина.

– Да, ему нужно рану шить и черепно-мозговую травму лечить.

– Так, Коля, верни мне деньги! – велела она пострадавшему.

– Не, ну ты чего, Валь, я же тебе всё сделаю!

– Ни-ни-ни, больше мне ничего от тебя не надо! Возвращай деньги безо всяких разговоров!

– А где я их возьму-то?

– Ах ты св…чь такая! Пьянь чёртова! Бери, где хочешь, но чтоб деньги вернул!

– Ну всё, хватит, – сказал я. – Потом, без нас разберётесь!

Далее поехали на вызов с поводом «плохо, теряет сознание» к женщине сорока двух лет. Был этот вызов повторным. Выезжала фельдшерская бригада, выставили ВСД и полечили г…цином. Терпеть не могу этот диагноз. По сути он является диагностической помойкой, в которую сваливают всё, над чем не хочется размышлять. А что касается г…цина, то его лечебные свойства сомнительны, поскольку он не способен преодолевать гематоэнцефалический барьер. Этот барьер можно сравнить с охранной структурой, надёжно защищающей головной мозг от различных вторжений. Здесь может возникнуть вопрос, мол, как же так, вы сами даёте этот препарат пациентам и в то же время называете его сомнительным? Но противоречий здесь нет. Г…цин я использую как хорошее плацебо и, разумеется, не даю его при по-настоящему серьёзных заболеваниях.

Открыл нам мужчина и обеспокоенно рассказал:

– Жене очень плохо. Мы вообще не представляем, с чего это всё. Она вот-вот сознание потеряет. Я уже вызывал «скорую», они какие-то таблетки дали и уехали. Но ничего у неё не проходит. Может ей в больницу надо?

– Сейчас посмотрим. А это состояние только сегодня появилось?

– Нет, вроде уже четвёртый день, но так плохо ей не было.

Худощавая, с выражением мучений на бледном лице больная обессиленно сидела на диване.

– Здравствуйте, что вас беспокоит?

– Ой, даже и не знаю, как сказать… До вас «скорая» приезжала, они тоже спрашивали… У меня такое чувство, будто я проваливаюсь куда-то… И тошнит постоянно… Сил вообще нет…

Сидел я относительно близко к больной, а потому отчётливо уловил исходящий от неё запах ацетона. «Кетоацидоз!» – сверкнуло в голове. Эта бяка означает содержание в крови кетоновых (ацетоновых) тел и изменение рН крови в кислую сторону. Первым делом измерили уровень глюкозы, и он оказался зашкаливающим: аж двадцать четыре миллимоль на литр! Вот и прояснилась причина плохого самочувствия больной. У неё дебютировал сахарный диабет и была реальная угроза комы. Увидев рядом с ней полупустую «полторашку» воды, я поинтересовался, сильная ли жажда. Больная ответила, что исключительно сильная, пьёт и напиться не может, во рту постоянно сухо.

Быстрей наладили капельницу с физраствором, чтоб восполнить потерянную жидкость. А потом свезли в эндокринологическое отделение. Да, вот тебе и ВСД…

Вот на этом завершилась моя смена. Вызовов было достаточно много, но лишь последний принёс мне чувства удовлетворения и исполненного долга.

А на следующий день… Впрочем, вы и сами знаете, куда мы с супругой отправились. Только приехали, и тут же господин Фёдор пожаловал. Был он поддат, но при этом деловит и собран.

– Иваныч, пошли подберёзовики! – торжественно объявил он. – Поэтому мы с тобой должны прямо сейчас идти в лес.

Тут моя Ирина встала в боевую стойку:

– Федя, ты прям натуральный бес-искуситель! Ты что, один не можешь сходить в лес? Обязательно Иваныча надо с собой тащить? А тем более, ты поддатый. Уснёшь где-нибудь под кустом!

– Ириша! Сейчас я всё тебе объясню и разложу по полочкам. Сюда, в ближний лес, я могу и один сходить, но там грибов очень мало. Размаху нет для бизнеса. Вчера я только на триста рублей продал! А вот в дальнем лесу, за ЛЭП, говорят, что грибов завались. Я эти места плохо знаю, а Иваныч сто раз там был. И ещё, я не поддатый, а опохмелённый. Ты, как жена доктора, просто обязана понимать разницу!

– Ой, Федя, ну ты и болтун! Вот что значит язык без костей! Мне не жалко, идите, но ведь вы же наверняка не на сухую пойдёте!

– Ириша, если ты за Иваныча переживаешь, то я обещаю вернуть его в целости, сохранности и трезвости!

В общем, отпустила меня супруга, хотя и не со спокойным сердцем.

По лесу мы передвигались быстро, ведь Фёдор был нацелен исключительно на сбор грибов, безо всяких вздохов-ахов по поводу лесных красот. А грибов было мало. Точней, катастрофически мало. И всё-таки моя добыча была побольше за счёт луговых опят. Фёдор же их не брал из-за того, что покупатели на них вряд ли найдутся. Поэтому в его ведре сиротливо болтались лишь два подберёзовика. Однако он ничуть не унывал и искренне верил, что в дальнем лесу мы отыщем настоящий грибной клондайк.

Шли мы, шли и вдруг, хлопнув себя по нагрудному карману, я понял, что забыл телефон. И это была серьёзная неприятность. Ведь там у меня есть компас, без которого в тот дальний лес я никогда не совался.

– Не боись, Иваныч! Прорвёмся! – ободряюще сказал Фёдор.

Через час дошли мы до ЛЭП и перешли на другую сторону. Лес был замечательным, чистым и, казалось бы, грибов там должна быть прорва. Однако ж не попадались они вообще.

– Иваныч, нужно идти дальше, вот туда, левей, – показал Фёдор направление. – Я чувствую, что грибы там стадами растут!

Оптимизма Фёдора я не разделял и изо всех сил старался запомнить обратный путь. Шли мы очень долго, часа два, надеясь, что ещё чуть-чуть и откроется, наконец, грибной клондайк. Однако желанной добычи не было совсем. Тем временем концентрация алкоголя в крови Фёдора критически снизилась и его оптимизм угас.

– Ну что ж за люди такие, хлебом не корми, дай только ближнего <обмануть>! – с досадой сказал он. – Это мне Мишка Комаров наговорил, козлёнок! Я ему нос откушу и больше наливать не буду!

– Всё, Федь, давай поворачивать, – сказал я. – Вон, впереди буреломы сплошные.

По моим прикидкам, возвращаться обратно, до ЛЭП, нам предстояло больше двух часов. Да, ну и забрались мы, леший знает куда! Было совершенно непонятно, когда же мы, наконец, выйдем в знакомую местность. Чувствовал я, что моя Ирина и так-то вся как на иголках, а уж спустя ещё пару-тройку часов вообще запаникует. Поэтому решил ей позвонить с телефона Фёдора.

– Федь, дай я Ире позвоню с твоего телефона, а то она там, наверное, с ума сходит!

– Да без проблем, Иваныч! – ответил Фёдор и достал телефон. – Эх, <распутная женщина>, а он у меня разрядился!

Ну что ж, всё шло как положено: неприятности складывались в аккуратную кучу, одна к одной.

Прошло уже два с половиной часа, и впереди показался просвет в деревьях. «Ну наконец-то!» – вздохнул я с облегчением, чувствуя, что непонятные лесные блуждания закончились. Однако постигло нас жестокое разочарование. Вместо долгожданной ЛЭП мы вышли к совершенно незнакомой огромной заболоченной поляне.

– Ну что, Фёдор, <песец>, заблудились! – констатировал я очевидный факт.

– Вот <нецензурное ругательство>! – ответил он. – Ну и куда нам теперь?

– Давай, – говорю, – обойдём справа и потом пойдём прямо.

Единственное, что меня утешало, так это невозможность по-серьёзному заблудиться в этих местах. Ночевать в лесу точно бы не пришлось, но мы имели все шансы выйти очень далеко от наших дач.

Прошло ещё два часа и вновь показался просвет. Теперь я уже не мечтал о выходе к ЛЭП, меня бы устроила любая хоть мало-мальски цивилизованная местность. И вот, к великой радости, вышли мы к полю и вдалеке увидели какую-то деревню. Когда до неё дошли, встретили пожилую женщину, почему-то посмотревшую на нас весьма настороженно.

– Скажите, пожалуйста, это какая деревня? – спросил я.

– Макарьево, – ответила она. – А вы откуда взялись-то?

– Из леса. Заплутали мы.

– И что вы там делали?

– Хотели грибов набрать.

– Какие сейчас грибы, вы уж совсем, что ли?

– Ну получается так, – ответил я.

Вот и прояснилось всё. Нам предстояло топать ещё не менее четырёх километров. Вышли на достаточно крупную автотрассу и поплелись. Да, именно так, поскольку сил на быстрое передвижение у нас не осталось. Здесь каждые двадцать минут курсировали пригородные автобусы и мы могли бы быстро и цивилизованно доехать до дач. Но без денег об этом и мечтать было нечего.

Когда дошли до деревни Крапивное, Фёдор сразу же оживился, будто второе дыхание открылось:

– Иваныч, пойдём к Гальке, попросим в долг бутылку спирта!

– Федя, а ты не помнишь, как в прошлом году мы к ней ходили? – спросил я.

– Ну мы же к ней часто ходили, – не врубился Фёдор. – Вроде всегда всё нормально было.

– Нет, ненормально. Мы с тобой тогда тоже хотели в долг попросить, чтоб похмелиться. Ты меня ей представил, мол, вот Юрий Иваныч, доктор. А что она ответила, помнишь?

– Да что-то совсем не помню.

– Она на меня посмотрела как на последнего дегенерата и сказала: «Кто, этот, что ли?! Да он здесь самый безобразный алкоголик!».

– Не помню, Иваныч, хоть убей! Но уж не расстреляет она тебя. Не даст, значит не даст.

– Нет, был бы я с похмелуги, то пошёл бы, не задумываясь. А сейчас не хочу, чтоб она меня срамила почём зря!

В общем, пошёл Фёдор один, а я на краю деревни его ждать остался. Минут через десять вернулся с лучезарной радостной улыбкой и с пол-литровой бутылкой спирта.

– Иваныч, а жизнь-то налаживается! – сказал он. – Она нам даже стаканчик дала одноразовый! Закуси нет, да и чёрт с ней. Мы водичкой запьём колодезной!

– Фёдор, да если я сейчас хоть каплю выпью, меня Ирина прямо сходу прибьёт и разговаривать не будет! Да и твоя Женя тоже спасибо не скажет!

– Эх, Иваныч, хоть ты и психиатр, а в женской психологии вообще не смыслишь! Когда придём, они будут плясать от радости, что мы живые вернулись! Им не до ругани будет!

– Ладно, уговорил, – согласился я. – Но выпью не больше сотки. Хоть немножко свою участь смягчу.

И вот, наконец, пришли мы. Только зашли в ворота, как тут же буквально столкнулись с нашими жёнами. Выражение их лиц словно по команде сменилось с опечаленного на разъярённого.

– Вы где были, придурки? – крикнула Ирина.

– Св…чи! – добавила Евгения Васильевна.

– Ну где, в лесу, конечно, – ответил я.

– Вы ушли в одиннадцатом часу! – сказала Ирина. – А сейчас уже скоро четыре! Мы уж собрались МЧС вызывать на ваши поиски! А почему от тебя водярой разит?

– Ириш, я буквально пятьдесят грамм выпил. Ты же видишь, что я нормальный, – стал оправдываться я.

– Да с каких это пор ты нормальным-то стал? – не собиралась успокаиваться она.

– А ты почему пьяный? – спросила Евгения Васильевна у Фёдора.

– Женечка, ну ты же видишь, что я пришёл на своих ногах! – ответил он. – А это значит, что я не пьяный! Не, девчонки, вы зачем на нас наезжаете-то? Ведь мы же вернулись целые-невредимые! Вы радоваться должны!

– Да как вам не стыдно, у обоих головы седые, а ума ни капли нет! – возмущённо сказала Ирина. – Вечно, как встретитесь, так в приключения дурацкие попадаете!

– Ира, Женя, ну всё, простите нас, больше такого не повторится! – пообещал я.

– Естественно, не повторится! Потому что вместе вы больше никуда не пойдёте! – ответила Ирина.

И вдруг неожиданно, совершенно не по сюжету, Ирина позвала к нам Фёдора с супругой. А причина была в том, что Евгения Васильевна, будучи крайне расстроенной и встревоженной, никакой еды не приготовила. И опять же, вопреки логике, они с Евгенией Васильевной разрешили нам с Фёдором употребить, но только по чуть-чуть. И заметил я, что их взгляды и лица вновь стали добрыми и тёплыми. Смотрели они на нас как на непослушных, но безмерно любимых детей. Допоздна мы засиделись. А когда стемнело, всех нас очень сильно потянуло на, казалось бы, давно оставленную в юности романтику. Вышли во двор и, нарушая правила пожарной безопасности, развели костерок. Сидя возле него, пекли картошку, пели задушевные песни и делились тёплыми приятными воспоминаниями. Разошлись уже в четвёртом часу утра, когда рассвет небо осветлил.

Да, прав был Фёдор, когда сказал, что радость от возвращения нас, блудных мужей, пересилит возмущение с раздражением. Но всё-таки наши жёны потеплели не только от того, что мы вернулись в целости. Главная причина заключается в том, что крепко любят они нас, независимо от всех закидонов и шалостей!

Грибное изобилие

Почему-то вдруг вспомнилось, как по молодости перед каждой сменой испытывал я достаточно сильный мандраж. Пугало, а вдруг не справлюсь на вызове из-за недостатка опыта? Вдруг помрёт кто-то в присутствии? Хотя в те благословенные годы вызовы нам давали почти исключительно профильные. Нет, бывало, конечно, что и не по профилю вызывали, но, как правило, на всякую мелочёвку. А вот если бы, как сейчас, навалили процентов девяносто пять непрофильщины со всякими ужастиками, то, скорее всего, не стал бы я связывать свою жизнь со «скорой». Ну а теперь ничто меня не пугает. Нет, бывает, конечно, выругаюсь нецензурно по поводу какого-нибудь «нехорошего» вызова, но всё-таки на работу со спокойной душой хожу.

На этот раз у крыльца не было никого. А потому в одиночестве остановился я, чтоб дозу никотина принять. Через пару минут из подъехавшей машины вышли врач Беляева с молодым, незнакомым то ли фельдшером, то ли медбратом.

– Не-не-не, Саша, потом покуришь, иди сначала укладку пополняй, у нас расход огромный! – приказала Беляева.

– Да что ж вы так сурово, Мария Николаевна? – удивился я, зная её как человека мягкого и демократичного.

– Да ну его <в попу>, Юрий Иваныч! Вторую смену со мной работает, а уже все нервы измотал! Да это что такое, внутривенные делать не умеет, несобранный, рассеянный. Сегодня на одном вызове тонометр забыл, на другом – глюкометр!

– Погодите, Мария Николаевна, втянется он в работу, опыта наберётся и всё нормально будет. Вам наставничество не оформили?

– Оформили, да на кой мне это надо? Теперь на мне двойная нагрузка висит. Мало того, что все внутривенные сама делаю, так еще приходится не только за больными наблюдать, но и за ним, чтоб не накосячил. За двадцать три года на «скорой» я первый раз встретила фельдшера, который ни в одну вену не попадает!

– Так, наверное, только в плохие не попадает-то? Научите его «бабочками» пользоваться.

– Да ни в какие не попадает! Учила его, что вену не глазами надо искать, а пальцами. Но толку-то что? Он мне заявил, что когда будет самостоятельно работать, ему это не пригодится, потому что это обязанность второго работника. Я ему говорю, что до самостоятельной работы тебе как до Луны. Ну а потом если и второй работник попадётся такой же неумеха, то что тогда делать-то будешь? А он только улыбается как дурачок.

– Рановато вы такие жёсткие выводы делаете, Мария Николаевна. За каких-то две смены разве можно сразу во всё «въехать»? Поработает и все будет уметь. Уж не совсем же он необучаемый. Лиха беда начало!

Получил наркотики, бланки документов, и тут же конференцию объявили.

После доклада оперативной обстановки старший врач сообщил:

– Вчера вечером на второй подстанции ЧП произошло. Ворвался пьяный агрессивный мужчина и начал угрожать диспетчеру…

– А бригады там были? – спросил главный врач.

– Нет, не было, только одна диспетчер. Оказалось, что у двадцать шестой бригады была смерть в присутствии. Умерла женщина пятидесяти четырёх лет, реанимация результата не принесла. Он оказался её каким-то родственником и пришёл на разборки. Стал угрожать, замахиваться, схватил со стола сумку и в стену её швырнул. По монитору кулаком ударил, все карточки со стола на пол сбросил.

– Дмитрий Александрович, а я не поняла, почему диспетчер не заперлась, когда осталась одна на подстанции? – спросила начмед Надежда Юрьевна.

– Этого я не знаю. Забыла, наверное. Потом он ушёл, а диспетчер полицию вызвала.

– И каков результат? – спросил главный. – Нашли его?

– Нет, на адрес съездили, но его там не было. Диспетчер заявление написала.

– Ну что ж, будем инструктировать всех диспетчеров подстанций, чтоб не забывали запираться, когда одни остаются, – сказал главный.

Далее слово взяла Надежда Юрьевна:

– Коллеги, мы пригласили врача кардиодиспансера Романа Игоревича Большакова, который расскажет и покажет методику снятия ЭКГ по Небу[4]. Пусть кто-то из вас освежит свои знания, а кто-то и впервые познакомится с этой методикой. Пожалуйста, Роман Игоревич!

Да, эта учёба была безусловно нужной, а потому с удовольствием послушал и законспектировал. Раньше-то я этой методикой владел, но потом подзабылась она. Ну а теперь приятно осознавать, что пробел в знаниях оказался восполненным.

После конференции пришли мы в пустую «телевизионку». Весь народ поразошёлся-поразъехался, тишина настала. Через какое-то время хлопнула входная дверь, послышались шаркающие шаги и женский голос: «А где все врачи-то?». Фельдшер Герман вышел в коридор и привёл растерянно улыбавшуюся высокую пожилую женщину с седыми волосами, завязанными в хвост.

– Здравствуйте, что вы хотели? – спросил я.

– А мне нужно узнать, маску и перчатки я должна надевать или нет? – ответила она.

Честно сказать, сначала подрастерялся я малость от такого вопроса. Но потом дошло, что она имела в виду особый санэпидрежим из-за общеизвестной болячки, который давно уже был отменён.

– Нет, не должны! Никаких масок и перчаток, это уже всё в прошлом осталось!

– Да? А меня не оштрафуют? – недоверчиво спросила она.

– Нет, никто вас не оштрафует.

– Ой, спасибо, дай вам бог здоровья! Но я всё равно с собой ношу и перчатки, и маску! – показала она на свою потрёпанную сумку.

– Ну и хорошо, носите, – ответил я.

– А вы меня выведете отсюда? А то я что-то запуталась, не знаю куда и идти-то.

За территорию «скорой» её проводил Герман и вернулся только после того, как убедился, что бабушка не была потеряшкой и знала куда ей дальше идти.

Что тут сказать? Конечно же, у неё ярко выраженный церебральный атеросклероз с хронической ишемией головного мозга. При адекватном лечении это ещё не окончательный приговор. Повреждённый разум можно хотя бы немного восстановить и задержать процесс его дальнейшего разрушения. А вот без лечения бабуля неминуемо скатится в глубокую деменцию.

Не успели проводить бабушку, как заявились два молодца, одинаковых с лица. Оба поддаты, но один выглядел как живой, а другой был весьма раскисшим и без поддержки более трезвого товарища непременно бы свалился.

– Мужики, помогите! – сказал более трезвый. – Он блюёт и падает, я его до дома не доведу!

– Где же вы с утра пораньше успели-то? – спросил я.

– Да мы с ночной смены, чутка расслабились, а Колька не рассчитал.

И тут этот Колька, будь он не ладен, паразит этакий, свалился на четвереньки и разразился рвотными позывами. Однако рвать было нечем, ведь всё содержимое желудка он вернул на волю ещё до прихода сюда. Так что недавно вымытый пол почти не пострадал. Недолго подумав, решили мы помочь бедолаге. Зарядили ему капельницу, в которой среди прочего был и противорвотный препарат. А вот бензодиазепин добавлять не стали, иначе господин бы попросту уснул. Но такой вариант развития событий нас категорически не устраивал.

После капельницы Колька, конечно же, не протрезвел до состояния кристально чистого стёклышка. Но всё же он обрёл способность почти уверенно стоять на ногах без посторонней помощи. Да и рвота больше не наблюдалась. На прощание господа многократно нас поблагодарили и ушли наконец-то.

Вот и второй вызовок пришёл: под вопросом ОНМК у женщины семидесяти девяти лет. Вызвал участковый уполномоченный полиции. Да, этот вызов был именно вторым. А первым было явление на «скорую» двух поддатых господ, несмотря на то, что не мы к ним приехали, а они к нам. В таких случаях я прошу кого-нибудь из моих парней подняться в диспетчерскую, чтоб завести вызов.

Подъехали к «хрущёвке». Недалеко от нужного подъезда были припаркованы автомобили полиции и МЧС. А это наводило на предположение, что квартиру вскрывали. Когда поднялись на этаж, предположение подтвердилось. На месте присутствовали трое спасателей, капитан полиции и какой-то мужчина с бородкой.

– Здравствуйте, бабушка два дня не выходила на связь, – сказал полицейский. – Вскрыли дверь, она на кухне лежит. Живая, но ничего не понимает, на вопросы не отвечает.

– А родственники есть у неё? – спросил я. – Почему сразу-то не встревожились?

– Я её сын, – сказал мужчина с бородкой. – Просто мы с женой уезжали, а как вернулись, сразу пришли и МЧС вызвали.

Худенькая, маленькая, взлохмаченная, с приспущенными колготками больная лежала в тесной кухоньке на полу. В трясущейся руке она держала пустую пластиковую бутылку. Вокруг была густая тошнотворная вонь испражнениями.

– Тамара Борисовна, как вы себя чувствуете? – спросил я громко. Однако ответа не последовало, да и вообще больная на мне взгляд не фиксировала.

– Тамара Борисовна, что с вами случилось? – предпринял я вторую попытку, но и она оказалась безуспешной.

– А ведь она, наверное, пить хочет, – сказал медбрат Виталий.

– Вы её не попоили? – спросил я у присутствовавших, но они только молча повертели головами.

Попытка напоить больную успехом не увенчалась: сделав один глоток, Тамара Борисовна поперхнулась и закашлялась. Ну нет, так и до механической асфиксии недалеко, попросту захлебнётся она. Поэтому решили восполнить жидкость парентерально, проще говоря, через капельницу.

– Чем бабушка болела? – спросил я у сына.

– Ну-у-у… у неё деменция.

– Она сама передвигалась, разговаривала?

– Передвигалась, но из дома не выходила. Она и разговаривала плохо, и с памятью у неё беда.

– Вы, я так понимаю, отдельно живёте?

– Да, отдельно, но мы её всегда навещаем, еду приносим и готовим. Жена моет её.

– Инфаркты, инсульты были?

– Инсульт был в шестнадцатом году, но она восстановилась.

Сделали мы в первую очередь глюкометрию, глюкоза была низковатой, но не критично. На ЭКГ – признаки рубцовых изменений миокарда. А это говорило о том, что когда-то Тамара Борисовна инфаркт перенесла. И тут мой взгляд устремился на её ноги. Сразу бросилась в глаза повёрнутая наружу правая стопа. Постучал по пятке, и Тамара Борисовна отреагировала негромким возгласом, означавшим чувство боли. Сии нехорошие симптомы говорили о переломе шейки бедренной кости. Вот всё и прояснилось: упала, получила перелом и не смогла подняться. Однако ещё меня тревожила мысль, а нет ли в придачу ОНМК? Патологическая неврологическая симптоматика присутствовала, но она могла остаться с прежнего инсульта.

Всю положенную помощь оказали, снесли Тамару Борисовну в машину и поехали. Ломать голову над ОНМК я не стал. Мы поступили проще: завезли её в приёмник нейрососудистого отделения. Там невролог провёл осмотр, сделали компьютерную томографию и диагноз ОНМК сняли. Ну а после этого увезли Тамару Борисовну в травматологию.

Всё-таки странным бывает отношение некоторых людей к своим психически нездоровым близким. Не могут они организовать полноценный, непрерывный уход и присмотр за больным человеком. Но при этом категорически не хотят поместить его в интернат, объясняя, что это будет считаться предательством, и попросту боясь осуждения окружающих. На мой взгляд, беспомощный человек без надлежащего ухода, но в условиях псевдосвободы будет страдать неизмеримо сильнее, чем в интернате.

После освобождения сразу вызов получили: термические ожоги лица и обеих рук у мужчины шестидесяти девяти лет. Вызвали пожарные. А местом действия было садоводческое товарищество.

Место вызова нашли без проблем. Да и как его не найти, если сразу увидели пожарных, проливавших останки того, что некогда было садовым домиком. На перевёрнутом ведре сидел пожилой мужчина со страдальческим выражением красного лица, помахивая как крыльями разведёнными в стороны руками.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– Так вы же сами видите, пожар был, – резонно ответил он, морщась от боли, и показал свои руки.

Долгий осмотр не требовался, ведь ожоги были видны сразу: на кистях рук – второй-третьей степени, на лице – первой. После того, как сделали качественное обезболивание наркотиком, обработали и перевязали руки, я поинтересовался:

– От чего вдруг загорелось-то?

– Скорей всего, от проводки. Она старая, надо было переделывать, но всё никак руки не доходили. Я в город ездил и вернулся к пожару, дом полыхает во всю. Соседи пожарных уже вызвали, но я не стал дожидаться. Дом открыл и сразу в предбанник, мотоблок и триммер спасать. А там пламя такое, что того гляди и сам-то сгоришь. Мотоблок недалеко был, схватил, руки обжигает, больно так, что хоть кричи. Но всё же вытащил я его. А вот триммер не успел…

– Эх, Андрей Василич, да и чёрт бы с этим мотоблоком и триммером! Ведь здоровье-то дороже! Теперь вам лечение предстоит долгое. Ради чего все эти муки?

– Так ведь они денег стоят! – ответил он.

Нет, не стал я Андрею Василичу внушать прописную истину, что здоровье дороже денег. Он взрослый человек и вправе сам для себя расставлять приоритеты.

Следующий вызов был к мужчине шестидесяти семи лет с аритмией. Дрянной вызов. Ладно если это фибрилляция предсердий, а то можно налететь и на что-то по-настоящему жуткое.

Больной, жилистый худощавый мужчина с проседью во взлохмаченных волосах лежал на диване.

– Здравствуйте, что случилось?

– У меня сердце с какими-то перебоями работает. Такое чувство, что сейчас вообще остановится.

– Раньше бывало такое?

– Да, было, но всегда быстро успокаивалось. Я после инфаркта у кардиолога наблюдаюсь, она мне сказала чего-то такое мудрёное, я не запомнил. У меня где-то бумажка была… Валь, поищи бумажку, где моя болезнь написана! – попросил он жену. Однако поиски успехом не увенчались.

– А прежние ЭКГ не сохранились?

– Нет. Когда инфаркт был, мне «скорая» оставляла, но после ремонта всё куда-то подевалось.

Сделали кардиограмму, на которой в ритмичные единообразные комплексы беспардонно вклинивались безобразные каракатицы – единичные желудочковые экстрасистолы. Если сказать проще, это были нечастые внеочередные сокращения желудочков. Сами по себе они опасности не представляют, однако могут быть предвестниками жизнеугрожающих нарушений ритма, например, фибрилляции желудочков или желудочковой тахикардии. Давление было повышенным: сто пятьдесят на девяносто.

Вдруг больной сказал: «Плохо, плохо… сердце давит…», резко побледнел и дыхание его участилось.

Тут же сделали повторную ЭКГ, на которой во всей красе была желудочковая тахикардия с частотой сокращений желудочков аж сто пятьдесят четыре в минуту. Давление рухнуло до ста на шестьдесят. Ну вот как тут не выругаться нецензурно?

Этот вид аритмии может прекращаться самопроизвольно, однако в нашем случае она длилась и длилась. Быстренько просчитал возможные варианты нашей тактики. Просто взять и тупо везти больного в стационар крайне рискованно, поскольку могли попросту недовезти. Медикаментозно купировать эту аритмию нельзя, поскольку гемодинамика была отвратительной. Оставалось лишь одно: синхронизированная кардиоверсия. Эта процедура представляет собой воздействие на сердце электрического импульса, в результате которого нарушенный ритм восстанавливается. Она напоминает дефибрилляцию, но, в отличие от последней, разряд наносится не в любой цикл сердечной деятельности, а только в момент регистрации зубца R. Нет, нам не приходится ловить этот зубец, поскольку это автоматически делает дефибриллятор. Медбрат Виталий принёс его из машины, а Герман тем временем седировал больного, введя внутривенно специальный препарат из наркотической укладки, введя его в кратковременный сон. Это было необходимо для безболезненности электроимпульса. Не откладывая, я включил режим синхронизированной кардиоверсии, наложил электроды на грудь, набрал заряд сто джоулей и бахнул. И тут чудо чудесное произошло: восстановился ритм. При этом кардиограмма была далека от идеала, с депрессиями сегмента ST, отрицательными зубцами Т. Однако ничего жизнеугрожающего там не отмечалось.

А далее поехали в кардиодиспансер. Расслабляться ни в коем случае было нельзя, поскольку опасное нарушение ритма могло приключиться в любую минуту. Поэтому ехал я не как всегда в кабине, а в салоне, не спуская с больного глаз и мониторя его состояние. К счастью, никаких ужастиков больше не случилось и довезли мы его благополучно.

Голодное урчание в животе напомнило об обеде. Но, в ответ на просьбу, нам дали вызов: задыхается женщина тридцати пяти лет. Ну вот, опять отвратительный повод. Никак не получается расслабиться. Страстно захотелось мне каких-нибудь ерундовых вызовов, типа к валяющейся пьяни. Но выбирать не приходилось…

Открыла нам женщина в стареньком халате:

– Здравствуйте, я вас к дочери вызвала. Она затемпературила, кашляет, а сегодня ещё и сильная одышка появилась. Послушайте её, может там воспаление лёгких? Да она вообще стала часто простужаться.

Худая, с нерасчёсанными сальными волосами и нездоровым, землистым цветом лица больная лежала на кровати.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, что-то дышать тяжело и кашель.

– Температура есть?

– Да, тридцать семь и шесть. Она у меня давно уже держится.

Решил посмотреть горло. Только она открыла рот, как тут же стало видно настоящее грибное царство. Нет, разумеется, речь шла не о привычных нам грибах со шляпками и ножками. Большая часть ротовой полости была поражена микроскопическими грибками Candida. Сразу же в голову пришло нехорошее слово из трёх букв: «ВИЧ». Если быть более точным, то у больной было не бессимптомное носительство, а уже сформировавшийся синдром приобретённого иммунодефицита. Это заболевание не обладает своими собственными специфическими симптомами. Проявляется оно в том, что при угнетении иммунитета на организм как на липкую бумагу начинают приставать разнообразные инфекции и не только. Онкозаболевания так же с удовольствием пользуются отсутствием иммунной защиты.

– ВИЧ? – спросил я без лишнего многословия.

– Да, – так же кратко ответила она.

– В СПИД-центре наблюдаетесь?

– Конечно.

В груди её выслушал всяческое безобразие: разнообразные хрипы и крепитацию. Дальше свезли мы её в стационар, по пути дав подышать кислородом. Предваряя вопросы о судьбе маски, через которую она дышала, отвечу, что мы сдали её в стерилизационную на дезинфекцию. Разумеется, маску, а не больную.

Вот и обед разрешили, как всегда с опозданием. А это значило, что на «скорой» торговля выпечкой уже закончена. Но мириться с этим фактом я не стал, вспомнив про пекарню, находившуюся как раз по пути на Центр. Вопреки всем запретам мы туда заехали и я, готовый сожрать всё, выставленное на витрине, напокупал всяческого разнообразия. Однако моя непомерная жадность привела к тому, что часть выпечки осталась несъеденной. Оставшееся нести домой не захотелось, а потому отдал своим парням, которые всё с удовольствием съели.

В этот раз на Центре бригад было много, но я по этому поводу не обольщался. Ведь если поступит наш, психиатрический вызов, то нам его дадут безо всякой очерёдности. И всё-таки нас не трогали больше часа. Пока бился я над дилеммой «прилечь-не прилечь», пульнули вызов: перевозка из ПНД в психиатрический стационар женщины сорока четырёх лет. Отлично, наконец-то лафа подфартила! Пусть мозг отдохнёт от диагностического поиска и раздумий об оказании помощи.

Автором направления был врач ПНД Александр Владимирович. Кратко и лаконично он пояснил:

– Шизофрения параноидная с непрерывным течением и нарастающим дефектом. Больная давняя, инвалид второй группы, недееспособная. Так она ещё и пьёт в придачу, к матери очень агрессивная, никакого житья не даёт. Обычно её с боем приходится госпитализировать, а сегодня вообще не протестовала. Они с матерью вас в фойе дожидаются.

«Нашу» больную мы увидели сразу, внимание привлекла её необычная стрижка. Очень короткие волосы росли какими-то пучками и выглядели словно ощипанные. Больная, несмотря на свободные места, стояла и что-то бормотала.

Сидевшая рядом женщина встала и подошла к нам.

– Вы за Осиповой? – спросила она.

– Да, за ней. Пойдёмте в машину.

Однако больной было не до этого. Ни с того ни с сего она накинулась на проходивших мимо мужчину с женщиной:

– Вы чего меня оскорбляете, а? Мои дети в по*нофильмах не снимаются! Ты сама <самка собаки>! Ты <жрица любви>, даёшь всем подряд! Пошли вы оба <нафиг>! А ты чего смотришь на меня, <гомосексуалист>? Думаешь, если ты мужик, то я с тобой не справлюсь, что ли?

Мои парни галантно взяли её под руки и в быстром темпе повели, пока она ещё к кому-нибудь не прицепилась. Усадили её в салон машины, а мать обратилась ко мне:

– Если б вы знали, как она меня измучила! Пьёт, где-то шляется, меня вообще ни во что не ставит. Я только и слышу от неё: «Убью, башку отрежу!». Вы бы видели, что она вытворяет! То под кровать залезет и лежит, то мусорное ведро на палас вывалит, то посуду начнёт с балкона выбрасывать! А ещё взяла и волосы себе обрезала, вы уж, наверное, заметили.

– Так может её в интернат определить? – предложил я.

– Да, наверное, так и сделаю. А иначе она меня просто в могилу сведёт.

Решил я хотя бы кратенько побеседовать с больной.

– Светлана Михайловна, где вы сейчас находитесь?

– Мы с мамкой сейчас ехали и такая игра была классная! Все из автобусов в троллейбусы пересаживались! А мамка, <самка собаки>, меня увела, не дала поиграть!

– Светлана Михайловна, а какое сегодня число?

– Ну а чего? Какое-никакое, а двадцать девятое апреля.

– А вы себя больной считаете?

– Я не дура, я совершенно нормальная. Мне Иисус Христос дорогу прокладывает.

– Вам «голоса» слышатся?

– Конечно! Сначала в окна орали, потом в голову перешли.

– И что они вам говорят?

– Зовут, говорят, чтобы шла в синагогу. Они меня теперь в кино снимают…

На этом закончил я беседу. Диагноз Светланы Михайловны сомнению не подлежал. Ярко проявлялись у неё специфические расстройства мышления. Сюда относятся соскальзывания – резкий и ничем необусловленный переход к другой теме. Например, в ответ на вопрос «Где вы сейчас находитесь?», она стала рассказывать про некую игру. Были и элементы разорванности мышления. Кроме того, Светлана Михайловна не отрицала и обманы восприятия. Здесь имеются в виду слуховые псевдогаллюцинации. Имел место и простенький, незамысловатый бред.

В этом случае, на мой взгляд, для матери единственным выходом из ужасной ситуации было помещение Светланы Михайловны в интернат. Ведь надежд на благополучный исход нет. У некоторых больных, к облегчению близких, может развиваться апатоабулический дефект. Они становятся спокойными, безынициативными, пассивно-подчиняемыми, а значит полностью управляемыми. Но у Светланы Михайловны дефект совершенно другой и никакой управляемости ожидать не приходится. Короче говоря, этот случай совершенно не тот, когда для матери будет оправданно нести свой тяжкий крест.

Следующим вызовом была травма ноги без кровотечения у женщины шестидесяти двух лет. Ждала она нас на остановке общественного транспорта.

Когда подъехали, нас встретили две женщины и мужчина.

– Сколько же можно вас ждать? – возмущённо спросила одна из женщин. – Я уже три раза звонила, ускоряла! Ну ведь нельзя же так долго! Кошмар какой-то…

– Мы приехали через восемь минут, – честно ответил я, но при этом скрыл, что между приёмом-передачей вызова был большой промежуток, почти тридцать минут. В данном случае налицо вина диспетчеров. Они, видимо, забыли, что все уличные вызовы относятся к первой категории срочности и должны передаваться бригадам незамедлительно, безо всяких задержек.

Пострадавшая сидела на скамейке в остановочном павильоне и морщилась от боли.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Меня машина сбила. Я шла по переходу, вроде осмотрелась, а он как будто из ниоткуда выскочил. Меня отбросило, я вгорячах встала, прошла шага четыре и всё, чувствую, больше не могу идти, боль страшная. Спасибо людям, кое-как они меня довели до остановки и вас вызвали.

– А машина-то не остановилась?

– Нет, он только притормозил и тут же уехал.

– Номер или приметы машины запомнили?

– Нет, что вы, всё так быстро случилось, я перепугалась до смерти, ни до чего было. Только помню, что легковая, белая, большая такая.

В первую очередь больную загрузили в машину и там я её осмотрел. Голеностопный и коленный суставы левой ноги были отёчными, болезненными при пальпации, их подвижность была значительно ограничена. Выставил я закрытые переломы обеих лодыжек и надколенника. Под вопросом, естественно, ведь нет у нас рентгеновского аппарата. Больную обезболили наркотиком, зашинировали повреждённую ногу и в травматологию свезли.

Об этом случае я обязан сообщить в ГИБДД. Вот только вряд ли от этого будет толк. Улица, на которой произошло ДТП, камерами не оборудована, а машину с приметами «большая белая» можно искать до второго пришествия.

Следующий вызов был к мужчине сорока восьми лет, который с чего-то решил запсихозничать.

Приехали мы в уютный и зелёный двор кирпичной пятиэтажки. Тут же к нам подошла женщина. Тоном человека, уже ничему не удивляющегося, она рассказала:

– Я к мужу вас вызвала. Вон он на детской площадке.

– Что-то никого я там не вижу.

– Красную машинку с жёлтыми колёсами видите? Он в ней прячется и выйти боится.

– И что же с ним случилось?

– Как всегда, очередная «белка». Ведь почти месяц пил, вот его и накрыло. Да он за последнее время вообще изменился, все мозги уже пропил. Раньше нормальным человеком был, совершенно не таким. У него же высшее юридическое образование, в милиции семь лет отработал. Поначалу хоть и пил, но всё-таки старался держаться. А потом вообще крышу снесло. Ну и вылетел, конечно… Теперь ни на одной работе не задерживается. Сначала в охране работал, скакал с места на место. Во всех ЧОПах побывал. Но уже так всех достал, что охранником его больше не примут. Потом в строительной бригаде работал, хорошие деньги получал, но и оттуда вышибли. А теперь вообще уже ни к какому труду негоден…

– Понятно, сочувствую вам.

Подошли мы к той самой красной машинке. Сжавшись в неимоверной тесноте, на нас испуганно смотрел обрюзгший небритый мужчина.

– Здравствуй, Владимир Викторыч! Что случилось, от кого прячешься?

– Да вон, шары падают белые!

– Почему же мы их не видим?

– Откуда я знаю? Они до земли не долетают и рассыпаются. А почему мертвец сидит на качелях?

– А почему именно мертвец, а не живой человек?

– Ну что я не знаю, как тр*п выглядит? Я чувствую, что он опасный, наброситься может!

– Не бойся, Владимир Викторыч, он ручной, добрый, не тронет тебя. Сейчас на качельке покачается и уйдёт. Давай-ка вылезай и в больницу поедем.

– Мне в УВД надо, меня в полицию восстанавливают!

– Нет, в УВД пойдёшь после больницы. Ты же сам знаешь, что в первую очередь надо пройти военно-врачебную комиссию. А иначе кто тебя до службы-то допустит?

– Блин, я вообще не понимаю, что происходит… Ладно, пошли, но только вы меня прикрывайте!

– Ну это само собой!

Комментировать тут особо нечего. Классический алкогольный делирий был у Владимира Викторыча. Сказать можно лишь одно: всегда печально наблюдать, как человек безжалостно пускает под откос собственную жизнь.

После этого вызова нас на Центр позвали. Поскольку до конца смены оставалось чуть больше часа, чемоданное настроение мной не овладело. Не люблю раньше времени расслабляться. И только без десяти восемь пошёл наркотики сдавать и переодеваться.

На следующий день, приехав на дачу и переодевшись, отправился я в лес. В этот раз один, без Фёдора. Супруга моя наложила жёсткое вето на наши с ним неконтролируемые передвижения. А лес, буквально с первых шагов, радостно встретил меня грибным изобилием. Чего только не было: подосиновики, подберёзовики, луговые опята, немножко маслят и один белый, маленький и пузатенький. Почти все грибы чистые, видать, грибные мухи не спешат размножаться. Ведро набрал быстро, часа за полтора. Можно было и ещё походить, но не стал я жадничать.

Ирина поначалу очень удивилась моему раннему возвращению, подумала, уж не заболел ли. Но сразу успокоилась, увидев ведро, с горкой наполненное замечательной добычей. Вот только предчувствие уверенно подсказало мне, что этот грибной всплеск долго не продлится, максимум ещё деньков пять. Поделился я этими соображениями с Фёдором, заглянувшим к нам на огонёк, чем немало его опечалил. Шутка ли, если его грибной бизнес вновь оказался под угрозой краха. И тогда мы с Ириной придумали для Фёдора беспроигрышный вариант: искусственное разведение грибов. А что, ведь шампиньоны и вёшенки не требуют каких-то запредельных усилий. Фёдор эту идею с благодарностью принял и стал настойчиво предлагать «обмыть» её будущую успешную реализацию. И Ирина ему налила. Да, только ему, а мне нет. Ну и ладно, я и без наливаний порадовался за Фёдора, находившегося на пороге грандиозных свершений.

Уверенность в завтрашнем дне

Вот и всё, прошли, иссякли дожди. И в ближайшем будущем они нас не побалуют. Не успели и глазом моргнуть, как настоящая засуха наступила. А потому мне вновь пришлось переквалифицироваться в огородного поливальщика. Да, теперь каждое лето стало одинаковым: сушь и жара.

На Центре дворник Саша творил форменное безобразие: широко размахивая метлой, поднимал густые клубы пыли.

– Саша, – говорю, – ну ты чего творишь-то? Подключи шланг и полей!

– Да он весь заваленный лежит, не достанешь.

– Ну уж тогда лучше вообще не мети! Посмотри-ка, что ты наделал!

– Не мести не могу, иначе мне Виктор Василич люлей надаёт за неубранную территорию.

Ну что с ним поделаешь? Пришлось отложить принятие дозы никотина, чтоб насквозь пропылённым не остаться.

В коридоре навстречу попался фельдшер Игорь из бригады, которую мы меняем.

– Юрий Иваныч, мягкие носилки чуть живы, – предупредил он меня. – Мы толстого больного несли, и они ещё больше порвались.

– А к Андрею Ильичу ходили?

– Нет, они же вечером порвались-то.

В этой ситуации виноваты мы все, ведь эти носилки и раньше были весьма потрёпанными. Ну а теперь, когда петух всё-таки клюнул, нужно идти и получать новые. Как-то не очень хочется ронять больных и потом последствия расхлёбывать.

Никуда идти не пришлось. Главный фельдшер сам пришёл в наш медицинский корпус.

– Приветствую, Андрей Ильич! На ловца и зверь бежит! Нам срочно мягкие носилки нужны, выдай, пожалуйста!

– Выдам, но только не новые, а после ремонта.

– Не понял, а какой тут может быть ремонт? Штопка, что ли? – удивился я.

– Именно так, Юрий Иваныч!

– И в чью же голову пришла такая замечательная идея?

– Главбуху. Денег пожалела на закупку новых, говорит, ремонт намного дешевле обойдётся.

– Так ведь новые-то носилки по меркам организации копейки стоят. Это ж не какое-то сложное техническое изделие. Всего-то кусок ткани с ручками!

– Ну вот поди, объясни ей. А к главному бесполезно обращаться, он её во всём слушается.

– Ладно, Андрей Ильич, деваться некуда, давай заштопанные.

Н-да, до этого разговора я был гораздо лучшего мнения о главном бухгалтере Людмиле Александровне. Никак не думал, что способна она на такие фортели. Экономия средств – это, конечно же, хорошо, но ровно до того момента, пока она не превратится в откровенное самодурство.

Бригаду, которую мы меняем, в семь двадцать пять на вызов угнали. Что ж, им можно было только посочувствовать. Приехали, расслабились, предвкушая конец смены, а тут на тебе! Это означало, что до их возвращения наркотики я не получу, и вообще, никуда нас не вызовут. Ну и замечательно.

Доклад старшего врача всегда начинается со смертей за истекшие дежурные сутки. На одном из таких случаев он заострил внимание:

– Коллеги! Вчера вечером умер известный всем господин Куликов! Смерть какая-то непонятная: жена пришла домой и обнаружила его лежащим без сознания на полу с разбитой головой. Выезжала четырнадцатая бригада, но ей оставалось только законстатировать. Вызвали полицию, поскольку были признаки насильственной смерти. Вот так, больше нет нашего всеобщего любимца!

– Дмитрий Александрович, ему есть достойная замена: восходящая звезда бабушка Мухина, – сказала начмед Надежда Юрьевна.

– Ну да, только она не так часто вызывает.

– Ничего, подождите, войдёт во вкус и нам всем мало не покажется!

Напомню, уважаемые читатели, что господин Куликов был псевдоастматиком, всегда стремившимся любой ценой заполучить эуф***н с пр***золоном. «Скорую» вызывал почти ежедневно, используя разные методы: от заискиваний и упрашиваний до скандалов и угроз. Побывали мы у него пару раз, но на поводу не шли, отвечая жёстким отказом. А вот познакомиться с Мухиной, к счастью, пока не довелось. Со слов коллег, она так же вызывает с поводом «Приступ бронхиальной астмы». Её тактика всегда однотипна. В ожидании бригады она оставляет открытой входную дверь, а сама ложится и начинает громко, жалобно стонать. Видимо, так в её представлении должен выглядеть астматический приступ. Разумеется, никакой одышки и затруднённого дыхания при этом нет и в помине. После отказа в заветных инъекциях жалобные стоны мгновенно сменяются задорной матерщиной, угрозами и проклятьями. Да, вот такие уникумы попадаются среди наших пациентов.

Тем временем, конференция продолжалась и слово взяла Надежда Юрьевна:

– Коллеги, пока Дмитрий Александрович докладывал, я взяла наугад и прочитала две карточки с ОНМК. Мы уже миллион раз говорили о недопустимости снижения давления при инсультах. И что? В одном случае при давлении сто семьдесят вводят э***ап, в другом, при ста восьмидесяти, вообще ур***дил запузырили! Ну в первом случае понятно, фельдшер недавно у нас работает, исправится. А вот вы, Лариса Васильевна, – обратилась она к фельдшеру Кузнецовой, – работаете давно, всё это много раз слышали, но всё равно нарушаете! Тем более, что вы сделали ур***дил, который здесь вообще не к месту! Вы резко уронили давление со ста восьмидесяти до ста тридцати! А это могло усугубить повреждение мозга!

– Нет, а как же не снижать-то? Прямо так и везти с давлением, что ли?

– Слушайте, Лариса Васильевна, такое чувство, что вы только сегодня пришли на «скорую»! – с возмущённым пыхтением ответила Надежда Юрьевна. – Высокое давление при ОНМК – это поддержка адекватного кровоснабжения головного мозга. Вы впервые это слышите?

– Нет, не впервые. Но зачем же тогда в стандарте предусмотрена магнезия? Давайте тогда и её делать не будем! – не желала сдаваться Кузнецова.

– Лариса Васильевна, вы поражаете меня! Магнезия при ОНМК делается не как гипотензивное, а как нейропротектор! Давление снижать нужно, только если оно превышает двести и то немного, не до нормальных цифр. Уясните это, пожалуйста!

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный врач, готовясь завершить конференцию.

– Есть! – ответил фельдшер Громов. – Игорь Геннадьевич, нас опять всех разделили, и мы работаем поодиночке. Это что, навсегда?

– Нет, конечно, не навсегда, а только на сезон отпусков. Как только люди их отгуляют, так всё сразу вернётся на свои места. Всё дело в том, что Департамент запретил сокращать количество бригад. И ничего с этим поделать мы не можем. Коллеги, если больше вопросов нет, всем спасибо!

Хм, какая-то двойственная ситуация сложилась. С одной стороны, отказ от сокращения бригад – это хорошо. Ведь тогда напряжённость смен меньше. А с другой – это нарушение минздравовского приказа триста восемьдесят восемь эн, который не предусматривает работу в одиночку. Но, так или иначе, спорить с Департаментом всё равно что с бетонной стеной.

После принятия дозы никотина пришёл я в «телевизионку». Там несколько коллег из прежней смены ожидали её окончания.

– О, Юрий Иваныч, вы с конференции? – спросил врач Маслов.

– Да, оттуда.

– Ничего там не говорили про Наталью Романову?

– Нет, ничего. А кто она такая?

– Медсестра, ещё и месяца не работает.

– Молодая девчонка, что ли?

– Да какой там, ей на вид за пятьдесят. Из «четвёрки» к нам пришла.

– И что она натворила?

– Со смены её сняли за пьянку. Чесноков рассказывал, с которым она работает. С утра, говорит, нормальная была, а после обеда всё веселей и веселей, шутит, смеётся, на вызовах как звезда себя ведёт, будто не он врач, а она. К вечеру её вообще понесло, такую дурь начала нести, что уши завяли. Да ладно бы только одному Чеснокову, так ещё и на вызовах! Он поначалу-то всё никак определиться не мог. Вроде и докладывать как-то не совсем хорошо, но и так оставлять нельзя. Какая из неё работница, из пьяной-то? В общем, дали ей в трубу дунуть и со смены сняли. Теперь, наверное, выгонят.

– Ну не факт, Андрей Анатолич. Ведь её же на освидетельствование не возили?

– Нет.

– Ну вот видишь. Она же в суд может пойти. Документа-то об освидетельствовании нет и это плюс для неё. Ну а потом, как-то интересно получилось: ведь кадры неформально всегда выясняют причину увольнения с прежнего места работы. Да и вообще, что из себя человек представляет. Не думаю, что она только у нас запила. Уж наверняка и раньше прецеденты были. Так что не исключено, что попросту «блатная» эта Наталья.

– Да, всё может быть…

Года два назад наша «скорая» избавилась от всех выпивох, коих было не так уж и мало. Причём избавилась решительно, не взирая на лица и заслуги. Тогда казалось, что окончательно и бесповоротно. Но рецидив алкоголической заразы всё же случился. Нет, я не собираюсь говорить банальности о недопустимости пьянства на работе. Это и без меня всем понятно. Вот только один единственный вопрос мне покоя не даёт: в чём заключается удовольствие от выпивки, так сказать, «при исполнении»? Ведь в этом случае полностью не расслабишься и не раскрепостишься, нужно быть всегда начеку, чтоб никто заметил твоё «интересное» состояние. А заметят обязательно, окружающие-то тоже не дураки. Однако вряд ли можно получить на этот вопрос внятный ответ.

Бригада, которую мы меняем, наконец-то вернулась с вызова. Как всегда, в таких случаях врач Анцыферов был крайне зол и выстрелив, для начала, матерным залпом, рассказал:

– Вызвали на боль в груди и давление к дуре пятидесятилетней. ЭКГ сделали – всё чисто. Давление измерили – сто пятьдесят на девяносто. Цифры ей сказали, а она орать начала, что мерила себе автоматическим тонометром и давление было двести двадцать на сто. Я ей объясняю, что автоматические врут безбожно, а наши, механические, регулярно поверяются и показывают точно. Она всё равно давай перемерять на своём и тычет нам: «Вот, вот, смотрите, двести десять на сто!». Я больше не стал спорить, говорю: «Мы же вам в помощи не отказываем, что вы так кричите-то?». А она: «Я вам не доверяю, никакой помощи от вас мне не надо. Но если со мной что-то случится, вы отвечать будете!». И за отказ не стала расписываться!

– Александр Сергеич, а ты замечаешь, что у тебя все последние вызовы получаются какими-то приключенческими?

– Да уж давно заметил. Но что тут поделаешь? Это какой-то злой рок над нами.

Вот и мы дождались своего вызова. Поедем к избитой женщине шестидесяти четырёх лет. Вызвала полиция. Что ж, по всей видимости, какая-то уголовщина приключилась.

Входная дверь была не запертой. Однокомнатная квартира представляла собой унылое зрелище. Кругом грязюка и беспорядок. Больная с разбитым до неузнаваемости лицом лежала на расхристанной кровати с грязным бельём. Один из полицейских рассказал:

– Её квартирант избил и скрылся. Вы нам скажите свои данные и номер бригады.

Всё, что нужно, мы сказали. Полицейские, знавшие, что шестая бригада является психиатрической, были очень удивлены нашему приезду. Ведь психов вроде поблизости не видать. Ну и объяснил я им, что нас посылают теперь на всё подряд, без разбора.

Больная тихо ойкала и на наш приезд почти не отреагировала.

– Антонина Валерьевна, что с вами случилось?

– Избил квартирант, – сказала она, с трудом разлепляя разбитые губы. – Он у меня полгода жил. За последние два месяца не заплатил. Я сначала по-хорошему просила, а потом выгнать решила. Заранее предупредила, чтоб вещи собирал и уезжал. Я сегодня пришла, и он на меня сразу набросился.

– Как он вас бил, куда наносил удары?

– По лицу, в грудь и в живот.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Ой, всё болит, всё тело. Дышать тяжело, он мне, наверное, рёбра переломал.

– Живот болит?

– Да, болит.

– Тошнота, рвота есть?

– Сильно тошнит.

– Данные квартиранта у вас есть?

– Есть, есть, – ответил полицейский. – Вот, возьмите, спишите.

Давление всего-то сто на пятьдесят, пульс частил. Послушал грудь, и справа оказалась нехорошая тишина. Это позволяло заподозрить гемоторакс, то есть скопление крови в плевральной полости. Механизм его возникновения весьма прост: отломки рёбер повредили плевру и лёгкое, вызвав внутреннее кровоизлияние. Но это ещё не всё. Живот был очень нехорошим: вздутый и резко болезненный при пальпации. Скорее всего, имело место внутреннее кровотечение. Причина его заключалась в повреждениях печени или селезёнки. Эти паренхиматозные органы очень легко рвутся при сильных ударах в живот. Ну и вишенкой на торте была закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга под вопросом.

Быстро зарядили капельницу, чтоб увеличить объём циркулирующей крови, ну и, разумеется, качественно обезболили. А затем свезли пострадавшую в хирургию.

Да, сдача квартиры в наём – дело рисковое. Особенно если без соответствующего договора. А уж сдавать какому-то одинокому и непонятному мужчине – это двойной риск.

Мне предстояло, вернувшись на Центр, выполнить пустую и никому ненужную работу: передать сообщение в полицию, несмотря на то, что они и без меня обо всём знали. И не просто знали, а уже зарегистрировали это преступление. Но, тем не менее, от этой обязанности меня никто не освобождал. Кстати, передавать нужно не со своего телефона, а исключительно со служебного.

Как только освободились, получили следующий вызов: травма спины у мужчины тридцати восьми лет. Ожидал он нас во дворе многоэтажного дома.

Когда приехали на место, к нам тут же подошли двое рабочих в красных жилетах.

– Здравствуйте, тут человека деревом придавило!

– А дерево-то с него убрали?

– Да, да, вон он на газоне лежит, пойдёмте!

Пострадавший, как оказалось, тоже рабочий, к счастью, был в сознании и лежал рядом с большим, мощным свежеспиленным тополем.

– Что вас беспокоит?

– Спина болит, – сказал он, скаля зубы от боли. – Дерево спилили, и оно мне прямо на хребтину грохнулось. Отбежать не успел…

– Ноги чувствуете?

– Что-то они плохо двигаются. Какие-то слабые…

Для того, чтоб перенести пострадавшего в машину, пришлось брать спинальный щит. Вот только взять-то легко, а потом вешать на место замучаешься. В машине провёл я обстоятельный осмотр, результаты которого не порадовали. Ноги действительно плохо двигались и чувствительность в них была нарушена. А это говорило о повреждении спинного мозга где-то на уровне поясничного отдела позвоночника. Поскольку я не уникум и не обладаю рентгеновским зрением, то диагноз сформулировал обобщённо, не конкретизируя конкретные позвонки и вид перелома. После обезболивания свезли мы пострадавшего в травматологию. А вот потом не менее получаса пыхтели, вешая на место этот чёртов щит.

Сразу докладывать об освобождении не стал. Сперва всё отписал и дух перевёл. Следующим вызовом была травма руки с кровотечением у мужчины тридцати пяти лет. Местом вызова было садоводческое товарищество. Тут я заметил одну интересную вещь. В нашей зоне обслуживания всего находятся четыре таких товарищества. Но все вызовы «скорой» почему-то идут исключительно из одного, под названием «Радуга». Прям какое-то проклятое место, где несчастных садоводов-огородников преследует злой рок.

У ворот нас встретил парнишка-подросток и показал дорогу. Когда подъехали к нужному участку, из садового домика вышла перепуганная пожилая женщина с заплаканным лицом:

– Заходите, заходите! Он всю ногу себе распахал этой косилкой чёртовой!

Пострадавший лежал на кровати. На левом бедре была повязка с проступившей кровью.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да я на триммер пильный диск поставил от циркулярки, стал косить и какую-то железяку зацепил. Диск лопнул и кусок мне в ногу попал. Теперь так и торчит. Я хотел вытащить, но больно до ужаса.

– Рома, да я же тебе говорила, не суйся туда, зачем тебе этот бурьян сдался! – с досадой сказала женщина.

– Мам, ну ведь он же к нам в огород перейдёт, зачем нам это надо?

– Вот он какой упрямый у меня! – пояснила она. – С детства такой. Если чего задумал, то уже никак его не своротишь!

– Ладно, что случилось, то случилось, назад ничего не воротишь, – сказал я, и этот бесплодный разговор прекратился.

Сняли повязку и в нижней трети наружной части бедра увидели рану ровной линейной формы с выступающим из неё сантиметра на два обломком диска с зубьями. Рана кровила, но не сильно, не угрожающе. Пострадавшему повезло дважды. Во-первых, обломок угодил не во внутреннюю, а в наружную часть бедра, что спасло от повреждения бедренной артерии. А во-вторых, ему не удалось этот обломок извлечь, иначе последствия могли быть фатальными.

Пострадавшего обезболили, рану обработали, наложили давящую повязку и в хирургию свезли.

И вновь нам вовремя обед не разрешили. Поехали на боль в груди у мужчины сорока одного года. Ожидал он нас в некоем ООО, английское название которого я прямо сходу произнести не смогу.

Охранник на входе указал нам кабинет, в котором ожидал больной, но при этом пробубнил: «Вот, блин, козлина…».

Наш пациент со страдальческим выражением лица сидел в офисном кресле.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот от стресса сердце заболело. Наверное, до инфаркта довели…

– Давно болит?

– Больше часа…

Тут в кабинет зашёл крепкий высокий мужчина с аккуратной бородкой и прямо с ходу высказал больному:

– Игорь, ну вот зачем ты этот цирк устроил? Ты думаешь, если в больницу ляжешь, то все твои проблемы отпадут? Нет, дружище, не получится! Материальную ответственность я с тебя не сниму, всё равно будешь платить! Не хочешь по-хорошему, значит, судиться будем!

– Да всё, хватит уже! – раздражённо сказал пациент. – Я тоже в суд пойду и с тебя моральный ущерб взыщу за то, что ты меня довёл до сердечного приступа!

– Так, уважаемые, – сказал я, – дайте нам сделать нашу работу! Вот когда уедем, тогда творите, что хотите!

Давление сто двадцать пять на восемьдесят, пульс семьдесят четыре. На ЭКГ придраться не к чему. Для надёжности сделали тропониновый тест, но он был отрицательным. Всё это я рассказал несостоявшемуся пациенту, и на лице его отобразилось крушение надежд.

– Но вы мне хотя бы справку дайте, что я вас вызывал!

– Никаких справок мы не даём. Вы можете прийти на «скорую» в стол справок и вам выдадут ксерокопию карты вызова. Только паспорт не забудьте.

К сожалению, в документации мы не имеем право писать «Практически здоров». Диагноз какого-либо заболевания должен быть указан во что бы то ни стало. Но в данном случае не пришлось мне ломать голову. Уверенно выставил я «Острую реакцию на стресс», всё, что нужно, отписал и, не теряя времени, запросил обед. И на этот раз любезно разрешили.

На пути к Центру попали в огромную пробищу. То останавливались, то ползли медленней пешехода, а выбраться и объехать возможности не было. Причиной этого безобразия оказалось мелкое ДТП между двумя легковушками. ГИБДД ещё не приехала, а это означало, что пробка обещала быть долгой. Путь, который можно было проехать минут за десять, мы проползли аж за сорок минут. В итоге получилось, что это время было украдено из нашего обеда.

Только-только успели поесть, как получили вызов: без сознания мужчина пятидесяти лет на скамейке у торгового центра. Кто знает, то ли пьянь, то ли действительно больной человек. Но, так или иначе, этот вызов относился к категории экстренных, а значит прибыть мы должны не позднее, чем через двадцать минут.

Когда мы въехали на площадку перед торговым центром, сразу увидели нашего клиента. Нет-нет, не пациента, а именно клиента. Им оказался бомжеватого вида господин в грязнючем коричневом пиджаке и в светлых полосатых пижамных штанах. Он мирно спал, повернувшись на бочок. Рядом стояли шлёпанцы, а это говорило о высокой культуре господина. Ведь согласитесь, как-то не совсем комильфо ложиться спать в обуви.

– Уважаемый, просыпаемся! – потормошил его фельдшер Герман. И к нашему удивлению, проснулся он сразу.

– Тебе плохо, что ли? – спросил я.

– Не-не, старый, всё нормально! – ответил он почти трезвым голосом. – А чё я кому-то мешаю, что ли?

– Ну, видимо, мешаешь, раз нас вызвали!

– Вот <нецензурные оскорбления в адрес «добросердечных» граждан>! Ладно, всё, ща я уйду, не переживайте.

В данном случае я был полностью согласен с неприличной характеристикой в адрес тех, кто нас вызвал. Непонятно, то ли это кто-то совсем глупый, то ли тонкий эстет, нежные чувства которого были осквернены видом бомжа. Но, как бы то ни было, а вызов этот оказался пустым.

Далее нас вызвала фельдшерская пятнадцатая бригада. Запсихозничал у них мужчина сорока четырёх лет.

Бригада, состоявшая из двух совсем юных девушек-фельдшеров, ожидала нас во дворе дома. К сожалению, я даже не знал, как их зовут.

– Здравствуйте, что такое приключилось? – поинтересовался я.

– Мы приехали на эпиприпадок к мужчине. Припадок уже прошёл, он сначала лежал, вроде как спал, – сказала одна из фельдшеров. – Я его растолкала, а он как вскочит! Глаза бешеные, Аню схватил за руку, но она тут же вырвалась. Мы сразу убежали и чемодан там оставили.

– Понятно. А кроме него там есть кто-то?

– Да, там его мать.

– Ладно, сейчас разберёмся и чемодан вам вернём.

Открыла нам женщина, которая совершенно спокойно, с ненавязчивой иронией сказала:

– Здравствуйте! Уж так получилось, что Миша ваших девочек напугал. Обычно он после приступов не сразу в себя приходит, на какое-то время не понимает, что с ним. Но он не агрессивный, никогда ничего плохого не делает. А девчонки неопытные, сразу перепугались и убежали. Они чемоданчик свой оставили, может, вы заберёте?

– Да, заберём, конечно. А где сам-то Михаил?

– Пойдёмте в ту комнату.

Виновник торжества, выглядевший значительно моложе своих лет, лежал на кровати и смотрел телевизор.

– Здравствуй, Михаил! Как ты себя чувствуешь?

– Да вроде нормально, только спину как-то тянет неприятно. Похоже, что мышцы напряжены и никак не расслабятся.

– Помнишь, как девушек перепугал?

– Каких девушек?

– Фельдшеров, которые приезжали, когда у тебя припадок был. Они даже свой чемодан оставили.

– Нет, вообще не помню. А что, я натворил чего-то?

– Ничего, не переживай. Давай-ка, Михаил, с***зоном уколемся на всяк пожарный!

– Да, давайте.

После этого мы со спокойной душой ушли, не забыв захватить фельдшерский чемодан. Что же такое случилось с Михаилом и почему он напугал бригаду? А случились так называемые «сумерки», то есть сумеречное помрачение сознания. Такое состояние может возникать у больных эпилепсией, но и не только, например, при черепно-мозговых травмах с повреждением височной доли. Это расстройство возникает и прекращается внезапно, длится недолго. При этом больной дезориентирован и находится будто в настоящих сумерках, видя только то, что находится вблизи. У него нет целостного понимания окружающей обстановки. Но самое главное заключается в том, что больные могут совершать общественно-опасные действия, вплоть до убийств. Так что фельдшерской бригаде очень сильно повезло.

Всё это я рассказал девушкам и надеюсь, тем самым пополнил их багаж профессиональных знаний и опыта.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти лет. Вызвала полиция. Хм, что-то в последнее время «психозные» вызовы парочками дают.

Поскольку на полу в прихожей и комнате было множество следов крови, мы дружно надели бахилы, чтоб потом обувь отмывать не пришлось.

Больной, крупный крепкий мужчина с голым торсом сидел на диване в застёгнутых сзади наручниках. Его бдительно охраняли трое полицейских. В кресле сидела женщина в окровавленном халате, с бинтовой повязкой на голове. Было сразу видно, что её самочувствие оставляло желать лучшего.

– Здравствуйте, что случилось? – обратился я к присутствующим.

– У него белая горячка походу, – ответил один из полицейских. – Он сожительницу молотком по голове несколько раз ударил. Мы её перевязали, нас же учили первую помощь оказывать.

– А почему же вы ничего про неё не сказали, когда нас вызывали?

– Ну а чего говорить-то, вы же приехали и сами всё увидели.

– Увидеть-то увидели, вот только госпитализировать их нужно в разные места на противоположных концах города. Мы же не можем разорваться.

После этого вызвал я для женщины бригаду и как можно аккуратнее стал её расспрашивать:

– За что он вас так?

– Ой, да я сама не знаю! Крышу у него снесло, решил, что я его убить пыталась.

– Он когда последний раз выпивал?

– Два дня назад. У него запой был страшный, недели три вообще не просыхал. А потом уже не полезло, блевать начал. Я-то думала, что он выходился, нормальным стал. Не знаю, как только не убил, но череп-то наверняка проломил.

Далее переключился я на больного:

– Олег, что случилось? За что ты на неё набросился?

– Вы чего, совсем, что ли, опухли? – возмутился он. – Это она на меня набросилась с пистолетом, два раза стреляла! Ты, <самка собаки>, где пистолет? Куда пистолет дела? Давай сюда, я тебе его в <…> засуну! Засуну, б… буду, ты ж меня знаешь, <жрица любви пользованная>!

– Олег, а где ты сейчас находишься?

– В <нецензурная рифма слову «где»!>. Вы чё не соображаете, что ли? Меня в подъезде с автоматами поджидают! Они к этой дуре приходили, сначала на кухне сидели, потом в подъезд вышли!

Бесплодную беседу я прекратил. Дождались мы бригаду, которая увезла пострадавшую. А затем и мы свезли болезного в наркологию. Полицейские по моей просьбе поехали за нами и в стационаре помогли положить его на вязки.

Свой диагноз Олег преподнёс как на блюдечке: алкогольный делирий. И думается, что такие состояния будут повторяться, ведь бросать пить он вряд ли собирается. А его сожительнице, перед тем, как её забрала бригада, я настойчиво рекомендовал бежать от него без оглядки. Ведь жить с такими всё равно что на пороховой бочке.

Потом нас вызвали к онкобольной женщине сорока семи лет с болью в животе.

Открыл нам супруг больной, глаза которого были наполнены слезами.

– У неё рак поджелудочной с метастазами. Сегодня ей совсем плохо. Она, наверное, умирает… – сказал он, и губы его затряслись. – Ей наркотики выписали, дочь делала, но она только завтра приедет. А я сам не умею.

– Справка из онко есть?

– Да, вон на столе.

Больная с жёлтым лицом лежала, прикрыв глаза, и тихонько постанывала.

– Здравствуйте, Марина Андреевна! Что вас беспокоит?

– Живот сильно болит… Ой, не могу больше! Да ещё и тошнит сильно…

Сделали мы наркотик и противорвотное, после чего ей чуть полегче стало. Муж, видимо, чтоб хоть немного выплеснуть наболевшее, рассказал, что долго она за помощью не обращалась. А когда обратилась, то оказалось, что уже во всю метастазы пошли. Химиотерапию назначили, от которой только хуже стало. К сожалению, далеко зашедший рак поджелудочной железы практически не оставляет шансов.

После этого скомандовали нам на Центр возвращаться. Вернулись, конечно, но как всегда раньше времени я уходить не стал. Дождался до без пяти восемь и только тогда отчалил.

А на следующий день, приехав на дачу и переодевшись, отправился в лес. Да, прекрасно я осознавал, что нечего там делать, но наивная надежда на чудо оказалась сильней здравого смысла. Нет, никакого чуда не случилось. В лесу было пусто. Если, конечно, не считать трёх подберёзовиков, имевших вид совершенно непристойный, да засушенных луговых опят. Так что, по моим прогнозам, грибы появятся, как и в прошлом году, только осенью. Но я-то спокойно реагирую на безгрибье, воспринимая его как данность. А вот Фёдора жалко. Мучается бедолага от нерешённой проблемы дополнительного заработка. От идеи выращивания грибов он отказался. Ведь начального капитала на промышленное грибоводство у него нет, а от небольшого количества шампиньонов и вёшенок какой толк? Кому и куда их продашь? Такие грибы люди всегда в магазинах покупают, а не с рук у кого-то непонятного.

Вечером, когда ушла изнуряющая жара, наши замечательные жёны разрешили пивка попить в умеренном количестве. Но это было не простое распитие с пустыми разговорами. Мы с Фёдором устроили мозговой штурм, чтоб придумать ему источник дополнительного заработка. Ведь Фёдор по профессии слесарь-сантехник, причём высококлассный, опытный. Трудится в областной больнице, но подработки там бывают нечасто. В общем, решили мы, что он должен подрабатывать ещё и частным образом. Нет, для Фёдора это не было чем-то доселе неизвестным. Вот только лень страшная его одолевает, он и на основной-то работе через силу трудится. Но под лежачий камень вода не течёт, заработок с неба не свалится.

В итоге постановили мы следующее. Если в лесу появятся ягоды, то Фёдор будет их собирать и продавать. А если и ягоды не уродятся, то тогда, как крайний вариант, даст он объявление об услугах сантехника. В общем, план спасения был построен, а потому разошлись мы с чувством исполненного долга и уверенностью в завтрашнем дне.

Грибное безумие

Погода обездвижилась, застыла в одном положении. Жары ужасающей нет, но засуха стабильная. При этом господа синоптики обнадёживают, дожди обещают регулярно, но, когда наступает день Х, совершенно ничего не происходит. Да, вот так и живём в условиях окончательно изменившегося климата.

В этот раз на работу ехал совершенно не выспавшимся. В пятом часу утра соседка пришла вся встревоженная и взбудораженная. Говорит, муж храпит как-то необычно и не просыпается, помогите, Юрий Иваныч! Видать, настолько перепугалась, что не догадалась сразу «скорую» вызвать. Ну пришёл я, конечно, осмотрел его. Да, действительно, он не спал, а находился без сознания. Дыхание патологическое, анизокория, то есть зрачки разного размера, носогубная складка справа сглажена. В наличии было острое нарушение мозгового кровообращения по геморрагическому типу. А если сказать проще – кровоизлияние в мозг. Разумеется, к этому диагнозу прилагался знак вопроса, поскольку не было у меня возможности подтвердить его результатами объективного обследования. После этого время терять не стал и коллег вызвал. Помощь не оказывал, поскольку, во-первых, нечем, а во-вторых, не имеем мы права этого делать, находясь, так сказать, не при исполнении. Единственное, что было в моих силах, так это придать голове больного возвышенное положение.

Бригада прибыла быстро, и врач с фельдшером были удивлены моим присутствием.

– А чтой-то вы здесь делаете, Юрий Иваныч? – спросила врач Никитина.

– Так я же круглосуточно на боевом посту, Светлана Алексеевна, – ответил я. – Как только где-то кому-то поплохеет, я сразу туда телепортируюсь.

После этого ложиться не стал, ведь только уснёшь, а меньше чем через час уже вставать надо.

Утренняя пересменочная суета начиналась ещё во дворе. Бригады из прежней смены дружно возвращались с вызовов и подстанций. Работники, за которыми постоянные машины не закреплены, чуть ли не в зубах тащили целую прорву медицинского имущества, чтоб его сдать.

– Уф, Наташ, давай перекурим сначала! – тяжело отдуваясь, сказала фельдшер Баранова своей напарнице. – Ой, Юрий Иваныч, какого мы сейчас страху натерпелись! Никогда ещё такого не было!

– Напали на вас, что ли?

– Нет, что вы, не дай бог! Мы из пункта полиции пьяного с разбитой башкой забрали и в травмпункт повезли. А он дурной, агрессивный. В драку не кидался, но хамил, на конфликт провоцировал. Правда, в машину сам зашёл. Ну вот, едем мы, едем, и вдруг какой-то грохот в салоне. Мы как раз притормозили, а он дверь открыл и прямо на ходу выскочил. Сначала на четвереньки шлёпнулся, а потом побежал. Как он под машины не попал, я даже не представляю!

– Так вы обе в кабине ехали, а не с ним?

– Естественно! Мы ездим в салоне только с нормальными людьми. А у этого придурка что на уме, кто знает? Ну а потом, даже если бы и вместе ехали, то что бы мы сделали? Он бы нас как котят раскидал! Нет, наплевать на все правила, пусть наказывают, но здоровье дороже!

Пока переоделся и всё, что нужно получил, конференцию объявили.

Старший врач прежней смены в отпуск ушёл, а замещала его врач БИТовской бригады Ольга Коршунова. Должность старшего врача только на поверхностный взгляд кажется необременительной. По этажам бегать не надо, никто у тебя не умирает, сидишь себе в кабинете, карточки проверяешь да ценные указания раздаёшь. Но в действительности, врач старшой является ответственным за всё и за всех, а по совместительству – мальчиком для битья. Лично я ни за что и ни за какие деньги не согласился бы на такую собачью работу.

К Ольге, несмотря на то, что она работала за старшего лишь второй раз, вопросов и претензий не возникло. После завершения её доклада слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, по всей видимости, некоторые из вас забывают, что все без исключения машины оснащены системой ГЛОНАСС. Все ваши передвижения видны как на ладони. Вы все видели в диспетчерской большой экран. И всё же, несмотря ни на что, некоторые, уж извините за такие слова, просто в наглую отклоняются от маршрута.

– А что значит «отклоняются»? – спросил врач Чесноков. – Может водитель просто выбрал другой маршрут, более короткий?

– Ой, Евгений Анатольевич, уж хоть вы-то не прикидывайтесь наивным мальчиком! Вы все прекрасно понимаете, что речь идёт о заездах по своим личным делам, например, в магазины или домой.

– Получается, что если мы едем без вызова, то всё равно не имеем права заехать поесть купить? – не отступал Чесноков. – Какое тут преступление?

– Тут не преступление, а нарушение трудовой дисциплины. Что касается «купить поесть», то приносите, пожалуйста, из дома. А кроме того, вы все заезжаете на заправку и можете там зайти в магазин. Но я всё-таки объясню, почему мы подняли эту тему. В четвёртой смене двадцатая бригада возвращалась на Центр. Фельдшеру приспичило домой заехать, а это было вообще не по пути. В итоге они попали в ДТП. Страшного там ничего не случилось, машину слегка шаркнули. Но, пока дождались гаишников, пока всё оформили, бригада была выключена из работы более чем на два часа.

– Ну-у-у, Надежда Юрьевна, это такая судьба! – сказал Чесноков.

– Нет, Евгений Анатольевич, это такое безобразие! В общем, всем старшим врачам дано указание более внимательно смотреть на передвижения бригад.

После этого главный решил завершить конференцию:

– Коллеги, вопросы есть?

– Да! – ответила врач Евдокимова. – Хотелось бы узнать, что творит наша аптека. Троп-тесты стали выдавать только по два на смену, спиртовых салфеток – по десять штук и не больше. Как вы себе это представляете? Этот десяток влёт уходит, а потом приходится каждый раз на Центр заезжать получать и лишнее время тратить. Скарификаторы вообще не дают. Это что, экономия такая? Как нам работать-то?

– Почему-то Светлана Владимировна, заведующая аптекой, на конференции не ходит, – сказал главный врач. – Видимо, не считает нужным. Тогда объясню я. Дело в том, что она затянула с подачей документов на аукцион.

– Так что, нам теперь и ждать нечего? – спросила Евдокимова.

– Нет, аукцион состоится в ближайшее время. Точную дату я не помню, по-моему, двадцать шестого или двадцать седьмого. Понятно, что сразу всё не поставят, придётся подождать дней десять. Что касается спиртовых салфеток, то я прекрасно понимаю, что они нужнее всего. Поэтому, на мой риск, их часть закупим напрямую. Буквально сегодня-завтра. Коллеги, ещё вопросы есть?

– Игорь Геннадьевич, ещё минутку, – сказала Надежда Юрьевна. – Коллеги, честно говоря, мне надоело напоминать, что все диагнозы должны формулироваться в строгом соответствии с МКБ-10. Не так давно мы говорили, что не должно быть в документации никаких ВСД и ДЭП, никаких инсультов и внебольничных пневмоний. Забудьте про них. Эксперты страховых компаний, когда проверяют карточки, всегда обращают на это внимание.

– А что же тогда писать-то? – с недоумением спросила фельдшер Никитина.

– Хорошо, скажу ещё раз: вместо ВСД – расстройство вегетативной (автономной) нервной системы неуточнённое…

– Надежда Юрьевна, так ведь тут можно выставить соматоформную вегетативную дисфункцию! – сказал врач Чесноков.

– Евгений Анатольевич, об этом уже говорилось. Вы видимо не читали, что написано в МКБ. Там разъясняется, что этот диагноз ставится, только если дисфункция вызвана стрессом. Кроме того, её код – F45.3. А «эфки» в качестве основного диагноза вправе ставить только врачи психиатрических бригад. Далее, вместо ДЭП можно выставить церебральный атеросклероз, хроническую ишемию головного мозга или гипертензивную энцефалопатию. В диагнозе «пневмония» не должно быть слова «внебольничная». Слово «инсульт» употребляем только в том случае, если он точно не определён как инфаркт мозга или внутримозговое кровоизлияние. Если у вас возникают затруднения в формулировке диагноза, посмотрите в интернете. Введите в поиск «Название диагноза код по МКБ-10».

Всё, наконец-то завершилась конференция. Как всегда, после восьми часов кто-то по вызовам, кто-то по домам поразъехались и тишина настала. После принятия дозы никотина чайку выпил для бодрости и в «телевизионку» пришёл, где уже сидели мои парни. От вялой беседы ни о чём нас отвлекла уборщица Елена Ивановна, которая была бледной, с испариной на лице.

– Извините, пожалуйста, можно у вас помощи попросить?

– Да о чем речь, конечно, можно! – ответил я. – Что случилось?

– Мне с раннего утра очень плохо, тошнит и живот болит. Надо бы коридор домыть, немного осталось, а не могу, сил нет, боюсь, как бы не свалиться.

Отвели мы её в кабинет амбулаторного приёма и на кушетку уложили.

– Давайте-ка сначала сами покажите, где болит.

– Не знаю даже куда и показать. Весь живот болит, полностью.

Живот пропальпировал, проверил симптомы раздражения брюшины. В правой подвздошной области симптом Щёткина-Блюмберга оказался настолько резко положительным, что бедная Елена Ивановна буквально подскочила на кушетке. А после этого свезли мы её в хирургию с диагнозом «Острый аппендицит».

Елена Ивановна оказалась настолько ответственной работницей, что больше расстроилась не из-за болезни, а из-за того, что не всё убрать успела и заменить её будет некем.

Как ни странно, после освобождения другой вызов не дали, а велели на Центр возвращаться. Когда приехали, опять в «телевизионке» уселись. Шёл наш отечественный фильм и как раз показали очень забавный сюжет. Женщина-врач делала непрямой массаж сердца больному, лежавшему на мягкой постели, и при этом нещадно сгибала руки в локтях. По сути, она всего лишь поотжималась на грудной клетке бедолаги, не дав ему ни единого шанса вернуться к жизни.

Вообще, у кинематографистов сейчас в моде три сюжета: детективный, врачебный и про то, как главную героиню ни за что в тюрьму посадили. Но, каков бы ни был сюжет, ни один из фильмов ни на сколько не соответствует реальности. Такие подделки даже фэнтези назвать язык не поворачивается, ибо фактически являются абсолютнейшей чушью. Думается, что авторы отказываются приглашать консультантов не из экономии, а всего лишь потому, что непритязательные зрители и такую стряпню проглотят за милую душу.

Около десяти вызов пришёл: мужчине сорока девяти лет плохо после употребления алкоголя. Понятно, уже перепил с утра пораньше. На такие «алкогольные» вызовы, по-хорошему, нужно не «скорую», а нарколога вызывать. Люди это знают прекрасно, но не хотят деньги платить. Знают, что скоропомощники бесплатно помогут.

Открыла нам пожилая женщина и обеспокоенно сказала:

– Я вас к сыну вызвала. Он и так-то чуть живой, весь больной, из дома не выходит, а сегодня того и гляди умрёт!

– Когда он последний раз выпивал?

– Вчера вечером. Раньше-то он помногу пил, по литру в день. А сейчас чуть-чуть выпьет и уже совсем пьяный. Сегодня он похмелиться попросил, я налила стопочку. Ну и что? Сразу вырвало его. Несколько раз пробовал, а всё бесполезно. У него вроде бы с сердцем плохо. Помогите ему, пожалуйста!

Больной сидел на неубранной постели и являл собой крайне печальное зрелище. Желтоватый, худой, с непропорционально большим животом, лежавшим на коленях, и отёкшими, багрово-синими ногами, напоминавшими столбы.

– Что вас беспокоит, Олег Виталич?

– Всё беспокоит… Сердце как-то неправильно колотится, с перебоями. Дышать тяжело и мутит…

– Сейчас ЭКГ сделаем.

– Да я лежать-то не могу, сразу задыхаться начинаю…

– Ничего, сидя сделаем.

Вот и выползла лента с совершенно безрадостной картиной. Во-первых, там была фибрилляция предсердий, а во-вторых – кардиомиопатия. Последнее означает, что сердце основательно потрёпано и крайне плохо справляется со своими обязанностями. К сожалению, такой «мотор» не подлежит ремонту. Возможна лишь его замена, то есть трансплантация. Теоретически она возможна, но практически крайне трудно реализуема. Однако этот больной был лишён даже призрачного шанса, поскольку такую операцию он бы попросту не перенёс. Что касается фибрилляции предсердий, это аритмия, при которой предсердия сокращаются хаотично, независимо от желудочков. Кроме всего прочего, у больного был цирроз печени, о чём говорила желтушность кожных покровов и асцит, то есть скопление жидкости в брюшной полости.

– Ну что, Олег Виталич, нужно в больницу ехать, здесь, на месте, мы вам при всём желании не поможем.

– Нет, никуда не поеду, – твёрдо ответил он. – Мне всё равно умирать, так уж лучше дома. Может, сделаете укол или хотя бы таблетку дадите?

– Да сделаем и дадим, а толку-то что? Это вас не вылечит.

– Понятно, что не вылечит, но может хоть чуть-чуть получше будет? Хотя уж скорей бы к одному концу…

Сделали мы мочегонное, дали таблетку бета-блокатора и ушли восвояси, не забыв взять подпись за отказ в госпитализации.

Жить Олегу Витальевичу оставалось совсем немного. Но ведь он исключительно сам довёл себя до такого печального состояния и позвал раньше времени старуху с косой.

Следующий вызов был на травму головы и ноги без кровотечения у женщины тридцати семи лет.

Открыла нам сама пострадавшая. Она слегка прихрамывала, но в целом её состояние выглядело вполне удовлетворительным.

– Что с вами случилось?

– Вчера вечером меня машина сбила. Я упала, но сразу встала. Коленки свезла, но не сильно. Вроде бы всё нормально было…

– Извините, перебью, а машина-то остановилась?

– Да, водитель ко мне подошёл, спросил, как я себя чувствую, нужна ли помощь. Я сказала, что не нужна, всё в порядке. Ну и всё, после этого он уехал.

– Ладно, а что дальше было?

– Когда домой пришла, сразу голова разболелась, а ещё нога в придачу, вот тут, где лодыжки. Никуда обращаться не стала, думала, что к утру всё пройдёт. Таблетку выпила и легла. А утром ещё хуже стало.

– А номер и приметы машины не запомнили?

– Нет, ничего не запомнила. В машинах я не разбираюсь, только знаю, что красная. Ой, а вы зачем спрашиваете? Будете в полицию сообщать?

– Да, мы обязаны.

– Дело в том, что я в неположенном месте перебегала. Меня же оштрафуют.

– Ничего, штраф невелик, по-моему, рублей пятьсот.

– А может не будете сообщать, а? Напишите, что я просто упала.

– К сожалению, не могу я так сделать.

Пострадавшую я осмотрел, но ничего угрожающего не нашёл. Выставил под вопросами закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга и повреждение связок левого голеностопа. На сустав наложили фиксирующую повязку, дали г***цина три таблетки, после чего в стационар свезли черепно-мозговую травму исключать.

Сообщить я всё-таки решил. Вдруг всплывёт вся эта история и тогда меня могут к уголовной ответственности привлечь за подлог. Что ни говори, а иногда бывает полезно воспользоваться принципом человека в футляре: «Как бы чего не вышло!».

Далее поехали на психоз к мужчине двадцати восьми лет. В примечании было написано: «Больной агрессивен». Н-да, без полиции тут явно не обойтись.

Подъехали к «свечке»-многоэтажке. Никто нас, к сожалению, не встречал. Быстро посовещавшись, решили сперва пойти и аккуратно разведать обстановку, чтоб понапрасну полицию не дёргать. Звонить в домофон нам не пришлось, потому что вошли мы вслед за девушкой. Вот и нужная нам квартира. Позвонив в дверь, мы сразу отошли в сторону, чтобы обезопаситься от возможного нападения. Почти сразу открыл молодой, приличного вида мужчина и с недоумением посмотрел на нас.

– Здравствуйте! «Скорую» вызывали?

– Нет. А вы вообще к кому?

– К Воронину Никите Борисовичу.

– Это я, но вас не вызывал, у меня всё в порядке. А у вас написано, из-за чего вызвали-то?

– Хм, написано, что у вас психоз и вы агрессивны.

– Это что, прикол такой? – спросил он, вероятно, ожидая от нас признания в розыгрыше.

– Может и прикол, но только не с нашей стороны. Нам некогда прикалываться.

– Ну а кто вызвал-то?

– Написано, что ваша родственница с экзотической фамилией Иванова.

– Такой родственницы нет, но я понял, кто это сделал. Я этой <самке собаки> головёнку откручу.

– И кто же это?

– Нет, я сам с ней разберусь.

– Хорошо, тогда вот здесь распишитесь за отказ от осмотра.

Понятно, что это был классический ложный вызов. Вот только неизвестная <нецензурное оскорбление> скорее всего не шутила, а за что-то мстила. Вполне возможно, что наблюдала она потихоньку, предвкушая, как мордовороты из психбигады, скрутив и связав Никиту, жёстко запихивают его в машину. Однако мадама всё-таки прокололась, ведь телефоны вызывающих определяются. И её номер был зафиксирован. Так что решил я по возвращении на Центр написать докладную и вручить её старшему врачу. А тот на следующий день передаст все документы нашему юристу, которая обратится с соответствующим заявлением в полицию.

По уже установившейся неприятной традиции, обед вовремя не разрешили. Дали вызов к юноше восемнадцати лет с травмой плеча.

Подъехали к небольшому частному дому, и к нам подошла приятная молодая женщина с заплаканным лицом.

– Здравствуйте! У меня сын покалечился! Они с друзьями на турниках подтягивались, и он плечо повредил. Рука теперь как плеть висит и болит по-страшному. Нашёл, блин, приключений на пятую точку!

Пострадавший ходил по комнате из угла в угол и стонал от боли.

– Здравствуй, Даниил! Что случилось?

– Я на турнике хотел сделать подъём-переворот. Вдруг чего-то вот здесь треснуло и сразу боль такая! Я теперь вообще не могу рукой двигать.

Посмотрел я, куда указал Даниил, и сразу всё стало понятно: ключицу он сломал. Перелом был настолько ярким, что диагноз я написал безо всяких вопросительных знаков. Обезболили мы Даниила, наложили шину и в травматологический стационар свезли. Кстати сказать, то, что в народе принято называть плечом, правильно называется «надплечье». А настоящее плечо расположено от локтевого до плечевого сустава.

Наконец-то обед разрешили. И вновь опоздали мы купить выпечку на Центре. В другое время заехали бы, как раньше, в пекарню. Но после грозного предупреждения начальства не стали мы рисковать и на неприятности нарываться.

Времени на обед нам как всегда выделили скупо. Едва успели чаю попить, как тут же вызов получили: психоз у мужчины шестидесяти одного года.

Открыла нам супруга больного, на лице которой отображалось множество эмоций, от удивления до полной растерянности.

– Слушайте, я вообще не понимаю, что с ним творится, – вполголоса сказала она. – Он три дня назад из больницы выписался, с гипертонией лежал. Вообще какой-то не такой оттуда пришёл, мрачный, неразговорчивый. Мы думали оклемается и всё хорошо будет. А вчера с вечера и сегодня вообще стал невменяемым. Себя преступником и мертвецом называет, говорит, что уже сгнил наполовину. Но это ещё ладно. Он у окна стоял, как будто застыл, а я как раз пол мыла. Отойди, говорю, дай я здесь протру. А он мне: «Ладно, я отойду, но потом всё равно из окна прыгну». Я перепугалась, всё бросила и вас вызвала.

– Он у психиатра наблюдается?

– Нет-нет, что вы, он всегда был нормальным.

– Он выпивает?

– Ну если только чуть-чуть по праздникам. А так он вообще равнодушен к спиртному. Никогда с этим проблем не было.

– Травмы головы были?

– Да, и не один раз. Он в молодости боксом занимался, сами понимаете, то и дело по голове получал. А в девяносто девятом мы с ним в ДТП попали. Я-то легко отделалась, а у него ушиб мозга с гематомой. Ему тогда трепанацию делали, и с тех пор от головных болей мучается.

– А жару, духоту как переносит?

– Ой, плохо, очень плохо. Это для него убийственно. В транспорте ездить в жару совсем не может, лучше пешком пойдёт. Да у нас, как назло, квартира-то на солнечной стороне. Даже если прохладно на улице, у нас всё равно жарковато. Мы из-за этого кондиционер купили.

Больной, глядя куда-то перед собой, неподвижно сидел на диване, и на лице его намертво застыла скорбная маска. На нас он не обратил никакого внимания.

– Здравствуйте, Иван Владимирович! Что вас беспокоит?

– … Беспокоит, как бы покончить со всем одним разом… – ответил он после паузы, но свой взор на нас так и не обратил.

– А почему у вас такой настрой мрачный? Что случилось?

– … Я должен за всё ответить. Никуда мне от этого не деться. Такого вселенского преступника ещё никогда на Земле не было.

– Ну и в чём же выражается ваше преступление?

– … Не скажу, не надо об этом.

– Как вы себя чувствуете, жалобы есть?

– У меня все потроха высохли, как у вяленой рыбы. Я тр*п давно…

– А как же так получается, вы – тр*п, но при этом вполне себе живы, двигаетесь, разговариваете?

– Я суда жду. Надо мной суд будет вселенский.

– Иван Владимирович, давайте-ка поедем в больницу! Там вы приятное с полезным совместите: полечитесь и заодно суда дождётесь.

– Не надо мне никаких больниц. Я здесь буду.

– Нет, Иван Владимирович, поедем всенепременно. Ведь я же вас не спрашиваю, хотите вы или нет, а констатирую факт, что поедете. Вам лучше добровольно согласиться. Иначе если вас по суду госпитализируют, то вы в больнице надолго зависнете.

– Да отстаньте вы от меня ради бога! Я сказал, что никуда не поеду!

Нам не оставалось ничего другого, как поднять Ивана Владимировича с дивана и силой отвести его в машину. Активного сопротивления он не оказывал, не отбивался. Однако пассивно нам противодействовал, время от времени повисая на руках моих парней и волоча ноги. Но к таким фортелям нам не привыкать, бывало и хуже. А далее в стационар его свезли.

Выставил я Ивану Владимировичу органическое психотическое шизофреноформное расстройство. Если перевести эту медицинскую тарабарщину на простой русский язык, то был у него психоз, похожий на шизофрению, вызванный органическим поражением головного мозга. Если вы обратили внимание на мой вопрос о переносимости жары и духоты, то задал я его с одной единственной целью: подтвердить органику. Кроме всего прочего, у Ивана Владимировича был ярко выраженный бред Котара. В данном случае он выразился в твёрдой убеждённости, что все внутренние органы высохли и больной является тр*пом и одновременно «преступником вселенского масштаба».

Поначалу беседа с Иваном Владимировичем вызвала во мне дежавю, чувство, будто ранее уже слышал я сказанное им. И вдруг озарение снизошло, вспомнил я сказку М.Е. Салтыкова-Щедрина «Вяленая вобла». У этой рыбы вычистили все внутренности, мозг сам выветрился, и стала она жить-поживать безо всяких крамольных мыслей. Вот только Иван Владимирович, в отличие от той воблы, очень страдал от своего «высохшего» организма и от тяжких мыслей свободен не был.

Следующий вызов дали к избитому сорокаоднолетнему мужчине. Вызвала полиция.

У подъезда «хрущёвки» был припаркован полицейский автомобиль с надписью: «Дежурная часть». Отсюда сделал я вывод, что на месте работала не ППС, а следственно-оперативная группа.

Однокомнатная квартира была явственно притонообразной с сугубо спартанской обстановкой. Грязные полы, обшарпанные стены, никогда не мытые окна. Липкая отвратная вонь представляла собой букет из въевшегося во всё табачного дыма, перегара, мочи, да и чёрт знает ещё какой гадости.

Молодой мужчина в «гражданке», по всей видимости, опер, рассказал:

– Хозяин квартиры собутыльника привёл, а тот ему после распития люлей дал, деньги отобрал, якобы три тысячи, и моток медного провода. Достал, блин, этот притон!

Пострадавший сидел на кровати с голым грязным матрасом. Избили его знатно: лицо разбито вдрызг, глаза основательно заплыли, на правой брови была видна ушибленная рана.

– Что беспокоит, уважаемый?

– А вы кто? «Скорая», что ли? – спросил он, почти не разжимая рта и не в силах открыть глаза.

– Да-да, «скорая».

– У меня, наверное, челюсть сломана. И башка болит.

– Всё понятно.

– Ща блевану…

И после этих слов он немедленно реализовал своё намерение. Зрелище было душераздирающим: его рвало, и он дико орал от боли в челюсти. Наконец, извержение прекратилось и начались поиски паспорта и полиса, осложнявшиеся тем, что болезный не мог раскрыть глаза. Ну а далее свезли его в отделение челюстно-лицевой хирургии. В приёмном отделении возник вопрос о возможности черепно-мозговой травмы, но решали его уже без нас.

После освобождения следующий вызов получили сразу: психоз у мужчины пятидесяти пяти лет.

Когда подъехали к нужному подъезду длинной пятиэтажки, к нам подошли женщина и молоденькая девушка, которая тут же взяла инициативу в свои руки.

– Здравствуйте! У моего отца развилось патологическое опьянение! – категорично заявила она.

– О как! – немало удивился я. – И откуда же такие чудеса диагностики? Вы медик?

– Нет, я учусь на юрфаке и у нас была судебная психиатрия.

– Хм, ну и в чём же выразилось патологическое опьянение?

– Он сегодня напился и начал ругаться. Потом маму по щеке ударил, а меня пнул.

– Ну и почему же вы считаете его опьянение не обычным, а патологическим?

– Потому что раньше, даже пьяный, он никогда не скандалил и тем более никогда не дрался. А сегодня он неадекват настоящий, у него вообще крышу снесло!

– Так может для скандала причина была?

– Ну да, ругань была из-за того, что его с работы выгнали за пьянку. Но он же совсем взбесился, мы его боимся!

– И как часто он пьёт?

– Да каждый день, постоянно! Теперь по утрам куда-то уходит, потом пьяный возвращается, да ещё и с собой приносит!

– Ладно, пойдёмте посмотрим на вашего патологически опьянённого.

Виновника торжества мы застали на кухне. Он занимался делом всей своей жизни, то бишь бухал. Его ярко выраженное ожирение и иссиня-красное лицо говорили о серьёзных проблемах со здоровьем. Он сразу вызвал у меня ассоциации с мозговым кровоизлиянием, ТЭЛА и внезапной смертью.

– Здравствуйте, Вадим Юрьевич! Как ваши дела?

– У меня всё <зашибись>, – флегматично ответил он. – А у вас?

– Да и мы не жалуемся. Нас к вам вызвали, сказали, что ведёте себя неадекватно.

– Ну да, сорвался я маленько. Но они же за дело получили. Надоели мне эти две крысы. Ушёл бы от них куда-нибудь, вот только куда? Раньше у нас дом был в деревне, так они его продали и меня не спросили, как будто я чужой совсем. Надоело, понимаете, когда тебя ни во что не ставят. Всю жизнь я терпел и под каблуком был. А дочка выросла и туда же, под стать матери. Кто я, в конце концов, домашнее животное, что ли?

– Вадим Юрьевич, влезать в ваши отношения мы не вправе, да и желания нет. У нас к вам только одна просьба: больше так сильно не скандальте.

– Нет, нет, не буду, не переживайте.

Маме с дочкой очень хотелось вмешаться в этот разговор, но все попытки я пресекал, чтобы вновь не началась ругань.

Видя, что мы уходим, дочь возмущённо спросила:

– Так вы его не заберёте, что ли?

– Разумеется, нет, – ответил я. – Где вы тут углядели патологическое опьянение? Его и в помине не было.

– Так у него же настоящий психоз был!

– Нет, это не психоз, а обычное алкогольное опьянение. Он прекрасно отдаёт отчёт своему поведению.

– А если он опять начнёт драться?

– Тогда вызывайте полицию, это их работа.

Слабоватыми оказались знания девушки. Начну с того, что настоящее патологическое опьянение встречается очень редко. Оно представляет собой кратковременный острый психоз, вызванный небольшим количеством алкоголя. Обратите, пожалуйста, внимание на слово «небольшим». Это означает, что человек не упивается до безумия, у него нет выраженной алкогольной интоксикации. Психоз может быть спровоцирован даже одним бокалом хорошего вина. Развивается такое опьянение на фоне переутомления, стресса или болезней внутренних органов. В этом состоянии больной может совершать как безобидные нелепые действия, так и общественно опасные, вплоть до жестоких убийств.

После этого вызова нас на Центр позвали. Давно подметил я интересную особенность своих смен. Вызовы распределяются не равномерно, а какими-то, извините, кучами. Утром вызывают нас не с самого начала смены, а где-то около десяти. Далее идёт напряжённая работа без заездов, а вечером, раньше времени, вдруг резко всё прекращается, и мы возвращаемся. Ну что ж, это, в общем-то неплохо, видать, берегут нас.

Что было на следующий день и так всем понятно. Ещё накануне я вообще не думал о походе в лес. Здраво, как мне казалось, рассудил, что в такую засуху делать там совершенно нечего. Однако, когда мы приехали на дачу, внезапно засвербило во мне грибное предчувствие. И было оно настолько сильным, что рациональное мышление попросту отключилось. Ирина моя заворчала, мол, всяких дел полно, а ты всякой ерундой решил заниматься. Но я оказался более настойчивым и пошёл.

В начале леса попались несколько гнилых подберёзовиков, к которым незачем было и наклоняться. Далее перешёл ручей и углубился в чащу. И вдруг, нежданно-негаданно, я налетел на целую банду подосиновиков. Были они хоть и очень крупными, но при этом крепкими и чистыми. Больше половины ведра набрал разом. А дальше началось форменное грибное безумие. Подосиновиков, мягко сказать, было много. Ведро наполнил до верху и достал пакет, который тоже вскоре наполнился. Можно было бы и ещё пройти подальше, но я включил здравый рассудок и повернул к выходу.

Супруга посмотрела на мою добычу обалдевшими глазами. Да, не зря, говорит, ты в лес ломанулся как ненормальный! После этого отправился я к Фёдору со срочным донесением. Рассказал ему всё и объяснил, где находится грибное место. Он мгновенно окрылился и к неудовольствию своей супруги, бросив все дела, побежал собираться в лес.

Вернулся Фёдор относительно быстро, нагруженный полной корзиной и пакетом. Но эта ноша была ему не в тягость, а в радость. Ведь грибы сулили хороший доход и финансовую независимость, пусть даже и временную.

Да, безумие может быть хорошим, если оно грибное!

Странный-престранный сон

Наконец-то свершилось: долгожданный дождь прошёл! И не мимолётный ливень, а несильный, достаточно долгий дождь, хорошо промочивший землю. После этого воспряли и повеселели все огородные растения. Вот как много значит естественный полив! А кроме того, теперь мне можно ненадолго отдохнуть от поливальщицкой работы.

Сосед, к которому меня вызывала его супруга, к сожалению, скончался. Причиной было обширное кровоизлияние в мозг, не оставившее ему ни единого шанса. Вдова рассказала, что страдал покойный гипертонической болезнью, буквально ежедневно давление зашкаливало. Вот только пациентом он был недисциплинированным. К давлению двести двадцать относился пренебрежительно, как к лёгкому насморку. Набор лекарств, которые каждый гипертоник должен принимать ежедневно и пожизненно, игнорировал. От жены, пытавшейся его вразумить, отмахивался, мол, перестань ерундой заниматься, нормально я себя чувствую! Ну вот и дочувствовался, умер в шестьдесят четыре года. Можно сказать, сам к себе смерть приблизил.

Транспорт меня подвёл в этот раз, поэтому на работу пришёл на двадцать минут позже обычного. Только вошёл в медицинский корпус, как сразу столкнулся с бригадой, которую мы меняем. На вызов их отправили, чему врач Анцыферов был, мягко сказать, не рад. Но на сей раз вызов им дали профильный, так что повод для возмущения отсутствовал полностью. А для меня это всё означало, что наркотики я получу только после их возвращения. Ну и ладно, спешить некуда. Чем позже вызовут, тем лучше.

В семь тридцать пошёл на конференцию. В конце своего доклада старший врач сообщила:

– Поступила телефонная жалоба от больной Курниковой на двадцать третью бригаду четвёртой смены. Двадцатого июня они приехали к ней на повод «Боль в спине». Сделали к***рол, и фельдшер Леонтьев назначил ей кар***пин мид***лм и иб***фен. После того, как она их приняла, почувствовала себя плохо. С её слов «была как пьяная, темнело в глазах, отнимались ноги, казалось, что умирает». Требовала наказания и грозилась жалобой в Департамент. Но ведь назначения-то правильные…

– Да какая разница, правильные-неправильные! – вспылил главный врач. – Бригада не права по-любому! Кто вообще разрешал делать назначения? Ведь миллион раз твердилось, что «скорая» не имеет на это права! Хотите знаниями блеснуть, что ли? Ну блистайте дальше, ждите, когда на вас в суд подадут! Ведь была уже жалоба на врача, не помню фамилию. Назначила антибиотик, а он отёк Квинке вызвал. Тогда тоже говорили об этом на конференции. Уж думал, все всё поняли, но оказывается ничего подобного! Короче, Ольга Дмитриевна, с вас докладная по этой жалобе. А вы, Надежда Юрьевна, вызывайте этого Леонтьева, берите с него объяснительную и пишите мне служебку на дисциплинарное взыскание.

Далее слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, начну с ваших взаимоотношений с диспетчерской. Если кто-то забыл, напомню, что все выездные работники обязаны подчиняться диспетчерам. Не важно, кто вы: врач, фельдшер или медсестра. Для вас распоряжения диспетчера – это закон. Примерно, как в армии, где все беспрекословно должны подчиняться приказам командира. Диспетчеры второй подстанции жалуются на врача Данилова. Кстати, опять его нет. Документацию он оформляет с ошибками, диспетчеры, закрывающие карточки, естественно, делают ему замечания. Но он каждый раз начинает кричать о нарушении субординации, мол, какие-то фельдшеры смеют ему что-то указывать. Так вот, сразу скажу, никакого нарушения субординации здесь нет. Всё это прописано в триста восемьдесят восьмом приказе и должностных инструкциях. Кроме того, напомню, что диспетчерская – это не проходной двор. Приходить туда можно только по делу, а не просто поболтать. Кстати, позавчера я выгнала оттуда сотрудницу Сб***банка. Объясняю ей, что посторонним тут делать нечего, а она мне: «Я не посторонняя, а ваш менеджер, я за вами закреплена!». В общем, еле выпроводила её. А самое главное, всем по фигу, что в диспетчерской шляется непонятно кто!

– Коллеги, есть вопросы? – спросил главный врач.

– Да, у меня есть! – сказала фельдшер Уткина. – Точнее претензия к Андрею Ильичу. Я ему сдала отчёт для подтверждения категории, но он придрался и заставил почти всё переделывать. А когда я это успею, ведь срок уже истекает! С меня же доплату снимут!

– Юлия Васильевна, а о чём вы думали, когда сдавали отчёт? – спросил главный фельдшер Андрей Ильич. – Вы мне его принесли всего четыре дня назад. Где вы до этого были и на что рассчитывали? У вас там столько ошибок, столько ляпов, что его нельзя направлять на комиссию. Не собираюсь я из-за вас позориться!

– Да какие ошибки-то? – не унималась Уткина.

– Так, Юлия Васильевна, я вам уже всё объяснил и всё подчеркнул. Если всё-таки не поняли, то приходите ко мне и я ещё раз всё разъясню. Давайте не будем затягивать конференцию!

– Игорь Геннадьевич, ну вы видите, что происходит? – обратилась она к главному врачу. – Это что за издевательство?

– Никаких издевательств нет, – твёрдо ответил он. – Ваш отчёт будет читать, как минимум, председатель комиссии. И вывод может быть сделан такой, что на «скорой» работают люди профессионально неграмотные. А это никому не нужно. Коллеги, есть ещё вопросы? Тогда всем спасибо!

Бригада, которую мы меняем, ещё не вернулась, а потому вызвать нас не могли. Куда ещё пойти-податься бездельничающей бригаде? Конечно же, в «телевизионку»! Только уселись, как тут же ураганом влетела нещадно матерившаяся пожилая фельдшер Нечаева.

– У меня наркотики пропали! Ну кто мог их <свистнуть>? – сходу выпалила она. – Здесь нет?

– Нет, не видно, – ответил я. – А где они у вас были?

– На стеллаже, где укладки ставим. Потом я пошла в диспетчерскую и забыла с собой взять. Минут через десять вернулась, а их нет. Везде всё обошла, но как в воду канули!

– А на пункте были? Скорей всего их Светлана забрала.

– Да там заперто, два раза дёргалась.

– Ну так ещё раз зайдите, она же не могла куда-то за пределы уйти.

И тут собственной персоной появилась Светлана:

– Лидия Владимировна, вы – Маша-растеряша! – сказала она Нечаевой. – Пойдёмте, отдам вам!

– Света, да разве так можно? Ты же меня чуть до инфаркта не довела!

– А разве можно наркотики без присмотра оставлять? – парировала Светлана, и Нечаева не нашла, что ответить.

Вот и приехала наша бригада во главе со злым врачом Анцыферовым.

– Ну что, Александр Сергеич, подтвердился психоз?

– Да какой, <нафиг>, психоз! Пьянь голимая! С утра пришёл ужратый и давай жену гонять. А эта дура не полицию, а нас вызвала, говорит, крыша у него едет. И ведь не слушает, упёрлась, делайте ему капельницу с успокоительным! Потом уже надоело пререкаться, аккуратно её в сторону отодвинули и ушли. Так она нам вдогонку начала жалобой грозить! Эх и дурдом, блин!

– Так ведь дурдом – это наша естественная среда обитания. Куда мы от него денемся?

– Да <нафиг> мне нужна такая среда! – ответил он и отправился сдавать карточку.

Первый вызов прилетел к нам аж в начале одиннадцатого, побив тем самым все рекорды. Поехали к задыхающемуся онкобольному шестидесяти лет.

Открыла нам заплаканная немолодая женщина:

– Совсем ему плохо, чуть живой лежит. Уже и не говорит ничего, только стонет.

– Справка из онко есть?

– Да, вон, на столе лежит.

Прочитал я эту справку, и всё там было абсолютно безнадёжно: рак обоих лёгких четвёртой степени с метастазами везде, где только можно.

Крайне истощённый, серо-бледный с синеватым носогубным треугольником, больной лежал на кровати. Рот его был широко открыт, словно с жадностью пытался захватить как можно больше живительного воздуха. Но, к сожалению, ничего не получалась. Сатурация, то есть насыщение крови кислородом, была ничтожно малой: всего лишь шестьдесят семь процентов. Давление девяносто на пятьдесят, пульс нитевидный. Да, всё это говорило о том, что доживает страдалец уже не последние дни, а максимум, часы.

Вдруг больной издал протяжный стон и дыхание его прекратилось. Стоявшая рядом супруга, а точнее уже вдова, ойкнула и, прижимая руки к лицу, спросила напряжённым голосом:

– Что с ним такое? Он умер, что ли?

– К сожалению, да, – ответил я, но она не собиралась сдаваться и мириться с внезапной утратой.

– Да что вы стоите-то? Сделайте что-нибудь, пусть ещё поживёт хоть чуть-чуть!

Здесь я должен пояснить, что при онкозаболеваниях четвёртой стадии с метастазами реанимация не проводится. Вот только есть такая штука, как реанимация по социальным показаниям. По-другому её можно назвать «реанимацией понарошку». Нет, она не предусмотрена никакими нормативными актами, для неё не существует алгоритмов, да и вообще, выполнять её никто не обязывает. Цель в данном случае не возвращение к жизни, а всего лишь успокоение близких умершего. В течение десяти минут мы выполняли это показательное действо. Вдова, увидев, что было сделано всё возможное, стала намного спокойнее. После этого, законстатировав смерть и объяснив дальнейшие действия, мы ушли.

На первый взгляд, родственников, требующих бессмысленной реанимации онкобольных, понять можно. Ведь они готовы цепляться за любой, даже призрачный шанс на возвращение к жизни близкого человека. Однако за этим кроются неосознанные эгоизм и жестокость. Ведь люди отказываются понимать, что в случае успешной реанимации результатом будет лишь продление мучений. В чём здесь эгоизм? Да всего лишь в том, что в таких случаях действует подсознательная установка: «Пусть он будет со мной, а какой ценой, это неважно».

После освобождения нам было велено следовать в сторону Центра, но по пути получили вызов: без сознания мужчина сорока под вопросом лет на улице. И было ещё интересное примечание: лежит в куче чернозёма.

Прибыв на место, мы застали настоящее шоу. На той самой куче сидел бомжеватого вида мужичок с совершенно чёрной физиономией. Но он не просто сидел, а улыбался во всю ширь щербатого рта и помахивал рукой. Ещё бы, ведь на него свалилась невиданная ранее популярность. Прохожие останавливались, весело приветствовали, а некоторые и на камеры снимали. Одним словом, это был его настоящий звёздный час.

– Здравствуйте, господин африканец! – политкорректно поприветствовал я его. – Как дела? Есть ли жалобы?

– Дайте соточку? – попросил он в ответ и хитро посмотрел на нас.

– Нет, хоть ты и звезда, но не дадим. Давай-ка поднимайся и иди куда-нибудь с глаз долой. Можешь идти-то?

– Да без базара! – сказал он, однако попытка встать оказалась безуспешной.

Ну что ж делать, пришлось моим парням придать ему вертикальное положение. После этого, при поддержке, он сделал несколько пробных шагов, а дальше уже пошёл сам. И были мы весьма рады этому. Ведь если бы пришлось везти его в вытрезвитель[5], то тогда бы он нам всё перепачкал. В документации я написал, что на месте никого не оказалось. Зачем пустую писанину разводить?

Повод к следующему вызову был: под вопросом умерла женщина шестидесяти двух лет.

Подъехали к «хрущёвке» на окраине города. Изрядно покорёженная металлическая дверь квартиры похоже не запиралась вообще. Для приличия всё-таки постучали и услышали мужской голос: «Заходите!».

В комнате за столом с объедками и торжественно выставленной початой бутылкой водки сидели четверо поддатых мужчин.

– Что случилось? – кратко спросил я.

– Баба моя вроде умерла, – ответил один из них, выглядевший старше своих собутыльников. – Идите в ту комнату, посмотрите.

Там мы сразу увидели, что на грязной постели лежала не баба, а её тр*п. Причём уже не первой свежести, с давностью смерти не менее двенадцати часов. До бурного гнилостного процесса оставалось совсем немного.

– Умерла она, – сказал я. – Живой-то вы её когда последний раз видели?

– Когда… Вчера вечером, я не знаю во сколько… Часов в десять, наверное. Она сто грамм выпила и спать завалилась, – ответил тот, который старше.

– Она вам кем приходилась?

– Ну как назвать-то… Сожительница, мы же с ней не расписаны.

– Она чем-то болела?

– Да <фиг> её знает, я что, врач, что ли? Всё, давайте увозите её, пока не завоняла! – с нескрываемым раздражением ответил он.

– Нет, мы тр*пы не возим. Сейчас вызовем полицию, и они сами решат вопрос с перевозкой. Кстати, дайте её паспорт и полис.

– Да вы чего, смеётесь, что ли? Какой паспорт? Она его потеряла давно! А полис вообще не оформляла.

– И что, больше никаких документов нет? Хотя бы свидетельство о рождении.

– Ну ёп… Нет здесь ничего! Если чего и есть, то у неё в деревне осталось.

Что ж делать, записали данные покойной со слов сожителя и стали дожидаться полиции. Нескоро они приехали, минут через сорок, и наконец-то отпустили нас.

Этот бывший сожитель служит очередным ярким примером алкогольной деградации. Примером того, как некогда цельная личность безвозвратно утратила все высшие чувства, в частности любовь или хотя бы простую привязанность, способность к сопереживанию, горечь утраты близкого человека. Главное место заняли интересы, направленные на добычу и потребление алкоголя.

После освобождения рассчитывали мы на обед, но, как всегда, вместо него мы получили вызов: гематурия, боль при мочеиспускании у мужчины тридцати одного года. Н-да, замечательный вызов. Можно подумать, что все фельдшерские бригады полностью повымирали.

Открыла нам рыдающая молодая женщина:

– Идите, посмотрите этого придурка! Он говорит, что я его трип***ром заразила! – сказала она, захлёбываясь слезами.

Больной с крайне злым выражением лица сидел на диване. Не дожидаясь вопросов, он заявил:

– Я от этой ша***вы трип***р подцепил! Всё, блин, я на развод подаю!

– И откуда же такая уверенность? Почему именно трип***р?

– Да потому что мне сс***ть больно и ошмётки гноя вылезают! Вот, смотрите, я специально в банку по***сал!

Да, действительно, в розоватой моче были два небольших включения неправильной формы с рваными краями.

– То, что плавает в моче – это не гной, а частички слизистой оболочки мочевого пузыря, – объяснил я ему. – А это говорит о том, что у вас цистит. Проще говоря, мочевой пузырь воспалился.

– Ну правильно, воспалился. А от чего? От трип***ра!

– Нет, совершенно необязательно, – возразил я. – Точно будет известно по результату анализа, но я думаю, что вряд ли у вас вензаболевание. Вы лучше скажите, в последнее время не простужались? Может посидели на чём-то холодном?

– Ну мы это… На рыбалку ездили, с ночёвкой, малость бухнули. Я потом на берег сел и отрубился.

– А сидел-то прямо на голой земле?

– Да, но я потом встал и в машину пришёл. Ну так что мне теперь делать-то?

– Сейчас поедем в урологическое отделение. Не факт, что вас положат, но рекомендации дадут.

К сожалению, больной даже не попытался хоть немного смягчить свой настрой в отношении супруги. Что ж, хозяин-барин, в наши задачи воспитание не входит. Поскольку наличие крови в моче является показанием для госпитализации, свезли мы его в урологию с диагнозом «Геморрагический цистит». В переводе на простой язык это означает воспаление слизистой оболочки мочевого пузыря, сопровождающееся выделением крови.

Кстати сказать, слово «трип***р» является совершенно приличным. Это прежнее официальное название гонореи. Происхождение слова точно неизвестно и существуют две версии. По одной из них оно происходит от искажённого нижненемецкого «trippen» – «капать», а по другой – от английского «drippen», вариантами перевода которого являются «капельный водовыпуск» или «капельница».

После освобождения, нам наконец-то разрешили обед. Вновь мне очень хотелось какой-нибудь свежей выпечки, но ничего не вышло. На «скорой» её всю уже раскупили, а заезжать в магазины, пусть даже и по пути, начальство строго запретило.

У крыльца, в полном составе, отравляла атмосферу реанимационная бригада. И лица их были какими-то мрачно-тоскливыми.

– Что-то вы не веселы, господа? – поинтересовался я.

– А с чего веселиться-то, Иваныч? Три смерти в присутствии с безуспешными реанимациями! Три подряд, прикинь! – ответил врач Березин.

– А кто же в этом виноват, Геннадий Викторыч? – спросил я. – Ведь ты же сам всегда жаловался, что вас на всякую ерунду посылают. Вот теперь уже не ерунда, а всё по-серьёзному.

– Да так-то оно так, Иваныч, но ведь три подряд! Это ж форменное <распутство> получается!

– Ну ничего, может следующие вызовы спокойными будут.

– Дай бог…

Думал, что после обеда нас как всегда вызовут сразу, однако ничего подобного не случилось. Тут же началось у меня внутреннее противоборство: прилечь-не прилечь. Но прервал его вызов: психоз и порезанные вены у женщины сорока трёх лет. Заметил я, что теперь наши психиатрические вызовы поступают строго после обеда. Такое чувство, что больные специально дожидаются, когда мы будем сытыми и добрыми.

В прихожей нас встретила мать больной с недовольным лицом:

– У меня уже сил не хватает, не могу я с ней справиться. Опять обострение началось. Ничего не ест, не моется, вся вонючая стала. С кем-то всё переговаривается, видать опять «голоса» начались. Взяла и все руки себе изрезала, но, правда, несильно. Давайте увозите её, иначе она меня в могилу сведёт!

– Она на учёте состоит?

– Да, уже давно. Инвалидность у неё второй группы.

– Лечение получает?

– Ничего не получает, к психиатру давно не ходила. Я же силой не могу её заставить.

Больная, в ночной рубашке с жёлтыми разводами, сидела на диване перед телевизором. Выглядела она неопрятно: свалявшиеся грязные волосы, под ногтями чернота, ощутимый запах мочи. Её одутловатое круглое лицо было маскообразным, не выражающим совершенно никаких эмоций. На обоих предплечьях – целый частокол из множественных поверхностных порезов.

– Здравствуйте, Людмила Витальевна! Что вас беспокоит?

– Много чего. Я боюсь, что исчезну навсегда… – сказала она и начала к чему-то прислушиваться.

– Что вы сейчас слушаете?

– Да достала уже эта <самка собаки>!

– А кто она такая?

– Откуда я знаю? Баба какая-то.

– И что она вам говорит?

– Повторяет как попугай: «Ты – криво*опая! Ты – тупая!». Она может к телевизору подключаться и там сразу лица людей меняются. Так она их ещё против меня настраивает, теперь на меня как на врага народа смотрят. А то чего-нибудь приказывать начинает.

– Это она приказала руки порезать?

– Да, но я не стала сильно резаться.

– А разве нельзя её просто послать подальше?

– Ага, я чё, смертница, что ли?

– То есть она отомстить может?

– Конечно! Она так делает, как будто я внутри переламываюсь. Знаете, как больно! А ещё она может моё тело уничтожить и тогда я невидимкой стану. Зачем мне это надо?

– А её голос откуда слышится?

– Внутри ушей, из черепа.

– Скажите, а у вас есть какие-то планы на будущее?

– Ну я не знаю… Какие, нафиг, планы?

– А чем вы обычно занимаетесь?

– …Телевизор смотрю, лежу, сижу.

– И какие же передачи или фильмы вам нравятся?

– Да вообще никакие.

– Ну может вам хотелось бы что-то посмотреть?

– Нет, не хочу.

– А что вы больше всего любите поесть?

– Мне без разницы, я всё ем.

– Людмила Витальевна, а вы считаете себя больной?

– Так я из-за этой <самки собаки> больная. Мне надо изнутри всё выбросить и вычистить.

– Ну что ж, тогда поедем в больницу, там вас хорошо почистят и выбросят всё лишнее.

Несмотря на то, что у меня не было документа с готовым диагнозом, параноидная шизофрения никаких сомнений не вызывала. Эта болезнь сформировала у Людмилы Витальевны выраженный апатоабулический дефект. Проще говоря, она утратила жизненные цели, стремления, желания, живость эмоций, способность получать удовольствие. Ничего ей неинтересно и ничего не хочется. Острую психотику в виде галлюцинаций и бреда убрать можно. А вот апатоабулия необратима и останется навсегда.

Следующий вызов был срочным: ДТП с двумя пострадавшими. На себя вызвала первая, реанимационная, бригада.

Когда прилетели со светомузыкой, увидели в хлам разбитую легковую иномарку и КамАз с повреждённой «мордой». Гаишники были уже на месте и проводили осмотр места происшествия. А мы с первой и десятой бригадами стояли и терпеливо ждали, когда спасатели срежут крышу и откроют двери легковушки.

– Водитель – тр*п, пассажир рядом с ним тяжёлый, чуть живой, с открытой черепно-мозговой. Пассажирка сзади в сознании, вроде как с переломами ног и закрытой черепно-мозговой, – объяснил врач Березин. – Мы берём тяжёлого, а вы – женщину сзади.

Когда пострадавших деблокировали, оказалось, что мужчина, сидевший рядом с водителем, уже не подавал признаков жизни. Тем не менее, бригада загрузила его в машину, чтоб выполнить реанимацию. А вот «наша» пострадавшая молодая женщина очень порадовала. К счастью, её ноги не были сломаны, отделалась она ушибами голеней. Несмотря на то, что патологической неврологической симптоматики я не углядел, но всё равно выставил под вопросом закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга. Но относительно нормальным было её физическое состояние. А вот психическое, мягко сказать, было не очень. Поначалу лежала она тихо, кратко отвечала на вопросы. Но вдруг на неё как лавина обрушилось осознание случившегося.

– А где Вова? – встрепенувшись, неожиданно громко спросила она.

– Какой Вова?

– Ну который за рулём был.

– Не знаю, им другая бригада занимается, – соврал я.

– А куда его повезли?

– Не знаю. Вы можете потом позвонить на «скорую» и всё выяснить.

– А-а-а! – крикнула она и разразилась рыданиями.

Пришлось уколоть ф***памом, после чего она успокоилась, погрузившись в полудрёму. Дописал я второй диагноз: «Острая реакция на стресс», после чего свезли её в стационар.

Далее нас вызвали на психоз у мужчины сорока восьми лет.

Открыла нам перепуганная пожилая женщина и полушёпотом рассказала:

– Я к сыну вас вызвала. Ой, как он меня напугал! Вы представляете, хотел себе горло перерезать! Я случайно заметила, смотрю, он вот тут стоит перед зеркалом и нож у шеи держит! И я сразу закричала, нож кое-как отобрала, а потом вас вызвала.

– А он у психиатра не наблюдается?

– Ой, да он уж лет пятнадцать на учёте, с молодости. Шизофрения у него. Но ведь он не какой-то дурачок, у него высшее образование, физмат университета окончил. Семья была хорошая, жена и сын. А потом из-за этой болезни чёртовой всё прахом пошло.

Больной, худощавый мужчина с бледным лицом, выглядел намного моложе своего возраста. Он сидел за ноутбуком и что-то быстро писал, не обратив на нас никакого внимания.

– Здравствуйте, Константин Евгеньевич! Отвлекитесь, пожалуйста, давайте мы с вами побеседуем.

Чуть обернувшись, он быстро спросил, будто выстрелил:

– О чём?

– Для начала, повернитесь, пожалуйста, к нам лицом. А то как-то невежливо получается.

Когда он повернулся, на его шее мы увидели две яркие длинные царапины.

– Константин Евгеньевич, есть ли у вас какие-то жалобы?

– А вы кто, психбригада, что ли?

– Да, она самая.

– Чего вы от меня хотите? Опять в дурку упрятать? Мать вам уже всего наговорила?

– Константин Евгеньевич, нам никто ничего не наговаривал. Вы лучше скажите, что вас беспокоит?

– В каком смысле?

– В самом простом. Есть ли какие жалобы?

– Жалобы есть, но вы к ним отношения не имеете.

– Вы скажите хоть одну, вдруг мы всё-таки поможем?

– Ну спецслужбы меня под плотный колпак взяли. И дальше что?

– А за что они вас? Причина-то есть?

– Есть. Давно уже есть. Это с моей диссертацией связано. Я её пишу уже пятнадцать лет, и всё это время они надо мной откровенно глумятся. Вся квартира полностью под наблюдением, даже в туалет нельзя сходить спокойно. Они мою жену на измену толкнули и семью разрушили. Да много всего натворили…

– Если не секрет, какая тема диссертации?

– Нет, не секрет. «Общая теория бытия».

– О-о-о, тема глобальная! Она на философии основана?

– У вас мышление слишком примитивное. Плоское какое-то. Если сказать коротко, то эта теория ответит на все глобальные вопросы. Она полностью весь мир изменит.

– Хорошо, Константин Евгеньевич, а зачем же вы пытались шею-то порезать?

– В знак протеста.

– Против кого?

– Против спецслужб. Мне не надо, чтоб они в мои мысли проникали. Из-за них у меня в голове бардак полный, такое чувство, как будто мозг выковыривают.

– Всё понятно. Константин Евгеньевич, нужно поехать в больницу. Так что, собирайтесь.

– Я так и знал. Что, натравили вас на меня? Команду «фас» дали? А если я откажусь и не поеду?

– Константин Евгеньевич, вы не один раз госпитализировались и сами всё прекрасно знаете. Ну зачем вам нужны эти проблемы?

– Ладно, я не могу с вами драться…

У Константина Евгеньевича – параноидная шизофрения с бредом изобретательства и преследования. Судя по всему, её течение непрерывное, а прежняя ремиссия была неполной. Здесь может вопрос возникнуть: а зачем его было госпитализировать, если он никому не мешал? А причины были в том, что под влиянием бреда преследования он мог совершить общественно-опасные действия, борясь с мнимыми спецслужбами. И кроме того, был риск добровольного ухода из жизни. Да, Константин Евгеньевич всего лишь поцарапал шею, но где гарантии того, что в следующий раз он не нанесёт себе смертельные повреждения?

Далее нас вызвали дежурить на пожаре, и это очень не понравилось. Ведь моя смена подходила к концу, а на дежурстве можно было зависнуть незнамо на сколько.

Подъехали к пятиэтажке. Пожарные уже были на месте и вовсю работали. Из открытых окон третьего подъезда шёл небольшой дымок. Полюбопытствовал я у руководителя пожаротушения о случившемся, и он сказал, что электрощит задымился, видать, короткое замыкание произошло. Вскоре, к великой радости, нас отпустили. Вот и отлично, на этом закончилась моя смена.

А ночью приснился мне странный-престранный сон. Раньше никогда в жизни не было ничего подобного. Нет, сны я вижу регулярно, однако ничем примечательным они никогда не отличались. Но в этот раз привиделась очень реалистичная детективная история. Суть её была в том, что оперативная группа во главе с нашим главным врачом разрабатывала план задержания вооружённой банды. Нет, не спрашивайте меня, какое отношение имеет главный врач к оперативной работе. Сам не знаю. Но во сне это воспринималось как само собой разумеющееся. И даже более того, я настойчиво просил, буквально упрашивал Игоря Геннадьевича включить меня в группу задержания. В конечном итоге, к моей непередаваемой радости он согласился.

А вот дальше случилось ужасное: забывшись, я опоздал к назначенному времени, но всё же побежал сломя голову. Когда подбегал к нужному месту, услышал перестрелку, которая тут же стихла и стало понятно, что всё закончилось. Сразу же на меня обрушилось сильнейшее чувство вины. Ведь получилось, что я, сам же напросившись на участие в операции, не явился и всех подвёл. И в следующий момент наступило пробуждение. Принято считать, что сон – это неотреагированная реальность. А потому можно предположить, что реальной основой были недавние общеизвестные события. Но хоть я и воспринял их тревожно, однако категорически не желал лезть на рожон и уж тем более участвовать в боестолкновениях. В общем, основа сновидения так и осталась непонятной. Да в общем-то и наплевать на эту основу. Ведь наутро ждали меня самые, что ни на есть, мирные, а потому приятные дела: поездка на дачу и поход в лес.

Я так хочу, чтобы лето не кончалось

Дождь, дождь и дождь… Размокло всё и расквасилось. Природа в крайности бросается: то засуха сплошная, то льёт не переставая. Естественный полив, которому я радовался, в какой-то безобразный перелив превратился.

С утра, как обычно, был дождь. По пути на остановку – сплошные лужи и грязь непролазная. Будто это и не город вовсе, а какая-то заброшенная сельская местность, по которой только в резиновых сапогах передвигаться можно. В общем, хоть и старался идти аккуратно, но на остановку пришёл в грязных ботинках и брюках.

Когда из автобуса вышел, вдруг пришло ко мне ощущение чего-то неправильного. А чего именно, непонятно. И тут, благодаря дождю, нещадно капавшему на голову, до меня дошло: зонт-то в автобусе остался! Поскольку был он мокрым, в руках его решил не держать, а приставил к стенке у своего сиденья. Ну и дальше понятно, что получилось. Автобуса давным-давно уже и след простыл, поэтому пришлось смириться с потерей. Этот злополучный зонт материальной ценности не представлял, просто было досадно от того, что если к вечеру дождь не прекратится, то по пути с работы придётся промокнуть.

Укрывшись под крыльцом, дымила пожилая врач-педиатр Корнеева, одетая как-то не совсем прилично. Были на ней старые, мятые форменные штаны и выцветшая куртка, как минимум, на размер больше.

– Здравствуйте, Антонина Петровна! – поприветствовал я её. – Что-то вы уж больно необычно одеты?

– Да ну, Юрий Иваныч, не травите мне душу! Такое <распутство> получилось, что и не выскажешь! Ночью на вызов в частный сектор приехали, а там грязища страшная. Когда с вызова вышли, к машине пошли, у меня ноги разъехались, и я в самую гущу шлёпнулась. Вся изгваздалась, с ног до головы! Стала на Центр проситься, так Люба еле разрешила. А потом в гардероб пришла и выбрала, что поприличнее. Больше не нашла ничего. Теперь всю форму стирать придётся.

– Да, сочувствую вам!

Внутри медицинского корпуса встретил меня начавшийся ремонт. Стены были ободранными и уже частично заштукатуренными, а пол застелен грязным картоном. Ну что ж, последний раз этот корпус ремонтировали, как минимум, лет двадцать назад. Теперь, судя по всему, деньги у администрации всё-таки появились.

Бригады, которую мы меняем, нигде не видно, а значит, наркотики получу только после их приезда.

Вот и конференцию объявили. После доклада об оперативной обстановке, старший врач сообщила:

– Сегодня ночью у нас ЧП произошло. Фельдшер Никифорова уколола палец иглой после внутривенной инъекции больному с ВИЧ и гепатитом С.

– Это как её угораздило? – спросил главный врач.

– Говорит, стала колпачок надевать и промахнулась.

Тут вдруг с места вскочил главный фельдшер Андрей Ильич и возмущённо высказался:

– Какой может быть колпачок на использованную иглу?! Это же грубейшее нарушение! Все колющие изделия должны сразу помещаться в непрокалываемый контейнер! Они выдаются всем бригадам, но некоторые их не берут и бросают где попало! Я каждый день их везде собираю! Вы в игрушки, что ли, играете? Вот и доигрались!

– Так, ладно, что было сделано? – спросил главный врач.

– Она из ранки кровь выдавила, промыла и приложила спиртовую салфетку.

– Дальше что?

– Ничего, она сейчас в СПИД-центр поехала. А ночью-то он не работает.

– Да это что такое у вас творится, Ольга Дмитриевна? – раскрасневшись от негодования, спросил Андрей Ильич. – Ведь у вас же есть и инструкция, и СОП на такие случаи! Сразу после обработки раны её нужно было везти в инфекционное отделение для экстренной профилактики! Вы хотя бы сделали запись в журнале аварийных ситуаций?

– Нет, а где он вообще?

– Он вообще – в вашем столе, справа, в нижнем ящике. И там же лежит всё, что касается ВИЧ. В общем, Ольга Дмитриевна, сразу после конференции идём к вам, и я всё объясню, что нужно сделать, – сказал Андрей Ильич.

– Андрей Ильич, начиная с завтрашнего дня, вы проводите инструктажи во всех сменах! – распорядился главный врач. – А от вас, Ольга Дмитриевна, я жду объяснительную. Коллеги, вопросы есть?

– Есть! – сказала фельдшер Блинова. – А ведь нам же должны аварийные аптечки выдавать?

– А вы в свой бригадный чемодан когда-нибудь заглядывали? – едко спросил Андрей Ильич. – Там есть всё, что нужно: флакончик со спиртом, йод, бактерицидный пластырь, стерильные салфетки, бинты. Вы меня шокировали таким вопросом, Алла Владимировна! Ладно бы такое спросил кто-то начинающий, но ведь у вас стаж чуть ли не тыща лет!

– Коллеги, ещё вопросы есть? – спросил главный врач.

– Ещё минутку, Игорь Геннадьевич, – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Коллеги, к вам убедительная просьба: не копите карточки, сдавайте их постепенно. Иначе диспетчеры жалуются, что привозят сразу целый ворох. Николай Александрович, это и вас касается. Я понимаю, конечно, что вы недавно к нам пришли, но давайте уже, входите в колею.

– Так ведь мы же без заездов работаем! – возразил врач Антипов. – Как можем, так и сдаём.

– Николай Александрович, на обед вы в любом случае приезжаете. Вот и сдавайте всё, что успели наработать, а не копите до вечера. Ну а кроме того, почему-то вы их сразу не оформляете, а копите. Потом приезжаете к себе на подстанцию и всю эту кучу начинаете в спешке отписывать. В итоге получаются ошибки и приходится переписывать. Вы же сами у себя время крадёте! И ещё один очень важный момент, который касается всех: в диагнозах сокращения недопустимы. Нужно всё расписывать полностью. Да, я понимаю, что это отнимает лишнее время, но эксперты страховых компаний возмущаются. В общем, чтоб больше не было никаких «ЗЧМТ, СГМ», «ГБ», «БА», «ТИА», «ПИКС», «СД»[6] и тому подобное! Если кто-то не понял, значит карточки будете переписывать.

Вот и завершилась конференция. Бригада с наркотиками ещё не приехала, а значит вновь нам предстояло приятное безделье в «телевизионке». Но тут вдруг пришёл главный фельдшер Андрей Ильич. Точней не вошёл, а разъярённо влетел, целенаправленно устремившись к подоконнику. Схватив лежавший там непрокалываемый контейнер и потрясая им, он громко прорычал:

– Ну какая же <распутная женщина> его оставила?! Ведь только сейчас говорили на эту тему и вот, пожалуйста! А потом рыдать будут, если уколются, да ещё и заразу подцепят! Ну вот как ещё говорить людям? Это не вы его выложили?

– Обижаешь, начальник! Статью пришить хочешь? – ответил я. – Ну а если серьёзно, то от разговоров и внушений толку мало. Ты поступи проще: проверь выборочно укладки. Если у кого-то этого контейнера не окажется, напиши докладную, мол, такой-то сякой-то нарушил инструкцию по профилактике ВИЧ-инфекции. Ну или как она там называется. Достаточно пару человек наказать, и сарафанное радио само всё разнесёт. Другим неповадно будет.

– Да, точно, Юрий Иваныч! Так я и сделаю! Возьму кого-нибудь из старших фельдшеров и эти проверки оформим актами!

Тут вернулась бригада, которую мы меняем. По уже установившейся традиции, врач Анцыферов злился и матерился.

– Ну что, Александр Сергеич, какие на этот раз приключения? – поинтересовался я.

– Да <имел> я такие приключения, Иваныч! Вызвали на повод – задыхается. Приехали, а там, блин, отёк лёгких. Дедок чуть живой, хрипит и булькает.

– А возраст-то какой?

– Семьдесят восемь. Ну вот, пока его стабилизировали, семь потов сошло. Я уж и не надеялся, думал, что похороним. Но ничего, живым довезли.

– Ну и хорошо. Значит возмущаться нечем.

– Да как это нечем, Иваныч? Мы же всё-таки бригада-то психиатрическая! <Нафига> нам это надо?

– Александр Сергеич, ну ведь мы с тобой уже говорили на эту тему. Какой толк от ругани? Всё равно по-нашему не будет. Как давали всё подряд, так и будут давать.

– Ладно, Юрий Иваныч, пошёл я всё сдавать и переодеваться.

Громко хлопнула входная дверь, послышались возбуждённые голоса, и к нам вошли молодые парень с девушкой.

– Здрасьте, там на улице деду плохо, он сознание потерял. Шёл, шатался и потом упал прямо лицом об асфальт! – выпалил молодой человек.

– Далеко ли он? – спросил я.

– Не, сразу справа от шлагбаума.

– На вид ему сколько?

– Ну-у-у… Я даже не знаю, лет семьдесят, наверное.

Медбрат Виталий поднялся в диспетчерскую и оформил вызов, а фельдшер Герман велел водителю подъехать.

Да, действительно, пожилой мужчина с растрёпанными седыми волосами находился совсем рядом с нашей проходной. Но он уже не лежал, а стоял на четвереньках и на чём свет стоит матерился. При этом нос был основательно разбит и из него во всю текла кровь, образовавшая на асфальте лужицу. Пальцы с наколотыми перстнями говорили о том, что этот почтенный господин, в своё время, успел пройти тюремные университеты.

На душе у меня сразу стало легче, ведь он был не болен, а с утра уже пьян до полного изумления. И тем не менее, просто взять и оставить такую красоту на месте мы не имели права. Мои парни взяли его под руки, подняли и с трудом завели в машину. Там попробовал я с ним побеседовать:

– Уважаемый, как ты себя чувствуешь? Жалобы есть?

– Чего, <распутная женщина>? <Бессвязная матерщина>.

– Как тебя зовут?

– Ладно, ты <не выделывайся>! Иди ты <нафиг>!

– Гера, ты в перчатках, посмотри у него документы, – попросил я, но, к сожалению, ничего при нём не оказалось.

В общем, ни диалог, ни установление личности не получились. Нос ему затампонировали, ссадины обработали антисептиком. Если б не битая рожа, то свезли бы его спокойно в вытрезвитель. Но тут думать пришлось. В конечном итоге, отправили в стационар с сотрясением головного мозга под вопросом. Разумеется, там были не рады такому пациенту, но нас это не волновало. Своё дело мы уже сделали.

Велено на Центр ехать. «Ну что ж, неплохо!» – подумал я, и в следующую секунду прилетел срочный-пресрочный вызов: ДТП с тремя пострадавшими. Место находилось совсем рядом, а потому не мог я себе позволить возмущения таким ужастиком. Судя по тому, что между приёмом-передачей вызова разрыв был всего лишь в две минуты, ДТП произошло только что.

Прилетели со светомузыкой минуты через три. На месте увидели вдрызг расхлёстанные иномарки. Одна из них находилась на тротуаре, и неподалёку от неё, лицом вниз, лежал мужчина. Водитель был полностью зажат, но пребывал в сознании и негромко стонал. Другой водитель, крупный мужчина средних лет с разбитой головой, сидел на корточках, прислонившись к своей машине.

Конечно же, только одна наша бригада просто физически не могла оказать помощь сразу всем нуждающимся. Но этого от нас и не требоваось. Мы, как приехавшие первыми, оперативно провели медицинскую сортировку пострадавших. Ими оказались оба водителя. Зажатый в машине находился в тяжёлом состоянии, а сидевший на корточках – в состоянии средней тяжести. А вот лежавший на тротуаре мужчина, к сожалению, был мёртв. Со слов очевидцев, он стал случайной жертвой. Шёл себе, ничего не подозревая, и его сбил автомобиль, вылетевший на тротуар в результате столкновения.

Здесь замечу, что о наших действиях я рассказал длинновато и у некоторых может сложиться впечатление, будто мы не спеша бродили по месту ДТП, ничего не делая. Нет, в действительности на всё про всё ушло не более пяти минут. Доложил по рации диспетчеру и вызвал ещё бригаду. Буквально через пару минут приехали реаниматологи и стали ждать, пока спасатели деблокируют зажатого водителя. Ну а мы сразу взяли другого. Был он сонлив, заторможен, жаловался на сильную головную боль, головокружение и тошноту. Обстоятельства ДТП вспомнить не смог. При осмотре обнаружил горизонтальный нистагм и нарушение координации. С диагнозом «Закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга?» свезли его в нейрохирургию.

Пять лет назад правительство разработало стратегический план по снижению смертности в результате ДТП. Да, безо всяких сомнений, это дело исключительно нужное и важное. Вот только наша российская специфика такова, что любые благие намерения государственной власти неминуемо превращаются в пустое прожектёрство. Судите сами: в этом плане прописано, что одним из важнейших условий снижения ДТП и, соответственно, смертности является неукоснительное соблюдение Правил дорожного движения всеми участниками. Вот только как такое условие реализовать, если от нарушений не останавливает даже угроза уголовной ответственности? К сожалению, многие наши сограждане руководствуются принципом «Закон нарушать нельзя, но если очень хочется, то можно». Здесь я подразумеваю законодательство в самом широком смысле, а не только регулирующее безопасность дорожного движения.

Но это ещё не всё. Главная изюминка этой стратегии заключается в достижении нулевой смертности к две тысячи тридцатому году. И вот тут, как говорится, без комментариев.

После освобождения получили следующий вызов: ДТП с одним пострадавшим. Закон парных случаев, будь он неладен, решил себя проявить. В этот раз до места было сравнительно далеко, и Надежда могла бы туда направить другую бригаду. Но всё же выбрала именно нашу. Можно было бы и поругаться, но я заранее знал о совершенной бесполезности этого. Ведь спорить с диспетчером или старшим врачом всё равно что с бетонной стеной.

Прибыв на место, мы увидели старенькую серую иномарку с проржавевшим кузовом, упёршуюся в дерево на тротуаре. Немолодой краснолицый майор-гаишник рассказал:

– Не спешите, там тр*п. Походу он ещё во время движения умер. Хорошо ещё, что скорость была небольшая, на тротуар потихоньку выехал и об дерево затормозил. Его данные у нас спишете.

– Молодой?

– Не, семьдесят семь лет.

Для лучшего осмотра тр*п вытащили с водительского сиденья и положили недалеко от машины. Из всех признаков биологической смерти был только положительный симптом Белоглазова. Сделали кардиограмму, на которой, как и ожидалось, тянулась ровная линия. Выставил я смерть по неизвестной причине, поскольку на тр*пе не было ничего, что позволило бы заподозрить какое-то конкретное заболевание, состояние или травму. Единственное, о чём можно сказать с уверенностью, причиной смерти ДТП не послужило. Судя по крайне незначительным повреждениям автомобиля, в дерево он не врезался, а лишь затормозил об него.

Ну а далее, накрыв тр*п одноразовой простынёй и оставив свои данные гаишникам, мы освободились.

Следующий вызов прилетел сразу: травма ноги у женщины восьмидесяти одного года.

Подъехали к частному дому, возле которого нас встречала женщина средних лет.

– Здравствуйте, я вас к соседке вызвала. Она у себя в огороде упала, ногу сильно порезала и теперь встать не может. Хорошо, что я её крик услышала, прибежала, перевязала как смогла, а то бы она вообще кровью истекла.

Пострадавшая, полноватая женщина с крашеными короткими волосами, лежала лицом вниз неподалёку от теплицы.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, за доску запнулась и прямо голенью на плоскорез упала. А теперь даже на спину не могу повернуться, нога болит и вообще не слушается. Может, парализовало меня?

– Нет, не думаю.

Осмотреть пострадавшую и оказать помощь я решил в машине. Ведь согласитесь, было бы, мягко говоря, неправильно проводить манипуляции в непосредственном соприкосновении с землёй. Чтоб не искать помощников для переноски, мы поступили весьма просто: пострадавшую довезли до машины и загрузили в неё на складных каталке-носилках. Благо, дорожка до калитки была ровной, выложенная бетонной плиткой.

После того, как сняли повязку, стала видна подкравливающая рана неправильной формы. Хоть и была она достаточно глубокой, однако не могла послужить причиной непослушания ноги. Далее обратил я внимание на то, что стопа повёрнута наружу и пострадавшая не могла даже немного приподнять ногу. В наличии был симптом «прилипшей пятки». Он означает, что пострадавший не может оторвать пятку от поверхности, она как бы прилипла к ней. Но в то же время, способность сгибать-разгибать ногу сохраняется. Всё это говорило о переломе шейки бедренной кости. К сожалению, в данном случае прогноз был безрадостным. Вряд ли пострадавшую будут оперировать в её солидном возрасте, да ещё и с букетом серьёзных заболеваний, таких как ишемическая болезнь сердца, сахарный диабет, гипертоническая болезнь, плюс инсульт в анамнезе.

– Доктор, ну что, ходить-то я буду? – спросила пострадавшая.

– Это уж вы сейчас у травматолога спросите, – уклончиво ответил я.

В общем, свезли мы её в травматологию.

Обеденное давно уже прошло, но отпускать нас не спешили. Дали психоз у девушки двадцати двух лет.

У подъезда «хрущёвки» нас встретила женщина со свежими царапинами на лице:

– Здравствуйте, это я вас вызвала. У меня дочь психически больная, инвалид детства. Она со вчерашнего дня совсем невменяемая, я не могу с ней справиться. Всю ночь не спала и мне не давала. Из угла в угол ходит как заведённая, с кем-то разговаривает. У меня в ванне было бельё замочено, и она в него целую бутыль подсолнечного масла вылила. Потом по всей квартире свет повключала. Я хотела выключить, а она мне в лицо ногтями вцепилась и по виску три раза ударила. Раньше она тоже чудила, но никогда на меня руку не поднимала. Я теперь боюсь, мало ли чего ей в голову взбредёт.

– А диспансер она посещает?

– Да, посещает, а толку-то что? Таблетки когда выпьет, когда нет. Я же не могу их силой заталкивать.

Мать открыла дверь своим ключом. Больная, невысокая худенькая девушка с ярко розовыми волосами, вышла к нам в прихожую. Лицо её не выражало совершенно никаких эмоций, голова была чуть склонена на бок, а плечи опущены.

– Здравствуй, Настя! Пойдём-ка присядем и пообщаемся.

– А я не буду сидеть, не буду, не буду, – монотонно ответила она.

– И почему же?

– …

– Ну ладно, тогда постой. Насть, как ты себя чувствуешь? Жалобы есть?

Но ответом были лишь широко растянутые губы, по-видимому означавшие улыбку.

– Настя, а зачем ты масло в бельё вылила?

– …Чтобы опять они не пришли.

– Кто «они»?

– …

– А свет зачем включила средь бела дня?

– А вас это <волнует>, что ли?

– Тогда скажи, за что ты маму побила, лицо ей расцарапала?

– И чё? Она за дело получила и ещё получит.

– То есть ты к маме плохо относишься?

– Нет, хорошо. Я её всегда защищаю и вообще за неё кого угодно пришибу. Мне не слабо.

– Настя, а ты считаешь себя больной?

– Ничего я не считаю.

– Скажи, а ты сейчас к чему прислушиваешься?

– Я их вообще не знаю.

– А что они тебе говорят?

– …

– Всё понятно. Давай собирайся, и в больницу поедем.

– Какая, блин, больница? Сами туда ложитесь, <гомосексуалисты>!

Приготовились мы было к битве с надеванием вязок и душераздирающими воплями, но случилось нечто чудесное. Когда мои парни галантно взяли Настю под руки и повели, она послушно пошла, даже не пытаясь сопротивляться.

Настин диагноз был очевиден: параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности. На эту болезнь красноречиво указывали монотонность и отсутствие эмоциональной окрашенности, характерные нарушения мышления с элементами разорванности. Судя по тому как Настя прислушивалась к кому-то или чему-то невидимому, можно предположить, что она галлюцинировала. Ну и, конечно же, нельзя не обратить внимание на расщеплённость мышления, являющуюся важнейшей составляющей шизофрении. Настя продемонстрировала её дважды. В первый раз она выразила двойственное отношение к матери: стремление причинить ей физическую боль и одновременно хорошее отношение к ней с желанием защищать от кого бы то ни было. Во втором случае расщеплённость проявилась в отношении госпитализации. Настя категорически, в нецензурной форме от неё отказалась, но, когда её повели, полностью подчинилась. И кстати сказать, в стационаре она дала письменное согласие на госпитализацию.

После освобождения наконец-то разрешили обед. Когда приехали, столкнулись с пренеприятным сюрпризом в виде неработающей микроволновки. Хотя есть ещё и электрическая плита, но на неё пластиковые контейнеры не поставишь. Холодный суп с застывшими частицами жира меня совершенно не привлекал и потому ограничился лишь вторым. А вот фельдшеру Герману повезло больше всех: он окрошку принёс вместо супа.

И вновь, пока я бился над дилеммой прилечь-не прилечь, дали вызов: ОНМК под вопросом у мужчины двадцати восьми лет. Возраст, конечно, молодой для инсульта, но удивляться не приходится, поскольку сосудистые заболевания очень сильно помолодели.

Открыла нам заплаканная молодая женщина и сквозь всхлипы рассказала:

– У него, наверное, инсульт…

– Вы ему кем приходитесь?

– Жена. У него речь нарушена, он как пьяный разговаривает и вообще какой-то непонятный.

– Раньше ничего такого не было?

– Нет, никогда.

Больной расхаживал по комнате, при этом что-то делая в смартфоне.

– Здравствуйте, что случилось?

– У меня что-то язык стал заплетаться, говорить тяжело. И с головой что-то не то, не знаю, как объяснить. Все мысли в разные стороны. Хотел новости почитать, но вообще ничего не соображаю. А ещё у меня мышцы дёргаются.

Больного я осмотрел, но интуиция решительно отвергла вывод об остром нарушении мозгового кровообращения. И тогда нарисовалось предположение: а уж не отравление ли это?

– Вы сегодня что-то принимали? – поинтересовался я.

– Да, принимал вот это, посмотрите сами, я не выговорю, – ответил он и достал из шкафа наполовину пустой блистер кар***пина.

– А кто вам его назначил?

– Невролог. У меня воспаление тройничного нерва, боль жуткая, хоть вешайся.

– Здесь не хватает пяти таблеток. Вы их за какое время съели?

– Точно не скажу, но примерно часа за два. Я сначала одну выпил, подождал, а она не помогла. Потом решил сразу побольше… Сейчас боль прошла, но чё-то в голове такое творится… непонятное.

– Так это у вас отравление, а не инсульт. Кар***пин препарат серьёзный, его нельзя как конфетки есть. Ну ладно, давайте промоем желудок.

– А как это?

– Введём через пищевод шланг и будем наливать-выливать воду, пока желудок полностью не очистится.

– Ладно, давайте…

Медбрат Виталий промывание сделал на совесть, до появления идеально чистой воды. К сожалению, антидота к кар***пину нет, а потому ограничились мы введением бензодиазепинового препарата и таблеткой ингибитора АПФ, поскольку давление было высоковато. Далее тоном, не терпящим возражений, велел я ему собираться в стационар, но неожиданно наткнулся на решительный отказ. И даже красноречивое описание возможных опасных последствий отравления не помогло добиться согласия. В общем, взял я письменный отказ и на этом мы распрощались.

Только освободились и сразу получили следующий вызов: в райотделе полиции психоз у женщины тридцати шести лет.

Дежурный рассказал:

– Её гаишники привезли за езду без прав. Они сначала думали, что она уколотая, свозили на освидетельствование, но там всё чисто оказалось. Трезвая, а ведёт себя как дура. Посмотрите её и увозите нафиг отсюда. Сейчас сыщики кучу людей привезут, у нас каждое место на счету.

Женщина с приятной внешностью, подпорченной откровенно вызывающим макияжем, ничуть не тяготилась отсутствием свободы. Держась за толстые прутья, она громко обращалась к полицейским:

– Мальчики, подойдите сюда, ну что вы как неродные! Капитан! Капита-а-ан, а ты мне больше всех понравился! Ты, правда, лысый, но мне же не лысина твоя нужна, а кое-что другое! Угадаешь, что?

Наше появление дамочка встретила восторженно:

– О, блин, «скорая помощь» нарисовалась! Здра-а-асьте! Вы шестая бригада, что ли?

– Да, она самая, – ответил я. – Ну рассказывайте, Эльвира Михайловна, как вы очутились в этом замечательном месте?

– Гайцы привезли, <нецензурное оскорбление>! Ой, меня же Бог просил матом не ругаться!

– То есть вы с Богом напрямую общаетесь?

– Ха-ха-ха, ну не накривую же!

– И как же вы общаетесь-то?

– Ну как обычно, мысли передаём друг другу.

– А вы лично Бога видели?

– Какие-то глупые вопросы вы задаёте! Конечно, видела, причём много раз.

– Где вы его видели? Рядом с собой?

– Нет, он внутри головы, ну как бы во мне сидит.

– Ясно. Ну и какой же он из себя?

– Ой, он такой классный! Брутальный, высокий, весь в белом!

– Эльвира Михайловна, а вы у психиатра наблюдаетесь?

– Да, наблюдалась раньше, но теперь мне это и нафиг не надо! Пусть они этот диагноз в <…> себе засунут!

– А какой диагноз-то?

– Шизоаффективное расстройство. На самом деле у меня не может быть болезней. Болеют люди, а я – не человек, потому что от Бога рождена!

– Эльвира Михайловна, а вы работаете?

– Вы меня за дуру, что ли, держите? Я, между прочим, миллиардерша! Вам сказать, где я видела эту работу, или сами догадаетесь?

– Уже догадались. Скажите, а где вы сейчас находитесь?

– Ха-ха-ха! В полиции я нахожусь, так же, как и вы! Ой, какие же вы глупые!

– Ну что же делать, уж какие есть. Скажите, а вы нуждаетесь в лечении?

– Нет, конечно! Я не могу ничем заболеть, потому что отношусь к высшим силам!

– Ладно, Эльвира Михайловна, в больницу всё равно придётся поехать.

– Ну-у-у, блин, начинается! Да поехали, поехали! Если мне будет надо, я сразу в параллельный мир уйду, вот и всё!

– Хорошо, договорились.

В ходе беседы больная не только назвала, но и наглядно продемонстрировала свой диагноз. Был у неё маниакальный тип шизоаффективного расстройства. Мания в психиатрии означает неадекватно повышенное настроение, причём на совершенно трезвую голову. Больным в таком состоянии чрезвычайно хорошо и комфортно. Все проблемы становятся мелкими и легко решаемыми, а жизнь – прекрасной и красочной. Мышление становится ускоренным и рождает массу замечательных идей. Но вы не подумайте, что я расхваливаю это болезненное расстройство. Всё здесь написанное отражает лишь внутреннее, субъективное отношение больного к своему недугу. А вот если оценивать объективно, со стороны, то мания никому не приносит реальной пользы.

Что же касается шизоаффективного психоза, то он представляет собой смесь шизофренической симптоматики с грубыми нарушениями настроения в виде депрессии или мании.

Но, как бы ни протекала эта болезнь, в промежутках между психозами всегда достигается хорошая стойкая ремиссия. А главное, в отличие от шизофрении, при шизоаффективном расстройстве никогда не формируется дефект личности, то есть её необратимые изменения.

Вот и следующий вызов пришёл: вероятно, умер мужчина шестидесяти лет.

В последнее время диспетчер Надежда под конец смены стала давать нам вызовы простые и недолгие.

По всей видимости заботится, чтоб не было у меня переработок. Ну что ж, если так, то я ей за это премного благодарен.

Открыла нам рыдающая немолодая женщина:

– У меня муж умер! Ой, господи, да как же так? Ведь он и не болел ничем, был как крепыш!

– Давно заметили, что он мёртвый?

– Да уж, наверное, час назад.

Плотный полный мужчина с короткими седыми волосами, одетый в «семейные» трусы и майку, лежал на диване. Биологическая смерть не вызывала никаких сомнений.

– Как всё получилось? – спросил я у новоявленной вдовы.

– Мы только поужинали, и он говорит, мол, что-то мне плоховато, пойду прилягу. Я даже и значения не придала, думаю, полежит и всё пройдёт. Минут через пять смотрю, какой-то он неестественный, глаза приоткрыты и рот. Пригляделась, а он мёртвый. Я его давай трясти, Витя, Витя, очнись, приди в себя, не умирай! Да куда там…

– Чем он болел?

– Вот в том-то и дело, что ничем! У него даже голова никогда не болела. Ну, бывало, спину прихватит, но ведь это же ерунда, от этого не умирают.

Не стал я гадать и выставил смерть по неизвестным причинам. Здесь нужно заметить, что если человек ни на что не жалуется, это ещё не означает, что он здоров. Бывают болячки скрытые, до поры до времени затаившиеся. Они будто в засаде сидят, ждут, когда можно сокрушающий удар нанести.

Вот и всё, на этом завершилась моя смена. Кстати, дождь тоже закончился, поэтому домой без проблем добрался.

А на следующий день, как всегда, был поход в лес. Там ждало меня грибное изобилие, включая белые грибы. Вот только обманчивым оно оказалось. Ведь большинство грибов было безнадёжно червивыми. Смотришь – вот сразу несколько красавцев белых стоят, душа радоваться начинает. Но, как только в руки возьмёшь, сразу дряблость ощущается, под красивой оболочкой всё изъедено. Из десятка, дай бог, если штуки три хорошими окажутся. И тем не менее, из леса вернулся не с пустыми руками. Полное ведро грибного ассорти принёс: белых, подосиновиков, подберёзовиков, лисичек и сыроежек. Вечером пришёл к нам весьма поддатый, но прекрасно державшийся Фёдор и прямо с порога спел: «Я так хочу, чтобы лето кончалось, чтоб оно за мною мчалось!». Эта песня им была не наобум выбрана. Ведь нынешнее грибное лето Фёдору ощутимый дополнительный доход приносит. Ну а я хочу, чтобы лето не кончалось не из-за грибов, а просто само по себе, как праздник цветущей природы и жизни.

Поход в дремучий лес

Ровно три дня продержалось предсказанное синоптиками жаркое и засушливое лето. А вот теперь каким-то волшебным образом осень наступила. Зябко, промозгло и серо, нудный дождь моросит непрерывно. Из-за этого мокрого безобразия урожай чеснока оказался загубленным напрочь. Внешне-то ничего незаметно, растения крепкие, мощные, но, когда из земли вытащишь, становится видно, что головки безнадёжно гнилые. Причём эта напасть обрушилась не только на наш огород, но и на все соседские.

На этот раз у медицинского корпуса никого не было. Да и мне не захотелось останавливаться для принятия дозы никотина. Как-то не совсем приятно стоять под мелкой всепроникающей водяной пылью.

В коридоре встретился врач Анцыферов из бригады, которую мы меняем.

– Здорова, Александр Сергеич! Что-то вы сегодня не на вызове!

– Иваныч, стоп! Молчи, ничего не говори про вызовы, иначе сейчас сглазишь!

– Ладно, не переживай! Искусством сглаза и порчи я не владею!

– Иваныч, наркотики, если что, я сдам без десяти восемь. Так что потом получишь.

– Ну и хорошо.

Следующим, кого я встретил, был главный фельдшер с угрюмым лицом.

– Приветствую, Андрей Ильич! Что-то ты сегодня слишком мрачен?

– Так потому что уже с утра пораньше всякая дрянь творится. Сегодня под утро трубу прорвало и стерилизационную г…м затопило.

– А ты Коле сказал?

– Да ну его <нафиг>, этого Колю! Он вчера вечером упился как скотина, чуть ли не на карачках отсюда уполз. А сегодня не вышел. Вот теперь что хочешь, то и делай.

– Ну доложи тогда Сергею Владимировичу.

– Доложу, конечно, но он-то что сделает? Разве что за Колей машину пошлёт.

Этот деятель работает у нас примерно год. И всё это время никто и никогда не видел его трезвым. Обычно по утрам он лишь слегка поддавший, ну а далее, в течение дня, уровень алкоголя в его крови неуклонно повышается. Все это знают и видят, но ни главный врач, ни его зам по АХР никаких решительных мер не принимают. Да, понятно, что зарплата сантехника в бюджетном учреждении невелика и желающие занять вакансию в очередь не выстраиваются. Но всё-таки, если постараться, подходящего работника найти можно.

В семь тридцать началась конференция. После доклада старшего врача, как всегда, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, в очередной раз приходится поднимать тему слишком долгого пребывания в стационарах. Напомню, согласно приказу главного врача, вы должны ожидать в приёмниках не более пятнадцати минут. Если в течение этого времени врач к вам не выходит, то узнаёте его фамилию, вписываете в карту, оставляете больного и уезжаете.

Тут я не утерпел и высказался:

– Надежда Юрьевна, а если больной тяжёлый, нестабильный, требующий постоянного наблюдения? Нам что, просто бросить его и уехать? Извините, но мы тоже не хотим подставляться.

– Юрий Иваныч, не кидайтесь в крайности! О тяжёлых больных речь не идёт.

– Это хорошо, но тогда в приказ надо внести соответствующие коррективы.

– Юрий Иваныч, не надо никаких корректив, там всё нормально расписано, – сказал главный врач.

Далее вновь подключилась Надежда Юрьевна:

– Ещё один неприятный момент. Кое-кто забыл, что фельдшерские бригады не должны вызывать на себя врачебные. Исключение из этого правила только одно: вызов для помощи в проведении реанимации. Во всех остальных случаях вы должны справляться своими силами. Всё необходимое для этого у вас есть. Эту тему я подняла не просто так. У нас произошло нечто из ряда вон выходящее. Фельдшерская бригада, не буду её пока называть, приехала на боль в груди. Там оказался инфаркт с кардиогенным шоком. Но они даже палец о палец не ударили, чтоб оказать помощь. Просто вызвали на себя и спокойно ждали, когда приедет врачебная бригада, всё за них сделает и больного увезёт. По сути они сняли с себя ответственность и переложили на других. Очень хорошо устроились! Но безнаказанным это безобразие не останется.

– Разрешите вопрос? – спросил молодой фельдшер Егоров. – А если у больного крышняк съехал, например, «белка», то мы не имеем права психбригаду вызвать? Она же тоже врачебная.

– Так, прежде всего, выбирайте выражения! – возмущённо ответила Надежда Юрьевна. – Вы забыли, где находитесь, что ли? Если вы подозреваете у больного психоз, то имеете право вызвать психиатрическую бригаду. Но основания для её вызова вы должны чётко и подробно расписать. И ещё. Все вызовы на себя должны согласовываться со старшим врачом. Это правило существует давно, но о нём почему-то все забывают.

– Коллеги, ещё вопросы есть? – спросил главный врач.

– Да, есть! – ответила фельдшер Зимина. – Я хочу выйти из ассоциации медсестёр, но Андрей Ильич заявление не принимает. Уже месяц я за ним хожу и всё без толку. Ну сколько можно-то?

– И я тоже хочу выйти! – заявил фельдшер Егоров. – Я, вообще-то, не медсестра.

– Да причём здесь медсестра? – вспылил Андрей Ильич. – Это уж мы так, для краткости называем. А полное название «Ассоциация по защите прав и интересов работников со средним медицинским образованием».

– Ой, да какая разница, как называется! – ответила Зимина. – Какой толк от этой ассоциации? Вы нам золотые горы обещали, а в итоге мы только деньги платим каждый месяц!

– Так для вас же организуют аккредитованные конференции и вебинары! – сказал Андрей Ильич.

– Ага, за весь год одну конференцию провели, а про вебинары мы даже и понятия не имеем! – не унималась Зимина. – Всё, хватит, принимайте заявление!

– Ладно, хорошо, приходите ко мне после конференции, – сдался он.

Андрея Ильича я хорошо понимаю. Не по собственной воле он работников в эту Ассоциацию зазывает. Давит на него её региональный президент. Да-да, именно президент, не больше и не меньше. От него можно было бы отмахнуться, если бы он не являлся ещё и главным внештатным специалистом по сестринскому делу областного Департамента здравоохранения. Нет, что ни говори, а нам, врачам, в этом плане намного легче. У нас тоже есть своя ассоциация, но в неё с ножом у горла никто никого не загоняет.

В былые древние времена уходили мы с конференций, непременно почерпнув для себя что-то новое и важное. А сейчас они в какой-то пустой базар-вокзал превратились, кроме шума в ушах ничего оттуда не вынесешь.

Бригаду, которую мы меняем, никуда не вызвали. А потому врач Анцыферов был довольным и умиротворённым.

– Ну что, поздравляю тебя, Александр Сергеич, с хорошим окончанием смены!

– Спасибо, Юрий Иваныч! Всё, пошёл я переодеваться!

Вот все и поразъехались, тишина наступила. Но оказалось, что ненадолго.

Хлопнула дверь, и раздались громкие голоса Андрея Ильича и сантехника Николая:

– Идём, я тебе сказал! Пьянь ты чёртова! Всю стерилизационную г…м затопило, а тебя не сыщешь! Пока всё не сделаешь, никуда отсюда не уйдёшь!

– Андрей Ильич, ну что ж вы такой злой-то? Я же вам сказал, что через двадцать минут приду и всё сделаю!

– Ты шутишь, что ли? Зачем тебе двадцать минут, чтоб опять глаза залить?

– Ну хреново мне, Андрей Ильич!

Тут Николай увидел нас, и его осенила идея:

– О, доктора, помогите, а?

– Ну и чем тебе помочь? – спросил я.

– Да я вчера маленько позволил… Теперь вообще помираю! Откапайте меня, а?

– Нет, Коля, не откапаем. Был бы ты с похмелья, тогда другой вопрос. А от тебя свежаком разит за версту. Ты просто дополнительного кайфа ищешь, вот и всё.

– Ну что, понял? – спросил Андрей Ильич. – Теперь под моим конвоем работать будешь!

– Ладно, я понял… – сдался Николай.

Первый вызов прилетел почти в десять: боль в груди у мужчины сорока одного года.

Открыл нам сам больной, высокий представительный мужчина с бледным лицом.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот здесь, в груди болит, не знаю, что такое. Сердце-то ведь слева.

– Сердце находится как раз здесь, за грудиной. А слева – его верхушка.

– Мне ещё дышится тяжко, как будто бежал. Воздуха не хватает…

– А болит давно?

– Часа два, наверное. Я две таблетки <Название нестероидного противовоспалительного препарата> выпил, но вообще не помогло.

В таких случаях, решающее слово остаётся за ЭКГ. И это слово оказалось отвратительным: переднебоковой острый инфаркт миокарда. Ладно хоть давление держал нормальное.

Обезболили наркотиком, сделали и дали всё, что по стандарту положено. Боль ушла, но небольшая одышка всё-таки осталась.

– Всё, давайте собирайтесь в больницу, – сказал я, нисколько не сомневаясь в согласии больного. Однако он своим ответом нас буквально ошеломил:

– Нет-нет, вы что, какая больница? Меня работа ждёт. Ну а потом, у меня уже всё прошло, ничего не болит.

– Послушайте меня внимательно! – ответил я. – У вас инфаркт. Если не поставить стент или не растворить тромб, то кусок сердечной мышцы погибнет. А это значит, что сердце больше не сможет полноценно работать. В итоге, вы станете инвалидом, будете задыхаться при малейшей нагрузке, трудоспособность потеряете. Зачем вам это всё надо?

– Не-не, вам огромное спасибо за помощь, но мне нельзя в больницу. Уж если совсем плохо станет, я в поликлинику приду.

– Да вы же с огнём играете! Если здоровье потеряете, то вам уже и не до работы будет! Боль у вас прошла временно, пока действует наркотик. Поймите, что из-за всякой ерунды мы госпитализацию не предлагаем. Уж если мы тут перед вами чуть ли не вприсядку пляшем, то значит дело серьёзное!

– Доктор, вам ещё раз спасибо, но давайте на этом закончим. Сейчас я полежу, расслаблюсь и всё будет нормально. Ведь свой организм я лучше чувствую.

В карте я подробно расписал, что больной был предупреждён о возможных опасных последствиях отказа от госпитализации, включая летальный исход. И он это подтвердил своей подписью. Конечно же, актив в поликлинику будет передан, но никакого толка от этого ожидать не приходится.

Ну что ж, каждый волен сам выбирать судьбу. Но лично я при всём желании не могу понять такую губительную, самоубийственную позицию.

Следующий вызов был на психоз к мужчине сорока семи лет. Вызвала полиция.

Когда подъехали к «хрущёвке», к нам подошли двое мужчин. Судя по их внешности, были они не какими-то любителями выпить, а настоящими профессионалами в сфере алкоголизма.

– О, блин, шестая бригада приканала! – сказал один из них. – Мужики, вы к Андрюхе Ильину приехали, ему какая-то <фигня> приглючилась, и он ментов вызвал! Мы хотели ему налить стописят, а они нас выгнали. Мужики, дайте мы его сами вылечим и всё путём будет! Не забирайте его в дурку, зачем человеку жизнь портить?

– Поздно, доктор, пить боржоми, когда печень отвалилась, – ответил я. – Свою жизнь вы сами портите, без нашего участия.

Войдя в незапертую дверь, мы увидели классическую алкоголическую квартиру, точней сказать, «хату», отродясь не видевшую ни ремонта, ни уборки. На безобразно грязном, облезлом, продавленном диване сидел виновник торжества. И внешний вид его с этим диваном замечательно гармонировал. Однако болезный не пребывал в меланхолической задумчивости. Он стремился что-то показать и доказать двум полицейским, но те лишь молча его удерживали.

– Здравствуйте, что случилось? – обратился я к полицейским.

– «Белка» случилась, – ответил один из них. – Он сам нас вызвал…

– Да, я сам вас вызвал, думал, что вы мне поможете! – перебил больной.

– Так, уважаемый, сейчас мы и тебя выслушаем, а пока посиди молча! – велел я.

– Ну, короче, он заявил, что соседи на полу дырок наделали и через них проволоку просунули.

– Понятно. Вот теперь рассказывай, что произошло.

– Дык чего, вон сами посмотрите, что творится, вся квартира в проволоке! Как теперь ходить-то? Соседи вообще уже <офигели>, издеваются как хотят!

– А соседи тут при чём? – поинтересовался я.

– Ха, а откуда же тогда проволока появилась? Из воздуха, что ли? Вон, сами смотрите, весь пол в дырках. Через них они сюда проволоку просовывают.

– Ну и зачем им это надо?

– Зачем-то значит надо. Скорей всего хотят из квартиры выжить. Типа в проволоке запутается и сдохнет.

– Андрей, ты когда последний раз выпивал?

– Я уже два дня трезвый, вообще не пил. Эх, <распутная женщина>, чувствуете, да?

– Что мы должны чувствовать? – спросил я.

– Газ, газ сюда пустили! – испуганно крикнул он, и его дыхание участилось.

– Всё, Андрей, давай быстренько собирайся и поедем лечиться от отравления газом.

– Блин, да как я соберусь-то, я же не пройду никуда, сейчас запутаюсь!

– Андрюх, давай я пойду вперёд, а ты за мной и тогда не запутаешься! – подал идею фельдшер Герман, после чего никаких проблем с передвижением не возникло.

Свезли мы Андрея в наркологию от алкогольного делирия избавляться. Здесь замечу, что у него было два вида галлюцинаций: зрительные и обонятельные. При этом он не пребывал в растерянности по поводу появления в квартире проволоки, а сразу заявил, что это проделки соседей. То есть у него имелась конкретная бредовая трактовка галлюцинаций. А вот затруднённое дыхание якобы из-за ядовитого газа не было плодом галлюцинаций. Дело в том, что некоторые алкоголики действительно испытывают удушье. Причина этого заключается в том, что организм, чтоб хоть как-то защититься от непомерных доз алкоголя, сужает кровеносные сосуды. В результате всасывание отравы уменьшается, но вместе с тем и живительного кислорода в кровь поступает меньше. От этого как раз и возникает чувство нехватки воздуха и появляется одышка. Поэтому, когда везли Андрея в стационар, щедро надышали его кислородом.

Далее получили вызов к мужчине пятидесяти лет, который лежал без сознания в лесном массиве на окраине города. В примечании было написано, что будут встречать и указано конкретное место. Да уж, без встречающих вряд ли там удастся кого-то отыскать.

Встретила нас женщина средних лет с собакой.

– Здравствуйте! Я с собакой гуляла, он уже старенький, всегда спокойно себя ведёт, никуда не рвётся. А тут вдруг ка-а-ак ломанулся в кусты! Зову его, Джек, Джек, иди сюда! А он ни в какую! Я тогда сама туда подошла, смотрю, а там мужчина лежит лицом вниз. Близко подойти побоялась, мало ли что, но мне показалось, что он дышит. Может, просто пьяный. Пойдёмте, я вам покажу.

В густой сорной растительности действительно лежал мужчина в старом джинсовом костюме. К сожалению, был он давно и безнадёжно мёртв. Переворачивать тр*п мы не стали, ограничившись поверхностным осмотром. Нет, причина не в лени, а в том, чтобы первоначальную картину места происшествия оставить нетронутой до приезда следственно-оперативной группы. И тем не менее, углядел я признак насильственной смерти. В затылочно-теменной области виднелась весьма обширная скальпированная рана, проще говоря, с черепа частично отслоены и свезены мягкие ткани. Вся голова тр*па была в крови, но при этом нигде поблизости её следы не наблюдались. Такая картина говорила о том, что рану нанесли где-то в другом месте, когда человек был жив, а сюда притащили уже его безжизненное тело. Однако мне никто не давал права писать эти выводы в карту вызова, ведь я же не судебный медик.

Минут через двадцать приехал экипаж ППС, старшой записал наши данные и отпустил, оставшись охранять место происшествия. А мы были довольными, поскольку не пришлось бесконечно долго дожидаться следственно-оперативную группу. Они обычно долго не приезжают, ведь сначала надо собрать всех из разных мест: следователя Следственного комитета, судебного медика, оперуполномоченного уголовного розыска, эксперта-криминалиста.

И вновь не получили мы вовремя разрешения на обед. Но на этот раз по поводу выпечки я не переживал, потому что заранее попросил Светлану из пункта подготовки укладок купить мне пару беляшей и сосисок в тесте.

Вызвали нас на оптовый рынок к мужчине тридцати лет, которого придавил к стене погрузчик. Вызов был серьёзный, а потому поехали со светомузыкой.

У ворот нас встретил молодой паренёк и показал нужное место. В огромном складском ангаре, у стены лежал пострадавший. Рядом находился, видимо, тот самый злополучный погрузчик. Несколько рабочих, собравшихся возле пострадавшего, были бы рады хоть чем-то ему помочь, но не могли этого сделать.

– Здравствуйте, что случилось?

– Его погрузчиком в стену впечатало. Наверное, весь поломался, встать не может.

Пострадавший находился в оглушённом сознании, на вопросы отвечал с задержкой.

– Что вас сейчас беспокоит?

– … Внизу всё болит… Встать не могу…

– Вот здесь? – спросил я, аккуратно обхватив тазовую область.

– Да…

Давление сто на шестьдесят, пульс сто тридцать четыре, кожные покровы бледные, с испариной. Всё это ясно указывало на травматический шок. Прямо сразу брать и переносить пострадавшего в машину я не рискнул. Ведь тогда боль резко усилится и шок утяжелится. Поэтому сначала обезболили наркотиком и зарядили капельницу с кристаллоидным раствором. И только минут через тридцать, когда состояние несколько улучшилось, перенесли его в машину.

В данном случае постановка диагноза никаких трудностей не вызвала, ведь перелом костей таза был виден невооружённым взглядом. В конечном итоге свезли пострадавшего в травматологию.

Вот и всё, наконец-то на Центр позвали. Обед с выпечкой получился отличным. Вот только нарушил я свой принцип на работе плотно не наедаться, ведь тогда расслабленность и сонливость наступают. Но всё-таки переборол себя, не пошёл в комнату отдыха. И, как оказалось, правильно сделал, потому что вскоре вызов пришёл. Отправились мы в пункт полиции Ж/Д вокзала на психоз у мужчины тридцати девяти лет.

Дежурный, лысоватый капитан с усталым лицом, рассказал:

– Этот кадр на вахту ехал из <…> в Нефтекамск. Во время стоянки из поезда выскочил и к нам прибежал. Кричал, что соседи по купе его хотят убить и ограбить. Мы проверили, конечно, но они все нормальные адекватные люди. Сказали, что он вдруг какой-то перепуганный стал, аж дрожал. Потом бегал к проводнице, чтоб его в другой вагон пересадили. Короче говоря, мы его сняли с поезда. Идите, посмотрите его.

Худощавый мужчина, сидевший в клетке, вид имел крайне перепуганный и смотрел на нас вытаращенными глазами с нездоровым блеском.

– Здравствуйте, Павел Дмитрич! Что с вами случилось?

– А вы чего от меня хотите? – настороженно спросил он.

– Мы – «скорая помощь» и хотим вам помочь. Что произошло в поезде?

– Меня убить хотели, чтоб вещи и деньги забрать. А проводница, <самка собаки>, вместе с ними! Почему их всех не забрали? Чё, менты купленные, что ли?

– А кто вас убить-то хотел? Соседи по купе?

– Да, блин! Сколько можно меня спрашивать?! Я уже ментам всё рассказал, а они меня с поезда высадили и закрыли! Я же чувствую, что здесь подстава конкретная! Сейчас отсюда выйду и меня сразу грохнут!

– Павел Дмитрич, а они вам прямо сказали, что убьют?

– Нет, они чё, дураки, что ли? Они друг другу знаки подавали, я же это сразу просёк! Что мне теперь делать?

– Нам сказали, что вы на вахту ехали?

– Да.

– Первый раз или уже бывали там?

– Нет, первый. Они мне выхода не оставили, вы это понимаете? Мне теперь нельзя ни домой вернуться, ни на вахту поехать. Они же меня по-любому найдут и грохнут!

– Павел Дмитрич, поехали в больницу. Вас там никто не достанет.

– А чё мне там делать?

– Всего лишь лечиться. Там будет хорошо и спокойно.

– А можно я матери позвоню?

– Конечно, можно. Сейчас вам телефон отдадут и позвоните.

Свезли мы его в больницу вместе с двумя огроменными сумищами.

Если назвать по-старому, то у Павла был так называемый «железнодорожный параноид», впервые описанный советским психиатром С.Г. Жислиным. Это состояние представляет собой острый психоз, возникающий, как правило, в дальней дороге и незнакомой местности. Человека охватывает сильнейшая тревога, растерянность, чувство надвигающейся угрозы, развивается бред преследования. Изредка могут возникать слуховые галлюцинации, а вот зрительных не бывает никогда. По правде сказать, этот психоз может развиться не только на железнодорожном, но и на любом другом транспорте. Здесь позволю себе предположить, что некоторые авиадебоширы, совершающие немотивированные и неадекватные действия, могут пребывать в состоянии психоза. Но, как бы то ни было, а прогноз при этом хороший, поскольку все психотические явления проходят без следа.

Следующий вызов был к избитой женщине семидесяти четырёх лет.

Открыла нам сама пострадавшая. Выглядела она гораздо моложе своего возраста и была из разряда тех женщин, которым коня на скаку остановить как высморкаться.

– Меня сейчас зять избил и мне нужно снять побои! – безапелляционно заявила она.

– Побои мы не снимаем и не надеваем, – ответил я. – Чтоб зафиксировать повреждения, вам нужно обратиться в полицию и взять направление на судебно-медицинское освидетельствование.

– Ладно, обращусь. Но вы же всё равно должны меня осмотреть!

– Конечно, осмотрим. Для начала скажите, чем и куда он вас бил?

– Чем? Кулаками! У него кулачищи-то во какие! Три раза меня по макушке ударил и в висок несколько раз!

– Он сам-то сейчас где?

– У себя дома, наверное. Эх он и свинья неблагодарная! И Маринка за меня даже не заступилась! Дочь называется! Вот как он её охмурил, дуру!

– Что вас сейчас беспокоит? – прервал я её, не желая погружаться в их совместные дрязги.

– У меня сотрясение мозга, мне в больницу надо!

– А почему вы так считаете?

– Как почему? Он же меня по голове лупил! Теперь она у меня болит и кружится. Вы же не оставите меня здесь умирать!

При осмотре не увидел я никаких повреждений. Хотя после нескольких ударов крепким мужским кулаком должны были образоваться гематома и кровоподтёк. Патологической неврологической симптоматики, говорившей о сотрясении, тоже не наблюдалось. И всё-таки, не желая нарываться на конфликт, свезли мы её в стационар. Скорей всего, её не госпитализировали, но это нас уже нисколько не интересовало.

Далее было велено в свою сторону двигаться, но вскоре прилетел вызов: психоз у молодого человека двадцати трёх лет.

Открыла нам женщина, к которой испуганно жался худенький мальчонка лет семи.

– Здравствуйте, я вас к старшему сыну вызвала. В конце мая выписался, и теперь опять всё по новой началось.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уж третий год. Он инвалид второй группы, шизофрения у него.

– А лечение получает?

– Да, всё получает, а толку-то что?

– И что с ним сейчас происходит?

– Ой, самое главное, он к младшему брату цепляется, обзывает по-всякому. А если не досмотрю, и ударить может. Да ещё он замок от чердака сломал и почти каждый день туда лазает.

– А что он там делает?

– Ничего, просто сидит, чего-то бормочет. Часа через два сам возвращается.

Больной, молодой человек с нездоровым одутловатым лицом, сидел за ноутбуком.

– Здравствуй, Егор! Отвлекись, пожалуйста. Чем занимаешься?

– Я через всех прохожу… – сказал он и внезапно замолк на полуслове.

– Ну так что ты хотел сказать?

– У меня мысли опять запутались… Не могу сообразить, что говорить нужно…

– Егор, скажи, а что ты на чердаке делаешь?

– Сижу, думаю…

– А о чём?

– Почему я, а не он. Почему всё происходит так, а не по-другому. Я настоящую Вселенную почувствовал и мне в голову импульсы приходят, а от них получается такое… ну как будто всё уже было.

– Егор, а на чердаке ты ни с кем не разговариваешь?

– Разговариваю, но никаких ответов не слышу.

– А с кем именно?

– У меня мимо ушей вакуум пролетает. Я знаю, что это такое. Это души мертвецов. И я могу любую дату смерти вычислить. У меня всяких гипотез очень много…

– Всё понятно. Егор, а за что ты так плохо к брату относишься?

– Ну просто прикольно…

– Ладно, давай-ка собирайся в больницу.

– Мне гипотезы отец присылает.

Егора мы благополучно увезли в стационар. Его диагноз сразу бросался в глаза: параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности. Тип течения был, скорей всего, непрерывно-прогредиентный. Это означает, что заболевание неуклонно прогрессирует, а ремиссии нестойкие и неполные. В общем, прогноз в данном случае отнюдь не радужный.

Как обычно за последнее время, нас пригласили на Центр задолго до окончания смены и больше не вызывали. Сдал я накопленные карточки, передал в полицию сообщение о побоях, в «телевизионке» посидел и без десяти восемь пошёл переодеваться.

На следующий день всё было, как всегда. Сразу, как только приехали на дачу, я в лес отправился. Но не в ближний, а в мой любимый дальний, настоящий дремучий лес. Туда мало кто ходит, потому что добираться трудновато. Надо сначала довольно широкий ручей перейти по ненадёжным брёвнышкам, а потом через густые заросли долго продираться.

Только зашёл я туда и сразу обалдело увидел множество больших, солидных белых грибов. Ну, думаю, наберу сейчас куда только можно! Но на следующем шаге меня ждало полнейшее разочарование: из всего великого множества чистыми оказались всего-навсего два гриба. Дальше было то же самое: все прекрасные с виду беляки на поверку оказывались червивыми. В итоге пришлось мне довольствоваться лисичками, которые росли целыми стаями. Однако же никакого уныния я не испытал. Ведь грибной сезон ещё далеко не окончен, а потому этот дремучий лес непременно принесёт свои по-настоящему изобильные дары!

Лесные щедрые дары

Наконец-то устаканилась погода, прекратились хронические дожди, комфортное тепло настало. Земля водой досыта напиталась, теперь думаю, что ближайший месяц не придётся мне поливальщиком огорода работать. А растения-то как довольны водяным изобилием! Кроме чеснока, к сожалению. Морковь и свёкла чуть ли не до колен разрослись. Лук как лес стоит. Салат тоже вымахал будь здоров! Супруга поначалу сетовала, что посадили его мало, а в итоге получилось столько, что девать некуда.

Смена моя на пятницу выпала, а потому ничего хорошего ждать не приходится. Ведь не зря этот день недели в народе прозвали «тяпница» или дополнили словом «развратница». Перед двумя кажущимися долгими выходными некоторые отрываются на всю катушку, со всеми вытекающими последствиями. Нет, я не душный зануда и не противник отмечания пятницы. Не нравится мне лишь одно, когда «отрыв» не обходится без привлечения экстренных служб, в том числе и «скорой». Да по правде сказать, и суббота спокойствием не отличается. Благодаря хорошей погоде, коллеги из предыдущей смены на улице стояли, в нетерпении ожидая окончания работы.

– Приветствую всех! Как потрудились? – спросил я.

– В этот раз нормально, поспать дали часа три, – ответила фельдшер Кузнецова. – Да и вечером всё спокойно было.

– Юрий Иваныч, а вы в курсе-нет, что Никитина умерла? – спросила врач Васильева.

– Марина Владимировна? – не поверил я своим ушам.

– Да, да.

– Это как же так получилось-то?

– Ей операцию сделали по замене тазобедренного сустава, сначала всё нормально было, а на пятый день умерла от тромбоза.

– Ну и ну, неожиданно, конечно… Ей сколько было, шестьдесят с чем-то?

– Шестьдесят два. Умирать она явно не собиралась, говорят, спрашивала у врача, можно ли будет каблуки носить.

– Да уж какое тут умирание, она же всегда была как сгусток энергии!

– Ну что ж, вот так получилось…

Зашёл в «телевизионку» и увидел там в полном составе бригаду, которую мы меняем. Врач Анцыферов, как всегда перед концом смены, был крайне серьёзен и собран. Ну а я, чтоб не сглазить, не стал вслух радоваться тому, что их никуда не вызвали.

– Иваныч, слыхал, аптекарша уволилась? – спросил он.

– О как! И с чего же?

– Ну так сам знаешь, она же с закупками намудрила. Из-за неё всегда чего-то не хватало, то тропов[7], то салфеток, то скарификаторов. Теперь дефицит бумаги для ЭКГ и антикоагулянтов.

– Бардак, <распутная женщина>, полнейший! А может и не сама уволилась, а главный попросил.

– Да кто её знает, всё может быть…

Объявили конференцию. Старший врач прежней смены Дмитрий Александрович вышел из отпуска, а потому вид имел не столь измученный, как раньше. В конце своего доклада он сделал акцент на одном из вызовов:

– Вчера днём так получилось, что бригада катала больную почти три часа. Вызов был на перевозку по направлению участкового терапевта в «пятёрку» с илеофеморальным тромбозом. Там их не приняли и послали в инфекцию исключать рожистое воспаление. Они съездили, исключили, привезли обратно в «пятёрку». Там опять не приняли, велели в областную везти. Ладно, привезли в областную, а там наоборот, в «пятёрку» отфутболили.

– Ну и чем же всё закончилось? – в нетерпении спросил главный врач.

– Вернули в «пятёрку» и там её всё-таки взяли.

– Дмитрий Александрович, я не знаю, может, бригада попалась неопытная, но вы-то где были? Почему вы сразу эту ситуацию не разрулили? – возмутился главный. – Это что за катания? Такое чувство, что в пятой просто поглумиться решили! Больную нужно было сразу там оставлять безо всяких разговоров. Что значит «нужно исключить рожистое»? Пусть сами, как хотят, исключают! Тем более, что у них есть свои машины! Вы забыли, что на консультации мы никого не возим? В общем так, Дмитрий Александрович, чтоб больше такого безобразия не было! Надежда Юрьевна, я вас попрошу провести работу со старшими врачами в других сменах! Коллеги, вопросы есть?

– Да! – ответила врач Денисова. – Нам очень по малу выдают пл***рил, всего по две таблетки. Но ОКСов за сутки бывает больше. Это какая-то нездоровая экономия!

– Эта экономия вынужденная, – сказал главный. – Всё дело в том, что заведующая аптекой очень затянула с закупкой и потом уволилась. Но из положения мы выйдем. Возьмём взаймы у кардиодиспансера. Так что сегодня после часа, я думаю, всё у нас будет. Правда, не пл***рил, а з***лт, но вы сами знаете, от перемены мест родителей дети не меняются. Ещё есть вопросы? Всё, всем спасибо, коллеги!

После конференции сходили мы к Андрею Ильичу, деньги на похороны сдали, а потом в «телевизионке» засели. В десятом часу вдруг влетел к нам раскрасневшийся водитель Бобров и крикнул:

– Мужики, там Коля сантехник в смотровую яму свалился! Видать, ногу сломал! Идите в четвёртый бокс!

– Опять он, что ли, ужратый? – спросил я.

– Ну… это… Не знаю… – замялся Бобров.

Вошли в бокс, и нарисовалась перед нами картина маслом: Николай лежал на дне смотровой ямы и громко стонал, временами переходя на крик. Рядом с ним находился диск от газелевского колеса, а потому можно было предположить, что упал он именно на эту чёртову железяку. Мне ничего не оставалось, как спуститься туда, чтоб осмотреть его.

Результаты осмотра оказались печальными: закрытый перелом большеберцовой кости справа, закрытый перелом левой ключицы и под вопросом переломы трёх рёбер. Как мы его выволакивали из ямы – это отдельная песня. Да, нелёгкая это работа из болота тащить… Нет, Николай по своей комплекции был далёк от бегемота, но намучились мы с ним изрядно и взмокли так, что хоть выжимай всю одежду. В первую очередь обезболили его наркотиком, зарядили капельницу с кристаллоидным препаратом, ногу и ключицу зашинировали, после чего свезли в отделение сочетанной травмы.

Николай, разумеется, был прилично поддат. Хоть и считается в народе, что дураков и пьяных бог хранит, но здесь был явно не тот случай. За каким лешим он припёрся в гараж – не ясно, уж видно, судьба так распорядилась. Лично я заранее чувствовал, что пьянство Николая закончится чем-то подобным. Однако для этого не нужно быть провидцем.

Просил он меня не писать алкогольное опьянение, но я, конечно же, на это не пошёл. Ведь произошёл весьма серьёзный несчастный случай на производстве, который непременно будет расследоваться и факт опьянения незамеченным не останется. Да хотя бы потому, что в приёмнике стационара ему дали дунуть в трубу и вылез показатель средней степени алкогольного опьянения.

Николая лично я не осуждаю. Какой от этого толк? Горбатого только могила исправит. Вся вина за случившееся целиком лежит на заме по АХР, который своим непонятным пофигизмом беду накликал. Его предшественник Александр Михалыч всякие непотребства сразу на корню пресекал. Помнится, было время, когда водители, оказавшиеся на смене без бригад, после ухода начальства пускались во все тяжкие. Точней сказать пили, играли на деньги в карты и даже драки устраивали. Но это продолжалось недолго. Михалыч тогда настоял на увольнении двоих особо наглых, а остальные, получив шикарную выволочку, больше и думать не смели о чём-то подобном.

После освобождения велели на Центр возвращаться. Там я сразу пошёл к специалисту по охране труда, и она взяла с меня объяснение о произошедшем. Теперь ей предстоит расследование несчастного случая, а также внеочередная проверка инспекцией труда.

Вызывать нас не спешили, а потому вновь уселись мы в «телевизионке», где уже была седьмая, битовская, бригада.

– А мы в прошлую смену успешную реанимацию провели! – похвасталась врач Анастасия Морозова.

– Так это неудивительно, – ответил я. – У вас таких-то реанимаций миллион наберётся.

– Нет, не наберётся, – возразила она. – Ведь мы не человека реанимировали, а собачку!

– То есть вас к собаке вызвали, что ли? – не понял я.

– Нет, мы на пожаре дежурили. Пожарный вынес собачку небольшую и кошку. Они не обгоревшие, видимо, просто дымом надышались. Хозяйка, бабуля старенькая, сразу давай рыдать, как будто людей потеряла. Ну мы, как говорится, прониклись, я стала собаке массаж сердца делать, а Рома – кошке. И вы представляете, она у меня ожила, задышала! Но вот кису спасти не удалось…

– Ну что ж, поздравляю! Пусть и не человека, а всё-таки живое существо к жизни вернули.

Вот и дождались мы своего очередного вызова: боль в груди у мужчины шестидесяти шести лет в садоводческом товариществе. Поскольку было написано «Вызвал сам», то предположил я, что всё там не так плохо.

У ворот нас встретила пожилая женщина и показала дорогу.

Первым, что бросилось в глаза, был огород, ухоженный до идеального состояния. Всё там цвело и сочно зеленело, было ровненько, чистенько, без единой лишней детали. При этом чувствовалось, что в такую красоту вложен серьёзный кропотливый труд.

Больной лежал на кровати поверх покрывала, был бледен, с испариной на лице.

– Вы уж извините меня, пожалуйста, что я к вам не вышел. Я вас вызвал и соседку попросил вас встретить. Потом как рухнул на кровать и теперь даже голову не могу поднять.

– Не за что извиняться. Что вас беспокоит?

– В груди немного пожигает и слабость сильная.

– А как давно?

– С восьми утра. Я к***лол выпил, на полчаса полегче стало, а потом опять зажгло…

Медбрат Виталий отдал мне кардиограмму со словами «ничего там нет». И действительно, на беглый взгляд, ничего криминального на ней не было. Но, приглядевшись, всё же узрел я малюсенькие подъёмчики сегмента ST и его реципроктные незначительные депрессии, отрицательные зубцы Т в тех отведениях, где они должны быть положительными. Некоторые коллеги жестоко ошибаются, когда вздыхают с облегчением, не увидев подъёмов. «Инфаркта нет!» – делают они вывод. Вот только непонятно, откуда берётся и на чём основано такое убеждение. К сожалению, инфаркт запросто может быть и безо всяких подъёмов. Незнание этого приводит к ложной диагностике, а значит и к оказанию ненадлежащей помощи. Последствия таких «облегчённых вздохов» будут, мягко сказать, нехорошими: некроз участка сердечной мышцы и, возможно, инвалидизация пациента.

Помощь больному оказали строго по стандарту и в областную больницу свезли.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре в квартире многоэтажки. Подежурить дело нехитрое, ни умственных, ни физических усилий для этого не требуется. Разумеется, если пострадавших нет.

Подъехали к старому девятиэтажному дому. Из двух окон четвёртого этажа валил густой чёрный дымище. Пожарные уже во всю работали, ну а нам оставалось лишь смиренно ждать.

Дым и сменивший его пар исчезли и неожиданно пожарные вынесли пострадавшего. Хоть и было непонятно, жив он или мёртв, но всё равно загрузили его в машину. Просто негоже проводить осмотр на глазах у зрителей.

Пострадавший оказался живым, вот только жизнь в нём еле теплилась. Это и немудрено, ведь налицо было отравление продуктами горения и ожоги второй-третьей степени всей нижней части тела, начиная от копчика. Усугубили ожоги синтетические спортивные штаны, которые, расплавившись, буквально влипли в ткани. Личность пострадавшего установить не удалось. Зрители его не знали, а бегать по соседям или искать в квартире документы не позволяло время.

Давление было восемьдесят на ноль, пульс на лучевой артерии не определялся, сатурация – пятьдесят два. При таком отвратном насыщении крови кислородом неудивительно, что вся гемодинамика поломалась и грозила вообще прекратиться.

Подключили пострадавшего к кислороду, катетеризировали вену, капельницу наладили, ожоги обложили специальными салфетками и полетели стремглав со светомузыкой. Но только ввезли в приёмник, как сразу, словно по команде, наступила остановка сердца и дыхания. Реанимировали тридцать минут, но безуспешно. К сожалению, эта смерть считалась «нашей», а не больничной. Поэтому пришлось грузить тр*п в машину и везти в судебный морг.

Писанины было много: форма в планшете, карта вызова, протоколы реанимации и констатации смерти. Конечно, можно и на Центре всё это доделать, но не люблю я что-либо на потом оставлять.

Дальше поехали к избитому мужчине сорока шести лет.

Прибыли мы в классическую алкохату с грязью и вонью. Вышедшая к нам редкозубая дама непонятного возраста с безобразно опухшей физиономией громко сказала:

– Вот ведь, <распутная женщина>, чего получилось-то!

– А что именно? – поинтересовался я.

– Дык чего, ко мне Вовка с Серёжкой пришли, мол, есть чего, тёть Нин, а то подыхаем! Ну у меня было три флакона, мы их выпили. Потом Вовку в аптеку послали. Я деньги на пять флаконов дала, а он, <самка собаки>, только четыре принёс! Сразу понятно, что в одну харю выжрал. Да ладно, думаю, <фиг> с тобой! Ну а потом слово за слово, Серёга завёлся и его <отлупил>. Но видать сильно, вон, лежит, встать не может. Давайте, увозите его, <нафиг> он мне нужен!

Пострадавший с нездоровым серо-бледным лицом лежал на кровати поверх засаленного ватного одеяла.

– Что случилось, уважаемый?

– Он мне почки отбил… – слабым голосом ответил он. – А ещё что-то дышать тяжело…

– Чем он тебя бил?

– По лицу кулаками, а сзади вроде ногами…

– То есть сильней всего поясница болит, правильно?

– Да, да.

– Давай поворачивайся, я посмотрю.

Он с великим трудом повернулся на бок, открыв нам неожиданную картину: рубашка сзади и одеяло были пропитаны кровью. После того, как рубашку задрали вверх, стали видны две колото-резаных раны: одна была на пояснице в проекции левой почки, другая – между десятым и одиннадцатом рёбрами слева.

– Так у тебя же две ножевые раны! – сказал я. – А ты говоришь, ногами бил!

– Дык он его порезал, что ли? – спросила, вытаращив глаза хозяйка квартиры. – Я и не видела у него никакого ножа!

– Видела-не видела, а такие раны не из воздуха появились, – ответил я.

– Ну всё, <распутная женщина>, чтоб больше ни тебя, ни Серёги здесь не было! Дорогу сюда забудьте, св***чи поганые! – зло прокричала хозяйка. – <Нафиг> мне нужны эти проблемы!

Давление было девяносто на сорок, но это и не удивительно из-за такого-то сильного кровотечения. Хотя, предположительно, почечная артерия не пострадала, иначе он давно бы уже в тр*п превратился. Плюс ко всему был у него ещё и гемоторакс, то есть скопление крови в плевральной полости. Причиной такой бяки послужило проникающее ножевое ранение. Пострадавшего обезболили и стали в него щедро лить, дабы восполнить объём циркулирующей крови.

Далее встал вопрос о его переноске в машину. Причём остро встал. Был бы первый этаж, мы б его кое-как своими силами из подъезда вынесли, а там сразу на каталку переложили. Но этаж-то был пятый, чёрт его дери! Мои парни обежали весь подъезд, потом вышли на улицу, но помощников так и не нашли. Теоретически, конечно, можно было спасателей вызвать. Но это потребовало бы дополнительного времени, а оно в такой ситуации было на вес золота. В итоге, позвали водителя Володю и вчетвером, при помощи такой-то матери, снесли весьма немаленького пострадавшего в машину. После этих неспортивных упражнений, спина моя была готова разломиться надвое. Но, несмотря ни на что, всё завершилось благополучно, живым и в сознании его довезли.

После этого вызова мы даже не сомневались в том, что разрешат обед. Но неожиданно ещё вызов пульнули: приступ бронхиальной астмы у женщины семидесяти пяти лет. Тут уж я возмутился, вскипел и схватился за рацию:

– Центральная!

– На приёме.

– Это шестая. Надежда, ты чего это беспределишь-то? Времени третий час, а у нас ни в одном глазу!

– Юрий Иваныч, не ругайтесь! Это же бабушка Мухина, нет у неё ничего. Приедете, добрым словом полечите и всё!

– Ладно, Надя, только из любви к тебе!

– Спасибо!

После этого вспомнил я, кто такая эта Мухина. Мы у неё ни разу не бывали, но у других бригад она попила немало кровушки, неумело симулируя приступы бронхиальной астмы. Делает она это не из простой любви к искусству, а с одной единственной целью: заполучить внутривенно эуф***н с пр***лоном. До недавнего времени она была не одинока в своём хобби. Жил-поживал такой же псевдоастматик Куликов, но покинул он этот мир. Нет, не из-за бронхиальной астмы, а совсем по другим причинам. На тему употребления упомянутых препаратов я уже высказывался, но всё же повторюсь. Они, конечно же, не наркотики и «ломку» не вызывают. Но некоторые их любят за то, что получают чувства прилива сил и лёгкой эйфории.

Когда мы вошли в подъезд, где-то выше щёлкнул замок. Поднявшись на третий этаж, мы увидели, что дверь нужной нам квартиры приоткрыта. Для приличия постучав, мы вошли и увидели лежавшую на диване благообразную пожилую женщину, которая сразу начала страдальчески стонать:

– О-о-ой, милая «скорая»! О-о-ой, помогите, сейчас задохнусь! О-о-ой, сейчас умру!

– Что именно вас беспокоит? – спросил я.

– Задыхаюсь я, задыхаюсь, астма у меня!

Хоть внешне и не было заметно никакого задыха, но лёгкие я всё же выслушал. И ничего патологического не уловил. Обычное везикулярное дыхание.

– Нет у вас никакого приступа, Мария Николаевна, – сказал я. После этих слов она резко вскочила и выдала целый шквал возмущения:

– Как это нет?! Вы что, издеваетесь надо мной?! Да у меня всё сдавило, я дышать не могу!

– Если б вы задыхались, то тогда бы так не кричали. Вам бы не до этого было, – спокойно ответил я.

– Ах вы негодяи! Приехали три сво***чи и издеваются! Как вам не стыдно! Вы же садисты натуральные! У вас и рожи-то садистские!

– Эх, Мария Николаевна, и это после всего, что между нами было?

– Чего-о-о?! Ну я вам сделаю! Я вам устрою! У меня племянник в милиции работает!

Она и дальше продолжила кричать, но мы быстренько покинули это негостеприимное жилище.

Ну а дальше нам разрешили обед, хотя по времени и до ужина было не так далеко.

Наевшись-напившись, пришли мы в «телевизионку». На мягком диване, под тихое бормотание телевизора, накрыла меня дремота. А я ей и не сопротивлялся. Где-то через полчаса из сна в реальность вернул меня трезвон планшета. Вызов прилетел: психоз у молодого человека двадцати двух лет.

Возле подъезда «хрущёвки» нас встретили две женщины. По одной из них, с заплаканным лицом, было видно, что она объята горем и погружена в тяжкие мысли.

А другая, державшая себя в руках и не утратившая ясность мысли, обратилась к нам:

– Здравствуйте! Это я вас вызвала к племяннику. Мне сестра позвонила, вся в панике, говорит, приезжай, с Ромкой чего-то непонятное творится. Он все её вещи из окна выбросил, вон, посмотрите, что творится!

И действительно, росшее под окном дерево словно новогодняя ёлка было увешано предметами женского гардероба. Часть вещей была уже собрана и большим кулём лежала на скамейке.

Тут в разговор вступила мама больного:

– Я вообще уже ничего не понимаю! Господи, что с ним случилось? Он ведь когда в мае на работу устраивался, всех врачей проходил, у психиатра тоже. Ведь всё же нормально было!

– Да, он всегда был нормальным, – подтвердила её сестра. – Работал, с девушкой встречался. Я не знаю, что у него перемкнуло сегодня.

– Не сегодня, Марин, – сказала мать. – Он зачем-то на неделю с работы отпросился и всё это время из дома вообще не выходил. Какой-то молчаливый стал, мрачный, целыми ночами за ноутбуком сидел и потом спал по полдня. Я пыталась выяснить, что случилось, а он резко так: «Скоро сама узнаешь!». А сегодня вообще с катушек слетел. Сказал, что я – дьявол и стал все мои вещи с балкона выбрасывать.

– Раньше что-то такое бывало? – спросил я.

– Нет, нет, что вы! Он всегда был нормальным парнем. Закончил колледж, в армии отслужил, работал, – ответила мать.

– А он ничего не употребляет?

– Нет, ничего. Я же говорю, он всю неделю дома был, постоянно у меня на глазах. Да и раньше ничего такого себе не позволял.

Потом пришли мы в квартиру с незапертой дверью. Шкафы были открыты, всё кругом разбросано, и создавалось впечатление, будто там проходил жёсткий обыск. Виновник торжества, одетый лишь в плавки, как ни в чём не бывало сидел за ноутбуком. Но при нашем появлении он резко вскочил и заорал на мать:

– Я тебе сказал, вали отсюда! Чё ты опять припёрлась?! От тебя дьяволом воняет!

– Роман, а ну угомонись! Сядь! – прикрикнул я. – Давай-ка лучше поговорим нормально. Объясни, что случилось, а то мы вообще не в курсе. Почему ты с мамой так плохо обращаешься?

– Какая это мама? В ней дьявол сидит, вон, посмотрите на её рожу! Если она в человека не превратится, я повешусь! Не, вообще-то мне Бог сказал, чтоб я её шампурами проткнул и тогда она не будет дьяволом.

– Рома, то есть Бог с тобой разговаривает?

– Нет, он мне мысли присылает. Он так сделал, что я теперь вижу, кто человек, а кто чёрт.

– Ну а зачем ты вещи-то выбросил?

– Я же сказал, от них дьяволом воняет.

– Ром, а Бог с тобой регулярно на связь выходит?

– Никуда он не выходит, он просто управляет мной и всё.

– А ты можешь сопротивляться этому управлению?

– Нет, я чё, дурак, что ли?

– Ром, а как давно он тобой управляет?

– Не знаю, всю жизнь, наверное.

– А как ты себя чувствуешь? Что-то беспокоит?

– Только голова болит и всё. Но я дьявола всё равно выгоню. Нужно просто пять шампуров в живот воткнуть…

– Нет, Рома, давай одевайся и поедем в больницу.

– А чё мне там делать?

– Лечиться. Ты же сам сказал, что головными болями страдаешь. А насчёт Бога не переживай, он и в больнице никуда от тебя не уйдёт.

– Ладно, – сказал он, продолжая сидеть.

– Ну так вставай, одевайся!

– Не буду я одеваться! – категорично ответил он.

– Ты прямо в трусах поедешь, что ли? Почему ты одеться-то не хочешь?

– Не почему, не буду и всё. Иначе я сейчас из окна выпрыгну!

Ну что ж делать, пришлось согласиться на его условия, пока не передумал. Хотя, конечно же, одежду взяли с собой.

У Романа, по всей видимости, дебютировала параноидная шизофрения. Но она не выскочила из ниоткуда, а находилась в спячке. Её пробуждение было постепенным, длившимся примерно неделю. Роман сначала изменился, став нелюдимым, подозрительным, непонятным, и лишь потом «выстрелил» психозом. Кроме всего прочего, у него был выражен синдром Кандинского-Клерамбо, или по-другому «синдром психических автоматизмов». Выражается он в твёрдом убеждении больного, что им кто-то управляет извне. В случае с Романом, им «управлял бог».

Предвидя вопросы о том, что же именно может пробудить шизофренический процесс, поясню. «Будильником» могут стать любые нехорошие факторы, в частности, сильный стресс или употребление психоактивных веществ. Однако коварство шизофрении заключается в том, что она может развиться и без видимых причин.

Выставил я Роману «Острое психотическое шизофреноподобное расстройство», с чем его благополучно приняли. Здесь может возникнуть вопрос: почему вы сначала сказали, что у него параноидная шизофрения, а выставили совершенно другое? Всё дело в том, что мы не вправе ставить шизофрению в качестве предварительного диагноза. Причина заключается в том, что этот диагноз очень серьёзен и кардинальным образом меняет всю последующую жизнь пациента. Одним лишь росчерком пера его не отменишь, так же, как и не уберёшь огромный гранитный монолит.

Дальше нас вызвали снова на психоз, но уже к женщине сорока четырёх лет.

Открыла нам встревоженная пожилая женщина:

– Я к дочери вас вызвала, просто уже не знаю, чего с ней делать. Прямо на глазах спивается. Она сначала жила отдельно на съёмной квартире, потом платить нечем стало и ко мне переселилась. Вот теперь и мучаюсь.

– А нас-то вы для чего вызвали? Мы от алкоголизма не лечим.

– Да не лечить! Она сегодня пьяная пришла, а я её отругала, пригрозила, что выгоню. А она и говорит: «Я тогда удавлюсь сегодня ночью!». Теперь я вообще сама не своя и спать-то боюсь ложиться! Поговорите с ней, может, укол какой сделаете?

– Где она сейчас?

– Спит в маленькой комнате, проходите туда.

Дама-затейница действительно спала, уютно свернувшись калачиком. Когда мы её разбудили, она встрепенулась и непонимающе уставилась на нас:

– Ой, а вы кто?

– Мы – «скорая помощь».

– А чё случилось-то? Кто вас вызвал?

– Ваша мама. Давайте, полностью просыпайтесь, и будем беседу беседовать.

– Мам, а зачем ты их вызвала? Я вообще ничего не понимаю!

– Надежда Николаевна, нам сказали, что вы приготовились с жизнью расстаться, – прямо сказал я, решив не заходить из далека.

– Чего-о-о? Да вы совсем, что ли? Мам, это ты им наговорила?

– Да ты же сама мне сказала, что удавиться хочешь! – ответила мать.

– Мам, ты дура, что ли? Ты чего несёшь-то? Какой давиться, у меня даже и в мыслях такого не было!

– Надежда Николаевна, то есть к жизни вы нормально относитесь? Не хотите её прекращать?

– Нет, конечно, вы что? Ой, бли-и-ин, это надо же такое сказать!

– Ну что ж, это радует. А какие у вас отношения с алкоголем?

– Никакие, вы чё меня алкашкой, что ли, считаете? Не, ну я выпиваю, конечно, но по чуть-чуть, после работы. Пива бутылку выпью и всё. Я же до пьяна не напиваюсь, не валяюсь, не скандалю!

– Надя, да ты же совсем спиваешься! Что ты паинькой-то прикидываешься? – не утерпела мать. – Доктор, я вас очень прошу, скажите ей, чтоб закодировалась!

– Сказать-то нетрудно, только смысла в этом нет. Пока она сама свои проблемы не осознает, никакие слова не помогут.

– А ведь есть же какие-то таблетки от пьянства, – не отступала мать. – Может напишете рецепт или хотя бы название скажете?

– Нет, такие препараты назначает только нарколог.

– Ой, я уже и не знаю где помощи искать…

– У нарколога и только у него. Без вариантов.

Понятно, что мать больной осталась недовольной нашим визитом. Но и мы, в свою очередь, тоже не испытывали радости от совершенно пустого вызова.

Далее нас вызвали к мужчине, который лежал без сознания на газоне возле жилой многоэтажки. На этот раз не напрягся я от такого повода. Настойчиво подсказывало мне шестое чувство, что господин слишком рьяно отметил завершение рабочей недели.

Прибыв на место, мы сразу осмотрели газон. Хотя, что там осматривать, и так всё было отлично видно. Нигде никаких лежавших, сидевших, стоявших или висевших в воздухе мужчин не просматривалось. Впрочем, как и женщин. Решили мы было с другой стороны глянуть, но с балкона третьего этажа нам крикнул коренастый немолодой мужичок:

– Он ушёл вон туда, к магазину! Езжайте быстрей!

– Ага, сейчас только разгонимся посильней! – ответил фельдшер Герман. – Раз вы видели, что он ушёл, почему вызов-то не отменили?

– Дык я думал, вы его догонять будете!

Эти глупые слова остались без ответа. Кстати сказать, нам и ранее неоднократно предлагали устроить погоню. Видать, некоторым особо одарённым натурам страсть как хочется увидеть приключенческое реалити-шоу.

После этого вызова, как всегда раньше времени, нас пригласили на Центр. Там я сдал карточки и уселся в «телевизионке» ждать двадцати ноль-ноль или очередного вызова. Хотя в нашей смене за пять минут до её завершения не вызывают, но от греха подальше лучше перестраховаться. В итоге, всё закончилось хорошо и домой я ушёл вовремя.

А на следующий день понятно, что было. Сразу к нашему приезду пришёл Фёдор со срочным донесением:

– Иваныч, иди в лес! Там белых дох…, ой, прости, Ириш, очень много! Я вчера на три тысячи продал! А может, вместе пойдём?

– Не-не-не, Федя, никаких вместе! – твёрдо сказала Ирина. – Не нужны мне ваши приключения! Идите порознь, а вот вечером все вместе соберёмся и посидим по-человечески.

Ну что ж, слово супруги для меня закон, а потому в одиночку отправился в свой любимый труднодоступный лес. Когда преодолел все препятствия и туда пришёл, то почти сразу увидел, что на смену почившим от старости белым грибам пришло молодое поколение. И была эта молодёжь на загляденье: пузатые, крепкие, с тёмными шляпками. Тут же и яркие красавцы подосиновики попадались. Вот только лисички, росшие целыми стаями, брать не стал, решив отдать предпочтение «благородным» грибам. Ведро и пакет наполнились быстро, после чего я сразу к выходу направился, не забыв лес и Лешего поблагодарить за щедрые дары. Да, давненько не было такого прекрасного грибного лета!

Затишье перед грибной бурей

Обрадовался я раньше времени, наговорил почём зря про улучшение погоды. А оно всё наоборот получилось. Дожди, будь они неладны, не просто вернулись, а ворвались с удвоенной силой. Уже второй день буквально обрушивается с неба водяная прорва. Из-за этого погодного беспредела ещё и лук в нашем огороде своё недовольство выразил, некоторые луковки загнивать начали. Теперь остаётся только смиренно ждать, когда природа образумиться изволит.

Во дворе «скорой», прямо под дождём, двое рабочих лопатами для снега пытались загнать в открытый люк огромную лужу. Однако их старания были безуспешными. Раньше все думали, что стоит только положить новый асфальт, как лужа исчезнет. Однако и после асфальтирования ничего не изменилось.

В «телевизионке» сидела бригада, которую мы меняем.

– Приветствую всех! Как смена прошла? – спросил я.

– Нормально. Вот только у Димы беда случилась, он ручку потерял, – ответил врач Анцыферов и кивнул на одного из своих фельдшеров.

– Вот прям беда? Из-за какой-то ручки? – не понял я.

– Эта ручка не какая-то, а «Паркер», я её за двадцать тысяч купил, – мрачно ответил Дмитрий.

– Ух, ёп! – изумился я. – А <нафига> она нужна, прости за мой французский?

– Ну как? Это же престижная вещь!

– Да кто ж её оценит? Думаешь, люди на вызовах сразу обо всём забудут и станут ручкой восхищаться? А ты сам-то предполагаешь, где мог потерять?

– Не знаю. Сначала думал, что на вызове оставил, но мы туда вернулись и не нашли. Там дед с бабкой, вроде нормальные такие, вряд ли они присвоили. Потом всю машину обыскали и ничего…

– А в чемодане смотрел? Может сунул туда и забыл?

– Смотрел, а толку-то…

– Ну что ж, Дмитрий, остаётся только копить на новую ручку.

– Не, в ближайшее время точно не накоплю, иначе жена меня прибьёт. Я же её два месяца уламывал. Эх, а когда узнает, что потерял, даже и не знаю, что будет.

Наркотики Анцыферов не сдал, памятуя о возможности нового вызова. А это означало, что мне получать было нечего. Ну и ладно, решил я, спешить некуда, всё успеется.

В семь тридцать началась конференция. Старший врач предыдущей смены, закончив доклад оперативной обстановки, сообщил:

– Отличилась, в плохом смысле, шестнадцатая бригада, а именно фельдшер Ежов. Приехал к мужчине сорока лет, у которого живот болел, если точней, болело в левом подреберье. Кардиограмму снимать не стал, ничего страшного не увидел, сделал др***верин, госпитализацию не предложил и уехал. Потом был повторный вызов, приехала врач Макарова, сделала ЭКГ и диагностировала инфаркт. Больного госпитализировала в областную.

– И где же сейчас господин Ежов? – спросил главный врач.

– Он в семь часов отпросился.

– А что он выставил?

– Кишечную колику.

– Ой, какой кошмар! – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Коллеги, ну ведь это же аксиома: при больном животе ЭКГ обязательна! Никаких исключений нет. Ещё один момент. Врач Голубева выезжала к некоему Антипову, которого избили, дополнительным диагнозом поставила ему алкогольное опьянение, но в карте ничего не расписала. От госпитализации он отказался и на другой день сам обратился в травмпункт, уже будучи трезвым. Потом полиция возбудила уголовное дело и запросила у нас карту вызова. Этот Антипов узнал, что там стоит опьянение, ну и накатал жалобу. В данном случае она обоснована. Слушайте, ведь уже тыщу раз говорилось, если вы ставите опьянение, то расписывайте его подробно. Что здесь такого сложного? Это, кстати, касается любого диагноза, любого вывода. Например, если вы пишете «состояние тяжёлое», то из вашей карты должно видно, почему оно тяжёлое!

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный врач. – Всё, всем спасибо!

На выходе из конференц-зала меня остановил главный фельдшер Андрей Ильич:

– Слушай, Юрий Иваныч, с сентября мне предлагают подработку в медколледже. А у тебя был опыт, вроде как неудачный. Как думаешь соглашаться-нет?

– И что же ты будешь преподавать?

– Не поверишь. Хирургию и психиатрию.

– Эх ты, куда хватил! А какое отношение ты к ним имеешь?

– Ну, конечно, никакого. Просто директор мне предложила, а я согласился.

– Так ведь преподавать должны врачи.

– Знаю, Юрий Иваныч. Но директриса-то сама не врач, у неё высшее сестринское образование. А со средним там трое преподают.

– Хм, у меня просто нет цензурных слов. Короче, Андрей Ильич, работа там крайне бумажная. Завалят тебя писаниной по самое не могу. Но, если ты привык к бумаговороту, то всё будет нормально.

– Понял, спасибо, Юрий Иваныч! А к бумагам мне не привыкать.

Н-да, ранее никогда ещё не приходилось сталкиваться с такой дикостью в сфере медицинского образования. Нет, я не имею ничего против Андрея Ильича. Он человек толковый и грамотный, но только в своей сфере. Хирургии и психиатрии он не касался, а полученные в студенчестве знания по этим дисциплинам наверняка уже выветрились. Конспекты лекций им будут написаны по соответствующим учебникам, тут уж к гадалке не ходи. Но ведь студенты и сами могут учебники почитать и даже что-то добросовестно вызубрить, только глубоких знаний от этого всё равно не появится. В данном случае вина лежит не на преподавателях, а на руководителе, которая сознательно снижает образовательный уровень будущих выпускников.

Из комнаты отдыха, являющейся по совместительству местом переодевания, вышел врач Анцыферов. На лице его ярко выражалось чувство глубокого удовлетворения.

– Ну что, Александр Сергеич, поздравляю тебя! – сказал я.

– С чем? – не понял он.

– Со своевременным окончанием смены!

– А-а-а, ну да, спасибо! Уже третью смену подряд нас особо не напрягают. Но это всё временно. Скоро Люба выйдет из отпуска и весь дурдом по новой начнётся.

– Пессимист ты, Александр Сергеич. А может она после отпуска отдохнувшей и подобревшей выйдет?

– Да всё может быть. Ладно, Юрий Иваныч, будем надеяться на лучшее.

Около десяти вызов прилетел с отвратительным поводом: задыхается женщина тридцати трёх лет. Но я даже возмутиться толком не успел, как пришла отмена.

Другой вызов был к мужчине пятидесяти восьми лет, у которого психоз приключился.

Подъехали к частному дому, возле которого нас встречали старенькие бабушка с дедушкой.

– Здравствуйте! Сынок у нас опять чудит, – сказала бабуля. – Наверное, белая горячка у него. Всю ночь не спал, ходил туда-сюда, а под утро начал каких-то собак гонять. Сказал, что шесть собак в дом забежали.

– Когда он выпивал последний раз?

– Позавчера. А эти дни всё отлёживался.

– А вообще, давно выпивает?

– У-у-у, давно, лет с семнадцати, наверное. Он у нас всю жизнь по тюрьмам сидит. Последний раз полтора года назад освободился. Думали, что всё же остепенится, за ум возьмётся. Ждали, что нам подмога будет на старости лет. А получилось так, что мы с ним нянчимся…

– Мы уж грешным делом молимся, чтоб бог его прибрал, – сказал отец. – За что нам такие муки на старости лет?

Болезный, худой, небритый, неопрятный, сидел на кровати и совершал руками какие-то непонятные движения. Никакого внимания на нас он не обратил.

– Здорова, Олег! Давай рассказывай, что у тебя тут за собаки появились!

– Да вон какие-то бегают, – спокойно ответил он, не прекращая движения рук, и забормотал нечто невразумительное.

– Олег, где ты сейчас находишься?

– …

– Оле-е-ег! – окрикнул я и потряс его за плечо. – Где ты сейчас находишься?

– Дык в отряде, меня в третий перевели… Мою шконку заняли и всё…

– Олег, а что ты сейчас делаешь?

– Мешки плету…

Продолжение диалога смысла не имело, и мои парни отвели Олега в машину. Но поскольку он был очень слаб и ноги его плохо слушались, этот путь оказался достаточно долгим.

У Олега был алкогольный делирий, но не простой, а профессиональный. Он считал себя вновь находящимся в местах лишения свободы и там «плёл мешки». По всей видимости не владел он никакой квалифицированной профессией, поэтому и «занимался плетением». Судя по всему, этот делирий стал переходить в ещё более опасный: мусситирующий, или по-другому «бормочущий». Называется он так потому, что больные в таком состоянии начинают бормотать что-то непонятное. Возникает это состояние при сильнейшей интоксикации продуктами распада алкоголя, которая ведёт к отёку мозга и грубым нарушениям работы органов и систем. Именно по этим причинам прогноз является неблагоприятным. Так что вполне возможно, молитвы родителей будут услышаны, и их непутёвое чадо уйдёт из жизни.

Следующий вызов был на высокое давление и боль в груди у женщины семидесяти двух лет. В примечании указано, что вызов повторный, были вчера в двадцать один десять. Написаны диагноз и лечение. А именно был внутривенно сделан препарат, являющийся ингибитором АПФ, и рекомендовано обращение к терапевту.

Больная, весьма грузная, с нездорово-красным лицом, лежала на кровати и тяжко дышала.

– Здравствуйте, что случилось?

– Давление высокое, двести десять… И грудь всю сдавило… Ой, не могу… Как будто сознание сейчас потеряю…

– Не надо ничего терять, сейчас полечим!

Давление действительно оказалось таким, как сказала больная. На кардиограмме были депрессии сегмента ST, что говорило об ишемии миокарда. Если сказать проще, то из-за спазма или закупорки сосуда тромбом участок сердечной мышцы не получал достаточного питания. А боль при этом была голодным криком сердца. При этом оно лупило с частотой сто десять ударов в минуту, что было, конечно, же очень много.

– Вы что-то принимали до нашего приезда? – поинтересовался я.

– Да, три таблетки к***тена и к***лол, но нисколько не снизилось. То и дело меня это давление мучает.

– В поликлинику обращались?

– Да, обращалась. Терапевт меня к кардиологу направила. Я пришла, а мне сказали, что его до сентября не будет. Ой, уже и не знаю, что мне делать.

– Инфаркты, инсульты были?

– Нет, бог миловал.

– А постоянно вы что-то принимаете?

– Да, всё принимаю, вон я специально на стол положила, посмотрите.

Посмотрел я и увидел, что там лежали препараты из групп сартанов, статинов, дезагрегантов и бета-блокаторов. Что ж, лечение назначено грамотно, вот только гипотензивный препарат перестал помогать и требовал замены. Тем не менее, никаких назначений я не сделал, поскольку мы, скоропомощники, не имеем на это права. А всю необходимую помощь мы, конечно же, оказали. Один из препаратов, который мы ввели больной, был мочегонным. После этого, к великой радости, больная хорошо «размочилась». Давление стало потихоньку снижаться, и её состояние прямо на глазах улучшилось. А главное, на кардиограмме больше не было никаких депрессий.

– Виталий, принеси мне кошелёк! – крикнула больная.

– А зачем вам кошелёк потребовался? – спросил я, хотя уже догадывался о причине.

– Что значит «зачем»? – ответила она. – Я должна вас отблагодарить за то, что меня к жизни вернули!

– Вот уж нет, никаких денег мы не берём. А благодарности нам достаточно словесной.

– Нет, ну как же?

– Всё, Лидия Васильевна, больше не болейте, всего вам хорошего!

Сразу скажу, что от денег я отказываюсь не из-за того, что весь из себя правильный, а всего лишь потому, что нет желания на неприятности нарываться. Ведь вполне возможна ситуация, когда состояние больной вновь ухудшится, и тогда, повторно вызывая «скорую», она может заявить, мол, вот какой нехороший доктор попался. Я ему деньги дала, а он помощь плохо оказал, не постарался. Нет, из-за такого сообщения с работы не уволят, поскольку объективных доказательств нет. Однако молва по «скорой» непременно разойдётся и начнутся пересуды, мол, Иваныч на вызовах деньги берёт. А это для меня страшнее увольнения будет.

Когда освободились, получили новый вызов: боль в груди, теряет сознание женщина шестидесяти девяти лет. Да что ж такое, опять боли в грудях, да ещё и сознание вот-вот потеряется! На кой чёрт психиатрической бригаде такие ужастики! Однако моё возмущение за пределы кабины не вышло.

Открыл нам мужчина средних лет и взволнованно сказал:

– Матери что-то совсем плохо. Из туалета вышла и упала. Я её кое-как поднял и уложил. Теперь лежит как в полусне, вообще встать не может.

Больная с бледным лицом лежала на диване, закрыв глаза.

– Здравствуйте, Александра Семёновна! Что случилось?

– Не знаю… – ответила она тихим, слабым голосом. – Не знаю, как и сказать-то… Слабость страшная, встать не могу, сил нет… Да ещё подташнивает… Упала я, отключилась… Сын поднял…

– А в груди болит?

– Не то что болит, а как-то тянет неприятно. Будто душу вытягивают…

Давление сто десять на шестьдесят при привычном сто тридцать на восемьдесят. А на кардиограмме были всякие гадости и мерзости: АВ блокада III степени плюс фибрилляция предсердий. Сразу же в памяти моей закрутился-завертелся активный поиск чего-то важного. Ведь сочетание блокады с фибрилляцией образует некий синдром. И вот, наконец-то озарило меня: это же синдром Фредерика! Однако радости от постановки диагноза не было и в помине. Чему радоваться, если такое состояние является жизнеугрожающим? Этот синдром является редким, но, видимо, сам нечистый угораздил нас на него нарваться. Кроме того, судя по тому, что больная вроде как теряла сознание, можно предположить приступ Морганьи-Адамса-Стокса. По сути, это обморок, вызванный снижением сердечного выброса и ишемией головного мозга.

В данном случае никакой медицинской помощи на догоспитальном этапе не предусмотрено. Нужно только брать и быстренько везти в кардиологию. Что, собственно, мы и сделали.

По уже сложившейся дурной традиции вместо обеда получили вызов: почернела нога у мужчины восьмидесяти трёх лет. С большой долей уверенности можно было предположить гангрену.

Открыла нам невысокая пожилая женщина с короткими седыми волосами и испуганным лицом.

– Здравствуйте! У деда что-то с ногой творится. Сначала большой палец чуть-чуть почернел, а теперь вообще страшно смотреть. Господи, уж не гангрена ли?

– Сейчас посмотрим.

– Да он вообще сильно ослаб в последнее время. Похудел, всё лежит и лежит. Только что поесть да в туалет встаёт.

– Диабет у него есть?

– Есть.

– На инсулине или на таблетках?

– Таблетки он пьёт. Вот только у него сахар высокий: восемь-девять. Надо бы к эндокринологу его сводить, но ведь не дойдёт, свалится, не дай бог.

Очень худой, с седой щетиной на впалых щеках больной лежал на кровати.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, нога сильно болит и все пальцы почернели. Такая адская боль и ничего не помогает, хоть на стену лезь!

Все пальцы и треть плюсневой части стопы были чёрными. Диагноз сухой гангрены не вызывал ни малейшего сомнения.

– Ну что у него? Гангрена? – спросила супруга больного, видимо, надеясь услышать от меня отрицательный ответ.

– К сожалению, да, – откровенно ответил я.

– Так ему ногу-то отрежут, что ли?

– Если вы поедете его сопровождать, то сами у хирурга спросите.

– О-о-ой, да он же не перенесёт операцию-то! – запричитала она.

Но тут сам больной вступил в разговор, сказав своё веское слово:

– Да и чёрт с ней, с этой ногой! Пусть лучше отрежут, чем так мучиться!

Помощников для переноски больного в машину решили не искать, ведь он весил-то всего ничего, да и этаж был второй. Ну а далее свезли его в хирургию.

Вполне возможно, что у некоторых возникнет недоумение, мол, вы уже описывали вызовы к мужчинам с гангреной. Уж не повторяетесь ли? Так вот, к сожалению, не повторяюсь. Если б не работал я на «скорой», то не знал бы и не ведал, насколько часто встречается гангрена. Причинами её служат заболевания, вызывающие закупорку сосудов. В частности, это облитерирующий эндартериит и атеросклероз сосудов нижних конечностей. Ну и конечно же, говоря о причинах гангрены, нельзя обойти вниманием её грозное величество Диабетическую Стопу.

После освобождения сразу обед разрешили. На Центре бригад было много и у меня возникла мысль, что мы пахали без заездов, отрабатывая непрофильные вызовы, а тем временем коллеги просто сидели ничем не занятые. Хотя это моё брюзжание вполне могло быть беспочвенным, ведь возможно, что наступил перерыв в вызовах и нас всех, почти одновременно, запустили на Центр.

После обеда в комнату отдыха не пошёл, а просто сидя подремал в «телевизионке». Но сладкую дремоту мгновенно прогнал вызов: падение с четвёртого этажа мужчины тридцати шести лет. Из-за такого ужастика я непременно пошёл бы скандалить с диспетчером Надеждой, если б не примечание: пострадавший ожидал нас дома. А это говорило о том, что не всё так плохо.

Открыла нам очень сердитая молодая женщина:

– Посмотрите, пожалуйста, этого идиота!

– И кого же вы изволили так назвать? – поинтересовался я.

– Кого… Мужа, конечно! Вы сначала послушайте, что он сделал. Короче, соседка под нами не смогла к себе в квартиру попасть, дверь не отпиралась. Ну и пришла к нам, мол, Серёжа, помоги. Он сходил, попытался открыть, но ничего не получилось. И эта зараза говорит: «Серёж, а ты можешь со своего балкона на мой спуститься? Просто изнутри мне отопрёшь и всё». А этот дурак и рад стараться! Взял и полез! Я ему кричу во всю глотку, матерю по-всякому, а ему пофиг. Перелез, на руках повис и сорвался! Если б не рябина под окнами, я даже и не знаю, чем бы всё закончилось!

– Катя! – раздался из комнаты мужской голос.

Мы прошли в комнату и увидели сидевшего на диване виновника торжества. На его лице и предплечьях виднелись яркие свежие царапины.

– Кать, ну успокойся ты уже! Зачем ты из мухи слона делаешь?

– Чего я делаю, при***рок? Вон, нога-то как распухла, сломал, наверное!

– Катюш, ну ведь я же из-за тебя упал. Ты как только закричала…

– Да-а-а? Значит это не твоя Оля долбаная, а я тебя лезть заставила?

– Так, а ну, прекратили оба! – рявкнул фельдшер Герман. – Нам больше делать нехрен, как ваши базары слушать!

После этого жена вышла из комнаты и у меня появилась возможность побеседовать с пострадавшим и осмотреть его.

– Что вас беспокоит?

– Я ногу сильно подвернул, болит теперь.

Стопа и голеностопный сустав были отёчными и резко контрастировали со здоровой конечностью. Создавалось впечатление, будто пришили ему ногу некоего толстяка-великана. Далее обезболили ненаркотическим анальгетиком, наложили шину и в травмпункт свезли. Разобиженная супруга пострадавшего наотрез отказалась его сопровождать. И понять её сложновато. Да, он совершил необдуманный поступок, пошёл на необоснованный риск, но ведь падение с балкона и травма умышленными не были. Хотя разбираться, кто тут прав, а кто нет, дело пустое и неблагодарное.

Далее отправились мы к мужчине примерно пятидесяти лет, у которого психоз приключился. Ожидал он нас на газоне возле проезжей части одного из крупных проспектов. Этот вызов у диспетчеров завис, разрыв между приёмом-передачей составлял около сорока минут. Такое формально считалось нарушением. Ведь все уличные вызовы, независимо от повода, относятся к экстренным и должны передаваться бригадам незамедлительно. Вот только наша психиатрическая бригада единственная и неповторимая, не можем мы волшебным образом размножиться, чтоб сразу на все вызовы успеть.

К великому сожалению, болезный никуда не исчез. Пьяный вдрызг, грязный, мокрый, он стоял на газоне и держался за ограждение, не в силах сдвинуться с места. Вряд ли ему было плохо, ведь он уже дошёл до желаемой алкогольной кондиции.

К нам подошёл молоденький паренёк, раздававший какую-то рекламу, и рассказал:

– Он сначала прямо по дороге ходил, на машины кидался. Потом водитель автобуса вышел, дал по морде и на газон оттащил.

– <Офигеть>-не встать! – не удержался я от ругательства. Ну а как тут без мата обойтись, если чья-то умная голова вместо полиции «скорую» вызвала?

Пьяный господин вниманием нас не удостоил. Он был занят более важным делом: костерил кого-то самым отборным матом.

– Уважаемый, что случилось? Чего ты тут делаешь?

– <А фигли они выделываются>, <нецензурные оскорбления>?

– Кто «они»?

– <Ни фига>, ёп!

– А на машины зачем ты бросался?

– Кто-о-о, <распутная женщина>?!

– Ну не мы же. Ладно, пойдём в машину!

– Э, <а нафига>?

– Домой тебя отвезём.

Мои парни взяли его под руки и отвели в машину. Физически он не сопротивлялся, а на его матерщинные извержения мы внимания не обращали. Из всех данных он смог назвать только свои ФИО. Дату рождения выяснить не удалось, видимо, забыл он, что это такое. А когда дошли до домашнего адреса, он как попугай повторял лишь одно: «улица Берёзовая», не называя ни дом, ни квартиру. К счастью, никаких следов мордобоя на его физиономии не осталось, а потому отправился он в вытрезвитель.

Никакого психоза здесь не было и в помине. А было лишь алкогольное опьянение, не требовавшее никакой экстренной помощи. Почему-то некоторые думают, что если пьяный человек ведёт себя неадекватно, то это непременно является психозом. В действительности всё не так. Просто алкоголь на всех действует по-разному. Кто-то веселится, кто-то засыпает, ну а кому-то крайне необходимо побезобразить. Так что неадекватное поведение является не психозом, а лишь одним из проявлений алкогольного опьянения.

Вот и следующий вызовок прилетел: кишечное кровотечение у онкобольного пятидесяти четырёх лет.

Открывшая нам растрёпанная женщина прямо с порога прокричала:

– Идите быстрей, он кровью истекает! Уже вся простынь в крови!

Да, действительно, простынь под больным почти вся перекрасилась из белой в красную. Был он бледен и лежал словно в полудрёме, никак не реагируя на происходящее с ним. Текло из заднего прохода. Давление девяносто на сорок, пульс нитевидный. Всё указывало на большую кровопотерю и геморрагический шок. В справке, которую дала супруга больного, был диагноз: рак сигмовидной кишки четвёртой стадии с метастазами в печень, лёгкие, позвоночник.

Главное в таких случаях – обильные внутривенные вливания растворов для восполнения объёма циркулирующей крови. Причём на начальном этапе вазопрессоры, то есть препараты, усиливающие сердечную деятельность, неуместны. Какой смысл гонять и напрягать пустое, не обеспеченное кровью сердце?

Давление повысилось незначительно, до ста на шестьдесят. Везти ослабленного больного с нестабильной гемодинамикой было крайне рискованно. Об этом сказал я его супруге, но она настаивала на госпитализации и никаких аргументов слышать не желала. Больной понял, что мы собираемся везти его в стационар, и тихо сказал:

– Отпустите меня, дайте, я уйду… Никуда я не хочу…

– Володя, да ты же умрёшь! – сказала его супруга.

– Ну и что… Это хорошо…

В ответ она произнесла целую речь, смыслом которой было: «Поезжай в больницу во что бы то ни стало!».

Что ж делать, повезли. При этом я был настроен исключительно на худшее. Абсолютно не верил в то, что живым его довезём. Однако же мой пессимизм оказался неоправданным. Довезли и передали живого.

Замечу, что не один раз приходилось мне слышать от онкобольных однотипную фразу: «Отпустите меня, и я уйду». Тут может сложиться впечатление, что находятся они на некой границе, отделяющей нашу земную жизнь от другой, вечной. И при этом знают, что в той жизни им будет намного лучше и свободнее. Однако я, будучи убеждённым материалистом, склоняюсь к более приземлённому объяснению. На самом деле страдальцы не знают, что именно ждёт их по ту сторону жизни. Они всего лишь расценивают смерть как прекращение их невыносимых мучений.

Следующий вызов был в отдел полиции к мужчине тридцати восьми лет, у которого психоз приключился.

Дежурный со злостью в голосе рассказал:

– Мы вас к нашему постоянному клиенту вызвали. Хотя точней к вашему. Достал он до печёнок и селезёнок! То и дело всякие заявления дурацкие пишет, как домой сюда ходит. На всех жалуется, на всех подряд, дурь какую-то пишет!

– Так вы только из-за этого нас вызвали?

– Нет, конечно. Он в автобусе ехал и прис***ся к двум мужчинам выпившим. Пассажиры сказали, что они между собой разговаривали, никому не мешали. А этот придурок паспорт достал и заорал на них, что его права нарушают, потому что матом ругаются. Грозился в суд подать. А когда его «послали», начал требовать от пассажиров, чтоб стали свидетелями. Начал всех снимать и телефоном чуть ли не в лица тыкать. Обматерил всех. Водитель остановился, велел ему выйти, а тот ни в какую. Ну короче, приехали ППС, так он и их обматерил, оказал неповиновение. Нет бы где-то в другом районе развыступался, так опять в нашем! Как будто у нас в отделе мёдом намазано!

– А он не пьяный?

– Нет, он не пьёт-не курит, ничего не употребляет. Короче, упрячьте его больничку, может, ему там крышу вернут на место.

Худощавый, подтянутый, моложавый мужчина, сидевший в клетке, встретил нас бурным возмущением:

– Я не понял, зачем мне «скорую» вызвали? В психушку меня упрятать?

– Валерий Владимирович, никто никого не упрятывает. Давайте просто пообщаемся. За что вас сюда привезли?

– Потому что я требовал защиты своих прав. Я – гражданин Российской Федерации, а значит прав у меня больше! Я нахожусь под защитой закона!

– А что значит «прав у меня больше»? Вы считаете себя выше других граждан?

– Не надо передёргивать! Вы меня запутать пытаетесь? Мои права были нарушены дважды. Первый раз, когда двое пьяных ругались матом, а второй раз, когда полицейские меня из автобуса вытаскивали.

– Скажите, а эти двое громко ругались? На весь автобус?

– Нет, не громко, но я слышал, потому что они напротив сидели. Я просил других пассажиров быть свидетелями нарушения моих прав, а они надо мной смеяться начали и потом угрожали за то, что я их на телефон снимал.

– А вы в ответ их ругали?

– Да, ругал, высказал всё, что о них думаю, но ведь не просто так, а за дело.

– Это как же получается, ругаться только вам можно?

– Я вам ещё раз говорю, не надо меня запутывать! Мои права были нарушены! Вместо того, чтоб мне помочь, меня взяли и забрали! А за что?

– Ну как же за что? Вы публично ругались матом, обзывали людей. Разве это не мелкое хулиганство?

– А-а-а, вы хотите всех собак на меня повесить, крайним сделать? Нет, не получится, я вас к суду привлеку! Вы меня, здорового человека, хотите психом сделать? А с полиции я убытки взыщу, они меня здесь больше двух часов держат! Я ещё и правозащитников подключу, дело громкое закрутится!

– Всё ясно, Валерий Владимирович. Единственное, что я вам настоятельно порекомендую – обратиться к психотерапевту, чтоб мысли в порядок привести.

– Ага, то есть вы уже диагноз поставили, что я дурак?

– Нет, «дурак» – это не диагноз, а состояние души. Всё, счастливо оставаться!

Полицейские очень огорчились тем, что мы его никуда не увезли. Но тут уж ничего не поделаешь. Несмотря на то, что имелись признаки психического расстройства, оснований для экстренной госпитализации не было. Скорее всего, Валерий Владимирович страдает расстройством личности, ранее называвшееся психопатией. Это стойкие аномалии характера, которые приводят к нарушениям социальной адаптации и сохраняющиеся до конца жизни. Здесь сразу подчеркну, что расстройства личности хоть и неизлечимы, но грамотная терапия позволяет добиться состояния компенсации. Так что больных не следует расценивать как полностью потерянных для общества.

Вот и всё, пригласили нас на Центр, как всегда раньше времени. Кстати заметил я, что после обеда больше трёх вызовов нам не дают. И это просто замечательно!

А на следующий день я вновь отправился в грибной поход. Но только в этот раз «благородной» добычи в лице белых не было. Ну не воспринимать же всерьёз трёх мелких инвалидов с червивыми ножками. Лисичек было по-прежнему очень много, но только набрал я их в умеренном количестве. Эти грибы, конечно же, вкусные, но заготавливать их целую прорву тоже ни к чему. Ведь не будешь же всю зиму одними только лисичками питаться. Так что на этот раз поход оказался почти безгрибным. Но это не повод для уныния. Ведь лес не прекратил преподносить свои дары, а просто на время затих перед грибной бурей.

Почему я не пью шампанское

Три дня назад малость подебоширила природа, устроила грозовой ливень с буйным ветрюгой. После этого спокойствие наступило. Судя по прогнозам, весь август сухим и жарким будет. Почему-то нынче никак без погодных крайностей не обходится.

Народищу на остановке было много. Ждать автобус предстояло минут десять, а потому отошёл я в сторонку и закурил. Из состояния задумчивости меня вывела некая молодящаяся дама лет семидесяти. Нет, никаких трепетных чувств я не испытывал. Просто непонятно было, почему она смотрит на меня в упор с сердитым выражением лица. Но о причинах такого недовольства я размышлять не стал и попросту отвернулся. Однако отворачивание не помогло. Дама решительно подошла ко мне и громким, хорошо поставленным голосом спросила:

– Мужчина, а вы в курсе, что курить на остановках запрещено?

– Я курю не на остановке, а в стороне, дым ни на кого не попадает.

– Не надо оправдываться! – сурово заявила она.

– А почему вы решили, что я оправдываюсь? – спокойно спросил я. – Для вас это слишком большая честь.

– Я сейчас позвоню в полицию и пусть вас оштрафуют!

– Вам никто не мешает, звоните куда хотите. Но я думаю, что вам просто пообщаться не с кем.

– Нет, мне есть с кем общаться, я преподавателем работаю!

– Поздравляю, чрезвычайно рад за вас, – сказал я и тут же пошёл в подъехавший автобус.

К сожалению, такая «курительная» история не впервой случилась. Ранее неоднократно истероидные дамочки своё недовольство выражали. Но их можно было бы понять, если б они страдали от табачного дыма. Так нет же, они сами подходят чуть ли не вплотную, несмотря на то, что свободного места хоть отбавляй. Подобных дам я так назвал не с целью оскорбления. Просто они обладают истероидной акцентуацией характера, при которой имеется постоянное стремление себя показать и побыть в центре внимания.

На Центре, как и всегда в пересменку, настоящее броуновское движение. Из приезжающих машин выходят усталые работники, нагруженные разнообразным медицинским имуществом.

Фельдшер Васильев, выйдя из кабины, резко открыл дверь в салон и оттуда немедленно вывалился оранжевый чемодан. При падении он открылся и по асфальту рассыпалось всё его содержимое. Разумеется, я тут же стал помогать собирать всё это.

– Евгений Андреич, так вы в одиночку работали, что ли?

– Вообще я с Татьяной Носовой работаю, а она вчера в пересменку отпросилась, якобы опять заболела, спину прострелило. Ведь то и дело на больничных, не понос, так золотуха. Две-три смены отработает и заболевает. Она с племянниками сидит и свои дела делает, хорошо устроилась. А замену то дадут, то нет. Тем более сейчас отпускной сезон, людей не хватает.

– Но вы поговорите с Дмитрием, пусть найдёт вам постоянного работника. А если не найдёт, то к Надежде Юрьевне обратитесь. Ведь вы тоже не молоденький мальчишка, чтоб за двоих пахать.

– От Дмитрия какой толк? Он только и может руками разводить: «А я что могу сделать?». Одно только название, что старший врач. Нет уж, я лучше к Надежде Юрьевне подойду.

Наверняка в каждой бюджетной организации найдётся работник, любящий посидеть на больничных. Нет, я не имею в виду мамочек с часто болеющими детьми и тех, кто страдает по-настоящему серьёзными недугами. Здесь подразумеваются мнимо больные, которые, получая зарплату, имеют законную возможность не работать.

Бригада, которую мы меняем, в семь двадцать поехала на вызов, и врач Анцыферов как всегда был мрачен.

– Куда поехали, Александр Сергеич? – спросил я.

– На психоз. Написано, что больной агрессивный. До конца смены сорок минут, а за это время мы никак не управимся. Пока полицию ждём, пока госпитализируем. Часа на полтора точно зависнем.

– Ты погоди, Александр Сергеич, раньше времени в уныние впадать. Может там вообще всё по-другому будет.

– Может, конечно, но вряд ли.

В семь тридцать конференция началась. В конце своего доклада старший врач сказал, помрачнев лицом:

– У нас творится безобразие с шинами и глюкометрами. Не хватает ни того, ни другого. Вы сами прекрасно понимаете, что без них нельзя бригады выпускать на линию.

– Пожалуйста, Андрей Ильич, вам слово, – обратился главный врач к главному фельдшеру.

– Недостатка шин у нас нет. Просто у некоторых их целые залежи, а у кого-то ни одной. Буквально вчера сам лично видел в тринадцатой машине аж двенадцать шин.

– Андрей Ильич, констатировать факты мы все умеем. А от вас требуется реальное решение вопроса. Поэтому прямо сегодня вы проверяете все машины, излишки изымаете и передаёте тем, у кого шин нет.

– Так ведь многие на подстанциях работают и сюда не заезжают.

– Значит берите свободную машину и поезжайте по подстанциям. Но это безобразие вы должны устранить прямо сегодня. Так, ладно, а с глюкометрами что за беда? У нас же их всегда хоть отбавляй?

– Они все исправные, но только многие без батареек.

– И что из этого? Сразу после конференции посчитайте, сколько нужно батареек, и идите к Антонову, он их прямо сегодня купит. Андрей Ильич, вы меня поражаете своей беспомощностью. Как будто первый день в этой должности. Я понимаю, что у вас много других дел, но почему вы не привлекаете к работе старшего фельдшера, ответственного за медтехнику? Чем она, вообще, занимается?

– Так она же в отпуске до седьмого августа.

– Ну тогда делайте всё сами. Сегодня в пятнадцать ноль-ноль жду вас с докладом.

Далее подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, поступила жалоба на фельдшерскую бригаду. Они выезжали на болевой синдром у онкобольного. Жена просила сделать ему м***фин, который назначил онколог. Но фельдшер отказалась и уколола его к***ролом. Естественно, боль не купировалась. Слушайте, на эту тему мы говорили много раз. Я понять не могу, что мешало сделать наркотик больному с официально подтверждённым диагнозом? Соответствующую справку и м***фин жена предоставила.

– Так ведь это рискованно, – сказала фельдшер Никифорова. – Мало ли что, больной умрёт, а потом нас засудят.

– Это что за глупости? – вскипела Надежда Юрьевна. – Вы что предлагаете, вообще никогда не применять наркотики? Получается, что вам ни стандарты, ни клинические рекомендации не указ? Ужас какой-то! Короче говоря, теперь все ваши карточки, Екатерина Владимировна, я лично буду проверять! Далее, Кристина Виноградова, зайдите ко мне сразу после конференции, у меня к вам есть очень серьёзный вопрос.

– Надежда Юрьевна, я знаю ваш вопрос, – ответила Кристина. – Говорю сразу, что осматривать водителей я всё равно не буду, даже под страхом увольнения!

– Это что за разговоры? – вновь возмутилась Надежда Юрьевна. – Зачем же вы тогда согласились на обучение по предрейсовым осмотрам? Вас принуждали, что ли?

– Да меня вообще никто не спрашивал! Андрей Ильич просто поставил перед фактом, что такого-то числа ты идёшь на учёбу. Я его сразу предупредила, что не буду проводить осмотры, а он сказал не волнуйся, это так, на всякий случай.

– Кристина, но ведь вас же не заставляют этим бесплатно заниматься. Вам будет идти доплата.

– Надежда Юрьевна, да что это за доплата? Какие-то копейки несчастные! Нет, не буду и всё.

– Ладно, я вас поняла. А вы, Андрей Ильич, в следующий раз не вводите людей в заблуждение! Эта ситуация благодаря вам возникла!

– А я что, силой её загонял? – попытался оправдаться он.

– Нет, не силой, а как я уже сказала, путём введения в заблуждение, – парировала Надежда Юрьевна.

При всём моём уважении к Андрею Ильичу, здесь не могу признать его правоту. Да, у нас на «скорой» осмотры водителей – работа крайне незавидная из-за напряжённости, ответственности и совершенно несерьёзной оплаты. Однако это не даёт никому права привлекать к ней работников путём запудривания мозгов. Этот способ никогда не принесёт положительных результатов и непременно выйдет боком тому, кто его использует.

В этот раз конференция затянулась, без пяти восемь закончилась. Бригада, которую мы меняем, уже была на месте. Врач Анцыферов явственно выражал довольство и полную удовлетворённость. Прям как кот, от пуза наевшийся сметаны.

– Ну что, Александр Сергеич, как съездили?

– Нормально, Юрий Иваныч. Никакой там не психоз, а обычный пьяный скандал. С утра пораньше нажрался и начал <выделываться>. Жена кричала, что он психически больной и на учёте стоит. А потом оказалось, что когда-то, сто лет назад, он один раз в четвёртом отделении лежал и потом к психиатру вообще не обращался.

– Ну, это ерунда, в четвёртое с психотикой не кладут.

– Во-во, и я о том же.

Вот и поразошлись-поразъехались все. Хорошо стало, тихо, спокойно. В десятом часу реанимационная бригада вернулась с вызова. Все трое были раскрасневшимися и злыми.

– Сейчас на ДТП ездили, – сказала врач Аникина. – На пешеходном переходе супружескую пару сбили. Он тр*п, у неё сочетанка[8] тяжёлая. А этот урод скрылся. Будь моя воля, я бы таких собственноручно стреляла, и рука бы не дрогнула!

– Да, Ольга Романовна, согласен с вами. Я регулярно читаю наш автопартнёр в контакте. Так вот там, под каждым сообщением о пешеходах, сбитых на переходах, появляется куча комментариев в защиту водятлов. Вся вина безоговорочно возлагается на пострадавших. Мол, идут то в капюшонах, то с телефонами, то просто по сторонам не смотрят. Такие есть, конечно, но ведь не все же.

– Всё так, Юрий Иваныч. Они не считают нужным даже скорость снизить перед «зеброй». Для них ПДД не существует.

– Их бы нужно, кроме всего прочего, пожизненно прав лишать, да ещё и машину конфисковывать.

Первый вызов аж в начале одиннадцатого прилетел: во дворе дома у трансформаторной будки психоз у мужчины сорока семи лет. Вызвала полиция.

Когда подъехали на место, увидели весьма интересную картину. Невысокий мужчина с небритым одутловатым лицом изо всех сил удерживал эту самую будку. Рядом с ним стояли двое полицейских и двое мужчин-зрителей.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, товарищ боится, что будка упадёт, – ответил старший прапорщик. – Уж целый час её держит.

– Ну помогите, блин! – с натугой взмолился болезный. – Вызовите МЧС! Там трое внутри!

– Уважаемый, всё, давай отходи, – сказал я. – Теперь полицейские будут держать.

– Не-не, она же падает, там люди, их завалит!

– А как они туда попали? Будка-то заперта.

– Да ёп, откуда я знаю! Там мужчина и женщина с маленьким ребёнком!

– Ну всё, хватит, берите его и в машину! – распорядился я, понимая, что это представление может затянуться надолго.

Полицейские, крепко взяв болезного под руки, повели его в машину. Но это только сказать легко.

– А-а-а, вы чего?! А-а-а, сейчас люди погибнут! Пустите меня! Вы чего творите? – отчаянно кричал он и извивался, пытаясь вырваться. С грехом пополам его всё-таки загрузили и усадили на заднюю лавку.

Один из зрителей подошёл к нам и сказал:

– Это Петька Голубев, он в сто десятом доме живёт. Между прочим, тоже врач.

– Врач-то практикующий?

– Не, какой там! Его лет десять назад за пьянку выгнали. Теперь он какими-то шабашками занимается. Вроде бы ремонты делает.

– Пьёт-то часто?

– Не часто, а всегда.

Далее стал я с больным беседу беседовать.

– Пётр Анатольевич, давайте рассказывайте, что случилось.

– Да всё, <песец>, люди погибли! МЧСников поздно вызывать. Теперь тр*пы надо вытаскивать.

– Не волнуйтесь, никто не погиб. Будка стоит на месте. Лучше скажите, вы врач?

– Да, но сейчас не работаю.

– А какая специальность?

– Функциональная диагностика. В кардиодиспансере работал. Вы только зубы мне не заговаривайте, это вообще тут ни при чём!

– Вы когда выпивали последний раз?

– Никогда! – резко ответил он. – Везите меня на освидетельствование, я трезвый!

– Да я и так вижу, что вы трезвый. И всё-таки, когда последний раз выпивали?

– Четыре дня назад немного пива попил. Это что, преступление?

– Нет, не преступление. Пётр Анатольевич, вы, надеюсь, помните, что такое алкогольный делирий?

– И что из этого?

– А то, что у вас сейчас именно он.

– С какого перепуга-то? Я что, галлюцинирую, чертей гоняю? Вы диагноз с потолка взяли? Хватит уже меня доставать всякой <фигнёй>! Всё, выпускайте, мне идти надо!

– Нет, не выпустим. Поедем в наркологию на Кубанскую.

Попытался Пётр Анатольевич на волю вырваться, но ничего у него не получилось. Так и пришлось ему покориться. Волновался я за то, что к моменту прибытия в стационар его психоз «выветрится», но ничего такого не произошло. Там он повторил свою историю про несчастных людей, заваленных рухнувшей трансформаторной будкой.

У Петра Анатольевича – классический алкогольный делирий. Несмотря на медицинское образование, он был не в силах критически воспринимать происходящее с ним. Что касается его собственной зависимости, то он, как и каждый уважающий себя алкоголик, всячески её отрицал. Это значит, что пока не наступит полное осознание, все лечения и «кодирования» будут попросту бессмысленными.

Следующий вызов был на травму головы с кровотечением у мужчины шестидесяти одного года. В примечании имелась интригующая деталь: рана нанесена топором.

Подъехали к мрачно-чёрному, старому двухэтажному бараку. Дверь квартиры была не заперта, но мы проявили осторожность и сразу резко входить не стали. Ведь там запросто мог находиться владелец топора, готовый пустить его в дело. Однако ничего подобного не случилось. К нам вышла зарёванная, напрочь испитая женщина и хриплым голосом завопила:

– <Фигли, распутная женщина>, вы так долго едете? Идите, он кровью истекает! У него вся башка разрублена!

Однако оказалось, что уже никто ничем не истекал. Ибо на полу в комнате, основательно пораскинув мозгами, лежал тр*п с множественными рублеными ранами головы. Судя по повреждениям, смерть наступила сразу, в момент их причинения. Никаких шансов выжить в данном случае не было.

– Ну и зачем вы нас вызвали? – спросил я крикливую даму. – Он давно уже мёртвый, тут полиция нужна, а не мы.

– Да вы чего, <распутная женщина>, <чокнулись>, что ли? Он же дышит!

– Мадам, весь его мозг изрублен в хлам. Не может человек жить без мозга! Хотя вы же как-то живёте…

– О-о-ой, да что же мне теперь делать-то? Теперь из-за этого козла и меня потянут!

– Ладно, хватит! Лучше скажите, что тут случилось?

– Да чего, к нам с утра Женька пришёл, – показала она на тр*п, – похмелить попросил. Ну у нас было и я ещё купила. Сидели, всё нормально было, а потом, ни с того ни с сего, он на моего Кольку накинулся, <подкалывать> начал. Он сначала-то терпел, а потом выгонять стал. А этот Женя его <гомосексуалистом> обозвал и сказал, что на зоне он в петушатнике сидел. Ну и Колька не выдержал, схватил топор и по башке ему рубанул несколько раз.

– А Колька вам кем приходится?

– Сожитель мой.

– И где же он сейчас?

– Откуда я знаю. Он сразу свой паспорт взял, спирт недопитый и убежал куда-то. Я его как облупленного знаю, <фиг> он пойдёт ментам сдаваться!

Всё здесь было предельно ясно и до тошноты банально. Уж таковы повадки бывших людей, давно пропивших и безвозвратно утративших человеческий облик. Полиция в лице экипажа ППС прибыла быстро. Записали они наши данные и отпустили восвояси.

Только освободились, как тут же следующий вызов прилетел: травма руки с кровотечением у женщины пятидесяти восьми лет.

Встретила нас сама больная, полноватая женщина с рукой, замотанной в пропитавшуюся кровью тряпку.

– Что случилось?

– Я хотела огурцы засолить, а банка лопнула и всю ладонь прорезала. Даже и не знаю, как так получилось. Да главное кровь-то никак не останавливается, течёт и течёт. Я испугалась и скорей вас вызвала, а то, думаю, сознание потеряю и отключусь.

– Правильно сделали.

Действительно, через всю ладонь проходила глубокая резаная рана. При этом она отчаянно кровила. В данном случае обычная давящая повязка была бы совершенно неэффективной. А потому мы решили наложить жгут.

Конечно же, и давление померили, поскольку была реальная угроза геморрагического шока. Но, к счастью, держалось оно на вполне нормальных цифрах. А далее увезли мы её в хирургию.

И вновь не отпустили нас вовремя на обед. Получили вызов к мужчине сорока лет, который грибами отравился. Ехать предстояло в деревню, путь в которую занимал не менее двадцати минут.

Открыла нам заплаканная женщина и, всхлипывая, рассказала:

– У него, видимо, очень серьёзное отравление! Сначала понос и рвота были, а теперь лежит вообще никакой, даже привстать не может и заговаривается. Помогите ему, пожалуйста!

– У нас написано, что он грибами отравился. Что это за грибы и когда он их ел?

– Сегодня ел. Он рано утром сбегал в лес, набрал и сам пожарил. Даже отваривать не стал, представляете? А грибы, по-моему, поплавки какие-то и вроде как мухоморы, но не обычные, красные, а какие-то коричневые.

– Примерно во сколько он наелся?

– В восьмом часу.

– Он у вас не биолог по образованию?

– Ой, перестаньте! Он девять классов закончил, водителем-экспедитором работает. Просто выделиться любит, мол, вот какой я необычный! Все люди как люди, нормальные грибы собирают, а он всякое г**но тащит, да ещё мне и ребёнку предлагает!

Больной с желтовато-бледным лицом лежал в постели, прикрыв глаза. Дыхание его было учащённым.

– Здравствуйте, давайте сразу рассказывайте, что за грибы вы ели?

– Поплавки маленькие и мухоморы серо-розовые…

– Поплавки были в какой стадии? Яйца или уже подросшие?

– Только-только из яйца вылезли.

– А вы уверены, что это были именно поплавки? Среди них бледная поганка не попалась?

– Да я же внимательно смотрел.

– Ладно, теперь про мухоморы. Вы точно знаете, что это были серо-розовые, а не пантерные?

– Ну да, я же с фотографиями сверялся.

– И что же вас тянет на такую экзотику, почему нормальные-то грибы не собираете?

– Так и эти отличные, вкусней, чем все благородные. А вы хорошо в грибах разбираетесь…

– Разбираюсь, но тем не менее со смертью не играю и что попало в рот не тяну. Ладно, что вас сейчас беспокоит?

– Слабость сильная, тошнит и в голове чего-то непонятное творится, не знаю, как объяснить. Как будто я сразу и здесь, и ещё непонятно где. Тань, в дверь стучат, иди посмотри, кто там! – обратился он к супруге.

– Вадим, да что с тобой такое? – с надрывом сказала она. – Никто не стучит, это тебе мерещится! Боже мой, какой ужас!

– Я не понял, у меня глюки, что ли? – спросил он.

– Да, они самые, – откровенно ответил я.

Вдруг сознание Вадима стало спутанным, появился бред. Давление было низковатым, пульс частил. Промывание желудка смысла не имело, потому что прошло не менее шести часов. А кроме того, с многократной рвотой всё содержимое желудка уже давно вышло. Нужно бы дать ему активированный уголь, но в бессознательном состоянии такое невозможно из-за угрозы механической асфиксии. Проще говоря, он бы попросту подавился. Так что ограничились мы капельницей. По дороге в стационар Вадим выдал большой судорожный припадок, который самопроизвольно прекратился минуты через две. Чтоб такое безобразие не повторилось, ввели противосудорожный препарат. Ну а далее свезли его в терапию. К сожалению, потерявшееся сознание так и не вернулось.

Проанализировав клиническую картину, склонился я к отравлению пантерным мухомором, который намного опаснее своего красного собрата. Если Вадим считал себя грибным гуру, то должен был твёрдо знать, что серо-розовый мухомор является условно-съедобным. Поэтому ни в коем случае нельзя его жарить без тщательного предварительного отваривания и слива воды. Что же касается грибов поплавков, они действительно съедобны. Вот только есть их маленькими, едва вылезшими из яиц, сродни самоубийству. По одной простой причине: их можно легко спутать с бледной поганкой.

Вадим является ещё одним примером того, как стремление выделиться и показать свою неординарность приводит к весьма плачевным последствиям.

Наконец-то разрешили обед. Вопреки всем запретам, мы заехали в магазин и накупили мороженого. Съел я его не как все нормальные люди на десерт после обеда, а перед ним. Но, как ни странно, аппетит даже усилился. Потом решили мы не киснуть в душной «телевизионке», а на скамейке в тенёчке посидеть. Ох там и благодать, так бы и просидел до конца смены!

Но всё хорошее не вечно. Вызов прилетел: боль в груди, аритмия у мужчины пятидесяти пяти лет.

Открыла нам женщина и сказала:

– Я вас к мужу вызвала. У него с сердцем плохо. Боюсь я за него.

Больной с очень загорелым лицом выглядел значительно старше своих лет. Совершенно обессиленно, с испариной на лице, сидел он на диване.

– Здравствуйте, что случилось?

– В груди сильно болит, как будто лом воткнули… Сердце с какими-то перебоями бьётся.

– Давно болит?

– Да как сказать…

Но тут вмешалась его супруга:

– Саша, говори всё как есть! – решительно сказала она.

– Нина, ну перестань, а? – попросил её больной.

– Нет, не перестану! У него в пять утра заболело. И что он удумал? Начал водку пить, сказал, что она лучше всяких лекарств! Вообще-то он почти не пьёт, у нас спиртное всегда есть, водка и вино хорошее. Но он на это и внимания-то никогда не обращал. А тут как будто с цепи сорвался! Ну вот, водкой долечился и ещё хуже стало. Ой, Саша, ты в могилу сведёшь и себя, и меня…

Кардиограмма была до крайности отвратительной, глаза б не глядели на такую пакость. Выраженные подъёмы сегмента ST, отрицательные зубцы Т, желудочковые экстрасистолы. Передний инфаркт был налицо. Ещё меня очень волновали те самые экстрасистолы, то есть внеочередные сокращения желудочков. Сами по себе они не опасны, но могут быть предвестниками другой, очень серьёзной патологии. Поэтому опасался я, как бы он не выдал сюрприз и не фибрильнул.

Давление было чуть низковатым, но это не критично. В груди – незначительные влажные хрипы, которые указывали на левожелудочковую недостаточность. В первую очередь ввели ему м***фин, однако боль полностью не ушла. Скорей всего тут выпитая водка сказалась. Пришлось добавить ф***нил, но при этом страху я натерпелся вдоволь. А причина заключалась в том, что этот препарат может спровоцировать фибрилляцию желудочков. Но, к счастью, всё обошлось. Всю прочую помощь оказали по стандарту и безо всяких приключений свезли его в кардиологию.

Сразу после освобождения получили вызов на нашу первую подстанцию. Туда пришла некая женщина, примерно шестидесяти лет, которая вела себя неадекватно. В чём конкретно эта неадекватность выражалась, никаких разъяснений не было. Вряд ли это была какая-то скандалистка или просто пьяная. Ведь вызов поступил от тамошнего диспетчера, а она работница опытная, из-за всякой ерунды не стала бы нас дёргать.

Подстанция находится на окраине города в окружении частного сектора и представляет собой большой одноэтажный деревянный дом. Хорошо вокруг, зелено, где-то петухи поют. Прям деревня настоящая. Эх, будь моя воля, с удовольствием бы туда перевёлся!

Когда зашли внутрь, пожилая диспетчер Мария Васильевна, показав на сидевшую рядом улыбающуюся женщину, доложила:

– Вот, пришла и не уходит, говорит, что она у себя дома. Никаких данных толком не называет, ни документов, ни телефона нет. Приходила наша дворник, она тут рядом живёт, посмотрела на неё и говорит, что точно нездешняя.

Таинственная незнакомка была прилично одета и вполне ухожена. На нас она смотрела с растерянной улыбкой.

– Вас как зовут? – спросил я, постаравшись сделать свой тон как можно более доброжелательным.

– Лиля, – не сразу ответила она. – А у нас ещё есть Яна, она из Орла приехала…

– Погодите, погодите. Вы сказали, что вас зовут Лилия. А как по отчеству?

– Зовут Света.

– Так вы Лилия или Светлана?

– У меня есть сёстры и Яна. Она знаете какая хорошая! Сейчас пойдём туда, там эти жёлтые, ну как их, забыла. Они ездят и их боятся.

– Вы где живёте, может вспомните?

– Здесь, – без тени сомнения ответила она. – Сейчас баба Лида придёт со Светой.

– Ладно, а сколько вам лет?

– Это как? Я ведь не знаю…

– В каком году вы родились?

– Давно… Три… Три тысячи…

На этом прекратил я бесплодную беседу, ибо она грозила стать бесконечной. Скорей всего, тут была болезнь Альцгеймера. Но этот диагноз предположительный, поскольку не было у нас заключения МРТ и мы не знали, есть ли характерные поражения мозга. Ещё похожие состояния могут возникать при инсультах, но не углядел я соответствующей симптоматики.

Неизвестная женщина была классической потеряшкой, не помнившей никого и ничего. Сначала повезли мы её в ближайший отдел полиции, чтоб попытаться установить личность. Это делается по отпечаткам пальцев в системе АДИС «Папилон». Поездка в полицию не была нашей инициативой, просто таковы правила, которые мы должны выполнять. К сожалению, установить личность не получилось, не оказалось в базе её отпечатков. После этого увезли мы Лилю-Свету в психиатрический стационар.

И вновь велено следовать в сторону Центра. Когда проезжали мимо остановки со стоящим пассажирским автобусом, нам наперерез выскочил молодой мужчина:

– Стойте, стойте! – закричал он. – Там деду плохо, он сознание потерял!

– В автобусе, что ли? – спросил я.

– Да, да, идёмте быстрей!

Быстрей-небыстрей, но сперва я доложил по рации о том, что у нас вызов в пути нарисовался.

В пустом салоне автобуса мы увидели спину мужчины, застрявшего между сидений. Было совершенно непонятно, трезвый он или пьяный, живой или неживой.

Остановивший нас мужчина объяснил:

– Он у окна сидел, потерял сознание и навалился на женщину, которая рядом сидела. Она встала, а он вниз провалился и застрял.

Ох и намучились мы, выковыривая больного из узкого пространства! А когда нам это удалось, я сразу же проверил и убедился, что он живой. Детальный осмотр проводил уже в машине. Больной находился в глубокой коме, ни на что не реагировал. Если б не слабая пульсация на сонных артериях и не ЭКГ, его можно было принять за мертвого. На кардиограмме виднелась АВ блокада II степени, Мобитц I. Кроме того, углядел я анизокорию, то бишь зрачки разных размеров, а также сглаженность носогубной складки слева. По всему было видно, что у больного – острое нарушение мозгового кровообращения. Проще говоря, инсульт. Когда привезли его в стационар и сделали компьютерную томографию, мой диагноз подтвердился и уточнился. Было обширнейшее кровоизлияние в мозг, не оставившее бедолаге никаких шансов на жизнь.

Привык я уже, что после обеда приглашают нас на Центр после трёх вызовов. Но в этот раз такой лафы не получилось. Всучили больной живот у женщины восьмидесяти четырёх лет. Хоть и прекратил я возмущаться непрофильными вызовами, но тут не удержался, высказал вслух, что я думаю о старшем враче и диспетчере. На это водитель Володя ответил:

– Ничего, Иваныч, не переживай. Ездить на всякую ерунду хорошо, никто там не помрёт, никого откачивать не надо.

– Да, это тоже правильно, – согласился я.

Больная лежала на кровати, повернувшись на бок, и стонала.

– Что вас беспокоит?

– Да уже второй день не могу по-большому сходить. Уж я и пальцем-то ковыряла и всё равно никак. Чуть-чуть выйдет и всё.

– А слабительное принимаете?

– Принимаю, но эти таблетки у меня кончились, а купить забыла и дочку не попросила.

При пальпации ощущался переполненный толстый кишечник. Пальцевым исследованием выяснил, что ампула прямой кишки заполнена достаточно плотным калом. При аускультации слышались обычные кишечные шумы. В общем не нашёл я достоверных признаков непроходимости. Хотел было обойтись без госпитализации, предложив купить и принять слабительное либо сделать клизму, но дочь больной, до этого сидевшая молча, тут же встала на дыбы:

– Нет-нет, никаких клизм! Везите её в больницу, у неё кишечная непроходимость!

– А на основании чего вы её диагностировали? Вы медик?

– Да, я медсестра.

– И где же вы трудитесь, если не секрет?

– В третьей стоматологической поликлинике! – гордо ответила она.

Ну да, кто как не стоматологическая медсестра сможет точно диагностировать патологию брюшной полости? Разумеется, вслух я это не сказал и, решив не нагнетать обстановку, согласился увезти больную в стационар. А в сопроводительном талоне сделал запись: «По настоянию дочери». Такое мы практикуем, чтоб коллеги в стационарах не обвиняли нас в некомпетентности и бестолковости.

Дежурным хирургом был известный приколист Алексей Борисыч.

– Что привезли? – спросил он.

– Да вот, женщина никак не может по-большому сходить, – пояснил я. – Выставил я под вопросом острую кишечную непроходимость, но скорей всего там привычный запор. По настоянию дочери мы её привезли.

– А-а-а, так вы сюда покакать приехали? – поинтересовался Борисыч у больной.

– Вы должны её обследовать! – резко заявила дочь.

Но продолжения разговора мы уже не слышали, потому что Борисыч, расписавшись в карточке, нас отпустил.

Вот и всё, этот вызов последним оказался. За десять минут до конца смены пошёл я наркотики сдавать и тут из динамика прогремело: «Врач Климов, срочно зайдите в диспетчерскую!». Перебирая различные догадки, я туда быстренько пришёл. Фельдшер по приёму вызовов Наталья Николаевна сердито посмотрела на меня поверх очков и спросила:

– Юрий Иваныч, а вы карточки сдавать собираетесь?

– Ой, бляха-муха, башка моя склерозная, сейчас сдам!

Да, хорошо, что Наталья Николаевна бдительность проявила, а то бы форменное безобразие могло получиться.

Пока дописал все свои недоделки, сдал карточки и переоделся, время к десяти приблизилось. В такую пору ждать транспорта рискованно, запросто можно и не дождаться. На выручку пришёл старший врач Александр Викентьевич и распорядился, чтоб меня увезла домой дежурная машина.

А на следующий день было всё то же и оно же. Как всегда, явился Фёдор, доложивший оперативную обстановку:

– Значит так, Иваныч, в лесу за ручьём делать нечего. Там все грибы гнилые, кроме лисичек. А их можно и поблизости набрать. Зачем чёрт знает куда переться?

– Понял, Фёдор, учту. А как твой бизнес-то идёт? Удачно?

– Да тут знаешь, как получилось? Раньше я в своём районе продавал, на самой окраине и лисички плохо покупали. А вчера я взял и на Московскую приехал, там недалеко от универмага разложился. И ты представляешь, быстро всё раскупили! Часа за полтора всего! Теперь только туда буду ходить.

– А ведь там вроде нельзя торговать, полиция гоняет.

– Ну прогонят – уйду, а потом опять вернусь. Они же меня не расстреляют. Ладно, товарищ командир, разрешите обратиться к вашей супруге?

– Разрешаю!

– Ириш, а как ты сегодня отнесёшься к идее пивка попить?

– Нормально, Федя, но уж только попоздней, когда Юра из леса вернётся и отдохнёт.

– Всё, понял, вопросов нет! – отчеканил он.

И всё-таки, несмотря на предупреждение Фёдора, отправился я в свой любимый дальний лес за ручьём. И тут же признал его правоту друга. Все белые, подосиновики и подберёзовики вид имели совершенно непотребный. Они представляли собой безобразные раскисшие шлепки. Но каким-то чудом нашёл я два приличных белых и несколько небольших подосиновиков. А ведро наполнил лисичками, желтевшимися вокруг в изобилии. И тут вспомнился мне вызов к отравившемуся грибами мужчине. Да, знаю я множество малоизвестных съедобных грибов, включая серо-розовые мухоморы. И они мне всегда попадаются. Но только непонятно, зачем собирать всякую экзотику, когда вокруг целое море общеизвестных и безопасных грибов? Нет, эти эксперименты точно не для меня. Не люблю я риск и видимо поэтому почти не пью шампанское.

Грязные дела

Эх, жара-жарища настала, даже утром свежести нет. Дождей на ближайшие десять дней вообще не предвидится. Но это всё мелочи жизни. У нас с супругой более серьёзная проблема нарисовалась. Комары нас одолели, никогда ещё такого нашествия не было. А самое-то главное, непонятно откуда они в квартиру проникают, ведь и на окнах, и на балконе стоят москитные сетки. Теперь ни один вечер без фумигатора не обходится.

Прибыл я на «скорую» почему-то в прекрасном настроении. Но недолго оно продержалось. Когда подходил к медицинскому корпусу, меня громко окликнули женским голосом:

– Юрий Иваныч, а ну-ка стойте!

Обернулся, а это врач Серова из предыдущей смены, смотрит на меня как-то странно.

– Что случилось, Юлия Павловна?

– Это вас надо спрашивать, что случилось! Вы где валялись-то, Юрий Иваныч? Посмотрите, что у вас с рубашкой и брюками творится! Да сзади, а не спереди!

Поскольку поворачивать голову на сто восемьдесят градусов я не умею, разглядеть, что там было не смог.

– Да у вас всё чёрное, как будто мазутом измазано.

Скорей пришёл я переодеваться и когда снял рубашку и брюки, то увидел на них безобразные чёрные маслянистые пятна. Коллеги единогласно решили, что это было отработанное масло, но мне от таких выводов легче не стало. Получилось, что перепачкался я, сев на грязное сиденье в автобусе. Как туда попало это чёртово масло, значения не имело, ведь грязное дело уже свершилось и одежда испорчена безвозвратно. А главное, меня волновал вопрос, как после смены домой ехать в таком виде. Люди от меня шарахаться будут, как от грязного БОМЖа. Но решение проблемы отложил на потом.

Бригада, которую мы меняем, ещё не вернулась с вызова. Поэтому наркотики я мог получить только после их возвращения. Вскоре подоспело время конференции. Главный врач был в отпуске и на это время верховным главнокомандующим стала начмед Надежда Юрьевна.

Когда старший врач докладывал об одном из инфарктов с кардиогенным шоком, на который выезжала фельдшерская бригада, Надежда Юрьевна коротко велела:

– Дайте-ка мне эту карту! – и, нахмурившись, стала её внимательно читать.

После того, как доклад был окончен, она воскликнула:

– Вот, я прямо как чувствовала! При кардиогенном шоке сделали пр***лон, причём внутривенно струйно! Это что за помощь такая? Миллион раз уже говорилось, что кортикостероиды при инфарктах не делаются! Они могут усугублять повреждение миокарда, да и вообще не имеют точки приложения. Дмитрий Александрович, а вы карточки проверяете?

– Да, Надежда Юрьевна, проверяю. Но на этом вызове был Сергей Шубин, раньше он вообще никогда не косячил.

– А при чём тут косячил-не косячил? Вы забыли, что должны проверять абсолютно все карточки?

– Извините, просто запарился, – виновато ответил он.

– Запарка каждую смену бывает, но от выполнения обязанностей она не освобождает, – неумолимо сказала Надежда Юрьевна. – Я наугад взяла ещё карту. Повод к вызову – боль в груди. Кардиограмма снята безобразно и вообще не читаема. Считайте, что её вообще нет. Но фельдшер выставила остеохондроз грудного отдела позвоночника, сделала к***рол и уехала, оставив больную на месте. Отсюда вопрос: на основании чего была проведена дифдиагностика остеохондроза и кардиопатологии?

– Надежда Юрьевна, но ведь если б была серьёзная кардиопатология, то тогда бы повторно вызвали, – ответил старший врач.

– Дмитрий Александрович, когда эта карта попадёт на проверку экспертам страховой, то никаких «если бы да кабы» они слушать не станут. Вы это и сами прекрасно знаете. Почему-то у меня такое чувство, что вы после отпуска никак раскачаться не можете. Давайте уже включайтесь в работу! Так, теперь один интересный момент. Поступила очередная жалоба на врача Гусева. Некая Власова утверждает, что тот приехал ночью к ребёнку пьяным и стал хамить. Поэтому она отказалась от помощи и бригаду выгнала.

После такого сообщения конференц-зал наполнился смехом.

– Тише, тише, коллеги! Разумеется, мы провели проверку. Выяснилось, что пьяным он, конечно же, не был. А хамством жалобщица назвала отказ сделать укол при невысокой температуре. Вячеслав Леонидович стал было рассказывать про физические методы охлаждения, но она даже и слышать ничего хотела. В общем, ничего ужасного там не случилось, но эта Власова раздула чуть ли не преступление.

Здесь я должен разъяснить причину смеха коллег. Всё дело в том, что Вячеслав Леонидович обладает внешностью закоренелого алкоголика. Сюда относятся вечно красное лицо и крупный сизый нос. А кроме того, голос у него сипловатый, да и дикция оставляет делать лучшего. Однако за такой маской скрывается убеждённый трезвенник и ярый противник алкоголя в любом его виде. Но, тем не менее, жалобы на его якобы пьяное состояние время от времени приходят.

Когда выходили из конференц-зала, откуда-то выскочил врач Данилов и с паникой в голосе закричал:

– Клопы! У нас в комнате отдыха клопы завелись! Надежда Юрьевна, что теперь делать-то?

– Сергей Дмитриевич, успокойтесь, что ж вы так кричите-то? Это точно клопы? Вы их сами видели? – спросила она.

– Да, точно, стопроцентно! Сам своими глазами увидел, по подушке полз! Я его раздавил, теперь от руки воняет. Это же ЧП, не дай бог домой принесём.

Тут в разговор вступил главный фельдшер Андрей Ильич:

– Давайте-ка сначала посмотрим, а потом уже будем решение принимать.

Несколько человек, включая меня, пошли проводить тщательный досмотр коек. Однако не обнаружили вообще никаких насекомых. Поэтому наш стихийный консилиум решил, что это был залётный клоп-одиночка, по каким-то причинам отбившийся от своей братвы. Наверное, не думал, не гадал несчастный, что примет смерть от руки представителя самой гуманной профессии.

Около девяти приехала бригада, которую мы меняем. На их лицах была выражена смесь недовольства и уныния.

– Куда ездили-то? – поинтересовался я.

– На боль в груди у мужика, – ответил врач Анцыферов. – Я его как увидел, так сразу опой почуял, что он нам какой-нибудь <песец> выдаст. Представляешь, Иваныч, туша в сто тридцать кило, лицо синюшное, дышит тяжело. На ЭКГ инфаркт. Всё мы ему сделали, вроде получше стал, стабилизировался. А по дороге он отёк лёгких выдал, бурный такой, тяжёлый. И тут <фигак>, сразу асистолия! Полчаса его качали и всё без толку. Ну и всё, увезли в морг.

– Эх, Александр Сергеич, по мотивам твоих последних вызовов можно целую книгу написать. Бестселлер получится!

– Нет, Иваныч, не получится. Книги нельзя писать на матерном языке. А если по-культурному, то косноязычная ерунда выйдет. Всё, ладно, пошёл я сдаваться и переодеваться.

Вышли мы на скамеечку посидеть да подымить.

– Сейчас бы пивка холодненького… – мечтательно сказал фельдшер Герман.

– А ты главному напиши служебку, – посоветовал я. – Мол, так и так, работа у нас вредная и напряжённая. Поэтому в целях психологической разгрузки требую выдавать на каждую смену по столько-то литров пива.

– Не, ну нафиг, я завтра оторвусь по полной. И безо всякой бюрократии.

Вдруг мы увидели, как через проходную во двор пришли пожилые мужчина с женщиной. Обхватив рукой, он вёл её к медицинскому корпусу. Шла она еле-еле, из последних сил, а когда до двери оставалась пара метров, упала. Но падение резким не было, поскольку мужчина её держал. Мы быстренько подбежали.

– Что случилось? – спросил я.

– Я не знаю, что такое! – ответил мужчина. – У неё сначала голова закружилась и заболела, а теперь вообще свалилась. Посмотрите, жива ли!

К счастью, больная была живой, но без сознания. Заносить её в кабинет амбулаторного приёма смысла не было, ведь всё равно пришлось бы везти в стационар. Поэтому загрузили её в машину и там провели детальный осмотр. Давление сто восемьдесят на девяносто, пульс восемьдесят шесть, глюкоза крови пять и один, сатурация девяносто три процента. Думал, что на ЭКГ какая-нибудь пакость вылезет, но ничего ужасного не было. Выяснил у супруга, чем она болеет, какие лекарства принимает, что ела-пила, но ничего значащего он не сказал. В конце концов, методом исключения, пришёл я к выводу, что это – острое нарушение мозгового кровообращения. Несмотря на оказанную помощь, сознание даже и не думало возвращаться. А когда приехали в стационар, мой диагноз подтвердился, но с уточнением: «ОНМК по геморрагическому типу в вертебро-базиллярном бассейне».

После освобождения велели на Центр ехать и, как ни странно, доехать дали. Сдал я карточку, медбрат Виталий пополнил израсходованные препараты и шприцы. Ну а дальше опять пришли мы на любимую скамейку. Сидим, болтаем, никого не трогаем. Вдруг из окна высунулся старший врач Александр Викентьевич и крикнул:

– Шестая бригада, вы вообще, что ли, опухли? Почему на вызов не едете?

И тут мгновенно пришло осознание, что планшета-то при мне нет! А главное, память наотрез отказалась подсказать, где я мог его оставить. В машине не было, в «телевизионке» тоже. В комнату отдыха я больше не заходил.

– Юрий Иваныч, а вы где карту дописывали? – спросил Герман.

– Как всегда, возле диспетчерской, – ответил я и сразу вспомнил, что оставил его там на столе.

Схватив планшет, я пулей прилетел в машину и наконец увидел повод к вызову: психоз у мужчины шестидесяти шести лет. Н-да, нехорошо получилось: разрыв во времени между приёмом-передачей был приличный, да ещё и на эти чёртовы поиски минут десять ушло.

В прихожей нас встретили молоденькая девушка и навзрыд плакавшая пожилая женщина, как потом оказалось, супруга и внучка больного.

– Что случилось? – спросил я.

– У нас дедушка взбесился! – ответила внучка.

– В каком смысле?

– В прямом. Вот просто ни с того ни с сего. Он злой, угрожает, мы его боимся!

Разговор прервал сам виновник торжества, неожиданно вышедший на сцену. Взгляд его был мутным, словно у пьяного, а на лице обильно выступил пот.

– Это что за рожи сюда пришли? – угрожающе спросил он. – Ну-ка, пошли <нафиг> отсюда!

– Мы – «скорая помощь», а я – врач.

– И чего дальше? Я сказал, <нафиг> отсюда все трое! Это ты, что ли, их вызвала, <самка собаки>? Я тебе башку сейчас отрежу, <нецензурные оскорбления>! – вызверился он на внучку.

Но мои парни не дремали, тут же подошли к нему и взяли под руки.

– Витя, перестань! – крикнула супруга. – Да что же с тобой творится-то?

Вместо ответа больной вдруг потерял сознание, повиснув на руках Германа и Виталия. В подобных ситуациях мой мозг подобно рулетке начинает прокручивать разнообразные диагнозы и останавливается на наиболее подходящем. В данном случае мысленная рулетка указала на инсульт, но почему-то скепсис меня одолел. Единственное, в чём я был уверен, этот психоз не был дебютом психического расстройства. Его вызвала какая-то соматическая, то есть телесная патология. Но для её точного определения недоставало данных. По этой причине начал я опрос:

– Раньше что-то подобное с ним было?

– Нет, мы его первый раз таким видим!

– Он сегодня не выпивал?

– Нет, что вы, он у нас вообще не пьёт! – сказала внучка.

– Какие у него хронические заболевания?

– Диабет и гипертония, – сквозь всхлипы ответила жена.

– Он на инсулине или таблетках?

– Инсулин колет. Да что-то у него сахар стал сильно скакать, то низкий, то высокий.

Сразу после этих слов измерили уровень глюкозы, который оказался ужасающе низким, аж один и четыре. Причина, по которой «дедушка взбесился», стала видна как на ладони: гипогликемия. Такое состояние, хоть и далеко не всегда, может вызывать психические нарушения. А сознание наш больной потерял из-за развития гипогликемической комы. Мозг, лишённый питания, отключил сознание, да и вообще стал работать неправильно. Виталий безо всяких указаний катетеризировал вену и стал вводить набранную Германом гл***зу в трёх двадцатикубовых шприцах. Как и ожидалось, больной быстро пришёл в себя. Поначалу он пребывал в крайней растерянности и с трудом осмысливал происходящее.

– Как вы себя чувствуете, Виктор Семёныч? – спросил я.

– Да вроде ничего, только голова какая-то мутная… А что случилось-то?

– Гипогликемия случилась, сахар сильно упал. Вы сегодня инсулин кололи?

– Да, утром.

– А после этого поели?

– Так, чуть-чуть, что-то особо и не хотелось.

– Ну вот вам и результат.

– Деда, ты как, больше не злой? – спросила внучка.

– Да я вроде ни на кого и не злился. С чего ты это взяла?

– Пошалили вы, Виктор Семёныч, перед тем как сознание потерять, – ответил я.

– Как это?

– Хм, можно сказать, с фейерверком! Вели себя как классический дебошир.

– Серьёзно, что ли? – не мог поверить он.

– Да уж куда серьёзнее. Мы ж не шутить приезжаем. В общем так, Виктор Семёныч, давайте-ка поедем в больницу.

– Нет, нет, нет, спасибо, но никуда не поеду. Я уже хорошо себя чувствую.

– Но тогда вы должны как можно скорей обратиться к эндокринологу. Нужно обязательно скорректировать дозировки инсулина. Ведь это же не дело, когда сахар так скачет.

– Я уже записан на шестнадцатое августа.

– Деда, а зачем тебе ждать? Пойдём к платному врачу! – предложила внучка. – Я сама заплачу!

– Ну ладно, пойдём, – покладисто согласился Виктор Семёныч.

После прочтения этого эпизода у некоторых может сложиться мнение, что гипогликемическое состояние и даже кома являются чем-то несерьёзным. Стоит только сделать глюкозу и вуаля, человек чудесным образом оживает. Однако такие выводы ошибочны. При несвоевременном оказании помощи гипогликемия может привести к опасным осложнениям и к смерти. Как можно заподозрить такое состояние? Прежде всего, это сильнейшее чувство голода, дрожь в теле, потливость, учащённое сердцебиение. Возможны покалывания губ и языка, вспышки перед глазами, судорожные припадки. А главное, нельзя думать, что гипогликемия является исключительно уделом диабетиков. Возникать она может и при других заболеваниях, например, щитовидной железы или надпочечников. Кроме того, гипогликемическим действием обладает алкоголь. Первая помощь заключается в том, чтобы поесть-попить сладкого.

Поводом к следующему вызову опять был психоз, но на этот раз у молодого мужчины двадцати пяти лет. Прочитав фамилию и адрес, вспомнил я этого больного. Были мы у него года два назад, с полицией забирали. Среднего роста, крепкий, мускулистый, он вёл себя крайне агрессивно, на конструктивный диалог не шёл. Причиной тому была не только болезнь, но и криминальный опыт. В семнадцать лет его осудили на весьма приличный срок за грабежи и вред здоровью, но отбыть его не успел из-за дебюта параноидной шизофрении. По этой причине из мест лишения свободы переместился он в психиатрический стационар на принудительное лечение. Дальше были выход на волю и ремиссия, оказавшаяся непродолжительной.

В этот раз никаких примечаний об агрессивности не было, поэтому не стали мы раньше времени полицию дёргать. Открыла нам мама больного, которая не выглядела испуганной, как в прежний раз.

– Здравствуйте, я вас помню, – сказала она. – У него опять «голоса».

– Он неагрессивный?

– Нет, нет, что вы, он изменился до неузнаваемости. В июле в диспансер не ходил, укол ему не делали, вот теперь опять всё началось. Главное, он есть совсем перестал, только воду пьёт из-под крана. За три дня из всей еды чуть-чуть печенья погрыз и всё. Если так и дальше будет, он голодной смертью умрёт.

Когда вошли в комнату и увидели больного, сразу стало понятно, что мать не преувеличила, сказав о его неузнаваемости. Вместо сильного, крепкого, самоуверенного здоровяка перед нами сидел неимоверно худой человек с бледным, одутловатым, ничего не выражающим лицом. На нас он почти не среагировал, лишь мимолётно скользнув равнодушным взглядом.

– Руслан, здравствуй! Как дела?

– Нормально.

– Тебя что-то беспокоит?

– Блин, мне не нравится, что хомяк пришёл.

– Он у вас дома появился, что ли?

– Не, он мне в голову пришёл. <Замотал> он меня.

– А чем именно? Что он делает?

– Говорит: «Ложись и умирай!». А ещё есть мне не даёт, сразу горло сжимать начинает.

– Но умирать ты не хочешь, верно?

– Я раньше колдуном был, потом медведем, а потом девушкой. Такая тёлочка классная!

– То есть ты превращался, что ли?

– Ну просто я не могу быть человеком, меня наказали за то, что грехов много.

– Руслан, а какие-то планы на будущее у тебя есть?

– Нет, я многое повидал. Никто столько не видел. Этого хомяка я придушу и порву!

– Понятно. А какие сегодня число, месяц и год?

– А мне без разницы, при чём тут это всё?

– Ну а где ты сейчас находишься?

– Тут, дома.

– Руслан, а ты считаешь себя больным?

– Нет, почему я больной-то? Я здоровый полностью.

– А разве к здоровым людям хомяки в голову приходят?

– Приходят, потому что я девушкой был.

– Ладно, Руслан, давай собирайся и поедем в больницу.

– Не, никуда не поеду. <Нафиг> мне это надо?

– Тебе нужно срочно избавиться от хомяка, иначе с голоду умрёшь!

– Не-не, не поеду. Мне надо до конца дойти, но жизнь всё равно кончится.

После этого нам не оставалось ничего другого, как повести Руслана в машину принудительно. Этот путь оказался долгим и трудным, поскольку, сопротивляясь, он то и дело повисал на руках у моих парней, волоча ноги. Но, несмотря ни на что, в больницу мы его свезли.

Параноидная шизофрения Руслана никаких сомнений не вызывала. Все специфические симптомы были в наличии. Прежде всего, это псевдогаллюцинации в виде проникшего в голову и там безобразничавшего хомяка. Бред в виде разнообразных превращений и наказания за греховность так же был очевиден. Кроме того, имелись характерные нарушения мышления в виде паралогичности и соскальзываний. Примером паралогики служит высказывание Руслана о том, что он был девушкой и поэтому к нему пришёл хомяк. А соскальзывания проявились в ответах невпопад, не по теме вопросов. Вполне возможно, что лечение будет продуктивным и приведёт к качественной ремиссии. Однако уже сформировавшийся дефект личности, к сожалению, останется навсегда.

Как всегда, вовремя на обед не отпустили и пульнули вызов: травмы головы и ноги без кровотечения у мужчины сорока семи лет. В примечании сказано: «Падение с самоката». Ждал нас пострадавший во дворе многоэтажки, а это означало, что вызов уличный, первой категории срочности.

Когда подъехали на место, сразу увидели пострадавшего, сидевшего на скамейке, и рядом с ним электросамокат. К нашему немалому удивлению, пострадавший оказался трезвым.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот самокат купил, чтоб на работу ездить. Пока в отпуске, потренироваться решил. Я даже и не понял, как навернулся. Ехал спокойно, на небольшой скорости и вдруг раз и упал как подстреленный!

– Что вас сейчас беспокоит?

– Голова болит и в ушах звон какой-то. Да ещё правым коленом ударился, теперь нога вообще не гнётся и даже чуть-чуть пошевелить больно. Думал, что расхожусь, а никак не получается. Эх, блин, как теперь жене сказать? Она мне башку оторвёт…

– А она сейчас дома, что ли?

– Нет, на работе.

– Значит у вас не получится зайти и паспорт с полисом взять?

– Нет, не могу при всём желании, на четвёртый этаж я не допрыгаю. Да ещё и дочь сейчас в лагере…

Выставил я ему под вопросами закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга и внутрисуставной перелом правого коленного сустава. Ну а потом в травматологию свезли. Что ж, по всей вероятности, не суждено ему овладеть двухколёсной повозкой.

После освобождения наконец-то обед разрешили. И вновь накупили мы мороженого, да ещё и газировки холодной в придачу. Нужно было срочно охладиться, пока внутри всё не закипело и не расплавилось. В такую жару аппетит не ахти какой, поэтому из дома я взял лишь парочку фаршированных перцев, безо всякого первого и салата. Супруга, конечно, возмутилась столь минимальными дозами, но убедил я её, что истощение и голодные обмороки мне не грозят.

После обеда мы сразу же вышли на улицу, потому что в помещении была сущая душегубка. И даже из настежь распахнутых окон не шло никакого свежего дуновения.

Долго мы не рассиделись и получили вызов: избили девушку двадцати одного года. Дожидалась она в пункте выдачи заказов одного из известнейших интернет-магазинов.

Дверь пункта была заперта, поэтому пришлось постучать. Открыла нам сама пострадавшая, невысокая и худенькая. Вид её был печален: разбитые, опухшие нос и губы, размазанная по лицу кровь, походка неуверенная, шаткая. Обессиленно она села, точней, буквально рухнула на стул.

– Что с вами случилось?

– Какой-то придурок пришёл, сказал, что купил видеоглазок, а тот не работает. Разорался и стал у меня деньги требовать. Я ему объяснила, что деньги не я должна возвращать, а он вообще не слушает, орёт: «Деньги мне давай!». Потом несколько раз кулаком по лицу ударил и ушёл.

– А у вас тревожной кнопки нет, что ли?

– Есть, но, видимо, не работает, я несколько раз нажала, и так никто не приехал.

– Данные этого злодея есть?

– Наверное, есть, но я не смогу сейчас их найти, мне очень плохо.

– Что именно вас беспокоит?

– Тошнит, голова кружится. Нос болит. А ещё два передних зуба качаются.

Результаты осмотра были печальными: закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга, параорбитальные гематомы, перелом костей носа без признаков продолжающегося кровотечения, неполная травматическая экстракция двух первых зубов сверху.

Увезли мы пострадавшую в стационар, а мне по возвращении на Центр предстояло передать сообщение в полицию. Возникло стойкое убеждение, что будь на месте хрупкой девушки крепкий парень, то этот недоделанный боксёр даже и пискнуть бы не посмел. Да и вообще, такое существо не имеет права называться мужчиной.

Дальше поехали мы на психоз у мужчины пятидесяти двух лет.

Открыла нам женщина с мрачным лицом, имевшая вид человека, донельзя замученного нелёгкой жизнью.

– Здравствуйте, что случилось?

– Я вас к мужу вызвала, он после запоя никак отойти не может. Стал заговариваться, чего-то ему мерещится, весь трясётся.

– Когда он последний раз выпивал?

– Два дня назад. У него отпуск кончается, в понедельник надо на работу идти, вот он сейчас и выхаживается.

– А вообще давно пьёт?

– Давно, с молодости. Но правда ведёт себя тихо, никогда не скандалит. Напьётся и тут же спать. Раньше он никогда после пьянки не болел, не похмелялся, утром встанет как огурец и на работу идёт. А теперь каждый раз умирает. Из-за этого он три хороших работы потерял. Да и этой-то скоро лишится…

Болезный, крупный мужчина с большим животом, одетый лишь в трусы, лежал на кровати со страдальческим выражением лица.

– Здравствуйте, уважаемый, вас как зовут?

– У вас же написано…

– У нас много чего написано. Ну так как же?

– Пётр…

– Какое сегодня число?

– Да х*ен его знает…

– Где ты сейчас находишься?

– У себя дома…

– Что тебя беспокоит?

– Плохо… плохо мне совсем. Тошнит, ни пить, ни есть не могу, трясёт всего…

– А ничего тебе не видится, не слышится?

– Какая-то музыка, вроде соседи врубили…

Да, состояние Петра оставляло желать лучшего, жестокая абстиненция заставила его жестоко страдать. Вот только развёрнутого психоза у него не было. Если точней, то белая горячка только ещё готовилась к нападению. Поэтому везти его по экстренке в наркологию было бесполезно, всё равно бы не приняли. Посоветовал я ему госпитализироваться самостоятельно, платно, но из-за отсутствия денег он отказался.

Поскольку Пётр не наглел и вёл себя прилично, мы согласились его прокапать.

В капельницу запузырили много всего, включая бензодиазепиновый препарат и витамины. Увеличивать скорость было нельзя, иначе такая гонка могла привести к печальным последствиям. Поэтому мы терпеливо дождались, пока живительная жидкость иссякнет. Да, нарушили мы приказ главного врача о пребывании на вызовах не более двадцати минут. Ну а что делать? Уж надеюсь, не расстреляют нас за это. После капельницы Пётр чудесным образом преобразился и стал похож на нормального человека. Были они с супругой очень довольны и благодарны за помощь. Действительно, эта капельница принесла Петру серьёзное облегчение. Вот только его крепкая алкогольная зависимость никуда не денется и даже ничуть не ослабится. До тех пор, пока он сам не пожелает её решительно разорвать, никакие капельницы и «кодировки» ему не помогут.

Только освободились, мгновенно вызов пульнули: ДТП, сбит пешеход. Н-да, раньше бы мне и в страшном сне не приснилось, чтоб психиатрической бригаде всучили такую пакость. А теперь что? Просто привык и даже тени возмущения не возникает. Место находилось совсем рядом, метров через пятьсот, а потому прибыли мы буквально через пару минут. Первое, что бросилось в глаза – это небывалое количество зрителей, собравшихся на тротуарах по обеим сторонам проезжей части. Район этот спальный на окраине города. Видать, истосковался народ хоть по каким-то зрелищам.

К сожалению, наша помощь уже никому не требовалась. На асфальте лежал тр*п с деформированными от переломов ногами и открытой черепно-мозговой травмой. Сотрудник ГИБДД поведал, что парень, по всей видимости пьяный, переходил дорогу в неположенном месте, вообще не глядя по сторонам. В результате был сбит легковой иномаркой, в течение нескольких минут ещё подавал признаки жизни и затем скончался.

Скользнув взглядом по зрителям, вдруг увидел я совершенно дикую сцену. Молодая женщина, довольно улыбаясь, приподняла на руках мальчонку лет четырёх, чтобы тот смог получше разглядеть место ДТП. Это ж до какой степени нужно обесчеловечиться и оскотиниться, чтоб развлекать ребёнка видом обезображенного тр*па? Но, разумеется, не стал я ей ничего говорить. Во-первых, мне никто не давал права выступать учителем. А во-вторых, никакого толку от моего возмущения всё равно бы не было.

Законстатировав и накрыв тело одноразовой простынёй, мы отчалили. Позвали нас на Центр очень рано, более чем за два часа до конца смены. При этом я не расслаблялся и был готов к новым вызовам. Однако ничего нам больше не дали. Когда пришёл переодеваться, сразу вспомнил о своей испачканной одежде. Ну как в таком виде можно ехать в общественном транспорте? Ведь не объяснять же всем, что я не опустившийся человек, а всего лишь случайно испачкался. Поэтому пришёл я к старшему врачу, рассказал о своей неприятности и попросился уехать на дежурной машине. Он согласился без лишних вопросов, вот только машины на месте не было и пришлось мне её подождать ещё часик.

А на следующий день всё было по плану. Фёдор, придя к нам с утра пораньше, возмущённо высказался:

– Зажрался народ! Вконец зажрался! Лисички за грибы перестали считать! Вчера три часа стоял на Московской и продал какие-то крохи. Им только белые подавай, а от всего остального нос воротят! Почти всю корзину домой принёс, а Женя меня отругала, мол, куда их девать!

– Ну так подожди, когда снова пойдут белые, – ответила моя Ирина.

– Ира, да ты смеёшься, что ли? У меня финансовый кризис, жизнь, можно сказать, наперекосяк идёт!

– Ну и что же ты предлагаешь?

– Есть у меня вариант. Мне Валерка из деревни сказал, что в том лесу, куда Иваныч ходит, красноголовики появились. Одному мне туда боязно идти. Там, конечно, не заблудишься, но можно выйти очень далеко. Ириш, очень тебя прошу, отпусти нас с Иванычем, а?

– Что, опять на приключения потянуло?

– Ира, я тебе обещаю, что никаких приключений не будет, пить мы не собираемся. Ты ж сама понимаешь, что в такую жару бухать нельзя!

– Ладно, идите. Юра, ты мне должен звонить каждый час, не реже! И лисичек много не набирай, иначе их уже перебор!

– Хорошо, Ириш, нема базара! – согласился я.

Жара уже с утра достала. Да ещё и ветровку пришлось напялить, ведь не пойдёшь же в лес в футболке. Когда переправились через ручей и продрались сквозь заросли, одежда была насквозь мокрой от пота. А ещё в лесу ветра почти нет, влажность большая и поэтому чувствуешь себя как в парной. Подосиновики действительно попадались довольно часто, только были ещё очень маленькими. Поскольку Фёдор не брал ни лисички, ни сыроежки, в его корзинке прибывало очень скудно. О белых грибах даже и не мечталось, потому что все они превратились в сгустки коричневой слизи. Моё ведро наполнилось достаточно быстро, и тогда пришёл я Фёдору на помощь, стал ему найденные подосиновики отдавать. В конечном итоге, терпение иссякло, и мы направились к выходу. Повторный переход через ручей, мягко сказать, не радовал. Ведь нам предстояло пройти по двум узким скользким брёвнышкам, а сделать это с ношей тяжеловато. Нет, ручей можно было обойти, сделав крюк в пару-тройку километров. Но в жару и с сильной усталостью такое попросту немыслимо. Взяли мы по палке и осторожно, мелкими шажками пошли. Вдруг палка Фёдора обломилась, и он рухнул. Ручей этот совсем неглубокий, утонуть в нём нельзя, но зато можно основательно изгваздаться в чёрной густой жиже. Проблема была ещё и в том, что у Фёдора не получалось самостоятельно выбраться. Разумеется, я не стал сторонним наблюдателем и тут же пришёл на помощь. Схватив сзади за куртку, начал выволакивать его из ручья. Но тут мои ноги соскользнули, и я шлёпнулся рядом. Выбрались мы достаточно быстро и физически не пострадали. Вот только собранный грибной урожай Фёдор потерял почти полностью, а я ограничился половиной ведра. Вылавливать рассыпанные грибы мы не рискнули, потому что находились они на середине ручья. А делать это, балансируя на брёвнышках, крайне затруднительно.

Вид мы имели весьма страхолюдный, одежда была мокрой и грязной. Глядя на грустно матерившегося Фёдора, решил я хоть как-то компенсировать ему моральный вред и отдал свои грибы. Мы-то с супругой без них прекрасно обойдёмся, а для Фёдора они крайне необходимы, поскольку являются источником его финансовой независимости.

Взгляд моей супруги быстро превратился из непонимающего в разгневанный:

– Это что такое-то? Вы напились, что ли?

– Нет, Ира, ни капли мы не выпили, – сказал я. – Просто в ручей немножко упали.

– Ага, я вижу, как «немножко»! Вы посмотрите, на кого похожи, позорище! Вас же наверняка соседи видели! Потом разговоры начнутся, что вы – два алкаша опустившихся!

Тут подключился Фёдор:

– Ира, ну мы же трезвые, как ты не поймёшь?

– От тебя, трезвенник, за версту разит, хоть закусывай!

– Ира, от меня не разит, а исходит запах алкоголя. Причём выпитого до похода в лес. Ты же должна понимать, что это для меня живая вода! А вот Иваныча я как взял, так и вернул девственно трезвого!

– Ой, сколько раз я зарекалась вас вдвоём куда-то отпускать! Когда вы порознь, то нормальные люди, а как вдвоём, так сразу разум теряете и в приключения попадаете!

– Ириш, я сейчас съезжу, грибы продам и с пивком вернусь, – сказал Фёдор. – А вечерком посидим все вместе. Ну как тебе идея?

– Ладно, Федя. Только ты уж переоденься и умойся, прежде чем ехать. А Женя здесь?

– Нет, у неё дела в городе, завтра приедет.

– Ну тогда ты сам прямо сейчас замочи свою одёжку, иначе потом не отстирается.

Два дня подряд меня грязные дела преследовали. Сначала я сам в одиночку безобразие учинил, потом вместе с Фёдором. Но у меня особой печали не возникло, а супруга моя отходчивая, долго сердиться не умеет. Поэтому наши вечерние посиделки успешно состоялись и вновь получились душевными.

Борьба с опасными существами

Так и продолжается жара, ставшая изнурительной. Размечтался я было, что после обильных дождей целый месяц поливать не придётся. Но как бы не так, влаги в земле всего-то дней на пять хватило. Так что вновь приходится поливальщиком работать. Благо, что лук и чеснок уже собрали, теперь поменьше трудов стало.

Накануне нам с супругой пришлось в качестве понятых поучаствовать при осмотре места происшествия, коим стала соседняя квартира. Ситуация была трагичная и вместе с тем предсказуемая. Жил там Андрей Никифоров, непутёвый молодой мужчина тридцати двух лет. Был он единственным и любимым внуком нашей ныне покойной диспетчера Людмилы Васильевны. Души она в нём не чаяла, лучиком света он был для неё. Все разговоры сводила к своему ненаглядному Андрейке. Вот поэтому и знаком я со всеми его жизненными перипетиями. До армии был он парень как парень, вредными привычками не обременённый, с плохими людьми дружбы не имевший. Не знаю, где он служил, но на «гражданку» вернулся большим любителем выпить. Мать и бабушка, чтоб не позволить любимому Андрейке покатиться по наклонной, решили отправить его на службу в милицию. Мол, там остепенится. Вот только не знали они, а может и не желали знать, что в те времена милицейская дисциплина, мягко сказать, оставляла желать лучшего. Но всё-таки добились своего, приняли Андрея стажёром по должности милиционера ППС. Однако его правоохранительная карьера, даже не успев толком начаться, завершилась после двух месяцев стажировки. Проще говоря, за пьянку его выгнали. Ну а дальше места работы стали меняться как изображения в калейдоскопе. Уж не знаю, что на самом деле творилось в его душе, но внешне он никогда не выглядел унылым.

В прошлом году его бабушка Людмила Васильевна умерла, и вместо неё Андрей стал нашим соседом. Нисколько не страдал он от потери близкого человека. Наоборот, за версту была видна радость от чувства свободы и обретения своей жилплощади. Ещё бы, ведь до этого ему приходилось скитаться по съёмным квартирам, а там особо не забалуешь, случись чего, хозяева пинками вышибут, да ещё и ущерб взыщут. И началась у нас всех весёлая жизнь. Да, да, не только у Андрея, но и у большинства соседей. Всё дело в том, что не терпел он тихого пьянства в одиночку. Ему непременно требовались шумные компании и широкий размах. Единственное, что можно хорошего сказать, Андрей всегда был человеком добродушным, никогда не скандалил и не проявлял агрессии. Случалось, врубит громкую музыку поздно вечером, я приду к нему, и он тут же с порога: «Всё, всё, дядь Юр, уже выключаю!».

Мать всегда как могла контролировала Андрея, старалась не упускать его из вида. Но в итоге всё-таки упустила. После того, как Андрей более суток не отвечал на звонки, она приехала. Дверь оказалась запертой и, несмотря на громкий стук, никто не открывал. Тогда открыла она своим ключом и тут же была шокирована тр**ами Андрея и какого-то незнакомца. Долго ли, коротко ли, приехала следственно-оперативная группа и попросили нас с Ириной поприсутствовать понятыми. Тр*п Андрея находился в кресле, а неизвестного мужчины – на полу рядом с обеденным столом. Причина их смерти была понятна, поскольку тут же лежали использованные шприцы и пакетик с остатками сероватого порошка. По всей видимости, Андрею стало недостаточно одного лишь алкоголя. Захотелось более мощного и яркого кайфа. Но просчитался он, получив вместо удовольствия преждевременную смерть.

Зачем я рассказал эту историю? Да просто в качестве примера того, как бездарно и глупо человек может распорядиться собственной жизнью.

Придя на «скорую», как всегда остановился я у крыльца для принятия дозы никотина. Смотрю, из подвала главный фельдшер вылезает в испачканном белом халате.

– Приветствую, Андрей Ильич! Чтой-то ты сегодня ни свет ни заря по злачным местам лазаешь?

– Так у меня столько дел, что я вообще ничего не успеваю. Игорь Геннадьевич перед своим отпуском столько поручений надавал, что аж башка кругом. Я сегодня к шести утра приехал, сразу в подвал полез порядок наводить, завалы старой техники разбирать. Сейчас засяду часа на три изменения вносить в паспорт учреждения. А ещё надо срочно готовить аукцион по психосвидетельствованию работников. Раньше-то мы прямые договоры заключали с ПНД и вообще проблем не было. А теперь велели только через торги.

– Да, Андрей Ильич, ты прям как Золушка, которой мачеха миллион поручений надавала!

– Нет, Юрий Иваныч, у Золушки перспектива была на бал поехать. А у меня что? Люлей не дадут и то радость!

Что и говорить, незавидная эта должность. Обязанностей не сосчитать, ответственность за всё, что можно и нельзя, а оплачивается сей каторжный труд, мягко скажем, не совсем достойно.

Вот и конференцию объявили. В ходе доклада старший врач предыдущей смены постепенно передавал карты вызовов начмеду Надежде Юрьевне. Когда доклад был окончен, она, нахмурившись мрачнее тучи, разразилась претензиями:

– Дмитрий Александрович, из того, что я сейчас прочитала, можно сделать вывод, что карточки вы не проверяете и бригады не контролируете. Думала, что после нашего последнего разговора всё наладится. А оказывается, опять происходит то же самое. Вам самому это не надоело?

– А что не так, Надежда Юрьевна? – спросил он в недоумении. – Я всё проверял.

– Ну вот всё да не всё. Почему при инсульте м***зию ввели внутримышечно в дозе десять миллилитров? Зачем дали г***цин? Зачем больную в позу Ромберга ставили? Вы считаете это всё правильным?

– Извините, Надежда Юрьевна, видать, проглядел я.

– Вы не только это проглядели. Опять инфаркт с давностью до двенадцати часов привезли не в областную, а в кардио! Вот за это надо бы лично вас в Департамент заслать, чтоб получили по полной программе! Но получать мне приходится ни за что ни про что! Ещё один серьёзный ляп, который очень многие допускают. При констатации смерти, в графе о сознании по шкале Глазго, не надо писать ноль! Эту графу нужно оставлять пустой. Потому что это шкала ком и касается только живых людей. У тр*па не может быть комы! Ещё некоторые оказывают нерациональную помощь. Вот у меня карта двадцать третьей бригады, которая выезжала на высокое давление. Там написано, что до их приезда больная приняла две таблетки эн***прила, но без эффекта. А бригада ей ввела э***п, то есть тот же самый ингибитор АПФ. Я не понимаю, на этих ингибиторах свет клином сошёлся? У вас всех есть препараты и других фармгрупп, применяйте их!

– Так другие-то боязно применять, – сказал фельдшер Новиков. – Я как-то сделал ур***дил, а у больного давление рухнуло. Потом поднимать замучался. Удивительно, как инсультом дело не закончилось.

– Алексей Викторович, а вы когда-нибудь слышали, что все препараты применяются в строго определённых дозировках? Конечно, если вы будете на глазок делать, ещё и не то случится, – парировала Надежда Юрьевна. – Кроме того, препарат выбирается не наобум, типа, а дай-ка сейчас это попробую. Ваш выбор должен быть клинически обоснованным. Теперь возвращаюсь к вам, Дмитрий Александрович. Всё сильней я убеждаюсь в том, что отпуск на вас очень плохо повлиял. Все карточки, оформленные с нарушениями, я передаю вам. Вызванивайте, выдёргивайте работников, пусть приходят и переписывают. Домой не уйдёте до тех пор, пока до всех не дозвонитесь. Хватит, мне уже надоело за вас работать! И ещё, наладьте, пожалуйста, дисциплину в своей смене! Я имею в виду уходы с работы раньше времени. Сейчас, когда я шла на конференцию, смотрю на выход направились Савельева и Кузнецов. И хоть бы смутились для приличия! Так они мне ещё и руками помахали, кричат: «До свидания, Надежда Юрьевна!». Так, ладно, закончим на этом. Коллеги, вопросы есть? Всё, всем спасибо.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и не просто была, а готовилась вот-вот отправиться по домам.

– Ну что, господа, я смотрю, ваша смена удалась!

– Да, именно так, Юрий Иваныч! – ответил врач Анцыферов. – Это просто что-то небывалое! Днём то и дело сюда заезжали и ночью неплохо поспали. С последнего вызова приехали в половине седьмого и больше нас не потревожили.

– Да, везёт вам. А нас как с утра запрягут, так и гоняют в хвост и в гриву без заездов.

– Не, Иваныч, не завидуй, такое везение раз в сто лет бывает. В следующую смену опять придёт полная опа.

Вот и наступило время приятного безделья. Можно бы на лавочке посидеть, но в это время на неё солнце палит, уже с утра жарко. Поэтому в «телевизионку» пришли. Фельдшер Герман поделился историей из прошлой смены, которая после моего ухода приключилась.

– Иваныч, вы же слышали про Потапова, начальника Департамента <название>?

– Ты имеешь в виду, что уголовное дело возбудили?

– Да, да. Так вот, нас к нему домой вызвали якобы на психоз. Он поддатенький слегонца и нам прямо сразу: «Меня голоса в голове мучают, спать не дают. А ещё я чувствую, что какие-то чёрные люди вокруг меня собрались». Василич ему с подколкой говорит, так это, наверное, полицейские, у них же чёрная форма-то! А тот на полном серьёзе: «Не-не, они из ада пришли!». Ну короче, было похоже, что тут косилово наглое. Но с другой стороны, прямо сходу это нельзя точно определить. И тогда Василич с другого конца зашёл, просто рассказал, что его в дурке ожидает. А ещё популярно объяснил, что колония по сравнению с дуркой – это настоящий санаторий.

– Хм, странно как-то, почему он с адвокатом-то не посоветовался на этот счёт. Хотя может и сам адвокат его надоумил. Ну и чем дело кончилось?

– Понятно чем, сразу выздоровел и «голоса» пропали. Я, говорит, всё понял, не надо мне ничего! Ну и отказ подписал.

– Оказывается, дурак он по жизни.

– Не, Иваныч, скорей всего просто трус. Он же наверняка чувствует, что закрыть могут, вот и решил подстраховаться.

– Да, удивительно, что до сих пор не закрыли.

Нет, что ни говори, а целенаправленное соскакивание с уголовной ответственности на дурку – поступок наиглупейший и не имеющий рациональности. Некоторые всерьёз считают, что психиатрическая больница – это прямо-таки санаторий со спокойной и почти вольной жизнью. В действительности это является очень жестоким заблуждением. Прежде всего те, к кому суд применил принудительные меры медицинского характера, лечатся либо в закрытых отделениях обычных психиатрических больниц, либо в специализированных стационарах для принудчиков.

В качестве наглядного примера приведу нашу областную психиатрическую больницу. Режим там очень жёсткий. Все гаджеты, включая мобильные телефоны, под запретом. Звонить можно раз в неделю по несколько минут. Курить не более пяти сигарет в день. Никаких денег и ценностей иметь при себе нельзя. Поскольку в некоторых отделениях нет специальных огороженных площадок для прогулок, то больные довольствуются зарешеченными балконами. С развлечениями там негусто: телевизор вечером и скудный набор потрёпанных книг. В туалетах нет не то что кабинок, но даже примитивных перегородок. Поэтому всё делается на всеобщем обозрении. Контингент в таких отделениях весьма проблемный, говоря по-простому, по-народному, много там настоящих психов, от которых можно ожидать всё, что угодно.

Но всё сказанное выше – это второстепенные явления. Главный ужас заключается в том, что принудительные меры медицинского характера назначаются не на определённый срок, а до излечения либо достижения качественной ремиссии. Всё это может растянуться на долгие-долгие годы, если не на всю оставшуюся жизнь. А вот осуждённые к лишению свободы, по сравнению с принудчиками, находятся в неизмеримо более выгодном положении. Да хотя бы потому, что свободы у них намного больше. Но главное, они осуждены не до каких-то абстрактных исправления и перевоспитания, а на конкретные сроки. Да, срок может быть огромнейшим, но, тем не менее, он не бесконечен. Кроме того, есть ещё и перспектива освободиться условно-досрочно. Таким образом, у каждого осуждённого есть свет в конце тоннеля. Разумеется, здесь я не подразумеваю пожизненно лишённых свободы. Хотя и они тоже могут освобождаться по УДО.

И это ещё не всё. Если судимость, влекущая за собой массу ограничений, рано или поздно будет погашена либо снята, то последствия принудительного лечения останутся на всю жизнь. Так что нужно не трижды, а тысячу раз подумать, прежде чем решаться на симуляцию психического расстройства.

Вот и первый вызовок прилетел: боль в груди, теряет сознание мужчина пятидесяти восьми лет. Ну япона мама, настоящее «Г» нам Надежда подсунула. Почему-то была у меня стойкая уверенность, что нарвёмся мы там на жуткую опу.

Открыла нам молодая женщина в слезах и сразу с порога крикнула:

– Идите быстрей, он сознание потерял!

Больной, крупный мужчина с почти седыми волосами, лежал на диване. Лицо его было умиротворённым, словно у сладко спящего. Но, к сожалению, не спал он, а находился без сознания. Пульсация на сонных артериях не ощущалась, широкие зрачки на свет не реагировали. Клиническая смерть сомнений не вызывала. Хорошо, что дефибриллятор с собой притащили. Его можно использовать не только для нанесения электрического заряда, но и просто для оценки сердечной деятельности. Приложили «утюжки» в положенные места и что за чертовщина? На мониторе стали видны патологический ритм с редкими сердечными сокращениями, слишком широкие комплексы QRS. Это означало, что сердце не работало, но продолжало проявлять электрическую активность. Такая мерзкая бяка называется «Электромеханическая диссоциация».

Переложив больного на пол, начали реанимацию. Поскольку сердце не работало и даже не трепыхалось, проводить дефибрилляцию было нельзя. Поэтому на протяжении тридцати минут, непрямым массажем, пытались завести мотор. Однако жизнь так и не пожелала возвращаться. Сообщил обо всём дочери больного, которая мгновенно разразилась слезами и трагическими причитаниями. Когда она поуспокоилась, я решил с ней побеседовать, дабы хоть как-то прояснить весьма мутную картину.

– Скажите, чем он болел?

– Да вроде ничем таким. К врачам вообще не ходил. Но бывало, жаловался, что сердце стало прихватывать.

– А сегодня с чего всё началось?

– Он рано встал и сказал, что в груди как-то печёт. Я ему к***лол накапала и вроде полегче стало. Мы думали, что само всё пройдёт. А потом такая сильная боль появилась, что он чуть ли не кричал.

– Примерно сколько времени назад она появилась?

– Ну, наверное, часа два назад, может и побольше. Я ему сразу две таблетки пент***гина дала, но они вообще не помогли. Потом он стал какой-то… Ну как во сне, короче.

– А почему же сразу-то не вызвали?

– Так ведь он не разрешал, сказал, что «скорая» в больницу увезёт, а ему сегодня в ночь на работу надо.

Выставил я под вопросом смерть от острой сердечной патологии. Что же касается электромеханической диссоциации, то она не является самостоятельным заболеванием и не служит причиной смерти. Это лишь следствие других болезней или состояний. А вот что именно её вызвало в данном случае, точно сказать не могу. Есть предположение, что вследствие обширного трансмурального инфаркта миокарда произошёл разрыв сердечной мышцы с последующей тампонадой сердца. Только смущает слишком короткий срок, прошедший с момента возникновения признаков инфаркта. Поскольку я не обладаю глубокими познаниями в кардиологии, коллеги могут меня поправить.

Следующим вызовом был психоз у мужчины двадцати девяти лет, находившегося в отделе полиции.

На крыльце отдела к нам подошла грустная женщина:

– Здравствуйте, вы к Углову приехали?

Вообще-то мы не вправе кому-либо сообщать такие сведения, поскольку врачебную тайну никто не отменял. Но здесь было видно, что женщина интересовалась не из праздного любопытства.

– Да, к нему. А вы кем ему приходитесь?

– Сестра я. Он раньше с матерью жил, но она в апреле умерла и теперь один остался. Когда в больнице подлечится, почти нормальным становится. Вот только ненадолго, самое большое – месяца на четыре. Но у меня семья, не могу я постоянно за ним надзирать. Сегодня мне позвонили из полиции, сказали, что он чего-то натворил.

– То есть он на учёте состоит?

– Да, уж давно, в двадцать два года заболел. Шизофрению ему поставили. Ой, я вот тут ему всё собрала для больницы, может, возьмёте?

– Подождите, пожалуйста, дайте мы сначала на него посмотрим, побеседуем.

Дежурный, рыжеватый капитан с жизнерадостным веснушчатым лицом, начал с шуточного «наезда»:

– Здрасьте, чтой-то вы за своими клиентами не следите? Он ведь в центре города целый фестиваль устроил! Двух прохожих побил, от третьего сам по роже получил. Потом машины на стоянке начал кулаками и ногами лупить. Хорошо ещё, что от владельцев не огрёб! Я хотел узнать причины, но он такую пургу понёс, что я вообще ничего не понял!

В узкой клетке, обитой оргстеклом, нас встретил мужчина с заплывшим глазом и сильно распухшей верхней губой. Вместо «здрасьте» или «зачем вы приехали?», он сказал:

– Я жил для людей и для бога, за что со мной так?

Подчеркну, что это он не спросил, а именно сказал без вопросительной интонации, абсолютно монотонно.

– Егор, а что, вообще, случилось? Зачем ты к прохожим задирался?

– Ну я же знаю, что они не просто так мне навстречу попались. Все друг с другом переглядываются, знаки подают и около меня притормаживают. Думали, наверное, что я совсем тупой, ничего не пойму.

– А что же они от тебя хотели?

– За мной давно уже крутые парни следят. Ведь я же знаю, что в пятой горбольнице при определённых возможностях из людей роботов делают. Мне нужно жениться. Сегодня я девушку встретил, говорю ей: «Идём жениться!», а с ней какой-то парень был, и он меня избил.

– Егор, получается, что ты пристал к девушке, которая несвободна?

– При чём тут это? Мне же надо жениться!

– Ну да, логика железная, тут не поспоришь. А машины-то чем тебе помешали? Зачем ты их бил?

– И что? Я же бил только чёрные!

– То есть машины чёрного цвета бить можно?

– Конечно! Это же зло, оно всегда чёрное.

– Егор, а где ты сейчас находишься?

– Ну здесь и полицейские, и роботы. Мне, наверное, что-то будут делать.

– Тебе что-нибудь видится, слышится?

– Нет, ничего. У меня в голове такой шум бывает, как будто целая толпа орёт. Я им кричу, чтоб заткнулись, а они всё равно орут.

– Всё понятно, Егор. Давай-ка в больницу поедем.

– А мы через кольцо поедем?

– Через какое кольцо?

– Ну по которому машины ездят.

– Нет, у нас на пути никаких колец не будет.

– Хорошо, просто кольцо всегда обручальное, а я не могу через него ехать. Я же ещё не женился.

В данном случае параноидная шизофрения сомнений не вызывала. Егор очень ярко продемонстрировал продуктивную симптоматику, включая бред преследования и отношения. Он был твёрдо уверен в том, что его преследуют некие «крутые парни» и всё происходящее вокруг имеет к нему непосредственное отношение. Кроме того, имели место расщеплённость мышления и паралогика. Егор ответил, что ему ничего не видится и не слышится, но тут же сообщил, что слышит в голове орущую толпу. Примером паралогичности мышления служит умозаключение, что чёрное – это зло, а значит, нет ничего плохого в том, чтоб крушить чёрные машины.

К сожалению, ни о каком излечении здесь речь не идёт. Можно говорить лишь о достижении ремиссии. Однако моя психиатрическая чуйка настойчиво подсказывала, что ремиссия не будет полной и стойкой.

Сначала велели в сторону Центра следовать, но через пару минут вызов пульнули: в квартире упала и не может встать женщина восьмидесяти восьми лет. В примечании сказано, что больная в сознании. Ну ладно, хоть это радует.

Открыл нам пожилой мужчина, еле передвигавшийся и опиравшийся на трость.

– Ребята, с женой у меня беда! – сказал он со слезами в голосе. – Упала и встать не может. Сам-то я её никак не подниму! Не знаю, что такое, уж не парализовало ли её?

Больная, очень полная, лежала на спине в узком проходе между двумя кроватями.

– Что с вами случилось, Татьяна Петровна?

– Да вот упала и не поднимусь никак, – ответила она тихим голосом.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Не знаю, как и сказать…

– А из-за чего вы встать не можете? У вас что-то болит?

– Да, вот тут больно, – показала она на правый тазобедренный сустав.

Тут я увидел, что её правая стопа была повёрнута наружу.

– Татьяна Петровна, попробуйте приподнять правую ногу. Невысоко, хотя бы на немного пятку от пола оторвите.

И ничего у неё не вышло. Согнуть ногу в колене она могла, а вот приподнять никак не получалось. Зато с левой, здоровой ногой, таких проблем не было. Вот и сложился диагностический пазл: перелом шейки бедренной кости. О нём свидетельствовали два признака: ротация стопы наружу и так называемый «симптом прилипшей пятки».

А вот дальше нас ждало по-настоящему увлекательное занятие: перекладывание больной на носилки и переноска её в машину. Ведь по обеим сторонам стояли кровати, которые полностью исключали какие бы то ни было маневры. Но, голь на выдумки хитра. Мои парни изловчились и одну кровать перевернули набок. Удивительно, как они при этом на больную-то не наступили. После того, как нашли двух мужчин-помощников, подложили под неё мягкие носилки и, рискуя заработать грыжу, понесли. Этаж был всего-то третий, но путь до машины занял не менее пятнадцати минут. Ну а дальше все прошло гораздо проще, госпитализировали её в травматологию.

Дурная традиция с поздним отпусканием на обед сохранялась неизменно. Очередной вызов всучили: в известном сетевом магазине, специализирующемся на продаже алкоголя, случился эпиприпадок у мужчины сорока под вопросом лет.

Больного увидели сразу. Небритый, непричёсанный, с опухшим лицом, он сидел на полу, прислонившись к стойке кассы. Рядом была разбитая вдребезги бутылка водки.

– Что случилось, уважаемый?

– Тряхануло меня… – не сразу ответил он.

Девушка-кассир пояснила:

– Ой, как мы испугались! Он хотел уже расплачиваться и вдруг ка-а-ак грохнулся! Потом его затрясло, мы уж думали, что он умирает!

– Ты с похмелья, что ли? – спросил я больного.

– Да… Не успел похмелиться… Бутылку разбил и денег больше нет. Всё, теперь мне <песец> настанет. Сдохну <нафиг>…

– Долго ли пил-то?

– Три недели… Б*я, мужики, что мне теперь делать, точно сдохну…

– Ну пойдём в машину, сейчас что-нибудь придумаем.

Жестокая абстиненция была видна невооружённым взглядом. Тут требовалось полноценное стационарное лечение. Вот только с этим были проблемы. Ведь больных без психозов наркология по «скорой» не принимает. Поэтому решили увезти его в неврологию с диагнозом «Состояние после судорожного припадка. Судорожная готовность». Однако заранее было известно, что там дадут от ворот поворот, поскольку припадок давно завершился и в статус не превратился, человек находится в сознании. И всё же привезли его туда, предварительно сделав внутривенно препарат бензодиазепинового ряда. Как и ожидалось, невролог в приёмнике недовольно спросила, глядя поверх очков:

– Ну и зачем вы его привезли? Он что, без сознания?

– Нет, но у него судорожная готовность, – ответил я.

– Ой, да ладно вам сказки-то рассказывать! Где вы увидели эту готовность? Ладно, всё, оставляйте, давайте, я распишусь.

Для нас этот вызов закончился удачно, поскольку невролог расписалась за приём больного. А вот как для него, это нам неведомо.

Всё, наконец-то долгожданный обед разрешили. И вновь нарушили мы запрет, заехав в магазин за мороженым. А я ещё и бутылку холодной колы купил. Пусть сколько угодно говорят, что это вредно, зато вкусно и освежающе.

Как и всё хорошее, время приятного послеобеденного безделья пролетело быстро. Очередной вызов пришёл: психоз у мужчины тридцати под вопросом лет. В примечании было сказано, что психозничал он на улице возле пиццерии. Вызвала полиция.

Приехав на место, увидели мы полицейский УАЗ-«буханку» и оттуда сразу к нам вышел старлей.

– Здрасьте, мы невменяемого товарища задержали, походу наркот обдолбанный. Безумный полностью, крышу капитально снесло. Без трусов на карачках ползал, искал чего-то, прохожих за ноги хватал, из урны всё вывалил. Идите, любуйтесь на красавца.

Болезный, закованный в наручники, беспрестанно ёрзал по сиденью и глупо гримасничал. Одет он был в грязную некогда белую футболку, обут в кроссовки. А вот надевать трусы и штаны, в его планы, видимо, не входило.

– Уважаемый, как тебя зовут? – спросил я.

– А?

– Как зовут тебя?

– А? Саня.

– Давай полностью фамилию, имя, отчество!

– Саня.

– Фамилия у тебя есть?

– А?

– Чего ты употребил, рассказывай!

– А?

– Хватит акать! Употребил чего?

– Ничё, ничё, ничё, нет, погодите! Вон там, там, там лежит, пацаны сказали. А я ничего не нашёл, я не закладчик!

– Говори, чего употребил, клоун!

– А? Нет, нет, нет, погодите, щас, щас, щас. Дайте, дайте телефон, вон, вон, дайте!

– Никакого телефона тут нет. Говори быстрей, чего сожрал, покурил или чем ужалился!

– Не-не-не, вон, приехали, приехали, мне надо на дорогу выйти! Ну честно, мне надо!

Да, беседа оказалась полностью безрезультатной. Конечно же, Саню я осмотрел, его соматическое состояние опасений не вызывало. Что касается причин психического расстройства, то могу лишь предположить, что оно было вызвано так называемой «солью». Это группа синтетических наркотиков, губительно действующих на психику. Хотя поведение Сани не совсем укладывалось в клиническую картину солевого отравления. В частности, не было у него ни агрессии, ни параноидных явлений. Но поскольку догадки к делу не пришьёшь, выставил я отравление неизвестным веществом. Конечно же, Саню надо было везти в специализированное токсикологическое отделение. Вот только, к великому сожалению и стыду, в нашем городе таковых отродясь не бывало. Поэтому свезли мы болезного в обычную терапию. Понятно, что дежурная врач не обрадовалась такому пациенту, ну а куда деваться? Приняли. Правда, мои парни сопроводили Саню в отделение, там отыскали вязки, коими и прификсировали его к кровати.

Следующий вызов был к избитому мужчине сорока девяти лет, находившемуся в состоянии алкогольного опьянения.

Подъехали к маленькому кривому частному дому. Только вышли из машины, как калитка распахнулась и оттуда выскочил мужик с разбитой рожей, воинственно держа в руках лопату.

– Ну чё, подходите, <распутные женщины>! <Песец> вам, <самки собаки>! – дурным голосом завопил он.

Тут вслед за ним выбежала испитая растрёпанная бабёнка непонятного возраста:

– Ты чё, дурак, что ли, это же «скорая» к тебе приехала! <Фигли> ты на них кидаешься? Ты забыл, что ли, кто тебя <бил>? Тебя Женька Котов <избил>!

– Где он, <распутная женщина>? – крикнул мужик и куда-то побежал вдоль домов.

– Вовка, стой! Ты куда, дурак? – заорала вслед ему бабёнка. – Остановись, я сказала! Ну <фигли> вы стоите-то, верните его, он же сейчас делов натворит!

– Да вообще-то мы не полиция, – ответил я.

– Вы чё, не понимаете, что ли, сейчас он убьёт его!

– Нет, не понимаем. Вызывай полицию, и пусть они его ловят, – ответил я. Не слушая её вопли, мы сели в машину и отъехали подальше, чтоб спокойно всё оформить.

Ну что здесь можно сказать? Это был очередной пример безвозвратной потери человеческого облика и падения до скотского состояния.

Далее поехали на психоз к мужчине пятидесяти двух лет.

Подъехали к нужному подъезду «хрущёвки», и сразу к нам подошла женщина:

– Здравствуйте, я вас к сожителю вызвала, белая горячка у него.

– А откуда такой диагноз? Он у вас пьёт?

– Нет, мимо льёт. Пьёт, конечно.

– Сейчас он трезвый или пьяный?

– Трезвый, уж третий день не пьёт, а что толку-то, всё равно крыша съехала.

– И что же он творит?

– Кажется ему, что какие-то жуки-пауки завелись. Всё бельё и одежду с балкона выбросил. Вон, я всё собрала.

И только после этого я обратил внимание на весьма приличную кучу всяческих вещей, лежавшую у подъезда.

Дверь была открыта, и осторожненько мы вошли в квартиру. Тут же в нос шибанула пронзительная вонь растворителем. Виновник торжества, невысокого роста жилистый мужичок с мутным взглядом, встретил нас радостно:

– О, а вы «скорая», да? Отлично! Так, короче, мужики, у нас какие-то непонятные жуки завелись. Я таких никогда не видел! Огромные, во какие, с ладонь! И раздавить их нельзя, они как будто бронированные. Во-во-во, смотрите, смотрите, вон три штуки ползут! А кусаются, блин, как больно! Вон, смотрите, как мне ногу прокусили!

Жуков мы, разумеется, не увидели. А то, что он назвал укусом, было лишь небольшой ссадиной.

– А чем тут так воняет-то? Аж дышать невозможно! – спросил фельдшер Герман.

– Это я их травил уайт-спиритом. По идее-то надо было специальной отравой всё обрызгать, но у нас нет её. Ну я взял и всё, что смог, уайт-спиритом облил. А бельё и шмотки я на улицу выбросил. Надо будет всё прожарить как следует. У вас есть такая штука?

– Конечно, есть! Давай сделаем по-умному. Сейчас мы тебя увезём в больницу на обследование, надо проверить твой укус. Вдруг туда яд попал? А мы тем временем всех жуков уничтожим и все вещи прожарим. Ну как, годится такой вариант?

– Ну да, годится!

По пути в наркологию болезный обнаружил несколько жуков в машине. Но мои парни его заверили, что и машина подвергнется самой суровой обработке. Что касается диагноза, то он был абсолютно ясен: банальный алкогольный делирий.

После этого на Центр нас позвали. Ну что ж, можно констатировать, что сложилась очень неплохая традиция. Моя смена завершается каждый раз после трёх послеобеденных вызовов. В этот раз домой я отправился вовремя, безо всяких неприятных заморочек.

А на следующий день, как всегда, приехали мы на дачу и визит Фёдора ждать себя не заставил.

– Пришёл я к вам за помощью, беда случилась, – прямо с порога мрачно сказал он.

– Федя, давай без предисловий! – ответила Ирина. – Что за беда? Похмелиться нечем?

– Ира, ну почему ты такая чёрствая? Тут вопрос в угрозе жизни, а ты «похмелиться»! Короче, у нас в сарае шершни завелись, гнездо на потолке висит. И они как самолёты, огромные, во какие! Если такой укусит, представляешь, что будет?

Тут мне ярко вспомнился последний вчерашний вызов, где мужик со страшными жуками сражался. Но в отличие от него, Фёдор в здравом уме находился. Ведь делирий ему не грозит по одной простой причине: уровень алкоголя в крови никогда не снижается до критически низких цифр и уж тем более до нуля.

– Федя, ведь у тебя не понос, так золотуха! Помню я, как вы с Юрой осиное гнездо ликвидировали. Нашли предлог и напились как два паразита!

– Ира, нет, не напьёмся мы. Просто одному мне несподручно, пойми! Но я всё сам сделаю, а Иваныч меня страховать будет!

– Ну ладно, идите, – сдалась Ирина. – Но только поосторожней будьте. Кстати, дихлофос дать?

– Конечно, Ириша, куда без него?

Тем не менее, всё-таки совершили мы преступление, выпив для храбрости. А дальше план разработали. Сначала щедро опрыскиваем гнездо дихлофосом и для надёжности – спреем от комаров. Затем при помощи пластикового плодосборника снимаем гнездо, уносим подальше и сжигаем.

Гнездо действительно было крупным и висело в углу на потолке. Вокруг с басистым гудением летали три огромных шершня. Но было похоже, что основные вражеские силы находились в гнезде. Фёдор приставил лестницу и, взобравшись по ней, применил химическое оружие. Но враги так просто сдаваться не собирались. Из гнезда вылетели несколько штук и ошалело закружились. А вот дальше всё пошло не по плану. Федор подцепил и отодрал место обитания проклятой живности, но оно попало не в плодосборник, а шлёпнулось на пол. И тут же вылетели дополнительные силы, которые не стали хаотично летать, а целенаправленно двинулись к нам. Ну а мы, понимая, что силы не равны, резко развернулись к выходу. В следующий момент я со всего маха врезался левой бровью в какую-то железяку, так некстати оказавшуюся на пути. Тем не менее, мы вырвались на свет божий.

– Иваныч, ты бровь рассёк! – сообщил Фёдор.

– Ладно, ничего, – ответил я. – Кровотечения нет, значит ерунда.

Стало понятно, что дело мы до конца не довели. Тогда Фёдор, взяв палку и просунув её в приоткрытую дверь, всё же вытащил это чёртово гнездо. Потом, накрыв газетой, сжёг его к такой-то матери. А бездомные остатки шершней сарай покинули добровольно.

Конечно же, супруга не оставила без внимания мою травму и в очередной раз заявила, что нас с Фёдором нельзя оставлять без присмотра. И подумалось вдруг: а ведь я становлюсь профессиональным борцом со всякими опасными существами. Причём как с галлюцинаторными, так и с реальными.

Ностальгия по приключениям

Внезапно ко мне осознание пришло: а ведь лето уже к завершению близится! Такое чувство, что только на прошлой неделе всё зазеленело, расцвело, заблагоухало. А сегодня ни с того ни с сего, каким-то волшебным образом, конец августа наступил. Да, давно уже заметил, что чем старше становишься, тем быстрее время летит. Вот только почему-то не получается у меня ценить настоящее время. Когда наступила цветущая весна, а за ней и лето пришло, всё мне было не так и не этак. То жарко, то холодно, то дожди, то засуха. Всё ждал каких-то идеальных условий. А нужно-то было всего-навсего ценить своё любимое время года, с тихой радостью принимая его таким как есть, и не подгонять время в призрачной надежде на что-то лучшее.

После удара о железяку во время битвы с шершнями образовалась у меня гематома. Подчиняясь законам физики, она с брови спустилась на глаз, в результате чего образовался замечательный фингал. Зря я тогда радовался отсутствию кровотечения, уж лучше бы оно было. Благодаря ему моя физиономия смотрелась бы более пристойно. Но, что сделано, то сделано, назад не вернёшь.

Ранее мне уже приходилось являться на работу с сияющим «фонарём», о чём рассказывал в одном из очерков. В этот раз коллеги тактично делали вид, что ничего особенного во мне не замечают. Однако врач Анцыферов был исключением:

– О-о-о, Юрий Иваныч, сразу видно, что выходные удались! Вы с кем бились-то?

– С шершнями, Александр Сергеич. Они у соседа в сарае обосновались, а мы их выселяли.

– Значит, это шершни вам глаз подбили?

– Нет, это в ходе боестолкновения я на железяку налетел.

– Но вы их победили?

– Обижаешь, начальник! Мы с соседом в этом плане специалисты экстра-класса. Так что, если у тебя, Александр Сергеич, какая-нибудь нечисть заведётся, сразу нас зови!

– Всё, замётано! Юрий Иваныч, до конца смены ещё долго, я наркотики пока не буду сдавать.

– Да и не сдавай, нам спешить некуда, наездимся ещё. Кстати, как смена-то прошла?

– Ну как сказать… Катались без заездов, ночью всего часа полтора поспали. Но ничего серьёзного не было, всё спокойно прошло. О, Юрий Иваныч, только сейчас вспомнил: у нас кислорода только один баллон. Второй мы на заправку сдали, но чего-то не получилось, он так и лежит пустой.

– Понял, приму к сведению.

Вот и конференцию объявили. Старший врач предыдущей смены на больничный ушёл. Сказали, что после серии разносов от начмеда покинет он эту должность. Точней на бригаду переведётся. В этот день его замещала врач общепрофильной бригады Галина Владимировна. Как просто врач, она специалист прекрасный, а вот опытом руководящей работы не обладает совершенно. Вообще, среди рядовых докторов есть те, кто имеет соответствующий опыт. Но в старшие их теперь калачом не заманишь. Ведь эта должность с каждым разом всё трудней и ответственней становится.

Доклад всегда начинается со смертей за истекшие сутки. Среди общей массы выделилась гибель мальчика двенадцати лет, выпавшего из окна одиннадцатого этажа. Дома в этот момент была его мать, но она не сразу узнала о случившемся. По предварительной версии ребёнок добровольно ушёл из жизни. Здесь я обойдусь без нравоучений и стенаний. Скажу лишь одно: нет ничего более страшного и трагичного, чем детские с***циды.

В конце доклада старший врач сообщила:

– Надежда Юрьевна, у нас пропал ключ от кислородной. Вчера пришёл заправщик и не смог туда попасть.

– Я не поняла, сегодняшняя смена без кислорода, что ли, останется? – вскинулась она.

– Нет, не вся смена. Для заправки лежали два больших баллона и три маленьких от ингаляторов.

– А это что, мало? Ну и что вы сделали?

– Ничего. А что я могла сделать? Мы всё везде обыскали, всех спросили, но так и не нашли.

– Галина Владимировна, насколько мне известно, запасные ключи есть у Крылова, зама по АХР.

– Так ведь он уже домой ушёл, а заправщик только в шестом часу явился.

– Значит, Крылова нужно было из дома вызвать. Если бы у вас не получилось, то позвонили бы Игорю Геннадьевичу или мне. Ну что это за беспомощность?

Тут я не удержался и спросил:

– Один из больших баллонов – наш. Когда его теперь заправят?

– Ой, а вам-то о чём переживать, Юрий Иваныч? – легкомысленно ответила Галина Владимировна. – Вы ж не битовская бригада, вашим пациентам кислород не требуется.

Но Надежда Юрьевна возмущённо сказала:

– Галина Владимировна, а вообще-то психиатрическим бригадам дают соматические вызовы наравне со всеми. Вы первый раз об этом слышите? Так, сразу после конференции вы идёте к Крылову и скажете ему, чтоб прямо сегодня заказал новый ключ. Потом позвоните заправщику и попросите его прийти сегодня. Домой не уйдёте, пока всё не сделаете.

Пока мы заседали на конференции, бригаду, которую мы меняем, отправили на вызов. Да, в очередной раз не вышло у них вовремя смену закончить. До тех пор, пока они не вернутся, нас никуда не выдернут. Ведь не пойдём же мы на вызов пешком и с пустыми руками. Вот поэтому и появилось у нас энное количество времени для приятного безделья. А провести его мы, конечно же, решили на свежем воздухе. Все поразошлись-поразъехались, а потому на скамейке мы одни остались. Вскоре к нам присоединилась медсестра пункта подготовки укладок Марина Клюева, решившая перекурить после напряжённого начала работы.

– Слушайте, вот я страху натерпелась в прошлую смену! Ночью, около часа, мне в дверь ка-а-ак застучат! Я окошко открыла, думала, что кто-то из наших пополниться пришёл. А там парень какой-то, спрашивает: «А Дима Круглов сегодня работает?». Да я, говорю, такого вообще не знаю, может он из другой смены. И он мне: «Вы знаете, у меня руки и ноги сильно болят, уснуть не могу. Сделайте мне тр***дол!». И от чего же они у тебя болят, спрашиваю. А он ничего вразумительного сказать не может. Ну я, естественно, отказала, говорю, могу только анальгин предложить. Он меня уговаривать начал, мол, только тр***дол помогает. Тогда я пригрозила полицию вызвать и его тут же как ветром сдуло. Сразу понятно, что наркоман, тут даже и думать нечего.

– Хм, странно, ведь он же не стал везде шарахаться, а целенаправленно пришёл на пункт. Тем более, что на двери ничего не написано. Видать, заранее знал, что здесь наркотики есть.

– Да тут и сомнений нет. Кстати, я узнала про этого Диму Круглова. Это фельдшер из первой смены, недавно к нам пришёл. Но доступа к наркотикам у него нет, он вторым номером работает.

– А не поспрашивала, что он из себя представляет?

– Спрашивала, но толком его никто не знает. Сказали только, что вроде не косячит, нормально работает.

Да, так и продолжаются визиты непрошенных гостей. Много раз об этом говорилось, пытались какие-то меры принимать и всё бесполезным оказалось. Установили на входную дверь электронный замок, нам всем ключи выдали и стали запирать на ночь. Казалось бы, уж теперь-то враг не пройдёт. Но этот замок месяца три поработал и скончался. Ремонтировать не стали, потому что многие возмущались, что из-за него одни только проблемы. Хотя не знаю, в чём они выразились и почему так сложно всего лишь приложить ключ. Но факт остаётся фактом. Потом ещё охрану инструктировали, чтоб ни-ни, ни одного постороннего, тем более ночью. Но ведь всем-то вход не перекроешь. Придёт человек и скажет, что ему плохо и нужна помощь. В этом случае отказать никак нельзя. А кроме того, те, кто понаглей и побезбашенней, через проходную не пойдут и объясняться с охранником не станут. Они всего лишь быстренько преодолеют шлагбаум и придут, куда им нужно.

Вскоре вернулась команда во главе с доктором Анцыферовым.

– Ну что, господа, куда ездили-то? – спросил я.

– На якобы психоз, – ответил Анциферов. – Парень учётный с шизофренией, с родителями живёт. Взял семейные деньги, сутки где-то пропадал и сегодня утром вернулся. Само собой, без денег. Где был, не говорит. Ну и чего? Психоза у него нет, он взрослый человек, дееспособности не лишён. С чем бы мы его повезли? А мать недовольна, повторяет как попугай: «У него же шизофрения, вы не понимаете, что ли?». Я ей объяснил, что острой психотики нет, а уж с деньгами сами разбирайтесь. Вот и всё. Пообещала жалобу написать, а я тоже в долгу не остался, не пугайте, говорю, ежа голой опой!

– Да, такие попадаются. Они думают, что если человек на учёте состоит, значит мы должны прям по первому свистку хватать его и в стационар тащить. И х*ен ты их переубедишь.

Около десяти первый вызовок прилетел: дежурство на пожаре. Ну что ж, при условии, что обойдётся без жертв и пострадавших, вызов неплохой.

Подъехали к девятиэтажному одноподъездному дому. Из двух окон на шестом этаже вырывались небольшие языки пламени, поверх которых валил чёрный дым. Он густо клубился и очень напоминал тучу, несущую страшную грозу с бурей. Во дворе стояло много народа, включая детей и пожилых людей. Но они были не праздными зеваками, а эвакуированными жителями. Ведь при сильнейшем задымлении нет возможности оставаться в квартирах.

Сидеть в машине было слишком жарко, поэтому и вышли мы на чуть более прохладный воздух.

– Не в курсе, людей там нет? – спросил я у двух пожилых женщин.

– Да какие это люди?! – возмущённо ответила одна из них. – Пьянь поганая! Я же чувствовала, что этим всё закончится! Ладно хоть не взорвали! Не работают, пьют, безобразничают и никто никаких мер не принимает!

Тут пожарные вынесли женщину, покрытую копотью.

– Смотрите, живая-неживая, – сказал один из них.

– Больше никого там нет? – спросил я.

– Тр*п горелый на кровати.

Разумеется, не стали мы осматривать её на всеобщем обозрении и загрузили в машину. Признаков жизни не было, но и биологическая смерть находилась под вопросом. Поэтому стали проводить реанимацию, а через тридцать минут прекратили, так и не добившись успеха. Поскольку на теле не было ни следов воздействия пламени, ни других повреждений, выставил я причиной смерти отравление продуктами горения. Конечно же, под вопросом. Ну а затем в судебный морг свезли.

Следующим вызовом был психоз у мужчины двадцати пяти лет. В примечании сказано, что этот вызов повторный, бригада выезжала сегодня в семь пятьдесят. И тут осенило меня. Это же тот самый молодой человек, истративший семейные деньги, о котором Анцыферов рассказывал! По всему видно, что родственники остались недовольны отказом в госпитализации и решили ещё раз вызвать.

Открыла нам ухоженная женщина с жёстко-волевым лицом и сразу взяла с места в карьер:

– Предупреждаю сразу: если сейчас вы его не увезёте, то мы примем очень серьёзные меры. Поверьте, для этого у нас есть все возможности!

– Так, ваши возможности нам неинтересны. Расскажите, что случилось? – спокойно спросил я.

– Можно подумать, вы ничего не знаете!

– Лично я предпочитаю информацию не из десятых рук, а из первоисточника. Итак, слушаю вас внимательно.

– Ладно, начну с того, что он уже четыре года состоит на учёте с шизофренией. Инвалид второй группы. Много раз в больнице лежал. Периодически у него бывают обострения, «голоса» появляются, он как бы выпадает из этого мира. Сейчас всё по-новой началось. Вчера, пока мы были на работе, он взял деньги, четыреста пятьдесят тысяч, и куда-то пропал. Вернулся только сегодня рано утром и, естественно, уже без денег. Мы его спрашивали, но он молчит, ничего не рассказывает. Единственное, что сказал: «Подождите немного и всё узнаете».

– Он лечение получает?

– Да, и таблетки пьёт, и на укол ходит, а толку-то что?

Виновник торжества сосредоточенно рисовал в графическом планшете, глядя в монитор. Это была очень даже неплохая космическо-фантастическая картина.

– Здравствуй, Кирилл! Отвлекись, пожалуйста, давай пообщаемся.

– Ну давайте, – нехотя сказал он, повернувшись к нам лицом. – Но сегодня уже ко мне приезжали, мы обо всём говорили. Мать никак успокоиться не может, очень хочет опять меня упечь.

– Кирилл, скажи, зачем ты взял деньги?

– Я всё расскажу, но попоздней, хотя бы через неделю. Ничего плохого я не задумал, не переживайте. Наоборот, очень хорошее дело намечается. А сейчас ничего не скажу, даже если пытать будете.

– Нет, пытать мы не собираемся. А как ты себя чувствуешь?

– Вы имеете в виду, не едет ли крыша? Нет, не едет. «Голосов» давно не было, плохих мыслей тоже. Правда, тревога стала мучить и сплю плохо.

– Что ты постоянно принимаешь?

– <Названия>.

– А на укол пролонга ходишь?

– Да, конечно.

– По поводу тревожности и плохого сна тебе нужно в диспансер прийти, чтоб поменяли схему лечения. У тебя кто доктор?

– Луиза Александровна.

– Значит, повезло тебе. Давай сегодня или завтра иди, она тебе всё скорректирует. Кирилл, а ты, я смотрю, замечательно рисуешь. У тебя очень хорошее увлечение.

– Не только увлечение, я зарабатываю на этом. На нормальную работу кто меня возьмёт с таким диагнозом?

– И эта работа очень даже нормальная. Ведь хорошо, когда любимое дело ещё и доход приносит.

– Доход – это громко сказано. Просто зарабатываю на карманные расходы, чтобы полностью от родителей не зависеть.

– Ну что ж, Кирилл, желаю удачи, и чтобы всё у тебя было хорошо!

Тем временем, его мать стояла рядом, сжав пальцы в замок и даже не попытавшись вмешаться в беседу. На её окаменевшем лице застыло мрачно-злое выражение.

– Мне теперь понятно, что на «скорой» нет профессиональных врачей, – заявила она. – Какие вы врачи, если не можете понять, что человек больной и невменяемый? А может на украденные деньги он наше убийство заказал? Вы дадите гарантию, что с нами ничего не случится?

– Знаете, вообще-то я не следователь и не сыщик, никаких гарантий давать не собираюсь. И уж тем более, меня не интересует, куда он потратил деньги. А как врач я утверждаю одно: оснований для экстренной госпитализации нет, потому что нет психоза.

– Значит, он может безнаказанно воровать? А в следующий раз вообще всё из квартиры вынесет!

– А вы нас ни с кем не путаете? Нет? С каких это пор нам дали право кого-то наказывать? В общем так, считаете нужным жаловаться? Жалуйтесь, вам никто не препятствует. Всё, до свидания.

– Поверьте, я просто так этого не оставлю! – заявила она на прощание. – Работы вы точно лишитесь!

Ну что ж, подобные заявления мы слышим нередко, хотя понять тех, от кого они исходят, практически невозможно. Бывает проще разобраться в особенностях мышления психически больных, чем некоторых из тех, кто формально считается психически здоровым.

После освобождения получили следующий вызов: ожоги лица и рук у мужчины тридцати шести лет.

Открыл нам сам пострадавший. По нему было видно, что он испытывает сильнейшую боль, но терпит из последних сил. При этом в квартире стоял сильный, ни с чем несравнимый запах пожара.

– Что с вами случилось? – спросил я после того, как пострадавший обессиленно плюхнулся на диван.

– Я зажигалку бензином заправлял и перелил, на стол протекло, – тихо ответил он, еле шевеля губами. – Потом зажигалку зажёг, она вспыхнула, и я её на стол бросил. Тут же и стол загорелся, мне лицо опалило. Ну я сразу тушить начал и руки сжёг.

Напрашивался у меня вопрос, голыми руками, что ли, он огонь-то прихлопывал? Но не стал я его задавать, ведь человеку и без того плохо.

Особо тщательный осмотр не требовался, поскольку всё было видно прямо сходу: ожог лица первой степени и обеих кистей второй-третьей степени. Столь серьёзные повреждения непременно ведут к развитию шока, а потому мои парни, не дожидаясь указаний, сразу приступили к оказанию помощи. Внутривенно ввели наркотик, наладили капельницу и обработали ожоги. Кстати сказать, у нас для этого есть замечательные противоожоговые салфетки, которые обладают не только антисептическим, но и обезболивающим действием. В данном случае обезболивание получилось двойным: от наркотика и от салфеток. Больному стало намного легче, вот только этот эффект, к сожалению, был временным. Ну а далее, в стационар мы его благополучно свезли.

Вот и в этом случае не поддавалась объяснению логика поведения, повлекшего за собой беду. Ведь если ты видишь, что бензин протёк, то на кой чёрт огонь зажигаешь? В качестве итога нужно признать, что кандидаты на Дарвиновскую премию не переведутся никогда.

И в этот раз обед вовремя не разрешили, отправив нас на вызов к женщине семидесяти одного года, у которой всё болит. Да, есть такой интересный и очень непонятный повод к вызову. Получается, что болит вся женщина. Ехать предстояло далеко за город, в садоводческое товарищество. Здесь не нужно быть провидцем, чтоб понять: перетрудилась болезная на солнцепёке.

Давненько мы не бывали в этом товариществе. В жуткий упадок оно пришло, полузаброшенным стало. Деревянный забор по периметру почти разрушился. Да это всё и не удивительно, ведь здесь отродясь не бывало ни водопровода, ни электричества. Воду таскают из пруда или колодца. Из-за всего этого большинство хозяев попросту побросали свои участки, многие из которых с весьма приличными домиками.

У бывшего въезда, поросшего бурьяном, нас встретил пожилой мужчина:

– Здесь не проедете, – сказал он. – Пойдёмте, я вас отведу. Что-то она раскисла совсем.

– Вы – супруг? – поинтересовался я.

– Не-е-ет, сосед. В этой стороне мы только вдвоём остались. Вон, видите, всё кругом заброшено!

Подошли к малюсенькому деревянному домику, почерневшему от времени.

– Нина, ты там жива? – открыв дверь, спросил наш провожатый.

– Ой, еле жива… – ответил женский голос.

Больная со страдальческим выражением лица лежала на какой-то непонятной импровизированной кровати.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– Ой, даже и не знаю, как объяснить… В груди сильно давит и обе лопатки болят. Да ещё и слабость такая, что встать не могу.

– Так вы, наверное, на жаре перетрудились, – сказал фельдшер Герман.

– Да, скорей всего, – согласилась больная. – Вот ведь дура-то я, сама себя испортила!

Симптоматика была отвратительной, буквально кричащей о серьёзной кардиопатологии. Вместе с тем, болталась в моей голове мыслишка: а может и нет там никакой серьёзной бяки? Может, это всего лишь банальный остеохондроз? Однако прогнал я подальше эти глупости. Вся надежда была на кардиограмму. Но, к великой досаде, лента не внесла никакой ясности, ибо на ней всё затмила полная блокада левой ножки пучка Гиса. Про такое безобразие мной говорилось неоднократно, но всё-таки повторюсь. Всё дело в том, что злодей Инфаркт Микардыч может прятаться за этой блокадой, как за хорошей маскировочной сетью. Нет, распознать и вывести его на чистую воду можно, например, с помощью эхокардиографии, но такая техника есть только в стационарах. Кстати сказать, тропониновый тест, позволяющий выявить повреждение миокарда, оказался отрицательным.

Давленьице было низковатым, пульс частил, сатурация чуть ниже нормы. Со слов больной, такое состояние возникло у неё впервые. В подобных случаях мы обязаны оказывать помощь по стандарту острого коронарного синдрома без подъёма сегмента ST. Оказать-то мы её оказали, после чего началось самое весёлое и увлекательное: переноска больной в машину. Во-первых, помощников не нашлось, а больная была отнюдь не миниатюрной комплекции. Во-вторых, до машины пришлось её нести по узкой тропинке сквозь мощный бурьян. Причём расстояние составляло не менее двухсот метров. Как мы это сделали вчетвером, а четвёртым был наш водитель, я сам не могу понять и поверить. После того, как больную свезли в кардиодиспансер, хотел дописать карточку, но ничего не вышло. От чрезмерной тяжести руки дрожали, будто после долгого запоя.

После освобождения разрешили, наконец-то, обед. Сразу по приезде карточки дописал и сдал, благо, что руки отдохнули и пришли в порядок. Да ещё, вдобавок, пришлось исправлять время доезда на последний вызов. Всё дело в том, что по приказу Минздрава доезд на экстренные вызовы не должен превышать двадцати минут. При этом никого не интересует, сколько времени на самом деле занимает дорога. На последний вызов мы ехали двадцать восемь минут, но пришлось переделывать на двадцать. Одним словом, бюрократия решительно побеждает здравый смысл.

Наши посиделки на лавочке прервал вызов: психоз после употребления ф***пама у мужчины тридцати двух лет.

Открыла нам молодая женщина с красным, мокрым от слёз лицом:

– Помогите, пожалуйста, я уже не знаю, что с ним делать! Он ф***пама опять наглотался и теперь вообще неуправляемый!

– Вы сказали «опять», значит, он и раньше его принимал?

– Да, до этого раза два, но тогда он просто как пьяный был, полусонный какой-то. А сегодня вообще с катушек слетел! Все цветы с балкона выбросил, книги тоже, все фотографии в альбоме разорвал.

– А ф***пам ему кто-то назначил или он его просто для кайфа глотает?

– Психиатр назначил от панических атак. Сначала он по полтаблетки под язык клал и всё нормально было. А потом жрать начал как не в себя. Ой, хорошо хоть дочка сейчас у моих родителей, не видела этого кошмара.

– А сам-то он сейчас где?

– Уснул. Проходите сюда.

Худощавый, с бледным лицом болезный спал на диване, приоткрыв рот. На полу валялся растерзанный фотоальбом и целая россыпь обрывков фотографий.

– Уважаемый, давай просыпайся! – громко сказал фельдшер Герман и потормошил его.

Долго будить не пришлось.

– А? А чё такое? – растерянно спросил он, непонимающе глядя на нас.

– Мы – «скорая помощь». Рассказывай, Григорий, что ты употреблял и что творил.

– Ничего, я вообще не пью, можете проверить. С женой только немного поругался и всё.

– Нет, речь идёт не о выпивке. Какие таблетки сегодня принимал?

– Ф***м, но мне его психиатр выписал. У меня панические атаки почти каждый день, и только он помогает.

– Сколько таблеток за сегодня выпил?

– Две.

Тут его супруга не выдержала:

– Да что ты врёшь-то? Всего с двух таблеток у тебя крышу снесло, да? Ты вообще помнишь, что творил? Вон, посмотри, кто это сделал? Я, что ли?

– Надюх, да просто меня бесит твоё недоверие!

– Какое недоверие, идиотина? Ты чего выдумываешь? Ты на этот ф***пам конкретно подсел, наркоманом стал, понимаешь-нет?

– Так, всё, успокойтесь, пожалуйста, – решительно прервал я перепалку. – Григорий, объясни вкратце, зачем ты дебош-то устроил? В чём смысл?

– Так вы же сами слышали, что она меня наркоманом считает. Сказала, что на развод подаст и ребёнка заберёт. Ну как ей ещё доказать? Какой я наркоман?

– Григорий, давай смотреть правде в глаза и говорить откровенно. Ф***пам ты принимаешь не в лечебных дозах, а намного больше, чтоб удовольствие получить.

– Нет, какое…

– Григорий, не перебивай. Я не наивный мальчик и в сказки не верю. Из-за передозировки у тебя возник психоз. Если ты считаешь, что это не так, тогда объясни, какова взаимосвязь между недоверием жены и выброшенными цветами, книгами, разорванными фотографиями?

– Ну-у-у, не знаю, как-то всё так получилось…

– Нет, не как-то так. Это был самый настоящий психоз. Кстати, как давно ты его принимаешь?

– Хм… да вроде месяцев шесть…

– Эх ты, ёп! – не удержался я от восклицания. – А фамилию врача, который его назначил, знаешь?

– Не, у меня постоянного врача нет. Последний раз какая-то молодая выписывала, я раньше у неё никогда не был.

– И какую же дозировку тебе назначили?

– По полтаблетки два раза в день.

– Значит так, Григорий, поскольку сейчас нет ни психоза, ни признаков отравления, мы тебя оставляем дома. Но если опять начнёшь безобразничать, то твоя супруга вызовет уже не нас, а полицию. Ты должен сам понимать, что они с тобой церемониться не будут. А вообще, тебе лучше анонимно обратиться к наркологу. Если ты от этой зависимости не избавишься, то натворишь такого, что за всю жизнь потом не расхлебаешь! Ну как, всё уяснил?

– Да, да, всё будет нормально.

Удивило меня столь легкомысленное и бесконтрольное употребление ф***пама. Этот препарат действительно хорошо купирует панические атаки и тревожность. Вот только продолжительность его систематического приёма не должна превышать двух недель и лишь в отдельных случаях – двух месяцев. Дальнейшее применение возможно только при реально наступивших панических атаках, а не просто на всякий случай. Что касается Григория, то для него приём ф***пама превратился из лечения в источник кайфа. Можно с уверенностью сказать, что у него развилась, как минимум, психическая зависимость. Но очень сомневаюсь я в том, что Григорий осознает эту беду и поспешит от неё избавиться.

Далее нас вызвали к женщине сорока лет под вопросом, находившейся в состоянии алкогольного опьянения. Плохо ей было. Эх, не устану повторять своё недоумение: за каким лешим нужно пить, если тебе после этого становится плохо? Ожидала нас дама около фонарного столба, недалеко от остановки общественного транспорта в центре города.

Когда приехали на место, сразу увидели нашу «пациентку». В грязных светлых брюках и частично расстёгнутой блузке, с растрепанными чёрными волосами, она сидела на корточках, прислонившись к столбу. Рядом с ней стояли двое подростков лет пятнадцати и радостно нам поведали:

– Её из такси высадили! Таксист её вытаскивал, а она его укусила и в рожу вцепилась! А вы её заберёте?

– Обязательно, – ответил медбрат Виталий.

– А куда?

– На расстрел!

Дама не спала, а бессмысленно смотрела куда-то вниз и заплетающимся языком материлась.

– Здравствуйте, уважаемая! – потеребил её за плечо фельдшер Герман. – Что случилось-то, чего сидим?

– А тя <гребёт>, что ли? – ответила она, безуспешно попытавшись сфокусировать взгляд. – Ты чего сделал, козёл? Я спрашиваю, ты чего сделал, <гомосексуалист>?

– Так, уважаемая, а ну-ка, пойдём в машину! – скомандовал я, после чего мои парни подняли её и повели. Но дамочка просто так сдаваться не собиралась, начала виснуть у них на руках и при этом громко вопить: «А-а-а, помогите! А-а-а, меня изнасиловали!».

С величайшим трудом всё-таки усадили её в машину.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Пошёл <нафиг>! Ты меня изнасиловал! – было ответом.

– Мы – «скорая помощь». Давай говори где живёшь, иначе сейчас в вытрезвитель поедешь!

– Пошёл <нафиг>, <гомосексуалист>! Н-на, <распутная женщина>! – крикнула она и попыталась ударить меня ногой.

Из шприца залили ей в нос кубик кор***мина. Этот препарат стандартом не предусмотрен, но на многих действует как хорошее отрезвляющее средство. Однако здесь он оказался неэффективным и, прошу прощения за подробности, вызвал лишь проливные сопли. Нам больше ничего не оставалось, кроме как увезти её в вытрезвитель.

– Юрий Иваныч, – глубокомысленно сказал Виталий, – а ведь получается, что вы вдвоём с Герой над ней надругались. Меня-то она не обвиняла.

– Не завидуй, Виталий, не надо, – ответил я. – Когда-нибудь тебе тоже улыбнётся удача и ты найдёшь себе пьяную женщину, перепачканную соплями.

Следующий вызов ждать себя не заставил: психоз у мужчины двадцати семи лет. Вызвала полиция.

Когда мы вошли в незапертую дверь, из комнаты к нам вышел мужчина с заплывшим глазом и распухшим носом.

– Мужики, он меня чуть не убил! – сказал он. – Хорошо хоть жены дома нет, а то бы он с ней точно расправился. Чего бы она сделала?

– А кем он вам приходится и что случилось?

– Сынок, блин… Он шизофреник, на учёте стоит. То и дело у него обострения. Только в июне выписался и вот опять всё по-новой началось. И с каждым разом всё хуже и хуже, стал вообще неуправляемым. Третий день злой как чёрт, слова ему не скажи, сразу огрызаться начинает. А сегодня начал какую-то ерунду городить, угрожать мне, сказал, что я его газом травлю. Потом драться налетел. Я быстрей из квартиры выбежал и полицию вызвал. Его бы надо в интернат сдать, но жена не даёт, всё жалко да жалко! А нас-то кто пожалеет? Ради чего это всё?

Больной весьма крепкой комплекции, одетый лишь в шорты, сидел на полу в застёгнутых сзади наручниках. Надзирали за ним двое полицейских.

– Здравствуй, Алексей! Рассказывай, что случилось?

– А вы вот у этого <средства предохранения> спросите! – кивнул он на отца.

– Лёш, сейчас я тебя спрашиваю.

– Он меня газом хочет отравить, но у него <фиг> чего выйдет! Знаете, почему? Я сейчас прохожу четвёртый этап достижения.

– Извини, перебью, какого достижения?

– Я внутренние усилия делаю, чтоб сам в себе не оказаться, вот и всё.

– Алексей, как ты себя чувствуешь? Тебя что-то беспокоит?

– У меня сухожилия натянуты и межклеточный разрыв получился. Просто идёт борьба с самураями, видите, у меня на затылке написано: «Он убит».

– Нет, не вижу. Всё, Алексей, поехали в больницу.

– Ща, погодите, одна мысль тянется уже два часа.

В конечном итоге, свезли мы Алексея в стационар. При этом как паинька он себя не вёл, огрызался, оскорблял, угрожал. Но нам ко всему этому не привыкать. Неоднократно меня спрашивали, мол, как же вы это всё выносите. Так вот, никак не выносим. Просто воспринимаем весь этот негатив обыденно, как «С добрым утром!».

Шизофрения Алексея была видна невооружённым взглядом, прежде всего по характерным болезненным нарушениям мышления. Особенность его речи заключалась в том, что предложения были построены грамматически верно, однако общий смысл высказываний оставался непонятным. Это называется разорванностью мышления. Алексей чётко высказал бредовый элемент: отец якобы хотел отравить его. Кроме того, он совершенно неэмоционален и монотонен, хотя время от времени на лице появлялась неуместная улыбка. Прогноз в данном случае плохой, поскольку болезнь течёт почти непрерывно и личностный дефект неуклонно нарастает.

После этого вызова нас на Центр позвали, как всегда, раньше времени. Никуда нас больше не дёрнули, а потому домой я отправился вовремя.

На следующий день вновь приехали мы на дачу. Фёдор был на работе, а потому не получил я спецдонесения об оперативной грибной обстановке. Хотя и без этого было известно, что пусто в лесу. Какие могут быть грибы в жару и засуху? Но тем не менее, несмотря на возражения супруги, в лес я пошёл. Единственное, что было в изобилии – скрипицы и переросшие валуи, которые я, разумеется, не брал. Попадались целые стаи лисичек, но, к сожалению, пересохших и почерневших. Всё же набрал я немножко и на выход потопал.

А вечерком позвала нас на окрошку Евгения Васильевна, супруга Фёдора. Посидели мы душевно, с удовольствием поели и травяного чаю попили. В этот раз всё получилось пристойно, безо всяких приключений. Хотя совсем их исключить, мне думается, нельзя. Иначе жизнь скучноватой и пресноватой станет. Так что мы с Федором ещё позажигаем!

Грибная экзотика

Вот и всё, ушла жара. Если верить синоптикам, то уже до будущего лета. Днём-то нормально стало, плюс девятнадцать-двадцать, а вот ночи, как и положено в августе, холодноватыми стали. Но ничего, растения, чувствительные к низким температурам, у нас в теплицах растут. Кстати, почти все коллеги-огородники огурцы уже ликвидировали, только непонятно зачем так спешить. У нас они во всю плодоносят, так что будем тянуть до победного.

Хорошо с утречка, воздух уже совсем не тот, что был в душное пекло. Теперь он чистый, бодрящий, освежающий, потому и дышится неизмеримо легче.

По пути на остановку глазам предстало ДТП, точнее его последствия. Старенький ВАЗ-«шестёрка» упёрся помятой «мордой» в покосившееся дорожное ограждение, а неподалёку от него стояла поперёк дороги серебристая иномарка, тоже весьма пострадавшая. На месте была бригада из предыдущей смены. Врач Данилов, о чём-то беседовавший с гаишником, увидел меня и подошёл:

– Здорова, Юрий Иваныч, на работу, что ли, собрался?

– Да, куда же? Чего тут стряслось-то?

– Малолетки покататься решили. Пацан пятнадцатилетний «жигуль» у деда взял, друзей посадил и поехали. После ДТП они все разбежались, а этот дурачок остался.

– Значит, пострадавшие есть?

– Так этот малолетка и пострадал. Сейчас повезём в ОДКБ[9] с сотрясом.

– Ну ладно, Алексей Палыч, вон мой автобус приехал!

Когда подошёл к медицинскому корпусу, с вызова вернулась бригада, которую мы меняем. И были они почему-то на другой машине.

– Привет, Юрий Иваныч! А у нас произошло восстание машин! – сказал врач Анцыферов.

– Это в каком смысле?

– В прямом. Сначала машина сломалась прямо посреди дороги, пересаживаться пришлось. Потом кардиограф накрылся, потом глюкометр и пульсоксиметр!

– Ну вы даёте, господа!

– Нет, не мы. Это Ленка во всём виновата, не даёт ни в какую! Ну, в смысле, батарейки. Ведь могла бы выдать их на пункт в энном количестве и никаких проблем бы не было.

– А с кардиографом что?

– Да как и в прошлый раз, не пойми чего рисует, крякозябры какие-то. Видать, кабель пациента повреждён, менять надо. Ну, короче, сдали в ремонт и с пункта другой взяли.

Н-да, нехорошие известия. Нет, глюкометр с пульсоксиметром ерунда, батарейки поменял, да и всё. А вот с кардиографом дела более печальные. Служит он нам верой и правдой второй год, работяга безотказный. А теперь вот хандрить начал. Если действительно кабель повреждён, то его не ремонтировать, а менять надо. Ладно, у главного фельдшера спрошу, есть ли кабели, а то может их вообще не закупали.

Объявили конференцию. За старшего врача так и работала Галина Владимировна. Главный врач вышел из отпуска и его загоревшее и посвежевшее лицо свидетельствовало, что отдых удался. А вот начмед Надежда Юрьевна, пока не испытавшая отпускного счастья, напротив, была желчно-мрачной.

Как и положено, свой доклад старший врач начала со смертей за истекшие сутки. Из них в моей памяти застрял один случай. Битовская бригада приехала на боль в груди у мужчины тридцати шести лет. Только они вошли, тот сразу выдал фибрилляцию желудочков. Разумеется, бригада стала стрелять[10] и проводить прочие реанимационные мероприятия, но всё оказалось безуспешным. Со слов жены, до этого никогда он не жаловался ни на сердечные, ни на какие другие проблемы. Видать, на роду было написано уйти из жизни молодым и вдову с тремя детьми оставить.

Далее пошли инфаркты. Галина Владимировна доложила про самый тяжёлый с кардиогенным шоком у мужчины пятидесяти с чем-то лет.

– Куда увезли? – коротко спросила Надежда Юрьевна.

– В кардио пятой больницы.

– Ну что за… – раздражённо воскликнул главный, едва сдержавшись от неприличных слов. – Вы что, не знаете порядка оказания помощи при инфарктах? На кой чёрт его в пятёрку-то повезли? Почему не в областную?

– Так по тяжести состояния, – ответила Галина Владимировна. – Пятёрка ближе была.

– Слушайте, да сколько можно-то? Ведь сто раз уже об этом говорили! – пыхтя от возмущения, сказала Надежда Юрьевна. – Одно и то же повторяется! Порядок оказания помощи при сердечно-сосудистой патологии утверждён приказом нашего департамента. И менять его мы не имеем права. Это не просто какие-то формальности, а вопрос жизни и смерти. Шоковых больных нужно вести в областную, потому что там у них больше шансов выжить. Да хотя бы потому, что подключат к контрпульсатору.

– Ну ё-моё, теперь опять придётся по башке получать! – раздосадовался главный врач.

– А за что, Игорь Геннадьевич? – недоумённо спросила Галина Владимировна. – Вы что думаете, из «пятёрки» в департамент «настучат»? Ведь больного-то они без вопросов приняли.

– Галина Владимировна, я не думаю, а знаю. И они не «настучат», как вы выражаетесь, а официально сообщат. Хотя думаю, что уже сообщили. Вы так легко относитесь только потому, что вас туда ни разу «на ковёр» не вызывали. А нас с Надеждой Юрьевной опять будут трепать как мальчишку с девчонкой! Коллеги, вопросы есть?

– Ещё минутку, Игорь Геннадьевич, – сказала Надежда Юрьевна. – Коллеги, многие из вас перестали правильно расписывать болевой синдром. Напомню, что вы должны указать, во-первых, вид боли: ноцицептивная, нейрогенная или психогенная…

– Ой, Надежда Юрьевна, подождите, повторите, пожалуйста! – попросила пожилая фельдшер Шишкина.

– Ольга Петровна, так ведь в прошлом году все проходили учёбу по болевому синдрому!

– Не знаю, может я в отпуске или на больничном была.

– Так, всё, ладно. Сегодня я распечатаю памятку, повешу её здесь у диспетчерской и ещё на подстанции передам. Кстати, Александр Василич, – обратилась Надежда Юрьевна к заведующему оргметодотделом. – Вообще-то это ваша работа. Ничего, что я за вас её выполняю?

– Надежда Юрьевна, ну вы же сами знаете, какая на мне отчётность висит, а ещё плюс проверка карточек! Я итак работу на дом беру! Сегодня полночи отчёт по ДТП писал, – страдальческим голосом ответил заведующий.

– Александр Василич, у меня всё то же самое, – парировала она. – Я тоже не прохлаждаюсь и работать за вас не должна!

Нет, Надежда Юрьевна нехорошо поступила. Негоже администрации между собой публичные разборки устраивать. Возможно, она хотела показать себя справедливым руководителем, не дающим спуску не только рядовым работникам, но и своим руководящим коллегам. Вот только со стороны это выглядит как склочность и выставление напоказ административного грязного белья. Одним словом, картина весьма неприглядная.

На выходе из конференц-зала я решительно остановил главного фельдшера, не дав ему шансов слиться с толпой и уйти незамеченным.

– Андрей Ильич, у нашего кардиографа скорее всего кабель пациента накрылся. Есть он у тебя?

– Юрий Иваныч, а откуда ты знаешь, что именно кабель виноват?

– Сужу по тому, как он себя ведёт.

– Давай так сделаем. Как раз сегодня придёт инженер, я к нему подойду и узнаю, что там за поломка. Если он скажет, что нужен кабель, то я его выдам. Согласен?

– Конечно, согласен! Только уж не забудь, Андрей Ильич!

– Юрий Иваныч, да ведь ты же и у мёртвого <любить> выпросишь! Как про тебя забудешь-то?

– Всё, замётано!

Бригада, которую мы меняем, была на месте, все как один с довольными лицами. Ещё бы, ведь в этот раз их смена хорошо завершилась, по-человечески. Получил я наркотики и в «телевизионку» пришёл. Всё, на улице теперь часами не посидишь. Вроде и ощутимого холода нет, но коварный ветерок так и норовит поясницу испортить.

Первый вызовок прилетел: мужчине сорока двух лет плохо после запоя. Ну да, после запоя никому хорошо не бывает, это факт общеизвестный. Непонятно только зачем в него уходить и потом «скорую» вызывать, вместо того, чтоб прямой наводкой к наркологу лететь.

Открыла нам плачущая пожилая женщина с абсолютно седыми волосами. Только мы переступили порог квартиры, как в нос шибанула отвратнейшая вонь, скажем так, отходами жизнедеятельности организма.

– Ой, слава богу, приехали! Я вас к сыну вызвала. Он в сильном запое был, а теперь вон лежит чуть живой, под себя ходит.

– Долго ли запой-то длился?

– Точно не скажу, вроде бы месяц.

– А что же вы ждали столько времени?

– Так ведь мы в Муроме живём и у меня муж после инсульта, еле ходит. Но мы каждый день перезванивались, я слышала, что он всё время выпивши. Говорила ему: «Коля, прекращай, работы лишишься, на что жить-то будешь?». Так ведь не слушал, только и твердил: «Не переживай, у меня всё нормально!». Потом у него уже язык еле ворочался, я не понимала, чего он бормочет. А последние два дня вообще трубку не брал. Муж и сказал: «Давай, мать, поезжай, узнай, живой ли он там». Я приехала, дверь открыта, вся квартира изгажена, и он лежит как покойник.

– А почему вы нас вызвали, а не нарколога?

– Ой, а вы его не увезёте?

– Нет, без психоза его у нас не примут.

– Господи, так что же тогда делать-то?

– Погодите, давайте мы его сначала посмотрим.

Пройдя в комнату, превращённую в самый безобразный гадюшник, мы все дружно вляпались, если выразиться культурно, в рвотные массы, покрывавшие большую часть пола. Болезный представлял собой весьма печальное зрелище. Его поросшее щетиной багрово-синюшное лицо было до предела опухшим, будто у несвежего тр*па. То, что ранее называлось постельным бельём, полностью пропиталось испражнениями и имело вид грязных тряпок.

– Коля! – окликнул его фельдшер Герман и потряс за плечо.

– А?

– Коля, что тебя беспокоит? – спросил я.

– Плохо…

– Встать сможешь?

– Не… Не могу…

Далее я обратился к матери:

– Его нужно обязательно класть в наркологию, дома он не выходится. Предлагаю сделать так: сейчас мы его прокапаем и думаю, что он хотя бы потихонечку сможет встать. После этого, на такси поедете с ним в наркологию.

– Так ведь его, наверное, на учёт поставят?

– Если лечение будет анонимным, за деньги, то обойдётся безо всяких учётов.

– А вы не знаете, дорого ли это?

– Не знаю, но я скажу телефон, вы позвоните и сами всё выясните.

После капельницы Николай сначала чуть оживился, но спустя несколько минут уснул. Ничего, этот сон был во благо. Ведь при абстиненции всегда мучает жестокая бессонница и мозг лишается возможности отдохнуть. Думаю, что после пробуждения он нашёл в себе силы дойти хотя бы до такси. Если, конечно, не передумал лечиться.

Следующий вызов был к избитому восемнадцатилетнему парню.

Подъехали к «хрущёвке» нестандартно-розового цвета. Тут же из-за угла дома вышли женщина с молодым человеком и быстро направились к нам.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Муж меня и сына избил. Вон, видите, он ему нос сломал!

Да, перелом костей носа у парня был виден за версту, носовая перегородка в сторону сворочена. Слабеньким ударом такое точно не сделаешь.

– Понятно, а с вами что? – спросил я женщину.

– Он меня в правую грудь ударил, а там опухоль, я не знаю, как называется. Сказали, что это предраковое состояние. Но я-то потом сама к врачу схожу, вы, главное, Илье помогите. Ой, давайте мы в машину сядем, а то он нас в окно увидит и вообще поубивает!

И сразу после этих слов из подъезда выскочил мужик в шортах и, бешено тараща глаза, заорал:

– Что, сынуля <долбанный>, носик у тебя болит, да? Ты меня, отца, <нафиг> послал! Учись отвечать за свой базар! А ты, <самка собаки>, чё на меня уставилась? Тебе мало прилетело, что ли? Не дай бог, вы в ментовку заявите, я вас, <распутных женщин>, обоих грохну!

Но эти вопли были пустым сотрясанием воздуха, ведь на пути их источника встали мои парни.

– Ну всё, закончил визжать? – флегматично спросил фельдшер Герман.

– А ты чё так базаришь, э? Самый крутой, что ли? – не унимался мужик.

– Да, самый крутой, – спокойно ответил Герман. – Хочешь, я тебя сейчас уроню? Причём несколько раз.

Сразу после этого мужик утратил кураж, как-то сник и сдулся.

Тут и я взял слово:

– В полицию будут сообщать не они, а я. Прямо сегодня официально передам информацию. А на меня твои страшилки не действуют. Так что готовься, неуважаемый, отвечать тебе придётся.

После этих слов он поник, молча развернулся и ушёл в подъезд.

Далее я расспросил мать с сыном об обстоятельствах произошедшего. Нет, не из простого любопытства, а для полноты сведений, которые нужно передать в полицию. Выяснилось, что папанька пострадавшего – хронический, никогда не трезвеющий алкоголик. На протяжении долгого времени он изводил скандалами жену и сына, придираясь к ним буквально на пустом месте. В конечном итоге, у Ильи сработал эффект парового котла. Нервное напряжение, обида, бессильная злость накопились до такой степени, что произошёл взрыв. К великому счастью, этот взрыв не был мощным, а потому его последствия проявились не убийством непутёвого отца, а всего лишь нецензурным «посылом».

На двух вызовах подряд мы в очередной раз лицезрели в кого или во что алкоголь превращает людей. В первом случае человек перевоплотился в непонятное существо, способное лишь справлять примитивные биологические потребности. А во втором – в злое животное, получающее удовольствие от боли и обиды некогда близких людей.

Велели было ехать в сторону Центра, но через пару минут пульнули вызов: психоз у женщины семидесяти пяти лет.

Когда подъехали к пятиэтажному дому старой постройки, нас встретила целая делегация соседей. Все наперебой они кричать не стали, и слово взяла боевая пожилая дама.

– Здравствуйте! Мы тут собрались насчёт Мягковой. Она нас совсем затерроризировала, мы уже не знаем, что делать!

– И кто же такая эта Мягкова? – поинтересовался я.

– Соседка наша. Она психически больная, на учёте стоит. Сегодня бегала по подъезду и сковородой нам в двери стучала, искала любовниц мужа. Вон, у Ольги Геннадьевны маленькую внучку напугала. Сколько раз её в больницу отправляли и всё без толку. А как она над своим мужем издевается, это же ужас! Он и так-то больной, вся левая сторона парализована. Ведь в конце концов убьёт его и всё, а с неё, дуры, взятки гладки, ничего ей за это не будет.

– Всё ясно, а дети-то у неё есть?

– Есть, мы дочь вызвали, она приехала, сейчас у неё. Сто раз ей говорили: «Наташа, отправь ты её в интернат, сколько можно мучиться?». А она не хочет, всё жалеет. Лучше бы отца пожалела! Может, поговорите с ней?

– Хорошо, поговорим.

Открыла нам дочь больной. Сразу было видно, что пребывала она в крайне подавленном состоянии.

– Я видела, вы с соседями разговаривали, они вам, наверное, всё уже рассказали?

– Уж не знаю всё ли, но кой-чего рассказали. Значит, она в квартиры стучала?

– Да, да. Она стала вообще неуправляемой…

И тут из комнаты буквально выскочила пожилая женщина с длинными, не расчёсанными, полуседыми волосами.

– Что-о-о, <самка собаки>, жалуешься?! – пронзительно выкрикнула она, показав скудные остатки почерневших зубов. – Она меня без квартиры хочет оставить, каждый день обворовывает! Всю одежду, всё постельное бельё перетаскала! Воровка ты, с***лочь поганая! Ты меня хочешь на улицу без штанов выгнать?

– Так, Юлия Алексеевна, ну-ка успокойтесь! Давайте мы с вами побеседуем.

– Чего мне с вами беседовать? Я, что, дура совсем, не знаю, зачем вы приехали? Сейчас опять меня увезёте, чтоб эту <самку собаки> и отца её на свободе оставить! А они все дела обстряпают и всё, меня без жилья оставят!

– Юлия Алексеевна, а зачем вы к соседям-то стучали, да тем более сковородой?

– А вы вот этого козла спросите, сколько он баб <перелюбил> при живой-то жене! Скот ненасытный! Я вчера у него из кровати двух японок вытащила, а сегодня он их у соседей спрятал! Идите, сами спросите в квартире сорок и сорок три! Вам там сразу скажут!

Супруг её, очень худой, измождённый, с желтовато-бледным лицом, лежал на кровати и был абсолютно несовместим с образом героя-любовника.

– Увезите её, ради бога! – взмолился он дребезжащим голосом. – Я вчера телевизор смотрел, а она стул схватила и как даст мне по голове!

– Да, значит, мало дала! В следующий раз я тебе <нецензурное название мужских половых органов> отрежу! Больной нашёлся, хватит уже притворяться-то! У тебя только на меня не стоит, а других баб по сто раз на дню <любишь>!

– Ну всё, хватит, Юлия Алексеевна, вы уже все границы переходите. Давайте собирайтесь и поедем в больницу.

– Нет, я сейчас милицию вызову! Хватит надо мной издеваться!

– Юлия Алексеевна, я сказал, что вы прямо сейчас поедете с нами. Вы хотите, чтоб на вас вязки надели и силой увели?

– Я вам сейчас покажу вязки! Ну-ка уходите отсюда! – крикнула она и попыталась вытолкать нас.

Несмотря на возраст, Юлия Алексеевна была отнюдь не божьим одуванчиком, а потому сопротивлялась достаточно сильно. Но всё-таки вязки на неё надели и увели в машину. В стационаре, после оформления в приёмнике, санитарочка хотела отвести её в отделение, но сопротивление вспыхнуло с новой силой. Мои парни в стороне не остались, и всё завершилось благополучно.

Юлия Алексеевна длительное время страдает органическим бредовым расстройством. Объективности ради замечу, что автор диагноза не я, а врачи стационара, в котором она неоднократно лечилась. Питательной средой для развития этого заболевания является органическое поражение головного мозга. Однако здесь нельзя делать однозначного вывода о том, что любая органика неизбежно ведёт к бредовому расстройству. Подавляющее большинство больных, например, с энцефалопатиями или церебральным аткросклерозом, не страдают им. А вот почему кто-то заболевает, а кто-то нет, пока ещё никому неведомо.

Тематика бреда бывает разной. В случае с Юлией Алексеевной имели место бред имущественного ущерба и ревности. Причём сопровождалось это безобразие дисфорией, то есть злобой и агрессивностью. Что касается прогноза, то если верить статистике, полное излечение возможно в пятидесяти процентах случаев, а в двадцати двух процентах остаются отдельные элементы бреда. В отношении Юлии Алексеевны можно смело утверждать, что её заболевание лечению не поддаётся.

А далее всё пошло по уже прочно сложившейся дурной традиции: вместо обеда получили ещё вызов. Повод был нехорошим: аритмия, боль в груди, высокое давление у мужчины сорока семи лет.

Открыла нам сильно обеспокоенная супруга больного:

– Здравствуйте, что-то ему совсем плохо, говорит, что сердце останавливается и в груди колет.

– Сейчас посмотрим.

Больной лежал на диване, и на лице его читался испуг вперемешку с растерянностью.

– Что с вами случилось?

– С сердцем совсем плохо, аритмия.

– А как вы про неё узнали?

– По тонометру, я давление мерил, там сердечко замигало, это значит аритмия.

– А сами-то вы её чувствуете?

– Да, конечно, сердце как-то ненормально бьётся.

Сразу же я нащупал пульс, который частил, но был ритмичным. Но об этом я сразу говорить не стал, решив дождаться кардиограммы. Ведь она прежде всего для пациентов имеет более авторитетное значение.

– Так, с этим всё понятно. Давление какое намерили?

– Высокое, сто пятьдесят три на девяносто один.

– А какое ваше привычное?

– Сто двадцать на восемьдесят. Но если хоть чуть-чуть повысится, то мне сразу очень плохо становится.

– Вы что-то приняли от давления?

– Да, я каждое утро пью <Название препарата из группы сартанов>.

– В груди болит?

– Болело, как будто шилом прокалывало. Но сейчас вроде нормально. Ой, а ещё у меня сыпь какая-то появилась, вон, посмотрите на руках и ногах. Может, я чем-то заразился?

– Вы знаете, ничего не вижу, нормальная у вас кожа.

– Ну как же, присмотритесь как следует, вон ма-а-аленькие белые прыщики.

– Так это не сыпь, а просто особенности вашей кожи.

– Ну не знаю… Ладно, я завтра схожу к кожнику.

Сделали ЭКГ, которая ничего криминального не показала. Была там синусовая тахикардия с частотой девяносто два удара в минуту, но это, как говорится, мелочи жизни. Давление сто пятьдесят на девяносто, высоковато, но некритично. Кстати сказать, переживал я, что неродной кардиограф дурить начнёт, но всё обошлось хорошо.

Дали таблетку бета-блокатора и половинку ингибитора АПФ, но больной спросил с недоумением:

– А вы что, укол не сделаете?

– Нет, без уколов обойдёмся. Если вас сейчас уколоть, то давление вообще до нуля рухнет.

– Всё, ладно, я сейчас платную «скорую» вызову, – недовольно сказал он и по-старушечьи поджал губы.

Нам его недовольство было совершенно безразлично, ведь всё, что положено, мы сделали. Нет, этот человек не симулировал, у него действительно есть гипертоническая болезнь. А вот покалывание в груди было проявлением не сердечной патологии, а всего лишь межрёберной невралгии. В придачу ко всему, есть у него выраженное ипохондрическое расстройство. Проявляется оно в том, что человек буквально зациклен на своём здоровье. Нет, конечно же, наплевательское отношение к собственному организму совершенно недопустимо и за здоровьем следить надо. Но это не означает, что из-за каждого прыщика или чиха нужно паниковать и погружаться в депрессию.

Наконец-то на Центр позвали. Вот сколько я не думал, но так и не смог логически объяснить, почему обед нам разрешают лишь строго после четырёх вызовов. Идти в диспетчерскую и выяснять этот вопрос я не намерен. Мало ли что, вдруг ещё хуже получится, начнут до вечера голодом морить.

К обеду я приступил не сразу, сперва карточки сдал и сообщение в полицию передал. Да ещё и про наш кардиограф совсем забыл, спасибо Виталию, который сам его забрал. Кабель пациента инженер всё-таки заменил на новый, так что теперь проблем не будет.

Время промелькнуло быстро и приятного ничегонеделанья в этот раз не получилось. Вызвали нас к женщине тридцати четырёх лет, у которой приключились понос со рвотой. В примечании под вопросом стояло пищевое отравление. И вновь неприятно кольнуло меня: нас, психиатрическую спецбригаду, погнали на понос. Раньше мне и в дурном сне такое бы не привиделось, а теперь – пожалуйста! Нет, разворчался я не из-за того, что испугался. Просто никак смириться не могу с тем, как небрежно и легкомысленно нами распоряжаются. При всём желании не могу поверить, что для такого вызова не нашлось общепрофильной бригады. Но спорить с руководством по такому поводу заведомо бессмысленно, проще бетонную стену головой пробить. В прошлом году фельдшер Иван Соловьёв из четвёртой смены возмутился по поводу сплошной непрофильщины, так его в мгновение ока с психиатрической бригады на общепрофильную пересадили. Потерял он и надбавки, и долгий отпуск. После этого поработал пару месяцев на «общаке», не выдержал и уволился. А на психбригаде он ни много ни мало семнадцать лет отпахал. Видать, сейчас времена такие настали, что специалистов руководство не ценит и как к безликим винтикам относится. Один сломался, да и наплевать, выкинем его и другим заменим.

Открыл нам крайне перепуганный мужчина и отрывисто выкрикнул:

– Идите быстрей, она отключается, сознание теряет!

Больная с очень бледным лицом и растрёпанными волосами лежала на кровати и, к счастью, была в сознании.

– Что случилось, что беспокоит? – спросил я безо всяких предисловий.

– Ой, плохо мне, плохо… – страдальчески ответила она. – Рвёт то и дело, живот сильно болит.

– Что ели-пили?

– Профитроли, ну это типа пирожных, с кремом… Толь, принеси с кухни, покажи, – попросила она мужа.

Когда он принёс, я разломил одну штучку и увидел внутри заварной крем. Эти изделия очень вкусные, но требуют строжайшего соблюдения температурного режима. Проще говоря, храниться они должны в холодильнике и съедаться быстро. В противном случае, крем оккупируют болезнетворные микроорганизмы и начнут размножаться с невообразимой скоростью.

– Где и когда вы их покупали?

– Сегодня в кафе.

– Не обратили внимания, откуда их достали?

– С витрины, они последние были.

– А витрина обычная или холодильная?

– Вроде обычная, но точно не знаю…

Давление было низким, сто на шестьдесят, при привычном сто двадцать на восемьдесят. Пульс частил. Больная пребывала в полусонном состоянии. Во всей красе предстал перед нами гиповолемический шок, проще говоря, сильное обезвоживание организма.

Было б неплохо желудок промыть для изгнания хотя бы части заразы. Вот только больная, к сожалению, наотрез отказалась, сказала, что не выдержит этой процедуры. В таких случаях помощь заключается в восполнении утраченной жидкости и солей, а также в приёме энтеросорбентов, поглощающих токсины. Собственно, это мы и сделали, после чего увезли больную в инфекционное отделение.

Здесь обязательно замечу, что при пищевых отравлениях ни в коем случае нельзя самовольно принимать антибиотики. Подчеркну, что именно самовольно, без назначения врача. Это может привести к тому, что из-за массированного разрушения микробных клеток в кровь поступит большое количество содержащихся в них токсинов. Понятно, что тогда состояние больного резко ухудшится. Первая помощь заключается в обильном питье, лучше негазированной минеральной воды и приёме активированного угля, либо другого сорбента.

Следующий вызов ждать себя не заставил: падение с аттракциона в парке мужчины тридцати восьми лет.

У въезда в парк нас встретили мужчина с женщиной и показали на колесо обозрения. Когда мы к нему подъехали, то сразу увидели довольно большое количество зрителей, столпившихся у лежавшего на земле мужчины. Возле него на корточках сидела рыдающая молодая женщина.

– Здравствуйте, что случилось?

– Он с колеса спры-ы-ыгнул! – ответила она сквозь всхлипы.

– Вы ему кем приходитесь?

– Жена. Гражданская.

– Так он упал или спрыгнул?

– Спры-ы-ыгнул! Заорал: «Десантура, вперёд!» и прыгнул. Я не знаю, чего ему в башку взбрело! Он как перепьёт, так дураком становится!

– Высота большая была?

– Да-а-а, но я не знаю сколько точно!

– Примерно метров десять, – подсказал один из зрителей. – Он на ноги приземлился и тут же рухнул.

Пострадавшего загрузили в машину и там я его осмотрел. Находился он в состоянии оглушения, на вопросы отвечал односложно и очень тихо. Но и без его ответов диагноз был виден как на ладони: открытые переломы большеберцовых костей, закрытые переломы пяточных костей. А кроме того, поставил я под вопросом перелом основания черепа, часто возникающий при приземлении на ноги.

Всё перечисленное, как и положено, сопровождалось травматическим шоком. В первую очередь обезболили пострадавшего наркотическим анальгетиком и, катетеризировав вену, стали лить кристаллоидный раствор. Ноги зашинировали, после чего полетели со светомузыкой в отделение сочетанной травмы областной больницы.

Да уж, трудно придумать более глупый способ покалечиться. Такие повреждения придётся лечить очень долго, пройдя все круги ада, причём без гарантии успеха.

Следующий вызов был в участковый пункт полиции к женщине двадцати девяти лет, у которой психоз приключился.

Подъехали к «хрущёвке», на первом этаже которой располагался тот самый пункт. За письменными столами друг напротив друга сидели майор и капитан. У окна, спиной к нам, стояла высокая, коротко стриженная женщина, совершавшая непонятные движения. Левую руку она прижимала к затылку, а правой будто воду стряхивала. Затем меняла руки местами и проделывала всё то же самое. При этом внимания ни на кого не обращала.

– О, наконец-то! – с видимым облегчением сказал майор после нашего появления. – Во, видите, как кобенится? – показал он на женщину.

– Видеть-то видим, но пока не понимаем, что тут происходит, – ответил я.

– Ну ладно, короче, эта мадам хотела чужого ребёнка утащить.

– Это как понять?

– Так и понимайте. Вон, видите детскую площадку? Там мамочки с маленькими детьми гуляли. А эта подбежала к пятилетнему пацану, за ручку его схватила и куда-то потащила. Прямо на глазах у матери! Но женщины все дружно ребёнка отобрали и за нами пришли. Мы её задержали и сюда привели. Стали беседовать, а она вообще чего-то непонятное начала нести.

– А данные свои она сказала?

– Да, сказала, я проверил, всё верно.

Дама вдруг решила осчастливить нас своим вниманием:

– Ну вот зачем вы врёте? – спросила она у майора. – Я своего ребёнка хотела забрать, зачем мне какой-то чужой нужен? Это мой сын Никитка! Он пока ещё не родился, но он же всё равно мой! Подождите две недели, я вам принесу свидетельство о рождении и всё докажу. Не надо говорить то, чего не знаете!

– Марина Викторовна, а как же не родившийся ребёнок может гулять на улице? – спросил я.

– Так и может, чего вы глупости-то спрашиваете?

– Ну да, точно, это я просто погорячился. Марина Викторовна, а что означают ваши движения руками?

– Я – целительница, всех лечу, вообще всех. Я энергию местами меняю, это так нужно, чтоб не застревало ничего.

– То есть вы и нас лечите?

– Да, мне только нужно в другую ауру перейти.

– Ладно, перейдёте, успеете. А где вы сейчас находитесь?

– Здесь я всех лечу.

– Это понятно, а что это за помещение?

– Ну я же сказала, что здесь всех лечу, чего тут непонятного?

– Хорошо, а мы кто такие?

– Вас мне на помощь прислали.

– Так, уже теплее! Видите, на нас синяя форма, на груди – красный крест, вот медицинский чемодан. Значит, мы кто?

– «Скорая».

– Ну-у-у наконец-то! Вы у психиатра наблюдаетесь?

– Да.

– Что принимаете?

– Ничего, из меня всё вышло в виде энергии.

– Марина Викторовна, а вообще, вы нуждаетесь в помощи?

– Я – белая мать, я сама всем помогаю. Но мне надо от черноты избавиться.

– Вот и замечательно! Тогда поедемте в больницу, там вас от всего плохого избавит.

– Я не могу.

– Почему? Что вам мешает?

– Мне нельзя уходить, я должна здесь стоять.

– Вас кто-то заставляет?

– Мне велели стоять и никуда не уходить.

– Кто вам такое велел?

– Велели и всё. Как разрешат, так и пойду.

Само собой разумеется, не стали мы дожидаться никаких разрешений и силой повели Марину Викторовну в машину. Нет, это не было лёгкой прогулкой. Она повисла на руках у моих парней и начала что есть мочи орать. Вопли были настолько мощными, что закладывало уши, словно при резком перепаде атмосферного давления. Однако после того, как Марину Викторовну всё же привели, она сразу превратилась в мирного человека и даже дала письменное согласие на госпитализацию.

В данном случае диагноз шизофрении сомнений не вызывал. У Марины Викторовны был весьма характерный набор специфических симптомов. В частности, это амбивалентность, то есть сочетание прямо противоположных утверждений. Она заявила, что ребёнок, которого она пыталась забрать, был нерождённым. Но в то же время признавала, что он гулял на улице. Замечу, что амбивалентность бывает свойственна и психически здоровым людям. Например, сочетание любви и ненависти к одному и тому же объекту. Однако здоровый человек полностью осознаёт эту двойственность и тяготится ею. В то время как больной её совершенно не замечает и никаких душевных мук по этому поводу не испытывает. Кроме того, здесь можно предположить слуховые псевдогаллюцинации. Ведь кто-то же «велел» Марине Викторовне не двигаться с места. Ещё был бред, выражавшийся в якобы имеющейся особенности исцелять и в идеях мессианства. Ну и наконец, в мышлении проявились элементы разорванности. Если вы прочли высказывания больной, то наверняка заметили, что их смысл зачастую непонятен.

Вот и всё, скомандовали на Центр ехать. Был я уверен, что вызовов больше не дадут, но от греха подальше решил раньше времени не переодеваться и наркотики не сдавать. Тем не менее, смена завершилась благополучно и домой я отправился вовремя.

На следующий день, приехав на дачу, с огромным сожалением констатировал, что дождей там не было. Хотя возможно и покапало чуть-чуть, но толку от этого никакого. Нет, за огородные растения я не переживал, их-то в любое время можно полить. А вот о грибном урожае можно было и не мечтать. Тем не менее, несмотря на уговоры супруги, в лес я пошёл. Как и следовало ожидать, моё ведёрко упорно не желало наполняться. Ну не считать же несколько маленьких лисичек, болтавшихся на дне. Далеко я ушёл, в самую глухую чащу забрался. И только хотел повернуть обратно, как неожиданно налетел на целую поляну лисичек. Быстро наполнив ведро, потопал обратно. И тут стали попадаться грибы ежовики, толстенькие, крепкие. Их жёлтые шляпки сверху напоминают лисички, но, в отличие от последних, снизу у них не пластинки, а маленькие шипики, чем-то напоминающие иголки у ёжика. Конечно же, мимо я не прошёл. А дальше смотрю, что-то издалека желтеется, будто крупные лисички. Но когда подошёл, то с радостью увидел, что это были рогатики. Обычно такие грибы обильным урожаем не радуют, но тут всё было наоборот. Поэтому и их собрал, не раздумывая. Потом ведро прикрыл, чтоб не увидели встречные люди и не закричали, мол, куда ты поганок набрал.

Увидев мою необычную добычу, супруга высказалась:

– Ой, Юра, вечно ты какую-нибудь экзотику подцепишь!

– Нет, – говорю, – Ира, эту экзотику я набрал. А вот если бы подцепил, то пошёл бы не к тебе, а в кожвендиспансер. Хотя, по правде сказать, какая ж это экзотика? Грибы как грибы, только не все их знают.

Вечерком позвали мы в гости Фёдора с супругой на картошку с грибами. С удовольствием съели мы всё без остатка и как всегда, душевно провели время. Да, грибная экзотика, что называется, сделала наш вечер!

Долгожданный звонок мошенника

На этот раз не стану я о погоде вещать. Толк-то какой от этого? Она дама независимая, мои рассуждения на неё не действуют. Расскажу я лучше о проблеме, которая для нас с супругой нежданно-негаданно нарисовалась. Сосед Валерий Михалыч, одиноко живущий аккурат над нами, стал себя вести, скажем так, неправильно. Ему семьдесят шесть лет, всегда выглядел бодрячком, обладал здравомыслием и прекрасным чувством юмора. Но где-то за последние полгода изменился до неузнаваемости. Постарел, сгорбился, взгляд потускнел и стал каким-то бездонно-пустым. Если раньше при встрече мы могли пообщаться практически на любую тему и поюморить, то теперь всё переменилось. Нас с Ириной перестал называть по именам, видимо, позабыв их. Однако сей факт не помешал ему поделиться со мной сокровенной мечтой съездить на свалку. Ведь там, по его словам, легко можно найти прекрасные продукты и вещи. Причём это был не одноразовый разговор, а многократно повторяемый. Возможно, Валерий Михалыч видит во мне компаньона в освоении мусорного Клондайка, но я упорно прикидываюсь непонимающим.

Очень серьёзный звоночек прозвенел недели две назад, когда Валерий Михалыч, вероятно, забыв, где живёт, попытался проникнуть в чужую квартиру. Стал совать ключ, который, конечно же, не подходил, а для большего эффекта – дёргать и пинать дверь. Когда оттуда выскочил разъярённый сосед, Валерий Михалыч, не выбирая выражений, обвинил его в захвате чужой жилплощади. Закончилась эта история благополучно, сосед культурно увёл его в родное жилище.

Вот теперь настал черёд рассказать о сути нашей проблемы. В четвёртом часу утра проснулся я от заполошного крика супруги:

– Юра, Юра, вставай быстрей, смотри, что творится!

Первое, что пришло в голову – война к нам пришла во всём её страшном обличье. Но тут же с облегчением узнал, что всего лишь нас промочил Валерий Михалыч. Эх, спать бы ещё, как минимум, полтора часа до вставания на работу. Но ничего не поделаешь. В проходе у ванной и туалета, на кухне и в прихожей, с потолка низвергался настоящий водопад. Конечно, не Ниагарский, но тоже весьма зрелищный. Тут же раздался звонок и одновременно громкий стук в дверь. Это были соседи снизу, молодая пара Анна и Дмитрий.

– Что у вас случилось? – возмущённо спросил Дмитрий. – Мы же только ремонт сделали!

Вместо ответа я пригласил их полюбоваться водопадом. После этого дружной делегацией мы пошли к создателю рукотворной стихии.

Валерий Михалыч открыл почти сразу. Да это и неудивительно, ведь он как раз в прихожей пытался собирать воду каким-то пальто. Однако труды его не приносили никакого результата.

– Валерий Михалыч, что случилось? Ведь вы же всех затопили! – спросила моя супруга.

– Дык вот, сам не знаю, из ванны течёт, – ответил он.

Тут же мы прошли к указанному источнику. Вода мощно лилась из крана в переполненную ванну и обильно вытекала за её пределы. Теперь-то стало понятно, почему у Валерия Михалыча не получалось собрать воду. Дмитрий сразу перекрыл кран и вытащил затычку. После этого стихия прекратилась, оставив после себя очень печальные последствия. Беседу с виновником я взял на себя:

– Валерий Михалыч, что ж вам не спится-то?

– Рановато для меня. Вот уж программу «Время» посмотрю и лягу.

– Да вы лучше посмотрите на часы, сейчас раннее утро, без пятнадцати четыре!

– Серьёзно, что ли? А как же так получилось-то?

– Зачем воду-то открыли, посмотрите-ка, что вы наделали! Ведь всех затопили!

– Не знаю, почему так потекло, наверное, чего-то сломалось или засорилось.

– Нет, потекло только потому, что ванну вы заткнули, она переполнилась и вода вышла из берегов. Надо было просто кран закрыть и всё.

– Ну не знаю, не знаю…

– Так, Валерий Михалыч, давайте телефон сына.

И этот разговор я взял на себя. Не стану передавать весь наш диалог, просто выражу основной его смысл. Сын сначала испугался столь раннего звонка полунезнакомого человека, а затем крайне расстроился случившимся. Сказал я ему, что вопрос с отцом нужно решать незамедлительно, пока он всех нас не сжёг и не взорвал. В ответ я услышал, что забрать к себе отца или поселиться у него он не сможет. А вот по поводу помещения в интернат обещал подумать. Ну и кроме того он заверил, что материальный ущерб возместит в ближайшее время.

В квартире у Валерия Михалыча больше делать было нечего, и мы разошлись. Хотя напоследок Дмитрий перекрыл воду и газ.

Для того, чтоб распознать у Валерия Михалыча деменцию, не нужно обладать медицинским образованием. Она видна во всей красе. Но если бы лечение началось сразу на первых звоночках, то, скорей всего, психическое состояние Валерия Михалыча не стало бы таким печальным. Как бы то ни было, а ситуация осталась неразрешённой, и мы пока так и будем жить на пороховой бочке.

Пока помогал супруге устранять безобразие, подошло время собираться на работу. И было у меня такое чувство, будто с одного вызова приехал и, не отдохнув, тут же поехал на другой.

На этот раз у крыльца медицинского корпуса почему-то было пустынно. Поэтому дозу никотина стал принимать в одиночестве. Нашей машины видно не было, а это значит, что бригада, которую мы меняем, находилась на вызове. Но только я об этом подумал, и они приехали. И вновь у всей бригады лица были мрачными.

– Приветствую, господа! Чтой-то вы такие смурные, не выспались, что ли?

– Да <фигли> веселиться, Иваныч, – ответил врач Анцыферов. – Дали головную боль у бабульки. Мы приехали, а у неё, оказывается, жалобы на боль в груди, чуть живая лежит. ЭКГ сделали, там ишемия и полная поперечная блокада. И вдруг <фигак> и асистолия! Мы давай качать её, но бесполезно. А дочка её орёт как резаная: «Она из-за вас умерла, это вы её убили!». А мы-то вообще ничего ещё сделать не успели! Ну ладно, чёрт с ней. Я только одного не понимаю, как эти <распутные женщины> вызовы принимают? Для них что грудь, что голова, что опа, всё одинаково!

– Александр Сергеич, сходи в диспетчерскую и выясни культурно, как так получилось-то?

– Ну <ни фига> себе ты сказанул, Иваныч! Культурно! Из-за них мы смерть в присутствии схлопотали, какая тут, на х*ен, культура?

– Тогда желаю тебе удачи в некультурных разборках!

До конференции ещё оставалось время, а потому пришёл я в «телевизионку». Смотрю, а там среди прочих коллег Дмитрий сидит, который до недавнего времени был старшим врачом предыдущей смены.

– О, Дим, приветствую! Судя по всему, ты уже не старшой?

– Нет, Иваныч, ну её на х*ен эту должность! Я смену отработал и через полчаса уйду домой со спокойным сердцем. Мне теперь на*рать на всё, я только за себя отвечаю.

– Дим, так ведь помнится, ты уже уходил на бригаду и тоже самое говорил. Но потом всё-таки вернулся к старшинству.

– Дураком я был, Юрий Иваныч. Поддался на уговоры главного и начмеда. А теперь всё, хватит.

– И кто же теперь вместо тебя?

– Ольга Горшкова. Уж не знаю, как её уговорили, ведь она же и не помышляла об этом.

– Ну ничего, привыкнет, втянется.

Вот и конференция началась. Новоиспечённый старший врач Ольга Владимировна докладывала оперативную обстановку весьма уверенно. Когда дошла очередь до смерти у бригады Анцыферова, она возмущённо сообщила:

– Сейчас явился Анцыферов, устроил скандал и всех обматерил! Это что за поведение? Ну да, Юля перепутала повод к вызову, вместо «боль в груди» написала «головная боль». Но разве так можно себя вести? Сейчас он просто обругал, а в следующий раз вообще налетит драться! Я сейчас напишу докладную, влепите ему выговорешник, Игорь Геннадьевич!

– Ольга Владимировна, Анцыферова я не оправдываю, он своё получит. Но и с этой, как её, Юли вина тоже не снимается. Здесь не кружок кройки и шитья, где от перепутанных ниток трагедии не будет. А от фельдшера по приёму вызовов жизни пациентов зависят. Поэтому, Ольга Владимировна, я жду от вас две докладные: на Анцыферова и на Юлю.

Переключившись на ДТП, старший врач начала с вопиющего случая. Пьяный за рулём иномарки проехал на красный и на пешеходном переходе сбил двоих мужчин. Один отделался ушибами и был доставлен в травмпункт, а вот другой получил сочетанную травму, с которой его госпитализировали в областную больницу. Виновник хотел было уехать, но ему не позволили очевидцы произошедшего. Он оказался пенсионером МВД и, размахивая ксивой, стал грозить всем страшными карами. Однако никто почему-то не испугался и бывшего погононосца аккуратно передали в добрые руки гаишников.

Никак не возьму я в толк, чем руководствуются люди, пытающиеся прикрыть свои безобразия каким-либо удостоверением? По-видимому, они убеждены, что этот документ полностью освобождает от какой бы то ни было ответственности. Пьяным сел за руль? Ну ладно, так уж и быть, езжай с миром! Людей погубил или покалечил? Ничего, бывает, мы тебе строго пальчиком погрозим и предупредим, что некрасиво так поступать! Вероятно, именно так думают господа нарушители. Но, к счастью, в большинстве случаев они ошибаются и «волшебная ксива» ничуть не помогает.

Кстати сказать, я регулярно почитываю наше местное сообщество автолюбителей в одной популярной соцсети. И заметил, что многие автовладельцы предпочитают жить «по понятиям». Стоит только появиться посту или видео о нарушении ПДД, как тут же на автора налетает целая свора с комментариями типа: «Ты – терпила и стукач!», «Смотри, земля круглая!» и тому подобное. Нет, я не наивный идеалист и не считаю наше государство правовым. Но всё-таки уголовные «понятия», к счастью, в ранг закона не возведены и общеобязательными не являются. Поэтому нет абсолютно ничего зазорного в том, чтобы сообщить о нарушении в соответствующий правоохранительный орган.

Далее слово взял заведующий оргметодотделом Александр Василич:

– Коллеги! С четвёртого сентября, на базе ТЦМК[11], начинается учёба по интубации трахеи. Хотя там будет не только интубация, но и проведение ИВЛ. От этой учёбы освобождаются те, кто её проходил в мае. Для остальных, в коридоре на первом этаже, я вывесил графики. Обязательно подойдите и посмотрите, чтоб потом никаких прогульщиков не было.

– Александр Василич, а у меня с четвёртого отпуск! – сказала фельдшер Антонова, известная скандалистка и оппозиционерка.

– Если вы никуда не уедете, значит, сможете прийти. Вам же это пригодится.

– Ага, щас, побежала! Если вам так нужно, вызывайте меня из отпуска и оплачивайте.

– Ой, всё, ладно, гуляйте свой отпуск! – прекратила перепалку Надежда Юрьевна.

Странная всё-таки женщина эта Антонова, можно сказать, загадочная. Умеет даже на пустом месте найти повод для конфликта. Нет, формально она, конечно же, права: нельзя просто так, за здорово живёшь, отозвать работника из отпуска. Но в данном случае ей достаточно было всего-навсего промолчать. Никто бы её не хватился и не наказал за неявку на учёбу. Однако ничего тут не поделаешь, ведь относится она к той категории людей, которым конфликты жизненно необходимы.

После конференции встретил Анциферова, уже переодетого и направлявшегося к выходу.

– Ну что, Александр Сергеич, Ольга на конференции доложила о твоём феерическом выступлении.

– Да мне вообще <пофиг>, пусть докладывает, что хочет. Что они мне сделают? Расстреляют? Выговор объявят? Да <имел> я этот выговор! Зато теперь они думать будут, как надо вызовы принимать!

– Хм, интересные у тебя методы обучения, Александр Сергеич!

– Ну так! Учись, Иваныч!

Почему-то Анцыферов мне очень напоминает гоголевского Ноздрёва и одновременно героя анекдотов поручика Ржевского. Такой же неудержимый, не стеснённый какими-либо условностями и называющий вещи своими именами.

Первый вызов прилетел, как всегда, в десятом часу: травмы обеих ног без кровотечения у мужчины пятидесяти двух лет. В примечании написано, что придавило воротами. Н-да, интересно, ворота с него убрали или придётся спасателей вызывать?

Подъехали к старинному, но добротному частному дому, возле которого нас встречали четверо мужчин. Деревянные ворота вместе с калиткой и часть забора были повалены. Чуть поодаль лежал пострадавший, к счастью, уже не придавленный, и громко стонал, пытаясь сдержать крик.

– Мужики, ему походу ноги переломало, сделайте что-нибудь, а то он от боли умрёт! – попросил один из мужчин.

Да, я был с ним полностью согласен. Грузить в машину пока не стали, решив сначала обезболить, чтоб шок не усугублять. В том, что шок уже развился, сомнений не было. Ведь пострадавший был бледен и заторможен, пульс частил. А давление сто на шестьдесят только подтвердило это. Пока мои парни катетеризировали вену, налаживали капельницу и обезболивали, я побеседовал с мужчинами.

– Как всё получилось-то?

– Мы ворота и забор переделываем. Столбы все сгнили, и всё <нецензурный синоним «упало»>. Серёга отбежать не успел, и его накрыло. Хорошо хоть не всего, а только ноги. Ну чё, сильно он переломался-то?

– Пока не знаю, сейчас в машине осмотрим.

Осмотр и опрос ничего радостного не принесли. Было очень похоже на закрытые переломы обеих бедренных костей. А вот закрытый перелом правой большеберцовой кости со смещением отломков сомнений не вызывал. В данном случае угроза жизни исходила не только от травматического шока, но и от возможной жировой эмболии. Об этом грозном синдроме я уже рассказывал, но всё же чуть повторюсь. Он представляет собой закупорку кровеносных сосудов частицами жира. В кровоток они попадают в результате переломов длинных трубчатых костей или массивных повреждений подкожно-жировой клетчатки. Самое отвратное заключается в том, что до настоящего времени не существует надёжных методов профилактики жировой эмболии. И всё-таки, несмотря ни на что, пострадавшего мы благополучно увезли в стационар.

Далее поехали к мужчине сорока пяти лет, лицо которого обработали перцовым баллончиком. Ждал он нас возле известного сетевого магазина.

Пострадавший стоял, прислонившись к стене, недалеко от входа. Лицо его было припухшим, красным и мокрым.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– Да козёл один из баллончика прямо в рожу брызнул!

– Прямо в магазине, что ли?

– Не, здесь, на улице.

– И за что же?

– Да он на кассе стал чего-то выяснять, вроде как дороже с него взяли, чем на ценнике. А касса только одна работает, очередь собралась. У меня времени не было ждать, ну я и высказал ему.

– Значит, хорошо высказали, раз он баллончик применил.

– Ну мы поругались, он хамить начал. Я ему и сказал, пойдём, выйдем, поговорим по-мужски. Тележку я оставил и с ним вышел. А он просто молча брызнул и ушёл.

Действие спрея уже проходило, пострадавший смог открыть глаза, хотя и поминутно жмурился. Единственная помощь, которую здесь можно оказать, заключается в промывании глаз чистой водой. При отёке дыхательных путей применяются кортикостероиды и антигистамины, но в данном случае они не требовались. Предложили мы пострадавшему поехать в офтальмологический травмпункт, но он отказался под роспись.

Да, одичал народ, из-за каждой ерунды готовы до смертоубийства дойти. Замечу, что некоторые слишком легкомысленно относятся к применению перцового спрея. Мол, подумаешь, слёзы с соплями потекут, это же не смертельно. И в этом заключается жестокое заблуждение. Всё дело в том, что если человек страдает заболеванием дыхательных путей, при котором бронхи и без того сужены, то от этого спрея их просвет может вообще закрыться. Кроме того, может возникнуть жизнеугрожающий отёк гортани. Каковы будут последствия, думаю, и без меня всем понятно. Спреи теперь состоят из смеси экстракта жгучего перца со слезоточивым газом CS. Они более опасны, чем те, в которых содержится лишь один слезоточивый газ. А причина этого проста: если газ испаряется бесследно, то перечный экстракт проникает глубоко в ткани и быстро от него не избавишься.

Вызов этот пустым получился, как сейчас принято говорить «ни о чём». Но, по моему глубокому убеждению, лучше на всякую ерунду ездить, нежели на всякие кошмарики с угрозой смерти в присутствии.

После освобождения вызвали нас на психоз у молодого парня двадцати двух лет.

Когда приехали на место, к нам сразу подошла пожилая женщина:

– Ой, слава богу, вы приехали, а то я уже не знаю и что делать. Ой, господи, что же с ним творится-то?

– Так, давайте по порядку. Вы сейчас про кого говорите?

– Про внука своего, Женьку. Он же…

– Простите, перебью. Нас вызвали на психоз. В чём конкретно он выражается?

– Даже не знаю с чего и начать-то… Он четыре ночи почти не спал, всё библию читал. Да и не только ночами, а прямо сутками читал! И не ел ничего…

– Подождите, библию читают не только душевнобольные. Психоз-то в чём проявился?

– Так он же заговаривается, всякий бред несёт. Всё про дьявола говорит и какого-то батюшку хочет зарезать. Но он вроде как понимает, что чего-то не то творится, сам попросил вас вызвать.

– А может, что-то употребляет?

– Я тоже об этом сначала подумала. Но ведь он у меня всё время на виду, друзей у него нет, никуда не ходит. Поэтому нет, не может быть.

– Травмы головы были?

– Нет, но его сильные головные боли мучают. Ему МРТ сделали и сказали, что ничего особенного нет.

– Он где-то работает?

– Нет, не везёт ему с работой. Он в колледже на юриста выучился, но со средним образованием нигде не берут. Но он бы всё равно не справился. Юристы-то всегда с людьми работают, а он необщительный, посторонних терпеть не может. Пробовал на дому работать, как-то через интернет, я в этом не смыслю ничего. Потом в цехе по разливу воды, потом комплектовщиком заказов, потом курьером. И нигде долго не задержался.

– А родители у него есть?

– Отец есть, но он в Москве работает, сюда редко приезжает.

– Он сейчас агрессивный?

– Нет-нет, что вы, он, наоборот, перепуганный, от любого звука шарахается.

Больной вышел к нам в прихожую. Его бледноватое с правильными чертами лицо то и дело искажалось неприятными и непонятными гримасами. Он то злобно скалил зубы, то безумно вращал глазами, то складывал губы трубочкой. И всё это проделывалось молча.

– Здравствуй, Игорь! Пойдём-ка присядем и пообщаемся.

Он подчинился, мы уселись и стали беседу беседовать.

– Игорь, что тебя беспокоит?

– Нет, моё имя Сатана, а отчество Дьявол.

– Ладно, не буду спорить. Ну так что же беспокоит-то?

– Во мне дьявол поселился, потому что я библию читал. Я понял, что у библии есть часть для дьявола и часть для бога. Теперь я могу из людей души высасывать.

– Нам сказали, что ты вроде как священника хочешь убить. Это так?

– Да, так.

– А за что?

– За то, что у него рога растут.

– Уточни, в каком смысле: матушка изменяет батюшке или у него настоящие рога выросли?

– Настоящие. Я сам видел по телевизору, что у него маленькие рожки. Отец Досифей, блин! Какой он отец, он же чёрт!

– Скажи, это ведь ты попросил бабушку нас вызвать?

– Да, я.

– То есть ты считаешь себя больным человеком?

– Нет, я боюсь, что души буду высасывать. Дайте мне что-нибудь от головы.

– У тебя голова болит?

– Меня надо убить, чтобы дьявол ушёл.

– Нет, убивать мы тебя не будем. Поехали в больницу, там такие специалисты работают, от которых дьявол как мальчишка убежит.

Игорь ничего не ответил, но сопротивляться не стал. Выставил я ему острое психотическое расстройство. Этот диагноз смутный и сугубо предварительный. Здесь с большой долей вероятности можно предположить манифест шизофрении. В частности, об этом говорят многие признаки. В частности, со слов бабушки, Игорь – человек необщительный и не переносит незнакомых людей. Но по одним только этим особенностям личности нельзя диагностировать шизофрению. Для точной диагностики нужны не один и не два, а совокупность множества специфических признаков. И таковые в данном случае имелись. Мышление Игоря было паралогичным. Примером служит логически неверное умозаключение: «Во мне дьявол поселился, потому что я библию читал». Но разве все, кто читает библию, непременно становятся «одержимыми»? Конечно же, нет. Кроме того, имела место расщеплённость мышления. Игорь не считал себя больным, но это не помешало ему попросить вызвать «скорую». Имелся у него и ярко выраженный религиозный бред и галлюцинации в виде рожек у священника.

И вновь повторю ранее сказанное. На догоспитальном этапе диагностика шизофрении недопустима. Это заболевание является крайне серьёзным, кардинально меняющим всю последующую жизнь больного человека. Нельзя выставить этот диагноз мимоходом или, наоборот, отменить его.

После этого вызова случилось невиданное чудо: обед нам разрешили почти вовремя. Были у меня опасения, что передумают и вызов всучат, но, к счастью, они не оправдались. Придя на кухню, мы с удивлением увидели нового сотрудника, который, сидя на полу, преданно смотрел на нас. Этим сотрудником был крупный, весьма упитанный чёрный кот с белой манишкой и белыми лапками. Выяснилось, что пришёл он утром, легко влился в коллектив и вообще почувствовал себя как дома. На полу уже стояли две мисочки, одна пустая, другая с водой. Не смог я устоять перед просящим взглядом, положил риса с гуляшом, который он с аппетитом стал есть. Это угощение увидела дезинфектор Петровна и укоризненно высказалась:

– Юрий Иваныч, да не давайте вы ему ничего! Ведь его уже все, кто мог, накормили. Он ненормальный какой-то, жрёт и жрёт, ни от чего не отказывается! Куда только влезает? Вон, смотрите, не кот, а прямо кошка беременная! Зря только я*ца носит!

– Ничего, Петровна, видать, изголодался парень, пусть ест на здоровье.

До этого кота жил у нас другой. В своё время тоже пришёл из ниоткуда и прижился. Но в конечном итоге пропал без вести. Будем надеяться, что этот не исчезнет. Ведь приятно же, когда хорошая животинка рядом.

Пробыли мы на Центре около двух часов. Казалось бы, весьма приличное время для отдыха. Но пролетело оно как одно мгновение. Повод к следующему вызову был нехорошим: задыхается мужчина шестидесяти двух лет. Тут запросто можно нарваться на какую-нибудь пакость, типа отёка лёгких.

Подъехали к частному дому. Никто нас не встречал, а из-за забора раздавался грозный басистый лай. У нас почему-то не возникло желания проверить собаку на кусачесть, а потому стали стучать в калитку и окна, выходившие на улицу. Уж собрались мы было уезжать, как вдруг вышел полный коренастый мужчина с редкими седыми волосами.

– Здрасьте, а я в сарае был, там не слышно ничего. Проходите, я собаку подержу.

Да уж, кавказскую овчарку размером с телёнка подержать было жизненно необходимо.

Наконец-то нас пригласили в дом. Начал я не с расспроса о здоровье, а с претензий:

– Вы вызвали «скорую» и даже не подумали встретить. Во дворе у вас собачища огромная, как бы мы к вам попали?

– Да я в сарае порядок наводил, всё старьё решил повыбрасывать, – без тени смущения ответил больной.

Стало понятно, что этот человек совершенно искренне не понимает, что же такого плохого произошло.

– Что вас беспокоит?

– Да я вас вызвал, чтоб узнать, почему мне как-то плохо дышится?

– Объясните, в чём это проявляется?

– Я вдыхаю как-то не так. Хочется поглубже вдохнуть, а не получается. И ещё в груди чего-то свистит и пищит. Послушайте меня, вдруг воспаление лёгких?

– А температура не повышалась?

– Нет, не замечал.

– Вы курите?

– Да, с четырнадцати лет.

Разумеется, выслушал я его и ничего криминального не обнаружил. Однако, по моему мнению, в подобных случаях лучше перестраховаться и увезти больного с пневмонией под вопросом. Если она не подтвердится, ничего страшного не произойдёт. А вот если проявишь самонадеянность и оставишь дома, то по закону подлости эта бяка непременно вылезет. И хорошо, если не обернётся тяжкими последствиями.

– Ничего особенного я не услышал, – сказал я больному. – А свист и писк идут из бронхов, наверняка у вас хронический бронхит. Но всё-таки я вам предлагаю поехать в больницу, сделать там рентген и исключить пневмонию.

– Нет, нет, никуда не поеду. Вы мне просто пропишите чего-нибудь и всё.

– Мы ничего не прописываем. Для этого вам надо в свою поликлинику прийти.

– Ха, да вы смеётесь, что ли, туда же х*ен попадёшь. Вон, жена у меня к терапевту еле записалась, пошла и полдня под дверью просидела. А к неврологу вообще попасть не может. Её в какой-то лист ожидания записали, уже второй месяц пошёл и ни ответа, ни привета!

– Мы это всё прекрасно понимаем, но ничего сделать не можем.

– А зачем же вы тогда приехали? – задал он излюбленный вопрос всех, кто необоснованно вызывает «скорую».

– Мы приезжаем для оказания экстренной или неотложной помощи. На данный момент вы не нуждаетесь ни в той, ни в другой. И всё-таки мы вам предлагали поехать в стационар для исключения пневмонии, но вы отказались.

– Это что же за бардак творится? Медицина называется. Где она, медицина-то? Никакой помощи не дождёшься, ложись и подыхай.

– А нам-то вы зачем это говорите? Все жалобы и предложения адресуйте в Минздрав.

– Ладно, всё, не надо мне ничего.

Лично я не отрицаю тот факт, что наша медицина становится всё более недоступной. Хотел было сказать «за исключением «скорой», но тут же понял ошибочность этого суждения. Ведь во многих небольших населённых пунктах не стало никакой «скорой». Так называемая «оптимизация» её сожрала. Но, тем не менее, люди предъявляют претензии не руководителям здравоохранения, а нам, рядовым медикам. Рассуждать на эту тему можно бесконечно, вот только все рассуждалки заведомо непродуктивные.

Следующим вызовом была перевозка из дневного стационара ПНД в психиатрический стационар. Да, что-то давненько не давали нам перевозок. Эх, вот бы все вызовы были такими лёгкими и необременительными!

Пришли мы в ординаторскую, где сидели заведующая дневным стационаром Вероника Андреевна и лечащий врач Елена Викторовна.

– Здравствуйте, что тут у вас приключилось? – спросил я.

– Больной с шизотипическим расстройством вдруг острую психотику выдал. Как говорится, ни что не предвещало, – ответила заведующая. – И нам, и другим больным стал угрожать, кровать свою перевернул, на подоконник залез, видно, из окна хотел прыгнуть. Но у нас окна-то старые, их так просто не откроешь.

– И где же он сейчас?

– В палате, к кровати его прификсировали. Пришлось других больных звать на помощь. Седировать не стали, иначе всё смажется и не примут.

Больной, молодой человек с длинными сальными волосами и угреватым лицом, лежал крепко повязанным по рукам и ногам.

– Здравствуй, Антон! Ну рассказывай, за что тебя привязали-то?

– Ни за что, ёп! За то, что правду всем говорил! Отвяжите меня, э, <гомосексуалисты>! Я вас всех <нецензурное описание извращённого полового акта>!

– Обязательно отвяжем, погоди немного. Лучше скажи, зачем кровать перевернул?

– В знак протеста! <Фигли> они за мной следят, уроды?

– Кто именно за тобой следит?

– Да все, ёп! Вон, посмотрите на дорогу, у всех видеорегистраторы на меня направлены! Чё, блин, у нас за город? Никто не работает, только за слежку бабло получают! Скажите этим <самкам собак> из пятой палаты, если они на меня будут смотреть, я им глаза выколю!

– Хорошо, скажем. Так, Антон, сейчас мы тебя отвяжем и повезём в больницу. Ты будешь себя нормально вести?

– А чё меня в больницу-то?

– Лечиться, усиленно лечиться!

Как только мои парни Антона отвязали, он попытался резко вскочить, но безуспешно. Вязать руки не стали, ведь его телосложеньице было чрезвычайно хлипким, ручки-ножки тонюсенькие как у ребёнка. Повредишь ещё, не дай бог. В общем, свезли его без приключений и передали из рук в руки.

Теперь переведу на простой русский язык нашу профессиональную терминологию. Шизотипическое расстройство – это заболевание, похожее на шизофрению, в частности, особенностями мышления и чертами характера. Но, в отличие от неё, у больных никогда не возникает острой, бурной психотической симптоматики. Ранее в нашей отечественной психиатрической школе шизотипическое расстройство называлось вялотекущей шизофренией. И это название более полно отражало суть болезни. Ранее на этот счёт я уже высказывался, но вновь выражу своё негативное отношение к тому, что отечественная психиатрическая школа оказалась на задворках. Ведь теперь мы целиком находимся во власти безликой и излишне политкорректной Международной классификации болезней.

Может возникнуть вопрос: вы сказали, что при шизотипии никогда не бывает острой психотики. Но что же тогда было у Антона? Так вот, у него развился самый настоящий острый психоз. А это значит, что никакое тут не шизотипическое расстройство, а самая настоящая параноидная шизофрения. Но опять-таки, этот диагноз должен быть выставлен только лишь после длительного тщательного наблюдения.

А вот повод к следующему вызову был поистине замечательным: не выходит из туалета женщина семидесяти семи лет. Вызвала дочь. Н-да, никогда ничего подобного нам не давали. Если она там заперлась, то нужно вызывать полицию и МЧС, сами-то мы не имеем права вскрывать двери.

Дочь больной, худощавая женщина без верхних зубов, с надрывом сказала:

– Помогите, пожалуйста, у меня мама из туалета не выходит! Господи, что такое, уж не умерла ли?

– Погодите, она там заперлась?

– Нет-нет, не заперлась, проходите.

– Не понял, а почему вы тогда сами не посмотрели? Вам тяжело дверь открыть?

– Ой, нет-нет-нет, я боюсь!

– А кого вы боитесь? Там же ваша мама, а не какая-то тётка с улицы!

– Нет-нет-нет, не могу, нет, боюсь!

Как только открыли дверь, так сразу стало понятно, что наша помощь уже никому не требовалась. Покойная сидела на унитазе, прислонившись к стене, её лицо и видимая часть груди были густо-синими. С огромной долей вероятности это говорило о том, что причиной смерти послужила тромбоэмболия лёгочной артерии.

Дочь, узнав о смерти матери, громко зарыдала. После того, как она малость поуспокоилась, объяснил я ей дальнейшие действия, и мы распрощались.

Следующий вызов был срочный-пресрочный: огнестрельное ранение головы у мужчины сорока под вопросом лет. Местом происшествия был перекрёсток небольших дорог на окраине города. Получив этакую мерзость, я немедленно грязно выругался. Такое чувство, что повымирали и реанимационная, и битовские бригады. Только, <распутная женщина>, на психиатрической свет клином сошёлся!

На месте уже работали полицейские, но следственно-оперативная группа ещё не прибыла. На асфальте, возле солидной чёрной иномарки с открытой водительской дверью, лежал то ли пострадавший, то ли его тр*п. При более пристальном осмотре стало понятно, что это был именно тр*п. Вместо левого глаза зияла глубокая рана. Судя по частицам, похожим на мозговое вещество, ранение было проникающим в полость черепа. Короче говоря, смерть наступила от повреждения, не совместимого с жизнью.

– Ну что, тр*п, да? – спросил один из полицейских.

– Однозначно. Кто ж его так, киллер, что ли? – полюбопытствовал я.

– Да какой киллер? Сказали, что чего-то с велосипедистом не поделил. Начали драться, потом велосипедист достал якобы травмат и прямо в глаз ему. Ну и уехал сразу. Ладно, давайте, я ваши данные запишу.

Вот и всё, последним оказался этот вызов, и смена моя завершилась вовремя.

А на следующий день, как всегда мы на дачу приехали. В лес я на этот раз не пошёл, поскольку, по спецдонесению Фёдора, искать там было нечего. Лисички приобрели вид совершенно непотребный, немногочисленные сыроежки и маслята все безнадёжно червивые. Ну а «благородных» грибов будто бы и отродясь не бывало. А идти лишь за ежовиками и рогатиками мне не захотелось. Хоть и вкусные они, но почему-то их поиск азарта не вызывает.

Но не расстроился я из-за отменённого грибного похода. Ведь его затмило другое примечательное событие. Удостоился я, наконец, великой чести – звонка телефонного мошенника.

– Здравствуйте, Юрий Иванович, из главного управления МВД вас беспокоят, лейтенант Лебедев Виктор Николаевич. Предупреждаю, что ведётся запись разговора.

– Так, погодите, назовите вашу должность.

– Лейтенант полиции.

– Нет, это звание. А должность какая?

– Следователь. Всё, давайте к делу, не будем отнимать друг у друга время. Вам знаком Климов Дмитрий Геннадьевич?

– Нет, впервые слышу.

– Понятно. Дело в том, что час назад этот гражданин пришёл в отделение банка и предъявил поддельную доверенность от вашего имени о распоряжении всеми вашими денежными средствами. Операционистка сразу заподозрила, что он мошенник…

Тут я решил малость поглумиться над недоделанным лейтенантом:

– Нет, погодите, погодите, я вспомнил. Это ж Димон, с которым мы на зоне чалились! Здесь всё нормально, командир, он пацан правильный, пусть распоряжается! Мы сами с ним сочтёмся, какой тут может быть базар-вокзал?

Мошенник сначала чуть замялся, но быстро взял себя в руки и строго спросил:

– Вы понимаете, что вводите в заблуждение представителя власти? Вы хотите, чтоб вас привлекли по триста седьмой, за заведомо ложные показания?

– Хочу, командир, очень хочу! <Фигли> мне бояться-то, тюрьма – мой дом! Я же бродяга по жизни!

Этот концерт слушала благодарная публика в лице Фёдора и Ирины. Ведь я же с самого начала включил громкую связь. Не знаю, как долго продлился бы разговор, но Ирина не выдержала и громко расхохоталась. Фёдор тоже не стал молчать и откровенно послал мошенника туда, куда ему и дорога.

Раньше огорчительно было от того, что мошенники всем звонят, кому-то даже не по одному разу, а меня стороной обходят, будто прокажённого. Я хуже всех, что ли? Но вот теперь на душе у меня стало умиротворённо и благостно из-за оказанной высокой чести.

Хороший закон парных случаев

Вопреки прогнозам, всё-таки тепло наступило. Правда, быстро оно промелькнуло, дней пять продержавшись. Уже на следующий день сильное похолодание ожидается, дневная температура выше плюс двенадцати не поднимется. Но надеюсь, что не на вовсе такое безобразие, бабье лето ещё порадует нас.

С соседом нашим неугомонным нежданно-негаданно проблема разрешилась. Началось всё с того, что Валерий Михалыч пропал. Сын дозвониться до него не смог и вынужден был самолично приехать. Открыл дверь своим ключом, но в квартире было пусто, а на столе лежал забытый телефон. Тогда сын по соседям пошёл, спрашивая, не видел ли кто, куда мог уйти отец. Альбина Алексеевна с первого этажа сказала, что ещё утром он вышел из подъезда с тряпочной сумочкой в руке, но куда именно направился, она не в курсе. В полицию решили сообщить, только если наш потеряшка до вечера не найдётся. Но пассивно ждать непонятно чего мы не стали, а тремя парами отправились по заранее определённым маршрутам.

Из-за больных ног Валерий Михалыч ходит медленно и уйти очень далеко не мог. Это существенно сокращало район поисков. И тем не менее, стопроцентной уверенности в том, что он где-то рядом, всё-таки не было. Мы с супругой зашли в ближайшие два магазина, расспросили кассиров, потом прошли по дворам домов. Наши поиски прекратил звонок соседа Дмитрия, сообщившего радостную весть: нашёлся наш потеряшка!

Оказалось, что Валерий Михалыч бродил непонятно зачем по территории находящейся поблизости школы. Ни опечаленности, ни испуга он не проявлял и вёл себя так, будто всё случившееся являлось чем-то обыденным. Когда мы всей процессией подошли к подъезду, сын, до этого мрачно молчавший, накинулся на отца с руганью. А дальше, вместо слов благодарности, он с нескрываемой злостью высказал нам, соседям:

– Всё, ладно, я его к себе забираю, не нойте больше! Надоели, блин, все мозги высосали!

Столь неадекватной реакции никто из нас не ожидал. Но не стали мы устраивать ругань и молча разошлись. Причины его злости, в общем-то, понятны. На человека обрушилась гигантская проблема. Нет, она не была неожиданной, однако мысли о ней он старательно отгонял, видимо, рассчитывая, что всё само по себе рассосётся. Но, нежданно-негаданно, момент принятия решения подошёл вплотную. Причём решения неприятного, болезненного. Вот тут-то и возникла бессильная злость. Однако винить он должен исключительно самого себя. Ведь он, конечно же, видел прогрессирующую болезнь отца, но мысленно отмахивался от неё, не желая признавать. А ведь можно было поместить Валерия Михалыча в интернат. Да, эта процедура непростая, небыстрая, но времени имелось достаточно, и никто им, к сожалению, не воспользовался.

В свой выходной побывал я на учёбе по интубации трахеи и ИВЛ. Это была не обычная лекция, а получение практических навыков. Мы сами, своими руками интубировали манекены, и без ложной скромности скажу, что у меня неплохо получилось. Казалось бы, это хорошо и радоваться надо. Но штука в том, что манекен от живого человека всё-таки отличается. И далеко не факт, что с реальным пациентом всё получится так же гладко и беспроблемно. Поэтому и тут сперва нужен опытный наставник. Вот только где бы его взять. А это значит, не стану я интубировать, чтоб человеческие жизни под угрозу не ставить. Как и раньше воздуховодами или ларингеальными масками буду пользоваться.

«Скорая» встретила меня горящей и отвратительно дымящей урной у медицинского корпуса. Это непотребство нужно было срочно прекращать, а потому я сбегал на кухню, взял чайник и всё потушил.

– Что, Юрий Иваныч, пожарным на полставки заделались? – спросила меня Светлана, фельдшер пункта подготовки укладок.

– Нет, Света, я здесь главный пожарный.

– Слушайте, у нас двое заразились ушными клещами. Представляете? Я-то раньше думала, что они только у кошек и собак бывают!

– А где же они их подцепили-то?

– От стетоскопов, конечно, тут даже и думать нечего. Я не понимаю, неужели нельзя свой личный купить, они же копейки стоят? Когда я на линии работала, только своим пользовалась, никогда с пункта не брала.

– И правильно делала. Я тоже только своим пользуюсь. Ведь неприятно же после кого-то себе в уши засовывать.

– А что самое интересное, я в нашей смене всем об этом рассказала, думала, что перестанут брать. Ну да, размечталась! У нас стетоскопов пятнадцать штук и в начале смены все до одного разбирают!

– Ну что ж, подцепят заразу, и эта экономия боком выйдет.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и сидела в «телевизионке».

– Ну как поработали, господа? – спросил я.

– Ох, <зашибись>, Иваныч! Вот просто <офигенно зашибись>! – ответил врач Анцыферов. – Прикинь, шесть психозов, из них четыре госпитализации!

– Эх-ты ёп! Ну всё, значит, вы и нашу норму выполнили! А мы теперь будем дурака валять!

– Ага, размечтался! Будете на соматику ездить и пахать как Папы Карлы! Иваныч, а зачем ты на конференции ходишь? Чего там делать-то? Забей, да и всё!

– Привычка – вторая натура, Александр Сергеич. Вроде и не хочу, а ноги сами несут.

Старший врач в ходе своего доклада передавала уже озвученные карты вызовов начмеду Надежде Юрьевне.

– Так, стоп, Галина Владимировна! – строго сказала она. – Я не поняла, а что Цветков с Аникиным делали в приёмнике аж час и двенадцать минут? Совсем уже обалдели?

– Надежда Юрьевна, так мы же не просто сидели… – ответил фельдшер Цветков.

– А что, ещё и лежали?

– Нет, мы инсульт привезли и врача долго ждали, потом КТ стали делать. Ведь больного же не бросишь!

– Вас никто не заставляет бросать. Нужно было позвонить старшему врачу, и она бы этот вопрос решила. Но вы даже палец о палец не ударили! Как хорошо, солдат спит, а служба идёт! Больше часа профилонили! Сейчас после конференции напишете объяснительную. Теперь у меня вопрос к Андрею Ильичу. Бригады жалуются, что вы не даёте электроды для автоматических дефибрилляторов и гель для ЭКГ. Почему, объясните, пожалуйста?

– Ох, Надежда Юрьевна, – тяжко произнёс главный фельдшер, будто тяжёлую гирю поднял. – Электроды пока не закуплены, только готовимся. А без геля можно прекрасно обойтись, физраствором электроды смочить и всё.

Тут не выдержал главный врач, крепившийся до последнего:

– Андрей Ильич, если б не присутствующие, я бы вас матом отругал! Вы не знали, что у автоматических дефибрилляторов электроды одноразовые? Вы не знали, что работники их расходуют? Скажите-ка откровенно, Андрей Ильич, а в план закупок вы их включали?

– Да, включал. Но, может, пока аукциона нет, мы напрямую закупим хоть сколько-нибудь?

– Как у вас всё просто! Я просто балдею от такой простоты! Всё, лимит исчерпан, никаких прямых больше не будет. И что теперь делать?

– Игорь Геннадьевич, у нас лежат шесть запасных автоматов с электродами. Тогда я их выдам. Думаю, что хватит, ведь не на каждом же вызове они дефибрилляцию проводят.

– Выдавайте, – безнадёжно махнул рукой главный. – Коллеги, вопросы есть?

– Сейчас, ещё пару минут, – ответила Надежда Юрьевна. – Игорь Геннадьевич, я про жалобу Зотова скажу?

– Да-да, конечно.

– Двадцать шестого августа фельдшерская бригада, не буду их называть, выезжала на боль в груди у женщины восьмидесяти лет. Диагностировали острый инфаркт миокарда, помощь оказали и повезли в стационар. По дороге у больной возникла асистолия, реанимация оказалась безуспешной. Казалось бы, ничего тут криминального нет. Но внучок покойной так не считает. Он написал, что фельдшер сказала: «Не волнуйтесь, всё будет хорошо, не умрёт ваша бабушка!». И вскоре после этих слов она всё-таки умерла. Далее он пишет, что, проводя реанимацию, бригада не использовала дефибриллятор и не подключили больную к ИВЛ. Здесь всё понятно, глупости он написал, видать, сериалов пересмотрел, сердешный. Но дело тут в другом. Скажите мне, зачем обещать, что всё будет хорошо? Какие для этого основания? Какой чёрт за язык-то тянет? И ещё, ведь тыщу раз говорилось, что реанимацию нужно проводить без зрителей. Не потому, что есть чего скрывать. А только потому, что они любую чушь могут придумать. Сами же знаете, что сейчас все подряд, начитавшись черт знает чего в интернете, являются медицинскими светилами. Помню, была жалоба на то, что бригада, делая непрямой массаж сердца, переломала больному полностью все рёбра. Родственники утверждали, что причиной смерти послужило именно это, а не какой-то там инфаркт. И знаете, на основании чего они сделали такой вывод? А на основании того, что при прощании потрогали грудную клетку покойного и сразу почувствовали, что там всё переломано. У них ума не хватило сообразить, что тр*п вскрывали, а значит, грудная клетка уже по определению не могла остаться целой. Всё, коллеги, всем спасибо!

С неприятным осадком я вышел с конференции. Нет, не из-за жалоб. Это бумагомарательство будет продолжаться столько, сколько просуществует цивилизация. Андрей Ильич меня удручает. Что-то сильно он сдал в последнее время, постарел, осунулся. Хотя ещё совсем недавно во всех бюрократических делах был как рыба в воде, со всей немаленькой нагрузкой играючи справлялся. А теперь каким-то надломленным стал, потухшим, потускневшим. Поначалу-то я думал, что отпуск отгуляет и вернётся преисполненный энергией. Да куда там… У него и в личной-то жизни далеко не всё ладится. С женой давно развёлся и живёт вдвоём с чадом великовозрастным, которое работать не желает. Однако попивать, развлекаться и тратить деньги очень даже любит. А почему не любить, если папка всё оплатит?

Несмотря на то, что знаем мы друг друга с незапамятных времён, в душу к Андрею Ильичу я не лезу. И дело тут не только в этических нормах, а прежде всего в том, что сказать-то мне ему по сути нечего. Дежурные «держись, крепись»? Нет уж, лучше вообще ничего не говорить, делая при этом вид, что ничего не замечаешь.

Посидели в «телевизионке» до начала десятого и вызов получили: плохо мужчине сорока под вопросом лет, а в примечании указано алкогольное опьянение. Всё понятно, уже с утра пораньше так упился, что без «скорой» обойтись не смог.

Подъехали к «хрущёвке» на окраине города. Грубо сделанная металлическая дверь была заперта, и, несмотря на громкий стук, открывать нам не спешили. Но послышался громкий лязг металлической задвижки и пред нами предстал мрачный небритый мужик лет шестидесяти.

– Проходите, вон он валяется. Забирайте <нафиг> отсюда эту блевотину, – сурово сказал он.

Здесь надо сказать, что квартира эта представляла собой классический образец алкопритона. Вонь, грязь, полуободранные обои, голая лампочка на потолке, из мебели только древний шкаф и две табуретки, на полу – три грязных матраса и какое-то отвратительное тряпьё. На одном из этих матрасов лежал мужчина в светлой ветровке и грязных чёрных брюках. Лежал он на боку, лицом к нам. Лицо его было разбито просто в хлам, глаза основательно заплыли, а из носа и рта натекла весьма приличная лужица крови. Вот и прояснилась причина его плохого состояния. Открывший нам мужик, по всей видимости, хозяин этих царских палат, настороженно наблюдал за нами.

– Кто ж его так побил-то? – спросил я.

– Никто его не бил, он сам упал рожей на пол, а я его на матрас переложил.

– Эх, какой пол нехороший, взял и избил человека!

– Да чего вы привязались, я же сказал, что никто его не бил! Забирайте его отсюда, он мне тут <нафиг> не нужен! Сдохнет ещё, потом менты начнут <докапываться>. Не надо мне никаких проблем!

– Вы его данные знаете? – спросил я.

– Ну знаю, что Славка, где-то тут рядом живёт, и всё. Что я, паспорт у него буду спрашивать?

– А как же он к вам попал-то?

– Как… Они вдвоём пришли, сказали, что с похмелуги подыхают, а денег мало, не хватает. Может, говорит, решим как-нибудь? А у меня как раз пацаны сидели, добавили, принесли. Потом его развезло, он <упал> и вырубился.

Сознания у пострадавшего не было, и оно даже не думало возвращаться. Понятно, что без носилок тут не обойтись. Но хозяин наотрез отказался нам помогать, сославшись на больную спину, а других помощников найти не удалось. Пришлось звать на помощь нашего водителя, и тогда мы смогли донести пострадавшего до машины. Однако сразу уехать мы не смогли, поскольку невесть откуда появился господин с наполовину разбитой физиономией. Левая её часть представляла собой одну сплошную синюю гематому, тогда как правая была совершенно неповреждённой.

– Мужики, ну чего с ним? – спросил он.

– А ты кто?

– Ну я это… Знакомый.

– Без сознания. Так, значит, вас двоих, что ли, избили-то?

– Ну да. Мы, короче, похмелиться пришли. Сначала нормально сидели, выпивали, потом один встал, хотел из-за стола выйти, и Славка сказал, ща я тебя пропущу. А этому козлу показалось «опущу». Его сразу переклинило и начал Славку по роже и по башке <бить>, а когда он упал, всю башку ему испинал. Я заступиться хотел, а он и меня тоже, до кучи…

– Славкины данные знаешь? Отчество, фамилию, дату рождения, адрес?

– Не, не знаю, мы только утром познакомились. У меня денег вообще голяк, а у Славки только на один флакон стограммовый. Он меня и позвал, пойдём, говорит, к Паше Лимону на хату, может, там чего сообразим. А я же…

– Всё, ладно, уважаемый, нам ехать надо! – прервал я чрезвычайно увлекательные излияния.

Свезли мы Славку в областную больницу с ушибом головного мозга. Нет, не буду я здесь морализаторством заниматься. Это дело пустое и бессмысленное. А в качестве итога, скажу лишь одно: свои жизни алкоголики сами обесценивают, а потому они и гроша ломаного не стоят.

Следующий вызов был к мужчине пятидесяти лет, у которого психоз приключился. Вызвала полиция.

Подъехали в уютный зелёный двор старого двухэтажного дома. У подъезда стояли две пожилые женщины.

– Когда же это всё кончится-то? – возмущённо спросила одна из них. – Сколько ещё мы должны мучиться?

– Мы боимся из квартир выходить, никакого житья от него нет! – сказала другая. – Сегодня он Веру из четвёртой квартиры ударил, нас обзывает по-всякому, угрожает. В следующий раз вообще всех поубивает и всё ему с рук сойдёт. Как же, он дурак, значит, всё можно!

– Он больной, что ли? – спросил я.

– Конечно! Раньше он военным был, наверное, башку-то ему контузило, вот он безобразничает. В больницу его увозят, а толку-то что? Выйдет, месяц спокойно поживёт и опять начинает безобразничать.

– А он один живёт.

– Нет, с женой. Но она его боится, никогда слова против не скажет.

– Пьющий?

– Вот что нет, то нет, напраслину возводить не будем. Ни раньше не пил, ни теперь. Он и без пьянки-то дурак натуральный.

Дверь нужной квартиры была приоткрыта, и из квартиры слышались громкие вопли. В прихожей нас ждали серьёзные препятствия в виде лежащего холодильника и выброшенных из него продуктов. Но всё это мы преодолели и оказались в комнате. На полу, в застёгнутых сзади наручниках, лежал полный мужчина с короткими седыми волосами и дурным голосом орал что-то непонятное. Трое полицейских с флегматичным видом сидели на диване, а женщина в стареньком халате – за столом, склонив голову и прикрыв лицо рукой.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я. Ответом мне был очередной выплеск крика лежавшего на полу господина:

– Снимите наручники, снимите, <распутные женщины>, надо холодильник вынести! Вынесите холодильник, <непереводимые нецензурные оскорбления>!

– Снимем, снимем, не переживай, а пока помолчи!

Но мои увещевания никакого успеха не возымели и разговаривать в таких условиях было совершенно невозможно.

– Пойдёмте выйдем в подъезд, – сказала женщина. – Я там вам всё расскажу.

После того, как закрытая дверь приглушила крик, мы начали беседовать.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уже третий год, но я точно не знаю какой диагноз. Вроде чего-то органическое и бред… Органический бред, что ли?

– Органическое бредовое расстройство?

– Да-да, точно!

– А травмы головы у него были?

– Да, он когда служил, ему на голову какая-то железная штука упала. Ему операцию делали, череп вскрывали и кровь откачивали. У него речь нарушилась, как пьяный разговаривает. Потом его из армии комиссовали и вторую группу инвалидности дали. Он, конечно, очень изменился, вечно злой, недовольный, ко всем цепляется. Говорит, что за ним следят, в квартиру проникают. То и дело жалобы пишет.

– Ну а сегодня-то что случилось?

– Да он вообще с катушек слетел. Раньше я его уговаривала, и он слушался, а сегодня вообще неуправляемый. Сказал, что соседка Вера с мужем в нашу квартиру воровать приходят. Пошёл к ним, Вера ему открыла, а он её ударил. Хорошо, что она быстрей дверь захлопнула. Потом заорал, что в холодильник какую-то отраву запустили, и стал вытаскивать, видимо, выбросить хотел. А пока он корячился, я быстрей полицию вызвала. Хорошо, что они быстро приехали, а то я не знаю, что и было бы.

Вернувшись в квартиру, я попросил полицейских поднять болезного и усадить на диван. Но ему это, похоже, не понравилось, и он заорал на полицейских:

– Я майор вооружённых сил, а вы кто? Вы <циничные нецензурные оскорбления>! Вы кому продались, дешёвки? Смирно стоять, я сказал!

– Анатолий Борисыч, ну-ка угомонитесь! – прикрикнул я. – Что случилось? С чего вы так расшалились?

– А вы у Верки спросите! Спросите у этой <самки собаки>, как её муж у нас продукты ворует! Они наш холодильник ядовитым газом накачали, его выбросить надо! Снимите наручники! Снимите, <распутные женщины>! Я – майор, вы чего, <офигели>, что ли?

– Всё, хватит, в больницу поедем.

– А-а-а, ну давайте, давайте! Я вас голыми руками на куски порву! Снимите наручники! Я стрелять вас всех буду!

Во избежание эксцессов, менять наручники на вязки мы не стали. Полицейские его подняли и повели, с трудом преодолев препятствие в виде этого чёртова холодильника. Они сопроводили нас до больницы, а там помогли увести больного в отделение и положить на вязки. И были мы им за это очень благодарны.

В данном случае диагноз органического бредового расстройства сомнений не вызывал. Вот только для полноты картины сюда следует добавить слово «шизофреноподобное». Другими словами, заболевание вызвано повреждением головного мозга и напоминает шизофрению. Первопричиной этого недуга послужил ушиб головного мозга с гематомой. Но опять же я должен предостеречь от ошибочных выводов о том, что черепно-мозговые травмы неизбежно ведут к психическому расстройству. А вот вопрос, почему у кого-то оно возникает, а у кого-то нет, к сожалению, остаётся без ответа.

Эх, хорошо на территории больницы! Одна только прекрасная берёзовая роща навевает умиротворение и тёплые положительные эмоции. Но хорошего понемножку, только нажал в планшете на освобождение, как тут же вызов прилетел: задыхается женщина семидесяти восьми лет. А вот этот повод нехороший, тут запросто можно нарваться на любую пакость типа отёка лёгких и, как следствие, на смерть в присутствии.

Открыл нам пожилой мужчина:

– Здравствуйте, что-то с женой плохо, дышит тяжело и в груди всё хрипит. Наверное, воспаление лёгких у неё. Ведь говорил же, не открывай форточку, продует тебя! Но ведь она упрямая, не слушает ни х*ена.

Больная лежала на кровати, и на расстоянии слышалось её учащённое клокочущее дыхание. Вот, <распутная женщина>, попали! Отёк лёгких собственной персоной! Госпожа опа явственно нарисовалась на горизонте и была готова вот-вот подойти вплотную. Фельдшер Герман, не дожидаясь указаний, помчался в машину за кислородным ингалятором, дефибриллятором и наркотиками.

Лежать при задыхе категорически нельзя, а потому мы с медбратом Виталием больную усадили. Тяжёлое состояние было заметно сразу. Лицо бледное, с испариной, носогубный треугольник синеватый, дыхание частое. Давление сто десять на семьдесят при привычном сто сорок на девяносто. На ЭКГ гипертрофия левого желудочка, депрессии сегмента ST.

Тревожить больную расспросами я не стал и обратился к её супругу:

– Инфаркты у неё были?

– Нет, не было. Но у неё стенокардия, она то и дело пшикалкой пользуется. Так это у неё не воспаление лёгких?

– Нет, тут сердце виновато.

Отёк лёгких на низком давлении – это одна из самых пакостных ситуаций в нашей практике. Здесь всегда дилемма возникает. Отёк купируется м***фином, ф***семидом, нитратами, но все они снижают давление, которое и без того низкое. Для того, чтоб его поднять, нужны вливания растворов, но избыток жидкости отёк усугубляет. Вот и крутись как хочешь!

И всё-таки удача оказалась на нашей стороне, состояние больной намного улучшилось. Однако это не означало, что можно полностью расслабиться и наслаждаться беззаботностью. Понятно, что здесь требовалась госпитализация и ни о каком передвижении больной своими ногами речи не шло. Причём нести её в горизонтальном положении было нельзя. Поэтому снесли на стуле, благо, что она невысокая и худенькая. Ну а затем благополучно увезли в стационар.

После этого вызова нам обед разрешили. Хм, неужели теперь всегда будут вовремя отпускать, а не ближе к ужину? Ладно, поживём – увидим.

Наш сын полка, кот Стёпка сладко спал, лёжа на спине, а его пушистое толстое пузо так и хотелось погладить. Собственно, это и сделал Виталий. Однако Степан от такой фамильярности возмутился, обхватил его руку лапами и укусил.

– Ну ты и придурок! – сказал Виталий.

– Сам такой! – молча ответил кот.

Долго мы не рассиделись и через час получили вызов: психоз у женщины сорока пяти лет.

Подъехали к общежитию. Раньше оно принадлежало крупному предприятию, известному не только всему СССР, но и за рубежом. Однако в современной России серьёзная промышленность оказалась ненужной и это предприятие, в числе многих других, безжалостно загубили. Кому теперь принадлежит общежитие, неизвестно, но, судя по разрухе, думается, что никому.

У входа нас встречали три молодые женщины, двое из которых были с детишками в колясках.

– Здрасьте, мы вас вызвали к соседке, – сказала одна из них. – Её, походу, «белка» накрыла.

– А она пьющая, что ли? – спросил я.

– Ну как сказать, то пьёт, то не пьёт. Запойная, короче.

– И в чём же эта «белка» проявилась?

– Говорит, что какие-то мужики к ней пришли, орёт, выгоняет. А на самом деле нет там никого.

– Ясно, сейчас посмотрим.

Только вошли, как тут же нас обволокла тяжкая вонь канализацией. Н-да, не представляю, как люди, да и с детьми, умудряются жить в таких условиях.

Возле открытой двери нужной нам комнаты стояли две женщины и немолодой мужичок в классическом обличье хронического алкоголика.

В крошечной комнатёнке мы увидели стоящую на коленях женщину с неопрятными волосами, собранными в пучок на макушке. Нет, она не молилась, а всего лишь разговаривала с тумбочкой. Правда, на повышенных тонах и весьма неуважительно.

– Ты чё от меня хочешь, а? Вылазь отсюда и <уматывай нафиг>! Вылазь, <самка собаки>! Ты чё, вконец <офигел>? Я не давалка, пусть тебе твоя баба даёт, понял, да?

– Здравствуйте, Марина! С кем это вы разговариваете? – поинтересовался я.

Она повернулась к нам и возмущённо сказала:

– Я вообще его не знаю, он там сидит и не выходит!

При этом никакого удивления нашим визитом у неё не было, будто бригада «скорой» здесь неотлучно находится.

– Так он в тумбочке сидит?

– Ну да, вон, смотрите!

– Но ведь тумбочка маленькая, как в ней человек-то может поместиться?

– Ой, да откуда я знаю? Ты чё, какая я тебе ш*юха? Ща я Лёхе позвоню, он тебе бошку проломит!

– Марина, ты когда последний раз выпивала?

– А почему вы меня спрашиваете? Я что, на алкашку похожа?

Да, если говорить откровенно, её некогда привлекательное лицо имело специфические неизгладимые следы длительного воздействия алкоголя. Но, конечно же, не стал я отвечать утвердительно, а просто соврал.

– Нет, не похожа. Но всё-таки когда?

– Четыре дня назад я только пива выпила две бутылки по ноль пять и всё. А тем более мне послезавтра на работу выходить. Вы не верите, что я трезвая, что ли?

– Верим, Марина, верим. Но ты сама посуди, разве может мужик залезть в такую маленькую тумбочку? Даже лилипут туда не заберётся.

– Да вы сами посмотрите! Посмотрите, вам трудно, что ли? – не унималась она. – Вон, видите, он руку высунул! Я же не совсем ещё дура!

– Марина, давай, мы так сделаем: поедем в больницу, а этот мужик сам отсюда уйдёт.

– В какую больницу, вы чего, чокнулись, что ли? Мне на работу надо послезавтра!

– Марина, для работы у тебя будет официальный больничный.

– Да я же у частника работаю, на***рать ему на этот больничный! Он выгонит меня и всё!

Тут вмешалась одна из женщин, подсматривавших в чуть приоткрытую дверь:

– Маринка, ты чё, дура, что ли? Давай езжай! У тебя же «белка» натуральная! Мы не будем с тобой мучиться!

– Лен, да я трезвая, какая «белка»?

– Марин, тебе же добра желают, давай собирайся уже!

– А надолго? – спросила она.

– Всё будет от тебя зависеть, – ответил я. – Прокапаешься как следует и выпишут. Надолго не задержишься.

Марина была настолько растеряна, что не смогла даже собрать необходимые для больницы вещи. Но на помощь пришла соседка.

В данном случае был обычный, классический алкогольный делирий. Понятно, что развился он не от двух несчастных бутылок пива. Просто Марина, как и большинство алкоголиков, всячески отрицала свою зависимость. А это говорит о полном нежелании от неё избавляться.

После освобождения велели ехать на Центр, но на полпути вызов получили: падение с пятого этажа женщины пятидесяти под вопросом лет.

Подъехали к шестнадцатиэтажному дому и сразу увидели картину случившегося. Неподалёку от входа в подъезд, лицом вниз, лежало тело очень полной женщины, одетой в старенький синий спортивный костюм. Лицо было обезображено, правая нога неестественно откинута в сторону и вверх, правая рука причудливо деформирована. Из-за всего этого тр*п напоминал небрежно брошенную тряпочную куклу.

Естественно, без зрителей тут никак не обошлось, собралось не меньше десяти человек самой разношёрстной публики.

– Как всё получилось-то, она сама, что ли, выпала? – спросил я.

– Наверное, сама, – ответил немолодой мужчина с маленькой собачонкой на поводке. – Она же одна жила. У неё с башкой было не всё в порядке, постоянно со всеми ругалась, коврики от дверей выбрасывала, из её квартиры постоянно г***ном разит, хоть нос затыкай.

– А нас обещала кипятком облить! – сказал подросток с самокатом. – И с палкой за нами гонялась!

– Вы её данные знаете?

– Нет, мы с ней не знакомились, – за всех ответила женщина с тростью. – Не нужны нам такие знакомые.

Тр*п накрыли одноразовыми простынями, дождались полицию, сказали им свои данные и отчалили. Что тут можно сказать? Вот так бесславно промелькнула и трагически оборвалась человеческая жизнь.

Следующий вызов получили на боль в груди у мужчины шестидесяти восьми лет. Ожидал он нас в машине на обочине проезжей части.

Мужчина сидел за рулём старенькой отечественной легковушки и со страдальческим выражением лица растирал грудь.

– Здравствуйте, что случилось?

– Сейчас, сейчас, ой, как жжёт… Я парня сбил, он выскочил неожиданно…

– А где он сейчас?

– Убежал… Ой, как плохо…

– У вас жжение в груди?

– Да, как будто ошпарили…

– Раньше бывало такое?

– Побаливало, но не так сильно…

– Жжение примерно когда началось?

– Минут сорок…

Больного аккуратно переложили на носилки и в машину загрузили. В первую очередь сделали ЭКГ, и на ленте вылезла гадкая гадость. Подъёмы большие как забор. Тут уж если и не захочешь, а заметишь острый инфаркт миокарда. Давление низкое, сто на шестьдесят, явно кардиогенный шок развился. После оказания помощи больной чуть оживился и тогда я уточнил обстоятельства ДТП:

– Так, значит, парень-то в неположенном месте переходил?

– Не переходил, а перебегал. Из-за автобуса выскочил и прямо мне под колёса. Хорошо, что скорость была небольшая и я затормозил сразу.

– То есть помощь ему была не нужна, так?

– Получается, что так. Он вскочил, отряхнулся и убежал. Я не успел и слова сказать.

По дороге в стационар душа моя была совершенно спокойна, но всё мгновенно переменилось.

– Стойте, стойте! – закричали из салона мои парни. – У него фибрилляция!

Нецензурно выругавшись, я подошёл к больному, включил дефибриллятор и приложил к груди утюжки. Да, на мониторе были не комплексы, а частокол из зубцов, как будто ручку расписывали. Фибрилляция желудочков во всей красе. Рассусоливать времени не было, и я, выставив сто пятьдесят джоулей, стрельнул. На удивление, ритм восстановился сразу. Пересаживаться в кабину я не стал, так и поехал в салоне, чтобы быть наготове в случае повторной фибрилляции. Но, к счастью, больше ничего плохого не случилось и больного мы спокойно увезли в областную больницу.

Вот так своими глупыми необдуманными действиями пешеход забрал здоровье у водителя и поставил под угрозу его жизнь.

Дальше поехали мы к женщине шестидесяти под вопросом лет, находившейся в троллейбусе без сознания после эпиприпадка. Ничего страшного я тут не увидел, ведь после припадка сознание не сразу возвращается.

Троллейбус со снятыми токоприёмниками, без пассажиров, стоял недалеко от остановки. Водитель, молодая женщина в оранжевом жилете, рассказала:

– Она только зашла, сразу упала и задёргалась, наверное, эпилепсия. Не знаю, живая-неживая, я её не трогала.

Да и я не смог понять, есть ли жизнь. Но троллейбус – это не лучшее место для решения такого вопроса. Поэтому загрузили её в машину. В первую очередь сделали ЭКГ, и лента принесла нам неприятный и неожиданный сюрприз. У женщины тоже была фибрилляция желудочков, но в отличие от предыдущего вызова – мелковолновая. Сразу пришло понимание случившегося: это нарушение ритма маскируется под эпиприпадок, то есть человек падает и у него случаются непродолжительные судороги.

По сути, женщина находилась в состоянии клинической смерти, ведь сердце не работало, а слабенько трепыхалось и должно было вот-вот остановиться. В таких случаях дефибрилляция недопустима, а потому стали вручную проводить сердечно-лёгочную реанимацию. Как и всегда в подобных случаях, я начал материться, аки пьяный БОМЖ. Но, правда, потихоньку, вполголоса. Быстренько проверили ритм, и оказалось, что фибрилляция превратилась в крупноволновую. А это означало, что теперь стрельнуть можно. И стрельнули! И завёлся, наконец-то, мотор! Нет, работу сердца было нельзя считать полностью нормальной. Но тем не менее, оно именно работало, а не трепыхалось.

Придя в себя, женщина принялась испуганно озираться.

– Всё нормально, не волнуйтесь, вы в «скорой»! – сказал фельдшер Герман.

– А что случилось? Как я сюда попала? – спросила она.

– Вы в троллейбусе сознание потеряли, – ответил я. – Лучше скажите, у вас сердечные болезни есть?

– Есть, стенокардия и ещё чего-то, очень мудрёно называется. Я в кардиодиспансере на учёте.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Слабость очень сильная.

– В груди не болит?

– Болит, но вроде как не сердце, а где-то на поверхности.

– Это не страшно, пройдёт. Всё, поедем в кардиодиспансер!

Удивительно всё это. Налицо был закон парных случаев, но какой-то необычный. Ведь он подразумевает нечто очень нехорошее, повторяющееся дважды. Да, нехорошее, конечно, было, вот только оба раза завершалось замечательно.

Вот и завершилась моя смена. Хоть и дёрганой она получилась, а на душе всё равно было приятно. Ещё бы, ведь что может быть лучше, чем возвращение человека к жизни?

К сожалению, на следующий день мы на дачу не поехали, потому что у супруги зуб разболелся и щека отекла как будто после удара. Так же, как и я, боится она стоматологов до ужаса, а потому в одиночку её туда ноги не донесут. Вот и пришлось её сопровождать. Но всё закончилось хорошо, от зуба её безболезненно избавили.

Ну а грибную оперативную обстановку я в следующий раз доложу!

Примечания

1

ТЦМК – территориальный центр медицины катастроф.

2

Дерматозойный бред – это патологическая убеждённость в заражении кожи болезнетворными микроорганизмами.

3

Качать (мед. сленг) – проводить сердечно-легочную реанимацию.

4

ЭКГ по Небу позволяет, в частности, выявить инфаркты миокарда, невидимые при обычной электрокардиографии.

5

Вытрезвителем мы для краткости называем «Пункт помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения и утратившим способность самостоятельно передвигаться». Это не самостоятельное юрлицо, а структурное подразделение наркологического диспансера. (Прим. автора)

6

ЗЧМТ, СГМ – закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга. ГБ – гипертоническая болезнь. БА – бронхиальная астма. ТИА – транзиторная ишемическая атака. ПИКС – постинфарктный кардиосклероз. СД – сахарный диабет. (Прим. автора)

7

Троп (мед. сленг) – тропониновый тест. Используется для диагностики инфаркта миокарда.

8

Сочетанка (мед. сленг) – сочетанная травма.

9

ОДКБ – областная детская клиническая больница. (Прим. автора)

10

Стрелять (мед. сленг) – проводить электрическую дефибрилляцию.

11

ТЦМК – Территориальный центр медицины катастроф. (Прим. автора)

Content

Доктор Иваныч
Байки старого психиатра по-новому

Всё ещё впереди!

«Белочка» в «Белочке»

Послушные ребята

Подарок Фёдору

Праздничное дежурство, или пьянь да пьянь кругом

Душевный дачный вечер

Красавица гроза

Возвращение блудных мужей

Грибное изобилие

Уверенность в завтрашнем дне

Грибное безумие

Странный-престранный сон

Я так хочу, чтобы лето не кончалось

Поход в дремучий лес

Лесные щедрые дары

Затишье перед грибной бурей

Почему я не пью шампанское

Грязные дела

Борьба с опасными существами

Ностальгия по приключениям

Грибная экзотика

Долгожданный звонок мошенника

Хороший закон парных случаев

Примечания